Перепутья

Пролог (Джоселин Росс)

Это была дорога в один конец.

Она знала это, когда парни из Багряной Десницы с ноги вынесли дверь в ее кабинет. Она знала это, когда после успешного испытания машины времени институтом Макса Планка, уровень реальности стремительно полетел вниз, а концепция замкнутых времениподобных кривых перестала существовать навсегда.

В сущности, она знала это последние лет пять своей жизни и такой финал выглядел совершенно предсказуемым. Они проиграли еще до того, как пришли на бой. Они проиграли до того, как осознали, что бой вообще ведется.

Все, что они делали, только помогало заполнить дыру внутри, оставленную неимоверным ужасом от неизбежного столкновения с Ничем – и не имело в конечном счете никакого смысла. С тем же успехом, они могли всем составом Совета подать в отставку, и отправиться на Майорку, доживать эти последние два года в тепле у моря.

Никто бы даже ничего не понял.

Шаги эхом отражались от обшитых панелями стен. Парни из Багряной Десницы, сейчас ставшие простыми конвоирами, даже не смотрели в ее сторону. Легко и непринужденно чеканя шаг, они вели ее по дороге в один конец. Такой другой, но такой похожей.

В конце той дороги маячило абсолютное, всепоглощающее и непознаваемое ничто. В конце этой – бронированная дверь допросной.

Джоселин предпочитала первому второе.

Когда посреди захлестнувшего их отчаяния возник Советник Риттер со своим предложением делегировать разработку машины времени его старым коллегам, ей казалось, что на горизонте замаячил лучик света. Они не могли заняться этим сами, силами Фонда. Попытка неизбежно спровоцировала бы вопросы. Вопросы – необходимость дать на них ответы. Правдивые ответы уничтожили бы последний шанс на спасение – и лишили бы их даже самого понимания, что они медленно умирают.

У подрядчиков был один несомненный плюс. Они просто делали свою работу, не задавая лишних вопросов.

Реальность быстро помножила на ноль все робкие надежды.

Они были обречены, и никаким попыткам изменить это по определению не мог сопутствовать успех.

Конвой остановился у очередного поста службы собственной безопасности. Альфа-1-К, - Энлиль, - протянул дежурному флешку. Джоселин не знала ни его настоящего имени, ни как выглядит его лицо, ни даже был ли этот Энлиль тем же самым Энлилем, что две недели назад руководил ее задержанием. Одно из многих ограничений, казалось бы, всемогущей должности Советника.

На лице появилась кривая улыбка.

Всего немного везения – и ее голова уже завтра окажется на плахе, избавляя ее от необходимости лицом к лицу столкнуться с Ничем.

Сил на то, чтобы продолжать вставать раз за разом просто не оставалось. Не только у нее – ни у кого из них. Последние несколько лет высосали их полностью, а Багряная Десница просто забила последний гвоздь в крышку гроба.

Их общего гроба.

Колонна спокойно продолжила движение, из чего Джоселин заключила, что с разрешениями у Энлиля все было в порядке. Кто бы ни инициировал этот переворот, он провернул все с ювелирной точностью.

Следующей остановкой стала допросная. Энлиль легким толчком распахнул ее дверь, а остальные оперативники Багряной Десницы расступились, пропуская Джоселин.

- Туда, - без единой эмоции буркнул из-под маски Мардук, мягко подтолкнув ее в направлении двери.

В ответ она пожала плечами и переступила порог обшитой металлическими листами комнаты со скрытым односторонним окном.

Единственной мебелью внутри были металлические стол и два стула, привинченные к полу. На одном из стульев сидел невысокий худой мужчина в халате Фонда. Стоило ему оторвать голову от планшета, Джоселин сразу его узнала.

Йоханн Сариола. Так вот, кто стоит за всем этим фарсом.

Дверь за спиной захлопнулась и писк замка оповестил о том, что она закрыта. Джоселин села на свободный стул и выжидательно уставилась на доктора Сариолу.

- Пожалуйста, представьтесь, - ровным голосом сказал он, - Это нужно для протокола.

Она без обиняков ответила:

- Джоселин Эмили Росс. Член Совета. Кодовое имя О5-6.

Сариола кивнул и, низко склонившись над планшетом, принялся что-то в нем строчить. По правую руку от него лежал диктофон, приветливо помигивающий зеленым индикатором.

Закончив с планшетом, Сариола снова посмотрел на нее:

- Доктор Йоханн Сариола. Руководитель подразделения транслиминальной ритуалистики. Я буду вести ваш допрос.

- Я поняла, - хмыкнула Джоселин.

- Это нужно для протокола, - равнодушно отозвался Сариола, - Ну что ж. Давайте приступим. Советник Росс, вам знаком этот документ? – он выложил на стол толстую многостраничную пачку бумаги, по всей поверхности испещренную словами и формулами.

- Знаком, - с легкой улыбкой на лице согласилась Джоселин, – Это контракт с институтом физики общества Макса Планка на разработку рабочего прототипа машины времени. Там из интересного только последние пара десятков страниц с расчетами, остальное – чисто юридические формальности.

Сариола кивнул:

- Хорошо. Пойдем дальше. Вам знаком некий Серхио Кальдерон, подпись которого стоит под этим документом?

Джоселин помотала головой:

- Не знаком.

Сариола удивленно вздернул одну бровь:

- А название фирмы Timbersys Вам о чем-нибудь говорит?

- Разумеется, - не стала спорить Джоселин, - Доктор Сариола, вы же прекрасно знаете, что для взаимодействия с внешним миром у нас есть около двух сотен разных юридических лиц, и это – одно из них. К чему эти глупые вопросы?

- Протокол, - без единой эмоции на лице Сариола продемонстрировал ей свой планшет.

Джоселин хмыкнула. Надо же, целый план написал.

- Советница Росс, вы принимали участие в составлении этого документа? – Сариола откинулся на спинку стула.

- Да.

- Тогда скажите мне пожалуйста, Вам известно, что замкнутые времениподобные кривые, созданные за пределами горизонта событий черной дыры, являются мощнейшим фактором дестабилизации реальности? – смена темы была неожиданной.

Голос Сариолы звучал вкрадчиво, с нотками торжества. Так, словно он специально расставил эту ловушку и сейчас был уверен, что Джоселин попала в нее обеими ногами с разбегу.

Ей не удалось сдержать смешка. Сариола вздернул бровь снова, но она предпочла выдержать театральную паузу, прежде чем уточнить:

- Доктор Сариола, а напомните мне, какой у Вас уровень допуска? Запамятовала. Сами понимаете, возраст.

Одно из несомненных преимуществ старости – на возраст можно списать все что угодно.

- Пятый общий, - хитро прищурившись, ответил Сариола.

- Пятый общий, - повторила она, словно пробуя слова на вкус, - И неужели Вы за столько лет службы у нас не заметили, что с каждым повышением Вашего уровня допуска документация, доступная Вам, меняется? Извините, мне что-то мало в это верится.

Бинго. Лицо Сариолы вытянулось, и он подвинулся к столу, укладывая руки в замок на столешницу. Похоже, он наконец-то начал ее слушать, а не только бездумно швыряться надуманными обвинениями.

- Что Вы имеете ввиду?

- Пятый общий – далеко не самый высокий из всех имеющихся уровней допуска. Информация, которая доступна Вам сейчас – не истина в последней инстанции, - в глазах Джоселин плясали веселые искорки, - Мне терять уже нечего, поэтому я могу сказать Вам всю правду. Замкнутые времениподобные кривые, сами по себе, не представляют никакой опасности, как за горизонтом событий, так и вне его. У нас на содержании стоит около десятка объектов, которые так или иначе их генерируют, и мы никогда не наблюдали никакого негативного влияния на уровень реальности или другие параметры структурной целостности.

- Но… А почему тогда…? – неопределенно выдавил из себя Сариола.

Джоселин победно улыбнулась:

- Почему эта информация так засекречена? – Сариола рвано кивнул, - Потому что она представляет прямую опасность для существования Фонда. Представьте себе, доктор Сариола, что случится, если эта технология попадет в руки наших противников? Один возврат в прошлое – и на Земле царят аномалии, а нас нет и никогда не существовало. Или Вы считаете, что этой причины недостаточно?

- Но… Подождите, - Сариола поднял один палец вверх и спустя мгновение выложил на стол еще одну толстую папку с распечатанными документами, - Вот, ознакомьтесь, - он подвинул папку в ее сторону, - Время провала уровня реальности до критически низких значений до миллисекунды совпадает с временем запуска прототипа машины времени в лаборатории института Макса Планка. Как Вы это объясните?

- Post hoc non est propter hoc, доктор Сариола, - улыбка на лице Джоселин стала только шире.

- Простите, что? – Сариола удивленно отпрянул.

- После не значит вследствие. Это латынь. Машина времени не имеет никакого отношения к провалу уровня реальности. Это был не первый тест, и во время предыдущих никаких отклонений замечено не было. Дело совершенно в другом.

Сариола быстро отошел от ошеломления и теперь снова смотрел на нее с хитрым прищуром:

- А в чем же тогда? Не просветите меня?

Все веселье ушло, словно его и не бывало. Джоселин тяжело вздохнула и машинально пригладила седые волосы рукой:

- Я могу рассказать Вам все как есть, доктор Сариола, однако это не имеет никакого смысла, поскольку Вы все забудете в ту самую секунду, как я дойду до сути. И Ваша запись Вам совершенно не поможет.

- В смысле? – с недоверием переспросил Сариола.

- Смею предположить, что, как ритуалисту, Вам мало что известно об объектах с антимеметическими свойствами?

Сариола отрывисто кивнул, и кивок его был больше похож на судорогу. От его спокойствия не осталось и следа, хоть он и пытался это скрыть всеми силами.

- Тогда позвольте мне немного вас просветить. Антимемы, доктор Сариола, это такая разновидность идей, одним из базовых свойств которой является то, что они по своей природе препятствуют своему распространению. Неаномальные антимемы Вы и без меня прекрасно знаете. Пароли к учетным записям, коды, различные идеи, которые сложно передать словами даже если у Вас есть самое четкое их понимание. Аномальные антимемы отличаются от обычных тем, что они на базовом уровне препятствуют своей фиксации. Их невозможно запомнить, невозможно записать, любая попытка фиксации на любом носителе, от человеческой памяти до блокнота заканчивается только одним – все, что проконтактировало с этой идеей либо утрачивает информацию об этом контакте, либо – исчезает навсегда. Что-то вроде квантового ластика, только на уровне информации и концепций.

Взгляд Сариолы стал серьезным. Достаточно серьезным для того, чтобы поселить в душе сомнения и заставить почувствовать укол совести.

- И зачем мне эта информация? – после продолжительной и тяжелой паузы спросил он.

- То, что стало причиной падения уровня реальности, пусть и не является антимемом в чистом виде, но обладает некоторыми его свойствами. Поэтому. У нас с Вами, доктор Сариола, есть два варианта. Первый – я, ничего не тая, рассказываю вам все, что нам удалось выяснить по поводу разрушения реальности и не только. Последствия этого, как и последствия любого контакта неподготовленного человека с антимемом, непредсказуемы.

- А второй? – голос Сариолы сорвался. Маска спокойствия окончательно упала с его лица.

- Второй – Вы мне не под запись говорите, что Вы ожидали от меня услышать, я повторяю это под запись, и мы расходимся без малейшего риска для Вас. Мне в любом случае терять нечего, нам всем конец – и не имеет никакого значения, расскажу я Вам почему или нет. Выбор повлияет только на Вас и, вероятно, Ваших знакомых, следовательно, - Джоселин развела руками, - Выбирать тоже Вам.

Сказав это, она расслабленно откинулась на спинку стула. Доктор Сариола изменился в лице и не спешил с ответом. Она спокойно ждала. Не было никакой нужды его подгонять, рано или поздно он все равно сделает свой выбор.

В какой-то момент, спустя маленькую вечность, на лице доктора Сариолы промелькнула решительность, и он скороговоркой, словно опасаясь в любую секунду передумать, выпалил:

- Я выбираю первое.

- Ну что ж, - Джоселин улыбнулась и оперлась ладонями о стол, - В таком случае, мне, пожалуй, следует начать с самого начала. Вам что-нибудь известно о так называемом «сектанте из Бирмингема»?

Сариола на секунду задумался, а затем отрицательно помахал головой.

- Неудивительно, - сказала она и поднялась со стула, почувствовав внезапное желание размять ноги, - Согласно сохранившейся документации, этот человек был захвачен около сотни лет назад. Строго говоря, даже не нами. Нас тогда еще не было.

- Но… - перебил ее Сариола. Она слегка склонила на бок голову, ожидая, пока он сформулирует вопрос, - Как это не было? Мы существуем с конца девятнадцатого века…

- В этой итерации – несомненно, - кивнула Джоселин, - Но эта документация не относится к нашей итерации. В сущности, мы понятия не имеем, из какой она итерации. Равно как и понятия не имеем, сколько их было до нас. Для сверхсекретной организации, цель которой – борьба с любыми аномальными проявлениями, мы вообще ужасно мало знаем не то, что о мире вокруг – даже о самих себе. Удивительно, правда?

Брови Сариолы поползли вверх в искреннем удивлении. Возможно, она действительно отнеслась к нему слишком строго и, не разобравшись, по умолчанию посчитала его виновным в том, к чему он не имел никакого отношения.

Не желая еще сильнее его шокировать, Джоселин быстро свернула эту тему:

- Но это я отвлеклась, прошу меня простить, в моем возрасте это бывает. Вернемся же к сути дела. Неизвестное количество итераций назад, примерно в конце двадцатого века, в Бирмингеме произошла серия ритуальных убийств. Все по классике – сначала бесследно пропали несколько десятков человек. Потом поползли слухи о том, что в городе орудует маньяк – и только спустя несколько месяцев его удалось поймать.

- И что тут такого? – Сариола вздернул бровь, - Мы не занимаемся маньяками.

- Обычными – нет. Но этот не был обычным. То, что он делал с пропавшими людьми, напоминало некий неизвестный, но несомненно темный ритуал. На одежде, в которую он был одет, не было ни единой бирки, и она совершенно ничем не была похожа на современную, скорее – на экспонаты археологических музеев. Язык, на котором он говорил, не удавалось идентифицировать ни с одним современным для тех, кто вел расследование. Можете представить себе, каким кошмаром стал для агентов его допрос.

Сариола хмыкнул, однако к нему быстро вернулся мрачный настрой:

- Пока похоже на маньяка-шизофреника. Вы серьезно решили тратить мое время на этот бред?

- Терпение, молодой человек. Если Вы дадите мне закончить рассказ, Вы все поймете, я Вам обещаю. Так вот. Его задержали, через какое-то время с трудом, но допросили. Во время допросов он нес какой-то параноидальный бред про “пожирателя миров” и “битву” с ним неких “древних богов”, поэтому экспертиза быстро признала его невменяемым. Дело закрыли, его упекли в психдиспансер, из камеры которого он бесследно испарился уже спустя несколько дней. Ни следов побега, ничего подобного. Осталась только отобранная у него сумка с ритуальными принадлежностями.

- Пока в моей версии все сходится, - Сариола недобро ухмылялся, - Маньяк-шизофреник. А побег… Мало ли чего там эти агенты не нашли несколько итераций назад? Неубедительно, Советник Росс.

- Терпение, - повторила Джоселин, поднимаясь со стула. До сути дела оставалось совсем недолго и сидеть на месте она больше не могла, - Я продолжу?

- Валяйте, - махнул рукой Сариола.

- Спасибо. Так вот. Эта документация манифестировала на полках архива Вашего отдела где-то около двадцати-двадцати пяти лет назад. Тогда она не вызвала никакого ажиотажа. Следуя протоколам, Ваши коллеги воспроизвели зафиксированные в деле ритуалы в нескольких карманных необитаемых реальностях. Ничего не произошло. В связи с этим документация была помечена как не содержащая сведений об аномалиях и перенесена в архив. Спустя… - она нахмурилась и на доли секунды замолкла, - Спустя несколько месяцев связь с затронутыми ритуалами карманными реальностями была утеряна.

Опустив голову и заведя руки за спину, Джоселин меряла шагами комнату, не решаясь посмотреть в лицо Сариоле. Она уже ступила на очень скользкий и тонкий лед. Лед, в котором зияли несколько огромных дыр, когда-то бывших ее друзьями и коллегами.

Память непрошено подсовывала неприятные воспоминания, одно за другим, но она продолжала говорить:

- Связь с затронутыми ритуалами карманными реальностями была утеряна, часть сотрудников, связанных с их проведением бесследно пропала, другая часть очутилась в других отделах, без памяти о произошедшем. Никто даже не обратил на это внимания. Не мог обратить на это внимания.

Она тяжело вздохнула, и, так и не решаясь оторвать взгляд от пола, продолжила:

- Это дело попалось на глаза мне уже после того, как меня назначили в Совет. Никому попросту не пришло в голову показать его нам, отделу антимеметики, раньше. Мне сразу показалось, что что-то тут не чисто. Знаете, если работаешь очень много лет с одним конкретным типом объектов, начинаешь их буквально нутром чувствовать, - губы растянулись в усмешке, - Поначалу я не могла представить масштабы катастрофы. Ну антимем и антимем, ну перестали из-за его воздействия существовать несколько десятков сотрудников. Обычный вторник в моем родном отделе. Единственным, что не давало мне спокойно забыть об этом сектанте и продолжать жить дальше, было то, что я не видела, что может обладать антимеметическими свойствами.

Сариола не издавал ни единого звука – и мурашки стройной колонной шагали по ее спине. Возможно, границы антимеметического эффекта простилались далеко за те рамки, которые они сами себе выдумали – и ее уже никто не слушал, потому что некому было слушать.

- Сами реальности? Нет, они были созданы нами и изучены вдоль и поперек. Ритуалы сектанта? Нет, с их фиксацией как на бумаге, так и в сознании не было никаких проблем. Но что тогда? Лучше бы я никогда не узнала ответа на этот вопрос, - мрачный смешок сорвался с ее губ, - Что толку знать, если ничего не можешь поделать, правда, доктор Сариола?

Молчание стало ответом. Ее передернуло, по спине пробежал холодок, но оторвать глаза от пола и поискать Сариолу взглядом она не решилась.

- Меня не покидала эта мысль и я сделала, наверное, самую большую глупость в своей жизни. Я приказала отделу ритуалистики воспроизвести эти ритуалы еще раз, с одним маленьким отличием. Во все задетые реальности были засланы дроны, снабженные квантовыми устройствами связи. Благодаря им, мы и зафиксировали Его. Внепространственное заражение. Оно уничтожало все, с чем контактировало, будь то материальное или нематериальное. Элементарные частицы, идеи, концепции, базовые физические константы. Одно взаимодействие – и на их месте оставалась только огромная дыра. Абсолютное ничто.

Она замолчала довольно надолго. Ни один звук, кроме ее собственного тяжелого дыхания не нарушал тишины.

- Это было катастрофой, которую никто не осознал. Разом перестали существовать несколько отделов Фонда, всем составом. Многие сошли с ума, многие внезапно оказались в других отделах, а то и вовсе гражданскими, не сохранив ни крупицы памяти, но большинство просто испарилось. Я до сих пор не знаю, что уберегло меня от этой участи. Я до сих пор не знаю, есть ли в этом мире хотя бы еще один человек, который помнит то же самое, что и я.

С каждым разом паузы между ее словами становились все больше, сформулировать свои мысли становилось все сложнее и сложнее. И то, что Сариолу совсем не было слышно, отнюдь не добавляло ей энтузиазма.

- После этого все… Усугубилось. Я пробовала зафиксировать то, что помнила, на бумаге. Пробовала записать на любой электронный носитель. Все заканчивалось тем, что, стоило мне отвернуться, все исчезало. Мы посмотрели в бездну, и бездна теперь смотрела на нас, уничтожая любые следы своего существования.

Сариола не издавал ни единого звука, и с каждым мгновением уверенность в том, что его больше не существовало, только росла. Заглушить совесть уверениями, что он сам выбрал первый вариант, получалось плохо.

- То, что происходит с нашей реальностью последние несколько лет, в точности совпадает с процессами, которые мы наблюдали в подопытных реальностях. С одним-единственным «но» - из-за масштабов и технических ограничений процессы в них протекали словно в ускоренной перемотке. То, что занимало там часы, в нашей реальности растягивалось на годы, десятилетия, возможно даже столетия. Я до сих пор не знаю, как именно, но ритуалы сектанта словно повесили на нас табличку “еда”. То, что пришло на нее, медленно уничтожало нашу реальность с того самого момента. Когда я это поняла, было уже слишком поздно. Мы подошли вплотную к краю этого обрыва задолго до того, как осознали, что он существует.

Годы давали о себе знать. Колени начинали неприятно ныть от однообразных движений. Так же, не отрывая глаз от пола, она вернулась к столу и села на свой стул.

- Каюсь, я проигнорировала все должностные инструкции, как Совета, так и отдела антимеметики, когда рассказала обо всем своим коллегам. Но и Вы меня поймите, один на один с такой информацией я бы просто сошла с ума, а разрушение реальности все равно уничтожило бы нас, рано или поздно. Я пошла ва-банк и не прогадала.

Она грустно усмехнулась. Тогда ее обуревала радость. Тогда ей казалось, что теперь они все в месте точно разберутся что к чему и придумают, как остановить неизбежное. Тогда жизнь, пусть и на время, но снова обрела краски.

- После ряда экспериментов нам удалось установить, что процесс пересек точку невозврата примерно лет 50-60 назад, и дальнейший план действий стал очевидным. Нам, всем Советом, необходимо было оказаться раньше этого момента. Переместиться в прошлое лет на 70-80, с тем, чтобы, бросив все силы Фонда на решение этой задачи, придумать рабочее решение. Очень простой план, но он с треском провалился. Однако, я полагаю, с этой частью истории Вы и без меня хорошо знакомы.

Она закрыла глаза и зарылась руками в свои ладони.

- Знаете, доктор Сариола, я очень давно живу с ощущением, что я в ловушке, но еще никогда оно не было настолько сильным. Я… Не знаю, что делать дальше. Мы все не знаем, что делать дальше.

Смахнув рукой выступившие слезы, она резко подняла голову, но, едва моргнув, снова закрыла глаза.

- Подождите, - раздался хриплый голос. Сперва ей показалось, что она его не узнает, однако стоило мужчине продолжить говорить, все встало на свои перепутанные места - Вы говорите, что ритуалы сектанта запутали нас с чем-то на квантовом уровне?

Сариола. Он был здесь. Он все услышал, но с ним ничего не случилось.

Робкая надежда подняла голову и крепла с каждым мгновением. Как только она окрепла достаточно, Джоселин резко распахнула глаза.

Доктор Сариола сидел напротив нее с самым обеспокоенным и взбудораженным видом.

- Вы не знаете, с чем? Вы… Может быть, Вы фиксировали что-то? Пытались получить к нему доступ? – Сариола продолжал лихорадочно накидывать вопросы, но смысл его слов доходил до Джоселин с запозданием.

- Запутали? На квантовом уровне? – заторможено вздернула бровь она, - Откуда Вы это взяли? Я такого не говорила.

Сариола отпрянул и уставился на нее широко раскрытыми глазами:

- Но… Я… Вы сказали про ритуалы и… И я подумал про квантовую запутанность, - он натянуто улыбнулся и только профессиональная выдержка удержала ее от того, чтобы подозрительно нахмуриться.

Что-то здесь было не чисто.

- Ладно, ладно, - Сариола спешно подскочил и подхватил со стола свои вещи, - Я Вам верю. Но… Сами понимаете, пока расследование не завершено, я не могу отпустить Вас на свободу.

Джоселин откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

- Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы оно завершилось как можно быстрее, - тараторил Сариола.

- Спасибо, - кивнула Джоселин.

Простая вежливость, не более того.

- Допрос окончен, - спохватившись, сказал в диктофон Сариола.

Бронированная дверь тут же открылась, впуская вовнутрь Энлиля и Мардука. С все той же дежурной улыбкой, Джоселин поднялась со стула.

Ее надеждам на легкую смерть в очередной раз не суждено было сбыться, но с души все равно словно упал огромный и тяжеленный камень.

Парни из Багряной Десницы вернулись за ней быстрее, чем она могла надеяться. Не прошло и нескольких дней, дверь в ее камеру снова распахнулась. Энлиль привычно скомандовал: “На выход”, и Джоселин пошла за ним.

То, что что-то было не так, она поняла не сразу. Коридоры сменяли коридоры. Одинаковые, обшитые металлическими панелями и совершенно неотличимые друг от друга. Сначала ей казалось, что они идут к командиру местной службы собственной безопасности. Процедура освобождения из-под стражи была длительной и обязательно включала в себя его посещение.

Однако они прошли мимо его кабинета даже не притормозив.

Энлиль вел ее вглубь комплекса и даже не думал останавливаться.

- Куда мы идем? – в конце концов, не выдержав, спросила Джоселин, но он не удостоил ее ответом. Только выразительно махнул автоматом, прозрачно намекая на то, что с ним лучше не спорить.

По спине пробежал холодок. Что бы ни было у него на уме, он явно не собирался отпускать ее, несмотря на их уговор с Сариолой.

Тогда…

Точно так же, как и несколько дней назад, они остановились у металлической двери. Точно так же, ее мягко подтолкнули в спину. Точно так же она переступила порог, оказавшись внутри обшитой металлическими панелями комнаты.

Комнаты, внутри которой уже были все двенадцать ее коллег – и остальные оперативники Багряной Десницы. Комнаты, в которой не было совсем никакой мебели.

Она сглотнула.

Ответ на вопрос “что здесь происходит” был слишком очевиден.

- К стене, - без единой эмоции бросил Энлиль.

Они с коллегами растерянно переглянулись.

- К стене, - повторил Энлиль и вскинул свой автомат.

Он наводил дуло на каждого из них по очереди, пока они не выстроились в ровную линию вдоль противоположной стены.

Дверь снова открылась, пропуская вовнутрь доктора Сариолу. Хмурый и заросший щетиной, сейчас он выглядел куда менее дружелюбно, чем во время допроса. В руках у него была толстая папка.

- Приказ выполнен, - отсалютовал ему Энлиль.

- Спасибо, - кивнул Сариола, - На позиции.

Багряная Десница выстроилась напротив них. Тринадцать на тринадцать. Только в руках у Багряной Десницы были автоматы.

Тем временем, Сариола открыл свою папку и начал читать с листа:

- Совет О5. За служебную халатность, повлекшую за собой неизбежную реализацию события класса ZK, “Разрушение реальности” вы приговариваетесь к расстрелу. У вас нет права на последнее слово. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

Никаких сил удивляться у нее больше не осталось.

Парни из Багряной Десницы вскинули автоматы. Сариола закрыл папку и, посмотрев ей в глаза, победно ухмыльнулся. В его взгляде читалось неприкрытое торжество.

Неожиданное осознание – и рот непроизвольно приоткрылся, а брови поползли вверх.

То есть…

- Огонь, - коротко скомандовал Сариола.

Тишину прорезали выстрелы.

И ее не стало.

Ученик (Марк Лепид младший I)

С неба, смывая последние остатки недавнего тепла, накрапывал противный весенний дождь. Он шел вот уже второй день, то ослабевая, то усиливаясь, и постепенно превращал улицы небольшого, но весьма состоятельного городка, что раскинулся между подножием вулкана и морским побережьем, в подобие каналов.

Взрослые непрерывно недовольно бухтели по этому поводу, обвиняя во всем магистратов, запустивших состояние стоков до такой степени, но Марка, как и всех остальных мальчишек и девчонок это ни капли не волновало. Что его волновало – это то, что дождь превратил пролесок, который они с Публием Сципионом, его другом, облюбовали для строительства штаба, в огромное непролазное болото.

А это значило, что им нужно было искать новое место, или ждать, пока дождь закончится и все высохнет. Ни тот, ни другой вариант их категорически не устраивал.

Марк раздосадовано пнул камень, что валялся под ногами, и тот шмякнулся в лужу, поднимая волну грязных брызг. Эффект превзошел все его ожидания - водой окатило даже идущую дальше по улице незнакомую престарелую матрону.

Реакция последовала незамедлительно.

- Ты что творишь?! – возмущенно вскричала матрона. Как будто до этого она не была мокрой с ног до головы.

Губы Марка сами по себе растянулись в нахальную ухмылку, что не ускользнуло от ее цепкого взгляда:

- Ах, ты еще и скалишься, паршивец невоспитанный?!

Марк всегда обладал удивительным чутьем на неприятности. Конечно, оно никогда его не останавливало, но момент, после которого его совершенно точно начнут бить или, как минимум, потащат за ухо к бате, он еще никогда не пропускал.

И именно сейчас такой момент наступил. От неизбежного возмездия его отделяла только улица, превратившаяся в грязную реку, но “когда эта старая карга разберется как через нее переправиться” было только вопросом времени.

Не давая ей ни одного мгновения на раздумья, Марк круто развернулся и со всех сил рванул вперед по улице, поднимая еще больше брызг и зачерпывая полные сандалии воды, смешанной с грязью. Карга где-то сзади кричала, что такие малолетние паршивцы, как он, должны получать розг оптом и без очереди, и что она найдет его отца и проследит за тем, чтобы тот его как следует наказал.

От неожиданности последней фразы Марк запнулся о высокий бордюр и упал на мостовую, выставив руки вперед. Свитки, которые он держал, разлетелись в разные стороны.

- С-с-сволочь старая! - в сердцах ругнулся он.

Сама того не осознавая, карга ткнула своей палкой прямо в самое больное.

“Найду твоего отца и прослежу, чтобы он тебя как следует наказал”.

Марк был готов даже чтобы ему отрубили руку, - да хоть бы и эта самая карга, - только бы батя после этого нашелся, но чудеса в этой жизни, если когда и случались, то не с ним, не с Марком Эмилием Лепидом.

За спиной раздавались приближающиеся шаги и старческая ругань. Марк разъяренно скрипнул зубами. Упавшие в лужу свитки, окончательно размокли, а это значило только одно – составленную с таким трудом речь придется снова переписывать и на этот раз быстро. Выступление должно было состояться уже послезавтра.

Продолжая нарочито громко ругаться последними словами, Марк поднялся на ноги, и, подхватив мокрые свитки, побежал дальше по петляющим узким улочкам, позволяющим так легко оторваться от кого угодно, тем более от какой-то там медленной старухи.

Подгоняемый противным дождем и ощущением погони, он быстро оказался на пороге своего дома.

Дверь хлопнула за его спиной, и только после этого он смог наконец-то перевести дух. Ругани и шлепающих по лужам тяжелых шагов за спиной больше не было слышно. Оторвался. Отлично. Не хватало ему еще, чтобы эта старушенция его перед матерью отчитала.

- Ма-ам! - снимая промокшие до ниток сандалии, крикнул Марк, - Мам, я дома!

Никто не отозвался. Оставляя на полу мокрые грязные следы, он вошел в пустынный атрий.

И куда только все подевались?

Квинт, его младший брат, конечно мог убежать гулять, несмотря на дождь, а мама – могла уйти к кому-то в гости, хоть последние пару месяцев это и было для нее нехарактерно. Но куда пропали все рабы?

Ответ если где-то и был, то не в безлюдном атрии.

- Мам?! – еще раз прокричал в воздух Марк, - Клио?! Коттилий?! – ничего – Да что за… - неосознанно, он перешел на шепот.

Он заглянул на кухню, - рабы обычно ошивались там, когда им нечего больше было делать, - в триклиний, высунул голову в сад. Все без толку.

Кроме него дома не было ни души.

По спине побежали непрошенные мурашки.

- Если это какой-то прикол, то это не смешно! – прокричал Марк в воздух.

Неожиданное озарение не заставило себя ждать.

– Квинт, это ты, мелкий говнюк, всех подговорил, да?! А я повелся, как лошара, - гоготнул он, - Ну все, все, ты победил, можешь вылезать и начинать ржать.

Ничего не произошло. Марк нервно сглотнул. Терпение никогда не было коньком Квинта.

- Продолжаешь со мной играть? Ну ладно, будь по-твоему, - веселье в голосе звучало наиграно даже для него самого.

Дождь на улице усиливался. Стараясь не издавать ни единого звука и оставаться под крышей портика, Марк подкрался к подсобному помещению. Квинт с самого детства любил там прятаться, когда что-нибудь натворит.

Он резко распахнул дверь и, пытаясь скрыть волнение, закричал:

- Ага!

Слова “попался, говнюк!” застряли в горле.

Квинта в подсобке не было. В подсобке вообще ничего не было. Даже самой подсобки.

Прямо за дверным проемом начиналась плотная чернота, простирающаяся в бесконечность. Марк ошарашенно моргнул. Чернота никуда не пропала. Словно завороженный, он медленно потянул к ней руку, но за мгновение до того, как пальцы коснулись ее поверхности, его сковал страх. Сердце бешено заколотилось в груди.

Чернота была готова поглотить его. Поглотить их всех. Чернота хотела этого больше всего на свете, а его пальцы были к ней слишком и слишком близко.

Очнувшись, Марк резко отдернул руку, с силой захлопнул дверь и привалился к ней спиной, тяжело дыша.

Чернота была неправильным словом. Неправильным определением. Оно подразумевало, что за дверью что-то было. В то время, как за дверью на самом деле не было ничего.

Марк прикрыл глаза, пытаясь как-то унять сковывавший его страх.

- Марк, сынок? – раздался мамин голос, и Марк вздрогнул, - Ты уже вернулся?

Он резко открыл глаза.

Мама стояла в проеме между садом и атрием и удивленно его разглядывала.

Как она там оказалась…?!

- Странно, я не заметила, как ты вошел, - растерянно сказала мама, - Чего ты такой бледный? Что-то случилось?

Марк нервно сглотнул, и, вместо ответа, медленно развернулся и нерешительно приоткрыл дверь. Страх внутри него, что кричал “что ты творишь, идиот?! Оно же там!”, едва удалось заткнуть на несколько коротких мгновений, - и разбрасываться ими не стоило.

Скрипнув, дверь открылась – и его взору предстало такое знакомое, заваленное разными ящиками, метлами и прочей утварью, подсобное помещение.

Черноты больше не было. Чернота ушла, не оставив и следа.

Или ему просто показалось?

Пытаясь отогнать морок, Марк потряс головой.

- Сынок? – раздался мамин голос из-за спины. Краем глаза он видел, что она подошла и тоже заглянула в подсобку, - Сынок, что случилось?

Хороший вопрос. Жаль, что такой сложный.

- Не, ничего, - натянуто улыбнулся Марк. Голос его немного дрожал, - Все нормально. Мне просто показалось.

- Что показалось? – мама повернулась к нему и обеспокоенно посмотрела ему в глаза.

Пусть на короткое мгновение, но она снова стала похожа на маму. Такую, какой она была до. До того, как батя пропал в неизвестном направлении.

Не зная, как описать словами то, что он только что увидел, Марк махнул рукой. Они помолчали – и было в этом молчании что-то очень по-домашнему уютное. И забытое.

- А чего это ты такой грязный? – нарушила тишину мама, словно только что заметив темные разводы, что прокрывали его руки, ноги и даже белоснежную тунику.

- А. Споткнулся и в лужу упал. Только ты никому не рассказывай, - Марк поднес палец к губам, - Особенно Квинту.

Мама понимающе кивнула:

- Пойди искупайся и переоденься.

Обеспокоенность пропала с ее лица, словно и не бывало. На смену ей пришла привычная отстраненность и равнодушие.

Марка покоробило. Все хорошее имело свойство быстро заканчиваться. Пусть он и не мог ожидать, что та, старая, знакомая и любимая мама, что на мгновение вернулась, останется с ним навечно, этот миг все равно был слишком и слишком коротким.

Хотелось кричать, пинаться и обвинять всех вокруг во всем, но Марк только разочарованно кивнул.

С тех пор, как отец не вернулся с заседания коллегии понтификов прошло всего каких-то несколько месяцев, однако Марк уже начинал забывать ту прошлую, нормальную жизнь.

Тяжело вздохнув, Марк поплелся в домашние термы, по дороге стягивая грязную тунику. Все-таки в чем-то мама была права – ему нужно было сходить искупаться, хотя бы и для того, чтобы охладить голову. А то посмотрел в темную каморку и такого себе вообразил, что ни на какие уши не напялишь.

Пустота, которая поглощает мир. Какой бред!

Когда он вышел из терм, барабанивший по крыше дождь сразу оповестил его, что поход в гости к Публию откладывается на неопределенный срок. Разгулявшаяся стихия несла с собой потоки воды, достаточные для того, чтобы промокнуть до нитки за несколько мгновений.

Размокшие свитки все еще лежали на столике в атрии. Взгляд Марка скользнул по ним, и раздосадованный вздох сорвался с губ. Столько работы, и все коту под хвост.

Однако судьба решила, что на сегодня с него хватит неприятностей. Развернув намокший папирус, он к огромному удивлению обнаружил, что, несмотря на влагу и грязь, его работа все еще оставалась вполне читабельной, за исключением нескольких особо пострадавших мест.

Впрочем, сдавать даже высохший свиток в таком виде не стоило – и в голове быстро родился новый план.

- Клио? – позвал Марк рабыню – девочку чуть старше него.

Дверь на кухню была открыта, и он видел, что она сидела там и чистила овощи для повара.

Услышав его, она отложила нож и выглянула из проема:

- Да, хозяин?

- Ты Аристомаха не видела? – спросил Марк вдогонку.

- Недавно заходил, а что?

- Позови его, а? Мне тут помощь нужна.

- А… - Клио покосилась в сторону грузного повара-испанца.

Марк все никак не мог запомнить его имени. Они купили его недавно, после того, как от сердца умер их предыдущий повар – старик-вольноотпущенник Теос, с которым Марк был знаком всю свою жизнь. Даже когда отец подписал ему вольную, он все равно остался работать у них на договорной основе.

Очередная попытка вспомнить имя нового повара провалилась, и Марк крикнул:

- Эй! Ээй! – пытаясь привлечь его внимание.

Не получилось – повар не отвлекся от своего занятия ни на секунду. Марк перевел взгляд на Клио и развел руками:

- Не слышит. Короче, если что спросит – вешай всех собак на меня, я с ним поговорю, уговор?

- Уговор, - улыбнулась Клио и, поднявшись со своего места, исчезла из виду.

Поиски Аристомаха не заняли у нее много времени. Стоило им обоим появиться на пороге атрия, Марк вручил Аристомаху намокшие свитки, приказал переписать все начисто, оставив пробелы на месте испорченных грязью кусков, - и одной проблемой стало меньше.

Капли, пусть и с меньшей резвостью, чем недавно, падали в имплювий, создавая круги на воде. Высовывать нос на улицу в такую непогоду не хотелось, но и дома делать было совершенно нечего. Даже Квинта было не позадирать – словно предчувствуя обострение вредности у Марка, он предусмотрительно куда-то запропастился.

Дождь – или неиллюзорный шанс к вечеру умереть со скуки. Выбора, в сущности, никакого и не было.

Марк переобулся в сухие сандалии, накинул на плечи плащ и крикнул вникуда:

- Если что – я у Сципиона!

На звуки его голоса из подсобки высунулся привратник:

- Хорошо, хозяин, я передам госпоже Юнии.

Примерно на полпути к дому Сципиона дождь снова зарядил с полной силой, поэтому когда Марк переступил порог, вода лилась с него потоком. Даже капюшон плаща промок насквозь, и теперь мокрые волосы липли ко лбу, как щупальца скользкого и холодного кальмара, и жутко мешали.

- Я к Сципиону, - хмуро буркнул Марк привратнику Сципиона.

Привратник кивнул и сказал:

- Молодой хозяин в атрии, проходи.

- Ага, спасибо, - кивнул Марк.

Молодая рабыня со шваброй вытирала лужи воды с пола прихожей. На мгновение Марку даже стало ее жаль – с таким ливнем работать ей до заката, в лучшем случае.

Мокрые следы на полу вели в атрий, создавая полное ощущение, что здесь недавно пробежало стадо слонов после купания. Он последовал за ними, и причина небольшого потопа тут же стала очевидной – в атрии собрались все его друзья, такие же промокшие и растрепанные, как и он сам.

Стадо слонов. Это определение прекрасно для них подходило.

Марк хотел было крикнуть им «привет, придурки!» - но не успел и рта открыть, как с улицы раздался леденящий душу вой. Он замер не месте, напрягся всем телом и превратился в одно большое ухо. Как всегда.

Вой прорезал небо Геркуланума ежедневно, по несколько раз на дню, последние несколько недель – и пусть сам по себе он не был опасен, Марк все равно при первых же его звуках каждый раз замирал, скованный необоснованным страхом.

Радовало только одно – он был такой не один. В атрии мигом прекратились любые разговоры, и его друзья видимо напряглись.

Вой скоро затих, - точно так же, как и всегда, - и Марк сразу отмер:

- Эээ, ну привет, народ, - неуверенно поздоровался он.

- Здорово, - первым отозвался устроившийся на бортике имплювия Луций Маммий Максим. Сын местного всадника, он был самым старшим в их компании.

Публий Сципион, что сидел на стуле недалеко от него, потряс головой, отгоняя оцепенение, и приветственно помахал рукой:

- Привет, Марк! Ты чего так долго? Договаривались же встретиться в восьмом часу.

- Вот этого вот засранца искал, найти не мог, - кивнул Марк в сторону замершего у стены Квинта. Тот немедленно бросил на него колкий взгляд и обиженно надулся, - А он, понимаешь, у тебя сидит. Ну чего, вы решили уже что-нибудь? - он с размаху плюхнулся на последний свободный стул возле своих друзей.

Ответить Публию не дал Кабрий - галльский мальчишка, и по совместительству единственный раб в их компании. Даже он сам не знал ни сколько ему лет, ни где он родился. Публий Лентул, отец Сципиона, просто купил его после завоевания Галлии Цезарем. Все они, включая Сципиона, тогда были еще слишком маленькими, чтобы помнить хоть какие-то подробности.

Как и когда он затесался в их компанию, ни Марк ни Публий тоже не помнили. Казалось, он просто всегда дружил с ними.

- Б-б-боги. Что это было? – испуганно пробормотал Кабрий.

Он вернулся в Геркуланум после долгого отсутствия только вчера – и вой был ему в новинку.

- Да кто его знает? – растерянно пожал плечами Сципион, - Пару недель уже так воет. Вулкан, наверное, пробуждается. Как бы нам скоро не пришлось отсюда сматываться.

- Нет! – внезапно вскричала Нония – дочь вольноотпущенника, - что сидела по правую руку от него, - Вы же обещали мне помочь!

- Тише! – шикнул на нее Сципион, - Не хватало, чтобы нас мама или рабы услышали, - его голос опустился практически до шепота, - И я не это имел в виду! Мы не собираемся отказываться от своих слов. Просто, если это действительно вулкан…

- Погоди, погоди, - перебил его Марк, тоже шепотом. Он чувствовал, что начинает терять нить разговора и не собирался с этим так просто мириться, - Что вы обещали? Что-то случилось?

Повисла долгая тишина.

- Отец, - в конце концов ответила Нония и голос ее сошел на нет.

На помощь ей пришел Луций Маммий:

- Нонний Бальб три дня назад отправил Филона к Везувию с отрядом, выяснить что это за вой, и они до сих пор не вернулись. Как и та пара отрядов, что ушла до них. Ну, ты же знаешь.

Марк кивнул:

- И что?

- Вчера в лесу нашли несколько трупов. Говорят, похоже, что волки загрызли. Филона среди них вроде нет, но совет все равно решил остановить поиски. Ну, Нонний Бальб так матери Нонии сказал. Мол, все очевидно.

Нония тихо всхлипнула. Марк раздосадовано покачал головой.

- Можешь не продолжать, - он жестом прервал Луция, - Дай угадаю – завтра мы идем искать Филона?

Публий стиснул зубы и энергично кивнул:

- Завтра после школы собираемся возле амфитеатра, - как раз не будет никаких представлений, там никого не будет - и выдвигаемся в лес. Если кого спросят – вы идете в гости ко мне. Пока так. Там дальше разберемся, по ситуации, - он выдержал практически театральную паузу, собираясь с мыслями, и в итоге добавил, - Возьмите с собой чего-нибудь пожевать – подозреваю, до вечера мы не обернемся.

Все, кроме Кабрия, согласно кивнули.

- Неужели вы все не понимаете, насколько это опасно? – шепот Кабрия звучал практически как крик отчаяния, - Уже десяток взрослых ушел в леса – и никто из них не вернулся!

- И что с того? – спросил Публий, - Мы с Марком вон тоже пару дней назад по лесам шатались – и как видишь, ничего с нами не случилось.

- Значит, вы не там шатались! – Кабрий чуть было не сорвался на крик, но сдержался.

- Или слухи сильно преувеличены! – а вот Публию удержаться не удалось, - Кабрий, я понимаю, ты родился где-то в галльских лесах и для тебя это в новинку. Но просто поверь мне – у нас все не так, как у вас. У нас слухи имеют мало общего с реальностью. Папа мне как-то рассказывал, что однажды в год консульства Кальвина и Руфа[1], прямо в разгар беспорядков, кто-то пошутил, что начались проскрипции. И что ты думаешь? Через полчаса весь Город был уверен, что на форуме резня и половину сената перебили давно. Массовое бегство началось! Помпей потом всех в Город несколько дней назад собирал. А все из-за какого-то неудачливого шутника.

- И что с того? – нахмурился Кабрий.

Сципион развел руками:

- Опыт, Кабрий, опыт. Вот лично я достоверно знаю только то, что пропал отец Нонии и из каких-то своих соображений совет решил приостановить поиски. И все. Кто там еще пропал, не пропал, напился и уснул в луже по дороге домой – я не в курсе.

Публий собирался сказать еще что-то, но его на полуслове перебил воодушевленный Квинт:

- Кабрий, тебе что, не интересно?

Помрачневший Марк слушал их перебранку в пол-уха. Для себя он все уже давно решил. Даже если Кабрий сейчас всех отговорит, - плевать. Он тогда один пойдет. И или вернется с Филоном, или не вернется вообще.

Два месяца назад в аналогичной ситуации ему никто не протянул руку помощи. Он слишком хорошо знал это дерьмовое ощущение для того, чтобы бросить Ноннию с ним один на один.

[1] 53 г. до н.э.

Организатор (Гай Цезарь I)

Шумные и многолюдные улицы Субурры пахли дымом, гарумом[1] и влагой. Многочисленные лужи еще не успели просохнуть после вчерашнего ливня, но влажный душный воздух уже намекал на то, что его продолжение не за горами.

За последние годы здесь ничего не изменилось, разве что пара кабаков, в которых раньше любили устраивать собрания представители различных коллегий[2], теперь сверкала заколоченными дверьми и общей запущенностью. Единственный островок стабильности в постоянно меняющемся мире.

Кучка местных зевак следовала за ними попятам, то и дело пополняясь прохожими. К счастью, они держались на расстоянии и не могли подслушать их разговора.

- Слушай, а что насчет заседания? – шепотом спросил Луций Марций Филипп и обеспокоенно оглянулся назад, - Что-то прояснилось?

Вопросительно вздернув бровь, Гай проследил за его взглядом, но ничего необычного не заметил, разве что пару гладиаторов, что выходили из борделя Галлы.

- Почти весь Сенат разбежался из Города и залег на дно. Оба консула мертвы, городской претор сбежал в неизвестном направлении, не вступивший в должность консул-суффект официально лишен огня и воды[3]. Сам-то как думаешь? – Гай хмыкнул.

- Не придуривайся, ты прекрасно понимаешь, о чем я, - зачем-то продолжавший шептать Филипп производил впечатление заправского заговорщика.

- Пока никакого прогресса, - сдался Гай, - Если что-то изменится, я тебе первому сообщу.

От мимолетного веселья не осталось и следа. Четыре года проскрипций и войн сделали свое дело – большинство его социальных связей были безвозвратно разрушены. Их восстановление продвигалось медленно, и как следствие, он мало кому мог доверить деликатное дело посредничества в переговорах с напуганными отцами отечества[4].

Даже в начале гражданской войны все обстояло лучше, чем сейчас.

- Ну, рано или поздно они все равно вернутся и выборы все равно будут. Кстати о. Ты собираешься выдвигать свою кандидатуру? – продолжал Филипп. Глаза его испуганно бегали и складывалось ощущение, что он пытается скрыть свое волнение за разговором.

- Ты издеваешься? – Гай усмехнулся, - У меня глаз дергается каждый раз, когда я мимо курии прохожу. Дай отдышаться хоть немного.

В каждой шутке была только доля шутки, но именно на нее и обратил внимание Филипп.

- Это я издеваюсь? – он скептически ухмыльнулся. Обеспокоенное выражение на мгновение пропало с его лица.

- Ну ладно, ладно! – Гай поднял руки в сдающемся жесте, - Хочешь правду? На тебе правду. Я не могу себе позволить очередное консульство. Я нищий, - если бы на тунике были карманы, он бы демонстративно их вывернул, но на тунике карманов не было, - С моим имуществом ничего не понятно. Мои деньги у Антония[5], и я готов поспорить на что угодно, что он уже давно спустил все до последнего асса.

- Что, думаешь совсем все? – недоверчиво нахмурился Филипп, - Там же астрономические суммы были.

- Ты плохо знаешь Антония, - скептически отозвался Гай, - Дай ему казну, он и ее за пару месяцев потратит.

Филипп не нашелся, что возразить. Повисла тишина и в этой тишине он снова обеспокоенно оглянулся. Гай повторил за ним.

Ничего нового и необычного, разве что следовавшая за ними толпа приросла парой новых лиц.

- Что-то не так? – на всякий случай уточнил Гай.

Филипп вздрогнул от неожиданности, а затем лихорадочно кивнул.

- Видишь во-о-он того типа? – скороговоркой выпалил он и ткнул пальцем в ничем не примечательного мужичка в коричневом плаще, что шел за ними вместе с остальными.

- Вижу, - поддавшись стадному инстинкту, Гай тоже опустил голос до шепота.

- Он идет за нами с самого Паллатина, - округлив глаза, сказал Филипп.

Гай пожал плечами:

- Ну и что?

- Как, “что”? – округлил глаза Филипп, - Это подозрительно! Чего он за нами тащится?

- Филипп, он, как и все они, только что увидел призрака. Дай им время привыкнуть, - отозвался Гай.

Сказать было гораздо проще, чем сделать. Он и сам до сих пор не мог привыкнуть к бурному удивлению, которое каждый раз сопровождало его появление на публике.

- Да нет же, я тебе говорю! – каким-то образом Филипп ухитрялся кричать шепотом, - Я его где-то уже видел. Может, все остальные и тащатся за нами, чтобы посмотреть на тебя, но этот тип точно здесь за мной.

- А, по-моему, у тебя просто разыгралась паранойя, - констатировал Гай, - В таких плащах сейчас половина Города ходит, может это вообще разные люди.

Филипп еще раз оглянулся. Теперь на его лице читалось сомнение.

Городские ворота маячили за поворотом, а за ними виднелась зелень рощи.

- Знаешь, Филипп, я тут кое-что понял. А ведь жизнь только что сделала полный круг, - задумчиво протянул Гай.

- В смысле? – не понял Филипп.

- Ну я снова на Субурре и снова нищий[6]. Наверное, это судьба. Может, зря я с ней пытался спорить? - запас наигранной серьезности быстро подошел к концу, и смешок сорвался с губ.

Филипп прыснул в кулак.

- И что будешь делать? Банду сколотишь и бордели крышевать начнешь?

Гай поднял брови в притворном удивлении:

- Как ты догадался? А ну перестань читать мои мысли!

Не выдержав, Филипп рассмеялся вслух. Выдержки Гая тоже не хватило надолго.

Собирая на себе еще больше недоуменных взглядов, они вышли за ворота, в приятную свежесть рощи. Пусть над Городом все еще светило яркое солнце, на горизонте уже собирались грозовые облака. До начала очередного ливня оставалось совсем немного времени.

Шум Города остался позади, и все веселье словно сняло невидимой рукой.

- Слушай, а может давай я сам? – неуверенно предложил Филипп, - Ну, я имею ввиду… После всего, что случилось…

- Да брось ты, - махнул рукой Гай, - Ты хотел развеяться? Вот и иди развейся где-нибудь. Здесь так себе место.

Роща Либитинии[7] была худшим местом для того, чтобы отвлечься от мыслей о смерти, которое только можно было придумать. Хуже было бы только сразу пойти в фамильную гробницу поговорить с урнами.

- Филипп, я все еще официально его приемный отец. Я обо всем договорюсь, не беспокойся, - Гай сразу отрезал все возможные возражения, - А тебе нужно проветриться. Только не оставляй пожалуйста Атию одну надолго.

Филипп кивнул:

- Да я понимаю. Но она все время лежит в спальне, никуда не выходит, не хочет со мной разговаривать. Как будто не домой прихожу, а на кладбище. Это очень давит на мозги.

- Она только что потеряла сына, дай ей время.

- Я вот думаю… - начал было Филипп, но осекся и только внимательный взгляд Гая заставил его продолжить, - Может быть, ей поможет смена обстановки? Может быть, стоит ее вывезти куда-нибудь из Города?

Гаю понадобилось некоторое время на то, чтобы ответить:

- Мне кажется, она не захочет пропускать похороны Октавия, как бы ужасно это ни звучало. Но идея хорошая. Попробуй обсудить ее с ней.

- Она не станет меня слушать, - грустно хмыкнул Филипп.

- Не попробуешь – не узнаешь.

Сильный порыв ветра побеспокоил кроны деревьев и заставил Гая поежиться. В совокупности с влажностью, прохлада пробирала до костей.

Они были уже почти на месте. Сероватая кладка храма Венеры проглядывала из-за деревьев. Единственное живое место во всей роще.

Несмотря ни на что Филипп все никак не собирался уходить.

- Слушай, Цезарь, я давно хотел тебя спросить, - он неуверенно почесал затылок.

- М-м-м? – вопросительно протянул Гай.

- Помнишь, когда мы с Атией первый раз к вам пришли? Ну, сразу после той сходки.

- Помню.

- Почему ты так удивился, когда ее увидел? Я думал, тебя прямо там удар хватит.

- Я был уверен, что ее нет в Городе, - очередная ложь во благо. Он не мог просто взять и сказать Филиппу, что Атия должна была умереть три года назад – и стала для него таким же призраком, каким он сам был для всех окружающих.

- А, - кивнул Филипп. Сложно было понять, удовлетворил ли его такой ответ, но дальнейших вопросов не последовало.

К голосу разума Филипп прислушался только тогда, когда они вплотную подошли к храму.

- Ладно, давай, увидимся, - неуверенно усмехнулся он, - Удачи.

- Увидимся, - кивнул Гай перед тем, как ступить на каменные ступени.

Переговоры с распорядителем прошли быстро. Устраивать для Октавия пышные похороны с играми и актерами не было ни сил, ни желания. Прошедшего времени не могло хватить для того, чтобы превратить реальность в смазанное воспоминание, не вызывающее никаких эмоций.

Записав все его пожелания в длинный свиток, распорядитель перевел на него внимательный взгляд:

- И последнее. Что по поводу посмертных масок?

Гай цокнул языком:

- Возьмите маски предков его родного отца. Я еще не успел распутать все бюрократические клубки, но усыновление было незаконным, а значит Октавий все еще относится к его роду.

Не более, чем удобоваримое и законное прикрытие реальной причины.

Распорядитель кивнул, сделал еще несколько пометок в свитке, и пошел в основной зал храма, увлекая Гая за собой.

- Тело в его доме на Паллатине, - продолжал Гай. Они вышли из тишины кабинета распорядителя в шумное помещение, над которым нависала колоссальная статуя Венеры, - И моя личная просьба. Хотелось бы управится со всем побыстрее.

Кремировать и забыть, пока чувство вины не сожрало его целиком.

- Понимаю, - кивнул распорядитель.

Громкий звук удара чего-то тяжелого о мозаичный пол прервал их размеренный разговор. От неожиданности Гай рефлекторно вздрогнул и оглянулся. Виновник был обнаружен быстро. В дверях храма стоял немолодой мужчина. Под ногами у него валялся открывшийся от удара ящик, из которого на пол просыпались какие-то инструменты.

Шокированный взгляд мужчины был прикован к Гаю.

- Это кто? – Гай вопросительно посмотрел на распорядителя и кивнул в сторону мужчины.

Ответ не заставил себя ждать - лаконичный и вместе с тем абсолютно бесполезный:

- Аспер.

Услышав свое имя, мужчина словно ожил. Вздрогнув, он быстро наклонился и принялся рваными движениями собирать инструменты обратно в ящик.

- И что это с ним? – спросил Гай, подозрительно прищурившись.

- Он… - распорядитель замялся, - Короче, он был одним из тех, кто готовил твое тело к похоронам.

Заметно разнервничавшийся, он тут же ухватил Гая за предплечье и настойчиво потащил в сторону выхода. Мужчина, не поднимая больше головы, собирал инструменты. Стоило Гаю поравнялся с ним, он на мгновение оторвался от своего дела - и их взгляды встретились.

В глазах либитинария читался сильнейший испуг и удивление.

По спине побежали холодные мурашки.

Не дав Гаю задать ни одного вопроса, распорядитель быстро выставил его за дверь, только умножая растущие подозрения.

Они знали что-то, чего не знал он. Они знали что-то, чем решили с ним не делиться.

Вариантов, что это за “что-то” было гораздо меньше, чем он позволял себе признать.

Двери храма с грохотом захлопнулись за спиной. Те из либитинариев, что были на улице, бросали на него косые взгляды, но стоило ему обратить на них внимание, тут же отводили глаза.

Борясь с желанием натянуть на голову несуществующий капюшон, Гай быстро пошел прочь. Договоренности были достигнуты, никакой необходимости находиться в этой давящей на голову обстановке больше не было.

В храме Весты его ждал совсем другой прием. Шушукавшиеся у подножия длинной лестницы молодые девушки-весталки, стоило им заметить его, тут же замолчали и уставились на него в упор широко раскрытыми в удивлении глазами.

- Фабия здесь? – поравнявшись с ними, спросил Гай.

Весталкам понадобилось какое-то время, чтобы осознать, что именно он спросил, после чего одна из них, на вид – самая старшая, ответила:

- Она наверху.

- Спасибо, - кивнул Гай, прежде чем ступить на длинную лестницу, что вела в круглое здание храма.

Цепкие взгляды весталок ощущались на спине, и только подгоняли вперед. Вверх. Поближе к делу и подальше от очередного водопада скопившихся вопросов.

- Гай Юлий? – сбоку раздался удивленный голос, и он обернулся.

Словно ожидая его появления, Фабия стояла между описывающих круг колонн. Верховная весталка. Одна из немногих социальных связей, которые оказалось не под силу разрушить последним беспокойным годам.

Хотя многие весталки и предпочитали выходить в отставку сразу же, как только им исполнялось тридцать лет, Фабия к ним не относилась. Может быть, двадцать лет назад Гай и сожалел об этом, но не сейчас.

- Чем обязаны? – Фабия сделала несколько шагов в его сторону и приветливо улыбнулась.

Гай ответил ей тем же. Они не виделись больше года и этого времени оказалось более чем достаточно для того, чтобы соскучиться.

- Я бы хотел сказать, что просто зашел узнать, как у вас дела, но, к сожалению, это было бы ложью, - хмыкнул он. Начинать встречу с вранья было неуместно, - Может, пойдем вовнутрь?

Уточнения Фабии не потребовались. Если кто-то в этом Городе и умел увидеть деликатную ситуацию за несколько миль – так это она.

Они прошли вдоль колоннады, к одной из запасных дверей храма. У любого другого человека, тем более – мужчины, были бы проблемы с тем, чтобы попасть сюда, а если бы ему и удалось – обвинения не заставили бы себя ждать, но должность великого понтифика – бывшего ли, настоящего ли, не важно, - предоставляла Гаю некоторые привилегии.

В данный момент – возможность поговорить с верховной весталкой с глазу на глаз и не привести ни себя, ни ее на плаху[8].

Фабия закрыла за ними дверь и пригласила его садиться.

В небольшой комнате не было никого кроме них, но через стенку до них доносились звуки обычной суеты из основного зала храма.

Они устроились в креслах и Фабия выжидательно посмотрела на него:

- Ну так что у тебя за дело?

Вот так сразу? Без расспросов и удивлений?

- Мне нужно изъять завещание Гая Октавия, - Гай принял ее предложение и перешел сразу к делу, - Похороны будут через несколько дней, а Луций Марций хочет увезти Атию из Города сразу после них, так что тянуть не стоит.

Фабии понадобилось несколько мгновений на размышления, прежде чем ответить:

- Ты же все еще его приемный отец? Я ничего не пропустила?

- Нет, - Гай помотал головой, - Меня тут такой лавиной бюрократии накрыло, что я пока до этого вопроса не добрался.

- Это отлично, - просияла Фабия, - Тогда вообще никаких проблем. Подожди здесь, я сейчас принесу.

Как будто у него был какой-то выбор. Даже раньше, когда он все еще был великим понтификом, ему не было хода в священные помещения храма, а сейчас – так и подавно.

Фабия обернулась быстро. В руках она несла сверток, запечатанный печатью и несколько обычных.

Сверток с печатью она положила на столик, а один из обычных протянула ему.

- Ну, все по стандарту.

Гай кивнул и быстро расписался в акте изъятия. Фабия забрала у него свиток и подтолкнула завещание в его сторону.

- Держи, это тебе.

- Спасибо, - Гай сунул завещание за пояс, так, чтобы его не было видно под тогой, - Ну что, как вы тут без меня?

- Да как обычно, - пожала плечами Фабия, снова устраиваясь на кресле, - Семпрония собирается на пенсию через три месяца. Нужно подбирать девочку ей на замену, а Лепид[9] куда-то пропал. Даже не знаю, что делать. Я пробовала уговорить ее остаться, но она ни в какую.

Семпрония… Двоюродная сестра Децима Брута и правнучка Гая Гракха. Ее отец изначально отдал ее в весталки против ее воли и в таком решении не было ничего удивительного.

- Боюсь, у меня для тебя плохие новости, - Гай грустно усмехнулся, - Лепид не пропал. Лепида... – он замялся. Лицо Фабии исказилось беспокойством, - В общем, есть большая вероятность, что Лепида убили.

- Убили? – глаза Фабии округлились, - Кто? Когда? Почему?

- Октавий. Где-то в январе. Слушай, я пока сам не знаю, что там произошло. Пытаюсь разобраться. Но если подтвердится, что он мертв, сама понимаешь… - он развел руками, - Похороны. Перевыборы. Можем не успеть.

- Боги… - Фабия прикрыла рот ладонью, - Но почему?

- Любая твоя догадка так же хороша, как и моя, - Гай пожал плечами.

- А ты? – неожиданно спросила Фабия.

- А что я?

- Ну ты же жив. Должность великого понтифика пожизненная.

- Да. Только другие люди, занимавшие эту должность, не возвращались из мертвых, - хмыкнул Гай, - Новый прецедент. Пока мы будем разбираться с тем, как его урегулировать, Семпрония не то, что на пенсию выйти – состариться и умереть успеет.

Фабия прыснула.

- Кроме того, - Гай снова стал серьезным, - Я не хочу инициировать эти обсуждения, пока мы не нашли тело Лепида. Нужно устроить ему нормальные похороны.

От одной мысли о том, что тело его друга могло не первый месяц гнить без должного погребения становилось дурно.

- Я понимаю, - кивнула Фабия.

Конец ее фразы утонул в мощном раскате грома. Надвигающееся ненастье было совсем близко.

- Ладно, спасибо за помощь, - Гай улыбнулся и поднялся с кресла, - Мне пора, у меня еще куча дел.

- Не за что, - улыбнулась Фабия, - До встречи. Ты только не забывай про нас надолго, хорошо?

Гай коварно ухмыльнулся:

- Если это намек, то ты опоздала лет на двадцать. Я уже слишком стар для авантюр, где на кону моя голова.

Фабия прыснула в кулак:

- Ты неисправим.

- Даже не сомневаюсь, - хмыкнул он.

Она никак не могла знать, какая именно доля правды содержалась в этой шутке.

У подножия храма переминался с ноги на ногу мужчина в простой тунике. Едва завидев Гая, он улыбнулся и помахал рукой:

- Цезарь?! Я Каллимах, раб Августа. Ну… Бывший. Не знаю. Короче, меня твоя жена прислала с сообщением.

На грани поля зрения мелькнула молния. Через несколько секунд раздался раскат грома.

Гай спустился с постамента храма и, поравнявшись с Каллимахом, спросил:

- Что за сообщение?

- Она говорит, что Педий прибыл и ожидает тебя дома.

- Понятно, - кивнул Гай.

- Передать ей что-нибудь? – не унимался Каллимах.

- Нет, я и так домой собирался, - смерив недоверчивым взглядом небо, сказал Гай.

- Я, пожалуй, с тобой, - задрав голову вверх, констатировал Каллимах.

Поднявшийся ветер разрушил все его планы. Вместе с собой он принес стену проливного дождя, плотную настолько, что дальше вытянутой руки все люди и здания превращались в нераспознаваемые пятна. Молнии сверкали все ближе и ближе, а от раскатов грома закладывало уши.

К счастью, они с Каллимахом не успели отойти от форума далеко.

- Сюда, - крикнул Гай, пытаясь перекричать очередной раскат грома.

Пятно, похожее на Каллимаха, последовало за ним – и превратилось обратно в Каллимаха, мокрого с ног до головы, уже под крышей базилики Эмилия.

Стихии удалось приостановить обычную деловую жизнь внутри. Позабыв о своих делах, люди таращились в окна и выглядывали из-за приоткрытых дверей, с интересом наблюдая за плотной стеной дождя и попытками тех несчастных, что оказались на улице, с ней справится. Тех немногих, кому удалось добраться до спасительного здания, встречали разве что не аплодисментами.

- Еще парочка таких дождей, и я куплю лодку, - пробурчал Гай себе под нос. Намокшая до нитки тога весила, казалось, целую тонну. Хоть снимай ее и бросай прямо здесь.

- Не поможет. Еще парочка таких дождей, и нам всем придется отращивать жабры, говорю тебе, - фыркнул мокрый Каллимах.

- Похоже, сюда уже пол-Города смыло, - оглянувшись, хохотнул Гай.

Пестрая толпа, собравшаяся в базилике, не дала бы ему соврать.

Каллимах мотнул мокрой головой, - брызги полетели во все стороны, - и выглянул на улицу сквозь приоткрытую дверь.

- В принципе можно здесь окапываться. Это надолго, - констатировал он.

Не поверив ему, Гай выглянул наружу через его голову.

Пусть стена дождя и ограничивала видимость до нескольких футов, не рассмотреть свинцовые тучи, обложившие Город со всех сторон, было невозможно. Оценка Каллимаха была недалеко от правды. Педию придется подождать.

Несмотря на то, что в базилике было тепло, холод от мокрой тоги пробирал до костей. Недолго думая, Гай принялся ее разматывать. Каллимах долго наблюдал за его попытками освободится от тяжелой ткани, хихикая в кулак, прежде чем предложить:

- Тебе помочь?

- Было бы неплохо, - сразу же согласился Гай.

Стоило избавиться от веса и холода тоги, давившего на плечи, жить сразу стало проще.

Вода понемногу начинала заливать вход в базилику, и они переместились вглубь обрамленного колоннадой зала. Людям постепенно надоедало наблюдать за стихией, и они начинали возвращаться к прерванным делам.

Из располагавшихся на втором уровне залов суда доносились отдаленные споры по поводу чьего-то наследства. Быстро сориентировавшиеся продавцы зазывали случайных покупателей к себе в магазины, и глаза их блестели алчностью в предчувствии неожиданно большой прибыли. И только такие случайные зеваки, как они с Каллимахом, сидели между магазинов, и усиленно пытались обсохнуть.

- Слушай, ты говорил, что ты – раб Октавия? – спросил Гай, отвлекаясь от праздного разглядывания прохожих.

Сама того не ведая, Фабия закинула ему в голову идею – и сейчас она уже проросла и превратилась в план действий.

- Ну да, - Каллимах кивнул. Брызги снова полетели во все стороны.

- Ты не знаешь, что случилось с Лепидом?

Каллимах отвел взгляд и сложил руки в замок, перед тем как начать говорить:

- Ничего конкретного. Октавий всегда все свои грязные делишки делегировал германцам, я с ними не общался. Странные они какие-то. Но знаешь, кажется, я знаю, кто может тебе помочь. Если ты, конечно, заставишь его говорить.

- И кто же? – тут же зацепился за соломинку Гай.

- Аймар. Светлый тип с длинными усами, - отозвался Каллимах, - Когда Филипп с Атией все выяснили, Филипп собрал нас всех в атрии и начал допрашивать. А он втихую сбежал. Это не просто так, я тебе говорю. Он точно что-то знает. Кроме того, его дружок, Рикхад, пропал где-то в середине января. Если это никак не связано, я свои сандали сожру, вот серьезно.

- И где он сейчас?

- Понятия не имею, - Каллимах пожал плечами, - У него есть какие-то дружки на Субурре, но больше я ничего не знаю. Говорю же, мы не общались.

Какая-никакая, а зацепка. Еще утром у Гая не было и такой.

Только через несколько часов дождь ослаб достаточно для того, чтобы стало возможным выйти на улицу. Первые робкие лучи света пробивались из-за свинцовых туч, что давили на и без того тяжелую голову.

К чести Педия, несмотря на длительную задержку, он все-таки дождался. Один из немногих людей, которым Гай все еще мог доверять. Единственный, кто подходил для переговоров с Антонием.

Завидев его, Педий быстро попрощался с Кальпурнией, что развлекала его все это время, и проследовал за ним в таблинум.

- Ну что, где там твое письмо? – спросил он, когда раздвижная дверь за ними закрылась.

- Где-то здесь было, - неопределенно отозвался Гай.

Беспорядку на его столе мог позавидовать даже такой “творческий” человек, как Джузеппе. Незаконченные проекты законов валялись вперемешку с письмами, как написанными так и недочитанными, и где-то внизу этого безобразия прятался свернутый планшет. Рабы, может быть, и не задавали лишних вопросов, но в распространении самых невероятных слухов им не было равных.

Пока было не ясно, кому из них можно доверять, шифроваться приходилось даже дома.

- А официальных предложений пока никаких нет? – пока Гай искал свиток с письмом, Педий ни на мгновение не позволял себе отвлечься от дела.

- Откуда бы? – отозвался Гай, проверяя очередной свиток, - Даже с учетом всех тех, кого Матий уже уговорил вернуться в Город, у нас не набирается не то, что кворума – половины кворума.

- Засада, - резюмировал Педий, - Так просто Антоний может не согласиться говорить.

- Согласится. Куда он денется? – Гай выудил еще один свиток, из-под будущего закона об отмене проскрипций, и воскликнул, - О. Нашел.

Он запечатал письмо своей восковой печатью, и только после этого протянул его Педию.

- Только будь поаккуратнее. Если я что-то знаю о Клеопатре, а я что-то знаю о Клеопатре, - Педий криво усмехнулся. Пусть в слухах было больше слухов, чем правды, они были очень живучими, - Она попробует, обманом или силой, а скорее всего – и тем, и тем, заполучить это письмо. Не ведись. Его нужно передать Антонию лично в руки.

- Понял, - Педий энергично кивнул.

Гай проводил его удаляющуюся спину взглядом, пока двери таблинума не захлопнулись, закрывая обзор.

Все-таки стоило указать его наследником первой линии тогда, но хорошая мысль, как водится, пришла в голову с запозданием. Пусть Педий и не был настолько талантливым, как Октавий, у него было одно неоспоримое преимущество – ему никогда не пришло бы в голову утопить Италию в крови ради захвата власти.

Дверь таблинума отъехала в сторону и вовнутрь заглянула Кальпурния.

- Гай, там к тебе Антистий пришел, - сказала она.

- Антистий? – нахмурился Гай, - А что он здесь забыл?

Старый врач был его хорошим знакомым и никогда не славился обилием свободного времени, или желания ходить по гостям.

- Я его позвала, - призналась Кальпурния, - Ты же говорил, что у тебя что-то с ребром.

- А, это, - Гай махнул рукой, - Ничего серьезного, наверное, просто ушиб. Оно уже даже почти не болит, - для убедительности он постучал себя по ребрам. Те отозвались слабой ноющей болью, - Видишь?

- Все равно, пусть лучше он посмотрит, - помотала головой Кальпурния.

- Да что он сможет сказать? У него рентгена нет. Он даже не знает, что это такое, - усмехнулся Гай.

- Гай, не заговаривай мне зубы, - Кальпурния мгновенно раскусила его план, - Пусть он посмотрит, мне так будет спокойнее.

Спорить с ней было бесполезно.

Правда все-таки оказалась на его стороне – отличить перелом от ушиба или трещины на глаз Антистию оказалось не под силу.

- Ну, я ничего серьезного не вижу, - резюмировал в итоге Антистий, - Скорее всего, просто ушиб.

- А теперь пойди и скажи это Кальпурнии, - усмехнулся Гай, натягивая обратно тунику.

- Ну уж нет. Твоя жена, ты ее и успокаивай, - Антистий хохотнул, но собирать свои вещи обратно в сумку не спешил.

Гай смерил его вопросительным взглядом. Антистий ответил тем же. Эта игра в гляделки могла продолжаться сколь угодно долго, если бы Гай не сдался первым.

- Что-то еще? – вздернув бровь, спросил он.

Глаза Антистия бегали. Так, словно он хотел что-то сказать, но никак не решался.

Тяжелый вздох сорвался с губ. И почему информацию из всех приходилось цедить буквально по капле? Сначала распорядитель, теперь вот Антистий.

- Слушай, ну я же вижу, что ты что-то хочешь сказать. Давай, выкладывай.

- Да если бы я знал, как это сказать, - Антистий усмехнулся и посмотрел Гаю в глаза.

- Словами. Через рот, - невозмутимо отозвался Гай.

Антистий прыснул:

- Нет, ну это точно ты.

- А что, были какие-то сомнения? – Гай вздернул бровь в притворном удивлении.

Реакция Антистия, однако, оказалась неожиданно серьезной:

- Ну как бы тебе сказать… - он растерянно почесал шею, - Понимаешь, четыре года назад я осматривал… ну… те… того человека, которого похоронили вместо тебя.

Гай сразу же понял, куда он клонит.

- И? – стараясь не выдавать беспокойства, спросил он.

- Ну… - Антистий замер и с шумом втянул воздух, - В общем… Гай Юлий, я помню все как будто это было вчера. И… Это был ты.

Повисла гробовая тишина. Попытки совладать с волнением полностью провалились – и Гаю понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки.

- Ч-что? – было единственным словом, которое он смог выдавить из себя.

- То! – голос всегда умиротворенного Антистия неожиданно сорвался на крик, - Это был ты. Аид меня забери, если это не так! Даже раны были там же, где у тебя сейчас шрамы. Что вообще здесь происходит, Цезарь?!

Если бы он только знал…

Странности накапливались с колоссальной скоростью – и игнорировать их больше не было никакой возможности, как бы ему ни не хотелось обратного.

Мертвый Лепид. Живая Атия. Принявший титул Августа раньше срока Октавий. Живые Децим и Марк Бруты.

Мертвый он сам.

Никакого рационального объяснения. Ни единой зацепки для возможного рационального объяснения.

- Я... – теперь пришла очередь Гая запинаться после каждого слова, - Я не знаю. Я думал, Антоний просто подсунул всем труп какого-то похожего мужчины.

- Исключено, - отрезал Антистий, - Раны на теле были прижизненными.

- С него станется сделать так, чтобы были, - мрачно усмехнулся Гай, - Ты же его знаешь.

- Ну да, - на короткое мгновение на губах Антистия появилась улыбка, но затем он снова стал предельно серьезным, - Но это ничего не меняет. Это был ты.

- Я не знаю… - Гай обхватил голову руками и повалился на ближайшее кресло, - Может, тебя просто подводит память? Сам посуди, я же тут. Живой и теплый.

- Да вижу я, вижу, - в голосе Антистия звучало легкое раздражение, - Это-то и странно.

Был только один способ проверить слова Антистия. Он проводил осмотр тела официально, а значит – в архиве должен был сохраниться протокол.

Единственная зацепка.

Единственный шанс определить, кто сошел с ума – он, Антистий, или весь мир вокруг.

[1] Рыбный соус со специфическим запахом.

[2] В данном случае политические кружки по интересам, которые в 60ых-40ых часто служили прикрытием банд. Частично распущены после смерти Клодия и ссылки Милона в 50ых, запрещены Цезарем в его диктатуру.

[3] Официальная формулировка закона Педия (по сути – закон о проскрипциях). В любых других случаях, кроме законов, по которым проводились проскрипции, формулировка означает изгнание (и автоматически следующее за ним лишение гражданских прав, должностей, имущества, etc. etc.).

[4] (лат.) Patres patriae. Один из вариантов наименования сенаторов.

[5] Пользуясь общим шоковым состоянием Кальпурнии, Антоний вымутил у нее все средства Цезаря уже вечером после его убийства, и ничего никому не вернул.

[6] До избрания на должность великого понтифика в 63ем году Цезарь жил на Субурре. Судя по косвенным признакам, с деньгами у него тоже было не все радужно.

[7] Богиня смерти и всего сопутствующего.

[8] Весталки обязаны быть девственницами. Если вдруг весталку поймают с каким-то мужчиной – конец и ей и ее любовнику. В текущий момент все уже не так строго, как было раньше, но подозрения все равно штука неприятная и больно бьет по репутации. Ну и при желании, конечно, можно все вывернуть в сторону казни для обоих.

[9] Девочек-весталок из семьи забирает великий понтифик.

Мать (Атия I)

Ничего больше не имело никакого смысла.

Солнечный свет едва пробивался из-за закрытых ставен. Отдаленные звуки напоминали о том, что где-то там, за толстыми стенами, у кого-то продолжается жизнь. У кого-то – но не у нее. Где-то там – но не в ее темной спальне.

Сил пошевелиться не было. Мир казался пустым и нереальным. Словно все за пределами этой небольшой комнаты было не более, чем тенями на стене.

Атия не хотела никого видеть. Ни Луция, что настырно и назойливо пытался ее расшевелить каждый раз, когда возвращался домой, провоцируя только чувство щемящей боли где-то в груди. Ни рабов, которые выглядели слишком живыми, слишком нормальными, так, словно мир не перевернулся с ног на голову по одному-единственному щелчку пальцев.

Она не хотела видеть даже Октавию – свою единственную дочь. Только заслышав о случившемся, та бросила все и примчалась в Город вместе с мужем – а Атия не могла ее даже видеть. На словах она скорбела о брате не меньше Атии, но в ее глазах читалось облегчение, от которого становилось совсем невыносимо.

Но хуже всего было, когда приходил Цезарь. Постепенно затягивающиеся ссадины и желтеющие синяки на его лице и руках служили немым напоминанием о том, о чем она не хотела бы знать никогда – и вызывали жгучее, невыносимое чувство в груди.

Не стоило им с Луцием лезть в дом к сыну.

Не знай она всей правды, не видь того, что увидела, было бы намного легче. Можно было бы злиться на того человека, который занес меч. Ненавидеть его. Винить во всем. Придумать тысячи объяснений случившемуся с Цезарем. Выплеснуть боль хоть куда-то.

Но, к сожалению, она видела то, что видела, и знала то, что знала – и боль копилась внутри, не находя никакого выхода.

Цезарь мог тысячи раз говорить о том, что сын был уже взрослым мужчиной и сделал выбор сам, о том, что она, Атия не несет и не может нести никакой ответственности за его поступки. Цезарь мог быть даже тысячи раз прав. Но это не меняло ничего.

Она воспитала его таким. Она сознательно отгораживалась от любых тревожных звоночков, пытаясь избежать боли от осознания и признания.

Она упустила тот момент, когда Гай превратился из серьезного сообразительного мальчишки в человека, способного на все ради власти. Для того, чтобы пробиться сквозь выстроенную ею стену отрицания не хватило ни проскрипций, ни убийств без суда и следствия, ни залитой кровью Италии.

Для того, чтобы правда пробилась сквозь выстроенную ею стену отрицания понадобилось, чтобы от рук сына пострадал ее родной дядя.

Дверь скрипнула – и Атия зажмурилась от непривычно яркого света. Пусть того и была только тонкая полоска, но и этого было достаточно.

- Атия, привет, - раздался голос Луция.

Она никак не отреагировала. Раздались шаги и тихий скрип кресла.

- Атия, я хочу с тобой поговорить, - голос Луция был непривычно серьезным. Если раньше он пытался делать вид, что ничего не произошло, теперь словно что-то изменилось, - Я тут подумал. Как ты относишься к тому, чтобы сменить обстановку? Поехать куда-нибудь на месяц-другой. Скажем, в Байи?

Его слова заставили ее распахнуть глаза и посмотреть на него в упор. Кресло, в котором сидел Луций, стояло совсем близко к ее кровати. На его лице читалось неприкрытое беспокойство.

- Зачем? – голос Атии прозвучал глухо. Она слишком давно ни с кем не говорила.

Луций протянул руку и взял ее ладонь в свою.

- Здесь все напоминает о том, что случилось. Нам нужно отвлечься. Перезагрузиться. Посмотреть на мир вокруг, - отозвался он.

- А как же похороны? Гай… Он… - слова застряли в горле.

Если бы Луций сейчас сказал, что ее сын не заслужил нормального погребения, она бы восприняла это как что-то бесконечно болезненное, но должное. Тому, что сделал сын, - тому, что делал сын все последние годы, - не могло быть никаких оправданий, как бы ни больно было это признавать.

Но Луций сказал совсем другое.

- Цезарь обо всем договорился. Похороны будут послезавтра. Публичные, со всеми почестями, - тихо отозвался он, покрепче сжав ее руку.

Ее глаза широко распахнулись в удивлении.

- Дядя? – тихо сказала она, опасаясь поверить в свои слова, - Но… Но почему? После всего?

Луций кивнул:

- Пойми, Октавий, может быть, и наворотил дел, но… Он ведь хотел как лучше.

По лицу Луция она никак не могла понять, говорит ли он то, что на самом деле думает. Словно не замечая ее ошеломленного взгляда, Луций продолжал:

- Его поколению просто очень не повезло. Они родились, когда все начало разваливаться[1]. Все их детство прошло под аккомпанемент бесконечных беспорядков, уличных банд и отсутствия хоть какого-то нормального функционирования государства. Их подростковые годы выпали на гражданскую войну. Атия, они не знают, как можно по-другому. Они не верят, что можно по-другому, они никогда этого не видели. В этом нет ничьей вины, так просто вышло.

- Но… Но… - Атия пыталась найти хоть что-нибудь, чтобы ему возразить.

- Это не твой провал, как матери. Это не наш общий провал как родителей. Так просто сложились обстоятельства, - сказал Луций.

Слова, желание услышать которые она давно спрятала за десятки замков.

- Но… Секст Помпей? – последняя попытка возразить, - Он…

- Ничем не лучше своего старшего брата[2], - грустно улыбнулся Луций, - Разве что хотя бы пытается врать.

Рука Луция переместилась ей на плечо, и спустя какое-то мгновение, он заключил ее в объятья.

- Я с тобой. Все будет хорошо.

Плечи содрогнулись – и горячие слезы полились по щекам. В отчаянной попытке их сдержать, Атия резко села на ложе. Луций подтянул ее ближе к себе – и она сдалась. Уткнувшись ему в плечо, она просто отпустила всю скопившуюся внутри боль наружу.

Когда слезы закончились, ей словно… стало легче.

Она отодвинулась от Луция. Подсохшие дорожки, оставшиеся на память, стягивали кожу.

- Спасибо, - тихо сказала она, улыбнувшись одними уголками губ.

Луций ответил ей мягкой улыбкой. Они помолчали – и было в этой тишине что-то очень уютное.

- Так что насчет поездки? – первым нарушил молчание Луций.

- Мне нужно подумать, - отозвалась Атия.

Тревога пришла ближе к следующему вечеру – и заполнила собой то место, что еще недавно занимала в груди пустота. Черная столла, которой удалось пролежать не побеспокоенной всего каких-то четыре года, легла на плечи слишком тяжелым для такой легкой ткани весом и, когда они с Луцием в сопровождении рабов под крики беспокойных чаек вышли в раннее утро, осознание навалилось на нее со всей силы.

Она шла на похороны своего единственного сына.

Как мать, она обязана была присутствовать там, но ставшие ватными ноги никак не хотели нести ее навстречу неизбежности.

Октавия с болезненно бледным Марцеллом присоединились к ним по пути. Недомогание, сразившее зятя недавно, никак не хотело отступать – и было одной из причин, по которой они удалились из суеты Города на одну из загородных вилл. Похоже, это ему не помогло.

Обменявшись дежурными вежливостями, они продолжили путь в такой же скорбной тишине.

К их прибытию возле дома сына уже собралась целая толпа. Завидев их, люди перешли на шепот, так, что, если не прислушиваться специально, их слова было легко игнорировать. Вряд ли они говорили о чем-то хорошем. Вряд ли Атии действительно стоило слышать их слова.

Луций только подтвердил ее подозрения, когда взял ее за руку и мягко, но настойчиво, провел вглубь дома, в атрий. Туда, где с самого раннего утра выполняли свою работу либитинарии.

В ближайшем ко входу углу актеры примеряли одежды и посмертные маски предков. На небольшом расстоянии от них толпились молчаливые гости, - знакомые и незнакомые лица вперемешку. А посередине атрия, на ложе из слоновой кости, лежало тело сына. Возле него сидела Скрибония, весь вид которой кричал о том, что она не спала всю ночь, возможно – даже не одну.

Словно завороженная, Атия сделала несколько шагов в сторону ложа. Страх и слабо осознаваемая тревога, что сжимали ее в плотных тисках, неожиданно начали отступать.

Она боялась этого момента. Ожидала, что не выдержит. Что упадет. Что расплачется.

Почему-то ничего из этого не произошло, а сжимавшая ее сердце невидимая рука словно ослабила свою хватку. Как будто появилась какая-то определенность. Бесконечно тоскливая, но все-таки определенность.

В дальнем углу, скрытые от взоров широкой публики за тенью колонны, негромко общались Котта и Цезарь. Стоило Атии подойти к последнему ложу сына, они замолчали и Цезарь, переглянувшись с Коттой, подошел к ней.

- Привет, - улыбнулся он, словно извиняясь, - Ты как?

Такой простой вопрос, но он ухитрился поставить Атию в тупик на несколько мгновений.

- Не знаю, - после непродолжительного молчания, выдохнула она, - Не пойму.

Цезарь кивнул и взял ее за руку:

- Слов не хватает для того, чтобы описать, да?

В его взгляде мелькнуло что-то. Что-то непонятное, но вызывающее глубокое ощущение, что он говорил со знанием дела.

Атия неуверенно кивнула.

- Твой сын был достойным мужем, - продолжал Цезарь, - Мне жаль, что так вышло.

Атия сомневалась в том, что он сам верил в свои слова. Но правда сейчас была бы лишней. Правда часто бывала лишней – и делала только хуже. Что-то, что некоторые так и не смогли понять.

Котта поравнялся с ними и просто молча обнял ее. Многословный в сенате, в ситуациях личного характера дедушка всегда становился молчаливым.

Либитинарии занимались последними приготовлениями. До начала церемонии еще оставалось время – и Атия не могла потратить его ни на что, кроме последнего прощания с сыном. Иное было бы… Неправильным.

Она подошла к ложу, - взгляд скользнул по умиротворенному лицу сына, и сердце защемило, - подтянула к себе кресло и села напротив Скрибонии. Та не нарушила скорбного молчания ни на мгновение. Так диктовала традиция, но на самом деле в их браке никогда не было любви, только чистый расчет – и вряд ли она могла понять Атию.

Вряд ли хоть кто-то здесь мог понять Атию.

Она и сама не могла себя понять.

Люди прибывали в дом, и дежурные соболезнования сыпались со всех сторон, однако в сравнении их было очень немного. Сын не успел обрасти связями как следует, а в свете последних событий и те немногие из существовавших были подвергнуты серьезному испытанию и не все из них его выдержали.

В этом не было ничего удивительного – сын только-только успел начать свой политический путь, - но ей, как матери, было очень грустно это осознавать.

Многие из присутствующих, так и вовсе пришли сюда только из уважения к ним с Луцием, Цезарю или Котте.

Зато в зеваках недостатка не было. Недостатка в зеваках никогда не было.

Шло время, атрий заполнялся скорбящими, - пусть и для вида, - людьми, но среди них Атия не видела лучших друзей сына – Марка Агриппу и Гая Мецената. Она не слышала ни об одном из них с того самого дня, и складывалось ощущение, что они погибли, если бы не одно “но” – их имена не числились в соответствующих списках.

- Кого-то выглядываешь? – Цезарь оказался рядом неожиданно, и от звука его голоса Атия вздрогнула.

- Агриппу и Мецената, - после короткого промедления ответила Атия.

Цезарь не смотрел на нее – его взгляд был прикован к телу сына. По каменному выражению его лица невозможно было понять, о чем он думает.

- Пойдем, проветримся, - неожиданно предложил Цезарь и махнул рукой, - До начала еще куча времени.

Посмотрев на умиротворенное лицо сына еще раз, Атия поднялась. Кресло напротив давно пустовало – родственники Скрибонии по материнской линии тоже пришли на похороны и теперь она была вместе с ними.

Цезарь увлек ее за собой, в пустынный сад.

- Я не хотел говорить при всех, - сказал он, устало облокотившись на стену, - Агриппа и Меценат сбежали, еще тогда, сразу после сходки. Думаю, они решили, что мы их убьем. Просто испуганные дети.

- А вы? – быстро выпалила Атия.

Цезарь перевел на нее вопросительный взгляд, и она пояснила:

- Ну, вы бы убили?

Цезарь пожал плечами.

- Хочешь по-честному?

После недолгого замешательства, Атия кивнула.

- Зависело от ситуации, - сказал Цезарь, - Если бы Агриппа действительно пошел за третьим, как предполагал Бальб, и вступил бы с нами в бой, у нас могло просто не остаться выбора.

- То есть… Они не бросили Гая? – Атия перевела на дядю полный надежды взгляд.

Цезарь отрицательно покачал головой.

- Как мне говорили, Агриппа даже пытался защитить Октавия. Но не успел, все произошло слишком быстро. А Мецената там просто не было.

Он говорил именно то, что хотела слышать Атия – и уже это вызывало определенные подозрения. Она гнала их от себя подальше. Иногда правда ранила куда больше любой лжи.

Они помолчали. Цезарь смотрел куда-то вдаль, словно бы и на одну из статуй, стоявших на другой стороне сада, но одновременно с этим сквозь нее.

- Дядя… - первой нарушила тишину Атия, - Что он с тобой сделал?

Самый страшный, важный и беспокоящий вопрос в ее жизни – и наконец-то она смогла найти в себе силы его задать.

- Шантажировал, - Цезарь пожал плечами.

- А… - не найдя слов, Атия просто указала на его лицо пальцем.

- Ерунда, - отмахнулся Цезарь, - Это мне еще на форуме наваляли, когда я жертвоприношения сорвал. Не разобрались.

Впервые за прошедшие дни Атия смогла вздохнуть полной грудью.

- Но… Зачем? – второй самый страшный вопрос в ее жизни.

Цезарь достал откуда-то из складок тоги что-то похожее на длинную бумажную трубочку, набитую чем-то коричневым, и задумчиво покрутил ее в руках.

- Он испугался.

- Испугался? – Атия удивленно посмотрела на Цезаря.

- Испугался, - кивнул тот, - Испугался, что сейчас потеряет имя – и вместе с ним потеряет все.

Атия смотрела на Цезаря и не понимала, были ли опасения сына обоснованными. Возможно, и были. С жертвоприношениями он действительно перегнул палку – и тогда она просто предпочла об этом не думать.

- Но зачем же так?

Цезарь грустно усмехнулся. В его руках мелькнуло что-то, раздался щелчок, и кончик трубочки, которую он держал во рту, загорелся.

- Война имеет свойство ломать людей. Гражданская война – вдвойне. А он оказался на ней совсем еще мальчишкой, да еще и с огромным грузом ответственности за плечами.

- Мы с Луцием пытались его отговорить, - сказала Атия.

- Не сомневаюсь. Потому что вы взрослые. А он подросток[3]. У него в жилах бурлила злость, ненависть и чувство несправедливости. Ядреная смесь, она полностью заглушает голос разума. А потом… Спираль насилия легко раскрутить, но очень сложно остановить. Хуже того, она ожесточает все стороны. Потом, в какой-то момент, на тебя просто падает пелена – и ты больше не видишь другого выхода, даже не рассматриваешь возможность другого выхода, кроме продолжения насилия.

Цезарь выдохнул облачко дыма, ветер подхватил его и понес прямо на Атию. Слезы брызнули из ее глаз.

- Это не вина Октавия. Это его трагедия.

Цезарь сжал то, что осталось от трубочки в ладони и спрятал назад в складки тоги. Взгляд его все так же смотрел на статую вдалеке – и словно сквозь нее, на что-то видное только ему.

- Дядя, прости меня, - едва слышно сказала Атия.

Цезарь вздрогнул, как будто очнувшись ото сна, и удивленно посмотрел на нее.

- За что?

Процессия выдвинулась на Форум около полудня и этому предшествовала небольшая заминка, связанная с тем, кто понесет ложе на последнем отрезке их траурного маршрута.

Традиция требовала, чтобы это делали сыновья или друзья усопшего, но детей у сына не было, а оба его настоящих друга, испуганно поджав хвосты, сбежали из Города в неизвестном направлении.

В итоге было решено, что ложе понесут Цезарь, Луций и несколько вольноотпущенников сына.

Великолепнейший повод для бесконечного нытья на следующие несколько дней был Луцию обеспечен – и мысль об этом была настолько несвоевременной, что Атия даже ей усмехнулась. Странно и совсем не к месту.

Плакальщицы рыдали где-то впереди, следом за ними шли актеры и музыканты, а все остальные, кто пришел попрощаться, замыкали колонну длинным неровным траурным строем.

За то время, что ушло у них на то, чтобы добраться с Паллатина на форум, Атия едва сказала несколько слов, не считая дежурных ответов на соболезнования. Что говорить дальше, когда придет ее черед произнести речь над телом, она даже не знала. По лицам окружавших ее людей и атмосфере, повисшей в воздухе, складывалось ощущение, что, что бы она ни сказала, никто в Городе не воспримет этого.

Сын успел нажить слишком много врагов и, к сожалению, слишком мало друзей. Даже его солдаты однозначно предпочли ему дядю – а она чувствовала, как ее разрывает на куски.

Установленное на временном помосте ложе. Рассевшиеся вокруг актеры в посмертных масках предков. Немногочисленные – родной отец Гая происходил из незнатного, пусть и богатого рода.

За помостом, Цезарь тихо переговаривался с Луцием. Атия не стояла рядом с ними, но расстояния было недостаточно для того, чтобы она не могла разобрать их слов.

- Как его зовут? – Луций.

- Аймар. Знаешь такого? – Цезарь, - Каллимах говорит, он пропал как раз в тот день, когда убили Октавия.

Атия вздрогнула, но сумела удержать себя в руках.

- Не, не знаю, - отрицательно помахал головой Луций, - И как ты собираешься его искать?

- Развесить везде ориентировки, пообещать солидную награду за любую информацию, - Цезарь пожал плечами.

Распорядитель похорон поднялся на помост и начал свою речь, но его слова проносились мимо ушей Атии не задерживаясь.

- Ага, - хмыкнул Луций, - Он тебе потом спасибо скажет за то, что ты ему фору дал. Не, здесь нужен кто-нибудь со связями на Субурре. Хорошими такими связями, у меня таких нет.

- У меня есть один знакомый примпил, - после непродолжительного молчания, начал Цезарь, - Бывший примпил, в десятом служил. Он сейчас как раз на Субурре живет. Можно попробовать подключить его. Даже если у него у самого нет связей, он по-любому знает кого-то, у кого есть. Не знаю только стоит ли. Вопрос слишком деликатный. Мы не знаем, что там случилось, но я не удивлюсь ничему.

О чем это они?

Луций серьезно кивнул и оглянулся. Его взгляд встретился со взглядом Атии, и он толкнул Цезаря локтем в бок. Тот осекся на полуслове.

О чем бы они ни говорили, Луций не хотел, чтобы она это слышала.

Может быть, он был прав.

- Ладно, все, я пошел, - казалось, его часть тоже давалась Цезарю нелегко, пусть он и сдерживал свои эмоции несоизмеримо лучше, - Ты следующий.

- Хорошо.

Пока Цезарь поднимался на помост, Луций подошел к ней, взял ее под руку и повел на положенные им места. Он ничего не говорил, - и она была ему за это благодарна. Сейчас слова сделали бы только хуже.

Они заняли свои места и Луций, так же молча, ее обнял.

Все-таки зря она к нему так. Пусть иногда он и бывал соершенно невыносим, но куда чаще от одного его присутствия ей становилось лучше. Даже сейчас.

Голос Цезаря разносился над замолкшим форумом.

- Молодость – это пора горячных и спонтанных поступков. Они не всегда рациональны, не всегда благопристойны или даже приемлемы. Они продиктованы чувствами в большей степени, чем чем-то иным. Но что, скажите мне, квириты, имеет большее значение? Внешняя форма или внутренние мотивы? Чувства, что побудили поступить так, или иначе? Праведный гнев. Беспокойство за судьбу раздираемого противоречиями Отечества. Искреннее желание справедливости.

Цезарь сделал паузу, и собравшаяся толпа отозвалась неопределенным гулом.

- В таком юном, неопытном и безусловно эмоциональном возрасте на плечи Октавия упала тяжелая ноша, вынести которую под силу далеко не каждому взрослому, но он не отказался от нее. Не убежал. Не спрятался на Родос, бросив всех и вся, отгородившись от всех невзгод Отечества толстой стеной из денег. Наоборот, он встретил надвигающийся шторм с гордо поднятой головой. Попытался вернуть порядок и спокойствие Отечеству. Согласитесь, квириты, для того чтобы просто решиться на это, в восемнадцать лет, не имея за спиной ничего, требовалась недюжинная смелость. И его у нее было с лихвой.

Толпа отреагировала неуверенным, но все-таки одобрительным гулом, а на Атию навалилась усталость, но одновременно с ней и какое-то успокоение.

- Безусловно, он совершал ошибки, но разве кто-то из нас, квириты, их не совершал в столь юном возрасте? Разве кто-то из нас, квириты, родился с абсолютным знанием?

Сын не был плохим человеком, нет. Неопытным юношей, на которого свалилась слишком тяжелая ноша, которая в принципе не должна была на него свалиться так скоро и при таких обстоятельствах.

И он не выдержал испытания. Могло случиться с каждым.

Скорбь никуда не пропала, но больше ее не раздирало на куски. Наоборот – пришел долгожданный покой.

Луций случайно поймал ее взгляд и его глаза округлились в удивлении. Наверняка он ожидал, что ей станет только хуже. Она и сама этого опасалась только этим утром. Но этого не произошло, и даже она сама не могла ответить себе на вопрос “почему?”.

Атия не знала, говорил ли Цезарь искренне. Это вообще не имело никакого значения. Его слова каким-то образом смогли унять не затихавшую бурю в ее душе – и за одно это она была ему благодарна.

Как только все закончили свои речи, в дело снова включились либитинарии. Они выстраивали процессию обратно в приличествующий традициям порядок. Они отдавали команды горнистам и мимам. Их ликторы выводили особо буйных зевак.

Они заведовали всем.

Процессия следовала на Марсово Поле.

Момент, когда она увидит сына в последний раз неумолимо приближался.

За воротами к процессии, помимо городских зевак, присоединились ожидающие отставки легионеры. Неожиданный, а оттого удивительно приятный сюрприз. Они не отвернулись от сына. То, что случилось, было следствием разногласий – и не более.

Похоронный костер уже был готов и, когда носильщики поставили ложе на землю, она подошла к нему, продираясь через толпу. Просто один последний взгляд.

Ее сын.

Ее мальчик.

Мужчина, который наворотил дел, но которого она, несмотря ни на что, любила материнской любовью.

Рука легла ей на плечо, но она даже не обернулась.

Через траурную столлу она отчетливо ощущала глубокий шрам на ладони.

Либитинарии перенесли тело сына на костер.

Огонь объял его, скрывая от взглядов присутствующих.

Горячие слезы текли по щекам. Уже давно, но только сейчас она обратила на это внимание.

Костер равнодушно горел, забирая с собой не только тело сына, но и какую-то частичку ее самой.

Костер горел невероятно долго – и вместе с тем погас до ужаса быстро. Она бы так и стояла, таращась невидящими глазами на пепелище, если бы Луций не взял ее под руку и мягко, но настойчиво, не увлек за собой. Прочь с Марсового, вглубь лабиринта улочек, где продолжалась жизнь.

Внезапно навалившаяся усталость словно обволакивала ее. Она пропустила момент, когда их нагнал Цезарь, не заметила, когда из ниоткуда появились Октавия с Марцеллом в компании Котты, едва услышала, как к Цезарю подбежал незнакомый раб и сообщил, что все заинтересованные уже в сборе.

Странное наваждение покинуло ее только тогда, когда они завернули в противоположную от их с Луцием дома сторону - и пришли туда же, откуда и вышли сегодня в полдень в составе похоронной процессии.

- Луций, что происходит? – шепотом спросила Атия у мужа.

- Цезарь забрал завещание Октавия, - так же тихо ответил он, - Нужно его вскрыть.

- Но он же… - Атия нашла спину Цезаря и впилась в нее взглядом.

- Формально, он все еще его приемный отец, - пояснил Луций, - Коллегию понтификов по этому вопросу еще не созывали.

Атия молчала, продолжая следить за спиной Цезаря.

- Слушай, если не хочешь, можешь не… - начал было Луций, но она его перебила:

- Все в порядке, - губы растянулись в печальной улыбке, - Он мой сын, Луций, я не могу это пропустить.

Луций не нашелся, что на это возразить.

Людей, собравшихся в атрии бывшего дома сына, было меньше, чем она ожидала. Только близкие росдтвенники, несколько незнакомых лиц и примкнувший к ним непонятно зачем Бальб.

Только убедившись, что все в сборе, Цезарь сорвал восковую печать со свитка и быстро пробежал по нему глазами.

- 75% имущества отходят Марку Випсанию Агриппе, - читал он вслух, - 25% - Гаю Цильнию Меценату. Всем участникам битвы при Филиппах надлежит выплатить по 400 сестерциев . Из оставшихся – 50% отходят Агриппе, 25% - Меценату, а 25% уходят в казну.

Никому из присутствующих сын не оставил ничего. Грустная улыбка, застывшая на губах Атии, превратилась в усмешку.

Почему-то она не была ни капельки удивлена.

- И что нам с этим делать дальше? – недоуменно спросил Котта, разглядывая свиток в руках Цезаря.

- Пока не знаю, - Цезарь задумчиво потер подбородок, - Выплаты легионерам нужно произвести в любом случае, оснований лишать Агриппу с Меценатом их долей тоже, вроде бы, нет, но я не собираюсь бегать за ними по всему Средиземноморью, чтобы лично вручить им причитающееся.

Донельзя серьезный Бальб вмешался в их разговор неожиданно:

- Погоди. Там же половина – собственность проскрибированных. Вторая – твоя. И как с этим быть? – он смерил Цезаря внимательным взглядом.

Сердце Атии пропустило несколько ударов. Пока ничего вокруг не напоминало о содеянном сыном, она чувствовала себя почти нормально. Грустно, невыносимо тоскливо, но нормально. Но стоило хотя бы чему-то намекнуть…

Цепкий взгляд Цезаря скользнул по ее лицу, и он оборвал Бальба на полуслове.

- Потом разберемся. Сейчас не время.

Атия едва смогла выдавить из себя усталую, но благодарную улыбку.

Казавшийся бесконечным и невозможным день наконец-то подходил к концу.

[1] Гай Октавий, который Август, родился в 62 г. до н.э. Через год после заговора Катилины. В 50ых были сплошные беспорядки, из-за которых часто откладывались выборы, и работа государства вообще оказывалась парализованной. Насилие на улицах и прочее прилагается. В 49ом началась гражданская война и продолжалась до 45ого.

[2] Гней Помпей младший – это вообще отдельная тема. Парень так жестил, что от него его же солдаты разбегались и перебегали к Цезарю во время испанской кампании.

[3] Adulescens (лат.) – обозначение мужчин возрастом от 15-16 до 30 лет. По смыслу аналогично не юноше, но подростку.

Идиот (Альберт I)

Потолок и пол постоянно норовили поменяться местами. Ал давно потерял счет времени, не мог отличить реальность от своих нездоровых снов и привык к постоянной качке, но никак не мог свыкнуться только с одним.

Чертовы потолок и пол постоянно норовили поменяться местами.

Все было как в тумане. Он засыпал и просыпался. Его бесконечно тошнило. Обеспокоенное нечеткое пятно, лишь издалека напоминавшее Джузеппе то появлялось, то исчезало, внося нездоровую толику паники в его и без того неприятное существование.

Потолок и пол упорно продолжали меняться местами.

Он не знал, сколько прошло времени до того момента, как туман ушел. Просто в какой-то момент он открыл глаза после очередного беспокойного сна, уставился на влажные деревянные планки над головой, понял, что что-то не так – и это стало первой внятной мыслью за долгие дни беспамятства.

Осознание, что именно, заняло еще какое-то время.

Потолок и пол больше не пытались поменяться местами. Гравитация больше не пыталась его обдурить.

Корабль медленно и мерно покачивался, но тошноты больше не было. Не веря своему счастью, он потянулся к затылку и нащупал плотную повязку на месте, куда пришелся вырубивший его удар. Затем, с опаской сел, свесив ноги с плотного тканевого гамака.

Ничего не изменилось – и только после этого он облегченно выдохнул.

Все-таки он был невероятно везучим идиотом. Несколько ранений, удар по голове, явная черепно-мозговая травма, никакой медицины вокруг – и все равно он каким-то образом ухитрился выжить.

Дуракам везет, не иначе.

Ироничный смешок сорвался с губ – и это не осталось незамеченным.

Тряпка, накинутая на гамак напротив, пришла в движение, и спустя несколько секунд из-под нее показался осоловевший и сонный Джузеппе.

- Ал? Ты очнулся? – отчаянно зевнув, спросил он.

- Нет, я сплю, ты спишь, и у нас коллективная галлюцинация, - иронично отозвался Ал, словно пробуя слова на вкус.

Речь тоже была в порядке.

Джузеппе усмехнулся:

- Вижу, ты оклемался.

- Ага, похоже на то, - неуверенно ответил Ал. Слишком быстрая смена состояния пусть немного, но все-таки настораживала, - Слушай, Джузеппе, где мы? Что вообще происходит? Ничерта не помню.

- Короче смотри, расклад такой, - живо начал Джузеппе. От его сонливости не осталось и следа, - Нас и еще кучку жителей Китеры захватили пираты. Я им навешал лапши на уши, что мы не местные, потерпели недавно крушение. Я – гражданин Рима. Ты – мой знакомый, служил во вспомогательных войсках. Тебя контузило на войне, и теперь ты плохо слышишь. Остальных мы толком не знаем, ни кто они, ни откуда. Мы просто плыли вместе.

- Остальные? Какие остальные? – Ал потер переносицу рукой только для того, чтобы обнаружить затянувшуюся ссадину под пальцами, - Они разве не успели спрятаться за стенами?

- Успели, но не все, - отозвался Джузеппе, - Короче, кроме нас с тобой схватили Пауля, Яну, - это моя соседка по каюте, - Франсуа и Малкольма, не знаю, кто он такой.

- Дерьмо, - констатировал Ал.

- И не говори, - легко согласился Джузеппе.

- И куда нас теперь?

- Как я понимаю, их – на рабский рынок. Тебя – возможно тоже. За меня будут требовать выкуп, - грустно хмыкнул Джузеппе.

- Не понял, - Ал покачал головой, и на секунду мир снова утратил свою устойчивость.

Стоило ему сконцентрироваться, все несанкционированные движения прекратились.

- Ал, я не мог соврать им, что мы все – граждане Рима, - Джузеппе не смотрел ему в глаза, уставившись на свои босые ноги вместо этого, - Они же не дебилы, они бы не повелись. Вы даже по-гречески с трудом говорите, я уже молчу про латынь. А у пиратов с добычей разговор простой – ты попался, значит теперь ты раб, и плевать что ты там и кто ты там был раньше. Исключение – только граждане Рима, никто не хочет схлопотать себе на голову нового Кретика[1] или Помпея.

Ни одно из названных Джузеппе имен не было знакомо Алу, но он предпочел сделать вид, что все понял. Иначе очередной длинной и вдохновленной лекции было не избежать.

- И куда нас везут?

- Насколько я понял, к Агенобарбу[2]. Он после Филипп поджал под себя всех местных пиратов. Готов поспорить, что вся работорговля сейчас тоже под ним, - очередная лекция закончилась, не успев и начаться.

Джузеппе выглядел непривычно тихим и грустным, и несложно было догадаться почему. Вины в том, что они вообще оказались здесь, больше всего лежало именно на нем.

Ал оглянулся. Каюта, в которой они находились, была маленькой и в ней не то, что не было больше ни одного человека – не оставалось места больше ни для одного человека.

- А где остальные? – спросил он.

- На палубе, - отозвался Джузеппе, - Здесь мало кают, и всех, кто не из команды, не почетный пленник, не ранен и не болен, держат на палубе.

Ал бросил на него недоверчивый взгляд:

- Ну я-то ладно, я ранен, а ты тогда что тут делаешь?

- Я для них – гражданин Рима, они будут трясти за меня выкуп. Считай, что почетный пленник, - по грустной усмешке Джузеппе было понятно, что он не питал никаких иллюзий касаемо того, что произойдет, когда правда вскроется.

Неожиданная идея появилась в голове – и Ал потянулся к поясу. Рука нащупала только пустоту. Он перевел удивленный взгляд на Джузеппе и растерянно спросил:

- А где?

- Что “где”? – не понял Джузеппе.

- Моя сумка где? – Ал похлопал себя по бедру, там, где она должна была быть.

- Нас всех обыскали перед тем, как загрузить на борт, - пояснил Джузеппе, - Все отобрали, не только сумки и рюкзаки, даже наручные часы и у некоторых пояса.

Ал начал было громко и протяжно материться, но Джузеппе резко одернул его, чуть не свалившись в процессе со своего гамака.

- Ты дурак, Ал? – раздраженным полушепотом спросил он, - Здесь полно пиратов. Если мы начнем орать среди ночи и кого-нибудь из них разбудим, нам кранты.

- У меня в сумке был комм, - уже намного тише пояснил Ал, - Если ее найти, мы можем позвонить, да хотя бы Марии. Может быть, она и ее новые друзья что-нибудь придумают?

Чем дольше он говорил, тем больше его план напоминал бред, однако Джузеппе, похоже, так не считал.

- Слушай, а точно! – воодушевленно воскликнул он. Вышло слишком громко. Он опасливо оглянулся, прежде чем продолжить, на этот раз заговорщическим шепотом, - Так-так-так… - протатараторил он, щелкая пальцами, - Есть идея. Сейчас, конечно, ничего сделать не получится, - если мы начнем ночью шляться по кораблю и всех будить, нам не поздоровится, но завтра я могу разнюхать, куда они дели наши вещи.

- Джузеппе, ты серьезно? – Ал смерил его подозрительным взглядом.

Джузеппе его не услышал, и продолжал рассуждать:

- Тебе лучше сидеть здесь, прикидываться больным, иначе тебя тоже кинут на палубу и закуют в кандалы, а это сразу труба, один я ничего не смогу сделать. Значит….

- Джузеппе, остынь, - шикнул на него Ал, - Чем Мария вообще сможет нам помочь?

Джузеппе резко осекся и удивленно уставился на него:

- Но… Ты же сам предложил!

- У меня черепно-мозговая, я ляпнул не подумав, - признал Ал.

- Нет-нет-нет, - Джузеппе быстро пришел в себя, - Все равно стоит попробовать. Мы не связывались с Римом больше недели, там все могло совсем поменяться. Чем черт не шутит, может они и Цезаря уже нашли? А это уже совсем другой расклад, если да.

Глаза Джузеппе горели воодушевлением, а Ал не мог найти никаких контраргументов, поэтому быстро сдался.

Остаток ночи прошел в напряженном ожидании, сопровождающемся аккомпанементом пустого живота Ала. Все, что он ел до этого, покидало его желудок не задержавшись, и теперь он был зверски голоден. К утру голод сменился острой болью – застарелый гастрит не нашел лучшего времени, чтобы обостриться, - и ему даже больше не нужно было прикидываться больным.

- Я принесу тебе чего-нибудь поесть, - глядя на скорчившуюся от боли фигуру Ала, сказал Джузеппе.

- Не поможет, - сквозь сцепленные зубы простонал Ал, - Таблетки нужны. Они у меня в сумке.

- Черт, - Джузеппе схватился за голову, - Даже если я узнаю, где она, я же один ее не достану!

- Тогда хотя бы что-нибудь горячее принеси, - простонал Ал, - И еды все-таки тоже.

Голода уже не было, более того – ему казалось, что его стошнит при попытке поесть, но сейчас себя нужно было просто перебороть.

- Хорошо. Я быстро. Держись!

Джузеппе скрылся за старой скрипучей дверью, оставив Ала с болью наедине.

Время тянулось как старая жвачка. Пираты то и дело заглядывали в каюту, но одного беглого взгляда на него им доставало для того, чтобы убедиться в том, что он все еще болен и оставить его в покое. Боль в животе постепенно становилась все менее и менее острой – и к тому моменту, как вернулся Джузеппе, Ал уже был в состоянии сесть.

На лице Джузеппе сиял свежий фингал, а рукав его туники был порван.

- Горячего ничего нет, извини, - сказал Джузеппе, поставив на небольшой столик между их гамаками глубокую тарелку, - Еда вот, с завтрака спер.

- Да черт с ней, с едой, - Ал попытался усмехнуться. Получилось ужасно, - Что у тебя с лицом?

- Малкольм, - односложно отозвался Джузеппе, - Я едва от пиратов отбрехался, чего это он на меня бросается.

Нет, поесть все-таки стоило.

Ал подтянул тарелку к себе. Сыр, оливки, какое-то вяленое мясо. Негусто, но вряд ли можно было ожидать чего-то иного от античного корабля посреди моря.

- Малкольм? Чего это он? – Ал взял с тарелки кусок мяса и кинул его в рот. Желудок отозвался ожидаемым спазмом.

Джузеппе сел на свой гамак:

- Они все считают, что я крыса, - грустно усмехнулся он, - Пристроил свою жопу в тепле, пока они там мерзнут на палубе в ожидании рабского рынка.

Кусок застрял у Ала в горле, и он закашлялся. С такой стороны он на этот вопрос еще не смотрел.

- Да черт! – внезапно воскликнул Джузеппе, - Думаешь, мне самому не тошно? Мне вот где оно все сидит, - он красноречиво провел указательным пальцем по горлу, - Но я не мог по-другому. Я не могу по-другому. Одно подозрение, что мы вообще непойми кто непойми откуда, с минимальным знанием языка – мужиков всех сразу в расход отправят. Кому нужен товар, за который никто не заплатит?!

Ала немного покоробило. Джузеппе мог подобрать слова поделикатнее, но, по сути, он был совершенно прав.

- Мужиков в расход, а Яну? – с опаской уточнил Ал.

Он, конечно, догадывался, каким будет ответ, но все равно тот стал немного шоком:

- В бордель, - мрачно отрезал Джузеппе, - Там говорить не надо.

Пытаясь скрыть беспокойство, Ал скептично цокнул языком:

- Нет, так не пойдет. Нам надо что-то придумать. Кстати о. Ты не узнал ничего про мою сумку?

- Узнал, - быстро и с радостью переключился Джузеппе, - Всю нашу мелочевку капитан пиратов утащил к себе в каюту. Сорока, а не человек. На двери, конечно, есть замок, но, по-моему, он всегда открыт, так что в принципе, если его там нет, и никто не видит, можно смело лезть.

- Всегда открыт? – недоверчиво переспросил Ал.

- Я сначала тоже удивился, - хмыкнул Джузеппе, - А потом подумал и понял. Тут все свои. Мы посреди моря. Если какой-то самоубийца у него что-то и сопрет, то его быстро вычислят и за борт.

С такой точки зрения действительно выходило вполне логично.

- Хорошо, - легко согласился Ал, - Тогда какой план?

Джузеппе пожал плечами:

- Да простой. Капитан почти не торчит в каюте, разве что ночью, так что в принципе можем идти хоть сейчас. Я постою на стреме и заболтаю ему мозги в случае чего, а ты иди за сумкой.

- Почему я? – голова Ала все еще отказывалась варить с прежней мощностью.

- Тебя ударили по голове, не меня. Если что – говори на любом непонятном им языке и делай вид, что полностью дезориентирован.

- А меня за борт не выкинут? – скептически переспросил Ал.

- Не, - помотал головой Джузеппе, - Ты пока в бреду валялся, так уже делал. Они тебя скрутили, притащили сюда и оставили молодого пацаненка прикладывать тебе к голове холодное, пока ты не угомонишься.

Ал присвистнул:

- Такая забота… Неожиданно.

- Нет, ну а что? – отозвался Джузеппе, - Мы все им нужны живыми, а не мертвыми. Мертвых в рабство не продашь и выкуп за мертвых не затребуешь. Все логично.

Действовать они решили без промедления. Корабль очень удачно шел под парусами, гребцы по такому случаю разбрелись с нижних палуб, наслаждаясь каждым моментом отдыха, и лучше времени было не найти.

Им удалось пробраться к каюте капитана незамеченными. Джузеппе прислонился к стене у ведущей наверх лестницы, а Ал, воровато оглянувшись, с опаской потянул на себя дверь. Та скрипнула, - от неожиданности Ал вздрогнул, - и открылась.

Каюта была захламлена сверх всякой меры. Так, словно на съемочной площадке исторического фильма все личные вещи актеров вперемешку с реквизитом за каким-то чертом закинули в одну каморку. Под единственными источником света – окном под самым потолком, - стоял стол, на котором вперемешку лежала всякая мелочь, вроде сумок и кошельков. Самый центр стола был расчищен и на нем лежал чей-то варварски расколупанный планшет, всеми микросхемами наружу, а рядом с ним покоилось орудие преступления - нож.

Не просто патологический накопитель, но исследователь?

Прислушиваясь к каждому звуку и стараясь ничего не зацепить, Ал прокрался к столу и принялся колупаться в сумках. Впопыхах, они оставили в лагере слишком и слишком много вещей – и сейчас это превратилось в проблему.

Снаружи раздались шаги, и он замер с очередным планшетником в руках. Скрипнула половица – и из-за двери раздался голос Джузеппе. Он говорил на латыни, и из его беглой речи Ал понимал в лучшем случае одно слово из десяти. Отвечавший ему мужчина звучал раздраженно.

Затаив дыхание, Ал стоял так, пока голоса не начали удаляться и не стихли полностью. Смахнув выступивший на лбу пот, он шумно выдохнул и принялся с утроенной скоростью копаться в сумках. Времени оставалось в обрез. Вряд ли Джузеппе сможет отвлекать капитана долго.

По закону подлости, его сумка оказалась в самом низу внушительной кучи. Спрятать ее было некуда, поэтому, надеясь на лучшее, Ал так же тихо прокрался к выходу и открыл предательски скрипнувшую дверь.

На палубе не было ни души.

Пронесло.

Джузеппе вернулся в их каюту через какое-то время, растрепанный и взволнованный. Перед тем, как захлопнуть дверь, он обеспокоенно оглянулся и только потом шепотом спросил:

- Ну что, нашел?

Ал кивнул и достал сумку из-под покрывала.

- Сейчас звонить будем?

Мягкий лунный свет падал на них сквозь небольшое окошко под потолком. Судя по времени года, сейчас должно было темнеть достаточно рано, но как это влияло на распорядок дня на корабле он не имел ни малейшего понятия.

- Давай, - кивнул Джузеппе, - Команда скоро пойдет спать, мы же не хотим их разбудить?

Ал подвинулся, освобождая для него место рядом, и трясущимися руками достал из сумки комм. К счастью, очумелые ручки капитана еще не успели до него добраться.

Ал едва успел нажать на кнопку включения и подумать о том, что надо бы настроиться на волну комма Марии, когда комм в его руках разразился трелью входящего сигнала. Даже не глянув на экран, Ал тут же нажал на кнопку приема. Плевать, кто это – лишь бы пираты не услышали шума.

Сердце пропустило несколько ударов, но никаких подозрительных звуков из-за двери не было слышно.

- Ал? – раздался голос из динамика. Хорошо знакомый голос человека, который сейчас никак не мог ему звонить просто потому, что не мог. Ал невольно моргнул. Какого черта? – Ал? Ты меня слышишь?!

- Мик?! – удивленно воскликнул Ал. Джузеппе тут же ткнул его пальцем в ребра. Вышло слишком громко.

- Ал, это какой-то кошмар, - усталый голос Мика звучал так четко, словно тот сидел сейчас рядом с ними. Расстояния не имели значения для квантового коммуникатора, - Мы… Мы ошиблись. Надо было оставаться с тобой.

- Мик, что происходит? – стараясь кричать как можно тише, спросил Ал, - Вы же еще черти когда вышли в варп. План Стива не сработал?!

Какой-то противный голосок внутри так и подмывал его выпалить “А я же говорил, что план - говно”, но Ал старательно его игнорировал.

Судя по голосу, Мик был на грани депрессии или истерики – одно из двух.

- Если бы просто не сработал, - грустно хмыкнул динамик голосом Мика, - Варп-двигатель вышел из строя, люди как будто рехнулись…

- Погоди, погоди, давай сначала, - Ал потер виски, - Что у вас там случилось?

Динамик на какое-то время замолчал, а затем Мик тяжело выдохнул:

- Не знаю. Наверное, все началось, когда мы вышли в варп. Я не очень в курсе, если честно, меня Фло в лазарете держала, но мне рассказывали, что первой свихнулась Дженкинс. Ну, сопровождающая школьников. Как по щелчку пальцев. Раз – и все. Начала бредить, говорить на языке, который никто не понимал. Пыталась выйти в шлюз. Бросалась на людей с ножом.

Снаружи скрипнула половица, и Ал чуть было не подпрыгнул на месте. Больше никаких звуков не последовало. Одними жестами он показал Джузеппе, чтобы тот следил за дверью, и сбавил громкость комма до минимальной.

- Мы ее сдали в лазарет, - продолжал Мик, - Фло сказала, что похоже на острый психоз. Три недели в замкнутом пространстве, не каждая психика выдержит, все такое.

С той стороны комма раздался какой-то невнятный шум, и отдаленный голос Мика ответил кому-то “Ага, сейчас”, прежде чем снова стать четким:

- Так, о чем это я? А. А потом случилось… Что-то. Никто не знает что. Если судить по логам мессенджера, ночью весь корабль слышал какой-то странный звук со стороны космоса.

- Мик, вы там совсем все рехнулись? – перебил его Ал, - Звук в вакууме не распространяется.

- Я в курсе, - хмыкнул Мик прежде, чем снова стать серьезным, - Но в логах написано то, что написано. Лично я не знаю, что там было, я тогда спал, но прикол не в этом. Прикол в том, что никто ничего не запомнил. Я шлялся по всему кораблю, показывал всем их же посты – ты бы видел их глаза! Ни проблеска узнавания, ничего.

Мик замолчал – и в тишине стало слышно завывания ветра снаружи.

- Потом… Стив провел нас мимо этой чертовой черной дыры.

- Сам что ли?! – удивленно воскликнул Ал, за что удостоился очередного тычка от Джузеппе.

- Прикинь, - хохотнул Мик, - Я сам до сих пор в шоке. Первый самостоятельный полет – и такой маневр. В общем, через неделю Дженкинс совсем поплохело, еще у пары человек начали проявляться такие же симптомы, и мы решили, что надо тормозить, связываться с ближайшим космопортом и садиться у них.

- Я так понимаю, у вас не вышло? – вопрос прозвучал больше как утверждение.

- Ага, - согласился Мик, - И это еще очень мягко сказано. Я… Я даже не знаю, как это описать. Когда мы затормозили, мы не увидели ничего. Только сплошная чернота. Ни звезд, ни галактик, никакого света. Я даже подумал было, что у нас парус не вышел и мы до сих пор в варпе, но нет. Скорость досветовая, варп двигатель заглушен, идем на маршевых – а там ничего. Потом оказалось, что не везде так. Кое-какие звезды было видно, но все равно слишком и слишком мало. Совпадения с астрокартами процентов на 25, не больше. Естественно, ни связи, ничего. Стив впал в жуткую истерику. Прозванивал все частоты, включая зашифрованные военные. Ничего. Пустота.

- Погоди-погоди… - Ал ухватился за голову, чтобы остановить несанкционированные движения каюты. Не получилось, - Как на 25 процентов? Почему?

- Если бы я знал, - грустно хмыкнул Мик, - Надо было мне блин захватывать корабль и разворачивать назад еще в варпе. Вот хотел же, но не решился…

- Так сейчас разворачивай, чего ты тупишь? - шепотом сказал Ал в динамик.

- Как?! – обреченно вскричал Мик, - Я же тебе говорю, двигатель не заводится. Все системы в порядке, все хорошо, но он просто не реагирует ни на что. Как будто… Хотя нет, это бред какой-то.

Из динамика раздался второй, отдаленный голос:

- Да скажи ты. Хуже уже не будет.

- Мик? Мик, говори, - присоединился к голосу Ал.

И только после этого Мик сдался:

- Короче, мне кажется, что тут просто не работают какие-то законы физики. Как будто… Реальность истончается, становится все менее и менее реальной. Психи говорят, что они ее видят. Расползающуюся между пальцев структуру. Я не знаю. Сходят с ума обычно поодиночке, а у них связный и непротиворечивый одинаковый бред.

- И эта чернота перед нами постоянно увеличивается! – второй голос теперь звучал четче и Ал смог опознать в говорившем Таво, - Каждый чертов день минус 2-3 звезды! Это ненормально, Ал!

Ал не знал, что можно на это ответить.

- Мик, Таво… - неуверенно начал он, но закончить не успел.

С той стороны динамика раздался лязг и быстрые шаги по металлическому полу.

Голос Мика прокричал:

- Ал, у нас ЧП, психи ломятся!

И связь пропала.

Ал таращился на замолчавший комм неверящими глазами, пока Джузеппе не спросил:

- Ч-что это было? – непривычно высоким голосом.

- Мик, - беспомощно отозвался Ал и перевел на него взгляд.

В звенящей тишине они таращились друг на друга, позабыв обо всем. Сколько прошло времени до того, как Джузеппе встрепенулся и робко сказал: “Ну что, давай звонить?”, Ал не знал и не был уверен, что хотел знать.

Несколько нажатий на кнопки – и комм перешел в коротковолновой режим связи. Несколько напряженных минут ожидания – и той стороны раздался усталый голос, слегка искаженный помехами:

- Audio[3].

Ал растерянно уставился на экран, а затем на Джузеппе. Ошибки быть не могло, он точно звонил на комм Марии, но Мария вряд ли могла говорить мужским голосом на латыни.

Джузеппе пожал плечами и, наклонившись над коммом, спросил:

- Quis est?[4]

- Caesar[5]. Giuseppe, esne tu?[6] - отозвался потрескивающий комм. Ал перевел удивленный взгляд с него на Джузеппе и обратно.

Глаза Джузеппе округлились и только после тычка в бок он соизволил сказать:

- Это Цезарь.

После чего пришла очередь Ала удивляться.

- Джузеппе, ты там не один? – раздалось из динамика уже на английском с легким акцентом, - Тебя плохо слышно.

Часть слов тонула в треске и непредсказуемо обрывалась, но разобрать их все еще удавалось. Очевидно, на каком-то из участков, разделявших их и Рим была плохая погода. Очень невовремя.

Джузеппе выхватил у не сопротивляющегося Ала комм из рук:

- Так лучше?

- Лучше.

- Отлично. Нет, не один, со мной Альберт. Ну, капитан корабля.

- А где Мария? – услышав свое имя, Ал отмер.

- Не знаю, спит, наверное, - отозвался комм.

По лицу Джузеппе легко читался весь огромный список вопросов, который тот был готов вывалить “на гора”, но неожиданный шум за дверью поставил крест на этом желании. Звуки многочисленных шагов и возбужденные разговоры заставили сердце Ала уйти в пятки, и по тому, как резко побледнел Джузеппе, было очевидно, что не только его одного.

- Слушай, - тихо и испуганно начал Джузеппе. Комм отозвался треском, - Похоже, у нас очень мало времени. Нам нужна помощь. Нас захватили в плен пираты, куда везут – не знаю, но я пару раз слышал имя Гнея Домиция Агенобарба. Крайне вероятно – продавать. Я им соврал, что я – гражданин Рима, и они вроде как повелись, но с остальными такое не прокатило.

- Понял, - голос Цезаря больше не звучал устало, - Давай по порядку. Ты как представился и кого назвал патроном?

- Сказал, что я Публий Цестий Карр, - отозвался Джузеппе, - Про патрона они пока не спрашивали, я и не говорил. Думаю, Поллиона назвать, как вопрос встанет. Как думаешь, прокатит?

- Прокатить-то прокатит, но толку не будет, - обрубил его надежды Цезарь, - Поллиона убили и довольно давно, об этом уже каждая собака должна знать, - динамик на какое-то время замолчал. Ал с Джузеппе переглянулись, но не успели ничего сказать друг другу, как тот снова ожил, - Давай так. Называй Пизона, который Луций Кальпурний Пизон Цезонин. Я с ним договорюсь, организуем тебе выкуп.

- Ясно, - кивнул Джузеппе, - А остальные?

Комм отозвался невнятным треском, из которого нельзя было теперь разобрать ни единого звука.

Шум за дверями нарастал и, пусть Ал едва понимал быстрый разговор на повышенных тонах, было очевидно, что произошел какой-то конфликт.

Или он слишком сильно наследил в каюте капитана и тот теперь искал виноватых.

Хотелось верить в то, что первое.

Обрывки слов и фраз едва пробивались через помехи – и понять, что пытался им сказать Цезарь было невозможно.

- Гай? Гай, ты меня слышишь? – Джузеппе потряс комм, но это не помогло. Динамик последний раз прохрипел что-то неразборчивое и затих окончательно.

- Cazzo! – в сердцах воскликнул Джузеппе, и кинул ставший бесполезным комм на гамак.

- Погода где-то испортилась, - буднично констатировал Ал, подбирая комм и нажимая на кнопку сброса соединения, - Коротковолновые передатчики очень чувствительны к этому. Позже перезвоним.

- Не перезвоним! – Джузеппе говорил шепотом, но от того не менее явно кричал, - Слышал этих за дверью?

- Слышал, - не стал отнекиваться Ал, - Но ничего не понял.

- Они ищут того, кто шарился по каюте капитана, - Джузеппе ухватился за голову и взлохматил свои и без того лохматые волосы, - Нам надо избавляться от улик.

- Почему? – Ал удивленно посмотрел на него.

- Потому что или за борт полетит твоя сумка, или мы с тобой! – раздраженно прошипел Джузеппе.

- Но ты же сам говорил…

- Да плевать, что я говорил! – шепот Джузеппе все-таки сорвался на крик, - За воровство у капитана даже у члена команды будут проблемы, а уж у пленников, за которых еще не запрашивали деньги – еще быстрее.

С этими словами, он спрыгнул с гамака на пол, схватил сумку Ала и попытался выдернуть комм у него из рук. Не получилось.

- Джузеппе, ну как они поймут, что комм сперли у капитана? – намертво вцепившись в комм, с абсолютным спокойствием сказал Ал, - Они даже не знают, что это такое.

- Да элементарно! – взмахнул руками Джузеппе, - Нас всех обыскали. Когда нас сюда кинули, у нас не было ничего, кроме одежды. А теперь появилась сумка с какими-то странными вещами, и, вот совпадение, в тот же самый день, когда кто-то шарился в каюте капитана!

Ал тяжело вздохнул и выпустил комм из рук, позволяя Джузеппе его забрать. В его словах было больше правды, чем хотелось себе признавать.

- Дай сумку на секунду, - попросил он, протянув руку.

Джузеппе смерил его недоверчивым взглядом, и, пусть и с опаской, но все-таки протянул ему сумку. Ал быстро достал из заднего кармана пачку с таблетками и тут же вернул сумку Джузеппе.

- Если у меня действительно начинается обострение, мне без них кирдык, - пояснил он.

На лице Джузеппе отразился весь спектр сомнений, но в конце-концов он неуверенно кивнул:

- Хорошо, только спрячь получше.

И сумка, вместе с коммом, полетели в узкое окошко под потолком. Раздался громкий всплеск, и вместе с ним утонули все надежды Ала.

К тому моменту, как дверь их каюты распахнулась от сильного удара, больше ничего не напоминало о недавно совершенном преступлении.

[1] Квинт Цецилий Метелл Кретик (Критский) и Гней Помпей Магн. В 60ые вели успешные кампании против пиратов в Средиземноморье.

[2] Гней Домиций Агенобарб, сын Луция Домиция Агенобарба, консула 54 г. до н.э.

[3] (лат.) Слушаю.

[4] (лат.) Кто это?

[5] На слух звучит как “Кайсар”. В современных языках произношение сильно изменилось, сходу не поймешь, если не знать.

[6] (лат.) Джузеппе, это ты?

Теоретик (Такахаси I)

Несчастный седан, не предназначенный для езды по бездорожью, подпрыгивал на каждой кочке, создавая полное ощущение турбулентности. Однообразный пейзаж из сосен и грязи то и дело разбавляли клубы раскаленного пара, что вырывались из-под земли вдалеке, а серые, словно свинцовые тучи, сдавливали голову будто тисками.

Когда-то здесь пролегала довольно оживленная для национального парка в такой заднице мира, как Вайоминг, дорога, но сейчас на сотни километров вокруг Юля была единственным человеком на поверхности. Ничто не нарушало первозданной тишины, кроме редких порывов ветра и рева мотора машины, что казался практически оглушающим.

Три.

Территория комплекса осталась далеко позади, но закрепленный на передней панели счетчик Канта все еще показывал стабильные 20 Юм.

Пальцы отбивали неровный ритм по рулю. На навигационной панели маленькая красная стрелочка, обозначавшая ее автомобиль, медленно, но верно приближалась к границе зоны действия якорей реальности. Все должно было решиться через каких-то несколько километров. Или пан, или пропал. Или письмо окажется чей-то дурной шуткой, или…

О втором «или» даже думать не хотелось.

Два.

Юля помотала головой и включила радио. Слабый сигнал с трудом пробивался через помехи, но все еще не пропал полностью. Лучше, чем ничего. Забить голову дурацкой музыкой, чтобы в ней не осталось места для тревожных мыслей.

Один.

Взгляд намертво прилип к навигационной панели. Красная стрелочка вплотную приблизилась к серому краю зоны покрытия и...

Ноль.

Пересекла его. Юля непроизвольно вздрогнула и на долю секунды выпустила руль из рук.

За окнами автомобиля не изменилось ничего. Тяжелый камень упал с плеч несмотря на то, что логика подсказывала, что это не показатель.

Взгляд метался между лобовым стеклом и счетчиком Канта. До появления первых дорог в этой глуши оставалось не меньше тысячи лет, и совсем не смотреть вперед было рискованно даже на такой черепашьей скорости.

Число на экране счетчика изменилось, и сердце ушло в пятки.

19 Юм.

18 Юм.

Уровень реальности неумолимо полз вниз, обрубая на корню все робкие надежды.

15 Юм.

13 Юм.

Деревья сменились низкой блеклой травой, и она вдавила педаль газа в пол. В этом не было никакой необходимости, - якоря реальности остались далеко позади, а счетчику просто требовалось время на определение правильного значения, - но она продолжала жать на газ до тех пор, пока на приборной панели не загорелся индикатор низкого уровня бензина в баке.

Остановив машину, она заглушила мотор и вышла наружу. Глоток свежего воздуха был ей просто необходим.

Тяжелые тучи давили на голову. Холодный ветер пробирал до костей.

Значения на экране счетчика Канта быстро и неотвратимо ползли вниз. До того момента, как изменения замедлились, а затем и вовсе остановились прошло всего каких-то 10 минут. Она не хотела смотреть на предательский экран. Не хотела знать. Но все равно залезла обратно в машину и усилием воли заставила себя перевести взгляд на прибор.

0.5 Юм.

На грани погрешности измерения.

Мир вокруг, словно издеваясь над ней, выглядел совершенно нормальным, но это не значило ничего.

- Бред какой-то… - пробормотала она себе под нос, роняя голову на руль.

Как там она говорила Федерико? «Привыкай, у нас тут по-другому не бывает»? Кажется, ей самой сперва нужно было привыкнуть.

Дорога обратно прошла как в тумане. Красная стрелочка снова пересекла серую границу – и уровень реальности тут же пополз вверх, но число “0.5 Юм” продолжало гореть у нее в голове как немой и равнодушный приговор. В любое другое время, выяснив что-то подобное, она тут же побежала бы к Йоханну, но в письме Брайт был предельно однозначен. Никому, кроме тех, кто прошел проверку аналогичным мемагентом.

Такой информации о Йоханне у нее не было.

Счетчик Канта снова равнодушно отображал значения в 20 Юм. Обшарпанные и словно заброшенные маск-здания приближались, постепенно проявляясь из-за сосен. Грязь под колесами сменилась потрескавшимся асфальтом. Она завернула на парковку, заглушила мотор и вышла из машины в необычную и пугающую тишину, что не вызывала никакого желания оставаться снаружи надолго.

Посильнее закутавшись в куртку, она быстро пересекла парковку и нырнула в маск-здание. Ее шаги отражались от тонких и гулких стен пока она спускалась в подвал.

Тяжелая гермодверь со скрипом отъехала в сторону и она, тяжело вздохнув, вошла вовнутрь. На посту охраны не было никого, кроме высокого черного парня, который ошарашенно пялился в экран телефона и совсем не замечал ничего вокруг. Она подошла к нему поближе. Взгляд скользнул по тексту на экране его телефона, но она не успела прочитать ни слова.

Парень вздрогнул, перевел взгляд на нее и быстро прикрыл телефон рукой.

- Вы кто? Что вы здесь делаете? – ошарашенно спросил он. На груди у него висел бейджик, на котором было написано имя. “Лоренс Меррит”.

- Доктор Юлия Такахаси, начальник отдела исследований, - представилась Юля.

- Доктор Такахаси? – взгляд Лоренса стал куда более осмысленным, чем был мгновение назад. Он нахмурился, - Доктор Такахаси, я боюсь, Вам придется пройти со мной.

Юля вопросительно вздернула брови:

- А в чем, собственно, дело?

- Пройдемте, - руки Лоренса тряслись, резко контрастируя с его сосредоточенным и подозрительным выражением лица.

Кое-как засунув в карман телефон, он поднялся и подошел к ней вплотную.

- Я никуда не пойду, пока Вы не объясните мне, в чем дело, - нахмурилась Юля.

Что бы здесь не происходило, оно совершенно ей не нравилось.

Лоренс смерил ее оценивающим взглядом и, после непродолжительной паузы, сдался. Тяжело выдохнув, он устало спросил:

- Где Вы были, доктор Такахаси?

Какой… Неожиданный интерес к ее скромной персоне.

- Дышала свежим воздухом, а что? – невозмутимо отозвалась Юля.

- Три часа?

- Люблю прогуляться по лесу, знаете ли. А что, это запрещено? – Юля невинно хлопала глазами.

- На машине? – подозрительно прищурился Лоренс.

- Почему бы и нет? Гулять я люблю, а бизонов боюсь, - быстро нашлась Юля.

По выражению лица Лоренса читалось, что он не верил ей ни на йоту. Однако никакого внутреннего запрета сотрудникам гулять или ездить по прилегающей к комплексу территории не было, равно как и у него не было никакого основания ее задерживать.

- Хорошо, - он отошел в сторону, освобождая ей дорогу, - Проходите.

Она не замедлила воспользоваться его великодушным предложением.

Разрушение реальности или нет, накопившаяся гора работы не могла больше ждать, если она не хотела умереть погребенной под кучей документов едва открыв дверь в свой кабинет.

Следующее письмо от вируса, запущенного Брайтом, пришло вечером. Юля только-только вышла с очередного совещания, затеянного Йоханном, как телефон в кармане разразился трелью, оповещая о новом сообщении. Приди оно хоть на несколько минут раньше, странные претензии службы безопасности к ней вполне могли бы стать обоснованными, но в этот раз удача ей улыбнулась.

Бегло глянув на экран, она спрятала телефон обратно в карман лабораторного халата. Читать письмо прямо здесь, в коридоре, утыканном камерами и датчиками под завязку, было бы опрометчиво.

Лаборатория пустовала. Часы недавно пробили полночь и даже имевший обыкновение задерживаться на работе Федерико уже ушел домой - только его компьютер одиноко светился экраном посреди полутьмы ночного освещения. Она зашла в свой кабинет, закрыла дверь на ключ и только после этого открыла письмо.

Голова отозвалась гулом в качестве реакции на проверочный мемагент. Сильнее, чем в прошлый раз. Для адекватного восприятия этих данных, по мнению Джека, требовался более высокий уровень сопротивляемости.

Под картинкой снова было письмо. На этот раз – совсем короткое:

Во вложениях к этому письму приложено дело так называемого “сектанта из Бирмингема”. Не удивляйтесь непривычным названиям и определениям – эти документы не принадлежат ни к нашей, ни к одной достаточно близкой к нам итерации. Я бы хотел помочь Вам еще чем-то, я бы даже мог помочь Вам еще чем-то, если бы эффект амнезиаков не являлся необратимым даже для кого-то похожего на меня. К сожалению, это не так.

Перед тем, как Вы начнете читать, я хотел бы чтобы Вы поняли одно. Это – Альфа для нашей Омеги. Начало нашего конца. Неизбежного - если нам так и не удастся найти выход.

Все началось именно тогда. Когда такого явления, как итерации, еще не существовало.

В чертовом Бирмингеме.

Никогда не любил чертов Бирмингем.

Юля сглотнула и пролистнула письмо вниз. Несколько десятков вложений. Сканы рукописных документов. Она переместилась за стол, открыла ноутбук и с опаской выкачала их все на зашифрованный раздел диска. Может быть, у нее уже развивалась паранойя, но так было спокойнее.

Первый файл оказался фотографией выцветшей картонной обложки дела.

“Управление внутренней безопасности королевства Британия” гласили слова сверху. Поверх номера дела красовалась не менее выцветшая, чем обложка, фиолетовая печать: “Совершенно секретно”, а внизу обычной синей ручкой было дописано “Кодовое имя: сектант из Бирмингема”.

Юля хмыкнула и открыла следующий файл. Заявление о пропаже человека и досье, составленное сотрудниками полиции. Вверху досье простой канцелярской скрепкой была приколота фотография молодой женщины.

Взгляд скользил по строкам вниз.

Энн Таунли, студентка второго курса химического факультета Университета Бирмингема…

… Пропала в ночь с 16 на 17 ноября 1992 года…

… По показаниям очевидцев, покинула здание университета около 18.00, после чего направилась на железнодорожный вокзал, на пригородный поезд Бирмингем-Реддитч, время отправления 18.45, однако на поезд так и не села…

… Со слов матери, домашняя девочка, отличница, никогда раньше не пропадала, не предупредив родителей. Парня нет. И надпись простой шариковой ручкой на полях: “Хорошая девочка пошла вразнос? Эндрю, надо проверить общежитие, если там нет - прочесать все бары и больницы в городе.”

Протоколы опроса свидетелей. Осмотры предположительных мест исчезновения. Еще одна надпись на полях: “Работорговля?”. Бесконечные зацепки, ведущие следствие в никуда и как закономерный финал – надпись на полях “Эндрю, это висяк”.

Юля отхлебнула холодный чай из кружки, позабытой на столе еще днем. Пока ничего странного в документе она не видела. Люди, как ни прискорбно это было признавать, часто исчезали в никуда – и совсем не обязательно в деле были замешаны аномалии или даже банальный криминал.

Следующие двенадцать файлов оказались такими же досье.

Джейк Хоукинс, 34 года, клерк. Пропал 18 ноября 1992 года, предположительно в районе Сметвик..

Лука Ньюмен, 57 лет, музыкант. Пропал 23 ноября 1992 года.

Иви Бакстер, 43 года, домохозяйка. 24 ноября 1992 года.

Эмили Пауэлл…

Райан Грин…

От имен рябило в глазах, а сухие канцелярские формулировки протоколов читались и воспринимались куда хуже, чем живые заметки следователей на полях. Начиная с пятого прочитанного ею документа, среди последних начали все чаще попадаться пометки: “Маньяк?”.

Мужчины, женщины, разного возраста, профессии, внешности, не связанные никак и ничем, пропадали в Бирмингеме и окрестностях с 16 ноября по 24 декабря 1992 года. Кроме места исчезновения их не объединяло больше ничего – и некий Эндрю со своим загадочным напарником просто бились головами о толстую стену.

Следом за досье на пропавших шло заявление от некоей Сары Симпсон, пенсионерки и жительницы одного из пригородов Бирмингема. Ничем не примечательная жалоба на то, что по участку ее переехавшего в другой город соседа по ночам кто-то шляется, а из его гаража тянет зловонный смрад, поданная в канун Нового Года.

Протокол опроса.

Фотографии вскрытого гаража изнутри. Странные руны, потеки чего-то бурого, похожего на кровь, разложенные в причудливом паттерне тела. Ровно тринадцать штук. У обычного человека подобные фото могли бы вызвать рвотный рефлекс, но работа в Фонде накладывала свой неизгладимый отпечаток, и Юля могла смело констатировать, что за свою карьеру видела вещи и похуже, закусив изображения печеньем.

Дальше шли протоколы экспертиз. Списки жертв, личности которых удалось установить. Все тринадцать имен из списка пропавших.

Снова фотография гаража, только теперь на месте тел красовались обведенные мелом силуэты. Руны на полу и стенах больше ничего не закрывало. Результаты экспертизы сообщали, что они начертаны кровью. Свидетельств хватило даже для следователей – и на следующей же странице они пришли к тому же выводу, что и она. Неизвестный кровавый ритуал.

Фоторобот предполагаемого маньяка, составленный со слов соседки, написавшей заявление.

Протокол задержания. Фотография и описание, составленные следователем:

Мужчина, скандинавской внешности, рост 5’ 6’’, русые волосы, карие глаза, на левой надбровной дуге глубокий шрам, нанесенный предположительно холодным оружием. На момент задержания одет в серую длинную рубаху и коричневые штаны из похожего на мешковину материала. Никаких лейблов и бирок на одежде не обнаружено. При задержании у подозреваемого была изъята кожаная сумка с примитивным закрывающим механизмом. В сумке обнаружены инструменты непонятного назначения и неустановленный тотем.

Не говорит на английском языке.

И на полях:

“Эндрю, а на чем он говорит? Я вообще ничерта не понимаю. У нас в отделении никто ничерта не понимает. Надо вызывать лингвистов, пусть расшифровывают.”

Стенограмма допроса.

П. – подозреваемый

С. – старший следователь Снайдер, второе управление полиции Бирмингема

С.: Ну теперь-то вы меня понимаете?

П.: кивает головой

С.: Отлично. Ваше имя?

П.: Нат-Йен.

С.: Прошу прощения?

П.: Нат-Йен.

С.: Хорошо, так и запишем. записывает в блокнот Кто вы?

П.: Избранный Ухаззар -Каа.

С: Простите? Ухаззар-Каа?

П: снисходительно ухмыляется Ухаззар-Каа. Великий Заградитель. Стена, что защищает нас от Того-Чье-Имя-Не-Может-Быть-Известно.

С.: бормочет Псих какой-то… громко Поясните.

П.: А что пояснять? В текущем цикле Ухаззар-Каа избрал именно меня из десятков и десятков послушников для несения Его священной миссии. Это великая честь и великая ноша – и я вынес ее с достоинством.

С: И что же это за миссия такая?

П: Защита нашего благословенного мира от происков Того-Чье-Имя-Не-Может-Быть-Известно. ухмыляется Ты не сможешь понять замысел Великого Заградителя, даже не пытайся. Никто из вас не сможет его понять. А даже если и сможет, что вы сделаете? смеется Вы, всего лишь пыль под Его ногами. Всего лишь одна из планок Заграждения.

С.: Что за чушь… Почему вы убили всех этих людей?

П.: Тот-Чье-Имя- Не-Может-Быть-Известно рыщет в ночи. Он голоден. Ему нужна пища. Он слеп. Он не знает, где ее найти. Ему нужно указать дорогу. Они приняли свою смерть во имя благой цели. Во имя спасения мира.

С.: И от чего же нужно спасать наш мир?

П.: Кто вам сказал, что ваш? скалится

Допрос завершен досрочно, поскольку подозреваемый отказался от дальнейшей дачи показаний.

Если самые первые документы были довольно рутинной криминальной сводкой, сейчас она напоминала бред сумасшедшего.

Юля потрясла головой и потянулась к тарелке с печеньем. Это дело могло бы послужить неплохой основой для фильма ужасов, но какое отношение оно имело к разрушению реальности?

Она перелистнула дальше.

Прим. д-р. М. Рейнфорд: по результатам радио-изотропного анализа оригинала документа его возраст составляет от 300 до 400 лет. Представляется вероятным предположение, что документ принадлежит одной из предыдущих итераций, в которой, по какой-то причине отсутствовал аналог Фонда. Рекомендовано: отделу ритуалистики – воспроизвести ритуалы в карманной реальности. Если аномальная активность не будет установлена, сдайте документы в архив и забудьте уже о них. Мало ли в мире психов.

Вывод, резко контрастирующий с выводами Джека. И дописанная простой шариковой ручкой надпись:

По какой-то причине? Мы манифестировали неизвестно откуда и неизвестно как после первой смены итерации. Джоселин, ну почему я? Неужели не проще было дать Рейнфорду все необходимые доступы и не отвлекать меня от работы?

Пусть ее автор и не подписался, не узнать почерк Джека Юля не могла. Имена, упомянутые им, ни о чем ей не говорили.

Закинув в рот еще печенья, она перешла на веб-оболочку их базы данных в поисках результатов поставленных отделом ритуалистики экспериментов, но не успела ввести и пары слов в поле, как в дверь постучали.

- Секунду, - на автомате отозвалась она.

Телефон в кармане завибрировал, уведомляя о новом сообщении. Потом.

Она поднялась из-за стола, открыла дверь и выглянула из кабинета. В полумраке лаборатории неуверенно топтался немолодой бородатый мужчина, в котором она тут же опознала одного из Советников. Брови непроизвольно поползли вверх.

- Прошу прощения за столь поздний визит, - начал мужчина, - У меня к Вам есть один деликатный и, возможно, неожиданный разговор. Можно мне войти?

Юля махнула рукой, приглашая его, и открыла дверь пошире.

- Большое спасибо.

- Я совру, если скажу, что не удивлена. Чем обязана? – спросила она, вернувшись обратно за стол.

Советник устроился на диване, стоящем в углу, и начал:

- Доктор Такахаси, возможно Вам это покажется бредом, но… Вчера я получил прелюбопытнейшее сообщение на свой внутренний адрес почты. Подписанное неким «Доктором-О-Боже-Нет». Вам это ни о чем не говорит?

- Говорит, - не успел пройти первый шок, как на смену ему тут же пришел второй. Юля ожидала от этого разговора чего угодно, но только не этого.

Обеспокоенное лицо Советника тут же просветлело.

- Уф, простите меня пожалуйста, - нервный смешок сорвался с его губ, - Я опасался, что и это письмо, и тот список, что пришел мне несколько часов назад – чья-то дурная шутка, - он замолк на несколько секунд, улыбка медленно сползла с его лица, не оставляя даже тени, - Хотя, если подумать, лучше бы это было чьей-то дурной шуткой.

- Я тоже так думала, - Юля грустно усмехнулась, - К сожалению, мне нечем вас обрадовать, - Советник бросил на нее вопросительный взгляд, и она поспешила пояснить, - Помните, что автор письма предлагал сделать для проверки того, разрушается ли реальность? – Советник кивнул, и она продолжила, - Так вот, я это сделала. Сегодня утром. Выехала за пределы действия якорей. И… Лучше Вы сами посмотрите.

Она достала из ящика стола счетчик Канта, включила режим истории и протянула его Советнику.

Возможно было опрометчиво доверяться ему так просто, но она больше не могла оставаться с этой информацией один на один.

Его лицо вытянулось, стоило ему взять в руки прибор.

Повисла тишина.

- На уровне погрешности измерения, - сдавленным голосом сказал Советник после продолжительной паузы, а затем поднял голову и как-то беспомощно посмотрел на нее.

- Именно так, - кивнула Юля, не зная, что еще добавить.

Но Советник ее не слышал. Его невидящий взгляд снова впился в экран равнодушного счетчика – и прошло много времени прежде, чем он отмер и сказал:

- По нашим с доктором Ченгом подсчетам, за время, прошедшее с реконфигурации, уровень реальности должен был подняться до 2-3 Юм, если факторов дестабилизации не осталось. Последний из них, корабль, который летел по рейсу Аркадия-Земля, по нашим данным покинул Солнечную Систему и вышел в варп три недели назад. Если уровень реальности до сих пор болтается на таком низком уровне, возможны два варианта. Или наши расчеты не верны, - чего быть не может, я лично их несколько раз перепроверял, - или…

- Фактор, дестабилизирующий нашу реальность, не устранен, - закончила за него Юля.

Советник дерганно кивнул. На его лице застыла неуверенная и какая-то растерянная улыбка, а беспомощный взгляд впился в Юлю, вынуждая ее отвести глаза.

- Получается… Они все погибли зря… - тихо сказал он, - Если реальность до сих пор разрушается, они все погибли зря.

Его голос сошел на нет перед тем, как сорваться на отчаянный крик:

- Мы убили их всех, доктор Такахаси, Вы понимаете?! Мы… Думали, что спасаем вселенную. Мультивселенную. Что, еще месяц промедления и некому уже будет обвинять нас в нерешительности. Не останется никого и ничего способного нас обвинить. Мы… Думали, что иначе никак нельзя… Или так, или полное исчезновение всего и вся…

Юля пыталась заставить себя смотреть ему в глаза, но ничего не получалось – и ее взгляд раз за разом ускользал в любом другом произвольном направлении. У каждого из них была своя трагедия – и сейчас они вступили в прямой, непримиримый конфликт.

Советник продолжал, словно не замечая ее попыток:

- Поймите… Пожалуйста, поймите. В теории доктора Сариолы все сходилось просто идеально. Расчеты. Протоколы экспериментов. Мы перепроверили все тысячи и тысячи раз перед тем, как принять это решение. Других вариантов просто не было…

Нужно было сказать что-то, чтобы его поддержать, но слова застревали в горле комом – и никак не хотели звучать.

- Может, и Совет был тут ни при чем… - едва слышно проговорил он и замолк.

Только сглотнув скопившийся ком, Юля наконец смогла спросить:

- Что Вы имеете ввиду?

- Еще каких-то полтора года назад в креслах Совета сидели совсем другие люди, - тихо начал Советник, - Их… Сместили после провала уровня реальности в феврале прошлого года. Тогда расследование доктора Сариолы показало, что он случился из-за запуска машины времени, созданной по их заказу. Доктор Сариола утверждал, что они, пытаясь спастись от неизбежного, погубили нас всех, но… Но сейчас я вижу, что в этой истории концы с концами не сходятся. Не пойму только…

Голос Советника сошел на нет, и Юля неуверенно переспросила:

- Что не поймете?

- Почему они не защищались? – тихо и растерянно спросил Советник.

Юля так и не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

- Странно. Очень странно, - пробормотала она себе под нос, разглядывая собственные колени.

- И я о том же, - подхватил Советник, - Представьте себе, в Вас швыряют обвинения, которые не имеют ничего общего с реальностью, но Вы не оспариваете их. Наоборот - даете признательные показания, полностью совпадающие с мнением обвинения, и так же спокойно потом принимаете амнезиаки, разом перечеркивая всю свою жизнь.

- Нет-нет, я не об этом, - Юля помотала головой.

- Простите, тогда я не вполне вас понял, - Советник осекся.

- Понимаете… - начала она и замялась.

- Айзек, - он сразу понял причину ее замешательства, - Айзек де Ройтер. Простите пожалуйста, я совсем не подумал, что вы не можете знать моего имени.

- Очень приятно, - кивнула Юля, - Так вот, понимаете, Айзек, дело в том, что я знаю Йоханна очень давно. Можно сказать, мы с ним знакомы с того дня, как пришли работать в Фонд. И он ни словом при мне не обмолвился. Все, что Вы сейчас рассказали, для меня новость. И это очень странно.

Повисла напряженная задумчивая тишина, в которой висел ровно один вопрос.

Почему Йоханн молчал?

Ответа на него не было, и, в итоге, Юля сдалась:

- Ладно, - Айзек вздрогнул от звука ее голоса и поднял голову, - Вы упоминали, что вам прислали какой-то список?

Айзек вяло кивнул:

- Да. Да. Список людей, которые прошли такую же проверку, как я, - отозвался Айзек, - Так я и вышел на вас.

- И сколько нас там? – отчасти с опаской, отчасти с надеждой переспросила Юля.

- Боюсь, что всего четверо. Вы, один молодой человек из МОГ Эта-10 и молодой человек из охраны. Ну и я, разумеется.

Юля ободряюще улыбнулась:

- Я еще утром считала, что я совсем одна. Четверо звучит намного лучше.

- Не могу не согласиться, - криво улыбнулся Айзек.

- А больше Вам ничего не приходило?

- Нет, - Айзек помотал головой.

Юля удивленно хмыкнула:

- Получается, алгоритм рассылает сообщения в разное время? Мне буквально несколько часов назад пришел следующий кусок паззла, и я пока не знаю, что с ним делать. Хотите ознакомиться?

Айзек энергично кивнул, и она пригласила его к себе за стол. Подслеповато щурясь, он долго читал документы. Она успела несколько раз заварить им кофе, полностью разорить запасы печенья в отделе и даже вздремнуть, до того, как он оторвался от экрана и задумчиво сказал:

- Не нравится мне этот ритуал. Еще и усиленный кровью…

- Что Вы имеете ввиду? – Юля встрепенулась, отгоняя сон, и на автомате потянулась к чашке кофе.

Пусто.

- Мне незнакомы эти руны, но то, что он начертал их своей кровью, смешанной с кровью жертв, вызывает… Опасения.

Юля бросила на него вопросительный взгляд, и он пояснил:

- Подобные техники обычно применяются в ритуалах привязки. Изменения по паттерну, если будет угодно. Тотем - фокальная точка. Элемент концентрации силы. Жертвоприношения – катализатор. К сожалению, больше я навскидку ничего сказать не могу, я слишком давно отошел от чистой ритуалистики в сторону административной работы, - Айзек виновато улыбнулся, - Но, если мы примем слова загадочного автора этих писем за правду, я бы сказал, что этот странный джентельмен привязал нас к чему-то, к чему он сам имеет непосредственное отношение, и это что-то медленно разъедает нашу реальность с тех самых пор.

Юля сглотнула.

- И что потом?

- Не знаю, но думаю, что ничего хорошего. Когда это в нашей работе бездействие заканчивалось если не чем-то хорошим, то хотя бы чем-то не слишком разрушительным? – он грустно усмехнулся.

Этой ночью Юля так и не добралась не то, что до кровати – до дивана в своем кабинете. Им с Айзеком слишком многое нужно было обсудить. Слишком многое нужно было обдумать.

Толку от этого не было никакого.

Они словно бились в толстую бронированную стену головами в безумной надежде проделать в ней даже не дыру – маленькую щелочку, которая позволит понять. Разобраться. Отменить неизбежное.

К утру безумная, иррациональная надежда ушла, оставив после себя неприятное послевкусие на губах – и отчаянное желание найти амулет Джека. Повесить его на кого угодно – и трясти Джека за грудки, крича “Что я тебе такого сделала?! За что ты взвалил это на меня?!” пока тот не потеряет сознание.

Реальность оставалась глуха к ее желаниям.

Сыщик (Марк Лепид младший II)

Дождь наконец-то закончился прошлой ночью, однако тяжелые темные тучи продолжали бродить над городком, словно намекая на то, что его продолжение не за горами – и Марк надеялся только на одно. Что очередной ливень повременит с превращением окрестных лесов в непролазное болото хотя бы до вечера. Сейчас каждая минута была на счету, и любое промедление грозило стать роковым.

Возле пустынного амфитеатра они были одни. Марк, что, подперев стену, нервно оглядывался по сторонам, и Луций Максим, вальяжно развалившийся на широких ступенях рядом. Они договорились встретиться здесь сразу как закончатся занятия, но ни Квинта, ни Ноннии, ни Сципиона до сих пор не было видно, что не добавляло уверенности.

- Ну и куда они подевались? – нервно спросил Марк, вглядываясь в такую же пустынную, как и площадь перед амфитеатром, улицу.

С каждым мгновением подавлять желание отлипнуть от стены и начать мельтешить туда-сюда становилось все тяжелее.

- Марк, прошла всего четверть часа, - сонно зевнув, Максим откинулся назад, - Сейчас придут.

Марк посмотрел на него в упор и обеспокоенно спросил:

- А что, если нет? А что, если их не отпустили?

- Откуда, со школы? – хохотнул Максим, - Да ну, ты как будто плохо знаешь Ификрата. Он же ни на минуту дольше положенного в жизни не проработает, ленивая задница.

- Может кто-то проболтался родителям и их переловили по дороге, – не сдавался Марк.

- Ага, именно поэтому ты сейчас тут, а твой младший брат – нет, - скептически отозвался Максим, - Слушай, Марк, выдохни. Мало ли где они задержались. Чего ты вообще так нервничаешь?

Марк промолчал и, отвернувшись от него, продолжил сверлить взглядом улицу.

Через какое-то время сбоку раздалось сопение. Максим с утра жаловался на бессонную ночь, и сейчас сон наконец взял над ним верх. Раздосадованный Марк опустился на ступени рядом с ним и положил голову на сложенные на коленях руки. Еще немного, и весь их план пойдет коту под хвост.

Четыре детские фигуры появились на горизонте неожиданно, и тут же вернули Марку надежду. Едва завидев их, он встрепенулся и потряс Максима за плечо:

- Луций! Луций, просыпайся! Мелкие нашлись.

Максим вздрогнул, резко открыл глаза и осоловело спросил:

- Где я? – чем тут же породил в голове идею.

- Как, ты что, не помнишь?! – с притворным испугом воскликнул Марк, - Нас с тобой пираты поймали и продали в рабство. Быть нам с тобой теперь гладиаторами!

- А? – Максим смотрел на него с таким неподдельным ошеломлением, что удерживать испуганное выражение лица с каждым мгновением становилось все сложнее и сложнее.

Промучившись несколько мгновений, Марк сдался.

- Ви… видел бы ты свою рожу сейчас! – с трудом выдавил он сквозь прорвавшийся наружу смех.

На глазах выступили слезы, и сквозь пелену Марк видел, как изменившийся в лице Максим замахнулся с явным намерением заехать ему по морде. Он не успел отреагировать, но этого и не понадобилось. Кулак Максима, едва приблизившись к нему, остановился – и угроза миновала.

Разжав кулаки, Максим выругался и только потом добавил:

- Ты что, долбанутый?! Зачем так пугать?!

- Ты бы видел свою рожу! – сквозь смех воскликнул Марк, - Готов поспорить, будь я на твоем месте, а ты на моем – ты бы тоже не удержался.

- Придурок ты все-таки, - уже совсем беззлобно буркнул Максим себе под нос.

- Ага! – Марк горделиво подбоченился, но надолго его не хватило – и он снова сорвался на смех. Максим не выдержал, и присоединился к нему.

За перебранкой они оба пропустили момент, когда четверка поравнялась с ними.

- Чего ржем? – с усмешкой спросил Сципион, привлекая их внимание.

Марк с Максимом замолчали и загадочно переглянулись. Пусть теперь гадают.

- А, забей, - махнул рукой Максим. На его лице застыло коварное выражение, - Вас где так долго носило?

- За Кабрием зашли, - Сципион смерил единственного среди них галла осуждающим взглядом, - Ну нас мама и застукала. Короче, Марк, мы все сейчас у тебя, просто чтоб ты знал.

- Супер, - скептично отозвался Марк.

Не могли придумать что-нибудь получше… Да мать Сципиона весь Геркуланум на уши поднимет, если он не вернется домой засветло, а, спасибо их медлительности, шансы на это стремительно таяли.

Фантазия раскручивалась, дюжинами подкидывая ему варианты того, что могло пойти не так, но, несмотря на их поразительное разнообразие, заканчивались они одним и тем же – нагоняем и запретом на выход из дома без присмотра рабов. Смертельно опасный для отца Ноннии исход, если, конечно, он все еще был среди живых.

Одно-единственное зыбкое и пессимистичное "если" не стоило риска – а значит им нельзя было попадаться.

Решение было принято, и Марк деловито осмотрел их компанию, мгновенно примерив на себя роль лидера, которую ему, в общем-то, никто и не предлагал:

- Взяли с собой что-нибудь перекусить?

Никто не стал спорить с его самостоятельным назначением. Наоборот, все дружно кивнули головами в ответ, а Кабрий даже демонстративно ткнул в небольшой мешочек, висящий у него на поясе.

- Ну, тогда выдвигаемся, - резюмировал Марк и первым пошел направо. Туда, где за полукруглыми стенами амфитеатра виднелась кромка леса.

Каждая минута была на счету.

Радоваться закончившемуся дождю было слишком рано – это стало ясно сразу же, как только они вышли за пределы мощеных улочек Геркуланума и свернули в пролесок. Сокрытому тучами солнцу было не под силу высушить ни глубокие лужи под размашистыми кронами деревьев, ни вязкую грязь, в которую превратилась земля даже на протоптанных тропинках.

Пройдя буквально на несколько футов в глубь леса, Марк уже ухитрился заляпать белоснежную тунику до самой задницы, и радовало его только одно – остальные недалеко от него ушли. Кроме Кабрия. Каким-то невероятным образом, он один ухитрялся выглядеть прилично, что пробуждало смутное желание немного подтолкнуть его в сторону остальной компании.

Кабрий не замечал коварного взгляда Марка на своей спине. Он аккуратно ступал вперед во главе колонны, словно отвоевав у Марка право на лидерство, но пока не пытался руководить их действиями, и Марк не спорил.

Пока не спорил.

- Я надеюсь, вы хотя бы немного ориентируетесь в лесах, городские дети? – неожиданно спросил Кабрий, не остановившись ни на мгновение, и даже не оглянувшись в их сторону.

Марк недоуменно переглянулся со Сципионом и Ноннией.

Да что там ориентироваться? Если не знаешь, как выйти назад – иди вперед, скоро выйдешь или к дороге, или к поселению.

Так и не дождавшись никакого ответа, кроме потрескивания веток и хлюпанья грязи под их ногами, Кабрий все-таки остановился и обернулся.

- Что я такого сказал? – его вопросительный взгляд скользнул по их недоуменным лицам.

- Кабрий, ну ты как будто в чаще какой вырос, а не в Городе, - хохотнул Публий и хлопнул его по плечу, - Нет у нас ничего похожего на ваши заросли. Нигде нет. Тут невозможно потеряться.

Они снова двинулись вперед.

- А все те отряды? – не сдавался Кабрий.

- А ты уверен, что все действительно настолько плохо, как об этом говорят? – вопросом на вопрос ответил Максим. Прогулка разбудила его и теперь он выглядел довольно бодро.

Выражение лица Кабрия резко посуровело, и он кивнул.

- Да ну, - беспечно махнул рукой Максим, - Слухи это все. Потерялась пара человек – а раздули из этого не пойми что. А может даже и не потерялась, а сбежала.

- Взрослые мужчины? Свободные? – со скепсисом в голосе переспросил Кабрий, - Куда? Зачем?

- А мне почем знать? – Максим пожал плечами, - Может, они в кредитах погрязли настолько, что проще потеряться, чем платить.

Лукавая усмешка на его лица красноречиво свидетельствовала о том, что он не воспринимал происходящее всерьез.

Марк шагнул вперед. Под ногой что-то неприятно хрустнуло. Резко остановившись, он посмотрел вниз.

На земле валялась пожеванная кем-то дохлая ворона. Было в ней что-то необычное, но удалявшиеся голоса друзей и нежелание остаться посреди леса в одиночестве не оставили Марку времени на раздумья.

Аккуратно вытерев сандалий о мокрую траву, он бегом догнал друзей и без предупреждения вклинился в их бессмысленный треп:

- Народ, нам нужен план, - разговор тут же сошел на “нет”, и пять пар глаз уставились на него, - Если мы будем просто идти туда не знаю куда, мы так никого никогда не найдем.

- И что ты предлагаешь? – спросил Сципион.

- Пока не знаю, - покачал головой Марк, - Разбить лес на квадраты и прочесывать каждый по очереди?

- Прямо сейчас? – Сципиона его идея не впечатлила.

Пожалуй, в ней действительно был изъян.

- Нет, в следующий раз, - Марк, может быть, и признал свое поражение, но совсем отказываться от своей идеи был не намерен, - А пока можем хотя бы делать зарубки на деревьях. Иначе будем ходить по кругу и удивляться, чего это ничего не находится.

Вторая идея тоже не нашла поддержки у его друзей.

- Чем? – спросил Максим. Квинт деловито кивнул, обозначая, что он с ним полностью согласен, - Или у кого-то здесь есть нож?

Все, включая Марка, отрицательно помотали головами.

- Ну, значит, как в следующий раз пойдем, надо будет взять, - и снова Марк не собирался сдаваться, - Иначе так можно бесконечно ходить.

Неожиданно, Нонния остановилась и, посмотрев вниз, с отвращением протянула:

-Фу-у-у!

Марк напрягся:

- Что там? – спросил он.

- Птица дохлая, фу! – ответила Нонния, скривившись, и ткнула пальцем куда-то себе под ноги.

Марк нагнал ее в несколько прыжков.

Среди травы, грязи и мелких веток на земле лежала сова, не подающая признаков жизни. Такая же потрепанная и странная, как та ворона, которую он видел раньше.

- И там валяется, смотрите! – Квинт ткнул пальцем куда-то в сторону.

Только хорошенько присмотревшись, Марк увидел под деревом еще одну дохлую ворону.

- Странно, - пробормотал он себе под нос.

Недостаточно тихо, потому что стоявший к нему ближе всех Сципион обратил на него внимание:

- Что «странно»? – переспросил он.

- Пока мы шли, я тоже ворону видел, - отозвался Марк, - Дохлую. Пожеванную. И какую-то странную. Столько дохлых птиц в одном месте… Это подозрительно.

- Тут точно завелся какой-то хищник, - со знанием дела заметил Кабрий, - Нам надо быть осторожнее. А еще лучше – вообще сваливать отсюда и без вооруженных взрослых не возвращаться, - с каждым словом он распалялся все больше и больше, - Не знаю как вы, а я не хочу стать обедом для какого-нибудь волка! Я пошел, народ.

Он уже развернулся, явно намереваясь отправиться восвояси, когда его оборвал Сципион, жестко и холодно:

- Кабрий, я пока еще твой хозяин. И если я хочу, чтобы ты остался тут, ты останешься тут, тебе это ясно?

Повисла тишина.

Кабрий замер и уставился на Сципиона так, словно видел его первый раз в жизни. Марк недоуменно переглянулся с Квинтом. Пусть ни для кого и не было секретом, что Кабрий – раб Сципиона, вспоминать об этом в их компании было не принято ни в Риме, ни здесь. Своего рода негласная договоренность, которую Сципион нарушил только что впервые за все время их знакомства.

И, самое главное, почему? Потому что Кабрий захотел слиться? Всего лишь?

Сципион продолжал сверлить Кабрия ледяным взглядом, до тех пор пока последний не кивнул с самым обреченным видом и не поплелся вперед, не дожидаясь очередного приказа.

Остальные переглянулись – и потянулись за ними.

Они шли. И шли. И шли. Сделали перерыв на перекус. Пошли дальше. Ничего не происходило. Одни деревья сменялись другими, густые заросли сменялись опушками. Неизменным оставалось только одно – странные и потрепанные тельца птиц вокруг. Кабрий и присоединившийся к нему Квинт уже дергались чуть ли не от каждого звука в ожидании, что то, что убило этих птиц, сейчас выпрыгнет из кустов и перекусит уже ими, но ничего не происходило.

Они просто шли по лесу по уши в грязи. Где-то за тяжелыми тучами солнце медленно клонилось к закату – и вместе с его лучами растворялись последние надежды Марка на то, что им сегодня улыбнется удача.

- Нам нужно успеть дотемна. Предлагаю возвращаться, - предложил он в какой-то момент.

Перепуганная Нонния посмотрела на него самым умоляющим взглядом, который он видел в своей жизни, вызывая противное, грызущее чувство вины. Чтобы заглушить его, он тут же предложил вдогонку:

- Вернемся завтра с утра. Прогуляем школу, возьмем с собой нож и карту.

Если выражение лица Ноннии и стало немного менее отчаянным, то он этого не заметил.

- А ты точно знаешь, куда это «возвращаться»? – с желчью в голосе спросил Кабрий. После выходки Сципиона он был сам не свой и теперь кидался на всех.

- Знаю, - отрезал Марк. Потом задрал голову. Потом осмотрел окрестности. И только после этого, ткнув рукой куда-то налево и немного назад от себя, сказал, - Туда.

Леденящий душу вой поглотил его слова. Не сговариваясь, они замерли, не в силах пошевелиться. Мир сузился до оглушающего, бьющего по ушам, звука.

На землю рухнуло черное пятно. Потом еще одно. И еще одно. И еще.

Вой то затихал, то усиливался, вызывая ни с чем несравнимое желание бежать, но Марк не мог пошевелить ни одним мускулом.

Вой стих так же неожиданно, как и начался, и ему на смену пришла не менее оглушающая тишина.

Лес словно вымер.

- Э-э-э-это что т-т-такое б-было? – Сципион неожиданно начал заикаться.

Марк не нашелся, что ему ответить. Он сглотнул вставший в горле ком и осторожно, словно боясь побеспокоить какое-то жуткое чудовище, сделал несколько шагов в сторону.

- По-моему, тут громче слышно, чем в городе, - вторым отмер Квинт, - Вам так не кажется?

Марк перевел взгляд себе под ноги. На земле лежали птицы. Дохлые птицы. Штук, наверное, десять, если не больше. Его догадка подтвердилась.

- Д-д-да, кажется, - выдавил из себя Сципион. Заикание все никак не хотело его отпускать.

За деревом мелькнуло что-то черное и бесформенное – и Марк замер на месте.

- Эм… Простите, что вмешиваюсь, - неуверенно начал Максим. Марк не смотрел в его сторону и едва прислушивался к его словам, но все-таки слышал их, - Кажется, у нас тут проблема. Птицы. Эта черная непонятная фигня, что падала с неба. Это были птицы.

За деревьями мелькнуло еще что-то. И еще.

- То есть, их убивает этот звук? – недоуменно спросила Нонния.

- Не знаю, - отозвался Максим, - В городе я ничего такого не видел. Но это не главное.

- А что главное? – подключился Кабрий.

- Чем эти птицы отличаются от тех, что мы видели раньше? – спросил Максим в ответ и не дожидаясь реакции, продолжил, - Я вам скажу чем. Все те были… Покусанные. Как-будто их кто-то жевал, но его что-то спугнуло и не дало доесть.

Что-то метнулось из-за дерева в сторону Марка. Он попятился назад и, зацепившись за корягу, упал на задницу прямо в лужу.

Друзья сразу же обернулись к нему.

Черное бесформенное непонятно что смотрело на них из-за деревьев, не издавая ни единого звука.

- Ч-ч-что это? – голос Сципиона звучал как девчачий.

Марк смог только ошарашенно помотать головой в ответ. Кто-то протянул ему руку, и, уцепившись за нее, как утопающий за соломинку, он поднялся. Его взгляд был прикован к существу.

Существо дернулось – и открыло огромную пасть, полную острых, как иглы, одинаковых зубов. Сбоку, словно из ниоткуда, появилось еще одно такое же бесформенное нечто.

- Бежим! – отчаянный и громкий крик Кабрия прорезал тишину - и они сорвались с места в одно мгновение. Словно всем, чего им не хватало, была единственная команда. Общая мысль, озвученная вслух кем-то одним.

Они бежали. Спотыкались. Падали носом в бесконечную грязь. Поднимались. Снова бежали. Неудачно зацепившись об какую-то корягу, Квинт подвернул себе ногу. Марк заметил это не сразу, но, когда заметил – ни на мгновение, не задумавшись о возможной опасности, вернулся назад и подобрал его.

Висящий на плечах, плачущий от страха и боли брат не добавлял скорости и легкости передвижений – и Марк быстро потерял спины друзей из виду.

Страх гнал его вперед. Воздух в легких заканчивался, темнота опускалась на ставший зловещим и негостеприимным лес.

Огни города виднелись впереди.

Беззвучные, ужасающие шаги существ чудились сзади.

- Марк, я боюсь… - всхлипнул Квинт.

- Ща… - на выдохе с трудом выдавил из себя Марк, - Ща. Мы почти на месте. Почти…

Он поднажал – и через каких-то несколько минут без сил повалился на брусчатку возле пустынного амфитеатра. Квинт слез с его спины и, застонав, упал рядом.

- Дай отдышаться, - Марк перевернулся на спину, жадно хватая ртом воздух, - Сейчас... Отдышусь... И дальше пойдем.

- Но… - попытался возразить Квинт.

Яркий свет фонарей разгонял тени – и вместе с ними страхи.

- Здесь мы в безопасности, - голос Марка звучал уверенно.

Грудь вздымалась и опускалась под мокрой туникой. Сердце колотилось как сумасшедшее.

- Марк, - тихо сказал Квинт, и он обернулся, - Марк, что это было? Там, в лесу.

- Понятия не имею, - отозвался Марк.

Дыхание постепенно успокаивалось, и уже скоро он смог сесть. Квинт сидел рядом, вытянув раненную ногу.

- Только маме чур ни слова, - сказал Марк, - Иначе она нас больше на улицу одних не отпустит.

Квинт всхлипнул, но все равно кивнул.

- Ладно, давай, - Марк поднялся с брусчатки и протянул ему руку, помогая подняться, - Держись за меня.

И они медленно поплелись домой.

Желающих гулять по городку в темноте были считанные единицы, и они, мокрые и грязные с ног до головы, даже не привлекли к себе никакого ненужного внимания.

“Что это было?”

Вопрос Квинта продолжал крутиться у Марка в голове, но он не находил на него никакого ответа. Те образы существ, что отпечатались в его памяти, были словно сотканы из той же самой густой черноты, что вчера смотрела на него из каморки дома, но, чем дальше они отходили от леса и ближе подбирались к дому, тем больше он сомневался в своей памяти.

Мертвые птицы в лесу были больше похожи на работу мелкого падальщика. Звук убивал их, и совершенно естественным было то, что кто-то потом приходил полакомиться легкой добычей.

В абсолютной тишине, нарушаемой только всхлипываниями Квинта, Марк постучал в тяжелую дверь дома. Привратник впустил их и тут же захлопнул дверь, стоило Марку затащить Квинта вовнутрь и пройти в атрий. Находившийся там Аристомах, услышав шаги, встрепенулся и ошарашенно уставился на них.

Марк поднес указательный палец к губам и только дождавшись ответного кивка, шепотом сказал:

- Слушай, тут Квинт ногу подвернул. Можешь посмотреть?

Аристомах снова рвано кивнул и спросил:

- Но, хозяин, что случилось?

- Да, ерунда. Не забивай себе голову, - Марк на мгновение задумался, и выпалил первое, что пришло в голову, - Играли в прятки. Я Квинта сдуру напугал, а он побежал. Запнулся о камень, и вот.

- В пря… - начал было Квинт, но Марк быстро ткнул его пальцем в бок и тихо шикнул. По скептичному выражению лица Аристомаха было ясно, что от его взгляда это не ускользнуло.

Расскажет маме. Как пить дать расскажет маме…

А и собственно, что?

Неожиданно светлая мысль словно окатила потоком холодной воды. А ведь действительно, что?

Марк совершенно точно знал, чем все закончится. Аристомах расскажет все маме, мама отстраненно спросит “с ними все в порядке?” и, получив утвердительный ответ, не сделает больше ничего. Даже не спросит у них, где они были и что делали. С одной стороны, было хорошо, что им не грозили никакие наказания.

Но с другой – почему-то было до боли обидно.

- Ладно, - махнул рукой Аристомах и шагнул им навстречу, - Квинт, пойдем, посмотрю твою ногу.

Квинт наконец-то отлип от его плеча и тут же вцепился в плечо Аристомаха. Марк не смог сдержать облегченного вздоха. Квинт зыркнул на него, и он, ухмыльнувшись, сообщил:

- Худеть тебе надо, жирдяй, насилу тебя допер!

Быстрее, чем до Квинта дошел весь смысл сказанного, он проскользнул в сад и направился в термы. Еще немного, и грязь впиталась бы настолько, что стала бы второй кожей, и ему просто необходимо было хорошенько откиснуть.

Мама даже не выглянула посмотреть, что происходит.

В внезапно накатившем приступе ярости, Марк со всей силы пнул стену. Босая нога отозвалась отрезвляющей болью.

А чего он еще ожидал? Что от того, что они немного задержались, мама вдруг станет прежней мамой?

Чудеса если когда и случались, то только не с ним.

Этой ночью Марк практически не спал. Стоило ему задремать, в сон тут же проникал проклятый вой, падающие с неба птицы и какая-то темная фигура, не похожая ни на человека, ни на зверя, пожирающая их. Закончив свою трапезу, она поднималась и уходила в плотную черноту, после чего чернота начинала быстро поглощать все, и он неизменно просыпался в холодном поту.

Никакого наказания за их вчерашнюю выходку, как он и подозревал, не последовало. Когда он вышел утром завтракать, мама уже выходила из триклиния. Как обычно, она кивнула ему, задала несколько дежурных вопросов про школу, и снова потеряла всякий интерес.

Вряд ли Аристомах совсем ничего ей не рассказал, а это значило только одно – ей просто не было до них никакого дела. Целы – и ладно.

Почему-то от этого осознания хотелось выть и лезть на стену.

Тяжелый камень упал с сердца, когда они с Квинтом подошли к школе и увидели рядом с ней Максима, Сципиона и Ноннию. Похоже, это чувство было взаимным.

- Заставили же вы нас понервничать! – Сципион искренне улыбался во весь рот, - Что случилось-то? Мы выбежали из леса, смотрим – вас нет.

- Я о корягу запнулся, - недовольно буркнул Квинт, пытаясь вывернуться из объятий обрадованной Ноннии, - И ногу подвернул. А Марк за мной вернулся.

Марк кивнул:

- Ага. Пока я за ним ходил, вы уже успели удрать. Вам бы в олимпийских играх участвовать, - смешок сорвался с губ, - Ладно. Теперь серьезно. Сегодня, я думаю, нам надо бы отлежаться. У Квинта нога болит, у меня плечо, да и ты, Публий, зашибся, по-моему, - Сципион кивнул и, отодвинув край туники, продемонстрировал всем бордово-фиолетовое колено, - Вот. Сегодня, может завтра еще, отлежимся, а послезавтра… - он задумался. Идти еще раз без плана? – А послезавтра предлагаю начать вот с чего. Так, как вчера, мы Филона никогда не найдем. Даже если будем делать зарубки и разобьем лес на квадраты. Он слишком большой, а нас слишком мало. Поэтому. Луций, ты говорил, что люди Бальба нашли в лесу задранные волками трупы?

- Ага, - подтвердил Максим.

- Вот. Нам нужно выяснить, где. Не у самого Бальба, разумеется, станет он детям рассказывать, как же. Может быть его младший сын что-нибудь слышал. А если не слышал, то наверняка может узнать. Я с ним сегодня поговорю. Если что получится выяснить – послезавтра пойдем в лес по его наводке. Не сможем – ну тогда будем думать. Как вам такой план?

Марк ожидал воодушевления. Критики. Оживленных споров. Радости. Но никак не того, что все, кроме Ноннии, виновато уставятся куда-то себе под ноги.

- Что случилось? – недоуменно спросил он.

- Марк, это все замечательно, но мы не можем, - первым отозвался Максим, - Мы под домашним арестом.

И весь план полетел коту под хвост.

Изгнанник (Марк Агриппа I)

Лошади все время были на грани. На тонкой грани, отделяющей и их самих, и их всадников, от смерти. Они пытались обогнать. Новости ли. Неизбежность ли. Судьбу ли. Агриппа не знал. Они нигде не останавливались на срок дольше минимально необходимого для восстановления сил – и даже всегда спокойный и расхлябанный Меценат быстро заразился этой спешкой и тревогой.

Они переоделись в простецкие одежды. Огибали любые виллы, как свои, так и чужие, словно все они были прокляты. Логика подсказывала, что уже на второй день пути это стало излишним – их лица просто не успели стать достаточно известными, чтобы их узнавали даже на таком отдалении от Города, - но Агриппа настаивал на мерах безопасности раз за разом.

Липкое, противное ощущение, что за ними попятам идет погоня, не покидало его ни на мгновение. Может быть, это была паранойя, может быть – здравый смысл.

А может быть он просто знал, что будь он по другую сторону баррикад – он бы поступил именно так.

Незаданный, тяжелый вопрос висел над головами как дамоклов меч. Простой, и одновременно с этим невероятно сложный.

А что дальше?

Слабый свет фонарей впереди выхватил из темноты невысокое здание, чуть в стороне от брусчатки Аппиевой дороги. Не зная, куда именно им идти, они тем ни менее двигались на юг. В противоположную сторону от Калена[1], что занимал Цизальпийскую Галлию вместе с десятком легионов и выжидал первый подходящий момент для совместной с Антонием атаки. Туда, где было проще найти моряков, готовых, заслышав звон монет, закрыть глаза на их текущий статус и переправить их…

А куда?

Ответа на этот вопрос не было.

- Смотри, гостиница, - от взора Мецената тоже не ускользнуло здание впереди, и он ткнул в него пальцем, - Может, переночуем хоть раз по-человечески? У меня уже спина отваливается на земле спать.

Агриппа цокнул языком в такт цоканью копыт лошади:

- Рискованно.

- Да кто нас там узнает? – Меценат умоляюще посмотрел на него.

Изнеженный творческий человек, что с него взять?

Ветер дул, принося нежеланную прохладу со стороны моря. Погода портилась. Начало ливней, а вместе с ними и шторма было только вопросом времени. Времени, которым они не располагали. Их имена уже красовались на том самом месте, на которое еще совсем недавно они вывешивали имена своих врагов – в этом не могло быть никаких сомнений, - и наточенный клинок мог поджидать их за каждым углом.

Пристальный взгляд Мецената с каждой минутой становился все более и более отчаянным.

- Кто угодно, - отрезал Агриппа, - Это слишком опасно, Гай. Выберемся из Италии, потом отдохнем.

Поникший, Меценат лишь коротко кивнул в ответ.

Они проехали мимо гостиницы, не сбавив скорости. Освещенное здание скрылось в темноте – и Меценат горестно вздохнул.

Рабы в очередной раз разбили для них лагерь на огороженной стеной редких деревьев опушке вдалеке от дороги. Спешка-спешкой, а отдых оставался необходимостью.

Костер трещал, вторя пению весенних птиц. Рабы занимались готовкой, а Агриппа сидел на земле, поджав под себя ноги, сверлил взглядом огонь, и… Хотелось бы сказать, что напряженно размышлял, но на самом деле в его голове не было ни единой мысли. Ни толковой, ни бестолковой.

Понурый Меценат сидел рядом и вяло помешивал головешки в костре.

- Что будем делать дальше? – неожиданный вопрос прозвучал как раскат такого нежеланного сейчас грома.

Растерянные слова прозвучали – и незаданный вопрос стал заданным.

Агриппа вздрогнул и затравленно оглянулся. Во взгляде Мецената читалась ставшая уже привычной потерянность.

- Не знаю, - Агриппа нахмурился и отвернулся назад – к такому успокаивающему и умиротворяющему огню.

Если бы Август был с ними, он бы точно что-нибудь придумал. Он бы уже знал, что им сейчас делать. Он всегда знал. Пусть Агриппа не всегда и не во всем был с ним согласен, это никак не отменяло самого факта.

У Августа всегда был план. Без него – они бежали, как затравленные крысы с тонущего корабля. Без цели, без перспектив, ведомые одним только страхом.

С этим нужно было что-то делать - и делать прямо сейчас.

- Ну смотри, какие у нас есть варианты? - Агриппа начал думать вслух, - Антоний сразу нет. Нам нечего ему предложить, кроме того - мы для него потенциально опасны. Он нас убьет быстрее, чем мы успеем рот открыть.

Потенциальный шанс повторить судьбу Помпея-старшего выглядел до ужаса реальным. Их с Меценатом головы словно бы уже катились по египетскому песку под хохот Антония – и никому не было до них никакого дела. Их потенциальные преследователи не пролили бы по ним ни единой слезы – не говоря уж о чем-то большем[2], в этом Агриппа совершенно не сомневался.

- Дальше. Секст Помпей, - продолжал рассуждать он. Меценат внимательно смотрел на него, словно ждал, пока он озвучит единственно верный идеальный вариант, - Не знаю. Не уверен.

- А по-моему Помпей - наш шанс, - пожал плечами Меценат. В его глазах промелькнуло что-то до боли напоминавшее надежду, - У нас с ним почти нет взаимных претензий. Да, он был в проскрипционных списках, но туда его занес Антоний и, я думаю, он об этом знает.

- С ним может быть и нет, но с теми, кого он приютил? – Агриппа невесело ухмыльнулся, - Почти все проскрибированные, кто успел сбежать, укрываются у него. Даже если он сам будет не против и примет нас, они быстро перережут нам глотки и выкинут в канаву.

- Но… Но мы ведь… - Меценат переменился в лице, и его голос дрогнул. Он явно не хотел признавать своего поражения.

- Гай, ну ты же знаешь, что это не так, - Агриппа мрачно ухмыльнулся.

- Но мы можем так сказать! – воскликнул Меценат, - Кто нас раскроет? Август мертв.

Теперь Агриппа смотрел поверх костра, куда-то в непроглядную темноту леса. Казалось, что еще чуть-чуть – и темнота уставится на него в ответ.

- Я не готов так легко предать память своего друга, - отчеканил он.

Повисла тишина, и в этой тишине он быстро пришел в себя. Помотав головой, он отогнал морок и обычным, спокойным голосом продолжил:

- Дальше.

- Дальше? – удивленно переспросил Меценат.

- Лабиен[3], - не обращая на него никакого внимания, продолжил Агриппа.

- Ты с ума сошел?! – очередное восклицание заставило его оглянуться.

Теперь в глазах Мецената читался неподдельный испуг.

- Нет, я абсолютно серьезно. Все не так безнадежно, как кажется, - продолжал Агриппа, - Его даже не было при Филиппах. Между нами нет ничего личного.

- Его может и не было, но остальные-то были! – взвился Меценат, - Да они нас еще быстрее в канаву отправят, чем проскрибированные Помпея!

- Не знаю, - Агриппа покачал головой, - Не думаю. Между нами была война. Мы победили, они проиграли. Ничего личного, просто такие правила.

Горечь поражения и страх загнанных зверей невозможно было сравнивать. Слишком разные эмоции. Слишком разные последствия.

Кто бы мог подумать, что роли поменяются настолько быстро.

- Это ты так думаешь, - резонно заметил Меценат и снова потянулся к палке чтобы помешать потускневшие угли в костре, - А теперь представь себя на их месте. Посреди диких парфян и бесконечных песков, без единого шанса когда-либо вернуться домой. И они точно знают, кто виноват в их положении.

В его словах было больше правды, чем Агриппа был готов признать.

- Мы, - невесело закончил мысль Агриппа, переводя взор на звездное небо над головой.

- Именно, - усмехнулся Меценат, а затем, переменившись в лице, добавил, - И откуда он нам только на голову свалился? Все же так хорошо шло…

Дополнительные пояснения не требовались – Агриппа сразу же понял, кого Меценат имел ввиду.

- Не знаю, - усмехнулся он, - В той истории, что он озвучил Августу, не вяжется слишком многое. Невозможно просто потеряться на четыре года, когда тебя в Италии каждая собака знает в лицо. Мог бы придумать хоть что-нибудь получше, или он нас совсем за идиотов держит?

Меценат усмехнулся и уставился на огонь.

- А кто мы, если не идиоты, Марк? – после продолжительной паузы, сказал он.

Повисла тишина, нарушаемая только треском костра, стрекотанием сверчков и тихими разговорами рабов, заканчивавших с приготовлением ужина.

Все не должно было быть так. Не могло быть так.

- Люди, такое ощущение, что с ума посходили, - первым нарушил тяжелое молчание Меценат, - Ты не заметил?

- М-м-м? – вынырнув из своих, не самых радужных мыслей, отозвался Агриппа, - Нет. Ты о чем?

На своем пути они проехали через многие большие и маленькие города, но, погруженный в мрачные размышления, он мало обращал внимание на окружение. Меценат всегда был куда более наблюдательным.

- Да так, - неопределенно отозвался Меценат, - Где ни проезжаем, только и разговоров о злых духах, гневе богов и конце времен.

В ответ Агриппа только пожал плечами.

- Ну а что ты хотел. Война только закончилась, Помпей блокирует торговые маршруты, еще чуть-чуть – и начнется голод. Мертвые возвращаются к жизни. Похоже на конец времен, не находишь? – хмыкнул он.

Люди всегда и везде видели знамения и свидетельства воли богов – и до недавнего времени это было им только на руку. Быстро раскусив фишку, они втроем практически смогли провернуть то, что доселе было немыслимым.

Но и это не помогло.

Мертвые должны были оставаться мертвыми, но одному конкретному мертвому это забыли объяснить.

- Да, есть такое дело, - Меценат хмыкнул, - У меня у самого такие мысли нет-нет, да и появляются иногда, если честно.

- Немудрено, - Агриппа грустно ухмыльнулся.

Их разговор продолжился утром, под тяжестью дождевых туч, с первыми лучами невидимого солнца. Зевающий Агриппа только успел взобраться на лошадь и легонько ударить ее по бокам, как Меценат нагнал его и с отчаянной надеждой спросил:

- Может быть, все-таки к Помпею? – так, словно и не было этого многочасового перерыва на сон, отдых и мрачные раздумья.

Задумчивый взгляд сонного Агриппы уткнулся в покачивающиеся на ветру кроны деревьев.

В их игре было ровно два пути. Победа или поражение. Строить планы имело смысл только для первого. Для второго не должно было и не могло наступить никакого “после”. Два года назад, под мрачным небом Филипп[4], он твердо решил для себя, что поражение равно смерть и придерживался этой парадигмы с тех самых пор.

Оказалось, в ней был один фундаментальный изъян.

Меценат продолжал, все больше и больше распаляясь с каждым словом:

- Просто смотри. Вот допустим, мы присоединимся к Лабиену и нас даже не убьют. И что дальше? Какой у него план? Программа? Перспективы? – Меценат хмыкнул и демонстративно развел руками, - Набегать на Сирию, грабить и убегать обратно под пяту к парфянским хозяевам? Я не такого себе хотел. Готов поспорить, ты тоже.

Не сдержавшись, Агриппа тоже хмыкнул. Список Мецената можно было продолжать до бесконечности.

Никогда не вернуться ни в Италию, ни тем более в Рим. Всю жизнь прожить предателями римского народа, - не формальными, которыми они наверняка уже являлись, но настоящими. И бесконечно ненавидеть себя. За непредусмотрительность. За медлительность. За неправильный выбор. За каждое его последствие.

Ему не оставалось ничего, кроме как печально кивнуть. Меценат был прав – пусть эта правда и была такой, что признавать ее не хотелось.

Дождавшись хоть какой-то реакции, тот воодушевленно продолжил:

- А с другой стороны у нас Помпей. Я не знаю, есть ли у него план, но у него есть один огромный плюс. Он еще не проиграл. Лабиен проиграл, мы проиграли, а он – нет. Всяко лучше, чем лизать пятки парфянам и вымещать бессмысленную злобу на одну-единственную провинцию, потому что больше ни до чего не дотянуться, как ни старайся.

- Ты абсолютно прав, Гай, - слова застревали в горле и никак не хотели звучать, - Лабиен – это тупик. Он может нас принять, может не принять, но его дело – это тупик. Помпей… - Агриппа протянул имя, словно пробуя его на вкус, - Помпей точно не пойдет на соглашение с Цезарем. С кем угодно, но не с тем, кого он винит в смерти своего отца. Значит – как минимум, он нас не продаст. Он не настолько закостенел в своей ненависти и желании мести – значит, из его дела еще что-нибудь может вырасти. Но…

Это проклятое “но”.

- Но? – Меценат внимательно на него посмотрел.

- Он мятежник на территории Италии, Гай, - сдался Агриппа, - Мятежник, который не пойдет ни на какие переговоры. Будет война. И… - он развел руками, - Я не уверен, на кого бы в ней поставил.

Пустые рассуждения. У них не было выбора, на кого поставить. Жизнь сделала выбор за них.

- Знаешь… - начал Меценат. В его взгляде появилась мрачная решительность, - Я думаю, лучше погибнуть в бою, чем прожить долгую жизнь под пятой парфян.

И этим выбором был Помпей.

- Значит, решено, - резюмировал Агриппа, - Поехали в Регию.

Они снова отправлялись в путь, навстречу рассветному солнцу, но на этот раз – у них был четкий план.

Регия встретила их шумом и столпотворением, обычным для любого портового города. Пусть затеряться в таком было нетрудно, Агриппа все равно продолжал настороженно оглядываться, ища в лицах встреченных людей признаки враждебности до тех самых пор, пока не подошла их очередь и они не поднялись на судно, что должно было переправить их с материка на остров.

Любой раб мог оказаться предателем, любое письмо могло быть перехвачено – и их визит к Помпею должен был стать неожиданностью.

… но не стал.

Не успели они ступить на сушу Сицилии, как с ними тут же поравнялся кучерявый загорелый грек. Приветливо улыбающийся, он производил приятное впечатление. Даже слишком. Словно собирался им что-то впарить за тройную цену.

Но потом он открыл рот, и сердце Агриппы рухнуло в пятки:

- Марк Випсаний Агриппа и Гай Цильний Меценат, если я не ошибаюсь?

Агриппа нервно сглотнул и сдавленно кивнул.

Откуда он мог…

- Мое имя Гней Помпей Менекрат, - представился грек, - Магн отправил меня встретить вас.

- Н-н-н-но как? – с трудом выдавил из себя Меценат.

Беспомощный взгляд Агриппы, скользивший по разглядывающим их людям, остановился на капитане судна. Улыбка на его лице давала однозначный ответ на вопрос Мецената.

- Если вы не против, я предпочел бы не раскрывать секретов Магна, - слегка склонив голову на бок, вкрадчиво сказал Менекрат, тут же обозначая границы дозволенного, - Идемте. Я вас провожу.

Его слова звучали так, словно Помпей находился где-то рядом. В Мессине, в каких-нибудь нескольких кварталах от порта. Но ощущение оказалось обманчивым.

На дорогу ушло несколько дней, полных неопределенности. Менекрат упорно не хотел раскрывать их место назначения и только лукаво улыбался в ответ на каждый заданный ими вопрос. Тугая пружина где-то в груди, появившаяся неизвестно откуда, с каждым днем сжималась все сильнее и сильнее – и к тому моменту, как они добрались до Лиллибея, Агриппа уже мысленно прощался с жизнью.

Их проводники, что сейчас больше походили на конвой, вели их вверх, на застроенный богатыми домами холм. Как и следовало ожидать, тот из них, что выглядел наиболее помпезно, и оказался их точкой назначения.

Менекрат постучал в дверь, и оттуда выглянул еще один грек – запыхавшийся и взмыленный.

- Метиох, я привел наших дорогих гостей, - фальшивая улыбка прилипла к губам Менекрата.

Агриппа переглянулся с Меценатом. На лице того тоже застыло беспокойство, а это значило только одно – ему не показалось.

Метиох страдальчески закатил глаза:

- Ну почему именно сегодня? Вы не могли, не знаю, в Мессине отдохнуть? У меня тут три новых группы беглых рабов, легат Луция Антония, сицилийцы, прошлогодние магистраты, - из глубины атрия раздался возмущенный смутно знакомый голос, и Метиох скривился, - А, да, и Нерон. Как я мог забыть.

Менекрат хмыкнул:

- Все требует фасцы?

- И как ты только догадался? – скептично протянул Метиох.

- Ну всяко лучше, чем рабом в Неаполе, - пожал плечами Менекрат.

Метиох усмехнулся:

- Я уже не так в этом уверен. Там-то что, знай – носи письма хозяина по назначению. А здесь у меня мозг уже закипает, и обрати внимание – не от жары.

Яркое южное солнце пекло в макушку, и Агриппа мог бы с ним поспорить, если бы тугая пружина не подпирала горло, лишая его возможности говорить.

- Ладно, проходите, устраивайтесь, если, конечно, найдете место, - Метиох открыл дверь и приветственно махнул рукой.

Агриппе хватило одного беглого взгляда, брошенного вовнутрь, для того чтобы понять, что он не преувеличивал. В атрий пусть помпезного, но небольшого, дома набилось куда больше людей, чем он мог вместить. Все они галдели, размахивали руками и переговаривались друг с другом настолько активно, что у него тут же начала болеть голова.

Менекрат проскользнул вглубь дома и пропал из виду, а они с Меценатом принялись искать хоть какой-то свободный пятачок.

Люди прибывали и убывали, создавая плотное течение из постоянно сменяющихся лиц. Сперва Агриппа пытался разглядывать их и выискивать знакомые лица, но даже это нехитрое занятие быстро начало провоцировать новые приступы головной боли, и он сдался.

В какой-то момент поток новых людей остановился, толпа начала уменьшаться – и, когда закат окрасил атрий в красноватый цвет, они остались одни.

Хотел ли Помпей их как следует вымотать, хотел ли просто показать им их новое место – и то и другое ему удалось.

- И что на него нашло, Марк? – неожиданно спросил Меценат, нарушив такую хрупкую тишину.

Агриппа встрепенулся. Усталость брала свое, несмотря на все переживания, и его порядком клонило ко сну.

- М-м-м? – протянул он, обернувшись к Меценату, - Ты о чем?

Меценат сверлил взглядом закрытую раздвижную дверь таблинума, из-за которой доносились приглушенные голоса. Словно вторя им, он тоже перешел на шепот:

- Что на Августа нашло? Зачем он это все сделал? – на его лице читался весь спектр эмоций, от искреннего любопытства до леденящего ужаса.

- Тебе официальную версию, или нет? – уточнил Агриппа.

- А какая разница?

- В искренности первой я намного сильнее сомневаюсь, - Агриппа печально усмехнулся.

Молчаливые дни, проведенные в дороге, подточили глиняные ноги колосса его самоубеждения – и тот рухнул, оставив после себя только пустоту и неуверенность.

- Давай сначала первую, потом вторую, - после непродолжительной паузы, выбрал Меценат.

Агриппа пожал плечами. Пусть будет так.

- Ну ты же знаешь. Республика больна. Буквально находится при смерти. Если мы хотим выжить, нам нужны радикальные изменения. Снос старой системы и строительство поверх того, что осталось, новой. Иначе цикл закончится и снова начнется, но уже без нас.

Меценат прервал его, не дав закончить мысль:

- Марк, я в курсе. Но какое отношение это имеет…

Одним жестом Агриппа вернул инициативу обратно в свои руки:

- Я как раз собирался к этому перейти. Цезарь не понимает этого. Не видит этого. Цезарь никогда бы не смирился с отведенной ему ролью – и поэтому он должен был уйти. К сожалению, после того, что он устроил на иды, сделать это тихо было невозможно.

Меценат горько усмехнулся:

- Скажи мне, Марк, ты в это веришь?

После короткой паузы Агриппа покачал головой:

- Верил когда-то. Сейчас… Даже не знаю. Скорее нет, чем да.

- А вторая?

Агриппа отвел взгляд, уставившись на проем в потолке, через который на мозаичный пол падал мягкий свет заката.

- У нас просто не было другого выбора, - тихо сказал он, - Мы собирались принести ему в жертву триста граждан Рима. Задумайся, Гай. Триста граждан Рима. Если бы тебе кто-то принес в жертву триста граждан Рима, ты бы стал разговаривать с этим человеком?

- Не знаю, - пожал плечами Меценат, - Зависит.

Агриппа хмыкнул:

- А Цезарь бы не стал. Гай, я видел его глаза. Он не просто так назвал Августа тогда Фурином. Он демонстративно, на глазах у всего народа, собственными руками порвал соединяющую их связь. Абсолютно целенаправленно. Думаю, он нас презирал. До сих пор презирает.

Меценат собирался ответить ему что-то – неразборчивый звук успел сорваться с его губ прежде, чем хлопнула дверь таблинума, сводя все разговоры на “нет”.

Усталый Метиох одним жестом пригласил их входить. Второго приглашения не потребовалось.

Не менее усталый Секст Помпей встретил их вымученной улыбкой. Казалось, что та просто намертво прилипла к его лицу за этот длинный день – и он не смог бы избавиться от нее, даже если бы захотел.

На его рабочем столе, равно как и во всем таблинуме, царил полный беспорядок.

- Прошу меня простить за столь долгое ожидание, - Помпей поднялся с кресла, - У меня в последние дни очень плотный график, не хотел ограничивать нашу встречу по времени, - к огромному удивлению Агриппы, вместо того чтобы предложить им садиться, он сам вышел из-за стола, - У вас еще не затекли ноги сидеть? Может, прогуляемся?

- Почему бы и нет? – пожал плечами Агриппа. Меценат кивнул, соглашаясь с ним.

Они вышли из душного таблинума в прохладный освежающий сад. В опустившихся на город сумерках он выглядел завораживающе.

- Чем обязан такому неожиданному визиту? – Помпей сразу перешел к делу, - Я думал, мы с вами враги, - на его губах появилась усмешка, - Мне ждать удара в спину?

Агриппа покачал головой:

- Все изменилось, Помпей, - сказал он, - Ты еще не в курсе?

- Не в курсе чего? – Помпей вопросительно вздернул бровь.

- Цезарь вернулся, - Агриппа сразу достал из рукава крапленый кубик.

Лицо Помпея вытянулось. Усталое и слегка удивленное выражение сменилось непониманием и недоверием.

- Если это шутка, то она совершенно несмешная, - отчеканил он, - А если вы просто заговариваете мне зубы, пытаясь выиграть время, чтобы придумать, как меня прикончить – этот дом хорошо охраняется, вы не сможете уйти отсюда живыми.

В подтверждение своих слов, он кивнул куда-то в сторону, и из тени портика показались несколько воинов вспомогательных войск.

- Я не шучу, Помпей, - голос Агриппы звучал предельно серьезно и твердо, - Цезарь вернулся. Тот самый, о котором ты сейчас подумал.

- И что же вы тогда здесь делаете? – в голосе Помпея звучали нотки стали. От напускного дружелюбия не осталось и следа.

Агриппа тяжело вздохнул перед тем, как начать рассказ. Ворошить ошибки недавнего прошлого, да еще и выкладывать их вчерашнему врагу было ужасно неприятно и даже в каком-то смысле мерзко, но другого варианта вынудить Помпея им поверить просто не существовало.

Он говорил долго. К чести Помпея, тот не перебивал даже тогда, когда его уносило в малозначимые детали или оправдания. Просто молча слушал – и чем дальше, тем мягче становилось выражение его лица.

Стоило Агриппе закончить, Помпей облегченно выдохнул:

- Люди говорят, ты фактически единолично задавил восстание Луция Антония. Скажи мне, Агриппа, они не врут?

Верность и чувство солидарности с погибшим другом другом требовало от него сказать другое, но честь и гордость быстро победили в этой неравной схватке, и Агриппа кивнул.

- Знаете, - теперь Помпей уже обращался к ним обоим, - Я тут подумал. А может быть боги действительно есть?

Агриппа вопросительно на него посмотрел, но Помпей продолжал, словно не обратив на него внимания:

- Я даже не смел мечтать о том, что мне когда-нибудь представится шанс отомстить за отца. А вон как жизнь повернулась.

Агриппа потихоньку начинал понимать куда он клонит. Предсказуемо, но тем ни менее камень с плеч упал только сейчас.

- Будет война. И, знаете, мне немного спокойнее понимать, что вы оба будете со мной по одну сторону баррикад. Добро пожаловать.

[1] Квинт Фуфий Кален, проконсул Галлии. Цезарианец, на данный момент сторонник Антония.

[2] В 48ом году, после поражения при Фарсале, Гнея Помпея Магна убили придворные Птолемея, надеясь так выслужиться перед Цезарем. Эффект вышел прямо противоположным, это действие как бы не определило дальнейшие действия Цезаря, который потом в его разборках с сестрой (Клеопатрой) без раздумий встал на сторону последней.

[3] Квинт Лабиен, сын Тита Лабиена, бывшего легата Цезаря, который в начале гражданской войны занял сторону Помпея (не факт, что изначально не был его человеком), погибшего при Мунде. В гражданской войне, последовавшей за убийством Цезаря, выступил на стороне Брута и Кассия, которые отправили его за подкреплениями к парфянам, но пока он ходил – случились Филиппы и он залип в Парфии.

[4] Битва при Филиппах (название города, не имеет никакого отношения к одноименному Луцию Марцию).

Сенатор (Гай Цезарь II)

Первые робкие лучи солнца проглядывали из-за отходящих от Города туч. Мелкие капли дождя, - последнее напоминание о ночном ненастии, - больше не отбивали неровный ритм по крышам, и Город постепенно начинал оживать после вызванной непогодной последних дней спячки.

Но этого все равно было недостаточно.

Три раба, позаимствованных у Пизона, устало переглядывались между собой. В очередной раз мучимый бессонницей, Гай поднял их прямо на рассвете – и вплоть до этого момента один из них зачитывал ему письма, а двое других – записывали ответы. Но, несмотря на все их усилия, гора на столе перед ним не уменьшалась.

Бесконечная вереница посланников и рабов который день толпилась в атрии дома Пизона, неся с собой все больше и больше новой макулатуры. Каждую из ее составляющих нужно было прочитать, на каждую – ответить, и это занимало куда больше времени, чем он мог предположить даже в самых пессимистичных прикидках.

Раб-чтец сорвал печать с очередной записки, и, бегло пробежав по тексту глазами, не начал читать вслух, но молча протянул ее Гаю.

Тит Статилий Тавр, претор по делам иноземцев, созывает заседание Сената на завтра в храме Юпитера Наилучшего Величайшего[1].

Смелое решение, и что самое любопытное - неожиданное. Надеяться на кворум было слишком рано, несмотря на все предпринятые для возвращения разбежавшихся отцов-сенаторов усилия, а это значило, что…

Что он не понимал, чего Тавр хочет добиться этим заседанием.

Гай смерил вымотанных рабов взглядом, и кивнул:

- Хватит на сегодня. Передадите Тавру мой ответ, и можете быть свободны, - лица рабов просветлели.

Подтянув к себе чистый папирус, он быстро написал несколько коротких слов, и, запечатав записку печатью, отдал ее одному из рабов.

- Вашему хозяину я сам сообщу, что я вас отпустил. А, и еще, - собиравшиеся было уходить рабы оглянулись, - Пусть кто-нибудь из вас сходит к Скрибонии и в Общественный Дом. Ищите все касаемо проскрипционных списков.

Пусть мотивы Тавра и оставались неясными, кто-то в любом случае должен был предложить к обсуждению вопрос отсутствия консулов и фактического безвластия в Городе в числе первых.

Его решение напрямую зависело от того, оформлял ли Октавий добавления в проскрипционные списки документально, или просто дополнял их новыми именами, не заморачиваясь вопросами законности.

- Держите, - он быстро написал еще одну записку и передал рабам, - Покажете Скрибонии, если у нее возникнут вопросы.

Рабы скрылись в атрии, а он снова вернулся к горе бумаг. Одно и то же. Вопросы, фальшивая радость, заверения. И как ложка меда в бочке дегтя – коллективное письмо от отставников десятого, выражающих желание вернуться в строй при необходимости. Что-то подсказывало ему, что необходимость возникнет в ближайшее время – и отделаться от этого ощущения было невероятно сложно.

Ответа от Антония среди кипы бумаг снова не оказалось, но ничего удивительного в этом не было – если погода на море была такой же паршивой, как и на суше, то Педий наверняка до сих пор даже не добрался до Египта, застряв где-нибудь на островах в ожидании конца шторма.

Разгрести накопившуюся гору писем сегодня снова было не суждено – не прошло и получаса, как дверь, ведущая из атрия в сад, снова открылась, пропуская вовнутрь Кальпурнию, а следом за ней – Марию.

В руке Кальпурния сжимала несколько простых, не заверенных печатью, свитков.

- Гай, тут тебе попросили передать, - сказала она, протягивая ему свою ношу.

- Спасибо, - Гай забрал у нее свитки, - Не знаешь, от кого?

- От Скрибонии, - отозвалась Кальпурния, - Сказали, что по поводу какого-то раба, - в ее голосе сквозило недоумение.

Развернув свиток, он быстро пробежал по тексту взглядом:

- Помнишь Леарха? – Кальпурния недоуменно посмотрела на него, и он тут же пояснил, - Ну, того раба, что пришел предупредить вас с отцом перед сходкой?

Ее лицо тут же просветлело:

- А, его. Помню конечно.

- Так вот. У меня с ним была договоренность, - Гай взял из стопки чистых свитков один и принялся писать, - Он предупреждает вас, а я, как все утрясется, организую ему освобождение. Пришло время выполнить свою часть.

Кальпурния понимающе кивнула, а Мария посмотрела на него с недоумением. Так, словно даже не знала, как задать вопрос.

Гай избавил ее от необходимости ломать себе мозги:

- Скрибония “продала” его мне. Сейчас подпишу вольную, и все, - конец фразы утонул в зевке, который не удалось сдержать.

Бессонная ночь не была первой, усталость постепенно накапливалась и брала свое. Шальная мысль пришла в голову неожиданно, и, лукаво ухмыльнувшись, он спросил:

- Мария, слушай… А у тебя правда нет кофе или энергетиков, или ты мне тогда соврала?

Ни один мускул не дернулся на ее лице, из чего Гай, с разочарованием, сделал вывод, что она говорила правду:

- Нет. Я не любитель кофе в банках.

- Жаль, - ухмылка сползла с лица. Синеватые круги под глазами, что смотрели на него из зеркала каждое утро, не дали бы ему соврать.

- А спать ты не пробовал? – с издевкой переспросила Мария.

- Пробовал. Не получается, - парировал Гай.

Неожиданно, в глазах Марии промелькнули искорки:

- Слу-у-у-ушай, - загадочно начала она, - Кофе же в Африке растет? Вы же торгуете с Африкой?

- Ну, допустим, торгуем, - Гай недоуменно вздернул бровь, - Но что с того?

- Кажется, у меня появилась идея, - всем своим видом Мария теперь излучала энтузиазм, - Смотри. Обжарка – это несложно. Для того, чтобы варить кофе, не нужно никакой специальной аппаратуры. Наладить поставки, арендовать помещение и…

Интересно, сколько времени она вынашивала эту мысль до того, как озвучить ее ему?

- Бизнес-план? - усмехнулся Гай, - Хочешь попробовать?

Оставшаяся не у дел, Мария явно скучала с тех самых пор, как все вернулось в относительную норму. Положа руку на сердце, он хорошо ее понимал. Однажды втянувшись в безумный ритм жизни, перестроится на размеренное ленивое ничего не деланье было просто невозможно.

- Хочу, - энергично кивнула она, - Можешь дать мне денег в долг? Отдам как заработаю.

Гай хохотнул:

- Откуда я их возьму? Я сам нищий. Попроси у Пизона, может согласится.

Не сказать, что состояние тестя поражало воображение, но как минимум оно у него было и было доступно прямо сейчас. В отличие от…

- Ладно, - Гай закончил с документом, и, скрепив его печатью, поднялся с кресла, - Пойду отдам Леарху бумаги. Вы его не видели?

- Вроде бы, на кухне ошивался, - пожала плечами Кальпурния, - Кажется, ему понравилась одна из моих рабынь, он от нее ни на шаг не отходит.

Гай лукаво ухмыльнулся и уже собирался уходить, когда его окликнула Мария:

- Погоди, а ты мой комм зарядил?

Гай отвесил себе увесистую мысленную оплеуху.

- Еще вечером, пойдем, отдам, - он махнул рукой, приглашая Марию следовать за ним, - Только… Слушай, тут такое дело…

- Только не говори мне, что ты его расколотил… – не дослушав, с угрозой протянула Мария.

- Не, - помотав головой, Гай тяжело вздохнул.

Пересказ ночного разговора вышел коротким.

- Mierda… - резюмировала Мария, когда он закончил, - И что теперь делать?

Они вошли в спальню и Гай достал из тумбочки ее комм, все еще подключенный к термобраслету.

- Джузеппе соврал, что он римский гражданин. Подождем, пока за него запросят выкуп, и отследим, куда их увезли.

- Но… Их же могут за это время купить! – воскликнула Мария.

- Если у тебя есть план получше, предлагай, - Гай развел руками.

Мария осеклась и поникла. Никакого плана получше у нее, разумеется, не было.

- Держи, - Гай отсоединил комм от браслета и протянул его ей, после чего, немного покрутив последний в руках, нацепил его себе на запястье.

Прятаться бесконечно все равно не представлялось возможным, пусть привыкают.

Мария внимательно наблюдала за его действиями.

- Это вот это вот твой термобраслет? – спросила она в итоге, - Я слышала про такие штуки, но… Кому они вообще нужны, когда везде розетки и арендные аккумуляторы?

- Мне. Я собирался удариться в бега, - смотря куда угодно, но только не на Марию, пояснил Гай.

Увести хвост Фонда как можно дальше, так, чтобы они никогда не нашли выход – и его личное кладбище наконец-то прекратило расти.

Мария не нашлась, что на это ответить.

Леарх действительно ошивался на кухне. Сейчас, проведя некоторое время в доме у Пизона, он больше не напоминал запуганного зверька, но наоборот, как и говорила Кальпурния, активно заигрывал с одной из молодых рабынь. Та заливалась хохотом в ответ на какую-то его шутку, и прерывать эту идиллическую картину было даже немного неудобно.

- Леарх, - позвал Гай, отвлекая раба от его увлекательного занятия. Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся, - У меня для тебя кое-что есть. Держи, - Гай протянул ему свиток, еще не скрепленный восковой печатью.

Леарх неуверенно потянулся к свитку, но остановился, едва его пальцы коснулись шершавой поверхности папируса.

- Держи-держи, - легко улыбнувшись, заверил его Гай.

Только после этого Леарх забрал свиток. Лицо его вытягивалось по мере того, как он читал.

- Отпускаешь? – оторвавшись от папируса, ошарашенно спросил он.

- Ну да, - Гай пожал плечами, - Я же тебе обещал. Ты помогаешь мне, я организую тебе свободу. Вот. Поздравляю, теперь ты свободный человек.

Рабыня Кальпурнии отшатнулась и уставилась на Леарха так, словно видела его в первый раз в жизни.

- То есть… Я могу вернуться в Грецию? – сдавленно спросил Леарх, словно не веря в свое счастье.

- Можешь, почему нет?

Остальные рабы, имевшие привычку собираться на кухне в свободное время, с любопытством наблюдали за разворачивающейся сценой, обступив их плотным кругом. Слишком плотным кругом.

Сердце заколотилось быстрее. На лбу выступила холодная испарина.

На короткое, практически незаметное мгновение, он снова перенесся назад. Холодные, полные ненависти удары должны были посыпаться со всех сторон… Прямо сейчас.

… но ничего не произошло.

- Интересно, сестра меня еще помнит? – спросил Леарх, и вопрос легко выдернул Гая из этого странного состояния.

Отгоняя остатки морока, он помотал головой и натянуто улыбнулся:

- Теперь тебе ничто не мешает проверить.

Несмотря на открытые окна, воздуха на кухне словно бы стало меньше, и, сославшись на неопределенные срочные дела, Гай ретировался, оставив рабов наедине с радостью Леарха.

Воздуха сразу стало больше.

- Цезарь! – окликнул его кто-то и он обернулся на звук. Улыбающийся Каллимах стоял в дверном проеме, отделявшем внутренние помещения дома от атрия, - Ты меня вызывал?

Вызывал…? А, да, точно.

Сглотнув застрявший в горле ком, Гай кивнул:

- Вызывал-вызывал. Пойдем, дело есть.

Каллимах кивнул и с все той же улыбкой проследовал за ним, в таблинум. Пизон предпочитал работать по утрам, и сейчас таблинум пустовал.

Только плотно закрыв раздвижную дверь, Гай начал:

- Это по поводу того раба, про которого ты говорил. Аймар, кажется? – он устроился на кресле и жестом пригласил Каллимаха садиться.

- Да, - кивнул Каллимах, приняв его приглашение.

- Можешь описать, как он выглядит?

Каллимах задумался:

- Ну… Невысокий такой, плотный, глаза светлые. Усы у него есть, длинные такие.

С таким описанием далеко не уедешь. Половину Субурры можно переловить, и все равно не найти.

Идея пришла в голову неожиданно.

- Скажи мне, Каллимах, - Гай сложил руки в замок перед собой и серьезно посмотрел на раба, - Ты умеешь хранить секреты?

- Смотря что мне предложат взамен, - быстро сориентировался Каллимах, принимая правила игры.

- Как у тебя с грамотностью? – Гай перебросил шарик обратно на его сторону.

- Да нормально, не жалуюсь, а что? – хитро прищурился Каллимах.

- Что если я предложу тебе поработать моим секретарем? Скажем, пару лет, а потом я тебя освобожу. А ты взамен не будешь трепаться о том, что сейчас увидишь?

На лице Каллимаха отразился весь спектр эмоций, прежде чем он сказал:

- Я даже боюсь предположить, что ты имеешь ввиду.

- Даже не пытайся, не угадаешь, - хмыкнул Гай, - Ну так что, по рукам?

Каллимах ответил не сразу, но ответ его был положительным:

- По рукам.

Гай облегченно выдохнул и достал из-под кипы свитков, покоившихся на одной из полок, свернутый планшет. На попытку включения тот отреагировал миганием индикатора низкого заряда батареи. Каллимах внимательно наблюдал за его движениями, но никак их не комментировал.

- Сейчас, - Гай достал с той же полки короткий провод и подключил планшет к браслету на своей руке. На экране тут же отобразился логотип производителя.

Глаза Каллимаха округлились.

- Давай так, - Гай уселся обратно, прикидываясь, что ничего не заметил, - Ты описываешь мне Аймара, как можно более подробно. По этому описанию я генерирую картинку, а ты смотришь и говоришь, похоже или нет.

- Это еще что такое? – Каллимах отмер и ткнул пальцем в планшет. Тот только что загрузился и теперь отображал стартовый экран.

- Планшетный компьютер, - абсолютно точный и абсолютно бесполезный для Каллимаха ответ.

- И где ты его взял?! – из всех возможных вопросов, в голову Каллимаху почему-то пришел именно этот.

Гай тяжело вздохнул:

- Это очень длинная история. Раз ты пообещал не трепаться, я тебе ее расскажу, только учти, что правды не знает никто, кроме Бальба, Пизона, Кальпурнии, Квинкции и Калавия. Поэтому, кроме них – никому.

Каллимах кивнул, наполовину энергично, наполовину ошарашенно.

- Отлично, - резюмировал Гай, - Тогда слушай.

Рассказ занял у него, по ощущениям, не один час и к делу они с Каллимахом вернулись только тогда, когда заходящее солнце осветило небо красноватым цветом. Встроенный в планшет искусственный интеллект справился с задачей составления фоторобота намного лучше, чем мог бы любой раб-художник – и в конечном итоге игра стоила свеч.

Но вся она не имела бы никакого смысла без следующего шага.

Найти каупону, в которой остановился Калавий, не представляло особого труда. Некоторые заведения на Субурре пережили его один раз и имели все шансы повторить свой успех во второй – и выбранное Калавием в качестве временного пристанища оказалось именно из таких.

Во всяком случае, Гай помнил эту каупону с самого детства.

Несмотря на открытую дверь, в большом зале на первом этаже все равно стояла стойкая вонь перегара. Доступные цены приводили к тому, что ближе к вечеру здесь невозможно было протолкнуться от желающих выпить.

В арендованной комнате Калавия не обнаружилось, поэтому Гай вернулся на первый этаж и, в попытке смешаться с местным контингентом, заказал себе вина, украдкой поглядывая на приветственно распахнутую дверь и придерживая свободной рукой сумку с планшетом. Здесь всегда хватало любителей поживиться всем, что не приколочено к полу, а уж тем более – тем, что висело на поясе у зазевавшегося типа в тунике с двумя красными полосами.

Чем больше проходило времени и меньше становилось людей в зале, тем более неприязненные взгляды на него бросал хозяин каупоны. За весь вечер Гай едва выпил две чаши вина, чем явно не удовлетворил его завышенных ожиданий.

До закрытия нижнего зала каупоны, Калавий так и не объявился, и Гаю пришлось уйти ни с чем. Однако, удача не покинула его в этот день окончательно – дома его ожидал один из отправленных утром к Скрибонии рабов, с набитой свитками сумкой в руках:

- Вот. Все, что смог найти. Там столько имен, что у меня в глазах уже рябит.

- За последнее время что-то есть? – Гай перевел на него настороженный взгляд.

Раб кивнул:

- Все. Оформлено так, что носа не подточишь.

Гай задумчиво почесал подбородок. Если уничтожить совсем все, это будет выглядеть подозрительно, но что, если…

- Давай сюда, разберемся, - Гай отобрал у раба сумку, - И можешь быть свободен.

Что, если не замахиваться на все?

Утро перед первым заседанием сената ознаменовалось невероятным столпотворением. Оно началось еще с атрия дома Пизона, продолжилось после того, как они с последним, кое как собравшись, все-таки вышли на улицу, и достигло своего пика возле храма Юпитера на Капитолии. Сенаторы и авгуры, что спешили в храм после обязательного жертвоприношения, терялись среди огромной массы зевак.

Реальность превзошла все самые смелые ожидания, и созванное Тавром заседание произвело настоящий фурор.

Широко распахнутые двери храма, - двери, что целый год снились ему заколоченными навсегда, - были совсем близко, но одновременно с этим очень далеко. Плотная стена людей расступалась крайне неохотно. Все считали своим долгом обязательно переброситься с ним хотя бы парой слов, что замедляло продвижение еще сильнее.

Даже в его бытность диктатором, было как-то поспокойнее, сейчас же все словно сума посходили.

Запыхавшийся и раскрасневшийся Бальб появился из ниоткуда. Вынырнул из-за очередной кучки зевак, и, смахнув пот со лба, без лишних формальностей сказал:

- Ну и народу собралось, насилу к вам пробился, - после чего по очереди поздоровался с ним и Пизоном.

Гай хмыкнул и оглянулся в поисках хотя бы какой-то бреши в рядах зевак.

Такой ажиотаж все-таки был редкостью. За свою долгую карьеру, он мог припомнить только два заседания, спровоцировавших подобное оживление – в начале его первого консульства[2], когда рассматривался первый аграрный закон, и за десять дней до декабрьских ид в год консульства Цицерона и Гибриды[3], когда решалась судьба сподвижников Катилины.

Остальные проходили в куда более спокойной обстановке.

- Как думаете, что Тавр так хочет обсудить? – спросил Бальб, выдергивая его из воспоминаний.

Ему ответил Пизон:

- У нас нет консулов, осталась всего пара преторов, а на юге сидит мятежник, готовый в любой момент ударить. Дай угадаю. Наверное… - он потер подбородок в притворной задумчивости, - Цены на зерно. Точно, их.

Гай прыснул в кулак, а Бальб хмыкнул:

- Да кто его разберет. Может и цены на зерно.

Пизон покачал головой, а затем встрепенулся, когда Гай ткнул его локтем в бок и указал на просвет между людьми, из-за которого виднелся храм.

Ликторы Тавра, что оттискивали толпу от дверей, без вопросов пустили их вовнутрь. Оживление снаружи создавало ощущение, что и внутри яблоку негде было упасть – но оно было ошибочным. Больше половины мест пустовали. Многие из тех отцов-сенаторовв, что все же решились прийти, разбились по кучкам и настороженно переговаривались между собой.

Но и это был прогресс. Если бы они совсем ничего не делали все эти дни, на заседание едва удалось бы заманить и сотню человек.

Губы сами по себе растянулись в улыбке. Все снова было нормально. Все снова было так, как и должно было быть.

Они не успели отойти от входа далеко. Стоило первому из сенаторов обратить на них внимание, зал словно очнулся ото сна – и уличное столпотворение повторилось. Отцы-сенаторы жаждали узнать все из первых уст, и, к тому моменту как с бесконечными разговорами было покончено, в горле словно поселилась стая кошек, непрерывно точащих когти.

Люди продолжали прибывать тонкой струйкой, и разговоры повторялись по кругу – малозначимые и важные, увлекательные и вызывающие зевоту. Знакомых лиц среди присутствующих было куда меньше, чем Гай надеялся, но куда больше, чем он опасался. Последние годы, какими бы беспокойными они ни были, не успели децемировать[4] всех.

Они заняли места во втором ряду, сразу за Публием Сульпицием Руфом. Знакомый Гаю еще с Галлии, тот успел в прошлом году побывать в должности цензора, и теперь выглядел настолько важно, что мог заткнуть за пояс даже известного напыщенного индюка Цицерона.

Руф обернулся и приветственно помахал им рукой, несмотря на то что они говорили всего каких-то несколько минут назад.

Гай бросил быстрый взгляд в центр зала. Созвавший заседание Тавр все еще нарезал нервные круги вокруг курульных кресел. Времени должно было хватить на то, чтобы переброситься с Руфом парой слов.

Постучав Руфа по плечу, Гай привлек его внимание и заставил снова обернуться назад.

- Послушай, а что у нас с коллегией понтификов? Я что-то никого кроме тебя не заметил.

- Да то же, что и со всеми, - саркастично хмыкнул Руф в ответ, - Кто в бегах, кто на войне, кто на островах пересиживает. Если половина наберется, за счастье будет. Кроме того, ну ты же в курсе про Лепида.

Едва подавив грустную усмешку, Гай серьезно кивнул. Руф просто не мог представить себе, насколько он был в курсе про Лепида.

- А тебе… - начал было Руф, но спустя мгновение его лицо просветлело, - А, я понял. Завещание аннулировать хочешь.

- Ты просто читаешь мои мысли, - фыркнул Гай.

Руф развел руками и собирался было что-то сказать, но двери храма с грохотом захлопнулись, заглушив его слова. Тавр перестал мельтешить вокруг кресел и со знанием дела рявкнул:

- Тихо! – во всю мощь легких.

Повисла звенящая тишина. Отцы-сенаторы не знали как реагировать на такую наглость какого-то там “нового человека”, поэтому просто молчали, медленно багровея от ярости.

Тавр словно этого и ждал. Как ни в чем ни бывало, он обвел собравшихся взглядом, и начал:

- Спасибо, отцы-сенаторы. Сегодня я бы хотел вынести на ваше рассмотрение вопрос, не терпящий никаких отлагательств. Думаю, вы догадывались какой именно, но вынужден сообщить вам, что не далее, чем вчера, мне стало известно о проблеме куда более срочной и неотложной, чем необходимость избрания консулов.

Расслабившийся было Гай тут же напрягся. Обернувшийся Руф смерил его растерянным взглядом – в ответ он только пожал плечами.

По залу пронеслись обеспокоенные шепотки.

- Новости об обезглавленном состоянии Республики вселили смелость в наших врагов – и они нашли в своих трусливых душонках достаточно отваги для того, чтобы нанести удар. Исподтишка, тогда, когда мы не можем обрушиться на них со всей мощью и скоростью в связи с внутренними распрями.

Возмущенный крик перебил его речь:

- Хватит тянуть кота за яйца! – Котта поднялся со своего места в другом конце зала, - Я от старости помру быстрее, чем ты дойдешь до сути, - по залу пронеслись смешки, и кто-то недалеко от Гая насмешливо сказал: “Ну, это совсем недолго ждать осталось”, - Что случилось?

- Квинт Лабиен уничтожил армию Луция Децидия Саксы, - отрезал Тавр, - Мы полностью потеряли контроль над Сирией – и, пока мы с вами говорим, квириты, ее разоряет сын царя царей Пакор, а Лабиен наслаждается победой и примеривается к Киликии и Малой Азии.

Зал затих. Гай переглянулся с Бальбом, и тот развел руками:

- В Македонии сейчас проконсулом сидит Луций Марций Цензорин, но он ничего мне не писал.

- Тогда тут только два варианта. Или он сам еще не знает, или ему уже не до того, - мрачно резюмировал Гай.

Возобновление конфликта на восточных границах было только вопросом времени – но сейчас время было совсем уж неподходящим.

- А что сам Сакса? – крикнул кто-то сзади.

- Убит, - парировал Тавр, - Ко мне вчера прибыла делегация из Киликии, и я бы хотел, чтобы вы, отцы-сенаторы, заслушали их, дабы убедиться в правдивости моих слов.

Робкие возражения быстро затихли. Ликторы Тавра завели в сенат несколько человек в траурных одеждах. Их полная мольбы и ужаса речь растянулась надолго, и с каждым их словом атмосфера в храме словно тускнела на глазах.

Если верить им, Лабиен захватывал один город за другим. Не имея сил к обороне, большинство сдавалось без боя, а те же, кто решил сопротивляться, очень горько об этом жалели потом. Они преувеличивали, вне всяких сомнений, но даже если отнять все риторические преувеличения, ситуация выглядела… Печальной, если не сказать большего.

Стоило посланникам закончить свою речь, с задних рядов раздалось возмущенное:

- Квириты, а какое нам вообще до них дело? Восток отошел к Антонию. Киликия и Сирия – его проблема. Тавр, зачем ты их сюда притащил?!

Согласный гул слабыми, но все равно заметными волнами пронесся по залу. Гай нахмурился. Подобные заявления звучали и раньше, но тогда они получали куда меньше поддержки. Сейчас раскол пролегал еще глубже.

- Хочу обратно в Галлию… - шепотом простонал Бальб.

- Будет тебе Галлия, - хмыкнул Гай. Бальб перевел на него недоуменный взгляд, - Только пустынная и на востоке. У меня есть план.

- Ты… - Бальб ошарашенно оглянулся, - Ты хочешь, чтобы…

- Погоди, увидишь, - коварно усмехнулся Гай.

Если и существовал какой-то способ склеить этот разлом в обществе – так это война с общим врагом. Сам того не осознавая, в порыве своей слепой ярости и ненависти, Лабиен создал прекрасный предлог.

- Тишина! – снова рявкнул Тавр.

Ликторы проводили посланников прочь из храма, и когда дверь за ними захлопнулась, Тавр все-таки сел в одно из пустующих курульных кресел.

- Слово предоставляется… - его взгляд скользил по залу, выискивая присутствующих цензориев, - Луцию Аврелию Котте.

Котта энергично подскочил со своего места напротив, так, словно только этого и ждал.

- Тавр, погоди. Я правильно тебя понял? Ты предлагаешь обратить наш взор на восток, в то время, когда у нас здесь, в самом сердце Республики, нет ни консулов, ни преторов, кроме тебя и Каниния? Тебе не кажется, что ты путаешь приоритеты? Сперва стоит навести порядок дома, а затем уже ввязываться в очередную войну.

Одобрительный гул смешался с возмущенным, но все-таки первый преобладал. План в голове Гая начинал обретать все более и более четкие контуры, но времени, чтобы его обдумать было предостаточно – Котта только начинал разгоняться, а по протоколу Тавр не мог предоставить ему слово до того, как будут заслушаны все цензории.

Разве что не подпрыгивающий от нетерпения в ожидании своей очереди Руф не давал повода усомниться в том, что дискуссия будет жаркой.

Так и вышло. Обсуждение быстро свернуло в сторону от проблем восточных провинций к выборам консулов-суффектов, и звучащие идеи с каждой итерацией становились все более и более безумными. Когда распалившийся Руф заикнулся о том, чтобы отменить закон Антония, упразднявший диктатуру, Гаю даже пришлось его осадить.

Не понять, на что он намекает, было невозможно – но для новых дырок на Гае просто не оставалось никакого места.

- Слово предоставляется консуляру Гаю Юлию Цезарю, - объявил Тавр, и до того шумный зал погрузился в гробовую тишину.

- Спасибо, Тит Статилий, - Гай поднялся со своего места и, прищурившись, обвел взглядом присутствующих, - Отцы-сенаторы, многое уже было сказано вами о первоочередной необходимости восстановления нормального функционирования государства. Как ярко продемонстрировал приведенный Титом Статилием пример, у нас есть огромное количество врагов, которые только и ожидают удачного момента для нанесения удара, и любое наше промедление только играет им на руку и подогревает их самоуверенность.

Сенаторы неуверенно загудели, не понимая, куда он клонит.

- Однако, представшая перед нами проблема отсутствия высших магистратов не является настолько неразрешимой, как многим из вас показалось, - Гай поднял вверх одну раскрытую ладонь, призывая собравшихся к тишине, - Как всем вам, должно быть, известно, ранее Луций Корнелий Бальб был избран консулом-суффектом на этот год.

- Но он же… - в средних рядах напротив поднялась фигура. Гаю пришлось прикрыть левый глаз для того, чтобы понять, что это был Филипп.

- Проскрибирован? – переспросил Гай, - Я как раз хотел перейти к этому моменту. По достоверно известной мне информации, отцы-сенаторы, все добавления в проскрипционные списки, осуществленные после Перузинской войны, никак не оформлялись Гаем Октавием документально. Закон Педия довольно однозначен в своих определениях, и в нем нигде не упомянута подобная возможность.

Зал взорвался удивленными возгласами. Тавр пытался осадить неожиданно возбудившихся отцов-сенаторов всеми силами, но вернуть тишину больше не представлялось возможным.

Последние указы о расширении проскрипционных списков догорели еще вчера вечером. Гай ходил по тонкому льду, с единственным расчетом на то, что никто из присутствующих не выиграл от них больше, чем проиграл.

И он не прогадал. Отцы-сенаторы удивлялись безалаберности Октавия, радовались за родственников и знакомых, просто расслабленно выдыхали – и никто не поднял голос возмущения за свои новые земельные или денежные приобретения, напрямую связанные с этими указами.

- …нам достаточно сейчас принять один указ – и уже завтра у нас будет консул. А дальше дело техники. Я все сказал.

[1] Главный храм Юпитера в Риме. Находится на Капитолийском Холме, территориально примерно на месте основного здания современного Капитолийского музея.

[2] 59 г. до н.э. Римляне в обиходе “нумеруют” года по именам консулов. Летоисчисление “От основания Города” (AUC) тоже есть, но в обиходе не используется.

[3] 63 г. до н.э.

[4] Децимация – римский тип наказания провинившихся легионеров. Довольно древняя традиция, которая была возрождена Крассом во время восстания Спартака, но больше после этого не применялась ни разу. Вкратце сводится к тому, что весь выбранный легион разделяется на десятки. В каждой десятке легионеры тянут жребий. Того, кому выпала короткая палка, остальные девять обязаны забить насмерть. Обычно применялась к легионам, которые дезертировали с поля боя.

Царица (Клеопатра I)

Легкий ветер с гавани нес приятную ночную прохладу. Корабли – маленькие светящиеся точки в черноте моря, - словно мотыльки собирались на свет маяка и испуганно прибивались к порту. Солоноватый воздух опутывал, принося спокойствие и уверенность, что все страхи беспочвенны и надуманы.

Клеопатра бы давно погибла, если бы доверяла подобным ощущениям.

- Сирия? Антоний, ты серьезно? – сложно было сказать, чего было больше в ее голосе – сарказма или злости.

Легкой улыбке и горячему поцелую не удалось не только остановить ее, но и даже смягчить хотя бы немного.

- Если ты думаешь, что твое перемирие с этими так называемыми коллегами продлиться вечно, ты глубоко ошибаешься, - холодно отрезала она, - Стоит тебе зазеваться, они тут же на тебя набросятся.

- Луций справится, - легкомысленно махнул рукой Антоний.

- То, что он твой брат и с ним твоя жена еще ничего не значит! – воскликнула она, ловко уворачиваясь от его очередной попытки заткнуть ее поцелуем.

- Да ладно тебе! – Антоний все еще не воспринимал происходящее всерьез, - Я быстро разберусь, вернусь, и будем продолжать готовиться к войне.

- А что, если нет? – злость переполняла ее и находила выход только в виде сарказма, что сочился с ее языка как яд, - А что, если ты завязнешь в этих зыбучих песках? А что, если…

Антоний рассмеялся:

- Все будет хорошо, успокойся. Это вредно для ребенка.

Она положила ладонь на только начавший увеличиваться живот. Второй плод их с Антонием любви, - как думал он, - или же разумного политического хода, - как считала она. В этом мире не существовало средства лучше для того, чтобы привязать к себе мужчину, чем родить ему сына. И она жалела только об одном.

Что с Цезарем такой трюк не сработал.

Тяжело дыша, она откинулась на подушки. Раскрасневшийся, потный, но все равно такой красивый Антоний упал на бок рядом. Все-таки даже в статусе почетной пленницы были приятные моменты – и этот был одним из них.

- Будь осторожнее. Тебя могут заметить, - шепотом, сказала она.

Горячий поцелуй заглушил ее слова.

Она не знала откуда, но точно знала, что именно в эту жаркую ночь месяца, что римляне называли квинтилием[1], был зачат Птолемей Цезарион.

Через какой-то год после его рождения Антоний предложит выдать его за сына Цезаря, чтобы как-то легитимизировать свою позицию. Через какой-то год после его рождения, она согласится на это, считая, что так только увеличит его – и одновременно с этим свои – шансы на победу.

А через каких-то три года Антоний бросит их обоих и убежит спасать этого идиота Саксу так, словно больше ничего не имеет значения.

- Ты не можешь просто бросить нас на растерзание своим коллегам! – ее разъяренный голос многократно отражался от стен, становясь из громкого оглушительным, - Снять всю армию и перебросить ее в Сирию? Ты о чем вообще думаешь?!

Уговоры и мольбы не помогли и теперь других вариантов просто не оставалось.

- Успокойся! – рявкнул Антоний, ухватив ее за руки. В его голосе не было ни тени привычной расхлябанности и веселья, - Это вопрос безопасности нашего государства и я не могу и не собираюсь пускать его на самотек!

- Какого государства? – яд сочился с ее языка вместе со словами, - Того, которое спит и видит тебя на погребальном костре? Очнись, Антоний! Ты заберешь всех своих воинов в Сирию – и уже через неделю твои так называемые “коллеги” будут здесь!

Он резко отпустил ее и отступил на два шага назад.

- Я все решил. Если тебя что-то не устраивает – это твои проблемы.

В чем-то он был прав. Теперь это действительно были ее проблемы.

- Моя царица? – голос Анем, одной из ее многочисленных рабынь, раздался сзади неожиданно.

Едва заметно вздрогнув от неожиданности, Клеопатра обернулась и кивнула ей, давай разрешение продолжать.

- Молодой фараон отказывается ложиться спать. Требует тебя. Мы никак не можем его уговорить.

Упрям, прямо как его отец.

- Я сейчас приду, - ровным тоном ответила Клеопатра и жестом указала рабыне, что она может идти.

Возвращаться в стены дворца, что до сих пор сохраняли остатки дневной жары, не хотелось, но было необходимо. Если уж Птолемей уперся, он не будет спать хоть всю ночь, пока не получит того, чего хочет.

Ему шел всего четвертый год, но он характером уже был так похож на своего отца. Что же будет дальше?

Маленький Птолемей XV Цезарион сидел в своей кровати и громко плакал. Рабы суетливо бегали вокруг. Одни пытались отвлечь его от истерики игрушками, другие пытались рассказывать истории, третьи просто корчили смешные рожицы. Ничего не помогало, он продолжал рыдать навзрыд и требовать, чтобы пришла мама.

Сейчас еще нельзя было понять, в кого из родителей он пошел внешностью, и ей оставалось только молиться богам, чтобы он взял как можно больше от нее и как можно меньше от Антония. Вся придуманная ими легенда держалась только на том, что Птолемей был сыном Цезаря, и поддерживать ее стало бы невозможно, если бы он вырос похожим на Антония.

Только богам было известно, какие последствия принесло бы это откровение.

Стоило Птолемею заметить ее, истерика прекратилась мгновенно, словно ее и не было.

- Ну, все-все, мама здесь, - мягко сказала Клеопатра по-египетски, присаживаясь на край кровати.

Птолемей перевел на нее взгляд честных-честных глаз.

- Расскажи еще про Одиссея, - на хорошем для своего возраста греческом сказал он.

Как она и рабы-воспитатели ни старались, он никак не хотел говорить по-египетски. Прекрасно все понимал – но упорно продолжал отвечать только по-гречески. Египетский фараон не признавал языка своего народа. С этим нужно было что-то делать, пока не стало слишком поздно.

Но каков же маленький хитрюга! Устроил такое представление только для того, чтобы она пришла и рассказала ему историю.

Чем-то он все-таки пошел в нее, и это не могло не радовать.

Клеопатра тепло улыбнулась сыну и тоже по-гречески спросила:

- Напомни, на чем я закончила в прошлый раз?

Дурные вести разминулись с Антонием буквально на несколько дней. Его след еще не успел простыть, когда испуганный Элпид, что командовал ее войсками, несмотря на все запреты, вломился в ее покои прямо ночью.

В любое другое время этого было бы достаточно для того, чтобы он распрощался со своей должностью, и возможно – даже жизнью, но сейчас она предпочла его выслушать прежде, чем предпринимать хоть что-нибудь.

- Моя царица! Пришли вести из Рима. Луций Антоний потерпел поражение, - скороговоркой выпалил бледный, как мел, Элпид.

И все остальное перестало иметь значение.

- Когда? Как? Где? – ничто в голосе Клеопатры не выдавало бушующих внутри переживаний.

- Несколько недель назад. Его заблокировали в Перузии и Октавиан разбил его в бою. Сожалею, но это все, что мне известно. Новости только что пришли, - Элпид низко склонил голову, не решаясь посмотреть ей в глаза.

- Наведи все справки. Узнай, чем нам это грозит. У тебя семь дней. Свободен, - со сталью в голосе отчеканила она.

Все, что угодно, только бы не выдать разразившейся внутри бури.

Очередной план Антония в очередной раз провалился с оглушительным треском. Возможно, она все-таки поставила в этой гонке не на того скакуна.

Ровно через семь дней, ранним, но жарким утром, судьба нанесла ей следующий удар.

Время выделенное Элпиду на сбор информации, закончилось накануне и сегодня Клеопатра ждала его с отчетом. Рабы докладывали, что он прибыл и ожидает ее в тронном зале. Рабыни бегали вокруг нее, приводя ее в приличествующий для царственной особы вид. Глухое беспокойство клокотало внутри и ее так и подмывало, не обращая внимания на весь церемониал, сразу пойти на встречу с Элпидом, но она не могла и не хотела нарушать традиций.

Бритый евнух Каунос перехватил ее во дворике дворца, на полпути к тронному залу. Как и подобает, он упал перед ней на колени и скороговоркой выпалил по-гречески:

- Моя царица, там посланник!

Одним властным жестом руки она разрешила ему встать. Так он, немедля ни мгновения, и поступил.

- Что за посланник? Ко мне? – ровно спросила Клеопатра, смотря на него снизу вверх, несмотря на то, что он был на полголовы выше.

Каунос отрицательно помотал головой:

- Нет, к Антонию. Из Рима, - сердце пропустило несколько ударов, но ни одна мышца не дрогнула на ее лице, - Я не стал ему говорить, что Антоний отправился в Сирию, сразу к тебе побежал.

- Правильно, - кивнула она, - Он не говорил, зачем ему Антоний?

- Нет, моя царица, - ответил Каунос, - Но он выглядит как-то возбужденно. Мне кажется, там что-то важное.

- Хорошо, - кивнула Клеопатра, - Иди к нему, скажи, что мы ожидаем его в тронном зале.

- Но…? – Каунос осекся на полуслове и недоуменно оглянулся.

- Мы, - с нажимом повторила Клеопатра, - Ему нет никакой необходимости знать о том, что Антония тут нет. Понял?

Каунос молча кивнул в ответ.

- Хорошо. Тогда просто приведи его ко мне, - приказала она, - Выполняй.

Кивнув еще раз, Каунос споро засеменил в сторону двери во внутренние помещения. Его тучная, мокрая спина уже успела скрыться в тени портика, когда она снова окликнула его:

- Погоди! А он не представился?

Каунос оглянулся и немедленно ответил:

- Представился. Его зовут Квинт Педий, если тебе это о чем-нибудь говорит.

Квинт Педий…

Она махнула рукой, отпуская евнуха.

Квинта Педия, которого Клеопатра знала, - того, что фигурировал в завещании Цезаря наследником второй очереди, - уже не было в живых. Этот Квинт Педий наверняка был его сыном.

Его сыном, который прибыл от Октавиана к Антонию.

Вопрос оставался только один.

Ультиматум или предложение договора?

Несмотря на удушающую жару, Клеопатра почувствовала, что ее обдало холодом.

Антоний неспроста сбежал в Сирию. А может быть вовсе и не в Сирию. Может быть, он уже пришел к соглашению со своими коллегами и сейчас намеревался принести ее царство в жертву их обновленному союзу. А Сакса и парфяне всего лишь служили благовидным предлогом для того, чтобы вывести из Египта войска.

Сердце постепенно замедлялось, возвращая возможность мыслить трезво.

Возможно, она просто искала в темной комнате черную кошку, которой там даже не было.

В любом случае, ей нужно было узнать, с чем прибыл Педий – и отталкиваться уже от этого.

Несмотря на открытые нараспашку окна, в тронном зале стояла почти такая же жара, как и на улице. Когда Клеопатра вошла вовнутрь, вся следовавшая за ней свита отстала – и до трона она дошла уже в гордом одиночестве.

Голова невыносимо пекла под проклятым немесом. На улице он великолепно защищал от жара и пыли, но в душном помещении, куда не проникало ни единого дуновения ветерка, вреда от него было больше, чем пользы.

К сожалению, он был частью облачения царей, и снять его на людях было все равно, что обнажиться перед ними.

Элпид сразу же дернулся и подскочил к трону. Она коротко кивнула ему, мол “я тебя вижу, позже”, и он вернулся на свое место.

Посланник к Антонию из Рима был куда важнее любой информации, которую Элпид мог собрать.

Совсем скоро Каунос, в сопровождении нескольких мужчин, чья одежда выдавала в них римлян, показался на пороге тронного зала. По случаю жары и штиля, дверь стояла открытой, но даже это не помогало создать внутри хотя бы какое-то движение воздуха.

- Моя царица, - Каунос снова бухнулся перед ней на колени и поклонился. Римляне смерили его презрительным взглядом. “Свободные граждане республики”, конечно же.

Губы чуть дернулись. Ей удалось скрыть презрительную усмешку, что так и просилась наружу.

Молодые, самодовольные идиоты. Как дети, решившие, что они знают все лучше взрослых. Сколько таких было до них – и все они ушли вникуда. Пусть сейчас Египет переживал не лучшие времена, у нее не было никаких сомнений в том, что он выстоит. Выстоит, и останется свободным.

Вопрос заключался в том, выстоит ли она.

Словно не чувствуя их взглядов, Каунос подскочил на ноги и без запинки представил прибывшего посланника:

- Квинт Педий, квесторий, моя царица. Прибыл по важному делу к Марку Антонию.

От кучки римлян отделился мужчина со свитками в руках. Довольно молодой на вид, если и старше ее самой, то ненамного. Точно сын. Тот Педий, которого Клеопатра знала, был ровесником Цезаря.

- Царица, - кивнул Педий в знак приветствия. Никаких манер. Но что с него взять – римлянин, - Прости, мне сказали, что Антоний тоже здесь, - настороженный взгляд скользнул по ее лицу, - Но я его не вижу. Где он?

- Он не может сейчас присутствовать, - как можно более нейтрально парировала Клеопатра, - Однако ты можешь передать свое послание через меня.

- Мне сказано передать Антонию лично в руки, - Педий нахмурился еще сильнее и пошарил свободной рукой под тогой. Наверняка в поисках ножн.

Напрасно. В отличие от беспечного Цезаря, Клеопатра никогда не подпускала к себе никого без предварительного обыска – подданый или посланник других народов, не имело значения.

И даже это не гарантировало полной безопасности.

- Не беспокойся, я передам все Антонию лично в руки. В нетронутом виде, - Клеопатра улыбалась, но голос ее оставался холодным и сосредоточенным, - Или ты, квесторий, мне не доверяешь?

- Доверяю, - жестко ответил Педий, даже не пытаясь изобразить доброжелательность, - Но ты меня тоже пойми. Мне было сказано, что письмо необходимо передать Антонию лично в руки. Я не могу и не хочу подводить человека, приславшего меня. Поэтому. Где Антоний? Мне нужно его увидеть.

Некоторое время они с Педием молча смотрели друг другу в глаза. Убеждать его отдать послание по-хорошему изначально было провальной затеей. Уперся. Уперся, как баран. Нет, даже хуже – как Антоний.

Римляне…

Ну что ж. Он сделал свой выбор. Ей нужно это письмо – и она его получит.

Не важно, по-хорошему или по-плохому.

Клеопатра натянуто улыбнулась:

- Антония сейчас нет в Александрии. Он получил письмо от наместника Сирии, Децидия Саксы, об атаке парфян, и отправился ему на помощь. Ты с ним буквально на несколько дней разминулся. Если поторопишься – может, еще успеешь его догнать.

Упорство Педия переводило смутное подозрение, о том, что Антоний и Октавиан решили заключить союз за ее спиной, в категорию доказанных фактов. Облегчение, отразившееся на его лице после ее слов, зацементировало это убеждение.

Ну уж нет. Она не позволит этому сбыться. Она больше никогда не будет карманной царицей римлян.

Египет останется свободным. А она – его полноправной, никому не подчиняющейся царицей.

Чего бы это ни стоило.

- Спасибо. Именно так я и поступлю, - отозвался Педий.

Улыбка Клеопатры стала еще шире.

Ну попробуй. Попробуй.

Педий со спутниками едва успели скрыться за дверями тронного зала, когда Клеопатра одним жестом подозвала к себе Еврикрата. Если ради блага Египта требовалось провернуть какое-то не очень приятно пахнущее дельце – более подходящего для этого человека найти было невозможно.

- Видел? – одними глазами, она указала в сторону двери, за которой скрылась римская процессия.

Проследив за ее взглядом, Еврикрат утвердительно кивнул.

- Педий не должен покинуть Александрию, - без обиняков закончила свою мысль она.

Еврикрат оглянулся и рот его растянулся в понимающей улыбке.

- Будет сделано в самом лучшем виде, - отозвался он, - Еще что-нибудь, моя царица?

- Да. Принеси мне то письмо, что он должен был передать Антонию. Как именно ты это сделаешь, меня не волнует, однако никто не должен ничего узнать, - Клеопатра понизила голос буквально до шепота.

Все стены имели уши, даже стены ее собственного тронного зала.

Еврикрат кивнул. Глаза его светились коварством и это было достаточным подтверждением того, что он уже точно знал, как именно выполнит ее приказ.

Отпустив Еврикрата, Клеопатра заслушала доклад Элпида и, приказав никого больше не впускать в тронный зал, послала за другими близкими советниками. В свете открывшейся информации, она больше не могла делать все ставки на Антония. Нужно было прорабатывать альтернативные варианты.

Бурные обсуждения кипели до самого заката, однако итог их был неутешителен. Они могли набрать еще войск. Могли заполучить в союзники царей тех окрестных царств, что все еще оставались независимыми. Но даже все вместе они не могли выставить в противовес Риму достаточные силы.

Если Антоний собирался переметнуться, они не смогли бы сопротивляться дольше нескольких жалких месяцев.

На удивление, Еврикрат справился со своей задачей быстро. Уже следующим утром, он, к огромному удивлению Клеопатры, встретил ее на пороге покоев. Будучи одним из немногих придворных, которым было позволено входить во внутренние помещения дворца, он всегда активно пользовался этой привилегией.

- Все готово, моя царица. Как и обещал, в лучшем виде, - с коварной улыбкой сообщил Еврикрат и театральным жестом приподнял край ткани, что закрывала его ношу.

Голова. Черноволосая, голубоглазая голова. Пусть смерть и искажала черты лица, не узнать Квинта Педия было невозможно.

- Отлично. И что же с ним случилось? – спросила Клеопатра, вздернув брови в притворном удивлении.

Еврикрат с легкостью подыграл ей:

- О, несчастный случай. Перебрал вечером в кабаке, полез в драку, один на толпу. Ну а дальше сама понимаешь.

- Никто никого не видел и ничего не запомнил, я надеюсь? – заговорщически спросила она.

- Обижаешь. Конечно же нет, - Еврикрит скривился в притворном неудовольствии и накрыл голову тканью снова. Правильно. Даже здесь, в безопасности ее покоев, рисковать не стоило.

Желание разносить слухи не было чуждо даже рабам.

- Отлично. Что насчет моей второй просьбы?

- Вот, - Еврикрат, ловко перехватив свою ношу, вынул свободной рукой из-за пояса свиток и протянул ей.

Отлично. Просто отлично.

- Спасибо, - кивнула ему Клеопатра, - Можешь быть свободен.

Не прекращая улыбаться, Еврикрат слегка склонился в поклоне, но уходить не спешил.

- А… эм… - недоуменно покосившись на голову, неопределенно промычал он, - С этим что делать?

- Скормите крокодилам, - равнодушно отрезала Клеопатра.

Если тебе нужно кого-то убрать так, чтобы его тело никогда не нашли – скормить крокодилам верное средство.

Ради этого письма Клеопатра отложила все дела, разослала рабов уведомить ожидающих приема о том, что она задержится на неопределенное время и даже отмахнулась от рабыни, которая прибежала к ней и сообщила, что Птолемей снова закатил истерику и требует маму.

У нее не было на это времени. Возможно, сейчас решалась судьба всего их государства. И уж совершенно точно –судьба ее самой и ее сына. Двоих сыновей – маленького Птолемея, и еще нерожденного мальчика.

Пока она разворачивала папирус, ее сердце пропустило несколько ударов.

Гай Цезарь Марку Антонию

Что? – пронеслось у нее в голове, а глаза уже бежали дальше по строчкам. Ровным строчкам латинского текста, написанным знакомым почерком из прошлого.

Марк, я понимаю, в это сложно, практически невозможно поверить, но я жив. Как так вышло – расскажу при личной, - надеюсь, скорой, - встрече. Сам понимаешь опасность.

К делу.

За последние дни в Городе произошло слишком многое, но я постараюсь обрисовать ситуацию вкратце. Гай Октавий, называвший себя Императором Цезарем Августом, мертв. Убит в ходе народного бунта. Оба консула убиты Октавием ранее, но ситуация пока под контролем. В должность вместо убитых консулов вчера вступил Бальб, на апрельские иды назначены комиции для выборов второго суффекта. К тому моменту, как ты получишь это письмо, они уже пройдут и, смею надеяться, пройдут без беспорядков.

Не знаю, что у вас с Октавием и Лепидом были за разногласия, но, полагаю, что они все уже не актуальны. Нахождение в Городе больше не представляет для тебя никакой опасности, и я надеюсь, что в скором времени ты вернешься и мы сможем переговорить с глазу на глаз. Многие вещи настолько запутаны, что их проблематично описать в одном письме.

В качестве подтверждения своей личности прилагаю к письму зашифрованную часть. Ключ в последнем письме из нашей предыдущей переписки.

Рим, через семь дней после апрельских календ

Клеопатра перечитала письмо несколько раз. Закрыла глаза. Открыла. Перечитала еще несколько раз. Текст, словно насмехаясь над ней, никак не хотел меняться на хоть сколько-нибудь менее невероятный, оставляя после себя неприятное послевкусие – и один единственный вопрос.

Да что, к Аиду, там происходит?!

В Риме безвластие? Октавиан мертв?

Цезарь жив?

Цезарь жив и хочет как можно скорее встретиться с Антонием? Зачем? Чтобы закончить войну… или… чтобы лишить ее любовника головы, а ее – трона?!

Пусть это и не было широкоизвестной информацией, - иначе все их с Антонием дело закончилось бы даже не успев начаться, - навряд ли Цезарь по сей день пребывал в неведении о том, что Антоний знал о заговоре, который, как оказалось, так и не смог его убить. Знал и использовал его в своих интересах. И все бы у него получилось, если бы не этот самодовольный мальчишка Октавиан.

Сердце бешено колотилось в груди, а в голову настырно лез образ Птолемея. Они с Антонием могли водить за нос александрийцев, греков, даже некоторых римлян.

Но Цезарь… Цезарь совершенно точно знал, что у него с ней ничего не было в последние семь лет, а значит Птолемей никак не мог быть его сыном.

От одной мысли о последствиях ее бросило в холодный пот.

Нет… Нет, Антоний должен был увидеть это письмо. Антоний должен был об этом узнать.

Они были с ним в одной лодке. На этот раз взаправду.

И ей была как никогда нужна его помощь.

[1] После календарной реформы был переименован в июль. Насколько автор знает, известно, что это было в 44ом году, но месяц точно неизвестен, соответственно не ясно, было ли это принято при жизни Цезаря или уже после того, как его убили. Ставка автора на то, что после.

Трибун (Квинт Калавий I)

Две открытые сумки стояли на пыльном полу возле распахнутого шкафа, опустевшее нутро которого словно смотрело с осуждением. Вываленные из него вещи перепутанным комом лежали на кровати, висели на стульях и даже валялись на полу.

Все, на что хватило запала Квинта.

Оплаченные дни проживания заканчивались завтра – и возвращение назад, в тусклую, до тошноты противную серость однообразного провинциального быта было стремительно приближающейся неизбежностью.

Когда-то давно он мечтал о том, что выйдет в отставку, женится, отстроит себе дом и будет вести тихую, спокойную и ничем не примечательную жизнь. Забудет ощущение холодного дыхания Аида, остатки крови смоются с рук – и все будет хорошо.

Тогда – на маршах, в осажденных и осаждающих лагерях, на кораблях посреди шторма, - это казалось мечтой. Далекой и светлой. Той самой, к которой стоило стремиться.

Когда она сбылась, все изменилось.

Краски уходили из жизни медленно и незаметно. Редкие и краткосрочные их всплески, - свадьба, рождение дочери, - не играли в конечном счете никакой роли. Краски ушли, и вместо них осталась одна серость. Всепоглощающая серость, главное коварство которой состояло в том, что ты не мог осознать ее наличия, пока тебя снова не затягивало в безумный водоворот.

На тонкое лезвие ножа, где один неаккуратный шаг означал смерть.

Краски вспыхнули и погасли – и тем очевиднее был этот переход.

Полупустая амфора стояла на столе уже не первый день. Никакого желания к ней притрагиваться больше не было. Вино, что обычно несло расслабление и приятную легкость, сейчас только усугубляло предчувствие надвигающейся серости.

Письмо от Геллии лежало рядом с амфорой. Долгожданное и согревающее тогда – и словно источающее серость сейчас. Он все еще скучал по ней, но… Что-то изменилось. Перевернулось. Встало с ног на голову.

Даже перспектива снова обнять дочь больше не грела, но отдавала все тем же могильным холодом.

Тяжело вздохнув, Квинт подобрал с кучи вещей сандалии и кинул их в пустую сумку. Оттягивать неизбежное не было смысла.

Одна за другой, смятые вещи летели в сумки. Остатки похмелья постепенно выветривались, не оставляя и следа. Прознав о том, что ему скоро уезжать, бывшие сослуживцы напоследок закатили грандиозную пьянку – и она только усугубила ситуацию.

Невозможно было не завидовать их счастливым рожам, которые, отдохнув сейчас, скоро отправятся в очередной поход. Окунутся с головой в водоворот настоящей жизни, где есть место всему, от настоящей дружбы, до кипучей ненависти и горечи потери.

В то время, как Квинт будет к верху задницей полоть грядки.

Засранцы, они даже не понимали своего счастья.

Неожиданный стук в дверь прервал поток мрачных мыслей и заменил его на одну раздраженную.

Кого там еще принесло?

Готовясь к тому, чтобы послать любого визитера по длинному извилистому маршруту, с которого обычно не возвращаются, он открыл дверь – и все намерения тут же выпали из головы.

На пороге стоял Цезарь.

Растеряв по дороге все слова, Квинт несколько раз беспомощно открыл и закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег.

- Привет, - сказал Цезарь. Голос его звучал вымотано, - Можно войти?

- Да, конечно, - Квинт отступил в сторону, пропуская его вовнутрь.

Мать бы его убила за такой беспорядок при гостях, тем более – таких гостях.

Цезарь вошел, и, осмотревшись, нахмурился:

- Уезжать собираешься?

Квинт слегка виновато улыбнулся и развел руками:

- Ну да. А что мне здесь еще делать? Все деньги спустил, можно и домой, - скрыть грусть в голосе до конца не удалось, несмотря на все старания.

Цезарь цокнул языком:

- Калавий, не принимай поспешных решений.

Квинт отодвинул вещи, и сел на кровать, не сводя с него вопросительного взгляда. Подтянув к себе стул, Цезарь сел напротив:

- Я, собственно, почему пришел. У меня к тебе дело. Даже два дела.

Сердце забилось быстрее. На короткое мгновение мир снова моргнул яркими красками, и вернуть его в нормальное состояние удалось только усилием воли. Не стоило задирать планку надежд слишком высоко – тем больнее будет падать.

Квинт недоверчиво прищурился.

- Скажи мне, Квинт, как ты относишься к военному командованию?

…но вопрос Цезаря все равно выбил у него воздух из легких.

Нет. Этого просто не могло быть, потому что не могло быть никогда.

- Ты же знаешь, что я не могу вернуться в строй, - парировал он, - Пара миль в полной выкладке, и я просто упаду на месте, - для убедительности он задрал тунику и продемонстрировал Цезарю уродливый шрам, пересекавший левое колено, - Меня уже носили драться, и знаешь, это весело только тогда, когда ты бухой и все вокруг бухие и вообще вы не серьезно. В бою такое не прокатит.

К его огромному удивлению, Цезарь помотал головой и сказал совсем уж невпопад:

- Квинт, тебе не кажется, что должность примпила, она какая-то очень странная? Вроде бы что-то, к чему стоит стремится, а с другой стороны – что дальше? Ты достиг всего, чего мог, дальше только отставка. Вот скажи мне, тебе нравится жить в колонии? Тебе никогда не хотелось чего-нибудь большего?

- Раньше нормально было, а сейчас… Не знаю, - Квинт грустно усмехнулся. Правда почему-то застряла в горле комом и никак не хотела звучать, - Вроде все хорошо, вроде наконец-то у тебя все есть, но… Но слишком все вокруг тухло, знаешь. Скучно. Если кто-нибудь жене изменит, или у соседа козу украдет – уже целое событие, на недели обсуждений. Мужикам вроде бы нормально, а я…

Он запнулся, потер шею сзади, склонив голову вниз, и попытался собраться с мыслями:

- Я имею ввиду, они почти все из глубокой провинции. А я вырос здесь, Цезарь. Считай, что на Субурре. Мама снимала квартиру на Квиринале, у стен, но все мои друзья жили тут, внизу. Я… Не знаю. Наверное, я слишком сильно привык к тому, что жизнь бьет ключом. Да, иногда и по голове, но все-таки.

Цезарь серьезно кивнул. На лице его не было ни тени веселья, несмотря на попытки Квинта свернуть все в шутку.

- Скоро будет война, Квинт, - он встал со стула и принялся мерить комнату шагами.

- Что-то случилось? – Квинт напрягся.

- Вчера прибыли посланники с востока. Армия Саксы разбита, он сам убит. Мы потеряли Сирию, на волосок от потери Киликии и полномасштабного вторжения в Малую Азию. Настроения в Сенате… - губы Цезаря растянулись в мрачной ухмылке, - Настроения в Сенате такие, что от полномасштабной войны с Парфией нас пока отделяет только молчание Антония.

- Куда ты клонишь? Я не пойму, - Квинт помотал головой.

Очередная полуправда. Он догадывался, к чему было все это предисловие, но не смел в это поверить – слишком уж невероятно все выглядело.

Цезарь остановился и посмотрел ему прямо в глаза:

- Квинт, я не первый год тебя знаю. Ты талантливый командир и недавно ты еще раз это доказал. Будет очень прискорбно, если ты закопаешь свой талант в землю. Как ты относишься к тому, чтобы стать военным трибуном? Не могу обещать, что под моим началом, еще ничего не решено, но, если ты за, место я тебе в любом случае выбью.

От неожиданности Квинт отшатнулся назад и уставился на Цезаря широко раскрытыми глазами, не в силах выдавить из себя ни слова.

- Твоя травма тебе не помешает, - продолжал Цезарь, - Ты почти постоянно будешь верхом.

То ли аргументы против, то ли страхи, всплыли в голове, и Квинт тут же выпалил:

- Но я же сын простого лавочника! – непонятно зачем.

- Традиции, Квинт, штука хорошая, но иногда они только мешают, - без капли иронии в голосе, отозвался Цезарь, - Мы все помним, что случилось с Крассом[1]. А у него в ставке все были как на подбор.

Запас слов снова закончился, и, как и несколько десятков минут назад, Квинт снова беззвучно шевелил губами в бесплодной попытке придумать…

А что, собственно, придумать?

Цезарь продолжал напирать:

- Это очень хорошая стартовая площадка, Квинт. Да, ты уже не молод, но сделать первый шаг никогда не поздно. Твоему сыну потом будет намного легче, - после этих слов Квинт подавился воздухом и закашлялся.

Может быть, пока у него и не было сына, но этот аргумент был самым убийственным из всех, которые только можно было придумать. Да даже если и не будет – все равно. Калавии тоже будет проще, и уже ее дети смогут выбиться в люди.

- Ну так что скажешь? – Цезарь не сводил с него пристального взгляда.

- Я согласен – быстро выпалил Квинт. Пока в голове не появились еще тысячи аргументов “против”, которые убьют все аргументы “за”. Пока страх не победит здравый смысл, и не выдаст на гора ответ, о котором он будет жалеть всю свою оставшуюся жизнь.

Цезарь просветлел:

- И не переживай по поводу проскрипционных списков. Мы сегодня приняли указ. Все добавления после Перузинской войны аннулированы. Завтра будет объявление.

Раздираемый противоречиями, Квинт заторможено кивнул. Он еще никогда не оказывался в подобных ситуациях, и сейчас никак не мог сообразить, как реагировать и что говорить.

Самый неуместный и дурацкий вариант сорвался с губ сам по себе:

- Ты говорил, что у тебя ко мне два дела. Это одно. А какое второе?

На мгновение Цезарь отвел взгляд, а когда снова поднял его, от былого веселья не осталось и следа.

- Более… Деликатное, скажем так. Скажи мне, у тебя еще остались связи здесь, на Субурре?

- Смотря какие тебя интересуют, - Квинт поднялся с кровати и подошел к столу, задумчиво разглядывая амфору с вином, - Пока я с тобой сидел в галльских лесах, почти все мои друзья катились по наклонной.

- Именно такие и интересуют, - Цезарь кивнул.

А это уже было интересно. Квинт налил себе вина и, обернувшись, предложил:

- Будешь?

- А давай, - неожиданно, Цезарь согласился.

Второй чаши у Квинта не было, поэтому он протянул ему свою, а сам отпил прямо из горла.

- Росций держит игорный дом, Помптин в какой-то шайке крышует лавочников. Галла, хозяйка борделя, опять же. Кто ее не знает?

Цезарь опустошил чашу и поставил ее на стол:

- Я понял. То, что надо. Короче. Ты знаешь, что случилось с Лепидом?

- Не больше, чем все остальные, - Квинт нахмурился. Вино смыло недавнюю радость и, как ни странно, принесло серьезный настрой, - Пропал в середине января, никто больше ничего о нем не слышал.

Грустный смешок сорвался с губ Цезаря, и он помотал головой:

- За его исчезновением стоит Октавий. Я точно знаю, что какое-то время его держали там же, где держали меня, после чего… - он запнулся, - Я не знаю, что там случилось, но я знаю человека, который знает. Он прячется где-то здесь, на Субурре. Беглый раб. Мне позарез нужно его найти.

- Погоди, ты хочешь сказать, что… - глаза Квинта расширились в удивлении, а враз ослабшие пальцы чуть было не выпустили горлышко амфоры.

- Я пока ничего не хочу сказать, - отрезал Цезарь, - Пока просто нужно его найти, а потом уже думать дальше. Можешь помочь? Если я начну здесь светиться чаще положенного, это привлечет внимание, я бы хотел этого избежать. Как минимум, пока ничего не понятно.

- Конечно. Лепид тоже мой командир. Хрена с два я спущу это кому с рук, - в голосе Квинта звучала сталь, - Как выглядит этот гад?

Цезарь достал из сумки какой-то странный свиток, серый с одной стороны и прозрачный с другой, и развернул его. На прозрачной стороне появилось яркое изображение. Несколько тычков пальцем – и на ней отобразилась картинка с белобрысым усатым мужчиной.

- Вот, - сказал Цезарь, - Зовут Аймар. Германец. Раб Октавия, бывший гладиатор.

Подавляя в себе желание подробно расспросить его об этом свитке, Квинт склонился над изображением в попытке запомнить каждую, даже самую мелкую и незначительную деталь.

Наконец, он кивнул:

- Я подниму своих, если получится что-то выяснить – сразу тебе сообщу.

- Кстати, о своих. Квинт, вся эта история ужасно дурно пахнет, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то еще учуял этот запах, пока мы не разобрались, что к чему.

- Даже Ворен и Пулло? - Квинт поднял взгляд на Цезаря. Тот помотал головой, - Но ты же сам сказал, что он бывший гладиатор? Я в одиночку бывшего гладиатора не упакую при всем желании.

- Ладно, - Цезарь сдался практически без боя, - Ворену и Пулло можно, больше – никому.

Квинт энергично закивал. Больше ему никто и не был нужен.

- И еще… - Цезарь окинул его комнату придирчивым взглядом, - Тебе не кажется, что эта комнатушка не соответствует твоему новому статусу?

Уже утром Квинт, со своими собранными сумками, стоял на пороге просторной квартиры на втором этаже инсулы, предоплаченной на год вперед, и не знал, как бы еще себя ущипнуть, чтобы этот странный морок рассеялся, и все снова стало как обычно. Холод шершавого ключа, сжатого в ладони, намекал на то, что этого не произойдет, но сознание все равно отказывалось верить.

Следующие несколько дней прошли за попытками обустроится и написать письмо Геллии. Последнее шло сложнее всего. Слова никак не хотели складываться во внятные предложения и словно разбегались с папируса, - и он смог свободно вздохнуть только тогда, когда оно было отправлено.

С выполнением его части сделки тоже затягивать не стоило – и лучшей отправной точкой, как и всегда, был бордель Галлы. Сколько лет он здесь не был, страшно даже подумать. Еще страшнее было подумать, что случится, если он затянет с походом настолько, что Геллия успеет приехать. Так и до развода на пустом месте недалеко.

Тяжелая дверь открылась, впуская его в полутемное помещение на первом этаже. В нос ударил сладковатый, но приятный аромат.

- Добро пожаловать, - оживилась миловидная девушка за подобием стойки, - Что мы тебе можем…

Подняв левую руку, Квинт оборвал ее на полуслове:

- Я здесь не за этим. Скажи, где ваша хозяйка? Мне нужно с ней переговорить.

Девушка встала из-за стойки и окинула его придирчивым взглядом. От томности в ее голосе не осталось и следа:

- А ты кто такой будешь?

- Квинт Калавий. Передай ей, она меня знает.

- Хорошо, подожди здесь, - девушка скрылась за занавеской, оставляя его в одиночестве.

Кажущемся одиночестве. Квинт достаточно часто бывал здесь раньше, между триумфами, для того, чтобы уяснить, что охранники из бывших гладиаторов всегда сидели в одной из комнат возле входа, готовые выскочить и угомонить любого, кому вздумается бузить.

Но бузить не входило в его планы.

Девушка вернулась быстро. Коротко махнув рукой, она позвала его с собой во внутренние помещения, и он молча проследовал за ней.

С такой стороны бордель Галлы он еще не видел. Стоило им уйти от помещений, предназначенных для клиентов, тот стал похож на любую квартиру в инсуле, разве что многоэтажную. Ничего не напоминало о том, что происходило буквально через стену, но даже наоборот – атмосфера вокруг была до неприличия деловой.

Галла встретила его в подобии таблинума, что занимал здесь отдельную – большую и светлую, - комнату.

- Калавий? Чем обязана? – улыбнулась она. Годы не щадили никого – и она не стала исключением. Только ее глубокий грудной голос остался таким же, каким был, когда он еще мальчишкой проспорил друзьям желание – и они загадали чтобы он вломился сюда.

Тогда гладиаторам не составило никакого труда выкинуть безденежного сопляка на улицу. Кажется, это был первый раз, когда ему сломали нос.

Машинально, Квинт потер переносицу:

- Галла, ну ты же знаешь, я никогда не упускаю возможности заглянуть к тебе, если оказываюсь в Городе, - заискивающе сказал он.

- В таком случае, где ты спрятал своих дружков? – в глазах Галлы плясали веселые искорки, - Они мне в прошлый раз всех клиентов распугали.

- Да ладно тебе! – хохотнул Квинт, - Луций хороший. Ну, подумаешь, перебрал немного.

- Немного? – хитро прищурилась Галла.

- Ну много, - согласился Квинт, - Но ты и нас пойми. Мы только пришли с войны, можно сказать – только вдохнули мирный воздух. Он тоже опьяняет, знаешь ли.

С губ Галлы сорвался смешок, и она помотала головой:

- Ладно, Квинт, давай, выкладывай, зачем пришел?

Шутливость тут же испарилась, - и Квинт смерил ее внимательным, оценивающим взглядом, прежде чем сказать:

- Мне нужно найти одного человека. Беглого раба.

Галла насмешливо хмыкнула:

- Квинт, ты же был центурионом. Неужели, вам настолько мало заплатили, что ты теперь вынужден ловить беглых рабов чтобы выжить?

Возмущение подступило к горлу и чуть было не вырвалось наружу потоком опровержений, но Квинт вовремя остановил себя. До того, как информация о его назначении станет общеизвестной, пройдет еще немало времени, а пока ему было выгодно ей подыграть.

- Ну вот как-то так, - напрягая все свои актерские способности, Квинт виновато улыбнулся и развел руками, - Его зовут Аймар, он…

- Нет-нет-нет, - Галла остановила его одним жестом, - Не утруждай себя повторением. Я соберу девочек, расскажешь им все.

“Девочки” Галлы дали Квинту всего одну зацепку, и ту хлипкую. Аймар был похож на одного из старых клиентов, который давно не появлялся. Редкого и непостоянного гостя, которого толком никто не помнил – и только одна “девочка”, вышедшая на работу спустя несколько дней, с трудом припомнила, что обычно он был в компании другого мужчины.

Одного из многочисленных местных бандитов. Вся надежда была на то, что он в той или иной степени известен Помптину, иначе весь песочный форт его расследования уже унесло в море волной, а сейчас он просто смотрел на руины, еще не осознавая этого. Остальные его знакомые, так или иначе крутившиеся в криминальных кругах, не пережили десятилетия между первым консульством Цезаря и началом гражданской войны[2] - и кроме Помптина ему больше не к кому было обратиться.

Квартира Квинта, сперва, как и полагается, походившая на холостяцкую нору, теперь больше напоминала обиталище безумного философа. Беспорядком, и валяющимися повсюду малопонятными постороннему глазу записками.

Проклятый Помптин не мог найти лучшего времени, чтобы залечь на дно – и заново найти его контакты стало задачей похлеще поиска иголки в стоге сена.

Требовательный стук в дверь раздался поздно вечером. Уже задремавший, Квинт не сразу понял, в чем дело. Но стук продолжался до тех пор, пока он, окончательно проснувшись, не поднялся с кровати и не подошел к двери.

- Кто там? – сонно буркнул он.

- Квинт Калавий здесь живет? – раздалось из-за двери.

- Здесь-здесь. Я это.

- Тогда тебе письмо.

- Письмо? – Квинт смачно зевнул, - Ты с ума сошел? Ночь на дворе.

За дверью хохотнули:

- Да расслабься ты, я твой сосед сверху. Тебя мальчишка еще утром искал, не нашел, и отдал письмо мне. А я забыл. Вот, вспомнил – принес.

Квинт хмыкнул и, взглядом нашарив ближайший тяжелый предмет, который в случае чего мог сгодиться за оружие, открыл дверь, но оставил на месте цепочку.

Мужчина, что стоял за дверью, источал запах перегара, и, даже бегло глянув на него, Квинт мог констатировать, что он определенно несколько раз видел его во дворе.

Цепочка со звоном упала вниз.

- Извини, - Квинт потянулся и зевнул еще раз, - Я уже спал.

- Я заметил, - сосед хохотнул и протянул свиток, - Держи, счастливчик.

Квинт забрал у него письмо, положил на столик у двери и переспросил:

- Счастливчик? Почему?

- Да я уже пару недель нормально выспаться не могу, - сосед сразу воодушевился. Похоже, он все это время искал свободные уши, чтобы пожаловаться, и вот, наконец-то, нашел, - К этим подозрительным типам сверху, ну, знаешь их? Под самой крышей живут. Баба еще постоянно к себе странных мужиков водит…

Он смотрел на Квинта так, словно Квинт сейчас должен был воскликнуть: “А, да, точно!”, и заехать себе по лицу ладонью. Однако этого не произошло.

- Нет, извини, не знаю, - Квинт помотал головой, - Я недавно въехал.

- А, да, точно, - кивнул сосед, - Ну короче, есть у нас такие, ты с ними, наверное, вообще не пересекаешься. Так вот, к ним, дней десять назад подселился еще один тип. Не знаю, кто он, но… Они и раньше-то не особо тихие были, а сейчас так вообще. Что ни ночь – гладиаторские бои над головой. Клянусь бородой Юпитера, еще немного – и я их убью.

Понять по его выражению лица шутит он или нет, было невозможно.

Не зная, что и сказать, Квинт зевнул. Сосед тут же спохватился:

- Извини еще раз, что разбудил. Заглядывай ко мне, как время будет, уговор? Я с пятого.

- Обязательно загляну, - кивнул Квинт.

Распрощавшись с соседом, он захлопнул дверь и сорвал тонкую веревку, стягивающую свиток.

Глаза побежали по строкам – и от сонливости не осталось и следа. Губы растянулись в широкой счастливой улыбке.

Геллия и Калавия, - его жена и дочь, его любимые девочки, - ехали сюда. Были уже на полпути к Городу.

Может быть для того, чтобы быть с ними, не обязательно было жертвовать красками жизни?

[1] Марк Лициний Красс. Погиб в 53 г. до н.э. в ходе войны с Парфией. Длинная история, но вкратце – сначала его на тактическом уровне переиграл Сурена, парфянский командующий, а потом предал Гай Кассий Лонгин (будущий убийца Цезаря), что превратило поражение в катастрофу.

[2] 50ые гг. до н.э.

Заговорщица (Такахаси II)

Раннее утро было единственным временем, когда они с Айзеком могли поговорить с глазу на глаз, не ловя на себе недоуменные и подозрительные взгляды. Всем, кому было нужно, было прекрасно известно, что они незнакомы – и любое их появление на публике вместе вызвало бы закономерные вопросы.

После чего раскручивание цепочки стало бы вопросом времени. В утыканном системами слежения и защиты от несанкционированного доступа комплексе все были как на ладони практически круглые сутки.

Теплый стаканчик кофе приятно грел ладонь и душу, давая надежды на то, что глаза все-таки удасться открыть в самое ближайшее время. Как и все пожилые люди, привыкший просыпаться намного раньше, Айзек, наоборот, выглядел вполне бодрым.

- Итого нас четверо, - начал он, пролистывая файл на планшете, - Вы, - он провел пальцем по экрану, сбрасывая документ вбок, - Я, - и еще раз, - Лоренс Меррит. Служба собственной безопасности, работает на этом объекте уже почти десять лет.

Подавляя желание зевнуть, Юля отпила обжигающий кофе и склонилась над планшетом. Со страниц собранного Айзеком досье на нее смотрело знакомое лицо чернокожего парня.

- А я его знаю, - прокомментировала она. Айзек оторвался от планшета и вопросительно посмотрел на нее, - Он меня несколько дней назад не хотел впускать обратно в комплекс.

- Интересно… - пробубнил себе под нос Айзек, - А почему?

- Не знаю, - Юля пожала плечами, - Он не объяснял. И вообще как-то быстро сдулся.

- Интересно… - повторил Айзек перед тем, как сбросить его документ в сторону, - Фабио Кассола. Капитан мобильной опергруппы Эта-10, “Не Вижу Зла”.

На фотографии в углу досье был изображен молодой незнакомый итальянец.

- Инкубаторский что ли? – недоверчиво уточнила Юля.

- Инкубаторский, - Айзек кивнул и скептически улыбнулся, - Я сам не ожидал, но вот, поди ж ты.

Инкубаторский…

Вопрос сорвался с губ быстрее, чем Юля сообразила, что и у кого спрашивает:

- Айзек, скажите мне, а вы знаете, почему Эта-10 – инкубаторские?

Тот вздернул бровь:

- В каком смысле?

- В прямом. Почему мы называем их инкубаторскими?

Тишина стала ей ответом. Айзек отвел задумчивый взгляд в стену напротив. Огонек камеры поблескивал сбоку, но здесь они были вне зоны обзора.

- Не знаете? – переспросила Юля. Айзек помотал головой, его лицо исказилось озабоченностью, - А я знаю, - она улыбнулась, - Возможно, вы посчитаете меня сумасшедшей, как тогда в зале заседаний, но просто выслушайте меня.

Если уж она не активировала антимем, когда расспрашивала о Джеке всех вокруг, сразу после его пропажи, вряд ли короткий рассказ Айзеку мог повредить.

- Интересно… - протянул Айзек, когда она закончила, - Я не знаю ничего об этих гоминидных репликаторах, но я, кажется, помню этого… Меня подмывает сказать “молодого человека”, но, если я не ошибаюсь, несмотря на свой юный вид, он намного старше и меня, и всех, кого я когда-либо знал вместе взятых.

Юля отшатнулась и уставилась на Айзека широко раскрытыми глазами:

- Вы… Простите, Вы что?

Слова слишком контрастировали с реальностью и никак не хотели укладываться в голове.

- Я помню директора 19ой зоны, - спокойно и сосредоточенно повторил Айзек, - Очень смутно, но я никогда лично с ним не пересекался. Как, говорите, его звали?

- Джек Брайт.

- Джек Брайт… - повторил Айзек, словно пробуя имя на вкус, - Что-то очень знакомое, но, если бы Вы мне не сказали, я бы не вспомнил.

Юля обхватила голову руками в тщетной попытке привести в порядок разбегающиеся мысли.

- Когда он только-только исчез, я расспрашивала о нем всех вокруг. Никто его не помнил, Айзек. Даже не знал его имени. Как будто не было такого человека вовсе. Я была уверена, что это все звенья одной цепи. Пропавшие репликаторы, другой объект в базе данных на месте его амулета, его исчезновение. Похоже на антимем, не находите? Джек стал антимемом, и в этот же момент отовсюду, включая память людей, исчезли все упоминания о нем, все его изобретения и так далее. Но, если вы его помните…

- То Ваше первое предположение ложно и, соответственно вся логическая цепочка разваливается, - закончил за нее Айзек, и ей оставалось только кивнуть, - Знаете, о чем я еще подумал? – Юля отрицательно помотала головой, - Что объединяет нас с Вами?

Нахмурившись, Юля смерила его оценивающим взглядом. Они были из разных отделов, занимали разные, не смежные, должности, они даже не родились в одном месте, - хотя она и не знала, откуда родом Айзек, но сильно сомневалась, что он тоже провел почти все свое детство в окрестностях Петербурга.

- Не знаю, - в итоге сдалась она.

- Мы знали доктора Брайта задолго до реконфигурации, - просто ответил Айзек, - Вы работали под его руководством, я косвенно сотрудничал с несколькими отделами 19ой зоны еще тогда, когда был главой отдела ритуалистики, а это последние двадцать лет.

Юля сглотнула вставший в горле ком, и только после этого снова смогла говорить:

- А все остальные…

- Именно так. Если все остальные узнали о его существовании только здесь, то все сходится, - сказал Айзек и замолчал. Его задумчивый взгляд уперся в диод камеры под потолком. Прошло несколько минут перед тем, как он продолжил, - Я, кажется, знаю, что произошло. И мне это очень не нравится, – под короткой черной, с проблесками седины бородой, его губы превратились в тонкую полоску.

- Давайте, выкладывайте, - Юля сложила руки в замок перед собой.

- Нас всех обработали амнезиаками.

Короткая фраза отозвалась слишком сильным потрясением.

- Что?! – удивленно выпалила Юля.

- Нас всех обработали амнезиаками, - повторил Айзек, - Сами подумайте, это ведь все объясняет. Амнезиаки не способны уничтожить старые воспоминания без полного разрушения личности – поэтому и Вы и я помним доктора Брайта. Но я не помню, чтобы он здесь был после реконфигурации, что… Теперь, когда я об этом подумал, выглядит подозрительно. Вряд ли директор 19ой зоны тихо сидел у себя в кабинете все это время.

Юля энергично закивала:

- Точно не сидел. Сразу перед реконфигурацией он поссорился с Йоханном, ну, советником Сариолой, а после – постоянно бегал по отделам и сверял списки тех, кого нужно восстанавливать в первую очередь.

Пусть воспоминания и были покрыты тонкой темной пеленой невыразимого горя, они все-таки были.

Губы Айзека растянулись в грустной усмешке:

- Я так надеялся, что Вы скажете, что его здесь и не было. Потому что иначе… Все печально.

Стоило Юле немного задуматься, как все его опасения стали очевидными.

- Амнезиаки не антимем. Они не заползают к людям в голову сами. За их применением… - ее голос быстро сошел на нет, но Айзек закончил мысль за нее:

- …всегда кто-то стоит. И этот “кто-то” очень постарался обставить все так, чтобы о докторе Брайте не осталось ни одного упоминания. Интересно, зачем…

Юля растерянно пожала плечами. У нее не было ни одной идеи и любая мысль отдавалась в голове звонким гулом.

Собрать всех незаметно оказалось задачей похлеще решения теоремы Ферма. Советник, начальница отдела, капитан опергруппы и простой безопасник – их не могло объединять ничего. Они не могли дружить, не могли общаться, не могли даже знать о существовании друг друга. Любому, кто заметил бы их вместе, это бы показалось подозрительным.

Подозрительность вела к слухам. Слухи вели к вопросам. Вопросам, на которые они не могли дать ответы.

Для встречи им нужно было скрытное, незаметное место без камер системы видеонаблюдения.

Айзек обещал что-нибудь придумать, но дни сменяли друг друга, а от него все еще не было никакой весточки.

Федерико увлеченно растекался мыслью по всем доступным поверхностям. На его мониторе отображалось хитросплетение графиков, формул и протоколов, - очередная порция информации по месопотамскому объекту. Формально Юля тоже вот уже несколько часов участвовала в анализе этих данных, но ее участие ограничивалось редкими кивками головой и поддакиванием.

Ее мысли просто не могли быть еще дальше от любой незначительной чуши, что творилась в пустынях Месопотамии. Квантование пространства-времени на макроуровне невозможно было сравнивать с разрушением всей реальности как таковой.

Треклятый пустынный объект мог быть частью этого процесса, мог не быть частью этого процесса – в конечном счете это мало что меняло. Знание одного из симптомов ничем не могло помочь при поиске лечения.

- Смотри, шеф, - Федерико, казалось бы, совсем не замечал ее отрешенности, - Вот дрон пересекает границу объекта. Вот у нас запись, видишь, как он исчезает?

Юля перевела взгляд на его монитор и отстраненно кивнула, когда на видео дрон пересек отгороженную лентами линию и тут же исчез.

- Вот. На аудио то же самое. А вот по показаниям сотрудников, которые его запускали, они продолжали его видеть, пока не отвернулись! – тон Федерико предполагал, что он ожидает от нее какого-нибудь ответа.

Юля не могла ему дать того, чего он так хотел. Все его слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, не задевая по пути мозг.

Не получив искомого, однако, Федерико ни капли не расстроился:

- Похоже на какой-то странный эффект наблюдателя. Может, назвать его “эффект разумного наблюдателя”, м-м-м? Как тебе?

Одно слово все-таки прорвалось сквозь поток ее размышлений, и Юля пожала плечами:

- Ну назови.

- Что с тобой, шеф? – ее отстраненность не ускользнула от взгляда Федерико, - Ты как будто не здесь.

- Все нормально, - отмахнулась Юля.

- Нет, ненормально! На тебе уже вторую неделю лица нет, я что, не вижу! – воскликнул Федерико, продолжая сверлить ее взглядом.

- Да ничего страшного. Я просто… В последнее время совсем не высыпаюсь. Ну и, сам понимаешь, концентрация ни к черту, - первая отмазка, которая пришла в голову, и стала основной версией.

Федерико не понадобилось много времени для того, чтобы сгенерировать решение:

- Сходи в медпункт, шеф, я серьезно. Это не шутки. Ты сколько вчера спала?

Начала врать, так уж будь добра – продолжай.

- Не знаю. Часа три, - рассеянно пожала плечами она.

Федерико вскочил со стула:

- Нет, это не дело! Иди поспи! Давай, давай! А потом в медпункт! Я здесь сам разберусь, - каждое свое слово он сопровождал активной жестикуляцией.

Слабые попытки отбрехаться и остаться, он пресек на корню, и ей не оставалось больше ничего, кроме как пройти в свой кабинет и закрыться на ключ.

Спать совершенно не хотелось.

С тяжелым вздохом, она окинула взглядом гору скопившихся бумаг. Только той их части, что до сих пор по старинке оформлялась не в электронном виде. Какая еще куча ожидала ее в глубинах рабочей почты, можно было только догадываться.

Стоило ей только начать разгребать завалы, быстро стало ясно, что ни за вечер, ни за ночь с ними не управиться.

Совет перешел от слов к делу – и всерьез взялся за повторную постановку на содержание якорных объектов и строительство новой зоны содержания в Канаде. А это значило месяцы и месяцы бумажной волокиты и головной боли.

Ближе к полуночи бумажек на столе стало примерно вполовину меньше – и она с чистой совестью отправилась спать на диван.

…собиралась отправиться спать на диван, если бы не телефон, что завибрировал на столе.

Айзек : я нашел место. Сбор завтра в заброшенном крыле. Схема во вложении. Остальным я напишу, не беспокойтесь.

Устало зевнув, она набрала:

Такахаси : Вы уверены, что безопасно переписываться так, в открытую?

Айзек : нет. Давайте позже об этом? При встрече.

Такахаси : Договорились.

Может быть, у нее уже развивалась паранойя, но после этой короткой переписки ей всю ночь снились засевшие в засаде, поджидающие их безопасники. Каждый раз, когда она нажимала на ручку двери, они набрасывались на нее из темноты – и она просыпалась в холодном поту.

Отогнать остатки противного липкого сна не помогла даже большая чашка кофе, которую она влила в себя, едва открыв глаза.

Расправившись с кофе, она тихо проскользнула через пустынную в столь ранний час лабораторию, и, даже не заглянув на завтрак, направилась к месту назначенной встречи. В одно из заброшенных крыльев этого поистине исполинского комплекса, прямо в неизвестность.

Что находилось в заброшенных крыльях было покрыто мраком. Их не было на картах. В них не работали камеры наблюдения. Никто не знал ни когда они были покинуты, ни по какой причине. Словно так просто было всегда.

Бесчисленные итерации стерли бесценную информацию, не оставив ни следа.

Чтобы не заблудиться в переплетениях пыльных, заброшенных коридоров, Юле потребовались все навыки ориентирования на незнакомой местности, но в конце концов она все-таки нашла нужное место. Стоило ей открыть дверь – внутри тут же включился свет.

В покрытую невероятно толстым слоем пыли переговорку явно очень давно не ступала нога человека, однако проводка все еще работала. В любом другом месте это показалось бы ей удивительным, но не здесь. В этом комплексе было слишком много необъяснимого. Можно было смело сказать, что он целиком состоял из необъяснимого.

Айзек появился спустя полчаса напряженного ожидания. Когда его гулкие шаги раздались в пустынном коридоре, на прислушивающуюся к каждому шороху Юлю навалилось странное оцепенение, которое прошло только после того, как он открыл дверь и знакомым жестом поправил очки на переносице

- Прошу прощения за задержку, - Айзек смахнул пыль с одного из стульев, придирчиво его осмотрел и только затем сел.

Юля облегченно выдохнула:

- Очередное заседание? – ее голос слегка дрогнул, выдавая недавние переживания, но Айзек даже не повел бровью.

- Вроде того, - кивнул он, - Знаете, меня терзают смутные опасения, что на нашу деятельность могли обратить внимание.

- Что вы имеете ввиду? – тут же насторожилась Юля.

- Советник Сариола ни с того, ни с сего начал слишком сильно интересоваться моей скромной персоной. Зацепил меня разговором еще за завтраком, насилу от него отвязался.

- Вы с ним мало общаетесь?

Немного поколебавшись, Айзек все-таки кивнул.

- Можно и так сказать. Только по работе, никогда – на личные темы. А сейчас он как будто пытался заговорить мне зубы. Очень странно.

- Действительно… - задумчиво протянула Юля, - Думаете, он мог о чем-то догадаться? Он не мог получить доступ к вашим мессенджерам?

Айзек отрицательно покачал головой:

- Не думаю. Кроме того, если бы ему и удалось, случилось бы одно из двух – или он прошел бы проверку мемагентом, и, соответственно, появился в нашем списке, чего не произошло. Или он провалил бы проверку – и не вспомнил ни о чем.

И снова Айзек был абсолютно прав.

- Он задавал вам какие-то вопросы?

- Да нет, ничего такого, что стоило бы внимания. Просто пустая болтовня, и это-то и странно. И еще, пока остальные наши коллеги не подтянулись, - Айзек пододвинулся к столу и поставил локти на столешницу. Юля инстинктивно повторила за ним, - По поводу нашей проблемы с амнезиаками.

- Вам удалось что-то выяснить?

Пусть они и были здесь одни, Айзек все равно опустил голос до шепота:

- К сожалению, нет. В логах инвентаризации фармацевтического отдела нет ничего странного, кроме одного момента. Они были отредактированы. Я не могу сказать когда, не могу сказать кем, но их редактировали и это абсолютно точно.

- И что мы можем с этим сделать? – нахмурилась Юля, - Мы же можем что-нибудь с этим сделать?

Айзек кивнул:

- Все логи изменений записываются на защищенные сервера, которые находятся в совместном ведении IT отдела и службы собственной безопасности. Чтобы получить к ним доступ, нужна авторизация. Увы, я не могу выписать разрешение самому себе, и вообще мне кажется, что в нашей ситуации оставлять следы по базам данных… Скажем так, не слишком разумно.

- И что Вы предлагаете?

- Пока не знаю, - Айзек пожал плечами, - Подумаю, и дам Вам знать, если мне что-нибудь придет в голову.

Гулкие шаги раздались в коридоре. Дверь открылась, пропуская вовнутрь давнешнего охранника. В руках он сжимал огромную чашку чая, а на его заспанном лице читалась растерянность. Вскоре после него, подтянулся и последний член их группы.

Не сдержавшись, Юля зевнула во весь рот.

Айзек осмотрел их и хохотнул:

- Мы похожи на какую-то кучку заговорщиков, вам так не кажется? – после чего поднялся со стула.

Все переглянулись – и раздались неловкие смешки. Может быть, он был не так уж и не прав.

- Давайте, для начала, хотя бы познакомимся? – предложил он, и сам начал первым, - Айзек де Ройтер. Советник. О5-2.

Улыбки стерлись с лиц охранника и оперативника, и они ошеломленно уставились на Айзека. Повисла неуютная тишина.

Чтобы разрушить ее, Юля поддержала Айзека:

- Юлия Такахаси, начальник отдела исследований.

Чернокожий парень украдкой ущипнул себя и несколько раз оглянулся, словно ожидая, что его друзья сейчас выпрыгнут из-за угла и закричат “Розыгрыш!”. Но этого не произошло.

- Лоренс Меррит, служба собственной безопасности, оперативник, - как-то неуверенно сказал он в итоге.

И все внимание переключилось на последнего парня. Молодой итальянец улыбнулся и растерянно почесал шею:

- Нам вообще-то не положено.

- Мне тоже, - ободряюще улыбнулся Айзек, - Не переживай, здесь все свои.

- Ладно-ладно, - парень нервно хохотнул, - Фабио Касолла, капитан мобильной опергруппы Эта-10 “Не вижу зла”. Но вы этого не слышали.

- Конечно, - Айзек кивнул, - А я, если что, просто странный старый маразматик, который к вам зачем-то пристает и которого вы знать не знаете, договорились?

По комнате прокатились смешки, и обстановка сразу стала более расслабленной. Но ненадолго.

Стоило Айзеку перейти к делу, напряжение вернулось в воздух и повисло над ними Дамокловым мечом.

- Я не мастер говорить длинные пространные речи, - начал Айзек, - Поэтому буду краток. Полагаю, вам всем прекрасно известно, зачем мы здесь собрались. Полагаю, вы все уже ознакомились со всей документацией, которая была разослана вирусом по вашим адресам и представляете себе, хотя бы в общем, в какой заднице мы все оказались. Если у кого-то еще оставались мысли вроде “а может быть это просто дурная шутка?”, вынужден вас разочаровать. Текущий уровень реальности за пределами этого комплекса составляет всего 0.5 Юм, доктор Такахаси удостоверилась в этом накануне.

Ответом ему стала неловкая тишина. Никто не знал, что сказать – и Юля не была исключением.

- Подождите, а почему мы не можем просто рассказать всем остальным? – спустя несколько минут недоуменно спросил Лоренс, почесав нос, - Нет, вы не подумайте, письма я все прочитал, даже по несколько раз, но, если честно, все равно почти ничего не понял, - его пухлые губы растянулись в виноватой улыбке.

Айзек усмехнулся:

- Я бы мог прочитать вам целую лекцию по антимемам. Но у нас нет на это времени. Если вкратце, антимеметический эффект – штука сложная и непредсказуемая. У нас нет никаких гарантий, что, если мы начнем бегать по комплексу и рассказывать все каждому встречному, не случится какой-нибудь катастрофы, масштабы которой мы сейчас даже не можем себе представить.

- А что может случиться? – Лоренс смотрел на него так же, как студент-троечник смотрит на профессора в день экзамена. С мольбой и без малейшего проблеска понимания.

- Да все что угодно, - Айзек развел руками, - Мы можем исчезнуть, словно нас никогда и не было. Вся концепция Фонда может перестать существовать. Вся концепция человечества. Любое Ваше предположение так же хорошо, как и мое. Но, - он поднял указательный палец вверх, - Я собрал вас здесь не только для того, чтобы констатировать, что мы глубоко в заднице, и что с этим делать – не ясно. У меня для вас кое-что есть. Я надеюсь, все уже получили документацию по “сектанту из Бирмингема”?

Нестройный хор голосов отозвался утвердительным гулом.

- Отлично, отлично. Так вот. Мне удалось раздобыть логи воспроизведения ритуала, о котором идет речь в этих документах. Сейчас, секунду.

Он вынул из-под стола сумку и достал оттуда ноутбук с проектором. После короткой настройки, на стене напротив отобразился текстовый файл.

- Не буду сейчас утруждать вас чтением всего этого талмуда, дадите мне потом флешки, я вам его скину. Я сам уже ознакомился с ним и могу подвести итог. После воспроизведения ритуала, в карманных реальностях наблюдались те же самые эффекты, что наблюдаются сейчас у нас. Снижения уровня реальности до критически низких значений. Появление признаков некоего межпространственного заражения, а затем – мы пока такого не наблюдаем, но, вынужден констатировать, что это только вопрос времени – исчезновение целых кластеров реальности, во всех смыслах, включая концепции и физические константы. Полагаю, на этом этапе существование разумных или даже попросту живых наблюдателей уже стало невозможным.

Разумных наблюдателей…

Какая-то смутная идея появилась на границе сознания, но Юля никак не могла ухватить ее за хвост.

- И наконец. У нас есть изображение, полученное за планковское время до полного разрушения подопытной реальности. Но, к сожалению, я не могу Вам его показать.

- Почему? – насторожилась выдернутая из своих мыслей Юля.

Айзек тяжело вздохнул:

- Я прогнал его через алгоритмы определения опасности восприятия. Локальные, я еще не сошел с ума запускать это в сеть. И… - под бородой его губы растянулись в печальной ухмылке, - Этих алгоритмов больше не существует. Так что, не думаю, что открывать его безопасно.

Наблюдатели. И дрон, и алгоритмы были наблюдателями.

Неразумными наблюдателями. А что, если…

Осознание ударило словно обухом по голове.

- Месопотамский объект… - ошарашенно протянула она.

Айзек, до того задумчиво разглядывающий протокол экспериментов, вздрогнул и оглянулся:

- Вы что-то сказали?

Квантовые эффекты на макроуровне. Эффект наблюдателя. Запутанность. Ритуалы. Связь.

Юля потрясла головой в отчаянной попытке привести мысли в порядок:

- Айзек, скажите мне как ритуалист исследователю – эти ритуалы могли создать до того несуществующую квантовую запутанность?

- Юлия, мне сложно сказать так сходу, - Айзек растерянно потер переносицу, двигая очки вверх-вниз, - Я слишком давно отошел от практической работы, я же Вам говорил.

- Хорошо, а Вы можете это выяснить? – не отступала Юля.

- Могу попробовать, но не могу обещать результат, - отозвался Айзек, - А можно поинтересоваться, почему именно квантовая запутанность?

Немного подумав, Юля отрицательно помахала головой:

- Мне нужно сначала все проверить. Не хочу, чтобы мы сконцентрировались на одной идее, и упустили из виду все остальные.

- Вы, конечно, правы, но мне кажется, Вам все равно стоит ее обозначить, - нахмурившись, нажал на нее Айзек.

И Юля сдалась:

- Я думаю, этот ритуал мог запутать нас с чем-то. Мы переняли свойства этого чего-то – и как следствие стали… Заметными или даже привлекательными для этого… Процесса, уничтожающего реальность, назовем его так.

- Хм-м-м… - протянул Айзек, - Знаете, эта версия имеет право на жизнь. Хорошо, я разберу эти ритуалы на составные кирпичики. Вы, Юлия, тоже проверьте Вашу версию, - Юля кивнула, и Айзек взмахнул рукой, - Ну что, полагаю… На сегодня у нас все.

- Подождите, - удивленным хором отозвались Фабио и Лоренс, - А нам что делать?

- Постарайтесь не вызывать никаких подозрений. Я свяжусь с вами, когда придумаю, как это можно сделать так, чтобы рано или поздно не попасть под колпак Ваших, Лоренс, коллег.

Растерянный Лоренс направился к выходу, но Фабио даже не шелохнулся:

- А что насчет сектанта? – его сосредоточенный взгляд пронзал Айзека насквозь. Заслышав продолжение разговора, Лоренс обернулся и замер.

- Извините? – перепросил Айзек, поежившись.

- Ну смотрите, - Фабио достал из кармана телефон, - Вот протокол допроса. Вот здесь сектант утверждает, что то, что он делал, он делал для спасения вселенной. - он повернул телефон экраном к Юле и Айзеку, - А вот… “Кто вам сказал, что вашей?” – выждав короткое мгновение, он продолжил, - Не знаю, как вам, а по мне здесь все предельно очевидно. Он из другой реальности.

Из другой реальности…

Мысль, что когда-то прошла по границе сознания, так и не закрепившись в нем, теперь горела яркой лампочкой.

Повисла долгая и тяжелая тишина. И в этой тишине ту самую мысль, что наверняка крутилась сейчас в головах у всех, озвучил Айзек:

- Мы в глубокой заднице, господа.

Раб (Альберт II)

Не по-весеннему жаркое солнце пекло в голову. Брызги омывавших корабль волн оседали на губах, придавая им солоноватый привкус.

Чертовых пиратов удалось провести один раз, но во второй они уже не попались на тот же самый крючок.

В ту злополучную ночь, когда от спасения их отделял один только звонок, утонул не только комм Ала – вместе с ним пошло ко дну и все его представление. Уже к утру признанный вполне здоровым, Ал обнаружил себя на влажной палубе, вместе напуганными и оттого обозленными пленниками. И все было бы не так плохо, если бы не постоянное позвякивание цепей, что ни на секунду не давало забыть ни кем они теперь были, ни что их ждало впереди.

Один чертов звонок. Один проклятый дождь где-то между ними и Римом – и все было решено.

Малкольм рвал и метал. В нем почти не осталось ничего, что напоминало бы о спокойном и рассудительном, и разве что совсем немного напуганном соседе Густавссона, с которым Ал разговаривал вроде бы совсем недавно, и в то же время словно в другой жизни. У него на острове осталась маленькая дочь, и как отец, Ал его прекрасно понимал, но контраст все равно был слишком и слишком разительным.

Обычно решительная Шимкова словно бы уже истратила весь свой нескончаемый запас энергии и оптимизма и теперь просто таращилась на небо, огрызаясь каждый раз, когда кто-то пытался с ней заговорить.

В отличие от искренне растерянного Франсуа, рот которого не затыкался ни на секунду. Испуг совсем не подходил его квадратному лицу и накачанному телу – и было в этом что-то комичное.

И только Паулю удалось сохранить необычайное и в чем-то даже философское спокойствие. Достаточное для того, чтобы осаживать Малкольма, когда он совсем уже зарывался, успокаивать трясущегося Франсуа и пытаться растормошить Шимкову.

Еще совсем недавно они могли встретиться разве что в “чистой” зоне космопорта – но та жизнь осталась далеко позади. Настолько далеко, что над ней уже словно бы повисла тонкая пелена, размывающая силуэты и вынуждающая сомневаться, а было ли это на самом деле, и если было – то с ним ли?

Корабль прибыл на место назначения следующим утром. Только на горизонте забрезжил рассвет, из темноты над бортами выросли горы. Время шло, солнце поднималось все выше – и горы тоже росли, словно нависая над небольшим в сравнении кораблем.

Пираты бегали по палубе, и в их беготне и только примерно понятных командах чувствовалась слаженность единого организма. Они сложили паруса – и в это же мгновение поднятые до того наверх весла пришли в движение. Всех присутствующих наверху обдало брызгами. Корабль качался из стороны в сторону сильнее, чем в открытом море, несмотря на все уменьшающуюся скорость.

Резкий рывок и звук удара ознаменовал швартовку. Тяжелый деревянный трап опустился вниз, и почти сразу на борт забежал ушлый щуплый мужичок с проплешиной на затылке, едва прикрытой жидкими волосами. В руках у него был какой-то свиток, а его активная жестикуляция сбивала с толку.

Команда пиратов разделилась на две равные части, и когда одна половина сбежала вниз на причал и скрылась из виду, от второй отделился один мужчина и подошел к ним.

Звякнули ключи, и тяжелая цепь, соединявшая их кандалы с мачтой, упала на палубу. Повесив ключи обратно на пояс, пират окинул их равнодушным взглядом и коротко скомандовал:

- Подъем.

Второго приглашения не потребовалось. Все они, как один, поднялись с влажноватых досок и медленно побрели в сторону выхода. И бывшие члены команды Ала, и пассажиры, и те местные бедняги с Китеры, кому не хватило времени скрыться за каменными стенами города – сейчас они едва ли отличались друг от друга хоть чем-то.

Выросший за бортами корабля остров разительно отличался от Китеры, с которой их так бесцеремонно выкрали. Здесь не было ни намека на непривычно приземистые деревья, пожухлую от отсутствия дождей и палящего солнца траву и редкие кустарники, которые хотелось убить, чтобы не мучались – наоборот, все оттенки зеленого резали по глазам и заставляли прищурится.

Если на Китере каменные здания, пестрящие всевозможными цветами, казались уместными и радовали глаз посреди выжженной солнцем полупустыни, то здесь они портили вид своей аляповатостью, перегружавшей и без того перегруженные зеленью рецепторы.

Замыкавшего колонну незнакомого грека толкнули в спину – и все пришли в движение. Ноги Ала не успели задеревенеть окончательно за сутки сидения на палубе – остальным, судя по раздававшимся отовсюду кряхтению и стонам, повезло намного меньше.

- И мы просто так пойдем? – раздался сбоку тревожный шепот, и Ал успел вздрогнуть быстрее, чем понял, что это Шимкова.

- А у нас есть другой выбор? – так же тихо отозвался Ал.

Шимкова замялась – вся палитра эмоций поочередно отражалась на ее лице, пока она не повесила голову, тяжело вздохнув.

Острый укол совести оказался вместе с тем неожиданным.

- Слушай, я что-нибудь придумаю, - прошептал Ал, - Не знаю пока что, но придумаю. Обещаю.

Пообещать было намного проще, чем выполнить.

Какой-то пират спереди окрикнул их и, пусть Ал и не понял ни единого из утонувших в шуме прибоя и порта слов, разговор оказался закончен сам собой.

Нестерпимая вонь стала первым впечатлением от рабского рынка – и с легкостью сбросила с почетного пьедестала “дерьма, которое случилось со мной за сегодня” унизительный осмотр, предшествовавший тому, как их выгнали на заполненную клетками площадь. Куда там какой-то казарме. Тяжелый запах, ударивший в ноздри, не сразу удалось разделить на составляющие. Пот, гниль и дерьмо, дополненные едва уловимыми, но от того не менее тошнотворными сладковатыми нотками.

Если бы в желудке оставалось хотя бы что-то, Ала давно бы вырвало, но тот был пуст – и болезненные спазмы заканчивались только горьковатым привкусом во рту.

Толчок в спину – и их печальная процессия двинулась вперед. Между клетками едва оставался зазор, достаточный для одного человека – так они и шли, тонкой струйкой.

Часть клеток пустовала, часть была заполнена наполовину – и оставалось только догадываться, какой смрад здесь стоял, когда у пиратов выдавалась удачная неделя.

Их сопровождал мрачный, усталый мужик в доспехах. Весь его вид кричал о том, что он невероятно заколебался и ему слишком мало платят за такую грязную работу – и в голову пришла было мысль, что с ним можно попробовать договориться.

Но она очень быстро разбилась о жестокую реальность. Шимкова всего лишь на мгновение замешкалась перед порогом клетки, настолько явно отделявшем их от свободы – и сопровождающий, не поведя бровью, схватил ее за предплечье и с силой толкнул вовнутрь. Запнувшись, она потеряла равновесие и упала прямо в грязь.

Сопровождающий никак не отреагировал на это, словно упала не молодая девушка, а табуретка – и Ала как будто окатило ледяным душем.

Больше никто не пытался сопротивляться. Хлипкая калитка за спиной захлопнулась, звякнули ключи – и они официально превратились из свободных людей в…

Рабов.

Давно позабытое слово откуда-то из далекого и дикого прошлого, хотелось бы считать – но реальность была такова, что рабство сохранялось и в современном мире. Разве что коллеги этих пиратов пересели с обычных кораблей на космические и базы их были не на островах, но на отдаленных карликовых планетах.

В голове не было ни единой идеи. На автомате Ал подошел к уткнувшейся в свои колени в углу Шимковой и, косо поглядывая по сторонам на других пленников, тихо спросил:

- Вы как? Не ушиблись? – присаживаясь рядом.

Она отрицательно покрутила головой, не сменив позы.

- Все хорошо? – дурацкий вопрос, учитывая сложившиеся обстоятельства, но в голову больше ничего не шло.

- Хорошо?! – с надрывом отозвалась Шимкова, резко подняв голову, - Это ты называешь хорошо?! Мы сидим посреди чертового рабского рынка и ждем пока на нас найдется свой покупатель. Это, по-твоему, хорошо?!

- Мисс Шимкова, успокойтесь, - не поднимая голоса сказал Ал и слегка сжал ее предплечье, - Мы что-нибудь придумаем. Никакому идиоту не придет в голову вот так сразу нас покупать, мы даже не знаем местного языка.

- Да какая разница, знаю я язык или не знаю! – вскричала Шимкова, - Тебе вообще легко говорить, тебя никто в бордель не продаст!

Ал не нашелся, что на это ответить – и просто молча положил руку ей на плечи, слегка приобняв. Всхлипнув, она уткнулась в ладони, и ее спина содрогнулась.

Нужно было что-то делать – и чем скорее, тем лучше.

Сказать было проще, чем сделать.

Похожие друг на друга как под копирку дни сменяли один другой.

Охранники курсировали между клеток, периодически проводя по прутьям палками и выбивая мерзкий скрежет – когда чтобы угомонить слишком шумных, но чаще просто в назидание. Реже появлялись чисто и богато одетые люди, - покупатели, - но те всегда проходили мимо их клетки едва обратив на них внимание.

Ал несколько дней бездумно таращился на охранников прежде, чем заметить в их движениях паттерн. Еще несколько дней пристального уже наблюдения понадобились для того, чтобы запомнить их маршрут.

Тот самый мордатый мужик, который и привел их сюда, в очередной раз прошел мимо клетки на рассвете. На поясе его призывно позвякивала связка ключей.

- Что? На охранников засматриваешься? – неожиданный шепот сбоку стал оглушающим.

Половину слов на греческом Ал не знал, но оставшихся было достаточно для того, чтобы понять весь смысл фразы. Легенда, придуманная Джузеппе, все еще оставалась идеальным прикрытием, и, чтобы ей соответствовать, он сперва указал на свое ухо, а потом приложил указательный палец к губам.

Грек все понял без слов.

Уже когда охранник скрылся, Ал заговорил с ним первым. Нарочито поднимая голос, так, чтобы казалось, что звуки едва достигают его ушей:

- Я контуженный. Почти ничего не слышу.

- Я понял, - грек так же поднял голос, заглотив наживку, - Говорю, на охранников засматриваешься?

- Может быть, - уклончиво ответил Ал, - А тебе какое дело?

- Да так, - грек заискивающе усмехнулся, - Я вот думаю. Вечером он пойдет по тому же маршруту. Если мы свистнем у него ключи, до утра никто не хватится. Он всегда уходит последним. Никиас, - добавил он и протянул руку.

- Альбин, - Ал пожал протянутую руку.

И все было решено. Когда солнце скрылось за горизонтом, а охранник пошел в очередной патруль, Никиас одним ловким движением найденной палки подцепил связку ключей. Грязь заглушила звук падения, и охранник даже не повел ухом. Перепачкав руку по локоть, Ал выловил ключи из лужи и перекинул Никиасу.

Когда охранник скрылся в сторожке, а над островом взошла яркая полная луна, Никиас играючи открыл калитку, просунув руку сквозь решетку.

Они ступали аккуратно – так, чтобы не побеспокоить сон других пленников. Как последние крысы, но иначе было нельзя – выпустить всех значило обречь всех и себя в первую очередь.

Тяжелые двери, отделявшие их от долгожданной свободы, были закрыты на массивный замок, приколоченный сверху. В каморке охранников наверняка была лестница, но достать ее было невозможно, и немного подумав, они просто перелезли через невысокую и скользкую после недавнего дождя стену.

Когда ноги Ала коснулись грязи, сзади, из-за стены раздался шум и возбужденные крики.

Их побег вышел не таким тихим, как казалось – и время сузилось до тонкого туннеля.

Крики приближались. Остальные беглецы недоуменно переглядывались между собой.

- Валим! – во всю мощь легких проорал Ал, разом приводя их в сознание.

И они побежали. По пустынным, неосвещенным ничем, кроме полной луны, грязным улицам. Никиас быстро вырвался вперед и теперь задавал маршрут.

Сзади раздавался топот множества ног, оставляя только один возможный путь к отступлению.

- Ты знаешь, где здесь порт? – проорал Ал, обращаясь к бегущему впереди Никиасу.

- Я… Туда… И бегу, - отозвался тот, жадно хватая ртом воздух.

Запрыгнуть на первый попавшийся корабль, спрятаться среди грузов и молиться, чтобы их не нашли.

Счет шел на секунды. Шаги сзади неумолимо приближались, а вместе с ними и огоньки факелов. Шум прибоя едва пробивался сквозь стук сердца в ушах. Ал не знал, откуда в нем взялось столько сил – последние несколько десятков лет он только и делал, что сидел в кресле, раздавая приказы экипажу – и от былой сноровки, казалось бы, не осталось и следа.

Но все равно он до сих пор не упал в грязь носом от усталости.

Они пролетели сквозь дверь в городской стене даже не притормозив. Свет фонарей порта резанул по глазам, а шум неутихающей до конца даже глубокой ночью людской толпы заглушил шаги преследователей. Полностью положившись на Никиаса, Ал просто бежал за ним, лишь изредка оглядываясь назад, чтобы убедиться, что никто не отстал.

Вместо предсказуемого причала, Никиас почему-то завернул в какую-то грязную подворотню, а из нее – в еще одну, после чего остановился и сложился пополам, пытаясь восстановить дыхание.

- Пересидим здесь, - сказал он, когда способность говорить к нему вернулась, - Утром прыгнем на первый попавшийся корабль.

- Почему не сейчас? – от усталости и удивления Ал забыл, что прикидывался глухим, и вопрос вышел тихим.

Никиас ничего не заметил.

- Ты дурак что ли, Альбин? Кто посреди ночи отплывает?

- А погоня? – Ал оглянулся по сторонам. Оживленные бордели и кабаки шумели где-то в стороне, но вокруг них было тихо.

Никиас усмехнулся:

- В порту? Они нас не найдут.

Пусть Ал и не разделял его оптимизма, ночью их действительно никто не побеспокоил. Некоторые из беглецов даже ухитрились поспать, но не он – в крови бурлил адреналин и даже усидеть на месте было непосильной задачей.

В первых лучах рассвета, они, грязные и потрепанные, вышли из подворотни и, попятам за Никиасом, побрели к одному из кораблей. Охрана порта почти не обращала на них внимания, но вместе с тем, Алу казалось, что когда их только привезли, вооруженных людей здесь было меньше.

Не к добру, - мелькнула мысль в голове.

Так и оказалось.

Все началось с одного крика.

- Вон они, вон! – зычный голос разрезал тишину, и гонка началась снова.

По скользкому мокрому причалу, вслед за отчаливающим кораблем.

- Это александрийцы, я их знаю! – проорал Никиас, указывая пальцем на паруса и прибавляя ходу. Через несколько секунд, что растянулись до бесконечности, словно в замедленной перемотке, он первым уцепился за борт.

Весло просвистело в опасной близости от его головы, но, ловко увернувшись, Никиас перемахнул через низкую перегородку и спустя мгновение махнул им. Яна была следующей. Никиас с легкостью втянул ее к себе, и они оба на несколько секунд скрылись за перегородкой.

- Быстрее, они уходят! – тот же зычный голос раздался сквозь толщу воды.

Корабль медленно, но верно отплывал. Еще нескольким незнакомым девушкам с Китеры удалось уцепиться за борт, а следующему за ними Паулю уже пришлось прыгать. Его пальцы только скользнули по дереву – и, не удержавшись, он сорвался вниз.

- Разойдись! – заорал сзади Малкольм и, разбежавшись, прыгнул.

Удача, - или же более молодой возраст, - оказалась на его стороне. Никиас, уже не с такой легкостью и при помощи одной из женщин, втащил его на борт.

Словно ударенный пыльным мешком по голове, Ал смотрел на ровную водную гладь. Ту самую, в которой несколько минут назад пропал Пауль.

Ту самую, которая сейчас отделяла их от спасения.

- А как же мы?! – истерично прокричал Франсуа и вцепился в его предплечье.

Корабль был уже слишком далеко.

- Не допрыгнем, - голос прозвучал неожиданно хрипло.

И все было закончено.

Голоса преследователей раздались за спиной. Раздосадованный хриплый и давнишний зычный

- Да чтоб их!

- Хватай хотя бы этих!

Рука Франсуа вцепилась в предплечье еще сильнее, и прежде, чем его отшвырнули назад, он успел порвать рукав грязной туники Ала. Со стороны воды раздался всплеск, над гладью промелькнуло что-то похожее на волосы, но Ал не успел присмотреться – кто-то набросился на него сзади и повалил на мокрые доски лицом вниз.

Все было закончено.

Связанных толстой веревкой, их, словно пленных на параде, провели назад на рынок, а один короткий вопрос обладателя зычного голоса, и короткий жест Франсуа, указавшего на Ала, подписали ему приговор.

Вопрос звенел в голове, когда, короткий удар в солнечное сплетение на корню оборвал любые попытки сопротивления.

Вопрос продолжал звенеть в голове, когда охранники без труда отволокли его в одно из зданий и швырнули в пустой темный и холодный каменный мешок.

Вопрос отдавался эхом от влажных стен, когда он, закашлявшись, без сил повалился на липкий ледяной пол.

Последний вопрос, в очередной раз разделивший жизнь на “до” и “после”.

“Кто зачинщик?”

Гражданин (Квинт Калавий II)

Город готовился к выборам.

На форуме ораторы надрывались, агитируя то за одного, то за другого кандидата, порой меняя свое мнение в течение нескольких дней. Их речи собирали толпы благодарных слушателей – и протиснуться между ними порой становилось не самой легкой задачей. Развешанные повсюду таблички и раздаваемые мальчишками на каждом углу свитки служили той же цели.

Продвинуть своего кандидата и облить грязью чужого.

В кои-то веки исход выборов не был предрешен еще до их начала. То, что Цезарь не выставил свою кандидатуру стало сюрпризом почти для всего Города, и, когда первичный шок прошел, за свободное курульное кресло разгорелась нешуточная борьба.

Голова Квинта, однако, была забита совершенно другими проблемами – и захватившее Город безумие, в другой раз вызвавшее бы у него приступ воодушевления и интереса, сейчас вызывало только глухое раздражение. За кого отдать свой голос он еще даже не думал.

Ворен и Пулло следовали за ним попятам, ловко уходя от столкновения с толпами соотечественников, которые собрались послушать ораторов. В лагере невозможно было поговорить с глазу на глаз без любопытных посторонних ушей, здесь же их разговор тонул в людских криках и не привлекал к себе никакого внимания.

- Упаковать гладиатора? – переспросил серьезный Ворен, когда Квинт закончил свой короткий пересказ просьбы Цезаря.

Квинт кивнул.

- Да без проблем, - хохотнул Пулло, - Где он? Веди.

- Вот в этом-то и загвоздка, - вздохнул Квинт, - Я пока не знаю. Но в ближайшее время планирую выяснить.

До выборов оставалось каких-то несколько дней, а одна птичка из игорного дома Росция как раз напела Квинту, что Помптин планирует на них присутствовать. Приписанный к той же центурии, что и Квинт, он никак не мог избежать этой встречи, даже если бы захотел.

- Как найдешь его, дай знать, - отозвался Ворен без тени веселья на лице.

Пулло жизнерадостно кивнул, соглашаясь с ним. Квинт окинул взглядом пеструю оживленную толпу, и вопрос сам по себе сорвался с губ:

- Слушайте мужики, а вы уже определились, за кого будете голосовать?

Если не можешь принять решение сам – воспользуйся коллективным разумом легиона.

- Так а что тут думать? – пожал плечами Ворен, - Мессала Руф прикрывал наши задницы во время переворота. За кого нам еще голосовать?

- Прикрывал наши задницы? – недоверчиво нахмурился Квинт.

На лице Ворена не дрогнул ни один мускул. Он точно не шутил.

- Квинт, ты под каким камнем последнюю неделю просидел? – подключился Пулло, - Мессала с Бальбом на эту тему уже всему Городу уши прожужжали.

- Погоди, его же с нами не было. Бальб был, Пизон был, его – не было, - чуя какой-то подвох, Квинт нахмурился еще сильнее.

- Не было, - легко согласился Ворен, - Он ни с кем не общался, кроме Бальба. Кто-то должен был остаться, если бы мы провалились. Я спрашивал у Бальба, он все подтвердил.

И решение было принято. Одной причиной для головной боли меньше.

Стоило им поравняться с Этрусской улицей, Ворен с Пулло многозначительно переглянулись и вдвоем выжидательно уставились на Квинта.

Конечно, ну как он мог подумать, что без этого обойдется?

- Не-не-не, мужики, - он поднял руки в сдающемся жесте, - Сегодня я пас. Ко мне жена с дочерью должны приехать, надо убраться.

- О, так вообще отлично! – воскликнул Пулло, - Сейчас возьмем по паре амфор на брата и пойдем тебе поможем.

Ворен согласно кивнул.

- Ага, - прыснул Квинт, - Знаю я это “поможем”, Тит. Если мы пьяные начнем убираться – или мне придется три дня под любыми предлогами не пускать жену к себе, пока мы протрезвеем и наймем кого-то привести в порядок то, что мы “наубирали”, или уже вечером меня ждет неожиданный развод.

Настойчивость сослуживцев начинала раздражать. Квинт не говорил им о своем переезде – равно как и о назначении, и пока его устраивал текущий статус-кво. Когда-нибудь он расскажет, но не прямо сейчас.

- Ладно, ладно, расслабься, Квинт, - Пулло хохотнул и похлопал его по плечу, - Давай, иди к жене. Если что – мы на подхвате.

Вместе с подозрительно зыркающим Вореном, он направился в сторону Этрусской, и скоро их спины пропали из виду, скрывшись в толпе все прибывающих на форум людей. Все побросали свои дела и тянулись в Город на голосование со всех уголков Республики – а это значило только одно.

В ближайшие дни на улицах будет не протолкнуться, а торговцы снова взвинтят цены до небес.

Уборка не заняла у него много времени. Перебрать все заметки по Аймару и Помптину, выкинуть те из них, что перестали быть актуальными, распихать вещи хотя бы примерно по местам, выветрить остатки витавшей в воздухе вони – у соседей снизу несколько дней назад прорвало трубу канализации, - и квартира снова приобрела товарный вид. Хоть сейчас веди арендаторов.

Стук в дверь раздался ближе к вечеру. Небо уже окрасилось багряными красками заката, а Квинт сидел словно на иголках. Авентин пусть и считался районом не в пример безопаснее Субурры, представлять жену с дочерью бродящими по окрестностям в потемках все равно было беспокойно.

Заслышав стук, Квинт подорвался с кресла и побежал к двери.

- Иду! – крикнул он вникуда, подхватывая ключ со столика и проворачивая его в замке.

Детство, проведенное де-юре на Квиринале, а де-факто – на Субурре, оставило свой отпечаток – и сидя с открытой дверью даже в безопасном районе он чувствовал себя так, как будто стоял голый посреди форума.

- Кто там? – спросил он через толщу двери прежде, чем открывать.

- Квинт, это мы, - раздался голос, который, даже приглушенный деревяшкой, невозможно было не узнать.

Губы сами растянулись в идиотской улыбке до ушей. Квинт толкнул дверь – и в лучах закатного солнца, падающих во двор-колодец инсулы, увидел их.

Геллия держала малышку Калавию за руку, но это никак не смогло остановить последнюю и спустя мгновение она с криком:

- Папа! – бросилась к Квинту. Он подхватил ее на руки и прижал к груди.

Калавия заливисто рассмеялась, и только после этого он осознал, насколько все-таки соскучился по им обеим.

- Квинт, привет! – Геллия улыбалась, и создавалось впечатление, что, не держи он дочь на руках, она бы бросилась ему на шею тотчас же.

Едва заметный укол совести напомнил о том, что еще совсем недавно возвращение домой казалось ему катастрофой, но он быстро заглушил его, подбросив Калавию, и ловко поймав. Та рассмеялась еще задорнее.

- Ну как вы? Как добрались? – спросил Квинт у Геллии. Колено начинало понемногу ныть, но боль не была способна стереть улыбку с его лица.

За спиной у жены мялся парень-носильщик, обвешанный сумками и котомками. Она подошла к путешествию основательно.

- Замечательно! – ответила Геллия, переступая через порог. Квинт отодвинулся в сторону пропуская и ее и парня-носильщика. Калавия никак не хотела его отпускать, - Мы нашли извозчика, который сам ехал в Рим, доехали с ним, можно сказать, с ветерком. Знаешь, я так давно никуда не выбиралась! – каким-то чудом она ухитрилась извернуться и поцеловать его в щеку.

Парень-носильщик занес их вещи в прихожую и теперь смотрел на него через плечо жены явно ожидая оплаты.

- Давай, папе надо расплатиться с носильщиком, - Квинт опустил Калавию на пол и, вытащив из кошеля несколько сестерциев, отдал их парню.

Парень смерил его недовольным взглядом:

- Маловато будет, я от Коллинских их вещи пер.

- Не вопрос, - Квинт пожал плечами и добавил еще столько же.

Такая сумма парня вполне удовлетворила – и он, быстро перепрятав деньги в свой кошель, исчез за дверью.

- Квинт, но зачем все это? – Геллия стояла в проеме, что вел из прихожей в квартиру, и ошарашенно оглядывалась, - Мы что, будем переезжать? Я чего-то не знаю? Эта квартира же целую кучу денег стоит.

- И да, и нет, и не совсем, - уклончиво ответил Квинт, - Я хотел тебе все рассказать при личной встрече. Но сначала. Вы, наверное, голодные с дороги?

Геллия медленно кивнула. В ее взгляде читалось любопытство, смешанное с настороженностью – и отчего-то он так взбудоражил Квинта, что он решил потянуть с новостями еще немного.

- Прошу, - мастерски изобразив полное непонимание ее невысказанного вопроса, Квинт открыл дверь в триклиний и размашистым жестом пригласил их входить.

По такому случаю, на столе красовались разнообразные блюда, которые он купил в куда более приличном месте, чем те, где он обычно ел. От первых доходов в новой должности его все еще отделяло принятие нескольких законов, и разбрасываться деньгами пока было преждевременно.

Но один шикарный ужин он мог себе позволить.

Стоило им устроиться за столом и приступить к еде, разговор продолжился сам собой, словно и не было никакой паузы.

- Ну так что у тебя там, Квинт, не томи! – по лицу Геллии читалось, что она перебрала уже все возможные и невозможные варианты в голове и никак не могла остановиться на каком-то одном.

Квинт загадочно улыбнулся, наслаждаясь моментом, перед тем как объявить, со всей причитающейся торжественностью:

- Мне предложили должность военного трибуна в будущей войне с Парфией!

Вопреки всем ожиданиям, ответом ему стала тишина. Рот Геллии приоткрылся в удивлении, а вилка чуть не выпала из ее руки, но ни единого слова не слетело с ее губ.

Несмотря ни на что, Квинт воодушевленно продолжал:

- Ты только подумай! Сначала трибуном побуду, потом вернусь, попробую избраться в эдилы. Потом… Да какая разница, что потом! Даже если у меня вообще больше ничего никогда не получится, Калавия все равно будет дочерью военного трибуна с приличным состоянием за плечами, а это совсем другой круг потенциальных женихов! А если у нас еще и сын родится…

Будущее играло яркими красками – и за их переливом Квинт не заметил, как изменилась в лице Геллия.

- Квинт, ты сошел с ума? – прозвучало как гром среди ясного неба.

Квинт осекся на полуслове и уставился на Геллию так, словно видел ее в первый раз в жизни.

- А как же мы?! Ты о нас подумал?! – Геллия распалялась все больше и больше.

- Конечно подумал! Ты меня слушала вообще?! – выпалил оскорбленный в лучших чувствах Квинт.

Калавия оторвалась от фиников и скривилась, так, словно с минуты на минуту собиралась разрыдаться.

- Квинт, ты сам-то себя слышал?! Какой жених Калавии, какой сын, если вас там всех парфяне перережут как собак?! – Геллия сорвалась на крик.

Губа Калавии опасно дернулась – и Квинт невероятным усилием воли осадил себя, чтобы не заорать на Геллию в ответ. Никакие разногласия не стоили слез их дочери.

- Да с какой такой радости? – спокойно, даже слишком спокойно, спросил он.

Геллия не поддержала его попытку и воскликнула:

- Ты что забыл, что случилось с Крассом?!

Все крутившиеся на языке слова разом пропали. Квинт осекся и уставился на жену круглыми от неверия глазами.

Запрещенный прием. Удар под дых. Может быть, он не был знаком с Крассом-старшим лично, но зато его младшего сына, Публия, знал еще с Галлии[1]. Славный парень.

Был.

Слухи что о его судьбе, что о судьбе его отца, ходили один хуже другого.

- Слушай, - голос прозвучал неожиданно спокойно, хоть все внутри и клокотало, - Об этом никто пока не должен знать, но Цезарь хочет взять это командование себе. А он не Красс.

Квинт накрыл руки жены своими прежде, чем продолжить:

- Геллия, послушай. Я военный. Я больше ничего не умею делать. Никогда не умел ничего делать. Ну вот закончатся наши последние отступные, и что дальше? На что мы будем жить?

Геллия помотала головой:

- Все как-то живут. Разводят скот, выращивают урожай. И мы приспособимся.

Облако серости снова нависло над головой, высасывая все краски и превращая образ будущего обратно в однообразное опостылевшее нечто, от которого хотелось выть и лезть на потолок.

Собрав оставшиеся силы в кулак, Квинт предпринял последнюю попытку:

- А потом что? Выдадим Калавию замуж за такого же парня, и они будут до самой смерти кверху задницами полоть вместе грядки? Такой шанс выбиться в люди выпадает раз в жизни!

Геллия резко вырвала свои ладони из-под его и подскочила:

- Какой шанс?! Безвестно погибнуть в песках?! – ее голос снова сорвался на крик.

Она не хотела его слышать. Не могла его слышать. Квинт смотрел на нее и не узнавал ту женщину, в которую когда-то влюбился.

Или же с его глаз просто спала та серая пелена, что застилала прошлые несколько лет жизни, и все предстало перед ним в истинных цветах.

Где-то рядом всхлипнула Калавия.

- Я еду в Парфию. Я так решил, - Квинт ударил кулаком по столу, - Если тебя настолько это не устраивает, можем хоть завтра подать на развод.

Геллия отшатнулась и неверящим взглядом уставилась на него. Он поднялся и, бросив незаконченный ужин, большими чеканными шагами пошел к выходу.

- Квинт, ты куда?! – испуганный вопрос раздался сзади.

- Туда, где меня еще не похоронили, - не оборачиваясь, бросил он.

Внутри все клокотало. Ярость и возмущение искали выхода, и лучшим, что он мог сделать сейчас – было просто уйти.

От хлопка входной двери на голову осыпалась штукатурка.

Ноги сами понесли его пятый этаж. Было самое время воспользоваться приглашением.

Сосед оказался неплохим парнем. Он, без лишних вопросов, впустил к себе Квинта. Выслушал, предложил вина и даже выделил ему кровать. С заинтересованностью расспросил его о будущей кампании и расстроился, когда выяснил, что никакие детали ему пока неизвестны.

Придя за ночь в относительный порядок, утром Квинт вернулся домой. Тяжелая атмосфера кладбища, царившая в квартире, сдавила виски, и не хотела отпускать, несмотря на то что Геллия больше не поднимала эту тему.

Испуганные взгляды Калавии так и вовсе резали по живому. Квинт пытался с ней поговорить, объяснить, что папа с мамой просто поссорились, такое бывает, но ясно видел, что его слова разбивались о глухую стену, выстроенную Геллией за ту ночь, что его не было дома.

Выборы стали глотком свежего воздуха в этом бесконечном удушье.

Разбудивший с первыми лучами рассвета шум и невиданное оживление на улицах, переросли в настоящее столпотворение за городскими стенами, ближе к Марсовому, где установленные временные помосты едва виднелись над головами собравшихся.

На удивление, обстановка была предельно спокойной. Сколько Квинт себя помнил, выборы всегда сопровождались беспорядками, но сейчас, продираясь сквозь толпу в поисках своей центурии, он разве что услышал пару раз крики “Он карманник, лови его!” – и ни разу не заметил блеска стали под тогами окружающих.

Странно и непривычно – и тем горше было понимать, когда-то это было нормой. Когда-то давно, до того, как в первый раз пролилась кровь народного трибуна[2] – и клика, называвшая себя “лучшими людьми”[3] почувствовала вкус вседозволенности.

Никто из ныне живущих не застал этих времен.

Младшие магистраты носились вокруг, пытаясь призвать людей к порядку и придать бесформенной толпе вид более соответствующий гордому слову “народ”, но их попытки раз за разом оказывались бесплодными. Слишком мало было их – и слишком много желающих отдать свой голос.

Найдя свою центурию, Квинт нашел и Помптина. Тот стоял посреди кучки людей и то ли раздавал долги, то ли занимался подкупом, совершенно не стесняясь. Позвякивающие мешочки с деньгами кочевали от него к людям, которые в ответ передавали ему какие-то свитки.

С трудом протиснувшись среди плотную толпу, Квинт похлопал его по плечу, привлекая внимание. Помптин обернулся и, признав его, облегченно выдохнул:

- Позже, Квинт. Не видишь, я занят.

Пришлось подождать, пока толпа вокруг него поредеет.

Расправившись с последними бумажками, Помптин просветлел.

- Эх, сколько лет, сколько зим! – воскликнул он и похлопал Квинта по спине, - Ну рассказывай давай, как живешь, чем дышишь?

Обмен вежливостями, расспросы и рассказы растянулись надолго. Когда они были совсем еще мальчишками, Помптин имел неосторожность стать его лучшим другом. Пусть их дороги и разошлись, стоило им выйти из школьного возраста, такое все равно не забывалось.

- Слушай, а ты чего хотел-то? – спросил Помптин, когда темы для разговора и потоки воспоминаний подошли к концу, - Ну вряд ли ты просто поздороваться пришел, важная шишка.

Квинт хмыкнул.

- Да так. Мне нужно найти одного человека. Думал, может ты чего знаешь, - так, как будто это что-то совсем несерьезное, сказал Квинт.

- Кого? Выкладывай давай, - Помптин сразу перешел на деловой лад.

Аккуратно, стараясь не упустить никаких деталей, Квинт пересказал ему все, что рассказали ему “девочки” Галлы.

Дослушав, Помптин хмыкнул:

- Ну да, знаю такого. Мелкий грабитель, живет вместе с сестрой, она у него мошенница, проворачивает какие-то схемы с какими-то типами, я не очень в курсе. Мелкая рыбешка.

- Где я могу их найти? – Квинт превратился в одно большое ухо.

- Да кто их знает, - пожал плечами Помптин, - У них нет конкретного участка, работают где попало. Живут… - в задумчивости, он почесал голову, - На Авентине. Инсула Статилия. Поищи под крышей, не промахнешься, они бедные как мыши, но знают что-то неприглядное про хозяина, вот он им за бесценок и сдает квартиру.

Инсула…

Кого?!

Квинт поперхнулся воздухом и закашлялся. Помптин не растерялся и похлопал его по спине.

- Ты чего?

- Я… - кашель оборвал слова, и только справившись с приступом, Квинт продолжил, - Я там живу. Снял квартиру недавно.

Все это время Аймар был намного ближе, чем он мог подумать. Буквально на расстоянии вытянутой руки.

Помптин присвистнул:

- Ого, неплохо. Это где же ты так крутишься, что у тебя такие деньжищи есть?

Громкий голос Бальба, что пронесся над заполненной людьми площадью, избавил Квинта от необходимости давать ответ на этот неудобный вопрос. Все разговоры вокруг затихли, а взоры собравшихся обратились к временному возвышению. Окруженный ликторами Бальб сиял как начищенный сестерций, и ему даже не нужно было говорить о том, какие знамения были получены – все читалось по его глазам.

Конечно же, наиболее благоприятные. Квинт хмыкнул. Разве могло быть иначе?

Теперь дело оставалось за малым – отдать свой голос и дождаться результатов. Полдня вряд ли могли стать решающими для поимки Аймара, а Квинту не терпелось узнать, кого же выберут.

Настоящая интрига. Что-то, что отсутствовало в выборах долгие годы.

Дурацкая улыбка не сходила с его лица ни тогда, когда он, отдав свой голос, вышел с участка своей центурии, ни когда протискивался сквозь толпу в поисках центурии, целиком состоящей из сенаторов, ни даже когда он поймал за руку карманника, уже забравшегося к нему в сумку.

Казалось, будто он только что проснулся от страшного сна – и осознал, что это был всего лишь сон.

- Калавий? – удивленный голос Цезаря вернул его в реальность. Квинт помотал головой, - Калавий, ты меня ищешь?

- Тебя-тебя. Я кое-что выяснил, - прошептал Квинт и махнул рукой, увлекая его за собой.

В сторону от вездесущей толпы, целиком состоящей из любопытных ушей.

- Ну что у тебя там? Выкладывай, - оглянувшись, шепотом спросил Цезарь, когда они оказались достаточно далеко.

- Кажется, я нашел Аймара, - не поднимая голоса, ответил Квинт, - Мне еще надо все проверить, но, думаю, не сегодня-завтра возьмем его.

- Хорошо, хорошо, - задумчиво пробормотал себе под нос Цезарь, - Тащите его сразу к Луцию Марцию Филиппу. Знаешь, где он живет?

После мимолетных раздумий, Квинт кивнул и тут же подозрительно прищурился:

- А почему не к тебе?

- Потому что никто не должен знать, - загадочно отозвался Цезарь.

Ворена и Пулло даже не пришлось искать. Они сами перегородили Квинту дорогу, стоило ему только приблизиться к своей центурии.

- Так, Квинт, я не понял, это что за секреты? – полу-шутливо, полу-всерьез спросил Ворен, уперев свободную от тоги руку в бок.

- Ты о чем? – Квинт постарался сделать так, чтобы вопрос прозвучал непринужденно, но его нервы были натянуты как струна.

Ворен смерил его суровым тяжелым взглядом, что обычно предназначался провинившимся рядовым перед тем, как отчеканить:

- Почему мы последними узнаем о том, что тебя назначили военным трибуном, да еще и не от тебя лично?

Натянутая струна тут же расслабилась и Квинт рассмеялся:

- А чего вам еще там понаговорили? Может быть, я и минотавра голыми руками поборол?

Ворен недоверчиво прищурился:

- То есть, люди врут?

- Преувеличивают. Или недоговаривают, тут как посмотреть, - Квинт пожал плечами, - Мне предложили место, да, но еще ничего не решено. Как-то так. Не хотел говорить, пока все не будет точно.

Нахмурившийся Пулло явно затаил на него как минимум притворную обиду за молчание, а Ворен наоборот понимающе кивнул.

- Слушайте, у меня тоже к вам дело есть, - оглянувшись по сторонам, и обнаружив, что все слишком заняты голосованием и своими обсуждениями, Квинт продолжил, - Помните наш разговор?

Два кивка стали ему ответом.

- Так вот, кажется, я нашел нашего… Друга. Он прячется на Авентине. Предлагаю нанести ему визит после того, как освободимся здесь.

Длительных уговоров не понадобилось. Пулло с Вореном никогда его не подводили, не подвели и в этот раз.

Подсчет голосов затянулся почти до самого заката, и закрывающая выборы речь Бальба стала совсем короткой. Если бы они нарушили регламент хотя бы на несколько минут – результаты всегда можно было бы оспорить, а Квинт сильно сомневался, что это входило в ближайшие планы Бальба – и неизбежно стоявшего за ним Цезаря.

- И избранным консулом становится… - Бальб быстро скользнул взглядом по подсунутой ему помощником табличке и громко объявил так, чтобы все услышали, - Марк Валерий Мессала Руф!

Толпа взорвалась – совсем как в старые добрые, - и улыбка на лице Квинта стала еще шире.

Пока они с Вореном и Пулло добрались до Авентина, сосед с пятого успел не только вернуться домой, но и основательно приложиться к амфоре, судя по запаху.

- О, Квинт, ты опять с женой поссорился? – радостно усмехнулся тот, только завидев его сквозь щелочку между дверью и косяком, - Давай, заходи, я как раз открыл вино.

Дверь широко распахнулась и радость сползла с лица соседа. Стоявшие за спиной Квинта Ворен и Пулло явно не вызвали у него воодушевления.

- Нет-нет, мужики, столько вина у меня нет! – замахал руками он.

- Угомонись, мы здесь не за этим, - сказал Квинт, останавливая поток причитаний, - Помнишь того типа, про которого ты мне рассказывал? Который по ночам шумит и спать тебе не дает?

Сосед на мгновение задумался, а затем его губы растянулись в широкой предвкушающей улыбке:

- Помню-помню, забудешь тут. Он перешел вам дорогу, да? Как замечательно! Хоть высплюсь наконец-то…

Сосед не пустил их к себе, но зато внимательно и благодарно выслушал все то, что Квинт собирался ему рассказать, и подтвердил его опасения, - или же надежды, тут с какой стороны посмотреть.

Загадочный друг Аймара с Субурры на самом деле был с Авентина и все это время находился буквально на шесть лестничных пролетов выше.

У судьбы было странное чувство юмора, не иначе.

Дверь под крышей открылась, едва кулак Квинта коснулся толщи дерева.

- Ну где ты там ходишь?! – начала было растрепанная недовольная женщина, высунувшаяся из проема, но затем ее взгляд скользнул по ним и она осеклась, - А вы еще кто такие?

- Мы к Аймару, - голосом, не предвещавшим ничего хорошего, сообщил Квинт.

В полутьме комнаты за спиной женщины едва заметная темная фигура подскочила на ноги. Без промедления, Квинт отодвинул ее от прохода и ворвался вовнутрь, блокируя пути к отступлению.

Слабый свет светильников выхватывал из темноты очертания лица подскочившего мужчины.

Тот был похож на портрет как две капли воды.

- Аймар? – угрожающе спросил Квинт.

Мужчина сглотнул и кивнул, испуганно оглядываясь. Ворен и Пулло обступили его с других сторон, и бежать ему было некуда.

- Ты идешь с нами, - безапелляционно заявил Квинт.

- А… - пискнул мужчина, - А какого…

- Такого, - резко оборвал его возражения Квинт, - Или ты пойдешь с нами по-хорошему, или по-плохому. Третьего не дано.

Кровожадно ухмыляясь, Пулло хрустел костяшками пальцев, словно подтверждая серьезность их намерений.

Затравленный взгляд мужчины метался от одного из них к другому, но нигде не находил прорехи, через которую можно было ускользнуть.

- Правильно, так его! – неожиданно, женщина поддержала их, - Притащился сюда, объедает нас, ничего в дом не приносит, нахлебник!

Друзья оказались не такими уж и друзьями. Не сказать, что Квинт был этому удивлен.

Мужчина тяжело вздохнул – и сдался без боя как такового, позволяя им увлечь его за собой. Квинт едва успел удивиться такой покорности, странной для беглого раба, как тот раскрыл свои планы.

Стоило им опуститься по оббитым ступеням каменной лестницы во двор, Аймар с криком:

- Помогите, убивают! – рванул в сторону – и только молниеносная реакция Ворена позволила им не упустить его тут же.

На шум обернулись все присутствующие, а некоторые соседи даже повысовывались из окон.

- Помогите! – продолжал надрываться Аймар, но несколько прицельных ударов успокоили его и заставили свернуться в клубок на земле.

Сзади раздались знакомые быстрые шаги и быстрее, чем Квинт успел сообразить, над плечом раздался голос:

- Квинт, что здесь происходит?!

Вздрогнув, он обернулся. Нет, только не…

Геллия. Геллия, что, заслышав шум, выбежала из квартиры и теперь с ужасом смотрела на скорчившегося на земле Аймара, не отрывая взгляда.

- Что вы творите, Квинт?! – судя по голосу, она была на грани истерики.

- Просто помогаем другу, - в горле враз пересохло, - Я тебе все потом, дома расскажу.

Ложь еще не успела сформироваться в голове. Цезарь настаивал на том, что правды не должен знать никто – и Геллия не была исключением. Он попробовал положить ей руку на плечи в успокаивающем жесте, но она сбросила ее одним движением.

Очередной слой розовой пелены словно спал с глаз – и для того, чтобы не задумываться об этом, Квинт обернулся к соседям.

- Квириты! – зычно, по-армейски, крикнул он, - Здесь не на что смотреть. Этот мужчина – беглый раб. Его хозяин вежливо попросил меня вернуть его домой, и именно этим я и занимаюсь.

Этого оказалось достаточно. Слово Аймара не стоило и ломанного асса против слова центуриона. Соседи вернулись к своим делам – и уже никто не мешал им вывести скрюченного Аймара под руки и увести в темноту.

Недоверчивый взгляд Геллии ощущался на спине, заставляя мурашки бегать по спине и убивая на корню всякое желание возвращаться домой.

Может быть, другого варианта и не оставалось.

Может быть, ляпнутое в порыве злости посреди спора слово и было единственным выходом.

Может быть…

[1] Публий Лициний Красс с 58 по 56 года до н.э. включительно служил у Цезаря в Галлии. В какой именно должности/звании – неизвестно, единственное что можно сказать точно – кто-то из старшего командного состава. Нобили в другом качестве в армии просто не оказывались. Погиб в битве при Ихнах, за несколько дней до катастрофы при Каррах, при попытке прорыва. Его голову на пике потом Крассу-старшему Сурена показывал еще.

[2] Тиберий Гракх. Или Гай Гракх. Кто знает xD

[3] Оптиматы (optimates), boni. В принципе это дословный перевод.

Мертвец (Гай Цезарь III)

Улицы Города утопали в плотной вязкой темноте. Скрывшаяся за облаками молодая луна не давала достаточного освещения – и ситуацию хоть как-то спасали только светильники в руках у рабов. Фонарик на телефоне мог решить эту проблему в одно мгновение, однако доставать его сейчас было бы опрометчиво.

Окруженные шумной и многоголосой толпой, они с Пизоном возвращались с многолюдного званого ужина, закаченного Мессалой в честь его победы, но настроение у Гая было совсем не праздничным.

Что не ускользнуло от подвыпившего взгляда Пизона:

- Ты чего такой смурной? – тесть шутливо ткнул его в бок, - Думаешь, не получится с Мессалой договориться?

Гай хмыкнул:

- Да при чем тут это?

Еще недавно без-пяти-минут его начальнику конницы, Мессале он полностью доверял. Насколько это вообще было возможно в политике.

- А что тогда? – не отставал пребывавший в воодушевлении Пизон.

- Антоний до сих пор молчит, - Гай скривился, как от зубной боли, - И что еще дерьмовее – Педий тоже. Не нравится мне это.

- А сколько уже прошло? – пьяный мозг Пизона, видимо, был неспособен оперировать числами больше десяти.

- Три недели. Педий говорил, что напишет мне, как только доберется до Александрии, - сказал Гай, - Одно письмо с островов - и вот уже три недели ни слова.

Пизон помотал головой:

- Не хочу тебя расстраивать, но похоже их смыло в море.

- И это еще в лучшем случае, - невесело хмыкнул Гай.

Остальные варианты были как на подбор – один хуже другого. Амбиции Антония не были секретом ни для кого, но все-таки Гай надеялся, что тот проявит хоть каплю благоразумия. С каждым днем надежды испарялись.

Время уже перевалило за полночь – и все домашние давно должны были разойтись по постелям. Стараясь не шуметь слишком сильно, Гай прокрался в их с Кальпурнией спальню. Дверь тихо скрипнула. В уши ударил негромкий свист тормозов, а следом за ним женский испуганный крик на английском:

- Черт, Дейви, я его вижу! Вижу! Дави на газ!

По-знакомому неестественный, словно стеклянный.

В полутьме плохо освещенной спальни, подсвеченная резким электрическим светом экрана планшета, лежа на кровати, Кальпурния словно завороженная смотрела какой-то фильм. Гай замер в дверном проеме. Картина выглядела настолько неестественной, если не невозможной, что на мгновение выбила у него землю из-под ног.

Сигнал низкого заряда батареи раздался одновременно с громким рыком. Кальпурния вздрогнула и в испуге отбросила планшет от себя. Не успело сердце пропустить и пару ударов, как тот приземлился на мягкую постель. Приглушенный одеялом рык и перепуганные крики персонажей больше не звучали хоть сколько-нибудь реалистично.

- Кино смотришь? – Гай сел на край кровати и принялся развязывать сандалии.

И только сейчас Кальпурния его заметила.

- Что-то вроде того, - ее голос все еще немного подрагивал.

Гай подхватил отброшенный планшет и нажал на кнопку паузы, останавливая пугающие жену звуки.

- Мне Мария показала, как включить, - продолжала Кальпурния.

- Я догадался.

- Слушай, Гай, а как это вообще? – пристальный взгляд Кальпурнии ощущался даже затылком. Он обернулся, - Выглядит так… По-настоящему, как будто я за ними подсматриваю.

Смешок сорвался с губ несмотря на то, что не так давно он задавал ровно тот же самый вопрос, только другим людям.

- Там, в будущем, это называли видео[1], - на латыни звучало намного хуже и нелогичнее, чем на английском. Кальпурния подозрительно прищурилась, - Что? Не я это придумал. Тебе принцип рассказать?

Глаза Кальпурнии загорелись неподдельным интересом. Одна из причин, по которой их брак не развалился как его предыдущий[2] – у нее был удивительно пытливый ум и с ней всегда было о чем поговорить.

В отличие от Помпеи.

- Ну если мы именно про фильмы, то тут все просто. Это просто набор фотографий, которые сменяют друг друга с такой частотой, что кажется, что это изменение плавное и непрерывное, - Гай отстегнул от предплечья чехол с телефоном и положил его на прикроватный столик, - А вот если мы про фотографии – тут немного сложнее.

- Насколько? – Кальпурния заинтересованно придвинулась к нему.

- Совсем чуть-чуть, - Гай хмыкнул, - Существуют такие материалы, которые не просто пропускают или задерживают атомы света[3], но атомы которых “выбиваются” с места, если атом света с ними сталкивается, и остаются там, где были, если нет.

- И, если на них попадает свет, на них остается то же самое изображение, которое мы видим глазом? – продолжила Кальпурния за него.

Гай кивнул и снова потянулся к тумбочке:

- Они лежат в основе всех камер. У меня в телефоне есть, давай покажу, как это работает.

Кальпурния тут же подскочила, неожиданный порыв ветра распахнул неплотно закрытые ставни и всколыхнул ее ночную тунику:

- Погоди, дай я себя в порядок приведу!

Гай лукаво усмехнулся.

Женщины…

Неожиданная фотосессия могла бы затянуться до утра, если бы их не побеспокоили. Заспанный растрепанный Каллимах ворвался в спальню, едва постучав в дверь, и скороговоркой выпалил:

- Цезарь, там к тебе Филипп пришел. Совсем пьяный, мямлит что-то про каких-то центурионов, рабов, допросы. Я вообще ничего не понял, но, по-моему, это срочно.

И всем планам на эту ночь пришел конец. Исполнявший роль фотографа Гай подскочил с кровати и, едва накинув на плечи уличную тунику босиком выбежал в атрий вслед за Каллимахом.

Филипп храпел в кресле, облокотившись на стену. Возле него неуверенно топтался раб, зачем-то сжимающий в руках копье. Этот выглядел абсолютно трезвым, и допросить его было проще. Было бы проще, если бы он знал хоть что-нибудь, кроме того, что хозяин приказал ему идти с ним.

Другого выбора не оставалось.

С тяжелым вздохом, Гай, при помощи Каллимаха, оторвал задницу спящего Филиппа от кресла, перетащил через пол-атрия и окунул головой вниз в имплювий. И еще раз. И еще раз – пока тот не выругался и не потребовал прекратить это безобразие.

Они отпустили Филиппа, и тот, поднявшись на ноги, отряхнулся, как собака.

- Очнулся? А вот теперь давай рассказывай. Какие центурионы, какие рабы, что вообще происходит?! – требовательно спросил Гай.

- Ну как какие, - вдоволь выругавшись, Филипп наконец-то перешел к делу, - Твои, чтоб их, центурионы. Я иду, значит, домой. А они там стоят, прямо под дверью, втроем. И типа какого-то белобрысого под руки держат. Сказали, что ты им сказал, тащить его ко мне. Это еще что за дела, Цезарь? Я на такое не подписывался!

- Как же не подписывался, когда подписывался, - в притворном удивлении хмыкнул Гай, - Сам говорил, что хочешь посмотреть этому Аймару в глаза. Ну вот, чего не смотришь?

Очередная тирада Филиппа оборвалась на полуслове.

- В-в-в смысле? – едва выдавил он, - Это они Аймара притащили что ли?

- Может быть, - Гай пожал плечами, - Я не видел, утверждать не могу, но договаривались мы об этом. Ты что им сказал?

- Домой пустил, сказал охранять, пока я не вернусь, - икнул Филипп.

Идиот…

- А Атия?! – воскликнул Гай.

- А ее дома нет, она к подругам еще вечером ушла, когда я к Мессале собирался, - испуганный взгляд Филиппа уперся ему в глаза.

От сердца отлегло.

- Говорила, до утра ее не будет, - продолжил Филипп.

Гай помотал головой:

- Давай тогда до утра, серьезно. У меня глаза слипаются, и тебе тоже надо проспаться.

- А…? – Филипп оглянулся, словно ища что-то.

- Закрой его где-нибудь, пусть посидит, подумает. Как раз сговорчивее станет.

“Утро” наступило уже после обеда, когда Гай, не выдержав ожидания новостей, сам пришел к Филиппу. Половины дня вполне хватило тому, чтобы оклематься и снова стать похожим на человека.

- Я уже попробовал его допросить, - резюмировал Филипп, пока они шли через сад к комнате, где взаперти сидел Аймар, - Без толку. Говорит, ничего не знаю, никого не видел, и хоть что хочешь с ним делай.

- Врет как дышит. Знаю я таких, - подключился к разговору до того молчаливый Калавий.

Он не ушел вместе с Вореном и Пулло, но остался у Филиппа на всю ночь и весь день – и оставалось только догадываться, действительно ли он поссорился с женой и не хотел ее больше видеть, как он утверждал, или же причиной было банальное любопытство.

- Да знаю я, - огрызнулся Филипп, проворачивая ключ в замке, - Вот, пожалуйста. Может, хотя бы у тебя что-то получится.

В небольшой спальне было невыносимо душно – закрытые для безопасности ставни едва пропускали свежий воздух с улицы. Мужчина, как две капли воды похожий на сгенерированное ИИ изображение, подтянув под себя ноги сидел на незаправленной кровати и даже не отреагировал на их появление.

Его руки были связаны за спиной толстой веревкой.

- Ну что, Аймар, - подтянув к себе стул, Гай сел напротив него, - Ты в меньшинстве. Будешь говорить по-хорошему – уйдешь отсюда целым и невредимым. Не будешь – пеняй сам на себя.

- Я уже все сказал, - зло бросил раб, - Я ничего не знаю. С чего вы вообще взяли, что я тот, кто вам нужен?

- Ты сбежал, как только стало известно о том, что совершил Октавий, и о его гибели. Другие рабы единогласно указали на тебя. Давай, выкладывай, ты убил Лепида?

- Да никого я не убивал! – раненной чайкой вскричал раб, наконец-то обернувшись к нему. Однако, порыв чего-то хотя бы отдаленно напоминающего честность быстро закончился, - Я имею ввиду, я вообще ничего не знаю, как я мог его убить и не знать об этом?

- Тогда почему ты сбежал?

- Да какая тебе разница! – снова вспыхнул раб, - На свободу хотел!

- Под крышу инсулы на Авентине? – лукавая полуулыбка выдавала недоверие Гая с потрохами. Раб осекся, и он надавил снова, - Аймар, ты меня за идиота держишь? Или, может, думаешь, что я тогда твою рожу в темноте не разглядел?

Блеф – но, к счастью, он попал в самую точку.

- Да не убивал я! – лицо раба скривилось так, словно он собирался разрыдаться, - Я просто дверь охранял. А потом Август приказал мне и еще одному рабу избавиться от тела!

Тонкая нить надежды опасно треснула – но не оборвалась. Лживый германский ублюдок еще мгновение назад нагло врал ему в лицо, и делать вывод, что сейчас он говорил правду, было преждевременно.

- Хорошо. Кто тот другой раб? – нахмурился Гай.

Раб отвел глаза в пол и выдержал долгую, слишком долгую паузу перед тем, как ответить:

- Рикхад.

Имя звучало смутно знакомо, но Гай никак не мог вспомнить, где слышал его раньше.

- И где этот Рикхад? – с нажимом спросил он.

- Умер, - односложно и нехотя буркнул раб.

- И куда вы дели тело?

Раб проигнорировал вопрос, снова уставившись на пол.

- Слушай, Цезарь, чего мы с ним церемонимся? – не выдержал до того молчаливый Филипп.

Одной угрозы насилия хватило для того, чтобы Аймар стал намного сговорчивее:

- Ладно-ладно! – выпалил он, как только раб Филиппа подошел к нему с кровожадной ухмылкой на лице, - Я покажу куда! Только вам от этого все равно не будет никакого толку.

С походом на место преступления пришлось подождать до сумерек. Вызванные вчерашними выборами столпотворения в Городе даже не думали сходить на нет, и выйти на улицу посреди бела дня с потрепанным связанным рабом значило стать героем самых невероятных сплетен, что разнесутся по всей Италии со скоростью пожара.

Все попытки спровадить Калавия провалились, и сейчас тот немногословной тенью следовал за ними. Прочь с Паллатина, вниз, к Тибру. К его чести, нужно было отметить, что ни один из секретов, известных ему, до сих пор не стал всеобщим достоянием.

А тут уже одним больше, одним меньше, не имело особого значения.

Аймар привел их прямиком на брусчатку, что шла вдоль реки, едва возвышаясь над водой.

- Здесь, - сухо сказал он, - Здесь мы выкинули тело.

- И? – с угрозой в голосе спросил Гай.

- И все, - отрезал Аймар.

Резким и неожиданным движением, Калавий сорвался с места и заехал ему под дых. Аймар сдавленно кашлянул, пошатнулся и чуть было не упал в воду, оступившись на самом краю, но Гай вовремя схватил его за край туники.

- Врешь, скотина! – прорычал Калавий, - По роже вижу.

- Квинт, спокойно, - процедил Гай, - Если мы его убьем, он точно ничего не расскажет, - а затем обернулся к Аймару, - Он был мертв?

Аймар не ответил, и Гай повторил вопрос:

- Лепид был мертв? В глаза мне смотри.

Вздрогнув, Аймар все-таки поднял взгляд. Последовала пауза, а затем он выдохнул:

- Нет.

И Гая словно окатило из ледяного душа. Голос превратился в шипение, больше похожее на змеиное:

- Тогда какого хрена ты… - он ухватил Аймара за грудки и встряхнул прямо над рекой. Взгляд испуганных голубых глаз уперся в лицо, и это подействовало отрезвляюще, - Ты же понимаешь, что, если он действительно был жив, то именно вы его убили? – вкрадчиво спросил он.

Аймар промолчал. Глаза его бегали из стороны в сторону, словно стараясь избежать зрительного контакта.

- Вы убили великого понтифика. Твоему дружку уже все равно, но ты же понимаешь, чем это светит тебе? – Гай поставил его обратно на брусчатку, но захват не отпустил, - Будет суд. Ты дашь свои показания еще раз, но на этот раз в соответствии с законом, под пытками[4], а потом тебя казнят. Но не раньше, чем ты просидишь…

- Да он живой был! – выпалил Аймар, перебивая его на полуслове, и попытался увернуться из захвата. К его несчастью, удивление оказалось недостаточным, чтобы Гай ослабил хватку.

- Что ты сказал? – в голосе Филиппа, раздавшемся из-за плеча, звучал неподдельный шок.

И правда полилась из Аймара потоком:

- Август. Он сказал нам убить Лепида и утопить тело в Тибре. Лепид был почти без сознания. Ну, мы его приволокли сюда, а убить не смогли! Приказ хозяина приказом хозяина, но это же… Да нам бы самим головы отрубили через минуту, причем Август и отрубил бы! Ну и… Мы кинули его в воду, а он возьми – и оживи! Руками махал, выплыть пытался, я не знаю! Его течением вниз унесло.

Слова отдавались в голове звонким эхом, - и одновременно с этим словно тонули в толще бурлящей чуть ниже воды.

- Зачем? – голос звучал словно чужой, - Что Октавий с ним сделал?

Время замедлилось. Хватка на мгновение ослабла.

И это стало роковой ошибкой.

Резкий удар лбом по ребрам выбил воздух из груди и вынудил отшатнуться, разжимая руки. Вырвавшись из захвата, Аймар со всех сил рванул вдоль реки, поднимая брызги. Калавий с Филиппом после секундного промедления сорвались с места и погнались за ним.

В груди саднило от пропущенного удара, но Гай не отставал.

Проклятый раб не рассказал всего. Проклятый раб настолько не хотел отвечать на некоторые вопросы, что…

Мир сузился до удаляющейся спины раба.

Рывок вперед. Короткий прыжок. Руки сомкнулись на груди беглеца – и они оба рухнули на холодную мокрую брусчатку.

- Что… - удар, - Вы… - удар, - С ним… - удар, - Сделали? – просвистев в дигите[5] от лица Аймара, кулак врезался в брусчатку. В руке что-то хрустнуло. Мир на мгновение исчез в яркой вспышке боли.

- Да пошел ты! – обозленный и отчаянный, вопль раба едва пробился через пелену. Его руки с силой уперлись в грудь Гая, в отчаянной попытке оттолкнуть, но Гай только сильнее вцепился здоровой рукой в плотную шершавую ткань туники, не давая рабу вырваться и удрать еще раз.

За спиной раздались быстрые шаги. Белая пелена отступала, уступая место залитому кровью и искаженному злостью лицу раба.

- Я не сдохну один… - прошипел тот, и, с силой толкнул его в плечо, одновременно рванув в сторону.

Не в ту сторону. Мир вокруг пошатнулся, брусчатка пропала из-под ног, и Гай почувствовал, что падает. Пытаясь удержаться, он на автомате ухватил раба за запястье, но равновесие не вернулось.

- Командир! – крик Калавия, вместе с отчаянным воплем раба, утонули в толще воды, сомкнувшейся над головой.

Сознание отступило на второй план. Разжав захват, он с силой оттолкнулся от воды и вынырнул. Несколько глотков воздуха – и отчаянный крик раба оборвался на полуслове потоком воды, что хлынул в уши.

Руки вцепились Гаю в волосы, лишая возможности выбраться из-под воды, не сняв с себя скальп.

Раб хаотично молотил ногами по мутной воде буквально на расстоянии вытянутой руки – и все произошло на автомате. Сильный толчок ногами под ребра, и хватка разжалась. Спустя мгновение Гай вынырнул на расстоянии нескольких футов от него.

От неосторожного движения правую кисть пронзило болью.

- Я не… уме… вать… - волны раз за разом накрывали раба с головой, поглощая его слова, но не понять, что он кричал, было невозможно.

Он не умел плавать.

Очередная волна накрыла раба с головой – но через несколько секунд он не вынырнул, как было до этого. Выругавшись про себя, Гай поплыл в его сторону настолько быстро, насколько мог на одной руке.

Но этого оказалось недостаточно. Мокрая спина в простой тунике лишь на мгновение появилась над потоком возле опор моста, и все стало ясно.

Холод пробирал до костей, когда он, доплыв назад, уцепился за руку Калавия и кое-как выбрался на брусчатку. Холод не оставлял своих позиций, когда они, под покровом прохладной весенней ночи в полной тишине разбрелись по домам.

Холод вернулся снова, когда он, порвав почти готовое письмо Юнии, жене Лепида, принялся за новое. Пусть воды Тибра унесли по течению вниз все свидетельства и зацепки, все равно ни о каких похоронах больше не могло идти и речи, и она должна была узнать об этом первой.

Закон Корнелия об отмене проскрипций прошел через обсуждения в Сенате как нож сквозь масло. Никаких поправок, никаких дополнений, одно-единственное заседание. Уже через несколько дней его должны были вынести на рассмотрение народного собрания, а это значило только одно.

Если Гай хотел раз и навсегда поставить точку в вопросе своей жизни и смерти, действовать нужно было сейчас – или мучиться неопределенностью всю оставшуюся жизнь.

Его путь лежал в Туллианум.

Он оттягивал этот разговор так долго, как только мог – но времени больше не оставалось.

Они были последними, кто остался в живых. Они единственные могли приподнять завесу тайны.

Охрана пропустила его без вопросов, разве что проводила удивленным взглядом. Нет, он не собирался мстить прямо здесь и сейчас. Не испытывал ни малейшего желания. Не видел никакого смысла.

Шаги отражались от стен гулким эхом, пока он спускался все ниже и ниже по слабоосвещенным каменным ступеням. Один из элементов давления, не более того.

Сырая темная камера. Если бы охрана не сказала ему, где именно их держат, поиски бы затянулись.

Откуда-то из глубины раздался шорох – и свет светильника выхватил из темноты человека. Хорошо знакомого ему человека, пусть отросшая борода и затрудняла узнавание.

- Давно не виделись, - ни одна мышца не дрогнула на лице.

Глаза Квинта Сервилия Цепиона Брута, более известного под именем от рождения – Марк Юний Брут[6], - расширились, словно он только что увидел лемура. Десяток лемуров. Или даже что-нибудь из той базы данных, которую Гай раздобыл в даркнете, казалось, целую вечность назад.

Похоже, охрана не говорила им ни слова о том, что происходило снаружи.

- Нет… Нет… - раздавшийся в тишине голос был словно неживым, - Ты же мертв…

Мимолетный соблазн подыграть ему и прикинуться призраком прошел так же неожиданно, как и появился.

- Скажем так, слухи о моей смерти несколько преувеличены, - мрачно ухмыльнувшись, отозвался Гай.

В глубине камеры кто-то пошевелился.

Невидящий взгляд Марка Брута пронзал насквозь.

- Этого не может быть… - ошарашенно проговорил он, отступая от решетки.

Гай нахмурился. Догадаться, куда он клонит, было нетрудно.

Раздались гулкие шаги ног по бетонному полу – и неопределенное движение в темноте камеры превратилось во второго человека, такого же заросшего и изможденного.

Того, кто должен был погибнуть три года назад.

Того, чье предательство ранило больнее всего.

Повисла звенящая тишина.

- Ты… - в отличие от Марка, Децим подошел к решетке и вцепился в нее руками так, что костяшки его пальцев побелели, - Что? Вылез из лап Аида, чтобы рассказать нам, какие мы все предатели?! Да это ты! Ты нас предал! – выплюнул он, разрезая тишину.

Слово отразилось от стен эхом. Если бы здесь, внизу, были бы другие заключенные – он бы привлек внимание всех. Но других заключенных не было.

Гай молчал. Холодный взгляд скользил по разъяренному заросшему лицу.

- Я столько лет проливал кровь за эту проклятую Республику, за тебя, и все для чего?! Чтобы когда мы наконец-то победили, ты положил на все то, за что мы воевали, и сделался каким-то восточным царьком?!

Марк аккуратно дернул его за тунику, но Децим не обратил на это никакого внимания:

- Чтобы ты решал, кто и когда получит какую должность?! Чтобы вместо борьбы за признание народа мы соревновались в том, кто лучше поцелует тебе сандалии?!

- Децим, ты же знаешь, что это ложь, - глухой голос, более подходящий лемуру, - Консульство в свой год?

- Да что ты там…! – голос Децима сорвался на крик, а его лицо исказилось в ярости, подтверждая подозрения.

Консульство в свой год. Того, что Децим не получил консульства в свой год стало достаточным для того, чтобы…

Поток возмущений оборвался – и поток мыслей вместе с ним.

Разъяренный, Децим обернулся в сторону Марка, который с силой сжимал его рукав.

- Это не лемур, он живой, идиот! – тихий, шипящий голос Марка прозвучал словно крик.

Децим удивленно моргнул, а затем рассмеялся:

- Это я идиот?! Марк, ты сам себя слышишь?! Да он полчаса в луже своей крови в курии валялся! У тебя что, провалы в памяти начались, ты же там был! Очнись, Марк, люди, которые по полчаса валяются без дыхания живыми не бывают!

Сложившаяся еще год назад в голове картина треснула – и разлетелась на множество миниатюрных фрагментов, которые больше невозможно было склеить воедино.

Врачи в той германской больнице говорили ему, что счет шел на минуты. Если бы ученые опоздали хотя бы немного – промедление закончилось бы для него одним.

Смертью.

Для того, чтобы выжить, он должен был исчезнуть сразу же. Если этого не случилось…

Каменная маска на лице треснула вслед за картиной мира.

- Но как это… - прозвучало обескураженно. Гай едва смог узнать свой собственный голос.

Который тут же утонул в…

- Прости! Я не хотел! Они меня вынудили! Все эти надписи, записки, карикатуры на стенах! – Марк Брут уцепился за решетки и опустил голову, - Я просто не смог… - голос его сошел на нет.

Из тюрьмы Гай вышел в полном смятении. Солнце клонилось к закату. Последние несколько часов смешались в бесконечный ком из полутьмы, знакомых лиц, слов и ощущения ледяных мурашек на спине.

Единственным, чего он сейчас хотел, было проснуться. Открыть глаза и забыть все как страшный сон.

Реальность вокруг, словно насмехаясь над ним, ничем не намекала на то, что может оказаться сном.

Ноги сами несли его вверх. По прямой короткой дороге в архив. Последняя зацепка, последний шанс.

Если и там будет то же самое…

Расписка. Протокол изъятия. Бесконечно длинные минуты ожидания – и шершавый свиток перекочевал во вспотевшую ладонь.

- Завтра верну. Пришлю раба, - пересохшее горло саднило от каждого слова.

Протокол осмотра тела, - скорее всего, его собственного тела, - жег руку, словно вынуждая открыть его как можно быстрее. Дорога до дома Пизона показалась бесконечной – и только закрывшись в пустом чужом таблинуме, Гай почувствовал себя в достаточной безопасности для того, чтобы сорвать восковую печать со свитка.

Никаких сомнений, иллюзий или мало-мальски работающих объяснений больше не оставалось, поэтому…

Взгляд медленно скользил по строкам – и с каждым словом смотрел все дальше и дальше, пока снова не заглянул в бездну.

Из странного состояния полутранса его вывел требовательный стук в дверь. Он моргнул. Расплывшиеся было буквы снова обрели четкость – но не изменили смысла.

Все ранения, описанные Антистием, в полной мере совпадали с теми, что он помнил на себе.

Для возможной ошибки в реальности просто не оставалось места.

- Войдите.

Но он сидел здесь живой.

- Гай, ты спать вообще собираешься? – сонно щурясь, спросила вошедшая Кальпурния, прикрывая за собой дверь.

Ее беглый взгляд скользнул по свитку, который он, сам того не осознавая, сжимал в руках настолько сильно, что костяшки пальцев побелели, а затем – по нему самому.

- Что случилось? – в ее голосе появились нотки беспокойства.

- Я был в Туллиануме и говорил с обоими Брутами, - нервная усмешка, казалось, намертво прилипла к лицу, - Меня не может здесь быть, - смешок сорвался с губ, и Гай протянул ей свиток с заключением, - Я мертв.

Должно было быть что-то. Какое-то другое объяснение. Просто обязано было быть.

Но, как он ни искал, он не мог найти ничего, за что можно было бы зацепиться.

- Гай, погоди, - Кальпурния всматривалась в строчки текста, написанного неровным почерком Антистия, - Здесь написано, что у тела не было левого глаза. Я… - она сглотнула, - Я помню то же самое.

Она протянула письмо обратно и он, хотя бы ради приличия, перечитал те же самые строки.

- Это не мог быть ты. Никак. Исключено, - в ее голосе звучала такая уверенность, что соблазн ей поверить был невероятно велик.

Если бы только он не знал, что его собственный левый глаз был бионическим имплантом.

- Они просто решили тебе отомстить, - тем же твердым тоном продолжила Кальпурния, - Раз уж не получилось тебя убить, они решили хотя бы испортить тебе жизнь этими сомнениями напоследок.

Нет, Гай не стал бы разрушать эту иллюзию. Просто не мог разрушить эту иллюзию.

Слова застряли в горле – и даже если бы он захотел, он не смог бы их произнести.

Но он и не хотел.

Поднявшись с кресла, он заключил Кальпурнию в крепкие объятья.

Все его чувства кричали о том, что он жив. Ощущение тонкой ткани под пальцами, едва заметный, но приятный аромат какого-то парфюма, чужие руки, что легли на спину.

Мертвец не мог чувствовать. Не мог видеть. Думать. Осознавать.

Должно было существовать какое-то другое объяснение. Его просто не могло было быть.

Он опустил голову и уткнулся жене в плечо.

- Гай, все закончилось, - уверенно сказала она, трактовав его действия по-своему, - А это была просто дурная жестокая шутка.

Ему бы очень хотелось в это поверить. Но это было невозможно.

Реальность противоречила самой себе, и он не мог понять, то ли это он сошел с ума, то ли весь мир вокруг. То ли и то и другое.

А, может быть, ему просто нужен был его ноутбук – и отдающая безумием база данных Фонда в нем.

[1] Video – (дословно, лат.) вижу.

[2] Вообще, Кальпурния – третья жена Цезаря. Первая, Корнелия, умерла еще в 60ых, потом он недолгое время был женат на Помпее, с которой развелся после скандала, вспыхнувшего на празднике Bona Dea (очень вкратце – на него допускались только женщины, но каким-то образом, переодевшись в женское платье, проник Публий Клодий Пульхр. По слухам – он был любовником самой Помпеи, но там черт ногу сломит кто с кем спал, вот честно).

[3] Эпикурейская концепция физики. Очень распространена в I в. до н.э. Эпикурейцам была известна концепция атомов как элементарных частиц, их движений и взаимодействий в очень близком к более-менее современному виде, пусть и другими словами.

[4] Показания раба не считались показаниями, если были даны не под пытками. Когда это разборки внутри семьи, можно было съехать, но, когда это официальный суд – нет.

[5] Самая маленькая римская мера длины. 0.78 см.

[6] Марк Юний Брут, по неизвестной причине, в 59ом г. до н.э. был усыновлен своим дядей, и формально после усыновления стал Квинтом Сервилием Цепионом Брутом.

Исследователь (Марк Лепид младший III)

Расследование зашло в полный тупик, это нужно было просто признать. Младший сын Нонния Бальба, их последняя надежда, не знал ничего полезного. Несмотря на это, их разговор – длинный и бессмысленный, - растянулся на несколько часов, по прошествии которых Марк не только забыл, зачем пришел, но и только каким-то чудом мог вспомнить, как его зовут.

Выбранная им тактика изначально не имела никаких шансов на успех – чем больше Марк думал об этом, тем очевиднее это становилось. Прочесать лес целиком было физически невозможно, не силами пятерых детей, а взрослые делали вид, словно никакой проблемы и вовсе не существует. Они что-то знали, Марк видел это по их лицам, но делиться этой информацией не собирались, доводя его до белого каления.

С каждым днем Нонния все больше и больше изводила себя переживаниями – а мысли Марка становились все мрачнее и мрачнее.

Срок домашнего ареста друзей подходил к концу – а у него все еще не было ничего похожего не то, что на план – даже на толковую идею. Это раздражало даже больше, чем проклятая речь, которую он никак не мог сдать, за что его только что в очередной раз по полной программе отчитал Ификрат, еще сильнее испортив и без того паршивое настроение.

Сципион поймал Марка за руку на выходе из класса. Выглядел он настолько заговорщически, насколько заговорщически вообще мог выглядеть человек. В ответ на прямой вопрос, он только загадочно усмехнулся и, сказав: «Не здесь», увлек Марка за собой в боковой коридор.

- Ну?! – раздраженно переспросил Марк, когда они остановились.

Сципион оглянулся, как заправский разведчик, проверяя, нет ли вокруг кого, кто может их подслушать. Марк глухо и тихо зарычал. Терпение, и без того не бесконечное, уже было на исходе.

Лучше бы у Сципиона было что-то важное, иначе он за себя не ручается.

Убедившись, что здесь им ничего не грозит, Сципион перестал крутить башкой, и повернулся к нему. В его глазах читался триумф:

- Короче, Марк, я походу знаю, где именно потерялся Филон! – выпалил он. Желание поделиться явно распирало его не меньше, чем Марка – раздражение на весь мир, - Вчера к бате приходил Нонний Бальб. Я спрятался в саду и смог все подслушать!

Публий Корнелий Лентул Марцеллин[1] прибыл в город недавно, и сразу же присоединился к расследованию, которое вел, - а скорее делал вид, что вел, - Марк Нонний Бальб. Казалось бы, вот она, их крапленая кость, да вот только мать Сципиона сдала их ему с потрохами – и теперь он не сводил со Сципиона пристального взгляда ни на мгновение.

И все-таки в этот раз Сципион оказался хитрее.

- Ну! – раздражение вмиг сменилось любопытством, - Не тяни!

- Люди Бальба нашли в лесу руины зданий! – торжественно выпалил Сципион и тут же испуганно оглянулся. Получилось довольно громко, - Необычных зданий, - теперь он говорил даже слишком тихо и Марку пришлось наклониться к нему, чтобы все разобрать, - Не знаю подробностей, батя с Бальбом отошли слишком далеко, когда это обсуждали. Короче, звук идет из них! Их группа смогла сломать замок и попасть вовнутрь – и, насколько я услышал, выход оттуда они искали дней семь! Я тебе говорю, Филону больше негде быть!

Марк недоверчиво прищурился и придирчивым взглядом посмотрел на Сципиона.

Нет, вряд ли он фантазировал. Его фантазии имели одну отличительную черту – в них никогда концы не сходились с концами, а в этой истории Марк не видел ни одной зияющей прорехи.

- Ты Ноннии уже сказал? – спросил он.

- Не, - Сципион отрицательно помотал головой, - Ее класс еще с уроков не отпустили.

- А где эти руины знаешь?

- Бальб сказал, четыре мили к северо-востоку от города. Вот прям как выйдешь, сворачивай в лес – и не промахнешься. Там что-то огромное!

Марк присвистнул.

- Ты думаешь о том же, о чем и я? – заговорщическое настроение Сципиона передалось и ему, полностью вытесняя досаду по поводу несданной речи и раздражение на весь мир.

Прежде, чем Сципион успел ответить, из-за угла раздались шаги – и в проходе показалась растрепанная голова Эхелаоса, одного из учителей.

- А что это вы тут делаете, молодые люди? Не думаю, что ваши занятия уже закончились, - подозрительно прищурившись, сказал он.

Марк переглянулся со Сципионом.

Он что-то слышал? У него опять плохое настроение? Хотя, когда оно у него бывало хорошим? Если ты попал в класс к Эхелаосу, впору было задать себе вопрос, а любят ли тебя родители вообще – это знали все ученики.

- Эм-м-м, - Сципион задумчиво закинул руку за голову, - Нас отправили стулья принести. Вот, идем.

Эхелаос вопросительно вздернул бровь. Весь его вид говорил о том, что он ни капельки Сципиону не поверил.

Однако вслух он сказал совсем другое:

- Идете? Ну так идите.

Марк со Сципионом переглянулись еще раз – и, прежде чем вредный учитель передумает, не сговариваясь быстрым шагом, то и дело срывающимся на бег, пошли дальше по коридору.

Когда они отошли на расстояние достаточное для того, чтобы Эхелаос никак не мог их услышать, Марк ухмыльнулся:

- Опять надрался вчера в театре. Теперь ищет, в каком углу бы похмелиться.

Сципион хохотнул. Неумеренность Эхелаоса в употреблении алкоголя была широко известна - и почему его до сих пор держали на работе, никто не понимал.

- Пошли к мелким, Квинту все расскажем, - неожиданно для самого себя предложил Марк.

К следующему уроку он был готов ничуть не лучше, чем к предыдущему. Как вообще можно было думать об уроках, когда вокруг происходило такое? Да и…

А.

Для кого он вообще выдумывал эти оправдания? Маме было совершенно наплевать.

- А пошли! – Марк ни секунды не сомневался в Сципионе. Тот всегда был за любой движ, кроме голодовки. В каком-то смысле осторожный Кабрий его уравновешивал, но в школу Кабрию хода не было.

От их части школы, здание в котором грамматики обучали младших отделяла тяжелая дубовая дверь. Периодически, ее еще и заедало – и Марку пришлось навалиться на нее со всех сил, чтобы открыть. Стоявший сбоку Сципион скептически наблюдал за его потугами, но помочь не пытался. Марк и не просил. Он же не слабак какой-то.

Еще одно усилие – и наконец тяжелая дверь сдвинулась с места.

Торжествующий Марк успел сделать шаг вперед и услышать шаг за спиной, прежде чем до него дошло, что он видит перед собой совершенно не то, что обоснованно ожидал увидеть.

- Что за…? – он встал на месте как вкопанный.

Коридор выглядел так, как будто ему было совершенно не место в их школе. Стены, сложенные из незнакомого блестяще-серого материала, - вроде бы и сталь, но теплая и совсем не такая на ощупь, - странные светильники, прикрепленные к потолку – часть из них явно была сломана, но те, что работали, светили каким-то непривычно ярким и необычно белым светом.

Мебель из металла и дерева, стоящая вдоль стен, выглядела странно и была покрыта толстым слоем пыли. Догадаться о ее назначении было несложно, но это не делало картину нисколечко более привычной.

Кроме того, он не видел ни одного луча солнечного света.

Где-то сбоку ошеломленно выругался Сципион.

- Марк, ты тоже это видишь, или я тут один долбанулся?

Марк отрицательно помахал головой:

- Не один.

Не сговариваясь, они синхронно оглянулись назад.

Дверь за их спинами была все еще открыта и в проеме все так же виднелся коридор школы. Аккуратно, словно опасаясь, что от любого резкого движения она может захлопнуться, отрезая путь назад, Марк вернулся и высунул голову в проем.

Школа выглядела как школа.

Коридор за дверью выглядел так, словно принадлежал другому космосу[2].

- Да ну чего ты! Пошли посмотрим, чего там! – раздался из-за спины воодушевленный голос Сципиона.

Любопытство затеяло отчаянный бой со страхом. Не на жизнь, а насмерть. Воспоминания о непонятной черноте за дверью каморки настырно лезли в голову, и робкий голосок любопытства забивался завываниями страха. Сейчас, внутри этого странного коридора, Марк все больше и больше сомневался в том, что тогда ему просто показалось.

- Ты чего, ссышь что ли? – не дождавшись ответа, с издевкой переспросил Сципион.

И чаша весов качнулась в пользу любопытства с разгромным счетом.

- Кто ссыт?! – взвился Марк, оборачиваясь, - Я ссу? Какого-то сраного коридора? Да сейчас, размечтался!

Он вернулся назад быстрее, чем Сципион придумает еще какую-нибудь обидную чушь – и сразу же пошел вперед, обгоняя того.

Ну и кто теперь ссыт?!

- Ссышь! – победно заявил Сципион, и за спиной раздались его быстрые шаги.

Никто не собирался оставаться наедине с гордым знаменем “ссыкло”.

Они шли по коридору, словно меряясь друг с другом храбростью. Ничего не происходило. Единственным звуком, нарушающим тишину, кроме их шагов, был какой-то тихий шум. Шуршание. Марк затруднялся охарактеризовать его точнее.

Желание выяснить, кто же из них ссыкло, испарялось с каждым шагом, что отдалял их от двери. До тех самых пор, пока не исчезло полностью, оставив после себя лишь растерянность.

- Как оно здесь вообще… - Сципион ошарашенно крутил головой во все стороны.

Марк пожал плечами. Он понимал не больше Сципиона.

Коридор соединял множество помещений поменьше. Они заглядывали в каждое из них, какое только могли открыть. Картина везде была одинаковой. Покрытая толстым слоем мыли мебель, лежащие в полном порядке вещи, горящие светильники. Словно все люди, что обитали здесь, когда-то давно просто встали и ушли навсегда, оставив все свои пожитки.

Сципион провел по скамье пальцем - и тут же расчихался, производя еще больше шума.

Тишина стала им ответом. Оглушающая и зловещая. Стоило обратить на нее внимание, как тут же стало не по себе.

Они продолжали идти вперед, пока взгляд Марка не упал на табличку, что висела на двери в комнату с прозрачными стенами.

- Александр… - начал читать он, но запнулся сразу же на втором слове, - Эй, Сципион, глянь, что это за буква?

Сципион подошел к нему и внимательно посмотрел туда, куда он указывал:

- И? Иенсен[3]? – после непродолжительных раздумий, предположил он.

Марк повнимательнее присмотрелся и деловито кивнул, хотя закорючка напоминала букву “и” только с натяжкой.

- Думаю, это его таблинум, - предположил Сципион, - Пошли посмотрим, чего там?

Вся его бравада давно сдулась и сейчас он выглядел не менее растерянным, чем Марк.

Марк кивнул, и только после этого Сципион толкнул дверь.

Таблинум неизвестного Александра оказался небольшим и невероятно захламленным. Какие-то коробки, кодексы, стилусы, предметы, назначение которых Марку было не понятно. Шкафы с выдвижными ящиками, закрывавшие собой покрытые простой штукатуркой стены. Несколько белых досок, висящих вдоль стен, разрисованных чем-то похожим на непонятные формулы. Цифры просто не имели никакого смысла, другие закорючки тоже.

В углу комнаты стоял покрытый толстенным слоем пыли стол, а на нем лежало что-то непонятное. Какая-то коробка из незнакомого Марку материала, которая светилась и тихо шуршала.

- Какая-то фигня, - раздался сбоку голос Сципиона, и Марк обернулся, - Смотри, - он протянул листы, - Вроде все буквы понятные, а в словах смысла нет никакого.

Взгляд Марка скользнул по строкам текста. Действительно. Буквы были латинскими, но составленные из них слова не имели никакого смысла.

- Это что, имя автора? – Марк ткнул в надпись “Т. Пеллегрино” внизу листа. Сципион неуверенно кивнул, - И какой-то другой язык.

При должном уровне фантазии можно было догадаться, какой смысл имеют некоторые слова, но вместе взятый, весь текст выглядел как бессмысленный набор букв.

- Какой белый папирус… - Сципион, тем временем открыл один из ящиков в ближайшем шкафу, и теперь разглядывал его содержимое, - Глянь сколько тут его!

Марк тоже сунул свой нос в ящик и присвистнул. Это же какую кучу денег такое должно было стоить[4].

Все листки в ящике были исписаны такими же непонятными словами. На некоторых из них встречались схемы и картинки, изображавшие что-то похожее на автоматы.

- А там вон глянь что, - Марк ткнул пальцем в угол, где стоял стол.

Сципион последовал его совету – и глаза его расширились в удивлении.

- Ух ты, как светится… – протянул он. Марк кивнул и быстро пересек комнату.

Непонятная штука издавала шуршащий звук, очень похожий на тот, что был слышен в коридоре, только на порядок тише.

Обогнув стол, Марк замер на месте и протяжно выругался, не в силах справиться с ошеломлением.

Непонятная штука не просто светилась – в нижней ее части были кнопки с буквами и разными закорючками, а на откинутой верхней были изображения. Надписи. Графики. Некоторые из них стояли на месте, но некоторые двигались.

- Что это? – глаза Сципиона грозились выпасть из орбит. Марк ошарашенно пожал плечами.

Внизу светящейся поверхности появилось какое-то сообщение, но Марк не понял ничего из написанного.

- Какая-то штука, на которой можно писать? – Марк ткнул пальцем в кнопки с буквами в подтверждение своей идеи.

Других предположений не последовало. Растерянность на лице Сципиона сменилась коварной ухмылкой, и Марк сразу понял – он что-то задумал.

Сципион быстро выложил все:

- Давай ее заберем?

Марк воровато оглянулся и облизал пересохшие губы.

Предложение звучало очень заманчиво. Загадочная шуршащая штука с движущимися картинками манила к себе, а кроме того – кроме них со Сципионом здесь не было ни души. А это значило, что никто не может поймать их за воровством.

Совесть вчистую проиграла бой с любопытством – и Марк кивнул, после чего склонился над штукой, придирчиво ее разглядывая.

Из непонятной белой конструкции внизу стены к штуке тянулась длинная черная веревка. Достаточно длинная, чтобы несколько раз свернуться на пыльном полу, но недостаточно, чтобы штуку получилось вынести из таблинума. Почесав голову, Марк дернул за веревку, отсоединяя ее от штуковины.

Как только веревка отсоединилась, свечение стало слабее.

- Ты ее сломал, идиот! – испуганно вскрикнул Сципион.

На верхней части штуковины все так же отображались какие-то картины, надписи и графики.

- Да вроде нет, - отозвался Марк.

Сципион еще некоторое время недоверчиво зыркал то на него, то на штуковину, но штуковина продолжала шуршать и больше ничего не делала, и ему быстро наскучило.

- А это что? – Сципион поднял со стола пыльный лист, покрытый текстом. В углу листа красовалась необычайной точности картина, изображавшая какого-то веснушчатого мужчину.

- Это как это его так точно нарисовали? – Марк с подозрением осмотрел лист. Мужчина выглядел как живой.

- Понятия не имею! – Публий восторженно разглядывал картину.

- Александр Иенсен, - прочитал Марк, - Это вот так выглядит выглядит хозяин этого таблинума?

- Похоже на то, - кивнул Сципион, и спустя несколько мгновений разглядывания листка добавил, - - Смотри, это тоже похоже на имя, – его палец ткнулся в два слова чуть ниже, - Гаспард Ду… Дубоис[5]? Странное какое-то. На галльское похоже.

Марк пожал плечами и равнодушно ответил:

- Может и галльское, - разглядывать листок с мужчиной ему быстро наскучило.

Сципион продержался немногим дольше, и, засунув лист в сумку как истинный клептоман, принялся хищно осматривать таблинум Александра на предмет, чего бы еще тут стащить.

Марк быстро присоединился к нему.

Они распихали несколько десятков листов чистого папируса по сумкам, - вот учителя в школе обалдеют! – туда же засунули еще какие-то маленькие шершавые наощупь черные штуковины непонятного назначения, вместе с несколькими стилусами, - Марк провел одним из них по краю папируса и с удивлением увидел синий след, хотя ни во что до этого его не окунал. Прикольная штука.

Со светящейся штукой возникла заминка. Нести ее руках было жутко неудобно. Механизм между ее двумя прямоугольными частями явно намекал на то, что она должна складываться, наподобие кодекса, но любая попытка закрыть ее натыкалась на сопротивление Сципиона, отчего-то решившего, что от этого она обязательно сломается.

Разразившаяся между ними перепалка привела к тому, что Сципион случайно попал пальцем по прямоугольной выемке внизу нижней прямоугольной коробки и вскрикнул.

- Смотри! Смотри! – он ткнул пальцем еще раз, - Я тыкаю сюда – и вот эта штукенция двигается!

По светящейся части коробки двигался треугольник с хвостиком, повторяя движения пальца Сципиона.

- Какой-то механизм… - удивленно протянул Марк, - Но как? В такой маленькой штуковине? Куда он влез?

Он покрутил штуковину в разные стороны, но так и не понял, как кто-то смог запихнуть в нее хоть какой-то механизм. Она весила не больше нескольких фунтов, шириной была где-то с три четверти его руки, а длиной – и того меньше.

Таких маленьких и одновременно с этим таких сложных механизмов просто не существовало.

Под протесты Сципиона, Марк несколько раз закрыл штуку и открыл обратно, - при каждом закрывании свечение гасло и шум затихал, а при открытии все возвращалось назад, - и только после этого Сципион признал, что штуку, похоже, можно закрывать без опасений поломать.

Маленькая победа. Марк подхватил закрытую штуку подмышку – и они пошли дальше.

В следующей комнате, в которую они заглянули, было жутко холодно – и не было ничего интересного. Глухие металлические шкафы, какие-то веревки, спускающиеся к ним из-под потолка на манер паутины – и шум. Такой же, какой издавала штуковина только в несколько раз громче.

Коридор петлял – и они петляли вместе с ним, всегда заворачивая только направо. Эта идея принадлежала Марку, и сейчас он жутко гордился собой.

Незачем запоминать, когда и куда они пошли или оставлять какие-то метки, если можно просто развернуться и, всегда поворачивая строго налево, выйти туда, откуда они пришли.

Однако, как быстро выяснилось, в таких сложностях не было никакой необходимости. Этаж – а это место, похоже, было этажом какого-то здания, - оказался небольшим и запомнить, куда они шли и откуда пришли оказалось нетрудно.

За весь свой путь они так и не обнаружили ни одного окна – и это казалось Марку очень странным.

На севере этажа коридор переходил в другой, куда более широкий, на стене которого был высечен барельеф. Обрамленный лавровым венком орел, который сжимал в лапах щит. Над его головой был изображен круг, а вокруг него переплетались замкнутые кривые линии.

Внизу была подпись. Что-то вроде девиза. И она оказалась первой надписью, которую Марк смог не только прочитать, но и понять без проблем.

- Стражи в ночи? – он вопросительно посмотрел на Сципиона, - Эти чуваки так себя называют?

Сципион пожал плечами.

Больше ничего выудить из барельефа не удалось.

Широкий коридор шел дальше и заканчивался раздвижными металлическими дверьми. Они со Сципионом навалились на них вдвоем – и через какое-то время двери раздвинулись достаточно для того, чтобы стало возможно заглянуть вовнутрь.

За дверью оказалось небольшое помещение, уходившее и вверх, и вниз далеко за пределы поля зрения. Посреди него были натянуты три толстых каната.

- Подъемник какой-то, - резюмировал Марк, вытирая пот со лба.

- Давай попробуем его запустить? – глаза Сципиона горели энтузиазмом.

Несколько кнопок справа от двери выглядели перспективно, но, как они ни нажимали на них, ничего не происходило. Больше ничего похожего на механизм включения подъемника рядом не было, и еще немного пошатавшись по комнате они сдались.

- Ну что, назад? – разочарованно спросил Сципион, смотря в сторону дверей.

- Назад, - отозвался Марк, - Давай пойдем налево? Там мы, вроде, еще не все посмотрели.

Сципион согласился – и они пошли, попутно заглядывая во все комнаты. Войдя в азарт, по дороге они прихватили еще несколько заинтересовавших их небольших штуковин, а Сципион ухитрился даже запихнуть в свою угрожающе затрещавшую сумку кодекс, полный непонятных картинок и схем.

Ощущение времени в полутьме сильно сбоило, и сказать, сколько прошло времени, Марк не мог. Мама его, конечно, не потеряла бы – ему вообще казалось, что если он куда-то пропадет, она хорошо если через неделю заметит, а вот у Сципиона могли быть большие проблемы.

На восточной стороне этажа не было ничего, кроме длинного, уходящего за горизонт коридора – и нескольких дверей, которые не поддавались, сколько они не тянули за ручки.

- Эй, смотри! Смотри, Марк! – голос забежавшего вперед Сципиона раздался в тишине неожиданно, заставив Марка вдрогнуть, - Тут есть окно!

Марк ускорился и быстро нагнал его.

Покрытое толстым слоем пыли, окно едва пропускало вовнутрь свет, и рассмотреть улицу через него было невозможно. Марк оглянулся и, поставив штуковину на пол, чтобы случайно не разбить, залез на подоконник и протер небольшое пятно на окне рукавом туники. Теперь видно было намного лучше и он, стоя на коленях, припал к этому небольшому окошку в окружающий мир правым глазом.

Мир за стеклом выглядел мертвым.

Выгоревшая трава слегка покачивалась на ветру. От деревьев остались только обгоревшие остовы. У здания по правую руку от них обвалилась одна стена, за которой виднелись ржавые конструкции непонятного назначения. Над головой висели темно-серые тяжелые тучи, забиравшие у и без того бесцветной картины последние краски.

- Ну что там?! Что там? – Сципион сзади чуть ли не подпрыгивал от нетерпения.

Марк помотал головой, не зная, как лучше охарактеризовать картину, что открывалась его взору.

На горизонте появилась ярко-красная точка. Закат, – сперва подумал Марк.

- Дай посмотреть! – Сципион схватил его за лодыжку и попытался стянуть с подоконника.

Марк на мгновение отвлекся, пытаясь избавиться от захвата, а когда ему это удалось, и он снова посмотрел в окно – точка превратилась в переливающийся всеми оттенками красного огромный силуэт, стремительно приближающийся к тому месту, где они находились.

От него исходили волны света и какого-то странного жара, который Марк явственно ощущал, но не кожей.

- Это что за… - ошарашенно пробормотал он.

Силуэт остановился – и пусть их все еще разделяло колоссальное расстояние, посмотрел прямо Марку в глаза. Ярость и ненависть ко всему живому захлестнула его вмиг, заставив на мгновение потерять ориентацию в пространстве. А затем пришел всепоглощающий страх.

- Валим отсюда! – закричал Марк и соскочил с подоконника, на ходу подхватывая штуковину. Сципион, не теряя ни мгновения, тут же залез на освободившееся место и замер.

- Какого…

- Оно нас видит, валим! – Марк подскочил к подоконнику и с силой потянул его за край туники вниз. Сципион быстро сориентировался – и спустя мгновение уже бежал за ним по длинному коридору тяжело дыша.

Вслед за светом и жаром последовал звук. Мерзкий металлический скрежет, вызывавший настолько сильное желание заткнуть уши хоть чем-то, что с ним сложно было бороться.

Дверь, через которую они сюда попали, была все еще открыта – и они, вознося молитвы всем богам одновременно, проскочили через нее и накрепко захлопнули, подперев спинами для надежности.

- Ч-ч-ч-что это было? – Сципион снова начал заикаться.

Марк ошарашенно покачал головой:

- Понятия не имею.

Солнце уже клонилось к закату. Они проторчали на этом странном этаже, в этом странном космосе, почти весь день, хоть он даже и не проголодался.

Это все уже было. Это все уже было с ним. Только тогда за дверью была плотная чернота, а сейчас – враждебное, ярко-красное светящееся нечто.

Отдышавшись, Марк осторожно отлип от двери и, одним жестом показав Сципиону отойти, потянул за ручку.

- Ты что идиот?! – как девчонка взвизгнул Сципион, но было уже поздно.

Дверь со скрипом открылась – и остановившееся было сердце Марка забилось вновь.

За дверью снова был привычный и хорошо знакомый коридор школы мелких.

Сдавленное «А» раздалось из-за спины. Сципион не смог выдавить из себя больше ничего.

Из школы они вышли в полном молчании. В голове роилась целая куча вопросов. Если бы с ним не было Сципиона, если бы сейчас он не сжимал в руках непонятную светящуюся продолговатую коробку для письма – Марк бы, пожалуй, решил, что сходит с ума.

- Что это было? – Сципион повторил свой вопрос только тогда, когда они уже прошли половину пути до его дома.

Марк неверяще помотал головой, пытаясь отогнать одновременно и образ плотной черноты, и образ красной фигуры, плотно засевшие в голове.

- Понятия не имею.

- Чур только взрослым не говорить. Еще одного домашнего ареста я не переживу, - Сципион нервно хохотнул.

- Заметано, - легко согласился Марк.

С чего бы ему вообще что-то говорить маме? Она точно не поверит, что они были в другом космосе - только посчитает его или сумасшедшим или фантазером.

- И еще, - Сципион открыл сумку и принялся в ней копаться. Они уже почти дошли до его дома, - Давай все это у тебя спрячем. У меня батя дома, мы проблем не огребемся, если он что-то найдет.

А маме Марка с Квинтом просто было на них плевать – Сципион, может быть, не сказал этого вслух, но его мысли были более чем очевидны.

- Ага, давай так, - сил ни спорить, ни обижаться на констатацию давно всем известных фактов, не было.

Сципион передал ему все, что стащил, - Марк теперь чувствовал себя вьючным мулом, - и как-то неуверенно махнул рукой:

- Ладно, Лепид, давай, до завтра.

- Давай, - кивнул в ответ Марк и поковылял домой, отчаянно пытаясь не упустить из рук ни штуковину, ни все то, чем нагрузил его Сципион.

Дом встретил его каким-то непривычным оживлением. Марк напрягся. Оживление не значило ничего хорошего уже очень и очень давно. Кроме того – сейчас оно было максимально неуместным.

Он разулся и аккуратно заглянул в атрий. Стопку всего, что они прикарманили, он положил на столик у входа - и теперь понятия не имел, куда ее девать.

Надежды на то, что звуки шли не из атрия развалились.

Мама сидела на стуле возле имплювия и сжимала в руках какой-то свиток. Взгляд ее был устремлен вникуда и было более чем очевидно, что она в глубоком потрясении. Сбоку от нее стоял Квинт и таращился в письмо так, словно увидел лемура. Рабы суетились вокруг, но смысла эта суета, на первый взгляд, не имела.

Марк кашлянул, пытаясь привести в порядок голос, и, как будто только что ввалился, прокричал:

- Мам, я дома! – а затем сразу же вошел в атрий, неся с собой только свою собственную сумку.

Услышав его, мама вздрогнула и обернулась. Марк удивленно поднял бровь и подошел ближе.

- Что это у тебя? – не нашел ничего лучше, чем спросить, он, коротко кивнув в сторону свитка.

- Ваш отец… - начала было мама, но ее голос быстро сошел на нет.

- Что, “отец”? – насторожился Марк.

Мама на мгновение запнулась, а затем, внимательно посмотрев на него, выдохнула:

- Я вам соврала. Не было никакого назначения и никакой Сицилии. Ваш отец просто пропал. Еще в январе.

Марк подозрительно нахмурился.

- Я знаю, - кивнул он, все еще не понимая, или скорее – не желая понимать, куда же она может клонить.

Мама удивленно посмотрела на него:

- Откуда?

Марк подтянул к себе стул и сел рядом с ней.

- Мам, извини, но вся эта история была настолько шита белыми нитками, что на нее мог повестись только Квинт.

Он в принципе никогда не делал из своего мнения секрета, а то, что мама была о нем не осведомлена было попросту обидно.

Квинт отвлекся от лицезрения письма и зло зыркнул на него.

Мама кивнула, прежде чем продолжить:

- Так вот, он пропал - и мне скоро намекнули, что, если я не хочу, чтобы вы остались сиротами, мне лучше не предпринимать по этому поводу никаких действий.

Ага, так вот почему она так быстро собралась и увезла их сюда.

- А сейчас… Не знаю даже как объяснить-то. В общем, Цезарь пишет, что… Есть шанс, что он жив.

Чего-о-о?!

Марк давно утратил всякую надежду на хоть сколько-нибудь положительный исход, что сейчас смотрел на маму примерно так же, как мама минутой назад смотрела вникуда.

- На, почитай, - мама протянула ему письмо и он, не думая ни мгновения, схватил его.

Взгляд бежал по строчкам.

Гай Юлий Цезарь Юнии…

Гай Юлий Цезарь? Он же мертв.

Ладно, потом.

Так, нет, это не то, это не то.

Рассмотрение дела твоего брата назначено…

Тоже не то.

Судьба дяди[6] Марка интересовала в последнюю очередь. Может быть, когда-то он и любил его, но это время осталось далеко позади, отрезанное несколькими днями, полными страха и неопределенности, которые он провел на Капитолии в заложниках. Дядя мог говорить все что угодно, но Марк точно знал, что они потребовали этого только для того, чтобы папа не убил их тотчас же.

И, что, если бы папа пошел на штурм, сам дядя и перерезал бы ему горло с тем же скорбным выражением лица.

Взгляд скользил ниже – и скоро Марк нашел то, что искал.

…но я могу утверждать, что последний человек, который видел твоего мужа, - один из рабов Октавия, - видел его живым. Мы с Луцием Марцием Филиппом продолжаем поиски, если нам удасться что-нибудь выяснить, я сразу тебе сообщу.

Батя был жив.

Последний раз, когда его видели, батя был жив.

Это… Меняло все. Больше, чем все. Больше, чем Марк мог себе представить.

Ошеломление уступило место широченной улыбке:

- Мам, батя жив! – проорал он так громко, что, казалось, должно было быть слышно на другой стороне вулкана.

- Марк, пока еще ничего не понятно. С тех пор прошло больше месяца, - резонно заметила мама, но Марк ее уже не слышал.

Батя был жив – и больше ничего не имело значения.

[1] Отец Сципиона. Там странное что-то в этой семье, у отца и сына разные когномены.

[2] В эпикурейской философии, и, вероятно, в целом, то, что мы бы назвали реальностью называется просто космосом.

[3] На двери написано “Alexander Jensen”. Буквы j нет в классической латыни.

[4] Чем светлее папирус, тем он дороже. Белого в античности не было как класса.

[5] Gaspard Dubois. При транскрипции с французского на русский – Гаспар Дюбуа, дети читают по правилам латыни.

[6] Марк Юний Брут. Юния, жена Лепида и мать Марка-младшего, его сводная сестра. У них одна мать, но разные отцы.

Альбин (Альберт III)

Он не мог поступить по-другому.

Если бы у него была возможность вернуться в прошлое, в тот самый день – он сделал бы все точно так же. Наверное, эта мысль должна была приносить успокоение, но этого не происходило.

Влажный деревянный потолок над головой медленно покачивался в такт волнам. Рука, закинутая за голову, затекла и неприятно покалывала.

Дни, проведенные в каменном мешке, смазались в один, подобие суда едва отразилось в воспоминаниях – и сознание в полной мере вернулось только здесь и сейчас.

На очередном чертовом корабле, который вез его к конечной точке жизни. К каменоломням.

Пусть его греческий и был далек от совершенства, остаться совсем в неведении не вышло - и очевидное скоро стало подтвержденным. На каменоломнях долго не выживали, и поэтому туда отправляли только тех рабов, кто серьезно проштрафился.

Сперва ему хотелось, чтобы Франсуа – эта предательская морда, - лежал рядом на этих прогнивших влажных планках, ожидая отложенной, но неизбежной казни – но это быстро прошло. Молодой дурак, он просто испугался – и вряд ли даже понял, что сделал, пока не стало слишком поздно.

К тому же, судьбу гладиатора сложно было назвать куда более завидной.

- Я вот не пойму, - сказал Ал в воздух. Шепотом, но в обреченной тяжелой тишине его голос прозвучал как набат, - Зачем его вообще купили? Какой из него гладиатор?

- Ты о чем? – сразу оживился щуплый мужичок, который сидел рядом.

- Да я на рынок этот проклятый попал вместе с одним знакомым. Дурак-дураком, ничего не умеет, только мышцы демонстрировать. Думал, он там проторчит до старости, ан нет – купили его. В школу гладиаторов, - хмыкнул Ал.

Несмотря на усмешку, на душе было до невозможности мерзко.

- Он мускулистый, говоришь? – неожиданно переспросил собеседник.

Ал кивнул и добавил:

- Любимчик женщин. Толпами на него вешались.

- И ты не понимаешь, почему его купили? Ну ты как будто вчера родился! – хмыкнул собеседник. Ал нахмурился, но пояснения не заставили себя ждать, - Такие смазливые красавчики каждой школе нужны, привлекают женщин на бои. Чем больше народу, тем больше продаж и ставок. Насколько я знаю, такие, как он, очень дорого стоят, но еще быстрее отбиваются.

Ал приподнялся и покосился в сторону стражников, что подпирали дверь. Обычно они быстро пресекали любые разговоры, но сейчас мирно дремали, оперившись о косяк, не обращая на них никакого внимания.

Шальная мысль появилась в голове и тут же ушла, когда один из соседей перевернулся на бок и скрипнул цепью. Шансов на второй побег просто не было.

- Слушай, а ты как тут оказался? – собеседник не собирался прекращать разговор.

- Устроил побег с рынка, - хмыкнул Ал, - Почти всех распихал на корабль, но вот сам не успел. А ты откуда столько знаешь про школы гладиаторов?

Собеседник грустно усмехнулся:

- Работал в одной на кухне. Ну как, работал, - он пошевелил ногой. Раздался красноречивый звон цепи, - Вот точно так же. Гладиаторы устроили побег, я к ним присоединился. Мы сбежали, удрали из Италии, я уж думал все, привет свободная жизнь – и тут на нас напали пираты. А я даже меч держать не умею с правильной стороны. Ну и вот. Я тут.

- И как оно? – спросил Ал больше для того, чтобы заполнить чем-то тишину.

В чем-то его новый знакомый был прав. Если всю дорогу лежать в трюме и молча размышлять о своей судьбе – так и вздернуться можно от безнадеги. Разговор, - какой-никакой, - все равно отвлекал от мыслей.

Их разделили на группы уже в Бриндизи, который местные называли Брундизием – и Ал снова остался один. Его новый знакомый отправлялся в какое-то крупное хозяйство, в числе таких же “счастливчиков”. Для каторжников, как Ал, была уготована другая судьба.

Затяжной и отдаленной казни.

Чем ближе маячил призрак каменоломен, тем сильнее были шепотки вокруг. Мужики пугали друг друга – и Ала заодно, - тем, что там не выживают дольше года, а поток рабов-преступников вполне позволяет восполнить такую смертность.

На душе было невероятно мерзко – и голову словно заволакивало туманом.

Но он не мог тогда поступить иначе. И был готов встретиться с последствиями.

Или просто выдавал желаемое за действительное.

Дорога казалась бесконечной. Звон цепей, ясное небо без единой тучки, пекущее прямо в темечко солнце. И минимум разговоров. На них просто не оставалось сил – все они уходили только и исключительно на то, чтобы идти, не отставая от колонны.

Так прошло три дня. К тому моменту, как они достигли конечной точки, его растертые в кровь ноги нестерпимо болели с непривычки к таким нагрузкам – и всем, чего ему сейчас хотелось, было просто лечь и отрубиться.

Стражникам, однако, было совершенно наплевать на его желания. Конечно, они не тащились пешком – у них были лошади, да и на ночных стоянках они спали во вполне себе комфортных гостиницах, а не вповалку на полу.

Загнав за мощные деревянные ворота, их первым делом выстроили строем на подобии плаца, где не было ни следа тени. Десяток-два человек, не больше. Мужик со списком, весь вид которого кричал “как же я задолбался на этой работе”, меланхолично наблюдал за этим процессом, и, когда он закончился, пошел вдоль строя, задавая всем одни и те же вопросы и записывая ответы.

Когда очередь дошла до Ала, мужик рявкнул ему прямо в лицо:

- Имя?

- Альбин, - отозвался Ал. Начал прикидываться местным – так изволь продолжать до конца.

- Откуда?

- С Китеры.

- Преступление?

- Организация побега.

Больше надсмотрщика ничего не интересовало. Он сделал несколько надписей на глиняной табличке – и перешел к следующему несчастному.

Или не несчастному, с какой стороны посмотреть.

Пусть сама идея того, что один человек находится в собственности другого, как какая-то табуретка, и вызывала тошноту и омерзение, те, кто сейчас стоял рядом с Алом, были преступниками. Некоторые – даже настоящими, а не такими надуманными, как он сам. Убийцами, насильниками, грабителями. Легко было относиться с сочувствием к обычным рабам. К преступникам – гораздо сложнее.

Противоречивые чувства вступали в непримиримую схватку раз за разом – и Ал не знал, что и думать.

Когда перекличка была окончена, с них сняли кандалы и повели, так же строем, в продолговатое одноэтажное здание. Барак, где им всем предстояло жить весь остаток их враз ставшей недолгой жизни.

Надсмотрщикам, может быть, и было на них наплевать. Для надсмотрщиков они, может быть, и были на том же уровне, что для самого Ала робот-пылесос или посудомоечная машина, но даже им было ясно, что гнать их работать после такого перехода было бы бесполезно, и даже немного вредно.

Одна большая комната, штук на тридцать коек, напоминала казарму и пробуждала старые воспоминания, с одним только “но” – сейчас Ал был здесь не добровольно, и его соседями были матерые суровые типы, а не восемнадцатилетние сопляки.

Как только голова коснулась твердой поверхности, только по недоразумению называющейся кроватью, он тут же провалился в черноту беспокойного сна.

Шаги и громкие разговоры разбудили его не сразу. Сначала они проникли в странный, мрачный сон, затем – заменили его собой, и только потом Ал приоткрыл один глаз.

Пусть ему и казалось, что он настолько вымотан, что даже выстрелу из пушки над ухом будет не под силу его разбудить, с этой задачей прекрасно справились несколько рабов, вернувшихся с работ.

- Опять пополнение, - хохотнул незнакомый голос – и Ал разлепил второй глаз.

Ноги нещадно крутило.

- Что-то много на этот раз, - еще один голос. Хриплый, словно простуженный, и, в отличие от предыдущего, в нем не было ни тени веселья.

- Очередные неудачливые повстанцы, наверное, - отозвался третий голос – и Ал наконец-то нашел в себе силы как-то сесть, чем сразу же привлек к себе внимание.

Остальные собратья по несчастью, с которыми он шел от самого Бриндизи, спали беспробудным сном.

- Здорово, - обладатель хриплого голоса подошел к нему и протянул руку для знакомства, - Гален, - представился он. Остальные продолжали стоять несколько поодаль. Похоже, именно он был здесь главным.

- Альбин, очень приятно, - отозвался Ал и пожал протянутую руку.

Гален усмехнулся:

- Какой же ты Альбин, когда ты Руф[1]? – по рядам мужиков пронеслись смешки.

Хотя смысл предположительной шутки и полностью ускользнул от него, Ал тоже выдавил из себя натянутую улыбку. Гален обвел взглядом дремлющих на остальных койках свежеиспеченных рабов, и цокнул языком, мгновенно переключившись обратно на серьезный лад:

- Многовато вас что-то сегодня.

- Не знаю, - Ал пожал плечами, - А сколько не многовато? Я в такой заднице первый раз в жизни.

По бараку снова раздались смешки – и снова Ал их поддержал.

- Не больше пятерых. Ты еще попробуй наскреби столько рабов-преступников, которых хозяин на месте не убил, - пояснил Гален.

- Пятерых? – Ал подозрительно сощурился, - Мужики говорили, что у вас тут долго не живут. С такими темпами пополнения, - он отрицательно помотал головой, - У меня цифры не сходятся.

- Врут, - махнул рукой Гален, - Работа, конечно, тяжелая, церемониться с нами никто не церемонится, выхватить плетей – да на раз два, но вон Агрос, например, тут уже года три, - он кивнул в сторону кучерявого чернявого мужика, - И как видишь, вполне живой.

Ал нервно усмехнулся. Так себе перспектива, как ни крути.

- Так откуда вас столько? – не отступал Гален.

- Не знаю, - Ал пожал плечами снова, - Я их всех в первый раз увидел уже в Брундизии, а меня самого пираты на Китере схватили. Не успел спрятаться за стены.

- И сразу на каменоломни? – подозрительно прищурился Гален.

- Не, - Ал отрицательно помотал головой, - Со мной на рынок попали мои соседи. И… Короче, я устроил побег, они успели сбежать, а меня поймали – и сюда.

Легенда уже успела сформироваться в голове – и теперь он планировал ее придерживаться до самого конца. Каким бы этот конец ни оказался.

Выражение лица Галена тут же смягчилось, и он ободрительно похлопал Ала по плечу:

- То есть ты гражданин Китеры?

- Ага, - кивнул Ал, - Только кому до этого есть дело?

Легенда начинала обрастать подробностями. Главное было их все запомнить.

- Ладно, Альбин, не вешай нос, - сказал Гален, - Живы будем, не помрем. А дальше как пойдет.

Ал кивнул и попытался улыбнуться. Получилось не очень.

- Есть еще что-то, что мне следует знать? – спросил он.

Некоторые вещи нужно было выяснять сразу. Особенно – если ты оказался в неволе.

- Ага, - Гален кивнул, - Не нарывайся на Ликаона. Это надсмотрщик, у него послезавтра смена, я покажу, как он выглядит. Лучше вообще с ним не говори, он долбанутый на всю голову, - в подтверждение своих слов Гален стянул с себя тунику и продемонстрировал ему испещренную свежими ранами спину. Ал сглотнул и кивнул, - Если начнет докапываться и чего-то требовать – лучше делай.

- За что он тебя так?

- Сказал ему, чтобы он отвязался от Карикса, - Гален натянул тунику обратно и кивнул в сторону светловолосого мужика, явно старающегося не опираться на правую ногу, - Он себе блок на ногу пару недель назад уронил, сломал, наверное, что-то. До сих пор ходить толком не может, не то, что работать. Так, что еще… - Гален задумался, - Ну как обычно. Халтурить можно, но осторожно, иначе, - он указал большим пальцем себе за спину, - Лучше не просыпать, но, если все-таки проспишь, мы попробуем прикрыть. Еда – говно, но не отравишься.

Звучало не так плохо, как могло бы, но что делать дальше было категорически непонятно. Ясно было только одно – Ал ни при каких обстоятельствах не собирался сгнить здесь. Сама мысль об этом вызывала сначала волну отчаяния, а затем – бурный внутренний протест.

Тот незнакомый ему тип оказался прав – остальные мужики, которых привели вместе с ним, оказались бунтовщиками. Гладиаторами из школы в каком-то городе, название которого абсолютно ни о чем Алу не говорило. Окружающие совершенно не удивились такому повороту событий – и он заключил, что бунты рабов были здесь делом привычным.

Утро на каменоломнях начиналось на рассвете, с громкого звука горна. Ал не мог себе представить, насколько крепко нужно было спать для того, чтобы не услышать такую побудку – но некоторым из гладиаторов это удалось.

Им дали какое-то время на утренние процедуры, после чего строем, - как в армии, - погнали на завтрак. Насчет вкусовых качеств местной еды Гален ничуть не лукавил – Ал понял это с первой ложки. Не отрава, но ничего хуже он в жизни не ел. Зато сытно.

На еду им выделили не более получаса, а затем все тем же строем, под надзором, повели в карьер.

Античный прообраз тюрьмы, за одним исключением – суд, который привел его сюда сложно было назвать справедливым. Ему не дали слова. Не предоставили адвоката. Просто быстро подмахнули несколько бумаг – и засунули его сюда гнить навсегда.

Злость обжигала изнутри. То ли на самого себя, то ли на ситуацию, то ли на Франсуа. Злость искала выхода.

Но не находила его.

Работа оказалась каторжной. После первого же часа бездумного махания тяжелой киркой под палящим солнцем, все мышцы полностью задеревенели, но каждый раз, когда Ал пытался остановиться и присесть на камень рядом, надсмотрщик окрикивал его – и приходилось продолжать.

К концу второго часа Ал понял, что сейчас его настигнет инфаркт. Сердце колотилось как сумасшедшее, перед глазами плыли черные пятна, и одновременно с этим грудь словно сдавило плотным обручем.

Те мужики недооценили масштабы катастрофы, когда предполагали, что проживут на каменоломнях не больше недели. День – вот был предел Ала.

На плечо легла тяжелая рука, и он одернулся.

- Эй, Альбин, тебе передохнуть бы, - сквозь черные пятна он едва смог разглядеть хромого парня, про которого ему вчера рассказывал Гален. Как его там звали? Карикс, что ли?

- Не могу. Видишь, - Ал кивнул в сторону надсмотрщика, - Он за мной палит. Я скоро здесь сдохну…

- Не сдохнешь, - хохотнул Карикс и похлопал его по плечу, - Даже не надейся. Смотри, вон там, где камень грузят на тележки, есть выемка, - он ткнул пальцем куда-то в сторону.

Ал обернулся в означенном направлении. Слишком резко, потому что Карикс тут же его одернул:

- Да не крути ты так башкой. Короче, с его поста не видно, чего ты там делаешь. Мы всегда там прячемся.

И дело сразу пошло веселее. Совесть не позволяла ему прохлаждаться в защищенном от взора надсмотрщиков тенистом углу бесконечно, но с перерывами он уже не чувствовал себя так, как будто сейчас сдохнет.

Однако, все имело свою цену. На следующий день Ал проснулся под звуки горна – и понял, что не может встать с кровати. Любая попытка пошевелиться отдавалась дикой болью во всех мышцах – и он мог только лежать и тихо стонать.

- Уработался, - проснувшись, констатировал Гален.

Их койки были расположены рядом – и, сквозь беспокойный, прерывистый сон, ночью Ал слышал, как он кричал. Так и подмывало спросить его "почему" – но только до того момента, как Ал попробовал сесть – и боль ярко вспыхнула в голове, затмевая все мысли.

- Да успокойся ты, - Гален положил ладонь ему на плечо, - После первого дня почти все встать не могут. Давай лежи, я попробую достать чего-нибудь обезболивающего у охраны, хорошо?

- А построение? – спросил Ал.

Гален фыркнул:

- Вчера была показуха, чтобы вам, новеньким, внушить, что здесь вам не тут, не более того. Не веришь мне – пойди сам посмотри.

Пришлось поверить ему на слово – встать с койки Ал сейчас был неспособен. Делать было нечего – и, когда все ушли и в бараке повисла тишина, он провалился обратно в сон.

Желудок позаботился о том, чтобы он был недолгим, напомнив о себе спазмами и болью. Нужно было достать какой-нибудь еды, иначе очередного обострения не избежать. Ал аккуратно перевернулся на спину и попробовал сесть. Пусть мышцы и отозвались болью, на этот раз у него хотя бы вышло.

В бараке больше никого не было, но с улицы раздавались какие-то звуки, и чем больше он к ним прислушивался – тем отчетливее понимал, что что-то случилось.

Крики и шум никогда не значили ничего хорошего.

Кряхтя и матерясь себе под нос, он поднялся с койки и, придерживаясь за все предметы вокруг, поковылял к выходу. Деревянные мышцы ног слушались очень плохо и отзывались на каждое движение болью.

На улице, у двери барака, оперевшись о стену, стоял Карикс и расслабленно жевал какую-то травинку.

- Отлыниваешь? – спросил Ал.

- Ага, вроде того, - хохотнул тот в ответ.

- А что за шум? – Ал кивнул в сторону, с которой раздавались непонятные звуки.

- А, - Карикс махнул рукой, - Гален идиот. Хотел спереть что-то у охранников. Ну его за руку и поймали.

Ал немедленно насторожился:

- И?

- Вот, устроили показательную порку. Всех согнали, а я под шумок удрал.

Выматерившись про себя, Ал подхватил с земли палку. С дополнительной точкой опоры передвигаться стало не в пример легче.

Не успел он сделать и пару шагов в сторону звуков, как Карикс крикнул ему в спину:

- Эй, ты куда?

- Туда, - с нотками убийственной решительности в голосе, не оглядываясь, отозвался Ал, - Это из-за меня. Я должен все исправить.

Паззл сложился – и чувство вины быстро стало невыносимым.

- Чего? Ты дебил?! – воскликнул Карикс, - Хочешь на его место?!

Тишина стала ему ответом.

Продраться через толпу товарищей по несчатью оказалось сложнее, чем доковылять до импровизированной площади, со стороны которой раздавались звуки. С каждым шагом они становились все громче и громче – и для сомнений очень скоро не осталось никакого места.

Толпа рабов, затихнув на секунду, разразилась хохотом, а следом – громко охнула. Нахмурившись, Ал обвел окружающих тяжелым взглядом. Да что здесь вообще…

Именно этот вопрос он и задал Агросу, только его завидев.

- Гален сказал, что он римский гражданин и они не имеют права, - пояснил Агрос, - А потом послал Ликаона в жопу и пригрозил, что сгноит его, как только выберется отсюда. По-моему, он сошел с ума.

Пока остальные кровожадно улыбались, как какие-то гиены, на лице Агроса читалось беспокойство. Маленькое наблюдение – но оно отпечаталось в памяти надолго.

- А почему не имеют права? – нахмурившись еще сильнее, перепросил Ал.

Агрос ответил ему подозрительным взглядом:

- Ты вчера что, перегрелся до кучи? Гражданин Рима не может оказаться в рабстве. Никак. Невозможно. Если такое произойдет, столько голов полетит, что проще не связываться.

Спереди раздался звук удара чем-то тяжелым об кожу – и сдавленный, но все равно громкий стон. Мгновенно позабыв об Але, Агрос вытянул шею, пытаясь разглядеть, что произошло.

- Они же его убьют… Идиот… - пробормотал Агрос себе под нос, - Весь план... – вздрогнув, он осекся и оглянулся на Ала, только добавляя смутных подозрений в копилку.

Но времени на размышления сейчас не было – и, задвинув подозрения подальше, Ал пошел дальше.

Когда он, наконец-то, смог увидеть что-то кроме потных вонючих спин, Галена как раз обдали водой, приводя в сознание. Вся его спина представляла собой жуткое кровавое зрелище, один взгляд на которое отзывался фантомной болью.

Это нужно было остановить.

- Стойте! – сделав пару шагов вперед, крикнул Ал настолько громко, насколько смог – и все взгляды тут же оказались прикованы к нему, - Это я его попросил. Он не виноват.

Сзади раздался неопределенный гул, незнакомый надсмотрщик, держащий в руках плеть, кровожадно ухмыльнулся – и всю решительность как рукой сняло.

Изучающий взгляд надсмотрщика грозил прожечь в нем дыру, а затем… Тот махнул рукой и сказал:

- Чего уставились? Расходимся, представление окончено. Рыжий, радуйся, что я сегодня добрый, – кровожадная ухмылка сменилась веселой в мгновение ока, - А с тобой, Гален, я потом закончу.

Было в последней фразе что-то настолько зловещее, что оцепенение на мгновение отпустило, и Ал смог выдавить:

- Но я же… Это же я виноват.

- В чем? – надсмотрщик повернулся к нему, недоуменно вздернув брови, - Ты меня в жопу не посылал. Или я чего-то не знаю?

Ал отступил на шаг назад. Дар речи снова покинул его.

Надсмотрщик быстро утратил к нему всякий интерес, но выдохнуть спокойно вышло только тогда, когда он пропал из поля зрения. Толпа за спиной медленно рассасывалась. Несколько человек выделились из нее и пошли в противоположном направлении. Не к баракам, а к Галену, который до сих пор валялся на животе на скамье.

- Слушай, у него точно к тебе что-то личное, - довольно громко сказал один из рабов, поравнявшись с ним.

В ответ Гален смерил его обреченным взглядом и уронил голову обратно на деревянную поверхность.

- Fututus sum[2], - тяжело выдохнул он, - Fortasse, e proprio sensu[3].

Мучимый вопросами, Ал поковылял к ним.

- Не думаю, что личное, - покачал головой второй раб, и Ал тут же узнал в нем Агроса, - Он новенький, месяц как тут. Такие всегда самые злобные. От хорошей жизни сюда на работу не нанимаются. Привыкнет к мысли – и успокоится.

- А кто это был? – спросил Ал.

Агрос обернулся:

- Ты имеешь ввиду… - и красноречиво махнул головой в направлении, в котором скрылся надсмотрщик. Ал кивнул, - Ликаон.

- А кто он такой вообще? – попытался распутаться Ал.

Что-то во всей этой ситуации сильно не сходилось, но он никак не мог взять в толк что.

- Да Харон его знает, - Агрос пожал плечами, - Говорят, сам бывший раб, чей-то вольноотпущенник.

Лицо Ала вытянулось:

- Подожди, но тогда же он должен… Не знаю. Понимать, каково это? Чего он…

Агрос подозрительно прищурился:

- Альбин, ты сейчас серьезно? Как ты до своих лет дожил-то такой наивный?

Ал не нашелся что ответить, и теперь просто таращился на него квадратными глазами, не в силах принять происходящее на веру.

Второй, незнакомый раб, тем временем, подошел к Галену и потряс его за израненное плечо. Стоило Галену зашипеть, он тут же отдернул руку. Уперевшись ладонями в скамью, Гален кое-как отжался от нее и, с очередным тихим стоном, сел.

- Слушай, а ты чего говорил, что ты римский гражданин? Они же тебя могли за это на месте забить, и были бы правы, - сказал раб, заставляя лицо Ала вытянуться еще сильнее.

Убить человека за вранье[4]? Да что здесь вообще за законы такие?!

Гален заметно вздрогнул:

- Я говорил?

- Ну да, - кивнул раб.

- Не знаю. Не помню. Все как в тумане, - скороговоркой выпалил Гален и помотал головой.

- Так, ладно, давай, хватайся за меня. Пойдем, - резюмировал Агрос и протянул ему руку.

Когда Гален кое-как встал, второй раб подхватил его под другую, и вдвоем они без проблем дотащили его до бараков, разве что несколько раз осадив дернувшегося помочь Ала.

Карикс все так же стоял у двери и, расслабленно улыбаясь, перекатывал травинку из одного угла рта в другой. Стоило им приблизиться, его взгляд скользнул по ним – и улыбка превратилась в оскал. Ала передернуло, но сил удивляться больше не осталось.

Хотя Галену не удалось украсть никаких обезболивающих, Ал очухался довольно быстро – и на третий день никаких отмазок от карьера больше не осталось.

- Слушай, Альбин, помоги, а? – до того лежавший на койке пластом Гален ожил и, кряхтя, сел.

Ему пришлось намного хуже, и последние дни он вообще не поднимался и старался лишний раз не шевелиться. Раны на его спине, пусть и начали затягиваться, все равно выглядели жутковато.

- Ты уверен? – смерив его недоверчивым взглядом, уточнил Ал.

- А у меня есть выбор? – мрачно переспросил Гален, - Сегодня опять смена Ликаона. Если я не появлюсь в карьере – он сделает со мной все, что обещал, зуб даю. Если появлюсь – есть какие-то небольшие шансы, что пронесет.

Ал поежился. Может быть, прав был тот мужик – и здесь действительно было что-то личное.

- Ты же не сможешь работать, - констатировал Ал, протягивая Галену руку. Тот уцепился за нее и, с трудом поднялся на ноги.

- А у меня есть выбор?

Идея пришла в голову неожиданно.

- Можешь спрятаться там, где мы всегда прячемся. Я прикрою.

- Серьезно? – оценивающий взгляд Галена впился в него. Ал кивнул, - Спасибо, Альбин. Я… Не забуду.

Какая… Странная формулировка.

В одиночку прикрывать Галена вышло недолго. Другие надсмотрщики, - хорошо, что не Ликаон, быстро заметили, что что-то не так, - и Алу пришлось основательно попотеть, уговаривая других помочь. Согласился один только Агрос – и от еще одного глубинного убеждения осталась только пустота.

Рабы, которые должны были стоять друг за друга горой, с легкостью предпочитали свою собственную шкуру – и даже не понимали, почему это им нужно кому-то помогать.

Погруженный в мрачные размышления, Ал зашел на угол их “курилки” и на автомате потянулся к карману брюк. Рука нащупала только ровную ткань туники, и он удивленно посмотрел на нее, прежде, чем осознать, что на нем нет никаких брюк и у него давно закончились последние сигареты.

Гален молча наблюдал за этой пантомимой, прислонившись спиной к холодному камню.

- Садись, - увидев, что Ал его заметил, он подвинулся, освобождая место рядом.

Ал не стал отказываться от предложения.

Пот стекал по лицу, прочерчивая дорожки на багровых от перенапряжения щеках – и сейчас ему действительно нужен был отдых.

Прошло какое-то время прежде, чем Гален заговорил снова:

- Слушай, спасибо.

Ал вынырнул из мыслей и удивленно посмотрел на него:

- За что?

- За то, что вступился за меня тогда, - щурясь, Гален смотрел наверх, туда, откуда в карьер падали блики заходящего солнца.

- Но я же ничего не сделал, - Ал неуверенно пожал плечами.

Вряд ли Ликаон остановился только из-за того, что какой-то раб что-то там ему вякнул.

- Но ты решился. Ты был готов рискнуть.

Ал все равно не чувствовал, что он сделал хоть что-то.

Они помолчали. Гален все так же смотрел на отблики, и ему очень не хватало сигары в одной руке и стакана виски в другой.

- Я вижу, мужик ты надежный, - начал Гален, и Ал вопросительно вздернул бровь, – На тебя можно положиться, - Гален замолк, словно взвешивая все “за” и “против”, а затем сказал, - Короче, Альбин, мы готовим восстание.

Что?!

Нет, такого поворота от обычного “перекура” Ал определенно не ожидал.

- Послушай и не перебивай. Через неделю у Барбата, это владелец каменоломни, ты его еще не видел, будет очередная ежемесячная инспекция. Тогда мы сможем накрыть и его самого и его охрану.

Ал ошарашенно таращился на Галена, а Гален сверлил его взглядом, ожидая какого-то ответа. Как назло, в голове из ниоткуда появилась обезьянка с тарелками из старого мультика – и Ал не мог придумать никакого.

- Альбин, ты с нами? – не дождавшись, спросил Гален.

Это был шанс. Возможно, последний в жизни.

Ал рвано кивнул несколько раз.

- Хорошо, - Гален заметно расслабился и снова откинулся на холодный камень.

- Но зачем ждать, пока он приедет? – недоуменно уточнил Ал, - Он… Наверняка привезет с собой еще больше охраны. Ты уверен, что мы справимся?

- А у нас есть выбор? Если мы не убьем Барбата, он достанет нас хоть из лап Аида. Казнит зачинщиков и вернет остальных назад, - отозвался Гален. На губах его гуляла мрачная улыбка, - А без своей охраны он, по-моему, даже в туалет не ходит. Может, у него даже специальный раб для подтирания задницы есть. Выскочка.

- Но у нас же нет оружия, - первичный шок прошел, обезьянка пропала – и в голове сразу появился целый список вопросов.

- А кирка чем тебе плоха? – хмыкнул Гален, - Короче, смотри, план такой…

[1] Albinus (лат.) – белый, rufus (лат.) – рыжий. Оба слова, кроме того, являются довольно распространенными когноменами.

[2] (лат., груб.) Мне конец.

[3] (лат.) Возможно, в буквальном смысле.

[4] Выдавать себя за римского гражданина было запрещено по закону и каралось смертной казнью даже для свободных.

Новобранец (Магнус I)

Сообщение от рекрутеров стало громом среди ясного и бесконечно скучного неба очередной смены, что заключалась в протирании штанов за ленивым разглядыванием мониторов системы видеонаблюдения. Официальное и расплывчатое, оно не давало никакой информации, кроме того, что его ждут через час после конца смены – и стриженные под машинку волосы сразу встали дыбом.

Ныл о том, как здесь скучно и какая у тебя тупая и нудная работа? Получай.

Еще каких-то несколько месяцев назад подобное письмо могло бы значить только одно – скорое и неизбежное увольнение с затиранием памяти. Сейчас, когда в мире не осталось ничего, кроме Фонда и диковатого человечества, от которого их отделял целый океан, никого не выкидывали с чемоданом вещей на холодные просторы безлюдного Вайоминга. Ну или во всяком случае, Магнус не слышал о таких случаях.

Возможно, ему “посчастливилось” стать первопроходцем.

Теряясь в догадках, одна хуже другой, он едва досидел до конца смены и, как только сменщики появились на горизонте, быстро сдал свой пост и побежал к рекрутерам.

Лучше быстрый и ужасный конец, чем ужас без конца.

В кабинете, куда его вызвали, сидела женщина в очках с толстыми линзами и грустно вздыхала над чем-то в ноутбуке.

- Магнус Густавссон? – она перевела усталый взгляд на него. Нервно сглотнув, Магнус кивнул, - Вы подавали свои документы на зачисление в мобильную опергруппу? – холодные мурашки побежали по спине, но Магнус нашел в себе силы кивнуть еще раз, - Мы сейчас проводим набор в МОГ Дзета-9 “Кротокрысы” и хотели бы предложить Вам место.

Что…?

Досиживая до конца смены словно на иголках, идя сюда словно на казнь, Магнус ожидал чего угодно, но только не этого.

Челюсть Магнуса с грохотом упала на пол. Во всяком случае, именно это произошло в его воображении, но в реальности он замер на месте, приоткрыв рот, и неверящими глазами пытался просверлить дырку в рекрутере.

В голове не было ни одной внятной мысли.

Словно не замечая его состояния, рекрутер продолжала:

- Вам нужно будет сдать нормативы по физической подготовке и стрельбе, потом пройти собеседование, - она достала из ящика стола несколько документов и протянула их Магнусу, - Вот, держите. Если Вы согласны, нужно расписаться здесь, здесь и вот здесь.

Словно болванчик, Магнус кинул еще раз и взял листок. Под бешеный стук сердца в ушах строчки расплывались и разбегались, полностью теряя свой смысл – и сейчас ему можно было подсунуть все, что угодно, даже договор дарения всего его имущества, и он бы подмахнул это не глядя.

Три кривоватые подписи в разных местах рекрутера вполне удовлетворили.

- Хорошо, - она спрятала бумаги в стол, - О времени сдачи нормативов Вам будет сообщено дополнительно. А и еще… Передайте Вашей коллеге, Третьей, пусть тоже зайдет к нам.

Так и не сказав ни слова, Магнус кивнул и вышел из кабинета.

Шок прошел только когда обрадованная новостями Третья бросилась к нему на шею – и на смену ему пришло куда более приятное ощущение. Впрочем, оно в очередной раз осталось неудовлетворенным – она рассматривала его только и исключительно как друга и все его попытки изменить это разбивались о толстую стену.

Они отпраздновали свой успех бутылкой виски – и это был последний вечер, который они смогли посвятить сами себе.

Нормативы и собеседование прошли в одно мгновение ока – и начались она. Подготовка.

Подготовка выматывала из него не то, что все силы – всю душу. После дня, проведенного на полигоне, Магнуса хватало только на то, чтобы кое-как доползти до своей кровати и за секунду отключиться до самого утра. А утром все повторялось по новой.

Никаких размышлений, никаких загонов. Сил не оставалось не только на то, чтобы о чем-то подумать, но даже чтобы подумать о том, чтобы о чем-то подумать.

И только слабый червячок сомнений периодически грыз его, напоминая о том, что подготовка, даже интенсивная, не должна была быть столь выматывающей. Их же гоняли так, словно времени было в обрез и их нужно было как можно скорее натаскать для… Чего-то.

Чего-то, про что им никто до сих пор ни слова не сказал.

В те редкие моменты, когда их все-таки отпускали с полигона, интенсивная физическая нагрузка сменялась не менее интенсивной умственной. Набранных из разных отделов Фонда, с разным образованием и разными уровнями допуска, их всех нужно было дотянуть до одного уровня – и Магнусу казалось, что даже если его сердце и выдержит физическую часть подготовки, то мозг точно лопнет от количества информации, которую в него ускоренно запихивали.

Третья справлялась со всем гораздо лучше, чем он, гораздо лучше, чем все они – старая, уже пройденная муштровка, пусть и для другой опергруппы давала о себе знать, но даже ей порой приходилось нелегко от интенсивности. Она могла об этом не говорить, но Магнус все видел по ее глазам.

К концу третьей недели подготовки из радостей в жизни осталась только одна. Еще одна неделя, и все закончится. Еще одна неделя – и никакого больше полигона, только полевая работа.

Ради этого стоило потерпеть. Ради этого – и ради того, чтобы больше никогда не сидеть на жопе бездумно таращась в экраны системы видеонаблюдения, пока мимо тебя проплывает жизнь.

Последняя тренировка, - финальная отработка действий в замкнутом пространстве с нестабильной внутренней топологией, - и они, потные, раскрасневшиеся и вымотанные, вернулись по своим квартирам уже не личинками, а полноценными оперативниками.

Новенькая с иголочки форма висела в шкафу и дожидалась своего часа.

И уже на следующий день этот час наконец-то наступил.

- Сбор наверху? – Ивонн, которая должна была вот-вот стать их командиром, недоверчиво щурилась, глядя в экран своего телефона, - Что они задумали?

Магнус пожал плечами:

- Может быть, хотят устроить барбекю по такому поводу?

Третья, что стояла сбоку от него, прыснула в кулак:

- Тогда я пошла за мясом и решетками, подождите, сейчас вернусь.

Но Ивонн шутку не оценила:

- Стоять, - рявкнула она, стоило Третьей в шутку изобразить, что она уходит, - Что вы тут за балаган устроили?

Магнус и Третья переглянулись. Иногда реакции Ивонн были слишком резкими, а словосочетание “чувство юмора”, казалось, было и вовсе ей незнакомо, что роднило ее с Кларком.

- Да ладно тебе, - Магнус мягко улыбнулся, - Просто шутка.

Ивонн нахмурилась еще сильнее, перед тем как выдохнуть и махнуть рукой:

- Давайте. Надевайте шлемы и маски – и за мной.

Теперь уже пришла очередь Магнуса грустно и протяжно вздыхать. Отмена секретности отменой секретности, а пересматривать инструкции для оперативного состава никто не собирался – и при исполнении они обязаны были постоянно таскать тяжелые и неудобные шлемы. Невольно закрадывались мысли, что бродившие среди сотрудников Фонда легенды про дикую смертность оперативников были не такими уж и легендами, а так начальство просто прятало ото всех постоянно сменяющиеся лица, чтобы не вызывать паники.

Свежий уличный воздух ударил в ноздри даже через фильтр шлема, вызывая ни с чем несравнимое чувство. Как будто он только что вышел из тюрьмы после длинного срока и первый раз за долгие годы вдохнул воздух свободы.

- Я, знаешь, одного не пойму, - шепотом сказал Магнус Третьей, - Зачем мы постоянно сидим в этой норе?

- Безопасность? – искаженный фильтром маски голос Третьей звучал непривычно.

- Раньше, может быть, - хмыкнул Магнус, - Национальный парк, куча туристов, немудрено спалиться по полной. А сейчас-то чего?

Третья пожала плечами:

- Привычка – страшная сила.

Может быть, она и была права. Привыкнув за долгие столетия прятаться как можно глубже и дальше, Фонд продолжал действовать точно так же даже теперь, когда никакой угрозы больше не существовало.

Наверху их уже ждали. Небольшая кучка людей в куртках, накинутых прямо на лабораторные халаты. Не торжественная процессия, а просто несколько десятков человек, жадно втягивающих свежий воздух и разглядывающих природу вокруг, не на красной дорожке, а на бывшей парковке между несколькими административными маск-зданиями.

- Красиво, правда? – смутно знакомый голос раздался сбоку и Магнус удивленно оглянулся.

Покрытый веснушками мужчина в лабораторном халате смотрел поверх крон высоких деревьев и говорил словно со всеми и ни с кем одновременно.

- Советник Сариола, - Ивонн вытянулась по струнке и приложила руку к шлему, а Магнус едва сдержался от того, чтобы зарядить самому себе оплеуху.

Забыть первого человека, с которым он познакомился в этом странном новом мире еще нужно было ухитриться.

Сариола не обратил внимания на слова Ивонн и мечтательно продолжил, проходя вперед:

- Озера, луга, рощи… Мне кажется, нам стоит почаще выбираться из нашей норы. Хоть бы и просто погулять среди дикой красоты. Как думаете? Работа – это хорошо и важно, но отдыхать тоже нужно. Хотя бы чтобы не забывать, для чего мы вообще работаем.

Пусть Сариола и не мог их видеть, Магнус и несколько сослуживцев все равно пожали плечами. Сама мысль ему нравилась, но принимать такие решения или даже помогать принимать такие решения было вне его компетенции.

- Хорошая идея, - сказал кто-то рядом и Магнусу понадобилось какое-то время, чтобы распознать искаженный маской голос Третьей. Она всегда была за перемены к лучшему – и этим выделялась среди остального болота.

Хорошо это было или плохо.

Сариола обернулся. На его губах играла улыбка:

- Да не бойтесь вы, - его взгляд скользнул по их лицам, скрытым под шлемами и масками, - Эта часть комплекса оснащена штатными ДВМ, диффузорами внимания Мариона. Их здесь немного, но достаточно, чтобы отпугнуть случайных прохожих. Ну да ладно, что-то меня понесло. Вам не кажется, что пора начинать?

После этих слов, кучка собравшихся расступилась, и взгляду Магнуса открылся небольшой, собранный на скорую руку помост, на котором стояла высокая стойка.

А вот и их красная дорожка из старого потрескавшегося асфальта.

Слишком ловко и неожиданно для человека, явно разменявшего пятый, а то и шестой десяток, Сариола запрыгнул на помост. По маленьким лестницам, установленным сбоку, следом за ним наверх поднялись еще люди. Человек десять – не больше. Из-под их курток торчали лабораторные халаты, как и у всех вокруг.

- Я думаю, мне не нужно рассказывать вам, зачем мы все здесь собрались, - голос Сариолы разносился над безмолвным лесом, не встречая никаких преград, - Просто оглянитесь вокруг. Вдохните этот воздух, посмотрите на эти деревья, подставьте лица этому ветру. Иногда, зарывшись с горой в работу так легко забыть, ради чего мы скрываемся в темноте. Забыть, как выглядит свет. Посмотрите вокруг – и вспомните. Вспомните, что мы – единственное заграждение, что отделяет мир от того, с чем мы имеем дело каждый день. Картина на стене нашей общей клетки, закрывающая огромную черную дыру, за которой скрыта вся реальность, такая как она есть.

Все шепотки среди собравшихся затихли, и голос Сариолы был единственным, что нарушало первозданную тишину. Было в ней что-то пугающее – и вместе с тем завораживающее.

Вытянувшись по стойке “смирно” Магнус слушал речь словно завороженный.

- Мы – единственная причина, по которой мир вокруг до сих пор не представляет собой нераспознаваемую смесь из манифестаций концепций, которым чуждо само понятие “понимание”. Мы – те, кто умирает в темноте и беззвестности для того, чтобы другие могли прожить нормальную жизнь на свету. И вы, - Сариола перевел взгляд на Магнуса с сослуживцами, - Наши передовые силы. Единственные, кому под силу сохранить картину висящей на стене. Сделать так, чтобы темные силуэты на стенах пещеры оставались всего лишь силуэтами. Я бы хотел вас обнадежить, но я ненавижу лгать. Работа, которую вам предстоит выполнять – чертовски опасная. Кто-то из вас может не вернуться уже с самого первого вашего задания. Кто-то может измениться до неузнаваемости, единожды заглянув за картину на стене. Но я уверен в вас. Вы – лучшие из оставшихся. Вы – наша последняя надежда. Вы – наш щит и меч.

Молодая лаборантка, стуча каблуками по помосту, подбежала к Сариоле и протянула ему небольшую деревянную коробку. Сариола кивнул и, не прерывая речи, взял коробку из ее рук.

- С сегодняшнего дня вы – официальный состав мобильной опергруппы Дзета-9 “Кротокрысы”. Поздравляю!

Рука Магнуса взмыла к шлему в привычном движении. Сариола открыл коробку и, с полуулыбкой на губах, сказал:

- Ваши нашивки. Прошу, подходите.

Как и положено, Ивонн, Дзета-9-К, их капитан, была первой. Чеканя шаг, словно на параде, она вышла из строя и поднялась на помост. Сариола достал из коробки нашивку и закрепил ее на ее предплечье.

По очереди, они все поднимались на помост, получали свои нашивки и спускались обратно, занимая свое место в строю.

Дороги назад больше не было. Один раз вступив в опергруппу, ты мог выйти из нее или по заключению медкомиссии – или на пенсию, но в то, что до последней хоть кто-нибудь доживал, веры было мало.

Магнус не был против. Все, что угодно было лучше, чем просиживать штаны до самой смерти.

Когда подошла его очередь, Магнус поднялся на помост, и его взгляд скользнул по собравшимся. Молчаливые ученые – и его сослуживцы, одиннадцать человек в одинаковой черной форме. Фонду были нужны не армии, но малые сбитые отряды, действующие как единый организм. Понимающие друг друга с полу-жеста – и одновременно с этим способные действовать полностью автономно.

Когда Магнус вернулся в строй и занял свое место рядом с Третьей, он был уверен, что где-то под шлемом, на ее лице сияла широченная улыбка.

С формальностями было покончено и, спустившись с помоста, Сариола загадочно сказал:

- Знаете, я считаю, что работа вполне может подождать до завтра. Не то, чтобы реальность расползалась прямо у нас между пальцев, - смешок сорвался с его губ, но все внимание Магнуса было приковано к пожилому бородатому мужчине за его спиной.

После слов Сариолы тот замер на месте, словно его неожиданно хватил удар и побледнел как мел.

- Отдыхайте, ребята, - по-отечески улыбнувшись, Сариола похлопал Магнуса по плечу, а когда Магнус снова посмотрел ему за спину, бородатого мужчины и след простыл, - До завтра.

Сариола развернулся, словно собираясь уходить, но спустя мгновение обернулся назад:

- А, и еще. В буфете уже готово кое-что интересное. Если вы понимаете, о чем я.

Магнус смерил его недоверчивым взглядом.

- А может ну ее, эту нору? – спросила Третья как только Сариола отошел достаточно далеко, - Может, давайте по барбекю? Прямо тут. Только мы, и больше никого. Как вам?

М-м-м, барбекю.

Магнус облизнулся.

- У меня есть гриль и виски. Мясо возьмем на кухне. Ну давайте, - голос Третьей звучал умоляюще, - Не знаю, как вас, а меня уже тошнит от этой норы.

Раздался одобрительный гул. Сидеть в четырех стенах до смерти надоело всем. Даже Ивонн быстро сдалась под напором большинства:

- Ладно, черт с вами. Давайте барбекю.

И все было решено.

До момента, когда Ивонн во всех подробностях распишет им детали их самого первого и в некотором смысле рокового задания оставалось каких-то полдня – и Магнус, жуя кусок хорошо прожаренного, пахнущего дымом, мяса, наслаждался моментом в полной мере.

Для счастья, все-таки, было нужно совсем немногое.

- Хорошо… - Магнус откинулся на бревно за спиной и потянулся.

Проклятый шлем и не менее проклятая маска валялись рядом. Здесь не было никого, кроме своих, и секретность можно было послать туда, где ей было самое место.

В задницу.

- Ага, - Третья опрокинула в себя шот виски и мечтательно посмотрела на разгоравшееся закатом небо, - Напоминает о том, как все было до… - протянула она, - Эмма так любила такие посиделки.

- Эмма? – Магнус бросил на нее вопросительный взгляд.

- Дочь моего брата, - пояснила Третья, - После… Того, что с ним случилось, я ее удочерила. Пыталась заменить ей и маму и папу, - грустный смешок сорвался с ее губ, - Она очень любила барбекю. Выбраться подальше на опушку леса, захватить с собой друзей – и весь вечер есть мясо и гонять в бейсбол.

Такой очевидный и такой простой вопрос “а где она сейчас?” чуть было не сорвался с губ, но Магнус в последний момент смог сдержаться.

Если он до сих пор не знал ни о какой Эмме, вариант оставался только один.

С трудом он отлип от бревна и придвинулся ближе к Третьей.

- Мне жаль, - тихо сказал он. Грустно улыбнувшись, Третья кивнула.

Утро ознаменовалось собранием. Сообщение от Ивонн выдернуло Магнуса из дурацкого сна вибрацией телефона. Часы безучастно сообщали, что сейчас 6:50.

В 10:00 в переговорке на третьем уровне, - подслеповато щурясь, прочитал он, и откинулся обратно на подушку.

И зачем было так рано будить, если собрание только через три часа.

Не успел он провалиться обратно в сон, как ожил будильник – и хочешь, не хочешь – пришлось вставать.

На собрание Магнус пришел первым – и застал внутри переговорки только нервно курсирующую от стены к стене и обратно Ивонн. Она терпеть не могла опоздания, а стрелка часов неумолимо приближалась к 10:00.

- Привет, - Магнус занял первое попавшееся место за переговорным столом, рядом с толстой пачкой бумаг.

- Привет, - кивнула ему Ивонн.

- Ну что у нас там? Уже нагрузили заданием? – не зная, с чего начать разговор, сказал Магнус.

Ивонн остановилась и смерила его задумчивым взглядом, перед тем как сказать:

- Нагрузили. Но давай сначала всех дождемся, потом расскажу, что к чему? Не хочу двадцать раз повторять.

- Хорошо, - Магнус подтянул к себе пепельницу и, после непродолжительных раздумий, закурил.

Ждать не пришлось долго – один за другим его сослуживцы появлялись в дверях и к тому моменту, как Магнус затушил сигарету, оставалось дождаться только одного Бартоша, их главного любителя опаздывать.

Ивонн в нетерпении стучала пальцами по столешнице, отбивая некий неизвестный, но мелодичный ритм. С каждым щелчком минутной стрелки часов он становился все злее и злее – и к тому моменту, как запыхавшийся Бартош с бумажным стаканчиком кофе в руке ворвался в переговорку, мелодия почти превратилась в партию ударника блек-метал группы.

- Все здесь, - нарочито спокойно резюмировала Ивонн, и по спине Магнуса побежали мурашки. Бартош, на которого была направлена ее ярость, передернулся, - Можно начинать.

Ивонн с силой вдавила кнопку, закрывающую дверь переговорки на магнитный замок. Раздался щелчок, и только после этого она взяла в руки папку и продолжила:

- Ну что, поздравляю нас с первым заданием.

- Уже? – нахмурилась Третья. Ивонн осеклась и вопросительно посмотрела на нее, но продолжения не последовало.

- Уже, - нехотя ответила Ивонн, - Вы же знаете, что во время реконфигурации мы потеряли все Зоны Содержания и большую часть опергрупп. Все аномалии сейчас носятся на свободе, и у нас просто нет времени рассиживаться и ждать, где же и что взорвется самым первым.

Она открыла папку, и, доставая из нее папки поменьше, по очереди раздала их каждому в руки:

- Вот, - прокомментировала она, - Наша первая задача. Но перед тем, как вы начнете читать – все ведь знают, что такое якорные объекты?

Третья энергично кивнула, и Магнус вопросительно посмотрел на нее. Если где-то в программе подготовки и мелькало такое словосочетание, то оно совершенно не отложилось у него в голове.

Ивонн обвела комнату взглядом и, тяжело вздохнув, пояснила:

- Якорные объекты – это своего рода константы. Аномалии, которые присутствуют в реальности всегда, вне зависимости от реконфигураций, от любых изменений, вне зависимости ни от чего. Зону Содержания в Канаде пока не достроили, так что пока в нашем списке всего пять штук, которые можно и нужно содержать по месту обнаружения. Первая из них…

Магнус не удержался и глянул на самый верхний листок в своей папке.

Александрийская библиотека .

Особые условия содержания : согласно договору с правительством Египта, квадрат 2 x2 километра в окрестностях входа в объект исключен из морских навигационных коридоров. По периметру квадрата установлены диффузоры внимания Мариона.

- Александрийская библиотека, - повторила Ивонн, - Огромная, бесконечная подземная библиотека, в которой содержатся все книги, которые когда-либо были или будут написаны. В наше время она находилась под водой, сейчас, по расчетам – должна находится прямо под надземной частью Библиотеки в соответствующем квартале Александрии. Нужно запечатать ее так, чтобы местные туда никогда не попали. Внутри нет ничего опасного, так что это чисто нам на разминку, чтобы было время сработаться, притереться друг к другу.

Собрание не затянулось надолго – и спустя несколько уточняющих вопросов Ивонн снова открыла дверь переговорки.

- Основное я вам обрисовала, - добавила она, - Но все равно рекомендую ознакомиться со всей документацией. И еще один момент – когда мы окажемся там, не пытайтесь ни открывать, ни тем более читать эти книги. Просто не нужно.

Магнусу уже не терпелось заварить себе чаю и открыть эту толстую пачку, чтобы понять почему.

Он никогда в жизни так сильно не ошибался. То, что казалось увлекательным чтивом, на поверку оказалось написанным максимально скучным канцелярским языком документом, добрых сто страниц приложений которого занимали тестовые логи, в которых то один, то другой агент читал произвольную книгу – и последствия этого. Как бы ни стращала их Ивонн, в большинстве случаев не происходило совершенно ничего.

В меньшинстве же…

Становилось понятно, почему Фонд так боялся, что туда попадут местные.

Единственной действительно интересной деталью, которую опустила Ивонн касаемо самого объекта – было то, что некоторые книги, содержащиеся в библиотеке, по предположениям лингвистов, не принадлежали базовой реальности. Все остальное в краткой выжимке звучало куда более захватывающе.

Совершенно рутинный и скучный объект, даром, что якорный. Слиться с местной толпой, чтобы проникнуть к его входу выглядело более сложной задачей, чем поставить его на содержание.

Странно, что Ивонн не дала никаких распоряжений по этому поводу.

Ответ на этот вопрос нашелся ровно в тот момент, когда Магнус его задал.

- Амнезиаки, - ответила жующая тост Ивонн, которую он поймал в день вылета в буфете, - У нас ими все склады забиты. Один аэрозоль, распыленный с высоты птичьего полета, и никто в Александрии никогда и не вспомнит, что мы там были.

А ведь правда… Все было очень просто.

Настолько просто, что даже скучно.

Великий понтифик (Гай Цезарь IIII)

Бальб мельтешил перед глазами так, словно хотел вызвать у него приступ головокружения.

- Народ проголосует так, как нам нужно, здесь проблем быть не может. Хочешь верь, хочешь нет, но пока ты играл в мертвеца, у тебя образовался огромный кредит доверия, они поддержат любое твое предложение.

- Угум, - кивнул Гай. Слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, не достигая сознания.

Беспокойный и полный крови сон совсем не помог прочистить мозги. Проклятое изображение в зеркале все еще стояло перед глазами. Кальпурния могла говорить все, что угодно, но записи не могли врать.

Гулкие шаги Бальба отражались от стен пустующей курии. Заседание закончилось час назад, вместе с последними лучами солнца, и только они вдвоем не торопились домой.

- Нужно будет что-то придумать с трибунами Антония, правда, иначе они нам своим вето все мозги отоб… Цезарь, ты меня слушаешь вообще? – Бальб остановился и осуждающе посмотрел на него.

- А? – Гай вздрогнул. Прямой вопрос вернул его в реальность.

- Это значит “нет”, - резюмировал Бальб, - Да что с тобой такое сегодня?

- Ничего, не выспался просто, - пожал плечами Гай. Пока он не разобрался, что здесь происходит, никто не должен был ничего знать, - И вообще, зачем такие сложности? Провести указом через Сенат – и дело с концом. Пока мы будем договариваться и голосовать, парфяне Малой Азией закусят и к Македонии приступят.

- “Провести через Сенат”? – Бальб скептично хмыкнул, - Ты совсем из жизни выпал. Там половина обязана Антонию если не жизнью, то состоянием. Они не дадут отобрать у него одну из провинций.

Гай вздернул бровь:

- Какую? Его никто не назначал проконсулом. Не то, что Сирии – вообще ничего. Он договаривался напрямую с Октавием. Октавий мертв. Триумвирата больше не существует. Он – частный человек с личной армией, не более.

От удивления Бальб аж сел. Хорошо, что на свое курульное кресло, а не мимо:

- Ты чего так на Антония взъелся?

- Педий пропал, - жестко отрезал Гай, - Я навел справки, его последний раз видели на островах и в те дни, когда он отплыл, море было абсолютно спокойным. Штормы здесь ни при чем. Антоний дал свой ответ.

- Но… - начал было Бальб, но тут же осекся.

Ситуация была слишком однозначной. Антоний был по уши замешан во всем дерьме, в котором только мог быть, с самого начала. Иначе у него не было бы причин отказываться от переговоров, тем более в такой жестокой форме.

Гай сложил руки в замок перед лицом. Закрытая повязкой раненная кисть отозвалась слабой болью.

- Если он все-таки образумится – я все улажу. Если нет – тоже разберемся. В любом случае, нельзя оставлять ему Малую Азию. Там, где не справился Красс, ему точно ничего не светит, ты же сам понимаешь. Лучше разбираться с негодующим Антонием, чем с парфянами, разоряющими наши провинции. Так ты вынесешь вопрос на обсуждение? Или мне идти к Мессале? – резкая смена темы вынудила Бальба измениться в лице.

Но конкретного ответа он все равно не дал:

- Да дался тебе этот Сенат? Проведем через собрание…

- Когда? Через месяц? Чтобы я потом угробил армию, пытаясь отогнать парфян в самую жару?

- Можно быстрее.

- Ага, то, что надо, - скептически хмыкнул Гай, - А через месяц любой идиот играючи отзовет меня назад, размахивая нарушением процедуры.

К огромному сожалению, следующее же заседание показало, что правда на стороне Бальба. Само предложение назначить проконсула Сирии, еще до обсуждения конкретных кандидатур, наткнулось на яростное сопротивление в том числе и тех, кого Гай никак не мог заподозрить в договоренностях с Антонием – и даже очередные посланники из Малой Азии, которых он, как краплёные кубики, вынул из рукава, не смогли приблизить их к соглашению ни на йоту.

Зато у Бальба появился прекрасный повод после заседания с довольной рожей сказать: “А я тебе говорил”. Сомнительное достижение, но все-таки.

Вариант с Сенатом отпадал – и оставался только один шанс заполучить необходимое, как воздух, командование, но при одной мысли об этом шрамы пронзало фантомной болью.

Задумчивый Пизон нарисовался на пороге их с Кальпурнией спальни в неприлично раннее время.

- Гай… - имя едва проникло в сознание и не смогло заставить Гая открыть хотя бы один глаз, утонув в дурацком предрассветном сне, - Гай, да проснись ты! – голос Пизона сорвался на крик, и игнорировать его больше не вышло.

- Ты на часы смотрел? – подсветка экрана наручных часов заставила прищурится. “6:25”, - Дай поспать… - Гай закрыл глаза и перевернулся на другой бок. Спящая рядом Кальпурния потревожено пошевелилась.

- Нет, слушай, если тебе не интересно, я пойду скажу этому типу, что никакого Публия Цестия Карра я знать не знаю, - обиженно отозвался Пизон.

И сон как рукой сняло. Резко встрепенувшись, Гай подскочил с кровати:

- В смысле “Публия Цестия Карра”?

- В прямом. Ты что, меня совсем не слышишь?! Говорю же, ко мне, вместе с утренней почтой, пришел какой-то тип и вот, принес, - Пизон протянул ему свиток с сорванной незнакомой печатью, - Требуют выкуп за Публия Цестия Карра, якобы моего клиента. Это…

- Да-да-да, это Джузеппе, про которого я тебе говорил, - взгляд скользил по строкам кривоватого текста, выхватывая только самое необходимое, - Где этот тип? – Гай оторвался от свитка и требовательно посмотрел на Пизона.

- В атрии сидит, ждет, - Пизон пожал плечами.

- Надо его задержать.

Сзади раздался скрип кровати, и Кальпурния сонно спросила:

- Гай, что происходит?

- Ничего, спи, - отмахнулся Гай, натягивая первую попавшуюся под руку тунику.

Пизон, наконец, вошел в комнату и закрыл за собой дверь:

- Да зачем задерживать? Заплачу я выкуп, там не так-то много.

- Затем, что Джузеппе там не один, - проклятый шнурок проклятого сандалия никак не получалось нормально завязать спросонья, - Вместе с ним пираты поймали кучу людей. Таких же как он. Других пассажиров. Нужно выяснить, где их держат и купить, пока не стало слишком поздно.

Пизон покачал головой:

- Проблемы у тебя конечно…

- Уж какие есть.

Гай был готов к тому, что посланника придется долго и обстоятельно “уговаривать” при помощи кулаков, но тот оказался куда более готовым к сотрудничеству.

- Ну зачем сразу так жестко? – едва завидев их с Пизоном с двумя крепкими рабами за спиной, спросил посланник. Несмотря на напускную расслабленность, было заметно, что он напрягся, - Может, для начала поговорим? Уверен, у нас получится прийти к взаимовыгодному соглашению.

- Ну давай попробуем, - отодвинув Пизона, Гай вышел вперед, - Нам нужна информация.

- Это я понял, - кивнул посланник, - Цена вопроса зависит от того, какая.

- Кто тебя отправил и откуда? – Гай не стал тянуть кота за яйца.

- Половина от суммы выкупа, - быстро сориентировался посланник.

Пизон скривился и отрицательно помотал головой, хотя Гай и не собирался соглашаться на такие грабительские условия.

- Десять процентов, или ты нам все равно все скажешь, но уже по-плохому, - на мгновение забывшись, он угрожающе похрустел костяшками пальцев. Скрытая под повязкой кисть отозвалась прострелом.

- Грабеж среди бела дня! – воскликнул посланник, - Сорок процентов.

- Нет, так мы с тобой не договоримся, - цокнул Гай.

Пизон кивнул своим рабам и те сделали несколько шагов в сторону посланника.

- Ладно! Ладно! Тридцать, - быстро поменял свое мнение тот.

Рабы сделали еще несколько шагов в его сторону – и от былой расслабленности не осталось и следа. Быстро прикинув сумму имевшихся на руках денег, Гай вынес свой вердикт:

- Двадцать и ни ассом больше.

- Ладно, ладно, Аид с тобой, скупердяй! Двадцать. Но деньги вперед!

- Ладно, признаю, Пизон, я проиграл, - Гай отступил назад и развел руки, - С этой наглой пиратской мордой и правда бесполезно говорить.

Пизон деловито кивнул, быстро схватив суть представления и свою роль в нем.

И этого оказалось достаточно. Последние остатки самообладания покинули посланника, и он истерично воскликнул:

- Да чего ты хочешь-то?!

Гай именно этого и добивался.

- Информацию вперед, деньги потом. Или ты мне не доверяешь? – вкрадчиво спросил он.

- Аид с тобой… - сцепив зубы, процедил посланник, - Спинтер. С Кефалинии.

- Лентул Спинтер? – недоверчиво переспросил Гай. Посланник кивнул, и он обернулся к Пизону, - Он же, вроде, погиб, нет?

- Говорили, что еще при Филиппах, но тела не нашли, - Пизон пожал плечами.

Дерьмо.

- Карр на Кефалинии? – с нажимом спросил Гай. Посланник кивнул, - Отлично, - быстро набросав расписку, Гай протянул ее ему. Посланник ухватился за свиток, но Гай не отпустил свой край, - Cперва одно условие, - посланник закатил глаза так, словно пытался рассмотреть свой мозг. За спиной сдавленно хохотнул Пизон, на мгновение выпав из роли, - Я не отпущу тебя одного, поэтому с тобой отправится мой человек. Поможешь ему со всем, с чем он попросит – накину еще половину от этой суммы.

Глаза посланника загорелись алчностью, он с готовностью кивнул – и только после этого Гай отпустил расписку, позволяя ему спрятать ее за пазухой.

- Ну что, где твой человек? – посланник облизнулся.

- Погоди ты, - хмыкнул Гай, - Я не собираюсь будить хороших людей в такую рань. Располагайся пока, - на последней фразе Пизон картинно закашлялся, но Гай предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

Заседание коллегии понтификов должно было состояться уже совсем скоро – а это значило, что Пизону недолго оставалось мириться с неудобствами.

Сервилия всегда имела обыкновение приходить в самый неподходящий момент. Эта привычка в свое время стоила Гаю не одного фута нервных волокон, и чуть было не разрушившегося еще раньше второго брака – но сейчас с их отношениями было давно покончено, и ее визита он совсем не ожидал.

Она ворвалась к нему домой прямо посреди разговора с Матием. Возбужденная и опечаленная одновременно, в неизменной траурной столле, которую она, со слов Пизона, носила вот уже два года, с самого поражения ее сына.

- Гай, нам нужно серьезно поговорить, - с порога начала она. Раб-привратник за ее спиной только развел руками. Остановить Сервилию, если она хотела куда-то попасть, было непосильной задачей.

Гай покосился на Матия, и тот пожал плечами:

- Да я все понял. Сопроводить этого типа из атрия обратно на Кефалинию и отдать выкуп за Карра. Я пойду? Мне еще рабов захватить надо.

- Давай, - кивнул Гай, про себя радуясь сообразительности Матия.

Не хватало еще, чтобы Сервилия узнала больше, чем ей положено.

Вместе с привратником, Матий скрылся в глубине дома, оставляя их с Сервилией наедине.

- Полагаю, “серьезно поговорить” не значит, что ты случайно забыла зайти поздравить меня с внезапным возвращением в мир живых, а теперь опомнилась, - Гай сел за стол, - Выкладывай, что у тебя.

Причина столь неожиданного визита была ясна еще до того, как Сервилия открыла рот, и, конечно же, она тут же подтвердилась:

- Я по поводу Марка.

Гай понимающе кивнул и одним жестом пригласил ее садиться. Она проигнорировала предложение.

- Гай, я понимаю, то, что он с тобой сделал, невозможно простить, но и ты меня пойми. Он мой единственный сын. Он гниет в этом подвале уже несколько лет в ожидании неизбежной казни. Он… Ты же его знаешь. Он хороший мальчик, но у него никогда не хватало характера отстоять свое мнение. Пойти против толпы.

Пытаясь подавить острое жжение в одном из шрамов, Гай сжал ладони в кулаки под столом. Ногти впились в кожу, заглушая фантомные ощущения реальными.

- Это все Кассий! Задурил ему голову, убедил, что ты тиран и покончить с тобой – его долг.

Обессиленная, Сервилия все-таки упала в кресло:

- Гай, я не переживу его смерти. Не ради него, ради меня, ради всего, что нас когда-то связывало. Не дай ему погибнуть. Прошу тебя.

В горле неожиданно пересохло. Шрам внизу живота отозвался на ее слова пронзительным прострелом – и голос Гая дрогнул:

- Составы судебной комиссии уже утвердили. Меня в ней нет. Я буду на суде только в качестве свидетеля обвинения.

Сервилия осеклась и перевела на него потерянный взгляд:

- Но…

- Я сделаю все, что в моих силах для того, чтобы закон не был нарушен[1], но кто знает, как поведет себя народ.

Любой суд мог закончиться массовыми погромами, если народу не придется по душе его решение. Вердикт мягче казни в отношении Децима и Марка Брутов имел слишком мало шансов заслужить одобрение.

И именно поэтому любая попытка повлиять на решение комиссии была заранее обречена на провал.

К счастью, это был не единственный план, но ни Сервилии, ни кому бы то ни было другому об этом лучше было не знать.

Руки продолжало потряхивать от накативших воспоминаний, когда Гай, разжав кулаки, положил свои ладони на ее.

- Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю, - повторил он.

Сервилия натянуто улыбнулась и выдавила:

- Спасибо, - хотя весь ее вид кричал о том, что его ответ не оправдал ее ожиданий.

С очередным походом в храм Весты пришлось повременить до утра. Фабия встретила его удивлением:

- Что-то ты зачастил к нам.

- А не ты ли жаловалась, что я слишком редко к вам захожу? – хитро прищурившись, переспросил Гай, - Теперь, оказывается, что слишком часто. Тебе прямо не угодишь.

- Ты просто так, или опять по делу? – Фабия быстро подхватила его настрой, и хитро усмехнулась.

- У меня для тебя есть одна новость и одна просьба. С чего начать?

Взгляд Фабии скользнул по девочкам, хлопотавшим по делам храма. Они выглядели полностью поглощенными своим занятием, но наверняка не пропускали ни одного слова, что достигало их ушей.

- Давай начнем с того, что пройдем ко мне? – вынесла вердикт Фабия.

- Давай, - легко согласился Гай. Для обсуждения настолько деликатных вопросов вокруг действительно было слишком много людей.

Фабия расслабилась только тогда, когда дверь ее кабинета закрылась за его спиной.

- Ну, так с чего начать? – переспросил Гай, устраиваясь в кресле поудобнее.

Немного подумав, Фабия выбрала:

- Давай с новости.

- Хорошо, - пожал плечами Гай, - Помнишь я тебе рассказывал про Лепида? – Фабия кивнула. От ее легкого и веселого настроения вмиг не осталось и следа, - Мы с Филлипом начали распутывать этот клубок. Пока еще толком ничего не понятно, но мы нашли раба, который видел его последним.

- Он жив? – спросила Фабия.

- Раб? Нет. Лепид – на тот момент был жив, - лицо Фабии просветлело, но Гай быстро осадил ее, - Погоди радоваться. Это было три месяца назад, за это время с ним могло случиться все, что угодно, но тогда он был жив.

- Где? Как? Что произошло? – вопросы посыпались из Фабии как из рога изобилия.

Тяжело вздохнув, Гай вкратце пересказал ей все, что удалось выбить из Аймара до его дурацкой смерти.

- Н-да… - протянула Фабия, когда он закончил, - Даже не знаю, хорошая это новость или нет.

Гай пожал плечами:

- Зависит от того, чем все закончится, не находишь?

- Если он утонул в Тибре, не закончится. Ты никогда не найдешь тело, если его унесло в море.

Взвесив все “за” и “против”, Гай отвел взгляд и тихо сказал:

- Не утонул.

- Что?! – удивленно воскликнула Фабия.

- Он не утонул, говорю тебе, - громче повторил Гай, - Мы навели справки. Примерно в это же время в Остии объявились какие-то торговцы из Кампании. С ними был мужчина, по описаниям до ужаса похожий на Лепида. У него была сильная лихорадка, он бредил и не шел на контакт. Они оставили врачам Остии кучу денег в попытке его вылечить, но без толку. Они отплыли в Кампанию в начале марта – и теперь это действительно все, что я знаю.

- Вы их не нашли… - то ли спросила, то ли констатировала очевидное Фабия.

Гай отрицательно помотал головой:

- Каллимах, мой секретарь, опросил почти всю Остию. Без толку. Никто их не знает. Наверное, они обычно ездят по другому маршруту.

Фабия тяжело вздохнула:

- Все равно, спасибо, Цезарь.

- Пока еще совсем не за что, - скептически хмыкнул Гай, - А по поводу дела… - он закусил губу, пытаясь придумать, как бы помягче выложить свои соображения. Все зависело от согласия Фабии, и каждое слово было на вес золота, - На днях начнутся повторные рассмотрения дел тех, кто был лишен огня и воды по закону Педия. Расписание заседания судебных комиссий еще не утверждено, но ты и сама понимаешь, чьи дела пойдут под пересмотр первыми.

Фабия молчала, никак не выдавая своего отношения к его словам.

- Я… Не хочу, чтобы их казнили, - Гай резко оторвал взгляд от сандалий и посмотрел ей прямо в глаза, - Иначе моргнуть не успеешь, как их поднимут на знамя, как в свое время Катона, и это безумие пойдет на третий круг. Я попробую убедить народ, но вряд ли меня услышат. Люди хотят справедливости и крови, члены комиссии – не убить свою политическую репутацию на корню. Это изначально дохлый номер.

- И ты предлагаешь… - Фабия отстранилась, ее глаза расширились в удивлении.

- …одну случайную встречу, которая избавит от рисков и с которой никто не посмеет поспорить, - закончил за нее Гай.

В задумчивости, Фабия поджала губы:

- Ты же понимаешь, чем это грозит всем нам, если все раскроется.

Гай кивнул:

- Понимаю и постараюсь сделать так, чтобы ваше вмешательство не понадобилось, но шансов у меня мало. В крайнем случае – пойдем на плаху вместе.

Взгляд Фабии метался по комнате так, словно она искала какое-то знамение, что могло бы помочь ей принять решение, а затем остановился на его лице:

- Хорошо. По старой дружбе, я тебе помогу. Есть у меня одна девочка на примете, никто и носа не подточит, она никак не связана ни с одним из Брутов.

Лицо Гая просветлело:

- Я тебя люблю. Как сестру, разумеется.

Фабия хохотнула и помотала головой:

- Нет, ты, все-таки, неисправим.

- За это ты меня и любишь, - усмехнулся Гай.

- Конечно, - лукаво улыбнулась Фабия.

Заседание коллегии понтификов переносили несколько раз. То священные куры не так клевали зерно, то птицы летали слишком низко, то молния ударила недалеко от Регии – и с каждым днем задержки Гай закипал все сильнее и сильнее. Складывалось такое ощущение, словно авгуры хотели свою долю, но на прямое-непрямое предложение, Луций Цезарь[2] только развел руками:

- Гай, я не знаю, что за хрень, но знамения действительно дерьмовые, и мы не можем просто закрыть на них глаза, - толпа на форуме галдела, заглушая даже его зычный голос, - С заседанием сената проще, заседание коллегии…

- Луций, ты авгур, ты не хуже меня знаешь, какая чушь эти знамения, - Гай скривился.

Луций криво усмехнулся:

- Чушь-не чушь, а процедура есть процедура, я не могу ее изменить.

- Ну, интерпретируйте их как-нибудь по-другому, - предложил Гай, - В конце-концов, у нас сейчас нет великого понтифика, чем не повод для дурных знамений.

- Да при чем тут… - начал было Луций с таким выражением лица, что Гай тут же понял, куда он клонит.

- Цена? – он мысленно пересчитал оставшиеся деньги и нашел сумму совершенно неудовлетворительной.

Впрочем, вряд ли Луцию были нужны деньги.

Луций крепко задумался. Они прошли мимо ростр, на которых юркие рабы устанавливали временные конструкции, превращая их в подобие зала суда, завернули в тихий переулок возле базилики Эмилия, и только после этого Луций ожил:

- Мне тут одна птичка напела, что ты хочешь сирийское командование себе.

- Птичка, говоришь? Дай угадаю, такая длинная и носатая? – лукаво прищурился Гай.

Луций не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Ну Бальб…

- Ну да, хочу, - Гай не стал отнекиваться, - А тебе-то что?

- Не тебе одному нужно поправить финансовое положение. Отмена проскрипций — это, конечно, хорошо, но отобранные деньги мне никто не вернет.

Гай автоматически почесал правую руку. Пусть повязку и сняли вчера, пусть кисть больше и не беспокоила, эта привычка оказалась устойчивой.

- Легатом ко мне хочешь?

Воровато оглянувшись, Луций кивнул.

- Ладно. Организуем, - легко согласился Гай.

У него уже были военный трибун и легат – а командование все еще махало рукой откуда-то из-за горной гряды близ Зевгмы. Было в этом что-то ироничное.

Как Луций провернул свою часть сделки, так и осталось загадкой, но знамения пришли в полный порядок на следующий же день – и заседание коллегии понтификов не заставило себя ждать.

Под палящим весенним солнцем, Гай мерил шагами брусчатку возле Регии. Вовнутрь, за закрытые двери, ему хода не было. Подпиравшие колонны и сидящие на ступенях ликторы не сводили с него глаз, не оставляя ни единого шанса даже подобраться поближе, чтобы погреть уши.

Толпа, сопровождавшая его при выходе из дому, давно рассеялась, и никто не мешал напряженному ожиданию очередными разговорами, просьбами и письмами.

Тяжелые двери Регии распахнулись, когда солнце уже перевалило за зенит, и тихая до того улица заполнилась шумом и возбужденными голосами.

Отыскав глазами Публия Сульпиция Руфа, сжимавшего в руках какой-то свиток, Гай в два шага поравнялся с ним.

- Ну? – стало единственным вопросом.

- Ну… - загадочно протянул Руф, - Мне пришлось очень сильно попотеть, чтобы всех убедить, но все хорошо. Твое завещание аннулировано. Держи, счастливчик.

Свиток перекочевал из рук Руфа к Гаю. Одного быстрого взгляда на ровные буквы хватило для того, чтобы убедиться в его словах.

- Спасибо! – губы сами растянулись в широкой улыбке, - Сочтемся.

- О, я очень на это надеюсь.

[1] В Риме закон позволял, в случае приговора гражданина к смертной казни, заменить казнь на изгнание.

[2] Несмотря на то, что и Гай и Луций – Юлии Цезари, они из разных ветвей и по факту настолько дальние родственники, что можно сказать и не родственники вообще.

Шпион (Альберт IIII)

Карикс вел себя странно.

Сначала это было всего лишь смутное подозрение. Едва уловимое ощущение где-то на подкорке, возникавшее каждый раз, когда тот появлялся в поле зрения. Игнорировать его с каждым разом становилось все сложнее и сложнее – и, сам того не желая, Ал начал замечать.

Постоянные пропажи в неизвестном направлении. Короткие, но непривычные. Странные ухмылки, жесты, взгляды. Складывалось ощущение, что он чего-то ждет.

Они все здесь чего-то ждали, но… Карикс отличался. Как будто то, чего ждали они не имело никакого отношения к тому, что ждет он. Дурацкое, но глубоко беспокоящее чувство, которое Ал никак не мог сформулировать, и о котором поэтому до сих пор никому не сказал.

Дурацкое – и несвоевременное. Их бунт приближался семимильными шагами. Для того, чтобы у них вышло хоть что-то, они должны были доверять друг другу полностью.

А Ал не доверял.

Впрочем, такие проблемы были не только у него.

Пересменка надсмотрщиков всегда сопровождалась суетой, а тогда, когда она задерживалась и накладывалась на ужин – и подавно.

- Знаете, мужики, - шепотом начал Агрос, как только они вышли из душного, провонявшего чем-то подгоревшим помещения столовой на свежий воздух, - Чур только не ржать, - Ал с Галеном переглянулись и серьезно кивнули, - Мне кажется, что кто-то собирается нас сдать. Или уже сдал. Не знаю кто, не знаю почему, но…

Закончить свою мысль он не успел.

Фигура явившегося на пересменку Ликаона только мелькнула вдали, у ворот что разделяли каменоломни на две равные части, а Ал уже затащил Галена за ближайший угол. Немного замешкавшийся Агрос юркнул следом – и когда Ликаон поравнялся с ними, то увидел только Агроса и Ала, ведущих непринужденную беседу ни о чем.

- Чего это вы тут прохлаждаетесь? – ухмылькнулся Ликаон.

Ал обернулся, как ни в чем ни бывало:

- А что такое, начальник? Ужин закончился, до отбоя еще час.

Ликаон хмыкнул и осмотрелся:

- Где ваш третий?

- Кто? – Ал невинно моргал, будто бы этот разговор не повторялся с завидной регулярностью последние несколько дней.

Для Ликаона это оказалось слишком. Враз растеряв доброжелательный настрой, он процедил:

- Ты тупой что ли, Альбин? Гален. Куда он подевался?

Где-то за спиной вжавшийся в стену Гален шумно выдохнул, и Ал прикрыл компрометирующий звук натужным кашлем.

- А мне почем знать? – прокашлявшись, он вздернул бровь, - В бараке, наверное, отлеживается. Ты же ему всю спину на лоскуты порвал.

- Пусть еще спасибо мне за это скажет, - выплюнул Ликаон, - Если бы я поступил по закону, он бы уже на кресте у дороги болтался. Еще чего выдумал, чтобы какой-то грязный раб римским гражданином назывался.

- Какое великодушие, - саркастично протянул Ал.

Неожиданно, лицо Ликаона просветлело, и он хохотнул:

- Совсем ты осмелел, рыжий. Смотри, выйдет боком еще.

Бросив эту то ли угрозу, то ли шутку, он оставил их в покое и ушел куда-то, насвистывая незнакомую мелодию себе под нос.

- Свалил? – тихо спросил Гален.

Ликаон ничего не забыл и ничего не простил – и последние несколько дней Ал с Агросом только и занимались тем, что прятали Галена от него. Как долго могла продолжаться эта игра, выяснять не хотелось – и, слава богу, было и не нужно.

До инспекции Барбата – и того момента, когда решится их судьба, - оставалось всего три дня. Их палач уже наточил свой топор – но сможет ли он пустить его в ход пока оставалось открытым вопросом.

За стенами барака бушевала гроза. Храп десятков луженых глоток пытался посоревноваться с ней в громкости, но никакого шанса против оглушающих раскатов грома у него не было. Давно оставив попытки уснуть, Ал таращился в потолок и чувствовал, как холодные лапы страха подбираются все ближе и ближе к горлу.

Не думать о том, что им предстоит сделать до того, как они окажутся на свободе, было легко днем – но совершенно невозможно ночью.

На соседней койке беспокойно ворочался Гален. Раны на спине все еще доставляли ему неудобства, что он изо всех сил пытался скрыть днем, но не мог контролировать во сне.

Несмотря ни на что, темная пелена беспокойного сна быстро упала на Ала, когда гроза немного затихла – и так же быстро расстворилась без следа, когда с соседней койки раздался истошный крик.

- Ты… Ты… Ублюдок… - с трудом выдавил Гален сквозь сцепленные зубы, после чего снова сорвался на невнятный, полный боли крик.

Глаза его были плотно закрыты, а по ладони стекала тонкая струйка крови – похоже, он так сильно сжал кулаки, что повредил кожу ногтями.

Сдавленное:

- Да я тебя… - пробилось сквозь крик.

Барак начал наполняться звуками. Поднятый Галеном шум побеспокоил многих.

Резко подскочив с койки, Ал схватил мечущегося его за плечи и с силой тряхнул.

Так называемые собратья по несчастью не отличались пониманием и сочувствием, и лучше было лишний раз их не раздражать.

Сбоку раздалось шевеление, и Карикс страдальчески простонал:

- Альбин, да заедь ты ему уже по роже! Спать невозможно!

Гален все никак не просыпался, и другого варианта действительно не оставалось. Звонкий звук пощечины утонул в раскате грома.

Только после этого Гален открыл глаза и уставился на него осоловелым взглядом.

- Меня зовут Альбин, мы на каменоломнях, тебе снова приснился кошмар, - коротко и буднично пояснил Ал.

Пусть и не каждую ночь, но эта ситуация повторялась достаточно часто для того, чтобы слова записались на подкорку. Каждый раз, проснувшись от кошмарного сна, Гален долго не мог сообразить, где он находится и как здесь оказался.

- Спасибо, - пробормотал Карикс и перевернулся на другой бок, накрыв голову импровизированной подушкой.

К счастью, остальные не успели до конца проснуться – и быстро засопели снова.

Гален на автомате откинулся на спину и тут же скривился. Ал развел руками, почувствовав укол необоснованной вины, и сел обратно на свою койку.

- На кого ты там ругался? – спросил он больше для поддержания разговора.

Спать совсем расхотелось.

После непродолжительной напряженной паузы, Гален сглотнул и ответил:

- Не помню.

Все читалось на его лице, но напирать Ал не стал. Если захочет - сам расскажет.

- И давно с тобой такое дерьмо?

- Да нет, - Гален помотал головой, - Началось прямо перед тем, как я тут очутился.

На его лице читался дискомфорт, но Ал не мог ничем ему помочь. Все его вещи давно кормили рыб на дне моря – и обезболивающие вместе с ними.

Темы для разговора очень быстро подошли к концу, гроза на улице ослабевала, и Ал постепенно провалился в сон. Физический труд на износ, как ни крути, был замечательным снотворным.

Нервы играли с ним злую шутку. Чем ближе был день инспекции, тем сильнее казалось, что надсмотрщики смотрят на них как-то косо, перешептываются как-то странно, и держатся за эфесы своих мечей так, словно только и ждут момента, когда они выдадут себя – и можно будет покрошить их в капусту.

За день до последнего рывка чувство стало невыносимым.

Посреди расчищенного от кроватей барака, Карикс красовался перед компанией гнилозубых типов.

- …и я ему короче, н-на. Видели бы вы его рожу!

Типы отозвались одобрительным смехом, больше похожим на гиений.

- И че, и он слился?

- А то! Сидел, смотрел, как я с его женой…

Ала передернуло. Легко было сочувствовать рабам, пока это были какие-то абстрактные рабы. Благородные и честные, порабощенные ужасными людьми. Сочувствовать таким, как Карикс, было не в пример сложнее.

- Да-а-а, - мечтательно протянул один из типов, - Вот как выберемся, я себе тоже какую-нибудь красотку найду…

- Ты? – хмыкнул второй, - Ты себя в зеркало давно видел? Нос весь перекошенный, зубов нету, да кто тебе даст?

- А кто тебе сказал, что я буду спрашивать? – оскалился первый тип, и все трое мерзко заржали.

Стоявший рядом с Алом Агрос скривился как от зубной боли:

- Да где там Галена носит? Не могу уже слушать этих придурков.

- Дай человеку поесть спокойно, - отозвался Ал, - У Ликаона только смена закончилась, когда он еще успеет.

- И то верно, - невесело хмыкнул Агрос.

Ал бросил на него короткий взгляд – и неожиданно даже для самого себя сказал:

- Какой-то он странный, - сопроводив слова кивком в сторону Карикса.

- М-м-м? – вопросительно протянул Агрос.

- Карикс. Он какой-то странный. Я ему не доверяю.

Агрос ухмыльнулся:

- Да он из Герговии[1]. Выпендривается больше, чем реально из себя представляет. Ну а кому понравится просрать войну[2], загреметь в рабство, а потом – так вообще сюда? Ну вот. Только и остается, что сочинять.

- Не-не-не, - Ал помотал головой, - Я не об этом. Ну, точнее, об этом тоже, но не только.

- Тогда я тебя не понял, - отозвался Агрос.

- Надо за ним проследить. Я жопой чую, что он чего-то ждет – и это точно не наш побег.

- Ну давай проследим, - Агрос флегматично пожал плечами. Его никогда не нужно было долго уговаривать.

Долго наблюдать за похождениями Карикса не пришлось. Главным образом потому, что он куда-то пропал уже во время завтрака. Потеряв его из виду в переполненной “столовой”, даже расслабленный Агрос напрягся.

- Пошли на улице проверим, - шепотом сказал он Алу, склонившись над столом.

С сожалением глянув на наполовину опустошенную тарелку, Ал коротко кивнул. Гадость-гадостью, но, когда действительно хотелось есть – не было никакой разницы, что именно.

Стараясь не привлекать к себе внимания, они вышли из “столовой” на пустынную улицу. Все заключенные были заняты едой, все надсмотрщики и охранники либо стояли на постах, либо сидели у себя в казарме – и в этой статической картине движение сразу привлекло к себе внимание.

Насвистывая какую-то мелодию, Карикс расслабленно шагал от казарм надсмотрщиков, и даже не прихрамывал. Если его ранение когда и было настоящим, сейчас оно явно превратилось в спектакль для бедных и наивных.

Карьер был четко поделен на две части – ту, на которой им можно было находиться, и ту, зайдя на которую можно было довольно быстро огрести дубинками или плетьми по спине. Казармы были на второй – и у Карикса не могло быть ни одной легальной причины оказаться там.

Словно так и надо, Карикс прошел через ворота, - постовые возле них даже не повели ухом, - и только оказавшись на “их” половине тут же начал хромать.

- Ты тоже это видел? – голос Агроса заставил его вздрогнуть.

- Видел, - шепотом ответил Ал.

- Тогда пошли.

Ал решительно кивнул – и они превратились в две тени, неотрывно следующие за Кариксом.

Тот петлял по всей территории каменоломен, казалось, без особого смысла и какой-либо цели – и спустя короткое время Алу начало казаться, что он просто заметает следы.

- Кажется, мы с тобой слишком сильно палимся, - сказал он Агросу после того, как Карикс, в очередной раз воровато оглянувшись, продолжил свой бессмысленный путь. На этот раз он лежал в сторону ворот.

- Думаешь?

Кивнув, Ал осмотрелся.

У складского помещения по правую руку от них все еще стояла лестница. Вчера здесь чинили протекающую крышу и, видимо, забыли ее убрать. То, что нужно.

Он ткнул Агроса локтем в бок и указал на лестницу пальцем. Агрос утвердительно кивнул.

Ал забрался наверх первым и сразу лег на пузо. Кряхтя, Агрос кое-как залез вслед за ним. Пусть по возрасту он был не старше Ала, три года каторги явно давали о себе знать.

Обзор с крыши одноэтажного здания оставлял желать лучшего, однако это было лучше, чем ничего.

Карикс мялся и оглядывался у ворот. Стража все так же не обращала на него никакого внимания. Так, словно они точно знали, почему и зачем он здесь. Так, словно с ними все было согласовано. Паранойя Ала не имела никакого отношения к происходящему – здесь действительно творилось что-то странное.

Где-то рядом грязно выругался Агрос. Очевидно, он пришел к таким же выводам.

В какой-то момент, словно дождавшись чего-то, Карикс прекратил крутить головой и пропал из виду, скрывшись за одним из двухэтажных зданий. Прикинув, откуда может быть обзор получше, Ал жестами показал Агросу повторять за ним, и по-пластунски пополз на другую сторону крыши.

Маневр занял у них слишком много времени – бок Карикса только мелькнул между зданиями и скрылся в узком проулке едва они подняли головы над невысокими бортиками. Ал собирался было признать провал своего плана вслух, но не успел и рта открыть, как внизу появился стражник – и деловито проследовал за Кариксом..

Следом за ним из-за здания вышел еще один стражник. Пригнувшись, Ал целиком спрятался за бортиком. Агрос оказался смелее – и это принесло свои плоды.

- Харон! – шепотом сказал он, а затем грязно выругался, поминая всех известных Алу греческих богов и парочку неизвестных, в сочетании со всеми возможными сексуальными извращениями.

Ал посмотрел на него снизу вверх, вопросительно подняв бровь.

- Я знаю куда они идут. Там у нас тайник, - пояснил Агрос.

- Какой тайник? – не понял Ал.

- С формой стражи, которую мы сперли, - сказал Агрос так, словно это было чем-то очевидным.

Понятнее не стало.

Заметив его недоумение, Агрос нахмурился:

- Тебе Гален, что ли, не рассказал? – Ал отрицательно помотал головой, - Мы уже месяц как приворовываем форму. То тут, то там. Только недавно накопили три полных комплекта. Это часть плана. Гален придумал, почти сразу, как только здесь появился.

- Но как? – удивленно переспросил Ал.

- Не здесь, - покачал головой Агрос, - Если тебе кажется, что вокруг нет ушей, это еще не значит, что вокруг действительно нет ушей, Альбин.

Они слезли с крыши там же, где и забрались и едва успели сделать несколько шагов в сторону, как их окликнул зычный голос:

- Эй, чего это вы тут прохлаждаетесь?

Ал вздрогнул. Стражник стоял прямо у них за спиной.

- А ну марш работать! – рявкнул стражник и потянул за эфес меча, что висел у него на ремне, обнажая часть острого лезвия.

Он точно не шутил – и им не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

В карьере все было как обычно. Звуки кирок, врезающихся в камень, перемежались периодическим матом на разных языках. Пыльный воздух вонял каменной крошкой и потом.

Зато здесь можно было говорить немного посвободнее.

- К Галену? – спросил Ал.

Агрос молча кивнул.

Смена Ликаона закончилась вчера вечером, а это значило, что Гален мог быть только на “курилке” – так Ал окрестил тот угол, где они по очереди прятались, за неуловимое сходство с закутком за школой, где он сам курил, будучи старшеклассником. Без медицинской помощи, спина Галена заживала очень медленно, и махать киркой он до сих пор не мог.

- Ну, я давно подозревал, что он может нас сдать, - резюмировал Гален, когда Агрос закончил пересказ.

На “курилке” их было всего трое и можно было спокойно говорить в полный голос.

- И, похоже, у нас больше нет формы, - Гален опустил голову и замолчал.

- И что нам теперь делать? – растерянно спросил Ал.

Агрос развел руками – и вместе они выжидательно уставились на Галена.

- Все в порядке, Альбин, - Гален резко поднял голову и посмотрел на них. В его взгляде читалась решительность, - У меня есть запасной план. Карикс про него не знает, я никому его не рассказывал. Введу всех в курс дела после отбоя. Даже если Карикс работает не в одиночку, его подельники не успеют ничего донести страже.

Ал кивнул. Звучало разумно.

- Но сначала. Мужики, поможете мне его прижать? Из меня сейчас боец никакой, сами понимаете, - Гален пожал плечами и скривился от боли, - Нужно понимать, что именно он донес.

- Не вопрос, - отозвался Ал.

- Да, не вопрос, - повторил за ним Агрос.

Все было решено.

Этим вечером пересменка надсмотрщиков в очередной раз наложилась на ужин – и времени лучше просто нельзя было придумать.

То ли их кто-то все-таки подслушал, то ли Карикс сам по себе что-то заподозрил, но с ужина он попытался смотаться самым первым. Если бы Агрос не следил за ним как приклеенный, ему, скорее всего, даже удалось бы. За шумом, который производили пара сотен мужиков, занятых поглощением еды, очень просто было улизнуть незамеченным.

Отличная дымовая завеса, но и они не щелкали клювом.

- Он уходит, - оторвавшись от тарелки, сказал Агрос.

Едва успевший притронуться к ужину, Ал с сожалением смерил взглядом свою тарелку. Другой еды им не светило как минимум до послезавтра, и по-хорошему надо было наесться впрок.

Но по-плохому послезавтра могло никогда и не наступить. Если они сейчас упустят Карикса, вероятность этого кратно возрастала. Не говоря больше ни слова, они втроем поднялись со своих мест и пошли к выходу, стараясь не терять его из виду. Далеко уйти ему не удалось.

Загнав Карикса в тупик между столовой и складским помещением, они обступили его со всех сторон.

- Эй-эй, мужики, вы чего! – его глаза расширились в смеси испуга и удивления, и он вытянул руки вперед, словно пытаясь защититься.

- Ты знаешь, - в голосе Галена звучали нотки льда.

Карикс с усилием сглотнул – и его сходство с загнанным зверем стало абсолютным.

- Что ты им рассказал? – надавил Гален.

Сперва, Карикс не ответил. Уставившись в глаза Галену, он словно пытался побороть того в гляделки.

Но проиграл – и принялся играть в несознанку:

- Я не понимаю, о чем ты…

Получалось очень неубедительно.

- Все ты понимаешь, - Гален коротко кивнул Алу.

Без лишних слов, Ал заехал кулаком Кариксу под дых.

Тот сложился пополам. Удар попал прямо в цель – но только из-за неожиданности. Второй раз такое не прокатит, а значит будет драка. Ну что ж.

Драка лучше допроса. Честнее.

- Что ты им рассказал? – повторил вопрос Гален.

Карикс разогнулся и снова посмотрел на них.

- Ты что долбанулся, Гален?! – прозвучало почти честно. Почти.

Но Ал все равно не верил ни единому его слову и не размыкал сомкнутых кулаков.

- Что ты делал сегодня у надсмотрщиков? – продолжал давить Гален

Глаза Карикса забегали. Ответа не последовало – и Гален повторил вопрос еще раз. Его тон не сулил Кариксу ничего хорошего.

А затем Карикс резко рванул вперед, выкинув перед собой сжатую в кулак ладонь. Рефлексов Ала хватило на то, чтобы увернуться от первого удара, но следующий пришелся прямо в цель.

- Godver[3]! – ругнулся он.

Из глаз полетели звезды, но, несмотря на это, ему удалось перехватить руку Карикса и заломить ее ему за спину. Неожиданное применение старых армейских навыков, но все-таки.

Вложив в бросок всю ярость, Ал с силой отшвырнул Карикса к стене. Еще несколько пинков сверху – и тот стал куда более сговорчивым.

- Что ты делал сегодня у надсмотрщиков? – ледяным тоном повторил Гален.

Из носа стекала струйка крови – и Ал аккуратно потрогал его пальцами. На ощупь перелома не было.

- А типа ты сам не догадался! – в отчаянии закричал Карикс.

- Что ты им рассказал?

- Да весь твой сраный план! Ты дебил, если думаешь, что это сработает! Я в такие игры не играю!

- У тебя есть сообщники?

Лицо Карикса перекосилось в смеси ярости и презрения:

- Я что, похож на лоха?!

- Что они тебе пообещали? – Гален даже не думал останавливать допрос.

- Свободу, - губы Карикса растянулись в отдающей безумием улыбке.

- И после этого я – дебил? – хмыкнул Гален, но лед из его взгляда никуда не ушел, - Принеси какую-нибудь веревку, - кивнул он Агросу и снова обернулся к Кариксу, - Ты пойдешь с нами.

Ал думал, что они пойдут обратно в барак, но Гален прошел мимо и завернул в сторону карьера, увлекая за собой связанного Карикса. Время шло на минуты – до конца и ужина и пересменки, судя по доносившимся звукам, оставалось всего-ничего.

Ал бросил на Агроса вопросительный взгляд – и тот только пожал плечами в ответ.

Гален никак не комментировал свои действия.

Спустившись вглубь карьера, он молча завел Карикса в один из глухих углов. Непонимание в глазах последнего сменилось страхом.

- Нет, не надо, подожди! – умоляюще закричал Карикс.

Гален не обратил никакого внимания на его слова и подхватил валявшуюся на земле кирку.

- Ты так хотел свободы, что предал всех. Продал всех. Поставил всех на грань жизни и смерти. Ну что ж. Смерть – это тоже свобода, - последняя фраза прозвучала так, как будто Гален точно знал, о чем говорит.

Стало жутковато.

- Погоди! Не надо! Я могу быть полезным! Я могу… - Карикс на секунду задумался и выпалил, - Я могу им сказать, что вы передумали! Я могу их убедить, что ничего не будет! Усыпить их бдительность!

Гален криво усмехнулся и отрицательно помахал головой.

- Предавший один раз предаст и второй, - и снова он говорил с таким знанием дела, что Ал невольно поежился.

- Помогите! – неожиданно заорал Карикс во всю мощь легких, но ни единого шанса, что его кто-то услышит, не было. Эхо в карьере было настолько сильным, что понять, что именно он прокричал, было невозможно.

Один взмах киркой, - привычное для них всех движение, - и Карикс замертво повалился на землю, не успев сказать ни слова.

Ал рефлекторно осмотрел свою одежду. Мелкие капли крови, да и только. Перевести взгляд на тело, что еще мгновение назад было Кариксом, ему не хватало духа.

- Здесь его до утра никто не найдет, - Гален вытер кирку об землю и прислонил ее обратно к стенке, - А большего нам и не надо.

Казалось, то что он только что убил человека, нисколько его не беспокоило.

Впрочем, а чего Ал хотел? Здесь не было невинных. У всех, кто оказался здесь за плечами было как минимум одно достаточно тяжелое в местном понимании преступление.

Пора было привыкать.

[1] Город в Галлии.

[2] Имеется ввиду галльская кампания Цезаря, хотя Ал этого и не поймет.

[3] (сокр. от godverdomme) Черт (гол.) Звучит как «хотфр».

Матрона (Атия II)

На Город медленно опускались сумерки. Актеры на сцене театра завершали свое представление. Люди вокруг негромко шумели – постановка вышла недостаточно интересной для того, чтобы все следили за действом затаив дыхание, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы отвлечься.

Луций был прав. Ей действительно давно стоило куда-нибудь сходить. Предложение Кальпурнии составить ей компанию подвернулось очень кстати.

Настолько кстати, что даже подозрительно. Словно Луций специально ее подговорил. Зная мужа, Атия бы не удивилась, если бы так и оказалось – но разве это имело какое-то значение?

Жизнь продолжалась. Она в полной мере прочувствовала это только сейчас, оказавшись среди немного скучающей, но такой живой толпы зрителей – и уже одно это стоило того, чтобы простить всех заочно.

Единственным, что напоминало о случившемся, была надетая на ней черная столла.

Несмотря на скучающую атмосферу вокруг, когда актеры сняли маски и вышли на поклон, зрители разразились овациями. В Городе давно, слишком давно не было повода для каких-то зрелищ, и люди просто радовались тому, что, хотя бы на время, тучи рассеялись и все снова вернулось в норму.

Если не задумываться о том, какую роль в этом сыграл сын, порадоваться вместе с ними было нетрудно.

Овации затихали. Актеры покинули сцену, и люди постепенно начинали расходиться.

- Ну как вам? – поднимаясь с сидения, спросила Кальпурния.

- Отлично! Я так устала сидеть дома, так хорошо было куда-то выбраться! – первой, с энтузиазмом ответила Мария.

Ее странноватый акцент вызывал больше вопросов, чем давал ответов и то, что Кальпурния никак на него не реагировала, только множило подозрения.

- А само представление-то как? – Кальпурния хмыкнула.

Мария задумалась.

Они вышли с ряда в широкий, но уже забитый людьми проход. Все зрители с нижних рядов спешили покинуть театр, пока сверху не начнет спускаться плебс.

Пауза затягивалась, становясь неловкой, и Атия пришла Марии на помощь:

- Как по мне – средне получилось. По-моему, Киприан просто исписался.

Выбравшись из столпотворения в проходе, они тут же попали в новое на выходе. Мальчишки и девчонки – разносчики еды, специально собрались рядом, с полупустыми корзинами наперевес. Они заливисто хохотали над чем-то, но не забывали продавать уходящим остатки.

Рабы уже ждали их снаружи. Они приподняли паланкин так, чтобы удобнее было в него войти и только после того, как они вчетвером устроились внутри, подхватили его на плечи и понесли.

- Нет, ну не такси, конечно, но все равно лучше, чем идти пешком, - хмыкнула Мария, выглядывая из паланкина на улицу.

При чем тут тисы[1]?

Никто, кроме нее не обратил внимание на эту странную оговорку.

- Тебя возле дома высадить? – спросила Кальпурния.

- Ага, - кивнула Мария.

Кальпурния высунулась из паланкина и сказала что-то рабам. Из-за шума вокруг сложно было разобрать, что именно.

- Спасибо, что позвали, - продолжила Мария, - Все было замечательно, правда, просто я не привыкла ходить по театрам.

Атия смерила ее подозрительным взглядом. Дочь вольноотпущенника Гая Мария, она просто не могла быть варваркой, и ее слова резко контрастировали со всем, что знала о ней Атия.

- Ехать далеко, везде пробки, пока домой доберешься – уже спать пора, а утром на работу, - продолжала Мария, - Или чего хуже – в рейс.

- Ты о чем? – не выдержав, с подозрением спросила Атия.

Но ответила ей не Мария:

- Погоди, - Кальпурния одернула открывшую было рот Марию, - Гай тебе что, ничего не рассказывал?

- О чем? – не поняла Атия.

Охнув, Мария прикрыла рот рукой и отвела взгляд в сторону.

- Да так, ничего, - махнула рукой Кальпурния.

И подозрений сразу стало намного больше, чем было до этого. Похоже, весь Город был более информирован, чем она. Вопрос был только в том, хорошо это или плохо.

Так и не определившись, Атия тоже отвернулась к окну.

Совсем скоро паланкин остановился у подозрительно похожей на одну из принадлежавших Цезарю инсулы на Квиринале.

Интересно, откуда у Марии такие деньги на аренду?

- Увидимся, - кивнула им Мария, после чего выбралась из паланкина и мигом скрылась из поля зрения во дворике.

Рабы снова закинули паланкин на плечи – и они поехали дальше.

Неловкая тишина постепенно сменилась бессмысленным разговором, и подбиравшееся было к горлу тяжелое беспокойство снова отступило. Что бы там за секрет не хранили Кальпурния с Марией, нужно было отдать им должное – весь вечер они вели себя так, словно ничего не случилось, и это действительно помогло отвлечься от мрачных мыслей.

За беседой Атия даже не заметила, как паланкин добрался до их с Луцием дома.

- Спасибо, что позвала, - улыбнулась Кальпурнии она. Рабы опустили паланкин и один из них отдернул шторку, - Так хорошо отдохнули, надо будет как-нибудь повторить.

- Обязательно, - улыбнулась в ответ Кальпурния, - До встречи.

- До встречи.

Они обменялись поцелуями в щеку, и Атия выбралась из паланкина. Тяжелые шаги рабов раздались сзади, когда их собственный привратник распахнул перед ней дверь.

Приятный вечер в хорошей компании закончился. Теперь окончательно.

Как ни странно, несмотря на довольно ранний для мужа час, он уже был дома. Что еще страннее – он даже не был пьян. Наоборот, трезвый как стеклышко, он сидел в атрии и громко разговаривал с каким-то незнакомым мужчиной явно не из нобилей.

Опять какие-то секреты.

Она затаилась в прихожей и навострила уши. Привратник смерил ее странным взглядом – и она приложила указательный палец к губам.

- Ну так вот, короче. За два дня до февральских нонн мы доплыли до Неаполя , - рассказывал мужчина, сильно жестикулируя руками. Ладони его были настолько большими и мозолистыми, что невольно привлекали к себе внимание, - У нас там были два заказчика. Мы отгрузили их груз, и пошли дальше, на Александрию. На перешейке нас…

- Можно поближе к делу? – раздраженно спросил Луций, - Ваши пассажиры из Остии сошли в Александрии?

- Да нет же! – воскликнул мужчина, взмахнув руками, - Говорю же, мы остановились в Неаполе. Отгрузили товар…

- Ты это уже говорил, - перебил Луций.

- А ты дослушай, - настаивал мужчина, - Отгрузили товар. Высадили этих твоих торгашей с больным. И поплыли в Александрию. На пере…

- Да плевать мне на твой перешеек! – зарычал Луций.

- Ну и ладно, - насупился мужчина, - Ну и сиди тогда, гадай, чего я еще знаю.

- А чего ты еще знаешь? – Луций удивленно отпрянул.

Мужчина легко сменил гнев на милость, и расслабленно откинулся на спинку кресла:

- Дались тебе вообще эти торгаши? Вот плыли мы один раз в Коринф…

Лицо Луция налилось кровью и, казалось, он был готов взорваться на месте.

Атия нарочито громко кашлянула. Луций и мужчина вздрогнули и синхронно обернулись к ней, разом прервав свой разговор.

- Привет, - губы Луция растянулись в натянутой улыбке, - Ну, как постановка?

- Так себе, - Атия неопределенно махнула рукой и отдала подбежавшей рабыне накидку, - По-моему у Киприана с каждым разом выходит все слабее и слабее. Но все равно, было приятно куда-то выбраться.

Она внимательно разглядывала Луция, пытаясь понять по его выражению лица, замешан ли он в том, что ее вообще позвали, но он ухитрялся выглядеть так невинно, что любые подозрения в его сторону прозвучали бы почти как оскорбление.

И уже это, само по себе, было подозрительно.

- Кто это с тобой? – она села на кресло, которое так кстати принес один из рабов и внимательно посмотрела на гостя мужа. Мозоли на его руках намекали на то, что он занимался тяжелым трудом, а едва уловимый солоноватый запах навевал мысли о море.

Море…

- А… - Луций видимо растерялся, и спустя мгновение судорожно выпалил, - А он уже уходит. Правда ведь? – он перевел требовательный взгляд на своего собеседника.

- Кто? Я? – мужчина подозрительно оглянулся.

- Ты, ты, - с нажимом добавил Луций.

- Погоди, а как же…

- Потом! – с едва скрываемым раздражением, выпалил Луций.

И мужчина сдался. Пожав плечами, он поднялся с кресла и, кивнув Атии, пошел к выходу.

Конечно. Это было не просто совпадение. Либо муж сам все так подстроил, чтобы сегодня вечером ее точно не было дома, либо просто воспользовался так удачно подвернувшимся случаем.

Атия подозрительно прищурилась. За спиной хлопнула входная дверь.

- Луций, что это было? – с нажимом спросила она

- А? – Луций выглядел настолько невинно, что, не знай она, что с ним был мужчина, она бы решила, что он точно ей изменяет.

- Кто этот человек?

- А… Это просто…

Атия застала его врасплох. На его лице читался напряженный мыслительный процесс, но и он не мог помочь ему придумать хоть какую-нибудь внятную отмазку.

- Луций… - в голос Атии прозвучала угроза.

И Луций шумно выдохнул.

- Слушай, это не мой секрет, хорошо? Я не могу его никому рассказывать.

Стало еще непонятнее, и от того еще более подозрительно.

- Даже мне? – глаза Атии превратились в щелочки.

Скрипнули петли. Где-то на границе поля зрения рабыни выглянули из кухни, навострив уши. Если целью Луция было, чтобы завтра о его загадочном секрете узнал весь Город – он вполне ее достиг.

- Даже тебе. Не сейчас. В этой истории с Лепидом слишком… - Луций осекся и ошеломленно посмотрел на нее. Рабыни, выглядывающие из кухни, затихли настолько, что ни одного шороха не долетало до ушей Атии.

- С Лепидом? – Атия вопросительно вздернула бровь.

- Ладно-ладно! – неожиданно, вскрикнул Луций, - Я все расскажу, только пообещай мне, что ты - никому.

- Обещаю, - легко согласилась она.

Но Луций не спешил начинать. Наоборот, он с намеком покосился в сторону кухни. Проследив за его взглядом, Атия шикнула на рабынь. Этого оказалось достаточно, чтобы они тут же закрыли дверь. Наверняка они сами не сдвинулись и с места, но толща дерева должна была обеспечить им с Луцием достаточную конфиденциальность.

Поводов оттягивать начало разговора еще дальше у Луция не осталось, и он, с тяжелым вздохом, сказал:

- В общем… Атия, Лепид жив.

Сперва, она подумала, что ей послышалось, и переспросила:

- Что?

Но Луций не оправдал ее робких надежд.

- Лепид жив, - повторил он.

Атия помотала головой, пытаясь отогнать воображаемый морок:

- Подожди, но ты же был со мной, ты же сам видел…

- Видел, - не стал отрицать Луций, - Но это ничего не значит. Он жив. Был жив состоянием на нонны февраля.

- Но… Как? – растерянно переспросила Атия.

Еще раз тяжело вздохнув, Луций принялся рассказывать. К концу его рассказа голова у Атии стала словно бронзовой – тяжелой и отзывающейся гулом на каждый звук.

- А этот человек? – она не нашла ничего лучше, чем спросить, указав взглядом на дверь, за которой уже довольно давно скрылся собеседник Луция.

- Моряк, - отозвался муж, - Тот больной, что был на борту с торговцами, про которых он рассказывал – это Лепид. Видимо, он чем-то заболел пока плавал в холодной воде.

- То есть… Октавий его не…

Луций отрицательно помотал головой:

- Не убил.

Одним именем в длинном “послужном” списке сына стало меньше – и гора свалилась с плеч.

- А где он сейчас? – спросила Атия.

- Кто? Лепид? – не понял Луций. Она утвердительно кивнула, - В том-то и проблема, что мы не знаем. Ближе всего к Неаполю его Геркуланумская вилла, но, если бы он там объявился, мы бы уже об этом знали – твой дядя переписывается с Юнией. На других виллах он, вроде бы, тоже не показывался, но это со слов рабов. Можно ли им доверять – отдельный вопрос.

В голове Атии роилось множество вопросов, но пока она решала, какой из них достоин того, чтобы задать его первым, со стороны дверей раздался шум, и уже знакомый голос моряка прокричал:

- Нет, ты пустишь меня, гаденыш! Твой хозяин меня…

Фраза оборвалась, послышались звуки борьбы – и моряк ворвался в атрий, и ткнул пальцем в Луция. За его спиной маячил привратник с самым виноватым видом. Рукав его туники был порван.

- Ты! – закричал моряк, - Ты меня обсчитал! – он протянул вперед руку, в которой сжимал позвякивающий мешочек, - Так дела не делаются! Я тебе что, адвокатишка какой? Полречи бесплатно, а за вторую половину ты мне еще и денег зажилил[2]?!

- Угомонись и перестань мельтешить, - Луций поднялся с кресла и поравнялся с моряком, - Что тут у тебя?

- Вот! – моряк демонстративно вытряхнул монеты из мешочка на ладонь, - Здесь даже меньше, чем половина того, что ты мне обещал!

Сначала Луций нахмурился, а затем хмыкнул и пошел в наступление:

- Ой ли? Тебя не было почти два часа. Думаешь, я поверю, что ты так долго деньги пересчитывал? Что, спустил уже половину – и теперь решил с меня еще стрясти? Я что, похож на портового трактирщика? – в его голосе появилась угроза.

И моряк сразу сдулся.

- Но… Но… - попытался возразить он.

Луций махнул рукой, подзывая рабов.

- Уведите, - скомандовал он, и рабы, обступив растерянного моряка, выпроводили его из дому.

Под пристальным взглядом Атии, Луций упал обратно на кресло:

- Нет, ты посмотри на него! – возмущенно воскликнул он, - Думает, меня, Луция Марция Филиппа, цензория! Так просто развести.

- А ты ему точно всю сумму отдал? – вкрадчиво переспросила Атия.

- Ты что, мне не веришь?! – возмущенно взвился Луций.

- А ты перепроверь, - парировала она.

Задетый за живое, Луций подхватил со стола мешочек, и принялся пересчитывать деньги в нем. Чем больше монет перекочевывало из первой кучки во вторую, тем сильнее вытягивалось его лицо.

Когда первая кучка подошла к концу, Луций протяжно выругался.

Губы Атии растянулись в мягкой улыбке. Вся напряженность атмосферы развеялась, словно ее и не было вовсе.

Все-таки он действительно ее любил - и его ложь была еще одним тому доказательством. Если бы ему не было до нее никакого дела, он бы рассказал ей все как есть тотчас же, как узнал бы все сам.

Пусть какая-то частичка ее души сгорела на том же погребальном костре, который унес тело сына, сейчас на ее месте больше не зияла открытая рана, и то, что еще недавно принесло бы боль, теперь вызывало только тихую грусть.

Луций мялся и сомневался, как какой-то подросток. Солнце уже скрылось за горизонтом, они перебрались в триклиний на ужин, а ощущение, что не сказал ей всего, что хотел, едва появившись, быстро превратилось в твердую уверенность.

И наконец, к первой смене блюд, он все-таки созрел.

- Помнишь ты мне обещала подумать? – неопределенно спросил он.

- О чем? – Атия оторвалась от еды и внимательно посмотрела на него.

Луций закинул руку назад и неловко почесал шею. Его сходство с неуверенным подростком стало окончательным – и Атия улыбнулась. Она всегда находила это очень милым.

- Ну насчет поездки в Байи.

- Помню, - неопределенно отозвалась она.

За переживаниями и событиями последних недель просьба Луция отошла не то, что на второй – на десятый план.

- Так что? Ты как относишься к тому, чтобы развеяться?

- А как же твое расследование? – пытаясь выиграть немного времени на размышления, ответила Атия вопросом на вопрос.

- А что расследование? Для него так даже лучше, - отозвался Луций, - От Бай до Неаполя рукой подать, не придется гонять рабов по два дня туда – два обратно только для того, чтобы задать кому-нибудь несколько вопросов.

Железная логика. С ней сложно было поспорить.

- Послушай, Атия, если тебе нужно еще время на “подумать”… - правильно интерпретировав ее молчание, Луций накрыл ее ладонь своей.

Но она отрицательно помахала головой:

- Нет, не надо. Мне действительно стоит изменить обстановку. Тебе будет удобнее в Байях. Не вижу ни одного повода откладывать. Поехали.

Луций расцвел – и одно это того стоило.

- Отлично! Тогда я отдам рабам приказ, чтобы начинали собирать вещи. Выезжаем послезавтра.

Атия удивленно вздернула бровь. Муж никогда не любил спонтанных решений, и если он так быстро выбрал дату отправления, это значило только одно – он давно все согласовал и ждал только одного.

Ее согласия.

На лице Луция было написано такое облегчение, что Атия, не удержавшись, кокетливо хохотнула и поцеловала его. Облегчение сменилось удивлением столь резко, что ей едва удалось сдержать рвущийся наружу смех и подменить его загадочной, но многообещающей улыбкой

Может быть, покинуть Город и сменить обстановку действительно было тем, что сейчас ей было необходимо.

Как знать.

[1] Taxus (мн. число - taxi), лат. – тисы. Автор пытается в языковой барьер и забавную фигню с ним связанную, не обращайте внимания.

[2] Адвокатам того времени было официально запрещено брать деньги с подзащитных, поэтому они пользовались хитрым приемом и, одновременно с тем, что произносили первую часть речи бесплатно, за вторую, в которой обычно и содержались сведения, способные отмазать подзащитного, уже требовали неплохих денег.

Свидетель (Гай Цезарь V)

И все-таки дома было намного лучше, чем в гостях.

Пусть рабы еще и не распаковали все вещи, пусть гора бумажной работы, которую нужно было разобрать для того, чтобы действительно вернуть себе всю собственность, возвышалась до небес, все равно только переступив порог своего собственного дома Гай смог по-настоящему расслабиться.

Хлопнула тяжелая входная дверь и из атрия раздались быстрые шаги. Привычным движением, он отключил планшет от браслета на руке и уже почти засунул его под свитки, разбросанные на столе, как раздвижная дверь отъехала в сторону, являя его взору растрепанного и запыхавшегося Каллимаха.

Гай облегченно выдохнул и положил планшет на стол рядом со свитками.

- Фух, - Каллимах повалился на стул и смахнул пот со лба, - Держи, оформили наконец-то.

Свиток перекочевал из его рук к Гаю. Право собственности на несколько кварталов инсул. Прекрасно. Сдача жилья в аренду гарантировала пусть небольшой, но стабильный приток наличности, которая у него как раз была в большом дефиците, спасибо Антонию.

- Ты чего так запыхался? За тобой что, кто-то гнался? – полу в шутку, полу всерьез, спросил Гай оторвав взгляд от бумаги.

- Ага, - хмыкнул Каллимах, - Призрак Антония.

- Призрак? – Гай недоверчиво вздернул бровь. От шутливости не осталось и следа.

- Подожди, сейчас, - Каллимах стащил с плеча тяжелую сумку, поставил ее на стол, придавив свитки, и принялся колупаться внутри, - Сейчас-сейчас, найду.

Гай наблюдал за его суетой молча, но вопросов становилось все больше и больше с каждой секундой промедления.

Пока Каллимах не воскликнул: “Во!” и не достал из сумки очередной свиток.

Запечатанный печатью Антония.

- Меня попросили тебе передать, - прокомментировал он, передавая свиток Гаю.

- Кто? Когда? Почему не пришел лично? – Гай сорвал печать одним резким движением.

Марк Антоний Гаю Юлию Цезарю.

Каллимах пожал плечами:

- Не знаю. Раб, как и я. Незнакомый, он представился, но я не запомнил его имя.

Боги, как давно я не писал этих слов! Пусть пока я и пребываю в глубочайшем недоумении касаемо того, что с тобой произошло, мне бы хотелось, чтобы ты знал, что известия о твоем добром здравии доставляют мне величайшую радость.

Мне искренне жаль, что молодого Октавиана постигла такая ужасная судьба и, пусть у нас с ним и были свои разногласия, я искренне сочувствую твоей утрате. Он был слишком молод и импульсивен – и в этом и было и его величайшее преимущество, и величайший недостаток.

“Слишком молод и импульсивен”. Кто бы говорил.

О произошедшем с Лепидом и консулами мне ничего неизвестно, ты не мог бы в ответном письме написать немного поподробнее?

- И чего ты так бежал? – не отрываясь от чтения, спросил Гай.

Что до твоего предложения – к моему огромному сожалению, вернуться в Город для меня сейчас не представляется возможным. Не из-за опасений за свою жизнь, нет – из опасений за безопасность всего Востока. Мне бы хотелось порадовать тебя хорошими вестями, но таких, к сожалению, не найдется и одной.

- Он сказал, что это срочно, - отозвался Каллимах.

Войска парфян под предводительством Пакора, сына Орода, прямо в этот самый момент, когда я пишу эти строки, захватили почти всю территорию Сирии. Та часть войск, что находится под командованием Лабиена, стремительно продвигается в направлении Малой Азии. Армия Саксы полностью разбита и отчасти переметнулась к врагу. Сам Сакса бежал и сейчас находится в Антиохии. Моим войскам требуется еще около недели для того, чтобы начать действовать, но меня гложут опасения, что и это будет слишком и слишком поздно.

Мне доставляет великую боль написание этих строк, но я не уверен, что нам под силу сдержать их натиск.

На пути из Александрии в Киликию, календы апреля[1].

Гай оторвался от свитка и внимательно посмотрел на Каллимаха:

- Антоний отправил его больше месяца назад. Какое же это “срочно”?

Каллимах недоуменно пожал плечами в ответ.

- Больше он ничего не передавал?

- Нет.

- Очень странно, - Гай барабанил пальцами по столешнице в такт мыслям, - Здесь нет даже намека на срочность. На, посмотри сам, - с этими словами он протянул письмо Каллимаху.

Тот взял его в руки и пробежался взглядом по строкам, а когда закончил – задумчиво нахмурился.

- Знаешь, если подумать, было в этом рабе что-то странное.

- Что именно? – немедленно уцепился за ниточку Гай.

- Он был какой-то зашуганный, не знаю, - Каллимах неуверенно пожал плечами, - Постоянно оглядывался по сторонам, как будто боялся преследования. Я попытался с ним поговорить, но он не пошел на контакт и просто растворился в толпе, сразу после того, как сунул мне это письмо, - Каллимах пожал плечами.

- А что среди ваших говорят? – резко сменил тему Гай.

Каллимах осекся и бросил на него вопросительный взгляд.

- Среди рабов. Антоний хотя бы с кем-то общается? От него хоть кто-то хоть что-то слышал? – между собой рабы были намного честнее, чем их хозяева. Замечательный источник информации, если уметь им правильно пользоваться, - Это очень непохоже на него. Отправить одно письмо. Не получить никакого ответа и пропасть с горизонта.

Вариантов… Вариантов было не так много.

Либо Антоний поначалу хотел сотрудничать, а потом, к тому моменту, как Педий добрался до Александрии, передумал – и исчезновение и, скорее всего, смерть Педия, были его ответом.

Либо…

- Не знаю, - и все-таки Каллимах пожал плечами, - Я не спрашивал.

- Так спроси.

Каллимах вернулся с новостями в тот же вечер и по одному его выражению лица стало ясно, что ничего хорошего ему выяснить не удалось.

- Говорят, дело дрянь, - начал он, когда они вышли в сад, подальше от любопытных ушей, - У одного из рабов Мессалы есть родственники на Востоке, так вот, они недавно приехали в Рим и такого рассказали…

- Ну?! – в нетерпении воскликнул Гай. Каллимах слишком любил театральные паузы и затягивания и сейчас это только раздражало.

- Короче, несколько недель назад Антоний сошелся в бою с армией Лабиена. Они дрогнули и побежали, он погнался за ними вглубь парфянской территории и… По всему получается, что пропал. Вместе с пятью легионами.

- Пропал вместе с пятью легионами? – недоверчиво переспросил Гай.

- За что купил, за то и продаю, - развел руками Каллимах, - Они говорили, что как узнали об этом, сразу поняли, что дело – дрянь, и рванули в Рим. Говорили, что по дороге слышали, что Лабиен вернулся и города сдаются ему один за другим.

А сторонники Антония в Сенате все продолжали тянуть кота за хвост с назначением проконсула Сирии.

В этом было бы что-то ироничное, если бы ситуация не звучала настолько дерьмово.

- Пойдем, - махнул рукой Гай, увлекая Каллимаха за собой в таблинум. Там он достал свежие свитки и принялся писать.

Каллимах не был бы Каллимахом, если бы не заглянул к нему через плечо в процессе.

- Заседание сената? Через день после суда? – удивленно воскликнул он.

- Больше тянуть некуда. Еще пара недель промедления – и мы потеряем Восток.

Дописав письма, Гай отдал их Каллимаху и добавил:

- Как отнесешь, пришли ко мне Луция Цезаря. И Калавия. Нужно приводить в порядок армию.

- Так у тебя же еще нет командования, - резонно заметил Каллимах.

- После заседания будет.

Если они хотели не опоздать на войну – готовиться к ней надо было начинать еще вчера.

Готовиться к суду, напротив, не было никакой необходимости. Ставка на попытку убедить народ и без того была провальной, но после того, как были утверждены списки судебной комиссии, окончательно отправилась к праотцам.

Вся надежда оставалась на Фабию и ту весталку, которую она выбрала. Игра на самом лезвии ножа. Шаг вправо, шаг влево – и им обоим конец, хорошо если весталку спасет ее незнание.

Толпа начала собираться на форуме с самого раннего утра. Весь Город гудел как потревоженный улей, и этот гул доносился даже до домов на склонах Паллатина.

- Фух, насилу к тебе прорвался, - захлопнув входную дверь, Бальб отсек большую часть шума, но фоновое гудение толпы все равно никуда не делось, - Короче, я не знаю, что на тебя нашло, но дело – дохляк, - убрав пот с лица краем тоги, он прошел в атрий и крикнул проходившему мимо рабу, - Эй, эй, принеси мне чего-нибудь холодненького попить. Желательно фалернского.

Раб кивнул и скрылся на кухне, а Бальб в это время устроился в кресле.

- Что там? – Гай, наоборот, не сел, а продолжил мерить атрий нервными шагами. Часы на руке тихо вибрировали, сигнализируя о чем-то, но ему не могло быть еще больше наплевать на возмущения этой игрушки.

Перед тем, как ответить, Бальб выдержал театральную паузу и отхлебнул фалернского.

- Они хотят крови, Цезарь. Они пришли туда за кровью. Пытаться уговорить их соблюдать закон – это все равно, что увещевать голодного льва. Не прокатит, еще и тобой закусят.

На это Гай только пожал плечами:

- Я все равно попробую.

О втором, запасном плане, не должен был знать даже Бальб. Одно неосторожное слово могло разрушить все.

- Ты, конечно, как знаешь, - Бальб прикончил остатки фалернского и облизнулся, - Но я бы на твоем месте не рисковал. Люди слишком озлоблены.

В ответ Гай только коварно ухмыльнулся, но не проронил больше ни слова.

На Паллатине было не слишком людно, но стоило им спуститься с холма вниз, они тут же попали в объятья плотной толпы. Ликторы Бальба орудовали впереди, расталкивая людей и расчищая путь, но все равно дорога занимала неприлично долгое время – чем ближе они продвигались к рострам, тем плотнее становилось столпотворение и тем сложнее было найти хоть какую-то лазейку.

- Да я тебе говорю, не рискуй, - Бальб продолжал нервозно настаивать на своей точке зрения, - Защита – сопливый мальчишка, первое дело. Обвинитель – Исаврик. Он его раскатает как котенка.

Кровожадный гул окружавшей их толпы только подтверждал слова Бальба. Даже если бы на стороне защиты выступал Гортензий[2], дело все равно было бы мертворожденным.

Но это не меняло ничего.

Кое-как прорвавшись через толпу, до кольца ликторов, окружавших ростры, они попали уже во вторую толпу, собравшуюся наверху. Магистраты, члены комиссии, оба адвоката. Парнишка-защитник действительно выглядел так, словно только вчера надел мужскую тогу, роняя и без того отрицательные шансы куда-то в бездну.

И только обвиняемых нигде не было видно.

Сердце забилось быстрее. Их с Фабией план полностью зависел от синхронизации времени, и любая задержка или проволочка могла привести к провалу.

Внизу промелькнула черная столла, и Гаю даже не нужно было присматриваться, чтобы понять, что это была Сервилия.

- Эй, - Исаврик подкрался к нему сзади и похлопал по плечу, за что сразу же был схвачен за запястье, - Цезарь, ты чего? – лицо Исаврика вытянулось, и он отстранился.

- Тьфу, напугал, - Гай отпустил его руку и натянуто улыбнулся, - Нельзя так подкрадываться, можно и в морду получить.

Исаврик хмыкнул:

- Что-то дерганный ты стал в последнее время.

- Да уж станешь тут.

На лице Исаврика не осталось ни следа веселья.

- Мы их разнесем, гарантирую тебе, - неожиданно жестко сказал он, - Они за все поплатятся.

- Ты же понимаешь, о чем говоришь? – вкрадчиво спросил Гай, уцепившись за неожиданно подвернувшийся шанс, - По закону они имеют полное право заменить казнь на изгнание с конфискацией.

- Пф, - облегченно отмахнулся Исаврик, - Даже не парься по этому поводу. Обещаю, никто даже не вспомнит про эту маленькую неудобную деталь.

Гай отрицательно помотал головой:

- Нет, ты не понял.

- Что я не понял? – Исаврик подозрительно прищурился.

В его взгляде читалось все, что было нужно. Он не согласится. Говорить было бесполезно, и Гай быстро замял тему:

- Да нет, ничего. Все нормально.

Исаврик прищурился еще сильнее, но не успел ничего сказать – снизу раздался какой-то шум, и спустя мгновение на ступенях появились ликторы, сопровождавшие Брутов. Децим затравленно оглядывался, а на лице Марка читалась растерянность, замешанная с мрачной решимостью.

Ликторы провели их к их местам и выстроились вокруг для охраны. Обычно такие меры не требовались, но текущую ситуацию вряд ли можно было назвать обычной.

Толпа внизу отреагировала на их появление свистом и презрительным гулом. Однако председательствующий над комиссией Тит Статилий Тавр едва успел поднять руку вверх, как весь шум затих и над форумом повисла звенящая тишина.

В этой тишине Децим Брут сверлил Гая злобным и бессильным взглядом изподлобья – и желание умыть руки и пустить все на самотек на мгновение затмило любые логические доводы.

Хуже, чем должно было быть, уже быть не могло.

Или могло?

Тавр не успел дать Исаврику слово, как тот взял его сам:

- Квириты! Я вообще не понимаю, о чем здесь можно вести разговор! В отличие от многих осужденных по закону безвременно почившего Педия-старшего без разбору, вина этих двоих очевидна абсолютно всем!

Толпа отозвалась одобрительным гулом, а взгляд Децима прожег бы на Гае дыру, если бы это было физически возможно.

- Они могут называть свое деяние как угодно, - подхватив тогу левой рукой, Исаврик расхаживал по рострам из стороны в сторону, чеканя шаг, - Необходимостью, совершенной во благо Республики. Освобождением. Трудным, но единственно возможным решением. Но не позвольте их высокопарным лживым словам затуманить ваш взгляд – то, что было ими совершено в иды марта четыре года назад является не более, чем кровавым убийст…

- Покушением, - достаточно тихо, но достаточно четко вставил Гай.

Исаврик на мгновение запнулся, но быстро поправился:

- …не более, чем вероломным покушением на убийство человека, обладавшего неприкосновенностью[3], и не где бы то ни было, а прямо в здании Сената.

Разъяренные крики толпы заглушили конец его слов. И так заведенные до предела люди, с каждым мгновением вскипали все больше и больше, - и, если Гай не хотел, чтобы прямо здесь, прямо на форуме, произошел стихийный взрыв народного недовольства, действовать нужно было быстро.

Исаврик опередил его, не дав вставить ни слова:

- И, видят боги, их план чуть было не сорвался в самый последний момент! – толпа охнула, и он поднял руку, призывая собравшихся к тишине.

Гай тут же понял, куда он клонит. На ладонях выступил холодный пот, сердце заколотилось быстрее, и он подскочил со своего места, но Исаврика было уже не остановить:

- Тебя не должно было быть на том роковом заседании, не так ли? – обернувшись к нему, спросил Исаврик.

Гай моргнул. Странное, но вместе с тем такое знакомое, наваждение испарилось, словно его и не было вовсе:

- Так, - сглотнув вставший в горле ком, ответил он, - Я неважно себя чувствовал в то утро.

Антоний и его бесконечные попытки отменить назначение Долабеллы консулом-суффектом на остаток года действительно провоцировали жуткую головную боль, так что он даже почти не врал.[4]

Почти.

- Однако, ты все-таки туда пришел, - продолжал Исаврик. Гай заикнулся было, пытаясь вставить слово, но не успел – и гарпия вырвалась из Аида, - Точнее, тебя привели. Никто иной, как Децим Брут.

Толпа охнула.

- Пользуясь твоим расположением и доверием, зная о том, что должно произойти, он, перед ликом богов, совершил самое гнусное предательство из всех возможных. Квириты, - Исаврик снова обернулся к собравшимся на форуме, - Я не могу себе представить, как столько гнусности и вероломства могут поместиться в одном человеке. Я не знаю, кем надо быть для того, чтобы сознательно, за руку, отвести человека, которого ты в глаза называешь своим другом, на бойню. Какие здесь могут быть сомнения, квириты? Эти двое виновны по каждому пункту предъявленных им обвинений и вынесенный приговор в полной мере соответствует тяжести их деяния!

Толпа взорвалась. Разобрать отделные крики в какофонии голосов не представлялось возможным, но все они требовали одного.

Крови.

Здесь и сейчас.

На мгновение Гаю показалось, что в толпе мелькнули клинки, но, к счастью, это оказалась всего лишь игрой света.

Как минимум пока.

Парнишка-защитник едва нашел что возразить, заикаясь и сбиваясь на каждом слове, но его все равно никто не слушал.

Решение комиссии, на таком фоне, не отличилось неожиданностью.

- Суд постановил, - прокашлявшись, начал Тавр, после того как гул стих и стало возможно хотя бы услышать свои слова, - Оставить приговор Квинту Сервилию Цепиону Бруту[5] и Дециму Юнию Бруту Альбину в силе. Казнь состоится…

- Погоди, Тавр, - отодвинув и Тавра и Исаврика, Гай вышел на передний край ростр. Люди внизу затихли. Тавр осекся и вопросительно уставился на него, - Квириты. Мне кажется, в порыве праведного гнева, мы все позабыли одну очень важную вещь. Да, эти двое безусловно являются преступниками. Справедливо осужденными преступниками. Однако даже у осужденных преступников есть право выбрать изгнание вместо лишения жизни.

Гул, - недовольный и возмущенный, - начал было подниматься, но быстро затих, не поддержанный окружающими. Люди внизу не ожидали от него таких слов.

Даже Исаврик чуть не уронил челюсть на пол от удивления.

- Этот закон, квириты, - теперь пришла очередь Гая не давать никому перебить себя, и он собирался воспользоваться ею по полной, - Написан кровью наших предков. Вы, может быть, скажете мне, что вряд ли наши предки предполагали возможным подобное святотатство – и будете абсолютно правы. Однако в этом и притаилась самая серьезная опасность.

Люди снова затихли. Ошеломленный Исаврик дернулся было в его сторону, но краем глаза Гай видел, как Бальб схватил его за рукав тоги и медленно покачал головой из стороны в сторону.

- Может быть сейчас подобное решение и является самым честным и справедливым из всех возможных. Мой разум тоже затуманивают эмоции и мне, как пострадавшей стороне, сложно об этом судить, поэтому я могу сделать только одно – довериться в этом вопросе вам. Однако, квириты, попробуйте на мгновение заглушить свой гнев и задумайтесь. Сейчас такая исключительная мера кажется полностью оправданной. Является полностью оправданной. Но, если, - а я бы даже сказал, когда, поскольку, как и во всех других случаях, это только вопрос времени, - к власти придут люди неопытные, или же не особо чистые на руку, они распространят эту исключительную меру с людей, что действительно заслужили ее своими бесчестными поступками, на всех. Здесь и сейчас решается куда большее, чем судьба этих двоих людей. Здесь и сейчас решается путь, по которому мы все пойдем, поэтому я призываю вас, квириты, возьмите паузу, дайте эмоциям остыть и хорошенько подумайте о возможных последствиях прежде, чем принимать решение.

Толпа в задумчивости безмолвствовала и на мгновение Гаю даже показалось, что ему удалось их переубедить.

Пока Исаврик не вырвался из захвата Бальба и не выступил на передний край ростр.

- Гай Юлий, - начал он. Его зычный голос пронесся над затихшим форумом, - Я понимаю, из каких соображений ты исходишь, и я даже смог бы их принять, если бы речь шла о заговорщиках, чей опасный замысел был вовремя раскрыт и нейтрализован. Но эти двое своими действиями ввергли наше государство в пучину кровавой бойни. Не забывай, что на их руках не только твоя кровь, но и кровь всех тех, кто погиб, воюя по обе стороны конфликта. Всех тех, кто стал невинными жертвами ужасающей возрожденной практики составления списков смерти. Всех тех, кто…

Он не смог закончить свою мысль. Его слова в очередной раз утонули в разъяренных криках – и на этот раз сдержать их и призвать собравшихся к голосу разума больше не удалось.

После нескольких бесплодных попыток, Гай отступил назад и подозвал к себе Каллимаха.

- Держи, - он протянул ему свиток с зашифрованным сообщением, - Отнеси его к Фабии, верховной весталке. И передай ей, что Кальпурния будет рада, если она присоединиться к нам сегодня за ужином, в шестом часу вечера.

- Чего?! – глаза Каллимаха расширились в удивлении, и он отпрянул.

Внизу, под рострами, возмущенно бушевала толпа. Обступившие Брутов ликторы держались за эфесы мечей, готовые к любому повороту событий – и просьба Гая должна была выглядеть максимально неуместной.

Если не знать всего.

Каллимах и не должен был знать всего.

- Того, - отрезал Гай, - Иди, и побыстрее.

Счет уже пошел не на часы, но на минуты.

- Я не понимаю, в какую игру ты играешь, но она мне не нравится, - прокомментировал Каллимах, однако все-таки взял свиток и скрылся из виду.

Споры и крики затянулись до захода солнца. Гай пытался перехватить инициативу в свои руки еще несколько раз, но разогретые Исавриком люди больше не хотели его слушать, и разве что по счастливой случайности заседание суда в какой-то момент не превратилось в кровавую стычку.

Вердикт Тавра был неизменен – и ему пришлось подтянуть в Город несколько когорт шестого для того, чтобы убедиться, что приговор не будет приведен в исполнение с нарушением процедуры, прямо здесь и сейчас, на брусчатке форума, доведенным до кипения народом.

Путь обратно в Туллианум был расчищен, и Гай шел по нему в самой голове стихийно образовавшейся колонны. Впереди мелькали спины Брутов и охранявших их ликторов, а пульс отбивал неровный ритм в голове, невольно заставляя заподозрить приближение очередного приступа.

Появление молодой девчушки в белоснежной столле весталки ничуть его не успокоило, наоборот – ускорило еще сильнее.

Неужели Фабия не могла выбрать никого постарше?!

- Ой, - девчушка врезалась в одного из ликторов. Свитки, которые она держала в руках, просыпались на мощеную дорогу, и она удивленно оглянулась.

Процессия остановилась. В повисшей гробовой тишине, Гай пробился настолько близко к эпицентру событий, насколько было возможно.

Если Тавр решит пойти на радикальные меры – так он хотя бы успеет его остановить.

- Т-т-ты что здесь делаешь? – спустя какое-то время с трудом смог выдавить Тавр. На лице его читался весь спектр эмоций.

- Сульпиций умирает и хочет что-то изменить в своем завещании, - отозвалась перепуганная до смерти девчушка, - Мне приказали отнести его ему.

В подтверждение своих слов, она подобрала упавшие свитки и протянула их Тавру.

Нахмурившись, тот быстро пробежал по тексту глазами и, когда закончил, тихо зарычал:

- Ну почему именно сейчас?!

Гай напрягся, готовый в любой момент загородить девчушку своей спиной.

- Он очень плох и дело не требует отлагательств, - пискнула та, - Ну, мне так сказали…

Ну Фабия…

Каждая собака в этом Городе знала, что Сульпиций в полушаге от того, чтобы встретиться с Хароном, и это прикрытие выглядело идеальным. Как минимум на первый взгляд.

- Да как так-то… - Тавр беспомощно оглянулся, словно ища чьей-нибудь поддержки, но толпа вокруг все еще не отошла от шока и безмолвствовала.

- Ты сам все видел, Тавр, - неожиданно для всех, и для Гая в том числе, сказал Децим. Голос его звучал уверенно, а на губах плясала злорадная улыбка, - Вы больше не можете нас казнить.

- Ей еще надо… - начал было Тавр, но, несмотря на удивление и испуг, девчушка тут же сориентировалась.

- Клянусь, что эта встреча была невольной, неумышленной и ненарочитой, - неожиданно уверенно сказала она. Так, как могут только невиновные и непричастные.

Злорадная ухмылка Децима стала еще шире, заставляя Гая усомниться в правильности решения сохранить ему жизнь.

Но девчушка уже поклялась – и ничего больше нельзя было отыграть назад.

Благодарность Сервилии не заставила себя ждать дольше следующего вечера. В своей неизменной черной столле, она проскользнула в его дом, как тень. Раб-привратник даже не проснулся – а самого Гая подвела только привычка работать до глубокой ночи.

Она беззвучно появилась на пороге таблинума, не дав ему шанса снять и спрятать наушники.

- Гай, я… Я даже не знаю, как тебя отблагодарить… - без предисловий начала она. Голос едва прорывался сквозь громкую музыку – и Гай три раза стукнул пальцем по правому наушнику, отключая ее.

Оставалось надеяться, что Сервилия не обратит внимания на этот странный жест.

- Когда Тавр вынес приговор, я подумала, что это все, конец… А ты, оказывается, все предусмотрел.

Черная вуаль скрывала ее лицо, но по голосу Гай слышал, что она говорит с огромным облегчением.

- Не понимаю, о чем ты, - отозвался он.

- Не придуривайся. Это же ты. Ты все подстроил, – проницательность всегда была коньком Сервилии, этого нельзя было отнять.

Но сейчас она была не только неуместной, но еще и очень вредной.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - с нажимом повторил Гай. Сервилия осеклась, - Если ты имеешь ввиду чудесное стечение обстоятельств, что спасло жизнь твоего сына – я бы на твоем месте вознес благодарности богам, по чьей воле эта молодая весталка оказалась на пути у процессии.

- То есть, ты хочешь сказать, что… - ошеломление Сервилии можно было буквально пощупать.

- Я не имею никакого отношения к произошедшему, - устало выдохнул Гай.

Над таблинумом повисло тяжелое молчание. Сервилия сверлила его неприязненным цепким взглядом, - и запоминала все в мельчайших деталях, в этом не могло быть никаких сомнений.

- Я тебя услышала, - наконец, сказала она, и Гая обдало холодом, - В таком случае, не смею больше отнимать твое драгоценное время.

Она резко развернулась и ушла, напоследок хлопнув дверью.

Пытаясь скрыть правду, Гай явно перегнул палку. Сервилия в отчаянии была страшна, но Сервилия в гневе была еще хуже.

Утро принесло с собой очередную пачку писем. После того, как Каллимах опросил рабов по своим каналам насчет ситуации на Востоке, дамбу словно прорвало – и тревожащие сообщения поступали уже отовсюду – такие разные и одновременно с этим такие похожие. И все они значили только одно.

Выдвигаться придется с тремя полнокомплектными легионами – и молиться, чтобы к моменту их прибытия в Малой Азии остался хоть кто-то.

В таких условиях Сенат просто не мог не предоставить ему командование. Слишком много среди отцов-сенаторов до сих пор было людей, которые спали и видели, чтобы он куда-то сгинул и никогда больше не вернулся – и сейчас их чаяния имели все шансы стать реальностью.

- Держи, - Гай передал два готовых письма парнишке-гонцу, - Вот это, - короткий кивок в сторону того, что лежало сверху, - Квинту Фуфию Калену лично в руки. А это передай любому из бывших центурионов десятого в Цизальпике. Это срочно, так что не задерживайся по пути.

Вместе с эвокатами десятого и любыми силами, которыми мог поделиться Кален, - если он, конечно, захочет это делать, - ситуация перестала бы выглядеть настолько безнадежной, но их сперва нужно было дождаться.

Время. Все всегда упиралось во время, которого никогда не было.

Следующим Гаю в руки попался ответ Юнии на его предыдущее письмо. Как он ни старался не давать ей повода для пустых надежд, те все равно проглядывали из-за всех прочитанных наискосок строк.

Короткий, оборванный кусок свитка, завернутый в основное письмо, не сразу привлек его внимание. Нахмурившись, Гай аккуратно развернул его, - на ощупь свиток казался мокроватым и казалось, что мог расползтись на волокна от любого неосторожного движения, - и когда смысл написанного полностью дошел до него, сердце заколотилось быстрее.

Квинт пропал.

Два коротких внятных слова посреди скачущих во все стороны неровных строк, смысл которых ускользал от него как бы много раз, он их не перечитывал.

- Кальпурния? – Гай посмотрел на жену поверх свитка. Иногда в привычке разбирать утреннюю почту за завтраком были свои плюсы.

- М-м-м? – отозвалась жена, оторвавшись от еды.

- Я все забывал тебя спросить. А почему вы с отцом вернулись из Геркуланума?

Кальпурния бросила на него странный взгляд, но все-таки ответила:

- Там последние несколько месяцев творится что-то странное. Периодически кто-то или что-то воет на весь город, да так, что кровь стынет в жилах. Иногда пропадают люди. Жутковатая обстановка, - она поежилась.

- Пропадают люди? – Гай зацепился за то, что выглядело как подсказка.

Один вопросительный взгляд – и он тут же протянул Кальпурнии свиток, который все еще сжимал в руках. Ей хватило нескольких мгновений, чтобы прочитать.

- Это от кого?

- От Юнии. Квинт, младший сын Лепида, пропал.

Лицо Кальпурнии вытянулось:

- То есть ты думаешь, что…

Решение было принято мгновенно.

- Я уезжаю в Геркуланум. Сегодня. Сейчас, - позабыв о завтраке и о письмах, Гай подскочил из-за стола.

Степень его вины перед Лепидом сложно было переоценить, - что тогда, что сейчас, - и он должен был сделать хотя бы что-то.

Каллимах как обычно крутился недалеко от дверей триклиния, и сейчас это было как нельзя кстати:

- Соберите мои вещи, я выезжаю через пару часов, - мимоходом бросил Гай, и быстрее, чем Каллимах очнется и начнет задавать вопросы, скрылся за дверью.

Долгожданное заседание, на которое он возлагал такие надежды, не должно было состояться завтра – и он видел только один способ перенести его так, чтобы комар носа не подточил.

А для этого ему нужен был Луций Цезарь.

Дома того не оказалось. Рабы никак не могли припомнить, куда именно ушел хозяин, однако несколько сестерциев чудесным образом вернули им ясность воспоминаний – и теперь Гай шатался по базилике Эмилия, пытаясь найти в толпе матрон, выбирающих себе одежду и украшения, и их скучающих мужей, Луция Цезаря с женой.

Но Луций нашел его первым.

- Гай Юлий! – раздался голос сзади, и Гай обернулся.

Сияющий Луций смотрел на него так, словно только что вытащил крапленый кубик. Его жена, наоборот, метала взглядом молнии.

- У меня к тебе важный разговор! – торжественно заявил Луций.

- О, как удачно совпало, - Гай хмыкнул, - У меня к тебе тоже.

- Дорогая, извини, сама понимаешь, дела государственные, - быстро протараторил Луций и, прежде чем его жена успела как-то сориентироваться, увлек Гая за собой в глубь толпы.

Стоило ей пропасть из их поля зрения, Луций выдохнул:

- Фух, думал весь день придется так таскаться. Спасибо. Пошли, пропустим по стаканчику?

Гай отрицательно помотал головой и добавил:

- Не, не хочу. У меня куча дел.

Луций пожал плечами.

- А я выпью. Ты какими путями тут? – он хохотнул, - Твоя тоже тебя потащила шмотки выбирать?

- Нет, - с невозмутимым видом отозвался Гай, - У меня правда к тебе дело.

- Ну пошли тогда хоть чего-нибудь перекусим, у меня от этих тряпок уже в глазах рябит, и морская болезнь начинается! – воскликнул Луций и картинно закатил глаза.

Заведений в окрестностях базилики Эмилия было огромное множество – и им не пришлось долго искать что-нибудь поприличнее. Впрочем, Гай не стал себе ничего заказывать, сославшись на то, что только что позавтракал.

Дождавшись, пока Луций сделает свой заказ, Гай начал говорить:

- Скажи мне, Луций, а что у нас там с знамениями?

- Все просто замечательно, - немного замешкавшись, отозвался тот, - Заседание хоть сегодня проводи.

- А можно как-нибудь сделать так, чтобы пару дней нельзя было? – вопросительно поднял бровь Гай.

Луций задумался.

- Можно, пожалуй.

- А так, чтобы три?

- Можно попробовать.

- А так, чтобы до ид?

- Ты просишь невозможного! – воскликнул Луций, - Знамения посылаю не я, а боги. Я не могу ничего гарантировать.

- А что, если я помогу богам? – хитро прищурился Гай, - Как думаешь, чего они хотят?

- М-м-м, - мечтательно протянул Луций, отпив вина, - Знаешь, ты ведь когда уйдешь воевать с Лабиеном, кто-то же должен будет остаться на местах, управлять провинциями…

Так вот оно что…

- Мне кажется, богам очень хочется видеть меня наместником Малой Азии, - закончил Луций.

Гай едва не присвистнул, но усилием воли смог сдержать этот внезапный порыв.

- Ну, раз того желают боги, кто я такой, чтобы с ними спорить? – он коварно улыбнулся.

- Отлично, просто отлично! – Луций просиял.

- Только… - начал было Гай, и улыбка Луция немного померкла, - Раз боги хотят столь многого, мне бы тоже хотелось, чтобы знамения были самыми ужасными пока мне не нужно будет иное.

- О, это легко, - облегченно выдохнул Луций.

И сделка была заключена.

Прикончив первый бокал вина, Луций откинулся на спинку стула и усмехнулся:

- Слушай, ну чтобы знамения были благоприятными – такое у меня просили не один и не два раза. Но чтобы неблагоприятными? Никогда. Что ты задумал?

- Ничего. Мне просто нужно уехать из Города на несколько дней. Вопрос не терпит отлагательств, - Гай украдкой глянул на наручные часы. Дерьмо. Час коту под хвост, - Ладно, Луций, мне пора. Свидимся.

Быстрее, чем Луций очухается и спросит у него еще что-нибудь, Гай подскочил из-за стола и ретировался из забегаловки.

Рассказывать всем о том, что случилось с Лепидом – значило подложить тому огромную свинью, если он все еще был жив.

Домой он заскочил буквально на несколько минут, чтобы скинуть собранные рабами вещи и планшет в рюкзак, и заодно сбросить тогу, - ездить в ней верхом было особым видом извращения, к которому он пока был не готов.

- Каллимах, передай Бальбу, что завтра заседания не будет. И вообще пока я не вернусь – их не будет. Я договорился с Луцием Цезарем, - бросил он рабу, уже стоя на пороге.

Каллимах не стал задавать лишних вопросов – и только кивнул в ответ.

- Сам, пока меня нет, займись тем делом, о котором мы с тобой говорили, - здесь тоже нельзя было допускать никаких промедлений, - Если что выяснишь – пиши на адрес геркуланумской виллы Лепида, разберемся.

На лице Каллимаха читалось удивление, но спорить он не стал. Очень хорошо. Было бы совершенно не к месту.

- Цезарь? – раздался знакомый голос, и он обернулся на звук.

Впопыхах, он даже не заметил, что в атрии стало на одного человека больше, чем было, когда он уходил.

- Мария? Ты к нам какими путями? – Гай закинул тяжелый рюкзак на плечи и подтянул разболтавшуюся лямку.

- Я придумала название для кофейни, хотела спросить, как тебе, - немного растерянно отозвалась Мария.

- Посоветуйся лучше с Кальпурнией, - посоветовал Гай.

Мария недоуменно оглянулась:

- А что у вас здесь происходит?

- Я уезжаю в Геркуланум, - без обиняков пояснил Гай.

- А почему?

Окончательно отбиться от нее и от остальных домашних вышло только к полудню.

Даже если загнать несколько лошадей до смерти, оказаться в Геркулануме раньше поздней ночи ему больше не светило.

Дерьмо.

[1] 1 апреля.

[2] Вместе с Цицероном – один из лучших ораторов позднреспубликанского периода. Вечный конкурент Цицерона. Умер лет за 10 до описываемых событий своей смертью.

[3] Не совсем правильный перевод с латыни. Sacrosanctitas - это что-то вроде священной неприкосновенности.

[4] Заседание 15 марта 44 года было созвано по инициативе Антония. Антоний, будучи вторым консулом, очень сильно не хотел видеть своим коллегой на остаток года Долабеллу и всеми силами пытался оспорить назначение того на основании ауспиций. Это и должно было стать основным вопросом на повестке дня.
(у Антония с Долабеллой длинная история напряженных отношений, но здесь ей не место)

[5] Никуда от этого не денешься, это все еще официальное имя Марка Юния Брута и оно должно фигурировать в официальных постановлениях.

Трус (Марк Лепид младший IIII)

Раздался требовательный стук в дверь, которого Марк так ожидал. Подскочив с бортика имплювия, он быстро пересек атрий и проскользнул в прихожую. Привратник, только успевший выглянуть из своей каморки, смерил его удивленным взглядом.

- Это ко мне, - пояснил Марк, открывая замок.

На пороге стоял Сципион. Его лицо светилось любопытством.

- Ну что там у вас? Дав… - Марк красноречиво поднес указательный палец к губам, и он тут же осекся.

- Погоди, - прошептал Марк, - Сейчас мама уйдет, и мы все тебе покажем.

Прочитав полученное на днях письмо Цезаря, мама снова стала той самой мамой, по которой Марк скучал – но именно сейчас это было очень некстати. Прятать загадочное устройство, которое они со Сципионом умыкнули из того здания, теперь было сложно – а изучать его – так и вовсе практически невозможно.

Воодушевленный вид Сципиона не оставлял сомнений, что еще немного и он взорвется от нетерпения:

- Да ладно тебе! – воскликнул он и Марк, наплевав на все нормы приличия, заткнул ему рот ладонью. Когда он убрал ее, к Сципиону вернулось благоразумие, и он перешел на шепот, - Закроемся у тебя и…

- Не получится, - отрицательно помахал головой Марк.

- Почему?

- Увидишь.

Следующий час с небольшим они со Сципионом и Квинтом делали все, что угодно, только бы усыпить мамину бдительность. Играли в прятки, гоняли мяч, Марк даже вытащил свои тренировочные мечи и предложил Сципиону спарринг, заработав несколько новых синяков в процессе.

Но уловка сработала – и мама ушла в гости ничего не заподозрив.

Как только дверь за ее спиной захлопнулась, Марк поднялся с земли, на которой валялся после очередного пропущенного удара, отряхнулся и деловито сказал:

- Ну что ж. Прошу, - махнув рукой в направлении своей комнаты.

Второе приглашение Сципиону не понадобилось.

- Ну! Давай уже показывай, чего вы там нашли! – воскликнул он, когда Марк закрыл за ними дверь.

Им с Квинтом действительно удалось заинтриговать его своими рассказами в школе.

- Сейчас все будет, – Марк поднял одну руку вверх в успокаивающем жесте, а затем залез под кровать.

Мама постоянно ругалась на него за беспорядок, стыдя, что у хороших мальчиков в комнате всегда чисто, потому что они там не мусорят. Марк каждый раз внимательно ее слушал и виновато кивал, уткнув глаза в пол, но начинать убираться даже не собирался. Она не понимала одной очень важной вещи – в этом беспорядке он мог спрятать хоть живого слона, и никто бы его никогда не нашел.

Сейчас устройство валялось у него под кроватью, погребенное под горами всякой дребедени – и никто и никогда не смог бы его там откопать, если бы Марк сам не указал, где искать. А он бы ни за что не стал этого делать.

- Во! – он достал устройство из-под кровати и с самым торжественным видом, поставил его на приставной столик, сгоняя оттуда забравшегося с ногами Квинта.

Кнопку, по которой устройство включается и выключается они нашли сразу, в тот самый день, когда Марк только притащил его домой. Квинт случайно зацепил ее пальцем. Экран устройства погас, оно перестало шуметь и реагировать на прикосновения – и Марк отвесил брату увесистого подсрачника, думая, что он все сломал. Но все было не так плохо, как ему изначально показалось.

С торжественным видом, более присущем императору на триумфе, Марк нажал на кнопку. Устройство зашумело, его экран снова засветился, выводя вполне читаемые слова, которые не имели абсолютно никакого смысла. Что это за язык, они так и не поняли, но это было и не нужно.

Стало не нужно в тот момент, когда они, в абсолютно случайном порядке тыкая куда попало, нашли в устройстве это сокровище.

Или это была игра, или же устройство умело открывать проходы в пространстве в неизведанные миры - Марку было абсолютно наплевать. Главное – это было весело.

Квинт и Сципион сгрудились вокруг него. Первый – больше для того, чтобы посмотреть на реакцию второго.

Устройство отобразило привычную стартовую картинку, но на этот раз что-то было не так. Один из значков внизу светящейся таблички, стал красным и из него вылезло какое-то сообщение. Марк, как ни силился - привычно не смог понять ни единого слова, поэтому закрыл его в один тычок пальцем.

Устройство продолжало работать как обычно – значит, ничего страшного.

Где-то на улице завыло, но он даже не повел ухом. Сейчас у них были дела поинтереснее.

- Во! – победно сказал Марк, дважды ткнув в значок игры.

Та начала запускаться, отобразив на экране двигающуюся картинку непонятной двуногой ящерицы, похожую на эмблему, – и глаза Сципиона, вторя этому процессу, начали вылезать из орбит.

- Э-э-э-это как? – у него даже неожиданно обнаружилось заикание.

Губы Марка расползлись в довольной улыбке, словно он сам смастерил и это устройство, и эту игру.

Изнутри устройства раздались уже знакомые и привычные звуки.

Поначалу, услышав эту музыку, Марк решил, что он рехнулся. Но Квинт слышал то же самое, так что испуг быстро прошел, оставив после себя только удивление. Каким образом автоматизированный музыкальный инструмент влез в такую маленькую коробочку, впрочем, до сих пор оставалось загадкой.

Картинка снова сменилась, отображая пять разных надписей слева экрана, одну под другой. Марк ткнул в верхнюю пальцем два раза – и можно было начинать.

У Сципиона закончился весь приличный словарный запас, и сейчас подходил к концу бранный.

Марк горделиво подбоченился.

- Вот, смотри, можно бегать, - он сопровождал каждое свое действие демонстрацией, - Можно стрелять, можно прыгать. Вот тут вот сверху… Мы с Квинтом думаем, что это счет, но, если честно, Харон его знает, - значки не говорили ему ровным счетом ни о чем.

- Это что, окно в другой мир? – Сципион закончил ошеломленно ругаться и снова научился говорить связными предложениями. Быстро он, у них с Квинтом на этот процесс ушло минимум несколько часов.

- По-моему это игра такая. Но кто знает, - Марк пожал плечами.

Устройство издало странный и новый звук, вынудив его обернуться назад.

И увидеть, что экран погас.

Шуршание смолкло, огоньки по бокам коробки больше не мигали.

- Квинт, какого?! – Марк аж подскочил с кровати от возмущения, - Ты зачем выключил!

- Я ничего не трогал! – перепугано отозвался сидящий рядом брат, поднимая руки в сдающемся жесте.

- А кто тогда?! Еще скажи, что оно само!

- Но оно правда само!

Да как так-то…

- Ничего не ломается само по себе, идиот ты мелкий! – ругнулся Марк, устрашающе замахнувшись на Квинта.

Он перепробовал все. Нажимал на все кнопки во всех возможных сочетаниях, тряс устройство, стучал по нему ладонью и даже попытался разобрать при помощи ножа, стащенного с кухни, - а вдруг внутри заело какую-то шестерню и ее нужно было поддеть?

Толку не было.

Устройство превратилась в огромный кирпич странной формы – и что Марк ни делал, это не менялось.

Они с Квинтом собачились еще несколько дней, выясняя, кто же именно сломал устройство – и только каким-то чудом мама не обратила на это внимание и не начала допрос.

Все отошло на второй план, когда подошел день – и Ноннию, последней из них, выпустили из-под домашнего ареста. Так совпало, что именно в этот день наконец-то распогодилось, и на небе впервые за последнее время появилось солнце.

Все словно намекало им – давайте сейчас. Ради такого случая можно было разок поверить и в знаки богов. Но только разок.

Они привычно встретились около амфитеатра. Сегодня представлений не намечалось, и мощенная площадь снова пустовала.

- Ну что, завтра пойдем?! – любопытство разбирало Сципиона больше всех. Казалось, еще чуть-чуть – и он просто лопнет от него.

- Да! – преисполненный энтузиазма Квинт разве что не подпрыгивал на месте.

За что тут же получил подзатыльник.

- Ау, за что?! – Квинт схватился руками за голову и обиженно посмотрел на него.

- За идиотизм, - с каменным лицом сказал Марк. Он все еще держал на него злость за сломанное устройство, - Сципион, ты говорил, что, со слов Бальба, его люди бродили там несколько дней?

- Да, а что? – непонимающе отозвался Сципион.

- А то, что нам надо разжиться едой, - резюмировал Марк, разом отсекая надежды и Сципиона и Квинта, - Вдруг мы тоже потеряемся? Что мы жрать там будем? Птиц дохлых?

Все синхронно скривились.

Не дав конфликту разгореться, Максим, на правах самого старшего из присутствующих, быстро развел их по углам:

- Короче, давайте так. Пара дней времени. Соберем за это время еду, может быть, кто-нибудь сможет свистнуть нож или что-то типа того. На всякий случай, чтобы было чем делать зарубки. Надеяться на лучшее – это хорошо, конечно, но готовиться надо к худшему.

На том и порешили.

Все приготовления заняли у них три дня. Дождь больше не шел, лужи на дорогах успели полностью высохнуть, и в лесу ситуация должна была быть немногим хуже. Весна окончательно вступила в свои права и придумать время для вылазки лучше было сложно.

Они шли по мощенной дороге, прочь из города. Сципион насвистывал какой-то незамысловатый мотивчик. Им удалось ускользнуть незамеченными – и все сейчас пребывали в приподнятом настроении. Разве что кроме Ноннии, которая нервно теребила свою столлу.

Ее нетрудно было понять. О Филоне так и не было никакой информации – и с каждым днем ее надежда на положительный исход таяла. Несмотря на увещевания Нонния Бальба.

По дороге то и дело проезжали редкие путники, но никому из них не было ни малейшего дела до пятерых детей, идущих в неизвестном направлении. Кабрий захворал еще вчера и не смог присоединиться к ним. Впрочем, по нему с самого начала было очевидно, что не очень-то ему и хотелось.

- Сюда, - Сципион притормозил и махнул рукой, указывая на тонкую тропинку меж редких деревьев. Здесь явно редко ступала нога человека.

Только им на руку.

В лесу было не в пример суше, чем в прошлый раз, но грязи все равно хватало – и они старались держаться тропинки. Никому не хотелось потом объясняться дома, где это они так перепачкались, когда дождь последний раз шел несколько дней назад.

- Вы только посмотрите! – громко крикнул идущий впереди Максим – и Марк нагнал его в пару шагов.

Из-за зарослей кустов проглядывал забор. Металлический, ржавый и частично поваленный. На нем висела красная табличка.

- Осторожно, - наполовину прочитал, наполовину догадался Марк.

- Чего «осторожно»? – не понял Сципион.

Марк ткнул пальцем в табличку:

- Осторожно. Какая-то там площадь.

- Запрещенная, наверное, - предположила Нонния. Слово, на первый взгляд, не имевшее никакого смысла, на второй действительно стало выглядеть похоже на сильно искаженное слово «запрещенная».

Они перешагнули через поваленный забор, вынырнули из кустов – и Марк замер на месте, боясь даже вдохнуть.

За кустами спряталась настоящая пустыня. Кусок пустыни, который словно кто-то вырезал из другого места, где-то посреди Африки, и по волшебству поместил сюда. Песок прорезали серые, сделанные неизвестно из чего дороги, на которых валялись странные груды металла. Дороги уходили в лес и обрывались по той же линии, по которой заканчивался песок, сменяясь обычной землей.

Посреди кусочка пустыни, невесть как затесавшегося в лесу, возвышались два огромных серых здания. В них почти не было окон, и они давили на голову так, словно хотели раздавить всех, кто на них посмотрит, в лепешку.

- Обалдеть… - с благоговением выдохнул Квинт.

Сглотнув, Марк сделал несколько шагов вперед, на песок.

Все вокруг кричало “запустение”.

Дороги были завалены мусором. Сквозь него прорастали странные, приземистые и покрытые необычными листками, растения. Стены серых зданий впереди потрескались от старости, и кто его знает, чего еще – и пока Марк шел, с них несколько раз обвалилась мелкая крошка.

Нога человека не ступала сюда очень и очень давно.

- Ну что, с чего начнем? – воодушевленно спросил Сципион.

«Какое-то здание» было их единственным ориентиром.

- Может, монетку бросим? – предложил Марк.

Так они и поступили. И, повинуясь решению монетки, пошли в левое здание.

Ржавая металлическая дверь, что вела вовнутрь, была приоткрыта, а ее замок – валялся в песке под ногами, поэтому они беспрепятственно вошли.

Атмосфера запустения внутри ощущалась еще сильнее, чем снаружи. Сгнившая и проржавевшая мебель, покрытая толстым слоем пыли, валялась в полном беспорядке, весь пол был усеян небольшими предметами, прогнившими настолько, что сложно было сказать, чем они были до того, как до них добралась стихия.

В потолке над головой зияла огромная дыра.

- Круто-о-о, - восторженный возглас Квинта отразился от стен отделанного камнем огромного атрия, отчего его громкость многократно усилилась.

А Марку с каждым мгновением все сильнее и сильнее казалось, что он здесь когда-то уже бывал. Когда-то недавно.

Когда-то, когда он прошел сквозь эту проклятую дверь в школьном коридоре.

Тот этаж и это здание отличались друг от друга, но было в них что-то неуловимо похожее.

Это не ускользнуло и от Сципиона:

- Эй, да это же совсем как там! – он ткнул Марка в бок, привлекая к себе внимание, - Ну не совсем, но все равно похоже!

Марк сглотнул вставший в горле ком и кивнул.

На грани поля зрения мелькнула какая-то тень – и он резко оглянулся. Никого и ничего. Показалось.

Их голоса разрезали тяжелую пыльную тишину словно нож масло – но здание не отзывалось ни одним звуком. Они были здесь совсем одни.

Точно так же, как и тогда, только теперь их было больше.

Не придумав ничего лучше, они ходили по коридорам и орали имя Филона. Тишина и эхо их собственных голосов были им ответом.

Прочесав весь первый этаж вдоль и поперек – и не обнаружив ничего, кроме уже привычного запустения, они остановились у двери, ведущей на лестницу вниз. Рядом с ней были раздвижные двери подъемника, такие же, как и на том этаже. Покосившиеся и сломанные, они намекали на то, что пытаться запустить подъемник бесполезно.

Если бы Филон и его группа были где-то наверху, они бы давно услышали их и отозвались. Если их наверху не было – у Марка и его друзей оставался только один возможный вариант.

Идти по слабоосвещенной лестнице, напоминавшей глотку какого-то хтонического чудовища. Вниз, прочь от яркого дневного света – и выхода.

Они неуверенно мялись у двери, и никто не решался сделать первый шаг вперед, в неизвестность.

- Бр-р… Парни, у вас тоже такое ощущение, как будто за нами кто-то наблюдает? – тихо, словно стараясь не побеспокоить что-то или кого-то, сказала Нонния.

- Ага, - первым кивнул Квинт, поежившись.

- Есть такое дело, - Сципион пожал плечами, словно пытаясь сбросить чью-то руку.

Максим молча и сосредоточенно кивнул – и, после мгновения замешательства, Марк повторил за ним.

Пока Нонния не озвучила этого вслух. Пока остальные его друзья не подтвердили ее ощущение, Марк чувствовал, что что-то не так, но не понимал что.

Теперь же он не знал, куда деваться от этого понимания. Как избавиться от этого липкого ощущения, что кто-то сверлит внимательным взглядом его спину, хотя никого вокруг и нет.

- Ну ладно, идем? – неуверенно спросил Марк, поглядывая то на друзей, то на лестницу вниз.

Ну что такого, просто пройтись проверить подвал.

Просто пройтись проверить подвал.

Они еще раз неуверенно переглянулись – и медленно, гуськом, пошли вниз. Никто не хотел остаться с гордым штандартом “ссыкло” наедине.

Вой застал их уже внизу лестничного пролета. Приглушенный толстыми стенами, он не бил по ушам с такой силой, как снаружи, но при этом было понятно, что сейчас они находятся к источнику намного ближе, чем когда-либо.

- То есть этот вой идет отсюда? Бальб не соврал? – тихо спросил Марк.

Его друзья неуверенно переглянулись и синхронно кивнули.

- Получается, так, - сказал Сципион.

Сглотнув, Марк толкнул дверь, ведущую на нижний этаж. Первый из нижних этажей – лестница уходила дальше вниз настолько далеко, насколько он видел, но спускаться еще глубже было страшно.

За дверью оказался очередной коридор. Точно такой же, как и наверху, за исключением того, что в этом не было окон. Сплошной камень. Сперва он казался удивительно красивым, несмотря на запустение, но спустя какое-то время начинал давить на голову, усиливая гнетущее впечатление.

Из первой комнаты слева виднелся красноватый свет. Недолго думая, Марк толкнул дверь – и зажмурился. После полумрака коридора, яркий свет резал по глазам.

Вой даже не думал затихать.

- Эй, чего ту… Ауч! – вскрикнула тень, похожая на Сципиона, прикрывая глаза руками.

Зрение постепенно возвращалось. Из ярко-красного света проступали очертания столов, стульев, узких и длинных металлических шкафов – и вместе с ними источника свечения. Нескольких таких же экранов, как на том устройстве, что сейчас снова покоилось у него под кроватью.

На грани поля зрения снова промелькнуло что-то – какая-то тень, напоминающая человека, - и Марка окатило волной холодного ужаса. Он моргнул – и ничего не стало.

Да что это за дерьмо?!

На красных экранах было что-то написано ярко-белыми буквами. Пытаясь одновременно отогнать и наваждение, и удивительно навязчивую мысль, что он сходит с ума, Марк потряс головой и подошел к одному из них.

- Заражение? Содержание? – смысл странных слов неизменно ускользал от него.

- Не знаю, но сомневаюсь, что это что-то хорошее, типа вечеринка завтра у Тита, все берем с собой вино и встречаемся в пять, - откуда-то из-за плеча отозвался Максим.

Оттолкнув его, Сципион поравнялся с Марком и замер напротив экранов, задумчиво потирая подбородок. Он думал долго. Очень долго. И это принесло свои плоды – его версия вышла куда более похожей на правду:

- Что-то типа “содержание нарушено”.

По спине строем шагали холодные мурашки.

- Ладно, здесь ловить нечего, - резюмировал Максим, словно не испытывающий и толики ужаса, что сковывал Марка.

И они пошли дальше.

По коридору, мимо дверей, возле каждой из которых висели таблички с какими-то абсолютно непонятными условными обозначениями. Буква и какой-то значок. Некоторые из дверей были толще других. Как правило, замки на них были более внушительными и возле них на стене были закреплены полупрозрачные светящиеся таблички из неизвестного Марку материала.

Вой прекратился неожиданно – но вместо долгожданной тишины, Марк услышал что-то другое. Тихое, но пробирающее ужасом до костей.

Далекий и едва различимый многоголосый…

Крик.

Он впивался в сознание, заставляя замереть на месте. От него веяло таким отчаянием и болью, что Марка разрывало между двумя противоречивыми желаниями.

Бежать как можно скорее и как можно быстрее – и найти этих кричащих людей и помочь им.

- В-в-вы тоже это слышите? – едва выдавил из себя побледневший Сципион.

Светильник над его головой мигал, что не добавляло смелости. Скорее наоборот.

Марк сглотнул и неуверенно кивнул. Максим отозвался утвердительно.

- Значит, это не у меня в голове, - пробормотал Сципион себе под нос, - Ведь это не у меня в голове? – в его взгляде читалась отчаянная мольба.

- Нет, - голос Марка неожиданно осип, - Я тоже это слышу, Публий.

- Ладно. Давайте так. Проверим только этот подвал. Если никого не найдем – возвращаемся. Если этот крик начнет приближаться – возвращаемся. Если произойдет еще что-то странное – возвращаемся, - Максим все еще пытался быть голосом разума, окончательно и безвозвратно отобрав у Марка роль лидера.

Не то, чтобы Марк был против.

Но план Максима с треском провалился.

Все началось с того, что Квинту приспичило в туалет. Орошать близлежащую стену в присутствии девчонки он наотрез отказался, и им пришлось завернуть назад, туда, где Нонния немногим ранее видела что-то похожее на туалет.

Вернуться обратно они уже не смогли.

- Откуда…? – Марк ошарашенно таращился на выросшую посреди коридора бетонную стену.

Стену, которой здесь не было еще какое-то мгновение назад.

- Н-н-не знаю, - отозвался Сципион.

Не менее ошеломленный Квинт принялся щупать стену, словно пытаясь найти в ней какой-то механизм, который открывает проход. Ничего не получалось. Стена стояла там, где стояла. Там, где ее не было еще каких-то несколько мгновений назад, до того, как Марк отвернулся.

- Надо сваливать! – за отсутствием Кабрия, голос разума на этот раз пробудился в Сципионе. Штандарт с гордым титулом «ссыкло» явно больше его не волновал.

И Марк точно не собирался ему его выдавать. Его собственные колени уже тряслись от страха.

Или не только от страха?

Снизу раздался громкий треск.

Пол проломился под ним - и Марк полетел вниз, с размаху шмякнувшись на что-то твердое. Когда способность думать вернулась к нему, он осознал, что лежит на полу и прикрывает голову руками. Колени болели, как ушибленные, но больше ничего страшного он не ощущал.

- Эй, народ? – убедившись, что ничего не собирается падать ему на голову, Марк аккуратно поднялся, - Все в порядке?

Рядом ошарашенно оглядывалась Нонния, а Максим, уже стоявший на ногах, протягивал ей руку. Квинта и Сципиона нигде не было видно.

Подгоняемое животным ужасом, сердце забилось быстрее.

- Да, - отозвался Максим, - Вроде целые все. Нонния, ты как?

- Нормально. Столлу только порвала. Мама меня убьет, - сидя на обломках того, что еще мгновение назад было полом под их ногами, Нонния придирчиво оглядывала оную.

Марк задрал голову наверх – и оцепенел.

- Не убьет. Я скажу, что это я тебя напугал и ты не виновата.

Дыры в потолке не было.

- Спасибо, Максим.

Едва слышный наверху крик стал громче.

Сердце грозило выпрыгнуть из груди.

- Лепид? Что с тобой, Лепид? – окликнул его Максим. Единственное, что он смог сделать в ответ – это ткнуть пальцем в потолок.

Максим проследил за его пальцем – и глаза его округлились в удивлении.

- Но… Как? Мы же сюда провалились… - ошарашенно пробормотал он себе под нос.

На грани поля зрения виднелись полупрозрачные тени.

Крик приближался, вызывая желание заткнуть уши и орать погромче – только бы его заглушить.

Хотелось убежать. Хотелось спрятаться куда подальше, закрыть глаза и притворяться, что ничего не происходит. Притворяться, что он сидит в каморке дома и ждет, пока вернется Квинт, чтобы его напугать.

Все смазалось в одну точку – и растянулось до бесконечности.

Подгоняемые криками, они бежали по коридорам неизвестно куда, пока остатки сил не покинули их, вынуждая перейти на шаг. Марк не знал, сколько прошло времени. Марк не знал, где они находились. Марк не знал ничего.

Они не отходили друг от друга ни на шаг и постоянно держались за руки. Так было спокойнее.

Где-то там остались Квинт и Публий.

Где-то там непонятно где.

Проходы менялись. В одно мгновение они вели в одно место, в следующее – в совершенно другое, и никакой нож и никакие засечки на стенах не могли им помочь.

Смутное ощущение постепенно переросло в уверенность.

Это место было живым и играло с ними.

Крики то приближались, то отдалялись – и в этом не было никакой системы. В одно мгновение оглушающие – в следующее едва слышные, где-то на грани восприятия. Максим и Нонния тоже их слышали – и это было единственным, что давало хоть какое-то успокоение.

Они не знали, где они. Не знали куда идут. Не знали, куда придут. Но не останавливались ни на минуту.

Направления менялись непредсказуемым образом. В один момент они шли вверх – в следующий уже понимали, что идут вниз.

Когда в одном из окон они увидели не ставшую уже привычной черноту, но лунный свет – Марк не поверил своим глазам.

Когда они с Максимом вместе выбили окно какой-то подвернувшейся скамьей и выбрались из проема, царапая себе руки и ноги осколками толстого стекла – Марку пришлось щипать себя каждые несколько мгновений, чтобы убедиться, что это не сон.

Ему казалось, что он сходит с ума.

Если бы рядом все это время не было Максима и Ноннии он бы так и решил.

Стоило ему только вдохнуть свежий ночной воздух – его захлестнула эйфория. Которая быстро сменилась леденящим душу ужасом.

Ни Квинта, ни Сципиона на улице не было.

Как только Марк это осознал, он попробовал забраться назад, через выбитое окно – но Максим схватил его за тунику, вытащил наружу и высказал ему все, что о нем думал. Колени продолжали предательски трястись – и теперь Марк точно знал, что причиной этому был страх и только страх.

В лунном свете они плелись через темный лес обратно в город. В безопасность. В то время, как Квинт и Сципион остались там.

Квинт и Сципион остались там – и Марку хотелось надеяться на то, что они смогут найти выход сами. Так он успокаивал свою совесть. Оправдывал свой страх. То, что просто не мог вернуться вовнутрь. Ноги отказывались нести его куда-либо, кроме как домой.

Он вошел домой и на автомате скинул сандалии.

Растрепанная и очень нервная мама в атрии ругалась на рабов. Еще недавно он бы приятно удивился, что она наконец-то начала проявлять хоть какую-то заинтересованность в их с Квинтом жизнях, но сейчас ему хотелось стать как можно меньше – и как можно быстрее проскользнуть в свою комнату.

Но брату это бы ничем не помогло.

Ему нужно было собрать все свое мужество в кулак… И просто с ней поговорить.

- Марк! – мама обернулась – и спустя мгновение заключила его в объятья, - Марк, ты жив!

Она действительно за него волновалась. Марк опустил голову, не имея больше никакой возможности справится с чувством вины. Лучше бы она как обычно не обратила на него никакого внимания.

Тогда можно было бы с чистой совестью злиться.

Злость было легче выносить, чем стыд.

- Квинт не с тобой? – мама отстранилась и заглянула ему за спину. Марк не мог заставить себя поднять голову и посмотреть ей вслед, - Марк?

Он тяжело выдохнул и отрицательно помотал головой.

- Где ты был?! – он чувствовал ее строгий взгляд макушкой.

Но ничто не могло заставить его оторваться от лицезрения собственных босых ног.

- Где. Ты. Был? – повторила мама тем самым тоном. Тем самым тоном, который значил, что не ответить на вопрос, каким бы поганым ни был ответ, будет еще хуже, чем ответить.

- Там, - неопределенно махнул головой Марк, - За городом. В разрушенном здании.

- Где Квинт?!

- Там.

- Посмотри мне в глаза.

Нехотя и очень медленно, Марк поднял голову. Мама смотрела на него со смесью беспокойства и злости – и он не мог сказать, чего в этом взгляде было больше. Наверное, второго.

- Где Квинт?

Он сглотнул огромный ком, враз перекрывший горло и только после этого смог выдавить:

- Там.

- Где “там”? – только чудом голос мамы не сорвался на крик.

- В здании.

- Ты бросил там брата?! – вскричала мама.

И Марк не выдержал:

- Под нами обвалился пол! – закричал он. В его глазах стояли слезы, - Там… Там было очень страшно! Мы испугались!

- Мы? – мама нервно нарезала круги по атрию.

- Мы, - уже тише повторил Марк, - Я, Максим и Нонния.

- Марк, ради всех богов, зачем вы туда полезли?! – сокрушенно воскликнула мама.

- Мы искали Филона…

Мама остановилась и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

- Иди, - сказала она наконец, - Иди в свою комнату. Больше ты без рабов из дому не выйдешь.

Повесив голову и шмыгая носом, Марк без споров, поплелся в означенном направлении.

Без Квинта дома вмиг стало очень тихо и как-то неуютно.

Подруга (Такахаси III)

Изолированные толстые стены лаборатории не пропускали вовнутрь ни единого звука. Лежащие на столе телефоны, все, как один, показывали перечеркнутый крестик на месте индикатора сигнала сети. Эта небольшая комната, полностью нашпигованная техникой, была настолько изолированной от окружающего мира, насколько вообще могла быть.

То, что нужно для их эксперимента.

Айзек нервно ходил туда-сюда за спиной, а Федерико испуганно оглядывался на него как по таймеру.

- Шеф, а он точно должен быть здесь? – прошептал Федерико, когда Айзек в очередной раз отошел достаточно далеко.

- Точно, - кивнула Юля, не отрывая взгляда от мониторов.

По ту сторону всех экранов суетились техники, подготавливая дроны к запуску. Количество задействованных в этом тесте людей выходило за все разумные грани безопасного – и переживания Айзека были ей близки.

Один неверный шаг, одно недостаточно убедительное объяснение – и их разоблачат.

- Шеф, - Федерико снова оглянулся, - Мы что, где-то накосячили, что к нам приставили целого Советника?

- Нет, Федерико, успокойся, - Юля постаралась сделать так, чтобы ничего в голосе не выдавало ее волнения, - Они просто очень беспокоятся за свою ручную опергруппу и хотят все контролировать.

- А-а-а, - протянул Федерико, но по его тону было ясно, что он ни на йоту ей не поверил, и как следствие – не успокоился.

Шаги за спиной остановились и руки легли на спинку кресла Юли.

- Доктор Такахаси, давайте еще раз пройдемся по плану, - откуда-то сверху сказал Айзек.

- А что по нему проходиться? – удивилась Юля, оборачиваясь к нему.

Они обсудили все не один десяток, может быть даже не одну сотню раз – и план был просчитан, перепросчитан и подвергнут рецензированию до самых мельчайших деталей.

- Давайте все-таки пройдемся, - Айзек смотрел поверх ее головы, прямо на мониторы, и по его сокрытому под бородой лицу сложно было что-то прочитать.

- Ну как хотите, - Юля пожала плечами, - План простой, как лопата. Запускаем один дрон в аномальную зону, второй дрон оставляем за ее пределами, потом мы с вами управляем вторым дроном, - она кивнула в сторону джойстика, что лежал на столе, - В то время, как группа на той стороне наблюдает за первым. Узлы управления дронов квантово-запутанны между собой, так что, если внутри объекта есть какая-то посторонняя запутанность – будут помехи и возможно связь первого дрона со вторым вообще разорвется. Если нет…

- Можем считать, что нас пронесло, - тихо выдохнул Айзек.

Федерико обернулся и недоверчиво прищурился. Юля ущипнула Айзека за руку. Не хватало им еще подозрений со стороны ее зама.

От возможных и, зная Федерико, крайне вероятных вопросов их вовремя спасли техники:

- Все готово, - к камере подошла молодая женщина в летней полевой форме, и подняла большой палец вверх, - Сейчас пришлем команду наблюдателей.

Юля нажала кнопку на микрофоне и сказала:

- Отлично. Давайте.

Ни они не должны были видеть группу наблюдения, ни группа наблюдения – их. Только так можно было исключить любые возможные помехи.

Девушка скрылась из поля зрения камеры – и на экране остались только пустыня и пусковая установка для дронов. Федерико взял джойстик в руки и пристально уставился на экран. Любые подозрения отошли на второй план. На этот раз их с Айзеком пронесло.

Через несколько секунд голос невидимой уже женщины раздался из динамиков:

- Наблюдатели на месте.

- Хорошо, - на автомате кивнула Юля, - 3. 2. 1. Начали.

Первый дрон вылетел из пусковой установки и пропал из поля зрения, как только пересек линию флажков.

- Я же говорил, эффект разумного наблюдателя! – Федерико разве что не захлопал в ладоши, когда его догадка подтвердилась.

- Именно так, - констатировала Юля.

Второй дрон вылетел из пусковой установки и повис на расстоянии нескольких десятков метров от флажков.

Сосредоточенно закусив губу, Федерико аккуратно сдвинул стик джойстика. Повинуясь его команде, дрон полетел вправо, по ровной линии вдоль флажков. Еще одно движение пальцем – и дрон завернул налево и под небольшим углом медленно полетел в сторону границы аномальной зоны.

- У нас что-то странное! – сквозь помехи из динамика раздался голос девушки-техника.

Юля нажала кнопку и сказала в микрофон:

- Докладывайте.

- Второй дрон замер на месте и начал трястись.

За спиной Айзек тихо, но отчетливо, выругался. Федерико отдернул руки от джойстика, - тот с тихим “бух” упал на столешницу. Первый дрон замер на месте.

- Ой, все сильнее и сильнее. Как будто что-то ме… - голос оборвался и повисла тишина.

- Мириам? Мириам, что у вас там?! – воскликнула Юля.

Прошло несколько секунд, прежде чем ей ответили:

- Он пропал. Трясся-трясся – и пропал… - ошарашенно сказала девушка, - Просто пуф – и нет. Как будто колапсировал в сингулярность. Я… Я не знаю… Я никогда раньше не видела ничего подобного.

- Что насчет протокола наблюдателей? – нахмурившись, спросила Юля.

Сохранять холодную ясность разума становилось все сложнее и сложнее с каждой секундой.

- А? – переспросила девушка, - А, да, протокол. Сейчас перешлем.

- Давайте, - ровным тоном сказала Юля, хотя ее руки потряхивало от накативших переживаний.

Компьютер издал звук входящего сообщения и Федерико намертво прилип к экрану.

Айзек схватился за голову и пробормотал себе под нос:

- Это конец…

- Да почему конец! – Федерико крутанулся на стуле и уставился на него, - Смотрите! Мы поймали воздействие!

Очень смело с его стороны было предположить, что ритуалист Айзек поймет в этих графиках хоть что-то.

- Естественная квантовая запутанность… - Федерико разрывался между данными и Айзеком и крутился на стуле с такой скоростью, что Юле показалось, что тот сейчас сломается, - На макроуровне… Это… Это… Это же сенсация!

Волосы на затылке вставали дыбом по мере того, как взгляд Юли скользил по строкам. Восторг Федерико было легко разделить – но только в том случае, если ты не знал совсем ничего.

Поговорить с Айзеком с глазу на глаз вышло только после того, как были оформлены все протоколы и они вышли из лаборатории, оставив Федерико восхищаться полученными результатами в одиночестве.

- Айзек, скажите мне, те протоколы воспроизведения ритуалов – это все, что у нас есть? – Юле понадобились все оставшиеся силы для того, чтобы просто задать этот вопрос.

- Боюсь, что да, - кивнул Айзек, - Во всяком случае, больше я пока ничего не нашел.

Они помолчали. Их шаги гулким эхом отражались от одинаковых высоких стен пустынного коридора.

- Мне не нравится это воздействие, Айзек.

Айзек хмыкнул:

- Вы мне будете говорить? – и после продолжительной паузы добавил, - Юлия, Вы думаете о том же, о чем и я?

Из-за поворота показалась площадка лифтов. Они подошли к раздвижным дверям, и Юля нажала на кнопку вызова:

- Нам нужно повторить эти ритуалы.

Айзек кивнул:

- Минимум две новых карманных реальности. Средняя структурная целостность, стартовый уровень реальности – 3 Юма. Площадь – не больше пары квадратных километров.

Тихо шурша, двери лифта открылись, и они вошли вовнутрь. Айзек нажал на кнопку пятого жилого уровня, и лифт поехал вверх.

- Пройдет, - кивнула Юля, прикинув расчёты в голове, - За неделю управимся.

- И квантово-запутанные дроны, - добавил Айзек, - Накидывайте еще неделю, пока я придумаю, как выбить нам еще парочку под благовидным предлогом.

- Списывайте все на месопотамскую аномалию, - пожала плечами Юля, - Я такое обоснование сочиню, что этот талмуд никто даже не начнет читать.

Иногда в громоздком бюрократическом аппарате Фонда были и свои плюсы, особенно – если ты знал, как и с чем его готовить.

Как и всегда, уши в лифте слегка закладывало, словно он собирался взлетать. С такой глубиной залегания, как в этом комплексе, иначе было невозможно – или так, или половину рабочего времени сотрудники будут проводить, катаясь из одной лаборатории в другую.

- Какая-то бессмысленная деятельность, - горько усмехнувшись, Юля помотала головой, - У нас реальность расползается между пальцами, а мы собираемся искать первопричину этого тогда, когда давно надо искать решение.

- А как Вы предлагаете искать решение без первопричины? – резонно заметил Айзек.

Позабыв о конспирации, они вместе завернули в буфет, и успели встать в длинную очередь на раздачу перед тем, как Айзек сказал:

- Чуть не забыл. Юлия, у нас есть еще одна проблема.

Юля немедленно напряглась и настороженно оглянулась. Вокруг было слишком много любопытных, пусть и голодных ушей. Айзек все понял без слов, и осекся.

Разговор продолжился только тогда, когда они, набрав себе еды, устроились за уединенным столиком в углу, подальше от ушей коллег.

- Так что за проблема? – на всякий случай оглянувшись, напомнила Юля.

- Лоренс не сможет достать нам логи фармацевтов, - грустно выдохнул Айзек, - Он попытался, но его коллеги его заметили. В общем, сейчас против него начали служебное расследование и пока оно не будет закончено, ему запрещено приближаться к охраняемым объектам высокой степени секретности.

Сердце на мгновение замерло.

- С ним все будет в порядке? – ошеломленно спросила Юля.

Айзек пожал плечами:

- Я бы хотел Вас обнадежить, но не могу. Не знаю. Но не думаю, что в условиях такого дефицита персонала, ССБ будет разбрасываться опытными сотрудниками, потому что они зашли туда, куда не должны были заходить. А вот нам нужен новый план, если мы все еще хотим узнать, кто же подарил нам несколько восхитительных недель забвения без доктора Брайта.

Если уж Айзек начал сыпать сарказмом направо и налево, значит дело действительно было дрянь.

Юля смерила свой поднос оценивающим взглядом, но так и не притронулась к еде.

- Давайте я попробую, - предложила она, - Пока не знаю как, но, по-моему, я достаточно лет в админсоставе для того, чтобы научиться убедительно импровизировать в любой непонятной ситуации.

Айзек тут же взвился:

- Но…!

…но Юля не дала ему продолжить:

- А кому еще? Вам? Айзек, без Вашего прикрытия нас раскроют за секунду. Фабио? Он из опергруппы, его здесь практически никогда нет.

И Айзек был вынужден сдаться. Юле хотелось бы верить, что это именно она его переубедила, но скорее всего большую роль сыграли два растрепанных техника, что устроились за соседним столиком.

Любые разговоры больше не были конфиденциальными.

- Ладно, Юлия, будь по-Вашему, - неопределенно выдохнул Айзек, и, наконец, приступил к еде.

Юля не стала от него отставать.

Когда она добралась до своего кабинета, под дверью уже нарезал круги донельзя чем-то возбужденный Федерико. В руках у него была какая-то распечатка.

- Босс, - только завидев ее, выпалил он, - С этим месопотамским объектом что-то странное, - он сунул ей в руки испещренную формулами бумажку, - Посмотрите на эти замкнутые времениподобные кривые. Они же вообще не имеют никакого смысла.

Юля приложила ключ-карту к замку и пригласила его входить. Простая вежливость – мыслями она была очень и очень далеко.

- Такое ощущение, что там внутри… Нет концепции времени как таковой. Да посмотри же ты! – Федерико еще раз сунул ей бумажку и на этот раз ее пришлось забрать.

Одного беглого взгляда хватило для того, чтобы убедиться, что он прав.

- Похоже на то, - Юля села за стол и нажала на кнопку, выводящую рабочий компьютер из сна, - И что с того?

- Как что! – воскликнул Федерико. Теперь он мельтешил уже перед ее столом, - Это получается, эта квантовая запутанность что… Влияет на течение времени? Время вообще не течет? Как это вообще выглядит?! – в его глазах было столько отчаяния и непонимания, что стоило хотя бы попробовать сосредоточиться на его словах.

- Сложно сказать, - уклончиво начала Юля, - Ты пробовал разложить взаимодействие по рядам?

Федерико помотал головой:

- Пока не успел. Только пришел, а тут это.

- Так попробуй.

Федерико энергично кивнул. Ему всегда достаточно было придать вектор движения, дальше он разберется сам.

Его слова доходили до Юли с запозданием, но, как только дошли, по спине побежал холодок.

“Нет концепции времени”.

Со слов Айзека, в затронутых ритуалом карманных реальностях тоже… Пропадали целые концепции.

- Федерико, нам нужны две карманные реальности, - Юля лихорадочно перебирала валяющиеся на столе листки, пока не нашла один пустой.

Федерико удивленно моргнул:

- Зачем?

- Надо, - она протянула ему листок со свойствами.

Такой ответ его не удовлетворил:

- Нет, шеф, я не собираюсь тыкаться как слепой котенок. Зачем?

Юля тяжело вздохнула:

- Есть у меня одна идея на грани бреда. Если подтвердится, расскажу, если нет – не стоит и тратить время.

Уклончивый ответ устроил Федерико больше, чем отсутствие хоть какого-нибудь ответа, и он все-таки забрал листок:

- Ладно, сделаем. Что-то еще?

Юля рвано кивнула:

- На всякий случай. Давай проверим, есть ли эта запутанность здесь.

- В смысле “здесь”? – Федерико вздернул бровь.

- Здесь. У нас. За пределами аномалии, - пояснила Юля, - Что-то у меня появились смутные опасения… Только, прошу тебя, не под протокол. За такое разбазаривание мощностей ускорителей меня по голове не погладят, особенно если мы ничего не найдем.

- Хотите попробовать на микроуровне? – Федерико мгновенно позабыл обо всех подозрениях. Физика элементарных частиц была его настоящей страстью, и он готов был на все, только бы покопаться с чем-нибудь на микроуровне.

- Именно, - кивнула Юля.

Или пан – или пропал. Или они поймают эту запутанность даже в этом комплексе – и, наконец-то, увидят крышку своего гроба над головой, - или можно будет спокойно выдохнуть и отбросить эту гипотезу в помойку.

На воспроизведение ритуалов и все согласования ушло около десяти дней. Меньше пессимистичного прогноза Айзека, но больше оптимистичного прогноза Юли.

Результаты упали ей на рабочую почту поздним вечером и она, не откладывая в долгий ящик, запустила документы на печать. Странное чтиво на ночь, но ее жизнь давно целиком состояла из странностей.

Заварив кофе, она захватила с собой снэки и толстую пачку распечаток, и засела в свое любимое кресло, подтянув ноги под себя.

Взгляд скользил по строкам…

На столике валялась едва тронутая пачка чипсов. Рядом с ней стояла полупустая чашка с остывшим кофе.

Часы пробили полночь, и только этот звук сумел вывести ее из транса.

Чертово воздействие, чертова квантовая запутанность, совпадающая с наблюдаемой в Месопотамии, смотрела на нее сквозь ровные строки формул и кривые соотношения графиков.

Как будто она заглянула в бездну и теперь бездна таращилась на нее в ответ, кровожадно ухмыляясь.

По спине ровным строем шагали ледяные мурашки.

Никаких сомнений больше быть не могло.

Стук в дверь, - тихий, но такой оглушительный, - заставил Юлю вздрогнуть.

Кого это принесло к ней в апартаменты? Да еще и посреди ночи.

Ни у кого из ее коллег, кроме Йоханна, не было дурацкой привычки вламываться туда, куда его не звали тогда, когда его не звали – но и он перестал так делать вскоре после того, как она пришла в себя.

Юля поднялась с кресла. По затекшим от долгого сидения в одной позе ногам побежали неприятные мурашки, почти мгновенно превратившиеся в покалывания.

Стук повторился.

Воровато оглянувшись, она засунула распечатанные протоколы под матрац и крикнула:

- Иду-иду, - накидывая на плечи первую попавшуюся под руку толстовку.

Разрушение реальности – разрушением реальности, а щеголять неизвестно перед кем в любимой растянутой домашней футболке не входило в ее планы.

Юля открыла дверь и замерла на месте, неверящими глазами уставившись на позднего гостя.

- Йоханн?! – сорвалось с губ, - Какими путями?

На удивление бодрый в столь поздний час Йоханн ответил:

- Я думал мы друзья. Почему бы другу не зайти к тебе в гости?

Острый укол стыда заставил Юлю потупить взгляд:

- Ну да. Извини. Ты просто так давно ко мне не заходил, я совсем не ожидала.

Губы Йоханна растянулись в виноватой улыбке:

- Нет, это ты меня извини. Совсем заработался с этой реконфигурацией, вообще обо всем и всех забыл.

- Да ладно, я все понимаю, - обрадованно отозвалась Юля.

Нагрузка на Совет в эти дни действительно была сумасшедшей – Айзек тоже постоянно жаловался на это, - а на Йоханна, так и вовсе, должно быть, свалилось в несколько раз больше, чем на всех остальных.

Любые подозрения растворились, словно их и не было вовсе.

Юля открыла дверь пошире, пропуская Йоханна вовнутрь – и, разумеется, он не отказался.

- Извини, у меня почти не осталось снэков, - она виновато развела руками, кивнув на остатки своего собственного позднего ужина, - Устроила себе вечер фильмов и…

- Зато у меня есть кое-что для тебя, - Йоханн загадочно улыбнулся и на манер фокусника достал из-за пазухи бутылку вина, - Та-дам!

- Пить и говорить про работу? – Юля хмыкнула, - Попахивает корпоративом.

Йоханн хохотнул, хотя в шутке практически не было, собственно, шутки.

Все разговоры в Фонде после реконфигурации крутились только вокруг работы. Раньше все было иначе. Раньше у них была и другая жизнь – и пусть на нее оставалось куда меньше времени, чем хотелось бы, она все-таки была и это было прекрасно.

Как жаль, что она поняла это только сейчас, потеряв все.

Ловким движением руки Йоханн открыл бутылку и, как заправский бармен, разлил вино по бокалам.

- Знаешь, я даже не знаю, за что бы выпить, - он неловко почесал за ухом.

- А ни за что, - пожала плечами Юля, устроившись на барном стуле, - Просто так.

Они чокнулись бокалами, и она сразу отпила немного вина. Запасов не могло хватить надолго – и оно должно было скоро превратиться в дефицит.

Если только реальность не развалится окончательно еще раньше.

Ко второму бокалу молчание стало слишком неловким. К середине бутылки они добрались до обсуждения нюансов работы мобильных опергрупп с учетом текущей ситуации, а когда, разливая очередной бокал, Юля увидела в бутылке дно, Йоханн неожиданно спросил:

- Слушай, Юлия, а что у тебя с де Ройтером? – Юлина рука дрогнула, и она пролила немного вина на барную стойку. Та тотчас же окрасилась в красный.

- А что такое? – она напрягла все свои актерские способности в попытке сделать так, чтобы голос звучал непринужденно, но этого не хватило.

- Я что-то слишком часто вижу вас вместе в последнее время, - прозвучало то ли как упрек, то ли как восхищение.

Так вот для чего он на самом деле пришел…

А ведь так заморочился, что она уж было подумала, что наутро они проснутся в одной постели.

- А тебе какое дело? – пошла в атаку Юля, - Может, он мой любовник?

От неожиданности Йоханн поперхнулся вином и уставился на нее осоловелыми глазами:

- Любовник?!

- Любовник, - пусть Юля и соврала первое, что пришло в голову, выражение лица Йоханна стоило того, чтобы не изменять этой легенде больше никогда, - А ты что, ревнуешь? – кокетливо подмигнула она.

Йоханн с трудом прокашлялся, и выдавил:

- Но… Но… Но он же старше тебя лет на двадцать!

Наслаждаясь моментом, Юля допила вино, и поправила его:

- На двадцать три года, если быть точнее. Йоханн, ну ты что, еще не понял, что мне нравятся мужчины постарше?

- Но…! – Йоханн выглядел так растерянно, что ему хотелось помочь найти маму.

Не удержавшись, Юля рассмеялась:

- Извини, Йоханн, но видел бы ты сейчас себя со стороны!

Но это было не более, чем игрой. Изображая пьяное веселье, она исподтишка разглядывала Йоханна, и с каждой секундой все отчетливее понимала.

Дело было не в ревности.

Может быть, с тех пор как они расстались, и прошло без малого двадцать лет. Может быть, люди и имели свойство меняться. Но она видела, как ревнует Йоханн.

И это ни капли не было похоже на дурацкое представление, что он устроил сейчас.

А, если не ревность, то тогда…

Пора было признать. Йоханна было слишком много в этой истории. Он возникал из ниоткуда, как чертик из табакерки. Он мешал Айзеку. Он делал вид, что не помнит Джека. Он постоянно пытался впихнуть в нее хоть кусочек еды в то же самое время, когда весь Фонд неожиданно выборочно потерял память.

Он организовал переворот и сместил предыдущий Совет.

Он подписал приказ о запуске реконфигурации.

По отдельности каждую из этих странностей можно было объяснить, вместе – все эти объяснения выглядели слишком удивительным стечением обстоятельств для того, чтобы за ними не стояло совсем ничего.

Оставался только один способ узнать – но Юля не могла ответить себе на вопрос, хочет ли она этого.

Если кто-то делал запрос на амнезиаки, информация об этом должна была сохраниться в логах.

И не дай бог этим кем-то окажется Йоханн.

И что она будет делать, если этим кем-то окажется Йоханн?

Должник (Гай Цезарь VI)

Гай гнал лошадь вперед, в темноту.

Фонарик висящего на шее телефона едва выхватывал из плотной черноты куски мощенной дороги под ее копытами, молодая луна то и дело скрывалась за тучами и ехать приходилось разве что не наощупь.

Огни Неаполя остались позади. Дул соленый влажный ветер с моря.

До Геркуланума оставалось всего ничего.

Лошадь в очередной раз взбрыкнула и фыркнула. Он отпустил поводья, позволяя ей замедлить шаг. Почти выдохлась. Нужно было сменить ее еще в Путеолах. Хорошая мысль, только на пару часов запоздалая.

В наушниках играла музыка, громкая достаточно для того, чтобы отогнать сон, но усталость все равно постепенно брала свое.

Впереди ждала неизвестность.

Отрывочные фрагменты головоломки, кое-как собранные из письма Юнии и слов Кальпурнии, никак не хотели складываться в единую картину. Разрозненные звенья одной цепи, соединения между которыми выходили настолько хлипкими, что рушились под натиском самых элементарных вопросов за мгновение.

Вой. Пропадающие люди. Появившийся из ниоткуда заброшенный комплекс зданий, о котором Юнии рассказал старший сын.

Он крутил эту мысль, как старую заевшую пластинку всю дорогу, и с упорством, достойным лучшего применения, гнал от себя так и напрашивающийся пугающий вывод.

Фонд.

Там и тогда, если где-то творилась какая-то дичь – Фонд всегда обнаруживался рядом и исключений из этого правила не существовало.

Но Фонд должен был остаться там, в далеком будущем – и если бы у него была возможность как-то влиять на события давно минувших дней, прошлого года бы не случилось и Гай умер бы так же, как и должен был.

Захлебываясь собственной кровью на полу курии, под торжествующим взглядом статуи Помпея[1].

Или… Ему просто хотелось в это верить, потому что от альтернативы становилось не по себе.

Вдалеке забрезжили редкие огни. Гай сбросил скорость, - к вящей радости несчастной лошади, которую жизнь к такому не готовила, - и спрятал наушники с телефоном подальше в поясную сумку. Лишние вопросы не сулили ничего хорошо.

Как и любой другой маленький прибрежный городок, Геркуланум с заходом Солнца погружался в глубокий крепкий сон. На пустых, едва освещенных улицах, не было никого, кроме редких грузчиков лавок. Даже засидевшиеся гуляки уже мирно спали по домам.

До восхода оставалось каких-то несколько часов – сонный, раздраженный внезапным пробуждением дежурный почтовой станции не преминул сообщить Гаю об этом, придирчиво оглядывая взмыленную и уставшую до предела лошадь.

Только звону монет оказалось под силу сменить его гнев на милость.

Слабые и редкие фонари мало спасали от вездесущей темноты. Улицы городка, тесные и безлюдные, сливались в одну. С того времени, когда он бывал здесь в последний раз, прошло не меньше пяти наполненных бурными событиями лет - и очень скоро Гай потерялся между одинаковых домов.

На поиски виллы Лепида ушло непозволительно долгое время.

Уже стоя на пороге, он потряс рукой, активируя экран наручных часов. Четыре часа ночи. Сейчас он всех здесь перебудит.

Он требовательно постучал – и, к его огромному удивлению, из глубины дома без промедления раздались неопределенные звуки и шаги. Дверь приоткрылась, - всего лишь щелка, но мелькнувшее в ней лицо привратника не выглядело сонным. Наоборот – его гримаса и резкие, рваные движения выдавали крайнюю степень возбуждения.

Пока весь остальной городок мирно спал, в доме Лепида всем явно было не до того.

- Что смотришь? Открывай, - не терпящим возражений тоном приказал Гай.

Времени не было. Время закончилось еще до того, как он выехал из дому. Время закончилось еще до того, как письмо Юнии попало к нему в руки.

Глаза раба расширились в ужасе, но он не спешил выполнять приказ.

- Открывай я сказал! – угрожающе рявкнул Гай и просунул ногу между косяком и дверью.

Раб вздрогнул, отпрянул – и спустя несколько мгновений дверь открылась нараспашку.

Вот так бы сразу.

- Где твоя хозяйка?

- В саду, - пискнул перепуганный раб перед тем, как исчезнуть в своей каморке.

Из глубины дома раздавались приглушенные толстыми стенами звуки разговора на повышенных тонах. Два голоса – женский и мальчишеский, оба на грани истерики.

Недолго думая, Гай пересек пустынный атрий и вошел вовнутрь без приглашения.

Стоило беглому взгляду скользнуть по саду – глаза тут же полезли на лоб.

На мозаичном полу, посреди беспорядочной кучи каких-то вещей, лежали несколько раскрытых книг – не свитков, но переплетов, с пестрыми обложками и названиями на английском языке. Распечатанные на иссиня белой бумаге документы устилали дорожку до открытой комнаты. На парапете поблескивал экраном смартфон незнакомой модели.

А на столе возле жены и сына Лепида лежал закрытый ноутбук.

Гай с силой потер глаза, пытаясь отогнать странную галлюцинацию, но, когда открыл их снова – ничего не изменилось. Юния все так же отчитывала Марка-младшего посреди предметов, не принадлежащих их времени.

Этого не могло быть. Этого не должно было быть никогда.

Но реальности было плевать на то, что он считает возможным.

Он подхватил с пола один из листков и пробежался по нему беглым взглядом.

Досье на некоего Александра Йенсена. Старший научный сотрудник, оперативный агент.

Бывший аспирант кафедры транслиминальных квантовых вычислений Тадизского Техноаномального университета…

Чушь какая-то…

Высокая степень лояльности, вероятность предательства низкая. Подходит для внедрения в реальности-приманки на длительный срок с высокой степенью автономности…

По спине побежал холодок, но взгляд продолжал скользить вниз по строкам.

Предыдущие назначения: реальность ML -1123. Внедрен в «Бюро по исследованию аномальных проявлений» при АГВС под кодовым именем «Гаспар Дюбуа».

Задача – предотвратить любые попытки помешать выполнению протокола «Подлог», исследование реальностей так называемой «основной линии».

…

Вы идиоты, какой нахрен Подлог? Мы последняя реальность основной линии. Повторяю, по слогам – пос-лед-ня-я. Больше не осталось никого. Все, закончился праздник. Если мы что-нибудь не придумаем, мы следующие. – I

Александер, угомонись. Хеликс перешел на естественные реальности, надо хоть иногда смотреть рассылку. Выполнение протокола Подлог продолжится. – М. А.

В сносках внизу страницы разразилась настоящая борьба, но для того, чтобы узнать ее конец, нужно было среди кучи похожих, как братья-близнецы, листков найти…

- Гай Юлий?! – оклик выдернул из мыслей. Гай вздрогнул и оглянулся.

Подскочившая с кресла Юния смотрела на него в упор. В ее глазах плескалась влага, а на щеках виднелись подсохшие дорожки. Она явно недавно плакала.

Гай свернул листок надвое и кое-как запихнул в переполненную поясную сумку.

- Привет, - он натянуто улыбнулся и прошел вглубь сада, прилагая неимоверные усилия для того, чтобы не таращиться на ноутбук, - Я получил твое письмо. Примчался так быстро, как только смог. Что у вас тут стряслось?

Марк-младший шмыгнул носом и обиженно зыркнул на Юнию, не удостоив его вниманием. Юния ответила ему строгим взглядом, а затем помотала головой и тяжело вздохнула.

- Я даже не знаю, с чего и начать, - она опустила голову и зарылась лицом в свои ладони, - Марк с Квинтом дружат с одной девочкой, Ноннией. Несколько недель назад ее отец пропал.

- Пропал? – Гай нахмурился. Марк-младший закусил губу и всем своим видом олицетворял фразу “не подходи - убьет”.

Юния несколько раз рвано кивнула:

- У нас уже пару месяцев что-то периодически воет где-то в лесу, Нонний Бальб не так давно решил с этим разобраться и снарядил несколько отрядов. Отец Ноннии был в одном из них. Они ушли и не вернулись, а эти малолетние оболдуи не придумали ничего лучше, чем пойти шарахаться по лесу и его искать! – голос Юнии сорвался на крик, и она резко подняла голову, - Там творится Харон его знает что, а эти дураки сами полезли к нему в пасть!

Ее слов оказалось достаточно для того, чтобы Марк-младший взорвался:

- Да чего ты понимаешь…! – закричал он, с вызовом глядя на нее, - Да ты вообще знаешь, каково это, а?! А?! Ничего ты не знаешь! – из его глаз брызнули слезы, и, подскочив с кресла, он метнулся в одну из комнат.

- Марк, сто… - Гай дернулся было за ним, но не успел.

Дверь в комнату захлопнулась – и со стены посыпалась штукатурка.

- И вот так последние несколько суток, - Юния сокрушенно рухнула на освободившееся кресло, - Я не знаю, что с ним делать. Он ничего толком не рассказал, на любые мои вопросы реагирует… - она развела руками, - Ну, ты видел.

- Н-да… - протянул Гай, занимая второе кресло, - Что случилось с Квинтом он тоже не рассказывает?

Юния горько усмехнулась:

- Выдумал какой-то кусок пустыни посреди леса и здание такое, каких он никогда не видел, и утверждает, что Квинт остался там.

Гай нахмурился:

- Ты не наводила справки, что это за здание? Может, отправляла рабов проверить?

- Да врет он все! – взвилась Юния, - Нет в лесу ничего! А правды я от него добиться не могу…

Гай закусил губу, пытаясь подавить желание высказать ей все, что крутилось в этот момент в голове.

- Как давно это произошло?

- Два дня назад, - всхлипнув, отозвалась Юния.

Дерьмо. Мальчишка, один в лесу, или чего еще хуже – в здании, от которого за милю разит Фондом, - два дня…

Шансы на благополучный исход резко провалились куда-то на дно.

Юния снова спрятала лицо в ладони и ее спина содрогнулась.

- А это что? – в попытке отвлечь ее от мрачных мыслей, Гай кивнул в сторону ноутбука.

Он ведь не должен знать, что это такое, правильно? Правильно. Вот он и не знает.

Переключение внимания сработало. Юния вздрогнула и, вытерев выступившие слезы, пожала плечами:

- Не знаю. Я днем приказала рабам обыскать комнату Марка – и они нашли все это у него под кроватью.

- Ты его спрашивала?

- Спрашивала. А толку? Он не признается, говорит, что у них в школе появился какой-то странный коридор, они со Сципионом туда зашли и нашли все это там, - Юния помотала головой, - Фантазер.

Гай бы не был так скор на выводы на ее месте.

- Ладно, - он поднялся с кресла и окинул сад взглядом еще раз, - Я пойду попробую с ним поговорить.

Юния всхлипнула и рвано кивнула.

После ее стараний, Гай действительно мог только попытаться. Мальчишка явно замкнулся в себе.

Он подошел к двери, за которой ранее скрылся Марк-младший, и постучал. Все неразборчивые звуки, раздававшиеся изнутри, затихли.

- Марк? – спросил он, - Марк, мне нужно с тобой поговорить. Я могу войти?

Из-за двери раздались шаги, и она открылась.

Растрепанный Марк-младший сверлил его тяжелым взглядом. Его красноватые глаза и высохшие потеки на щеках выдавали то, что он недавно плакал.

- Чего тебе? Тоже будешь рассказывать мне, что я все выдумал, да? – насупившись, спросил Марк-младший.

- Что выдумал? – не понял Гай.

- Все.

Разговор определенно не клеился. Гай оглянулся, пытаясь найти хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Поймавшая его взгляд Юния понимающе кивнула и развела руками. Рядом с ней, на столе, все еще лежал ноутбук – и так необходимая сейчас идея сразу же появилась.

- Марк, я знаю, что вы со Сципионом нашли, – заговорщически прошептал Гай, кивнув в сторону стола, - Могу научить пользоваться. Только т-ш-ш, - он поднес палец к губам, - Это секрет.

Глаза Марка-младшего предсказуемо загорелись – и все обиды сразу же отошли на второй план. Любопытство всегда побеждало. Не могло не победить.

Если это было не так, то сам Гай никогда не был мальчишкой-подростком.

Однако, энтузиазм Марка-младшего не продлился долго. Воодушевление на его лице сменилось разочарованием и, быстрее, чем Гай успел спросить, что случилось, он опустил взгляд и расстроенно сказал:

- Не получится. Квинт ее сломал.

- Его, - автоматически поправил его Гай, - Эта штука называется ноутбук. И, уж прости меня, я сомневаюсь, что вы могли его сломать. Лучше скажи мне, вы долго держали его включенным?

- Не знаю, - Марк-младший почесал голову, - С час сразу когда нашли, потом еще несколько часов в совокупности.

- Сел, - без сомнений констатировал Гай.

- В смысле «сел»? – подозрительно прищурился Марк-младший, - Это же устройство, как оно может сесть? У него ни ног, ни задницы, - поспорить его логикой было невозможно. У компьютеров действительно не было ни ног, ни задницы.

- В смысле, у него закончился заряд, - Гай не стал вдаваться в пояснения, - Исправляется элементарно.

Элементарно. Если у тебя есть провод со штекером нужного типа, аккумулятор и хоть какой-то источник питания. Термобраслет выдавал слишком низкое напряжение, которого хватало разве что на планшет с телефоном – и для зарядки ноутбука не подходил.

- Ты можешь исправить? – в глазах Марка-младшего забрезжила надежда.

- Теоретически, - после непродолжительных раздумий, отозвался Гай, - Практически – не уверен.

Вторую половину фразы Марк-младший пропустил мимо ушей – и его губы растянулись в широченной улыбке. Но ненадолго – не прошло и пары секунд, как он подозрительно прищурился.

- А ты откуда все это знаешь? – мальчишка оказался проницательнее многих взрослых. Первый вопрос по делу – и сразу в точку.

Гай тяжело вздохнул.

- Я тебе обязательно расскажу, но не сейчас. Об этом секрете знают всего несколько человек и твоя мама не входит в их число.

Марк-младший усмехнулся и понимающе кивнул. Доверие было полностью восстановлено.

- Так что ты там выдумал? – не повышая голоса, спросил Гай.

Марк-младший колебался недолго. Все так же исподлобья зыркнув на Юнию, он открыл дверь пошире и пригласил Гая войти.

Его убежищем оказался триклиний. Замечательное место, чтобы спрятаться, ничего не скажешь. Если на стол успели накрыть – можно и несколько дней безвылазно просидеть.

Найдя, наконец, благодарного слушателя, Марк-младший теперь говорил без умолку – и спустя каких-то минут пятнадцать Гай уже не знал, как откопаться из-под горы странностей. Неудивительно, что Юния посчитала, что он врет. Гай и сам бы так решил, если бы последний год наглядно не продемонстрировал, что его знания о мире очень сильно ограничены.

Надежда найти ответы обернулась еще большим количеством вопросов, которые с трудом умещались в голове.

Всему, о чем рассказывал Марк-младший было самое место в той базе данных, которую он купил в даркнете. Где-то рядом с ним самим.

Подобное притягивалось к подобному.

Если Фонд в этом никак не замешан, то он – Катон Старший.

- Ты мне тоже не веришь, да? – Марк-младший принял его замешательство на свой счет и тут же насупился.

- Почему? – Гай встрепенулся, выныривая из мыслей.

- Мама точно так же молчала, когда я ей рассказал.

- Скажем так, я несколько более информирован, чем твоя мама, и у меня нет оснований сомневаться в твоих словах, - сказал он и прежде, чем Марк-младший вставит свои пять ассов, спросил, - Ты сможешь мне показать, куда именно вы залезли?

- Конечно могу, - с энтузиазмом согласился тот.

- Хорошо, - кивнул Гай, - Тогда выступаем после рассвета. Пока постарайся поспать, договорились?

Самому ему сегодня поспать не светило. Он не мог бросить Юнию один на один с переживаниями. Мало того, что он помнил ее еще совсем ребенком, - и в некотором смысле любил ее как свою собственную дочь, - она могла и в самом деле быть его дочерью.

Когда она родилась, его роман с ее матерью, Сервилией, был в самом разгаре.

- Но…! – возмущенно взвился Марк-младший.

Гай перебил его на полуслове:

- Мы в темноте заблудимся. Я сам в ваших краях кучу лет не был.

Марк-младший насупился, но так и не смог найти никаких аргументов против.

- А маму мы будем брать с собой? – буркнул он в итоге.

- Не стоит, - Гай помотал головой, - У вас есть какие-нибудь крепкие мужчины-рабы?

Лицо Марка-младшего тут же просветлело.

- Есть. Коттилий и Аристомах. Ну правда Аристомах уже старый… - задумался он.

- Старый? – хитро прищурился Гай, - Как я?

Если Марк-младший говорил именно о том Аристомахе, о котором он подумал - тот был почти его ровесником.

Марк-младший смутился и предпочел проигнорировать вопрос, что само по себе было красноречивее любых слов.

Оставалось только успокоить Юнию. Ее паника могла испортить любую, даже самую продуманную операцию по спасению Квинта – ту же, которая полагалась исключительно на импровизацию – вдвойне.

Как Гай и предполагал, до рассвета ему не удалось даже прилечь, – и сейчас, продираясь через заросли кустов, он чувствовал себя крайне паршиво. То, что легко можно было позволить себе в двадцать, в пятьдесят шесть было непозволительной роскошью.

Голова раскалывалась – и сложно было сказать, что было тому причиной. Дорога и бессонная ночь, или Юния, которая очень хотела пойти вместе с ними. На попытки убедить ее в том, что он и сам разберется, ушли последние запасы нервных волокон.

Марк-младший всю дорогу хорохорился и выглядел донельзя важным, как выглядел бы любой другой двенадцатилетний мальчишка, который командует тремя вооруженными дядьками.

- Сюда, - Марк-младший махнул рукой, указывая направление.

И без того заросшая тропинка, прорезавшая непроходимые заросли, становилась все уже и уже по мере того, как они удалялись от дороги – и вместе с этим подозрения о том, что он давно заблудился, только крепли.

- Во, здесь, - Марк-младший остановился и ткнул пальцем вперед.

Посреди зарослей кустов и деревьев просматривалась металлическая рабица забора. На повалившейся и скрытой под кустами его части каким-то чудом все еще держалась табличка. Гай наклонился и поднял ее с земли.

“Внимание! Запрещенная зона. Проход закрыт. По нарушителям ведется стрельба на поражение” было написано на чистом английском языке.

Гай поднял голову и настороженно осмотрелся. Никакой стрельбы на поражение не последовало.

Марк-младший, до того внимательно наблюдавший за его действиями, подбоченился и прокомментировал:

- Там написано «Осторожно, запрещенная площадь». Ну или что-то типа того. Варвары какие-то безграмотные писали.

На этот раз смешок сдержать не удалось.

- Эй! – обиделся Марк-младший, - Мы все правильно перевели, я тебе говорю!

- Я даже не сомневаюсь, - усмехнулся Гай.

- Сомневаешься!

Отсутствие Юнии в поле зрения определенно добавляло Марку-младшему храбрости.

- Песок? – раздался голос Коттилия. Пока они разглядывали табличку, он успел уйти вперед, - Откуда здесь песок? Да еще и такой желтый…

Гай нагнал его в два шага и, сам того не заметив, переступил четкую невидимую линию, отделявшую землю от чистого желтовато-красного пустынного песка. Так непохожий на серый вулканический, привычный для местных берегов, он выбивался из окружающего пейзажа и тут же бросался в глаза.

Такая же невидимая линия разделяла растения. Словно кто-то вырезал кусок пространства из любого африканского оазиса – и вклеил его прямо посреди Италии.

Отчасти занесенный песком, потрескавшийся и старый асфальт. Остовы сгнивших от старости и осадков машин. Последних было особенно много у ворот, по правую руку от того места, где они вошли, переступив через поваленный забор. Складывалось ощущение, что отсюда кто-то экстренно эвакуировался, но не всем это удалось.

Те машины, что были прямо в воротах были словно разрезаны автогеном. Ровные, четкие линии до миллиметра совпадали с линией, разделявшей разные типы почвы – и это не могло быть совпадением.

И, как ни странно, в этом безжизненном покинутом пейзаже Гай не видел ни одного трупа или скелета.

Серые здания с потрескавшейся, частично обвалившейся внешней отделкой давили на голову. Он видел похожие всего пару раз, в Германии, в далеком будущем – наследие одной из тех эпох, которые он не застал.

Смутное подозрение стало подтвержденным фактом. Это заброшенное место было не из их времени.

- Да чего ты там копаешься? – крикнул Марк-младший. Вместе с Коттилием и Аристомахом, он уже стоял у некогда металлических, но сейчас покрытых следами глубокой коррозии двустворчатых дверей в одно из них, - Квинт где-то здесь!

Выдернутый окликом из мыслей, Гай быстро поравнялся с ними.

Замок, - самый обычный, амбарный, даже не электронный, - проржавевший и сбитый кем-то, валялся под ногами возле дверей и выделялся из окружения примерно так же, как ноутбук в атрии.

С все тем же торжественным видом, Марк-младший толкнул дверь – и все сомнения, если они еще и оставались, развеялись как дым на ветру.

Отделанные гранитом стены, высокие потолки. По бокам широкого коридора стояли подернутые коррозией скамейки, а в его конце был большой холл с балконом.

В самом центре холла стояла статуя, изображавшая бородатого мужчину в лабораторном халате, но надпись на ней от времени стерлась до нечитаемости. Лицо его тоже было Гаю незнакомо.

Разбросанные везде бумаги и разные личные вещи только подтверждали его догадку о том, что отсюда кто-то в спешке бежал.

Как ни странно, несмотря на отрезанность от внешнего мира, электричество в здании было. Половина ламп уже вышла из строя, другая мигала, так, словно напряжение скакало во все стороны, но факт оставался фактом.

Автономное питание. Хорошо, если не ядерный реактор.

- Марк, - Гай поравнялся с Марком-младшим и опустил голос, - Ты брал с собой ноутбук?

- Нет, - так же шепотом ответил тот, - А зачем?

- Здесь есть электричество, его можно зарядить.

Глаза Марка-младшего тут же загорелись, несмотря на то что он наверняка не понял ни слова.

Описанное им место, где они со Сципионом нашли ноутбук, так же воняло Фондом за сотни миль, как и эта база, а значит – на нем могла быть информация. Та информация, которой сейчас критически не хватало.

Игра определенно стоила свеч, даже если ему действительно придется выложить Марку-младшему всю подноготную его исчезновения и возвращения в качестве ответной услуги.

При ближайшем рассмотрении эта идея больше казалась такой хорошей, но, если не выйдет выкрутиться и на одной чаше весов будет информация из ноутбука, а на другой – его признание, то так тому и быть.

- И он заработает? – Марк-младший разве что не подпрыгивал на месте от предвкушения.

Гай молча кивнул.

Марк-младший привел их к каменной лестнице, судя по отсутствию какой-либо отделки – запасной. Чем дальше они заходили, тем чаще Гай замечал, что он периодически нервно оглядывается, словно ожидая чего-то, но в ответ на прямые вопросы он только неопределенно отмахивался.

- Здесь мы пошли вниз. Там, похоже, очень много этажей, но мы видели только два, - рассказывал Марк-младший, свесившись через перила и указывая в необходимом направлении пальцем.

Гай подошел к нему поближе, на расстояние, позволявшее ухватить его за тунику, если он потеряет равновесие, и спросил:

- Можешь показать, где ты потерял остальных?

Марк-младший задумался, и не спешил отвечать.

- Не знаю. Там внизу проходы менялись, - наконец, неуверенно сказал он, - Все менялось. Как будто это место разумное и с нами играет, - Аристомах смерил его скептическим взглядом, и он сразу взвился, - Я не вру! Гай Юлий, скажи ему, что я не вру!

- Я ему верю, - кивнул Гай Аристомаху с непроницаемым выражением лица.

Вот уж кому не верить в рассказы про живые здания с переменчивой топологией, но только не ему.

Судя по выражению лица Аристомаха, Гаю не удалось его убедить, но он и не ставил перед собой такой цели.

Следуя за Марком-младшим, они спустились на один пролет вниз – и стоило тому открыть дверь, ведущую на этаж, в глаза ударил яркий красный свет. Гаю понадобилось несколько секунд, чтобы к нему привыкнуть. Лампочки в начале коридора перегорели, что только усугубляло ситуацию.

- Что это? – испуганно спросил Коттилий. Как и любой галл, он куда увереннее чувствовал себя в лесу, а в закрытых странных пространствах явно тушевался.

- Сейчас посмотрим, - Гай пожал плечами.

Свет исходил из открытой нараспашку двери слева. С некоторой опаской, он прошел под рамкой металло-или-кто-его-знает-чего-еще-детектора. Тот, если и был активен, никак на него не отреагировал. Хорошо.

За дверью оказалась каморка охраны. Стол, стул, серверная стойка, ничего особенного, за исключением того факта, что она вообще была здесь и сейчас. На мониторе кое-как, но шуршащего несмотря на перепады напряжения, допотопного компьютера, белым на красном фоне, светилась надпись.

“Нарушение протокола безопасности”.

И ниже, куда более мелким шрифтом:

“Статус ГАА: 1-осн. – неактивен. 2-осн. – неактивен. 3-осн. – неизвестно. Проверьте подключение. 4-осн. – неактивен. Резервные ГАА не обнаружены. Срочно свяжитесь с руководством зоны.”

ГАА? Это что за аббревиатура такая?

“Прошло с момента последней активации протокола 12-Фобос: 2995920 ч. 51 сек.”

“Требуется срочная реактивация протокола!”

Гай резко оглянулся.

Несмотря на зловещую надпись на мониторе, ничего не происходило. Коттилий потирал глаза, Марк-младший мялся у входа, не торопясь пройти вовнутрь, а Аристомах с интересом разглядывал каморку.

Так и не обнаружив в каморке ничего полезного, они продолжили свой путь.

Идущий впереди Марк-младший с каждым шагом становился все более и более дерганным. Сначала Гай решил, что всему виной волнение – но теперь это объяснение больше не работало. Марк-младший постоянно оглядывался, слишком бурно реагировал на каждый, даже самый тихий и безобидный звук – и складывалось такое ощущение, словно он чего-то боится.

Разговорить его, однако, не удавалось.

Они обыскали уже почти весь этаж, но никакой дыры в полу, в которую, как утверждал Марк-младший, они с друзьями провалились, найти так и не получилось. Сам же их проводник, растерявший за время безуспешных поисков последние крупицы самообладания, уже был на грани истерики.

- Марк, - Гай похлопал его по плечу, привлекая внимание.

Тот вздрогнул и оглянулся. В выражении его лица читались растерянность и ужас.

- Что тебя беспокоит? – напрямую спросил Гай, глядя ему прямо в глаза. Ответа не последовало, и он добавил, - Что бы то ни было, я не посчитаю тебя сумасшедшим. Я и не такое видел, поверь.

Марк-младший нервно сглотнул, осмотрелся, словно ища поддержки у кого-то невидимого глазу, и только спустя какое-то время наконец нашел в себе силы начать говорить.

- Я… Не знаю. Когда мы с ребятами здесь были… Здесь как-будто было что-то еще. Ты просто заходил сюда – и чувствовал это кожей, - стоило ему начать, его было уже не остановить, - Как какой-то дух. Я видел какие-то тени. Краем глаза видел. Пытался рассмотреть получше – но они тут же исчезали. И они кричали! Я не сошел с ума, они действительно кричали, все это слышали! – голос Марка-младшего сорвался на крик, перед тем, как он ткнул пальцем Гаю под ноги, - А вот здесь была стена! А вот здесь, - палец уткнулся рядом с ним, - Была дыра! Максим может подтвердить! Он тоже здесь был! – в глазах Марка-младшего появились слезы, - Я не вру! Клянусь всеми богами, не вру!

- Я тебе верю, - спокойно кивнул Гай, - Сейчас ты что-то необычное видел?

- Нет! - Марк-младший энергично помотал головой, - Сейчас все… Нормально. И это самое странное!

С этим сложно было поспорить.

Все об этом месте кричало “Фонд”, но лишние глаза и уши, вместе с другими приоритетами, делали полноценное исследование невозможным.

К счастью, Гаю хватило ума не брать с собой целую свиту из рабов – и не нужно было ломать себе голову, как бы их потерять для того, чтобы вернуться сюда. Позже и в одиночестве.

На этом этаже Сципиона с Квинтом не оказалось, зато нашлись два трупа. Один, истлевший до скелета, лежал в одном из кабинетов, у письменного стола. Маркировка «А4» на двери не говорила Гаю решительно ни о чем. Валявшиеся на столе документы, как минимум после беглой проверки, тоже. Какие-то хозяйственные отчеты. Бессмысленная чушь.

Второй, что лежал в коридоре, между неработающим лифтом и мокрой потрескавшейся стеной, явно был намного свежее. Месяц-два – не больше. Даже туника не успела покрыться плесенью от влажности. Что странно – никакой вони, присущей разложению, не ощущалось и явных ранений на трупе тоже не было. Что его убило – на первый взгляд было совершенно не понятно.

Внизу здание оказалось намного более внушительным, чем наверху. Десять подземных этажей, похожих друг на друга как под копирку, они пребывали в запустении очень и очень давно. Штукатурка обсыпалась со стен, те двери, что не были герметичными, слетали с проржавевших насквозь петель от одного легкого тычка, лампы, которые еще не валялись россыпью осколков под ногами, держались только на честном слове и были готовы в любой момент упасть им на головы.

Толстый слой пыли, покрывавший все, хорошо сохранял следы, и, если пройти по ним, можно было обнаружить, что недавно здесь были люди. То тут, то там встречались потухшие кострища, собранные из разломанной деревянной мебели, спальные места и остатки успевшей испортиться еды. Однако людей, ни живых, ни мертвых, на этих стоянках не было.

Сперва они обыскивали этажи целиком, методично заглядывая всюду, - иногда даже в трубы вентиляции. Взрослый человек туда бы не влез, но у ребенка могло получиться.

Затем они начали ходить по этажам и громко кричать имена Сципиона и Квинта.

Тишина была им ответом.

Ничего странного не происходило.

Удача улыбнулась им в самом низу, на последнем подземном уровне, куда вел частично обрушившийся лестничный пролет. Если верхние этажи представляли собой лабиринт в миниатюре, в котором они непременно заблудились бы, если бы Коттилий не нашел схему эвакуации, то здесь была только одна дорога.

Вперед.

Через ряды рамок детекторов непонятного назначения, нерабочую шлюзовую комнату, и дальше по широкому прямому коридору, что заканчивался приоткрытой герметичной дверью в несколько футов толщиной.

Из-за двери раздавались приглушенные голоса.

Зазора между проемом и толщей металла было как раз достаточно для того, чтобы протиснуться вовнутрь.

Помещение, в котором они оказались, было исполинским. Стены уходили вверх за пределы поля зрения, создавая стойкую иллюзию отсутствия потолка над головой. Дверной проем выходил на металлическую, подернутую ржавчиной платформу, приподнятую над уровнем пола на несколько метров.

На ней, в несколько рядов, стояли столы с допотопными компьютерами и техникой, непонятного на первый взгляд назначения.

Полукруглая смотровая площадка выступала вглубь помещения, а вниз вели несколько лестниц.

Внизу, по центру комнаты стоял каменный пьедестал, на котором поблескивало что-то, что не получалось разглядеть издалека, а вокруг него на расстоянии нескольких футов полукругом располагались дверные проемы.

Возле пьедестала толпились трое, - двое мальчишек и взрослый мужчина, - и между ними шел ожесточенный спор. Их голоса отражались от стен, многократно усиливаясь и искажаясь за счет эха.

- Да брось ты его! Брось! Пойдем домой, мне страшно! – кричал мальчик поменьше.

Его голос был Гаю не знаком, впрочем, странным было бы как раз обратное. Когда он погиб, этому мальчику не могло быть больше трех-четырех лет.

- Ты долбанулся, мы за ним сюда и пришли! – кричал на него мальчик постарше, - Ты как Ноннии в глаза смотреть будешь?!

- Это я долбанулся? Это ты долбанулся!

Мужчина не кричал, но бормотал что-то невнятное – и отсюда Гай не мог разобрать, что именно. Крики мальчишек, подхваченные эхом, заглушали все.

- Квинт! – от громкого неожиданного возгласа совсем рядом Гай непроизвольно вздрогнул.

Марк-младший, - а кричал именно он, - побежал вперед, не глядя себе под ноги. Несмотря на путаницу из проводов под ногами, он как-то ухитрился не упасть, и спустя мгновение уже был внизу.

Недолго думая, Гай рванул за ним.

Пусть за все то время, что они здесь шатались, ничего странного так и не произошло. Пусть конкретно это помещение выглядело хоть и странным, но нисколько не аномальным, разделяться было глупо – и более того, потенциально опасно. На двоих едва знакомых рабов ему было наплевать, но не на сына Лепида.

Может быть, он просто смотрел слишком много фильмов ужасов в последние недели. Почему-то из всей коллекции, что была у него на планшете, Кальпурнии больше всего пришлись по душе именно они.

- Квинт, ты живой! – Марк-младший бросился к младшему мальчику на шею с разбегу, отчего тот пошатнулся и едва устоял на ногах, - Я помощь привел! – закричал Марк-младший, указывая себе за спину, на Гая.

То есть это Квинт. Значит второй мальчик – Сципион. Стоило ему узнать об этом, он тут же начал замечать в первом черты Лепида, а во втором – Лентулла.

- Ты меня сейчас задушишь, придурок! – закричал в ответ Квинт, пытаясь отодвинуть старшего брата от себя. Безуспешно.

Голову прострелило, и Гай скривился. Головная боль имела одно очень неприятное свойство – если ее не замечать, она почему-то не переставала замечать тебя. Крики мальчишек, подхваченные эхом, спровоцировали очередную волну.

Марк-младший наконец-то отпустил недовольно бурчащего Квинта. Радостные и не очень крики на несколько мгновений затихли – и этого оказалось достаточно для того, чтобы в тишине стало отчетливо слышно бормотание сопровождавшего их взрослого.

- Оно ждет в темноте. Отраженное слово. Искаженная концепция. Фобос. Деймос. Должен закончить. Должен исправить. Все должно быть согласовано.

Тога сползла с плеча мужчины и держалась только каким-то чудом. На одежде виднелись следы грязи, крови, и кто знает, чего еще. Его полный обожания взгляд был сфокусирован на предмете, лежавшем на пьедестале.

Фобос? Протокол 12-Фобос? Случайное совпадение, или?

Гай смерил мужчину подозрительным взглядом. Тот не обращал никакого внимания на происходящее вокруг и, похоже, был совершенно безумен.

- Кто это? – спросил он, обращаясь к мальчишкам. Может быть, им было что-то известно.

- Филон, - первым отозвался Марк-младший, - Отец Ноннии, мы из-за него в это все и влезли.

Так Гай им и поверил. Можно было подумать, четверо мальчишек упустили бы возможность полазить по заброшенному зданию, если бы у их подруги не пропал отец. Он мог сколько угодно так обманывать свою мать, но с Гаем это не имело шанса сработать.

- А ты кто? – требовательно ткнул в него пальцем Сципион.

- Гай Юлий Цезарь, - вздернув бровь, представился Гай.

Сципион словно только этого и ждал. Не успел Гай закончить говорить, как он, гордо ухмыльнувшись, победно заявил:

- Гонишь! Его убили, это все знают!

- Тогда у меня для тебя плохие новости, - хмыкнул Гай в ответ и, прежде чем Сципион успеет развить эту тему, кивнул подбежавшим Коттилию и Аристомаху.

Пусть Филон и рехнулся, это не могло послужить поводом бросить его здесь.

Переглянувшись, рабы неуверенно окружили Филона с двух сторон и, не дожидаясь дополнительной команды, Коттилий попробовал взять его в захват со спины. Однако Филон оказался резко против своей транспортировки куда-либо – и завязалась драка. Безумие явно придавало ему сил – худощавый и немолодой, он вряд ли имел какие-то шансы против двоих в обычной ситуации, но сейчас с легкостью раз за разом уходил от захватов Коттилия, и не гнушался бить со всей силы в ответ.

Гай оглянулся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы его связать. Как назло, на полу не было ни единого кабеля, а платформа у входа осталась далеко позади. Пока он вернется оттуда, Филон запросто мог кого-нибудь убить.

Оставался только один вариант. Котиллий с Аристомахом, будучи рабами, не могли рисковать применять оружие против свободного человека.

В отличие от него.

Медленно, стараясь не издавать лишнего шума, Гай потянул за эфес меча, доставая его из ножен. Невозможно было сказать, насколько безумие обострило слух Филона, поэтому риски стоило минимизировать. Доводить до кровопролития не хотелось.

Филон не обратил на него внимания. Ловкой и разве что немного неестественной подсечкой, он отправил Аристомаха на пол и, удобно развернувшись к Гаю затылком, замахнулся на того, бормоча что-то неразборчивое себе под нос.

Лучшего момента могло больше и не представиться.

Замах – и неожиданный удар эфесом меча на мгновение остановил пыл Филона. Замерев, тот растерянно ухватился за голову, предоставляя Аристомаху возможность, толкнув его со всей силы ногами, вывернуться из захвата. Не удержав равновесия, Филон повалился на пол, приложившись головой о голый бетон.

- Коттилий, тащи провода, - не теряя ни секунды, скомандовал Гай, - Желательно подлиннее и потолще.

- Прово… Что? – растерянно переспросил Коттилий.

- Черные веревки, которые наверху на полу валялись, видел? – короткий кивок стал ему ответом, - Вот их.

Еще раз кивнув, Коттилий быстро ретировался.

Филон приходил в себя быстрее, чем хотелось бы, но короткий удар под дых отправил его обратно на пол достаточно надолго, чтобы Коттилий, с мотком толстых проводов, успел вернуться назад.

И все равно, для того, чтобы его связать, понадобились все они.

Как ни странно, стоило Коттилию затянуть узел за его спиной, любые попытки к сопротивлению сразу прекратились.

Больше делать им здесь было нечего.

Еще раз осмотрев зал напоследок, Гай скомандовал:

- Уходим.

И тут же наткнулся на протесты.

- Эй, а эту штуку мы что здесь оставим? – Сципион возмущенно ткнул в предмет на пьедестале.

Хромированный, блестящий, цилиндрической формы, с торчащими по краям трубками и проводами – он сразу напомнил Гаю какую-то деталь двигателя.

- Да, - безапелляционно отрезал Гай. Сил на то, чтобы что-то доказывать своевольным подросткам уже не оставалось.

- Да ладно, никто не увидит, - воровато оглянулся Сципион – и последние сомнения касаемо того, кто натащил к Лепиду домой всю ту гору техники, развеялись.

Похоже, Сципиона, как ворона, привлекало все, что блестит. Если повезет, он пойдет по стопам Красса и это будут только деньги.

- Мы не будем здесь ничего трогать. Я сказал.

Сципион бросил прощальный печальный взгляд на хромированную деталь, и уныло поплелся к выходу.

Первыми шли Коттилий с Аристомахом, ведущие под руки связанного Филона. Сразу за ними – мальчишки, а Гай замыкал этот импровизированный строй.

Сложно было сказать, что именно заставило его поднять голову и посмотреть поверх высокой двери на выходе. Но когда он это сделал, отмотать все назад и представить, что ничего не случилось стало невозможным.

Над дверью висел герб. Земной шар, расчерченный координатной сеткой, с изображением глаза, заключенного в треугольник посередине. Ничего общего с гербом Фонда.

Надписи снизу и сверху, так и вовсе развевали все возможные сомнения.

“Бюро по исследованию аномальных проявлений”.

“Ассамблея государств всемирного союза”.

Гай вздрогнул и встал на месте, как вкопанный. Остальные не заметили этого, и по одному просочились в щель гермодвери.

Там и тогда не было ничего с подобными названиями. Здесь и сейчас…

Неожиданная догадка вспыхнула в раскалывающейся голове.

Трясущимися руками, он достал из поясной сумки украденный в доме Лепида листок.

Реальность ML-1123. Внедрен в «Бюро по исследованию аномальных проявлений» при АГВС под кодовым именем «Гаспар Дюбуа».

Кажется, теперь Гай знал, откуда это место.

Но легче от этого не становилось.

[1] Цезаря убили в курии Помпея (район автобусной остановки Largo di Torre Argentina и домов сразу за ней). Курия и одноименный театр, который к ней примыкал, были, как ясно из названия, построены Помпеем и в курии стояла его статуя.

Повстанец (Альберт V)

Одним движением кирки, Гален загнал их в классический цугцванг.

Спасибо Кариксу и его продажности, весь план восстания был полностью скомпрометирован, и попытка придерживаться его привела бы каждого из них либо в могилу – либо на плаху. Вспыльчивость Галена забила последний гвоздь в крышку их гроба, отсекая немногие оставшиеся пути к отступлению. Труп Карикса в карьере могли не заметить до утра, но не дольше.

Новый, сколоченный на коленке, меньше чем за сутки до начала, план не вызывал у Ала никакого доверия.

И не только у него. Этой ночью в бараке не спал никто.

Прохлада весенней ночи, после спертого и душного воздуха внутри, настраивала на медитативный лад.

- Слушай, а тебя-то как сюда занесло? – лениво спросил Ал у сидящего рядом Агроса.

Всего через несколько часов им предстояло вместе пойти или на прорыв, или на плаху – а Ал до сих пор ничего о нем не знал.

Агрос мечтательно улыбнулся и хохотнул:

- Молодой был, дурной. Денег хотел, работать не хотел. Подсел на игру в кости. Первое время перло, как не в себя. Греб деньги лопатой, расплатился с батиными долгами, почти дорос до ценза на военную службу. После каждого выигрыша ходил в храм Тюхе[1], заносил пожертвования, чтобы не гневить богов. Но… - Агрос развел руками, - Через пару месяцев Тюхе от меня все-таки отвернулась. Проигрался в хлам. Попробовал отыграться – проиграл еще больше. Заложил батин дом, ну и… Сам понимаешь.

Ал кивнул. Менялись века, народы, технологии, а люди оставались все теми же, и все так же жажда легкой наживы заводила их далеко и глубоко.

- А дальше все как у всех, - продолжал Агрос, - Сборщики долгов. Конфискация того имущества, что я еще не проиграл. Займы, которые я не мог отдать. Кандалы.

- Дерьмово… - протянул Ал.

- Ну, я бы не сказал, - Агрос усмехнулся, - Я к Цецилию, моему кредитору, счетоводом пристроился. Играть бросил, начал зарабатывать. Лет пять бы поработал, отработал долг, выкупился – и привет римское гражданство. В общем, не жизнь, а песня. Но Цецилий, засранец старый, все планы мне обломал. Взял – и помер. А у него ни жены, ни детей. Завещание то ли не нашли, то ли специально потеряли, ну и дальше, как водится. Все имущество с молотка. Нас, рабов, тоже.

Ала в очередной раз передернуло от будничного спокойствия Агроса. Сам он предпочитал считать себя преступником, а не рабом – так было проще не рехнуться здесь и сейчас, но Агрос воспринимал свое положение как, пусть досадную, но норму жизни – и от этого становилось не по себе.

- А следующий хозяин… - Агрос махнул рукой, - Конченный человек, ростовщик из Аримина. Так удобно получилось, Цецилий умер, все имущество досталось ему. Думаю, он сам Цецилия и убил ради наживы.

- Ты его убил? – Ал смерил Агроса внимательным взглядом.

- Ну да. Несколько лет назад мне поступило заманчивое предложение его травануть, ну я и не стал отказываться, - Агрос улыбался так, как обычно улыбаются, когда с ностальгией вспоминают о чем-то хорошем, - Как понимаешь, меня поймали. Вот, сижу теперь тут. Думал, если честно, сдохну намного раньше, но сам видишь.

- Да уж, - Ал хохотнул и помотал головой. Хотелось закурить, но сигареты давно закончились, а даже если бы не закончились – их бы все равно отобрали пираты, - Жизнь, она такая. Иногда как повернется жопой, пойди пойми, как обратно развернуть.

Безлунная тихая ночь перед часом X настраивала на философский лад.

- И не говори! – хохотнул Агрос.

Повисла тишина. Ал молча смотрел на то место, где под плотными облаками скрывалась молодая Луна. Света от нее было не много, и, если бы на каменоломнях было хотя бы немного меньше охраны – сейчас был бы идеальный момент, чтобы тихо сбежать под покровом темноты.

- А ты чего молчишь, Гален? – спросил Агрос.

С самого начала разговора Гален не издал и звука – и Ал почти позабыл о том, что он тоже был здесь.

- А? – голос Галена звучал растерянно, словно он полностью потерял нить разговора.

- Тебя как сюда занесло? – переспросил Агрос.

- Да так же, как и всех, - Гален пожал плечами, но его вроде бы равнодушный голос на мгновение дрогнул, заставляя Ала приглядеться повнимательнее.

Тишина снова вернулась – продолжать свою мысль Гален не собирался.

Это не осталось незамеченным.

- Будешь секретничать даже перед ликом скорой смерти? – Агрос разочарованно покачал головой, - Дело твое, конечно…

Каждый имел право на свои секреты, но Гален слишком перегнул палку. Утром они должны были вместе поднимать мятеж – но до сих пор не знали про него ничего, кроме имени.

На едва видном в темноте лице Галена читалась глубокая и тяжелая задумчивость.

Но, в итоге, он все-таки решился:

- Только никому, мужики.

Агрос молча кивнул, а Ал добавил:

- Я – могила.

- Хорошо… Хорошо… - пробормотал себе под нос Гален, словно уговаривая самого себя, - Ладно. Только я почти ничего не помню.

Брови Ала поползли вверх в удивлении. Каждый раз, когда разговор так или иначе заходил о прошлом, Гален напрягался и пытался исчезнуть как можно тише и быстрее – и он ожидал буквально чего угодно.

Но не этого.

- Вообще ничего?! – воскликнул Агрос.

Гален помотал головой:

- Ликаона и его дуболомов помню. Помню, что они нашли меня в Неаполе, сказали тем людям, что были со мной, что я – раб, который убил хозяина на вилле в Путеолах и сбежал. Помню, что от меня сразу все отвернулись, и люди Ликаона легко меня скрутили и притащили сюда. Но я не помню никакого хозяина. Никакой виллы в Путеолах. И чтобы я кого-то убивал, я тоже не помню.

Повисла неловкая пауза.

Первой ее нарушил Агрос:

- Думаешь, тебя подставили?

Гален помотал головой:

- Не знаю. Может быть подставили, может быть совпадение. Но я уверен, что никого не убивал.

- Погоди, то есть ты, получается, и не Гален вовсе? – вклинился в разговор Ал.

- Думаю, что нет, - Гален неловко пожал плечами.

- А кто тогда?

Вместо ответа, Гален отвернулся от них и поднял глаза в небо, словно ища там ответ.

В повисшей тишине отчетливо слышалась приглушенная ругань других рабов в бараке. Снова что-то не поделили. Главное, чтобы не дошло до драки, иначе утром их ждала не попытка мятежа, а эшафот. Даже Галену было бы не под силу придумать такую ложь, которая бы убедительно объяснила, почему барак стал больше похожим на оружейный склад.

- Римский гражданин, - тихо ответил Гален, и Ал подумал, что ему почудилось.

Агрос зыркнул на него и демонстративно прочистил уши:

- Кто-кто?

- Римский гражданин, - громче и увереннее повторил Гален, с вызовом глянув на них.

- Гонишь! – выпалил Агрос. На его лице читался весь спектр эмоций. Словно такой вероятности в его картине мира просто не существовало.

Ал не мог его понять. Не имел ни малейшего шанса. Грань между “знать” и “понимать” никогда еще не была такой четкой.

Гален медленно и грустно покачал головой.

Рассвет застал их за последними приготовлениями. В дальнем углу барака Гален негромким голосом раздавал распоряжения и сопровождал свои слова наглядной демонстрацией на импровизированной карте. Вокруг него сгрудились почти все рабы, и только Ал сидел в стороне, на своей койке, и пытался спрятать в коротком рукаве туники кинжал.

У него была своя задача. Одновременно простая как лопата – и сложная, как бином Ньютона.

Он должен был снять часового быстрее, чем тот успеет зажечь сигнальный огонь и вызвать подкрепления.

Эффект неожиданности все равно был на их стороне. Охрана, науськанная Кариксом, ждала удара с одной стороны, а должна была получить с другой.

У них был только один шанс и этот шанс полностью зависел от Ала.

Чем было вызвано такое доверие Галена, он до сих пор не понимал. Разве что тот видел в нем такого же свободного человека издалека.

Чем больше Ал гонял эту мысль в голове, тем менее дикой она казалась. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что, пока их с Галеном и Агросом волновал успех мятежа и возможность быстро сделать ноги на Сицилию потом, - Гален утверждал, что безопасно сейчас там и только там, хоть Ал и не знал почему, - остальные мужики были поглощены куда более кровожадными мыслями. Никакого внятного плана, только слепая ярость, готовая обрушиться на всех вокруг без разбору.

С какой-то стороны, Ал мог их понять, - каждый из них натерпелся за свою жизнь такого, что он едва ли мог себе представить, но со всех других – даже слушать их было мерзко.

- Ну что, готов? – Агрос упал на койку Галена и внимательно посмотрел на него.

- Не знаю, - криво усмехнулся Ал, - Я никогда никого не убивал.

Губы Агроса растянулись в понимающей улыбке:

- Я тоже. Ну, хозяин не считается. Мне дали яд, я его подсыпал – и все. Но оно же знаешь, как бывает? Когда опасность перед тобой и несется на тебя с мечом – оно само как-то получается.

- Не знаю, - Ал покачал головой.

- Да ладно тебе, - Агрос хлопнул его по плечу, - Все будет хорошо.

- Или не будет, - отозвался Ал, - Но это будет быстро. Тоже неплохо.

Наверное. Наверное быстро. Ему очень хотелось надеяться, что быстро.

- Прорвемся, - с уверенностью сказал Агрос. Сложно было понять, кого он больше пытался убедить – Ала, или самого себя.

Все вели себя так, словно ничего не намечается. Странная игра. Все они знали, что собираются сделать. Охранники знали, что они собираются сделать.

Но все равно утро началось как обычное утро, с поправкой на то, что скоро должна была прибыть инспекция.

Образ Барбата, и без того далекий от светлого, мутнел на глазах.

Если его подчиненные не предупредили его о готовящемся восстании, это могло значить только одно – они сами мечтали о том, чтобы от него кто-нибудь избавился.

Гален пришел к таким же выводам.

- Охрана даже пальцем о палец не ударила, - поравнявшись с Алом на пути с завтрака обратно в барак, тихо и загадочно сказал он.

- Ты о чем? – опустив голос, спросил Ал.

- Они нашли Карикса. И ничего, - пояснил Гален, - Думаю, они будут выжидать, пока мы не убьем Барбата, и только потом начнут действовать. У нас фора размером с Олимп. Хоть раз в жизни повезло, - грустная усмешка на его губах говорила о многом.

Отросшая борода падала на пол клочьями. Ал едва узнавал свою рожу в том, что местные называли гордым словом “зеркало”. Отражающая поверхность была шероховатой, паршиво отполированной и в соревновании “зеркало года” ее мог уделать даже хорошо начищенный поднос.

Уже совсем скоро всех должны были забрать на построение. Всех, кроме него. Он должен был затеряться. Пропасть для того, чтобы всплыть уже в другом месте и в другой роли.

В голове продолжала крутиться забавная фантазия, в которой он шел на дело в своей форме и с огромным фотоаппаратом на шее. Этого бы хватило не только для того, чтобы отвлечь все внимание охраны на себя – он бы приманил еще несколько близлежащих городков, посмотреть на диковинку. Остальные смогли бы делать все, что угодно – никто бы и не заметил.

И без никакого кровопролития.

Увы, фантазия была обречена остаться только фантазией.

- Тебя вообще не узнать, - Гален подкрался неожиданно. Рука Ала дернулась, и бритва прошла в опасной близости от кожи шеи.

- Нельзя так подкрадываться! – воскликнул он, - Вот полоснул бы я себя сейчас по горлу, и что бы вы потом делали?!

- Прикажешь мне объявлять о своем прибытии как на триумфе? – прыснул Гален.

Шутка пролетела мимо Ала, совсем не задев.

- Да не переживай ты так, – Гален сел рядом, - Все уйдут встречать Барбата, часовой будет там один. Спокойно его снимешь.

Ал неуверенно усмехнулся. Галену легко было говорить, а у него от одной мысли о том, что предстояло сделать, леденели руки и кровь стыла в жилах.

Его замешательство не ускользнуло от цепкого взгляда Галена.

- Я думал, ты воевал, - нахмурившись, сказал он.

Ал отрицательно помотал головой:

- Был приписан, да, но не воевал. Прошел подготовку, а следующий ценз – не прошел. И меня под зад коленом.

Что-то из бесконечных воодушевленных лекций Джузеппе все-таки осталось в голове – и сейчас, вполне вероятно, спасло ему жизнь. Выражение лица Галена вмиг смягчилось – и все подозрения развеялись.

- Раз подготовку прошел, вспомнишь, - твердо и уверенно сказал Гален, - Такое не забывается.

- Надеюсь, - неуверенно хохотнул Ал.

В его словах не было ни капли лжи – но была одна очень важная недомолвка. Та подготовка, которую он проходил, была в современной армии. Там их не учили орудовать мечом, и вспоминать было абсолютно нечего.

- Форма наверху, - Гален задрал голову и указал в сторону подпиравших полоток деревянных брусьев, - Извини, что раньше не сказал, не хотел, чтобы слышали другие.

- Почему? – не понял Ал.

- То, что Карикс сказал, что работал один, еще не значит, что он действительно работал один. Про твою задачу никто, кроме тебя, меня и Агроса не в курсе. Я им не настолько доверяю.

- Понял, - кивнул Ал.

Кольчуга оказалась слегка великоватой. Лучше уж так, чем наоборот. Весила она прилично, и даже будучи слишком большой – все равно сковывала движения.

Куда Гален дел настоящего хозяина этой формы – галла, только недавно появившегося среди охранников, Ал не знал и знать не хотел. Может быть, его труп сейчас валялся где-то в укромном месте, как и труп Карикса. У Галена явно не было никаких проблем с убийствами.

“Веди себя так, словно тебе здесь самое место” – так звучало правило, которое нужно было неукоснительно соблюдать, если тебе нужно было попасть туда, куда тебя не звали. Ты мог выделяться из толпы за километр, мог выглядеть абсолютно неуместно – никому до тебя не было дела, пока ты вел себя уверенно и спокойно.

Ал уяснил это еще когда был совсем мальчишкой.

О соответствии внешнего вида позаботился Гален, и от Ала оставалось только одно – никак не выдавать своего волнения и соответствовать этому правилу.

Пока у него выходило неплохо. Настоящие охранники были слишком заняты подготовкой к появлению начальства для того, чтобы смотреть по сторонам, и, для того чтобы смешаться с ними, Алу было достаточно ходить туда-сюда с самым озадаченным выражением лица.

Никто не обращал на него внимания, но сердце все равно грозило выпрыгнуть из груди.

Крики дозорных у ворот ознаменовали приближение Барбата. Дороги назад больше не было. Где-то в карьере все остальные, вооруженные кирками, внимательно прислушивались, ожидая металлического скрежета упавшей жаровни. Сигнала, к началу атаки.

Эта ответственность тоже лежала на нем.

Как ни странно, именно сейчас все переживания отошли на второй план.

Возле ворот царило оживление. Капитан сегодняшней смены, Ликаон, бегал вокруг неровного строя встречающих охранников, раздавая подзатыльники и ценные советы. Зевающие охранники, пусть неохотно, но все-таки выполняли его приказы, а рабы заканчивали вылизывать импровизированную площадь у входа.

Но Алу нужно было совсем в другую сторону. Мимо ворот, мимо склада, мимо казарм охранников, к сигнальной башне.

Обычно внутри нее была куча народу, но сегодня Ликаон, как и говорил Гален, снял всех, кроме одного-единственного дозорного. Оставалось гадать, хотел ли он просто поцеловать Барбата в задницу посильнее в надежде на повышение, или же пытался обеспечить себе численное превосходство. А может быть – и то, и другое, в зависимости от того, выйдет у них убить Барбата или нет.

- Эй, ты куда? Ты почему не у ворот? – оклик заставил его сердце пропустить несколько ударов. К счастью, обращались к нему на греческом – иначе весь план и вовсе пошел бы прахом. На латыни Ал до сих пор не знал ничего, кроме нескольких матерных фраз.

Представляя себе, что он играет в покер и на кону просто горстка фишек, даже не денег, Ал обернулся и буднично сказал:

- Ликаон сказал пойти помочь дозорному следить за карьером. По-моему, он считает, что рабы что-то задумали.

Этот прием работал всегда – сработал и сейчас. Лицо незнакомого стражника смягчилось, и он хохотнул:

- В смысле “по-твоему”? Ты что, весь прошлый месяц пробухал? – стражник по-дружески хлопнул его по плечу, - Это все уже знают. Сейчас Барбат прибудет, мы их на живца и возьмем. Только помнишь же, не влезай слишком рано. Дай им сделать свое дело, - коварный прищур стражника был слишком красноречивым для того, чтобы осталось место для каких-то сомнений.

Над их планом действительно был надстроен еще один план – и Ал готов был поставить все, что угодно, на то, что из него торчали большие уши Ликаона.

- Ну пробухал, пробухал, да! Хватит уже надо мной ржать! Помню я все! – притворно возмутился Ал.

Стражник сдавленно хохотнул и отправился по своим делам – и Ал тоже не стал задерживаться.

Сторожевая башня действительно пустовала. Холодная рука, что сжимала его сердце все это время, разжалась, и Ал играючи забрался по простой деревянной лестнице на третий уровень. Эйфория от того, что пока все шло как надо, затмевала все переживания.

Сверху раздавались медленные размеренные шаги. Дозорный боролся с подступающим сном как мог – и оставалось только подождать, пока однообразие и душная жара сделают свое дело, и его все-таки сморит сон.

Пока шаги наверху остановились, Ал и сам чуть не задремал. Встрепенувшись, он выждал для надежности еще пару минут, и аккуратно забрался по лестнице наверх.

Осталось два последних рывка.

В последний момент ступенька предательски скрипнула у него под рукой. Сверху тут же раздалось удивленное:

- Эй, ты кто такой и что здесь делаешь?!

Заспанный дозорный подскочил со стула и ухватился за эфес меча. Ал взобрался на крышу башни, не удостоив его ответом.

Сердце отбивало ритм в ушах, и звуки снаружи не могли пробиться сквозь эту завесу.

Отрепетированным движением, Ал выхватил кинжал из рукава. Дозорный, окончательно проснувшись, резко вытащил меч из ножен и открыл было рот, чтобы заорать, но Ал оказался быстрее.

В два длинных шага он преодолел разделявшее их расстояние – и кинжал столкнулся с мечом. Дозорный тоже не медлил и не собирался сдаваться без боя.

- Ты с ума сошел?! – заорал он. Внизу не было никого, кто бы мог услышать этот крик.

Не понял. Он не понял, что происходит.

Хищно ухмыльнувшись, Ал перехватил кинжал поудобнее и нанес еще один удар. Затем еще один и еще один. Он не целился и не пытался попасть никуда конкретно. У него не было никакой тактики. Не могло быть никакой тактики – все вбитые на подкорку рефлексы опережали местные реалии на многие сотни лет.

Холодный металл полоснул по голой коже руки, и Ал почувствовал, как из свежей раны потекла теплая кровь. Адреналин уже ударил в голову – и боль так и не пришла. Время словно замедлилось, и, заметив дыру в обороне противника, Ал тут же направил кинжал в незащищенное место.

В узкий просвет между кольчугой и шлемом.

Лезвие кинжала глубоко вошло в плоть с мерзким чавкающим звуком

Глаза дозорного округлились в удивлении. Меч выпал из его рук, звякнув об пол, и он ухватился за шею, тщетно пытаясь заткнуть фонтан крови, бьющей из артерии. Не сводя с Ала взгляда серых глаз, он словно в замедленной съемке сполз на пол вслед за своим мечом и, спустя несколько коротких мгновений, затих. Удивленное выражение застыло на его лице посмертной маской.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Ты просто играешь в покер. Просто играешь в покер.

Рука сжимала окровавленный кинжал. На полу распласталось бездыханное тело дозорного. Молодой парнишка, который всего лишь выполнял свою работу.

Молодой парнишка, которому просто не повезло оказаться в смене именно сегодня.

Вдох. Выдох.

Не смотреть дозорному в глаза. Для угрызений совести всегда найдется время. После.

Ал подошел к краю башни и глянул вниз, в сторону ворот.

Колонна всадников внизу слезла с коней и передавала поводья подбежавшим рабам. Богато выглядящие и чем-то напоминающие карету носилки стояли на земле и из них выглядывал немолодой мужчина. Вокруг него бегало пятно цветов Ликаона и пыталось выслужиться.

Если это был не Барбат, то Ал вообще не представлял себе, как мог выглядеть зажиточный римский засранец.

Стараясь не смотреть вниз он пересек площадку и с усилием навалился на стоящую на небольшом возвышении жаровню. Сперва та не поддавалась, но стоило немного пораскачивать ее из стороны в сторону - тихо скрипнула, и дело пошло бодрее.

Когда груда чугуна рухнула на мощенную дорожку внизу, по каменоломням пронесся такой грохот, что не услышать его было под силу только мертвецу.

Такому, как этот дозорный, имени которого Ал даже не знал.

Вдох. Выдох.

Пора было сматываться.

Пока Ал добежал до оговоренной точки, внизу началось настоящее безумие. Со всех сторон звенело оружие, раздавались крики – испуганные, отчаянные или же предсмертные, - топот ног и громкие команды то на латыни, то на греческом.

Адреналин затмевал сознание – и для мрачных мыслей, ведущих к неутешительным выводам, просто не оставалось место.

Возле ворот шел ожесточенный бой. Все смешались со всеми – и без знаков отличия, сложно было сказать, где свой, а где чужой. Если бы в толпе не мелькнуло знакомое лицо – Ал так бы и стоял рядом с боем, пытаясь понять, кто где.

Но бывший гладиатор наверняка ориентировался в этом месиве не в пример лучше, чем гражданский с коротким армейским прошлым – и Ал принялся следовать за ним.

Все закончилось быстро. Во всяком случае, так показалось Алу сперва. Однако, стоило уровню адреналина в крови немного упасть, он осознал, что солнце уже было в зените.

Несколько прошедших с начала восстания часов смешались в огромный ком.

На месте недавнего поля боя полукругом толпились окровавленные люди. Кто-то из них подбадривающе кричал, кто-то недоуменно оглядывался – и ясно было только одно.

Возле распахнутых ворот что-то происходило.

Аккуратно переступая через валяющиеся везде предметы и тела, Ал протиснулся сквозь плотные ряды, и, наконец, увидел, что именно.

Прямо напротив дороги к долгожданной свободе, Гален в абсолютной тишине вколачивал кого-то в грязь голыми руками. Лицо пострадавшего выглядело как кровавое месиво – и если бы не форма, Алу ни за что не удалось бы узнать в нем Ликаона.

Что бы там Гален не говорил, здесь действительно было что-то личное.

Очень и очень личное.

Ал подошел поближе.

- Да отпусти ты его, он и так сейчас помрет, - Агрос попытался оттащить Галена от Ликаона за плечо, и быстро поплатился за это – следующий же удар достался ему.

Агрос отступил, а Гален продолжил орудовать кулаками.

Окровавленные губы Ликаона растянулись в безумной улыбке:

- Какой же ты жалкий, хозяин, - на последнем издыхании пробормотал он, - Что, не понравилась смена ролей?

Неожиданно, Гален замер. Занесенный для очередного удара кулак застыл в нескольких сантиметрах от того, что недавно было лицом щеголеватого Ликаона. Ал сглотнул и напряженно оглянулся. Эта сцена привлекла к себе слишком много внимания, но вряд ли остальные “зрители” разобрали хоть слово, иначе Галена уже пинали бы толпой.

Противный чавкающий звук раздался совсем рядом, и Ал резко повернулся обратно.

Сжимая окровавленный меч в руках, над телом Ликаона склонился Агрос. Один короткий рывок – и меч покинул грудь Ликаона. Агрос отбросил его подальше и похлопал зависшего Галена по плечу. Тот вздрогнул, опустил занесенный кулак и поднялся на ноги.

Все его лицо было в крови, а отрешенный взгляд смотрел куда-то вдаль, на что-то невидимое больше никому. По спине побежали непрошенные холодные мурашки.

Толпа безмолвствовала, но это была обманчивая иллюзия. Нужно было брать бразды в свои руки – или сваливать отсюда как можно скорее, пока они не почувствовали вкус безнаказанности.

- Что уставились?! – зычно крикнул Ал, повернувшись к заляпанным кровью и грязью теперь уже бывшим рабам, - Уходим! Если поторопимся, до заката будем на побережье!

Он понятия не имел, где именно они находились, но это ведь Италия, здесь везде недалеко до побережья, правда?

[1] Греческая богиня удачи.

Сын (Марк Лепид младший V)

Мама не отлипала от Квинта ни на мгновение.

С того самого момента, как они переступили порог, она следовала за ним везде – даже, когда он пошел спать, уселась возле его кровати и не выходила из комнаты, пока он не проснулся.

Марку не досталось ни капли этого внимания. Кислая мина, что прочно поселилась на лице Квинта спустя каких-то несколько часов в компании причитающей мамы, должна была его радовать, но почему-то этого не происходило.

Мелкий засранец просто не понимал своего счастья.

Ближе к вечеру, раздосадованный и разочарованный Марк попытался выбраться из дому, только чтобы оказаться подальше от этой слащавой идиллии, но был быстро остановлен окриком мамы:

- Молодой человек, куда это ты собрался? – она стояла в дверях триклиния, уперев руки в боки, а из-за ее спины выглядывал сонно зевающий Квинт.

Жгучая и нестерпимая, обида на мгновение завладела Марком полностью, и он зло выплюнул:

- Да какая разница?! Я же не твой дорогой сынулечка, подохну где-нибудь – и ладно!

Мама нахмурилась. Квинт за ее спиной состроил одну из своих самых мерзких злорадных мин, но мама словно не заметила этого, отреагировав только тогда, когда Марк показал ему неприличный жест в ответ:

- Ты никуда не пойдешь. Аристомах, проследи за ним. Чтобы ни шагу из дому.

Старый раб кивнул. Коттилий с Цезарем, подхватив Филона под руки, давным-давно ушли куда-то, и кроме него из мужчин в доме оставался только повар и несколько мальчишек-рабов.

Губы Квинта растянулись в противной победной ухмылке, которая не пропала даже тогда, когда мама потащила его в термы, отмывать вековую грязь, как она выразилась.

Марк раздосадовано пнул бортик имплювия, что не ускользнуло от взгляда Аристомаха:

- Молодой хозяин, не обижайся на Юнию, она тебя любит.

- Ага, - скептично бросил Марк, - Я вижу.

Аристомах попробовал положить ему руку на плечо, но он сбросил ее одним движением.

- Не забывайся, ты мне не батя, - буркнул он.

- Хорошо, - легко согласился Аристомах.

Они помолчали. Опустив голову, Марк разглядывал свои сандалии до тех самых пор, пока обида снова не подперла к горлу и не превратилась в желчные ядовитые слова:

- Вот как, ты говоришь, она меня любит? Да я могу сдохнуть в канаве хоть прямо сейчас, она хорошо если дней через десять заметит. Я же не Квинт. “Квинт, сынуля, ты наверное испугался?” – он скривился, нарочито утрированно пародируя мамины слова, - А я что?! – голос сорвался на крик, - Мне не было страшно?! Да пока мы с Максимом оттуда выбрались, я думал, что сейчас сдохну от страха!

В любое другое время, в любом другом месте Марк никогда бы не признался в этом, но сейчас слова лились из него потоком и остановить их было невозможно.

- Квинт то, Квинт се! – Марк размахивал руками, активно сопровождая свои слова, - А когда я вернулся, на меня просто наорали! Конечно, я же потерял ее сыночку! А я что?! Говно какое-то на лопате?!

Аристомах еще раз потянулся к нему, но на этот раз Марк перехватил его руку быстрее, чем она оказалась на его плече:

- Да отвали ты!

На глазах с минуты на минуту должны были выступить слезы и он, оттолкнув Аристомаха, метнулся в одну из гостевых комнат. Быстрее, чем позора станет еще больше.

Там он и просидел всю ночь и все утро, пока не вернулся Цезарь и не забрал их всех на какую-то сходку к Ноннию Бальбу. Слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, и Марк понятия не имел, зачем все это нужно.

У него были куда более серьезные проблемы.

В атрии дома Нонния Бальба было не протолкнуться. Конечно, этому столпотворению было далеко до тех, что бывали у них дома, в Риме – но для такого маленького городка, как Геркуланум, оно могло значить только одно – здесь собралась половина жителей, не меньше.

Лица многих собравшихся Марк видел в первый раз в жизни.

Раскачивающийся из стороны в сторону Филон сидел в тени портика. Обняв себя руками, он повторял все тот же бред по кругу, как молитву богам, в то время как мама Ноннии нарезала вокруг него обеспокоенные круги. Самой Ноннии Марк нигде не видел, но, если бы увидел – он бы все равно не знал, что ей сказать.

Филон до дрожи пугал и его самого.

Цезарь быстро покинул их с Квинтом и мамой, и присоединился к дерганному Ноннию Бальбу и хмурому Лентуллу возле таблинума первого. Там рабы расчистили площадку для подобия ораторского возвышения.

Мама обнимала Квинта, а Марк украдкой бросал на них неприязненные взгляды до тех самых пор, пока Нонний Бальб не предоставил ему слово, и ему не пришлось выйти на импровизированное ораторское возвышение.

Повторять одно и то же по кто-его-знает-какому кругу Марку давно наскучило и, быстро изложив все то немногое, что он знал, он вернулся назад, а его место занял распушившийся от ощущения собственной важности Сципион.

Тот в полной мере наслаждался моментом – и пристальным вниманием всех собравшихся. До тех пор, пока в его рассказе появилось что-то новенькое, Марк успел задремать.

- …А потом нас нашел Филон, - голос Сципиона выдернул его из начинавшегося сна, - Он страшно удивился, сказал, что нам лучше не разделяться, если мы хотим найти выход. Ну, мы и пошли за ним.

Сципион выглядел как настоящий оратор, только тоги не хватало[1]. Пусть речь его и была сбивчивой, избавиться от навязчивого ощущения не выходило.

Скептический взгляд Нонния Бальба скользнул со Сципиона на Филона и обратно, и только потом он спросил:

- Филон вел себя нормально?

- Совершенно, - важно кивнул Сципион, - Мы же не идиоты, доверять бубнящему безумцу.

- Дальше что было?

Сципион пожал плечами:

- Мы искали выход. Ходили туда-сюда, пытались запомнить, где уже были и что вокруг изменилось. У Филона была какая-то странная схема и он постоянно в ней что-то рисовал. Я заглянул в нее один раз – там все было перечеркано, пойди пойми, где что, но он как-то понимал. Думаю, он давно этим занимался.

Сбоку от Марка Квинт покрепче прижался к маме и зажмурился. А ведь так хорохорился, пока они шли домой. Куда только вся смелость подевалась…

- Когда вы его нашли, он был один?

Сципион коротко кивнул.

- Он не рассказывал, что случилось с остальными его людьми?

- Почему? Рассказывал. Они открыли какую-то дверь – и оттуда на них что-то напало. Какой-то зверь. У Филона получилось отбиться и убежать, остальным… Не повезло.

Снова дверь… Марк уже начинал их бояться.

Нонний Бальб кивнул:

- Если уж в городе столько этого дерьма, в эпицентре точно еще хуже.

Смысл слов доходил медленно, но, когда дошел – Марк остолбенел.

Нонний Бальб ничуть не удивился сказанному Сципионом. Нонний Бальб все знал.

Все это время он все знал.

Захваченный недоверием ко всему миру, Марк резко обернулся к маме. Та продолжала с нежностью обнимать Квинта, на лице ее читалось умиротворение – и ни капельки удивления.

И она тоже.

Они все все знали.

Клеймили его фантазером, заставляли усомниться в собственном здравом рассудке, постоянно обвиняли во лжи, когда он говорил чистую правду – и при этом все знали.

Марку удалось усидеть на месте только огромным усилием воли.

- А что случилось потом? После чего он стал таким? – Нонний Бальб продолжал допрос Сципиона.

- Не знаю, - Сципион пожал плечами, - Просто в какой-то момент пуф, - щелчок пальцами, - И все изменилось. Коридоры перестали менять направление, пропал шепот, пропали тени. Все… Пришло в норму. А Филон, наоборот, - превратился в бубнящего безумца. Не знаю. Как будто долбанутым одновременно может быть только один. Или Филон, или весь мир.

- И вы все равно шли за ним?

- А что мы еще должны были делать? – вопросом на вопрос ответил Сципион, - Мы обещали Ноннии его найти!

До того стоявший в стороне Цезарь ругнулся, подошел к Ноннию Бальбу и что-то сказал ему на ухо. Нонний Бальб на мгновение глубоко задумался – и кивнул.

И этот туда же.

Марк насупился еще сильнее. Его в очередной раз обманули, и сейчас он точно знал, кто, где и в чем.

Больше он не собирался ни сдаваться, ни отступать. Даже если для того, чтобы получить ответы, ему бы пришлось ходить за Цезарем попятам несколько месяцев – так тому и быть.

Хватит с него этой бесконечной лжи. Он уже давно не глупый ребенок.

- Хорошо, спасибо, Публий Корнелий, - Бальб разомкнул руки, которые до этого держал замком перед собой, и обвел взглядом всех присутствующих, выбирая, кому бы предоставить слово следующему.

Больше всех наверняка мог рассказать Филон, но пока никому не удалось добиться от него ничего, кроме бессмысленного бормотания.

Одна мимолетная мысль – и по спине побежали холодные мурашки.

А что, если и его батя вернется таким же? Если вернется вообще...

- Бальб, там было всего два трупа, - тихо, но достаточно громко для того, чтобы сидевший рядом Марк смог разобрать слова, сказал Цезарь, - Один скелет и один свежий, без единой раны. Не знаю, от чего он умер, но точно не от нападения зверя.

- Думаешь, Филон им соврал? – подозрительно прищурился Нонний Бальб.

Цезарь пожал плечами:

- Одно из двух – или соврал, или все не так просто, как нам кажется. Куда-то же они делись, а в том здании больше ни трупов, ни живых.

Нонний Бальб видимо содрогнулся и потряс головой, перед тем как спросить:

- Ты уверен, что проблема в этих зданиях?

- А у тебя есть какие-то другие варианты? – недоверчиво вздернул бровь Цезарь, - У вас что-то еще менялось незадолго до того, как все началось?

- Почем мне знать, сколько они там торчат? Может, они вообще всегда там были? - не остался в долгу Нонний Бальб.

- И оставались незамеченными все это время? – парировал Цезарь, - Это невозможно, Бальб. Мы не про ящерицу в пустыне говорим, а про здоровый комплекс зданий в паре миль от города.

Хороший аргумент, только не настоящий – Марк чувствовал это буквально кожей.

Цезарь знал что-то еще, о чем не спешил говорить, и именно поэтому был так уверен в своих словах. Остальное было не больше, чем мишурой.

Нонний Бальб стушевался. Еще несколько минут он выглядел так, словно почти нашел нужный аргумент, и сейчас точно бросит его в сторону Цезаря, но этого не произошло.

- Хорошо, допустим все так, как ты говоришь, - согласился он в итоге, - И что ты предлагаешь?

- Можно было бы попробовать переселить вас… - задумчиво начал Цезарь, - Но выкладывать все сенату как есть – верный способ не получить ни асса, только заработать себе прозвище “сумасшедший”.

Нонний Бальб печально хмыкнул:

- Можно сослаться на опасность извержения, но как быстро они поймут, что мы просто бросаем им пыль в глаза?

- Именно, - Цезарь снова принялся ходить из стороны в сторону, - Придется обходиться своими силами.

Нонний Бальб почесал подбородок:

- Я могу выставить стражу по периметру, чтобы туда больше никто не залез.

Цезарь кивнул:

- И нужно распространить среди людей информацию об опасности этих “проходов”. Чтобы ни в коем случае туда не лезли. Если верить Марку Лепиду, чтобы они закрылись, достаточно закрыть и открыть дверь. Думаю, это сработает во всех случаях. Об этом тоже надо сказать.

Только услышав свое имя Марк встрепенулся. Рассуждения взрослых интересовали его намного меньше, чем рассказ Сципиона. Квинт, конечно, тоже пытался рассказать им с мамой, что с ними произошло – но оратор из него был совершенно никудышный, и Марк не понял практически ничего между бесконечными “а потом он как…!” и оханьями мамы.

Мамы, которая продолжала прижимать Квинта к себе так, словно он был для нее самым дорогим сокровищем.

С каждым мгновением та, старая мама, нравилась Марку все больше и больше. Она хотя бы относилась к ним обоим одинаково.

Никак.

- Лепид? – услышав свой когномен, Марк обернулся.

Цезарь, вместе с Ноннием Бальбом, выжидательно смотрели на него, словно ожидая какого-то комментария.

А, двери, да.

- Ну, - Марк закинул руку за голову и почесал затылок, - У нас со Сципионом так сработало. Закрыли, открыли, все в порядке.

Если взрослые до сих пор не додумались до такого элементарного решения, то он прямо сейчас объявит себя окончательно разочаровавшимся в мире.

Нонний Бальб, как ни странно, отнесся к его словам со всей серьезностью:

- Хорошо. Сейчас же повесим сообщения по всему городу.

- Но все-таки лучше бы разъехаться тем, у кого есть такая возможность, - добавил Цезарь, - Все это дело очень дурно пахнет.

- Разумеется, - согласился непривычно серьезный Нонний Бальб, а затем обернулся к хорохорящемуся Сципиону, - Спасибо, Публий Корнелий. Можешь возвращаться к своим друзьям, ты очень нам помог.

Сципион важно кивнул Бальбу и Цезарю, - Марк, не удержавшись, прыснул в кулак, настолько этот жест выглядел комично, - и вернулся к ним с мамой и Квинтом.

- Слушай, а где Максим? – шепотом спросил у него Марк как только он устроился рядом, на бортике имплювия.

- Ты что, не в курсе? – так же шепотом отозвался Сципион, - Его родители сегодня утром увезли в Неаполь.

Марк невесело хмыкнул:

- Это что же, получается нас осталось трое?

- Четверо, - поправил Сципион, - Кабрий, конечно, до сих пор валяется с лихорадкой и кашляет как без пяти минут покойник, но он все еще жив.

Совесть отозвалась болезненным уколом.

Сбежать от Марка еще раз у Цезаря не вышло.

Оторваться от полностью поглощенной Квинтом мамы в толпе оказалось проще пареной репы, и, убедившись, что никто за ним не гонится, чтобы схватить за руку и оттащить домой, Марк воровато оглянулся.

Найти спину Цезаря вдалеке тоже не стало проблемой.

- Стой! – крикнул Марк, и, спустя какую-то минуту бегом нагнал его, - Хватит уже от меня прятаться, я не совсем тупой!

Одним щелчком пальцев Цезарь выкинул что-то маленькое на брусчатку, его вопросительный взгляд уперся в Марка. Несильный, но странный и незнакомый запах ударил в нос.[2]

- Ты чего-то хотел?

Такой же взрослый, как и все они. Считает, что если ты не носишь тогу, то ты дурак. Последние несколько дней принесли с собой столько разочарований, что одним больше, одним меньше – уже не имело значения.

С губ, однако, сорвался совсем не тот вопрос, который крутился у Марка в голове добрую половину вечера:

- Что там с батей? Вы ничего не выяснили?

Цезарь смотрел куда-то поверх его головы.

- Как бы тебе сказать, - после длинной тяжелой паузы, сказал он, и Марк напрягся. Хорошие новости с такой фразы не начинаются, - Знаю ли я, где он? Нет. Есть ли у меня какие-то зацепки? Да. А все остальное он расскажет тебе сам, когда вернется.

Звучало зловеще. Марк поежился и, уже не так уверенно и настойчиво, уточнил:

- Он хотя бы жив? Ты в этом уверен?

- У меня как не было оснований считать иначе, так и нет до сих пор.

Повисла тишина. Марк все никак не мог придумать, как бы так задать вопрос, чтобы у Цезаря не вышло в очередной раз легко и непринужденно уйти от ответа. Наверное, все-таки стоило слушать Ификрата на уроках получше.

Так ничего и не придумав, он в итоге спросил в лоб:

- Откуда ты все знаешь?

- Про твоего отца? – не понял Цезарь.

- Да хватит прикидываться! – взвился Марк. От самообладания в момент не осталось и следа, - Про ноутбук. Про здание про это. Про… Да чтоб тебя, надо быть совсем тупым и слепым, чтобы не заметить, что ты знаешь намного больше, чем говоришь!

Недоверие ранило больнее всего.

Цезарь воровато оглянулся. Толпа вокруг поредела, но на улице все равно было довольно много народу.

- Не здесь, - он покачал головой, – Здесь слишком много ушей.

Опять съехал!

- То у тебя мама, то у тебя люди! – обиженно воскликнул Марк, - Зачем вообще было обещать, если ты изначально не собирался ничего рассказывать?! Тогда… Тогда… Возвращай мой ноутбук, вот что! Мы так не договаривались!

Как ни странно, его выпад остался незамеченным.

- Марк, послушай, - Цезарь остановился и внимательно посмотрел на него, - Ты ведь не станешь рассказывать свои секреты, пусть даже и самым близким своим друзьям, в окружении незнакомцев?

Марк осторожно и медленно помотал головой, не понимая, куда он клонит.

- Почему ты тогда считаешь, что я должен поступить иначе?

Возражения застряли в горле, так и не прозвучав. С такой стороны Марк на ситуацию не смотрел.

Он долго пытался откопать хоть один, самый завалящий контраргумент, но у него ничего не вышло.

- Я… Об этом не подумал, - в итоге признал Марк.

- Ну вот теперь подумал, - Цезарь усмехнулся.

- Но ты обещал мне рассказать!

- И расскажу, - кивнул Цезарь, - Но не здесь и не сейчас, - он оглянулся, видимо, выискивая среди прохожих маму. Не найдя ее, он спросил, - Тебя домой проводить?

Марк вопросительно вздернул бровь:

- А ты что, не к нам?

Ближайшая к Геркулануму вилла самого Цезаря, насколько Марк помнил, была в Байях, в трех-четырех часах пути, поэтому он временно жил у них.

- У меня еще дела, - как всегда неопределенно отозвался Цезарь, - Так тебя проводить или нет?

- Я что два квартала сам не пройду? – оскорбился Марк.

Разговор оставил его в смешанных чувствах и, если бы Сципион не хлопнул его по плечу, Марк так бы и продолжал бездумно брести в сторону дома, не обращая внимания ни на что вокруг, пока не врезался бы в дверь лбом.

- Слушай, пойдем к Ноннии? – без обиняков предложил до сих пор довольный и важный Сципион, - А то с Филоном как-то нехорошо получилось.

- Ты разве не под домашним арестом? – Марк вздернул бровь. Да быть такого не могло.

- Не, - Сципион отрицательно помотал головой и широко улыбнулся, - Батя так обрадовался, что я целый, что вообще меня не наказал!

Еще бы. Пока весь город прекрасно знал, что происходит, им никто ничего не рассказывал, только наказывал и запрещал.

Марк раздосадовано пнул какой-то камень, валявшийся на мостовой.

- А, пойдем, - решение было принято мгновенно, - Не буду разрушать идиллию мамы с Квинтом, - губы растянулись в мстительной усмешке, - Пусть наслаждается, любимчик.

Сципион рассмеялся в кулак. Не заметить мамины приступы любви и недовольное выражение лица брата было просто невозможно.

И это их еще освободили от школы на несколько дней. А что начнется, когда весь класс узнает…

А что начнется? Марку опять придется идти бить морды, вот что начнется. Только у него было право безнаказанно стебать Квинта – прощать такое каким-то малолеткам он точно не собирался.

- А где она? – Сципион шел в темноту едва освещенных улиц настолько уверено, что у Марка скоро не осталось никаких сомнений, что он знает, куда идти.

- А ты не знаешь? Ее мама к бабушке с дедушкой отправила пожить.

Логичное решение. Филон пугал всех вокруг – и сложно было представить, что должна была чувствовать его дочь.

Бабушка с дедушкой Ноннии жили на другом конце Геркуланума.

Их привратник наотрез отказался признавать, что дома кто-то есть и открывать Марку со Сципионом дверь, ссылаясь на распоряжения хозяев.

Пожав плечами, они обогнули дом и постучали в окно комнаты Ноннии. Через пару минут им ответил заплаканный голос.

- Кто здесь?

Марк со Сципионом растерянно переглянулись. Как успокаивать девчонок, когда они разводили сопли, никто из них не знал.

- Мы с Лепидом, - первым очнулся Сципион.

Из дома раздался шорох – и ставни открылись.

Даже в темноте Марку было отчетливо видны красные от рыданий глаза Ноннии – и мокрые дорожки на ее щеках.

- Мама мне запрещает с вами разговаривать, - шмыгнула носом Нонния.

- А как она узнает? – Сципион коварно оглянулся.

На улице за их спинами не было ни души. Время уже было достаточно поздним.

- Не знаю. Она всегда как-то узнает, - неуверенно сказала Нонния.

Им не потребовалось много времени, чтобы уговорить ее пустить их вовнутрь.

Тяжелая тишина повисла сразу же, как только они расселись в комнате. Ни Марк, ни Сципион не знали, что говорить. Когда Филон был просто пропавшим без вести, было намного проще. Можно было строить планы, пытаться подбодрить Ноннию, делать что-то, в конце концов.

Сейчас что-то делать было уже поздно и даже невозможно.

- Он придет в норму, я уверен, - в итоге Марк все-таки придумал, что сказать. Ни капли уверенности у него на самом деле не было, но в голову не шло ничего другого, - Ему просто нужно немного времени.

Стоило ему открыть рот, Нонния сразу отвернулась и вытерла лицо краем столлы. Когда она повернулась назад, в ее глазах блестели слезы.

- Он меня п-п-пугает, Марк. Все сидит и твердит про какое-то “оно”, которое поджидает в темноте. А когда оживает… - она содрогнулась и замолкла.

Марк нахмурился и переспросил:

- А когда оживает, что?

Нонния нервно сглотнула.

- Вчера он схватил маму и кричал, что нам нужно бежать. У него были такие глаза... – она поежилась, - Пустые. Безумные. Не знаю. Рабы едва с ним управились. После этого мама отправила меня сюда. Я б-б-боюсь. Вдруг он что-то с ней сделает? Вдруг он придет и за мной?

- Мы можем остаться с тобой, - уверенно заявил Сципион, - У нас есть мечи, мы тебя защитим.

Ага. Тренировочные. Чтобы справится с Филоном понадобилось трое взрослых мужчин, куда уж тут им, двум подросткам с бесполезными деревяшками!

- С-с-спасибо, Публий, - шмыгнула носом Нонния, - Но я не думаю, что бабушка с дедушкой разрешат вам остаться.

Быстро стало ясно, что разговором делу не поможешь – и, не сговариваясь, Марк и Сципион переключились на другую тактику. Отвлекать Ноннию от дурных мыслей всем, чем угодно. Как назло, на улице уже стемнело и их возможности были сильно ограничены, однако они все равно просидели у нее несколько часов – и сидели бы и дальше, если бы не раздался требовательный стук в дверь.

- Нонния? Ты с кем разговариваешь? – голос звучал так, словно говорившей было лет сто, не меньше.

Нонния испуганно оглянулась. Марк от неожиданности подскочил со стола, на котором сидел, и приземлился на пол, поднимая шум.

- Нонния? Что происходит? – голос из-за двери становился все раздраженнее и настойчивее.

- Сейчас, бабушка! – пискнула Нонния и окинула их умоляющим взглядом.

Они все поняли без слов.

- Валим, валим! – шепотом воскликнул Сципион.

Марк не стал с ним спорить и спустя какое-то мгновение уже спрыгнул с невысокого подоконника наружу, на улицу. Ставни закрылись и последним, что он услышал был звук открывающейся двери и неуверенная фраза Ноннии:

- Я просто играла в куклы.

Дома все уже наверняка спали. Пусть Марк и не смотрел на часы, по всем его прикидкам получалось, что уже была глубокая ночь. Чтобы никого не разбудить, он обогнул дом по дуге и вошел через незапертый черный ход прямо в сад.

И тут же столкнулся лоб в лоб с Коттилием. В руках у того был тяжелый сундук, который чуть не упал ему же на ногу от удара.

- Коттилий? – подозрительно нахмурился Марк, - Что происходит?

На них напали? Их ограбили?

- Ты что, не знаешь, хозяин? Хозяйка приказала собирать вещи. Утром мы выезжаем обратно в Рим!

Что?!

Глаза Марка округлились, сердце забилось быстрее, и он выпалил:

- Где она?

- У себя, - Коттилий испуганно отпрянул, - А ты почему… - начал было он, но Марк уже рванул вперед, и не слышал конца фразы.

- Мам! – он открыл дверь в комнату мамы разве что не с ноги.

Мама сидела на кровати и писала кому-то письмо.

- Мам, что происходит? Котттилий сказал, что мы уезжаем в Рим! Это правда?! – голос Марка сорвался на крик.

- Правда, - мама оторвалась от письма и вопросительно посмотрела на него, - Если бы ты, молодой человек, не шлялся неизвестно где посреди ночи, ты бы об этом знал. Кстати, где ты был? – в ее голосе сквозил холод.

- У Ноннии, - выпалил Марк и, не позволив ей вставить ни слова, добавил, - Какой Рим?! Здесь же все мои друзья! Я не могу их бросить!

- Здесь опасно, Марк. Мы возвращаемся в Рим и это не обсуждается. Цезарь заканчивает здесь свои дела и завтра утром мы вместе выезжаем, - отрезала мама тоном, не терпящим возражений.

Уговаривать ее было бесполезно.

Да что за день-то сегодня такой!

[1] Мальчики получают право надеть тогу в 14 лет. Сципиону 11.

[2] Марк не может знать, как пахнет табак.

Якорь реальности (Гай Цезарь VII)

Тишина леса резко контрастировала с шумом пусть небольшого, но оживленного в дневное время городка. Любой звук, будь то треснувшая под ногами ветка или взлетевшая с дерева ворона, казался оглушительным. Пустой рюкзак, в котором не было ничего, кроме ноутбука, неприятно бил по спине. Давно нужно было починить эту проклятую пряжку, - или купить новый, пока еще была такая возможность.

Там и тогда такая мысль даже не приходила в голову.

Солнце давно скрылось за кронами и, судя по красноватому оттенку, в скорости должно было опуститься за горизонт. Между впавшей в ступор от состояния мужа женой Филона и сыпавшим вопросами Ноннием Бальбом, Гай потратил слишком много времени неизвестно на что.

Жутковатый холодок надвигающихся сумерек ощущался на коже снаружи – и только усилился внутри холодных стен комплекса. Эхо от собственных шагов сбивало с толку и заставляло постоянно вздрагивать, хватаясь за меч в ожидании нападения.

В последних красных лучах закатного солнца, заброшенное здание словно излучало враждебность. Не более, чем иллюзия, но от нее становилось еще больше не по себе.

Даже придирчиво и детально осмотрев все верхние этажи, Гай так и не смог понять их назначения. Брошенные в кабинетах документы, все, как один, были составлены на незнакомом германском языке – и не имели никакого смысла. Почти вся техника наверху вышла из строя, а несколько розеток, при попытке воткнуть в них штекер, выплюнули сноп искр – и больше он не рисковал.

Обшивка на стенах выглядела так, словно ей достаточно и небольшого огонька для того, чтобы вспыхнуть как спичка.

Ни один из лифтов не работал. Многие проходы, пропущенные утром, на которые Гай возлагал столько надежд, оказались обрушенными – и когда на втором часу бесплодных поисков на третьем подземном уровне нашелся указатель на кабинет директора, он сперва даже не поверил своим глазам.

Неожиданное везение посреди череды сплошных неудач. Если уж и там не было никаких ответов – то он больше не знал, где искать.

Черная изоляция падала с найденного кабеля на паркетный пол. Проклятый ноутбук лежал рядом, на покрытом вековым слоем пыли столе. В его внутренностях притаилось очередное разочарование – распаянный на плату SSD не оставлял шансов по-тихому снять его вместе со всей информацией, а ноутбук вернуть Марку-младшему с комментарием, что починить его не удалось.

Если Гай хотел узнать, что пряталось внутри, проклятый всеми богами ноутбук все-таки нужно было зарядить.

Оставалось надеяться на то, что он поймет, как подключить эту импровизированную зарядку к аккумулятору напрямую – и не долбанет себя током в процессе. Глупая вышла бы смерть.

Пожилой мужчина, который наверняка был директором Мюнцером, хозяином этого кабинета, с осуждением наблюдал за его действиями с группового фото, что стояло на столе возле массивного монитора допотопного компьютера.

В горле заскребло – и Гай зашелся в приступе удушающего кашля. Пыли вокруг было слишком много.

Слезы выступили на глазах, размывая зрение. Что-то заскрипело где-то совсем рядом и, перехватив меч, он тут же подскочил на ноги и протер глаза. Ничего. Все те же высокие деревянные шкафы у стен, та же моргающая лампами люстра под потолком, тот же компьютер, не подающий признаков жизни.

Помотав головой, он вернулся к проводам – и своему делу.

Очередной кусок изоляции упал из-под лезвия меча на пол, и Гай придирчиво осмотрел зачищенные контакты. Сойдет. Лучше все равно не получится – еще немного, и он что-нибудь повредит.

Аккумулятор получилось отсоединить и достать из ноутбука без особых усилий.

Так, это вроде сюда. Это – сюда. Это – сюда.

Глубоко вдохнув, Гай вставил штекер в розетку. Искр не появилось, наоборот – диод на аккумуляторе загорелся зеленым. Пусть маленькая, но победа.

Стараясь на него не дышать, Гай аккуратно положил аккумулятор на стол. Ближайшие пару часов трогать его не имело смысла.

А теперь…

Он нащупал на системном блоке большую и круглую кнопку, больше всего похожую на кнопку питания и зажал ее. Что-то угрожающе застучало, но спустя пару секунд на черном экране появились белые буквы незнакомого логотипа производителя.

Машина грузилась очень долго. Не зная, чем себя занять, Гай бездумно разглядывал кабинет, пока его взгляд не остановился на поблескивающей картонной пачке. Очень знакомой картонной пачке.

Гай облизнул губы. Приставучая привычка, может быть, и отступила, когда около месяца назад у него закончились сигареты, но не пропала навсегда. Несколько минут сомнений – и, вытряхнув одну из пачки, он откинулся на спинку скрипучего кресла и затянулся.

Как солома. Кто-его-знает-сколько-лет в кто-его-знает-каких-условиях явно не пошли табаку на пользу.

Пальцы отбивали ритм по столешнице. Проклятый древний компьютер все еще размышлял, грузиться ему или нет – и с каждой секундой промедления сердце все сильнее колотилось в ушах.

Одна из трех все еще работающих ламп в люстре моргнула – и погасла. Еще немного, и больше нечему будет разгонять подступающую темноту. На телефон никакой надежды не было – после дороги и без зарядки, сейчас его аккумулятор был на последнем издыхании.

Компьютер соизволил загрузиться только тогда, когда он потерял уже всякую надежду – и плотное кольцо, сдавившее грудь, наконец-то исчезло. Ничего не было безвозвратно сломано.

Ответы должны были быть где-то здесь, прямо перед носом.

Операционная система загрузилась – и одного беглого взгляда хватило на то, чтобы понять, что он не знает ни ее, ни ее языка. Последний был похож на германский – как и на тех документах с верхнего уровня.

Как и везде.

Кроме указателей ничто в этом комплексе не было продублировано на английский.

База данных. Рабочее подключение.

Окно ввода реквизитов не появилось, вместо этого отобразился значок загрузки, а спустя мгновение – сообщение на красном фоне. Может быть, Гай и не мог понять его текст, но значок отпечатка пальца был универсальным.

- Да чтоб тебя! – в сердцах ругнулся он.

Дополнительный слой защиты. Даже если бы то, что осталось от Мюнцера все еще было где-то в этом кабинете, снять его все равно бы не вышло. Если загадочный протокол 12-Фобос, о котором сообщали все терминалы службы безопасности, перестали выполнять потому, что все в комплексе погибли – это произошло не менее трехсот лет назад.

Тело Мюнцера давно должно было истлеть до костей.

Сильный удар кулаком по столу выпустил накопившуюся злость, но поднял облако вязкой пыли. Поток ругательств утонул в очередном приступе кашля.

На поднятый шум не отозвался никто и ничто. Пусть утром, глядя на Марка-младшего, его нет-нет, да и посещали мысли, что здесь есть кто-то еще - сейчас никаких сомнений больше быть не могло.

Гай был здесь совершенно один. Остальное или причудилось напуганным детям, или было как-то деактивированно. С Фондом, и похожими на него организациями, никогда нельзя было быть ни в чем уверенным.

Должно было быть что-то еще. Что-то кроме этой проклятой недоступной без отпечатка Мюнцера базы данных.

Пальцы плясали по старой механической клавиатуре, постоянно залипавшие клавиши которой реагировали на нажатие в лучшем случае через раз. Тяжелая допотопная мышь ползала по экрану со скоростью раненной черепахи.

Где-то должна была быть почта. Рабочие чаты. Социальные сети. Все, что угодно, что не требовало бы биометрии. Не могло же все ее требовать?

Или…?

Или он снова зашел в такой родной и привычный тупик. Можно было уже в нем обустраиваться – так часто он там оказывался за последний год.

К счастью, на клиенте почты не оказалось никаких дополнительных слоев защиты, и Гай без проблем попал вовнутрь, едва нажав на кнопку входа.

Первое попавшееся письмо датировалось 1990-ым годом и было написано на том же едва понятном германском языке. Немного пошарив по экрану, он нашел кнопку перевода – и спустя несколько минут задумчивости, допотопный компьютер выплюнул в него тот же самый текст, только на английском.

От кого : a . ostin @ eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 17.06.1990

Тема : Поздравляю с назначением!

Эй, я серьезно! Поздравляю!

Извини, что в такой заднице, но сам понимаешь, протоколы. Исследовательские комплексы нельзя строить ближе, чем за 500 км от крупных населенных пунктов, бла-бла. Чушь, конечно, но против САБ не попрешь. И так насилу пропихнули резолюцию. Им бы только все раздолбать, что за дикари! Мы не понимаем, что это и как работает? САБ ломать! САБ крушить! Разогнать их всех надо, говорю тебе. Дармоеды.

Ладно, к делу. Прототип к вам доставят ориентировочно через месяц. Только-только закончился суд с Тадизским техноаномальным. Не хотели отдавать, прикинь! Им даже на резолюцию наплевать! Отсудили у нас огромную компенсацию, говнюки. Ну да ладно, выплатим, бабло есть.

Ты только прикинь какие возможности! Осталось только понять, по какому принципу Прототип открывает проходы – и мы богаты! К черту космические корабли, к черту все эти ускорители, к черту все дорогое дерьмо. Нажми на одну кнопку – ты на Марсе. Нажми на другую – на Венере. Нажми на третью…

Корнелс, если мы сможем запихнуть туда дроны, мы решим проблему полезных ископаемых раз и навсегда, прикинь! Да нам Нобеля дадут!

Снова этот Тадизский техноаномальный. Там и тогда такого университета просто не могло было быть – Гаю даже не нужен был Джузеппе, чтобы это подтвердить, - и проклятый Тадизский техноаномальный вызывал только один вопрос.

Да что за хрень здесь происходит?!

Палец внезапно дрогнул, когда Гай нажал на кнопку, пытаясь открыть следующее письмо.

“Ошибка. Данные повреждены.”

Следующее.

“Ошибка. Данные повреждены.”

И так еще несколько десятков раз. Похоже, диск древнего компьютера сыпался буквально на глазах – и истинным чудом было то, что хоть что-то еще открывалось.

Следующее открывшееся письмо было отправлено спустя два месяца:

От кого : k . osipov @ aaib . eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 21.08.1990

Тема : Прототип

Вчера еще два человека пропало. Курц и Майерс. Мощности ГАА не хватает. Расчеты приложил. Нужно что-то решать, босс, а то нас так скоро полторы калеки останется. Живем, блин, в постоянном нарушении протокола содержания.

Гай облизнул губы. А это уже выглядело многообещающе.

Судя по количеству писем в ящике, это место успешно работало не один год – а это значило только одно. Они смогли решить проблему с исчезновениями тогда. Значит, ее можно было решить и сейчас. Оставался только один вопрос – как?

Ответ – вместе со спасением Нонния Бальба – был где-то здесь.

Еще несколько десятков писем отобразили ошибку, прежде чем открылось следующее.

От кого : h . kassiani @ aaib . eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 03.10.1990

Тема : Новые стержни для реакторов

Что за говно они нам прислали? Обогащение ниже на 5%, я не буду их перегружать, у нас все в разнос пойдет. Отправьте рапорт выше, босс. Старых запасов нам хватит еще на пару недель, потом нужно будет что-то придумывать, ваши ГАА слишком много жрут.

Реактор.

Все-таки реактор.

Только этого не хватало.

Обратный отсчет уже был запущен, и “когда придется отселять Неаполь и забыть про виллы в Байях” оставалось только вопросом времени.

Или…

Осененный неожиданной догадкой, Гай чуть было не свалился с шаткого кресла от неожиданности.

На корабле тоже был реактор. Если на корабле был реактор, должны были быть и специалисты, которые знали, как его обслуживать.

Дело оставалось за малым – найти их. Желательно, живыми. Проще было сказать, чем сделать – но ситуация все равно уже не выглядела такой безнадежной, как минуту назад.

Несколько следующих писем имели мало смысла без контекста.

Кто-то жаловался хозяину почтового ящика, что ничего не помогает и придется подключать ритуалистов.

Кто-то другой ругался и утверждал, что для успеха разработанного им ритуала непременно нужны тотемы из лесов Амазонии, созданные руками членов племени пирахан из некоего АО-620, которое пирахан считали древом жизни. Члены племени упорствовали в своем нежелании сотрудничать, и он угрожал расправиться с ними, если они не согласятся.

Похоже, он выполнил свои угрозы в полной мере – потому что уже в следующем письме автор самого первого жаловался Мюнцеру на то, что ему едва-едва удалось убедить общественность, что племя погибло во время разборок наркокартелей, неудачно подвернувшись под руку.

Ни одно из упомянутых в письмах названий не выглядело знакомо – и пространства для маневров оставалось все меньше и меньше, пока оно не закончилось полностью и не пришлось признать и без того очевидное.

Эта переписка не могла быть из будущего их мира, значит – она была из какого-то другого.

Философы могли сколько угодно упражняться в представлении множества параллельных миров, но вряд ли они ожидали чего-то подобного[1].

От кого : g . dubois @ aaib . eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 03.03.1991

Тема : Протокол 12-Фобос

Заработало, босс! Только что закончили ритуалы по протоколам, локальные искажения реальности в пределах нормы, АО-1001-1 не обнаружены. Я обновил файлы в базе, посмотри.

Эксперименты можно будет начинать через пару месяцев, думаю.

Взгляд зацепился за адрес почтового ящика отправителя – и по спине побежал холодок. Нервно сглотнув, Гай достал из поясной сумки свернутый листок.

Гаспар Дюбуа.

g . dubois

Таких совпадений просто не могло было быть. Это должен был быть один человек.

- Реальность ML-1123, - в задумчивости, прочитал с листа Гай, - Так вот вы кто такие…

От кого : k . osipov @ aaib . eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 21.08.1993

Тема : АО-1001-1

Оформил протокол исследования АО-1001-1-8С. Это бомба, Мюнцер. Мы проверили красное смещение, ошибок больше быть не может.

Это другие версии Земли. Похожие на нашу, как рисунки, перерисованные ребенком под копирку, но другие. Прикинь, в АО-1001-1-8С Ассамблея двадцать лет назад развалилась. Вообще никакой организации сейчас нет.

PS : Если будешь писать статью, включи мою команду в соавторы! А то знаю я тебя, все себе присвоишь…

PPS : слушай, а с протоколом Тиамат ничего нельзя поделать? Крипота же адская.

Несмотря на то, что Гай сидел, земля резко, словно ее кто-то выдернул одним движением, ушла из-под ног. Пришлось ухватиться за хлипкую столешницу, чтобы сохранить хотя бы какое-то подобие равновесия. Стук сердца отдавался в ушах. Часы на запястье сигнализировали, что что-то не так, но он даже не перевел на них взгляд.

Равнодушные буквы письма от одного мертвого человека другому давали все необходимые подтверждения – и даже немного больше.

Гай осторожно разжал пальцы и, только убедившись, что отсутствие равновесия существовало только в его голове, трясущимися руками вытряхнул еще одну сигарету из пачки и закурил.

Нет, не сходится. Не все. Не совсем. Не может быть.

От кого : k . osipov @ aaib . eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 01.04.1995

Тема : Это не первоапрельская шутка

AO -1001-1-5 D больше не отвечает. Уже шестая реальность. Открываешь проход – а там та же черная срань, что и везде. Я еще позавчера там кофе пил с копией Лауры, что за дерьмо!

Дроны улетают в молоко. Связи нет. Ничего нет. Как будто ничего и не было!

Это ненормально, Мюнцер. Нужны дополнительные исследования.

Нет, все-таки не сходится.

Если бы с ними произошло то же самое – корабль вернулся бы на точно такую же Землю, в том же времени, но с небольшими отличиями.

Так ведь?

Глухое, но громкое “бух” заглушило все мысли и заставило подорваться с кресла, ухватившись за эфес меча. Звук определенно шел сверху, и Гай задрал голову, разглядывая сокрытый в темноте потолок.

Ничего.

Звук исчез так же резко, как и появился. Сглотнув нервный ком, он подошел к мониторам системы безопасности, что занимали почти всю стену напротив.

Ничего.

На тех из них, что все еще не вышли из строя, не было ничего, кроме пустынных кабинетов и коридоров.

Наверное, снова штукатурка обвалилась.

Думать так было спокойнее, чем как-то иначе.

Прежде, чем вернуться к чтению, Гай вытащил меч из ножен и положил на стол рядом с собой. Металлическая зубочистка, бесполезная против любого современного этому месту оружия – но так все равно было спокойнее.

От кого : g . dubois @ aaib . eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 15.04.1995

Тема : Протокол АО-1001-1-Тиамат

Нет, босс, по-другому нельзя, так и объясни этому придурку Осипову. Аномальная ритуалистика не подчиняется его хотелкам.

Что до твоего вопроса – я не знаю в чем дело. Мы можем настроится на АО-1001-1-12 A , но вовнутрь пробиться никак. Как будто что-то блокирует доступ. Ощущение как будто бьешься башкой об бронированную дверь. Кто бы там ни сидел, он хорошо защитился.

Попробуем что-нибудь придумать, задачу только поставь.

АО-1001-1-8С, АО-1001-1-12A… Похоже на условные обозначения разных реальностей.

Затушенная об столешницу сигарета улетела на пол, присоединившись к нескольким своим собратьям.

Правая рука намертво прилипла к мыши. Он не хотел читать дальше.

Он не мог заставить себя перестать читать дальше.

От кого : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Кому : @ alle

Дата : 07.06.1997

Тема : Шутник

Тот, кто добавил эти чертовы заметки в основной файл AO -1001 пусть лучше признается сам. Это не смешно.

Что значит «Если вы читаете это сообщение, то вы – часть заслона. Простите.»?

Хватит разгонять панику!

Хотел ответов? Теперь поздно было жаловаться.

От кого : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Кому : @ alle

Дата : 15.03.1998

Тема : Приостановка экспериментов

Довожу до вашего сведения, что с текущего момента до последующего уведомления приостанавливаются все работы по исследовательской программе Ангра. Доступ к наработкам проекта «Перепутье» разрешен только в рамках мероприятий по противодействию межмировой сущности под кодовым именем «Атерос».

Данное распоряжение не относится к команде профессора Дюбуа.

Распоряжение начинает действовать немедленно.

От кого : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Кому : g . dubois @ aaib . eusa . reg

Дата : 15.03.1998

Тема : [ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ]

Гаспар, на вас вся надежда.

Мы остались одни. Вчера пропала связь с АО-1001-1-8С. Весь наш кластер молчит. Весь наш кластер в этой черной вязкой пустоте.

Кроме этих бронированных уродов. Я уверен, что дело в них. Осталось только проковырять дырочку.

У них не получилось.

От кого : h . kassiani @ aaib . eusa . reg

Кому : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Дата : 30.08.1998

Тема : [СТЕРТАЯ КОНЦЕПЦИЯ]

Босс, я не знаю в чем дело. У нас все работает. Работало. Не знаю. Такое ощущение, что я что-то забыла. Что-то очень важное. Но никак не могу вспомнить.

Босс, я не знаю…

То, что он сейчас читал было ничем иным, как хрониками гибели их мира.

От кого : c . munzer @ aaib . eusa . reg

Кому : @ alle

Дата : 20.10.1998

Тема : Оно здесь. Помоги нам Бог

тело сообщения отсутствует

Яркая боль вспыхнула в мозгу неожиданно, как взрыв. Гай рефлекторно схватился за голову и зашипел.

Приступ? Так быстро? Так резко?

Свет резал по глазам, только усиливая и без того дикую боль – и он непроизвольно зажмурился.

Боль, еще мгновение назад едва выносимая, пропала без следа.

Не приступ. Если бы его можно было так легко остановить, болезнь вообще не мешала бы ему жить.

С опаской, Гай приоткрыл один глаз и увидел собственные ноги и паркетный пол. Боли не последовало. Но стоило перевести взгляд на монитор – очередной взрыв в голове не заставил себя ждать. Какого…?!

Дрожащий в такт руке курсор дернулся к крестику – и как только проклятый клиент почты закрылся – все вернулось в норму.

- Что за…? – пробормотал Гай себе под нос.

Тишина стала ему ответом.

В голове не было ни одной мысли. В голове было настолько много мыслей, что сконцентрироваться на какой-то одной из них просто не представлялось возможным.

Обхватив голову руками, он сидел за столом уставившись в пол. Хотел получить ответы? Ну вот, пожалуйста. Никто не обещал, что от них станет легче.

Какую-то вечность назад, - вечность, отстоящую от “здесь и сейчас” на один год для него, и на четыре – для всех остальных, - все, о чем он читал, все, о чем рассказывал Нонний Бальб, было бы немыслимым. В той, даже не прошлой – позапрошлой жизни, не было ничего, выходящего за рамки нормального. Если он еще не окончательно сошел с ума, он мог поклясться в этом.

Сейчас же…

Сейчас он был в шаге от того, чтобы уверовать, что его действительно убили, а весь последний год был не более чем затянувшейся агонией угасающего сознания.

Губы растянулись в горькой усмешке, и Гай мотнул головой, прогоняя удивительно настойчивое ощущение, что сейчас он откроет глаза – и обнаружит себя захлебывающимся собственной кровью под ногами толпы заговорщиков.

Уведомление о новом сообщении в чате застало его врасплох посреди бездумного разглядывания собственных ладоней. Боль ушла, словно ее и не было, но мелкая дрожь никак не хотела отступать.

Услышав неожиданный звук, Гай на мгновение замер и с опаской перевел взгляд на экран. Сообщение светилось прямо по самому центру, резко контрастируя со всеми остальными мессенджерами, которыми он когда-либо пользовался. Яркий белый фон слепил слепил в окружающем полумраке.

Een levende?? [2]

Ни имени. Ни фамилии. Ни ника. Ничего. Просто сообщение на незнакомом языке прямо по центру экрана.

Vreemd, dit zo lank geleden dat ek nog iemand in leven zag.[3]

Гай сглотнул и оглянулся. Никого. Здесь не было и не могло никого быть никого. Просто заброшенное здание.

- Здесь кто-то есть? – спросил он в воздух. Можно было не бояться выставить себя идиотом.

Тишина стала ему ответом.

Просто заброшенное здание, компьютер директора которого вдруг решил с ним поговорить.

Чтобы остановить дрожь в руках, Гай обхватил левой запястье правой. Помогло. Но стоило разомкнуть замок – дрожь возвращалась.

Последствия недоприступа, или…?

Два клика по уведомлению привели его в мессенджер, до которого он так и не добрался, в чат Мюнцера с неким Виллемсом, который последний раз был онлайн “давно”.

Я не понимаю. Это что за язык? – набрал он на английском, решив не пугать невидимого собеседника латынью. Сообщение ушло от имени c.munzer и ответ пришел оттуда же спустя какое-то мгновение.

Ah, levend. Ek begon te twyfelen[4] . Но английский? Как старомодно… - отозвался невидимый собеседник, - Ну ладно, пусть будет по-вашему. Вы кто такой и как вы оказались в моем кабинете?

“В моем кабинете?”?!

Повинуясь минутному озарению, он наклонился и, подсвечивая себе фонариком осмотрел заднюю панель системного блока. То, что должно было быть сетевым кабелем вроде бы было на месте.

Паззл начинал складываться. Кто-то просто играл с ним. Кто-то, кто знал какой-то неизвестный германский язык – но и владел английским.

Здесь и сейчас на эту роль были всего два кандидата.

Ну что же. Игра – так игра.

Чезаре, - написал Гай, и едва его руки оторвались от клавиатуры, на экране тут же появился ответ.

Без задержки. Без привычного “печатает…”.

Чезаре? Мы… Мы все-таки попали в Италию? Я так хотел снова увидеть Италию, а оно вот как получилось… - от сообщения веяло какой-то неимоверной грустью.

Как? – спросил он быстрее, чем придет еще одно сообщение.

Я даже не знаю, как и объяснить… Все как в тумане. Как будто и было, и не было. И со мной, и не со мной.

Мурашки побежали по коже. Невидимый собеседник словно залез к нему в голову и описывал его собственные ощущения.

Как к тебе обращаться? – набрал Гай.

Кем бы ни был этот шутник, его беглый английский совсем не оставлял пространства для маневра, и сейчас Гай жалел только об одном – что не нашел оружейную комнату охраны раньше.

Похоже, Фонд было рано окончательно сбрасывать со счетов.

А я что не представился? Я же недавно... Или это были не вы? Или это было… Извините, время имеет настолько мало смысла сейчас… Все плывет… Директор Корнелс Мюнцер. Я – это он. Был им. Буду им. Так странно…

Конечно, кем же еще ему прикидываться?

В голове появилась идея. Нащупав рукой кабель на задней стороне системного блока, Гай зажал зажим и вытащил его.

Значок сети отобразил крестик.

Директор Мюнцер? Вы живы? – набрал Гай. Один маленький тест. Левая ладонь легла на эфес меча, - Странно. Я думал, авария здесь случилась лет триста назад.

И…

Ответ все равно пришел, разрушая такое складное и непротиворечивое объяснение.

Жив? Нет, не думаю. Я… Уже не помню каково это. Я просто есть. Я здесь. Я нигде. Я везде. Я… Я ужасно объясняю, да?

Гай потряс головой и перечитал сообщение еще раз. Потом еще раз. Потом еще раз.

Как назло, оно даже не думало исчезать.

Это такое странное состояние. Ты как будто барахтаешься в плотной вязкой жиже. Видишь. Слышишь. Ничего не можешь сделать. Только наблюдать. Привязанный к этому проклятому месту. Мы просто хотели спастись. Разве это плохо – хотеть спастись?

Руки замерли над клавиатурой и дрогнули. Взгляд уперся в дверь за проклятым компьютером, но слова уже были выжжены на сетчатке глаза и избавиться от них было не так просто.

Краем глаза он видел, как на мониторе появилось новое сообщение. Потом еще одно. Потом еще. После третьего он вздохнул и с опаской перевел взгляд вниз:

Чезаре?

Чезаре, Вы здесь?

Вы мне не верите?

Гай потряс головой. Пальцы снова легли на клавиатуру.

Корнелс, или как Вас там зовут на самом деле, Вам не кажется, что это все выглядит подозрительно, если не совсем невероятно? – ответил он вопросом на вопрос, - Извините, но нет. Я Вам не верю.

Индикатор сети, в конечном счете, не значил ничего. Соединение, через которое этот загадочный шутник дурил ему голову, могло быть и беспроводным.

Как я могу убедить Вас в обратном? – прилетело тут же, как только Гай нажал на энтер.

Он ввел сообщение. Перечитал его. Стер. Ввел еще раз. Цикл повторился несколько раз, перед тем как он все-таки решился – и сообщение отобразилось на экране.

Покажите мне, где здесь оружейка.

Если это ловушка – то так этому и быть. Если нет – он хотя бы разживется стволом.

Я бы с радостью, но как? – отозвался тот, кто выдавал себя за Мюнцера, - Я могу общаться с Вами только через этот мессенджер. Хотя, подождите. Посмотрите, на столе где-то должен лежать телефон.

Гай оглянулся. На столешнице не было ничего, что хоть отдаленно бы напоминало телефон, о чем он тут же сообщил Мюнцеру.

Как нет? – из простых букв на экране буквально сочилось удивление, - А где же я его тогда…

Под чутким руководством неизвестно кого, Гаю пришлось перевернуть почти весь кабинет вверх дном прежде, чем тяжелая черная трубка с черно-белым допотопным экраном все-таки оказалась в руках.

Так работает? – очередное сообщение вылезло уже на экране телефона.

Работает, - дрожащими пальцами набрал ответ Гай.

Тогда смотрите…

Гай ожидал подвоха за каждым углом. Видел призраки несуществующих нападающих в каждой тени, но все равно шел по указаниям буков с экрана то ли в оружейку, то ли в расставленную и подготовленную ловушку.

Повернете направо, там будет глухая черная дверь, а рядом – панель для ввода кода. Это оружейка. Код… 5796, если я помню правильно. – очередное сообщение всплыло на экране допотопного телефона.

Гай выполнил инструкцию в точности – и тяжелая бронированная дверь открылась, являя ему большую полутемную комнату. На всех ее стенах висело самое разнообразное оружие, по углам стояли ящики с боеприпасами, а около двери притулился стол с еще одним допотопным компьютером.

Несмотря на все опасения, внутри не было никакой засады. Засунув тяжелый телефон за пояс, он принялся придирчиво, - так, словно понимал в этом хоть что-то, - перебирать местное оружие и быстро пришел к неутешительным выводам.

Утащить что-то больше пистолета незаметно было невозможно.

Пока он искал кобуру и распихивал коробки с патронами в рюкзак, Мюнцер успел его потерять – и впасть в панику.

Корнелс, успокойтесь, все хорошо. Я все нашел. Я Вам верю, - быстро набрал Гай на допотопном телефоне.

Для игры все зашло слишком далеко.

Собеседник, пусть он и был всего лишь буквами на экране, тут же обрадовался:

Лаура, я же тебе говорил! Это наш шанс!

Казалось, что еще страннее было некуда – но похоже у этого директора Мюнцера были еще козыри в рукаве.

Не зная, хочет ли он на самом деле знать ответ на этот вопрос, Гай набрал:

Лаура? Вы здесь не одни?

Мюнцер отреагировал мгновенно:

Мы теперь никогда не одни. И всегда в одиночестве. Все смешалось. Запуталось. Сложно отделить мысли от слов, если ты не помнишь разницы. А была ли она когда-то?

Гай не успел не то, что написать – даже придумать ответ, как на экране появилось следующее сообщение:

Заслон. От чего? Почему? Почему именно мы? Мы этого не выбирали. Мы ничего не выбирали. Нас даже не поставили перед фактом. Просто подопытные крысы. Слепые котята. Кирпич в стене. Помните, как в той песне?

Из всех возможных вопросов в голове почему-то всплыл самый бессмысленный и дурацкий – и он же улетел Мюнцеру спустя мгновение:

Какой песне?

Мюнцер не заставил себя ждать:

Ну… А, вы, наверное, не знаете, извините. Не важно. Мы должны были попробовать, вы понимаете? Хотя, кого я обманываю. Нам было страшно. Страшно исчезать. Страшно умирать. Плевать на всех остальных, мы просто испугались. Да и были ли они еще, эти остальные?

Я видел, собственными глазами видел, как пропадали со связи наши отделы, города, страны, даже континенты. Как лампочки. Сначала горели все, потом…

Потом начали гаснуть, одна за другой.

Пуф. Пуф. Пуф. Пуф.

Пока не остались только мы.

Только мы, посреди плотной вязкой темноты.

Если от уверенности, что это – или прикол, или ловушка еще что-то оставалось, то оно растаяло, когда взгляд скользнул по последнему сообщению.

Мюнцер не мог его видеть или читать его мысли, и продолжал:

Скажите мне, Чезаре, можно нас за это винить?

За что? – Гай поежился. В оружейке сразу стало прохладнее, как будто где-то включился кондиционер.

За все, - стало ему ответом.

Это ничего не объясняет, Корнелс. Как ваш комплекс здесь оказался? – Гай закинул рюкзак на плечо и, держа в одной руке тяжелый телефон, вышел из оружейки.

Больше здесь делать было нечего.

Перепутье. Концепция. Манифестация идеи. Понятийный движок. Наш последний шанс. Мы не думали, что так получится.

Как получится? – информацию из Мюнцера приходилось выдавливать по капле.

По нашим подсчетам, наш комплекс должен был перенестись в ближайшую доступную параллельную реальность с достаточно высоким уровнем глобальной целостности. У нас не было другого выхода. Или так – или исчезнуть. Исчезать очень страшно, Чезаре. Я… Знаю это. Знаю, но не помню.

Все так странно.

Не важно. Лучше бы у нас вообще ничего не получилось.

Мы привязаны к этому месту, понимаете? Связаны с ним. Мы с ним – единое целое. Мы растворились, перемешались – и нас выплюнуло сюда. Или не только сюда. Не знаю. Так тяжело мыслить. Не могу видеть. Не могу слышать. Как-будто что-то мешает. Жижа стала слишком плотной. Реальность – слишком реальной.

Когда здесь были дети, такого не было.

Гай замер посреди едва освещенного коридора и дрожащими руками набрал:

Дети?!

Он ведь не мог говорить про сыновей Лепида и их друзей.

Четыре мальчика и одна девочка. Они были… Странными. Говорили странно. Думаю, те кто растворился полностью, их напугали. Мы не можем с ними ничего сделать. Они не слышат. Не видят. Они могут только кричать.

Или мог…

Ладонь сжалась в кулак вокруг кобуры пистолета. Никто не мог знать, что они здесь были.

Никто.

Если только…

Этот Мюнцер не говорил правду.

Корнелс, я могу как-нибудь Вам отправить фото? – набрал Гай.

Фото? – удивился Мюнцер.

Я читал Вашу переписку. Там был некий Гаспар Дюбуа. Он не тот, кем кажется – и у меня есть доказательства, - повинуясь странному предчувствию, написал Гай.

Гаспар… Гаспар… Да, помню его. Он пропал за несколько дней до того, как ничего не стало. Думаю, не выдержал груза вины и ушел в Пустоту,

Мне так не кажется, - позабыв, что Мюнцер его не видит, Гай скривился и помотал головой, - Так я могу отправить Вам фото?

Да, конечно, - оживился Мюнцер, - Смотрите…

Пока он рассказывал, Гай успел вернуться в его кабинет. Камера на его телефоне была ни к черту, и нормальное хотя бы относительно читабельное изображение получилось далеко не с первого раза и после долгой ритуальной пляски вокруг освещения.

Как только файл улетел, Мюнцер замолк.

Мюнцер молчал настолько долго, что по спине побежал странный холодок – и Гай вынул пистолет из кобуры.

На всякий случай.

Новое сообщение появилось уже на экране компьютера.

Гаспар… Этого… Этого не может быть, Чезаре. Вы не понимаете. Он… Он так горел нашим делом… Так боролся за нашу жизнь… Не мог же он…

От сообщения веяло такой обескураженностью, что это ощущение словно просачивалось сквозь монитор, обволакивая плотной пеленой:

Мне нечем Вас обрадовать, Корнелс. Извините, - написал Гай.

Реальности основной линии. Естественные реальности. Атерос… Так это была не шутка… - Мюнцер словно бы и не получал его сообщений вовсе.

Но Гай не собирался сдаваться:

Мюнцер, Вы о чем?

Мы никогда не были настоящими. Никто из нас. Все так называемые реальности основной линии, кроме одной. Той, в которую мы так и не смогли пробиться. Заслон. Искусственный. Созданный с одной-единственной целью – умереть, чтобы смог жить кто-то другой. Я понял. Лаура, слышишь, я понял, что было нужно Гаспару…

Вдалеке раздался крик. Едва слышный, но оглушающий в этой тяжелой тишине.

Стоило сконцентрировать на нем внимание – как он тут же исчез, и больше не возвращался. Гай потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Просто показалось.

Но ледяные мурашки почему-то продолжали строем маршировать по спине. Мюнцер замолчал и пришлось самым грубым и бесцеремонным образом вытащить его из мрачных размышлений:

Мюнцер, - набрал Гай, - Мюнцер, я все понимаю, но послушайте меня. В паре километров от места, где вы сейчас оказались, находится город. Там уже полтора месяца пропадают люди и у меня есть все основания предполагать, что это напрямую связано с вашим Перепутьем. Как его отключить?

Следующий ответ не приходил долго. Непозволительно долго.

Но когда пришел, он содержал всего два слова:

Протокол 12-Фобос.

Все ощущалось как сквозь вату. Кобура с пистолетом висела на поясе. В рюкзаке лежали несколько десятков магазинов к нему. Проверять, не отсырел ли порох, внутри комплекса казалось неуместным. Как устраивать вечеринку посреди кладбища.

Пыльная бутылка стояла на сгнившем остове машины.

Мюнцер знал об этом комплексе все. Единственный и бессменный директор, он знал об этом комплексе все – и охотно делился информацией, не опуская даже самые ненужные подробности.

Одним движением большого пальца Гай снял пистолет с предохранителя.

Без Мюнцера он в жизни бы не сообразил, как отключить эту проклятую сигнализацию.

Он прикрыл левый глаз и прицелился.

Мюнцер просил только одного в обмен, но как вернуть этот долг – Гай не мог даже представить.

Щелчок спускового крючка.

Возобновить выполнение протокола 12-Фобос было невозможно. Остановить появление проходов было невозможно.

Звук выстрела разрезал вечернюю тишину – и спустя мгновение к нему добавился треск разбитого стекла.

Оставалось только надеяться, что Нонний Бальб не станет задавать лишних вопросов. Почти так же бессмысленно, как полагаться на благоразумие Катона.

Еще один выстрел – еще одна разбитая бутылка.

Ноутбук Марка-младшего оказался защищен паролем. Дети его не выключали – и повторный ввод не требовался, но стоило ему разрядиться…

Выстрел. Звук разбитого стекла.

Ноутбук Марка-младшего лежал в рюкзаке мертвым грузом.

Выстрел. Щелчок. Патронов в магазине больше не было.

Он поставил пистолет на предохранитель и спрятал обратно в кобуру. Может быть, ему и нужно было выпустить пар, но не ценой бесценных сейчас патронов.

То, что отбрасывало тени на стене еще никогда не было настолько реальным.[5]

[1] Идея мультивселенной вообще не новая, встречается в греческой философии с 5 века до н.э.

[2] Живой? (?)

[3] Так странно… Я так давно не видел живых. (?)

[4] Все-таки живой. А я уж было начал сомневаться. (?)

[5] Отсылка на пещеру Платона. Это важно, поэтому сноской.

Беглец (Альберт VI)

С каждым поворотом дорога становилась все шире и шире, давая надежду на то, что они движутся в правильном направлении. Назвать их строй колонной было сложно даже в пьяном угаре, но во всяком случае никто пока не потерялся – и это само по себе было маленькой победой.

Женщины-рабыни с кухни старались держаться поближе к ним с Агросом и Галеном. Не учавствовавшие в восстании, даже не знавшие о восстании, они просто побоялись оставаться один на один с отрядами, которые неизбежно придут разбираться с его последствиями. Сальные реплики, которые отпускали в их сторону многие другие рабы напрягали даже Ала, хотя не имели к нему никакого отношения, - и их выбор был понятен.

Странно. По всему, что он знал, по всему, во что он верил, все должно было быть совсем не так.

Благородные рабы не должны были так относиться ни к кому – тем более, к тем, кто был с ними в одной лодке.

- Так ты, получается, раньше был хозяином Ликаона? – шепотом спросил Ал у бредущего рядом Галена.

- Получается так, - растерянно кивнул тот.

Они были вынуждены вести разговор на пониженных тонах. Может быть, Алу и было наплевать, кто здесь римлянин, кто грек, а кто германец, кто свободный, а кто раб – но для остальных это имело несоизмеримо большее значение.

- Ты не помнишь? – еще тише переспросил Ал.

- Не совсем, - Гален помотал головой, - Лицо помню. Помню, что он на меня работал. Все остальное как в тумане.

- Тогда почему ты так на него набросился?

Гален ответил не сразу. С самой смерти Ликаона он стал каким-то заторможенным и потерянным, и слова приходилось вытягивать из него буквально силком. Если бы не Ал с Агросом, любая относительно организованная структура развалилась бы даже не появившись – и сейчас остатки их бунта прятались бы по близлежащим лесам, ожидая, пока их поймают и развесят на крестах вдоль дороги.

- Он меня предал, - наконец, отозвался Гален, - Не спрашивай. Это все, что я помню.

На его каменном лице не читалось ровным счетом ничего. Он мог быть искренним, мог безбожно врать – понять это не представлялось возможным.

- Почему он тебя предал? Ты плохо к нему относился? – словно утопающий, Ал цеплялся за любую соломинку, что не позволила бы стройной и непротиворечивой картине мира разрушиться окончательно.

Гален крепко задумался. Глубокая морщина прочертила его лоб.

- Не знаю. Не помню. А если бы и помнил – моя память слишком дырявая, чтобы ей доверять, - сдавшись, Гален развел руками и попробовал улыбнуться. Получилось плохо.

Неловкая попытка похлопать его по плечу закончилась очередным прострелом в раненной руке. Чертова рана казалась поверхностной, но болела так, как будто дозорный пробил руку до кости. Наверное, нерв задел.

- А зовут-то тебя как на самом деле? – спросил Ал, когда, вместе с резкой болью ушло безудержное желание то ли зашипеть, то ли выматериться.

Гален снова завис. Его взгляд уперся в чистое, без единого облачка, дневное небо и, не смотря себе под ноги, он предсказуемо через несколько метров споткнулся о выступающий булыжник на дороге.

Встряска вернула его в себя:

- Альбин, - серьезно начал он, - Только никому. И под никому я имею ввиду, - он с опаской покосился на отставшего отчаянно зевающего Агроса, - Вообще никому.

- Хорошо, - кивнул Ал.

Он мог сколько угодно пытаться отрицать реальность, но реальности было на это наплевать.

- Марк, - тихо, на грани слышимости сказал Гален, - Меня зовут Марк. Номен[1] не помню.

Убивший хозяина грек-раб Гален - он был для остальных рабов своим в доску и мог даже претендовать на лидерство, чем и воспользовался. Свободный римлянин Марк, который затесался среди них по стечению неудачных обстоятельств – он в мгновение ока стал бы для них одним из тех, кого они так ненавидели и никакие прошлые заслуги не имели бы значения.

Взгляд скользнул по толпе вокруг. Целые и раненные, идущие самостоятельно и те, кого несли на носилках – все они выглядели одинаково счастливыми и довольными. Если не понимать, о чем они говорили, было легко попасть в лапы иллюзии. Легко уверовать, что вот оно, торжество справедливости.

К сожалению, Ал понимал. В этих разговорах не было ничего про возвращение домой. Ничего про семьи, про мирную жизнь. Только ненависть и предвкушение кровавой мести.

Если что-то и отделяло их от кровавых погромов – так это то, что уважение к Галену, провернувшему эту схему, зашкаливало у всех. И только он мог их остановить, когда возникнет такая необходимость.

Как ни странно, теперь множество жизней зависело от сохранности тайны Галена.

Солнце клонилось к закату. Подсчитывая время, которое им нужно для того, чтобы добраться до моря, Ал явно сел в лужу. Очень сложно было перестать мыслить на современных скоростях и подстроиться к тому, чтобы расчитывать все с учетом скорости лошади.

Гален медленно, но верно приходил в себя. По прошествии еще нескольких часов он принялся раздавать команды и с переменным успехом организовывать толпу в подобие нормального строя. Для того, чтобы следить за тем, чтобы никто не отставал и не забегал слишком далеко вперед, разрывая колонну, он выделил десяток человек, подрезавших себе испуганных коней, в подобие арьергарда – и все его действия в совокупности буквально кричали о том, что он когда-то был военным и вряд ли рядовым.

Ал бросал на него косые взгляды, но остальные, казалось, не видели в происходящем ничего подозрительного – и через какое-то время он начал сомневаться в своих выводах. Может быть, поведение Галена вписывалось в рамки местной нормы лучше, чем ему казалось.

Адреналин в крови полностью сошел на нет и он чувствовал себя выжатым лимоном.

К тому моменту, как солнце почти скрылось за горизонтом, они так и не увидели береговой линии. Короткий совет, прямо на ходу, быстро решил останавливаться на ночевку в ближайшем поселении. Алу эта идея совсем не нравилась, но идти против большинства смысла не было, и ему пришлось смириться.

На землю уже опустились сумерки, когда они вошли в небольшую деревню на несколько десятков небогато выглядящих домов. Картина, должно быть, выглядела апокалиптично – толпа заляпанных своей и чужой кровью вооруженных бородатых мужиков со зверскими рожами в лучах закатного солнца.

Неудивительно, что местные встретили их удивленными возгласами, переходящими в испуганные крики. Сразу следом раздался лязг оружия – и колонна остановилась.

Впереди, во главе колонны, Гален громко говорил с кем-то, но на латыни Ал не мог понять ни единого слова. Весь его подцепленный в Греции, в рабском лагере и на каменоломнях словарный запас начинался и заканчивался ругательствами и простыми командами.

За время перехода он постепенно отстал и оказался в конце колонны. Теперь пришлось наверстывать упущенное, пробиваясь вперед уже не через разреженное подобие походного строя, но через плотную толпу, навевающую воспоминания о музыкальных фестивалях.

Одно неаккуратное движение – и руку прострелило резкой болью. Забывшись, Ал зашипел и ругнулся на голландском. Несколько человек вокруг оглянулись на громкий звук, но быстро потеряли к нему всяческий интерес. Пронесло.

Несколько минут, - и еще пара болезненных прострелов в руке, - и Ал наконец-то выбрался из толпы. Ее перед, как оказалось, уперся в десяток вооруженных перепуганных мужиков в надетой впопыхах римской военной форме, что перегородили узкую грязноватую улицу.

Один из них стоял на шаг впереди остальных – и именно с ним и говорил Гален.

Переговоры шли на повышенных тонах. Из тех редких слов, что Ал мог так или иначе понять было невозможно составить даже обрывочную картину, поэтому приходилось догадываться по косвенным признакам. Интонациям. Мимике. Жестам.

В итоге Гален развернулся к колонне и, уже на греческом, чтобы даже такие идиоты, как Ал, поняли, объявил:

- Остаемся на ночевку здесь. В дома к местным не вламываться, женщин не трогать. Еду нам дадут, раненным по возможности помогут. Ночуем на площади. Это там, - он махнул рукой, указывая направление, - Разошлись.

Выглядело слишком радужно для того, чтобы быть правдой.

- А мы им что за это должны? – подойдя к Галену, спросил Ал, - Я не расслышал.

Гален скривился, как от зубной боли:

- Не резать их. Желательно – еще не грабить и не насиловать.

Уродливая правда, которую Ал и так знал где-то в глубине души. Вслух она звучала еще хуже, чем мысленно.

- Да уж… Не думал, что когда-нибудь окажусь по эту сторону баррикад… - Ал рассеянно почесал шею. Раздражение после бритья только начинало проявляться.

- Я тоже, - разочарованно хмыкнул Гален.

- Думаешь, послушаются?

- Сомневаюсь, - Гален с отвращением помотал головой, - Но они вымотаны боем и дорогой. Может и пронесет.

- А если нет?

- Будем действовать по ситуации. Но… А что мы реально можем сделать? – губы Галена растянулись в грустной усмешке.

Действительно. Их было всего двое - трое, если считать сонно моргающего Агроса. Втроем против толпы они могли сделать одно из двух – или умереть, пытаясь ее остановить, или развернуться и уйти в знак протеста.

Может быть, второй вариант был не так уж и плох – и Ал озвучил его Галену вслух.

- А дальше что? Зачем мы Помпею втроем? – Гален посмотрел на него так, словно он сморозил какую-то невообразимую глупость, - Он тебе не бескорыстный благодетель, защитник угнетенных. Как думаешь, зачем он принимает и освобождает всех подряд рабов?

Стоило поставить вопрос так, сразу стало понятно.

Он действительно сморозил невообразимую глупость.

- Ему просто нужно пушечное мясо, - в ошеломлении протянул Ал.

Очередной фрагмент отвалился от стройной картины мира – и теперь от нее оставалось неприлично мало.

- Какое-какое мясо? – вопрос Галена прозвучал как гром посреди и без того не очень ясного неба.

Ал замер. Ошарашенный взгляд встретился с подозрительным взглядом Галена. По спине побежал холодок.

Это же надо было так глупо спалиться…

- Пушечное, - пришлось сделать усилие над собой, чтобы повторить, - Я… Родился не в Греции, там, где я родился, так называют тех, кого отправляют на убой.

Казалось, что с каждым словом он выкапывает себе яму все глубже и глубже.

- Я так и понял, - на удивление спокойно кивнул Гален. Как ни странно, он совсем не звучал удивленным.

- Но как?! – воскликнул Ал.

- Ты не выглядишь как грек. Ругаешься на каком-то другом языке постоянно. Имя у тебя латинское, но ты не гражданин Рима.

Похоже, его легенда не была и вполовину настолько складной и убедительной, как ему казалось.

- Так откуда ты? – и все-таки Гален задал тот вопрос, которого он так боялся все это время.

Ал нервно сглотнул. Времени выдумать ложь не было, возможности слиться – тоже, поэтому пришлось сказать правду:

- Из Бельгии.[2]

- Галл[3] что ли? Ну, я в принципе так и предполагал, - облегченно выдохнул Гален, и Ал уставился на него совсем уж до неприличия пристально.

Это не ускользнуло от взгляда Галена:

- Что? – удивленно спросил он.

- Да не, ничего, - отмахнулся Ал.

И, к его очередному огромному удивлению, вопрос оказался исчерпан.

Они разместились на ночевку на площади. Самых тяжелораненых один из местных, после долгого и обстоятельного разговора с Галеном, забрал к себе, но остальным предстояло провести ночь под открытым небом.

Апрельские ночи все еще были достаточно прохладными, и идея спать на тонком настиле поверх холодной брусчатки не вызывала у Ала никакого энтузиазма, но усталость брала свое и выбора у него все равно не было.

Городок опустел. Местные закрылись в своих домах и притворялись, что их не было вовсе. Вряд ли они делали так каждый раз по заходу солнца, но и сотня головорезов посреди их рыночной площади вряд ли была для них обычным вторником.

Будь Ал на их месте, он бы тоже спрятался подальше, закрылся на все замки и молился всем возможным богам.

Первая же попытка перевернуться на бок ознаменовалась прострелом в спине. Все-таки он был уже слишком стар для такого дерьма.

Несмотря на боль и все неудобства, Ал очень быстро провалился в беспокойный, полный крови и криков сон. И так же быстро очнулся от него, подскочив на настиле и испуганно оглянувшись.

Ошеломленное лицо убитого им дозорного все стояло перед глазами, сколько бы он ни моргал.

Была безоблачная ночь. Тихая безоблачная ночь – как ему сперва показалось, но уже спустя мгновение по ушам резанул неожиданный звук – и он понял, что выдернуло его из кошмарного сна.

Не менее кошмарная действительность.

Шум. Звуки драки. Отдаленные женские и мужские крики. Еще мгновение назад мирно сопевший на телеге рядом Агрос подорвался, и осоловело осмотрелся по сторонам.

- Что происходит? – испуганно спросил он у Ала.

Ал пожал плечами и оглянулся. Другие рабы храпели как ни в чем ни бывало. То ли они давно выработали привычку спать в любых позах, ситуациях и обстоятельствах, то ли сами оглохли от своего храпа и больше ничего не слышали.

Нескольких человек не было на своих местах.

- А где Гален? – Ал встал с настила и поднялся по ступеням торговых рядов.

Никого, только спящие рабы.

Агрос удивленно покрутил головой из стороны в сторону, прежде чем отозаться:

- Понятия не имею. И пары гладиаторов нет, они вон там возле лавки кожевенника спали.

Гален был последним, кого Ал мог заподозрить в желании пограбить или поглумиться над местными, - и от этого его пропажа особенно вместе с пропажей гладиаторов, выглядела еще более зловеще.

- Не нравится мне все это, - протянул Ал.

- И не говори, - отозвался Агрос, поднимаясь со своего места.

Крики и шум даже не думали стихать, но словно бы перемещались куда-то вдаль от них.

Не сговариваясь, они вместе пошли на звук. Через площадь, в сплетение узких неровных улочек. Эхо, оглушительное в ночной тишине, сбивало с толку, но в итоге они нашли источник шума.

Дом того местного, который приютил раненных.

Сердце пропустило несколько ударов.

- Ты оружие взял? – оглянувшись, шепотом спросил Ал у Агроса.

Агрос грязно выругался перед тем, как сказать:

- Забыл.

Вояки из них, конечно, были просто великолепные.

Резная деревянная дверь дома была не заперта в самом плохом из всех возможных смыслов этого слова – она едва держалась на петлях и вся ее поверхность была испещрена следами ударов чем-то тяжелым и тупым.

Еще до того, как они переступили порог, Ал уже точно знал, что они найдут внутри.

Беспорядок. Явные следы боя и последовавшего за ним грабежа. Свежая кровь на мозайке, выброшенные из шкафов вещи, поваленная мебель. И мужчина в простых одеждах, что ничком лежал в луже крови на полу.

- Эй! – Ал подскочил к нему в два шага и потряс за плечи, - Эй, мужик, очнись! Ты живой?

Намертво вбитые на подкорку рефлексы взяли над ним верх – и уже спустя мгновение он, не нащупав пульса, начал непрямой массаж сердца.

На плечо легла рука – и он вздрогнул.

- Альбин, он мертв, - с грустью в голосе сказал Агрос, - Ему уже не помочь.

И только после этого Ал заметил огромную рану, зияющую на груди мужчины. С такими не выживают.

В смятении, Ал долго и протяжно выругался.

- Они пришли снаружи, - невпопад сказал Агрос, - Это не раненные.

- Кажется, наши гладиаторы нашлись, - слова ядом сочились с губ Ала.

Громкая ругань на латыни была уже совсем близко и, едва вернувшись в сознание, Ал бросил тело неизвестного мужчины и метнулся на звук. Спустя несколько секунд из-за спины раздались быстрые шаги. Агрос тоже принял решение.

- Ты вообще с нами или с ними?! – внезапно посреди ругани на латыни раздался возглас на греческом.

- То есть, по-твоему, если я с вами, я должен что… - отвечавший ему хриплый голос нельзя было ни с кем перепутать.

Ал снес хлипкую, держащуюся на честном слове дверь, плечом – и фраза оборвалась.

За дверью оказалась спальня. Все тот же беспорядок, все та же кровь на полу. В углу, на большой двуспальной кровати, сидела закутавшаяся в покрывало по глаза женщина – и в ее взгляде читался настолько леденящий ужас, что Ал на мгновение замер, не в силах пошевелитья.

На полу, облокотившись на стену, сидел тяжело дышащий мужчина. На его боку разливалось кроваво-красное пятно, а в руках он сжимал окровавленную ножку валявшегося неподалеку столика. Напротив него стоял амбал-раб.

Другой раб, - один из гнилозубых дружков Карикса, - держал Галена за грудки, вдавив в стену.

Их появление не осталось незамеченным.

- Чего приперлись? – раб, держащий Галена, злобно зыркнул в их сторону, - Здесь уже занято, даже не надейтесь, идите найдите себе другую бабу, - с явной угрозой в голосе сказал он.

Его подельник гоготнул и, обернувшись, добавил:

- Или может вы с этим праведником, который никак не определится?

- Да вы вообще ох… - взвился было Гален, но его быстро заткнули коротким ударом коленом в пах. Застонав, он сложился напополам.

Ал инстинктивно вздрогнул.

- Мы? А может это ты, а? – рожа гнилозубого дружка Карикса исказилась яростью. Он уже даже не кричал – выплевывал слова вместе со слюнями, что летели в сторону согнувшегося, насколько позволяло его положение, Галена, - Вот какого ты их вообще защищаешь, а? После всего того, что они с нами сделали?!

Второй раб энергично закивал.

- Приперлись на нашу землю, обесчестили наших женщин, забрали нас в рабство, - дружок Карикса распалялся все больше и больше и Ал сглотнул тяжелый ком. В его словах явно была доля правды – ее просто не могло не быть, таким тоном люди не врут, - А мы что, должны все проглотить и быть им благодарны за то, что они, видите ли, дали нам переночевать? Сжалились хозяева над сирыми и убогими! Ну уж нет. Повеселились? Теперь наша очередь.

В его логике был огромный изъян, который Ал чувствовал, но никак не мог даже не объяснить – сформулировать.

Нужно было сделать что-то. Сказать что-то. Правду, не правду – сейчас вообще не имело никакого значения, главное – остановить это безумие. Он переглянулся с Агросом, и, собрав волю в кулак, начал:

- Ты что же, думаешь, что все это с вами сделали именно эти двое? – так себе аргумент, но в голову не шло ничего лучше.

- А какая разница, а? А? – дружок Карикса обернулся к нему. На его губах плясала недобрая улыбка, - Может и эти. А может и не эти. А может эти, но не с нами, а с кем-то другим. Все они одинаковые. Все до единого. Относились к нам как к мебели? Так пусть теперь сами посмотрят на мир глазами ме…

Все произошло в одно мгновение. Еще секунду назад распаленный раб плевался на Ала в порыве ярости – а уже в следующую со сдавленным кашлем отступил на несколько шагов назад. Заехавший ему под дых Гален сполз по стене и теперь уже совсем сложился напополам, грязно ругаясь.

Ал аккуратно подхватил с пола какую-то железяку, - на всякий случай, - и поравнялся с ним:

- Эй, ты как?

- Сильный ублюдок, чуть яйца не отбил, - сквозь сцепленные зубы процедил Гален, - Но сойдет. Нормально. Жить буду.

Ал похлопал его по спине в знак поддержки – и только спустя мгновение сообразил, что это была плохая идея. Гален взвыл:

- Альбин, а тебе-то я что сделал?! – и привычно сорвался на тяжелый кашель.

- Извини, - Ал отдернул руки и поднял их в сдающемся жесте, - Я забыл.

- Забыл он… - беззлобно отозвался Гален, кое-как разогнувшись.

- Э, вы что, совсем жить расхотели, а? – второму рабу не понравился такое наглое игнорирование его присутствия и теперь, потеряв всякий интерес к хозяевам дома, он надвигался на них с Галеном.

Двое на одного? Обычно в такой ситуации Ал бы сказал, что у раба нет ни единого шанса – но, в отличие от Галена, на нем не было ни единой царапины, а в отличие от самого Ала – у него явно был боевой опыт.

Это прилично уравнивало шансы.

- Любители целовать хозяйские сандалии, чего вы тогда вообще восстание-то подняли, а? А? Чего заткнулся, Гален, нечего сказать?

Стонущий на полу друг раба мало волновал.

- Эти люди согласились нас приютить. Накормить. Предоставили нам ночлег, а нашим раненным – лечение, - Гален не кричал, но наоборот – говорил угрожающим шепотом, от которого тут же становилось не по себе, - А вы что? Вот так решили им отплатить, да?

Если его целью было довести раба до белого каления – он прекрасно с ней справился. В едва сдерживаемой ярости, раб покраснел, на лбу его вздулась жилка, а тяжелое дыхание на грани рыка намекало на то, что каждое следующее слово может стать последним.

Галену было наплевать:

- Возомнили себя отрядами Спартака, да? Грабь здесь, насилуй тут, твори чего хочешь, ведь ты такая несчастная жертва и поэтому тебе все можно? Забыли, как он закончил? Я вас обнадежу. На нас Красса искать не понадобиться, двух когорт – за глаза. Так торопитесь на встречу со своими богами?

На лице раба промелькнуло удивление, и он опустил занесенную для удара руку.

- Бери своего дружка и выметайтесь отсюда оба. Еще один раз – и вам кранты, усекли? – зловеще процедил Гален.

И… Это сработало. Раб еще несколько секунд помялся на месте, а затем, бросив долгий взгляд на приходящего в себя хозяина дома, подхватил своего напарника и, постоянно оглядываясь, вышел.

Ал поравнялся с перепуганной женщиной. Та зажмурилась, словно ожидая удара – и, хоть Ал даже не думал ни о чем подобном, на мгновение он почувствовал дикое отвращение к себе.

- Ты в порядке? Они не успели тебе ничего сделать?

Люди не менялись. Ни сейчас, ни тогда.

Женщина резко распахнула глаза. Ее голос сорвался на истеричный крик:

- Убирайтесь! Убирайтесь, убийцы!

- Но… - Ал ошеломленно отпрянул.

- Вон! – завизжала женщина и Ал почувствовал, что его похлопали по плечу.

Гален.

- Уходим, - безапелляционно сказал он, - Сколько сейчас? Четыре утра?

- Не знаю, - Ал пожал плечами. Понимать время по местным солнечным часам до сих пор оставалось для него особым сортом уличной магии.

- Ладно, не важно.

Слова рабов продолжали крутиться в голове. Слова рабов накладывались на слова вольноотпущенника Ликаона – и картина, которая складывалась из обеъединения двух была совсем уж безрадостной.

Рабы не хотели стать свободными. Рабы не хотели сбросить оковы – и отправиться домой, обнять своих жен и детей, забыть все случившееся как страшный сон.

Рабы хотели стать хозяевами. Какими бы предлогами не маскировалось это желание, в основе стояло именно оно.

Агрос был тысячи раз прав.

Реальность, какой Ал знал ее, разлетелась на мельчайшие осколки, без шанса когда-либо быть собранной воедино снова.

[1] Структура имени римлян выглядит следующим образом, на примере Квинта Цецилия Метелла Пия: преномен (личное имя, Квинт) + номен (родовое имя, Цецилий) + когномен (родовая кличка? Не важно, передается по наследству. Если отец Метелл, то и сын – Метелл. Соответсвенно, Метелл) + агномен (личная кличка, Пий, не передается по наследству). Обязательных частей всего две, преномен и номен, когномен и агномен опциональные, у кого-то есть, у кого-то нет. Преноменов всего с десяток, активно использующихся на текущий момент – и того меньше. Марк – один из самых распространенных.

[2] Вообще, та область, где сейчас Бельгия, называлась тогда Белгика, но догадаться вполне можно.

[3] …и населена она была галльскими племенами.

Песочный человек (Магнус II)

Чертов песок был везде. В ботинках, на визоре, даже в фильтре маски – из-за чего с каждым шагом становилось все тяжелее и тяжелее дышать. От вязкой духоты не спасала ни ночь, ни влажный порывистый ветер с моря.

Ивонн настаивала на том, что им ни в коем случае нельзя высаживаться возле библиотеки, но Магнус так и не понял почему.

Даже если в Александрии сейчас действительно жило около миллиона человек, этой глубокой ночью они все мирно спали по домам. За всю дорогу от точки высадки до центра города они разве что спугнули пару человек бандитской наружности и несколько бродячих кошек. Такими темпами даже расчехлять амнезиаки не понадобится.

Проклятый ветер сдувал с ног и словно обволакивал плотным влажным одеялом одновременно.

- Черт, совсем дышать невозможно, - тихо пожаловалась Третья, что шла рядом, - Я скоро упаду.

Вместо ответа Магнус коротко кивнул, после чего в два шага нагнал Ивонн и спросил:

- Далеко нам еще?

- Пара кварталов, - сверившись со спутниковым навигатором, отозвалась Ивонн.

Где-то сзади негромко выругалась Третья.

- Может хоть маски снимем? – предложил Магнус, - У меня фильтр забился, дышать тяжело.

Третья не любила показывать кому-то свою слабость. Магнус был не настолько щепетилен.

- Забился – значит поменяй, - бескомпромиссно отрезала Ивонн.

- Чтобы что? – резонно усомнился Магнус, - Чтобы он снова забился через две минуты? Да ладно тебе, нет здесь никого, кроме нас.

- Магнус, а тебе не кажется, что ты зарываешься? – в голосе Ивонн появилась угроза – и ему пришлось отступить.

Дерьмовое уличное освещение едва выхватывало из темноты очертания зданий и только добавляло сказочности пейзажу вокруг. Если бы не чертов песок и четырежды проклятый ветер – это место выглядело бы завораживающе.

Словно ты на мгновение вырвался из серой опостылевшей обыденности реального мира и заглянул за толстую стену, где всем правила фантазия.

Двое местных вырулили из-за угла и замерли на месте, уставившись на них в упор. Спустя мгновение они отвисли и что-то закричали, начав тыкать в них пальцами. Магнус раздраженно махнул дулом автомата в их сторону. Своими непонятными криками на неизвестном языке они разрушали сказочное ощущение.

Не подействовало. Две вороватых мужских тени не могли знать, что такое автомат – и, как следствие, не могли его бояться.

Ивонн ухватилась за пистолет в кобуре – и спустя секунду ночную тишину прорезал выстрел. Звук привел мужчин в рассудок – и они с испуганными криками скрылись в какой-то грязной подворотне.

Ивонн могла даже застрелить их – Магнус не повел бы и ухом. Раньше множества “Фонд” и “Весь остальной мир” постоянно пересекались, переплетались в причудливых формах и плавно перетекали друг в друга, но сейчас между ними выросла толстая бронированная стена.

Магнус был по одну сторону этой стены, местные – по другую, и ему не могло быть еще больше наплевать на них.

Наземную часть комплекса библиотеки невозможно было не заметить или случайно пропустить. Огромное, обрамленное колоннадой здание занимало целый квартал, одновременно и выделяясь из окружения, и выглядя максимально уместно. Даже без навигатора им не удалось бы потеряться надолго.

Днем библиотека наверняка пользовалась популярностью у местных – на это намекали огромное количество скамеек, множество высаженных деревьев – и примятая трава под ними. Если не за книгами, люди явно тянулись сюда за тенью.

- И где здесь вход? – голос Третьей прозвучал неожиданно звонко, и Магнус обернулся.

Смутная догадка тут же подтвердилась – она сняла маску и, жмурясь от наслаждения, подставляла лицо морскому ветру. На мгновение ему захотелось сделать то же самое – но разъяренный окрик Ивонн отбил всякое желание даже пробовать:

- Третья! – рявкнула она так, что с ближайшего дерева испуганно взлетели какие-то местные птицы, - Ты совсем с ума сошла?! Это грубейшее нару…

- Да-да-да, - Третья оборвала ее на полуслове, - Грубейшее нарушение устава, за такое из опергруппы выгоняют. Мне другое интересно, почему из снабженцев не выгоняют за предоставление неподходящего к климату обмундирования? В этой форме здесь сдохнуть можно.

Сослуживцы за ее спиной одобрительно загудели, и, немного заторможенно, Магнус тоже украдкой поднял вверх большой палец.

В неимоверном возмущении, Ивонн растеряла все слова – и просто вскипала, как старый чайник на плите. Еще немного – и из ее ушей повалит дым.

- Да ладно тебе, - Магнус поднял руки в примирительном жесте, - Здесь нас все равно никто не знает. Снять не может, не на что. И нам выдали амнезиаки. Может, забудем про устав на пару часов? Я тоже сейчас задохнусь.

Остальные поддержали его все тем же одобрительным гулом.

- Ивонн, - неожиданно смягчилась Третья, - Ну сама подумай. Если мы задохнемся, как мы выполним задание?

И… Бинго.

Третья попала в самую точку. Нажала на нужную кнопку – и Ивонн наконец-то прислушалась к голосу разума:

- Черт с вами, снимайте, - она махнула рукой, и спустя минуту все они избавились от опостылевших масок и шлемов.

Жизнь сразу стала веселее.

- Давайте. Распаковывайте аппаратуру, начинаем искать, - даже к Ивонн пришло необычайно приподнятое настроение, - Магнус, Третья, постойте на стреме? Мало ли что.

От ее сходства с Кларком почти не осталось ничего, и теперь она стала даже… Симпатичной.

- Хорошо, - Магнус перевесил автомат на плечо поудобнее и принялся придирчиво оглядывать пустынную ночную улицу.

Третья пристроилась рядом. Сперва Магнусу показалось, что она с каждой минутой придвигается все ближе и ближе, а затем он понял, что ему не казалось.

- Магнус, - ее горячее дыхание ощущалось возле уха. Внутри что-то заклокотало, но следующие ее слова разрушили едва появившиеся надежды, - Скажи мне, ты внимательно читал документацию по этому объекту?

Магнус удивленно уставился на нее:

- Что?

- Ты внимательно читал документы? – переспросила Третья, перечеркивая робкие подозрения, что ему послышалось.

Магнус криво усмехнулся:

- Нет конечно. Я пробовал, но засыпал на пятой странице каждый раз. Такая скукотища.

- Да уж, не Сото, - Третья сдавленно хохотнула, - Но…

- Только не говори мне, что ты все прочитала? – Магнус лукаво посмотрел на нее.

- Эй, ты что, сомневаешься в моей профессиональной пригодности? – Третья кокетливо оттолкнула его, - Конечно. От корки до корки.

- И что же там? – усмешка стала еще лукавее.

- Отдел исследований считает, что, изменяя записи в определенных книгах в этой библиотеке можно менять реальность. Они проводили тесты, меняли выигрышные номера в лотереях, и они действительно изменялись везде! - лицо Третьей вытянулось, словно она пыталась его впечатлить.

Он не впечатлился:

- И что?

Весь шутливый настрой Третьей исчез, будто бы его и не было. Она подняла глаза к небу и заговорила только спустя несколько минут:

- Тебе не кажется это странным?

- Что? – Магнус был заинтригован, и разве что совсем немного напуган.

- То, что мы сделали. Давай называть вещи своими именами. Мы уничтожили человечество для того… Чтобы спасти человечество. Тебе не кажется, что в этой логике есть какой-то огромный изъян?

Магнусу пришлось сглотнуть ком в горле прежде, чем он снова обрел способность говорить:

- Не знаю. Сариола говорил, что им чертовски тяжело далось это решение, но других вариантов не было. Если бы мы не сбросили реальность – все все равно умерли бы, но только через пару месяцев. А так у них есть шанс. Не у нас, но у них. Они такие же люди, как и мы, Третья.

Наверное. Слова звучали правильно – но не чувствовались таковыми.

Со стороны улицы перпендикулярной той, на которой они стояли, раздался какой-то шум. Сперва непонятный – он быстро кристаллизировался в звуки шагов и возбужденные крики. Один из голосов Магнус, кажется, узнавал…

Двое давнешних мужиков выскочили на улицу – а следом за ними еще десяток, в одинаковой одежде и с бронзовыми зубочистками наголо.

Магнус оглянулся. Ивонн с остальными продолжала возиться с геодезическим оборудованием и разве что мельком удостоила их внимания:

- Дай предупредительный, - оторвавшись от экрана прибора то ли приказала, то ли посоветовала она.

Третья сориентировалась быстрее него.

Автоматная очередь разрезала воздух – и до того приближавшиеся к ним мужики синхронно отступили. С навеса над коллонадой библиотеки посыпалась мраморная крошка – Третья немного не рассчитала траекторию.

Завидев это, Ивонн ругнулась на французском.

- Что я говорила по поводу архитектурных памятников?

- Да ладно тебе, - равнодушно фыркнула Третья, - Это такая же подделка, как и вся эта реальность. Ну вылетело немного крошки, ничего страшного, никого же не убило.

- Третья… - с угрозой протянула Ивонн, - Еще одна такая выходка, и я напишу рапорт. Мигом вылетишь обратно с пачкой амнезиаков жопой стул в охране протирать. Я ясно выражаюсь?

Третья не удостоила ее ответом и, демонстративно отвернувшись, проводила взглядом убегающих стражников.

Градус конфликта снова нужно было сбавлять:

- Ивонн, ну что там у вас? – как ни в чем ни бывало спросил Магнус.

Воодушевленный возглас был последним, что он ожидал услышать в ответ:

- Есть! – воскликнула Ивонн, - Нашли! Но… У меня для вас плохие новости.

- Какие? – насторожился Магнус.

- Вход прямо в библиотеке. Точнее, смотри, - Ивон подозвала его к себе.

На экране сканера перед ней светилась объемная модель внутренних помещений.

- Видишь, - Ивонн ткнула пальцем в большую прямоугольную, обрамленную колоннадой комнату, от которой отходили всяческие ответвления, - Это основной зал библиотеки. Видишь, - ее палец сместился немного вниз и влево, - Рядом с ним, внизу, какие-то помещения. Похоже на гробницу, или что-то вроде того. И вот здесь, - она ткнула пальцем в длинный, уходящий вниз, коридор чуть правее от большой вытянутой структуры, - Наш объект.

- И в чем плохие новости? – не понял Магнус.

- Других входов нет. Нам придется идти вовнутрь.

К счастью, аналитикам хватило ума отправить их на задачу ночью. Днем здесь наверняка было не протолкнуться – и местных пришлось бы разгонять автоматными очередями. В столпотворении и панике не обошлось бы без трупов, а трупы были единственным, что не могли исправить амнезиаки.

Удержать картину на стене в таких условиях им бы точно не удалось.

Бартош играючи вскрыл тяжелую дубовую дверь, и они без препятствий вошли вовнутрь библиотеки. Толстые стены замечательно защищали от противного влажного ветра, и жизнь, можно сказать, наладилась полностью.

Странные книжные полки, больше похожие на соты огромной безумной пчелы уходили ввысь и терялись где-то в темноте, куда не добивали ни местные светильники, ни их нагрудные фонарики. За возможность заглянуть в свитки, что хранились здесь, историки современности наверняка готовы были убить, но Магнус обращал на них мало внимания.

Их шаги отражались от мрамора пола и глохли где-то между исполинских рядов полок.

К сожалению, они не задержались в гостеприимных стенах библиотеки надолго. Их цель находилась в палисаднике. Стоило открыть очередную тяжелую дверь, что вела туда, порыв совершенно не освежающего ветра ударил в лицо, принеся очередную волну песка.

Они пересекли палисадник и вошли в небольшое здание со скошенной красной крышей, украшенное колоннадой. Его дверь плохо поддавалась и им пришлось навалиться втроем, чтобы хоть как-то сдвинуть ее с места.

Внутри все выглядело торжественно. Глаза разбегались, цепляясь то за одну статую, то за другую, то за мозайки на стенах. Здесь было куда приятнее находиться, чем на улице и плотная противная дымка, заволакивающая мозги, рассеялась, уступив место любопытству.

- Красиво… - протянула Ивонн.

Красную дорожку под ногами было даже немного неудобно пачкать грязными ботинками.

- Так, дальше куда? – спросил Магнус, одергивая Ивонн и не давая ей полностью погрузиться в состояние восторженного созерцания.

Она встрепенулась – и махнула рукой.

- Сюда. За мной.

Проход вниз был скрыт за еще одной тяжеленной дверью, прямо у ведущих вверх мраморных ступеней. В нос ударил слабый запах благовоний.

- Это что, чья-то гробница? – стоило им пройти через дверь, ведущую в подземную комнату, спросила Третья.

Посреди комнаты красовался огромный мраморный саркофаг с барельефом. Сверху, на крышке, был изображен какой-то человек, но отсюда, снизу, невозможно было разглядеть, кто именно. Впрочем, Магнус себе льстил – его образования не хватило бы на то, чтобы опознать его в любом случае.

- Похоже на то, - кивнул поигрывающий отмычками Бартош.

В дальнем углу гробницы покоились сундуки. Когда за ними раздалось какое-то движение, все двенадцать автоматов тут же нацелились туда.

Воровато оглядываясь, из-за сундуков выбрался какой-то потрепанный худой загорелый мужичок и, заметив их, тут же поднял вверх руки. Глаза его расширились в испуге, и он принялся что-то бормотать.

Магнус уже привычно не понял ни слова.

- Что делать будем, кэп? – Бартош задал крутившийся на языке у всех вопрос первым.

- Там вход, черт, - ругнулась Ивонн, - Вон прямо под теми ящиками должен быть люк, или что-то типа того. Во всяком случае, по скану так выглядит.

- Думаешь, он там был?

- Черт его знает. Если был, мы должны поставить его на содержание. Или устранить.

Испуг на лице мужичка сменился подозрительным выражением.

- Почему? – Магнус вопросительно посмотрел на Ивонн.

- Любого, кто теоретически мог открыть одну из книг Библиотеки нужно поставить на содержание или, при невозможности, устранить, - парировала она, - Ты что, документ не читал?

- Читал. Но под конец заснул. Слишком нудно.

Ивонн недовольно нахмурилась:

- От этой документации зависит наша жизнь, Магнус. На первый раз прощаю, но больше таких косяков чтобы не было.

Магнус сглотнул и кивнул. От голоса Ивонн веяло холодом.

Сбоку вскрикнула и громко ругнулась Третья – и Магнус оказался возле нее быстрее, чем понял, как он это сделал.

На полу возле нее валялась то ли золотая, то ли позолоченная статуэтка, перемазанная кровью, а сама она держалась за рассеченную руку.

Совсем рядом раздались звонкие звуки быстрых шагов.

Магнус вскинул автомат. Силует на грани поля зрения метнулся в сторону двери – и рефлексы сработали быстрее, чем включилось сознание.

Один короткий удар прикладом повалил загорелого мужичка на землю. На его виске выступила кровь.

Звуки, до того заглушенные шумом крови в ушах, вернулись на место – и Магнус услышал голос подбежавшей Ивонн:

- Тебя учили силу удара рассчитывать? – раздраженно спросила она, присаживаясь на корточки возле мужичка, - Ты его прикончил.

Магнус нервно сглотнул, но, как ни странно, Ивонн отнеслась к этому инциденту намного более спокойно, чем обычно. Причина этого стала понятна практически сразу же.

- Хорошо, что не пристрелил, - напоследок пощупав пульс на шее мужичка, она поднялась, подобрала статуэтку, что все еще валялась возле Третьей, и положила рядом со свежеиспеченным трупом, - Вот, так будет лучше. Давайте, разбираем эти сундуки, и спускаемся.

Обшитые деревянными панелями стены коридора хорошо гасили любое эхо – и их шаги можно было расслышать только с близкого расстояния. Впрочем, все равно здесь не было больше никого – и услышать их было некому.

Факелы, воткнутые в держатели по бокам, намекали на то, что словосочетание «пожарная безопасность» было чуждо архитекторам этого помещения. Как ни странно, коридор не заполнял невыносимый смрад и дым.

- Какой план, босс? – спросил Магнус. Идти в полной тишине было как-то совсем уж странно.

- Прочешем здесь все. Если нарушителей больше нет, и структура книг не нарушена – запечатаем вход кодовым замком и установим маскировочные устройства сверху. Здесь – натыкаем камеры, датчики и автоматические системы защиты, все по стандарту.

- А если нарушена? – насторожился Магнус.

- Не забивай себе голову дурными мыслями, - отмахнулась Ивонн, - Вот будет нарушена – тогда и объясню, что делать.

Еще один нюанс его новой должности, к которому сложно было привыкнуть, после долгих лет работы под прикрытием.

Коридор оказался длинным. Намного длиннее, чем он казался на сканере и в какой-то момент Магнусу показалось, что они попали в пространственную петлю и теперь ходят по ней по кругу, ни на сантиметр не приближаясь к объекту.

Остальные ничего не замечали, и он не стал озвучивать своего беспокойства.

Коридор вел их все дальше и дальше вниз. Угол наклона был небольшим, но, когда Магнус, от нечего делать, напялил на голову шлем и включил на визоре альтимер, то присвистнул.

- Что такое, Магнус? – тут же отозвалась Ивонн.

- Да ничего, - отозвался Магнус, - Знаешь, на какой мы сейчас глубине, капитан?

- На какой?

- 500 метров под уровнем моря, – озвучил Магнус, и по их довольно-таки стройным рядам пробежали удивленные шепотки.

- У тебя альтиметр сбоит, - отрицательно покачала головой Ивонн, - Или здесь кривая топология. Одно из двух.

- В смысле “кривая топология”?

- Ну, это мы считаем, что библиотека находится в нашей реальности и никаких аномальных особенностей, кроме бесконечного размера, у нее нет. А как оно там на самом деле, - Ивонн развела руками, - Сам подумай. Если бы мы опустились на полкилометра, нас бы давно расплющило давлением.

И то правда.

- По-моему мы спускаемся в Ад, - нервно хохотнул Бартош.

Сложно было сказать, сколько времени прошло, прежде чем коридор привел их в просторный холл, невольно навевающий ассоциации с Англией. Ноги нестерпимо ныли. Они прошли не меньше тридцати километров – и сейчас должны были быть или под песками пустыни, или под толщей морской воды.

За распахнутыми резными дверями открывался вид на саму библиотеку. Бесчисленные ряды уставленных книгами под завязку шкафов, уходили куда-то вверх и терялись из виду где-то во мгле там, где по логике должен был быть потолок. Совсем как наверху, только здесь и полки и книги были нормальными и привычными.

- Капитан, чтобы тут все прочесать, нам нужна как минимум неделя, - присвистнул Бартош.

Ивонн без колебаний кивнула.

- Обустраиваем лагерь в холле – и привал на обед, - скомандовала она, - Бартош, ты в дозоре.

- Почему я?! – возмутился Бартош.

- Инициатива наказуема, - усмехнулась Ивонн.

Тяжело вздохнув, Бартош перекинул автомат на другое плечо и встал напротив двери в библиотеку.

Много времени чтобы разбить лагерь и перекусить им не понадобилось. Короткий сон прямо поверх спального мешка, - и Магнус уже был готов идти дальше.

- Центр, говорит Дзета-9-К. Мы на месте, - сказала Ивонн.

Они стояли у входа и ждали только отмашки. Бартош сонно зевал рядом, всем своим видом выражая осуждение.

Голос оператора Центра раздался в наушниках у каждого:

- Дзета-9-К, это Центр. Слышу вас хорошо. Проверьте ваш видеорегистратор, что-то помехи.

Ивонн подергала небольшую камеру, закрепленную на кармане – и голос в наушниках отозвался:

- Вот, теперь хорошо. Вопросы?

- Нет, - сказала Ивонн, - Можем приступать?

- Давайте. Удачи.

- Входим на счет три. Два. Один. Идем.

По очереди они нырнули в дверной проход. Пусть видимость и была ограничена десятком метров, которые фонарики выхватывали из вездесущей темноты, Магнус буквально кожей ощущал, что пространство, в которое они попали, ничем не ограничено.

По рукам тянул слабый ветерок.

- Разделяемся, - скомандовала Ивонн, - Команда Алеф, на вас западный квадрат. Бет – восточный. Гимель – северный, Далет – южный.

На визоре шлема тут же отобразилась карта известных частей библиотеки с разделением на квадраты.

Фонарик выхватывал полки из темноты кусками, как будто до того, как свет попадал на них, они не существовали вовсе. Возле входа они выглядели привычно. С обыкновенными корешками, озаглавленные на знакомых языках, но чем дальше они заходили в лабиринт коридоров тем меньше это место напоминало обыкновенную библиотеку.

Странные формы, странные названия, незнакомые закорлючки, которые, видимо, были какими-то языками, либо настолько древними, что о них уже все позабыли, либо и вовсе не принадлежащими их ветви реальности.

- В первую очередь нам нужно восстановить структуру матрицы Вильсона по обратному потенциалу, - раздался голос Ивонн из наушника, - Проще говоря, вернуть определенные книги на свои места. Сейчас у вас на визорах отобразится их расположение.

Одна из книг, тянущаяся ввысь на несколько полок, дернулась, словно она была живой. Магнус вздернул автомат, но больше ничего не произошло.

На карте в углу визора отобразилась красная мигающая точка. Их первая цель была на северо-востоке.

- Все получили? – спросила Ивонн.

Ответом ей стал нестройный хор голосов:

- Да.

- Тогда вперед. Работаем.

Они шли все дальше и дальше. Обычные книжные полки сменились странными приземистыми шкафами из неизвестного металла, на которых, вместо книг, стояли шары из непонятного упругого прозрачного материала. Все они отображали какие-то размытые изображения.

В трепете, Магнус остановился напротив одного из них и, словно завороженный, принялся вглядываться в мутную, словно затянутую дымкой, поверхность.

Кто-то похлопал его по плечу:

- Чего, залип? – устало зевнув, спросил Бартош.

- Ага, - усмехнулся Магнус, - Не могу понять, что это за шняга и что она делает в библиотеке.

Бартош равнодушно пожал плечами:

- Да черт его знает, пошли дальше. Быстрее найдем и вернем эту книгу, быстрее пойдем отдыхать.

После дозора Бартоша не интересовало ничего, кроме возможности как можно скорее уронить свою голову на подушку.

Магнус покачал головой, и они пошли дальше.

Первая книга. Вторая. Третья. Стоило перенести одну из них на отмеченное на карте место, новая точка тотчас же появлялась на карте – и Бартош неизменно тяжело вздыхал, вызывая приступы сдавленного хохота у Магнуса.

- …дерьмо, - сквозь помехи раздался голос Ивонн в наушниках, и Магнус тут же напрягся.

Очередная книга в руках у Бартоша тряслась, словно в припадке, и на всякий случай он не сводил с нее дуло автомата.

- Кто-нибудь видел Третью? – спросила Ивонн и что-то внутри оборвалось.

Несколько голосов невпопад ответили “нет”.

Голос Ивонн стал четче:

- Отбой “условно безопасная зона”. Действуем, как будто везде вокруг нас враждебные сущности. Третья пропала.

- Как? Когда? Куда?! – голос Магнуса сорвался.

Если бы он тогда настоял на том, чтобы их распределили в одну подгруппу – этого бы не случилось…

- Если бы я знала, Густавссон, я бы ее не искала, - раздраженно отозвалась Ивонн, - Центр, у вас есть что-нибудь по Третьей?

- В каком смысле? – Центр звучал так, словно только что проснулся.

- В прямом, - зашипела Ивонн, - Что передает ее камера? Датчик местоположения?

Со стороны Центра раздался шум.

- Так, - начал он, - На камере какие-то полки, книги. Камера не движется. Похоже, ее положили на полку на высоте человеческого роста, чтобы ИИ не отреагировал. Местоположение скинул тебе, Дзета-9-К.

Да что здесь вообще происходит?!

Третья что, просто сняла камеру и ушла?! Куда?! Зачем?!

Давнешний разговор всплыл в голове, и по спине побежали крупные ледяные мурашки.

Неужели…

- Отмена восстановления матрицы, - приказал Центр, - Найдите ее, Дзета-9-К. Если она прочитает какую-нибудь книгу – вы знаете, чем это чревато.

Магнус нервно сглотнул и беспомощно посмотрел на сонного Бартоша.

- Пометила точку сбора на вашем компасе. Жду всех там через пятнадцать минут, - отчеканила Ивонн.

Повторять два раза Магнусу было не нужно.

Снова объединившись в одну группу, они методично прочесывали библиотеку квадрат за квадратом с последнего места, где члены Алефа видели Третью. Камера нашлась буквально в паре рядов от них – и подозрения Магнуса подтвердились.

Третья просто ее сняла. Спавшая в пылу боя, она не могла лежать на полке настолько ровно.

Сердце колотилось в ушах. Неужели она все-таки…

Ивонн громко ругалась на французском, заглушая зашедшие в тупик мысли.

- Густавссон? Густавссон? – в своем оцепенении, Магнус пропустил момент, когда она обратила на него внимание, - Ты чего такой бледный? Ты что-то знаешь?

- Нет-нет, - быстро и слишком рвано помотал головой Магнус.

- Густавссон… - подозрительно прищурилась Ивонн.

Но надавить на него не вышло.

С северо-востока раздался жуткий грохот, а следом за ним – истошный крик. Сердце упало в пятки – и Магнус рванул вперед, на ходу вскидывая автомат. Сзади раздавались громкие шаги – и отчаянный мат Ивонн.

Вывески на полках сменились с нечитаемых на вполне читаемые. Еще несколько рядов – и язык на них стал английским. Еще несколько – и появились знакомые названия. Еще – и…

Они начали касаться Фонда.

Все-таки да…

Источник звука был совсем близко.

- Третья, стой, не надо! – заорал Магнус, выруливая за поворот.

И замер на месте.

Между двумя поваленными, словно между ними случился взрыв, стеллажами возвышался огромный, пятиметровый черный силует.

Прямо перед ним посреди завалов книг, задрав голову, сидела Третья.

- Что это за срань?! – в испуге заорал Магнус.

- Библиотекарь, - отозвалась из-за плеча догнавшая его Ивонн, - Магнус, ты себе не представляешь, как нам повезло, что это он.

Повезло?! С каких это пор громадная летающая срань, похожая на дыру в мироздании – это повезло?!

Библиотекарь никак не отреагировал на их появление. Его интересовала только Третья.

Словно придя в сознание, она вздрогнула и начала пятиться к ним. Магнус дернулся в ее сторону.

- Густавссон, стоять! – рявкнула Ивонн, но он ее уже не слышал.

Мир сузился до узкого проема между стеллажами. Третья подскочила на ноги и побежала в его сторону.

- Держите его! – крикнула Ивонн и спустя мгновение кто-то схатил Магнуса за грудь и потянул назад.

- Я просто хотела все исправить! – голос Третьей доносился словно сквозь толщу воды, - Вернуть все назад! Что толку от того, что мир выжил, если никого не осталось?! Ничего не осталось… Зачем… - слезы потоком текли по ее щекам.

Время замедлилось.

- Думаешь, ты одна такая? Несчастная, непонятая никем? – ярость Ивонн можно было буквально пощупать, - Думаешь, мы все идиоты, у которых приказ вместо мозгов? Думаешь, если бы можно было не запускать реконфигурацию, мы бы не воспользовались этой возможностью?

Автомат упал на пол. Магнус отчаянно пытался вырваться из стального захвата, но никак не мог этого сделать.

- Чего стоят желания одного человека, против уничтожения всей мультивселенной?! – закричала Ивонн.

Тень библиотекаря медленно, но неотвратимо приближалась к Третьей. Вот то, что должно было быть его руками, вытянулось в ее направлении. Вот она, на долю секунды обернувшись, запнулась о поваленный шкаф и упала, после чего продолжила отползать куда-то в сторону.

Вот его “руки” прошли сквозь ее плечи – и тех не стало.

- Все! – закричала Третья.

Ее голос на долю секунды сорвался – и слова перешли в крик. Короткий, но полный такого ужаса, что сердце провалилось еще глубже.

Последний рывок – и Магнус наконец-то вырвался из захвата.

- Неправильный ответ. Ничего, - отчеканила Ивонн.

И он даже не дернулся вперед.

Крик стих.

Третьей больше не существовало. Библиотекарь на мгновение поднял свою «голову» на них – и испарился точно так же, как до того, по всей видимости, появился – во вспышке света с громким хлопком.

Под ногами валялась раскрытая книга, и Магнус, словно в трансе, поднял ее с пола.

“Лог активации протокола “Второй шанс””. Три нечитаемых числа – и одно читаемое. “2097”.

Книга была открыта на самой последней странице.

Самой последней странице, что была вырвана с корнем.

Кучка пепла на полу красноречиво свидетельствовала о том, что с ней стало.

- Что это было? – по-женски взвизгнул Бартош.

- Исправление ошибок, - отозвалась Ивонн.

В затянутой плотным туманом голове не было ни единой мысли. Ивонн отдавала команды – и он просто выполнял их. Сознание не участвовало в этом процессе – и они даже не отражались в памяти.

Закончив внизу, они вернулись на поверхность, в ночную Александрию.

Ивонн вручила всем оставшимся по одному заправленному аэрозольными амнезиаками дрону.

Когда Магнус занял свою позицию и попытался его запустить, из проулка вышли мужчина и женщина.

Глаза женщины округлились.

Слово “Магнус!” даже не достигло затянутого плотной пленкой сознания. Он вскинул автомат и равнодушно выстрелил. Женщина с криком упала на землю, схватившись за ногу. Мужчина подхватил ее, и вместе они скрылись в подворотне.

Больше никто и ничто не мешало ему выполнить задачу.

Интриганка (Клеопатра II)

Маленький Цезарион с необычайно серьезным выражением лица передвигал деревянные фигурки солдатиков по столу, комментируя каждое свое действие. Клеопатра сидела рядом с ним и то и дело вставляла многозначительные реплики, поддерживая его игру, но ее мысли просто не могли быть еще дальше от этого стола и этой комнаты.

От ее некогда обширной сети информаторов в Риме почти ничего не осталось. Одни не выходили на связь, другие были вынуждены покинуть стены города, опасаясь за свои жизни, а те, кто ухитрился устоять на ногах во время накрывшей римлян бури и изредка выходил на связь, передавали только отдающие безумием слухи. Вместе со своими информаторами, она словно лишилась зрения и теперь была вынуждена тыкаться всюду как слепой котенок.

Антоний продолжал игнорировать любые попытки с ним связаться, только добавляя масла в огонь. Либо он договорился с Цезарем за ее спиной, либо…

Цезарион нахмурился и скинул солдатиков со стола. Те с грохотом упали на пол. Беззвучно стоявшие у входа в его спальню рабыни сорвались со своих мест и тотчас же принялись собирать игрушки.

- Я спать хочу, - Цезарион скривился, словно собирался расплакаться, - Мама, расскажи мне историю.

Клеопатра нежно улыбнулась и потрепала его по волосам:

- Пойдем. Расскажу тебе про Тесея и Минотавра.

Неожиданно, Цезарион скривился еще сильнее и захныкал:

- Но я не хочу про Тесея и Минотавра!

- Почему? – ласково спросила она.

- Я хочу узнать, что там с Дедалом и Икаром! Ты вчера не дорассказала! Сказала, что сегодня расскажешь!

Улыбка сползла с лица Клеопатры. Весь легкий настрой как ветром сдуло.

- Ты что-то путаешь, - не зная, кому верить, своей памяти или своему сыну, сказала она, - Вчера вечером с тобой были рабыни, я была занята.

- Нет, была! Была! – Цезарион больше не притворялся, теперь он действительно был готов разрыдаться, - Ты рассказала, как они сбежали из Лабиринта! Потом пришел Элпид, и ты ушла с ним! Мама, ты мне обещала!

Несмотря на удушающе влажную жару вечера, ее словно обдало холодной водой.

Вчера Еврикрат явился с отчетом позднее, чем обычно, и ей пришлось оставить Цезариона на рабынь против своей воли. Он был еще слишком мал для того, чтобы слышать, что иногда приходится делать для блага царства.

Но…

Но Цезарион был слишком мал еще и для того, чтобы обмануть ее.

- Хорошо-хорошо, - Клеопатра натянуто улыбнулась, - Ложись, сейчас я тебе расскажу.

Тишина внутреннего храма обычно настраивала на задумчивый лад, но сейчас навевала только тревожность. Цезарион давно мирно сопел в своей кровати. Когда Клеопатра начала рассказывать историю с середины, он не перебил ее, не признался во лжи, не попросил начать с самого начала – наоборот, как всегда, с упоением слушал.

И было в этом что-то глубоко беспокоящее.

За спиной раздались оглушительные шаги, и Клеопатра, вздрогнув, отвернулась от статуи Исиды. Свет светильников на стенах выхватил из темноты знакомую полную тень евнуха.

- Моя царица? – поравнявшись с ней, Каунос, как и полагалось, упал и поклонился ей в ноги.

Со всеми странностями она разберется потом. Сейчас имело значение совсем другое.

Дождавшись разрешения, Каунос поднялся с пола и спросил:

- Случилось что-то срочное?

- Можно и так сказать, - лицо Клеопатры было непроницаемым.

Он мог сколько угодно раз быть ее главным шпионом и верным придворным, но она не была настолько глупа, чтобы исключать саму возможность того, что и у него есть своя цена. У каждого, если он не совсем идиот, была своя цена. А Каунос идиотом не был.

- Есть информация, которую нужно донести до одного человека так, чтобы он не догадался, от кого именно она исходит, - она перевела взгляд на жертвенник под статуей. Исида точно ее поймет. Не может не понять, - Справишься?

- О ком идет речь? – спросил Каунос.

- О Цезаре, - ее голос отражался от стен храма многократно усиливаясь, - Нам ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Антоний заключил с ним союз. Нужно донести до его сведения, что Антоний знал о заговоре против него и молчал все это время.

Тогда у Антония не останется вариантов. Тогда он не сможет переметнуться, выставить ее виновной во всех бедах и подставить Цезариона под острие клинка. Тогда они действительно будут в одной лодке.

А его легионы будут на ее стороне.

После момента мимолетной задумчивости, Каунос спросил:

- Моя царица, ты не боишься, что Антоний поймет, что информация исходит от нас?

- Нет, - спокойно отрезала она, - Даже если он признался только мне, в чем я сомневаюсь, кто-нибудь еще точно знал все. Он ведь не договаривался со стеной. Пусть понервничает.

Каунос кивнул. Он лучше нее знал, как все провернуть.

- Деньги тебе выдадут с утра.

Спустя несколько минут Каунос выскользнул из храма, а следом за ним, выждав еще какое-то время, ушла и она. Только Исида была немой свидетельницей их разговора.

Элпид прибыл по ее приказу с первыми лучами солнца. Запыхавшийся и растрепанный - он явно решил, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

- Моя царица, - он привычно упал на землю в поклоне, а она – одним привычным жестом разрешила ему встать, - Моя царица, вызывали?

- Вызывала. Напомни-ка мне, Элпид, о чем мы с тобой говорили позавчера? – всем своим видом Клеопатра излучала спокойствие и превосходство, что резко контрастировало с разразившейся внутри бурей.

- Позавчера? – Элпид недоверчиво вздернул бровь, - Но… Моя царица, позавчера меня не было в городе, мы никак не могли с тобой говорить.

- Странно… - пробормотала она себе под нос. Маска абсолютного спокойствия на мгновение упала с ее лица.

- Что-то не так, моя царица? – обеспокоенно спросил Элпид.

С огромным трудом, но Клеопатре удалось взять себя в руки.

- Нет, ничего, спасибо, - с каменным выражением лица ответила она, - Свободен.

Элпид не помнил об этой встрече, она не помнила об этой встрече – и по всему выходило, что Цезарион просто ей соврал. Она бы выбросила этот инцидент из головы, если бы на пороге тронного зала ее не перехватил придворный врач.

- Моя царица, там что-то странное, - он даже не упал ей в ноги вместе с приветствием. Наоборот – ухватил за руку, пытаясь увлечь за собой.

Стражники дернулись в его сторону, но Клеопатра осадила их одним жестом. Казнить его они всегда успеют, сначала стоило его выслушать.

- Что случилось? – спросила она, аккуратно, но жестко вырывая руку из его захвата.

- У меня на операционном столе лежит труп смотрителя гробницы Александра Великого! – выпучив глаза, воскликнул врач, - Он… Я не знаю, как он там оказался! Пойдем же, я тебе покажу!

Клеопатра потрясла головой:

- Лучше расскажи так.

- Я не знаю, что рассказывать! – взвизгнул врач. Он явно впал в истерику, и впал давно, - Я не помню, как он там оказался, никто не помнит, как он там оказался! Никто… Совсем никто… Я всех расспросил!

Холодные мурашки строем шли по спине, как легионеры на триумфе.

- Успокойся, - холодно, под стать им, сказала Клеопатра, - Подумай, кто может что-нибудь знать.

Врач истерично замотал головой:

- Никто, совсем никто…

- Что ты можешь сказать по поводу тела?

- Не знаю… - врач отпрянул от нее. Разум вернулся в его взгляд словно по щелчку пальцев, - Я… Его не осматривал.

- Так осмотри, - приказала она, - Потом сразу с докладом ко мне. Без очереди, я предупрежу Кауноса.

Под пристальным взглядом стражи, нервно дергающийся от каждого звука врач удалился вглубь дворцового комплекса, а она прошла сквозь распахнутые тяжелые двери в тронный зал, где ее уже ждала целая толпа просителей. Что ж, им придется подождать еще немного.

Устроившись на троне, Клеопатра первым делом подозвала к себе Еврикрата.

- Моя царица, нам снова нужно, чтобы кто-то перестал болтать? – заговорщическим шепотом осведомился он. На его губах играла коварная улыбка.

- Нет, сегодня у меня для тебя более сложная задачка. Выясни все про смотрителя гробницы Александра Великого. Кто он, откуда, где сейчас находится, с кем последним общался. У тебя два часа.

Коварная улыбка сползла с лица Еврикрата, сменившись беспокойством:

- Зачем, если разрешишь…?

- Не твоего ума дело, - жестко отрезала Клеопатра.

Смутный червячок сомнения съедал ее заживо изнутри. Просители наперебой рассказывали о своих проблемах и молили о помощи. Посланники других государств размеренно излагали свои предложения, но она ждала только одного.

Еврикрата, который снова появился в тронном зале, когда солнце перестало слепить сквозь высокие распахнутые окна, и поднялось в зенит.

- Выяснил, моя царица, - пытаясь восстановить сбитое, словно после долгого бега, дыхание, сказал он, - Его зовут Милитад, он местный, родился в Александрии. Женат, трое детей. Последний раз появлялся дома вчера днем, в библиотеке его последний раз видели вчера вечером. Сегодня утром его сменщик пришел заступать в дозор, и не нашел его в гробнице. Только пятно засохшей крови на полу.

- Хорошо, спасибо, - отозвалась Клеопатра.

- Его жена очень беспокоится, она умоляла меня дать ей знать, если мы что-нибудь выясним.

- Обязательно дашь, - кивнула она, - Но пока нам нечем ее обрадовать или огорчить.

Врач прорвался через поредевшие ряды просителей, когда удушающая дневная жара стала практически невыносимой. Прием должен был закончиться совсем скоро, и Клеопатре недолго оставалось мучиться.

- Моя царица, - он выглядел куда адекватнее чем утром. Жилка пульсировала на его лбу, а с лысой макушки градом стекал пот. В руках он держал какую-то табличку.

- Докладывай, - разрешила Клеопатра.

- Я… Я не понимаю, как это произошло, но, похоже, я уже осматривал тело и забыл об этом, - он протянул ей табличку.

Кровоизлияние в мозг. Удар тупым тяжелым предметом в висок. Рядом с телом обнаружена золотая статуэтка Афины из сокровищницы гробницы со следами крови.

- Как давно это было? – Клеопатра посмотрела на него поверх таблички.

- Не знаю, - помотал головой врач, - Но трупу как минимум двое суток. Характерные признаки разложения…

- Я поняла, - она оборвала его на полуслове.

Два дня. Снова эти проклятые два дня.

- Ты уверен, что он мертв так долго? – Клеопатра протянула табличку назад. Врач кивнул, - Хорошо, спасибо.

Элпид, врач, смотрители библиотеки, жена этого несчастного, в конце концов она сама. Эти проклятые два дня словно выпали из памяти всех. Кроме Цезариона.

- Свободен, - Клеопатра отпустила врача и все ее внимание переключилось на Кауноса, - Пришли ко мне Еврикрата. У меня есть для него задачка еще сложнее, чем утренняя.

Прочесать весь город. Собрать все слухи, выяснить все детали. Понять масштаб катастрофы.

Клеопатра не находила себе места, пока Еврикрат не вернулся с докладом. Непрошенный гость, он ворвался на заседание совета прямо посреди обсуждения поставок зерна в Италию и издержек, что ложились на казну из-за постоянных набегов пиратов.

Не обращая внимания на распинавшегося Элпида, Еврикрат подскочил к ней и вывалил на стол целую гору табличек и папирусов.

До того скучающий Цезарион оживился. Будущий фараон, он должен был присутствовать при решении государственных вопросов с самого раннего детства – но эта обязанность не вызывала у него никакого энтузиазма.

- И что это все значит? – Клеопатра перевела строгий взгляд с горы табличек и папирусов на Еврикрата.

Дерганные движения, растрепанные волосы, взгляд, граничащий с безумием – все в нем выдавало крайнюю степень возбуждения, и даже ошеломления.

- Это какое-то безумие, - Еврикрат помотал головой, - Моя царица, пожалуйста, посмотри сама. Скажи мне, что ты тоже это видишь и я не сошел с ума.

Цезарион забрался на стол разве что не с ногами, пытаясь заглянуть в таблички. Клеопатра взяла одну из них сверху.

Накладная поставок сырья в лавку кожевенника. Двадцатый день Паини[1]. Счета лавки мясника. Двадцать первый день Паини. Накладная…

Взгляд быстро бежал по строкам, пока Клеопатра перекладывала таблички и свитки. Двадцатый и двадцать первый день Паини.

- Я… Ничего не понимаю… - Еврикрат сел на свободный табурет и обхватил руками голову, - Сегодня ведь только девятнадцатый…

- Двадцать второй, - мимоходом бросил Цезарион. Таблички без картинок быстро ему наскучили и теперь он с тоской смотрел на дверь.

- Мой фараон? – Еврикрат встрепенулся.

Но Цезарион не обратил на него внимания, продолжая всматриваться в такую близкую и такую далекую свободу делать все, что он хочет, вместо решения унылых государственных вопросов.

- Сынок? – Клеопатра подключилась к Еврикрату, и только тогда Цезарион ответил:

- Сегодня двадцать второй день.

- Почему ты так думаешь? – ласково спросила она.

- Потому что вчера был двадцать первый, ты сама так говорила, - логика в его ответе была убийственной.

Слегка отросшие волоски на руках встали дыбом.

- Но это еще не все, - сокрушенно сказал Еврикрат и, покопавшись в поясной сумке, высыпал на стол кучку каких-то маленьких металлических предметов.

Клеопатра взяла один из них в руки и покрутила перед глазами. Они напоминали маленькие снаряды для пращи, но в отличие от последних, были похожи друг на друга как братья-близнецы. На каждом из них с ювелирной точностью были высечены по две римских буквы и какие-то непонятные значки.

Едва уловимый незнакомый запах, отдающий дымом костра, ударил в нос.

- Что это? – Клеопатра перевела взгляд на Еврикрата.

- Кто бы знал, - он развел руками, - Мы нашли их у библиотеки. Прямо под тем местом, где немного обсыпался фасад.

- В библиотеке обсыпался фасад? – она нахмурилась. Еврикрат утвердительно кивнул.

- И… - начал было он, но быстро осекся.

- Давай, - немного раздраженно поторопила его Клеопатра, - Выкладывай, что еще.

- У меня есть свидетели, которые говорят что-то совсем странное.

- Какие свидетели?

- Мужчина и женщина. Пойдем, моя царица, они ждут нас в тронном зале, - Еврикрат поднялся и первым пошел к выходу.

Все, кто был в зале совета, последовали за ним – даже Цезариона его короткий рассказ заинтриговал достаточно.

Тронный зал встретил их приятной прохладой и легким бризом с моря, проникающим через распахнутые окна. Посередине зала топтались двое – мужчина-грек и женщина, что держалась за его плечо, стараясь не становиться на левую ногу. Заняв положенное ей место, Клеопатра подозвала их к себе:

- Скажите, кто вы.

- Никиас, моя царица, - первым представился грек, - Я ремесленник. А это моя подруга, Яна.

Женщина кивнула и скривилась от боли.

- Что вы хотели мне рассказать?

- Я… Даже не знаю, с чего начать, - замялся мужчина, - Вчера вечером на нас напали. Мы… Куда-то шли. Очень странно, я никак не могу вспомнить куда. Были… - после мгновения задумчивости, он неуверенно продолжил, - Были в квартале от библиотеки, когда появился он и… Я не знаю, что он сделал. У него была какая-то странная штука в руках, длинная, с выступающими частями, - он сопровождал свой рассказ активной жестикуляцией, насколько было возможно с держащейся за его плечо подругой, - Он нажал на что-то пальцем – и раздался жуткий грохот, а через мгновение Яна упала на землю и из ее ноги брызнула кровь. Врачи… Врачи достали из нее вот это.

Покопавшись в сумке, мужчина достал предмет, как две капли воды похожий на найденные людьми Еврикрата странные снаряды. Только этот был весь перепачкан спекшейся кровью.

- Кто такой “он”? – ровно спросила Клеопатра. Все силы уходили на то, чтобы держать маску спокойствия на лице.

- Магнус! – воскликнула женщина, - Я его знаю, это был Магнус, я же тебе говорила!

Пытаясь ее успокоить, мужчина положил ей на руку свою ладонь.

- Магнус? – переспросила Клеопатра, насторожившись, - Он римлянин, что ли?

Каунос не успел. Каунос не успел – и Антоний уже свил у нее за спиной паутину заговора. Это объясняло все.

Кроме двух пропавших из памяти дней.

- Не знаю, - всхлипнула женщина, - Наверное. Мы с ним плыли на одном корабле. Из Сирии в Испанию. Он сошел… Не помню где, где-то в Греции, а мы поплыли дальше и потерпели крушение на Китере.

- Кто он? Чем занимается? Как выглядит? – к допросу тут же подключился Элпид.

Женщина посмотрела на него с опаской, но все-таки ответила:

- Не знаю, может быть наемник? Мы просто плыли вместе, я с ним едва знакома. Рыжий такой, коротко стриженный, редко бреется. На нем были… - она замялась, словно пытаясь подобрать слова, - Длинные черные брюки и черная туника с длинными рукавами.

Какой… Странный выбор одежды для римлянина.

- Слышал ее, Элпид? – задала риторический вопрос Клеопатра. Элпид кивнул, - Прочешите весь город, весь Египет, если нужно, но найдите мне его.

Кем бы ни был этот Магнус, с кем бы он ни был связан, он был единственной зацепкой – и упускать его было нельзя.

Александрия всегда полнилась слухами. От самых заурядных, до поражающих воображение своей необычностью. Они неотрывно следовали за моряками, что прибывали в порт со всего Средиземноморья, а многочисленные уши, которые торчали из каждой стены передавали их куда нужно, обеспечивая стабильный поток информации.

В этот раз, однако, слухи пришли не с моряками, а зародились в стенах самого города. Словно растворившиеся в воде два дня так взбудоражили умы местных невежд, что однажды зародившиеся, разговоры о воплощении Ра, снизошедшем на Александрию распространились по умам со скоростью пожара – и только ученые библиотеки стойко держали напор этого всеобъемлющего безумия, не поддаваясь ему.

Слухи, которые приносили моряки с востока, не были и в половину такими же забавными и нереалистичными.

Каунос сидел в самом центре стола в зале совета. Его плотно сомкнутые зубы и жилка, что пульсировала на его виске, не оставляли никаких сомнений – вести, которые он принес, сложно было назвать хорошими. Стоило ему открыть рот, даже самые слабые и робкие надежды рассеялись, оставив после себя пустоту.

- Антоний пропал, вместе с пятью легионами, - сказал Каунос, - Так говорят слухи и все мои источники на востоке.

Пропал – или же сложил голову в этой бессмысленной войне, которая не имела к ним никакого отношения?

Иногда деликатность Кауноса только мешала – и сейчас был как раз такой случай.

- Когда? Где? Что произошло? – спросила Клеопатра.

Каунос развел руками:

- Здесь информация разниться, но все сходятся на одном… - он на мгновение замялся, а затем невпопад сказал, - У кочевников Месопотамии есть одна легенда о месте, где божественная сила настолько сильна и настолько близко подбирается к земному миру, что переплетается с ним. Они обходят это место стороной, опасаясь нарушить баланс, но поговаривают, что, если войти туда и пройти все божественные испытания, можно обрести невероятную силу.

Клеопатра нахмурилась:

- К чему ты ведешь?

- Моряки говорят, что Лабиен обманом заманил Антония с армией именно туда.

- Какой странный план, - подозрительно прищурилась Клеопатра.

- Не странный, - парировал Каунос, - Я навел справки. Из того места никто и никогда не возвращался. Кочевники считают, что они все просто провалили божественное испытание. Я ничего не считаю, но факт остается фактом.

Легенда – не легенда, пропал ли Антоний, либо же погиб в этой дурацкой чужой войне – исход оставался один.

Такой идеальный и выверенный, ее план развалился на глазах, оставляя Египет. Ее. Цезариона. Полностью беззащитными.

- А у тебя что, Элпид? – Клеопатра повернулась к командиру тех немногих войск, что все еще были под ее полным контролем.

Повесивший голову Элпид разглядывал свою обувь и был необыкновенно неразговорчив сегодня, как и все предыдущие дни.

- Мы прочесали весь Египет. Ни следа. Ничего, - встрепенувшись, невпопад ответил Элпид.

Как будто этот загадочный Магнус просто испарился, прихватив с собой два дня из жизни каждого в Александрии.

Когда-то просто подозрение превратилось в железную уверенность.

- Доставь мне этих Никиаса и Яну. Мне нужно с ними обстоятельно поговорить.

[1] Месяц египетского "народного" календаря. Календарь лунный, на юлианский/григорианский (на данный момент они совпадают) точно не транспонируется. Примерно апрель/май.

Всадник (Марк Лепид младший VI)

Мама была непреклонна. Никаким уговорам, мольбам и даже истерике, которую Квинт закатил под утро, не было под силу заставить ее изменить решение.

Они ехали в Рим и их с братом мнение по этому поводу никого не интересовало.

За долгую ночь сборов, что плавно и незаметно перетекла в утро, они перепробовали все. Без результата. Мамина решительность была непоколебимой.

Хмурый Марк сонно клевал носом в седле.

В любых других обстоятельствах, он прыгал бы до потолка от радости, узнав, что наконец-то ему разрешили поехать не в опостылевшем паланкине, вместе с мамой и вечно ноющим братом, но верхом, как взрослому. В любых других обстоятельствах, Цезарь, который уговорил маму разрешить ему такую вольность, стал бы в глазах Марка героем. Но только не сейчас.

Геркуланум остался далеко позади и уже даже не был виден из-за деревьев.

В паланкине Квинт ругался с мамой на повышенных тонах. Ветер доносил только обрывки их фраз.

- Ну почему-у-у-у… - плаксиво завывал Квинт.

Мама бубнила что-то в ответ, Марк не мог разобрать что именно.

Бестолковый и абсолютно ничего не решающий спор, но как же ему хотелось оказаться сейчас на месте Квинта. Просто отпустить все эмоции и высказать маме все, что он думал по поводу их внезапного и позорного… Бегства, пора было называть вещи своими именами.

Насупившись, Марк сверлил взглядом дорогу перед собой. Они двигались в абсолютной тишине, и даже начинавшиеся было время от времени тихие разговоры рабов быстро сходили на нет.

Мерные переругивания сзади и ритмичный стук копыт по брусчатке только навевали еще больше сонливости.

Тишину первым нарушил Цезарь:

- Марк, ты почему такой мрачный? Что-то случилось?

Марк едва подавил скептический смешок и издал совсем уж непонятный звук вместо ответа.

Даже с учетом того, что Цезарь проспал всю ночную драму, не заметить, что они с мамой рассорились в хлам, было невозможно. Во всяком случае, так ему казалось.

Цезарь ждал какого-то ответа, и Марк недовольно буркнул:

- А ты типа не понимаешь, - только чтобы он уже отвязался.

И, как ни странно, сработало. Цезарь только склонил голову на бок в немом вопросе, но не проронил ни слова. Комок обиды зародился где-то внутри и, спустя несколько минут Марка прорвало:

- Что лыбишься?! Там остались все мои друзья! – закричал он, - Зачем мне этот дебильный Рим, если оттуда все разбежались из-за этой тупой войны, а?! А?! – если бы они шли пешком, Марк со всей дури заехал бы по камню брусчатки ногой, - Да и вообще! Там происходит какая-то срань, а я еду куда подальше! Как трус какой-то, который спрятался мамочке под столлу и боится высунуть голову!

Почувствовав подступающие к глазам слезы бессилия, Марк резко отвернулся в сторону и с силой дернул поводья. Лошадь возмущенно заржала.

Пристальный взгляд ощущался даже спиной.

- Марк, - начал Цезарь, - То, что там происходит, действительно опасно. Поверь, я тоже был мальчишкой-подростком, и догадываюсь, что ты сейчас чувствуешь, но, просто на мгновение, представь себе, что тогда, в том коридоре, за вами со Сципионом закрылась бы дверь и вы бы остались наедине с тем красным существом.

Марк нервно сглотнул. Одно воспоминание о всеобъемлющей ненависти, волнами растекающейся от существа заставило его поежиться.

- Что бы вы стали делать? – Цезарь все не сдавался – и сейчас Марк уже жалел о том, что вообще ответил ему.

- Да какая разница! – голос предательски дрогнул, - Выбрались бы как-нибудь!

- Неправильный ответ, - отозвался Цезарь.

И тут Марка осенило. Резко обернувшись, он с подозрительным прищуром уставился на Цезаря:

- Ты что-то знаешь?! Так вот где ты пропадал все это время!

Цезарь отрицательно помотал головой, чем только усилил подозрения Марка.

- Простая логика, - сказал Цезарь, - Ты говорил, что коридор сменился обратно на школьный, как только ты закрыл дверь и открыл ее заново. Полагаю, внутри произошло то же самое.

- Ну и что! – Марк на мгновение отпустил поводья, собираясь обиженно сложить руки на груди. Лошадь фыркнула – и он тут же передумал и вцепился в поводья покрепче. Ну уж нет, он не ударит в грязь лицом на глазах у всех! – Это не отменяет того, что все мои друзья остались там! И им всем грозит опасность!

- Бальб займется этим вопросом, - парировал Цезарь.

- Да видел я как Бальб занимается этим вопросом! Даже от нас толку больше, мы вон хоть Филона нашли. Да, поехавшего крышей, но нашли же!

- То, что ты не видишь никакого результата, не значит, что его на самом деле нет, - Цезарь вроде бы ответил, а вроде бы и нет.

Да как же его это задрало!

- Чего мы тащимся как черепахи?! – раздраженно воскликнул Марк.

Претензии так и остались невысказанными и вместо этого он просто дернул за поводья, ускоряясь.

- Марк, не дури. Лошадь незнакомая, опыта у тебя мало.

Пф. Сейчас он покажет, у кого тут мало опыта!

Лошадь фыркнула, помотала головой, и послушно ускорила шаг, постепенно переходя на рысь. Ветер подул в лицо.

- Марк, стой! – раздалось сзади, но Марк даже не повел ухом.

Чаша терпения переполнилась, и больше он не собирался терпеть эту вопиющую несправедливость. Все взрослые были одинаковыми. Все требовали от него беспрекословного подчинения, но сами даже не собирались выполнять данные обещания взамен.

Он ударил поводьями, и лошадь поскакала еще быстрее.

Ситуация вышла из-под контроля неожиданно. В один момент раздраженный на весь мир Марк гнал покорную лошадь вперед, слушая перепалку за спиной и звуки копыт сбоку - а спустя какое-то мгновение лошадь уже неслась вперед, не слушая никаких команд и игнорируя поводья, а он искал перепуганным взглядом возможные пути отступления.

Падать на брусчатку, что проносилась под ногами, не казалось хорошей идеей.

Сквозь свистящий в ушах ветер пробивался голос Цезаря:

- Тяни за поводья и ударь ее пятками по ребрам. Только аккуратно.

Еще каких-то несколько минут назад Марк и не подумал бы его слушаться, но сейчас дрожащие руки сами вцепились в поводья. За мгновение до того, как потянуть, он почему-то отчетливо осознал, что это не сработает.

Так и случилось. Поводья натянулись, лошадь возмущенно заржала, но не притормозила ни на йоту.

- Ладно, не прокатило, - раздалось сзади. Ветер сдувал слова и их сложно было разобрать, - Держись крепче, наклони голову вниз и не давай ей уйти в бок. Она скоро выдохнется.

Проносящиеся по бокам дороги кусты выглядели такими мягкими и гостеприимными. Хотелось отпустить поводья, оттолкнуться как следует ногами, и упасть в их объятья, закончив эту безумную гонку раз и навсегда, - но, собрав волю в кулак, Марк отказался от этой идеи, и, наоборот, сделал все, как сказал Цезарь.

И это сработало.

Лошадь еще какое-то время скакала на полной скорости, но потом начала постепенно замедляться, сперва перейдя на рысь, а затем и на шаг, пока не остановилась совсем.

Едва это произошло, Марк тотчас же спрыгнул вниз и сложился пополам, пытаясь отдышаться. Вроде бы, бежала лошадь, а задохнулся все равно он.

Стук копыт сбоку тоже прекратился, и кто-то спрыгнул на брусчатку.

- Ты как? – Цезарь похлопал его по спине и схватил его лошадь за поводья.

От усталости, или же еще от чего, та даже не стала сопротивляться – и только возмущенно фыркнула.

- Нормально, - отозвался Марк.

Сердце бешено колотилось в груди, по лицу тек пот, но, учитывая все вводные, можно было сказать, что он отделался легким испугом.

- Лошади очень тонко чувствуют настроение всадника. Ты разозлился – она это почувствовала, испугалась – и понесла, - ответил Цезарь на крутившийся на языке, но все-таки незаданный вопрос.

Он явно хотел сказать что-то еще, но шаги многочисленных ног прервали его на полуслове. Рабы и мама с Квинтом их почти нагнали.

Что сейчас будет…

Едва выскочив из паланкина, мама сразу подбежала к ним. Где-то внутри Марк сжался, в ожидании ора и очередных обвинений, где-то снаружи – наоборот, разогнулся и с вызовом посмотрел ей прямо в глаза.

Ожидания не оправдались – и когда мама крепко обняла его, глаза Марка чуть не вылезли из орбит.

Какая муха ее покусала? Она что, перепутала его с Квинтом?!

- Марк, сынок, ты цел? – мама потрепала его рукой по волосам, как будто проверяя, не приложился ли он головой. Так знакомо, так ласково, как раньше.

- Да вроде цел, - ошарашенно отозвался Марк.

- Что случилось? – мама разомкнула объятья и положила ладони ему на плечи. Ее лицо оказалось напротив его – и в ее глазах читалось настоящее, неподдельное беспокойство.

Марк непроизвольно отстранился. Резкие перемены в настроении мамы вводили в замешательство.

- Ну… - неуверенно протянул он.

Сказать, что он разозлился и погнал лошадь сам, Марк просто не мог. Слова застревали в горле и не хотели звучать.

Цезарь избавил его от мучений:

- Его лошадь погнала, Юния. Он молодец, смог удержаться и остановить ее, - он повернулся к Марку, - Может махнемся? Моя поспокойнее.

- Ага, - неуверенно отозвался Марк, - Давай.

Взрослые словно чего-то надышались и сошли с ума – другого адекватного объяснения происходящему Марк не видел. Только язвительно корчащий рожи из-за маминой спины Квинт оставался верен себе. Островок стабильности в этом стремительно катящемся в Аид мире.

Инцидент был исчерпан. Марк с Цезарем обменялись лошадями – и их колонна продолжила путь.

- Эм… Спасибо, что прикрыл перед мамой, - неуверенно сказал Марк, поравнявшись с Цезарем.

Вслух прозвучало еще более странно, чем звучало у него в голове.

- Да не за что, - усмехнулся Цезарь и тут же спросил, - Марк, почему ты погнал лошадь?

Ожидаемый и предсказуемый, но от того не мене неприятный вопрос. Одно хорошо – мама с Квинтом давно вернулись в паланкин и не могли ничего слышать.

- Да задрало все, - после непродолжительного молчания отозвался Марк, - Вот скажи мне, почему нам никто не доверяет, а? Мама точно знала, что твориться в городе, но врала мне в глаза и утверждала, что это я заврался. Лентулл тоже ничего не говорил Сципиону, только запрещал. Да даже ты! Пообещал рассказать, откуда ты все знаешь, а теперь увиливаешь! И ноутбук не вернул!

- Я, конечно, не оракул, и мысли читать не умею, но… Знаешь, Марк, между «знать» и «верить» - огромная пропасть, - Цезарь был убийственно серьезен, - Даже если твоя мама знала что происходит, это не значит, что она верила в то, что такое действительно может быть в реальности. Она решила, что ты врешь не потому, что действительно тебе не верила, а потому что признание, что ты говоришь правду разрушило бы ее картину мира. А Лентулл… Думаю, он просто хотел защитить Сципиона.

- А ты?! – Марк с вызовом уставился на Цезаря.

- А я тебе уже говорил. Я не могу и не буду говорить при свидетелях. На твоем ноутбуке пароль, он не загружается без него. Когда остановимся на ночь, я тебе покажу, убедишься.

- Ну так давай сейчас! Тут никого кроме нас!

- Рабы, - Цезарь невозмутимо кивнул в сторону едущих чуть позади Аристомаха и Коттилия.

- А что рабы? – не понял Марк.

- Думаешь, то, что они попали в рабство каким-то образом лишает их слуха и желания сплетничать? – Цезарь невесело усмехнулся и помотал головой.

Да чтоб его! И ведь не поспоришь.

Хм. Рабы. А что, если…

План формировался в голове весь оставшийся день, и к тому моменту, как они остановились на ночевку в Путеолах, созрел окончательно. Цезарь ушел возвращать арендованную лошадь на почтовую станцию – и все нужно было успеть провернуть до того момента, как он вернется.

Марк сидел на скамье возле гостиницы и следил за его удаляющейся спиной. Волны моря, что раскинулось через дорогу, разбивались о берег, то и дело донося до него прохладные брызги. После дневной жары хотелось сходить окунуться, но вода еще была по-весеннему холодной.

Внутри гостиницы рабы раскладывали вещи по арендованным ими номерам под чутким руководством мамы. Дождаться, пока Цезарь уйдет – было только половиной проблемы. Второй половиной было отвлечь маму, чтобы можно было поговорить с рабами с глазу на глаз.

Решение этой проблемы нашло его само, когда сбоку раздались шаги – и из гостиницы вышел Квинт.

- Чего расселся? – недовольно буркнул Квинт, после чего шлепнулся рядом с ним на скамью.

- Да так… - неопределенно отмахнулся Марк, и тут его осенило. Губы растянулись в коварной усмешке, - Слушай, мелкий, хочешь узнать секрет?

- Какой секрет? – тут же заинтересовался Квинт.

- Большой и страшный, - Марк выкатил глаза, пытаясь заинтриговать Квинта еще больше.

Цезарь водил его за нос не один день, а он сам с такой же легкостью мог разводить Квинта практически бесконечно.

- Хочу конечно! – Квинт заерзал в предвкушении.

- Тогда тебе надо будет отвлечь маму. Мне нужно поговорить с рабами с глазу на глаз.

- Да не вопрос! – ухмыльнулся Квинт, - А чей секрет-то? Твой что ли?

- Не, - Марк помотал головой.

- Рабов? – не сдавался Квинт.

- Не. Не торопи события, скоро узнаешь. Иди. Давай.

Квинт подскочил со скамьи и, воодушевленный, побежал обратно вовнутрь. Выждав для приличия пару минут, Марк пошел за ним, в небольшой атрий, где была стойка, а затем наверх по лестнице. Он успел как раз вовремя для того, чтобы услышать удаляющиеся голоса мамы и Квинта.

Воображая себя разведчиком, Марк по стеночке прокрался к номеру, который должна была занять мама. Рабы даже ухом не повели – и заметили его только после того, как он сам решил дать о себе знать.

- Коттилий! Пс-т, Коттилий, дело есть! – выглянув из-за дверного косяка, заговорщически прошептал Марк.

Коттилий вздрогнул и крайне неохотно оторвался от увлекательного разглядывания мозаики на стене. Не очень-то он перенапрягался.

- Чего тебе, молодой хозяин?

- Слушай, - продолжил шептать Марк, - Можете завтра утром, как мы выедем на Аппиеву, отстать от нас с Цезарем? Просто притормозите немного, держитесь поближе к паланкину.

Коттилий подозрительно прищурился:

- А зачем?

- Мне надо с ним поговорить, а он отказывается при свидетелях. Боится, что кто-то подслушает.

Марк выступил из-за косяка и вошел в комнату.

- Допустим, - недоверчиво кивнул Коттилий, - А нам что за это будет?

- Тебе, - поправил Марк, - Денег дам. Все свои карманные. Договор?

- Сколько?

С трудом найдя в поясной сумке мешочек с деньгами, Марк молча протянул его Коттилию. Тому хватило одного беглого взгляда вовнутрь – и он скептически хмыкнул:

- Если разбить на всех – это совсем мелочь.

- А если не разбивать?

- А как я тогда уговорю их мне подыграть? – вопросом на вопрос ответил Коттилий.

Предложения кончились, и Марк тут же перешел к приказам:

- Коттилий! Я все-таки твой хозяин! Придумай что-нибудь!

- И твоя мама – моя хозяйка, - невозмутимо отозвался Коттилий, - А теперь подумай, кто из вас двоих в случае чего может устроить мне больше проблем, ты или она?

Ответ был более чем очевиден.

- Так что, нет? – понуро уточнил Марк.

Коттилий задумчиво нахмурился, а затем отрицательно помотал головой:

- Извиняй, хозяин, но нет.

Договориться не вышло – и Марку не оставалось ничего, кроме как признать свое поражение. Квинту такой исход не пришелся по душе.

- В смысле мы ничего не узнаем?! – воскликнул он.

- Да тише ты, маму разбудишь, - шикнул на него Марк.

Доставшаяся им комната находилась дверь в дверь с маминой – а сон у нее был очень чутким.

Квинт тут же сбавил обороты:

- Как это ты не договорился?! – раздраженно прошептал он.

- Вот так. Коттилию не хватило моих карманных, хочет больше. А больше у меня нет, и достать неоткуда.

- Да ты прикалываешься! – прошипел Квинт, - Меня мама целый вечер тискала! Целый вечер! Ты себе представляешь?! Я думал, до смерти затискает! А у тебя, видите ли, не получилось! Знаешь что, Марк?

- Что?

- Козел ты, вот что! – обиженно насупившись, Квинт отвернулся к стене и накрылся покрывалом, всем своим видом демонстрируя, что разговаривать с ним он больше не намерен.

Вся жизнь словно пошла наперекосяк после того, как они зашли в то проклятое здание. Все планы рушились с колоссальной скоростью – и Марк даже не удивился, когда Цезарь достал его ноутбук и оказалось, что тот действительно не хочет больше пускать их дальше чего-то, что Цезарь называл экраном логина.

Как будто Фортуна решила повернуться к нему задом.

Квинт не переставал дуться на него всю дорогу – и они едва обменялись парой слов до тех пор, пока не вошли в ворота Рима, оставив лошадей на почтовой станции. Пусть еще и было достаточно рано для того, чтобы можно было въехать в Город верхом[1], успеть выехать уже было нереально.

Когда Цезарь открыл дверь их дома, в нос ударил спертый запах пыли. Марк поежился и замялся, не решаясь ступить за порог.

Раньше он чувствовал себя здесь как дома, но сейчас от этого ощущения не осталось и следа. Чужое, негостеприимное и позаброшенное место, откуда хотелось сбежать как можно быстрее.

- С тех пор, как убили Октавия, здесь никто не жил, - пояснил Цезарь маме.

Марк аккуратно сделал один шаг вовнутрь. Взгляд скользнул по пустынному атрию.

Незнакомые вещи валялись в полном беспорядке, словно когда-то давным-давно кто-то что-то здесь искал и никак не мог найти. Толстый слой пыли укрывал все поверхности. Складывалось ощущение, что все жители дома просто встали и вышли для того, чтобы никогда не вернуться.

Когда мама в спешке увозила их в Геркуланум, все было по-другому. Даже мебель стояла иначе. Как будто и не домой вообще попал.

- А ты? – мама вопросительно посмотрела на Цезаря.

- Давай по порядку, - отозвался тот, глядя куда угодно, но только не на нее, - Сначала найдем твоего мужа, потом разберемся, кто из нас великий понтифик.

Мама рвано и нервно кивнула. Больная тема, для всех их. Пусть Цезарь и был абсолютно уверен, что батя жив, уверенность Марка, к его огромному стыду, таяла на глазах с каждым днем.

- Ладно, - придирчиво глянув на груженных рабов, сказал Цезарь, - Мне пора идти. Если что-то будет нужно, зови, ты знаешь где меня найти.

Цезарь давно ушел. Рабы суетились вокруг, разбирая вещи, мама командовала ими, а Марк мялся в атрии, не зная куда приткнуть себя в этом чужом, негостеприимном доме, который он когда-то считал своим.

- Бр-р, как неуютно, - Квинт тоже не спешил входить и располагаться.

- И не говори, - усмехнулся Марк, - Ты что же, больше на меня не дуешься?

- Да ладно, проехали. Ты, конечно, редкостный говнюк, но мы все-таки братья, - хохотнул Квинт, протягивая ему открытую ладонь, - Мир?

- Мир, - Марк широко улыбнулся и ответил на жест примирения.

Хоть что-то наконец вернулось на круги своя.

[1] На лошадях в Рим в эти годы было запрещено въезжать от рассвета до заката.

Взломщица (Такахаси IIII)

Лаборатория за тонкими стенами кабинета давно затихла. Время на часах близилось к полуночи – и почти все население комплекса давно разошлось по своим апартаментам, готовясь отойти ко сну.

Кроме их двоих.

- Айзек, Вы уверены, что это безопасно? – Юля оторвала взгляд от листка в своих руках, и перевела скептичный взгляд на него.

Они прятались в тенях, словно двое подростков, которые собирались сделать что-то, что родители категорически запрещали им делать. Только вот речь шла не о ящике пива, и на кону стоял не нагоняй от мамы.

- Не уверен, Юлия, но лучшего варианта у нас нет, - Айзек развел руками, - Должен Вас предупредить – это разрешение не занесено в базы данных и не проведено через электронный документооборот, так что, если безопасники его проверят…

- Мне нужен будет запасной план, - закончила за него Юля.

- Именно, - грустно кивнул Айзек, - Думаю, в таком случае Вам лучше будет взять с собой Фабио. У него хотя бы есть какой-то опыт проникновений со взломом.

Юля улыбнулась. Было в его неожиданных приступах заботы что-то очень милое.

- Ладно, договорились, - она отъехала от стола, - А сейчас… - в голосе появились нотки томности. Глаза Айзека округлились в удивлении.

Не сбавляя градус загадочности, под его пристальным взглядом, Юля разбирала диван.

- Юлия… - в ужасе пискнул Айзек, - Вы… Я так не могу, я женат… Я думал…

Кажется, цирк пора было сворачивать.

Нарочито небрежно бросив последнюю подушку на диван, Юля обернулась и расхохоталась:

- Айзек, Вы что, забыли? По легенде мы с Вами любовники.

Облегчение на лице Айзека было таким всеобъемлющим, что стало даже обидно. Совсем немного – несмотря на всю ту лапшу, которую она навешала на уши Йоханну, Айзек был совершенно не в ее вкусе.

- Поверьте мне, я очень хорошо знаю Йоханна. Ревность ли, подозрения ли – не важно, он легко может полезть проверять, чем мы тут занимались. А вот ему и готовый ответ,

Юля смяла одеяло и водрузила его поверх беспорядка на диване, довершая картину бурной ночи.

- Теперь… - она смерила Айзека придирчивым взглядом, - Нет, так не пойдет.

- В смысле? – Айзек недоуменно осмотрелся.

- Вы выглядите слишком аккуратно. Если Йоханн за нами шпионит, он не поверит, что у нас только что что-то было.

- А, - лицо Айзека просветлело, и он кивнул.

Через несколько минут, растрепанный, в застегнутой не на те пуговицы рубашке и распущенном галстуке, он выглядел уже куда более убедительно.

- Отлично, - вынесла вердикт Юля на правах эксперта по Йоханну, - Теперь идите. Сначала Вы, потом я.

Айзек кивнул и выскользнул за дверь. Его гулкие удаляющиеся шаги отражались от стен пустынной лаборатории, пока не затихли совсем.

Юля как можно более расхлябанно накинула на плечи лабораторный халат, размазала помаду на губах и только оценив свой внешний вид в зеркале, последовала за ним. Яркий свет неоновых ламп в коридоре резанул по глазам после темноты лаборатории, но она все равно успела заметить тень, что скрылась за поворотом, как только она вышла.

Возле двери в лабораторию была мертвая зона камер, а Йоханн никак не мог изменить себе.

Маленькое представление перед охраной было назначено на утро.

Диоды на рамке сканера, защищавшего серверную, мигали желтым цветом, означающим режим ожидания. Заветная дверь была сразу за ней, такая близкая и одновременно с этим такая далекая.

- Доктор Такахаси? Какими путями? – скучающий на посту охранник отвлекся от экрана планшета и вопросительно посмотрел на нее.

Юля протянула ему разрешение, сфабрикованное Айзеком:

- Я провожу внутреннее расследование, мне нужна информация из логов доступа, - прокомментировала она, - Вот авторизация от Совета.

Недовольно кряхтя, охранник поднялся со стула и забрал у нее листок. Бегло пробежав по нему взглядом, он сказал:

- Хорошо. Секунду, - после чего ушел в комнату охраны.

Смутное беспокойство, преследовавшее Юлю с самого утра, не оказалось беспочвенным. Спустя какое-то время охранник вернулся и протянул ей листок обратно:

- Нет такого запроса, - меланхолично сказал он, - Доступ не авторизован.

- Как это нет? – напрягая все свои актерские способности, Юля старалась выглядеть как можно более удивленной.

Охранник равнодушно пожал плечами:

- Ну вот так нет.

Юля помотала головой:

- Странно… Ладно, спасибо, пойду узнаю в чем дело.

- Идите-идите, - охранник снова занял пост и вернулся к своему занятию в обнимку с планшетом.

Не прокатило. Неудивительно, но все равно неприятно. Оставался только план “Б”.

К сожалению, с его выполнением пришлось повременить.

- Да ну как так-то… - Юля расхаживала из стороны в сторону настолько не обращая внимание на окружающий мир, что только чудом до сих пор не зацепила ничего из мебели.

- Вот так… - сокрушенно сказал Айзек. Он контролировал себя не в пример лучше, и сейчас просто методично опустошал ее запасы коньяка.

- Ну Йоханн… Нашел время… - Юля в отчаянии взмахнула руками, - И когда Фабио вернется?

- Не знаю, - Айзек пожал плечами, - Расчётное время прибытия у них стоит послезавтра, но сами понимаете, какое это задание…

Юля глухо зарычала и нарастила амплитуду:

- Может быть, давайте я пойду сама?

- Это слишком опасно.

- Тогда возьму с собой Федерико, - следом за брошенной фразой тут же пришло осознание.

Нет, Федерико был славным мальчишкой, не стоило его в это впутывать.

- А как Вы ему объясните, куда и зачем Вы идете? Юлия, он не прошел проверку, это опасно, - резонно заметил Айзек.

- И то верно… - с радостью приняла его аргумент Юля.

Ноутбук ожил и сообщил о себе звуком входящего сообщения.

Л. Меррит: доктор Такахаси, Вам нужны сервера с маркировками S41-54-1 и S-41-54-2, там вся информация по фармацевтическому отделу, включая логи. К сожалению, я точно не знаю, где они стоят. Но доступ с терминала не должен требовать аутентификации, так что Вам нужно просто туда попасть и найти их.

Если бы это было так просто сделать.

Ю. Такахаси: спасибо, попробую. У Вас все в порядке?

Л. Меррит: потихоньку, потихоньку. Вроде бы получилось отпинаться от обвинений, но пока, думаю, мне не стоит показываться рядом с вами.

Ю. Такахаси: удачи, Лоренс.

- Будете? – Айзек протянул ей бокал, на дне которого плескался коньяк, - Не думаю, что есть смысл его экономить, все равно скоро нам всем конец.

Улыбнувшись, Юля отрицательно помотала головой:

- Мне уже не двадцать лет, чтобы тусоваться всю ночь, а наутро идти сдавать экзамены. Завтра мне нужна свежая голова.

- Вот как? – Айзек вздернул брови, - А можно поинтересоваться почему?

- Можно, но я сделаю вот так, - Юля демонстративно закатила глаза, - И притворюсь, что не расслышала вопрос.

Айзек хохотнул:

- А если без шуток?

- Если можно будет открывать шампанское, я Вам обязательно сообщу, - загадочно сказала Юля.

Шампанскому светила долгая и беззаботная жизнь вплоть до самого конца времен, который, впрочем, маячил за ближайшим углом.

Одновременно сонный и возбужденный Федерико позаботился о том, чтобы ей стало об этом известно с самого раннего утра. Не обращая никакого внимания на демонстративный беспорядок, он ворвался к ней в кабинет и бросил на стол папку документов:

- Здесь то же самое. Все то же самое. Шеф, что за хрень происходит?! – его голос сорвался на крик.

Отодвинув позабытый Айзеком на столе бокал из-под коньяка, Юля взяла документы. Рукописные, по-старинке. Никаких электронных следов. После прочтения сжечь. Или съесть. Или сжечь, а потом съесть.

- Тут сплошные нарушения квантовой запутанности и спонтанные коллапсы сингулярности! – сокрушенно воскликнул Федерико, падая на стул, - Сплошные! Все как с тем дроном, только… Прямо здесь, прямо на чертовом ускорителе у нас под ногами! Как это возможно?! Эта месопотамская аномалия нелокальна, или…

Глаза быстро бежали по строкам, а сознание неожиданно накрыло плотным одеялом абсолютного спокойствия.

- Федерико, - ровно сказала Юля, - Я именно это и ожидала увидеть.

Федерико осекся и отпрянул:

- …что?!

- Я именно это и ожидала увидеть, - терпеливо повторила Юля, - И очень хорошо, что все именно так.

- Почему?... – удивление Федерико можно было пощупать.

- Потому что это была моя единственная рабочая версия, - неопределенно пояснила Юля.

- Ma… Che...? – от шока Федерико аж соскочил на итальянский. Но быстро исправился, - Шеф, ты о чем? Что вообще происходит?

Юля отрицательно помотала головой:

- Извини, я не могу тебе рассказать. В деле замешаны антимемы, грани воздействия которых я не знаю, это очень опасно. Одно неосторожное слово, и все пойдет по…

Федерико запустил пальцы в волосы, взъерошивая их:

- Но все под контролем?

- Теперь да, - полная, абсолютная ложь, но, если у них ничего не получится, Федерико даже не успеет заметить, что что-то не так.

Перед тем, как ничего не станет.

Озадаченный Федерико давно ушел. Закрытая дверь кабинета гарантировала, что никто ее не побеспокоит и не начнет задавать вопросы, на которые она не могла дать ответов.

На столе, рядом друг с другом, лежали отчет Федерико, протокол исследования карманных реальностей и протокол исследования Месопотамской аномалии, а сама Юля черкала один лист за другим, выводя соотношения и простраивая графики.

Все совпадало до последнего знака после точки.

Никаких сомнений быть не могло.

Что делать с этой новой информацией – было отдельным вопросом. И помочь ей найти ответ мог только один человек.

Глубоко вдохнув, Юля взяла со стола трубку старого допотопного телефона внутренней связи. Результаты Федерико меняли все, и другие линии связи вряд ли можно было продолжать считать полностью защищенными.

Голос Айзека с той стороны трубки звучал очень устало.

- Юлия, у тебя что-то срочное? У меня тут скоро очередное совещание, я чертовски занят.

Не зная, с чего начать, Юля спросила:

- Что решаете?

- Что делать с Александрийской Библиотекой. Кротокрысы активировали механизм исправления ошибок, и… - она практически видела, как на той стороне трубки Айзек покачал головой, - Время сбойнуло. На несколько секунд и сейчас, на первый взгляд, все нормально, но масштабы катастрофы еще только предстоит оценить. Так что там у тебя?

- Квантовая запутанность, - максимально четко и максимально непонятно ответила она, сама не зная почему.

- В смысле? - Айзек тоже ничего не понял.

- Месопотамская аномалия. Наша испытуемая карманная реальность. Ускоритель в моей лаборатории. Везде одна и та же квантовая запутанность. Я пересчитала за Федерико все, никаких ошибок быть не может. Все совпадает до последней точки. Мы нашли нашу Бездну, Айзек, и прямо сейчас я смотрю ей в глаза.

- А контрольная реальность? – раздалось с другого конца трубки.

- А что с ней будет? Все в порядке, какие-то элементарные частицы даже спонтанно появляются. Если не трогать, может быть увидим первые звезды через пару лет.

- То есть все-таки сектант… - протянул Айзек.

- То есть все-таки сектант, - повторила Юля, - Слушайте, Айзек, у нас нигде не остались образцы? Что угодно, что у него конфисковали подойдет. Одежда, сумка, ритуальные принадлежности – абсолютно все.

После долгого молчания, Айзек ожил и сказал:

- Я поищу, Юлия, - после чего снова замолк, словно кто-то его отвлек, - Ладно, извините, мне уже пора, - добавил он через несколько секунд и в трубке раздались длинные гудки.

А Юля снова осталась один на один с расчетами…

Хм, а что, если…?

Поглощенная новой идеей, она подтянула к себе чистый листок и принялась быстро считать.

К вечеру стопка листков на столе выросла разве что не до потолка. Гора помятых и почерканных давно заполнила урну под столом, и вываливалась из нее на пол.

Обратная инженерия сложных квантово-запутанных систем всегда была задачей невероятно мозголомной, и картина если и прояснялась, то едва-едва заметно.

Несмотря на их с Айзеком опасения, группа Фабио вернулась с задания четко в расчетное время. Полдня на оформление бумаг – и ближе к ночи они, пешком, вдали от вездесущих взглядов камер, спустились по лестнице на уровень, где располагалась серверная.

- Во время пересменки на нас никто не обратит внимание, - говорил Фабио. Никто никогда не пользовался лестницами в этом комплексе, предпочитая им скоростные лифты, и скрываться не было нужды, - Камеры я отверну, у меня есть скрипт, - словно в доказательство, он достал из кармана флешку и продемонстрировал ей, - Но нужно будет управиться быстро. Пересменка – это вопрос буквально получаса.

- Я знаю, - отозвалась Юля, - У меня есть маркировки терминалов, но, к сожалению, Лоренс не смог выяснить, где именно они находятся.

- Думаю, успеем. Серверная не такая большая, - отозвался Фабио.

Диоды на рамке сканера мигали желтым. Пост охраны пустовал, а сразу за ним виднелась такая близкая дверь в серверную.

Смерив придирчивым взглядом сканер, Фабио предложил:

- Отключить?

Юля отрицательно помотала головой:

- У меня четвертый уровень допуска, не надо.

Фабио удивленно вздернул бровь:

- А зачем мы тогда…

- Охране все равно нужна авторизация, - пожала плечами Юля и приложила свою карту к панели. Рамка сканера засветилась зеленым, - Давайте, Фабио, быстрее. Здесь нет датчиков движения, но есть ограничение по времени прохода.

Вдвоем, они проскользнули сквозь сканер за секунду до того, как тот снова ушел в режим ожидания.

- Фух, - Юля шумно выдохнула, - Нужно будет затереть логи доступа. На всякий случай. Если нас не поймают, никто их проверять, конечно, не будет, но меня немного смущает это “если”.

Фабио понимающе улыбнулся:

- Затрем, это не сложно.

Юля подозрительно прищурилась:

- Вы же вроде из “Не вижу зла”? Откуда такие познания?

Словно наткнувшись на невидимую стену, Фабио замер. Глаза его расширились в удивлении.

- Я… - сдавленно сказал он, - Я не знаю. Как так…

Инкубаторские. Ответ на его немой вопрос был в этом слове, но Юля не собиралась ему говорить. Пусть она и не соглашалась с устоявшимися привычками Фонда во всем, это был не тот случай. Это правило действительно было написано кровью.

Юля толкнула дверь серверной и изнутри потянуло холодом. Заставленные бесконечными системными блоками стойки уходили вдаль и терялись где-то в глубине помещения. Яркий свет неоновых ламп бил по глазам.

- Давайте разделимся, - предложила она, - Вы берете себе левую половину, я правую. Ищем маркировки S41-54-1 и S41-54-2.

Фабио моргнул и помотал головой. В его взгляд вернулась осмысленность:

- Хорошо, - кивнул он, - Нам нужна какая-то ключ-карта?

Юля отрицательно помотала головой:

- С терминалов доступ без авторизации. Предполагается, что никто случайный не пройдет через охрану.

Фабио скептично хмыкнул:

- Ну да, ну да.

- Нам это только на руку, - пожала плечами Юля и поежилась. В серверной было довольно зябко.

И они разделились. Шаги Фабио сперва раздавались откуда-то сзади, а затем полностью затихли, затерявшись в лабиринте стоек.

Все стойки и терминалы выглядели абсолютно одинаково, и скоро Юля перестала понимать не только, где именно она находится, но и зачем здесь нужна такая сложная система безопасности. Открой дверь пошире для всех желающих – они все равно ничего не найдут, только потеряются.

- Нашел! – раздался издалека крик Фабио и спустя каких-то несколько минут бега Юля поравнялась с ним.

Он времени зря не терял и уже колупался в одном из терминалов, и она тоже не стала медлить:

- Так, работаем быстро, - устроившись на стуле, сказала она, - Нас интересуют только крупные партии амнезиаков, больше ничего. Не отвлекаемся.

Как назло, информация, которая вроде бы должна была быть идеально структурированной, на деле хранилась в бесчисленном количестве файлов, разбросанных по всей системе – и даже полнотекстовый поиск по ключевым словам принес результат не сразу.

Таймер на наручных часах просигнализировал, что до конца отведенного им времени осталось пять минут – и в этот же момент Юля воскликнула:

- Есть. Вот оно.

Фабио оторвался от своего терминала и заглянул к ней через плечо.

Равнодушные белые буквы светились на черном фоне консоли

Общее количество амнезиаков на балансе: 1 520 000.

В следующей же за ней записи их оставалось уже 1 513 000.

За пять дней до дня рождения Юли кто-то снял с баланса семь тысяч доз амнезиаков.

- Офигеть… - прокомментировал Фабио, - Погодите, где-то здесь должен быть запрос на выдачу, - он отобрал у Юли клавиатуру и мышь.

Окна сменяли одно другое быстрее, чем она успевала понять, что именно он делает. Поиски не принесли никакого результата.

- Дерьмо! – раздосадовано воскликнул Фабио, - Кто-то зачистил запрос полностью. Вот, смотрите, все запросы вокруг есть, а этого нет, только изменение баланса в базе.

- Кто-то очень не хотел, чтобы об этом стало известно, - проследив за действиями Фабио, констатировала Юля.

Фабио пропустил ее слова мимо ушей.

- Не пойму… Если был запрос, если было списание, кто вообще мог пропустить такой запрос? Это же… Ну… Странно. Семь тысяч доз. Нам такие объемы авторизуют только под задачи в густонаселенной местности, а тут кто-то просто так взял и…

Догадка вспыхнула в голове неожиданно и, перебив Фабио, Юля ошарашенно прошептала:

- Кто-то из Совета…

- Что, простите? – не расслышал Фабио.

- Если кто-то и мог запросить выдачу такого объема амнезиаков и не вызвать подозрений – это был кто-то из Совета.

Список подозреваемых резко сузился до одиннадцати человек. Айзека можно было вычеркнуть сразу – мало того, что он сам попал под воздействие, так еще и предложил раскрутить этот клубок тоже он. Он не мог ловить самого себя, в этом просто не было никакого смысла.

А Йоханн…

Юле ужасно не хотелось включать его в список. Она могла придумать десятки причин не включать его в список, но…

Список подозреваемых сузился до двенадцати человек.

- Бред какой-то, - Фабио помотал головой, - Зачем кому-то из советников зачищать наши воспоминания?

- Не знаю, - Юля задумчиво барабанила пальцами по терминалу, - Пока не знаю.

Джек знал слишком много. Тот, кто убрал Джека хотел, чтобы эта информация не получила огласки. Тот, кто убрал Джека…

Со стороны выхода раздался какой-то шум, прерывая поток мыслей. Беглый взгляд на наручные часы – и по спине побежали холодные мурашки.

Время вышло.

- Беги, - Юля обернулась к Фабио.

Тот ответил ей недоуменным взглядом:

- Почему?

- Время кончилось, - односложно отозвалась она, не отрываясь от монитора.

- И что с того? Я тебя здесь одну не брошу, - легко и незаметно, они перешли на ты.

- Фабио, не играй в героя. Мне нужно выяснить, кто последним заходил на склад к фармацевтам – и у меня есть алиби. А у тебя есть?

- Нет, но…

- Не спорь. Беги. Если нас обоих поймают – Айзека инфаркт хватит.

Нет, в этом терминале нужных ей данных быть не могло. Юля крутанулась на стуле и встала.

- Беги, - еще раз сказала она впавшему в ступор Фабио.

И он наконец-то прислушался.

Терминал службы внутренней безопасности должен был быть где-то рядом. Юля не знала маркировки, не знала, в каком секторе искать – но каким-то чудом все-таки нашла. Таймер давным-давно остановился на нуле – и то, что ее до сих пор никто не повязал, значило только одно.

Фабио удалось уйти незамеченным.

У Юли такой опции не осталось, но это уже не имело значения. Главное – успеть до утра. Успеть до тех пор, пока не проснутся админы – и не оставят от ее шанса ни следа.

Холод пробирал до костей.

Очередная гора слабоструктурированной информации. Взгляд скользил по файлам логов за нужный день, перепрыгивая через незначащие строки. Склад фармацевтов. Вот оно.

Нужная строка…

Сердце встрепенулось и замерло.

В неверии, Юля зажмурилась. Открыла глаза. Снова зажмурилась – и снова открыла глаза.

Строка упорно не хотела изменяться.

Последним, кто проходил через сканер доступа к складу фармацевтов перед списанием был…

Йоханн Сариола.

Этого не могло было быть.

Этого не могло было быть, потому что не могло было быть никогда.

В потяжелевшей мутной голове крутился только один вопрос.

Зачем?

Зачем Йоханн заставил Джека исчезнуть, а остальных забыть о его существовании? Зачем он обрек их на медленную, но верную смерть?

Зачем…?!

Юля не слышала, как дверь слетела с петель и помещение серверной заполнилось звуками отточенных шагов. Не сопротивлялась, когда ее повалили на пол и за спиной щелкнули наручники, обдавая запястья холодом.

Она сознательно пошла на этот риск.

Для того, чтобы на внутреннюю почту Айзека пришло сообщение, содержащее всего два слова. Два слова, в которые Юля до сих пор не могла поверить.

“Это Йоханн”.

Галл (Альберт VII)

Похожие как под копирку небольшие городки смазывались в один. Одинаковые обрамленные колоннадой рыночные площади, едва отличимые друг от друга поднятые на постаменты храмы, типовые дома до трех-четырех этажей в высоту. Убери из них немного красок – картина была бы донельзя унылой и однообразной, но местные жители старались вовсю – и городки пестрили всей палитрой цветов.

Еще бы несколько часов до заката – и их колонна добралась бы до порта вчера вечером, сохранив жителям того безымянного городка, где они заночевали, кучу нервных волокон.

Если бы Барбат прибыл немного раньше, если бы они навсегда покинули ненавистные каменоломни немного раньше, если бы… Как толк был в этих “если бы”, когда ничего уже нельзя было изменить?

Никакого.

В воздухе едва уловимо пахло влажностью и солью. Море было совсем близко.

Колонна двигалась в почти абсолютной тишине. Все вызванные ранней побудкой возмущения давно выдохлись, и никто больше не бросал злобные взгляды в сторону усталого Галена.

Каким образом он ухитрился восстановить и без того не существовавшую дисциплину после ночного инцидента, так и осталось для Ала загадкой. Его словарного запаса на латыни едва хватало на отдельные, вырванные из контекста фразы, и понять, что Гален так долго втолковывал сонным и едва соображающим рабам после побудки, было за гранью его возможностей.

Бредущий рядом Агрос то и дело страдальчески вздыхал. Короткий сон на хлипкой повозке определенно не пошел ему на пользу.

- Мы пришли? – чтобы как-то отвлечь его от мрачных мыслей, спросил Ал.

Дурацкий вопрос, но он сделал свое дело – Агрос отвлекся:

- Откуда я знаю? – он скептично хмыкнул, - Я никогда не бывал в этих краях. Пойди Галена спроси, похоже он единственный понимает, куда мы идем.

Правда была за ним. Остальные едва понимали, где они находятся и без Галена у них было бы два варианта – или рассеяться на местности и попытаться затеряться, или поймать какого-нибудь проводника из местных и надеяться на лучшее. При ближайшем рассмотрении оба варианта казались одинаково ужасными.

Как все городки на первый взгляд выглядели совершенно одинаково, так и реакция на приближающуюся колонну беглых рабов отличалась только формой, но никак не содержанием. Люди шарахались от них во все стороны как от прокаженных. Кричали и тыкали пальцами. Вынимали оружие. Цепенели на месте не в состоянии пошевелиться.

Некоторые из бывших рабов словно специально подливали масла в огонь, скалясь на местных и бряцая оружием, а Алу хотелось только одного.

Побыстрее оказаться на Сицилии.

Там будет проще затеряться. Притормозить этот бесконечный бесцельный бег, сесть и подумать, что делать дальше.

Жизнь не баловала его разнообразием вариантов.

Портовый городок, что неожиданно вырос из-за холмов, отличался от предыдущих разве что большей оживленностью – и большим количеством мутных личностей. Только им на руку – затеряться среди себе подобных было проще.

Полностью избежать ненужного внимания не вышло – и несколько раз Галену пришлось вести долгие пространные разговоры на латыни со стражей. О чем шла речь, Ал не понимал, но чувствовал, что, если бы Гален провалился, их бы мигом турнули из городка прицельным пинком под зад.

Сотня вооруженных человек разной степени заросшести и потрепанности не была желанным гостем нигде.

Гален пропал из поля зрения, стоило им дойти до порта – и отсутствовал так долго, что Ал уже начал было волноваться. Поэтому, едва его спина снова мелькнула среди толпы галдящих рабов, Ал тотчас же метнулся к нему.

- Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Ал, - Ты где был?

Гален вздрогнул, оглянулся, и с его лица сразу сползло напряженное выражение:

- Тьфу, это ты, Альбин. Да… - он раздосадовано махнул рукой, - Пытался найти, кто здесь за главного. Нужно же с кем-то договариваться в конце концов. Им незачем нас атаковать, нам незачем их калечить. Мы просто пройдем и уплывем. Но из-за этой войны вообще концов не найдешь.

- Ты уверен, что они с тобой согласятся? – Ал окинул рассредоточившихся по порту бывших рабов скептическим взглядом.

Большинство из них было настроено куда менее дружелюбно, и от кровавых выходок их удерживала только усталость. Пока удерживала.

Гален скривился и отрицательно помотал головой:

- И именно поэтому нам надо сваливать отсюда как можно быстрее. Если они хоть чуть-чуть передохнут – пиши пропало.

Пояснять, что “пиши пропало” не было никакой нужды, все и так было предельно ясно.

- И что будем делать? – понуро спросил Ал

- А у нас есть выбор? – вопросом на вопрос ответил Гален. Ал нахмурился и выжидательно посмотрел на него, - Захватим какой-нибудь корабль.

- Зачем захватим? – Ал отпрянул и вытаращился на него так, словно увидел в первый раз.

- А как еще? – хмыкнул Гален, - Мы не можем никого нанять, у нас просто не хватит на это денег. Арендовать корабль без команды еще дороже, кроме того, никто из нас не умеет ходить под парусом.

- Но неужели совсем никого нет… - начал было Ал, но быстро осекся, осознав, какую глупость чуть не сморозил.

Поздно – Гален все понял без слов:

- Альбин, я все понимаю, кроме одного. Откуда ты такой наивный взялся? - хохотнул он, - Думаешь, в мире есть идейные придурки, которые за свободу для всех без исключения, и у них еще и есть корабль? Ну, можешь поискать, конечно, но я пас. Я сдохну от старости быстрее, чем ты таких найдешь.

Стало немного стыдно.

- И ты предлагаешь…

- Захватить корабль с командой и надеяться на лучшее, - Гален скривился, словно от зубной боли, - Альбин, мне тоже это не нравится, но я не знаю, сколько еще смогу лавировать и удерживать их в узде. Ситуация может полыхнуть в любой момент.

Ситуация уже полыхнула, на вчерашней стоянке, но тогда им удалось вовремя залить ее реагентами из огнетушителя. Что произойдет, когда не получится – не хотелось даже представлять.

Ал ободряюще похлопал Галена по плечу:

- Прорвемся. У нас просто нет другого выбора.

- Умеешь поддержать, - хмыкнул Гален в ответ.

Рабы понемногу разбредались по порту, ища развлечений или же проблем себе на голову. Здесь определенно было легко найти и то и другое, на что прозрачно намекали отдаленные звуки драки, многочисленные забегаловки и накрашенные самым вызывающим и неприличным образом женщины.

Дисциплина разваливалась на глазах, и Гален не мог с этим ничего поделать. Едва попробовав, он быстро махнул рукой. Рабы разбрелись, кровавая баня все еще не началась – и вряд ли им было на что жаловаться.

Даже сонный и помятый Агрос поддался всеобщему порыву и пропал из виду.

- Ну что, пошли искать корабль? – оставшись один на один с Алом, предложил Гален.

Так они и поступили.

Над головой кричали чайки. Спрятавшееся за тучами солнце то и дело выглядывало, припекая в темечко, а парапет, на котором они с Галеном сидели, был одновременно и слишком холодным и слишком горячим.

Они никак не могли выбрать среди пришвартованных в порту кораблей один, полностью соответствующий всем критериям.

- Нет, этот тоже мимо, - Гален едва заметно кивнул в сторону корабля у крайнего пирса.

- Почему? – не понял Ал, - Вроде бы их мало.

- Мало может и мало, но видишь вон того лысого типа? Я его знаю, он плотно сотрудничает с младшим Помпеем. Начинать знакомство с угона его корабля – так себе идея.

Ал подозрительно прищурился. Для римлянина, не помнящего ничего из своей прошлой жизни, Гален знал слишком много и говорил слишком уверенно.

Подозрения не успели перерасти в вопросы – появившийся на горизонте Агрос сразу переманил все внимание на себя:

- Мужики, вы себе даже не представляете, сколько в мире всего произошло, пока мы там горбатились! – воскликнул он, взмахнув небольшим сосудом, что был у него в руках. Судя по едва уловимому запаху, в нем было пиво.

- Что ты имеешь ввиду? – резко переключился Гален.

Заговорщически улыбнувшись, Агрос упал рядом с ними на парапет и выдержал долгую театральную паузу, прежде чем сказать:

- А вот скажи мне, Гален, ты в курсе, что в Риме переворот?

Глаза Галена округлились. Корабли мгновенно оказались позабыты.

- Какой, к гарпиям, переворот?! – голос Галена дрогнул.

- Обычный. Вооруженный, - Агрос явно наслаждался моментом, медленно посасывая пиво.

- Кто? Когда? Почему? – вопросы сыпались из Галена как из рога изобилия.

- А кто его знает, кто. Я всего час в каупоне проторчал, а версий двадцать услышал. Но это вообще не важно! Важно – почему. Говорят, Цезарь восстал из мертвых…

Гален поперхнулся воздухом и закашлялся:

- Це… Цезарь восстал из мертвых?

Довольный произведенным эффектом, Агрос улыбнулся и отпил еще:

- Именно так. Октавиану это сильно не понравилось, а это, в свою очередь, не понравилось легионерам. Все передрались со всеми и в итоге в Риме сейчас смена власти, новые консулы, а триумвират, вроде как, распущен.

- Почему распущен? – Гален помотал головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

- Ну, Октавиана убили, Лепид, говорят, пропал, а один Антоний – это уже не триумвират, это уже диктатура. Но он еще с Востока не вернулся все равно.

Гален странно вздрогнул и попытался замаскировать это под неловкую попытку почесать спину. Агрос не обратил на него никакого внимания, и подробности, приправленные изрядной долей самых невероятных слухов, посыпались им на головы. Ничего нового для Ала, но изрядный шок для Галена, лицо которого вытягивалось все сильнее и сильнее по мере того, как Агрос рассказывал.

Не заинтересованность, не праздное любопытство – за его реакцией стояло что-то другое, но Ал никак не мог понять, что именно.

- Там, в каупоне, тип сидит, - подытожил Агрос, неопределенно махнув рукой в обозначенном направлении, - Он пару дней назад из Рима вернулся, говорит, лично, своими глазами все видел. Не веришь мне, пойди спроси его.

Гален резко подорвался с парапета и лихорадочно выпалил:

- Где? Можешь показать?

Недоуменно нахмурившись, Агрос согласился, Гален обернулся к Алу. Его глаза горели совсем нездоровым блеском.

- Альбин, - сказал он, - Последи за кораблями, будь другом? И помни, нам нужно что-то попроще. Кто-то, кто не окажет особого сопротивления. Лишняя кровь нам ни к чему.

Ал пожал плечами и кивнул.

Завернув в узкий проулок, чуть поодаль от причалов, Гален с Агросом скрылись из поля зрения, и он остался один на один с кораблями.

Моряки мирно занимались своими делами, даже не подозревая, что через несколько часов они сделают свой выбор – и жизнь кого-то из них полетит под откос. Если повезет, Гален сможет в очередной раз остановить кровопролитие в зародыше, но…

Но Ал бывал по другую сторону этих баррикад, - не на море, в космосе, но разве была какая-то принципиальная разница? - и никому не мог пожелать пережить такой же опыт.

Однако время шло, а он пристально наблюдал за кораблями, выбирая среди них самую легкую добычу. Одной угрозы крестом у дороги было достаточно для того, чтобы позабыть про все принципы.

Корабль у левого пирса казался самой легкой добычей. Менее богатый и более потрепанный вид, немногочисленная команда, минимум вооружения – и много груженных ящиков, одни из которых молодчики-рабы подбирали и уносили, а другие наоборот – поднимали на борт.

Когда Гален с Агросом вернулись, Ал был готов дать совет. Принимать решения не входило в сферу его компетенции – и так было намного проще.

Внимательно выслушав все соображения Ала, Гален кивнул:

- Значит, будем брать его. Выглядит тесновато, но ничего, до Сицилии по такой погоде максимум пару дней.

И решение было принято. Разделившись, они разошлись собирать разбредшихся по порту бывших рабов. Большинство из них уже были пьяны и готовы на любую авантюру – и особого сопротивления не возникло, несмотря на все опасения Ала.

Никаких возражений, никаких инцидентов. Они спокойно собрались, спокойно поднялись на палубу, распугав матросов. Гален спокойно переговорил с капитаном – после чего тот выкрикнул несколько приказов, и матросы побежали занимать весла.

Все шло настолько гладко, что предчувствие надвигающейся катастрофы не заставило себя долго ждать.

Слишком просто. Слишком легко. Так не бывает.

Корабль постепенно набирал скорость. Сложенный парус болтался наверху, на какой-то длинной палке, названия которой Ал не знал. Никто не препятствовал их выходу из порта. Никто не гнался за ними попятам. На первый взгляд команда корабля выглядела на удивление спокойно, и только если хорошенько присмотреться, можно было заметить короткие обеспокоенные взгляды, которыми они то и дело обменивались друг с другом.

Гален задумчиво разглядывал удаляющийся порт, облокотившись на бортик.

- Как ты уговорил капитана? – поравнявшись с ним, спросил Ал.

Гален вздрогнул от неожиданности, но ответил без заминки:

- Они не дебилы, Альбин, а торгаши. Им проще сделать крюк до Сицилии, чем погибнуть непонятно за что и почему, - его губы растянулись в грустной усмешке, - Даже если мы их ограбим. Товаров они еще накупят, жизнь купить не получится.

- А мы их ограбим? – Ал пристроился рядом и тоже облокотился на бортик. Соленый теплый ветер бил в лицо все сильнее по мере того, как корабль разгонялся.

- Не знаю. Это уже не от меня зависит.

Из-за спины раздались шаги, а затем голоса, говорившие на незнакомом языке. Ал не сразу понял, что обращались к нему.

Галлы. Те самые пьяные галлы, которых он подобрал в каупоне – и вместе с ними еще несколько незнакомых лиц. Где они ни останавливались по пути, к ним понемногу прилипали местные рабы, и незнакомых лиц уже давно стало намного больше смутно знакомых.

Так и не поняв, на каком языке они говорят, Ал по-гречески спросил:

- Чего вам, мужики?

Бородатый коренастый мужик, который был у галлов за главного, окинул его подозрительным взглядом, но все-таки перешел на греческий, вторя ему:

- Говорю, пошли с нами по пиву? Там внизу куча бочек. Ты что, не понимаешь по-нашему? Я был уверен, что ты один из нас.

А вот и оно… Предчувствие еще никогда его не подводило.

Холодные мурашки побежали по спине, и Ал растерянно оглянулся. Между подозрительными взглядами мужиков и Галена выбирать не хотелось.

В горле встал ком.

Медленно удаляющийся, берег уже был далеко. Слишком далеко для того, чтобы спрыгнуть с корабля и надеяться доплыть до суши.

Нужно было успокоиться и подумать.

На что должны были быть похожи кельтские языки? Может быть…

Напрягая все познания французского, которые остались со школы, Ал с жутким акцентом сказал:

- J'ai compris rien de ce que vous avez dites. C'est peut-être votre dialecte? Vous etes d'ou?[1] – в слепой надежде, что для местных это прозвучало хотя бы отдаленно похоже на один из современных кельтских диалектов.

На лицах галлов читалось недоумение.

- С континента. А ты что, с Острова? – с большим скрипом, но главный его все-таки понял.

Ал с энтузиазмом кивнул. С континента, с острова, да хоть с Марса – ему было совершенно наплевать, лишь бы эти галлы отвязались.

Они производили впечатление типов, которые без раздумий отправят кормить рыб любого, кто им чем-то не понравится.

- А, тогда понятно, - главный улыбнулся во весь рот, - Предложение остается. Пошли с нами по пиву?

Гален прервал утвердительный кивок Ала на середине:

- Сейчас, договорим, и он вас догонит.

Холодные мурашки вернулись. Ловко увернувшись от одной пули, Ал повернулся незащищенной спиной ко второй. Гален, может быть, и производил впечатление мирного и рассудительного человека – но именно он без тени сомнений убил Карикса и забил почти досмерти Ликаона.

Переглянувшись, галлы пожали плечами и удалились вниз. Стоило им пропасть из поля зрения под палубой, Гален холодно спросил:

- Ничего не хочешь мне объяснить? То ты грек. То ты белг. То ты бритт. То тебе греческий не родной, то ты ругаешься как германец, то латынь смешал с какой-то кельтской сранью, непохожей ни на одну из тех, что я слышал за свою жизнь, и выдаешь это за язык бриттов.

- А тебе-то откуда знать, как звучит язык бриттов? – неожиданно даже для самого себя, Ал пошел в атаку.

Гален на секунду осекся, но быстро пришел в себя:

- Ты с темы-то не съезжай.

- А я и не съезжаю, - нащупав трещину в его обороне, Ал продолжал напирать, - Ты так-то сам дохрена мутный, Марк, - намеренная ошибка, и она сработала безотказно. Гален-Марк видимо напрягся, - Я считаю как. Правду в обмен на правду. Сам не хочешь рассказывать – тогда и от других не требуй.

И Гален сдулся. Отвернувшись от Ала, он смотрел на водную гладь, словно пытаясь найти в ней какие-то ответы.

- Хорошо, - наконец, сказал он, - Пусть будет по-твоему. Правду за правду. Только два условия. Во-первых – никому ни слова. Во-вторых – ничему не удивляйся.

Стало как-то не по себе. Ал оглянулся. На палубе не было никого, кроме их с Галеном и нескольких членов команды. Бочки с пивом в трюме произвели небольшой фурор – и все рабы ушли обмывать свою свежеобретенную свободу.

- Забавно, - с губ Ала сорвался нервный смешок, - Я хотел тебе сказать то же самое.

Гален не нашел это забавным. Едва обернувшись, он мрачно бросил:

- Давай.

И путей к отступлению больше не осталось.

- Альберт Киркегор, - Ал протянул руку для повторного знакомства, - Капитан космического судна. Пилот гражданской космонавтики. Майор военно-космических сил в отставке. Родом из Бельгии, здесь я тебе не соврал, но я не белг.

Гален растерянно моргнул и помотал головой:

- Я вообще ничего не понял. Капитан космического судна? Ты… У тебя случайно не лихорадка?

- Нет, - Ал ловко увернулся от попытки Галена пощупать ему лоб, - Ты же говорил ничему не удивляться? Так вот, не удивляйся.

Бросить его собственные слова обратно Галену в лицо было даже приятно.

- Как это вообще…? – Гален тряс головой как мокрая собака, которая пытается обсохнуть.

- Ну вот так. По сути, у меня такая же работа, как и у него, - Ал кивнул в сторону мужчины за штурвалом, - Только не на море, а в космосе. Механизмы намного сложнее, но суть та же.

Немного поколебавшись, Гален все-таки пожал его руку, а затем протянул:

- Бред какой-то… Ты говоришь, что ты из Белгики…

- Бельгии, - поправил Ал.

Гален отмахнулся:

- Хорошо, я не знаю, как вы там сами…

Ал перебил его на полуслове:

- Нет, ты не понял. Ваша Белгика – это одно. Бельгия, страна, в которой родился я, это совсем другое.

- Не понял, - легко согласился Гален, - Это вообще в Европе? В Азии? В Африке? Хотя нет, на африканца ты совсем не похож…

- Там же, где и Белгика, - с усмешкой констатировал Ал. Гален подозрительно прищурился, но он выложил очередной козырь на стол быстрее, - Но не тогда. Как думаешь, в каком году я родился?

Гален несколько опешил от настолько неожиданной смены темы, однако все равно придирчиво осмотрел его, прежде чем уточнить:

- Ну сколько тебе? Около сорока?

Решив не вдаваться в подробности, Ал кивнул.

- В год второго консульства Суллы? – тут же предположил Гален.

- Мимо, - отозвался Ал, - Я родился в 2052 году нашей эры. Извини, понятия не имею, как это перевести в вашу систему летоисчисления.

Гален открыл и закрыл рот, как выброшенная на берег рыба, но ни звука не слетело с его губ.

- Слушай, Гален, я не знаю, как это объяснить. Правда, - словно извиняясь, развел руками Ал.

- Ладно, - в конце концов, справившись с оцепенением, Гален мотнул головой, - Допустим. Допустим. А на каком языке ты только что говорил?

- На французском, - Ал пожал плечами. Бессмысленный ответ, но другого у него для Галена не было, - А как ты понял, что это не кельтский диалект?

- Звучит совершенно не похоже, я не знаю, как те галлы тебя вообще поняли, - паззл сложился гораздо проще, чем Ал предполагал, - А как ты на Китере-то оказался? Или это тоже легенда для бедных?

- Нет, не легенда. Но тебе не кажется, что это уже слишком много вопросов? - Ал недовольно нахмурился, - Твоя очередь, Марк.

Гален криво усмехнулся и снова отвернулся к водной глади. На мгновение Алу показалось, что его только что кинули, но затем Гален тихо сказал:

- Марк Эмилий Лепид. Великий понтифик. Триумвир. Похоже, уже бывший.

Лепид… Лепид… Имя звучало знакомо. Так, словно Ал слышал его совсем не…

Озарение пришло неожиданно:

- Погоди, погоди. Тот Лепид, про которого говорил Агрос…

- …это я, - голос Галена-Марка дрогнул.

- Да ты прикалываешься! – воскликнул Ал.

Все сходилось идеально. Гален хотел развести его на правду – и Гален развел его на правду, подсунув ему вместо ответа имя, которое они слышали буквально несколько часов назад.

- Увы, нет, - однако, голос Галена был убийственно серьезен, - Спрашивай что хочешь, у меня есть почти все ответы.

- Почти?

- Я не врал, у меня действительно есть некоторые проблемы с памятью в последние несколько месяцев. Я просто преувеличил их масштаб.

- Но Агрос говорил, что он пропал… - в ход пошел последний козырь.

Гален… Нет, все-таки Марк, хмыкнул:

- А что, по мне не видно?

Ал недоверчиво помотал головой:

- И как тебя такого важного сюда-то занесло?

- Там такая история, что ты не поверишь, - Марк скептично усмехнулся.

- Ну тогда мы квиты. Если я тебе расскажу, как я оказался на Китере, ты тоже решишь, что я рехнулся.

Они немного помолчали.

- Скажем так, - неожиданно начал Марк, - В начале года у меня случился конфликт с коллегой. С Октавианом. Думаю, ты его знаешь, - Ал кивнул, и Марк продолжил, - Хотя какой из него коллега. Сопляк он малолетний. Скупил солдат на деньги Цезаря, строил из себя пай-мальчика, целовал Цицерона в жопу – он его во власть и протащил. А потом… - Марк зажмурился и помотал головой, словно пытаясь отогнать образ из кошмарного сна, - Нам пришлось с ним договариваться. Солдаты хотели мести, он обещал дать им месть, ну они и шли за ним как идиоты. А не считаться с ними мы не могли.

- Какой мести? – раз уж они говорили начисто, Ал решил больше не скрывать своего незнания. Бесконечно шифроваться все равно было невозможно. Будь что будет.

- За Цезаря, - Марк грустно усмехнулся, - Знаешь, в последнее время я много думал, зачем я вообще позволил Антонию и Юнии тогда меня остановить.[2] Не послушай я их, всего этого можно было бы избежать.

- Не понял, - Ал помотал головой.

- Когда заговорщики забаррикадировались на Капитолии, я хотел взять его штурмом, - Марк продолжал сверлить невидящим взглядом водную гладь, кривая ухмылка намертво прилипла к его лицу, - Антоний и Юния, это моя жена, меня отговорили. И толку? Исход тот же самый, только крови пролилось намного больше. Как бы нам это потом боком не вышло.[3]

Марк замолчал и Ал выждал достаточное для того, чтобы собраться с мыслями, время, прежде чем сказать:

- Так как ты оказался на каменоломнях? Ты не рассказал.

Марк усмехнулся:

- Еще в январе я пошел на заседание коллегии, но… Не знаю, что произошло. В один момент я шел по Городу, потом темнота, потом я барахтаюсь в ледяной воде, пытаясь выплыть.

- Октавиан пытался тебя убить? – ляпнул Ал первое, что пришло в голову.

- Похоже на то, но… Понимаешь, у меня отросла борода. На мне не было тоги, а туника была грязной и порванной в нескольких местах. Люди говорили, что уже февраль, хотя на заседание я вышел в январские иды. У меня десяток дней просто пропал из памяти. Полностью, как чистый лист.

- Вообще ничего?

Марк раздосадовано развел руками:

- Вообще. Я и дальше-то помню только урывками. Мне было очень дерьмово, я страшно кашлял, меня лихорадило. Помню каких-то торговцев, которые мне помогли. Помню врачей. Помню корабль. Но окончательно я пришел в себя только в Неаполе, уже в начале марта. Оказалось, что торговцы ехали туда, и взяли меня с собой. Не знаю, какая муха их покусала, но, если бы не они, я бы давно умер.

- Они не знали, кто ты?

Марк помотал головой:

- Тогда и я сам не знал. Как будто обухом по голове ударили. Хотя почему “как”? – Марк наклонил голову и продемонстрировал Алу шрам на темечке, поверх которого не росли волосы, - А дальше ты знаешь.

- Ликаон, - протянул Ал. Марк вздрогнул и кивнул, - Но… - в неверии, Ал потряс головой, - Но как? Почему?

Марк развел руками:

- Извини, на эти вопросы у меня ответов нет. Ликаон был моим рабом. Я подписал ему вольную… Около полугода назад. Видимо, у него что-то сильно не задалось в жизни, раз он так быстро докатился до охранника каменоломни.

- И… Он что, тебя не узнал? Ну тогда, в Неаполе.

- Наоборот, узнал, - Марк грустно усмехнулся.

- И… И ты даже не… - Ал никак не мог сформулировать мысль, настолько дикой была вся ситуация в совокупности.

Марк зашелся в приступе нервного смеха, который быстро перешел в кашель:

- Альберт…

От неожиданности Ал отпрянул.

- Альбин, - поправил он, - Лучше Альбин, я уже привык.

Марк не стал спорить:

- Хорошо. Альбин, если бы я тогда сказал, кто я, меня бы на следующий же день приколотили к кресту. Да, потом бы разобрались и тем, кто меня убил, не поздоровилось бы, но мне было бы уже все равно. Думаю, Ликаон специально все подстроил. Думаю, он хотел мне за что-то отомстить, но за что – убей, не знаю.

Марк говорил абсолютно спокойно, с усмешкой на лице, но по спине Ала все равно строем шли мурашки. Представить, что стояло за этими словами, было совсем не сложно.

- Ладно, черт с ним с Ликаоном, черт с ними с торговцами, но неужели тебя… Вообще никто не узнал?

Марк хохотнул:

- А как? Я сам себя тогда в зеркале не узнавал, куда уж остальным.

Они помолчали. В водной глади отражались плывущие по небу белые облака. Суша виднелась на горизонте. Ветер свистел в ушах, заглушая плеск небольших волн.

- И что дальше думаешь делать, Марк? – не отрывая взгляда от моря, спросил Ал.

- Пока не знаю, - отозвался Марк, - Вас на Сицилию отвезу, а дальше посмотрим. Если Цезарь действительно жив, это все меняет.

Ал смерил его недоуменным взглядом, и Марк вздернул бровь:

- Что такое?

- Да нет, ничего, - Ал помотал головой.

Водная гладь, мерная качка и даже приглушенные палубой пьяные крики рабов настраивали на медитативный лад – и разрушать эту идиллию тяжелыми разговорами не хотелось.

Но пришлось.

- Альбин, как ты оказался на Китере? – вопрос разрезал идиллию как нож масло.

Правда за правду, да?

Марк выложил все свои карты на стол, теперь пришла очередь Ала.

[1] Я не понял ни слова из того, что вы сказали. Может быть, другой диалект? Вы откуда конкретно? (франц.)

[2] Про роль Юнии в этой истории – предположение автора. Она сводная сестра Марка Юния Брута, вряд ли она вообще никак не отреагировала на импульсивный порыв мужа убить ее сводного брата.

[3] Весь состав заговорщиков не прожил дольше битвы при Филиппах. Если бы 16 марта 44ого Лепида не держали вдесятером, он бы взял Капитолий штурмом – и все могло бы закончиться точно так же, только без очередного раунда гражданских войн, которые по итогу убили Республику.

Легат (Марк Агриппа II)

Запах большой войны витал в воздухе.

Хорошенько засунув голову в песок, его можно было не замечать. Игнорировать. Списывать на больное воображение.

Но запах никуда не уходил и становился с каждым днем все сильнее. На узеньких улочках сицилийских городов только и звучали обеспокоенные перешептывания – и Агриппа только что подсыпал в костер зарождающихся слухов еще больше дров.

Проводить донабор в легионы незаметно было невозможно. Помпей понимал это – и именно поэтому отправил его искать людей подальше от Лилибея.

Подальше от пугливых беглецов от режима триумвирата. Слишком многие из них были в хороших отношениях с Цезарем. Слишком многие из них могли отказаться поднять против его оружие – а в худшем случае, могли еще и увести с собой часть необходимых, как воздух, легионов.

Для них была заготовлена совсем другая легенда.

В таблинуме они были одни. Осторожный Помпей выгнал даже своих приближенных вольноотпущенников.

- Чушь какая-то, - Агриппа отложил совместное письмо от Бальба и Мессалы Руфа. Помпей, которому оно было адресовано, с ухмылкой смотрел на него, - Только не говори мне, что ты всерьез…

Помпей не удержался – и рассмеялся в голос:

- Агриппа, а вот сейчас было обидно!

- Но ты же пытался договориться с нами, - Агриппа недоуменно почесал голову.

- И с Антонием пытался, пока он сквозь землю не провалился, - Помпей кивнул, - Но это совсем не одно и то же. Никто из вас не убивал моего отца[1].

- Так и он не убивал, - резонно заметил Агриппа.

Настроение Помпея сменилось в мгновение ока.

- Если бы не этот бой[2], отец никогда не поплыл бы в Египет и Габиний никогда бы не осмелился поднять на него меч! – подскочив с кресла, он ударил кулаком по несчастному столу, на котором покоилась карта, - Думаешь, мне нравится сидеть в этой заднице на птичьих правах? Думаешь, я не знаю, кому я должен сказать за это спасибо?!

- Эй-эй, - Агриппа поднял раскрытые ладони в примирительном жесте, - Я не это имел ввиду.

Помпей шумно выдохнул и упал назад в кресло. Ярость ушла с его лица, словно и не бывало, а губы снова растянулись в наглой ухмылке:

- И ты главное посмотри. Даже сам написать не удосужился. Подослал этих своих “консулов”. Как будто я дебил и не понимаю, кто на самом деле всем рулит в Риме.

Неожиданно, он подтянул к себе свиток и принялся писать.

- Ты что, собираешься им отвечать? – удивленно спросил Агриппа.

- Конечно. Я же хороший, добрый римлянин, я просто хочу, чтобы меня восстановили в правах, - выглядеть еще коварнее, чем выглядел Помпей, было в принципе невозможно.

Встреча с Агенобарбом была назначена на побережье.

Нейтральная зона – Агриппе пришлось изрядно попотеть, чтобы ее согласовать. Помпей отказывался подниматься на борт к Агенобарбу, Агенобарб отказывался совать свой нос в Лилибей – и прийти к соглашению оказалось сложнее, чем казалось.

Для выполнения плана Помпея им нужен был весь флот, который они только могли достать.

Знамена вздымались над холмом, явственно сигнализируя Агенобарбу, куда причаливать. Их было немного – Агриппа, Помпей, Менекрат и с десяток особо приближенных легионеров для солидности.

Большими силами Агенобарба можно было спугнуть.

- Они повелись! – с порога оповестил Агриппу донельзя довольный Помпей. В руках он сжимал раскрытый свиток, - Предлагают обсудить условия моего возвращения. Больше похоже на сдачу, но…

С не предвещающей ничего хорошего усмешкой на губах, он разорвал свиток напополам, а потом еще раз напополам, быстрее, чем Агриппа успел хоть одним глазком в него заглянуть.

- Еще пара писем, и у нас будет достаточная фора, - жизнерадостно констатировал Помпей.

- А что Либон? – спросил Агриппа. Он всегда во всем чувствовал подвох – и текущая ситуация не была исключением.

Улыбка сползла с лица Помпея:

- Бегает, радуется, как идиот. Говорит, ему одна лысая птичка на хвосте принесла, что мы действительно можем спокойно возвращаться в Рим и нам ничего не угрожает.

- Нам? – нахмурился Агриппа.

- Про вас с Меценатом я им не говорил, - просто пояснил Помпей.

- Тебе не кажется, что Либон может нас кинуть? Я понимаю, он твой тесть и все такое, но…

Помпей выдержал паузу перед тем, как устало выдохнуть:

- Кажется.

Маленькая точка на горизонте приближалась, постепенно приобретая очертания корабля. Спешившийся Помпей ходил меж лошадей кругами, разминая ноги.

- Слушай, Агриппа, - сказал он, - Я тут подумал… Если мы договоримся, нам нужно будет хорошенько перетрясти наши собственные ряды.

Говорить с ним сверху вниз было непривычно и, прежде чем ответить, Агриппа тоже спешился:

- Ты имеешь ввиду кого-то конкретного?

Помпей кивнул:

- У Менекрата есть список. Нужно по всем пробежаться и проверить. Справишься?

Агриппа не потратил ни мгновения на раздумья:

- Справлюсь.

Еще один нож в спину не входил в его планы.

- Хорошо, - Помпей потянулся, - Если что, не стесняйся подключать Эгнация. Он очень хорош, когда нужно уладить какой-нибудь деликатный вопрос. Мой человек до мозга костей. Бывший центурион, постоянно играет в кости и постоянно в долгах. Только не обещай ему покрыть все и сразу – глазом моргнуть не успеешь, как он снова в загул уйдет.

- Звучит не очень-то надежно, - хмыкнул Агриппа.

- Он – лучший в своем деле. А все остальное… У нас у всех есть свои недостатки.

Агриппа ничего на это не ответил, только перевел взгляд вдаль, туда, где над приближающимся кораблем уже были видны паруса.

- Марк, а может согласимся? – во взгляде Мецената читалась отчаянная надежда.

- С чем? – мрачно буркнул Агриппа, - Нам никто ничего не предлагал. Помпею с Либоном – да. Мурку – да. Даже этому горлопану с фасцами, Нерону – да. А нам нет. Гай, вернись с небес на землю, мы давно проиграли эту войну – и наше счастье, что Помпей просто блефует, иначе болтаться нашим головам на рострах.

- Я слышал, проскрипции отменили, - Меценат отказывался так просто сдаваться, - И никто не говорил, что по Риму пронеслась волна убийств. Марк, нам надо хотя бы попытаться.

- Гай, я не буду предателем, и тебе не позволю, - жестко отрезал Агриппа.

Две группы переговорщиков встретились на холме у побережья, когда солнце только взошло в зенит. Пятнадцать человек со стороны Агенобарба, пятнадцать человек со стороны Помпея. Пришвартованный корабль нависал над ними как коршун – и Агриппа не сомневался, что, как у них была в засаде полная когорта, так и моряки Агенобарба могли в момент преобразиться в боевую единицу, готовую стоять за своего командира до конца.

Но в этом не было нужды.

Переговоры даже не были переговорами – просто фиксацией договоренностей.

Агенобарб с Помпеем, давно спешившись, стояли на краю холма и, словно старые друзья, обсуждали детали плана. Агриппа бросал недоверчивые взгляды на Лентула Спинтера, и тот отвечал ему взаимностью.

- …полностью заблокировать все морские пути на Адриатике можно примерно за несколько дней. У меня как раз там база, - говорил Агенобарб, - Он не сможет прорваться на помощь быстро. Как минимум по морю.

- А по суше там еще дольше, - беспечно махнул рукой Помпей.

Агенобарб помотал головой:

- Молодой ты еще, Магн. Смотри не наступи на отцовские грабли.

Агриппа напрягся, готовый в любой момент ухватиться за эфес меча – но ничего не произошло. В любой другой ситуации, с любым другим человеком – эта фраза привела бы Помпея в праведный гнев. Однако сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул, и он даже натянуто хохотнул:

- Нет, а как иначе? Он же не может просто появиться из воздуха.

Агенобарб усмехнулся, и перевел тему:

- Что насчет моих условий?

Помпей с радостью ухватился за эту соломинку:

- Я не против. Только, почему ты хочешь, чтобы мы стали консулами? Это всего лишь на год. Маловато времени, чтобы реально чего-то достичь. Я думал, оформить что-то вроде триумвирата, только на нас двоих. Лет на десять, а там посмотрим, как пойдет.

- Ассоциации неприятные, - отозвался Агенобарб.

- Ну, назовем не дуумвиратом, а как-нибудь по-другому, - предложил Помпей.

На том и сошлись.

У подножия холма вольноотпущенники на скорую руку устанавливали шатры и разводили костры. Договор нужно было отметить, пусть даже его стороны и не доверяли друг другу настолько, чтобы просто прийти на территорию, которую контролирует другой.

Им не оставалось ничего, кроме как наблюдать – и ждать.

- Слушай, а что это у тебя? – довольный, как умыкнувший что-то с хозяйского стола кот, Помпей указал на непонятный браслет из чего-то черного, отдаленно напоминающего кожу, на запястье у Агенобарба. По его центру блестела прямоугольная черная стекляшка.

- Что, нравится? – горделиво ухмыльнулся Агенобарб, поднимая руку так, чтобы все могли рассмотреть, - Это из недавнего улова Лентулла. Смотри, как умеет.

Агенобарб ткнул пальцем в черную стекляшку – и глаза Агриппы чуть не выпали из орбит.

Стекляшка больше не была черной, наоборот – на ней появился разноцветный паттерн, по середине которого были нарисованы несколько крупных значков непонятного назначения, и несколько мелких. Один из мелких был похож на ступню.

Как три восторженных идиота, они с Менкратом и Помпеем сгрудились вокруг Агенобарба.

- Что это? – первым спросил Агриппа.

- Какая-то восточная безделушка, - отмахнулся Агенобарб, - Скажи, Лентулл?

Позабытый всеми, Лентулл тут же получил все внимание, которое ему задолжали.

- Да кто его знает, - наслаждаясь моментом, протянул он, - Мои ребята это с Китеры притащили. Люди говорят, что там недавно разбился корабль с восточными грузами, несколько человек выжили – и вот некоторые товары тоже спасли.

Солнце клонилось к закату, а переговоры все больше становились похожи на попойку. Установленные шатры быстро заполнились яствами и вином, и обсуждения тактики все больше отходили на второй план, выпуская на первый план обсуждения будущей чистки.

- …а еще надо будет добавить… - Агенобарб мечтательно усмехнулся, написал имя на табличке и подвинул ее к Помпею, - У него столько собственности, как раз хватит на выплаты и еще себе останется.

Помпей нахмурился:

- Ты не зарывайся. Он со мной.

- Надолго ли? – Агенобарб хмыкнул, - Сейчас Цезарь выдаст себе полномочия на ведение войны на Востоке, так он сразу за ним побежит. Смотри, чтобы легионы у тебя не увел.

Помпей нахмурился еще сильнее и отрезал:

- Надолго – ненадолго, но пока он со мной.

Агенобарб скептично хмыкнул. Ощущение, что этот союз не продлится долго, едва заметное в начале переговоров, нарастало с каждым глотком вина и с каждым сказанным словом.

Стоило им распрощаться с Агенобарбом и отправиться каждый своим путем, Помпей не замедлил его подтвердить:

- Я тебя умоляю, Агриппа, - с его губ сорвался смешок, - Он же проигрышная ставка. Его сбили еще при Филиппах. Но нам нужен его флот.

- А потом? – Агриппа вопросительно вздернул бровь.

Слова тонули в порывах ветра, цоканье копыт и фыркании лошадей.

- А потом будет потом, - легкомысленно отозвался Помпей.

В противовес Августу, он не строил долгих планов на жизнь. Ну или старался произвести такое впечатление.

На узких улочках Лилибея было не протолкнуться. Набор войск, прибытие флота – все это можно было скрывать до поры до времени, но не бесконечно. Для многочисленных сторонников Помпея такая ретивость стала новостью – и они который день штурмовали его дом, пытаясь договориться, или же рассориться полностью в преддверии окончательного и бесповоротного решения.

Все это безумие едва касалось Агриппы. Между сбором фуража, доукомлектовкой легионов – и бесконечным списком Менекрата, у него едва находилось время для того, чтобы поднять голову и выдохнуть.

Меценат шел рядом и фонтанировал идеями, которые едва доходили до него:

- Нет, я тебе говорю, мы можем провернуть то же самое, что и с Августом. Ну и что что он из Пицена, всегда можно подвести основу. Найти каких-нибудь дальних предков, простроить родословную от богов. Надо ему предложить, ему же нужно будет как-то легитимизировать свою власть.

Агриппа усмехнулся:

- Одно могу сказать точно – такими предложениями ты очень почешешь ему самолюбие.

- Приятный побочный эффект, - прокомментировал Меценат.

Они помолчали. Мелькающие лица прохожих смешивались в одно. Ощерившийся оружием, Лилибей больше не напоминал спокойную неторопливую гавань, где с радостью принимают всех проштрафившихся, но наоборот неуловимо навевал мысли о скором приближении орды Ганнибала.

- Слушай, а может не обязательно так жестко? – Меценат перевел тему разговора настолько резко, что Агриппе понадобилось какое-то время, чтобы просто понять, о чем это он.

- Гай, если мы отпустим хоть одного из них – о наших планах через два дня станет известно всему Риму. Знаешь, что потом произойдет?

Меценат пожал плечами, и Агриппа продолжил:

- Цезарь развернет свою восточную армию и просто сметет нас с лица земли. Неожиданность – наш единственный козырь. Любая мягкость враз лишит нас его, ты же понимаешь.

- Понимаю, - повесив голову, отозвался Меценат.

Вся эта игра просто была не для него. Ему бы сидеть где-нибудь в Риме, пополнять библиотечные фонды, общаться с поэтами и фонтанировать безумными идеями, которые только успевай записывать и вычленять из них полезные зерна.

Увы, судьбу мало интересовали такие детали.

Возле дома Помпея была привычная для последних дней галдящая толпа. В ней, удивительным образом, смешивались патриции и рабы, крупные землевладельцы и воры, торговцы и бедняки – и различить их можно было только подойдя поближе и присмотревшись к одеждам.

Бедняга Метиох, вместе с помощниками, бегал вокруг и пытался привести толпу хоть в какое-то подобие порядка, но получалось у него плохо.

- Привет, - кивнул ему Агриппа, - Что, совсем дело дрянь?

- И это еще очень мягко сказано! – всплеснул руками Метиох, - До всех одновременно дошло, что скоро война, и все хотят урвать себе кусок пирога. Я скоро с ума сойду!

Агриппа окинул толпу скептичным взглядом. Даже просто протолкнуться через нее выглядело нереально, не говоря уж о том, чтобы попасть в дом – и тем более, добраться до таблинума Помпея, не переломав себе по дороге несколько костей.

- Слушай, а можно их как-нибудь обойти? – спросил Агриппа, - У меня отчет по фуражу и донабору, это важно.

Список Менекрата был отдельной темой. Добрая четверть собравшихся в нем фигурировала и говорить о нем было бы опрометчиво.

Метиох задумался:

- Можно через черный ход попробовать, я днем Эгнация так проводил. Если и там народ не столпился уже, конечно.

- Давай попробуем, - легко согласился Агриппа.

Метиох подозвал к себе какого-то мальчишку из помощников, и тот, воровато оглядываясь, повел их в сторону. Обогнув дом, они оказались у небольшой неприметной резной двери, раньше предназначавшейся для рабов.

Здесь не было ни души. Бесконечные просители Помпея еще не прознали о такой возможности.

- Сюда, - мальчишка быстро и незаметно открыл дверь своим ключом, и размашистым жестом пригласил их входить.

Так они с Меценатом и поступили.

Внутри дома было тяжело даже дышать, не говоря уж о чем-то другом. Всевозможные запахи смешивались и били в нос. Многочисленные голоса сливались в мерный фоновый гул – и разобрать конкретные слова не получалось, да и не было необходимо.

То тут, то там мелькали сенаторские тоги, отдельно от остальных кучковались изможденные люди, в потрепанных туниках – очередные беглые рабы. Многочисленные мускулаты[3], - предвестники скорой войны, - разбавлялись туниками и тогами гражданских.

Они продвигались сквозь разношерстную толпу медленно, маленькими шажками, едва приближающими к цели – двери в таблинум, которую охраняли несколько вооруженных легионеров.

Когда они были совсем близко – протяни руку, и можно дотянуться до меча одного из охранников, - раздвижная дверь открылась, и из нее вышли трое. Потрепанные жизнью мужики в простых туниках. Один рыжий, похожий на галла, второй кучерявый, напоминавший иудея, а третий…

Агриппа замер на месте, не в состоянии пошевелиться. Глаза расширились в удивлении, граничащем с неверием.

Никакая борода и изможденность не могли сделать это лицо неузнаваемым.

Трое мужиков растворились в толпе быстрее, чем Агриппа успел раскрыть рот. Стоило им пропасть из виду, способность двигаться вернулась к нему, и, расталкивая немногочисленных людей впереди, он прорвался в открытую дверь таблинума.

Ту самую, из которой только что вышел призрак человека, который, по всем данным, давно кормил рыб на дне Тибра или Тирренского моря.

- Ты куда так рванул?! – запыхавшийся Меценат едва нагнал его.

- Агриппа? Что случилось? – одновременно с ним воскликнул усталый Помпей, - Ты выглядишь так, как будто лемура увидел.

- Потому что я действительно увидел лемура, - тяжело дыша, сказал Агриппа.

Помпей нахмурился и кивнул кому-то за его спиной. Дверь захлопнулась.

- А можно отсюда поподробнее? – наконец, спросил Помпей.

Меценат устроился в кресле и бросал на замершего в дверях Агриппу подозрительные взгляды.

Не зная, с чего начать, Агриппа спросил:

- Кто это от тебя только что вышел?

- Это? – лоб Помпея прочертила глубокая морщина, - Представители беглых рабов из Кампании. Мелкая рыбешка, их всего сотня, плюс-минус. А что?

- Бородатый тебе никого не напомнил?

- М-м-м? Который на иудея похож? – протянул Помпей.

- Нет, второй, - уточнил Агриппа.

- Этот, как его? Гален? Нет, а что? – на лице Помпея промелькнула тень раздражения, - Слушай, Агриппа, хватит ходить вокруг да около. Или говори как есть, или даже не начинай, зачем эти недомолвки.

- Хорошо, - пожал плечами Агриппа, - Ты сам напросился. Этот бородатый, никакой не Гален. Это Марк Эмилий Лепид. Нет, ты не ослышался, да, великий понтифик и триумвир. И да, я абсолютно в этом уверен, - вышло тоже несколько раздраженно.

- Лепид? С беглыми рабами? – Помпей недоверчиво прищурился, - Ты бредишь, Агриппа.

- Я не знаю, как он оказался с беглыми рабами, но это точно он, - твердо повторил Агриппа, - Правда, по всем моим данным он уже четыре месяца как должен кормить рыб на дне Тибра.

Помпей переменился в лице. Теперь Агриппе действительно удалось его заинтересовать.

- Выкладывай, - сказал Помпей.

- Они с Августом окончательно рассорились еще в январе. Детали мне неизвестны, что-то связанное с проскрипционными списками, но Август тогда ужасно разозлился. Он давно говорил о том, что должность великого понтифика ему позарез нужна, а тут появился повод – и он перешел от слов к делу. Подослал своих германцев-гладиаторов, чтобы убрать Лепида. По плану, они должны были сбросить его тело в Тибр, чтобы его точно никто никогда не нашел. Видимо, у них что-то пошло не так.

Только наполовину правда. Марать память мертвого друга Агриппа не хотел и не собирался.

Сложив руки в замок, Помпей слушал внимательно, не перебивая, и только когда он закончил говорить, сказал:

- Не знаю, Агриппа, не знаю. По-моему, у этого типа с Лепидом совсем ничего общего. Кроме того… Твоя история не объясняет ничего. Если он пережил покушение, с какой стати и как он вообще оказался среди беглых рабов?

Агриппа молчал. Сохранить добрую память друга – значило проиграть здесь и сейчас. Все, что было известно Лепиду, было известно и Цезарю, разве что с задержкой в пару дней.

Выиграть здесь и сейчас – значило…

- Ладно, Харон с тобой, уговорил, - тяжело выдохнув, сказал Агриппа.

Решение было принято. Пронзительный взгляд Мецената ощущался кожей – и он делал все для того, чтобы не обращать на него внимания.

- Я немного смягчил. После того инцидента в январе, Август был взбешен. Я… Никогда не видел его таким… Таким… Не знаю. Короче, даже мне стало страшно. Я успел предупредить Юнию, чтобы она забирала детей и бежала подальше от Города. А Лепида не успел. В общем… Он был у Августа в застенках, - Агриппа перевел твердый взгляд на Помпея. Нахлынувшие воспоминания отдавали чувством вины и стыдом.

Меценат шумно выдохнул:

- Марк, какого… Почему вы…?!

- Август настаивал на том, что ты не должен ничего знать, - ровно и спокойно ответил Агриппа.

Пора было признаться, хоть бы и самому себе – настоящим мягкотелым тюфяком здесь был вовсе не Меценат.

Методы Августа раз за разом вызывали у него ужас – но, так же раз за разом, он позволял себя убедить в том, что это необходимость. Раз за разом он засовывал язык в задницу – и молчал, хотя на душе скребли кошки.

Все, что угодно, только бы не потерять доверия – и не оказаться по другую сторону баррикад. Можно было называть это верностью и дружбой, но на самом деле все было намного сложнее.

Одним вопросом Помпей прервал попытки задыхающегося от возмущения Мецената вставить свои пять ассов:

- Так что там дальше?

Агриппа помотал головой, пытаясь переключиться:

- Последний раз, когда я его видел, он выглядел примерно так же, Магн, разве что на пару фунтов потолще. У него был жуткий кашель и лихорадка, и я думал, что он не выберется даже без участия германцев, но… Послушай меня, пожалуйста. Это он. И если мы ничего не сделаем, он сольет твое дело Цезарю по щелчку пальцев.

Неверящий взгляд Мецената буквально прожигал на нем дыру. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но другого варианта убедить Помпея в своей правоте он не видел.

Помпей, напротив, не выглядел хоть сколько-нибудь удивленным. Еще какое-то время он сидел, сложив руки в замок, и смотрел куда-то сквозь него, а затем, словно приняв какое-то решение, расслабленно откинулся на спинку кресла.

- Хорошо. Спасибо, что предупредил, Агриппа. Я позабочусь об этом вопросе, можешь не беспокоиться.

Доклады заняли еще какое-то время, но, как Агриппа ни старался их растянуть, скоро любые предлоги оставаться в компании Помпея закончились.

А ему предстоял долгий и тяжелый разговор с Меценатом.

[1] Гней Помпей Магн, отец Секста, был убит в 48 г. до н.э. своим бывшим легатом, Авлом Габинием, когда высадился в Египте после проигранного Фарсала.

[2] Фарсал, см. выше.

[3] Лорика мускулата. Тут, конечно, картинка нужна, но ладно. Такие носит только старший командный состав. Трибуны, квесторы, преторы, легаты, проконсулы и т.д. и т.п.

Кандидат (Гай Цезарь VIII)

Взломать проклятый ноутбук уже стало делом принципа.

Он мог скрывать в своих недрах что-то важное, мог быть вместилищем одной-единственной игры и кучи бесполезных хозяйственных отчетов – все это не имело никакого значения. Проклятое поле ввода пароля не шло из головы ни на мгновение – и Гай должен был попасть за него. Как угодно, лишь бы уже выкинуть эту заевшую мысль из головы.

Ноутбук шуршал на столе, вызывая ни с чем несравнимое ощущение сюрреалистичности.

Склонившаяся над ним Мария напряженно стучала по клавиатуре, а Гай нарезал круги по ее квартире. Сейчас он больше мешал, чем мог помочь, но стоять на месте было просто невозможно.

- Это даже не БИОС, Гай, я не знаю, - наконец, вынесла вердикт Мария, - Язык еще этот. Вообще почти ничего не понятно. Но пароль точно на системе, даже если я найду батарейку материнки, мы его не снимем.

- То есть только взламывать? – на всякий случай уточнил Гай.

Мария кивнула:

- Увы, похоже, что да. Я могла бы попробовать разобрать исполняемый код и воткнуть какой-нибудь эксплоит, но…

- Но? – Гай остановился у нее за спиной и заглянул в экран.

В незнакомом приложении на не менее незнакомом языке действительно было ничего не понятно, и удивительным было то, что Мария все еще продолжала тыкать кнопки, пытаясь в нем что-то найти. Но, в конце-концов и она сдалась.

- Нет, это дохлый номер, - она покачала головой и подняла ноутбук, - Сам глянь. Порты нестандартные, все нестандартное. БИОС незнакомый, операционка тоже. В одиночку тут никак не справиться. Нужна или команда, или кластер мощных ИИ.

- У меня в планшете есть ИИ, - тут же уцепился за соломинку Гай.

Мария хмыкнула:

- У меня тоже. Да у всех уже давно есть. Это не те мощности и не тот ИИ. Этот может, не знаю, фотографии тебе отредактировать. Свет в кухне включить. Пылесос запустить, пока ты на работе. На большее его не хватит.

- А если натренировать? – Гай тоже знал некоторые умные слова и не собирался так просто сдаваться.

- А мощности ты ему где возьмешь? – парировала Мария, - Франкенштейна из трех мобилок паять будешь? Удачи, но я тебе свою не дам, мне она дорога как память.

Гай глухо зарычал:

- Ну должно же быть хоть что-то!

Немного подумав, Мария выдала на гора еще одну идею:

- Можно попробовать снять SSD, найти где-нибудь другой ноутбук и подключить к нему…

Но Гаю пришлось ее разочаровать:

- Не получится, он на плату распаян, я сразу проверил.

- Тогда я не знаю, - Мария развела руками, - Гай, я связист, не хакер. Это вообще не моя сфера.

Этот спор мог продолжаться бесконечно – но оказался прерван стуком в дверь. Мария тут же засуетилась, сунула ноутбук ему в руки и накинула на кресло покрывало. Кто бы там ни пришел, наверное, ему не стоило видеть ее планшет.

- Ты кого-то ждешь? – наблюдая за ее суетой, спросил Гай.

Закончив распихивать все неуместные вещи по незаметным местам, Мария выскользнула в коридор и отозвалась:

- Ага.

Стук повторился. Щелкнул замок. Спрятав ноутбук обратно в сумку, Гай выглянул вслед за ней. В дверном проеме стоял иссиня-черный мужчина в нубийских одеждах и с табличкой в руках. За его спиной виднелись еще несколько таких же мужчин.

Интересно.

Нубиец сверился с табличкой и уточнил:

- Мария?

- Да, это я, - с готовностью кивнула Мария.

Не было похоже на то, что его визит стал для нее сюрпризом.

- Тогда это тебе, - нубиец отступил на шаг в сторону, открывая взгляду несколько больших мешков, - Не знаю, что ты с этим делать будешь, но дело твое.

Протянув Марии табличку, он терпеливо ждал, пока она проставит все отметки. Когда табличка снова оказалась у него, он довольно улыбнулся:

- Отлично. Ну все, не буду тебе больше мешать. Парни, пойдем, - он махнул своим помощникам. Те развернулись, собираясь уходить.

- Подождите! – воскликнула Мария, и мужчина обернулся, - А занести?

- У меня отмечено, что доставить нужно до двери, - нубиец пожал плечами, - Твой мужчина пусть заносит, - он кивнул в сторону Гая.

- А если я оплачу? – Гай поравнялся с Марией и достал позвякивающий мешочек с деньгами.

Нубиец жадно облизнулся. Конечно, наличные – не расписка, их можно полностью положить себе в карман.

- Двадцать сестерциев, - назвал он свою цену.

- По рукам, - Гай отсчитал нужную сумму и отдал ему деньги.

Нубиец что-то крикнул своим подручным на незнакомом языке – и спустя мгновение они подхватили мешки. Гай и Мария отступили с прохода, давая им возможность все занести.

- И что это ты такое накупила? – усмехнулся Гай, наблюдая за пыхтящими от тяжести носильщиками.

- Кофе, - ответила Мария, - Пизон одолжил мне денег, все-таки хочу попробовать. Так уже надоело сидеть без дела.

Судя по размеру мешков, она собиралась открывать сразу несколько кофеен и возможно даже организовывать перепродажу куда-то на сторону.

- Дело хорошее, - отозвался Гай, - Может выгорит. И еще…

- Что? – ни с того, ни с сего Мария напряглась.

Гай усмехнулся:

- С тебя кофе.

Лето постепенно вступало в свои права и разгоняло отцов-сенаторов подальше от душного каменного мешка Города в загородные виллы. Луций Цезарь не был исключением – и в его доме тоже шли сборы, невольно навевающие мысли о погроме. Проклятый ноутбук оттягивал плечо и занимал абсолютно все мысли, не пуская туда ни одной другой – но остальные вопросы никуда не девались и их все равно нужно было решать, хотел Гай этого или нет.

Луций Цезарь встретил его неожиданно воодушевленно.

- О, наконец-то ты вернулся! Ты столько всего пропустил! – воскликнул он с порога.

- Например? – больше из вежливости, нежели по какой другой причине, спросил Гай.

- Проходи, проходи, - Луций приветливо махнул рукой, - Сейчас перекусим, выпьем – и я тебе все расскажу.

Гай помотал головой.

- Насчет выпить я пас. Голова болит, - соврал он первое, что пришло в голову.

Удержать кота в мешке было невозможно, и про его болезнь давным-давно было известно каждой собаке в Городе, не то, что Луцию.

- Ну и ладно, - легко согласился Луций, - Тогда просто перекусим. Пойдем.

Они переместились в сад, и Луций начал говорить, даже не дождавшись рабов с едой:

- Короче, Децидий Сакса удрал от Лабиена, как-то добрался до Афин и навел там такого шухера! - Луций развел руками, - Все сидят на измене, Цензорин паникует.

- Погоди-погоди, - Гай потряс головой, пытаясь выбросить проклятый пароль из головы, - Луций Децидий Сакса? Его же убили.

- Да какой Луций! – воскликнул Луций, - Квинт, его брат. Квестор. Тебе что, ни Цензорин, ни Аттик не писали?

- Не знаю, - Гай пожал плечами, - У меня столько почты скопилось за эти несколько дней, я едва-едва начал ее разгребать.

- Ну так разгребай быстрее! Заседание надо сейчас проводить, пока все на панике. Момента лучше уже не будет.

Идея появилась неожиданно.

- А Сакса так и собирается отсиживаться в Афинах? – заискивающе спросил Гай, - Не похоже на него.

Луций задумчиво нахмурился:

- Слушай, не помню. Вроде нет. Погоди, сейчас проверю, - и махнул Гаю рукой, увлекая за собой в таблинум.

В беспорядке из свитков и табличек, он долго искал нужное письмо, придирчиво проверяя каждую бумажку, пока наконец не обнаружил искомое:

- Вот. Аттик[1] пишет, что он собирается выезжать в Рим со дня на день. Он у него остановился.

У Аттика останавливались все, кому не лень – и удивительного в этом было мало.

- Ну вот и ответ на твой вопрос, - расслабленно отозвался Гай, - Дождемся его – и сразу заседание.

- Гай! – страдальчески воскликнул Луций, - Ну пожалей ты меня, мне уже коллегам в глаза стыдно смотреть с этими дурными знамениями, высосанными из пальца!

- Ты же хочешь должность? – лукаво прищурился Гай. Луций кивнул, - Вот и я тоже хочу. И чтобы мы с тобой их получили, нам нужен Сакса, и нужен прямо здесь, прямо на заседании. Желательно – только с дороги.

Пока угроза была где-то там, далеко на востоке, отцы-сенаторы могли продолжать прятать голову в песок, устраивать увлекательную грызню между собой и считать, что их это не касается. Если позволить всему течь своим чередом, можно было просто доиграться – и потерять все.

- Ладно, - сдался Луций, - Уговорил. Но только несколько дней. Кто подготовит проект?

- У Бальба все уже готово. Я отправлю тебе копию вечером.

Луций кивнул и уточнил:

- Народное собрание?

- Как примем, назначим на следующий день, - отозвался Гай.

Все должно было быть идеально. Никто не должен был иметь возможности отозвать его в произвольный момент времени – от этого зависело куда большее, чем состояние Луция.

Разбор писем плавно перетек с вечера в утро и даже немного задел следующий обед. Пусть пока Гай читал одно сам, второе параллельно зачитывал Каллимах, а двое других рабов всегда были на подхвате чтобы записать ответ, количество писем зашкаливало за все разумные пределы – и гора, казалось, совсем не уменьшалась.

- Во, это от Секста Помпея, - вытащив очередное письмо, прокомментировал Каллимах.

- Мне? – нахмурился Гай.

В переписке с Секстом состояли только консулы. Без должности и без полномочий, Гай не мог предложить ему ничего, кроме пустых слов – а, если он вырос хоть немного похожим на своего отца, такие зыбкие договоренности его бы точно не устроили, а возможно даже оскорбили бы.

Если Секст написал ему…

- Не, Бальб переслал копию[2], - пояснил Каллимах.

От сердца отлегло. Все было в порядке.

- И что пишет? – Гай откинулся на спинку кресла и потер виски.

От напряжения голова начинала ныть, теперь уже взаправду.

- Согласен сдать свои полномочия, предлагает обсудить условия, - односложно ответил Каллимах.

- Ну хотя бы одной проблемой меньше, - выдохнул Гай.

Детали можно было обсуждать годами, главным было принципиальное согласие – и следующее из него негласное перемирие, даже если временное.

Опасность войны на два фронта миновала, просвистев в дигите от уха.

Закончив с очередным ответом, Гай запечатал свиток, передал его секретарю и подтянул к себе следующее письмо.

Кален. Аттик. Копия Аттика от Мессалы. Сакса. Складывалось ощущение, что день в Геркулануме шел за десяток – и теперь Гай отстал от жизни не меньше, чем на месяц.

Солнце уже клонилось к закату, а гора писем наконец-то подходила к концу, когда неожиданный шум в атрии прервал этот слишком затянувшийся процесс.

- Пришли, - раздался из-за двери таблинума приглушенный, но все равно смутно знакомый голос, - Заносите сюда. Эй, ты, позови хозяина.

- Не надо меня никуда звать, - крикнул Гай, - Я все слышал.

Вместе с ведомым любопытством Каллимахом, они вышли в атрий.

Несколько рабов споро заносили многочисленные сумки, привратник крутился возле них, пытаясь помочь, но на деле только путаясь под ногами. Командовавший рабами Матий сиял, словно начищенный денарий. Завидев Гая, он открыл было рот, пытаясь что-то сказать, но его тут же перебили.

- Гай! – фигура, смутно напоминающая заросшего щетиной Джузеппе метнулась в его сторону, - Гай, я так рад!

Без очков, зрение Джузеппе было еще хуже, чем разрешающая способность его импланта – и сейчас это сыграло с ним злую шутку. В порыве радости, он промахнулся мимо Гая и едва успел остановиться в шаге от Каллимаха, когда понял, что обознался:

- А ты кто? – недоуменно моргнул Джузеппе.

- Каллимах, - не менее недоуменно представился Каллимах.

Гай прыснул в кулак:

- У бегемота очень плохое зрение, но при его весе – это не его проблемы. Да, Джузеппе?

Впрочем, тощий Джузеппе на большой скорости представлял опасность разве что для самого себя.

Обернувшись на звук, Джузеппе просиял:

- Вот ты где!

- Я никуда и не уходил, - невозмутимо отозвался Гай, - А ты чего мне рабов распугиваешь? Глянь на беднягу Каллимаха, его чуть удар не хватил.

Каллимах картинно схватился за сердце, подыгрывая ему. Если бы он не очутился в рабстве, он вполне мог бы зарабатывать себе на жизнь в актерской труппе. Впрочем, неизвестно, что было хуже.

На мгновение растерявшись, Джузеппе быстро пришел в себя и обнял Гая, похлопав по спине.

- Слушай, ты не представляешь, что с нами было! – воскликнул он, но последние слова утонули в урчании его пустого желудка.

- Как минимум, вы не успели поужинать, - вырвавшись из захвата, Гай полушуточно вздернул бровь.

- И это тоже, - быстро согласился Джузеппе.

На мгновение отвлекшись от него, Гай обернулся. Возле Матия мялся еще один, незнакомый человек.

Только один.

- А где все остальные? – Гай нахмурился, перебивая воодушевленного Джузеппе на полуслове.

Улыбка сползла с лица Матия:

- Одного успели продать, двое сбежали, а одного отправили на каменоломни за организацию побега.

От веселья не осталось и следа.

- Кого? – мрачно уточнил Гай.

Матий пожал плечами. Незнакомый пожилой мужчина смерил Гая вопросительным взглядом, но быстрее, чем Гай успел спросить хоть что-то, Джузеппе потянул его за рукав и шепотом сказал на ухо:

- Он не знает латыни.

Гай кивнул и повторил свой вопрос уже на греческом. Проще было бы сразу перейти на английский, но им всем нужно было привыкать – и не было способа выучить язык лучше, чем просто говорить на нем.

- Точно сбежала Яна, - ответил мужчина на греческом с сильным акцентом, - Кого продали, Франсуа или Малкольма, не знаю. Ала отправили на каменоломни. Я его видел, когда их на корабль грузили.

- А ты?

Мужчина усмехнулся:

- Когда мы бежали, я не смог допрыгнуть до корабля. Рука соскользнула, и я свалился в воду. Думаю, они решили, что я утонул. Даже не искали. Я просто слонялся по городу, пока меня не нашел Матий.

- Нет, я имею ввиду, кто ты? По-моему, мы не знакомы, - уточнил Гай.

- А, - мужчина неловко улыбнулся, - Пауль Хоффер… Э-э-э… Я не знаю, как это по-гречески.

- Можешь говорить по-английски, - пожал плечами Гай и первым подал пример, - Здесь все свои и все в курсе.

Напряжение, едва ощущаемое в воздухе до того, тут же рассеялось.

- Начальник реакторного отдела, - с радостью перейдя на родной и знакомый язык, сказал Пауль.

Сперва, Гаю показалось, что ему послышалось.

- Погоди-погоди… Начальник…?

- Реакторного отдела, - повторил Пауль, сводя на “нет” любые сомнения.

- Обалдеть… - в ошеломлении протянул Гай.

Такого везения просто не могло было быть – но оно стояло прямо перед ним и недоверчиво щурилось.

- А что такого? – наконец, спросил Пауль.

Желудок Джузеппе снова напомнил о себе утробным урчанием – и решение было принято.

- Давайте сначала мы поужинаем, потом вы отдохнете с дороги, а потом я все объясню? Разговор будет долгий, – сказал Гай.

Предложение не вызвало протестов, разве что Пауль попросил сначала показать ему, где здесь можно помыться.

Кальпурния уже ждала в триклинии. Количество неожиданных гостей, однако, стало для нее неожиданностью.

- Матий, здравствуй. Ты уже вернулся? – удивленно спросила она.

- Вот, только что, - улыбнулся Матий, устраиваясь за столом, - И сразу к вам.

- Как все прошло?

Матий неопределенно покачал головой:

- Могло быть и лучше, но в целом неплохо.

Обычно шумный и резкий Джузеппе мялся у двери, словно не зная, что дальше делать – и Гай представил его Кальпурнии сам:

- Это Джузеппе. Помнишь, я тебе про него рассказывал?

- Помню, - Кальпурния поднялась с кресла, - Очень приятно. Кальпурния, жена Гая.

Джузеппе шумно выдохнул:

- Фух, а я-то думал. Она тоже в курсе?

- Конечно, - Гай кивнул, - Я же сказал, здесь все свои.

Джузеппе разве что не сполз на пол от облегчения, а затем рассмеялся.

- И… Извини. Это нервное, - едва отсмеявшись, пояснил он, - Наверное, я слишком долго боялся себя выдать перед Лентуллом.

- Бывает, - Гай похлопал его по плечу, - Проходи, устраивайся, еду сейчас принесут.

В отличие от них с Матием, Джузеппе предпочел кресло:

- Извини, не могу есть полулежа.

Гай пожал плечами:

- Ну не можешь и не можешь, чего извиняться-то?

Пусть и едва уловимо, но что-то изменилось даже в Джузеппе. Почти месяц нервного ожидания в заложниках у Лентула Спинтера явно не пошел ему на пользу.

Вскорости, рабы принесли первые блюда. Накинувшийся на еду и вино Джузеппе тарахтел не переставая – и уже скоро о том, что с ним случилось, знали все. Кальпурния периодически охала и заваливала его вопросами, а он, заполучив благодарного слушателя, распалялся еще сильнее.

Намного более молчаливый Пауль присоединился к ним чуть позже и так резво налег на вино, что быстро захмелел.

Дождавшись, пока повеселевший Джузеппе забудет про опустевшую тарелку и откинется на спинку кресла, Гай наконец перешел к делу.

- Публий Цестий Карр, говоришь? – спросил он. Джузеппе бросил на него недоуменный взгляд, и он пояснил, - Ты представился Публием Цестием Карром?

- Да, - Джузеппе махнул рукой, - Ляпнул что первое в голову пришло. А что?

- Да я все думаю, как вас легализовать, - Гай задумчиво почесал голову, - С Паулем все понятно, он не знает латыни и вариант только один – оформить его отпущенником Матия. А вот с тобой…

- А что со мной? – не понял Джузеппе.

- Ну смотри, - Гай принялся загибать пальцы на свободной руке, - Если ты – римлянин, о тебе должны быть данные во всех цензах за всю твою жизнь. За последние тридцать с хвостиком лет их было пять, и ни в одном тебя нет. Это раз. Два – я не смогу подделать такое количество архивных документов, не вызвав вопросов. В конце концов, ты должен был участвовать в выборах и должен был быть приписан к какой-нибудь городской, или, чего хуже, сельской трибе[3]. Подкорректировать список какой-нибудь трибы не сложно, но память людей не подделаешь – и никто из них о тебе никогда не слышал.

Джузеппе поник и по этому поводу подлил себе еще вина:

- И что же делать?

- Могу разве что предложить оформить тебя через Цизальпик.

- Это как? – Джузеппе заинтересовался, но не настолько, чтобы выпустить бокал из руки.

- Ты что, не помнишь? – Гай попытался недоуменно на него посмотреть, но только чуть не свернул себе шею, - Цизальпийцы получили гражданство от меня. Я могу подправить буквально один список – и ни у кого не возникнет к тебе никаких вопросов. Но. Тебе придется сменить имя.

- Так, подожди, это я что… - протянул Джузеппе, и Гай тут же понял, куда он клонит.

- Станешь Юлием, да.

Прибытие Саксы не имело никакого шанса остаться в Городе незамеченным – тот позаботился об этом, всю дорогу рассылая тревожные письма всем возможным адресатам. Едва переступив границу померия, он тут же попал в оборот, который невообразимо тешил его самолюбие. Выловить его и пригласить на ужин оказалось сложнее, чем Гай думал, но Каллимах все-таки справился.

- А с чего это Сакса стал такой важной шишкой? – полушепотом недоумевал Джузеппе, - Или я что-то путаю, или…

Дорвавшись наконец-то до Рима, он хотел узнать и посмотреть все – и последние несколько дней, ставший его невольным экскурсоводом Гай чувствовал себя как вымотанная белка, которая застряла в колесе без возможности выбраться.

Они шли по Марсовому, и Гай изо всех сил старался не смотреть в сторону закрытой курии[4], просто на всякий случай.

- Ты что, - хмыкнул Гай, - Он смог выжить и удрать от Лабиена после разгрома своего брата. Такие письма всем писал, что кровь в жилах стыла.

- И?

- И он мне нужен, как воздух, - просто пояснил Гай, - Мне нужно восточное командование, Карр, - на людях все-таки лучше было придерживаться легенды по максимуму, а вечером на Марсовом недостатка в людях никогда не было, - Если и есть что-то, способное заставить сенаторов прекратить блокировать голосование по назначению проконсула Сирии, то это страх. Сакса отлично его нагоняет.

Джузеппе замер на месте и уставился на него так, как не таращился даже тогда в больнице. Отблеск закатного солнца отразился от его новехоньких очков[5], чуть не ослепив Гая.

- Ты собрался на восток?! – воскликнул Джузеппе.

- Ну да, - не стал отрицать очевидное Гай.

- Я с тобой! – воодушевленный крик Джузеппе, наверное, было слышно даже на Капитолии.

Гай шикнул на него и парировал:

- Исключено.

Но Джузеппе пропустил его слова мимо ушей.

- Слушай, я может не умею обращаться с оружием, но я могу просто сидеть при штабе. Писарем. Посыльным. Просто принеси-подай, мне все равно! Гай, ты что, это же… Это же… Я историк, я не могу такое пропустить!

Гай отчаянно пытался отыскать хотя бы один внятный аргумент, чтобы отказать, но не мог найти даже самого завалящего. При штабе всегда крутилась куча народу сомнительной полезности – и военная некомпетентность Джузеппе не была, на самом деле, и близко самым страшным недостатком.

- Ладно, я подумаю, - не найдя ни одного железного аргумента “против”, Гай сдался.

Воочию рассказы Саксы производили еще большее впечатление – Гай имел счастье убедиться в этом не далее, чем этим же вечером. Завороженно слушающие его испуганные гости не оставляли никаких сомнений – дождаться его было правильным решением.

Как только Сакса закончил свой длинный эмоциональный монолог, Бальб обеспокоенно покачал головой:

- Это просто ужасно, Квинт Децидий. Они должны за это поплатиться.

Сакса отставил от себя бокал и энергично закивал:

- Я думал завтра выступить на заседании Сената. Нам срочно нужны подкрепления, еще вчера.

- Сторонники Антония в Сенате блокируют любые попытки не то, что проголосовать за назначение проконсула Сирии, даже обсудить его, - Гай вмешался в их разговор.

Сакса зарычал:

- Идиоты! Все, нет больше Антония. Я не знаю, что с ним сделал Лабиен, никто не знает, что с ним сделал Лабиен, но его больше нет. А Лабиен уже примеряется к Македонии! Что там Цензорин с двумя легионами навоюет один?!

Его даже не понадобилось мягко подталкивать к правильной мысли – он пришел к ней сам.

Ближе к полуночи от гостей остались только воспоминания, беспорядок, который шустро убирали рабы – и пьяный Пизон, который пришел на ужин без жены и теперь не хотел показываться ей на глаза, пока не протрезвеет.

Поднявшийся ветер наполнял сад приятной прохладой – и уносил дым от сигарет ввысь.

- Слушай, Джузеппе, - задрав голову, Гай наблюдал за рассеивающимися клубами дыма, - Вы еще не разбирали те сумки, которые Матий притащил?

Джузеппе затянулся и задумчиво выдохнул:

- Не, когда бы? Я же все время с тобой был.

- Я заметил, - хмыкнул Гай.

В отличие от потерянного и немного дезориентированного Пауля, Джузеппе очень быстро сориентировался в ситуации – и сегодня даже ухитрился проникнуть на ужин, когда все основательно напились. Гай был готов поклясться, что из тех пьяных разговоров, что он успел подслушать, он бы с легкостью смог сочинить целую монографию, а может быть даже не одну – но здесь и сейчас в ней не было никакой необходимости.

- Рабы отнесли все в одну из гостевых спален, - вмешалась в их разговор Кальпурния, - Я сказала им ничего не трогать. Мало ли что.

- Ну вряд ли там что-то может взорваться! – хмыкнул Пизон.

Гай усмехнулся:

- Я бы на твоем месте не был бы настолько категоричен.

До того тихий, Пауль кивнул:

- Аккумуляторы от перепадов давления рвет только так.

- Так пошли сейчас посмотрим, что там, - высказал общую мысль вслух Джузеппе.

Так они и поступили.

В сумках обнаружился настоящий клад. Среди тряпок, рюкзаков и прочей ненужной мелочевки, были несколько ноутбуков, россыпь мобильных телефонов, какие-то лекарства – и непонятная серая коробка, которая весила намного больше, чем выглядела. Маркировка на ее боку не говорила Гаю ни о чем.

- Это еще что за фигня такая? – бросив попытки вытащить коробку из сумки, Гай раздосадовано пнул ее ногой.

- Термоядерный аккумулятор, - невозмутимо отозвался Пауль.

Гай с подозрением посмотрел на него и на всякий случай отодвинул ногу подальше от сумки.

- Что? – так же невозмутимо спросил Пауль.

- А он не бахнет?

- Да с чего бы это? – Пауль посмотрел на него так, как будто он сморозил невообразимую глупость, - Обычный литий-ион больше шансов бахнуть имеет, чем термояд.

Идея пришла в голову неожиданно - и Гай вкрадчиво уточнил:

- А если не аккумулятор, а реактор?

Пауль удивленно отпрянул:

- Какой еще реактор? Откуда реактор? Почему реактор?

Полночь была отличным временем для того, чтобы выложить все карты на стол.

- Там такая история, что ты не поверишь, но слушай…

Рассказ затянулся надолго – и как результат утром на жертвоприношениях Гай и Пизон синхронно зевали, словно соревнуясь между собой. Призом в этом странном соревновании должен был быть вывих челюсти – но их обоих каким-то чудом пронесло.

Как они с Луцием Цезарем и договаривались, все прошло без эксцессов – и знамения были самыми благоприятными.

Сквозь толпу, собравшуюся у храма Диоскуров, едва можно было протолкнуться. В какой-то момент Гай понял, что потерял где-то Пизона, но развернуться и поискать его среди скопления одинаковых окаймленных тог было невозможно.

Растревоженный рассказами с Востока народ напирал сзади – и дорога была только одна. Вперед.

Окруженный ликторами Бальб выглядел как островок стабильности в этом постоянно движущемся море людей, и Гай прибился к нему при первой же возможности. Дело сразу пошло веселее – и уже скоро они вырвались из объятий толпы и прорвались вовнутрь храма.

- Все как с ума посходили, - констатировал Бальб, придирчиво оглядывая свою запачканную чем-то тогу, - Сакса, по-моему, даже немного переборщил.

- Нам это только на руку, - хмыкнул Гай.

- Да уж, - Бальб оглянулся.

У подножия храма плескалась оттесняемая ликторами беспокойная толпа народа.

- Если мы и сегодня никого не назначим, они нас отсюда не выпустят, - хохотнул подкравшийся к ним Котта.

Как и все старики, он имел привычку просыпаться в жуткую рань, и сейчас выглядел свежо и бодро, в отличие от почти всех остальных. Вчерашняя попойка не прошла даром.

- Пусть только попробуют, - хмыкнул Бальб, - Ты видел эти похмельные рожи? Они хоть Митридата снесут, если он между ними и выпивкой встанет.

Пизон нашелся уже когда храм заполнился сенаторами настолько, что и яблоку было негде упасть. В руках он сжимал подозрительно пахнущий пирожок.

- Пизон, ты где эту дрянь взял? – принюхавшись, скривился Котта, - Выкинь, траванешься еще.

- Ага, сейчас, - Пизон кое-как устроился рядом с ними и с наслаждением вгрызся в пирожок, - Отстань. Я жрать хочу.

Котта сдавленно хохотнул в кулак, но больше ничего сказать не успел. Ликторы захлопнули тяжелые двери храма, Бальб поднялся со своего курульного кресла и зычно крикнул:

- Отцы-сенаторы, прошу вашего внимания!

Как ни странно – второго приглашения не понадобилось. Все разговоры разом затихли, и все взгляды устремились на Бальба и вальяжно развалившегося в своем кресле Мессалу Руфа.

- Полагаю, ни для кого не секрет, для чего мы все сегодня собрались, - продолжал Бальб, расхаживая мимо курульных кресел, - Однако, если кто-то из вас проспал последние дней десять, позволю себе напомнить – ситуация на Востоке окончательно вышла из-под контроля…

Гай зевнул. Сон то отступал, то подбирался – и сейчас ему хотелось только одного…

- Когда уже твоя Мария откроет свою кофейню… - страдальчески простонал Пизон, роняя голову на сложенные руки, - Я сейчас вырублюсь…

Сквозь толщу ткани, его голос звучал глухо.

- Дай ей время, - еще раз смачно зевнув, сказал Гай.

- …как вы все знаете, после этого вероломного предательства и последовавшего за ним поражения, одному человеку все-таки удалось сохранить свою жизнь, если не свои отряды. Сведения, которые он принес с собой в Город вызывают у меня глубочайшее беспокойство, отцы-сенаторы, и поэтому я хочу, чтобы вы тоже все его заслушали прежде, чем принимать какие-либо решения.

Группка сенаторов сзади попыталась было возмутиться, но, неподдержанный никем, этот протест быстро сдулся.

Страх был очень хорошим мотиватором. Наверное – самым лучшим.

- Слово предоставляется квестору Квинту Децидию Саксе, - без препятствий закончил Бальб.

Сакса поднялся со своего места и вышел в самый центр храма. Немногочисленные шепотки, что начали появляться, пока Бальб говорил, снова сошли на нет – и храм накрыла тишина.

- Отцы-сенаторы! – голос Саксы отражался от стен, многократно усиливаясь, - Мне доставляет великую скорбь быть вестником, что принес новости столь ужасные и столь постыдные, но, к сожалению, мне нечем подсластить горькую правду. Никаким словам не под силу передать весь тот ужас и позор, который постиг нас на востоке, но я попытаюсь.

С каждым словом он распалялся все сильнее и сильнее, словно загоняя себя в подобие странного транса. Сенат безмолвствовал, внимая каждому его слову.

- …стрелы летели со всех сторон и им не было ни начала ни конца. Солдаты падали под их натиском, и, когда…

- А я слышал совсем другое, - шепотом сказал Пизон. Гай бросил на него вопросительный взгляд, и он пояснил, - Легионы Луция Саксы просто отказались сражаться против Лабиена. Сложили оружие и перешли на его сторону. Сакса едва ноги унес. Вот говорил я Антонию, что нельзя затыкать все дыры на Востоке бывшими “освободителями”[6], но нет, он же лучше знает.

Версия Пизона звучала куда более похоже на правду.

- Дай ему покрасоваться, - хмыкнул Гай.

Пизон поднял руки в сдающемся жесте:

- Да я так, просто говорю.

- …с каждым часом промедления, да-да, отцы-сенаторы, вы не ослышались, часом – все больше и больше городов сдаются без боя, не выдержав одного вида этой безграничной орды! – распинался Сакса, - Вы, отцы-сенаторы, хорошо знаете меня, вы, отцы-сенаторы, знаете, сколь близкая дружба связывает меня и Марка Антония. И мне доставляет величайшую скорбь быть первым, кто вам это скажет. Антония больше нет.

По храму пронесся ошеломленный вздох. Кто-то подскочил с задних рядов – и первым крикнул:

- Врешь! Что, подсидеть его решил?!

И лавину было уже не остановить. Сакса пытался перекричать поднявшийся вмиг гул и рассказать свою точку зрения, но без толку.

Отцы-сенаторы любили шум ради шума, даже если для него не было никакого повода – а с таким поводом сами боги велели перессориться друг с другом как можно скорее.

- Тишина! – закричал Бальб, чем спровоцировал волну ненависти уже в свой адрес:

- Не тебе, выскочка, указывать мне, что делать! – Гай обернулся на голос, но в лесе поднявшихся со своих мест сенаторов не успел вычислить кричавшего.

Время замедлилось. Звуки доносились словно сквозь толщу воды, видоизменяясь и преображаясь. Сердце колотилось все быстрее и быстрее. В чьей-то руке что-то блеснуло и…

Тяжелая ладонь легла на плечо.

- Цезарь? – пробилось сквозь толщу, - Цезарь, что с тобой? Ты с нами?

Он резко обернулся, готовый бить или бежать. Обеспокоенное лицо Пизона подействовало в какой-то степени отрезвляюще, и пелена на мгновение отступила:

- Да… - шумно выдохнул Гай, - Да… Кажется…

- Что случилось? – Пизон не собирался отступать, - Ты так напрягся и побледнел.

- Не знаю. Ничего. Бывает, - односложно ответил он, и поднялся со своего места.

Подальше от этой враждебной стены, пока не стало слишком поздно.

- Квириты! – оказавшись посреди храма, недалеко от курульных кресел, крикнул Гай, пытаясь заглушить барабанную дробь сердца в ушах.

Ненависть пропадала из доносящихся голосов, снова превращаясь в обычное недовольство.

- Квириты, - повторил он, - Кому-нибудь из вас в последнее время писал Антоний?

Пораженные неожиданным вопросом, многие замолкли. Отдельные воинствующие друзья Антония попытались было снова поднять шум, но их никто не поддержал, и все заглохло даже не разгоревшись.

Вставший в горле ком никак не хотел отступать – и говорить было тяжело:

- Лично я получил от Антония ровно одно письмо, - Гай достал из складок тоги свиток, - Оно было отправлено в нонны апреля. Сейчас я вам его зачитаю.

По мере того, как он читал, строку за строкой, сердце успокаивалось. Непонятная, но знакомая пелена отступила, не оставив и следа.

- И больше ничего, квириты, - закончив, прокомментировал он, - Ни единой весточки, абсолютно ничего. Словно он испарился.

Бальб подскочил со своего курульного кресла и быстро оказался рядом:

- Отцы-сенаторы, если у кого-нибудь из вас есть какая-нибудь еще информация о местонахождении Антония, прошу вас не хранить ее в тайне.

На его призыв откликнулись всего несколько человек – и с ними Антоний тоже связывался в последний раз еще в первые дни апреля.

- Тогда, - резюмировал Бальб, когда все желающие высказались, - У нас просто не остается другого выбора. Нам необходимо снарядить армию на Восток прямо сейчас, или готовиться собирать кости.

Собирать кости никому не хотелось – и предложение Бальба не встретило никакого сопротивления.

- Предлагаю предоставить командование Гаю Юлию Цезарю, - голос Бальба вновь пронесся над храмом.

Результат голосования был предопределен еще до того, как Бальб открыл рот – и не принес никаких сюрпризов.

Звезды сошлись – и вечером Гай вышел из храма Диоскуров уже с империем[7] в руках.

Все только начиналось.

[1] Тит Помпоний Аттик. Близкий друг Цицерона, достаточно влиятельный человек, который состоит в переписке с подавляющим большинством римских нобилей. Поэтому ему при любой власти хорошо. Живет в Афинах.

[2] Нормальная практика. В корпусе писем Цицерона хватает копий чужих писем кому-то третьему.

[3] Городские трибы традиционно намного более многочисленные, чем сельские. По римской избирательной/законодательной системе голоса на выборах считаются по трибам (или центуриям, если выборы высших магистратов), поэтому в сельских трибах выше вес отдельного голоса – и соответственно сельские трибы более престижные. Сенаторы и богатые всадники обычно приписаны к сельским трибам, хотя жить могут где угодно.

[4] Курия Помпея, где убили Цезаря, находится на Марсовом поле.

[5] Может, стеклянные очки и делают относительно недолго, но в принципе очки существуют давно.

[6] Брут, Кассий and co. называли сами себя “liberatores”, что, в переводе с латыни, значит освободители.

[7] Imperium. Военная власть, военные полномочия.

Делец (Квинт Калавий III)

Только что отшумевшая сходка постепенно растекалась гомонящим морем по улицам, каупонам и кабакам. Вот уже час как Квинт официально был военным трибуном – но ничего не менялось. Солнечный свет заливал улицы Города и нес с собой тепло, а над его головой словно бы зависла темная туча, не пропускающая свет и бесконечно поливающая дождем.

Возвращаться домой не хотелось.

- Да что с тобой не так, Квинт?! – Геллия с силой поставила тарелку на стол и с вызовом посмотрела на него, - Ты что, не понимаешь, насколько это опасно?!

Квинт взвился:

- Я военный, Харон тебя побери! Военный! Это моя работа и мой долг!

Этот разговор повторялся раз за разом, по несколько раз на дню – и сейчас даже первых слов было достаточно для того, чтобы вывести его из себя.

- А остальные твои сослуживцы?! – воскликнула Геллия. Квинт бросил быстрый взгляд на дверь комнаты, где спала Калавия, и шикнул на нее. Она все-таки прислушалась и опустила голос, но теперь с каждого ее слова сочился яд, - Что, они не военные? Что-то они не рвутся на смерть ради этого твоего “долга”.

Губы растянулись в издевательской усмешке:

- Гелллия, ты серьезно? Я трибун, донабор десятого на мне, у меня все списки на руках. За исключением десятка тех, кто не может встать в строй, все вызвались быть эвокатами[1]. Все. В следующий раз придумай хоть что-нибудь новенькое.

И она придумала.

Дверь в комнату открылась с тихим скрипом. Задремавший было прямо над стопкой табличек, Квинт встрепенулся.

На пороге стояла Калавия. Сонная и чем-то расстроенная, она сжимала в руках свою любимую куклу.

- Калавия? Что случилось? Тебе приснился плохой сон? – зевнув, спросил Квинт.

Квартал за окнами молчал. Прохладный воздух проникал в комнату через распахнутое окно. Сейчас должна была быть глубокая ночь.

- Пап… - тихо сказала Калавия. В ее голосе звучали слезы, - Пап, а ты правда не вернешься?

Вопрос прозвучал словно гром посреди более-менее ясного неба.

Отгоняя прочь от себя мысли о худшем, Квинт с опаской уточнил:

- Ты о чем?

- Мама сказала, что, если ты пойдешь на Восток, ты не вернешься, - всхлипнув, ответила Калавия, и все его надежды разлетелись на жалкие осколки.

- Калавия, - Квинт сел на корточки, поравнявшись с ней в росте, - Мама ошибается. Я вернусь через несколько лет, все будет хорошо.

Губа Калавии задергалась:

- А мама говорит, что нет! Мама говорит, что ты никогда-никогда не вернешься и мы с ней останемся одни! – слезы брызнули из ее глаз. Она отбросила куклу прочь, на пол, и теперь та словно бы смотрела на Квинта с осуждением.

- Папа, почему ты мне врешь?! – вскричала Калавия.

На то, чтобы удерживать спокойное выражение лица ушли все остатки самообладания.

- Почему вру? – удивленно переспросил Квинт.

- Потому что вре-е-е-ешь! – воскликнула Калавия, срываясь на рыдания, - Папа, ты что, правда совсем-совсем меня не любишь?!

Это был уже удар под дых. Квинт шумно выдохнул, пытаясь успокоиться и задвинуть на задворки сознания желание прямо сейчас разбудить Геллию, высказать ей все и навсегда хлопнуть дверью.

Калавия не заслужила такого. Калавия не должна была этого слышать.

Кое-как справившись с накатившими эмоциями, Квинт обнял дочь и погладил ее по голове:

- Я тебя люблю. И не слушай никого, кто пытается тебя убедить в обратном.

Ноги несли Квинта куда угодно, только не домой.

Только не туда, где его ждал очередной скандал – и похороны, теперь уже окончательные и высеченные в камне, прямо как его новая должность. Пелена спала с глаз – и теперь Квинт не понимал только одного. Как он ухитрялся все это время не замечать, какая Геллия на самом деле?

- Ты совсем рехнулась?! – ладони сжались в кулаки, и Квинт удерживал себя в руках на одной силе воли, - Ты что наговорила нашей дочери?!

- А что такого?! – голос Геллии тут же сорвался на крик, - Я просто сказала ей правду! Если бы ты ее любил, ты бы не собирался бросить нас на произвол судьбы и голодную смерть! Что, скажешь, я не права?!

Ярость переполняла. До последнего кончика волос, она клокотала везде внутри и требовала выхода.

Сжатый кулак врезался в стену сбоку. Раздался звон посуды – и по сдертым костяшкам потекло что-то горячее.

Кровь.

На лице Геллии читалось торжество.

- Я так и знала! – вскричала она, - Да ты же неадекватный! Посмотри на себя! А что дальше? На меня руку поднимешь? На нашу дочь?!

Она словно провоцировала его на продолжение – и ярость внутри никуда не уходила, только переполняя чашу все больше и больше.

Другого выхода не оставалось.

Резко развернувшись, Квинт вышел за дверь. Прочь отсюда, скорее, пока не стало слишком поздно.

Хотелось схватить Калавию и бежать вместе с ней как можно дальше. Пока Геллия окончательно не настроила ее против него – и не лишила его единственного человека в этой жизни, которым он дорожил.

Но военный лагерь был не местом для маленькой девочки, пусть и был идеальным местом для ее отца.

- Ну что, тебя можно поздравить, важная шишка? – вместо “привет” сказал Пулло, едва завидев его на пороге претория.

Туча, что преследовала Квинта всюду, не могла попасть только сюда, неизменно оставаясь за толстыми стенами.

- Вроде того, - хмыкнул он.

На столе тут же материализовались амфора и две чаши.

- Слушай, ну такое дело нельзя не отметить! – жизнерадостно заявил Пулло.

Квинт облизнул губы. Соблазн выпить был слишком и слишком велик, но…

- Не, я пас, скоро первое собрание штаба.

- Ну и что! – хорошо известный любитель выпить, Пулло не изменял себе, - Солнце еще вон как высоко, даже если Цезаря кто-то покусает, и он решит завтра сразу в бой – успеешь проспаться.

Квинт хмыкнул:

- Тит, я нас знаю, если мы начнем, только богам известно, когда мы остановимся. Кроме того, я не хочу, чтобы меня в первый же день в должности увидели блюющим где-нибудь на Субурре.

Пулло отступил и шутливо поднял руки в сдающемся жесте:

- Ладно-ладно, командир, слушаюсь и повинуюсь.

Квинт прыснул:

- Ну ты уж совсем-то не перебарщивай, - он устроился в кресле и уже без тени шутливости посмотрел на Пулло, - Что там, с салагами разобрался?

Веселье-весельем, а работы у них был непочатый край.

Пулло тут же изменился в лице. Коротко кивнув, он разве что не с головой зарылся в шкаф, и копался там, пока не нашел несколько свитков.

- В общем, все плохо, - протянув Квинту свитки, начал Пулло, - Целая схема, рядовые и один центурион. Травили весь новый набор. Мне пришлось сильно попотеть, чтобы все выяснить – салаги не хотели и не хотят об этом говорить. Я приказал высечь всех зачинщиков и разжаловал центуриона, который их покрывал, но, боюсь, этого будет недостаточно.

- Кто они? – Квинт устроился на кресле напротив Пулло.

- В том-то и дело, что старые восточные ветераны Помпея и парочка наших еще из Галлии, - раздосадовано выдохнул Пулло, - У них огромный опыт, они нам нужны, их нельзя просто под зад.

Квинт задумался:

- Тогда, может, небольшая перетасовка? Их перекинем к моим мужикам, в десятый, а нескольких моих – к тебе? Среди эвокатов не повыпендриваешься.

Пулло хмыкнул. Идея ему явно пришлась по душе.

А вот Квинту она разонравилась довольно быстро:

- Хотя нет, не обращай внимания, это я глупость ляпнул. Мужики не согласятся идти в другой легион. Тогда может… Я буду проводить донабор десятого в любом случае, со дня на день поеду на юг за этим. Могу прислать тебе новобранцев, а ты мне этих придурков.

- Хорошая идея, - пожал плечами Пулло. Впрочем, на его лице было написано, что предыдущая ему понравилась больше.

- Сколько тебе надо?

- Шестеро.

- Тогда не вижу ни одной причины, почему бы и нет. Шесть человек особой роли не играют, - отозвался Квинт и тут же спросил вдогонку, - А что там по спискам третьего?

Собрание было совсем скоро – и он должен был прийти на него во всеоружии. Сын лавочника посреди потомственных всадников, он и так имел все шансы сесть в лужу, и не нужно было их усугублять.

Удобное самооправдание для того, чтобы просто не идти домой – но оно перестало работать, как только он разгреб все дела.

Вечер все равно наступил – а вместе с ним наступило и неизбежное.

Квартира привычно встретила его могильной тишиной. Стоя за дверью, Квинт сжимал в руке записку, которую передал ему сосед, слышал, как Геллия разговаривает с Калавией – и не решался вставить ключ в замок. Он словно стал лишним на их странном празднике жизни.

Ключ с едва слышным щелчком провернулся в замке. Дверь скрипнула – и разговор затих. Только для того, чтобы возобновиться, когда Квинт, только-только стащив тогу, вошел в атрий.

Геллия словно специально ждала его, стоя по самой середине комнаты, уперев руки в боки. Калавии нигде не было видно. Видимо, ей все-таки хватило мозгов сначала уложить ее спать.

- Я все знаю, Квинт, - твердо сказала Геллия.

На мгновение Квинт будто бы снова стал нашкодившим подростком, а она – превратилась в его мать. Он несколько раз неловко мотнул головой, но для того, чтобы отогнать этот настырный образ требовалось куда больше усилий.

Сперва Квинт попытался сменить тему:

- У нас есть еда, или мне сходить купить? Жрать жутко охота.

Но это не сработало.

- Не увиливай от разговора! – прошипела Геллия

- От какого разговора? – Квинт на удивление спокойно поставил сумку с табличками на стол, хотя внутри все вскипало и клокотало.

Геллия на мгновение стушевалась, но быстро нашлась:

- О твоем этом так называемом назначении!

Квинт несколько раз шумно вдохнул и выдохнул перед тем, как открыть рот:

- Геллия, это не обсуждается. Я военный трибун, это уже окончательно. Нравится тебе это или нет.

Сил вести этот бесконечный, ходящий по кругу разговор, просто не осталось.

Геллия обессиленно упала на кресло и обхватила голову руками:

- Да почему ты просто не отказался?! – воскликнула она, - Разве ты еще что-то должен этому Цезарю? Ты его спас, разве этого недостаточно?!

- Геллия, да что с тобой не так! – вскричал Квинт и с силой заехал кулаком по столу. В соседней комнате захныкала и заворочалась Калавия, и он тут же сбавил обороты, - Ты меня вообще слушаешь? Это мой единственный шанс выбраться из этого… Этого… - он развел руками в неопределенном жесте, но так и не смог подобрать правильное слово, - Этого. Это наш единственный шанс, как ты этого не понимаешь!

- Выбраться из чего, Квинт? – Геллия подняла голову и требовательно посмотрела на него, - Тебе что, не нравится наша жизнь?!

И он взорвался:

- Нет, Аид тебя побери! Не нравится, представь себе! – не в силах удержать себя в руках, он принялся ходить по комнате из стороны в сторону, - Как ты не понимаешь, я вырос здесь, вот прямо здесь, в Городе, на Субурре. Я привык, что вокруг всегда что-то происходит. Абсолютно всегда, без исключений. А у нас что? А? Ордий жене изменил, уже полгода все обсасывают! Да это новость на два часа не больше! Мне эта серость, она вот уже где! – Квинт провел указательным пальцем по горлу, - Я хочу большего. Я могу достичь большего, чтоб тебя!

- Ах вот ты как запел! – немедленно взвилась Геллия, - А как рассказывал, как рассказывал! И земля у тебя, и отступные, и поселимся, будем спокойно жить, детей заведем. А я уши развесила и поверила тебе, как дура! Почему я вообще выбрала тебя, а не Руга?!

Квинт остановился на месте и пристально уставился на нее.

- Что…? – в его голосе звучал лед.

Всхлип раздался совсем рядом, и ярость словно ветром сдуло.

Калавия стояла в двери, обнимала свою куклу и была готова расплакаться.

- Мам… Пап… Пожалуйста, не ссорьтесь…

Ветер не достигал сокрытого внутри квартиры атрия, и заснуть было невозможно из-за невыносимой духоты. Квинт не мог и не хотел видеть Геллию, - хотя бы до утра, если иных вариантов не существовало, - и варианта пойти спать в прохладную спальню тоже не было.

Позабытая на столе еще вечером записка стала первой жертвой его бессонницы.

В переплетении строчек, написанных странным почти непонятным почерком[2] и лишь слегка подсвеченных лунным светом, он едва-едва мог понять смысл написанных слов.

Мария. Приглашала его зайти к себе. Вроде бы, речь шла о каком-то деловом предложении, но уверенности в этом не было.

Хорошо, что Геллия не заинтересовалась этой запиской.

Нехорошее предчувствие нарастало всю ночь – и достигло своего пика, когда, едва выйдя с утра на улицу, Квинт услышал оклик:

- Калавий, ну и карьерный рост!

Он вздрогнул и обернулся.

- Галла? – возглас вышел слишком уж удивленным, - Тебя как сюда вообще занесло?!

Хозяйка борделя подпирала стену у выхода из двора инсулы, а возле нее маячили двое гладиаторов. Она никогда не ходила по улицам Города без охраны, будь-то днем, будь-то ночью.

- Да так, - глубокий утробный голос Галлы отражался от стен пустого в такую рань дворика, - Стало интересно посмотреть на такое чудо. Еще чуть меньше месяца назад ты зарабатывал на жизнь тем, что ловил беглых рабов, а теперь вдруг р-р-раз – и военный трибун. Чудо, не иначе.

- Эм… Спасибо? – неопределенно отозвался Квинт, а затем нахмурился, - Слушай, Галла, я тебя не первый год знаю. Ты же не просто так шла мимо и решила меня поздравить. Что тебе надо?

Галла кокетливо хохотнула:

- Да я вот думаю, это что же это за раб такой белобрысый был, что он тебя аж на должность в Восточной кампании Цезаря забросил…

Ну конечно. Главная сплетница – и одновременно с этим главный информатор Города, легко сложила два и два - и безошибочно вычислила, откуда именно дует ветер.

- Галла… - теперь в голосе Квинта звучала угроза, - Я тебя как подругу предупреждаю. Не копай в эту сторону. Просто не надо.

Губы Галлы растянулись в торжествующей улыбке.

- Спасибо, Калавий, именно это я и хотела услышать, - загадочно бросила она и спустя мгновение растворилась в толпе утренних работяг, бредущих по делам, оставив его беспомощно открывать и закрывать рот в попытке поймать разбежавшиеся слова.

Игра, в которую она играла, категорически ему не нравилась.

- Квинт, это что еще такое?! – возмущенный голос Геллии, раздавшийся сзади, вырвал Квинта из оцепенения и заставил поежиться.

Только этого ему не хватало…

- Ты что, с хозяйкой борделя якшаешься?! – Геллия сбежала по лестнице и остановилась напротив него.

Слава Галлы бежала впереди ее самой и, к огромному сожалению, не обогнула даже его жену.

Квинт тяжело вздохнул:

- Я полжизни ее знаю. Ее вся Субурра знает.

- Сегодня хозяйка борделя, а завтра что? Проститутку к нам в постель притащишь? – глаза Геллии метали молнии, - Кстати о, - она достала записку откуда-то из складок столлы и сунула Квинту под нос, - Это еще что за Мария?!

Да чтоб тебя…

- Вольноотпущенница Гая Мария, - процедил Квинт, - Она помогала нам освободить Цезаря.

- Да? – с издевкой переспросила Геллия, - Так, вроде бы, с этим вопросом вы давно разобрались. Зачем это она приглашает тебя к себе?!

Чаша терпения переполнилась – и Квинт с силой выхватил записку из рук Геллии.

- Раз приглашает – значит надо!

Подозрения и обвинения стояли поперек горла – и он не собирался их терпеть только из-за того, что не мог взять Калавию с собой в военный лагерь.

- Калавий… - Геллия ошарашенно отпрянула от него, - Ты что, мне изменил?!

- А может и изменил, - теперь это был уже вопрос принципа, - И что такого? Думаешь, я совсем никому не нужен?

Как всегда, Геллия растерялась только на короткое мгновение:

- Тогда и вали к своей Марии, урод!

- А вот и свалю! – не остался в долгу Квинт.

Свесившиеся из окон, любопытные соседи провожали его взглядом. Геллия продолжала разоряться на тему того, какой он гад, но он не слушал ее даже краем уха.

В голове билась только одна мысль.

Если они с Геллией разведутся, дочь по закону останется ему.

И ему будет некуда ее пристроить.

Военный лагерь был не местом для маленьких детей, а другой дом ему в ближайшие несколько лет не светил даже на горизонте.

Приемлемого выхода не было. Погруженный в мрачные мысли, Квинт даже не заметил, как оказался на Квиринале, напротив инсулы, где жила Мария.

Из-за двери раздавались голоса и какой-то шум. Сглотнув неожиданно вставший в горле ком, Квинт постучал. Долго ждать ответа не пришлось. Щелкнул замок, дверь приоткрылась и из-за нее выглянула улыбающаяся Мария.

- О, Квинт! – воскликнула она, - Ты все-таки получил мою записку? Я тебя не нашла и оставила ее какому-то парню у тебя во дворе.

- Получил, - натянуто улыбнувшись, кивнул Квинт. На душе скребли кошки – и на большее он был не способен.

- Заходи, заходи, - сказала Мария.

Дверь распахнулась и Квинт вошел в ее квартиру. В атрии она была не одна. На кресле у стены сидел пожилой лысеющий мужчина, который замолк на полуслове, стоило ему заметить Квинта.

- Квинт, это Павел, - представила его Мария, - Павел, это Квинт, тот центурион, про которого я рассказывала. Можешь его не стесняться, он все знает.

Названный Павлом шумно и облегченно выдохнул.

- Гай Матий Павел, - представился он, - Или Пауль Хоффер, тут уже как тебе удобно.

- Квинт Калавий, - отрекомендовался Квинт, - Он тоже из ваших, Мария?

- Да, - кивнула она, - Мой коллега с корабля.

- А, ясно, - Квинт прошел в комнату и занял одно из свободных кресел, - Так ты чего меня звала?

Мария открыла было рот, чтобы ответить, но Павел ее перебил. На ломанной латыни, с невероятным удивлением в голосе он выпалил:

- Погоди, и это все?

- Что “все”? – не понял Квинт.

- Я с корабля – и тебе… Все равно?! – удивление Павла можно было пощупать.

Квинт пожал плечами:

- И что тут такого? Ты третий такой человек, которого я знаю. Тоже мне удивил.

Павел так и не нашелся, что на это ответить. Вместо этого он обменялся парой слов с Марией – и начал споро собираться.

- Ты уже уходишь? – на всякий случай осведомился Квинт.

- Да, - кивнул Павел, - Темнеет уже, а мне через полгорода домой идти. Боюсь заблудиться тут у вас в ночи.

Улицы ночного Рима были далеки от гордого звания самого безопасного места из всех возможных, в этом Павел был прав.

За его спиной хлопнула дверь – и Квинт с Марией остались один на один. Непрошенные мысли настырно лезли в голову, и, чтобы их отогнать, Квинт помотал головой и спросил:

- Так ты чего меня звала?

- Кофе будешь? – неожиданно спросила Мария.

- Кофе? – удивился Квинт, - Это еще что такое?

- Сейчас узнаешь, - коварно улыбнувшись, сказала Мария, и, немедля, ушла в другую комнату.

Пока Мария возилась с этим непонятным “кофе”, Квинт от нечего делать разглядывал ее квартиру. Ничем не примечательная, тесная, намного меньше его собственной. То тут, то там глаз цеплялся за вещи, похожие на те, что им показывал Цезарь, но больше ничего необычного не было.

Мария скоро вернулась, держа в руках дымящуюся и странно пахнущую чашу.

- Это кофе? – с подозрением спросил Квинт.

- Он самый, - Мария протянула свою ношу ему, - Попробуй.

Он принюхался. Незнакомый запах бил в нос. Слегка горьковатый и терпкий – его сложно было назвать неприятным. Под выжидательным взглядом Марии, он аккуратно сделал глоток. Вкус был еще более незнакомым, чем запах или внешний вид напитка. Горький, но не противный – и после первого же глотка по телу растеклось приятное тепло, а сил словно бы стало больше, несмотря на бессонную ночь, проведенную в атрии.

Мария молчала, но на ее лице явно читалось любопытство – и разве что совсем немного опасения. Она явно ожидала вердикта – и Квинт дал ей его:

- Горчит, надо меда добавить, а так вкусно.

Мария удивленно вздернула бровь:

- Почему меда? Сахара, но я не нашла его на рынке.

- Сахара? Вы что, его едите? – пришла очередь Квинта удивляться.

- Ну да, а что? – пожала плечами Мария.

Квинт подозрительно прищурился:

- Ты уверена, что его можно есть? Его только врачи используют.

- Врачи? – не менее подозрительно ответила Мария, - Ну да ладно. Раз используют, значит его где-то можно достать, так ведь?

С ее логикой сложно было поспорить.

- Поищи у иудеев на Бычьем[3], у них, по-моему, все есть, - Квинт пожал плечами, - Только я бы на твоем месте не стал бы это есть, - он еще раз посмотрел в свою чашу, потом на Марию и только потом спросил, - Так у тебя мед есть? Дай попробую с ним.

Мария кивнула и снова ретировалась в соседнюю комнату. Квинт сделал еще пару глотков и отставил чашу в сторону. Легкая, на первый вкус, горчинка теперь разве что не вязала язык.

Вернувшись, Мария протянула ему небольшую тарелку. Зачерпнув из нее немного меда, Квинт добавил его в кофе – и попробовал еще раз.

Резюме не заставило себя долго ждать:

- Вкусно. Нет, правда, вкусно. И как будто бодрит.

Мария просияла:

- Отлично! Просто отлично!

Понятнее не стало.

- Так зачем ты меня позвала-то? – подозрительно прищурившись, спросил Квинт, - Просто чтобы я попробовал этот кофе? Нет, я не то, чтобы против, меня жена как раз из дому выгнала, но все равно…

- Я хочу открыть ко… - торжественно начала Мария, но быстро осеклась и переспросила, - В смысле жена из дому выгнала?

Квинт горько усмехнулся и покачал головой:

- Тут одним кофе не обойдешься. У тебя есть вино?

Собрание штаба собранием штаба – но количество дерьма, вывалившегося на него за последний день, превышало все разумные пределы – и его просто нужно было запить, чтобы сбить этот мерзкий привкус с губ.

Вина у Марии не нашлось, и им пришлось сходить на рынок прежде, чем он смог начать свой рассказ. Накопившиеся слова лились из него неконтролируемым потоком по мере того, как мир становился все более и более размытым – и к вечеру такая же захмелевшая Мария знала все.

- Я так больше не могу, серьезно, - сокрушенно подвел черту Квинт.

Его голова уже лежала на сложенных на столе руках – и слова звучали глухо.

- Я еще ни разу не умер, а меня уже месяц как хоронят, хорошо либитинариев и плакальщиц она пока не додумалась вызвать, но, думаю, это только вопрос времени...

- Квинт… - рука Марии легла ему на предплечье, и он встрепенулся. Утренние подозрения Геллии неожиданно всплыли в голове, - Если хочешь, оставайся у меня сегодня. Место найдется. А там, глядишь, и она остынет – и ты придешь в себя.

Квинт усмехнулся – и это была усмешка висельника:

- Мария, ты просто ее не знаешь. Если она что-то вбила себе в голову, ее уже не переубедишь. Вот честно, клянусь всеми богами, если бы не дочь, я бы прямо завтра подал на развод.

- А что дочь? – переспросила Мария.

- Когда я уеду на Восток, мне не с кем будет ее оставить, - сокрушенно признался Квинт, - У меня нет родственников, вообще никого. Отца убили еще до того, как я родился. Мать умерла, пока я тянул лямку в Галлии. Братьев и сестер у меня никогда не было. Вот куда я ее дену?

Где-то в глубине души он надеялся, что Мария предложит ему помощь, но этого не произошло.

Ее ладонь поднялась выше – и она мягко погладила его по щеке.

- Квинт, ты хороший мужчина, - сказала она. Ему на мгновение показалось, что он ослышался, но нет, - Почти все, кого я знаю, в такой ситуации развернулись бы и ушли, но не ты.

Квинт моргнул. Улыбка на лице Марии стала почти что неприличной.

- Ты даже меня не бросил тогда, в подворотне, а ведь мы еще не были знакомы.

- Ну… - протянул Квинт, - Меня не так воспитывали.

- А я о чем, - неожиданно, Мария отстранилась – и подлила им обоим еще вина.

Позабытые полупустые чаши стояли на столе. Первые лучи рассвета били в глаза сквозь раскрытые ставни. Мария мирно посапывала под боком, а только что проснувшийся Квинт не решался пошевелиться, только бы ее не разбудить.

Пророчество Геллии оказалось самосбывающимся – и он не жалел совершенно ни о чем.

[1] Легионеры, которые уже вышли в отставку, но в какой-то момент вернулись в строй.

[2] Рукописные тексты сейчас и в античности очень сильно отличаются, даже если написаны на одном языке. Банально – даже буквы сложно распознать. Очевидно, оно должно так же работать в обратную сторону.

[3] Бычий Форум. Это как Форум, только бычий. И в отличие от обычного форума, на этом все еще торгуют и не только по базиликам. Географически находится чуть южнее Капитолия и Паллатина, на полпути к Цирку.

Член экспедиции (Такахаси V)

Звонкие шаги отражались от обшитых металлом стен допросной. Эдвард Кларк, начальник службы собственной безопасности, измерял диаметр комнаты с упорством, достойным лучшего применения.

Если бы на кону не стояло все, ситуация была бы даже забавной.

- То есть Вы, доктор Такахаси, утверждаете, что заподозрили, что Вам изменяет любовник – и поэтому ворвались в серверную? – в голосе Кларка звучало все неверие, какое только существовало в мире.

- Именно так, - абсолютно спокойно отозвалась Юля. Переживаний больше не было. Словно после того, как она прочитала то злополучное сообщение на экране терминала, какой-то тумблер в ее голове навсегда отключился – и пришло полное спокойствие.

Теперь ей было просто интересно, чем все это закончится. И немного забавно наблюдать за вытянувшимся лицом Кларка.

- И с кем, позвольте осведомиться? – тот все пытался поймать ее на лжи, но у него ничего не получалось.

Легенда была готова давно – и согласована с Айзеком еще раньше.

- С Элизой МакМиллан, - ровно сказала Юля, - Она химик, работает в отделе фармацевтики. Я хотела проверить, действительно ли он ходит к ней.

На лице Кларка отображался весь спектр эмоций. Ему понадобилось несколько минут, чтобы выбрать какую-нибудь одну.

- Доктор Такахаси, ну Вы серьезно? – Кларк разочарованно покачал головой.

Бинго. Маска влюбленной дурочки всегда безотказно работала на таких, как он.

- Хорошо, - справившись с первичным шоком от осознания, что даже начальница отдела может быть просто ревнивой бабой, Кларк подошел к столу и хлопнул папками с ее личным делом по столу, - На сегодня мы закончили. Уведите ее, - бросил он в сторону неотличимого от стены смотрового окна.

За первым допросом последовали другие, один за одним. Днем, ночью, когда угодно. Ее явно пытались поймать на лжи, но, уцепившись за такую простую легенду однажды, Юля продолжала держаться за нее всегда.

Если она что и знала о Йоханне, так это то, что его терпение было очень коротким – и не получив желаемого через своих шестерок, он был обречен прийти к ней лично.

Так и вышло.

За дверью ее камеры раздались звонкие шаги – и Юля быстро спрятала глухой и слепой телефон под матрац. Очередная отчаянная попытка как-то связаться с Айзеком провалилась. Что она ни делала – индикатор сети продолжал отображать равнодушный крестик, и никаким кустарным антеннам не было под силу этого изменить.

Служба собственной безопасности знала свое дело – и камеры были изолированы от внешнего мира по первому разряду.

Тяжелая бронированная дверь открылась. Мелькнула тень кого-то в форме безопасников – но вовнутрь вошел совсем дугой человек.

Йоханн.

Он кивнул кому-то невидимому для Юли – и дверь тут же закрылась, отрезая любые пути к свободе.

- О, тебя тоже задержали? – хохотнула Юля

Растрепанный и дерганный Йоханн не оценил ее шутки.

- Юлия, ты чем вообще думала?! – воскликнул он, - Проникновение со взломом, в основную серверную! Знаешь, какое там сейчас разбирательство началось?!

Он принялся мерить камеру огромными шагами, полностью игнорируя стул у стены.

- А что, началось разбирательство? – Юля вопросительно вздернула бровь, - Я не в курсе. У меня, знаешь, тут со связью не очень.

Йоханн схватился за голову и слегка потянул себя за волосы.

- Ты серьезно? Юлия, вот скажи мне, ты серьезно? Все это просто из-за того, что де Ройтер тебе изменил?!

Юля подтянула под себя ноги и смерила Йоханна внимательным, изучающим взглядом.

Или сейчас – или никогда.

- Зачем тебе семь тысяч доз амнезиаков? – вкрадчиво спросила она.

Йоханн осекся и встал на месте как вкопанный.

- Ч-что? – его голос звучал обескураженно.

- Зачем тебе семь тысяч доз амнезиаков? – повторила Юля.

Глаза Йоханна забегали. В них читалось все, что угодно – но только не искреннее непонимание.

- Это ты, да? – напирала она, - Ты заставил всех забыть про Джека? Зачем? Что ты с ним сделал?

Растерянность Йоханна продлилась всего каких-то несколько секунд, но и этого ей хватило с лихвой.

- Ты о чем?! – взяв себя в руки, теперь он довольно убедительно изображал искреннее удивление.

- За пять дней до моего дня рождения со склада фармацевтов списали семь тысяч доз амнезиаков, - пояснила Юля, - Ты был последним, кто заходил к ним до операции списания.

Йоханн нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить.

- За пять дней до твоего дня рождения, говоришь? – наконец, сказал он. Юля кивнула, - Проход был авторизован моей ключ-картой? – Юля снова кивнула, и он шумно выдохнул, - Фух. Я уж было подумал, что сошел с ума.

Юля отпрянула, уставившись на него неверящими глазами. Она ожидала какой угодно реакции, но только не такой. Заметив ее замешательство, Йоханн хохотнул:

- Я ее потерял, ключ-карту. Как раз примерно в тех числах. Не веришь мне, давай дам доступ к логам службы безопасности, они как раз перевыпускали мне новую. Это был не я.

Юля моргнула. Йоханн продолжал смотреть на нее с все той же несколько снисходительной улыбкой.

- А кто тогда? – свой голос показался ей чужим.

Такая стройная теория разлетелась на осколки после одной единственной фразы.

Йоханн взял ее за руки и мягко улыбнулся:

- Тот, кто нашел или, чем черт не шутит, украл мою карту. Ну Юлия, ну правда, ну когда я тебе врал?

- Кроме того случая, когда…

- Да, кроме того случая, - он кивнул и усмехнулся воспоминаниям.

- Никогда.

- Тогда почему ты мне врешь? – неожиданно жестко спросил Йоханн. Перемена была настолько резкой, что она рефлекторно отпрянула. Попыталась рефлекторно отпрянуть – мягкое прикосновение его рук превратилось в стальную хватку.

Ошеломленный взгляд скользил по его мрачному лицу – и Юля едва узнавала его.

Йоханн, которого она знала, мог быть каким угодно, но только не таким.

Или же…

- Ты о чем? – пискнула Юля.

- Дело ведь не в де Ройтере. Зачем тебе нужно было в серверную? – спросил он, и вся почти восстановившаяся уверенность в его невиновности разлетелась вдребезги.

Юля натянула на лицо самую честную и невинную маску, на которую только была способна.

- Йоханн, дело было в Айзеке, пока я не увидела ту запись. Ну серьезно, представь себя на моем месте. Если бы ты искал подтверждение измены, а нашел меня, списавшую со склада гору амнезиаков, достаточную для того, чтобы пол-Фонда превратить в пускающих слюни дурачков, тебе бы еще было дело до измены?

И Йоханн вернулся. Его лицо смягчилось, хватка на ее запястьях ослабла и исчезла – и она снова узнавала мужчину напротив.

Мимолетное помешательство или что-то куда серьезнее?

- Туше, - Йоханн усмехнулся и отпрянул, - А насчет де Ройтера не беспокойся. Он вообще редкий однолюб. Его жена погибла лет десять назад, когда, помнишь, корабль на Галлею с курса сошел и врезался в группировку спутников связи. Так вот, с тех пор у него никого и не было.

Последняя ниточка, на которой держалось доверие, лопнула. Одна маленькая ложь – но и ее небольшого веса хватило.

Но Йоханн не должен был ничего заподозрить – и Юля неуверенно улыбнулась. Немного нервно, немного облегченно.

Последние складки на лбу Йоханна разгладились. Доверие, хотя бы видимость доверия, было восстановлено.

Зря бабушка говорила ей, что из нее не выйдет актрисы.

- Спасибо, конечно, но, по-моему, у нас сейчас есть проблемы посерьезнее, - сказала Юля. Йоханн вопросительно вздернул бровь, и она добавила, - Если это не ты забрал амнезиаки, значит у нас сейчас где-то ходит человек с твоей карточкой, способный в один момент превратить нас в слюнявых идиотов, и мы понятия не имеем, кто это.

А вот из Йоханна актер был куда хуже – и поверить в его ошеломление было сложно.

- Получается так… - протянул он, - Слушай, а может быть это технический сбой?

Неловкие отмазки только цементировали и без того железную уверенность – и Юля не могла понять только одного.

Зачем Йоханну все это?

- Может быть, - даже такого робкого и неуверенного согласия было достаточно для того, чтобы Йоханн просиял.

- Я скажу фармацевтам, чтобы провели инвентаризацию, - он выдал эту идею на гора слишком быстро для того, чтобы поверить в ее спонтанность, - Ладно. Я сделаю так, чтобы тебя выпустили.

Сработало. Старые чувства, умноженные на железную уверенность в том, что ее выходка – не более, чем женская блажь, предсказуемо привели Йоханна к такому нужному и важному выводу.

- Но… - неожиданно, добавил Йоханн.

- Но? – нахмурилась Юля.

Он тяжело выдохнул:

- Весь Совет стоит на ушах и, хочешь верь, хочешь нет, эту кашу заварил твой де Ройтер. Я попробую все уладить, но тебе нужно будет оказаться подальше от Фонда на это время. Так… Будет безопаснее.

Если бы от доверия еще оставались хоть какие-то следы, сейчас они оказались бы полностью уничтожены.

Йоханн просто хотел сплавить ее куда подальше. Впрочем, не было никакой разницы, понимала она это или нет – выбора все равно не было. Все камеры содержания в этом комплексе были сконструированы так, что сбежать из них, без посторонней помощи или с оной, было невозможно.

То, что она до сих пор сидела здесь, значило только одно – Айзек уже не смог ее вызволить.

- Я попробую выбить тебе место в Месопотамской экспедиции, - Йоханн не мог читать мыслей и продолжал, - Там уже давно нужен специалист твоего уровня в поле. Что думаешь?

После непродолжительных раздумий для вида, Юля кивнула:

- Я согласна.

Для того, чтобы сделать хотя бы что-нибудь, сначала ей нужно было выбраться из этой клетки – и не имело никакого значения как и куда.

На посадочной площадке шаттлов для рутинного вылета собралось слишком много народу. Техники и пилоты были теми, кого Юля ожидала увидеть, но целое собрание разномастных халатов и одиннадцать человек в оперативной форме Фонда выделялись среди них, как слон на детском утреннике.

Заправщик с грохотом подъехал к шаттлу, и когда шум затих, Юля обратилась к одному из безопасников, что безучастно шли рядом с ней:

- Что здесь за собрание?

Тот даже не повел ухом – и тем более не подумал ответить хоть что-нибудь.

“Сопровождение” – как назвал их Йоханн, но на самом деле обыкновенный конвой.

Она не была настолько наивной дурочкой, чтобы считать, что одного маленького представления хватит для того, чтобы ее отпустили на все четыре стороны без присмотра.

Йоханн тоже крутился неподалеку от шаттла, и именно он стал следующей жертвой ее неуемного любопытства.

- Это Кротокрысы, - расслабленно отозвался он в ответ на Юлин вопрос, - У месопотамской экспедиции начались проблемы с местными, они запросили охрану, а у нас нет других свободных опергрупп.

Или же их решили сплавить куда подальше от настоящей оперативной работы после того переполоха, который они устроили в Александрии. Но ей не положено было об этом знать.

Из окна шаттла виднелись верхние слои белых облаков и темно-синее небо над ними. Как пилоты, так и набившиеся в небольшой пассажирский отсек Кротокрысы хранили гробовое молчание - и обстановка в шаттле была далека от дружественной.

Когда никто на нее не смотрел, Юля то и дело украдкой доставала телефон из кармана, но сообщение, которое она отправила Айзеку, так и висело без просмотра – и ответа.

Прошло уже несколько часов, и она начинала волноваться. Обычно Айзек всегда находил минутку черкнуть хоть что-то, пусть бы и “занят”, но сегодня почему-то все было не так.

Кротокрысы периодически бросали на нее подозрительные и неприязненные взгляды. Складывалось ощущение, что вся слезливая история про месопотамскую экспедицию и ее проблемы была не более, чем прикрытием, а истинной их задачей было следить за ней.

Такахаси: Фабио, ты не видел Айзека? Он мне уже несколько часов не отвечает, я переживаю.

Сообщение улетело адресату – и в следующий раз, когда она ухитрилась незаметно достать телефон, в переписке уже был ответ:

Ф. Кассола: Сегодня не видел, только вчера. Ты там как?

Вести действительно важные разговоры через мессенджеры в их случае было слишком опрометчиво и опасно, но другого варианта у них больше не было.

Может быть, в этом и состоял план Йоханна – раскидать их по всей планете, вынудить общаться в мессенджерах – и так вывести на чистую воду, сразу с доказательствами.

Такахаси: сойдет, нормально. Нового ничего не узнали?

Ф. Кассола: пока нет. Айзек был очень занят последние дни. Он на нервах на стенку лез.

Юля беззвучно хмыкнула. Забота Айзека – и формы, которые она принимала, - все-таки была очень милой, и разве что совсем немного забавной.

Ф. Кассола: я одного не пойму, зачем Сариоле все это?

Юля оторвала взгляд от экрана и осмотрелась. Часть Кротокрысов спала, а остальные смотрели в иллюминаторы в полудреме – и никому не было до нее дела, как минимум пока она вела себя тихо.

Ф. Кассола: просто… Это не имеет никакого смысла. Мы все несемся на этой огромной лодке через мультиразмерное пространство, и он вместе с нами. Если процесс разрушения реальности зайдет слишком далеко, он погибнет точно так же, как и мы все. Но…

Такахаси: он утверждает, что его ключ-карту украли и амнезиаки списывал не он. Но я ему не верю.

Ф. Кассола: я тоже.

Не зная, что еще написать, Юля отложила телефон и прикрыла глаза.

Ничего не сходилось. По всему получалось, что Йоханн, сидя с ними в одной лодке, целенаправленно не первый год вел ее к краю обрыва – и у него должна была быть хоть какая-то причина поступать именно так.

Какая – Юля не знала. Даже не могла предположить.

Неожиданно крепкий сон подкрался незаметно. Разбудило ее ощущение, что что-то давит на уши и желание срочно сглотнуть. Казалось, что она не проспала и пары минут, но прошло как минимум шесть часов – и они уже заходили на посадку.

Самое неприятное во всем полете.

Облака за окном напоминали плотную пену. Шаттл нещадно трясло – и от неприятной встречи головой с потолком Юлю спасал только ремень безопасности. Из кабины доносились негромкие переговоры пилотов. Кротокрысы сонно зевали и пристегивались.

К тому моменту, как шаттл коснулся земли, вчерашний ужин уже нестерпимо просился наружу. Юля никогда не жаловалась на свой вестибулярный аппарат, но это было уже слишком.

Пилоты открыли двери шаттла – и волна жара чуть не сбила ее с ног, заставляя задаться вопросом, не приземлились ли они по недосмотру в жерло вулкана вместо юга Турции.

Один за одним они спрыгивали из шаттла на землю. Когда пришла очередь Юли, один из Кротокрысов – рыжий мужчина с каким-то безжизненным взглядом, - протянул ей руку. Она не стала отказываться от немого предложения – прыгать действительно было высоко.

Пожухлая и выцветшая низкая трава захрустела под ногами. Только местным хвойным деревьям не было никакого дела до палящего солнца, всю остальную растительность оно выжгло на корню.

Неподалеку виднелся небольшой палаточный лагерь, утыканный лабораторным оборудованием как еж иголками. Их прибытие не осталось незамеченным – встречающая делегация уже шла, а местами даже бежала навстречу.

- Ну наконец-то, мы уж думали, что центр совсем про нас забыл! – закричала молодая девушка с приличного расстояния.

Вместе с ней были двое мужчин и еще одна женщина, все в одинаковой летней полевой форме Фонда, идеально сливающейся с окружающей местностью.

Поравнявшись с ними, девушка просияла:

- Доктор Такахаси! Наконец-то мы познакомились лично. Мириам Тернер, глава экспедиции, - она протянула руку.

- Очень приятно, Мириам, - улыбнувшись, Юля пожала ее руку, - А почему вы решили, что про вас забыли? Мы же с вами совсем недавно эксперименты ставили.

- Да мы уже знаете сколько раз запрашивали хотя бы какую-нибудь опергруппу к нам прислать? – воскликнула Мириам, - Тут постоянно какие-то армии ошиваются, нас даже от объекта давно отсекли – и вот только сейчас хоть кого-то прислали.

На мгновение Юле показалось, что она ослышалась.

- В смысле “отсекли”?

- Ну просто отсекли! – Мириам сопровождала рассказ активной жестикуляцией, - Мы как-то утром проснулись – а весь горизонт в каких-то штандартах. Бежали, теряя тапки! Нас десять человек, у нас даже оружия никакого, что мы им сделаем?

- И давно это было? – Юля нахмурилась.

- Да вот через пару дней после нашего с Вами эксперимента с дронами. Мы пока получаем данные от автоматики, но сами понимаете… - Мириам развела руками, и Юля кивнула.

Куда уж понятнее.

Очень интересно Совет заботился о своей любимой опергруппе, если на спасательную операцию выделил всего десяток ученых.

Или здесь тоже была рука Йоханна? Теперь Юле почему-то везде мерещилась рука Йоханна.

- Ну пойдемте, - выдохнула Юля, - Введете меня в курс дела, так сказать, на земле. Данные и даже эксперименты это все равно не то, в формулах всего не разглядишь.

- Конечно, - энергично кивнула Мириам.

Кротокрысы сзади выгружали свое снаряжение в пикап и никак не воспротивились ее небольшой самоволке.

- Смотрите. Наблюдаемый эффект аномалии локальный, резкий, никакого плавного перехода, мы огородили ее по периметру сигнальными маячками, чтобы случайно не заступить. Размер – примерно двести километров в поперечнике. Периметр стабилен, за все время ни одного колебания. Что внутри… Сложно сказать.

- Квантовая запутанность, - протянула Юля, - С замедлением или предположительным исчезновением концепции времени в качестве симптома.

- Что? – Мириам растерянно моргнула.

- Федерико вам что, не переслал наши последние расчеты?

- Нет, - Мириам отрицательно помотала головой.

- Давайте я Вам чуть позже набросаю? – предложила Юля, - Просто на словах это не объяснить.

Мириам энергично кивнула. Вот все бы так.

- А почему ваши спутники такие молчаливые? – оглянулась она.

Юля почесала затылок и шепотом сказала:

- Я не очень в курсе, сами понимаете, секретность, но вроде бы у них что-то пошло не так на последнем задании.

Мириам производила хорошее впечатление и хотя бы частью информации с ней можно было поделиться.

Едва добравшись до лагеря, они сразу вошли в большую штабную палатку, и Юля зажмурилась от удовольствия. Здесь явно работала система климат-контроля и прохлада приятно контрастировала с жарой снаружи.

В отличие от Кротокрысов, Мириам оказалась очень общительной, а сейчас и вовсе решила провести Юле небольшую экскурсию:

- Вот, смотрите, - она махнула рукой, - Здесь у нас основные рабочие помещения.

Разбросанные вокруг кресла-мешки и ноутбуки скорее навевали мысли об офисе какой-нибудь корпорации, чем о довольно старомодном, несмотря на все технологии, Фонде, но почему бы и нет.

- Налево – спальные палатки. По четыре человека на палатку, я покажу вам, где ваша. Столовая напротив штаба. Исследовательское оборудование мы храним… - Мириам на секунду задумалась.

- Да я вижу, что везде, - хмыкнула Юля и кивнула в сторону валявшегося прямо на импровизированном полу палатки счетчика Канта.

- А, не обращайте внимание, - проследив за ее взглядом, прокомментировала Мириам, - Он сломался. Показывает отрицательные значения.

- Насколько отрицательные? – немедленно насторожилась Юля.

Мириам не стала отвечать, просто подняла счетчик с пола и протянула ей. Цифры были красноречивее любых слов.

-2 Юма.

- Не думала, что значение уровня реальности в принципе может быть отрицательным, - удивленно сказала Юля.

Шкала измерения уровня реальности, как и шкала Кельвина, просто не предполагала самой возможности отрицательных значений. Если они и могли теоретически существовать, то ни один измерительных прибор в таких условиях точно существовать не мог – и в этом просто не было смысла.

- Ну я и говорю, он сломался, - кивнула Мириам, - Как дрон с ним залетел вовнутрь аномалии, так и сломался, - стоп. Юля уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но вставить хоть слово в монолог Мириам было невозможно, - На остальных… Ну, можно сказать, что все в порядке, - в ее голосе появилась неуверенность.

- Что Вы имеете ввиду? – нахмурилась Юля.

- Они всегда показывали 0.5 Юм, а со вчерашнего вечера значения начали расти, - Мириам отложила счетчик на стол и почесала голову.

С каждой секундой все страннее и страннее.

- В каком смысле, расти? – переспросила Юля.

Если бы это произошло сразу после реконфигурации, ее радости бы не было предела, но сейчас она знала слишком многое.

- Да в прямом! – воскликнула Мириам, - Сейчас, секунду, - она пересекала палатку и принялась копаться в одном из столов, - Вот, нашла, смотрите, - с победным выражением лица, она обернулась. В руках у нее был очередной счетчик Канта, - Этот вчера утром показывал 0.5 Юм, у нас есть записи самописца. Сейчас – уже 1.5 Юм.

- Да что у вас тут такое происходит и почему мне раньше об этом не было известно… - пробормотала Юля себе под нос.

Рука Йоханна виднелась все сильнее и сильнее.

- А что там с этим сломанным счетчиком? – Юля кивнула в сторону стола, - Говорите, он залетел в аномалию?

- Ну да, - кивнула Мириам.

- А я могу его взять? Нужно проверить одну гипотезу.

- Какую? – заинтересованно переспросила Мириам.

- Вот когда проверю – расскажу.

Айзек словно сквозь землю провалился. Шли дни – а сообщения так и висели без просмотра и ответа. Фабио не знал ничего. Совет планировал забросить их на следующее задание уже через неделю – и подготовка шла вовсю, отнимая все его свободное и несвободное время вместе.

Кротокрысы никак не хотели идти на контакт. Юля раз за разом пыталась их разговорить – и раз за разом натыкалась на одну и ту же стену. Она даже не смогла выяснить их имен, не говоря уже о чем-то другом. Ладно бы если бы они так относились только к ней, но и у Мириам результат был не лучше.

Нервозность обстановки нарастала, пока в один не-очень-то-прекрасный день все отошло даже не на второй – на десятый план.

Уровень реальности на исправных счетчиках Канта стабильно рос с каждым днем. Аналогичные счетчики, установленные по периметру зоны покрытия якорей реальности в Вайоминге выдавали старые и стандартные 0.5 Юм – и Юля даже не знала, что и думать.

Складывалось ощущение, что кто-то на черепашьей скорости тащил в их сторону якорь реальности ватт на двести – не меньше.

Такого просто не могло быть, но было.

Картина на счетчике, побывавшем внутри границ аномалии, оставалась стабильной. -2 Юма – и не изменялась ни на йоту вне зависимости от значений на остальных счетчиках.

Пока у него еще был экран.

Как она и предполагала, несчастный счетчик Канта оказался обмазан неизвестной… Пора было называть вещи своими именами – неизвестной реальностью, что влияла на них через квантовую запутанность, - полностью. От их собственной реальности в нем, напротив, не оставалось почти ничего, и Юля никак не могла отделаться от настойчивого ощущения, что он с минуты на минуту превратиться в бульон из элементарных частиц.

При экстремально низких уровнях реальности больше не выживало ничего – и это было неизбежно.

Но случилось совсем другое.

Сначала на счетчике исчез экран. Не отвалился, не разбился – просто исчез, и на его месте появилась черная дыра в самом мироздании, от одного взгляда на которую в голове поселялся гул, отдающий меметическим воздействием.

Дальше – больше. К вечеру следующего дня от счетчика остался только красный диод, мигание которого, однако, исправно сообщало об экстремально низком уровне реальности любому, кто мог удержать на нем взгляд достаточно надолго.

Диод моргал посреди абсолютного ничего.

Борясь с всепоглощающим гулом в голове, Юля с трудом успела сделать фотографию и отправить ее Фабио, Лоренсу и Айзеку до того, как Кротокрысы вступили в дело.

На сообщение отозвался только Фабио, и от его ответа внутри все похолодело:

Ф. Кассола: прости меня если сможешь…

Всего четыре слова. Первые и последние, после которых чат замолк навсегда. Последним из всех. Она осталась совсем одна.

Что Кротокрысы сделали с бывшим счетчиком осталось загадкой, но уже к вечеру следующего дня в штабную палатку снова стало возможно зайти, не испытывая гула в голове и леденящего душу ужаса.

Места для ошибок и сомнений не осталось. Если от несчастного счетчика так фонило, внутри аномалии базовой реальности уже не существовало.

Что пришло на ее место было неизвестно.

Юля сидела у костра и невидящим взглядом таращилась на огонь. Несмотря на теплый вечер, по спине стройными рядами шагали огромные ледяные мурашки.

Лагерь спал. Она еще не рассказала никому о своих выводах – и роскошь спокойного сна была для них еще доступной.

Вибрация телефона в кармане вывела ее из транса. На экране отображалась фотография Федерико и она быстро нажала на кнопку ответа и тихо сказала:

- Да.

- Босс, - голос Федерико с той стороны звучал испуганно, - Босс, я не знаю, что происходит, но у нас в лаборатории обыск.

- Какой обыск? – позабыв о всей секретности, воскликнула Юля.

- Не знаю, - шепотом тараторил Федерико, - Какие-то типы вломились с полчаса назад, всех мордой в пол. Что-то выносят из твоего кабинета. Я сделал вид, что у меня живот скрутило и спрятался в туалете.

- Молодец, - оглянувшись, отозвалась Юля. Лагерь продолжал мирно спать, - А что за типы?

- У них нашивки какой-то опергруппы, я такой не знаю. Стремные какие-то, как роботы. Думаю, это как-то связано с де Ройтером.

Айзек…

Сердце забилось еще быстрее, когда Федерико продолжил:

- Он пришел ко мне утром. Сунул какую-то флешку, сказал, что это очень важно и нужно это передать тебе.

- Как он? Что с ним? Куда он пропал?! – Юля бомбардировала его вопросами.

Но Федерико было нечем на них ответить:

- Не знаю. Он выглядел… Как будто давно нормально не спал и прятался в какой-то норе, не знаю, как еще объяснить.

- Хотя бы живой… - невидимая рука, сжимавшая сердце все эти дни, наконец-то разжалась.

- Босс… - растерянно сказал Федерико, - А кто такой Джек Брайт?

…и снова сжалась.

- Откуда ты… - ошарашенно выдохнула Юля.

- Я… Не удержался и посмотрел, что на флешке, - сознался Федерико, - Там ордер на его арест, подписанный Советником Сариолой. Сама посмотри. Весь файл в артефактах, думаю, его восстанавливали после серьезного удаления, но прочитать все равно можно.

Дрожащими руками, Юля свернула окно звонка и открыла клиент почты.

Федерико не соврал. У Федерико не было ни единой причины врать.

Ордер на арест Джека Брайта смотрел на нее с экрана телефона побитыми пикселями и испорченными кодировками.

- Босс… - тихий голос Федерико вывел ее из транса второй раз за сегодняшнюю ночь, - Так кто такой Джек Брайт?

Юля сглотнула:

- Федерико, не копай в эту сторону, я тебя прошу. Здесь как минимум замешан неизвестный антимем, а ставки в игре слишком высоки.

- Но… - с той стороны трубки раздался шум и Федерико выпалил, - Босс, они здесь! Босс…

В его голосе слышалась такая паника, что сердце сжалось.

- Федерико. Успокойся. Вдох, выдох, вдох, выдох, - шумное дыхание Федерико оповестило о том, что он прислушался к ней, - Теперь давай. Роняй телефон в унитаз, соврешь, что так случайно вышло, если спросят.

- Хорошо, босс, - печально отозвался Федерико.

- Береги себя. И не лезь на рожон, пожалуйста. Я пока не знаю, в какую игру играет Советник Сариола, но от точно не на нашей стороне.

- Хорошо, босс, - Федерико совсем поник, - Прощай. И извини если что.

Юля не успела больше ничего спросить. Громкий “бульк” стал последним звуком, который она услышала перед тем, как телефон замолк.

Йоханн…

В спину словно воткнули огромный тесак и провернули несколько раз. Улыбчивый лживый ублюдок…

Он стоял за всем. Он специально отправил ее сюда, чтобы спокойно в тишине расправиться со всеми остальными. Была ли это изощренная месть или что-то еще – она не знала и не была уверена, что хочет знать.

Словно оглушенная, она вернулась в свою палатку и без сил упала на кровать. Невидящий взгляд уперся в тонкий тканевой потолок.

Громкий звук сигнализации разрезал тишину южной ночи, но она едва отреагировала на него. Все ощущалось как сквозь вату. Адреналину понадобилось какое-то время, чтобы пробиться через нее и заставить Юлю встать.

В палатку ворвался рыжий оперативник с автоматом наперевес и заорал:

- Собираемся и уходим, срочно!

- Что случилось? – сонная Мириам пыталась нащупать в темноте свои очки.

- На наш патруль вышли местные, - отозвался рыжий, - Была стычка. Человек пятнадцать мы положили, но их намного больше, чем нас, пришлось отступать.

- Какие местные? – с испугом в голосе переспросила Мириам.

- Не знаю, я у них как-то не спрашивал. Давайте, быстрее, быстрее!

Полуодетые, сонные и перепуганные люди толпились возле палаток. Земля по центру лагеря была забрызгана кровью и на прямой вопрос рыжий неохотно ответил, что местные подбили одного из них.

Одни в панике и спешке собирали палатки, другие – и Юля среди них, - носились меж лабораторного оборудования и швыряли его в огромные специальные сумки, которые затем должны были отправиться в кузов старенького пикапа.

Оперативники возились со своими раненными, - которых, как оказалось, было несколько, - и одновременно с этим несколько человек постоянно мониторили периметр.

Когда с западной стороны раздались выстрелы, - сначала одиночные, затем целая очередь, закончившаяся отборным матом, означавшим, что у стрелявшего закончились патроны, - Юля замерла на месте и ее сердце упало в пятки.

Когда в уши ударили крики и лязг металла о металл – пришло безудержное желание стать как можно меньше и незаметнее и улизнуть, пока не стало слишком поздно.

Когда где-то сбоку, по столбу, на котором раньше было закреплено оборудование, сполз на землю закрывающий рукой кровавую рану один из Кротокрысов, она сорвалась с места, позабыв обо всем, и присела на одно колено возле него.

Из его груди торчало обломанное древко стрелы. Если бы на нем был бронежилет, та даже не смогла бы его поцарапать, но из-за невыносимой жары никто из них не обращал внимания на протоколы – и все щеголяли разве что не в трусах.

Кротокрысы не были исключением.

Юля оглянулась. Немногие из все еще горевших фонарей вырывали из темноты атакующих, и, стоило ей немного присмотреться, она сразу поняла, кто это был.

Римляне.

Полководец (Гай Цезарь IX)

Ставка временно размещалась у него дома. Двери не закрывались практически никогда, в атрии постоянно ошивались несколько десятков человек – и Кальпурния уже жаловалась, что у нее все мельтешит перед глазами.

Ей оставалось потерпеть совсем немного.

- …нет, я все понимаю, но четыре легиона? – Луций Цезарь нервно мерял шагами забитый людьми таблинум, - Гай, ты уверен, что их хватит?

- Пять, - очнулся сидевший в углу Калавий, - Я постараюсь управиться с донабором как можно скорее, думаю, к нонам уже сможем переправиться.

- Ну даже пять! – воскликнул Луций, - У Красса было в два раза больше, и чем все закончилось?

Предательством. Тогда все закончилось предательством – но Гай не мог об этом знать, как минимум для Луция, и был вынужден многозначительно молчать.

Луций выжидательно смотрел на него, явно ожидая какого-то ответа – и Гай дал ему его:

- Я договорился с Каленом, он пришлет еще четыре. Все в порядке, Луций.

- Как же в порядке! – Луций взмахнул руками, - Как быстро он сможет их переправить? К середине лета?

- Луций, мы и так уже опоздали на войну, - выдохнул Гай, - Если мы не хотим прийти на руины – нам нужно отправляться сейчас, у нас нет времени сидеть здесь и ждать подкреплений.

Калавий энергично кивнул. У него что-то происходило в семье, - Гай не вникал, что именно, - и сейчас он просто мечтал оказаться как можно дальше от Города.

- Четырех нам хватит, чтобы остановить Лабиена и дождаться подкреплений, - резюмировал Гай.

И споры были окончены. Луций упал в одно из кресел и тяжело, почти обреченно, выдохнул:

- Зачем я в это все ввязался на старости лет…

- Тебе нужны деньги, - ухмыльнувшись, напомнил Гай – и Луций глухо застонал.

Почти все имеющиеся силы уже были переправлены в Грецию, и отматывать что-то назад было бы даже не глупо – самоубийственно.

По своему обыкновению, Каллимах влетел в таблинум без стука или даже дежурного “привет” – и, не говоря ни слова, протянул Гаю свиток.

- Что это? – на всякий случай переспросил Гай.

Печать на свитке выглядела знакомо, но недостаточно знакомо для того, чтобы он смог однозначно определить отправителя просто на глаз.

- Письмо, - из всех возможных ответов, Каллимах выбрал самый очевидный и бесполезный.

- Я вижу. От кого?

- От Красса-младшего[1].

Удивленно хмыкнув, Гай сорвал печать и быстро пробежал глазами по короткому тексту письма.

- Чего там? – Луций на мгновение забросил причитания о своей тяжелой судьбе и заинтересованно вытянулся, пытаясь заглянуть в свиток.

Гай оторвал взгляд от свитка и сказал:

- Марк Красс хочет присоединиться к нам. Говорит, что попытается увести часть войск Секста Помпея с собой.

Младший Красс рвался отомстить парфянам за отца и брата с того самого дня, как новости о поражении достигли Рима - и никаким внутренним распрям не под силу было этого изменить.

- Так это же отлично! – просиял Луций.

Но Гай быстро обломал ему праздник, отрицательно покачав головой:

- Мы только-только достигли хрупкого перемирия. Если Красс приведет ко мне войска, Помпей посчитает, что его предали – и у нас в тылу откроется второй фронт, - с глухим стоном, Луций Цезарь упал назад, - Я не хочу и не буду отнимать у него его месть, но лучше пусть переходит один. Каллимах, пиши ответ…

Последний день сборов перед отъездом всегда напоминал пожар, потоп и землетрясение вместе взятые. В перевернутом вверх дном доме невозможно было найти никого и ничего, а броуновское движение рабов сбивало с толку и провоцировало противную боль сзади головы.

Проклятый термобраслет как сквозь землю провалился – и это было, пожалуй, единственным, что все еще не выпускало мрачные ассоциации с задворок сознания.

- Что найти? – молодой раб неуверенно почесал голову.

- Браслет. Черный, вот такой ширины, - Гай наглядно продемонстрировал размер на своем запястье, - Посередине экран.

- Посередине… Что? – в глазах раба не было ни проблеска понимания.

Гай тяжело выдохнул. Выбора больше не оставалось – и через несколько минут он присоединился к активной имитации разграбления своего собственного дома.

Нашпигованный электроникой черный кусок пластика и силикона словно нарочно прятался от него. Задерживать отправку последних частей на Восток по такой идиотской причине было бы даже не глупо – в высшей степени безрассудно, но Гай был без него как без рук.

Таблинум выглядел так, словно по нему только что прошелся погром или народный бунт.

Гай устало упал на кресло и, тяжело выдохнув, достал из-под сваленных в кучу свитков пачку сигарет. Память наотрез отказывалась подсказывать, где он видел проклятый браслет в последний раз.

Чуть скрипнув, дверь таблинума отъехала в сторону.

- Гай? – Кальпурния вошла вовнутрь. Все, что она собиралась сказать, читалось на ее лице, - В триклинии тоже нет, рабыни там все облазили и я за ними проверила.

Грустно хмыкнув, Гай кивнул:

- Ты как меня вообще нашла посреди этого безумия?

- По дыму, - отозвалась Кальпурния.

По дыму…

Точно!

- Я тупой! – безапелляционно заявил Гай и, даже не затушив сигарету, подскочил с кресла и вышел в атрий.

- Гай, что случилось? Почему тупой? – Кальпурния не отставала от него ни на шаг.

- Телефон, - односложно пояснил он, - Мой браслет сопряжен с телефоном, а на нем есть функция поиска.

Ворвавшись в спальню, Гай скинул гору всякой несомненно нужной дребедени с прикроватной тумбочки и схватил лежавший под ней телефон.

Несколько нажатий на экран – и локатор, призадумавшись, все-таки загрузился.

- Смотри, - Гай повернул телефон к Кальпурнии.

Приложение безуспешно пыталось подгрузить карту, но у него ничего не выходило, и на экране отображалась только серая координатная сетка с мигающей красной точкой в углу.

- Видишь? – указав на точку, сказал Гай.

- Вижу, - кивнула Кальпурния, заглянув ему через плечо.

- Вот там мой браслет. Теперь надо понять, где мы находимся относительно него.

Несколько шагов в разных направлениях помогли быстро справиться с этой задачей.

- Кажется, он где-то в саду, - резюмировал Гай.

- А почему тут все такое серое? – Кальпурния кивнула в сторону телефона.

Они вышли в сад. Красная точка отлипла от края экрана и теперь приближалась к ним.

- Он пытается подгрузить карту со спутника, но спутника нет, - пояснил Гай.

- Со спутника? – недоуменно переспросила Кальпурния, споткнувшись о незнакомое слово.

Если бы пару лет назад кто-нибудь сказал ему, что перед отъездом на войну он будет искать термобраслет и объяснять жене как работают орбитальные спутники навигации, Гай бы решил, что тот сошел с ума.

Забавная штука жизнь. А главное – непредсказуемая.

Проклятый браслет нашелся в саду, застрявшим между одной из мраморных скамей и стеной – и сколько Гай ни старался, вспомнить, как тот здесь оказался не удавалось. Для того, чтобы вызволить его на свободу понадобились несколько крепких рабов, но в конце концов заветный кусок пластика и силикона занял положенное ему место у него на запястье.

Между роившимися в голове мыслями и смутным предчувствием чего-то дурного заснуть никак не получалось. Под боком, точно так же без сна, беспокойно ворочалась Кальпурния. По крыше барабанил теплый весенний дождь, а вдалеке громыхала гроза, только умножая и без того многочисленные совпадения.

Кальпурния снова перевернулась с боку на бок.

- Спишь? – на всякий случай дежурно спросил Гай.

Она открыла глаза:

- Нет. Что-то не получается.

- Может тогда фильм какой-нибудь посмотрим? – предложил он.

Все, что угодно, лишь бы отогнать это липкое предчувствие подальше.

- Давай, - Кальпурния пожала плечами и села.

Вытянув руку, Гай нашарил планшет на прикроватной тумбочке и снял блокировку с экрана.

- Что будем смотреть? – повернувшись к жене, спросил он.

Кальпурния пожала плечами:

- Не знаю. Давай глянем, что есть.

Гай кивнул, открыл библиотеку и принялся медленно ее листать. Иногда и от двух недель в варпе была своя польза – в памяти планшета хранилась целая коллекция и выбрать действительно было из чего.

- Гай, а ты заберешь его с собой? – тихо спросила Кальпурния.

- М-м-м? – неопределенно протянул он вместо ответа.

- Планшет, - пояснила она, - Ты заберешь его?

- Заберу, - кивнул Гай, - Я уже слишком к нему привык.

- Жаль, - поникла она.

- Да у нас куча этой электроники, - Гай пожал плечами, - Возьми вон, ноутбук один из тех, что Матий приволок. Аккумулятор у Марии, зарядить всегда можно.

Кальпурния выглядела обеспокоенно, и нужно было быть слепым и тупым, чтобы не понять, что дело вовсе не в планшете. Чем ближе был его отъезд, тем мрачнее и подавленнее она становилась - и сейчас ощущение, что что-то совсем не так, зашкалило за все возможные рамки.

Так и не выбрав фильм, Гай отложил планшет и спросил:

- Что-то случилось?

- Да нет, ничего, - отмахнулась Кальпурния сперва, но через каких-то несколько мгновений добавила, - Просто… Гай, тебе не кажется, что все это уже было?

Он понимающе усмехнулся.

Очевидные и беспокоящие, ассоциации донимали не его одного.

- Есть такое дело. Тебе кошмары накануне не снились?[2]

- Ты можешь быть хоть чуть-чуть посерьезнее! – с возмущением воскликнула Кальпурния, - В прошлый раз ты тоже от меня отмахнулся, и как все закончилось?

По спине побежали холодные мурашки, и усмешка сама сползла с лица.

- В прошлый раз, - Гай сел на кровати и свесил босые ноги на холодный пол, - Все было по-другому. Сейчас в Сенате нет действительно никого, кто мог бы вот так просто нашпиговать меня металлом. Да и зачем им это? Я с четырьмя легионами иду останавливать Лабиена. Шансы, что я никогда не вернусь сейчас намного выше, чем тогда.

Кальпурния заметно поежилась и Гай отвесил себе увесистый мысленный подзатыльник.

Успокоил, молодец.

- Кроме того. У меня есть… - он достал из верхнего ящика прикроватной тумбочки заряженный пистолет, и протянул его Кальпурнии, - Вот.

Существовал ли Фонд до сих пор, не существовал ли – оружие все равно лучше было на всякий случай держать при себе. Даже во сне.

Кальпурния придвинулась к нему и, сонно щурясь, попыталась рассмотреть получше. Не помогло, и в итоге она сдалась и спросила:

- Что это такое?

- Пистолет, - хмыкнул Гай.

- И что это значит?

- Пошли, покажу.

Один выстрел не мог переполошить никого. Никто даже не должен был понять, что это выстрел.

Заинтересованная Кальпурния проследовала за ним в сад без вопросов. Пустая амфора, забытая кем-то из рабов на столе, должна была послужить прекрасной мишенью. Переставив ее на ограждение, Гай отошел к стене и прицелился.

Щелкнул спусковой крючок, ночную тишину разрезал оглушительный выстрел – и амфора разлетелась вдребезги.

Осколки разбились о фреску пола – и тишина снова вступила в свои права.

В немом ошеломлении Кальпурния переводила взгляд с Гая на пистолет и обратно.

- Э-э-это… - только и смогла выдавить из себя она.

- Это огнестрельное оружие, - отозвался Гай, - Извини, не могу точно объяснить, как оно работает, не было времени разобраться.

Кальпурния не сводила завороженного взгляда с пистолета в его руке:

- Где ты это взял?

- В комплексе возле Геркуланума, - отозвался Гай, - Там несколько оружейных комнат, в них стволов на маленькую армию хватит.

Кальпурния вздрогнула и в ужасе отпрянула:

- А что, если его кто-то найдет?

- Не найдет, - Гай помотал головой, - Нонний Бальб клялся всеми богами, что оцепит территорию. Там внутри опасно. Так вот… Насчет… - он покрутил пистолет в руке, взвешивая все “за” и “против”. “За” перевесили, - Я не собирался брать его с собой завтра на заседание, но, если тебе так будет спокойно, могу взять.

В конце-концов спрятать пистолет под тогой было очень просто, на входе в храм не стояли металлодетекторы – а стрелять он и так, и так не собирался.

Неимоверное облегчение вытеснило беспокойство с лица Кальпурнии.

- Возьми пожалуйста, - отозвалась она.

Гай улыбнулся и утвердительно кивнул.

К утру предчувствия никуда не делись – наоборот, многократно усилились. Противная настойчивая мысль забить на все и не ходить на заседание заела в голове, как плохая пластинка, и Кальпурния только подбросила дровишек в полыхающий огонь, высказав ее вслух:

- Слушай, Гай, ну что они без тебя не решат? Там же все очевидно. Октавий мертв, Лепид исчез в неизвестном направлении, даже если с Антонием все в порядке, триумвирата все равно уже нет, это просто нужно зафиксировать документально.

Услышать собственные мысли со стороны было неожиданно и разве что совсем немного странно.

- Триумвирата-то может и нет, но за Антонием пол-Сената стоит, - глухо отозвался Гай, наблюдая за суетящимися вокруг рабами, - Мы и мое-то назначение с трудом смогли через них протащить, и то только потому, что от Антония с начала апреля вообще никто ничего не слышал. Отобрать у него полномочия – это… - он молча покачал головой и резюмировал, - Мне нужно быть там.

- Зачем? – Кальпурния наградила его тем самым вопросительным взглядом, который на деле значил “муж мой, ты дурак?”.

Этот спор мог продолжаться бесконечно, но оказался прерван едва начавшись, когда привратник впустил в дом запыхавшегося и возбужденного Бальба. Точно так же, как тогда, только тогда на его месте был Децим Брут.

Гай напрягся, ожидая услышать слова, которые уже невозможно было стереть из памяти, но Бальб выпалил совершенно другое:

- Тарсос[3] сдался Лабиену без боя, разъезды его разведки видели уже в Селевкии[4] и даже по ту сторону гор. Армяне выступили с востока. Мне утром пришло письмо от Цензорина, он начал срочный набор еще двух легионов, но с Македонии столько не наскребешь. После Филипп там выжженная земля осталась.

С каждым его словом, Гай мрачнел все сильнее и сильнее, а когда он закончил, никаких приличных слов просто не осталось. Только выругавшись, Гай уточнил:

- Как давно это было?

В ответ Бальб пожал плечами, и он выругался еще раз.

Кобура пистолета обжигала даже через сквозь плотную ткань туники. Всю дорогу до храма Бальб поочередно разорялся то на одну, то на другую тему, но Гай его не слушал. С каждым мгновением мир вокруг словно становился все менее и менее реальным, каждый шаг, который он делал, как будто создавал круги на воде – и был одновременно и здесь, и там. И сейчас – и тогда.

Бальб жужжал над ухом, совершенно не замечая, что говорит в воздух.

Вместо того, чтобы сразу пойти на форум, Бальб завернул в сторону – и этого отличия оказалось достаточно для того, чтобы липкое, противное чувство дежавю отступило.

Гай помотал головой и спросил:

- Ты куда?

Бальб обернулся и бросил на него подозрительный взгляд:

- Я же сказал, пошли по кофе пропустим, никак глаза продрать не могу. Ты сказал “угу”.

- А… - Гай растерянно почесал голову, - Ага, давай.

Бальб прыснул в кулак, но никак не прокомментировал.

Бизнес у Марии пошел на удивление бодро. Едва распробовав новый напиток, к ней по утрам стали толпами тянуться сонные страждущие, и Пизон надеялся, что совсем скоро она начнет закрывать свой долг перед ним.

Горячий кофе смыл остатки дежавю без следа.

До начала заседания оставалось всего-ничего. Последние опаздывающие занимали свои места, со всех сторон раздавались отголоски чужих переговоров, а сам Гай не мог даже продохнуть – такому количеству людей он вдруг понадобился.

Стоило наплыву схлынуть, а Мессале – призвать собравшихся к тишине, Пизон ткнул его в ребра локтем и полу-в-шутку полувсерьез спросил:

- Ты хоть лорику под тогу-то надел? Дочь мою пожалей, второй твоей смерти она не переживет!

И все старания пошли прахом. В ушах неожиданно зазвенело, а когда звон ушел – все неуловимо, но необратимо преобразилось.

Гигантская статуя Венеры нависала над шумным залом храма, под завязку набитым людьми.

Лучше уж так, чем перед Помпеем, - непрошенная мысль мелькнула в голове и пропала, растворившись в опустившейся на сознание пелене. Сенат гудел как потревоженный улей – но все слова тонули в ней.

С ним кто-то говорил, он даже отвечал им что-то – но ни единое слово не откладывалось в памяти. Словно он наблюдал за всем происходящим из-за толстого стекла, не пропускающего ни звуки, ни запахи, ни ощущения – только картинку.

Предложение Мессалы, едва высказанное, предсказуемо призвало на их головы бурю.

- …квириты, квириты, спокойно! – Бальб пытался перекричать шум, но у него ничего не получалось.

Подскочившие со своих мест сенаторы толпились по центру храма и переругивались одновременно обо всем и ни о чем, не обращая никакого внимания на тему обсуждения. Призывать их к порядку было скорее вредно, а может быть даже больно – но Бальб все равно пытался.

Безуспешно.

Мирно дремавший Исаврик проснулся и теперь осоловело оглядывался, явно не понимая, что происходит и почему все так разорались ни с того ни с сего.

- Да заткнитесь вы, квириты! Я своих мыслей не слышу! – раздраженный возглас сидевшего рядом Котты утонул в крике толпы.

Сердце колотилось как сумасшедшее, на лбу выступила испарина – и Гай знал только один способ остановить то, что начиналось.

Он подорвался со своего места, прокашлялся и громко выругался. Гвалт не сошел совсем на “нет” – отцы-сенаторы не были весталками и матом их было не удивить, но каждый из них знал одно – если кто-то посреди заседания начинал громко и безадресно материться – это значило, что как минимум его собирались бить, а как максимум – уже приложили чем-то тяжелым по голове.

Поймать начало драки было жизненно важным навыком для любого уважающего себя магистрата – и многие настороженно притихли, пытаясь понять, куда ветер дует.

- Отлично, - как можно более буднично сказал Гай, - А теперь, когда вам стало интересно…, - он вышел в центр храма, растолкав людей. Статуя осталась сзади, и он словно бы чувствовал ее холодный взгляд на своей спине, - Квириты, я не понимаю, о чем вообще спор. Как правильно заметил Марк Валерий[5], триумвират сейчас существует только на бумаге. С мертвым Октавием и без вести пропавшим Лепидом, Антоний фактически стал диктатором… Хотите рискнуть подождать, пока он это осознает?...

Голову повело – и он сжал ладони в кулаки, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, ускользающего под давлением пелены сознания. Собственный голос казался чужим.

- Не вы ли, квириты, голосовали за запрет должности диктатора? Не вы ли, квириты, настаивали на том, что всегда должны оставаться сдерживающие факторы?

Кто-то сзади закричал:

- Вот только не тебе об этом рассуждать! Да ты бы первый с удовольствием ухватился за безграничную власть, если бы у тебя до сих пор была такая возможность! Что, скажешь, нет?!

Одна фраза – и плотный туман накрыл с головой. Гай словно одновременно и был посреди храма, окруженный отцами-сенаторами, и безразлично смотрел на происходящее со стороны.

Кольцо вокруг сжималось. Люди что-то кричали – но он не мог разобрать ни слова. Сзади начиналась драка – но он не знал, откуда и почему это знает. Еще мгновение – и в руках сенаторов должны были заблестеть ножи, он точно знал только это.

Воздуха не хватало.

Чья-то рука легла на плечо – он не чувствовал этого, но вместе с тем точно знал. Время замедлилось до одной точки. Словно в замедленной съемке, он обернулся…

Прицельный удар угодил кому-то прямо промеж глаз. По руке стекало что-то, - то ли пот, то ли кровь. За спинами окруживших виднелся просвет.

Один рывок – и свобода оказалась совсем рядом. Один рывок – и, зацепившись за что-то ногой, он полетел вниз.

Выставленные вперед ладони проехались по шершавой мозаике пола. Оглушительный звук разрезал всепоглощающую тишину – и время снова потекло. Обволакивающий голову туман испарился, словно унесенный ураганным ветром. Сдертые ладони саднило. Голоса сенаторов из враждебных стали обеспокоенными.

Между ним и ними на полу поблескивал выпавший из-за пояса пистолет.

- Гай, ты чего? Что случилось?! – прорвавшийся из плотного окружения, Бальб щеголял наливающимся фингалом под глазом.

Нависавшая над головой статуя Венеры словно смотрела с осуждением.

- Это я? – растерянно и невпопад спросил Гай.

- Что ты? – Бальб опустился рядом с ним на колено. Не найдя нужных слов, Гай только неопределенно кивнул в его сторону, но Бальб все равно его понял, - А, это? Ну да, ты. Но это ерунда, - с легкостью отмахнулся он, - Что случилось? Ты как будто оцепенел, а потом так рванул…

Гай потряс головой:

- Не знаю. Это прозвучит как бред, но… Я как будто снова оказался там.

- Где “там”? – не понял Бальб.

Но на более внятный ответ Гай сейчас был не способен.

- Там, - повторил он.

Как ни странно, со второго раза до Бальба дошло.

- Так, - тот хлопнул себя руками по коленям, поднялся и протянул ему руку, - Пошли, тебе надо проветриться.

Флешбек отступил, и на его место, как всегда, пришла страшная усталость. Под недоуменными взглядами окружающих, Гай подхватил пистолет с пола, засунул его обратно за пояс и вместе с Бальбом, в полной тишине вышел за тяжелые двери.

Теплый весенний ветер ударил в лицо, окончательно приводя в сознание.

Тяжело выдохнув, Гай опустился на разогретые солнцем ступени храма и достал из поясной сумки сигареты.

- Извини, Бальб я… - неловкая пауза заполнилась затяжкой, - Мне показалось, что это не ты.

- Да ладно, - Бальб усмехнулся и махнул рукой, - Забей, проехали. Децим?

Последовала долгая пауза, после которой Гай, наконец, признался:

- Децим. Права была Кальпурния, - губы растянулись в кривой усмешке, - Не надо мне было идти. С утра же чувствовал, что накроет.

Они помолчали.

- Так, а что это с тобой? – неуверенно спросил Бальб.

- Флешбеки, - отозвался Гай, - Это сложно объяснить. Любая похожая ситуация, и меня как будто накрывает пеленой, и я как будто снова там. Я знаю, звучит как бред, но… - он развел руками, - Они меня обступили и… Не знаю, я буквально кожей чувствовал, что сейчас меня пырнут в спину.

А потом удары посыпятся со всех сторон.

Бальб не успел ничего сказать. Сзади раздались быстрые шаги – и они синхронно обернулись.

Из храма навстречу спешили Пизон, Котта и окончательно проснувшийся Исаврик.

Все было готово к отъезду. Рабы суетились, догружая последний багаж, опустевший лагерь выстроенного в походный порядок шестого смотрел слепыми безжизненными окнами. Несмотря на поздний час, зеваки и мальчишки заполняли все прилегающие улицы вдоль дороги.

- Я быстро. Одна нога здесь, другая там, - забравшись на лошадь, отрекомендовался Калавий, - Десятый будет здесь через пару недель, я должен успеть.

Им было совсем не по пути – и сейчас был последний шанс лично переброситься парой слов.

- Павла с собой взять не забудь, - глухо отозвался Гай.

Последствия утреннего флешбека еще напоминали о себе усталостью. Рюкзак за спиной оттягивал плечи, но доверить дефицитную технику рабам-носильщикам значило лишиться ее навсегда.

- Да-да, я помню, - закивал Калавий, - Подбросить до Геркуланума, объяснить Ноннию Бальбу что к чему.

- …и оставить с ним охрану, - Гай смерил его серьезным взглядом. Снизу вверх, - Просто для безопасности.

Калавий мог идеально хранить секреты – но времени объяснять ему всю подноготную просто не оставалось.

- Понял, - с готовностью кивнул Калавий.

Перед тем, как забраться на свою лошадь, Гай протянул ему руку:

- Увидимся.

- Увидимся.

Колонна выдвинулась вперед в красноватых лучах закатного солнца – и только когда очертания Города скрылись в ночной темноте, Гай смог наконец-то вдохнуть полной грудью.

Впереди был Брундизий и восемь дней переправы.

Скоро была война.

[1] Здесь и дальше, если не сказано иное, имеется ввиду старший сын Марка Лициния Красса, который «триумвир» (первый триумвират во многом выдумка второго, поэтому - кавычки). Младший, Публий, погиб вместе с отцом, а старшего в той кампании не было.

[2] По сообщениям источников, Кальпурния уговаривала Цезаря не ходить на заседание сената на мартовские иды, потому что ей всю ночь снились кошмары про то, как его убивают. Вряд ли это правда, но картина хорошая, поэтому вайнот.

[3] Примерно в районе современного Мерсина, Турция.

[4] Совр. Селифки, Турция

[5] … Мессала Руф.

Дракон (Альберт VIII)

Яркое южное солнце и обилие красок вокруг вступили в неразрешимый конфликт с предчувствием надвигающейся войны, что появилось, как только нога ступила с трапа корабля на мокрое дерево причала – и с тех пор не отступало ни на секунду. Обеспокоенные перешептывания и взгляды, отнюдь не мирная суета, обилие вооруженных людей вокруг – все намекало на то, что война должна была начаться со дня на день.

С кем – оставалось для Ала загадкой недолго.

- Вот ведь ублюдок, - под нос прошипел Марк, когда мимо них, чеканя шаг, прошла группа мужчин в кольчугах.

Говорить громко было опасно – вокруг было слишком много любопытных ушей. Агрос уже навострил одно из них, но остался ни с чем – тихий разговор тонул в гуле переполненного людьми города.

- Кто? – шепотом спросил Ал.

- Секст, - прошипел Марк в ответ, - Люди говорят, что Цезарь со дня на день отплывает на Восток. Он ударит ему в спину, помяни мое слово.

Был ли он прав, ошибался ли – Ал не мог знать, но Секст не понравился ему с первого взгляда.

Он встретил их с распростертыми объятьями и доброжелательной улыбкой. Он общался с ними на равных, несмотря на очевидную даже Алу разницу в социальном статусе. Он без проблем перешел на греческий, когда понял, что не все из них хорошо владеют латынью. Он легко и непринужденно пошел на соглашение с ними. Он выглядел и вел себя как идеальный лидер.

Но каждую секунду, проведенную в его кабинете, Ал чувствовал фальшь.

Словно тонкая ткань маски, надетой на его лицо, иногда на мгновение отходила, являя миру то, что было скрыто под ней – что-то, куда менее доброжелательное и куда более неприятное.

Несоответствия и несостыковки порождали недоверие. Недоверие порождало подозрения. Подозрения порождали желание сбежать отсюда как можно скорее.

Едва покинув забитый людьми дом, Ал отряхнулся, словно пытаясь убрать с голой кожи рук невидимую грязь – и стало немного легче. Марк заметил этот жест и, встретившись с ним взглядом, понимающе ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Просители Секста вряд ли отнеслись бы к столь нелестной оценке своего благодетеля хоть сколько-нибудь положительно.

Несколько следующих дней окончательно убедили Ала в необходимости как можно скорее делать ноги – и главный аргумент выглядел как один из подручных Помпея, что под вечер наведался в ту таверну в порту, которую они заняли целиком.

- Это вы – рабы из Кампании? – деловито сверившись с восковой табличкой, что была у него в руках, спросил он.

Несколько человек, неуверенно переглянувшись, кивнули, а один подскочил со скамьи, бросив амфору с пивом на пол, и крикнул:

- Мы не рабы!

- Да-да, извините, - едва усмехнувшись, быстро поправился посланник, - В общем, вы знаете условия. Мы признаем вашу свободу, но официальный Рим об этом иного мнения. Если вы не хотите снова оказаться в кандалах, за это придется побороться.

Бывшие рабы встретили его заявление с неимоверным воодушевлением. Душный зал таверны наполнился радостными и воинственными криками, но, когда посланник снова открыл рот, все они затихли.

- Вы будете приписаны к вспомогательным войскам, - сказал он.

И таверна взорвалась ликованием.

В тот самый момент, как они сошли с борта корабля на твердую землю, сброд рабов-преступников словно по мановению волшебной палочки превратился в церковный хор. Никаких грабежей и нападений, пьяных драк и убийств. Словно была какая-то разница, быть беглым рабом на континенте или на острове. Раньше Ал думал, что она действительно была.

Сейчас причина этой метаморфозы стала очевидной. Они точно знали, что законно получат желаемое совсем скоро – и ради этого стоило потерпеть.

Ликование захватило всех, кроме Ала и Агроса, который перебрал с пивом и теперь дремал, уронив голову на стол.

Ловушка захлопнулась – и, если и был какой-то шанс выбраться из этого баркаса, несущегося на баррикады, он отзывался на имя Марк.

Найти его в этом столпотворении оказалось не так-то просто. Обычный вечер резко превратился в торжествующую попойку – и Алу с трудом удалось выйти из ее эпицентра в относительно трезвом состоянии.

Марк стоял поодаль от всеобщего празднования и, нахмурившись, следил за происходящим.

- Пойдем выйдем, - протиснувшись сквозь толпу к нему, сказал Ал.

Марк обернулся и вздернул бровь:

- Если бы это был не ты, я бы напрягся, Альбин. Что случилось?

- Разговор есть, не для посторонних ушей.

Марк не стал отпираться и через несколько минут они вынырнули из невыносимой духоты в теплую прибрежную ночь. Вдалеке виднелись огни кораблей, что стояли в бухте, но сам порт уже затих. Под покровом ночи в мирное время не отплывал никто.

- Ну, о чем ты хотел поговорить? – Марк воровато оглянулся, и Ал инстинктивно повторил за ним.

Никакого хвоста не было.

- Нам надо сваливать, срочно, - полушепотом отозвался Ал.

Одиночество могло оказаться обманчивым. Уши могли быть где угодно, даже у стен.

- Я уже почти все выяснил, - сказал Марк, - Еще одна встреча завтра – и ночью можем выдвигаться.

Ал оглянулся назад.

- А Агрос? – спросил он.

- А что Агрос?

- Ты ему ничего не расскажешь? Он, вроде, тоже нормальный мужик.

Марк усмехнулся и приоткрыл дверь. В уши тут же ударил пьяный шум. Неожиданный праздник только набирал обороты.

- Посмотри сюда, Альбин, - Марк обвел собравшихся руками, - Здесь все преступники. Все, до единого. И Агрос не исключение. То, что его хозяин, с его слов, был редкостным ублюдком никак не отменяет того, что он убийца.

Ал помотал головой:

- Но я тоже убийца, - Марк недоуменно вздернул бровь, и он пояснил, - Тот охранник. Я его убил.

Марк помотал головой:

- Это не считается, во-первых – это была самооборона. Во-вторых – ты сделал это по моему приказу и, если что, ответственность тоже на мне.

Ветер доносил до ушей обрывки фраз из глубины таверны – и они только подтверждали слова Марка. Ал поежился.

- Не боишься, что тебя раскроют?

Марк тихо закрыл дверь поплотнее перед тем, как ответить:

- Они? Боюсь. Я же тебе говорил, если я хотя бы заикнусь перед ними о том, кто я – мои шансы дожить до завтра резко упадут. Все припомнят, и даже еще немного больше.

- Нет, - Ал помотал головой, - Я имею ввиду Помпея и его людей.

- А, - Марк безразлично махнул рукой, - Если бы меня кто-то узнал, мы бы с тобой уже не разговаривали. Секст очень скор на расправу. Точно такой же, как и его брат, - его губы растянулись в усмешке, - Только поумнее.

- Поумнее? – не понял Ал.

- Тогда в Испании Гней отпустил свой нрав и делал все, что заблагорассудится, и в итоге его бросили все, кто только мог, кроме иберийских племен и Тита Лабиена[1], ну так эти и сами не лучше него были, - несмотря на тепло, Марк поежился, - Секст научился на его ошибках.

- С чего ты взял?

- По городу ходят слухи. Много слухов. Все, кто ему мешают, довольно быстро или погибают, или пропадают без вести, но… - Марк развел руками, - Все по-разному. Кто-то напился и утонул, кто-то повздорил с мошенниками в порту и его пырнули ножом, и так далее. Не подкопаешься. Научился, говорю же.

Ала передернуло:

- То есть мне не показалось…?

Марк понял его с полуслова:

- То есть тебе не показалось.

Пьянка продлилась почти до самого утра – и разрушила таверну разве что не до основания. Бедняга-хозяин тихо сидел в углу и молился своим богам, даже не пытаясь остановить эту вакханалию, пока они с Марком не наткнулись на него и не вывели в безопасность.

К огромному удивлению Ала, Марк тоже не пытался воззвать к здравому смыслу бывших рабов, но ответ на его немой вопрос нашелся быстро.

- Мне больше нельзя лезть на рожон, Альбин, - тихо сказал Марк.

Их шаги глухо отражались от толстых стен домов. Узкие подворотни, где и двоим было сложно разминуться, были едва ли не единственным местом, где можно было перекинуться парой слов при свете дня и остаться никем не услышанным.

- Если меня убьют, в Риме не узнают о том, что задумал Секст, пока не станет слишком поздно. Он имитирует переговоры с консулами и, судя по тому, что Цезарь действительно переправил войска и позавчера отплыл на Восток сам, у него вышло пустить пыль в глаза всем.

Переулок закончился, и они вышли из тенистой прохлады на раскаленное солнце порта. Яркий свет ударил в глаза, и Ал на мгновение ослеп, а когда снова смог видеть – все равно был вынужден щуриться.

Солнце было только половиной беды – его блики отражались от спокойной водной глади и слепили со всех сторон. Сейчас не помешали бы солнцезащитные очки, но его собственные давно кормили рыб в Средиземном море, вместе с его сумкой.

- Может, давай я с тобой схожу на эту встречу? – предложил Ал.

Они почти дошли до разоренной ночью таверны – и показываться на глаза бедолаге-хозяину, что пытался привести ее в порядок, было стыдно, хоть он и не участвовал в разгроме.

- Не надо, - Марк отрицательно помотал головой, - Так можно и информаторов спугнуть. Давай так, встречаемся в начале первой стражи возле базилики.

- А почему не в порту? – не понял Ал.

- Пойдем длинным, но более безопасным путем, - неопределенно пояснил Марк, - И не удивляйся, если меня не узнаешь – эту дурацкую бороду давно пора сбрить.

Тьма накрыла негостеприимный и ощерившийся оружием город. Как и было оговорено, Ал подпирал стену базилики. Сумка с его немногочисленными пожитками стояла на земле, ожидая своего часа.

Вокруг не было ни души. Город засыпал с закатом – и на улицах не оставалось никого, кроме нечистых на руку, а они, в свою очередь, предпочитали держаться припортовых районов.

Негромкие шаги в тишине звучали как набат. Задремавший было, Ал встрепенулся и подхватил сумку с земли. На свет фонаря из переулка выскользнула тень, но быстрее, чем он успел понять, кто это, тьма снова поглотила ее.

Голос раздался с другой стороны:

- Альбин, - и Ал обернулся.

Марк шел к нему, и слабый свет фонарей едва выхватывал из темноты его усталое и непривычно гладковыбритое лицо. Если бы он не предупредил Ала заранее, Ал бы его не признал.

- Все в порядке, можем выдви…

Две тени за спиной Марка появились словно из ниоткуда.

- Осто… - только и успел начать Ал, как…

Время одновременно свернулось в точку – и растянулось до бесконечности. На мгновение перед глазами все померкло, исчезли звуки и ощущения. Мысли запутались в мутной воде – и исчезали, не успев появиться.

Изображение вернулось первым. Жизнь проносилась перед глазами – странная, непонятная и незнакомая. Не воспоминания, а что-то другое. Раздвоенная картинка – словно две разные версии наслаивались друг на друга, переплетаясь в причудливые формы.

Не прошлое, но будущее.

Как странный предрассветный сон.

В одном из них Ал уходил с площади, так никого и не дождавшись – в другом они вместе с Марком крались за ворота Лилибея под прикрытием темноты.

В одном сознание заволакивала жгучая обида. Его просто кинули. Развели, как последнего идиота. Марк просто растворился в том злосчастном переулке для того, чтобы никогда не вернуться – и теперь Ал был обречен.

В другом царил страх. Страх погони, что шла за ними попятам и только каким-то чудом им раз за разом удавалось уворачиваться от нее и выходить сухими из воды.

Сознание словно раздваивалось и складывалось обратно раз за разом, едва успевая переварить увиденное и кое-как склеить его в пусть и противоречивую, но все-таки картину.

В один момент он выходил из кабинета Секста Помпея, и весь мир был обернут в мрачное злорадство – которое спустя секунду разбилось о полное ненависти окровавленное и едва узнаваемое лицо Марка.

“Ублюдочный предатель… А я ведь тебе доверился... Я должен был раньше догадаться…”

Оцепенение накрыло с головой – и вслед за ним пришел стыд. Кровавый плевок стекал по лицу. Молодчики Помпея снова подхватили Марка под руки и деловито куда-то потащили.

“Ты все сделал правильно, Альбин” – в раздавшемся из-за плеча звонком голосе звучало удовлетворение.

Но следом за этим шла радость и неимоверное облегчение. Соленый ветер, что бил в лицо – и улыбающийся Марк – удивительное зрелище, - трясущий его за плечи:

“Мы это сделали, Альбин!”

Слова звучали одновременно – но были отделены невидимой непроницаемой в норме, и несуществующей сейчас стеной.

Радость сменялась ненавистью к себе – и кровавым месивом бесконечных боев. В каждом из них он был совершенно уверен в том, что именно сегодня умрет, но из каждого из них он, в обнимку с ненавистной пращей, неизменно возвращался живым.

Вместе с ней шла дорога – лошади, повозки, порты, нарастающее ощущение спешки и опоздания, что достигло своего пика, когда из-за деревьев вырос огромный по местным меркам город.

Кровавая бойня – и спешная подготовка к неизбежной атаке. Торжествующий Помпей – и в лихорадке собирающий войска откуда только можно Марк. Зарево, разрезавшее ночь.

Цветастый и шумный триумф, идущий по широким мощенным улицам и отзывающийся полным опустошением внутри – и Ал, одновременно чеканящий шаг в торжественной колонне - и с ужасом наблюдающий за тем, как удавка затягивается на горле его единственного местного друга с постамента статуи какого-то незнакомого грека.

Время ускорялось до бесконечности – но, едва достигнув предельной скорости, коллапсировало в невидимую точку

Ал моргнул – и словно проснулся от запутанного и бредового сна.

Размытая цветастая картинка перед глазами сменилась темной лилибейской ночью. Две тени в капюшонах стояли в слабом свете фонарей без движения.

Казалось, что он прожил как минимум несколько месяцев – но на деле не прошло и секунды.

- Ч-ч-ч-что это было? – обескураженно прошептала одна из теней.

- Н-н-н-не знаю, Эгнаций, - отозвалась вторая, - Я… Я… Что мы здесь делаем? Я только что был на триумфе…

Марка нигде не было видно. Заторможенность отступила, уступив место панике.

Не осознавая, что именно он делает, Ал подхватил с земли свою котомку – и ватные ноги сами понесли его куда-то. Прочь от злосчастной базилики – и этих двоих.

Ошеломленные удаляющиеся голоса раздавались сзади:

- Я тоже… Мы же… Мы же победили? Что случилось? Почему мы опять в Лилибее…

- Н-н-не знаю…

Одни темные переулки сменялись другими. В какой-то момент, когда ему казалось, что он сейчас упадет, из-за спины раздались звуки погони, и у него открылось второе дыхание. Но не надолго.

Силы покидали его, но вместе с ними исчезала и паника. Окончательно обессилев, Ал сполз по какой-то стене на прохладную брусчатку.

Погони не было слышно. Полная луна молчаливо выглядывала из-за туч.

- Ма-а-а-арк! – в отчаянии позвал он, но никто не откликнулся.

Другого выхода больше не оставалось. Он должен был бежать. Эти двое не позволили бы ему выжить и рассказать свою историю, если бы не это странное помутнение, что накрыло и его, и их – и обречены были утром продолжить свои поиски и погоню.

Таверна больше не была безопасной. Лилибей больше не был безопасным.

Немой вопрос крутился в голове и раз за разом оставался без ответа. Немой вопрос не покидал его ни на секунду ни днем ни ночью.

Ощерившийся оружием солнечный Лилибей остался позади. С Сицилии обратно на континент можно было попасть двумя путями – или по морю, забитому военными кораблями под завязку, или через узкий перешеек. Он выбрал второе – и шел к своей цели без размышлений и сожалений.

Где-то в Риме была Мария – во всяком случае, так было, когда они говорили в последний раз, - и он должен был до нее добраться, во что бы то ни стало.

В момент эта цель стала самой важной в жизни – и больше ничего не имело значения, кроме нее…

И немого вопроса.

Что это было?

[1] Отец Квинта Лабиена, который на Востоке безобразничает. Погиб в битве при Мунде в 45 г. до н.э.

Феликс (Марк Агриппа III)

Этот сон был самым странным, что Агриппа видел за всю свою жизнь. Длинный и причудливый – наутро он оставил странное послевкусие и ощущение, как будто прошла не ночь, а несколько месяцев как минимум.

Избавиться от ощущения, что сон перепутался с явью не выходило. Даже когда он, полностью проснувшись и позавтракав, добрался до разогретого беспощадным южным солнцем атрия дома Помпея, настойчивое чувство, что сейчас он моргнет – и проснется посреди празднования их победы в Риме, никуда не делось.

- Агриппа? – сонный Помпей вышел из сада и, смачно зевнув, потянулся, - Ты зачем пришел в такую рань? Что-то случилось?

Агриппа неопределенно хмыкнул:

- Ты же не забыл, что мы сегодня начинаем переброску войск в Мессану?

Странный сон умудрился затмить даже эту, такую важную, мысль – и он сам далеко не сразу вспомнил, что ему нужно в штаб.

- Не, - Помпей упал на кресло и подозвал к себе раба.

Несколько слов и несколько минут – и перед ними образовался легкий утренний перекус.

- Ты уверен? – хитро прищурился Агриппа, - Нам выходить через два часа, а ты спишь.

- Да… - Помпей махнул рукой, - Эгнаций под утро разбудил с докладом. Он разобрался с Лепидом, нам больше ничего не угрожает. В последний момент успел, представь себе. Лепид уже собирался бежать из города.

Агриппа не разделял его расслабленного веселья:

- Везунчик ты, Магн.

- Да ладно тебе иронизировать! – Помпей легкомысленно махнул рукой, - Все будет супер, гарантирую. Мне сегодня такой вещий сон приснился, м-м-м.

- Вещий сон? – Агриппа вздернул бровь.

- Ага, - с набитым ртом кивнул Помпей, - Я даже не знаю, как это описать. Я, как будто, увидел всю войну. Проснулся – долго не мог понять, где я, что я и почему я не еду по Риму в одеждах триумфатора.

- Погоди-погоди, - Агриппа выставил вперед руки, словно пытаясь отгородиться. С каждым мгновением происходящее нравилось ему все меньше и меньше, - Что именно тебе приснилось?

- Я же говорю, вся война! – воскликнул Помпей, - От начала и до конца. Но это не важно. Важно то, что мы победили, Агриппа! Мы победим. Это знак богов, говорю тебе. К гарпиям все сомнения, к гарпиям Скрибония с его неопределенностью, к гарпиям этого придурка, Красса-младшего и его дурацкую месть. Победа будет за нами, и больше ничего не имеет значения.

С каждым его словом Агриппа мрачнел все сильнее и сильнее – и это не осталось незамеченным:

- Эй, ты чего такой смурной? – улыбчивый Помпей похлопал его по плечу, - Ты слишком сильно паришься, прекращай. Все будет хорошо.

- Понимаешь, Магн, я тоже видел этот сон… - глухо сказал Агриппа, и Помпей осекся на полуслове.

- В смысле “тоже?” – удивленно переспросил он.

- В прямом, - с настороженностью продолжил Агриппа, - В точности, как ты описываешь. Вся война, потом триумф. При этом как будто… Даже не знаю, как это объяснить. Как будто два разных сна друг на друга наслоились. Основная канва одинаковая, а детали разные…

- Да-да-да, - активно закивал головой Помпей, - Я уже почти все забыл, это посреди ночи было, но помню, триумфа как будто было два варианта. В одном не помню, кого я победил, а во втором помню, что Лепида. Интересно, как такое может быть, если Эгнаций мне только вчера его голову приволок? – его губы растянулись в скептичной ухмылке.

Агриппа натянуто улыбнулся и потянулся к еде, только чтобы занять чем-то неловкую паузу.

- Слушай, - Помпей поднялся с кресла и принялся ходить туда-сюда, в задумчивости потирая подбородок, - Если я видел этот сон, и ты тоже его видел – это точно знак богов. Как иначе?

Агриппа пожал плечами. Как иначе – он не знал и от одной попытки задуматься об этом начинало стрелять в голове.

- Веселее, Агриппа! – Помпей не оставлял попыток его подбодрить, - Правда на нашей стороне, боги на нашей стороне. Мы восстановим справедливость. Возьмем то, что наше по праву. Мы победим, у нас просто нет другого выхода.

Доля правды в его словах была, это нужно было признать. Боги определенно им благоволили. Несмотря на все мрачные опасения далекого от слепого оптимизма Агриппы, любые авантюры Помпея раз за разом заканчивались успехом – и отъезд ничего не подозревающего Цезаря на Восток стал вишенкой на торте его безграничного везения.

Даже Скрибоний, зять Помпея и шурин Августа, несмотря на все мрачные опасения, до сих пор не воткнул первому нож промеж лопаток.

Игра, которую они вели, была невероятно рискованной – но стоила всех свечей в мире.

Перед ними простилалось людское море. Ощерившееся оружием, выстроенное в торжественный порядок и безмолвно ожидающее, что скажет Помпей. Агриппа стоял по правую руку от него, Агенобарб по левую – и все было готово.

Мессана виднелась вдалеке. В тесном и застроенном домами городке не нашлось места для того, чтобы разместить такую многочисленную сходку – и его пришлось искать за его границами. Хозяин этого поля вряд ли был доволен тем фактом, что их взор пал именно на его собственность, но у него не было никакого выбора.

- Сегодня, - зычный голос Помпея пронесся над затихшим строем, - Начнется то, чего мы все так долго ждали.

Он выступил вперед и сжал эфес меча правой рукой. Блики солнца на его начищенной новой мускулате слепили солнечными зайчиками.

- Сегодня мы заявим о себе. Сегодня мы возьмем то, что наше по праву. Боги распорядились так, что иначе чем силой это сделать невозможно, но кто мы такие, чтобы оспаривать их решения? Но заклинаю вас, не заблуждайтесь. Победа пока не в наших руках и для того, чтобы ее обеспечить, всем нам понадобится проявить свои лучшие качества. Доблесть. Верность. Сплоченность. Другого шанса у нас не будет – и мы должны сделать так, чтобы нам сопутствовал успех здесь и сейчас. Сегодня мы заставим их признать нас. Считаться с нами. Или умрем пытаясь.

Толпа взорвалась одобрением. Слова Помпея задевали нужные струны – и даже напряженность, нависавшая над головой Агриппы все последние дни, словно немного развеялась.

Воодушевленный реакцией, Помпей продолжал:

- Вы все знаете, о чем я говорю. Мы все, каждый из нас, испытали на себе несправедливость, беззаконие, порой почти звериную жестокость… - заглушая его слова, бывшие рабы внизу разразились аплодисментами, а проскрибированные встретили его слова ликующими улыбками.

Иногда Антоний заходил слишком далеко. Иногда и Август заходил слишком далеко.

Дождавшись, пока бурная реакция стихнет, Помпей продолжил:

- Каждый из нас был лишен того, что ему причитается по праву. Должностей, славы, друзей, свободы, здоровья, некоторые даже жизни. Никто из них не забыт. Ничто из содеянного не забыто. Если наши противники думали, что мы слишком слабы для того, чтобы представлять им настоящую угрозу – пусть боги предоставят им шанс подумать еще раз и осознать, потому что я дарить им такую привилегию не собираюсь!

Слова снова утонули в одобрительном гуле толпы. На мгновение на лице Помпея промелькнула довольная усмешка, видная только тем, кто был здесь – на возвышении, рядом с ним, но она быстро пропала, уступив место суровой решительности.

Небольшая победа, но именно из таких, как из маленьких кирпичиков, складывалась большая.

Триумф из сна снова стоял перед глазами – и сейчас Агриппа практически верил в то, что это было ничто иное, как видение будущего.

Сходка закончилась – и началась рутина. Погрузка грузовых кораблей, последние проверки личного состава легионов.

Агенобарб покинул их первым – и через несколько дней прислал короткую весточку о том, что блокада Италии со стороны Адриатики установлена. Это значило только одно – им предстояло выступать в ближайшие дни.

Весь план строился на неожиданности, и любое промедление грозило стать смертельным.

В полном обмундировании, Агриппа стоял рядом с Помпеем на причале. Груженые корабли уходили в море и постепенно превращались в маленькие, едва различимые точки.

- Что будем делать дальше? – вопрос невольно сорвался с губ, Агриппа даже сперва не понял, что именно он его задал.

Довольно улыбающийся Помпей пожал плечами:

- Воевать.

- Нет, - Агриппа помотал головой, - Я имею ввиду после.

Помпей обернулся и внимательно посмотрел на него. От былого веселья в его взгляде не осталось и следа.

- Агриппа, - начал он, - Я не хочу планировать настолько далеко. Это попросту опасно. Вон, то сенатское дурачье в лагере у отца так бежало вперед, что даже успело составить проскрипционные списки – и чем все закончилось[1]?

Агриппа сглотнул. Обычно Помпей не вспоминал той войны, - во всяком случае, не в его присутствии, - и разница между их опытом и лагерями не была столь очевидной. Сейчас же нескольких слов хватило, чтобы Агриппа почувствовал себя чужим и ненужным.

Заметив его замешательство, Помпей улыбнулся. Тепло, но в его взгляде все равно сохранялся холод:

- Агриппа, мне плевать на них. На Катона, на Сципиона[2], на все это мерзкое болото, - он с отвращением сплюнул, - Они не дали отцу победить. Они бездарно упустили свой собственный шанс. Они – единственная причина, по которой смерть моего отца до сих пор не была отмщена. Я их презираю. Мне плевать что с ними стало. Но мы не должны допустить их ошибок.

Они не могли допустить их ошибок. Помпей заранее позаботился обо всем – и в его ближайшем окружении не было никого, кроме вольноотпущенников его отца – и Агриппы с Меценатом.

Видимо, они были расценены как подбитые всадники и признаны безопасными.

На правду обижаться не стоило – но все равно было немного неприятно.

Запыхавшийся Метиох прервал этот неспешный философский разговор своим возбуждением. Прорвавшись сквозь слои оцепления, он подбежал к Помпею, на ходу крича:

- Магн! Магн, Скрибон сбежал!

Проскользив по мокрой от морских брызг брусчатке, он остановился перед Помпеем.

- …сбежал… - выдохнул он, пытаясь восстановить дыхание.

В голове у Агриппы тут же пронеслись тысячи вариантов – и проблем, и решений, и решений, которые влекли за собой проблемы, но все слова застряли в горле, когда Помпей бросил короткое:

- И что?

Агриппа замер, как идиот – с открытым ртом и назидательно поднятым вверх пальцем.

Новость ни на йоту не побеспокоила абсолютно спокойного Помпея.

- Это его выбор, и я его уважаю, - прокомментировал он, заметив общее замешательство. Ни единой эмоции не читалось на его словно высеченном из мрамора лице, - Но и относиться к нему теперь иначе, чем как к врагу, я более не обязан. Скрибония[3] меня поймет.

В последней фразе звучало столько уверенности, что Агриппа не решился вставить свои пять ассов.

- Если ты сделал выбор – будь добр, неси за него ответственность, - Помпей смотрел поверх головы Метиоха, на водную гладь, и обращался словно бы ко всем, и ни к кому конкретно, - Если ты сделал выбор, будь добр – иди до конца, а не проси рабов заколоть тебя, как только что-то пошло не так[4], - желчь, горечь и обида сочились со слов Помпея. Его ладони превратились в кулаки, и он твердо добавил, - Если до того дойдет, враг возьмет победу только из моих холодных рук, и никак иначе.

Странный и неуместный момент откровенности, но такой подход нравился Агриппе куда больше. Такой подход был… Честнее. И к себе – и к другим.

То, чего ему не хватало все эти годы за ширмой из лжи и лжи.

Ауспиции и жертвоприношения вторили странному сну – и были невероятно благоприятными. Таких Агриппа не видел за всю свою жизнь – но надеялся, что только такими они будут и впредь.

Видимо, это ночное видение, которое видели все, действительно было знаком.

Они отправлялись на север. Короткая остановка на Сардинии, чтобы подобрать последние легионы – и молниеносный бросок в Кампанию.

Мягкий морской бриз трепал волосы на голове. На ясном небе не было ни единой тучки. Даже погода была на их стороне – и ни у кого больше не оставалось никаких сомнений, на кого сделали ставку боги в этой войне.

Но Агриппа не был бы Агриппой, если бы даже в этом благолепии не нашел подвоха

- Ты уверен в Агенобарбе? – сказал он Помпею.

Так уверенный в том, что расслабляться и заранее праздновать победу не стоит еще каких-то несколько дней назад, сейчас тот топтался по тем же граблям, что и отец – и тема будущих проскрипций уже не раз и не два всплывала в разговорах, заставляя Агриппу переживать.

- Конечно, - Помпей довольно щурился, подставляя лицо теплому весеннему солнцу.

- Ты же не хуже меня знаешь, что его верность можно купить за горстку денариев и плотный ужин из перепелок и фалернского, - нахмурился Агриппа.

- А еще он ленивый, - Помпей повернулся к нему. Его глаза улыбались, - И это только нам на руку. Пока я делаю вид, что полностью ему доверяю, он может пытаться плести свои сети у меня за спиной, но чего он точно не попытается сделать – так это перебежать к Цезарю.

С такой стороны Агриппа на этот вопрос не смотрел.

- Ты только в глаза Агенобарбу все это не говори, - хохотнув, Помпей хлопнул его по плечу, - Иначе он может забыть, как трясся, опасаясь, что Цезарь придет по его голову – и пойти с ним договариваться. Этого нам не надо. Каким бы скользким гадом он ни был, флота у него больше, чем мы можем когда-либо надеяться наскрести.

Погрузка легионеров на корабли стремительно подходила к концу. Шумный порт пустел – и до отправления оставалось всего-ничего. Агриппа задумчиво смотрел на водную гладь и точки кораблей вдалеке. Помпей молча стоял рядом.

Их пути должны были разойтись сейчас. Пусть флотилия Помпея и должна была сопровождать его вплоть до высадки в Кампании, лично они должны были увидеться не раньше, чем в Риме.

План был продуман до малейших деталей – и этого не требовалось.

- Увидимся после победы, - было последним, что Помпей сказал ему перед тем, как подняться на свой корабль.

Матросы подняли трап, весла пришли в движение – и никакой дороги назад больше не оставалось.

Подгоняемая попутным ветром флотилия неслась вперед. Насколько хватало взгляда, все море было заполнено их кораблями.

Какой-то день – и они будут на Сардинии. Соберут местный гарнизон, заберут часть припасов – и по прямой направятся к берегам Италии. Агриппа – на Неаполь, а Помпей займется тем, что умеет лучше всего – замкнет полную морскую блокаду полуострова.

Им нужны были два генеральных сражения – на воде и на суше, и не было способа лучше голода для того, чтобы выманить противника из-за укрепленных стен городов и навязать ему бой на своих условиях. Это должно было сработать. Не могло не сработать.

Научившийся на ошибках своего отца, Помпей оставил всех многочисленных истеричек из своего окружения на Сицилии – и никто не мог повлиять на их продуманный до мельчайших деталей план своими криками и дурацкими требованиями.

Короткая остановка на Сардинии – всего два дня, недостаточно даже для того, чтобы ноги перестали ходить ходуном, как при качке, - заполненная бесконечной административной работой, сверкой списков, подсчетом людей и припасов – и они были готовы отправляться дальше.

Сердце отбивало неровный ритм, когда Агриппа, поднявшись на борт предпоследним, скомандовал:

- Отдать швартовы. Курс на Неаполь.

И все было предопределено.

Скоро была война.

[1] Имеется ввиду тусовка Катона, Метелла Сципиона и т.д. и т.п., которая сначала сманила Гнея Помпея на свою сторону, а потом крайне активно мешала ему нормально вести боевые действия, постоянно капая на мозги.

[2] Не имеет абсолютно никакого отношения к Сципиону, который друг Лепида младшего. Даже самую капельку не имеет. Квинт Цецилий Метелл Пий Сципион Назика полное имя.

[3] Скрибония, жена Помпея – дочь Либона. Скрибония, жена Августа – его сестра. Все сложно.

[4] Шпилька одновременно и в огород Катона, и в огород Кассия. Больше – на вики, автор не знает, можно ли в рамках рейтинга такое давать.

Эпилог (Мик)

Они должны были быть мертвы.

По всем возможным и невозможным законам физики и логики они должны были быть давно мертвы. Индикатор запаса кислорода был на нуле, казалось, целую вечность. Аварийная сигнализация безостановочно вопила о разгерметизации по всем отсекам. Красное зарево аварийного освещения стало постоянным спутником.

Но, вопреки всему, они все еще были живы.

Последние крупицы воздуха исчезли с того, что некогда было кораблем – но они продолжали дышать. Последние запасы еды закончились настолько давно, что никто и не помнил, как ощущается вкус – но никто не умирал от голода. Поврежденная до точки невозврата обшивка корабля никак не защищала от вездесущего космического вакуума – но никого не разорвало на куски от перепада давления и не испепелило излучением. Генератор гравитации перестал существовать как концепция – но невесомость не донимала, оставаясь далеко в позапрошлой жизни, в учебке летной академии.

Звезды гасли одна за другой. Как будто маленький ребенок, играясь, выключал тумблер за тумблером – и с каждым щелчком гасла еще одна точка на небе.

С последнего раза, когда Мик смотрел в иллюминатор, исчезли еще три – и теперь на их месте зияла черная, непроглядная и невозможная пустота.

Поежившись, он отвернулся к панели управления. Если верить датчикам, все системы варп-двигателя были полностью исправны, но раз за разом попытки его запустить заканчивались ничем.

Бесполезное и бессмысленное занятие, которое разве что помогало не провалиться в пучину безумия с головой.

Беспомощная посудина болталась посреди холодного, тихого и безразличного космоса в полном одиночестве – но они не были здесь одни. Все начиналось с шепота. Едва осознаваемого даже не звука – ощущения, где-то на грани сознания. Как белый шум. Как назойливая мысль, от которой просто невозможно избавиться.

Дженкинс просто стала жертвой первой. Тогда все было хорошо. Тогда все было понятно и удобно. Тогда, - какую-то вечность назад, - они легко отмахнулись от нее, записав в сумасшедшие и сдав в лазарет.

Сейчас…

Все начиналось с шепота – и становилось хуже с каждым днем. Медленно и незаметно. Постепенно и размеренно. Вслед за Дженкинс, он захватывал и других – и они медленно и неизбежно повторяли ее путь.

Мик не мог вспомнить их имен - и только смутное ощущение где-то сзади головы, напоминало о том, что он когда-то их знал. С кем-то, может быть, даже дружил.

Реальность расползалась между пальцев рук.

Каюты меняли свое расположение в хаотичном порядке – пока у них все еще были каюты.

За бронированной дверью нижней палубы могло таиться все, что угодно. Пляж или любимый бар. Крыша небоскреба или туннель метро. Кинотеатр или компьютерная игра.

Любимое место всех оставшихся в живых – пока и оно не исчезло, а его место не заняла темная, вязкая пустота, одновременно не похожая ни на что, и знакомая каждому где-то в глубине подсознания.

Тех, кто вошел на нижнюю палубу последними, больше никто не видел – и с каждой следующей маленькой вечностью Мик все больше завидовал им.

Какой бы не оказалась их судьба, для них уже все было окончено.

На панели лежал глухой и безмолвный комм. Последний раз он звонил несколько вязких вечностей назад – но Мик помнил все, как будто это было вчера.

Последний раз, когда из комма звучал хоть какой-то голос. Голос Ала.

Тогда они ничего не понимали. Тогда они были блаженны и наивны, пусть и напуганы – и казалось, что этого просто не может быть. Не здесь. Не сейчас. Не с ними. С кем угодно, но не с ними.

В ход шли все объяснения. Ошибка навигации. Сбой астрокарт. Временная неисправность варп-двигателя. Все, что угодно – только бы не видеть очевидного.

Закрывать глаза, прикидываться, что все в порядке – и не замечать, что реальность расползается на глазах.

Истончившаяся до предела, она начинала просвечивать – и за ней виднелись они. Области необычной пустоты. Не той, которая всегда преследовала тебя в варпе. Другой. В варпе было что-то. Частицы. Пространство. Время. Что-то, к чему они настолько привыкли, что даже не осознавали его наличия.

Пока оно не исчезало.

В пустотах не было ничего.

Пустоты не существовали – но смотрели из каждой прорехи реальности, что становились все больше и больше.

- Давай задраим эти чертовы иллюминаторы, - из-за спины раздался голос Таво, и Мик, вздрогнув, обернулся.

От жизнерадостного и улыбчивого старшего пилота осталась только бледная, неимоверно уставшая тень.

- Эта пустота, - голос Таво звучал как скрежет наждачки, - У меня от нее мурашки по коже, но я не могу от нее оторваться.

Он таращился сквозь иллюминатор, не моргая. Туда, где меньше жалкой вечности назад, ярко сиял кластер звезд.

Сейчас там была пустота.

- Каким образом, Таво? – отозвался Мик, - У нас ничего не работает.

Варп-двигатель отключился первым. Через несколько дней, - тогда время еще существовало, и его можно было измерить, - вышел из строя реактор, и следом за ним отключилась система вытяжки. Отопление. Все жизнеобеспечение. Они должны были умереть еще тогда – но неизменно пытались запитать хотя бы что-то от резервных источников питания. День за днем, ночь за ночью они бились в эту стену, пока не поняли, что не знают, чего именно пытаются достичь.

Концепция электричества прекратила свое существования именно тогда – и сейчас Мик едва помнил, на что она была похожа.

Как мимолетный запах, услышанный в далеком детстве – и оставшийся только в воспоминаниях и смутных ощущениях.

Таво напомнил о себе предложением:

- Давай хоть краской зальем, - он поежился, ни на мгновение, не отрывая взгляда от Пустоты, - У нас же осталась краска? Хоть где-нибудь? Раз уж мы обречены тут умереть, я не хочу бесконечно таращиться на это сраное ничего.

- Я пойду поищу, - предложил Мик, поднимаясь с кресла командира корабля.

Все панели управления светились зеленым, сигнализируя о полной исправности всех систем – но это была не более, чем жестокая и коварная иллюзия.

- Поищи. Я… Не знаю, посижу тут, послежу чтобы больше ничего не пропало, - хмыкнул Таво.

Они продолжали ходить в кабину как на работу каждое то, что они условились считать днем. Пусть время больше не имело смысла, пусть кабина давно превратилась в бесполезную декорацию – нужно было держаться за что-то, чтобы не сойти с ума.

Мик проскользнул сквозь обесточенную раздвижную дверь, и попал на пустынный мостик. В потолке зияла дыра, но звуки его шагов все равно отражались от стен, наплевав на то, что звук не должен распространяться в безвоздушном пространстве.

Сначала он удивлялся и пытался искать всем странностям какое-то логическое объяснение. Потом его захватило ощущение, что все они медленно и неизбежно сходят с ума и ничего этого на самом деле нет.

Сейчас он точно знал, что происходит – и отчетливо осознавал, что спасения нет.

Зависти к тем, кому хватило ума остаться на Земле, - такой всепоглощающей и невыносимой в первые дни, - больше не было. Эта судьба ждала их всех. Кого-то раньше, кого-то позже – но всех и неизбежно.

Они заглянули в Пустоту – и Пустота теперь не сводила свой пристальный взор с них.

Когда все начнется для Земли – для них все давно закончится.

Мик шел по тому, что осталось от коридора, на полном автомате. Уклоняясь от ободранных частей обшивки и свисающих с потолка проводов, не помнящих, что такое напряжение, перепрыгивая через заполненные пустотой дыры в полу.

На палубах не было ни души. Немногие выжившие прятались в тех помещениях, которые еще не были заполнены Пустотой – и пытались сгладить последние вечности своего существования кто чем. Иногда из-за закрытых дверей раздавалась музыка или негромкие разговоры – но чаще всего только тишина.

Ненавистная и невыносимая тишина.

Аварийная лестница привела его на нижнюю палубу. То, что от нее осталось. Там, где когда-то была их с Таво каюта, плескалась Пустота. Как волны в океане.

Он так хотел посмотреть на океан, один, последний раз. Невыполнимая мечта. Пустая, как эти волны.

Двери на склад больше не существовало. Мик проскользнул вовнутрь и тихо сказал:

- Привет, Фло.

Осунувшаяся тень женщины, что когда-то была их корабельным медиком, обернулась к нему, оторвавшись от одной из немногих бумажных книг, что были на борту. Каждый занимал оставшееся время как мог.

- Привет, Мик, - недовольно отозвалась она, - Что тебе? Не видишь, я занята.

Губы растянулись в ностальгической улыбке. Хоть что-то в этом почти не существовавшем мире оставалось неизбежным – Фло всегда была не в духе.

- Не знаешь, у нас где-нибудь осталась краска? – окинув полки взглядом, спросил Мик.

Пустота проглядывала из каждого затененного уголка.

- Понятия не имею, - Фло пожала плечами, - Поищи вон в контейнерах, может завалялась где. Только отстань, тут самое интересное началось.

Не сказав больше ни слова, Мик последовал ее совету.

Шум в глубине головы кристаллизировался. Так, как можно было слышать несуществующие звуки в белом шуме или течении воды – точно так же Мик вдруг начал разбирать отдельные слова и фразы в космическом шуме.

Обрывки мыслей. Воспоминаний. Ощущений. Желаний. Разные языки, знакомые и незнакомые. Неразборчивые, но понятные. Несуществующие, но реальные.

Звуки Пустоты.

Словно сознание пыталось придать порядок тому, чего даже не существовало – и преуспевало в этом начинании.

Следом за ними пришел образ.

Очевидный и неописуемый. Неизвестный и пугающий – но вместе с тем хорошо знакомый где-то на задворках сознания. Древний, как само мироздание. Намного более фундаментальный, чем несуществующие сейчас, искусственные и ограниченные, законы физики.

Что-то, что не существовало – но было более реальным, чем все остальное вместе взятое, перечеркивая саму концепцию существования.

Что-то, что вызывало первобытный ужас. Страх, настолько всеобъемлющий, что желание заковать его в какие-то рамки, структурировать и объяснить было почти невыносимым.

Прародитель всех человеческих верований.

Тень, которую отбрасывала ткань реальности.

Ощущение накатило с утроенной силой – и отступило, словно его не было вовсе.

Мик так и стоял посреди остатков склада. Удивленный и привычно раздраженный взгляд Фло изучающе скользил по его лицу.

- Ты чего завис? – наконец, спросила она, - Забыл, как выглядит контейнер?

Ей словно все было ни по чем. Как будто они не болтались в остатках наполовину несуществующего корабля посреди космического пространства, вдали от всего живого – но наоборот, сидели в залитом светом буфете за завтраком, а он отвлекал ее своими дурацкими разговорами от увлекательного романа.

Может быть, в таком подходе и было рациональное зерно. Отвлечься. Погрузиться в нормальный мир, - пусть и существующий только на страницах старой книги, - и спокойно принять неизбежность.

Но Мик так не мог. Все, что он мог – это раз за разом пытаться завести чертов варп-двигатель, словно это еще могло хоть что-то изменить.

Заветная зеленая краска и несколько больших кистей действительно нашлись в одном из контейнеров – и Мик оставил Фло наедине с вымышленным, но куда более реальным, миром.

Дорога назад в кабину заняла намного больше времени, чем дорога сюда. Пространство искажалось, перекручивалось и замыкалось само на себя – и Мик отчетливо осознавал, насколько картинка перед его глазами должна была расходиться с реальностью.

Человеческое сознание было до ужаса ограниченной штукой. Раньше он никогда об этом не задумывался, сейчас же это стало абсолютно очевидным.

Таво терпеливо ждал его в кабине. Он больше не смотрел на Пустоту, но наоборот – таращился на исправные приборные панели так, словно действительно интересовался их содержимым. Может быть, он видел там что-то, недоступное глазу Мика.

Сейчас все было возможно.

Мик уронил тяжелую банку на пол со звонким звуком.

- Краска, - прокомментировал он.

Таво вздрогнул, словно возвращаясь в реальность. Синхронно с ним, мир моргнул – и они уже орудовали кистями, огромными мазками замазывая основной иллюминатор.

Последние три все еще видимые звезды погасли у Мика на глазах. Реальность ощущалась как песок. Возьми ее в руки – просыпется сквозь пальцы и не останется ничего, кроме нескольких жалких песчинок. Дунет ветер – не останется и их.

- Слушай, я все думал, почему у нас не получилось? – спустя одну маленькую вечность, начал Таво.

В мире не осталось ничего – только Пустота и проклятый иллюминатор. Тонкая армированная стекляшка, отделяющая их с Таво от нее.

Словно ничего не замечая, Таво продолжал:

- И, кажется, я понял. Все очень просто. Стив не обошел черную дыру. Там же, сам знаешь – миллиметр сюда, миллиметр туда – и ты уже попал в прилив, хотя даже не понял, в какой заднице оказался.

На просвет, в предположении Таво зиял огромный изъян…

Размашистое движение кистью – и еще кусок враждебной и пугающей Пустоты превратился в неаккуратный зеленый развод на армированном стекле иллюминатора.

…Гравитация черной дыры не выпускала ни частиц, ни излучения. Если бы они попали в прилив, они бы никогда не дозвонились до Ала.

- Эй, чего ты так на меня смотришь? – неожиданно возмутился Таво, - Никто не знает, что чувствует и видит тот, кто проваливается в черную дыру. Может быть, именно это. Сам посуди. Сначала ничего не меняется, потом материя начинает стремительно деградировать под воздействием экстремальной гравитации, пока не остается ничего. Ничего не напоминает?

Впервые за бесконечно долгое время, лицо Таво светилось облегчением. Словно он разгадал загадку. Объяснил необъяснимое. И даже если это ничего не меняло – жить сразу становилось легче.

Сознание было так устроено, что ему требовалась упорядоченная структура. Было ли у нее хоть что-то общее с реальностью, никогда не имело значения.

- Ну, что скажешь? – Таво выжидательно смотрел на Мика.

Еще один широкий мазок.

Чувство Пустоты обволакивало не только все вокруг, но даже бурлило под кожей.

Таво заблуждался. То, что происходило с ними не было связано с той злосчастной черной дырой. В черной дыре было что-то. Сила гравитации. Фотоны. Размазанное до неузнаваемости излучение.

То, что Мик ощущал на своей коже было ничем. Не было ничем. Его просто не существовало – и все, что с ним контактировало, тоже переставало существовать.

Без причины. Без смысла. Без цели.

Но правда больше не имела значения. Концепция правды могла прекратить свое существование давным-давно – Мику было наплевать.

- Знаешь, а похоже на то, - хмыкнул он вслух, - Я еще тогда удивился, как Стив ее так виртуозно обогнул, в первый-то боевой полет. А все было намного проще. Он ее не обогнул.

Если что-то еще и имело значение, так это то, что Таво так было проще – и Мик не хотел разрушать его иллюзию ни за что на свете.

С губ Таво сорвался расслабленный смешок:

- Именно.

Последний мазок – и последняя капля Пустоты за иллюминатором скрылась под толстым слоем зеленой краски.

Последний мазок – и чувство Ничего на коже стало всеобъемлющим. Всепоглощающим.

Последний мазок – и…

Шумно вдохнув, Мик открыл глаза и тут же зажмурился от непривычно яркого света.

Жизнерадостный голос Таво с трудом пробивался сквозь остатки непонятной вязкой пелены:

- …подъем, говорю. Мы уже почти на месте, а у Стива снова живот прихватило от этого чертового пайка. Просыпайся, пошли, побудешь вторым пилотом.

Мик резко подскочил на кровати и обвел каюту осоловелым взглядом. Не заправленная кровать Таво как обычно поражала сознание чудесами беспорядка, из раскрытого шкафа свисала штанина форменных брюк, а на прикроватном столике экраном вниз валялся развернутый позабытый планшет.

Все было на месте. Все было в порядке.

Тяжело дыша, Мик перевел взгляд на улыбающегося Таво.

Все в порядке.

- Эй, ты чего? Кошмар приснился что ли? – в голосе Таво промелькнули нотки беспокойства – и еще что-то, едва уловимое.

Мик потряс головой, отгоняя звон в ушах.

- Ага, - отозвался он, и пересохшая за ночь глотка отозвалась болью. Такое забытое ощущение, - А ты этого не видел?

- Чего не видел?

А… А.

- Не важно, - не найдя нужных слов, Мик сдался и махнул рукой.

Все в порядке. Ему просто приснился кошмар.

Просто приснился кошмар.

Палуба встретила его многоголосым шумом. За иллюминаторами на сумасшедшей скорости неслись смазавшиеся в линии планеты и звезды. На лицах многочисленных пассажиров сияли широченные улыбки.

Привычная, родная и такая спокойная картина.

Но что-то было в ней не так.

Неестественные движения и формы. Странные звуки. Словно сгенерированное нейросетью видео. Не присматривайся – ничего и не заметишь, но стоит один раз присмотреться – перестать замечать не выйдет.

И ощущение сзади головы. В любое другое время Мик решил бы, что у него начинается мигрень – но сейчас дело было не в ней.

Весело болтающий с одноклассниками мальчишка из группы Дженкинс слишком сильно махнул рукой. Телефон выскользнул из его ладони – и исчез. Моргнул, спустя мгновение появившись уже на полу.

Как эффект видеоредактора. Как глюк в игре.

Отчаянно пытаясь отогнать наваждение, Мик потряс головой. Никто ничего не заметил. Мальчишка поднял телефон, словно ни в чем ни бывало – и продолжил болтать с одноклассниками.

Их голоса дрожали. Не от предвкушения или страха, нет. Как будто неумелый звукорежиссер пытался настроить звук, но у него никак не получалось найти правильные параметры.

Трель телефона из кармана прозвучала так привычно – но одновременно с этим как звук из другой жизни.

Дрожащими руками, Мик достал кусок композита и стекла из кармана.

Полный индикатор сети. Куча уведомлений. И одно новое сообщение.

“Конец всегда так выглядит” – прочитал он.

- Конец всегда так выглядит, - сказал невидимый голос ему в ухо.

Мик испуганно обернулся.

Рядом не было никого. Мальчишки тараторили на другом конце коридора, а на полу между ними безучастно вылизывалась чья-то кошка.

- Кто здесь?! – испуганно спросил Мик, но ответа не было.

Долгое нахождение в замкнутом пространстве не пошло на пользу не только психике Дженкинс.

В кабине жизнерадостный Таво разговаривал с диспетчером – и что-то было не так.

Мик успел устроиться в кресле и попросить стюардессу принести ему утренний кофе, рассмотреть стремительно приближающуюся и такую знакомую планету в иллюминатор, проверить панели управления и удостовериться, что все в абсолютном порядке, до того, как запоздалое осознание загорелось в голове яркой лампочкой.

Он слышал, что говорил Таво, но вместо слов диспетчера был только набор помех. Белый шум, чем-то напоминающий бубнеж.

- Таво? – осознав, Мик в испуге потянул напарника за рукав форменной рубашки. Ткань едва отреагировала на прикосновение, но тот обернулся, - Как ты что-то в этом слышишь, это же набор помех, - он ткнул пальцем в комм.

Таво на секунду замер – и его глаза расширились в неимоверном ужасе.

- И правда… Да… Да что за? – он потряс комм, как будто это что-то могло изменить.

Планета перед ними моргнула. Как помехи изображения на экране телевизора.

- Но я же только что его… - обескураженно протянул Таво.

- Нет, все так и было, - помотал головой Мик.

Ни страха, ни растерянности больше не было. Наоборот, на смену им пришло абсолютное спокойствие.

Ощущение сзади головы становилось все сильнее и Мик видел тени, где-то на грани поля зрения.

Он отобрал у шокированного Таво комм и включил режим широкополосной передачи аварийного сигнала.

- Мое имя - Майкл Картер. Я пилот компании Nova Interstellar, последний выполненный рейс - EI 18162, Аркадия – Земля. Если вы слышите это сообщение – это значит, что меня больше не существует. Никого из нас больше не существует.

Конец всегда выглядел именно так.

Самым лучшим, что он сейчас мог сделать – было оставить предупреждение для тех, кто, может быть, все еще имел возможность его услышать.

Content

Перепутья

Пролог (Джоселин Росс)

Ученик (Марк Лепид младший I)

Организатор (Гай Цезарь I)

Мать (Атия I)

Идиот (Альберт I)

Теоретик (Такахаси I)

Сыщик (Марк Лепид младший II)

Изгнанник (Марк Агриппа I)

Сенатор (Гай Цезарь II)

Царица (Клеопатра I)

Трибун (Квинт Калавий I)

Заговорщица (Такахаси II)

Раб (Альберт II)

Гражданин (Квинт Калавий II)

Мертвец (Гай Цезарь III)

Исследователь (Марк Лепид младший III)

Альбин (Альберт III)

Новобранец (Магнус I)

Великий понтифик (Гай Цезарь IIII)

Шпион (Альберт IIII)

Матрона (Атия II)

Свидетель (Гай Цезарь V)

Трус (Марк Лепид младший IIII)

Подруга (Такахаси III)

Должник (Гай Цезарь VI)

Повстанец (Альберт V)

Сын (Марк Лепид младший V)

Якорь реальности (Гай Цезарь VII)

Беглец (Альберт VI)

Песочный человек (Магнус II)

Интриганка (Клеопатра II)

Всадник (Марк Лепид младший VI)

Взломщица (Такахаси IIII)

Галл (Альберт VII)

Легат (Марк Агриппа II)

Кандидат (Гай Цезарь VIII)

Делец (Квинт Калавий III)

Член экспедиции (Такахаси V)

Полководец (Гай Цезарь IX)

Дракон (Альберт VIII)

Феликс (Марк Агриппа III)

Эпилог (Мик)