Неправильная помощница

Любовь Попова, Елена Гром

Глава 1

Маша

— Машка, — отвлекают меня, но я тут корячусь над чертежом, в котором, судя по всему, ошибка. — Машка! Котова!

— Да что тебе! Не видишь, работаю! Если не закончу чертеж в срок, меня наш тиран проглотит и не подавится.

— Да пошли ты уже, скоро ты сама будешь глотать у тирана, — ЧТО?! — В смысле тирана. Глотать тирана и не давиться.

Она утаскивает меня из конструкторского отдела в коридор. Бежит так, словно не на восьмом месяце беременности, но я все равно ее торможу.

— Ну чего еще? Он пока в офисе, надо брать быка за рога.

— Страшно, — нет, сам наш генеральный не то, чтобы страшный. Скорее даже очень симпатичный. Настолько, что у нас половина компании по нему вздыхает. И все бы очень хотели стать его помощницами, но Софа, его бессменный секретарь, выбрала меня, уже все показала, всему научила, но все равно… — Страшно…

— Волков бояться — в лес не ходить…

— Распутин не волк, он скорее минотавр. Ну знаешь, тот что с рогами, — показываю рога, а Софа смеется. Тянет меня к лифтам, а я бурчу вслух. — Чего мне на месте не сиделось. Отличная должность, никаких перспектив, а главное стабильность, зарплата, внимания к моей персоне почти нет. Замахнулась же я на место помощницы генерального. А если я, как старуха, останусь у разбитого корыта?

— Маш, ты много думаешь. Ты молодая, перспективная и ты мечтаешь учиться у Распутина.

— Сейчас я мечтаю сходить в туалет.

— Нет времени, мне еще сейчас выдержать его ор придется по поводу ухода в декрет.

— А он не знает?

— Представь себе! — смеется Софа, а я только удивляюсь, как при работе на Распутина можно оставаться такой позитивной. Я слышала, что до нее он увольнял помощниц каждую неделю. Возможно, старое проклятие вернется, когда на эту должность приду я? Точнее, ЕСЛИ я приду на эту должность.

Мы выходим на этаже, большую часть которого занимают три помещения. Приемная с огромными окнами на весь Новосибирск, переговорная и, конечно, кабинет Распутина. Святая святых, куда могут попасть лишь избранные. Наверное, поэтому для меня дикость, когда Софа ковыляющей, легкой походкой подходит к двустворчатой двери и открывает ее без стука.

— Стой тут и готовься, и попробуй только сбежать… — шепчет она мне, повернув голову, и заходит в логово зверя. Я же шумно выдыхаю, чувствуя, как озноб от сердца спускается к пяткам, но все равно иду вперед. Еще немного, чтобы прикоснуться к резной двери, чтобы услышать, что происходит внутри.

Ради возможности учиться у Распутина я, наверное, буду даже готова на него поработать. Терпеть его несносный характер, даже позволю на себя орать.

— Арсений Ярославович, отвлекитесь, пожалуйста, — начинает Софа, а я пытаюсь заглянуть в щелку, но высматриваю лишь часть его крупной спины, облаченной в уже мятую рубашку. Наверное, опять за чертежами все утро простоял.

— Не сейчас, София Вадимовна. Потом зайди.

— Не могу потом, потом я ухожу в декретный отпуск.

Его рука с закатанным до локтя рукавом опускается резко, словно падает. Он оборачивается, и теперь мне видно часть волевого лица. С трехдневной щетиной.

— Какой еще декретный отпуск? Кто тебе разрешал беременеть.

— Муж.

— Давно тебе говорил, нужно развестись.

— Давно говорю, вам нужно жениться.

— Заняться мне больше нечем. Я не могу тебя отпустить. Как, по-твоему, я буду работать без помощницы? Ты должна была предупредить меня за две недели и найти себе замену.

— Заявление было у вас на столе месяц назад, а замену я нашла. Мария Викторовна, проходите!

Встряхиваюсь, гордо вскидываю голову и толкаю дверь, делая шаг вперед. Но путаюсь в длинной юбке и позорно грохаюсь на пол, довольно болезненно ударяясь локтем.

Поднимаю голову и смотрю, как Софа закрывает лицо рукой, а Распутин смотрит прямо на меня, презрительно вздернув бровь.

— Мне кажется, София Вадимовна, Мария ошиблась дверью. Кристиана Грея тут нет.

Софа фыркает, плохо скрывая смешок, а я стараюсь побыстрее подняться, насколько это возможно в моем случае. Даже пытаюсь сделать это изящно. Хотя этого тирана с ледяными глазами вряд ли это волнует. От него веет дичайшим раздражением. Еще немного и меня просто снесет энергической волной. Но я встаю, гордо выпрямляюсь и поправляю очки.

— Меня интересует лишь работа.

— Ее интересует только работа. Я ее отлично подготовила, он все знает, просто волнуется,

— Котова, да? — киваю. Надо же. Знает? Откуда? У него сотня таких чертежников как я работает. — Это же вы в прошлом месяце разлили кофе на чертеж, а потом за ночь его перерисовывали.

А, так себе слава

— Но я перерисовала, исправила оплошность.

— А до этого вы сожгли буфетную…

— В микроволновке было короткое замыкание! Я не виновата.

— У вас в голове короткое замыкание, если вы думаете, что я соглашусь взять вас к себе в помощницы. ар

— Машка, — отвлекают меня, но я тут корячусь над чертежом, в котором, судя по всему, ошибка. — Машка! Котова!

— Да что тебе! Не видишь, работаю! Если не закончу чертеж в срок, меня наш тиран проглотит и не подавится.

— Да пошли ты уже, скоро ты сама будешь глотать у тирана, — ЧТО?! — В смысле тирана. Глотать тирана и не давиться.

Она утаскивает меня из конструкторского отдела в коридор. Бежит так, словно не на восьмом месяце беременности, но я все равно ее торможу.

— Ну чего еще? Он пока в офисе, надо брать быка за рога.

— Страшно, — нет, сам наш генеральный не то, чтобы страшный. Скорее даже очень симпатичный. Настолько, что у нас половина компании по нему вздыхает. И все бы очень хотели стать его помощницами, но Софа, его бессменный секретарь, выбрала меня, уже все показала, всему научила, но все равно… — Страшно…

— Волков бояться — в лес не ходить…

— Распутин не волк, он скорее минотавр. Ну знаешь, тот что с рогами, — показываю рога, а Софа смеется. Тянет меня к лифтам, а я бурчу вслух. — Чего мне на месте не сиделось. Отличная должность, никаких перспектив, а главное стабильность, зарплата, внимания к моей персоне почти нет. Замахнулась же я на место помощницы генерального. А если я, как старуха, останусь у разбитого корыта?

— Маш, ты много думаешь. Ты молодая, перспективная и ты мечтаешь учиться у Распутина.

— Сейчас я мечтаю сходить в туалет.

— Нет времени, мне еще сейчас выдержать его ор придется по поводу ухода в декрет.

— А он не знает?

— Представь себе! — смеется Софа, а я только удивляюсь, как при работе на Распутина можно оставаться такой позитивной. Я слышала, что до нее он увольнял помощниц каждую неделю. Возможно, старое проклятие вернется, когда на эту должность приду я? Точнее, ЕСЛИ я приду на эту должность.

Мы выходим на этаже, большую часть которого занимают три помещения. Приемная с огромными окнами на весь Новосибирск, переговорная и, конечно, кабинет Распутина. Святая святых, куда могут попасть лишь избранные. Наверное, поэтому для меня дикость, когда Софа ковыляющей, легкой походкой подходит к двустворчатой двери и открывает ее без стука.

— Стой тут и готовься, и попробуй только сбежать… — шепчет она мне, повернув голову, и заходит в логово зверя. Я же шумно выдыхаю, чувствуя, как озноб от сердца спускается к пяткам, но все равно иду вперед. Еще немного, чтобы прикоснуться к резной двери, чтобы услышать, что происходит внутри.

Ради возможности учиться у Распутина я, наверное, буду даже готова на него поработать. Терпеть его несносный характер, даже позволю на себя орать.

— Арсений Ярославович, отвлекитесь, пожалуйста, — начинает Софа, а я пытаюсь заглянуть в щелку, но высматриваю лишь часть его крупной спины, облаченной в уже мятую рубашку. Наверное, опять за чертежами все утро простоял.

— Не сейчас, София Вадимовна. Потом зайди.

— Не могу потом, потом я ухожу в декретный отпуск.

Его рука с закатанным до локтя рукавом опускается резко, словно падает. Он оборачивается, и теперь мне видно часть волевого лица. С трехдневной щетиной.

— Какой еще декретный отпуск? Кто тебе разрешал беременеть.

— Муж.

— Давно тебе говорил, нужно развестись.

— Давно говорю, вам нужно жениться.

— Заняться мне больше нечем. Я не могу тебя отпустить. Как, по-твоему, я буду работать без помощницы? Ты должна была предупредить меня за две недели и найти себе замену.

— Заявление было у вас на столе месяц назад, а замену я нашла. Мария Викторовна, проходите!

Встряхиваюсь, гордо вскидываю голову и толкаю дверь, делая шаг вперед. Но путаюсь в длинной юбке и позорно грохаюсь на пол, довольно болезненно ударяясь локтем.

Поднимаю голову и смотрю, как Софа закрывает лицо рукой, а Распутин смотрит прямо на меня, презрительно вздернув бровь.

— Мне кажется, София Вадимовна, Мария ошиблась дверью. Кристиана Грея тут нет.

Софа фыркает, плохо скрывая смешок, а я стараюсь побыстрее подняться, насколько это возможно в моем случае. Даже пытаюсь сделать это изящно. Хотя этого тирана с ледяными глазами вряд ли это волнует. От него веет дичайшим раздражением. Еще немного и меня просто снесет энергической волной. Но я встаю, гордо выпрямляюсь и поправляю очки.

— Меня интересует лишь работа.

— Ее интересует только работа. Я ее отлично подготовила, он все знает, просто волнуется,

— Котова, да? — киваю. Надо же. Знает? Откуда? У него сотня таких чертежников как я работает. — Это же вы в прошлом месяце разлили кофе на чертеж, а потом за ночь его перерисовывали.

А, так себе слава

— Но я перерисовала, исправила оплошность.

— А до этого вы сожгли буфетную…

— В микроволновке было короткое замыкание! Я не виновата.

— У вас в голове короткое замыкание, если вы думаете, что я соглашусь взять вас к себе в помощницы.

Глава 2

— София, найди другую и старше, мне еще тут соплей влюбленной дурочки не хватало.

Да кому ты вообще нужен, кроме своих любовниц. Никто за просто так с тобой спать не будет!

Этого я, конечно, не сказала. Делаю несколько шагов вперед, вставая прямо перед тираном, смотря в лицо своим страхам.

— Свой первый вертолет вы сконструировали неудачно, отчего могли погибнуть люди. А третий ваш вертолет взорвался, не пролетев и нескольких километров. Вы тоже не сразу стали метром российской авиации, и вряд ли бы им стали, если бы не деньги вашего отца. Неудачи бывают у всех, это нормально, мы люди. И я, может быть, не работница месяца, но я была лучшей в вузе, я знаю «Прогресс» от и до, я могу работать сверхурочно, потому что в ближайшее время не планирую ни отношений, ни замужества. Но все это не важно, потому что у меня перед всем остальным персоналом есть неоспоримое качество.

Он вздергивает густую бровь, смотря на меня если не с интересом, то с легким любопытством.

— Поясните.

— Со мной не будет розовых соплей, потому что вы мне не нравитесь. И я слишком прагматична, чтобы верить, что отношения между нами возможны. Это только в любовных романах боссы женятся на секретаршах и неуверенных в себе дурочках, а мы с вами живем в реальном мире.

Распутин не отвечает, молчит, рассматривая меня. От затянутых в тугой узел волос, до разношенных туфель на низком каблуке. Я же в свою очередь наконец рассматриваю его не издалека, как обычно, а близко. Смотрю, что в черных волосах проглядывает седина, а в уголках глаз намечаются гусиные лапки. Он был бы очень хорош, если бы умел хотя бы изредка улыбаться. Хотя смотреть на него приятно. От него пышет мужская энергия, в которой хочется купаться, чтобы заряжаться его талантом, его смелостью, может быть, даже его безумием. Потому что только безумный может создавать вертолеты самой высшей категории. Понятно, почему у него нет семьи и детей. Его детей производят в нашей компании «Прогресс» имени Б.А. Распутина.

— Наверное, будь я потупее, на меня бы подействовала ваша речь, но тем не менее, вы молоды и неуклюжи.

— Мне двадцать шесть.

— Свободны, Мария Викторовна. София Вадимовна, задержитесь.

Поворачиваюсь лифом к Софе, на ней лица нет. Вяло улыбаюсь. Да, а сказка была так близко. Ладно, хоть не уволил и на том спасибо.

Закрываю за собой дверь и на тяжелых ногах иду к лифту. Нажимаю кнопку и еще раз смотрю на приемную, где могла работать. Захожу внутрь, жду, когда двери лифта закроются, и нажимаю на свой пятый этаж. Лифт не двигается.

Так, без паники. Нельзя паниковать. Нажимаю на кнопку открывания дверей. Ничего. Еще раз. Ничего.

Меня начинает потряхивать. Терпеть не могу лифты. Просто ненавижу.

Нажимаю на кнопку вызова.

— Я застряла. Помогите, пожалуйста.

— Добрый день, — она издевается? — сейчас вызовем лифтера.

Поскорее бы

— Мария Викторовна, вы сломали мне лифт? — слышится за дверью, а меня истеричный смех разбирает.

— Я его не ломала! Лифт просто сломался!

— Десять лет не ломался, а как только вы в него зашли…

— Напишите это на моей надгробной доске: «Она сломала лифт».

— Вы нажимали кнопку открытия лифта?

— Нет, конечно, я же тупая. Я же пришла устраиваться вам кофе носить…

— Не истерите. Софа, звоните лифтерам.

— Да я уже позвонила. Господи, как страшно-то, — сажусь в угол, как учат в сети. И не дышать, не дышать. — Ненавижу лифты

— И как вы живете, ненавидя лифты.

— Очень просто. На первом этаже.

— А на работу?

— Пешком. Пятый этаж же. Господи, я не хочу умирать. Я еще так молода… Даже работу мечты получить не успела.

— Вот и я говорю, молода. Работу мечты? Думаете, каждая девочка мечтает стать помощницей?

— Нет, конечно. Каждая девочка мечтает стать принцессой, а я мечтала летать на драконах. Но так как драконов не подвезли, то на вертолетах. Потом захотела их делать, между прочим, вы меня вдохновили, когда пришли в нашу школу, как гость.

— Тогда тем более не понимаю, какой вам резон работать у меня помощницей.

— Сидя в конструкторском, я ни на милю не приближусь к возможности самой полностью сконструировать вертолет и посмотреть, как он взлетит, а мы бы в сами нашли общий язык, и вы бы меня всему научили.

Он замолкает, а мой страх снова занимает лидирующие позиции.

— Арсений Ярославович! Арсений Ярославович! Софа!

Вдруг дверь со звоном разъезжается, и я скорее выпрыгиваю из стальной кабины, висящей на высоте десятого этажа. Правда опять падаю в ноги генерального. Софа помогает мне подняться, и я поднимаю глаза, смотря в грозное лицо Распутина.

Секунда. Две. Пауза затягивается, а воздух накаляется добела. Кажется, я сейчас просто закричу от напряжения!

— Вы приняты. Завтра выходите. София Вадимовна, оформи, — говорит он и скрывается в своем кабинете, а я поворачиваюсь к Софе, улыбка которой ярче самого солнца. Мы визжим от радости, обнимаясь и приплясывая. Давно мне не было так хорошо. Давно я не была так счастлива.

— Не такой уж он и тиран, — смеюсь я, по-другому осматривая кабинет. Это ведь теперь мой кабинет.

— Не обольщайся, а самое главное не влюбляйся…

— Да ладно тебе. Он не настолько красив, чтобы тут же течь от него. Да? — я округляю глаза. — Ты была влюблена в него?

— В Распутина все так или иначе влюбляются. В нем слишком много нерастраченного тестостерона. Просто будь готова, что это ничем не закончится. Я вот поскорее замуж вышла, чтобы мысли не забивать.

— Не переживай. Мне это не грозит. У меня вообще к мужчинам иммунитет…

— Ну дай-то Бог. Так, давай я еще раз тебя проинструктирую и побегу. Господи, слава Богу, что он взял тебя.

— Да я сама не верю своему счастью!

Глава 3

Мы с Софой перебираем папки, в которых лежат договора с поставщиками. Смеемся, обсуждаем, чем она будет заниматься в декретном отпуске. Она, конечно, торопится смыться, но я не отпускаю ее, пока все не буду знать досконально. Я больше не должна ударить в грязь лицом.

— София Вадимовна, — врывается в наш уютный уголок низкий, напряженный голос. Очевидно, он уже не первый раз зовет нас. — Я напоминаю, что сегодня ваш последний рабочий день.

Он выглядит совсем иначе. В его волосах капли воды, а на плечах надет свеженький пиджак. Я помню, что у него тут ванная и гардеробная, потому что он порой проводит за работой сутки. И все равно, это удивительная метаморфоза.

На его лице нет улыбки, но от него веет положительной энергетикой.

— Да, да, я поняла. До пяти никуда не уходить.

— Это, конечно, тоже, но скорее всего вы смоетесь, как только я войду в двери лифта. Это вам. Знаю, вы скорее всего сразу уйдете потом во второй декрет, но скажу, что у меня никогда не было более квалифицированного секретаря.

— Вообще-то помощника.

— Да, помощника. Это вам, — он протягивает конверт, и Софа удивленно поворачивает ко мне лицо. — Это не деньги. Их вы получите в бухгалтерии.

Она открывает конверт, а там билеты.

— Когда моя сестра была беременна третьем ребенком, она отдыхала там. Ей понравилось. Плюс немецкое гражданство ребенку никогда не повредит.

Она ахает, хочет обнять начальника, но он делает шаг назад, очевидно не терпит лишних прикосновений. Тоже мне, грубиян. Не дал себя обнять. С другой стороны, он очень щедрый. А еще у него есть сестра. Я не знала.

— Извините, забылась на радостях.

— Просто будьте счастливы. Мария Викторовна, я ушел до конца дня. Завтра не опаздывайте, — прощается он и уходит, оставляя нас с Софой в тишине, которую сопровождают вздохи удивления.

— Он никогда не делал мне подарков. Никогда, понимаешь, Маш.

— Стоило ради этого забеременеть и уйти в декрет?

— Конечно, стоило! — кружит она меня, а потом сразу звонит мужу, маме, папе, потом убегает, чтобы рассказать обо всем подружкам, которых тут оставляет. Я же остаюсь одна и еще минут сорок просматриваю договоры, которые требуют внимания, потом смотрю расписание Распутина.

Софа прибегает, но тут же собравшись убегает.

— Маш, если что на связи. Я в тебя верю.

«Я тоже в себя верю. Вроде бы», — шепчу уже в закрытые створки лифта. Потом поворачиваю голову к двери начальника. Нужно в любом случае зайти и все посмотреть. Должна же я быть в курсе.

Поднимаюсь на ноги, вытираю потные ладошки об ткань юбки и делаю несколько шагов к двери. Нажимаю ручку, открываю. У меня дыхание перехватывает. Здесь даже самая первая модель вертолета есть, которую Распутин собрал в детстве. Это настолько потрясающе, что я почти не дышу. Почти на цыпочках хожу вдоль стен, увешанных наградами и фотографиями с известными лицами. И нигде Распутин не улыбается. И нигде никого не касается. Странный он конечно. Но гении все странные.

Обхожу его стол и попадаю в мир чертежей и конструирования. Именно тут, за огромным каменным полотном, он творит свою магию. Сначала чертит, потом рисует, потом делает макет, и если его все устраивает, то чертеж отправляется к нам в отдел, чтобы сделать копии и масштабировать.

Это, наверное, новый вертолет. Самый скоростной, судя по недавней презентации. Его скорость будет почти равна самолету, но приземляться он сможет даже на самых острых скалах и вплотную подлетать к цели… Потрясающе. Рука так и тянется посмотреть. Он словно настоящий.

Поднимаю глаза… Ладно, все равно никто не узнает.

Беру в руки хрупкий макет, наслаждаясь тем, как играет серая металлическая краска на солнце… Когда-нибудь и я создам нечто подобное, удобное, маневренное, возможно даже для передвижения по городу. Мечты, конечно, но вдруг…

— Ты, блять, что делаешь?! — слышу гортанный рык и испуганно дергаюсь, полнимая глаза. Рука вздрагивает, и макет падает на пол. Я пытаюсь его словить, изо всех сил, но он просто разламывается на несколько частей…!

Глава 4

— Я же только склеил его, дура! — почти толкает он меня, поднимая обломки. Я же стою ни жива, ни мертва. — Идиотина! Неужели Софа не сказала главного, сюда не лезть, ничего не трогать. Ничего, неужели непонятно!?

— Вы меня напугали, вы сказали, что не вернетесь! — иду в нападение, просто потому что дико страшно. А если он сейчас меня с окна выбросит. Я точно не выживу.

Он поворачивается ко мне, нависая скалой, пыша яростью, как дракон огнем…

— То есть это я виноват, что ты неуклюжая, дерганная идиотка?

— Вы бы ничего не узнали!

— Тут камеры! И я их просматриваю!

— Я бы ничего сломала, если бы вы…

— Вон пошла…

— Что?

— У тебя еще и со слухом проблемы? ПОШЛА ВОООН! — шагает он на меня, и я тут же срываюсь с места, выбегаю в приемную, мимо лифта к лестнице. Сердце бьется так, словно вот-вот выпрыгнет. Наверное, это самая короткая работа в моей жизни. Господи, ну что я за дура! Как можно было так тупануть?! Как?!

Я влетаю в свой отдел, на вопросы не отвечаю. Дико стыдно. Хватаю сумку, плащ и вылетаю за дверь. По лестнице в самый низ, на улицу, в сторону остановки. Автобус приходит быстро, и я просто падаю на ближайшее сидение, закрывая лицо руками и просто содрогаясь в рыданиях. Дура, дура, просто идиотка. Все он правильно сказал. Потому что только дура так тупо потеряет лучшее рабочее место в городе.

Надо позвонить Софе, и я даже достаю свою айфошу, но не решаюсь набрать ее номер. Что я ей скажу? Что нарушила правило, о котором она талдычила мне каждый день, дико надоедая. Не трогай вещи Распутина, не трогай Распутина. Он не терпит.

Интересно, а как он сексом занимается. Через скафандр?

Ну да, тебя уволили, а ты думаешь о сексе с начальником. Не с начальником, а про начальника. Убираю телефон, думаю, Распутин уже позвонил ей и наорал, что нашла на замену самую тупую девку в мире.

Автобус тормозит на моей остановке даже раньше, чем обычно. Ну, конечно, я всегда возвращаюсь вечером, в забитом автобусе, а сейчас еще трех нет. Просто класс.

Домой прихожу убитая. Слышу, как мама шумит на кухне, и пробегаю мимо, чтобы не видеть. Просто закрываюсь в комнате, падаю на кровать и долго, долго реву.

— Дочь? — мама уже в комнате, то ли услышала, как я скулю, то ли просто увидела, что я дома. Плевать. Теперь на все плевать. Потому что такой дуре как я лучше не жить. — Маш, что случилось? У тебя болит что-то? Давай врача вызову.

Она уже встает, но я вцепляюсь в руку, усаживаю обратно на свою кровать и укладываю голову к ней на колени.

— Мам… — шмыгаю носом. — Меня уволили.

Рассказываю все как есть, пока она меня по голове гладит. Не ругает, хотя надо бы, просто говорит коронное.

— Ну что поделаешь, раз ты у меня такая бедовая. Говорила, иди в библиотекари, как я. Там сложно что-то испортить…

— Ага, сожгла бы библиотеку или затопила.

— Ну, все возможно… — смеется мама. — Хочешь, позвоню этому твоему начальнику, скажу…

— Ну уж нет. Еще чего не хватало.

— Ты кушать будешь? Или объявишь голодовку.

— А чего там вкусного?

— Кабачки жаренные.

— Буду, но чуть попозже, — накрываюсь с головой и жду, когда мама уйдет. Только потом иду в душ и долго вою там, потом, конечно, иду есть. Потому что страдания страданиями, а обед по расписанию. Ну и потом всю ночь, с перерывами на сон. Понятно, что придется вернуться в офис за вещами, за дипломом и трудовой книжкой, но как же тяжело открывать опухшие глаза…

— Дочь, — мама входит в комнату. — У тебя тут телефон разрывается.

Она протягивает мне гаджет, который так и лежал в сумке, и я не глядя беру его.

— КОТОВА! — почти рубит мне барабанную перепонку голос начальника. — КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ НА РАБОТЕ! У ТЕБЯ ОТГУЛ В СВЯЗИ С РУКАМИ, РАСТУЩИМИ ИЗ ЖОПЫ?

— Что? Но вы же …

— Что? Что я же? Быстрее.

— Вы же меня уволили!

— Когда?

— Вчера.

— Напомни, что я сказал.

— Что я уволена…

— Я разве так сказал?

— Ну… — господи, как я туплю с утра. Но настроение повышается так быстро, словно мой сломанный, горящий вертолет все-таки совершил посадку. — Вы сказали, цитирую: «ПОШЛА ВОН».

— Котова, — он вздыхает, словно его терпение на исходе. Из-за меня, что очевидно. — Если ты через час не будешь на работе, мое «пошла вон» быстро превратится в «ты уволена».

— Я поняла! Скоро буду! Спасибо вам, Арсений Ярославич! Вы не пожалеете!

— Я уже жалею, — отключается он, а я подпрыгиваю на кровати и бегом надеваю юбку, блузку, чищу зубы, убираю волосы в пучок и не забываю очки. Сегодня я самый счастливый человек. — Пока мам

Глава 5

Я приезжаю на работу через тридцать минут, даже быстрее, чем было приказано. Сразу залетаю в лифт, нажимаю кнопку.

Страх никуда не делся, но я на таком адреналине, что он словно за стеклянной стеной. Но вдох облегчения, когда створки выпускают меня на десятом этаже, все равно вырывается наружу.

Дверь в кабинет Распутина закрыта, и это к добру. Так что сажусь за свое рабочее место и принимаюсь за работу. Где-то спустя полчаса мне на мобильный раздается звонок, судя по номеру, из этого здания. Даже интересно, кто? Может быть, с отдела?

— Котова! Вы все-таки не хотите на меня работать.

— Очень хочу, несмотря на ваш характер…

— С моим характером такие же проблемы, как с вашей пунктуальностью, — Господи, как это смешно, болтать, когда вас разделяет лишь бетонная преграда.

— Тут вы не правы. Я на работе уже полчаса как…

— И я должен вам поверить?

— Вы же сами говорите, что все на камеры записываете, так что проверьте, когда я пришла и начала ковыряться в носу.

Мне или послышалось, или начальник реально прыснул со смеху. Вздрагиваю, когда дверь справа от меня щелкает, и передо мной предстает босс.

Телефон от уха он убирает первым. Я за ним. Как в замедленной съемке.

— Доброе утро. Я еще раз хочу принести извинения за сломанную модель вертолета, если надо, я могу ее склеить. Сама…

— Если вы закончили, может приступим к работе?

— А, да, да, конечно, — киваю, прыгаю тощей задницей на стул и открываю блокнот Софки. Готова к труду и обороне. — Слушаю.

Следующий час Распутин не двигается и дает задания. Просто робот, а не человек. Он даже нос не почесал ни разу, а у меня самой этот самый нос уже несколько раз просил о помощи. Но я боюсь, что если прервусь, то просто не успею все записать, а потом спрашивать будет неудобно.

Вчера я уже опростоволосилась, сегодня нужно показать себя во всей красе трудоспособности и внимательности.

После инструктажа я спускаюсь сначала в свой отдел, объявляю, что перехожу на работу к тирану. Некоторые девушки завистливо вздыхают, кто-то сочувствует, а мужчины поздравляют меня, пожимая руки. В отделе кадров та же двоякая ситуация. И ни от кого нет искренней за меня радости. Наверное, надо было больше вливаться в коллектив…

После пробежки по отделам возвращаюсь к делам и только к вечеру, когда меня вызывает генеральный, иду к нему с отчетом.

В кабинет захожу с животным страхом, что он снова начнет на меня орать. Не очень-то я привыкла к крикам. Обычно меня все только хвалят.

Он сидит за своим творческим столом и доклеивает ту самую сломанную модель. Вот наверняка, чтобы меня пристыдить.

— Я все сделала. Назначила нужные встречи, даже смогла дозвониться до министра, — хотя для этого и пришлось выслушать рассказ о жизни его секретаря. — Так же назначила на завтра совещание, всех предупредила. И еще звонила Августина Соломина, сказала, что не может дозвониться до вас.

Он меня вообще слушает? И чего я тут распинаюсь.

— В общем, вот, тут все записано. Арсений Ярославович… Я все…

— У тебя синдром отличницы, — вдруг отрывается он от своего вертолета и поднимает глаза. Приковывая меня балетками к ковру. — Тебе обязательно нужно сделать все правильно, и в срок. Даже пообедать не сходишь. И ты ждешь похвалы.

Я поджимаю губы, потому что он прав. Я всегда была отличницей, умницей, меня все хвалили.

— Я просто пришла сказать, что все сделала.

— Нет, ты пришла за похвалой. А когда тебя не хвалят, начинаешь царапаться и кусаться. И именно поэтому ты не поднялась выше отдела конструирования. Тебе никогда бы не светил отдел разработок.

— Что? Почему?

— Потому что ничего не придумываешь, опасаясь провала. Делаешь только то, что тебе говорят, не проявляя никакой инициативы…

Я стою как пришибленная. Ну вот как двумя фразами можно втоптать человека в грязь. Становится обидно и больно, но вида не подаю.

— Если это все, я могу идти?

— Принесешь свои наработки. Посмотрю. Вдруг я не прав.

— Какие наработки? — говорю осторожно, чувствуя, как под ногами словно уходит.

Он поднимает брови.

— Ты же мне там чего-то говорила о мечте создать свой вертолет. У меня еще лет в десять все тетради были исписаны картинками вертолетов. И почти все они сейчас летают.

Я тоже рисовала, да. Пока не поступила, потому что учиться было настолько сложно, что времени почти не оставалось. Чтобы быть отличницей, мне приходилось зубрить ночами и днями, повторять снова и снова. А Распутин наверняка относится к той категории людей, которым достаточно прочитать пару раз, и они уже все знают наизусть.

— Мария Викторовна?

— У меня нет наработок.

— Я так и подумал. Можете быть свободны…В смысле, сейчас, а не совсем. Вы отличный секретарь, но вряд ли станете разработчиком.

— Могли бы и не стрелять, достаточно того, как вы забили меня ногами, — говорю почти тихо и поворачиваюсь, чтобы выйти за дверь.

Тут же хочется заплакать, ком в горле размером с теннисный мяч, но помню о камерах и иду за свой стол. Теперь тупо пялюсь в экран.

Двери лифта открываются, и в приемную вплывает видение чистой красоты… Ну так бы наверняка сказал любой мужик со спермотоксикозом, а на деле просто женщина, отчаянно желающая найти постоянное жизнеобеспечение в виде одного хамоватого гения. Все такое кричащее. От рыжих волос до синего костюма, который заканчивается в районе бедра.

— Добрый день. Как вас представить? — конечно, я знаю, как ее зовут, но настроение у меня «говно» и так просто эту эротическую радость к начальнику я не впущу.

Глава 6

— А где Софа, — она даже не здоровается.

— Софа ушла в декрет. Так как я могу вас представить?

— Августина Соломина, он меня ждет, — она делает шаг к двери, но я встаю перед ней.

— Госпожа Соломина, вы присядьте, я о вас доложу, и если он скажет, то я вас непременно запущу.

— Вы… Софа меня всегда пропускала.

— Софа работала тут пять лет, у нее был кредит доверия, а у меня пока только ипотека под грабительский процент.

Сказать, что мадам ничего не поняла, это ничего не сказать. Но думаю, Распутин общается с ней по другой причине. Гораздо более приземленной.

— Присядьте, пожалуйста.

Она хмыкает, поворачивается ко мне спиной и изящно ковыляет до дивана, куда садится так же.

— Кофе мне. Капучино.

Открываю дверь генерального и заглядываю, не делая больше нескольких шагов. Распутин в той же позиции, словно не отрывался от вертолета.

— К вам Августина пожаловала.

— Понял. Пусть подождет, сделай ей кофе и спроси, в каком ресторане забронировать стол.

— А временные рамки?

— Минут двадцать, не больше. Когда мы уйдем, разбери корзину с моими рубашками и отнеси все в химчистку.

Не помню, чтобы Софа говорила мне о таких обязанностях, но сейчас лучше не спорить.

Выхожу обратно, где дама пытливо на меня смотрит, словно не сводила взгляда с двери.

— Ну?

— Он приказал сделать вам кофе и узнать, в каком ресторане забронировать столик. И нужно подождать, — иду к кофемашине, делаю капучино и несу любовнице Распутина.

— Вам, милая, нужно со мной дружить, иначе долго вы тут не протянете.

Она протягивает тонкие пальцы к чашке в моих руках. Я за долю секунды понимаю, что ее пальцы коснулись горячего фарфора. Но трагедии уже не избежать. Она тут же с визгом опрокидывает кипяток на меня.

— Идиотка, он же горячий!

— А какой еще должен быть кофе?! — пытаюсь отлепить от себя горячую ткань, которая плотно липнет к телу, обжигая, а эта тупая курица бегает по кругу, крича и ругаясь совсем не по-женски.

— Что тут происходит!? Мария Викторовна…

Я даже не смотрю на него, просто пытаюсь справиться со слезами, которые так и норовят испачкать кожу солью.

— Августина, у тебя просто пятно на юбке, угомонись, — рявкает Распутин, хватает меня за руку и тащит к себе в кабинет.

— Тебе нужно ее уволить, — летит нам вслед, но слышно уже плохо, особенно в ванной, куда меня затаскивает начальник.

Я бы возмутилась, если бы могла хоть что-то сказать от той боли, что одолевает часть груди.

Почти не реагирую, когда Распутин просто срывает с меня блузку и лифчик, наклоняется за чем-то и тут же запенивает мне грудь и живот чем-то белым.

Тут же кожу холодит, становится легче, а мозг наконец начинает работать. Я только сейчас понимаю, что начальник просто стоит и пялится на мою грудь. На мою обнаженную грудь.

Тут же тянет прикрыться, но он качает головой. Поднимает несколько осоловелый взгляд, словно его мозг тоже только что включился.

— Пусть пена растворится полностью, потом наденете одну из моих рубашек.

Он отходит к выходу, но напоследок спрашивает.

— Она сделала это специально? Или вы?

— Нет, конечно. Просто она схватилась не за блюдце, а за чашку, — шепчу ему в спину.

— Закажите новую кофемашину, эта действительно делает в последнее время очень горячий кофе, я сам уже несколько раз обжигался.

— Дайте еще посмотрю, — поворачивается он, но я прикрываюсь, но себя не трогаю.

— Это уже лишнее. Кожа не слезет и ладно.

Он поднимает взгляд с моих ладоней к глазам. Ничего не могу понять по его лицу, хотя мысли есть.

— Завтра сделаем календарь катастроф как на заводе…

— В смысле?

— Ну знаете, на заводе есть такие календари, столько-то дней без катастроф. Вот и нас с вами такой нужен. Домой-то сможете добраться без приключений?

— Меня даже никогда не насиловали и не грабили, если вы об этом.

— Просто у вас на лбу написано «Девочка-беда», вот они и боятся к вам приближаться.

— Нет, просто я не хожу там, где со мной что-то может случиться.

— Ну конечно. Правильная до мозга костей. До завтра, Котова.

Он наконец уходит, а у меня ощущение, что моя грудь горит теперь не только снаружи, но и изнутри. Почему он так смотрел. Словно женские прелести видел впервые.

Глава 7

Через неделю ожог сошел, осталась только розовая отметина. Отметина собственной глупости. Больше я не подавала Августине кофе, а ставила на столик возле дивана, не забывая предупреждать, что кофе горячий. Но уже явно не такой горячий, потому что на следующий день после катастрофы принесли новую шикарную кофеварку. А кроме этого действительно заказал календарь. И вот сегодня уже двадцать один день без происшествий. Когда я на него смотрю, то думаю, хорошо, что Распутин не умеет читать мои мысли и не знает, сколько всего произошло со мной за последние три недели. Я заканчиваю проверять договор, который мне прислали девчонки из отдела, когда звонит телефон.

— Я на тебя обиделась! — слышу голос Софы, довольно бодрый для обиженки.

— Привет, Софа. Как отдыхается.

— Ты мне зубы не заговаривай. Как работа, неужели ты настолько хорошо все понимаешь, что даже мне с вопросом ни разу не позвонила?!

— Все не так, — на самом деле было довольно сложно, но я привыкла задавать вопросы непосредственно начальству. Конечно, приходилось выслушивать вагон оскорблений, но зато я все понимаю с первого раза. А еще тренирую нервную систему. — Просто ты так шикарно меня всему обучила, что даже такая обезьяна с гранатой как я все поняла.

— А, ну если так рассматривать.

— Как отдыхается?

— Пока непривычно. Умираю со скуки. Муж сказал, что раз я теперь не работаю, то могу готовить и убираться. Ты представляешь?

— А раньше кто это делал?

— Так как кто? Уборщица. Я могу себе это позволить.

— Ну понятно, — не могу я кому-то доверить убирать и стирать свое, например, белье. Даже маме. — У нас все хорошо, не переживай.

— Точно? Я уже наслышана про календарь.

Я кручусь на кресле, смотря на этот самый календарь. Простой, синий, с вертолетом, где каждый день нужно записывать, сколько дней без происшествий.

— Да, висит вон. Но тут только речь о происшествиях на работе, хорошо Распутин не знает, что в моей жизни постоянно что-то случается.

— Расскажи-ка.

— Да что рассказывать. Бывший появился. Приехал на новенькой «бэхе», а я случайно руку ему придавила дверцей.

Софа хохочет, а мне стыдно. Я, конечно, обижена, но не настолько, чтобы вредить. Все-таки до секса у нас так и не дошло, чего обижаться.

— Ой, хорошо, что позвонила. Что-то еще?

— Да куча всего! Разбила мамину чашку, устроила потоп, потому что отвлеклась на рисование вертолета, бежала за автобусом целую остановку, сломала на тренировке пилон.

Софа хочет рассмеяться, а я только понимаю, что ляпнула. Ну вот зачем? Зачем?

— Пилон? Ты занимаешься пилоном? Это который шест? Серьезно?!

— А я не говорила? — строю из себя дурочку.

— Нет, конечно. Давно?

— Да со школы еще. Соф, только никому. Это все-таки не самый привычный вид спорта.

— Стесняешься?

— Не хочу неудобных вопросов. Меня и так за дурочку с переулочка порой считают, а тут еще пилон. Главное, чтобы Распутин не узнал. Ладно?

— Ладно, ладно, но за это я требую, чтобы ты звонила мне и рассказывала, как у вас дела. Каждый день.

— Раз в неделю и не чаще.

— Ну, Мааааш.

— И не проси, а если расскажешь, вообще звонить не буду.

— Коза. Ладно. А есть видео?

— Ну набери в сети городские чемпионаты, Котова. Должно быть.

— Лады! Все, на связи! — прощается она, а я вздыхаю. Падаю спиной на спинку стула, да так сильно, что просто кувыркаюсь с него на пол с неприличным визгом.

И конечно, по закону вселенской подлости именно в этот момент двери лифта открываются. Я упорно пытаюсь развязаться, но моя дурацкая нога завернулась за шею и просто не в состоянии встать сама.

— Отличные трусы, Котова. Очень вам подходят.

Мне бы еще вспомнить, что там за трусы. А черт, там же котята.

— Вы так и будете пялиться или сделаете что-нибудь?

— Двадцать один день.

— Что?

— Прошло с последнего происшествия. Думал, будет быстрее, — он заходит за стойку стола, помогает мне встать и сразу идет менять число на календаре. На гордый ноль.

Стою, не двигаясь, смотря на его влажные волосы. В руке сумка. Он с тренировки. Интересно, а он чем занимается? Тела я его не видела, но судя по комплекции, он довольно крепкий. И ведь не спросишь, подумает еще, что влюбилась, а мне до него и дела нет.

— Договор готов?

— Как раз заканчивала проверять. Через пять минут будет у вас на подпись.

— Ладно, — кивает он, мельком смотря на меня. А я жду. Чего? Комментария по повожу детского белья? Или того, почему умею заворачиваться буквой «зю». Но Распутин лишь уходит, мельком бросив.

— Позвоните Августине, скажите, что я сегодня к ней заеду.

— Без ресторана?

— Времени нет, — рявкает он и закрывает двери, а я бурчу себе под нос: «времени у него нет». Так нет, что бедная Августина появляется тут не чаще пары раз в неделю. И каждый раз после того, как Распутин на меня орет. Злость он на ней срывает что ли.

Господи, я уже жалею его любовницу. Меня бы кто пожалел.

Через секунду приемную оглушает звонок селектора, и я трясущимися руками беру трубку.

— Да?

— Договор, Котова! Или вас как котенка нужно рыбкой поманить, чтобы вы работали быстрее?

— Лучше сосиской?

— Что?

— Сосиски баварские, знаете, толстые такие, с которых сок стекает.

— Вы, блять, издеваетесь?

— Нет, конечно, уже несу договор! — отключаюсь и быстро распечатываю два экземпляра и несу в кабинет. Застываю, потому что начальник стоит спиной, без рубашки, и теперь я точно знаю, что он занимается тяжелым спортом, потому что на теле ни капли жира, лишь мышцы, вылепленные словно художником. Я бы потрогала. Ну чисто в познавательных целях, конечно.

— Договор, Котова, а то я подумаю, что вы в меня влюбились, и наконец найду повод вас уволить, — рявкает начальник, надевая рубашку.

— Нет конечно, — шагаю к столу, даю на подпись договор, стараясь не смотреть на стиральную доску из кубиков на животе. Издевается? Ищет повод меня выкинуть? Не дождется. Я у себя в зале и не такие тела видела. Правда не такие крупные. Но вряд ли Распутин относится к тому виду мужчин, которые лазают по пилону.

Он обходит меня сзади, обдавая приятным запахом геля для душа и собственным, принадлежащим лишь ему одному.

— Все, возьмете водителя и отвезете поставщику.

— Да я и сама могу.

— Чтобы как в прошлый раз бежать за автобусом?

— О, вы знаете?

— Да, я как раз ехал мимо. Котова, вы слышали о такси? Дайте пиджак.

Я тут же сбегаю к стулу, беру пиджак и помогаю упаковать эти девяносто килограмм чистого мяса. Не меньше.

— Такси дорого. А почему вы не притормозили?

— Честно? — поднимает он глаза, и мне, конечно, может мерещиться, но лед там давно превратился в бушующий океан.

— Ну конечно.

— Любовался тем, как вы бежали.

С этим он и уходит, оставляя меня в своем кабинете хлопать глазами и думать о том, как Распутин любовался моей пробежкой.

— Котова, водителя возьми! — слышу уже у лифта и кричу в ответ.

— Ладно! Августине-то звонить?

— Я уже еду туда. До завтра.

Глава 8

Водителя Распутина зовут Гена. Это довольно взрослый, добродушного вида здоровяк. За эти недели мы довольно частенько встречались, когда он приходил за начальником, или внизу, когда прощались. Машина у него «Мерседес» последней модели и, если честно, я побаиваюсь туда садиться. Нет, ну а вдруг я чего-нибудь сломаю? Электроника меня вообще не любит.

— Мария Викторовна, мне потом надо Арсения Ярославовича забрать. Но я вряд ли успею это сделать, если вы так и будете прятаться за столбом.

Черт.

Выглядываю, чувствую себя полной дурой.

— Я не пряталась, я макияж поправляла.

Он недоверчиво выгибает бровь, а я фыркаю. Ну да, с макияжем я переборщила. Я им пользуюсь только на выступлениях.

— Боитесь?

— Может, я лучше на автобусе?

— Я бы не против еще раз посмотреть, как вы за ним бежите, но работа мне важнее.

— Ну понятно. Это конечно. И чего, красиво бежала?

— Не то слово. Садитесь уже, — открывает он двери. — И просто ничего не трогайте.

— Ничего не трогать. Это я, пожалуй, могу.

Гена усмехается, ждет, когда я залезу в этого зверя, и наконец закрывает двери. Пахнет тут, конечно… Дорого-богато. Кожа, нотки виски и терпкого запаха… Да, самим начальником тут тоже пахнет. И не удивительно, учитывая, сколько времени он тут проводит.

— А Арсений Ярославович на такси?

— Да. Не переживайте.

— Не лучше было бы такси заказать мне.

— Я так и предложил, — настраивает Гена зеркало заднего вида, чтобы видеть меня, в том числе.

— Так? А Распутин чего?

— А он сказал, что вы либо сбежите, либо под колеса попадете, либо таксист в вас влюбится и увезет на свою родину. А вы ему еще нужны.

— Я ему нужна…

— Не в том смысле…

— Да я же не дурочка, просто… В общем я поняла. И часто вы меня обсуждаете? — складываю руки на груди.

— Мы почти не разговариваем, Мария Викторовна, хотя, надо признать, последние недели он стал разговорчивее. Недавно вот спросил, есть ли у меня семья.

— А он не знал?

— Он не интересуется сотрудниками. Ну не интересовался.

— Ну так и что? Есть у вас семья?

— Да. Жена и две дочки.

— Классно. Наверное, им живется весело. Ну… Вместе, — всегда мечтала о сестре, но мать рано развелась с отцом и больше замуж не выходила, а отец так и не завел другую семью.

— И им весело и нам весело.

— Ха, ну точно, — смеюсь вместе с Геной и осматриваю салон. Тут такие навороты, как, наверное, в вертолетах наших нет. Компания частенько делает вертолеты попроще, чтобы государство и самые дальние города имели возможность их приобрести. Хотя есть и такого, элитного типа вертолеты, для самых богатых.

Гена довозит меня до офиса поставщиков, и я выхожу из машины.

— Я подожду вас здесь.

— А может я сама… Не хочу вас отвлекать.

— Вы совсем не жалеете моих дочек. Что они будут есть, если Распутин лишит меня работы.

— Ой, я опять не подумала об этом. Ну тогда ждите, я скоро! — прощаюсь и уже бегу по ступеням, чуть не споткнувшись на одной из них. Тороплюсь. Забегаю в здание, сразу к ресепшну, чтобы меня проводили к руководителю электрической компании «Альтаир». Они поставляют нам электронику для вертолетов. Кстати, мой бывший работал в фирме, наподобие этой. Тоже как-то на «а». А….

— Котова?! Ты?! Неужели передумала?! — «Альтаир». Точно. Он работал в «Альтаире»… Только я могла это забыть. С другой стороны, не стала я бы отказываться от выполнения своих прямых обязанностей из-за бывшего.

— Привет, Антон. Нет, конечно. Я к твоему руководителю. Договор нужно подписать.

Показываю, не отдавая в руки.

— Точно, ты же в «Прогрессе» работаешь. Я думал, так и чертишь?

— Нет. Теперь я заместитель генерального, — немножко приукрасить свою должность перед бывшим вообще не грех.

— Ого. За какие заслуги?

— Ну точно не потому, что я вышла замуж за его сына или дочку…. — фыркаю. Он женился на дочери руководителя, и его повысили. Он вообще, помнится, пришел ко мне тогда и сказал, что я спокойно могу быть его любовницей, пока он не разведется. Охренеть, предложение. Мечта любой девушки.

— Я развелся.

— Потому что она тебя бросила. Брось ты ее, вернулся бы в свой ЖЭК трудиться электриком, — кстати, тогда он мне нравился больше. Симпатичный, худощавый, простой. Шутил плоско, но очень мило.

— Давай провожу.

— Не надо. Меня девушка проводит. Девушка?

— Не отвлекай девчонок от работы. Пойдем, провожу, — идет он вперед, а я чего, я за ним пошла. Шагаю все выше по лестнице, уже три этажа.

— А лифта нет?

— Есть, но я просто помню, что ты их боялась….

— Уже не боюсь, — и это правда. Мне каждый день приходится подниматься на десятый этаж. Я привыкла. Наверное, потому что там, наверху, меня ждет работа мечты. Да и вид из окна стоит нескольких секунд страха…

— Да ладно, не дуйся. Как твой шест? Еще крутишь задницей?

— Это называется акробатика на пилоне, и я не планирую осваивать профессию стриптиза.

— Да я понял. Просто вряд ли твой начальник обрадуется, если узнает.

Я даже торможу, поражаясь его наглости.

— Серьёзно? Собираешься меня шантажировать?

— Да я так, просто сказал. Тем более, он наверняка в курсе? Ты же не станешь такое скрывать.

— Да что… такое? Словно я на панели стою и случайно могу встретиться с одним из своих клиентов.

— Да нет, конечно… — он тушуется, но вдруг поднимает наглый взгляд. А ведь когда-то мне нравились его глаза, а теперь даже в груди ничего не шевелится. — Просто, ну, раз встретились, может кофе выпьем после работы…

— Мне на тренировку, и ты прекрасно это знаешь, — вижу кабинет с нужной мне фамилией. — Но даже если бы не тренировка, то меньше всего я хочу проводить свой вечер с тобой.

— Вот из-за твоих тренировок мы и расстались! — говорит он мне вслед, но я поворачиваюсь и качаю головой.

— Мы расстались, Щепкин, потому что ты накануне нашей свадьбы решил жениться на другой, более выгодной партии. А бесишься ты, потому что так и не стал у меня первым. А так было бы круто щегольнуть перед друзьями тем, как широко умеет твоя девушка раздвинуть ноги, да?

— Я никому не рассказывал.

— И снова вранье, потому что после нашего расставания меня все твои друганы еще полгода доставали звонками и пошлыми намеками.

— Я не знал, Маш, — говорит он довольно искренне, но мне уже все равно. Больно было осознавать, что твой парень выбрал другую, но боль прошла, когда я поняла, что являлась предметом шуток и насмешек в их веселой компании.

Наконец оказываюсь в нужной приемной, довольно быстро подписываю договора и спускаюсь на первый этаж. Внизу Антон стоит на крыльце, выбрасывает сигарету, когда меня видит. Терпеть не могу этот запах.

— Катаешься на машине начальника?

— Ну да, — просто пожимаю плечами и спускаюсь по лестнице. Антон вдруг дергает меня, и я чуть не падаю. Снова. Бью его по плечу и трогаю ушибленную лодыжку.

— Ты поехавший?!

— На тебе, Маш. Я до сих пор забыть тебя не могу, — шепчет он, пытаясь к себе прижать, так что приходится применить силу рук. Он просто отлетает от меня.

— Мария Викторовна, помощь нужна?

— Нет, Ген, спасибо.

— Ну и иди, работай, тренируйся, проводи время с мамой. Еще кота заведи, так и сдохнешь старой девой.

— Лучше остаться старой девой, чем обманутой женой! — совершенно неприлично показываю средний палец, а потом просто убегаю, прячусь в уже привычном салоне крупной машины.

Гена садится за руль, молчит, выезжая на проезжую часть, а я опираюсь на передние кресла и приближаю голову к его.

— Ген, а давай мы про этот спектакль ничего Распутину говорить не будем?

— Если вы не хотите сюда больше ездить, то может и стоит сказать. Уверен, Распутин отнесется спокойно…

— Я, как и вы, не хочу терять работу, я с ней почти сроднилась. А со мной и так много проблем, чтобы разбираться с бывшими.

— Их было много? — прыскает Гена со смеху, а я головой качаю.

— Только один. Да и тот наполовину.

— Ну если вы справитесь с его вниманием, то я, конечно, буду молчать. Это вроде к работе не относится.

— Спасибо, Ген! А с меня вкусные печенья в виде животных вашим дочкам. Они у меня самые вкусные.

— Это они любят. Договорились.

— Спасибо, — откидываюсь на спинку сидения и расслабляюсь. Да, лучше, чтобы Распутин ничего не знал. Ни о пилоне, ни о бывшем.

Глава 9

Я стою возле прачечной, которая уже на три дня задерживает заказ по рубашкам. У Распутина осталась всего одна, и вчера я смотрела на нее с благоговейным страхом. А вдруг и она закончится.

Доехать сюда на такси было не самым дешевым удовольствием, но выбора особо не было. Так что теперь стою у компании с незамысловатым названием «Клин» и жду, когда они откроются.

На телефон поступает звонок. От Распутина. Он на сотовый звонит мне редко, но каждый раз в голове сигналит опасность. Тем более теперь, когда бывший активизировался и может рассказать про то, чем я занимаюсь после работы. Разумеется, Антон опустился до шантажа и просит о встрече. Я тянула неделю и теперь придется рассказать. Даже представить сложно его реакцию. Он последнее время раздраженный, и даже поездки к Августине не помогают. Ладно, надо брать трубку.

— Котова, почему вы не на работе. Я сам должен партнерам кофе готовить.

— Ну, или вы приготовите им кофе или останетесь без рубашек.

— А что с рубашками. Они должны были давно в гардеробной висеть.

— Ну да, только в прачечной сменилось руководство, и пока оно разбирается, нам уже на три дня задержали заказ. Вот я и приехала…

— Чтобы что? Лично все постирать?

— Ну вот еще. Потребую назад рубашки и отвезу в другую прачечную, я уже нашла недалеко от офиса. И ваши партнеры приезжают в десять, я успею вернуться.

— Котова, у меня двадцать пять рубашек, почему не отдавать все постепенно, чтобы не возникало таких ситуаций? — какие мы простые, я вас умоляю.

— Я не знаю, Арсений Ярославович. Обычно я отдаю рубашки по пятницам. Только грязные. А в эту пятницу были грязные все. Это скорее к вам вопросы, зачем вы так часто раздеваетесь.

— Выпороть бы тебя…

— Да за что?! Я терплю все ваши заскоки и вообще супер-помощница.

— Всем бы твою уверенность в себе. Я, кстати, посмотрел твои наработки.

Ах да, я вчера ему на стол положила, молча, если честно, язык отнялся что-то говорить на этот счет.

— Сейчас обсудим. Забирай рубашки и стой на месте, сейчас приеду.

— А зачем? Я на такси могу.

— Потому что у меня в десять встреча, а рубашки у меня нет. Заедем в магазин, купим.

— Время восемь. Какие магазины. Все еще закрыто, — как и чертова прачечная.

— Для меня откроется…

И это он мне говорит о самоуверенности.

Наконец прачечная открывается, и я иду ругаться с девушкой, которая, по сути, ничего не решает. Она спокойно возвращает мне деньги, рубашки в двух больших пакетах и уходит в подсобку. Занимает это минут двадцать, а когда я уже иду к стеклянным дверям, то вижу, как рядом уже паркуется большая машина Распутина.

В душе невольно поднимается волнение. И я с улыбкой бегу к нему. Но внезапно уши пронзает звон дребезжащего стекла, а лоб и нос прошибает болью. Я вскрикиваю, бросая пакеты на пол.

— Осторожно, стекло, — запоздало предупреждает меня девушка администратор, и мне очень хочется ее ударить. Дверь открывается, и входит Распутин, подбирая пакеты и уводя меня из этого ужасного места. Возле машины он тормозит и обхватывает мое лицо своими длинными большими пальцами. Черт, по коже тут же расползается приятное покалывание, а я невольно замираю, рассматривая радужку начальника. Глаза у него синие, синие. А в них какие-то квадратики. Забавно, но так близко я видела его последний раз, когда он лечил мой ожог на груди. Обычно нас всегда разделяет стол. Или мой, или его.

Кстати, о груди, там прям тянет что-то. Такое непривычное ощущение, словно меня распирает от эмоций. Хочется улыбнуться, но не к месту. Мне же больно вроде как должно быть. И больно, конечно. Но терпимо.

— Тридцать три несчастья Дэниела Хэндлера. Читали?

— Ага. Классная серия. А Джим Керри в роли злого дядюшки Олафа просто великолепен. Смотрели кино?

— Я не смотрю кино.

— А к чему вы спросили? Типа я тридцать три несчастья?

— Да. Именно поэтому, — он трогает мой лоб, очень мягко прощупывая. Потом переносицу. Больно, но я молчу, продолжая вроде как наслаждаться этой близостью.

— А почему вы кино не смотрите?

— Зачем мне кино. Ты мне каждый день эмоции похлеще американских горок устраиваешь. Надо рентген сделать.

— Ну вот еще. Мне уже и не больно почти.

— Я не задаю вопросов. Я начальник, помнишь еще?

— Да как тут забудешь, — бурчу под нос себе, когда мы залезаем на заднее сидение. — Доброе утро, Гена. Как девочки?

— Доброе, Мария Викторовна. Лучше, чем ваш нос определенно.

— Ой, все так плохо? — лезу на переднее, чтобы посмотреться в зеркало, но Распутин вжимает пальцы в мою талию и возвращает меня на место.

— Нормально там все. Это вас не испортит. Ген, давай в ближайшую клинику, где рентген можно сделать.

— Говорю же…

— Рот закрой, — выругивается Распутин и, бросив на меня взгляд, отворачивается. Ну ладно, мне какая разница, как проходит мое рабочее время. Мы делаем рентген, на котором, разумеется, нет никаких переломов, потом едем в тот самый магазин. Тем более что времени до встречи все меньше. Странно ехать рядом с начальником. Без него я уже привыкла. Частенько катаюсь теперь в этой шикарной машине. Но теперь волнение захлестывает как волны, потому что теперь запахи салона словно усиливаются во сто крат, вынуждая почти задыхаться. И с чего бы… С того, как уверенно рука Арсения лежит на его же колене? Или от того, как легко представить эту самую руку на моем? Он вроде не крупный, ни амбал, ни здоровяк как Гена, но от него веет такой мужской энергетикой, что я кажусь себе совсем маленькой девочкой, которую вот-вот огреют по попе за провинности.

Сразу вспоминается фраза о порке, которую он бросил накануне.

Забавно, но есть мысль, что я даже не буду сильно возмущаться. Вряд ли порка от Распутина будет неприятнее, чем удар носа о стеклянную дверь.

— Приехали, — говорит Гена, и мы выходим возле торгового павильона, где возле входа стоит красивая женщина. Она собирает руки на груди.

— Сказал будешь в восемь тридцать, а сам, — она коротко целует его в щеку, потом улыбается мне. — Я Надежда.

— Мария, очень приятно, — теперь меня гложет любопытство. Кто она? Еще одна любовница? Вроде милая. И такая женственная.

— Тебе рубашку? Белую.

— Да, на меня и побыстрее, — не слишком вежлив Распутин и на меня смотрит. Чувствую затылком, пока рассматриваю ряды элитной фирменной одежды. Дорогой не потому что качественной, а потому что бренд.

— Выбери себе что-нибудь. А то выглядишь так, словно я тебя на сухом пайке держу.

Вот уж точно неожиданно. Жду, когда Надежда принесет начальнику рубашек, а сама на себя смотрю. Привычная длинная юбка, чтобы скрыть синяки на ногах от пилона, кофта, которая скрывает грудь, чтобы не пялились. В зеркале появляется Распутин, смотрит прямо на меня. Злит. Обижает.

— Я прилично выгляжу. И одежда у меня не дешевая.

— Она тебя старит.

— Так и должно быть вообще-то. Я же работаю в приличной компании. Или вам нужно, чтобы я носила кожаные пояса вместо юбок и блузки с вырезом?

— А ты думаешь, что, если так оденешься, я наброшусь на тебя и изнасилую? — усмехается он и уходит к женщине. Она дает ему рубашку, которая не сходится.

— Ой, чет тебя разнесло в груди. Сейчас другую принесу, — она уходит, а я все еще обдумываю его слова.

Ну вот зачем он это сказал? У меня слишком богатое воображение. Но пока нет Надежды, я просто беру и задираю свою юбку до самых бедер, показывая всю неприглядную сторону тренировок на пилоне. Придется сказать, теперь уж точно.

— Ну как? Все еще считаете, что нужно носить юбки покороче? — поворачиваюсь к нему, пока он стоит с обнаженным торсом, который в свете утреннего солнца кажется еще совершеннее.

— Это из-за пилона?

Сказать, что я ждала не этого вопроса, ничего не сказать.

— Вы знали?

— Разумеется, — продолжает он рассматривать мои ноги с каким-то неподдельным интересом. Даже неловко становится. Жарко, словно я успела уже размяться и скоро полезу на шест выполнять акробатические трюки. — Было бы странно не узнать всю подноготную человека, которого я подпустил к себе так близко.

— И… Никаких вопросов? Претензий?

— Лишь один.

— Какой?

— Как ты до сих пор не убилась.

Глава 10

На его вопрос я так и не отвечаю, опуская юбку, скользнувшую по ногам.

Тем более приносят наконец рубашку по размеру, и мы сразу берем несколько. Я, естественно, ничего себе не выбираю, да начальник и не настаивает. Его разговорчивость вообще как-то резко закончилась. Мы доходим до машины в молчании, а в салоне он утыкается в планшет, что-то рассматривая и печатая.

— Вы посмотрели мои наработки…

— Что?

— Вы сказали, что посмотрели мои наработки.

— Я помню. Есть один неплохой вариант, после совещания зайдешь, посмотрим.

Я с улыбкой киваю, воодушевленная будущим разговором. Да и тем, что не придется скрывать правду о своем занятии, к тому же, идти на поводу шантажа бывшего. Можно даже немного его проучить, чтобы он навсегда забыл дорогу к моему подъезду, а память отшибло напрочь.

— Почему пилон? — вдруг спрашивает Распутин уже на самом подъезде к офису. — Это как-то связано с желанием причинять себе страдания шестом? Или с возможностью забираться выше по этой палке? Или ты решила освоить дополнительную профессию?

— Палке, — смеюсь я, но Распутин только сильнее хмурится, и я поджимаю губы. Ему действительно интересно?

— Все проще. Мальчик, в которого я была влюблена в школе, сказал, что я скучная заучка, что, кстати, было правдой. Я реально зануда.

— И? Ты решила поразить его танцем на шесте?

— Я вообще хотела поразить его хоть чем-нибудь, а студия пилона у меня рядом с домом, а это значит, что я не убьюсь, пока дойду до нее.

— Логично. И как, поразила? Он стал твоим первым парнем?

— Нет, — смеюсь, вспоминая лицо одноклассника. — Спустя год я уже и думать о нем забыла. Он увидел меня на выступлении и почти полгода бегал. Караулил у студии и…

— Шесты там крепко закреплены? — перебивает Распутин. Зачем спрашивал тогда?

— Что? Ну, обычно да, но недавно один сломался.

— Именно в тот момент, когда ты на нем висела?

— Ага. Представляете, как все ржали?

— Представляю, — даже не улыбается он и кивает в сторону моего окна. — Приехали.

Мы вместе поднимаемся в офис, я тут же готовлю кофе и чай гостям, которые должны прибыть с минуты на минуту, а Распутин идет развешивать свои рубашки.

После совещания я убираю все со стола, слушая радио, что играет теперь фоном. И тут играет она, моя песня. «Believer» Imagine Dragons.

Я быстро оглядываюсь на закрытую дверь. Вроде никого. Распутин опять весь в работе.

Так что можно немного расслабиться и погрузиться в эту божественную мелодию.

В моей голове она играет на полную громкость. Я складываю грязные чашки, немного пританцовывая. Стираю пыль, водя по столу тряпкой, как рукой по шесту, равно под музыку. Резко, под сильный бит оборачиваюсь, крутанув бедрами и головой, чувствуя себя почти богиней танца. Тут же вскрикиваю, замечая Распутина в дверном проеме. Сволочь! Я дергаю рукой, и вся моя башенка из чашек просто валится на пол. Я пытаюсь спасти хоть парочку, слышу почти в ухо.

— Да не трогай, дура! — но поздно, на пролитом кофе я поскальзываюсь, и улетела бы вниз, головой, если бы не сильные руки Распутина.

— Вы опять меня напугали! — нападаю, но из рук его не выбираюсь. Я в них, можно сказать, вешу, как на канате, но страха не чувствую, знаю, что не отпустит. Не уронит. Сама не знаю почему, при этом теперь рассматриваю его большой нос. Он у него и правда огромный. И ноздри. Как у быка раздуваются. Раздражаю я его, да?

— Я тебя зову, ты не слышишь. Может тебе тут шест организовать, чтобы ты крутилась…

— Ага и случайно в окно вылетела… — усмехаюсь, выбираясь из объятий, неохотно, если честно. Распутин, что странно, тоже не спешит выпускать меня, удерживает до последнего.

— Запросто. Прыгай потом за тобой.

— Это будет сенсацией.

— Нормально. Стоишь?

— Да. Только голова кружится.

— Ну давай еще так постоим, чтобы не кружилась, — говорит он спокойно, тоже смотря мне в глаза. Интересно, а так близко мой нос тоже кажется большим? — О чем ты думаешь, Маша?

— О носе…

— О чем? — кашляет он, наконец отпуская меня.

— Просто у вас нос большой, когда смотришь близко, и я подумала, что мой тоже кажется большим…

— Потрясающе. О носе.

Пожимаю плечами. Лучше говорить и думать о носе, чем о том, почему рядом с начальником моя голова кружится, хотя я этого состояния вообще не знаю, так как кручусь на шесте с шестнадцати лет.

Опускаюсь на корточки, чтобы собрать осколки. Только чтобы перестать смотреть в эти ледяные, такие обжигающие глаза. Только чтобы не ощущать, как они жгут кожу везде, где касаются.

— Мария Викторовна? — слышу отклик и поднимаю взгляд, чувствую, как теряю ориентиры, как земля уходит из-под ног, как все вокруг теряет краски, кроме одного темного и очень яркого пятна. В таком положении Распутин выглядит непросто устрашающе, он выглядит почти божеством. — А сейчас о чем думаешь?

Ну вот что ему до моих мыслей. Дурацких и совершенно не рабочих.

— Что вам идет быть сверху.

— А тебе снизу. Не трогай ничего руками, порежешься, пошли наработки твои смотреть, пока я еще в состоянии, — поднимает он меня за плечо, а я пытаюсь осознать его ответное: «А тебе снизу». С другой стороны… Он же мужчина. Он бы любой женщине так сказал.

Пока Распутин уходит в свой кабинет, я звоню Арине Петровне, которая у нас отвечает за уборку. Она приходит быстро, а я иду скорее к начальнику и сажусь рядом, пока он раскладывает на столе мои чертежи и рисунки.

— Ближе двигайся, — пододвигает к себе он мое кресло, да так, что теперь я чувствую яркий запах его древесного одеколона и касание его твердого бедра. Становится неловко. Остается надеяться, что очередной разнос быстро закончится. И я смогу уйти и дальше делать вид, что меня совершенно не интересует начальник…

Глава 11

Слишком близко. Неподобающе. Бедро к бедру. И как тут слушать очередной разнос. Как слушать, если он жестикулирует, а я смотрю на выпирающие вены. И все-таки чем он занимается? Ну, помимо вертолетов, секса с любовницей и контроля над всей компанией. Каким спортом?

— Мария Викторовна, ты меня слушаешь?

— Конечно.

— И что сказал?

— Вы сказали, что вертолет не может быть таким длинным, лопасти должны быть длиннее.

Он замолкает, моргает пару раз.

— Ты, конечно, фантастична. Как можно любоваться на начальника и слушать все, что он говорит.

Что? Нет, простите, что?

— Я на вас не любовалась?! Я не любуюсь на начальников!

— Не кипятись, я понял. Давай еще посмотрим, что там у тебя.

— Да с чего вы решили, что я любуюсь? Ну хорошие у вас зубы, так они у коней знаете какие? Ого-го. И руки у вас хорошие, с венами. Значит, чем-то занимаетесь. Вот я и подумала, чем. Но точно не любовалась.

— То есть зубы у меня как у коня?

— Ну блин! Ну почему вы выдергиваете самую смешную фразу?

— Если бы я знал, — я только открываю рот, но он прикрывает его. Я почти чувствую солоноватый вкус его тугой кожи. — Все, закрой рот, пока я его чем-то другим не закрыл.

— Как у коня? — я даже на миг прикрываю глаза, только что осознавая, что ляпнула.

Начальник вскакивает, я за ним. Готовая к борьбе. А то что там у него сейчас на уме. Он хватает все мои рисунки, пихает мне их в грудь.

— Вон пошла! Ты вообще за языком следить не умеешь?

— Но вы сами…

— Маша, выйди! — рявкает он, а я зачем-то опускаю глаза туда, где виднеется довольно крупная, продолговатая проблема. Не как у коня, конечно, но весьма прилично. — Маша! Ты издеваешься?

— Простите! Уже ушла! — убегаю я, по пути раскидывая листы и тут же их собирая. Когда оказываюсь в приемной, смотрю, чего не хватает. Аккуратно заглядываю в кабинет начальника, а его не видно. Может в ванной?

Хочу уже зайти, как слышу странные звуки. Очень похожие то ли на пыхтение, то ли на стоны… По коже проходит озноб? Господи, мой босс извращенец? Он наверняка прямо сейчас в ванной мастурбирует. И мне срочно нужно закрыть двери и забыть об этом. Но вместо этого я на цыпочках иду по ковру, к приоткрытой двери. Мне просто любопытно… Ну…. Я просто посмотрю.

Заглядываю в проем и застываю.

Потому что это невероятно.

Он такой огромный.

Такой большой.

Мышцы рук так напрягаются, а зубы сведены в напряжении.

Кулаки сжаты.

Пот по шее ручьем.

Не думала, что мне понравится смотреть, как мужчина… отжимается.

Ну, зато понятно теперь, почему его рубашки так быстро пачкаются.

Я тихонько отхожу назад. Шаг, другой и вдруг слышу звон… Блин. Оборачиваюсь и вижу, как упала какая-то статуэтка. Она не разбилась, но одиноко валяется на полу. Наклоняюсь. Поднимаю.

— Маш, я что сказал? — голос начальника врезается в спину, дергает за струны нервов, играя какую-то сильно волнующую мелодию.

— Я просто…

— Что ты просто, — он все ближе, я чувствую. И запах пота. Вместо того, чтобы поморщиться, я наоборот втягиваю его, задыхаюсь им. Тяжелое, горячее дыхание в затылок. И тут же волоски дыбом. В самых неожиданных местах.

— Вы издавали странные звуки, и я подумала, что вам плохо, — и чего мой голос такой сиплый. Нужно повернуться или уйти, а я на месте застыла. Не могу и шага сделать.

Сглатываю, когда он протягивает руку, касаясь моей, и обхватывает статуэтку вместе с моими пальцами. Я смотрю на это заворожённой дурочкой, потому что выглядит это словно мы держим…

— Мне плохо, поэтому тебе сейчас лучше уйти…

— Потому что? — мне нужно это услышать. Услышать и понять, что пора прекращать общаться с начальником в такой непринужденной форме. Пора возвращаться в свою раковину, где нет эмоций к противоположному полу.

— Потому что если ты останешься, то вряд ли мы сможем сохранить прежний формат отношений.

Я выдёргиваю руку из его пальцев, киваю скорее сама себе, услышав то, что нужно было озвучить.

— Тогда я пойду.

— Иди, — хрипит он, а я выбегаю, закрываю дверь и слышу звон керамики.

Я присаживаюсь на стол и обнимаю себя за плечи. Всего месяц прошел, а дурацкое пророчество Софы сбывается. Я вроде ничего не делаю, не флиртую, но понимаю, что совершенно по-дурацки влюбилась в босса. И, конечно, это пройдет. Я уже не раз влюблялась. Потом все проходило. Значит и тут пройдет. Проблема в том, что, кажется, босс тоже… Хочет выбрать другой формат общения. А этого допустить никак нельзя.

Глава 12

Я сажусь за работу и стараюсь в течение дня больше не попадаться Распутину на глаза и разговаривать с ним только строгим, профессиональным тоном.

Задаю вопросы, получаю задания, выполняю, отчитываюсь.

Больше никаких неуместных фраз. Я даже больше ни в какие передряги не попадаю. Мой календарь снова на нуле, но, если я не буду волноваться, я и в передряги попадать не буду.

Заканчиваю работу ровно в шесть.

Встаю, собираю все в сумку. Иду к лифту, надеясь успеть до того, как выйдет начальник. На кнопку усиленно жму.

Давай, давай, чего ж ты такой медленный лифт.

Но мое везение не распространяется так далеко. Дверь в кабинет Распутина открывается, и он выходит как обычно при полном параде. Встает рядом, утыкается в телефон. Возможно тоже что-то для себя решил.

— Вам придется спуститься со мной на парковку.

— Это еще зачем? Мне уже бежать надо. Да и я сама доеду на автобусе.

— За моими рубашками. Они так и лежат в багажнике.

— А… Хорошо, — соглашаюсь, двери лифта открываются. Я как обычно мешкаю перед тем, как войти в эту кабину страха, а начальник уже привычно толкает меня в поясницу, активизируя все мои нервные окончания. — Я тогда доделаю тот эскиз?

— Да, он был самый удачный.

— А остальные?

— Остальные на свалку. Вы, несмотря на профессию, продолжаете романтизировать авиастроение. Это вам не пони с единорогами — это техника, которая может как и убить, так и спасти.

— Прямо как любовь.

— Что?

— Ничего, — тут же отворачиваюсь, смотря на горящее табло. Быстрее бы… Первый. Минус первый. Наконец-то.

Двери лифта открываются. Как ошпаренная выбегаю. Мы тут же идем к машине, возле которой уже ждет Гена.

— Добрый вечер? Подвезем Марию Викторовну?

— Сама доедет. Пакеты из багажника.

— А точно, — он что-то нажимает, и дверца открывается сама. Я вытаскиваю пакеты и улыбаюсь Гене.

— Спасибо большое, до завтра.

— Хорошего вечера.

— Гена, поехали! — рявкает Распутин, и я тут же убегаю обратно к лифтам. Поднимаюсь на первый этаж. Улыбаюсь девчонкам на ресепшне. Уже на выходе слышу свое имя. Раз. Другой.

— Маша! Маша! — Антон. Блин. Я вообще про него забыла. — Привет.

В его руках букет цветов, каких-то пошлых роз, насыщенного красного цвета.

Он грубо толкает его мне. А некуда. В одной руке сумка, в другой пакеты, но он все равно умудряется в пакет засунуть.

— Привет.

— Ну все, сроки все вышли, мы идем на свидание, — говорит он совершенно уверено, а у меня настроение, которое было ниже плинтуса, взлетает к самой крайней отметке.

Мне даже на миг жалко его становится.

Это же надо. Вырядился, рубашку надел, а может быть, даже презервативы купил.

Помню, как он всегда с собой носил. Ну а вдруг вот именно сегодня я передумаю и дам ему помять мои прелести. А вот не дам.

— Не идем, Антон. Можешь говорить моему начальнику все, что хочешь. Но пойти с тобой на свидание я и не подумаю. Ты свой шанс давно просрал… — отворачиваюсь от него и иду от офиса подальше. А Антон за мной. Ну вот чего ему неймётся.

— Я тебе советую не спорить со мной.

— А то что ты сделаешь? К отцу своей жены побежишь?

Наверное, переборщила, потому что Антон вдруг делает рывок и в локоть мой вцепляется. Да с такой силой, какой я раньше в нем и не видела.

— Сука, Котова. Ты переспишь со мной, иначе твой драгоценный босс не только о пилоне узнает. Я ему такое расскажу, что он тебя на километр к себе не подпустит.

— Отпусти, идиот, больно! Что такого ты ему обо мне можешь рассказать?

— Я ему… Я скажу, что ты шпионка и тыришь идеи для вертолетов ваших. Сразу он, конечно, не поверит, но работать ты точно не сможешь. Кто тогда будет лечить твою драгоценную больную мамочку?

— Отвали!

— Придешь ко мне как миленькая, на коленях приползешь и ноги свои раздвигать будешь.

Я замахиваюсь пакетом, он рвется, и Антона осыпает белыми рубашками. Правда это не помогает, и боль в руке становится адской. Но ровно до того момента, пока вдруг все не проходит, а улицу оглушает крик Антона. Я ищу его глазами и замечаю, как его нос зажат рукой Распутина. Так сильно, что уже начинает кровить.

Глава 13

— Отпустите! Больно! Больно!

— Больно тебе будет, если я еще раз тебя здесь увижу или вообще в зоне видимости Марии Викторовны, ты понял? — он толкает его, но Антон не сдается. Держится за текущий нос и не уходит.

— Вы не понимаете, она скрывает от вас…

— И чего такого интересного ты, гнида, можешь рассказать о ней, чего я сам не знаю.

— Она занимается не подобающим видом деятельности. Она танцует на шесте!

— Он, что, тебя этим шантажировал?

— Да забейте на него, — уже прошу я, люди вокруг смотрят. Девчонки вышли из офисного здания, им теперь не до работы, тут такое шоу. Кто-то уже камеру включил.

Распутин просто поднимает одну из рубашек, наматывает на кулак и, схватив Антон за воротник, бьет ему в нос, полагаю, ломает тот окончательно. Страшно дико, но и останавливать босса я не намерена.

Антон падает, воет, а мне уже страшно.

Не за него, а за Арсения. Вдруг его посадят?

— Давайте ему скорую вызовем? — предлагаю я, пока начальник уводит меня все дальше, держа за запястье, как ребенка. К машине, что все это время стояла совсем рядом. — Арсений Ярославович! Если он истечет кровью…

— Он тебя там оскорблял, а ты за него волнуешься? Очередная влюбленность юности?

— Я не волнуюсь! — вырываю у него свою руку. — Но не хотелось бы остаться без начальника, когда вы сядете в тюрьму. Я вроде как к вам уже привыкла.

Он смотрит на Антона, который все еще корчится на асфальте, и выругивается. Идет туда, бросив мне.

— Стой возле машины и не двигайся, — ну а что я, я делаю, как он говорит, даже не дергаюсь. Мне нравится ему подчиняться, нравится смотреть, как он решает дела, как руководит начальниками отделов, как увлеченно чертит, а потом в цехе смотрит, как собираются в паззл нужные детали. Нравится смотреть, как он ходит. Четкий, почти военный шаг, никакой пружины. Наоборот вбивает каблуки ботинок в асфальт, как гвозди. По телу дрожь. Кажется, что прямо сейчас он достанет меч и проткнет меня им.

Он подталкивает меня к машине.

— А что, мы так Антона и оставим?

— Скорая уже едет. Жить он будет, захочешь еще интересного о себе послушать, придешь к нему в больницу.

— Заняться мне больше нечем, — замечаю только что подошедшего Гену. Улыбаюсь ему ровно секунду, потому что в следующую меня почти насильно пихают на заднее сидение. Не слишком-то вежливо.

— И давно этот гондон тебя шантажирует?

Антон — гондон. Банальщина. Но я все равно прыскаю со смеху.

Распутин ждет ответа спокойно, но это спокойствие обманчиво, кажется, в его голосе сквозит еле сдерживаемый гнев.

— Маша… Я вопрос задал…

Эта энергия власти и притягивает, и отталкивает. Сейчас больше второе, так что я отсаживаюсь подальше… Опускаю свою сумку на колени.

— Маш, я вопрос задал? — сколько же у него терпения. Подсознательно, а может и не слишком мне очень хочется в очередной раз вывести его на эмоции и посмотреть на последствия. Тоже сделает больно? А может что-то другое?

— А это не тот Антон, который неделю назад с вами общался в «Альтаире»?

Я качаю головой, но Гена прищуривается и приходится кивнуть. Ситуация, конечно, патовая.

— То есть ты хочешь сказать, что какой-то хрен моржовый к ней клеился, а ты не сказал ничего?

— Вы не спрашивали, Арсений Ярославович, а Мария Викторовна сказала, что беспокоится не о чем.

— Да я бы сама справилась. Ай! — вскрикиваю, не сразу понимаю, откуда боль.

Оказывается, начальник сжимает пальцами мою коленку. Жжет дико, но уже не больно, скорее непривычно ощущать на себе чужое прикосновение, его прикосновение.

— Ты слабая и неуклюжая. Несмотря на свою щуплость, он весит килограмм на тридцать больше тебя. Серьезно считаешь, что справилась бы с ним? Что с правилась бы хоть с кем-то…

— Я… быстро бегаю

Он отпускает, расслабляется и даже вроде растягивает губы в микроулыбке. Ну или мне кажется.

— Ген, отвезем Машу в студию ее, пилона, — он даже адрес называет. Откуда знает-то? Да еще по памяти.

— Да? Ну ладно, — говорю, а сама откидываюсь на спинку кресла и просто смотрю на проезжающие мимо улицы. Моя рука расслабленно лежит на кожаном сидении, ощущая приятные вибрации двигателя.

Да уж, в такой машине я бы всю жизнь ездила. Большая, безопасная. Особенно когда Распутин рядом. Жаль нельзя его сложить в коробочку и носить с собой как талисман. Кто знает, чего бы удумал Антон? Руку бы мне сломал? До сих пор место, где он сжимал, болит и ноет.

Тут же чувствую касание и поворачиваю голову. Распутин берет мою руку как хрустальный сосуд, вызывая колкие мурашки там, где только что болело. Он аккуратно проводит кончиками пальцев в месте, где все покраснело. Я уже жалею, что надела рубашку с короткими рукавами. Но сегодня так жарко, что я с утра даже думала надеть юбку покороче.

— Думаю, рентген делать не надо, — хочу отвести руку, это кажется слишком интимным, но его нежные касания превращаются в стальной капкан.

— И как ты будешь сейчас тренироваться?

— Нормально. Я же не сломала руку, — он все-таки отпускает меня, а я отвожу взгляд. Как же тяжело в его глаза смотреть. И в то же время отводить свои еще тяжелее.

— Твоя мама болеет? Этого нигде не указано?

— Ну… — не хочется об этом говорить. — Инвалидность ей так и не дали. Но у нее аллергия на свет. Работать, разумеется, она не может, так что я кормилица в семье.

— Почему не дали?

— Смешно, но в России такая болезнь не зарегистрирована, а по анализам у нее обычная аллергия. Ей выписали Зиртек и отпустили домой.

— Очень странно, — говорит он, а я плечами пожимаю. Антон урод, что упомянул это. — Антона я уволю, чтобы ты знала.

— Так он не у вас работает.

— Директор «Альтаира» послушается, если хочет еще работать с нами. Или ты хочешь пожалеть его?

Наверное, не упомяни он маму, пожалела бы…

— Не-а. Чем он дальше от меня, тем лучше.

— Хорошо. Приехали, — вижу несколько странных машин возле студии. Они уже выносят инструменты. Странно как-то. Не знала, что у нас ремонт.

— Спасибо, что подвезли и … — поворачиваю голову, смотря в серьезное лицо Распутина. — За все спасибо.

— Пожалуйста. Иди уже. У тебя вроде тренировка в семь начинается.

— Ага, — мне становится неудобно перед ним, и я говорю… — Может вы посмотреть хотите?

— На что?

— Ну… Какие элементы я умею делать…

Он откашливается, оттягивает галстук.

— Не стоит, Мария Викторовна. Да и у меня очень хорошее воображение.

— Я ради приличия предложила.

— Я понял, — кивает он, и я наконец покидаю машину, полную не только его терпких мужских запахов, но и его острой, режущей по нервам энергетики.

Глава 14

— Это что за мужик? — спрашивает Эля. Мы с ней давно знакомы, вместе занимаемся. Она недавно развелась и уже подыскивает нового мужа. — Твой?

Мой ли… Да нет. Вряд ли такой как Распутин готов принадлежать хоть кому-то.

— Мой начальник. Подвез меня, — пожимаю плечами. Машу в сторону машины и захожу внутрь. Даже жалко, что он отказался посмотреть.

Я бы показала, что есть такие виды деятельности, где моя природная неуклюжесть и неудачливость отходят на второй план.

Внутри ремонт полным ходом, так что мы с девчонками переходим в другой зал. Разминаемся, растягиваемся.

— А он женат? — врывается в сознание голос Эли, я головой качаю.

— У него есть любовница.

— Красивая? Они давно вместе?

— А что? Хочешь ее место занять?

— Ну а что? Мужик он видный, с деньгами, да и я одна. Поможешь?

— Как? — отрываюсь от отжиманий.

— Ну ты же можешь сказать, где он обедает, бывает.

— Ну в теории, конечно, могу. Но, по-моему, это нарушение профессиональной этики, Эль. Так что как-нибудь сама.

— Господи, Котова, какая ты зануда. Поэтому и мужика у тебя нет.

— А ты очевидно не зануда, поэтому второй раз с мужиком разводишься.

Она дует губы, но тут же смеется.

— Ладно, извини. А может ты его для себя хочешь?

— Да ты что? Куда мне до него. Максимум, на что я могу рассчитывать — это перепих в обеденное время на рабочем столе, а меня, знаешь ли, такой вариант не сильно устроит.

— Ну да, ты у нас дама с запросами. Ну слушай, а позови его на конкурс. Пусть посмотрит, как я выступаю, может, там я его и подловлю. Тем более конкурс будет в отеле, — она играет бровями, а я мне смешно даже. Ну позвать-то можно, только вряд ли он придет.

— Сомневаюсь, что ему такое интересно, но я позову. Чего не сделаешь ради подруги.

— Сучка. Но он правда хорош, согласись?

— Ты давай уже на шест прыгай, а не о членах мечтай, — смеюсь я с нее. Ну а что ей сказать. Что она права и мой босс действительно хорош? Более того, еще и рыцарь, доспехи с которого порой очень хочется снять. Что все мои планки приличия совершенно срывает, когда я его вижу?

Весь вечер и половину следующего дня я занимаюсь тремя вещами. Перво-наперво вертолет. Я переделываю план, рисунок, чертеж. Закончив, выбираю новые рубашки для босса и думаю, как позвать его на конкурс.

А главное, хочу ли я, чтобы он там был. Смотрел на меня. На Элю.

На меня. И снова на меня.

Я никогда не танцевала для кого-то. Мне нравился сам процесс, но вчера, только представив, что Распутин будет смотреть, скользить по телу взглядом, в душе появилось волнение, а в груди разлилось горячее тепло.

Преподаватель даже сказала, что впервые увидела в моих движениях страсть.

Надо же. Страсть.

Так может, если он придет, у меня появится эта самая страсть, и я наконец займу призовое место? Очень хочется.

* * *

— Это что? — запинается Распутин об пакеты, которые принес курьер, пока он уезжал по делам.

— Это новые рубашки. Вчера ваши так и потерялись, я подумала, что вам нужны новые.

— Они не белые. Я ношу только белые.

— Знаю, — вздыхаю. О чем я только думала? О том, как они будут смотреться на торсе босса, и как он устроит для меня личное дефиле? — Но мне захотелось. Примирите? Вдруг вам понравится?

— Ты переделала план? — спрашивает он, но, что удивительно, пакеты берет и идет к себе. Я тут же в припрыжку за ним. Хватаю папку. В кабинете достаю листы, пока он разворачивает одну из рубашек и осматривает ткань. Блин, ну померь. Хотя можешь и так оставаться. Потому что смотреть на тебя одно удовольствие.

— Померьте.

Он поднимает глаза, снимает рубашку и меряет новую. А у меня такое удовольствие по телу разливается, словно только что тренировка закончилась, и можно сделать глоток воды.

Черт, как ему идет этот цвет. Я так и знала!

— Хорошо, мне кажется. Вам идет.

— Вроде ничего. Главное, чтобы ты меня как клоуна не вырядила.

— Я бы не посмела. Посмотрите?

— Да, — подходит он ближе, а я втягиваю аромат его геля для душа, парфюма, сигарет и черного чая. Убойное сочетание. Стреляет прямо в мозг, стекает к животу. — Уже лучше. Но хвост переделай. И винт не такой огромный, иначе вертолет будет заносить. Ты словно вертолетов никогда не видела.

— Вы же меня в цех не пускаете?

— Чтобы у меня там производство встало? Сиди тут, хоть не убьешься.

Я молча собираю папку. Обида жжет горло.

— Бывший не звонил? Не беспокоил?

— А! Я вообще про него забыла! Он хоть жив?

— Жив. В больнице. Думаю, больше не тронет.

— Вы и правда его уволили?

— Конечно. Я слов на ветер не бросаю. Ты рубашки как купила.

— Через интернет. Сайт дать?

— За чей счет?

— За свой счет, конечно. По моей же вине вы те потеряли.

— Чек скинь в бухгалтерию, тебе начислят.

— Не надо, я же сказала. Мне не трудно и вам идет. Мне хотелось что-то сделать для вас, как вы вчера для меня, — говорю, а сама сыкую под его взглядом прямым. — Ну что? Не люблю быть в долгу.

— Никто мне ничего не покупал, потому что ему просто захотелось это сделать.

— Ну так в ответ же на доброе дело.

— Я не добрый, Маша.

— Может и да, но поступки определят человека. Я пойду тогда работать.

— Да, иди. Рубашки потом развесь.

— Ладно. Арсений Ярославович…

— Что?

Как его позвать, что он про меня подумает… Лучше не надо. Лучше оставаться и дальше боссом и подчиненной.

— Кофе вам сделать?

— Сделай, — смотрит он мне вслед с прищуром, но больше не говорит со мной. Иногда лишь выдавая короткие приказы. Вечером мы спокойно расходимся. И глупо, но я испытываю дурацкое острое разочарование, что он снова поехал к своей Августине. Что он будет с ней делать? Ему будет хорошо? Надеюсь, ему будет хорошо.

Вечером, после тренировки, мама задает вопросы. Неудобные, на которые у меня самой нет ответов. Почему молчаливой стала, почему на работу стала носить блузки вместо кофт закрытых, почему волосы стала не зачесывать, а распускать.

Я-то понимаю, почему это происходит, но не скажешь же маме, что банально влюбилась в босса. Почти пол ночи работаю над вертолетом, вижу, что результат отличный. Я придирчива к своей работе, но сегодня меня все устраивает. И мне очень хочется, чтобы Распутин меня похвалил. Так что иду к нему в кабинет почти дрожа от нетерпения и страха.

Не стучу, сразу открываю.

— Да не за что, брат, сочтемся. Ксюхе привет.

У него брат есть? А какой он был в детстве?

— Что принесла?

— План.

— Так быстро? Ты хоть спала?

— Достаточно, чтобы работать.

— Ладно, неси, посмотрю, — встает он, освобождает мне место, и я почти не думая бегу к нему, падаю в кресло, ощущая, какое оно невероятно удобное. Раскладываю все, жду вердикта. Минуты, две, пока он шуршит бумагами, а я смотрю на его увитые венами руки. И все-таки чем он занимается? Каким видом спорта? Я бы посмотрела, как он штангу тягает, что угодно тягает. А меня бы смог в воздух поднять? Удерживать на весу.

— Неплохо.

Он сказал, неплохо! Это почти как признание. Счастье безмерное и я тут же поворачиваюсь и висну на нем.

— Спасибо! Я очень старалась.

Он не реагирует, только замирает. А потом вдруг толкает меня и легко, словно пушинку поднимает на стол. Я ахаю, когда его горячая ладонь опускается мне на бедро, сжимает. Через толстую ткань оставляет след. В воздухе потрескивает грозовое предупреждение. Вот-вот хлынет ливень. У меня между ног так точно. Он другой рукой задирает подол юбки, открывая мои украшенные синяками ноги. Сначала их осматривает, продолжая причинять легкую степень боли.

— А-арсений Ярославович…

Он молчит, ждет чего-то. Ждет, что я делать буду. А мне все на свете хочется. Между ног горит огнем, но стоит ему один раз позволить вольность, дорога в мир авиации будет для меня закрыта.

— Не получается у меня, Маш.

— Что?

— Не думать о том, как стану шестом, об который ты будешь тереться.

— Я не трусь об него…

— Ты же понимаешь, что рано или поздно я тебя трахну?

Я ахаю от удивления, что он так прямо и без прикрас все выдал. И мне бы бежать, но я не шевелюсь, смотря, как он поджимает губы.

— Вы сразу меня уволите.

— Могу взять тебя внештатным чертежником, если тебе так сильно нужна эта работа…

— А похвалили вы меня, чтобы в трусы залезть?

— Тогда я бы не стал тянуть так долго.

— Логично… Но я, пожалуй, откажусь. Работать на вас мне нравится больше.

— Ты просто трахаться со мной не пробовала.

— Вам любовница наскучила? Найти новую? У меня в студии Эля вами очень интересовалась. Очень. Она раскрепощенная, в разводе, без комплексов. Думаю, эффект новизны позволит вам протянуть еще несколько месяцев. А потом еще одну найду.

— Красивая? Эля твоя.

— Да. Вполне.

— Красивее тебя? — подбирается он все ближе к трусикам, а я торможу его, взглядом умоляю. Это уже будет не остановить. Я сама не смогу остановиться.

В его глазах столько ледяной власти, а я почти готова подчиняться его ледяному сиятельству.

— Ярче, я бы сказала, — говорю, а сама ноги сжимаю, чувствуя, как они сами хотят раскрыться под его напором.

— Тогда устрой нам встречу. Августина начала наглеть.

— Хорошо, — выдыхаю с облечением, спрыгиваю со стола и собираю свою папку. Хорошо, что так все разрешилось. Он уже не смотрит на меня, занимаясь своей работой. Словно и не было ничего, словно даже речи о сексе не заходило.

— Я хочу в цех. Хочу посмотреть, — откуда столько наглости. Он поднимает глаза и усмехается.

— Любовница за цех.

— Да, — хотя я и не планировала.

— Ладно. Будь готова к пяти. И самое главное не отходи от меня ни на шаг, поняла?

Глава 15

«Августина начала наглеть». Пока едем, эта фраза засела в мозгу и никак выйти не может. Просто интересно, что в его понимании «наглеть». И ведь не спросишь. Он заявил, что хочет меня. Хочет сделать очередной любовницей? А если и я начну наглеть? Он и меня выкинет за ненадобностью?

— О чем задумалась? — врывается его голос в мои мысли, и я отвечаю на автомате.

— О наглости.

— О том, как нагло ты напросилась в цех?

— Вроде того, — киваю на автомате, а сама открываю глаза шире, врезаясь взглядом в гектары земли, которые занимают постройки. Это не цех, это катакомбы…. Я, конечно, видела изображения, но никогда не осознавала масштабов.

— Нравится?

— Масштабно.

— Это да. Не забудь, что держаться ты должна возле меня.

— Я помню, — почти шепчу, пока в груди плещется адреналин. Я увижу, как плавятся детали, как собираются лучшие в мире вертолеты. Это просто невероятно.

Даже во время учебы нас так и не свозили. Да и вряд ли бы кто-то смог попасть в «Прогресс». Мне невероятно повезло. И я точно не собираюсь просрать шанс стать кем-то значимым из-за секса. Пусть даже с таким мужчиной как Распутин.

Сегодня он спокойнее. Возможно, вчера был у любовницы или еще где, потому что больше ни одного намека, что он хочет перевести наши отношения в другую плоскость. Не то чтобы я была расстроена, наоборот, я рада, что между нами только профессиональные отношения. Хотя… Странно, что сегодня он даже не смотрит на меня. Словно вчера ничего не говорил.

И это хорошо. Потому что гораздо интереснее секса посмотреть, как создается авиационное совершенство.

В цехе Распутин в своей стихии. Сразу вникает в проблемы производства, людей, которые собираются возле него кучкой и задают множество вопросов. Он отвечает тем же. Кого-то ругает, кого-то хвалит. От него веет такой силой, что кажется, воздух сгущается вокруг этой группы. Все тянутся к нему, как к источнику энергии, а он дает им это необходимое внимание.

Он настолько увлечен, что очень скоро забывает обо мне, уходя вглубь здания. Я, просто не успев за ним, решаю остаться в месте сборки, где уже стоят несколько собранных моделей.

Но я не в претензии. Фиксирую что-то на фотоаппарат, что-то записываю, а некоторые модели просто рассматриваю с открытым ртом.

— Привет, — здоровается со мной молодой человек в рабочей форме. Долговязый немного, в очках. Я бы могла назвать его симпатичным.

— Привет, — приветливо улыбаюсь ему.

— Ты секретарь Распутина?

Наверное, это дань молодости, когда сразу можешь переходить на «ты», ничего не стесняясь.

— Вообще-то помощница, но по факту секретарь. Я Маша

— Понятно. Да я сам тут на побегушках. Дима, — он смотрит на меня с неприкрытым интересом, как и все парни, когда меня не знают. — Хочешь посмотреть, как детали вытачивают и красят?

— Ой, хочу. А ты дорогу знаешь? — может я там и Арсения Ярославовича встречу?

— Да я тут все знаю. Пойдем. Только каску хорошо надень, — он сам пытается поправить, но я не даю к себе прикоснуться. — Ну давай, поправляй. Застегни внизу.

— А тебе не нужно?

— Не. У меня реакция хорошая, — он улыбается, немного кривовато, и я отвечаю ему тем же. Иду за ним по бесконечным коридорам комбината. Здороваюсь со всеми, смотрю на производство, открыв рот. Это что-то невероятно потрясающее. Единственное, напрягает, что я вряд ли смогу найти дорогу назад. А мы идем все дальше и дальше.

— Эм… Дим, а нам далеко еще?

— Да нет, тут кругом обойти, и можем возвращаться, — он пытается меня за руку взять, но я отнимаю пальцы. А потом и вовсе приобнять.

— Дима, ты ничего не перепутал?

— Да нет, мне показалось, что между нами появился контакт. Ты мне улыбалась.

— Ты спутал обычную вежливость с симпатией, извини.

— Да? Прости, — тут звуковая система начинает трещать, а потом голос оператора говорит: — «Автобус от производства отправляется ровно через пятнадцать минут. Не опаздывайте».

— Ой! Маш, мне бежать надо! Ты же доберешься? — убегает он, а я только и могу, что открыть рот и закрыть. Оглядываться на огромные мощи производственного отдела, где отливают стальные детали. Все так быстро убежали, и никого не осталось. Я иду по прямой, пытаясь найти путь, по которому мы пришли, но топографический кретинизм не дает пройти и нескольких метров. Я с ужасом понимаю, что не знаю дороги, что заблудилась в этих стальных джунглях.

Ну зачем я с ним пошла. Господи, говорил же Распутин не отходить от него.

Я беру телефон, но он тут как назло не ловит. И людей нет. Так разве бывает? Тогда я просто сажусь и жду.

Меня должны найти.

Надеюсь, Распутин обо мне не забудет, увлеченный своими вертолетами.

А если он уедет? А если вспомнит обо мне только завтра? Это мне куковать здесь всю ночь?

Вскрикиваю, когда за стеной что-то громыхает. Меня начинает просто потряхивать. Я шумно дышу, пытаясь восстановить равновесие и успокоить дыхание, но кажется, паникую еще больше…

— Помогите! Помогите! — голос похож на писк, но сделать с собой ничего не могу. Почему тут нет указателей?! Почему не ловит телефон?! Почему этот Дима-придурок оставил меня тут одну.

Паника накрывает волной. Дышать могу все реже, кажется, тут даже воздуха остается все меньше. Меня трясет, словно от холода, хотя тут скорее жарко. Так жарко, что блузка липнет к телу, а волосы облепливают шею. Обнимаю себя за плечи, чувствую, как по щекам текут беззвучные слезы.

— Помогите!

— Маша! — может мне это снится? Но кажется, голос Арсения. Все ближе.

— Я тут! Арсений!

— Маша! — я еле поднимаюсь, ноги не держат, не знаю даже, с какой стороны идет звук. А может это уже слуховые галлюцинации.

— Да тут я!

— Маша, твою мать! — появляется Распутин, а у меня от облегчения ноги подкашиваются. Я просто падаю в его объятия. Обхватываю шею. Нельзя так. Непрофессионально. Но как же спокойно в его руках. Он прощупывает талию, ноги, руки, шею. — Не порезалась? Не ушиблась? Не обожглась.

— Только если об вас, — шепчу, сама прижимаясь к его губам. Он меня отодвинуть пытается, образумить, но мне нужно убедиться, что это не сон, что меня снова не забыли. Распутин отвечает ровно через мгновение. Обхватывает рукой мой затылок, и сам перехватывает инициативу. Углубляет поцелуй, берет в плен мои губы, мой язык, доминирует. А я только стону от счастья, что он здесь, со мной, отвечает, не бросил меня. Он такой горячий, словно кипяток, а его руки прижимают меня все ближе, словно хотят вдавить в себя. Ощущаю его твердое желание и задыхаюсь, мартовской кошкой скользя по нему животом.

— Арсений Ярославович, — слышим голос, и он тут же отлипает от меня, но удерживает, не давая упасть. — Нашли? Слава Богу. Мария Викторовна, напугали вы нас. Арсений Ярославич уже готов был все вертолеты в воздух запустить.

— Смешная шутка, Михалыч. Найди мне того, кто взял на себя ответственность за прогулку с моим помощником.

— Понял, — убегает мужчина в желтой каске, а я глазами хлопаю.

— Пришла в себя?

— Просто испугалась, что вы про меня забудете…

— Это уже вряд ли, — хмурится он, а потом встряхивает меня как тряпичную куклу. — Ты зачем ушла? Я что говорил? Не уходить от меня!

— Мне было интересно, а вы были заняты… Вы ушли, а я стояла там одна…

— А подождать? Тебя разве мама не учила, что нужно стоять на месте, если потерялась?! — рявкает он, кажется, страх и его отпустил, пропуская вперед злость и гнев.

— Вы мне не отец!

— Слава Богам! Иначе давно бы тебя по заднице отжарил ремнем! Ты хоть понимаешь, как тут опасно? Ты со своей удачливостью уже должны была… Ладно. Ну что ты вечно на меня так смотришь, Маш. Я же не железный…

Он волновался за меня. Такой красивый. И волновался. Возможно, только возможно, что я ему небезразлична? Хлопаю глазами, впитывая его образ в этом полумраке, продолжая быть плененной его руками. Я не пьяная, но чувствую, как пол под ногами уходит. Я просто висну на своем начальнике. Строгом и справедливом.

Я сглатываю, смотря на его губы. Такие четкие, полные, идеальные. Он наклоняется, а я чувствую на своем лице его дыхание. Он снова меня поцелует? Пусть он меня поцелует…

— Мне было страшно.

— Это я понял. Тебя вообще одну оставлять нельзя?

— Ага, не оставляй меня одну, мой господин, — шепчу, а потом чувствую, как тяжелеет голова, а ноги просто не держат. Последнее, что слышу:

— Да где ж я так нагрешил-то? Или мне за деда достается?

* * *

Просыпаюсь в машине. Чувствую, как голова лежит на колене, а волосы перебирает чья-то тяжелая рука. Мы едем, очевидно, в город, потому что лесополосу сменяют жилые дома.

Мне нужно заявить о том, что я проснулась, но касания к волосам такие приятные, что хочется лежать так очень долго. И я бы и лежала, если бы эта самая рука не поползла вниз к вырезу моей весьма скромной рубашки.

— Там ничего интересного, вы уже все видели.

Распутин тут же прекращает меня гладить, и я поднимаюсь. Его лицо суровая маска. Я же пытаюсь улыбнуться.

— Простите. Больше такого не повторится. Я не буду отходить от вас ни на шаг.

— Конечно, не повторится, ты туда больше не поедешь.

— Ну почему?!

— Потому что я приезжаю туда работать, а мне приходится тратить время на твои поиски и волноваться.

— Но я больше…

— Это не обсуждается.

— Тиран, — отворачиваюсь к окну, обижаюсь, хотя и понимаю его гнев. Только я могла так себя повести. Дура, блин. И зачем целоваться полезла? Что он обо мне теперь подумает? Только бы не уволил, только бы не уволил.

Глава 16

Я, конечно, обижена на него, но вида не подаю. Потому что все мои обиды лишь моя проблема. Особенно когда они касаются поцелуя. Я сама к нему полезла, ждала, что он ответит. От самой себя противно. Разве так должна вести себя правильная помощница? Разве должна она хоть словом, хоть взглядом и жестом выказать свою симпатию? Нет! И еще раз нет! Так что следующие два дня я образцовый секретарь. И даже когда Распутин уходит на встречу с Элей, которую я организовала по просьбе Распутина и мольбам самой Эли, я делаю каменное лицо и задаю один вопрос.

— С утра совещание не отменять?

— Разумеется, нет. Мария Викторовна? — окликает он меня, пока подшиваю последние договора к папкам. — Вы что-то хотите мне сказать насчет этой встречи с вашей подругой?

— Сказать? — сглатываю я. О да, я много могла бы сказать. Не уходи, останься, лучше проводи меня домой, потому что автобус сломался, а таксисты, словно сговорились рассказывать мне, какие они в прошлом были крутые бизнесмены. Сказать? А лучше спросить. Ты думаешь о поцелуе? Нормально, что теперь он снится мне ночами? Только целуемся мы без одежды, и ты трогаешь меня своими сильными руками. Сказать? О чем сказать, что я бесконечно благодарна за помощь с проектом вертолета и готова увидеть его вживую. Сказать. О чем сказать? О том, что я тебя обманула и все-таки позорно влюбилась и не хочу знать, что ты будешь делать с Элей. Сказать? Боюсь, что, даже став очередной твоей подстилкой, у меня не будет прав открывать свой рот, кроме как для твоего удовольствия. И, очевидно, бедная Августина раскрыла и оказалась за бортом. Так себе перспектива.

— Сказать, — выводит меня начальник из транса после затянувшейся паузы, в течение которой мы просто смотрели друг другу в глаза.

— Приятного вечера, Арсений Ярославович.

Он хмыкает и тут же выходит за дверь. Я же роняю голову на стол и вздыхаю. Кажется, я начинаю его ненавидеть. Он сам все знает, читает меня как открытую книгу, а делать первые шаги должна я. Но этого не будет, не будет. Я не стану очередной подстилкой, иначе просто потеряю себя. В Распутине так точно.

На репетицию Эля не пришла. И это было ожидаемо. Кто пойдет на тренировку, когда есть шанс подцепить такого самца как Распутин. Я же тренируюсь еще более усиленно и долго, только чтобы не думать о том, что они сейчас делают. Что он ей говорит, как касается, может быть, даже улыбается.

Вечером я не выдерживаю напряжения и все-таки звоню ей. Но трубку она не берет. Ни с первого звонка, ни со второго. Меня колотит от мысли, что теперь ей достанутся его такие глубокие, страстные поцелуи, а мне лишь воспоминание о единственном. Но даже с ним можно существовать. Злиться, но жить дальше.

Злиться настолько, чтобы вместо сахара в его кофе насыпать соли. И ждать реакции. Я прямо хотела взрыва, эмоций, чтобы выплеснуть свои, чтобы показать, как на самом деле мне не все равно! И плевать! Пусть хотя бы знает. Чертов кобель!

Отношу кофе, ставлю на стол. Он даже взгляд от стола не отрывает.

— Спасибо, Мария Викторовна, можете быть свободны.

Ну конечно, возможно даже уволена, когда он поднимает чашку.

Жду его реакции почти до обеда. Даже забирая чашку и видя ее пустой, стараюсь сделать все, чтобы не замереть от удивления и не потребовать объяснения. Он что? Его выпил?

— Мария Викторовна, вынесете мусор из урны, мне кажется, она уже полная.

— Это не мои обязанности.

— А прошу сделать я вас, — наседает он, но даже не смотрит. Скотина. Ладно, я вынесу. Я все вынесу! Потому что я тут ради работы, а не ради тебя, придурка!

Я подхожу к столу, достаю пакет из урны, хочу перевязать и тут чувствую, как по ногам что-то течет. Тот пресловутый кофе, который очевидно теперь, что начальник не пил. Я стою мокрая, униженная, а Распутин усмехается. Серьезно? Ему смешно?

— Неприятно?

— Терпимо, господин начальник. Мне пол тоже вытереть своей одеждой или позвать уборщицу.

— Я бы не отказался на это посмотреть, но позовите уборщицу.

— Мне нужно домой, переодеться.

— Я уже заказал вам новую одежду, так что примите душ и спокойно работайте дальше. Ванная вы знаете, где.

— Что? Секс с Элей был настолько плох, что вы тут же решили переключиться на меня? — кто эта ядовитая девушка, это не я. Зачем я это сказала и почему так больно от разочарования на его лице.

— Если ты не справляешься, Мария, то скажи заранее, чтобы я нашел себе другую помощницу.

— Не справляюсь.

— Из-за своей влюбленности ко мне. Вряд ли мы сможем работать дальше, если ты станешь моей любовницей. А ты, судя по ревности, этого очень хочешь.

Как стыдно-то, словно стою без одежды посреди улицы, и все пальцами тычут. Он обнажил мои мысли, словно я говорила все вслух. И мне нужно как-то оправдаться, дать понять, что все это неважно.

— Вы красивый мужчина, думаю, вы сами осознаете этот факт. И мы работаем вместе еще слишком мало, чтобы я на этот факт перестала обращать внимание. Плюс вы несколько раз меня спасали, невольно приобретая образ рыцаря в моих глазах. Это уже не говоря о некой конкуренции за ваши брюки.

— Брюки?

— Ну то, что под ними. А конкуренция всегда вызывает интерес. Я же обычная девушка, не робот и понятна некоторого рода влюбленность и ревность. Вдруг вы спасете кого-то еще. Но это не помешает нам работать. Я не променяю работу и возможность стать кем-то на эфемерную влюбленность, которая пройдет, как только столкнется с реальностью.

— Очень интересно и что по-твоему реальность?

— Меня не прельщает профессия любовницы миллионера, или вы меня сразу замуж позовете?

Он молчит, потому что, конечно, не позовет. Зачем ему это. Но хотя бы честен и на этом спасибо.

— Если мы все выяснили, то я пойду приведу себя в порядок и пойду работать.

Мандраж проходит, когда я остаюсь одна. Ощущение такое, что я сама посадила дымящийся вертолет, спасла себя и пассажиров. Надеюсь, я высказала все, как надо, и больше он упоминать о моей влюбленности не будет.

В подсобке я снимаю юбку, застирываю, достаю из пакета, который храню тут же, брюки и водолазку. Остаюсь правда без белья, но этого, слава Богу, не видно.

Я хочу уже натянуть брюки, когда в дверь стучат.

— Нет, нет, нельзя….

— Мария Викторовна, я хотел извиниться, — толкает начальник дверь, когда я просто падаю из-за не до конца надетых брюк. Распутин замирает, смотря на мои ноги, словно загипнотизированный тянется вниз, но я кричу, понимая всю катастрофичность ситуации.

— Выйдите, пожалуйста! Сейчас же!

Он еще секунду смотрит на мой чертов бритый лобок, который я тут же прикрываю, и уходит. А я быстро надеваю одежду, сверху кофту и еще несколько минут даю себе передышку. Это прям какая-то напасть. Неправильно, дико и возбуждающе. Что если бы я его не выгнала, что, если бы позволила к себе прикоснуться. Он бы снова меня поцеловал? Сам? А может быть не в губы?

По телу дрожь при мысли, что он мог коснуться губами щели, из которой сейчас позорно течет. Я даже тянусь туда рукой, чтобы жар унять, но тут же вспоминаю, что начальник может зайти, и все-таки иду работать.

Отпрашиваюсь пораньше, чтобы доехать домой и переодеться перед тренировкой. Мама, если и хочет что-то спросить насчет моего внешнего вида, но молчит. А мне и перед ней стыдно, потому что раньше я ей рассказывала все, а теперь не могу. Про Распутина не могу.

На тренировке замечаю Элю и, невзирая на гордость, иду задать главный вопрос.

— Привет, Эль! Было?

Глава 17

Первая мысль была в том, чтобы просто развернуться и отойти. Все знают, что Котова с ебанцой, может быть, Эля даже не удивится. Еще была мысль рассмеяться и сделать вид, что пошутила. И, конечно, третья самая опасная, что сейчас Эля начнет врать и выставит все так, словно Распутин чуть ли не жениться на ней собрался.

— Ага, три раза, — бурчит подруга, меня шокируя. — Ты зачем мне свидание с ним устроила, если сама на него запала? Я вроде у подруг мужиков еще не отбивала.

— Не понимаю, — сердце частит. — Он что, сказал во время встречи, что я влюблена в него?

— Да нет, конечно. Он даже не сказал, что влюблен в тебя.

— Тогда объясни, что ты имеешь в виду.

— А то, что он весь вечер расспрашивал о тебе. Я и сама не знала, что столько о тебе знаю. Но, короче, теперь он тоже все знает.

— А… Зачем ты рассказала?

— Наверное, потому что больше меня в ресторан на самой высокой точке города не позовет. С видом на Обь. Ты бы видела это место. Просто нереальное. И, конечно, чтобы подольше там задержаться, приходилось болтать. Потому что с первой минуты я поняла, что с таким мужиком мне ничего не светит. Вот. А теперь отойди от меня, я на тебя зла. Хотя и благодарна. Столько фоточек сделала для сайта знакомств. Но зла больше.

— Понятно, — что ничего непонятно. Но в груди щекочет как от пузырьков газировки, а на лицо невольно лезет улыбка. Не было у них ничего. ОН с ней не спал. И почему этот факт вызывает во мне такую бурную реакцию. Я ведь все решила для себя. Тем более рано или поздно появится замена Августине, но пока же нет. Пока он думает обо мне. Хочет меня.

От этого меня распирает, счастье плещется внутри. Хочется прыгать, сказать, смеяться. Так что вся тренировка проходит на каком-то бешеном позитиве. Я почему-то даже чувствую, что завтра смогу одержать долгожданную победу.

Домой возвращаюсь не такой уж и уставшей, как это обычно бывает. Даже читаю маме, когда она просит. Потом мы вместе смотрим ее любимый сериал, где люди в шикарных костюмах строят друг против друга козни, потом я готовлю себе оладьи. На вечер так себе блюдо, но после такого количества тренировок меньше всего я хочу думать о калориях Тем более теперь, когда Арсений не стал спать с Элей. Даже рука тянется позвонить ему… Просто спросить, что интересного он обо мне узнал. Придет ли завтра на мой конкурс.

Нет, пожалуй, перебор. Он еще подумает, что я о нем мечтаю. А я не мечтаю. Не о его длинных пальцах, которыми он так крепко умеет держать меня и создавать шедевры из простой бумаги и пластика. Не мечтаю о его волосах, в которые хочется запустить руки и проверить, такие ли они мягкие как на вид. Не мечтаю снова ощутить на себе его твердые губы. Не мечтаю. Не мечтаю отомстить и увидеть его без одежды, целиком.

Просто Эля не для него. И Августина не для него. Потом, когда моя влюбленность немного сойдет на нет, а он перестанет думать о моем обнажённом теле, я обязательно найду ему невесту, чтобы он был счастлив.

Хотя мысль видеть его счастливым с другой не такая радостная.

Я лежу на кровати, пытаюсь читать об авиаконструировании. Распутин гений в этом. В вузе учили самым стандартным вещам, строго по советскому, а Распутин смотрит шире, не выдерживает рамок, поэтому самый продаваемый в мире. С сайта обучения я перехожу на сайт нашей компании. Открываю ту страницу, где есть его фотография. Он тут стоит на фоне своего первого вертолета. Более молодой, но все такой же строгий и без улыбки. Я раньше вообще не помню, чтобы он улыбался. А со мной бывает. Наверное, я его смешу.

Смешу и возбуждаю. Забавно.

Убираю ноут, переворачиваюсь на живот и вою в подушку. Он такой… Он просто нереальный. Мне хотелось, чтобы влюбленность поскорее прошла, а то совсем скоро мне грозит увольнение, потому что вместо выполнения заданий я просто буду пялиться на предмет своих фантазий. А их много. В кабинете его. В вертолете. В подсобке, где он меня застал. В лифте, на моем рабочем месте.

Все-таки надо было переспать с Антоном, тогда бы я не думала о сексе с тем, с кем не должна. Чувствую себя перезрелым бананом, который срочно требуется съесть.

— Дочь? — мама проходит в комнату, тут же выключает свет. И хорошо, моих пунцовых щек не увидит.

— Заходи, мам, все нормально?

— Конечно. Просто последнее время ты отдалилась от меня. Перестала рассказывать о своей работе. Тебе все нравится?

— Конечно! Начальник у меня высший класс. Обучает меня сам.

— Это хорошо. А Антон не объявлялся?

— Пока нет. У тебя точно все хорошо, выглядишь расстроенной.

— Мне звонили из московской клиники. У них там есть обследования аллергий подобных моей. Помнишь, ты заявку подавала.

— Ого! Правда? Надо ехать!

— Это очень дорого, Маш.

— Мы кредит возьмем! У меня стабильная работа, нам точно дадут! Это нужно, ну сколько ты будешь сидеть в четырех стенах.

— Ты сама говорила, что я как вампир и это романтично.

— Ага, а твои посадки! Ты же скучаешь по своей даче.

— Скучаю не то слово. Думаешь, стоит?

— Мам, ты столько в меня вложила, ты была для меня всем. Ну неужели я какой-то кредит не оформлю для тебя? Все, не спорь. Звони в клинику, пусть создают счет, после выступления сразу пойду в банк. Ну или в понедельник.

— Лучше в понедельник, чтобы ты еще раз все обдумала.

— Да чего тут думать! — прыгаю на кровать и неудачно подворачиваю ногу и тут же падаю. Мама бросается ко мне. Но я уже встаю. — Все нормально! Я не ударилась!

— И как ты будешь тут без меня. Убьешься же.

— А я работать больше буду. Потом выбью повышение зарплаты, чтобы кредит поскорее выплатить. Так что не волнуйся.

— Ладно, ложись спать. Завтра большой день.

— Это уж точно! — падаю на кровать и улыбаюсь. Если маму вылечат — это будет просто потрясающе. Если завтра Распутин все-таки придет на конкурс — это будет тоже невероятно хорошо. Я буду танцевать и думать о том, что он смотрит на меня. Только на меня. Ну или выберет себе новую любовницу. Блин… Там ведь много красивых и доступных девушек. Кто угодно захочет оказаться рядом с таким мужчиной.

В итоге радость пропадает, и я утром пишу Распутину, что конкурс отменили, и он может отдыхать.

Босс ничего не отвечает, да и не надо. Главное прочитал. Я медленно собираюсь выезжать. Наношу макияж, который делаю очень редко, но всегда удачно. Подчеркиваю глаза, скулы, увеличиваю визуально губы. Мама заплетает мне красивую композицию из косы и страз. Образ получается просто отпадный. Такой я себе очень нравлюсь. Такой я бы точно понравилась Распутину. Особенно в этом черно-золотистом костюме с полу юбкой, которая еле прикрывает зад. Синяки на ногах активно замазываю тоналкой. Делаю сзади стрелки, словно я в колготках.

— Дочь, ты великолепна.

— Чет пока никто не оценил…

— Дураки они просто. Хотя ты можешь ходить так на работу, — смеется она, а я представлю шок Распутина, если в таком виде покажусь на совещании. Он бы сидел за длинным столом…. Вдоль сидели бы начальники отделов и тоже в немом восторге смотрели бы на меня. Он бы рявкнул:

— Все вон! А вы, Котова, останьтесь, — я бы вильнула бедрами, поднялась на стол и медленно, на коленях поползла бы к нему. Как кошка, которая гуляет сама по себе, но очень, очень жаждет иметь хозяина. Вот такого же сильного, строгого, справедливого, красивого. Я бы поднялась над ним, потянула бы за галстук, а он бы смотрел на меня, умирал бы по мне.

— Маш, ты где витаешь. Снимай платье, тебе уже выезжать надо.

— Точно! Еще опоздать не хватало, — ругаюсь на себя, снимаю платье, упаковываю его в чехол и надеваю обыкновенные джинсы и пиджак, прямо на телесного цвета купальник. Целую маму и убегаю на улицу, где меня уже ждет такси.

В отель, где будет проходить мероприятие, попадаю вовремя, сразу бегу в раздевалку, где мне заняли место Эля с девчонками. Все уже в нарядах, уже делают селфи. А кто-то растягивается прямо здесь.

— Сегодня толпы репортеров, спонсор мероприятия журнал «Максим». Победительница попадает на обложку, — слышу щебет девчонок и переодеваюсь. В голове гул, сердце стучит в районе горла, волнение проступает мурашками. Так всегда перед выступлениями. Последние тренировки были словно под его непроницаемым взглядом. И сегодня я надену его на себя как бронежилет от зависти и пожеланий поражений, а самое главное собственной неудачливой натуры.

И мне удается. Стоит только выйти на сцену, встать у шеста, взяться за него правой рукой, как кажется, весь мир замирает. Нет больше шума голосов, вспышек фотокамер. Кажется, что я в кабинете танцую только для него, совершая акт прелюдии к сексу, которого у нас никогда не будет. Я справлюсь со своими эмоциями, но сейчас я отпускаю себя и эти эмоции на волю, чтобы стать сгустком энергии, чтобы стать лучшей на этом празднике женской грации и силы.

Назад иду немного качаясь. Кажусь себе пьяной и веселой. Эля меня обнимает, что-то говорит, шепчет, а я сажусь на скамейку и просто отхожу от собственного выступления. Кажется, что сегодня я победила саму себя, свою зажатость и расширила те самые границы.

Когда объявляют тройку лидеров, я почему-то даже не удивляюсь, что стала первой. Это был закономерный исход долгих тренировок и тех эмоций, которые я наконец пережила. Прежние влюблённости не давали такого потока чувств, который сейчас плещется во мне, заставляет улыбаться шире, смеяться громче. Я не пила, но победа пьянит и возбуждает.

А когда на сцене появляется Арсений, меня, кажется, начинает просто рвать от силы ощущений и эмоций. Он здесь. Он здесь. Он пришел. Он такой красивый…

В его глазах столько огня, что кажется, он спалит нас обоих, просто весь зал со всей аппаратурой. Я шаг назад делаю, чтобы он не снес меня своей энергетикой. Проще опустить глаза и увидеть букет из тюльпанов. Огромных, белых, просто нереальных размеров. Моих любимых.

Ведущие что-то говорят. Арсений вручает мне букет, медаль, кубок. Нас все фотографируют. Девочки со второго и третьего места и от него получают презенты. Что дико злит и бесит. Он, получается, не ко мне пришел? Он бы все равно пришел? И вручал бы этот букет любой, кто занял первое место?

Он хочет взять меня за руку, но я не даю. Ухожу со сцены, уткнувшись в букет, и чувствую, что не выдерживаю, что меня накрывает.

Хочу уйти, но девки тянут меня на фуршет и фотографироваться. Там я ищу глазами Арсения, но его нигде нет. Он просто ушел? Просто ушел?

— Да тут твой Распутин, — шипит мне Эля, подливая шампанское. Я тут же поворачиваюсь за ее взглядом и замечаю Арсения в компании пары мужчин и женщины, что активно к нему льнет. Я раньше не видела ее. Красивая. Волосы бы ее светлые повырывать.

Пью еще. Он даже на меня не смотрит. Неужели ему не понравилось? А может Антон был прав, и теперь Арсений плохо обо мне думает?

Пью еще. Мне мало. Меня штормит.

— Привет, Маш, — вижу Антона.

Он сегодня почти красивый. Один. И тоже с букетом тюльпанов. Хотя и поменьше.

— Прости меня. Я был идиотом.

Его нос все еще забинтован, но вроде живой и здоровый.

— Это точно. Зачем пришел? Запасной нос завалялся?

— Ты же знаешь, я не пропустил ни одного твоего выступления. А сегодня ты лучшая была. Танцевала нереально. В какой-то момент мне было страшно, что ты свалишься, помнишь, как в прошлый раз, но…

— Обязательно напоминать?

— Нет, нет, извини. Это тебе.

— Спасибо, — букет забираю, хочу выпить еще шампанского, но оно из моей руки словно испаряется.

— Тебе уже хватит, — его голос. Строгий, сильный, подчиняющий даже воздух. Мой воздух, который в горле застревает. — А тебе было велено не приближаться.

— Я пришел поздравить Машу с триумфом. Вы ей начальник, а не хозяин.

— Как нос?

— Нормально.

— Работу новую нашел?

— Да.

— Вот и работай, а к Маше не подходи, — сует он Антону его букет, а меня обнимает за талию, причиняя почти физическую боль от удовольствия, и уводит. Я даже рот открыть не могу, насколько в шоке от происходящего.

— А вы что себе позволяете?

Он вдруг уводит меня в сторону, в коридор, где темно и нет никого. Наклоняется так низко, что я чувствую запах шампанского из его рта. Он почти касается моих губ и шепчет, снося плотину принципов и запретов.

— Все, что ты сама мне позволишь, Маша…

Глава 18

Арсений

Меня словно с ноги в грудь бьют, как только вижу Машу на сцене… Марию, блять, Викторовну.

Где та строгая помощница, что обещала не отвлекать меня от работы.

Где та строгая девочка, выдержкой которой я даже начал восхищаться.

Сам такой. Ради мечты могу и инстинкты в задницу засунуть. И где теперь моя выдержка? Где собственное благоразумие. Все эти правильные слова разрываются на ошметки выстрелом, который производит Маша мне в голову, начиная танцевать в этом подобие платья.

Золото и тьма. Дичайшее сочетание так подходящее ей. Словно знала. Словно только для меня. Золотая, правильная девочка, которая утягивает в пучину тьмы каждым движением этого невероятно совершенного тела. Взмахами рук.

Она так лихо по этому шесту взбирается, что сердце замирает. Почти не дышу, словно снова на высоте в несколько десятков метров.

А Маша даже не дает отдохнуть. Не дает раскрыть чертов парашют. Я просто лечу без него к твердой земле, смотря на эту сложную композицию, когда она почти падает с шеста, но удерживается на одной руке.

Пилон. В жизни бы не подумал, что она этим увлекается. Не вяжется у меня образ неуклюжей Маши из офиса и Марии, которая змеей сворачивается вокруг стальной палки. Я ж держался. Полтора месяца дикой головной боли по имени «помощница Маша». И ни спорт, ни работа, ни жесткий трах с Августиной не помогают от нее избавиться.

Бесит сам факт, что на работе не работаешь, а представляешь, как раскладываешь ее на столе, как заставляешь телом скользить по члену как по палке этой дебильной.

Мельком смотрю на других. Они так пялятся, что мне разорвать каждого хочется.

Маша чистый секс. Так двигается, так смотрит. Работай она в стриптизе, я бы устроился туда охранником. Работай она в порно, я бы стал ее единственным партнером.

Сука. Бомбит дико, ручки кресла уже трещат под давлением пальцев. Хочется, чтобы вместо них шея ее тонкая была. Подо мной, извиваясь и выстанывая мое имя своими пухлыми губами.

Она завершает номер, уходит, а у меня, кажется, сердце только сейчас стучать начинает. Глаза закрываю. Но вижу ее. Ноги длинные, которые должны не вокруг шеста обвиваться, а вокруг моей шеи. Губы накрашенные блядским красным, которым она скоро замарает мой член. Грудь эту еле прикрытую, на которую я в своем сознании, черт знает, сколько раз кончал.

Дальше я не смотрю, просто неинтересно. Я бы вообще не пришел сюда, если бы не знал, что Маше нужен этот триумф. Но больше никаких выступлений на озверевшую от похоти толпу. Хочет пилон, поставлю прямо в квартире, где она теперь будет жить. Танцевать будет только для меня, иначе вместо работы я буду думать, какой урод на нее пялится. Даже в ее этой чертовой студии.

— Арсений Ярославович, вы будете награждать девчонок? — спрашивают меня, и я глаза открываю. Голова кружится, в голове Маша, раздевающаяся только для меня, шепчущая: «У тебя не только нос большой».

— Да. Кто первое место занял?

— Трифонова, — удивляется пацан-организатор. — Она… любовница Громова, владельца журнала «Максим».

— А по баллам?

— Котова, — ну кто бы сомневался, что на нее стояк у всей команды судей был крепче, чем на дебильные трепыхания Трифоновой.

— Ну вот она и должна стать первой.

— А Константин?

— Я поговорю с ним. Тюльпаны принесли?

— Да, курьер ждет у сцены.

Я поднимаюсь, иду к приятелю Константину и в двух словах убеждаю, что свою давалку он может порадовать и иначе. Косте, как оказывается, плевать, он вообще занят тем, что высматривает кого-то в толпе. Меня же больше волнует быстрее закончить это дебильное мероприятие, забрать Машу в номер и объяснить на пальцах, что я уже давно не школьник, чтобы заниматься играми в гляделки и ревность.

Встречаемся с помощницей взглядами.

В ее — настоящее безумие. Адреналин, восторг, счастье. Такие глаза хочется видеть, когда она будет кончать подо мной. Такой она мне нравится, даже блядский макияж ее не портит. Несмотря на старческие шмотки, я давно понял, что у этой девчонки великолепный вкус. Даже сейчас она выгодно выделяется на фоне других девушек. Принимает букет, смотря мне в глаза, обещая такие вольности, что в паху болезненно все сжимается. Сука, быстрее бы забрать ее себе.

Да, придется искать новую помощницу, но я давно думаю нанять на эту должность парня, чтобы не париться насчет влюбленности очередной женщины. Это уже по умолчанию.

Я бы прямо со сцены ее забрал, но даю ей возможность ощутить все радости триумфа. Пощебетать с подружками, пофотографироваться, выпить немного. Но слежу, чтобы не переборщила.

— Твоя?

— Да, — отвечаю Косте, а он усмехается.

— И что? Позволишь поставить на обложку?

— Да, но чтобы все прилично.

— Понял…

— Где твоя Трифонова?

— Понятия не имею. Мне вообще показалось, что я жену видел.

— Ты был женат? — вот уж номер. Правда, когда мы познакомились, он уже был успешным журналистом, который мало интересовался женщинами, как и я, потому что днями и ночами работал, чтобы иметь все то, что уже имел я. И надо отдать ему должное, у него все получилось. За очень короткий срок он из обыкновенного мальчишки из области вырос в матерого бизнесмена с собственным журналом. Одним из самых популярных в стране.

— Мы не разводились. Но не виделись шесть лет. Понятия не имею, чем она занимается.

— Срок не малый. Может, она уже замуж вышла.

— Да вряд ли. Она любила меня, и скорее всего ждет, что я вернусь.

— Самоуверенное заявление. И что? Думаешь пора остепениться?

— Думаю, что пора. Скоро тридцатник, не очень хочется седым играть с сыном в футбол, — отворачиваюсь от Кости и перед глазами красная пелена.

Этот урод не понимает с первого раза? Антоша дарит Маше букет тюльпанов, а она их принимает.

От ревности глохну и слепну. Прощаюсь с Костей, иду к парочке, которая когда-то чуть не поженилась, и забираю у Маши бокал с шампанским. Утаскиваю ее, дав понять Антону, что ему сильно не рады. Увожу девчонку все дальше, в тьму пустынного коридора, чувствуя, как от ее близости и запаха все закрученные болты срывает. Двигатели отказали, и вертолет несется прямиком в жерло вулкана.

— Что вы себе позволяете? — она еще и спрашивает. Серьезно? Не понимает? Не понимает, что сейчас «Везувий» взорвется, и мы оба станем его застывшими статуями, слившись воедино.

— Все, что ты сама захочешь мне позволить, — шепот в губы, стираю красную помаду большим пальцем, оставляя след на щеке. Хочу поцеловать, коснуться наконец губ, вкус которых ощутил в цехе. Вкус ее губ и лютый страх, что она опять во что-то вляпалась. Этот страх, как и возбуждение, уже стали частью меня, и нужно поскорее запереть ее дома, чтобы перестать волноваться и заняться наконец работой.

Она вдруг прикрывает ладошкой мой рот. Раздражает. Заводит. Убивает тормозами.

— Что еще?

— Одна ночь. Мы забываем о субординации на одну ночь, а в понедельник возвращаемся к прежним отношениям.

Она говорит серьезно, верит, что это возможно. Думает, что я как малолетка вроде ее Антона хочу просто потрахаться. Ладно, пусть верит. Сейчас уже плевать, во что.

— Ты этого хочешь?

— Да.

— Ладно, — снова поцеловать ее хочу. Так хочу, что кожа уже в области губ горит. Обычно поцелуи не входят в список требований к любовницам, но с Машей давно все иначе.

— И я хочу долгую прелюдию.

— Ладно.

— И хочу… Сливок. Хочу слизать их с тебя.

Господи, безумная.

— Ладно.

— И еще я хочу клубники, я где-то видела, что можно… — даже представить боюсь, что она там видела.

— Ты можешь даже связать меня, только заткнись уже… — рывком сжимаю волосы на затылке, наконец впиваясь в мягкий, такой болтливый рот. Она вскрикивает, стонет, вжимаясь в меня всем телом, не оставляя и сантиметра на раздумья. Если она так будет ворошить своим язычком в моем рту, то я вряд ли смогу дожить до номера.

— Пошли, — отрываюсь от сладких губ и тяну ее от зала. Все дальше и дальше, вынуждая перебирать ногами очень быстро, потому что сейчас мне, как умирающему без последнего глотка, нужно остаться с ней наедине. Номер на последнем этаже отеля. В лифт мы просто влетаем, тут же врезаясь в друг друга.

— А если лифт остановится, и нас увидят.

— Лифт остановится на последнем этаже. Маш, твой рот определенно нужно чем-то занять.

— О, вы имеете в виду минет? Я не умею.

Почему-то я не удивлен и очень этому рад.

Двери лифта открываются, и я втаскиваю ее в Пентхаус, говоря уже хрипло.

— Я научу. Тебе понравится.

— Со сливками?

— А сливки зачем?

— Ну это не очень гигиенично, брать гениталии в рот, а со сливками… — почти бросаю дуреху на мягкий ковер. Дальше просто сил идти нет.

— Ой…. Сзади молния, — шепчет она, выгибаясь дугой, пока я пытаюсь понять, как снять это извращение. Переворачиваю Машу и тяну язычок вниз. Там еще один предмет одежды, который я нетерпеливо стаскиваю, еле сдерживаясь, чтобы просто не порвать это…

— Только не порви, мне еще выступать в этом…

«Ага, размечталась», — целую ее затылок, ниже, скольжу языком по позвоночнику. Машка вытягивается струной, дает мне на ней играть, реагирует так остро, что почти рычу от желания кончить прямо сейчас… Словно вообще никогда не трахался.

Спускаюсь к пояснице, вырисовываю языком круги, наконец дорываясь до гладкого, идеального тела, вожу по нему руками, позволяя себе такие вольности, о которых раньше только фантазировал. Добираюсь до упругой задницы, чувствую, как меня рвет от ощущений. Она такая круглая, гладкая, а между булочек такой идеальный пирожочек с каплями влаги. Во рту собирается слюна.

— К вопросу гигиены, Маш…

— А? — стонет она, уже вряд ли соображая. — Что?

— Сегодня ночью забудь это слово…

— Это приказ?

Блять, она меня с ума сведет.

— А ты хочешь приказов?

— Мне нравится, когда ты строгий, властный, грозный…

— Ноги раздвинь…

— А еще мне нравится, как ты орешь, когда я делаю что-то не так.

Я утыкаюсь носом в попку, втягивая дурман ее запаха. Ей нравится, когда ору. Ей нравится, когда приказываю. Была бы моя воля, она бы уже орала от боли и наслаждения, пока я ее плеткой хлещу по заднице и груди, оставляя следы, но пугать раньше времени не хочу.

— Если ты будешь делать что-то не так, то тебя придется наказать.

— Наказать? — поворачивает она голову, и я вижу искусанные губы и горящие глаза. — Покажи, как?

Стискиваю зубы, чувствуя, как похоть выходит за границы, как зверь внутри меня рвет и мечет, желая вонзиться в мягкое податливое тело.

Я поднимаю ладонь, звенящую от дрожи, и опускаю на ягодицу.

Она вскрикивает, но продолжает на меня смотреть. Не отрываясь.

Я повторяю движение, делая удар сильным, звучным. Маша вскрикивает, кусает губы, но ноги не раздвигает, продолжая ждать наказания.

Я поднимаю руку снова, понимая, что просто сейчас кончу. Накрываю ягодицы в третий раз. Звонко, с оттяжкой. Она кричит от боли, плачет и тут же, сдаваясь, раздвигает ноги. Я сразу же впиваюсь губами в сочащиеся влагой губки, успокаивая, лаская, подыхая от того, какая сладкая малышка мне досталась.

Глава 19

Маша

Он пьет меня, выпивает до дна, скользя языком по местам, о которых не то, что говорить, думать не принято, но я хочу не только думать и говорить, я смотреть хочу. Хочу знать, так же ему это все нравится, как и мне. Так же он умирает от желания. Кожа еще горит в местах удара, но это только добавляет остроты. Мурашки волнами по телу, от головы до самых пальчиков, которые сжимаются, когда он особенно сильно щелкает языком по клитору. Хочу видеть.

— Что?

— Блин, я вслух сказала, — он тормозит. Ну зачем он тормозит.

— Говори, Маш, все, что хочешь, говори.

— И ты не будешь ругаться?

Он обводит пальцами самые мокрые места, чуть нажимая, проникая между самым кончиком пальца….

— Твой язычок у меня всегда вызывал желание выебать тебя, но точно не желание ругаться. Тем более, теперь я знаю, как закрыть тебе рот, — он дергает меня за ногу, роняя на мягкий ковер, и тут же переворачивает, нападая влажными губами на рот. Но сразу отрывается.

— Говори…

— Я хотела посмотреть, как ты это делаешь. Ты словно знаешь, как это делать. Ты брал уроки?

Арсений поджимает губы, словно хочет рассмеяться, проводит по моей ноющей груди рукой.

— Будем считать, что я самородок, — спускается он, ставит мои ступни на ковер. — Упрись пятками, поднимись и смотри.

Я делаю как он велит, смотря, как он опускает рот между ног. Сначала это вызывает дикое желание отвернуться, пристыдиться. И его пристыдить за такой разврат. Потому что это ужасно пошло. Так аморально. Но оторваться от движения его языка по моему клитору просто нереально. Это затягивает в пучину распутства и порока. На это хочется смотреть, а ощущение уколов по нервам хочется переживать вновь и вновь.

— Господи, Арс… ений, — он еще и смотрит на меня, на мою реакцию, словно тело, которое дергается как в конвульсиях, не позволяет определить степень моей приближенности к оргазму. Он рядом, крадется в том тепле, которым Арсений скользит по половым губам, клитору, но тут же начинает бежать, стоит ему ускориться, убивать меня четкими ударами самого кончика, пока его руки так грубо мнут мне грудь. Мне больно ведь должно быть. И больно. Но боль такая сладкая, что я вряд ли переживу ее потерю. Она взрывает мой мир красками, не дает даже вздохнуть, просто сшибает ударом. Я падаю, выгибаюсь, бью руками по ковру, крича и ругаясь.

— Господи, господи, господи! Арсений! Арс, босс… — открываю глаза и вижу над собой безумный взгляд, полный триумфа.

— Кончаешь ты так же охуенно, как танцуешь….

— Правда? Тебе понравилось? — часто дышу, а Арс проводит пальцем по моим губам. Кивает.

— Я чуть не сдох, пока смотрел на тебя.

— Красочное сравнение. А от чего? От возбуждения или страха?

— С тобой эти два чувства плотно пересекаются. Я готов был кричать скорую, когда ты поднялась на самый верх.

— Я думала, ты не придешь.

— Да, я видел твое смс.

— И? Зачем пришел?

— Тебе сказать? Или показать? — обхватывает он мой сосок и сжимает, мягко покручивая, другая рука забирается под поясницу, прижимая мой лобок к плоти его члена. Такой горячей и пульсирующей, что впору бежать и спасаться.

Сказать, не сказать? Если скажу, то есть шанс, что он просто откажется от идеи, а не скажу, то разозлится потом. Но если разозлится до, то я лишусь самого красивого дефлоратора на всем белом свете.

— О чем думаешь?

— О том, какой ты красивый.

— Мужчинам такое не говорят.

— Ну если это правда.

— И ты красивая… Просто нереально, Маш.

— Давай устроим конкурс красоты, — кого отвлекаю: себя от скольжения по его члену, или его от скорого проникновения. Мы словно две выдры ластимся друг об друга, мокрые, скользкие. Настоящие животные.

— Давай. Выиграет тот, кто кончит больше.

— Это мало похоже на конкурс красоты, но я все равно впереди.

— Тогда моя очередь, — раздвигает он мне ноги, а я закрываю глаза, готовая ощущать адскую боль, как пишут в книгах, но вместо этого ощущаю лишь растяжение. Неприятное, но не болезненное. До какого-то момента, пока Арсений не делает резкий рывок. Черт, а вот это больно. Но я не кричу, лишь зубы сжимаю.

Открываю глаза, замечая в глазах Арсения безумие и вопросы. Он шумно дышит, упирая руки по обе стороны моей головы.

— Хочешь поговорить об этом? — тяжело ему говорить, а держаться еще тяжелее. По виску стекает капля, каждая мышца великолепного тела подвергается невероятному напряжению. А мне уже и не больно, если только немного.

— Хочу свой следующий оргазм.

— Ладно, — он начинает двигаться, на его лице невероятная мука.

— Тебе больно?

— Заткнись, сейчас просто замолчи, — он отворачивает мое лицо, скользит языком по щеке, уху, начиная медленно, но верно двигаться. Еще. Еще. Рывок. Еще рывок. — Прости…

Не знаю, за что он извиняется, я почти привыкла к дискомфорту. А нет, теперь понятно, за что, потому что в следующий миг движения становятся резкими, а кожу на шее он просто прикусывает. Я верещу от боли, но Арсения это не останавливает, он просто долбится в меня словно фабричный станок, неутомимый, неутолимый, агрессивно настроенный выточить резьбу по размеру своего болта. Он поднимается на локтях, смотрит на меня, на то, как прыгает от его толчков грудь, как я кусаю губы, смотря на соединения наших тел, как его плоский живот прилегает к моему… Идеальная картинка. Я начинаю возбуждаться. Черт. И боли больше нет. Лишь дикое животное желание смотреть на то, как он двигается, как теряется во мне или появляется окрашенный белыми и красными разводами.

— Арс…

— Что, Маш, — поднимает он глаза, хотя сам завороженно смотрел вниз. — Что, родная? Больно еще?

— Да не, — трогаю член, смешивая краски. — Красное это кровь… А белое?

— Смазка твоя. Иди сюда, — поднимает он меня к себе, прижимая грудью к своей, берет руку, вылизывает пальцы…. Я ахаю, но и подумать не успеваю, как он целует меня, начиная снова двигаться внутри. Снова и снова, быстрее и быстрее. Со шлепками, пошлыми хлопками и невероятным вкусом распутного поцелуя.

— Я смогу кончить?

— Вряд ли прямо сейчас, ты много думаешь, — почти стонет он, вдавливая меня в себя, снова роняя, накрывая всем телом, поднимая бедра выше и двигаясь внутри как отбойный молоток. — Маш, не могу больше.

— Тебе плохо?

— Просто помолчи, — целует он меня так жадно, словно путник после пустыни, начинает двигаться еще резче, снова причиняя боль, но тут же вынимает член, роняя мне на живот несколько крупных капель… — Маааша…

Он шумно дышит, прямо на меня, а мне тоже двигаться не хочется. А мне и не приходится, он просто несет меня в ванную, где долго моет мылом, словно наконец дорвавшись до моего тела и изучая его. Мне тоже интересно, и я беру мочалку, чтобы погладить и его тело.

— Всегда хотела спросить, чем ты занимаешься, у тебя великолепное тело.

— Надо было просто спросить. Кроссфит.

— Это где шины таскают и молотками по ним бьют? — Арсений усмехается, но кивает.

— Это как в тренажерном зале, где вы просто время проводите или… — он вдруг открывает меня от пола одной рукой и совершенно спокойно удерживает. Я как бы нелегкая. — Вау…. А ты, получается, и трахать меня так можешь?

— Никогда не проверял, но твои мысли мне нравятся, — опускает он меня, я продолжаю намывать его, чувствуя, что засыпаю.

Просто вырубаюсь. Но так не хочется, чтобы ночь заканчивалась. Не хочу, чтобы этот потрясающий мужчина превратился в сухого, безразличного Арсения Ярославовича. Ну хоть подышать перед смертью в кожаную трубку.

Опускаюсь на колени и обхватываю пальцами член.

— Делала это раньше?

— Нет. Подскажешь?

— Нет, мне интересно, что ты будешь с ним делать.

— А ты не боишься, что откушу.

— А стоит переживать, — хочет он отвести бедра, но я хватаю свою игрушку и тяну к себе. Провожу вдоль члена несколько раз. Большой. Пульсирует. Офигеть, как он во мне поместился. И я даже жива осталась.

— Ты думал о том, как возьму его в рот.

— Слишком часто. Никогда не думал, что превращусь в стандартного босса, который хочет поселить свою секретаршу под своим столом.

— Хорошо, что мы пережили секс, и больше нас это волновать не будет. Сможем спокойно работать.

Он выгибает бровь…

— Думаешь, сможем?

— Конечно! Запретный плод мы вкусили, обычно после такого интерес теряется. Я читала.

— А, ну если читала, — шлепает он меня по губам членом. Потом еще и еще. Я смотрю в его глаза, словно умоляя сама не зная, о чем. Он же напряженно всматривается в мои, спрашивая разрешения. Наверное, впервые в жизни.

Шлепает сильнее. Но ему мало, он напряжен, он дергает меня за руки, а я уже не соображаю. Чувствую руку между ног, но наблюдаю за той, что возле щеки. Пальцы гладят клитор, другие щеку.

— Маша…

— Да, не знаю, что, но да, — он начинает двигать рукой чаще, а по щеке делает хлопок. Черт, это какое-то безумие, но я хочу еще. Он словно мысли мои читает. Щелкает меня по щеке чуть сильнее, продолжая играться с клитором, доводя до крайней точки. Я не знаю, что это, зачем это, только знаю, что хочу больше. Он дает это мне. Так что голову в сторону уводит.

Он тут же всовывает в меня пальцы, а я сама на них насаживаюсь, тут же кончая от этого безумного контраста боли и наслаждения.

Он упирает лоб в мой, втягивая в водоворот вопросов без ответов, а я лишь дрожу от пережитого.

Теплый душ добивает меня, сон тянет меня в свои сети, как бы я не хотела растянуть эту ночь подольше. Начальник… Даже смешно. Он вытирает мне волосы, уносит в кровать, где накрывает тяжелым одеялом. Матрас просто кайф. Напряжение, усталость, восторг произошедшего просто срубают.

— А я сегодня победила.

— Ты умница. Ты отлично танцевала.

— И там победила и оргазмов у меня два.

— Я еще наверстаю упущенное.

— Не наверстаешь, — говорю, еле размыкая губы. — Ночь закончится, и мы снова станем боссом и подчиненной.

Глава 20

Арсений

Я еще немного отхожу от того, что произошло ночью. Нет, тот факт, что Маша оказалась девственницей, порадовал безмерно, но не удивил.

А вот на ее пристрастие к синякам я давно обратил внимание, но не ожидал, что она так быстро покажет свою сущность. Притягательную и волнующую.

По телу до сих пор бегут разряды только от мысли, до каких пределов можно будет с ней дойти. Какие границы раздвинуть. С ней главное не переборщить.

Это не любовница, которая соглашается на все за деньги, это девочка, которая сама не знает, какие пороки в себе скрывает. Она же не зря выбрала подобный вид танцев, да и конструирование тоже не для самых ленивых барышень.

Котова сочетает в себе непосредственность с жадностью познания, и я планирую этот клад оставить себе.

Проснувшись утром первым, я с каким-то ненормальным умилением наблюдаю, как это чудо пускает слюни на подушку. Смотрю на часы. Только шесть, мой обычный день начинается именно в такое время.

Я включаю телефон, замечая несколько пропущенных от Гены. Настроение тут же катится по склону, очевидно, проблему без меня он решить не смог.

Встаю и иду на балкон, чтобы узнать, в чем, собственно, дело.

— Гена?

— Арсений Ярославович. Августина не хочет покидать квартиру, забаррикадировалась там и утверждает, что… — он берет паузу.

— Что?

— Что, если вы не притащите свою охреневшую задницу, то она всем расскажет о ваших увлечениях…

— Она так и сказала? Увлечениях?

— Она выразилась: «мерзкие извращения».

— Ну понятно. Не надо стесняться, Ген. Я же не милая впечатлительная девочка, — говорю, а сам поглядываю через балконную дверь на кровать, на которой лежит неподвижно Маша. Я планировал вечером уже заселить ее в квартиру, которая очень удобно расположена по отношению к офису.

Мне нет необходимости искать себе любовниц, они находят меня сами, готовые на все, даже на мерзкие извращения, только чтобы получить доступ к моему телу и деньгам. Это при том, что я никогда ничего не использую из мира БДСМ.

Моя квартира уж точно не напоминает красную комнату из известного порно романа. Моих рук мне достаточно.

— Что делать?

— Ждать меня, конечно. Раз по-хорошему барышня не понимает, будет по-плохому.

— Может я еще попытаюсь с ней договориться?

— Нет, теперь я сам. Скоро буду, — только объясню Маше, что нужно ждать меня здесь.

Я заглядываю в спальню и застываю, чувствуя, как раздражение накрывает с головой. Ушла? В чем? В простыне? Хотя вещи тоже собраны. Даже туфли ее, которые так удачно смотрелись на моих плечах.

Чисто по-женски. Но надеюсь, она не настолько глупа, чтобы быть уверенной, что действительно одной ночью все закончится.

Я спустя несколько вздохов перекрываю вентиль с бьющим кипятком гневом.

Ладно, она научится.

Она вообще весьма способная к обучению девочка. И слушаться меня она тоже научится. И уходить из постели, только когда я ей позволю.

Иду в душ, долго стою под струями воды, вспоминая, какой непосредственной и алчной была Маша. Невольно губы растягиваются в улыбке.

Нет, ругать я ее точно не буду. А вот приучать к себе, медленно, но верно затягивать в свои сети, обязательно. Совсем скоро она даже оступиться не посмеет без моего ведома.

Надеваю мятую одежду и еду на лифте вниз, туда, где оставил машину. На подземной парковке надеваю новый костюм, рубашку, которые всегда хранятся в багажнике. Сажусь за руль, выезжаю на проезжую часть. Осматриваюсь по сторонам. Не удивился бы, увидев бегущую Машу, в одной простыне на своих десятисантиметровых шпильках… Но нет, очевидно, это зрелище я пропустил.

Звоню ей на телефон, но она, конечно, трубку не поднимает. Тогда пишу лаконичное:

«Как ты себя чувствуешь?».

«Нормально», — тут же прилетает ответ. Такой же до отвращения лаконичный. Я уже заношу палец, чтобы высказаться, но глушу в себе раздражение. Нельзя. Спугну. Пусть думает, что там на верхнем этаже все закончилось.

«В понедельник не опаздывать, у меня важное совещание».

«Как скажите, босс».

Мне больше нравится «господин», но об этом я скажу ей в понедельник.

К своей квартире я подлетаю через двадцать минут и сразу поднимаюсь на последний этаж, где и на данный момент проживает моя теперь уже бывшая любовница.

У двери стоит Гена. Тут же выпрямляется, заметив меня.

— Арсений Ярославович?

— Внизу пока будь, если понадобишься, наберу…

Дверь открываю своим ключом и вхожу. Заранее готовый к любым летающим предметам. Такое уже бывало. Каждое расставание с любовницами превращается в поле битвы. Каждая считает меня мерзким извращенцем, но каждая до последнего держится за меня, словно мужиков в мире больше не осталось.

— Августина, милая, я вернулся.

Внутри квартиры что-то разбивается, и я иду туда. Красивая, заплаканная женщина бьет посуду на кухне. Готовить она, кстати, не умеет. Но, если бы била свою косметику, я бы удивился.

— Ты был с ней! С этой твоей помощницей!

— Августина, я вроде еще неделю назад тебе все сказал, почему ты еще здесь?

— Чем эта малолетка лучше меня!? Ты думаешь, она примет тебя вот такого, с твоими пороками?! Ты никому не будешь нужен, если все узнают, какой ты на самом деле!

— И какой я, Августина. Произнеси.

— Садист! Ты садист! Ты избивал меня!

— Лишь по твоей шикарной заднице.

— Ты душил меня!

— Лишь чтобы ты быстрее кончила.

— Ты… ты… ты… — она некрасиво опускается на пол, начиная рыдать и дрожать. Никогда не любил женских слез. Никогда не умел успокаивать и жалеть. Меня никогда никто не жалел, в нашей семье такое просто не принято. — Ты не найдешь такую как я.

Я нашел лучше. И даже не такую меркантильную, которая будет ложиться под меня не за деньги, а потому что влюбилась. Настолько, что подарила свою девственность.

— Августина, я оставляю тебе машину. Ты можешь ее забирать и уезжать из города.

— Что? Из города?

— Ну ты же не думала, что после своей истерики я позволю тебе мне вредить? Поедешь в Хабаровск или любой другой город и найдешь себе нормального любовника.

— А ты поселишь тут Машу свою, да?

— Тебя это уже не касается.

— А она знает о твоей садисткой натуре? Она примет это? Ты ей расскажешь, как привязывал меня к кровати?

— Августина, ты забываешься! Если через десять минут ты не покинешь квартиру, то я просто вынесу тебя отсюда.

— Ты ублюдок! Я ей расскажу, понял?! Расскажу, пока она, глупая, в тебя не влюбилась! — поднимается она и на меня идет, бьет кулаками по груди, а во мне все раздражение утра в лавину собирается, несется со склона. Я хватаю суку за горло.

— Ты ничего ей не скажешь. Ты никому ничего не скажешь, потому что тогда все узнают о том, что ты для меня делала. Узнают, какой послушной сукой можешь быть. И тогда на твое тело будут зариться только извращенцы. А ты уверена, что все они будут такими лайтовыми, как я? Ты уедешь из города и навсегда забудешь мое имя, имя Маши и название моей компании.

— Арс, Арс, милый. Прости меня. Ну хочешь, хочешь я буду на вторых ролях. Я готова, я ради тебя на все готова. Я буду жить, где угодно, ждать тебя, сколько угодно. Она тебе надоест, а я буду рядом…

— Я не мараю себя изменами. И сплю только с одной, уж тебе об этом известно.

— Да, да, да, ты самый лучший, самый верный, самый щедрый.

— Садист.

— Возьми меня, так, как хочешь, ты же зол, вымести на мне свою злость, придуши, ударь, оттрахай как последнюю суку! — лезет она ко мне, целует. И если реакция даже есть, то трахать я хочу не ее. Она уже на коленях, пытается ширинку расстегнуть, но я руки ее убираю.

— Все, я сказал. Твое время вышло. Я и так давал тебе несколько дней.

— Подонок! Какой же ты урод! Никто никогда тебя не полюбит. Никто! Ты останешься один со своими вертолетами.

— Пошла вон, — она наконец включает гордую женщину, берет свой давно собранный чемодан и проходит мимо меня. Я тут же закрываю за ней дверь, за которой слышатся глухие рыдания, звоню Гене, чтобы подхватил дурочку у выхода. Сам иду по квартире, рассматривая погром, который устроила любовница. Машу пока сюда приводить нельзя.

Звоню в клининговую службу и в мебельный, чтобы сменить матрас.

До конца дня через дверь кабинета слушаю, как наводят порядок, пока работаю и рассматриваю последние наброски Маши. Неплохо. Пусть рисует, иначе от безделья мозг начнет мне выносить. Потом отдам ей проект, чтобы после расставания в себя пришла. Может даже сделаю руководителем отдела. У нее получится.

Вечером неожиданно заявляется брат. Удивленно смотрит на матрас, который выносят, новый уже привезли.

— Любовницу меняешь? — говорит он уже за бокалом виски.

— Есть такое.

— Не надоело? Может, пора остепениться?

— Я женат на вертолетах. И скандалов из-за того, что я провожу все время на работе, мне не нужно. У меня большие планы.

— О, наклевывается в Эмиратах?

— Да, они хотят патент на изготовление, но без меня не справляются. Возможно, придется там остаться на несколько месяцев.

— Ну понятно. А я сделал Ксюхе предложение, — это было ожидаемо. Они подходят друг другу, оба мягкие, смешливые. Данил всегда был мягче меня. Наверное, поэтому так рано женился первый раз. Вот теперь второй. Бабы из него веревки вить могут.

— Когда свадьба?

— Через неделю на Алтае. Ждем тебя.

— Буду, конечно. Надеюсь, это последняя свадьба?

— Точно последняя. Знаешь, я только недавно понял, почему она меня так зацепила. Она смеется над моими шутками.

— Это дорого стоит. Рад за тебя, брат. Каринка нормально ее приняла? — он тоже переживал за то, как его дочь примет новую жену, но судя по фырканью все прошло отлично.

— Она и сказала не тянуть со свадьбой, потому что если Ксюша смеется над моими, не всегда удачными шутками, то нужно скорее ее за волосы и в пещеру.

— А дочка твоя шарит, — смеемся мы, бьемся бокалами в честь его мужского счастья. А мое временное счастье, наверное, копается в своем мозгу, надеясь, что завтра я, как честный босс и джентльмен, сделаю вид, что ничего между нами не было.

Только вот я далеко не джентльмен.

Глава 21

Маша

Самое лучшее, что умеют люди в неловких ситуациях — это сделать вид, что ничего не произошло. Особенно, если тебя в лифте застают с комком вещей, в одной простыне. Не кто иной, как Эля… Сама она тоже не в самом лучшем виде, но по крайней мере в одежде.

— Не спрашивать?

— Лучше не надо, — пытаюсь отдышаться, сердце скачет как бешеное.

— Туфельку-то хоть оставила? — тормозит Эля лифт, за что получает мой благодарный взгляд. И как я сама не догадалась. Одеваюсь тут же под ее пристальным вниманием.

— Нет, конечно, даже трусики забрала.

— Это ты, конечно, молодец. Понравилось хоть?

— Будет, что вспомнить, — улыбаюсь. Но это я, конечно, приуменьшила. Я бы могла все списать на алкоголь и сделать вид, что ничего особенно не помню. Но это будет вранье, потому что я помню все. До самых мельчайших подробностей, до вкуса спермы у себя во рту. Черт, натягиваю платье, Эля помогает. Хочется сквозь землю провалиться. Понятия не имею, как завтра на работу идти, как общаться с ним, как жить дальше. Без этого ощущения полного над собой контроля, когда не боишься упасть, удариться, совершить неловкость. В сильных руках Распутина страшно, но лишь от того, что захочется в них остаться. Навсегда.

— Надеюсь, ты не питаешь иллюзий на ваш счет? — спрашивает Эля, нажимая кнопку. Лифт плавно толкается вниз, а я пытаюсь сообразить, о чем она.

— Иллюзий?

— Ну да. Не напридумывала себе свадьбу там.

— Нет, — перед глазами мелькает фата, которую он убирает с моего лица как в самых романтических фильмах. Моргаю, прогоняя видение.

— Нет, конечно. Мы с ним еще вчера договорились, что это на один раз. Да и не будет он, ради секса, который может получить, где угодно, терять такого первоклассного помощника, как я.

Да ведь?

— Ну да. Тебя подвезти? Я на машине.

— Да, буду рада, — очередной вздох облегчения, что не нужно в таком виде тащиться на остановку. В машине мой телефон пиликает входящим вызовом. От босса. В жар тут же бросает. Словно я снова перед ним, совершенно обнажена и горю любопытством потрогать все, о чем только и могла, что фантазировать. В висках кровь стучит, пальцы немеют, сжимая гаджет.

Эля с любопытством заглядывает в экран.

Звонок прекращается, но появляется сообщение…

— Ну что там?

— Интересуется моим самочувствием. Что ответить?

— Смотря, чего хочешь. Хочешь показать, что ты хочешь его видеть, напиши, что плохо и тебе требуется поддержка. Скорее всего на эйфории от вчерашнего он примчится, куда угодно.

— Нет-нет, мне нужно показать, что все закончилось в том номере и продолжения иметь не будет.

— Ты точно этого хочешь?

— Конечно! Ну сама подумай, что меня с ним ждет? Унизительная роль очередной любовницы? Которую он вышвырнет, когда на пути попадется зверушка еще забавнее меня. Мне не восемнадцать, я знаю, как устроен этот мир. И такие мужчины либо женятся на женщинах своего класса, либо не женятся вообще. Кстати, второй вариант для Арсения более вероятный.

Эля прячет улыбку и кивает на экран.

— Напиши «Нормально».

— Ага, — печатаю, хотя перед глазами все плывет. Тело, словно пронзенное током, вспоминает каждое жадное прикосновение, каждую пошлую ласку. Господи, я такое вытворяла… Что он обо мне подумал!

Он напоминает, чтобы не опаздывала.

Я выдыхаю. Рабочее сообщение. Холодное и простое. Значит, все будет нормально. Значит, мы забудем этот эпизод и будем работать дальше.

— Нормально все?

— Просто отлично! Сделаем вид, что ничего не произошло, просто идеально.

— Ну да. Это же так легко.

— Конечно, секс уже был, ничего нового мы друг другу предложить все равно не можем.

Эля смеется. Да так громко, что машину ведет в сторону.

— Блин, Машка, я тебя обожаю. С тебя завтра рассказ о том, как вы легко сделали вид, что ничего не было и как вам нечего предложить друг другу… — она доставляет меня до дома, а я над ее словами задумываюсь. Ничего вроде смешного нет. Прощаемся, и я поднимаюсь домой. Маме на вопрос: «Где была?» отвечаю, что с Элей. Сама же тороплюсь в душ, чтобы хотя бы попытаться смыть запах Распутина, который, кажется, в меня въелся. Тело все еще вибрирует, а придумать, что он рядом, так просто. Вот он сзади, обнимает меня, шепчет, что никуда меня не отпустит и сделает не только своей женой, но и партнером по бизнесу.

Это вызывает глупый смешок. Это все Эля. Раньше я Распутина и свадьбу в одном предложении даже соединить бы не могла. А теперь что? Все чаще задумываюсь, а готов был бы такой человек ждать, как ждал, например, Антон. Хотя тот не ждал, а делал вид. Почему-то мне кажется, Распутин до такого не опустится. Он слишком педантичный, чтобы спать с несколькими женщинами одновременно. А это значит, что в скором времени у него появится новая любовница. Я пытаюсь представить, какая она будет. Высокая? Не очень? Какой тип женщин ему нравится? Как Августина? Или может быть светловолосые, как я? А фигура? Он любит пышную грудь, или его бы устроила как у меня? Выхожу из душа, кутаюсь в полотенце и иду в кровать. Спать не хочется, но так можно избежать вопросов мамы, подозрительное внимание которой я на себе ощущаю.

— Маш, — мама все-таки заходит, и я сажусь на кровати. — У тебя все хорошо? Ты выглядишь возбужденной.

Наверное, она имеет в виду совсем другое, но живот до сих пор крутит от воспоминаний, о сильных руках, о крепком теле, о губах, что оставили следы. Вон даже на руке один и я тут же его закрываю одеялом.

— Нормально все, мам, не переживай. Завтра же понедельник, схожу в банк, надеюсь, к концу недели отправлю тебя на лечение.

— Ты уверена, что готова взять на себя такую ответственность? Знаешь, я тут в новостях смотрела о черных коллекторах.

— Мам, ну хватит телевизор смотреть. Ну я же пойду в нормальный банк.

— Ой не знаю, дочь. С твоим везением не удивлюсь, если вместо банка там будет поддельный шатер.

— Ты меня совсем за идиотку держишь.

— Ну не то чтобы…

— Ну спасибо. Мам, дай я посплю, ладно?

— Конечно, девочка моя. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, мам, — отвечаю уже в пустоту, достаю телефон и, сама не знаю зачем, ищу фотографию Распутина. Как будто я не помню его лица, как будто не знаю формы его губ. Жаль, что я вчера так поздно уснула. Жаль, что не попробовала все, о чем читала и смотрела. Тело вибрирует, тело словно напрашивается на продолжение, но слава Богу, есть мозг, который точно не даст телу совершить глупость и начать, например, намекать боссу на продолжение. Понятно же, чем это закончится. Вечером сижу тружусь над макетом вертолета, чтобы хоть немного отвлечься, когда получаю электронное письмо. От босса. Дыхание перехватывает, по коже мороз. Зачем он пишет? Ему заняться нечем?

Он присылает мне проект моего вертолета, полностью одобренный. Сначала охватывает радость, а потом дурацкая мысль, что это все из-за тех мгновений вместе. Возможно, это просто плата за приятные ощущения. А с другой стороны— вряд ли бы такой человек, как Распутин, стал бы запускать проект каждый раз, когда ему кто-то угодит. Тогда его бы фирма так не процветала.

Отвечаю коротким

«Спасибо» и вырубаю ноутбук. Радость хоть и плещется. Но где-то на дне. Не стоило с ним спать. Тогда я была бы уверена, что оценили мою работу, а не умение раздвигать ноги. То есть может произойти то, чего я больше всего боялась. А если кто-то узнает про наши отношения, пусть даже разовые, то клейма — насосала мне не избежать.

А я не для того училась, чтобы ходить с позорным пятном на репутации. Мне хотелось самой, по заслугам. И может быть, так оно и есть, но правды я уже не узнаю. Потому что точно не спрошу. Это спровоцирует неловкий разговор о ночи, которую нужно забыть. Поскорее, иначе предательское тело начнет тянуть меня к тому, кто стал его первым владельцем.

* * *

Утром я долго перед зеркалом, репетирую маску равнодушия, которую собираюсь носить теперь всегда. Никаких глупостей, никаких улыбок и случайных касаний. Только работа, только рабочие отношения. И я очень надеюсь, что Распутин будет вести себя соответствующе. И возможно совсем скоро заведет себе красивую женщину на место Августины. Эта мысль кольнула болью в груди, но я отметаю это дурацкое ощущение. Я только порадуюсь за него и за нее. Потому что каким бы не был Распутин, любовник он первоклассный. Прямо как я помощница.

Одеваюсь я сегодня с особой тщательностью. Никаких не даю себе вольностей. Пучок, убранные волосы, ни капли макияжа, длинная в пол юбка и блузка с пуговками под горло. Ничего лишнего, ничего сексуального. Идеальная работница, которая вряд ли вызовет хоть какую-то жажду, кроме кофейной.

Мама, если и удивляется моему вернувшемуся образу заучки, то вида не подает и лишь желает удачи. Да уж, она мне сегодня понадобится.

В лифте поднимаюсь, чувствуя, как натягиваются нервы с каждым этажом. Они как натянутые струны, что вот-вот порвутся. Но меня отпускает, когда замечаю, что кабинет начальника пустой. Значит, у меня есть еще час или два, чтобы подготовиться. Я начинаю с обзвона начальников отдела, напоминаю о совещании. Готовлю конференц-зал, ставлю воду, готовлю чай. И все это время прислушиваюсь, словно вор в чужом доме. Не могу расслабиться ни на секунду, а когда слышу звон приехавшего лифта и вовсе роняю несколько бутылок на пол. Руки дрожат, ноги тем более. Я же репетировала. Маска. Маска. Раз, два, три.

Начальник с иголочки заглядывает в конференц-зал, обводит приготовления и поднимает на меня взгляд. Я забилась в углу, но надежда, что меня не заметят, увенчалась полным провалом. В его взгляде стальное тепло, как расплавленный металл, который топит и меня. На губах играет усмешка, когда он оглядывает мой наряд.

— Зайди, Маш. Разговор есть.

Все внутри кричит, паникует, внутренности в узел сворачиваются. Все не так должно быть, не так.

Маш? Почему не Мария Викторовна. Почему он не делает вид, что ничего не произошло. Это же так просто. Просто сделать чертов вид, а он так смотрит, словно уже раздел меня и ласкает прямо на этом столе.

— Хорошо, Арсений Ярославович.

Он бросает насмешливый взгляд и уходит, оставляя меня собирать себя по частям. Что за разговор? О чем мы, черт возьми, будем разговаривать!

Глава 22

Я не из пугливых. Ну то есть я никогда не боялась прийти на ковер к директору и всегда могла объяснить свое поведение или, в конце концов, над собой посмеяться. Ну руки из жопы, ну неуклюжая, что теперь, не вешаться же мне из-за этого. И, наверное, впервые за всю мою жизнь мне вдруг становится страшно заходить в кабинет начальства. С одной стороны — не съест же он меня, а с другой… Обвинит в распутстве?

Скажет, что я намерена его соблазнила. Самое ужасное будет, если он просто вышвырнет меня на улицу, потребует написать по собственному. Да, этого я боюсь больше всего, потому что мне нравится моя работа. Мне нравится коллектив, и даже некоторые завистливые взгляды скорее держат в тонусе, чем напрягают. Мне нравится даже чертов бесшумный лифт, к которому я привыкла.

Охранники на входе, нереальный вид из окна, возможность создать что-то свое, идеальное, ни на что не похожее…

Предчувствие беды не отпускает, колени слабеют. Зря я с ним переспала. Ну зудело у меня, ну хотелось его потрогать. Ну потрогала бы манекен в магазине, зачем было на начальника-то набрасываться!

Я стучу в дверь, впервые, блин, за все время работы и, когда слышу короткое «входи», толкаю ее, впервые она кажется мне тяжелой.

Прохожу вперед на негнущихся коленях, ловлю на себе внимательный взгляд. Он разглядывает мой внешний вид с усмешкой, а я как идиотка вспоминаю, что вчера была совершенно обнаженной перед ним. Какой-то дикой, жадной, словно за одну ночь хотела возместить то, что в свои двадцать шесть оказалась девственницей.

— Ярослав Распунович, то есть Распутин Арсеньевич… — он поднимает брови, а я вздыхаю. Спокойно. У него даже плети в руках нет. Больно не будет. — Чего вам, Арсений Ярославович.

В его насмешливом взгляде плещется четкое «тебя», но это лучше игнорировать. Он уже получил то, что хотел. И я получила. И мне точно больше не хочется дуть в трубку мира или играть на кожаной флейте. Если даже хочется, я ему об этом не скажу…

Сегодня он как обычно великолепен. Только зачем-то расстегнул пиджак и верхние несколько пуговиц. Теперь я могу разглядеть небольшой участок волосатой груди.

Раньше я всегда думала, что волосатая грудь у мужика это фу. Но у босса волоски мягкие, шелковистые, везде, черт возьми, потому что вчера я почти их не ощущала, только стальную силу, что поглощала меня с каждым толчком.

Молчание затягивается, и я уже стою, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя явный дискомфорт между ног. Лучше бы надела брюки. Да, в брюках было бы лучше.

— Ты уволена.

Как выстрел в голову. Удар в грудь. Как битой по голове. Он же шутит. Да? Это не может быть правдой.

— Что? Вы шутите? — это просто дурной сон. Он не может так со мной поступить. Мы же договаривались. Он обещал. Вроде бы…

— Нет. Я не смешиваю секс и работу. Так что сегодня переезжаешь ко мне в квартиру и занимаешь место предыдущей любовницы.

Моя челюсть разве что не падает на пол, насколько я в шоке от наглости босса. От его вседозволенности. Он просто поставил меня в ряд с теми, с кем делил постель? То есть я теперь должна исполнять роль Августины? Может мне еще одеваться, как она? Говорить так же манерно?

Из недр сознания такая злость рождается, такая обида, что паника и страхи отступают и превращаются в ядовитые слова.

— Давайте будем считать, что я переспала с вами в рамках благотворительной акции — Реабилитация престарелых боссов.

Он встает, вжимая кулаки в стол.

— Престарелых? Мне тридцать два.

— В любом случае я не считаю, что один короткий, незначительный половой акт может помешать нам и дальше работать вместе.

Да, вот так. Сделать вид, что ничего не было. Секс, господи. Да там и вспомнить нечего. Какие-то непонятные телодвижения вперед-назад, пара стонов. Совсем скоро я и мое тело забудут об этом.

— Если это все, то я пойду готовить совещание… — говорю и иду к выходу, но не успеваю открыть дверь, как ее закрывает тяжелая рука. Прямо передо мной, с длинными пальцами, которые вчера купались в моей слюне, в моей смазке.

Руки, которые удерживали на весу мое тело, пока я задыхалась под оглушительным оргазмом. Сволочь, какая же он сволочь! Ненавижу его. И запах этот, который прямо сейчас душит и пошевелиться не дает. Мне нужно оттолкнуть его, просто сделать над собой чертово усилие, но стоит его губам коснуться обнаженной шеи, как мысли разлетаются, а тело разрывает от силы эмоций, которые он в меня вбивает каждым словом.

— Сейчас мы проверим, насколько незначительным был половой акт…

Он разворачивает меня к себе, просто сминает губы в поцелуе, не давая даже опомниться.

Я планирую его оттолкнуть, вот прямо сейчас, а в итоге просто хватаюсь за полы пиджака, и сама его стаскиваю, окунаясь с порок, которым он меня пленил.

Его проворные пальцы уже вытягивают рубашку из юбки, его чертовы губы не дают даже вздох сделать, пожирая мое дыхание. Его язык вступил в схватку с моим.

Но я уже капитулировала. Просто отдалась на милость победителя, сама прижимаясь к нему всем телом, сама срывая с него излишки одежды, лаская тугое, поджарое тело. Тридцать два, да уж, он далеко не старик. Особенно там, где сейчас упирается в мой живот.

Его наглые руки уже задирают мне юбку, царапая голые ноги, сжимают задницу, разводя половинки в стороны, касаясь дичайше влажной промежности.

— Пиздец ты мокрая, Маш.

— Замолчи, — прошу с мольбой, сама касаясь его губ, сама запрыгивая на его талию, как на шест, стягивая ноги за спиной.

Он плотно прижимает меня к двери, продолжая жалить губами шею, щеки, ключицы. Задирает рубашку и просто вгрызается в торчащие колом соски. Они словно изголодались по ласке. Требуют больше, сильнее, больнее. Распутин сминает мою задницу, прикусывает сосок, заставляя тело дрожать и извиваться.

В висках пульсирует, по телу прокатываются волны наслаждения, мурашками расползаясь по позвоночнику, к самому источнику. Между ног сильно тянет. И словно зная об этом, Арс добавляет огня, просто касаясь через ткань самой чувствительной точки.

Меня подбрасывает словно на волнах, я пищу, цепляясь за его шею, царапаю кожу ногтями.

— Арс, господи… Сделай что-нибудь.

Он отрывается от терзания моих сосков, его взгляд дикий, расфокусирован. Он снова толкается языком в мои губы, одной рукой удерживает, а другой бренчит ремнем.

Да-да, быстрее. Господи, как же хочется снова ощутить его в себе.

Сама тянусь между телами, обхватываю сухую твердую плоть под его гортанный тихий рык. Я уже не соображаю, просто тяну его на себя, откидываю голову, прикусываю собственные губы, пока Арс пристраивается.

Отодвигает полоску трусиков, что впиваются мне в кожу, и гладит головкой ноющую плоть.

Он прижимается лбом к моему, втягивает носом воздух, а потом проникает головкой между влажных складок. Я вся подбираюсь, часто дышу, чувствую, как сердце барабанит в грудную клетку.

Он медлит, словно раскачивается. То проникает немного, то совсем оставляет меня подыхать от ощущений. Сама пытаюсь стать ближе, но он словно дразнится. Тогда я злюсь, кусаю его за губу, впиваю ногти ему в кожу. Он рычит и толкается в меня на полной скорости, не жалея, не щадя.

Я вскрикиваю, врезаюсь в его зрачки своими, пока он выбивает стоны своими каменными бедрами. Один, второй, третий. Без остановки, без передышки, словно чертов конвейерный механизм в цехе, выдавая идеально ровные детали.

Я лишь взлетаю на каждый толчок, чувствуя, как моя грудь раскачивается в такт.

Ноги, руки затекают после продолжительной скачки, и я чувствую, что мы замедляемся, движения внутри меня становятся жесткими, но размеренными. Но это лишь чтобы донести меня до самой ближайшей поверхности. И вот я уже на диване, в совершенно неприличной позе. Закидываю ноги ему на плечи, пока он снова наращивает темп, мучая то мой припухший рот, то мои саднящие соски. Он удерживает мои ягодицы в плену, не давая мне даже малейшего шанса на шевеление. Остается только лежать прижатой бетонной стеной, именуемой боссом и получать толчки, каждый словно разряд тока.

В какой-то момент все кончается.

Я просто глохну, слепну, не могу даже вздох полной грудью сделать. Собственные нервы пытаются вытолкнуть Арсения, но он врезается снова, давая мне как следует прочувствовать себя и оргазм, который горячими волнами захватывает все тело, заставляет дрожать и кричать в потолок. Но тут же тело становится свободным, а на голый живот и грудь падают несколько прозрачных капель. Я как дурная смотрю, как они стекают, оставляя четкие следы, и мне не хочется их смывать, потому что вряд ли когда-нибудь еще Распутин оставит на мне свое клеймо.

Он же меня, черт возьми, только что уволил? И что я сделала? Плюнула ему в рожу? Нет, я раздвинула перед ним ноги.

Просто магия какая-то.

— Слезьте с меня, — требую, поджимая губы.

Он встает, садится на диван, и я спускаю дрожащие ноги.

— Все, вопрос решили? Сейчас езжай домой, собери все, что тебе нужно, Гена заедет, чтобы забрать тебя и перевести в квартиру.

Просто отлично. Уже и Гена в курсе, что мне приготовлено место шлюхи. Хотя сейчас именно так я и выгляжу. Обидно. Хотя сама дура. Просто стоит ему приблизиться, мозг улетает напрочь.

— А вы уже поди позвонили в агентство, чтобы найти новую помощницу?

— Да, — даже не упирается. А мне реветь охота. Он же просто встает, поправляет на себе одежду. Скотина! — Давай, Маш, у меня совещание.

Супер, теперь он меня выгоняет, как делал недавно с Августиной.

— Зачем вы мне прислали вчера проект. Одобрили, потому что вам понравилось со мной трахаться?

— Не делай из этого трагедию.

— Никакой трагедии, босс. Я просто не буду на вас больше работать. В том числе шлюхой.

Поднимаюсь, пытаюсь опустить юбку, хорошо, что она не мнется. Где-то у меня был джемпер, надо его вместо помятой рубашки надеть.

— Не понял. Причем тут шлюха. Я тебя так не называл.

— Серьезно? Думаете, это требуется?

— Маша, вопрос решенный.

— Конечно решенный! Для меня так точно! — шагаю как солдат к двери, но передо мной снова вырастает Распутин. — Отойдите, мне нужно вещи собрать.

— Вещи собрать, чтобы поехать ко мне на квартиру?

Злость плещется волнами, адреналин пузырьками расползается по нервным клеткам. Я поднимаю средний палец прямо перед его лицом.

— Чтобы больше никогда вас не видеть!

Он не пускает, тормозит за плечи, вглядываясь в покрасневшее от стыда лицо.

— Отпустите, Арсений Ярославович, а то я подам на вас в суд за сексуальные домогательства.

— Это сильно. Жаль, мы не в Америке.

— Да, жаль. Отпустите!

— Прекрати истерику!

— Отпусти, урод! Ты обманул меня! Одна ночь, помнишь!

— Ты сама это придумала! У меня, блять, яйца от тебя уже месяц дымятся, серьезно считаешь, что мне было бы достаточно одной ночи?! Ты не можешь быть такой наивной!

— Да, я наивная! А еще я училась и вкалывала не для того, чтобы стать подстилкой богатого извращенца!

Он отпускает меня мгновенно, словно обжегся. А я ту же жалею о своих словах.

— Я не то хотела сказать, я не…

— Идите работайте, Мария Викторовна.

— Что? Вы шутите?

— Шутите здесь только вы, а я работаю. Позвоните в агентство, отмените собеседования и… — он проходится по мне взглядом, задевая припухлые губы и мятую рубашку, под которой кожу сковали капли его семени. — Приведите себя в порядок. Совещание через десять минут.

Он обходит меня по кругу, а я лишь задыхаюсь от услышанного. Все? Так просто? Я могу вернуться к работе?

От греха подальше сбегаю к себе, в подсобку, где стягиваю с себя рубашку и надеваю джемпер. Умываю разгоряченное лицо и переплетаю растрепавшуюся косу. Все нормально, Маша. Все просто отлично. Ты хотела, чтобы он сделал вид, что ничего не произошло. Желаниям свойственно сбываться. Только вот радости почему-то совсем нет.

Глава 23

Сделать вид, что ничего не произошло? Проще простого. Работаем, даже не смотрим друг на друга. Никаких больше взглядов с его стороны, только приказы и требования. К обеду я освоилась. Смогла спокойно дышать и не ждать, когда его взгляд задержится на мне. Самое трудное будет не вспоминать, как тело отвечало на его ласки, на его грубость. Особенно, когда тело все еще хранит его запах. Можно было бы стереть следы его семени на животе, груди, но я продолжала их носить гордо, чтобы хоть что-то давало мне понять, что все это мне не приснилось. Часа в четыре он наконец уезжает из офиса, коротко отдав мне несколько распоряжений, самое главное больше ничего в его кабинете не трогать. Мне нужно дышать, пока я смотрю ему вслед, но получается только задыхаться, потому что я сама выбрала такую форму общения, да еще и назвала его извращенцем. Я не хотела его обидеть, эта фраза скорее была общей, но такое ощущение, что все его хорошее отношение ко мне оборвалось после нее.

Выйдя из здания нашей компании, я сразу бегу в банк. Мне озвучивают сумму, на которую я могу рассчитывать. Но ее хватит на оплату всего пары месяцев. Я надеюсь, что получится потом еще достать денег, и соглашаюсь оформить первый в своей жизни кредит. Получаю на руки деньги и тут же перевожу их на счет клиники в Москве. Весь вечер мы с мамой собираем ее сумки, а ночью отправляемся на вокзал, где я ее провожаю, обрисовываю юной проводнице всю ситуацию. Мы обнимаемся, прощаемся, и я надеюсь, что ей помогут.

— Звони мне каждый день. Если тебя там будут обижать, я приеду.

— Не сомневаюсь, дочь, ты у меня боевая. Мне так перед тобой стыдно. Взяла кредит…

— Мам, я бы и не такое для тебя сделала, — обнимаю ее и отправляю с тяжелой душой. Мне будет ее не хватать. Да и квартира будет пустовать. Я терпеть не могу одиночество, а теперь оно будет давить на меня неподъемным грузом. Особенно после того, как я отказала Распутину. Я убеждена, что поступила правильно, я не подхожу на роль бесправной любовницы, но извиниться за резкость должна.

Я пишу ему сообщение. Надеюсь, он прочитает

«Арсений Ярославович. Я не считаю вас извращенцем. Эта фраза была скорее обобщением всех богатых мужчин. Вы ведь не первый, кто захотел затащить меня в постель».

Первый, у кого получилось, но это я уже писать не стала. Отправила и села на скамейку ждать ответа.

Прочитано. Печатает. Сердце замирает. Если он ответит, если поймет, то мы, возможно, найдем компромисс. Например, встречи вне офиса, но без каких-либо денежных вознаграждений. Ради такого мужчины я бы поступилась своими принципами. Ради него я бы…. Черт, тело реагирует ненормально. Пульс зашкаливает, а пальцы до побелевших костяшек сжимают гаджет. Так сильно, что кажется, вот-вот раздавлю.

Проходит минута, такая длинная и тягостная, что немеют пальцы. И ничего. Он начал писать, но так и ничего и не ответил.

Он мог бы принять извинения. Мог бы! А вместо этого полный игнор.

Ладно. Значит и мне все равно! Все равно, поняли, Арсений Распутин!

Наверняка он уже имеет другую на все согласную девушку. Возможно даже снова вернулся к Августине! Ну и плевать! Значит, не так уж и сильно ему надо!

Всю следующую неделю я живу и работаю с вопросом в голове. Вернулся ли он к Августине. Узнать это не представляется возможным. Он не просит меня забронировать столик для двоих, в офис никто не приходит, а чертов Гена молчит как партизан, когда везет меня подписать договор с очередными поставщиками.

В четверг у меня встреча в журнале «Максим», и я прошу высадить Гену меня у нужного здания. Он цепляет мой взгляд в зеркале заднего вида и хмурится.

— А Арсений Ярославович в курсе?

— Я не обязана перед ним отчитываться о том, как провожу свое нерабочее время. А рабочее заканчивается… — смотрю на часы. — Сейчас. До свидания.

Вхожу внутрь, где меня тут же встречает Константин, сам директор журнала. Высокий, очень симпатичный мужчина. От него веет властью и надежностью. Может быть это потому, что он уверяет меня, что все будет так, как я захочу.

Это мне что-то напоминает, но я лучше не буду думать о единственной ночи, когда я забылась, когда перестала соображать и жила инстинктами. Однажды я смогу вернуться в это ощущение, жаль, что уже без Арсения. За эту неделю он четко дал мне понять, что ни я, ни мои извинения ему не нужны.

Мне подбирают платье, и я примеряюсь к шесту, который установили специально для фотосессии.

Я забираюсь на него, слетаю мягко, изящно, слыша первый щелчок фотоаппарата. А потом еще один и еще… Молодой парень руководит мною, позволяя лишь иногда принимать ту позицию, которая мне нравится больше. И почему это раздражает. Терпеть не могу, когда мною командуют. Все, кроме Распутина. Его приказы я была готова выполнять беспрекословно.

Спустя час мы наконец заканчиваем, а потом стоим, смеемся вместе с Димой и выбираем самые лучшие фотографии.

— Черт, Маш, ты нереально фотогенична. Не хочешь еще со мной поработать.

— Ну не знаю, Дим. Фотографии, конечно, красивые, но у меня не так много времени, чтобы бегать и позировать.

— А выходные? В эти выходные ты чем занята.

— В эти выходные она работает, как и в следующие, — прерывает наш диалог знакомый голос, и я резко оборачиваюсь. Распутин стоит в расстегнутом пиджаке, немного взъерошенный, но все такой же вкусный. Хотя и чувствуется гнев, который волнами от него исходит.

— Что Вы тут делаете?

— Уйди, — отправляет он фотографа, и тот уходит, оставляя нас наедине, не считая бегающих туда-сюда работников журнала. — Мария Викторовна, напомните, во сколько заканчивается ваш рабочий день?

— В шесть. Сейчас семь.

— В шесть Вы должны были быть еще на работе.

— Но я возила договор, — это уже похоже на бред сумасшедшего.

— И Вы привезли его мне? Я ждал, чтобы подписать и отправить по почте.

— Но мы могли это сделать завтра.

— А мне нужно было сегодня! И я Вам об этом говорил.

— Вы, что, и договор сами отправить не можете. Мой рабочий день до шести!

— Когда Вы слезно умоляли меня взять вас на работу, вы говорили, что готовы работать! А Вы чем занимаетесь? Решили сменить род деятельности? Выставить себя напоказ, чтобы Вам поступили более выгодные предложения, чем мое?!

Я открываю рот, чтобы высказать все, что думаю об этом хаме и придурке, но понимаю, что наш диалог привлек излишнее внимание.

— Мне нужно сейчас вернуться в офис? Я правильно поняла?

— Именно так.

— Тогда подождите, я переоденусь.

Отхожу от него на безопасное расстояние, но кожей чувствую его тяжелый взгляд. Хочется возмутиться, разозлиться, но вместо этого предательские бабочки в животе уже порхают, унося мой разум в далекие дали. Всю последнюю неделю я спокойно уходила раньше, он даже замечаний не делал, но сегодня отчитал. Именно тогда, когда я приехала на фотосессию. Это вызывает бурную реакцию и чертовы пузырьки в груди, как от сладкой газировки. Люблю газировку.

Прощаюсь с Димой, который обещает скинуть мне фото. Потом надеваю свои туфли-лодочки под пристальным взглядом своего тирана. Ну конечно не своего, но давно ставшего родным.

— А вы тоже в офис, или у Вас другие планы?

— Заедем в офис, потом на тренировку. И почему Вы спрашиваете? — словно приходит он в себя и рявкает на меня. — Ну? Хочешь знать, завел ли я кого-то себе, так и спроси.

— Я просто спросила.

— Просто она спросила.

— Так завели? Я это спрашиваю, чтобы быть в курсе, столик там заказать, или номер в гостинице. Хотя вы же всех к себе домой приводите, я забыла.

— Зарываешься, Машка. Я ведь тоже могу глупость… сделать, — чуть наклоняется он, а я прямо чувствую, как он втягивает запах моих волос. Меня саму от его аромата немного потряхивает. Дышу чаше. Губы облизываю. Он так близко, еще немного и дотронется. Разве я смогу сопротивляться?

Он отворачивается, и я делаю то же самое. Только, чтобы не наброситься на него первой. Не дождется. Черт, он, получается, ждет, когда я одумаюсь, когда сама к нему приду, а иначе почему он не приводит девушку… Получается, у него уже неделю не было секса? Бедненький. Понятно, почему он так злится. Может напомнить ему, что можно помогать себе рукой. Сбрасывать напряжение. Я бы даже посмотрела, как он это делает. Как он обхватывает кулаком свой крупный стояк, ведет по нему вниз, убирая кожицу с головки, как член становится крупнее. Становится бетонным. Как он напрягает мышцы руки, как водит по плоти все чаще, позволяя ему все больше налиться кровь, а венам вздуться.

— О чем ты думаешь? — вдруг слышу его голос, где-то на краю подсознания. Раздражает дико. Не мог подождать?! Оказывается, мы уже стоим на подземной парковке, а Гена вышел из машины.

— Ну точно не о том, как вы мастурбируете, — говорю резко и только потом понимаю, что сморозила. Хлопаю ресницами. Но уже поздно, потому что Распутин сминает мои волосы одной рукой, второй дергает к себе за подбородок. Я уже открываю рот, чтобы закричать, возмутиться, но он просто толкает в меня свой язык, затевая в моем рту настоящее сражение. Я обнимаю его руками, чувствуя, как покалывает все тело от восторга, а бабочки взмывают все выше, пока его язык скользит по небу, зубам, моему языку.

— Ты остыла? Едем ко мне? — спрашивает он мягко, скользя рукой по спине, к груди и обратно.

— А завтра я просто выйду на работу.

— Нет, Маш. Либо работа, либо секс.

— Тогда работа, — вырываюсь из его объятий, толкаю в грудь и выхожу из машины. Хотя и немного покачиваясь. Ничего, ничего. Жила без секса столько лет и еще проживу. В конце концов, всегда можно купить себе вибратор, если прям совсем припрет.

Глава 24

Мама устроилась хорошо. Она позвонила мне сразу же, как только ее встретили. Потом уже из клиники, где ее разместили в отдельной палате. И мне бы радоваться и улыбаться, но каждый день на электронную почту приходили чеки о потраченной сумме за сутки пребывания в этой клинике. Каждый из них как удар меча по моей нервной системе. Получив зарплату в пятницу, я сразу перевела все в клинику, чтобы дышать было хоть немного легче. Но это значит, что больше никаких занятий пилоном, никаких вкусных булочек перед сном и никаких такси. В первый день отказа от тренировок ныло все тело. Не получив нужной нагрузки, я не могла заснуть пол ночи и пришла на работу как сомнамбула. Кажется, даже земля качается под моими ногами.

— Мария Викторовна, вы меня слышите?

— Слышу, — дергаю головой, пытаясь понять, что он говорил. А, да. — Я уже позвонила в «Альтаир», у них на границе проблемы.

— Соедините меня с ним. Мне еще задержек не хватало.

Его раздраженный тон в последнюю неделю я пропускаю мимо ушей. Мне просто не до этой любовной дури, тут как бы с голоду не подохнуть.

Звоню главе «Альтаира», соединю с боссом и, пока он шипит и показывает свой нрав, опустошаю вазочку с печеньем. Наверное, не стоило совсем всю зарплату отдавать, да? Придется брать еще один кредит. Еще есть вариант все-таки поучаствовать в фотосессии, тем более, что за нее обещали хорошо заплатить.

— Мария Викторовна, принесите мне кофе с тем вкусным печеньем.

По спине стекает холодный пот, когда я заглядываю в шкаф и понимаю, что съела последнее.

Приношу кофе в кабинет, немного дрожа и пряча глаза.

— А печенье?

— Кончилось.

Он хмурится, поднимая глаза.

— У нас тут завелась мышка, которую вы прикармливаете?

— Нет конечно, — вздыхаю я. — Просто оно такое вкусное, что я съела все сама.

— Понятно. Закажите еще. И побольше, чтобы всем хватило.

— Ладно, — довольная, что мне не попало, я вышагиваю к двери, но меня тормозит голос Распутина.

— Маш, а чего ты на обед уже три дня подряд не ходишь? Меня даже девушки с чертежного спросили, не загружаю ли я тебя работой.

— Нет, все нормально. Просто… я печеньем наелась и…

— Что происходит?

— А что происходит? Все нормально, — отвожу старательно взгляд, пока он приближается.

— Ты же получила во вторник зарплату?

— Конечно.

— Тогда почему ты не ешь нормально?

— Какое вам дело, что я ем?! Если вам так жалко печенья, то я верну вам коробку. Даже две, чтобы вы им обожрались! — ну вот что я за… Он хватает меня за руку, тянет на себя.

— Что вы себе позволяете…

— Ты беременна?

— Что? Нет конечно! Вы же предохранялись! Да и рано судить…

— Ты потратила деньги? Давай я тебе подкину. Сколько тебе нужно?

Больше оскорбить он меня не мог. Я просто застываю униженной статуей, вырываю руку со всей силы.

— Шлюхам своим деньги давайте, а свои я зарабатываю честно! — вылетаю за дверь, в лифт, спускаюсь на первый этаж и за стеклянную дверь здания. Больше ни одного печенья не возьму. Скотина. Денег он мне предлагает! Еще бы секс за деньги мне предложил.

Брожу обеденное время по улицам, купаясь в прохладном ветерке, чувствуя, как он охлаждает голову. Я была излишне резкой, грубой. Он, конечно, тоже хорош. Предложил бы сходить пообедать, я бы согласилась, но принимать от него деньги. Нет, ни за что.

Звоню фотографу Диме и соглашаюсь на фотосессию. На выходной. В семь часов вечера. Не знаю, какую сверхурочную работу мне придумал босс, но это явно будет утром. И я не против поработать, деньги мне сейчас необходимы как воздух.

Больше босс со мной не заговаривает, даже держится как-то в стороне, отдавая короткие, но ясные распоряжения. Даже кофе не просит. Это, черт возьми, обидно. Сейчас мне почти необходимо к кому-то прижаться и поплакаться. Раньше всегда была мама. А теперь… Острое ощущение одиночества давит на затылок, а может быть это просто голод, который сворачивает мне желудок.

Ближе к шести звонит Эля. Я знаю, что она меня потеряла, но не могу ответить и сказать, что денег у меня нет. Стыдно ужасно.

— Мария Викторовна, — забирает у меня телефон босс, который очевидно снова о чем-то меня спрашивает. Только не помню, о чем. — Вы собрали сумку?

— Сумку? Для чего?

— Я вчера написал вам электронное сообщение, что вы едете со мной на свадьбу моего брата.

— Что? Когда? — открываю я сообщение, которое потерялось среди другой почты. И как я могла не заметить. На свадьбу? Брата? — Не знала, что у вас есть брат.

— Да я уже понял, что вы не особо мною интересуетесь.

— Да при чем тут это. Я помню, что вы завалите меня на выходных работой, но при чем тут свадьба вашего брата?

— Потому что сам я планирую там развлекаться, а вы будете отвечать на звонки с моего телефона и держать руку на пульсе.

— Я не… Не думаю, что это хорошая идея. И у меня дело в субботу вечером. Я не могу.

— Придется отложить ваше дело. Оплата в эти дни будет по тройному тарифу. Плюс сверхурочные.

Ух. За выходные заработать еще на неделю маминого лечения. Ладно.

— У меня с собой нет ничего. Мне нужно собраться.

— Купите одежду за счет компании. Времени нет.

— Но мне нужно отключить воду, приборы из розеток.

— Давайте ключи, Гена все проверит.

— Ну… Ладно, — достаю из сумки и вкладываю в его тяжелую ладонь. Невольно сглатываю, вспоминая, что она может вытворять. По телу пробегает дрожь, когда я думаю, что там мы будем в неформальной обстановке, и как тяжело мне будет держать свои руки вдали от его совершенного тела. Арсений тоже смотрит на меня, чуть нахмурившись. В его глазах опасное предупреждение, но я как мотылек все равно лечу на этот обжигающий свет.

— С другой стороны, можем вообще отключить телефон, — убаюкивает он своим голосом, выводя меня еще больше из равновесия. — И провести этот уик-энд вместе…

И потерять кучу денег. Ну уж нет.

— Думаю, ваша компания не переживет потери руководства даже на выходные. Так что я лучше поработаю.

— Ну, конечно, кто бы сомневался, — в этот момент входит Гена. Несет коричневый пакет из «Бахетле». Этот магазин один из самых дорогих в Новосибирске. И туда простому человеку ходить и просто облизываться. Вот даже сейчас у меня болезненно ноет желудок, напоминая, что последние дни я питалась крайне ограниченно.

Распутин отдает Гене ключи, коротко говоря, что от него требуется, и забирает пакет. Я иду за Распутиным, который пропускает меня в лифт. Который неожиданно поднимается наверх.

— Мм, а мы куда?

— На крышу. Вертолетная площадка, помнишь?

— Да, но я думала, что она используется для крайних случаев…

— Сейчас именно такой. Скоро дождь будет, поэтому надо успеть вылететь до него.

— Вы же не хотите сказать, что мы будем лететь в вертолете…

— Именно так. Ты не летала никогда?

— Нет, то есть. В детстве в самолете…

— Расслабься, Маш, — берет он мою руку в свою. — Сама же знаешь, наши вертолеты самые безопасные в мире. Или ты не доверяешь мне?

— Как мужчине или как авиаконструктору?

Он усмехается, качая головой и прикрывая глаза, словно взывая ко Всевышнему.

— Второе.

— Доверяю.

— Тогда не волнуйся и это, кстати, тебе.

Он протягивает пакет, в который я тут же заглядываю, чуть не захлебнувшись слюной. Там круассан с мясом, сыром, овощами. И пахнет так, словно только что из печки. Я даже про свой страх полетов забываю. Распутин усаживает меня возле себя. Сам пристегивает и кивает на пакет.

— Ешь давай. Не хватало, чтобы тебя на Алтае ветром унесло.

— А мы летим на Алтай?

— Да, именно там свадьба брата.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь. Ненавижу этого мужчину. Просто за то, что исполняет мои маленькие и большие мечты по щелчку пальцев. Но при этом остается полностью для меня недоступным.

Глава 25

Арс

Мне бы уважать Машу за принципы и сдержанность, но сколько можно? Себя она считает моей шлюхой, меня извращенцем. Выпороть бы ее за такие мысли и грязные слова, но я сдерживаюсь. Я даже в армии так не держался, как сейчас это делаю. Вот она, рядом, сладкая, вкусная, отзывчивая, но закрытая на сто замков только потому, что внушила себе, что станет очередной. Хотя, чего я удивляюсь. Каждая женщина, даже если она отдалась на первом свидании, хочет быть особенной и единственной. Хотя и недолго.

Хочу снова предложить ей забыть о работе, поворачиваю голову, и сердце пропускает удар. Голодная Маша наконец отпустила гордость. Теперь она решила перекусить и все бы ничего, но я не ожидал, что это будет настолько впечатляющее действо.

Маша широко открывает рот, чтобы там поместился круассан, почти давится. Перед глазами тут же мыльные пузыри, в каждом из которых похабная картинка, как Маша стоит на коленях и давится моим тут же занывшим членом. Пялюсь как одержимый на губы и подбородок. Когда туда попадает пару крошечных капель соуса, кажется, что сейчас подохну от возбуждения. Она быстро слизывает все, старательно пережевывая еду.

— Что? — гундосит она, а я болезненно морщусь.

Всегда удобные штаны стали неприятно натирать, грудь распирать от желания. Маша постоянно делает такие вещи, которые любой нормальный человек примет за флирт, соблазнение. Но сама помощница даже не осознает, как выглядят ее губы, которыми она обхватывает очередной кусок круассана, или палец, которым она хочет убрать соус с щеки. Маниакальное желание замарать ее лицо другой белой субстанцией доводит до точки. Злит. Мешает. Раздражает.

— Ничего, — сжимаю кулаки и отворачиваюсь. Решаю для себя, что недельное воздержание пора заканчивать, тем более, совсем скоро у меня появится мощный рычаг давления на Машу. Да, некрасиво, да, нечестно и аморально, но я тоже устал ходить со стояком, когда совсем рядом есть на все готовая помощница.

Дух захватывает от лесов. Они раскиданы на огромной территории, от реки, которая словно разрезает лентой землю пополам, от гор, виднеющихся вдалеке. Утащить бы Машку туда, в одну из пещер, где ее крики бы резонировали от холодных стен мне обратно в уши.

Мне нужно отвлечься. На работу уже вряд ли получится, но и постоянно думать о том, как широко умеет Маша раздвигать ноги, такое себе удовольствие.

— Расскажешь, как в свои двадцать шесть ты осталась девственницей?

Маша сглатывает, стирает остатки соуса с губ, а я убираю пальцами остатки с щеки. Хотя вместо этого хочется размазать его по всему телу. Телу, которое уже в полной моей власти, но еще отчаянно цепляется за поломанные ветви.

— Ну?

— Ну и зачем Вам это?

— Считай, что я пытаюсь лучше тебя понять. Девственницами в двадцать шесть, да еще с твоей внешностью, мало кто остается.

— Мало кто в свои тридцать два имеют многомиллионные компании.

— Тоже верно. Ну так что? Расскажешь? — наклоняюсь ниже, стараясь говорить тише, насколько это возможно в вертолете.

— Тогда вы расскажете, почему стали создавать вертолеты.

— Идет, — поворачиваюсь к ней всем корпусом, жажда услышать ее историю. Она кусает губу, что вызывает почти невыносимое желание помочь ей покусать эту губку. И дать ей легонько покусать кое-что более твердое.

— Ну… Я же влюбчивая. Ну, мама так говорит. В школе влюбилась в самого красивого парня, он долго за мной ходил, хотел в постель уложить, и у него почти получилось, но тут я услышала разговор про спор. Банально, но факт. Он просто поспорил, что уложит меня в постель за пару недель.

— С его стороны это было нечестно, ведь ты уже была в него влюблена.

— Точно! Хотя вы его и не осуждаете?

— Человек обманываться рад. Думаю, даже если бы он победил, то вы бы оба получили, что хотели, — пожимаю плечами, а Маша дуется. — Но поверь, малыш, я очень рад, что этот придурок проиграл. Кстати, как его звали?

— Эм… Зачем вам? — спрашивает, а сама на губы мои смотрит. Все ведь понимает. Я найду этого ублюдка и уничтожу. — Не надо его трогать, в конце концов, Вы радоваться должны. Если бы не тот спор, я бы наверняка уже давно была замужем, а вы бы не получили в распоряжении личного клоуна.

— Ты не клоун, Маш. Никогда даже близко о тебе так не думал.

— А как думали?

— Скажу, когда мы ночью будем лежать расслабленные после секса.

Машка открывает глаза шире, бросает короткий взгляд мне на пах, тут же отводя глаза.

— Так, а что дальше? С Антоном же вы почти поженились.

— В институте я парней сторонилась, но Антон оказался весьма настойчивым. Прям осаждал меня вниманием. Было…

— Приятно.

— Да, пожалуй. Но даже когда я сходила с ним на несколько свиданий и дала себя поцеловать, — прикрываю глаза, перед ними черные точки. И зачем я спросил? Помучать себя историями о том, как эти сочные губы принадлежали другому, хотя и недолго и в весьма невинных ласках. Ласки, которыми я собираюсь обучить ее, далеки от невинных. — В общем, я не доверяла ему, все время ждала подвоха, пожалуй. Придумала сказку про секс после свадьбы.

— Он повелся.

— Да. Сделал предложение, мы познакомились с его мамой, потом готовились к свадьбе. А потом нашел себе более выгодную партию. Так что вполне логично, что после такого я занялась работой, мамой, а не смотрела на парней.

— Не логично. Обычно девушки наоборот бросаются во все тяжкие и ищут способ доказать, что парень потерял.

— Ну то есть мне не только нужно было спать с первыми встречными, но и присылать Антону записи того, как это происходит? А как иначе он бы узнал?

Глушу смех в кулаке, хотя мысль, что она могла пойти по рукам, весьма неприятная.

— И почему я Вам все это рассказываю, — откидывается она в кресле, отворачиваясь и смотря в окно, за которым приближался Алтай.

— Потому что доверяешь мне. Иначе никогда бы не легла… — накрываю ее бедро ладонью, не встречая сопротивление, глажу выше, чуть касаясь скрещенных бедер. Шумно втягиваю ее аромат, пробивающийся даже сквозь топливо. Убойное сочетание, а может мой сперматоксикоз уже в мозгу. И имя ему Маша. Маша.

— Маша…

— Ну в одном Вам не откажешь, так это в честности. Врать о вечной любви как другие Вы точно не станете, скорее определите границы, за которые женщине нельзя заходить…

Она как пощечину дала, пыл охладила. Сама руку мою от себя убрала.

— И я бы даже могла согласиться на это, если бы не понимала, что очень скоро сама захочу размыть эти самые границы, вторгнуться в ваше личное пространство и просто забраться ногами на ваш стол, — меня даже передергивает. Такого я даже сестре никогда не позволял. — Очевидно, это та причина, по которой Вы с женщинами и расстаетесь. Все они обещают Вам секс без выноса мозга, но хватает их на три месяца,

— Знаешь, Маш, иногда умным женщинам нужно скрывать свой ум.

Она смеется. Так открыто и искренне, что по телу расползаются точечными армиями мурашки.

— Мне часто это говорили. Я душнила, что с меня взять. О боже, это что?! — вскидывает она руку, давая мне по носу. Блять. — Ой. Простите!

Тут же суетится. Хватает за лицо, осматривает, дует на нос. Чертовски сексуально. Боль тут же пропадает, оставляя лишь фантомные отголоски, зато возбуждение наваливается лавиной на голову, почти оглушая.

— Вам больно?

— Больно, — отнимаю ее руку от своего лица и тяну вниз, накрываю ноющий пах. Она хлопает длинными ресницами, глазами огромными, облизывает губы. — Думаю, с тобой мне потребуется больше трех месяцев

— Поверьте, Арсений Ярославович, я начну рушить Ваши границы уже через неделю, — отсаживается она от меня, смотрит в окно, за которыми наконец виден дом, почти целиком сделанный из стекла на самой верхушке одной их Алтайских гор. Чертовски красивое зрелище, несмотря на то, что вижу я его довольно часто. Дед построил его для бабушки, очевидно, стараясь загладить перед ней свою садистскую натуру.

На лужайке уже мечутся люди, стараясь приготовить все к празднику, а я лишь думаю о том, что Маша оценивает ситуацию адекватнее меня, понимает, что ее не устроит быть просто любовницей, она начнет выносить мне мозг, и нам придется в скором времени попрощаться. Есть ли смысл отказываться от удобной помощницы ради неудобной любовницы. Нет, говорит разум.

Очень даже да, говорит чертова похоть, которая бурлит в теле, стоит мне поймать Машу, когда та падает мне в руки из вертолета.

— Вы мне должны историю…

Вот так просто она в очередной раз позвала меня в свою постель, хотя и не поняла этого. Потому что эту историю я расскажу ей, когда все лягут спать.

— Я помню. Давай вечером. Сейчас дел будет много.

— Ладно. Если я не засну.

— Не заснешь, — произношу обещание, но его уносит горным ветром.

Глава 26

Я отдаю Маше свой телефон, даю несколько заданий, потом веду в дом и вручаю матери, не успевшей сказать мне ни слова.

— Мам, это Мария Викторовна. Моя ассистентка. Обстоятельства сложились так, что девушке пришлось следовать моей прихоти, и приехала она в чем, собственно, и есть. Выдай одежду, надеюсь, размер найдется, зубную щетку, комнату отдельную, и чтобы там был стол, за которым удобно сидеть.

— Все сказал? — поднимает бровь Мирослава Борисовна, ну или просто мамуля, как она усиленно просит себя называть. — Не думаешь, что стоит сначала поздороваться?

— Привет, мам.

— А обнять мать. Ты мог, между прочим, иногда звонить, или новости о тебе мне нужно узнавать из сети?

Мне дико некомфортно, но мама очень любит показательные представления, чтобы все видели, какая у нас счастливая семья. Думаю, что мы всегда были счастливее многих, без отклонений. И все бы ничего, не занимайся каждый своими делами. Отец — заводом в Усть-Горске, что тут в нескольких сотнях километров, мать — тренировками очередного чемпиона по фигурному катанию, брат все время искал себя, а сестра попытками всем нравиться. У каждого было свое личное пространство, в которое другим просто не было доступа. Наверное, это реалии всех влиятельных семей. Стая, где каждый живет своей жизнью. Мы никогда не играли в настольные игры, никогда не ездили вместе на море, никогда не ходили в походы. И, когда мать пытается демонстрировать, что мы нормальные, я начинаю раздражаться. Тем более, когда это происходит при Маше.

— Ну хватит, — вылезаю из крепких объятий. — Займись Марией, пойду Данилу найду.

— Он всегда был самым отстраненным.

— Мама!

— Да поняла я, — уводит она Машу, взгляд которой я чувствую на затылке. Потом спрошу, что она обо всем этом подумала. Например, почему я, из вполне себе полной счастливой семьи, до сих пор не изъявил желание заиметь свою. Племянников у меня хватает, нянчиться есть с кем, а заводить еще одну семью, где все живут по отдельности, не вижу просто смысла. Я точно не буду из тех отцов, которые гоняют мяч с сыном во дворе. Да и вряд ли когда-нибудь позволю разукрасить свое лицо на потеху дочери.

Брата нахожу на втором этаже, подглядывающим, как пацан, скорее всего за собственной невестой.

Усмехаюсь, достаю телефон и снимаю этот компромат. Тут же отправляю ему. Он, почти не глядя, берет свой звякнувший телефон, смотрит на экран и резко поднимается. Но не успевает, получает поджопник. Тут же подлетает, встает в стойку. Пожалуй, Данил единственный человек, с которым мне не нужны границы. Может потому, что мы близнецы, а может потому, что он единственный никогда ничего от меня не требовал. Мы начинаем в шутку бодаться, пока я все-таки не заваливаю брата на лопатки.

— Это все потому что я расслаблен и счастлив.

— Как, собственно, и всегда, — скалюсь и подаю ему руку. Знаю, что сейчас он ее схватит и повалит меня на пол. Предсказуемо, но я позволяю ему это сделать. В итоге мы вместе спускаемся на первый этаж, но Данил все время поглядывает туда, где подглядывал.

— Говорят, что видеть невесту до свадьбы плохая примета.

— Плохая примета — приглашать бывшую жену на свою свадьбу. Она тебе не звонила?

— Пишет, звонками пока не достает. Наверное, считает, что теперь по наследству должна перейти ко мне.

— Значит все-таки та ночь ей понравилась, — ржет этот конь, за что тут же подзатыльник получает. Так странно видеть самого себя, смеющегося совершенно искренне. Со мной это бывает крайне редко. Да и последнее время только при Маше. У той особенность вызывать мои эмоции. Причем самого разного характера.

Мы с Даней идем к отцу, который общается в группе из мужчин. Я по привычке всем лишь киваю, а Даня за меня жмет руки и нашему дяде, и его партнеру по бизнесу, и конечно отцу.

— Тебя давно не было видно в Усть-Горске, — напоминает мне отец, я пожимаю плечами.

— Он никуда не денется.

— А мы не вечные.

— Не смеши. Да и телефон всегда есть.

— У тебя новая помощница? — мать ему уже все рассказала, такое ощущение, что они ментально могут общаться даже на расстоянии. Это всегда раздражало. Никому из них ничего нельзя было доверить без четкого осознания, что через несколько минут все будет известно другому.

— Да.

— Не сильно молодая?

— Она хорошо разбирается в нашем деле и не задает тупых вопросов, — как раз взгляд падает на мать и переодевшуюся Машу. Как она позволила на себя напялить это платье, одному Богу известно, но выглядит она словно сама планирует подцепить тут мужа. И у нее это успешно получается, потому что взгляды мужиков так и тянутся в ее сторону.

Внутренности разъедает ревность, как в тот день, когда она выполняла сложные штуки на шесте. А теперь что, бродит в этом легком платье, которое так и норовит ветер задрать.

— Может хватит пялиться?

— Просто интересно.

— Что именно?

— Почему ты не найдешь ей замену, если уже наметил ей другую роль.

— Пап, я не помню, чтобы обсуждал с тобой свою личную жизнь.

— Я вообще-то имел в виду конструирование вертолетов.

Я бросаю раздраженный взгляд на брата. Вроде ничего такого он отцу не рассказал, но я, получается, подставился. Остается только сделать вид, что никто ничего слышал и не понял.

— Ей еще учиться и учиться. Она в облаках витает.

— Женщины всегда в них витают. Даже в свои пятьдесят. Пойду представлюсь. Ты не против?

— Нет, с чего мне быть против, — с чего я вообще должен париться, что ее бедра то и дело открывает легкая ткань, а мужики, которые к вечеру уже подвыпили, бросают жадные взгляды на ее тонкий, стройный стан.

Мне хочется, чтобы она надела на себя привычную броню из простой непримечательной одежды, чтобы не выделялась на фоне, а оставалась заметной только мне. Только для меня.

Она здоровается с отцом, оценивает его с ног до головы, наверняка отмечая, что я больше похож на мать, потом безошибочно находит в толпе мой напряженный взгляд. Свой опускает.

Ну конечно, она же на работе, никаких, блять, развлечений. Тогда какого хера она это шлюшье платье напялила. Эти тонкие лямки. При том, что ее тонкая кожа уже наверняка покрылась мурашками. Даже мне в пиджаке холодно, а ей? Она смотрит на меня еще пару мгновений, но тут же берет телефон, который вручил ей давеча, и отворачивается, чтобы поговорить в тишине.

— Еще не переспал с ней? — слышу вопрос сбоку. Оборачиваюсь. Рита. Бывшая жена Данила. Красивая стерва, но я всегда считал, что женитьба на ней — ошибка. Это уже, не говоря о том, что она за столько лет так и не научилась отличать нас с Данилой.

— Почему тебя это волнует?

— Видно, что девочка впечатлительная, не хотелось бы травмировать ее сердце твоими наклонностями.

— Так говоришь, словно я привязал твои ноги к рукам и избивал плеткой.

— Ты… — она широко раскрывает глаза. Очевидно ярко представляет картинку. А ей было бы, кстати, полезно. — Ты животное.

— То-то ты кончала как сука.

Она залепляет мне пощечину и уходит, вильнув крутым бедром. Хмыкаю, потирая щеку. Не стоило тогда с ней спать. Но от возбуждения все плыло перед глазами, а Маша упорно делала вид, что ничего не чувствует, еще умудряясь меня злить. Вот и сорвался. Надеялся, что новые ощущения затмят желание к собственной помощнице. Но, кажется, бороться с этим было бесполезно с самого начала.

Во дворе дома уже темно, люди расходятся по своим комнатам, а я планирую пойти к себе.

— Арсюша, — дергает меня внезапно мама. — Ты извини, у нас оказалось больше гостей, чем планировалось, так что спишь сегодня с братом.

— Ты шутишь? Я даже в детстве с ним не спал.

— Ну ничего, все бывает впервые, — шлепает она меня по плечу и отходит к будущей невестке, миниатюрной Ксюше. За вечер я ее впервые вижу, и она мне улыбается, махнув рукой. Хотя может и к лучшему. Пойду спать к помощнице. Она просто не посмеет меня выгнать.

— Ты Марию Викторовну в какой комнате разместила?

— На втором этаже, крайняя комната, — говорит она, и я, подхватив сумку, хочу уже туда направиться, но меня тормозит Ксюшин голос

— Арс, она со мной сегодня ночует.

— Что за херь. Нахрена мне ночевать с Данилой, если есть ты?

— Ну… Есть традиция, в ночь перед свадьбой…

— Не договаривай, у меня уже голова болит, — отвечаю и вышагиваю резко в свою комнату, бросаю сумку на пол, а сам падаю на кровать. Ну что за подстава. Словно сговорились все уберечь юную деву от волка. Знали бы они, что эта дева на шесте вытворяет.

Прикрываю глаза, вспоминая, как ловко Машенька скользит по чертовой стальной палке, как обхватывает ее пальцами, как крепко обхватывает ногами. До боли. Сладкой. Нужной.

Рука сама тянется к паху, готовая впервые за много лет прибегнуть к дрочке. Потому что скоро пар из ушей повалит.

— Арс, фу! — врывается в сознание голос брата, и я тут же кидаю в него подушку.

— Ты из-за Ритки что ли?

— Заняться мне больше нечем, — встаю, открываю шкаф и замечаю новые наборы плавок. Торможу, но тут же скалюсь, провожу языком по зубам. Сука, бассейн же. Маше же нужны новые впечатления, я ей их обеспечу.

— Ты там вход в Нарнию ищешь? — падает Данила на кровать, вздыхая.

— Да, планировал тебя туда закинуть. Бассейн открыли?

— Нет. Завтра планировали. Поплавать хочешь? Я с тобой.

— Даже не думай. Я устал от людей.

— Уже. Хотя удивительно, как ты продержался, чертов социопат.

— Все ради тебя, братишка. Карину не видел, кстати.

— Она пацанами там вертит, как хочет. Скоро буду за дочерью с ружьем ходить.

— Сочувствую и не завидую, — подхватываю плавки, халат.

— Однажды и на твоей свадьбе погуляем.

— Да, на нее я приглашу только тебя. Все, спи, завтра день долгий…

— И ночь, — слушаю за дверью. — И ночь.

Вырубился поди, он довольно быстр в этом плане. Никакие философские проблемы его не беспокоят.

Иду по коридору мимо череды комнат прямо к той, в которой находится Маша. И чем ближе я, тем острее обоняние, тем ярче эмоции. Сейчас придется придумывать способ заманить в бассейн собственную помощницу. Пошло и глупо. Но я уже на все готов пойти, чтобы эта дьявольская неделя целибата завершилась фееричным оргазмом. Сначала ее. Потом и я подтянусь.

Заношу кулак и стучу. Дверь открывает Ксюша.

— Я же сказала тебе… А, ой. В темноте не признала.

— Ничего. Маша где?

— Я ей про бассейн рассказала, она там. Ничего же?

— Чего ты спрашиваешь. Завтра все это станет и твоим тоже.

— Это немного пугает.

— Привыкнешь. Спасибо. Пойду.

— Куда?

— Эм… — дотошная какая. — Проверю, чтобы Мария Викторовна не утонула.

— А, — хмыкает она. — Не забудь сделать искусственное дыхание.

— Спасибо за совет, — отворачиваюсь. Надеюсь, внимательная Ксения ни с кем своими выводами не поделится. Иначе вся моя наработанная годами программа пойдет по пизде.

Открываю дверь бассейна, слышу тихий всплеск. Он как обжигающий плетью по позвоночнику. Мурашки оттуда по всему телу разбегаются, а на языке ощущается сладко-соленый вкус Маши. До сих пор все в голове так ярко, словно она еще пару часов назад стонала подо мной.

Закрываю двери бассейна, скидываю пиджак, рубашку стягиваю через голову, брюки, боксеры. Все сваливаю в кучу. Даже халат и плавки. Да и не скроет это все стояк, который стрелой ведет меня в сторону нового всплеска.

Бесстрашная Маша ныряет на самое стеклянное дно бассейна, которое, словно окно, открывает вид на бескрайнюю пропасть. Мало кто решается тут плавать, но я совершенно не удивлен, что Мария тут, да еще так надолго зависает в самом внизу. Опускаюсь в воду, чувствуя ногами кафель.

Через несколько секунд выныривает Маша лицом к окну, за которым туманные горы. Подплывает туда, опирается на бортик и просто смотрит вдаль.

Выдерживаю ровно минуту простого наблюдения. Но кожа горит огнем даже в прохладной воде. Я акулой подбираюсь к своей жертве. Встаю на расстоянии вытянутой руки. Она резко оборачивается, вскрикивает, но тут же бьет меня в грудь.

— Вы меня напугали! — ругается, снова толкает в грудь, но второй раз я просто перехватываю руку и тяну на себя, чувствуя сопротивление, хотя и вялое.

— Тут так красиво. Это просто нереальное зрелище. Я никогда не думала, что могу увидеть нечто подобное, спасибо Вам за это. За возможность хоть на пару дней стать частью всего этого, Арсений, вы слушаете?

— Уже нет, — притягиваю к себе идеальное тело и дергаю за волосы, чтобы накрыть губы, чтобы больше ничего не смогла сказать.

Глава 27

Закрываю глаза, окунаясь в пряную мякоть ее сладкого ротика.

Скольжу языком, собираю стоны. Секунда, другая, она не отталкивает.

Просто плывет со мной по этой бездне наслаждения.

Мои руки обвивают тонкий стан, словно укрывают от посторонних взглядов.

Впервые понимаю восточных мужиков, которые надевают паранджу на свою женщину. Потому что не хочется, чтобы кто-то касался такой красоты даже взглядом. Отнимаю губы от ее губ, смотрю как одержимый, как она их кусает. Открывает глаза.

Я же не теряю время, удерживаю ее, тащу к бортику. Стягиваю лямки простого лифчика, расстегиваю застежку.

Она дрожит, ахает, когда просто освобождаю тяжелую грудь, ловлю ее ладонями, зарываюсь в эту прелесть, втягивая аромат, который ощущается даже сквозь запах бассейна. Еле управляю собой, пока стягиваю ненужную деталь с ног. И то, какая она покорная и податливая, просто сносит башню, заставляет ощущать себя сексуальным маньяком.

Мне поскорее хочется в нее.

Каким угодно способом.

В какой угодно позе.

Поднимаюсь выше, хватаю за подбородок и снова исследую полость горячего ротика. Одна только мысль, что в скором времени он окажется на моем члене, вызывает нестерпимую боль в нижней части тела.

— Арсений Ярославович, — шепчет глупышка мне в губы. Вскрикивает, когда пальцы находят складочки, мягкие, влажные, чуть припухшие.

— Серьезно хочешь поболтать?

— Не особо. Но хочу все решить на берегу, пока мы не утонули окончательно, — сама обнимает она меня за плечи. Я вздрагиваю, мурашки от ее добровольного касания под кожу иголками впиваются. Я понимаю, что сейчас, чтобы ее трахнуть, соглашусь на все. Обману. Завлеку. Одурманю. Только, чтобы не сбежала.

— Говори, только быстро, иначе будешь потом объяснять моим родителям, почему мои сперматозоиды плавают в бассейне.

Она хихикает, царапает мне шею, вынуждая зарычать.

— Я хочу оставаться на этой работе.

— Ладно.

— Да? Так просто?

Блять. Сменяю пальцы губами, втягивая сосок, почти прикусывая его. Воздуха не хватает. В голове шумит. Между ребрами бьется сердце, почти выламывая мне грудную клетку.

Девочка сама на спину откидывается, не выдерживая. Ноги шире раздвигает, словно специально для лучшего доступа. Оставляю грудь в покое, требуя:

— Руки на грудь, возьми свои соски,

Она колеблется, но делает, выгибаясь красивой другой. Выглядит сейчас чертовски сексуально. Словно русалка, которая плывет к морскому дьяволу. Я провожу пальцами по вульве, скользя четко между складками, нащупывая пульсирующий клитор. Вторая рука на собственном члене, сдерживает пыл и желание поскорее воткнуть его в мякоть моей девочки.

— Ноги шире.

Господи, нереальный кайф — смотреть, трогать, не бояться, что она сейчас взбрыкнет. Я поднимаю глаза, наблюдая за ее реакциями, а потом резко щелкаю по половым губам. Котова стонет, но ноги не сдвигает, не дергается, не орет, словно я уже искалечил ее тонкую душу.

Второй раз, сильнее.

Стонет так сладко, что у меня самого сперма скоро из ушей польется.

Из щели вытекает прозрачная капля, и меня как током прошибает. Во рту тут же слюна образуется, а руки словно живут своей жизнью. Зажимают обе половинки упругой попки, сильно сминая.

Но я тяну. Мучаю мышку, хочу, чтобы сама призналась, чего хочет.

Она поднимает голову. Хмурится.

— Ну же…

— Что ну же?

— Ты знаешь.

— Я-то знаю, а ты знаешь, чего хочешь?

— Знаю…

— Скажи это.

— Ну, Арс!

— Скажи! — шлепаю по заднице, задирая ноги в невообразимо аморальную позу.

— Вылижи меня. Вылижи меня, пока не кончу.

— Умница, — шепчу между ног и вгрызаюсь в сочные половые губки. Целуюсь с ними, втыкая язык между, скользя по горошинке клитора, слушая смачные стоны, чувствуя, как ее тело вибрирует и просит еще. Еще. Еще.

— Еще, господи, еще. Пожалуйста, вот так, да, — щелкаю кончиком по клитору, чувствую руку в своих волосах, усиливая напор, ощущая, как в рот стекает смазка. Прикрываю глаза, хотя смотреть хочется не прерываясь. Вода дает охладиться стояку, иначе давно бы уже кончил.

Секунда, другая и тело Маши взрывается оргазмом. Она кричит, сжимая мои волосы так, словно скальп снять хочет, но я лишь придерживаю, когда ее тело начинает вибрировать. Пью ее, выпиваю до дна, облизываясь и стирая влагу с подбородка.

— Офигеть, и как я неделю без этого жила, — выдыхает она, отпускает мои волосы. Я даю ей передышку, просто смотрю, как часто вздымается грудь, как подрагивает плоский живот с капельками пота.

По мне хлещет ударами воды возбуждение, но я жду, когда она откроет глаза, когда сама ко мне потянется. А стоит ей совершить эту ошибку, как я быстро целую ее в губы, а потом просто разворачиваю ее тело к себе лицом.

— Ого, что ты задумал…

— Хочу, чтобы ты мне отсосала…

— Вот так? — хихикает она, но я нависаю над ней, впиваясь руками в края бортика, и просто жду, когда она сама возьмется за член. Не подводит. Я шумно, с хрипом выдыхаю, когда ее прохладные пальчики кружат по головке, причиняя почти физическую мучительно-сладкую боль. Теперь температура у тела поднялась в разы, а член вот-вот огнем вспыхнет. Эта сучка еще и медлит, хотя я сам уже толкаюсь ей в губы. Смотрю вниз, на то, как она целует самый кончик.

Я сейчас реально сдохну. Яйца каменные, а на шее словно удавка.

— Маш, не дразни…

— Ладно-ладно, я просто отомстила за твою медлительность, — обхватывает она член ладошкой, а второй взвешивает яйца. Изучает. — Такие мягкие… И бархатные. А они всегда такие большие?

— Маша!

— Ладно-ладно, — обхватывает она головку, втягивает в рот. Я запрокидываю голову, чувствуя, как нервы рвутся на нити. Меня трясет, а эта чертовка еще и глубже взять пытается. Желание просто запихать его ей в рот и трахать, пока спермой всю глотку не залью, невыносимое.

Но рано, пока рано. Я вынимаю член изо рта, на что тут же получаю возмущенное мычание. Тяну малышку на себя, чтобы удержалась на весу, и направляю член в самое долгожданное место. Она так хорошо держится на мне, ногами крепко обнимает. А я пытаюсь не задохнуться от того, как тесно меня обнимает ее мягкая тугая плоть.

— Ой, Арс, это просто… — сама она приподнимается на члене, а потом так же резко падает на него. Так, что головка достигает самого края. Маша распахивает глаза шире, и мы повторяем. Раз. Еще. Еще. Еще. Пока малышка просто не скачет на мне, выделывая какие-то невообразимые волны телом, вдавливая член в свои стенки, не давая мне даже нормальный вздох сделать. Я лишь держу ее за попку, чуть сжимаю, растягиваю половинки в разные стороны, скользя пальцем между ними, задевая крошечное отверстие.

Движения становятся хаотичными, а руки, что сжимают ее, жестокими. Я понимаю, что оставлю синяки на нежной коже, но и остановиться уже не могу. Еще пара толчков. Еще пара резких движений, как вдруг член словно огненным обручем стягивают, не давая мне выбраться. А губы сталкиваются в зверином поединке. Маша воет мне в рот, шумно кончая, а я делаю еще несколько сильных рывков, сдергиваю ее с себя и брызгаю вверх, попадая не только на грудь, но и на лицо. Она немного ошарашено на меня смотрит, а потом вдруг улыбается. Так сладко, что в душе все сворачивается узлом.

Не отпущу. Никуда нахрен от меня больше не денется.

— А давай помоемся и еще поплаваем.

— Конечно. Но ты можешь прийти сюда и завтра.

— Завтра будет суматошный день, и вряд ли тут будет так пусто.

— Мы сюда как-нибудь приедем, когда дом пустой будет.

— Такое бывает?

— Довольно часто, — выношу ее из воды и несу в душ. Там уже ставлю на пол и включаю воду.

— Если честно, я так и не поняла, кто жених.

— Мой брат. Ты его не видела?

— Нет. Он старше тебя или младше?

Я уже открываю рот, чтобы сказать, но умолкаю. Мне будет дико интересно узнать, сможет ли она нас отличить. Это мало кому удается на самом деле. И это не удивительно, но… Всегда хочется чуда. Невеста брата не понимала, что я похож на Данилу, пока ей об этом не сказали… И это… цепляет. Не знаю, почему мне хочется, чтобы и Маша смогла нас различить.

— Младше, — формально я не соврал, меня достали раньше.

— Я всегда мечтала о брате или сестренке. Здорово, что у тебя большая семья, — поворачивается она ко мне спиной, и я сам мою ей голову. Она урчит, как кошечка от удовольствия. Потом заворачивается в полотенце.

— Что-то и плавать уже не хочется.

— Пойдем, — веду в сторону от воды, туда, где стоят мягкие лежаки, круглой формы. С них тоже открывается чудесный вид, тем более, сейчас небо почти темное, остались только несколько розовых линий на горизонте между высокими горами. — Ложись…

Она устраивается на подушках, а я ложусь рядом.

— О, я вспомнила! Ты мне обещал рассказать.

— Ну так я для этого и искал тебя…

— Помимо прочего? — щипает она меня. И я, если честно, терпеть не могу такого, вообще после секса стараюсь не спать с женщинами, тем более, не давать им себя трогать. Но касания Маши — это другое. Словно свет солнца на заре касается твоей кожи. Когда на улице еще прохладно, он не обжигает, а лишь согревает.

— Куда же без прочего.

— Итак? — ложится она головой мне на грудь, смотря вдаль, я же укрываю нас покрывалом, думая, что именно рассказать.

— В нашей семье не было особых установок, кто чем будет заниматься. Родители никогда ни на чем конкретном не настаивали, так что по сути мы с братом были предоставлены сами себе. Ну, конечно, присутствовал спорт, развитие, обучение, но ничего особенного. Зато все в семье чем-то выделялись. Мать была известной на весь мир фигуристкой, папа стоял у руля самого крупного завода. И мне тоже хотелось стать известным, пожалуй. Даже на весь мир.

— Почему вертолеты?

— Потому что я почти с рождения умел собирать огромные мозаики, Лего, конструкторы. И просто выбрал то, что умею лучше всего.

— Мне кажется, ты в любой деятельности стал бы лучшим…

— Ну точно не в пилоне.

Маша хохочет, поворачивается ко мне лицом, обнимает, прижимаясь всем телом. Хрупкая и сильная. Умная и наивная. Убойные сочетания.

— Ты такой красивый.

— Сомнительный комплимент, конечно.

— А ты считай это не комплиментом, а фактом. Так легче его воспринимать.

— О да, — закатываю глаза. — Ты очень красивая. И это тоже констатация факта. Я не хотел тебя брать на работу, наверное, сразу понимал, что влипну.

— Значит, ты в меня влип? — прячет она свое лицо, краснея, но я заставляю смотреть ее на себя прямо.

— Влип, мягко сказано. Ты меня приворожила, признавайся.

— Ага. Приворот на голой груди… — я скалюсь. Тот момент просто как взрыв. Ее идеальная грудь с отметиной посередине. Мне хотелось, чтобы ее оставили мне, мне хотелось зализать ее языком, мне так много тогда хотелось… — Почему ты так смотришь? И что ты делаешь…

Я уже стягиваю покрывало, потому что жарко невыносимо, и больше вопросов не возникает. Маша жадно смотрит на член, который прижат к животу, и накрывает его ладонью…

— Мне кажется, мне нужен новый урок минета.

— Какая умная у меня девочка, — хватаюсь за ее волосы, направляя и обучая…

Глава 28

Маша

Тело отзывается раньше, чем губы касаются гладкой прохладной кожи самого кончика могучей плоти. Его кто-то словно долго полировал, и прикасаешься словно к кожице яблока.

Поднимаю глаза… Все ли правильно делаю. Натыкаюсь на требовательный, почти бешеный взгляд. Ему не терпится оттрахать мой рот, а я тут медлю, потому что это слишком волнительно, хочется оттянуть этот момент, запомнить его.

— Выпусти слюну, — раздается хриплое требование. Низ живота простреливает теплой пустотой, а во рту как по команде образуется слюна.

Я подчиняюсь, смотря, как обильно влага покрывает вершинку члена. Теперь он мокрый, поблескивает в темноте, дергается, словно в такт моего сердцебиения.

Воздух заканчивается, когда тяжелая рука накрывает затылок, чуть надавливая. Перед глазами плоский живот с четким рисунком кубиков, я упираюсь в него второй рукой, чуть царапая, а губами обхватываю головку, сильно растягивая рот. В какой-то момент по ногам проходит мороз, что Арсений будет груб и сделает мне больно, насколько в нем сильно напряжение, но эта тревога рождает и острое, как нож, возбуждение. Оно режет доводы разума, и я просто втягиваю предмет собственного любопытства глубже,

— Ах, сука… Теперь щеки втяни, как будто сок пьешь.

Член не такой вкусный как сок, но ощущать в своем рту власть над его телом очень сладко. Рука давит, и я пропускаю твердую плоть глубже. Она упирается в гортань, воздуха не остается, и я часто дышу через нос. Я задохнусь. Или он просто порвет мой рот.

— Тихо-тихо, — поднимает он меня, давая отдышаться. Паника отступает, как только чужой язык слизывает мой страх с губ, мягко целует, не отрываясь смотря в глаза.

— Доверяешь мне? — его голос патокой обволакивает нервные окончания, полностью меня расслабляя. Я киваю и сама возвращаюсь к члену. Накрываю его пальчиками, понимая, что целиком даже обхватить не могу. Скольжу вверх-вниз, снова накрываю головку.

— Теперь поработай языком, — направляет меня, часто и шумно дыша.

Я полирую головку, скольжу ниже по тугой поверхности, чувствуя напряженные вены, чуть задеваю мягкую ткань яиц.

Арсений дергается, поднимает меня и вынуждает накрыть член ртом, втянуть его в себя, обнять тугим кольцом.

— Дыши носом, расслабься, просто, блять, расслабься, — требует он довольно грубо, а потом начинает двигать бедрами, врезаясь в рот окаменевшим членом. Дает передышку, а потом снова начинает скользить по стенкам рта. — Зубы.

Я открываю рот шире, впускаю его глубже, чувствую руку на шее.

Возбуждение сковывает по рукам и ногам. Немеют пальцы, и я задыхаюсь, но больше не пытаюсь вырваться, лишь стараюсь взять глубже.

Внезапно все заканчивается. А я уже верхом и втягиваю член не ртом, а щелью, что позорно сочится. Но я все равно смотрю, как влага стекает по члену, пока он теряется в недрах моего тела. Арсений обхватывает мою талию и начинает двигать на себе как куклу. Сначала медленно, давая привыкнуть, а потом быстрее, уже не пытаясь меня жалеть. В какой — то момент движения настолько резкие, что я чувствую себя порочной наездницей. Оставляя одну руку, чтобы руководить мною, Арс шлепает по трепыхающейся груди. Раз, другой. Во мне что-то взрывается. Боль смешивается с напряжением, отпуская мое тело на волю. Я конвульсивно сжимаюсь вокруг члена, кончаю шумно, раскрыв рот. Распутин стаскивает меня с окаменевшего, набухшего члена, а потом резко давит на голову, заполняя мой рот тягучей сладко-соленой спермой. Я проглатываю все, слизываю остатки с губ, смотря в дикие, горячие глаза Арсения.

Тело все еще отдает разрядами прошедшего оргазма, и мне почему-то кажется, что теперь я не смогу возбудиться, но стоит боссу поднять меня на руки как пушинку, как вниз живота стреляет новой волной желания. Это все он. Раньше я такой не была. И точно никогда не думала, что после трех оргазмов я буду сама тереться об мужчину в душе, словно умоляя взять меня еще раз.

— Хочешь еще? — трется он о меня своим колом, а я уже боюсь показаться распутной, неправильной. Нужно уметь останавливаться.

— Устала уже. Спать пойду.

— Ладно, провожу тебя, — вытирает он меня полотенцем. Собирает белье в карманы халата и доводит до самой комнаты, где долго и мучительно целует.

— Кто-то может увидеть — шепчу, а сама обнимаю крепче. Так отпускать не хочется. — Ладно, все. Я хотела узнать насчет работы.

— Завтра можешь отдохнуть. Все же это праздник, а поставщики никуда не денутся.

— Это не значит…

— Маш, иди спать и не забивай голову фигней. В понедельник все решим.

— Что решим? — по коже мороз скользит. Инеем тело покрывает. — Ты же сказал, что я могу и дальше работать.

— Сказал, значит, будешь работать, — целует он меня снова, и я скрываюсь в спальне. Невеста уже спит, раскинувшись на большой кровати, я же укладываюсь на своей и смотрю в потолок. Тело еще вибрирует, а мысли мечутся. Только бы не обманул. Потому что иначе мне придется искать другую работу, а это еще несколько недель без денег. Где их брать-то? Не просить же у Распутина. Это унизительно.

Мне казалось, что из-за всех этих дум я долго не смогу заснуть, но уставший за день и вечер организм берет свое и заставляет меня окунуться в темень ночных сновидений,

Утро выдается суматошным. Уже с шести утра вокруг невесты бегают визажисты и стилисты, я же двигаюсь медленно, каждая мышца ноет как после хорошей тренировки. В зеркале себе лыблюсь. Ну конечно. Секс — это почти спорт, тем более, если приходится быть сверху или держаться на весу.

Волосы мою и просто выпрямлю, надевая простое платье на лямках, которое вчера не понравилось Арсению. Вернее, так понравилось, что он смотрел на меня ревнивым волком. Если так, то возможно и сегодня наши тела получат желаемое. Потому что на работе мы так не порезвимся.

Выхожу из шумной комнаты, где вовсю собирают невесту все представительницы семьи Распутиных. Иду на кухню и застаю красивую блондинку с короткой стрижкой, которая вчера о чем-то беседовала с Распутиными. Я так и не поняла, с какой стороны она родственница. Но мне точно не понравилось, как она смотрела на босса. Моего, черт возьми, босса.

Она пьет апельсиновый сок, пока я съедаю порцию оладьев, а потом вдруг садится напротив меня и снисходительно улыбается.

— Ты, наверное, Маша?

— Да. Добрый день. А вы?

— Рита. Для тебя, малышка, просто Рита. Посекретничаем, ну чисто по-женски?

— Зачем? — резонный вопрос, а женщина красиво смеется, хочет взять меня за руку, но я убираю их под стол, сжимаю подол платья. Предчувствие поганое.

— Мне бы хотелось, чтобы мы подружились. Ты ведь секретарь Арсения?

— Помощница, — поправляю я и понимаю, что не хочу дружить с этой женщиной, чувствуя надвигающуюся угрозу.

— Да-да, конечно. А значит знаешь всех, с кем он проводит время.

Позвоночник сковывает холодом, я отрываю взгляд от пустой тарелки.

— Я выполняю свои обязанности.

— Да-да. Ты понимаешь, девочка. Мне бы хотелось иметь доверительное лицо, чтобы знать, кто ходит к моему жениху на работу. Кто представляет угрозу нашему счастью.

— Что? — меня пинком в грудь кидает в пропасть. — Он ваш жених… Я не знала.

— Мы не афишируем, разумеется. Просто я была женой его брата. Он не мог ко мне прикоснуться. Понимаешь, запретная страсть, все дела… — она томно вздыхает. — А теперь я свободна.

— Здорово. Значит, вы скоро поженитесь?

— Да, — она показывает кольцо. — Утром сделал мне предложение. Прямо на краю горы. Очень романтично. Красивое? Камень шикарный.

Я уже не слушаю ее, просто смотрю, словно через толстое стекло. И ментально бьюсь в него головой, чтобы унять ту боль, что растекается по груди ядом.

Ну а что ты хотела, Маш. Вот она, идеальная кандидатура на роль жены такого мужчины, как Распутин. А ты кто, просто момент в его жизни, просто вспышка. В понедельник мы вернемся к работе, и он сделает вид, что не было ничего. Он это умеет.

— Недавно он провел у меня всю ночь. Такой горячий.

— Спасибо, можно без подробностей, — поворачиваю я лицо и вижу ее улыбку.

— Ну конечно. Ну ты мне расскажешь? Если что, — она оставляет свою визитку. — За мужчиной с такими запросами нужен глаз да глаз.

— Я вряд ли смогу вам помочь. Я подписывала договор о конфиденциальности и не имею права разглашать информацию о боссе, — поднимаюсь я резко, чуть стул не опрокидывая, и вылетаю из кухни, оставив визитку на столе. Дура, дура, дура! Господи, какая же я дура! Вот почему он хотел поскорее меня из офиса убрать. Не хотел палиться перед невестой…

Глава 29

Я хочу разобраться. Хочу понять, как он видел наши отношения, почему не сказал про невесту.

Скажи он сразу, я бы никогда не согласилась лечь с ним в постель. Никогда бы даже не подумала об этом… Нет, ну врать себе не буду, я бы фантазировала… Но на этом все.

Я ищу по дому Распутина. Твердым шагом разрезаю воздух, чтобы поговорить с ним и поставить все точки над известной буквой.

Я не готова, как Августина сидеть на его квартире и ждать, когда он найдет на меня время.

Тем более спать с ним и видеть, как он готовится к своей свадьбе, я тоже не буду. Не буду и все!

Ага! Попался. Завтракает с матерью на террасе.

— Доброе утро, Мирослава Борисовна. Арсений Ярославович. Можно вас? — я не смотрю на него, потому что знаю, что как только окажусь в поле его зрения, попаду в капкан.

Но мне не надо смотреть, чтобы ощущать его терпкий мужской аромат, который даже гель для душа не перебьет. Не надо смотреть, чтобы знать, как ему идут влажные волосы и чистое выбритое лицо.

И точно не нужно смотреть, чтобы знать, как его тело реагирует на мое. Реагирует на мое, а жениться он собирается на правильной девушке, которая и так давно часть его семьи.

— Машенька, позавтракай с нами.

— Я уже, спасибо. Арсений Ярославович?

— Можно, пойдем, — он допивает свой сок и поднимается со стула, встает рядом со мной, обжигая плечо своими длинными пальцами.

Я на миг закрываю глаза, чтобы привести участившееся сердцебиение в порядок. Только подумаю, что больше никогда эти пальцы ничего со мной не сделают — не притронутся, не ударят, не приласкают — как становится очень больно.

Он чуть тянет меня в сторону. Ведет куда-то. Я лишь переставляю ноги как можно скорее, потому что за его широким шагом тяжело успеть, потому что лишние уши не нужны, когда он будет добивать меня правдой.

Все как в тумане. Еще более размыто, как только мы попадаем в первую открытую дверь, за которой обыкновенная ванная.

Я уже набираю воздуха, чтобы начать говорить, но не успеваю.

Рот зажат его жесткими, сладкими от сока губами. Апельсиновый. Прохладный. Мой любимый. И язык такой жадный, скользит по полости, купается в моей слюне.

Я мычу ему в рот, пытаюсь найти в своем сознании ниточку разума, за которую можно удержаться. Но никак не уловлю мысль, а что, собственно, я хотела ему предъявить? Блин, не помню. Целовать его так естественно, так правильно, так приятно, часто я сама жмусь телом к стальной груди, обвиваю шею.

Он забрасывает мою попу на столешницу, открывается от губ с пьяной улыбкой, так редко озаряющей его лицо.

— Думал, ты еще спишь после вчерашнего…

Вчерашнего. Тумблер перещелкивает, а я начинаю отчаянно сопротивляться, бить в грудь, отталкивать.

— Ебанулась? В чем дело?

— Это вы мне скажите, в чем дело! Развлеклись со мной? Понравилось? Теперь отвалите!

— Маш, ты меня беспокоишь… Ты можешь мысль сформулировать?

Я задыхаюсь, не могу подобрать конкретного вопроса.

— Вы спали с бывшей женой вашего брата?

Он хмурится, поджимает губы.

— Мои отношения с ней нас с тобой никак не касаются.

— Ах вот оно что?! Ну, конечно! Не касаются! НАС больше нет, понятно! Я буду на вас работать, но трахайтесь с ней! — спрыгиваю, хочу мимо пройти, но снова его рука на плече. — Мне больно!

— Да что с тобой! При чем тут спал я с ней или не спал!? Или мне теперь полный список своих связей предоставить?

— Действительно! Ни при чем! Я не буду вашей любовницей!

— Очнись, ты уже моя любовница!

— Бывшая!

— Ой ли? Ты каждый день это говоришь, а потом сама же просишь мой член пососать…

— Вот вы… — все так, но зачем это говорить! Зачем унижать меня! — Я буду на вас работать, но если вы продолжите меня домогаться или тем более хватать за руки, я просто уйду! Уволюсь! — отворачиваюсь и нажимаю ручку, чтобы открыть дверь. В груди сильно печет. Перед глазами пелена. Мне нужно на воздух, нужно подальше от него.

— Ну и где ты найдешь такую работу, чтобы оплачивать свой кредит?

— Откуда… — задыхаюсь от возмущения.

— Я все про тебя знаю. А еще знаю, что твое «никогда» имеет весьма ограниченные сроки. Не пробуй, Маша, взять меня под каблук. Я не буду перед тобой отчитываться. Будет все равно, как я сказал. Но тебе хочется поработать, вперед, бери телефон, — он пихает его мне. — И выполняй свои прямые обязанности. Я к тебе не притронусь, пока сама не попросишь.

— Не попрошу! Теперь между нами только работа. Невесту свою трахайте! — бросаю, перед тем как рвануть от него подальше.

С остервенением принимаюсь за работу, почти не замечаю веселящихся вокруг. Только один раз обращаюсь к Арсению Ярославовичу. Он мало того, что не помогает, так еще и отчитывает перед своей семьей.

Ну просто козел!

Ну и ладно.

Сама справлюсь.

Сделаю все, чтобы ко мне не было ни одной претензии. И тем более больше не попрошусь в его постель. Потому что он чертовски прав. Прав о том, о чем я сама забыла. У меня же кредит, который никто кроме меня не выплатит. У меня мама, которая ждет моей поддержки. Я просто не имею права на лишние эмоции и ревность. Неуместную и неправильную. Он никогда меня не принуждал. Никогда не связывал. Я сама каждый раз отдавала ему свою честь на блюдечке. Нечего теперь строить из себя принципиальную…

Я бы и не строила, но тягаться с невестой не буду.

— Маша. Там церемония начинается, — заглядывает в мою комнату Арсений ближе к вечеру. Я просто отворачиваюсь на кровати, продолжая обсуждать вопрос с поставщиком. Он не хочет идти на наши условия.

— Маша! — рявкает Распутин, надвигается тучей, отбирает телефон. — Если вас не устраивают наши условия, то поищите другую компанию. До свидания!

Он просто отключает таких важных поставщиков, а потом стаскивает меня с кровати.

— Ну хватит, поставьте! Я не пойду. Я здесь на работе!

— Да что ты заладила о своей работе! Хочешь проявить неуважение к моему брату?

— Не в этом дело…Просто… — эмоции душат, а его запах как магнит, притягивает, манит. Хочется уткнуться в его белую рубашку и просто стоять, плакать.

Как я буду без него. Видеть, но не трогать. Желать, но не иметь возможности получить. Как долго я выдержу?

— Что просто, малыш? Что просто?

— Да просто вы там будете со своей невестой стоять! Я не хочу на это смотреть. Я не могу на это смотреть!

Арсений вдруг впивается в мои плечи пальцами, поднимает голову и шумно выдыхает. Потом смеется хрипло. Такой красивый, дух захватывает.

— Знаешь, в чем проблема людей, малыш?

— И в чем же?

— В неумении сформулировать вопрос. Тут как в конструировании. Не сможешь нарисовать деталь четко, получится не вертолет, а детское Лего, после того как в него наступил двухлетка.

Мозг кипит, пытаясь уловить связь.

— Теперь сформулируй правильный вопрос. Без той истерики, что ты устроила с утра, а тот, с каким вопросом ты меня вытянула с завтрака, — притягивает к себе ближе, исполняет мечту и дает уткнуться в свою грудь лбом. Черт, как же приятно.

В душе рождается надежда. Распахивает крылья, лаская низ живота. Не может быть. Не может быть.

— Рита ваша невеста?

— Нет. Нет. И нет. И мне дико хочется тебе всыпать, что испортила мне день.

— Я испортила? — поднимаю голову, возмущенно щурясь. — Это вы мне сказали, что ваши с ней отношения меня не касаются.

— Ты не услышала. Нас. «Нас» не касаются. Потому что мои отношения с ней закончились ровно за сутки до того, как появились «мы». Я переспал с ней один раз. И больше не планировал. Потому что планирую трахать только тебя. И пока ты это все перевариваешь, я отведу тебя на церемонию, а то брат не сможет жениться без свидетеля.

Глава 30

Я киваю сомнамбулой, слепо перебираю ноги в погоне за своим мужчиной. Я ведь правильно поняла, Арсений только что сказал, что он мой? И это осознание вызывает щемящую в груди радость. А идти вот так, держась за руку, я готова хоть по раскаленным углям.

Меня только мучает разговор с Ритой. Зачем это ей? Она была так убедительна… Словно сама верила в то, что говорила.

— Зачем Рита меня обманула? — спрашиваю тихо, почти у самых стеклянных дверей, за которыми уже толпа народа выстроилась в два ряда в ожидании шафера и невесты.

— Этот вопрос я ей еще задам. Могу лишь предположить, что она увидела, как я на тебя смотрю. У нас с ней вышла не слишком приятная история. Таким образом решила подгадить.

Их история меня больше не касается. Какой бы она не была. А вот другое интересно.

— А как вы на меня смотрите? — Арсений, не дойдя до открытых дверей, быстро толкает меня за колонну. Одну руку ставит над головой, нависая своим желанным, таким крупным телом, заставляя мое собственное дрожать от нетерпения. Весь день, весь день я мучила нас обоих, а теперь можно расслабиться. Можно смело взять его за воротник пиджака и встать на цыпочки, чтобы приблизиться к твердым губам, смотреть, как по зубам скользит упругий язык. Арсений обхватывает мое лицо одной рукой, опаляет желанием, что плещется на дне его глаз. Вжимается губами в приоткрытый, на все готовый рот. Внезапно. Без жалости. Толкает язык, властвуя и подчиняя. А я что… Я покорно отдаюсь ему. То всасываю глубже в себя его скользкую плоть, то кусаю его губы.

А стоит ему оторваться от меня, как становится холодно. Словно его поцелуи пускали по телу теплые заряды энергии. Ежусь, но продолжаю смотреть в глаза.

— Еще вопрос? — спрашивает он. Я только головой качаю. Да какие могут быть вопросы. И так все понятно. Он смотрит на меня, как на собственность. Ведь я принадлежу только ему. И это осознание заставляет счастливо улыбаться и чуть ли не притопывать от радости.

Он наконец приводит меня к месту церемонии. Усаживает, что удивительно, в первом ряду, рядом со своей матерью. Сам встает рядом с мужчиной возле алтаря, красиво украшенными лотосами и крупными зелеными листьями. Я поднимаю глаза на венок в самом верху, потом опускаю на двух мужчин, один из которых счастливо улыбается, как только начинает играть традиционная музыка.

Красивый мужчина, радостный такой, светящийся изнутри. В Арсении же притягательна тьма, которая манит меня и возбуждает. Он не улыбается. Он просто смотрит прямо, периодически скашивая на меня колючий взгляд, пробирающий до нутра. Словно следит, чтобы никуда не делась.

Они похожи. Братья. Есть общие черты. Словно двойняшки. Но у Арсения тверже линия подбородка. Другой разрез глаз.

Чувствую, как рядом плачет Мирослава Борисовна, схватившись за ладонь мужа. Наклоняюсь к ней, чтобы сказать.

— Арсений и Данил так похожи. Они двойняшки?

Она поворачивает ко мне заплаканное лицо, тихо смеется, качая головой.

— Бери выше, девочка. Они близнецы.

Я хлопаю ресницами, поднимаю взгляд на мужчин, сравнивая. Блин, а ведь точно. Одно лицо. Но при этом совершенно разное. Я ведь уже видела Даниила, почему не увидела такого потрясающего сходства.

— Офигеть.

— Спасибо, что немного развеселила, а то думала, совсем расклеюсь. Теперь я прямо уверена, что брак Данилы навсегда, теперь ждем, когда второго окольцуют, — она хлопает меня по руке, а у меня внутри все падает.

Я бы не хотела этого, не хотела бы увидеть, как Арсений влюбится настолько, что захочет жениться. Я этого просто не переживу. Тогда мне точно придется уйти с работы…

После красивейшей церемонии, которая заставляет плакать самых стойких, Арсений поднимает меня на затекшие ноги и ведет к столам. Снова пытается усадить за один из главных столов. Я упираюсь сначала.

— Арсений Ярославович, это неудобно, все поймут…

— Еще раз назовешь меня по имени отчеству, дам по заднице…

Я поднимаю отчаянный взгляд, чувствуя, как по телу от воспоминаний ощущения ладони на ягодице растекается приятное тепло.

— Обещаете?

— Нарвешься, Котова. Сидишь тут, рядом, без вопросов. Бери давай, — накладывает он мне салат в тарелку. — Ты же не ела сегодня?

— Не до того было…

— Ну да, мозг выносить дело такое. Даже поесть не успеваешь.

— Вообще-то я съела на кухне оладьи с утра. А вы ели сосиски.

— Ешь, говорю, мы сейчас обратно полетим, не хватало, чтобы ты там от голода в обморок грохнулась, — он пододвигает мне бокал с шампанским, пока я просто смотрю на его профиль. Такая грубая забота, что хочется при всех обнять его и поцеловать в жесткий подбородок.

Мы все пьем за молодых. Чувствую на себе неприятный, скользкий взгляд и вижу, как Рита смотрит и усмехается, салютуя Арсению бокалом.

Внезапно мерзну, по коже мороз. Поворачиваю голову и вижу, как Арсений смотрит в сторону несостоявшейся невесты. Сглатываю, понимая, что не хотела бы попасть под его такое внимание. Даже Рита вон ежится и отворачивается, выпивая свой напиток залпом.

Он же настолько напряжен, что сгибает вилку.

— Что ты хочешь с ней сделать?

— По-хорошему, нужно лишить ее родительских прав и отправить в Европу в местный бордель, — как обухом по голове. — А что ты так смотришь. Мой дед так и делал с теми, кто приводил его в ярость.

— Может не надо. Мне кажется, ребенку будет плохо без матери.

— Ребенку не нужна такая мать.

— Арсений, — накрываю его бедро своей ладонью. — Ну можно же придумать что-то более мягкое, но действенное.

— Даже не знаю, что, — опускает он вилку и накрывает мою руку своей, но тут же ведет выше. Пах еще мягкий, но стоит мне коснуться ширинки, как она становится тверже.

— Уверена, ты придумаешь. Ты ведь самый умный.

— Ой Лиса… — усмехается он уголком губ, прожигая меня насквозь.

— Кстати, почему ты не говорил, что у тебя брат-близнец?

— Хм, сложный вопрос. Пожалуй, хотел узнать, различишь ли ты нас, — говорит он очень тихо, чуть приближая ко мне свое лицо, обдавая терпким мужским запахом, который обволакивает меня, стягивает кожу, словно засохшим семенем. Он словно знает мои мысли, словно чувствует все. Именно поэтому член становится под ладошкой тверже, пульсирует.

— Как ты это поймешь, я ведь могу и обмануть.

— Ты? Обмануть? Вряд ли, малыш. Да и сегодня, когда ты вошла в комнату, ты обратилась только ко мне. Брата даже не заметила. Хотя он стоял ближе, и выглядели мы идентично.

По коже мурашки, по спине мороз. Приятное чувство сковывает мышцы, между ног настоящее цунами.

— Вы разные.

— Это да… Но не все это понимают, — скашивает он взгляд, снова становится напряженным. Я чуть сжимаю его стояк, нащупывая мякоть головки.

— Потанцуешь со мной? — опускаю вторую ладошку на его тяжелый кулак. По телу тут же проходит разряд тока. Стреляет между ног новым импульсом. Даже таким он меня не пугает, наоборот. Меня удивляет и возбуждает тот факт, что я могу обуздать гнев этого хищника. Может быть, даже хочу ощутить его на себе.

— Я не танцую, Маша. Детский сад.

— Ну… Я ведь не говорила, что танцевать мы будем при всех, — делаю многозначительную паузу и поднимаю покорный взгляд. — Арсений Ярославович.

Арсений разжимает кулак, распластав ладонь на столе, прямо над моей, переплетая наши пальцы, ни на секунду не отрывая взгляда. В миг потемневшего. Вздрагиваю от того, как нити возбуждения связывают прочно тело к этому мужчине. Чувствую, как ментально разрывает на мне одежду, тактильной силой демонстрирует, что это будут за танцы. Наедине.

— Пойдем, — поднимается он и дергает меня со стула, чтобы поскорее шла за ним.

Глава 31

Арсений

Кровь еще кипит раздражением и гневом.

Давно меня так не бесили люди, как Рита. Еще в те дни, когда она тянула на себя одеяло, пока Данил строил новые отношения, я уже говорил ему, чтобы дал зарвавшейся суке пизды.

Пришлось самому. Пусть и по-своему. И вот опять. Отомстить она мне решила. Тварь.

— Арс! Больно! — оказывается, я сильно сжимаю руку Маши, пока мы обходим дом.

— Прости, малыш, — расслабляю пальцы, поглаживаю запястье. Меньше всего я хочу, чтобы она меня боялась. Но это не про Котову.

Она тут же улыбается, тянется ко мне всем телом, прижимается, ластится как кошечка. Я просто поднимаю ее под бедра и несу дальше. Толкаю дверь тренажерного зала.

— Ого! Какой огромный! — радостно восклицает девчонка, но сильно осмотреться не успевает.

Я несу ее в зеркальный зал, где обычно принято заниматься фитнесом. Она спрыгивает с меня, оглядывается, усмехаясь. Тянет меня в сторону стопки упругих матов, куда и толкает.

Я устраиваюсь поудобнее, а она включает музыкальный центр, выбирает на телефоне мелодию и подключает к блютузу.

И стоит заиграть треку, под который она танцевала на выступлении, как голова тут же пустеет.

Теперь в ней только порочный образ Маши, которая оглядывается через плечо, скидывая с него лямку…

Она раздевается медленно, аккуратно, словно боится повредить платье. Да Господи, я ей сотни таких куплю, только чтобы каждый день она снимала для меня такое вот. Так смотрела. Так ласкала взглядом.

— Мне тоже начать раздеваться?

— Нет, ты мне нравишься в костюме, — улыбается плутовка, ведя по идеально плоскому животу вверх, к груди. Накрывает полушария, и из меня вырывается рычание.

Маша сладко смеется, начиная под припев вытворять что-то невообразимое. То на руках стоит и ноги раздвинет. То ляжет на пол, растянется по нему, оттопырив пока еще невинный зад. Изгибается волной и приближается ко мне с каждым эротическим движением. Член уже дымится, рвется из брюк, вынуждая елозить по мату. Особенно когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки. Я хочу схватить запястье, но она тут же переворачивается от меня, оказавшись спиной. Она скользит по себе руками, открывает застежку лифчика, оставаясь в одних крошечных трусиках.

— Стой на месте, — не выдерживаю я напряжения. — Не двигайся.

Она слушается. Застывает на согнутых ногах, сидя в потрясающе покорной позе.

В зеркалах отражается ее великолепное тело. Тонкие руки, чуть вздернутый носик, изящные изгибы. Но взгляд цепляет пухлые губы. Розовые, чуть приоткрытые.

Она то и дело облизывает их, словно ей жарко. При этом, не пытается нарушить наш зрительный танец. Обжигает взглядом. Говорящим. Жадным. Послушным.

В висках пульсирует, а сердце отбивает ритм следующей мелодии, на каждый, сука, ее бит.

Руки сами тянутся к ширинке, расстегиваю пряжку. Вытаскиваю ремень петля за петлей, любуясь тем, как грудь судорожно поднимается и опускается все чаще.

Соски наливаются цветом, становятся темнее, тверже, а сливочная кожа покрывается мурашками.

Щелкаю ремнем в своей руке.

Маша дергается, но остается на месте.

Более того, складывает руки на коленях. Я на миг прикрываю глаза, стискивая зубы. Возбуждение бурлит в теле, словно кипящий шоколад, вот-вот выльется из кастрюльки.

Распускаю ремень, касаюсь кончиком нежной кожи, чувствуя ответную дрожь, веду по обнаженному бедру и выше, цепляю сосок.

Малышка сжимает пальцы в кулак, вытягивает позвоночник струной.

Я мельком смотрю в зеркало, наблюдая за волшебством.

За тем, как тело отвечает на малейший тактильный приказ.

Я обхожу Машу по кругу, ведя кончиком ремня от плеча до спины и снова. Второй круг заканчиваю перед самым ее лицом. Оплетаю ее шею ремнем, чуть потянув на себя и поставив ноги на ширине плеч.

— Посмотри на меня.

Она поднимает большие глаза, в них плещется такое безумие, что меня самого ведет. Я сжимаю края ремня чуть сильнее, впивая его в тонкую, почти прозрачную кожу.

— Расстегни ширинку и достань член.

Она поднимает дрожащие руки, а я упиваюсь каждым неловким движением, даже царапиной, что она оставляет на лобке, торопливо дергая к себе налившийся член из открывшегося окна брюк. Бля, я кончить готов только от взгляда, который она бросила прямо на него.

— Рот открой.

Она облизывает губы, открывает влажный ротик, пытаясь обхватить головку, но я толкаю ее назад.

— Я не отдавал приказ.

— Упс, — только и усмехается чертовка, покорно сложив ручки на коленях.

— Теперь высунь язык.

Она достает розовую плоть, и я, взяв концы ремня одной рукой, танцую головкой на ее языке, создавая сочные звуки.

Яйца в огне, а член выделят поразительное количество смазки, что стекает с язычка на ее охуительную грудь.

— Теперь бери его, весь, — новое требование, и она тут же его выполняет, заставляя меня чуть не упасть.

Я натягиваю ремень, не давая ей даже дернуться. Шумно дышу, чувствуя, как плотным кольцом она обхватила ствол. Так сильно стискиваю правое полушарие груди. Выпускаю тугой рот на мгновение, только чтобы снова взять в плен.

— Посмотри на меня. Смотри на меня! — рявкаю, чувствуя, как близок к оргазму. Блять, ни с кем я так много не кончал. Это ненормально. Она поднимает заплаканные глаза. И все. Баста. Меня развозит как после хорошей попойки. Кончаю с хрипом, брызгая на лицо Маши.

Она ловит капли ртом, слизывает их. Вид у нее потрясающе порочный. Манящий.

Словно теперь у нее на лице навсегда моя печать. Это злит и возбуждает одновременно. Как эта девчонка смогла меня сделать рабом собственных эмоций. Это при том, что я сам всегда умел только подчинять. Но точно не подчиняться желанием других.

Бросаю ремень, хватаю ее за шею, поворачивая головой к зеркалу.

— Посмотри на себя, Маша. Посмотри, на кого ты стала похожа! Ты же вся в сперме. Ты выглядишь, как пользованная сука. Тебе это нравится? Нравится выглядеть вот так? Попробуй только мне солгать.

Она шумно дышит, смотрит то на меня, то на себя, а потом тянет вдруг руку себе между ног.

— Нравится… Потому что твоя сука, — стреляет финальным в голову. Впечатываюсь в ее грязный рот, толкая язык между чужих зубок.

Рву все барьеры, снося себе и ей крышу. Толкаю на пол, накрывая тело. Просто отодвигаю полоску трусов и врезаюсь в мягкое, уютное лоно, обнявшее меня тугим обручем. Вою ей в шею, чувствуя, как малышка начинает содрогаться подо мной, царапать спину, кусать шею. Тело простреливает ударом тока, и я просто кончаю внутри нее, уже наплевав на все.

— Ну и зачем, — падает она, распластав руки. — Вы вряд ли планировали детей в ближайшем будущем.

— Я даже тебя не планировал. Но порой смена направления открывает новые и новые горизонты, — целую ее, переворачиваюсь на спину.

— Арсений? — шепчет малышка в шею, пока я просто лежу расслабленный, чувствуя, как тело прибивает эйфорией к полу.

— Мм?

— А мы можем… Ну…

— Ну? Мы можем многое, почти все. Говори, чего тебе хочется…

— Мне стыдно.

— Пиздец, Маш, я только что слизывал с твоего рта собственную сперму, какое стыдно?

Она смеется мне в шею, поднимает голову.

— Ну вот эти штучки. Когда ты почти насилуешь мой рот или обзываешь.

— Перебор?

— Нет, нет, наоборот. Я просто тут читала про БДСМ… — говорит страшным шепотом.

Я роняю голову, зажмуриваюсь, чувствуя, как кайф прокатывается по телу приливной волной.

— Только когда ты будешь готова. Давай начнем с чего-то более стандартного, иначе я умру от счастья.

Она улыбается, кусает мой подбородок.

— А когда я буду готова?

— Когда будешь доверять мне. Полностью.

— Это…

— Это значит, что, когда к тебе подойдет какая-то левая баба, говоря, что она моя невеста, ты ей как минимум не веришь, как максимум даешь в глаз.

— Ты хочешь ей дать в глаз? — смеется моя ведьма, а я качаю головой.

Думаю, после поездки, что я для нее придумал, она бы захотела именно в глаз.

* * *

Я встречаю Риту несколько дней спустя у салона красоты. Судя по коже, она опять спустила десятки тысяч на косметолога и парикмахера.

— Привет, Рита. Ты как всегда великолепна, — дарю букет из сто одной розы, и она еле их удерживает. Охая от удивления.

— Ого, какие люди. Арсений! Знаешь, теперь я тоже различаю вас.

— Приятно слышать. Прокатимся?

— Что? А как же твоя юная помощница? Не заревнует?

— Она просто не имеет права меня ревновать.

— Даже так, — усмехается она, роняя лицо в лепестки, столь же красные, как ее губы. Смотрит на меня отработанным взглядом кокетки. — Значит, ты все-таки решил связать свою жизнь с достойной женщиной. Ты же понимаешь, я приму по отношению к себе только серьезные намерения.

Стискиваю зубы, чувствуя, как желание порезать ее гладкую морду шипами становится невыносимым, но все равно сохраняю спокойное выражение лица.

— Именно так, Рита. Я решил связать свою жизнь с достойной женщиной. Ну что, поедем?

— И куда же повезет меня самый желанный холостяк Сибири

— А это сюрприз, Риточка. Но уверен, тебе понравится, — распахиваю перед ней пассажирскую дверь и наблюдаю, как изящно она усаживается на сидение. Тянет улыбнуться, вспоминая, как обычно, забирается Маша, совершенно не заботясь об изящности движений. Но ее непосредственность цепляет гораздо сильнее, чем наигранная изящность Риты. Закрываю дверь, обхожу машину, не прерывая зрительного контакта. Рита должна полностью расслабиться, полностью поверить в то, что она может мне доверять.

Глава 32

Мы едем все дальше. Рита беспечно болтает, расслабляясь все больше.

— А как у тебя с тем мужичком, вроде как бывшим Ксюхи?

— С Сергеем? Он мне нравится, но уровень не тот, конечно.

— Конечно. Ты ему об этом говорила?

— Ну что я, совсем дура, — ответ напрашивается сам собой, но я молчу, внимательно слушая. — Ты ревнуешь? Не надо. Каждой женщине нужен поклонник, чтобы чувствовать себя красивой и желанной.

— Просто поклонник? Ты не спишь с ним?

— Нет конечно, — тут же отвечает она, отводя взгляд. Врет и не краснеет. — У меня вообще кроме Дани никого не было. Ну… Теперь и тебя.

— Ну можно сказать, что вообще никого, мы-то с ним, как одно целое.

— Точно! Даже… Ну ты понимаешь.

— Понимаю, — делаю чуть громче музыку, давая понять, что на этом разговор о гениталиях моего брата закончен.

— Нам далеко еще?

— Километров сорок.

— Это какая-то загородная вилла?

— Да, вид там потрясающий. Сочная зелень. Мягкая почва. Тебя оближут с ног до головы.

— Я бы предпочла более откровенные ласки, — смеется она натужно, а я вспоминаю, с какой непосредственностью утром Маша на меня залезла, чтобы потребовать свою утреннюю порцию ласк. Мы ночевали у нее, потому что ко мне она ехать категорически отказывается, все еще думает, что между ней и другими женщинами есть хоть что-то общее. Надо как-то решать вопрос с ее работой. Я не могу нормально думать, когда она в такой доступности, всегда готовая. Нет, по началу она мне напоминает, что мы на работе, что нужно следить за репутацией, но все сомнения и причины отказа гаснут, как только моя рука оказывается у нее между ног, а губы в плену моих. Словно кнопку нажимаешь и супертрудоголик Мария Викторовна становится развратной Машей, которая сама торопится окунуться в мир похоти и разврата.

— Ты меня совсем не слушаешь.

Немудрено. В голове более приятные мысли, чем слушать, как именно хочет отдохнуть Рита.

— Слушаю, дорогая. А вот и наш поворот.

На самом деле конкретного маршрута я не имею, но тут есть автобусная остановка, которая может послужить Рите, если она, конечно, планирует отсюда выбраться.

Мы едем по прилегающей дороге довольно долго, потом сворачиваем туда, где дороги в принципе бить не может. Нас качает как на волнах. Рита, конечно, недовольна. Держится за ручку, постоянно возмущаясь и крича.

— Я напишу такой разгромный отзыв, что мало им не покажется. Как можно сделать спа-отель и не сделать к нему подъезд нормальный! Позорище!

Мы проезжаем еще километров десять по пересеченной местности, заезжаем уже совсем вглубь леса, под оглушительные вопли Риты. Уже который раз у меня возникает желание ударить ее, не потому что я получу от этого удовольствие, а потому что надо. Разве можно так себя вести?

Наконец голова начинает раскалываться, и я понимаю, что достаточно.

Глушу двигатель.

— Что случилось? Далеко еще? Знаешь, я подумала, что не хочу в этот отель.

— Нет никакого отеля, Рита. Выходи из машины, — толкаю дверь сам, достаю ключи из зажигания, снимаю пиджак, встряхивая голову. Поднимаю взгляд к кронам деревьев. Воздух просто потрясающий. Насыщенный. Вкусный. Втягиваю запахи леса. Нужно свозить Машу в горы. Уверен, что ей понравится. Моя девочка очень выносливая. Это я уже успел понять. Только придется привязать ее к себе, чтобы с ее везением она нигде не потерялась.

Обхожу машину, открываю багажник и достаю лопату и рюкзак. В нем самое необходимое для выживания. Если, конечно, Рита захочет этого. Бросаю все у дерева и открываю дверь со стороны Риты. На ней красивый элегантный костюм и туфли на шпильке. Хорошо, что я кроссовки прихватил.

— Я не выйду, даже не думай. Я не знаю, что ты себя напридумывал, но твои фантазии в жизнь я воплощать не буду! — орет она, а у меня желваки ходуном ходят. Я просто хватаю суку за шкирку и достаю из машины силком. Она орет, но здесь ее вряд ли кто-то услышит. — Арс! Что происходит!

Толкаю ее на мягкий мох возле дерева. Она падает коленями на грязь, тут же потеряв весь свой лоск.

— Арсений! Я тебя засажу! Ты меня похитил! Я и изнасилование тебе припишу! — орет стерва, пытаясь встать, но я снова легким толчком опрокидываю ее на землю. Сам сажусь рядом, дергая на себя ревущую бывшую брата.

— Ты все время забываешь, с кем общаешься. Забыла, в какую семью ты попала. За то, что тебя не трогали, скажи спасибо Данилу. Но теперь он недоступен и помощи тебе ждать неоткуда.

— Это все, что, из-за твоей помощницы?

— Ты своим грязным ртом даже имя ее не смей произносить. Это все потому, что ты чувствуешь себя безнаказанной, это все потому, что ты меня заебала, — отпускаю ее и толкаю ногой лопату.

— Копай.

— Что? Ты шутишь…

— Блять, когда вы все поймете, что шутник у нас Данил. Копай! — рявкаю так, что она хватает лопату и неумело пытается рыть землю. Смотрю на ее мучения минуты три.

— Смотри, Рит, какая ситуация, — смотрю в ее испуганное лицо. — Мать ты нормальная, но в нашей семье считают, что дочь ты воспитаешь плохо.

— Что? При чем тут Карина!? Какое ты имеешь право…

— Я имею право. И Данила имеет право… А хочешь знать, как легко лишить тебя родительских прав? Такие подставы делаются каждый день. Случайно подброшенный алкоголь, наркота, несколько плохих комментариев в твой адрес, и вот Карина уже едет в Усть-Горск воспитываться моей матерью…

— Ты не посмеешь.

— Я много, что посмею. Но у тебя всегда есть выбор. Отказаться от дочери прямо сейчас. Я даже готов заплатить за это, скажем, десять миллионов рублей. Тебе хватит на безбедную жизнь.

— Прекрати! Я люблю дочь! Да я живу ради нее.

— Ты живешь ради себя.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

— Я знаю о тебе почти все. А сейчас узнаю кое-что еще. Ты можешь остаться матерью Карины, вести себя адекватно и продолжать оставаться частью нашей семьи, если выберешься отсюда сама. Тут все необходимое.

— Ты больной! Что за игры!

— Или ты можешь сесть в эту машину, получить свои деньги и отказаться от всех претензий на дочь.

Рита часто дышит. Стискивает зубы.

— Я люблю дочь.

— Вот и докажи это.

— Уезжай! Я выберусь!

— Горжусь тобой, Ритуль, — достаю из багажника еще и кроссовки, кидаю на землю, сажусь в машину и открываю окно. — Ради спасения можешь пользоваться всеми частями своего тела.

— Пошел в пизду, Распутин.

— Так и планирую, — киваю ей и сдаю назад. Она со злости бросает в машину туфлю, которую с себя скидывает. Я же довольный разворачиваю машину и выезжаю на дорогу. В кроссовках есть маячок, так что нанятые ребята будут за ней наблюдать и спасут в случае чего.

Звоню им.

— Сообщайте мне о каждом шаге. Она должна быть в порядке.

— Поняли, на связи.

Киваю сам себе. Ей пойдет это на пользу. А вообще я рад, что она приняла именно такое решение. Все-таки мать Рита, при всей своей взбалмошности, очень хорошая. Каринка растет отличной девчонкой.

Я же еду в город, чтобы пригласить другую отличную девчонку в недавно открывшийся Китайский ресторан. Она вечно недоедает, экономит, так что вечером приходится силком тащить ее поесть.

Добираюсь до офиса за пару часов. Поднимаюсь на нужный этаж. Меня немного знобит, потому что не видел Машку весь день. Еще пять тридцать, она должна быть в офисе.

Как только захожу, вижу свою прелесть, и на лице невольно клеится улыбка.

— Привет, самая лучшая помощница. Хватит работать, пойдем поедим.

— А что, с Ритой ты не наелся за несколько часов, — поднимает она заплаканный взгляд, и тут-то я понимаю, что прокололся. Хочется дать себе по башке. — Я одного понять не могу, зачем тебе я? Зачем обманывать меня? Зачем просыпаться по утрам в моей убогой квартире, зачем быть таким нежным, а потом…

— Откуда ты… Маш, давай ты успокоишься.

— А что мне успокаиваться? А может ты наигрался? Потрахал помощницу и хватит? Хотел все закончить, так нужно было это делать до того, как ехать к ней с огромным букетом цветов!

— Ты следила за мной?

— Да! Потому что, когда я спросила куда, ты сказал, что по делам. Но, — она трясет расписанием. — Сегодня ты отменил все встречи!

— Это, блять, не то, о чем ты подумала. Какого хрена я вообще должен отчитываться!? Серьезно считаешь, я буду оправдываться перед тобой?

— Конечно, не нужно оправдываться. От тебя за километр разит ее духами. Конечно, не нужно отчитываться, ведь я для тебя никто!! Очередная временная любовница! Очередная, временная, бывшая любовница.

Глава 33

Маша

— Закончила истерику! — рявкает Арс так сильно, что меня ментально откидывает. Лучше бы пощечину дал, лучше бы выгнал. — Ничего у меня с Ритой не было.

Я вспоминаю то отчаянье, которое вызвали слова Эли, которая видела, как Рита уткнулась в букет от Арса, улыбку, которую он ей подарил. Меня как в ледяную прорубь насильно опустили. Утро было таким сладким. Ворчание Арса из-за размеров моей кровати, из-за душа, в котором мы не помещались. Но похвала блинчиков, которые я для него приготовила. Все же было нормально!

И теперь это его нежелание говорить. Значит я права? Значит это все?

Его слова как фон, в голове пусто. Я просто отворачиваюсь и сажусь на свое место.

— Спасибо за информацию, Арсений Ярославович. У меня еще есть работа.

— Серьезно, блять? Мне, что, в ногах у тебя валяться и уговаривать?

— Это излишне. Раз вы сказали, что ничего не было, значит, я, как послушный помощник, должна вам поверить…

Он подходит близко к столу, нависает скалой, заслоняя свет.

— На меня посмотри. — новое рычание, и поднимаю глаза. Столько, сколько сегодня, я никогда не плакала. Знала, что однажды эти отношения закончатся, но не думала, что так быстро. Я не хотела, чтобы так быстро. Я стала зависима от этого человека. Даже кредиты меня больше так не напрягали. Раньше… — Что ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы вы прокомментировали замечания по договорам, которые я не так заполнила. Что там не так?

— Договора? Понял, — отходит он, открывает свою дверь, закрывает с хлопком. Как новая пощечина по нервам. Больше всего на свете мне хочется сделать то же самое. Просто уйти и хлопнуть дверью, но мне нельзя. Нигде я такую высокооплачиваемую должность больше не найду.

В воздухе продолжает витать парфюм Риты, который я еще на свадьбе возненавидела. Я встаю, открываю все окна настежь, включаю на полную кондиционер.

Селектор мигает, и я тут же подхожу и беру трубку.

— Да, Арсений Ярославович?

— Сейчас мне позвонят, сделай так, чтобы ты тоже слышала разговор.

— Мне не нужны…

— Просто выполни чертов приказ. Ты вроде как на меня работаешь.

— Да, конечно, — опускаю трубку и в тишине жду звонка, чувствуя, как гулящий воздух охлаждает разгоряченное ссорой тело. Зачем ему я, если у него есть Рита. Зачем ему Рита, если, по его словам, я идеальная… Я помню все, что он говорил и в порыве похоти, и утром, пока уплетал мои блинчики.

На телефон поступает тот самый звонок, и я беру трубку, нажимаю нужную кнопку, соединяя с телефоном начальника.

— Да, Андрей, чего там?

— Объект добрался до проселочной дороги, села в проезжающий мимо автомобиль, добралась до ближайшей деревни. Ждет автобус.

— Пришли мне видео.

— Хорошо.

— Маша, ко мне подойди.

Я ничего не понимаю, объект. Какой объект.

Встаю и иду в кабинет Арсения на негнущихся ногах. Он освобождает свое кресло и почти насильно в него усаживает.

— Смотри. Это Рита, — и правда. Немного помятая, в кроссовках, но Рита. Стоит на остановке.

— Это какая-то игра на выживание?

— Это я так учу ее уму разуму. Она давно нарывалась. А чтобы расслабить и расположить к себе, я подарил ей букет и сделал вид, что едем мы с ней трахаться.

Я все еще смотрю в экран. Вижу, как Рита поднимается на ступеньку автобуса, что-то предлагает водителю, отдает браслет.

— Я бы давно уже выслал ее из страны, она всю семью заебала. Но матерью она оказалась хорошей, поэтому доберется домой и никто ее не тронет.

— То есть… Ты так ее наказываешь?

— Вроде того.

— А это не слишком?

— Это еще мягко. Мой дед за измену жену вообще в одном белье из дома выгнал.

Отлично. У него в роду психи. Я все еще сижу, не двигаясь, не могу принять то, что увидела и узнала. Чувствую на себе взгляд и поворачиваю голову.

— Почему ты не сказал.

— Потому что ты бы меня отговорила. Да и не привык я как-то отчитываться о своих поступках. И если мы все выяснили, может, мы пойдем уже жрать? Я после твоих блинов ничего больше не ел.

— Ну пойдем, — я пока в аморфном состоянии, не знаю, как к этому относиться. Так что Арсений даже туфли мои на ботинки сам переодевает. Помогает надеть плащ и выводит из здания.

Мы топаем до мясного ресторана в паре улиц. Там Арс сразу заказывает на меня и себя и тут же отпускает официанта.

Потом щелкает пред моим лицом.

— Ты тут?

— Ага. Просто думаю, а как нужно накосячить мне, чтобы и меня провел через подобное?

— Может просто в поход сходим? — усмехается Арс, отпивая из стакана воды. Поход — это отлично, но все же. — Маш, она долго нарывалась. Сомневаюсь, что ты вот так же будешь пакостить людям, врать им в лицо.

— Ну врать, наверное, не смогу.

— Не сможешь, конечно. Ты другая. Сегодня твоя реакция вообще была несколько неадекватной.

— Неа… — вот так да? — Неадекватной?

— Конечно. Я просил мне доверять, но ты опять включила ревнивую жену.

— Я может, конечно, и переборщила с фантазиями на твой счет, но давай представим обратную ситуацию.

— Мне уже не нравится это представлять, но продолжай, — откидывается он в кресле. Нас прерывает официант. Приносит салаты и соки. Арсению порцию виски.

— Посреди рабочего дня.

— Это уже не про тебя.

— Хорошо, после рабочего дня…

— Я всегда забираю тебя и везу ужинать.

— Неделя — это немного мало для «всегда». Но вдруг в какой-то из дней ты будешь занят. Поедешь на переговоры…

— Допустим.

— А я надену самое лучшее платье, встречу… Антона у его работы и сяду в его машину.

— Хватит, мне уже не нравится, что ты вообще с ним увидишься.

— Да погоди. А дальше мы поедем за город, и спустя несколько часов вернусь как ни в чем не бывало, пропахшая насквозь его парфюмом и как ни в чем не бывало позову тебя на ужин.

Его лицо в этот момент хочется нарисовать, настолько оно ожесточилось.

— Я, — он откашливается. Выпивает воды. — Я бы спросил, где ты была.

Это вызывает неконтролируемый приступ хохота. Я почти хрюкаю, представляя в той ситуации спокойного Арса.

— Ну что смешного…

— Кто-то обманывает сам себя. Да ты бы убил меня, не разбираясь! Ну потому что это странно!

— Согласен, странно. Насчет убил, не знаю. Если бы реально изменила… Маша, лучше не изменяй мне.

— Не буду, я что сумасшедшая?

— Честно ответить на этот вопрос?

— Лучше замолчи. А можно я тоже убью тебя, если ты мне изменишь.

— Ты у меня разрешения спрашиваешь?

— Да. Я бы подвесила тебя к вентилю вертолета и включила бы двигатель.

— Этим ты сегодня занималась? Придумывала способы расправы надо мной?

— Ага. Это было еще самое мягкое.

— А что было хуже?

— Отдать все твои наработки прямым конкурентам и смотреть, как тебя разоряют.

— Ого, да ты жестокая особа.

— Очень, когда дело касается тебя, — принимаюсь за салат. Потом за второе. Десерт тоже, так и быть, заказываю. Хотя, если честно, уже пихать некуда. В итоге мой кусок торса съедает Арс.

— Ко мне сегодня, — говорит на выходе мой мужчина, а я как обычно головой качаю.

— Не поеду к тебе.

— Маш, у меня спина уже болит от твоего дивана.

— Там еще есть пол.

— Очень смешно, — говорит он и вдруг пихает меня в машину. — Ты мне сегодня мозг вынесла. Особенно фантазиями о прогулке с Антоном, так что я заслуживаю, как минимум, нормального сна на нормальном матрасе.

— Мм, — я поглядываю на таксиста, сажусь на Арса верхом, обнимая его за шею. — А если я сделаю массаж спины? И других частей тела?

— Массаж ты можешь сделать и у меня дома?

— Нет, у тебя дома я буду напряженной и раздраженной, представлять других баб, которые стоят вокруг нас и смотрят, как мы занимаемся сексом. Надо тебе это?

Арс откидывается на спинку сидения, выдыхает.

— Ты ненормальная. Но уговаривать умеешь.

— Ура! — трусь об его стояк и целую жесткую щетину. Он уже три дня не был дома и не брился. И ему это очень идет. — Спасибо, ты не пожалеешь.

— Как бы ты не пожалела, — ведет он рукой по спине вниз, сжимает ягодицу, а я кусаю его в ответ. Иногда наши ласки напоминают мне ласки двух диких зверей, и мне не хочется этого менять.

Мы доезжаем до моего дома, поднимаемся в квартиру, и вдруг я вижу, как у нее сидит Эля.

— Привет. Он…

— Все объяснил? Ну что ты сидишь, вставай, проходи…

— Я, наверное, помешала вам мириться?

— Да, — тут же отзывается Арс, а я бросаю у него недовольный взгляд.

— Нет, конечно. Пойдем чай попьем?

— Пойдем, — соглашается она и проходит в квартиру. Арс топает в спальню, а мы на кухню. — Я вам точно не помешала?

— Да не смеши. Чего ты, потрахаться не успеем?

— Да уж. Рада за тебя, от всей души, — садится она за стол, а я ставлю чайник, сажусь напротив.

— Что случилось, Эль? Давно тебя такой не видела.

— Помнишь, утром до выступления мы встретились в лифте.

— Ты выглядела несколько пришибленной.

— Да. В общем у меня был секс с мужчиной.

— Ну для тебя вроде это нормально? Или он женщиной оказался?

— Да не, — смеется Эля. — Мужчина. Самый настоящий. В общем, он потрахал меня и ушел. Просто ушел. Со мной так никогда не поступали. Обычно всегда отношения были. Пусть и недолгие, а тут. Как тряпку.

— Ужасно… Прошло уже две недели, пора бы забыть?

— Да я так и сделала. Но неделю назад снова увидела Диму. И стоило ему пальцами щелкнуть, как я снова скачу на его могучем члене. А потом он также бросает меня ночью. Блин. Реально тряпка. Вчера он приехал ко мне на работу. Ждал у здания. Я знала, что если спущусь, то снова окажусь в его постели. Без перспектив, понимаешь. Я же справки наводила. У него таких, как я, сотни. А я одной хочу быть, единственной. Я больше не переживу, если мужик мне изменит. Я поэтому и позвонила тебе, как увидела Арса. Не хочу, чтобы ты стала такой, как я…

— Поставь ему условие, — приходит мне в голову мысль.

— С чего бы?

— Ну слушай. Он же вернулся? Ты сама говоришь, сотни. А вернулся к тебе. Выяснил, где работаешь, и ждал. Может, все не так плохо, как ты думаешь?

Эля на глазах расцветает.

— Блин, а ведь точно! Он же приехал, он ждал. Ты права. Поставлю условие. Если хочет трахать меня, то пусть обо всех своих бабах забудет! Спасибо! Не наливай чай, я побежала!

— Арсений, вам очень повезло с девушкой, не просрите.

— Постараюсь, — появляется он на пороге в спортивных штанах и футболке, уже и в душ успел сходить. Я ревную даже к воде, которая лилась на него из душа. Он такой красивый.

Дверь в прихожей хлопает, а Арс идет закрыть ее на ключ. Возвращается, а я так и сижу на одном месте.

— Я такая же…

— В каком смысле, — тянет он меня на себя.

— Сегодня я ненавидела тебя, но уверена, что вряд ли бы смогла отказать. Ты плохо на меня влияешь.

— Покажешь, насколько плохо? — хрипло шепчет он, ведя кончиками пальцев по моей шее, а я дергаю его за брюки, спуская спортивки вниз и открывая для себя всю прелесть стояка прямо после душа. На нем даже капельки воды застыли, а запах такой, что можно слюной захлебнуться.

— Очень плохо, — опускаюсь на колени, обхватывая головку губами и смотря на Арсения. Он сжимает челюсти, вплетает пальцы в мои волосы, направляя и руководя каждым движением моей головы. Скольжу по бархатистой поверхности члена, чувствую языком каждую выпуклую венку. Ощущения, что снова под водой. Что тону. И только Арс удерживает меня от смерти.

Он поднимает меня на ноги, скидывает все со стола и опускает на него грудью.

— Хорошо, что я чашки не поставила, — ворчу, хотя у самой все тело от сладостной дрожи сжимается. Особенно, когда его рука гладит ягодицу. Хочу, чтобы ударил. Буквально изнываю от желания.

— Арс, пожалуйста…

— Когда будешь доверять, я уже говорил, — скользит он пальцами по промежности, разводит влажные складочки. — Но наказать тебя стоит…

— Да, пожалуйста, накажи, — сегодня я рыдала, думая, что никогда этого между нами больше не будет. Всепоглощающего ощущения, что никого в мире нет, только мы и эти чувства, в которых мы сгораем. Вскрикиваю, когда его ладонь припечатывает мои половые губы. Раз, другой, третий. Я задыхаюсь и пылаю, еложу грудью по столу и жажду продолжения.

Он закидывает одну мою ногу на стол, а потом и вторую, разводя так широко, как только можно.

Шлепает снова, а потом вставляет член сразу и на полную длину, вызывая во мне отчаянный, влажный стон. Я хватаюсь руками за край стола, чувствуя, как скольжение становится более резким, а под живот затекает влага, от чего теперь хлюпает с каждым толчком, создавая настоящий оркестр пошлых звуков.

Глава 34

Утром Арс опять стонет. Спина у него болит, так что приходится размять ее как следует.

— Не руками.

— А чем? Арс, нам скоро на работу.

— Ради массажа твоей грудью я позволю своему помощнику немного опоздать.

— Мм… — падаю на его спину грудью, начиная ею елозить. Потом, правда, вспоминаю про масло, что было в ванной. Бегу за ним. Размазываю по его широкой спине, ласкаю сначала пальцами, разминая особенно забитые участки, потом грудью, лаская слишком, мне кажется, откровенно.

На телефон поступает звонок, и Арс, не глядя, тянется за ним и отвечает. Слышу, что говорят о Рите. Добралась. Уже дома.

Арс отключается, разворачивается ко мне лицом, сам обхватывает мою скользкую грудь. Оттягивает соски.

— Охуенная грудь, малыш…

— Я заметила, что она тебе нравится, — смеюсь я, усаживаясь сверху и скользя по члену, — мне твоя тоже нравится.

— Моя грудь? — смеется он, а я наклоняюсь и прикусываю участок кожи. Кайфую от его пальцев в своих волосах. — А что еще тебе нравится?

— Твой питон, — тянусь к нему рукой, прижимаю к плоскому животу, чувствуя, как он пульсирует.

— Питон, Господи. По-моему, как минимум, анаконда.

— Не льсти себе. Анаконду я бы в рот взять не смогла.

— Давай сверху, Мне нужен массаж члена, — тянет он меня выше, и я прикасаюсь обнаженной влажной промежностью к его члену. Током бьет по нервам, а я ахаю, кусая губы.

— Двигайся.

— Мм…Как на пилоне.

— О да… Я бы многое тогда отдал, чтобы оказаться на месте той палки, вокруг которой ты крутилась.

— Тебе даже жертвовать ничем не пришлось, я уже кручусь вокруг нее, — двигаюсь все резче, чувствуя, как клитор искрит, давая телу бодрость и заряд энергии. Арс рыкает, дергает меня наверх и одним четким движением погружает меня на дно океана, где я захлебываюсь от экстаза, кончая вместе с ним. Чувствую, как сперма хлещет изнутри, как заполняет меня до краев….

— Ты принимаешь таблетки? — спрашивает Арс чуть позже, когда помогаю ему завязать галстук. Киваю, думая о том, что нужно принять сегодня таблетку. Он заговорил о таблетках еще несколько дней назад, как раз во время моей менструации. Я не против. Наши отношения слишком нестабильны, чтобы думать о детях. О чем я ему и сказала. Он лишь кивнул, сказав, что наследников в их семье хватает, а он слишком занят, чтобы воспитывать детей.

Обида была, не скорою, но я слишком влюблена в этого мужчину, чтобы сейчас с ним спорить и делить с кем-то еще.

Единственное, что я для себя поняла: замуж он меня не позовет. Так что быстро свернула мечты о белом платье и свадьбе на утесе Алтая.

На работу мы приезжаем с небольшим опозданием. Несмотря на просьбу высадить меня раньше, Арсений упорно довозит меня до подземной стоянки, пока мы едем вместе в лифте, я чувствую на себе взгляды. Да и разговоры слышу. И меня удивляет, что его это устраивает. Он много раз говорил, что работу с удовольствием смешивать не хочет. Но очевидно на мне что-то сломалось.

Он уходит к себе, а я продолжаю отвечать на звонки и заполнять договора. Тут в двери лифта входит молодой парень, такой строгой наружности, что с первого взгляда я бы сказала — ботаник.

— Добрый день, вы записывались?

— Добрый. Да, моя фамилия Мазур, меня ждет Арсений Ярославович.

И почему я об этом не знаю.

— Садитесь, подождите, — киваю на диван, а сама иду разбираться с боссом. Нет, я не претендую на полный отчет о его жизни, но разве он не должен мне сообщать о появлении в его офисе посторонних людей. Хотя, если его пропустили, значит, он точно планировал его визит.

— Арсений Ярославович, там к вам молодой человек. Мазур.

— Да, пропусти. Минут через десять принеси кофе, — не отрывает он взгляда от документов. Что-то печатает.

Мне становится обидно, горечь собирается во рту, но я ее проглатываю. «Я помощница и не имею права требовать отчета», — повторяю себе как мантру.

Не закрывая дверь, говорю громко.

— Проходите, вас ждут.

— Отлично, — поднимается он, окидывая меня пренебрежительным взглядом. Это еще что за фигня. Оглядываю свой вид, чертыхаясь. Блузка мятая. С этими ночными дуэтными оргиями я ничего не успеваю. И почему Арсений ничего не сказал. Раньше он вечно орал, если у меня хоть складочка была на блузке, а теперь что?

Сажусь за свой стол, несмотря на тревогу, продолжаю работать. Пока не звонит босс.

— Я вроде кофе просил.

— А, да, бегу.

Блин, и как я забыть могла.

Делаю кофе, несу очень долго, пытаясь понять, о чем они беседуют. Может этот Мазур какой-нибудь дизайнер? Или его привели в конструкторский отдел. Уходить не спешу, но Арсений и тормозит меня.

— Мария Викторовна. Покажите Алексею свое рабочее место. Введите в курс всех дел. Покажите, как у нас принято договора заключать.

У меня земля уходит из-под ног, но я стою, не шелохнувшись.

— А Господин Мазур…

— Поступает на должность моего помощника. Только не надо сейчас…

— Нет, конечно, — тут же предупреждающе морщусь. — Пойдемте, Алексей, я все Вам покажу.

Он опять. ОН опять все решил, а меня в известность не поставил. Только перед фактом. Это ни измена, ни предательство, это просто констатация факта, что я в его жизни лишь временное явление.

— Потом зайди, оговорим, — слышу в спину и киваю. Мазур пропускает меня вперед. Мы подходим к столу, где я методично начинаю объяснять, что да как. Голос хрипит, слезы вот-вот из глаз польются, но я держусь. Мне нужно уйти. Очень срочно нужно покинуть помещение и человека, который меня и за человека не считает.

— Мария Викторовна, — слышится в селекторе, — зайдите. Только поскорее, мне уже в цех ехать надо.

Захожу в кабинет, встаю перед столом как идеальная помощница, сложив руки по бокам.

— Вы что-то хотели, Арсений Ярославович?

— Ты сейчас только обиженку не включай. Это разумно и рационально.

— Конечно.

— Я не могу работать, когда у меня постоянный стояк. Это ненормально.

— Конечно.

— Я думаю только о том, в какой позе тебя трахнуть. Это абсурд.

— Конечно.

— Ты другие слова знаешь?! — срывается он, а у меня по телу горячая волна разливается. Заполняет меня до краев. Душит.

Глава 35

— Я много слов знаю, — рождается из пепла обиды Феникс. — Лжец. Как тебе? Это из словаря Даля. Скотина. Сволочь. Гондон конченный. Это уже современное.

— Остановись, Маш, потом же сама жалеть будешь.

— О чем я буду жалеть, так это что повелась на твои лживые речи! Машенька, я все равно тебе оставлю работу, Машенька, возьми в рот! — кривляюсь и тут же вздрагиваю, когда его рука шлепком падает на стол.

— Закрой рот!

— А что? Тебе стыдно ругаться со старой помощницей перед новой. А чего ты ждал? Что я это проглочу и дальше буду весело тебе отсасывать. Может мне прямо сейчас начать? Снимай штаны!

— Иди успокойся, выпей чаю, потом поговорим.

— А можно кофе?

— Можно.

— А можно твое?

— Можно, пей. Только угомонись. Мне еще от тебя скандалов не хватало.

Еще от меня. Господи, как я могла в него влюбиться.

Подхожу близко, чувствуя, как ноги не держат. Берусь дрожащими пальцами за стол, а второй рукой поднимаю чашку кофе.

Дую на нее. Смотрю в глаза Арсения. Сердце сжимается от мысли, что мне больше никогда не удастся его поцеловать. Никогда не удастся ощутить на себе его руки.

— Маш, мне уже идти пора, давай живее.

— Конечно, — киваю я, отпивая глоток, а остатки выливаю на его проклятую голову.

— Маша, твою мать!

— Ты мою мать не трогай! И меня больше не трогай!

— Совсем рихнулась!?

— Рихнулась, когда с тобой связалась. И кем ты хотел меня сделать? Своей очередной подстилкой? Посадить дома, на поводок, чтобы радостно виляла хвостиком, когда ты домой приедешь?

— Ты все неправильно поняла! Как обычно.

— Конечно, я как обычно тупая дура. А ты как обычно очень умный, чтобы за моей спиной провести собеседование и найти нового помощника.

— Маша, — он тянет руку, но я отхожу назад. — Вернись, я бегать за тобой не собираюсь. Блять! У меня времени на это нету! У меня сроки горят. Мне в Дубай ехать надо!

— Вот и езжай! Найди того, кто будет ждать тебя дома! — ору я, не сдерживаясь, роняю чашку на пол и выбегаю из кабинета.

Он не догоняет. Ну конечно. Он выше этого. Зачем это ему.

Беру пальто, почти не глядя. На свою замену даже не смотрю, но чувствую презрительный взгляд. Конечно, кем он меня видит? Всего лишь очередной подстилкой босса. Он-то точно на это место не претендует. Его взяли работать, а не трахаться!

Сердце бухает в груди, качает отравленную обидой и яростью кровь. На глазах слезы, ноги сами несут меня по лестнице вниз. Пролет, еще пролет, еще шестнадцать этажей. Несусь с небес на землю. С рая в реальность. Все ниже и ниже, пока не оказываюсь на улице. Нужна остановка и я бездумно бегу к ней, сажусь в удачно подъехавший автобус, падаю на свободное сидение.

Роняю голову на стекло и закрываю глаза. Их продолжает жечь слезами, а пальцы сами сжимаются в кулаки.

Ненавижу. Сволочь.

И как мне теперь жить? На что жить? Как кредит платить? Я же говорила ему. Я же просила его! Но он же мужчина! Он все решает сам! А мое мнение ему неинтересно! Отлично! Значит, и он мне тоже неинтересен!

Судорожно вздыхаю, чувствуя, что мерзну. Кутаюсь сильнее в пальто, чувствуя, как об бессилия засыпаю. Посплю чуть-чуть, может, это все окажется страшным сном? Я бы этого хотела. Я бы с удовольствием проснулась утром в объятиях любимого, встала бы обнаженной под его горячим взглядом, чтобы сделать такой же горячий кофе. Я бы принесла ему в постель. Он бы выпил, а потом бы притянул меня к себе, скользя с благодарностью языком по самым интимным местам. Он бы задрал мои ноги себе на плечи, вылизывая меня до тех пор, пока тело не пронзит импульсом экстаза. Чтобы войти в меня одним махом и ощутить пульсацию.

Стискиваю бедра, между которых тут же собирается влага. Шумно вздыхаю, понимая, что не сплю. А снится мне теперь будет как раз Арсений и наши такие короткие отношения.

Что я сделала не так? Почему он перестал воспринимать меня как равную?

Хотя понятно, почему. Я забросила проект вертолета. Просто забылась в этих чувствах, потерялась в мыслях о матери и забыла о самом главном.

Он, естественно, решил, что больше, чем стать его любовницей, мне и не надо. Что я даже таким крохам буду рада.

Но он ошибается. Я не хочу и не буду как другие. Я не буду сидеть и ждать, когда ему наскучу. Лучше сразу расстаться. Это будет разумнее. Так лучше.

Придется все-таки согласиться на ту фотосессию, иначе совсем есть нечего будет.

Но это потом, потому что сон притупляет боль, а мне очень нужно от нее абстрагироваться.

* * *

Меня будит толчок в плечо. Надо мной оказывается крупная женщина средних лет, взмахивая наращёнными ресницами, что смотрятся несуразно на ее морщинистом лице… Так, а кто это?

— Девушка, конечная.

— Что? — открываю глаза широко и осматриваю незнакомую местность. На улице уже сумерки, а женщина нетерпеливо притоптывает ногой. Как я сюда попала? — Это же пятнадцатый маршрут?

— Нет, пятый. Просто автобусы похожи.

— Чеерт. А вы обратно когда поедете?

— Уже завтра. На сегодня маршрут окончен. Вы платить-то будете?

Я тут же кидаюсь к сумке и понимаю, что ее просто нет. Ни сумки, ни телефона.

Жееесть…

— Нет денег?

Лезу в карман пальто, выуживая последнюю мелочь и сыплю в ладонь полной женщины. Она забирает все и торопит меня на выход. Никогда не думала, что настолько не буду спешить покинуть общественный транспорт.

Выхожу из автобуса, оказываюсь в тишине улицы. Вздрагиваю от сигнала авто, который прозвучал неподалеку. От лая собак. От пьяного смеха. Вокруг деревянные трехэтажки, панельки, овощная база и лес. Этот район я даже не знаю. И идти, куда глаза глядят, тоже не очень хочу.

— Простите, — кидаюсь к покидавшей стоянку женщине кондуктору. — А можно от вас позвонить?

— Сломался у меня сотовый, — рявкает женщина так, что я теряюсь, но потом улыбается.

— Да не пугайся, у меня голос такой. Правда сломался. Но дома у детей есть. Пошли.

— Да, спасибо! — опасно, конечно, идти в незнакомую квартиру, но всяко лучше, чем стоять на улице. Плетусь за женщиной, которой явно тяжело ходить. Мы идем не сильно далеко, доходим до деревянной трехэтажки. Странно, что ее еще не снесли, хотя вокруг вроде стоят многоэтажки. Мы через хлипкую дверь попадаем в подъезд. Он, как и весь дом, кажутся покосившимися. Потолки с дырами, кажется, я видела таракана. Попадая в такие жилищные условия, свои кажутся почти царскими.

Женщина, имени которой, мне стыдно признаться, я даже не знаю, открывает двери своей квартиры, в которой сильно пахнет едой и плесенью. Из комнаты выглядывают два мальчика лет десяти и девочка. Из кухни молодая женщина.

— Что встали, как истуканы, дайте девочке позвонить.

Мне тут же протягивают телефон, а я пытаюсь вспомнить номера. По памяти набираю номер нашей компании и мне тут же отвечает мужской голос.

— Приемная Распутна, — он что, там ночевать собрался.

— Эм… Алексей? Это Маша. Арсения нет на месте?

— Уехал час назад.

— Ясно. А ты не мог бы дать его личный номер?

— У вас нет его номера?

— Есть! — придурок! — но сумку я забыла на работе.

— Ладно, записывайте, — говорит он, произнося нужные цифры. Я тут же перезваниваю Арсению, но он не берет трубку. Более того, его телефон постоянно занят! Я топаю ногой в бессилии. Снова хочу позвонить Алексею, но теперь и его телефон занят. Сговорились они что ли?

— Простите, а я могу вызвать такси? Я потом закину денег на телефон.

— Да на здоровье. Может есть будешь? Римма даже пирожков напекла.

— Неудобно как-то.

— Неудобно на потолке спать, тем более на таком. Пойдем, — почти тащит она меня на кухню, когда вдруг раздается оглушительный треск дверей. Мы ахаем, когда их просто выбивают люди в масках и костюмах, падаем на пол.

— Всем лежать! Где Мария Котова! Отвечать!

— Да тут я! — ору громко, чтобы эти придурки слышали. Весь страх как рукой сняло, а вместо него появился гнев, как только увидела лицо Арсения. Напряженное и бледное.

— Машка!

— Ты что натворил!

— Что я натворил? Как ты оказалась у этих людей!

— Они мне помогли!

— Ты… — у него нет слов. Он хватает меня за руку, но я упираюсь.

— Ты что так и уедешь!? Они выбили им двери!

— Поставим новые, — устало буркает он, давая команду своим псам. Я лишь сгораю от стыда перед этими добрыми людьми.

И откуда у Арсения в личном пользовании спецназ? Он тащит меня в машину, я уже не сопротивляюсь, чувствуя, как меня отпускает напряжение.

— То есть тебя не похищали.

— Конечно нет! Я сама ушла и поехала на автобусе, просто не туда.

— Просто не туда. Ебануться…

— Арсений! Это ничего не меняет, мы больше…

— Господи, закрой на секунду рот! Я думал, тебя уже убили, изнасиловали, пытают, а ты просто перепутала автобусы? А где твой телефон? Где твоя сумка?

— На работе забыла! — говорю тихо, и Арсений закатывает глаза.

— Кто бы сомневался. Как ты голову-то нигде не забываешь?

— И это ты виноват! Я вообще-то от тебя подальше сбежать хотела.

— Я с тобой реально поседею раньше времени. Ты хоть представляешь, что я пережил за эти несколько часов?

Мне приятно. Чертовски приятно, что он так волновался. Что искал меня. Нашел даже. Но это ничего не меняет. Он все еще воспринимает меня как игрушку временного пользования. Ну может очень дорогую для него игрушку.

Мы наконец подъезжаем к дому, тормозит тихонько. Когда он собирается выйти, я его торможу.

— Я сегодня не шутила. Нам нельзя быть вместе. Я хотела попросить тебя вернуть меня на прежнее место, если нет, то я найду другую работу.

Арсений даже не отвечает. Просто выходит из машины и идет к подъезду.

— Арсений! Ты меня слушаешь?!

— Я хочу спать! Завтра продолжишь мне выносить мозг, а сегодня просто заткнись.

— Эй, я и обидеться могу! — он хватает меня за руку и тащит в квартиру. Так, стоп. В его квартиру.

— Я не хочу сюда! Я домой хочу!

— А ключи где от твоей квартиры?

— Эм… В офисе.

— Вот и все, — он толкает меня в огромный зеркальный лифт, который несет нас на самый последний этаж. Дух захватывает. Арсений подталкивает меня в квартиру, закрывает двери и уносит ключ с собой.

— Осваивайся, я пошел спать.

— Я здесь жить не буду! — кричу ему в спину, а он просто поднимает руку и скрывается внутри огромной квартиры. Я же стою, не шелохнувшись, пытаясь охватить взглядом убранство квартиры, чисто мужской на мой взгляд.

Тут не угадывается присутствие женщины.

Жить я, конечно, тут не буду. Но ведь могу просто посмотреть, — снимаю ботинки и иду по теплому полу внутрь. Ахаю, когда вижу панорамные окна, из которых открывается потрясающий вид прямо на мост через Обь.

Все-таки какая огромная разница.

Те люди живут в бараке, а Арсений на двадцатом этаже новостройки. Те люди никогда не увидят той красоты, что вижу я. Мне почему-то захотелось это исправить.

Вдохновение появилось неожиданно, а походив по квартире, я нашла кабинет и листы бумаги. На них и нарисовала самое большое колесо обозрения с вертолетами вместо кабинок.

Но тут же поняла, что это глупость, и смяла листок бумаги. Глупые мечты, особенно в свете того, что я планирую сказать Арсению.

Глава 36

Арс

Тяну руку, а достать не могу. Зову ее, а она не оборачивается. Бежит, бежит все быстрее, а я не могу угнаться.

Открываю глаза, смотрю в темный потолок. Ночь еще или раннее утро. Маша!

Вскакиваю с кровати и чеканю шаг в гостиную. Выдыхаю. Тут. Спит на диване, даже одежду не сняв. Подхожу ближе, сажусь у дивана, убирая светлую прядь с бледного лица. Устала дурочка.

Иногда реально не понимаю, что с ней делать. Отпустить и дать работать. Это было бы разумно, потому что она большой ребенок, воспитывать которого у меня нет времени.

Жениться и завести семью. Через год уже разбежимся, потому что она будет устраивать истерики и ревновать к работе.

И с ней тяжко и без нее уже себя не представляю. Только подумаю о том, что она будет вне зоны доступа, как внутри сжимается все.

Скольжу взглядом по телу. Стояк тут же шорты приподнимает. Идеальная. Это первое, что пришло на ум, когда увидел. Еще в столовой в компании взрослых чертежниц. Я еще тогда подумал, что работать рядом с такой — сплошной мазохизм. Я правда планировал ее оставить после своего обещания, но несколько дней совместной работы превратились в эротический ад. Я ее хотел постоянно, а она не могла мне отказать. В итоге секс на столе стал завтраком, секс на диване — обедом. Секс у нее дома — ужином. Даже на тренировку сил не остается, хотя меня там давно ждут.

Маша ворочается, а я подкладываю руки под стройное, но довольно тяжелое тело, чтобы поднять и перенести на кровать. Я несу ее по коридору, мельком оглядывая коричневые станы. В этой квартире не хватает красок. Ни одной из женщин не позволял даже шторы менять. Но если Маша захочет, она может полностью сделать ремонт. Будет чем заняться. А я буду знать, что, пока работаю в Дубае, она занимается чем-то полезным. А может и вовсе взять ее с собой в Дубай.

Укладываю малышку в кровать, снимаю с нее колготки, наслаждаюсь тем, как они скользят по стройным ногам. Она вертится на кровати, обнимая подушку, а я расстегиваю юбку. Ну вот куда она поперлась в таком виде. Страшно представить, что с ней могли сделать в этом районе. Или если бы не в те руки попала.

Укрываю одеялом Машу и иду к себе. Привычка работать в своем кабинете, пока еще темно, осталась с самого детства. Замечаю брошенный листок. Не люблю бардак и хочу его уже выкинуть, как вдруг замечаю чертеж. Раскрываю листок, разглаживаю. В душе рождается приятное тепло, распространяется по телу. Смотрю вперед, туда, где это колесо обозрения должно стоять.

Да, Маша никогда не сможет проектировать настоящие вертолеты, но у нее прекрасное чувство стиля и фантазия такая, что любой сказочник позавидует.

Я думал ей отдать проект вертолета, который она сделала, но, по-моему, эта идея ей понравится гораздо больше. Только придется обсудить с ней, раз уж она так сильно этого ждет.

Разглаживаю листок, завожу отдельную папку, а сам принимаюсь за свою работу. До поездки один день, и я надеюсь, что утром мы с Машей решим все вопросы, чтобы я улетел спокойно.

Отрываюсь от работы, когда слышу звук разбитого стекла на кухне. Тут же срываюсь туда, замечая Машу в одном белье на столешнице возле раковины.

— Что ты…

Вижу кровь на ее пальце и разбитый стакан.

— Кто вообще делает кухонные шкафы на такой высоте? Эта кухня для мутантов?

Достаю метлу, совок и собираю осколки. Потом надеваю тапки и прохожу к Маше. Обрабатываю палец.

— Ай! Я лучше сама.

— Ты можешь не дергаться. Твое сама у меня уже в печенках сидит.

— Беру пример с тебя. Ты тоже все сам решаешь и делаешь.

— Я мужчина, Маша! Я привык так жить. Я и так прогибаюсь под тебя, как могу.

— Ой, смотри не перенапрягись прогибаться.

— Не перегибай. Я прошу прощения, что привел помощника на твое место, хотел поговорить заранее, не успел. Я не собирался тебя увольнять. Я хотел предложить тебе собственный проект. Даже кабинет уже выделил. Там заканчивали ремонт.

— Типа сюрприза? — опускает глаза, а я киваю.

— Да.

— Не люблю сюрпризы.

— Это я уже понял, — поднимаю ее лицо к себе. — Маш, я не могу измениться, мне слишком много лет.

— А я не буду терпеть пренебрежение. Про проект «спасибо», но такое нужно обсуждать, понимаешь. В общем, я хочу… Взять паузу.

— Какую еще паузу?

— Ты… Подавляешь меня. Рушишь. Я с тобой забываю о своих проблемах, о своих мечтах. Это неправильно. Меньше всего я хочу стать Августиной и ждать тебя в этих ужасных стенах. И матрас у тебя тоже неудобный!

— Никаких пауз, даже не обсуждается, но то, что нам нужен сексуальный перерыв, это факт. Такое ощущение, что мы пытаемся натрахаться перед концом света.

— Да. Я тоже думала об этом, — говорит она, а у самой щеки алеют. Глаза начинают скользить по моему обнаженному торсу. — Ты же собираешься в Дубай?

— Да. Я бы хотел, чтобы ты полетела со мной.

— А можно я все-таки останусь заниматься проектом. Мне нужны деньги… А я знаю, что за готовые проекты следуют крупные суммы премий.

Можно, конечно, сейчас сказать, что ее кредита больше нет, а лечение матери давно оплачено, но она только взбесится, что снова все без нее решил. Лучше потом, когда она не будет такой напряженной.

— Да, премии там нормальные.

— Сколько тебя не будет? — вдруг спрашивает она, поднимая руки и опуская прохладные пальцы на мою разгоряченную кожу. Меня как током пробирает, да и она резко глаза поднимает.

— Месяц, — почти хрип. — Но я сделаю все, чтобы вернуться раньше.

— Мне кажется, я буду скучать.

— Ты просто обязана скучать, — беру ее палец, который еще немного в крови, и втягиваю в рот, чувствуя металлический привкус. Она втягивает носом воздух, раскрывает губы, кусает нижнюю. Меня ведет. На осколки разбивает. Отпускаю ее палец и врезаюсь в губы, скользя по сладкой шее языком. Пальцы сами обтягивают талию, тянут на себя, впечатывая в собственный стояк, который уже выглядывает из-под шорт. Дергаюсь, когда чувствую на головке тонкие пальчики.

— Мы вроде планировали притормозить, — задыхается Маша, пока одним движением освобождаю ее от лифчика, скидываю его с плеч, рассматривая стоячие соски. Обожаю этих малышек. Разминаю пальцами…

— Арсений…

— Давай последний кусочек десерта перед долгой диетой…

— Боюсь, одним куском не отделаемся… — хихикает малышка, а у меня уже ноги дрожат. Переношу ее на стол, укладываю на спину, поднимая ноги под прямым углом. Поглаживаю до самого бедра, скользя пальцами под резинку трусиков, стягивая их по ногам. Но вместо того, чтобы снять, оставляю на одной лодыжке. Целую вторую, легко укладывая обе за головой Маши. Смотрю на открывшийся вид. Нереальный кайф и все это мое.

— Не больно? — спрашиваю, целуя торчащий сосок, наклоняясь над ней, ведя стояком по уже влажной промежности.

— Нееет, — качает головой малышка, ловит мои губы, не замечая, как я легко связываю ее лодыжки за ее головой. Она ахает, смотрит на меня во все глаза. — Арсений, это…Ты со всеми это делал?

— Поверь, ты единственная, кто способен так закинуть ноги, — провожу рукой по телу, щелкаю соски и скольжу ниже. Плоский живот. Пупок. Гладкая поверхность лобка и наконец половые губы. Черт, манит розовая плоть безумно. Раздвигаю чуть складки, ощущая, как влага сама липнет к пальцам, а я растягиваю ниточки, демонстрируя, насколько Маша возбуждена.

— Арс…

Руками она особенно шевелить не может, так что я сам развязываю шнурок шорт и спускаю их по ногам. Перешагиваю, откидывая, оставаясь без всего. Стучу каменной головкой по розовым складкам, чувствуя, как от возбуждения немеет все тело.

Вожу кончиком вокруг дырочки, дразня.

— Арс, пожалуйста, — молит моя девочка, и я даю ей то, что она хочет. Дергаю бедрами, толкая член сразу на полную длину. Ее крик отдается от стен эхом, долбит по мозгам, вынуждая сразу двигаться резко и агрессивно. Удерживать руки на груди и просто натягивать на себя скользкую гостеприимную киску. Член вибрирует, тело ноет, поясница в огне.

Мы трахаемся долго, словно наедаемся перед диетой. Я развязываю ее только, когда ловлю волны оргазма, которыми она стягивает горячим кольцом член. Переворачиваю на живот, толкаясь снова, гоняя член по влагалищу на полной скорости. Ее стоны — музыка, ее крики — кайф. Рука сама поднимается над упругой задницей, шлепая по ней и оставляя розовый след. Маша стонет громче, начиная по новой сжимать меня внутренними мышцами.

Дожидаюсь, когда пройдут последние спазмы оргазма, дергаю малышку на себя, поднимая и вынуждая обхватить себя ногами. Она пьяно улыбается, сама целует меня, удобно устраиваясь на моем члене. Медленно и нежно работает недолго, и уже через минуту я долблю ее тугое отверстие как одержимый. Накрывает волной, захлебываюсь, задыхаюсь. Врезаюсь пальцами в манящую кожу, слыша оглушительный визг на серию бешеных толчков, пока просто не заполняю Машу спермой, падая вместе с ней на стол.

Маша хихикает, пока я отхожу от крышесносного оргазма.

— Что?

— Мы похожи на тех людей, которые наедаются в последние секунды перед шестью вечера.

— Может все-таки со мной поедешь?

Она вздыхает, убирает подтеки пота с моих висков.

— Ты туда работать едешь или со мной трахаться? А мне там что делать? В номере сидеть?

— Блять, не подумал. Ладно, но я оставлю тебе Гену, и, будь добра, без него никуда не ездить.

— Это глупо, но ладно.

— И ты должна нормально питаться.

— Повысишь мне зарплату. Я просто без денег, — падаю лицом в грудь, от которой потрясающе пахнет. Пот, соки и мое семя. Сочетание убойное.

Ставлю малышку на пол.

— Тебе хочется объяснять всем остальным, почему твоя зарплата больше среднестатистической? Ты же не думаешь, что это пройдет мимо коллектива.

— Эм…

— Давай я выплачу тебе аванс для проекта.

— Да! — бросается она мне на шею, а я прикрываю глаза, кайфуя, обнимая ее, но понимая, что честность с женщиной не прокатывает. Ей нужна иллюзия самостоятельности, и, если это позволит ей хорошо себя чувствовать, то я дам ей эту иллюзию.

Глава 37

Маша

Мне было сложно. Оказалось, что собственный проект это гораздо сложнее, чем чертеж чужого. Особенно, когда тебе в наставники поставили строго Владислава Сергеевича Зиновьева, можно сказать отца авиастроения. Когда государство списало его по возрастным меркам, Арсений нанял его и не прогадал. Учился у него, перенял опыт и стал одним из самых успешных авиастроителей. Каждый раз, когда Владислав Сергеевич меня ругает, хочется заплакать. Но я сдерживаюсь так же, как сдерживалась во время своих тренировок. Больно, но нужно терпеть. Так и тут. Ему не нравилось ничего. Было ощущение, что топит он меня специально. Я регулярно уходила в депрессии, наверное, поэтому весьма вяло отвечала на звонки Арсения. Нет, я не признавалась, что мне сложно, не признавалась, что дико скучаю и очень хочу к нему на ручки, но каждый раз, когда он спрашивает «все ли у меня хорошо» меня сжирало дикое желание пожаловаться. Я даже не сомневалась, что он тут же упростит мне жизнь, но это было бы разочарованием. Я бы сама себя возненавидела. Так что, сцепив зубы, я в очередной раз чищу проект по правкам наставника, который сидит рядом и словно прожигает меня взглядом.

— Зачем вам это, — вдруг спрашивает меня, отпивая кофе. Он всегда просит меня его налить, издевается. Говорит, что он успокаивает его нервы.

— Что именно?

— Проект этот. Вертолет. Если вы пытаетесь доказать коллективу, что вы не в отношениях с руководством, то, по-моему, поздновато.

Я отвожу руку от мышки и поворачиваю голову. Слезы жгут глаза, но я не даю пролиться ни одной.

— Я никому ничего не доказываю. И так ясно, что мы с Арсением в отношениях, но это никого не касается. Даже вас, со всем уважением.

— И все-таки? Зачем? Я помню, что вы упоминали мельком о мечте сделать вертолет, но способностей к самостоятельной работе у вас никогда не было.

— Знаете… — я шумно выдыхаю. Хочется оскорбить старика, но я лишь сжимаю кулаки. — Когда я пришла в танцы, мне тоже мой первый тренер говорил, что я совершенно неуклюжа и мне стоит заняться чем-то простым.

— Но вы остались, потому что упертая.

— Да.

— Но разве вы этого хотели? На самом деле?

— Нет, — отвечаю честно. — Просто было рядом с домом, а потом втянулась.

— А это? — кивает на компьютер, возле которого уже два часа сидим.

— Это мечта. Я всегда хотела и получила возможность сделать что-то стоящее в своей жизни. И я это сделаю.

— Не сомневаюсь. Только вот, Машенька, мечты могут меняться и ничего в этом плохого нет. Вы слишком много думаете о том, чтобы что-то кому-то доказать. Хотя на самом деле пытаетесь доказать свою самостоятельность тому, кому это не нужно.

— Вы про Арса?

— Про него, Маша. Я видел, как он на вас смотрел, видел, как вы отвечали ему взаимностью. Это все попытка оттянуть то, что неизбежно.

— Что именно?

— То, что вы станете женой Арсения, полагаю.

— Вы не правы. Мы просто…

— Вот. Пока вы так думаете, вы будете ему что-то доказывать, а на самом деле…

— На самом деле его все устраивает. Он рад, что я чем-то занята и не выношу ему мозг насчет серьезных отношений. Так что давайте доделаем этот чертов проект.

— Давайте, — вздыхает он, а я сквозь слова слышу «Молодежь, молодежь».

Вечером опять звонит Арсений, но разговор с Владиславом Сергеевичем и собственная неудача настолько меня из колеи выбивают, что я просто не беру трубку, воя в подушку. Последнее время я часто плачу, а запахи собственной квартиры раздражают.

В итоге прихожу сюда, только чтобы поспать.

Уже засыпаю, когда в дверь раздается звонок.

Я отрываю от подушки голову, чувствуя волнение. Не может быть! Он не мог прилететь! Вскакиваю с кровати и бегу в прихожую.

— Кто?! — смотрю в глазок, и разочарование затапливает. Гена.

— Откройте пожалуйста, Мария Викторовна, — просит он, и я открываю. Он стоит и протягивает мне телефон. Мне становится дико неудобно, горло стягивает стыдом. Арсений наверняка попросил его приехать, когда я упорно не отвечала. Понимала ведь, что он так просто этого не оставит, но все равно повела себя как идиотка.

Беру трубку.

— Привет, прости, я… — думаю, что соврать, но не получается.

— Привет, перезвони мне прямо сейчас со своего телефона, а Гену отпусти.

Иду с телефоном к своему, отключаюсь и тут же перезваниваю. Возвращаю телефон Геннадию и шепчу одними губами «Извините».

Водитель уходит, я закрываю двери и приваливаюсь к ней спиной, слушая тишину в трубке и рассматривая свои ноги. Интересно…

— Арс, а тебе как больше нравится, чтобы ногти на ногах были накрашены или нет?

Арс молчит, а я даже улыбаюсь, представляя раздраженное выражение лица.

— Ну скажи?

— В последний раз, когда мы были вместе, как у тебя было?

— Без лака.

— Значит, пусть так и остается. Мне нравится брать твои пальцы в рот, — выбивает он меня из колеи признанием, и внутри тела моментально рождается волнение, граничащее с острой болью. Сердце трепетно сжимается, как и бедра, между которыми тут же начинает приятно ныть…

Перед глазами эротическая карусель последнего секса. Странно, но за этот месяц мы много разговаривали, но он никогда не намекал, что хочет меня. Иногда даже становилось обидно, но он просил доверять, и я не могла его ослушаться

— А еще бы хотел?

— Конечно, малыш. Но поговорим мы об этом, как только ты расскажешь, почему не брала трубку. Ты одна?

— Уверена, — фыркаю, — ты знаешь, что одна.

— Знаю, просто понять не могу, что случилось.

— Проект… — выдаю я, как пластырь срываю. — Не получается.

— Получится. Это процесс не быстрый.

— Ты думаешь?

— Я знаю, Маш. А Влад строгий, но мудрый. Он, конечно, может вынести мозг, — это уж точно. — Слушай его, плохого он не посоветует.

Становится дышать легче, словно кто-то корсет ножом подрезал.

— Спасибо… Мне нужны были эти слова. Твоя вера в меня.

— Иначе и быть не может, — говорит он спокойно, а потом вдруг понижает тон голоса до интимного, словно сидит рядом и на ухо шепчет. — Маша…

— Мм? — шепчу в трубку.

— Сейчас ты включишь видеозвонок и разденешься. Я пиздец как по тебе соскучился…

— Я думала ты никогда не попросишь, — хрипло смеюсь, спеша в комнату, чтобы включить ноутбук.

Глава 38

Арс

— Поздравляю, — тянет руку руководитель группы финансистов из ОАЭ, которые вынесли мне мозг за последний месяц основательно. Выебали так, что самому даже дрочить особо не хотелось. Приходил после очередных переговоров и просто падал на кровать.

Они видели, что дело им выгодно, но боялись заключать сделку с русским. И это предвзятое отношение бесило всегда больше всего.

Еще дед рассказывал, что, если выходишь на мировой рынок, готовься к тому, что каждый будет плевать в твою сторону. Тогда мне казалось, что я смогу это изменить, что снова смогу сделать нашу державу уважаемой. И вот прошел месяц, я добился цели, а все, о чем могу думать, так это о том, как скоро Машка доберется до ноута.

За ее очередной выкидон хочется сорваться и просто отстегать ее ремнем.

— Спасибо, рад, что мы все по итогу решили.

— Мы тоже, — говорит Араб на ломанном русском. — Это будет очень выгодное сотрудничество.

Я скорее прощаюсь, и как мальчишка тороплюсь в свой номер, чтобы увидеть лучшую версию собственных фантазий.

Скидываю пиджак, пару верхних пуговиц и падаю на диван, чтобы поскорее врубить ноут, и снова позвонить Маше. Только попробуй, блять, не взять теперь трубку.

Отвечает.

Появляется в экране уставшее лицо, но улыбка искренняя, настоящая. Меня ведет, хочется впрыгнуть в экран и стереть эту улыбку поцелуем.

— Прости, что не отвечала, просто сил не было. И мне жаль, что пришлось мотать туда-сюда Гену. Ты когда приедешь? Ты правда соскучился? Что мне сделать? Раздеться? Или станцевать для тебя?

Я сглатываю, чувствуя, как за спиной режет, словно крылья прорываются наружу. Этот ее бесконечный поток мыслей, который она не умеет фильтровать, возбуждает больше чем любая самая жесткая порнуха, где одну растягивают во все дыры.

Маша сидит, поджав ноги под себя со сложенными ладонями на острых коленках. На щеках играет румянец. Глаза горят, а усталость, кажется, отступает.

Она устала, взяв ношу не по себе, но уверен, что добьется результата. Удовлетворит ли он ее, другой вопрос.

— Даже если тебе плохо, ты все равно отвечаешь на звонок. Рассказываешь почему плохо, — отвечаю, кажется, излишне грубо, но только потому что она не рядом.

Потому что запах ее тела, который чувствую, фантомный. Потому что, блять, не могу кулаком схватить ее волосы, а другим прогнуть в пояснице, чтобы увидеть идеальное оттопыренное сердечко. Злюсь, потому что не могу оставить на сливочной коже след. Свой след.

— Даже если мне попались в магазине гнилые помидоры? — смеется она, а я пытаюсь вспомнить, в каком магазине она закупается.

— В каком магазине были гнилые помидоры?

— Эй, я же пошутила, — отмахивается она и улыбается. Мило. Почти невинно. Эта невинность после того, что мы вытворяли в последний наш раз, просто рвет меня на части. — Ааарс…

Она сводит бедра плотнее, убирает туда обе ладони. Кажется, даже дрожит.

— Я очень скучаю.

— Я тоже, малыш. Даже не представляешь, насколько.

— Покажешь?

— Разумеется, — поднимаю уголок рта, скользя языком по зубам, словно уже чувствуя вкус ее влажной плоти. — Если заслужишь.

— Так, так. Командуй, мой босс.

— Сучка… — прикрываю глаза, прикидывая, насколько Маша реально готова следовать моим приказам. — Сними лямки маечки, покажи плечи. Не торопись. Действуй медленно.

— Музыку включить? А может свечи зажечь.

— Сейчас нужно закрыть рот. Делай, как говорю, — резче чем надо, но Маша тут же кусает губы, выполняя простое поручение.

Открывает тонкие плечи, ведет ими, словно от холода. Но это ненадолго, скоро ей будет жарко. Скоро нам обоим будет жарко.

Теперь ее грудь видна чуть сильнее, но даже через экран я вижу, как проступают соски. Во рту тут же слюна скапливается.

— Сожми грудь обеими руками. Сильнее. Тебе должно быть больно. Не отпускай, пока не скажу, — наблюдаю, как она чуть ли не плачет, но удерживает грудь пальцами, почти раздавливая. — Отпусти. Умница моя. Теперь сними к чертям эту тряпку.

Она выдыхает, отпуская грудь, и легко стягивает тонкую тряпочку с груди. Она откидывает ее в сторону, а я как одержимый маньяк наблюдаю, как потрясываются ее сиськи.

— Теперь соски. Сожми их между пальцами. Не сильно, но оттягивая. Вот так. Теперь язык вытащи.

Я дурею, смотря на розовый влажный кончик. Многое бы отдал, чтобы оказаться прямо сейчас возле нее, чтобы дать головкой прямо по мякоти, потребовать удержать язык в одном положении, а потом взять в рот до самого горла.

Ее вид сейчас больная фантазия дрочера, именно им я себя и чувствую, оттягивая, ставшую тесной, ширинку. Но член не достаю. Она должна выполнить все и только потом получит награду.

— Откинься на спинку кровати, Машуль. И сними шортики. И запомни, больше никогда не смей так встречать чужого мужика.

— Я думала, это был ты.

— За это ты тоже по заднице получишь. Нужно было в глазок посмотреть. Давай, раздевайся. Хочу видеть твою писечку.

Она поднимается вверх, теперь я вижу только идеальные коленки и бесконечные ноги, вес которых почти чувствую на плечах.

Плюхается обратно на попку, но сжимаю член сильнее и головой качаю.

— На корточки встань, словно на лице моем сидишь. Ты же помнишь, как на моем языке скакала?

Она опускает глаза, но я тут же рявкаю.

— Только на меня смотри, делай, как говорю! На корточки. Вот так. Ноги шире. Раскройся, покажи себя… — меня потряхивает от вида раскрывшейся плоти, от раскрытого входа в рай, куда так и просится мой дрожащий член.

— Арс, это не слишком?

— Это только начало. А ты рот закрой и говори, когда я скажу. Теперь оближи пальцы. Все по одному.

Она кивает. Начинает с мизинца. Пока все не становятся влажными и готовыми к ласке.

— Теперь обведи по кругу свою дырочку, сделай ее еще влажнее.

Она закатывает глаза, как только касается себя, дергается, прибитая спиной к стенке.

— Вставить их в себя? — шепчет надсадно, словно вот-вот готовая кончить.

— Не смей ничего в себя вставлять. Только мои пальцы и член. Лучше подвигайся, представь, что скользишь по моему стволу.

— Покажи, — умоляет она, и я достаю из брюк член. Она ахает, двигается чаще, пока я просто член у основания сжимаю.

— Падай на попку и ноги на максимальную ширину, — требую хрипло, чувствуя, как горят яйца, готовые вот-вот взорваться от представшего зрелища. — Вот так, умница. Теперь скользи по клитору, покажи, как ты кончаешь.

Пока она теребит свой комок нервов, вожу тугим кулаком по члену вверх-вниз. Сейчас бы откинуться назад, кончить со всей дури, но я торможу поток спермы, наблюдая за тем, как из раскрытой расщелины снова и снова вытекает влага, как моя девочка ласкает себя, смотря остекленевшим влажным взглядом только в экран, только на мой член, произнося снова и снова.

— Арс, Арс, Господи.

— Руку на грудь, сожми ее, кончи, дрянь! — почти ору, сам уже на грани. И стоит Маше закричать, согнувшись словно от боли, как мой член стреляет прямо в экран обильной струей.

— Ааарс… — падает она на подушки, а я встаю и вытираю ноут, который все равно придется отдавать в чистку. — Спасибо. Одной все иначе.

— Больше не смей себя трогать без моего разрешения.

— Тогда приезжай скорее!

— Несколько дней и я буду в тебе.

— Ты хотел сказать со мной.

— И это тоже.

— Ты правда скучаешь?

— Безумно, малыш. Меня самого это несколько напрягает, — говорю как есть, и тут же вижу, как ее улыбка гаснет. Блять.

— А меня напрягает, что чувства ко мне тебя напрягают.

— Маш…

— Все, Арсений Ярославович, мне идти нужно.

— Куда?

— Спать. Не хочется завтра опоздать, у меня начальник строгий.

Она выключается, а я крышкой со злости хлопаю. Эти ее закидоны уже в печенках сидят.

Беру телефон и снова ее набираю.

— Что?

— Трубку чтобы всегда брала.

— Как скажите, босс, — фыркает она, а я вздыхаю.

— Маш, я пытаюсь быть с тобой откровенным.

Она часто дышит, сопит обиженно.

— С одной стороны, это хорошо, а с другой… Порой твоя откровенность ранит. Наверное, просто не стоило в тебя влюбляться. Нужно было, как и другие, смотреть на тебя как на средство достижения цели.

Это ее влюбляться, как серпом по яйцам. Нахрен влюбляться. Неужели нельзя просто отлично проводить время? Хочется отрезвить ее, напомнить…

— А изначально разве не так было?

— Не поняла?

— Разве ты не хотела взять этот проект? Разве не поэтому стремилась на место моей помощницы.

Она молчит, но я кожей предчувствую взрыв.

— Помощницей, а не любовницей.

— В итоге все вышло как вышло. Я тебя изначально предупреждал, что ты окажешься в моей постели.

— То есть не спали бы мы, ты бы никогда его мне не отдал? — шепчет шокировано.

— Ну, Маш, сама-то подумай?

— Понятно. Ну вот, теперь я официально превратилась в твою шлюху. У меня, кстати, кредит есть. Не хочешь его оплатить?

Я молчу, горчит от этой глупой ссоры. Ощущение, что она живет в параллельной реальности, не понимая, что в этом мире все так и делается. По знакомству. Из-за родственных связей. Через постель. Исключение бывают, но они слишком редки.

Но еще сильнее ощущение, что я только что наговорил хуйни не пойми зачем.

— Скажи, что ты не знал, Арс…

— Знал и оплатил. И надеюсь, ты сейчас не включишь идиотку и не будешь отказываться от проекта?

— Нет, конечно. Я же послушная собачка. Буду сидеть и ждать своего хозяина.

— Вот и умница…

— Чтобы при встрече откусить тебе яйца!

— Маша!

— Да пошел ты!

Она снова бросает трубку, а я снова перезваниваю, чувствуя, что и сам готов сорваться. На взводе.

— Что тебе?

— Молодец, что трубку берешь.

— Только из-за Гены, которого ты бы снова погнал ко мне. Дай поспать! — орет она и снова обрывает связь. Телефонную. Потому что нашу ей уже никогда не оборвать. И чем быстрее она смирится, тем проще нам будет уживаться.

Глава 39

Это все злость и обида. Иначе я никак не объясню, почему, бросив трубку, я просто села и доделала этот чертов проект. Мне хотелось просто отвязаться от мечты, которая стала тяготить и причинять боль. Я хотела другую мечту, ту, которая появилась несколько недель назад в ночь, когда мой первый и единственный мужчина, отложив собственные дела, искал меня по всему городу. В день, когда я действительно ощущала себя нужной для него и важной.

Проект я сохранила на облачный диск, а потом уже на флешку. Отправила копию своему руководителю Зиновьеву, а потом с чистой совестью и с каким-то облегчением написала заявление об уходе. Пора заканчивать эти странные, ведущие к торговле телу отношения. Пора освободить Арсения от этих тягостных чувств.

Только сделав все, как надо, я заглянула в приложение, где оплачивала кредитные взносы, и действительно увидела пустую строку. Все оплачено. Радости не было, но волнение душило. Я ничего не должна банку, но должна Арсению. Он, конечно, не будет названивать и требовать оплаты, так что я просто однажды все ему отдам. Просто найду другую работу. Пока можно и позвонить Дмитрию, который предлагал мне неплохие деньги за вполне приличную фотосессию.

На утро я отнесла проект в офис, получила заслуженную похвалу от Зиновьева и кивок насчет возможного ухода.

— Ты уверена?

— Конечно. Это самое легкое решение за последнее время. У меня другая теперь мечта. И во многом благодаря Вам, — вздыхаю легко и свободно. Улыбаюсь искренне впервые за месяц. — Вы только не говорите Арсению о заявлении, а то он может и сорваться, чтобы начать меня уговаривать.

— Возможно, — усмехается старик, жмет мне руку. В своем офисе я загружаю проект на компьютер, а потом вдруг вижу Мазура в дверях. Мы так и не сошлись с ним. Поздороваться наш максимум. Но не могу не признать, что он как нельзя лучше подходит для этой должности. А пренебрежение к людям у него — часть натуры, это не исправить.

— Домучили проект, Мария Викторовна.

— Вы позлорадствовать пришли или поздравить?

— Чувствую, что должен поздравить. Удивлен. Был уверен, что это проект чисто, чтобы ты не рыпалась и сидела ровно до появления босса.

— Так оно и есть.

— Даже так. Но ты все равно его сделала

— С большим трудом. В любом случае Ваша реакция на меня была вполне заслуженной. Я просто любовница, а меня это не устраивает.

— И что теперь? — ну не говорить же ему, что увольняюсь. Сдаст, как пить дать.

— Не знаю. Дождусь Арсения, а там решать буду.

— Ну понятно. Посмотреть-то можно? Проект твой.

— Да конечно. Я уже убегаю. Все на ноуте.

Ухожу из здания и на душе как-то спокойно. Еду на телестудию, где будет проходить съемка. Тут меня уже встречает Дима-фотограф, а еще директор журнала Константин Громов. Он приветствует меня и тут же уходит, а я переодеваюсь в предложенный костюм и подхожу к шесту. По телу скользит неприятное ощущение, что я не должна этого делать, а Арсений явно будет не доволен. Но, с другой стороны. Я ведь решила, что между нами ничего не будет, так что толкаю нелепое чувство вины как можно глубже. Подхожу к шесту и начинаю выполнять привычные движения. Слышу фотографа, звуки вспышек и щелчков камеры, действую на инстинктах, выполняя самые сложные трюки. Правда уже через пятнадцать минут чувствую, как меня мутит, тело словно тяжелее килограмм на двадцать, а ладони то и дело блестят от пота. Но это все можно пережить, самое странное — это съеденный по дороге пирожок, который лезет обратно. Я тут же спрыгиваю с шеста и лечу к ближайшему туалету. Дима стучится минут через пять, а я умываюсь, пытаясь понять, как так случилось. У меня и раньше были перерывы, но я никогда не чувствовала себя такой тяжелой. И тем более, меня никогда не рвало после.

Мы завершили фотосессию, как договаривались, почти сразу я получила нужную сумму на свой счет. Но радости больше не ощущала. Собственное состояние внушало тревогу. Там было много света и софитов и, возможно, что у меня проявляется та же болезнь, что и у матери. И чем раньше я это выясню, тем лучше.

Арсений звонит ближе к обеду, когда я уже сижу у врача. Чтобы сдать необходимые анализы. Если честно, я жду, что он поздравит меня с проектом

Наверняка Зиновьев ему уже сообщил.

— Как ты, малыш, остыла? — серьезно, я должна просто остыть?

— Все нормально.

— Тогда почему ты в больнице? Если у тебя проблемы со здоровьем, нужно сообщить об этом мне

Ну, конечно, твоя собственность должна быть здоровой.

— Просто хочу получить новый рецепт на противозачаточные, ты же скоро возвращаешься.

— Умница. Не обижайся, девочка. Приеду, подарю тебе подарок.

— Ты уже оплатил мой кредит. Больше ничего не надо.

— Это другое.

Ах, другое…

— Мне уже нужно идти, меня вызывают.

Я стою у двери, смотрю плакаты о вреде курения и правильном питании, слышу разговор двух беременных барышень и до меня доходит. Словно осеняет. Я даже не помню, когда у меня последний раз была менструация, и я точно знаю, что запахи, к которым я вполне спокойно относилась раньше, стали раздражать.

Я застываю посреди коридора, часто и шумно дыша. Беременна. Неужели беременна. Смешок вырывается из горла. Арсений так заботился, чтобы я не забеременела, а вышло ровно наоборот.

Он будет злиться? Ну обрадуется вряд ли. А я сама? Сама что чувствую?

Сначала нужно убедиться. Я сбегаю от врача, тут же покупая в аптеке тест. Добираюсь до дома без приключений и тут же делаю его.

Две яркие полоски буквально вынимают душу. А в голове тут же рисуется образ малыша.

Он будет кататься на карусели, которую я сама спроектирую.

А может быть и целый парк имени моего малыша.

Я хочу. Очень хочу этого ребенка и мне плевать, что по этому поводу думает Арсений.

Единственный момент. Наверное, придется все-таки не увольняться. Блин. Если только кто-то не захочет вложиться в мой проект…

Глава 40

На следующий день я появлюсь в офисе в обычное свое время. Захожу привычно в лифт и вижу удивленное лицо Мазура, который даже за столом приподнимается.

— Что такое?

— Я думал, вы все…

— Все?

— В смысле больше не появитесь.

В груди рождается неприятное волнение, а на лицо находит тень. Вся радость утра, вся радость моего состояния улетучивается в одну секунду. Откуда… Об этом знал только Зиновьев. К нему прямиком и иду. Его в офисе не оказывается, и я прошу мне перезвонить. Сама же возвращаюсь за свой ноутбук, затем включаю программу по проектированию и делаю первый набросок парка. Меня это настолько захватывает, что я просто не замечаю, как проходит несколько часов. Бегу на обед, здороваясь с коллегами. Не сразу, но замечаю, что смотрят на меня неприязненно. Наверное, я бы парилась, но мое состояние настолько легкое и приятное, что мне просто плевать, почему бухгалтер, который всегда рассказывала о своих собаках, задрала нос и прошла мимо.

Возвращаюсь за свой стол, снова звоню Зиновьеву, но тот упорно не берет трубку. Тогда иду к Мазуру.

— Привет, не заняты?

— Привет, — он тут поднимает испуганные глаза. Странный он какой-то. — Занят, как обычно, а вам чего?

— Откуда ты знаешь про увольнение? Тебе Зиновьев сказал?

— Да нет, конечно. Слышал от кого-то. Думал, все, но нет так нет.

— А может ты знаешь, почему сегодня на меня все так смотрят?

— Как?

— Ну не знаю, словно я, как минимум, переспала со всеми женатыми мужчинами компании.

Мазур, как-то неловко смеется, а потом глотает веселье.

— Ерунда. Тебе просто завидуют. Наверняка каждая мечтала охмурить босса компании.

— Охмурить? По-вашему, я именно это сделала?

— Мария Викторовна, к словам не придирайтесь. Я просто передаю то, что говорят окружающие, — как-то несмело, но все равно со злой усмешкой корчит он лицо. Мне становится просто неприятно находиться рядом с ним. Меня никогда не волновало, что думают обо мне другие, так почему именно сейчас мнение окружающих стало для меня важным. Или это внушение. Наверняка каждый думает, что и проект я заслужила лишь одним местом.

Иду попить воды, жадно глотаю, но горечь внутри не исчезает. Словно изжогой заболела. Плевать. Мне должно быть плевать.

За своим столом смотрю тупо в экран, не могу сосредоточиться. На глаза наворачиваются слезы, потому что все они правы. И мне бы действительно было плевать, если бы не молчаливая правда, которой бросается в меня каждый. Арсений посадил меня за проект, только потому что я с ним спала, а не потому что я этого достойна. Месяц Зиновьев бился со мной и только после хорошего эмоционального пинка у меня что-то вышло. Разве так работают профессионалы?

И что мне делать? Гордо уйти? Остаться без денег? Или просто работать, стыдливо опустив голову? Или все-таки воспользоваться той безумной идеей и предложить свой проект богатому человеку?

Мои мысли прерывает звонок на сотовый. Внутри тут же растекается приятное тепло, стоит увидеть на экране любимое имя. Улыбаюсь как дура, понимая, что именно сейчас хочется к нему на ручки, хочется красивой лжи о том, какая я на самом деле талантливая. Только вот Арс не успокоит, а скорее добьет правдой, как умеет делать это только он. Настроение падает еще на несколько отметок. Но мой голос вполне бодрый, когда беру трубку.

— Привет, Арс, как дела?

— Это ты мне скажи, Маш. Что с тобой происходит?

Я даже замираю от строгого тона. Таким я его не слышала уже очень давно. Разве что в день, когда он меня искал. В его голосе словно сквозит разочарование…

— А можно конкретнее?

— Можно? Почему ты сливаешь наш проект конкурентам?

Я даже вскакиваю. Стул за мной падает, а дыхание перехватывает. Их всех обвинений, которые могли быть в меня брошены, это самое несправедливое!

— Это не правда!

— Ты доделала проект?

— Конечно! Еще вчера отдала Зиновьеву!

— А на облако зачем забросила?

— Эм… Я всегда так делала. Чтобы не потерять. Компьютер может сломаться…

— Маша, как эта ссылка попала к конкурентам? Почему, блять, на их сайте уже черно-белая копия красуется? Я, конечно, понял, что ты на меня обижена, но нахера мстить таким образом? Ты нахера месяц корпела над этим? Чтобы красиво от меня уйти? Молодец, получилось.

Я слушаю все это и просто подыхаю. От каждого брошенного слова, от каждого злого обвинения. Меня ломает, слезы ручьем, а язык словно немеет.

— Маша! Я с кем разговариваю?

— Полагаю, что с бывшей любовницей, бывшей помощницей, предательницей, которая корпела над проектом, чтобы красиво от тебя уйти. И мне даже жаль, что это сделала не я. Потому что лучшей точки наших с тобой недоотношений и представить нельзя.

— Что ты несешь?

— Я несу свет, а ты во мне его гасишь. И когда ты все выяснишь и придешь ко мне просить прощения, не обижайся, если я пошлю тебя на хуй! — кричу в трубку и сбрасываю.

Закрываю ноутбук, собираю сумку, надеваю пальто. Все словно во сне. Словно это не я. Дышу часто, в какой-то момент за живот хватаюсь. Ничего, ничего, мы справимся. Без него справимся.

Я выхожу из кабинета и натыкаюсь на взгляд Мазура. Он тут же его прячет, продолжает что-то щелкать на клавиатуре. Мне бы высказать ему все, но я почему-то уверена, что после того, как Арс узнает правду, он просто сожрет его и не подавится. А лесная прогулка Риты покажется ему райскими кущами. А Зиновьев. Даже интересно, как он в этом всем замешан. А теперь понятно, почему на меня все так смотрели. Все уже в курсе. А сказать в лицо никто не смог.

На телефон приходит сообщение. Мечтательная девочка в моей голове жаждет увидеть «прости», а реалистка примерно знает, что прочитает.

«Только сбегать никуда не надо. Гена тебя отвезет. Спускайся».

Спускаться. Он ждет на подземной парковке. Чтобы довести меня с комфортом. Но сейчас я хочу видеть кого-то меньше всего. Сейчас я хочу вдоволь нареветься и напиться. Позвонить матери и рассказать, что принц оказался далеко не сказочным, а я полной дурой.

Вместо того, чтобы спуститься на парковку, я торможу кабину на первом и выхожу через главный вход. Выхожу на удушающий жаркий воздух и тут же срываюсь на бег, чтобы никто не понял, куда. Добираюсь до ближайшей остановки и сажусь в первый попавшейся автобус. Звоню Эле, потому что, собственно, и некуда больше.

— Эль…

— Привет, детка. Ты чего ревешь?

— Вот хочу рассказать. Ты где?

— Планирую в клуб поехать, марафет навожу.

— Скажи какой, я сразу туда поеду.

Она скидывает название, а я выхожу на ближайшей остановке и решаю пройтись пешком, потому что больно, адски больно в груди, а хорошая физическая нагрузка должна помочь. Помочь не сдохнуть и найти силы, чтобы жить дальше. Без него.

Глава 41

В клубе действительно весело. Много народу. Шумно. Огни слепят и отвлекают. Как и девчонки, которые собрались за одним столом. Все красивые, как на подбор и у каждой своя история. Мы болтаем некоторое время, пока одна из нас не уходит искать нового папу для своего сына, за ней уходит и Элька, обиженная, что я не сказала про беременность. И даже тот факт, что я сама узнала не более суток назад, ее не волнует.

Мы остаемся с незнакомой девушкой Аней.

Она грустная, так что поддерживаю несколько выпитых ею коктейлей своими безалкогольными. Затем вытягиваю ее танцевать.

Мы наслаждаемся музыкой. Мне хорошо, но грустно. Дурацкое состояние, но сейчас я танцую как будто для Арсения. Как в тот день, когда он сидел на моем выступлении, а я танцевала словно только для него.

Дурак, господи. Сколько раз я бы могла для него танцевать вот так. Двигать бедрами, выгибаться кошкой, притягивать взор к своей груди. Даже сейчас она ноет от желания, чтобы одни очень конкретные руки ее коснулись. Наверное, потому что она росла для них. Все мое тело создано для его удовольствия. Для той грубой силы, что он умеет сдерживать и применять в самые нужные моменты. Доверие — это не про нас. Я всегда буду задаваться вопросами, почему я. А он постоянно во мне сомневаться.

— Маша, — влетает в ухо приглушенный голос новой знакомой. — Помоги, пожалуйста.

— Что нужно?!

— Вернись к столику, там мужчина сидит. Костя Громов. Пофлиртуй с ним чутка, а я приду скандал устрою.

— Тебе точно это нужно? — удивленно на нее взираю. Она не выглядит той, которой нужно скандалами мужика удерживать.

— Да, пора показать ему, какие бывают сварливые жены.

А, ну все понятно.

— Не вопрос. Приходи через несколько минут, — я и сама от толпы устала, так что очень рада вернуться на второй этаж клуба. Тут звуки танцпола по крайней мере не пытаются сделать дыру в моем черепе.

Иду к нашему столику, зачем-то заглядывая в вибрирующий телефон.

Знаю, что Арсений.

Он долбит уже добрых полчаса, но я упорно не беру трубку. Завтра. Я разберусь со всем на свежую голову, когда сама пойму, в каком направлении двигаться дальше. Знаю только, что без него.

Отвожу глаза от экрана телефон и удивленно замираю. Костя Громов, о котором говорила Аня — это Константин Громов, тот самый богатый человек, который говорил мне, что студия, пожалуй, не то, чем он хотел бы заниматься всю жизнь.

Да, пусть мельком, но я запомнила это.

Да и разве встреча с ним сегодня не тот самый знак свыше?

— Мария Котова, — удивленно вскидывает он брови, оглядывая клуб.

— Да.

— А где же Распутин?

— Честно? Не знаю. У меня к вам деловое предложение, — сразу к делу, пока не истекли положенные три минуты. Громов если и удивляется, но вида не подает, просто отодвигается, давая мне сесть рядом.

— Какого плана?

— Я хоть и любовница Распутина, — хоть и бывшая. — Но еще очень хороший проектировщик.

— Да? Неожиданно, учитывая, где я вас видел первый раз.

— У всех есть хобби. Так вот, я спроектировала парк развлечений, в центре которого будет самое высокое колесо обозрения в Европе. Как думаете, стать владельцем подобного приобретения солиднее чем студия?

Громов смотрит на меня несколько долгих мгновений.

— Вряд ли меня как инвестора будет достаточно.

— Тогда мы найдем еще. Уверена, что многие политики захотят отмыть деньги подобным образом.

Он усмехается, кивая.

— Еще и построят пару церквей рядом, чтобы грехи отмаливать.

Смеюсь, он подхватывает. Переводит взгляд выше, и тут я вскрикиваю, когда несколько обильных капель льется на меня сверху.

Вскакиваю, стряхивая с себя сладкую жижу, и вижу Аню. Вид у нее такой, словно я не флиртовала с ее мужем, а уже разделась и легла под него.

— Аня, как банально, — без эмоций говорит Громов, но смотрит на взъярённую. Аню так, словно сожрать хочет.

— Банален ты! Пришел за мной, а решил пофлиртовать с моей подругой.

— Маша? — все тело стягивает напряжением. Пришёл все-таки. Прилетал. Примчался. Чтобы четвертовать или чтобы извиниться. Судя по холодному взгляду, точно не последнее. Ну и пошли вы в зад, босс мечты.

Я хочу поскорее уйти, но вспоминаю о парочке супругов, которые заигрались в любовь и брак.

— Ань, я знаю Костю. Он устраивал мне недавно фотосессию.

— Да что вы?

— Да, Анют, план провалился, но тебе придется постирать мне рубашку.

— Прошло то время, когда я стирала тебе рубашки.

— Что происходит? — рычит Арс, и его голос во мне приятной вибрацией отзывается. Обида жгучая, но желание обнять его и сказать, как сильно скучала — гораздо сильнее. Но у меня есть сила воли. И с этой диеты я не должна сорваться.

Просто прохожу мимо него и иду к лестнице. Он за мной. По пятам. Нарушая личное пространство. Проделывая дыру в затылке.

Он молчит, а мне дышать больно.

Желание развернуться, надавать оплеух, сказать, как ненавижу, а потом обнять просто невыносимо. До треска натянутых нервов.

Он выглядит уставшим. Постаревшим словно. И мне не надо его рассматривать. Мне хватило мгновения, чтобы впитать его образ.

Мы наконец оказываемся на улице. Машины нет.

Хорошо хоть Гену так поздно трогать не стал. Я просто иду дальше, пока сильная рука рывком не дергает меня на себя.

— Ну что? Что? Разве по телефону я не все сказала?

— Какая, нахуй, фотосессия, Маш? Я запретил.

— А ты мне теперь никто, чтобы что-то запрещать.

— Прекрати нести чушь. Из-за одной какой-то херни ты решила все просрать?

— А есть что просирать? Нет, спасибо, конечно, за сексуальный опыт, но я точно не планирую дожидаться, когда вам надоест игра в отношения и вы просто кинете меня.

— Ты несешь чушь. Я не планировала тебя кидать.

— «Пока что», вы забыли добавить. Но и это «пока» закончилось, когда вы меня обвинили в шпионаже. Мне, кстати, ждать повестки в суд?

— Хватит. Я, конечно, долбаеб, но ты на эмоциях и не такое творишь.

— Творю. Я много чего творю, но никогда никому не хотела причинить вред. Тем более шпионить за вами. Но очевидно вы так хорошо меня знаете, что уверены были в моей вине.

— Блять, прости! — он пытается руку мою взять, но я головой качаю. — Маша, не руби. Ты завтра уже об этом пожалеешь. А я бегать не буду.

— И не надо. Так лучше будет для нас обоих. Вас не будут мучать чувства, а меня сомнения.

— Окей, я понял, ты дохера гордая, но с работы-то зачем уходить, на что ты жить будешь?

— Вот, вот! Ты настолько уверен в моей несостоятельности, что даже не веришь, что я способна достойную работу найти. Конечно, единственное, на что я гожусь — это ноги раздвигать.

— Это не так.

— Но выглядит все именно так! Я справляюсь. Как справлялась до встречи с вами, — хочу уйти, но его рука хватает меня за плечо, притягивает к себе. Романтичная дура в голове уже мечтает о какой-то романтичной чепухе, но реальность гораздо больнее. Бьет об асфальт.

— Ты можешь справляться как хочешь, но я заплатил за тебя приличную сумму и пока не готов отказаться от своей маленькой послушной любовницы, — разворачивает, чешет языком зубы. Я тут же отвернуться хочу, но жёсткие пальцы хватают подбородок. Поднимаю руки, ногтями в его цепляюсь, но он, кажется, только сильнее возбуждается, пятерней волосы удерживая.

Дождь начинает стучать по нашим горячим головам. Я почти не замечаю холода лишь жар ненависти и похоти, что жгучим коктейлем смешиваются внутри меня.

Толкаю, бью по лицу.

— Хватит! И я не просила за себя платить!

— Плевать. Я не могу от тебя отказаться. Не хочешь быть добровольно, будь, как угодно.

— Какая же ты сволочь! — ору на него, бью в грудь, но он недвижимость. Но раз так, то и я могу приготовила неприятный подарок. — Но спешу тебя разочаровать. Я ношу твоего ребенка, так что в любом случае имею право на те деньги, которыми ты мне тычешь.

Глава 42

Арсений

Когда взрослый мужик ведет себя как подросток, это как минимум хреново. А когда не отвечает за слова — полный пиздец. Иначе почему я ору ей в лицо, что бегать за ней не планирую, и каждый раз как подросток нарушаю слово. Словно мои угрозы помогут, словно единственное место, где я могу управлять этой заразой — чертова постель, но очевидно и эту привилегию Маша решила отобрать. Более того, ослушалась даже в том, в чем мы вроде были солидарны. Принимать чертовы таблетки.

Наступаю, в голове полный штиль, сказать нечего, кроме того, что так меня не подводила еще ни одна любовница. Но я уже давно понял, что Маша не вписывается ни в какие рамки, как бы я не пытался ее туда вогнать.

— Тебе сказать нечего?

— Пытаюсь придумать что-то приличное. Например, нахуя тебе ребенок? Ты сама как ребенок.

— Значит, мы точно с малышом найдем общий язык. Раз разговор закончен…

— Не закончен, Маша, — бросаю я взгляд на еще плоский живот. — Ты либо глупая, раз вручила мне такой мощный рычаг управления собственной жизнью, либо врешь.

— Рычаг?

— А ты думала, раз ты беременна, то я такой веселый и довольный пойду своей дорогой?

— Арс, ты даже не рад, да? Ну, то есть, вообще ничего не ёкает?

— Я не планировал заводить детей, что во мне должно ёкать? Тот факт, что вместо того, чтобы выполнить простое, блять, поручение принимать таблетки, ты забила на это?

— Если ты думаешь, что я пойду на аборт, то ты ошибаешься.

— Какой нахрен аборт, прекрати додумывать. Единственное, куда ты пойдешь, это в ЗАГС, где нас распишут.

— Ни за что! Чтобы ты потом всю жизнь мне говорил, что я тебя обманом в брак затащила? Более того, я у тебя даже копейки не возьму. Я уже нашла новую работу, и в тебе мы больше не нуждаемся.

Мы. Как легко с «я» женщины переходят на «мы». Еще от сестры узнал, «мы покушали», «мы покакали». В этой чертовой вселенной нет места мужчинам, потому что они становятся лишь банкоматами. Так это обычно работает. Но даже тут Маша нарушает законы природы. Она просто посылает меня. Ну или делает вид.

— Не совершай ошибку Риты, не думай, что тебе любая хуйня сойдет с рук.

— Рожать в лес меня отправишь? Запрешь? Какие виды истязаний в твоей больной фантазии?

— Перегибаешь, — говорю уже спокойно. Я чертовски устал. От ситуации. От предательства человека, который был мне столько лет учителем. Я заранее устал от того, что утром мне придется разбираться и с ним, и с его племянником, которого он подогнал мне в помощники. А все потому что их кинули на большие бабки и вместо того, чтобы просто попросить помощи, они пытались развести дурочку Машу. Словно я зверь какой, к которому за помощью обратиться нельзя.

Еще и Маша. Да, она не предавала на работе, но легко решила, что родит ребенка.

— Я буду рожать. И не пойду за тебя замуж. Я все решила.

— Да ты заебала все решать, Маш. Ты настолько хочешь быть самостоятельной, что забываешь, что в твоей вселенной есть еще люди. Иногда с этими людьми просто нужно советоваться.

— О чем ты?

— Да обо всем. Ты говоришь о неких отношениях, которых ты от меня ждешь, но забываешь, что в отношениях люди как минимум советуются. Мужик для того и мужик, чтобы решать твои проблемы. Но ты упорно пытаешься все решить сама.

— Я так привыкла.

— Отвыкай! Ты и с матерью сама все решила. Не спросила ее, нужно ли ей это лечение, а просто решила, просто взяла кредит, просто отправила ее в место и даже не спросила, хорошо ли ей там.

— Зачем ты, — она сглатывает. — Мама говорила, что все хорошо…

— Быть подопытным кроликом не всем нравится, запомни. Она много лет спокойно жила дома, но тебе понадобилось стать героиней. Взять кредит неподъемный для твоего дохода, а потом голодать.

— Я не…

— Ты послушать можешь. Хоть раз? Вместо того, чтобы просто спихивать проект на облако и Владу, ты не позвонила мне. Ты не обрадовала меня, а просто решила написать заявление. Ты ждешь, что я буду признаваться в чувствах, но сама стыдишься этих чувств. Ты решила, что тебе нужен ребенок, но дети не решают конфликтов, ни внешних, ни внутренних, они их усугубляют. И ты серьезно хочешь, чтобы я просто отошел в сторону и смотрел, как растет мой ребенок? Как нуждаешься ты? Или как флиртуешь с другим, может, ищешь другого папу, более подходящего для твоей тонкой и безумной натуры.

— Может хватит?

— Не хватит, Маша. Тебя, очевидно, никогда не ругали и никогда не наказывали, раз ты уверена, что тебе с твоей неуклюжей натурой простится все. Любая дичь, которую ты придумала в своей голове.

— Я поняла! Я ужасная! Тогда почему ты еще здесь, почему не уходишь! Почему таскаешься за мной, вместо того, чтобы сдержать слово и уйти!

— Потому что не хочу уходить. И своих чувств к тебе я боюсь, потому что как раз начал нарушать данные себе и другим слова, потому что ты меняешь меня. И поверь, ни каждому взрослому мужику это понравится. Но я пытаюсь. Я стараюсь и иду на компромиссы, может пора и тебе изучить это важное в переговорах слово.

— Компромисс, — облизывает она губы, словно пробуя буквы на вкус. Или просто дразня и пытаясь вывести разговор в нужное русло. И я уже готов поддаться, сделать, что угодно, чтобы она перестала ершиться и приняла свою судьбу. — Это — например, когда я обещаю советоваться с тобой по всем важным вопросам в будущем, а ты пытаешься смириться с тем, что у нас будет ребенок.

Она заканчивает речь и шаг ко мне делает. Небольшой, неуверенный, но явный.

Я улыбаюсь, прикрывая глаза, пытаясь найти в себе терпение, чтобы не настучать ей по заднице прямо сейчас. Все нервы мне на гриф гитары натянула и играет, знает, что больше никуда не денусь. Даже когда подумал, что предала, знал, что все равно останусь с ней. Искал ей оправдания.

— Да. А еще это остаться жить в квартире, к которой привык я, но сделать там ремонт по своему вкусу, — киваю и делаю большой шаг к ней.

— Это, например, подписать мое заявление об увольнении, но позволить взяться за своей проект с посторонним инвестором?

— Громовым?

— Ну да.

— Парк аттракционов?

— Откуда ты…

— Видел бумажку в мусорке, хотел предложить тебе пару идей, но раз ты уже договорилась с Громовым…

Она широко улыбается и врезается в меня желанным телом, давая обнять и прижать ближе.

— Компромисс — это когда даешь жене двигаться вперед, но помогаешь советами.

— Жене?

— Ну ты вроде что-то про ЗАГС говорил? Не сразу, конечно, только когда я буду уверена, что ты женишься на мне, не потому что я беременна, а потому что любишь.

— Чш, — быстро целую и в карман брюк лезу. Достаю коробочку, что жжет карман уже пару дней после того злосчастного разговора. Она хотела доказательств, что я свыкся с чувствами, а я поехал в ювелирный. Подумал, что это лучше, чем любые признания в любви.

Встаю на долбанное колено. Прямо на улице, кажется, даже чувствую запах ссанины. Гораздо острее запах счастья, что светится в любимых глазах, и смеха, когда мы спустя много лет будем вспоминать о предложении в подворотне.

— Арсений.

— Помолчи, блять.

— Я не блядь.

— Еще какая, но только когда мы наедине. Значит так… — хрен знает, что говорят в этих случаях. Маша смеется, хватается за горящие щеки и помогает мне. Опускается на колени напротив и сама целует меня.

— Кем угодно буду, только чтобы рядом, Арс.

— И Женой?

— Приличной только по праздникам.

— О лучшем и мечтать нельзя, — надеваю кольцо, идеально подошедшее, и жадно в губы впиваюсь. Скорее всего не дотерплю до дома, так что придется опробовать секс в такси бизнес-класса.

— Арс, — жмется ко мне Маша, обнимая руками за талию, пока вызываю чертову машину. — Я не специально. Я просто про них забыла.

— Даже не сомневался, — целую в макушку, смотря, как по карте подъезжает машина.

— И насчет фотоссесии.

— Надаю тебе по заднице. Фотографии мне на тщательный осмотр.

— Дрочить будешь? — прыскает она со смеху, а я скалюсь, опуская голову.

— А ты смотреть.

— Арс, я люблю тебя. Спасибо, что не бросил такую дуру.

— Дура и престарелый дурак, отличная пара.

— Ты не престарелый.

— Это твои слова. Помнишь, про акцию.

— Кстати, раз уж мы заговорили про акцию, — ведет она пальчиком по рубашке, цепляя одну из средних. Переплетаю наши пальцы, кайфуя от контраста своих загорелых и ее бледных…

— Дай мне только усадить тебя в машину, проведем акцию для наглых маленьких помощниц.

— Поскорей бы, — сама тянется за поцелуем, кусает за губу, а у меня яйца горят, как хочется поскорее раздеть ее и посмотреть, как, например, меняется грудь у беременных женщин.

Глава 43

Утром реально никуда не хотелось. Осознание, что Маша со мной, что больше не пытается сбежать, не орет, что кровать, на которой я трахал ее полночи, осквернена другими любовницами. Но у Маши неожиданно столько энергии образовалось, что уже с утра она вскочила, показала наброски на ноуте и перерыла мои документы, чтобы найти тот клочок, где она рисовала все от руки.

— Маш, может еще поваляемся, — тяну ее к себе, убираю ноут, листы, просто кайфую от запаха, от желания, что перебивает сон и усталость. Задираю рубашку, которую она уже успела надеть и целую сквозь ткань лифчика соски. Прикусываю, наслаждаясь утробными стонами, руками в своих волосах, тому, что малышка становится столь же одержимой, как и я. Снять брюки — дело пары мгновений, и вот она уже в трусиках, а моя рука забирается под них.

— Какая же ты мокрая, малыш.

— Арс, я думала, я уже не смогу, ты меня измучил, — ворчит моя девочка, но сама изгибается, ноги призывно раздвигает. Я отодвигаю полоску трусиков, веду ребром ладони по скользкой влаге, растягиваю белесые нити. Сердце колотится об ребра, член трется об гладкую ногу. Чаще, еще чаще, пока пальцы скользят внутрь, растягивают измученное лоно. Вокруг красно, так что я лишь обвожу сладкую дырочку, смотря, как подергиваются упругие мышцы плоского живота. Скольжу пальцами ниже, распределяя влагу у еще более тесного входа. Член словно на мысли отвечает, дергается, шлепая по влажной лоснящейся коже.

Я все-таки сдвигаю ноги Маши, но только лишь затем, чтобы снять белье, закинуть сладкие ножки за голову, открывая для себя более лучший доступ к заднице.

Маша начинает что-то подозревать, кусает губы, смотря на то, как моя ладонь скользит во всей промежности, смазывая крошечное отверстие.

— Арс…

— Ты сама сказала, что я тебя измучил.

— Оу, и ты решил найти другие пути.

— Все только ради твоего удовольствия, — скалюсь, а затем просто накрываю пульсирующую дырочку, наполняя ее слюной. Языком провожу снизу-вверх, собирая сладко-соленую влагу. Чувствуя отдачу, чувствуя вибрации, что доходят до груди, пускают по крови адреналин. Держусь из последних сил, чтобы не проткнуть. Натянуть, кончить, сука, со всей дури.

Двигаю языком все чаще. Тело Маши дрожит, покрывается мурашками. Отрываюсь от этого розового совершенства, но только лишь затем, чтобы направить головку по другому пути. Маша часто дышит, внимательно смотрит, в предвкушении кусая губы. Сжимает зубы, когда головка начинает тугой путь, двигается тяжело, но точно. Меня на части рвет, член узлом сжимает. Больно. И мне. И ей. Но мы смотрим друг другу в глаза, соединяя наши тела самым примитивным способом. Головка с трудом, но заходит, остальное легче. Глаза Маши максимально расширены.

— Нормально?

— Больно, но ощущения другие.

— Расскажи, не молчи, — мне нужно совсем немного времени, отвлечься, чтобы даже в такой позе она кончила, а я уже за ней.

— Во мне словно места больше нет, ты меня до краев наполнил.

Да уж, не помогает, наоборот, яйца поджимаются, готовые вот-вот сделать залп. Нажимаю на бугорок клитора, активно потирая его пальцами. В другой руке грудь, сосок оттянутый.

Начинаю двигаться медленно, потом быстрее. Маша кричит, но я активно шлепаю по клитору, довожу до точки. Детка кончает, а мне нужно лишь пару сильных толчков, чтобы догнать. Я расслабляюсь максимально, вытаскиваю член и сразу несу детку мыться.

— Я уже, — ворчит она, но вяло, оперевшись на меня всем телом. Идея так себе, учитывая, как у меня самого дрожат ноги. Единственное, на что меня хватает, собрать ее шикарную копну под резинку и убрать в шапочку. — Ты лучший, знаешь?

Лично мне после душа хочется еще поваляться, но на работе пора что-то решать, да и Громов уже названивает насчет проекта. Сначала едем к нему. Встречаемся в ресторане, где обсуждаем будущий проект, наброски и план распределения обязанностей. Маша порхает, жизнерадостно лепеча, пока едем в сторону офиса.

— Я туда не пойду. Арс.

— Надо, Маш, — провожу пальцами по разгоревшейся от стыда щеке. — Неужели тебе не хочется их уличить во лжи, посмотреть на их вытянувшиеся лица.

Она задумывается, но качает головой.

— Никогда не понимала, в чем интерес упиваться чужими страданиями. И тебе не надо. Просто уволь их.

— А как же показательная порка?

— Думаешь, это что-то изменит?

— Люди начнут обращаться за помощью непосредственно ко мне, а не обманывать меня? — риторический вопрос, даже наивная Маша фыркает.

— Не смеши мои пятки. Ты начальник, большой босс. Никто никогда не подойдет к тебе со своей проблемой. Они тебя боятся.

— Если бы боялись, не пытались бы наебать через тебя.

— Они были уверены, что я ничего для тебя не значу, что, может быть, ты даже обрадуешься поводу выкинуть меня из своей жизни.

— Ты тоже так подумала?

— Была уверена. Слушай, Арс, — бросает взгляд на Гену, и тот спокойно выходит из машины. Знает, когда лишний. — А что насчет матери. Откуда ты… Ну. Сам знаешь.

— Поговорил кое с кем. Надо забирать ее оттуда.

— Опять чтобы в квартире жила?

— Ну, — тяну замок ее безразмерной кофты. Моей, кстати, кофты. — Ты могла бы попросить меня кое о чем.

— О чем же, — садится сверху, обнимает шею, а я запах ее дурманящий втягиваю. Кажется, я даже готов им задохнуться. И стоило в этом признаться самому себе, то дышать стало легче. В голове сразу столько планов, идей, что боюсь, следующий месяц я проведу в проектном отделе.

— В Усть-Горске немного солнца, а еще там хвойный лес и большие территории. Мать давно хотела настроить теплиц с искусственным светом. Думаешь, маме такая идея понравится?

— За такие идеи, — пищит Маша, крепко обнимая меня, — я готова отсасывать тебе сутками.

— Так в чем же дело, — сую ей палец в рот, а она его, сучка такая, кусает.

— В том, что уже полдня в твоей компании работают люди, которые не должны. А еще нам нужно найти тебе помощницу. Я сама буду выбирать.

Понимаю, что просто ржу. Уже предвкушаю выбор этой ревнивицы. Но в одном уверен, она найдет мне отличного секретаря.

Она остается в машине, а я одергиваю пиджак, скрывая уже привычный моему телу стояк, и просто поднимаюсь наверх. Мне всегда нравилось ощущать полный контроль над собой, своими сотрудниками, своей жизнь, да даже над своими желаниями. Теперь же почти все это вдруг стало хаосом по имени Маша. И если в работе я все еще сам себе хозяин, то остальные сферы жизни придется согласовывать с ней.

— Арсений Ярославич, добрый день. План на неделю на столе, — он тарахтит, а у меня желание дикое шею ему свернуть. Просто за то, что в заблуждение меня ввел, что портил Маше настроение одним своим видимым презрением. Да кто ты такой, чтобы презирать мою будущую жену. Чмошник.

— Не тарахти, я понял, ты хороший верный пес. Дядю своего позови.

— Дядю?

— Влада, Мазур. У тебя тут другие работают? Быстрее! — рявкаю я, пока тот тормозит, и иду к себе в кабинет. Не успеваю даже набрать Машу, чтобы узнать, чем там занимается, когда в кабинете появляются двое.

Владиславу повезло, что я остыл и доволен сложившейся ситуацией. Поэтому.

— Надеюсь, вы не думали, что я не докопаюсь до правды?

— Арсений Ярославович, я не понимаю, что вы…

— Влад, не позорься хоть ты. Может и легко обмануть Машу, но не унижай себя вопросом, что происходит.

— Я объясню. У нас в семье.

— Да, я уже знаю. И вместо того, чтобы прийти за помощью ко мне, вы решили оклеветать мою будущую супругу. Я не буду подавать на вас заявление, но за это благодарите Машу и ее доброе сердце.

— Простите меня, — старик начинает плакать, а мне становится неудобно. Это самая некрасивая картина, что я видел. — Я был уверен, что ваш конфликт долго не продлится, а мне просто не оставили выбора.

— Хватит, Влад. Но к работе я тебя тоже больше подпустить не могу. Поедете с семьей в Усть-Горск. Там мой отец даст вам работу и проследит, чтобы вас больше никто не поставил в такую ситуацию.

— Всей семьёй?

— Ты и твой племянник точно, остальные по желанию.

— А… Альтернатива?

— Для тебя, Мазур, только полиция. Хочешь, сам позвони, как мой еще пока секретарь.

— Мы поняли. Пойдём собираться?

— Да. И если хоть одна живая душа узнает об этой ситуации, то Завод в Усть-Горске покажется вам раем по сравнению с тем, что я вам устрою.

Моя жадная душонка требует более изощрённой расправы над этими двумя, но я успокаиваю себя новым чертежом проекта. Понимаю, что освободился только в семь. Чеерт. Это Маша все это время в машине сидела?

Выхожу в холл и застываю. Маша сидит на месте секретаря и что-то записывает.

— Да, как только освободится, сразу вас наберет. Всего доброго.

— Маш. Прости, забыл обо всем.

— Знаешь, — залезает на стол чертовка и тянет меня за галстук к себе. — Пожалуй, соперницу в виде твоей работы я как-нибудь переживу, тем более сама планирую частенько уходить в загулы.

— Ты идеальная, малыш, знаешь? — шепчу в губы и слышу урчание, такое громкое, что кажется, отдается эхом. Понимаю, что ржу, а Маша в живот меня кулаком пихает. — Теперь мы точно не забудем друг о друге, твой желудок как будильник напомнит, когда нам нужно поесть.

— А твой член, когда потрахаться? — смеется она, спрыгивая со стола и разворачивается задницей, обтянутой тканью брюк, чтобы выключить компьютер.

Шлепаю по попке сильно и тут же врезаюсь стояком между половинок.

— Именно… Как твоя попка?

— На сегодня туда вход закрыт. Хотя у тебя вид такой, что ты бы лучше поспал, чем переспал со мной, — разглаживает она гусиные лапки возле глаз.

— Тогда предлагаю перенести акцию для престарелых боссов на завтра, а сегодня просто пожрать и завалиться спать.

— Вот это, я понимаю, идеальный босс, — смеется она, переплетает наши пальцы и ведет к лифту. — Я люблю тебя, Арс.

— А я тебя, Маша. А я тебя….

Глава 44

8 месяцев спустя. Маша

Арсений сегодня весь день на нервах. Словно сегодня не день открытия парка, а запуск его очередного вертолета. С утра мне выносит мозг тем, что строители затянули, что дату открытия нужно было перенести на несколько недель из-за предстоящих родов, что рожать надо ехать в другой стране. Я уже устала с ним ругаться, последняя неделя была адски тяжелой. Но и отменять или переносить открытие я не хотела. Этого ждали все, даты были озвучены за много недель.

— Арс, как тебе платье? — захожу в его кабинет, пока он работает. Отрывается тут же, еще не готов. Сидит в одних брюках. Блин. Сейчас начнется.

— Ты сейчас в любом платье похожа на шар, — усмехается он и встает. Я дую губы. Эта его излишняя честность порой доводит до точки.

— А давай представим, что ты нормальный, что ты не просто любишь меня, а боготворишь, а платье хоть немного меня стройнит.

— Так…

— Давай еще раз. Скажи, как тебе платье?

— Солнышко, ты просто чудесно смотришься в этом платье, живота почти не видно.

Да уж, красивая ложь тоже бесит.

— Спасибо и на этом.

— Господи, Маш, ну что ты паришься. Макияж, кстати, отличный. И волосы очень красиво лежат. И это правда.

— Спасибо, — тянусь к его губам, а он меня обнимает, насколько возможно, учитывая шар, что теперь между нами. — Почему ты еще не одет?

— Мне только рубашку и пиджак, не волнуйся, успеем, — чмокает он меня в нос, а потом уходит в гардеробную, что теперь соединяет спальню и кабинет. Да, я все переделала. Теперь от той квартиры не осталось и следа. Я представить боюсь, сколько на это потрачено денег, я просто сделала такой план, который меня бы устроил. Арс лишь подписывал платежки, вообще вопросов не задавая.

Один раз я только спросила, нравится ли ему. Он попросил не трогать интерьер кабинета и вид из окна, остальное на мое усмотрение. Так и вышло.

Я уже планирую обуть туфли, но понимаю, что дотянуться не смогу до застежки. Но и тапочки, как обычно, тоже не обуешь на подобное мероприятие. Меня немного потряхивает. До сих не верится, что все получилось именно так, как я хотела. Кстати, тот вертолет, спроектированный мной, тоже недавно взлетел в воздух. Правда в нашей компании, Арс отсудил этот проект у воров. Но почему-то в тот день я не волновалась совсем. А сегодня…

— Арс! — зову, усаживаясь в коридоре.

Он выходит уже полностью одетый. Только ботинки обувает. Потом спокойно, ничего не спрашивая, садится перед мной на корточки и надевает босоножки, застегивает все замочки и не забывает оставить влажный поцелуй.

— Ты как себя чувствуешь?

— Как королева с личным подданным, — улыбаюсь я и тянусь за своим привычным поцелуем. Арс не слишком любитель этих нежностей, но после пары моих истерик больше не пытается отлынивать от своей обязанности целовать меня тогда, когда я этого хочу. В конце концов, если ему хочется заняться сексом без прелюдий, я никогда не возражаю. Свой оргазм я получу в любом случае.

— А как пацаны? — гладит он живот, я лишь плечами пожимаю. Они там, похоже, в футбол снова играют, но я уже привыкала к дискомфорту. Сейчас меня больше волнует, чтобы открытие прошло так, как надо. Меня держат в курсе и Эля, которая занимается организацией пространства: шарики, цветы, ведущие все на ней. А также Анна Громова, которая организует полное освящение мероприятия, чтобы о нем узнал весь мир. Черт, это все-таки самое высокое и самое безопасное колесо обозрения в мире. Именно так мы его позиционируем. Проектированием я, конечно, занималась сама, но помощь Арса была бесценна, о чем я частенько его благодарю.

Мы выходим из дома, мне уже звонит его мама, которая едет в сторону парка. Потом моя мама, которая смотрит все по онлайн-трансляции. Встаю как вкопанная, замечая скорую помощь.

— Арс…

— Что?

— Ты же собираешься вести меня в больницу. Я еще не рожаю.

— Я понял. Но они поедут за нами и будут на чеку. У тебя роды со дня на день, ты может и забыла о беременности, а я хочу быть готовым.

— Может я мечтала, чтобы ты сам принял роды, — смеюсь я, толкая его в плечо. Эта его предусмотрительность порой пугает.

— Я смирился с тем, что дети не сразу ходят на унитаз, а ты мне о родах.

Смеюсь вместе с командой скорой помощи. Знакомлюсь со всеми. Они снимают мои показания и спокойно отпускают в машину к мужу.

Мы едем по Новосибирску, частенько видим билборды с сегодняшней датой открытия парка. Арс по дороге, конечно, ворчит, но я тянусь к его уху.

— Ты самый лучший мужчина на свете.

— Я каблук. Мой дед бы просто отвез тебя в Германию в наручниках.

— Хорошо, что я вышла замуж не за твоего деда.

Свадьба. В общем ее еще не было. Мы просто расписались, за что потом испытали на себе весь гнев матери Арса, которая мечтала его женить красиво. Пообещали, что после родов мы обязательно сыграем свадьбу и обвенчаемся, уже как полагается. Она смогла нас простить только, когда мы сказали, что ждем близнецов. Арс испугался, а я была спокойна. Почему-то была уверена, что уж в семье Распутиных со мной случиться не может ничего. Такой уровень защиты, наверное, только в первой семье страны.

Мы доезжаем до парка, который раскинулся на территории пары футбольных полей. Тут тебе и аттракционы, и мини зоопарк и детское кафе с игровой зоной и даже спорт-клуб. Все это на экране ноута выглядело круто, но по мере строительства масштабы начинали пугать. В какой-то момент я поняла, что точно не хотела бы нести ответственность за это в процессе работы и очень рада, что моя закончилась в тот момент, когда мы утвердили план. Теперь это владения Громова, а у нас с Арсом лишь небольшой пакет акций.

Открытие проходит не без эксцессов. Надеюсь, никто не узнает, что из-за меня. Дочка Данила просит меня подержать свинку, а я добрая душа ведусь на это. В итоге свинка вырывается и начинает бегать по всей территории парка. От хохота у всех, кажется, скоро животы надорвутся, учитывая, что гоняются за ней человек десять. Добрый человек диджей не забыл же включить музыку Бенни Хила.

Когда свинья наконец в загоне, а дети за проделку наказаны, мы с Арсом идем в кабину колеса обозрения. Самые первые как проектировщики. Правда заходим в компании трех врачей, которые сегодня везде ходили за нами как привязанные.

— Вы, наверное, устали, — спрашиваю, когда мы усаживаемся на мягкие кресла в кабинах. Она трогается с места, и у меня щекочет возле копчика. Невероятные ощущения. Потому что это твое. То, что реально создано в твоей голове и осуществлено.

— Нет, что вы, — отнекиваются смущенные врачи. А мы машем рукой из кабины на постоянные вспышки фотокамер. Кабина двигается медленно, но от волнения начинает кружиться голова, а парням в животе мало футбола, теперь они устраивают бои без правил. Живот натягивается так, что вот-вот порвется.

Я невольно хватаюсь за него, чувствуя, как перехватывает дыхание, а белье мокнет. Твою ж. Арс меня убьет.

— Маша, твою ж! Остановите!

— Нельзя, Арс, мы уже поднялись, — делаю невинное лицо, пока низ живота сводит болью. Врачи тут же включают свои приборы, переглядываются в панике. Ну да, принимать роды в кабине аттракциона то еще удовольствие. Но, кажется, выбора нет, потому что меня начинает знобить, а перед глазами круги. Ччерт.

— Маш, я тебя выпорю. Я же говорил! Нахер мы в нее заперлись.

— Папаша, не паникуйте. Нормально все будет, — успокаивает акушер, по лицу которого пот течет. Да уж, сейчас он может подписать себе смертный приговор, если все пройдет не так как нужно.

— Нужно потерпеть, раскрытия еще нет.

Мы звоним в машину, которую впускают на территорию нашего парка «Фэмили» Она приезжает ровно в тот момент, когда кабина наконец делает адский круг и спускается.

— Зато теперь мы точно можем сказать, что наше колесо обозрения самое безопасное, — говорю, пока меня перетаскивают в машину скорой помощи.

— Лучше запомни, Маш, я, кажется, постарел лет на десять.

Я потом еще долго буду смеяться, глядя на фотографию, которую сделают в машине скорой помощи.

Я еще долго буду отсыпаться после столь экстремальных родов.

Я еще долго буду наслаждаться тем, как Арс смотрит на детей.

Я еще долго буду благодарить судьбу, которая послала мне такого сложного и такого потрясающего человека.

— Арс, — шепчу я, пока мы едем в машине скорой помощи в клинику. — Ты любишь меня?

Наверняка ему хочется что-то сказать, что вопрос тупой и неуместный, учитывая, что я еще жива после таких приключений. Но он терпеливо вздыхает, целует меня в лоб и шепчет так, чтобы никто не услышал.

— Я не верил, что смогу полюбить что-то сильнее своей работы. Но ты умеешь переубеждать.

В итоге наш старший Славка появляется через несколько часов после начала родов, потом уже Сашка.

Лицо Арса, когда ему передали детей, нужно было видеть. В нем была такая смесь злости, любви и удивления, что они такие маленькие, что я могла лишь сквозь слезы улыбаться. Меня действительно пугало его безразличие ко всему, что связано именно с детьми. Но сейчас я понимаю, он просто не осознавал себя отцом. А теперь, как говорится, счастье привалило в двойном размере.

Я думала, что парк аттракционов будет моим лучшим творением, я ошибалась.

Эпилог

Арс. Несколько лет спустя

ОСТОРОЖНО БДСМ!

Я знаю, что Маша дома, но тот факт, что на последнее сообщение нет ответа уже сорок минут, вызывает, как минимум, тревогу. Как максимум, злость. Потому что она сама просила купить бутылку красного в определенном магазине на краю города, а когда я уже отпустил Гену, поехал туда сам, она вдруг перестала отвечать на сообщения. Пришлось купить на свой вкус. Ехал домой и наяривал. Снова и снова. Пришлось позвонить на пост охраны и выяснить, что Маша дома. От ее игнора злость только сильнее заполняла чашу эмоций. Какого, собственно, хрена?

Наконец добираюсь до дома, сразу поднимаюсь на лифте, открываю двери.

Меня встречает полная тишина, что скорее пугает, чем успокаивает. Обычно близнецы носятся по квартире как ошалелые, а Маша ворчит, что устала носить на руках Еську, которая словно боялась ступить на любой пол в солнечной системе. А может она в свои полгода уже хитрит и хочет быть принцессой.

Ставлю сумку, оттягиваю галстук.

— Маша!

— Да не ори ты, — раздается из комнаты, что еще больше злит. Нельзя выйти, сказать, что происходит.

— Маша, где дети? — снимаю ботинки, прохожу в гостиную и застываю от открывшейся картины. Маша сидит обнаженная на полу, словно котенок, запутавшийся в веревках. Она хотела себя связать? — Маша, что ты… Где дети?

— Дети у твоей мамы. Приехала, забрала. Арс! Просто освободи меня. Эта шибанутая практика шибари явно не для меня. Хотела сделать, блин, приятно.

— Да я этой хренью никогда не увлекался.

— Ты же практиковал БДСМ, вот я и подумала, что можно вспомнить.

— Я практиковал его, когда мне в постели эмоций мало было, а с тобой их порой перебор, — только освобождаю руку Маши, как мне тут же прилетает тычок в плечо.

— Но я-то не практиковала! А ты обещал! — тычок другой рукой. — Обещал, что мы займемся этим, когда я буду полностью тебе доверять. Или ты считаешь, что после того, как я выдрала волосы телке, что пыталась очернить тебя, недостаточно доверия.

Да, та ситуация напрягла обоих. Новая бухгалтерша почему-то считала, что мне пора завести любовницу, а когда я отказался и уволил ее, стала написывать Маше с фантазиями того, что мы делали в моем рабочем кабинете. Это могло бы закончиться трагедией, если бы Маша была чуть менее уверена в нашем браке. Но она просто пришла к ней домой и устроила целое представление. Мне еще потом долго приходилось удалять видео двух дерущихся девушек из сети. Но для себя оставил. Есть ли большее доказательство ее доверия. Не знаю.

— Знаешь, не хочешь, не надо. Сейчас надену халат, на него как раз вырвало Есю, раз тебя такое больше возбуждает.

Она пытается встать, но веревки, которыми были перевязаны ноги, я не распускаю, дергая обиженку на себя.

Она ахает, хочет от возмущения открыть рот, но я встаю во весь рост и киваю на пол.

— Сиди, не двигайся. Давай все обсудим.

— Что обсудим, Арс, я…

— Сабе рот открывать я не разрешал. Я говорю, ты слушаешь. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Поняла? Отвечай.

— Поняла. А можно…

— Маша, весь настрой сбиваешь.

— Прости, прости, — фыркает она, но сидит ровно, не двигается.

— Стоп-слово — «красный» Ты произносишь его, когда понимаешь, что не выдерживаешь, — стягиваю с себя пиджак, закатываю рукава на белой рубашке. Маша раскрывает глаза шире, сглатывает. А по участившемуся дыханию понимаю, что эту игру она ждала очень давно. Обычный секс вставлять перестал? Хочется острых ощущений?

— Будет больно, — берусь за ремень, стягиваю его с петель, укладывая концом в свою ладонь. — Но ты должна хотеть этой боли, а самое главное доверять мне. Ты доверяешь мне, Маша?

Веду концом по тонким плечам, наслаждаюсь мурашками, что стали проявляться на коже, сглатываю слюну от желания коснуться бьющейся на шее жилки. Некогда потерянное желание обхватить ее горло ремнем и трахать просыпается с новой силой.

— Доверяю, конечно, — слышу шелест, сотканный ее губами, и яйца от похоти поджимаются. Это уже не Маша, это покорная саба, которой я хотел ее видеть в первые недели наших отношений. Боялся напугать, но думал об этом постоянно. Видел синяки на ногах, фантазировал, что это я ей их оставил.

Думал, как буду трахать ее горло, привязав к шесту.

— Наклонись, дыши глубоко, открытым ртом.

Она подчиняется, открывая взору светлую, не тронутую загаром кожу. Идеальную, с тонкой родинкой на верхнем плече. Рука дрожит, но поднимается Первый удар самый сложный. Всегда вероятность, что именно сейчас она скажет стоп-слово.

Шлепок не самой большой силы оглушает тишину нашего общего дыхания. Она с шумом выдыхает, прогибается в пояснице, но молчит.

След на коже почти дурманит, а запах ее возбуждения голову кружит. Нравится, блять, ей нравится. Второй удар ближе к заднице. Новый след. Новая волна желания, что почти толкает на порочный путь боли и наслаждения.

— Голову вниз, задницу оттопырь. Сильнее! Делай, что говорю, иначе все закончится.

— Нет-нет, я могу, — прогибается она сильнее, голову упирает в пол, а задницу поднимает выше. Ноги связаны, так что растопырить она их не может, только дрожать и истекать прозрачной влагой. Собираю ее кончиком ремня, ощущая ответную реакцию и тут же накрываю ударом светлую кожу ягодиц. Раз, другой, третий. Она кричит, но молчит, вытягивая вперед руки, сжимая их в кулаки. Член уже огнем пылает, поясницу ломит, но я продолжаю оставлять следы на ее коже, смотря на то, как образуется чувственный узор, как из розовой киски стекает по бедрам влага, образуя небольшую лужицу на полу. То, что нужно. Моральные нормы кончились в тот момент, когда она сказала, что может. Все может.

Стягиваю ремень на ее шее, поднимаю на себя. Она тянется за поцелуем, но я лишь шлепаю по щеке и шиплю.

— Посмотри, что ты наделала. Ты закапала пол своими соками. Кто это сделал?

— Я…

— И что ты должны сделать?

— Что?

— Убрать все языком, — наклоняю ее голову, сам сажусь на корточки, наблюдаю, как она достает розовый язычок, как скользит по собственной влаге. Мозг плывет. Ее покорный взгляд почти убивает. Рука тянется к ширинке, не расстегивая пуговицы на ремне. Достает член. Дергаю голову к нему, показывая на каплю влаги на самом кончике.

— Посмотри, что ты наделала, сучка. Теперь мой член тоже грязный.

— Хочешь, чтобы я его почистила.

— Хотите, Арсений Ярославович.

Она облизывает влажные губы, выдыхает, елозя задницей по влажному полу.

— Хотите, Арсений Ярославович, чтобы я вылизала ваш член?

— Хочу. Сделай это, — толкаю головку к пухлым губкам, и малышка принимается за работу. Делает ее, конечно, очень качественно, не оставляя ни одного сухого участка на члене. Опускается ниже, вылизывает и каждый миллиметр мягкой кожи яиц.

Сжимаю челюсти, терплю из последних сил, чтобы просто не закончить это все одним чертовым толчком в пульсирующие глубины.

— На колени, саба, задницу наверх, руки за спину.

Она подчиняется, вижу в ее глазах огонек непокорности. Руки оставляет внизу. За что тут же получает удар ладонью.

— Ты должна слушаться.

Она ахает, поднимает руки за спиной, где я тут же стягиваю их ремнем, который натягивается на шее. Вид у нее сейчас просто божественный. Такой покорной я помню ее только в самые пиковые моменты страсти, когда она забывается и готова подчиняться любой моей прихоти.

Обхожу Машу как на аукционе, снимая с себя рубашку, брюки

Маша смотрит на меня, часто дышит, елозит в неудобной позе. Я веду руками по покорному телу, шлепаю по заднице, встаю за спиной, наслаждаясь видом пульсирующей киски. Толкаю туда два пальца, ощущая, как все внутри сжимается и пульсирует.

Прикрываю глаза, понимая, что сам на грани, веду влагой вдоль всей промежности, касаясь тугой дырочки. Маша не любит этот вид секса, активно занимается вагинальной гимнастикой, чтобы сделать влагалище уже, но после трех детей не будет ничего уже задницы. А сейчас она в моей власти, не имеющая права отказать, если только.

— Помни про стоп-слово, — наполняю задницу своей слюной, вылизываю до блеска, тут же приставляя головку к узкому отверстию. Стимулирую влагалище, не забываю про клитор и наконец толкаю головку, которая с трудом, но скользнула внутрь.

Маша кричит, но молчит, прогибается сильнее, пока я достигаю предела своих природных возможностей. Двигаться начинаю резко, сильно, рывками, на полную длину. Не даю расслабиться, трахая в другое отверстие уже тремя пальцами, пока наконец из него начинает затягивать силой оргазма, а сама Маша кричит, содрогаясь всем телом. Нагоняю ее в считанные секунды, до отказа заполняя спермой. Быстро стягиваю ремень, веревки с ног, укладываю на себя дрожащее тело. Она обхватывает меня ногами и руками, а я затаиваю дыхание, готовый услышать, что она жалеет о том, что придумала. И мне бы не хотелось, потому что получить в свою полную власть дерзкую Машу очень сильный наркотик, доза которого оказалась очень качественной.

— Арс?

— Мм?

— А ты будешь сильно считать меня извращенкой, если я попрошу повторить?

Я крепче сжимаю ее в объятиях, выдыхая от облегчения.

— Когда, говоришь, дети вернутся?

— Завтра к вечеру.

— Тогда массаж, душ и у меня есть пара идей, которые могут прийтись тебе по твоей извращенной душе.

Она пищит от удовольствия, целуя меня в губы.

— Я люблю тебя.

— А я тебя. Пойдем, кто знает, когда у нас еще выпадет шанс провести ночь без детей.

Она тут же встает, немного покачиваясь и морщась от боли, но все равно берет меня за руку, готовая идти за мной куда угодно.

Конец

Content

Неправильная помощница
Любовь Попова, Елена Гром

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог