Постель не повод для знакомства

Евгения Халь

Глава 1. Предающее — да чтоб его! — тело

Виктория

Я никогда не буду больше столько пить. Вообще не буду. В жизни своей нет! Потому что алкоголь — это зло! Но как же можно отказаться, если шеф заставил пить с ним? Да еще и по такому поводу, как его день рождения и круглая дата: пятьдесят пять лет. Кто сказал, что не круглая? Если мой шеф Кинг Конгыч так решил, значит, так и есть. И никто не решится ему возразить. Он ведь не просто какой-то там управленец, а олигарх. Хозяин самого дорогого и люксового в Москве отеля, у которого я работаю почти управляющей. Почти, потому что прежний генеральный менеджер как раз сегодня ушел на заслуженный отдых, и я вот-вот жду назначения на должность.

Тут не только выпьешь, а еще и вприсядку пойдешь. И станешь ракообразным, и будешь прыгать боком, если босс прикажет. А я столько лет убила на карьеру! Мне двадцать семь лет. Мужа и детей нет. А когда? Если с утра до вечера я решаю проблемы гостей отеля? Ну вот сейчас и займусь личной жизнью, когда есть хорошая зарплата и статус. Виктория Алексеевна Романова, генеральный менеджер отеля, его лицо — это звучит гордо!

Главное сейчас: дойти до постели и по дороге не разбить лицо отеля об его же стены. Выхожу из лифта, снимаю туфли. На этаже полулюксов в эти часы никого нет. Здесь живут пчелки-управленцы среднего звена, или не очень богатые бизнесмены, которые приезжают в Москву по делам. Ложатся рано и встают тоже. Им не до гулянок. Вставляю ключ-карту в замок свободного номера. А теперь здравствуй, постелька, родная моя! Все, больше управлять телом не нужно. Вздыхаю от счастья и падаю на кровать.

В тот же миг меня подбрасывает вверх и мужской голос ревет:

— Какого черта?

Что это еще за ерунда? Гость из этого номера выехал утром. Я точно знаю. Проверяла же!

— Вы кто такой вообще? — свистящим шепотом ору в ответ.

Стены в отеле тонкие. Можно и гостей перебудить. Поэтому умение кричать шепотом — это один из важных навыков управления.

— А вы? — не сдается он.

— Что за хамская манера отвечать вопросом на вопрос? Я — управляющая этого отеля, поэтому вопросы здесь задаю я.

— Фантазерка! Чтобы не сказать хуже. Здесь управляющий — мужчина. Я с ним знаком.

— Он уволился. И теперь… — ловлю себя на том, что оправдываюсь.

Да с какой радости? Вот наглец! Самовольно занял номер, да еще и меня прессует. Нахальство — второе счастье.

— Где вы вообще ключ взяли? — спрашиваю строгим тоном.

— Мне его дал Александр Александрович, владелец отеля.

— Вранье! Если бы вы были его гостем, он бы меня поставил в известность. Он всегда так делает!

— Вы о себе слишком много вообразили. Кто вы такая, чтобы владелец этого отеля перед вами отчитывался? Захотел дать ключ, чтобы я отдохнул, и дал.

— Слушайте, вы, я сейчас охрану позову! Немедленно уходите отсюда!

Хочу встать с кровати, чтобы зажечь свет и рассмотреть наглеца. Потому что номер освещен лишь неоновой рекламой снаружи. И все, что я вижу — это силуэт незнакомца, который сидит в кровати, прикрыв ноги одеялом.

И в этот момент снаружи доносится игривый голос:

— Мааарк! Ты здесь, мой сладкий?

Незнакомец одним прыжком взлетает с постели. Сгребает меня в охапку, бросается на пол, закатывается под кровать и тащит меня за собой. Причем все это происходит в считанные секунды. И я даже не успеваю приоткрыть рот. Его ладонь накрывает мои губы. А его горячее дыхание обжигает мое ухо. Он едва слышно шепчет:

— Умоляю вас, тише! Только не кричите! Это моя невеста. Она страшно ревнивая! Прошу вас: полежите тихо пару минут.

— Мммммм… — пытаюсь возразить, но крепкая мужская рука еще сильнее припечатывает мои губы.

А его тело прижимается ко мне, лишая возможности для маневра. Ага! Так я тебя и послушалась! Начинаю елозить, пытаясь высвободиться, и вдруг чувствую, что в меня упирается нечто очень внушительное. В американских фильмах оно обычно обозначается как: "Вау! Ты фермер? У тебя в кармане кабачок?"

Я даже как-то растерялась. И в голову полезли очень художественные, но дурацкие сравнения. Например, с кардиограммой, где посреди прямых линий вдруг возвышается пик. Или с географической картой, на которой посреди бескрайней равнины гордо возвышается башня маяка. Или скалистый пик. Большой и острый.

Пока я размышляла над красивыми сравнениям, мое тело действовало. И я обнаружила, что оно тихо прижимается к "маяку", совершенно нагло предавая мою годами наработанную неприступность.

— Назад, скотина! — мысленно приказываю телу, сжимая зубы.

— У тебя сколько секса не было? — нахальным тоном отзывается тушка.

— Но это же не повод бросаться в омут с головой! — возмущаюсь я. — Вернее, карабкаться на маяк. То есть, предавать мои принципы!

— Да заткнись уже и получай удовольствие, — ворчит тушка, совершенно бесстыдно подбираясь прямо к "маяку".

— Стоп! — дыхание сперло не то от возмущения, не то от чего-то еще.

Я раньше считала, что предающее тело — это такой штамп из женских романов. И в жизни его не существует. И вот те на! Мое собственное тело записалось в ряды предателей. Неужели я скрытая "прости господи"?

— Мааарк! — противный голос звучит ближе.

На пороге появляются ноги в алых туфлях от Джимми Чу. Где-то я уже эти куриные лапки видела! И голос этот слышала. Причем здесь, в отеле. Ноги замирают на пороге. Если сейчас хотя бы шепотом вскрикнуть, то она меня услышит и освободит. Пока этот "фермер" меня не придушил. Или мое предающее тело не совершило непоправимую ошибку. Нам с мозгом нужно поднапрячься, чтобы оторвать его от кабачков, маяков и прочих удлиненных символов.

Изо всех сил пытаюсь пискнуть. А для этого нужно вдохнуть немного кислорода. Наглец чувствует это. Недолго думая, он сгребает меня в объятия и впивается губами в мой рот, запечатывая его намертво.

— А я говорила! — ликует предающее тело, выключая мои мышцы, которые пытаются сопротивляться.

— Да черт с вами со всеми! — огрызается мозг, и, громко хлопнув дверью, скрывается в глубине моей бедной черепушки.

Я замираю в руках незнакомца. Мои губы плавятся от его поцелуя. Все тело охватывает ватная слабость. Глаза привыкают к темноте, и я, наконец, вижу его. Высокий, сильный, накачанный. Но не чрезмерно бугрящийся мышцами, а приятно сухопарый. Цвет глаз не рассмотреть, но скорее всего, они карие. Цвет волос тоже видно плохо, но, судя по отливу в свете неона, он светлый шатен. Подбородок волевой. Губы узкие и злые, но мягкие и горячие. Скулы высокие. Лицо худое, но щеки не впалые. Но главное: взгляд. Надменный такой. Сразу видно, что он эгоист и вообще себе на уме.

— Нуууу, опять он меня оставил одну, — капризно хныкает обладательница красных туфель.

Она разворачивается и уходит. Через минуту слышу, как ее каблуки дробно стучат по металлическому полу служебного лифта, который находится рядом с номером. Значит, она здесь все-таки работает, если у нее есть ключ от грузового лифта. Мягко шлепают закрывающиеся автоматические двери, и мы с наглецом остаемся одни.

Вместо того, чтобы отпустить меня, он еще крепче сжимает мое обмякшее тело в своих крепких объятиях, и… одним движением забирается на меня. От возмущения я буквально дышать перестаю. Зато моя тушка чувствует себя прекрасно, и даже двигается навстречу вместо того, чтобы яростно сопротивляться. Ну все! Терпение лопнуло!

— Можно, малышка? — шепчет наглец, подкладывая вторую руку мне под спину, и пытаясь нащупать застежку платья.

В этот момент моему мозгу удается, наконец, перехватить контроль над предающим все мои принципы телом.

— Нет! — яростно шепчу я, и изо всех сил пытаясь сбросить нахала, выгибаюсь дугой. — Не смей называть меня малышкой!

Он ударяется головой о дубовый остов кровати и взвывает от боли:

— Да что с тобой не так?

— Ты еще спрашиваешь? Отпусти меня, насильник! И убери от меня свою фермерскую продукцию!

— Что убрать?

Я чуть не выпаливаю про "кабачок", но вовремя прикусываю язык. Сравнение скорее похоже на комплимент, чем на оскорбление. Он еще больше воображать начнет. Или подумает, что мне понравилось, и я еще хочу.

— Ничего! — бурчу я. — Туловище убери и вообще держи его к себе поближе.

— Это я насильник? Ничего себе заявочка! — он выкатывается из-под кровати и встает. — Сама сюда пришла, взгромоздилась на меня и потом еще возмущается.

— Я хотела отлежаться в темноте и точно знала, что номер пустой.

Кстати, неплохо было бы рассмотреть получше, с кем я лежала под кроватью с такой нежностью и грацией. Как в песне:

Сколько было нежных слов,

Сколько было грации,

Когда мы лежали рядом у канализации.

Нащупываю кнопку ночника возле кровати и включаю свет. Внимательно рассматриваю нахала, который заправляет рубашку в брюки, с вызовом глядя на меня. Почти такой же, как и в полумраке. Только волосы темнее, чем я думала, и глаза не карие, а синие. Именно синие, а не голубые, и такие яркие! И лицо очень надменное. Взгляд такой презрительный! Типичный воображала и эгоист! Но меня таким не испугаешь. У нас здесь в отеле принцы и миллионеры с таким же взглядом штабелями лежат на каждом квадратном метре площади. Так что я ко всему привычная.

Платье соскальзывает с плеча. Все-таки наглецу удалось там, под кроватью, дотянуться до застежки. Это где он так насобачился, интересно? Дернув плечом, возвращаю платье на место и изгибаюсь, пытаясь дотянуться до "молнии", и застегнуть ее.

— Давай помогу, — он делает шаг ко мне.

— А что мы уже на ты?

— Извините. Я просто подумал, что то, что было между нами только что, автоматически подразумевает некоторую близость.

— Не знаю, что вы там себе вообразили, но для меня между нами ничего не было.

Вот чертова застежка! Никак до нее не дотянуться. Это потому, что он меня бесит. Дома я ее легко застегиваю. А здесь, под его взглядом, у меня пальцы дрожат.

— Это еще вопрос: кто больше вообразил? Что-то я не заметил яростного сопротивления с вашей стороны, — он заходит мне за спину и одним движением ловко застегивает "молнию". — Ну вот, все. Как сказал поэт Вишневский: "Приучен комсомолом и судьбой застегивать бюстгальтер за собой".

— Что? — от злости у меня аж дыхание сперло.

Резко поворачиваюсь лицом к нему и выдыхаю:

— Это я-то вообразила? Да вы, как шкаф меня придавили! Я чуть не задохнулась! Так что единственное, о чем я мечтала: это поскорее выбраться.

— Ну я же объяснил: моя невеста…

— Да плевать мне на вашу невесту! И на вас тоже!

— А можно не хамить? — его голубые глаза темнеют от гнева.

— Это я буду решать, что можно, а что нельзя!

"Молния" на платье вдруг снова расходится и платье соскальзывает с плеча.

— У вас там явно что-то с замком, — он снова оказывается у меня за спиной, застегивает "молнию", и вдруг проводит ладонью по моей спине и попе.

Ну это уже переходит все границы! Разворачиваюсь и влепляю ему пощечину.

— С ума сошла? — шипит он, схватившись за щеку.

— Руки убери!

— Я проверял: не расходится ли замок посередине. У тебя "молния" через полспины идет. Это не то, что ты подумала.

— Извращенец! Это как раз то!

— Истеричка ненормальная!

Он вдруг хватает меня за плечи и целует. Сердце падает вниз. С ужасом ощущаю, что мое тело требует продолжения банкета. Нечеловеческим усилием воли отталкиваю его и шиплю, как змея:

— Это больше никогда не повторится! Хватит! И вообще я сейчас закричу и позову на помощь

Изо всех сил толкаю его. Он врезается спиной в стену.

— Ты закричишь? Это я еще и насильник? — негодует он. — А кто на меня набросился?

Ну черта с два же я ему расскажу про предающее тело!

— Ты сама на меня набросилась, малышка. Если бы ты не хотела… знаешь, как говорят: сучка не захочет…

— Хам! — с размаху влепляю ему вторую пощечину.

Он хватает меня за запястье и рычит:

— Хватит меня лупить! Ни одна женщина никогда еще не поднимала на меня руку! Истеричка озабоченная!

— Значит, я буду первая! Насильник!

— Извращенка!

— Сволочь!

— Дура! — он вдруг прижимает меня к себе так сильно, что мои ребра чуть ли не хрустят, и впивается губами в мои губы.

— Пошел вон, наглец! — отталкиваю его и бегу к двери. — А сейчас тоже я на тебя набросилась, да?

— А сейчас ты меня спровоцировала! Нечего возле меня задом крутить!

— Да кому ты нужен? Было бы перед кем!

— Господи, и как я мог с такой, как ты? В тебе же женской мягкости ни на грамм. Хамка психованная! Вот тебя жизнь разбросала: отдельно ум, отдельно красота.

— А ты озабоченное животное и сволочь! Прижал меня, облапал, еще и оскорбляет теперь! Вот мужики пошли! Плюнуть не в кого! — вылетаю в коридор.

Добегаю до лифта и нажимаю на кнопку. Он бежит за мной. Дверь открывается. Забегаю в лифт, нажимаю на кнопку первого этажа, но этот наглец ставит ногу между створками двери.

— Подожди…те! Я извиниться хочу. Как-то некрасиво получилось. Вы правы. Давайте познакомимся хотя бы, что ли? А то глупая ситуация. Меня зовут Марк. А вас?

— Не собираюсь я с вами знакомиться! Уберите ногу! Мне нужно в холл.

— Слушай, ну извини меня! — виновато произносит он. — Я, правда, себе такого никогда не позволяю! Не понимаю, что на меня нашло. Наверное, слишком много выпил. И вообще я почти женат. У меня невеста. Прости, малышка!

— Не называй меня малышкой! Хам!

— Да что же вы такая колючая? Я же извинился! Неужели вы вот так уйдете после того, что мы с вами, практически, побывали в постели?

— Постель не повод для знакомства! — злорадно шепчу я и толкаю его в грудь обеими руками.

Он отлетает в коридор. Двери, наконец, захлопываются, и лифт медленно скользит вниз.

— Истеричка! — доносится мне вслед.

— Хам, наглец и насильник! — выкрикиваю в ответ.

Марк

Что это было? Если бы Марк верил в гороскопы, привороты и прочую ерунду, то обязательно подумал бы, что его приворожили. Какая-то ненормальная! Свалилась ему на голову, причем в буквальном смысле. Обругала, чуть не рассорила с невестой и сбежала. А он так и стоит с вещественным доказательством наперевес. Как голодный подросток. Нет, так к Кристине показываться на глаза нельзя. Она ему мозг вычерпает чайной ложкой.

Марк быстро рванул по коридору в номер. Сел на кровать и начал старательно думать о плохом, чтобы унять пожар внизу.

— Марк! — раздался из коридора капризный голосок его невесты.

Вот черт! Что-то в этот раз не действует даже проверенное средство: подсчет курса доллара. А если обвал нефти? Нет, не помогает. Да елки-палки! Нужно срочно подумать о налоговой. Хотя бы попытаться. Он посмотрел вниз — там активно голосовали за мир во всем мире. Марк понял, что организм сегодня так обрадовался, что его уже ничем не напугаешь. Марк быстро накинул на бедра подушку и натужно улыбнулся:

— Я здесь, Кристина!

— Ну, где ты? Я повсюду тебя ищу! — Кристина зашла в комнату и уселась рядом с ним. — Так устала за первый рабочий день, что просто ужас! — ее острые ноготки скользнули под рубашку Марка. — Мне срочно нужен расслабляющий массаж и лямур! — прошептала она, облизнув его ухо.

Марк дернул головой и нахмурился. Кристина училась в очень престижной и дорогой кулинарной школе во Франции, поэтому все ласковые словечки произносила по-французски. Раньше Марку это нравилось. Была в этом какая-то особая пикантность. Но сейчас его это разозлило. Потому что показалось очень вычурным. Марк тяжело вздохнул. Что это с ним? Да, Кристина такая и есть: вычурная.

Не замечая его дурное настроение, Кристина провела пальчиками по его животу и прошептала в ухо:

— А где мон пети шушу? Где мой любимый бутончик?

Марк заскрипел зубами. Он вообще-то считал манерность и стремление Кристины к гламуру дуростью. Но иногда это выходило игриво и сексуально. Например, его мужское естество она называла: "Мон петит шушу", что по-французски означает: "Мой маленький розанчик". Это было смешно, но одновременно очень обольстительно. Хотя, наверное, в устах другой женщины прозвучало бы глупо.

Кристине просто шла манерность. Она такая и была — гламурная изнеженная принцесса. Блондинка с пухлыми губами и остреньким, как у лисички, личиком. Настолько ухоженная, словно она родилась в ванной, наполненной духами. Всегда с безупречной прической и идеальным маникюром, ноготок к ноготку. Каждый день она красила ногти свежим лаком под цвет одежды. Наряды Кристина выбирала заранее, вечером, а под них придумывала прическу и макияж. Она никогда не позволяла себе выглядеть плохо, что бы не случилось. И Марка очень заводило, когда она прижималась к нему, окутывая тонким ароматом элитных духов, вытягивала трубочкой тщательно накрашенные губы и выдыхала:

— Мон пети шушу! Мон пети папиён! Мой маленький мотылек, лети ко мне!

Обычно произнести это второй раз она не успевала. Марк, чувствуя себя ребенком, которому показали невероятно красивую конфету, немедленно набрасывался на нее, портя прическу и смазывая макияж.

Но сегодня "мон петит шушу " и "мон петит папиён" почему-то не сработали. Бутон завял, а мотылек —"папиён", взмахнув крылышками, улетел. Кроме глухого раздражения Марк не почувствовал ровным счетом ничего.

— У нас в этом отеле ни разу не было, — Кристина расстегнула черные, в белую полоску, брюки повара.

— Естественно, не было. Если ты здесь работаешь первый день. Не нужно и пытаться, — осторожно произнес Марк. — Обстановка как-то не способствует. Я выпил больше, чем нужно, и мне сейчас не до того. Крис, давай лучше дома, в спокойно обстановке. Потому что мотылек сейчас не взлетит. Это точно. Я знаю.

— Ты меня не любишь, — обиженно надулась Кристина, схватила подушку, прикрывающую его бедра, и бросила на пол.

Одним прыжком взобравшись к нему на колени, она вдруг воскликнула:

— О-ля-ля! Мон петит шушу расправил лепестки и просит его выпустить!

— Нет, он просто шуршит ими в темноте, складывая лепесточки, — раздраженно бросил Марк. — Все бутоны закрываются на ночь, когда их хозяин устал.

— Я так и знала, что этим окончится! — Кристина в мгновение ока оказалась на ногах и уперла руки в бедра.

Ее голубые глаза яростно сузились.

— Это все не для меня! Это для другой! А я чувствовала, что в этом отеле

ты сразу начнешь гоняться за юбками. Кто она? Что она сделала, что мон пети шушу так расцвел, но при этом ты меня не хочешь?

— Не придумывай, Крис, — примирительно сказал Марк, встал и взял ее за руки. — Тебе бы фантастику писать. Ну что ты вообразила, в самом деле? Это бывает. Чисто механическая реакция на коктейли, которые я в себя влил. Но при этом у меня нет сил на продолжение. И дело не в тебе. Дело во мне. Я устал и хочу домой. Завтра очень сложный и нервный день.

— Я знаю, на кого у тебя реакция: на горничных. А не на коктейли. Тут такие коровы ходят! Трясут своим выменем перед твоими глазами. Сплошные провинциальные хищницы, которые хотят выскочить замуж за богатых иностранцев. Они сюда специально съезжаются из своих Муходойсков, и устраиваются на такую работу.

Марк понял, что слова здесь бессильны. Кристина невероятно ревнива. И если уж у нее начался приступ этой тяжелой и хронической болезни, то вылечить ее можно только одним способом: лаской. Он крепко обнял ее, поцеловал и решительно сказал:

— Ну все, доигралась! Мотылек озверел.

— Теперь уже я ничего не хочу! — язвительно бросила Кристина и повернулась, чтобы выйти из номера.

Глава 2. Шведская семейка

Ну нет! Марк знал по горькому опыту: если он сейчас позволит ей уйти, то следующие две недели будут ужасными. Кристина надуется, перестанет с ним разговаривать, начнет мстить по мелочам. А ему это сейчас совсем ни к чему, когда в жизни и в карьере назревают такие решительные перемены. Нужно идти на решительный штурм. Кавалерия, вперед! Марк схватил Кристину и швырнул на кровать. Она взвизгнула от неожиданности. Марк бросился на нее, осыпая поцелуями и шепча разные милые глупости.

Кристина почти сдалась. Но внезапно настороженно принюхалась. Ее ноздри затрепетали, как у мыши, что учуяла сыр.

— Марк, а почему здесь пахнет духами? — спросила она. — Это "Эйфория" Кэвина Кляйна.

— Ну а чем еще должно пахнуть в номере дорогого отеля? — Марк зубами расстегнул ее лифчик, целуя гладкую загорелую спину.

— Точно не "Эйфорией", потому что это духи для самого слабого звена среднего класса, которому не по карману такой номер. Масс-маркет, то есть для массового потребления, — она презрительно скривилась. — А в полулюксе должно пахнуть брендовым парфюмом. Пусть не самыми крутым, но брендовым. Если речь идет о гостье, которая сняла номер. А горничные на Кэвина Кляйна вряд ли потратятся. Значит, напрашивается вывод: здесь с тобой была женщина. Не гостья отеля, но и не горничная. Кто она, Марк? — глаза Кристины сузились, а ноздри затрепетали.

Марк молча распластал Кристину по кровати, поцеловал сзади в шею, зарылся лицом в светлые волосы и попытался заставить ее замолчать старым проверенным дедовским способом. Но вдруг почувствовал, что оружие дало осечку. То ли из-за выпивки, то ли из-за устроенной Кристиной сцены. Он перевернулся на спину и устало прикрыл глаза. Нет, сегодня не получится. Нечего и пытаться. Прошла любовь, завяли помидоры. Вернее, бутоны. Тьфу! Совсем она его замучила своим французским жеманничаньем. Он уже и думает не как нормальный мужик, а как девочка: мотыльки, лепестки.

— Вот! — ликующе завопила Кристина, — первое доказательство твоей измены!

— Если будешь так мозг выносить, то будет и второе, и третье, и сто двадцать пятое, — Марк вскочил на ноги, застегнул брюки, выключил свет и снова бросился на кровать. — Так, Крис, поезжай домой одна. Я здесь останусь. Все равно времени на сон почти не осталось. Так хоть немного покемарю.

— Я одна не поеду, — обиженно протянула Кристина.

— Значит, оставайся в отеле ночевать. Только не со мной. Сними себе номер. Я хочу отдохнуть. Иди вниз к портье и спроси: есть ли свободные номера?

— А я хочу с тобой, — в ее голосе зазвучали нотки мольбы.

Она, елозя коленками по скользкому шелку покрывала, подползла к Марку, который вытянулся посередине кровати, и прижалась к нему.

— Нет, — отрезал он. — Мы закончили этот разговор.

— Я так люблю, когда ты такой строгий! — замурлыкала Кристина, целуя его в шею. — Это так заводит!

— Я сказал: хватит! — Марк одной рукой отодвинул ее от себя.

Но Кристина не сдалась. Она провела языком по его губам, шепча:

— Как мне нравится, когда ты вот так сжимаешь губы! Они такие узкие и злые! Ты мой мужественный эгоист! Да, не уступай мне! Не сдавайся!

Марк едва не рассмеялся. Это не девушка, а театр одного актера! За это он ее и любил. За богатую драматургию и резкие переходы от нападок на него к кошачьей покорности. Если переселение душ все-таки существует, то Кристина в прошлой жизни точно была кошкой. То ластится, то царапает. И устоять невозможно!

Марк резко вскочил и подмял Кристину под себя. Неоновая реклама снаружи погасла. В номере стало абсолютно темно. И вдруг Марку показалось, что вместо Кристины на него снизу вверх смотрит та истеричка, которую он затащил под кровать, даже не зная ее имени.

Марк моргнул, отгоняя наваждение. Но это не помогло. Более того, его тело тоже вспомнило эту ненормальную под кроватью, и мужская сила вернулась. Да так, что Кристина даже взвизгнула от радости. Марк, воспользовавшись ситуацией, немедленно приступил к делу. Но глаза пришлось закрыть. Потому что собственная фантазия сильно пугала его. Даже в темноте он ясно видел лицо той незнакомки вместо своей невесты.

Марк разозлился. Да что же такое-то? Эта истеричка не выходит у него из головы. Нет, пить — это плохо. Нужно срочно прекращать, а то потом разные ведьмы мерещатся.

Виктория

Утро — это всегда нервотрепка. Если бы я была богом, я бы отменила утро совсем. Сегодняшнее начало дня проехалось катком по моим нервам. Я полночи не спала. Вчера главный управляющий отеля ушел на пенсию. Значит, сегодня владелец отеля Сан Саныч Морозов, или как мы его называем: Кинг Конгыч, должен официально сообщить мне, что я вступаю в должность. Вроде бы и волноваться не о чем. Я много лет отработала заместителем управляющего и освоила все тонкости профессии. Тем более, что бывший главный менеджер отеля часто отлучался и оставлял меня одну на посту. Он был близким другом Морозова и мог себе позволить регулярно уезжать в увлекательное путешествие по запою. И тогда я полностью заменяла его, управляя отелем, который я знаю, как свои пять пальцев. Начала здесь с должности портье, учила иностранные языки, чтобы пробиться дальше. И потихоньку карабкалась по карьерной лестнице. Вроде и волноваться мне о не о чем. А сердце ухает в пятки. И горло перехватывает спазм. В желудке ходуном ходит кусочек бутерброда, который я титаническими усилиями запихнула в рот.

Отель встречает меня суетой.

— Доброе утро, Виктория Алексеевна, вы в порядке? — озабоченно спрашивает меня портье. — Что-то лицо у вас бледное.

— Да, — рассеянно киваю, направляясь к лифту. — Просто не выспалась.

Обычно я, заходя в отель, подробно расспрашиваю портье о том, что было в ночную смену. Но сегодня мне не до этого. Спешу к Кинг Конгычу. Он вчера сказал, что у нас с утра важный разговор. И глазками так играл загадочно. Мне это не понравилось. Чувство юмора у нашего босса очень своеобразное.

Давлю кнопку лифта, двери открываются. Но в этот момент ко мне бросается высокий красавец-блондин с глазами медового цвета.

— Доброе утро, красота! — он наклоняется ко мне с высоты своего роста и кладет руку на мои пальцы, которые давят на кнопку лифта.

— Доброе, — натягиваю на лицо профессиональную улыбку и осторожно убираю пальцы с кнопки.

— Вы не подскажете, где здесь кабинет владельца отеля? — улыбается он.

— Позвольте спросить: у вас назначена встреча? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Да, конечно. Я вообще хочу купить этот отель и подарить его вам.

Он явно ждет, что я сейчас смущенно хихикну. Или как там девушки реагируют на заигрывания? Не помню этих тонкостей флирта. У меня на лице давно остались всего два выражения: профессиональная услужливость и хронический идиотизм, когда нужно изобразить, что не понимаю, о чем идет речь. С некоторыми гостями отеля нужно вести себя только так. А этот блондин лучше бы себе мозги подарил. Массовик-затейник! Что-то второй день подряд везет мне на красавчиков, которые ко мне пристают. Не к добру это!

Но тот насильник вчера был такой сексапильный и мущинский мущина! Нет, не думать! Не сейчас. Возьми себя в руки, Вика! Это у тебя от длительного воздержания. Тем более, несмотря на его мущинность, характер там явно кошмарный. Это на его лице написано. Так что угомонись, Вика! Опять потянуло на гадов? Мало тебе бывшего почти муженька?

Мимо нас торопливо семенит горничная, держа в руках вазу с алыми розами для стойки портье.

— Стоять! — приказывает блондин.

Горничная испуганно замирает. Красавчик берет из вазы цветок и протягивает мне.

— Вот, возьмите! Ээээ…. Виктория, — он, прищурившись, читает мое имя на бейджике, приколотом к жакету. — Дарю!

Вот понторез дешевый! Но красивый, зараза! И явно прекрасно это знает. Нет, я такого к шефу не поведу. А то еще выбесит его перед разговором со мной. А мне потом разгребай. Кисло улыбнувшись, беру цветок и скрываюсь в лифте.

— Подождите, так на каком этаже кабинет владельца? — блондин пытается задержать лифт, поставив ногу между дверьми, но не успевает.

Потому что я, идиотски улыбаясь, продолжаю давить на кнопку вызова изнутри. Назвал меня красавицей? Ну, получай! Вы же, мужики, сами всегда говорите, что ум с красотой в женском теле вместе не умещаются. Значит, могу спокойно изображать дурочку и дальше. Двери, наконец, закрываются, а я облегченно выдыхаю.

Возле двери шефа меня ждет Зина, которую я за день до этого устроила в наш отель старшей горничной. Или как сейчас модно говорить — хаускипером. Зина — моя самая близкая подруга и соседка. Когда-то Зина меня взяла на работу горничной в мою самую первую гостиницу, когда я только приехала в Москву после школы. Правда, меня оттуда моментально уволили. Потому что в первый же день я сделала абсолютно все, что делать не нужно. Но все равно долг платежом красен. Отель, в котором работала Зина, продали. И с новым хозяином она не сработалась. А нам как раз нужна грамотная старшая горничная, а то наши девчонки из обслуживания номеров совсем распустились. Из-за всей этой нервотрепки я и забыла совсем, что нужно представить Зину Кинг Конгычу. Вообще-то в вопросах набора старшего менеджмента он мне полностью доверяет, но все же любит с каждым лично познакомиться.

— Вика, а чего его называют Кинг Конгычем? — шепчет Зина. — Что такой бешеный мужик?

— Да нет, Зинуля. Не бойся. В меру. Просто он когда доволен, бьет себя кулаками в грудь, как Кинг Конг. А когда злится, то ревет даже громче. Так что, если услышишь, сразу беги.

— Ой, боюсь я, Викусик. Умираю прямо! А если он меня по-английски чего-нибудь спросит? Ты ж знаешь: у меня с английским напряг. Сколько лет пытаюсь выучить: "Май нэйм из Зина", а из башки чего-то все вылетает.

— Да не парься ты, Зинуля. У него тоже с языками не лучше. Ну какой английский? Сан Саныч как был братком из 90-х в костюме "Адидас", так и остался. Ты не смотри, что он хорошо одет. Изнутри этот "Адидас" и золотая цепь на шее к нему намертво приросли. С ним вообще чем проще, тем лучше.

— Викусь, а как я выгляжу, а? — жалобно спрашивает она, оглаживая крутые бедра, обтянутые черной юбкой.

— Отлично, Зинуля! Прямо как Венера, которая только что вышла из морской пэны, — успокаиваю ее я, поправляя подруге воротничок белой блузки, которая видна из-под форменного алого жакета. — Костюмчик сидит идеально. Формы у тебя в нем просто зашибись!

— Да? — довольно хмыкает Зина, немедленно успокаиваясь. — Нет, я, конечно, не Венера, нет. Но есть во мне что-то венерическое. Это да.

— Так, сейчас вдохни-выдохни, живот втяни, заходим, — толкаю дверь в кабинет шефа и пропускаю Зину вперед.

Она замирает на пороге. Слегка подталкиваю ее, чтобы закрыть дверь.

Шеф не в духе. Это видно по его мутному взгляду и бутылке минералки, которую он облапил, как родную.

— Доброе утро, Александр Александрович! — натягиваю на лицо лучезарную улыбку.

— Не спеши с выводами, — мрачно изрекает он и припадает к бутылке, приняв позу горниста.

— Вот познакомьтесь: наша новая хаускипер Зина, как я и говорила. Блестящий профессионал. Под ее руководством наши горничные, наконец, поймут, что такое настоящая дисциплина.

Кин Конгыч молча лакает минералку, при этом кося мутным глазом на Зину. Отнимает бутылку от губ. Его цепкий взгляд профессионального бабника ощупывает пышную, но пропорциональную фигуру Зины, затянутую в форму отеля: черную юбку и красный жакет, который едва сходится на мощной груди, грозящей разорвать блузку, что белеет из-под жакета. Взгляд шефа обходит вышитую золотом эмблему отеля на левой груди, скользит выше и задерживается на лице с боевым раскрасом парадно-выходного макияжа, который Зина вырисовывала почти час ради первого рабочего дня. И даже серьги точно подобрала под форму: крупные длинные подвески красно-черного цвета.

— Ты это… — кривится Кинг Конгыч, — чё так вырядилась, как на праздник?

Кто-то другой, наверное, растерялся бы. Но бойкая Зина качнулась на "шпильках" черных туфель-лодочек, переминаясь с ноги на ногу, и ответила:

— Так я ж пример подаю. Отель экстра-класса. Здесь все должно гореть, блестеть и переливаться, включая персонал. На работу, как на праздник — это наше жизненное кредо!

— Молодца! — расплывается в довольной ухмылке шеф. — Складно звонишь. С горничными мне как раз вот такую языкатую и надо. А то сожрут. Они у меня тут все из "понаехало". У них одна мысль: как к богатому мужику в постель залезть.

— Все пресеку недрогнувшей рукой. — Зина сжимает кулак, на котором блестит перстень с черным камнем.

— Ну иди пресекай. Зина — какое имя хорошее. А то сейчас все Анжелики и Жанны. А тут наша родная и понятная Зина, — он снова расплывается в улыбке, и мне становится не по себе.

Когда Кинг Конгыч вот в таком благодушном настроении — жди беды. Это он так усыпляет бдительность перед тем, как жахнуть неприятной новостью.

— Зина с магазина, Зина с магазина, Зина с магазина, наливай! — глухим басом фальшиво рокочет шеф.

Вот бог голоса не дал! И, как все безголосые люди, шеф наш обожает петь.

— Ох, ё! — Кинг Конгыч хватается за голову и страдальчески кривится.

— Вот жалко, что я не знала про ваше похмелье, — Зина прижимает руки к груди, и взгляд шефа моментально прилипает к тому месту, где ее пальцы ложатся на большую и пышную грудь. — У меня дома такие огурцы хорошие! Сама закрывала. А рассол какой! На опохмел самое оно.

— Завтра принеси, — оживляется шеф. — В холодильник поставлю. Пусть стоит лекарство. Ну ладно. Иди работай.

Зина выходит.

— Так, Вика, а чего я хотел вообще? — спрашивают шеф.

— Вы сказали, что с утра сегодня состоится важный разговор, — деликатно напоминаю я.

Хотя мне хочется крикнуть:

— Шеф, ну не томите! Дайте уже должность официально!

— Аааа… ну да, насчет должности…

У меня сердце падает в пятки. Вот этот долгожданный момент! Сейчас он назначит меня управляющей. На глаза невольно наворачиваются слезы. Я ведь столько этого ждала!

— Сейчас как раз еще два кандидата на эту должность подойдут. Так что посиди пока, отдохни.

Что? Какие еще, к черту, кандидаты? Пытаюсь удержать лицо, но получается явно плохо.

Шеф замечает мое настроение и примирительно говорит:

— Ну чего с лица сбледнула? Сейчас вон заревешь. Да знаю я, что ты спишь и видишь, как бы стать главной по буфету. Я тебе давно говорил, что у нас тут гостей богатых полно. Могла свою жизнь устроить, а ты все вламываешь. О карьере думаешь. Дура! Фигура у тебя модная. Ноги тонкие и длинные, как у цапли. Попа красивая, но мелкая. Не в моем вкусе. Я ж не гондурас! Но многие сейчас таких, как ты, любят. Чтобы сиськи, понимаешь… — он скрутил две дули на уровне груди, — вот такие вот. Не, ну я ж люблю, когда у женщины фигура такая… — он, раскинув руки, очерчивает волны, — аэродинамическая. Под крылом самолета па-па-па-па-пам, — фальшиво выводит он, но, натолкнувшись на мой затравленный взгляд, смущается. — Извини, отвлекся. — Так вот, я тебя в Европу-то и послал потому. Они ж там любят энергосберегающих женщин.

— Это как? Энергосберегающими бывают лампочки, шеф.

— И женщины их тоже. Все бабы у них такие маленькие, худенькие. Такие, как ты, бледненькие. Чтобы место мало занимали, энергию берегли, кислород экономили. Природу-мать нашу, женщину. Не в обиду, Вика, ну вот ты и твое поколение мне напоминаете порции в их европейских ресторанах: малюсенький кусочек мяса, вокруг загогулины из соуса и веточка зелени. И название забубённое. Типа "Паштет Шепс-плюм-пимпиннэлла" в соусе "Бламанже, пожри и сдохни уже".

— Спасибо, шеф, за вашу доброту, — с чувством прижимаю руки к своей энергосберегающей груди.

— Не, ну ты не обижайся. Тебе ж за меня замуж не идти. Но сердце за тебя болит. Потому я и послал тебя в Европу. Чего впахивать, когда природа-мать не обделила? Была б ты страшная, я бы еще понял бы. А ты не страшная, и потому дура.

— Дура, — покорно киваю я. — Не хочу богатого. Хочу всего сама добиться.

— Так и я об этом. Я тебя зачем в Швейцарию на стажировку послал? Чтобы ты мелким задом своим крутанула и за богатого сынка замуж вышла. Они там в бизнес-школах табунами ходят. А ты чего? Диплом отличницы привезла. И все. Дура и есть! Ну теперь вот на себя и пеняй. На меня не надо! — он деликатно отворачивается, видя, что я лезу в карман за бумажным платком.

Слезы уже на подходе. Поэтому тихо шмыгаю носом и зажимаю его платком.

— Извините, шеф, аллергия! — оправдываюсь я.

— Ну я так и понял, — бурчит Кинг Конгыч, рассматривая что-то за окном. — Кстати, забыл сказать. У нас в ресторане новый су-шеф. Вернее, су-шефиня.

— Шеф-повар привел? Гаспар? Его протеже?

— Мое протеже, — Кин Конгыч отходит от окна и садится за стол. — Невеста сынка моего. Как и наш шеф-повар Гаспар тоже во Франциях училась лягушек жарить в какой-то там супер-харчевне. Мой сын попросил ее пристроить в наш ресторан, опыта набраться. Ну я к Гаспару девочку и отправил. Добрый потому что. Я, в смысле, не Гаспар. Хоть и на лицо Бармалей. Им же, детям моим, как чего нужно — так сразу к папе. А как не нужно, так папа хоть помирай.

Мне сейчас его семейные дела до лампочки. Но нужно изображать сочувствие. Хотя больше всего хочется забиться к себе в кабинет, запереть дверь и всласть порыдать. Потому что не везет мне. А когда не везет, так будь ты хоть три тысячи раз умная, работящая и расторопная. Но на тебе черная метка стоит: "В счастье не пущать!" Прям на лбу и выжжено каленым железом!

Надо бы что-то сказать. Не важно что. Лишь бы не молчать. Я открываю рот, но в этот момент дверь распахивается, и в кабинет заходит тот самый насильник, который затащил меня вчера в номере под кровать. А вместе с ним блондин-красавчик, что клеился ко мне возле лифта.

Молча смотрю на вчерашнего моего героя-недолюбовника. А он в не меньшем шоке смотрит на меня.

— Вот, сынки мои. Артем, — Кинг Конгыч кивает в сторону блондина, — и Марк, — он хлопает по плечу того, с кем мне вчера изменило тело. — А это Вика. Моя правая рука пока еще. Вернее, не моя, а бывшего управляющего, которого мы проводили на заслуженный отдых.

Выйдя из ступора, вежливо киваю.

— Да вы садитесь. Чего застыли все втроем?

Блондин Артем тут же пересекает комнату и садится в кресло Сан Саныча. Марк, бросив на меня украдкой взгляд, отодвигает от стола шефа кресло и садится с другой стороны. Я обхожу круглый стол и специально сажусь как можно дальше от него.

— Кресло не очень удобное, — Артем ерзает в кресле Сан Саныча. — Не мог ортопедик из Италии заказать?

— А ну брысь с царского трона! — рявкает Кинг Конгыч, полностью оправдывая свою кличку. — Папа еще живой!

Настоящий Кинг-Конг! Даже глаза горят красным. Но на Артема его рык не производит ни малейшего впечатления. Нагло улыбаясь, он сдувает со лба светлую прядь, упавшую на глаза, берет стул, придвигает вплотную к моему стулу и садится рядом, закинув ногу на ногу.

— Кстати, об отдыхе, — шеф берет в руки золотую ручку "Паркер", что обычно означает крайнюю степень сосредоточенности. — Хочу, как наш генеральный менеджер, тоже уйти на покой. Устал я с 90-х махаться без продыху. Зачем тогда все это, если пожить не успею? А бросать вот так просто всё тоже жалко. Я же этот отель с нуля построил. По ночам с фонарём здесь бегал, проверял: как закладывают фундамент. На меня с неба ничего не упало. Сам из низов пробился.

— Ну сейчас начнутся мемуары до утра, — шепчет Артем мне в ухо. — Как закалялась сталь, начало.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Даже на сердце как-то легче становится. и слезы обиды отступают.

— Ты там не шурши! — Кинг Конгыч хлопает ладонью по столу. — Ты слушай, когда батя говорит. Это тебе все на тарелочке с голубой каемочкой преподнесли. А я, знаешь, как начинал? Шоферил у одного авторитета. Потом он меня в охрану взял. И полюбил меня, как сына. У него ж своего не было. Одни девки в доме! А я всегда рядом был. По-человечески к нему тянулся. И он меня потому уважил: денег дал на бизнес. И мне этот отель потому как родной. Прям в кровь мою он врос. И не могу я просто так его вам отдать, потому что вы мои сыновья.

— Я не понимаю: как это не можешь? — перебивает его Марк. — Ты вызвал нас, чтобы сказать, что лишаешь наследства?

— А ты дослушай сперва! — шеф снова начинает закипать.

Я его знаю. У него уже уши покраснели. Первый признак сильного гнева. Забавно, как быстро его детям удалось довести его до кондиции. Нашему персоналу приходится долго и активно филонить, ошибаться и бесить гостей отеля. А тут — раз! И Кинг Конгыч уже кипит, как чайник.

— Я вас растил. Вы оба мои сыновья, хоть и от разных жен. Но кровь моя родная. Денег я вам давал, сколько нужно было. Вон каких красавцев выкормил! Глянь, Вика, — натужно улыбается шеф.

Да, я уже ночью почувствовала, что у одного из них точно все выросло, кроме мозга. Овощебаза ходячая. В огороде все так и прет!

— Горько мне, что между вами, Марк и Артем, всю жизнь соперничество. Как кошка с собакой деретесь. Все чего-то доказываете друг другу.

— Отец, я не думаю, что наша семейная история кому-то интересна, кроме нас, — узкие губы Марка кривятся в презрительной усмешке.

А ты поменьше думай! Я столько лет работала с Кинг Конгычем и ни разу не видела его сыновей. Только слышала краем уха, что они с ним не ладят. Оба в обиде, что шеф их матерей бросил. И тем более не знала, что между ними такая вражда. Тогда они не станут объединяться против меня.

— Почему же? — едко улыбаюсь в ответ. — Интересно! Даже очень.

— Понял, Марк? — оживляется Сан Саныч. — Вот как надо с людями разговаривать. Учись, сын! Так вот, отель просто так я вам не оставлю. Я долго думал и решил, что унаследует гостиницу тот, кто докажет, что он лучший управляющий. Вас трое. Вот и покажите мне, на что вы способны.

— Не понял: почему трое? — брови Марка удивленно поднимаются.

— Да, папа, у нас что родился еще и Иван-дурак? Как в сказке: и было у отца три сына. Только нас-то с Мариком двое, — Артем поднимает руку, показывая отцу два пальца, сложенные латинской буквой "V".

— Не называй меня Мариком! — с угрозой рычит мой вчерашний недолюбовник. — Я этого терпеть не могу, и ты это прекрасно знаешь!

— А мне как-то одновалентно, что ты любишь, а что нет, — огрызается Артем.

— Хватит! Десять минут спокойно посидеть не можете? — одергивает их шеф. — Два мужика здоровых, а подколки, как в детстве! Так вот, я сказал: трое, потому что Вика тоже претендует на долю в отеле. Она мне как дочь. И я хочу дать ей шанс. Мне же в свое время шанс дали. Вот я и отработаю карму. Может, мне за это в аду котел подгонят со всеми удобствами? — Кинг Конгыч довольно смеется, подмигивая мне.

— Долгих вам лет, Александр Александрович! — совершенно искренне говорю я.

Доля в отеле? О таком я и мечтать не могла! Такая новость немного сгладила горечь от утраты должности. Вот только конкуренты. А может быть, Кинг Конгыч заранее знает, что я проиграю в борьбе, и таким образом хочет не меня поощрить, а двух своих избалованных сынков подстегнуть начать все-таки двигать попой? Реально ли мне их обыграть? Особенно Марка? Артем как-то мягче и… глупее.

А Марк себе на уме. Сразу видно, что жесткий и упрямый. А еще надменный. Смотрит на всех так, словно он царь, а мы его челядь. Сидит на стуле как-то неестественно выпрямившись. Словно швабру проглотил. Светло-бежевый легкий костюм идеально облегает фигуру. Рубашка на тон светлее пиджака. Мягкие туфли цвета молочного шоколада явно стоят целое состояние. А глаза у него ярко-синие. Хотя там, в темноте полулюкса мне показалось, что они голубые. И руки такие холеные, с длинными пальцами. Их нежную силу я почувствовала сегодня ночью. Стоп! Остановись, Вика! Вернись к мыслям о работе.

— А черта с два тебе! — немедленно отзывается мое тело. — Лично мне плевать на твою карьеру. Я мужика хочу! Этого! Он мне идеально подходит.

— Заткнись, скотина! Предатель! Или предательница!

— Предательницо! — язвит наглая тушка. — Я среднего рода, двоечница! И как бы ты не кочевряжилась, мне этот мужик нравится.

— Не слушай эту дуру! — наконец-то мой мозг проснулся.

Аллилуйя!

— Марк нам враг! Он пришел забрать наши бабки.

— А тебе бы все о материальном, — огрызается мое тело.

— Да кто бы говорил! Ты забыло, как зимой в осенних сапогах ходило, когда только в Москву приехало? Тебе тогда сильно не до мужиков было. Все хотело то жрать, то в тепло. А теперь забурело и охамело? — не сдается мозг.

— Заткнитесь оба! — мысленно рявкаю я.

И только тогда обращаю внимание, что все трое: и шеф, и его сыновья, выжидательно смотрят на меня.

— Але, там, на барже, лом не проплывал? — Кинг Конгыч щелкает пальцами, привлекая мое внимание. — Ты вообще с нами? Кто-то дома есть?

— Извините, пожалуйста, шеф! Задумалась. Ночью плохо спала, — оправдываюсь я.

— И что же помешало прекрасной леди заснуть? — язвительно спрашивает Марк. — Девичьи мечты о прекрасном принце?

И глаза у него с таким хитрым прищуром. Вот гад! Ну я тебе сейчас корону с головы собью.

— Разочарование, — мягко и нежно произношу я.

И глаза опускаю. Скромненько так. Нет, этого недостаточно. Нужно еще плеснуть яду.

— Понимаете, Марк, когда реальность раз в десять хуже ожиданий, то разочарование не дает заснуть всю ночь. Во сне думаешь, что принц, а там… принцесса на горошине.

Бинго! Марк бледнеет от злости и поджимает и без того узкие губы.

— Это вы сейчас о чем? — озадаченно спрашивает шеф.

— Да так, о жизни, — отвечаю я.

— Так, соберитесь, ребята! — Кинг Конгыч начинает терять терпение и хлопает ладонью по столу. — Отелю требуются инвестиции. Причем срочно! Я могу, конечно, пошуршать и привлечь серьезных людей. Но не хочу. Потому что если вы хотите управлять таким бизнесом, то должны сами учиться находить инвесторов. Они нужны всегда! Сегодня бизнес приходится непрерывно расширять, потому что слишком большая конкуренция в условиях кризиса. Это раньше я был кум-королем, и мой отель был первым и единственным в Москве люксовым отелем. А сейчас развелось конкурентов, включая жирные и богатые сети из-за бугра. Они на шее сидят, — Кинг Конгыч звонко хлопает себя по мощному загривку. — Каждый свой кусок урвать хочет. Вот я, не ровен час, помру, и вы здесь все перегрызетесь. И мое детище адвокатам достанется, пока вы по своим кнопочками в этих ваших гаджетах тыкать будете. А так я заранее посмотрю на вас в реальном деле, и решу кого казнить, а кого миловать. Так что прямо с этой минуты объявляю между вами соревнование на лучшего управляющего.

— Я все же задам тебе, папа, наболевший в ходе твоей пламенной речи вопрос: при чем тут Виктория? Она же не дочь тебе и не член семьи, — не сдается Марк.

Я буравлю его яростным взглядом. А он специально на меня не смотрит, хотя всё чувствует. У него уже пиджак дымится от этого взгляда. Мало того, что он меня лапал, так еще и пытается с работы выгнать!

— А она мне нравится, — хмыкает шеф. — Порода у нее такая пробивная, упрямая, — он сжимает кулак и машет им в воздухе. — Не сегодняшняя порода. Девки нынешние все на готовенькое хотят. А Вика у нас все сама. Уважаю я таких! У меня дочери не было, а я очень хотел. И если бы была, то вот такая бы и родилась, — он с улыбкой смотрит на меня. — Поэтому я ее воспринимаю, как члена семьи.

Краска заливает мои щеки. Приятно, когда тебя хвалят. Но спасибо вселенной, что шеф не мой папа. В одном он прав: мы похожи. Потому в одной семье не ужились бы.

— Да, папа, — Артем вытягивает ноги и разваливается на стуле полулежа. — Хороший ты нам сюрприз приготовил. Прямо шведская семейка!

Ну спасибо, что как дочь. А не как всегда! Обычно ты к молодым и красивым женщинам испытываешь совсем другие чувства.

— Ты за языком следи! — благодушие вмиг слетает с Кинг Конгыча и глаза начинают метать молнии. — Пока вы там по Европам-опам катались, Вика тут махалась. От портье до управляющей доросла. Языки учила. Ночами не спала. От гостей наших терпела много чего. У них же тараканы в башке стадами ходят! Мне в свое время хороший человек шанс дал. А я ей дам. А без шанса я бы так водилой у братков и остался. Не то, что вы: с рождения сразу в подгузники "Версаче" зады паковали. Так что не жужжите! Вот такой я с бабами: или девушку станцую, или одарю. Добрый я сильно!

— А главное: скромный, — ехидно замечает Артем.

— Правильно говоришь, сын. Скромняга я и симпатяга, — довольно рокочет Кинг Конг. — Короче, к делу: сегодня приезжает крупный инвестор. Я когда узнал, во сколько оценивается его капитал, мне в первый раз в жизни захотелось сменить пол и выйти за него замуж. Вам его нужно облизать с ног до головы, чтобы он вложился в отель. Так что сегодня и посмотрим, как справитесь. Ну чего сидим? Встали и пошли работать! Дети мои, об одном прошу: не облажайтесь! Папе на старости лет очень нужна вкусная кашка!

— Да ладно вам, — возражаю я. — Какая кашка? Вам всего пятьдесят пять вчера стукнуло. Вы еще жениться можете.

— Тьфу на тебя, тьфу! — Кинг Конгыч испуганно стучит по деревянному столу. — Осень наступила, отцвела капуста. У меня пропали половые чуйства. Теперь только бизнес, и больше ничего!

— Поняла вас, шеф, — я активно тру нос, пытаясь сдержать улыбку, потому что вижу, что Кинг Конгыч не шутит, хоть и отвечает в привычной ернической манере.

При упоминании женитьбы у него сразу весь румянец с лица сошел. Что вполне понятно, если учесть, сколько денег и нервов ему стоили предыдущие разводы, о чем он мне неоднократно говорил.

— Я просто хотела спросить, кто этот инвестор.

— Очень известный израильский бизнесмен Эйтан Шор, — охотно поясняет шеф. — Из наших бывших. Ребенком его в Святую Землю увезли. Кое-что ему там снизу, конечно, обрезали, — Сан Саныч складывает пальцы ножницами и чикает себя в районе живота. — Зато, в качестве компенсации, кое-что сверху пришили. Это я сейчас про кошелек. По-нашему он болтает, как мы с тобой. Мужик по натуре строгий, но справедливый. Любит, чтобы все как швейцарские часы, понимаешь, работало. Тип-топ и чики-пуки! И не скупой, кстати. Так что если вложится в отель, то всем будет хорошо.

Глава 3. Здравствуйте, барин!

Иду к выходу из кабинета шефа и сталкиваюсь с Марком, который стоит у двери, озабоченно листая что-то в телефоне. Пытаюсь проскользнуть мимо и ненароком бросаю взгляд на экран его телефона. А там заставка с приветствием: "Здравствуйте, барин! Чего изволите?"

Что? Барин? Да он на всю голову больной! Невольно замираю на месте в растерянности, а Марк, не глядя на дверь, внезапно делает шаг, и толкает меня. Я с размаху лечу прямо на дверной косяк и даже не успеваю испугаться. Потому что между мной и косяком оказывается Артем. Утыкаюсь лицом в его широкую грудь, в тонкую шелковую белую футболку под молочного оттенка пиджаком. Меня окутывает запах очень дорогого одеколона. А губы припечатываются к упругим мышцам груди.

Артем то ли машинально, то ли пользуясь случаем, обнимает меня, прижимая к себе.

— Вот нам везет второй день подряд! — оживляется моя тушка. — Жизнь налаживается!

— Может, ты хотя бы попытаешься выскользнуть из его объятий! — недовольно бурчит мозг.

— Да мы уже почти. Все равно там не так интересно, как у старшего брата. Скажем интеллигентно: это не тот урожай! Хотя грудь мне понравилась. Уютненько мы там полежали, — тело включает, наконец, мышцы.

— Пошлячка, — ворчит мозг.

— Не пошлячка, а юная натуралистка и знатный овощевод. Можно сказать: ученица Мичурина. Он вон пытался арбузы на березе вырастить. А я хочу женское счастье вырастить на безрыбье, в условиях современной жизни, когда мужика нормального с микроскопом не найдешь. Вот это, доложу я вам, селекция!

Бормоча благодарности, отстраняюсь от спасителя.

— Извините меня, Вика. Вы в порядке? — Марк бросается ко мне.

— Естественно, она в порядке, — улыбается Артем. — Ведь у нее есть я!

— Извините, я, кажется, запачкала вам футболку помадой, — смущенно шепчу я.

— Ты смотри, а они уже спелись. Прямо с утра в диафрагму целуются, — довольно потирает руки Кинг Конгыч.

— Не запачкали, а повесили на грудь медаль, — смеется Артем. — Я теперь посвящен в рыцари Ордена Виктории! — он гордо распахивает пиджак, демонстрируя окружающим отпечаток моей розовой помады, который красуется прямо в центре его груди. — День начался замечательно! Может, кофе выпьем? Спасителю полагаются плюшки?

— Обязательно. Только чуть позже. У меня неотложные дела, — быстро выбегаю в коридор и спешу к лифту. — Отблагодарю через пару часов.

— Буду ждать вас в баре ресторана и надеяться на лучшее. В конце концов, награда просто обязана найти своего героя, — кричит вдогонку Артем.

Нужно будет выпить с ним кофе. Если бы не Артем, я бы нос сломала, как минимум, из-за этого бегемота Марка. Едва успеваю нажать кнопку вызова лифта, как меня догоняет Марк. Легок на помине!

— Вика, вы не ушиблись? Извините меня! Я не хотел. Правда. Не подумайте, что это специально! Просто не вписался в поворот, — шепчет Марк, наклоняясь ко мне.

Мимо нас проходит горничная, толкая перед собой тележку с моющими средствами. Увидев Марка, она замедляет шаг, наклоняется, оттопырив попу в узком черном платьице, и принимается озабоченно рыться в тележке, при этом внимательно прислушиваясь к нашему разговору. Странно, что она одна. У нас в отеле слухи расходятся быстрее, чем в интернете. Так что здесь уже должны были собраться, как минимум, пять-шесть горничных, развесив уши и изображая активную трудовую деятельность.

— А я уже обратила внимание, что вы в них никогда не вписываетесь, — раздраженно отвечаю я едва слышным шепотом. — У вас вообще с меткостью большие проблемы. Думала, что это только с кроватями беда, а теперь поняла, что и с дверьми не лучше.

Он заливается краской и парирует:

— Да вы тоже, знаете ли, не образец грации!

— Что? Это вы меня сейчас коровой назвали?

— Я не то имел в виду! Что вы все время придираетесь к словам?

— Я придираюсь? Вы меня ночью чуть не задушили, а только что чуть лицо не разбили!

— Я же извинился!

— Это вас не оправдывает! Под ноги нужно смотреть, а не в телефонах шариться! Чем это вы, интересно, так там увлеклись? Наверное, искали кого бы затащить под кровать, пока невеста не видит?

— А вам какая разница, что я искал? Вы уже пытаетесь меня контролировать?

— Очень нужно! Да я бы и не посмотрела на вас, если бы шеф не велел нам вместе работать. Интересно, а ваш отец знает, что вы насильник?

— Что вы бред несете? Я вас не насиловал!

— Еще чего не хватало! Вы могли только мечтать! Извращенец!

— Истеричка!

— Подкроватный маньяк!

— Стерва бешеная!

— Идите вы к… инвестору! — влетаю в лифт и быстро нажимаю на кнопку, пока Марк стоит весь красный и пытается придумать, как бы мне ответить.

Последнее, что вижу: это вытянувшееся от изумления лицо горничной.

Вот черт! Совсем забыла, что она здесь. Ну все. Сама же дала жирную причину для слухов. Теперь начнется. Что-то я второй день сама не своя. Никогда себе не позволяю такой несдержанности. А тут прямо как подменили. Нужно немедленно успокоиться. Возьми себя в руки, Вика. Работа — вот что сейчас главное. Речь идет о твоем благополучии. Неужели ты отдашь этому избалованному эгоисту свой отель? Да черта с два! Я его отсюда выживу и вытолкну. Отель будет мой! И должность главного менеджера, и доля от доходов. В конце концов, это все, что у меня есть. А вдвоём с Марком мы здесь не поместимся. Правда, есть еще Артем. Но, судя по всему, его вообще бизнес не волнует. Интересно только: что он здесь делает тогда? Ладно, не все сразу. И это выясним. А пока нужно навести справки об инвесторе.

Набираю в поиске браузера на телефоне: Эйтан Шор. Внимательно читаю ворох публикаций. Боже, храни интернет и сайты сплетен! Это же неиссякаемый кладезь информации. Разведки всего мира просто нервно курят в углу. Инвестору пятьдесят лет. Он — известный израильский бизнесмен и очень верующий. В кипе на голове. Родился в Москве, но его в возрасте года привезли в Израиль. Видимо, там на Святой Земле у него крышу и снесло. Мало того, что он крайне религиозный и властный, так еще и дикий поборник морали, оказывается. Разведен. Один растит троих детей. Жена изменила ему, он ее вычеркнул из своей жизни и стал женоненавистником. Ну прекрасно! Схватка за отель только началась, а я уже потеряла несколько баллов. Легко догадаться, что инвестор предпочтёт управляющего-мужика. И почему все богачи всегда с прибабахами? Или удача любит только психов? Вот таких, как Марк, например?

У этого подкроватного маньяка на лице написано, что он неадекват. Властный, эгоистичный, помешанный на контроле. Брутальный, сексуальный фермер с кабачком… стоп! Выбрось его из головы, Вика! Он там со вчерашнего дня поселился. Поэтому проведи-ка генеральную уборку мозга!

— Мне на тебя наплевать, наплевать, наплевать! — шепчу я, одновременно набирая текст эсэмески для всего старшего менеджмента с просьбой немедленно прибыть в мой кабинет.

Отправляю сообщение и спешу к себе.

Видимо, грозовые вибрации и напряжение витают в воздухе, потому что все прибывают на планерку без опозданий. Чего не случалось вообще никогда. Даже главный инженер гостиницы Леня Шивенберг по кличке Шива сидит на своем месте за длинным столом для совещаний, придвинутым впритык к моему письменному столу, и с мрачным лицом потягивает минералку.

Прозвище Шива Леня присвоил себе сам, не просто сократив непроизносимую фамилию до удобного варианта, но рассказывая всем, что он — многорукий бог Шива. Руки у него, действительно, золотые. И голова светлая. Но пьет он по-черному. Вообще по специальности Леня — физик. В 90-х даже успел после физического факультета МГУ поработать в каком-то НИИ. Но быстро понял, что на зарплату ученого в 90-е не протянешь. Поэтому ушел к бандюкам и там познакомился с нашим шефом Кинг Конгычем. Сначала Леня чинил тачки браткам в гараже. Потом помогал Сан Санычу строить отель. Поэтому шеф, в очередной раз впадая в депрессию, первым делом зовет Леню к себе на "совещание", которое проходит при закрытых дверях. Но зато с селедкой на газете, картошкой в мундирах, которую по такому случаю варит Гаспар, тихонько проклиная варварскую кухню, и под громкие песни 90-х. У нас все, без исключения, работники отеля знают, что если в кабинете шефа гремит на весь этаж песня группы "Кар-мэн" "В Багдаде все спокойно", любимый хит всех братков 90-х, то входить к Кинг Конгычу нельзя ни при каких обстоятельствах. Лучше сразу спрыгнуть с крыши. Это будет быстрая и безболезненная смерть в отличие от долгой и мучительной казни в кабинете Сан Саныча под завывания:

В Багдаде все спокойно,

В Багдаде все спокойно,

И только недоволен судьбою падишах.

Хотя некоторые старожилы отеля утверждают, что Багдад — это еще цветочки. А вот что по-настоящему страшно, так это "Дым сигарет с ментолом" группы "Нэнси" — лырыческая страдательная песнь реальных пацанов в спортивках "Адидас" и золотых велосипедных цепях на шее, которую они слушали между захватом киосков и отжимом заводов в 1992 году. Правда, я ее слышала только пару раз за все время работы в отеле. Но никогда не забуду, как отреагировал Леня, услышав завывания:

Дым сигарет с ментолом пьяный угар качает,

В глаза ты смотришь другому, который тебя ласкает.

Леня несся по коридору в кабинет шефа, шипя на ходу горничным:

— Всем залечь в окопы, закрыть голову руками и не отсвечивать! У кого есть каски — надевайте! Вот он и пришел, Армагеддец!

Я тогда сразу не сориентировалась, и, улыбнувшись, сказала Шиве:

— Курить вредно! Что с ментолом, что без. Так шефу и передайте.

Леня в ответ взял меня за плечи, погладил по волосам и проникновенно сказал:

— Беги, девочка! Изо всех сил беги! Так, как никогда не бегала! А я приму удар на себя! Если что — матери сообщите, что я ее любил. И всем пяти сотням женщин из моей телефонной книжки, — молодецки расправив плечи, Леня решительно распахнул дверь кабинета шефа и исчез на три дня.

— Доброе утро, Виктория Алексеевна, — раздается нестройный хор голосов, когда я вхожу в кабинет.

— Если вам, конечно, на нас не наплевать, — со скорбным лицом добавляет Леня, — о чем вы, сударыня, недвусмысленно дали понять в сообщении.

— О чем вы? — обвожу взглядом всех присутствующих.

— Да о вашей эсэмеске, мадемуазель, — обиженно хмурится шеф-повар гостиничного ресторана Гаспар. — Я как-то не привыкаль, чтобы с утра на меня плевать, даже если это делает аншанте… эээ…

— Очаровательная по-русски, — негромко подсказывает Леня.

— Благодарю, месье, очаровательная девушка, — Гаспар разворачивает на ладони свой телефон и показывает мне.

Мои щеки заливает краска, а в голове взрывается горячий пульс. В сообщении написано: "Через десять минут планерка в моем кабинете. Мне на тебя наплевать, наплевать, наплевать!"

Никогда в жизни я не совершала таких ошибок на работе. Не понимаю, что со мной. Это я о Марке думала. Гипнотизировала саму себя. Но чтобы так проколоться?

— Простите меня, пожалуйста, это было не вам всем. Это другому человеку. Не понимаю, как это могло произойти вообще!

— Я ему не завидоваль, этому другому человеку, — скорбно поджимает губы Гаспар.

Я тоже. Но шеф-повару об этом знать необязательно.

— Ой, да тебе какая разница? Чего ты лезешь, куда не просят? — Зина, которая сидит рядом с Гаспаром, бросается на мою защиту.

Она поворачивается лицом к Гаспару, приподнимается, и ее огромная грудь воинственно нависает над ним.

— Не завидоваль он. Вы подумайте, какая цаца! Разобиделся! Сказано же тебе: человек задумался, ошибся и извиняется.

Под натиском грозного орудия Зины, зачехленного в лифчик непроизносимого размера, Гаспар съеживается и что-то лепечет по-французски.

— Охолони чутка, Зинуля, — миролюбиво замечает Леня. — Кутузов уже французов когда-то научил уму-разуму. Теперь они наши друзья. Давайте заканчивать эту свару с утра. Мир, дружба, фестиваль, жвачка. Виктория Алексеевна, огласите уже повестку планерки, пока русская баба не пошла с вилами на иноземных захватчиков.

Леня прав. Мудрый он мужик. Нужно срочно перейти к делу, и тогда моя чудовищная оплошность будет похоронена под текучкой.

— У меня для вас важное известие: к нам едет инвестор. Вот он, — поворачиваю телефон экраном к ним, показывая всем Эйтана Шора. — Мужик, судя по всему, очень въедливый и неприлично богатый. Поэтому все должно работать, как часы. Александр Александрович лично просил не облажа… извините, не ударить лицом в грязь. Зина, проверьте, чтобы горничные все выскребли особенно тщательно. Леонид Аркадьевич, я вас прошу: проверьте канализацию, кондиционеры, электричество.

— Будет сделано, — кивает Леня.

— Но главный и первый удар принимает на себя кухня ресторана, то есть, Гаспар, — поднимаюсь из своего кресла и подхожу к нему.

Шеф-повар горделиво расправляет плечи и обводит всех присутствующих надменным взглядом. И в этот момент дверь открывается. В кабинет заходят Марк и Артем.

— Доброе утро! — бросает Марк с таким выражением лица, что всем присутствующим сразу становится ясно, что ничего доброго в нем нет и близко.

— Привет, народ! — Артем тут же идет на мое место и плюхается в кресло, развалившись в нем. — Да что ж такое-то? Почему во всех офисах такая неудобная мебель? — морщится он. — Когда отель станет моим, немедленно все заменю. Как я буду думать мысль на такой кошмарной мебели? Куплю массажные кресла. И вас, Вика, наконец, расслаблю. А то вы вон какая напряженная.

Весь персонал сначала ошарашенно смотрит на него, а потом непонимающе на меня.

— Не хотите нас представить, Виктория Алексеевна? — ядовито спрашивает Марк. — Хотя бы? Для начала? А то на совещание нас не пригласили, хотя должны были. Мы просто не нашли администрацию на рабочих местах, спросили, где все, и нас направили сюда.

Мне вдруг кажется, что голова Марка, как в кино, превращается в змеиную морду, и из шипящей пасти показывается отравленное жало. Моргаю, отгоняя наваждение, и произношу сухим тоном:

— Познакомьтесь, это соискатели на должность главного управляющего: Марк Александрович и Артем Александрович Морозовы.

— Мы теперь одна команда, — Марк обводит всех надменным взглядом.

Ага! Как же! По твоим глазам видно, что барин прибыли-с, и теперь челядь должна молча внимать его приказам. По лицам присутствующих ясно вижу, что они думают так же.

— Я бы даже сказал, что мы теперь одна большая шведская семья, — Артем вытягивает ноги и кладет их на мой стол.

Ну это слишком! Одно дело: в кабинете шефа так шутить, и совсем другое при персонале. И еще ноги на столе! Буравлю Артема выразительным взглядом. Он, правда, немедленно убирает ноги со стола, выпрямляется и шепчет:

— Простите! Увлекся. Готов понести заслуженное наказание, — он подмигивает и сладострастно закусывает губу. — Вы потом меня отшлепаете, Виктория Алексеевна?

Зина, не выдержав, громко хмыкает. Остальные тоже едва сдерживаются, чтобы не захохотать. Отличная у нас все-таки команда управляющих: наглый барин Марк и клоун Артем. Мне точно не будет скучно. Но планерку необходимо вернуть в рабочее русло. Откашливаюсь и обращаюсь к шеф-повару:

— Нас прервали, но я вас очень прошу, Гаспар, чтобы все было, как нужно!

— Я все сделать так, что этот инвестор стол будет грызть вместе с тарелькой. Вы же меня знаешь.

— Знаю, — тяжелый вздох вырывается из моей груди. — Поэтому очень прошу: без экспериментов, пожалуйста, Гаспар. Только проверенная классика. И кошерная. Пожалуйста, подготовьте отдельные разделочные столы для мясного и для молочного. Инвестор точно пойдет на кухню проверять: кошерно ли? И не дай бог, если будет так же, как на том съезде раввинов, когда вы, Гаспар, пытались телятину замочить в маринаде из греческого йогурта.

— Он был настоящий! — Гаспар аж на месте подпрыгивает от возмущения. — Мне его везли из Греции на самолет.

— Инфаркт у главного раввина Москвы тоже был настоящий, — напоминаю я. — И скандал. И компенсация, которую наш отель заплатил пострадавшим, приравнивается к геноциду гостиничного бизнеса.

Гаспар скорбно пожимает губы и цедит:

— Я вас понималь. Но у меня тоже вопрос: кто ко мне прицепиль эту новую су-шеф? Она, конечно, су… но не шеф! Там другое буквы в конце слова.

— А можно не хамить? — вдруг взрывается Марк и подлетает к шеф-повару.

А вот это уже интересно! Я не видела нового су-шефа. Но почему наш барин вдруг так занервничал?

— Ну ты, тупая, Вика, — язвительно шепчет мой мозг. — Тебе же шеф сказал, что это невеста его сына. И под кровать кабачковый принц тебя затащил, потому что боялся ревнивой невесты. Просто сложи два и два.

— Она со вчерашнего дня разучилась считать и думать, — отзывается моя предательская тушка. — Теперь только наощупь все понимает. Теорию заменила практикой.

Ах, вот оно что! Рыцарь бросился на защиту своей дамы. Это только меня можно по-всякому оскорблять. А невеста барина вне критики. Давай, Гаспар, жги глаголом бламанже!

— Нельзя! — решительно отрезает Гаспар, нисколько не растерявшись. — Она мне уже с утра сделаль на кухне погром. И сжигать мой любимый сотейник, который мне подарить французский президент.

— Это с каждым может случиться в первый рабочий день, — горячо возражает Марк.

— Не с каждым, а только с дурочками, которые не уметь готовить, — не сдается Гаспар.

Марк задыхается от возмущения, сжав кулаки. А Леня, воспользовавшись минутной паузой, миролюбиво замечает:

— Без обид, Гаспар. Я тебя уважаю, ты же знаешь, но ваш Наполеон когда-то Москву сжег. И ничего, мы с вами помирились. И даже любимый торт его именем назвали.

— Виктория, я прошу убрать с моей кухни эту су-шеф, — продолжает настаивать на своем Гаспар. — Ее прислать Сан Саныч. Скажите ему, чтобы отослать в Сибирь навсегда.

— Она останется на кухне ресторана, и это не обсуждается. — Марк даже хлопает ладонью по столу.

— Это почему это? — язвительно спрашиваю я. — Вы же видите, что Гаспар не сработался с человеком. Значит, нужно заменить. Я поговорю с Александром Алексанровичем.

— Потому что су-шеф Кристина — моя невеста, и вам, Виктория Алексеевна, не о чем разговаривать с моим отцом. Это наши семейные дела, и вас они не касаются. Более того, они вообще не входят в ваши полномочия, которые неведомым образом сильно расширились. Но я позабочусь о том, чтобы их сократить.

В кабинете наступает такая тишина, что слышно, как Леня лихорадочно сглатывает слюну, пытаясь сдержать нервную икоту. Он у нас всегда икает на нервной почве. Внутри меня всё закипает. Ясно вижу, как из моих ушей, словно в мультиках, вырываются струи горячего пара, как из кипящего чайника. Уже и невесту в ресторан пристроил. Ведет себя, как хозяин. В памяти всплывает надпись на заставке его телефона: "Здравствуйте, барин".

— Ответь ему! — возмущается мозг. — Ты что не видишь, что происходит? Он тебя сейчас при всех положил на колени, задрал юбку и отшлепал, как крепостную. Барин и есть! Только ты не девочка с конюшни!

— Это из-за меня, — виновато вздыхает тело. — Она молчит, потому что мне так нравится, когда меня шлепают! Если бы ещё нас барин на сеновал пригласил, было бы совсем здорово!

— Заткнись, предатель! — шипит мозг. — Ты нас всех под монастырь подведешь!

— Ну молчу я, молчу. И вообще стараюсь, — огрызается тело. — Но что ж поделать, что я никак не могу забыть его губы и холеные руки? А тут еще ты со своими метафорами: положил на коленки, отшлепал. Я, можно сказать, еле трусики на бедрах удерживаю. Они сами пытаются упасть!

— Примитивная скотина, — презрительно бросает мозг. — Вика, проснись уже! Этот барин у тебя все заберет! Для чего я столько лет бился, чтобы эта тушка все испортила?

Мозг так негодует внутри моей бедной черепушки, что я, наконец, прихожу в себя, набираю воздуха в грудь и, чеканя каждое слово, отвечаю:

— А теперь послушайте меня, Марк Александрович. Вы прекрасно слышали утром, что сказал ваш отец. Если бы он хотел сосредоточиться лишь на семье, то вы бы давно были здесь главным. А вы — просто стажер. И соискатель на должность. И нечего передо мной трясти семейными связями и генетикой. Лучше тряхните профессионализмом, если, конечно, сможете. Мы дадим вашей невесте несколько дней, чтобы освоиться. Но если Гаспар и дальше будет недоволен, то я лично доложу шефу, что Кристина не справляется. Вас устраивает такой расклад? Или вам нужно отдохнуть под кроватью, чтобы в тишине и покое все обдумать?

— Где-где? — смеется Артем.

Марк заливается густой краской и молча выходит из кабинета, оглушительно хлопнув дверью. Мне тут же становится легче. Я даже могу вздохнуть, поэтому с облегчением говорю:

— Все свободны. Хорошего продуктивного дня!

Потом ловлю за рукав Леню и, молитвенно сложив руки, шепчу:

— Леня, я вас умоляю! Проверьте кондиционеры в люксе, в котором мы собираемся поселить инвестора. И лампочки в коридоре замените. Они гудят и мигают.

— Да я сделаю все, Вика, не волнуйся, — так же шепотом отвечает он.

— Зина, на тебе кристальная чистота. Чтобы раввин носа не подточил.

— Виктория Алексеевна, с наших полов можно будет есть, обещаю! — горячо уверяет меня Зина.

— Я помогу с горничными, — Артем вскакивает на ноги и бежит за Зиной.

— Зачем это? — растерянно спрашивает она. — Вы же в уборке ничего не понимаете!

— Я понимаю в девушках. И должен лично посмотреть всех! То есть, я имел ввиду: проверить работу каждой. Чистота — она налог.

— Может, залог? — интересуется Зина.

— Да, я именно это и хотел сказать, учительница первая моя! — Артем чмокает Зину в руку и галантно распахивает перед ней дверь.

Кому что, а коту валерьянка. Но для меня это даже хорошо. Пусть смотрит на ножки девчонок и не лезет в управление моим отелем.

Глава 4. Невеста кабачкового принца

Выхожу из кабинета, набираю портье. Он немедленно отвечает:

— Да, Виктория Алексеевна.

— Сережа, скажи мне: у нас есть бронь на президентский люкс?

— Он свободен до следующей недели.

— Отлично! Забронируй на имя Эйтана Шора, начиная с сегодняшнего дня.

— Да, но на его имя уже забронирован обычный люкс. А он гораздо дешевле.

— Перекинь на него. И за те же деньги. Проблему с разницей в оплате я решу.

Спешу к лифту, чтоб лично все проверить в номере инвестора. Меня догоняет Марк.

— Я с вами поработаю. Похожу, посмотрю, послушаю. Если вы не против.

— Решительно против! — захожу в лифт и пытаюсь нажать кнопку. — Я вам не воспитатель в детском саду.

— Даже в этом не сомневался, — он ловко протискивается в закрывающиеся двери. — Но вам ничего не поможет. Как видите, я все равно успел, — он нервно поправляет пиджак, перекосившийся на плечах, когда его придавило дверью.

— Не сомневаюсь. У вас просто талант проникать в щели… под мебелью.

— Вика, давайте заключим временное перемирие. Решительно невозможно работать в команде, постоянно ругаясь.

— Я пленных не беру. Уберите белый флаг! Здесь вам не ООН.

— Вы невыносимы! У вас, наверное, и мужа нет. Кто же вытерпит такую колючку?

— Зато мне не от кого прятаться и скрываться, как вам от вашей су… шефини.

— Продолжайте говорить, Виктория Алексеевна, когда-нибудь вам все-таки удастся сказать что-нибудь умное! — У вас, Марк Александрович, такое тонкое чувство юмора, что его не видно.

— А вы, Виктория Алексеевна, чудо природы. Вы являетесь живым доказательством того, что человек может жить без мозгов!

— Хам!

— Истеричка!

Мои щеки пылают, а руки судорожно сжимаются в кулаки.

— Бить еще сегодня будете? — он наклоняется, подставляя мне наглую физиономию. — А то уже почти час прошел, как вы изволили своей нежной ручкой отхлестать меня по лицу. Не могу сказать, что мне понравилось, но меня мама научила, что убогим нужно уступать.

Мой ход. А в голову ничего не лезет. Потому что он наклонился так низко, что его губы совсем рядом с моими. А глаза буравят меня насмешливым взглядом. Такое впечатление, что он чувствует мое состояние. И нарочно провоцирует, заставляя к нему прикоснуться. Тело уже тянется к нему. Но я перехватываю этого предателя по дороге. Нужно срочно сменить тактику. Быть строже, суше. Поворачиваюсь к наглецу спиной, открываю ежедневник с логотипом отеля и озабоченно вчитываюсь в список дел на сегодня.

И тут же осознаю свою ошибку. Марк дышит мне в шею. И по моей прическе проходит электрический ток. А по телу разливается жар.

— Так будете или нет? — страстно шепчет он, и его горячее дыхание щекочет затылок.

Лифт, наконец, останавливается. Слава матери-вселенной! Захлопываю ежедневник и вылетаю в коридор. Дверь президентского люкса открыта. В дверном проеме стоит Зина и командует:

— Анисимова, под мебелью пройдись, под мебелью. Еще раз. И еще двадцать раз!

— Полностью согласен! — доносится из номера голос Артема. — Анисимова, нужно наклониться как можно ниже и заглянуть под мебель.

Захожу в номер, а там — картинка маслом. Три горничные убирают номер. Артем сидит в кресле, закинув ноги на журнальный столик, и дает им ценные указания.

— А теперь, ээээ…

— Люба, — подсказывает девушка, которую он пожирает взглядом.

— Да, Любочка, поднимите руки и хорошенько пропылесосьте шторы.

Девушка, озорно сверкая глазами, медленно поворачивается к нему спиной, выпячивает круглую попку, поднимает руки со шлангом от пылесоса. Платье на ее стройной фигурке натягивается, белый фартучек плотно обхватывает талию, превращая фигуру в песочные часы.

— Вот просто прекрасно! — хвалит девушку Артем и при этом наклоняет голову то вправо, то влево, любуясь прелестям горничной.

— А ты, милая, пропылесось под диваном. Нет, не так. Нужно стать на коленки, — деловитым тоном распоряжается он, обращаясь ко второй горничной.

— Я — Наташа, — хихикает она, становится на колени, засовывает под диван шланг пылесоса и активно чистит там, отклячив попу.

— Наташенька, ты просто богиня! — счастливо вздыхает Артем. — Если бы диван умел разговаривать, он бы на тебе женился.

— Можно этого клоуна куда-то забрать? — шепчет мне на ухо Зина. — Девки уже из трусов выпадают от счастья. Как мне рабочую дисциплину держать?

— Подожди, сейчас что-то придумаю, — успокаиваю ее я.

Укоризненно смотрю на Артема.

— Что? — пожимает плечами он. — Я управляю. То есть, делаю свою работу.

— У вас, Артем Александрович, какие-то интересные методы управления, — упрекаю его я.

— Зовите меня Артемом, Вика. Вы правы. Думаю, что мне не хватает навыков. Нужно чтобы вы меня подтянули. Давайте после работы обсудим это в хорошем ресторане.

Молча поворачиваюсь и пальцем провожу по столу, проверяя пыль. Заглядываю под диван. Зина права. Идеально! Нигде ни пылинки.

— Идите, девочки, — киваю, отпуская горничных.

— А самое главное мы и не проверили, — Артем бросается на кровать, раскидывая руки.

— Наверное, у нашего папы в мозгу уже начались необратимые возрастные изменения, — зло бросает Марк, глядя на брата. — И как ему в голову пришло, что ты можешь управлять отелем?

Артем немедленно огрызается, приподнявшись на локтях:

— Первое, что я сделаю, когда станут управляющим — это уволю тебя.

Его медовые глаза темнеют от гнева. От былого благодушия не остается и следа.

— Не станешь, — едко усмехается Марк. — Ты можешь управлять только дешевыми певичками в ночных клубах. У тебя к этому генетическая предрасположенность.

Артем бледнеет.

— Я понял твой мерзкий намек, — выдыхает он и вдруг одним прыжком взлетает с постели и бросается на Марка.

Двумя руками он толкает брата в грудь. Марк отлетает, врезается спиной в стену. Артем, сжав кулак, пытается ударить его лицу, но Марк, ловко увернувшись, подныривает под его руку, оказывается за спиной и хлопает по плечу, усмехаясь:

— Я здесь, лошарик!

Взревев, Артем оборачивается, и натыкается на кулак брата, который впечатывает ему удар в нос. Артем заливается кровью, и, зажав одной рукой нос, второй пытается отомстить обидчику. И тут, я наконец, выхожу из ступора, и бросаюсь между ними.

— Совсем свихнулись? — с громким воплем я вклиниваюсь между ними.

Оказываюсь спиной к Марку, двумя руками упираюсь в грудь Артема и толкаю его.

— Все! Хватит! Брейк!

И в этот момент получаю такой удар по попе, что из моего горла непроизвольно вырывается громкий визг. Мягкое место горит огнем. Резко разворачиваюсь к Марку.

— Извини, пожалуйста! Это случайно тебе прилетело! Я хотел его ударить! Вика, прости меня! — смущенно бормочет Марк.

Со всего размаха впечатываю ему в физиономию пощечину. Да такую, что он, не удержавшись на ногах, валится спиной на кровать.

— Вот теперь прощаю! — злорадно произношу я, сдувая со лба выбившуюся из прически прядь.

Поворачиваюсь к Артему и кричу:

— Ты тоже хочешь добавки? Нет? Тогда молчи и не рыпайся! Я не позволю вам разнести мой отель!

— Это мы еще посмотрим, чей он, — от бешенства Марк с трудом разлепляет губы, ощупывая челюсть, которую сводит не то от злости, не то от моей пощечины, в которую я вложила все нервы сегодняшнего утра.

Бормоча что-то, Марк вскакивает на ноги и вылетает из номера. Артем, запрокинув голову, зажимает нос салфеткой, пытаясь остановить кровь.

— Тебе нужно лечь, давай помогу, — довожу его до кровати, собираю горку из подушек и помогаю устроиться поудобнее.

В холодильнике должен быть лед. Бегу в ванную комнату. Хватаю полотенце, заворачиваю в него горсть льда и прикладываю к носу Артема. Он молчит, закрыв глаза. Странно видеть его таким серьезным. Да уж, видно они с Марком друг друга на дух не выносят, если Артем так взорвался на пустом месте. Как сухой порох вспыхнул, шашки наголо, и пошел кромсать вражескую сволочь. Тоже характер не сахар, конечно. Из серии: "Еду-еду, не грущу, но наеду — не спущу".

— Артем, — мягко начинаю я. — Если вы будете драться с братом по любой мелочи, то мы так не сработаемся.

— Давай на ты, а? — он на минуту отнимает полотенце со льдом от носа.

— Хорошо, давай. Но ты пойми, что главное качество управляющего — терпение. Потому что гости иногда такое выкидывают, что просто ужас. А все равно нужно улыбаться и говорить, что все хорошо. Потому что отель называется "Император". И его рекламный слоган: " У нас каждый гость — царская особа".

— Боже, какой бред! — морщится Артем.

— Согласна. Но твой папа одобрил. Так вот, возвращаясь к терпению, ты должен себя сдерживать. Марк ничего такого не сказал, а ты на него с кулаками. Ну клуб, ну певички. Ну и что? Это можно даже расценивать, как комплимент.

— Да ты не понимаешь! — он бросает полотенце со льдом на кровать и садится. — Этот чистоплюй не меня обидел, а мою маму. Она — певица. В 90-е годы была очень известной. Отец с ней познакомился в ночном клубе. И через месяц ушел к ней от матери Марка, потому что она такая же зануда, как и мой братец. Если не хуже. Мою маму Ириша Сатыкова. Знаешь такую?

У меня аж челюсть отвалилась от удивления. Вечная пионерка-пенсионерка. Я много раз ее видела по телеку. Особенно часто ее клипы крутят в рубрике "Ностальгия" на разных музыкальных каналах. А еще Ириша Сатыкова каждый год выступает в дискотеке 90-х на Новый Год. Яркая блондинка, миниатюрная, заводная. Всегда в коротких юбках и сапожках. Никак не выйдет из образа группы "Тираж".

Ах, вот в чем дело! Значит, Марк брату на любимую мозоль наступил. Теперь понятно. А еще понятно, откуда у Артема эти огромные, распахнутые медовые глаза. У его мамы такие же. Хорошо, что сынок внешностью в папу не пошел. У нашего Сан Саныча глазки маленькие, буравчики такие цеплючие. И так глубоко посажены, что их с овчарками искать нужно.

— Мне и в голову не пришло, что это очень личное. Но все равно нужно сдерживаться. Особенно, если учесть, что Марк тебя специально спровоцировал. А ты не поддавайся, Артем! Иначе проиграешь.

— Ты такая хорошая! Спасибо тебе! — он осторожно берет мою руку и целует пальцы. Серьезно, без обычного ерничанья. У него мягкие и горячие губы. И поцелуи такие нежные! Поэтому я не отдергиваю руку.

— Вика, я хочу тебе подарить половину неба, — проникновенно шепчет Артем. — Выбирай: правую или левую?

Минутка лирики закончилась. Шалопай вернулся. Но какой красивый шалопай! Высокий блондин. Глаза лукавые, а руки сильные и нежные. Даже страшно представить, сколько наивных мушек застряло в янтарном меду этих глаз! Спортивный, подтянутый, накачанный, в чем я успела убедиться, когда прилегла на его грудь. Но в меру, без бугристых мышц и вздувшихся вен. Правда, бабник жуткий. Но кто без греха?

— У тебя кто-то есть? — вкрадчиво спрашивает Артем, продолжая целовать мои пальцы.

— Так, — все же освобождаю свою руку, и, чтобы пресечь поползновения, завожу ее за спину. — Давай расставим все точки над "Ё". Меня интересует только карьера и больше ничего. Я не ищу мужчину.

— А если мужчина ищет тебя? — томно спрашивает он, комично поигрывая обеими бровями. — Лети в мой сад, халубка!

Не выдержав, смеюсь, но твердо отвечаю:

— Пусть ищет в другом месте. Уйдите, мущина, в сад!

— Понял. Раз ты такая недотрога, то это даже интереснее. Именно такую я давно ищу. Надоели мне легкодоступные. Скучно с ними. Мы, мужики, по натуре своей охотники. И вот только соберешься поохотиться, а олень уже сам в кровать прыгает.

— Бедняжка, — сочувственно цокаю языком. — Как же ты устал от славы и аплодисментов! И от охотничьих трофеев!

— А вот и устал, — горячо возражает он. — Это не смешно, поверь. Это грустно. Предлагаю погрустить вместе вечером при луне. Ты, я и небо. Я тебе уже подарил половину неба. Так что оно твое на законных основаниях. Ты не подумай: я не жмот. И целое бы подарил. Просто нужно же и на нашу свадьбу что-то оставить.

Невозможный человек! Тяжело вздыхаю и встаю с кровати.

— Вопрос закрыт, — произношу это строго, чтобы он понял, что здесь ему ловить нечего.

Он пытается возразить, но в этот момент звонит портье Сережа:

— Виктория Алексеевна, инвестор приехал. Кинг Конгыч рычит, рвется с поводка и велит всем встречать благодетеля возле входа.

— Спасибо, Сережа! Бегу!

— Артем, полная боевая готовность! Инвестор здесь! — кричу уже из коридора и мчусь к лифту.

Шеф уже стоит возле входа.

— Где тебя носит, Вика? — шепотом рычит он.

— Извини, папа, мы там номер проверяли, — Артем спешит ко мне на выручку.

— Улыбку нацепите поширше. Поширше, я сказал! Чтобы прямо от аппендицита вверх змеилась до морды лица, — шеф так широко улыбается, что его глаза превращаются в щелочки.

Вытягиваю шею, пытаясь через стеклянные двери рассмотреть, что там происходит. Возле входа стоит черный лимузин, принадлежащий отелю. Рядом суетится охрана олигарха: высокие смуглые здоровяки, и еще какой-то мужик ростом поменьше. Горничные под руководством Зины разматывают красную ковровую дорожку от машины до парадного входа.

— А это с ним кто такой? — шепчет Артем.

— Это его личный советник в России и по совместительству юрист, — поясняет запыхавшийся Марк, становясь рядом с нами.

Стеклянные двери распахиваются, и заморское чудо заходит, наконец,

— Добро, так сказать, пожаловать, — бросается к нему шеф. — Чувствуйте себя, как дома, — Кинг Конгыч двумя мощными лапами обвивает тонкую руку инвестора.

На фото в интернете инвестор казался выше. Наверное, фотографы ему льстили, пытаясь получить гонорар пожирнее. В жизни Эйтан оказался невысоким, сухопарым, в черном костюме, белой рубашке и черной кипе на голове. Его лицо украшала иссиня-черная аккуратная испанская бородка с небольшой проседью.

— А за ощущение дома нужно доплачивать? — серьезно спрашивает Эйтан.

— Вот шутник! — радуется шеф. — Это было хорошо! Нет, все бесплатно. От всей души! Ваш люкс уже готов. Если хотите, можете посмотреть отель. Устроим экскурсию по нашей этой… альма, — тут шефа капитально заклинило, как обычно, когда он пытается говорить красиво и витиевато.

— Альма матер, — шепчу в ухо Сан Саныча.

— Ну я ж и говорю: альма матери нашей, вашей, короче, вы поняли, что я имел ввиду мать-кормилицу, — шеф аж взмок от интеллектуального усилия.

Вытащил из кармана пиджака платок, вытер лоб и запихал мокрый платок в карман форменной куртки носильщика, который, покраснев от натуги, катил мимо него тележку с чемоданами.

— Если есть вопросы, то вот три управляющих, — Сан Саныч показал на меня и Марка с Артемом.

— Три? — брови инвестора удивленно ползут вверх. — Богато живете!

— Ну, не совсем управляющих. Это так… цыплята пока. Они в курей еще не выросли. Кандидаты на место управляющего и совладельца. Так что к ним тоже присмотритесь, — Кинг Конгыч поймал за шиворот несчастного носильщика, который как раз разворачивал тележку, извлек из его кармана платок, еще раз вытер лоб, и снова запихал платок ему в карман, прошептав напоследок:

— Иди отсюда!

— Куры — это хорошо, — мечтательно поводит носом инвестор. — У меня дедушка на них хороший куш сорвал. Пока ему не сорвали… эээ… самое дорогое за это.

— В каком смысле: сорвали? — нервно моргает шеф.

— В прямом. Представьте себе: он на базаре кур продавал. И чтобы они казались больше, и, соответственно, дороже, он им в попу — прошу прощения у прекрасной дамы — вставлял соломинку и дул. Куры раздувались. Хозяйки за таких птичек хорошо платили. Приносили домой, пытались разрезать, и тут из кур воздух со свистом и выходил. Дедушку поймали, и… тоже немного пообщипали и малость оторвали.

Я не выдерживаю и нервно хихикаю, закусив губу, чтобы не расхохотаться.

— Смешно, — соглашается со мной Эйтан. — А вот дедушке не было потом весело.

— И что все оторвали? — свистящим шепотом спрашивает Сан Саныч, округлив от ужаса глаза.

— Нет, ну немножко осталось. Иначе бы не получился мой папа, и, естественно, я. Но это я так… к слову пришлось. А теперь познакомьтесь: мой советник и юрист Виктор, — Эйтан показывает на мужчину, который о чем-то тихо беседует с портье. — Виктор! Подойдите к нам, пожалуйста.

Мужчина оборачивается, и… у меня сердце падает в пятки. Улыбаясь, к нам уверенным шагом направляется мой бывший почти муж, от которого я сбежала, едва мы успели подать заявление в ЗАГС. Ну все! Мне конец! Такой подлянки от судьбы я не ожидала. Ну почему все так? Мало в Москве юристов? Не мог этот еврейский подарок найти кого-то еще? Начинаю понимать, что чувствовали те курицы, которым в попу вставляли соломинку.

— А мы с некоторыми здесь знакомы, — Виктор натужно улыбается. — Правда, Виктория Алексеевна?

— Да, — стараюсь, чтобы голос звучал буднично.

Хотя мысленно облачаюсь в одежду спецназа, зажимаю в руке автомат и поливаю бывшего частыми очередями. А под конец еще бросаю парочку гранат.

— Давайте я провожу вас в номер. Отдохнете с дороги перед обедом, — Кинг Конгыч осторожно прикасается к плечу Эйтана, смахивая невидимую пылинку.

— Благодарю! Сначала я хочу выпить кофе. Где у вас тут бар? — отвечает Эйтан.

— Конечно! У нас в баре все сорта кофею буквально есть. А бармен вообще волшебник! Пойдемте, я составлю вам компанию. Если хотите, есть кофе, какао, чай, кофе с коньяком, ликером, коньяк без кофе, ликер без чая, — шеф увлекает Эйтана за собой в бар при ресторане.

— Ну как дела? — насмешливо спрашивает Виктор. — Надеюсь, наш номер готов? Сюрпризов не будет?

— Только приятные, — улыбается Марк.

— Не уверен, — возражает Виктор. — Зная Викторию Алексеевну, думаю, что без хаоса нам не обойтись.

— А зная вас, думаю, что нам не обойтись без занудства и глупых шуток. Впрочем, неумело шутить вы уже начали. Как смешно! — растягиваю руками уголки губ и выдыхаю, буравя бывшего ледяным взглядом:

— Ха, ха, ха.

— Подождите, можно пока не стрелять? — вмешивается в беседу Артем. — А вы что знакомы, что ли?

— Да, Виктория Алексеевна — моя бывшая жена, — улыбается Виктор, а глаза, как у змеи: холодные и неподвижные.

— Почти жена, Виктор. Почти! Мы не успели пожениться, — поправляю его я.

— Мы успели подать заявление в ЗАГС, Вика, а значит…

— Ничего это не значит, Витя.

— Для тебя, конечно! Потому что ты легкомысленная, необязательная, невнимательная, безответственная…

— А ты, — перебиваю я его, — слабак и властный муд…

— Так, подождите! — Артем поднимает руки.

Мимо проходит горничная, толкая перед собой тележку с постельным бельем. Артем хватает белоснежное полотенце, размахивает им перед нашими лицами и кричит:

— Все! Белый флаг! Видите? Перемирие! А я прошу перемирия! — он крутит полотенце над головой и танцует, напевая песню "Виа Гры", — а я хочу перемирия! Расскажи, как внутри помирить две половинки души! Там- трам-пам-па-пам!

Наткнувшись на презрительный взгляд Марка, Артем сбивается с ритма и смущенно бормочет:

— Ну как-то так.

— Я пойду тоже выпью кофе, — сухо бросает Виктор, направляясь к бару. — Еще увидимся.

— К сожалению, — шепотом отвечаю я.

И вдруг вспоминаю, что не видела, что приготовил Гаспар. Зная его артистическую натуру, доверять ему нельзя. Потому что просишь приготовить одно, но его вдруг накрывает кулинарная муза, и получается совсем другое. Спешу на кухню. За мной немедленно увязываются Артем и Марк.

Гаспар колдует над огромным блюдом, на котором важно раскинулся гигантский королевский краб на подушке из гранатовых зерен. Не дыша, Гаспар поливает краба густым красным соусом. Все работники кухни в отдалении почтительно замирают в тишине. И только одна девушка стоит рядом с шефом, внимательно глядя на его руки. На алом халате красуется витиеватая золотая вышивка: "Су-шеф".

Так вот ты какая, невеста Марка! Нечто подобное я и ожидала увидеть. Очень вычурное и совершенно безмозглое, судя по распахнутым, как у куклы, голубым глазам в обрамлении тщательно прокрашенных и расчесанных ресниц. Из-под шапочки мягко спускаются на лоб крупно завитые пряди. Остальное спрятано под белоснежным колпаком, но нетрудно догадаться, что там какая-то сложная прическа со множеством локонов. Эдакая белокурая Жози с лисьей мордочкой и алыми, в тон халату, губами. Перевожу взгляд вниз и вижу вчерашние куриные лапки, обутые в алые туфли, от которых мы с Марком прятались под кроватью. Но, честно говоря, разве нормальная женщина выдержит рядом с барином Марком? Нет, конечно! Ему именно такая и нужна. Которая регулярно находится под наркозом собственной глупости и просто не понимает, какой мужчина рядом с ней.

— Ах вот кто ворует наши плюшки! Убей ее Вика, убей! — вопит мое тело.

— Какая же ты все-таки добрая, Вика! — ехидничает мозг. — Ну, по логике вещей это мы у нее украли. Невеста Марка она, а не мы. И вообще благодаря этим красным лапкам ты вчера и познакомилась со своим овощеводом. И если бы не эта ревнивая курица, ты могла бы и не знать, какой витамин рядом с тобой прогуливается постепенно. Хотя было бы лучше, если бы мы этого не знали! Не все витамины полезны!

— Неправда! Это наш овощ! Наш подкроватный маньяк и властный деспотичный кабачковый принц! Пусть она не лезет. Мы умнее. И вообще предлагаю отбить нашего фермера у этой цыпы, — нахальничает моя тушка.

— Этого нам только не хватало! — возмущается мозг. — Мы должны о карьере думать!

— Заткнитесь! — мысленно шиплю я и обращаюсь к шеф-повару: — Гаспар, что это?

— Это самый большой деликатес! Королевский краб! Потому что времени у меня было мало. А вы сказали, что мясное с молочным мешать нельзя.

Поэтому тут ни бешамель, ни фуа-гра не приготовишь. Там же печенка со сливки! Тогда я решать запечь королевский краб целиком в горячий карамель из сладкий красный вино с гранатовый соус. Теперь мы делаем вот так, — он поливает кипящим соусом краба и закрывает блюдо серебряным колпаком. — Запечатать весь сок внутри. Чтобы краб пропитаться, пока карамель горячий. И при подаче нужно еще полить соус из гранатов и поджечь. Поэтому подавать блюдо буду лично я в его номер.

— Я тоже хочу лично в номер! — Кристина аж подпрыгивает на месте от нетерпения. — Я готовила гранатовый соус, поэтому поджигать должна я.

Гаспар бледнеет, закусывает губу и шипит:

— Подавать должен шеф-повар! Как художник! Как творец! В конце конца это называется: "Комплимент от шеф-повара". Ты шеф? Нет! Ты останешься в кухня готовить бешамель для других гость, — с этими словами он хватает подвешенный к скобам над головой сотейник, и сует в руки Кристины.

— Но… — пытается возразить Кристина.

— Или бешамель или я до конца жизни заставлять тебя резать этот ваш ужасный салат "Смерть французской кухне"!

— Это какой? — осмеливается спросить Марк.

Но делает это очень осторожно. Молодец насильник! Понял, что на этой кухне есть только один барин — сам Гаспар.

— Оливье! — с ненавистью выплевывает Гаспар.

Он решительно направляется на склад, выкатывает оттуда тележку. Аккуратно переносит на нее блюдо. Кладет рядом длинные спички, ставит бутылку красного вина, и важно выходит из кухни. Я спешу за ним. Но на пороге оглядываюсь, чтобы насладиться жалким видом Кристины.

Она, молча глотая слезы, стоит возле плиты над сотейником, активно орудуя в нем деревянной ложкой.

Глава 5. Убери клешню, королевский насильник!

— Так, ну вы пока подавайте, а я пойду проверю кое-что, — Артем, не дожидаясь лифта, спешит вверх по лестнице.

Было бы хорошо, если бы Марк тоже ушел. Но он, как назло, стоит возле лифта и явно уходить не собирается.

— Вообще-то для подачи гостю комплимента от шеф-повара достаточно самого шеф-повара и управляющего, — как бы ни к кому не обращаясь говорю я, поправляя прическу, у которой сегодня явно революция.

Непослушные пряди так и норовят выбиться из низкого "узла" на шее. Нужно было еще пару шпилек воткнуть в прическу. А я спешила, задумалась и подколола только две. Теперь расплачиваюсь лохматой растрёпанностью за невнимательность.

— У нас теперь в отеле двое управляющих, — немедленно возражает Марк.

— Ну если быть совсем точными, то трое, — поправляю его я.

— Артем не в счет, — отмахивается он. — Можете сразу вычеркнуть его из списка.

— Это почему?

— Он не создан для работы. Такой же пустой, как его мамочка.

Да уж! Сложные у них семейные отношения!

Дружной троицей — я, Марк и Гаспар, мы выходим из лифта на последнем этаже, где расположен президентский люкс, и медленно катим тележку по коридору. Причем все трое держимся за поручень. Возле двери нам приходится разделиться, и Гаспар, завладев, наконец, тележкой, вкатывает ее в номер и замирает рядом с торжественными лицом. Мимо по коридору проходит Леня. Он сопровождает гостью отеля, галантно журча:

— Сударыня, я немедленно починю кондиционэр! Ибо такая роскошная женщина должна задыхаться только от любовного пыла, но никак не от жары.

— Ах, какой вы забавный! — глубоким сопрано восклицает гостья лет сорока пяти.

Типичная ягодка опять, ухоженная, вылощенная, яркая блондинка, она одета в красивый летний брючный костюм. Ягодка — известная оперная певица, которая в первый раз гостит в нашем отеле. Быстро открываю ежедневник и делаю заметку: "Проследить за Леней".

Шива наш — неисправимый бабник. Хотя очень обижается, когда ему это говорят в лицо. Потому что считает себя последним романтиком и, действительно, влюбляется в каждую женщину. Причем смертельно и навсегда. Вернее, до следующей знойной красавицы. А недостатка в них он не испытывает.

Леня высокий, мускулистый, и что интересно: все это благодаря удачной генетике. Так как никакого спорта, кроме метания в рот рюмок и бутербродов, Леня не признает. Ест и пьёт от души и от пуза, и из кухни ресторана почти не выходит. При этом ни на лице, ни на теле совершенно не видны следы активных возлияний. Ему даже Кин Конгыч завидует. Леня моментально находит подход к женщинам старомодной поэтичностью и романтичностью. Всех пассий он называет "сударынями" или "барышнями", отчего женщины сразу млеют.

Кроме того, ходят активные слухи, что Леня отличается небывалой мужской силой и харизмой. Что, видимо, правда. Потому что богатые гостьи отеля моментально западают на него, как только он берет в руки гитару, и, прикрыв миндалевидные глаза, мягким баритоном выводит:

— Отворив потихоньку кхаааалитку…

Беда в том, что гостьи отеля после мимолетной интрижки возвращаются к своим богатым мужьям, а Леня страдает, заливая горе всем, что попадется под руку. Поэтому я обычно стараюсь пресечь его поползновения на корню. Так как давно известно: как только Леня уезжает в увлекательный тур по запою, в отеле ломается вообще все. А учитывая, что в данный момент у нас намечается интимный ритуал облизывания инвестора, разбитое сердце Шивы нам сейчас очень некстати.

Леня с любопытством заглядывает в номер и удивленно присвистывает:

— Ух, как у вас тут все красиво и торжественно! Прям почетный караул у Кремлёвской стены! Или у Стены Плача! А там что за деликатес? — Леня протягивает руку к колпаку над блюдом.

Гаспар немедленно бьёт его по руке и восклицает:

— Не сметь трогать шедевр! Здесь, как в Лувр: только смотреть, и только после того, как подам. Это королевский краб в горячий карамель из красного сладкого вина и с гранатовым соусом, который я буду поджигать.

— Краб? — лицо Лени вытягивается. — Друзья мои, вы часом не офонарели? — он звонко хлопает себя по лбу. — Да этот инвестор вас на части порвет! Вы бы еще поросенка в сыре запекли!

— Нет, — Гаспар нервно чешет мигом вспотевший лоб под белым колпаком. — Поросенка в сыре нельзя. Это не кошерно. А в чем проблема? Мне сказали мясное и молочное не смешивать. Ну я поэтому даже сливочное масло не добавлял. Краб — это же мясо! Но гранат и вино можно — это позволять. Я проверяль!

— Ну я тебе говорю, как бывший еврей, которым я был когда-то в детстве, пока не вырос. Краб — это тоже не кошерно. Потому что он не мясо. Краб он же кто? Морской гад. Дать его верующему еврею — это все равно что русскому человеку подать саранчу на блюде. Более того, ваш этот инвестор после этого в номер не зайдет, потому что помещение осквернено пребыванием там морского гада.

— Боже! — я хватаюсь за голову.

— Мэрд! Дерьмо! — Гаспар хватается за тележку.

— Гаспар, отпусти тележку! — шепотом ору я. — Беги на кухню и возьми там что-то нормальное и кошерное.

— Что я приготовлять за несколько минут? — рыдает Гаспар, стаскивая с головы колпак и утирая им слезы.

— Мне все равно! Просто уйди! Все, что мог, ты уже сделал! — хватаю тележку и резко разворачиваю ее. — Нужно это срочно убрать отсюда!

— Я помогаль увозить мой шедевр! — Гаспар судорожно вцепляется в тележку.

— Уйди, Гаспар, по-человечески тебя прошу! Иначе я тебя на этой каталке прямо в морг завезу! — вместо шепота из моего рта вырывается хриплый рык.

— Я помогу! — Марк хватается за поручень с другой стороны.

Мы быстро выкатываем тележку в коридор. Хоть бы грузовой лифт был свободен! Вкатим ее туда, быстро вернем в кухню, и все! Но едва мы успеваем выйти из номера, как дверь лифта для гостей открывается, и в коридор выходит Эйтан в сопровождении Виктора и Сан Саныча.

Все! Опоздали! Спалились! Нам конец! На чистых рефлексах, не думая, толкаю тележку обратно в номер. Причем с такой силой, что Марк, держась за поручень, спотыкается о ковер, и едва не растягивается на полу в полный рост.

— Потом будете падать! — шиплю я. — Нужно спрятать эту крабовую антисемитскую сволочь!

Пытаюсь сорвать крышку с блюда, но она, видимо, прилепившись к горячей карамели, застыла на блюде намертво. Рву крышку на себя. От невероятных усилий шпильки из прически выпадают и узел из волос распадается, закрывая мне обзор. Сдувая пряди со лба, дергаю еще раз.

— Да уйдите вы! Это не для женских рук! — Марк двумя рукам хватается за кольцо серебряной крышки.

Рвет ее на себя, и… с влажным чмоканьем крышка отлепляется, наконец, от блюда. Само блюдо подпрыгивает, а королевский краб взлетает вверх. Описав широкую дугу, он шлепается на кровать прямо посреди белого шелкового покрывала, нагло раскинув клешни. Алое, жирное, гранатово-винное пятно расползается под ним, пропитывая эксклюзивное белоснежное постельное белье ручной работы.

На долю секунды мы с Марком замираем, с ужасом глядя, как эта морская скотина отнимает у нас инвестиции. Я первой прихожу в себя. Прыжком бросаюсь на кровать, срываю покрывало. Но оно цепляется за изголовье кровати.

— Что вы стоите, идиот? — шиплю, как кобра, на Марка, сражаясь с покрывалом. — Помогите! Нужно спрятать не кошерные улики.

— Сами вы… — Марк бросается к изголовью кровати, быстро отцепляет покрывало, комкает его, заталкивая краба внутрь.

Бежит ко мне, волоча свой край покрывала. Я мчусь ему навстречу, складывая покрывало мешком со своей стороны. И в этот момент Марк наступает на край шелковой ткани и цепляется за нее застежкой изящных туфель: боковым хлястиком с серебряной пряжкой.

— Да чтоб тебя! — взвывает он громким шёпотом.

— У вас даже туфли выёжистые! — возмущаюсь я. — Не могли что-нибудь попроще на шнурках надеть?

— Очень вас прошу, Виктория Алексеевна, сделайте одолжение: заткнитесь, пожалуйста! — двумя руками он дергает ткань вверх, пытаясь отцепить ее от туфель.

Я дергаю со своей стороны. Но Марк, пытаясь освободиться от покрывала, в приступе отчаяния мощным и резким рывком тянет непослушное покрывало вверх. Потеряв равновесие от рывка, но продолжая при этом крепко держать свою часть шелковой ткани, я падаю на Марка. Огромное тяжелое покрывало на плотной подкладке схлопывается, накрывая нас. Мы валимся на ковер. Марк лежит на мне сверху, впечатывая мои лопатки в ковер. Он дергает ногой, стараясь сбросить туфель, который зацепился за шелк, и бьет меня в колено. От острой боли перед моими глазами взрывается радужный фейерверк.

— Угомоните свой костыль, дегенерат! — взвываю я. — Вы мне сейчас выбьете коленную чашечку!

— Мне же нужно ногу освободить! — рычит он.

— Вам нужно голову лечить! Напыщенный осел!

— Кто бы говорил? Моль в обмороке! Что вы без конца под меня падаете?

— Ах вы скотина наглая! Это я падаю под вас? Да это вы, как шкаф, на меня грохнулись! Освободите мою руку, я дам вам пощечину!

— Ага, сейчас! Я только шнурки поглажу!

Барахтаясь внутри шелкового кокона, мы пытаемся выбраться, а между нами оказывается краб. Его клешня угрожающе упирается между моих ног, создавая естественную, хоть и колючую преграду между Марком и мной.

— Ё! Ммать… твою… через… коромысло… как больно! — Марк, красный, как младший брат краба, сипит и дергается под покрывалом.

— Замрите, идиот! — шепчу я. — Иначе этот морской козел меня второй раз лишит девственности. Судя по его попыткам, это еще один ваш брат, который внезапно нашелся.

— Очень остроумно! Не могу я замереть, — нервно сучит ногами Марк. — Этот краб меня сейчас насильно обращает в иудаизм.

— Что вы ерунду порете? В каком смысле?

— Он мне пытается сделать обрезание нестерильной клешней, — жалобно скулит Марк, тыкаясь лицом в мое плечо.

— А мне, думаете, лучше? У меня с одной стороны острая клешня, с другой — ваш… овощ-переросток! У вас даже краб превращается в насильника!

— Наш овощ-переросток, — немедленно отзывается мое тело. — И эта крабовая скотина пытается сейчас превратить наш овощ в салат. А мы этого не допустим! Нет шинковке выставочных экземпляров кабачкового урожая! Такую красоту нужно демонстрировать целиком! Убери клешню, королевский насильник!

— Нашли время, — злится мозг. — Мы сейчас теряем миллионы инвестора. А ты про ерунду, тупая тушка!

— Дурак ты извилистый! — огрызается тело. — Богатых мужиков на свете много, а мичуринцев мало! Не дам пустить самое дорогое на консерву! Мы за натуральный продукт!

— Что здесь происходит? — раздается тихий властный голос.

И я чувствую, как температура в комнате падает градусов на двадцать и в воздухе медленно образовывается морозное облачко. Мы с Марком синхронно поворачиваем головы. В дверях стоит Эйтан. Рядом с ним торжествующе ухмыляется Виктор. За ними — шеф с квадратными глазами и Артем, явно потерявший дар речи.

— Виктор, возьмите наши вещи, пожалуйста. Мы уезжаем, — ледяным тоном провозглашает инвестор, с ненавистью глядя почему-то на меня.

Ах да, конечно! Он же женоненавистник! Поэтому Марк здесь как бы ни при чем, а виновата во всем я.

— Зачем уезжаем? Куда уезжаем? — вместо обычного рыка из горла Сан Саныча вырывается писк.

Он прокашливается, нервно моргает и перегораживает инвестору выход.

— Тут же нужно разобраться! — обычный бас возвращается к шефу в компании с нервной одышкой.

— В чем разбираться? — Эйтан презрительно щурится. — Я не стану вкладывать деньги в бизнес, где узаконен блуд. Никогда не видел подобной наглости и мерзости! Чтобы персонал занимался сексом прямо на рабочем месте посреди белого дня.

— А у некоторых такая фишка: их возбуждает, когда вот-вот могут поймать. Обычно это бывает, когда нормально не получается, вот и ищут адреналин, — вмешивается в разговор Артем, но тут же умолкает под яростным взглядом Кинг Конгыча, лицо которого превращается в надпись на трансформаторной будке: "Не влезай! Убью!"

— А меня это почему-то не удивляет, — ядовито изрекает Виктор. — Я привык к тому, что Виктория Алексеевна — это вечный источник хаоса. Жаль, что я раньше не знал, что она здесь работает. Мы бы с вами, Эйтан, кучу времени и сил сэкономили бы. Потому что она — наглядный пример непрофессионализма, инфантильности, беспомощности и полного непонимания того простого факта, что ей нельзя занимать ответственные должности, требующие принятия важных решений.

Вот дрянь! Тут же пнул меня, лежачую, ногой в кованом сапоге. А еще удивлялся, почему я не хотела за него замуж выходить. Все наши с ним отношения были сплошным унижением меня и восхвалением его неисчислимых достоинств. Всё, что мне дозволялось — это молча восхищаться им и каждую минуту благодарить судьбу за то, что он есть у меня. Поэтому после нашего расставания, вернее, после моего побега, я и решила, что больше никогда не буду зависеть ни от одного мужчины.

И вдруг Марк поворачивает голову и произносит ледяным тоном:

— Не смейте оскорблять мою невесту, Эйтан!

Мы с крабом аж подпрыгиваем одновременно, лежа под Марком. А он закусывает губу, бросая на меня испепеляющий взгляд, потому что краб явно дает волю клешням и проникает еще глубже в основное овощехранилище.

— Что? — приподнимает бровь Виктор. — Невеста? Это вы о ком?

— Это я о Вике, — поясняет Марк и добавляет: — Я прошу прощения за этот конфуз! Мы с Викой просто вчера подали заявление в ЗАГС. А времени отпраздновать не было. Вот и накрыло… покрывалом. Это, конечно, не умаляет нашей вины, но одно могу сказать точно: блуда здесь нет и близко. Мы без пяти минут женаты.

Немая сцена. Лицо Эйтана смягчается. Физиономия Виктора вытягивается от удивления. Кинг Конгыч нервно и шумно глотает, выпучив глаза. Он хочет что-то сказать, но горло явно перехватывает спазм, и из его рта вырывается сдавленный заикающийся хрип:

— Это я ви… ви… ви… гхе-гхе! — он прокашливается и продолжает обычным басом: — Это я виноват, Эйтан! Они ж ко мне пришли еще… эээ … вчера. И говорят: "Папа, дай выходной. Хотим, говорят, плодиться и размножаться прямо как по Святому, значит, Писанию. Так хотим, что аж челюсти сводит". А я что? Я выходной не дал. Работать нужно. И говорю им: "Потом, дети мои, будете плодиться. Святое писание никуда не убежит". Я прав? — он наклоняется к Эйтану с высоты своего гигантского роста.

— Ну это да, логично, — соглашается инвестор. — Бизнес прежде всего. Но вообще-то нужно размножаться после свадьбы, а не до.

— Некоторые даже это делают вместо свадьбы, — едко замечает Виктор.

— И неоднократно, — немедленно поддерживает его Артем.

— Нет, нам с ними не по пути! — радостно потирает руки Сан Саныч. — У нас всё по понятиям. То есть, я имел ввиду: по уголовному кодексу. Гхм… в смысле: по закону божьему. Свадьба, кольца, цветочки-веночки — это все мелочи. А ЗАГС — это уже официально женаты. Всё! Повязали пацана! Даже если только подали заявление. Назад дороги нет! Но пасаран — как говорится. Руссо туристо облико морале! А бедным детям и размножаться-то особо некогда. Поэтому всё на бегу, на лету. Вот и накрыло. Природа-мать догнала. Сами понимаете. Мы все в этом возрасте когда-то были. Кстати, разрешите вас на свадьбу пригласить.

— С радостью, — улыбается инвестор. — Назначьте дату и я приду. А пока давайте не будем смущать почти молодоженов.

— Конечно! — у шефа от усердия аж глаза на лоб выезжают. — Вы правы. Мы тут стоим, а там люди лежат, можно сказать, сэндвичем. Кошерно, правда, лежат, но всё равно неудобно как-то. Пойдемте, я вам дам другой люкс. Тоже президентский. У нас их два. На всякий пожарный. Если вдруг демократия учудит. Не дай бог, конечно, тьфу-тьфу-тьфу! Но мало ли! — шеф аккуратно, но настойчиво теснит Эйтана в коридор.

Оборачивается на пороге, делает страшные глаза и бьет себя кулаком по лбу, потом по крепкому заду, а потом снова по лбу, показывая нам с Марком, в каком именно месте находятся наши мозги.

Виктор замирает на пороге, презрительно глядя на меня, и шипит:

— Ты совсем скатилась. Я, конечно, знал, что без меня тебя понесет, но не думал, что настолько. Хотя вполне понятно, почему. Возраст, часы тикают, кандидата достойнее меня тебе не найти. А понижать планку не хочется. Но не так же, Вика!

— Пошел вон отсюда! — шепотом кричу я.

— И побыстрее! — добавляет Марк.

Виктор хмыкает и уходит. Артем, наоборот, влетает в номер в таком бешенстве, что я даже немного пугаюсь. Потому что привыкла уже к тому, что этот красивый шалопай всегда на расслабоне и позитиве. А сейчас он просто вибрирует от гнева.

— Значит, мужчины тебе не интересуют, Вика, да? — шипит Артем. — Только карьера? Какой у тебя интересный подход к рабочему процессу!

— А тебе какая разница? — тут же взрывается Марк. — Выйди! Нам нужно встать.

— Молодец, брат! — усмехается Артем. — Успел раньше меня. Как твоя мамуля с нашим отцом. Главное, чтобы не закончилось так же. Я только одного не понимаю: когда вы успели спеться?

— Пошел вон! — орет Марк. — Не твое дело!

— Артем, пожалуйста! — устало шепчу я. — Мне очень нужно встать.

— Ладно, Вика, ради тебя. Но мы еще это обсудим.

Артем складывает пальцы пистолетом, направляет на Марка, щелкает языком, имитируя звук взведенного курка, и выпаливает:

— Тыдыщ!

Гипотетически убив соперника, он выходит. Осторожно начинаю выпутываться из шёлкового плена. Первым делом берусь за клешню краба, чтобы она не скользнула дальше. Не дай бог! От изнасилования морским гадом меня и так отделяют всего-то пару сантиметров! Так что сначала нужно нейтрализовать поползновения этой королевской сволочи. Отвожу клешню в сторону.

— Осторожно! — шипит Марк. — Там я!

— Вы впереди!

— И сбоку тоже! Так что дайте лучше мне! — он нащупывает мою руку с клешней и кладет свою ладонь поверх моей руки.

Медленно начинает отводить ее в сторону и снова вскрикивает.

— Вика, ослабьте хватку, пожалуйста! — задыхаясь не то боли, не то от чего-то другого, шепчет он.

— Я в краба вцепилась! При чем здесь вы?

— Не совсем! Вернее, не только в него!

Что? Это как?

— Что вы мне голову морочите? Я что разницу не почувствую? Это клешня, Марк!

— Это мы с клешней вместе, Вика! — зло выдыхает он. — Что вы спорите? Мне же лучше знать! Я-то это чувствую!

— Я не понял: у него там анаконда, сложенная кольцами? — озадаченно спрашивает мой мозг. — Кажется, у меня проблемы с восприятием. Я ничего не чувствую, кроме клешни краба.

— Зато я чувствую абсолютно все! — счастливо выдыхает мое тело. — Можете говорить, что хотите. Сравнивать с чем угодно! А я пока подержусь за мущинского мущину!

— Отпусти, гнида предательская! — приказываю телу. — Я тебя на такую диету посажу, что ты высохнешь, как мумия! Обещаю!

— Ну все-все! Отпускаю, — рыдая, отвечает тело.

И я вдруг осознаю, что мое непокорное тело не только предало в очередной раз, но и обмануло нас с мозгом. Потому что внезапно понимаю: кроме краба, я прихватила еще и чужого жениха. И на нервной почве сразу этого не почувствовала. Разжимаю пальцы и шепчу:

— Летите, голуби, летите! Так легче, Марк?

— Да, благодарю! — кивает он.

— Извините, Марк. Я, правда, не специально. Просто не сообразила.

— Вы извиняетесь, Вика! Я даже не думал, что вы умеете. Спасибо!

Мы осторожно выпутываемся из покрывала. Встаю, одёргиваю юбку, смотрю на себя в зеркало. Хорошо, что на мне сегодня темный костюм, и пятна от краба, вина и соуса на нем не так видны. Но мне срочно нужно в душ. И пятна замыть, и себя тоже. У меня даже на лице капли гранатового соуса. Влетаю в ванную комнату. Быстро скидываю одежду и захожу в душевую кабинку. С наслаждением стою под горячей водой, растирая по телу дорогое ароматное мыло. Теперь понятно, почему мы никак не можем отучить горничных его воровать. Кто сказал, что деньги не пахнут? Вранье! У них аромат дорогого мыла. И этот аромат резко отличается от запаха цветной пенящейся водички, купленной по акции.

Открываю глаза и вдруг вижу Марка через полупрозрачную стену душевой кабинки. Этот наглец заходит в ванную комнату и снимает рубашку. Выключаю воду, чуть-чуть приоткрываю дверь кабинки и шиплю:

— Вы здесь? Какого черта?

— Мне нужно себя в порядок привести! Я весь в вине и крабе, — он включает кран в рукомойнике и начинает застирывать рубашку.

И при этом так якобы невзначай поигрывает мускулами на накачанной груди.

— Поторопитесь, пожалуйста, Вика, мне тоже нужно душ принять, — он не оборачивается, давая мне возможность полюбоваться его широкой спиной.

— А что другого места вы не нашли? У нас есть свободные номера, — нащупываю полотенце снаружи, тянусь к нему и пытаюсь сорвать с крючка.

— Вика, нам нужно поговорить. Насчет того, что я сказал инвестору, — Марк спокойно берет полотенце и подает мне.

При этом он не отводит взгляд, а наоборот, в упор смотрит на меня.

— Не смотрите на меня, нахал! — извиваясь, как змея, прячусь за дверцей душевой, при этом пытаясь цапнуть полотенце из его рук и не сверкнуть наготой.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Душевая все равно полупрозрачная. Там все прекрасно видно.

— Очень нужно! — он поворачивается спиной. — Вы переоцениваете мое внимание к своей скромной персоне.

Глава 6. Если женщины дерутся, лучше не встревай

— Ничего не хочу слышать! Радует только то, что ваш талант нагло врать очень нам пригодился.

— Не будьте ребенком, Вика! Если уже знакомство так началось и продолжается, то нужно вести себя, как взрослые. И как-то договариваться о своих действиях. Хотя бы пока инвестор здесь. Мы ведь ему соврали, что почти женаты. И нужно для общего блага и ради выгоды изображать, что мы — жених и невеста.

— Для общего блага, Марк? Интересно! Я так и поняла, что совместный труд в вашу пользу очень облагораживает!

— Да вы не понимаете, Вика! Иначе вообще упустим инвестора и провалим задание. Предлагаю познакомиться поближе, — он вдруг быстро сбрасывает всю одежду и настежь распахивает дверь душевой кабины.

Замираю на месте, судорожно сжав в руках полотенце.

— Вы совсем с ума сошли? Я сейчас закричу! Немедленно выйдите! Какое хамство! Оголиться передо мной и влезть в душ, когда я там. То есть, здесь. Вернее… — замолкаю, не в силах продолжать, потому что он спокойно стоит перед мной абсолютно обнаженный.

— Какой мужик! — восхищенно выдыхает моя наглая тушка. — Ты ж посмотри какие бицепсы! А грудь! А кубики. Настоящие! А можно я ими буду играть в алфавит? Вот если сложить те два сверху, то выйдет слово: "Мама".

— Выйдет не слово, а целое предложение: "Мать моя-женщина!" — мрачно говорит мозг. — С такими кубиками я не справлюсь, Вика. Мы проиграли! Нашу тушку от этого самца уже не оторвём. Она, тушка, то есть, только что выиграла конкурс "Иуда года". И вот-вот потребует свои законные тридцать… эээ… сантиметр… гхм… серебряников. Так что гаси свет и выноси мебель! Сейчас наше с тобой тело все здесь разнесет! Всю кабачковую ферму и отель в придачу. Инвестор подумает, что это еврейский погром и уедет навсегда, увозя наши денежки.

— Вы что-то сказали? — лукаво усмехается Марк, и мне кажется, что в его глазах мелькает понимание.

Словно он слышит весь немой разговор между мной, мозгом и предательским телом.

Молча киваю, пытаясь где-то там в остатках извилин раскопать какие-то слова.

— Какая же ты красивая, когда молчишь, малышка! — шепчет Марк.

И вдруг обнимает меня и крепко целует в губы. Я превращаюсь в мороженое, которое сладкой лужицей тает в его сильных руках. Он поднимает меня, чуть не снеся плечом дверь кабинки, и я вижу нас в зеркале ванной. Его обнаженную крепкую попу и себя, утонувшую в его объятиях. У меня такое счастливое выражение лица, что мне самой хочется плюнуть себе же в физиономию. Растеклась! Предала все принципы! И ради кого? Ради этого надменного барина? Ну уж нет! Я тебе не уступлю, наглец!

С силой отталкиваю его, вырываясь из крепких мужских рук.

— Не собираюсь я с тобой знакомиться поближе, Марк. Постель не повод для знакомства. Ты меня вообще бесишь!

— Ты меня не меньше раздражаешь, — парирует он. — Но делать нечего. Слова вернуть обратно невозможно. Поэтому нам придется изображать влюблённую пару. Иначе мы в пролете. Давай договоримся на берегу, Вика. Если отец назначит меня управляющим, то я тебя не обижу. Обещаю!

— Это мой отель, и еще вопрос: кто кого обидит или нет? — вжимаюсь в угол ванной комнаты, потому что чувствую, что мое тело — этот несносный мешок с костями, уже хищно шевелит пальчиками и снова готовится предать меня, вцепившись в свои тридцать… серебряников. Точно, как Кот Базилио в фильме "Буратино", когда он тянул руки к тарелке, сам же себя бил по рукам и пел:

— Лап-та-буды-да-ду-дай! Трам-пам-пам!

И как легко этот наглец Марк присвоил себе гостиницу. Ну конечно! Он же привык все получать на блюдечке с голубой каёмочкой, как настоящий барин! Это я на каждую новую ступеньку в карьере карабкалась, цепляясь зубами и ногтями. Помню, как работала здесь портье, специально брала ночные смены, и учила языки. Глаза слипались, мозг выключался, и я себя щипала до синяков, чтобы не задремать стоя, как лошадь. Утром в метро регулярно проезжала мимо своей остановки. Потому что как только садилась, сразу же засыпала.

У меня, кроме отеля, ничего нет. Но зависеть от кого-то я не буду. Никогда! Только от себя! Ты еще не знаешь, наглый барин, что эту гостиницу я у тебя выгрызу вместе с кусками мяса из твоего красивого тела. Причем грызть я буду не там, куда целится моя тушка, а повыше, поближе к горлу.

— Ладно, — говорит Марк. — Иду ва-банк. Давай заключим сделку у адвоката: фиктивный брак. Я получаю гостиницу. Ты же понимаешь, что чужому человеку отец отель никогда не отдаст. Это нелепо. Все, что он обещал тебе — его особый хитрый приемчик. Он просто втюхал тебя между мной и Артемом, чтобы мы не расслаблялись. Отец прекрасно знает, что мы с братом друг друга ненавидим. А папа любит разборки. Это у него с 90-х. Такие особые методы удушения конкурентов и выяснения, кто сильнее и хитрее. Вот он и дал тебе эту надежду. А мне тебя даже жаль. Ты до конца жизни в наемных холуях и останешься. А так я тебе гарантирую долю в гостинице, — он бросается ко мне и еще больше вжимает меня в угол, снова пытаясь поцеловать.

— Мне не нужно гарантировать, — выставляю вперед руки, упираясь в его крепкую грудь, и усмехаюсь. — Я выиграю это состязание. И верю Сан Санычу. И мы еще посмотрим, кто кого! Отпусти же меня! — отталкиваю его, хватаю одежду и бегу в номер.

— Мы не договорили! Ненавижу, когда вот так резко обрывают разговор! Здесь я решаю, когда его заканчивать! — он бежит за мной, хватает мою одежду и вырывает из рук.

Но я не отдаю, крепко вцепившись с другой стороны.

— Отпусти меня, псих озабоченный! — рву на себя юбку с жакетом.

— Да кто тебя держит? — взрывается он. — Я просто хочу договорить!

— А я не хочу! Насильник! — мне удается вырвать одежду из его рук, но из-за резкого рывка я теряю равновесие и падаю на кровать.

Мокрые и босые ноги Марка скользят по полу, и он падает рядом со мной. На минуту мы замолкаем, глядя друг на друга.

— Истеричка без тормозов! — шепчет он.

— Озабоченный маньяк! — не уступаю я.

— Как же ты меня бесишь, стерва ненормальная! — он вдруг бросается на меня, сгребает в охапку, ложится сверху и целует в губы.

— Ненавижу тебя, гад! Отпусти! — начинаю елозить под ним, пытаясь выскользнуть.

— Да, пожалуйста! — бормочет он, продолжая меня целовать. — Кто тебя держит?

— Ненавижу тебя! — изо всех сил толкаю его в грудь.

— Это взаимно! — он перехватывает мою руку и целует ее.

Вскакиваю с кровати. В лихорадочной спешке натягиваю белье, юбку, блузку и жакет. Ищу туфли, но их нигде нет. Становлюсь на колени, заглядываю под кровать. Наверное, мы их туда зафутболили. Марк, воспользовавшись моей позой-дозой, скатывается с кровати, хватает меня сзади за бедра и ехидно замечает:

— Вот что значит: девичья память! Ты забыла уйти! Никудышняя из тебя актриса! А так рвалась к выходу! Ну признайся, что я тебе нравлюсь!

— А хи-хи тебе не хо-хо? — пинаю его ногой. — Я туфли ищу, туфли!

— Да вот они, — он извлекает их из-за ножки кровати.

А я, оказывается, прямо на них смотрела и не видела. Совсем с ума сошла! Он становится на колени, садится на пятки, берет мою правую ногу, ставит себе на бедро повыше колена. Улыбаясь, массирует мои пальцы и одевает одну туфельку. Потом берет мою левую ногу за щиколотку, слегка сжимает, ставит на другое бедро и одевает вторую туфельку. А я, по-вороньи разинув рот от растерянности, сижу и просто смотрю на него. И обе мои ноги согнуты и удобненько так лежат на нем. Внезапно Марк резко дергает меня за ноги, разводя их, и падает животом на ковер, подминая меня под себя. Я оказываюсь под ним, лежа на лопатках и не в силах двинуться.

— Отпусти! — хочу крикнуть, но получается тихим шепотом и с эротическим придыханием.

— Не отпущу! — тоже шепотом отвечает он. — Нечего было меня маньяком называть. Я слишком вжился в роль и почувствовал себя насильником. Теперь придется вести себя соответствующе для поддержания имиджа.

И вдруг со стороны двери доносится женский вопль. Нет. Не так! Президентский люкс содрогается и вибрирует от пронзительного, как бензопила, женского визга:

— Ах ты проститутка гостиничная! Чужих мужиков отбиваешь прямо в отеле!

Кристина влетает в номер, спотыкается о край ковра, падает, проезжает на животе несколько метров. При этом она выставляет перед собой скрюченные пальцы с длинными острыми ногтями, явно намереваясь сразу с разбегу вцепиться мне в физиономию.

— Ты все не так поняла! — Марк молниеносно скатывается с меня и усаживается на полу по-турецки, закрывая меня широкой спиной.

Он ловко хватает Кристину, которая как раз доезжает на пузе до него. А я в этот момент живенько карабкаюсь на кровать, проползаю по ней и спрыгиваю с другой стороны. Но Кристина, оттолкнув Марка, ухитряется подпрыгнуть, распластаться по кровати и схватить меня за ногу.

Ничего себе растяжка! Она что, йог, что ли?

— А что здесь непонятного? Если весь отель болтает, что ты объявил ее своей невестой? — вопит Кристина и второй рукой отвешивает Марку звонкую пощечину. — И это я узнаю даже не от тебя, а во время приготовления утиной ножки в конфи! Врун! Предатель! Променять меня на эту швабру! — шипит она.

— Да сама ты швабра, су… шефиня! — лягаю ее, пытаясь освободить ногу.

Это удается только после третьей попытки. И с помощью Марка. Он

хватает эту кудрявую овцу сзади и обнимает двумя руками, не давая двигаться.

— Ах ты… — Кристина пытается выскользнуть из крепких объятий Марка, и проявляя чудеса гибкости, машет ногами в воздухе, стараясь лягнуть меня.

Ей, конечно, меня не достать. Слишком большое расстояние нас разделяет. Но ее ноги рассекают воздух с таким свистом, словно в нее вселился покойный Брюс — через коромысло его — Ли.

— Я все тебя объясню, только успокойся! — мягко и тихо уговаривает ее Марк, несмотря на то, что она, как дикая кошка бьётся в его руках.

В этот момент по коридору проходит Леня. Увидев ледовое побоище, он застывает на месте, рефлекторно прикрыв стратегически важные места — живот и бедра — чемоданчиком с инструментами.

— Мужик, тебе нужна поддержка с воздуха? — спрашивает Леня Марка, и в его миндалевидных глазах плещется глубочайшее сострадание. — Если что, я могу вызвать МЧС. Или группу захвата. Или попросить Эйтана, чтобы он в "Моссад" звякнул.

— Спасибо! Сам! — отрезает Марк, продолжая сражаться с Кристиной.

— Вот это ты молодец! — одобрительно кивает Леня. — Ты бы девушку отпустил, что ли? Еще классик Авксентий Цагарели в пьесе "Ханума" очень мудро заметил: "Если женщины дерутся, лучше в драку не встревать".

— Цитата из классика — это как раз то, что мне сейчас жизненно необходимо! Спасибо вам, Леня! — Марк краснеет от натуги и поудобнее обхватывает Кристину.

Вот откормили корову в этих их Франциях! Здоровый мужик едва справляется. Мичуринец явно слабеет. А потому что неправильно сражается. Зачем руками работать, когда есть такое богатство в овощехранилище? Треснул бы ее кабачком по башке, и все! Против нашего русского кабачка французская бешамельная овца не сдюжит.

— Чем могу, брат, чем могу! — разводит руками Леня.

— Крис, просто дай мне объяснить! — в отчаянии восклицает Марк.

— А тут и объяснять нечего! Швабра! Глиста в обмороке! — рычит Кристина и в очередной раз взмахивает ногой.

Туфелька на "шпильке" срывается с ее куриной лапки и летит прямо в мою голову. Я не успеваю пригнуться, и гламурная обувка впечатывается мне в лоб.

— Ох ты ж как бомбят! Наша доблестная авиация вынуждена отступить! Шалом на вашу хату! Не кашляйте! — Леня приседает на корточки и гусиным шагом ретируется подальше от двери, волоча по полу чемоданчик с инструментами.

Взвываю от боли, а перед глазами рассыпается салют из разноцветных искорок.

— Ага! — ликует Кристина. — Получи, подстилка дешевая!

— Да сама ты… — превозмогая боль, швыряю туфельку в нее.

Конечно, никуда не попадаю, но зато чувствую глубокое моральное удовлетворение. А теперь применим боевой прием номер сто один: длительное изматывание противника бегом. Мчусь к выходу и кричу:

— Забирай своего жениха! Он мне вообще не сдался! И пошли вы оба к черту с вашим аргентинским сериалом! Это не отель! Это бедлам какой-то!

Марк

Кристина билась в его руках, плача и причитая:

— Ты мерзавец! Как тебе не стыдно? Изменить мне на глазах у всех прямо в отеле!

Одной рукой Марк гладил ее по голове, шептал милые глупости, а другой подхватил с пола полотенце Вики и прикрыл бедра.

— Крис, послушай меня! Это все игра. Это не по-настоящему.

— Лгун! Не по-настоящему? А это что? — она ткнула пальцем в полотенце. — Почему ты голый?

— Я просто помыться хотел. Я весь в королевском крабе и соусе, Крис!

— А мон пети шу-шу? Почему он так расправил крылья? После стольких лет вместе броситься на какую-то воблу пересушенную! И еще со стервозной физиономией! Да чего тебе не хватает, Марк?

Марк устало прикрыл глаза. Вот какие все-таки сволочи эти ученые! Сами же мужики, а страдают хренью. Не могли придумать какой-нибудь гаджет, чтобы на кнопку нажать и… раз! Успокоить за одну секунду и уложить спать голосующее за мир мужское достоинство, которое совершенно не подчиняется разуму. И начинает активничать как раз тогда, когда не нужно. Сколько мужиков на этом спалились!

Кристина, конечно, не семи пядей во лбу. Дикая ревность в ней сочетается с природной хитростью. Но иногда в ее Барби-мозгу даже случаются озарения. К счастью, редко. И на том спасибо. Умная Марку не нужна. Ему нужна послушная и любящая. И чтобы не была ему конкуренткой. А Кристина и не пыталась. Наоборот, с самого детства она смотрела на Марка снизу вверх. И было понятно, что когда они вырастут, то поженятся. Это было настолько очевидно, что уже класса с шестого окружающие их воспринимали, как будущую семейную пару. Тем более, что они и жили по соседству на Рублевке.

Кристина всегда и во всем поддерживала Марка. И, прежде всего, в ненависти к брату Артему, потому что тот от отца получал больше и вообще был его любимчиком. С отцом Марк всегда сильно конфликтовал, потому что папа ушел от его матери, Аэлиты Бориславовны, к матери Артема.

Папа конфликты с сыном решал силовыми методами и даже лишал его денег. Поэтому Марк рано начал работать и на раскрутку риэлторского агентства ему дал денег отец Кристины. Марк все ему вернул. До копейки. Но было понятно, что отец Кристины делает другу дочери такие царские подарки только потому, что Кристина в него влюблена. И будущий тесть просто вкладывает деньги в будущего зятя.

Марк в риэлтерском бизнесе не преуспел. Но был доволен уже тем, что не влез в долги и проблемы. Но и жениться, не имея почти ничего, по меркам Рублевки, конечно, не хотел. Зато мечтал сам заработать и выстроить успешный бизнес, чтобы не быть у тестя в бедных родственниках. И чтобы жена потом не упрекала, что его, как шавку, взяли с улицы, отмыли и в люди вывели. Хотя, конечно, вряд ли бы его попрекали бедностью, потому что у матери Марка тоже был огромный бизнес: концертное агентство и самая крупная в России сеть издательств.

Мать Марка, Аэлита Бориславовна, несмотря на любовь к искусству и два диплома: искусствоведа и литературного редактора, была прирожденной деловой женщиной. Сама выстроила свой бизнес с нуля. Начинала скромным редактором издательства, а также театральным критиком. После свадьбы с отцом Марка на его деньги открыла концертно-театральное агентство, а также маленькое издательство, которое быстро превратилось в печатный концерн. Ее супруг, страдая от неравного брака красавицы с чудовищем, быстро устал от высоких материй дома, разговоров о литературе и опере, и изменил жене с популярной певичкой, простой и понятной, которую его супруга Аэлита сама же и привезла на день рождения босса мафии, у которого в то время работал Сан Саныч.

Наплакавшись всласть, и вместе со слезами избавившись от последних капель любви к неблагодарному варвару-козлищу, Аэлита смирилась с потерей и направила всю неистраченную женскую нежность на бизнес. И буквально через несколько лет вошла в список самих преуспевающих деловых женщин России по версии журнала "Форбс". Ее агентство привозило в Россию самых известных оперных звезд. Она устраивала торжественные приемы для всей московской элиты. Ее издательства процветали. Но женское счастье старательно обходило Аэлиту стороной.

Правда, как многие брошенные женщины, Аэлита была очень невысокого мнения о мужчинах в целом, включая собственного сына. И хоть и обеспечила Марку безбедную жизнь, но выдать деньги на бизнес согласилась только с одним условием: Марк должен возглавить книжный бизнес и концертное агентство, и работать вместе с ней. Марк литературу и искусство любил вне бизнеса. Но заниматься этим профессионально не хотел. А главное: он вообще не хотел держаться за юбку очень властной и жесткой матери.

Единственное, что он взял от нее: умение все просчитывать и планировать свою жизнь. И все в этой жизни шло по накатанным рельсам до вчерашнего дня. Пока эта ненормальная Вика не свалилась ему на голову в буквальном смысле. И как же это его раздражало! В него словно вселился бес!

Собственное тело не желало подчиняться Марку и ушло в отрыв. Мысленно он раз пятнадцать уже задушил эту истеричную идиотку Вику. Но в реальности руки сами к ней тянулись. И совсем не для того, чтобы сомкнуться на горле. Его тело прилипало к ней намертво! И оторваться от нее было совершенно невозможно.

— Но нужно! — прошептал Марк.

— Что нужно? — не поняла Кристина.

Марк пришел в себя и обнаружил, что сидит, прислонившись спиной к кровати, и крепко держит Кристину в объятиях.

— Нужно вот что, — он положил ее на ковер и прижался к ней всем телом.

— Даже не думай! — возмутилась она. — После того, как ты был с этой овцой! Ненавижу тебя!

— Послушай меня, малыш, — он прижался губами к ее уху. — Я соврал. Так было необходимо для бизнеса. Потому что бизнес — это театр. Здесь все время приходится изображать то, чего нет. Я люблю только тебя!

— Монтэр! — прошептала она по-французски и ударила его кулачками в грудь. — Лгун!

— Лгун! — легко согласился он, целуя ее шею. — Но я твой лгун! Да?

— Нет!

— Врушка! — он стащил с нее трусики, продолжая страстно целовать в шею. — Я тебя сейчас накажу за то, что ты меня обманываешь!

— Уи! — задохнулась она. — Да! Накажи меня, накажи!

Марк сорвал с себя полотенце и вдруг ощутил на его влажной ткани тонкий аромат духов Вики. Да что ж такое-то? Он в ярости отшвырнул полотенце. Приподнялся на руках над Кристиной, заглядывая ей в лицо, и… вдруг увидел Вику. Растерянно моргая, он так и замер над ней.

— Ну что же ты медлишь, мон пети шу-шу? — тонкие пальцы Кристины нетерпеливо пробежали по его бедрам, слегка царапая кожу острыми коготками.

Марк нервно сглотнул. В голове что-то щелкнуло, и перед глазами снова появилась Кристина.

— Ведьма! — прошептал он, на всякий случай утыкаясь лицом в плечо Кристины, боясь снова увидеть ту, которой здесь быть не должно.

Ну хотя бы не в этот момент!

— Уи, мон тигр! Да, мой тигр, да! Называй меня ведьмой! Оскорбляй меня! Мучай меня! Уи! Уи! — горячо зашептала Кристина.

Услышав реплики привычного театрализованного представления, которое, по мнению Кристины, называлось страстной любовью, Марк успокоился. Изгнал, наконец, из воспаленного мозга и других частей тела Вику, и набросился на Кристину, честно исполняя роль "ее тигра". Перед последним "прыжком" хищника он уже не думал о Вике, окунувшись в привычную атмосферу гламурной и жеманной любви Кристины. Поначалу он никак не мог привыкнуть к этой ее манере. И в юности даже пару раз подумывал: а не расстаться ли им? Но, изменив ей пару раз с другими, будничными и обычными девушками, он быстро соскучился по ее театру одной актрисы. И понял, наконец, что его, да и других мужчин тоже, привлекает в таких женщинах. Кристина напоминала ему зарубежные порнофильмы, которые он тайком смотрел в детстве. Когда мать уходила из дома, он доставал старые видеокассеты, которые Аэлита прятала на антресолях шкафа, и устраивал себе праздник. Когда Марк вырос, ему захотелось такого экзотического праздника каждый день. Актрисы в этих фильмах тоже всегда выглядели так, словно целый день провели в косметическом салоне.

И так же громко и театрально причитали:

— О! Даст ист фантастиш! О!

— Ес! О, май гад! О, ханни, ес!

От них пахло блудом и шикарной ночной жизнью, недоступной простым девушкам, которые каждый день ходят на работу. И даже — о, боже, какой ужас! — стоят в очередях в кассу в супермаркете. А придя домой, жарят картошку в застиранных домашних шортиках. У Кристины просто не было застиранных шортиков, потому что каждый наряд она надевала от силы раз пять. После чего он отправлялся в мусорный ящик. Кристина всегда сияла, как новенькая монетка. Была яркой, шикарной, с пикантным французским прононсом и всегда алыми, капризно сложенными губами. И Марку, который вырос при экзальтированной утончённой матери, погруженной в искусство, очень нравилось, что у него такая невеста: женщина-праздник, который всегда с ним. Его личный театр-бурлеск.

Виктория

Мне срочно нужен кофе. И чем больше, тем лучше. Но сначала нужно привести себя в порядок. Забегаю в свой кабинет, открываю закрытое отделение книжного стеллажа и смотрюсь в зеркало, вмонтированное в дверцу изнутри. Ну и вид на Мадрид! На лбу след от вражеского снаряда су-шефини, волосы растрепаны, глаза сошлись на лбу, как у камбалы. А у кого бы не сошлись от такой жизни? Сначала крабом насилуют, потом обувку впечатывают в лоб.

Быстро привожу себя в порядок. Наношу каплю румян на щеки. Чуть туши на ресницы. Легкий мазок помадой и толстый слой тонального крема и пудры на лоб, чтобы скрыть боевой шрам. Ну подожди, корова французская, я тебе еще покажу! Силой ее не возьму, нет. Она выше меня. Не полная, но кость довольно тяжелая. Правда размахивать ногами, как взбесившийся каратист, ей это явно не мешает. Грудь у нее размера на три больше моей. Хотя какая разница? Мы же сиськами биться не будем! Тут я сразу проиграю. Мне и замахнуться нечем. Зато у меня извилин в мозгу больше. А у нее явно одна. И от мозга спускается прямо в трусы.

Не дожидаясь лифта, сбегаю по лестнице вниз и пересекаю холл отеля. Портье, горничные, носильщики — все украдкой разглядывают меня. Куда вообще смотрит ФСБ? Вот кого нужно вербовать в их стройные ряды. В нашем отеле слухи и новости распространяются с такой скоростью, что вся разведка зарыдала бы от зависти, если бы случайно заглянула в нашу гостиницу. У нас не персонал, а агентурная сеть. Только чихнешь у себя в кабинете, как в коридоре уже кто-то строчит быстрыми пальчиками в телефоне: "Юстас-Алексу: Ромка чихнул. Может, помрет, и придется сбрасываться на венок. Так что отменяйте маникюр. Как слышите? Прием!"

Они думают, что я не знаю, что меня за спиной называют "Ромкой", сократив фамилию Романова. И даже доходят до такой наглости, что при мне обсуждают якобы знакомого парня Рому. А я на мороз падаю. Мол, ничего не понимаю. Мне так удобнее держать руку на пульсе местных сплетен.

Иду по холлу отеля в бар при ресторане. Одна из горничных чуть ли не врезается в стойку портье, разглядывая мой боевой шрам, который все равно проступает из-под слоя косметики.

— Свиридова! — гаркаю я, проносясь мимо, — Рот закрой и открой глаза! Я пока жива, к твоему большому сожалению

— Ой, что вы такое говорите, Виктория Алексеевна! Почему пока? Здоровья вам! — а голос такой фальшивый, что аж уши закладывает.

— И тебе не хворать! Работай давай!

Захожу в бар при ресторане. Бармен Саша, увидев меня, на миг замирает, а потом осторожно спрашивает:

— Виктория Алексеевна, ну вы вообще как?

— Вообще отлично. Саша, сделай мне "Капучино", пожалуйста!

— Сей момент, Виктория Алексеевна, только заказы доделаю. Ээээ… — он озадаченно смотрит на кофе-машину.

— Что? Опять сломалась? — нетерпеливо приподнимаюсь на высоком барном стуле, пытаясь рассмотреть, что его там расстроило.

Как бедному жениться, так и ночь коротка. Это логично, что если мне зверски хочется кофе, то кофемашина сломалась, плантации в Бразилии сгорели, а самолет с кофейными зернами рухнул в океан. Словом, всё, как всегда.

— Да нет, просто капсулы "Капучино" закончились. У нас же итальянцы вчера заселились. А они этот кофе жлёкают, как воду. Без передышки. Подождите немного, я сейчас пойду на склад и принесу.

— Ты работай, Саш, я сама схожу.

Направляюсь к двери на кухню, которая находится рядом с баром, толкаю ее и на всякий случай останавливаюсь на пороге, якобы задумавшись. Если су…шефиня здесь, то второго раунда схватки мне не избежать. Она в меня снова вцепится, да еще и на глазах у всей кухни. Нужно подготовиться. Ноги к бою, руки в позиции удушения, сиськи… гхм… надежно зачехлены, так как все равно ничем не помогут. Разве что будут горячо болеть за остальные части тела. Осматриваю кухню. Всё чисто.

Кудрявой овцы здесь нет. Повара заняты своим делом. Гаспар колдует над сотейником, кипящим на плите. В углу шепчутся официантки, ожидая заказы. На меня никто не смотрит. Здесь явно запара, поэтому сводка новостей сюда еще не добралась.

Облегченно выдыхаю и иду на склад, который находится в самом конце кухни. Кажется, я погорячилась, когда предложила Саше свою помощь. Найти здесь что-то нереально, если не знаешь точно, где это лежит. Огромное помещение склада уставлено холодильниками и стеллажами с припасами. Рассуждая логически, в холодильнике кофе держать нельзя, поэтому, скорее всего, капсулы где-то в углу, подальше от кондиционера, холодильных камер и ламп. Потому что кофе любит темноту. Скорее всего, капсулы за овощами. Захожу за угловой стеллаж, на котором расставлены корзины с картошкой, прикрытые мешковиной. А вот и кофе. Как я и предполагала: в углу. Беру коробку с капсулами и уже собираюсь выйти из-за стеллажа, как вдруг слышу голос Кристины.

Вот ёлки! Неужели она меня выследила, хитрая гадина, и приперлась отомстить? Ну, пеняй на себя, молочная французская корова! Я тебе не уступлю! Ты у меня нарвешься на ручную дойку!

Хочешь партизанской войны? Ты ее получишь! Но вряд ли ты знаешь главное правило этой самой войны: психологическое давление на противника и эффект неожиданности. Скорчив зверскую гримасу, беру коробку с капсулами наперевес, как оружие. Вот они, мои итальянские друзья! Сейчас мы тебе покажем высадку союзников в Нормандии! Итальянцы, вперед! За республику! Делаю шаг вперед, и… вдруг слышу голос Артема.

Быстренько даю задний ход, притаившись за стеллажами.

— Отпусти меня! Что тебе нужно? Я закричу! — шипит Кристина.

Он что к ней пристает, что ли? Вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть, что там происходит, но вижу только спину Артема, которая полностью закрывает от меня су-шефиню.

— Да успокойся ты, Крис! — Артем поворачивается и заталкивает ее в угол.

Отлично! Так мне видна ее мордашка.

— Мне просто нужно с тобой поговорить, и все!

— О чем? — она нервно сдувает блондинистый локон, выбившийся из-под колпака.

— Нам с тобой нужно объединиться.

— Я не буду с тобой спать, Артем!

— Крис, малышка, вытащи мозг из… гхм… кармана и ненадолго вставь его в свою очаровательную головку. Понимаю, что от активного использования раз в году твой мозг разряжается быстрее, чем дешевый телефон, но без него никак.

— Будешь издеваться, вообще уйду! — обиженно надувает губы Кристина.

— Ладно, проехали. Малыш, Крис, расклад такой: тебе нужен Марк, а мне нужна Вика.

— Ты на нее запал, что ли? — хмыкает Кристина. — На эту воблу?

Это я вобла? От возмущения мне даже жарко стало.

— Малыш, тебе не нужно знать таких подробностей. Чем меньше информации, тем лучше кожа на лице. Но да, если тебе так понятнее. Запал.

— Мне ещё нужен отель, потому что он нужен Марку, — Кристина достает из кармана черного фартука помаду и аккуратно наносит тонкий слой алой помады на губы.

Артем берет с полки очищенный от листьев пучок черешкового сельдерея, нюхает его и показывает Кристине:

— А мне этот отель вообще на сельдерей не сдался.

— Тогда что ты здесь делаешь? — удивляется Кристина.

— Я просто не хочу уступать его твоему жениху из принципа, понимаешь?

— Но Марк все равно его получит. Потому что он по жизни — победитель, — улыбается Кристина. — Он всегда добивается того, что хочет. Так что ты в пролете, Тёмочка! Из вас двоих на сельдерее сидишь ты, — она гладит длинные стебли, ехидно хихикая.

— Я себя тоже не на помойке нашел. Просто давай без лирики. Тебе нужен Марк. Марку нужен отель. А теперь подумай: что мешает Марку? — Артем берет два помидора из ящика, соединяет их вместе, как будто они целуются, и чмокает:

— Муа! Муа! Муа!

— Ты мешаешь, — Кристина озадаченно смотрит на помидоры, морща невысокий лобик.

— Опять двадцать пять! — Артем шумно выдыхает и закатывает глаза. — Малыш, ну давай, маленькое мозговое усилие! Прошу тебя! Вот такое масепусенькое! — он складывает щёпотью большой и указательный пальцы.

— Вика? — несмело спрашивает Кристина.

— Бинго! — Артем дает ей помидор. — Если убрать Вику, то Марк получает отель на блюдечке. Компромэ?

— А ты что получаешь, Артем?

— Я получаю Вику.

— И всё? — алый ротик Кристины удивленно приоткрывается.

А мой давно уже широко открыт. У меня челюсть со стуком упала на пол. Я чуть не спросила вместе с ней: "И всё?"

— Да ты втюрился, что ли? — смеется Кристина.

— Не неси бред! — отмахивается Артем.

— Да втюрился, втюрился. Иначе какой у тебя еще интерес? — смеется Кристина. — Я одного не понимаю: что вы в ней все нашли? Моль в обмороке! Страшная же! Потому и мужика до сих пор нет. Ни кожи, ни рожи, ни Серёжи. На ходу костями гремит. Мордочка мышиная, вредная. И ноги, как у цапли: худые и бесформенные. А сверху так и вообще доска гладильная. Нет, я просто в шоке!

Глава 7. Недотыквенная Золушка

— Мы тоже, — мрачно отзывается мой мозг. — Как-то у меня вообще ничего не складывается. Отказаться от таких денег ради чувств? Ладно, был бы Артем серьезным парнем, я бы понял. Но он же бабник!

— А мне нравится, — возражает мое тело. — Два красавчика за нас дерутся. Богатые, молодые, сексуальные! Пусть устроят дуэль. А мы, как королевишна, будем посерединке сидеть и ждать, кому достанется такое счастье. Правда, у Артема мы еще не все разглядели, но потенциал есть. Это точно. Я мельком заценило. Надо бы поближе пощупать.

— Да заткнитесь вы оба! Мне ничего не слышно, — мысленно кричу на них я.

— Крис, ты не парься. Ну что, по рукам? — Артем протягивает ей руку.

— А может, ты просто хочешь досадить Марку? — озаряет Кристину. — Все же знают, что вы готовы горло друг другу порвать. Тогда я тебе не помощница. Против своего жениха не пойду.

— Против жениха? Да он десять минут назад от тебя публично отказался!

— Это было специально для инвестора. Марк мне все объяснил. Весь бизнес — это театр, иногда необходимо притворяться, — важно произносит Кристина, как попугай, повторяя слова Марка. — А мой Марк меня очень любит. И потом, ну кто поверит, что он может меня променять на эту грымзу Вику? Поэтому тебе не удастся досадить Марку через меня.

— Не неси ерунду! У меня есть много способов достать своего брата. И мне для этого твоя помощь не нужна. Так ты согласна?

— Ну ладно, — неуверенно говорит Кристина, жеманно протягивая Артему ладонь.

— Вот и хорошо, — Артем звонко хлопает ее по ладони. — Договорились. Я сейчас выйду, а ты немного подожди здесь. Чтобы не было подозрительно.

Он выходит. Кристина молча стоит, прислонившись к стене. Да поди уже вон, овца ободранная! У меня ноги затекли. Стою за стеллажами и пошевелиться боюсь. В руках сжимаю ящик с кофейными капсулами. И Гаспар, как назло, ее не зовет. И вдруг Кристина всхлипывает. Садится на ящик, и, закрыв руками лицо, начинает плакать. Только этого мне еще не хватало!

Внезапно дверь распахивается и на пороге появляется Гаспар.

— Ты что здесь делишь? — строго спрашивает он.

— Ничего, я так… просто… — она шмыгает носом и отворачивается.

Гаспар осторожно притрагивается к ее плечу и шепчет:

— Это из-за твоей жених, да? Ты плакаль из-за него? Я тебя понималь! Моя невеста изменила мне с кондитер! Ненавижу кондитеров! Они изображать звезда професиональ, но на самом деле, мы же знаем, как они валять свои дурацкие булочки и кексики. Мое сердце было разбито! И я уехать из Франция куда глаза глядят. Далеко-далеко! И оказаться в России!

Кристина молча кивает.

— Неважно, — сквозь слезы говорит она. — Все уже наладилось. Просто мне очень обидно. Извините меня. Я сейчас выйду. Вообще-то за сыром шла.

— Какой совпадений, о-ля-ля! — восклицает Гаспар. — И я!

Кристина вдруг хихикает, утирает кулачком слезы и шмыгает носом:

— Ну, потому что вы меня послали за сыром, а я не дошла.

— Правда? — хмурится Гаспар. — Пардон, я забываль! Ничего не помнить, — он чешет затылок под колпаком, отчего колпак съезжает на нос. — Где я? Кто здесь? Помогите старику! — испугано частит Гаспар.

Кристина заливается смехом и берет с полки головку пармезана.

— Вот сыр! Я пойду работать. Спасибо, что рассмешили, Гаспар!

— Один момент! — Гаспар выхватывает из ее рук сыр. — Никогда не трогай эту гадость! Это пармезан из импортозамеш… о мой бог! Этот язык меня убиваль!

— Импортозамещение, — приходит на помощь Кристина.

— Нет-нет! Мой голова не может это учить! Просто брось это обратно на полку и… вуаля! — с торжественным видом Гаспар извлекает из глубины стеллажа деревянную коробку.

— Это же… быть не может! Это настоящий французский пармезан! — Кристина хватает коробку, открывает ее и вдыхает аромат сыра, закатив глаза от наслаждения. — Прованс, — шепчет она. — Незабываемый запах трав, аромат сыра, свежий хрустящий багет и воздух, наполненный любовью. О, как я скучаю по Франции! По этой атмосфере утонченности и незабываемой легкости!

— О, моя дорогая! Это контрабанд! — Гаспар так задыхается, что я боюсь, как бы его сейчас Кондратий не хватил. — Неужели я нашел родственную душу, способный по одному аромату отличить настоящий пармезан от жуткий подделка? Один утонченный человек среди этих варваров, которые могут заменить пармезан из Прованса этим ужасом из импортозамеш… мэрд! Дерьмо! Это не сыр! Это Квазимодо! Молочный Фредди Крюгер! Моя бабушка родилься в Прованс. И всегда готовила мне картофель-гратен с прованский трав и пармезан. Разве можно это сравнить с тем, что я должен готовить здесь?

— Тю на па де сю! У вас нет выхода! — шепчет Кристина.

— Потому что я предал высокое искусство ради деньги! Я — Иуда! — Гаспар замолкает, закрыв руками лицо.

— Ну что вы? Не нужно так переживать, Гаспар! Ну тонки па! — журчит она по-французски.

— Ты говоришь, как француженка! Мое сердце порхает, как мотылек! Вот, попробуй! — он руками отрывает от головки сыра маленький кусочек и кладет ей в рот.

— Манифик! Прекрасно! — шепчет Кристина, закрыв глаза от наслаждения.

— О! Ма шери! Моя дорогая, продолжай говорить по-французски! Не останавливайся! Я чувствую, словно внезапно оказался там, где я родился: в Париже, на Монмартре. Ведь здесь мне просто не с кем говорить на таком поэтичном языке. Утончённых здесь нет. Сплошные здоровые жлобы на кухне! И мне было так одиноко, пока я не встретил тебя! — Гаспар срывает с головы колпак и швыряет его в угол.

Колпак перелатает через стеллаж и шлепается мне на голову. Отлично! Дергаю головой, сбрасываю эту чертову тряпку, которая мешает мне смотреть театрализованное представление, что разворачивается прямо на моих глазах. Колпак плюхается мне под ноги. Сейчас Гаспар придет в себя, начнет искать колпак и обнаружит меня. Только этого мне не хватало сегодня! Что еще? Комета упадёт на отель?

Гаспар, ухватив обе руки Кристины, целует ей пальчики. Да так страстно, что Кристина краснеет и закатывает глаза.

— Мон амур! — шепчет ей Гаспар. — Ма шери!

— Нам нельзя мон амур! — из последних сил отбивается Кристина. — Мы едва знакомы, и я почти замужем.

Гаспар сжимает ее в объятиях, поднимает и сажает на стеллаж. Пользуясь тем, что они слишком заняты, ногой отшвыриваю колпак на середину склада.

— Почему самые лучшие женщины выходить замуж не за меня? Ну пуркуа же? — страстно шепчет Гаспар, впиваясь в губы Кристины.

Она пытается бороться, но он не оставляет ей ни малейшего шанса.

— Ничего себе пылесос "Филипс", — восхищается моя тушка. — Так всосал, как в космическом корабле. Полный вакуум. Ни капли кислорода! Кто бы мог подумать! А мы рядом ходили столько лет и не знали, что тут такое безе-блюманже пропадает. Интересно: как у него с овощами?

— Сам в шоке, — растерянно шепчет мой мозг. — Я вообще думал, что он Гондурас!

— Это правильно, — соглашается тушка. — Все, кто к нам не пристает, все Гондурасы!

— Нам нельзя, нет! — почти рыдает не то от страха, не то от страсти Кристина.

— Сет импосибль! Это невозможно! — рычит Гаспар, срывая с Кристины брюки вместе с бельем. — Мы освободили дьябль! Он вырвался на свободу!

Кристина замолкает на несколько минут. Интересно: устоит или нет? Так вытягиваю шею, что у меня даже затылок ломит. И вдруг Кристина хватает Гаспара за шею, прижимает к себе и выдыхает:

— Дьябль не может ждать! Возьми же меня, мой солдат любви! Пусть мы окажемся в аду, но это будет наш сладкий ад! На двоих!

Я одной рукой зажимаю себе рот, чтобы не взорваться смехом, и отворачиваюсь, прижавшись лбом к стене. А за спиной реально творится ад. Вторая часть вторжения Наполеона в Россию происходит с землетрясением, стонами и рычанием. Вот тебе и верная невеста! А как в меня вцепилась! На телефон их заснять, что ли? И показать Марку? Хотя нет. Всю жизнь ненавижу подлость. А жаль.

Когда вторжение заканчивается извержением вулкана, Кристина быстро ретируется со склада, жалобно причитая на ходу и заламывая руки:

— О, как я могла! Как?

Гаспар, тяжело дыша, остается один.

— Боже мой, мон дю! Какая женщина! — стонет он и откусывает от головки пармезана громадный кусок.

Пошарив на полке стеллажа, хватает пучок кориандра и заталкивает его целиком в рот. — Мон дю! Бог ты мой, какая женщина! — с набитым ртом шепчет он. — Я не отдаваль ее этому варвару! Она будет моей!

Марк

Марк вышел во двор через вход для персонала отеля. Ему просто необходимо было вдохнуть свежий воздух. И, видимо, не ему одному. Как минимум, четверть персонала совершенно нагло прохлаждалась на солнышке вместо того, чтобы работать. Да уж, дисциплина здесь совсем ни к черту! Ну ничего. Недолго музыке играть. Как только отель достанется ему, всё здесь изменится.

— День добрый, Марк! — послышалось за спиной.

Марк обернулся. На скамейке возле входа сидел Виктор и курил.

— Присаживайтесь! Или вы больше привыкли лежать? — он стряхнул пепел под ноги Марку.

— Какая отвратительная привычка, — Марк сел рядом с ним, рукой разгоняя дым.

— Вы правы! Мерзейшая просто! Мечтаю бросить, но пока не получается. Я подсел на сигареты тогда, когда моя невеста Вика сбежала из-под венца. Так что привыкайте к дыму. Вас ждет тоже самое. Она и от вас сбежит. Хотя… знаете, как говорят? Если к другому сбежала невеста, то неизвестно, кому повезло!

Марк посмотрел на Виктора и усмехнулся:

— От меня вряд ли. Не переносите свои проблемы на других, Виктор! Наверняка, вы сами виноваты.

— А вот и нет! — горячо возразил Виктор и щелчком отправил недокуренную сигарету в урну. — От Вики ничего хорошего ждать не приходится. Она истеричка и страшно безответственная. И серьезному солидному человеку — а вы мне кажетесь именно таким — с ней связываться нельзя. Зачем вам это, Марк? Останетесь без бизнеса. Она все ломает. Она всё ломает. Крушит всё, к чему прикасается. Я тут покрутился среди персонала и много чего интересного узнал. Думаете, зря ваш отец затеял состязание? Ну сами подумайте. Если бы он хотел бедной девочке отель оставить, так и оставил бы. Но он же любит этот отель. И понимает, что бабам ничего оставлять нельзя.

Виктор придвинулся вплотную к Марку и прошептал:

— Давай напрямую, как мужик мужику. Все зло от баб. Я после Вики еле оклемался. Мы женаты не были, хотя три года вместе прожили. А она мне все нервы вымотала, — на его плечо уселась стрекоза.

Виктор брезгливо скривился, вскочил, выронил папку с документами и отошел на два шага от скамейки.

Из папки высыпался ворох фотоснимков. Виктор начал торопливо собирать их и заталкивать в папку. Марк поспешил на помощь.

— Ненавижу насекомых! — трясясь от отвращения, сквозь зубы пробормотал Виктор. — Они напоминают мне женщин. Такие же навязчивые, непредсказуемые и липкие. Никогда не знаешь, откуда они налетят и что придет им в голову.

— Да ладно, — рассмеялся Марк, — никакого сходства не вижу.

А про себя подумал, что Вика, конечно, редкий экземпляр. Это же нужно было умудриться связаться с таким психом! Марк поднял несколько фотографий. На дорогой глянцевой бумаге парили дроны разных цветов и моделей.

— А это что за красавцы? — он протянул Виктору пачку снимков.

Но тот вдруг отпрыгнул в сторону и брезгливо ткнул в Марка пальцем:

— У вас там на плече эта гадость!

Маркс скосил глаза и увидел ту же назойливую стрекозу. Он осторожно смахнул ее пальцем. Стрекоза взмыла вверх и с тихим стрекотом закружила над персоналом отеля, прохлаждающимся во дворе.

— Да не бойтесь вы! — успокоил Марк Виктора. — Стрекоза — этот тот же дрон. Всюду летает. Все видит. За всеми следит. Вот бы приручить парочку таких. Сколько интересного можно узнать!

— Включая то, что делает Вика, да и остальные тоже, когда никто не видит, — добавил он про себя.

Стоп! Он обвел взглядом двор. Приручить! Зачем дрессировать безмозглое насекомое, когда есть его продвинутый аналог?

— А что за дроны, Виктор? Дорогие они вообще? — поинтересовался Марк.

— Да разные есть. И дешевые, и такие, как бюджет небольшого островного государства, — объяснил Виктор. — Мой босс Эйтан на них миллионы сколотил. Израиль считается одной из ведущих стран-разработчиков беспилотников. Вот Эйтан для России и привез разные модели. И для сельского хозяйства полезные, и для армии, — он заговорщицки подмигнул.

— Слушайте, Виктор, а есть у вас маленькая и не очень дорогая модель для личного пользования? Такая, чтобы Пентагон взорвать не могла, но при этом исправно следила за всеми и приносила мне в клювике информацию?

— Есть, конечно. Дрон, оснащенный видеокамерами. И дневными, и ночными. А вам зачем?

— А давайте я прикуплю у вас один.

— Решил карьеру сменить? В Карлсоны подался? — раздался за его спиной насмешливый голос.

Марк обернулся. Артем вышел во двор и зажмурился от яркого солнца.

— Куда моторчик вставлять будешь? Если нужна помощь, кричи. Прибегу и вставлю!

Несколько горничных, жеманно хихикая, немедленно бросились к Артему, протягивая ему кофе и шоколадки.

— Спасибо, моя милая! Ух ты, моя красавица! — Артем чмокнул одну из девушек в щечку, вторую ласково ущипнул за попу, а третью погладил по волосам. — Девочки, не снимайте трусики, когда переодеваетесь. Здесь завелся страшный изврат: Карлсон-подглядун. Сексуальный ужас на крыльях дрона!

— Я смотрю: тебе здесь не скучно, Марк, — сочувственно прошептал Виктор. — Истеричка Вика и придурок-брат в качестве компаньонов.

Марк кивнул и тихо ответил:

— Пойдем в мою машину сядем. Она здесь за углом припаркована. А то здесь слишком много чужих ушей вокруг.

Виктория

Выползаю со склада, стараясь не смотреть на Гаспара и эту белокурую корову Жози, которые уже стоят у плиты как ни в чем ни бывало. Меня просто разрывает от новостей. И куда бедной девушке в такой ситуации податься? Конечно, к подруге. Мчусь в офис Зины — крошечный закуток между прачечной и раздевалкой, который гордо называется кабинетом.

От всего услышанного у Зины глаза распахиваются на поллица. Она молча достает из ящика стола "мерзавчик" дорогого коньяка из мини- бара номера люкс.

— Рано, — решительно говорю я.

— Понял! Отползаю! — Зина прячет бутылочку в стол, нервно барабанит пальцами по расписанию дежурств горничных, и, наконец, восклицает:

— Слушай, а какая тебе разница вообще, кто с кем останется? Доля в отеле все равно твоя! Ну не справятся эти мелкие засранцы Артем с Марком. Ну не вытянут!

— Я, кажется, тоже, Зин. За одно только утро полежала под крабом, чуть не упустила инвестора и почти вышла замуж. Как мне теперь выкручиваться перед Кинг Конгычем? Это он сейчас занят с Эйтаном. А как освободится, сразу придет выяснять: что у меня с его сынком? И как мне в глаза его смотреть?

— Молча смотреть, — Зина решительно встает и направляется к маленькому холодильнику в углу кабинета. — Стиснув зубы.

Она достает из холодильника два пластиковых контейнера, открывает и извлекает из ящика стола две вилки.

— Я аж жрать захотела на нервной почве. Викусик, хочешь салатик "Мимоза"? В этот раз такой получился, что просто улёт! Пропитался классно. И кабачковая икра моя прям как магазинная в детстве. По советскому ГОСТу варила. Всё свое опять же. Кабачки с дачи, такие, знаешь, уродились… — она осекается под моим пристальным взглядом и смущенно бормочет: — Аааа… ну да. У тебя ж теперь такой кабачок, что нам и не снилось. Можешь свою консервную фабрику открывать.

— Зина! — стучу кулаком по столу. — Вот я уже жалею, что рассказала тебе всё.

— Нет, ну че? Викусик, это ж дело житейское! Эх, вот кто-то над грядкой стоит в позе краба, а кому-то королевские овощи прямо в номер подают. И где в жизни справедливость? Если бы на меня такой витамин упал, я бы его живым не выпустила бы. Ну ладно, не хочешь кабачок… — она внимательно смотрит на контейнер с икрой, закрывает крышку и отодвигает его в сторону, — так хотя бы "Мимозу" поешь.

— Ой, Зин, ну какая "Мимоза"? Мне вообще не до еды!

— Счастливая ты, Вика! Богатые мужики на тебя с неба падают и предложения делают

— Ага! Счастья нам привалило без меры просто! Предложение делают с крабом между ногами.

— Ой, какая ты избалованная! — возмущенно всплескивает руками Зина. — Чисто принцесса на горошке по акции. Мне б хоть с крабом, хоть сраком — лишь бы замуж позвали. Так ведь ни кабачков рядом, ни патиссонов и ни Абрамсонов. Вот голяк конкретный. Прям стриптиз, а не жизнь. Тебе сколько лет, кстати?

— Двадцать семь, а что?

— Не двадцать семь, Викуся, а без трёх тридцать. Так что хватай кабачкового своего и беги в ЗАГС. Нужно хотя бы один раз замуж сходить. Хоть фиктивно, хоть дефективно. А то останешься, как я, одна, и будешь кабачковую икру по ГОСТу в банки закатывать. Зад расползется и превратится в тыкву. И будешь ты Золушка недотыквенная. Без кареты с кучером. И мыши у тебя в погребе будут обычные, которые в лошадей не превращаются. Глазенками на тебя жалостливо блямкнут из угла в погребе, когда ты эту самую икру туда ставить будешь.

— Зин, так что мне за первые встречные штаны хвататься?

— Ты не будь дурой, Викусик. Расклад такой: выйдешь за Марка, а он тебе с барского плеча отстегнет долю в отеле. В накладе не останешься по-любому. А для Кинг Конгыча байку вот такую придумаем… — договорить она не успевает.

Шеф легок на помине. Он заходит в кабинет и с порога сразу начинает допрос:

— Вика, ты когда успела спеться с Марком? Я чего-то не понял: это что было? Думал, что вы только утром познакомились. А потом там, под покрывалом… аля-улю. Трах-тибидох! Играй, гормон!

— Понимаете, Александр Александрович, — осторожно подбираю слова я, — это как в статусах соцсетей пишут: все сложно.

— Ты меня своими фейсбуками и чики-пуками не грузи! Я ж тебе не Биллом Гейтсом деланный, — Кинг Конгыч садится рядом с Зиной напротив меня. — Дело, конечно, молодое. Я и сам тоже был ходок когда-то. Но для информации и общего развития, просто чтобы ты знала, хочу предупредить: у Марка очень ревнивая невеста Кристина.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть. Держи лицо, Вика! Не можешь мускулатурой, так силой волей держи!

Но Зина не выдерживает и громко фыркает:

— Пффф!

— Что? — пытливо смотрит на нее Сан Саныч. — Чего ты пыхтишь, как Анна Каренина под паровозом? Колитесь, девки, чего я не знаю? Вон глаза у обеих, как у совы, когда она какает! — шеф выпучивает глаза и нервно моргает.

— Ничего, — Зина вонзает вилку в "Мимозу" и начинает нервно жевать. — Это мы так… просто.

— О! А это у тебя что? "Мимоза", что ли? — радостно спрашивает Кинг Конгыч и отнимает у Зины вилку.

Набирает полную горсть салата и отправляет в рот.

— Ой, ты ж смотри, как ты это хорошо придумала! — мычит шеф с набитым ртом и с дикой скоростью орудует вилкой. — Вот это правильная еда! Сто лет такую не ел. Я ж в ресторане отеля питаюсь. А там у Гаспара — в рот ему салями — сплошные паштеты "Шепс-плюм-пимпинелла". Взял француза на свою голову! Такие бабки ему башляю! А он, подлец, после стольких лет в России так и не научился нормально готовить. Я ему говорю: "Ты бы вот что душевное замутил: "Мимозу" или мясо по-французски с майонезом". А он мне, гнида, отвечает: "Мясо по- французски с майонезом бывает только в России". И ведь не кормит меня, скотина, нормально! И ещё и хамит! И не сделаешь ничего. Лучший повар в Москве. Еле заманил к себе эту булькающую гниду! — Кинг Конгыч закладывает в рот еще одну полную вилку салата и мычит от наслаждения.

Зина, провожая взглядом каждую порцию, отправляющуюся в необъятную пасть шефа, только растерянно произносит:

— Это же… мой обед был… на сегодня… на весь день.

— Тебе не надо, — с полным ртом замечает Сан Саныч. — "Мимоза" сильно полнит!

— Вы хотите сказать, что я толстая? — на щеках Зины проступают красные пятна.

— Нет, я не в этом смысле, — Кинг Конгыч отправляет в рот еще одну гигантскую порцию салата. — Просто в твоем возрасте уже вес тяжело сбрасывать.

Я осторожненько отодвигаюсь от стола вместе со стулом. На всякий случай. Потому что глаза Зины начинают блестеть от слез. А пальцы сжимаются в кулаки.

— Значит, я еще и старая? — уточняет Зина.

— Да нет, — шеф перестает жевать. — Ну просто сексом уже лишние кило не сбросишь. В наши-то годы.

— Ага! Значит, я еще и страшная, и потому никому не нужна? — Зина, встает, опираясь кулаками на стол, и нависает над Сан Санычем.

Запоздало сообразив, что явно не то ляпнул, шеф нервно моргает, убирает вилку под стол и закрывает крышку коробки с салатом.

— Ну я ж не то хотел сказать! — оправдывается он.

Поздно! Верховный Суд в лице Зины уже вынес приговор: расстрелять.

— А знаете что? — медленно, почти по слогам, произносит Зина. — Вы хоть мне и начальник, но не имеете никакого права меня оскорблять! Сами вы старый и никому не нужный сморчок! Я увольняюсь! А вы… вы… — она заливается слезами, — несмотря на ваши деньги, у вас тоже никого нет. Потому что вы грубый, невоспитанный Кинг Конг, который ломает всё, к чему прикасается. И вообще не для вас я свою "Мимозу" растила! — она выхватывает из рук шефа коробку с салатом и швыряет в мусорный ящик.

После чего пулей вылетает из кабинета.

— Стоять! — ревет Кинг Конгыч. — Нет, ну совсем уже персонал распустился! Видела, да? Меня мордой макнула в унитаз, салат в мусорку! — шеф явно ожидает моей поддержки.

Я молчу, рассматривая стол.

— Нет, ну скажи мне, Вика: я неправ? Чего я вообще сказал-то?

— Вообще-то, шеф, если честно, то вы не совсем правы. Вернее, совсем нет. Конечно, Зина — ваша подчиненная. Но она же женщина! И вас воспринимает, прежде всего, как мужчину. Понимаете, о чем я?

Кинг Конгыч озадаченно смотрит на меня, чешет затылок и говорит:

— Как мужчину? — он сначала гордо расправляет плечи, но тут же виновато горбится. — Чего-то как-то я малость лажанулся. Да?

— Да, шеф, извините. Малость очень лажанулись.

— Ага, — он скребет подбородок, скосив при этом рот в сторону. — Не по понятиям вышло. Хорошего человека опустил. Так, ладно, пойду поговорю, что ли? Пока не ушла. Ух, с характером бабенка! Прямо салат "Мимоза", а не женщина! — он выходит в коридор.

Спешу за ним. У Зины рука тяжелая. А когда она в расстроенных чувствах, так лучше вообще не подходить. В коридоре возле раздевалки столпилась стайка горничных.

— Учитесь, дуры малолетние! — шеф назидательно поднимает указательный палец. — Вот что значит наше поколение! Не прогибаемся! Шеф-не шеф, лажанулся — получи и распишись! А не так, как вы: сосать… эээ… леденцы учитесь раньше, чем разговаривать. Какая женщина, а? — Сан Саныч застегивает пиджак, приглаживает волосы и заходит в раздевалку.

Горничные отлетают от двери. Я на всякий случай иду за ним. Зина переодевается за открытой дверцей шкафчика. Сан Саныч, долго не думая, рвет на себя дверцу со словами:

— Зинуль, тут такое дело… я извиниться хотел.

А там, за дверцей шкафчика — картинка маслом: Зина в трусах и в лифчике. Все ее богатство шестого размера воинственно торчит из тонкой ткани бюстгалтера, целясь в лицо шефа. Сан Саныч нервно моргает и застывает, глядя на эту красоту.

Глава 8. Рататуй от Кинг Конгыча

Заготовленная речь, видимо, полностью вылетает из головы Сан Саныча. А Зина, закрывшись, руками, пронзительно визжит. Машинально, не думая, она тянет железную дверцу шкафчика на себя, пытаясь прикрыться ею, как щитом. И со всего размаха впечатывает ее в лоб Кинг Конгыча.

Шеф падает, как подкошенный.

— Убылы! Убылы! — истерически вопит горничная Оксана, всего неделю назад прибывшая из Украины. — Ой, божечки ж мои! Шо ж это робыться! Живого человека навсегда убылы!

Я падаю на колени и трясу Сан Саныча.

— Да не тэлэпайте его, Вика Алексеевна. Он вжеж не живой! — причитает Оксана.

А горничные начинают тихонечко скулить, заливаясь слезами.

— Замолчи, Оксана! — шиплю я. — Вот отсюда! Все вон!

— Шеф, шеф, очнитесь, шеф! — трясу его. — Воды дайте! Расступитесь! Нужно скорую помощь вызвать! — вытаскиваю из кармана жакета телефон, но руки так дрожат, что нечего и думать о том, чтобы набрать номер.

В раздевалку влетают Марк и Артем, толкая друг друга плечами.

— Папа! Папа! — Артем падает на колени, гладит Сан Саныча по лицу.

— Дайте ему воздуха! — Марк оттаскивает его за шиворот от отца.

— Какой воздух? Он не дышит! — вопит Артем. — Папочка!

— Саныч, всё! Хорош! — трясущаяся от ужаса Зина шлепается на попу, осторожно укладывает Кинг Конгыча на себя, пристраивает его голову на колени и шепчет: — Ну пожалуйста! Родненький! Только не умирай! — она приподнимает его и легонько покачивает, как ребенка, положив его голову себе на грудь.

Горничные уже рыдают в голос. Марк и Артем, забыв о вражде, тесно прижимаются друг к другу. Я, стоя на коленях, с надеждой вглядываюсь в лицо шефа. Ну не может быть, чтобы вот так все закончилось? И вдруг Сан Саныч открывает глаза, счастливо вздыхает, лежа на "подушках" Зины, и шепчет:

— Вот так и зафиксируйся, Зинуля! А вы все пошли вон! Больному нужен покой.

— Папа, ты как? — Марк обеспокоенно склоняется над ним.

— Папа хорошо! Папе даже лучше, чем раньше, — бормочет шеф, поглубже засовывая лицо между "подушками" Зины и радостно улыбаясь.

При этом улыбка малость дебильная. Видно, что его еще не отпустило.

— Ты можешь встать, папа? Голова не кружится? — Марк берет его за руку.

— Встать? — Сан Саныч с сожалением смотрит на свою спонтанную ортопедическую "постель", приподнимается, садится, но тут же немедленно ложится снова. — Нет, не могу. Нужно малость еще отдохнуть. А то состояние, как в японской скорой помощи.

— Это как? — шепотом спрашивает Зина.

— Это "комутохеровато", — поясняет шеф.

— Голова кружится, да? — всхлипывает Зина. — Так вы полежите еще!

— Да, — слабым голосом отвечает Сан Саныч, — Голова кружится, пульса нет, хотя… где-то есть. Но не в сердце. Я еще, пожалуй, полежу чутка, — он прижимается щекой к груди Зины и счастливо вздыхает.

Артем с пониманием смотрит на него, потом на меня, подмигивает, хлопает в ладоши и кричит горничным:

— Так, красавицы мои, работать! Папеньке уже лучше! На выход все, кто не отрастил себе сиськ… лекарство для босса!

Раздевалка пустеет. Остаюсь только я. Сан Саныч вдруг тыкает пальцем в направлении окна и говорит:

— А это что за хрень?

Оборачиваюсь и вижу, что за окном завис дрон.

— Не знаю, шеф. — Наверное, дети где-то рядом балуются.

— Ничего себе баловство! — возмущается Сан Саныч, оторвавшись наконец, от груди Зины. — У нас тут уважаемые люди штабелями лежат в номерах. А если на них компромат соберут ненароком? А если это происки конкурентов? Вика, быстренько убери этого внебрачного сына Карлсона и мясорубки!

— Да нет. Шеф, вы слишком подозрительный. И потом как его уберу? Я же не умею летать!

— Лёне скажи, он что-нибудь придумает. Зина, — смущенно бормочет шеф, — я тут извиниться хотел…

— Да я уже простила, — перебивает его Зина. — Забудьте! Отдыхайте пока!

— Вот и ладно, — он улыбается, неотрывно глядя на Зину и откровенно любуясь ее красотой.

— Так я оденусь? — робко спрашивает она.

— Ага! — шеф не двигается с места.

— Так, может, вы выйдете?

— Ох, ёлки! Прощения просим! — спохватывается Кинг Конгыч, кряхтя встает и выходит из раздевалки.

А лицо у него при этом такое мечтательное, что мне даже страшно становится. Как бы у шефа крыша не поехала окончательно. Купидон явно здесь хватил через край. Хотя его тоже можно понять. Недаром нашего шефа прозвали Кинг Конгычем. В него стрелы пулять бесполезно. Кожа толстая, как броня. Ему нужна шоковая терапия: железной дверцей по голове, и только тогда любовь нечаянно нагрянет.

Выходим в холл отеля. Навстречу нам спешат Артем и Марк.

— О, как хорошо, что вы все здесь, — умиляется Кинг Конгыч.

— Папа, ну мы вообще-то волновались, — Артем обнимает его за плечи.

— Да, — поддакивает Марк. — Давай я тебя все-же в больницу отвезу. А вдруг сотрясение? Нужно, чтобы врачи осмотрели.

— Так у меня уже назначена встреча с доктором, — улыбается Кинг Конгыч.

— Здесь в отеле? В каком номере? — открываю ежедневник, чтобы записать.

— В баре, — улыбается шеф. — Там столетний шотландский доктор. Лечит все буквально. Диагноз ставит вообще на месте.

— Папа, ну тебе сейчас пить совсем не нужно, — хмурится Артем.

— Не нужно, — немедленно соглашается шеф. — Но необходимо! Ну чего очканули, молодёжь? Папу дверцей не убьешь! Разве что бронированной от внутреннего хранилища швейцарского банка. Вот у меня для вас новость: к нам едет очередной инвестор. У него с Эйтаном какие-то дела. Назначили историческую встречу в нашем отеле. Ну и ко мне он забежит. Я ж его знаю. Так что встречу организуйте мне на высшем уровне. Только не так, как с Эйтаном.

— А он тоже не русский? — спрашивает Марк.

— Он — император всея тайги, — хмыкает Сан Саныч. — Вика, да ты его знаешь. Он здесь был у меня пару раз. Нечаев Олег Федорович.

— Помню, шеф.

— Ну вот и ладно. Так что ты моих охломонов введи в суть дела. Чего он любит, чего не любит. А я метнусь пока в бар.

— А почему император? — вдогонку спрашивает отца Артем.

— А потому что у него золотые прииски в тайге, — поясняю я.

— Вика, если вы его знаете, то расскажите нам, как нужно его принимать, — Марк с деловым видом готовится записывать мои ценные указания в телефон.

Открываю рот, чтобы честно все рассказать.

— Стоп! — вопит мозг. — Закрой рот с той стороны! Соври им! Вот он, твой шанс.

— Не слушай его, — возражает тело. — Наоборот, хватай фермера, тащи в уголок и на ушко ему шепчи, как правильно лизать таежному олигарху. Тогда у вас с Марком будет любовь навеки! И мы, наконец, закатаем его овощ в нашу банку, чтобы разные французские коровы к ним не тянули свои ручонки. Тем более, что у нее теперь роман-пармезан с Гаспаром. Шеф-повар нашел свою молочную коровку. Пусть в сыре и катаются. А у нас зато рататуй! Вот же он, рядом. Зреет наш урожай. В огороде так всё и прет. Колосится спелая пшеница. Только руку протяни, — чувствую, как пальцы тихо сжимаются и медленно начинают движение вперед по направлению к брюкам Марка.

— Даже не думай, скотина! — волевым усилием разжимаю пальцы и сжимаю двумя руками ежедневник.

— Согласен! Даже не думай! — уговаривает меня мозг. — Вика, не будь дурой! Это прекрасная возможность показать Сан Санычу, что ты — истинная хозяйка отеля.

— А если он разозлится, что мы его сыновей обманули? — ехидно спрашивает тушка. — Как бы он нам потом не вставил рататуй по самые томаты. Я на такое не подписываюсь! Предпочитаю молодые овощи, а не варёно-печеную консерву, да еще и с 90-х годов!

— Да шефу не до нас сейчас, — отмахивается мозг. — Он же Зинкиными гаубицами пришибленный и дверью ударенный. Там явно фаберже уже всмятку, если не вкрутую. Вон побежал на радостях их размачивать в баре. Шутка ли? Такой нокаут сиськами! Сан Саныч мысленно вообще в обмороке, но по привычке и из упрямства держится.

А ведь мозг прав! Если я сейчас Артема с Марком обману, то они облажаются, а я буду в шоколаде. Некрасиво, конечно, но что делать?

А шеф нам уже вставил рататуй. Не успели от одного инвестора очухаться, как он уже второго в клюве принес. Один с Ближнего Востока, другой — из Сибири. Я сегодня прямо не девушка, а географическая карта. Кажется, с утра за завтраком ненароком глобус проглотила.

— А принимать его нужно так, — начинаю вдохновенно врать. — Император тайги любит всё самое люксовое и гламурное. Как в лучших королевских домах Европы. Царскую посуду, чтобы все дорохо-бахато! И еду самую изысканную. К Гаспару пойдите. Он там разберется. Только новость сообщайте медленно, чтобы его от счастья удар не хватил. Ему ж только намекни, что можно не ограничивать полет фантазии, он вам такого наворотит! И дорожку красную не забудьте возле входа развернуть.

— А он вообще адекватный, этот инвестор? — Артем стучит себя по густой блондинистой шевелюре.

— Он — император тайги, — поясняю я. — Поэтому ему можно всё, особенно, если учесть, что он сам не помнит, сколько у него точно золотых приисков.

— Понял! — Артем выхватывает из кармана телефон. — Есть у меня человечек, который на аукционах шарашит. Продает разную антикварную посуду для элиты. Закажу у него что-нибудь особенное.

— А я к Гаспару. Пусть посоветует, что можно подать человеку, который сам себя короновал, — деловито заявляет Марк.

— Да, молодцы, — едва сдерживаюсь от смеха и чешу нос, чтобы не расхохотаться.

— Я к Гаспару пойду и вообще всё сам сделаю, — возражает Артем. — У тебя, Марик, вкуса нет.

— Не называй меня Мариком! У тебя зато есть, — огрызается Марк, надменно заломив бровь. — Откуда это? От мамули-зайки на лужайке, которая в сороковник со щенячьим визгом скачет по сцене в джинсовой юбчонке и сапожках с розовой опушкой?

— Маму не трогай! — бледнеет Артем. — На свою посмотри: пафосную стерву в пенсне.

— Что ты сказал? — угрожающе рычит Марк, делая шаг к брату.

— Так, всё! Успокоились! — бросаюсь между ними, раскинув руки. — Разойдитесь по своим делам!

Захожу в свой кабинет в отличном настроении. "Ну вот и всё", — сказал Серый Волк, закрывая ворота овчарни. На этом, братья-кролики, вы и погорите. А я, наоборот, докажу шефу, что управляющего лучше меня ему не найти.

Включаю компьютер, нахожу советскую газету "Правда" за тысяча девятьсот восьмидесятый год и отправляю в печать. Первый шаг сделан. И он самый дешевый. За остальное придется платить, и дорого. Как же все-таки хорошо, что в Москве еще остались специалисты старой закалки, которые умеют работать с богачами, удовлетворяя все их причуды. Захожу на сайт небольшой компании "Наша гордость" и начинаю собирать заказ, везде проставляя галочку в рубрике "срочно". Недаром говорят, что у богатых свои причуды. Как можно за всё это платить такие бешеные деньги?

От увлекательного занятия меня отвлекает Гаспар. Он врывается в кабинет, нервно обмахиваясь колпаком.

— Вика, я снимать с себя ответственность за ужин для новый инвестор. Мне хватать краб!

— В чем дело, Гаспар? Чем ты недоволен? Думала, что ты обрадуешься. Креативить начнешь.

— В том и дело! Я счастлив так, что не верить в свой ла шанс! Артем и Марк мне сделали каждый по заказ. Всё из высокой кухни. Всё настоящее искусство! Могу творить, как художник! Но это же очень дорого! И если они не согласовать с тобой и с шеф, то я не платить из мой карман за такой конфуз.

— И что они такого заказали? — интересуюсь я, продолжая выбирать товары в каталоге на сайте.

— Марк сказал приготовить рулетики из оленины с гарниром из белый итальянский трюфель, который стоит восемь тысяч евро за килограмм. А Артем заказал корзиночки с белой белужьей икрой из Иран. Нам ее привозят в баночках из чистого золота по сто граммов. И эти сто граммов стоят две тысячи долларов. И филе-миньон из японской говядины вагю, которая стоит восемьсот долларов за килограмм.

У меня начинает кружиться голова. Компьютерная мышка выпадает из рук.

— Ты побледнель, Вика! Ты хотеть вода? — Гаспар заботливо склоняется надо мной.

Как же все-таки хорошо, что я его не выдала Марку. Другой бы на его месте и не спросил бы меня. Сыновья босса велели, и всё. Остальное не его проблемы. Какому шеф-повару не захочется подержать в руках такие элитные продукты, а тем более приготовить из них что-нибудь? Но Гаспар, несмотря на то, что в кухне ресторана он деспот, который всем разрешает дышать через раз, всё же в душе неплохой мужик. И подумал о том, что шеф меня может просто убить за такие траты.

— Гаспар, я за тебя в церкви свечку поставлю! Никакой белой икры и японской говядины! Икру подай обычную, черную, которая у нас на складе есть. И говядину тоже. Марк и Артем всё равно в этом не разбираются.

— Мне тоже так показалось, — хихикает Гаспар. — Они даже не могли это выговорить. Все время смотреть в телефон. Наверное, спросили у папы Гугла.

— Да сто процентов! Какой-нибудь список самых дорогих продуктов или что-нибудь в этом роде. Мне даже подумать страшно, что с тобой и со мной сделает Сан Саныч за такие траты.

— Импосибиль! — испуганно машет руками Гаспар. — Невозможно! Только подумать об этом — уже извращение. Даже Маркиз де Сад был мягче и добрее. Если бы наш Кинг Конг был красивой блондой, я бы еще подумаль. Но с его лицом горбун из Нотр-Дам… бррр! — Гаспара передергивает от ужаса и он закатывает глаза.

Не удержавшись, подкалываю его:

— А ты какую-то конкретную блондинку имел в виду?

Гаспар бросает на меня быстрый подозрительный взгляд. Делаю страшно честные глаза и наивно хлопаю ресничками. Блямк-блямк! Вроде я ничего такого не имела ввиду.

— Да нет, — он опускает глаза и поправляет черный фартук. — Я просто так! Это фантази!

— Ну я так и поняла.

Эвоно как его накрыло блондинистой овцой, которая изображает из себя антилопу. До сих пор в себя прийти не может. Хотя понятно: это же не женщина, а пятьдесят оттенков пармезана. Антилопа гну-я тебя нагну! Парнокопытное. Хотя нет. Порнокопытное! Ладно, живи, Гаспар! Буду и дальше изображать, что ничего не понимаю.

— Спасибо, что предупредил. Иди работать.

Гаспар идет к двери, но вдруг задерживается на пороге:

— Вика, один вопрос: а у тебя с Марком все серьезно?

Как я боялась этого вопроса! А ведь нужно научиться на него отвечать. Хотя бы пока инвестор не вложится в отель. И отвечать придется часто. Поэтому серьезное лицо нужно отрепетировать заранее.

— Конечно, — с чувством отвечаю я, для верности стыдливо потупив глаза.

— Но у него быль невеста, — Гаспар осторожно подводит меня к интересующей его теме.

Перед глазами, как живая, встает картинка: качающийся стеллаж, алые ногти Кристины, вцепившиеся в спину Гаспара, и ее порнокопытное блеянье:

— Дьябль вырвался на свободу! Это наш сладкий ад!

Закусив губу, чтобы не засмеяться, с чувством отвечаю:

— Любовь — она как дьявол, что внезапно вырывается из ада.

— О, как ты права! — Гаспар бросается ко мне, хватает меня за руки, заглядывает в глаза и выдыхает: — Если тебе нужно с кем-то поговорить, только скажи! Я прибегаль, по дороге покупить самое вкусное мороженое, и выслушать всё, о чём плачет твое маленькое бедное сердечко! Ты не знаешь, как я тебя понималь!

Еще бы ты меня не понималь! После того, как ухватил Кристину за пармезан и устроил ей импортозамещение наоборот: вытолкал с рынка местный продукт и контрабандой ввел свой. А наш барин Марк, этот самоуверенный фермер даже не догадывается, что его урожай уже под санкциями и въезд в Кристину ему теперь запрещен.

— Спасибо, Гаспар! — одобрительно поглаживаю его по руке. — Иди работай. Но на всякий случай… я люблю черничное мороженое.

Гаспар, напевая, выходит, а я возвращаюсь к сайту заказа продуктов, от которых император тайги, действительно, будет в восторге. И вдруг вижу, что напротив большого панорамного окна в моем кабинете завис дрон. Нет, ну это уже переходит все границы! Наверняка, это какой-то очень крутой офис айтишников выделывается. Их здесь по соседству полно. В Москве вообще такие технологические новинки появляются быстрее, чем в самих странах-производителях. Это же столица! Здесь каждая жаба строит из себя подводную лодку. Но шеф прав: гости могут очень сильно запаниковать. Чем богаче человек, тем он подозрительнее. А у нас среди гостей отеля бедных нет. И каждому есть, что скрывать. Если не от налоговой, то от жены точно. Нужно срочно найти Леню Шиву. Он придумает, как обезвредить эту летающую жестянку.

Набираю Леню, но он недоступен. Где его черти носят? Нервно барабаню пальцами по столу. Дрон вдруг сдвигается справа, зависает напротив монитора компьютера и тихо жужжит. Мне становится не по себе. Иди знай, какой извращуго сидит по ту сторону камер и сейчас рассматривает меня. Подхожу к окну и стучу по стеклу:

— Кыш отсюда! Кыш!

Дрон неподвижно висит в воздухе. Ах так? Ну ладно! Я тебе сейчас покажу! Приведу авиацию на помощь. Тогда посмотрим: кто кого. Выключаю монитор компьютера и быстро выхожу из кабинета.

Навстречу мне горничная Оксана медленно катит тележку с моющими средствами.

— Оксана, ты не видела Леню? — беру из тележки лавандовое саше и нюхаю, блаженно закрыв глаза.

Цветочные ароматы меня всегда успокаивают.

— А то! Бачыла, конечно. Он там дверь чинит входную. Она перестала сама открываться, так он те датчики меняет. И орет, чтобы не тэлэпалы дробыну, бо он сейчас впадёт!

— Что? Что значит: не тэлепалы дробину? — вот у нее колоритная речь, конечно, но половину не понять.

Зато красиво, как в кино.

— Та дробыну! Лестницу, значит, чтоб не качали, Виктория Алексеевна. Вот те ж датчыки, шо блямкают, когда хости в дверь заходят, и сами дверь открывают, так они совсем поломались. И Леня там машется, шо демон! И гавкает на всех, как та собака.

— Ладно, работай, Оксана. Я разберусь, — активно чешу нос, чтобы скрыть смех.

Спешу в холл. И уже на выходе из лифта вижу Леню, который стоит на лестнице, копаясь в верхней части двери, почти под потолком. Лестницу он установил прямо посреди дверного проема, и так не слишком широкого, потому что двери заклинило не в пазах, которые прячутся в стенах, а по дороге друг к другу. Гости отеля, извиваясь, как ящерицы, проскальзывают под лестницей, боясь задеть Шиву. А он на каждого бросает сверху такой взгляд, что посетители только испуганно втягивают голову в плечи и на цыпочках пробираются в отель.

— Лёня, все плохо? — задираю голову и всматриваюсь в его лицо.

— Да я уже почти, — отмахивается он. — Если бы народ туда-сюда не бегал, как тараканы, — мрачно бурчит он. — Швырк-шворк, вперед-назад. Чего им в номерах не сидится за такие бабки и с полным мини-баром?

И тут у Лени челюсть сначала отвисает, а потом со стуком падает на пол.

Потому что к лестнице подходит яркая блондинка лет сорока в облегающем бирюзовом платье и крупных серьгах, и обращается ко мне:

— Я прошу прощения, — бархатным голосом воркует она. — Мне сказали, что здесь можно найти Леонида, главного инженера отеля. У меня кондиционер в номере барахлит. Очень жарко там. Если только Леонид не слишком занят.

Ее холеная рука в крупных перстнях поправляет белокурую прядь, выбившуюся из прически, и одёргивает платье на груди. А глаза Лени следуют за ее рукой по всему маршруту, но на груди не останавливаются. Смело щупают аэродинамическую фигуру блондинки, спускаются вниз, и, наконец, паркуются на широкой корме. Я даже рот не успеваю открыть, чтобы ей ответить, как Леня молодецки спрыгивает с верхней перекладины лестницы и заявляет, прокашлявшись:

— Он не занят! Сударыня, вы не можете просить!

— Разве? — растерянно спрашивает блондинка. — А я думала, что можно. Ну тогда извините!

Леня хватает ее за руку, галантно прикасается губами к тыльной стороне ладони, и, демонически сверкая черными очами, страстно произносит:

— Королевы не могут просить! Только приказывать! Прикажите умереть за вас, сударыня, и верный рыцарь падет к вашим ногам!

— Ой, какой вы забавный! — женщина кокетливо стряхивает с плеча Лёни невидимую пылинку.

А Шиву уже не остановить. Увлекая блондинку к лифту, он заливается соловьем. Ну всё! Сейчас опять втюрится, переспит, потом она вернется к мужу, а Леня будет страдать, закрывшись в кабинете вместе с Сан Санычем. А главное: дрон так и будет летать.

— Леня, Леня, — бегу за ним и хватаю за руку. — Умоляю тебя: сначала реши мою проблему. Сам шеф велел. У нас дрон летает вокруг отеля. Это опасно! Он может скомпрометировать гостей.

— Вика, я тебе что Баба-Яга? За летучей сволочью по воздуху гоняться? Какой компромат? Это, наверно, доставка. Сейчас же это модно: вместо курьеров отправлять дронов. Тем более, с московскими пробками.

— Да нет, Леня…

— Ой, всё! Не мешай! — отмахивается он. — Не видишь? Работаю! — он влетает в лифт и нажимает на кнопку.

Да чтоб тебя, Дон-Жуан московского разлива! И не скажешь ничего. Друг шефа. Нет, когда я стану управляющей, то гайки конечно, заверну. Дисциплина у нас ни к черту! Ладно, придется подождать, пока Леня наворкуется.

Но, видимо, вселенная сегодня в настроении пошутить. В лифт решительно заходит седой импозантный мужчина, раздвинув широкими плечами закрывающиеся двери, по-хозяйски берет за талию блондинку и целует в губы. Леня буравит его взглядом.

— Вы что-то хотели спросить? — хмурится седой, бросив презрительный взгляд на рабочий комбинезон Шивы.

— Познакомьтесь, Леонид, это мой муж Владислав, — торопливо поясняет блондинка. — А это, Владик, главный инженер отеля Леонид, который любезно согласился починить наш кондиционер.

— Вообще-то это его прямая обязанность, — сухо сообщает седой.

Леня заливается краской, но возразить ему нечего. Поэтому он молча бьет по кнопке лифта, явно представляя вместо нее физиономию так некстати явившегося супруга.

Вот так и тебе и надо, Лёня! Возвращаюсь в кабинет, включаю компьютер и продолжаю заказывать всё, что необходимо для встречи императора тайги.

Марк

Марк осторожно нажал на клавиши поворота на пульте управления дроном и подвел беспилотник к окну. Как все-таки удачно вышло, что компьютер Вики стоит монитором к оконному стеклу! Он всмотрелся в экран дрона, прикрепленный к пульту управления. Ну-ка, поглядим, чем ты там шуршишь, Вика. Ни на одну минуту Марк не поверил в ее россказни о гламуре и роскоши, которые якобы любит олигарх из Сибири. По одной простой причине: вранье Марк чуял за десять километров. Это был его особый талант. Поэтому Кристина врать ему даже не пыталась. Разве что иногда не рассказывала всю правду. Хотя Марк и не требовал раскрывать женские секретики, предпочитая изображать, что не догадывается о том, что она увеличила себе грудь и подкорректировала губы.

Но с Викой все было по-другому. От этого инвестора зависела карьера Марка. И если с первым инвестором не сложилось из-за недосмотра этой истерички, то упускать второго Марк не собирался. Для отвода глаза он все же заказал у Гаспара очень дорогой и выпендрёжный ужин, но про себя твердо решил докопаться до правды.

Если нужно, он эту правду из Вики вытрясет силой. Она, тем временем, встала, ища что-то на столе. Узкая юбка натянулась на маленькой, но круглой попе. И Марк немедленно представил, как именно будет устраивать ей допрос. Сначала он прижмет ее к столу, заставляя принять такую позу, в которой она стоит сейчас. Потом двумя руками возьмется за ее зад. А потом… он выдохнул и потёр глаза, отгоняя наваждение. Но воображение никак не хотело успокаиваться. Оно немедленно подсунуло ему картинку: штепсель, который плотно входит в розетку, высекая из нее искры.

— Что за бред? — шепотом взвыл Марк и оглянулся.

В закутке за грузовым лифтом никого не было. Но всё же следует соблюдать осторожность. Чёрт, не о том ты думаешь, Марк! Не о том! Он втянул воздух носом, выравнивая дыхание, и вдруг Вика повернулась к окну. Хитро улыбнувшись, она сбросила жакет, а потом начала медленно расстегивать блузку. Походкой от бедра подошла к окну, прижавшись к стеклу. Подняла юбку, открывая жадному взгляду Марка белые кружевные трусики, и, облизав губы, прошептала:

— Иди же ко мне! Я вся горю!

Марк ткнулся губами в монитор дрона и… пришел в себя. Вика сидела за компьютером, внимательно разглядывая фотографии в каталоге. Марк положил пульт на пол, упал на согнутые руки. Быстро отжался пятьдесят раз, заставляя кровь отхлынуть от бедер и прилить, наконец, к голове. Кошмар! Так его колбасило последний раз лет в пятнадцать. Когда в его воспаленном от гормонального взрыва мозгу одна за другой мелькали горячие картинки. И даже замороженная курица в морозилке принимала эротическую позу. Теперь ему двадцать восемь. И всё вернулось. И из-за кого? Из-за истерички, которая просто не стоит его внимания!

Глава 9. Отелло в ярости

Соберись, Марк! Он нажал на кнопки пульта, подведя дрон еще ближе к окну, и, наконец, рассмотрел в деталях фотографии на мониторе компьютера Вики. Это был каталог продуктов одной-единственной в Москве компании, которая производила те же самые продукты питания, что и при советской власти. Из тех же ингредиентов, строго соблюдая рецептуру, тютелька в тютельку копируя внешний вид товаров. Но зачем это Вике? Это нужно выяснить! Бросив в последний раз взгляд на монитор, Марк увидел, что Вика ткнула мышкой в набор слоников. Он такие видел в кино. Их обычно ставили на комод в один ряд, потому что каждый следующий слоник был меньше, чем предыдущий. Может быть, инвестор коллекционер?

Тем временем, Вика открыла "Скайп" и набрала телефонный номер, написанный в шапке сайта.

— Черт! — шепотом ругнулся Марк.

Дрон не передавал звук. Значит, разговор Марк не услышит. Он бегом бросился к лестнице, поднялся этажом выше и прижался ухом к двери кабинета Вики. Голоса доносились приглушенно. Нечего и думать о том, чтобы нормально подслушать весь разговор. Но отдельные фразы разобрать можно. Главное: чтобы никто не приперся. Марк нервно оглянулся. Коридор был пуст.

— Я тебе такую селедочку достал, как доктор прописал, — бубнил мужской бас. — И котлеты. Те, что прошлый раз зашли на "ура". Сам мясо выколупывал из них, оставляя только хлеб.

— Извращенец! — рассмеялась Вика, и в ее голосе явно послышалось кокетство.

А Марк вдруг ощутил укол ревности. С кем это она так звенит колокольчиком? Со всеми она разговаривает сдержанно, едва ли не сухо. А этот с сайта ей явно нравится. И почему? Что в нем такого особенного, чего нет в Марке?

— Ничего! Ты слишком хорош для нее, — успокоил он сам себя.

— Когда ты только успел? — продолжала заливаться смехом Вика. — А ты все так быстро делаешь?

— А давай проверим! — с готовностью отозвался мужчина на том конце линии. — Я покажу тебе, что умею не спешить. — Кстати, о хлебе. Викуля, всё есть, как раньше. Твой гость не один такой. Ностальгия — страшная вещь. На ней можно миллионы сделать. Хочешь, я сам всё привезу, и мы заодно проверим: умею ли я не спешить?

Марк заскрипел зубами. Нет, определенно такая фамильярность — это уже наглость! Он решительно толкнул дверь, ворвался в кабинет, подошел к компьютеру и рванул вилку из розетки.

— Ты совсем свихнулся? — заорала Вика. — Что ты наделал? Я с поставщиком разговариваю!

— Правда, — гневно прищурился Марк. — Именно так ты карьеру делаешь, да?

— Тебе какая разница? Ты мне что муж?

— Я тебе официальный жених! Пусть и фиктивный, но позорить себя не дам! Так что привыкайте, Виктория Алексеевна, к строгости!

— Да вы, Марк Александрович, больной на всю голову! Я ваша невеста только, пока инвестор здесь. Он уедет, и все! Мы всем объявим, что семейная лодка разбилась о быт.

— Но пока он не уехал, и все думают, что мы вместе, я запрещаю тебе фривольничать с другими мужиками!

— Ты мне… что? — голос Вики взлетел до визга.

Она повернулась к Марку ухом, зажмурилась, скривилась так, словно проглотила целый лимон, и шепотом выдохнула:

— Ты мне что? Повтори! Я не расслышала.

— Я. Тебе. Запрещаю! — почти по слогам произнес Марк и вдруг схватил ее за талию, прижимая к себе.

— Запрещаю! — он наклонился и выдохнул это ей в ухо. — Так лучше слышно?

— Отпусти! — она попыталась вырваться.

— Да пожалуйста! — он бросил ее спиной на стол и прижался к ней всем телом.

— Как же тебе повезло, моя невеста! — улыбнулся он и поцеловал ее в губы.

— Да уйди ты от меня! — она заерзала под ним, пытаясь вырваться.

— Уже ухожу! — прошептал Марк, не отрываясь от ее губ. — Хотя почему я должен уйти? Это и мой офис тоже. Кабинет управляющего всего один и ты его заняла.

— В отеле есть свободные полулюксы, — ей удалось втиснуть руку между его губами и своими. — Займи один из них и устрой временный офис там.

— Там неудобно! — Марк схватил ее руку, подложил под ее же попу и навалился всем телом, не давая ей двигаться. — Что ты заказывала? Это явно был не европейский шик. Это для инвестора, да?

— Нет. Это для другого гостя. Да отпусти же меня! — она изо всех сил оттолкнула его, уперевшись коленями в живот.

Марк отлетел назад. Вика вскочила и обежала стол с другой стороны.

— Я сейчас охрану вызову! Убирайся, псих ненормальный!

— Вызывай, истеричка! — Марк одним прыжком вскочил на стол, взвился в воздух и спрыгнул рядом с Викой.

Она взвизгнула от неожиданности. Марк схватил ее и бросил на диван.

— Как сайт называется? — он навалился на нее, прижимая к дивану.

— Не твое собачье дело точка ру!

— А точнее? — Марк поцеловал ее в шею.

— Маньяк озабоченный! — она замолотила кулаками по его спине. — Я тебя ненавижу!

— Это взаимно! Я могу и сам посмотреть в компьютере, но лучше тебе признаться. Потому что месть моя будет страшна! — он всунул колено между ее ног, пытаясь развести их в стороны.

Но Вика боднула его в живот.

— А вот сейчас было больно! — прокряхтел Марк.

— А сейчас будет еще больнее! — раздался от двери голос Артема.

Он прыгнул на Марка. Рывком поднял его с Вики, развернул и впечатал в лицо брата мощный хук правой. Марк упал. Но немедленно вскочил на ноги и бросился на обидчика.

— Остановитесь! — Вика вклинилась между ними, развернулась спиной к Артему, уперлась руками в грудь Марка и изо всех сил оттолкнула его.

При этом ее по инерции занесло назад. И она прижалась попой к Артему. Артем покраснел, на миг растерялся, но тут же решительно схватил ее за попу обеими руками. Марк увидел на его лице такое откровенное удовольствие, что вся кровь немедленно бросилась ему в голову. Потому что как мужик он мгновенно понял все ощущения Артема.

— Убери от нее лапы! — заревел Марк, бросаясь вперед.

Он налетел на Вику, задвинул ее за спину и схватил Артема за воротник легкого светлого пиджака.

— Ты что, кривелло, окривело окончательно? — как ни в чем ни бывало осведомился Артем. — Что ты исполняешь, Отелло?

— Еще раз прикоснешься к моей невесте, я тебе аппендицит вырву через трахею! — прошипел Марк.

— Она не твоя невеста, — усмехнулся Артем. — Меня ты не обманешь! Я тебе не пришибленный мацой Эйтан и не наш папа. Место возле тела Вики еще не занято. Так что и у меня есть шанс. А ты лети к своей Кристине, мотылек шу-шу!

Марк побледнел и молча занес кулак для удара. Но Артем даже не попытался уклониться. Наоборот, издевательски улыбаясь, ждал удара. Он провоцировал Марка и совершенно не боялся.

— Марк, хватит! Я прошу тебя, Марк! — взмолилась Вика. — Ну пожалуйста!

Сначала до разгоряченного сознания Марка даже не дошло, что впервые Вика назвала его по имени. Он просто выдохнул, собираясь ударить брата, и вдруг слова Вики переместились, наконец, из ушей в мозг, и Марк удивлённо обернулся.

— Пожалуйста, Марк, — Вика просительно сложила ладони и помахала ими в воздухе.

Вот это да! Не псих, не насильник, не овощевод… кстати, при чем тут овощи? Марк! Его имя в ее устах звучало так красиво, и так… трогательно, что ли? А воображение уже рисовало картины одну ярче другой. Как он склоняется над ней в постели, а она, размыкая пухлые губы шепчет:

— Марк!

— Эй, у тебя что "Винда" зависла? Или "Андроид" подгружается? — Артем двумя руками подбил руки Марка, освободил пиджак и отскочил в сторону.

Марк молча бросил на него презрительный взгляд и вышел из кабинета.

Из соседнего номера вышла горничная и достала из кармана ключ-карту, собираясь закрыть дверь.

— Постой! — Марк поспешил к девушке. — Оставь дверь открытой и иди.

Она молча покатила тележку с моющими средствами к грузовому лифту. А Марк зашел в номер, закрыл дверь и достал из кармана пиджака пульт управления дроном. Открыл маленький монитор, намереваясь посмотреть, чем займутся Вика и Артем, оставшись в кабинете одни. Но дрону, видимо, наскучило наблюдать за Викой. Или же Марк неловко нажал одну из кнопок управления во время драки с Артемом. Дрон теперь висел напротив окна кабинета Лени. И зрелище было не менее интересным, чем в кабинете Вики.

Леня сидел за столом и старательно, не дыша, по капле наливал водку в пакет с апельсиновым соком "Вита Мина".

— Попался, — обрадовался Марк. — Сейчас ты мне всё выложишь, как на духу, старый ты перд… вернее, винтажный газогенератор, — прошептал он и вышел в коридор, направляясь в кабинет Шивы.

— Тебя стучаться не учили? — Леня вздрогнул и быстро завинтил пластиковую пробку на пакете с соком.

— Извините, очень пить хотелось. Думаю: дай зайду к Лене освежиться. О, витаминчики! — Марк быстро подошел к столу и протянул руку к пакету с соком.

— Тебе не нужно, — Леня молниеносно цапнул пакет и прижал к груди. — Ты молодой. У тебя еще всё спереди! От переизбытка витаминов бывает гипервитаминоз, импотенция, смерть и ипотека! Это витамины для таких, как я. Старых, больных, измученных нарзаном.

— А я все-таки рискну! — Марк обошел стол Лени, подошел к нему вплотную и взялся за пакет с соком.

Леня нервно мигнул и еще крепче вцепился в пакет.

— Говорить будем или в молчанку играть? — угрожающе прорычал Марк и стукнул кулаком по столу. — В глаза мне смотреть! В глаза! Что в пакете?

Леня от неожиданности подпрыгнул в кресле и пропищал:

— Сок!

Потом закашлялся и жалобно добавил басом:

— Не губи, начальник!

— Кто такой этот император тайги? Что такого особенного он любит? Что Вика скрывает? Ты же здесь давно работаешь, и все знаешь. Говори! — Марк навис над Леней.

— Я своих не сдаю! — прошептал Леня. — Не заставишь, контра белогвардейская! Мне Вика, как родная! А тебе только тамбовский волк товарищ, — он прочистил горло и запел: — Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионэры, дети рабочих!

— Отцу скажу, — Марк демонстративно щелкнул зубами. — Папа сегодня нервный! Два инвестора в отеле, и ни один пока бабла не вкинул. Папа знает, что теоретически у него два денежных мешка в руках. А практически… беспрецедентный в мировой истории случай.

— Какой случай? — сдавленным от испуга голосом осмелился спросить Леня.

— А такой, что впервые за всю историю в одном месте собралось такое количество мудаков. А папа на травку хочет! На заслуженный в пацанских тёрках отдых! Он, знаешь, какой злой сегодня? Его аж колбасит! Вот скажу ему, что ты сейчас прямо на работе нажрешься, и что-нибудь исполнишь, так папа не посмотрит, что ты член его партии с 1917 года. Он из тебя сделает просто… беспартийный член!

— Иуду из меня вылепить хочешь, — горько усмехнулся Леня.

— Ага, — радостно подтвердил Марк. — Вот они, твои тридцать серебряников в виде поллитры… эээ… сока. Колись, Леня! Я не шучу! Меня Вика пытается подставить. Я ей этого не позволю. Никто мне не испортит карьеру, слышишь? Никто!

— Эх! — Леня поставил пакет с соком на стол, облокотился, горестно подпер лицо руками: — Нехороший ты человек, Марк! Но я еще хуже. Слаб я, поэтому слушай. Инвестор этот — тот еще фрукт. Он…

…Выйдя из кабинета Лени, Марк достал из кармана телефон. Ну Вика! Вот уж подставила, так подставила! Хорош он был бы с его меню, заказанным у Гаспара. Этот обед инвестор бы ему впечатал прямо в лоб. Реакцию отца вообще страшно себе представить. Он же реально Кинг Конг: сначала рвет и мечет, и только потом думает. Причем мысль приходит сильно запоздало. А иногда и вовсе теряется по дороге. Компания "Наша гордость"… что она ему напоминает? Детство! Конечно! Когда-то отец возил его в ресторан, который находится при цехе компании. И маленький Марк никак не мог понять, почему отец так радуется и умиляется довольно убогой обстановке.

Марк набрал название компании в поисковике. И немедленно сделал заказ на сайте, пометив все товары галочкой "срочно". На экране телефона появились две кнопки: "оплатить при получении" и "оплатить сейчас". Марк выбрал вторую кнопку и перевел на счет компании ровно в полтора раза больше, чем требовалась. Не успел он закрыть сайт, как телефон настырно зазвонил.

— Спасибо, что воспользовались услугами нашей компании, — радостно затараторила девушка на том конце линии. — Позвольте нам…

— Позвольте вам не позволить! — перебил ее Марк. — Я хочу получить свой заказ как только, так и сразу!

— Можете даже не сомневаться, — заверила его девушка. — Курьер скоро будет.

— Отлично! — Марк сбросил звонок и немедленно набрал знакомого кинопродюсера, с которым часто вместе развлекался в элитных ночных клубах.

— Марк, ну ты как? Погудим сегодня? Или ты почти женился и весь остепенился? — обрадовался продюсер.

— Извини, Костян, не получится. Мне твоя помощь нужна. У тебя там на киностудии есть реквизит исторических сериалов?

— Само собой! А тебе что нужно? Корсеты? Чулки с подвязками? Плетки? Делись фантазиями, друг!

— Да нет, мне по другому поводу… слушай меня внимательно.

— Да… — уважительно протянул Костя, выслушав просьбу Марка. — Ну ты, конечно, зверь! Вот это изврат! Прям неистово респектую!

— Так сделаешь, Костян?

— Не вопрос, Марк. Прямо сейчас тебе человечка пошлю. Он всё привезет. С тебя видос!

— Замётано! — улыбнулся Марк.

— Учти: не будет видоса, руки не подам! — пригрозил Костя.

— Ладно, не парь мне мозг. Он и так дымится.

Марк отключил звонок и достал из кармана пульт управления дроном. Надо бы его отогнать от окон Лени. Все равно он уже на этой наблюдательной позиции не нужен. Марк заставил дрона сделать круг над отелем и направил в задний двор. Если персонал опять прохлаждается, то нужно их разогнать. А заодно и приучить к мысли, что теперь придется слушать указания Марка. Но все мысли о дисциплине немедленно улетучились из его головы, когда он увидел, что на скамейке возле входа для персонала сидит Кристина, а рядом с ней Артем.

Кристина маленькими глотками пила кофе. Артем что-то шептал ей на ухо. Вот черт! Нужно было брать дрона подороже, с направленными микрофонами! Достал его Артём. Всю жизнь он хвостом таскался за Марком, вынюхивая, выглядывая и копируя его. Стоило Марку в детстве обзавестись новой игрушкой, как Артему немедленно требовалась точно такая же. Когда мать подарила Марку первую машину, он, улыбаясь, нарочно сделал пару кругов перед домом брата. Через три дня уже Артем кружил возле его дома на такой же машине, и, что примечательно: точно такого же цвета.

С девушками все обстояло еще хуже. Марк знал, что стоит ему познакомиться с какой-нибудь красоткой, как на горизонте немедленно появлялся Артем и пытался с ней замутить. Единственной девушкой, к которой не подкатывал Артем, была Кристина. Во-первых, она просто никого не замечала, кроме Марка. Так что Артем мог даже исполнять возле нее брачные танцы молодого павиана, а она бы и глазом не моргнула. Во-вторых, Артем знал Кристину с детства и просто не воспринимал, как девушку. По крайне мере, раньше. Видимо, его мнение изменилось, и он решил к ней все-таки подкатить, так как старший брат любезно освободил место.

Словно услышав мысли Марка, Артем достал из кармана несколько шоколадных конфет в форме длинных и толстых цилиндриков и предложил Кристине.

Она взяла конфету, развернула яркий фантик, и, обхватив шоколадный цилиндрик алыми губами, надкусила. Причем делала она это медленно, бросая на Артема томный взгляд из-под длинных ресниц. Марк нервно оттянул воротник рубашки. Сдурела она, что ли? Пошла вразнос? Ну да, она ведь злится на Марка из-за Вики. А значит, то ли считает себя свободной, то ли пытается отомстить. Или и то и другое одновременно. Артем, чувствуя ее настроение, естественно, тут же оказался рядом. Кристина доела конфету. Артем немедленно протянул ей еще одну, при этом пожирая ее голодными глазами.

Марк, шипя от злости, бросился во двор. Подбежал к Кристине и вырвал чашку с кофе из ее рук со словами:

— Кофе вреден. Тебе хватит!

— Обалдел? — глаза Кристины удивленно округлились.

— Иди работай, Кристина! — распорядился Марк.

— Селедке своей приказывай! — огрызнулась она. — У меня законный перерыв. Гаспар разрешил. А шеф-повар он, — она взяла конфету из рук Артема и принялась неспешно разворачивать фантик.

С языка Марка едва не сорвалась фраза, что Вика вообще-то не его, но он вовремя сдержался.

— А я — управляющий отелем, и говорю тебе: хватит, — Марк вырвал конфету из ее рук, бросил на асфальт и раздавил.

— Уууу, как всё запущено, — растерянно протянул Артём.

— Псих ненормальный! — возмутилась Кристина. — Что ты вообще здесь делаешь? Откуда ты узнал, что мы с Артемом тут кофе пьем?

— Да, кстати, — поддержал ее Артем. — Ты что, как червяк, под землей прополз, что ли?

Марк не ответил. Он видел, что Кристине явно приятна его ревность несмотря на то, что вида она не подавала, и, наоборот, громко возмущалась. Кристина кокетливо поправила локон и закусила губу. Она всегда так делала, когда была чем-то довольна. Марк решительно ухватил Кристину за руку и потащил за собой.

— Куда? — Кристина едва поспевала за ним, пару раз споткнувшись на каблуках.

— На кухню, женщина! Готовить! — сквозь зубы процедил Марк.

Доведя девушку до двери кухни, он слегка шлепнул ее по аппетитной попе.

— А я еще хочу кофе, — Кристине явно не хотелось с ним расставаться, но признаваться в этом она не собиралась, поэтому искала повод побыть с Марком. — Ты мой кофе отобрал, теперь купи мне в баре другой. И молока побольше!

— Работать, женщина! — Марк скорчил зверскую физиономию.

Кристина рассмеялась и открыла дверь в кухню. Внезапно прямо у ее ног растянулся Леня, который явно стоял за дверью с той стороны.

— Ой, извините! — Кристина приложила руки к груди. — А как это вы так упали?

— Предупреждать нужно, — буркнул Леня, поднимаясь на ноги. — Я тут слежу кое за кем.

— А за кем? — заговорщицки прошептала Кристина.

— А вон за той красавицей, — Леня кивнул в сторону бара. — Да заходи уже! Ты мне весь обзор закрываешь и вообще мешаешь сбору оперативных разведданных.

— Леонид, у меня к вам очень интимный вопрос: а вы поработать не хотите? — осведомился Марк. — Ну так, чисто для разнообразия.

— А я что делаю, по-вашему? — Леня вытащил из кармана отвертку и принялся осматривать кухонную дверь. — Заклинило дверь-то. Чиню вот.

— Ну я так и понял, — вздохнул Марк.

И мысленно сделал зарубку в памяти немедленно уволить Леню, как только станет управляющим. Кстати, о кофе. Хорошая идея! Марк направился в бар. Возле барной стойки сидела яркая блондинка в бирюзовом платье и крупных серьгах. За ней-то и следил Леня. Женщина явно скучала, рассматривая посетителей. Рядом с ней с суровым видом читал свежую газету седой импозантный мужчина.

— Черный кофе, и сахара побольше, — Марк уселся на высокий табурет возле барной стойки рядом с блондинкой.

— А мне белый мартини, пожалуйста, — бархатным голосом попросила блондинка.

— С какой это радости? — немедленно отозвался ее муж. — Еще рано.

— Но мне хочется! — капризно протянула женщина. — Ну милый!

— Перехочется, — буркнул мужчина и достал из кармана дорогого пиджака бумажник. — Любезнейший, — обратился он к бармену и положил на стойку несколько купюр, — это за то, чтобы вы не наливали моей жене ничего крепче сока и кофе.

— Будет сделано в лучшем виде! — бармен быстро цапнул деньги со стойки и спрятал в карман.

— Я на Лубянку. У меня важная встреча. Вернусь через несколько часов, — седой одним глотком допил кофе и направился к выходу из отеля.

Бармен поставил перед Марком чашку кофе, но не успел он сделать пару глотков, как к барной стойке подошёл Леня. Он присел рядом с блондинкой, откинул со лба челку и прошептал:

— Этот жестокий мир не понимает, что чувствуют тонкие поэтические натуры, воспринимающие реальность через розовый флёр, который создает алкоголь.

— Пить вредно, — мрачно заметил бармен, вытирая стойку.

— Очень вредно, — немедленно согласился Леня. — Алкоголь, в смысле. А пить сок полезно. Давайте я вас угощу своим особым витаминным коктейлем, — обратился он к блондинке.

— Спасибо, мне не хочется, — печально вздохнула она. — Не люблю соки. Предпочитаю коктейли покрепче, — она бросила на бармена умоляющий взгляд.

— Сударыня, вы не знаете, от чего отказываетесь. Понюхайте, какой аромат утренней апельсиновой рощи, когда деревья покрыты капельками росы, — Леня открыл пакет с соком и протянул ей.

Блондинка с кислой физиономией взяла пакет, поднесла к носу и на лице ее мелькнула радость.

— Да, вы знаете, вот прямо чувствуется утренняя роса, — улыбнулась она.

— А я о чем? — горячо согласился Леня.

— А можно мне тоже понюхать? — пробубнил бармен. — Я никогда не нюхал росу на апельсиновых деревьях.

— Нельзя! — отрезал Леня. — Это для тонких натур, а не таких жлобов, как ты!

— А пойдёмте-ка ко мне в номер. Поговорим о полезных напитках, — блондинка встала. — А то мне как-то скучно. Муж уехал по делам. И вот как раз витаминный коктейль очень меня освежит.

— Сударыня, велите взять в нумера гитару для создания атмосфэры? — Леня одернул комбинезон с таким важным видом, словно это был смокинг.

Марк едва не поперхнулся кофе от злости. Вот наглец! Смотрит на Марка, как на пустое место! Беззастенчиво мутит с гостьей, даже не пытаясь изображать видимость работы.

— Обойдемся без музыки, — проворковала блондинка. — Лучшая мелодия — это стук двух сердец, без слов понимающих друг друга.

— Или артрозных суставов при попытке принять позу вставания, — пробурчал Марк, уткнувшись в кофе.

— Что вы сказали? — вскинулся Леня.

— Леонид, можно вас на пару слов? — произнес Марк ледяным тоном, нервно барабаня по барной стойке.

— Сей момент, сударыня, — Леня по-гусарски прищёлкнул каблуками и подошел к Марку.

— Я вас сейчас уволю! — прошипел Марк. — Вы в своём уме вообще? Она здесь с мужем. А муж, если вы еще не поняли, явно из силовиков. Хотите нажить неприятности себе и отелю? Вам еще не объяснили, что нельзя цепляться к гостям, и тем более бухать с ними?

— Единственный, кто меня может уволить — это ваш отец.

Вы пока здесь не хозяин, слава тебе, господи!

— Но скоро им стану, — прошипел Марк. — И тогда вы строевым шагом направитесь прямо на биржу труда. Потому что я с наслаждением уволю вас в первые пять минут вступления в должность.

— Не дождетесь, — злорадно ответил Леня. — Если вы станете управляющим, то я сам гордо уйду в закат.

Глава 10. Милость барина

Виктория

Всё, теперь только ждать курьера, который привезет заказ. В животе урчит от голода. Пойти, что ли, пообедать? Потом такой возможности может не быть. Но тут со двора доносятся крики. Подхожу к окну и отрываю стекло. Внизу Марк ругается с Кристиной. И топчет ногами шоколадные конфеты. Совсем с ума сбрендил барчук! Ага, это у них там сцена ревности. Очередная часть аргентинского сериала. Хулио в гневе!

Рядом с Марком стоит, ухмыляясь, Артем. А Кристина — это порнокопытное животное, смотрит на Марка и вздыхает как больная корова. А в овечьих глазках такое страдание и… вина. А Марк словно не замечает. Он слепой, что ли?

— Не слепой, а просто очень самоуверенный, — говорит мозг. — Чего еще можно ожидать от человека, у которого на телефонной заставке написано: "Здравствуйте, барин"?

— А он имеет право! — вмешивается мое тело. — Если у мужика такой "маяк" гордо реет над равниной моря, то он может позволить себе барствовать.

— Да ладно, — говорит мозг. — Но есть же чувства, сердце, симпатия, интеллект, в конце концов!

— Есть у тех, у которых нет того, что есть у него. Вот когда у мужика фисташка или корнишон вместо кабачка, то он обалдеть какой душевный должен быть, чтобы женщину удержать. А такому красавцу этого не нужно. Пришел — тыдыщ! Как показал свое… гхм… искусство, так больше ничего не нужно.

— А говорят, что самые плохие любовники — это как раз те, у кого маяки и кабачки, — ехидничает мозг. — Они думают, что нужно только тыдыщ вывалить и больше ничего. А ведь нужно, чтобы еще многое прилагалось к тому, что тыдыщ.

— Ой, тебе откуда знать? — возмущается тело. — У тебя половые отношения всегда вызывают только болезненные ощущения. Удовольствия ты вообще не получаешь. Кому приятно, когда ему мозг имеют? А вот я понимаю в этом деле. И ответственно тебе заявляю: этот урожай никому не отдам! Лучше кабачок в руках, чем фисташка в небе. Я за Мичурина буду всем анус рвать! Даешь тыдыщ каждой женщине! Вырастим кабачки на корнишонах!

Внезапно раздается стук в дверь. И мозг с вечно предающей меня тушкой, наконец, затыкаются. Открываю. Курьер из компании "Наша гордость" проходит в кабинет и ставит на диван два картонных ящика.

— Этот с продуктами, — он показывает на ящик побольше. — Этот с реквизитом, — он тыкает пальцем в ящик поменьше. — Распишитесь.

Быстро подмахиваю квитанцию, выдаю парню чаевые и открываю ящик с продуктами. Так, куда же мне поставить все это богатство? Главное, чтобы Марк ничего не заподозрил. Он не зря в мой компьютер пытался заглянуть. И явно что-то понял. Вопрос в том: что? Куда же всё это спрятать? Оглядываю кабинет. В сейф не влезет. Ящик большой. А там продукты, и еще и колбаса ручной работы. В закрытом сейфе точно испортится. В кухню тоже нести нельзя. Сожрут и не подавятся. Что их потом убивать за это? Подоконник — самое оно. Поставлю-ка я его туда, за штору. Солнца сегодня нет. Воздух свежий. Август в этом году прохладный. Доживет паек до приезда инвестора.

Так, с продуктами вопрос решили. Теперь реквизит. Вызываю Зину. Открываю ящик поменьше и вручаю ей набор постельного белья из натурального льна.

— Ёлки-палки! — брови Зины удивленно взлетают. — Я такое белье последний раз видела в детстве. Где ты его взяла?

— А я не застала. И слава богу! Нужно знать места. Зинуля, ты вот что: иди в президентский люкс, сними шелковое белье и постели это.

— Викуся, а ты уверена? — с сомнением переспрашивает Зина. — Там же у нас знойная Италия, ручная вышивка из-под брюнета Антонио — мамма миа! Красотень несказанная! А тут парк советского периода.

— Абсолютно уверена, Зинуля. Иди.

— Ладно, только… Вика, смотри! Опять эта хрень летает! — она показывает на окно, за которым завис в воздухе дрон.

— Ну достал, гад! — от злости у меня даже зубы ломит.

Ищу, чем бы в него бросить. Нахожу на столе линейку, подлетаю к окну и изо всех сил швыряю в него. Дрон, словно издеваясь или матерясь, грозно жужжит и быстро ретируется.

— Лёне скажи. Он что-то придумает. Викуся, побереги нервы! — успокаивает меня Зина.

— Сказала уже. Так наш дорогой Шива занят. У него новая пассия. И вообще они-с изволят быть сегодня-с не в духе. А я должна за всех махаться. Ну, конечно, мне же всегда лучше всех и настроение просто отличное!

— Надо бы как-то Леню к ногтю прижать малость, — шёпотом предлагает Зина. — А то реально забурел и оборзел.

— Да у нас все оборзели, Зин! Кстати, вот ты мне мысль подала. Нужно в службу безопасности позвонить. Пусть начнут зарплату отрабатывать, бойцы невидимого фронта.

Набираю начальника охраны.

— Андрей, вы вообще спите или как? Тут дрон летает возле гостиницы с утра буквально. Это же прямая угроза безопасности отеля. Сделайте что-нибудь!

— Виктория, вы что фильмов насмотрелись? — возмущается начальник безопасности. — Какая угроза? Там взрывное устройство? Бортовые ракеты?

— Откуда я знаю? Вы меня спрашиваете, Андрей? Это ваша работа: следить за безопасностью. А вы мне задаете дурацкие вопросы!

— Нет, ну мне просто интересно, как вы себе представляете погоню за дроном, Вика. Мне вызывать истребители? Прикрепить себе пропеллер?

— Я не знаю, это ваша проблема.

— Это не моя проблема, Вика! Я отвечаю за охрану периметра отеля. По суше, если быть точным. А воздушное пространство возле отеля в мою компетенцию не входит. Извините, не могу больше говорить, занят!

Он вешает трубку. А я остаюсь кипеть от злости и чуть ли не плакать от бессилия. Ну как с такими людьми работать? Зина молча гладит меня по плечу. И в этот момент дверь распахивается и в кабинет заходит Виктор.

— Еще один пуп земли пожаловал. Викуся, держаться! Не сдаваться! Но пасаран и танки наши быстры! — шепчет Зина, подхватывает белье и выходит.

— Вика, Эйтан просит предоставить ему техническую документацию по отелю: пожарная часть, вентиляция и прочее. Хочет лично изучить, — сухо и официально произносит Виктор.

— Витя, тебе для этого нужно сходить к главному инженеру отеля. Всё у него.

— Мне для этого нужно его сначала найти, — хмурится Виктор. — А он у вас какой-то неуловимый.

Я открываю рот, чтобы ответить. И вдруг замечаю, что из-за занавески виднеется угол ящика с продуктами. Причем тот угол, где большими алыми буквами написано: "Наша гордость. Продуктовый заказ". Как назло, в этот момент Виктор присаживается на край моего стола как раз напротив окна. И еще и ставит ногу на подоконник. Одно неловкое движение — и ящик полетит вниз.

— Виктор, послушай меня. Я очень занята, — подхожу к нему, беру за руку и стаскиваю со стола, усаживаясь в кресло возле компьютера. — Иди к Лёне. Я сейчас ему позвоню и скажу, чтобы подготовил для тебя документы.

— Как ты без меня, Вика? — вдруг спрашивает Виктор.

Он наклоняется, кладет обе руки на подлокотник кресла, не давая мне возможности встать.

— Прекрасно! — извиваюсь, пытаясь вскочить на ноги, чтобы отойти от него подальше.

— А я все понял, Вика. Видел, как ты смотришь на Марка, и сообразил, что ты очень по мне скучаешь, — он обнимает меня за плечи.

— Что за бред? — мне всё же удаётся встать, но Виктор немедленно прижимает меня к себе.

— Ну признайся, — шепчет он, и его горячие губы скользят по моему лицу. — Тебя потянуло на Марка, потому что он похож на меня. Такой же строгий, даже жесткий, но справедливый.

— Это ты-то справедливый? — моему возмущению просто нет предела. — Виктор, очнись! Ты — самовлюбленная тряпка! Боишься связываться с теми, кто сильнее, поэтому отыгрываешься дома на женщине.

— Это все твои фантазии! Ты никогда не умела делать правильные выводы. Ни капли логики нет в этой очаровательной головке! — он гладит меня по волосам. — Просто хочу тебя уберечь от ошибки. Марк тебе не подходит!

— Ну да, — горько усмехаюсь я, — а единственный, кто мне подходит, это ты.

— Ну вот! — смеется он. — Ты умнеешь на глазах, девочка! Зачем заменять меня кем-то, когда я здесь, рядом? Ну иди же ко мне! Расскажи, как ты скучала! — он прячет лицо в моих волосах.

— Витя, иди ты… за документами! — толкаю его, одновременно делая шаг в сторону, чтобы проскочить между креслом, окном и стеной, и оказаться с другой стороны стола, где он меня не достанет.

— Хочешь поиграть, да? — Виктор бежит за мной, но спотыкается, зацепившись за ножку крутящегося кресла.

Отчаянно машет руками, пытаясь поймать равновесие, и… спиной падает на подоконник.

— Мама! — кричу я, бросаясь к окну.

Хватаю Виктора за руки, тяну на себя, отталкивая от окна. И в этот момент снизу раздаётся грохот, и аккомпанементом к нему отчаянный женский визг. Ложусь животом на подоконник и слезы наворачиваются на глаза. Весь набор для инвестора разлетелся по двору.

Селедка и "Докторская" колбаса валяются под ногами визжащих горничных. Бутылки со "Столичной водкой", точно такой же, как делали в СССР, разбились вдребезги. Уличные кошки лениво обнюхивают остатки советских котлет из столовки, в которых мясо заменено хлебом, оттого бедные животные никак не могут понять, что это за продукт. Самый дорогой раритет заказа — пачки сигарет "Союз Аполлон", впервые выпущенные в честь совместного советско-американского полёта космических кораблей «Союз» и «Аполлон» в 1975 году, намокли от водки и превратились в кашу. Скамейка покрыта красным флагом СССР. Возле нее стоит Леня, и, нервно затягиваясь сигаретой, рассматривает осколки гипсового бюстика Ленина.

— Леня, — кричу я, — отойди от статуя! Может, его еще можно склеить!

Леня задирает голову и я вижу слезы в его глазах:

— Вика, склеить уже ничего нельзя! За что ж ты Ильича? Он же как живой был! — он вытягивается в полный рост, бросает окурок и отдает честь знамени и разбитому бюстику.

Вылетаю во двор. Хватаю ящик, проверяя: не осталось ли там чего-то целого? Бесполезно! Даже крошки нет. Вообще ничего! Кирпичик черного хлеба ручной работы валяется здесь же неподалеку. Всё! Мне конец! Слезы текут по моим щекам и я их даже не скрываю.

Леня подходит ко мне и гладит по плечу, шепча:

— Викусь, ну не расстраивайся! Ленин — он же вечно живой! И ничего ему не сделается.

— Да при чем здесь Ленин, Леня? — всхлипываю я. — Это же был заказ для инвестора. Для императора тайги. Чем мне его теперь встречать? Меня шеф на части порвет

— Правда? — раздается сзади насмешливый голос Марка. — А что же вы, Виктория Алексеевна, врали, что этот инвестор помешан на европейском шике? Я ведь у Гаспара такое меню заказал, что можно английскую королеву встречать.

Что мне ему сказать? Что я пыталась всех перехитрить и наступила на свои же грабли? Причем к ручке грабель с одной стороны примотан топор. И если на них наступить, то топор сразу же отсекает башку.

— Ну скажите, что вам стыдно за вранье, Виктория Алексеевна, — радостно улыбается Марк.

— А вы сейчас счастливы? Да, Марк Александрович?

— Конечно, милая дурочка, — его улыбка становится еще шире.

Физиономия просто сейчас треснет от счастья.

— Я счастлив потому, что всегда помню знаменитую грузинскую поговорку: "Послушай, что скажет женщина, и сделай наоборот". Я раскрыл вашу страшную пионерскую тайну и… три, два, один — пуск! — он щелкает пальцами и в этот момент во двор въезжает белый фургон, на котором красуется алая надпись: "Наша гордость. Доставка".

Марк откровенно наслаждается моим выражением лица и идет к фургону. Водитель торжественно вручает ему большой картонный ящик.

— Но, подождите, Марк, — я бегу за ним, — откуда вы узнали?

Он только загадочно улыбается, берет заказ и идет к входу для персонала.

— А я, кажется, знаю, откуда он узнал, — мрачно изрекает Леня. — Вика, подними-ка голову! — он тыкает пальцем в дрона, который неподвижно висит в воздухе над нашими головами и тихо жужжит.

— Слава богу, Леня! — саркастически замечаю я. — Ты увидел эту летающую гадость! Я же тебя полдня сегодня прошу избавить нас от него!

— Ах ты ж гнида буржуйская! — Леня в сердцах сплевывает под ноги. — А скажи-ка мне, Вика, это напротив чьих окон он сейчас висит?

— Это триста пятнадцатый номер. Люкс. А что?

— Триста пятнадцатый, говоришь? — Леня покрывается красными пятнами.

Чего это он вдруг так занервничал? Ах, ну да! Именно в этом номере живет его пассия в бирюзовом платье и с ревнивым мужем наперевес.

— Ну, Электроник недоделанный! Я тебе сейчас покажу! — Леня бросается в отель.

А я задумчиво смотрю на дрона. Получается, что Марк тупо следил за мной. Вот подлюга! Хитростью обошел меня и просто вытолкнул из соревнования за должность. Не нужен мне такой подлец! Хоть с кабачками, хоть с баклажанами. Совсем не нужен!

Сажусь на скамейку. Наверное, нужно просто пойти к шефу и снять свою кандидатуру. Это будет не так стыдно и не так болезненно, как публичная порка и позор.

В кармане жакета звонит телефон. На экране высвечивается номер Марка. Это он меня добить хочет! Насладиться победой. Ну я тебе сейчас покажу, избалованный ты барчук. Хоть напоследок выскажу всё, что о тебе думаю. Подкроватный извращенец! Набираю воздуха в легкие, но Марк не собирается меня слушать.

— Виктория Алексеевна, — строго говорит он, не дожидаясь, пока я скажу: "Алло!" — где вас носит? Зайдите, пожалуйста, в президентский люкс. Нужно разложить наш заказ.

Наш заказ? Не верю своим ушам. Но на всякий случай спрашиваю:

— Марк Александрович, вы оговорились, да? Это ваш заказ, а не наш.

— Виктория, Алексеевна, это очень прискорбно, что вы в столь раннем возрасте уже страдаете от тяжелой формы склероза. Так я вам напомню: мы с вами вместе заказали всё необходимое. И очень слаженно работали в команде. И именно это я и сказал сейчас отцу. И папа был очень доволен.

— Я ему не верю! — ворчит мой мозг. — С чего бы это ему нас спасать? Он должен сейчас танцевать на нашей могилке, празднуя победу. Не верьте мичуринцам, дары приносящим. Это какой-то подвох! Не доверяю я милостям барина!

— А потому что ты — рациональная сволочь! — немедленно отзывается тело. — А я тебе давно говорило, что нужно доверять людям. Особенно тем, которые приятные на ощупь! Видишь красивого мужика? Доверься! Отдайся! Будь проще, голуба моя, и к тебе потянутся люди! Тем более, что Марк — это элитный сорт кабачка! А ты все бубнишь и бубнишь! Не слушай его, Вика, надо брать жениха!

— Как бы чего плохого не вышло! — сокрушается мозг. — Боюсь, что это подстава.

— Как бы чего не зашло, — отмахивается тело. — Может, тебе тоже овощ найти, чтобы ты, наконец, думать начал? Через ухо какой-нибудь корнеплод до тебя дотянем. Тогда ты подобреешь!

— Вика, вы там? — шепотом спрашивает Марк, прерывая увлекательный спор между частями моего организма.

— Да, я просто… не понимаю, Марк. Зачем вам это?

— Я не воюю с глупенькими девушками. Предпочитаю более сильных и умных противников. Такой ответ вас устроит? — слова вроде бы обидные, но тон!

Такой теплый и ласковый тон! Таким обычно воркуют на ушко милые глупости.

— Нет, не устроит. Но я уже иду к вам.

Выключаю телефон и спешу в президентский люкс.

Марк

Вика смотрела на него такими щенячьими глазами, что Марк едва не рассмеялся. Проиграла ты, лиса! Это будет тебе уроком. Никогда не пытайся обмануть умного дядю. Потому что дядя Марк сразу понял, что ты врешь и пытаешься его подставить! Инвестор, действительно, любит гламур. Вопрос в том: какой? Явно не современный. А из советских времен. Тогда многие из этих вещей считались шиком. Например, сигареты "Союз Аполлон", которые продавались только в столицах союзных республик, да и то не во всех. Интересное вообще-то поколение, включая его отца. У них сейчас есть всё, что они хотят. При этом они так яростно ностальгируют по тем дремучим и мхом покрытым временам, что готовы платить за иллюзию возвращения в звонкое, пионерское и абсолютно голозадое детство.

Марк взял в руки стеклянную банку, внутри которой перекатывалось капустно-овощное месиво, а на этикетке было написано: "Салат белоцерковский. Стоимость: 53 копейки". Неужели это едят? Нет, попробовать можно, конечно, но лучше открыть эту банку прямо на пороге реанимации. Если что — откачают.

— Так, я постель застелила, — Зина аккуратно расправила складки на твердом шерстяном одеяле мышиного цвета. — Ну что, молодежь, застыли? Давайте поляну накрывайте.

Вика оторвала, наконец, взгляд от Марка и засуетилась.

— Столик давайте сюда пододвинем, — она подтащила журнальный столик к кровати, достала из ящика пожелтевшую газету "Правда" и расстелила на столике. — Теперь колбаса с селедкой.

Вика достала из ящика селедку, взяла нож и отмеряла тоненький кусочек, намереваясь отрезать.

— Стоять! — гаркнула Зина. — Сейчас весь продукт испортишь! Вот как это делается, — она напластовала рыбу толстыми кусками и разложила на газете.

— Черт! Тарелки забыли! — поморщился Марк. — Может, из кухни принести просто белые? Без всяких узоров и вензелей? У нас такие вообще есть?

— С ума сошел? — возмутилась Зина. — Какие тарелки? Все должно быть на газете!

— И колбаса с селедкой вместе? — скривился Марк.

— Именно! — подтвердила Зина. — Рядышком. Так все нормальные мужики накрывали. Сурово, строго функционально, без излишеств. Колбасу режут вот так, — она отрезала несколько толстенных ломтей от батона колбасы с этикеткой "Колбаса вареная "Докторская", охлаждённая, высший сорт". — Водку трогать не будем. Пусть сами открывают. Консервный нож есть, Вика?

— Да, вот он. Для салата. Чуть не забыла. Хорошо, что на сайте напомнили, что эти банки — полная имитация советских — открываются только специальной открывалкой, — Вика положила на столик консервный нож с деревянной рукояткой. — Еще картошка в мундирах. Но это я Гаспара предупредила. Он уже сварил, беспрестанно матерясь, и в духовке держит горячую. Вроде так всё.

— Не думаю, что всё, тут еще кое-что есть, — Марк достал из ящика две майки, завёрнутые в целлофан.

— О! Это ж как у волка в "Ну, погоди" — рассмеялась Зина. — Маечки-алкоголички, родимые наши! Теперь точно всё! — она аккуратно разложила майки на кровати, на льняном постельном белье.

— Подождите! Шумовые эффекты забыли, — Вика достала из кармана диск и вставила в музыкальный центр. — Это я отдельно в интернете скачала. Еще для прошлого раза. Так в моем столе и валялся.

Из музыкального центра раздались радиосигналы и приятный женский голос произнёс:

— В эфире радио "Маяк". Говорит Москва. Передаем выпуск последних известий.

Зина вдруг всхлипнула и закрыла руками лицо.

— Зинуля, ну ты чего? — Вика обняла ее за плечи.

— Я их понимаю. Сан Саныча и императора тайги. Вам, ребята, не понять. Жили мы бедно, но так весело! Сейчас бы туда, в детство. Чтобы родители молодые, пломбир сливочный по двадцать копеек, и школьная форма с передником и красным галстуком на стене висела. А не вот это всё! — она обвела взглядом президентский люкс и вытерла слезы. — Ладно, минутка ностальгии закончилась. Давайте всё закроем и пойдем от греха подальше. Чтобы хоть этого инвестора встретить нормально.

Виктория

Ну, наконец-то я пообедаю. А заодно и позавтракаю и даже поужинаю. За вчерашний день. А то желудок уже прилипает к спине. Но только собираюсь пойти к Гаспару на кухню, как возле лифта меня перехватывает Артем.

— Вика, ты мне срочно нужна! — он хватает меня за локоть и увлекает к лифту.

— Артем, — начинаю скулить я. — Есть хочу, умираю просто! Отпусти на кухню, а? Потом поговорим!

— Нет, я все-таки умница, — он гладит сам себя по голове.

Ну невозможный человек! Несмотря на голодные спазмы, давлюсь от смеха.

— Я тебя похищаю, чтобы накормить! — лифт останавливается на первом этаже и он тащит меня за руку через весь холл.

— Нет. Я не могу! — пытаюсь упереться ногами в пол. — Сейчас приедет инвестор! Нужно его встретить. Перестань, Артем!

— Сейчас не приедет. Мы успеем поесть. Я у папы спросил, когда он точно будет. У нас целый час! А здесь недалеко. Хочешь, чтобы я тебя на руках понес? — он наклоняется и пытается подхватить меня на руки.

— Нет! — отпрыгиваю назад и выставляю перед собой руки. — Перестань, Артем! Люди смотрят! Соблюдай рабочую субординацию, пожалуйста!

— Хорошо, — шёпотом отвечает он. — Тогда сама иди за мной. Иначе понесу на руках. Пусть все женщины обзавидуются!

— А что это так почетно?

— А то! Многих, думаешь, носят на руках вот так, посреди бела дня?

— Всё! Иду. Только ненадолго, учти!

— Само собой! — он пожимает плечами.

Садимся в белую "Феррари". Он пристегивает мне ремень и говорит:

— А теперь закрой глаза. Это сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Тогда я тебе их завяжу, — он достает из бардачка шелковый шарф. — Кстати, это шарфик от Кардена. Я его честно спёр у мамы.

Молча смотрю на него, всем видом показывая, что мне эта затея не нравится.

— Какая же ты сложная, Вика! — он с досадой хлопает себя по коленям. — Ну расслабься хоть ненадолго. В жизни нужно уметь ловить кайф в мелочах! Просто доверься мне!

— Ладно, — закрываю глаза и вздыхаю. — Завязывай.

После недолгой поездки машина останавливается. Артем открывает дверь с моей стороны. Вытягиваю ногу, чтобы выйти из машины, но он подхватывает меня на руки.

— Не спорь! Прошу тебя! Так будет быстрее!

Он быстро идет, неся меня на руках. В лицо светит солнце. Вокруг поют птички и пахнет свежей травой и цветами. Кажется, мы в парке.

— Ну вот и всё! — Артем ставит меня на ноги и снимает шарф.

Щурясь, оглядываюсь по сторонам. Я не ошиблась. Мы в парке. Под развесистым деревом расстелено покрывало. На нем стоит изящная плетеная корзинка для пикника.

— А теперь расслабься, — Артем усаживает меня на покрывало и открывает корзинку.

Достает оттуда несколько пакетов с соком, пластиковые судки с едой и керамические тарелки с бокалами. Открывает контейнер, кладет на тарелку салат из помидоров и огурцов, несколько кусочков желтого швейцарского сыра с большими дырками, шарики моцареллы, посыпает все это зеленью и достает из бумажного пакета свежие багеты. Потом извлекает из корзинки слойки, упоительно пахнущие брынзой и посыпанные кусочками вяленых помидоров. А также коробочку с крупными оливками. Всё это такое свежее, вкусное и соблазнительное, что я, забыв о приличиях, жадно набрасываюсь на еду.

— Ну вот! — довольно улыбается Артем. — Это же приятнее, чем на ходу глотать обед, сидя в задымленной кухне отеля и слушая ворчание Гаспара и перебранки поваров.

— Не то слово! — блаженно жмурюсь я, подставляя лицо солнцу.

— А всё потому, что у меня золотые руки! Сам всё приготовил, сам!

Перестаю жевать, внимательно оглядываю продукты, пытаясь найти, что же он приготовил? Артем ловит мой взгляд и укоризненно качает головой:

— Вот какая ты всё-таки злая, Вика! Так и норовишь подколоть. Если не словом, так взглядом. А собрать это в корзинку? А аккуратно накрыть? А подобрать правильный хлеб под правильный сыр?

— Еще в машину поставить и потом донести до парка, — подхватываю я. — Гений! Просто гений!

— Вот! Это другое дело! Оценила, наконец! — радуется он. — Ты ешь, ешь. Приятного аппетита! А я тебя пока расслаблю, — он снимает с моих ног туфли.

— Это еще зачем? — испуганно поджимаю пальцы ног.

— Это новый способ лишения девственности, — с серьёзным видом заявляет он, но тут же прыскает от смеха. — Не спорь! Мне лучше знать!

Он начинает массировать мои пальцы. У него, оказывается, очень сильные руки, но при этом нежные. Мама дорогая! Такое счастье вообще бывает? Слойка с брынзой и оливками едва не становится поперек горла от волны удовольствия, которая захлестывает мое измученное работой тело. И оно снова меня предает.

Глава 11. Кого не любит Карлсон

— Нет, ну это уже ни в какие ворота! — возмущается мозг. — Дебильный ты кусок мяса! Это не Марк! Это вообще другой мужик!

— Да мне все равно, — блаженно мычит тело. — У него такие шаловливые пальчики! Они так мнут мои ножки! Я превращаюсь в желе. Неужели хотя бы один мужик знает, что девушке нужно? Вкусную еду в клювике принес, птенчик мой, и в ротик положил. На травку усадил. А теперь еще и ножки массирует. А если позволить этим пальчикам пробраться немного выше? Эй, машинист, поверните поезд в туннель!

Что это со мной? Опять предающее тело? Оно меня сейчас начнет предавать каждый раз, когда ко мне прикасается мужчина? Как я вообще тогда в метро ездить буду?

— Так послушайся меня уже, дура! От такого длительного воздержания ты не то, что в метро, ты скоро не сможешь смотреть спокойно ни на один удлиненный предмет! — тело, слыша мои мысли, немедленно подливает масла в огонь.

— Тьфу на тебя, животное! Никаких принципов! — негодует мозг.

— У меня сложилось неприятное впечатление, что ты — моя нижняя часть, — огрызается тело. — У тебя не полушария, а полупопия. Если Вика с Артемом будет поласковее, то отель будет наш.

— Дайте пожрать спокойно! — возмущаюсь я. — Ни днем, ни ночью от вас покоя нет!

Но спокойно доесть мне так и не дали. Настойчиво зазвонил телефон и на экране высветился номер шефа. Я нервно проглотила оставшийся во рту кусок и поспешно ответила.

— Где тебя носит? — зарычал Кинг Конгыч. — Инвестор уже подъезжает к отелю!

— Уже бегу. Я здесь неподалёку, — отталкиваю Артёма, влетаю в туфли и вскакиваю на ноги.

— Где неподалёку? В отеле? Конкретизируй! — не унимается шеф и его рык опускается на две октавы.

Ой, как плохо всё! Хищники вот так рычат перед тем, как укусить.

— Почти! Подъезжаю, — отвечаю ему уже на ходу и мчусь к машине. — Но как? Он же должен был приехать только ночью, шеф!

— А Артем ничего не сказал? — удивляется Сан Саныч. — Я же просил его передать тебе, что инвестор будет раньше.

"Феррари" даже не успевает толком затормозить у отеля, а я уже пытаюсь выскочить на ходу.

— Стоп! — Артем одной рукой прижимает меня к сиденью. — Убиться хочешь? Малышка, что ты так спешишь?

— Не смей ко мне прикасаться! — рявкаю я. — Ты специально меня увез, чтобы я облажалась перед твоим отцом и проиграла!

— Ну да, — улыбается он. — А зачем тебе убиваться на работе? Отель будет мой, и ты будешь моя. И я просто подарю тебе эту гостиницу. Так что наслаждайся жизнью, детка! От тебя вообще требуется только одно: отлипнуть от Марка и прилипнуть ко мне.

— Псих ненормальный! Подари себе мозги для начала! И хотя бы граммов сто совести! — выскакиваю из машины и бегу к главному входу в отель.

Там уже стоит Сан Саныч, натянув парадное выражение лица: кривой оскал, который у нормальных людей называется улыбкой. Рядом с ним стоит Марк, сверля меня взглядом. Становлюсь рядом с ними. Сзади маячит Артем. Он наклоняется и шепчет мне в ухо:

— Я делаю тебе официальное предложение. Предварительное, конечно. Выходи за меня замуж, и отель будет твой.

— Потом поговорим, не отвлекай меня, — шиплю в ответ, чтобы просто заткнуть его.

Нашел время! Лучшего момента просто не придумать! Больше всего мне хочется сейчас стукнуть его от души. Потому что он специально отвлек меня, увез из отеля, чтобы подставить. Он относится ко мне, как к игрушке. Но я тоже хороша. Я позволила себя увезти. Забыла о том, что главное сейчас — карьера. Что у меня в голове, черт меня возьми?

К отелю подъезжает вереница черных "Гелендвагенов". Ну конечно! На чем еще может ездить бывший браток из 90-х? Из первой машины высыпаются трое из ларца: здоровенные качки в черных костюмах. Двое закрывают собой вторую машину, а третий открывает дверцу. Из автомобиля выходит коренастый плотный мужчина лет пятидесяти пяти. Коротко стриженный, затянутый в черный костюм, он широко улыбается. Но серые глаза при этом остаются серьезными и внимательными.

— Ну привет, кореш! — он подходит к Кинг Конгычу и раскидывает руки для объятий.

Шеф вдруг неожиданно боксирует его в живот, приговаривая:

— Открылся, а? Открылся! Чё лыбу давишь, не закрывшись?

Качки немедленно втискиваются между ними, но император тайги дает им отмашку, добродушно ворча:

— Спокуха, свои! А ты, Санёк, как был не в меру борзый, так и остался! — он вдруг ловко наклоняется, уходя от прямого удара, подхватывает шефа, сгребает его в медвежьи объятья и поднимает, несколько раз сильно тряхнув.

— Хорош! Сдаюсь! — сипит Сан Саныч. — Все ребра переломал!

Я с улыбкой наблюдаю за эти спектаклем, который они каждый раз разыгрывают при встрече. И в прошлый раз было то же самое. Совершенно машинально поднимаю голову вверх, и… всё тело сковывает ужас. На крыше отеля стоит Леня, держа в руках огромную рогатку, в которую заряжена здоровенная картофелина размером с булыжник. Черт его знает, из чего он эту рогатку сделал, но выглядит она устрашающе. А напротив Лени, словно издеваясь, висит в воздухе дрон. Боже, только не сейчас! Этот внебрачный сын Карлсона парит прямо над шефом и инвестором. Дрожащими руками выхватываю из кармана телефон и набираю Леню.

— Не отвлекай меня от этой стерляди летучей! — Леня настолько пьян, что у него заплетается язык. — Эскадрилья, к бою!

Когда и где он успел так накидаться? Всё! Решено! Сегодня же поговорю с шефом, чтобы его уволить. Мало того, что пить вообще вредно, так бухать на работе — это просто ни в какие ворота. Главное: сейчас его с крыши снять.

— Леня, я тебя умоляю! Слезь оттуда! Всем святым тебя заклинаю! Только не сейчас! Прямо под тобой инвестор, шеф и толпа народа. Ты здесь всех покалечишь, Леня!

— Не бойся, Маша, я Дубровский. Девочка моя, у меня глаз алмаз! Я как раз траекторию нужную поймал. Сейчас его бомбану, он опнется сбоку и никого не заденет.

— Какое не заденет? Он прямо им на головы свалится! Леня, остановись, родненький! Я тебе сама ящик водки поставлю! Только убери рогатку! — хриплю я, потому что у меня аж голос сел на нервной почве.

— Поздно, Викуся! — мрачно изрекает Леня. — Не любит Карлсон тех гордонов, что запускают в небо дронов! — и с этими словами он бросает телефон на крышу, перехватывает рогатку двумя руками и… стреляет картошкой в дрона.

Я даже крикнуть не успеваю, как дрон, словно подбитый летчик, камнем несется вниз, ударяется о балкон на третьем этаже, рикошетит и с грохотом падает прямо под ноги императору тайги. Его мордовороты мгновенно реагируют: они выхватывают из-под пиджаков оружие, закрывают собой олигарха. Один из них встряхивает за ручку черный портфель, и он разворачивается в пуленепробиваемый щит. Телохранители берут босса в кольцо, закрывая собой и щитом. В этот момент из отеля уже бегут охранники с начальником службы безопасности во главе.

Увидев вооруженных людей, они немедленно закрывают собой Сан Саныча, выхватывают пистолеты и орут:

— Оружие на землю! Быстро!

— Хрен вам! Сами бросайте! — отвечают мордовороты олигарха.

— Да уберите волыны, придурки! — надсаживаясь, орет Сан Саныч службе безопасности отеля.

— Саныч, оттащи своих полканов! Ты чё, совсем наглость потерял? — кричит из-за щита император тайги. — Наезд на стрелке — это не по понятиям. Чё за дела?

— Да как легла, так и дала. Тупо неудобняк! Какой наезд, ты чё, кореш? — кричит в ответ шеф из-за спин службы безопасности.

— Я сейчас всё объясню! Успокойтесь! — Марк выходит вперед. — Это просто досадное недоразумение. Спокойно! Я не вооружен! — он поднимает руки, показывая, что они пустые.

И в этот момент из отеля выходит радостный Гаспар, неся на большом расписном подносе черный хлеб с солью и почему-то картошку в мундире. Наверное, он уверен в том, что без картофеля хлеб с солью подавать нельзя. Хотя я ему пять раз повторила, что картошку нужно подавать к селедке. Но это же Гаспар! Как обычно, он витает где-то там, в своем идеальном мире, где всё происходит так, как велел он сам. Видимо, слухи о предпочтениях императора тайги дошли до шеф-повара, и он решил лично познакомиться с олигархом, встретив его так, как нужно встречать дорогого гостя по русской традиции, естественно, в понимании самого Гаспара.

— А что здесь происходить? — улыбка медленно сползает с одной половины его лица, оставаясь на второй, где он, наверное, заранее прибил ее гвоздями.

— Да уйди ты с линии огня, придурок! — шипит один из телохранителей олигарха и взмахивает пистолетом, жестом приказывая Гаспару отойти в сторону.

Гаспар взмах пистолета воспринимает по-своему. Как угрозу.

— Хам! Ненавижу ганстерс! — шипит он и вдруг хватает с подноса серебряную солонку, и, почти не размахиваясь, швыряет ее в наглого мордоворота.

Солонка ударяет точно в лоб охранника. Его глаза сходятся на переносице. Взгляд на миг становится очень удивлённым и абсолютно окосевшим: неужели этот дрищ меня завалил? И через секунду он падает, как подкошенный. Пистолет со снятым предохранителем ударяется об асфальт и раздаётся громкий хлопок выстрела.

— Ложись! — орет Кинг Конгыч и первым падает на асфальт.

Гостиничная охрана стреляет в ответ. Телохранители императора тайги тащат его к машине, продолжая безостановочно палить. Служба безопасности отеля, спрятавшись за машинами, поливает всё вокруг огнем. Марк сгребает меня в охапку, валит на землю и затаскивает под стоящую рядом машину.

— Отпусти! — ору я.

— Замри! — кричит он, впиваясь ртом в мои губы.

Пытаюсь оттолкнуть его, отдираю от себя, переворачиваюсь на живот. Марк подминает меня под себя, шипя:

— Куда ты лезешь, дура? Лежи смирно!

— Да пошел ты, изврат!

— Истеричка! Я тебя спасаю!

— А можно спасать, не лапая при этом? — пытаюсь выползти из-под машины.

— Да пожалуйста! Тоже мне цаца! — шипит он, затаскивая меня обратно.

Прямо напротив меня лежит на асфальте Кинг Конгыч, выпучив от ужаса глаза. За колесом соседней машины засел Гаспар, продолжая держать в руках поднос. Хлеба на нем не осталось. Зато картошка в мундирах, как живая. Улучив момент, Гаспар высовывается из-за колеса, приподнимается, размахивается и швыряет картошку в одного из охранников императора тайги. Парень, как подкошенный, падает!

— Уи! — ликуя, вопит Гаспар, ставит поднос на асфальт и сжимает кулаки, воинственно боксируя воздух. — Так им! Мэрд! Дерьмо! Диктаторы! Либерасьен! Свободу нам, свободу!

И в этот момент из отеля выбегает Зина с огнетушителем в руках. За ней несется горничная Оксана, сжимая в мощных руках второй огнетушитель. Зина падает на асфальт рядом с Сан Санычем.

— Живой, Саныч? — она ощупывает шефа и прижимает его голову к груди.

— Дааа, — хрипит Сан Саныч, задыхаясь между двумя ее огромными "подушками". — Я тут это… отдохнуть прилег. Чейта устал малёха.

— Слава богу! Держись, Саныч Я сейчас! Оксана, мочи козлов! — истерически вопит Зина, хватает огнетушитель, встаёт, широко расставив ноги, обутые в черные туфли на "шпильках", тяжело качает широким тазом, затянутым в черную форменную юбку, и начинает поливать мощной струей пены всех вооружённых мужиков.

Оксана, стоя плечом к плечу рядом с ней, грозно щурится, окатывает всех подряд пеной и орет:

— А ну разойдыся, падшая сволота!

— Харе, дура! Весь ствол залила! — один из охранников олигарха бросается к ней.

— Ах ты ж подлюка! — не сдается Оксана. — Та поцелуй меня хде шипит, хде рычит, хде кожа не сходится! Вот тут! — она поворачивается, показывая мордовороту большую, хорошо откормленную украинскую попу.

— Дай сюда! — разъяренный мордоворот пытается вырвать из ее рук огнетушитель.

— Ах ты ж гнида! — Оксана давит на клапан, но огнетушитель выплевывает последнюю каплю пены.

Тогда Оксана размахивается и со всего размаха бьет мордоворота огнетушителем по будкообразному лицу. Он, коротко всхрапнув, падает без сознания. Сан Саныч, придя в себя, вскакивает на ноги, бросается к нему и выхватывает у него мокрый пистолет, из ствола которого течет пена. Один из охранников олигарха тихо подкрадывается сзади к Сан Санычу и замахивается для удара, но Зина наготове.

— А по кумполу тебе, сволочь? — орет она и обрушивает огнетушитель на голову мужика.

Тот тяжелым кулем валится ей под ноги. Император тайги, оставшись один за бронированным щитом, отбрасывает его в сторону и кричит:

— Стопэ! Всё! Хорошо махаться! Перетереть нужно!

Но Зину уже не остановить. Войдя в раж, она подскакивает к императору тайги, злорадно вопит:

— Ща перетрем! — и с размаху бьет его огнетушителем по физиономии.

Коротко всхлипнув, олигарх отключается, скорчившись у ног Сан Саныча.

Шеф, нервно оттянув воротник рубахи, осторожно берет из рук Зины огнетушитель и шепчет:

— Дай-ка мне орудие пролетариата. Ах ты ж моя… как подписалась за меня… чисто конкретно… по-пацански прям! — он вдруг обхватывает Зину, прижимая к себе, и в его глазах блестят слезы.

— Ой, я так за тебя испугалась, Саныч! — шепчет она, гладя его по лицу. — Думала: один мужик нормальный остался, так и того сейчас ненароком уконтрапупят.

— Да чё там испугалась? Я ж не девочка, — Сан Саныч хватает ее за попу. — Меня так просто не завалишь. А ты такая чёткая у меня! Как салат "Мимоза"!

— А если вдруг случайно завалят? — Зина прижимает руки к огромной груди и вдруг заливается слезами. — Где я найду такого второго, как ты? Такого… невоспитанного, не умеющего разговаривать с женщинами, грубого, невыносимого и ужасного… Кинг Конга?

Шеф смотрит на нее долгим взглядом, словно раздумывая, и… целует в губы. Зина вся обмякает в его крепких руках.

— Видишь? Люди делом заняты! — шепчет Марк. — А ты глупостями, — он отводит упавшую мне на глаза прядь.

— Ненавижу, когда прикасаются к лицу, — дергаю головой я.

— Хорошо, что предупредила, — он гладит меня по щеке. — Что еще ты не любишь?

— Когда меня хватают. Вот так, как ты это все время делаешь.

— Вот так? — он крепко сжимает меня в объятиях, вдавливая в асфальт. — Точно? Или по-другому?

— Да, — пытаюсь вырваться, но тело не слушается.

На этот раз оно предает меня молча. Не споря с мозгом. Оно просто не двигается. И я медленно таю в сильных руках Марка. Невозможного, вредного, колючего, но такого красивого! Я словно муха в паутине. Его запах, его руки, его губы — все это обволакивает меня туманом. Забываю, что лежу под машиной. Что вокруг люди. Помню только одно: никто никогда не целовал меня так страстно и сладко!

Но в этот момент где-то наверху решают, что на сегодня хватит сладостей, и прямо над моим ухом раздается пронзительный вопль:

— Какой же ты мерзавец, Марк!

Мы с Марком отрываемся друг от друга и одновременно поворачиваем головы. В просвет между машиной и асфальтом просовывается овечья мордаха Кристины.

— Это тоже нужно для бизнеса, да? — шипит Кристина. — Тискать под машиной эту … эту… этот коврик для суши?

— Да сама ты су… шефиня, — немедленно даю ей сдачи.

— Я всё объясню, — решительно произносит Марк с таким деловым видом, как будто излагает бизнес-план.

— Нечего объяснять! Я и слушать не стану! Между нами всё кончено! Вот тебе! — она срывает с руки кольцо и швыряет в лицо Марку.

Беда только в том, что его лицо как раз рядом с моим. Поэтому остро ограненный бриллиант едва не вонзается мне в глаз. Это еще счастье, что я успеваю чисто машинально закрыть оба глаза. Но кожу на веке эта цацка мне все-же оцарапывает.

— Ай! — громко воплю я. — Да что же ты творишь, овца французская? Да чтоб у тебя пармезан скис!

— Пусть осколки моего счастья принесут тебе боль, гадкая разлучница! — навзрыд произносит Кристина, театрально прижав руку к лицу.

Заливаясь слезами, она бросается прочь, дробно стуча каблучками туфель по асфальту и на ходу размазывая по щекам слезы напополам с потёками туши.

Марк выскакивает из-под машины и бросается за Кристиной. Но она уже рыдает в объятиях Гаспара.

— О, мон шери! Не нужно! Не трать свои драгоценные слезы, эти бриллианты чистый и возвышенный душа, на примитивных варваров! — Гаспар смахивает слезинку с глаз Кристины и прилепляет к своей щеке. — Видишь? Я забираю твои слезы, мон шери!

— О, только ты меня понимаешь! — она утыкается в грудь Гаспара, продолжая безутешно рыдать.

— Понимаешь, ага. Когда вынимаешь… пармезан из коробки, — злобно шепчу я, потирая глаз и выползая из-под машины.

— Молчи, охотница за чужим счастьем! — Кристина извлекает из кармана брюк кружевной платочек и прижимает к глазам.

С ума сойти! Кто в наше время пользуется тканевыми кружевными платками?

— Пойдем, мон амур, я приготовлю тебе какао с маленькими нежными зефиринками! Сладкое, как моя любовь к тебе! — Гаспар целует пальцы Кристины, сжимающие белое кружево платочка.

— Кристина, послушай меня. Нам нужно поговорить! Пока ты не пошла есть зефиринки, — Марк, хмурясь, делает шаг к ней и берет за руку, при этом отнимаяя лапку бывшей невесты у шеф-повара.

Гаспар бросает недоуменный взгляд на свои пустые ладони, в которых только что лежало копытце французской овечки. Его глаза темнеют от гнева. Он вдруг решительно втискивается между Марком и Кристиной, закрывая ее широкими плечами, и с ненавистью выплевывает в лицо Марка:

— Ты не есть быть достоин такая женщина! Отвали!

— Тебя мы еще не слышали, ага, — Марк спокойно отодвигает его в сторону.

— Так услышать! — злорадно выкрикивает Гаспар и со всего размаха отвешивает Марку звонкую пощечину.

— Озверел? — качнувшись назад, рычит Марк.

Он бросается на обидчика, но в этот момент между ними вклинивается Кинг Конгыч.

— Хватит! Охренели уже совсем! Это не отель! Это бардак какой-то! А ну разошлись по углам, а то сейчас всем налюляю без разбора!

— О, мой защитник! — задыхается от страсти Кристина, вешаясь на Гаспара. — Мой грозный тигр, готовый загрызть всех ради своей любви!

— Да! Я такой! — улыбается Гаспар, потирая ладонь, ушибленную о физиономию Марка. — Я их всех загрызать до последний косточка, а потом ее так выплевать, выплевать, — он сплевывает на ладонь воображаемую косточку и выбрасывает за спину.

— Слышь, тигр недоделанный, шел бы ты на кухню! — рычит Сан Саныч, подступая вплотную к Гаспару. — А то не посмотрю сейчас, что ты мне стоишь, как половина заповедника "Беловежская пуща", и прямо в п… ущу Беловежскую тебя и затосую. Понял? Тебя после этого точно в "Красную книгу-фигу" занесут. Но сначала я тебе весь "Гринпис" отчекрыжу!

Гаспар презрительно щурится, воинственно вскидывает подбородок и напыщенно заявляет:

— Я не бежаль! Я сейчас отступаль, как мудрый французский армия, чтобы своей высотой не оскорбить вашу низость, месье! — он подхватывает Кристину на руки и несет ее в отель, приговаривая:

— Я уносить тебя от этих варваров, мон амур!

— Мон пети шушу! Я чувствую, как расцветает бутон нашей любви! — шепчет Кристина, благодарно прижимаясь к нему.

И, видя мой остекленевший от всех событий взгляд, вдруг за спиной Гаспара скручивает свои куриные лапки в фигу и торжественно показывает мне.

— Так. А вы оба в мой кабинет, — рычит пришедший в себя от шока шеф, грозно глядя на меня и Марка.

— А я домой, — из отеля выходит Эйтан вместе с Виктором. — Мне здесь больше делать нечего. Спасибо за теплый прием, Александр Александрович! — Эйтан прижимает руки к сердцу, но в глазах плещется злость.

— Нет, ну подождите, Эйтан! — бросается к нему Сан Саныч. — Что же вы так быстро? Да, у нас сегодня было весело и громко. Но так не всегда бывает, уверяю вас. Это мы просто так гостей развлекаем. Русская народная забава. Масленица на носу опять же. Вот-вот буквально… через полгода. Так мы репетируем заранее, с конца августа. Ну постреляли, пошумели. А сейчас выпьем, закусим. Всё будет тихо и чинно. Прямо сплошной, знаете ли, шабат шалом.

— Ага, спасибо! Накормили уже досыта, — отрезает Эйтан. — Я копейки не вложу в этот ваш вертеп, который вы почему-то упорно называете отелем, да еще и класса люкс. Виктор, проследите, пожалуйста, чтобы мои вещи в целости и сохранности погрузили в машину, и при этом не отстрелили что-нибудь.

— До свидания! — ехидно улыбается Виктор, подавая руку Марку. — А я вас предупреждал, что там, где Вика, сплошной бардак и неудачи. Они будут преследовать вас во всем. Помяните мое слово! Это такая карма.

Марк смотрит на него, нахмурившись, и руки не подает.

— А при чем здесь я, Витя? Я, что ли, стрелять начала? — вот так всегда было, когда мы вместе жили, и он меня обвинял во всем и всегда.

— А ты, Викуля, всегда при чем, — злобно щурится Виктор. — Это ведь ты руководила подготовкой к приему Эйтана и второго инвестора тоже. Это из-за тебя персонал пьяный, везде бардак, и всё идет кувырком.

— А что же ты, Витя, так просил меня сегодня вернуться к тебе, если всё так плохо? Это ведь из-за тебя я уронила во двор продуктовый заказ! Из-за того, что ты руки распускал, когда пытался убедить меня, что с Марком у меня ничего быть не может. И еще нужно выяснить: откуда здесь дрон взялся? Потому что именно твой босс продает все эти летающие штучки.

— А можно поподробнее насчет меня? — медленно, почти по слогам произносит Марк, и по его лицу медленно расползаются красные пятна гнева.

— Конечно! — охотно говорю я. — Витя в моем кабинете пытался меня облапать, поцеловать и всё твердил, что вы, Марк Александрович, и я не можем быть вместе. Хотя не знаю, откуда он взял, что между нами что-то есть.

— И вправду, откуда? — Марк вдруг широко улыбается и с размаха впечатывает мощный хук в лицо Виктора.

Тот, как срубленное дерево, молча падает назад, даже не успевая вскрикнуть.

— Эй! Эй! Эй, мужики! — начальник службы безопасности, который в этот момент огребает от шефа, смиренно опустив голову, бросается к Марку и хватает его за плечи.

Виктор приподнимается, садится на асфальте, потирая багровый синяк на скуле, и злобно бросает:

— Да пошли вы все! — легко вскочив на ноги, он быстро идет к машине Эйтана и садится в нее, хлопнув напоследок дверью.

— Ну и я поеду, — император тайги тоже идет к своей машине.

Изрядно потрепанные в бою и мокрые от пены мордовороты спешат за ним.

— Да подожди ты, — шеф бросается за ним. — Ну чё ты, как этот? Давай порешаем! Ну неудобняк получился, согласен. Но я извинюсь! Хороший пацанский подгон тебе сделаю. Компенсирую, так сказать! Мы ж поляну накрывали, как ты любишь. Заморочились конкретно: селедочка, колбаска, картофан — всё, как раньше. В наши времена! Не эта вот их сегодняшняя лабудень картонная. Вика вон тебе музон с радива подобрала. Сядем в маечках, накатим, радиву послушаем: "Говорит Москва. Передает радиостанция "Маяк".

— Слишком вы заморочились! Подгон не поможет, Санёк! Ты мою уважуху на дно уронил, понимаешь? Ты ее, в натуре, в цемент закатал, как конкурентов в 90-е!

— Да ладно тебе! Чё ты? Завтра все забудут! Перестань! — мягко уговаривает его шеф. — Всё будет чики-пуки! Без "бэ"!

— Я не забуду. Всё! Я с тобой закончил. Больше мне не звони. Чао, бамбино, сорри! — он ныряет в машину, и телохранитель плотно закрывает за ним дверь.

Сан Саныч сплевывает с досады. Молча подходит к Марку, сгребает его за плечи и тащит в отель. Сзади бежит Артем, который все это время где-то явно прятался. Потому что я его заметила только сейчас. Наверное, за машинами отсиживался. На его смазливой мордашке написано острое счастье от того, что старшему брату сейчас явно влетит. Я тихо семеню за шефом в отель, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Мы подходим к лифту. Сан Саныч с яростью ударяет по кнопке вызова. А я тихонечко и на цыпочках иду к лестнице, на всякий случай не дыша.

— Куда пошла на цырлах? Плисецкая недовинченная! — окликает меня шеф и заходит в лифт.

— Так… проверить… нужно… там, — машу в сторону лестницы, лихорадочно пытаясь придумать причину, чтобы сбежать, но, как назло, ничего в голову не приходит.

— В лифт зашла, — в голосе шефа звенит металл, он делает шаг в сторону, освобождая проход. — Сама зашла! Быстро! Шевели поршнями!

Молча влетаю в лифт и прячусь за Марком, который стоит с таким спокойным лицом, как будто ничего не происходит. Разве что лицо намного бледнее, чем обычно. Артем улыбается и поглядывает на старшего брата с неприкрытым злорадством.

Выходим из лифта. Первым заходит в кабинет шеф, впускает Марка, потом меня, а перед Артемом захлопывает дверь.

— Папа, а я? — скулит под дверью Артем.

— Иди поработай. Нам поговорить нужно. С глазу на глаз, — шеф садится в кресло.

Он внимательно смотрит на меня и молчит. Плохо! Ой, как плохо! Когда он вот такой тихий и серьезный, пощады не жди! Переминаюсь с ноги на ногу и чувствую, что колени подгибаются и вот-вот упаду. Осторожно вытягиваю руку, придвигаю к себе стул и только сгибаю ноги, чтобы присесть, как Сан Саныч внезапно спокойно и тихо говорит:

— Не садись. Не понадобится. Ты уволена, Вика.

Глава 12. Как же тебе повезло, моя невеста!

Краска заливает мои щеки. Он же это не на полном серьезе? Это, наверное, очередная его шутка. Кинг Конгыч любит такие подколы: с серьёзным лицом что-то сморозить, доведя человека до инфаркта, а потом вдруг заржать:

— Да не боись! Пошутил я.

И вот стою и с замиранием сердца жду, когда он рассмеется и скажет, что пошутил. Но он молчит с серьезным лицом.

— Я… Александр Александрович, как же… за что? — слова рассыпаются, как порванные бусы, и я никак не могу собрать их в стройное предложение.

— Я… я… — кривится он, зло передразнивая меня. — Ты до полного бардака отель довела. Знаешь, сколько бабок я потерял из-за тебя? Двух инвесторов, двух! — он выбросил вверх два пальца и грохнул кулаком по столу.

Я подпрыгнула и уронила стул.

— Если я тебя на счетчик поставлю за потерянные бабки, то ты должна будешь сначала продать себя на органы, потом родиться еще раз и снова продать. И так по кругу раз двадцать! Я тебя о чем просил? Не облажаться, Вика. Пацаны мои только начали работать здесь. Но ты-то столько лет! На тебя вся надежда была.

— Шеф, но я всё сделала, что могла. Просто…

— Просто ты облажалась, Вика! Капитально причем! Что ты сделала? Развела здесь бардак, шуры-муры. Никто не работает, Леня бухает. Он свое, конечно, получит. Но ты должна была руку на пульсе держать. Ты!

— Отец, зачем ты ее во всем обвиняешь? Все лажанулись. И ты тоже, — неожиданно вмешивается Марк. — Нужно было самому все контролировать.

— А ты что в адвокаты подался? — шеф вскакивает и опирается на стол. — Сиди тихо в углу и не отсвечивай! А ты, — он тыкает пальцем в мою сторону, — домой. Быстро! За расчетом потом придешь. Я бухгалтерии скажу.

— Если ты ее выгонишь, я уйду вместе с ней, — Марк подходит ко мне и становится рядом.

Что это с ним? С ума он сошел, что ли? Даже не знаю, что пугает больше: увольнение или неожиданное заступничество барина? Наверное, все-таки первое.

— Чё происходит? Что за спектакль? Здесь скрытые камеры впендюрены? Меня сейчас кажуть по вашим этим Стограммам? Или по ящику? — Сан Саныч наигранно испуганно озирается по сторонам, но глаза злые, аж льдом искрятся. — Вика, чего стоим? Взяли тонкие ножки в тонкие ручки и понесли попец к дверям.

— Ладно, ты свой выбор сделал, — Марк берет меня под руку и ведет к двери, но на пороге останавливается и добавляет: — Только на нашу с Викой свадьбу я тебя не приглашу. Так и знай. И да, кстати, с сегодняшнего дня ты Вику не увидишь, но на будущее: если столкнетесь, я не разрешаю тебе с ней так разговаривать.

Кинг Конгыч замирает с открытым ртом, неловко вывернув шею. В кабинете воцаряется мертвая тишина. Шеф несколько раз со стуком открывает и закрывает рот, шумно сглатывает и вдруг ревет, как Кинг Конг, полностью оправдывая свое прозвище:

— Что ты мне голову морочишь? Я тебе кролик: разводить меня? Думаешь: папа совсем ку-ку? У папы теперь новый друг Склероз? Папа не понимает, что эта бодяга с жениханием была разыграна для инвестора? Да я по этим понтам шарил, когда ты, огрызок, еще подсыхал на моих трусах!

— Ты, действительно, так думаешь? И не видишь, что у тебя под носом происходит? — Марк бледнеет от гнева, выпускает мою руку, подходит к столу, опирается на него с другой стороны и сверлит отца взглядом. — А меня это не удивляет, папа. Ты никогда не интересовался, о чем я думаю, о чем мечтаю. Бабки каждый месяц и подарки — вот всё твое воспитание.

— Чем тебе плохо было? — шипит Кинг Конгыч. — Зажрался? Я вообще без отца рос. До сих пор не знаю, как он выглядит. Мне бы кто-то вот так подгонял каждый месяц котлету денег, хавчик, какой хочешь, и вообще всё, что в башку взбредет. У тебя ж хотелки росли быстрее, чем женилка. Хошь крутой мотик "Харлей Дэвидсон"? На, получи! Папе не жалко. Тачку в семнадцать лет? Лови тачку! Папа еще заработает. Чего те не хватало, мажор ты неблагодарный? Стоит тут и рыдает, как девочка: "Папа внимания не обращал", — он кривляется, изображая горькие рыдания.

— И поэтому ты решил, что с меня хватит твоих подарков? — Марк хрипит от обиды, но не сдается. — Пацанам нужен батя. Чтобы под тачкой лежать, на футбол ходить и на рыбалку. А ты всегда был далеко.

— Я пахал, как папа Карло, чтобы у тебя и Тёмы все было! — шеф так орет, надсаживаясь, что вены на его красной шее натягиваются, как канаты.

— По клубам ночным пахал? С девочками вроде мамаши Артема? Да ты у меня детство украл! — орет в ответ Марк.

— Чё? Эвоно как! — в голосе шефа от возмущения даже прорывается писк. — Чё ты заладил, как шведская девочка? Детство у него украли. Тебе его подарили, это золотое мажорное детство. Я подарил! Вот этими руками! — Сан Саныч размахивается и вклеивает Марку затрещину.

Тот падает на стул. Я вскрикиваю. Марк немедленно вскакивает, сжимает кулаки и, набычившись, исподлобья смотрит на отца, тяжело дыша. Еще минута — и шеф получит сдачу.

— Не нужно, Марк, я тебя прошу! — бросаюсь к нему и вцепляюсь в рукав пиджака. — Пожалуйста! Это твой отец!

Марк шумно выдыхает. Сан Саныч отворачивается, нервно оглаживает вздыбленный "ежик" волос, бьет кулаком в стену. Крякает с досады и уже тише говорит:

— Ладно, проехали.

Он подходит к маленькому холодильнику в углу, достает три бутылки воды, открывает и ставит одну бутылку перед Марком.

— На, пей. И ты тоже, — он протягивает мне бутылку.

Сам жадно припадает к горлышку, выхлестывает минералку за несколько глотков, кривится, вытирает ладонью рот и садится в кресло.

— Так, начнём сначала. Что у тебя с Викой, сын? Да ты пей водичку, охолони мальца.

— Не хочу, — упрямо цедит Марк.

— А я говорю: пей, — шеф свинчивает крышку с бутылки и пододвигает к нему. — А то сейчас волью с другой стороны. Через багажник.

Марк нехотя отпивает несколько глотков, всем своим видом показывая, что просто уступает отцу, и говорит:

— Мы женимся.

Что? Я открываю рот, пытаюсь выдавить из себя хотя бы слово, но ничего не получается. Кислород закончился. Совсем. Как в космосе.

— По залёту? — быстро спрашивает шеф.

— По большой и чистой любви, — кисло улыбается Марк.

— А ты вообще у Вики спросил? — интересуется Сан Саныч. — А то она чего-то зырит мутным глазом. То ли от счастья гляделки закатила, то ли в обмороке. Эй, там, на орбите! Связь есть? Нет?

Мне, наконец, удается справиться с собственной упавшей на пол челюстью, и я ядовито выдыхаю:

— А ничего, что я здесь? Не мешаю, нет? Может, как-то спросить у меня? А вдруг я не хочу замуж?

— Зачем спрашивать? — пожимает плечами Марк. — Предложение буду, конечно, делать официально. С кольцом и цветами. Когда немного выпустим пар и притремся друг к другу.

— Цветов не нужно, меня кабачки устраивают, — тут же оживает моя тушка.

— Молчи, сволочь! Это ты дров наломало! — мысленно затыкаю я нахальное тело.

— Нет, я, конечно, понимаю, что Вика, девушка, — улыбается Марк, обращаясь не ко мне, а к отцу. — У них мыслительный процесс сложнее, чем инструкция по сборке мебели из "Икеи". Вика сейчас должна поговорить с одной подругой, с другой, еще с двадцатью. Ковырнуть песочек сандаликом от смущения. Поплакать. Мороженого съесть три коробки. Главное: что я для себя всё решил. А невесту приложим к моему решению, как подорожник к ране, — заметив мой пристальный взгляд, он поясняет: — Душа у меня ранена. Сильно.

Мне очень хочется возразить, что не душа, а голова, причем с рождения, но я благоразумно сдерживаюсь.

Сан Саныч вдруг хлопает себя по коленям, падает в кресло и заходится от смеха.

— Вот это ты, мужик, конечно! — он моргает, вытирая слезы. — Моя кровь! Это по-нашему! Пришел, увидел, отжал. В смысле: обаял. Поддерживаю! Дети мои, значит, даю заказ на пацанский подгон: сперва родите сына. Правильно ты, Марк, сказал. Не было у меня времени на детей. А на внуков будет. Вот вы мне внука подгоните сперва. Я его настоящим мужиком сделаю. Кто же, если не я, в этой голубятне? Вы вон, Марк с Артемкой, тоже не по понятиям уже выросли. Вас и старым друзьям показать стыдно. Банан кусаете вместо того, чтобы пальцами ломать, по-пацански. А потом уже после внука можете девок выстреливать. Тоже неплохо. Но пацана чтоб первым! Вика, я тебе сразу говорю: увижу девку — затолкаю обратно!

— Папа, не пугай невесту, — смеется Марк.

Это какой-то бред! Что здесь происходит? Я для них лошадь на ярмарке? Сейчас всё им выскажу! Но в этот момент шеф поднимается, подходит ко мне, сгребает в объятья и шепчет в ухо:

— Как же я рад, что это именно ты! Эту его Кристину я вообще на дух не выносил. А ты своя, родная. Доченька!

— Шеф, я вообще-то…

— Да ладно, ничего не говори. Я ж понимаю: момент деликатный, — он отстраняется от меня, гладит по волосам и легким шлепком подталкивает к двери. — Так, ну пока ты не родила, иди работай. У нас теперь семейный бизнес. Это двойная ответственность. Мы теперь, можно сказать, бригада, — он сжимает кулак и радостно смеется.

Оглушенная и заторможенная, почти контуженная от всего, что свалилось на голову, выхожу из кабинета и прижимаюсь к стене в коридоре. Терпеливо жду, когда выйдет Марк. Из кабинета доносятся смех и громкие хлопки. Это шеф от радости бьет себя по коленям и Марка по плечу. Дебилы! Оба! Нет, вообще все мужики — дебилы. Один наплел ерунды, другой так рад, как будто ему миллион долларов подарили. Наконец, Марк выходит.

— Вы совсем с ума сошли, Марк Александрович! — тут же набрасываюсь на него.

— Просто Марк, Вика. И на ты. Привыкай, — он берет меня за руку.

— Я повторю вопрос: ты с ума сошел? Что это было?

Марк вдруг прижимает мою руку к своей груди, обхватывает меня двумя руками и заталкивает в угол возле лифта.

— Чего ты орешь на весь отель? — шепотом спрашивает он. — Давно не была на бирже труда? Мы с тобой сейчас оба могли остаться ни с чем. Я без наследства, ты без работы. Причем ты бы еще летела отсюда с волчьим билетом. Да тебя потом не возьмут ни в один отель Москвы! Даже полы мыть не устроишься. Не знаешь, какие у отца связи? Могла бы спасибо сказать, что я спас твою очаровательную попу! Всё просто: мы с тобой заключаем брачный договор. Даже в случае развода ты получаешь часть акций отеля. Ну да, придется свадьбу играть, делать нечего. Ну поживем потом годик и разбежимся. В чем проблема? Так что давай готовиться к свадьбе, милая, — он пытается меня поцеловать. — Тем более, что мы уже побывали в постели. И даже под ней.

— Да уйди ты, псих ненормальный! Постель не повод для знакомства! — отталкиваю его я. — Так нельзя! Это неправильно! Нельзя жениться из-за денег и карьеры. И потом ты же просто обманываешь своего отца. Как я ему потом в глаза посмотрю? Он столько всего для меня сделал!

— Да, и сейчас чуть на улицу не выбросил после стольких лет, — саркастически возражает Марк.

Я молчу. Это так. Хотя я тоже шефа с какой-то стороны понимаю. И свою вину знаю: я тупо забила на работу из-за всех этих страстей, от которых качаются стены отеля. Столько лет думала только о карьере, ничего себе не позволяла. И вдруг как с цепи сорвалась! Марк мое молчание принимает за согласие. Он осторожно отводит прядь волос, упавшую мне на лоб, нежно касается пальцами моих губ и прижимается к ним ртом.

— Отпусти, — шепчу, отворачиваясь, и чуть не разбиваю нос о стену.

— Да перестань ты, — он берет меня за шею и прижимает мой лоб к своему. — Ты же меня хочешь. Причем давно. Еще с первого раза. Думаешь, я не почувствовал там, под кроватью, что с тобой творилось? Да я из-за этого со своей невестой расстался.

— Что? Марк, что за бред ты несешь?

— Это правда. Представь себе, Вика. Я вообще не думал, что так бывает. Чтобы девушка горела и пылала, и при этом так сама с собой боролась. Такое впечатление, что у тебя внутри сидят два разных человека: один готов меня проглотить, а второй убить.

Кажется, мое тело с мозгом спорят слишком громко. И отзвуки этого спора явно донеслись до Марка.

— Это не так, Марк! Мне вообще все равно! Я тебя даже не замечаю.

— Правда? — улыбается он. — Врушка! Да ты вся дрожишь и таешь в моих руках, — он впивается губами в мою шею.

— Да пошел ты, наглец! — отталкиваю его двумя руками, вылетаю в коридор, задыхаясь, оправляю одежду и вытягиваю указательный палец, размахивая перед его носом:

— Значит, так, Марк. Ты мне не нравишься от слова "совсем". Мало того, что я тебе не верю, так ты меня еще и физически не привлекаешь. Не знаю, что ты себе там придумал, но ничего между нами нет. Кроме твоих настойчивых попыток меня облапать. Психопат озабоченный! Не буду я за тебя замуж выходить даже фиктивно. Понял?

— Ты совсем дура, что ли? — вдруг взрывается он. — Мы уже отцу сказали. Нужно держаться одной версии. Я тебя только что спас от увольнения. Могла бы спасибо сказать! Даже фиктивно я для тебя лучший вариант.

— Что? Да ты себя в зеркало видел?

— Видел. Поэтому и говорю. Ты должна в церкви свечку поставить за то, что я на тебе женюсь. Я — твой лучший подарок в жизни. Точно, как в песне: "Как же тебе повезло, моя невеста".

Задыхаюсь от бешенства и выдавливаю из себя:

— Да я бы тебя в глаза не видела!

— Ага, эти сказки расскажи кому-нибудь другому! Тебе бы фантастику начать писать. Хотя нет… не выйдет. Фантазии — ноль, и врать ты не умеешь.

— А ты… ты… избалованный барчук! Тупой и самовлюбленный!

— Ах, какое страшное оскорбление! Что-то у тебя красноречие иссякло, — он делает шаг ко мне. — Слов не хватает?

— Не хватает умения качественно бить людей!

— А ты попробуй! — он наклоняется ко мне, подставляя лицо.

— Не хочу руки марать!

— А всё же, — он прижимается ко мне, берет меня за руку и кладет на свою щеку. — Ну же! — в его потрясающе синих глазах пляшут озорные искры.

— Убери от меня свой организм, маньяк подкроватный! Я не буду тебя трогать, потому что сейчас за издевательства над животными можно и срок получить.

— Как говорил Марк Твен: «Никогда не спорьте с идиотами. Вы опуститесь до их уровня, где они задавят вас опытом». Последую-ка его совету и не буду с тобой спорить, Вика!

— Тебя как послать, Марк? Честно или интеллигентно по факсу?

— Милая Вика, из положительных качеств у тебя только «резус-фактор». Но всё равно ты меня забавляешь!

— Если ты ужасно выглядишь, это не значит, что вести себя нужно так же.

— А вот это было обидно, — он отстраняется от меня. — Если бы мне нравилось общаться с суками, я бы завёл собаку.

— Хам!

— Истеричка!

— Насильник!

— Лгунья!

— Властный деспотичный кабачок!

— Что? Это что за чушь? Причем здесь кабачки?

Вот черт! Я проговорилась. Да что ж сегодня за день такой?

— Ненавижу тебя! — шиплю я и бегу к лестнице, потому что сразу несколько гостей отеля выходят из номеров и направляются к лифту.

Не нужно им слышать нашу перепалку.

— Это взаимно, милая! — кричит Марк мне вслед.

Заметив удивленное выражение лица пожилой европейской леди в розовой шляпке, Марк галантно кланяется и говорит по-английски:

— Прошу прощения! Моя невеста в меня так влюблена, что не в силах сдерживаться. Все время ревнует, прилюдно закатывает сцены. Темпераментная девушка. Да и любовь — это страшная сила.

— О, как романтично! — восклицает леди, прижав руки к лицу, и перья на ее розовой шляпке взволнованно раскачиваются. — Как это прекрасно!

— Позвольте проводить вас к лифту? — Марк галантно выставляет локоть. — Надеюсь, вы не станете меня ревновать?

— И не надейтесь, красавчик! Я та еще горячая штучка! Бойтесь меня, юноша! — кокетливо говорит леди, хихикая и вцепляясь в локоть Марка.

Мне нужно отдышаться и всё обдумать. И понять, что, наконец, к чертям происходит! Плотно закрываю дверь кабинета, и, наконец, остаюсь одна. Неужели, действительно, придется выходить замуж за Марка? Пусть фиктивно, но свадьба, кольца и прочая ерунда придают этому спектаклю реалистичности. И главный вопрос: почему Марк так отчаянно пытается меня спасти?

— Кажется, ответ прямо на поверхности. И копать не нужно, — авторитетно заявляет мозг.

— Так, а я же о чем? — немедленно отзывается тело. — Ответ созрел еще задолго до вопроса и сильно выдается вперед. Особенно, когда фермер стоит рядом с нами. По моим прикидкам, он, ответ, то есть, торчит примерно сантиметров на…

Дослушать занимательную арифметику моего тела мы с мозгом не успели. Дверь распахнулась и в кабинет вошел Артем.

— Вика, пойдем со мной. Нам нужно поговорить, но не здесь, — он решительно подходит ко мне и берет за руку.

— Уйди от меня! — выдергиваю руку, — я тебе больше не доверяю! Ты меня специально увез из отеля, потому что хотел подставить!

— Да, виноват. Каюсь! Но повинную голову меч не сечет, — он склоняет передо мной голову и почти утыкается лицом мне в грудь.

Его пышные блондинистые волосы пахнут дорогим шампунем. Отодвигаюсь вместе со стулом и упираюсь в стену.

— Пойдём-ка! — Артем подхватывает меня под руки и поднимает со стула.

— Не могу, нужно работать. Меня чуть не уволили. Хватит, Артем! — тараторю на бегу, потому что он тянет меня за собой по коридору. — И вообще я тебя не простила.

— И ты полностью права, — соглашается он и вталкивает меня в свободный номер люкс.

Плотные шторы в комнате задернуты, и я моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте. Артем подходит к окну, распахивает шторы, и я удивленно замираю у двери. Посреди номера, на полу, разложен светло-салатовый ковер, имитирующий траву. На ковре фрукты, шампанское и шоколад. Артем подхватывает меня на руки и усаживает на ковер. Наливает в бокалы шампанское, открывает изящную, в форме сердца, коробочку с шоколадными конфетами и протягивает мне бокал.

— А теперь поговорим, — он опускается на ковер рядом со мной. — Я всё понимаю насчет тебя и Марка. Меня не обмануть: ясно, что это фиктивный брак. Потому что у тебя нет выхода, и ты готова на всё, чтобы сохранить должность и получить долю в отеле. Но ты не должна совершать роковую ошибку. Я знаю своего брата. Ты — нет. Марк потом не отпустит тебя. Все эти разговоры о фиктивном браке — ерунда на постном масле. Тебе сейчас кажется, что выйдя за него замуж, ты сохранишь свободу и будешь контролировать ситуацию и принимать решения. Это не так, поверь! Марк тебя превратит в свою игрушку.

— Вряд ли у него это получится, — возражаю я. — Да и зачем ему это?

— Да потому что он к тебе испытывает совсем не фиктивные чувства.

— Что за бред, Артем? Мы едва с ним знакомы.

— Поверь, Вика, я его знаю всю жизнь. Марк на тебя запал и понимает, что у него нет ни единого шанса, так как по упрямству и своенравности ты точно такая же, как и он. Поэтому он и придумал эту историю с фиктивным браком. Она же шита белыми нитками. Ну сама подумай! Ему было бы крайне выгодно, чтобы отец тебя сейчас уволил. Тогда в качестве конкурента остаюсь только я. А у меня нет и близко твоего опыта работы. Вместо этого Марк тебя защищал, и еще и объявил своей невестой. Где логика?

Я молчу. Артем прав. Но, возможно, у Марка есть еще какие-то свои причины? Хотя… кого я обманываю? Ведь ровно десять минут назад я сама себе задала тот же вопрос: зачем это всё Марку?

— Но это же бред, Артем! Жениться на мне фиктивно, чтобы потом жить в браке по-настоящему!

— А если бы он тебе предложил быть вместе? Даже не жениться, а просто стать парой, ты бы согласилась?

— Нет, конечно! — усмехаюсь я.

— Ну и Марк это понимает. А рассчитывает он на то, что вы притретесь друг к другу, когда останетесь наедине после свадьбы. Вы ведь не сможете сразу развестись. Значит, придётся хотя бы полгода прожить вместе, изображая семейную пару. И за это время ты просто привыкнешь к нему. Стерпится-слюбится.

— Но это же… это же… — у меня в легких просто закончился кислород.

Я даже не знаю, как мне выразить всё, что я чувствую! То, что мне рассказал Артем, идеально объясняет странное поведение Марка. Но это же абсурд! И кроме того, это страшно обидно! Я себя сейчас чувствую, как лошадь на ярмарке, которую купили, чтобы объездить! Вот так всё рассчитать, не спросив меня. Даже не поинтересовавшись моим мнением! Я ведь не вещь, но Марк, получается, относится ко мне именно так.

— Чёрт! — ставлю бокал на ковер и пытаюсь вскочить на ноги.

Но Артем заставляет меня сесть.

— Спокойно, Вика, спокойно! Выпей холодного шампанского, — он берет бокал и протягивает мне.

— Да не хочу я, — отталкиваю его руку. — Шампанское пьют по хорошим поводам. А мне нечего праздновать.

— А ты глотни. Возможно, повод и появится? — Артем прижимает бокал к моим губам.

— Пить вредно. Особенно на работе, — плотно сжимаю губы.

— Согласен. Но нам же не пить! Нам только пригубить! Ну же!

Бывают такие ситуации, когда легче уступить, чем сражаться. Ладно, выпью один бокал и сразу пойду работать. Разжимаю губы, беру бокал, выпиваю до дна, чтобы как можно быстрее избавиться от компании Артема. И вдруг мои зубы клацают о что-то металлическое. Испуганно сжимаю их, подставляю руку ко рту и сплевываю на ладонь кольцо. Оно сделано из белого золота, а посередине его венчает крупный бриллиант. Не давая мне прийти в себя, Артем становится на одно колено, складывает руки на груди и проникновенно говорит:

— Вика, я умею болтать о ерунде, но не умею говорить всерьез. Знаю, что ты очень деловая, целеустремленная и не любишь шалопаев. А я именно такой. Но я постараюсь исправиться. Главное: я тебя люблю. Выходи за меня замуж. Я смогу защитить тебя от брата, — он целует мою руку, обнимает меня и трется лицом о мою щеку.

— Артем, я….

— Не отказывай мне, — его губы скользят по моим губам. — Противоположности всегда хорошо сочетаются. Мы с тобой разные, и это прекрасно! Не отталкивай меня! Просто дай мне шанс. Прошу!

Еще несколько дней назад у меня не было даже намека на личную жизнь. А сейчас сразу два жениха просят моей руки. Вернее, один просит, а второй уже поставил перед фактом, что свадьба состоится. Наверное, нужно было бы собой гордиться. Запостить в Инстаграм фотки кольца и обоих женихов. Показать всему миру невероятный успех на личном фронте, который для любой нормальной женщины важнее всего. Только мне ничего не хочется. Нет, вру. Хочется быстро и долго бежать без оглядки в свою одинокую жизнь, в которой раньше не было места для интриг и страстей. Но зато там было так спокойно!

— Не молчи! Скажи хоть что-нибудь, — Артем пытается меня поцеловать.

Глава 13. Хитрый план Артема

И тут я выхожу, наконец, из ступора, и даю Артему решительный отпор. Возвращаю кольцо, встаю и заявляю:

— Слушай, это прозвучит смешно, понимаю. Но я так устала от женихов! Ты себе даже не представляешь. Сделай одолжение: оставь меня в покое!

И быстро бегу к двери. Пока он не пришел в себя.

— Я все равно тебя добьюсь, — кричит Артем мне вслед.

А я лечу по коридору, волосы назад. Врываюсь в свой кабинет, хватаю любимую сумку из Китая, которая честно изображает раритетную и очень гламурную "Биркин"[1], и несусь к выходу из отеля. Домой! К тапкам, чаю и постели, под которой точно не прячется мичуринец. В тихое одинокое гнездо! Но сначала в душ, чтобы смыть с себя этот бесконечный день, в который столько всего уместилось, что хватило бы на неделю.

…Утро добрым не бывает. Я в этом убеждена! Восемь утра, пластмассовый стакан с кофе в моей руке. Энергетика на нуле. На физиономии гримаса, как надпись на трансформаторной будке: "Не влезай — убью!" Тихонечко бреду по коридору в свой кабинет, размышляя, как же я устала от этого всего. Это кошмарная афера: выйти замуж за Марка. Пусть даже фиктивно. Ужас! А воображение уже рисует пасторальные сцены. Залитая солнцем лужайка с сочной травой возле опрятного коттеджа с красной черепичной крышей. Посреди лужайки стоит деревянный стол, естественно, неокрашенный, из светлого дерева, как в "Икее". За столом, уставленным баночками супер-пупер полезного экологичного йогурта, доставленного прямо из вымени альпийской коровы, что жрет только полезную траву, сижу я с радостно-дебильным выражением лица. А рядом со мной двое наших с Марком детей: мальчик и девочка, с такими же приклеенными улыбками. Я в белом легком платье. Естественно, жутко дорогом и вытканном вручную где-нибудь в Швейцарии по семейной технологии европейских ткачей, недобитых глобализацией и вездесущими китайцами.

На моих волосах лента в алый горох. Рядом за столом сидит Марк в белом свитере, тоже жутко экологичном, сшитом из подстилки альпийской коровы, давшей нам йогурт — не пропадать же добру! Словом, всё как в рекламе майонеза или в фильмах про очень сознательных, интеллигентных и продвинутых богачей. У меня давно возникло подозрение, что и рекламу и фильмы снимают на одной студии. Дети радостно смотрят на маму и папу, то есть, на меня и Марка, вместо того, чтобы пялиться в гаджеты.

Боже, какой кошмар! Марк, уйди из моей головы! Вон оттуда!

— Да, из головы точно выйди. Но войди в… — немедленно отзывается моя тушка.

— Заткнись, предательская гадина! И ты, мозг, тоже! — шиплю я на них.

— Но я даже не начал, — обижается мозг.

— А я заранее говорю, чтобы заткнулся! И ты, и тело. И вообще все органы! Или я за себя не отвечаю! — картонный стакан в моей руке жалобно скрипит и готовится лопнуть, так яростно я его сжимаю.

— Виктория Алексеевна, доброго утречка! — из номера люкс, расположенного рядом с моим кабинетом, выходит Оксана.

— Доброе! — бурчу, отхлебывая кофе.

— А у нас с утра гость расгавкался! — Оксана упирает крепкие руки в мощные бедра. — Говорит, что отой кондиционер ночью не работал, и мы ему тут устроили православный газенваген. Портье его с утра перевел в другой номер. А он туда шел и все равно гавкал. А я сейчас зашла убрать, глянула на той кондиционер, а там какая-то падшая сволота всё оборвала.

— Как это оборвала, Оксана?

— Та вот так. Сами зацените. Провода там валяются. Я не поняла: оно на них пыталось повеситься, чи шо?

— Сейчас посмотрю.

Спешу в номер. Но в этот момент меня обгоняет Кристина. Эта су… шефиня так выглядит уже с утра, как будто пять визажистов и три парикмахера ее с ночи готовили к съёмкам в Голливуде. Пряди под белым колпаком выложены идеальными волнами и заколоты крошечными бриллиантовыми бабочками. Мордаха расписана идеальным макияжем. Тонкий запах духов шлейфом плывет за ней по коридору. Я даже нервно схватилась за свой узел из волос, проверяя: не распался ли он? Хотя рядом с ней даже честно причесавшаяся с утра девушка будет выглядеть растрёпой. Вот гнида! Наверное, с утра еще и спортом успела позаниматься. Небось гоняла по своему поместью, стуча копытцами в кроссовках, которые стоят как моя годовая зарплата. Потом, наверняка, проглотила сбалансированный витаминами и микро — мать их — элементами завтрак. Пока я силой заталкивала в себя бутер с варёной колбасой, проклиная всё на свете.

— Недоброе тебе утро, тухлая селедка, — цедит Кристина, проходя мимо.

— Хотя тебе к тухлому не привыкать. Ты же привыкла питаться остатками с барского стола.

А под идеальным макияжем явно видны следы ночных слез. Мне даже ее как-то жалко становится. Она-то за Марка реально замуж собралась.

— Слушай, Кристина, я понимаю твои чувства. Правда. Это должно быть очень больно: расстаться с человеком, с которым была столько лет и планировала свадьбу. Но поверь: я не виновата.

— Не верю! — ядовито усмехается Кристина. — Потому что ты такая же дешевка и фальшивка, как твоя сумка "Биркин". А у меня все настоящее. И таких сумок у меня целых две! А еще я знаю, что судьба — это бумеранг. И тебе обратка прилетит. Даже не сомневайся! Желаю, чтобы в твоей жизни как можно скорее появилась вот такая же дворняжка, как ты, и увела Марка, — она заходит в номер, в котором вчера Артем устроил мне романтик на искусственной траве и сделал предложение.

Ладно. Минутка доброты закончилась. Я свою миссию выполнила: извинилась перед ней по-человечески. Остальное ее проблемы. И, кажется, Оксана была права насчет кондиционера. Гость явно собирался на нем повеситься. Провода, ведущие к внешнему блоку, установленному на балконе, полностью оборваны. Что за люди? Варвары просто! Сами все портят, а потом еще и претензии предъявляют. Вытаскиваю из кармана телефон и набираю Леню. Выслушиваю автоответчик, который радостно сообщает мне, что абонент недоступен.

Всё, как всегда! Поворачиваюсь, чтобы выйти с балкона в номер, и вдруг из соседнего люкса доносится голос Артема:

— Крис, так ты собираешься жениха возвращать или как?

Быстро пригибаюсь. Балконы на этом этаже соединены в балюстраду, которая опоясывает всё здание. На корточках подбираюсь к окну соседнего номера, что выходит на балкон, и заглядываю в комнату. Артем требовательно смотрит на Кристину, стоя посреди номера. Она, прижавшись спиной к стене, молчит.

— Отомри, Крис! — Артем нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

— Ну не знаю, — нехотя отвечает она. — Я как-то уже привыкла к тому, что мы с Марком не вместе. Немного успокоилась.

— И перекинулась на повара? — насмешливо поднимает брови Артем.

— А тебе какое дело? — вскидывается Кристина.

— Да никакого. Просто если сравнить масштаб, то мелко плаваешь. С твоими внешними данными это просто смешно. Упустить владельца отеля и прыгнуть на наемного работника. Пусть крутого спеца, не спорю. Но он всегда будет на кого-то горбатиться. Ты только послушай, как звучит: "Жена повара" или "Жена владельца отеля". Есть разница, правда?

— А что ты предлагаешь? — злобно шипит Кристина. — Привязать Марка к себе? Повеситься на нем, как звезда на ёлке?

— Зачем привязывать? — смеется Артем. — Можно просто подставить Марка и Вику. Свадьба-то фиктивная.

— Свадьба настоящая — вдруг всхлипывает Кристина. — Марк ее хочет. Я его знаю. Он когда видит эту селедку, весь дрожит!

— Я тоже его знаю, Крис. Он мой брат. Марк ее не хочет. Он хочет отель, чтобы он не достался мне. А я хочу Вику, которая хочет отель. Понимаешь расклад? Если у Марка не будет отеля, то Марк остается с тобой. Я получаю отель и Вику. А ты жениха.

— А тебе не жирно? — Кристина отлипает от стены и садится за стол.

— А ты подумай, что тебе важнее? Мужик или стены? Пусть дорогие, пафосные, но стены? — Артем садится рядом с ней.

— Марк, конечно. Ты же сам понимаешь.

— Тогда слушай, что я придумал, Кристи. Напряги свою блондинистую голову, выбрось оттуда кастрюльки и бешамель, и послушай, что скажу, а лучше покажу.

Я приподнимаюсь на корточках, чтобы видеть, что Артем показывает этой порнокопытной овце. Ноги дрожат от напряжения. Морщусь, но терплю. Артём берет яблоко из серебряной вазы, выбрасывает из нее фрукты на стол.

— Это Марк, — Артем кладет яблоко в центре стола. — Он хочет отель, — рядом с яблоком ложится гроздь винограда. — Для этого ему нужна Вика в качестве фиктивной жены, — рядом с виноградом он кладет грушу. — Вика хочет отель, — рядом с грушей ложится еще одна гроздь винограда.

Ты хочешь Марка и тебе по фигу отель. А я хочу Вику, которая хочет отель. Усекаешь расклад?

— И что? — Кристина нервно поправляет локон, выбившийся из-под колпака.

— А то, что у нас с тобой совпадают цели в одном: нам нужно подставить Марка и Вику. И тогда, — Артем сбрасывает фрукты на пол, — Марк не получает отель, остается с тобой, и никогда больше не видит Вику, потому что папа его с позором отсюда вышвырнет. А я получаю Вику и отель. И еще я с дивидендов выкупаю тебе ресторан отеля и дарю, а ты сможешь там делать, что хочешь. И будешь шефом, а не малокалорийным приложением к Гаспару. И у тебя тоже будет право голоса. Ну как тебе план? Как видишь: жирно будет не только мне.

— Прекрасно! — восхищается Кристина и хлопает в ладоши. — Но как это всё провернуть?

— А вот как, — отвечает Артем. — Для этого нужны всего две вещи: сделать так, чтобы отец страшно разозлился, а потом понял, что Марк управлять отелем никак не может.

— И как его разозлить? — Кристина достаёт из кармана брюк пилочку и начинает нервно подпиливать алые ногти.

— Я своего папу знаю, как облупленного. Он боится всего двух вещей: что его отель попадет не в те руки, и позора. Причем позора он, как правильный пацан из 90-х, боится еще больше. А чтобы запятнать гордость и честь папы нужно…

— Вот ты где! — Марк внезапно выходит на балкон.

— Тише ты! — бросаюсь плашмя на пол, увлекая его за собой.

— Милая, какая же ты нетерпеливая! — Марк, лежа на боку, хватает меня за попу.

— Молчи ты! — шиплю, как рассерженная кобра, и зажимаю ему рот рукой.

Он вдруг перекатывается на полу, ложится на меня и шепчет в ухо:

— Я хотел подождать до свадьбы, но если ты настаиваешь, моя невеста…

Поднимаю колено и упираюсь ему в живот, чтобы он почувствовал, как уязвимо может быть его главное достоинство. Особенно, если учесть, что колени у меня очень острые.

— Заткнись ты, Марк, заткнись! Дай дослушать! — шепчу я.

— Что дослушать? — едва слышным шепотом отвечает он, целуя меня в шею.

Вот псих озабоченный! Хочу сказать ему про план Артема, но вдруг понимаю, что лучше такие вещи держать при себе. Что в голове у Марка я тоже не знаю. Поэтому лишний козырь мне не помешает. При таких нешуточных интригах нужно держать рот на замке и всех обыграть. И Марка, и Артема. Хрен ему, а не отель. И его — смазливого хитрозадого пупса тоже на хутор бабочек ловить.

— Ничего, отпусти! — выбираюсь из-под Марка, по-пластунски ползу в номер, и там, наконец, поднимаюсь на ноги.

— Что это было? — Марк выходит за мной.

— Проверка реакции, — бросаю на ходу и бегу к двери.

— Подожди-ка! — Марк бросается за мной. — Ты не можешь вот так уйти, когда я уже дошел до кондиции. Мне нужна разрядка, — он пытается схватить меня за руку, но я уже в коридоре.

— Сейчас разрядим, Марк. Поиграем в игру "утюжок".

— Это как, Викуля?

— А вот так: я на тебя плюну, а ты пошипишь.

Очень хочется еще и язык ему показать, но я сдерживаюсь, бегу в свой кабинет и запираю дверь на ключ. Никто больше не помешает мне нормально поработать.

Марк

На следующее утро Марк сидел в кабинете отца, который собрал всю администрацию отеля на совещание. Слова отца эхом доносились до Марка, залетали в уши, лихорадочно пытались пробиться к мозгу, но немедленно падали вниз. К не менее важному органу, который со вчерашнего дня всё не мог забыть, как Вика лежала на нем на балконе, зажимая Марку рот.

Вика сидела рядом, ни о чем не догадываясь. Она внимательно слушала шефа. А Марк все пытался понять, чем же она его так зацепила. Не уродина, конечно. Аккуратненькая, тоненькая, летящая и звенящая. Вон как сидит красиво: нога на ногу, чуть склонив голову набок. Маленькая, но круглая попа обтянута черным строгим платьем с белым воротником. Прямо учительница первая моя! Каштановые волосы собраны в низкий узел. В ушах поблескивают крошечные вкрутки-жемчужинки. На черных лодочках "на шпильках" тоже сбоку крошечные жемчужинки. Ну симпатичная, да. Но ничего же особенного!

Вика почувствовала его взгляд, повернула голову, недоуменно посмотрела, но тут же сосредоточилась на пламенной речи шефа. А у Марка внутри все полыхнуло. Ведьма она, что ли? Он вообще всегда любил более фигуристых. Таких, как Кристина. И более женственных, что ли? Марк и сам не мог сформулировать. Но ему сложно было представить, чтобы Вика пять часов подряд ходила по ЦУМу, как Кристина, которая там просто жила. Неужели ему начали нравиться умные женщины? Вот это беда! Реально беда! Марк тяжело вздохнул. С умными сложно. Подарками их не задобришь. В глаза преданно заглядывать не станут. Наоборот, будут спорить по любому поводу. Ссориться и сыпать искрами в разные стороны, как эта тощая истеричка Вика. Но черт возьми! Как же сладко будет потом мириться! Ясно, что с Кристиной так сладко не будет уже никогда. Потому что, если человека всё время кормить икрой и тортиками, то в один прекрасный момент он захочет селедку и острый перец большими ложками. А Кристина меры в сластях не знала. И засиропила их отношения до невозможности.

Вика снова повернула голову и бросила на Марка раздражённый взгляд. На ее лице явно было написано:

— Чего уставился?

— Ах ты ж моя лошадка дикая и необъезженная! — мысленно умилился Марк. — Будешь ты у меня по арене бегать, тряся чёлкой, как родная! Дай только отель заполучить. Я тебе покажу такую дрессировку, что мало не покажется!

— Эй, на барже! — вдруг донёсся откуда-то голос отца. — Лом не проплывал? — Сан Саныч свистнул, и все присутствующие засмеялись.

Марк очнулся и увидел, что отец вопросительно смотрит на него.

— Я говорю: "Хьюстон, у нас проблема!" Марк, ты со мной вообще? Нет? — Сан Саныч щелкнул пальцами.

— Да, я очень внимательно слушаю тебя, папа, — Марк заерзал на стуле.

— Я вижу, как ты слушаешь… свои внутренние органы и наружные, на которых сидишь. Я что сейчас сказал?

— Ну… — неуверенно начал Марк, — ты излагал методы управления отелем.

— Во послал бог сыночка! — огорчился шеф. — Достань палец из… уха и слушай папу. Нужно начинать устраивать двадцатилетие отеля. Я хочу что-то грандиозное. Чтобы вся Москва гудела! У нас же отель "Император", вот я и хочу, чтобы всё по-царски было! А для этого нужно начать тихо ремонтировать отель по кусочкам, потому что гостей будет много и все уважаемые люди. Из Кремля даже будут. ФСБ опять же, олигархи. И я вот сразу говорю: если мне кто-то только пукнет, то сразу полетит к чертям. Так что с сегодняшнего дня все будут учиться пукать в себя. Это понятно?

Все дружно закивали.

— Леня, — тебя особо хочу предупредить, — Сан Саныч грозно нахмурился, — только запах учую — поедешь к такой-то матери на белом катере. Не посмотрю на многолетнюю дружбу. Выгоню!

— Саныч, да ты чё? — Леня приложил обе руки к груди. — Да я сухой, как лист! В натуре!

— Марк, а где Артем? — шеф оглядел кабинет, ища младшего сына.

— Откуда я знаю? Я ему нянька, что ли? — возмутился Марк.

— Он, наверное, еще спит у себя в номере. Он уже три дня из отеля не уходит домой ночевать. Говорит, что пробки достали и лучше здесь поспать, — пришла на помощь Вика, и Марк благодарно посмотрел на нее.

— Так почему он не на совещании? — удивился шеф.

— А он редко встаёт раньше, чем четырнадцать ноль-ноль утра, — пожала плечами Вика.

— Зато можно сказать, что он двадцать четыре часа на работе, — улыбнулся Сан Саныч.

Марк почувствовал острый укол обиды. Этому шалопаю Артёму всё и всегда прощается. Как и его матери. Которая вообще-то страшная дура, но из-за милой блондинистой мордашки и пожизненно коротких юбок у мужчин проходит по категории: "очаровательная дурочка".

— Жаль только, что с инвестициями мы пролетели, — вздохнул шеф. –

Я-то надеялся на инвесторов из Израиля и из тайги, которых спугнули мои потрясающие управляющие. А теперь даже и не знаю, что делать.

— Зато я знаю! — сказал Артем, заходя в кабинет. — Проходите, пожалуйста! — он жестом пригласил двух мужчин в костюмах.

Одного из них Марк знал. Он был личным юристом отца. Второй был ему незнаком.

— Так что напрасно ты, папа, недооцениваешь своих управляющих. Вернее, одного из них: меня, — Артем скромно потупился, ожидая одобрения.

Вика презрительно сощурилась. Марк саркастически улыбнулся.

А Артем сделал эффектную паузу и торжествующе продолжил:

— Я нашел инвестора. Вернее, даже двух. И не таких, как ваши те, из-за которых тут нужно было устраивать пляски с бубнами, а серьезных людей. И вот их адвокат, который готов сейчас подписать все бумаги, — он кивнул в сторону высокого импозантного мужчины в светлом костюме.

— Соколов Дмитрий Дмитриевич, — учтиво поклонился невысокий мужчина в темном костюме.

— Ничего себе подгон! — рассмеялся Морозов. — Ну сынок, ну молодца! Красава моя! Так, чего сидим? — обратился он к администрации отеля. — Работать идите! Вика и Марк остаются. Остальные — на выход.

Он подождал, пока Леня, Зина и другие выйдут, и радостно потер руки:

— Ну и кто наши богатенькие буратины?

— А вот это, извините, тайна, — ответил Соколов и без приглашения сел, придвинув стул к столу.

— Это как? — не понял Сан Саныч. — Что за игры в Штирлица? Ты в курсе вообще, Графман? — обратился он к своему юристу.

— К сожалению, сейчас это очень распространённая практика, — пожал плечами юрист Морозова Графман Семен Соломонович. — Не любят нынешние инвесторы лицом светить, Саныч. Зато любят, когда всё в сундуке и никто об этом не знает.

— Не, ну это как-то не по понятиям, — огорчился Сан Саныч. — Что ж я даже не увижу, кто мне в спину дышит? Не люблю котов в мешке. И не по понятиям как-то продавать доли в бизнесе сразу двум незнакомым людям. Так не пойдет. Я этот отель своими руками построил. И многие в Москве его так и называют: гостиница Морозова.

— Вы поймите, Александр Александрович, — мягко сказал Соколов. — Наши инвесторы — это люди другого поколения и совершенно другого мировоззрения. Скромно одеваются, скромно сидят на больших деньгах. Нигде их не светят. Малиновых пиджаков не носят, чемоданами "Луи Виттон" в Инстаграме не светят. Инвестиции осуществляют строго анонимно через юристов. Миллениалы, одним словом.

— Чё? — не понял Морозов. — Это типа заднеприводные, что ли?

Марк не удержался и громко всхлипнул от смеха. Вика отвернулась, скрывая улыбку.

— Да что тебя заклинило-то на них, Саныч? — вмешался Графман. — Не они это. Миллениалы — это поколение людей, родившихся с тысяча девятьсот восемьдесят первого по девяносто шестой год. На стыке двух тысячелетий. Говоря по-нашему: молодые, но борзые.

— Оба моих клиента вашу реакцию предусмотрели. И готовы возместить моральный ущерб, — вкрадчиво произнес Соколов.

— Папа, у тебя равно в данный момент нет выхода, — Артем нетерпеливо забарабанил по столу. — Других инвесторов нет. А они очень нужны!

— Не, мне это не нравится, — покачал головой Морозов. — Короче, Графман, разложи. Я чего-то боюсь, что это подстава. Почему анонимно?

Худенький сухонький Графман церемонно поклонился юристу инвесторов и сказал:

— Коллега, я тысячекратно извиняюсь. Нам с клиентом нужно обсудить деловой вопрос.

— Мне выйти? — спросил Соколов.

— Нет, не нужно, я просто извиняюсь за специфическую манеру общения с клиентом. Издержки профессии, сами понимаете, — Графман цыкнул зубом, растопырил пальцы, поддёрнул пиджак так, чтобы он поднялся, перекосившись на плечах, и сказал:

— Короче, Саныч, лови тему. Расклад такой. Сорок восемь процентов у тебя. Сорок восемь у партнёра, то есть, у главного инвестора. Четыре процента ещё у одного пацана — второго инвестора. Это типа смотрящий. Или решала. Ну когда у вас с основным инвестором тёрки и все дела, его четыре процента гасят разборки, потому что он сверху вас сидит. За четыре процента акций отеля тебе смотрящий отстёгивает ровно в два раза больше, чем нужно. И контролирует поляну. А за сорок восемь процентов ты получаешь от второго инвестора в полтора раза больше.

— С хрена ли? — возразил Сан Саныч.

— Маня, не суетитесь под клиентом! — Графман картинно сплюнул на пол. — А шоб ты сидел тихо, сопел в две дырки, не гнал волну и не делал людям нервы. Чтобы сразу чисто конкретно подмахнул, чего надо. Усёк?

— Базара нет, — улыбнулся Сан Саныч. — Вот что в тебе хорошо, Графман, что умеешь ты интеллигентно и грамотно объяснить.

— А то! — довольно улыбнулся Графман. — Ты ж просил разложить нормальными словами — так их есть у меня! Падлой буду! Я прошу прощения, — он поклонился юристу инвесторов.

Марк посмотрел на Соколова. Тот явно находился в состоянии глубочайшего шока, но, как истинный профессионал, держал себя в руках.

— Всё в порядке, не волнуйтесь! — заверил Графмана Соколов, нервно шмыгнув носом. — Кстати, насчет компенсации, о которой я говорил. Вот, — он достал из кожаного портфеля блокнот с золотым обрезом, ручку "Паркер", быстро черканул длинный ряд цифр на листке белой матовой бумаги и протянул блокнот Сан Санычу.

Тот взглянул на цифры, подавился слюной и радостно прогрохотал:

— Вот это вы уважили! За такие бабки даже английская королева согласится пустить чужого в свою койку. Кстати, это не она случайно мой новый инвестор? А то ходят слухи что бабуля вот таким образом через юристов анонимно скупает недвижимость в Москве.

— Извините, не могу говорить о своих клиентах. Даже намеками, — поджал губы Соколов.

— Ну ладно. В крайнем случае, уважим бабушку, — хмыкнул Сан Саныч. — Есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах! — решительным росчерком золотого пера он подписал документы.

Марк смотрел, как отец подписывает документы, и с каждым новым листом настроение его падало всё ниже и ниже. Не нравилось ему вся эта затея. Младший брат, который взялся за ум и привел инвесторов — это из области фантастики. Но попробуй скажи об этом отцу — загрызет! Скажет, что Марк завидует и строит козни. Хотя Марк как раз был уверен в том, что это Артем что-то замышляет. Не зря так шустрит и хвостом виляет.

— Так, ну всё. Теперь Марк, Вика и Артем за мной! — Сан Саныч пожал руки юристам и решительно направился в коридор.

Марк уныло плелся за отцом, который был весел, что-то напевал под нос и на ходу раздавал ценные указания персоналу. Они спустились в ресторан.

— Гаспар, ходь сюды, — Сан Саныч подхватил со стола веточку укропа и засунул в рот. — У нас скоро юбилей отеля. Буду делать сабантуй. Народ приедет такой, что ты, шантрапа, столько важных людей в жизни не видел.

— Я президентов кормить, — обиделся Гаспар.

— Президентов, — хмыкнул Сан Саныч. — В попе они сидят, твои президенты, по сравнению с теми людьми, которые сюда приедут! Нужно такое меню, чтобы эти генералы вместе с тарелками в говэрло хавчик всасывали! Ты, значит, начни разрабатывать, но советуйся с Викой, потому что она мой вкус знает. И всё лично мне на пробу приноси. Еще раз говорю, для тех, кто в танке: чтобы жратва была качественная и богатая, но без всех этих твоих штучек вроде улиток в креме. Мои друзья эти все ракушки и улиток не жрут.

— Очень жаль, — расстроился Гаспар. — Улитки в лимонном креме — это мой коронный блюдо.

Сан Саныч выплюнул укроп и глотнул свежевыжатый апельсиновый сок прямо из ручной соковыжималки, которой часто пользовался Гаспар, не признавая современную кухонную технику.

— Ой, хорошо! — Сан Саныч оттянул передник Гаспара и вытер им губы. — Вот дома свою бабушку ими и корми. А мне нужно хорошее мясо. И салаты нормальные.

— Салат "Оливье" резать не буду, — Гаспар воинственно вскинул подбородок и приготовился к бою.

— Еще как будешь, — ласково пропел Сан Саныч. — И майонезом нормальным польешь. А не обезжиренным, как в прошлый раз. А не польешь — я из тебя все соки выжму и сам оливье заправлю вот так! — он сжал кулак, поднёс к носу шеф-повара и повернул его в воздухе, словно выжимая что-то.

Гаспар позеленел от злости, схватил соковыжималку, один оставшийся апельсин, и удалился в угол кухни, злобно шипя что-то по-французски. Из всей его пламенной речи Марк понял только одно слово: "варвары".

— Видели? — торжествующе спросил Сан Саныч. — Вот так с ними нужно! Дети мои, за мной, в холл! — он быстро вышел в холл отеля и остановился посередине. — Так, Вика, запоминай, а лучше записуй, — он огляделся по сторонам.

— Вай, — давясь от смеха, прошептал Артем.

— Чё? — не понял Кинг Конгыч. — Это ты о ком? — он посмотрел на проходящую мимо Зину. — Ты это… на папин каравай пасть не разевай! Вай ему! У тебя на такую женщину еще ниче не выросло. Это только для членов партии с тысяча девятьсот семнадцатого года, вроде меня!

— Да я не о том. Я говорю: не записуй, а записывай. "Вай" на конце, — пояснил Артем.

— Ну, может, у тебя на конце и "вай", так как женилка еще не выросла папе замечания делать. А у меня "ух ты" и "уй, какой"! А потому не записывай, а записуй, — строго взглянул на сына Сан Саныч и обратился к Вике:

— Так, Вика, нужно сейчас, чтобы ты и Марк вместе нашли нормальных организаторов торжеств. Как они там сейчас хитро называются? Вспомнил! Ивент-агентство. Пошуршите, чтобы крутое было, но нормальное. Без всяких разных там Филькоровых и прочей голубятни. И свои руки держите у них на пульсе. А то им дай только волю, и они такого наворотят! Так, теперь холл… Вика, пиши: нужно позолоту обновить на потолке. И сделать больше золота. И красный цвет на стене за стойкой портье сделать более алым. Чтобы всё прямо горело и блестело! Пишешь, да?

— Да, конечно, шеф! — Вика старательно записывала приказы шефа в ежедневник, выводила ровные строчки и нанизывала на них, мелкие и круглые, как бисер, буковки с завитушками.

Марк невольно залюбовался. Она сосредоточенно нахмурила брови и прикусила от старания губу. Удивительно, насколько ей идет серьезное выражение лица и не идет улыбка!

И тут сзади раздался высокий, почти оперный женский голос:

— Запишите, Вика: нужно всё убрать. И золото с потолка, и красный цвет со стен. И, главное, заменить кошмарную форму персонала и особенно портье. Белые блузки при черных юбках и красных жакетах — это какая-то смесь пионэрского звена и дворца культуры имени Матери Нашей Женщины в Ухрюпинске! — в голосе прозвенела воронёная сталь.

Марк замер. Еще не поворачиваясь, он уже знал, кто стоит за его спиной. Но всё еще надеялся, что ему показалось. Вика нервно икнула. Зина, которая в этот момент проходила мимо в сопровождении двух горничных, застыла, широко открыв рот. Мальчик-носильщик споткнулся, толкнул тележку с чемоданами, упал на нее и проехался до входа в отель, полностью снеся двух охранников. А Сан Саныч побледнел, зарычал, сжал кулаки, резко повернулся и замер на месте, оскалившись.

Виктория

Я всегда думала, что еще не родился тот человек, который осмелился бы так разговаривать с шефом. Нужно повернуться и посмотреть на эту сумасшедшую. Но мне страшно! А вдруг она еще хуже, чем Кинг Конг? Да, такое представить себе трудно, но откуда такая дерзость, если она обычный человек? Вон шеф тоже в шоке. Аж с лица сбляднул. Медленно поворачиваюсь, ожидая увидеть громадную гору с красной рожей вроде горного тролля из "Властелина колец", например. Но вместо чудовища перед Сан Санычем стоит элегантная женщина лет пятидесяти или около того. Высокая, стройная, она одета в потрясающий белый брючный костюм и узкие туфли-"лодочки" на высокой шпильке. Короткая, но пышная стрижка каштановой короной обрамляет интеллигентное красивое лицо с ярко-синими глазами и соболиными бровями вразлет. Кого-то эти глаза мне напоминают. Боже, неужели…

— Мама? — словно подтверждая мою догадку, спрашивает Марк. — Ты что здесь делаешь?

— Спасаю твой будущий бизнес от этого пещерного человека! — отвечает она, снимает с шеи элегантный шелковый шарф оливкового оттенка от "Кардена" и небрежно бросает его в сумочку "Луи Виттон". И что-то мне подсказывает, что эта сумочка настоящая, а не китайская подделка.

Кинг Конгыч, выкатив глаза, с трудом ловит упавшую на пол челюсть, возвращает ее на место и выдавливает:

— Я не понял, Аля, какого чёрта ты не прошла мимо и всем здесь распоряжаешься?

— Для кого Аля, а для тебя, Саша, я — Аэлита Бориславовна, твой деловой партнер. Это мой адвокат сегодня выкупил часть твоего отеля. Поэтому я и пожелала остаться анонимной. Ты ведь мне бы не продал. А я не хочу, чтобы наш с тобой сын потерял бизнес из-за твоего головотяпства. Да и организацией двадцатилетия отеля будет заниматься мое агентство. Мы всё сделаем, как нужно.

— Кому нужно? — ревет Кинг Конгыч, нервно оттягивая воротник рубашки.

— Интеллигентным людям, которые будут жить в этом отеле. Я привозила в Россию всех самых известных оперных, и не только, звезд. Покойный Паваротти меня обожал. И на этот раз мы сделаем так, что здесь соберется вся элита. Настоящая элита, а не твои эти окультуренные братки, которых не успели закатать в цемент в 90-х.

— Да ты… — выдыхает шеф, и по холлу проносится морозный смерч. — Да я… тебя… тебе… — он сжимает кулаки и трясет ими в воздухе.

И тут случается чудо. Причем похлеще, чем укрощение девственницей единорога. Потому что эту животину никто до сих пор так и не видел. А вот укротить шефа, когда у него единственный рог стоит в позиции: "Сейчас всех на него насажу" — это уже волшебство!

Аэлита вытягивает в сторону бывшего мужа изящную руку, на которой гордо блестит кольцо с огромным сапфиром в обрамлении россыпи бриллиантов, щелкает тонкими пальцами и томно произносит:

— Свободен пока, Саша! Нужен будешь — позову!

И Кинг Конгыч вместо того, чтобы разнести всё вокруг, вдруг замолкает, поворачивается и несётся к лифту. Ударяет по кнопке вызова, но не ждет, а взлетает по лестнице. Аэлита оборачивается. С ног до головы осматривает застывшую в ужасе Зину, которая прижимает к себе вазу. Видимо, она хотела цветы поменять, но забыла обо всём. Как и все присутствующие. Аэлита презрительно поднимает бровь, в точности как это делает Марк, и ледяным тоном приказывает:

— А вы все работать! Живенько!

И добавляет, обратившись к Марку:

— Не терплю, когда челядь крутится под ногами. Дисциплина здесь, конечно, на нуле. Ну ничего! Подтянем.

— О, как я рада вас видеть, Аэлита! — копытца Кристины дробно цокают по полу.

Она бросается на шею матери Марка и обнимает ее двумя руками.

— Муа! Муа! — алые губы су-шефини порхают в сантиметре от щек Аэлиты, чтобы и расцеловать, и не запачкать помадой.

Я чувствую острый приступ тошноты. Аэлита, в свою очередь, в воздухе лобызает молочную коровку и приторно сюсюкает:

— Как же я рада тебя видеть, моя дорогая девочка!

— И я вас, несмотря на то, что мы, к сожалению, уже не породнимся, — пищит порнокопытная су…шефиня.

— Ты для меня всегда останешься моим родным человечком, — щебечет Аэлита. — Не переживай, моя птичка! Всё наладится! — она ласково поправляет выбившийся из-под белого колпака локон Кристины.

Поворачивается к Марку и приказывает очень строгим тоном:

— Ну, сын, знакомь меня с менеджментом и стаффом.

О как! Сказать по-русски "персонал" мы уже не можем! У нас "стафф". Теперь понятно, отчего она так любит Кристину. Одного поля ягоды.

— Артема ты знаешь, — Марк берет ее под руку, поворачивая к младшему брату. — А это Вика, — он поворачивает мать в мою сторону, — одна из трех управляющих отелем, и моя…

— Здесь мы поставим точку, — поспешно обрывает его Аэлита.

— Нет, мама! — решительно перебивает ее Марк. — Всё уже решено. Поэтому я договорю: и моя невеста. Восклицательный знак!

— Еще ничего не решено, — с раздражением возражает Аэлита. — Поэтому я согласна на троеточие. Но только пока. Чтобы не ссориться в мой первый рабочий день в этом отеле.

Глава 14. Кольцо для Снежной Королевы

Аэлита взбивает прическу, смахивает с ресниц невидимую пылинку и спрашивает:

— Кстати, Виктория, как вас по отчеству?

— Алексеевна, но можно просто Вика.

— Можно, — легко соглашается она. — Но не нужно. Это создает доверительные отношения между владельцем отеля и стаффом… эээ… персоналом, если вам так будет понятнее.

— Я говорю по-английски, Аэлита Бориславовна, — изо всех сил стараюсь, чтобы горькая обида не пробралась в голос.

Одной только фразой она меня обозвала тупицей и неучем. Вот стерва! Интересно, с таким талантом рождаются или это приобретенное?

— А мне хотелось бы придерживаться строгой иерархии, — менторским тоном продолжает Аэлита. — Зная своего бывшего мужа, смею предположить, что здесь царит абсолютная анархия и панибратство. И не удивлюсь, если даже горничные дают ценные указания владельцу и старшему менеджменту.

Бедная Зина! Она и не знает, какой ее ждет сюрприз. Зато эта грымза, кажется, прекрасно осведомлена насчет того, что у нас происходит. Откуда? Ах да, конечно! Порнокопытная уже настучала. Сама не справилась и привела тяжелую артиллерию.

— Так вот, Виктория Алексеевна, — Аэлита сверлит меня таким взглядом, что пол подо мной начинает плавиться. — Вы уволены с должности дженерал менеджера, то есть управляющей, и понижены до заместителя Марка и Артема.

Молча глотаю слюну. Марк пытается спорить. Он возмущенно восклицает:

— Мама, ты не имеешь права…

Аэлита молча выбрасывает вверх указательный палец. Ее лицо заливает алая краска. Марк, как дрессированная собачка, замолкает. Аэлита закрывает глаза, плотно сжимает губы, вдыхает воздух через нос, выдыхает его, слегка приоткрыв губы, накрашенные помадой телесного цвета. Нервно дергает шеей, явно справляясь с приступом бешенства, и вдруг расцветает в улыбке, обращаясь к Кристине:

— Девочка моя, пойдём в ресторан, выпьем кофе и пошепчемся.

При этом на сына она вообще не смотрит. На меня тоже. А Марк даже не решается заговорить снова. Ничего себе мегера бешеная! Одним пальчиком дрессирует! Ну всё! Мне конец! Вот значит как! С су-шефом ресторана можно обниматься, лакать кофей и это не считается доверительными отношениями. А меня, как дворовую шавку, быстро поставили на место. Теперь я понимаю, почему Марк так бьется за отель, имея такую богатую мать. Просто не хочет быть ей ничем обязан. Это не женщина, а Король Ночи из "Игры престолов". Из глаз аж синие лучи бьют. Сейчас начнет драконов на лету замораживать! На дворе конец лета, а у нас в отеле уже зима близко!

Захожу в свой кабинет и плюхаюсь в кресло. Закрываю глаза. Пять минут покоя мне сейчас просто необходимы! Но дверь открывается и в кабинет заходит Марк.

— Слушай, Вика, ты извини меня за маму! — он присаживается на краешек стола. — Ужасно получилось. У нее сложный характер.

— Да, я уже заметила. Правда, она такая не со всеми, — наверное, нехорошо ему ябедничать на мать, но обида выплескивается наружу. — С Кристиной так лобызалась, что аж карамель во все стороны брызгала.

— Ну, это правда, — смеется Марк. — Просто мама ее любит и с детства знает. Ладно, не обращай внимания. Я к тебе по другому вопросу. Если уж назвались женихом и невестой, то нужно готовиться к свадьбе. А мы друг друга почти не знаем, — он спрыгивает со стола, берет стул и садится рядом со мной.

— Это необязательно, — ерзаю на стуле, придвигаясь ближе к стене. — Брак фиктивный.

— Но всё должно быть натурально для отца и других, пойми! — он встает и поднимает меня со стула.

Прижимает к себе и шепчет:

— Ты мне сказала, что постель не повод для знакомства. Но свадьба уж точно повод. Правильно? — одной рукой он обнимает меня за талию, а другой гладит по лицу.

Нужно, конечно, вырваться и оттолкнуть его. Но так не хочется! Поэтому стою молча. Но контролирую тело, которое медленно начинает прижиматься к нему, подбираясь к царю огорода — кабачку. Марк явно начинает беспокоиться. Он не привык ко мне вот такой тихой и задумчивой. Он заглядывает мне в глаза, еще крепче прижимает к себе, но осторожно. Как бы проверяя: прокатит или нет? Не встретив сопротивления, окончательно смелеет.

— Вика, разреши пригласить тебя на свидание вечером в хороший ресторан. Выбор за тобой. Или можно в парк на пикник. Я там организую доставку из ресторана. Не волнуйся, бутербродами кормить не буду. И на траве сидеть не заставлю. Специально обученные люди накроют столик на тихой аллее, так что все будет прекрасно.

— Не нужно, спасибо! — всё же нахожу в себе силы выскользнуть из его рук.

Но не отталкиваю. Улучив момент, подныриваю под локоть Марка и оказываюсь по другую сторону стола.

— Ладно, — Марк с недоумением смотрит на свои руки, в которых еще минуту назад была я. — Если так, то организуем свидание здесь. Ты, пожалуйста, никуда не уходи. Я быстро!

Он выходит. Включаю компьютер, чтобы поработать. Нужно пройтись по списку гостей отеля. Проверить бронь, размещение, счета. Работы непочатый край! А мысли витают вообще в другом направлении. Но как только мне удается немного сосредоточиться, дверь открывается и в кабинет стремительно врывается Аэлита. Останавливается на середине, по-хозяйски оглядывает обстановку. Садится на диван, закидывает ногу на ногу и нараспев щебечет своим оперным голосом:

— Ты заруби себе на носу, девочка, что я тебя никогда не приму в качестве невестки. И даже не думай разевать рот на отель, — и глазами меня так и сверлит.

Прямо чувствую, как у меня уже волосы дымятся. Задерживаю дыхание, считаю до трех, чтобы успокоиться, и очень медленно, обдумывая каждое слово, выдаю в ответ:

— При всем моем к вам уважении, Аэлита Бориславовна, Александр Александрович будет решать, кому оставить долю в отеле.

Она достает из сумочки пудреницу, проводит помадой по узким губам и усмехается:

— Александр Александрович ещё сам не знает, что, фактически, ничего уже здесь не решает. Так что тебе лучше самой уволиться. Тогда я, может быть, помогу тебе с хорошей должностью в другом отеле. А иначе я сделаю так, что тебя даже на порог приличных заведений не пустят. Невеста Марка — это высокий социальный статус. И это место занято той, которая этому статусу соответствует. А ты, милочка, ищи что попроще…

— Ты опять пытаешься контролировать мою жизнь, мама! — Марк влетает в кабинет.

Его лицо багровеет, а губы сжимаются в нить. Он останавливается перед ней, тяжело дыша, и цедит сквозь зубы:

— Если ты еще раз посмеешь вмешаться, то у тебя не будет сына!

Аэлита вскакивает с дивана, летит к двери, как ведьма. Вот натурально! Только метлы не хватает. И с такой силой хлопает дверью, что несколько картонных папок падают со стеллажа.

— Прости, — Марк отворачивается к стене.

— Ничего, — шепотом отвечаю я, машинально перебирая бумаги на столе.

Никто и никогда за меня не заступался. Тем более, с такой яростью. Пусть жених и фиктивный, но защита настоящая. Вон как переживает! Аж плечи дрожат. И спина такая напряженная. Пытается с собой справиться, но явно его никак не отпустит.

Дверь приоткрывается, и в кабинет робко заглядывает официантка из ресторана.

— Марк Александрович, — почему-то шёпотом произносит она, — мы тут всё приготовили.

— Да, спасибо! Заходите! — Марк спешит к двери и распахивает ее настежь.

Две официантки торжественно вкатывают в кабинет столик на колесиках. На нем ваза с белыми розами, тарелки с едой, шампанское и ароматические свечи в форме цветочных бутонов.

— Так, Вика, — Марк решительно направляется к окну, опускает жалюзи и задергивает шторы. — Пойти со мной вечером на свидание ты отказалась. Значит, будем создавать затемнение и романтику здесь. Садись, — он берет меня под локоть и тащит к столику.

— Но я на работе, Марк!

— Возражения не принимаются!

Он зажигает свечи. Аромат чайных роз плывет по кабинету. Марк открывает шампанское, наливает его в бокалы.

— Самое главное забыл! — Марк хлопает себя по лбу, достает из кармана телефон и озадаченно роется в нем. — Где-то у меня это было здесь… ага… нашел!

Из телефона доносится плеск воды и крики чаек.

— Мне бы хотелось арендовать прогулочный катер, но ты не согласилась. Поэтому будем считать, что мы на уже на нём, — Марк берется двумя руками за край стола и раскачивает его в разные стороны. Похоже на качку?

Я не выдерживаю и смеюсь. У него такое сосредоточенное лицо! И он так старается.

— Похоже, да. Чувствую себя, как на Лазурном Берегу.

— Подожди, это еще не всё! — Марк берет со стола маленькую коробочку с розовым бантом и торжественно вручает мне.

— Это что? — кручу коробочку в руках.

— Открывай, не бойся, Вика!

Развязываю бант, откидываю крышку, а внутри совершенно потрясающее пирожное в виде эмблемы нашего отеля: алой короны.

— Я его у Гаспара украл, — заговорщицки шепчет Марк. — Он там уже начал готовить образцы для юбилея. Сделал всего два таких. И одно я честно свистнул. Можно сказать: рискуя жизнью.

— Да ты страшный человек! — притворно ужасаюсь я. — Ты умеешь воровать пирожные у дракона-Гаспара! У которого каждая крошка на учёте!

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — смеется он. — Пробуй!

Даже жалко есть такую красоту. Надкусываю с одного краешка. То, что я поначалу приняла за красную зеркальную глазурь, оказывается не банальным пищевым красителем напополам с химией, а марципаном с вишневой ноткой, покрытым сверху блестящим слоем желе. Не выдерживаю и мычу от наслаждения.

— Ну как? — нетерпеливо спрашивает Марк.

— Ой!

— Да?

— Не то слово! Да ты попробуй, — подношу пирожное к его рту.

Он аккуратно надкусывает с другого края. Его волосы касаются моего лица. В ярко-синих глазах мерцают отблески свечей. Моя рука замирает.

— Вкусно невероятно, — шепчет он дрогнувшим голосом.

Мы смотрим друг на друга.

— Готовсь! — шепчет мое тело. — На старт, внимание, марш!

— Да подожди ты! Тут такая романтика! — всхлипывает от умиления мозг.

— Цигель бай лю-лю! — не успокаивается тело. — Жрать потом будем! Вика, бери огород в свои руки. Давай! Просто приложи меня к нему, а дальше мы уж с матерью-природой справимся.

Из последних сил сдерживаю порывы предающего тела. Еще немного — и оно сорвется с цепи. Но Марк вдруг выхватывает пирожное из моих рук и чуть ли не силой заталкивает мне его в рот.

— Вика, да ты ешь! Что же ты остановилась?

— Он что изврат? Это какой-то новый фетиш: жрать вместо того, чтобы любицца? — возмущается тело.

— Да подожди ты! — сомневается мозг. — Тут явно что-то не то. Зачем он ее заставляет есть это пирожное? Да еще в такой момент? Ведь, действительно, ему сейчас должно быть не до еды. Неужели это то, что я думаю?

— Да перестань уже думать! — в ярости рычит тушка. — Вика, закрой рот и раскрой ноги, наконец! Только не перепутай последовательность!

— А ну-ка еще! — пальцы Марка проникают в мой рот, чуть ли не силой вталкивая пирожное.

— Да не туда ты суешь! — ревет тушка. — Что за мужики пошли? Приходится всё делать самостоятельно!

— Цыц! — мысленно прикрикиваю на тело. — Мозг прав. И, кажется… –

договорить не успеваю.

Зубы натыкаются на что-то твердое. Хватаюсь за руку Марка, силой останавливая ее.

— Только не подавись сейчас! — восклицает Марк.

Языком обвожу твердый предмет, выталкивая его изо рта. И на мою ладонь падает кольцо. Причем именно такое, как я всегда хотела: простая обручка из белого золота, а на ней небольшой, но чистый бриллиант. Ничего лишнего! Совершенная красота формы!

— Откуда… — спазм сжимает мое горло, и я вынуждена прокашляться, чтобы продолжать. — Гхм! Откуда ты узнал, какое кольцо я хочу?

— Угадал? Правда? Тебе нравится?

— Оно идеально! Но как?

— Я подумал, что ты строгая, неприступная, холодная. И не любишь финтифлюшки. На твоем телефоне простой прозрачный футляр. На ежедневнике никаких висюлек, которые так любят девушки. На сумке нет подвесок. И даже брелка на ключе нет. Я уже не говорю про обстановку кабинета, — он осматривается, — ни одной игрушки, статуэтки и картинки! Поэтому я в ювелирном магазине попросил кольцо для Снежной Королевы. Нам ведь нужно кольцо. И предложение нужно. Не каждый день мы женимся.

— Фиктивно, — тихо поправляю его я, любуясь игрой света в бриллианте.

— Но всё равно повод. Ты говорила, что постель не повод для знакомства. А свадьба повод?

— Конечно.

— Тогда давай знакомиться заново. Я — Марк, — он обнимает меня и прижимает к себе.

— А я Вика. Но при первом знакомстве обниматься и обжиматься неприлично!

— Ну я же совмещаю с предложением, поэтому мне можно! Виктория Алексеевна, пойдёте ли вы за меня замуж?

— Фиктивно, Марк Александрович. Вы забыли добавить самое главное слово.

— Хорошо, пойдете ли вы за меня замуж фиктивно? В горе и в радости? И даже, когда нет вайфая?

— Да, Марк Александрович. Я готова оказать вам эту любезность.

Он вдруг подхватывает меня на руки и кружит по кабинету. Потом останавливается, опускает на пол и крепко целует в губы. Пол качается под моими ногами. В груди полыхает жар. Растворяюсь в его губах, в аромате дорогого одеколона, в ярко-синих глазах. Он на минуту отстраняется. Заглядывает мне в глаза. И вдруг снова подхватывает на руки и несет к дивану. Нужно сопротивляться. Сказать что-нибудь едкое. Уколоть его. Но рот словно намертво зашит грубыми нитками. Лишь прерывистый вздох вырывается из моей груди. Марк сбрасывает пиджак, и…

В этот момент в кабинет влетает Зина.

— Ой, я, кажется, невовремя. Можно?

— Нужно было дверь запереть, — Марк с досадой закрывает лицо рукой.

Да уж! Мысль здравая. Жалко только, что малось запоздала.

— Да, Зина, — вскакиваю, оправляя одежду. — Что случилось?

— Викусик, я дико извиняюсь, что прервала ваши шуры-муры. Но у меня беда! Аэлита вызывает меня в кабинет Саныча. Хочет о чем-то поговорить. Я одна боюсь. Сходишь со мной, а?

Вот это да! Зина, которая не побоялась одна с огнетушителем пойти на телохранителей императора тайги, боится бывшую шефа.

— Зина, я тебя не узнаю! Чтобы ты кого-то боялась? В чем дело? — растерянно спрашиваю я. — Ты же коня на скаку кулаком убить можешь!

— Так в том-то всё и дело! — Зина прижимает обе руки к гигантской груди. — А вдруг она мне что-то ляпнет? А я не сдержусь? И как коцну ее по морде лица? А она перекинется, ногами накроется, кони двинет и меня потом в тюрягу. Она ж змеюка редкая! Наверняка, ее в "Красную книгу" занесли! Звиняйте, Марк Александрович, что я в вашем присутствии так о вашей маме! Так поэтому и прошу, чтобы ты пошла и проследила. За мной, не за ней!

А это, кстати, дельная мысль! Если бы я была подлой, то сейчас использовала бы момент, чтобы избавиться от новой владелицы отеля, и по совместительству моей фиктивной свекрови. Эх, как здорово быть злодейкой! Но, если уж не стала, то нечего и начинать.

— Ладно, пойду с тобой, — вздыхаю я и выхожу с ней из кабинета.

На Аэлиту мы с Зиной натыкаемся возле кабинета Кинг Конгыча. Мы выходим из лифта, а она пешком поднимается по лестнице, проверяя пальчиком чистоту перил. Зина заметно напрягается.

— Спокойно, Зинуля. Всё будет хорошо, — тихо шепчу ей.

— Видела, как она перила ручонками мацала? — едва слышно шипит Зина. — Вот когда мужика нету, так начнешь железяки гладить.

— А вы, Виктория Алексеевна, нанялись в личные адвокаты нашего хаус-кипера? — бровь Аэлиты взлетает вверх под таким острым углом, что мне даже страшно, как бы она ее же мозг не проткнула.

— А я, Аэлита, Бориславовна, к шефу иду. Только что обнаружила, что есть небольшая путаница в суммах на закупку продуктов для ресторана. Хочу обсудить этот деликатный момент.

Аэлита презрительно усмехается и открывает дверь кабинета. Сан Саныч сидит за столом и что-то очень активно ест из пластикового контейнера. Вилка в его руке двигается со скоростью электродрели. А рот открывается на ширину приклада. При виде Аэлиты шеф давится, закрывает контейнер и быстро прячет его в ящик стола.

— Что за делегация? — Кинг Конгыч облизывает губы, как довольный кот после хорошей порции сметаны.

Вот у шефа нервная система, конечно. Железобетонная просто! Война войной, а обед по расписанию.

— О существовании салфеток ты до сих пор так и не слышал, да? — Аэлита брезгливо кривится, достает из сумочки пачку салфеток и бросает на стол.

Кинг Конгыч поспешно распечатывает салфетки и старательно вытирает рот.

— Я вызвала сюда Зинаиду, нашего хаус-кипера, чтобы обсудить работу горничных. Она, работа, в смысле, просто отвратительна! Во-первых, горничные без конца торчат во дворе, возле входа для персонала, и пьют там чай и кофе. Я недавно прошла по всем этажам, и никого из стаффа не обнаружила. Во-вторых, сейчас поднималась по лестнице и обнаружила, что перила грязные. Пол на лестничных площадках в пятнах. Это совершенно недопустимо в отеле такого уровня. Неудивительно, что интеллигентная публика не хочет здесь селиться, и ты, Саша, нуждаешься в инвесторах. Грязь и плохое управление — причина нерентабельности отеля. А чем это так ужасно пахнет, кстати? — кончик ее носа хищно двигается, как у мыши, что учуяла сыр.

— Ничем, — поспешно отвечает Кинг Конгыч и ложится грудью на ящик стола, закрывая его собой.

— Такой знакомый и мерзкий запах! Что-то из стародавних времен. Это что "Завтрак туриста"? Килька? Мойва? — продолжает допрос Аэлита.

— Это салат "Мимоза", — Зина воинственно вскидывает подбородок, сверля Аэлиту взглядом.

— Боже, какой допотопный динозавровый ужас! — Аэлита извлекает из сумочки флакон духов "Ноториус" от Ральфа Лорена, стоимостью три с половиной тысячи долларов за флакон, и опрыскивает воздух вокруг себя.

Я втягиваю обеими ноздрями великолепный аромат черной смородины, пачули, бергамота и ванили. Такими духами пользовалась как-то топ-модель из-за бугра, которая у нас жила, так весь персонал за ней ходил и вдыхал эту парфюмерную сказку.

— И кто тебе готовит эту смерть советским детям? — продолжает отчитывать шефа Аэлита. — Только не говори, что ты заставляешь французского шеф-повара давить кильку, пользуясь при этом противогазом. А может быть, даже скафандром!

Шеф нервно оттягивает воротник и шепотом выдавливает:

— А какая тебе разница? Кому надо, тот и готовит. Аля, ну не гони волну порожняком!

— Это я ему готовлю салат "Мимоза", — с вызовом заявляет Зина и упирает обе руки в мощные бедра. — И это не килька, а сайра! И лук, и майонез. И, кстати, очень вкусно получается!

— Я так и думала, — Аэлита презрительно кривится. — Как ваше отчество, Зинаида?

— Сергеевна! — звонко выкрикивает Зина.

— Так вот, Мимоза Сергеевна, — заявляет Аэлита едким тоном, — пойдемте со мной. Благоухать луком и сайрой будете в другом месте. Было бы хорошо дезинфекцию вызвать. Дышать просто невозможно! А вы, Вика, — она щелкает пальчиками, обращаясь ко мне, — соберите весь персонал в ресторане после работы. Я хочу познакомиться с людьми. Ну и заодно устроим небольшую вечеринку в честь начала моего управления отелем.

— Соуправления, Аэлита, со, — поправляет ее шеф.

Она молча и загадочно улыбается, и выходит из кабинета. Не нравится мне эта улыбка при слове "соуправление". Что-то здесь не так!

Вечеринка не удалась. Персонал отеля при знакомстве с Аэлитой старательно растягивал лица в заранее отрепетированных улыбках. Да так, что аж скрипело. Я всё боялась, как бы у кого физиономия от старания не треснула. Наконец, официальная часть знакомства челяди с кровавой барыней закончилась, и можно было сесть за щедро накрытые Гаспаром столы. При виде богатой закуски и выпивки градус доверия работников отеля к Аэлите немного пошел вверх.

Но не у всех. Сан Саныч, сидя между мной и Леней, мрачно закладывает в рот уже четвертую порцию алкоголя, но настроение его падает всё ниже, готовясь добраться до плинтуса.

А тут еще Гаспар, который славится умением выбирать неудачные моменты для разговора с шефом, ставит перед ним стеклянную креманку, наполненную взбитой и замороженной розовой массой.

— Это что? — Кинг Конгыч морщится от пятой порции алкоголя и тянется к соленым огурцам, чтобы закусить.

— Вы сказаль, шеф, что вам всё давать на пробу. Вот я сделаль мороженое из креветок для ваш юбилей.

— Мороженое… ик… из креветок…ик? — в ужасе спрашивает Леня, икая. — Это выше моего понимания. Что только лишний раз доказывает, как жалок человек, замкнутый в стереотипах обычного восприятия, — Леню потянуло философствовать, значит, дошел до кондиции. — За это нужно выпить, — он быстро разливает себе и шефу. — Вздрогнем за то, чтобы раздвинуть границы привычного, не забывая при этом, что пить вредно! — Леня чокается с Кинг Конгычем и заглатывает рюмку.

— Ни хрена не понял, но одобряю, — шеф с готовностью опорожняет рюмку. — Слышь, контра недобитая, вот такое ты подавай на похороны в своей этой Франции, — он недоверчиво смотрит на мороженое и брезгливо отодвигает креманку. — У меня половина персонала в отеле — креведко. Толку от них — ноль. Можешь их на мороженое пустить и в Парижах подать.

— Да, но Аэлита одобриль, — возражает Гаспар. — Экскьюз муа, одобряль. Она сказать, что это манифик!

— А я те говорю: фиг. Если моей бывшей нравится, значит, этого точно на столе не будет, — Кинг Конгыч разливает еще по одной.

— А я говорю, что будет! — Аэлита незаметно подкрадывается сзади и отбирает у шефа рюмку. — Хватит пить, Саша! На тебя подчиненные смотрят. Какой пример ты подаешь? Что за жлобская манера надираться при персонале?

Шеф краснеет от злости, пристально глядя на свою пустую руку, в которой еще минуту назад была крепко зажата рюмка.

— Завтра приедут дизайнеры, — Аэлита ставит рюмку на поднос пробегающего мимо официанта. — Зинаида Сергеевна должна всех горничных обмерить для новой формы. Виктория Алексеевна, вы должны обмерять портье, — обращается она ко мне. — И, пожалуйста, незамедлительно. У нас у всех сейчас будет сложный период. Потому что в ресторане будут делать ремонт. А потом и во всем отеле. Первое, что нужно сделать — это покрасить стены в нормальный неброский европейский цвет. Светло-бежевый, или, возможно, нежно-персиковый.

— Ты здесь не решаешь, понятно тебе? Красный — цвет отличный! Богатый цвет!

— Я разнесу вдребезги этот парк советского периода, — зло щурится Аэлита. — Богатый? Да, именно поэтому отель терпит убытки, что европейцы сюда не едут. Они выбирают "Балчуг" и другие отели европейского класса. И молодые русские олигархи тоже. Потому что они все учились в Европе и привыкли к определенному стилю. А на силовиках и генералах того поколения, которое из "Адидаса" перескочило в малиновые пиджаки, много денег не заработаешь. Поэтому я буду решать, как нам вести дела дальше.

— С хрена ли? — шеф грохает кулаком по столу. — Тебе принадлежит сорок восемь процентов отеля. И у меня точно такое же право решать, как и у тебя. Поэтому, Аля, я тебе при всех говорю, — он обводит рукой присутствующих, — изменений не будет. Поняла меня? — шеф встает, вплотную подходит к Аэлите и угрожающе сжимает кулаки.

Зина немедленно бросается к нему, втискивается между ним и бывшей супругой, и шепчет:

— Саныч, ну ты чего? Охолони мальца! Вон у тебя лицо какое красное.

— Ага, — лицо шефа расплывается в недоброй улыбке, больше похожей на оскал. — Морда красная, когда я на руку опасный. Аля, не доводи до греха!

Аэлита, наоборот, бледнеет, приподнимается на цыпочки, выглядывает из-за мощного плеча Зины и злорадно чеканит слова:

— Ты ошибаешься, Саша. Мне принадлежат пятьдесят два процента отеля. Тот второй анонимный инвестор, который отдельно купил четыре процента — это тоже я.

— Что ты пургу гонишь? — ревет шеф, и от его кинг-конговского рыка смолкает музыка, а танцующие останавливаются. — Не может этого быть!

— Ты бы не продал мне доли отеля, зная, что это я, — злорадно усмехается Аэлита. — И одному инвестору обе доли не продал бы. А двум инвесторам — с удовольствием. И еще и считал себя великим бизнесменом! Жадность тебя сгубила, Саша! Немного больше денег — и ты уже повёлся. А я тебе всегда говорила: читай книжки по вечерам, а не пиво пей, — она горделиво поправляет пышную стрижку и удаляется, цокая каблуками по мозаичному полу ресторана.

— Убью! — ревет Кинг Конгыч и бросается за ней.

— Саныч, нет! — Зина повисает на нем с одной стороны.

Леня немедленно хватает его с другой.

— Спокуха, Саныч, разгребем! Еще и не такое разгребали! — уговаривает шефа Леня.

— Ах ты ж змея! Падла ты театральная! Видали, как она меня кинула? Самое дорогое из говэрла вырвала! Я ж ей при разводе всё отдал. Хочешь тачку? На! Хату? Забирай! Отель только не трогай! Это ж душа моя пацанская в этом отеле! Так нет! Ждала в уголке тихо, жаба, подкралась и урвала! Су… шёная гнида! Я тебе аппендицит вырву через гланды! Сюда вернись! Побазарить хочу! — шеф рвется из рук Лени и Зины.

— Саныч, всё! Сядь, водички, попей! — почти рыдает Зина. — Сядь, мой хороший, — она силой усаживает его на стул.

— Как же ты хитро писю к носу подтянула! — снова вскакивает на ноги Кинг Конгыч. — Мужика тебе надо, Аля, чтоб ты ночами пищала под ним от чих-пыха, а не придумывала, как бывшего нахлобучить! Провафлила шанс свой и теперь успокоиться не можешь? Липу мне подсунула, жаба хитровыкроенная! Чё лыбишься? Шайба у тебя не треснет?

Аэлита, как ни в чем не бывало, стоит, прислонившись спиной к дверному косяку. Ручки сложены на груди. Голова гордо поднята. На губах презрительная улыбка. Такое впечатление, что слова шефа долетают до нее, но ударяются о невидимый щит и бессильно опадают на пол. Я в свой жизни стервозных баб, конечно, видела. Но такую — никогда!

— Артем, где ты? — орет шеф.

— Я здесь, папа, — бледный Артем весь трясется, аж губы посинели.

— Это ведь ты привел этих юристов? Родного отца подставить решил? Да я тебя сейчас… — Кинг Конгыч замахивается.

Но Леня перехватывает его руку. Артем не пытается сбежать, но из бледного становится зелёным, и бормочет, заикаясь:

— Я не ззз…нал, папа. Он меня ссс…ам нашел, этот юрист… Соколов… ко мне обратился. Хотел прощупать почву: нужны ли отелю финансовые вливания? Ну я и подумал, что это очень ввв… вовремя. Думал, что это удача. Разве мне бы в голову пришло обратиться к матери Марка? Она же меня ненавидит! Ты вспомни, как она на днях рождения Марка мне вечно подсовывала клубнику, от которой у меня аллергия.

Шеф выдыхает, разжимает кулаки и нехотя признает:

— Ну это да. Есть такое. Не любит она тебя. Сам понимаешь, из-за Ирки, мамки твоей. Ты ей прям очень ее напоминаешь. Ой, чего-то мне нехорошо! — он пытается сглотнуть, но задыхается. — Чейта стоит вот тут, как колом прям!

— Всё, Саныч! Всё! — Леня усаживает на стул и шепчет мне: —Воды плесни. Чего стоишь, как нецелованная?

Дрожащими руками наливаю в стакан воды и протягиваю Лене. Он силой заставляет Кинг Конгыча опорожнить стакан холодной минералки. Шеф в два глотка опустошает стакан, швыряет его на пол. Осколки разлетаются по ресторану. Зарычав, Кинг Конгыч широким жестом сбрасывает всю посуду со стола на пол, кладет локти на стол, опускает голову на руки и затихает. Зина осторожно гладит его по седому "ежику" волос. Тихо шепчет что-то, заставляет встать и уводит, обнимая за плечи.

Леня спешит за ними, но на пороге оборачивается:

— Чё застыли? Продолжаем танцевать и веселиться! Барыня велели устроить пир во время чумы!

Веселье, хоть и с натугой, но возобновляется.

Глава 15. Флэшмоб "Позови ее замуж"

Я выпиваю залпом стакан воды. Нам теперь точно не будет скучно. Рядом со мной садится Марк. Настроение у него не лучше, чем у отца. Но он пытается держаться.

— Давай сбежим отсюда? — шепотом предлагает он. — Погуляем по городу. Только ты и я.

— Не могу, — вздыхаю я. — Барыня велели радоваться, веселиться и вкусно есть за ее здоровье. А вдруг она вернется, чтобы дать ценные указания? А меня здесь нет. Она ведь может и на конюшню отправить, и приказать выпороть.

— Тогда поркой буду руководить я, — шепчет Марк и гладит меня по бедру. — Очень хочется полюбоваться на твою голую попу.

— Тип-топ, — пальцами пробегаю по столу, как крошечными ножками.

— В смысле? Не понял.

— Тип-топ и перетопчешься, — мои пальцы бегут по столу еще быстрее.

— Сложно мне с тобой, моя невеста, — тяжело вздыхает Марк и хочет еще что-то добавить.

Но в этот момент к нему, танцуя, подплывает порнокопытное Кристина. Она эффектным жестом срывает с головы колпак и ее тщательно завитые локоны рассыпаются по плечам густой шелковистой волной.

— Пойдем танцевать, — она берет Марка за руку и тащит за собой.

— Извини, Крис, нет настроения, — пытается отказаться Марк.

— Ну не вредничай, — капризно ноет Кристина. — Мало того, что на мне не женился, так еще и не хочешь танцевать? Фу таким быть!

— Отомри уже, рохля! — немедленно вмешивается мое тело. — Не видишь, что наш урожай прямо на глазах отбивают?

— Не будь Отеллой, — не соглашается мозг. — Это всего лишь танец!

— Молчи, ненужный орган! — огрызается тело. — Она вон патлы распустила, передник затянула, чтобы талия потоньше была и фигура превратилась в песочные часы. Глянь, какой кардашьян из-под фартука торчит в узких брюках в облипку! Как прижмется им к нашему кабачку, так не отдерешь потом! Ну видно же, что хищница вышла на охоту!

— Ты, как всегда, преувеличиваешь! — возражает мозг.

— Это ты привык преувеличивать те корнишоны, что нам до того подсовывали. Чтобы примирить Вику с грустной действительностью. А когда нам реально попалось что-то стоящее с двумя ударениями в одном слове, так ты хлебалом щелкаешь! Вика, держи его! Уйдет, гад! Сердцем чую: уйдет!

— Ты не против, Вика? — Марк выжидательно смотрит на меня.

— Против мы, против! — вопит тело.

— Нет, конечно, — напускаю на себя равнодушный вид и пожимаю плечами.

— Ладно. Я пару кругов сделаю, и вернусь, — Марк встает и идет танцевать с Кристиной.

Мне очень хочется выпить. Но нельзя.

— Всё, — обреченно шепчет тело. — Увели нашего фермера.

Ответить не успеваю, потому что меня подхватывает под руки Артем и силой поднимает со стула.

— Пойдет танцевать! — он тащит меня за собой.

— Я не хочу, Артем, отпусти! — пытаюсь отбиться.

— Возражения не принимаются! Я тебя похищаю! — он раскручивает меня, опрокидывает себе на бедро, поднимает на руки, ставит на пол и крепко берет за талию, ведя в танце.

Танцую с Артемом, но глаз не свожу с Марка и Кристины. Мне должно быть всё равно. Но почему-то это не так. А порнокопытное старается во всю. Извивается, как взбесившаяся змея, прижимается к Марку попой, встряхивает волосами. Марк ведет себя сдержанно и на провокации французской коровы не поддается. Уже хорошо! И вдруг Кристина встречается со мной взглядом, зло щурится, неожиданно подмигивает и ее губы расплываются в гаденькой ухмылке. Кажется, у нее совсем мозг вскипел. Или она его в кухне уронила в кастрюльку с бешамелем. Но ровно через минуту я понимаю, почему она себя так странно вела. Эта гадюка вдруг хватается за Марка и почти сползает на пол. Он подхватывает ее на руки, опускается на пол и кладет себе на колени. Музыка смолкает. Все бегут к ним. А эта актриса погорелого театра закатывает глаза и шепчет с видом умирающего лебедя:

— Голова очень кружится. Мне плохо! Нужно срочно лечь.

— Я помогу, — Марк приподнимает ее. — Идти можешь?

— Я попробую! — стонет она, но тут же снова валится на руки Марка. — Нет, не могу. Прости!

— Я отнесу тебя в номер, — Марк легко, как пушинку, подхватывает ее на руки и спешит к выходу из ресторана.

Острая игла ревности вонзается в мое сердце. Вон как рыцарь старается! Так нежно и ласково прижал ее к себе. Дебил! Разве он не видит, что она играет? Что обморок не настоящий? Ну почему мужики такие идиоты?

— Они, само собой, идиоты, да. Но первая идиотка — это ты, — ворчит тело. — Я же говорило, что хищница вышла на охоту. Всё! Аля-улю! Утащила добычу в нору. Живой он оттуда не уйдет. Сейчас она из него сделает рататуй, соте и икру.

— Неправда, — возражает мозг. — Марк просто благородный и настоящий мужчина. Бросился спасать девушку. Разве человеку не может стать плохо?

— Ей нет, — решительно отрезает тело. — На ней пахать можно! Этой корове плохо только тогда, когда нам хорошо.

— А мне все равно, — вмешиваюсь в спор. — Жених фиктивный. И вообще сноб. И мама его такая же. И нечего мне о нем думать.

— Не ври сама себе! — ехидничает тело. — Может, он и фиктивный. Только стоит ему рядом появиться, как у тебя пульс зашкаливает похлеще, чем от настоящего. Дура ты! Влюбилась по уши и даже сама себе не признаёшься. Мозг, подтверди!

— К сожалению, вынужден констатировать, что коллега прав. Ты влюблена, Вика. Причем так, как никогда до того, — поддерживает мозг версию тела.

— Врете вы все, врете! Мне всё равно! — мысленно кричу я.

— Вика, давай я тебя домой отвезу, — предлагает Артем.

Открываю рот, чтобы по привычке отказаться, но вдруг представляю себе, как там Кристина сейчас стращает Марка сиськами и кардашьяном, якобы помирая в его руках. А он, наверняка, смотрит на нее. Он же не слепой. И, может даже, целует. Ну, в качестве лечения. А я, дура, здесь стою. Нет, конечно, он поступил благородно, что не оставил девушку в беде. Признаю, да. Но вот дальше нужно было скорую ей вызвать. А лучше ветеринара, чтобы сделал прививку от бешенства. И мог бы уже вернуться ко мне. А он не спешит. Почему? Да потому что уверен, что я никуда не денусь. И буду ждать его здесь. А вот черта с два! Я тоже уеду, и не одна. Будет знать, как французских коров на руках по номерам таскать!

— А давай, — решительно говорю я. — А то мне сейчас на метро тащиться вообще не хочется.

Артем бережно усаживает меня в свою белую "Феррари". По дороге он непрерывно болтает. А я не слушаю. У меня в голове кино для взрослых. Там Марк с Кристиной такое вытворяют, что режиссёры, которые это самое кино снимают, зарыдали бы от зависти, если бы увидели мои фантазии.

— Вика, ты со мной?

Прихожу в себя от того, что машина стоит на месте.

— Да, извини, задумалась.

— Обо мне? — Артем наклоняется ко мне и вдруг целует в губы.

Я хочу оттолкнуть его, но руки почему-то не двигаются. Мышцы расслаблены. Тело явно что-то замышляет. Артем, видя, что я не сопротивляюсь, вдруг одним ловким прыжком перемахивает на пассажирское сиденье и оказывается на мне. Я в плену. В сладком плену сильных и нежных рук, светлых, восхитительно пахнущих волос, требовательного мужского тела с такими крепкими мускулами!

— Вика, ты совсем "прости, господи"? — возмущается мозг. — Ты же любишь Марка! Так нельзя!

— Ой, заткнись уже, — ворчит тело. — Это не то, что ты думаешь, а лабораторное исследование. Я тут сравниваю урожай с двух огородов: Артема и Марка.

— Пошлый и мерзкий мешок с костями! — шипит мозг. — Прекрати немедленно!

— Тебе хорошо, Вика? — Артем еще крепче прижимается ко мне, его руки скользят по моему телу, поднимая узкую юбку и нащупывая трусики.

— Вика, стоп машина! Народ к разврату не готов! Нам придется быть верными Марку. Какое разочарование! — едва не плачет тело.

— Наконец-то ты сообразило! Думаю, мне удалось внедрить в тебя моральные нормы, — с облегчением выдыхает мозг.

— Ага! Два раза по три раза! Просто мне совершенно не хочется внедрять тот урожай, что я нащупало. Буду краток: Мичурин здесь налажал, это не тот сорт кабачка.

— Ну, когда так всё плохо, так это тоже хорошо, — радуется мозг. — Значит, мы не изменим Марку. Хотя тело у Артема очень красивое. Накачанное, крепкое, и грудь особенно хороша. На такой хорошо отдыхать после любовных утех. И потом кубики на прессе! Мне даже захотелось по ним заново выучить алфавит, когда я их осязнул. Тьфу ты! Осязал! У меня уже слова путаются. Катастрофически теряю годами наработанный лексикон. Неужели я так впечатлился?

— Это ты так разочаровался. Нет, ну не так, чтобы ужас-ужас, конечно. Зажираться не будем, — возражает тело. — У некоторых и такого нет. Но мы уже привыкли к роскошной фермерской продукции. Так зачем нам это импортозамещение? Я категорически против ввоза в нас нового и неизвестного сорта овощей от непроверенного производителя. Вика, проснись, даем задний ход! Берем только отечественное и привычное. Мы патриоты или как?

Мои мышцы вдруг оживают. Руки решительно отталкивают Артема.

— Прости, я не могу!

— Детка, так нельзя! — шепчет он, пытаясь удержать меня. — Я уже готов!

— Урожай дозрел, а мы нет, — ехидничает тело. — Держи свое туловище до себя поближе!

— А я не готова! — нащупываю ручку на двери машины, открываю, выползаю из-под Артема и едва не падаю на асфальт, в последнюю минуту спружинив на ноги, как кошка.

— Понимаю: ты не хочешь здесь, — Артем выпрыгивает за мной. — Извини! Это была плохая идея начинать в машине. Тогда давай ко мне или к тебе. Как скажешь, так и будет.

— Я вообще ничего не хочу, Артем! — хватаю сумку с сиденья и мчусь к подъезду.

Марк

Он на руках занес Кристину в свободный номер и положил на кровать.

— Ты отдыхай, Крис, а я пойду.

— Нет, не уходи! — она приподнялась и обхватила его обеими руками. — Пожалуйста, побудь со мной немного. Мне так плохо! И я так скучаю! — она потянула его на себя.

Марк лег рядом. Не драться же с девушкой, в самом деле? Кристина положила на него ногу и счастливо вздохнула.

— А помнишь, как мы всегда засыпали рядом в такой позе? Ты меня еще всегда держал за попу, — она взяла его руку и пристроила на свое бедро.

— Крис, мы не может так, — мягко возразил Марк, убирая руку. — Теперь у каждого из нас своя жизнь. Другие люди рядом с нами.

— Да брось! Мы всё можем! — она вернула руку на бедро, пробежала кончиками острых ноготков по его груди. — Прощальный секс — это нормально, по-европейски.

— Я не могу, извини, Крис!

— Да что с тобой, Марк? — она внезапно залилась слезами. — Ты можешь просто обнять меня и заснуть вместе со мной. Что тебе от этого будет? А мне так одиноко. И вообще мы в ответе за тех, кого приручили. А мы с тобой ведь с детства вместе.

— В этом и заключается наша ошибка, Крис, — Марк по-отечески поцеловал ее в лоб. — Я не знаю: была ли вообще между нами любовь? Мы просто привыкли всегда быть вместе, и всё! Из-за детской дружбы все говорили, что мы жених и невеста. Ты вспомни: мы ведь даже в любви друг другу не признавались. Это привычка, Кристина, но не любовь.

— А любовь, Марк, это и есть привычка, — Кристина еще крепче прижалась к нему. — И эта привычка сильнее ежеминутных чувств и желаний. Что связывает тебя с Викой? Да ничего! А я знаю о тебе всё. Что у тебя с детства шрам на левом боку, потому что ты упал с велосипеда и напоролся на пенек. И что ненавидишь морковку в супе. Фанатеешь от первой части "Терминатора", а вторая тебя бесит. Разве твоя вобла понимает тебя так, как я?

Марк молча погладил ее по голове и прижал к себе, убаюкивая. Он не ответил, потому что отвечать было нечего. Она права. Никто не знает его так хорошо, даже мама. И именно это ему и надоело. Сама Кристина превратилась в мамочку, что ловит каждый вздох любимого сыночка. А сыночек давно вырос, изменился и ему хочется новизны. Хочется, чтобы рядом была женщина, которая ничего не знает о его прошлом. А если и узнает, то только от него и в такой версии, как нравится ему. Марку остро не хватало ощущения, что он, мужчина, добился женщину сам. Взял силой и измором. А не прицепом перетащил в жёны из желторотой дружбы.

Кристина что-то счастливо шептала, засыпая в его объятиях. Марк боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. А сам представлял, что вместо Кристины на его руках спит Вика. Эта ужасная колючка, Снежная Королева, крепкий орешек, некрасивая красавица, которая занозой воткнулась в его сердце и мозг. Он ее приучит вот так спать в его руках. А еще он всё о ней разузнает. Чтобы она там не говорила, но для него постель — это повод для знакомства.

— Марк, Марк, — шептала Кристина во сне.

Вот же чёрт! Марк поморщился. Да что с ним не так? Вот она, любящая и послушная Кристина. А его тянет на эту истеричку и карьеристку. Может быть, он просто скрытый мазохист? Размышляя, он незаметно уснул.

Виктория

Утро началось со скандала с гостьей. Крики я услышала еще на подходе к отелю. Захожу и вижу мини-революцию. Стойку портье окружают женщины разных возрастов, но в одинаковых балахонах небесно-голубого цвета. Одна из них в балахоне, расшитом золотыми кругами и звездами, молча и ритмично бьет кулаком по стойке. После каждого удара оба портье — Сергей и Анна — синхронно подпрыгивают.

— Я же просила вас! — хрупкая брюнетка взволнованно прикладывает руки к груди.

Удар кулаком по стойке. Портье подпрыгивают.

— Я же заранее предупредила, что для нас это важно!

Еще один удар кулаком и синхронный прыжок портье. Нужно спасать ребят. У них сейчас нервный тик начнется. Анна уже глаза закатывает от ужаса.

— Что здесь происходит? — протискиваюсь к стойке через толпу женщин в балахонах и обращаюсь к "молотобойцу":

— Вы бы не могли не бить кулаком по стойке? Я — управляющая. Моя цель: сделать ваше пребывание в нашем отеле максимально комфортным. И я обещаю решить вашу проблему.

Женщина молча смеривает меня яростным взглядом и поднимает кулак. Я машинально отхожу на два шага назад. Ее пальцы разжимаются и немедленно складываются в фигу, которая оказывается прямо возле моего носа. А на лице написан немой вопрос:

— А вот это видела?

— Я вам сейчас всё объясню! — хрупкая брюнетка подходит ко мне. — Эта женщина, — она показывает на молчаливую с фигой, — великий коуч Аделаида Рва-На-Мама, которая учит слиянию нашей женской природы с природой-матерью.

— И заодно разгону облаков ногами, — шепотом говорит внезапно подошедший Артем.

Женщины молча и укоризненно смотрят на него.

— Извините! — Артем откашливается. — Я — управляющий. Очень хочу помочь, но мне нужно понимать, в чем суть слияния. Кто с кем сливается?

— Женщины, которые сливаются с природой и вселенной, и управляют энергией матери-Земли посредством дыхания маткой, — терпеливо поясняет брюнетка.

Артем давится слюной. Я пытаюсь удержать серьезное лицо, хотя изнутри меня разрывает смех.

— Рва-на! — хором благовейно восклицают женщины в балахонах, поднимая руки.

— Перед обрядом Великая Мать Слияния молчит, чтобы аккумулировать энергию, — продолжает брюнетка, почтительно кланяясь молчаливой фигокрутчице.

— Я прошу прощения, — перебивает ее Артем. — А нельзя ли поподробнее: каким именно местом она аккумулирует энергию?

Молча щипаю его за зад. Он ойкает и замолкает. Брюнетка бросает на него испепеляющий взгляд и продолжает:

— Перед обрядом нам всем нельзя разговаривать с мужчинами, поэтому я прошу вас, эээ…

— Меня зовут Виктория, — запоздало вспоминаю, что забыла представиться.

— Благодарю! Я прошу наказать виновных! Строго наказать! За то, что нам сорвали обряд. Понимаете ли, Виктория, мы заранее, за три дня до обряда бронируем номер люкс, — от волнения брюнетка задыхается и все время поправляет прическу. — Мы платим тройную сумму за то, чтобы в этом номере три дня не жил ни один мужчина и не портил наше слияние негативной энергией агрессивного мужского начала. Так как грубая мужская сила разрушает тончайшую связь между дыханием матки и матерью-Землей. Мы просим, чтобы в этот номер вообще никого не селили. За сутки до этого приезжает одна из наших сестер по священной энергии и обрабатывает номер дымом ароматных трав, чтобы вычистить всю чужую энергию. И вот сегодня мы приезжаем, проходим в наш номер, а там…

Женщины в балахонах вдруг одновременно начинают рыдать, хватая себя за волосы.

— Там… — брюнетка всхлипывает, а великий коуч Рва-на-Мама начинает снова молча стучать кулаком по стойке. — Вы должны это сами увидеть! — она берет меня за руку и тянет за собой к лифту.

Артем, держась на расстоянии, крадется за нами. И пока мы ждем лифт, бежит к лестнице.

Подхожу к двери люкса, провожу картой-ключом по замку, толкаю дверь, и… сухой ком намертво становится в моем горле. На большой кровати мирно спят Марк и Кристина. Ее нога закинута на него, блондинистая голова лежит на широкой груди, а он бережно обнимает ее двумя руками.

— Видите? — шепотом спрашивает брюнетка.

Толпа женщин за ее спиной в коридоре издает синхронный горестный стон.

— Так, может, они там тоже дышали маткой? — невинно интересуется Артем, незаметно подкравшийся сзади. — Ну знаете ли, священная энергия, и всё такое. Я вот тоже иногда дышу. Особенно, когда ретроградный Меркурий в пятнадцатом доме.

— Их, домов, то есть, всего двенадцать, — отчеканивает брюнетка, с ненавистью глядя на Артема. — Впрочем, у вас, молодой человек, вообще не все дома. Что с Меркурием, что без него!

В этот момент порнокопытное открывает глаза, снимает свою клешню с Марка, потягивается, победоносно смотрит на меня. Невинно хлопает ресницами и лепечет:

— Доброе утро, Вика! Тебе не сложно будет принести нам кофе?

— Яду могу принести. Мне не сложно. Гильотину могу привезти в номер, и на ней сначала откромсать твои копыта, потом щупальца, потом кардашьян, а потом и мерзкую змеиную головенку, — это всё я произношу, конечно, мысленно, потому что слова намертво застряли где-то внутри.

Марк открывает глаза. На его лице мелькает ужас. Он вскакивает, вытягивает руки вперед и торопливо бормочет спросонья:

— Вика, это не то, что ты подумала! Видишь, мы даже не раздеты? Просто Кристине было плохо, я ей помогал, и мы заснули. И всё!

А и черт с ним! Очень даже хорошо, что вся эта ложь со свадьбой закончилась. И теперь можно его официально послать. Снимаю с пальца кольцо и швыряю Марку в лицо.

— Я тоже перепутала, Марк, тебя с настоящим мужчиной. Хорошо, что это случилось до нашей свадьбы, а не после. Забирай свой бриллиант. Он тебе пригодится на свадьбе с Кристиной. Вы друг друга стоите!

— Вика, пойдем. Не переживай! — Артем берет меня за руку и пытается увести.

— Тёма, как же хорошо, что ты здесь! — изображаю бурную радость, — я вчера кое-что не успела закончить.

— Что? — непонимающе смотрит на меня Артем.

— А вот это! — хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и взасос целую в губы.

Марк бледнеет и сжимает зубы. Кристина хлопает в ладоши и восторженно пищит:

— Вика, а ты не хочешь быть коучем? Научи меня также быстро переключаться между мужиками!

— Что за шум, а драки нет? — сквозь толпу женщин в балахонах протискивается Кинг Конгыч.

— Всё в порядке, шеф. Просто я только что отменила свадьбу с вашим сыном. Так что можете меня увольнять, — буднично и спокойно поясняю я.

А чего такого? У меня уже привычка образовалась: отменять свадьбы. От бывшего я сбежала. Нынешний от меня сбежал. Круговорот свадеб в природе-матери, дышащей маткой мне в задницу!

— Ага, вот, значит, какие пироги с такими яйцами. Ясно! А ну-ка в кабинет ко мне. Быстро! — шеф хватает меня за руку и тащит за собой.

В кабинете он силой усаживает меня на стул, наливает воды и присаживается на стол передо мной.

— Викуся, ну вот чего ты такая дура? Ну природа у нас, мужиков, такая: за юбками гоняться. Мы не виноваты. Там небесный прокурор, — он тыкает пальцем вверх, — чего-то намутил, что мы свой банан в штанах удержать не можем.

— Ой, не успокаивайте меня, пожалуйста! — шумно сморкаюсь в салфетку.

— И я изменял. Признаюсь. Ну и что? Ваша бабская мудрость в том и состоит, чтобы вовремя прикинуться дурой. Для вашего же продвижения. А то бабий век короток. В молодости не подсуетишься — в старости зубы будет не на что вставить. Как говорят умные люди: "Кто стал никем, тот спал не с тем". Подумаешь, с бывшей шпиливильнулся! Не с новой же! Вот если бы с новой, тут бы я сам сказал:

— Сынок, не по понятиям! Перед свадьбой морковкой не машут! А так… может он у нее забыл чего? Мало ли?

— Ага, его ключи от счастья внутрь нее провалились! — вытираю глаза и снова сморкаюсь.

— И такое может быть! — улыбается шеф. — Молодца! Секёшь тему! Бывает такое у нас, у мужиков, что захотел точку поставить. Типа печати: "Здесь был Вася".

Представляю себе эту "печать" и слезы снова льются из глаз. Сама не понимаю, отчего так плачу. Я-то, в отличии от Кинг Конгыча, знаю, что брак фиктивный. Но все равно страшно обидно, что эта блондинистая швабра увела моего ненастоящего жениха. Я даже фальшивого мужа удержать не могу. Чего уж там о настоящем мечтать?

— Можно? Не помешаю? — в кабинет заходит Артем.

Отворачиваюсь, чтобы скрыть заплаканное лицо. Ненавижу реветь на людях! Сан Саныча не стесняюсь почему-то. Наверное, потому что, несмотря на все свои закидоны, он очень уютный и простой. А вот показывать его сыну свои слезы совсем не хочется.

— Хорошо, что ты здесь, папа. Я хочу при тебе сделать Вике предложение, чтобы было понятно, что не шучу, — Артем достает из кармана кольцо. — Наверное, это очень неромантично. Нужны рестораны, цветы и прочее. Но зато это от всей души и искренне. И если ты, Вика, согласна, то потом будет вся эта романтика. Обещаю! Но, по-моему, это неважно. Главное, что я тебя люблю. Выходи за меня! — он становится на одно колено и протягивает мне кольцо.

— Ууууу… как всё запущено! — шеф взъерошивает волосы, громко хмыкает и шепчет: —Что ж за день-то такой, а? Мне нужно выпить! — он достает из ящика стола бутылку виски и наливает себе.

— Папа, ну что у тебя за привычка в любой ситуации бухать? Нельзя же так! — укоряет отца Артем.

— Нельзя! Больше скажу: это ужасно, — соглашается шеф, наполняя стакан.

Он опрокидывает виски в рот, скручивает пальцы фигой, занюхивает сначала одной ноздрей, потом другой и выдыхает:

— И как только люди пьют такую гадость? Ой! — и выжидательно смотрит на меня.

А я сижу, раскрыв рот. Перед мной на одном колене стоит Артем. За столом его отец ждет ответа. А у меня ступор. Кажется, где-то объявили флэшмоб: "Позови Вику замуж". И в этот момент дверь открывается и в кабинет врывается всколоченный Марк. Он что дрался со своей порнокопытной, что ли? Пытался уйти, а она в ногах валялась и не пускала? Наверное, кричала:

— Ваня, я ваша навеки!

Воротник его рубашки поднят, волосы топорщатся, легкий летний пиджак криво сидит на плечах. Нет, судя по пиджаку, Кристина точно повисла на нем, как летучая мыша. А так тебе и надо, Марк! Не будешь валяться в постели с кем попало!

— Вика, не слушай его! — Марк подлетает к Артему и бьет его по руке.

Кольцо со звоном закатывается под стол, прямо под ноги шефа.

— Охренел совсем? — Артем бросается на него с кулаками.

Марк толкает брата в плечо. Артем спиной падает на стол. Звенит разбитый стакан с виски. Документы рассыпаются по полу.

— Эй! Эй! Эй! Вы чё? — шеф неожиданно ловко вскакивает на ноги и вклинивается между сыновьями. — Брэк! Разошлись по камерам, бакланы! — он хватает их за шиворот, как щенков. — И кольцо поднимите! Совсем очешуели? Бриллианты под ноги бросают!

— Вика, послушай меня, это досадная ошибка! — Марк протягивает ко мне руки. — Кристина просто слишком много выпила! Ей вообще пить нельзя. Не умеет. Между нами ничего не было, клянусь!

Глава 16. Лебединое озеро

— Между ними ничего не было, да, — горячо поддерживает его шеф, продолжая держать Марка за шиворот.

— Не слушай его, Вика! — перебивает отца Артем. — Так будет всегда! Ты вечно будешь слышать, что это в последний раз, что Кристине нужна поддержка, что они выросли вместе, и так далее. А у меня никого нет. Я свободен и не связан обязательствами. Со мной будет по-другому!

— Да! — кивает шеф, — с ним будет вообще по-другому! Тьфу! Чёйта я? — он отпускает сыновей и садится за стол.

Подпирает щеку рукой и ошалело смотрит на нас, часто моргая.

— Я просто лежал рядом с ней, — Марк подходит ко мне и опускается на корточки. — Это же бред отказываться от свадьбы и сразу же выходить за другого.

— Выходить замуж за Марка — это бред! — возражает Артем. — Он скучный, нудный и такой же сноб, как его мамаша.

Марк немедленно вскакивает на ноги и сжимает кулаки.

— Стопэ! — ревет Кинг Конгыч и с такой силой грохает кулаком по столу, что компьютер, жалобно пискнув, выключается. — Я еще раз увижу, что вы друг друга пиз… бьете, кадыки вырву обоим! Вот, ей богу, вырву! На подлого отвечаю! Без "бэ"! Пацаны, научитесь базарить! Решать дела научитесь, как мужики! Серьезно!

— Я только в последний раз ему вломлю, и сразу научусь! — Марк бьет Артема в солнечное сплетение.

Артем складывается пополам.

— Да что ж ты будешь делать! — шеф подлетает к Марку и отшвыривает его.

Марк падает на пол.

— Я предупредил! — шеф вытягивает руку, показывая сыну кулак.

— И тебя тоже, — предостерегает он Артема.

— Я-то что? — сипит Артем, с трудом дыша. — Я его не трогал.

— Может, воды? — подбегаю к Артему и наклоняюсь к нему. — Больно, да?

— Лучше поцелуй, и все пройдёт! — через силу улыбается Артем. — Ничего, до свадьбы заживет.

Поворачиваюсь к Марку. Он как раз встает с пола и сверлит Артема взглядом. Глаза такие бешеные, что аж посветлели от гнева. А когда он свою молочную коровку ночью обнимал, так не бесился, нет?

Сейчас я тебе покажу, как надо мной издеваться!

— До нашей свадьбы точно заживет, — улыбаюсь Артему и прикасаюсь губами к его губам.

— Так это означает: да? — Артем вспыхивает от радости.

— Почти. Я должна еще привыкнуть к этой мысли.

Краем глаза вижу, как лицо Марка вытягивается. Он поворачивается и бежит к выходу. Рывком распахивает дверь и вылетает, так хлопнув на прощание, что лично купленная мной для шефа картинка с пасторальным пейзажем срывается с гвоздя и падает на пол. Получи, фашист, гранату! Не думай, что на тебе свет клином сошелся!

Марк

Ну и пусть валит ко всем чертям. Истеричка! Вика не знает Артема. Если брат до свадьбы продержится, и она его не найдет в койке с симпатичной горничной, то это будет еще хорошо. Что ты вообще себе придумал, Марк? Это был фиктивный брак. Фиктивный! Не дай бог с такой психованной начать нормальные отношения. Она явно махровая карьеристка. Ее, по ходу, кроме работы ничего не интересует. Вон как быстро переключилась на его брата. А он, Марк, тоже болван! Зачем ему эти сложности?

Марк зашел в туалет, чтобы умыться. Это только в женских романах мужики бегают за колючими стервами. А в жизни что нормальному мужику нужно? Теплая, мягкая, податливая жена, которая умеет вкусно готовить и ждет его дома в кружевных трусиках. Только его ждет. Единственного! А Вика будет закатывать скандалы и наскоро варить по вечерам сосиски. Кому такая нужна?

Марк повернул рукоятку крана, но ее заклинило. Он нажал сильнее — безрезультатно. Вот первое доказательство его правоты! Стоит ему подумать о Вике, как заедают краны и вообще ломается и портится абсолютно всё. Девочка-беда. От нее нужно держаться подальше! Теперь еще и не умоешься!

Марк разозлился, двумя руками надавил на рукоятку, и… она отлетела, громко звякнув по кафельному полу. Вода фонтаном рванула из крана. Тугая струя окатила Марка с головы до ног. Умылся, называется!

— Да чтоб тебя! — Марк бросился к вентилю в углу, чтобы перекрыть воду.

Попытался повернуть, но вентиль не сдвинулся даже на сантиметр. Мокрые руки заскользили по резьбе. Марк схватил бумажные полотенца, обернул ими вентиль и еще раз попытался повернуть. Вентиль поддался. Марк нажал сильнее. И вдруг кран вентиля треснул под его руками, скрипнул и вылетел на струе воды, как пробка из шампанского. Марка еще раз окатило водой.

Он вскрикнул, захлебнулся, отлетел к двери туалета. Рванул из кармана брюк телефон, набрал Леню и закричал:

— Леня, срочно сюда! В туалете на третьем этаже потоп!

— Ох ты ж япона ты ж мать! — в туалет зашел Сан Саныч. — Это чего такое?

— Да кран в раковине снесло к чертям. Хотел вентиль перекрыть, так и у него кран сорвало. Кто здесь сантехнику ставил? Всё на соплях держится! — возмутился Марк.

— А ты прям спецура по сантехнике! — обиделся отец. — Сейчас пойду черкану пару формул и помогу. Леню вызывай!

— Уже, папа!

— Узееее, паааапа, — передразнил его отец, заходя в кабинку. — Как трындеть, так все, а как кран починить — так никто. Привыкли ручонками по компутерам елозить, гондурасы! Толку с вас, как с Билла Гейтса молока!

И вдруг в туалет залетела стайка балерин в белых пачках. Марк даже сначала не сообразил, что нужно удивиться: откуда в отеле балет? Продолжая наблюдать за растекающейся по полу гигантской лужей, он предупредил:

— Девочки, на другой этаж давайте! Здесь у нас потоп. Вот-вот начнем ковчег строить.

— А нам и здесь неплохо, мальчик, — ответила одна из балерин густым басом.

Марк вздрогнул, поднял глаза и обомлел. Стайка балерин была здоровыми и высокими мужиками в балетных пачках. Их головы украшали веночки из белых перьев, как в балете "Лебединое озеро". Густой макияж с голубыми тенями на веках и нежно-розовой губной помадой дополнял феерическую картину.

— Не, в ковчег я с тобой не полезу, — покачал головой один из "лебедей", сдвинул веночек на затылок и почесал голову. — В ковчег нужно брать нормальных мужиков, которые умеют краны чинить.

— Это кто нормальный? Ты, что ли? — заорал Сан Саныч, вылетая из кабинки.

— Не бухти, папаша! — миролюбиво прогудел один из лебедей, самый крупный.

Он стащил с себя белую майку, набросил на штырь вентиля и тщательно обмотал его. — На пару минут хватит, — удовлетворенно кивнул он. — Слышь, папаша, — обратился он к Сан Санычу. — Ты бы сгонял за подмогой. А то мы от концертного ивент- агентства "Аэлита". У нас времени в обрез. В Европе мы нарасхват. А нам еще тут, в отеле, программу прогнать нужно, и сразу на самолет.

Сан Саныч побагровел, открыл рот, лихорадочно втянул в себя воздух и заорал:

— Я вам покажу сейчас Европу! Вы у меня сразу полетите в столицу Гондураса город Анус, причем без пересадки! У меня в отеле пипидастры! Да я вас всех! Я… всех… — он сжал кулаки и закашлялся.

В туалет влетел Леня. С одного взгляда оценил масштаб несчастья и миролюбиво заметил:

— Саныч, ты чего? Нормальные мужики! Глянь, как грамотно вентиль заткнули! — и обратился к "лебедю", который продолжал майкой зажимать вентиль: —Тебе работа не нужна, сынок? Я бы тебя взял. А то у меня тут все криворукие.

— Папаша, я бы с радостью, — прогудел лебедь. — Руки скучают иногда по работе. Я ж всегда дома всё сам делал. И ремонт, и замену сантехники. Но это было на шарик. А на сытую старость руками не заработаешь. Теперь меня берут арабские, и не только, принцы, и за очень большие деньги. В вашем отеле такую зарплату точно не платят.

— А… ну это да, — согласился Леня. — Это конечно. Я бы сам к принцу пошел. Но воспитание не то. Да и возраст тоже. А ну-ка, помоги мне, раз уж начал, — он открыл чемоданчик с инструментами. — Подержи еще чутка. Пока я воду по всему стояку перекрою.

— Да не вопрос, — лебедь поднял мускулистую ногу в белом чулке, почесал о вторую ногу, и еще плотнее прижал майкой вентиль. — Редуктор захвати. Давление здесь скачет от низкого к очень высокому. Отрегулировать нужно.

Виктория

Шеф выходит в туалет. То ли деликатничает, то ли, действительно, приспичило. Артем, немедленно воспользовавшись ситуацией, обнимает меня и прижимает к себе.

Он целует меня в волосы, шепчет нежные глупости. А я столбом стою. Заклинило, как Железного Дровосека. Температура — минус пятьдесят. Тело молчит. Мозг тоже. Мне должно быть приятно, как минимум. Артем ведь красивый. Очень! У него накачанная грудь и сильные, но нежные руки. Он мущинский мущина. Что ж такое-то?

Нет, нужно привыкать. Я же только что согласилась быть его женой. Конечно, всегда можно отказаться. Но нельзя же сразу. Во-первых, пусть Марк прочувствует, каково это, когда предают. Мне так нравится, как он злится! Во-вторых, перед шефом уже просто неудобно. Как идиотка: одного жениха послала, за другого ту же уцепилась, а потом и его послала. Кончится тем, что Кинг Конгыч мне вообще ничего не даст. Даже три процента в доле гостиницы, потому что решит, что я на голову больная.

В кармане жакета звонит телефон. Отвечаю на звонок и тут же отнимаю телефон от уха, чтобы не оглушило. Из трубки доносится рёв Кинг Конгыча и испуганные всхлипы Зины, которая пытается его перекричать:

— Викуля, спасай! Лети в ресторан! Саныч сейчас убьет свою бывшую!

Мы с Артемом бросаемся вниз. Крики слышны еще на подходе к ресторану, в холле. Гости отеля испуганно оглядываются по сторонам.

Натягиваю на лицо резиновую улыбку и тараторю на бегу на трех языках:

— Все в порядке, дамы и господа! Это мы снимаем фильм. Ничего страшного! Искусство требует жертв!

А в ресторане в самом разгаре дикий скандал. Шеф, надсаживаясь, орет на Аэлиту. Рядом с ней переминаются с ноги на ногу здоровенные накачанные мужики в костюмах маленьких лебедей: снежно-белых пачках и веночках из перьев на голове. На белых пуантах россыпь блёсток.

— Саша, ты вандал! — вскинув подбородок, визжит Аэлита. — Это мужской балет самого Роллана Ликтюка! Да его на части рвут в Европе. Аншлаги дикие! Билеты за год заказывают! Я еле их уговорила выступить у нас в отеле. Это при том, что их руководитель, сам Роллан Ликтюк, сказал, что ноги его в Москве не будет. Так наша элита из-за этого специально летает в Европу посмотреть их "Лебединое озеро". И после того, как они выступят на юбилее отеля, вся зарубежная элита будет селиться у нас. Даже принц Монако, потому что он их горячий поклонник. Я еще хотела пригласить Диву Алессандро, звезду мировой оперы и бурлеска, но у него всё расписано на полтора года вперед. А жаль. Наш отель стал бы первой площадкой, где он выступил бы в России.

— А Дива это кто? — вопросительно бурчит шеф.

Аэлита задыхается от возмущения. Она трагично заламывает руки, поднимает глаза вверх, словно просит небесные силы послать ей терпения, и страдальчески вопрошает:

— Как? Господи, вот как я столько лет могла прожить с варваром? С Кинг Конгом? С Навуходоносором? Дива Алессандро — это мессия современной оперы. Он призван в наш мир, чтобы спасти красоту и высокое искусство от тебя и таких, как твоя певица трусишками Иришка!

— А еще, папа, Дива Алессандро — это трансгендер, — негромко подсказывает Артем, мстительно глядя на Аэлиту. — Кастрированный трансгендер. Поэтому поет невыразимо прекрасным женским голосом. Единственный в мире уникум.

— Транс… чё? Это в смысле: ему сначала писю к носу подтянули, потом отчекрыжили, а потом в бабу перешили? — хрипит Саныч, задыхаясь. — Ты чё ж задумала, стерва ты оперная? Пипидастры без пиписки в моём отеле? Петушары у меня? Да хрена тебе! — он сжимает пальцы в мощную дулю и машет в воздухе перед носом Аэлиты. — У меня тут будут генералы ФСБ, генштаб, люди из самого Кремля. А ты мне пернатых гондурасов приволокла? Да передо мной после этого ни одна дверь не откроется. Меня сотрут с лица земли! Я месяц умолял группу "Любо нам", чтобы они здесь спели. Потому что их любят все. Потому что это наше, мужское, настоящее! А ты мне… ты! — он давится слюной и замолкает, пытаясь глотнуть воздуха, который явно не проходит в горло.

И вдруг сползает на пол, прислонившись спиной к стене.

— Папа, ты что? — Артем бросается к нему.

— Я в порядке, — шеф с трудом разлепляет вмиг пересохшие губы. — Водички… только… притарабаньте… мне… — он устало закрывает глаза.

— Саныч, миленький, я тебя умоляю, успокойся! — Зина падает на колени рядом с ним, гладит его по плечу и шепчет со слезами на глазах: —Тебя сейчас инфаркт хватит прямо здесь. Умоляю: не волнуйся, пожалуйста!

— А вы что здесь делаете, Мимоза Сергеевна? — брезгливо морщится Аэлита. — Идите в ваш чулан со швабрами и не вмешивайтесь в дела, не подлежащие вашей компетенции.

— Почему это чулан? — возмущается Зина. — У меня есть офис. Я кипер- хаус отеля, между прочим. Это вам не жук чихнул! И вообще у меня начальник есть. И нечего вам здесь командовать.

Порыв ледяного ветра проносится по отелю. У меня даже уши замерзают от взгляда Аэлиты. Она хищно раздувает ноздри и медленно роняет слова:

— Ваш. Начальник. Это. я. И вы уволены!

— Она не уволена, — орет шеф, с трудом поднимается на ноги и загораживает собой Зину. — У меня здесь такое же право голоса, как и у тебя. Ты не будешь увольнять моих людей!

— Неправда, у меня пятьдесят два процента отеля. Поэтому все будет так, как я хочу! — Аэлита злобно прищуривается.

— Да чтоб тебя! — ревет Кинг Конгыч, резко поворачивается, намереваясь уйти, но натыкается на Гаспара, который стоит за его спиной.

В руках Гаспар держит серебряный поднос с двумя хрустальными плошками, до краев наполненными какими-то темными кусочками, что плавают в белом кружеве сливок.

— Это что? — шеф тыкает пальцем в поднос.

— Это мне Аэлита Борисла…сла…сла… пардон муа, новый босс сказаль принести на дегустацию блюда для юбилей отель. Я и приносиль, — отвечает Гаспар.

Кинг Конгыч берет с подноса ложку. Подозрительно глядя на массу в плошке, подковыривает мелкий кусочек, кладет в рот и морщится:

— Это что за хрень? Какой-то хитровыкроенный паштет "Шепс-плюм-пимпинелла"?

Гаспар на всякий случай отходит назад на три шага и шепчет:

— Это суфле из бычьих яичек со сливками.

Шеф давится. Прямо на пол выплевывает недоеденное суфле и вопит:

— В Гондурас всех! Всех! Су… шефы рваные!

Он мчится к выходу из ресторана. За ним летит Зина. А за Зиной я. У меня сердце трепещет от страха, что Кинг Конгыча сейчас реально хватит инфаркт. Заставить есть бычьи причиндалы пацана из 90-х, который даже банан не кусает, а ломает на кусочки прежде, чем положить в рот — это слишком жестоко даже для его бывшей.

Всей толпой: я, Зина и шеф мы влетаем в кабинет. Сан Саныч обессилено падает в кресло. Он весь белый. На лбу испарина, губы дрожат, а он всё шепчет:

— Мне конец. Мне теперь никто руки не подаст. Вся жизнь прахом! Все труды! Какой позор! Пацаны скажут: скурвился, старый пень. Главное продал: задницу. Спетушился козел!

В кабинет без стука заходит Леня. В руках он держит бутылку водки и копчёную рыбу, завёрнутую в газету. Аккуратно разворачивает газету, достает из кармана два стопарика, разливает водку, ставит перед шефом и говорит:

— Вот напрасно ты распереживался, Саныч. Ну нормальные они мужики. Мало ли кто чем на жизнь зарабатывает? Вон они мне с краном помогли. Слушай, не каждый сантехник так умеет вентиль ставить.

— Да по фигу мне, с кем они там фритюрятся, — шеф хватает его за руку и заглядывает в глаза, — но ты пойми, Леня, это ж не по понятиям. Ну не вкурят пацаны!

— Да кто сейчас живет по понятиям, Сань? Только ты, — Леня опирается на стол.

— Не только я, — горячо возражает Сан Саныч. — Ты закон по запрету пропаганды этих лебедей видел? Кто его принимал? Те, кто сюда на юбилей придут. И вот я им прямо в морду эту голубятню. Если бы я от них в бизнесе не зависел, мне бы вот вообще от винта было бы. Пусть эти лебедя раскоряченные свои эти самые хоть в арбуз суют. По барабану мне, Леня! Пойми!

И вдруг дверь кабинета открывается и в него быстрой, буквально летящей походкой врывается худенькая хрупкая женщина лет пятидесяти. Яркая блондинка, она одета в короткую белую юбочку, игривую маечку-корсет аля Красная Шапочка и босоножки с розовой опушкой, щедро обсыпанные стразами.

На губах розовая помада, как у девочки. Наверное, именно так выглядит постаревшая Барби. Знакомо мне ее лицо. Вот только никак не вспомню, откуда. А рядом с ней элегантный мужчина в светлом костюме примерно такого же возраста. И его я где-то уже видела. Кажется, в телеке. Боже, это же олигарх с первых мест в списке "Форбс"! Андрей Порохов — один из самых богатых людей России!

— Тебя еще здесь не хватало! — шипит Кинг Конгыч, окидывая мрачным взглядом блондинку.

— Эх, Сашок, не умеешь ты ценить дружескую помощь, — Барби без приглашения усаживается на стул, кокетливо расправляет юбочку и закидывает одну стройную ножку на другую, любуясь босоножками. — И никогда не умел.

— Ага, — огрызается шеф. — А то ты мне прям так помогала! Каждый день с новым мужиком тебя ловил.

— Так это же для тебя, — Барби широко раскрывает кукольные голубые глаза. — Чтобы ты меньше уставал! Так ты должен был домой прийти и еще со мной кувыркаться. А вместо этого заранее пришел любовник, отработал, а ты культурно отдыхаешь под пивасик. Милый, ну разве это не забота?

Из горла Зины вырывается сдавленный не то писк, не то всхлип. Она поднимает руку и осеняет себя крестным знамением. Я ее понимаю! Самой хочется перекреститься, чтобы душа Барби упокоилась с миром. Потому что шеф явно сейчас возьмет грех на душу и открутит ей кукольную голову. Но ситуацию спасает Артем, который заходит в кабинет и сразу с порога заявляет:

— Да хватит вам собачиться! Не время сейчас! Привет, мама! — он подходит к блондинке, наклоняется и целует ее в щеку.

Час от часу не легче! Ну и жены у Кинг Конгыча! Одна мымра, другая — Мальвина из 90-х, которая не сдается и продолжает мальвиниться. На МТВ ее клипы крутят всё время в рубрике "Ностальгия", а еще она выступает на каждый Новый Год в дискотеке 90-х. В коротких юбках и кукольных сапожках. Причем ее часто объявляют даже без фамилии. Просто как Иришку.

— Я пришла тебя спасти, Санек! — Иришка ласково треплет блондинистую шевелюру Артема.

— Меня уже нельзя спасти, — мрачно отзывается шеф, горестно подперев лицо руками. — Просто дай мне умереть так же тихо, как цветы умирают в полях.

Иришка вздыхает, закатывает глаза, всем своим видом показывая, как она устала от закидонов бывшего, и обращается к Порохову:

— Пуся, изложи моему бывшему план спасения утопающих в минеральных водах Кисловодска.

— Все очень просто, — улыбается Порохов. — Мы вашей Аэлите дадим то, что она хочет больше всего. В обмен на то, что нужно нам. А именно: она нам продаст те решающие четыре процента, которые наделали столько проблем. А также оставшиеся сорок восемь. Контрольные четыре процента будут у вас. Сорок восемь у меня. Давно приглядывался к вашему отелю на предмет вложений. И вот появился шанс.

— Я бы вам сказал, Андрей, эээ… не знаю, как вас по батюшке, — шеф вопросительно поднимает брови.

— Давайте без отчества, просто Андрей. Не люблю церемоний, — морщится Порохов.

— Тогда и я для вас просто Саша. Или Саныч. Как вам удобнее, — криво улыбается шеф, изображая радушие. — Так вот, я знаю, что Аэлите сейчас нужно больше всего, но стесняюсь озвучить при девочках. Она не продаст. Так как много лет ждала удобного момента, чтобы приложить меня фэйсом об тэйбл. И теперь вот изгаляется, как хочет.

— Нам — нет, не продаст, — хитро прищуривается Порохов. — Но Артем нас ввел в курс дела и сказал, что Аэлита больше всего на свете хочет привезти сюда Диву Алессандро. А я его большой друг. Он мне должен. Очень много должен! Я его попрошу, чтобы он выкупил у Аэлиты сначала четыре процента в обмен на то, что он впервые выступит в России. А потом и оставшиеся сорок восемь.

— Чейта я не вкуриваю, — шеф озадаченно чешет затылок. — Откуда вы его знаете?

— Оттуда, что у меня в Европе казино, — поясняет Порохов. — А Дива Алессандро игрок, каких мало. Все свои астрономические гонорары он просаживает за рулеткой. Я ему два раза прощал крупные долги, уважая его талант. А ваша Аэлита его несколько раз сопровождала. В казино рядышком сидела. Смотрела на него кошачьим взглядом. Дива мне потом с досадой рассказывал, что она за ним по всей Европе гонялась и все уговаривала его в России выступить. А он ни в какую!

— Аля его сопровождала в Европе? — удивляется Кинг Конгыч. — Да ладно! На хрена ей такие сложности? Ну не выступил, и не выступил.

— Боже, Санек, ты пенек! — вздыхает Иришка. — Да влюблена она в него тупо и по-бабски!

— Чё? — вскидывается Кинг Конгыч. — Он же этот… транс-пипидастр!

— Да нормальный он, — улыбается Порохов. — Такой, как мы с вами. Кастрированный трансгендер — это его сценический образ. Он сделал пару очень дорогих операций на горле и обеспечил себе волшебный голос. Мы же не в средние века живем. Сегодня ничего внизу отрезать не нужно, чтобы пищать, как девочка. Но про операции распространяться никак нельзя! Это ломает сценическую легенду. Сегодня в опере, балете и в моде хрен пробьешься, если ты нормальный мужик с нормальной ориентацией. Вот они все и изображают из себя фриков с разной степенью изобретальности.

— Вот именно, — кивает Иришка. — Стилиста по волосам Зверюгова знаешь? Он тоже всё томными губками шлепает. А я с ним дружу. Нормальный мужик. Дома ходит в растянутых трениках и воблу бьет башкой об стол под пиво. А как из дома выйдет, так губки бантиком и попу веером. Если бы он не был фриком, кто бы его заметил? Вот и Аля твоя прекрасно знает, что этот Дива Алессандро простой и обычный мужик. Кстати, когда морда у него не намазанная, очень даже симпатичный. Я его живьём видела.

— Я другого не понимаю, — шеф скребет затылок с таким звуком, что Порохов с непривычки вздрагивает. — Чего это ты, Ира, мне вдруг принялась помогать? И что ты за эту помощь хочешь?

— Я не тебе помогаю, а своему сыну, — Иришка вытягивает руку и любуется розовым маникюром с серебряными блестками. — Хочу, чтобы у него был отель. Нормальный отель, Саша. Поэтому четыре процента тебе. Чтобы у тебя было право голоса. Остальные сорок восемь — моему другу. Даже если мы с тобой поругаемся, то он будет заниматься бизнесом. Правда, Пусик?

— Уж будьте уверены, — горячо заверяет Сан Саныча Порохов. — Для меня прежде всего важны дела и бабки. А потом все остальное. Таких, как вы, Саныч, я уважаю. Сам начинал с автомойки в 90-е. Мы с вами одного поколения и одной масти. Так что договоримся. И кто бы с кем не поругался, бизнес останется без изменений.

Иришка подходит к шефу, присаживается на краешек стола и гладит Саныча по лицу, мурлыкая:

— И потом ты же знаешь, как твоя эта театральная стерва меня ненавидит. Хочу посмотреть на ее рожу, когда она увидит, что я ее обошла. Никаких денег и ресурсов не жалко!

Две недели перед юбилеем пролетели незаметно. Весь отель стоял на ушах. В день юбилея отеля трясло всех. Даже горничные, которых обычно интересуют только чаевые от гостей, все сделали прически, нарядились в туфли на каблуках и выглядели, как актрисы в эротических фильмах. Каждая мысленно уже вышла замуж за одного из сильных мира сего, которые должны были собраться в этой гостинице. В семь утра приехали люди Порохова украшать зал ресторана.

Аэлита прибыла в восемь. Как раз в тот момент, когда в ресторане расширяли сцену и над ней вешали огромную золотую эмблему отеля. А рядом суетился личный помощник Аэлиты и ругался с рабочими.

Я как раз стояла возле сцены, и вся вибрировала от напряжения. По сторонам оглядывалась. Ждала прибытия их величества Снежной Королевы.

И вот Аэлита заходит и замирает на пороге. В ужасе выкатывает глаза и гневно спрашивает:

— В чем дело? Сегодня языческий праздник варваров?

— Аэлита Бориславовна, — нервно икая, торопливо бормочет ее помощник, — я сделал всё, что мог! Но меня никто не слушает! И поэтому я снимаю с себя всю ответственность за этот кошмар. Здесь явно что-то происходит. А что я не понимаю!

В этот момент в ресторан заходит Марк и становится рядом с матерью, сложив руки на груди. Она выжидательно смотрит на него, молча требуя объяснений.

— Нечего на меня так смотреть, мама, — пожимает плечами Марк. — Я не в курсе.

В этот момент в зал врывается Гаспар и истерически вопит:

— Мою кухню оккупировали захватчики! Они установлял электрический мангал! В моей кухня! И теперь они таскать ящики с маринованный теленок и баранёнок. И бутыли с кетчуп. С кетчуп! С этот мерзкий адский соус! Рядом с мой французский соус, который четвертый час потеет на плита! Я не могу так работать! Я уходить сейчас же! Потому что на кухне Гаспара никогда не будет мангала! — он срывает передник и бросает его в лицо Аэлите.

Она едва успевает поймать передник и нервно комкает его, краснея от злости. Ее глаза ощупывают зал, ища жертву. Медленно делаю шаг в сторону. Очень хочется стать на четвереньки и заползти под стол. Но нельзя! Нужно держать лицо. Поэтому осторожненько начинаю отступать с поля боя, чтобы незаметно покинуть ресторан через кухню. Но взгляд Аэлиты, как боевой лазер, нащупывает меня и берет под прицел:

— Виктория Алексеевна, соблаговолите пояснить, что здесь происходит! — ледяным тоном отчеканивает Аэлита.

— Я не знаю, — из моего горла вырывается беспомощный писк.

Прокашливаюсь, чтобы выглядеть солиднее. Но не помогает. Голос не возвращается.

— Правда, не знаю, Аэлита Бориславовна. Честное слово!

— А я тебе объясню, Аля, — томно произносит Иришка, заходя в зал.

Глава 17. Горькая победа

Иришка оглядывает ресторан, потом Аэлиту и улыбается:

— Целоваться не будем. Привет, Марк!

Марк вежливо кланяется ей. Аэлита хищно раздувает ноздри, прожигает Иришку яростным взглядом и цедит сквозь зубы:

— О, белокурая Жози пожаловала! А ты при чем к этому параду безвкусицы? Что вообще ты делаешь в моем отеле? В дешевых кабаках поломались микрофоны и поэтому ты явилась сюда? Или закончились дискотеки 90-х? А ты ведь только на них выступаешь!

— Ну почему же? — пожимает плечами Иришка. — Еще я занимаюсь благотворительностью. Выступаю в клубах знакомств "Последний шанс" для бывших первых жен. Это называется "Дискотека 80-х имени Юрия Антонова". Ты ведь старше меня на десять лет, правда?

— На восемь, — шипит Аэлита.

— Но выглядишь, как моя мама, — любезно замечает Иришка. — Она тоже любит слушать Юрия Антонова. Вы бы с ней подружились, — она кончиками пальцев берет себя за подол юбочки и кружится по залу, демонстрируя точеную фигурку и напевая при этом знаменитый хит 80-х:

Мечта сбывается и не сбывается

Любовь приходит к нам порой не таааааа!

Но всё хорошее не забывается.

А всё хорошее и есть мечтаааа….

— Если бы я была твоей матерью, я бы тебя задушила еще в колыбели, — прищуривается Аэлита. — Остановитесь немедленно! — кричит она на рабочих сцены и бежит к ним, громко стуча каблуками по мраморному полу.

— Фу, Аля, ну что за манера у тебя сваи вбивать? — морщится Иришка. — Давай научу порхать на каблуках. А то жалко портить полы в отеле. Ты же их снесешь!

— Лучше давай я тебе мозг куплю, — огрызается Аэлита и набрасывается на рабочих: — Что это за кошмар на стенах? — она брезгливо тыкает пальцем в ало-золотые вензеля, растыканные по углам ресторана.

— Мы люди маленькие, — бурчит бригадир. — Нам сказали вензеля лепить, мы и украшаем. Это распоряжение владельца отеля.

— Владелец отеля — это я! — визжит Аэлита.

— Правда? — насмешливо поднимает бровь Иришка.

— Нет, она врет, — в ресторан заходит Кинг Конгыч. — Аля, дай я тебе расскажу новости. Интересные такие! У тебя всего сорок восемь процентов отеля. А у меня пятьдесят два. И всё будет так, как я хочу.

— Врешь! — визжит Аэлита. — Не может этого быть!

— Ну ты же хотела привезти Диву, — пожимает плечами Иришка. — И за это согласилась продать ему, Диве, то есть, четыре процента отеля. А Дива не дура. Тьфу ты, господи! Не дурак. Он на этих четырёх процентах столько наварил за полдня, пока покупал и перепродавал нам, сколько другие за два месяца не зарабатывают. Добрее нужно быть к людям, Аля, проще. Тогда и они к тебе потянутся.

— Он продал свою долю вам? — ошарашенно спрашивает Аэлита.

— Нам, нам, — довольно потирает руки шеф. — Я тебе больше скажу: ты лучше продай мне обратно свои сорок восемь процентов. Я ведь тебя всё равно выдавлю. Не сегодня, так завтра. И опозорю на всю Москву. Тогда можешь забыть про Европы. Пока ты тут со своими лебедями возилась и с бычьими яйками, мы втихаря альтернативную программу юбилея подготовили. Правильную и хорошую. Не дай боже твои интеллигенты узнают, что ты в своем отеле предала всех их гондурасов и позволила выступать на юбилее конкретным пацанам. А они здесь будут, поверь. И звезды 90-х, и группа "Любо нам". Тебе ж потом вся твоя богемная шушера руки не подаст. Так что, Аля, не гуляй по чужому буфету. Надо разделить сферы влияния: тебе — интеллигенцию, нам — чего попроще. Ты ж меня знаешь. Я всегда любил по-простому, по-народному. А оперы-шмоперы оставь себе. Лучше продай свою долю по-хорошему. И давай до свидания!

— Если здесь будет выступать эта белокурая Жози, эта линялая Мальвина на пенсии, то моей ноги в этом отеле не будет! — Аэлита сжимает кулаки и потрясает ими в воздухе. — Господи, и зачем я только поддалась на эти уговоры? Зря это всё было. Ой, как зря!

— А тебя разе кто-то уговаривал? — удивляется шеф. — А ну-ка с этого места поподробнее. Уж не Марк ли?

— Марк меня ни о чем не просил, — Аэлита вытаскивает из сумочки платок и промокает глаза. — Мой сын порядочнее, чем все вы вместе взятые. Хотя и пошёл характером в тебя, Саша. Такой же упрямый бычара. Но подлости в нем нет. В отличии от… — она поворачивается и сверлит взглядом Иришку.

— Мама, ты о чем? — недоумевает Марк и берет ее под руку. — Объяснись, пожалуйста.

— Нет. Я не стану, — она гордо вскидывает подбородок. — Меня слишком плохо воспитали родители. Вложили в меня честность и порядочность. Я дала слово тому Иуде, который на этом всем пытался заработать свои тридцать серебряников. А слово свое я всегда держу, — она гордо поднимает голову. — Счастливо оставаться в этом вертепе! Я ухожу! Мои адвокаты свяжутся с тобой, Саша.

— Да уж, пожалуйста, — шеф издевательски кланяется. — Извольте оказать милость, барыня! — он снимает с головы несуществующею шляпу и размахивает ею в мушкетёрском поклоне. — А то мы ведь рылом-то не вышли, но тоже хочем кушать. Вы уж нас звиняйте!

Они продолжают обмениваться колкостями. А я все стою и думаю, что означает эта странная фраза Аэлиты про Иуду и тридцать серебряников. Не нравится мне это всё. Неужели Марк такой подлый? Аэлита сына не сдаст, нет. Но просто не хочется верить в то, что Марк способен на такую низость. Хотя между нами ничего нет. И вряд ли уже будет.

Вечер. Юбилей. Празднование в самом разгаре. Мне кажется, что кто-то притащил машину времени и я вернулась в детство. Гремит дискотека 90-х. Иришка отплясывает на сцене в коротенькой леопардовой юбчонке и неизменных белых ботиночках с леопардовой оторочкой. Белая, тщательно завитая грива развевается под огромными вентиляторами, установленными по бокам сцены. На кухне жарят мясо на электромангалах. Гаспар лежит в свободном номере "люкс" с мокрой повязкой на голове и горько плачет. Порнокопытная Кристина сидит рядом и утешает его, тихо шепча что-то по-французски.

Главное, что многочисленные генералы очень довольны. Работники отеля, кстати, тоже. Горничные отплясывают с телохранителями генералов, взвизгивая в такт зажигательным мелодиям Иришки из разряда: "три прихлопа, два притопа".

Кинг Конгыч молодецки отплясывает с Зиной.

— Потанцуем? — Артем подхватывает меня под локти, поднимает со стула и кружит в танце.

Краем глаза слежу за Марком. Он сидит мрачный, в углу, в полном одиночестве. Артем вдруг вспрыгивает на сцену и выхватывает у матери микрофон.

— Я прошу минутку внимания! — он стучит по микрофону и противный звук, от которого закладывает уши, разносится по всему ресторану.

— Врубай шарманку! — вопит один из генералов, хватая горничную Оксану за круглую попу, обтянутую красной юбкой.

— У меня важное объявление! — кричит Артем в микрофон. — Мы с Викой собираемся пожениться. Все присутствующие приглашены на торжество!

Марк резко встает, опрокидывает стул и выходит.

— Ты моя дорогая! Дай я тебя поцелую! — Зина бросается ко мне и обнимает.

— Спасибо! — шепчу я, не чувствуя ни малейшей радости.

Мне душно. Хочется выйти подышать.

— Зинуля, я сейчас. Только кислороду на улице глотну и сразу же вернусь, — пытаюсь выскользнуть из ее рук.

— Нет. Не уходи! Дышать потом будем. У меня тоже важное объявление. Саныч! — она пристально смотрит на шефа, который как раз улучил момент, пока танцы закончились, уселся за стол и принялся наворачивать шашлык так, что аж за ушами затрещало.

Зина подтаскивает меня к шефу, садится рядом, меня силой усаживает на свободный стул и с нажимом говорит:

— Саныч, хватит топтать! У тебя рот распахивается на ширину приклада. Прикрой жевальник и огласи то, о чем договаривались.

— А? Что? Кого позвать? — Кинг Конгыч закладывает в рот огромный кусок мяса, отправляет туда же полную вилку оливье, полирует это всё маринованными грибочками. — Сейчас! — он быстро глотает и встаёт, на ходу дожёвывая. — Тут это самое… вот какое дело… короче…

— Саныч! — Зина угрожающе гудит, как рассерженный шмель.

— Ну всё! Всё! Не дави на психику, начальник! — он решительно поднимает руки. — Мы с Зиной решили пожениться. Эвоно как! Вот такие пироги, значит, с вот такими… ой, извините!

— Опа! Вот Саныч молоток! — радостно вопит генерал, обнимая шефа. — Есть еще порох в ягодицах! Мужики, за это нужно вздрогнуть! Совет да любовь!

— Совет да любовь! Радость в дом! — кричат со всех сторон.

— И детишек побольше! — генерал открывает рот, вставляет в него стакан с водкой и полностью заглатывает. — Ох, зараза, горькая! — кривится он.

Зина покрывается краской и шепчет:

— Нет, ну горько это же не сейчас, что вы!

— Давайте-давайте! Чего нам ждать? — подбадривает ее генерал. — Горько — это и сейчас можно. А с нас подарки хорошие. Подгоним, Саныч, по всем понятиям. От такого подгона ты окосеешь, реально! На подлого отвечаю!

— Не, ну вы чего, мужики? — смущенно шепчет Саныч. — Какие там детишки в нашем возрасте? Будем уже как-то сами век коротать. Но горько да, можно, — он поднимает Зину со стула, обнимает и готовится лобызать.

Но Зина бледнеет. Она отталкивает его и с обидой шепчет:

— Это что ты сейчас сказал, Саныч? Что я старая для детей?

— Не, Зинуля, ну я ж не то имел ввиду, — примирительно гудит Кинг Конгыч, — просто в нашем возрасте, да с нашей уже не молодой комплекцией…

— Ах, я еще и толстая? — Зина вдруг заливается слезами. — А знаешь что, Саныч? Иди-ка ты на ху… тор бабочек ловить! — она толкает его изо всех сил и Саныч грузным кулем валится на стул.

А Зина с плачем вылетает из ресторана.

— Во баба! Огонь! — генерал разливает по полной себе и шефу. — Ты, Сань, за нее держись. Настоящая она. Наша. Не фифа какая. Таких сейчас не делают.

— Да уж. Не женщина, а салат "Мимоза"! Столько, понимаешь ли, в ней намешано! — удивленно пожимает плечами Кинг Конгыч. — Так посмотришь: сверху желточек, как цыпленочек пушистый. Сладенький да вкусненький. Только вилкой ковырнешь, а там кусок лука, ядреный такой. Аж в нос шибает. И дальше всё слои да слои, — шеф опрокидывает стопарь и морщится. — Пойду за ней, извинюсь. Чейта не то опять ляпнул.

— Иди давай, а то уведут, — кивает генерал, подцепляя на вилку маринованный грибочек. — Наши таких любят. А взять их негде. Сплошные дешевки силиконовые вокруг губешками хлопают. Они мне, знаешь, кого напоминают? Мультик такой был старый и еще советский: "В синем море, в белой пене". И вот были там русалки с рыбьими головами и с такими огромным губищами. Они всё этими губищами хлопали и пели: "Оставайся, мальчик, с нами. Будешь нашим королем". Кто ж знал, что русалки эти с непотребством на месте рта из мультика прямо в реальную жизнь шагнут? Как вижу этих девиц — так весь хавчик из желудка обратно просится. Ну орган же на лице прямо! Тот самый орган! Прости мя, господи! — генерал истово крестится. — И задницы надувные. А ну как по такой корме от души хлопнуть? Да она ж вся и лопнет. А потом чего? Велосипедным насосом обратно надувать? Так вот женишься на такой фифе инстаграммной, и везде с этим насосом и будешь ходить. Чтобы в случае чего быстро подкачать. Тьфу! — он с отвращением плюет на пол.

Хочу пойти за Зиной, чтобы успокоить ее, но меня перехватывает Артем. Обнимает за плечи и шепчет в ухо:

— Давай сбежим от этих динозавров! Погуляем по ночной Москве.

— Я не могу, — пытаюсь освободиться из его объятий, но он крепко держит, — я на работе, Артем.

— Тогда давай сбежим в СПА отеля. Там сейчас тихо и никого нет. Ночью всё закрыто. Устроим себе отдых. Мы заслужили поплескаться в бассейне.

А это мысль! Просто полежать спокойно на воде, ни о чем не думая, это как раз то, что мне сейчас нужно. А если вдруг кому понадоблюсь, то вот она я, рядышком.

— Давай, — киваю я. — Хотя бы отдохнем от этих душераздирающих песен.

Ой, вот это я сморозила! На сцене как раз сейчас подвывает в микрофон Иришка.

— Извини, Артем, я не то имела ввиду!

— Да ладно, не парься, — смеется он и добавляет, понизив голос: —Честно говоря, мамины песни я на дух не выношу. Но это строго между нами!

— Я вообще могила, — округляю глаза и провожу пальцами по рту, застегивая невидимую "молнию".

Артем открывает СПА. Захожу и удивленно моргаю. Весь бассейн усыпан лепестками белых роз. К поручням бортика привязан большой надувной плот, на котором стоит бутылка шампанского и ваза с фруктами.

— Нравится? — Артем явно волнуется.

— Да, просто… странно как-то. Это для меня?

— Конечно, всё для тебя, моя любимая!

Мне хочется поморщиться. Слово вроде простое, но в устах Артема оно как-то глупо звучит. Натянуто, что ли? Артем быстро сбрасывает одежду, остается в плавках и снимает с меня жакет. Чуть помедлив, он расстегивает мое платье и оно падает к ногам.

— Какая ты красивая! — шепчет он и целует меня в шею.

Что-то мне неуютно. Уже жалею, что пришла сюда. И как, спрашивается, мне к нему привыкать, если даже его легкие прикосновения мне неприятны? И тело молчит. Хоть бы предало! Так нет же! Вдруг оно заделалось порядочным.

— Тебе вечно всё не так, — услышав мой немой зов, просыпается тело. — То приди, а то уйди! То ругаешься, что я тебя предаю, а то возмущаешься, что молчу.

— Вот-вот! — поддерживает его мозг. — Всё ей не так!

— Нет, ну вы бы как-то поддержали в трудный момент, что ли? — возмущаюсь я.

— Даже не собираюсь! — решительно отрезает тело. — Мое мнение ты знаешь! Оттолкни его. Хватай шмотки и беги к фермеру. В этом помогу, да. Ноги ускорю, чтобы бежали, не спотыкаясь. Будешь ими крутить, как вертолет лопастями. Тык-тык-тык!

— Но меня же гордость не пускает первой к Марку прийти, — вздыхаю я.

— Я ее могу отключить, если что, — с готовностью предлагает мозг. — Могу придумать пятьсот оправданий, и это только навскидку, не сильно напрягаясь. Ты и не поймешь, что наступила на горло своей гордости. И еще и поверишь, что так и нужно. Ты же женщина! У вас один критерий: я так хочу, значит, это можно!

— Вот-вот! — горячо поддерживает его тело. — Давай, отключай. Вырубим ее вместе и приведем вдвоем к нашему мичуринцу.

— Подождите, мне нужно подумать! — останавливаю я их порыв.

— Ой, нет! — пугается тело. — Только не это! Я так не играю. Знаешь что? Надоела ты мне. Об одном жалею: что с утреца позволило тебе надеть новый комплект — лифчик с трусами. Была бы ты в старом, так сама бы постеснялась раздеваться. И ничего бы этого не было. Самая крепкая преграда для несанкционированного блуда — это старое ношеное белье. Работает лучше, чем пояс верности. Вон средневековые рыцари — те еще идиоты были. Сами на войну уходили, а женам на это место железный пояс вешали. Зачем такие сложности? Оставили бы женщинам старые линялые панталоны-тюськи — и супружеская верность обеспечена. А теперь сама давай, Вика, сама!

Артем вдруг подхватывает меня на руки, осторожно спускается по широким ступеням бассейна и бережно усаживает на плот. И сам немедленно забирается на него.

— Ну, давай выпьем за победу, — Артем открывает шампанское и разливает по бокалам. — За то, что я всё так здорово устроил, и теперь у тебя будет отель. И у меня тоже. А если бы не мой план, то сейчас Марк пил бы шампанское. А мы с тобой — ослиную мочу. Сорри за натурализм! — он протягивает мне бокал, отщипывает с грозди винограда несколько ягодок и прижимает к моим губам.

Сок течет по моему подбородку.

— Запачкалась, — Артем наклоняется ко мне, слизывает сок с подбородка и прижимается горячими губами к моему рту.

— Подожди-ка! Какой план? — мягко отталкиваю его. — Ты о чем?

— Это я привел в отель Аэлиту. Вернее, Кристина по моей наводке. Меня Аэлита на дух не выносит. Она и слушать не стала бы. А Кристину любит, как родную дочь. Вот Кристина ей мой план и изложила. Аэлиту и уговаривать долго не пришлось. Она спала и видела, как бы отомстить бывшему. А заодно и сыночка к ногтю прижать. А то Марк изображает из себя самостоятельного, а его мама этого ой как не любит! Ей нужно, чтобы все по струночке ходили и исполняли ее приказы. Я знал, что Аэлита устроит здесь Европу и страшно разозлит отца. Это я через адвоката выкупил втихаря контрольные четыре процента отеля, а потом и сорок восемь процентов. Деньги взял у матери Марка и тут же перепродал ей. Номинально, конечно. Без навара. И все анонимно. А потом, когда Аэлита довела отца до бешенства, я привёл свою маму, потому что она любовница Порохова. И мы всё провернули назад. И подготовили альтернативное празднование юбилея, чтобы отец не опозорился на всю Москву и не потерял свое влияние, которым он так дорожит. Ведь моя мама на короткой ноге со всеми нужными людьми. Ее до сих пор рвут на части с корпоративами, включая кремлевские сабантуи. 90-е ушли из календаря, но не из людей. А мне понравилось, что Аэлита моему отцу напомнила, что такое прилюдный позор. Он ведь меня всю жизнь позорит и унижает, — Артем бледнеет, ставит бокал на плот, берет бутылку воды и жадно делает несколько глотков.

— О чем ты? — не понимаю я.

— О том, что мой папа отель уже мысленно отдал Марку. Потому что он всем всегда говорит, что у него почти, как в сказке: двое сыновей, старший умный, а младший дурак. А ты просто приятный бонус к отелю, Вика. Марк тебя воспринимает именно так.

— Это неправда!

— Правда, Вика, правда. Не знаю, что ты себе там нафантазировала, но всё очень просто: Марк у нас победитель по жизни. Ему полагается всё лучшее, а Артему то же самое, но рангом похуже. Просто чтобы не обидно было. И чтобы папа мог сказать, что он всё делит поровну. А на самом деле нет никакого поровну.

— Слушай, я не вмешиваюсь в ваши семейные дела, но ты ведь отцу чуть инфаркт не сделал, — возмущаюсь я. — Аэлита его могла довести до больницы. И потом зачем такие сложности?

— Я же тебе объясняю: чтобы отец почувствовал, что такое позор и стыд. Конечно, отдавать Аэлите отель я не собирался. Мне это тоже невыгодно. Она со мной сотрудничала по необходимости. Но потом выкинула бы к чертям. И тогда я, насладившись папиным позором, привел свою маму и ее инвестора. Настоящего, а не такого, как все предыдущие. В результате: отель мой, ты — моя жена. А главное: папа понял, что его Марк не такой уж умный. И еще и Аэлита получила по носу. Просто так, чтобы не зазнавалась. А еще для того, чтобы у тебя был отель. Я тебе его поднес на блюдечке с голубой каемочкой. А Марк остается ни с чем. В первый раз в жизни. А то все твердили: "Марк — умница, Марк знает, чего хочет и идет к цели". А я вечный шалопай. А этот шалопай всех оставил с носом. Ты подумай: победить Марка самостоятельно ты бы не смогла. Я своего отца знаю. Он бы отдал бизнес Марку. Я, выходит, молодец.

— Ты не молодец! Ты — подлец! — резко вскакиваю на ноги, плот качается, и я падаю в воду.

Артем бросается за мной. Плыву к бортику, благо он недалеко: всего в паре метров. Меня душат слезы. Чувствую, что извалялась в грязи. Значит, я понадобилась Артему только потому, что на меня запал Марк. А Артему нужно всё, что есть у Марка. Нельзя же так с живыми людьми!

— Постой, Вика, что ты, как маленькая? — Артем догоняет меня в воде и хватает за плечи. — Остановись! Куда ты бежишь?

— Подальше от этой грязи! — добираюсь до ступенек и хочу подняться.

Но Артем хватает меня за ноги и стаскивает обратно в бассейн.

— А ты, значит, чистенькая, да? Да ты сама хотела фиктивно выйти замуж за Марка, чтобы заполучить долю в отеле.

Он прав. Я такая же расчётливая дрянь. И нечего мне из себя строить святошу. Но, в отличии от него, я хотя бы понимаю, что натворила.

— Ты мог убить своего отца, Артем! Понимаешь ты это или нет? Саныча чуть инфаркт не хватил. Если бы это случилось, что бы тогда было? Ты хоть о нём подумал? — отталкиваю его и быстро поднимаюсь по ступеням. — И вообще выигрывать нужно честно. Я и сама смогла бы получить свою долю. Шеф всегда исполняет то, что обещает.

— Ничего бы ему не было! — кричит Артем, оставаясь в воде. — Я его знаю лучше, чем ты! Проорался бы и все. И в конце концов, никто не вечный. Это жизнь! А папа еще с 90-х привык, что его могут кокнуть за каждым углом. А насчет обещаний… он мне тоже много чего обещал и ничего не выполнил. Клялся, что никогда меня не бросит, и ушел. Потом сказал: "Сына, всё для тебя". И всё самое лучшее отдавал Марку. И даже сейчас столкнул всех лбами. Тебя, меня, Марка. Так что плохо ты знаешь моего папу. Просто празднуй победу. И все. И готовься к свадьбе.

Боже, какая мразь! Смазливая, пушистая, милая гадина! Он даже не понимает, о чем я. У него просто нет в башке таких категорий. Их у него всего две: его желания и его месть брату за то, что он более удачливый. И отцу заодно. Хотя за что мстить Санычу лично мне вообще непонятно. Но одно знаю точно: больше ничего не хочу. Видеть его не могу!

— Да пошел ты со своей свадьбой! — натягиваю на мокрое тело одежду, вылетаю из СПА и несусь к выходу, оскальзываясь на ходу, потому что засунула мокрые ноги прямо в туфли.

Добравшись домой, выключаю телефон. Скидываю мокрую одежду, сажусь на ковер, выключаю свет и позволяю себе заплакать. Почему у меня всё через задницу? Столько лет убила, чтобы сделать карьеру! Не жила из-за этого. Ничего себе не позволяла. Даже в кино была сто лет назад. Все выходные на работе проводила. И что? А ничего! Теперь нужно всё начинать с нуля на новом месте. А сил нет. И ничего не хочется. Хотя нет… еще одно важное дело необходимо сделать прямо сейчас. Включаю телефон, звоню шефу. У него, конечно, срабатывает автоответчик. Это к лучшему. Наговариваю четыре сообщения подряд. Подробно рассказываю ему всё и про Марка, и про себя, и про Артема. А теперь главное. Снова набираю Кинг Конгыча и, захлебываясь от слез, шепчу в трубку:

— Извините меня, Сан Саныч. Не хочу я так. Я вас обманула. Себя обманула. С Марком мы не собирались жениться. Это был хитрый ход, чтобы вы нас не уволили. А потом с Артемом со злости закрутила. Чтобы досадить Марку. Но это все ерунда. А главное то, что вам коллективно врали и чуть до инфаркта не довели. А вы ко мне относились, как к дочери. Вы меня в Швейцарию на стажировку отправили. И вообще поверили. Я очень хотела свою долю в отеле. Но не так. Простите меня за всё, если сможете!

Вот и всё! Теперь легче. Сворачиваюсь в клубок и засыпаю прямо на ковре. Впервые за много лет не ставлю будильник. Зачем? Работы у меня теперь нет. Можно не торопиться вскакивать утром.

Но организм уже привык просыпаться в шесть утра. И на этот раз не подвел. Просыпаюсь. Даже бреду в ванную. Открываю кран рукомойника, натыкаюсь в зеркале на свое опухшее от слез лицо, закрываю кран, так и не умывшись, и бреду в постель. Впервые за много лет я просто валяюсь в постели, в тяжелой полудрёме. Пару раз встаю, чтобы приготовить чай. Но не допиваю и ставлю чашку в раковину. Ночью кручусь под одеялом, стою возле открытого окна, уговариваю себя завтра встать и отправиться на поиски другой работы. Но в шесть утра снова возвращаюсь в постель и укрываюсь одеялом. Завтра. Всё завтра. Еще день тишины. Тем более, что с таким опухшим лицом вообще нельзя показываться никому на глаза.

В восемь утра просыпаюсь от нетерпеливого звонка в дверь. Шлепаю босыми ногами по полу, открываю. На пороге стоит Зина.

— Ох и видос у тебя, Викуля! Извини, что раньше не пришла и не позвонила. У Саныча была. Одевайся! Поедем в отель. Саныч тебя хочет видеть.

— Я не поеду, Зин, — пытаюсь вернуться в спальню. — Захлопни дверь, когда будешь уходить.

— Эй, так не пойдет, подруга, — Зина хватает меня за рукав футболки. — Саныч сказал, что если ты не приедешь, тогда он явится сам. И если он сюда зайдет, то ты выйдешь с другой стороны. И что, когда он встанет, так ты ляжешь. Ну ты ж его знаешь! Давай-ка, одевайся. Я пока кофей сварю, — она решительно идет на кухню.

Захожу в кабинет шефа. Сзади маячит Зина. А там уже с утра полно народа. Во главе стола восседает сам Кинг Конгыч. Рядом с ним Марк, юрист шефа Графман Семен Соломонович и еще какие-то солидные мужики в дорогих костюмах. Весь стол завален документами. И шеф под чутким руководством Графмана и солидных мужиков рисует крючковатую подпись на каждом листе.

— Доброе утро, Александр Александрович, — я останавливаюсь на пороге. — Что-то случилось?

— И тебе не хворать. Еще как случилось, — криво ухмыляется шеф. — Отель на тебя упал, прямо на причесанную головенку. Я долго рассусоливать не люблю. Поэтому, как говорит наш дорогой президент: буду краток. Ты получаешь тридцать три процента отеля, Марк тоже тридцать три, а я тридцать четыре. Смотрящим буду. А то у вас от радости липа спопнется. И, может быть, я потом свои проценты кому-то из вас отдам. А, может, и нет. Может, просто передам адвокатам, чтобы в этом бардаке был хоть кто-то нормальный. Я по делу базарю? — он поднимает голову, обращаясь к Графману, который стоит за его плечом и внимательно читает документы.

— Не то слово! — кивает Семен Соломонович. — Надежнее рук, чем мои, уже не бывает. Шоб я так жил!

— А то, — улыбается шеф. — У тебя ж, Соломоныч, когда рубль в карман падает, так всё. Как на пожизненное идет. Рыдает, просится на волю, а хренушки ему. Ты его не выпускаешь!

— Тихо, ша! Если бы я не умел деньги хранить, ты бы до сих пор в водилах ходил, — невозмутимо отвечает Графман. — Всё бы на баб спустил, красиво гуляя по буфету. Я таки имею всю жизнь эту головную боль в виде тебя. Так лучше иметь камни в почках. Их хоть вылечить можно, а тебя уже нет. Ты как не в дерьмо вступаешь, так в партию. Здесь еще подпись поставь, шлимазл[2], —он тыкает пальцем в угол очередного документа.

Спазм перехватывает мое горло.

— Но… как? — с трудом выдавливаю из себя. — Почему, Сан Саныч? И потом есть же еще Артем.

— Как-как? — передразнивает меня шеф. — Каком кверху! За честность твою. За то, что не испугалась всё рассказать. Вот так я люблю. По-пацански! Лажанулась, призналась, гордо ушла. Была бы ты мужиком, цены бы тебе не было! Могла смотрящим быть! Пацаны бы тебя очень уважали! А Артем… наградил бог сыночком. Видал, миндал? — обратился он к Графману. — Артем оказался такой же хитросделанный, как его мамаша, и даже хуже! Та тоже, как стервятник ждет, пока человек упадет, чтобы ему глаза выклевать. Я, может не идеальный, но люблю, когда все честно. По понятиям. Хорошо еще, что друг Иришки Порохов оказался нормальным мужиком. Вошел в положение и продал мне всё обратно. Без байды продал. Руки нагревать не стал. Я ему только за беспокойство накинул. Так что на пенсию я выхожу. Мы с Зиночкой через две недели сыграем свадьбу, а сразу после этого знаменательного события в путешествие поедем, мир посмотреть. А то я, кроме бизнеса, и не видел ничего. Стыдно сказать: в последний раз отдыхал десять лет назад в Турции. А вы с Марком управляйте отелем на равных. И хорошо управляйте. Чтобы папе на старости было на кашку с черной икрой.

Мы с Марком в шоке переглядываемся. И на наших лицах написано одно и то же: "Управлять отелем вдвоем? Мы вместе?"

Глава 18. Фарш Мендельсона

— Ну поцелуйтесь уже, — умиляется шеф. — Чё буркалы красивые выкатили? Вика вон заломила бровь девственную, нещипаную. Соситесь! Папа разрешает.

— Шеф … — начинаю фразу я, но Марк меня перебивает:

— Папа, мы…

— Мы не пара! — выдаем хором.

Получается по-идиотски. Марк замолкает, досадливо морщась, и я, пользуясь случаем, перехватываю инициативу:

— Вы, Александр Александрович, наверное, не до конца прослушали мое голосовое сообщение. Это был фиктивный брак. Вернее, его попытка.

— Да всё я прослушал. И не один раз, — отмахивается шеф. — За то тебя и люблю, Вика. Честная ты. Ну хотела схитрить, так кто без греха? Зато призналась. Самой противно стало. Люблю я таких людей. Сам такой. А насчет фиктивного… мне тут горбатого не лепите, ладно? Весь отель жужжит уже давно, что от вас во все стороны искры летят. Не пара они. Как раз таки пара. Два упрямых дебила. Целуйтесь, говорю, а то сейчас все отменю. Вот при адвокатах говорю. Ядрён батон! Всё отменю вот этими белыми рученьками, — он поднимает мощные лапы и трясет ими в воздухе.

Юристы с улыбками смотрят на меня. Марк решительно подходит ко мне, обнимает за плечи и целует в губы.

— Горько! — кричит Зина.

Я хочу оттолкнуть Марка, но руки не слушаются. Тело снова меня предает.

— Даже не думай! — ворчит наглая тушка. — Наконец-то я совершенно официально могу управлять своим фермерским хозяйством! Поэтому смирись и получай удовольствие.

— Согласен! — горячо поддерживает тело мозг. — Я тут посчитал, что этот союз очень выгоден нам всем. Так что сейчас отключу упрямство, и, наконец, зай мусь обустройством нашей, Вика, совместной жизни. Твоей, моей и нашего общего тела.

Мне остается только подчиниться. И хоть мне и неловко целоваться на людях, но через пару секунд я забываю обо всем. И впервые в жизни просто ни о чем не думаю.

Две недели до свадьбы Зины и Кинг Конгыча прошли очень напряженно. Невеста волновалась и каждый вечер сидела у меня дома, делясь планами. Платье сначала искали три дня. Потом два раза перешивали. Потому что Зина на нервной почве то полнела, то худела.

Праздновать решили в нашем ресторане и Гаспар всех окончательно замучил экспериментами с меню. Он, естественно, пытался показать свое высокое кулинарное искусство. Каждую ночь колдовал над очередным шедевром и прямо с утра давал на пробу шефу. И тогда весь отель испуганно вжимал головы в плечи, выслушивая рев Кинг Конгыча, который костерил всю высокую кухню разом взятую, и конкретно Гаспара. Зина немедленно бросалась их разнимать, уговаривая будущего мужа не рычать, а шеф-повара не уезжать каждый день в родную Францию "подальше от ужасных варваров".

Меня Зина замучила окончательно с пошивом точно такого же платья, как у нее. Хотя я искренне не понимала, почему подружка невесты должна быть в почти таком же свадебном платье: длинном, из белого шелка и с кружевным лифом, украшенном жемчужинками.

И вот наступает знаменательный день. Ближе к вечеру отдаю последние распоряжение в ресторане. Мечусь по всей гостинице, проверяя чистоту. Бегаю по холлу, контролируя, как украсили вход. Хватило ли белых бутонов, чтобы входную дверь превратить в цветущую арку. А бегать страшно неудобно, потому что приходится все время поднимать длинный шлейф платья и наматывать его на руку.

Прибывают гости и тетенька из ЗАГСа. Марк встречает ее у входа и учтиво подает женщине руку, провожая в ресторан. Увидев его, я замираю с открытым ртом. Марк одет в светлый костюм-тройку цвета топленого молока. Тончайшая белая шелковая рубашка виднеется из-под жилета, украшенного искусной и едва заметной вышивкой шелковой гладью.

— Вот наш фермер облагородился! — восхищается тело. — Беру курс на красаву-мужика. Вижу цель — атакую. Орудия к бою! Расчехлить лифчик!

— Что расчехлить, я извиняюсь? — переспрашивает мозг.

— Пардон, всё время забываю, что наши боевые ресурсы крайне ограничены, — вздыхает тело.

— Спасибо за поддержку, две сволочи! — мысленно шиплю я. — А ты, тушка, вообще молчи, предатель! Не до того сейчас, — пытаюсь удержать на месте ноги, которые мелкой рысью уже направляются к Марку.

— Тебе вечно не до того! — огрызается тело. — Ты посмотри, как костюмчик сидит! Так и хочется его снять. Или прямо к нему прижаться, чтобы ощупать… ээээ… швы.

— Да, нужно же знать, как пошито! — поддерживает его мозг. — Мне тоже любопытно: а вдруг строчки кривые? Или "зипер" плохо вшит?

— Угомонитесь, озабоченные мерзавские органы! — цепляюсь двумя руками за колонну в холле, продолжая мелко перебирать ногами на месте. — Хватит! Я к нему не пойду!

— Еще как пойдешь, — ехидничает тело, отдирая мои пальцы от колонны. — Побежишь даже! — меня несет прямо на Марка.

Добежав до него, я оскальзываюсь, и он ловко подхватывает меня, выпустив локоть тетеньки из ЗАГСа.

— Викуля, ну зачем ты так носишься? — ласково спрашивает Марк. — Можно же и помедленнее.

— Да я пытаюсь. Но получается плохо, — лепечу, ощущая, как его рука крепко ухватывает меня за попу, прикрытую лишь тонким шёлком платья.

— О, какой захват! — вопит тело. — Молодец, фермер! Давай! Ниже, еще ниже! Только не останавливайся!

— Так мы идем? — недовольно спрашивает Марка тетенька из ЗАГСа.

— Да, извините, — Марк с сожалением отрывается от меня. — Встретимся в зале, Вика. Иди за невестой.

— Угу, — мычу, пытаясь закатать обратно сильно раскатавшуюся губу.

Поднимаюсь в номер люкс, чтобы торжественно сопроводить Зину вниз, под венец. Пробегаю мимо кабинета шефа и вижу в приоткрытую дверь, что он нервно присосался к серебряной фляге. Рывком открываю дверь настежь и умоляю:

— Шеф, ну вы хоть в такой день не бухали бы, что ли?

— Кто? Я? — он быстро завинчивает пробку фляги и прячет ее во внутренний карман пиджака. — Дык, это… зайди-ка. Чего сказать хочу.

Захожу в кабинет и закрываю дверь.

— Очкую я чего-то сильно, девочка! — он нервно оглаживает короткий ежик волос.

— Да ладно вам, шеф. Вы за Зиной будете, как за каменной стеной. Бог троицу любит! Третья жена прям, как по заказу сшита.

— Думаешь? Фууух! — нервно выдыхает он. — Это ж как в третий раз на отсидку! Как-то первые два раза так не очковал. А тут уже возраст, сама понимаешь. Мысленно я уже давно ушел из большого секса на тренерскую работу.

— Вот увидите, шеф, всё будет прекрасно! Зина вас очень любит, это главное!

— Правда? — он с надеждой смотрит на меня.

— А то! Она мне сама говорила неоднократно.

— Ладно. Пойду сдаваться, — Кинг Конгыч шутливо поднимает руки и встает из-за стола. — Добровольная сдача засчитывается в любом суде, — шеф одёргивает пиджак.

А я только сейчас замечаю, что его костюм — точная копия костюма Марка. Ну Зина! Ну затейница! Решила нас всех в инкубатор превратить. Жаль, что я раньше всё это не проверила. А теперь уже поздно.

Тетенька из ЗАГСа нудно бубнит про долгий путь, который привел жениха и невесту к семейному счастью. Гости переминаются с ноги на ногу и нервно косятся на богато накрытые столы. Наконец, жених трясущимися руками, поминутно хмыкая, одевает невесте кольцо и с обречённым видом протягивает ей палец. Зина действует молниеносно, как спецназ. Ловко ухватив жениха за палец, да так крепко, что Саныч даже бледнеет, она одним выверенным движением окольцовывает шефа.

— Ты посмотри! Как хирург прямо! Чик — и птичка попалась, — шепчет мне на ухо Марк.

— Горько! Горько! — кричат гости, бросая в жениха и невесту белыми лепестками роз, которые я всем раздала заранее.

Саныч вдруг застенчиво оглядывает гостей и говорит Зине:

— Ну что? Подсахарим горький процесс?

Потерявшая терпение Зина хватает его за голову, да так, что у него едва не трещат шейные позвонки, и впивается губами в его рот. Саныч обхватывает ее двумя руками и грациозно, как настоящий Кинг Конг, наступает ей на платье. Я бросаюсь к ним и успеваю вытащить шелковый подол за секунду до того, как он превратится в лохмотья. А новоиспеченный супруг получит множественные переломы челюсти.

Зина с трудом отрывается от жениха, отбегает на несколько шагов и кричит:

— А теперь букет!

Она поворачивается спиной, зажимает букет двумя руками и бросает его вверх и назад. Я пытаюсь отойти подальше, так как букет в руках Зины — это страшное оружие. Но едва успеваю сделать шаг, как букет обрушивается на мою голову и бьёт меня серебряным кольцом-креплением прямо в лоб. Свет меркнет перед глазами. Последнее, что вижу: мелкие жемчужинки, которые отрываются от кольца и дождем осыпают мои волосы. Лихорадочно пытаюсь схватиться хоть за что-то и теряю сознание.

Прихожу в себя через пару минут. Меня окружают гости. Саныч сидит на корточках передо мной, а я лежу на коленях у Марка, который сидит на полу по-турецки.

— Викуся, родненькая, прости! — рыдает Зина и гладит меня по голове. — Я ж не специально!

— Зинуля, я же тебя просил: нежнее, нежнее. А ты прямо, как диск метнула на олимпиаде! — укоризненно рычит шеф.

— Всё в порядке, — слабо улыбаюсь я, пытаясь развести в стороны глаза, которые встретились на переносице. — Уже всё прошло.

Пытаюсь встать, но голова сильно кружится. Марк немедленно подхватывает меня на руки.

— Вика, я отнесу тебя в пустой номер. Тебе нужно отдохнуть и немного полежать, — не слушая мои слабые возражения, он решительно направляется к выходу из ресторана.

Марк заносит меня в пустой люкс. В комнате темно. Протягиваю руку к выключателю, но зажечь свет не успеваю. Потому что Марк быстро проходит в номер и кладет меня на кровать.

— Не нужно люстру зажигать. Я включу ночник, — он щелкает выключателем крошечного ночника.

Слабый свет едва освещает часть номера.

— Спасибо, Марк, ты иди. А я здесь отдохну и потом спущусь, — ёрзаю на подушке, устраиваясь поудобнее.

— Я побуду с тобой, — он присаживается на край кровати.

— Не нужно, — возражаю я. — Слушай, тот поцелуй в кабинете твоего отца ничего не значит. Ладно?

— Полностью согласен! — Марк наклоняется ко мне. — Ты как? Голова не болит? Не кружится?

— Нет, всё в порядке. Это просто усталость, и все.

— Ну и хорошо. Если тебе уже лучше, то я тогда кое-что покажу, — он вдруг хватает меня за руки и тащит под кровать.

— Ты псих? Что ты делаешь? — бью его по рукам и спине.

Но он ловко раскладывает меня под кроватью и наваливается сверху.

— Ты не могла бы сделать мне личное одолжение и перестать брыкаться? Потому что очень неудобно доставать коробочку из кармана.

— Какую коробочку? — пинаю его коленом в живот, но не сильно, больше для острастки.

— Ну вот эту, например, — он извлекает из кармана алую бархатную коробочку и открывает.

В коробочке то самое кольцо, которое я однажды уже швырнула ему в лицо.

— Это что такое? — строго спрашиваю я.

— Тише, умоляю! — он зажимает мой рот рукой. — У меня очень ревнивая невеста. Викой зовут! Если она нас здесь найдет, то мне конец.

— Несмешно! — пытаюсь выбраться из-под него. — Отпусти меня!

— Так, Вика, — строго говорит Марк, тыкая коробочкой мне в нос, — не в первый раз, но в последний я предлагаю тебе стать моей женой. И если ты перестанешь пинаться, то я даже налью шампанское в бокалы. У меня здесь под кроватью всё есть. И учти: больше предложений не будет. Поэтому не спеши отказываться. А если ты согласна, то мы прямо сейчас поженимся.

— Это как? — обалдеваю я.

— А вот так! — говорит он. — С тобой же как на войне: нельзя подождать даже пять минут. Это я попросил Зину, чтобы она тебя заставила белое платье надеть.

В этот момент прямо над моей головой несколько скрипок начинают играть марш Мендельсона. От неожиданности подпрыгиваю, и Марк, лежащий на мне, бьется головой об остов кровати.

— Да решайся же! — вопит он, потирая затылок. — Я уже голову разбил и в последний раз тебя замуж приглашаю!

— Вот только не нужно на меня давить! — возмущаюсь я. — Тоже мне принц моей мечты. Кто там снаружи?

— Истеричка! Тебе всё вечно не так. Это специально приглашенное для торжественности момента трио скрипачей-виртуозов.

— Может быть, потому что ты, Марк, всегда всё делаешь неправильно? Поэтому мне всё не так?

— А может, просто потому, что ты, Вика, упрямая дурочка?

— Ненавижу тебя, маньяк подкроватный!

— Взаимно! — Марк впивается поцелуем в мои губы. — Протяни руку, я кольцо тебе одену.

— Не указывай мне, что делать! — пытаюсь сжать губы, но ничего не выходит.

— Я просто попросил! — рычит он, продолжая меня целовать.

— Нет, ты отдал приказ!

— Ты уже успокоишься, Вика?

— Вот когда захочу, тогда и успокоюсь, Марк! — пихаю его, пытаясь выбраться.

— Психованная! Драка под марш Мендельсона — это вполне в твоем духе!

— Сноб! Отпусти меня! Иначе я совершу убийство под марш Мендельсона!

— Так, всё! Терпение лопнуло! — решительно говорит мое тело. — Перехожу к решительным действиям.

Моя рука поднимается сама собой, без моего желания, и вытягивает палец, давая возможность Марку одеть кольцо.

— Эй, подожди, сволочь предательская! — мысленно воплю я. — Ты моё тело! Ты не можешь распоряжаться моей жизнью! Это я тебя контролирую!

— Ага, сейчас! — ехидно отвечает мозг. — Это мы тебя контролируем. И ты нас достала! Чтоб я еще раз связался с такой упрямой ослицей, как ты! Да ни за что! Попрошу в следующей жизни меня вставить в кабачок! У него и то ума больше!

— В кабачок — это хорошо, — одобряет тело. — Только лучше в такой, как у нашего фермера. Веселее будет.

— Нет. Я про другой кабачок, — поясняет мозг. — У того кабачка, что у фермера, внутри мозга нет.

— Да ладно, — смеется тело. — У всех мужиков мозг именно в овощехранилище и расположен. Так что тебе там самое место. А сейчас держи Вику! Навалимся вместе и отдадим замуж за мичуринца. А то она нам опять приведет карликовый овощ с таким же карликовым мозгом, как у Артемки.

— Согласен! Держу! Давай! — соглашается мозг.

Мои губы сами разлепляются и лепечут:

— Я согласна, Марк!

— Аллилуйя! Спасибо, любимая! — он целует мои руки.

Мысленно я уже вцепилась Марку в волосы, как летучая мыша, но тело не дает. Оно силой заставляет меня погладить жениха по волосам. А мозг, нагло завладев ртом, вдруг выдает:

— Марк, я, кажется, тебя люблю!

Нет! Это же не я! Ну нельзя же так! Нужно всё обдумать. Медленно, не спеша принять решение. И совсем необязательно признаваться, что я его люблю. А то обнаглеет. Мужики всегда в таких случаях наглеют. Мол, всё, моя, деваться ей некуда, можно и расслабиться.

— А я тебя точно люблю, Вика. Очень! — Марк зарывается лицом в мои волосы.

Скрипки снова играют марш Мендельсона. И аккомпанементом к нему раздается рев Кинг Конгыча:

— Ну хватит там уже лизаться! Вылезайте! Народ ждет. Жрать охота!

Мы выбираемся из-под кровати. Номер заполнен людьми. Но места всем, конечно, не хватает. Часть толпы теснится в коридоре.

— Поздравляю, моя дорогая! — ко мне бросается Зина и крепко обнимает.

— Да подожди ты теребонькаться, — шеф хватает ее за плечо и оттаскивает от меня. — Сначала же церемония. Вон ЗАГС уже взопрел! — он показывает на женщину-регистратора из ЗАГСа, которая, отдуваясь, обмахивается кожаной папкой.

— И водка стынет! — возмущенно поддерживает шефа Леня. — Бояре, таки давайте уже сделаем лехайм среди здесь! Возьмем ее, водочку-мамочку, и опрокидончиком, чтобы молодым легко и богато жилось! Аминь на вашу хату!

— А вы, — обращается Кинг Конгыч к скрипачам, — давайте врубайте уже ваш фарш Мендельсона.

— Марш Мендельсона, марш! — смеясь, поправляет его Зина.

— Да тут такой замес крутой, что только фаршем и назовешь, — отмахивается шеф. — Нет, ну мой-то Марк красавец! — радуется он. — Весь в меня! Нахрапом взял! Я в былые годы тоже вот так: пришел, увидел, отжал.

— Кого это ты нахрапом брал, интересно? — Зина упирает руки в мощные бедра.

— Тебя, конечно, — пожимает плечами шеф. — Я еще после первой вилки твоей "Мимозы" решил, что женюсь. А ты и не знала.

— Уважаемые, это все, конечно, очень занимательно. Но не могли вы предаваться воспоминаниям в свободное от брачной церемонии время? У нас тут уже вечер в хату, — Леня выразительно стучит по часам. — Цигель бай лю-лю Михаил Светлов.

Тетенька из ЗАГСа натягивает на лицо профессионально-дебильную улыбку, открывает кожаную красную папку и радостно начинает зачитывать:

— Дорогие молодожёны!

— Давайте перейдем прямо к финалу церемонии, — говорит Марк. — А то у нас такая непредсказуемая невеста, что лучше не рисковать. Где подписать нужно?

— А чего ты перебиваешь? — возмущаюсь я. — Может, я хочу послушать от начала и до конца?

— Дома послушаешь. Я тебе запись папы и Зины поставлю. Там один и тот же текст, — отмахивается Марк

— Милая, драгоценная наша, давайте объявите нас мужем и женой, а? — Марк молитвенно складывает руки.

— Объявляю вас мужем и женой! Можете обменяться кольцами, — торжественно произносит женщина, закрывая папку.

— Ну слава тебе, господи! — Кинг Конгыч закатывает глаза. — Теперь можно и отпраздновать! Дорогие гости, разворачиваем корму и плывем обратно в ресторан! Шевелим поршнями, не задерживаемся в заднем проходе! — он спешит к выходу и размахивает руками, приглашая всех покинуть номер.

Все выходят и мы с Марком остаемся одни. Я пытаюсь пойти за всеми.

— Куда это? — останавливает меня Марк. — Сначала супружеский долг.

— Марк, неудобно же. Люди кругом.

— Ничего не знаю! Насильник вошел во вкус! Ну, жана, отдайся лучше сама! А не то возьму силой. Имею полное право!

— Да ну тебя в баню!

— Предупреждаю: в гневе я страшен! Особенно после длительного воздержания. Мы ведь ни разу не были вместе!

— Так мы едва знакомы.

— Так давай сейчас и познакомимся.

— А знаешь что, Марк? Постель не повод для знакомства!

— Я тебе сейчас покажу не повод! — вопит тело. — А ну отойди! Вот он, мой родной! Мой овощ! Мой маяк! Черт! Да к дьяволу ваши метафоры! Вика, закрой глаза! Мозг, выйди вон! Меня и семеро не удержат!

Марк что-то мне говорит, но вопли тела, которое дорвалось до предмета многодневного вожделения, заглушают его голос. Я плохо разбираюсь в мужчинах. У меня их было всего несколько. Но голос Марка, его руки, его дрожь рождают внутри меня горячую волну. Он спешит. Он нетерпелив. Он не может ждать. Мое тело тоже. Но я останавливаю их обоих.

Марк целует меня в шею, захватывает мои руки, заводя наверх, и я вцепляюсь пальцами в его запястья, сглаживая резкость, укрощая шторм, что бушует внутри нас. Где-то посередине теряется стыд от того, что Марк внезапно видит мою наготу. Точно помню, что мне всегда было стыдно в такие минуты. Но сейчас почему-то нет. Сейчас есть только мое желание, его горячее крепкое тело и распахнутые синие глаза. Этот эгоист и сноб, который невыносим в обычной жизни, в интимную минуту ловит каждый мой вздох. Напряженно следит за каждым моим движением. А я откровенно любуюсь его обнаженным телом. Таким мущинским, крепким, сухопарым, с накачанной попой и широкой спиной, в которую так и хочется вцепиться ногтями.

— Тебе хорошо, любимая? — в синих глазах застывает мучительный вопрос.

Ему очень нужно, чтобы это было именно так. Потрясающе! В первый раз вижу мужчину, для которого удовольствие женщины важнее, чем его собственное.

— Очень, — шепчу я. — Продолжай, но помедленнее! Не хочу, чтобы это закачивалось.

Ужас! Совсем я стыд потеряла! Никогда такого мужчине не говорила. С Марком всё по-другому. Всё не так, как со всеми.

— Да, продолжай! — вопит тело. — А ты, Вика, заткнись! Я само буду регулировать скорость. У нас с тобой там, в лагуне, мало места для маневра. Но мне очень нравится, как он маневрирует, разворачивая крейсер среди узких берегов! Вот сразу видно, что настоящий опытный капитан! И не раз участвовал в боевых действиях. А не как некоторые наши бывшие, что просидели в тылу или на маяках, и даже нормально не могли привести орудия в боевую готовность. Я уж не говорю о неумении пришвартоваться в нашем порту так, чтобы мы тоже почувствовали, что к нашему берегу приплыло, наконец, что-что стоящее с ударениями сразу в двух местах.

— Заткнись, пожалуйста! — шепчу я телу. — У меня тут момент романтики! Не опошляй!

— Так и у меня тоже! — радуется тело. — Просто если мы уже начали интеллигентно изъясняться исключительно метафорами, то я тебе так скажу: хорошо, что Мичурин помер раньше, чем родился Марк. Потому что если бы светило науки увидело, какие кабачки вырастают без всяких лабораторий, то он бы помер во второй раз! Так, затыкаюсь! Потому что мы идем на рекорд: третий раз за час без перерыва. Ой, как хорошо! Кто ж это придумал, а? Боже, благослови генетику, Мичурина, экологию, маяки и… ооооо… военные крейсеры с их манёврами! Дааааааа!

Говорят, что если во время страстной любви загадать желание, то оно непременно сбудется. Потому что именно в этот самый момент женщине открывается вся мощь вселенной. И я загадываю. Пусть у нас будет ребенок с такими же ярко-синими газами, как у Марка. А больше мне ничего и не нужно. Просто потому, что я так счастлива, как никогда в жизни!

Семь лет спустя. Виктория

Минутку передышки. Всего одну минутку! Тяжело плюхаюсь на стул. Живот тянет всё тело вниз и ноги снова отекли. Еле в элегантные туфли влезла. Что-то вторая беременность дается тяжелее, чем первая. Хотя меня все уговаривали, что будет как раз наоборот. Первая беременность подбегает ко мне и требовательно теребит за рукав:

— Мам, я хочу мультики на большом телеке. На лазме!

— На плазме, Мариша, на плазме! — поправляю я дочку. — Нет. Одна в пустой номер ты не пойдешь. Не люблю, когда крутишься по отелю в одиночку. Подожди немного, Оксана освободится и пойдет с тобой. А пока посмотри мультики на айпаде.

— Да, Виктория Алексеевна, я быстро. Буквально десять минут, и займусь нашей булочкой! Ах ты ж моя красапэточка! — Оксана, которая заменила Зину на посту хаус-кипера, обнимает Маришу и тормошит.

В ответ сжатые губы дочки и полыхнувшие обидой синие глаза. Вот характер! Вся в Марка! Если чего решила, хоть головой об стенку бейся. Подай прямо сейчас. Шесть лет всего, а уже такой гонор. О том, что будет в шестнадцать, я стараюсь даже не думать.

В кармане звонит телефон. На экране высвечивается номер Марка:

— Любовь моя, как ты? — спрашивает он.

— В порядке, спасибо, дорогой!

— Ваше величество, велите всё проверить еще раз. Мы подъезжаем.

— Сейчас наше величество распорядится!

— У тебя голос слабый, Викуля. Плохо тебе, моя хорошая? — волнуется Марк. — Я тебя совсем замучил! Потерпи еще полчасика, дорогая. Я привезу французов, и ты пойдешь отдыхать. А я буду всё контролировать.

— Нет, Марк, я буду здесь.

— Любимая, это даже не обсуждается. Твоя работа: спать и отдыхать. До встречи! Целую тебя и пузик!

Отключаю телефон и тяжело встаю, держась за поясницу. Мне бы только пережить сегодняшний прием. Французское посольство решило провести у нас в отеле ежегодный фестиваль русско-французской дружбы и культурного взаимодействия. Марк поехал в аэропорт лично встречать министра культуры Франции. А я осталась готовить банкет здесь. Отель стоит на ушах. Оксана ходит за горничными и лично проверяет каждый вымытый сантиметр отеля. Из кухни каждые пять минут вылетают красные от злости повара, которых выгоняет Гаспар. После нашей свадьбы Кристина с Гаспаром сразу уволились и открыли свой ресторан высокой французской кухни. Дела у них моментально пошли в гору. Чтобы поужинать в этой снобоватой харчевне, нужно заказывать очередь за три дня, как минимум.

Семь лет я не видела их обоих: порнокопытную Кристину и ее пармезан — Гаспара. Но когда мы начали через знакомых искать повара для нашего французского банкета, Гаспар, услышав от общих друзей о готовящемся торжестве, позвонил сам и заявил, что такого, как он, французского повара нам не найти во всей России. Мы с Марком немедленно согласились, чтобы он готовил для фестиваля.

И вот теперь Гаспар колдует на кухне отеля, а рядом с ним сопит порнокопытная Кристина. Мне на глаза она не показывается. А я на кухню не захожу. Как-то не сговариваясь, мы обе решили не будить лихо. Снова звонит телефон. На этот раз на линии бывший шеф, а ныне свёкор.

— Викуся, ну как дела? Как легла, так и дала? — Саныч в своем репертуаре.

— Спасибо, папа! Всё хорошо!

— Дочка, я тебя очень прошу: только не облажайтесь с Марком вместе. Мне нужно, чтобы вы этих французов лизали, как мороженку: со всех сторон, равномерно и быстро. Пока не утекла!

— Да всё будет хорошо, не волнуйтесь, папа!

— А вот я как раз очкую. Хотел даже к вам сорваться с этих Мальдив, но Зинуля тут вся камушками обложилась и бока на солнце греет. Говорит, что без меня вы лучше справитесь!

Зина, как всегда, права. Только Саныча нам здесь и не хватает! Без него как раз таки лучше. Но сказать такое свёкру я не решаюсь. Поэтому дипломатично отвечаю:

— Ну зачем вам эти сложности, папа? Отдыхайте!

— Да? Ну ладно! — немедленно сдается он. — Пойду тогда жрать этих их морских гадов, раков-сраков. Потому что они так выглядят, что еще неизвестно, кто кого раком поставит: я их или они меня. Ну и хари у них! Так что лучше я уж здесь. Тем более, что Артем пока не готов остаться на бизнесе один.

После нашей общей свадьбы Саныч с Зиной сразу отбыли за границу, на Мальдивы. Потому что Зина всегда мечтала там побывать. С Артемом Кинг Конгыч даже не попрощался. Но, несмотря на громкие заявления шефа, что он устал от дел, надолго его не хватило. Через месяц Кинг Конгыч открыл отель на Мальдивах под предлогом того, что будущим внукам нужна хорошая дача, а под Москвой экология не очень. Но так как управлять делами в незнакомой стране вдвоем с Зиной сложно, Саныч подумал-подумал, да и простил коварного сына. И забрал Артема к себе на Мальдивы управляющим. Спуску не давал, муштровал нещадно. И Артем даже пару раз пытался сбежать в Москву к вольной жизни в ночных клубах. Но его изловила Иришка и волоком притащила обратно на Мальдивы, чтобы он хотя бы этот отель не упустил. С тех пор Артему приходится много и тяжело работать.

— А как он справляется? — осторожно спрашиваю я.

— Да нормально! У Зины же не забалуешь! У нее, как в армии: клюв захлопнул, упал, отжался, умер, воскрес. Так что моя дорогая супруга вместо меня Папой Карлой заделалась: выстругивает человечка из бревна. Уже почти получился Буратинка. Ещё пару раз топориком по башке тюкнуть — и совсем красава будет! Да, пока не забыл. Ты ж давай рожай быстрее, а то Леня из-за тебя жениться не может. Ждет, пока родишь и на его свадьбу прилетишь.

— А что у него уже и невеста есть? Когда он успел?

У меня аж живот подпрыгивает от удивления. Леня всего две недели назад улетел к Санычу отдыхать. Залечивать на солнышке душевные раны от очередного неудачного романа с замужней гостьей нашего отеля.

— А то! — хмыкает Кинг Конгыч. — Пусти козла в огород! У нас тут есть горничная из местных. Двадцать пять лет ей. Фигура аэродинамическая: вся из выпуклостей и впадлостей в хорошем смысле этого слова. Очи черные, бровь девственная нещипаная, волосы до попы. Леня ей на гитаре играет и страдает. Стихи свои читает опять же. Она ни хрена по-русски не понимает, но каждый вечер млеет от его ухаживаний. А потом до утра его благодарит за асисяй-любофф-кино, и тогда уже млеет Леня. Так что придется их официально поженить, пока Мальдивы не ушли под воду из-за землетрясения, которые они тут по ночам устраивают.

— Ну и прекрасно! — смеюсь я. — Передайте Лене, чтобы подождал меня.

— Так он так и сказал: "Без раввина и Викули жениться не буду". Так что когда будешь лететь сюда, захвати в чемодан главного раввина Москвы для Лени и майонез для моей дорогой супруги. А то Зина сильно ругается на здешний. Говорит, что "Мимоза" не того вкуса получается.

— Да не вопрос, папа! Всё сделаю! Всего доброго! Зину целуйте от меня! — поспешно сворачиваю беседу, потому что вижу, что ко мне направляется Оксана.

— Ну все, я свободна, а где диточка? Где моя пампушечка сладкая? — Оксана поднимает скатерть и заглядывает под стол.

Вот несносный ребенок! Только что здесь была.

— Марина! — строго зову я. — Это несмешно. Выходи!

Оксана подкрадывается к другому столу и заглядывает под него. Но там пусто.

— Виктория Алексеевна, нэмае туточки! А где ж дитачка?

Мне становится нехорошо от страха. Ненавижу, когда Мариша одна гуляет по отелю. Здесь полно незнакомых мужчин. А она у меня хорошенькая и пухленькая. И очень развитая для своих лет. Кудряшки тёмно-русые, глаза ярко-синие. Кукла, а не ребенок!

— Наверное, в свободный номер пошла. Мультики на плазме смотреть. Оксана, пойдём поищем ее.

Выбегаем из ресторана. Поддерживая семимесячный живот двумя руками, я бегу по холлу к лифту. Мы с Оксаной поднимаемся на третий этаж. Свободные номера люксы с огромными плазмами на всю стену есть только там, пока не заселились французские гости.

Вылетаю из лифта и натыкаюсь на Кристину. К сожалению, она прекрасно выглядит. Вот зараза! Не могла хоть немного постараться и подурнеть! Чтобы я с аквариумом вместо живота и отекшими ногами не чувствовала себя такой квашней рядом с ней. Так нет же! Мне назло она стройная, волосы еще на тон светлее, и, как обычно, тщательно накрашена и с идеальным маникюром. Ведьма! Я бы ее сожгла и моя рука бы не дрогнула. Наверное, еще и спортом каждый день занимается. Эгоистичная скотина! Совершенно не заботится о том, что бывшая моего нынешнего мужа просто обязана выглядеть хуже меня. А получается в точности наоборот. Кристина молча меряет меня презрительным взглядом и подчеркнуто любезно обращается к Оксане:

— Вы не видели моего сына? Ему шесть лет. Зовут Виктором, — она поизносит это имя на французский лад с ударением на второй слог. — Одет в белый костюм от Дольче и Габана.

— Нет, не бачыла, — качает головой Оксана. — Ни его, ни Хабану. А мы тоже ищем дочу Виктории Алексеевны. Может, они вместе играются?

— Вряд ли, — поджимает губы Кристина. — Им вместе делать нечего!

Молча усмехаюсь в ответ и иду по коридору. Последний в правом ряду номер открыт. И вдруг оттуда доносится дикий визг и звон разбитого стекла.

— Дурак! Дурак! — слышен голос моей дочки. — Что ты наделал?

— Сама дура! — отвечает ей незнакомый детский голос.

— Виктор? Это Виктор! — Кристина бросается в номер.

— И Мариша тоже, — я бегу за ней.

А за нами гулко стучит каблуками по полу Оксана. Врываемся в номер, а там на ковре разноцветный клубок. Мелькают ноги и руки. В воздухе летают клочья одежды. От оглушительного визга закладывает уши. Мариша сцепилась насмерть с сыном Кристины и они катаются по ковру, избивая друг друга. В углу валяются осколки дорогущей антикварной напольной вазы ростом с меня.

— Виктор! — Кристина, как коршун, падает на сына и отрывает его от Марины. — Как тебе не стыдно так себя вести? Ты же не дикарь! — она переходит на французский и ледяным тоном отчитывает ребенка.

— Что случилось? — присаживаюсь на корточки перед дочкой. — Ты в порядке? Он тебе не навредил? — быстро осматриваю дочку.

— Еще чего! — презрительно кривится она. — Я ему сама наврежду! Этот дурак здесь играл в приставку. А я хотела мультик на лазме! Отобрала у него пульт, а он вазу разбил.

— Сама дура! — огрызается Виктор. — Не лазма, а плазма. И я первый пришел! И вазу ты разбила! Врушка!

— А это моя комната! И отель мой! — топает ногами Мариша. — И сам ты врун-каркун!

— Яблоко от вишенки недалёко падает, — сквозь зубы цедит Кристина, волоча сына к двери. — Пойдём, милый, иначе подцепим тут вирус бешенства и дурного вкуса.

— Ой, кто бы говорил! — любезно отвечаю я. — Идите-идите! Ковер только копытцами не порвите!

— А вы потолок рогами не проткните, — шипит Кристина. — Жлобы рогатые!

Она вылетает в коридор, но мальчик вдруг вырывается из ее рук и бежит обратно в номер. Я немедленно загораживаю собой дочку.

— Я не буду драться, — успокаивает он меня. — Забыл спросить, как тебя зовут, — ребенок обходит меня по часовой стрелке и останавливается напротив Марины.

— Зачем это? — Марина выходит из-за моей спины.

— Ну я же должен знать, с кем дрался. Нужно познакомиться.

И тут моя малявка гордо задирает нос и выпаливает:

— Драка не повод для знакомства!

У меня подкашиваются ноги. Кристина охает, хватается за дверной косяк и медленно сползает спиной по стене.

— Только не это! — в ужасе шепчу я.

— Впервые в жизни я с тобой согласна, — горячо поддерживает меня Кристина.

Конец

Примечания

1

Сумка «Биркин» (англ. Birkin bag) — модель дамской сумки торговой марки Hermès (Гермес по-русски). Названа в честь англо-французской певицы и актрисы театра и кино Джейн Биркин. По одной из версий её происхождения, в 1984 году Джейн Биркин в самолёте из Парижа в Лондон оказалась на соседних местах с председателем правления Hermès Жан-Луи Дюма. В разговоре Биркин пожаловалась Дюма на свои сложности с подбором большой кожаной сумки для прогулок в выходные и описала ему свою мечту. Вскоре сумка-мечта была доставлена Биркин на дом.

Стоимость сумки Биркин составляет от 9000 долларов США без налогов с продаж, но может достигать и шестизначных чисел, если выполняется из кожи экзотических животных или инкрустируется драгоценными камнями. В 2011 году на аукционе Heritage в Далласе самая дорогая сумка была продана за 203 150 долларов США. Ещё одна дорогая сумка Hermes Diamond Himalayan Birkin, украшенная 242 бриллиантами в 9,84 карата, была продана на аукционе Heritage Auctions в Беверли-Хиллз за 185 тыс. долларов США.

2

Шлимазл (на языке идиш) — неудачник, бедолага.

Content

Постель не повод для знакомства
Евгения Халь

Глава 1. Предающее — да чтоб его! — тело

Глава 2. Шведская семейка

Глава 3. Здравствуйте, барин!

Глава 4. Невеста кабачкового принца

Глава 5. Убери клешню, королевский насильник!

Глава 6. Если женщины дерутся, лучше не встревай

Глава 7. Недотыквенная Золушка

Глава 8. Рататуй от Кинг Конгыча

Глава 9. Отелло в ярости

Глава 10. Милость барина

Глава 11. Кого не любит Карлсон

Глава 12. Как же тебе повезло, моя невеста!

Глава 13. Хитрый план Артема

Глава 14. Кольцо для Снежной Королевы

Глава 15. Флэшмоб "Позови ее замуж"

Глава 16. Лебединое озеро

Глава 17. Горькая победа

Глава 18. Фарш Мендельсона

Примечания