Заноза

Карина Рейн

1

— Нервничаешь?

Близняшки Лика и Ника вопросительно уставились на меня, пока я пыталась собрать в хвост непослушные короткие волосы, норовящие влезть в глаза. Вообще-то, я наоборот радовалась, хотя кое-какие сомнения всё же были. Я пыталась устроиться на работу с тех пор, как перешла на четвёртый курс университета, но это оказалось не так-то просто — даже при том, что я иду на красный диплом. Мне почему-то всегда казалось, что отличная учёба — это уже восемьдесят процентов гарантий того, что найти нормальную работу по специальности не составит труда, да не тут-то было: сейчас мало кого волнуют твои оценки — всем нужен опыт работы.

А где его взять студенту?

— Пятьдесят на пятьдесят, — задумчиво ответила я. — Если меня и сюда не возьмут, то я не знаю…

Об этой работе я узнала совершенно случайно, когда пришла в частную фирму по найму. Стать на биржу я не могла, потому что с точки зрения дурацкого закона учёба считается трудовой деятельностью — ещё бы будущие потенциальные работодатели об этом знали! — а значит, в пособии не нуждаюсь. Так что я обратилась туда, где мне могли подыскать хотя бы какую-то подработку; через несколько месяцев у меня защита диплома — пора уже подумать о самостоятельности!

Но главная причина, конечно же, была не в этом.

— Удачи! — перебила мои мысли Лика, а Ника продемонстрировала скрещенные пальцы.

Благодарно киваю и покидаю уютную квартиру своих подруг, которая в последнее время всё чаще становилась и моим убежищем тоже.

На улице светило солнце, и я невольно улыбнулась: сегодня точно должен быть отличный день! Перепроверив адрес на блокнотном листе, куда мне его с сомнениями вписала работница фирмы, потопала в сторону автобусной остановки, подставляя ладони тёплым лучам. На дворе стоял апрель, и я отнеслась к этому как к предзнаменованию; подобно тому, как весной всё распускается и расцветает, так и я чувствовала начало новой главы своей жизни.

Надеюсь, она начнётся с приёма на работу.

Даже когда в битком набитой маршрутке увесистая дама наступила мне на ногу, я только улыбнулась на её извинения — сегодня ведь такой хороший день. За окном проплывали жилые многоэтажки, торговые центры и парки, а после их сменила спокойная обстановка пригорода: высокие сосны и изредка попадавшиеся частные домики. В этом районе я прежде никогда не бывала, но немного о нём слышала; к тому же, перед тем, как отправиться в дорогу, я внимательно изучила местность с помощью Гугл-карт, так что заблудиться не должна. На нужной остановке покидаю душное нутро маршрутки и с интересом осматриваюсь, недоумённо разглядывая близстоящие дома.

Я точно приехала, куда нужно?

Сверяюсь с адресом и снова открываю карты, которые развеивают мои сомнения: до нужного дома осталось чуть больше сотни метров. Неуверенно иду вперёд согласно маршруту и прокручиваю в голове нашу беседу с работницей фирмы — может, она так надо мной подшутила? Когда я услышала, что женщине преклонного возраста требуется компаньонка, то представила себе небольшую многоэтажку где-нибудь в спальном районе, которая осталась совсем одна и коротает время в компании нескольких кошек. А тут — элитный район, в котором и дом-то наверняка непросто приобрести, так что вряд ли женщина такого уровня будет иметь что-то общее с той картинкой, которую я успела нарисовать в своей голове.

Из-за высокого забора из натурального камня с коваными элементами сверху мне видна лишь крыша и небольшой кусочек стены. Вот это безопасность… Но адрес на табличке у ворот совпадал с тем, что был написан на моём листочке, так что я нажимаю кнопку звонка. Некоторое время ответом мне служит тишина, и, сомневаясь, уже готовая развернуться и уйти, но тут оживает динамик домофона.

— Да?

Голос оказался женским, но не вязался с образом, ибо прозвучал очень жёстко и сухо; по позвоночнику пробегает россыпь мурашек, но я прокашливаюсь и подаюсь ближе.

— Добрый день. Я из службы по найму. Мне сказали, что…

Ворота распахиваются ещё до того, как я успеваю договорить, но меня не нужно просить дважды, так что я быстренько юркаю за них. Ступаю на территорию внутреннего двора, и мой рот распахивается от увиденного — да это же самый настоящий дворец! Дорожки во внутреннем дворе были выложены брусчаткой, аккуратно подстриженные кусты, ухоженные клумбы с розами, а сам дом был способен потрясти любое воображение.

«И зарплата здесь наверняка будет достойная», — вклинивается в мысли настырный внутренний голос.

Увы, мне, как студентке, приходится быть меркантильной.

Подхожу к тяжёлым двойным дверям как раз в тот момент, когда они распахиваются, и на пороге я вижу женщину в белом переднике. Навскидку ей было около сорока; от уголков её глаз разбегались лучики морщин, в то время как сами глаза казались потухшими, на лбу залегли складки, будто она постоянно о чём-то размышляла, а линия рта была очень жёсткой и тонкой. Она придирчиво осмотрела меня с ног до головы и, кажется, осталась неудовлетворённой увиденным, потому что, высокомерно хмыкнув, поворачивается ко мне спиной.

— Следуйте за мной.

Пожимаю плечами — и чем ей мои джинсы не угодили? — и вхожу внутрь, с благоговением залипая на местную обстановку: вот это мне повезло вовремя начать работу искать! Несмотря на размеры дома — тут точно смог бы поместиться весь мой факультет! — каждый сантиметр пространства сиял чистотой и свежестью. Здесь наверняка трудился целый штат прислуги, и хозяевам явно было мало, раз они собирались нанять ещё одного человека, хотя у меня, по сути, будет немного другая функция, насколько я понимаю значение слова «компаньонка».

Меня ведут на второй этаж, и я не сдерживаюсь от восхищённого вздоха, рассматривая хрустальную люстру, за что получаю неодобрительный взгляд женщины. Приходится взять себя в руки и пообещать провести себе экскурсию после того, как начну тут работать — это же наверняка не запрещено. На площадке второго этажа вижу целых три небольших коридора; мы сворачиваем налево и останавливаемся перед третьей светлой дверью со вставкой из матового стекла. Тихо постучав, женщина приоткрывает дверь, просовывается внутрь и что-то говорит, и, видимо, получив разрешение, пропускает меня внутрь. В этот раз моё любопытство прячется где-то, потому что передо мной вовсе не старушка, которой нужна помощница, а мощная мужская фигура, затянутая в деловой костюм.

Я всё-таки что-то напутала? Потому что этот человек не выглядел так, словно ему требовалась помощь; даже наоборот — кажется, это мне она скоро понадобится, ибо от его взгляда, когда он повернулся, у меня задрожали коленки. Опять этот придирчивый оценивающий взор, и я понимаю, что проверку снова не прошла. По моей оценке выглядела я нормально: голубые джинсы, синяя водолазка, белые кроссовки и кофейное пальто до колен — но здесь все были явно другого мнения. Может, мне стоило одеть вечернее платье и туфли-лодочки, которые я купила для выпускного, и одолжить у девочек шубу?

— Алина, верно? — сухо поинтересовался… мужчина — почему-то сложно было угадать его возраст… — заглянув в записную книжку.

Я кивнула и стиснула в ладони сложенный листочек, словно он способен был мне помочь.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась.

В ответ мне только указывают на стоящий неподалёку стул, в который я не спешу садиться — не хочу ощущать себя маленькой и беззащитной.

— У вас есть какие-то рекомендации? Вы вообще прежде работали чьей-либо компаньонкой или сиделкой?

С первого же вопроса я почувствовала запах проблем, но просто так сдаваться не собиралась.

— Я всё ещё студентка, учусь на четвёртом курсе, — ответила ровно, даже не смотря на усмешку стоящего передо мной. — Но у меня специальность «Психология служебной деятельности», так что я…

— По-вашему, это смешно? — мрачно перебил меня. — Мне нужен первоклассный специалист, на которого я смогу положиться в вопросах помощи и ухода за моей бабушкой, а не студентка-идеалистка.

— Возможно, — проглотив свою гордость, ответила. — Но, насколько я знаю, несколько подобных «специалистов» уже отказались от этого места, другие были отвергнуты нанимателем. Я понимаю, что слеплена из другого теста, но я не глупа. Я знаю, что входит в обязанности компаньонки, быстро учусь и готова работать.

Мужчина хмыкнул и зачеркнул моё имя в своём ежедневнике, забрав у меня последнюю надежду.

— Думаю, наш разговор окончен. Марина Викторовна проводит вас до двери. Всего хорошего.

Я уже открыла было рот, чтобы попытаться переубедить его, но передумала: с такими спорить бесполезно, если что-то решили. Комкаю свой листочек и прячу его в кармане пальто, думая о том, что завтра снова придётся искать работу и терпеть сочувственный взгляд сотрудницы фирмы. Но меня грела мысль о предстоящем вечере, который я проведу в компании Макса в его уютной квартире.

Будет, кому пожаловаться на этого напыщенного гуся.

Даже не попрощавшись, выхожу из кабинета, нос к носу столкнувшись с той же мадам, которая провожала меня сюда — видимо, это и есть Марина Викторовна; и пока меня вели на выход, я рассматривала женскую фигуру в обычной юбке и скучной блузке под горло и пыталась понять, чем её одежда лучше моей.

Неужели упаковка важнее содержимого?

Бросив напоследок взгляд в сторону дома, замечаю шевеление в окне второго этажа, но шторы довольно быстро задёргиваются обратно. Не помню, как добралась до дома своей тётки, в котором жила последние четыре года. Она любезно согласилась приютить меня на время учёбы и, в общем и целом, была отличной женщиной, но вот её дети… Семён и Гоша, шестилетние сорванцы, поднимали на уши всю нашу панельную пятиэтажку, и не было никакой силы, которая заставила бы их успокоиться — стоит ли говорить, что в таком дурдоме не может идти и речи о нормальной учёбе? Старшая Марина, которая заканчивала одиннадцатый класс, была немногим лучше: бесконечная громко орущая музыка из-за двери её комнаты убивала во мне остатки нервной системы, которые не успевали дожать близнецы. Это были три главные причины, по которым я искала работу — чтобы снять, наконец, собственную квартиру и вспомнить, что такое тишина и покой.

Во дворе дома я заметила знакомый старенький «Хёндай» — значит, Макс уже ждал меня. В последнее время он всё чаще приезжал за мной в дом тётки, даже если я отсутствовала дома, а после забирал куда-нибудь, давая мне небольшую передышку. Парень сам жил с родителями, но днём квартира пустовала, так что мы этим пользовались, чтобы провести время друг с другом. Оставаться в квартире тёти он отказывался даже на чай — по понятным причинам, — но ради меня терпел этот дикий дурдом, дожидаясь моего прихода.

Мы встречаемся почти два года, и я уже мысленно планировала логическое продолжение этих отношений после того, как закончу универ.

2

Я вспомнила, как вчера похвасталась всем, что сегодня наконец-то получу работу, и настроение снова опустилось. Квартира на удивление встретила меня тишиной — наверно, тётя Света забрала куда-то близнецов; но дома как минимум должна была быть Марина, которая сейчас на больничном — если по воспалению хитрости выдают справки. Первым делом я заглянула на кухню в поисках Макса, но комната была пуста, ровно как и гостиная, которую мы делим с тётей Светой.

Может, Маринка его заболтала? Или запрягла помогать по математике? Такое уже несколько раз было.

Я без стука распахнула дверь в её комнату, в которой за всё время бывала раз или два, и сперва даже не поняла, что не так. Только когда Марина резко села, прикрывшись покрывалом, и растерянно посмотрела на меня, я сообразила, что именно привлекло моё внимание. На полу возле кровати лежали не только её вещи, но и знакомый вязаный свитер: его я собственноручно подарила Максу на прошлое Рождество. И пока эти двое играли в гляделки, в моей голове внезапно сложилась вся картинка — и почему он сюда приезжал даже в моё отсутствие, и почему Марина на меня с насмешкой смотрела, и почему он отказывался проводить здесь время, когда я возвращалась. Их интрижка была настолько очевидной, но я ничего не заметила из-за своих забот по учёбе и поиску работы.

Пока я думала о будущем, Макс думал о том, где бы припарковать своё хозяйство.

К своему удивлению, я не почувствовала ни боли, ни обиды, ни разочарования — только стерильный вакуум там, где ещё пару секунд назад неистово колотилось сердце. Мне только было немного жаль потраченного впустую времени на человека, который не видел во мне того, что я видела в нём. Да и Макс, судя по всему, не чувствовал себя виноватым, когда лениво выбрался из постели. На нём были только низко сидящие расстёгнутые джинсы и серебряная цепочка — ещё один мой подарок. Смотреть на этого кабеля не хотелось, да и Марина, которая нервно пыталась натянуть на себя одежду, тоже прилива энтузиазма не вызывала, так что я просто развернулась и потопала обратно к входной двери.

— Ну, чего ты от меня хочешь? — защищался Макс.

Я? Кажется, я за последние сорок минут вообще ни разу рот не раскрыла.

— Хочу уйти, — твёрдо ответила и уже даже сунула ноги в тёплые кроссовки.

— Только не надо делать из меня отрицательного персонажа, — устало бросил мне в спину. — Ты сама виновата! Каждый день одно и то же — мне скучно, понимаешь?

Я вскинула брови.

— И поэтому вместо того, чтобы расстаться, ты мне за спиной рога наставлял? Очень по-мужски. Как долго вы оба выставляли меня идиоткой?

— Да какая, к чёрту, разница?! — Макс вспыхнул спичкой; кажется, таким я видела его впервые. — Сейчас речь не об этом.

— А знаешь, вообще, ты молодец, — похлопала его по плечу, буквально заставив себя улыбнуться. — Вы с ней будете отличной парой — не чета нам с тобой. Желаю вам счастья.

Вышла за дверь, чувствуя, как слегка подрагивают руки, и скатилась по ступенькам на первый этаж.

Чёрт возьми, а ведь я была уверена, что сегодня мой счастливый день!

Я вышла из подъезда, не совсем понимая, куда идти и что делать, и некоторое время просто старательно пыталась ни о чём не думать. Только когда снова смогла нормально дышать, проглотив комок из слёз — не хватало ещё реветь из-за этого предателя! — набрала номер Лики и вернулась к близняшкам. Они видели моё эмм… удручённое состояние, но я не хотела вдаваться в грязные подробности, а потому просто лаконично ответила, что мы с Максом расстались. Лика была шокирована этой новостью — я тоже, девочки, я тоже… — а вот Ника наоборот уверенно резюмировала:

— А я всегда говорила, что этот придурок тебе не пара. И знаешь что? Моя бабушка часто повторяла: «Если в начале дня случается какое-то дерьмо, то после обязательно будет что-то хорошее!». Это закон жизни.

— Я почти уверена, что наша бабушка никогда не использовала слово «дерьмо» для выражения своих эмоций, — со знанием дела не согласилась Лика. — И уж точно не помню, что бы она говорила нечто в этом роде.

Их шутовство ненадолго разрядило обстановку, но я тут же снова скисла.

— Меня ещё и на работу не взяли.

— У них просто глаз нету, детка, — поцокала языком Ника. — Ты на нашем курсе самая способная, надо быть идиотом, чтобы не взять тебя на работу.

— Их не интересовали мои успехи, — машу рукой. — В любом случае, завтра снова придётся наведаться в службу найма — может, в этот раз повезёт?

Девочки согласились и оставили меня одну; я была благодарна им за поддержку, но в этот момент жалела о том, что рядом нет старшей сестры — вот уж кто умеет всё по полочкам разложить! Будь она здесь, я бы уже и думать забыла о том, что Макс вообще присутствовал в моей жизни.

В кармане зазвонил телефон, но мне не хотелось ни с кем разговаривать, так что я проигнорировала входящий, поэтому звонивший прислал сообщение.

«Не глупи, давай поговорим».

Макс, конечно, кто же ещё.

Я удалила сообщение без ответа и отложила гаджет в сторону, но тот через секунду снова подал голос. Какой настырный!

«Ты ведёшь себя как ребёнок!»

Снова удалила и практически сразу получила вдогонку:

«Думаешь, я буду за тобой бегать? Да кому ты нужна?! Наши отношения развалились не по моей вине, так что извинений можешь не ждать!»

Мои брови удивлённо изогнулись: это я-то себя глупо веду?

После таких предъявлений я даже без напутствия сестры почувствовала себя лучше и в какой-то степени даже была благодарна тому Гусю за то, что не взял меня на работу. Если бы я не вернулась домой раньше положенного времени, то и теперь была бы уверена, что у меня идеальные отношения. Всё-таки, была доля правды в словах Ники, хотя это не особенно что-то меняло — я по-прежнему без работы, а теперь ещё и без парня.

Когда телефон пиликнул в очередной раз, я уже собралась ответить и высказать Максу всё, что думаю, но на экране отобразился незнакомый номер.

— Алина Кольцова? — послышался в динамике смутно знакомый голос.

Я попыталась вспомнить, где могла его слышать, и меня тут же бросило в дрожь.

— Да, это я.

— Это Станислав Баринов, вы приходили сегодня в дом моей бабушки по поводу работы.

— А вы дали мне от ворот поворот, — припоминаю. — Забыли что-то добавить?

Мне показалось, или я услышала, как клацнули зубы?

— Вообще-то, я сказал вам утром всё, что хотел. Но моя… бабушка настаивает на том, чтобы самой провести с вами собеседование, поэтому я хотел уточнить, удобно ли вам будет подъехать к ней завтра к девяти утра?

От неожиданности даже села, почувствовав, как сердце начало колотиться с надеждой. Правда, завтра у меня в это время будет пара с Авчинниковой, а она страшно не любит, когда её пары прогуливают. Но у меня же уважительная причина, правда?

— Серьёзно? Да, конечно, я смогу!

— Отлично, — недовольно проворчала трубка.

Мой собеседник отключился, не попрощавшись, но я была слишком возбуждена, чтобы обратить на это внимание.

Похоже, у меня всё же будет работа!

Несколько минут я, как сумасшедшая, пищала в подушку и прыгала от радости, а после подошла к зеркалу и, осмотрев себя, подумала о том, стоит ли мне в этот раз одеться иначе. И тут же отмела эту мысль: раз уж меня сама хозяйка позвала к себе, значит, её мой внешний вид вполне устроил — наверняка ведь это она смотрела на меня утром сквозь занавеску. А после я вспомнила, что все мои вещи остались в доме тёти, так что я при всём желании не смогла бы переодеться, разве что близняшки поделятся со мной одеждой. Зачем-то снова вспомнила Гуся Баринова и показала своему отражению язык: стоило ли показывать свой гонор, если в итоге меня всё равно берут на работу?

Хотя нет, об этом говорить ещё рано.

Утром следующего дня я засобиралась обратно в Сосновый Бор, но девочкам ничего говорить не стала — я уже однажды преждевременно похвасталась… Сказала только, что собираюсь потратить утро на поиски работы, и подруги не стали расспрашивать. И пока я ехала по уже знакомому маршруту, меня не оставляли в покое мысли о том, почему бабушка Гуся решила провести со мной повторное собеседование лично. А ещё очень надеялась на то, что его самого не будет дома — при таком костюме у него точно должна быть работа.

Если только это была не пижама, конечно.

Кто их поймёт, этих богатеев…

Несмотря на то, что солнца сегодня не было, на кнопку домофона я нажала с воодушевлением, и меня словно накрыло дежавю, когда всё тот же сухой женский голос позволил мне войти. Я не могла сказать, что Марина Викторовна была рада меня видеть, но и не испепеляла недовольным взглядом, как вчера, так что я посчитала это хорошим знаком. И пока меня вели через дом — на этот раз в другое крыло, — я оглядывалась по сторонам, выискивая барина. Очень говорящая у него фамилия, ему на сто процентов подходит. Но, кажется, на горизонте чисто, можно было выдохнуть.

В комнате, куда меня проводили, при желании можно было устраивать балы — настолько просторной она выглядела. Я была далека от знаний мебельного стиля, но даже без них понимала, что она очень и очень дорогая. Одно только зеркало в золочёной раме чего стоило… Диван и кресла на изогнутых ножках, кофейные столики с узорами, тяжёлые портьеры, лепнина на потолке… Моё внимание больше всего привлекал камин — всегда их любила, — и я со счастливой улыбкой подошла поближе, опустившись перед ним на паркет.

Единственное, что сюда не вписывалось — это гигантская плазма на стене.

— Ну вот, у неё, к тому же, абсолютно нет манер, — послышался за спиной мужской голос.

Я вскочила на ноги, понимая, что и впрямь немного забылась. Насмешливый взгляд барина словно говорил: «Чего и следовало ожидать», но я перевела взор на женщину, стоящую рядом. Она не выглядела старой и больше была похожа на его маму, ибо она не подходила под то описание, что пару дней назад дала мне сотрудница фирмы. Женщина была очень ухоженной и статной, густые седые волосы убраны наверх, открывая длинную шею, а черты лица выглядели так, будто их нарисовал умелый художник — красивые и правильные. По её лицу сложно было сказать, о чём она думает, но вместе с тем синие глаза выражали интерес. Гусь не привёл бы сюда свою маму, так что я пришла к выводу, что передо мной всё же его бабушка.

— Здравствуйте, — пролепетала я заплетающимся языком. — Прошу прощения за своё поведение, я просто…

— Я ведь говорил вам, бабушка, что найду отличного специалиста, — прервал меня барин.

— Я уже насмотрелась на твоих «специалистов», — остановила его та взмахом руки. — Все, как одна — безмозглые куклы. Я сама поговорю с этой девочкой, а ты можешь идти и заниматься своими делами.

Мой рот приоткрылся, потому что она в буквальном смысле выпихнула Гуся за дверь и деловито поправила свой кремовый пиджак из твида. На её лице неожиданно появилась улыбка, и я осторожно улыбнулась в ответ, когда она указала в сторону дивана.

— Садись, дорогая, поговорим немного.

Я села на самый край, боясь измять дорогую обивку, и стянула пальто, давая себе время для небольшой передышки. Уже по тому, как повела себя эта женщина несколько минут назад, я могла с уверенностью сказать, что хозяйка дома нравилась мне больше, чем её внук.

— Простите, как к вам обращаться? — несмело поинтересовалась я.

— Меня зовут Валентина Игнатьевна, но ты можешь звать меня бабушкой, или как тебе захочется, — продолжила улыбаться хозяйка. — Ты так напоминаешь мне мою младшую внучку.

— О чём вы хотели поговорить? — перевела я тему, чтобы спрятать своё смущение.

— Для начала расскажи мне о себе.

И я рассказала — обо всём. Как громко разводились родители, когда мне было пять, и я оказалась меж двух огней; как меня большую часть жизни воспитывали бабушка и старшая сестра; про золотую медаль в школе и надежды на красный диплом в универе… Кажется, я ей всю свою жизнь рассказала — кроме вчерашней истории с Максом, — и Валентина Игнатьевна слушала меня со спокойным интересом.

— Твоя бабушка проделала хорошую работу, — мягко тронула меня за локоть. — Так что не расстраивайся из-за того, что росла сиротой при живых родителях: возможно, только благодаря этому фактору ты сейчас такая, какая есть.

Я никогда не думала о своей судьбе с такой точки зрения, если честно, но это было похоже на то, что вчера сказала мне Ника: без плохого не было бы хорошего.

— Спасибо.

— И пожалуйста, не обижайся на Стаса. Он хороший мальчик, Бог знает, что стало с ним в последнее время… А теперь обговорим детали. Конечно, мне нужна компаньонка на весь день, но ты мне нравишься, поэтому я готова пойти на уступки.

Я зажала рот руками, чтобы снова не начать визжать, как дикарка.

— Вы берёте меня? А как же Гу… То есть, ваш внук?

В её глазах на мгновение блеснули озорные огоньки.

— Не переживай на этот счёт. Стас не живёт со мной — просто приехал помочь с поиском компаньонки. Теперь, когда ты со мной, он вернётся в свою городскую квартиру.

Я едва успела вовремя сдержать облегчённый вздох.

Слава Богу, иначе наше противостояние никогда не закончилось бы.

Едва мы успели расписать мой рабочий график и месячный оклад — от суммы с четырьмя нулями у меня глаза на лоб полезли, — как дверь распахнулась, и в комнату вошёл барин. Надо же, будто почувствовал, как его тут «ждут».

— О, только не говорите, что взяли её, — запрокинул голову, чтобы скрыть досаду.

— Тебя это всё не касается, дорогой, — довольно твёрдо отчеканила Валентина Игнатьевна.

— Вы моя бабушка, так что касается.

Надо же, как он её уважает, что даже обращается на «вы»…

— В любом случае, я уже приняла решение, так что можешь негодовать по дороге домой.

Барин перевёл взгляд на меня, и по нехорошему блеску его глаз я догадалась: он в корне не согласен и так просто не сдастся.

3

Я не успела вставить ни слова, потому что мне пришло сообщение от Ники.

«Наша Рептилия интересовалась, почему тебя нет. Мы не стали врать — сказали, что ты забила на её предмет:)».

Рассмеявшись, я переключила внимание обратно на Валентину Игнатьевну.

— Мне нужно идти на занятия, — сделала свою улыбку виноватой.

— Конечно, детка, ступай, — мягко разрешила.

Я накинула пальто и направилась к двери; Стас всё ещё был здесь, и, заглянув ему в глаза, я поняла, что едва успею выйти за дверь, и он снова попытается отговорить свою бабушку нанимать меня.

— До встречи, Станислав… Как вас по батюшке?

Специально сделала акцент на первой части предложения, и он уловил вызов в моём голосе, отчего желваки на его лице начали танцевать ламбаду.

— Андреевич, — всё же удостоил ответом и нахмурился на мою лучезарную улыбку.

Его вид был достаточно грозен, но вместо того, чтобы испугаться его, я почему-то чувствовала только готовность принять вызов: в конце концов, его неприязнь ко мне — это его проблема, а не моя.

Даже несмотря на тучи, для меня на небе словно взошло солнце, и я буквально летела на пары, не чуя земли под ногами. Меня очень волновало то, что я практически сидела на бабушкиной шее из-за мизерной стипендии и отсутствия работы, зато теперь я могла вернуть ей её заботу обо мне в двойном размере. Не считая сестры, бабушка была моим единственным светлым лучом, и только благодаря ей я продолжала упорно работать и над собой, и вообще.

Едва я успела переступить порог аудитории, как Лика хитро прищурилась.

— Дай угадаю: нашла работу?

Мне казалось, что мой рот уже был не способен растянуться шире от улыбки, и щёки начали болеть, угрожая лопнуть. Киваю как китайский болванчик, и близняшки задорно хлопают в ладоши.

Да-да, знакомьтесь: девочки, двадцать два годика каждой, почти выпускницы универа.

Преподаватель по дифференциальной психологии, с которым у нас проходила вторая пара, обрадовал нас тестом по типологии характера, а я из-за вчерашних событий даже лекцию не открывала. Никита Михайлович энергично раскладывал на столе свои методички, а я чуть ли не выла в голос: вот надо было ему всё это устроить именно сегодня? Последние сутки мужчины только и делали, что испытывали меня на прочность, как будто устроили между собой соревнование — пощадит ли меня сегодня хоть кто-нибудь?..

Впрочем, даже тест не помог мне отвлечься от мыслей о том, что я стала независимой личностью. Во мне будто кто-то поменял батарейки — было столько энергии, что казалось, будто могу горы свернуть и даже не запыхаться, чего давненько не случалось. Правда, моё настроение слегка дрогнуло, когда я увидела у ворот университета одинокую фигуру Марины: зачем её принесло?

Заметив меня в толпе выходящих студентов, она тут же кинулась ко мне.

— Мы можем поговорить?

Воспоминания вчерашнего дня накатили с новой силой, и я почувствовала запоздалую обиду.

— Что, ты наскучила Максу так быстро? Что ж, ничем не могу помочь.

— Вообще-то, Макс не собирается оставлять меня, — натянуто сообщила. — Я просто хотела попросить тебя…

Она замолчала посреди фразы, и я почувствовала, что начинаю терять терпение.

— Говори уже, что хотела, я на работу опаздываю.

— Пожалуйста, не говори ничего маме! — С неё слетело высокомерие, и я увидела неподдельное отчаяние во взгляде. — Если она узнает, что я сделала, мне конец!

— А меня это касается, потому что… Погоди-ка, меня это совершенно не касается. — Я продолжила свой путь к автобусной остановке, но Марина не собиралась отставать. — Раньше нужно было думать, когда тащила в койку чужого парня. Тебя хоть немножечко совесть гложет? Или ты до такой степени бессовестная?

— Макс говорил, что у вас с ним несерьёзно! — Она начала оправдываться. — Говорил, что ему со мной хорошо, а я влюбилась в него по уши, ещё когда вы только встречаться начали. Думала, что тебе и впрямь наплевать на него, раз ничего не замечаешь… Я же не думала…

— Что вы попадётесь? — клацнула зубами. — Ты ведь моя сестра, хоть и двоюродная! Ты-то как могла так со мной поступить?! Ладно он, предатель, не смог своё хозяйство подальше от чужой женской юбки держать, но у тебя-то должно было хватить мозгов сказать ему «нет»!

— Ну, чего ты от меня хочешь? — практически проскулила Марина. — Я всё, что скажешь, сделаю, только не рассказывай маме!

Мне был понятен её страх. Тётя Света по своей натуре очень мягкий человек, отзывчивый, скандалов на пустом месте никогда не раздувала и всегда в первую очередь старалась разрешить любой конфликт мирно. Но, как это обычно бывает, такие спокойные люди на критическую ситуацию реагируют острее, чем холерики, ибо, собирая всё в себе, они после взрываются, словно бомбы с часовым механизмом.

Особенно, если ситуация касается детей.

Если честно, мне не то что упомянуть об этом — хотелось просто набрать тётю Свету и специально ей всё рассказать, чтобы отплатить обидчице по счетам. Но, как все мы знаем, зло имеет свойство возвращаться к своему отправителю, а я планировала начать жизнь с чистого листа.

Но Марине об этом знать не обязательно.

Так ничего ей и не ответив, я юркнула в нутро подошедшего автобуса и на работу добралась с пересадками, потому что сесть пришлось не в свой транспорт — и всё ради того, чтобы отвязаться от Марины. Я рисовала пальцами узоры на запотевшем стекле, пока ехала в нужный район, и надеялась на то, что предательство Макса останется самой страшной вещью в моей жизни.

Из невесёлых мыслей меня выдернул завибрировавший в ладони телефон; номер в контакты не был внесён, но я узнала сочетание последних четырёх цифр, потому что там одни семёрки.

Хотел снова на меня наехать?

— Алло? — ответила, затыкая второе ухо пальцами, чтобы лучше слышать.

— Вы уже на месте? — сухо поинтересовался Гусь Андреевич.

Я перевела взгляд на красный сигнал светофора, на котором застряла, и устало вздохнула.

— Почти, — практически не соврала — разве что совсем чуть-чуть. И тут же напряглась: с чего это он интересуется? — Что-то случилось?

— Вы — вот что случилось… — проворчал в трубку. — Раз уж вы теперь работаете в большом доме, я должен быть уверен в том, что вы будете выполнять свою работу как надо.

Вскидываю брови: опять наезды?

— Не доверяете выбору своей бабушки? Я обязательно ей передам.

Прежде чем он успел что-то вставить, я положила трубку — не хотелось портить себе настроение.

Но барин не успокоился, потому что я получила от него сообщение.

«Советую вам не совершать ошибок.»

Я сохранила его номер только для того, чтобы закинуть в чёрный список.

Тоже мне, командир нашёлся!

До места работы я добралась без приключений, но так ушла в свои мысли, что пропустила нужную остановку — пришлось кричать водителю, чтобы остановился прямо на обочине. Почему-то воображение настырно подсовывало мне картинку того, как злорадствовал бы сейчас надо мной Баринов, если бы узнал, что я временами бываю рассеянной. Я бодренько добежала до остановки и свернула на нужную улицу, что сразу за ней, и вот уже знакомый забор замаячил перед глазами. В общем и целом вся дорога отняла у меня чуть больше часа, но это не моя вина: я не могла заставить автобус летать по воздуху.

Меня без вопросов впустили в дом, а услужливая Марина Викторовна даже забрала моё пальто, едва я переступила порог. Задав мне направление, женщина ушла, и я наконец-то получила возможность оценить обстановку, не сдерживая восхищённых возгласов. Будь рядом Леся — моя старшая сестра, — она бы наверняка закатила глаза и сказала, что я веду себя как дикарка, вышедшая из леса. Воспоминание о сестре заставило меня почувствовать грусть, потому что с тех пор, как мы виделись последний раз, прошёл почти год. Леська получила образование в сфере археологии, но, несмотря на это, не смогла пойти работать по специальности. К счастью, она удачно вышла замуж, и Артур спонсировал все её разъезды по миру, благодаря чему сестра уже почти весь его посмотрела. Порою меня её выбор стран ставил в тупик, но она говорила, что её тянет туда внутренний археолог, пылающий страстью к «загадкам без ответов».

Наверно, мне её никогда не понять.

Валентина Игнатьевна нашлась на террасе в задней части дома; помещение было открытым, с огромными панорамными окнами по всему периметру, но плетёная мебель в виде диванчиков, кресел и столиков и большие напольные кадки с растениями создавали уютную атмосферу. Хозяйка сидела в одном из кресел и смотрела на сад, размышляя о чём-то своём, и не заметила моего появления. Мне не хотелось её беспокоить, поэтому я просто опустилась в соседнее и зажмурилась от яркого солнечного луча, на мгновение блеснувшего из-за туч. Задняя часть двора потрясала своими размерами — при желании можно было ещё один дом построить, — и вместе с тем вызывала восхищение: здесь наверняка ещё красивее летом. Сидеть в такой умиротворённой тишине долго не получилось, потому что танцующая в воздухе пыль попала в нос, заставив меня громко чихнуть.

— Святые угодники! — Валентина Игнатьевна вскочила с кресла и схватилась за сердце. — Кто же так подкрадывается!

Я виновато покраснела.

— Простите, не хотела вас напугать. Вы были так сосредоточены, я не хотела вам мешать.

Её дыхание пришло в норму, а во взгляде медленно потух страх, и женщина села обратно.

— Как давно ты здесь?

— Я приехала минут десять назад — не знаю точно.

Валентина Игнатьевна одёрнула рукава того же пиджака, что был на ней утром, и поправила и так идеальную причёску, а после неожиданно улыбнулась.

— Перед тем, как заняться делами, нам с тобой нужно подписать договор о твоём найме, чтобы всё было официально, и твоя работа здесь пошла в стаж. Не хочу, чтобы после, если ты вдруг решишь оставить меня, тебя посещали мысли о впустую потраченном времени на своевольную бабку.

Моё лицо вытянулось от таких слов.

— Никогда бы не подумала о вас такое. Да и не выглядите вы как бабка, вам вообще больше пятидесяти не дашь.

По блеснувшим в глубине её глаз огонькам я поняла, что надо мной издеваются.

— Я просто шучу, дорогая. Идём со мной.

Меня снова отвели в знакомый кабинет, где ещё вчера барин указал мне на дверь, и на столе я действительно увидела небольшую стопку бумаг. Я старалась внимательно вчитываться в текст по настоянию Валентины Игнатьевны и нахмурилась, когда добралась до последней страницы.

Нанимателем значился «Баринов С.А.».

Подняла вопросительный взгляд на хозяйку, но та махнула рукой.

— Не обращай внимания. Он твой работодатель на бумаге, но в реальности ты полностью под моей опекой. В любом случае, даже если он и будет угрожать тебе увольнением, у него всё равно ничего не получится — видишь? — Она указала мне на следующую строку — ту, где «Баринова В.И.» была указана как второй наниматель. — Подписи должно быть две, чтобы тебя смогли уволить.

— Он ведь пытался отговорить вас сегодня утром, не так ли? — сделала предположение.

— Он просто упрям, как его дед, — шутливо отмахнулась женщина. — Они оба всех себя посвятили работе и всё ещё думают, что только люди с большим стажем являются специалистами. Но ведь этому опыту нужно откуда-то взяться, верно? Однако я хочу видеть рядом человека, для которого деньги не являются единственной целью в жизни, и ты кажешься подходящей под этот критерий.

После таких слов, даже если бы я и не думала об этой женщине только лишь как об источнике доходов, мне всё равно стало немного неловко. В конце концов, любая работа — это в первую очередь материальная обеспеченность, а уж потом всё остальное, но в действительности, если бы Валентина Игнатьевна оказалась сущей ведьмой по характеру, я бы вряд ли поехала сюда во второй раз.

Но её слова в любом случае мотивировали оставаться достойной такой похвалы.

Я смущённо улыбнулась и оставила на договоре свой автограф; после этого хозяйка вручила мне один экземпляр, а второй спрятала в верхнем ящике стола.

— Теперь, когда формальности улажены, обговорим в спокойной обстановке твой рабочий график, — она указала на стоящий рядом кожаный диван, и мы синхронно опустились на него.

Если на свете и существовала работа мечты, то я определённо нашла одну из них. Валентина Игнатьевна взяла на себя абсолютно все расходы, связывающие меня с этим домом: деньги на дорогу, зарплата — даже моё питание в этом доме! Также не предвиделось никаких проблем с тем, чтобы взять незапланированный выходной в случае необходимости или больничный, который мне полностью оплатят. Отпуск я пока предпочла не оговаривать — мало ли что, — но Валентина Игнатьевна уверила, что даст его, стоит мне только попросить. В голову невольно закралось сравнение, что подобного рода забота о сотрудниках больше походила на опеку родителей над детьми, которую я от своих не видела, а ведь она мне совершенно чужой человек.

Иногда просто поражал тот факт, что чужие могут относиться к тебе человечнее, чем родные.

4

— Так, с твоим графиком мы всё уладили, — задумчиво нахмурила брови хозяйка. — Если будут какие-то вопросы, смело задавай. А сейчас можно заняться делом. Вон там, у двери на столике, серебряный поднос, на котором лежит почта — неси её сюда.

На подносе обнаружились семь конвертов разного размера и веса; я взяла все и вернулась, усевшись на полу у Валентины Игнатьевны в ногах. Она указала на нож для конвертов, и я засмотрелась на него, припоминая, что у моей бабушки, кажется, был похожий: она им блины при жарке переворачивала. Я не заглядывала в содержимое и даже не читала данные с конвертов — не хотелось выглядеть так, будто я пытаюсь всунуть нос не в своё дело. Хозяйка сама читала и сортировала их: два аккуратно порвала, а одно отложила в сторону; в остальных оказались то ли какие-то открытки, то ли приглашения. То, которое она отложила, заставило её нахмуриться и цокнуть языком.

— Снова штраф за превышение скорости… Этот мальчишка меня с ума сведёт.

Мальчишка?.. Гусь, что ли?

Надо же, оказывается, он любитель высоких скоростей… Хотя, наверно, все богачи такие.

— А где живут его родители? — поинтересовалась я.

В этом доме их не было видно, а барин наверняка жил не с ними, раз уж у него есть своя городская квартира.

— В этом году будет шестнадцать лет, как его родители переехали на городском кладбище, — с грустной улыбкой отозвалась женщина.

Вдоль моего позвоночника поползли мурашки, и я почувствовала, как кровь отхлынула от щёк.

— Простите…

— Не извиняйся, за столько лет мы уже все смирились. Мы с Николаем Геннадьевичем, моим мужем, взяли внуков под своё крыло и дали им всё, что могли, но в те годы нам жилось несладко. Стасу было всего двенадцать, но он словно чувствовал себя обязанным и потому чуть ли не со школьной скамьи пошёл работать. Брался за всё, что предлагали: помогал копать траншеи под трубы, разгребал мусор на свалках, даже дворником одно время работал. После поступил в университет на экономический факультет, но его будни не изменились — только ставки стали ещё выше. Пошла подработка на стройках и в автосервисах, а после получения прав по ночам ещё и работал в такси; понятия не имею, когда он успевал учиться, но с учёбой у него никогда не было проблем. Денег себе оставлял ровно столько, чтобы хватало на еду и дорогу, всё остальное переводил нам. Он всегда и всему учился, слушал, кто что говорит — у него для этого даже специальная тетрадь была; во время практики на последнем курсе он умудрился попасть на стажировку в какую-то крупную компанию по трендингу. Само направление ему не очень нравилось, но в плане финансовых операций было чему поучиться, и Стас впитывал, как губка, всё, что видел. После окончания учёбы они с дедом скооперировались и с нуля создали собственную консалтинговую компанию — что-то связанное с финансовым управлением. Сашенька на восемь лет младше Стаса, и он целиком взял её обеспечение на себя: покупал ей одежду, оплачивал учёбу в колледже и съёмную квартиру, но знаешь, я никогда не слышала от него жалоб на то, что он устал, или ему тяжело. Думаю, дед сумел вырастить из него настоящего мужчину, и именно благодаря ему Стас стал таким, какой есть. Николай Геннадьевич оставил нас три года назад и присоединился к родителям Стаса и Саши — кажется, с тех пор характер внука и начал портиться.

— А где ваша внучка? — каркнула я и прокашлялась.

— В колледже Саша увлеклась языками, и после окончания Стас отправил её учиться за границу. В позапрошлом году она учёбу закончила и осталась жить в Англии, но приезжает к нам летом и на Рождество.

Я кивнула, делая для себя кое-какие выводы. Во-первых, Стас — отличный брат и внук, мало кто может этим похвастаться; и во-вторых, он был обычным парнем до тех пор, пока не ввязался в большой бизнес, а деньги, как мы знаем, развращают — будь здоров. Это позволило мне приписать в голове несколько балов на его счёт, но не скажу, что сильно поменялось моё мнение о нём: ко мне-то он относится по-другому.

— Что-то я тебя совсем заболтала, — бодро улыбнулась хозяйка, когда в моём животе раздаётся урчание. — Ты, наверно, не обедала?

— Если честно, я ещё и не завтракала, — смущённо призналась.

За всеми этими событиями было как-то не до еды, так что не удивительно, что я забыла.

— Что же ты молчала! Ступай на кухню и попроси, чтобы тебя покормили. И скажи, чтобы подали чай в мою комнату — я буду там. Кухня на первом этаже, левый коридор за лестницей.

Снова кивнула и вышла из комнаты, ориентируясь по наставлениям Валентины Игнатьевны; но даже если бы она не сказал мне, где искать кухню, я нашла бы её сама без проблем, потому что запахи, которые она источала, служили ориентиром ничуть не хуже. Здесь оказался всего один человек — мужчина средних лет с густой, модно подстриженной бородкой и живыми карими глазами, который колдовал над пончиками, посыпая их сахарной пудрой. От открывшейся картины мой живот завозмущался ещё сильнее, привлекая внимание, и на лице повара расплывается улыбка.

— Ты, должно быть, компаньонка Валентины Игнатьевны — добро пожаловать! Приятно в кои-то веки увидеть здесь свежее лицо!

— Спасибо, — искренне поблагодарила. Я ещё не знала, что он за человек, но мне уже нравился. — А вы?..

— О, прошу простить мои манеры, — извинился в шутливом поклоне. — Сергей Сергеевич Левицкий, шеф-повар этого дома. А тебя зовут Алина, верно?

Надо же, кажется, меня здесь уже все знают.

— Верно. Сергей Сергеевич, не найдётся ли у вас чего-нибудь перекусить?

— Прошу, зови меня Сергей или дядя Сергей, или как угодно ещё, но без отчества, — притворно отчитал меня. — Когда слышу «Сергей Сергеевич», то оборачиваюсь и ищу своего отца.

— Его тоже зовут Сергеем? — вскидываю брови.

— В моей семье было очень тяжело с фантазией. А теперь давай тебя покормим. Но, надеюсь, ты не сидишь на диетах?

— Я всеядна и обычно ем, пока не наемся, — тихонько рассмеялась.

— Слава Богу, хоть один нормальный человек. Твоей хозяйке нельзя жирное, жареное и сладко, потому что ей нужно следить за холестерином и диабетом, Станислав Андреевич здесь бывает очень редко, а его невеста, кажется, тоже стала жертвой моды — питается одними салатами… Ты не представляешь, как тяжко работать повару в доме, в котором никто не ест его шедевральные блюда!

Новая информация сигналом отозвалась в голове: так у Гуся есть невеста? Я бы обязательно пожалела девушку, которая не побоялась связаться с барином, но что-то мне подсказывало, что они оба — одного поля ягоды.

— Кстати, о хозяйке — Валентина Игнатьевна просила подать ей чай.

Передо мной в мгновение ока появляется красивый поднос с чашкой, заварочным чайником и подсушенными тостами на блюдце, и я чувствую себя героиней какого-нибудь английского фильма про аристократов. От чайника исходил очень интересный запах, и я с любопытством поинтересовалась, что там за чай.

— Это смесь имбиря с мятой и лимоном. Хозяйке нельзя сладкое, но иногда мы добавляем немного натурального мёда — отсюда такой запах.

Рядом со мной словно по волшебству материализовалась Марина Викторовна, которая ловко подхватила поднос и тут же исчезла, и мне только и осталось, что сосредоточиться на моём завтрако-обеде. Я с удовольствием уплела тарелку ароматного супа и приличный кусок пышного омлета и даже осилила кружку вкусного капучино с одним из пончиков, так что мне даже стало стыдно за свой аппетит.

— Как приятно видеть, когда твои труды не пропадают зря, — не согласился со мной Сергей.

— Вы очень вкусно готовите, — почувствовала, как краснеют щёки.

— Когда выдастся свободная минутка, обязательно заглядывай: я научу тебя парочке своих фирменных рецептов.

Поблагодарив его за старания, я собиралась подняться к Валентине Игнатьевне в комнату, но она встретила меня на полпути.

— Ты уже освободилась? Отлично. Идём, мне нужна твоя помощь.

Мы свернули в правый коридор за лестницей и направились в самый конец к белоснежной двери; та поддалась без единого звука, и хозяйка щёлкнула выключателем. Это оказалось чем-то вроде кладовки, только намного больше, и помещение почти целиком было заставлено вешалками с вещами в защитных чехлах.

Чехлов было… много.

— Нам нужно перебрать здесь всё и решить, что мы отдадим в приюты, благотворительные организации и фонды помощи. Эти вещи больше никто не наденет, но не пропадать же добру…

Мы потратили почти четыре часа на то, чтобы разобрать все вешалки. Ну, ладно, возможно, всё затянулось из-за того, что мы с Валентиной Игнатьевной начали примерять тот или иной элемент гардероба, а после вообще превратили комнату в импровизированный показ мод. Могу сказать, что я уже давно так не смеялась и не думала, что у кого-то вроде этой представительной леди окажется такое искромётное чувство юмора.

— Ты только не подумай, что я хочу тебя обидеть… — хозяйка неожиданно осторожно прервала наше дурачество. — Просто хочу сказать, что ты можешь приходить сюда и выбирать себе что-то, если понравится. Большинство из этих вещей надето всего пару раз, а что-то не надевалось совсем, как вот эти платья. Так что если будет желание…

Я всегда была довольно практичным человеком. С самого детства мне часто отдавали вещи соседи, бабушкины знакомые или родители моих подруг, и я относилась к этому спокойно: в конце концов, не у всех есть возможность одеваться в бутиках, и ничего зазорного в этом не было. Как правило, вещи всегда были в идеальном состоянии, так что навскидку никто не мог сказать, что до меня их носил кто-то ещё. Но то было в детстве; сейчас мне не хотелось, чтобы, глядя на меня, люди видели сиротку, которая нуждается в чьей-либо благотворительности.

Однако и обижать хозяйку мне не хотелось, так что я просто молча кивнула.

После того, как всё было рассортировано, мы вместе отправились в столовую, потому что Валентина Игнатьевна не хотела отпускать меня домой на голодный желудок. Нам накрыли стол на двоих, и я собиралась сосредоточиться на своём ужине, когда до меня донёсся странный звук.

Словно тонкие иголки цокали по кафелю.

И судя по тому, каким сдержанным стало выражение лица у Валентины Игнатьевны, мне не показалось. Ещё несколько секунд, и в столовую вошла девушка; мне даже не нужна пояснительная бригада, чтобы понять, что передо мной невеста Гуся собственной персоной. Стройная — я бы даже сказала слишком, — высокая, определённо знающая себе цену брюнетка с лицом, которое словно было вылеплено на компьютере: не трудно догадаться, что на нём присутствовал приличный слой косметики. Идеальные брови щедро накрашены, холодные серые глаза в обрамлении искусственных ресниц, чуть вздёрнутый нос и полные, но в меру, губы.

Было ли в ней хоть что-то настоящим?

Бежевый брючный костюм, белое пальто нараспашку, лакированные туфли-лодочки на шпильке — вот что так цокало… — и шёлковый шарфик на шее. Довольно сдержанно, но все вещи наверняка были от кутюр, как это любит Гусь Андреевич. Её цепкий взгляд прошёлся по мне основательно, и надо было быть последней идиоткой, чтобы не догадаться: она здесь не ради дружеского визита.

— Здравствуйте, Валентина Игнатьевна! — наигранно счастливо защебетала она и поцеловала воздух возле щеки хозяйки. — Как вы себя чувствуете?

— Здравствуй, Инга, — сдержанно ответила женщина. — У меня всё в порядке. Кстати, познакомься, это Алина, моя компаньонка. Алина, это Инга — невеста Стаса.

— Да, он мне рассказывал, что нанял новую прислугу, — сразу обозначила моё место и поправила волосы, как бы невзначай продемонстрировав кольцо на своём безымянном пальце правой руки с красивым камнем в виде эллипса. — Он купил лекарства, и я решила привезти их вам, потому что Стасик занят.

Ложь. От первого до последнего слова, и это почувствовала не только я. Барин наверняка в красках расписал меня своей невесте, и та прилетела на метле, чтобы посмотреть на новую «прислугу».

— Алина здесь не служанка, — довольно холодно осадила эту Барби Валентина Игнатьевна. — Она моя помощница, и это большая разница.

— Как скажете, — улыбнулась Инга.

С таким же успехом этой улыбкой можно было сопровождать обещание разорвать кого-нибудь на части.

Она поставила небольшой пакет на стол и спрятала руки в карманах пальто.

— Знаете, Стас очень за вас переживает, — поделилась наблюдениями. — Быть может, вам стоит прислушаться к нему? Я тоже считаю, что вам нужен специалист.

Вот так, прямо при мне!

— Это всё ещё мой дом, — отрезала хозяйка. — А ты пока что не жена моего внука и уж точно не мой психоаналитик, чтобы давать такие советы.

По лицу девушки пробежала волна, словно сейчас с неё спадёт эта маска притворной любезности, и я увижу какую-нибудь болотную мерзость, но Барби быстро взяла себя в руки.

— Не обижайтесь на меня, мы со Стасом просто о вас беспокоимся. К тому же, зачем все эти формальности? Через два месяца я официально стану членом этой семьи — разве я не могу проявить заботу о вас и вашем здоровье?

Да она просто соловей с флейтой в глотке…

— Мне не восемьдесят, и я пока ещё в своём уме, чтобы самостоятельно заботиться о себе и принимать решения. А если тебя или моего внука что-то не устраивает… Что ж, это ваши проблемы.

Инга поджала губы и демонстративно посмотрела на часы.

— Ну ладно, мы поговорим с вами в другой раз, мне нужно бежать. До свидания, Валентина Игнатьевна.

Королева уплыла под мерный цокот своих шпилек, и мы с хозяйкой некоторое время посидели в тишине.

Кажется, мне придётся бороться за свою работу не только с Гусем…

Стас

Сконцентрироваться на работе не получалось.

Текст финансового отчёта прыгал перед глазами и напрочь отказывался отпечатываться в голове, из-за чего мне приходилось перечитывать его по десять раз. После смерти деда здоровье бабушки подкачало, и я некоторое время жил в её доме, чтобы приглядывать, но рабочий график не позволяет мне уделять ей много внимания. Вариант с компаньонкой выглядел вполне разумным, но только в том случае, если рядом с бабушкой будет профессионал. А теперь мне тревожно вдвойне, потому что помимо бабушки приходилось думать ещё и о том, чтобы эта студенточка не натворила дел.

Она, видите ли, «готова работать»…

В каком, чёрт возьми, розовом мире живёт эта девочка?

Поднялся на ноги и ослабил узел галстука; из окна открывался вид на город, который лежал словно на ладони, но сегодня он не успокаивал, а только раздражал ещё больше.

— Станислав Андреевич, к вам Инга Алексеевна… — раздался голос секретаря в динамике, но его перебили возмущённые вопли вышеупомянутой.

Инга яростно распахнула двери, всё ещё рыча что-то в сторону несчастной секретарши, и ворвалась внутрь, громко захлопнув дверь. В голове и так со вчерашнего дня звенел набат, так что у меня даже уши закладывало, но ей, как обычно, на всё наплевать. Впрочем, при виде меня её поведение поменялось: кокетливо поправив волосы, она направилась прямиком ко мне и оставила на щеке жирный след от помады.

Какая мерзость.

— Привет милый, — расплылась в елейной улыбке.

Иногда я смотрел на неё и не понимал, как позволил втянуть себя в это, но после всегда вспоминал причину, и зубы сжимались сами по себе.

— Зачем ты накричала на неё? — сухо поинтересовался.

— На кого? На эту бестолочь? — отмахнулась Инга. — Она не хотела впускать меня в твой кабинет.

— Я попросил её об этом, потому что у меня много работы — может, и на меня голос повысишь?

— Разве я могу? — подошла вплотную и, состроив невинное лицо, стиснула пальцами отвороты моего пиджака.

Вот оно, двуличие во плоти.

— У меня нет времени на флирт, я не врал про работу, — оторвал её от себя и снова сел в рабочее кресло.

— Вообще-то, я тоже занята, — надула губы, и меня начало мутить от её наигранной невинности. — Сегодня у меня встреча с флористом и кондитером, и нужно ещё пройтись по магазинам…

Да, тяжкий труд, ничего не скажешь.

— До свадьбы ещё два месяца, — слова слетели с языка с таким ощущением, будто на зубы попал песок.

— По-твоему, это много? — усмехнулась. — У большинства уходит полгода на то, что я сделала за два месяца. Ладно, лучше расскажи, как продвигаются поиски компаньонки для Валентины Игнатьевны?

— Вообще-то, она уже наняла человека, — нехотя поделился я.

Инга недобро прищурилась.

— Вот как? И кого же?

Я не спешил раскрывать карты — по той простой причине, что среди всех недостатков Инги неоправданная ревность была самым сильным. Мне пришлось перевести свою предыдущую секретаршу в другой отдел, потому что та была слишком красивой по мнению моей невесты, и уволить экономку, которая содержала в чистоте мою городскую квартиру — по той же причине. Порой подозрения Инги доходили до полного абсурда, и мне нередко приходилось осаживать невесту, угрожая ей её же отцом.

Правда, эффект держался недолго — до очередной красивой женщины на горизонте моей жизни.

— Это не важно, — ушёл от ответа. — Её наняла бабушка, так что теперь это её головная боль.

— Как скажешь, — выдала Инга свою любимую фразу, и теперь прищурился уже я: как-то быстро она сдалась. — Я ушла, увидимся вечером.

Только когда за ней захлопнулась дверь, я выдохнул и откинулся на спинку кресла. Это прозвучит дико, но в начале наших отношений, которые иначе как бизнес-проектом не назовёшь, мне даже казалось, что Инга идеально мне подходила. Она всегда отлично выглядит, знает себе цену и умеет подать себя так, чтобы произвести впечатление; предельно раскована, без комплексов и максимально умеет привлечь к себе внимание, не сказав при этом ни слова. Мне как бизнесмену рядом нужна была женщина, которая подходила мне по статусу и при этом не клялась в демонстративной в любви до гроба. Не то что бы я был противником чувств, но на данном этапе у меня не было времени искать ту единственную, которая к тому же вряд ли существовала. Мне проще было взять лучшее из того, что предлагает жизнь, и быть уверенным в том, что это в любом случае беспроигрышный вариант, а брак с Ингой плюсом ко всему ещё и сулил мне некоторые бонусы по укреплению позиций на финансовом рынке.

Правда, сейчас я не был уверен в том, что так уж здорово всё придумал.

Я старался работать в привычном режиме, но то и дело ловил себя на мыслях о том, что сейчас происходит в большом доме. Очень хотелось надеяться, что Алина не соврала о своей ответственности и не сожгла дом, к примеру, или не дала бабушке не те таблетки, или что-то украла, или вообще забила на работу. О том, что у меня самого проблемы, я понял в тот момент, когда в мой кабинет снова ворвалась взвинченная Инга. На часах было почти десять, в это время она обычно убивает вечер в каком-нибудь салоне красоты, приводя в порядок и так идеальное тело.

Неужели сломала ноготь? Или очередная «бестолочь» сделала ей не тот маникюр?

— Хорошо бы тебе для разнообразия научиться стучаться, — тяжело вздохнул я, закрывая ноутбук.

Всё рабочие моменты можно было перенести и на завтра, всё равно от меня сегодня толку мало.

— А тебе — научить свою бабку уважению! — чуть ли не проорала она.

Видит Бог, я готов мириться с любой её прихотью, но позволять оскорблять мою семью не позволю, даже если бабушка того заслуживает.

— Сбавь-ка тон, дорогая, — недобро предостерёг, и Инга на мгновение стушевалась. — Что бы там ни случилось, она почти в три раза старше тебя, так что сперва сама научись проявлять уважение.

— Она меня оскорбила! — уже не так резко и громко поделилась. — И всё из-за этой малолетней служанки! Неужели эта вертихвостка важнее меня? Я ведь почти твоя жена!

— Для начала приведи голову в порядок, — я начал терять терпение. — Из того бреда, что я сейчас услышал, я понял только то, что тебе не понравились слова бабушки.

— Это вовсе не бред. Она практически выставила меня вон за то, что я о ней беспокоюсь… И всё по тому, что я засомневалась, что эта девочка сумеет о ней позаботиться.

Я невольно хмыкнул: этого следовало ожидать. Уже по тому, как Валентина Игнатьевна отстаивала возможность самой провести собеседование, я понял, что от студентки-идеалистки мне не избавиться никогда — разве что она сама решит уйти. А уж если сюда влезла Инга, бабушка будет защищать девчонку вдвойне, потому что на дух не переносит мою невесту.

Ну и ещё я сомневался, что Инга сказала бабушке всё именно так, как сейчас расписывает мне.

— Тебе не стоило вмешиваться, — застегнул пуговицы на пиджаке. — Зачем тебя вообще туда понесло?

Её рот медленно распахнулся в идеальное «о».

— Поверить не могу, ты её тоже защищаешь! Вам что, захотелось поиграть в благотворительность? Чего вы все печётесь об этой сиротке? Ты же сам говорил, что хочешь нанять толкового специалиста, и что в итоге? — Она прищурилась, и я понял, что вот именно сейчас и рванёт бомба. — Или я чего-то не знаю?

— Давай проясним раз и навсегда: Алина — бабушкин выбор. Она живёт и работает в её доме и никакого отношения ко мне не имеет — это понятно?

— Как скажешь, милый, — вроде бы поверила, хотя подозрительность в её взгляде никуда не делась.

Я вышел из кабинета следом за Ингой и приписал в голове ещё один минус Алине.

Одни проблемы от неё.

5

Два следующих дня были вполне себе спокойными. Дом-учёба-работа, и так по кругу — за тем лишь исключением, что моим домом теперь стала квартира близняшек, так как видеть Марину и вспоминать о предательстве двух близких мне людей не хотелось. Макс больше не звонил и не писал, но у меня почему-то присутствовало стойкое и довольно неприятное ощущение, что эта глава моей жизни ещё не закончилась. Учёба давалась без труда, диплом тоже шёл хорошо — особенно после того, как Валентина Игнатьевна узнала его тему: оказывается, у них была собственная библиотека, в которой можно было найти книги на какую угодно тематику, и мне разрешили ею пользоваться, так что некоторое время в доме хозяйки я тратила на учёбу. Эти два дня барин в пределах видимости не появлялся, и я расслабилась.

Как оказалось, зря, потому что создавать проблемы он умел и на расстоянии.

В пятницу Баринов неожиданно нагрянул к Валентине Игнатьевне без предупреждения; вечер в его компании прошёл тихо-мирно, я бы даже сказала по-дружески — но ровно до того момента, пока я не засобиралась домой.

— Ты уже уходишь? — прервала беседу с внуком хозяйка.

— Да, через двадцать минут будет последняя маршрутка, — мягко улыбнулась я, стараясь не смотреть в сторону Гуся.

Но тот сам его привлёк, когда напряг и выпрямил спину и прищурил глаза.

— Ты едешь домой?

— Вас удивляет, что у меня есть дом? — непонимающе спросила.

Что ещё за реакция такая странная?

— Кстати, раз уж ты всё равно здесь, то мог бы подвезти Алину до дома, — предложила хозяйка, и моё лицо вытянулось от страха.

С Гусем? В одной машине?! Нет уж, увольте…

— Нет-нет, не нужно, всё в порядке, я вполне могу добраться сама.

— Вообще-то, я думал, она будет жить здесь, — огорошил меня барин.

Я перевела удивлённый взгляд на Валентину Игнатьевну и обратно на её внука.

Жить здесь? Но никто не…

— Я подумала, что не должна лишать девочку личного пространства и времени, — объяснила причину хозяйка.

— «Лишать девочку личного пространства и времени»? — передразнил Стас. Вот же… Гусь! — Этот дом имеет площадь небольшого государства с одиннадцатью жилыми комнатами — куда ещё больше личного пространства? Я бы не нанимал тебе компаньонку, если бы она была нужна здесь только днём — с таким же успехом я мог бы и сам продолжать присматривать за тобой. По-хорошему, эта «девочка» вообще должна быть рядом с тобой круглые сутки, ты и так пошла ей на уступки с её учёбой! Она ведь здесь не за «Спасибо» работает!

Вообще-то, хоть он и говорил со своей точки зрения Гуся — напыщенной и самоуверенной точки, — в его словах всё же был смысл. Конечно, добираться до учёбы я буду несколько дольше, придётся выходить на полчаса раньше, но это ведь сущие мелочи. Я всё равно съехала от тёти и в данный момент стесняла близняшек в их однокомнатной квартире, где и так не особо много места, а так я могла бы и впрямь уделять Валентине Игнатьевне больше времени.

— Стас… — начала хозяйка, но я впервые позволила себе перебить её.

— Да нет, он прав, — кивнула, принимая очередной вызов. — К тому же, это совсем не проблема.

Валентина Игнатьевна так просияла, что мне стало неуютно.

— В таком случае завтра после учёбы тебя заберёт мой водитель и поможет с багажом.

— В этом нет необходимости, — накинула куртку на плечи. — У меня всего одна сумка.

Это чистая правда. Когда я переезжала в город, оставляя бабушку, то взяла с собой только самые необходимые вещи. Бабушка жила совсем недалеко, всего час езды на автобусе, так что я в любой момент могла заехать к ней, если мне что-то было нужно. Мебели у меня тем более никакой, раз уж я жила у тёти, так что и любой переезд, даже самый неожиданный, не был для меня проблемой.

Я всегда налегке.

Словила на себе недоверчивый взгляд барина: он удивлён?

— Хорошо. А теперь Стас отвезёт тебя домой. — Барин собрался было возмутиться, но Валентина Игнатьевна не дала ему и слова вставить. — Он ведь не невоспитанный грубиян и не откажется сделать такую мелочь?

Гусь стиснул челюсть, но покорно поднялся на ноги и молча потопал к выходу — даже до свидания бабушке не сказал! А вот я попрощалась с хозяйкой, пообещав завтра приехать с вещами, и вышла на улицу; барин уже завёл двигатель и нетерпеливо сжимал руками руль, демонстративно посматривая на часы. Я спокойно села на пассажирское сиденье, пристёгиваясь ремнём безопасности, и перевела на него вопросительный взгляд, который барин проигнорировал. Он уверенно вёл машину по дороге, и только когда мы въехали в пределы центра, я поняла, что не называла ему адрес, хотя с точки зрения маршрута он ехал правильно.

— Откуда вы знаете, где я живу? — удивлённо выдохнула.

— Думаешь, я позволил бы бабушке впустить в свой дом, кого попало? После того, как она заявила, что полна решимости предоставить вам работу, я приказал своим людям выяснить о вас всё — вплоть до домашнего адреса.

— Так, давайте сразу уточним: кто попало — это я? — фыркнула в ответ. — Вам не кажется, что вы ведёте себя, как неотёсанный грубиян?

— Нет, не кажется, — твёрдо отрезал. — Если что-то касается моей семьи, то я должен быть на сто процентов уверен в её безопасности.

Ну, это звучало разумно. Это ведь я знала, что не способна на подлость, но барин имел все права сомневаться во мне. И всё же он был неоправданно груб.

— Знаете, сначала я сомневалась, но теперь вижу, что ваша невеста и вы — отличная пара.

— Что вы хотите этим сказать? — остановился он на светофоре.

— Ей тоже слегка поджимает корона, — пожала плечами я.

Он ничего не ответил — только прибавил газу, когда загорелся зелёный — видимо, хотел поскорее от меня избавиться, но я и не против. Возле нужного мне подъезда барин остановился, и я уже взялась было за ручку, но он неожиданно снова подал голос.

— Я прошу прощения, если Инга наговорила лишнего в свой прошлый визит. Иногда она бывает слегка… прямолинейной, но не принимайте её слова всерьёз. Я уже поговорил с ней и объяснил, что её вся эта ситуация не касается, так что, думаю, она больше не будет вас беспокоить.

«А за своё поведение не хотите извиниться?» — почти слетел вопрос с языка, но я вовремя его прикусила. Было видно, что для него и такое сказать — уже подвиг… И вообще, он назвал её прямолинейной, как будто Барби в тот день сказала что-то правильное в грубой форме, но она не была права, так что я бы применила к ней другое слово, но ругаться под конец дня не хотелось.

Что-то мне подсказывало, что у нас ещё будет немало поводов для ругани.

Свою сумку с пожитками я собрала сразу же, как только вошла в квартиру, чтобы утром поехать с ними в универ, а оттуда прямиком на новое место жительства. Близняшки для вида повозмущались, что я их оставляю, но были рады, что мне так повезло и с работой, и с начальницей. Одногруппники в сторону сумки косились, правда, так ничего и не спросили, потому что их это не касалось совершенно. А я думала только о том, что теперь, когда я переезжала в большой дом, барин будет реже мельтешить перед глазами: о его бабушке ведь есть, кому позаботиться.

До нового места жительства добралась без приключений. В доме меня встретила Марина Викторовна и отвела в крыло, где жила Валентина Игнатьевна; дверь моей новой комнаты оказалась не так далеко от двери хозяйки, что выглядело целесообразным, но об этом я размышляла второстепенно, потому что… Я, чёрт возьми, теперь буду жить в музее с произведениями искусства! Вся мебель выполнена в одном стиле — с витиеватыми узорами и на изогнутых ножках; зеркало на стене в полный рост в золочёной раме напоминало портал в другой мир, но даже без него я ощущала себя так, будто попала на другую планету, что, по сути, было не так уж далеко от истины.

Богатые в каком-то собственном, параллельном мире живут.

И да, я посреди всего этого великолепия казалась не к месту, портила весь вид в своих джинсах и водолазке, но ведь я и не собиралась работать здесь вечно.

После того, как я разложила свои немногочисленные вещи по полкам, Валентина Игнатьевна велела не показываться ей на глаза, пока не пообедаю. Дядя Сергей снова постарался на славу, и во время еды развлекал меня разными историями из своей трудовой практики в этом доме. Вопреки всему на душе было тихо и спокойно, хотя обычно в чужом доме я чувствую себя неуютно, даже у тёти Светы несколько дней не могла нормально спать, а ведь она мне не чужая — сестра матери, как-никак.

После обеда Валентина Игнатьевна попросила помочь ей выбрать наряд для благотворительного вечера, на который ей прислали приглашение; пока она перемеривала свой гардероб, у меня появилась возможность оценить её тонкий вкус в одежде, потому что, несмотря на всю строгость её нарядов, они были очень элегантными и подчёркивали все её достоинства. Вот она надела твидовый брючный костюм — очевидно, это её любимый стиль среди тканей, — и в моей голове настырно всплыл образ Гуся. Как бы сильно ни был мне неприятен, надо признать, что в деловом костюме он выглядел на все двести и производил неизгладимое впечатление. Жаль, что с чувством такта у него такие проблемы…

Вечер мы с хозяйкой провели за беседой; она рассказала о годах своей юности, о дочери — матери барина, — и о том, через что ей пришлось пройти. С каждым новым предложением я всё больше восхищалась силой этой женщины, которая при всём этом сумела сохранить в себе человечность и остаться такой искренней и сопереживающей. В голове снова проскользнула параллель с её внуком, который пошёл по другой дорожке, но все мы разные и справляемся с болью и утратами по-своему, хотя я его ни в коем случае не оправдывала.

Ближе к девяти вечера, когда Валентина Игнатьевна переместилась в свою гостиную на втором этаже — туда, где проводила со мной собеседование, — я сумела уговорить её расслабиться и забыть на некоторое время о том, что она леди. Переодевшись в пижамы, мы устроили себе киносеанс; чёрно-белый фильм, тарелки с пончиками и подсушенными тостами — атмосфера, да и только. К несчастью, кто-то наверху, видимо, решил, что нам слишком весело, потому что в тот момент, когда Душечка, напившись бурбона, делилась с Джозефиной и Дафной планом выйти замуж за миллионера (отсылка к фильму «В джазе только девушки»), дверь в гостиную распахнулась, и на пороге показался барин в компании Барби. Сегодня он был одет иначе: вместо вечного делового костюма — вязаный свитер кофейного цвета и светлые джинсы, и, должна признаться, этот образ шёл ему ещё больше. Барби была затянута в узкие белые брюки и мягкий свитер цвета пудры, спущенный на одно плечо; тёмные волосы, которые, как я знаю, обычно распущены, сегодня собраны в небрежный пучок на затылке, а длинные серьги подчёркивали её лебединую шею.

И как это красивое создание может быть таким ядовитым?

— Бабушка? — округлились глаза барина. — Что ты делаешь?

Оп-па, кажется, для кого-то в новинку такой способ времяпрепровождения.

К счастью, Валентина Игнатьевна оказалась крепким орешком, потому что она даже не пошевелилась и не попыталась принять более величественную позу, оставшись сидеть на полу по-турецки.

— Мы смотрим фильм — хотите присоединиться? — невозмутимо пригласила она.

Моя спина выпрямилась, будто я проглотила кочергу: что может быть хуже, чем вечер в компании Гуся и Барби?! Но те, кажется, оставаться надолго не собирались.

— Нет, спасибо, — вежливо отклонил её предложение барин. — Я просто хотел удостовериться, что Алина выполнила моё условие.

По тому, как посмотрела на своего жениха Инга, стало понятно, что она не в курсе его визитов сюда и недовольна этим фактом.

— Я бы хотел поговорить с тобой, бабушка, — продолжил он, наградив меня красноречивым взглядом.

Тихо хмыкнув, я поднялась на ноги — в такой манере свалить меня ещё не просили, — и потопала к выходу, поймав какой-то странный взгляд от Инги на себе. Моя пижама была слишком открытой — футболка и короткие шорты, — но я же не ждала, что они с барином заявятся сегодня в гости! Скрывшись как можно быстрее с глаз, я уже по пути думала о том, стоит ли мне сделать набег на хозяйский холодильник в поисках мороженого. Но успела пересечь только половину большой гостиной на первом этаже, когда за спиной раздалось звонкое:

— Эй, ты!

Голос Инги нельзя было спутать ни с чьим другим; и, зная её натуру, я могла предположить, что она догнала меня не для того, чтобы сделать комплимент: скорее всего, сейчас снова попытается выпроводить меня отсюда.

— Я могу вам чем-то помочь? — предельно любезно поинтересовалась я.

Она не запугает меня, как бы грозно ни выглядела, потому что я знала, что от её голоса в этом доме ничего не зависит.

— Во дворе стоит моя машина — протри в ней стёкла, — кивнула она в сторону выхода.

Я вскинула брови.

— Что, простите?

— О Господи, ты ещё и глухая… В моей машине запылились стёкла — протри их.

Скопировав её, сложила руки на груди.

— По-вашему, я похожа на автосервис?

Барби усмехнулась, но как-то недобро.

— Послушай, детка, не стоить конфликтовать со мной и показывать характер, если хочешь остаться здесь подольше.

— А я разве сказала что-то не то? — состроила я невинное лицо. — Я всего лишь имела в виду, что в мои обязанности не входит мойка чьих-то машин во дворе.

— Не думай, будто имеешь право так со мной разговаривать, — послышалась в голосе угроза. — То, что ты здесь, не означает, что ты имеешь отношение к этой семье, так что не придавай себе столько значимости. Они все здесь любят благотворительность, поэтому Валентина Игнатьевна тебя пожалела, но не стоит думать, что ты кому-то нужна.

— В чём дело? — Я пропустила её укол мимо ушей: такие выпады меня давно не впечатляют. — Понимаю, вы не испытываете ко мне симпатии, но ведь моё присутствие в доме не должно так вас напрягать. Разве что вы… О, Боже, не уверены в себе?

— Слушай, ты…

Она почти взорвалась, но на площадке второго этажа раздались отчётливые голоса хозяйки и барина, и Барби заткнулась. Её глаза метали молнии и обещали мне расправу, но ведь не я начала эту войну, так что играть по её правилам и поддаваться не собиралась.

6

После ухода нежданных гостей мы с Валентиной Игнатьевной досмотрели кино и разошлись по комнатам, когда часы показывали уже за полночь. Я забралась в мягкую постель и словно утонула в облаке; такая мягкость была непривычна для меня, к тому же запахи совсем другие, и слишком тихо, и я с ужасом поняла, что сегодня, скорее всего, не засну. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я принялась разглядывать витиеватые узоры на потолке, который был виден сквозь прозрачный балдахин над моей кроватью. От безысходности даже начала считать в уме овец, но ничего не помогало. Уже под утро, когда свет забрезжил в окне, я окончательно вымоталась и смогла заснуть лишь для того, чтобы через два часа проснуться.

На завтрак я спустилась сонная и немного заторможенная, но вид счастливой хозяйки помог мне немного взбодриться.

— Доброе утро, — поздоровалась с ней и вошедшим поваром. — Ещё только семь часов, что успело случиться хорошего?

— Доброе, дорогая, — счастливо улыбнулась Валентина Игнатьевна. — Знаешь, мне Сашенька позвонила!

— Здорово, — искренне порадовалась я. — Что сказала?

— Сообщила, что на следующей неделе собирается приехать. Я уже говорила, что вы с ней похожи характерами? Уверена, вы найдёте общий язык.

Я нахмурилась, потому что всегда считала, что если бы у меня была сестра-близнец с таким же характером, то мы бы частенько цапались по поводу и без. Два одинаковых на мысли и вкусы человека на общие квадратные метры — проблемами попахивает…

— Правда? Разве вы не говорили, что она приезжает только дважды в год? Сейчас не Рождество и не лето — что-то случилось?

— Она соскучилась и хочет повидаться, — с сомнением ответила хозяйка. — Но не думаю, что это главные причины. В любом случае, если она сама не захочет поделиться правдой, ничто её не заставит сделать это, но вряд ли что-то серьёзное, иначе она звонила бы Стасу, а не мне.

Ага, понятно — старший брат разрулит все проблемы, какими бы серьёзными они ни были.

Здорово, когда есть, кому подмести за тобой.

— И когда именно она приезжает?

— У неё самолёт в среду, — снова засветилась Валентина Игнатьевна. — Моя девочка снова будет со мной!

Я не могла не радоваться, видя такое счастье на лице хозяйки, но и расслабляться не спешила: что русскому хорошо, то немцу — смерть, так что мне придётся дождаться приезда Бариновой-младшей, чтобы подтвердить или опровергнуть убеждения хозяйки насчёт нашей похожести. Но даже если она просто не окажется второй копией Инги, я уже буду на седьмом небе, ибо против двух Барби с Гусем в арьергарде мне точно не выстоять.

Учебный день прошёл мимо меня, потому что две лекции я умудрилась проспать, укрывшись за надёжными спинами одногруппников. Лика и Ника на большом перерыве ожидаемо подкалывали меня, пристав с расспросами, чем таким я занималась на своей работе, что даже времени на сон не хватило, и я беззлобно послала их к чёрту. На семинаре, к которому я вчера благополучно забыла подготовиться из-за своего головотяпства, меня по счастливой случайности не спросили, так что я после пар с чистой совестью поехала домой.

Постепенно рабочие будни пришли в норму. Я привыкла к обстановке и спала по ночам как убитая, а барин прекратил появляться в доме чуть ли не каждый день, ограничиваясь звонками. То ли наконец-то смирился с тем, что я теперь компаньонка его бабушки, то ли это Инга ему хвоста накрутила — за то что он без её ведома так зачастил к любимой бабушке при таком плотном графике. И хотя всё складывалось как нельзя лучше, меня страшила грядущая среда по той простой причине, что не хотелось приобретать ещё одного «недруга» в этом доме. Я старалась не создавать в голове образы Саши, чтобы потом не разочаровываться, но только и делала, что противоречила сама себе.

А когда «страшный» день наступил, и меня разбудил громкий шум в доме в шесть утра, я поняла, что переживать было глупо. Накинув на плечи халат, потащилась вниз прямо как есть — в пижаме и наверняка с вороньим гнездом на голове. Глаза отказывались открываться полностью, так что со стороны, наверно, я выглядела тем ещё пугалом огородным. Пока спускалась по лестнице, представляла Сашу элегантной девушкой — под стать своей бабушке, — в каком-нибудь модном дорожном костюме от кутюр, с кучей чемоданов, в которых было полно брендовых вещей и косметики. Но когда увидела в холле брюнетку с копной коротких чёрных кудрей в драных джинсах и толстовке с единственной сумкой на плече, мои глаза распахнулись сами собой. От её улыбки тянуло улыбнуться в ответ, и я легко могла себе представить, какое впечатление я произвела здесь в первый день.

В общем-то, мы и впрямь были чем-то похожи.

— Сашуня, что же ты не предупредила, что будешь так рано! — пожурила её бабушка. — Мы бы за тобой машину прислали.

— По-твоему, я похожа на инвалида и не могу добраться сама? — фыркнула девушка. — В любом случае, я здесь, так что обнимай меня скорее! — Она сама первая кинулась Валентине Игнатьевне на шею, параллельно осматривая холл. — А Годзилла не приехал?

Мои брови взлетели вверх: это она о ком?

Валентина Игнатьевна шутливо прихватила внучку за ухо.

— Негодница, смеешь обзываться на брата после всего, что он для тебя сделал?

Я прикусила губы, чтобы не рассмеяться вслух: Годзилла? Серьёзно??

Теперь сомневаться в том, что мы подружимся, точно не приходилось.

— Ай-яй, ба, ну мне ж не пять лет, — вырвалась девушка, потирая ухо. — К тому же, он своё прозвище заслужил — вечно ходит с недовольной мордой и рычит на всех… Ой, а это кто?

Я вздрогнула, потому что Саша смотрела прямо на меня; Валентина Игнатьевна повернулась в мою сторону, и её взгляд потеплел.

— А, Алина, иди к нам, дорогая.

Прокашлявшись, я направилась к ним, на ходу запахивая халат и пытаясь незаметно пригладить курятник на голове, но, кажется, сделала только хуже, ибо Саша прикусила губы.

Да и хрен с ним.

— Сашуня, это Алина, моя компаньонка, — представила меня хозяйка. — Алина, это Александра, моя внучка, о которой я рассказывала.

— Наверняка история была в жанре ужасов, — посмеялась девушка, протянув мне руку. — В любом случае приятно познакомиться.

— Мне тоже, — искренне ответила.

Мне нравилась её непосредственность.

— Может, мы сядем и поболтаем? — предложила Саша нам с хозяйкой.

— Алине скоро нужно в институт на занятия, — покачала головой Валентина Игнатьевна. — Не все же такие лентяйки и лоботрясы, как ты.

— По-моему, мадам, вы меня с кем-то путаете, — скорчила рожицу девушка и снова обратилась ко мне: — Тогда мы познакомимся поближе после твоего возвращения, если ты не против.

Я? Против? Да я всеми руками за!

— Идёт, — кивнула в ответ.

Пока бабушка с внучкой переместились в большую гостиную, я вернулась в комнату и первым делом навестила зеркало. Матерь Божья, ну и видок — зомби в голодный год и то выглядит лучше… Спешно приняла душ и привела себя в порядок и собрала сумку, радуясь, что на сегодня не было никаких семинаров и мучений, кроме физкультуры. Теперь, когда я была более-менее похожа на человека, спустилась вниз и нашла всех в столовой; дядя Сергей сегодня выглядел на редкость жизнерадостным — хотя куда уже больше, — и мне почему-то показалось, что с сегодняшнего дня в этом доме всё изменится.

— Знаете, что? — тоном, будто ей всё надоело, вдруг сообщила Саша. — Давайте вечером закатим гулянку! Вернётся Алина, я приглашу парочку старых друзей, Стаса тоже позовём. Если хочет, он может даже с собой свою швабру притащить, она мне настроение не испортит.

Кажется, невесту барина недолюбливала не только Валентина Игнатьевна.

— Хорошая идея, дорогая, — улыбнулась хозяйка.

Они продолжили обсуждать детали праздника, в то время как я выскочила из-за стола и понеслась к выходу, на ходу прощаясь со всеми. Я была рада отвлечься, но видеть барина в компании Барби мне не хотелось, и на моё счастье нам на завтра задали кучу заданий для семинара от таблиц до теста, так что я решила использовать это как причину своего отсутствия.

В большом доме не было слышно ни звука, когда я вернулась; Марина Викторовна, которая в этом доме занимала пост экономки — теперь я об этом знала, — поделилась, что Валентина Игнатьевна сейчас отдыхает, а Саша отсыпается после путешествия, так что у меня появилось время немного поработать над дипломом. Именно в библиотеке и нашла меня хозяйская внучка, когда я уже заканчивала редактировать первую главу своей будущей ВКР и собиралась просмотреть вторую.

— Прячешься? — улыбнулась девушка, усаживаясь напротив.

— Я думала, ты спишь, — усмехнулась в ответ.

— Да это я просто от назойливых расспросов сбежала, — подмигнула она. — Как успехи?

— Неплохо, — кивнула я с удовлетворённой улыбкой. — Но у меня на вечер много работы, так что я не смогу присоединиться к твоему празднику.

— О нет, — отрицательно замотала головой та. — Нет, нет и ещё раз нет. Ты идёшь — и точка.

— Всего два месяца отделяют меня от красного диплома. Я не могу позволить себе забыть о том, ради чего я всё это делаю, — обвела глазами обстановку.

Когда попадаешь в мир богачей, очень легко потерять голову и забыть обо всех своих принципах, целях и обещаниях, предать самого себя и отступиться от всего, во что верил прежде. Я себе такой участи не желала, и, как бы привлекательно и сладко не выглядел этот сахарный мир, я на его уловки покупаться не собиралась.

— Да никто и не говорит, что ты должна забыть про всё и стать второй копией Инги, — Саша брезгливо скривила лицо при упоминании невесты брата. — Но ты теперь часть этой семьи, осознаёшь ты это или нет, и должна присутствовать на вечере — хотя бы ради меня.

С сомнением рассматриваю её выпрашивающее лицо: один вечер ничего ведь не изменит, так? Я уже собиралась податься, но в голове вовремя всплыла картинка с тестом, который мне ещё надо составить, и это отрезвляет.

— Нет, извини. Меня ждут таблица и тест.

Она на мгновение прищурилась.

— Ты могла бы сделать их за то время, что сидишь здесь со своим дипломом, так почему предпочла заниматься другими делами? — Саша окинула меня подозрительным взглядом и усмехнулась. Вот чёрт… — Дай угадаю: это всего лишь причина, верно?

— Не пойми меня неправильно. — Я поднялась на ноги, чувствуя лёгкое волнение. — Мне уже выпала честь столкнуться пару раз с твоей будущей невесткой, и больше не хочется. Да и от барина я не в восторге.

Только после того, как произнесла это вслух, прикусила язык и перевела удивлённый взгляд на Сашу, ожидая её неодобрения, но девушка только расхохоталась.

— Ага, понятно. Знаешь, не обращай на неё внимания: она много из себя корчит, но мало что собой представляет в действительности. Однажды мой брат это поймёт — боюсь только, что будет уже поздно.

— Я, конечно, к Гу… эмм… к Станиславу Андреевичу тепла не питаю, но… Кто-то пробовал поговорить с ним? Открыть глаза?

Саша саркастично закатила свои.

— Пробовали, и не один раз, только всё без толку — как об стенку горох. Возможно, если бы ему встретилась девушка, от которой он потерял бы голову, всё было бы проще, но я таких не знаю. Однако мы отошли от темы. Если я пообещаю тебе, что Инга в твою сторону даже взглянет, ты пойдёшь?

Я окинула взглядом заваленный учебниками и тетрадями стол и продолжила сомневаться.

— Даже не знаю.

— Ладно, знаешь, я никогда особо не любила психологию, но я готова прямо сейчас помочь тебе с твоими заданиями, если ты пообещаешь прийти.

— Мне нечего надеть.

Саша застонала в голос и, подойдя ко мне вплотную, закинула руки на плечи.

— В моём шкафу полно платьев, которые я ни разу не надела — кажется, они даже всё ещё с бирками — так что твои отговорки не актуальны.

И я молча сдалась, потому что против этой девушки, кажется, приёмов не существует.

7

Над моими заданиями мы вдвоём просидели около двух часов; если бы я сидела одна, то наверняка прокопалась бы дольше, зато теперь точно не осталось причин не идти на праздник. Пока Саша тащила меня в свою комнату, я искренне надеялась, что у будущей четы Бариновых найдутся дела поинтересней, чем домашняя вечеринка, хотя это было очень эгоистично.

В конце концов, Гусь — Сашин брат, и, несмотря на все её колкости, она наверняка по нему соскучилась.

Комната Саши отличалась от всех остальных, в которых я была — и не только по стилю мебели. Вместо резных кроватей и столиков на изогнутых ножках здесь стояла железная с кованой спинкой, на стене напротив висела большая плазма, под которой прямо на полу стояла приставка, белый компьютерный стол был завален книгами, а простой книжный шкаф заставлен всякими безделушками. Под потолком висела причудливой формы люстра, а вдоль всей южной стены протянулся шкаф-купе с зеркальными створками. Всё было приправлено ноткой бардака от разбросанных по помещению вещей, но это, кажется, Сашу совершенно не заботило.

Здесь определённо чувствовался стиль хозяйки комнаты.

— Не обращай внимания, у меня всегда такой беспорядок, — улыбнулась девушка и потопала прямиком к своему шкафу. — Так, сейчас тебе что-нибудь подберём.

Ближе этот предмет мебели выглядел ещё больше — не шкаф, а самый настоящий шкафище с выходом в Нарнию! А когда Саша отодвинула одну из створок, а потом вторую, мой язык начисто присох к нёбу.

Это всё для одного человека?

— На этих вешалках висят вещи, которые я даже не распаковывала после покупки, — объясняет девушка. — У Стаса была цель, не знаю, сделать меня женственной, что ли, но нам с женственностью было не по пути, так что они так и гниют здесь.

Я протянула руку, чтобы дотронуться до одного из чехлов и убедиться, что у меня не зрительные галлюцинации.

— Ты хочешь, чтобы я весь шкаф перемерила???

Да на это и одного дня не хватит.

— Ну что ты, нет, конечно, — мягко улыбнулась она, но я разглядела в уголках её глаз огоньки. — Ещё в гардеробной есть несколько вешалок.

С губ сорвался нервный смешок.

— Если ты хочешь, чтобы мы управились до нового года, то лучше начать прямо сейчас.

Саша принялась методично снимать вешалки и, не церемонясь, швыряла все чехлы на кровать; я взяла первый и потянула «собачку», и в образовавшейся щёлочке мелькнула ткань нежно-розового цвета. Быстро застегнула молнию обратно и отложила чехол в сторону: никогда не любила розовый. В следующем обнаружилась светло-серая красота, но оно слишком мало, чтобы я смогла в него вместиться. Поняв, что сама сориентироваться здесь не смогу, я подождала, пока Саша не закончит вытаскивать все вешалки, и после принялась распаковывать каждый чехол. Вскоре на кровати расцвела целая палитра цветов и их оттенков, даже в глазах рябить начало, а девушка тем временем принялась сортировать платья.

— Ну, и чего стоим? Уже давно бы разделась, пока я тут корячусь, — проворчала, раскладывая вещи.

Я закатила глаза и стянула такие привычные джинсы и тонкий свитер; с фигурой у меня в определённый период времени были проблемы, и мне стоило огромных усилий, чтобы снова вернуться в форму, зато теперь я могла не чувствовать себя неуютно. Саша окинула меня беглым взглядом и одобрительно кивнула.

— Отлично, с фигурой у тебя порядок, значит, есть пространство для манёвра.

— Только давай без фанатизма, — рассмеялась я. — Не хочу выбиваться из толпы.

— Конечно-конечно, — явно не слушая меня, Саша вытащила из общей кучи первое платье сиреневого цвета и протянула его мне. — Начнём с чего-то попроще.

Платье действительно оказалось без всяких претензий: расклешённая юбка до колен, целомудренный вырез и полупрозрачные широкие рукава, собранные у запястий манжетами. Пока я разглядывала себя в зеркале, Саша достала телефон и сделала несколько фотографий, заставив меня улыбнуться. Я бы просто выбрала его и успокоилась, но она выразила протест, пихнув мне в руки следующее — на этот раз насыщенного изумрудного цвета. Оно было расшито камнями на груди и собрано тонким поясом на талии, а рукава с оборками легкими складками спускались до середины предплечья. Это тоже село на мне как влитое, и теперь выбрать было не так уж просто. Следующее платье тёмно-синего цвета смутило меня только длиной своей юбки, которая тянулась до самого пола, но в нём я тоже смотрелась неплохо. Почти с каждым следующим оказывалась та же песня — за исключением трёх, которые я отмела из-за цвета, выреза на груди и отсутствующей спины соответственно, — и я понятия не имела, какое в итоге выбрать. Саша сделала фотографии меня в каждом платье, даже в тех, которые я категорически отказывалась надевать, и теперь листала их в галерее.

— Здесь нужно мнение эксперта, — задумчиво уронила комментарий девушка.

— Может, спросить у Валентины Игнатьевны? — предложила я вариант.

Провела рукой по мягкой ткани и поймала себя на грустной мысли о том, что мне в своей жизни вряд ли когда-то доведётся купить собственное платье такого же качества.

— Нет, ей наверняка понравятся все, — не согласилась Саша. — Тут нужно независимое мнение — желательно, мужское.

— Дядя Сергей?.

— Тоже не очень удачный вариант… Пожалуй, покажу эти фотки Стасу.

До мозга не сразу доходит смысл фразы, а когда я всё-таки соображаю, что к чему, Саша уже испаряется из комнаты. Я лихорадочно вытряхиваю себя из платья, натягиваю свои вещи и выскакиваю из комнаты в поисках девушки: какое ещё «покажу Стасу»?! Да этот Гусь специально выберет какую-нибудь порнографию, чтобы выставить меня в неприглядном свете!

Тоже мне, нашла советчика!

Саша обнаружилась в комнате Валентины Игнатьевны; вооружившись очками, хозяйка внимательно рассматривала фотографии, и по взгляду Саши я поняла, что девушка меня просто дразнила. Не знаю, почему ей наше противостояние с барином казалось смешным, но, по-моему, теперь это станет постоянным поводом для шутки.

Вместе с Валентиной Игнатьевной и Сашей мы выбрали мне изумрудное платье, хотя вариантов действительно было много. Оно тоже было со скромным вырезом и довольно-таки целомудренным, однако за счёт своих украшений всё равно смотрелось очень изысканно и дорого. Но когда я надевала его вечером за полчаса до начала праздника, поняла, что мне некомфортно, и не только из-за того, что оно с чужого плеча. Намечался обычный домашний вечер в честь приезда Саши, придут только самые близкие друзья и Стас, а я нарядилась так, будто собираюсь на аудиенцию к королеве. И ещё было стойкое ощущение, будто я потихоньку начинаю отступаться от своих принципов и убеждений, позволяя наряжать себя как куклу. И пусть мне это платье не подарили, а только одолжили, я в этом доме не член семьи, а всего лишь компаньонка хозяйки — следовательно, и одеваться так ярко мне незачем.

Промариновавшись в своих мыслях таким образом, я стянула красивую вещь и аккуратно положила её на кровать. Достала свои чёрные джинсы и кофейного цвета кофточку с разрезом и прозрачной вставкой на спине и надела всё это. Распущенные волосы собрала в хвостик, а макияж, который с таким старанием наложила на моё лицо Саша, безжалостно стёрла, оставив только тушь на ресницах и нежный блеск на губах. Теперь в зеркале стояла настоящая я, без примесей и мишуры, возможно, чуть наряднее, чем обычно, но это была я. Почувствовав удовлетворение, я вышла в коридор; с первого этажа уже доносились звуки музыки и весёлые разговоры — сколько же я провозилась? — так что пришлось поспешить вниз. Я увидела Сашу, которая общалась с тремя девушками, и чуть поодаль от неё стояла компания парней; Валентина Игнатьевна сидела в кресле и наверняка пила свой имбирный чай, судя по чашке, с улыбкой наблюдая за любимой внучкой. Я придирчиво осмотрела наряды присутствующих: все были одеты достаточно просто, почти также, как и я сейчас — даже на Саше были джинсовые бриджи и что-то вроде туники. Поджимаю губы: зачем было наряжать меня, словно ёлку, если все остальные наплевали на дресскод?

Стаса с Ингой всё ещё не наблюдалось, и я осторожно выдохнула: на некоторое время можно расслабиться и отдохнуть в хорошей компании. Саша повернулась ко мне в тот момент, когда я спускалась по лестнице, и по её смеющимся глазам я поняла, что она ожидала от меня такой выходки с переодеванием. Я украдкой показала ей язык и подошла к Валентине Игнатьевне, которая улыбнулась мне настолько искренне, что у меня защемило сердце. Наверно, я никогда не перестану удивляться тому, что в этом мире всё ещё остались открытые чистые люди, способные на искренние чувства.

Вечер прошёл относительно спокойно, хотя присоединившийся дядя Сергей пытался развеселить нас всех как мог; в десять вечера он засобирался на боковую, а ближе к одиннадцати ушли по домам Сашины друзья, так что мы втроём уселись вокруг кофейного столика и просто болтали обо всём. Саша делилась тем, как проходила её жизнь и работа в Англии, и что-то странное на мгновение мелькнуло в её голосе — что-то отдалённо напоминающее грусть. Валентина Игнатьевна тоже заметила это, но деликатно не стала привлекать внимания, зная, что её внучка сама поделится, когда будет готова.

— Ладно, поговорим о другом, — внезапно перевела тему Саша. — Какая-то вечеринка вышла тухлая, это надо исправить.

Мы с хозяйкой переглядываемся.

— Я в клуб не поеду, — покачала головой я.

— Ну а я тем более, — поддакнула Валентина Игнатьевна.

На секунду представила, что она согласилась бы, и мне пришлось прикусить губы, чтобы не засмеяться в голос.

— Какие вы… — закатила глаза девушка. — Есть куча других способов сделать вечер веселее. В конце концов, если вы не хотите ехать в клуб — клуб сам может к вам приехать.

— Никаких стриптизёров в доме! — завопила хозяйка. — Я тебя перед Стасом больше прикрывать не буду!

Теперь не сдерживаюсь и заваливаюсь на бок от смеха: неужели уже был опыт?

— Ты мне до Второго пришествия будешь это припоминать? — заворчала Сашка. — И потом, мне помнится, что ты и сама на них глазела!

— Да как тебе не стыдно!

— Так-так, брейк, девочки, — подняла руки, призывая к спокойствию. — Саша имела в виду другой клуб — интеллигентный, с книгами и кружкой чая, верно?

— Угу, — пробурчала та. — Чтоб окончательно от скуки подохнуть… Ну, хотя бы музыку и алкоголь можно?

— Такое ощущение, что ты никогда не повзрослеешь, — вздохнула Валентина Игнатьевна. — Давно уже пора семьёй и детьми обзавестись, а она всё с ума сходит…

— Но ведь за это ты меня и любишь, признайся, — с важным видом прокомментировала девушка. — Кто-то же должен расшевелить этот муравейник!

— Не забывай, что ты здесь живёшь не одна, — продолжала упрямиться женщина. — С тобой под одной крышей находятся другие люди, которые в отличие от тебя почти круглые сутки вкалывают, не жалея сил, и встают в пять утра, чтобы у тебя на столе завтрак был, и в доме ни пылинки.

— Ничего, один разок потерпят, — отмахнулась Сашка. — В конце концов, я ведь не так часто приезжаю — уверена, они поймут, а может даже присоединятся.

Валентина Игнатьевна машет рукой, сдаваясь, и Саша победно вскидывает кулак.

— Теперь второй вопрос: ты с нами пить будешь?

— С кем это «с нами»? — интересуюсь. — Я, вообще-то, не пью.

Ага, с тех пор, как в девятом классе мы с друзьями напились у подъезда, и я отломала ручку у чужой машины, пытаясь в неё залезть.

— Ничего не хочу слышать сегодня. Так что, бабушка, ты с нами?

— Разве что чуть-чуть, за компанию, — всё-таки согласилась та.

— А вам можно? — на всякий случай уточнила.

Я знаю, что ей нельзя из еды, так что наверняка нельзя и алкоголь.

— Немножко можно, — успокоила хозяйка. — Не переживай, я знаю свою норму и о предписаниях врачей помню.

— Хорошо, — улыбнулась я, и довольная Сашка унеслась куда-то в сторону столовой.

Оказывается, в том помещении есть малоприметная дверь, ведущая в подвал, где, как мне объяснили, хранится не только консервация, но и внушительная коллекция вин. Минут через десять девушка вернулась с двумя бутылками красного вина и тремя бокалами и сделала музыку чуть громче. Разлив жидкость насыщенного красного цвета по бокалам, она произнесла тост «За мой приезд!», и я сделала небольшой глоток. Вино приятно согревало нутро, устремляясь вниз, а Саша залпом осушила весь бокал сразу, вызвав неодобрительный взгляд Валентины Игнатьевны.

Мы как-то незаметно опустошили целую бутылку. Несмотря на то, что хозяйка выпила совсем немного, она начала глупо улыбаться — хотя вряд ли глупее нас с Сашкой, — и мы решили, что просто так сидеть и пить не хотим. Исчезнув на пару минут, девушка вернулась с коробкой и предложила сыграть в твистер. Не помню, как мы втроём начали играть — помню только, что запутались так, что завалились, пока хохотали.

Веселье закончилось, когда входная дверь хлопнула, и в гостиную вошёл… Стас.

Один.

— Какого чёрта здесь происходит? — грозно нахмурил брови, рассматривая нашу кучу-малу.

Сашка была слишком пьяна, чтобы воспринимать брата всерьёз, да и Валентина Игнатьевна, кажется, тоже, а вот я моментально протрезвела, потому что в отличие от меня их не попрут отсюда за любой проступок.

— О, Стас пришёл, — пропищала мне на ухо Сашка, но не смогла выбраться из-под бабушки и снова начала хихикать. — Присоединяйся!

— Вы совсем с ума посходили? — продолжил тот возмущаться, проигнорировав приглашение сестры. — Ладно, бабушка от эйфории пошла на поводу у бестолковой внучки, но вы!

Это его «вы» не хуже выстрела пронзило меня насквозь, заставив съёжиться от страха.

— Алина не виновата, это я всех споила, — подняла руку Саша и на всякий случай уточнила: — Насильно.

Барин на мгновение зажмурился и стиснул пальцами переносицу.

Надо же, какие они у него тонкие и изящные — почти девчачьи…

— Скажи ещё, что привязала их к стульям и через воронку вино вливала! Вас без присмотра и на одну минуту оставлять нельзя, — подвёл итог. — Я надеялся, что хотя бы Алине хватит мозгов, чтобы удержать вас обеих от безумств, но, кажется, ошибся.

Я хотела обидеться на оценку моих интеллектуальных способностей, но поняла, что барин прав, и передумала.

— И что ты собираешься делать? — вскинула Саша бровь. — Отшлёпаешь нас?

Моё испорченное сознание отреагировало на невинную шутку порцией пошлых картинок, но я от них отмахнулась.

— Боюсь, я вынужден принять более серьёзные меры.

Блин, он ведь не собирается вышвырнуть меня отсюда с волчьим билетом?

Стас

Всю дорогу до дома испортили мрачные мысли.

Как так получилось, что вместо взрослого ответственного человека за бабушкой присматривает такая же бестолковая девчонка, как и моя сестра? Раньше я переживал только о здоровье бабушки, а теперь на мою голову свалились ещё две проблемы.

Называется «Сам камень поднял — сам себе на ногу уронил»[1]

В окнах квартиры на девятом этаже всё ещё горел свет, хотя часы уже показывали за полночь — значит, Инга ещё не спит. Она в принципе всегда была ночной пташкой, но что-то мне подсказывало, что в этот раз она бодрствует по другой причине: знает ведь, где я был. Заглушил двигатель и некоторое время просидел в тёмном салоне в полной тишине, уставившись в пустоту: в последние месяцы у меня не было возможности побыть одному из-за навалившейся работы и вездесущей Инги, так что приходилось использовать любой шанс. К тому же, мне нужно было время, чтобы подготовиться к разговору с невестой, который вряд ли её обрадует, хотя исход в любом случае будет непредсказуем.

Одно я мог сказать наверняка: Инга будет не в восторге.

Ещё одна короткая передышка за время подъёма в лифте, и вот я уже проворачивал ключ в замке; Инга в шёлковом халате сидела в гостиной, листая очередной модный журнал, и в её руке я заметил бокал вина.

— Привет, милый, — соблазнительно улыбнулась и словно случайно скинула халат с одного плеча. — Как прошёл день?

Сегодня мы с ней ещё не виделись: я уехал в офис, когда девушка спала, а после она по телефону отказалась ехать со мной на встречу с Сашкой. Ни для кого не секрет, что они обе друг друга не переваривали, хотя при свидетелях Инга всегда была сама любезность. Внезапно поймал себя на мысли, что в большом доме чувствовалась какая-то другая, более живая атмосфера, что ли, после которой сюда возвращаться не очень-то хотелось. Наверно, что-то отразилось на моём лице, потому что в следующую секунду игривое настроение Инги оставило её.

— Что на этот раз выкинула твоя полоумная сестричка?

Я стиснул зубы, потому что Саша может вести себя как неразумный ребёнок, но это не значит, что я позволю кому-то оскорблять её.

— Прикуси язык. Ты говоришь о моей сестре, если не забыла.

— Я же не со зла, — тут же пошла на попятную. — Так в чём дело?

— Я принял решение переехать к бабушке до тех пор, пока Саша не вернётся в Англию.

Инга поджала губы, хотя я ещё даже не успел закончить фразу, и я уже знал, что она ответит.

— Твоя Саша не пятилетняя девочка, которой нужна нянька! Когда уже до тебя дойдёт, что она просто тобой манипулирует!

В действительности Александра никогда не умела манипулировать мной, хотя, безусловно, старалась; выпросить новую сумку или поездку к чёрту на рога она пыталась с завидной регулярностью, но я не хотел, чтобы она росла избалованной, и потому держал сестру в ежовых рукавицах. Но Инга об этом, конечно, не знала, потому что её никогда не интересовали подробности жизни моих близких.

— По-твоему, я похож на безмозглую марионетку, которой можно управлять?

— Не переворачивай мои слова, я совсем не это имела в виду, — «оскорбилась» невеста. — Мы оба знаем, что твоя сестра в состоянии сама о себе позаботиться, и я не вижу нужды переезжать туда. Если тебе так хочется всё держать под контролем, ты мог бы просто ездить туда каждый вечер на час или два и возвращаться домой.

— Пытаешься командовать мной? — хмыкнул себе под нос. — Как мило. Пока что в этом доме я мужчина, и я уже принял решение. Если ты с ним не согласна — это твоя проблема. В любом случае, я не принуждаю тебя переезжать со мной, ты можешь остаться здесь.

Вот теперь её лицо приобрело оттенок злости.

— Ну да, и позволить твоей семье настраивать тебя против меня? Да ни за что!

— Послушай, у тебя что, пластинку заклинило? — покачал головой. — Кто я для тебя? Глупый мальчик, которым можно управлять? На кой чёрт тогда тебе сдался такой безвольный идиот?

Её лицо вытянулось от удивления.

— Что у тебя за привычка выворачивать мои слова наизнанку? Я просто знаю, что твои близкие ненавидят меня и будут только рады, если я исчезну из твоей жизни. Но если я перееду в дом твоей бабушки вместе с тобой, возможно, они поймут, что я — лучшая партия для тебя.

Я спрятал ухмылку, потому что понимал, что это не единственная и даже не главная причина того концерта, который Инга устроила. Она никогда не сомневается в своём совершенстве, как внешнем, так и внутреннем, но спокойствия ради всегда устраняет конкурентов даже тогда, когда нет оснований для их появления. Хотя, возможно, она не такая уж и самоуверенная и внутри гораздо более ранимая, чем выглядит.

— Хорошо, — согласился, в конце концов. — Только, пожалуйста, не закатывай сцен и не ведись на Сашкины провокации, иначе вернёшься в квартиру. Я не хочу, чтобы в доме были постоянные скандалы из-за того, что ты не умеешь держать себя в руках.

— Как скажешь, — холодно ответила и вернулась к своему занятию, залпом осушив бокал.

Вместо того чтобы принять душ и пойти спать, я зачем-то пошёл на кухню и налил себе двойную порцию виски. В голове всплыли огромные испуганные глаза Алины в тот момент, когда она увидела меня в доме сегодня вечером. С каким удовольствием я сказал бы ей, что она уволена, но из-за дополнения в контракте, на котором настояла бабушка, теперь не всё зависело от меня. Иногда я просто поражался тому, насколько хреново у судьбы бывает с чувством юмора: вытащить эту Дюймовочку в розовых очках из её сказки и подкинуть в реальный мир. О чём она вообще думала, когда шла устраиваться на работу?

Но, кажется, моё решение переехать в дом на некоторое время напугало её даже больше, чем возможное увольнение.

Янтарная жидкость обожгла горло, но как будто слегка смягчила сегодняшние воспоминания и помогла расслабиться. Я всё-таки принял душ и лёг спать, думая о том, что в большом доме напрочь отсутствует порядок, и пришла пора это изменить.

Теперь всё будет по моим правилам.

8

Я проснулась в четыре утра со стойким ощущением того, словно меня выкручивают наизнанку. Голова чудовищно болела, и жутко тошнило, но к счастью, желудок был пуст. Это немного отвлекало от воспоминаний о том, что барин угрожал своим переездом в дом Валентины Игнатьевны, потому что мы с ним и так не сказать, что бы ладили, а уж если будем жить под одной крышей… В общем, мои трудовые будни обещали стать «весёлыми», ибо мы с Гусем будем друг другу взаимно портить настроение.

Со скрипом села и подождала, пока стены перестали кружиться. Глупо надеяться на то, что после переезда барина у меня будет возможность его избегать; это Сашке с Валентиной Игнатьевной нечего бояться, потому что они его семья, а за мной тут будут следить всё свободное время. Этот дом, конечно, огромен, но когда человек говорит, что собирается навести здесь порядок, это не означает, что он будет тихо-мирно сосуществовать в соседнем крыле, не выходя из кабинета.

После прохладного душа стало немного легче, но не настолько, чтобы я чувствовала себя готовой к поездке в институт. Язык во рту превратился в наждачку, а горло — в тёрку, и я медленно потянулась на кухню в поисках большого стакана холодной вкусной водички. Проходя мимо столовой, заметила картину, с которой почувствовала родство: Сашка сидела, прижав бутылку с лимонадом к затылку, и тихо постанывала, пока Валентина Игнатьевна поглаживала её по спине, как маленькую.

— Тоже не спится? — спросила девушка, поморщившись.

Я кивнула и всё же потопала на кухню — искать в холодильнике бутылку с минералкой. Пузырьки нещадно били в нос и жгли горло, но я слишком хотела пить, чтобы обращать на это внимание. А после я села рядом с Сашкой, и теперь уже мы обе прижимали бутылки к головам.

— Он ведь это не серьёзно? — с надеждой спросила.

Меня понимают с полуслова.

— Сомневаюсь, — пробурчала всё та же Сашка. — Обычно он слов на ветер не бросает. Такое уже было, кода я училась в колледже: если я косячила, и Стас обещал мне расправу, она не заставляла себя долго ждать.

Ну, если уж он родной сестре косяки с рук не спускал, что говорить за меня…

Тихонько проскулила и уронила лоб на прохладную поверхность стола; в помещении стало немного светлее — значит, солнце потихоньку встаёт, — и мои глаза почувствовали лёгкий дискомфорт, поэтому пришлось их прикрыть.

— И когда же он приедет? — поинтересовалась я.

— Судя по выражению его лицо, брату не терпится вернуться в большой дом, так что не удивлюсь, если он будет здесь уже сегодня вечером. Но это ещё не все неприятности.

Я вскинула голову слишком резко и не особенно удивилась, почувствовав новый прилив тошноты и головной боли.

— В каком смысле?

— Сомневаюсь, что Инга отпустит его сюда одного.

То есть, со мной под одной крышей будут жить два человека, которые мечтают увидеть моё заявление на увольнение? Просто замечательно…

— Они не хотят, чтобы я здесь работала, — печально констатировала факт.

— К счастью, никого из присутствующих это не волнует, — фыркнула Сашка и снова сморщилась. — Знаешь, на самом деле, это не так уж плохо. Когда я ехала сюда, думала, что будет скучно, но появление Инги — это отличный повод повеселиться.

— Что ты собираешься делать? — спросила я, не уверенная, что хочу знать ответ.

— Не я, а мы, — несмотря на состояние, на лице Саши расплылась предвкушающая ухмылка. — У нас с ней давние тёрки — ещё со времён, когда мой брат и её отец только начинали деловые отношения, а Инга положила глаз на моего брата. Уже тогда я поняла, что она собой представляет, и с тех пор между нами негласная война, хотя при брате она делает вид, что обожает меня. Я никогда не ставила себе цели выпроводить её из нашей семьи, но это не значит, что я не могу хорошенько повеселиться.

— Если она такой нехороший человек, отчего вы не поговорите с ним?

— Стас уже большой самостоятельный мальчик, — вмешалась Валентина Игнатьевна. — И шишки набивает свои. Я говорила ему о том, как важно правильно выбирать супругу, но раз он настолько упрям, что хочет сделать ею Ингу — так тому и быть.

— А мы просто устроим этой горгулье тёплый приём.

Саша так мило улыбается, что я улыбаюсь в ответ.

— Знаешь, Инга мне не очень нравится — ладно, совсем не нравится, — поправилась, заметив скептичное выражение на лице девушки. — Но одно дело твоя шалость, за которую тебя просто пожурят и отпустят, и совсем другое — моя, за которую меня выпрут с работы. Я здесь в любом случае не для того, чтобы развлекаться.

— Да брось, мы с бабушкой сумеем тебя защитить, — возразила Саша. — Неужели ты позволишь Инге ездить на себе — а она будет это делать, поверь, — молча?

— Конечно, нет, но защищаться и специально выводить — это две разные вещи.

— Как с тобой скучно, — махнула Сашка рукой. — Ладно, я в любом случае понимаю, что мы с тобой в разных категориях, но ты хотя бы будешь меня поддерживать?

— Всеми фибрами души, — рассмеялась, поднимаясь на ноги.

Девушка показала два больших пальца, и я вышла в коридор, но замираю, когда услышала своё имя за спиной.

— Видишь? — зала риторический вопрос Валентина Игнатьевна. — Поучилась бы поведению у Алины, а то тебе всё хиханьки.

Саша что-то тихо проворчала, но я уже не слушала. К половине восьмого мне стало намного лучше, хотя в маршрутке всё равно немного укачало, но я хотя бы смогла нормально сосредоточиться на лекциях. Стоя на перерыве в очереди к небольшому ларьку за бутылкой обычной воды, я размышляла о том, что мне, возможно, всё же удастся избегать Стаса с Ингой в доме. Барин по большей части пропадает на работе, а Инга вряд ли будет сидеть целый день в четырёх стенах, тем более в отсутствие жениха, зная, как её все «любят». А по вечерам, я уверена, у Стаса найдутся дела поважнее, чем безостановочный контроль за мной, так что видеться мы будем разве что за завтраком и ужином. А если у Стаса своё расписание, то мы можем даже и за завтраками не встречаться.

В голове всё так хорошо расписалось, что я даже улыбнулась своим мыслям: не всё так плохо! Наше общение будет настолько минимальным, что этой парочки словно и нет в доме, так что тут даже волноваться не о чем.

Правда, работал этот уговор недолго — ровно до того момента, когда пришло временя собираться домой. Освободилась я сегодня не быстро: мне нужно было сдавать реферат по физре за прогул в прошлом месяце, а упрямый препод не захотел принимать его на перерыве, наказав прийти после четвёртой пары. За пределы института я вышла в начале пятого, потому что к преподу была целая очередь из должников; потом ещё сорок минут по пробкам и светофорам, и к дому я подходила уже выжатая, как лимон. Во дворе раздавались звуки суеты, и я, нахмурившись, приложила к замку магнитный ключ, который мне после трудоустройства выдала Марина Владимировна. Суету наводила Барби, собственной персоной: стоя посреди двора, она отдавала приказы разгружающим машину слугам, куда нести все вещи. От количества сумок и чемоданов, мелькавших перед глазами, моё лицо вытянулось, потому что… Они с барином точно здесь вдвоём жить будут, или мы ждём кого-то ещё?

Пока я залипала на весь этот бедлам, ко мне незаметно присоединилась Сашка с термокружкой, из которой тонкой струйкой выходил пар.

— Они переезжают насовсем? — тихо спросила я.

— Вряд ли, — покачала головой та и добавила уже громче, чтобы Барби её точно услышала: — Просто Инга у нас сороконожка, ей одной пары туфель не хватит.

Инга в ответ на шпильку скорчила ехидную гримасу; мне было видно, как от негодования раздувались её ноздри, и для полной картины не хватало только ногой землю загребать — была бы точь-в-точь бык перед красной тряпкой. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что мы во дворе одни, почти_Баринова сложила руки на груди.

— В отличие от Благотворительности, я могу позволить себе такое количество вещей.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого она имеет в виду, говоря о Благотворительности. С губ сорвался тяжёлый вздох, но не потому, что её слова меня задели, а потому, что мне не хотелось, чтобы каждый вечер в ближайший месяц стали именно такими — наполненные презрением, снисходительностью и злостью. Сашке-то всё как об стенку горох, она ведь сестра Стаса, и тот вряд ли отдаст её на растерзание Инги, а вот меня запросто могут пустить на корм.

— Не обращай внимания, — махнула рукой Саша. — Инга — королева драмы. Она по большей части несёт всякую чушь, и у неё отсутствует кнопка отключения звука.

Я послала девушке улыбку, говоря, что со мной всё в порядке, и направилась внутрь. Валентина Игнатьевна нашлась на террасе, и выглядела она так, словно пряталась от всей этой суеты, и я решила составить ей компанию, несмотря на то, что уже чувствовала голод. Завтра суббота, а это значит никаких пар, семинаров и домашки, так что сегодня я могла позволить себе просто сесть и ничего не делать в течение целых суток. Я надеялась насладиться этой благословенной тишиной хотя бы немного, но у Инги были другие планы.

— О, вот вы где, — с масленой улыбкой обратилась исключительно к Валентине Игнатьевне, будто меня здесь и нет. — Как вы смотрите на то, чтобы сегодня устроить праздничный ужин? В конце концов, мы не так часто собираемся вместе. Соберёмся тёплой компанией, только члены семьи.

Интересно, она специально сделала акцент на последнем слове, или у неё в принципе такая привычка — делать обидные ударения?

— Думаю, это можно устроить, — согласилась Валентина Игнатьевна. — К тому же, повару не придётся сильно стараться для трёх человек.

— Трёх? — растерянно уточнила Барби. — Кто-то не сможет присутствовать?

— Ну, это ведь твои слова «только члены семьи», а ты пока что не входишь в их число — следовательно, по твоей логике на ужине могут присутствовать только я и мои внуки.

Мне пришлось наклонить голову, чтобы скрыть свою широкую улыбку: сказать, что Валентина Игнатьевна уделала Ингу — это ничего не сказать.

— Но ведь я… Это… Ведь мы со Стасом скоро поженимся, к чему все эти условности? — обиженно спросила.

— Вот когда поженитесь, тогда и поговорим, — будто бы мягко улыбнулась хозяйка, но я видела, как блеснули хитринкой её глаза. — Или, если ты сама хочешь присутствовать за моим столом, нужно пригласить всех, кто в данный момент имеет отношение к этой семье.

Просто шах и мат.

Сложно было не заметить косой взгляд Барби в мою сторону, которая пытаясь скрыть досаду оттого, что не удалось спровадить меня, но у неё плохо получилось. Мне не очень хотелось сидеть с ней за одним столом, но я осознавала, что это всего лишь моё упрямство; в конце концов, делить нам с Ингой нечего, и чем раньше она это поймёт, тем быстрее отцепится от меня.

На оставшиеся два часа до ужина Валентина Игнатьевна отправила меня принять душ и передохнуть — наверно, у меня поперёк всего лица было написано «Устала». Правда, я только и успела завернуться в халат, выйдя из душа, когда в мою комнату ворвался кудрявый вихрь.

— Это правда? — с порога налетела на меня Сашка.

— Зависит от того, что ты имеешь в виду, — обескураженная её неожиданным появлением, ответила я.

— Инга снова задрала свой мерзкий нос выше крыши?

— Если ты уже сама всё знаешь, зачем спрашиваешь?

— Знаешь, она почти каждый день даёт мне причины не желать их с братом свадьбы. Кому нужна такая невестка?! Мои родители наверняка в гробу юлой вертятся…

— Ты-то чего переживаешь? — фыркнула в ответ. — Не тебе же мучиться с ней.

— Ну, знаешь… Брата-то всё равно жалко. Каким бы ни был его характер, он в своей жизни добра сделал больше, чем дерьма, и не заслужил такое наказание.

Конкретно я от него добра ещё не видела, но если брать в расчёт рассказы Валентины Игнатьевны о нём и отношение Саши, то у меня не было причин сомневаться в его порядочности. Однако на моё «Противоположности притягиваются» бабушка всегда отвечала «Подобное притягивает подобное», так что я не знала, какой постулат принять.

Пока собственными глазами не увижу его доброту — не поверю.

В восемь вечера мы с Сашкой вместе спустились в столовую; Валентины Игнатьевны ещё не было, как и барина, а вот Инга присутствовала и изо всех сил пыталась показать себя радушной хозяйкой, раздавая приказы повару и Марине Владимировне. Даже нам с Сашкой улыбнулась почти натурально, но мы всё равно не купились.

Самое интересное началось, когда приехал его величество Гусь Андреевич.

На Ингу будто пультом щёлкнули — она сразу расцвела и засияла; со стороны могло показаться, что она и впрямь его любит, только как-то уж слишком наигранно она эмоции проявляла. Вот барин входит в столовую, и Барби, подойдя к нему плавной походкой — ладно, у неё можно кое-чему поучиться… — со страстью впилась в его губы. Наши с Сашкой брови полезли на лоб почти одновременно, а я ещё и почувствовала, как к щекам прилил жар: зачем же делать это настолько откровенно, да ещё при свидетелях? Вроде обычный поцелуй, но Инга всё вывернула таким образом, что они на моих глазах чуть ли не сексом тут занялись — настолько это всё было пошло. Я просто была готова аплодировать Сашке, которая, в отличие от меня, не потерялась в смущении и громко крякнула.

— Я, конечно, не эксперт в каннибализме, но, по-моему, ещё немного, и кто-то подавится.

Она сказала это довольно обыденным тоном, и я сделала то, что она спрогнозировала — поперхнулась водой, глоток которой успела сделать, чтобы слегка остыть. Мы переглянулись, и нас обеих разобрал такой смех, что теперь настал черёд Инги краснеть: она произвела явно не тот эффект, которого добивалась.

— У тебя с нашей последней встречи манер так и не прибавилось, — проворчала Барби, сопровождая своего ненаглядного к другому концу стола — подальше от нас.

— Уж кто бы говорил, — отзеркалила Сашка. — Ты напоминаешь мне невоспитанную кошку, которая ссыт в каждый угол, чтобы пометить свою территорию.

Рот Инги распахнулся в немом изумлении — кажется, даже она не ожидала такого выпада со стороны будущей золовки. Лицо Стаса помрачнело, но он, похоже, на другие эмоции и не был способен, так что я не особенно расстроилась.

— Сейчас же извинись.

На угрозу, что промелькнула в голосе брата, Саша и бровью не повела.

— За что? За правду? Если ты настолько ослеп, что не видишь её двуличия, то у меня пока что со зрением всё в порядке. А если ты хочешь, чтобы я перед ней извинилась, пусть сперва она извинится перед Алиной.

Я перевела на неё удивлённый взгляд, когда услышала своё имя, а барин непонимающе склонил голову.

— Ладно, забудем об этом, — сделала над собой усилие Инга и улыбнулась. — Мы ведь собрались не для того, чтобы ссориться.

Саша презрительно усмехнулась, будто знала, что она ответит что-то похожее, и отвернулась.

— Бога ради, мы можем хотя бы один вечер обойтись без скандалов? — раздался за спиной голос Валентины Игнатьевны. — Я слишком стара, чтобы слушать их каждый день.

— Как скажете, — просияла Барби в ответ.

Её саму от этой фразы-то ещё не тошнит?

Ужин прошёл почти в полном молчании, только барин иногда задавал Саше вопросы о её жизни в Англии, словно забыв о том, что ещё несколько минут назад почти испепелял сестру взглядом. И я начала замечать странные вещи: по мере их общения его лицо светлело, и я впервые увидела на нём улыбку, яркую, почти мальчишескую, когда Сашка начала рассказывать смешные случаи из своей практики. В моей голове будто щёлкнули выключателем и зажгли лампочку, потому что передо мной сидел другой человек — незнакомый, но такой… притягательный, что ли, что я сама не заметила, как подалась чуть вперёд через стол, чтобы быть чуть ближе.

Из мечтаний меня вытянули изящные пальцы с кроваво-красным маникюром, который мой мозг воспринял как сигнал тревоги, и я отпрянула обратно на спинку стула. Инга обхватила локоть Стаса руками и прижалась грудью к его плечу, которая, кстати говоря, слишком уж была выставлена напоказ. Он перевёл взгляд на свою невестушку и будто вспомнил, где находится, потому что на его лицо вернулось нечитаемое выражение.

Интересно, если его оградить от её общества на недельку-другую, он станет нормальным?

После Валентина Игнатьевна начала расспрашивать его о том, где он планирует жить после свадьбы с Ингой — в своей городской квартире, или собирается купить новое жильё. Барин объяснил, что их обоих пока что всё устраивает, и они не видят смысла что-то менять.

— Тогда, бабушка, я предлагаю переехать нам втроём, — встряла Сашка.

Её тон звучал довольно спокойно, но по глазам можно было догадаться, что она собирается снова что-то отчебучить.

— Переезд? — непонимающе переспросила хозяйка. — Зачем?

— Да затем, чтобы, когда после свадьбы этот идиот поймёт, с кем связался, и захочет вернуться, нас здесь уже не было.

Мне снова пришлось поджать губы, чтобы не улыбнуться, в то время как Валентина Игнатьевна начала деликатно покашливать.

У этой девушки вообще есть кнопка остановки?

9

Правда, Валентина Игнатьевна быстро вспомнила, что у неё вроде как статус не позволяет вести себя так же, как Саша, поэтому она начала проводить воспитательную беседу, на которую её внучка даже бровью не повела. Но вот, что странно: во время этих нравоучений, в которые она позже включила и Ингу со Стасом — давайте жить дружно и всё в таком духе, — последний не сводил с меня подозрительного взгляда.

Неужели считал, что его тёрки с бабушкой — моих рук дело?

В общем, от греха подальше я решила поскорее скрыться с глаз долой и, воспользовавшись моментом, улизнула под шумок, отправившись в гостиную хозяйки. Улеглась на софу и просто уставилась в потолок, ни о чём не думая и наслаждаясь тишиной. Правда, долго отдыхать мне не дали: возмущённо ворча, сюда же влетела взъерошенная Сашка и грузно плюхнулась на диван у меня в ногах.

— Проклятая Инга! Чтоб её черти обратно в ад утащили! Что она о себе возомнила? И Стас тоже хорош — с тех пор, как с ней сошёлся, сам на себя не похож… Ар-р-р!

Тихонько смеюсь, потому что Саша злится самым смешным образом.

— Может, тебе просто перестать обращать на неё внимание? В конце концов, они скоро поженятся, и Инга станет частью вашей семьи.

— Не говори мне такие страшные вещи! — Она смешно округлила глаз и притворно схватилась за сердце. — Знаешь, за последние три месяца я осознала, что в свою семью нельзя пускать кого попало.

При этом её взгляд снова стал таким отрешённым, и до меня дошло, что, видимо, она не понаслышке знала об этом и понимала, о чём говорит — потому и приехала.

— Хочешь об этом поговорить? — осторожно спросила.

— Не сейчас, — снова улыбнулась. — Но знаешь, что? Мне хочется хотя бы брата уберечь от этой ошибки.

— И что ты собираешься делать? Поссорить его с Барби? Заставить его передумать?

— Барби? — прыснула со смеху. — Ей подходит. Да, именно это я и хочу сделать.

— Тебе не кажется, что Стас сам бы отменил свадьбу, если бы его что-то не устраивало?

Она перевела на меня такой взгляд, что мне стало не по себе — задумчивый и оценивающий одновременно.

Я влезла, куда не следовало?

— Знаешь, а это мысль. Надо подстроить всё так, чтобы он сам от неё отказался — и ты мне в этом поможешь.

— Не стану я лезть в чужие отношения, — резко сажусь.

В голове почему-то всплывает образ Марины, и я заранее чувствую себя мерзко.

— Как ты относишься к моему брату? — неожиданно сменила тему Саша.

Это заставило меня напрячься и нахмуриться.

— Какое это имеет отношение к твоим планам?

— Самое прямое. Так как?

— Да никак! Отвратительный самовлюблённый Гусь — вот он кто!

На мой выпад Саша отреагировала совершенно странно — улыбкой.

— Ненависть — это хорошо, это тоже чувство. Надо только придумать, как всё подстроить.

— Так, стоп, подожди. — Я покачала головой и замахала руками. — Я, конечно, понимаю твои мотивы — сама от Инги не в восторге и не хотела бы видеть её в качестве своей невестки, — но не хочу ввязываться в чужие отношения. Я уверена, что со временем твой брат сам прозреет.

— Когда это произойдёт, у меня уже правнуки постареют, — заворчала Сашка. — Ладно, хорошо, я не буду настаивать. Тем более что ты права — это проблемы нашей семьи. Думаю, я сама с этим разберусь.

Я подозрительно прищурилась, потому что даже за эти пару дней сумела изучить характер Бариновой-младшей и могла сказать, что эта девушка не из тех, кто сдаётся, но как-то уж быстро она отступила.

— И это всё? — осторожно спросила я. — Ни истерик, ни уговоров, ни угроз?

— Я произвожу такое впечатление? — рассмеялась девушка. — Да ладно, я же не изверг. Нет, сейчас я ясно вижу, что зря даже затеяла этот разговор, правда. Иногда у меня язык бежит впереди мыслей, так что не обращай внимания. Честно, всё в порядке.

У меня не было причин не доверять ей, и всё же как-то неубедительно она говорила.

Не успеваю больше ничего спросить, потому что Сашка резво испаряется из комнаты, а я в недоумении гипнотизирую закрывшуюся за ней дверь.

Кстати, что она имела в виду, когда говорила, что я имею прямое отношение к её плану по освобождению барина? Качаю головой и откидываюсь обратно на подушки. Что бы Саша ни придумала, надеюсь, потом не придётся расхлёбывать последствия, потому что мне нравилась моя работа, и нравилась Валентина Игнатьевна, и я не хотела бы завтра или через пару дней узнать, что меня уволили.

К счастью, «пара дней» прошла без происшествий. И хотя за каждым завтраком, обедом и ужином я подозрительно косилась в сторону Сашки, она в ответ дарила мне только невинную улыбку, чем заставляла подозревать её ещё больше, но никаких перемен не происходило. Даже наоборот — она словно смирилась с тем, что Инга скоро примкнёт к этой семье, и перестала цепляться к ней по поводу и без, да и сама Инга притихла.

Кто знает, быть может, однажды они найдут общий язык.

В воскресенье вечером ко мне в комнату заглянула Сашка, как раз когда я корпела над домашкой по английскому, и поделилась новостью: оказывается, у Валентины Игнатьевны через две недели день рождения.

— Знаешь, обычно мы нанимаем какого-нибудь организатора, но в этом году я хочу сама всё подготовить, — поделилась она. — В последний раз я присутствовала на её празднике целых пять лет назад, так что в этом году хочется, чтобы он получился особенным.

Тут уж я сама предложила свою помощь, потому что тоже любила хозяйку и хотела принять участие в подготовке. Я вообще обожаю всю эту предпраздничную суету — особенно упаковывать подарки, — и дома обычно тоже сама занималась всем этим. Саша согласилась, не раздумывая, и так что оставшуюся часть вечера вместо подготовки к семинару мы потратили на составление плана. Решено было так же держать всё втайне от Валентины Игнатьевны, чтобы устроить ей сюрприз, и я буквально была готова из кожи вон вылезти от переизбытка эмоций.

Думаю, вечер получится незабываемый.

Уж не знаю, постаралась ли Саша, или это просто было удачное стечение обстоятельств, но хозяйку за пару дней до её юбилея пригласила к себе «погостить» давняя подруга в соседнюю область. Валентина Игнатьевна долго отнекивалась, но в итоге Сашке удалось убедить её поехать и развеяться, ведь это было в наших же интересах, раз уж мы собирались приготовить сюрприз. Саша обзвонила все кондитерские и цветочные магазины, чтобы заказать самый красивый торт и гармоничные цветы для украшений, да и про сами украшения не забыла: куча гирлянд, атласных лент и бантов и большую фотографию хозяйки в рамке прислали одной огромной посылкой за день о возвращения Валентины Игнатьевны. Мои глаза просто на лоб лезли от изобилия предметов, которые за полдня нужно было водрузить по своим местам.

И сделать это придётся самим, раз уж Сашка отказалась от услуг декораторов.

Подготовка дома к празднику выпала на утро четверга, потому что в обед должна была вернуться хозяйка, а вечером — собраться гости. Приглашения Сашка выбирала сама, а вот разослать их поручила Стасу, потому что тот лучше знал, с кем всё ещё общается бабушка, и кого стоит пригласить. Барин согласился без возражений со своей стороны, и хотя в это дело пыталась влезть Инга, её энтузиазм оставили без внимания. Даже мне Саша доверяла больше, о чём не забывала во всеуслышание напомнить, и Ингу это невообразимо злило, так как её «ставят ниже какой-то прислуги». Но я не обращала на неё внимания и даже прогуляла пары четверга, чтобы помочь Саше с украшением дома к празднику.

Дядя Сергей самолично взялся за подготовку праздничного стола, заявив, что «уволится к чёртовой бабушке, если увидит на столе хоть одно блюдо из ресторана». Спорить с ним никто, естественно, не стал, да это было и ни к чему, учитывая, что всё, что он готовит, даст ресторанной еде сто очков вперёд. Сама Сашка занялась флористикой — принялась составлять букеты для всевозможных поверхностей, заявив, что всегда хотела попробовать себя на этом поприще. Мне же в ведение достались атласные банты и гирлянды, которые я должна была развесить по всей главной гостиной, где пройдёт основная часть торжества, и в столовой, так как там будут накрыты столы. Проще всего было украсить камин и обвить гирляндами две колонны, что разделяли гостиную и холл; зеркала я не трогала — они и так слишком шикарны, другие украшения казались тут лишними. К картинам я тоже не прикасалась, потому что они наверняка стоили больше, чем всё, что я смогу заработать за целую жизнь, а вот с окнами пришлось повозиться. Стулья слишком маленькие, чтобы можно было свободно дотянуться до самого верха, за стремянку на паркетном полу мне бы потом наверняка устроили головомойку, так что пришлось прикинуться канатоходцем и импровизировать на ходу.

В доме царила достаточно весёлая атмосфера, потому как Инга сбежала в парикмахерскую, ибо все её попытки помочь Саша открыто игнорировала, а барин ещё в семь утра уехал на работу. Правда, около одиннадцати его машина завернула обратно во двор, и я заранее скисла: не припомню, чтобы он хоть один рабочий день пропустил, а раз уж это случилось — хорошего не жди. Я наблюдала, как он входит в дом, скидывая пиджак и галстук, и расстёгивает пару верхних пуговиц на рубашке, скользнув по мне скептичным взглядом. В ответ я скорчила ему рожицу, на что он закатил глаза, а после переключил внимание на вошедшую в гостиную Сашку, с головы до ног перемазанную мукой — видать, уже успела потрепать нервы Сергею.

— О, а ты чего тут забыл? — округлила девушка глаза при виде брата. — С работы попёрли?

— Это моя компания, чудик, — фыркнул барин, а я нахмурилась: у кого-то сегодня хорошее настроение? — Никто не может уволить меня из моей же фирмы.

— Да без разницы, — отмахнулась Сашка. — Так чего вернулся?

— Ну, ты же сама мне вчера весь мозг вынесла на тему того, что у бабушки юбилей, и ты хочешь, чтобы я тоже участвовал в подготовке.

С каждым его новым словом лицо Саши всё больше сияет, и по конец она становится похожа на лампочку в пятьсот ватт.

— Ты серьёзно?! Будешь помогать подготавливать праздник?

Никогда об этом не думала, но, даже учитывая, что она старше меня на два года, ведёт Сашка себя периодически так же искренне и непосредственно, словно ребёнок.

Барин кивает, и его сестра начинает верещать на таких высоких нотах, что у меня закладывает уши.

— Отлично!!! Тогда не мог бы ты помочь Алине с гирляндами? А то, боюсь, на следующем окне она себе шею сломает, а я не хочу потом выплачивать компенсацию её семье.

Прежде чем я успела отмереть от неожиданности и среагировать, девушка исчезла из моего поля зрения. Мне совершенно не нравится эта идея, а вот барина она, кажется, ни капли не смущает, потому что уверенно топает в мою сторону, на ходу закатывая рукава. Я вообще ни разу не фетишистка, и во всяких мелодрамах на парней слюни не пускала, но тут у меня явно случился какой-то сбой в системе, когда я увидела его руки. К тому же, он впервые оказался настолько близко без ненависти в глазах, да ещё и готовый помочь, хотя даже ещё не знал, что нужно делать.

Я тут же опускаю себя с небес на землю мыслями о том, что он делает это не ради меня, а лишь ради бабушки, и потому что сестра попросила. Скажи ему я повесить гирлянды, и меня в лучшем случае бы проигнорили, а в худшем послали бы к… Инге, так что нечего тут витать в облаках. Сосредотачиваюсь на мыслях о том, как он мог бы помочь мне справиться с гирляндами, но не успеваю, потому что меня подхватывают на руки и сажают на плечо, одновременно забираясь на стул. Я верещу не столько от неожиданности, сколько от испуга, что меня уронят на пол, и, что есть сил, цепляюсь за барина руками.

— Да успокойся ты, ненормальная, — бурчит тот, неожиданно переходя на «ты» и фиксируя руки у меня на бёдрах и коленях. — Я не собираюсь ронять тебя. Займись лучше делом, мне не хотелось бы стоять здесь с тобой весь день.

— Как будто у меня были другие планы, — выпускаю иголки. — Что может быть хуже, чем провести день в компании самовлюблённого Гуся?

Взвизгиваю, потому что его пальцы щипают меня за бедро — не особенно больно, но довольно ощутимо.

— Это за Гуся. А теперь давай, вешай.

— Раскомандовался… — ворчу себе под нос.

Скрестила лодыжки, чтобы было удобнее держать равновесие — чтобы он там ни говорил про «не уроню», я ему не верила, — и начала прилаживать гирлянду скотчем к пластиковой оконной раме, пытаясь не обращать внимания на лёгкую дрожь в пальцах. Чувствую, как барин начинает переминаться с ноги на ногу, и инстинктивно цепляюсь пальцами за карниз.

— Вы не могли бы стоять спокойно, пока я здесь не закончу?

— Я тебя отвлекаю? — безразлично интересуется.

— Я не могу сосредоточиться, потому что стремянка подо мной выплясывает мамбу!

Он едва слышно фыркает, но вроде как успокаивается; я снова возвращаюсь к работе, но ненадолго — до тех пор, пока барин не начинает делать вид, что собирается меня отпустить. Я снова вскрикиваю, обхватывая его голову руками, и чувствую, как его грудь дёргается от смеха.

— А ты, оказывается, та ещё трусиха, — веселится.

— А вы, оказывается, тот ещё засранец! — кидаю упрёк в ответ и начинаю выкручиваться из его рук, чтобы спуститься вниз.

— Да что ж ты делаешь…

Но уже поздно: я съезжаю по нему, словно на ледянке с горки зимой — правда, его руки всё ещё крепко сжимают меня, не давая свалиться кулем.

— Можете уже меня отпустить, — неловко комментирую, деля с ним маленькую площадь поверхности стула.

Барин прищурился, и я по глазам видела, что он собирался съязвить, но не успел, потому что его перебило визгливое:

— Что здесь происходит?!

10

Я сделала первое, что обычно приходит людям в голову, когда их застукали вместе на расстоянии меньше пушечного выстрела — оттолкнула барина от себя и одновременно шагнула назад, забыв, что стояла на стуле. Стас не успел схватить меня за руку, поэтому я врезалась спиной в окно, которое, к счастью, выдержало мой вес, а после смачно плюхнулась отдохнуть на задницу. Барин грациозно спрыгнул следом, присел передо мной на корточки, и в его глазах я впервые за долгое время увидела нормальную человеческую реакцию, адресованную мне — лёгкое беспокойство.

— Ничего не сломала?

Я прислушиваюсь к ощущениям, но вроде ни один орган не вопит от боли — только зад немного возмущается, но это не смертельно.

— Кажется, нет.

Барин кивает и поворачивается к Инге, и в его взгляде вспыхивает раздражение.

— Ты окончательно с ума сошла?!

Движение в арке, ведущей в столовую, привлекло моё внимание, и я повернула голову в сторону Сашки, которая влетела в гостиную со странным выражением на лице: это было что-то среднее между недоумением и растерянностью.

— Это я-то сумасшедшая?! — продолжает визжать Барби. — Сам лапает тут эту вертихвостку и меня же выставляет виноватой!

Мой рот распахивается от возмущения, как и Сашкин, но мы обе не успеваем вставить ни слова.

— Господи, ты вообще сама себя слышишь?! Что за чушь ты несёшь?! Я, конечно, всегда знал, что у тебя богатое воображение, но это уже переходит все границы!

— Ничего я не фантазирую! Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на эту девку? Как собака на кусок мяса!

Мои брови взлетают на лоб от такого заявления, потому что это и в самом деле чушь: самым нежным чувством, которое я видела в его взгляде, направленном на меня, было снисхождение.

— Выйди, пожалуйста, из своих фантазий, — тихо отвечает Стас, но таким тоном, что даже у меня кровь стынет в жилах. — Если не хочешь, чтобы я отправил тебя домой.

— Ну, конечно! — обиженно выплёскивает свою желчь, но уже не так громко. — Меня — в Сибирь, а сам будешь тут с этой развлекаться!

— У неё, между прочим, имя есть. — Это уже Сашка, потерявшая терпение. — В этом доме все должны уважать друг друга, или катиться на все четыре стороны.

— Это всё ты, не так ли? — едко усмехается Инга в сторону Саши. — Ты изначально всё это запланировала, когда приехала сюда!

— Я предупреждаю тебя последний раз, — снова привлекает к себе внимание барин. — Либо ты успокаиваешься и живёшь со всеми в мире, либо возвращаешься в городскую квартиру.

— А ещё лучше в Ад, из которого сбежала, — продолжает ворчать Сашка. — Если ты припёрлась сюда для того, чтобы оскорблять моих друзей, то я тебя разочарую. Ещё раз выкинешь что-то в этом роде, и мы с бабушкой закроем тебе дорогу в этот дом на веки вечные — даже несмотря на то, что ты станешь женой моего брата, тебе ясно? А если мой брат не дурак, то он никогда на тебе не женится.

— Ты опоздала, милочка, — хвастается Инга своим кольцом на безымянном пальце, но по едва заметной дрожи её руки понятно, что её пугает подобная перспектива. — Наша свадьба — дело решёное.

— Что ж, я искренне сочувствую твоему будущему мужу.

Больше Сашка не успевает сказать ни слова, потому что Стас хватает Ингу за локоть и тащит на второй этаж, но его сестра, кажется, ещё не закончила, потому что идёт за ними следом, продолжая что-то приговаривать на ходу. Ещё пара секунд, и все трое скрываются в коридоре левого крыла, в котором обитает барин, и их голоса стихают, а я тем временем пытаюсь успокоить колотящееся сердце. Когда пульс более-менее приходит в норму, перехожу к последнему окну, которое осталось украсить, и взбираюсь на стул, нехотя соглашаясь, что без помощи барина не так удобно вешать гирлянды. В голове настырно всплывает воспоминание о его руках на моей талии, и я чувствую, как начинают полыхать кончики моих ушей. Его холодный взгляд не был для меня в новинку, а вот его желание удержать, спасти от падения — это что-то новенькое. Но я не считаю это его изменившимся отношением ко мне или симпатией, о которой заявила Инга: даже для суровых людей протянуть руку падающему — это естественный рефлекс.

Минут через пятнадцать вернулась раздражённая, но немного успокоившаяся Сашка, которая доделала свою часть работы в столовой, а после потащила меня на второй этаж — подбирать наряды на вечер. Я попыталась было возразить, что мне там не место, но подруга и слушать не стала. И пока она копалась в шкафу, выуживая платья для меня и себя, я сосредоточилась на том, что меня беспокоило.

— Ты ведь ничего не подстраивала?

Сашка на секунду замерла, словно пытается понять, о чём идёт речь, а после её лицо прояснилось.

— Вообще-то, нет, — досадливо морщится девушка. — Инга должна была проторчать в салоне ещё часа полтора, не знаю, какого чёрта её принесло так не вовремя…

Последние слова почему-то кажутся с двойным подтекстом, но я не могу его разгадать. Выдыхаю и сажусь на диван, откинувшись на спинку: Барби меня и так не жаловала, а после такого представления вообще будет ненавидеть. Не удивлюсь, если она сделает всё возможное, чтобы меня уволили с работы… И почему я не настояла на том, чтобы барин занялся чем-нибудь другим?

— Не думай об этом слишком много, — советует Саша. — Инга просто нереальная собственница и до жути ревнивая, поэтому такой скандал закатила. На самом деле, пока ты здесь под защитой бабушки и меня, тебе ничто не грозит.

Я не совсем согласна с её постулатом, но на споры нету сил. Мне снова приходится перемерить половину платьев, так как надевать то изумрудное платье я отказалась, и в этот раз мы обе единогласно остановились на серебристом до колен. Оно было с бахромой и тонкими лямками, но замёрзнуть я не боялась: в доме всегда стабильная температура в плюс двадцать пять. Хохотнув, Сашка выбирает себе такое же, но чёрное с золотом, откуда-то выуживает ещё широкий ободок на голову, и становится похожа на девушку из тридцатых годов.

Но сегодня она явно задалась целью сделать акцент на мне, а не на себе.

Мне пришлось вытерпеть долгую процедуру макияжа, и хотя я уговорила её сделать его лёгким, а не кричащим, всё равно с трудом узнала своё отражение. Сашка заставила меня покрутиться, придирчиво осмотрела со всех сторон, и вытащила откуда-то из задворок шкафа несколько коробок с обувью, торжественно вручив мне чёрные лодочки. После того, как меня снова внимательно осмотрели, Сашка стянула резинку с моей головы и принялась мучить волосы, укладывая их волнами.

— Я окончательно превратилась в твою игрушку, — бурчу себе под нос, шипя, когда она в очередной раз больно дёргает меня за локон.

— Сказывается трудное детство без кукол, так что терпи, — отмахивается и довольно улыбается. — У него точно дар речи пропадёт.

Замерев от неожиданности, я отстраняюсь от неё и разворачиваюсь на пуфике к ней лицом.

— У кого это «у него»?

Её лицо остаётся совершенно невозмутимым.

— Ну, на вечере будет много народу, так что я сделала ставку на то, что кое-кому ты можешь понравиться, — даёт завуалированный ответ.

И хотя это объяснение меня не устраивает, Сашка молчит, как партизан на допросе, а я начинаю нервничать. После нашего с Максом разрыва я не особенно-то хотела начинать всё заново с кем-то новым, но, зная Сашку, могу сказать с уверенностью, что она слушать не станет. Поэтому я покорно поворачиваюсь обратно к зеркалу и терпеливо жду, пока она закончит колдовать над моей причёской и займётся собой, думая о том, что мне, возможно, каким-то чудом удастся избежать нежеланного знакомства. Периодически поглядывая на девушку, я ловила загадочную улыбку на её лице, и пыталась не обращать на неё внимания, но эта её ухмылка меня изрядно напрягала.

Кому она там хочет меня сосватать?

Стас

Я бездумно крутил в пальцах ручку со своими инициалами и гипнотизировал стену вместо того, чтобы заняться делом. Должен признать, что переезд в дом бабушки вместе с Ингой — не самое лучшее решение, но если бы я не взял её с собой, было бы много хуже. Она мастер устраивать скандалы на пустом месте и создавать конфликты из воздуха, так что жизнь в доме без неё на ближайший месяц превратилась бы в сущий ад.

Она знает о том, что имеет надо мной некоторую власть, но и моё терпение не безгранично.

— Станислав Андреевич, к вам Филипп Леонидович, — привлёк внимание селектор голосом секретарши.

Откладываю ручку в сторону и откидываюсь на спинку: пришло время заняться работой.

— Пусть войдёт.

Я не успел договорить, как дверь распахнулась, и в кабинет вошёл мой лучший друг, ставший после смерти деда ещё и компаньоном, и я не солгу, если скажу, что до сих пор не плюнул на всё только благодаря его поддержке. Конечно, временами он бывает тем ещё засранцем, но этот недостаток с лихвой компенсируется его многочисленными достоинствами, включая преданность.

— Привет, дружище, — с улыбкой протягивает мне руку. — Выглядишь паршиво.

— Наверно, потому, что и чувствую себя так же, — бросаю в ответ.

— Снова Инга?

В отличие от моей бабушки и сестры, Фил был в курсе некоторых… кхм… нюансов моего решения жениться на дочери Литвинова — моего делового партнёра и в некотором смысле опекуна, так как кое-какие проблемы после смерти деда у меня всё же случались. Я не хотел расстраивать свою семью, но и держать в себе всё это не собирался, а Филипп умел отлично хранить секреты без лишнего соплежуйства.

— Иногда я думаю, что они с сестрой специально устраивают соревнования по доведению меня до белого каления, — сдавливаю переносицу, чтобы сосредоточиться. — На ближайший месяц мне понадобиться больше терпения, чем я мог проявить прежде.

— Женщины, — понимающе скалится друг. — Вечный камень преткновения.

— Ладно, шутки в сторону. Что там у тебя?

Фил достаёт из папки документы и карту и раскладывает их передо мной.

— Это насчёт нового места под строительство торгового центра, — поясняется, посерьёзнев. — Боюсь, у нас есть небольшие проблемы.

— Администрация снова артачится?

— Да нет, как раз наоборот — проявляет чересчур много энтузиазма. Если сейчас не поторопимся, землю у нас из-под носа уведут.

— Ясно, — вздыхаю. — Пытаются себе цену набить, а она и так кусается. Ладно, это вопрос времени. Что-то ещё?

— Есть небольшая загвоздка, — досадливо морщится, разворачивая карту. — Вот здесь на территории участка находятся остатки усадьбы какого-то помещика — ну как остатки… один череп от фундамента остался. Но за него местные краеведы задницу рвут, и, боюсь, они могут вставить нам палки в колёса.

— Я понял, — сцепляю руки в замок. — Надо бы устроить встречу с этими защитниками — может, получится найти какой-то выход. В конце концов, эти остатки перенести можно, раз уж они им так дороги.

— Сделаю, — кивает. — Но с покупкой земли лучше поспешить, иначе потом будем рвать волосы, сам знаешь, где. Расположение участка очень удачное, другой такой вариант мы вряд ли найдём.

— Я тебя услышал, — усмехаюсь. — Сделка состоится в ближайшее время. Если это всё, то ты свободен.

— Слушай, Стас, может, хотя бы аванс за землю внесём? Не опростоволоситься бы…

— Внесём, внесём. Вот завтра же и внесём.

Он кидает беглый взгляд на часы.

— Ещё только десять утра — можем и сегодня успеть. Ты ведь везде почётный гость, тебя и без предварительной записи примут.

— Всё, Фил, не компосируй мозги, мне Инги хватает, — беззлобно рычу, на что друг закатывает глаза. — Свяжись с договорным отделом администрации, пусть начинают составлять договор о продаже — укрепим свою позицию, как покупателя.

Филипп снова кивает и, отсалютовав, скрывается за дверью. Этот проект был важен для меня, потому что ещё три года назад мы планировали выкупить его с дедом, но тогда администрация отказалась продавать участок. Теперь я покупаю его, несмотря на нереальную цену, в память о человеке, который заменил мне отца, и чёрта с два позволю кому-то перехватить проект.

Но даже несмотря на такую мотивацию, голова была забита чем угодно, только не работой. Это становилось моим постоянным состоянием на время приезда Саши — наверно, в её присутствии я сильнее ощущал обязательства защищать сестру, хотя она больше не нуждалась в моей опеке. Она всегда напоминала мне, насколько я, по сути, уязвим, и это очень отвлекало, так что приходилось буквально заставлять себя сосредотачиваться на работе, и я специально приходил сюда даже в свой единственный официальный выходной — не любил чувство уязвлённости.

«Сегодня день рождения бабушки», — настырно вмешивается внутренний голос.

Ослабляю галстук и со вздохом поднимаюсь на ноги: лучше уж поехать домой и помочь с приготовлениями, потому что здесь я всё равно ничего не делаю. К тому же, это лишний повод порадовать Сашку, у которой очередные проблемы в жизни — не зря же она так внезапно прискакала. Так что я выключаю ноутбук, даю секретарше добро на отмену всех запланированных на сегодня встреч и еду домой, надеясь, что хотя бы сегодня всё пройдёт без сучка, без задоринки.

Как же я, чёрт возьми, ошибался.

Я не видел ничего плохого в том, что делал: Алина оказалась ещё упрямее, чем я думал, поэтому пришлось проявить характер, чтобы удержать её от падения, но Инга как всегда, думала только о себе. Я не привык выяснять отношения при посторонних, и даже несмотря на то, что Сашка и бабушка любили Алину, как родную, это не делало её частью семьи в моих глазах. Пришлось стиснуть зубы, чтобы поделить часть злости между частями тела, иначе я мог причинить Инге боль, но я всё равно довольно ощутимо схватил её за руку, когда повёл в свой кабинет. К сожалению, моя сестра не отличалась терпимостью, особенно когда задеты её чувства, и я не особо удивился, увидев, что она идёт за нами.

— Отпусти! — вырывается Инга и поправляет пиджак. — Своим поведением ты только подтверждаешь мои подозрения!

— Ты просто истеричка, которой лечиться надо, — встревает Саша, а после обращается ко мне: — Выставь её из дома, или я за себя не отвечаю!

— Тебе самой для начала не мешало бы научиться уважению! — отвечает на выпад Инга.

— Тебя спросить забыла! Да с тех пор, как Стас сделал тебе предложение, ты нашу семью в цыганский балаган превратила!

— Цыганский табор, неуч!

— Перестаньте вы, обе! — теряю терпение; Сашка замолкает, раскрасневшись, и становится похожа на маленького разозлённого бычка с раздувающимися ноздрями и загребающим землю копытом, а Инга гордо вздёргивает подбородок, чтобы казаться представительнее. — Должны же быть мозги хоть у одной! Устроили здесь, чёрт знает, что! В общем, так: с сегодняшнего дня, если услышу ещё хоть одну склоку, одну отправлю в Англию, а вторую — к отцу в загородный дом! Два взрослых человека, а ведёте себя как трёхлетние девочки, которые куклу не поделили!

— Но… — пытается вставить слово Инга, и я заставляю её замолчать взмахом руки.

— Вам обеим всё ясно?

Лицо сестры неожиданно светлеет, словно она придумала альтернативный вариант мести — тот, в котором можно растерзать Ингу и при этом не получить по шапке.

— Как скажешь, — демонстративно повторяет любимую литвиновскую фразу, и, лучезарно улыбнувшись напоследок, покидает кабинет.

— Ты же это несерьёзно? — пытается спустить всё на тормозах Инга.

— Я не настроен играть с тобой в игры, — стягиваю рубашку, оставшись в одной футболке. — Постарайся не испортить сегодняшний вечер, иначе это станет последней каплей.

Мне не приходится уточнять, в какой именно чаше терпения, потому что она и так это знает. Ещё в нашу третью ссору, когда она закатила скандал на вечере в честь успешного слияния наших с Филом компаний, я пообещал ей, что расторгну помолвку, если она позволит себе ещё хоть раз выставить меня идиотом перед потенциальными клиентами или партнёрами. Так что моя последняя угроза возымела больший эффект, чем всё то, что я сказал прежде.

Инга всхлипнула и демонстративно покинула мой кабинет, и я получил минуту отдыха.

И почему с женщинами вечно так трудно?

11

— По-моему, это плохая затея, — с сомнением оглядываю себя, пока Сашка тащит меня по коридору.

Внизу уже слышна любимая классическая музыка Валентины Игнатьевны и голоса множества гостей. Уже сейчас, ещё даже не спустившись, я чувствую себя не в своей тарелке, но Сашка отказывается слушать мои протесты.

«Ты уже как член семьи!»

Ага, ключевое слово «как»…

Стараясь выглядеть воодушевлённой хотя бы ради хозяйки, я растягиваю губы в улыбке, но натянутая улыбка превращается в искреннюю, когда я вижу именинницу; она напоминала скалу, которую окружило море — столько поздравляющих собралось вокруг неё. В толпе гостей я замечаю и барина с Ингой, но стараюсь особенно не смотреть в их сторону, чтобы не портить себе настроение. Я собираюсь было подойти и поздравить Валентину Игнатьевну с её праздником, но Сашка первым делом тянет меня в сторону выпивки.

— Без дозы алкоголя я эту всю тягомотину не выдержу, — вздыхает. — Ты будешь?

Качаю головой, потому что мне нужны ясные мозги, чтобы ни во что не вляпаться, но ей об этом знать необязательно.

— Так с кем ты хотела меня познакомить?

Саша поворачивается лицом к гостям и начинает активно кого-то выискивать глазами. Я пытаюсь проследить за её взглядом, но народу слишком много, чтобы можно было наверняка понять, кто был мишенью. Её глаза начинают сверкать, как лапочки в гирляндах — должно быть, нашла, кого искала; она поднимает руку вверх и активно машет, и среди толпы замечаю мужскую фигуру, с улыбкой на губах пробирающуюся в нашу сторону.

— Привет, хулиганка, — бодро здоровается подошедший мужчина. — Не успела приехать, а уже пьёшь кровь у брата?

По возрасту он напоминал Стаса, и глаза у него были такими же цепкими, но на этом всё сходство заканчивалось, потому что у барина не было ни его способности улыбаться, ни природного обаяния, ни расположения к себе. Сашка охотно принимает его объятия — возможно, с чуть большим энтузиазмом, чем следовало — и практически сразу закатывает глаза.

— Что, его величество уже успели пожаловаться? Мы с тобой оба знаем, что дело не во мне.

— Само собой, — поддакивает тот и переводит на меня заинтересованный взгляд. — А это у нас кто?

— О, это Алина, — светится Сашка, будто собирается расписывать собственные достоинства. — Она бабушкина новая компаньонка, но мы считаем её членом семьи. Алина, это Филипп — деловой компаньон Стаса. В какой-то степени ваши должности схожи.

— Да, только мой босс чуть упрямее и иногда встаёт не с той ноги. Приятно познакомиться, Алина.

Он берёт меня за руку и целует тыльную сторону ладони. Должна признать, что в нём чувствовался природный магнетизм, притягивающий внимание, но ещё было понятно, что этот Филипп — тот ещё ходок. Не знаю, на что именно Сашка рассчитывала, но с таким станешь встречаться разве что от безысходности — и то большой вопрос.

— Мне тоже, — немного кривлю душой, потому что приятнее всего сейчас мне было бы смотреть сериал в обнимку с чашкой попкорна. — Давно вы со Стасом работаете?

— Уже третий год пошёл, — охотно делится любитель поболтать. — С тех пор, как… Ну, как их с Сашей дедушка умер, я поддерживаю его и помогаю по мере сил.

— Не прибедняйся, — фыркает подруга. — Если бы не ты, брат давно бы спился.

Понимаю, что Саша просто шутит, потому что барин не кажется тем человеком, который так просто сдаётся и спускает в унитаз многолетние труды.

— Я ему то же самое говорю! — поддерживает шутку.

Если честно, не знаю, что именно нашла в нём Сашка. Возможно, из него вышел отличный друг и помощник, но для серьёзных отношений он совершенно не годился. Я автоматически перевожу взгляд на гостей и замечаю недружелюбный взгляд барина, направленный в нашу сторону. Скорее всего, он либо тоже не понимает, какого лешего я здесь забыла, либо считает, что я должна неотступно сопровождать Валентину Игнатьевну, раз уж пришла. Так что я, извинившись, покидаю свою компанию и направляюсь к хозяйке, которая выглядела слегка уставшей, но всё же счастливой.

— Наверно, вам не стоит задерживаться здесь надолго, — делаю предположение, подходя к ней.

— Поддерживаю, — гремит над ухом неожиданно голос барина. — Тебе предписан покой.

— Вы оба, конечно, правы, — соглашается с нами хозяйка. — В моём возрасте долго такие торжества уже не выдерживаешь, хочется покоя. Но мои внуки впервые собрались на мой день рождения вместе за шесть лет, разве я могу так рано уйти? К тому же, стоило прийти сюда хотя бы для того, чтобы увидеть, какая ты красавица, Алина! Ты согласен со мной, дорогой?

Я убеждаю себя, что покраснела от комплимента хозяйки, а не прицельного взгляда Стаса, но уговоры не очень-то работают.

— Согласен, бабушка, — поддакивает тот, и я чувствую растерянность.

Быструю мелодию сменяет медленная и плавная, и Валентина Игнатьевна оживляется.

— Тогда, может, пригласишь её на танец? Не хочу, чтобы она танцевала с кем-то незнакомым.

— Конечно, бабушка, — говорит без эмоций.

Таким же тоном можно покупать хлеб в магазине или произносить поминальную речь — универсальным, в общем, ни к чему не обязывающим. Но я не могу отказаться, потому что это будет выглядеть невежливо и грубо, и стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть Инги, которая наверняка будет расчленять меня взглядом.

— Вам вовсе необязательно… — пытаюсь быть вежливой.

Но меня молча берут за руку и ведут в центр комнаты; здесь много танцующих пар, так что у меня есть надежда, что Инга нас просто не заметит. Стас спокойно укладывает свою руку на мою талию, притягивая меня ближе, и я чувствую, что не могу дышать от растерянности и неловкости. Я осторожно прикасаюсь ладонью к его плечу, словно боюсь обжечься, и вот меня уже ведут в танце. Он достаточно близко, чтобы его лицо стало единственным объектом, на который я могла смотреть, но барин не был моим парнем, и потому я отвернула голову в сторону.

— Я тебе противен?

Он вскидывает бровь, привлекая моё внимание, и я морщусь.

— Не хочу, чтобы ваша невеста ревновала, — качаю головой. — Она и так меня терпеть не может.

— Она ревнует потому, что ты красивая, а не из-за твоей близости ко мне, или потому что ты на меня смотришь, — усмехается.

— Что? — ошарашенно спрашиваю.

То есть, он согласился с Валентиной Игнатьевной не из вежливости?

— Ну, если она считает девушку красивой, то пытается всеми способами избавиться от неё, — поясняет.

А, так это Инга меня красивой считает?

Кажется, барина самого что-то смущает в его словах, потому что он считает нужным добавить:

— Я не это имел в виду. Не то что бы я считал тебя некрасивой, просто это немного неуместно — учитывая, что у меня уже есть невеста.

Я настолько теряю логическую связь в его словах, что даже останавливаюсь: что значит, у него уже есть невеста? Разве я на эту роль претендовала?

— Похоже, вам самому сначала нужно разгрести бардак в вашей голове, — пытаюсь вырваться из его захвата. Голова сама поворачивается в сторону, и я натыкаюсь на пару невероятно злющих глаз. — Вот блин!

Барин переводит взгляд в ту же сторону и тяжело вздыхает, что-то пробормотав себе под нос; меня наконец-то выпускают, и я отхожу на шаг, чтобы увеличить свои шансы на выживание: судя по всему, кое-кто явно задался целью разодрать меня на британский флаг.

— Не волнуйся насчёт Инги, — успокаивает Стас, но это мало помогает. — Она тебя не тронет.

— Звучит не очень убедительно, — нервно поправляю на платье несуществующие складки. — Скорее всего, сегодня ночью за мной приедет катафалк.

Я слышу странные звуки от барина и, недоумённо повернувшись к нему, вижу, что он смеётся. Это настолько чудно — знать, что у него всё же есть чувство юмора — что моё лицо вытягивается от удивления.

— Не думал, что ты такая трусиха, — весело заявляет. — В нашу первую встречу мне казалось, что ты вцепишься мне в глотку, а теперь тебя пугает моя невеста?

— Ну, знаете, у меня всё-таки не полностью отсутствует инстинкт самосохранения, — парирую. — Но в целом, очень неприятно страдать за то, чего я не делала.

— Что именно?

— Инга уверена, что у вас есть ко мне чувства, — хмурюсь. — И не удивлюсь, если она считает, что я собираюсь вас отбить.

— А ты собираешься? — неожиданно спрашивает, вскинув брови.

Да что с ним сегодня такое?

Я чувствую себя беззащитной и неуверенной из-за его поведения, не поддающегося логике, но показать этого никак нельзя. Поэтому я складываю руки на груди и стараюсь выглядеть как можно более безразличной.

— Вы себе льстите, господин Баринов. Такие, как вы, не в моём вкусе.

— А кто в твоём? — продолжает допытываться. — Уж не Филипп ли?

Едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза, потому что это всё равно, что поменять шило на мыло.

— Это не ваше дело.

— Знаешь, тебе лучше быть с ним поосторожнее. Он не из тех, кто остаётся на утро.

Мой рот возмущённо распахивается. Да за кого он меня принимает?!

Будь мы без свидетелей, я бы точно съездила ему по морде, но при таком количестве народа не хотелось ставить Валентину Игнатьевну в неловкое положение. Глаза барина подозрительно блестели, и я поняла, что он попросту издевается надо мной.

— Вы — самый отвратительный человек из всех, кого я встречала, — роняю напоследок.

Чтобы избежать казни, спешу к Сашке, которая лениво потягивала шампанское — наверняка не второй бокал — и со скукой разглядывала обстановку.

— Что новенького? — спрашиваю, лишь бы переключиться на что-то.

— Ну, я получила предложение руки и сердца от девяностолетней мумии, — как ни в чём не бывало отвечает подруга.

— Шутишь?

— Только если тебе смешно, — ворчит и тычет пальце в толпу. — Вон он, разговаривает ба, видишь?

Возле Валентины Игнатьевны и впрямь стоял… эм… мужчина с россыпью родимых пятен на лице и макушке, так что со стороны напоминал мухомора. Заметив взгляд Сашки, он улыбнулся и помахал ей рукой, и Сашка отвернулась, позеленев.

— Ну, у него, по крайней мере, все зубы на месте, — задумчиво роняю. — Увезёт тебя куда-нибудь за границу, будет покупать тебе платья от кутюр и бриллианты — не жизнь, а малина.

— Ты за кого меня принимаешь? — вроде возмущённо предъявляет, но уже через секунду мы с ней обе хохочем.

— Скажешь, что у тебя случилось? — осторожно спрашиваю.

В моих руках незаметно появляется бокал, и я решаю, что ничего страшного не произойдёт, если я выпью один.

— Сейчас мне не хочется об этом говорить, но… Знаешь, когда я здесь, всё это кажется просто плохим сном, мне даже в Англию возвращаться не хочется.

— Так в чём проблема? Останься здесь. Найдёшь себе работу, и со временем всё наладится.

— Ты действительно в это веришь?

— Верю, — киваю.

Да и как не верить, если я сама прошла через нечто похожее? В один день меня предали два родных человека, но жизнь показала, что всё было только к лучшему. В конце концов, теперь я свободна и могу всё начать с чистого листа.

Мы с Сашкой уходим спать около часа ночи. Я бодро смываю косметику в ванной, принимаю душ и практически сразу засыпаю, а утром, не услышав будильник, понимаю, что безбожно опаздываю. Мало того, что вчера пары прогуляла, так не хватало ещё сегодня опоздать. Я буквально слетаю по ступенькам на первый этаж и хватаю еду на ходу, вызывая смешки у Сашки и неодобрение у Валентины Игнатьевны. Инга мою сторону бросила парочку хмурых взглядов, зато барин чуть ли не ржал, за что хотелось запустить ему в глаз оладушком. Я спешно съела свою порцию завтрака и когда уже собиралась убежать из столовой, хозяйка внезапно окликнула меня.

— Подожди секунду, Алина. Ты и так опаздываешь, а автобусы здесь ходят не так часто, поэтому тебя отвезёт Стас — ему всё равно по пути.

— Но у Стаса сегодня выходной… — пытается возразить Инга.

Выходной? В пятницу? Что-то я в этом сомневаюсь.

— Да ничего, я сама… — тоже пытаюсь ускользнуть, но хозяйка непреклонна.

— И слышать ничего не желаю. Будь так любезен, дорогой, отвези девочку.

— Конечно, — отвечает тот и встаёт из-за стола.

Он всегда спокойный как удав? Есть вообще хоть что-то, что способно его растормошить на эмоции?

— Я вполне могу добраться сама, — ворчу и, противореча себе, пристёгиваю ремень безопасности.

— С бабушкой лучше не спорить, — не соглашается.

— Вы можете высадить меня на остановке, подождать немного и вернуться домой.

— По-твоему, все такие же глупые, как ты?

— Эй!

— Я буду похож на идиота. К тому же, раз уж я пообещал бабушке тебя отвезти, то сделаю это, иначе моё слово впредь не будет ничего стоить.

Ну что ж, это достойно похвалы: в наше время очень мало тех, кто держит свои обещания.

Возможно, с этим миром ещё не всё потеряно.

— Вы просто могли бы притвориться, что вам некогда, — продолжаю напрашиваться. — Зачем согласились?

— Ты ещё очень маленькая, — фыркает и щёлкает меня по носу. — Вырастешь — поймёшь.

Давненько я не слышала этой фразы…

12

Когда стены родного института показались на горизонте, я уже нервно комкала ремень, а оказавшись на улице, чувствовала желание кинуться целовать землю. Это самый невозможный, невыносимый, самовлюблённый… Гусь, которого я знаю! Я понятия не имею, за что именно Инга вцепилась в него всеми своими ведьмовскими конечностями, но лично я бы с таким самоуверенным засранцем даже за угол не пошла, не то, что под венец! Считает себя центром вселенной, мистер Всезнайка…

Да ноги моей больше в его машине не будет!

Пары прошли как в тумане — то ли от злости, то ли оттого, что мало спала и не выспалась; а ещё я впервые со времён второго курса и вредного преподавателя по словесности получила за семинар двойку — хотя ладно, тут я сама виновата: надо было готовиться.

После второй пары мы с близняшками потопали за порцией кофе, потому что тащиться в шумную столовку не хотелось.

— Как тебе работа? — интересуется Ника.

— Не обижают? — подключается Лика.

— Меня всё устраивает, за исключением внука хозяйки — та ещё заноза сами знаете, где, — устало отвечаю.

Эх, сейчас бы в мягкую кроватку, а не вот это вот всё…

— Красавчик хоть? — игриво подмигивает Лика, заставляя меня закатить глаза.

— Да, если напыщенные гуси в твоём вкусе.

Ника прыскает со смеху, а Лика обиженно дует губы, но через секунду присоединяется к нам.

— Кстати, тут твой Макс вчера нарисовался, — как бы невзначай бросает Ника.

— Он не мой, — хмурюсь, забирая у бариста стаканчик с кофе. — Чего ему надо?

— Понятия не имею. Сказал, что хочет поговорить, — пожимает плечами.

— Да, но вид у него был совершенно удручённый, — кивает Лика.

— Он уже давно сказал мне всё, что хотел. Надеюсь, вы послали его куда подальше?

Ника усмехается — но как-то недобро; Лика тут же съёживается, втягивая голову в плечи, и я начинаю подозревать неладное.

— Вообще-то, наша сердобольная мать Тереза выложила ему твой адрес на серебряном блюдечке с голубой каёмочкой, — закидывает Ника руку сестре на плечи и легонько стучит кулаком по голове. — У неё же тут ветер и перекати-поле гуляют, вот язык за зубами и не держится.

— Зачем?! — чересчур громко спрашиваю. Несколько студентов с любопытством оборачиваются в нашу сторону, и я перехожу на агрессивный шёпот: — Какого чёрта ты сдала меня этому предателю?!

— Ну, он так просил сказать ему, где тебя найти… — виновато отвечает подруга. — Может, он хочет прощения попросить?

— Да что толку с его извинений? — машет рукой её сестра. — Он уже оприходовал Маринку у неё за спиной — хочешь стать следующей?

— Никаких следующих не будет, — рычу в ответ. — Пусть извиняется, сколько влезет, мне всё равно. Сколько разбитую чашку ни склеивай, трещины всё равно останутся.

— Знаешь, в следующий раз, как он покажется здесь, я двину ему в челюсть, — рассуждает Ника. — Честное слово, этот удод давно напрашивается.

Мы возвращаемся в аудиторию, но у меня уже пропали остатки настроения. Если этот придурок настолько не дружит с головой — а он с ней давно не в ладах, — то запросто может припереться к дому Валентины Игнатьевны. И раз уж Макс задался целью добиться моего прощения, то не удивлюсь, если он устроит представление у всех на глазах, чтобы манипулировать мной, и этим только подкинет поводов Инге и Стасу для моего увольнения. Мол, «Гляньте, сколько от неё проблем, только перед соседями нас ещё не позорили!..», и я не смогу винить их за это, ведь в этом позоре я буду виновата на все сто процентов.

Ну, какого хрена ему от меня нужно!

После пар близняшки отпускают меня только тогда, когда я даю обещание приехать к ним на выходные. История с Маком не идёт у меня из головы, и я настолько ухожу в мысли, что не слышу зовущий меня голос вплоть до того момента, пока кто-то не хватает меня за рукав куртки. Дымка перед глазами рассеивается, и я натыкаюсь на тёмно-серый взгляд, и немедленно закипаю от злости: передо мной стоит Макс, собственной персоной, и его щенячьи глаза говорят о том, что представление он решил перенести на сегодня.

Ну, хоть не к дому хозяйки притащился…

Первым делом вырываю рукав из его пальцев, и, хотя он что-то говорит, я его не слышу, потому что могу думать только о том, где могли побывать эти пальцы и рот.

Мой Бог, меня сейчас вырвет…

— Знаешь, наплевать, зачем ты припёрся, — перебиваю его на полуслове. — И наплевать на всё, что ты скажешь — даже на твои извинения, так что можешь не тратить своё и моё время.

Я разворачиваюсь и собираюсь уйти, но меня снова хватают за руку.

— Просто выслушай меня! — Ого, сколько мольбы в голосе… Да по нему «Оскар» плачет! — Пожалуйста!

Складываю руки на груди и позволяю себе состроить самое высокомерное выражение, на какое только способна, хотя единственное, что чувствую — это боль и разочарование.

— А, знаешь, давай, — разрешаю. — Хочу посмотреть, как ты пресмыкаешься.

Мне некомфортно и даже противно, но я продолжаю стоять, сцепив зубы: он смешал меня с грязью, и я просто хочу вернуть ему хотя бы десятую часть того унижения, которое получила от него. Но парень, кажется, не настолько нуждался в прощении, потому что в его глазах полыхнула ярость.

— Послушай, я знаю, что вёл себя, как козёл, но ты сейчас ничуть не лучше.

— Ты удивишься, но люди ведут себя по-скотски в двух случаях: потому что такой характер, или если им причинили боль. Но ты понятия не имеешь, что такое любить и чувствовать разочарование из-за человека, которого ставил выше себя, так что не смей говорить мне, что мы с тобой похожи.

— Я ведь готов признать, что совершил ошибку, — сказал таким тоном, словно не только не думал просить прощения за прошлую, но и напрашивался на новую. — Но ты не даёшь мне шанса реабилитироваться!

— «Готов признать»? — со смехом переспрашиваю. — «Реабилитироваться»? Макс, ты совсем дурак или да? Что в моих словах о том, что мне наплевать, ты не понял? Погоди-ка… Неужели Марина разглядела в тебе настоящего тебя и дала пинка под зад?

— Это здесь причём вообще? — злится. — С ней по-хорошему, как с взрослым человеком! Мы с Мариной расстались практически сразу после… Послушай, то, что было у нас с твоей сестрой — ошибка.

— Дай угадаю — тебе было приятно спать с ней именно у меня за спиной, не так ли? А теперь я ушла, и азарт ушёл, и стало неинтересно? Катись ты к чёрту, Макс.

Меня снова хватают за рукава, но неожиданно раздавшийся за моей спиной гудок клаксона заставляет Макса убрать руки. Я готова была расцеловать своего спасителя — ровно до того момента, пока не повернулась к нему лицом. Вальяжно выйдя из машины, к нам направлялся… Гусь, и судя по его лицу, Максу не стоило ждать ничего хорошего.

— Этот ребёнок доставляет тебе неприятности? — интересуется Стас, остановившись со мной рядом.

— Сам ты… Это вообще кто? — злится Макс, тыча пальцем в сторону барина.

— Это…

— Я её жених, — обрывает меня на полуслове. Его рука обжигает мою спину, когда он притягивает меня к себе ближе, а я позволяю ему это сделать, как безвольный китайский болванчик. — Какие-то проблемы?

— Сейчас ты — моя проблема, — дерзко огрызается Макс.

Господи, ну просто сцена из дешёвой мелодрамы, честное слово!

Мои щёки начинают полыхать — какое счастье, что Гусь приехал без Инги! — но я молчу, не вмешиваясь, позволяя Стасу играть на публику, потому что сейчас мой приоритет — избавиться от надоедливого внимания бывшего парня. Я начинаю дрожать, потому что видеть Макса выше моих сил, ибо раны ещё свежи, и Баринов это как будто чувствует.

— У меня номер майора полиции на быстром наборе, — переходит к угрозам. — Если не хочешь ближайшие пятнадцать суток провести в размышлениях о своём поведении, советую сейчас проявить немного уважения. Но если увижу тебя рядом с ней снова, больше предупреждений не будет.

Судя по выражению лица Макса, у его напускной бравады начали садиться батарейки, потому что тот, поиграв желваками, ушёл не солоно хлебавши. Но облегчённо выдохнуть я смогла только после того, как Стас убрал руку с моей спины и отошёл, гостеприимно распахивая передо мной дверцу в машине. Я вспоминаю, что утром поклялась не садиться в его машину, и уголки моих губ приподнимаются в ироничной ухмылке.

«Я только разок сделаю исключение!» — уговариваю своё бунтующее внутреннее «Я», забираясь в нутро автомобиля.

— Что вы здесь делаете?

Он пристёгивает ремень, выруливает с обочины на дорогу и только после этого отвечает.

— Подумал, что ты должна освободиться примерно в это время, вот и решил заехать.

— С чего такая щедрость? — подозрительно щурюсь.

Он что, придумал новый способ поиздеваться надо мной без свидетелей?

— Бабушка будет довольна, — улыбается.

А, вот оно что… Ну, счастье бабушки — это святое.

Мы едем молча, и я рада, что не нужно ничего говорить, хотя вопросы всё же имеются. Например, зачем он назвался моим женихом? Неужели у него так велико было желание спасти меня от придурка-бывшего? Сомневаюсь. Раньше-то у него с этим были серьёзные проблемы… Блин, да ещё неделю назад он бы наверняка присоединился к Максу и уговорил меня дать тому шанс, лишь бы поиздеваться!

Что изменилось?

— Знаешь, когда ты напрягаешь то, что осталось от твоих извилин, то становишься похожа на старушку, — фыркает барин.

Ага, что и требовалось доказать — его доброта мне просто приснилась.

— Зачем вы это сделали? — всё же не удерживаюсь от вопроса. — Я же вам не нравлюсь.

Его лицо остаётся совершенно невозмутимым.

— Я приехал минут двадцать назад и застал весь ваш разговор, — охотно делится. — В другой день я бы с радостью досмотрел пьесу до конца, но этот акт был слишком скучным.

— Ну, так и помогли бы Максу, — продолжаю упорствовать. — Сказали бы ему что-то вроде, что я до сих пор в него по уши влюблена и сплю с его фотографией под подушкой, и что мои глаза искрятся призраками прошлого, но вы слишком торопитесь вернуть свою служанку на работу, и потому нам лучше отложить своё воссоединение на потом.

— Вау, — удивлённо усмехается. — Цитируешь Гарри Поттера? Вообще-то, тебе с твоей фантазией только книги писать, но знаешь, что? Я бы такого точно не сказал.

— Неужели?

— Слишком много слов ради тебя одной.

Вот же… Гусь! Ну почему нельзя хоть раз просто нормально ответить?!

— Но вы-то сказали гораздо больше, — бурчу себе под нос, отвернувшись к окну.

— Серьёзно? — равнодушно интересуется. — Надо будет предъявить тебе счёт за свои услуги.

Он расслышал? Вот же подстава!

— Ага, очень по-мужски. Напомните мне больше не иметь с вами никаких общих дел.

Барин молчит, и я считаю разговор оконченным.

Мы молча доезжаем до поворота, который ведёт к дому, когда у Стаса звонит телефон. Из его ответов я не особенно что-то поняла, но могла сказать, что исход ему не понравился, потому что он нахмурился.

— Нам придётся заехать в одно место, — говорит, разворачивая машину.

— Нам? — переспрашиваю. — Мы ведь почти доехали. Просто высадите меня на остановке, тут пять минут пешком.

Мои слова пропускают мимо ушей, выруливая обратно на дорогу и набирая скорость; мне остаётся только пыхтеть, как ёжику, уставившись в окно, и гадать, куда меня везут. Только когда Стас останавливает машину у массивного высотного здания с названием его компании, я понимаю, что нежеланный звонок был из его офиса.

Ну, надо же, у него действительно был выходной.

— Может, я посижу здесь? — спрашиваю.

— Ни за что, — отрезает. — Ты идёшь со мной.

Я послушно выбираюсь из салона — с ним спорить всё равно без толку — и иду следом, как хвостик, осматриваясь по сторонам.

— Осторожно, — хватает меня за руку и тянет на себя, когда я едва не врезаюсь в ведро с грязной водой. — Научись хотя бы под ноги смотреть, я не могу спасать тебя постоянно.

— Да у вас комплекс рыцаря, — ворчу, освобождая руку и отходя подальше. — Как-то же я жила без вашей помощи двадцать лет?

— Мне даже представить страшно, — усмехается Стас.

Меня ведут в сторону лифтов, где нажимают кнопку двенадцатого этажа, и, к счастью, молчат весь подъём; длинный коридор с россыпью дверей по обе стороны, приветливая секретарша лет сорока пяти в приёмной, тяжёлая тёмная дверь, и вот я уже в офисе босса. У меня не было особого желания попасть сюда, но всегда интересовало, чем он тут занимается и что собой представляет среди сотрудников. Это два разных Стаса? Или Стас-руководитель ещё более невозможный, чем домашний Стас?

К сожалению, узнать мне не дали: усадив на кожаный диван, велели ждать его Величество здесь; никуда не ходить, ничего не трогать, никого не доставать вопросами — напутствие напоминало наказ для неразумного ребёнка, которым я давно не являлась, и это только ещё больше выводило из себя. Я хотела сделать всё это чисто из вредности, но как только барин скрылся за дверью, и напряжение отпустило меня, я почувствовала вселенскую усталость и решила прилечь и немного отдохнуть — этого же мне не запретили. Я вытянулась на жёстком неудобном диване, поворчав на тему того, что все миллионеры — скряги, и не могут раскошелиться на нормальный диван для офиса, и… заснула под собственное ворчание.

13

Первое, что привлекло внимание — неяркий свет. Помещение было окутано полумраком, и только небольшой пятачок вокруг рабочего стола освещала лампа. Моё горло пересохло, и потому ощущения были не очень приятными; к тому же, у меня ломило всё тело после сна на жёстком диване, так что пробуждение в принципе было не радужным. Но я всё же умудрилась отдохнуть, правда, теперь было неясно, что делать ночью.

Кажется, мой режим сбился окончательно.

Сажусь, скрипя кожей дивана, и замечаю, что была накрыта пиджаком. Глаза сами находят Стаса, который увлечённо работал за ноутбуком, не замечая моего пробуждения, а после натыкаются на стакан воды, стоящий на столике перед диваном. Меня против воли затапливает благодарность, когда я залпом осушаю его и чувствую себя почти нормальным человеком.

— Проснулась?

От его голоса вздрагиваю, но не столько от испуга, сколько от усталости, звучавшей в нём.

— Да. Который час?

Он бросает беглый взгляд на часы.

— Почти восемь. Ты спала шесть часов или около того.

Сколько?!

— И вы меня не разбудили?!

— Я собирался отнести тебя в машину, но не хотел, чтобы ты кинулась на меня с обвинениями в домогательстве. К тому же, у меня всё равно появилась кое-какая работа, так что, пока ты спала, я потратил время с пользой.

Мне становится неловко: он занялся работой, чтобы я могла поспать, и даже его дурацкие шутки, которыми он прикрывается, не убедят меня в обратном.

— Спасибо.

По его лицу вижу, что он собирался съязвить, но увидев выражение искренней благодарности на моём, передумал.

— Пожалуйста.

А может, он просто понял, что я его раскусила, и решил не прикрываться новой порцией сарказма, чтобы всё не испортить.

— Когда мы поедем домой? — спрашиваю, не придавая значения тому, как это прозвучало.

— Мне нужно ещё примерно полчаса, можешь пока ещё немного отдохнуть, — отвечает без своих привычных подколов.

— Я устала отдыхать, — выдаю каламбур и поднимаюсь на ноги.

Стас как-то странно на меня смотрит — а может, мне просто показалось из-за неверного света.

— Просто дай мне полчаса.

— Хорошо.

Я делаю круг по его офису, рассматривая чёрные папки в шкафу и немногочисленные статуэтки, парочку цветов в горшках на подоконниках, за которыми наверняка ухаживает его секретарша, и останавливаюсь за его спиной, чтобы посмотреть, чем он занят. На экране я вижу какой-то график, к которому он составляет пояснения, и меня приятно удивляют его аналитические способности. Возможно, если бы в тот первый день мы смогли найти общий язык, мне было бы чему поучиться, ведь я любила точные науки, с которыми у него явно нет никаких проблем.

— Это то, чем вы занимаетесь каждый день? — с любопытством спрашиваю.

— Может, уже перестанешь называть меня на «вы»? — отвечает вопросом на вопрос. — Я не так уж и стар.

Его предложение снова смущает меня, и я чувствую желание защититься.

— Всего-то на пару десятилетий моложе мумий, — саркастично отвечаю. — Но, вообще-то, если я буду обращаться к вам на «ты» в присутствии вашей невесты, то мои клочки точно полетят по закоулочкам.

Он разворачивается в кресле ко мне лицом.

— Можешь обращаться на «ты», когда рядом никого нет, если тебе так будет спокойней, — предлагает.

Сейчас он настолько другой — непривычный и не вредный, — и я не знаю, как себя с ним вести и что говорить. С одной стороны, он не мой работодатель, так что я могла бы перейти на «ты», но с другой стороны, он старше меня на восемь лет, а это весомая причина для вежливого обращения. К тому же, как бы там ни было, но частично я работала и на него, так что субординацию тоже никто не отменял…

— Ты слишком много думаешь, — смеётся, рассматривая моё лицо.

— Зачем вам это?

— Что именно?

— Общение на равных. До этого момента вас всё устраивало.

Он фыркает и отворачивается обратно к монитору.

— Считай это капризом избалованного богатея.

— Ага, вот только я знаю, что избалованным вы никогда не были, так что попытайтесь ещё, — ляпаю, не подумав.

Он снова поворачивается в мою сторону.

— Вот как? И откуда же ты это знаешь?

— Неважно, — отмахиваюсь и отхожу обратно к дивану. — Доделывайте вашу работу.

— Твою, — упрямо поправляет.

Он не успокоиться, да?

— Просто заканчивай уже, я домой хочу.

Я стараюсь не обращать внимания на то, что этот переход на «ты» стал новой ступенью наших отношений, которых я не хотела, и которые всё равно случились. Стас утыкается в экран ноутбука, довольно улыбаясь, и впервые я вижу в нём не бизнесмена-деспота, а обычного человека, который тоже способен на эмоции.

Но от такой версии Стаса я просто не знаю, чего ожидать.

Я сидела на диване, уставившись на барина, и думала о том, почему он вдруг сменил гнев на милость. Он с первых дней мечтал отправить меня обратно в ту яму, из которой я выползла, а теперь взял на себя роль моего телохранителя, защитника и благодетеля. Между этими двумя сторонами барина всего пара недель, люди не меняются так быстро, но я не вела себя с ним по-другому и не давала поводов изменить отношение.

Или давала, но не заметила?

Стас сосредоточен на работе и не видит моего пристального взгляда, так что я продолжаю бессовестно его разглядывать. Внешне он оставался прежним — таким же, как и в тот день, когда я впервые пришла на собеседование; но на ментальном уровне что-то точно изменилось, то, что нельзя увидеть, это просто чувствуешь, и я хотела бы знать причину. Потому что прежде барин издевался надо мной, чтобы задеть, а не посмеяться, а теперь он ловил удовольствие оттого, как я начинала злиться. А уж про то, что он сделал сегодня, я вообще молчу… Чтобы он по собственному желанию забрал меня из института, да ещё ждал, пока я высплюсь — это вообще что-то противоестественное.

— Если будешь продолжать так смотреть на меня, я растаю, — вижу его смеющиеся глаза поверх монитора.

Я прищуриваюсь, пытаясь пробраться в его мозг.

— С тобой всё в порядке?

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе хмурится.

— Ещё совсем недавно ты не знал, как от меня избавиться, а теперь, кажется, сам ищешь повод, чтобы оказаться рядом.

— Когда кажется — креститься надо, — усмехается, закрывая крышку ноутбука.

— Ну, почему ты такой…

— Какой? Неотразимый? Обаятельный? Умный?

— Раздражающий. Хотя бы раз ты можешь ответить серьёзно на вопрос, почему так себя ведёшь?

Стас перестаёт улыбаться, его лицо действительно становится серьёзным.

— Мой серьёзный ответ тебе вряд ли понравится. Если не хочешь, чтобы твоя жизнь стала чуточку сложнее — да и моя заодно, — лучше сделай вид, что ничего не замечаешь и не понимаешь, идёт?

— Да мне даже вид делать не придётся, я и так ничего не понимаю, — раздражённо огрызаюсь.

— Вот и умница. Продолжай в том же духе, — одобрительно кивает и подталкивает меня в сторону двери.

Я никогда не считала себя недалёкой, потому что много чего в жизни прошла и повидала, но сейчас чувствовала себя как никогда глупой и недогадливой.

— Нам нельзя приехать вместе, — стискиваю ручку двери, когда дом оказывается в поле видимости. — Не хочу, чтобы нас неправильно поняли.

— Скажем, что я подобрал тебя по дороге — сама придумай, откуда ты шла, и почему пропустила рабочий день, — пожимает плечами.

— В том, что я сегодня прогуливала, только твоя вина, — недовольно отзываюсь. — Ты должен был меня разбудить!

— Какой интересный способ сказать «Спасибо», — усмехается.

Он точно издевается!

Но я не могу не обратить внимания на то, как двусмысленно прозвучало моё обвинение. Вот если бы поблизости оказалась Инга, она бы точно расценила его в самом неприглядном контексте, и тут была бы знатная драка не на жизнь, а на смерть с моей последующей кончиной.

Надо как-то научиться думать о последствиях, прежде чем ляпать первое, что приходит в голову — особенно в этом доме…

Я отстёгиваю ремень и выбираюсь наружу, пытаясь забыть о том, что барин просил обращаться к нему на «ты», чтобы не позвать его так при свидетелях. Я ведь не шутила, когда сказала, что Инга меня на клочки порвёт, мне и так в прошлый раз чудом не досталось за тот несчастный танец. Она ведь замечает даже то, чего нет, так что вряд ли упустит наши ставшие панибратскими отношения из вида, и мне снова придётся несладко.

— Алина!

Поворачиваюсь к барину, который тоже вышел из машины. Кажется, это впервые, когда он назвал меня по имени, обращаясь ко мне лично. Очередной прогресс, ставящий в тупик.

— Что?

Стас покачал головой, будто передумал говорить то, что хотел, и махнул рукой.

— Нет, ничего. Иди в дом, я скоро приду.

Пожимаю плечами и делаю то, что было велено.

Надо же, а ещё говорят, что женщины непостоянны.

В доме стояла относительная тишина — относительная, потому что из крыла барина был слышен голос Инги, иногда переходящий в визг, который она ошибочно считала смехом. Голоса её собеседника не было слышно, так что предположу, что она говорит по телефону, и, судя по всему, уровень IQ её оппонента не намного выше: умный уже давно положил бы трубку. Радуясь тому, что никого не видно, я незаметно проскальзываю в свою комнату, прежде чем показаться на глаза Валентине Игнатьевне. Я не хотела никому рассказывать о том, что мне устроили экскурсию без моего желания, но обманывать хозяйку не собиралась, потому что мне было важно знать, что она обо мне думает, и кем я выгляжу в её глазах.

Валентина Игнатьевна смотрела какой-то чёрно-белый фильм, когда я вошла в её гостиную. Сашки не было видно, и это радовало, ибо при ней почему-то не хотелось рассказывать о своих приключениях. Вопреки моим ожиданиям, хозяйка улыбнулась, увидев меня, и похлопала по дивану рядом с собой, приглашая присоединиться; я виновато улыбнулась в ответ и села рядом с ней, сложив руки на коленях и думая, с чего начать свою исповедь.

— Валентина Игнатьевна, я…

Она успокаивающе хлопает меня по коленке.

— Не нужно извиняться, дорогая. Стас предупредил меня, что ты по его вине сегодня поздно приедешь домой.

Мой рот ошарашенно распахивается.

— Когда он вам об этом сказал?

— Он позвонил около трёх и по понятным причинам просил об этом не распространяться, так что я сказала любопытной Саше и подслушивающей за углом Инге, что отпустила тебя к подружкам.

Выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана. Барин снова меня прикрыл, хотя даже не намекнул на разговор с бабушкой за весь вечер, прикинувшись безразличным, а я снова ему нагрубила. Надо бы как-то улучить момент и по-человечески поблагодарить его, вот только верный Цербер неустанно охраняет его день и ночь, и подобраться к нему незаметно будет не так-то просто.

Стас

— Как она меня раздражает.

Да, это я за сегодняшнее утро уже раз семьдесят слышал.

После нашего с Алиной танца на вечере по случаю дня рождения бабушки Инга спустила на меня всех собак. С девушкой оказалось не так скучно, как я думал, она сильный противник по части вставки палок в колёса и явно не собирается сдаваться. Несмотря на то, что я изначально собирался просто игнорировать её присутствие в доме, такое поведение подстёгивало азарт и заставляло отвечать издёвкой на издёвку, хотя я уже давно вышел из подросткового возраста.

Она будит во мне эмоции, от которых я давно отвык.

Стоя перед зеркалом, я битых десять минут пытался завязать галстук и уехать в офис, но из-за жалоб Инги чувствовал раздражение и не мог сосредоточиться.

— Тебе не надоело повторяться? Иногда ты раздражаешь меня больше, чем Алина.

Кажется, такого поворота она не ожидала, потому что её рот возмущённо распахивается.

— Я так и знала, что ты к ней неравнодушен! — выдаёт нелепое обвинение.

Я бы не назвал моё отношение к ней симпатией — скорее, мне просто нравилось злить Алину и наблюдать за её реакцией. Она была единственным человеком, не считая сестры и Фила, который не боялся сказать мне в глаза всё, что думал, и не поджимал трусливо хвост после. Надоело видеть это постоянное пресмыкание и хождение на задних лапках от всех, начиная с моих подчинённых и заканчивая той же Ингой.

— Чушь. Ты могла бы хоть иногда включать мозги. Знаешь, порой я жалею, что согласился на сделку с твоим отцом, но я всегда могу передумать.

— Потерять половину своей компании тоже согласен? Ты же знаешь, что тебе грозит в случае разрыва договора в одностороннем порядке!

Чёрт. Она всё-таки умеет пользоваться мозгами — жаль, не тогда, когда нужно.

— Если это избавит меня от твоей паранойи, то я готов как минимум подумать, — не поддаюсь на её провокации.

— Это всё вина этой девки! — взрывается. — С тех пор, как она стала здесь работать, ты сам на себя не похож!

— А может, всё как раз наоборот? И только теперь я становлюсь тем, кто я есть?

— Это ещё что за слюнтяйский бред? Хочешь сказать, что ты на самом деле размазня? Тогда я вообще не понимаю, как ты продержался в своей компании так долго.

— Не передёргивай мои слова. Я имел в виду то, что мы с тобой друг другу совершенно не подходим, и если бы не контракт с твоим отцом, этой помолвки вообще бы не случилось.

— Вот, значит, как ты запел?

— Да, и тебе придётся подпевать, если хочешь и дальше оставаться моей невестой.

Она ненадолго замолкает, и я использую эту тишину для того, чтобы завязать, наконец, проклятый галстук. Я буду предельно честен, если скажу, что сбегаю в офис по большей части для того, чтобы хоть ненадолго избавиться от её дури. Чем ближе была дата нашей свадьбы, тем больше я ощущал себя связанным стальной цепью по рукам и ногам, но я не мог подвести деда и потерять всё, что мы с ним создали с таким трудом. Моя фирма больше его заслуга, чем моя собственная, она — его наследие, и я не мог пустить коту под хвост весь его тяжкий труд.

— Ты прав, я слегка… перегнула палку, — тихо отвечает. — Но что я должна чувствовать, когда ты танцуешь с другой?

— Эм… Включать мозги? — делаю предположение. — Давай начистоту: если бы я танцевал с кем-то другим — не с Алиной — ты бы и бровью не повела.

— Ты просто не видишь, как она на тебя смотрит.

— Ага, теперь уже не я на неё, а она на меня? — фыркаю. — Ты становишься непостоянной.

— Это всё из-за того, что мы с тобой мало времени проводим вместе. — Она поднимается с дивана и обнимает меня со спины, положив голову мне на плечо. — Может, если ты возьмёшь сегодня выходной, и мы хоть немного побудем вдвоём, всё наладится?

Я в этом сильно сомневался, но и отталкивать Ингу не мог. В конце концов, не уважать её — это всё равно, что не уважать себя самого, ведь она — мой собственный выбор, и раз уж я выбрал её, то должен хотя бы попытаться понять и принять, потому что именно так воспитывал меня дед.

— Хорошо, я возьму выходной, но с одним условием: с этого дня я не желаю слышать от тебя ни слова на тему «Стас и Алина», тебе ясно?

Я попытался представить, что говорю всё это именно Алине — и не смог, потому что она совершенно не похожа на Ингу. Да, она бывает упрямой и всё делает наперекор, но это не одно и то же, потому что Алина использует это больше для защиты, и проворачивает такой фокус только со мной. Со всеми остальными в этом доме она искренне мила, вежлива и учтива, а значит, по определению не может быть стервой.

В отличие от моей невесты, ну да.

Инга согласно кивает, и мы вместе спускаемся в столовую, где уже сидят за столом бабушка и Сашка. Алины пока не было видно, и это удивило, потому что, насколько я знаю, она встаёт достаточно рано. Инга вежливо здоровается со всеми, но ей ожидаемо никто не отвечает, хотя бабушка кивнула головой — правда, с очень кислой миной. Сажусь на своё привычное место, где сидел ещё при жизни деда, и даже не замечаю, в какой момент начал следить за входом в столовую. Зато не пропустил появление Алины — точнее, то, как она влетела в помещение с совершенно безумным видом. Кажется, вчера кто-то выпил лишнего и сегодня проспал, так что я имел честь наблюдать самый несобранный и растерянный образ девушки, и не сдержался от усмешки. Инга была слишком занята своим салатом и аккаунтом в Инстаграме, так что очередного скандала удалось избежать.

Но вот когда бабушка попросила отвезти опаздывающую Алину, Инга отреагировала самым ожидаемым образом, заявив, что я никуда не еду.

Я помню про своё обещание. Чёрт возьми, я должен был его сдержать, иначе грош — цена моему слову, но решил позволить себе дать слабину с условием, что это будет первый и последний раз, когда я иду на поводу у своих неподдающихся логике желаний, поэтому соглашаюсь отвезти Алину. Инга не может обвинить меня в нечестности, потому что она прекрасно знает характер бабушки, и потому молчит, хотя все понимают, насколько ей это не нравится. В машине я не могу отказать себе в удовольствии позлить Алину, а когда возле университета наблюдаю за тем, как она уходит, донельзя разозлённая, ко мне приходит понимание, что эта девчонка может разрушить всю мою жизнь одним своим присутствием. И я вместо того, чтобы поехать домой и провести день с Ингой, как и обещал, глушу двигатель и откидываюсь на сиденье, пытаясь вспомнить, когда успел поменять своё отношение к этой упрямой студентке.

Всё-таки, позволить бабушке взять её на работу, было одной огромной ошибкой.

Я не привык просто сидеть без дела и не работать хотя бы мозгами, и потому было странно наконец-то слушать тишину и находиться в одиночестве. С тех пор, как не стало родителей, на меня легла ответственность за семью, потому что бабушка с дедушкой своё уже отпахали, а Сашка была слишком маленькой, да и мне не хотелось лишать её законного детства, как это случилось со мной. И вот уже семнадцать лет я просто работаю от зари до зари, забыв о том, что иногда нужно делать остановки; это как выработавшаяся за годы привычка, которую ты повторяешь уже просто на автомате. Но вместе с тем я не представлял, как нужно отдыхать, и не был уверен в том, что способен просто расслабиться. Даже на вечере в честь дня рождения бабушки вместо того, чтобы просто наслаждаться свободной атмосферой, я, разглядев в толпе знакомые лица, занимался работой.

Думаю, свобода и отдых — это не то, что ждёт меня в ближайшем будущем.

Не зная, чем занять руки, я выстукивал пальцами весёлый мотивчик по оплётке руля и задавал себе один и тот же вопрос: какого чёрта я всё ещё сижу здесь?

«Тебя дома ждёт невеста, которая через два с половиной месяца станет твоей женой! — ворвался в мысли настырный голос. — А ты вместо того, чтобы готовиться к свадьбе и попытаться укрепить связь с ней и её семьёй и упрочить положение компании, сидишь здесь и ждёшь девушку, которая не имеет к тебе никакого отношения!»

Да, но это не значит, что я не хотел это исправить.

Мне уже довольно давно не семнадцать, хотя и в том возрасте я отличался от своих сверстников восприятием и мышлением в силу обстоятельств, так что мог признать, что девушка цепляла. В ней отсутствовал тот стержень, который должен быть у невесты бизнесмена, но как раз поэтому она и привлекала внимание. В ней не было ничего предсказуемого, эта девушка создана для того, чтобы ты каждый день чувствовал у себя зыбкую почву под ногами — одним словом, для того, чтобы делать твою жизнь разносторонней. Инга достаточно упрямая, она не поддаётся воздействию, и потому от неё невозможно добиться честности в полной мере; у Алины наоборот очень гибкий характер, она не боится потерять отношения, если знает, что её оппонент неправ, и это позволяет говорить ей правду в глаза, но при этом она способна признать собственные ошибки. Она легко подстраивается под ситуацию, а не пытается переделать её под себя, как любит делать Инга, и потому у неё больше шансов быть выбранной кем-то.

Но в моей жизни она появилась слишком поздно.

И всё же, это не мешает мне строить с ней странные отношения на грани дружбы и неприязни.

Я всего на минуту прикрыл глаза, а открыл их, когда услышал знакомый звонкий голос. Проморгавшись и осмотревшись по сторонам, я понял, что умудрился заснуть и пропустить тринадцать входящих от Инги и четыре от Фила — ох уж эта моя любовь к беззвучному режиму… Пока пришёл в себя, прогнав сон, к Алине уже присоединился какой-то мальчишка, который нагло хватал её за руки, что девушке, понятное дело, не понравилось. Я не собирался вмешиваться, убеждая себя, что меня всё это точно не касается, и Алина сама разберётся — со мной она точно справлялась, — но парень был непробиваем и отказывался принимать ответ, отличный от того, который он явно стремился услышать.

«Не суй свой нос в чужой вопрос, Стас», — нараспев говорю себе под нос и делаю прямо противоположное.

Я должен был просто молча затолкать девушку в машину и уехать, но, видимо, у меня проснулся какой-то особый подвид мужского эго, которое велит втащить студенту за девушку, не принадлежащую мне никаким боком, и я с трудом заставляю его заткнуться. Напоминаю себе, что я уже давно не глупый подросток, идущий на поводу у гормонов, и мне незачем опускаться до уровня парнишки, чтобы поставить его на место, хотя кулаки по-прежнему чешутся. И я уж точно не должен был зацикливаться на том, что фигура Алины идеально вписывается в мои объятия, однако и здесь умудрился допустить ошибку. По-хорошему, мне вообще следовало держаться от неё подальше, учитывая все составляющие; я мог прислушиваться к здравому смыслу в любых аспектах, но почему-то именно с Алиной хотелось всё сделать наоборот.

Я вёл машину, чувствуя отчаянное желание просто развернуться в другую сторону и куда-нибудь её увезти, чем однозначно напугал бы девушку, но остановило меня вовсе не это. Мне не нравилось, что рядом с ней я терял контроль над собой и был готов пойти на поводу у своих бестолковых желаний, чем навлеку проблемы не только на себя. Я отвечаю за жизнь сестры и бабушки, они единственные близкие мне люди, и я не имел права рисковать всем на свете ради своего ненормального увлечения.

И, тем не менее, боюсь, что именно этого мне хотелось больше всего.

Стоит ли говорить, что я чертовски обрадовался очередному звонку Фила с просьбой приехать в офис?

Естественно, я мог сделать так, как предложила Алина — высадить её на повороте и отправить в офис в одиночку; я должен был сделать так, как она предложила, но не мог упустить шанс побыть с ней рядом и при этом постараться не совершить какую-нибудь глупость.

Этот день официально стал моим персональным днём всех ошибок, которые я только мог натворить: все три раза, что подворачивались мне для того, чтобы отдалить её от себя, я просто проигнорировал. Оставив её в своём кабинете, направился к Филу на этаж ниже, чтобы разрулить проблемы с покупкой земли, которая заключалась всё в тех же краеведах. Филипп встретился с ними и предложил альтернативные варианты, чтобы сохранить их исторический памятник, но те наотрез отказались переносить его. В конечном итоге всё складывалось таким образом, что либо это мне придётся переносить стройку, либо вообще не видать нам проекта. Я просто не имел права его потерять, и потому пообещал другу съездить в администрацию завтра же с утра и как-то решить этот вопрос.

А вернувшись к себе, застал неожиданную картину: Алина уснула. Она спала настолько крепко, что не услышала даже грохот двери, которой я хлопнул, не ожидая здесь такого акта. Первые несколько минут я тупо стоял и смотрел на то, как она спит, а после влепил себе ментальную затрещину: уже становлюсь похож на маньяка. Одна прядь её волос свесилась на щёку, слегка шевелясь из-за дыхания, и прежде чем понял, что делаю, я уже убирал её ей за ухо. Рот девушки приоткрылся, но не для того, чтобы попросить меня отвалить — а жаль… — или ужаснуться: должно быть, слишком крепко уснула.

Единственное верное решение, принятое мной за этот день — оставить Алину здесь, а не переносить в машину, потому что за этим последовала бы ошибка куда более серьёзная, чем невинное прикосновение к её волосам. Чтобы не тревожить девушку, я вышел в коридор и набрал домашний номер, предупредив бабушку о том, что Алина со мной, и что она уснула. Голос бабушки был донельзя довольный, когда она успокаивала меня, и мне пришлось стиснуть зубы, потому что для неё любой вариант, исключая Ингу, был приемлем — особенно её любимая Алина.

Дальше всё было на автомате: сел за стол, включил ноутбук, открыл присланный Филом отчёт за последний квартал… На этом моя рабочая активность закончилась, потому что всё внимание было приковано к спящей на диване девушке. Никогда не думал прежде, что наблюдение за спящим человеком может быть таким приятным процессом, потому что с Ингой в принципе всё было по-другому. Пробубнив что-то нечленораздельное, Алина съёжилась, и я, сняв с себя пиджак, укрыл её и вернулся к работе, максимально пытаясь сосредоточиться, что в конечном итоге со скрипом, но получилось. Последнее, о чём я подумал перед тем, как окончательно окунуться в работу — мне опасно быть рядом с ней. Вся моя жизнь — да и её тоже — накроется медным тазом из-за одной неразумной слабости, которую я не мог себе позволить.

Нам надо держаться подальше друг от друга.

14

Следующая неделя выдалась… странной — в основном потому, что окружающие меня люди вели себя именно так.

Всю неделю мы с барином не сталкивались ни случайно, ни специально; даже во время завтрака я не могла его поймать, чтобы сказать «спасибо»: к тому моменту, как я спускалась, его уже не было — к слову сказать, это было в семь утра. Его способам шифроваться позавидовал бы любой шпион уровня Джейсона Борна, и это злило, хотя я ведь должна была радоваться, что меня оставили в покое. Инга перестала коситься в мою сторону и испепелять взглядом, но почему-то это не принесло облегчения — как раз наоборот: на душе скребли кошки и словно пытались выскрести её до основания.

Сашка с Валентиной Игнатьевной часто стали проводить время наедине, и иногда я заставала их хихикающими, как маленькие девочки. При мне они сразу замолкали, будто не хотели посвящать в свои разговоры, и хотя я к этой семье не имела никакого отношения, всё равно было немного обидно: прежде Сашка рассказывала мне даже то, о чём я не спрашивала. Но лица у них были донельзя довольные, так что вряд ли они планировали что-то плохое — скорее уже собирались по-доброму нашкодничать. Я же после университета, если не помогала Валентине Игнатьевне, то всё свободное время посвящала домашке и диплому, спрятавшись ото всех в библиотеке. Время от времени Сашка заглядывала ко мне, чтобы убедиться, что я всё ещё жива, но, как по мне, это был просто предлог.

В общем, по большей части меня все избегали, так что я решила делать то же самое.

Отныне я здесь только компаньонка и никто больше.

В субботу я получила первую зарплату и от радости чуть не разревелась, потому что не верила до конца, что наконец-то стала самостоятельным человеком. Поблагодарив хозяйку, я первым делом позвонила бабушке, чтобы поделиться новостями, и перевела ей на пенсионную карточку половину всей суммы, чтобы она уладила свои проблемы. Целый день у меня было отличное настроение — даже странное поведение обитателей дома меня не напрягало — а вечером курьер доставил Инге альбом с вариантами свадебных платьев, и я подумала, что не во всех сферах жизни мне везёт. Я ведь серьёзно верила, что через четыре месяца тоже буду вот так сидеть в каком-нибудь свадебном салоне и подбирать себе платье, чтобы в конце августа выйти за Максима и создать семью. А теперь я одна, и вряд ли в ближайшее время это измениться, поэтому было решено строить карьеру, чтобы обеспечить себе нормальную жизнь.

И всё же, наблюдая за счастливой Ингой со второго этажа, я чувствовала печаль.

Прикрыв глаза, я позволила себе немного помечтать. В детстве я часто представляла себя невестой, но теперь всё было по-другому, потому что с возрастом немного иначе начинаешь смотреть на мир. Ещё год назад я присмотрела себе модель платья, которое мечтала надеть на нашу с Максом свадьбу, и хотя воспоминания теперь были запятнаны его предательством, образ меня-невесты в голове не изменился. Я словно видела себя в зеркале: платье в стиле ампир, никакой фаты — разве что венок из розочек, распущенные волосы, которые я бы ради такого дела отрастила…

Я выбросила мечты из головы и поспешно скрылась в своей комнате, когда в эту фантазию проник образ барина в качестве жениха.

Угу, ещё чего не хватало…

Близился день рождения Инги, который, естественно, праздновать никто не хотел, но Валентина Игнатьевна была слишком воспитанной, чтобы сказать об этом вслух, поэтому дом снова начали готовить к очередному празднику. Так как в этот раз список гостей составляла Инга, я была уверена, что меня в нём не будет, но после обеда в понедельник она лично вручила мне персональное приглашение. Её улыбка при этом могла бы показаться доброжелательной, но я бы не была психологом, если бы повелась на неё, потому что ряд микродвижений выдавал в её улыбке предвкушающее злорадство. Я могла бы попросту проигнорировать её приглашение и остаться в своей комнате, но она наверняка бы расценила это как мою слабость; к тому же, возможно, хотя бы сегодня мне удастся поговорить со Стасом, так что это была хорошая идея.

Не станет же он бегать от меня при стольких свидетелях?

Сашка, узнав об этом, снова собралась взять на себя мой внешний вид, но я отказалась: зачем лепить из себя ту, кем я не являюсь? Лучше, чем есть, всё равно не станешь, а уж гоняться за всей этой городской элитой я точно не собираюсь. Может, кому-то и по душе такая светская жизнь, но я хочу принадлежать себе самой, а не быть постоянно поводом для обсуждений — что я надела, как себя вела и что ела. Единственное, на что я согласилась — выбрать платье, потому что джинсы не вариант, и я не хочу позорить Валентину Игнатьевну, позволяя каждому второму тыкать в меня пальцем.

Чёрное коктейльное платье с гипюровым верхом стало моим выбором, потому что в нём я выглядела стройнее и не так бледно. Короткие волосы распущены, на лице — никакого макияжа, кроме туши на ресницах. Мы с Сашкой снова вместе спустились вниз, и на этот раз обе решили не отходить друг от друга, чтобы не потеряться в этом океане приторной любезности и оценивающих взглядов. Гостей было довольно много, но я без труда отыскала хозяйку: она сидела на диванчике у входа в столовую — подальше ото всех — и по её виду было понятно, что надолго она здесь не задержится. Мы с Сашкой тоже не планировали зависать тут до утра — тем более что завтра мне на учёбу — просто «отметились» перед Ингой, которая мазнула по нам безразличным взглядом. Барина я тоже заметила почти сразу, ещё когда спускалась по лестнице; и, судя по тому, с какой силой в него вцепилась виновница торжества, мне с ним не то что поговорить — даже просто постоять сегодня рядом не светит.

Ну, значит, обойдёмся без благодарностей, потому что больше бегать за ним я не буду.

Сашка протянула мне бокал, и мы выпили шампанского — неплохого, кстати, надо отдать Инге должное — и посмеялись над парой шуток подошедшего Филиппа, который тоже был приглашён. Скорее всего, у меня паранойя, ну или просто фантазия разбушевалась, но в какой-то момент я была готова поклясться, что мою спину прожигает взгляд — его взгляд. Мне чудом хватило сил, чтобы удержаться и не проверить, так ли это, и я даже мысленно себе похлопала. Точно помню, что не собиралась тут развлекаться, но пары бокалов хватило, чтобы затуманить мозги, и я сама не заметила, как уже танцевала с Филом. В общем и целом в общении он оказался довольно приятным: обаятельный, с чувством юмора и очень умный — но проблема в том, что всё это было мне знакомо. На втором курсе я уже встретила умного, обаятельного парня с отличным чувством юмора, и всё было максимально хорошо, а через два года он разбил мне сердце.

Тем более меня предупреждали насчёт Филиппа, который «не остаётся на завтрак».

В задурманенном алкоголе разуме промелькнула шальная мысль проверить это на практике назло всем, но мне хватило мозгов отмести её. Кому это я собралась тут что-то доказывать? На Макса мне наплевать, а Стас… Что ж, он ясно дал понять, что нам с ним не по пути. Не то что бы я к этому стремилась… Или наоборот? Похоже, я окончательно запуталась в том, что происходит в моей жизни, да и в голове тоже. Пытаясь ни о чём не думать, я старалась сосредоточиться на том, что рассказывал Филипп, как вдруг он пропал. Только что он был передо мной, ведя меня в танце, а в следующее мгновение его уже не стало — вместо этого я увидела лицо Стаса.

Разозлённого, между прочим.

— Кажется, я уже предупреждал, чтобы ты не приближалась к Филу, — рычит он.

Алкоголь из головы всё ещё не выветрился, так что привычного страха я не чувствовала.

— В самом деле? — хмурюсь, прикидываясь шлангом. — Что-то не помню такого…

— Если бы я столько пил, я бы собственное имя не помнил…

— Эй, всего-то пару бокалов! — возмущённо перебиваю.

Покрутив головой по сторонам — ого, вот это карусели! — я заметила, что мы не в центре зала, где я ещё пару секунд назад танцевала с Филиппом, а практически под лестницей.

— Тебе вообще пить противопоказано — с твоей-то тягой к приключениям! — продолжает ворчать. — С сегодняшнего дня ты к алкоголю не притрагиваешься!

— И кто же меня остановит? — насмешливо спрашиваю. — Ты, что ли?

— А ты в этом сомневаешься?

Мы стоим непозволительно близко — это даже дураку понятно; но мы оба слишком взвинчены, чтобы обратить на это внимание: я злюсь, что он меня избегает, а он — что я его не слушаю. Если бы не подоспевшая Сашка, не знаю, до чего бы мы догляделись при стольких-то свидетелях, но Стас как будто выдыхает и немного увеличивает между нами расстояние, а следующее, что я слышу — отчаянный вопль. Голос явно принадлежит Инге, но это был не воинственный клич, предупреждающий, что меня сейчас разорвут на клочки, нет — это был зов помощи, потому что она хваталась за лодыжку и стонала от боли.

Кажется, Барби подвернула ногу на своих убийственных каблуках!

Тяжело вздохнув, барин отходит от меня, но его глаза говорят куда больше слов: меня взяли «на карандаш», и этот разговор явно ещё не закончен, хотя я так не считала. Он возвращается к Инге, которая состраивает скорбное лицо, и подхватывает её на руки, а я чувствую… Нет, не ревность, но чувство было таким же по силе — непомерную зависть оттого, что даже такой, как Инга, достался нормальный ответственный парень, который поддерживает её несмотря на то, что не всегда у них всё гладко. А мой даже при отличных отношениях и почти одинаковых взглядах на жизнь умудрился всё испортить. Стас пронёс Ингу мимо нас, не повернув головы в мою сторону, а вот Барби не удержалась и одарила меня победным взглядом. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что её вывих — спланированная постановка, чтобы привлечь к себе внимание Стаса и оторвать его от меня.

Неплохой ход, ваше Сиятельство. Но я ведь не расстроена, да?

Стас ничего для меня… не значит, но всё равно было неприятно.

Да какого хрена!

— Тоже мне, актриса Погорелого театра… — бурчит рядом недовольная Сашка. — Можно подумать, никто не понял, зачем она это сделала…

Стоп, что? Не только я раскусила её игру?

— Она имеет на это право, он ведь почти её муж, — констатирую факт.

— Ключевое слово «почти». Знаешь, гости ничего бы не заподозрили, если бы она сама им не намекнула. И, если происходит то, о чём я думаю, эта свадьба не состоится.

А что происходит? Я одна ничего не понимаю?

— Ты что, совсем слепая? — не сдерживается подруга: кажется, я задала свой вопрос вслух. — Не видишь, как мой брат на тебя смотрит?

Это ещё что за новости?

15

— Совсем сбрендила? — шиплю, чтобы никто не услышал, и кажется, немножечко трезвею. — Он женится на Инге, при чём тут я?

— Ты удивишься, но любовь и брак — это не всегда синонимы, — хмыкает Сашка. — Ему ничто не запрещает жениться на Инге и при этом хотеть тебя.

От последнего предложения мне стало совсем дурно, потому что звучало пошло и как-то неприятно. Но я против воли начинаю прокручивать в голове отрывки воспоминаний: Стас смотрит на меня странным нечитаемым взглядом; ждёт меня после универа; укрывает пиджаком, когда сплю… «Если не хочешь, чтобы твоя жизнь стала чуточку сложнее — да и моя заодно, — лучше сделай вид, что ничего не замечаешь и не понимаешь, идёт?» — так он, кажется, сказал? Чувствую, как кровь отливает от лица, когда до меня, наконец, доходит.

Его и моя жизнь может стать сложнее только в одном случае.

— Нет… — выдыхаю и падаю на стоящий позади стул. — Это всё мне просто снится…

Ну ладно, здесь надо внести небольшую поправку — я не полностью была напугана таким исходом, потому что какая-то часть меня была польщена тем, что меня предпочли такой утончённой леди, как Инга. Не то что бы я была посредственностью или страдала заниженной самооценкой — она у меня на нормальном уровне, — просто я здраво смотрю на своё положение. Что есть у меня? Ничего. Ни престижной работы — да простит меня Валентина Игнатьевна… — ни социального статуса, ни богатых родителей, даже собственного угла и то нет. Со стороны Инги наоборот одни перспективы, буквально все из вышеперечисленных, и наверняка к этому списку прилагается ещё вагон и маленькая тележка разных привилегий. И ей предпочли меня?

Подумала об этом и сама себе не поверила.

Но как же тогда расценивать его непонятное поведение?

Так, выдохни: наверняка этому всему есть какое-то логическое объяснение. Может, ему, как и Максу, просто захотелось развлечений перед тем, как они станут ему окончательно недоступны, а я подвернулась под руку, как доступный вариант? Может, на самом деле он не такой замечательный, каким я его нарисовала, и каким представляют Сашка и Валентина Игнатьевна?

Нет, такого просто не может быть.

Тогда что?

— Знаешь, я думаю, что у тебя слишком богатое воображение, — отвечаю с усмешкой. — У него совершенно нет причин выбирать меня — я бы не выбрала.

— Тебе пять лет, что ли? — нетерпеливо ворчит подруга. — Как, по-твоему, всё это вообще происходит? Думаешь, мы сами ищем себе вторую половинку? Твоя мама не рассказывала тебе, что мы не выбираем, кого любить?

— Есть масса вещей, о которых мама мне ничего не говорила, потому что её как бы и не было, — усмехаюсь. — Меня воспитывала бабушка, а это другое поколение, они и думают о вещах совсем по-другому.

— Прости, — искренне извиняется. — Значит, мне самой придётся заняться твоим ликбезом. А заодно заставить тебя поверить в то, что ты интересна моему брату.

Качаю головой, потому что мне это всё не нравится.

— Даже если по какой-то причине твоя безумная теория окажется… не теорией вовсе, это не значит, что я буду на седьмом небе от счастья.

— Это ещё почему?

— Очнись, Саш! Он женится через два месяца, о каких отношениях с ним ты говоришь?! — Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и не наговорить лишнего. — Даже если случится фантастика, и я в него влюблюсь — а этого точно не случится, — я ни за что не стану уводить его у Инги. Не зря говорят, что на чужом несчастье счастья не построишь — это годы, если не века, горького опыта многих женщин до меня. Прости, но я не собираюсь в этом участвовать. Я пошла спать.

Я поднимаюсь к себе, стараясь даже не смотреть в сторону крыла барина; снимаю платье, смываю макияж и очень долго отмокаю под душем, пытаясь вместе с водой смыть и всю ту информацию, которую сегодня получила. Думаю, теперь настал мой черёд избегать Стаса, потому что после всего, что я за сегодня узнала, мне будет очень неловко оказываться с ним в одном помещении. Да и Ингу стоит избегать, потому что у меня обычно все эмоции на лице написаны, не хочу, чтобы она что-то там рассмотрела и окончательно превратила мою жизнь в ад. Я лучше просто подожду, когда отпуск Саши закончится, и она вернётся в Англию; тогда и у Стаса не будет причин оставаться в этом доме, и они с Ингой тоже уедут, а я забуду всё это, как страшный сон.

Блин, Инга… Это был ещё один довод в пользу предположений Сашки, потому что женщины не борются за своего мужчину, если знают, что он принадлежит им безраздельно. Возможно, её прошлое обвинение в том, что Стас как-то по-особенному на меня смотрит, не было таким уж беспочвенным — это просто я Великий слепой, который предпочитает спрятать голову в песок и ничего не замечать.

Слегка стукаюсь головой о стену в душе и стону от досады.

И почему в моей жизни вечно какие-то приключения?

Сон был беспокойным. Точнее, не так — его вообще практически не было, потому что, стоило мне закрыть глаза, как в мысли сразу же наглым образом врывался барин. Это стало ещё одной причиной для злости на него, потому что теперь и подсознание отказывалось мне подчиняться. Я ворочалась в постели до трёх ночи, пока не махнула рукой на эту бесполезную затею. Валяться в четырёх стенах не хотелось, так что я оделась потеплее и вышла на задний двор, погружённый во тьму; здесь ещё больше хотелось думать о случившемся, но я всеми силами гнала от себя любые мысли — вместо этого придумала себе игру на отгадывание названий деревьев. Обернувшись на дом, заметила единственное освещённое окно — кажется, кому-то тоже не спится, и, судя по его расположению, этим кем-то был Стас.

Работает, наверно.

В глубине сада я наткнулась на кованые качели с навесом и решила, что здесь и будет моя остановка. На улице довольно прохладно, но этот холод отлично прочищает мозги и выветривает все сомнения. Как я вообще могла поверить, что барин ко мне что-то чувствует? Думается мне, что Сашка просто выдаёт желаемое за действительное, потому что её устраивает любой вариант, если это не Инга. И я не могу винить её за это — на её месте я бы, может, то же самое чувствовала бы — но наши мечты и реальность не всегда совместимы.

Откинувшись на деревянную спинку, я тихо покачивалась, отталкиваясь ногой, и пыталась рассмотреть ночное небо сквозь прозрачный навес, и сама не заметила, как свежий воздух и звёзды меня убаюкали. Проснулась только оттого, что завалилась на бок, а разлепив глаза, поняла, что уже посветлело — половина шестого, если верить наручным часам. Несмотря на то, что спала всего ничего, я чувствовала себя отдохнувшей, свежей, с ясной головой и готовой избегать всех нежелательных личностей. Не знаю, пропустил ли сегодня барин свой завтрак, чтобы не встречаться со мной, но рисковать не хотелось, так что я сразу потопала на кухню, где соорудила себе большой бутерброд из колбасы и сыра, и поднялась обратно в комнату. Контрастный душ придал бодрости духа, а музыка любимой группы подняла настроение — ну и сонная Сашка, которая заглянула ко мне и назвала ведьмой за то, что я выгляжу так бодро. Кажется, вчера после моего ухода кое-кто опрокинула ещё парочку бокалов шампанского — вот, кому Стасу стоило запретить притрагиваться к алкоголю.

Так, об этом не думаем, нечего засорять голову с утра пораньше.

Пары сегодня проходили весело и непринуждённо. Удивительно, насколько легко становится на душе, когда принимаешь верное решение! По сути, это то, что нужно было сделать сразу же, как только Стас переехал в большой дом: провести между нами черту и не пересекать её ни под каким предлогом. В конце концов, нас связывает только его бабушка, и то лишь косвенно, а через пару недель он и вовсе вернётся на свою квартиру вместе со своей невестой.

Близняшки сразу заметили, что у меня в лучшую сторону поменялось настроение, и пристали с расспросами о причине. Пришлось наплести им ерунду, что это всё из-за первой в жизни зарплаты, чтобы они из меня окончательно душу не вытрясли, но девочки, кажется, поверили. Они переключились на обсуждение какого-то нового студента, который перевёлся на нашу специальность на курс младше, и я вздохнула с облегчением.

Возвращение домой меня не пугало, потому что я знала, что барин весь день будет на работе; я и сама собиралась посидеть немного над дипломом, если Валентина Игнатьевна не даст мне никаких поручений. Надо будет как-то отблагодарить её за то, что она такая замечательная хозяйка… Где ещё найдёшь работу, которая позволит совмещать всё на свете, и при этом к тебе самой будут относиться как к члену семьи? Сегодня тучи на небе разошлись, и город заливало солнце, так что я не могла перестать улыбаться всю дорогу до дома. Даже от остановки шла медленнее, чтобы как следует насладиться хорошей погодой, которая достаточно редко радует нас своим присутствием.

Всё испортила машина барина, припаркованная во дворе.

И чего ему в офисе-то не работается?!

Простонав в голос от досады, поджимаю губы и вхожу внутрь; в доме достаточно тихо, и это вселяет в меня надежду на то, что, возможно, Стас загружен работой и не выйдет из своего кабинета, по крайней мере, до вечера. Значит, сейчас нужно быстро пообедать и вечером сбегать на ужин раньше остальных, чтобы не пересекаться с некоторыми личностями. Скинув в комнате верхнюю одежду, скатываюсь по ступенькам и топаю на кухню; Сергей встречает меня с улыбкой — впрочем, как и всегда — и ставит передо мной тарелку с пышным дымящимся омлетом, пиалу с зелёным горошком и кружку горячего какао. Я сметаю еду с посуды с такой скоростью, словно последний раз ела как минимум месяц назад, давая повод для шуток повару, и отправляюсь на поиски Валентины Игнатьевны. Она просит меня помочь ей рассортировать документы, которые пришли сегодня по почте, и я несколько часов вчитываюсь в мелкий шрифт. Насколько я поняла, эти документы отправляются ей на проверку из благотворительных фондов, которые она курирует, и я продолжаю удивляться широте её души и размерам сердца.

Нужно достаточно сильно любить людей, чтобы делать всё это ради них.

Освободились мы около шести, ужин подают в семь, так что у меня был ещё целый час в запасе, чтобы поужинать в одиночестве. Прокрадываюсь мимо коридора, ведущего в крыло барина, на цыпочках и спускаюсь вниз. Это прозвучит странно, учитывая, сколько я всего съела за обедом, но мой желудок уже начинал возмущённо подавать голос и не поддавался на уговоры. Пересекаю большую гостиную, и мне навстречу из столовой практически вылетает Марина Викторовна с подносом в руках.

— Алина! — облегчённо восклицает. — Ну, слава Богу! Будь так добра, отнеси это в кабинет Станислава Андреевича! Столько дел, ничего сегодня не успеваю!

Я даже ответить не успела, как мне уже всунули поднос в руки и скрылись из глаз в одну секунду. Если бы не металлическая посуда, которую я прихватила чисто автоматически, можно было подумать, что Марина Викторовна мне попросту померещилась.

Ничего себе скорость!

Но как же быть с проклятым подносом? Да, избегать барина — отличная идея, только не тогда, когда весь дом пытается подтолкнуть тебя в его сторону, пусть и не намеренно! Осматриваюсь по сторонам, но вокруг нет ни одной живой души, которую можно было бы попросить отнести поднос вместо меня.

Вот же подстава!

Может, постучаться к нему и оставить поднос у дверей? Он же не маленький мальчик, сам разберётся, что с ним делать! Нет-нет, это будет слишком по-детски… Подняться к Сашке и попросить отнести? Но тогда она подумает, что я избегаю её брата из-за того, что тоже к нему что-то чувствую… Возвращаться к Марине Викторовне так же не вариант, потому что между нами только-только начали налаживаться отношения… Впервые она попросила меня что-то сделать без привычного высокомерия в глазах, а я собираюсь ей подвести…

Ну, что за день-то сегодня!

Обречённо вздохнув, поднимаюсь обратно по лестнице и поворачиваю в крыло барина; кажется, я была здесь впервые с тех пор, как меня взяли на работу, и вторгаться сюда осознанно было немного странно. Надеюсь, Инги сейчас нет дома, иначе у меня точно будут большие проблемы, от которых и грозный гогот Гуся не спасёт! Перед дверью его кабинета останавливаюсь, чтобы перевести дух, и слышу его тихое покашливание по ту сторону. Внезапно опомнившись, рассматриваю содержимое подноса и вижу стакан молока, от которого поднимался пар, вазочку с малиновым вареньем и пастилки от кашля.

Барин простудился?

Странно, я думала, что эту бетонную стену ничто не способно свалить…

Всё, больше топтаться перед его дверью нельзя, иначе кто-нибудь заметит и сделает неверные выводы. Коротко постучав, приоткрываю дверь и просачиваюсь внутрь. Стас сидит за столом, заваленным бумагами, и периодически что-то печатает на ноутбуке, изредка покашливая, но в мою сторону даже не смотрит. Такое ощущение, словно он в принципе не заметил моего появления, погрузившись с головой в работу. Я стою у двери, как истукан, до тех пор, пока он, поднеся кулак ко рту, в очередной раз не начинает кашлять. Мне тут вообще-то поручили ему лекарство принести, а я стою, как в мавзолее, и глазею на него, будто никогда не видела!

— Марина Викторовна просила передать вам это, — намеренно перехожу на официальное обращение.

Не хочется мне его ему «тыкать», слишком уж… личное это.

— Поставь туда, — машет головой в сторону журнального столика у единственного окна, которое находится справа от него чуть позади. — Я позже выпью.

Хмурюсь, потому что он даже здесь умудряется говорить командным тоном, но приказ выполняю и опускаю металлически поднос на стеклянную поверхность. Позади меня раздаётся какое-то шебуршение, а после я слышу, как щёлкает замок, когда Стас запирает дверь.

— Это ещё зачем? — испуганно шепчу.

Он ведь не… Меня же не собираются тут похоронить, правда?

Впрочем, лицо у него было достаточно недовольным и решительным, так что вряд ли мне удастся отделаться малой кровью, но… Что я уже успела натворить за сегодня?

От моего внимания не укрывается так же и то, что он внезапно перестал кашлять и вообще выглядел довольно цветущим.

Вот же ж… Меня развели, как школьницу!

— А теперь мы поговорим, — недобро отвечает барин, прислоняясь спиной к двери.

Ясно, пока он не скажется всё, что хочет, и не услышит столько же в ответ, эта дверь не откроется.

— Не боитесь, что сюда может нагрянуть ваша невеста? — делаю попытку запугать.

Надо было догадаться, что с ним такой номер не прокатит.

— Ни капли, — улыбается, будто знает, зачем я об этом спросила. — Инга на пару дней улетела во Францию, чтобы развеяться.

Моя челюсть грохается куда-то под ноги.

— И она согласилась оставить вас без присмотра? Вау, вот это беспечность!

— Может, перестанешь уже язвить, и поговорим нормально? — ворчит. — Вечно с тобой одни проблемы…

— Ну, так и оставили бы меня в покое! Я к вам в друзья не напрашивалась…

— Знаю, что нет, и отчасти всё это — моя вина, — неожиданно признаёт. — Но что сделано, то сделано, и некоторые вещи я изменить не в силах.

— Какие такие вещи? — спрашиваю, подозрительно прищуриваясь, и отхожу в сторону — так, чтобы между нами был хотя бы стол.

Честное слово, если барин сейчас начнёт нести ахинею о чувствах, я его чем-нибудь тресну! У меня сейчас и так всё максимально сложно, а одно его слово может окончательно всё испортить… Не дай Бог услышу предложение стать его любовницей — я самолично Инге позвоню! Где это видано, что бы уважающая себя девушка с женатым встречалась?!

Но весь его вид говорил именно о том, что он как минимум готов попытаться всё испортить…

16

Барин делает шаг в мою сторону, и от страха меня переклинивает.

— Стойте, где стоите! — испуганно взвизгиваю, выставив перед собой руки.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Боишься меня?

— Боюсь, что по возвращении ваша невеста не найдёт вас в полном здравии, — парирую.

Мой голос дрожит, и Стас определённо это слышит, поэтому на запугивание не реагирует.

Мне не нравится то, что он вообще помнит о том, что я тоже живу в этом доме. Было бы гораздо проще, если бы я стала для него невидимкой, просто спокойно работала здесь и не боялась, что могу попасть в неприятности.

— Не будь ребёнком, я просто хочу поговорить.

— Вот и говорите… оттуда, где стояли, я вас и так прекрасно слышу.

— Ты понимаешь, что сейчас даёшь мне ответы на вопросы, которые я ещё даже не задал?

Хмурюсь, потому что это немного нечестно: он — умудрённый опытом, отлично разбирающийся в людях, а я ещё даже учёбу не закончила, и от волнения забыла даже то, чему меня в универе уже научили. Знаете, существуют два типа людей: те, кто в стрессовой ситуации пробуждаются, начиная действовать, и те, кто просто застывает столбом, забывая всё на свете, наблюдая за тем, как на них несётся автомобиль.

Вот я из вторых.

— Говорите, что хотели, или я ухожу.

Он как-то тяжело вздыхает и прячет руки в карманах брюк.

— Ну, ты можешь попытаться, — усмехается, прекрасно понимая, что я полностью в его власти.

Плюхаюсь в его кресло за столом и подпираю подбородок ладонями.

— Что вы хотели спросить?

Поняв, что я наконец-то настроена на серьёзный разговор, Стас садится на стул по другую сторону.

— Я думал о двух вещах перед тем, как ты вошла. Знаешь, я чувствую, что должен извиниться перед тобой за те неприятности, которые доставляет тебе Инга. Я уже говорил о том, что она не ревнует меня разве что к своему отцу, и потому тебе не нужно зацикливаться на всём, что она говорит. Думаю, даже не замечая тебя, я всё равно привлёк к тебе её внимание, и за это прошу прощения.

Нужно было быть полной невежей, чтобы не заметить искренность в его голосе и взгляде. Последнее меня больше смутило, чем обрадовало, но это просто личные ощущения, которые не стоило брать в расчёт.

— А вторая?

Барин непонимающе хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы говорили, что думали о двух вещах. Какая вторая?

— Это ты, — усмехается, но заметив, что я напряглась, поправляется: — Точнее, моё отношение к тебе. Я помню, что в первую нашу встречу тебе нагрубил, и тогда мне казалось, что я имел для этого все основания, но сейчас вижу, что никто не смог бы заботиться о бабушке лучше, чем ты, так что за это тоже извиняюсь. Но это касается не только твоей работы, но и тебя самой. Можно сказать, что слова Инги о том, как я на тебя смотрю, оказались пророческими.

Моё глупое сердце на секунду спотыкается, но я чувствую горечь: пусть и не осознанно, но я сейчас сама себе напоминала Марину, которая увела у сестры парня, наплевав на её чувства. Не уверена, что Инга что-то чувствует к Стасу — скорее, у них деловой договор, — но, тем не менее, она была первой, а я не хотела становиться разлучницей.

— Не так давно Инга сказала то же самое и о тебе, так что перед тем, как что-то решить, я хотел спросить, что ты ко мне чувствуешь?

— Что? — краснею. — Я к вам совсем ничего не чувствую!

— Правда? — улыбается. — Сашка была права — врать ты совершенно не умеешь. Но сейчас речь не об этом. Пару дней назад я осознал, насколько, в сущности, изменчиво моё будущее, которое я привык контролировать, и по-хорошему было бы лучше, если бы любая возможная симпатия осталась в этой комнате.

«Так оставь её здесь», — вот что я должна была сказать, потому что это правильно.

Но уж никак не…

— И что вы собираетесь делать?

— Всё зависит от тебя, — огорошивает. — Хватит ли тебе смелости признаться — себе в первую очередь — в том, что я тебе не безразличен.

Господи, неужели это всё происходит на самом деле? Или я просто где-то упала и заснула?

— Это даже в мыслях звучит дико… — с волнением шепчу себе под нос, кусая ногти. — А уж если его Барби узнает — тебе, Алина, точно не уйти отсюда живой!

— Поверь, я вполне могу забыть обо всём, что только что тебе сказал, и через два месяца Инга будет носить мою фамилию. Я готов нести ответственность перед женщиной, которую не люблю, потому что привык выполнять обещания. — Он подаётся вперёд, и мне приходится отпрянуть, чтобы наши лица не столкнулись. — Но сначала спроси себя, не будешь ли ты жалеть о том, что была такой упрямой и отказалась прислушаться к себе?

— И что, если я соглашусь? — спрашиваю неожиданно даже для себя. — Через два месяца ваша фамилия будет стоять в моём паспорте?

— Такой вариант годится только для кого-то вроде Инги, — качает головой. — У нас нет чувств — значит, незачем оттягивать момент. С тобой всё будет по-другому, поэтому ты, по меньшей мере, должна будешь научиться мне доверять.

И откуда он такой только взялся? С тех пор, как я получила нож в спину от Макса, мне казалось, что все парни именно такие — замечательные, пока не подвернётся более интересный вариант. Но для Стаса с этой точки зрения я не выглядела лучшим вариантом, потому что не имею того, что есть у Инги, и это казалось логичным, потому что у него не было причин обманывать: взять-то с меня всё равно нечего.

Больше ошеломляло то, что он готов рискнуть и, возможно, потерять всё, выбрав меня.

Не знаю, что я собиралась сказать, когда открыла рот, но ответить всё равно не успела: в доме послышался какой-то шум, который с каждой секундой становился всё громче. Чем ближе гремел голос, тем сильнее шевелились волосы у меня на затылке, потому что Ингу ни с кем не спутать, и вот уже на дверь обрушиваются истеричные удары. Мы со Стасом оба понимаем, что если не открыть, будет только хуже, поэтому он проворачивает ключ, и в кабинет врывается темноволосый вихрь.

Как-то быстро она в Париж слетала…

— Проклятье, я так и знала, — смеётся, но как-то не натурально. — Вот, почему ты с такой лёгкостью отпустил меня — чтобы за спиной путаться с этой шалавой!

Мои брови взлетают вверх, а на щёки будто плеснули горячего масла, но я молчу, чтобы не усугублять ситуацию. Пусть барин отдувается — в конце концов, это по его инициативе я сейчас сижу здесь и получаю оскорбления.

— Может, перестанешь уже нести чушь? — спокойно спрашивает Стас. — Чем же, по-твоему, мы здесь занимались? Если ты не заметила, это не спальня.

Сейчас его слова не казались мне правильными, потому что я знала, что Инга права: сегодня её подозрения вполне оправданы.

— Какая, к чёрту, разница? — истерит Барби. — Ты используешь любой предлог, чтобы побыть с ней!

Мне всё это не нравилось. Я всегда осуждала тех, кто разрушает чужие отношения, даже сама не так давно столкнулась с такими людьми, но быть причиной этих ссор, понимать, что все обвинения заслужены… Я молчала, чтобы не сделать хуже, но напоследок открыла рот, чтобы окончательно всё испортить:

— Стас, я пойду.

Проходит бесконечно долгая секунда, после которой я понимаю, почему вдруг Ингино лицо так резко переменилось; если до этого на нём бушевал лёгкий шторм, то теперь разразилось мощное торнадо с грозами и ливнем.

— Как ты его назвала???

Это было последнее, что я помнила, потому что в следующее мгновение Инга уже залепила мне пощёчину, отчего в ушах зазвенело. Не слышала, что Инга дальше говорила, потому что моё зрение на мгновение расфокусировалось, и я вспомнила детство, в котором вторая жена папы вот так же неожиданно ударила меня, когда узнала, что я втихаря пользовалась её дорогой помадой. Мне было всего шесть лет, в этом возрасте многие девочки пользуются косметикой в отсутствие взрослых, чтобы самим ненадолго «повзрослеть», но мама никогда её не покупала, а у мачехи было навалом, и мне казалось, что она не заметит…

Это был последний раз, когда я видела отца, потому что мачеха запретила мне переступать порог её дома, а отец не хотел с ней ругаться.

Можно было сказать, что сегодня я тоже втихаря «пользовалась косметикой», только не по своей воле, хотя от этого не легче.

Больше Инга ко мне не прикасалась, потому что Стас стиснул ей руки за спиной и оттащил от меня; на шум прибежали Сашка с Валентиной Игнатьевной, и обе с ужасом уставились на меня. Я думала, что теперь и от них схлопочу по мордам, но Сашка перевела гневный взгляд на свою будущую невестку.

— Твоя истеричка совсем не дружит с русским языком, да? Вышвырни её отсюда, и чтобы я её больше не видела. А если ты продолжишь с ней отношения, то и сам можешь здесь не появляться.

Господи, что же я наделала…

Сашка подходит ко мне и прикладывает к щеке прохладную ладонь, и только после этого я почувствовала, насколько мне было больно, и как горела кожа там, куда ударила меня Инга.

— Да, давай, — вырывается у Стаса из рук. — Вышвырни меня за двери, дорогой, и на следующий день ты и вся твоя семья выйдут следом. Только мне есть, куда податься, а вот вам…

Я перестала чувствовать холодную руку Сашки на своей щеке, потому что её пальцы и моё тело стали одинаковой температуры.

— По-твоему, мы беззащитные дети? — фыркает Сашка. — Если кто-то из твоей семьи сунется к нам, у него будут большие проблемы, тебе ясно? Мой брат создал компанию не тем способом, каким это сделал твой отец. Он ни перед кем не пресмыкался и не подтирал чужую задницу, чтобы получить то, что имеет, а значит, без его позволения никто не способен у него что-либо отнять. Так что я бы на твоём месте лучше переживала за своего родителя, а не за нас или Стаса.

Ого, вот это да… Кто бы знал, что в этой крохотной упаковке столько праведного огня…

Инга поджимает губы и поправляет платье, но ничего не отвечает: должно быть, её угрозы — самый обычный блеф, потому что, если бы её отец действительно обладал такой властью, то семья Бариновых оказалась бы на улице уже давно.

Стас открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сашка, кажется, ещё не закончила.

— Ты меня услышал, дорогой братик? Видит Бог, я всю жизнь была на твоей стороне и поддерживала тебя, как могла — даже в колледже училась на пределе своих способностей, чтобы меня перевели на бюджет, хотя точные науки всегда давались мне с трудом. Но в твоих безумных идеях вроде женитьбы на Инге я тебя поддерживать не собираюсь. Я молчала, пока ты просто встречался с ней — встречайся, с кем хочешь, это твоё дело. Но если ты собираешься сделать кого-то частью этой семьи, это уже касается не только тебя одного, а всех нас. И ты не посчитал нужным даже сообщить мне об этом: я узнала о твоей свадьбе от нашего повара, когда позвонила узнать, как дела! Знаешь, я всю жизнь принимала все твои недостатки молча, потому что понимала, как тяжело тебе приходится тянуть всё на себе в одиночку — особенно после смерти деда. Но ты уже давно нас ни во что не ставишь, и с этим я мириться не собираюсь.

Она выходит из комнаты, по пути намеренно задев Ингу плечом, и та, неудачно став и подвернув ногу, начинает стонать от боли и прыгать на одной ноге. Не вижу смысла больше здесь оставаться и потому выхожу в коридор; следом выходит Валентина Игнатьевна, притворив за собой дверь, и мы молча идём в её крыло, чтобы втроём сесть на диван в персональной гостиной. Понимаю, что лезть в их семейные проблемы я не имела права, но они обе должны были знать, что Стас не заслужил её упрёков.

— Что ты вообще там делала? — рассеянно спрашивает Сашка, которая мыслями явно была не с нами.

— Ну… — думаю, как бы помягче об этом сказать, но в голову ничего не приходит, и я говорю, как есть: — Стас позвал меня, чтобы спросить, чувствую ли я к нему что-нибудь.

В глазах Сашки просыпается интеллект, когда она резко поворачивает ко мне голову, поперхнувшись воздухом.

— Что?

Я что, должна всё повторить? Я ведь не на суахили говорила…

— Он сказал, что у него ко мне появились чувства, и прежде чем порвать с Ингой, он должен убедиться, что это не будет зря…

Так, ладно, нельзя было начинать так резко, потому что бабушка с внучкой, кажется, не могли уловить суть того, о чём я только что сказала. К слову сказать, сейчас я на ситуацию смотрела под другим углом, и она казалась ещё более мерзкой.

— Что-то я не понимаю… — признаётся Валентина Игнатьевна.

Сашка прицокивает языком, и глаза её широко распахиваются.

— Мой брат влюбился…

Хозяйка смотрит на неё, как на восьмое чудо света, и поворачивает голову в мою сторону.

— Наш план так быстро сработал?

— Поверить не могу… — отзывается Сашка.

Погодите-ка, какой ещё план?

17

Я прокручиваю в голове те дни, которые прошли с того момента, как я стала замечать странные изменения в поведении барина, но не могу вспомнить ничего, что натолкнуло бы на мысли о проделках этих двоих. Зато раньше, ещё в день рождения Валентины Игнатьевны, я точно помнила, как Сашка ненавязчиво подтолкнула брата в мою сторону, попросив помочь мне с гирляндами. Тогда её просьба не показалась мне подозрительной, потому что мне и в самом деле нужна была помощь — разве что я предпочла бы в роли помощника кого-то другого… И эта просьба хозяйки к Стасу, чтобы он меня отвёз… А что ещё они успели провернуть за моей спиной, о чём я не знала? Они вряд ли признаются, но наверняка это были не единственные разы, когда они дружно приседали ему на ухо в отношении меня.

Внезапно до меня доходит, почему именно Стас так неожиданно спросил меня о моих чувствах. И дело было даже не в том, что он чувствует симпатию — возможно, то, что он чувствует, и не симпатия вовсе, а простое влечение, — а в том, что ему со мной проще, с какой стороны ни посмотри. Одно дело, когда человек сам понимает, что кто-то занял особое место в его сердце и жизни, и совсем другое, когда тебе это мнение навязывают. То, что Инга нежеланна для родных барина, для меня не новость, но я никогда не думала, что Сашкина фраза о том, что она собирается хорошенько повеселиться, выльется в такой итог.

Так я, выходит, была для неё лишь средством достижения цели?

Мне становится дурно, совсем как в тот день, когда я застукала Макса с Мариной, а может, даже хуже, но это только моя вина. Я привыкла доверять людям, потому что сама стараюсь быть предельно честной и открытой, и за своё большое наивное сердце вечно получаю в спину колюще-режущие предметы. Однажды я уже зареклась верить людям — после предательства лучшей подруги — но, встретив Макса, дала слабину: видимо, жизнь ничему меня не учит, раз я снова и снова наступаю на эти грабли.

И почему всё не может быть так же легко и просто, как в фильмах?

Видимо, Сашка понимает, что они с бабушкой сболтнули лишнего, и зажимает рот рукой, но реальность этот её жест не спасает, потому что память остаётся при мне. Я чувствую себя немного мерзко, но обижаюсь, скорее, сама на себя, нежели на них: у богатых как-то по-другому мозг работает, они любят придумывать всякие развлечения с участием других людей, когда им становится скучно… Это я должна была держать ухо востро, а не развешивать их, веря всему, что мне говорят или показывают, так что это будет мне наука.

Я просто молча встаю и выхожу за дверь, и слышу за спиной, как Валентина Игнатьевна останавливает Сашку, которая, очевидно, хотела ринуться за мной:

— Не нужно, дай ей время подумать и успокоиться, иначе вы друг другу лишнего наговорите. Не хочу, чтобы вы обе после жалели об этом.

Возвращаюсь в свою комнату и залезаю на кровати под одеяло. Раньше, когда была маленькой, я всегда чувствовала себя в безопасности, потому что могла в любое время спрятаться от всего мира под одеялом, и верила, что это поможет. С возрастом перестаёшь верить в такие вещи, но всем сердцем желаешь, чтобы они работали; к тому же, сейчас ничего лучше в мою голову не приходило, а мне действительно хотелось спрятаться и подумать, но не о том, о чём говорила хозяйка.

Валентина Игнатьевна, наверное, решила, что я обиделась за то, что они мне ничего не сказали, и это правда было так, но лишь отчасти, потому что я по большей степени злилась из-за того, что они сделали из меня какую-то разлучницу. Сами они не видели в этом ничего плохого, но имели на это право по той простой причине, что Стас им не чужой. В любом случае, после всего они могли бы оправдаться тем, что беспокоились за внука/брата, а что должна буду сказать я? Что я просто слепо пошла у них на поводу, забыв про собственный голос и мозги? Такое себе оправдание для двадцатилетней кобылы, как сказала бы бабушка…

Вспомнив прародительницу, мне стало стыдно. Последний раз мы с ней виделись летом в прошлом году; на новогодние каникулы я не приехала, потому что у меня были экзамены тридцать первого и пятого числа, и я всё время готовилась. Я даже оправдание себе придумала — мол, с постоянной зубрёжкой всё равно не до праздника будет, — но о самой бабушке совершенно не подумала. Мало того, что чуть не стала одной из тех, кого всю жизнь презирала, так ещё и начала потихоньку брать пример с мамы, которая забила болт на всех, кроме себя, и живёт припеваючи.

Сажусь, откинув одеяло и поджав под себя ноги: это было бы лучшим решением. Мне нужно переждать, пока все успокоятся и перестанут валять дурака, очнувшись и взявшись за ум. Скорее всего, уже завтра, на трезвую голову, Стас сам будет жалеть о том, что задал мне тот вопрос, и всё вернётся на круги своя. Да и Валентина Игнатьевна с Сашкой поймут, что спороли глупость, так что небольшой отдых друг от друга нам всем просто необходим.

Я только не могла решить, сейчас об этом попросить, или подождать до завтра?

Подумав, что нет необходимости тянуть коня за хвост, я возвращаюсь в гостиную хозяйки; Сашки уже не видно, но Валентина Игнатьевна ещё здесь, и смотрит на меня недоумённым взглядом: наверно, пытается понять, могла ли я так быстро отойти. Но я разочаровываю её, когда открываю рот, чтобы сказать:

— Могу я взять у вас больничный на неделю? Могу за свой счёт — так будет даже честнее.

Она некоторое время раздумывает о сути того, что я просила, а после на её лице отражается понимание. Она ведь и сама была в моём возрасте, так что должна примерно представлять, что я сейчас чувствую и почему прошу об этом. Не думаю, что она рассчитывала на моё быстрое «оттаивание», и потому моя просьба должна была показаться закономерной, хоть мне и было несколько стыдно: всё-таки, я не так давно работаю, чтобы выпрашивать себе выходные.

— Не нужно дорогая, — отвечает с печальной улыбкой. — Ни о чём не беспокойся. Бери столько времени, сколько тебе нужно.

— Спасибо, — благодарю бесцветным голосом и возвращаюсь обратно в комнату.

В привычную дорожную сумку умещаются только самые необходимые вещи; все не беру специально, чтобы не сложилось впечатление, будто я сбегаю, но и при этом сразу становилось понятно, что меня здесь нет. Я сразу же вызываю такси прямиком до бабушкиной деревни, потому что последний автобус ушёл час назад, и хотя это влетит в копеечку, меня это мало заботит: сейчас я могу позволить себе такую роскошь. Куртку на плечи, сумку на плечо, телефон и деньги в кармане — думаю, больше мне ничего не пригодится.

На улице прохладно, хотя на дворе уже май, и я мысленно бранила весну, которая всё никак не хотела наступать и подарить своё тепло. Машина приехала быстро, таксист попался молчаливый и опытный, так что до бабушкиного дома я добралась быстро и в комфортной тишине, потому что разговаривать ни с кем не хотелось. Расплатившись с водителем, выхожу из машины и словно попадаю в другой мир; здесь так тихо, спокойно и легко, что я уже чувствую, как расслабляются мышцы и успокаиваются мысли. Я всегда любила деревню больше города, который мог предложить работу и развлечения, но никогда не давал отдохнуть своим шумом и суетой.

С печалью смотрю на старенький деревянный забор с покосившейся калиткой и чувствую вину за то, что у меня такая непутёвая мать. С возрастом дети перенимают эстафету и стараются заботиться о своих стареющих родителях, но мама всегда думала, что такая жизнь — в заботе о ком бы то ни было — не для неё. После ухода матери я представляла, как буду вместо неё помогать бабушке, когда вырасту, и мы вместе с ней отгрохаем целую новую ферму и отличный дом с кучей слуг, которые будут помогать ей по хозяйству и присматривать за ней, когда меня не будет рядом. Но реальность оказалась такова, что не всегда всё идёт так, как мы планируем — потому ли, что мы прикладываем недостаточно усилий, или по другим причинам. Я надеялась, что хотя бы теперь смогу как-то исправить бабушкино положение, если не новым домом, то хотя бы отремонтированным старым.

В небольшом дворе царил идеальный порядок. В этом вся бабушка: всю жизнь была трудолюбивой пчёлкой, любящей порядок и чистоту, несмотря на стеснённость в средствах и небольшую площадь. Клумбы и грядки прополоты, трава скошена, на верёвках висит стираное бельё — даже возле сарайчика лежит аккуратно сложенная поленница дров, хотя за этим она наверняка обращалась к мужу нашей соседки. В кухонном окне всё ещё горит свет, и я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы не растерять самообладание. Бабуля наверняка не станет задавать вопросов, прочитав все ответы на моём лице, но будет ждать от меня объяснений за столь неожиданный приезд, которые я ей обязательно дам — но только попозже. Сейчас не хотелось говорить о моей городской жизни; просто забыть на время о будущем и пожить спокойным настоящим, в котором нет богатых снобов с их капризными невестами и чрезмерно опекающими бабушками и сёстрами, которые разруливают свои проблемы за счёт наивных дурачков вроде меня.

Входная дверь открывается с тихим скрипом — должно быть, ба снова смазала петли растительным маслом, — и я вижу бабушку, которая замешивает тесто. Её белый передник как всегда чист, щёки раскраснелись, а руки испачканы мукой, и почему-то такой её образ заставляет меня почувствовать слёзы на ресницах. Она отвлекается от своего занятия, чтобы подсыпать ещё муки на столешницу, и, заметив меня, ненадолго теряется, чтобы в следующее мгновение улыбнуться.

— Аля…

Она раскидывает руки, и я, бросив сумку на пол, стискиваю её в объятиях, не боясь испачкать вещи.

— Привет, бабулечка.

— А ты чего не предупредила, что приедешь? Я бы приготовила чего-нибудь вкусненького, а теперь вот тут пирожками занялась…

— Да некогда было, бабуль, — бубню в её плечо, украдкой вытирая непрошенные слёзы. — Захотелось тебя увидеть, вот и приехала.

Она отстраняет меня от себя, чтобы просканировать своим проницательным взглядом, и по её глазам я вижу, что она не верит в мою легенду, но вопросов, как я и думала, не задаёт.

— Угу, как же, — кивает. — Клещами из тебя вытягивать не стану только потому, что знаю, что ты и так расскажешь, когда соберёшься.

— Я обязательно расскажу, как только отдышусь, — обещаю, но говорю совсем не об усталости, и ба это понимает. — Может, тебе помочь?

Она ещё некоторое время внимательно смотрит на меня, а после беззаботно улыбается.

— Вымой руки и на вот, приготовь начинку, а я пока с тестом продолжу.

Я выполняю её наказ и с облегчением принимаюсь за работу, порадовавшись, что можно переключиться на что-то, что не требует долгих раздумий или принятия сложных решений.

Думаю, я задержусь здесь на некоторое время…

Стас

Инга напоминала разъярённого дракона — ну, если бы я с ним когда-то встречался.

С тех самых пор, как её отец познакомил нас на собрании акционеров два года назад — мой дед тогда уже был не с нами — я был практически уверен, что мне везёт по жизни. Конечно, и без рентгена было понятно, что Инга бывает капризной, но это проблема всех дочек богатых бизнесменов, магнатов и миллионеров. Эта дефектная черта её характера компенсировалась умением подать себя, эффектным внешним видом и высоким социальным статусом, что мне, как начинающему бизнесмену, было очень на руку. С ней можно было появиться на любом приёме перед журналистами и не переживать о том, что она может что-то не то ляпнуть или как-то не так себя повести, поэтому что её уверенность в себе и достоинство заложены в генном коде. Отхватить такой ценный экземпляр само по себе было удачей, и я всегда думал, что сумел найти свой идеал — до сегодняшнего дня.

Прежде в моей голове не было таких мыслей.

Да, Инга могла себя подать и умела любую ситуацию вывернуть в свою пользу, но её ревность с каждым днём становилась всё более неуёмной и совершенно неприемлемой — пусть даже сегодня она была оправдана. Такие, как я, всегда стремятся к совершенству, и в той сфере, в которой я работаю, нет места ревности и взрывному характеру, которые могут поставить под удар мои многолетние труды. Да, Алина была слеплена из другого теста: она не имела представления о том, что нужно говорить и с кем завязывать знакомство на серьёзных мероприятиях, но человека всему можно научить. Она сама не заметила бы, как за пару месяцев стала другим человеком — более уверенным в себе, знающим себе цену и способным противостоять даже Инге. Кроме того, если бы моей невестой стала Алина, это успокоило бы и бабушку с сестрой, которые искренне ненавидели Ингу и даже перед ней самой не делали из этого секрета.

Но моя нынешняя невеста появилась очень не вовремя и всё испортила.

К слову, сейчас она сидела на диванчике и растирала лодыжку, которую неудачно подвернула, но за ту пощёчину, что она дала Алине, это было ещё слишком слабое наказание.

Её счастье, что я не поднимаю руку на женщин.

— Ты что, им не сказал? — спрашивает вышеупомянутая.

Перевожу на неё недовольный взгляд и ерошу волосы на макушке.

— Смотря, что ты имеешь в виду.

— О том, что мой отец выкупил половину акций твоей компании, — ехидно улыбается. — Надо же, он как будто знал, что ты в конечном итоге выкинешь что-то подобное.

— Ты сама в этом виновата, — вздыхаю. — Если бы не твои бесконечные истерики, я не выслушивал бы от бабушки каждый день о том, что…

Успеваю вовремя прикусить язык, ибо если Инга узнает, что я перешёл на сторону Алины по указке бабушки, то будет ненавидеть её ещё сильнее и в итоге что-то случится.

— О чём? — прищуривается та, будто и так в курсе всего.

— Сама знаешь. Она терпеть не может, когда ты так себя ведёшь, и хотела, чтобы я на тебя повлиял, но ты уже давно стала неконтролируемой. Сегодня я могу сказать то, в чём прежде даже не сомневался, ведь ты всегда была безупречной, но теперь мне стыдно появляться с тобой, где бы то ни было.

На её лице отражается такая комичная растерянность, что я посмеялся бы, но момент был неподходящий.

— Стыдно? Разве я давала поводов так думать обо мне?

— Их было предостаточно. — Я пытаюсь говорить спокойной, но внутри как будто что-то вибрирует, заставляя меня чувствовать себя не в своей тарелке — незнакомое чувство. — Прежде я мог пойти с тобой куда угодно и знать, что могу гордиться тем, что сделал выбор в твою пользу, а теперь я просто не знаю, как ты себя поведёшь. Я постоянно жду от тебя какой-нибудь выходки, за которую я после не отмоюсь перед прессой.

— Знаю, что вела себя неправильно, — она встаёт и хромающей походкой направляется ко мне. Её ладони с тёмно-синим маникюром кажутся ледяными, когда она прикладывает их к моим щекам. — Но это всё лишь оттого, что я боюсь тебя потерять.

Я в это не верил. Если она чего и боится, так это получить нагоняй от отца за то, что потеряла выгодный «контракт», и то это под очень большим вопросом. Её игры всегда были на высоком уровне, но чем больше я думал об Алине, тем больше мне хотелось чего-то попроще, чем дива с замашками королевы. Иногда то богатство и влияние, которые мы имеем, не окупает всё то дерьмо, которое выливается в качестве равновесия личности.

Тошнит меня уже от этих её игр.

Перехватываю обе её руки своей и отвожу в сторону.

— Ты даже не представляешь, каким дураком меня каждый раз выставляешь.

— Я думаю, мы должны дать нам ещё один шанс, — говорит вполне серьёзно.

— Их только за этот месяц было уже четыре, — усмехаюсь. — Ты же не надеялась, что этот шанс будет каждый раз, как ты накосячишь? Скажи, почему ты хочешь, чтобы я женился на тебе?

— Что это ещё за вопрос? — смеётся. — Хочешь услышать, что я жить без тебя не могу? Или что люблю тебя больше жизни? Ты ведь не хуже меня знаешь детали нашей помолвки, зачем сейчас об этом спрашивать?

Если честно, понятия не имею, что именно я надеялся услышать. Действительно ли я хотел если не любви, то хотя бы симпатии от неё? Или надеялся, что она сама вдруг поймёт, что не хочет быть со мной, и мы разойдёмся, как в море корабли? Увы, она сказала то, что меня совсем не устроило — по сути, увильнула от ответа, — так что, возможно, она просто не хочет говорить мне то, что я хочу услышать, чисто из вредности.

В любом случае, проблему это не решало, и я пока не мог придумать, как заставить её саму отказаться от этой свадьбы. Ведь одно дело, если я разорву этот контракт в одностороннем порядке, и совсем другое — если его любимая дочь передумает. Я уверен, что он не станет выдавать единственного ребёнка замуж против её воли, и это была единственная лазейка для меня, потому что, чтобы ни было в будущем, в одном я был уверен на сто процентов.

Не хочу видеть лицо Инги рядом с собой до конца своей жизни.

Спали мы в эту ночь в разных комнатах — я настоял на этом под предлогом того, что нам обоим нужно всё обдумать, и Инга мудро согласилась, хотя её профессиональная маскировка и не помогла скрыть до конца недовольство. Закрываю за ней двери в кабинет — кажется, с тех пор, как я вошёл сюда, прошла вечность… — и прислонясь к ней спиной. Взгляд гуляет по помещению, и глаза натыкаются на поднос, оставленный Алиной перед тем, как всё окончательно пошло не по плану. Всё, что стояло на нём, было просто предлогом, чтобы заманить сюда Алину, с чем Марина Викторовна, несомненно, справилась на «отлично». Я представлял себе этот вечер по-другому, рассчитав, что и когда должен буду ей сказать, как себя поведу, чтобы она попала в тонко расставленные мной сети. До этого момента я не был уверен в том, что она вообще что-то чувствует ко мне, но её заминка дала понять, что как между нами как минимум больше нет той ненависти, с которой начались наши отношения. Это было хорошим знаком, и я был на девяносто процентов уверен, что мне удастся её соблазнить — и плевать, чем именно: деньгами, возможностями или своим отношением.

Что ж, я был слишком самоуверенным и вовремя не разглядел в ней девушку, которой достаёт мозгов не вестись на красивые речи или материальные блага.

Подхожу к стеклянному столу и беру в руки стакан с молоком, которое уже успело остыть и покрыться тонким слоем молочной пенки. Пальцы сильнее сжимаются вокруг стекла, а после стакан по точной траектории летит в противоположную стену и соприкасается с её поверхностью прямо под фотографией моего покойного деда. Стакан звонко разлетается на осколки, а на светло-серых обоях расползается мокрое пятно, которое вносит некоторый хаос в идеальное окружающее пространство. Идеальность во всём всегда была моей целью, и это пятно теперь словно насмехалось надо мной, говоря: «Смотри, даже здесь от твоего идеала не осталось и следа!».

Что ж, мне давно уже была нужна лёгкая встряска.

18

Мы с бабушкой недолго сидели на кухне. Когда пирожки испеклись, мы обе поужинали, и меня отправили отсыпаться, отложив все разговоры на завтра. Принимать душ не было сил, поэтому я просто сполоснула лицо прохладной водой, переоделась в домашнюю одежду и легла в постель, но сон не шёл. Внутри словно засел осколок, который не давал успокоиться, и я впервые за весь вечер позволила себе расплакаться, хотя делать это пришлось тихо, зажав нос и рот, чтобы не волновать бабушку. Примерно к трём часам ночи мои глаза опухли, а слёзы закончились, высохнув на щеках, но я почувствовала себя лучше.

Я отключилась ближе к четырём, когда голова перестала раскалываться, и проспала до самого обеда; бабушка меня не трогала, будучи самым понимающим человеком на свете, и за это время отёк с глаз почти сошёл благодаря долгому сну. Я целую вечность умывала лицо водой, чтобы не выглядеть, как пожёванный тапочек, а после заглянула в телефон и ужаснулась, увидев семнадцать пропущенных звонков и почти столько же сообщений от близняшек — надо же, в этой суматохе совсем забыла предупредить их. Был ещё один звонок от Сашки и сообщение от Стаса, но его я удалила, даже не открыв. Сашку пока мне тоже не хотелось слышать, и раз уж я взяла тайм-аут, стоит придерживаться своего правила о том, чтобы не поддерживать с большим домом никаких контактов какое-то время.

Только собираюсь набрать номер Лики, как на экране отображается очередной входящий от неё; я поднимаю трубку и выслушиваю кучу истерик о том, что меня потеряли, за меня беспокоились и надумали себе всяких страшных вещей. Я успокаиваю подруг, соврав, что слегка приболела, и прошу их объяснить всё старосте и преподавателям, чтобы меня не засыпали пропусками. Радуюсь тому, что взяла с собой ноутбук, на который успела накачать несколько книг по теме моего диплома: можно будет посвятить всё свободное время работе и доделать, наконец, свой диплом.

Когда девочки отключаются, я подхожу к зеркалу. Да уж, видок у меня всё равно тот ещё, но мешки под глазами можно списать и на усталость, а вот от опухших глаз не осталось и следа, что не могло не радовать. Выхожу из комнаты и отправляюсь на кухню; там на столе меня ждёт самый настоящий деревенский завтрак: творог со сметаной, кружка тёплого козьего молока и домашний козий сыр. Коровы у бабушки никогда не было, потому что размер двора не позволял её держать, и потому она заменила её козой. Поначалу я воротила нос от этого молока, а потом привыкла и даже втянулась.

Разобравшись с завтраком, прямо в пижаме выхожу во двор; бабушка обнаруживается у небольшого огорода: вооружившись тяпкой, она пропалывала морковь и параллельно окучивала картошку. Её возраст неумолимо стремился к семидесяти, и хотя она запросто могла дать фору любому человеку моложе неё, всё же она не молодела с каждым днём, и иногда я за неё переживала.

— Ба, ну что ж ты делаешь… — сажусь рядом с ней на корточки. — Я же тебе достаточно денег выслала, чтобы ты наняла кого-нибудь для помощи по дому.

— Стану я деньги тратить на то, что могу сделать сама, — ворчит. — Нынешняя молодёжь способна только телефоны в руках держать, многие даже не подозревают, для чего нужна тяпка…

— Ой, дай сюда, — отбираю у неё инструмент. — Я-то знаю, для чего она.

— Ты ведь сюда не морковь полоть приехала.

Пытаюсь не заострять внимание на причинах своего приезда и наигранно улыбаюсь.

— Нет, но это не значит, что я не могу помочь.

— Однажды тебе придётся мне всё рассказать, — вздыхает бабушка, вытирая ладони о передник. — Что бы ни стряслось, это съедает тебя изнутри, ты ведь и сама это чувствуешь.

— Знаешь, ты права, я… Много чего случилось из того, о чём люди обычно не любят вспоминать, но я расскажу тебе — только не сейчас. Я должна подумать хотя бы до вечера, чтобы воспринимать ситуацию спокойно, ладно?

— Я вовсе не давлю на тебя — просто не хочу, чтобы ты сама себя накручивала. Может, эта твоя ситуация выеденного яйца не стоит, а ты тут убиваешься. Не думай, что я не видела твоих опухших глаз, я заглядывала к тебе рано утром.

Вот же ж… Ну, это, в общем-то, обычное дело для ба — заглядывать ко мне по утрам.

Наверно, я просто забыла о ней с непривычки.

— Может, и не стоит… Но в начале любая проблема кажется концом света — особенно, когда ты ещё молод и неопытен. Ты ведь сама была в моём возрасте, разве не помнишь, каково это?

— Тогда и ты должна помнить о том, как я теперь жалею, что столько времени потратила на пустые переживания — хочешь того же?

Вот ведь… упрямая женщина!

— Хорошо, бабушка, я тебя услышала, — смеюсь: она умеет добиваться своего! — Вечером я тебе обязательно всё расскажу.

— Я запомню, — лукаво подмигивает. — Уже полдень. Мне нужно сходить перевязать Розу, а ты пока продолжай полоть морковь — авось, глядишь, вся дурь из головы на свежем воздухе и выветрится.

Бабушка выходит за калитку и топает в сторону поля, на котором с утра пасётся её коза, а я тем временем вонзаю тяпку в землю и сажусь прямо на землю. Утром, удалив сообщение Стаса, я казалась себе круче тех мужиков в боевиках, которые не оборачиваются на взрыв, а теперь меня глодали сомнения: правильно ли я сделала? Может, он вовсе и не мне писал — точнее, мне, но не мне лично… То есть… Да ёлки-палки! После всего как я вообще могу думать об этом в таком ключе! Но вдруг что-то случилось с Валентиной Игнатьевной, и он просто оповещал меня? Нет-нет, это даже в мыслях звучит глупо: в таком случае мне бы просто оборвали телефон все, начиная от Стаса и заканчивая дядей Сергеем.

Тогда какого лешего ему было нужно?

Будь я ещё чуть более глупой, то набрала бы его номер — ну или, по крайней мере, ответное сообщение, — но это было бы уже слишком. Можно спросить и у Сашки, она наверняка в курсе всего, что там происходит, но я всё ещё обижена, а значит, не готова к разговорам. В любом случае, я всё узнаю, когда вернусь. А если он не захочет повторить своё сообщение вслух, значит, не настолько важным было его содержимое. Я просто надеялась, что за то время, что меня не будет, он окончательно перестанет думать обо мне, и всё вернётся на круги своя: я буду звать его Гусем — хотя он и так Гусь, — а он будет меня ненавидеть и пытаться сплавить. Всё было бы намного проще, если бы я уже была занята, но мой «принц» меня предал, а искать нового мне некогда и не особенно хочется. Разве что…

Ну, нет, мне и так проблем хватает!

Беру тяпку в руки и злюсь сама на себя. Молодец, Алина… Собиралась не думать ни о чём, что связано с тем домом, и что учудила с утра пораньше?

Пока орудую инвентарём, в голову закрадываются нехарактерные для меня мысли, а всему виной цветущая весна… Подперев подбородок кулаком, глупо улыбаюсь, вспоминая сюжеты романов, которые читала, и щёки заливает краска: мне уже за двадцать, а всё туда же. Любовь — это удел подростков, которые на всё смотрят сквозь розовые очки. Да где она, любовь эта? Наверно, просто Макс изначально был не моим, вот у нас ничего и не вышло… Нужно было моей второй половинке навигатор подарить, чтобы она полжизни не шастала, Бог знает, где.

Закончив с морковью, почему-то вспоминаю детство. Наверно, у каждого был свой особый набор мультиков, которые ему запомнились; вот лично мои — это «Бэмби» и «Король Лев», которые я уже давно затёрла до дыр и даже сейчас реву над сюжетом, когда пересматриваю. У большинства моих одноклассников уже давно семьи и дети — Катька вон второго родила, — а я всё ещё смотрю мультики и понятия не имею, когда обзаведусь собственной. Даже мама… Нет, вот эту тему, пожалуй, точно лучше не затрагивать.

Едва я успеваю закончить с огородом, как возвращается бабушка; работать над дипломом у меня нет настроя, поэтому я предлагаю помочь ей разгрести завалы на чердаке. Здесь в основном мои старые детские игрушки, одежда, из которой я уже давно выросла, и старые фотоальбомы. В потемневшем от времени сундуке отыскиваются пачки писем на перевязи, изъеденное молью свадебное платье, кучка старых сопревших книг и толстенная связка ключей. Закопавшись во все эти вещи, я, наконец, забываю о своих проблемах и причинах внезапного приезда — и это так здорово!

Правда, во время ужина бабушка спускает меня с небес на землю, напомнив о моём обещании. Я рассказываю ей всё и теперь, на трезвую голову, всё представляется не таким уж мрачным и неприятным. Ну да, они, возможно, малость перегнули палку, но ведь ничего плохого же не случилось… Хотя и могло… Если бы я, как овечка, влюбилась в этого напыщенного Гуся, а тот решил бы просто со мной поиграть? И вот интересно, когда я вернусь, как он поступит? По-прежнему будет спрашивать меня, или его уже отпустило? Если второй вариант, значит, точно играл.

— А Стас этот что собой представляет? — задаёт ба вопрос.

Да какая, ёлки-палки, разница?!

— Гусь он самовлюблённый, — ворчу. — Решил, что ему всё можно…

На неожиданный смех бабушки реагирую соответственно — удивлением.

— Знаешь, а ведь твоя мама то же самое говорила о твоём отце, когда они познакомились!

Вот те раз… Впервые в жизни об этом слышу! Хотя и говорим о ней мы тоже впервые.

— Ну, и что?

— А то, что после она в него влюбилась без памяти, и ты родилась. Так что, может, это и не плохо, что ты так о нём думаешь.

— Ага, ну а чем их с отцом брак закончился? Не помнишь? К тому же, у Стаса уже есть невеста, и я не собираюсь влезать между ними.

— А вот это правильно, — хвалит меня. — Разрушать чужие семьи — только грех на душу брать. Никогда ещё такие отношения до добра не доводили.

Я знаю, что ни в чём не виновата, но на языке всё равно ощущаю горечь.

— И вот ещё что, — продолжает, сев напротив. — Знаю, что ты обижена и думаешь, что это справедливо, но ты ошибаешься. Я всю жизнь обижалась и всех винила в своих проблемах: сначала своих родителей, потом мужа, а затем и твою мать. Родители заставили меня выйти замуж за твоего деда, хоть я и была против, но в те времена девушку особо не спрашивали, а уж как я носом воротила… Стольким достойным женихам дала от ворот поворот, вот мать и взбеленилась, выдала чуть ли не за первого встречного… Фёдор меня никогда ни в чём не устраивал, потому что был мне чужд, и я несправедливо винила его за это. Твоя мать… Ты и сама знаешь, что отношения у нас были непростые, она видела во мне человека, который навязывал ей свою волю и лишал свободы — точно так же и я когда-то думала о своей матери. И я обижалась на неё за то, что хотела ей лучшей жизни, а она совсем меня не слушала. Но ведь это не их вина вовсе. Это я позволила родителям выдать себя за нелюбимого; твой дед из кожи вон лез, чтобы нашу жизнь обеспечить, но меня всё не устраивало, потому что он был не моим выбором — и опять же, это не его вина. А мама твоя… Что ж, вместо того, чтобы заниматься её воспитанием, я злилась на Федю и жаловалась на свою судьбу, а в итоге и ты пострадала. Возможно, если бы я своим примером смогла вдохновить её на семейную жизнь, она бы не решила, что семья — это не для неё. Родители очень важны для детей, потому что те всему учатся у нас, от нас они получают все самые важные знания, а если мы только жалуемся, то и пищу для размышлений им даём соответствующую… С твоим воспитанием я уж ошибок не совершала, хоть так пытаясь искупить вину, и не хочу, чтобы ты наступала на мои грабли. Я это всё к тому, чтобы ты не обижалась на свою работодательницу; видит Бог, я всегда на твоей стороне и готова тебя поддержать, но если эти две кумушки спелись, чтобы сосватать тебя Стасу, значит, заметили какую-то симпатию с твоей стороны. Вот если бы ты не давала поводов думать о том, что ты заинтересована в нём — хоть малейших, которых ты сама могла и не заметить — они вряд ли решились бы на такое. Всегда нужно начинать с себя.

— Чего? — обалдело переспрашиваю. — Ты знаешь, как мы с ним первые встретились? Он смешал меня с де… с грязью, то есть, растоптал мою уверенность — о какой симпатии может идти речь?!

— И ты что же, всё это время его вот так ненавидела?

Вопрос был справедливым, и я знала, что мой ответ мне не понравится, но ложь не была моей стихией.

— Ну, вообще-то, нет, — мну шею, чтобы как-то справиться со смятением.

— Ага, вот тебе и ответ, — кивает со знанием дела и тычет в меня пальцем. — Возможно, ты убеждала себя, что он тебе неинтересен или даже противен, но знаешь, со стороны всегда можно увидеть картину полностью. Наверняка была какая-то отправная точка, после которой они и решили, что между вами что-то есть, хотя их поведение это ни в коем случае не оправдывает.

— Вот видишь! — хватаюсь за соломинку. — Как они могли пытаться сосватать меня за почти женатого человека?!

— Аля, я для кого тут битый час распиналась? — неодобрительно качает головой. — Во-первых, твоя злость и обида исправить ситуацию не помогут. Во-вторых, нужно уметь прощать, тем более что ты своим уходом уже ясно дала им понять, как относишься к их плану. Да и они сами наверняка уже не рады, что затеяли всё это… В-третьих, своей злостью ты только себе самой хуже делаешь, разрушаешь себя изнутри — ну, кому это нужно?

— А в-четвёртых? — интересуюсь с кислой миной.

— А в-четвёртых, ложись-ка ты спать, совсем уже от рук отбилась. Самое важное время для сна — с одиннадцати вечера до трёх утра, а ты его на крокодильи слёзы тратишь. Ещё раз увижу опухшие глаза — да было бы из-за чего реветь! — пеняйте на себя, Алина Дмитриевна!

— Так точно, — вяло отдаю по-военному честь и отправляюсь в ванную — на помывку.

Когда с водными процедурами покончено, заползаю под одеяло и сворачиваюсь клубочком, подложив ладони под щёки. Вспоминаю всё, что сказала мне ба, и с тяжёлым вздохом тянусь к телефону. На экране высвечивается очередная куча сообщений от близняшек, которые я игнорирую — в первый раз, что ли… — и три пропущенных от Сашки. Последний звонок был сделан аж восемь часов назад — наверно, решила больше не трогать меня, пока я сама с ней не свяжусь. Набираю ей сообщение в три слова — «Я в порядке» — и прячу гаджет под подушку.

19

Проснувшись в несусветную рань — кажется, ещё даже петухи не кричали — сажусь на кровати и потираю сонные глаза. Я не выспалась ни капельки, во рту было сухо, а глаза видели глюки, потому что передо мной сидела расплывающаяся фигура Стаса.

— Ты даже в глюках мне надоедать собрался? — ворчу вслух.

Может, он провалится куда-нибудь, если я крепко-крепко зажмурюсь?

— Я же не виноват, что ты обо мне мечтаешь, — тихо смеётся.

— С чего бы? Я ещё даже не проснулась. И вообще, тебя сюда никто не звал.

— Уверена?

Вопрос как будто эхом разлетается по комнате, и я быстро моргаю, а когда открываю глаза, стул напротив, где только что сидел глюк, пустеет. Это я что же, серьёзно думала о нём, что он мне даже примерещился? Или просто ещё не до конца проснулась, и сон меня преследует? Наверно, всё-таки второе, потому что я не собиралась признаваться в мечтаниях о Стасе, даже если бы это была правда, хотя это не так. Но то, что он не оставляет меня в покое даже на расстоянии, не сказать, что бы радовало. И вообще, если рассуждать логически, мы с барином даже не разговаривали толком как нормальные люди. Тот роковой разговор был единственной длинной и вразумительной беседой, но Стас как-то слишком лихо решил брать быка за рога, не удосужившись хотя бы почву сперва прозондировать.

Так откуда взяться симпатии, если мы даже толком друг друга не знаем? А вдруг он во сне храпит? Или разбрасывает по комнате носки? Или раскидывает конечности, пока спит? Я, вообще-то, люблю, когда много свободного пространства на кровати, и можно лежать в любой позе, не злясь, что кто-то занял твою подушку или заехал тебе рукой в челюсть.

«Знаешь, Алина Дмитриевна, всё это звучит как одна большая отговорка», — вклинивается в мой внутренний монолог второе «Я». — Сидишь тут в одиночестве и как будто сама себя уговариваешь в это поверить…»

— А ты вообще захлопни варежку! — злюсь. — Только с собой начать разговаривать мне для полного счастья и не хватало!

Чтобы переключиться, умываюсь, целую вечность чищу зубы и тщательно пережёвываю свой завтрак, считая про себя количество укусов. Бабушки нигде не видно — должно быть, повела Розу в поле? — и я достаю ноутбук, чтобы потратить время с пользой и посидеть немного над дипломом. Интернета в этой глуши отродясь не было, но в школьные годы он мне и не был особо нужен, даже когда пошли все эти «аськи», в которых мои одноклассники переписывались, стоя друг напротив друга. Меня больше прельщало лазание по деревьям и крышам чужих сараев, ловля жуков на соседнем поле и строительство шалашей между деревьев в лесу через дорогу. Одноклассники всё моё детство пытались меня убедить в том, что я ущербная, потому что от них отличаюсь, но мне передалось немного маминого упрямства, и свою свободу я видела по-другому.

Через три час от всяких психологических терминов мои мозги завязываются бантиком, и я выхожу на улицу, чтобы проветрится. Выхожу за калитку и просто топаю вперёд до тех пор, пока вдалеке не начинают маячить знакомые синие стены местного магазинчика, в котором работала моя двоюродная тётка, и ещё издали замечаю дорогущий внедорожник, который отъезжал от магазина, пытаясь понять, к кому такие важные люди могли приехать. Здесь уже давно жили только старички, вся молодёжь разъехалась, а те, кто изредка сюда приезжали погостить, не обладали достатком, чтобы на таких машинах разъезжать. Поддавшись какому-то первобытному инстинкту, прячусь за небольшим кустом и выхожу на дорогу, только когда машина скрывается за поворотом. Пожимаю плечами: может, просто заблудились, а может, кто-то из богатеев решил купить здесь старенький домишко и отгрохать шикарную дачу подальше от цивилизации, чтобы изредка отдыхать от суеты.

Тётя Анжела встречает меня радостными охами и расспрашивает о жизни в «большом городе». Я рассказываю всё только в общих чертах, не вдаваясь в детали, и интересуюсь своими сёстрами, которые в прошлом году пошли в первый класс. Тётя удивляет меня новостями о том, что недавно с ней связывалась моя мама, которая разговаривала так, словно куда-то торопилась, а на прощание перевела ей приличную сумму денег. Я верю в эту сказку о маминой доброте лишь потому, что Анжеле незачем меня обманывать и сочинять такие истории, но такой поступок со стороны моей родительницы ввергает в шок и слегка обижает.

Ко мне она никогда так не относилась.

Прощаюсь и плетусь по той же дорожке обратно, не переставая думать о матери. Вспоминаю наш с бабушкой вчерашний разговор и честно пытаюсь не обижаться на неё за то, что она на меня наплевала, продолжая параллельно поддерживать человека, с которым при моём младенчестве даже не разговаривала, но получается из рук вон плохо. Поворачиваю на свою улицу и замечаю всё тот же внедорожник, стоящий на обочине возле… Нет, не может быть…

Ускоряю шаг и к дому буквально подбегаю; входная дверь приоткрыта, на входе висит кусок шторки, чтобы насекомые внутрь не залетали, и я немного путаюсь в ней, когда вхожу в дом. Голоса слышатся из кухни, и я с гулко колотящимся сердцем рисую в голове жуткие кадры. Кто к нам приехал? Нас хотят выселить и снести дом? Бабушка решила продать его и переехать? Кто-то из наших родственников внезапно разбогател и вспомнил о нас?

Я получаю ответы, как только вхожу на кухню — точнее, даже раньше, потому что этот голос я ни с кем не перепутаю.

— Что ты здесь делаешь? — не слишком дружелюбно спрашиваю… Стаса.

Тот потягивал парное козье молоко, лениво развалившись на стуле. На нём были обычные светлые джинсы, футболка и клетчатая рубашка нараспашку, и он явно чувствовал себя здесь как в своей тарелке.

— И тебе здравствуй, — морщится. — Я тоже рад тебя видеть.

— Аля, ну где твои манеры? — неодобрительно вскидывается ба, переворачивая на сковороде очередной блин.

Её вопрос пропускаю мимо ушей, потому что этот Гусь тут всего каких-то несколько минут, а она его уже защищает!

— Там же, где и его, видимо, — огрызаюсь. — Зачем ты сюда приехал?

— Сказать, что ты ведёшь себя, как ребёнок, — охотно делится. — Не думал, что ты такая трусиха, знаешь?

— Сам ты… Ты только что сказал мне то, что хотел, значит, у тебя больше нет причин здесь оставаться. И где ты взял этот танк, который даже на обочине не помещается?

— Я знал, что он тебе понравится, — фыркает. — Та часть моей жизни, о которой ты в курсе — лишь маааленькая вершина айсберга. Но, вообще-то, есть ещё одна причина, по которой я здесь.

— Ну, так говори, в чём дело, и возвращайся туда, откуда приехал, — приваливаюсь к косяку, приняв воинственный вид.

Что ещё задумал этот напыщенный индюк?

— Видишь ли, я обещал бабушке, что привезу тебя обратно, и собираюсь сдержать обещание.

Ой ли?

— Наплевать, веришь? Я отпросилась у Валентины Игнатьевны на неделю, а прошло ещё только чуть больше суток, так что извини, но тебе своё обещание придётся нарушить.

— Думаю, ты знаешь, что такого со мной прежде не случалось — чтобы я слово не сдержал.

— Ну, люди до старости учатся чему-то новому, так что и тебе ещё не поздно, — ехидно улыбаюсь.

Его глаза как-то угрожающе блестят, когда он прищуривается, и я поворачиваюсь к бабушке в поисках поддержки, а она… подставляет меня самым бессовестным образом.

— Что ты на меня так смотришь? Нечего торчать тут так долго, у тебя, вообще-то, есть учёба и обязанности. Я ещё не настолько разваливаюсь, чтобы не прожить без тебя до твоего нормального официального отпуска.

Возвращаю взгляд обратно к барину, который победоносно задирает нос — и чего, спрашивается, ухмыляется? — и потирает руки, будто только что в рулетку выиграл.

— Мне нужно собрать вещи, — бесцветным голосом роняю, прикидывая, сумею ли бесшумно вскрыть в спальне окно, которое не открывали со времён царя Гороха.

— Они уже собраны и лежат в багажнике, — отбирает Стас последнюю надежу.

Да когда они сговориться-то успели? Меня не было от силы полчаса!

— По идее, ты должна быть на моей стороне, — прищуриваюсь в сторону бабушки.

— А я и так на твоей, — усмехается в ответ. — Поэтому и собрала твои вещи. Я знаю тебя. Ты из тех, кто никогда не сдаётся. В прошлом, если у тебя что-то не получалось с первого раза, ты пробовала снова и снова — до тех пор, пока не добивалась успеха. А здесь вдруг сбежала, оставив проблемы за спиной и понадеявшись, что они рассосутся сами собой. Но так не бывает, детка. Ты должна была двинуть ему в челюсть, если он тебя оскорбил, ответить «нет», если не согласна с его предложением или «да» — если согласна. Но вы разворошили гнездо и пустили всё на самотёк, отказавшись от ответственности. Я ни в коем случае не оправдываю вас, молодой человек, — тычет в сторону Стаса ножом, — после такого вы производите не лучшее впечатление. У вас ведь уже есть невеста, зачем вам моя Алина? Она послушнее? Удобнее? Если так, то это не повод для предложения — это просто эгоистичный поступок.

Вау. Она просто взяла и сказала всё то, о чём я сама думала — ну, почти. Я чувствовала злость на Стаса за то, что он нарушил спокойное течение моей жизни, и злилась на себя за то, что дала слабину, хотя прежде со мной такого не случалось. Нужно просто убедиться, что всё будет как раньше, и тогда моя жизнь вернётся в прежнее русло. Ну а пока… Я доучусь, получу диплом и буду параллельно искать новую работу.

— Согласен, я дал маху, — с усмешкой поддакивает барин.

Ему что, всё в этой жизни кажется смешным?

— Хорошо, что ты это понимаешь. А теперь перекусите свежими блинчиками и возвращайтесь. Оба.

Аппетит у меня пропал также легко, как и появился с утра, но я всё равно сажусь за стол, чтобы не расстраивать бабушку. Минут пять мы в тишине хомячим блины — точнее, хомячу я, а Гусь копается в телефоне, так и не притронувшись к блинам.

— Что, деревенская еда не для городских богатеев? — интересуюсь, пристёгивая ремень безопасности в машине через некоторое время.

Он вздыхает, будто я сморозила очередную глупость, и заводит машину.

— Я же пил козье молоко, так что твоё обвинение не обосновано.

— Зачем ты приехал?

— Я ведь уже сказал тебе — я пообещал бабушке привезти тебя.

— Это я слышала. Зачем на самом деле?

— Что, официальная версия не устраивает?

— Не особенно. Не доверяю людям, которые за два месяца до свадьбы начинают искать вариант попрактичнее.

— Это что, так плохо? — спрашивает, следя за дорогой.

— Может, и нет, но не в вашем случае. Конечно, Инга не подарок, но у тебя ведь с самого начала были мозги. Значит, ты и два года назад знал, какой она человек, и должен был понимать, что твоя жизнь точно не будет похожа на сказку, в которой жена открывает рот только тогда, когда это нужно тебе.

— Ты злишься не поэтому.

Да неужели!

— А ты у нас теперь провидец?

— Нет, но я знаю, что тебя не могут напрягать мои отношения с Ингой. Значит, дело в чём-то ещё.

Отворачиваюсь к окну, чтобы не наговорить лишнего, но надолго меня не хватает.

— Ну, возможно, я не нарочно сравниваю тебя со… своим бывшим.

— Ты даже не представляешь, насколько детское у тебя поведение для твоего возраста! — смеётся.

— Ага, сказал человек, который за спиной у невесты подыскивал другие варианты. Очень по-взрослому.

— Туше.

Он замолкает, закрывая тему, и я понимаю, что устала. Мне надоело это бесконечное препирательство с тем, кто, по сути, выдаёт мне зарплату и оплачивает истеричный больничный. Мне надоело постоянно думать перед тем, как что-то сказать в присутствии других, потому что я привыкла говорить то, что думаю: ложь во благо — это не мой конёк. Надоело, что все вокруг пытаются решить за меня, как мне жить, с кем встречаться и как себя вести, потому что в такие моменты я словно проживаю чужую жизнь, а не свою, и становлюсь той, кем не являюсь.

— Предлагаю компромисс, — поворачиваюсь к нему обратно; его выражение лица выдаёт скепсис — наверно, он думает, что я не могу сказать что-то умное.

— Я весь во внимании, — соглашается.

— Я не собираюсь рассматривать тебя как предмет воздыхания, прости. Но и грызться с тобой мне не хочется, так что мы могли бы попробовать быть… друзьями.

— Друзьями? — удивлённо переспрашивает.

— Ну да. Знаешь, обсуждать погоду или еду и при этом не стремиться вцепиться другому в глотку.

— Вцепиться в глотку?

— Такое ощущение, что я разговариваю со своим эхом, — поджимаю губы. — Если не знаешь, значение некоторых слов, я могу подарить тебе толковый словарь. Думаю, это стало бы хорошим началом для дружбы.

— Ты веришь в дружбу между мужчинами и женщинами? — насмешливо интересуется.

— Почему нет? Разве мы все не люди? Что за дурацкие стереотипы?

— У меня никогда не было друзей, потому что не было времени заводить их, — признаётся. — Только Фил, но мы дружим всего ничего.

— Видишь? — с улыбкой от уха до уха констатирую. — Уже похоже на нормальную дружескую беседу.

— Пока что больше похоже на игру в одни ворота. Что там было про твоего бывшего?

Сползаю по сидению ниже.

— Не думаю, что говорить об этом сейчас — хорошая идея.

— Ты его всё ещё любишь? В этом дело?

— Думаю, всё как раз наоборот. Сейчас, оглядываясь назад, мне кажется, что я его и не любила никогда.

— Ты ведь всегда поступаешь правильно, — хмурится. — Не могу поверить в то, что ты могла быть с кем-то рядом просто по привычке.

— Кто бы говорил, — отбиваю мяч.

— Я — это совершенно другая история. Я никогда и не собирался искать свою половину. Мне просто нужна была рядом презентабельная, сдержанная, изысканная…

— Ты как будто описываешь мебель в магазине, — морщусь. — Или присматриваешь кобылу на торгах.

— Мы живём в разных мирах, — пожимает плечами; до города остаётся всего около тридцати километров — поразительно, как быстро летит время! — То, что для тебя неприемлемо, для меня — вполне привычные вещи, и наоборот.

— Спасибо, что напомнил, — вздыхаю. — Знаешь, в детстве я мечтала заработать кучу денег, чтобы мы с бабушкой могли жить по-человечески в нормальных условиях… Но большие деньги — это огромная ответственность. К тому же, не думаю, что я смогла бы жить в твоём мире: неуютно себя чувствую, когда что-то ограничивает свободу действий.

— Власть даёт столько же привилегий, сколько и отнимает, так что я думаю, что это равноценный обмен.

— Может, для тебя, но не для меня. Наверно, мы никогда не поймём друг друга.

— Но мы можем хотя бы попытаться, — улыбается. — «За спрос не бьют в нос», — так дед любил говорить.

Переводу на него осторожный взгляд, боясь нарушить границы дозволенного.

— Скучаешь по нему?

— Иногда, — беспечно отвечает, но обмануть меня у него не получается.

Судя по тому, как его руки сжали оплётку руля, он скучает по нему гораздо сильнее, чем готов показать, но мне хватает и этого.

— Я своего плохо помню, — отвлекаю его: не хотелось снова собачиться. — Он умер, когда мне было четыре, и в памяти осталось только парочка смутных воспоминаний.

— А родители?

— Они развелись ещё раньше. Но и в браке были не сказать, что бы образцовой парой, так что я часто оставалась с бабушкой. Чуть позже они оба поняли, что ещё не готовы для семьи и детей, и я перекочевала к ба окончательно.

— Я тоже рос практически без родителей, — говорит то, что я и так знаю. — Но я, по крайней мере, знаю, что они любили меня, а твои…

— Не нужно об этом, — перебиваю. — У меня есть бабушка, которая заменила мне всех возможных родственников. Это не нормально, и я почти уверена, что заслуживала расти в полной семье, имея больше родных, но я ни о чём не жалею.

— У тебя замечательная бабушка, — снова улыбается.

Я всё ещё не привыкла видеть его таким жизнерадостным, и мне немного неловко.

— Ты слишком часто улыбаешься в последнее время, — подначиваю его. — Это портит твою репутацию самоуверенного засранца.

— Не говори об этом никому, иначе придётся тебя убить.

— Да об этом и так уже все знают, — фыркаю, снова отворачиваюсь к окну.

Это странно, но спокойно разговаривать с ним на отвлечённые темы было так же просто, как и ругаться.

— Почти приехали, — уведомляет, поворачивая на шоссе, ведущее в знакомый район.

Мы молча доезжаем до нужного поворота, но вместо него Стас тормозит на остановке.

— Что-то случилось с машиной? — вскидываюсь.

Сомневаюсь, что этому танку что-то не по плечу, но вдруг…

— Нет, с машиной всё нормально, — успокаивает и озадачивает одновременно. — Думаю, что-то не так со мной.

— Тебе плохо? Или что-то болит? Может, козье молоко не пошло, от него может тошнить с непривычки…

— Физически я в порядке. Тут… другое.

Мне не хочется лезть в его жизнь или голову, но я спрашиваю из вежливости:

— Тогда в чём дело? Я могу чем-то помочь?

— Это вряд ли, — улыбается одними губами, его глаза остаются отстранёнными и сосредоточенными. — Иди домой, тебя там все ждут.

— Думаю, так будет правильнее, — соглашаюсь. — Твоей невесте лучше не видеть нас вместе.

— Инги нет дома, она в больнице.

Выпрямляюсь, сев с неестественно ровной спиной.

— Как в больнице? Куда она уже успела вляпаться?

— Она говорит, что подвернула лодыжку, но на самом деле, думаю, она просто симулирует, чтобы привлечь к себе побольше внимания. Тем не менее, её сегодня выписывают, и мне нужно забрать её через… пятнадцать минут.

Такие новости меня ничуть не удивляют. Сашка как-то назвала её актрисой Погорелого театра, и попала в самую точку: Инга виртуозно умеет вывернуть любую ситуацию в свою пользу.

Прихватываю свою сумку с заднего сиденья и молча выскальзываю из салона на свежий воздух. Я чувствую себя лучше после разговоров с бабушкой и Стасом и надеюсь, что пребывание в тишине вдали от цивилизации тоже внесли в это спокойствие свою лепту. К дому иду на автомате, думая о том, как бы складывались наши со Стасом отношения, если бы в его жизни не было Инги, и смогли бы мы построить что-то серьёзнее, чем дружба, но тут же себя ругаю.

Этого мы уже никогда не узнаем.

Стас

Впервые в жизни я злился на себя самого.

Прежде в моей жизни не было места отношениям или сомнениям, потому что всё своё время я посвящал учёбе или работе. Голова чаще всего пухла от информации, полученной за день, и ночью я просто вырубался прямо там, где садился: таким образом, для переживаний не оставалось времени. Меня заботила только одна мысль: как вытащить нашу семью из нищеты и позаботиться о сестрёнке, которая даже не помнила наших родителей. Я был расстроен, что знал их дольше, чем она, чувствовал усталость оттого, что работал 25/8, и мог иногда быть безразличным к происходящему, потому что мозг перегружен. На худой конец, я мог злиться, если у меня что-то не получалось, но чаще всего винил обстоятельства или других людей, и никогда — себя.

Я и впрямь познаю что-то новое, и это пугало меня — точно так же, как пугается котёнок, впервые узревший огромный мир, хотя мне уже давно даже не двадцать.

С тех пор, как Алина переступила порог дома бабушки, я стал принимать неверные решения и даже в правильных начал сомневаться: действительно ли они были правильными? Она заставляет меня пересматривать кучу аксиом собственной жизни и думать о том, где ещё я мог ошибиться так же, как это было с ней? Я не имею в виду, что Алина — ошибка в этой семье, но она права в том, что я полный идиот. До моей свадьбы оставалось мало времени, и я втихаря начал искать пути отступления, хотя в былое время сначала закрыл бы одну главу перед тем, как открывать другую. Это меня ни в коем случае не оправдывает, но, думаю, я просто испугался того, что моя жизнь может перестать принадлежать мне и перейти в чьи-то чужие руки, как, скорее всего, и будет после свадьбы с Ингой. Я думал только о своём комфорте и поэтому смотрел на Алину лишь как на лекарство от своих проблем, а не на человека, и потому всё пошло наперекосяк.

Наверно, именно поэтому я сейчас испытываю злость, но могу ли я что-то изменить?

Даже не так: должен ли я что-то поменять?

Прежде, какое бы решение в своей жизни я ни принял, я всегда выносил его на семейный совет и прислушивался к нравоучениям бабушки и дедушки, так почему не поступил также перед тем, как сделать Инге предложение? А теперь на мне лежит вина за то, что в этой семье нет мира и покоя, и я собственную жизнь собираюсь отдать человеку, которому нужен только мой статус и кошелёк. Сомневаюсь, что мой отец женился на матери потому, что это было экономически выгодно…

Где на своём жизненном отрезке я свернул не туда?

Я прокручиваю в голове воспоминания длиной в семнадцать лет. В шестнадцать я всё ещё был сильно зависим от мнения бабушки и деда, и проявлял упорство только относительно работы. Когда они пытались отговорить меня от того, чтобы я гнул спину по четырнадцать часов в сутки, я их даже не слушал; любой родитель на их месте поступил бы так же из любви к своему чаду, но я работал как ломовая лошадь по той же причине. Хоть и был ещё мал, всё же я считал, что уже являюсь мужчиной и кормильцем семьи как минимум наравне с дедом, а значит, сидеть дома — это не мой удел. Чуть позже, уже во время учёбы в университете, мне всё ещё было важно всё, что говорят старшие. Я учился, работал и старался не забывать о том, ради чего мне пришлось так быстро вырасти и ради чего делаю всё это, но после выпуска я где-то облажался. Окунувшись с головой в жестокий мир бизнеса, я начал менять своё мировоззрение, подстраиваясь под обстоятельства; на первых порах меня сдерживал дедушка, а потом его не стало. Не скажу, что я почувствовал свободу, словно снявший ногу с педали тормоза гонщик — скорее, я съехал в кювет, перестав контролировать скорость и следить за дорогой.

Должно быть, смерть деда и стала тем поворотным моментом.

Я его вовсе не виню. Он заменил мне отца и сделал всё, чтобы я вырос достойным человеком, воспитал меня как сына и дал верные советы. А после его кончины я… Ну, скажем так: в нашем дуэте дед был мозгом, а я — работящими руками, и после потери мозгов всё покатилось по наклонной. Наверно, Алина в какой-то степени напомнила мне своей правильностью деда и в то же время сбила с толку своим отношением, ведь я привык получать всё, за что брался. Но теперь, сидя в одиночестве в машине, так и не доехав до больницы, я размышлял о том, что делаю со своей жизнью.

Смогу ли я разорвать с Ингой все отношения и снова сосредоточиться на карьере?

Я должен был просчитать все риски и потери в случае, если всё-таки решусь на этот шаг, но в мозгу билась лишь мысль о том, что я, наконец, верну себе свою независимость и покой в дом, если сделаю это. Это будет правильно. Я не рассматриваю брак как нечто сковывающее — уверен, что смогу справиться с Ингой — но вопрос был в другом: зачем мне вообще это нужно? Тратить всю жизнь на противостояние с собственной женой, когда я мог жениться на нормальной, уравновешенной девушке и не думать о том, что дома меня ждёт сущий ад. Странно, но до встречи с Алиной меня совершенно не заботили такие вещи — я о них даже не задумывался, — а сейчас понимал, насколько был глуп.

У студентки мозгов оказалось больше, чем у взрослого, опытного мужика.

Часы показывали четверть одиннадцатого — на пятнадцать минут больше того времени, в которое я должен был быть в больнице. Я бы мог приехать туда, забрать Ингу и сделать вид, что всё идёт, как должно, но тогда остаток жизни мне придётся провести во лжи — прежде всего самому себе. В ней всё будет ненастоящим, а возвращение домой после работы станет казаться пыткой и будет только ещё больше раздражать. Сейчас я думаю, что не готов к детям, но однажды это может измениться, и нежелание Инги «портить фигуру ради вечно кричащего свёртка» станет ещё одной причиной моей ненависти и сделает меня жалким. Я не смогу упрекнуть, что у кого-то жизнь лучше, чем у меня, ведь она зависит целиком от принятых мной решений, так что даже в моей ненависти буду виноват только я один. Я не люблю копаться в себе — это отнимает время и заставляет жалеть об упущенных возможностях или неправильных решениях, которые уже не изменить — но и закрывать глаза на проблемы было глупо.

Эти мысли сводили с ума.

Даже зная, какой скандал поднимет вечером Инга, когда вернусь домой, я всё равно развернулся и поехал на работу, потому что лишь она могла заглушить эмоции и позволить сосредоточиться на главном. Я не хотел говорить об этом вслух, но понимал, что уже сделал выбор, и всё зависит только оттого, смогу ли я принять его. Отступать от своего решения или бросать что-либо на полпути было для меня в новинку, но Алина была права: мы всю жизнь учимся. Мне предстоит многое исправить и многое сделать правильно, и начать придётся с самого сложного. Земля под ногами сейчас была как никогда зыбкой, но вместе с тем вселяла уверенность в моей правоте. Однажды за то, что в этот момент я нажал на тормоз и съехал на обочину, чтобы оглянуться на ту часть дороги, которую уже проделал, буду сам себе благодарен.

Ну и, возможно, немного Алине.

20

Валентина Игнатьевна встретила меня виноватой улыбкой и пообещала больше не лезть ко мне в качестве свахи. Только после того, как я убедила её, что больше не обижаюсь, из-за угла выскочила счастливая Сашка и кинулась меня обнимать. Я почувствовала лёгкий голод, хотя ещё недавно с трудом впихнула в себя пару блинов, и они повели меня в столовую, удивив словами о том, что ещё не завтракали. Повесив куртку на спинку стула, сажусь за стол и отвечаю на вопросы Сашки о том, как мне отдыхалось, и как себя чувствует моя бабушка, а заодно осторожно интересуется, что помогло мне «остыть». Я мягко отвечаю, что не стоит ворошить прошлое и лучше оставить его там, где оно есть, и девушка отстаёт от меня.

— А у вас что нового случилось? — спрашиваю, скорее, из вежливости, потому что слушать про очередные закидоны Инги не очень-то и хотелось.

Сашка с бабушкой переглядываются, и я чувствую, как откуда-то из нутра поднимается любопытство.

— Ты не поверишь, но в доме эти два дня стояла гробовая тишина, — отвечает подруга. — Ни истерик, ни дурацких предложений — совсем ничего. Если бы я не видела Ингу, мелькающую туда-сюда утром и вечером, решила бы, что она скончалась или онемела.

О как… Должно быть, она просто была счастлива, что я на время исчезла, и в тайне надеялась, что я уже не вернусь. Со вторым, правда, обломчик вышел.

— Значит, мой отъезд был не так уж и глуп и бесполезен, — натягиваю на губы улыбку. — Боюсь, теперь спокойствия в этом доме сильно поубавится.

Вошедший в столовую Сергей прервал нашу беседу и рассыпался в радостях оттого, что я вернулась. Теперь я улыбалась уже искренне и даже поверила, что всё будет хорошо — пока не услышала странную поступь в гостиной. Прихрамывая на одну ногу, в помещение вошла Инга; на её лице не было привычной злобы или ненависти — только угадывалось чувство превосходства над всеми. Она тяжело опустилась на стул, сморщившись, отчего на мгновение стала похожа на старый башмак, и вперила в меня недовольный взгляд.

— Ты должна быть благодарна Стасу за то, что он не дал мне подать на тебя заявление в суд о возмещении морального ущерба.

Непонимающе ловлю выражение лица Сашки, которая закатила глаза к потолку.

— Я вам с помощью телекинеза ногу сломала? — уточняю.

Вау. Не знала, что у меня есть скрытые суперсилы!

— Ты толкнула меня два дня назад, и я вывихнула лодыжку, — канючит, как маленькая. — Теперь несколько дней никуда не смогу выйти!

— Так это же замечательно, — не соглашается Сашка. — Должен же мир хоть иногда от тебя отдыхать.

Валентина Игнатьевна слегка стукает внучку по плечу и глазами даёт понять, чтобы та не подливала масла в огонь, разжигая очередной конфликт. Я прокручиваю в голове мутные воспоминания о вечере, когда трусливо сбежала из этого дома, но не могу вспомнить, чтобы толкнула Ингу, из-за чего её сустав покинул дом родной. Кажется, это вообще Сашка слегка задела её плечом, хоть и намеренно — по-другому её обойти было нельзя, она словно специально заслоняла собой выход. А теперь меня обвиняют в её травме.

Если она у неё там есть вообще.

— А где Стас…нислав Андреевич? — быстро поправляюсь.

Кажется, Барби не заметила, что я снова обратилась к её собственности на «ты». Фух.

— Понятия не имею, — удостаивает ответом. — Он должен был уйти с работы, чтобы забрать меня из больницы, но почему-то не приехал.

Я хмурюсь, потому что… Разве не по этой причине он высадил меня на повороте и скрылся из глаз в мгновение ока? Может, её выписали раньше? Но нет, по часам всё точно сходилось, у Стаса было полно времени, чтобы успеть заехать за ней, и даже если они разминулись, разве он не должен был приехать следом?

— Ты уверена, что он вообще обещал приехать за тобой? — интересуется Сашка. — Насколько я знаю, у него сегодня в обед какая-то важная встреча, так что сомневаюсь, что он сделал бы выбор в твою пользу.

У Гуся растроение личности, что все присутствующие говорят разные вещи? Что вообще происходит?

— В любом случае, я не хочу его видеть — так ему и передайте, когда он вернётся.

Скривив лицо в сторону углеводов, которыми был заставлен стол, она со скрипом поднялась на ноги и поковыляла прочь.

— Вот бы ты совсем от него отцепилась, а не только на сегодня, — мечтательно вздыхает Сашка в спину ушедшей Инге. — Я бы тебя даже расцеловала.

— Она всё равно никуда не денется, — пытаюсь помочь ей свыкнуться с этой мыслью. — Так уж пусть она лучше его молча бойкотирует, чем закатывает истерики.

— Твоя правда, — вздыхает. — Но хрен редьки не слаще.

— Почему бы вам обеим не попытаться наладить с ней отношения? Может, она такая колючая только из-за того, что вы её не принимаете?

— Да прям, — фыркает подруга, отправляя в рот щедрую порцию пышного омлета. — Я с ней нормально общалась, когда Стас нас познакомил, но Инга не оценила. Я понимаю, ты привыкла видеть лучшее в людях, несмотря ни на что, но Литвинова такая не из-за нашей неприязни. Она такая, потому что… Потому что она такая! Вот.

Смеюсь над её оценкой, которую она пробубнила с набитым ртом, и принимаюсь за свою порцию. Всё то время, что мы болтали, Валентина Игнатьевна в основном сохраняла тишину, и мне казалось это странным, но я решаю не лезть не в своё дело. Мы молча обедаем и разбредаемся каждый по своей комнате, потому что Валентина Игнатьевна хочет отдохнуть. Набираю близняшкам сообщение о том, что после выходных вернусь на учёбу, и получаю в ответ кучу счастливых смайликов, которые вызывают улыбку. Диплом снова откладывался в долгий ящик, но нужно было чем-то заняться, поэтому я мерила комнату шагами и думала, что делать дальше. После свернулась калачиком на кровати и неожиданно уснула, а проснулась только после того, как меня растормошила Сашка на ужин, но даже сонная не могу не усмехнуться: какие однообразные у меня выдались будни — только еда и сон! Я чувствовала себя отдохнувшей — а ещё понимала, что ночью не смогу заснуть, потому что уже выспалась, так что здравствуй, бессонница…

В столовой сидела только Валентина Игнатьевна. Мы с Сашкой сели напротив ней и затеяли беседу о том, кто где уже побывал и куда ещё хотел бы съездить. За беседой мы не заметили, как в столовую вошёл Стас, тихо усевшись на другом конце стола.

— Может, устроим праздничный ужин в честь возвращения Алины? — вдруг спрашивает Саша, обращаясь к брату и бабушке.

— Я отсутствовала всего два дня — и то не полных, — снисходительно усмехаюсь.

— Отличная идея, — поддерживает внучку Валентина Игнатьевна, пропустив моё возражение мимо ушей. — Здесь редко когда удаётся хорошо провести время, так что используем этот повод.

— Может, идея и не плохая, но я всё равно не смогу присутствовать — у меня планы, — подаёт голос барин.

— С этой хромающей палкой? — скептично интересуется Сашка. — Так и быть, можешь взять её с собой.

— В другой раз, — как-то печально улыбается тот.

Складывалось впечатление, что он или невероятно устал, или собирался сделать что-то неизбежное, о чём после будет долго сожалеть. Взглянув на пустой стол, Стас сам себе кивнул и покинул помещение.

— Что это с ним? — разочарованно думала Сашка вслух. — Он сегодня с самого утра сам не свой. На работу поехал раньше, чем петухи проснулись, а приехал поздно — может, у него сделка сорвалась? Схожу-ка, узнаю.

— Сядь, — опускает Валентина Игнатьевна руку на плечо внучки. — Если бы он хотел поделиться — поделился бы. Не нужно досаждать ему, он сам расскажет, когда будет готов.

— Тоже мне, барышня кисейная, — недовольно поджимает под себя ногу девушка. — Если уж он так раскис, что тогда обо мне говорить?

— Кстати, — напоминаю ей. — Ты так и не сказала никому, что с тобой случилось.

— Вышла замуж и через неделю развелась, — бурчит под нос.

Кажется, это признание становится для хозяйки откровением: внешне она выглядела так, будто её сейчас хватит удар.

— Ты была замужем?!

Ой, кажется, пришло время сматываться! Я, конечно, не знала всех деталей этой истории, но и лезть в чужие разборки не собиралась и потому под шумок смоталась из столовой. Поднявшись на второй этаж, расслышала звуки голосов из крыла барина и, пересилив любопытство, поплелась к себе, чтобы принять душ и всё же сесть за диплом — сна не было ни в одном глазу, и надо же было чем-то себя занять… Около трёх ночи меня всё же потянуло в сон, и я прилегла на пару часов, надеясь, что смогу встать пораньше и не сбить режим…

Наверно, Сашке тоже мой режим был очень важен, потому что она растолкала меня в половину восьмого и велела спускаться на завтрак. Мне удалось только выбить себе пару минут, чтобы умыться, почистить зубы и привести гнездо на голове в порядок — короткие волосы сегодня топорщились ёжиком и делали меня недружелюбной. Поправив пижаму, плетусь за Сашкой в столовую, где уже сидит бодрая Валентина Игнатьевна и экономно намазывает себе хрустящий тост натуральным сливочным маслом, а сидящий во главе стола Стас, кажется, не замечал ничего вокруг.

— Тебе же в клинику на осмотр сегодня, а ты всякую гадость ешь, — ворчит подруга, усаживаясь рядом с бабушкой.

— В клинику? — обеспокоенно переспрашиваю.

Я что-то пропустила? Хозяйке было плохо?

— Обычный плановый осмотр, — успокаивает Валентина Игнатьевна. — Я собираюсь поехать после обеда, так что ты сегодня от меня отдохнёшь.

— Глупости вы какие-то говорите, — смущённо бурчу. — О такой начальнице можно только мечтать.

— Ладно, это не главное, — продолжает ворчать Сашка и бьёт брата кулаком по плечу. — Ты-то куда смотришь, хоть бы замечание бабушке сделал!

— Что? — переводит на неё невидящий взгляд, но постепенно к нему возвращается способность мыслить. — Она уже взрослая девочка. Я не могу запретить ей, если она сама этого не захочет.

— Не нужно быть такой курицей-наседкой, дорогая, — с улыбкой отвечает хозяйка внучке. — Немножко вредностей мне всё-таки можно.

Последовав примеру Валентины Игнатьевны, я тянусь за тостом и соприкасаюсь рукой с пальцами Стаса, который тоже за ним потянулся. Чтобы не выглядеть испуганной, хватаю тост и излишне сосредоточенно намазываю его маслом и фигурно укладываю сверху ломтики сыра. Но даже несмотря на это не могу не заметить, что барин сегодня какой-то рассеянный, что совсем на него не похоже.

— Твоя горгулья сегодня снова воздухом питается? — без интереса спрашивает Сашка у брата.

— Её нет, — коротко отвечает тот и вроде как возвращается в реальность.

— Уже укатила в салон красоты? Ещё даже восьми нет…

— Она у своего отца.

Голос Стаса ровный и как будто даже безразличный, но в глазах плещутся эмоции — понять бы ещё, какие…

— Чего это её в дом родной потянуло?

— Вчера вечером мы оба разорвали помолвку, — шокирует. — Инга уехала ночью.

Нет, ну кто такие новости вываливает на людей без подготовки! Валентину Игнатьевну, кажется, второй раз за сутки удар хватит, а Сашка… Ну, скажу только, что её мир никогда не будет прежним.

— Ты расстроен? — осторожно спрашивает брата.

Хм, по его виду сложно было сказать наверняка.

— Не уверен, — комментирует своё состояние.

— Чувствуешь вину?

— Может, немного… — отвечает как будто через силу, а после… улыбается!

— Ты свободен!!! — верещит Сашка и бросается брату на шею.

От её визга глохну не только я, и Валентине Игнатьевне приходится напомнить ей о манерах, но подруга не может успокоиться. Забыв на секунду о правилах хорошего тона, которым она наверняка следовала не один десяток лет, хозяйка тоже улыбается и поворачивается к внуку. Я чувствую себя лишней на этом празднике жизни, и пока они втроём концентрируют внимание на семье, прячусь на кухне, где Сергей уже продумывал план для обеда.

— Вы вроде обещали научить меня премудростям, а я сегодня как раз свободна, — сочиняю на ходу, объясняя своё появление, и зеваю в кулак.

— Сегодня суббота, — улыбается на моё действие. — Неужели тебе не хочется отдохнуть?

— Нет, если я не хочу потом слоняться по дому ночью, как призрак оперы, — не соглашаюсь с улыбкой.

Я пытаюсь быть расслабленной и спокойной, но сердце грохочет, как отбойный молоток… С чего бы?

— Ну, если так, тогда милости прошу, — протягивает мне запасной передник. — Если ты не знала, то по выходным я своих помощников отпускаю по домам, так что сегодня будешь моим подмастерьем.

Пытаюсь натянуть фартук и запутываюсь в этой куче завязочек. Зачем их здесь так много? Не фартук — форт Боярд настоящий…

— Давай помогу, — смеётся повар и в считанные секунды завязывает на мне это обмундирование. — Сегодня мы будем готовить «Пастуший пирог» на обед, и мне понадобится твоя помощь. С тестом раньше дело имела?

Мысленно благодарю бабушку за то, что она с подросткового возраста буквально пинками заставляла меня учиться готовить, и с заправским видом закатываю рукава.

— Обижаете.

— Отлично, — продолжает лучезарно улыбаться, будто другого ответа от меня и не ждал. — Тогда ты работай с тестом — вот рецепт, — а я займусь начинкой.

На пробковой доске, висевшей над кухонными тумбами, действительно был пришпилен листочек с рецептом. Сверяясь с данными, начинаю смешивать все нужные ингредиенты, но это оказывается труднее, чем было раньше: одно дело — готовить для себя, и совсем другое — когда после плод твоих трудов выставляют на оценку другим. Сергей наверняка не забудет упомянуть, что я принимала участие в готовке, и в случае неудачи мой позор будет просто огромным.

Эх, была — не была! Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, как любила повторять мама.

Ну, насколько я помню…

В процессе замешивания мне становится так жарко, что я то и дело смахивала с лица капельки пота тыльной стороной запястья. Зато настолько отвлеклась от всех эмоций — радости, смущения и даже злости, — что забыла обо всём, во что умудрилась вляпаться за последние пару месяцев. Но на самом пике моего безмятежного забвения весь мой радужный мир сравняли с землёй: в кухню зачем-то забрёл барин, и вид его физиономии спустил меня с небес на землю.

А вот его весёлый гогот заставил меня снова злиться.

— Что смешного? — ворчу.

Мне пришлось переместиться на островок, потому что Сергею было нужно моё прежнее место, и я никак не могла отвернуться от Стаса таким образом, чтобы это не выглядело, будто я его избегаю намеренно.

— Ты своё лицо видела? — продолжает угарать.

— Естественно — каждый день перед зеркалом с ним здороваюсь, — огрызаюсь в ответ.

— Я не об этом, — чуть успокоившись, комично вскидывает брови. — Оно у тебя всё в муке — как и ты сама, в общем-то.

Вот же блин-блинский! Машинально тянусь к лицу рукой, чтобы вытереть, но Стас перехватывает её на полпути.

— Только хуже сделаешь, — прыскает со смеху и показывает мне мои же пальцы, покрытые комочками налипшего теста.

А-а, точно… И что теперь де…

Додумать не успеваю, потому что барин самолично принимается смахивать муку с моих щёк, носа и лба, и я буквально чувствую, как кровь отливает от конечностей, чтобы сосредоточить всё своё предательское тепло на тех частях лица, до которых дотрагивался Стас. Обязательно было очищать моё лицо, взяв при этом его в ладони?

— Знаешь, для той, кто во мне не заинтересован, ты слишком много краснеешь, — доверительным тоном сообщает.

Ладно, хоть хватило ума сказать это тихо, а не известить всех присутствующих о своих подозрениях — неоправданных кстати. Пытаюсь отстраниться от него, но его вторая рука бетоном застывает на моём затылке, удерживая голову на месте и не давая мне увернуться.

Вот же самодур! Кто ему сказал, что он может делать всё, что хочет?

21

— Не могли бы вы свои ухаживания отложить на потом, Станислав Андреевич? — смеясь, подначивает парня Сергей. — У нас ещё много работы.

Каких ещё ухаживаний! Меня тут пыткам подвергли, а он…

А щёки-то краснеют ещё сильнее, если это вообще возможно, и барин фыркает.

— Вообще-то, я зашёл сказать, чтобы вы особенно сильно не старались — в обед будет только Сашка, потому что бабушка едет в клинику, а мне нужно в офис. — Он переводит свой взгляд на меня, и в его глазах зажигаются огоньки. — Но если Алина принимает участие в готовке, думаю, Сашки тоже не будет — нам не нужна в доме чья-нибудь безвременная кончина от отравления.

Ах, вот как!

Не знаю, как это вышло — помню, что злилась оттого, что он никак не может упустить возможность поиздеваться надо мной; рука сама потянулась к чашке и, махнув, высыпала содержимое на Стаса. Большая часть его лица, а также волосы и рубашка оказались в муке, словно парень попал в снегопад, и я чувствовала лёгкий испуг, ведь барин в последнее время непредсказуем, но его вид был настолько комичен, что мне пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь и не засмеяться в голос.

А вот Стас, кажется, моей шутки не оценил: его глаза вспыхнули, как спички, когда он подошёл ближе, и вот я снова чувствую его пальцы на своём затылке. На этот раз они крепко впились в волосы, так что я даже головы повернуть от этого испепеляющего взгляда не могла, но хотя он явно был не в себе, Стас не выглядел злым. Едва заметная усмешка скользнула по его губам, когда он стал наклоняться ближе; мне было некомфортно и очень хотелось отскочить от него, чтобы избежать поцелуя, но… Целовать меня он и не планировал: наклонившись ниже, барин провёл своей щекой по моему лицу, оставляя на мне большую часть муки, и, довольный своей местью, скрылся из кухни. Подбежав к висевшему на противоположной стене зеркалу, я едва не застонала в голос от досады: не знаю, на кого я была похожа до этого, но сейчас я точно выгляжу, как пугало!

— Ну, теперь хотя бы кое-что становится более-менее понятным, — хохочет Сергей, перемешивая начинку для пирога. — Ни разу не видел его таким.

— Разве злость и мстительность — это не образ его жизни? — раздражённо интересуюсь.

Стянув с вешалки полотенце, мочу его в раковине и пытаюсь оттереть этот «шедевр» со своего лица.

— Да нет, я видел его разным: и злым, и недовольным, и холодным, и безразличным… Но вот таким я его вижу впервые.

— Это каким же «таким»? — уточняю.

— Скажем так: теперь понятно, почему Инга здесь больше не живёт.

Поворачиваюсь к нему, забыв о том, что всё ещё похожа на куль с мукой.

— Что? О нет! — отчаянно мотаю головой. — Не моя вина, что Инга такая истеричка. Да на его месте любой адекватный человек сделал бы то же самое!

— Я вовсе тебя не виню, — успокаивает. — Я просто хотел сказать, что Стас всегда был непростым человеком, но с тех пор, как ты здесь появилась, в нём явно кое-что изменилось.

— Думаю, вы ошибаетесь, — легкомысленно отмахиваюсь. — Мне нравится думать, что он понял, наконец, на что будет похожа его жизнь с таким человеком, как Инга, и просто поступил правильно.

— Об этом я и говорю. Раньше его вопросы «правильности» не особенно волновали.

— Все мы однажды взрослеем, — пожимаю плечами.

Повар внимательно смотрит на меня ещё несколько секунд, а после снова улыбается.

— Если ты закончила с тестом, то отнеси его в бойлерную под лестницей и поставь на котёл — там самое тёплое место.

Киваю, радуясь, что он так деликатно перевёл тему и не стал настаивать на своей правоте, накрываю миску с тестом полотенцем и несу в бойлерную, которая на деле оказывается небольшой кладовкой с котлом и какими-то счётчиками на стенах. Здесь, в тишине и одиночестве, я нехотя думаю о словах Сергея — о том, что я могла так повлиять на Стаса. Это звучало невероятно хотя бы потому, что он совсем не похож на того, кто легко поддаётся чьим-то убеждениям или позволяет манипулировать собой — разве что в безвыходной ситуации. К тому же, он мало что знает о чувствах, а потому не распознал бы любовь или симпатию, даже если бы их ему подсунули под нос. Как бы там ни было, я ему не интересна в том смысле, в котором это подразумевается, а меня не привлекают самовлюблённые деспоты.

Но отчего же тогда так сильно бьётся сердце после новости о его разрыве с Ингой?

Захлопнув дверь в бойлерную, возвращаюсь на кухню, но Сергей отпускает меня, наказав следить за тестом и опустить его через час. Поднимаюсь на второй этаж; комната Валентины Игнатьевны оказывается пуста, а Сашку нахожу в её комнате спящей, так что я просто спускаюсь в единственное место, где чувствую себя в своей тарелке — в библиотеку. Там я сажусь в кресло, закинув ноги на подлокотник, и пытаюсь перебороть внезапный приступ уныния. У всех в жизнях происходят какие-то позитивные перемены, и только у меня всякая тягомотина. Да, есть неплохая работа; да, нет проблем с учёбой; есть друзья, которым не плевать, где я и что со мной, но, кажется, мне и этого уже мало.

Понять, в чём дело, удаётся довольно быстро — едва в голову закрадываются мысли о том, что я, по сути, довольно одинока. С тех пор, как поняла, что родители не вернутся, я решила, что для меня всегда самым главным в жизни будет именно семья; что я, когда обзаведусь собственными детьми, никогда не поступлю с ними так, как поступила со мной моя мать… Но для того, чтобы это всё доказать, нужно было встретить порядочного человека, и вот как раз с этим у меня огромные проблемы.

Как я могла так ошибиться в Максиме?

На секунду прикрываю глаза, чтобы передохнуть от навалившихся мыслей. Дыхание выравнивается, а ритм сердца успокаивается, и я проваливаюсь куда-то в темноту. Глаза распахиваются от какого-то непонятного ощущения, заставившего сердце снова заколотиться, и вот я слышу едва различимый скрип двери и чьи-то тихие шаги после минутной заминки.

— Я знаю, что ты не спишь, — тихо смеётся Стас.

— Ты так быстро вернулся? — хмурюсь.

Он же только полчаса как на работу уехал…

— Вообще-то, уже половина седьмого, я просто пораньше вернулся.

Вскакиваю на ноги, чуть не потеряв равновесие.

— Как полседьмого?! У меня же там тесто!

Несусь к двери, но Стас хватает меня за плечи, чтобы удержать на месте.

— Всё с твоим тестом нормально. Сашка нашла тебя спящей и предупредила Сергея, что ты в отключке. Он сам всё сделал.

— О, нет… — стону в голос.

Хороша помощница… Да он же меня теперь к кухне на пушечный выстрел не подпустит с таким уровнем безответственности!

Ещё и режим снова сбила…

— Успокойся, — усаживает обратно в кресло и присаживается напротив меня на корточки; только теперь я замечаю, что на нём не офисный костюм, а домашний спортивный — он уже даже переодеться успел. — Никто тебя ни в чём не винит.

— Почему она меня не разбудила?

— Пожалела, — пожимает плечами.

— Отлично, — ворчу. — И что я теперь ночью делать буду?

— Ну-у, у меня есть несколько вариантов на выбор… — Бью его кулаком по плечу, и он смеётся. — Да шучу я. У тебя ещё есть целое завтра, чтобы восстановить свой режим перед учёбой.

— Ты в порядке?

Наверно, от меня он ожидал такого вопроса меньше всего, потому что его бровь иронично приподнялась.

— Не знал, что тебя волнует моё состояние.

— Я просто подумала, раз уж мы теперь друзья… — напоминаю.

— Точно, — с долей иронии соглашается. — Друзья… Жить буду.

— Это не ответ, — качаю головой.

Вот и кто из нас ведёт себя, как ребёнок?

Тяжело вздохнув, он садится на пол и сцепляет руки на коленях.

— Чувствую себя идиотом, — нехотя признаётся. — Я всегда считал себя рациональным и был уверен, что все ходы всегда просчитываю наперёд. Даже в случае с Ингой думал, что сорвал джек-пот, а в итоге оказалось, что я только признал свой идиотизм, разорвав с ней помолвку.

— Ты был бы идиотом, если б женился на ней, — успокаиваю. — Люди иногда совершают ошибки, и ты не святой, так что перестань загоняться. Знаешь, я сейчас скажу тебе одну вещь, но если ты кому-то расскажешь, что я такое говорила, я буду всё отрицать.

— И что же это?

— Будь я на месте Сашки, я бы тоже тобой гордилась.

Признание далось мне без труда, хотя и было непривычно чувствовать такое к Стасу, но его благодарная улыбка — кажется, её я видела впервые, — успокоила меня.

— Ты можешь гордиться мной и на своём месте, — разрешает. — Разве друзья не радуются достижениям друг друга? Или не поддерживают в беде?

Ну, такое звучало логично по отношению к близняшкам, но со Стасом у нас немного странная дружба — учитывая, что его родня пыталась нас свести.

— Не думаю, что это наш случай, — не соглашаюсь. — Твоя семья наверняка воспримет это как мой интерес к тебе.

— Раз так, тогда мы им не скажем, — со смешком поднимается на ноги.

— Точно? — прищуриваюсь.

Не помню, чтобы он так быстро с чем-то соглашался — особенно, если это что-то связано со мной.

— Однажды на тебя уже надавили, и ты сбежала — думаю, такого больше никто не захочет.

— Что, неужели и ты тоже?

— Я — в первую очередь, — удивляет и открывает двери. — Идёшь?

— Куда? — округляю глаза, машинально поднимаясь на ноги.

— Уже время ужина, — напоминает. — Или ты планируешь оставаться голодной?

Прохожу мимо в смешанных чувствах, пока он галантно придерживает для меня дверь, и топаю по коридору; Стас молча идёт следом, спрятав руки в карманах штанов, и думает о чём-то своём. Входить в столовую с ним вместе не хочется, чтобы не привлекать лишнего внимания, и потому я торможу, услышав из помещения голоса Сашки и Валентины Игнатьевны.

— Знаешь, ты иди вперёд, а я позже подойду, — с невинным лицом предлагаю.

— Трусливый цыплёнок, — щёлкает меня пальцем по носу и уходит в столовую.

Как он догадался, о чём я думала, и о моём плане?

Поднимаюсь к себе, чтобы убрать непослушные волосы в хвост и переодеться в домашние штаны и футболку, после чего тоже спускаюсь ужинать. Усевшись слева от барина, интересуюсь у Валентины Игнатьевны результатами её осмотра, и она на некоторое время привлекает к себе внимание всех, кроме Стаса, чей взгляд я то и дело ловлю на себе. Пользуясь тем, что на меня всё равно никто не смотрит, я отвечаю на его взгляд, вопросительно приподняв бровь. Стас складывает пальцы на манер петушиного гребешка и на мгновение приставляет их к затылку — напоминает мне прозвище, которым наградил меня, когда я сбежала, чтобы не идти с ним вместе. Показываю ему в ответ язык, на что он тихонько фыркает, и отворачиваюсь к хозяйке, старательно пытаясь слушать её рассказ, но в голове информация не усваивается.

Как так вышло, что нынешний Стас стал совершенно другим человеком?

Также ведь и влюбиться недолго!

22

В ночь с субботы на воскресенье мне пришлось снова слоняться по комнате, писать диплом и готовиться к семинару, о котором меня заранее предупредили близняшки. Учитывая, что я из-за Стаса забыла взять в нашем местном медпункте справку о своей «болезни», которую Мария Васильевна выдала бы без проблем, мне светят проблемы с одним из преподавателей. Виктор Леонидович был из тех, кто проверял всех студентов буквально через лупу, и даже все справки от прогульщиков просматривал своими глазами, в то время как остальные преподы предпочитали просто закрывать глаза на вечных лентяев. У меня с этим проблем никогда не было, потому что я и пары-то пропускала действительно только по серьёзным причинам — вроде вывиха лодыжки или температуры в 39 градусов.

Оставалось надеяться только на то, что преподаватели знают меня достаточно хорошо и не станут особенно вредничать теперь, на последнем году учёбы.

Внезапно дверь в мою комнату распахивается, и внутрь просовывается улыбающаяся Сашка.

— Бабушка просит не топать — трясётся весь дом, — показывает зубы в ухмылке.

Надо же, сама не заметила, как начала мерять шагами комнату от безделья.

— Не думала, что кроме меня ещё кто-то не спит, — сажусь на край кровати и поджимаю под себя ноги. — Как-никак, уже ночь на дворе.

— Мне сегодня тоже что-то не спится, а бабушка отдыхает, а мне хочется с кем-то поговорить.

Она садится рядом со мной, и напускная весёлость скатывается с её лица, оставив после себя лёгкое беспокойство.

— Что-то случилось?

Сашка мнётся перед тем, как ответить, а я прокручиваю в голове сегодняшний вечер, чтобы понять, что могло её так встревожить.

— Я просто не могу сообразить, — признаётся. — Пойми меня правильно, я счастлива, что Инги здесь больше не будет, но неужели мне одной кажется, что она как-то слишком легко отступилась? Она столько лет пыталась удержать моего брата, и вдруг в один прекрасный день просто собрала вещи и ушла? Такого даже в фильмах не бывает.

Не скажу, что тоже думала об этом, но её переживания казались вполне логичными.

— А со Стасом ты об этом говорила? Может, он ей предложил какую-то альтернативу?

— Я вообще стараюсь не лезть к нему с такими расспросами, чтобы счастье не спугнуть — вдруг на самом деле окажется, что её отъезд просто временный? И через пару дней она вернётся назад?

— Во-первых, — не могу сдержать смешка, — даже в случае твоего молчания она всё равно вернётся, если ты права. А во-вторых, неужели ты брату не веришь? Разве он не сказал, что они разорвали помолвку, и Инга уехала насовсем?

— А что, если…

— У фразы «разорвать помолвку» есть только одно значение, — перебиваю её страхи. — К тому же, сложно было не заметить, что Стасу Инга начала надоедать своими постоянными истериками — мало какой мужчина согласится терпеть рядом с собой такую жену.

Сашка некоторое время сосредоточенно думает, а после виновато улыбается.

— Я глупая идиотка, да?

— Нет, ты просто слишком сильно переживаешь за брата, — обнимаю её за плечи. — Ни в коем случае не осуждаю, потому что понятия не имею, как бы сама себя вела на твоём месте.

— Знаешь, из тебя выйдет отличный психолог.

— Это не был сеанс психотерапии, — криво усмехаюсь. — Я всего лишь сказала тебе правду. Ты не поверишь, но иногда это реально помогает.

Девушка фыркает и бодро поднимается на ноги.

— Вот теперь я чувствую, что смогу заснуть. Огромное спасибо, доктор… Какая у тебя фамилия?

— Кольцова.

— Так вот, огромное спасибо, доктор Кольцова, с меня шоколадка.

— Иди уже спать, — смеюсь.

Улыбнувшись напоследок, Сашка скрывается за дверью, а я начинаю хмуриться. Несмотря на то, что я действительно сказал ей правду, её страхи не были такими уж необоснованными — только причина была в другом. Не сомневаюсь, что Стас не лгал, сказав, что Инга не вернётся, но у её согласия на расторжение помолвки должна была быть своя цена, потому что Саша права: такая циничная змея не могла вот так запросто выпустить из пасти добычу.

Высовываю голову в коридор и некоторое время слушаю тишину, но мне нужно было удостовериться, что весь дом уже спит. Я выхожу прямо в пижаме и особенно ничего не жду, но всё же немного надеюсь, что Стас тоже будет бодрствовать по какой-то причине. С лестницы вижу пересекающую гостиную Марину Викторовну — она, туго запахнув халат, зевала во весь рот и поправляла волосы, топорщившиеся во все стороны. После её обычно строго вида в вышколенном костюме и с идеально убранной причёской видеть женщину в таком простом виде было довольно непривычно. До крыла барина добираюсь без приключений и с долей облегчения замечаю полоску света под дверью, ведущей в его кабинет. Выходя из комнаты, я чувствовала уверенность, а сейчас она куда-то улетучилась, так что мне пришлось набраться храбрости перед тем, как постучать. Слышу голос Стаса, дающий разрешение, и вхожу внутрь.

Он сидел за столом перед открытым ноутбуком. «Работает», — догадываюсь и чувствую себя неловко за то, что пришла.

«Надо вот было тебе лезть в чужие дела! — раскрывает рот внутренний голос. — Со своей бы жизнью лучше разбиралась!»

— В чём дело? — интересуется Стас, сжав переносицу пальцами и зажмурившись.

Часы на стене показывают двадцать минут четвёртого — неудивительно, что он устал.

— Ты только не подумай, что я злоупотребляю нашей… дружбой, — слегка запинаюсь.

— Хочешь о чём-то меня попросить? — заинтересованно склоняет голову набок.

Его вопрос меня слегка обескураживает; я мало у кого что-то просила в своей жизни — разве что ручку на парах или ноутбук у Ники, — поэтому он меня немного удивляет, но я быстро понимаю, в чём дело.

Так или иначе, всем, кто окружал Стаса, всегда было от него что-то нужно.

— Вообще-то, наоборот, — поправляю. — Я хотела с тобой поговорить, и надеюсь, что ты не будешь злиться.

Он взмахом руки приглашает меня сесть, и я опускаюсь на стул напротив его стола.

— У тебя что-то случилось? Что-то с бабушкой?

— Нет. Разговор пойдёт о тебе.

Кажется, после моего вопроса даже его усталость немного отступила.

— Обо мне? Пришла сказать, что передумала?

— Передумала? — непонимающе переспрашиваю.

Его губы растягиваются в такой характерной ухмылке, что я сразу соображаю, о чём речь, и краснею.

— Идиот, у тебя только одно на уме? — демонстративно негодующе фыркаю, но тут же становлюсь серьёзной. — Я здесь, потому что Сашка переживает, и я, в общем-то, прекрасно её понимаю.

Стас вскидывает брови, разрешая мне продолжать, и я ёрзаю на стуле, чтобы сесть поудобнее.

— Почему Инга ушла?

— Я думал, взрослым девочкам не нужно объяснять, что разногласия иногда приводят к разрывам, — скалится так, будто только что открыл Америку.

— Да неужели! — округляю глаза. — Но не мог бы ты перестать паясничать?

— Ты впервые пришла ко мне сама, и я не смог удержаться, — приподнимает уголки губ.

— Я не имела в виду причину, из-за которой вы разбежались. Мне хочется знать, почему она согласилась это сделать.

Он некоторое время смотрит на меня немигающим взглядом, словно пытается пробраться ко мне в голову.

— Я надеялся, что всем будет достаточно хороших новостей, чтобы не задавать лишних вопросов.

— Я могу уйти, если они тебя раздражают, — с лёгкостью предлагаю.

В конце концов, не мне же разгребать завалы проблем.

— Ладно, я не это имел в виду, — растирает лицо ладонями. — Просто не думал, что кто-то обратит внимание на эту сторону вопроса.

— Наверно, я не вовремя, — склоняю голову набок. — Тебе нужно отдохнуть, почему ты так поздно работаешь?

— Работа — лучший способ отвлечься, — пожимает плечами. — И нет, договорим сейчас, раз уж начали… Я не хотел никому рассказывать, но ты права: Инга ушла не потому, что сама этого захотела. Я… Мне пришлось ей кое-что пообещать в обмен на свою свободу.

Что и требовалось доказать… Радости от ухода Инги явно было недостаточно для того, чтобы все просто забыли о её существовании.

— Подумать только: тебе всего-то стоило не соглашаться на брак с ней, чтобы теперь избежать этих проблем, — роняю лоб в ладони.

К сожалению, мы не всегда так умны, как нам кажется.

— Знаю, — с досадой соглашается. — Но сделанного назад не вернёшь, так что приходится работать с тем, что есть.

— И что же она попросила в качестве выкупа?

— Инга согласилась разорвать помолвку после того, как я пообещал отдать её отцу половину моей компании, — слышу выбивающий из-под ног почву ответ.

Я чувствую себя шокированной, а каково будет Валентине Игнатьевне и Сашке?

— Твоя свобода несоизмерима цене, — выдыхаю и пытаюсь смотреть на него без сочувствия, но ничего не получается.

— Я могу построить новую, — убеждает, скорее, себя. — Да, мы создали её с дедом с нуля, но бабушка была права: ничто не стоит того, чтобы поддерживать свои неправильные поступки.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сделал Инге предложение, чтобы упрочить своё положение в бизнесе. Всё шло достаточно гладко, пока… Ну, скажем так: я вдруг вспомнил, что дед всю мою жизнь учил меня совсем другим вещам. Я не могу разрушить свою семью ради своего бизнеса — вот, что в действительности несоизмеримо.

Вау. Будь он моим старшим братом, который всю жизнь совершал только ошибки и вдруг решил встать на путь исправления, я бы кинулась его обнимать. Не знаю, что именно на него повлияло — мысли о будущем или воспоминания о наставлениях дедушки, — но я рада, что в конечном итоге он начал поступать правильно.

— Надо же, — смеётся. — У тебя такое лицо, будто ты сейчас заплачешь.

— Может, и заплачу, — вредничаю. — Мне что же, и на это у тебя разрешения спрашивать надо?

— Спасибо, — тихо говорит без тени прежней насмешки. — Отчасти именно тебе я обязан тем, что сейчас не ломаю свою жизнь и жизни моих близких.

Ну вот, теперь у меня точно в горле засел ком от такой благодарности.

— Кажется, мы поменялись местами — сейчас ТЫ выглядишь так, будто собрался реветь.

Я пытаюсь спрятать за шутками своё смущение, но барина не проведёшь: вон, как понимающе улыбается.

— Может, мы завтра сходим куда-нибудь, чтобы проветрить голову? — неожиданно предлагает. — Тебе днём всё равно нельзя спать, а я не хочу быть один или тащить с собой Сашку — она из меня всю душу вытрясет.

— Она это может, — немного нервно смеюсь. — Обычная дружеская прогулка?

— Всё верно, просто прогулка, — согласно кивает.

Ну, в этом, я думаю, нет ничего предосудительного.

— Окей, — осторожно отвечаю. — Но кормить меня будешь за свой счёт — раз уж я иду с тобой в качестве молчаливой группы поддержки.

— А я-то всю жизнь думал, что дружба — это бесплатно, — задумчиво хмурится.

— Тебе нагло соврали, — легкомысленно фыркаю и поднимаюсь на ноги. — Работай, не буду больше тебя отвлекать.

— На самом деле, так даже лучше — знать, что ты не один, — снова вгоняет в смущение. — Раз уж ты всё равно не спишь, можешь сесть на диван и почитать что-нибудь, пока я буду работать.

Ишь ты, раскомандовался! Хотя в какой-то степени он был прав: в компании не так паршиво.

— Думаю, что могу согласиться и на это, — киваю и топаю к его личному шкафу с книгами. — Что вы посоветуете, Станислав Андреевич?

Открытый стёб в моём голосе заставляет его прищуриться, но он только качает головой — ну что ж, это тоже реакция! Развернувшись в кресле, он указывает полку и книгу на ней, и я вытаскиваю потёртый томик.

— Джек Лондон? — вскидываю брови. — Не думала, что ты читаешь что-то кроме кодексов или деклараций.

— Не знал, что ты знаешь слово «декларация», — возвращает мне мой подкол. — Эту книгу мне подарил дед на десятилетие и иногда читал мне перед сном. Теперь это, скорее, экспонат, но тебе я взять её разрешаю.

Вот это великодушие! Сажусь на диван слева от Стаса, вытягиваю ноги и, открыв первую страницу, с головой погружаюсь в чтение.

23

Меня хватило буквально на полчаса.

— Ну, нет, ещё одна страничка, и я точно буду спать сусликом, — захлопываю книгу и поднимаюсь на ноги. — Ещё и клацанье кнопок твоей клавиатуры действует, как маятник у психолога на приёме — короче, пошла я обратно в свою комнату.

— Наш договор в силе? — уточняет напоследок.

Уверенно киваю и выхожу в коридор: может, и мне прогулка пойдёт на пользу.

Провести ночь без сна специально оказалось не таким лёгким делом, как я думала: одно дело, когда не можешь заснуть, и совсем другое — когда этого нельзя делать. Неудивительно, что в это воскресное утро я напоминала себе, скорее, гризли после зимней спячки, чем цивилизованного человека. Спускаюсь на завтрак в надежде, что свежие тосты и крепкий кофе смогут поднять мне настроение; за столом уже сидят Валентина Игнатьевна и Сашка, но барина пока не было видно, хотя часы уже показывали восемь утра.

Может, всё-таки заснул, пока работал? Или уже в офис укатил?

Едва успеваю присоединиться к присутствующим и протянуть руку к булочке, внутри которой обнаруживается яичница — ого, очень оригинально! — как в столовой появляются ещё два человека. Стаса я увидеть ожидала, а вот его друг оказался сюрпризом.

— Всем доброго утра! — бодро поздоровался Филипп, окинув всех дружелюбным взглядом. — Прошу прощения, что помещал вашей трапезе.

— Не говори ерунды, — весело отмахивается Сашка. — Давай, присоединяйся, ещё успеете свои рабочие вопросы решить — ты ведь наверняка по делу приехал?

— И да, и нет, — уклончиво отвечает тот, усаживаясь на соседний от меня стул. — Но от завтрака не откажусь, со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было.

Так-то все последний раз ели вчера вечером…

Не знаю, почему, но манера общения Фила сегодня раздражала.

К несчастью, парень решил сделать меня своей собеседницей; не знаю, с чего он взял, что мне хочется с ним разговаривать, но раз уж сел рядом, воспитание не позволяло мне игнорировать его попытки вывести меня на непринуждённую беседу. Стас сел как обычно, во главе стола, но лицо его было хмурым, как будто за то время, что мы не виделись, у него что-то случилось. Я старательно выковыривала яичницу из булочки и изображала на лице вежливый интерес, пока Филипп рассказывал о том, какая замечательная погода на Кипре в это время года.

«Да лучше я буду сидеть у бабушки в огороде, чем с ним на Кипре!», — раздражённо бубнил внутренний голос.

Монолог парня я практически не слушала, вместо этого просто копировала его эмоции: улыбалась, когда он рассказывал что-то весёлое по его мнению, или просто делала сосредоточенный вид — всё в зависимости от ситуации. И была готова расцеловать Сашку, которая упрекнула Фила за то, что тот бессовестно эксплуатирует моё внимание и не делится с остальными. Бросаю случайный взгляд на Стаса и понимаю, что теперь он не просто без настроения.

Кажется, барин был в бешенстве…

Да что случилось-то?

Подаю Сашке незаметный для остальных знак — мол, что с твоим братом? — но подруга едва заметно пожимает плечами — значит, не в курсе. Либо Стас ещё ни с кем не поделился своими проблемами, либо и не собирался этого делать, предпочитая беситься в одиночку, но с ним ТАКИМ я никуда точно не пойду. Сомневаюсь, что он был способен меня обидеть под воздействием эмоций, но какой резон гулять с человеком, от которого разит злостью или раздражением? Мне, словно энергетическому вампиру, рядом был нужен позитивный человек, способный отвлечь меня от временной меланхолии и зарядить оптимизмом, а вот этим негативом я и сама себя зарядить всегда сумею.

Если к обеду ничего не измениться, придётся с ним поговорить.

— Довольно светских бесед, у нас много работы, — прервал нашу беседу Стас, поднимаясь на ноги.

К завтраку он даже не притронулся, а вот Фил выглядел так, будто и рад бы был свою порцию доесть, но и перечить боссу неохота. Бросив на друга раздосадованный взгляд, парень скрылся из вида, и я смогла, наконец, выдохнуть с облегчением: терпеть ненавижу, когда свою компанию навязывают.

— Кажется, Годзилла сегодня встал не с той ноги, — задумчиво скребёт подбородок Сашка, но тут же весело скалится. — Кажется, кое-кто на тебя запал!

Бросаю на неё недовольный взгляд исподлобья и подпираю подбородок ладонью.

— Честное слово, ещё немного, и я вывернула бы ему свой завтрак на голову, — бурчу в ответ.

— Алина права, дорогая, — поддерживает меня хозяйка. — Филипп хороший мальчик, но уж больно несерьёзный, когда дело касается отношений. Нашей девочке нужен кто-то понадёжнее.

— Кто-то вроде вашего внука? — вскидываю скептично бровь.

Нет, ну не мытьём, так катанием, ё-моё!

— Прости, — добродушно улыбается. — Но я действительно считаю, что из вас вышла бы замечательная пара. Тем более теперь, когда…

— Перестань, бабушка, — печально перебивает её Саша. — Ты ведь обещала не вмешиваться.

— Твоя правда, — сдаётся и переводит тему: — Сегодня воскресенье. У тебя выходной, Алина, можешь провести этот день так, как тебе хочется. А мы с тобой, может, сыграем в «Го»?

— Давай лучше в шахматы? — канючит подруга. — Терпеть не могу эти твои китайские нарды. После них все мозги завязываются бантиком.

— Она развивает логическое и стратегическое мышление, — не соглашается Валентина Игнатьевна.

— Да, а также желание захватить чью-нибудь страну, — комично корчит рожицу, и я прыскаю со смеху. — Мы играем в шахматы.

— Это только у тебя такие мысли возникают, потому что ты испорченная девчонка, — смеётся хозяйка, выходя из-за стола.

Сашка выскакивает следом, и они продолжают спорить всю дорогу до выхода — а может, и до самой гостиной Валентины Игнатьевны, мне просто дальше не слышно. Расправившись со своей порцией чёрного чая с бергамотом, помогаю Марине Викторовне убрать со стола, за что получаю благодарный взгляд, и только после этого покидаю помещение, но дальше лестницы уйти не получается: прихватив меня за край футболки, Стас заталкивает меня в бойлерную и захлопывает за нами дверь.

— Я уже дважды просил тебя держаться от Фила подальше, но ты меня игнорируешь, — прилетает мне обвинение.

Что это ещё за бредятина…

— Это ты так неудачно пошутил? — осведомляюсь. — Кажется, не я к нему подсела.

— Ты могла бы отодвинуться или пересесть.

— Ага, или попросить его заткнуться… — копирую его тон. — Что за чушь ты несёшь?!

— Я не хочу, чтобы ты улыбалась ему, — практически рычит сквозь зубы.

Смотрю на него с сомнением и прикладываю руку к его лбу.

— Ты сегодня с утра никаких грибов с крапинками не ел, Баринов?

— Просто запомни мои слова, — пропускает мою колючку мимо ушей и убирает мою руку со своего лба. — Тогда и мой друг будет жив, и я тебе сумасшедшим казаться перестану.

— Знаешь, что, командир хренов! — взрываюсь. — Я сама решу, с кем мне разговаривать и кому улыбаться, понял! Нашёл себе тут крепостную крестьянку — то замуж за него выйди, то другим не улыбайся… Считай, что я подняла бунт!

Вылетаю из бойлерной и собираюсь уйти, но крепкая рука хватает меня за запястье.

— Прогулка-то в силе? — слышу немного смущённый тон с долей извинений.

Нет, он точно сегодня на какой-то диагноз напрашивается!

Едва в голове проскальзывает мысль о диагнозе, как мозг автоматически проводит параллель, и я отшатываюсь от Стаса: не может быть…

Это что, ревность?

— Посмотрим на твоё поведение, — задираю напоследок нос и скрываюсь из вида.

Мне есть, о чём подумать на досуге.

К тому моменту, как я доковыляла до своей комнаты, моё сердце уже грохотало не только в ушах, но и в горле до кучи. Если раньше его неадекватное поведение можно было списать на присутствие Инги, то какую причину придумывать теперь? Я просто отказываюсь верить в то, что могу быть ему интересна просто сама по себе!

Но здравый смысл подсказывал, что это единственный ответ…

Завалившись на кровать, придавила голову подушкой и постаралась ни о чём не думать хотя бы десять минут. До момента нашей прогулки оставалось около четырёх часов — может, куда-нибудь сбежать на это время? В этом доме думать о чём-либо было невозможно: даже мебель как будто пыталась вклиниться во внутренний монолог!

Натянув футболку и джинсовый комбинезон, накинула сверху тёплый свитер — на всякий случай — и скатилась по ступенькам на первый этаж. По дороге собиралась набрать близняшек, но ещё было достаточно рано, они наверняка отсыпаются перед учёбой. Решив хотя бы в одиночестве побродить где-нибудь в парке, где свежий воздух проветрит мои мозги и как-то поможет разобраться в ситуации. Мне надоело постоянно думать о том, что делать дальше, надоело постоянно всё держать под контролем и бояться, что об этом скажут другие. Хочется хоть раз в жизни отпустить ситуацию и пусть всё идёт, как идёт — сказки хочется! Заслужила я приключения, в конце-то концов, или нет?

С этими мыслями я и добралась до самого большого парка в центре города; солнце припекало так, что даже в футболке становилось жарко, поэтому свитер я сняла и повязала на пояс — не таскать же его в руках, в самом деле… В парке вкусно пахло жареным попкорном, а карусели даже на расстоянии заставляли голову кружиться, и здесь только ещё больше хотелось расслабиться и натворить каких-нибудь глупостей. Это весна на меня так отрицательно действует, не иначе. Какое-то особенное время года, только весной на всякие необдуманные сумасбродства тянет.

Купив себе небольшой пакетик попкорна, останавливаюсь напротив «Свободного падения»; всю жизнь боялась этого аттракциона даже больше американских горок, но раз уж меня на приключения тянуло, может, настало время пробовать что-то новое? Уговорив себя таким образом, я… свернула в сторону колеса обозрения: видимо, судьба у меня такая — трусихой остаться. После я ещё прокатилась на качелях, но только после стрельбы в тире мне, наконец, полегчало — давно надо было выпустить пар. Время близилось к двенадцати, и чем ближе была к этому времени минутная стрелка, тем громче грохотало сердце; после утренней выходки Стаса я не хотела оставаться с ним один на один, но и пропускать эту прогулку не хотелось.

Как же поступить?

Решив, что нужно прежде поговорить с ним, делаю несколько шагов по направлению к выходу, но застываю на месте, потому что за спиной слышу своё имя, которым меня окликает знакомый голос.

Этому идиоту ещё что здесь надо?

Максим был один и явно счастлив, что наткнулся на меня случайно — если, конечно, он не докатился до сталкерства…

— Не думал, что у меня ещё будет шанс увидеть тебя, — улыбается.

— Максим. — Его имя на моих губах звучит как ругательство. — Чего тебе?

— Я… Хочу поговорить ещё раз, но теперь нормально.

— Знаешь, а вот я не хочу разговаривать, — не особенно дружелюбно отзываюсь. — Мы с тобой расстались не очень красиво, да и опыт показал, что нормально разговаривать мы друг с другом не умеем.

— В тот день я просто сглупил, — пытается оправдаться. — Ты была права: я повёл себя по-свински, когда начал встречаться с твоей сестрой у тебя за спиной. Я убеждал себя, что это твоя вина, что, будь ты немного раскованнее, этого бы не случилось, но на самом деле это я идиот. Мне правда так жаль, я поздно понял, что мне была нужна именно ты, и даже сама Мата Хари не смогла бы заставить меня забыть тебя. Ни одна другая девушка не сможет заменить тебя, потому что она — не ты. Вот, что было самым главным в наших отношениях.

Ладно, я готова признать, что ничего подобного от него прежде не слышала. Подкупало ещё и то, что он уже второй раз пытается меня вернуть — зачем бы ему это делать, если бы я была ему не нужна, так? Но забыть измену не так легко.

— И как ты себе представляешь возобновление наших отношений? — скептично интересуюсь. — Думаешь, я просто закрою глаза и воображу, что между тобой и Мариной ничего не было? По-твоему, я должна чувствовать сейчас облегчение? Кинуться тебе на шею?

— Нет-нет, — быстро и как-то радостно отвечает — наверно, подумал, что я как минимум готова к обсуждению перемирия, если ответила. — Конечно, нет. Я всего лишь прошу дать мне ещё один шанс завоевать тебя и доказать, что ты по-прежнему дорога мне.

Предательница-память услужливо подсунула мне под нос воспоминания о том, как начинались наши с Максом отношения. Должна признать, что парень умеет красиво ухаживать и способен на широкие жесты: цветы без повода; неожиданные поездки на пикник; походы в кино на ночные сеансы, когда в зале кроме нас никого… Наша первая ночь была похожа на сказку: свечи, цветы, стол на двоих — Макс даже ароматические палочки где-то раздобыл. Такое я прежде, конечно, видела, но только в фильмах, и никогда не думала, что в моей жизни будет нечто подобное… Вот только сказка закончилась, едва Пожарский понял, что я втрескалась в него по уши и уже никуда не денусь. Цветы стали дариться всё реже, походы в кино прекратились вовсе, а романтические ужины превратились в обычное употребление пищи перед экраном телевизора.

Думаю, это было что-то вроде: «Я тебя уже завоевал, зачем дальше-то стараться?».

А я ведь романтичное и очень тактильное существо, мне хочется сказки не только во время конфетно-букетного периода!

Хотелось открыть рот и сказать, что никакие вторые шансы не помогут ему стереть из моей памяти его предательство, но я не могу этого сделать. Такое ощущение, что кто-то сдавил мне горло цепью, с которой даже дышать удавалось с трудом, не то, что говорить. Я поджала губы, чтобы мой трясущийся от обиды подбородок был не так заметен, и отвернулась. В парке по-прежнему кипела жизнь, но для меня время будто остановилось: на календаре снова восьмое апреля, а я снова стою в спальне сестры и пытаюсь понять, что может заставить любящего тебя человека воткнуть в твою спину тупой нож с зазубринами.

— Привет, милая. — Чужая тяжёлая рука и ощутимый поцелуй в висок возвращают меня в настоящее. — Извини, задержался.

Голос Стаса был весёлым, в то время как глаза оставались холодными и злыми: полагаю, улыбка была для меня, а вот взгляд — для Максима. Последний, кстати, теперь выглядел недовольным, потому что, как и в прошлый раз, барин снова прервал его, а Пожарский ещё не закончил. — Кажется, я уже предупреждал, чтоб ты к ней не приближался.

О, вот это точно была угроза. Понятия не имею, как он нашёл меня, но это не имело значения, если у него получится спровадить Максима и сделать так, чтобы я его действительно больше не видела.

— А это не тебе решать, — упрямиться мой бывший; его взгляд возвращается ко мне и снова становится мягким. — Одно твоё слово, и я смогу изменить нашу жизнь.

Чувствую, как удерживающая мою талию рука барина напряглась и будто онемела — он тоже ждал моего ответа. А я продолжала смотреть на Максима и не могла понять, что нашла в нём тогда, два года назад, и зачем потратила на него столько времени. Видеть его больше не было ни желания, ни сил — наверно, он до конца жизни останется для меня напоминанием о моей наивности, — и я прячу лицо, уткнувшись в плечо Стаса. Он явно понимает всё без слов, потому что его рука расслабляется и успокаивающе гладит меня по спине.

Кстати, надо будет ему чуть позже прочитать лекцию на тему того, как много вольностей он себе позволяет.

Или нет.

— Знаешь, я никогда не думал, что ты предпочтёшь деньги чувствам, — летит мне в спину неожиданное обвинение. — Ты меня вообще любила когда-нибудь?

Вопрос парня неприятной булавкой колет в самое сердце, потому что я его и сама себе задавала, но вины за собой не чувствую, потому что Пожарский — последний человек на земле, который имел право осуждать меня. Не после того, что он сделал. К тому же, я сомневаюсь, что Марина была единственной девушкой, с которой он наставлял мне рога. Кажется, Стас тоже так думает, потому что его кулак неожиданно встречается с глазом Максима. Всё, что я могу — это просто прикрыть рот руками, и обалдевать от того, что он сделал такое из-за меня.

Я впервые видела, чтобы за меня дрались.

К сожалению, двое блюстителей правопорядка, стоявших у входа в парк, тоже это видели, но не оценили, как я: подбежав к нам, они скрутили обоих и повели к стоявшей неподалёку машине с мигалками, оставив меня стоять истуканом.

24

А может, оставить их? Путь сами разбираются, не маленькие мальчики. Этому настырному любителю сестёр будет полезно провести ночь в кутузке, а Стас и сам оттуда выберется через пару часов. Последний, к слову, бросает на меня взгляд, в котором я доходчиво вижу обещание расправы — мол, я тебя поддержал, а где благодарность? — но ведь это не моя вина, что он такой вспыльчивый.

Даже если мне и самой хотелось врезать Максу.

Потоптавшись на дорожке некоторое время, пошла в том же направлении. Всё-таки, Стас за меня заступился, сам бы этот Казанова вряд ли оставил меня в покое — следовательно, нужно хотя бы помочь ему сберечь свою репутацию.

— Я с вами поеду, можно? — состроив мордашку Бэмби, упрашиваю… младшего лейтенанта, если судить по погонам.

«Младший лейтенант, мальчик молодой», — проносятся в голове знакомые строчки, и я мысленно хихикаю.

«Мальчику» на вид было около сорока.

Блюститель уточняет у меня, кто я, но слова «Я его невеста» застряли в глотке, словно проглоченная без масла сухая каша. Ситуацию спас барин, ответив за меня, и полицейский без особой любезности разрешил мне усесться спереди. Всю дорогу до здания полиции я ощущала на себе взгляд, но не издевательский от Стаса, а какой-то отчаянный от Макса. Пришлось проглотить своё недовольство и обиду, чтобы не сделать ситуацию ещё хуже, но после освобождения первым делом неплохо было бы как-то раз и навсегда решить эту проблему в лице Пожарского.

Достал уже, блин, перед глазами маячить.

Спасать Баринова от штрафа в размере пятизначной суммы оказалось сложнее, чем тащить бегемота из болота — слишком уж упирались правоохранительные органы. Я пыталась сказать, что Стас просто меня защищал, но в ответ участковый только качал головой и угрожал протоколом.

Вот заладил, как попугай, в самом деле!

— Всегда знал, что богачи — уголовники, — усмехнулся Максим.

Под его глазом расплывался и багровел синяк, но ему явно было мало, раз он напрашивался на новый.

— А я всегда знал, что у Алины плохой вкус, — окинул его Стас оценивающим взглядом, после чего Пожарский снова вспыхнул спичкой. Как ни в чём не бывало, Баринов продолжил, взглянув на меня: — Как вовремя ты меня встретила.

«Не будь таким Нарциссом!» — мысленно упрекнула, поджав губы.

«А разве я не прав?» — ответили его глаза.

Он просто невозможен! Только собиралась спросить вслух, не устал ли он сам себе петь дифирамбы, когда заметила насмешливый взгляд: кажется, кое-кто просто не смог упустить шанса поиздеваться надо мной. Не зря говорят, что первые сорок лет самые тяжёлые в жизни мальчика — пока ж он наиграется…

— Спорный вопрос, кому из нас повезло больше, — мило улыбнулась.

Его глаза едва заметно прищурились, потому что Стас уловил мой подкол, но кроме меня этого никто не заметил.

— Я признателен тебе, любовь моя, за попытку защитить меня, — блеснул хитринкой его взгляд. — Но взрослым нужно поговорить, так что будь умницей и подожди в коридоре.

Участковый лишь вопросительно приподнял бровь, когда я последовала приказу Стаса, изо всех попытавшись скрыть своё возмущение и при этом не заострять внимание на своём прозвище. Что значит «подожди в коридоре»? Да я же явно всё самое интересное пропущу! Прикрывая за собой дверь, успеваю заметить, как барин весело подмигивает мне, и прокручиваю в голове варианты: как он собирается это дело улаживать? Скорее всего, единственным способом, который сработает наверняка — даст взятку.

Нечестно быть таким богатым, жить становится неинтересно.

Удушливый воздух этого места вкладывал в голову нехорошие мысли, так что я вышла на улицу и уселась в ожидании на скамейку у самых ворот. У меня появилось немного времени, прежде чем придёт Стас и снова начнёт меня подначивать, так что нужно воспользоваться им.

На повестке дня было два важных вопроса. Во-первых, почему Макс выглядел так, будто от моего согласия его дальнейшая жизнь зависела? Я думала, что он так упорно преследует меня из-за чувств, но, может, здесь была какая-то другая, более реальная причина? Перед тем, как мы оба начали встречаться, девчонки за ним табуном бегали, после нашего разрыва он бы, скорее, себе другую нашёл, чем стал таскаться за мной, как неприкаянный: не в его это характере — свою слабость показывать. Тем более что все оба раза он упрекает меня в продажности — мол, меня в Стасе только деньги привлекают. Может, я чего-то не понимаю, но, по-моему, если ты действительно любишь и раскаиваешься, то не станешь говорить вещи, которые только ухудшат ситуацию.

Во-вторых, почему отчаяние? Я бы поняла, если он выглядел злым или показывал презрение, но отчаяние? Ощущение, что он участвует в каком-то споре, о котором я не знаю и к которому имею отношение, и от его исхода зависит будущее Макса. Может, он куда-то вляпался, и ему нужны деньги? Звучит логично, если бы не одно жирное «но»: Пожарский далеко не дурак и знает, что я на такой развод не куплюсь.

Тогда чего ему надо?

Слева от меня кто-то плюхнулся на поверхность скамейки — не сел, а как будто завалился, — и твёрдая рука сгребла меня в охапку. Поднимаю недовольный взгляд на Стаса, но тот осматривается по сторонам и заговорщицки шепчет мне на ухо.

— Из тебя вышла бы отличная актриса, но ты временами жутко переигрываешь.

— Уж чья бы корова мычала, Баринов, — вернула ему его шпильку. — Чего так быстро? Я надеялась, что хоть сегодня от тебя отдохну.

— Если услышу что-то подобное ещё раз — подам на развод, — щёлкает меня пальцем по носу и, поднявшись на ноги, тянет меня за собой.

— Да кто бы тебе его дал… — нахмурилась; он приподнимает бровь, и я, прокрутив в голове свой ответ, поправилась: — В смысле, чтобы давать развод, ещё жениться надо, но я на такое не подпишусь.

— Однажды точно подпишешься, — уверенно кивнул и взял меня за руку.

Собираюсь сказать, куда ему пойти с его самоуверенностью, пытаясь при этом не обращать внимания на предательские ромашки, распустившиеся в душе, но замечаю вышедшего из здания Максима. Он выглядел весьма понурым, явно чувствуя себя проигравшим… в чём бы там ни было, но мне не было его жалко. Я хотела только одного — знать, что ему на самом деле от меня нужно. Отпихнув от себя Стаса, который, впрочем, не пожелал остаться там, где стоял, я направилась прямо к Максу. Меня глодали сомнения, я не верила, что он ответит честно или вообще скажет хоть что-то, но попытаться всё же стоило.

Парень был озадачен, что я всё ещё здесь, и выражение его лица говорило о том, что он ещё и раздосадован, хотя винит в своих проблемах точно не себя. На мой вопрос, что за спектакли он устраивает, парень хмыкнул, будто не понимал, почему должен мне что-то объяснять, так что мне пришлось зайти с козырей.

— Ты же понимаешь, что у тебя ничего не получится, чтобы ты там ни задумал? Если ты поспорил со своими друзьями, что сможешь меня вернуть, то просто отдай им то, что проиграл, и закончи весь этот балаган.

— Я ни с кем ни на что не спорил, — выдал порцию своего раздражения; в его глазах появилось что-то вроде расстройства. — Я ведь не дурак, иллюзий не питаю. Да и ты была бы идиоткой, если бы согласилась вернуться после всего, что было. Если честно, не уверен, что ты когда-либо была нужна мне — просто с тобой удобно. Но это теперь тоже неважно.

— Тогда зачем? — удивлённо допытывалась я.

Макс вроде бы не сказал ничего нового, но слышать это именно от него было неприятнее, чем прокручивать тот же самый текст в своих мыслях. А ему хоть бы хны: будто обсудив только что погоду, он спрятал руки в карманах джинсов, хмыкнул и приценился к Стасу.

— Ну, раз уж не выгорело там, то точно выгорит здесь, не так ли?

На мои губы наползла горькая усмешка: ну, хоть где-то я не ошиблась — деньги точно были замешаны в этом тесте. Стас не колебался ни секунды, когда полез в бумажник и выудил оттуда несколько сложенных пятитысячных купюр, и я почувствовала, что с каждым днём становлюсь обязанной ему всё больше.

— Другое дело, — сразу повеселел Пожарский и проворно спрятал деньги в кармане — видимо, боялся, что Стас передумает. — Какая-то цыпочка поджидала меня после работы и предложила заработать. Сказала, что отвалит приличную сумму, если я сумею заставить тебя влюбиться в меня снова.

— Как она выглядела? — спросил бесцветным голосом барин, но мы оба и так знали ответ.

— Гламурная такая. Крутые шмотки, дорогая тачка, все дела.

Мы со Стасом пересматриваемся и понимаем друг друга без слов. Инга.

Только вот как она узнала про Макса? Не припоминаю, чтобы я при ней когда-либо говорила о нём. Я озвучила свой вопрос и нервно всмотрелась в лицо, которое теперь кроме отвращения, ничего не вызывало.

Как я могла любить этого ирода столько лет?

— Понятия не имею, — услышала в ответ. — Она ничего не объясняла, а я не спрашивал.

— Естественно, — брезгливо скривилась я. — Ты за деньги и сам продался бы.

Больше мне не требуется никаких пояснений, так что я тороплюсь к выходу, надеясь, что больше никогда не увижу это лицо. Стас догоняет меня практически на светофоре, за поворотом от здания полиции, и за плечи разворачивает к себе лицом.

— Ты как?

— Отличная вышла прогулка, спасибо, — бурчу себе под нос.

— Мне жаль, что я подкинул тебе проблем. — Его голос прозвучал довольно искренне. — После такого я просто обязан жениться на тебе. — Бью его ладонью в грудь — дурак! — и он смеётся, но как-то невесело. — Ты в мою жизнь наоборот добавила красок, и как я тебе отплатил?

Чего?

25

— Давай хотя бы между нами не будет цирка? — упрашиваю. — Хочется, чтобы где-нибудь всё же было что-то стабильно-спокойное, от чего не тянуло бы свернуться где-то в уголке и поплакать.

— Стабильно-спокойное, говоришь? — словно нарочно растягивает мои слова, но задумывается как будто серьёзно. — Думаю, на такое я могу согласиться.

Я вымучиваю улыбку, узнавая свои же слова, которые он мне снова вернул, и с удивлением обнаруживаю, что его ладони по-прежнему согревают мои плечи. У меня уже не было моральных сил бороться с чем-либо, так что я безропотно позволила ему приобнять меня и подвести к стоявшему неподалёку такси. Мы молча доезжаем до парка, и всё это время его рука всё также по-хозяйски лежала на моих плечах, и даже когда мы шли к его машине, что сиротливо стояла у тротуара перед воротами парка, не отнял её. Хотя бы сегодня позволила себе не думать, как это выглядит со стороны: я, сидящая в машине, и Стас, который вместо меня пристёгивает мне ремень безопасности. А когда он галантно открыл мне дверцу во дворе дома, я почувствовала благодарность и приятное тепло, разливающееся от шеи до самых пят. Молчу, когда он, подстроившись под мой шаг, идёт слишком близко — так, что наши плечи периодически соприкасаются, хотя ширина дорожки вполне позволяла оставить между нами метр свободного пространства.

Это всё из-за усталости, и завтра я всё буду отрицать, но сегодня просто хочется… Хочется!

Стас зачем-то проводил меня до самой моей комнаты, словно парень девушку до подъезда после свидания, и по пути нам не попалась ни одна живая душа, хотя обычно ты на кого-нибудь да натыкаешься. Возле двери я использую свои отговорки про усталость в последний раз, когда он прикасается губами к моей щеке и задерживается там чуть дольше, чем нужно. В его взгляде ни намёка на издёвку или шутки, и это наверняка должно что-то значить, но я не хочу разбираться в этом сейчас.

— Спокойной ночи.

Я желала ему этого без своих привычных подколов или осуждения, и он это знал: такое сложно не заметить, раз уж я даже на его неожиданный поцелуй не отреагировала привычной вспышкой негодования.

— Спокойной ночи, — произносит он в ответ и оставляет меня в одиночестве.

Были ли в моей жизни вечера страннее, чем этот? Так навскидку и не вспомнить.

«Это всё из-за благодарности, — убеждал внутренний голос, когда я вышла из душа. От усталости даже забыла про ужин, но я с лихвой восполню его завтраком. — Ну, знаешь, когда ты чувствуешь, что чем-то кому-то обязана».

Это был обоснованный довод. Стас достаточно часто меня защищал, хотя и не должен был, и ещё и откупился от Макса, а ведь мог просто откреститься от нас обоих: в конце концов, мои передряги его не касаются. Но он в последнее время ведёт себя так, будто я ему небезразлична — не задумываясь о том, что можно поступить и по-другому.

Не взваливать на себя чужие проблемы, например, чтобы не усложнять свою жизнь.

Эти мысли не дают мне уснуть, хотя ещё пару минут назад веки можно было разлеплять домкратом; я чувствовала, что начинаю нервничать: если это правда, как вести себя с ним? В его жизни теперь не было Инги, но даже если я не стала разлучницей, могу ли… Нет-нет, не могу.

Но почему же так хочется?..

Думаю, всё дело в его поведении. Редко встречаются люди, которые держат обещание, берут на себя ответственность или молча решают проблемы — одним словом, такие, рядом с которыми чувствуешь себя в безопасности. Он словно был героем, сошедшим со страниц романов, которыми я зачитывалась на первом курсе, пока не стало ни до чего, кроме учёбы. После в мою жизнь сунул нос Пожарский, и его красивые жесты сбили меня с толку, затянув разум туманом и не дав разглядеть в нём отсутствие всех этих важных для мужчины качеств. Первая любовь — если это была она, конечно, — действительно превращает людей в недалёких, ничего не замечающих идиотов, так что своей слепоте я не особенно удивляюсь.

Зато после я насмотрелась на Стаса.

Теперь я хочу видеть рядом с собой только такого человека, хотя значит ли это, что этим человеком может стать Стас? Странно, но говоря о «только таком человеке» моё воображение подсовывало одну-единственную кандидатуру. «Не усложняй свою жизнь, да и мою заодно», — так он, кажется, однажды выразился. Интересно, это его предупреждение всё ещё в силе, или он уже давно забыл про все свои установки и правила?

Так много вопросов, на которые хотелось получить ответ… и я не видела причин, почему не могла пойти и прямо сейчас спросить его. На этот раз я увидела не просто свет из-под двери, ведущей в его кабинет — она была приоткрыта, будто он с самого начала знал, что я приду, и теперь приглашал меня войти без стука. Это были, конечно, всего лишь мои собственные мысли, но перед тем как постучать, я заглянула внутрь одним глазом.

Баринов мирно дремал, уронив голову на сложенные на столе руки, и, кажется, уже видел десятый сон. Сердце в груди словно чем-то прищемило, пока я стояла и наблюдала за этой незнакомой, новой версией Стаса, и думала о том, как поступить: разбудить его, накрыть одеялом или просто уйти. Жалость к этому вечно работающему человеку пересиливает, и я выхожу в коридор, на секунду запнувшись за мысль о том, не похожа ли на маньяка, входя без разрешения в его комнату. Не позволяю себе разглядывать обстановку — просто стаскиваю одеяло и, вернувшись обратно, стараюсь осторожно накрыть парня.

Как оказалось, у Стаса невероятно чуткий сон: чудо, что он моё дыхание не услышал.

Резко распахнув глаза, он вскинулся и схватил меня за локоть, заставив испуганно пискнуть. По его лицу становится заметно, что он не совсем понимает, где он, и что происходит, а мою руку схватил, скорее, на инстинктах.

— Алина? — сонно спросил; где-то внутри шевельнулось нечто очень похожее на нежность. — Что ты здесь делаешь?

— Снюсь тебе, — нашлась я с ответом.

Не хватало ещё подкидывать ему причин для подколов, их и так хватает.

По его губам расползается какая-то странная улыбка — не то мечтательная, не то блаженная, но по-прежнему полусонная, когда он откидывается на спинку рабочего кресла, отпустив мой локоть.

— Это хорошо, — снова подал голос. — Раз уж это сон, то ты не будешь возражать, если я тебя поцелую.

И он на полном серьёзе раскинул руки в стороны, уверенный, что я сию секунду нырну в его объятия! Я покачала головой, хоть он этого и не видел, потому что его глаза снова закрылись, и постаралась не сосредотачиваться на внутреннем черве, который подтачивал самообладание и науськивал часть меня послушать Стаса.

— Обой-йдёшься, — запнулась, внезапно разнервничавшись.

Он же всё равно к утру об этом забудет, правда?

— Даже во сне неприступная, — нахмурил барин брови и уронил руки. — Хоть где-то ты можешь мне сдаться?

Он точно поверил, что я ему снюсь, или просто сидит и придуривается?

— Это с какой стати? Кто тебе сказал, что я вообще должна сдаваться?

Вообще-то, я и впрямь ему должна, но не то, на что он так упрямо намекает.

— Никто и не говорит о долге, я просто хочу, чтобы ты была со мной… — выдал тихий ответ перед тем, как снова отключиться.

Я выдыхаю, выпрямившись, и удивлённо качаю головой. Сдалась же я ему…

Во второй раз укутываю его одеялом, но Стас, наверно, слишком устал, чтобы снова просыпаться — только пробормотал что-то невнятное. Сейчас он выглядел таким спокойным, привычные складки на лбу разгладились, суровая линия рта расслабилась, и передо мной уже был не строгий бизнесмен, а обычный парень, он даже как будто стал моложе, всего на пару лет меня старше. И чем дольше я на него смотрела, тем явственнее ощущала, как внутри что-то распускается; не безумное и неукротимое, как это было с Максимом, а что-то нежное и хрупкое — что-то такое, что удерживало меня здесь и не позволяло уйти. В наблюдении за спящим человеком не было ничего нормального или естественного, но меня это совсем не заботило. Я никогда прежде не видела Стаса таким, как сейчас, и мне не хотелось упускать эту возможность.

Кажется, я схожу с ума.

Когда получилось отмереть, я выключила в кабинете свет и вышла в коридор, тихо прикрыв за собой двери. Запечатлевшаяся в памяти картинка спящего Стаса выглядела такой умиротворённой, и мне, наконец, самой захотелось спать — что я, собственно, и сделала, вернувшись в комнату. Проваливаясь в сон, в голове, как падающая в небе звезда, промелькнула последняя мысль о том, каким будет завтрашний день.

Сердце отчаянно просило перемен.

Глаза сами по себе распахнулись в половине шестого утра, словно меня кто-то невидимый толкнул в бок. Я осмотрелась по сторонам, с удивлением обнаружив, что чувствую себя непривычно бодрой, отдохнувшей и выспавшейся. Со мной такое случается редко, и это не могло не радовать. Откинув одеяло в сторону, потопала в ванную, где долго умывала лицо прохладной водой, потому что воспоминания вчерашнего вечера накатили с новой силой, тщательно почистила зубы, потому что это нехитрое действие успокаивало нервы, и пару раз провела по волосам расчёской, чтобы те не торчали во все стороны. Ну вот, теперь совсем другое дело, в таком виде и на люди показаться не стыдно.

Столовая ещё пуста, как и обеденный стол, и я сразу направилась на кухню, где дядя Сергей уже вовсю трудился. Сегодня ему помогали несколько подручных, и в моей помощи он не нуждался, но с улыбкой предложил мне побыть дегустатором, потому что готовил что-то новое. Каждый раз, как он смешивал какие-то ингредиенты для соуса, или добавлял специи в само блюдо, ко мне тянулась ложка с длинной ручкой, деревянная такая — знаете, как у профессиональных шеф-поваров. Я вроде бы не делала ничего сверхважного, но всё равно чувствовала себя частью процесса: для нас, людей, которым по природе своей свойственен стадный инстинкт, это было очень важно. Я всегда любила быть частью чего-то, будь то семья, дружеский коллектив или коллеги — ну, если последние у меня будут, конечно.

Улыбаюсь после очередной ложки с вкусностями, и поворачиваю голову в сторону того, кто только что плюхнулся рядом, знакомо так плюхнулся. Стас всё ещё выглядел немножко помятым, что наталкивало на мысль — парень недавно проснулся, — но его лицо выражало крайнюю степень заинтересованности.

— Готовишь что-то новое? — с удивлением поинтересовался он у повара. — Давненько с тобой такого не случалось.

— Что-то вдохновение с утра нашло, — с хитрой улыбкой поделился мужчина в ответ.

— Понимаю, — ответил Стас, неожиданно переведя взгляд на меня.

Мой мозг отказывался обрабатывать полученную информацию, предпочтя подвиснуть — особенно после того, как Стас потянулся, чтобы заправить мне волосы за ухо.

Я что, всё ещё сплю? Ущипните меня, кто-нибудь!

«Ты же сама перемен просила, — насмешливо фыркнул внутренний голос. — Получи, распишись».

От уха до груди прокатилась вибрация, заставившая кожу покрыться мурашками, и барин довольно улыбнулся. Пока Сергей повернулся к нам спиной, раздавая очередную порцию приказов своим помощникам, Стас воспользовался отсутствием внимания и наклонился ко мне поближе.

— Я очень тронут твоей заботой. — На его лицо старалась не смотреть, но улыбку в голосе всё равно услышала. — Было приятно узнать, что я тебе тоже небезразличен.

Не выдержав, я повернула голову в его сторону и наткнулась на очень живой и говорящий взгляд.

— Не помню, чтобы я говорила тебе вчера что-то такое. И вообще, что значит «тоже»? Выйди из своих фантазий.

Это говорил за меня испуг от его недвусмысленных слов и собственнических жестов, честное слово.

— Наши поступки говорят куда больше и громче слов, — не сдавался. — Ночью ты мне «снилась», а утром я обнаружил, что накрыт одеялом, хотя не помню, что бы брал его с собой. А я ещё не страдаю склерозом.

Мои щёки предательски заалели, выдавая меня с потрохами.

— С чего ты взял, что это моих рук дело? — отвернулась: наблюдая за уверенными движениями Сергея, я чувствовала себя гораздо спокойнее. — Может, тебя Сашка пожалела.

— Моя сестра меня, конечно, любит, но не до такой степени, чтобы одеялом укрывать, — усмехнулся. — Она бы, скорее, разбудила меня и пинками погнала в комнату, чтобы я лёг спать по-человечески. А здесь… все признаки другой заботы налицо.

Незаметно воздела глаза к небу: и почему я его не растолкала, заставив пойти спать?

— Я просто пыталась быть доброй, — нехотя призналась я. — Вчера ты помог мне, и я хотела отплатить тебе хоть чем-нибудь.

— В следующий раз разбуди меня — я знаю способ гораздо лучше, — улыбнулся, а я покраснела ещё больше.

Несложно догадаться, что он имел в виду — в конце концов, он уже просил меня об этом ночью.

Фыркнув на мои пунцовые щёки, Стас повернул голову к Сергею, и его плечо практически приклеилось к моему. Сомневаюсь, что это случайное прикосновение — судя по тому, что ему хватало места, чтобы оставить своё личное пространство свободным. Снова прокрутила в голове вчерашний день и вечер, прислушалась к своим ощущениям и поняла, что не хочу — не хочу больше отталкивать его, даже если это меня до чёртиков пугает. Надоело постоянно оглядываться назад, думая о том, что скажут обо мне люди; бояться заработать плохую репутацию, потому что мне просто хочется быть счастливой и любимой. Не знаю, чего именно от меня ждал Стас, но он не выглядел человеком, которому хотелось просто развлечься — не напоминал Макса. И всё же перед тем как что-то решать окончательно, нам обоим придётся поговорить, без всех этих напускных бравад и показушного веселья — серьёзно и обдуманно.

А пока что я, сделав глубокий вдох, позволяю себе незаметно придвинуться ближе к его надёжному плечу. Боковым зрением замечаю, как Стас на секунду прикрыл глаза, а после расслабился; это подсказывало мне, что он ждал от меня реакции, но не знал, что именно я сделаю.

Зато теперь знает, и ему от этого явно полегчало.

Стас

Привычное рабочее кресло сегодня напоминало груду кирпичей.

Я по сотому кругу прокручивал в голове те воспоминания, которые ещё не превратились в изъеденные молью кружева; воспоминания о моей семье — родителях и бабушке с дедушкой, — когда те ещё были живы. Думал ли я в то время, глядя на родителей, что завидую им? Хотел ли в будущем завести такую же семью, в которой не будет лжи и притворства? Брал ли с них пример, когда приглашал одноклассницу на первое в своей жизни свидание? Чёткого ответа подсознание не давало, но я сомневался, что пределом моих мечтаний был брак по расчёту. Если бы родители были живы, они бы наверняка попытались меня вразумить; с другой стороны, если бы они не оставили нас с Сашкой так внезапно, я бы вряд ли до такого докатился, так что постановка вопроса была неверной изначально.

Чего хотели бы для меня мои родители, если бы были живы?

По-моему, ответ очевиден.

Я большую часть жизни опекал сестру, пытался уберечь её от ошибок, так что в какой-то степени способен представить стремление родителя видеть своего ребёнка счастливым, но проецировал ли я когда-либо это по отношению к себе? Однозначно нет. Я никогда особенно не был суеверным и не верил в приметы, но сейчас появление Алины в этом доме выглядело именно так: вселенная не хотела, чтобы я наломал дров, а после всю оставшуюся жизнь чувствовал себя дураком. Я ощущал вину перед ней за то, что стал для неё вторым Максимом, которому она нравилась лишь потому, что была удобной. За всей этой гонкой за независимостью я совершенно забыл, что в людях в первую очередь нужно видеть людей, а не удобную вещь.

Она такого не заслужила.

И всё же что-то изменилось. Понятия не имею, в какой именно момент, потому что я упорно продолжал закрывать на это глаза и отрицал сам факт этого процесса, но теперь был уверен. Инги рядом больше нет, но Алина всё ещё оставалась нужной — значит, сейчас я смотрел на неё не как на удобный вариант, а как на человека, которого мама наверняка одобрила бы на роль моей будущей жены. И нет, я думал так не с точки зрения матери, а со своей собственной: Алина нужна мне, потому что её одну я хотел видеть рядом, и я должен был сказать ей об этом, но слова тут вряд ли помогут.

Они могут показаться ей ненадёжными — зато поступки никогда не врут.

Вытаскиваю из кармана смартфон и набираю номер начальника отдела киберохраны моей фирмы; Никита взял трубку почти сразу, хотя на часах уже была половина двенадцатого.

— Какие-то проблемы, босс?

В этом весь Платонов: в любое время суток готов к труду и обороне. На Никиту я наткнулся совершенно случайно — парнишка пришёл в мою компанию на преддипломную практику на последнем курсе универа три или четыре года назад, и я вовремя разглядел в нём недюжинный талант. Он оказался толковым технарём, так что после его выпуска я сразу взял парня в оборот.

— Мне нужна любая доступная информация об одном человеке, — дал команду. — Это бывший парень одной из моих сотрудниц, Алины Кольцовой. Парня зовут Максим, фамилии не знаю. Сведений о нём маловато, но тебя ведь трудности никогда не смущали, так? Раздобудь на него всё, что сможешь: ИНН, номер пенсионного страхования, банковский счёт — подойдут любые доступные данные. Справишься до утра — выпишу премию.

— А если не справлюсь — уволишь? — весело поинтересовался. — Ладно, шеф, будет тебе инфа к утру.

Исходных данных не хватало, но я был уверен, что даже с ними Никита запросто найдёт этого Максима. Конечно, Алина попросила его исчезнуть из её жизни, но так было и в прошлый раз, и её просьба его не остановила. А если и Инга не возьмётся за ум, то все эти преследования продолжатся, и девушка вряд ли сможет разобраться с этим самостоятельно. Она не просила меня о помощи, но ей и не нужно. В ожидании новостей открываю ноутбук, чтобы немного поработать — рабочего дня не хватало бы, даже если бы в сутках было тридцать часов… — но успеваю только просмотреть парочку отчётов, когда получаю входящий от Платонова.

Надо же, за полчаса справился.

— Быстро ты, — не особенно удивился я.

— Очень уж деньги нужны, хочу материну двушку отремонтировать, — буквально чувствую, как он пожимает плечами. — Да и задание с технической точки зрения было неинтересным. В общем, всё, что я нарыл, скинул на твою почту.

— Отлично. — Говорил же, Никита своё дело знает. — Спасибо.

Он отключился, а я полез в ящик, чтобы проверить. Здесь было даже больше, чем ему было поручено найти: помимо вышеупомянутых документов Никита прислал также паспортные данные, медицинский полис, справку о доходах и даже несколько квитанций для оплаты штрафов. Максим Пожарский производил не самое приятное впечатление, я был прав, когда сказал, что у Алины совершенно нет вкуса относительно парней, но мы это быстро исправим. Набираю номер, указанный в его личной анкете при приёме на работу, и откидываюсь на спинку кресла. Меня не смущает, что на часах уже полночь, и абсолютно плевать, что этот мудак будет недоволен.

Его же не смущает преследовать беззащитную девушку.

— Кто? — не особенно любезно прорычал мне в ухо знакомый голос.

— Совесть твоя, — с ноткой юмора отвечаю. — На разговор особенно не настроен, так что я буду говорить, а ты слушай и запоминай, а ещё лучше записывай, потому что третьего предупреждения точно не будет.

— Бессмертный, что ли?

Показную самоуверенность в его голосе было ни с чем не спутать, и это смешило.

— Будем считать, что да, — поддакнул ему. — Сегодня утром на твой банковский счёт придёт достаточная сумма, чтобы ты смог продержаться на плаву до тех пор, пока ищешь новую работу. И я уверяю, она понадобиться, потому что через две недели тебе предстоит свалить из города.

— Это что, угроза? — фыркнул мой собеседник.

Полагаю, он уже давно догадался, с кем разговаривает.

— Да, и поверь мне, я привык держать своё слово. У меня достаточно нужных связей, чтобы превратить твою жизнь в один бесконечный кошмар, так что не советую проверять на практике, что и как я сделаю, если ты по глупости решишь остаться. Я не желаю видеть тебя рядом с Алиной, её друзьями или семьёй, ты меня понял? Если у тебя мозг ещё не до конца отсох, ты завтра же начнёшь собирать свои манатки.

Кажется, я слышал, как пацан на том конце провода сглотнул, когда понял, что это не розыгрыш.

— Выкачивать деньги шантажом из меня или Алины тоже не советую. Всё, что бы ты сейчас ни пытался придумать, чтобы извлечь из ситуации пользу, не прокатит, так что лучше просто сохрани остатки гордости и исчезни.

— Я понял, — получаю, наконец, ответ, и трубка умолкает.

Вот и славненько. Главное, чтобы этот урод перестал докучать Алине.

И знать ей об этом совсем не обязательно.

После того, как Пожарский отключился, я набрал ещё один выученный наизусть номер и дал последнее на сегодня указание — перевести на один банковский счёт полмиллиона. Естественно, я не оценивал Алину в такую сумму, это всего лишь плата за то, чтобы, по меньшей мере, одна из её проблем навсегда исчезла из жизни девушки. Только когда секретарь подтвердила, что моё распоряжение принято и будет исполнено прямо с утра, напряжение отпустило меня до конца, и я, зевнув в кулак, облокотился о стол, поймав в зеркале своё отражение, которое выглядело совершенно по-идиотски. В голове промелькнула картинка поцелуя, который позволила мне Алина у двери её комнаты, и глупая ухмылка растянула мои губы.

Кажется, лёд наконец-то тронулся.

26

Завтрак в этот раз выдался каким-то тихим.

Сашка, обычно болтающая без умолку, сегодня сосредоточенно ковыряла ложкой «Фриттату» и старательно поглощала оладьи с корицей, политые кленовым сиропом. Валентина Игнатьевна с характерной ей элегантностью ела свой завтрак без спешки, но не смотрела по сторонам, хотя её глаза то и дело норовили скользнуть в мою сторону. Пожав плечами — может, они обе сегодня встали не с той ноги… — я повернулась к Стасу, который принялся рассказывать историю, и до меня не сразу дошло, что дело касается какого-то исторического памятника, который расположился на месте, нужном ему для строительства. Внимание переключилось на него как-то само по себе, хотя я всё ещё испытывала неловкость после того ни к чему не обязывающего контакта на кухне

— В общем, я решил перенести стройку на сотню метров, — подвёл итог. — История важна для человека, её нельзя стирать из памяти. Да и не хочу я, чтобы меня запомнили как тирана.

— Ты и есть тиран, — рассмеялась я, за что получила наигранно сердитый взгляд и щелчок по носу. В поле моего зрения случайно попал циферблат часов, висевших за спиной хозяйки, и я вскочила на ноги, едва не опрокинув стул. — О боги, я опаздываю! Опять…

— Я тебя отвезу.

Стас с готовностью поднялся следом, и я даже не думала отказывать: времени ждать общественный транспорт не было совершенно. Только уронила обвинение, чтобы скрыть смущение:

— Естественно, отвезёшь, это ведь ты виноват!

— Если бы кое-кто не лопал на кухне закуски, отвлекая Сергея, мы бы сели завтракать гораздо раньше, — отозвался с насмешкой.

— А кто его науськивал откармливать меня?!

Запрокинув голову, Стас расхохотался, да так заразительно, что я не удержалась и тоже прыснула, треснув его ладонью по плечу.

— Иди уже, собирайся, артист!

Всё ещё подтрунивая надо мной, Стас пошагал на выход; в коридоре я от него отстала, зацепившись футболкой за ручку двери, ведущей в столовую, и, наверное, только поэтому услышала слова Сашки.

— Я боюсь сглазить, но тебе не кажется, что между ними что-то происходит?

— За весь завтрак я рот боялась раскрыть, чтобы не ляпнуть ничего лишнего и всё не испортить, — призналась Валентина Игнатьевна. — Предлагаю не лезть в их отношения. Мы уже однажды вмешались и чуть не наломали дров.

— Да, но… Вот бы было здорово… — мечтательно усмехнулась Сашка.

Что именно было бы здорово, я не услышала: заметив, что я не иду следом, Стас вернулся и потащил меня наверх за руку. «Времени и так мало, тебе нужно ускорение», — привёл убедительный аргумент, и я не спорила. И всё же, собирая сумку на учёбу, ловила себя на мысли, что у меня кружится голова от стремительности перемен. С другой стороны, задумываться об этом тоже не хотелось: мне просто было приятно проводить время с новым Стасом, который не кусается, не злится и не сыплет мне на голову обвинения во всех смертных грехах. К тому же, его внимание было каким-то особенным, но не потому, что он богат. За его вечной манерой дразнить меня скрывалась какая-то искренняя забота, за которую ему хотелось простить всё на свете, хотя в самом начале мне даже в голову не приходило, что барин может быть таким — он даже в телефонной книге у меня записан как «Барин».

Улыбнувшись самой себе, достала этот самый телефон, переименовала его в «Стаса», что заставило меня улыбнуться сильнее, и спустилась вниз. Он уже ждал меня возле свой машины и, уверенно отобрав сумку, спрятал её на заднем сиденье, после чего гостеприимно раскрыл для меня пассажирскую дверь. Сев в салон и пристегнув ремень, мельком бросила взгляд на окна; на одном из них шевельнулся тюль, и я покачала головой. Может, Сашка с Валентиной Игнатьевной и не вмешивались, но сдержать любопытства всё же не могли, и это смешило. Подсевший ко мне Стас вопросительно вскинул бровь, заметив моё веселье, но я только махнула рукой.

Он уверенно вёл машину, лавируя между потоками автомобилей, нацепив солнечные очки, и этим ещё больше привлекал к себе моё внимание. Откуда-то из нутра поднялось желание запустить пальцы в его волосы, чтобы проверить, действительно ли они такие мягкие, какими кажутся, и я смущённо отвернулась к окну, сжав на всякий случай ладони между коленей. Всё и так развивалось слишком стремительно; в голове не успевала устаканиться одна реальность, как её тут же сменяла другая, и разуму только приходилось разводить руками. «Я, ни при чём, это сердце у тебя такое бестолковое!» — ругал он чувствительный орган, который призывал ни о чём не думать и просто плыть по течению

Чем я, в общем-то, и занималась, наплевав на здравый смысл.

Лишь бы моя беспечность потом не вышла мне боком.

Учебный день проходил весело и не утомительно. Преподаватели словно чувствовали, что над студентами властвует весна, и потому не сильно придирались к ответам на семинарах и не особенно заваливали домашкой. Вместо третьей пары у меня было окно, и мы с группой почти всем составом завернули в столовую, чтобы скоротать время. Разделившись на небольшие группки, все выбрали себе места по вкусу, а мы с близняшками, словно отщепенцы, отпочковались от общей стаи и сели у окна поближе к раздаче. Лика с Никой расспросили, как у меня дела, и пожурили за то, что я давно не заглядывала к ним. Пришлось клятвенно пообещать завалиться в гости на все выходные в следующий раз, а после поинтересоваться, не объявлялся ли Макс. Переглянувшись, девочки в один голос ответили твёрдое «нет», и у меня словно камень с души свалился: может, он отстал от меня, наконец?

Топая по территории университета после четвёртой пары, я прищурилась от яркого солнца и потому не сразу заметила знакомую машину. Стасу пришлось просигналить, чтобы привлечь моё внимание и спугнуть стайку голубей, что неподалёку клевала шелуху от семечек, оставленную какими-то поросятами.

— Садись, подвезу, — лучезарно улыбнулся он, и моё сердце шлёпнулось на бок.

Ему нельзя улыбаться, этак можно и тонкую женскую психику нарушить.

— Тебя с работы попёрли? — припомнила я шутку Сашки.

Мне, конечно, очень приятна такая забота, но как же его любимая работа, на которой раньше он пропадал сутками даже по воскресеньям?

— Имею право и прогулять немного, — пожал плечами в ответ. — Начальник я, в конце концов, или нет?

Резонно, но что-то я прежде не замечала за ним такой безответственности.

Неужели всё ради меня?

Я стянула тёплый свитер, оставшись в одной футболке — после обеда запекло не на шутку. На улице ветер немного остужал жару, но в салоне автомобиля солнце сквозь стёкла словно задалось целью прожечь кожу до самых костей. Откинувшись на спинку, я попыталась расслабиться и не думать о том, что еду со Стасом, потому что это здорово волновало, но его зазвонивший телефон отвлёк меня от всего. Нахмурившись, он поднял трубку и некоторое время слушал говорившего, а после хохотнул и на перекрёстке повернул в противоположную от дома сторону, бросив в динамик напоследок короткое «Сейчас буду».

— Что-то случилось? — осторожно влезла в его размышления.

— Краеведы устроили акцию протеста на территории поместья — я рассказывал о нём утром, помнишь? — И снова эта улыбка, от которой коленки дёргаются…

— Помню. Но ты ведь сказал, что перенёс стройку.

— Я только вчера принял решение, но этим защитникам об этом пока неизвестно.

— Ты собирался устроить им сюрприз? Можешь просто высадить меня на остановке, я на автобусе доберусь домой.

— Не говори ерунды, — покачал головой. — Там работы всего на час-полтора, подождёшь меня в офисе. Тебе же есть, чем заняться? Диплом, подготовка к семинару?

Уверенно киваю: через неделю меня ждёт преддипломная практика, нас распределят путём жеребьёвки, но список возможных учреждений уже был у меня на руках, и никто не запретил мне поискать про них информацию.

— Если ты разрешишь мне воспользоваться твоим рабочим ноутбуком.

— Всё, что хочешь, — сказал вроде в шутку, но глаза остались пугающе серьёзными.

Второй раз появиться в его компании мне было проще и сложнее одновременно. Проще потому, что я уже здесь бывала, и пространство выглядело знакомым, а значит, стало и более комфортным для восприятия; но вот подчинённые Стаса, которые посмотрели на меня кто с любопытством, кто с недоумением, слегка напрягали — дело наверняка в Инге. Слухами земля полнится, все наверняка уже были в курсе, что они расстались, и не могли взять в толк, из-за чего, потому что я показалась им недостаточной причиной. Я не знала, обидеться мне или рассмеяться, поэтому в итоге предпочла вообще не обращать на это внимания, ибо чужие мировоззрения меня не касаются.

В главном холле мы сели в лифт; Стас вышел на четвёртом этаже, а я поднялась на самый верх, вежливо кивнув его секретарше, что проводила меня цепким взглядом поверх очков. В кабинете барина царил полумрак, но было как-то комфортно, плюс тишина приятно расслабляла уставшие от суеты мозги. Чтобы не терять времени понапрасну, сразу села за рабочий стол и включила ноутбук; достала учебный блокнот и, отыскав информацию о первом учреждении, нарисовала таблицу, чтобы расписать плюсы и минусы прохождения практики в этом месте. Время потекло незаметно, потому что я никогда не погружаюсь в работу наполовину, да и было интересно. Проделав такое со всеми четырьмя учреждениями, я внимательно просмотрела таблицу ещё раз и подумала о том, можно ли самой выбрать место для прохождения практики не из предложенного списка?

Внезапно вспыхнувший над головой свет заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Между прочим, работать в темноте очень вредно, — «учил» Стас.

— Между прочим, пугать людей ещё хуже, — скопировала его тон. — Ты уже всё?

— Говорил же, я ненадолго, — подтвердил. — Тебе идёт.

Склонив голову набок, вопросительно уставилась на парня.

— Что ты имеешь в виду?

— Кресло руководителя.

Опустила голову, чтобы спрятать смех, и покачала ею.

— Я, скорее, ведомая, чем ведущая. Раз ты уже освободился, поехали домой?

Его глаза слегка прищурились, когда в них блеснул знакомый хитрый огонёк.

— Вообще-то, я думал заскочить перекусить кое-куда — составишь компанию?

Мыслительный процесс в голове слегка запнулся, когда шестерёнки сошли с оси.

— Так дома практически ресторанную еду подают — зачем за неё где-то платить?

— Дома не та атмосфера. Хватит бояться меня, поехали, пообедаем.

— Я тебя и не боюсь, — уверенно ответила я.

Если меня что и пугает, так это собственная реакция на него, но уж никак не он сам.

Всю дорогу до кафе — да и в нём тоже — я пыталась думать о Стасе как о друге или представляла, что еду перекусить с близняшками, но не получалось. Его сильная аура постоянно напоминала, что рядом не субтильные девочки или щуплый студент, а нормальный взрослый мужчина, который уже многого добился, но явно не собирался на этом останавливаться. Со стороны водительского кресла так и веяло флюидами надёжности, уверенности и силы, так что я просто постаралась забыть о том, что он известный бизнесмен, и отнестись к нему как к обычному человеку.

Уж это у меня должно получиться?

Мантра «Он обычный парень» действительно работала, так что к тому моменту, как Стас галантно придержал для меня двери уютного кафе, я даже смогла ему безмятежно улыбнуться и не шарахнулась в сторону, когда он, пропустив меня вперёд, по-хозяйски пристроил ладонь на моей спине. Мы выбрали свободный столик у окна подальше от всех, и улыбчивая официантка принесла нам меню; она мне сразу понравилась, потому что не бросала заинтересованные взгляды в сторону Стаса и не пыталась произвести впечатление, как это обычно бывает. Я предоставила Баринову самому сделать заказ, блаженно зажмурилась, подставив лицо солнцу, и просто отдыхала впервые за долгое время. Но просидела я в таком положении недолго, побоявшись почувствовать сонливость, и быстро повернулась обратно к своему спутнику.

Мои щёки сразу залил румянец от пристального изучающего взгляда.

— Ты во мне сейчас дыру протрёшь, — попыталась отшутиться.

— Ты очень красивая, когда не хмуришься и не напрягаешься, — почти одновременно со мной заговорил Стас, обезоружив комплиментом.

— Не думала, что ты умеешь говорить что-то помимо гадостей.

— Мне пришлось пройти ускоренный курс по этикету и красноречию, — усмехнулся.

Я не смогла сдержаться от смешка; внутри парня явно шла какая-то бессловесная война, но в конечном итоге он всё рискнул дотронуться до кончиков моих пальцев.

— Боишься, что я буду кусаться?

— Когда я делаю что-то подобное, ты всегда становишься непредсказуемой?

Его утверждение прозвучало настолько неуверенно, что стало похоже, скорее, на то, как обычно спрашивают разрешения, прежде чем что-то сделать. Подивившись собственной невозмутимости и спокойствию, я подалась немного вперёд, подперев подбородок кулаком второй руки, и подсунула ладонь под его руку. Сейчас Стас как никогда был похож на обычного парня, который впервые пытается ухаживать за девушкой, и я чувствовала какое-то превосходство над ним в этом вопросе. У меня ведь уже был кое-какой опыт, пусть и не совсем удачный, а вот у него с Ингой был просто контракт, который не подразумевал под собой ни прогулок за руку, ни нежной заботы — просто удобство и практичность.

К нам возвращается официантка, неся поднос с тарелками и двумя стаканами.

— Ваш заказ: брускетты с лососем, куриные крылышки и апельсиновый сок. — Расставив всё это между нами, она задорно улыбнулась. — Могу я предложить вам десерт? Сегодня у нас как раз готовят парные десерты специально для свиданий.

Специально для свиданий? Но мы не…

— Конечно, — ответил ей с лучезарной улыбкой Стас.

— Очень рекомендую яблочный коблер. На кухне так вкусно пахло, что я сама не удержалась и попробовала. Это такое пирожное из песочного теста с начинкой из яблока и корицы и шариком мороженого сверху.

— Звучит очень вкусно, — робко подала голос я, и Стас одобрительно кивнул.

Счастливая официантка умчалась в сторону кассы, и я заторможено смотрела ей вслед.

Так у нас с Бариновым свидание?

27

Он заметил мой поплывший взгляд и, потянувшись через вес стол, снова щёлкнул по носу.

— Отомри, Кольцова, и дышать не забывай.

Надо же, пока он не сказал об этом, я и не заметила, что дыхание задержала…

Отключив голову, я принялась за еду, словно вернулась из голодного края, а Стас только посмеивался. Когда принесли десерт, он испачкал мой нос мороженым, но я решила не мстить — жаль было тратить на него такое вкусное пирожное. Когда с едой было покончено, мы вернулись домой, хохоча как дети, над глупыми шутками Баринова, и меня снова проводили до комнаты, поцеловав в щёку. Это было так мило и нехарактерно для взрослого мужчины; я ведь и сама уже не девочка, знаю, что поцелуи в щёчку больше подходят малышам в детском саду, но я ценила его уважение и тактичность: думаю, он знал, что попросту схлопочет по мордам, если позволит себе что-то большее на данном этапе.

Приняв душ и переодевшись в привычные домашние вещи, я завалила кровать учебниками и конспектами и принялась готовиться к семинару. Заглянувшая ко мне Сашка помогла разгрести всё по полочкам, и тактично молчала, ни о чём не спрашивая — только с повышенным вниманием вчитывалась в текст ответов для семинара. Наблюдать за её геройскими попытками сдержать любопытство было так смешно, что я без конца терзала свои губы, чтобы не рассмеяться. Я помнила, что они с Валентиной Игнатьевной обещали себе не лезть в наши отношения, но внутренне всё равно боялась любых вопросов. Не потому, что я загоняюсь или не люблю, когда лезут в душу; просто, когда на тебя со всех сторон давят, давая советы, уча, как поступить, и буквально думают за тебя… В общем, я просто боялась, что из-за их напора могу передумать.

А мне этого с каждым днём хотелось всё меньше.

Когда часы показали, что до семи осталось всего двадцать минут, я буквально подскочила на ноги, чем напугала Сашку, и потащила её ужинать. И хотя в кафе я впихнула в себя целую гору вкусной еды, она уже вся куда-то испарилась, и я снова почувствовала лёгкий голод. За ужином атмосфера немного улучшилась: девочки семьи Бариновых расслабились и приняли участие в болтовне ни о чём. Стас поделился историей о бастовавших краеведах, особенно детально описывая шок на их лицах, когда он сообщил им новость, а после хозяйка спросила, как идут дела у меня в институте.

— Да в общем-то, всё неплохо, — улыбнулась я. — Со следующего понедельника у меня начинается практика, так что на целых две недели можно будет забыть о семинарах.

— Вот как, — с любопытством прокомментировала Валентина Игнатьевна. — И куда тебя направили?

— Пока никуда. Нас собираются распределить путём жеребьёвки ближе к концу недели. Но я планирую завтра поговорить с деканом своего факультета: хочу узнать, могу ли я договориться о прохождении практики в учреждении, которое выберу сама, не из тех, что предлагает кафедра.

— А так можно? — с сомнением поинтересовалась Сашка.

— Вот завтра и узнаю, — пожала плечами в ответ.

— И где ты хочешь пройти практику, если тебе разрешат? — неожиданно спросил Стас.

Я задумчиво почесала лоб.

— Об этом я ещё не думала. Сначала нужно узнать, возможен ли такой вариант, а уж потом искать альтернативу. Что без толку перегревать ноутбук?

— А если бы я предложил тебе сделать это в моей компании, ты бы согласилась?

— Максимум контроля? — насмешливо спросила я, отпив немного сока.

— Надо же, я и впрямь тиран в твоих глазах, — усмехнулся Стас. — Просто это было бы удобно для нас обоих: мой психолог зашивается, она давно просила себе помощника, а ты была бы уверена в том, что тебя не подставят и дадут на руки всю необходимую информацию.

Вообще, в его словах была логика, но компания Стаса… Удобно ли это?

— Уверен, что это уместно?

— А тебя что-то смущает — ну, помимо очевидного?

И снова взгляд этот, за который его от души хочется… треснуть прямо между глаз — желательно с разбега. Что он подразумевает под «очевидным»? Знает, как я на него реагирую? Господи, стыдобище-то какое… А я что должна ответить? Сказать, что его подчинённые на меня как-то не так смотрят? Это будет выглядеть глупо — точнее, ещё глупее.

— У тебя такой взгляд, что мне уже страшно, — откровенно веселился парень, но замолчал, когда я сузила глаза. — Ладно-ладно, я просто шучу. Так как? Если ты переживаешь, что я могу создать какой-то прецедент, то можешь не бояться: на работе я строг со всеми.

— Это правда, — рискнула вмешаться Сашка. — Как-то раз я пришла к нему — завезла бумаги, которые этот растяпа в кабинете оставил… Так он командовал ещё хлеще, чем дома.

Я прикрыла рот пальцами, опустив голову вниз, чтобы скрыть усмешку. Ну, кого он здесь обманывать собрался? Напомнить ему, как он позволил мне спать на его диване и использовать рабочий компьютер? Весь его авторитет и статус сурового босса тут же вылетел бы в трубу.

— Я согласна — при условии, что ты не будешь моим куратором, — ответила, наконец. — То есть, если я опоздаю, мне сделает выговор кто-то другой, не ты. И отпрашиваться, если нужно, я буду не у тебя.

— Всё, что хочешь, — снова этот многозначный ответ, который выбил почву из-под ног.

Ну, может это действительно неплохая идея?..

Жизнь шла своим чередом. Теперь помимо диплома у меня была ещё и практика, и с чего я решила, что она будет проще учёбы? Стас, конечно, своё обещание сдержал, и моим куратором стала та самая психолог, за которой меня и закрепили, но помимо сбора информации у меня было работы почти столько же, сколько у любого штатного сотрудника его компании. Из-за усталости я частенько засыпала в машине, когда барин отвозил меня домой, только теперь он не будил меня, а брал на руки и сам относил в комнату и даже не забывал укрыть одеялом. Иногда я в обеденный перерыв поднималась к нему в офис, чтобы отдохнуть и перекусить, и не забывала напомнить ему о том, какой он тиран и деспот, и угрожала раскулачить его за использование детского труда. В ответ его брови так смешно складывались домиком, что я не выдерживала и смеялась, переставая на него злиться.

Вот и сегодня я в очередной раз топала по уже заученному наизусть коридору и улыбалась его секретарше, которая подкармливала меня пирожками, поняв, что я сюда пришла работать, а не крутить с её боссом шашни.

— Я уже говорила о том, какой ты диктатор? — со вздохом плюхнулась на диван и вытянула уставшие ноги.

— Сегодня ещё нет, — также устало улыбнулся в ответ.

Я знала, что он здесь пашет гораздо больше, чем все остальные, и, скорее, пыталась поднять ему настроение, нежели действительно упрекала. Но сегодня он выглядел как никогда измотанным, будто помимо работы с тонной бумаг параллельно разгружал где-то вагоны с углём — он даже о моём приходе практически сразу забыл. Что-то внутри меня треснуло, когда я посмотрела на него, а потом, тихо поднявшись, обошла его по дуге и, встав за спиной, принялась массировать ему виски.

— Нужно хоть изредка отвлекаться, иначе посадишь и зрение, и свой моторчик раньше времени, — попыталась пошутить я.

Стас никак не отреагировал, только откинулся на спинку и позволил мне и дальше прикасаться к самому ценному, что у него было — к своей голове. Это продолжалось всего пару минут, после он просто перехватил мои руки и, потянув меня вниз, заставил буквально обнять его за шею со спины. Его затылок упирался в моё плечо, глаза были плотно закрыты — кажется, он не пытался меня соблазнить, просто искал поддержки и утешения. Стас всегда казался таким сильным, несгибаемым и жёстким, и я совершенно забыла о том, что он тоже человек, и ему иногда тоже требуется перезагрузка. Со стороны могло запросто показаться, что он уснул — его дыхание было размеренным, сердце билось ровно и спокойно, глаза по-прежнему закрыты, — и только его ладони, крепко державшие мои руки, выдавали его с головой.

— Теперь лучше? — тихо спрашиваю, положив подбородок ему на плечо.

Я не боялась, что нас кто-то может застукать: его секретарша никогда не заходила к нему в обед и других не пускала без предупреждения.

— Намного, — кивнул он и, поцеловав тыльную сторону моей ладони, отпустил.

«Так скоро?» — жалобно проскулил внутренний голос.

Ты вообще молчи, предатель!

Я едва успела сесть обратно на диван, как дверь внезапно открылась, и в проёме появилась мужская фигура. Навскидку ему было за сорок, серебро уже тронуло его волосы и придавало ещё больше статности внешнему виду; цепкие карие глаза отметили всё окружающее пространство, не обойдя вниманием и мою фигуру, и от холода в них меня передёрнуло. Стас казался властным, но от этого человека веяло ещё и опасностью, и лично мне не хотелось бы иметь с ним ничего общего.

К слову, заметив неожиданного визитёра, Баринов сразу «собрался»: взгляд выглядел сосредоточенным и жёстким, спина выпрямилась, лицо стало словно высеченным из камня.

— Станислав Андреевич, простите, я пыталась остановить… — причитала вошедшая следом секретарша.

— Всё в порядке, Ульяна Витальевна, — холодно ответил Стас. — Позаботьтесь, пожалуйста, об Алине.

Словно марионетка, которую в движение приводят ниточки, я встала и поплелась к выходу, не сводя со Стаса взволнованного взгляда. Всего на мгновение в его глазах промелькнуло что-то вроде нежности — а может, мне просто показалось… — но они тут же снова вернулись к визитёру. Крепкие руки секретарши сжали мои плечи и вывели в коридор, но я никак не могла отвести взора от тяжёлой коричневой двери, закрывшейся за нами.

Кто этот человек?

28

Усадив меня на банкетку, секретарша вернулась за свой стол; я не видела её лица, потому что не могла оторвать взгляд от двери, но чувствовала на себе взгляд.

— Кто это? — Я не узнала собственный голос.

— Шутишь? — недоверчиво поинтересовалась Ульяна Витальевна. Я всё же нашла в себе силы оставить дверь в покое и повернула голову к говорившей; видимо, на моём лице был написан отрицательный ответ, потому что она продолжила: — Это Алексей Литвинов, отец бывшей невесты Станислава Андреевича.

К моему горлу подступил комок, мешавший нормально вдохнуть: не трудно догадаться, что сейчас происходит по ту сторону.

— Он такой… страшный… — ляпнула полушёпотом.

— Его и впрямь стоит бояться, — согласно кивнула женщина. — Но и наш руководитель не беззащитный мальчик, его не напугают никакие угрозы или устрашения. В противном случае Стас не был бы сейчас там, где он есть. Знаешь, это, скорее всего, надолго, тебе лучше вернуться к себе.

«И оставить его одного?» — чуть не спросила вслух.

Конечно, Стас меня не видит и даже вряд ли знает, что я всё ещё не ушла, но мне было важно знать, что он не один.

— Лучше я здесь подожду.

Ульяна Витальевна собиралась возразить, но, заметив на моём лице страх и искреннее беспокойство, вроде даже немного смягчилась.

— Хочешь, принесу тебе чай? Ты ведь сегодня ещё не обедала?

Киваю, скорее, по инерции, но ей хватает и этого, чтобы отправиться в комнату отдыха; в её отсутствие я нервно заламывала пальцы и теребила край любимой рубашки, а в голове проносились десятки возможных вариантов развития событий. Звукоизоляция в компании Стаса заслуживала отдельной похвалы, услышать, что твориться в его офисе, было попросту невозможно, и не то что бы я пыталась… Разбушевавшееся воображение подсовывало варианты — один другого хуже: как Литвинов угрожает уничтожить Стаса, если тот не вернёт Ингу в свою жизнь; запугивает тем, что с его семьёй может что-нибудь случиться, если он откажется это сделать… Даже избивает его до полусмерти, хотя это, конечно, маловероятно, но последняя картинка всё равно здорово меня напугала.

— Эй, ты чего это удумала? — строго спросила вернувшаяся секретарша. — Белая, как больничная простыня… Даже не смей мне тут в обмороки падать!

Я что, серьёзно так выглядела?

С благодарностью приняв от неё чашку, которая пахла мятой и мелиссой, я попыталась не думать о плохом. Не помню, что бы Стас упоминал о разговоре с отцом Инги после их расставания — выходит, это была первая встреча. Тогда попробуем рассуждать логически. Если бы он хотел его запугать, то не ждал бы так долго, а накинулся бы на несостоявшегося зятя в тот самый вечер, когда они с Ингой разорвали свою помолвку. Выходит, либо они там обсуждают что-то, что не связано с Ингой — бизнес, например, — либо решают, как быть с вложениями Литвинова в компанию Стаса. Это звучало настолько рационально, что мне даже удалось успокоиться, но ненадолго: в памяти снова всплыл холодный взгляд карих глаз.

С таким лицом не приходят беседовать на мирные темы.

Почти залпом осушив чашку, я попыталась собраться и не пускать в голову плохие мысли. В конце концов, Ульяна Витальевна была права: Стас не мальчик, которому нужна защита, он практически в одиночку поднял с нуля собственный бизнес, а этот мир достаточно жесток, и будь он слаб, то сейчас не руководил бы такой большой компанией.

В кармане джинсов завибрировал телефон; оказывается, мой перерыв закончился десять минут назад, и куратор пыталась разыскать меня, но я не могла сейчас уйти. Пока не узнаю, что там происходило всё это время, и как Стас, я попросту не смогу настроиться на работу, а значит, и толку от меня не будет. Поэтому я просто блокирую экран и прячу телефон обратно, но моя куратор тоже не собиралась отступать без боя и набрала мой номер ещё раза четыре перед тем, как сдаться и перестать мучать телефон. Не знаю, как буду объяснять ей, почему прогуляла послеобеденное время, но сейчас меня это и не особенно волновало.

Наконец, тяжёлая дверь отворилась, и в коридоре показался Литвинов; по его лицу невозможно было что-то прочесть, и, к счастью, в мою сторону он даже не глянул, иначе я бы точно растеряла остатки храбрости. Я всё сидела и ждала, что Стас покажется следом и со своей фирменной ухмылкой скажет какую-нибудь глупость, чтобы посмеяться над моим испуганным видом, но коридор был пуст и через пять минут, и через десять. От эмоционального напряжения тело плохо слушалось, но деревянные ноги всё же донесли меня до входа в офис, и я неуверенно толкнула двери без стука.

Стас стоял у окна, спрятав руки в карманах брюк, спиной ко мне, так что я не могла увидеть его лица и понять, о чём он думает. Он расстроен? Зол? Или просто размышлял о неожиданном визите несостоявшегося тестя? Я сделала несколько шагов в его сторону и от нерешительности замерла на месте.

— Стас?

Плохо, голос не получился — как будто ветер прошелестел листвой. Попробуем ещё раз.

— Стас!

Теперь он совершенно точно меня услышал… но абсолютно никак не отреагировал. Меня второй раз за последние полтора часа накрыло волной паники, но осознание вспышкой молнии пронеслось в голове. Всё это время меня пугало не то, что могу струсить и передумать — я боялась, что Стас, в конце концов, сам устанет от меня. Он ещё ничего не сказал, но воображение уже само нарисовало между нами стену, которая с каждой секундой становилась всё толще: ещё немного, и мне уже будет сквозь неё не пробиться. Я стояла на месте и впервые осознавала свою ошибку. Когда имеешь что-то, кажется, будто у тебя полно времени, чтобы хорошенько подумать, всё взвесить и принять правильное решение; но где-то в процессе этих размышлений ты понимаешь, что то, что ты имел, ускользнуло от тебя, пока ты тратила время, чтобы прийти к идеальному итогу. Ситуация со Стасом была именно тем «чем-то», которое я могла запросто упустить, пока сомневалась в себе и в нём и парилась из-за мнения окружающих.

Вот что это был за страх — потерять его.

— Не молчи, поговори со мной, — тихо попросила.

— Я не хочу сейчас разговаривать.

Его голос был совершенно бесцветным, безэмоциональным — наверно, это и стало катализатором. Поддавшись порыву, я обошла стол и импульсивно прижалась к нему, обнимая со спины и пряча лицо на его плече. Секунда текла за секундой, а от Стаса не было никакой ответной реакции, и нервы натянулись, словно тетива лука. В голове промелькнула мысль: «Сейчас оттолкнёт…». Упрямо продолжаю обнимать его; ещё несколько секунд… и я с облегчением чувствую, как его ладони накрывают мои руки. Он так крепко вцепился в них, что я поняла: меня не то, что не оттолкнут — в принципе ни за что не отпустят. Облегчение вылилось солёными каплями на его пиджак, но я быстро заставила себя собраться.

Так мы и стояли некоторое время — ничего не говоря и даже не двигаясь. Оно словно остановилось, хотя я и чувствовала вибрацию в заднем кармане, но для меня сейчас было важно только это. Стас внезапно зашевелился, потянув меня за руку и ставя перед собой; на моих ресницах ещё не высохла влага, и он смотрела на меня как-то осуждающе.

— Серьёзно думала, что я оставлю тебя в покое?

Не признаваться же ему, что я не просто думала — меня это до чёртиков напугало.

— Ты в порядке?

— Буду, — кивнул и как-то невесело улыбнулся. — Иди сюда.

Меня снова сгребли в охапку и прижали к себе так крепко, что я едва ли могла вдохнуть полной грудью, но возражать и в мыслях не было. В его объятия страх окончательно отпустил меня; мне стало так тепло и спокойно, что захотелось поделиться с ним этими ощущениями, но я почувствовала, как его спина снова начала напрягаться: видимо, моего присутствия было недостаточно для того, чтобы подбодрить его и заставить отвлечься.

Я лихорадочно пыталась придумать, как это исправить. Шутить в такой ситуации было неуместно, рассказывать какие-то истории глупо, да и он вряд ли станет слушать их внимательно. И тогда сознание подсунуло единственный вариант; к такому я сама ещё была не вполне готова, но что-то подсказывало, что это может сработать. Немного отстраняюсь от него и ловлю его взгляд, но Стас смотрит куда-то сквозь меня, полностью погружённый в раздумья. Собрав всю свою храбрость и решительность, на которые была способна, взяла его лицо в ладони и прижалась к его губам своими. Мои щёки моментально вспыхнули от смущения — я впервые целовала кого-то по собственной инициативе. Стас тут же вышел из своих мыслей и от удивления просто замер, но этот его ступор закончился быстро: словно очнувшись, он взял инициативу в свои руки и буквально набросился на мои губы. Этим поцелуем он как будто пытался выпить меня до самого дна; хотел вытянуть из меня все силы, энергию и любовь к жизни, и я безропотно отдавала ему всё, что он просил. Эмоции смешались в сумасшедше-гремучий коктейль — его гнев, раздражение и решимость, и моё отчаяние и страх.

Прежде я думала, что поцелуи нужны, скорее, для выражения чувств двоих друг к другу или для простого мимолётного удовольствия, но оказалось, что они умеют говорить громче всяких слов. Губы уже горели огнём, лёгкие отчаянно нуждались в кислороде, но мы не могли остановиться даже ради естественных потребностей организма. Слишком многое стояло на кону, слишком многого мы так и не сказали друг другу, и теперь все накопившиеся эмоции требовали выхода. Только сейчас мне начало казаться, что до этого момента я в своей жизни ни разу не целовалась — скорее, отбывала повинность и просто делала то, что обычно делают все парочки, но сегодня…

У меня словно открылись глаза.

Отлепившись от меня, Стас шумно вдохнул, и я последовала его примеру; мы хватали ртом воздух и не могли надышаться, но я готова была поклясться, что услышала, как внутри него перезапустились все программы. К нему вернулись собранность и трезвый рассудок, которые помогали посмотреть на вещи непредвзято, и в то же время Стас оставался спокойным. Немного переведя дух, он сделал так, чтобы наши лбы соприкоснулись, и на его губы наползла уже знакомая мне ухмылка.

Господи, кто бы знал, что я буду так рада её увидеть!

29

Как оказалось, на работу не была настроена ни я, ни Стас. Отпустив шуточку: «Я всегда знал, что ты влюблена в меня по уши!», он снова посерьёзнел и предложил поехать домой, предварительно позвонив моему куратору и предупредив её о том, что на сегодня моя практика закончена. Боссу она возразить не посмела, зато завтра с меня живой не слезет, пока не узнает, что такого могло случиться, что я всё прогуляла. Домой ехали в гробовой тишине, но теперь Стас хотя бы не терялся в мыслях, а, скорее, спокойно обдумывал свой разговор с Литвиновым, не забывая на каждом светофоре целовать мою ладонь. Полагаю, его это успокаивало, так что я не возражала, а к тому времени, как мы свернули в свой двор, даже успела привыкнуть.

В этот раз до комнаты меня никто не проводил; не то что бы мне это было жизненно необходимо, но за несколько недель это превратилось в подобие ритуала, а к хорошему и приятному, как говорится, привыкаешь быстро. Но я также понимала, что Стасу нужно время, чтобы привести голову в порядок и подумать над тем, что делать дальше, так что я просто поднялась к себе, наскоро приняла душ, переоделась в домашние вещи и прямо с мокрыми волосами заползла на кровать. Ещё утром я зевала, не переставая, а сейчас сон как рукой сняло, и я просто валялась, то уткнувшись лицом в подушку, то уставившись в потолок. В моей памяти было очень мало дней, которые я провела в инертном состоянии, для меня такой образ жизни в принципе был не характерен, но сегодня я, кажется, отвернулась сразу от нескольких своих принципов.

Так я и лежала, пока тихо постучавшая Сашка не позвала ужинать. Она чувствовала, что что-то произошло, но лезть с вопросами не спешила, понимая, что её всё это не касается. В столовой сидела только Валентина Игнатьевна, и на меня нахлынула лёгкая печаль: надо же, всего один поцелуй, а я уже расстраиваюсь, что Стаса нет. Сергей накрыл на стол, все принялись за еду, но Баринов так и не появился. Чувствуя голод — всё-таки, во мне за сегодня лишь кружка чая побывала, — я смела еду с тарелки, а после просто сидела и потягивала сок, когда в комнату вошла Марина Викторовна.

— Вы не видели Стаса? — вырвалось у меня.

Женщина повернулась ко мне и всплеснула руками.

— Он заперся в своём кабинете и отказался от ужина.

Печаль уступила место лёгкому гневу: что значит «отказался»?

Повернула голову к Сергею, который, несомненно, слышал наш короткий диалог, и состроила просящее лицо. Он коротко хохотнул и направился на кухню, а через несколько минут вернулся с подносом, заставленным едой.

— Я сама отнесу, — буркнула себе под нос, забрав у него еду, и пояснила во всеуслышание: — Вы не сможете вывернуть это ему на голову, если он снова откажется, а я смогу.

Мне в спину полетели смешки, и я направилась на второй этаж; сначала я собиралась просто распахнуть дверь, грозно хлопнув ею о стену, но передумала: мало ли, чем он там занят, а попасть в неловкую ситуацию не хотелось. Поэтому я, перехватив поднос одной рукой и чувствуя себя цирковым трюкачом, коротко постучала перед тем, как открыть двери.

— Я же сказал, ужинать не буду, — раздражённо отозвался Стас, не отрывая головы от документов.

— А я советую тебе сначала хорошенько подумать, — неодобрительно прокомментировала его ответ; он тут же вскинулся и посмотрел на меня с толикой удивления. — В общем, выбор у тебя небогатый: либо ты всё съешь прямо сейчас, либо я просто вылью тебе всё это за шиворот.

Он едва успел убрать со стола свои важные бумажки, потому что я поставила поднос перед его носом и с вызовом скрестила руки на груди. Его губы еле заметно дрогнули, потому что он попытался скрыть усмешку, зато в глазах плясали смешинки.

— А что мне за это будет? — поинтересовался, откинувшись на спинку.

— Ну, как минимум я могу обещать, что тебе не придётся переодеваться, — не повелась на провокацию.

— Какая ты… — притворно поморщился и со вздохом воззрился на еду. — Мне нужна мотивация.

— А мужская гордость и страх перед голодной смертью уже не котируются?

— Здесь только ты и я, плевать на гордость, — пожал плечами и посмотрел вопросительно.

Ну, что ты будешь с ним делать? Я всего раз дала слабину, а он уже…

— Один поцелуй, — пошла я на уступки. — Маленький и дружеский.

Он охотно освободил мне место, отодвинувшись от стола, и я нависла над ним, упёршись руками в подлокотники кресла. Это подарило какие-то новые ощущения: обычно ведь мужчины любят загонять свою «жертву» в угол, так? Сейчас я чувствовала преимущество над ним, но он всё равно не выглядел беззащитным, как раз наоборот — казалось, что Стас в любой момент мог изменить положение дел. И всё же он позволил мне всё сделать самой, даже рук с колен не убрал. Кто бы знал, что это будет так волнительно?

Решив не оттягивать момент, порывисто прижимаюсь к его губам своими и тут же отстраняюсь, не дав Стасу перехватить инициативу. Просияв в ответ на его хмурое лицо, я глазами указала ему на поднос, и парень со вздохом взялся за вилку. На душе сразу потеплело, волнение отпустило, и пусть заставить его есть получилось только с помощью подкупа, я радовалась, что смогла сделать для него хоть что-то. Гнев, как и страх, плохой советчик, и его решение отказаться от ужина было продиктовано отнюдь не хорошим чувством.

— Вкусно? — зачем-то спросила.

— Вкусно, — ответил, и в его глазах загорелись огоньки, которые, как я знала, предвещали его очередную издёвку. — Но десерт мне понравился больше.

Вот же…

Закатив глаза к потолку, пожелала ему приятного аппетита и вернулась в столовую, чтобы допить сок со своим десертом — всегда любила тирамису, а тут ещё и домашний. Сашка с Валентиной Игнатьевной сделали вид, что полностью сосредоточены на еде, но первая не переставала ёрзать на стуле, а вторая так и поглядывала в мою сторону. Я со вздохом отложила маленькую вилку в сторону и сложила руки на груди.

— Ради всего святого, просто спросите уже, наконец, что хотели.

Они удивлённо переглянулись, и Сашка нервно сглотнула.

— А вдруг в ответ ты начнёшь кусаться?

— Уж лучше разок тебя укусить, чем постоянно смотреть, как ты выпрыгиваешь из собственной кожи, — рассмеялась я.

Надо же, как они теперь меня боятся…

— Вы же не… не поругались? Всё нормально?

Так вот что её беспокоит? Она боится, что мы перестанем… гм… разговаривать?

— Его отказ от еды не связан со мной, — устало развеяла её сомнения. — А если тебя интересуют причины, тебе лучше поговорить об этом с братом.

— Я привыкла к тому, что у него вечно не было настроения, — отмахнулась Сашка. — Просто в последнее время брат светился, как новогодняя ёлка, и теперь его наоборот непривычно видеть мрачным, вот я и подумала…

«Светился, как новогодняя ёлка»? Надо будет запомнить и при удобном случае подколоть Стаса — вернуть ему хоть одну из шпилек.

После ужина я вернулась к себе, поборов желание заглянуть к Баринову и убедиться, что он всё съел. Улёгшись на кровати на живот, я блаженно выдохнула — здорово иметь в доме профессионального повара… — и собиралась отдохнуть, когда в комнату снова вползла Сашка. Она, видите ли, за эти несколько дней, что я проходила практику, ужасно по мне соскучилась и упрекнула брата за то, что тот так бессовестно меня эксплуатирует, не делясь с остальными. В голове промелькнула мысль о том, что в этом доме я действительно уже давненько не исполняла свои прямые обязанности, из-за которых, вообще-то, сюда и попала, и мне стало немного стыдно.

— Как Валентина Игнатьевна?

— Велела передать тебе, чтобы ты сосредоточилась на своей практике и не забивала голову ерундой, — хмыкнула Сашка, заваливаясь поперёк кровати — то есть, поперёк меня.

Я крякнула, выпустив весь воздух, но скидывать её с себя было слишком лень.

— В любом другом доме меня бы уже давно уволили за такое отношение, — простонала я в подушку.

— Тогда тебе повезло, что ты не в любом другом, а с нами. Бабушка вообще тебя как внучку любит, я уже ревновать начинаю.

Это было сказано в шутку, для поднятия настроения, но и сердце согревало, потому что и для меня Валентина Игнатьевна стала второй бабушкой, которую я никогда даже не видела. Девушка продолжала отвлекать меня болтовнёй о всякой ерунде, пока я боролась с внезапно накатившей сонливостью, потому что спать ещё было рано, и внезапно поделилась, что хочет остаться в России насовсем. Я была рада, но влиять на её решение не собиралась, поэтому просто предложила ей делать то, что она хочет.

Внезапно открывшаяся дверь впустила в комнату… Стаса. От неожиданности Сашка резко села, проехавшись по моему позвоночнику, и я возмущённо зашипела.

— Тебя вообще стучаться учили? — опередила меня подруга с обвинениями. — А если бы Алина была не одета?

— Кто? Эта мисс Строгость? — захохотал барин. — Мы об одном человеке говорим?

Я запустила в него подушкой, которую он с лёгкостью поймал, но вернуть не спешил.

— Что-то случилось? — спросила я.

Не просто так же он подкалывать меня пришёл.

Стас бросил на сестру красноречивый взгляд, и та быстро ретировалась из комнаты, пожелав нам на прощание спокойной ночи. Но даже когда за ней закрылась дверь, Баринов продолжал сохранять молчание, и я обеспокоенно приподнялась на локтях.

— Стас?

Кажется, он внезапно растерял свою храбрость и смутился.

— Я просто не могу и не хочу сейчас быть один, — доверительно признался.

По венам растеклась жалость, которую тут же выжгло желание защитить, поэтому я, откинув край одеяла, призывно похлопала рукой по кровати. Его не нужно было просить дважды: выключив верхний свет, Стас подошёл ближе; его освещала только лампа, стоящая на прикроватной тумбочке, и в таком свете его лицо казалось печальным. Прислонив подушку к спинке кровати, он сел и опёрся об неё спиной, вытянув ноги и продолжая при этом смотреть на меня. Это странно, но я не чувствовала ни смущения, ни неловкости — просто рада была видеть его рядом.

— Сашка сказала, что ты светишься, как новогодняя ёлка, — прыснула со смеху, пытаясь разрядить обстановку.

— Она всегда была очень наблюдательной, — сверкнули его глаза.

Поняв, что все мои шутки он сводит только к одному, переключилась на насущное.

— Расскажешь, что там между вами произошло? — осторожно спросила.

— Расскажу, — кивнул, опустив глаза на мои губы. — За скромную плату.

— Не слишком ли много платы за один вечер? — засмеялась я в голос.

— Я бы сказал, что мы навёрстываем упущенное. — Он так мило улыбнулся, что мне и самой захотелось его поцеловать. — Но раз ты такая неприступная, может, хотя бы обнимешь?

Я попыталась просчитать, чем всё это для меня обернётся, и по всему выходило, что без поцелуя в любом случае не обойдётся, и Стас так и так будет в выигрыше. Хотя… Если подумать, ведь и я не проигрываю.

Заметив мой прищуренный взгляд, Баринов решил помочь мне принять решение и протянул руку.

— Иди ко мне.

Три слова, обладающий силой не хуже, чем фраза «Я тебя люблю», просто лишили меня силы воли и заставили подползти к нему. Перекинув ногу, я уселась к нему на колени и тут же почувствовала, как его руки дали надёжную опору всей спине. Не знаю, кто из нас первым потянулся к другому, но этот поцелуй не был похож на предыдущие два. Если в первый раз Стас лишь брал то, в чём нуждался сам — нетерпеливо и порывисто, — то теперь он возвращал мне всё в двукратном размере — неторопливо и мягко; я чувствовала его нежность, желание защитить меня, обещание поддержки, и была готова поклясться, что среди всех этих эмоций уловила даже любовь. Сердце сбивчиво качало кровь с удвоенной скоростью, дыхание будто перехватило… Я не привыкла испытывать столько чувств из-за простого поцелуя, одновременно задыхаясь и желая закричать от нахлынувших ощущений.

— Ты меня в могилу сведёшь, — резко на выдохе «упрекнул» меня Стас, отстранившись.

Тут я могла бы с ним поспорить, но в голове был такой сумбур и неразбериха, что собрать мысли в кучку не получалось. Поцелуй ошеломил меня, сбил с ног, и я бы давно уже растеклась лужицей, как растопленное желе на тарелке, если бы его надёжные руки не поддерживали моё ослабшее тело. Отпускать его не хотелось, так что я постаралась крепко обнять его, хотя руки казались безжизненными плетями, и уткнулась носом ему в шею. Мысль о том, что ты нужна мужчине не только в физическом плане, настолько опьяняла и делала счастливой, что хотелось расплакаться.

Наше дыхание потихоньку выравнивалось, ритм сердца успокаивался, и вот я уже просто наслаждалась объятиями человека, который был мне небезразличен — после всего, что случилось, об этом можно говорить смело. Его пальцы утешительно гладили меня по спине, но казалось, будто эти прикосновения успокаивали и его самого. Решив, что сейчас самое подходящее время для разговора, я осторожно отодвинулась, взяв его лицо в ладони, и вопросительно заглянула в глаза. Стас тяжело вздохнул и вроде даже занервничал, но быстро взял себя в руки.

— Инга беременна.

Эти два слова тоже обладали силой — силой, которая проткнула меня насквозь раскалённой кочергой, заставив застыть от шока и ужаса. Теперь я понимала, почему Стас был таким напряжённым, но как он, зная это, позволил себе целовать другую? Такое я уже видела в фильмах: ответственный герой возвращается к той, которую не любит, потому что ребёнок должен расти в полной семье. Я попыталась слезть с него или отодвинуться, не знаю, но сделать мне не дали ни того, ни другого, крепко прижав к своему телу. Раньше мне казалось, что я знаю о боли всё — меня всю жизнь кто-нибудь да бросал за ненадобностью, — но эта оказалась по силе гораздо больнее, к такому я точно была не готова.

— Я не вернусь к ней, — «успокоил», но быстро понял, что такой ответ меня не устроил. — Послушай, я знаю, о чём ты думаешь: раз я отец ребёнка, то теперь попросту обязан жениться на его матери. Но брак ради детей — это, по меньшей мере, глупо. Они таких жертв не оценят. На мой скромный взгляд для него гораздо лучше, если оба родителя просто будут любить его, а не выяснять каждый день отношения или молча ненавидеть друг друга. Я не собираюсь отказываться от него и буду принимать участие в его жизни и воспитании — уверен, что мы найдём компромисс. Но о свадьбе с Ингой не может быть и речи, потому что я собирался жениться на другой.

Я всё ещё была немного в шоке, но последнее предложение повернуло этот шок в другое русло, заставив меня распахнуть рот. «Слишком быстро!!!» — завопило сознание. Шестерёнки в голове заработали на максимально допустимых оборотах, да ещё и в обратную сторону, угрожая перегреть главный механизм, так что Стасу пришлось меня встряхнуть.

— Выдохни, пока сознание не потеряла, — приказал, и я послушалась. — Я ещё не сделал тебе предложение и торопиться не стану, чтобы ты не думала, что я давлю на тебя, но это вопрос решённый. Точно так же, как и с Ингой. Я завтра же позвоню ей, а ещё лучше — договорюсь о встрече, и мы поговорим. Ты — моя жизнь, тебе всё ясно?

Кивнула китайским болванчиком и позволила снова прижать меня к себе.

Мамочка, защити меня от разбитого сердца…

Стас

О том, что сгустились тучи, я понял ещё в ту минуту, когда Литвинов только вошёл в мой офис с таким лицом, как будто готов был ринуться в бой. Мне осталось только мысленно поблагодарить Алину за её вечное смущение, потому что именно оно заставило её отойти от меня и сесть обратно на диван, иначе у Литвинова настроения не прибавилось бы. Я, в общем-то, не собирался скрываться, но когда твой главный оппонент на взводе, не стоит подливать масла в огонь. Хотя молчаливая поддержка Алины оказалась очень кстати: когда знаешь, что ты не один, «сражаться» с врагами становится проще; я уже успел переключить внимание на своего несостоявшегося тестя, и всё равно заметил страх в глазах этой обычно боевой малышки. Инга никогда за меня не переживала, так что такое отношение было для меня в новинку, но радовало однозначно.

Отдав Алину на поруки своей секретарши, я отключил все эмоции, которые могли помешать соображать здраво, и откинулся на спинку кресла. Алексей Литвинов производил неизгладимое впечатление, а если встреча была первой, то ещё мог и здорово напугать, но с тех пор, как в моей жизни появилась одна упрямая студентка, я перестал ставить его выше себя. Если брать в расчёт только бизнес, то единственной вещью, которая отличала нас друг друга, было лишь количество лет, которые каждый из нас крутился в этом суровом мире. Возможно, у меня не было такого количества связей, как у него, но и я мог кое-чем похвастаться.

— Я ждал вас гораздо раньше, — я первым нарушил тишину.

— В таком случае благодари Небеса за то, что этого не случилось, — раздался его грозный голос. — И Ингу, которая отговорила меня уничтожить тебя ещё месяц назад.

Мои губы дёрнулись, но я вовремя успел скрыть усмешку: ещё рано его злить.

— Если бы я знал, что она имеет над вами такую власть, то не тянул бы с разрывом так долго. — Заметив, как сжалась его челюсть, склонил голову набок. — И так, вы пришли сюда — я вас слушаю.

— Избавь меня от своей показной самоуверенности. — Он усмехнулся и подошёл к мини-бару, где без спросу налил себе виски; я не стал его останавливать — пусть потешится напоследок. — Ты всё ещё дышишь только благодаря моей дочери.

— Я уже понял, что речь так или иначе пойдёт о ней, так почему бы вам не перестать тянуть резину и не сказать, зачем вы здесь?

Серьёзно, если бы он хотел меня закопать, никакие уговоры Инги не сработали бы. Значит, либо наш разрыв не бесил его до такой степени, чтобы устраивать разборки, либо за время затишья случилась «буря». Он сделал неторопливый глоток, явно испытывая моё терпение и наслаждаясь превосходством, но я не собирался поддаваться на провокацию.

— Ты ведь помнишь условия нашего договора, который мы заключили полтора года назад?

Тема была не из приятных. Однако после беседы с некоторыми юристами нашей многоуважаемой администрации, нескольких дней работы моего отдела по безопасности сверхурочно и осторожной беседы с личным помощником Литвинова — ну ладно, возможно, Никите пришлось припугнуть его парочкой нарушений, которые тот скрыл… — я мог не напрягаться из-за этого договора так уж сильно.

— Вы имели в виду мою самую большую ошибку? — насмешливо поинтересовался я.

— Я могу пообещать, что она станет твоей последней ошибкой, если ты не извинишься перед Ингой и не женишься на ней через месяц.

Отлично, маска выдержки свалилась с его лица и разбилась о керамогранитную плитку.

— Я разорвал помолвку с вашей дочерью не для того, чтобы после просить у неё прощение, — холодно отчеканил. — И передумать меня не заставите ни вы, ни кто-либо другой.

Глаза Литвинова блеснули опасным огнём, угрожая не хуже слов.

— Знаешь, когда твоя компания только начала развиваться, я подумал: «Надо же, какой способный юноша!». Практически без посторонней помощи поднять с нуля такой бизнес… Это заслуживало уважения, и я решил помочь, пошёл тебе навстречу, отдал самое дорогое, что у меня было, и как ты мне отплатил?

— Знаете, ваша попытка надавить на моё чувство вины — заранее проигрышный вариант. Я был молод, импульсивен и самоуверен, думал, что брал от жизни самое лучшее… Но последние несколько недель напомнили мне о том, чему меня всю жизнь учил мой дед: власть и деньги в жизни не главное. Скажите мне, вы любите свою жену?

Кажется, такого вопроса он от меня не ожидал, и в его глазах на мгновение мелькнула растерянность.

— Не понимаю, при чём здесь мои отношения с женой?

— Думаю, что никогда не любили, иначе просто прямо ответили бы, — подвёл я итог. — Для вас семейная жизнь была таким же контрактом, каким чуть не стала и моя, но я вовремя понял, что хочу совсем другого.

— Из-за этой студентки? — насмешливо поинтересовался Литвинов. — Надо же, девчонка и впрямь оказалась сообразительной, крепко тебя прихватила. Чем она сумела тебя зацепить? Настолько хороша в постели, что даже Инга ей в подмётки не годится?

Вот здесь моё самообладание на мгновение пошатнулось. Первым желанием было просто предложить ему выйти в окно, но тогда наши переговоры ни к чему хорошему не приведут, а закончить весь этот балаган хотелось поскорее; да и Алина наверняка бы такое не одобрила, думаю, именно это меня и остановило.

— Ваши домыслы — это ваше личное дело. — Надо же, мне даже удалось небрежно пожать плечами. — Но одно я могу ответить вам совершенно точно: с Ингой наши дорожки разошлись окончательно. Ну а, раз уж вы сами затронули тему нашего с вами контракта, то я советую вам взглянуть на это, прежде чем вы снова начнёте мне угрожать.

Открыв верхний ящик стола, выуживаю оттуда увесистую папку, набитую доказательствами того, что Литвинов дал добро на использование некачественных стройматериалов на своих участках, чтобы сэкономить; к тому же, на одном из объектов было зафиксировано наличие асбеста, который нанёс вред некоторым строителям. Я полагаю, никто из них не подал в суд лишь потому, что кое-кто заткнул им рты приличной суммой, но если всё это всплывёт, бизнес Алексея Владимировича Литвинова накроется медным тазом.

Думаю, он и сам это понял, когда просмотрел несколько страниц отчёта.

— Ваша компания пойдёт на адвокатов, — подсказал я. — Однако я предлагаю вам выбор. Оставьте в покое меня, мою семью и мой бизнес, а я постараюсь сделать так, чтобы на вашу репутацию легло минимальное количество пятен. Я готов даже поручиться за вас и поддержать на суде, если вы решите сотрудничать со мной.

Должен сказать, что силы воли и упрямства ему не занимать. Несмотря на то, что отчёт напугал его до чёртиков, ему хватило выдержки не побледнеть и не подать вида, но дёрнувшаяся рука, когда он возвращал мне папку, выдала его с головой.

— Ты действительно достойный противник, — нехотя похвалил. — Жаль, что с Ингой у вас так и не сложилось. Если бы мы объединились, на рынке нам не было бы равных.

Говорить о том, что меня гонка за властью больше не прельщает, не стал — он либо не поймёт, либо не поверит.

— Так что, мы друг друга поняли? — поднялся я на ноги.

Он ещё раз смерил меня взглядом и нехотя кивнул.

— Поняли. Однако, — он отставил он недопитый бокал в сторону, — есть ещё одна причина, по которой я пришёл вправить тебе мозги.

Это теперь так шантаж и угрозы называются?

— Внимательно слушаю.

— После всего, что я здесь увидел, мне стало ясно, что ты вроде как решил поступать правильно… А значит, как человек ответственный, должен жениться на той, которая носит твоего ребёнка.

Где-то между словами «жениться» и «твоего ребёнка» мой мозг катастрофически подвис и отказался обрабатывать информацию. Но даже в этом случае я почему-то первым делом подумал об Алине, хотя самое интимное, что между нами было — это поцелуй в щёку.

— Боюсь, я не совсем вас понимаю… О каком ребёнке идёт речь?

— Моя дочь беременна, — снисходительно пояснил. — Через восемь месяцев ты станешь отцом.

Как гром среди ясного неба. Я был настолько уверен, что освобожусь от этой семейки, и даже начал составлять план по завоеванию Алины, и вдруг всё с бешеной скоростью стало угрожать развалиться на куски.

— Позвони мне, когда будешь готов назначить дату свадьбы, — не сомневаясь, что это произойдёт, подвёл итог Литвинов и оставил меня, наконец, в покое.

Это просто немыслимо…

Едва за ним закрылась дверь, я подошёл к окну и посмотрел на город. Мозг пытался просчитать, когда между мной и Ингой последний раз была близость, но все мысли занимала только Алина, и я не мог сосредоточиться. Рациональная часть действительно подбивала взять на себя ответственность за новое положение бывшей невесты, но привязанность к Алине заставляла упрямо стискивать зубы и качать головой. В конце концов, для того чтобы воспитывать и любить своих детей, необязательно жениться на женщине, которую не любишь. Чаще всего такие семьи всё равно разваливаются, и дети после оказываются меж двух огней, а я такой участи своему ребёнку не желал.

Но мозг зацепился и за другую мысль. Я не мог не отметить, что про беременность Инги Литвинов сообщил лишь в самом конце — после того, как понял, что у него не очень-то выгодное положение. Оставил эту новость как запасной козырь? Какой ему резон? Возможно, услышав о том, что может лишиться не только своей компании, но и репутации, он подумал, что это позволит ему выйти сухим из воды. Если бы я действительно решил жениться на Инге ради ребёнка, то не стал бы передавать эти документы в суд, потому что подставлять собственного тестя стал бы только полный идиот. Это звучало логично, вот только Алексей Владимирович не учёл одного: я любил Алину, и даже новость о ребёнке не была способна заставить меня отказаться от неё.

Но почему же сама Инга мне ничего не сказала?

От мрачных мыслей меня спасла всё та же Алина. Она и раньше удивляла своим поведением — реагировала на ситуацию совсем не так, как я ожидал, — но сегодня просто превзошла саму себя. Я даже не сразу сообразил, что она поцеловала меня. Слёзы на её ресницах подсказали, зачем она это сделала: думаю, девушка накрутила себя и решила, что больше мне не интересна, в то время как сам поцелуй говорил как минимум о том, что я был ей нужен. Первые несколько секунд я не верил, что она решилась на это; каждый раз провожая её до двери комнаты, я думал о том, позволит ли она мне когда-нибудь поцеловать её по-настоящему. Мне не хотелось спешить, чтобы всё не испортить, но раз уж она сама сделала первый шаг, я не собирался отказываться от того, что она предлагала.

…Это был не единственный поцелуй за сегодня…

Повернув голову, я наблюдал за тем, как Алина спит, сжав мою ладонь двумя руками и уткнувшись лицом в моё плечо. Даже во сне боялась, что я исчезну, хотя я несколько раз пытался убедить её в том, что к Инге не вернусь. Она выглядела такой ранимой со своими страхами, и я должен быть благодарен Литвинову за его сегодняшний визит, который Алина расценила как мотивацию для серьёзного решения, самостоятельно она принимала бы его вечность. Её хотелось защищать от всего на свете, и теперь я был уверен в том, что имею на это право.

Уходить от Алины утром не хотелось. Я бы предпочёл взять на работе выходной, освободить от практики девушку и провести весь день только с ней, но у меня были дела, которые требовали решения в ближайшее время. Я пообещал себе, что обязательно сделаю это, когда всё устаканится, а пока что нужно было переключить внимание на насущные проблемы. Выбравшись из её объятий, я вернулся в комнату, принял душ, переоделся и наскоро позавтракал; правда, уйти совсем уж без прощания не смог — заглянул к ней перед уходом и, крепко поцеловав, пообещал позвонить после встречи с Ингой. Волнение по-прежнему не оставляло девушку, и я попросил её не выдумывать себе ничего и не принимать без меня никаких решений: не хватало ещё, чтобы она взвалила на себя ответственность и подумала, что мне без неё будет лучше.

В офис я приехал одним из первых, даже стол моей секретарши говорил о том, что его хозяйки ещё нет. Не стал откладывать разговор в долгий ящик и потому набрал номер Инги сразу, как только за мной закрылась дверь в кабинет. Девушка уже не спала, хотя на звонок ответила не сразу; я предложил ей встретиться и пообедать где-нибудь, но она удивила.

— На обед у меня другие планы. Давай я заеду к тебе в офис?

Это было странно — то, как она говорила. Прежде я не мог отделаться от её внимания, а теперь она отвечала с неохотой, как будто ей была в тягость моя простая просьба. Ведь я ещё ничего не предложил ей, а она уже была не в восторге.

— Хорошо, — согласился я и отключился.

Инга приехала ровно в десять, когда я уже успел расслабиться, провести «летучку» и даже обсудить с Филом дела на стройке. Она вошла в кабинет тихо, хотя прежде врывалась, словно вихрь, и я почувствовал, что с нашей последней встречи в ней как будто что-то изменилось, хотя и не исключено, что это всего лишь искусная игра, которую они придумали вместе со своим папашей. Я указал ей на кресло напротив моего стола и предложил воды, памятуя о её состоянии, но в груди почему-то ничего не ёкнуло; может, я ещё недостаточно свыкся с мыслью, что скоро стану отцом, а может… тут что-то другое.

— О чём ты хотел поговорить?

Она выглядела как обычно: ухоженная, утончённая, знающая себе цену женщина, только теперь я смотрел на неё и не мог понять, как согласился жениться на ней год назад. Интересно, она просто делает вид, что не в курсе темы нашего разговора, или действительно не подозревает, что я знаю о её «интересном положении»? Может, её отец ведёт игру за спиной дочери?

Вот сейчас и узнаем.

— О твоей беременности.

Инга побледнела — это было заметно даже сквозь макияж, лежавший маской на её лице.

— Как ты узнал?

А вот и ответ на первый вопрос — она действительно беременна, это не уловка Литвинова-старшего.

— Когда ты собиралась сказать мне? — упрекнул её.

— Я не планировала… — она осеклась, но тут же продолжила: — Я вообще не хотела говорить тебе об этом.

Интересно…

— И почему же я тебе не верю? — насмешливо спросил. — Ты столько раз пыталась мной манипулировать, а тут такой козырь, от которого ты добровольно отказываешься? Это на тебя совсем не похоже.

— А что, твоя служанка уже не удовлетворяет тебя? — язвительно отзеркалила колкость Инга. — Думаешь, я стану перед тобой пресмыкаться и просить тебя вернуться?

— Я всего лишь хотел поговорить с тобой, а ты как всегда устраиваешь из разговора цирк, — устало потёр переносицу.

Она собиралась съязвить, но вдруг передумала и тяжело вздохнула.

— Знаешь, я ведь действительно хотела стать для тебя достойной женой, хоть и не любила, — внезапно призналась Инга. — Как ты узнал, что я беременна?

Я оценивающе посмотрел на неё, чтобы понять уровень искренности, и потёр подбородок.

— Твой отец вчера заглядывал ко мне в офис и как бы «между прочим» обмолвился об этом. Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца, и было бы лучше, если бы я узнал о нём от тебя.

Её лицо вытянулось от удивления, а после… Инга рассмеялась.

— Да кто тебе сказал, что ты его отец?

Насколько по шкале порядочности я буду сволочью, если признаюсь, что мысленно надеялся услышать от неё именно это?

— Хочешь сказать, что ребёнок не от меня?

— Нет, ребёнок не твой, — всё ещё посмеиваясь, ответила девушка. — Я… Скорее всего, ты будешь меня ненавидеть, но я должна признаться, что сошлась с Виктором ещё во время наших с тобой отношений.

Теперь пришла моя очередь для смеха — только вот весело мне не было.

— И на что ты надеялась? А если бы наша свадьба состоялась? Продолжала бы наставлять мне рога у меня за спиной? — разозлился и тут же успокоился: это уже не важно. — Твой отец знал, что твой ребёнок не имеет ко мне отношения, когда приходил сюда?

— Естественно, — не особенно удивила Инга. — Я сразу рассказала родителям правду. И давай проясним кое-что. Ты был инициатором нашего разрыва. Ты сам меня выставил, и я не собираюсь возвращаться туда, откуда ушла — у меня тоже есть гордость, знаешь ли. Тебе ведь об этом известно не хуже меня. Так неужели ты думал, что я согласилась бы выйти за тебя замуж, даже если бы ребёнок был твоим?

С одной стороны звучало эгоистично, а с другой — думаю, она тоже могла понять, что жить мирно под одной крышей мы попросту не смогли бы. Литвинов знает свою дочь лучше всех, и наверняка понимает, что его план не выгорел бы.

Так на что же он рассчитывал? На алчность Инги? Или на мою глупость?

Я прокрутил в голове события последних нескольких дней и вспомнил ещё кое о чём — о том дне, когда мы с Алиной впервые собирались провести немного времени вместе. Её бывший парень признался, что преследовал девушку по чьей-то указке, и мы с Алиной тогда оба подумали на Ингу. Но если Инга не собиралась возвращаться, зачем ей было платить Максиму, чтобы тот попытался отвлечь на себя внимание Алины?

Снова бессмыслица какая-то.

— Ты ведь не платила бывшему парню Алины, чтобы тот ухлёстывал за ней?

Инга презрительно фыркнула.

— Мне заняться больше нечем, кроме как тратить своё время и деньги на твою девчонку? Послушай, Баринов, я собиралась выйти за тебя замуж, но у нас с тобой ничего не получилось. Я не понимаю, почему ты мне предпочёл эту малолетнюю студентку, и наверно никогда не пойму, но если ты думаешь, что она сможет сделать тебя счастливым, то я искренне желаю тебе этого. И если твой допрос окончен, я бы хотела уйти — мне ещё на УЗИ нужно успеть.

Так вот какие у неё были планы на обед.

— Честно говоря, я удивлён, что ты решила оставить этого ребёнка, — задумчиво признался. — Помнится, мне ты говорила, что не готова иметь детей ближайшие несколько лет.

— Многое меняется, когда встречаешь своего человека, — улыбнулась Инга, но не своей язвительной усмешкой, а искренней улыбкой, какой теперь улыбался я сам, когда смотрел на Алину. — Думаю, что отчасти могу понять, почему ты выбрал её, а не меня. Но я всё равно недовольна.

Я запрокинул голову и рассмеялся, потому что Инга сказала это без своей привычной злости. Она поднялась на ноги, попрощалась и вышла из моего кабинета и жизни, и я впервые подумал, что мы могли бы остаться друзьями. Можно считать, что мы разошлись вполне мирно: никто из нас ни на что не претендовал по отношению друг к другу и ничего от другого не требовал.

Осталось только урезонить Литвинова-старшего и выяснить, кто заплатил Пожарскому за Алину.

Откладывать первую часть в долгий ящик не стал. Предупредил Ульяну Витальевну, чтобы та позаботилась об Алине, если девушка придёт навестить меня, и вышел из здания. До компании, где уже несколько десятков лет трудился Алексей Владимирович, ехать было недолго — всего полчаса вместе со всеми пробками и светофорами, так что я мог ещё даже успеть вернуться до обеда обратно. Охранник на входе поздоровался со мной и без проблем пропустил внутрь, пожелав хорошего дня; я поднялся на последний этаж, на ходу кивнув литвиновской секретарше, и пропустил мимо ушей её восклицания о том, что «у Алексея Владимировича важное совещание, и он велел никого к нему не пускать».

Алексею Владимировичу тоже было плевать, что я просил об этом вчера днём своего секретаря.

В зале заседаний Литвинова окружили все члены его совета директоров, и я был готов отдать руку на отсечение, что они сейчас обсуждали то дерьмо, в которое он почти влип, и лихорадочно соображали, как из него выпутаться. Все разговоры стихли, стоило мне открыть стеклянную дверь и войти внутрь, но на их недовольство я не обратил никакого внимания.

— Господа, оставьте нас, пожалуйста, одних, — скомандовал Литвинов, и помещение довольно быстро опустело. — Что привело тебя, Стас? Ты подумал над моими словами?

— Так точно, Алексей Владимирович, — по-военному ответил, и, кажется, усмешка на моём лице ему не понравилась. — Скажите, на что вы надеялись, пытаясь приписать мне отцовство над чужим ребёнком?

Ага, вот теперь он вроде понял, насколько плохи его дела — побледнел совсем как Инга час назад.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— А вот включать дурачка не советую. Я пошёл вам навстречу и практически протянул руку помощи, хотя вы того и не заслуживали, а вы продолжили делать из меня идиота. К счастью, у вашей дочери мозгов оказалось гораздо больше, чем у вас — думаю, было бы куда больше пользы, если бы в вашем кресле сидела она, а не вы. В общем, так, сделка, которую я вам вчера предложил, аннулируется в виду вашей несговорчивости и отказа от сотрудничества. Все доказательства, которые есть у меня на руках, будут переданы в суд в ближайшее время, и если кто-то из ваших подчинённых придёт ко мне с просьбой о помощи в выдвижении обвинений против вас, я с радостью окажу её. Полагаю, в таком случае вас ждёт максимально печальный исход, так что желать удачи не стану. И на всякий случай повторюсь: я не желаю видеть вас ни рядом с собой, ни рядом с моей семьёй. И да, Алина тоже часть моей семьи, и любую угрозу в её сторону я восприму как угрозу в свой адрес и меры приму соответствующие. Вам всё ясно?

Выхожу из переговорной, оставив Литвинова наедине с его шоком и злостью и возвращаюсь обратно на работу.

Теперь можно вдохнуть полной грудью.

30

Это, наверно, был первый раз, когда на практику я добиралась самостоятельно, без Стаса, который каждое утро стабильно испытывал моё чувство юмора на прочность. Сегодня я могла думать только о его разговоре с Ингой, о прошлой беседе с её отцом и обо всей этой ситуации в целом, и ладони от нервов то и дело потели. К моему удивлению, куратор, с порога оценив мой внешний вид и состояние, только поздоровалась и не задала ни одного вопроса — ну да, психолог же, по мимике и жестам узнала всё, что ей было нужно. Мне торжественно вручили увесистую стопку папок, которые нужно было разобрать по алфавиту и оцифровать, и я тут же переключилась на работу, забыв ненадолго о том, что переживаю за Стаса.

Я всё утро бегала как белка в колесе, за что нужно было сказать спасибо Марианне Валерьевне, которая в этот день гоняла меня особенно усердно. Работы было столько, что я успевала только обрабатывать полученную информацию, и на думы времени уже не оставалось нисколько. Тут же на рабочем компьютере заполняла нужные мне таблицы по своей психолого-проектной практике и параллельно писала отчёт, так что когда пришло время обеда, я его даже не заметила: куратору пришлось буквально выпихнуть меня за дверь, чтобы я с голоду не померла. Я чувствовала лёгкую усталость, но она была приятной — когда чувствуешь, что сделал всё от тебя зависящее, чтобы получить хороший балл за практику.

Ульяна Витальевна тепло мне улыбнулась и пододвинула в мою сторону тарелку с домашними пирожными-безе; поблагодарив её, я взяла тарелку с собой, чтобы не портить аппетит, и, тихо постучав, вошла в кабинет Стаса. Он был не один: присев на край его стола, над парнем нависал Филипп, они явно что-то обсуждали, и мне стало неловко за то, что пришла — да ещё и с этими пирожными, блин. Стас вскинулся и просветлел, увидев меня, и на душе немного потеплело, но это не значит, что он не мог попросить меня зайти попозже или предложить пообедать сегодня без него.

— Ну, надо же! — весело воскликнул Фил. — Здравствуй, Алина, рад тебя видеть! Какими судьбами?

Я как-то на автомате улыбнулась ему в ответ, но прежде чем ответить, по глупости посмотрела на Стаса, лицо которого потихоньку становилось похоже на грозовую тучу.

Ё-моё, мне же нельзя улыбаться Филиппу… Но я не специально! Оно как-то само… улыбалось.

— Мне… Я… Да, здравствуйте, — прокашлялась я, забыв, что нужно ответить, потому что Баринов испепелял взглядом. В самом деле, неужели обязательно так зыркать? — Не знала, что вы тут заняты, я наверно попозже зайду, да.

Я даже развернуться не успела — только сделала шаг назад, в сторону двери.

— Стоять, — грозно скомандовал Стас, и я послушно замерла на месте.

Фил перевёл на друга удивлённо-заинтересованный взгляд и тоже замер.

Поднявшись из-за стола, он двинулся в мою сторону, и вид у него был угрожающий и довольный одновременно.

— Ты что задумал? — тихо зашипела ему, когда он подошёл совсем близко.

Ответить мне не посчитали нужным, только заткнули самым что ни на есть собственническим поцелуем, и у меня сложилось впечатление, что это представление было устроено специально для Филиппа. Я не могла видеть лица последнего, хотя какое там видеть — даже соображать нормально не получалось, и я едва не забыла, что что-то держу в руках.

Нереально думать о чём-либо, когда тебя так целуют.

Когда Стас отстранился, буря в его глазах уже улеглась, и я видела только нежность и голод, который не имел никакого отношения к еде.

— Я скучал.

А вот это уже тихо, чтобы слышала только я.

Приятно.

— Мы виделись утром, — счастливо фыркнула. — Когда ты соскучиться успел?

— Как только из твоей комнаты вышел, — заставил покраснеть и заправил прядь волос мне за ухо.

— Ну-у-у, ладно, — сконфуженно протянул за спиной Стаса Фил. — Я, наверное, попозже зайду.

Стас кивнул другу и проводил его насмешливым взглядом, а после взял с блюда одно пирожное и откусил приличный кусок. Неужели была такая необходимость в этой демонстрации?

— Не думала, что ты ещё и ревновать умеешь, — закатила глаза и потопала к его столу.

Хотя его приподнятое настроение говорило ещё кое о чём: его разговор с Ингой прошёл… как минимум хорошо. Что же они решили?

— Мой друг положил на тебя глаз, а я показал, что этого делать не нужно, — как будто безразлично пожал плечами парень. — Иногда лучше один раз увидеть.

Поставив тарелку на стол, я повернулась к нему, и меня снова охватило волнение.

— Как вы поговорили?

Стас сразу понял, что речь идёт не о его друге, и посерьёзнел.

— Инга призналась, что это не мой ребёнок. Она назвала мне имя настоящего отца, и я почти уверен, что она влюблена в этого человека. Наблюдать за её реакцией на него было довольно странно…

Я много чего успела надумать за время вчерашнего вечера и за сегодняшнее утро, хотя он просил меня этого не делать. И я ожидала услышать что угодно — от «Я решил всё же жениться на Инге» до «Думаю, будет лучше, если мать моего ребёнка будет жить со мной под одной крышей». Шведская семья ничем не лучше его женитьбы на Барби, да и я бы точно не согласилась на такое, но я не думала, что в итоге всё окажется… вот так.

— Ничего себе, — сумела только растерянно выдохнуть.

Я, конечно, свечку не держала, да мне и не было в то время до них особого дела, но в последнее время они жили как кошка с собакой, а такие отношения не очень-то способствуют романтической обстановке и налаживанию отношений. Лично я бы не смогла делить с кем-то постель, когда вокруг один недосказанности и гнев, но это я, а они, может, каждый вечер «мирились».

Я вздрогнула, представив себе это, и меня затопило отвращение пополам с ревностью.

Б-р-р.

— Теперь, когда всё выяснилось, я думаю, пришло время и нам с тобой обсудить несколько моментов.

Стас говорил серьёзно, но в глазах я заметила лукавый блеск.

Я догадывалась, о чём он хочет поговорить, потому что и сама давно думала об этом, но события закрутились с такой головокружительной скоростью, и всё как-то отодвинулось на второй план. Зато теперь, когда ситуация с Ингой более-менее разрешилась, ничто не мешало нам определиться с тем, что ждёт нас в будущем. Я, конечно, по-прежнему не знаю, до чего Стас договорился со своим бывшим будущим тестем насчёт своей компании — там вроде как была угроза потерять половину… — но если он в таком приподнятом настроении, значит, всё не так уж плохо. И по его лицу я поняла ещё кое-что.

Разговор нас ждёт о-очень длинный.

Тратить на него обед не хотелось, поэтому меня снова пригласили поужинать в том самом кафе после работы. Моя практика заканчивается около трёх, но я обычно остаюсь подольше, чтобы уезжать вместе со Стасом — это удобнее, да и мне всегда есть, чем заняться: работой его психолог в самом деле завалена по самые уши. В голове мелькнула мысль, что сюда можно было бы прийти работать на постоянной основе после окончания университета, но я боялась загадывать, потому что даже за день могло многое измениться, а уж за полтора месяца…

Теперь, когда я знала, что Стас свободен окончательно, волнение немного отступило, и я безуспешно пыталась не думать о нём всё своё свободное время, хотя эта глупая улыбка так и норовила наползти на губы, за что я стала получать от куратора подозрительные взгляды. А после того, как Стас прислал сообщение, что ждёт меня в машине, я расцвела окончательно, прекрасно понимая, что это связано не только с концом рабочего дня. Я могла бы сколько угодно убеждать себя в слишком быстром развитии наших отношений, но когда одна мысль о человеке заставляет тебя так сиять и выглядеть идиотом — это кое о чём говорит.

Баринов как всегда был галантен: придержал для меня дверь, не забыв приобнять за талию, шутил и почти всё время улыбался, а за нашим столом сел рядом, а не напротив, как в прошлый раз. Закинув руку на спинку моего стула, он принялся гипнотизировать меня, и я призналась себе в том, что без него уже становилось трудно дышать, как это обычно бывает, когда влюбляешься. Перед тем, как нам принесли заказ, он успел заставить меня понервничать, но не от страха, а из-за поцелуев, от которых уже привычно опухли губы, и сбивчиво колотилось сердце.

— Думаю, я должен перед тобой извиниться, — неожиданно начал он, так и не притронувшись к еде. — За то, что был резок с тобой в самом начале; что относился как к служанке и не видел в тебе человека; за то, что заставлял чувствовать себя ненужной из-за моих необдуманных слов. Особенно стыдно за то моё идиотское предложение со свадьбой, потому что так было удобно для меня и совершенно неприемлемо для тебя… Я вёл себя как эгоистичная сволочь, и за это прошу прощения. И отдельное извинение приношу за всё, что тебе довелось вытерпеть от Инги: даже если бы её поступки были чем-то оправданы, она всё равно не имела права так вести себя с тобой.

— Сейчас всё это неважно, — качаю головой; его глаза говорят как минимум о том, что он со мной не согласен, поэтому я дополняю ответ: — Но это важно для тебя, поэтому я принимаю твои извинения и прощаю вас обоих.

— Хорошо, — выдохнул он и вроде как слегка повеселел. — Я знаю, что частенько тороплю события и со стороны могу казаться тебе нетерпимым, но это не из-за того, что я тебя не уважаю или считаю легкодоступной. Ты для меня очень важна, но я и так чувствую, что потерял слишком много времени из-за собственной слепоты и упрямства и не хотел бы и дальше терять его впустую. Однако теперь речь идёт не только о моих желаниях и жизни, поэтому я предлагаю тебе начать всё заново. — Не совсем понимаю, что он имеет в виду, поэтому Стас поясняет: — Когда вчера вечером я заикнулся о свадьбе, у тебя было такое лицо, словно ты хотела сбежать от навязчивого поклонника. Но я повторюсь: я не хочу давить на тебя и не делаю тебе предложение сию минуту. Просто ставлю в известность, что ты для меня не приключение, не блажь и не удобный вариант, и можешь быть уверена в своём будущем. У меня такое ощущение, что я просто обязан дать тебе какие-то гарантии, чтобы через неделю или месяц ты не решила накрутить себя мыслями «Я скоро ему надоем». Не надоешь. Ни завтра, ни год спустя. Не скажу, что я большой эксперт в любви и в чувствах в общем, но я не могу ошибаться.

Его монолог нельзя было принять за откровенное признание, и всё же между строк читались именно эти три слова, хотя это могло быть просто моё разбушевавшееся воображение — снова. Я не собиралась этого делать и всё равно провела параллель между ним и Максом: в самом начале наших отношений я тоже думала, что нашла того самого, и наши отношения — это навсегда, а вот, как вышло… Впрочем, Стас и Макс были абсолютно разными, и Баринов ни разу ещё не дал мне повода в нём усомниться. К тому же, он не безмозглый студент, считающий, что у него вся жизнь впереди, и потому нужно всё перепробовать; он взрослый самодостаточный мужчина, который уже много чего повидал и отлично знает, на что способен и чего хочет. А если я так и буду всю жизнь подвергать всё сомнениям, то под конец останусь одна, хотя это, конечно, не главная причина.

Наши отношения, по меньшей мере, заслуживали шанс.

— Я не буду говорить, что меня всё это не пугает, — серьёзно ответила. — После предательства Максима я вообще думала, что никогда не стану ни с кем встречаться, потому что каждое новое разочарование переносить сложнее предыдущего. А наши с тобой отношения сделали настолько стремительный поворот, что у меня до сих пор голова идёт кругом. И я рада, что не оказалась втянута в ваш с Ингой разрыв, хотя подозреваю, что без меня в какой-то степени всё равно не обошлось. У меня нет комплекса королевы, и корона мне не жмёт, но, полагаю, без моего присутствия ты бы вряд ли понял, что она тебе не подходит, а даже если это случилось бы, ты был бы уже глубоко женат. Но я не хочу противиться тому, что происходит между нами. Ты… нравишься мне — таким, какой есть, я не хочу тебя терять, но и спешить не хочу.

— Эй, я ведь уже говорил, что не собираюсь давить на тебя, — погладил мою щёку пальцами. Меня не смущало, что в кафе полно посетителей, а мы вели себя так, будто сидим в полном одиночестве. — И всё же через какое-то время тебе придётся сказать мне «да», потому что иначе я буду вынужден ночевать под твоей дверью, пока ты не согласишься.

Напряжение окончательно отпустило меня, и я рассмеялась.

— Не думаю, что вам это грозит, Станислав Андреевич. — Мы немного помолчали. — Могу я спросить?

Знаю, что всё вроде как позади, но кое-что не давало покоя.

— Конечно, — кивнул с улыбкой.

— Инга объяснила, зачем платила Максу за его преследования?

Веселье исчезло из его взгляда, и Стас снова задумался.

— Она сказала, что никому ничего не платила, и я склонен ей верить, потому что это противоречило всему, что Инга говорила до этого.

— Тогда кто же ему платил? — задумчиво уставилась в стену я. — Я знаю только одну женщину «в крутой одежде и с дорогой машиной».

Некоторое время между нами стояла полная тишина, потому что каждый думал о том, кому такое могло быть выгодно. В голове на мгновение промелькнула мысль о маме, но та, скорее, разыграла бы противоположную карту, чтобы выудить денег у «будущего зятя», а не стала подкупать Макса. К тому же, у неё самой таких денег отродясь не водилось, да и вообще идея звучала бредово. Среди моего окружения в принципе не было знакомых с таким высоким материальным положением, врагов и завистников — тоже.

Просто какой-то беспросветный тупик.

Я уже собиралась отвлечь Стаса следующим вопросом, когда его лицо внезапно просветлело.

— Инге незачем было платить твоему бывшему парню, но ведь кому-то было выгодно, чтобы с её пути исчезла соперница, а моё внимание переключилось обратно на Ингу. Как думаешь, кому именно? — Он знал ответ, но вместо моего просвещения решил меня подразнить, Шерлок, ё-моё. Наверно, я слишком туго соображала, и на моём лице отразилась досада, потому что Баринов закатил глаза. — Ладно, дам тебе подсказку. Кого могла настолько заботить судьба Инги, что он решился на такие крайние меры?

Шестерёнки в голове снова натужно заскрипели, и о череп изнутри билось одно-единственное слово. Забота, забота, забота… Да кто может заботиться о такой эгоистичной стерве? Мыслительный механизм внезапно брякнул и замер, а по моим губам скользнула разочарованная усмешка оттого, что я не догадалась раньше.

Так заботиться могут только родители.

— Так выходит, не только её отец пёкся о её будущем, но ещё и мама.

— Я даже не удивлён, — хмыкнул парень. — В любом случае, теперь это тоже не имеет значения.

Он снова потянулся ко мне, но я накрыла его губы ладонью: было ещё кое-что, что хотелось выяснить прямо сейчас, чтобы потом не отвлекаться.

— Что грозит твоей компании? Сашка упоминала, что тебе придётся отдать половину бизнеса в случае, если ваша с Ингой свадьба не состоится…

Он отвёл мою ладонь от своего рта и прижал её к щеке.

— Скажем так: у Алексея Владимировича нашлись дела поважнее, чем делёжка моей компании, так что ни ей, ни мне ничего не грозит до тех пор, пока я сам не решу всё испортить.

И прежде чем я успела уточнить, что он имел в виду, он всё-таки меня поцеловал, заставив забыть и о его компании, и об Инге — даже о моём «да», которое однажды мне наверняка захочется ответить.

Надо поучиться у него мастерству манипуляций.

Эпилог

— Вставай, соня! — запрыгнула на меня Сашка.

Я попыталась скинуть её с себя и натянуть на голову одеяло, но девушка вырвала его из моих рук и стянула с кровати. Без него мне сразу стало холодно, и ноги на автомате поджались к груди, а на голову я-таки накинула подушку. Стас вчера до поздней ночи не давал заснуть то своей болтовнёй, то поцелуями, и спровадить его из комнаты мне удалось только в час ночи, потому что он сам не ушёл бы никогда.

А мне так хотелось выспаться.

— Вставай, всё на свете проспишь! — не унималась подруга.

Высунув голову из-под подушки, я прищурилась от яркого солнца, светившего в окно, и посмотрела на циферблат часов. Половина шестого! Да Сашка вообще самоубийца — так рано меня разбудить!

— Отстань, Баринова, — хрипло проворчала ей в ответ. — И чего тебе не спится-то, ну!

— Сегодня такой знаменательный день, а ты дрыхнешь, как суслик! — укоризненно обвинила меня и пустила в ход самое коварное средство пробуждения — принялась щекотать меня. — Раз не хочешь вставать по-хорошему…

Теперь уже было совершенно не до сна. Я с детства жутко боялась щекотки, и сейчас хохотала, как ненормальная, пока проворные Сашкины пальцы порхали по моим бокам и животу. Только когда мне уже перестало хватать кислорода, она надо мной сжалилась и отпустила, позволяя развалиться на подушках. Правда, валялась я не долго: вспомнились последние слова девушки о знаменательном дне, и я подскочила, как ужаленная.

— Как сегодня?!

Со всеми этими свиданиями совсем память растеряла… Конечно, церемония была назначена на двенадцать часов, а я не собиралась особенно прихорашиваться, но нервы всё равно натянулись до предела.

— Так, спокойно, сначала выдохни, — приказала Сашка; я попыталась, но сердце ухало, как паровой молот и успокаиваться отказывалось. — В восемь часов у тебя маникюр и макияж, в девять тридцать — парикмахер, мы всё успеем. Твоё платье уже подготовлено и висит у бабушки в комнате, а Стас поехал за твоей бабушкой. И знаешь, мне кажется, он сегодня нервничает даже больше, чем ты.

Это прозвучало настолько противоестественно, что я даже хихикнула. Стас всегда такой собранный и спокойный, ни за что не поверю, что он может нервничать, хотя всё когда-то бывает в первый раз.

— Не веришь? — хмыкнула подруга. — Видела бы ты, как он вчера костюмы мерил — будто от этого выбора его жизнь зависит. Весь мозг мне вынес, пока я его к психиатру не послала. Думаю, он, когда вернётся, ещё и тебе его вынесет: твоё-то мнение для него теперь важнее всех.

Невольно почувствовала, как покраснели щёки, когда вспомнила день, как мы сказали его родным, что решили встречаться. Валентина Игнатьевна даже всплакнула и не забыла добавить, что родители Стаса и Саши тоже были бы рады за нас обоих. А Сашка весь вечер прыгала кузнечиком, чуть не задушила меня в объятиях и почти до ночи не давала покоя своими расспросами — благо пришедший Стас быстро выпроводил её за дверь. Он теперь частенько оставался у меня ночевать, правда, всё было более чем пристойно: мы просто засыпали в объятиях друг друга.

Хотя по утрам я всегда просыпалась от его настойчивых поцелуев.

Когда первая волна паники отступила, я откинулась обратно на подушки: всё равно не понимаю, зачем Сашка разбудила меня так рано. Парикмахер, как и визажист, должен был приехать на дом, так что мне даже особенно шевелиться не нужно, в университет меня отвезёт Стас, а в машине с водителем за нами поедут обе наши бабушки и Сашка — всё-таки, выпускной в университете случается не каждый день.

Непонятно только, из-за чего Стас такую панику развёл.

Поняв, что заснуть мне так и не удастся, я вытолкала Сашку за дверь и направилась в ванную, чтобы хоть как-то привести мозги в порядок и немного расслабиться. Контрастный душ помог прийти в себя и напомнил, что меня ждёт обычный выпускной, коих до меня были тысячи и после меня они не закончатся. Всего лишь очередная ступень на пути взросления и далеко не самая важная — у моей бабушки вообще восемь классов и никакой «вышки», но прожила далеко не худшую жизнь.

Завернувшись в халат, выплываю обратно в комнату и открываю шкаф; глядя на все эти новые чехлы, которыми без моего ведома набил шкаф Стас, меня пробрал смех: дай ему волю, и остановить его будет практически невозможно. Если честно, я ещё даже не заглядывала внутрь ни одного из них — ни из любопытства, ни из вежливости. Он сказал, что я должна привыкнуть к таким подаркам, раз уж дала согласие встречаться с ним, но я всё равно чувствовала себя неуютно. В самой дальней части сиротливо висело выпускное платье, которое я сама себе купила ещё до того, как пришла сюда работать; простое приталенное чёрное платье-футляр — единственное, что я на тот момент могла себе позволить.

Стас запретил мне надевать его «в один из самых значимых дней в своей жизни».

— Ты достойна лучшего, — заявил он, опуская на мою кровать коробку из фирменного магазина одежды.

Моё новое платье стало его подарком на выпускной. Валентина Игнатьевна оплатила визажиста и парикмахера, а Сашка взяла на себя подготовку вечера, чтобы отпраздновать мой диплом в семейном кругу. И вроде как всё это казалось нормальным, но я по-прежнему смущалась.

В конце концов, разве в дорогих платьях и красивой внешности заключается счастье?

За этими мыслями совершенно не расслышала звука открывающейся двери и тихих шагов. Зато когда руки Стаса крепко обвили за талию, я вздрогнула и прикрыла глаза, успокаиваясь из-за выпускного и волнуясь из-за его присутствия одновременно.

— Как бабушка? — поинтересовалась, подставляя шею для поцелуя.

— Всю дорогу причитала, что ты у неё теперь совсем большая и самостоятельная, — тихо рассмеялся Стас. — Думаю, она волнуется за тебя гораздо сильнее, чем показывает.

Это для меня никогда не было новостью.

— Зная тебя, могу предположить, что ты уже убедил её в том, что у меня всё хорошо, — подначила парня и усмехнулась.

— Кстати, об этом, — вспомнил Стас и развернул меня к себе лицом. — Мне кажется, тебе пора переезжать в моё крыло.

— Это ещё зачем? — непонимающе спросила.

— Хочу, чтобы моя невеста была ко мне поближе, — лукаво блеснули его глаза.

Эта тема всё ещё была под запретом, но я не смогла не засмеяться. Этому невыносимому тирану и деспоту было мало, что мы живём в одном доме: он хотел держать меня максимально близко и в идеале — в собственной постели, но пытался не торопить события.

И пока безуспешно.

— Раз уж Саша окончательно решила остаться в России, думаю, что могу на это согласиться, — задумчиво хмыкнула в ответ и получила за это поцелуй в уголок губ.

На те несколько дней, что бабушка согласилась здесь погостить, ей отвели гостевую комнату, что расположилась через стену от той спальни, которая пока ещё была моей. Я крепко стиснула её в объятиях, когда мне удалось оторваться от Стаса, и ответила на кучу вопросов, которыми она меня засыпала. Как мои дела? Во сколько состоится церемония вручения? Не обижает ли этот влюблённый в меня хулиган? Собираюсь ли я менять работу теперь, почти имея диплом психолога на руках? Собственно, вопрос с работой решился тоже почти без меня; пару недель назад я вернулась из института после очередной встречи со своим научным руководителем и узнала, что Валентина Игнатьевна меня «уволила».

— Не хочу, чтобы моя внучка работала на свою бабушку, — лучезарно улыбнулась мне хозяйка. — К тому же, ты всё равно будешь жить в этом доме, раз уж вы со Стасом встречаетесь. У нас теперь такая большая семья, так что без присмотра я точно не останусь.

Я чувствовала себя бессовестным родственником, который внезапно свалился на их головы, о чём Валентине Игнатьевне и сообщила, но она в ответ почти натурально рассердилась и попросила больше не говорить ей такой ерунды. А Стас уверил, что я могу пройти собеседование в его копании на должность помощника психолога, и даже заговорщически подмигнул, сказав, что у меня есть все шансы получить это место.

Клоун, самый настоящий.

Наговорившись вдоволь, мы все вместе спустились в столовую, чтобы позавтракать. Хозяйка села рядом с моей бабушкой, и они принялись что-то активно обсуждать, изредка вовлекая в разговор Сашку, и я поняла, что они просто дают возможность мне и Стасу не делить друг друга с остальными — впрочем, такое за нашим столом случается теперь почти каждый день. Я чувствовала, что просто не могу оторваться от него, как и он от меня, и это больше напоминало одержимость, хотя никто из нас даже не думал сопротивляться.

В восемь утра, минута в минуту, приехала визажистка, которая должна была сделать мне неброский макияж и заодно привести в порядок руки. Я недоумевала, зачем было нужно тратиться на мастера, если Сашка сама могла меня накрасить, но подруга категорично отказалась, заявив, что в такой день всё должно быть особенным. После появилась и парикмахерша, которая уложила мои волосы лёгкими волнами, заколов передние пряди надо лбом, и я снова не почувствовала никакой разницы между работой мастера с Сашкой. Зато когда настала пора надевать платье, я испытала ни с чем несравнимое волнение: наверно, когда буду надевать свадебное, чувства усилятся в десятки раз. Само по себе кружевное персиковое чудо с короткими рукавами-крылышками было чуть выше колена, но к нему шла ещё одна юбка — шёлковая до самого пола. Она запахивалась на талии и завязывалась сзади бантом, и хотя при желании её в любом момент можно было снять, я оставила всё так, как есть.

А когда в комнату вошёл Стас — этакий принц в светлом кремовом костюме, — я не смогла сдержаться и расплакалась. После всего, что выпало на мою долю, всё происходящее казалось каким-то ненастоящим: вот сейчас я проснусь, снова одинокая и никому не нужная, и в душе опять наступит зима. Баринов не стал меня утешать, просто обнял и понимающе гладил по спине до тех пор, пока я сама не успокоилась.

Хвала водостойкой туши, иначе его костюм был бы испорчен.

Мои почти бывшие одногруппники смотрели на меня, выпучив глаза — хотя, может, это Стас производил на них такое впечатление. Но так реагировали не все: близняшки, например, просто с визгом повисли у меня на шее и искренне порадовались за то, что в моей жизни закончилась чёрная полоса.

Награждение проходило весело. Кто-то из преподавателей дарил нам шутливые дипломы с индивидуальными пожеланиями каждому; кто-то проводил шутливую лекцию с воодушевляющими напутствиями, и только теперь я начала понимать, как сильно буду скучать по студенчеству. Только когда получала диплом, заметила среди присутствующих тётю Свету с мальчишками и даже Марину: последняя виновато улыбнулась и неуверенно помахала рукой. Сейчас, когда у меня появился человек, которому я доверяла и любила, обида на сестру прошла сама собой. В какой-то степени я должна быть ей благодарна за то, что она показала мне истинную суть Максима и спасла от совершения самой жуткой ошибки в моей жизни, поэтому я в ответ улыбнулась и помахала уверенно и искренне.

Для полноты картины не хватало только моих родителей, но это уже мысли из области фантастики.

После того, как все со всеми перефотографировались, одногруппники стали собираться в бар, чтобы отметить, но мне с ними не хотелось. Одного взгляда на Стаса хватило, чтобы понять: хочу разделить этот день только с ним, и чтобы рядом на сотни метров ни одной живой души. Это желание было абсолютно эгоистичным, потому что праздник принадлежал также бабушке, которая вырастила меня, и даже Валентине Игнатьевне с Сашкой, которые буквально спасли меня от голодной смерти и приняли в свою семью с распростёртыми объятиями.

Разве я имела право отнимать у них этот день?

Казалось, Стас понимал, о чём я думаю, потому что уже в машине, которая везла нас домой, он сжал мою руку и твёрдо пообещал:

— Сегодня день семьи, а все последующие будут только нашими.

Благодаря стараниям Саши вечер получился замечательным, хотя долго мы всё равно не сидели: рано захотелось спать, да и Стас упрямо настаивал на моём «переезде». А хитрый взгляд подруги я расшифровала только после того, как поняла, что мой переезд тоже состоялся без меня: все мои вещи уже перенесли в смежную со Стасовой комнату.

Называется «Мы сводничать больше не будем»!

Это так странно — быть в его крыле и понимать, что теперь Баринов как никогда близко, хотя всё ещё есть, куда стремиться. Я внимательно осматриваюсь и с удивлением понимаю, что здесь мне нравится больше, а после мой взгляд спотыкается о маленькую бархатную коробочку, лежащую на прикроватной тумбочке. Судорожный вздох сам слетает с губ, и Стас успокаивающе гладит мой живот.

— Это просто чтобы думалось лучше, — хохотнул парень.

Я задохнулась от возмущения.

— И куда же делось твоё «Я не собираюсь на тебя давить»?!

— Это не давление. Ты просто ещё не поняла, как здорово быть моей женой.

Несмотря на то, что собиралась разозлиться, после этого предложения я фыркнула и громко расхохоталась. Стас всегда заставляет меня либо смеяться, либо нервничать от приятного смущения, либо чувствовать себя самой любимой и нужной — уже одного этого хватало для того, чтобы не сомневаться в его последних словах.

— Ты ведь в курсе, что просто не оставляешь мне шансов для отказа? — всё ещё посмеиваясь, спросила я.

— На это и был расчёт, — уткнулся Стас лицом мне шею и слегка прикусил нежную кожу. — Я тебя, конечно, и без кольца люблю, но с ним буду любить ещё больше.

— Какой же ты всё-таки шантажист, — со смехом хлопнула его ладонью по руке и тут же посерьёзнела. — Эх, зато мой и любимый.

— Знаешь, это звучит как согласие, — никак не хотел успокаиваться без пяти минут жених.

— Разве я могу ответить тебе «нет»? — серьёзно спросила.

Больше ничего сказать мне не дали — закрыли рот счастливым поцелуем.

У него точно нужно поучиться искусству манипуляций.

Примечания

1

Китайский фразеологизм, имеет схожее значение с русским «Хотел как лучше, а получилось как всегда».

Content

Заноза
Карина Рейн

1

2

3

4

Стас

5

6

7

Стас

8

9

10

Стас

11

12

13

Стас

14

15

16

17

Стас

18

19

Стас

20

21

22

23

24

25

Стас

26

27

28

29

Стас

30

Эпилог

Примечания