Сергей Курлов

Рассвет

Глава 1. Закат

Яркое солнце спускалось с небес, а Андрей наблюдал, как серые облака превращаются в огромного пластилинового дракона. Плюшевого и совершенно беспомощного дракона. Свежий ветер подул в лицо, пришлось прикрыть порозовевшие щёки синим шарфом в полосочку. Уютный шарф подарила Андрею бабушка, мудрая женщина с зелёными глазами и короткой стрижкой. Нет, она не сшила его сама, потому что не любила это дело, а купила и подарила любимому внуку когда-то давно, больше года назад.

Сумерки походили на страшный сон. Андрей ещё никогда не видел ночи — в Белой Норде ночь наступала раз в двадцать лет, а юноше только-только исполнилось девятнадцать. Дитя долгого дня, он не был похож на других детей, смугловатых и с яркими глазами. Его кожа была бледная, как у древнего вампира, а глаза напоминали безутешную смесь серого с зелёным и голубым.

Он тронулся с места и пошёл по тротуару. Ноги сами несли его. Сколько ещё таких же юношей и девушек, как он, ждёт долгой ночи, которая, быть может, погубит их всех? Он не представлял себе этого — у него было мало друзей. Но все его знакомые — мечтательная Марго, творческая Сашенька и вечно хмурый Рудольф — ждали долгой ночи с ужасным чувством на душе. Невыносимая тяжесть предстоящей тьмы пугала каждого в этом маленьком северном городе на краю Большой земли.

Дом за домом, и серые девятиэтажки сменились кирпичными пятиэтажками, построенными при каком-то древнем правителе. Андрей не помнил его имени: он никогда не помышлял об истории кирпичных домов. Бежевые оттенки фасадов и коричневые подъезды походили на холодные пятна, не стираемые с одежды десятилетиями. Солнце светило прямо в глаза, и Андрей шёл ему навстречу. Он должен насладиться тёплыми лучами в последний раз! Должен запомнить, что такое день, чтобы не позабыть это знание в долгую ночь.

— Стой, антилопа! — Бледная девушка с тёмными волосами выпрыгнула из очередной подворотни, и Андрей не сразу узнал в ней Марго. Она потрепала его по голове тёплыми руками и случайно тронула холодный лоб. Андрей почувствовал, как по телу побежали мурашки. — Ты куда бежишь, мармеладный?

— Я никуда не бегу.

Он отстранился от подруги и уставился на заходящее солнце. Закат становился всё более страшным, безликим, чудовищно чужим. Андрею хотелось плакать и кричать, оскорблять закат, ругать солнце, которое покидало его прямо в эту минуту. Может быть, навсегда.

— Какой смысл злиться из-за звезды, которая не испытывает к тебе никаких добрых чувств? — Марго схватила его за руку и заставила посмотреть на себя. Андрей только теперь заметил, что она в красной вязаной шапке, которую он подарил ей на прошлый Новый год. В её глазах светилась непередаваемая нежность. Андрей знал, что только в его присутствии она такая пылкая и нежная, такая довольная и уверенная в себе. Он не помнил, кто ему сказал об этом. Наверное, он сам так решил.

— А злые чувства оно испытывает? — спросил Андрей, обняв себя руками. Длинное чёрное пальто колебалось на ветру.

— Не знаю. — Марго вдруг сама посмотрела на солнце, как бы сожалея, что не подумала с ним попрощаться как следует. — Злые чувства не хуже полного безразличия, — равнодушно проговорила она, сделав вид, что ни капельки не интересуется солнечными лучами. — Это всё неважно. Ночь всё равно настанет.

Они держались за руки и смотрели на заходящее солнце, пока последние холодные лучи не скрылись за безликими панельками. Ты самая злая звезда на свете, подумал вдруг Андрей, и его кулаки, подводимые гневом, безвольно сжались. Марго только сильнее переплела свои пальцы с его пальцами, и Андрей почувствовал её тепло. Она стояла рядом и была в тысячу раз живее и умершего дня, и погибшего на долгие годы солнца.

— Пойдём к Рудольфу, — вдруг предложил он и без тени стеснения приложился к щекам Марго своими алыми губами. Она будто не обратила на это никакого внимания, но через несколько мгновений тихонько кивнула ему. Они зашагали по потемневшей улице, окружённой огнями электрических столбов. Эти столбы не зажигали в Белой Норде девятнадцать лет.

Глава 2. Сахар

Старая кухня с деревянными шкафчиками, красным чайником в белую крапинку, вязаными коврами, немытой посудой, обшарпанной газовой плитой и керосиновой лампой на пыльном столе походила на жилище бездомного или комнату для подпольных собраний заговорщиков. Керосиновая лампа аккуратно мигала азбукой Морзе, подавая сигнал об опасности, но ничего другого опасности не предвещало. Рудольф в помятой белой рубашке сидел за столом и считал сахарные кубики, разложенные по кругу в тарелочке с голубой каёмочкой. Один кубик, два кубика, три кубика… Сахар складывался в грязноватую чашку, в которой что-то зловеще булькало. Андрей не сразу сообразил, что это всего лишь чай, а не какой-нибудь древний ящер, вылезший из тёмного подземелья и предусмотрительно спрятанный другом в чашку. По оконному стеклу стучал дождь, достаточно громкий, чтобы Рудольф, увлечённый подсчётом сахарных кубиков, не заметил появления гостей. Марго тихонько сняла пальто и, сложив его два раза, повесила на спинку некрасивого стула на трёх ножках, а потом помахала Рудольфу рукой, и тот наконец оторвался от своего интересного занятия.

— Это вы, — проговорил он так, будто бы ожидал их прихода и нисколько не был удивлён. Андрей подумал, что он тоже опечален наступлением ночи. — Ночь настала, — медленно объявил Рудольф, сверкнув глазами.

— Да, ночь настала, — повторила Марго, рассматривая сахарные кубики на столе.

Андрей сел на соседний стул, но слегка отодвинулся от подруги, чтобы дать ей побольше места. Белая скатерть с зелёной полосой по кругу расплывалась перед глазами, и Андрей протёр кулаками веки, чтобы избавиться от нахлынувших чувств.

— Не слишком ли много сахара? — поинтересовалась Марго.

— В самый раз.

Рудольф наконец оставил в покое сахарницу и стал взбалтывать чай серебряной ложечкой с погнутой ручкой.

— Может чаю? — вдруг спросил Рудольф и, дождавшись от друзей удовлетворительных бормотаний, встал из-за стола и принялся разливать чай по чашкам. К счастью, на этот раз он бросил подсчёты кубиков и предоставил Марго и Андрею возможность самим выбрать количество сахара.

Марго не глядя положила в чай два кубика, и Рудольф испуганно уставился на неё. Этот сладкоежка слишком уважительно относился к сахарным кубикам, чтобы терпеть такое равнодушие к ним. Марго пожала плечами и начала увлечённо рассказывать про закат, про погибшее солнце и про долгую ночь. Нет, ей не было радостно, как можно было подумать, увидев её искрящиеся глаза, она всего лишь залечивала таким способом свои душевные раны. Ей нужно было увлечённо говорить о своей беде, чтобы избавиться от неё насовсем или хоть на какое-то время вздохнуть свободно. Но Рудольф был для Марго слишком невнимательным слушателем. Отвлекаясь от собеседников, даже от собственного чая и от обожаемых сахарных кубиков, он смотрел по сторонам и заглядывал в окно, сквозь кружевную занавеску, будто бы ожидая кого-то. Какого-то другого гостя. За окном стучал дождь, и в комнату врывались тихие лучи электрических столбов, такие чужие, тёплые и холодные одновременно. Нервно постукивая по столу костяшками пальцев, Рудольф переводил взгляд со своих друзей на старые напольные часы, на окно, на дверь, и снова в том же порядке.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил наконец Андрей, отправив в рот очередную мармеладную конфету и запив её чаем.

Рудольф вздрогнул и уронил ложку на стол. По белой скатерти растеклось коричневое пятно, похожее на северную панельку. Марго удивлённо захлопала ресницами и траурным жестом стянула с себя красную шапку: наверное, ей стало жарко от чая.

— Ночь быстро сведёт меня в могилу, — ответил Рудольф, и Андрей понял, что он что-то скрывает. Какую-то большую, тёмную тайну, какие расследовали древние следователи и сыщики из старых романов и чёрно-белых фильмов. — Вы младше меня, мне уже двадцать пять. Я стар и не переживу эту ночь.

Марго нервно сглотнула, и Андрей задумался. Когда ночь закончится, Рудольфу будет сорок пять лет. В наше время трудно дожить до такого возраста, мысленно согласился Андрей, но говорить ничего не стал. Говорить осмелилась только Марго.

— Не говори так, Рудольф. Всё будет хорошо.

— Вечно ты со своим «всё будет хорошо»! — Рудольф клацнул зубами и одним залпом осушил чашку горячего, ужасно сладкого чая. — Эти слова не волшебное заклинание, чтобы решать все проблемы в один миг.

— Вот увидишь, ты ещё нас переживёшь, — не отставала Марго. Андрей сидел молча и думал, какие же безнадёжные вещи она произносит. Чистые, но безнадёжные слова, которые не имеют никакого смысла. Достаточно посмотреть на осунувшееся лицо и впалые, покрасневшие глаза Рудольфа, чтобы понять: он тяжело болен и не проживёт и пяти лет.

— Я не бессмертный. — Рудольф дёрнул верхнюю пуговицу на рубашке, освободившись от ненавидимого им высокого воротника, и взъерошил рукой свои чёрные, как смоль, волосы. Марго уставилась на него, как на сумасшедшего.

— Всё будет хорошо, — не унималась она. Андрею было больно видеть, как не хочет она разочароваться в своих словах, как ей нужен Рудольф. Она не должна видеть всё это, подумал Андрей, перебирая в голове даты и месяцы. Нужно идти. Идти, куда глаза глядят, и не попадаться Рудольфу на глаза. Он сам должен принять решение — Андрей понял это по его красным глазам.

Марго натянула на себя свою алую шапку, они оделись и вышли из пропахшей сладким чаем и капустой квартиры, не помыв за собой чашки — Рудольф ненавидел, когда гости моют за собой посуду, и всегда занимался этим сам, предварительно выпроводив друзей из своей затхлой квартиры.

Глава 3. Цветы

О синих волосах Сашеньки ходили легенды. И вообще о Сашеньке в целом. Андрей не раз слышал от знакомых городские байки о том, что Сашенька — ведьма, и потому перекрашивает свои волосы в разные цвета, что не хочет быть узнанной людьми, ведь у всех ведьм, конечно же, рыжие волосы. Поэтому летом Сашенька красила волосы в зелёный, весной — в фиолетовый, зимой — в чёрный, а осенью — в синий. Она никому и никогда не объясняла, зачем это делает, и даже её режиссёр в городском театре, где она служила, не был против — Сашеньке всегда находилась роль сумасшедшей, полоумной, неадекватной, психически нездоровой или просто слишком весёлой девушки, которая любит красить волосы и слушать громкую музыку. Сашеньке все эти характеристики не нравились, но она молча переносила все тяготы актёрской жизни и продолжала служить в театре в свои двадцать лет и два месяца. Так и жила она, известная всему городу как Сашенька-Ведьма, Ведьма Саша или просто Ведьмочка.

Она подошла к ним на Цветном бульваре, который в Долгий день пестрел хризантемами, тюльпанами, лилиями, орхидеями, подсолнухами, шиповником, зимними розами и другими цветами, не слишком привычными для Белой Норды. Как правило, их выращивали в специальных оранжереях на западной окраине города, на левом берегу Холодной реки. Теперь же Цветной бульвар опустел и весь был покрыт тёмными пятнами — лужами от прошедшего несколько часов назад дождя. Вышедших на бульвар Андрея и Марго встретили брошенные прилавки и пустые скамейки, наполненные дождевой водой мусорные контейнеры и опавшие лепестки цветов.

— Может, цветов теперь никто не увидит до конца ночи, — проговорила вдруг Марго голосом, полным нескрываемого интереса. Андрею иногда хотелось купить у неё хоть каплю уверенности в завтрашнем дне, хотя бы две капли осторожности и несколько капель оптимизма. Однако люди не умели совершать ничего подобного, и Андрею приходилось довольствоваться тем, что у него было — холодностью и больным реализмом.

— Цветы! Повсюду цветы! Здесь были цветы! — кричала куда-то в небо и в окна домов Сашенька, когда Марго тронула её за плечо. — Здесь были цветы! — вскрикнула она ещё раз, прямо в лицо Марго, а потом снова то же самое, но уже Андрею.

Сашенька наклонилась к земле и подобрала лепесток белой лилии, испачканный в дорожной грязи Цветного бульвара. Вновь пошёл дождь, и Андрей уже не понимал, что течёт по лицу Сашеньки — капли дождя или её собственные слёзы. Её синие волосы развевались на холодном ветру, странный костюм с шерстяным жилетом походил на вздувшийся мешок с картошкой. Марго обняла её, пытаясь успокоить, и Андрей вспомнил, что и сам всегда успокаивается в объятиях подруги, тёплых и полных бесконечного света. Что может быть лучше объятий?

* * *

В городском театре уже не было темно — после заката прошло достаточно времени, и техники-осветители расставили по всем залам и коридорам огромные канделябры с восковыми свечами. Приятный тёплый свет, более живой, чем свет электрических ламп уличных столбов, помог Андрею согреться, а Сашеньке — успокоиться. В театре она всегда была спокойной и собранной, что бы не происходило у неё на душе. Здесь она жила чужими жизнями, и у неё не было времени на собственные переживания. Андрею, да и Марго тоже, но меньше, чем ему, всегда нравилось смотреть спектакли, в которых она играла. Настоящий талант двигал девушкой в те минуты, когда она выходила на сцену в образе рабыни или бежавшей из-под венца семинаристки.

— Мы ставим сейчас Кериофиса в оригинале, — заявила успокоившаяся Сашенька, в стотысячный раз прогуливаясь с друзьями по коридорам театра. — На старом языке все слова так интересно звучат!

— А скажи что-нибудь! — заворожённо попросила Марго, подарив Сашеньке ещё одну возможность почувствовать себя счастливой. Но молодая актриса не поддалась искушению, и только уверенно отвертелась, мол, нечего слышать актёрские реплики до премьеры, потом всё увидите.

— Кериофис в двадцать пять лет уехал из отчего дома… Кериофис выращивал виноград у скал Ледяного утёса… Говорят, Кериофис приказывал своим ученикам собирать волосы, если таковые имелись… Кериофис был беден и добр… Кериофис прославился на весь мир.

Длинная повесть Сашеньки о достижениях Кериофиса всё не заканчивалась и не заканчивалась, и Андрей слушал вполуха. Им овладела странная сонливость, вызванная не то прошедшим дождём, не то выпитым у Рудольфа чаем, не то игрой восковых свечей. Огненные отблески казались солнечными лучами, если не присматриваться к ним хорошо, и Андрею стало немного радостно — можно каждый день приходить в театр и наслаждаться солнечным светом. Мысль шла за мыслью, но Андрей никак не мог представить, что завтра он не увидит дневного солнца. И послезавтра, и через неделю, и через месяц. Солнца больше нет, и он увидит его только через двадцать лет, когда жизнь переменится целиком. Всё изменится, и новое солнце уже не будет прежним. Тем солнцем, что он видел в девятнадцать лет, когда стоял рука об руку с любимой Марго и смотрел на холодный розовый закат.

— Вас пригласили на вечерний приём? — вдруг спросила Сашенька, прервав свою оду древнему поэту.

— Пригласили, — ответила Марго, поймав на себе удивлённый взгляд Андрея. — Прости, я забыла тебе сказать, ты был слишком увлечён закатом… — Она опасливо посмотрела на Сашеньку и, убедившись, что она уже совершенно спокойна, продолжила. — Вдовствующая императрица приглашает нас на приём. Не только нас, но и всяких других деятелей искусства.

— Актёров в том числе, — подтвердила Сашенька.

Андрей, кажется, с рождения знал, что Императрица правит Белой Нордой больше тридцати лет. Когда-то давно она потеряла своего мужа, старого императора, и всех своих сыновей, которые поочерёдно выбирались правителями Норды, пока все не поумирали от каких-то неустановленных наследственных болезней. Императрица уже много лет правила в гордом одиночестве, и все знали, что после неё императорская семья Норды прервётся. Но однажды все вдруг узнали, что у Императрицы есть племянница-княжна, которую теперь прочили в наследницы Белой Норды. Её парадные портреты висели на стенах в императорском дворце, на них была изображена мягкая улыбчивая женщина с пустыми чёрными глазами. Когда она станет правительницей, ей, должно быть, и самой будет далеко за шестьдесят, по крайней мере, так писали самые смелые из городских газет.

— По какому случаю приём? — спросил Андрей, уставившись на девушек.

— Императрица хочет почтить память почившего дня, вспомнить ушедших в Долгий день и отметить начало Долгой ночи, — с готовностью ответила Марго, медленно и с расстановкой, чтобы ему точно всё стало понятно.

— Как можно отмечать конец света?

— Думаю, она просто хочет поднять всем настроение.

От предположения Марго Сашеньке сделалось грустно — как можно так думать об этой старой сероглазой женщине? Андрею тоже стало грустно, но по другой причине — Марго снова пыталась найти что-то хорошее в очень-очень плохом.

Глава 4. Императрица

Ты — свет в ледяном царстве, ты — сила, что защищает нас всех.

Твоя любовь — маяк в темноте, твоя преданность — щит для слабых.

Твои глаза — ледники, твои руки — мечи справедливости.

Ты — наша защитница, ты — наш страж на границе.

Мы молимся за твою мудрость и силу. Пусть сердце твоё будет полно любви, пусть душа твоя будет полна света. Мы благодарим тебя за то, что ты охраняешь нас ото зла. Наша любовь к тебе бесконечна, наша преданность тебе — навеки.

Голова опускалась за головой, оркестр играл торжественную музыку, а высохшая женщина с белым, как маска, лицом бесшумно двигалась по длинному красному ковру. Маска шевелилась, рассматривая подданных, смотревших ей в глаза с обожанием и восторгом. Церковник, прочитавший оду Императрице, медленно отошёл в сторону, и маска удовлетворённо кивнула ему, давая понять, что рада его безвозмездным стараниям.

Андрей в строгом чёрном костюме с синим галстуком тяжело выдохнул — неподвижно стоять в поклоне становилось невыносимо. Наконец музыканты протрубили сигнал, означающий, что Императрица присоединилась к своей свите и теперь изволит развлекаться, а значит позволяет своему двору делать то же самое. Андрей не видел Императрицу так близко ещё никогда, но когда старая женщина в безупречной маске прошла мимо него, он не посмел поднять глаза слишком высоко и рассмотрел только подбородок и безупречной формы скулы, острые, как ножи для рыбы.

Марго, безумно уставшая от поклонов, вложила свои пальцы в руки Андрея, и они принялись танцевать вместе с другими гостями. Некоторое время они кружились в вальсе, но вскоре их прервала Сашенька. Ради приёма она убрала свои синие волосы в позолоченный платок и стёрла синие тени под глазами. В таком виде она показалась Андрею неестественной, слегка подвыпившей восковой фигурой, а уже через несколько мгновений Сашенька громко подтвердила, что выпила слишком много вина и больше не может танцевать со своим режиссёром — этот старый дурак ухлёстывал за ней уже третий месяц — потому что она устала, ей не нравится этот дурацкий платок и вообще ей нужно в уборную. Схватив Сашеньку за руки, друзья потащили её к выходу.

— Зачем я только согласилась на это? — спрашивала Сашенька у своего отражения в зеркале, пока Марго заботливо поправляла платок у неё на голове, а Андрей молча стоял, прислонившись плечом к дубовой двери.

Опустошённые глаза девушки неадекватно вращались в орбитах, и Андрею показалось, что пила она что-то похуже вина. Приведя подругу в порядок, Марго вывела её обратно в зал и передала режиссёру, шикнув на ухмыльнувшегося Андрея и обняв Сашеньку на прощание у парадного крыльца. Чёрная машина с тонированными стёклами, как в дешёвых детективах, укатила по тёмным улицам в городской театр, и Андрей поцеловал Марго в лоб — она уже и сама устала не меньше Сашеньки.

Музыканты сменили музыку, и придворные устремились к Императрице. Вблизи лицо в белой маске показалось более живым, видимо, лицо это развеселилось устроенными для него представлениями и теперь выражало хоть какие-то человеческие эмоции. Фрейлины — не красивые девушки, каковыми фрейлинам полагается быть, а сморщенные старушонки с высокими напудренными причёсками и в жёлтых выцветших платьях — объявили, что начинается лотерея, и сама Императрица будет вытягивать счастливые билеты. «Каждый участник императорской лотереи выиграет какой-нибудь приз, если поучаствует в нашей прекрасной акции» — повторил церемониймейстер, низкий лысый мужчина, похожий на лягушонка.

Голова у Андрея болела чем дальше, тем сильнее. Ему казалось, что кто-то барабанит ему по голове металлической коробкой или деревянной палкой. Бум-бум-бум! Бум-бум! Андрей вдруг попытался вспомнить, как зовут Императрицу, эту старую каргу с восковым лицом в короне и мантии, но потом встряхнул головой и весело подмигнул Марго, предлагая поучаствовать в лотерее — что за глупости приходят ему в голову в последние дни? Наверное, это всё из-за заката. Надо же, о чём он думает! Какое-то имя императрицы! Какая трогательная глупость. Никаких имён не существует.

Убедившись в том, что всё в порядке, Андрей взял Марго под руку, и они вместе бросили в позолоченное ведро шарик с номером 320, который церемониймейстер-лягушонок записал на их имя, предупредив, что подарок будет один на двоих.

«Бум-бум-бум!» — звенело в голове, но Андрей старался не обращать на это никакого внимания. Наконец, Императрица подошла к золотому ведру, опустила в него свою тонкую ручонку, а точнее — оголённую кость в дорогом рукаве, и вытащила один из шариков — зелёного цвета. На нём красовалась цифра 320. Андрей переглянулся с Марго и хотел было сказать, что их шарик вообще-то был оранжевый, но Марго уже весело смеялась, довольная своей победой. Лягушонок громко назвал их имена, и Императрица с костяной рукой уставилась на них своими глазами, похожими на детские попрыгунчики, и улыбнулась беззубым ртом. Лягушонок забегал вокруг них, и через несколько секунд вручил Андрею в руку обещанный приз на двоих — жирного белого червя в стеклянной банке. Марго перестала улыбаться и громко вскрикнула — белый червь в Белой Норде считался символом смерти.

* * *

— Бум-бум-бум! — пролепетала Императрица беззубым ртом, и Андрей понял, что в его голове барабанила не головная боль и не дорогие музыканты, а эта старуха с костью вместо руки.

Марго кричала и билась в руках лысого лягушонка, который позеленел от усилий, а придворные стали громко квакать, показывая перепончатыми лапами на Андрея — его строгий костюм превратился в свадебную фату.

Лысый держал Марго, а она кусала его за зелёные бородавки. Свечи потухли, музыка заиграла какую-то тревожную мелодию, и в зале запахло болотом. Императрица со сверкающей короной на голове вертела костяной рукой в разные стороны, как скипетром, приказывая своей лягушачьей свите хватать и душить мятежников. Андрей вдруг понял, почему до сих пор не кинулся на помощь к Марго: его держал за локоть Рудольф. Заплаканный, с красными, опухшими глазами и бледной кожей, с седыми, а не чёрными волосами, и, конечно же, без сахарных кубиков в руке и даже без серебряной ложечки. Одно мгновение, и руки Андрея были скованы тяжёлой цепью. Белый червь выпал из рук и исчез в темноте красного ковра. Теперь они бросят меня в болото и будут петь над моим трупом, подумал Андрей, уже ничему не удивляясь.

За вонью болота само болото волшебным образом не нарисовалось, но придворные лягушки действительно стали танцевать и петь жуткую песню.

Черви, черви, в земле копошатся.

Черви, черви, нам не мешают.

В мире червей свои законы.

Они не знают ни добра, ни злости.

Их мир — это только земля и корни.

Они там живут, и они довольны.

Черви, черви, в земле копошатся.

Черви, черви, нам не мешают.

Парадный зал императорского дворца резко превратился в тёмное поле под чёрным беззвёздным небом. Лягушки стали маленькими и беззащитными, и даже лысый окончательно превратился в настоящую лягушку и уже не мог удержать Марго в своих лапках. Растрёпанная, поцарапанная и ужасно больная, она подбежала к Андрею, но Рудольф остановил её одним движением руки. Цепь на руках Андрея осталась чудовищно крепкой. И над всей этой картиной возвышалась она — благоверная Императрица, правительница Белой Норды временно и навеки. Но теперь это был гигантский белый червь в золотой короне, с оранжевым шариком в мохнатой лапе, на котором была выгравирована цифра 320.

Ночь звонко стучала в висках, заменив собой кровь и разум. Марго звала Рудольфа и умоляла его отпустить их обоих, но Андрей уже всё вспомнил — Рудольф ведь уже не живой, даже волосы у него седые, а не чёрные.

— Я унесусь туда, где ты стоишь и смотришь мне в глаза, — шёпотом проговорил Андрей, наклонившись к самому уху мёртвого друга. Рудольф не слушал и не слышал. Строчка из его любимой песни прошла мимо него, в его глазах всё так же плясала горячая смерть.

Он не прожил и часа после того, как они оставили его вместе с его сахарными кубиками и серебряной ложечкой. Должно быть, эта ложечка сейчас торчит из его кровоточащего горла, а может он действительно был настолько болен, что не выдержал своего слишком сладкого и слишком крепкого чая.

Бледные руки сверкали костяшками пальцев, а белый червь над их головами громко ревел, громыхая в чёрных облаках. Марго плакала, уткнувшись Андрею в плечо. Из глаз Рудольфа все же упала одинокая слеза.

— Я унесусь туда, где… — начал он, но ледяная молния ударила ему в голову.

* * *

Марго стиснула пальцами цепи на руках Андрея и стала рвать их, но можно ли порвать холодный металл? Рудольфа уже нет и не будет, но Марго ещё может помочь ему. Если, конечно, она ещё жива. Если они оба ещё живы. В глазах стояли слёзы, но Андрей силился что-нибудь вспомнить.

— Ты не можешь проиграть, — сказала Марго, и её голос надорвался. Она захрипела и схватилась за горло. Андрей понял — белый червь отнял у неё голос.

— Зачем мы тебе? — закричал Андрей, и белый червь резко остановился и упал на землю, сравнявшись по размеру со своими лягушками.

— Затем, что Долгая ночь настала, — ответил молодой женский голос, острый и холодный.

Андрей повернулся и увидел перед собой великолепную девушку, ту самую добрую княжну, племянницу Императрицы, что когда-нибудь унаследует трон. Тридцатилетняя женщина с тёмными глазами без зрачков.

— Солнце погибает в долгую ночь, а за ним погибает и свет. Я давно ждала новой ночи, и теперь всё повторится снова.

Вот она, добрая племянница Императрицы, что ухаживала за больными в лазарете. Добрая княжна.

— По вам плачет ваш лазарет! — бросил Андрей, щёлкнув зубами.

— Моя тётушка не одобрила бы таких слов из уст мужчины в свадебной фате. — Она провела пальцами по его лбу и щекам, и ему стало чудовищно холодно. Как в могиле. Андрей вдруг с ужасом вспомнил, что его костюм стал свадебной фатой. Белой, как снега Большой земли.

— Ты убила и свою тётку, и Рудольфа.

— Тётка не была такой доброй, как твой Рудольф. Мне нужен только свет.

— Зачем?

— Чтобы я могла его убить.

Марго зарычала в ногах у Андрея.

— Не плачь, — обратилась княжна к девушке. — Я не буду его убивать, он мой жених. Видишь, на нём свадебная фата.

Марго с ужасом посмотрела на него, а Андрей — на княжну.

— Теперь ты знаешь, как выбирали императоров Белой Норды в старые времена. До тех пор, пока моя тётушка не убила очередного муженька. Это почти наверняка произошло случайно, но нарушило традицию, и я намерена её восстановить. В этот раз императрицей стану я, а ты — моим императором.

Тётушка ей вовсе не тётушка, решил Андрей, и сама княжна — настоящее зло.

— Ты чёрный человек, — сказал Андрей. — Ничего этого не будет.

Самозванная Императрица поднесла к его горлу нож, инкрустированный драгоценными камнями. Марго кинулась на неё, и нож вошёл ей в сердце. Лужа крови растеклась под ногами у Андрея. Он наступил в её кровь и опустился на колени. Чёрный человек громко смеялся, а в небе сверкали молнии.

В голове звучала какая-то старая, знакомая песня, а вместе с ней громко стучал ненавистный «Бум-бум-бум!»

Андрей посмотрел на свои руки, испачканные в крови Марго. Пелена перед глазами исчезла — кажется, закончились слёзы.

Он встал с колен и посмотрел в глаза Чёрному человеку. Оно смеялось, показывая кровавые зубы. Вокруг скакали лягушки, красные от крови Марго. Они квакали, а мелодия в голове звучала всё громче.

Он поднёс ладонь к своей обнажённой груди и вырвал из неё сердце. Тусклый розовый свет заструился из пульсирующего органа, кровь текла по рукам, ногам и лицу. Чёрный человек бился в конвульсиях, пульсируя в такт вырванному сердцу.

«Больше ничего… больше ничего» — кричала старая песня в голове.

Чёрный человек растворился, на горизонте забрезжил свет, а Рудольф и Марго встали с земли и начали уходить от наступающего рассвета. Сердце вернулось в грудь Андрея и забилось по-человечески. Марго тронула его грудь холодным пальцем и безмолвно ушла в отступающую тьму. Рудольф тоже ушёл молча, ничего не сказав — из его горла торчала серебряная ложечка.

Глава 5. Кровь

Сашенька сидела на высоком бордюре напротив городского театра. Сначала она отбилась от приставаний своего режиссёра и выбросила все его бумажки из окна отделанного дорогим деревом кабинета, потом навсегда ушла из театра и увидела, как выключились электрические лампочки на улицах города. Над панельными домами под тихое ворчание ласточек светлело небо. Через час оно озарилось розовым светом, и рядом с Сашенькой возник Андрей. Лицо его было так страшно, что Сашеньке он показался сначала бессмертным демоном, но потом она вгляделась и поняла — он сильно помолодел, а некоторые черты его и вовсе приобрели детское выражение. Слёзы не переставая струились из его глаз, и Сашенька молча обняла его за плечи. Она всё поняла и без слов. Им теперь не нужны восковые свечи, чтобы выжить, им не нужны электрические лампочки и горячий чай. Теперь у них есть оно — восходящее солнце, которое уже начинало освещать Белую Норду, пустынную и одинокую.

Утром во всех газетах города написали: благоверная Императрица неожиданно скончалась вместе со своей племянницей, а двадцатилетняя Долгая ночь не продлилась и суток. Вечный порядок вещей сломлен навсегда, и по-другому не могло быть. Сашенька смотрела на розовое небо и радовалась тому, что теперь ей не придётся зажигать свечи и плавить пальцы воском.

— Кровь на руках, — проговорил Андрей, прервав молчание.

В небе зажглась белая комета, каких Сашенька никогда ещё не видела.

— Кровь на руках, — подтвердила Сашенька.

Ни Марго, ни Рудольфа больше нет, а есть только он — Андрей. Тихий и свободный. Наверное, он сделал очень много для этого мира в свои девятнадцать лет. По крайней мере, другие люди будут ему благодарны, если, конечно, им позволят узнать о его поступке. Но он никогда не будет понимать, почему они так радостны. У него ведь теперь нет сердца, и никакую радость он уже не в силах почувствовать. А на что способен бессердечный человек? Даже тот, что приблизил рассвет?

— За рассветом близится вечное лето, — сказала Ведьма-Сашенька, и стянула дурацкий платок со своих синих волос.

Content

Сергей Курлов
Рассвет

Глава 1. Закат

Глава 2. Сахар

Глава 3. Цветы

Глава 4. Императрица

Глава 5. Кровь