Хейр Сирил

Простым канцелярским шилом

Глава 1

ПЕТИГРЮ ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА СЕВЕР

Фрэнсис Петигрю мрачно глядел из окна своей квартиры в Темпле на деревья вдоль набережной, на серое мерцание реки. Вид, безусловно, не такой уж плохой, но, честно говоря, совершенно не для него. Он был человеком достаточно консервативным и за двадцать минувших лет привык день за днем видеть за окном стену из тусклого красного кирпича. Два месяца назад мощная бомба и кучка негодяев неожиданно снесли эту стену вместе с двумя кварталами зданий за ней, и теперь, впервые со времени застройки местности, все кругом было видно как на ладони. По твердому убеждению Петигрю, во всем этом заключалось нечто непристойное.

Он вздохнул и повернулся к стоявшему у него за спиной человеку.

— Что ж, теперь все это на какое-то время ваше, — сказал он. — Должен заметить, что, за исключением дыры в потолке, помещение в недурном состоянии. Впрочем, будьте поосторожнее с книгами. Некоторые из них очень грязные. Особенно те, что в углу возле камина. Ну и, разумеется, кое-где могут попадаться осколки стекла. Надеюсь, вы не собираетесь привозить сюда слишком много собственных книг?

Мужчина усмехнулся и ответил:

— Не слишком. Точнее говоря, всего лишь один том «Холсбери», который я совершенно случайно успел прихватить с собой в ночь налета. Кстати, это единственное документальное свидетельство деяний нашего блаженной памяти Малбери-Корта. С вашей стороны очень любезно позволить мне пожить здесь. Трудно даже представить себе, что бы я делал, если бы вы…

— Не стоит об этом, старина. Это вы оказываете мне большую любезность, соглашаясь присмотреть за всем этим, пока меня не будет.

— Когда вы уезжаете?

— Как всегда, сегодня же вечером. В моем возрасте я обычно чувствую себя отчасти дураком, соглашаясь на совершенно новое для меня дело, но на этот раз мне почему-то показалось, что им просто необходимо, чтобы я занялся этим, и я не счел возможным отказаться.

— А в чем, если не секрет, заключается это дело? Наверное, оно связано с одним из министерств?

— Управление по контролю за производством и использованием взрывателей, — многозначительно ответил Петигрю. — Слыхали о таком?

— Э-э, да. Думаю, да. Надзор за торговлей взрывателями, так ведь?

— Боюсь, это было бы весьма неадекватным определением того, чем они занимаются на деле. Джентльмен, с которым я встречался по поводу этой работы, оказался ни более ни менее как личным помощником главного инспектора. Причем он недвусмысленно дал мне это понять, весьма многозначительно рассуждая о, так сказать, «должном управлении». Я забыл, как он выразился буквально, но, смело могу вас заверить, его аргументы произвели на меня определенное впечатление. Хотя, возможно, в этом есть и некоторое преувеличение. Став их официальным юрисконсультом, я невольно буду в каком-то смысле важной персоной. Насколько важной, вы можете легко определить, если не затруднитесь просмотреть шедевр популярной литературы вроде «Распоряжений в области допустимых ограничений практического использования взрывателей» номер 3 за октябрь 1940 года, хотя, честно говоря, я бы не советовал вам делать этого, если у вас нет в этом конкретной и острой необходимости.

— Вообще-то мне не совсем понятно, почему бы вам не консультировать их прямо отсюда, из Темпла.

— Мне тоже, но, поскольку само управление находится в Марсет-Бей, значит, именно там мне и надлежит быть.

— Марсет-Бей. Так, давайте-ка посмотрим, где это.

— Можете не смотреть. Как мне дали понять, это где-то в районе Северного Полярного круга. В самой глубине. Нет, хуже, на каком-то, как в свое время совершенно справедливо определил Шекспир, «богом забытом острове». Как бы там ни было, но билет туда у меня уже в кармане, и если я не отправлюсь на вокзал прямо сейчас, то наверняка опоздаю на поезд. Так что прощайте, старина. Обустраивайтесь тут потихоньку. Если вдруг задымит труба, как она любит делать при восточном ветре, то лучше всего дюймов на шесть приподнять дальнее окно и какое-то время не закрывать дверь. Тогда дым пойдет в соседнюю комнату, что можно считать значительным достижением, если, конечно, вас там не дожидается важный клиент. Я буду писать вам и, может, даже пришлю весточку о продажах взрывателей на черном рынке.

В отличие от большинства людей, которые любят только обещать, что напишут и расскажут о том, как идут дела и жизнь на новом месте, Петигрю всегда выполнял все свои обещания. Первое письмо своему жильцу он написал приблизительно через две недели после отъезда в Марсет-Бей.

«Дорогой Билл, — писал он. — Вы когда-нибудь мечтали жить в мраморном дворце? Если да, то вряд ли имеет смысл описывать его. Полагаю, первый и, к счастью, последний лорд Эглуисуирв, который возвел это помпезное строение незадолго до войны, задумывал его как величественный символ шикарной и полной удовольствий жизни. Правда, не совсем понятно, почему для этого он выбрал такое, безусловно, милое, но ужасно ветреное место на берегу ледяного моря. Лично мне трудно вообразить, чтобы хоть кто-то в здравом уме мог захотеть жить в таком чудовищном великолепии. Во всяком случае, его лордство умер, не выдержав там и двух месяцев, после чего это великолепие долго стояло пустым, пока какому-то гению не пришло в голову, что мраморные залы просто идеально подходят для размещения там батальонов машинисток, а бесконечные мраморные коридоры устроены нарочно для того, чтобы посыльные женского пола могли, громко цокая каблучками, бегать по ним с папками или, чаще, с чайниками.

Мне в каком-то смысле повезло — я получил в свое полное распоряжение небольшую и относительно тихую комнату, предназначенную, судя по всему, для одного из служащих высшего ранга. В соседней, еще меньшей, но вполне уютной комнатке расположилась моя молоденькая секретарша. Похоже, она знает свое дело, и главное — слава тебе господи! — не трещит без умолку. Интересно, что это — застенчивость или какой-либо врожденный порок? Разобраться с этим более детально я еще не успел, так как у нее невыразительное, совершенно не запоминающееся лицо. В любом случае по сравнению с некоторыми другими работающими здесь женщинами мою мисс Браун можно смело считать подарком судьбы.

Что касается остальных на этом, так сказать, „государственном предприятии“, то на близкое знакомство с ними у меня пока не было времени. Не говоря уже о главном инспекторе. Он обитает в гордом олимпийском уединении в личном кабинете покойного лорда Эглуисуирва. Думаю, при определенных обстоятельствах его можно было бы считать вполне разумным человеком, если бы не тот факт, что он был и остается государственным служащим высокого ранга, специально нанятым для выполнения конкретной работы и на конкретный срок данного „проекта“. Но делает он это, на мой взгляд, не совсем удачно: мало кого хвалит или поощряет, мало с кем общается, и это, учтите, в спектакле, большинство участников которого любители или случайные актеры вроде меня. Бедолага! В конце войны его, наверное, наградят за труды какой-нибудь медалью или даже орденом, но заслужить это ему будет нелегко, ох как нелегко.

Единственно, с кем мне удалось хоть как-то познакомиться, — это с теми, кто живет прямо надо мной в некоем подобии общежития — другого слова, увы, не придумаешь. Они все заняты инспектированием, и, думаю, наблюдение за их трудовым энтузиазмом доставит мне хоть маленькое удовольствие. Ведь иного источника для такового — за исключением моей мисс Браун, конечно, — здесь вряд ли можно ожидать, хотя неизвестно почему здесь есть и старая кляча по имени Гонория Дэнвил, в обязанности которой входит готовить и разносить чай — полагаю, вряд ли имеет смысл подчеркивать, что именно это и есть главное событие дня. Она глуховата, стара, полна дружелюбия и, похоже, не совсем в себе. Кроме нее интересной личностью можно считать и некую мисс Кларк — настоящую Медузу Горгону, управляющую отделом с чудовищной эффективностью и заставляющую даже меня буквально дрожать от страха.

Что касается мужчин, то здесь не покладая рук трудится чрезвычайно ядовитый молодой человек по имени Рикеби; достойный чиновник среднего возраста, бывший помощник адвоката, который, как я подозреваю, имеет определенные виды на мисс Б. (кстати, вы, возможно, помните его — ведь Мейхью и Тиллотсон ваши клиенты? Зовут его Филипс); и некий Эдельман, очкарик, о котором мне практически ничего не известно, кроме того, что он на редкость умен и превосходно играет в бридж.

Не хотел бы обременять вас дальнейшими описаниями, но совсем недавно мне пришлось сделать совершенно неожиданное для меня открытие, иначе не скажешь: малоприметный маленький человечек по имени Вуд оказался не кем иным, как автором, который пишет под именем Эмиас Ли. Уверен, что вам приходилось читать его произведения — должен признаться, весьма увлекательные, — хотя его представления о судебных процедурах далеки от действительности. Какое-то время он был здесь инкогнито, поэтому покраснел, когда я, впрочем совершенно случайно, его разоблачил, то бишь сорвал с него маску. Хотя жалеть ему особенно не о чем — материала здесь предостаточно, вся обстановка просто располагает к убийству.

Кстати, правда ли, что они собираются направить дело Барро на апелляцию? Я бы подумал…»

Конец письма посвящен чисто юридическим проблемам.

Глава 2

ЗАГОВОР

Случайно сделанное Петигрю открытие, что мистер Вуд писатель, вызвало у обитателей острова живейший интерес. Причем интерес, по большей части не основанный на знании творчества или симпатиях к книгам Эмиаса Ли. Однако все члены маленького сообщества чувствовали себя по меньшей мере обязанными объяснить, по каким причинам они так и не удосужились прочитать их. У мисс Кларк, например, «оставалось слишком мало времени на чтение»; принимая во внимание усердие, с которым она терроризировала своих подчиненных, это никому не показалось странным. Ее настоящей страстью было кино, и она частенько и нелицеприятно выражала свое неудовольствие по поводу того, что новые фильмы привозят в залив Марсет-Бей всего раз в неделю. Зато у мисс Дэнвил, наоборот, времени для чтения было хоть отбавляй. Ее редко можно было увидеть без книжки, хотя это всегда была одна и та же книга — небольшой томик в кожаном переплете, название которого никому так и не удалось узнать. Впрочем, по выражению ее лица во время чтения нетрудно было догадаться, что, скорее всего, это нечто религиозное. При данных обстоятельствах вполне естественно было бы предположить, что она в глаза не видела ни «Смерть на Бейкерлу», ни «Зажим на скрученном галстуке» или другие произведения Эмиаса Ли. Но как ни странно, факт его присутствия в Марсет-Бей вызвал у нее настоящее потрясение. «Раньше я просто обожала триллеры, — объясняла она, — но теперь я ничего подобного не читаю». Тут она демонстративно опускала глаза на лежащий у нее на коленях томик в кожаном переплете. Мисс Браун, когда ее спросили, только головой покачала, но никому, разумеется, не говоря уж о самом скромнейшем мистере Вуде, не показалось бы уместным ожидать членораздельного объяснения от столь молодой и застенчивой девушки, которой нежданно-негаданно выпало счастье встретить автора во плоти.

Мужчины тоже не спешили признаваться в симпатиях к мистеру Буду. Мистер Эдельман, когда при нем упомянули о псевдониме Вуда, тупо посмотрел на его обладателя и невнятно пробормотал «боюсь, что нет». Однако мягкосердечный лысый мистер Филипс из чистой вежливости сказал Буду, что прочитал все его произведения — он брал детективы в библиотеке. К сожалению, ему не удается запомнить ни названий, ни авторов детективных — историй, ни даже сюжетов, но это не так уж и важно. Мнения Рикеби на этот счет услышать не удалось — в тот вечер он отсутствовал, чему его соседи были только рады. В результате Петигрю оказался единственным представителем читателей Эмиаса Ли. В свое время он написал для некоего журнала рецензии на две последние книги Ли и не пожалел сил на добросовестный разбор огромного количества технических ошибок автора. В конечном счете он был рад, что рецензии так и не были опубликованы.

Тем не менее все, особенно дамы, настаивали на необходимости, не теряя времени, достать и прочитать все произведения мистера Вуда. Даже мисс Дэнвил была на этот счет тверда. Когда лично знаешь автора, намного интереснее читать его произведения, заметила она, на что мисс Браун согласно кивнула. Правда, возникла некая заминка: к сожалению, творения мистера Эмиаса Ли не принадлежали к бестселлерам, так что раздобыть все его книги, как сообщил он сам, в данный момент было нереально. Недостаток бумаги. Издатели просто не в состоянии выбросить его продукцию на потребительский рынок, только и всего. Где взять книги? Негде. На войне как на войне. Разве что по случаю можно найти одну или даже две книжки, но только не в книжной лавке в Марсет-Бей. По прибытии автор сам лично проверил все полки и не нашел ничего. Ничего! К полному огорчению мисс Кларк, не оказалось там и фильмов на эти произведения. Похоже, Голливуд не проявил к ним ни малейшего интереса. Пока. Впрочем, кто знает… Столько книг, из которых им приходится выбирать, столько книг…

Обитатели острова были разочарованы: иметь в своей среде настоящего живого писателя — это одно, а иметь человека, только называющего себя писателем, но не имеющего возможности доказать это своими произведениями, совсем другое.

Выход из положения подсказала Веселая Вдова.

Веселой Вдовой была миссис Хопкинсон. В свое время она училась в школе вместе с мисс Кларк — факт, неизвестно по каким причинам дававший ей право не проявлять к ней должного уважения, чего никто больше не мог себе позволить. Как ни странно, но мисс Кларк не только терпела миссис Хопкинсон, но и, похоже, очень любила находиться в ее обществе. Они почти каждый день вместе обедали, каждую неделю вместе ходили в кино и во внеслужебное время обращались друг к другу просто по имени. К миссис Хопкинсон прочно прилипло определение «ветреная». Она сама то и дело повторяла, что «в любой момент готова к подвигам», подтверждая это на практике: сделала все возможное, чтобы изуродовать себя, перекрасив волосы в цвет бронзы, при малейшей возможности прибегала к вульгарному черному юмору, который неизбежно вызывал у всех чувство здоровой зависти и благочестивого негодования. И было-то ей всего тридцать девять лет, что она постоянно доказывала на редкость жизнерадостными взрывами смеха.

В тот самый вечер, когда «совершенно случайно» была раскрыта тайна мистера Вуда, она, как нередко бывало и раньше, заскочила к мисс Кларк на огонек и осталась там на партию бриджа. Впрочем, на этот раз игра ее оставляла желать много лучшего: она необычно мало говорила, была не особенно внимательна и явно думала не столько о картах, сколько о чем-то другом, видимо куда более важном. Как только партия закончилась, она встала из-за стола, даже не удосужившись извиниться перед своим неудачливым партнером мистером Эдельманом. У нее был такой вид, словно она только что пришла к великому решению.

— Вот оно! Нашла! — подняв руку и призвав всех к молчанию, громко объявила она. — Слушайте все! Мистер Вуд должен написать новую книгу.

— О, разумеется, — пролепетал мистер Вуд. — К сожалению, у меня сейчас нет на это времени. Работа…

— Да будет вам, мистер Вуд, — насмешливо перебила его Веселая Вдова. Лучше послушайте меня. Вы напишете новую книгу, причем именно о нас! Вот так…

Но, миссис Хопкинсон, умоляю вас! — Писатель даже покраснел от смущения. — Я не могу, поверьте, просто не могу! Настоящих живых людей нельзя делать героями романов! Так не годится. Я во всяком случае… Это, конечно, довольно трудно объяснить, но… ну как бы вам сказать…

— Послушайте, да не надо нас описывать, какие мы есть на самом деле, совсем не надо, это было бы поистине ужасно. Иносказательно изобразите наши скверные качества, которые прячутся в нас, дожидаясь своего часа. А потом мы все будем с удовольствием читать это и мучительно догадываться, кто есть кто. Разве это плохо? У вас будет столько читателей, что вы и представить себе не можете, уж поверьте.

— Равно как и судебных исков, — пробормотал Петигрю.

Мистер Вуд только застонал.

— Но ведь если говорить серьезно, мистер Вуд, — неумолимо продолжала мисс Кларк, — то разве наше положение здесь не идеальная ситуация для истинного детектива? Лично мне всегда казалось, что загадочные убийства, как правило, должны происходить в местах, где много людей, чтобы сделать расследование как можно более трудным. Здесь у вас полным-полно самых разных людей, как говорится, на любой вкус, то есть у вас есть все, что вам нужно. Приступайте, не теряйте времени.

— Да, конечно, — наконец-то согласился с ней мистер Вуд. — Я вовсе не собираюсь оспаривать тот факт, что и сам подумывал об этом, но когда пишешь о таких вещах и в таком контексте, то невольно приходится думать и о возможных последствиях.

— Значит, вы все-таки пишете о нас книгу! — восторженно воскликнула миссис Хопкинсон. — Вот видите, я была права!

— Нет-нет, ничего подобного! Сейчас я ничего, абсолютно ничего не пишу! Я просто согласился с мисс Кларк, что ситуация здесь вполне располагает к написанию такой книги, но не более того. Если, конечно, на это будет время, ну и… появится достойный сюжет.

— Ну, насчет сюжетов вам нечего волноваться, — широко улыбнувшись, заметила миссис Хопкинсон.

— Да как вам сказать, они далеко не всегда так просто приходят в голову.

— Мы с превеликим удовольствием поможем вам. Давайте начнем прямо сейчас. Кого назначим убийцей?

— Нет, давайте прежде всего решим, кого нам предстоит убить, — резонно возразил мистер Эдельман, впервые за все время подняв глаза от газеты, которую он внимательнейшим образом читал с той самой минуты, как закончил играть в карты.

— А вы с кого обычно начинаете, мистер Вуд, с убийцы или с жертвы?спросила Веселая Вдова.

— Честно говоря, не знаю, — смущенно пробормотал писатель. — Я никогда не задумывался над этим. Ведь где убийца, там и жертва. И наоборот. Совсем как в известной задаче: что появилось раньше, яйцо или курица?

— А правда ли, что вы всегда первым делом пишете последнюю главу?поинтересовалась мисс Дэнвил.

— Разумеется, нет. Разве можно заранее сказать, чем кончится книга, которую начинаешь писать?

— Не может быть! — возмутилась мисс Кларк. — Неужели вы хотите сказать, что начинаете писать детективную историю, даже не зная, чем она завершится?

— Я такого не говорил. Я всего лишь хотел сказать…

— Погодите, мы уходим от главного вопроса. Кого, собственно, мы хотим видеть убитым?

Первым имя Рикеби произнес мистер Филипс, но, поскольку мистер Эдельман, мисс Кларк и мисс Браун стояли прямо за ним, создалось полное впечатление, что они произнесли его хором.

— Превосходно! С этим мы, слава богу, разобрались. Теперь кто…

— Минутку, минутку, — перебил ее мистер Вуд, которого все это явно заинтересовало. В скромном государственном служащем наконец-то начал просыпаться настоящий Эмиас Ли. — Я не уверен, что так уж хочу убить этого Рикеби.

— Не хотите убить? Но, мистер Вуд, дорогой, почему же нет? Мы все этого хотим. Он такой мерзкий человек.

— Я никогда не исхожу из личных суждений. Моя главная задача — смотреть на происходящее, так сказать, со стороны. Глазами объективного, совершенно незаинтересованного зрителя. Так вот, лично мне этот Рикеби совсем не кажется подходящей фигурой. Просто он — как бы это поточнее сказать? — просто в нем нет должной основательности. Мне нужна некая центральная фигура, сама по себе фокусирующая ряд самых разных мотивов, без которых в детективном романе просто не обойтись: ревность, зависть, любовь, ненависть и так далее. Если все это есть, тогда можно идти дальше. Маленького негодяя, которого никто не любит, для хорошей книги недостаточно.

— Лично я человек старомодный, — неожиданно для всех заметил обычно молчаливый Петигрю, — но дайте мне, скажем, труп миллионера в его собственном кабинете, и я буду полностью удовлетворен.

Вуд бросил на него понимающий взгляд.

— Вот-вот, — медленно протянул он. — Мы уже ближе. Похоже, вы видите то же, что вижу и я?

Петигрю улыбнулся и молча кивнул.

— О чем это вы? — нервно поинтересовалась Веселая Вдова. — Никаких миллионеров у нас здесь нет.

— Зато у нас есть прекрасный кабинет, мадам, — возразил ей Петигрю.

Вуд сосредоточенно, не обращая ни на кого внимания, набивал трубку.

— Два входа и французские окна на террасе, — пробормотал он. — Я обратил на них внимание сразу, как только прибыл сюда. Просто идеальная обстановка.

Миссис Хопкинсон долго и озадаченно переводила взгляд с одного на другого, затем на нее, как видно, снизошло озарение: она вдруг яростно захлопала в ладоши и громко провозгласила:

— Инспектор! Наш старший инспектор! Как же до меня не дошло раньше?! Господи, ну конечно же! Нам надо убить инспектора! Его и никого другого!

— В самом деле? — спросила мисс Кларк тоном, который не сулил ничего хорошего. — В каждой шутке есть только доля шутки, Алиса, мне это прекрасно известно, но нельзя забывать и про дисциплину. Мы все здесь на работе, а это…

— Слушай, Джудит, если тебе так уж приспичило испортить всем настроение и сорвать интересную игру, знай — я просто перестану с тобой разговаривать, вот так! Рабочий день давно кончен, и мы можем делать что хотим. Кроме того, мистер Вуд самый настоящий писатель, и если он говорит, что господина старшего инспектора надо убить, значит, именно так и следует делать. Итак, жертва есть, ну и кого мы теперь назначим убийцей?

Мисс Дэнвил неожиданно вскочила.

— С вашего позволения, я пошла спать, — решительно заявила она. — Мне все это не нравится. Обсуждать, как лишить жизни собрата? Даже в шутку? Ну уж нет! Это просто отвратительно. В мире и без того каждую минуту умирают тысячи и тысячи людей. Я тоже виновата, поначалу бездумно согласившись включиться в эту нелепую игру, но теперь, когда речь зашла о том, чтобы один из нас стал Каином… Увольте, в такие игры я играть не собираюсь.

И она с гордо поднятой головой вышла из комнаты, сжимая в руках томик в кожаном переплете.

За ее уходом последовало долгое молчание, затем раздался сочувственный голос мисс Браун:

— Бедняжка!

Петигрю заметил сочувственный и восхищенный взгляд, который в эту секунду украдкой бросил на нее Филипс: разделял он ее чувства или нет, пока не имело значения, важнее было то, что его по-настоящему тронула искренняя доброта суровой и безжалостной секретарши.

«Черт меня подери, он в нее, как видно, влюблен!» — подумал Петигрю.

Это открытие не на шутку его обеспокоило. Мисс Браун была не из тех, с кем в подобных вопросах можно шутить.

Влюбленность могла серьезно повлиять на ее усердие как секретаря, а этого допускать не следовало. Ни при каких обстоятельствах!

Других доброжелателей у мисс Дэнвил просто не нашлось.

— Надеюсь, сегодня вечером за всех нас кто-то будет, нет, просто обязан горячо молиться, — презрительным тоном произнесла мисс Кларк. Похоже, она все-таки преодолела свое категорическое нежелание поиграть в эту «отвратительную игру». — Продолжай, Алиса.

— Так на чем я остановилась? Ах да, на поисках убийцы. Ну и кого мы выберем на эту незавидную роль? Кто согласится стать кровожадным, хладнокровным душегубом? Что касается меня, то я не постесняюсь сказать, что у меня на примете есть конкретный человек…

— Если вы имеете в виду Рикеби, то он совершенно не подходит, авторитетно заявил мистер Вуд, внимательно наблюдая за тем, как клубы дыма из его трубки медленно поднимаются к потолку.

— Мистер Вуд, ради бога, пощадите! — простонала Веселая Вдова.

— Но он ни в малой мере не годится для этой роли, — продолжал настаивать писатель. — Вы же сами объяснили причину. Если человек как бы сам напрашивается на участие в убийстве, то где же тайна? Это сделает книгу неинтересной, просто погубит ее. Нет, в качестве злодея нам нужен кто-то, которого в этом никак не заподозришь.

— Вообще говоря, на этот счет у меня есть кое-какой опыт в реальной жизни, — заметил Петигрю. — Полиция почти всегда предпочитает выбирать наиболее очевидного подозреваемого. Так намного легче, хлопот меньше. Но при этом, как ни странно, полицейские чаще всего оказываются правы. А загадки…

— Да, но так мы никуда и никогда не доберемся, — жалобно протянула миссис Хопкинсон. — Время уже позднее. Ровно через пять минут я должна выйти на прогулку, но, если мы сейчас не решим проблему, я просто не смогу уснуть! Мистер Вуд, кто это будет?

— Именно об этом я и пытаюсь думать. Вам нужен кто-то совершенно неожиданный, верно? Значит, подходит любой из вас. Вся проблема только в том, чтобы найти подходящий мотив для убийства инспектора, а в нашем деле мотив — это самое главное. Найдешь мотив — считай, книга готова.

— По правде говоря, мы все хотели бы его убить, — невозмутимо заметил Эдельман.

— Да, конечно, но это не совсем то, что я имею в виду. Само собой разумеется, мы все попадем в число подозреваемых. Все до одного. Более того, под подозрением окажутся даже те, кого в данное время среди нас нет. — Он помолчал, потом добавил: — Нет-нет-нет, если бы мне надо было выбрать негодяя, я, как ни странно, предпочел бы именно мисс Дэнвил.

— О, но ведь это жестоко! — импульсивно воскликнула мисс Браун.

— Дитя мое, это же всего только игра, — напомнила мисс Кларк.

— Мисс Дэнвил, — повторил мистер Вуд. — Уж не знаю, приходило ли вам это в голову, но она настолько истинно верующая женщина, что в это даже трудно поверить. В детективной истории можно как угодно преувеличивать те или иные качества, но я убежден, что при определенных обстоятельствах все отрицательные черты инспектора могут заиграть так, как вам и не снилось.

— Неужели мания на религиозной основе? — недоверчиво спросил мистер Филипс. — Что-то вроде этого. Я, кажется, где-то уже читал о таком случае. Но не помню где, у меня на книги плохая память.

Мистер Вуд нахмурился.

— Да, такое бывало, — мрачно заметил он. — И даже не совсем такое. И даже совсем не такое. Все бывало. В том-то и беда. Но меня настоятельно просят создать реальный детективный сюжет, причем немедленно, так что мне ничего другого не остается…

— Да, но мистер Филипс не имел в виду ничего дурного, — заверила его миссис Хопкинсон. — Мне кажется, сама по себе идея просто великолепна. Думаю, другие со мной со гласятся. А когда книга будет написана, то, я уверена, никто не догадается о главном секрете, пока не прочтет последнюю главу! За исключением тех, кто задумал это, то есть нас с вами. Вы непременно напишете ее, мистер Вуд, правда?

Он только покачал головой:

— Боюсь, что нет. Даже если бы у меня нашлось на это свободное время, а его здесь, к сожалению, не так много, я все равно не стал бы вводить в сюжет реально существующих людей.

— Что ж, не хотите — как хотите, но жаль, очень жаль… Однако если передумаете, мы с вами заодно и готовы помочь вам всем, чем можем… Рано или поздно вы приметесь за очередную книгу, так почему бы не сейчас?

— Боюсь, я не совсем вас понимаю, мэм.

— Мне кажется, — веско заговорил мистер Эдельман, — миссис Хопкинсон имеет в виду, что нам следует употребить наше свободное время на создание некоего умозрительного детективного сюжета, в котором каждый из нас будет играть определенную роль.

— Вот именно!

— С вами в роли главного редактора, мистер Вуд. Это может получиться занятно.

— В этом что-то есть, — согласился Вуд. — Правда, мне пока еще не совсем понятно как…

— Извините, дорогие мои, но мне пора улетать, — перебила его миссис Хопкинсон, лихорадочно собирая вещи. — Вы только посмотрите на часы! Благодарю за приятный вечер. Предложение просто потрясающее! Не сомневаюсь, что мы еще поговорим об этом позже. Дай бог, чтобы мне не снились чудовищные убийства. Спокойной всем ночи.

Ее поспешный уход стал как бы сигналом: дамы отправились спать, следом за ними ушли Филипс и мистер Вуд. У камина остался только Петигрю, который сидел уставившись на огонь и сморщив нос — это было свойственно ему, когда он задумывался. Затем он бросил через всю комнату взгляд на Эдельмана и негромко рассмеялся.

— Что тут смешного? — Эдельман так редко задавал прямые вопросы, что это выглядело странным.

— Мне показалось, что вы не прочь отказаться от миссис Хопкинсон как от партнера по бриджу?

Эдельман издал короткий невеселый смешок.

— Некое преимущество в этом, безусловно, есть, — сухо заметил он. — По крайней мере, она займется чем-то другим.

— Верно. Будем надеяться, что нас не ждут дополнительные потери. — Тон у него, однако, был вовсе не обнадеживающим.

Глава 3

ДОСЬЕ «БЛЕНКИНСОП»

Личный особняк покойного лорда Эглуисуирва являл собой стандартное двухэтажное здание, непропорционально длинное по сравнению с шириной, построенное на северном берегу залива на довольно крутом склоне.

Парадный вход был обращен к холму, а цокольный этаж с толстыми колоннами, облицованными необработанным камнем, величественно возвышался над спускающимися к морскому берегу запущенными садами. В доме был полуподвал с зарешеченными окнами, и северные сияния обеспечивали слугам дополнительное освещение, пока они выполняли свои прямые обязанности. Сейчас здание пустовало. В нем было оборудовано и бомбоубежище, которое великолепно служило бы своей цели… если бы кому-нибудь вдруг пришло в голову бомбить Марсет-Бей.

На втором этаже скопилось поистине несметное количество самых различных документов, папок, отчетов и прочих бумаг управления. В некоторых комнатах под тяжестью пухлых досье пол прогнулся, и пришлось подпереть потолки на нижнем этаже деревянными брусьями.

Основная работа управления происходила в нижних помещениях. В свое время покойный владелец заказал архитектору отделку анфилады длинных, с высоченными потолками, исключительно уродливых комнат, пригодных разве что для приемов обитателей всей округи. Их-то и отдали в полное распоряжение управления. Министерство труда снабдило их мебелью — канцелярскими столами и стульями. Фанерные перегородки, доходящие почти до самого потолка, делили комнаты на отсеки. Как справедливо заметила миссис Хопкинсон, уютом здесь и не пахло.

Собственного кабинета не было даже у мисс Кларк, хотя во внутренней иерархии управления она занимала далеко не последнее место. И хотя в этом ей повезло куда меньше, чем Петигрю, она не без тайного удовольствия отыгрывалась на своих подчиненных, благо тонкие перегородки позволяли ей слышать все, что происходит по соседству… Равно как и рядовые сотрудники прекрасно знали, что при малейшей неосторожности с их стороны кара, причем, как правило, достаточно жестокая кара, настигнет их немедленно и неотвратимо. Чего-чего, а бить мисс Кларк умела и точно, и больно.

В то утро, последовавшее за описанным выше обсуждением, в которое по никому не ведомым причинам позволила себя втянуть и мисс Кларк, она была особенно суровой: вмешивалась и придиралась к каждой мелочи, тем самым делая жизнь подчиненных невыносимой в прямом смысле слова. Даже миссис Хопкинсон и той пришлось испытать на себе всю силу ядовитой натуры своей школьной подруги. Правда, с другой стороны, результатом всего этого стала неимоверно возросшая эффективность работы отдела, поскольку все предпочли с головой погрузиться в дело, чтобы лишний раз не попасться на глаза «этой мегере». Но если такое случалось, каждый из них практически мгновенно мог ответить на любой относящийся к делу вопрос. Во всяком случае, так было до тех пор, пока мисс Кларк не приказала принести ей досье «Бленкинсоп».

— Мисс Дэнвил! — ледяным голосом произнесла просунувшаяся в крошечную комнатку львиная голова мисс Кларк. — Мисс Дэнвил!!!

Гонория Дэнвил без всяких оснований надеялась, что никто и не догадывается о ее, мягко говоря, глуховатости. К тому же в тот момент ее мысли были довольно далеки от работы: совсем недавно она чуть ли не с отчаянием обнаружила свою неспособность сконцентрировать внимание на делах этого бренного мира, поскольку иной, куда более важный мир неотвратимо приближался… Однако повторение было достаточно громким, чтобы вернуть ее на грешную землю. Она задрожавшими пальцами одернула платье, встала и откликнулась:

— Да, мисс Кларк?

— Вас не затруднит принести мне досье «Бленкинсоп»? Номер ХР-782. Немедленно!

Голова скрылась так же стремительно, как и появилась.

Мисс Дэнвил бросила безнадежный взгляд на мертвую груду папок на столе, затем, тяжело вздохнув, принялась искать. Обычно у нее на это уходило раза в два больше времени, чем у других, — факт, который мисс Кларк прекрасно знала, но высокомерно терпела. На этот раз мисс Дэнвил двигало отчаяние. «Мне ни за что не найти это досье!» — думала она, лихорадочно перебирая бумаги. И как ни странно, оказалась совершенно права. Ровно через пять минут мисс Дэнвил появилась с пустыми руками в длинной комнате, где пребывала мисс Кларк.

Та молча, не поднимая головы, протянула руку за папкой — вполне типичный для ее самого дурного настроения жест, специально предназначенный подчеркнуть, что подчиненные не живые существа, а всего лишь бездушные машины, вся Задача которых заключается в преданном и беззаветном служении интересам Управления по контролю за производством и использованием взрывателей. Однако в данном случае машина явно дала сбой. Выразительно протянутая рука так и осталась пустой. Выждав должную паузу, во время которой она демонстративно продолжала читать лежащее перед ней письмо, мисс Кларк была просто вынуждена вспомнить, что перед ней живое существо, причем вполне способное на ошибки.

— Итак, мисс Дэнвил, — холодно произнесла она, наклоняясь вперед, — я жду. Досье Бленкинсопа, пожалуйста.

— Простите, ради бога простите меня, мисс Кларк, но… но у меня его нет.

— Нет? — Происходившее было настолько невероятным, что в голосе у мисс Кларк прозвучало не столько недовольство, сколько изумление. — Как это нет? Оно должно быть! Оно лично вам направлено!

— Да-да, конечно, — с готовностью согласилась мисс Дэнвил. — Оно было направлено именно мне, я знаю.

— Ну и…

— Если досье направлено лично вам, — категорически предполагал тон мисс Кларк, — значит, оно должно быть только у вас, и ни у кого больше. В этом вся суть Системы, и, если Система дает сбой, за этим последует неизбежный хаос.

— Но у меня его нет! — дрожащим голосом ответила мисс Дэнвил. — Я все, поверьте, буквально все просмотрела! — Ее лицо вдруг прояснилось. — Господи, вспомнила! Слава богу! Ведь его совсем недавно забрал у меня мистер Эдельман! Как же я забыла?

— Нет-нет, мисс Дэнвил, так дело не пойдет. Вы прекрасно знаете, что, если документ направляется в другой отдел, ко мне на этот вот лоток в обязательном порядке должна быть положена копия соответствующего предписания. Надеюсь, вы направили ее в секретариат вместе с оригиналом? В нашем деле небрежность просто недопустима. Немедленно позвоните в секретариат и затребуйте подтверждение о получении. А затем… В чем дело, мисс Дэнвил?

— Я… я боюсь, предписания там нет.

Выражение лица мисс Кларк в считанные секунды превратилось из сурового в разъяренное.

— Нет предписания?! — тоном, вызывающим у всех, кто ее знал, едва ли не животный страх, изрекла она. — Ну тогда, может, скажете мне, где запрос А-14?

Мисс Кларк даже в минуту крайнего потрясения не могла забыть, что А-14 — кодовое обозначение мистера Эдельмана.

Единственно, на что у мисс Дэнвил хватило сил, — это, потупив взор, отрицательно покачать головой.

— Значит, запроса нет? — безжалостно продолжала мисс Кларк.

— Нет, — почти всхлипывая, ответила бедная мисс Дэнвил. — Запроса нет. Мистер Эдельман зашел ко мне, кажется, в прошлую среду или в четверг, нет, точно в прошлую среду, хотя, на мой взгляд, это совершенно не важно, и совершенно буднично спросил: «Мисс Дэнвил, вы не могли бы на денек-другой дать мне досье „Бленкинсоп“?» На что я, само собой разумеется, ответила: «Думаю, что да». Это же мистер Эдельман! После чего он спокойно ушел, держа досье под мышкой, а я и думать перестала обо всем этом, поскольку досье вряд ли кому-то скоро понадобится — ведь я только накануне отправила форму Р.С.-52, которая означает, что дело сдается на постоянное, долговечное хранение. А что, собственно, случилось? — наконец-то осмелилась спросить она, прекратив свое не слишком внятное словоизвержение столь же внезапно, как и начала.

Мисс Кларк, естественно, была в шоке. Хаос, неужели он все-таки настал?! Именно это и было написано на ее разъяренном лице.

— Так, ясно, — мрачно заметила она. — Значит, теперь, когда вы наконец-то вспомнили, где это досье, может, вы принесете его мне?

— От мистера Эдельмана? — нервно спросила мисс Дэнвил.

— От кого же еще?.. Если, конечно, кто-то третий не пожелал одолжить его «на денек-другой». Тогда вам необходимо будет забрать дело у этого третьего.

— А не могу я направить туда посыльного, мисс Кларк? Дело в том, что мистер Эдельман… В общем, с ним всегда проблемы…

— Именно поэтому я и настаиваю на том, чтобы это сделали лично вы. Не вижу ни малейших оснований привлекать к этому посыльных. У них достаточно своих хлопот. Кроме того, раз уж вы туда пойдете, пожалуйста, передайте мистеру Эдельману привет от меня и напомните о необходимости полностью соблюдать инструкции секретариата о передаче секретных документов. Кстати, захватите с собой вот эту копию, надеюсь, она поможет вам не забыть самое главное.

Кодовая аббревиатура А-14 означала научно-исследовательский отдел, который состоял только из самого мистера Эдельмана, по сравнению с другими сотрудниками находившегося в привилегированном положении. Хотя прибыл он сюда намного позже всех остальных, ему немедленно выделили отдельное помещение, одно из самых больших и уединенных, где он, практически не показываясь на людях, проводил день за днем в клубах табачного дыма, чем невольно вызывал нездоровый интерес окружающих. Личной секретарши у него не было, и кроме того — что всех не на шутку удивляло, — он никогда не обращался к девушкам из машинописного бюро с поручениями. О его рабочей деятельности было известно лишь то, что сначала в его кабинет направлялся бесконечный поток досье, а потом оттуда следовал не менее бесконечный поток подробнейших рукописных указаний. Особый шарм престижному положению мистера Эдельмана придавал тот факт, что все эти подробные распоряжения, как показал неофициальный перекрестный допрос посыльных, доставлялись от А-14 непосредственно старшему инспектору. Ни больше ни меньше! Что с ними происходило дальше, никто не имел понятия. Даже отделение маркетинга и экспорта, которое участвовало во всех без исключения делах управления, и то знало о судьбе этих распоряжений не более, чем все остальные. Правда, шепотом поговаривали: решения по ним на своих ежемесячных заседаниях принимал Специальный комитет правительства по оборонной политике, но говорить об этом вслух, особенно с какой-либо долей уверенности, рядовым сотрудникам было просто не положено.

Так или иначе, но одно было ясно: мистер Эдельман — трудяга, работает от зари до зари, никто за ним не следит, не проверяет… если, конечно, сам старший инспектор только ему одному известным способом не имеет возможности следить за тем, чем он занимается в рабочее время… Более того, не будучи полностью удовлетворен реальным объемом ежедневно приносимых ему посыльными документов, мистер Эдельман, как поговаривали, время от времени любил непринужденно расхаживать по отделам и то тут, то там лично забирать по каким-то никому не ведомым поводам — не исключено, что по совету самого старшего инспектора, — любые требуемые ему бумаги. Впрочем, против этого никто не возражал — у каждого на столах было столько текущих бумаг, что избавиться хоть от одной из них считалось просто Богом ниспосланным благом не говоря уж о том, что бумага могла вернуться (теоретически, конечно), обогащенная подробнейшими инструкциями полулегендарного мистера Эдельмана! Увы, эта мечта никогда так и не воплотилась в жизнь… Самые бдительные, само собой разумеется, научились как-то подстраховывать себя, тщательно заполняя по крайней мере один из дюжины бланков, которые Система специально предусмотрела именно для такого контингента государственных служащих. Проблема возникла только с мисс Дэнвил, которая, как оказалось, отнеслась ко всему этому не менее легкомысленно, чем и мистер Эдельман.

Мисс Дэнвил лихорадочно протискивалась между столами отдела обеспечения, где по странному стечению обстоятельств работали одни мужчины, в то время как в отделе лицензирования, по не менее странному стечению обстоятельств, работали одни женщины. Дверь кабинета мистера Эдельмана находилась в дальнем конце помещения. Не дождавшись ответа на стук и нерешительно переминаясь с ноги на ногу под любопытными взглядами мужчин, мисс Дэнвил все же набралась смелости, сделала глубокий вдох, перекрестилась и… вошла.

Первым ее впечатлением была жаркая духота. Назначенная министерством топлива и энергетики дата «X» уже прошла, и, хотя в принципе все здание отапливалось нормально, для А-14 этого было явно недостаточно. Включенный на полную мощность электрический обогреватель и наглухо запечатанные окна делали температуру в крошечном кабинете поистине африканской. Учитывая категорический запрет на какие-либо дополнительные приборы, это было еще одним из весомых показателей того, насколько милостиво Система относится к мистеру Эдельману и как ценит его беспримерные усилия в деле обороны страны. Жара и духота усугублялись густыми клубами дыма из короткой трубки, прочно зажатой между зубами мистера Эдельмана. Нерешительно потоптавшись, мисс Дэнвил все-таки негромко кашлянула.

Услышав непривычный звук, мистер Эдельман поднял голову и посмотрел на нее через очки в роговой оправе.

— А, это вы, — медленно протянул он, кладя дымящуюся трубку на стол и невольно просыпая пепел на лежавшие перед ним бумаги. Затем, после достаточно долгой паузы, мистер Эдельман оживился: — Да-да, вспомнил, «Бленкинсоп»! Я с ним уже закончил, благодарю вас. Хотите забрать дело прямо сейчас?

— Да, конечно. Кроме того, мистер Эдельман, мисс Кларк говорит…

Впрочем, мистеру Эдельману не было ни малейшего дела до того, что говорит или хотела бы сказать мисс Кларк: он уже стоял на коленях, вороша кучу бумаг, в полнейшем беспорядке сваленных прямо на пол. Как ни странно, он практически мгновенно нашел то, что искал, встал на ноги и сунул ей в руки неряшливую кипу бумаг.

— Вот, берите. Еще раз спасибо. Боюсь, там все перепутано, но все на месте. Ничего не пропало. Может быть, не совсем как надо, но зато, не сомневайтесь, на месте, — заверил он мисс Дэнвил с довольной улыбкой.

— Но, мистер Эдельман! — растерянно произнесла мисс Дэнвил, с неудовольствием глядя на врученное ей досье.

Здесь не место детально описывать специальные инструкции Системы по хранению, оформлению и передаче документов из отдела в отдел. Достаточно отметить, что в этом смысле она, безусловно, достигла своего совершенства. В данном случае даже беглый взгляд на досье наглядно свидетельствовал, что ни одна из инструкций не была соблюдена!

— Мне пришлось немного разворошить папку, чтобы побыстрее найти нужное, — беззаботно заметил Эдельман. — Согласитесь, они так нелепо их компонуют, просто жуть. — Затем, обратив внимание на отчаяние в глазах у мисс Дэнвил, добавил несколько более мягким тоном: — А знаете что? Садитесь-ка вот сюда и, прежде чем уйдете, приведите все в порядок. Как считаете нужным. Помочь я вам, конечно, вряд ли смогу, зато мой стол к вашим услугам.

Несчастная мисс Дэнвил горестно покачала головой.

— Мисс Кларк требует досье немедленно, — чуть не плача, сказала она. Мне придется отдать ей все в том виде, как оно есть.

— Ах вот в чем беда! Значит, мисс Кларк хочет достать вас, а? Примите мои искренние соболезнования. Что ж, в таком случае…

Он, сочувственно пожав плечами, сел за свой стол и придвинул к себе лежавшие перед ним бумаги.

— Да, но она также просила передать вам вот это.

И мисс Дэнвил с вымученной улыбкой протянула ему инструкцию о передаче документов из одного отдела в другой. Эдельман бросил на инструкцию взгляд, полный самого искреннего и совершенно нескрываемого отвращения.

— Ах, это… эта чушь собачья! — воскликнул он, в самый последний момент все-таки успев заменить вертевшееся у него на кончике языка определение на более приемлемое в присутствии дамы. — Какого черта я должен тратить на это свое время?! Зачем и для чего? — Он вдруг резко оборвал себя и, в упор глядя на мисс Дэнвил, совсем иным тоном сказал: — Мне кажется, именно из-за этого ваша драгоценная мисс Кларк и достает вас.

Мисс Дэнвил поджала губы и ничего не ответила. Как ни странно, чувство лояльности к отделу лицензирования, которое она сама считала таким же анахронизмом, как и многое другое, не позволяло ей комментировать подобные замечания.

— Да, похоже что так, — задумчиво продолжал Эдельман. Он поджег кусочек бумаги от электрического камина и поднес его к своей трубке, которая снова оказалась у него во рту. — Ну что за скверная женщина! — заметил он в перерыве между глубокими затяжками. — Удивляюсь, как это до сих пор никто не удосужился сбросить ее глубокой ночью со скалы. Кстати, вчера вечером вы отправились на покой довольно рано и поэтому не слышали конца нашего обсуждения. Вам не кажется, что мисс Кларк могла бы стать самой подходящей жертвой убийства? Надо срочно поговорить об этом с Вудом. Интересно, что он сам обо всем этом думает? Уверен, что вам иногда хотелось бы ее убить.

«Как он переносит такую духоту? — думала про себя мисс Дэнвил. — И табачный дым? Просто дышать нечем! Если я сию минуту не уйду, то упаду в обморок». Но она не ушла, а уже через несколько мгновений с ужасом поняла, что не может даже пошевельнуться. Ее охватило странное, но вместе с тем до боли знакомое ощущение божественной эйфории, смешанное с чувством глубокого отчаяния. Время для нее как бы остановилось; ей почти физически казалось, будто она вот уже несколько веков находится в этой лишенной воздуха комнате, где табачный дым представлялся чем-то вроде благовония, а темное лицо мистера Эдельмана в свете яркой настольной лампы — поистине сатанинским, когда он неторопливо, почти равнодушно произносил слова о чьей-то неизбежной и, очевидно, скорой смерти. Убить мисс Кларк! Значит, это и есть ее неизбежная судьба? Значит, это и есть те самые пророческие слова, которые ей приходилось так часто слышать и которые никогда не удавалось правильно понять? Наконец-то Господь сказал свое слово, и оно было услышано! Наконец-то!

— Боже мой, что с вами? — воскликнул Эдельман. — Почему вы на меня так странно смотрите?

Очарование кончилось…

— Изыди, Сатана! — хрипло выкрикнула мисс Дэнвил. — И никогда, слышишь, никогда не смей упоминать имя Господа нашего Иисуса всуе!

Она стремглав бросилась вон из кабинета.

— Ну и ну, черт меня побери! — пробормотал Эдельман.

Он медленно встал из-за стола, плотно затворил дверь, которую мисс Дэнвил не удосужилась за собой закрыть, и снова углубился в работу.

Глава 4

ЛЕГКИЙ ФЛИРТ В СТОЛОВОЙ

Мистер Вуд работал в отделе обеспечения за одним столом с Томасом Филипсом — в углу, совсем рядом с кабинетом А-14. Он просто не мог не слышать последних слов мисс Дэнвил. Не успела она пронестись мимо, как он поднял голову и обратился к соседу:

— О господи! Видели вы это?

Медлительный, идеально аккуратный мистер Филипс недовольно поднял на него глаза:

— Я? Видел что? А, мисс Дэнвил… Она куда-то спешила. А в чем дело?

— Вы хотите сказать, что ничего не слышали? Друг мой, оказывается, я был насчет нее совершенно прав. Она просто спятила!

Филипс мрачно уставился на него.

— Думаю, вы ошибаетесь, коллега, — сказал он. — Умственное расстройство, даже временное, для женщины просто катастрофа. Вот именно, катастрофа…

— Это катастрофа для любого — и для мужчины, и для женщины, — ответил Вуд. — Я не хочу сказать, что мне не жаль бедняжку, но если вчера вечером мне только показалось, что она не совсем в себе, то сейчас я в этом просто уверен. — Он протянул руку за какой-то бумажкой, подвинул ее к себе и начал писать. Затем остановился, глубоко вздохнул и прошептал: — Единственная проблема, с моей точки зрения, заключается в том, что все слишком просто. Слишком…

Филипс, который просто ненавидел, когда его отрывали от работы, на этот раз, похоже, был даже рад продолжить разговор.

— Слишком просто? — повторил он. — Безумие не делает вещи слишком простыми, оно только усложняет их.

— Я вовсе не это имел в виду, — пробормотал Вуд, продолжая делать пометки на документах. — С моей точки зрения, то есть с точки зрения писателя, сумасшедший убийца может сам себе объяснить все, что угодно, оправдать все свои поступки, найти объяснение любым мотивам… Найти причины, оправдывающие его намерение убить ни в чем не повинных людей. Впрочем, все это частности. Мне казалось, вчера вечером я все это достаточно подробно всем разъяснил…

— Конечно, конечно, — с готовностью подтвердил мистер Филипс. — Но я не понял: если мисс Дэнвил на самом деле… э-э-э… ну как бы сказать, не совсем в себе, то не становится ли все это несколько рискованным?

— С чего бы это? — Вуд аккуратно сложил бумаги в папку и завязал тесемки. — Она ведь не знает, что мы ей уготовили. Да и откуда ей знать? Иначе, согласен, она вполне могла бы принять игру всерьез. А это было бы опасно, очень опасно. Нет, на мой взгляд, куда интереснее, либо чтобы она сама умертвила мисс Кларк, либо чтобы это сделал Эдельман. Что лучше? Лично я пока не знаю. Вообще-то для меня мистер Эдельман негодяй и ничего больше, но ведь у нее тоже есть свои мотивы. Она могла бы воплотить их в жизнь. — Он посмотрел на часы. — Без четверти час. Пора отправляться в столовую, пока туда не набилось слишком много народу. Вы идете?

— Э-э-э, пожалуй, нет. Боюсь, мне надо сначала закончить эту вот работу. Идите, не надо меня ждать.

— Не буду.

Вуд широко улыбнулся. От его внимания не ускользнуло то, что мисс Браун всегда ходила обедать именно без четверти час и что Филипс в это время всегда оказывался у дверей столовой, чтобы встретиться с ней. Впрочем, никакого злорадства в его улыбке не было: не так просто незаметно ухаживать за девушкой на глазах у нескольких сотен крайне любопытных сотрудников!

Тем временем мисс Браун стояла у стола Петигрю, терпеливо ожидая, пока он закончит читать проект своего собственного длиннющего документа, который она только что напечатала под его диктовку. Она знала, что работает аккуратно и что ее работа не может вызвать нарекания, поэтому особенно не волновалась. Однако Петигрю, закончив чтение, громко расхохотался, чему мисс Браун весьма удивилась:

— Там что-нибудь не так, мистер Петигрю?

Петигрю снял очки, тщательно протер их замшевым лоскутком, надел, высморкался и снова стал самим собой.

— Простите ради бога, — извинился он. — Но это вот место настолько глупо, что вызывает смех. Вот здесь — посмотрите сами.

Мисс Браун проследила за его указующим перстом и невольно прочитала вслух:

— «Приведенное решение вряд ли совместимо с делом „Кампкин против Игера“, но при этом не следует забывать, что принято оно было местным церковным советом».

— Ну и кто, по-вашему, его принимал? — снова начиная смеяться, спросил Петигрю. — Всего лишь кучка добросердечных старых джентльменов? Не более того?

— Я в этом не разбираюсь, — покраснев, ответила мисс Браун, — но именно это вы только что сами мне продиктовали.

Она принялась быстро перелистывать свои стенографические записи.

— Конечно же продиктовал, нисколько в этом не сомневаюсь. Не трудитесь доказывать это. Наша юридическая тарабарщина весьма располагает к обмолвкам такого рода. Моя вина. — Он вычеркнул ошибочные слова, написал вместо них «выездной сессией суда» и продолжал: — Бедные члены приходского совета! В суде казначейства им делать явно нечего. Их легче было бы представить себе в городском суде древней Никеи {Никея — название по меньшей мере пяти городов античной эпохи, в том числе и нынешней Ниццы. Неясно, какой из них имеет в виду Петигрю. (Примеч. ред.)}. Кстати, мисс Браун, вы знакомы с трудами первых отцов церкви?

— Нет, — коротко и сухо ответила мисс Браун, но увлеченный полетом собственной мысли Петигрю не заметил этот сигнал тревоги:

— Честно говоря, я тоже. Боюсь, они уже всеми забыты в наши дни. Разве что мисс Дэнвил разбирается в этом вопросе.

Мисс Браун в упор посмотрела на своего начальника.

— Не надо высмеивать бедняжку мисс Дэнвил. Она очень, очень хорошая женщина, и к тому же это несправедливо, — с неожиданной твердостью в голосе произнесла она и, быстро собрав свои записи, стремительно вышла из кабинета, оставив Петигрю сидеть с открытым от удивления ртом. Впервые в жизни у него не нашлось слов на достойный ответ.

Впрочем, его внезапное смущение вызвали не столько слова секретарши, хотя после некоторых размышлений он был вынужден признаться самому себе, что со стороны пожилого человека недостойно и неумно упрекать, пусть даже и в шутку, молодую женщину в совершенно естественном незнании далекой старины, сколько тот факт, что они впервые за время совместной работы посмотрели друг другу в лицо. Он, разумеется, успел давно заметить, что мисс Браун обычно избегает смотреть на других людей. К его удивлению, оказалось, что у нее пара больших светло-голубых глаз, настолько живых и блестящих, что они совершенно меняли ее в остальном непримечательное лицо! Это открытие ошеломило его.

«Я считал ее простушкой! — думал он. — При случае такие глаза могут стать весьма и весьма опасными… Впрочем, если быть начеку и принять должные меры предосторожности, то у нее, слава тебе господи, не появится возможности снова обращать их на меня».

Петигрю был честен с самим собой, однако, когда мисс Браун через несколько минут просунула голову в дверь, чтобы предупредить, что уходит на обед, его почему-то сильно задело, что она, как всегда, смотрит не на него, а куда-то на пол.

Обычно Петигрю ходил обедать позже всех, поэтому, когда он вошел в столовую, она была уже почти пустой. Взяв немного хлеба и тарелку тушеного мяса — дежурное блюдо, он сел за свободный стол и мог видеть со своего места самого старшего инспектора, блондинистого, толстоватого и лысоватого джентльмена, сидевшего напротив начальника экспортного отдела, одного из немногих постоянных государственных служащих в Системе. Их строгие серые костюмы и серьезные, полные важности выражения лиц невольно привносили в незатейливую атмосферу столовой в Марсет-Бей дух Уайтхолла {Уайтхолл — улица в Лондоне, на которой расположены правительственные учреждения. (Примеч. перев.)}. Прямо за ними, в глубине зала, Петигрю заметил две едва не соприкасавшиеся головы — рыжеватую его секретарши и серо-стальную мистера Филипса. При виде их Петигрю задумался о возможных практических последствиях их явного романа, но на этот раз его больше волновала не его собственная, а прежде всего ее дальнейшая судьба. За время, проведенное в Марсет-Бей, ему удалось кое-что узнать о личных обстоятельствах мисс Браун, несмотря на то что ее трудно было назвать общительной, а ему, само собой разумеется, меньше всего хотелось совать нос в чужие дела. Тем не менее, связывая вместе то, что до него дошло, он был искренне удивлен, когда понял, насколько она одинока: ни братьев, ни сестер, несколько лет назад умерла мать, после чего мисс Браун посвятила всю себя заботе об отце, который примерно через год после смерти жены тоже ушел в мир иной. Подруг своего возраста у нее, очевидно, было очень мало, что вполне объясняло ее естественную тягу к обществу людей более старшего возраста.

«Интересно, кем был ее отец? — думал Петигрю, доев свое мясо и приступая к неизбежному и совершенно безвкусному фруктовому пудингу. — Скорее всего, человеком с образованием — иначе его дочь вряд ли получила бы имеющиеся у нее знания». Более того, Петигрю почему-то казалось, что покойный мистер Браун, не важно, бедный или богатый, по каким-то одному Господу Богу ведомым причинам не оставил свою дочь без копейки денег. Нет, дело было совсем не в ее иногда экстравагантных одеяниях и не в не всегда обычных поступках. Просто в отличие от остальных секретарш в ней чувствовалась некая основательность, которая, возможно, и составляла ее главное богатство.

Продолжая внимательно наблюдать за парочкой, Петигрю слегка нахмурился: с одной стороны, молодая, неопытная, одинокая, но достаточно состоятельная девушка, а с другой — Филипс! Что-то во всем этом было не так, что-то определенно не нравилось. Лично он против Филипса ничего не имел. Более того, считал его вполне дружелюбным, хотя и несколько занудливым парнем. Но перспектива, что Филипс может жениться на мисс Браун, почему-то смущала Петигрю. Он старался найти этому сколько-нибудь рациональное объяснение — и не мог. Ни один аргумент его не устраивал. Все время что-то было не так. Или не так, как ему хотелось. Собственно, что нам об этом человеке известно? Клерк мало кому известного адвоката — любой сноб мог бы сказать, что он не принадлежит к социальному классу мисс Браун, но ведь сноб — это всего лишь сноб, и к тому же это исключительно ее личное дело. Но Филипс — вдовец и, как минимум, лет на двадцать пять старше ее. Убогая матримониальная ситуация, но опять-таки выбор делать ей, и только ей одной. Тот факт, что она проводит рабочее время превращая слова мистера Петигрю в загадочные стенографические знаки, не дает ему права вмешиваться в ее личную жизнь. Более того, если, конечно, того не потребуют соображения общественной необходимости, чего на данный момент не предвиделось, он и не хотел бы вмешиваться. И тем не менее… Искренне пытаясь найти хоть какую-нибудь причину своего внутреннего неприятия сложившейся ситуации, Петигрю впервые за все время вдруг задал себе вопрос: почему Филипс бросил свою работу именно тогда, когда на помощников адвокатов был такой большой спрос? Что именно побудило его так поступить? Общие соображения или какая-то особая причина? Ведь для теперешней его работы он безусловно староват, и в приказном порядке его бы сюда не направили. Интересно, что за этим стоит? Уж не связанная ли с Филипсом скандальная история? Петигрю вдруг пришло в голову, что Филипс просто мошенник, выгнанный своими патронами за некий бесчестный поступок, на самом деле человек женатый, который охотится на молоденьких девушек с деньгами. Минутой позже Петигрю уже смеялся над собой за свои мелодраматические домыслы. Однако они казались столь живыми, что он решил выяснить вопрос до конца и начать прежде всего с фирмы, в которой раньше работал мистер Филипс. Вреда это никому не принесет, а он сам избавится от неприятных мыслей.

Ход его рассуждений неожиданно прервал громкий и довольно неприятный на слух смех за соседним столиком. Петигрю не надо оборачиваться, чтобы узнать, кто там сидит, но он все же обернулся. Так и есть — Рикеби и довольно симпатичная, но чересчур сильно накрашенная девица из машинописного бюро, которую Петигрю не раз доводилось видеть во время регулярных визитов в штаб-квартиру проекта. Девица тоже покатывалась со смеху, и Петигрю невольно задумался, чем же Рикеби удалось ее так развеселить. Если кто из сотрудников и не нравился Петигрю, то это был именно Рикеби. В нем ему не нравилось все, начиная со светлых, чуть волнистых волос и кончая дорогими, элегантными туфлями с заостренными носками. Не нравились его вульгарные манеры, его громкий голос, его откровенное, нескрываемое пренебрежение к старшим… Короче говоря (фраза, которую он придумал специально для этого случая), — он не нравился ему за «внутреннюю мерзопакостность».

Петигрю был слишком реалистом, чтобы не задумываться: не вызвана ли его неприязнь к Рикеби тем простым фактом, что тот намного его моложе и наслаждается жизнью по-своему, а не так, как это могут позволить себе старики? Особенно в военное время. Но его антипатия нашла дальнейшее подтверждение, когда он не без некоторого удивления обнаружил, что ее разделяет большинство коллег, включая даже Вуда, с которым ему приходилось работать и раньше. Более того, ему доставило огромное удовольствие стать живым свидетелем того, как мисс Браун, которой Рикеби некоторое время домогался, твердо и решительно дала ему от ворот поворот.

Рикеби тем временем продолжал искренне и громко радоваться своему собственному остроумию. Равно как и его соседка. Судя по его жестам и выразительному движению губ, он пытался как можно нагляднее кого-то изобразить. Неожиданно в самой середине представления ему что-то помешало. Он замолчал, повернул голову к двери, толкнул свою соседку в бок и принял вид торжественной серьезности, что вызвало у девицы очередной приступ громкого смеха, который она тщетно попыталась заглушить при помощи носового платка.

Следуя за взглядом Рикеби, Петигрю увидел, как на самую середину столовой медленно, даже чересчур медленно прошла мисс Дэнвил. Причем ничего смешного в этом не было. Бедняжка была явно не в себе, плакала и, похоже, просто не сознавала, что делает: трясущимися руками она попыталась ухватиться за сервировочный столик, в результате чего с него упала и разбилась тарелка. Мисс Дэнвил только посмотрела на нее, но даже не попыталась поднять.

Ее необычное поведение вызвало за соседним столиком очередной взрыв смеха, что привело Петигрю в ярость. Не зная, как быть, он даже приподнялся со стула, хотя прежде, чем пришло запоздалое решение, в дело вмешалась мисс Браун. С быстротой, заслужившей молчаливое одобрение Петигрю, она выбежала на середину зала, обняла мисс Дэнвил за плечи и усадила за свой стол. Затем столь же решительно и быстро принесла ей чашку кофе и несколько бутербродов, села рядом и начала, видимо, вполне успешно успокаивать ее. Филипс, на добродушном лице которого внезапно появилось выражение сильного сочувствия, тоже присел рядом, и к тому времени, как Петигрю, закончив затянувшийся обед, выходил из столовой, мисс Дэнвил, судя по всему, почти полностью пришла в себя.

Мисс Браун зашла в кабинет к Петигрю минут через пятнадцать.

— Простите за опоздание, но, к сожалению, я вынуждена была задержаться, — сказала она.

— Не за что извиняться, — ответил он. — Я все видел, и если позволите заметить, вы вели себя более чем достойно.

— Благодарю вас, мистер Петигрю, но…

— Простите, но уж если кому и извиняться за происшедшее, так только мне, — остановив ее жестом, продолжал Петигрю. — Мне не следовало высмеивать мисс Дэнвил. Это было просто недостойно. Простите меня.

Мисс Браун уже во второй раз за день одарила его взглядом своих потрясающих голубых глаз.

— Да, конечно, — смущенно пробормотала она. — Я принесла вам проект поправок к новым инструкциям, мистер Петигрю. Хотите просмотреть их прямо сейчас?

— Это было бы великолепно.

Великолепно или нет, не имело особого значения; работа есть работа, и ее надо делать. Когда он ее практически заканчивал, на что ушло около двух часов, рядом с кабинетом раздался резкий свист, длившийся почти целую минуту, затем послышался топот быстрых шагов.

— Что там случилось? — спросил он мисс Браун, когда она вскоре после этого принесла ему чай.

— Новый чайник мисс Дэнвил. Боюсь, он свистит слишком громко, а газовая плита очень близко к нашей двери.

— Да, это я уже успел заметить. А почему мисс Дэнвил выбрала себе такой шумный чайник?

— Надеюсь, вы не сочтете это слишком беспокойным, мистер Петигрю, но вообще-то это была моя идея. Дело в том, что мисс Дэнвил делает чай для всех сотрудников в этом крыле здания, ох, кстати, мне надо взять с вас шиллинг и восемь пенсов за этот месяц. На прошлой неделе чайник сгорел, так как миссис Дэнвил совсем забыла о нем… Вы же знаете, с ней такое бывает, — добавила она тоном, каким обычно оправдывают озорство любимой собачки.

— Да, я тоже это заметил, однако рад, что она не забывает вовремя получить долги. Вот вам шиллинг и восемь пенсов за чай. Значит, этот музыкальный чайник будет напоминать ей о ее обязанностях? Что ж, сама по себе идея совсем не плоха, но не совсем понятно, зачем так громко.

— Понимаете, мистер Петигрю, — произнесла мисс Браун так, будто признавалась в собственной слабости, — мисс Дэнвил немного глуховата. Вы ведь никому об этом не скажете, правда? Ее бы это очень расстроило, поверьте. Поэтому когда я покупала этот чайник, то постаралась выбрать самый громкий. Впрочем, мистер Петигрю, если вы возражаете, то…

— Возражаю? Как я могу возражать, если речь идет о моем чае и душевном спокойствии мисс Дэнвил?! Разумеется, нет. Кстати, эти свистящие чайники дорогое удовольствие? Если да, я бы с удовольствием компенсировал часть затраченных денег…

— Простите, но такое мне никогда бы и в голову не пришло, мистер Петигрю. Вы уже закончили с документами?

Глава 5

ВСТРЕЧА В БАРЕ «БОЙЦОВЫЙ ПЕТУХ»

Впоследствии Петигрю определил все эти события как начало нового и гораздо менее приятного периода своего пребывания в Фернли. Атмосфера полностью изменилась: вместо того чтобы оставаться единым коллективом занятых общим делом личностей, с большим или меньшим успехом старающихся мириться с характерами друг друга, люди делали все возможное, чтобы расколоться на два непримиримых лагеря. Этому в немалой степени способствовал и тот факт, что все более долгие зимние вечера им волей или неволей приходилось проводить в общем зале клуба резиденции.

Главное, что разделяло две противоборствующие стороны, — это разное отношение к стремительно развивающемуся криминальному сюжету, бездумно предложенному мистером Вудом, — «заговору», как его назвали участники. Конкретная принадлежность к тому или иному лагерю определялась прежде всего личным отношением к мисс Дэнвил. Она с самого начала ясно дала понять, что категорически против всего этого, но сам факт, что ее, даже не спросив, «назначили» на главную роль, невольно стал неким катализатором резкого перехода от невинной игры к довольно серьезным осложнениям. И хотя мисс Дэнвил привыкла жить в своем собственном мире, вряд ли можно было категорически утверждать, что ей вообще не нужно ничье общество. Мисс Браун, добровольно взявшая на себя защиту ее интересов, считала именно так. Под ее влиянием Филипс тоже покинул ряды заговорщиков, и это трио составило сплоченную группу, которая каждый вечер уединялась в одном углу общего зала, в то время как противоположная партия занимала другой.

Лидером заговорщиков был, разумеется, сам Вуд, теперь никогда не появлявшийся без пачки заметок, заглядывая в которые он информировал своих поклонников о новых идеях, пришедших ему в голову в течение дня. Наибольшую поддержку оказывал ему Эдельман, хотя, на вкус автора, поддержка такого рода могла, как не раз говорил Вуд, «нарушить весь баланс сюжета». Мисс Кларк теперь полностью поддерживала его. Ее прежние возражения отступили перед перспективой выставить мисс Дэнвил в смешном виде, и мисс Кларк была готова объединиться даже с Эдельманом, несмотря на их, казалось, бесконечную бумажную войну по поводу досье «Бленкинсоп». Практической пользы от миссис Хопкинсон было немного, хотя появлялась она теперь на людях чаще, а уж безоговорочных и весьма шумных одобрений с ее стороны хватало с избытком. И наконец, даже сам мистер Рикеби, как говорят, «попал в кадр», не столько по причине растущей популярности, сколько потому, что ему не удалось примкнуть к оппозиции.

Петигрю, вынужденный балансировать между двумя противоборствующими сторонами и поддерживать добрые отношения и с теми и с другими, попал в затруднительное положение. С одной стороны, его годами отшлифованный ум практикующего адвоката сопротивлялся тому, что заговорщики сами толком не знали, каким должен быть следующий эпизод, а только спорили, шептались по углам, что-то обсуждали и изменяли, но с другой — ему не нравилось, что его ни о чем не спрашивают, с ним не советуются. Что касается Вуда, то он явно рассчитывал, что происходящие события вполне могут стать основой его будущей книги. Миссис Хопкинсон не раз и не два вносила практическое предложение превратить все это в веселую игру, которую можно было бы с успехом использовать во время празднования Рождества. (Она немало позабавила всех, когда выразила готовность перекрасить волосы, чтобы лучше сыграть свою роль.) Остальных, казалось, вполне удовлетворяли бесплодные и бесконечные рассуждения, все более и более фантастические, если не сказать глупые.

По твердому убеждению Петигрю, это было естественным результатом сложившейся ситуации. Ни у кого из участников «заговора», да и вообще ни у кого, не существовало особых интересов, если не считать работы и денег; часть женатых или замужних служащих умудрилась временно перевезти свои семьи куда-нибудь поближе, получив тем самым возможность нормально проводить свободное от работы время. А что делать остальным? Они были просто вынуждены искать себе развлечение, чтобы хоть как-то скрасить тусклое, лишенное серьезного смысла существование. Петигрю искренне желал, чтобы они придумали что-нибудь другое — во всей этой затее, на его взгляд, было что-то явно нездоровое. Более того, он не мог поверить, что мисс Дэнвил можно бесконечно держать в неведении относительно ее роли в этом дурацком спектакле, который миссис Хопкинсон со свойственной ей фантазией называла «идеальным преступлением». А когда ей рано или поздно станет все это известно, последствия могут оказаться непредсказуемыми. Петигрю даже поделился своими мыслями с Эдельманом, которого считал наиболее разумным из всех, но итог их беседы оказался крайне неутешительным: мрачно его выслушав, тот совершенно равнодушным, лишенным эмоций тоном заметил, что Петигрю, возможно, прав, что человеческие реакции никогда нельзя достаточно точно предсказать и что результаты этой игры могут оказаться весьма любопытными. Петигрю почувствовал себя так, будто слушал нудную лекцию известного профессора о возможных результатах проводимого научного эксперимента. И немедленно прекратил разговор.

Кстати, именно в этот день Петигрю получил письмо от своего жильца, которое избавило его по крайней мере от одной из забот.

«Дорогой Фрэнк, — писал тот. — Большое спасибо за ваше сердечное письмо. Я постарался разузнать все, о чем вы спрашивали. Как я и ожидал, старый Тиллотсон сначала сделал вид, будто невероятно шокирован моей просьбой, которую он рассматривает как прямую попытку заставить его пойти на нарушение профессиональной тайны. Затем, как я и ожидал, он сообщил мне все, что требовалось. Прилагаю копию этого документа. В принципе все кажется достаточно удовлетворительным, хотя, на мой сторонний и, значит, вполне объективный взгляд, указанный вами джентльмен, судя по его достаточно многочисленным любовным интрижкам, весьма хотел бы жениться второй раз.

На ваш адрес также поступили три циркуляра, на конвертах которых было написано „Мистеру Петигрю, на военной службе“. Половина вашего гонорара будет, как мы и договорились, перечислена на ваш банковский счет. Так что с этим все в порядке. Кстати, на прошлой неделе я присутствовал на одном из процессов в местном суде в Рэмплфорде. Ваше отсутствие было отмечено с явным огорчением, но от прошлого осталась только тень.

Искренне Ваш Билл».

В приложении к письму содержались следующие пункты:

«У вашего друга не должно возникать никаких сомнений в том, что мистер Филипс является вдовцом — если только, конечно, он тайно не женился во второй раз, на предмет чего у меня нет и не может быть достаточно достоверной и юридически подтверждаемой информациии. Наша фирма действовала от его имени и по поручению в деле о законном утверждении завещания покойной миссис Сары Эмилии Филипс в 1931 году. Внимательнейшим образом просматривая соответствующие бумаги, я обнаружил, что она скончалась 19 сентября того же года в больнице в Блумингтоне, причем ее муж единственный наследник. Полагаю, данная информация полностью объясняет текущее состояние дел, и, надеюсь, останется строго конфиденциальной.

Возможно, мне также следует добавить, что указанный мистер Филипс поступил к нам в фирму в 1919 году и его работа была вполне удовлетворительной. К сожалению, после объявления войны деятельность отдела, в котором он трудился, пришлось резко сократить, и, хотя мы были бы только рады продолжать пользоваться его услугами, правда в другой должности и за несколько меньшую оплату, он предпочел найти иную работу, более тесно связанную с военными усилиями страны. Более того, После окончания военных действий и, естественно, при наличии соответствующей вакансии мы будем полностью готовы рассмотреть возможность снова принять его к нам на службу. Во избежание каких-либо возможных неверных трактовок хотел бы также особенно отметить, что законодательные положения, регулирующие порядок официального восстановления на государственной службе, в данном случае неприменимы».

«Лучшего, пожалуй, и не придумаешь», — сказал сам себе Петигрю, откладывая письмо в сторону. И даже если он при этом невольно испытывал совершенно необоснованное разочарование, оно было вполне объяснимо естественным стремлением к мелодраме, которое нередко охватывает даже вполне зрелых и разумных людей, вынужденных изо дня в день заниматься скучными, не требующими никакого воображения делами. Зато теперь он мог с чистой совестью следить за развитием романа вполне объективно и незаинтересованно. При условии, конечно, что это не будет мешать работе мисс Браун. Пока, во всяком случае, ничего подобного не наблюдалось.

Однако в течение следующей недели ему пришлось убедиться в наличии иных, причем куда менее объективных взглядов на развитие событий. В частности, миссис Хопкинсон начала активно и довольно настойчиво проявлять признаки растущей неприязни к Филипсу. Если раньше, судя по наблюдениям Петигрю, отношения между ними были ровными и скорее безразличными, то теперь, когда Филипс на глазах у всех начал оказывать внимание мисс Браун, Веселая Вдова стала демонстративно избегать общения с ним. И даже отворачивалась в сторону при встречах с ним. Одновременно, после того как ее «драматический вариант» был отвергнут в очередной раз, она потеряла всякий интерес и к «заговору». Вместо этого Веселая Вдова предпочла направить свою кипучую энергию на «воспитание» мисс Браун, к которой она и раньше проявляла поистине неуемный и далеко не всегда уместный материнский интерес, но в этом Филипс ей очень и очень мешал. А внезапно возникший союз между мисс Браун и мисс Дэнвил, которую Веселая Вдова откровенно презирала, еще больше портил ей и без того плохое настроение.

К своему глубочайшему огорчению, Петигрю вдруг обнаружил — причем далеко не в первый раз, — что стал объектом непрошеных излияний: например, зажав его как-то в самом углу зала, миссис Хопкинсон принялась многословно и нудно сетовать, что девушка попала в плохие руки и по этому поводу просто необходимо что-то предпринять. В частности, известно ли ему (Петигрю) о том, что ее доход составляет более трехсот фунтов в год? Петигрю это не было известно, причем он не понимал, знает ли это миссис Хопкинсон точно или просто взяла с потолка.

— Триста фунтов в год и ни одного поклонника! — твердила она, тряся рыжими кудряшками. — И это в ее-то возрасте!

Что касается Филипса, миссис Хопкинсон была убеждена, что он просто охотится за приданым. Называет себя вдовцом, но ведь это одни слова и не более того. Десять к одному, что у него где-нибудь есть жена и полдюжины ребятишек! Знает она таких субъектов. Просто смотреть противно, как ему все это сходит с рук и как эта чокнутая Дэнвил подстрекает девушку. Молоденькой девушке следует наслаждаться жизнью, радоваться ей, а не проводить время с человеком, который годится ей в отцы! Такая ошибка может дорого обойтись!

Петигрю хоть и не без труда, но все-таки удалось отделаться ничего не значащими фразами и не становиться ни на ту, ни на другую точку зрения, хотя в душе он был вынужден признать, что суждения Веселой Вдовы — пусть даже в ином контексте — в принципе не так уж далеки от тех, которые приходили ему самому в голову буквально несколько дней назад. Когда миссис Хопкинсон настоятельно потребовала от него определенного мнения об этой истории, Петигрю уклончиво ответил, что, вдовец Филипс или нет, ему неизвестно, и что, с его точки зрения, свою дальнейшую судьбу мисс Браун пока еще не решила.

Судить о том, решила ли мисс Браун связать свою жизнь с Филипсом, было трудно. Намерения Филипса не составляли тайны, равно как и восторженное одобрение происходящего со стороны мисс Дэнвил. Ни одна мамаша, хлопочущая выдать дочь замуж, не могла бы проявить большего энтузиазма. Что касается миссис Хопкинсон, то ее позиция была предельно категорична — ни в коем случае! Единственной неизвестной пока величиной оставалась сама мисс Браун: неизменно спокойная и сдержанная, она казалась и безмятежной, и полностью удовлетворенной жизнью независимо от того, была она одна, в обществе Филипса или мисс Дэнвил. Ее не раздражала (во всяком случае, внешне это никак не проявлялось) даже миссис Хопкинсон, хотя последняя постоянно с нескрываемой горечью жаловалась, что «из нее ничего не вытянешь». Самообладание мисс Браун было настолько достойным восхищения, что Петигрю начал даже сомневаться, уж так ли она беззащитна, как ему кажется…

Однажды вечером Петигрю вдруг остро ощутил, что больше не в состоянии выносить атмосферу Фернли. К тому же день выдался на редкость утомительным и далеко не самым приятным. Старший инспектор, как назло, упрямо возражал против любой поправки, при помощи которых Петигрю надеялся внести хоть какое-то подобие логики в поистине чудовищное пустословие самого последнего распоряжения о маркетинге их «продукта»; мисс Дэнвил категорически не желала заваривать чай до тех пор, пока ее чайник-сирена пронзительно не просвистит на все здание, как минимум, пять невыносимых минут; новости с фронта повергали в уныние; ну и так далее и тому подобное… Зал был уже почти полон. Заговорщики, как всегда, тесной кучкой столпились в своем любимом углу, азартно обсуждая какую-то новую нелепость, предложенную Эдельманом. Время от времени их беседа прерывалась взрывами смеха, сопровождаемыми многозначительными взглядами в сторону и не менее многозначительными восклицаниями «Ш-ш-ш!». Погруженная в чтение мисс Дэнвил молча шевелила губами, иногда отрывая глаза от книги, чтобы бросить одобрительный взгляд на мисс Браун и Филипса, сидевших рядом друг с другом на диване. Разговаривали они мало, но их, казалось, вполне устраивало быть просто вместе. Когда дверь открылась, чтобы впустить миссис Хопкинсон, Петигрю решил, что надо действовать.

Он пропустил мимо себя Веселую Вдову, снял с вешалки свое пальто и шляпу и вышел из здания.

«Что мне нужно, так это хорошая выпивка, — сказал он сам себе, не спеша идя по улице. — Кстати, я черт знает как давно этого не делал!» В атмосфере здешних мест было нечто, постоянно подавлявшее даже его желание выпить. А может, просто не было человека, с которым хотелось бы посидеть за стаканчиком доброго шотландского виски. Как бы там ни было, но сейчас выпить следовало. Причем немедленно.

На углу Хай-стрит Петигрю остановился. Прямо напротив располагался ресторанчик под названием «Белый олень», но в это время в нем обычно полно молодых «умников» из главной инспекции, а сегодня ему совсем не хотелось видеть никого из своих коллег — государственных служащих. Не намного лучше была бы и «Корона», которая находилась чуть дальше по улице. Тогда где? Он вдруг вспомнил, что совсем недавно заметил где-то в самом конце проулка на левой стороне улицы маленький паб с забавной вывеской «Бойцовый петух». Интересно, неужели петушиные бои до сих пор сохранились в этих богом забытых местах? Почему бы туда не зайти? Если ему, конечно, удастся отыскать паб в такой темноте. Скорее всего, это обыкновенная местная забегаловка с постоянным контингентом завсегдатаев, где любой случайный человек обречен сидеть в гордом одиночестве, под неприятнейшим обстрелом подозрительных взглядов. Впрочем, в его сегодняшнем душевном состоянии ничего лучшего Петигрю и не требовалось.

Минут через десять он уже сидел в тускло освещенном пабе — именно в гордом одиночестве — и наслаждался пинтой слабенького пива и не без удовольствия отмечал, что никто не проявляет к нему ни малейшего интереса: во всяком случае, никто из сидевших поблизости не попытался заговорить с ним. Он практически уже заканчивал первую кружку, когда свет в пабе словно бы стал еще тусклее. Петигрю поднял голову и увидел, что свет заслоняет очень высокая и очень тучная фигура человека, неторопливо приближающегося к нему со стороны стойки. Сам по себе этот факт особого интереса не вызывал, поэтому Петигрю снова поднял кружку, чтобы допить пиво, когда услышал довольно знакомый голос:

— Как странно встретить вас здесь, мистер Петигрю!

— Вот черт! — выругался про себя Петигрю и поставил кружку на стол. Неужели ему так никогда и не удастся отделаться от вездесущей инспекции, никогда не побыть одному? Впрочем, ни голос, ни фигура ничем не напоминали ему кого-либо из его знакомых в Марсет-Бей. Хотя и то и другое казалось смутно знакомым. Но тут свет упал на кончик длинных черных усов, и Петигрю не только с удивлением, но и с радостью воскликнул:

— Бог ты мой, инспектор Маллет! Какого дьявола вы здесь делаете?

Вместо ответа Маллет одним движением извлек из-под левой подмышки маленького жилистого человека с на редкость длинным носом и произнес:

— Сэр, прежде всего позвольте вам представить детектива-инспектора Джеллаби из полиции графства. Если не возражаете, мы присядем к вашему столику.

— Возражаю? Разумеется, нет! Присаживайтесь, присаживайтесь, — оживился Петигрю, который всего несколько минут назад искренне наслаждался столь долгожданным одиночеством. Его знакомство с инспектором Маллетом из Скотленд-Ярда ограничивалось не более чем кратким и довольно трагическим эпизодом в личной жизни; это беглое знакомство впоследствии переросло в настолько искреннее восхищение этим тучным человеком с живым и весьма неординарным умом, что Петигрю сейчас был искренне рад снова увидеть его. Вот уж где не ожидал вас встретить, — продолжал он, когда они трое уселись. Даже не знаю, то ли я в последнее время не уделял должного внимания чтению газет, то ли в этой части света вообще ничего не пишут о преступлениях. Только не говорите мне, пожалуйста, что здесь на самом деле зреет жуткий заговор с целью убить старшего инспектора.

— На самом деле зреет заговор убить мистера Пэлафокса? — мрачно повторил Маллет с подчеркнутой серьезностью, с которой всегда принимал наиболее маловероятные предположения. — Лично я ничего такого не слышал. Надеюсь, сэр, у вас имеются достаточно серьезные основания для того, чтобы подозревать…

— Нет-нет, ни в малой мере. Это не более чем глупая шутка. Боюсь, здесь такое невольно входит в привычку. Просто я имею несчастье жить в одном здании с автором детективных романов, что вполне может вызывать всплески болезненного воображения.

— Вы абсолютно правы, сэр. Нет-нет, я приехал сюда по совершенно иному поводу. Меня попросили на некоторое время оторваться от обычной работы в Скотленд-Ярде, чтобы… как бы это получше выразиться?.. чтобы разобраться, как обстоят дела в общем и целом.

— Ясно. Должен признаться, лично мне даже в голову не могло прийти, что управление может представлять какой-либо интерес для Скотленд-Ярда.

— По-моему, я ни словом не упоминал об управлении, мистер Петигрю, осторожно заметил Маллет.

— Но зато вы упомянули имя старшего инспектора, мой друг, и хоть убейте, но до меня никак не доходит, с чего бы вам заниматься всем этим, если только не…

Конец фразы утонул в раскатах громкого смеха Маллета.

— Здесь вы меня поймали, сэр, это уж точно, — отсмеявшись, признался он. — Вообще-то говоря, мне и самому следовало бы догадаться. Позвольте поставить вам за это еще одну пинту пива.

— Полагаю, вы вряд ли станете рассказывать мне, какие, собственно, дела привели вас сюда, — заметил Петигрю, когда на столике появилось свежее пиво.

Не обращая ни малейшего внимания на явно осуждающий взгляд длинноносого инспектора Джеллаби, Маллет, допив пиво, аккуратно вытер усы и неторопливо, хоть и не сразу, ответил вопросом на вопрос:

— Вы занимаете здесь должность советника по юридическим вопросам, сэр?

— Совершенно верно.

— И раньше вы, само собой разумеется, никогда не имели дела с торговлей?

— Вы имеете в виду торговлю взрывателями? Не имею об этом ни малейшего представления.

— Вот именно. Уж даже не знаю, дорогой мистер Петигрю, осознаете ли вы полностью, насколько в этом смысле вы уникальны для управления.

— Уникален? Боюсь, такая мысль мне никогда даже в голову не приходила. Честно говоря, я искренне полагал, что персонал укомплектован специалистами. Мои обязанности иного рода…

— Да, конечно. И эксперты, без сомнения, попадают сюда из чисто профессиональной среды. Большинство из них выше среднего уровня. В мирное время они служили в компаниях, в случае введения военного положения автоматически подпадающих под прямой и непосредственный контроль управления. Согласитесь, это практически неизбежно. Все они работники, способные справляться с делом.

— К сожалению, я не любопытен по отношению к своим коллегам, за исключением случаев, когда по тем или иным причинам это касается лично меня, — пожав плечами, ответил Петигрю. — Мы никогда не разговариваем друг с другом о делах, и я, поверьте, даже не знаю, чем большинство из них зарабатывало себе на жизнь в прошлом.

Вы проживаете в апартаментах клуба Фернли? — спросил инспектор. — Так, давайте разберемся… Значит, Эдельман — менеджер по рекламе крупной маркетинговой компании. Вуд был главным управляющим другой компании в той же сфере. Рикеби — племянник директора крупнейшей в мире фирмы по экспорту упомянутых взрывателей. Мисс Кларк, насколько я знаю, не имеет никакого отношения к торговле, но полностью я в этом не уверен. Что касается мисс Браун, то она здесь вроде вовсе ни при чем. Кажется, все.

— Филипс, — пробормотал Джеллаби.

— О нем мне как раз кое-что известно, — сказал Петигрю. — Он бывший помощник адвоката.

— Да, безусловно, — с готовностью согласился Маллет. — Что я говорил вам о его фирме, мистер Джеллаби?

— О слиянии.

— Вот-вот, они произвели слияние двух конкурирующих фирм непосредственно перед войной. Не берусь утверждать, что именно в результате этого Филипс и оказался здесь, но такое представляется вполне вероятным.

Петигрю громко рассмеялся:

— Мне вдруг пришло в голову, что вам незачем было утруждать себя, спрашивая меня, имею ли я какое-либо отношение к торговле. Вы наверняка знали ответ еще до того, как задали вопрос.

— Совершенно верно, сэр, — серьезно подтвердил Маллет.

— Что ж, инспектор, продолжайте…

— Короче говоря, некоторые из этих людей, возможно, оказались в таком положении, когда их личные интересы не совсем совпадают с их общественным долгом. Вы согласны со мной, сэр?

— Да, человеческая натура, увы, несовершенна.

— Девяносто девять из ста из них абсолютно честны, нет сомнений, но всегда есть вероятность, что найдется тот самый сотый.

— Инспектор, вы же не станете уверять меня, что оказались в этом, мягко говоря, далеко не самом удобном месте в расчете на простую случайность?

— Нет, не в расчете на простую случайность, — признал Маллет. — В нашем распоряжении оказались определенные специфические материалы: утечка информации, факты нарушения служебных обязанностей, ну и так далее и тому подобное, что привело нас к мысли о желательности и даже необходимости некоей проверки именно здесь, в этом, как вы довольно точно выразились, далеко не самом удобном месте. Большего, как вы сами понимаете, я вам, к сожалению, сообщить не могу.

— Само собой. Мне никогда и в голову не пришло бы просить вас об этом. Во всяком случае, инспектор, хорошо уже одно то, что вы невольно внесли новый и весьма интересный элемент в нашу монотонную, если не сказать — на редкость скучную и в каком-то отношении даже бессмысленную жизнь в Марсет-Бей, за что лично я вам крайне признателен… А теперь извините, но боюсь, мне пора. Что-то в глазах хозяина красноречиво говорит мне, что он намерен закрывать заведение. Присутствие полиции всегда делает владельцев питейных заведений подчеркнуто пунктуальными в исполнении правил. Особенно в военное время. Спокойной ночи. Вряд ли я смогу оказать вам существенную помощь, но если мне так или иначе попадется что-нибудь по вашей части, я немедля доведу это до вашего сведения.

— Буду премного вам обязан, сэр. Местная полиция найдет меня в любой момент, сэр. Спокойной ночи, сэр. Да, кстати…

— Да?

— Вы упомянули о заговоре с целью убить старшего инспектора. Это не более чем шутка, сэр?

— Не хотелось бы вас разочаровывать, инспектор, но это именно шутка. Причем на редкость глупая. Спокойной ночи.

Глава 6

ПРОБЛЕМА СТРАХОВАНИЯ

Присутствие Маллета на территории управления в Марсет-Бей, равно как и дела, которые его сюда привели, заметно скрасили жизнь Петигрю, хотя на детальное обдумывание этого факта в течение ближайших десяти дней после той якобы случайной встречи в пабе «Бойцовый петух» у него практически не оставалось свободного времени: на него, как на ведущего юрисконсульта, внезапно свалилось огромное количество рутинной работы, требующей много времени и внимания, не говоря уж о срочной необходимости «слетать» в Лондон, где вопрос о поправках решался, как принято было говорить в политических кругах, «на самом высшем уровне». В течение всего этого периода он время от времени мельком видел Маллета на улицах городка, а один раз даже встретился с ним в кабинете старшего инспектора, куда он входил по своим делам именно тогда, когда Маллет выходил оттуда, удостоив его не более чем легким кивком головы. Петигрю конечно же прекрасно понимал, что тот просто не хочет привлекать к их знакомству никому не нужного внимания, но и сам, несмотря на свои туманные обещания всячески помогать расследованию, не имел ни малейшего желания ввязываться во все это, даже если бы у него было достаточно свободного времени. На его взгляд, это было бы, пожалуй, слишком скучно и утомительно. «Не моя область, совершенно не моя», — неустанно повторял он сам себе и не без внутреннего удовольствия снова погружался в свою срочную, но вполне привычную работу. Впрочем, как и все на свете, «трудовой порыв» тоже мало-помалу снижал обороты: завал документов начал постепенно уменьшаться, телефон звонил все реже и реже, а потом Петигрю вдруг с удивлением отметил, что делать-то, собственно, практически больше нечего — последняя поправка уже принята, последнее письмо подписано, последняя стенографическая запись внесена в протокол — и что он видит прямо перед собой бледную от переутомления, но невозмутимую мисс Браун, которая спокойно спрашивает:

— Что-нибудь еще на сегодня, мистер Петигрю?

Он устало зевнул, потянулся, бросил удивленный взгляд на лоток «для входящих». Невероятно! Там ничего, совсем ничего не было!

— Нет, спасибо. Больше ничего. А знаете, бывают моменты, когда «ничего» кажется самым прекрасным словом на свете, и сейчас, похоже, один из таких случаев. До конца рабочего дня остается еще чуть ли не час, целый час полного и благословенного безделья! Поскольку вы молоды и полны сил, то, чтобы скоротать время, вполне могли бы заняться чем-нибудь вроде вязанья, уверен, у вас в сумочке для этого все найдется. Ну а я тем временем буду размышлять о смысле и абсолютной прелести ничегонеделания. Окажите мне любезность, разбудите меня, ну скажем, где-то около половины шестого, хорошо?

До Петигрю вдруг дошло, что мисс Браун его не слушает: оцепенело сжимая побелевшими от напряжения пальцами стенографический блокнот, она смотрит себе под ноги, а на щеках у нее легкий румянец.

— Что-нибудь случилось? — спросил он.

Она наконец подняла голову и устремила на Петигрю взгляд своих блестящих голубых глаз:

— Вы не возражаете, если я вас кое о чем спрошу, мистер Петигрю?

— Разумеется, нет. Вперед без страха и сомнения.

Последовавший за этим вопрос его удивил.

— Мистер Петигрю, вы что-нибудь знаете о страховании?

— О страховании? В принципе да, но я не эксперт. Какой вид страхования вас интересует? Пожар? Несчастный случай? Ответственность при морских перевозках?..

— Я имею в виду страхование жизни. Как вы считаете, это стоит делать?

— Мисс Браун, это было бы весьма предусмотрительно и благоразумно, если у вас имеются материально зависящие от вас наследники. Но когда не знаешь сопутствующих обстоятельств, нет смысла давать советы. Но мне бы и в голову не пришло… то есть я хочу сказать, что у меня нет желания вмешиваться в вашу личную жизнь.

Она снова опустила глаза. Немного помолчав, неуверенно пробормотала:

— У меня есть немного собственных денег. Я могла бы позволить себе взносы, ну, скажем, на сумму где-то около тысячи фунтов. Страховая компания прислала мне кое-какие бумаги, и если бы вы согласились посмотреть их…

— Конечно, посмотрю, если вы так хотите, хотя это не совсем то, что я имел в виду. Видите ли, одинокая женщина обычно… — Он чувствовал, что не может выразить свою мысль точными словами. — Э-э, мисс Браун, вы не собираетесь выйти замуж?

— Полной уверенности у меня еще нет, но это возможно, — невозмутимо ответила мисс Браун.

«Эта молодая женщина на редкость деловита, — подумал Петигрю. — Это не совсем естественно». Вслух он произнес тоном, в котором прозвучало некоторое раздражение:

— Лично я всегда считал, что важнее сначала решить, стоит ли выходить замуж, а уж потом думать о страховке. Вам не кажется, что вы начинаете не с того конца?

— Скорее всего, да, — весело улыбнувшись, подтвердила мисс Браун. — Но оба этих конца каким-то образом тесно переплелись, именно поэтому мне и потребовался ваш объективный и профессиональный совет насчет страхования жизни.

— А мои объективные и вполне профессиональные советы по иным вопросам, по-вашему, не стоят и ломаного гроша? Боюсь, что вы совершенно правы.

— Ну что вы! Ничего подобного у меня и в мыслях не было!

— И тем не менее вы имеете полное право на такое мнение, мисс Браун. Не сочтите за дерзость мое любопытство, но раз уж мы с вами зашли так далеко, то не скажете ли вы, за кого именно собираетесь выходить замуж? За мистера Филипса? Я не ошибся?

— Не ошиблись.

— Как мне представляется, его намерения жениться на вас вполне очевидны. Сомнения могут возникать только с вашей стороны.

— Да.

— Значит, так, мисс Браун, — продолжал Петигрю, желая как можно быстрее закончить ставшую для него обременительной беседу. — Боюсь, только вам решать, любите вы его или нет.

— Я знаю, что не люблю его, — с прежним спокойствием ответила мисс Браун.

— Тогда чего ради…

— Вообще-то это довольно трудно объяснить, — сказала она, опускаясь на стул и глядя на свой стенографический блокнот с таким видом, словно искала в нем некий источник вдохновения. — Понимаете, после смерти моего отца я осталась совсем одна, и мне было очень тяжело. Я просто не привыкла к этому. С молодыми людьми, во всяком случае с теми, с кем мне приходилось общаться, почему-то ничего не получалось, а мистер Филипс оказался очень добрым, понимающим, и мне пришло в голову, что я смогу сделать его счастливым. На мой взгляд, это совсем не плохой вариант, как вы думаете? Кстати, Гонория… то есть, извините, мисс Дэнвил, тоже так считает. А вы?

— Мисс Дэнвил!

Она кивнула и добавила:

— Она очень этого хочет.

— Но, дорогая моя, — укоризненно произнес Петигрю, — вы, надеюсь, не собираетесь сообщить мне, что готовы последовать дружескому совету мисс Дэнвил по такому поводу? Не поймите меня превратно, но признайтесь, женщина, которая сама никогда не была замужем…

— В этом-то все и дело, — невозмутимо ответила мисс Браун. — Кому же, как не ей, лучше всех знать, каково это — быть не замужем. Лично мне вовсе не хотелось бы стать неким подобием мисс Дэнвил.

Петигрю в полном отчаянии схватился за голову:

— Надо же! Из всех возможных аргументов в пользу супружества выбрать именно этот! А зачем вам становиться неким подобием мисс Дэнвил? Почему бы, например, не стать чем-то вроде Кларк?

— Думаете, это было бы намного лучше? — не задумываясь ответила она, и одновременный взрыв веселого смеха обоих невольно разрядил атмосферу.

— Да, кстати, — отсмеявшись, заметил Петигрю. — Уж не по совету ли мисс Дэнвил вы решили застраховать свою жизнь?

— О нет. Это идея мистера Филипса.

— Ясно… Она была высказана до того, как вы приняли его предложение?

— Боюсь, я позволила ему принимать все как данность, — сдержанно ответила она.

Петигрю помолчал. Задумчиво сморщив нос, он механически рисовал кружочки на чистом листе бумаги. Выждав паузу, мисс Браун встала.

— Вы так и не сказали мне, что думаете по поводу страхования моей жизни, — не без некоторого осуждения проговорила она.

— Неужели не сказал? Да, мы обсуждали столько разных предметов, что я просто забыл, с чего мы начали. Хорошо, сделаем так: я просмотрю ваши бумаги, а потом скажу, что я обо всем этом думаю, договорились? Что касается главного вопроса, я категорически отказываюсь даже говорить на эту тему до тех пор, пока вы с мисс Дэнвил не решите матримониальную проблему между собой.

— Очень хорошо, мистер Петигрю.

Остаток часа ничегонеделания мистер Петигрю провел в размышлениях куда менее приятных, чем он предвкушал.

«Это не имеет ко мне никакого отношения, — повторял он снова и снова. Абсолютно никакого! Если этой молодой особе хочется разыграть из себя полную дуру, это ее личное дело. И даже если судьбе было угодно позволить ей вторгнуться в мою жизнь, я категорически отказываюсь от роли отца-исповедника!» Вообще-то, вдруг пришло ему в голову, его и не просили быть отцом-исповедником. И менее всего сама мисс Браун. Ей куда нужнее советы мисс Дэнвил — факт, который одновременно и забавлял его, и раздражал. Его она лишь попросила просмотреть присланную ей страховую анкету. Почему бы, — собственно, не сделать это? Компания, похоже, достаточно надежная, так что ему потребуется не более пяти минут, чтобы прочесть это внимательно и заверить ее, что все в полном порядке. Дальнейшее его не касается. Он, образно говоря, умывает руки, мисс Браун застраховывает свою жизнь здравая, между прочим, мысль, разве он сам не говорил ей об этом? — выходит замуж за Филипса и…

И что дальше? Счастливая жизнь до самой смерти? Личная удача секретарши Петигрю, разумеется, совершенно не волновала, но… но вместе с тем он, вопреки собственной воле, подходил к внезапно свалившейся на него проблеме как наездник, которому необходимо заставить свою лошадь преодолеть препятствие. Вопрос заключался не в том, чтобы мисс Браун жила счастливо, а в том, чтобы она вообще продолжала жить! Волна прежних подозрений относительно Филипса снова захлестнула Петигрю. Да, Филипс вдовец, это уже установленный факт, но вдовец какого сорта? Вдовец, который унаследовал от своей покойной жены кое-какую собственность и который, желая снова жениться, находит молоденькую девушку, одинокую, с приданым, и в качестве первого шага предстоящего супружества предлагает ей застраховать жизнь на тысячу фунтов! Ситуация настолько очевидна, что любому человеку, мало-мальски знакомому с современной жизнью, просто бросились бы в глаза возможные последствия такого поступка. Имеет ли моральное право понявший это человек остаться в стороне и ничего не предпринимать?

— Черт побери! — воскликнул Петигрю.

Обстоятельства складывались именно таким образом, какого он инстинктивно стремился избежать. Это совершенно не его дело. Да, он всю свою жизнь помогал другим решать жизненно важные проблемы, но ведь это были люди посторонние, они обращались к нему как к посреднику, судьбами их он занимался в основном в тиши своего кабинета в Темпле, где вопросы жизни и смерти решались в виде тщательно взвешенных юридических формулировок и достаточно сравнимых аналогичных случаев. Его никогда не учили, как повести себя по отношению к женщине, которая, словно слепая, добровольно идет навстречу смертельной опасности. Петигрю, мягко говоря, ничуть не хотелось взваливать на себя столь тяжелое бремя, но и притворяться, что его это не касается, тоже не соответствовало его сложившимся за долгие годы принципам.

Прежде всего он подумал, не поговорить ли обо всем этом с инспектором Маллетом, но затем решил, что на данной стадии развития событий это было бы преждевременно — предъявить полицейскому инспектору из Скотленд-Ярда пока еще было практически нечего. Какое же это преступление — хотеть жениться на женщине, которая намного тебя моложе, и при этом предложить ей застраховать свою жизнь? При чем тут Скотленд-Ярд? Вот если бы в его распоряжении были недвусмысленные доказательства того, что миссис Фи липе умерла, скажем, «не совсем естественной смертью», тогда другое дело. Почему Маллет, который наверняка досконально изучил прошлое всех служащих управления, не упомянул об этом? Само по себе это могло ровно ничего не значить: на скольких женщинах успел жениться известный Джордж Джозеф Смит, прежде чем его начали подозревать по поводу «несчастных случаев» в ванной комнате? Когда начинается серьезное расследование, многое становится проще, и тогда гораздо легче найти причины той или иной внезапной смерти. Если бы ему удалось доказать наличие подозрительного сходства между первым браком Филипса и его намерениями в отношении предполагаемого второго, тогда имело бы прямой смысл обращаться за советом к Маллету.

Несколько минут Петигрю неподвижно сидел, погрузившись в свои мысли, потом схватил ручку и на одном дыхании написал письмо своему жильцу в Темпле.

«Дорогой Билл!

Простите, что снова беспокою вас, но на этот раз дело весьма срочное. Пожалуйста, постарайтесь не задавать никаких вопросов и не сочтите меня круглым идиотом. Просто сделайте то, о чем я вас попрошу. Как можно скорее удостоверьтесь в следующем: (а) какой именно капитал оставила покойная миссис Филипс; (б) являлся ли ее муж единственным благоприобретателем; (в) какая часть наследия была представлена в виде страхового полиса и (г) учтите, это очень важно, — когда данный полис вступил в законную силу и был соответственно реализован? Для меня не имеет ни малейшего значения, как вы все это разузнаете — путем подкупа, шантажируя старика Тиллотсона или обратившись непосредственно в Сомерсет-Хаус {здание, где помещается Управление налоговых сборов}, если там в военное время хранятся завещания, но я должен знать.

Искренне ваш

Фрэнк.

P.S. Это вовсе не шутка!»

Он уже написал адрес и запечатывал письмо, когда в дверь неожиданно просунулась голова мисс Браун.

— Простите, мистер Петигрю, но уже почти половина шестого, — сказала она и добавила, чуть помолчав и, как всегда, застенчиво потупив взор: — Надеюсь, ваши медитации были успешными, сэр?

— На редкость, — мрачно ответил Петигрю.

Глава 7

ОТВЕТ НА ПИСЬМО

Ответ на свое письмо Петигрю пришлось ждать не более недели, но она показалась ему бесконечной. И хотя здравый смысл говорил, что до тех пор, пока мисс Браун не застрахует свою жизнь и не выйдет замуж за Филипса, ей нечего бояться, Петигрю, сам не зная почему, испытывал глубочайшее беспокойство. Не склонный к проявлению своих чувств на людях, он пришел в ужас, услышав как-то вечером в клубе негромкую реплику Рикеби: «Похоже, наш старикан начинает не на шутку ревновать!», что могло означать только одно его беспокойство было замечено и неверно истолковано. Столь нелепое и не менее чудовищное предположение заставило его два вечера подряд убегать в «Бойцовый петух» и, не встречая там Маллета, пить куда больше пива, чем требовалось.

Что касается страховки, Петигрю нашел самый простой способ затянуть время: сказал мисс Браун, что предлагаемые условия страхования вполне приемлемы и разумны, но прежде, чем принимать решение, имело бы прямой смысл сравнить их с условиями других известных компаний. Мисс Браун согласилась с его советом и обещала как можно быстрее сделать все необходимое. Таким образом, на какое-то время проблема отложилась на неопределенное будущее.

И хотя Петигрю испытывал чувство удовлетворения оттого, что ему, по крайней мере, удалось вставить противнику палки в колеса, но противник этого вроде не замечал: Филипс оставался таким же вежливым и дружелюбным, как и раньше, при этом не пытаясь нарушить должную дистанцию между простым помощником адвоката и известным юристом. В то же время он никак не проявлял своих намерений. Во всяком случае, ни Петигрю, ни кому-либо еще он никогда не упоминал имени мисс Браун. Равно как и ни разу не коснулся вопроса о страховке. Та же невозмутимость, которая позволяла ему ухаживать за своей избранницей в столь неудобных для этого условиях, то есть на работе и практически в рабочее время, видимо, давала ему возможность оставаться безразличным к любым, самым мрачным подозрениям со стороны окружающих. «И тем не менее, — размышлял Петигрю, — ему наверняка известно о том, что мисс Браун советовалась со мной насчет страхования жизни, и он легко догадается о моей возможной и вполне предсказуемой реакции. Неужели он считает меня полным дураком?» Тут он вспомнил, что в глубине души почти каждого убийцы неизбежно таится тщеславие, которое ослепляет его, делает менее восприимчивым к риску и нередко приводит к провалу и гибели — пусть даже после совершения преступления. Мысли о приятном, по-своему милом и исключительно дружелюбном мистере Филипсе не только не давали Петигрю покоя, но и здорово портили ему настроение.

А потом пришло долгожданное письмо. Оно было коротким и чисто деловым.

«Дорогой Фрэнк!

Я выполнил ваше нелегкое поручение, хотя провалиться мне на месте, если это входит в обязанности квартиросъемщика. Вот ответы на ваши вопросы: (а) 2347 фунтов 10 шиллингов 8 пенсов; (б) да; (в) наследство, состоящее из ценных бумаг, банковского счета и прочих мелочей, страховых денег не содержит; (г) таковое, соответственно, не могло иметь места. Надеюсь, вы полностью удовлетворены.

Кстати, хотя, как вы и просили, я никого ни о чем не расспрашивал, мне невольно приходила в голову мысль, не навеяно ли ваше столь неожиданное расследование чтением одного из кровожадных детективных романов вашего коллеги по имени Эмиас Ли. Если это так, считаю своим прямым долгом довести до вашего сведения тот факт, что, как мне без особых трудов удалось выпытать у Тиллотсона, интересующая вас дама до своей кончины три года находилась в той же самой больнице, где и была официально зарегистрирована ее смерть. Таким образом, боюсь, ваши надежды на возможность внезапной и насильственной смерти вряд ли имеют под собой серьезные основания.

Искренне ваш

Билл.

P.S. Средствами, суть которых я не собираюсь раскрывать, мне также удалось установить наличие у миссис Филипс страхового полиса на весьма скромную сумму в пятьсот фунтов стерлингов, которая была аннулирована по причине неуплаты требуемых взносов! Вас это радует?»

Таким образом, Петигрю второй раз за последние несколько недель имел случай упрекнуть себя за постыдное и недостойное его легкомыслие… У него снова появилось острое ощущение странной пустоты, которое нередко появляется после того, как тебя покидает мучительное ожидание неизвестной опасности. Филипс — теперь это стало вполне очевидным — был не более чем самым обычным, заслуживающим уважения вдовцом, искренне желающим вступить в самый обычный и тоже заслуживающий всяческого уважения повторный брак, пусть даже и с девушкой намного моложе его. Будущее мисс Браун было в безопасности ровно настолько, насколько это позволят заработки помощника адвоката и небольшой личный доход, и она по-своему (само собой разумеется, в обычном и заслуживающем уважения смысле) будет счастлива. Бремя ответственности, столь неожиданно обрушившееся на него, наконец-то свалилось с плеч. Прекрасно. Лучшего исхода просто не придумаешь!

Старательно убеждая себя, что чувствует огромное облегчение и даже радость, Петигрю, казалось бы, должен был ходить с сияющим лицом, однако по неведомым ему причинам чувства разочарования и скрытого опасения по-прежнему продолжали терзать его. Они не оставляли его и в воскресное утро во время прогулки в гордом одиночестве по берегу залива. Дул сильный порывистый ветер, поэтому, когда он достиг мыса, завершающего северную оконечность залива, шум прибоя внизу был настолько громким, что Петигрю даже не услышал шаги за спиной, пока чей-то голос не произнес ему почти в самое ухо:

— Доброе утро, сэр.

Бодрое, раскрасневшееся от быстрой ходьбы лицо инспектора Маллета с опущенными от влажного соленого воздуха кончиками усов. «Какой здоровяк. И при этом жизнелюб», — подумал Петигрю, являя собой картину противоположную.

— С вашего позволения, мистер Петигрю, вы сегодня какой-то сам не свой, — заметил Маллет. — Надеюсь, виной тому не дурные вести?

— Совсем нет, инспектор. Скорее наоборот.

— На самом деле? Рад это слышать, — ответил Маллет, хотя в его голосе прозвучали нотки сомнения. — Что, кстати, напоминает мне: у вас есть новости насчет моего маленького дельца?

— Боюсь, никаких. Все последнее время я был просто завален срочной работой, и у меня практически не оставалось свободного времени.

— Так я и подумал, сэр. Но теперь, как мне представляется, вы и мисс Браун уже завершили свои труды.

Петигрю бросил на него пристальный взгляд, но не увидел на добродушном лице инспектора ни малейших следов того, что он, возможно, вкладывал в эти слова подспудный смысл.

— Да, завершили, — согласился он. — Но теперь, боюсь, нас ждет еще худшее. Ну а как дела с вашим расследованием?

— Не могу сказать, что и мы уже добрались до самого худшего, сэр, однако, кажется, медленно, но верно продвигаемся вперед. — Он задумчиво посмотрел на небо и, слегка нахмурившись, заметил: — Похоже, скоро пойдет дождь. Не лучше ли повернуть назад? — Маллет замолчал, но, когда они, покинув мыс, вышли на дорогу, ведущую к городу, продолжил: — Да, продвигаемся, продвигаемся. До корней проблемы еще далеко, но зато нам уже удалось точно установить, что в деле замешаны два отдела управления — не целиком, разумеется, — а по одному человеку в каждом, которые занимают различные положения, но действуют заодно. Без того, чтобы не поставить с ног на голову все управление и не доставить всем головную боль, о чем мистер Пэлафокс, само собой, не захочет даже слышать, точно и с уверенностью определить, кто эти двое, сами понимаете, очень трудно. Впрочем, я всю последнюю неделю, даже две колесил по стране и обнаружил следы неплохо организованного черного рынка, имеющего самое непосредственное отношение к делам управления. Ваша служба безопасности сейчас работает над этим и, осмелюсь предположить, в самом недалеком будущем обратится к вам за советом.

— Это было бы просто восхитительно, — с кислой миной заметил Петигрю.

Маллет понимающе усмехнулся.

— Ах, сэр! — сказал он. — Знали б вы, какое это занудливое, на редкость скучное и неблагодарное дело — расследовать подобного рода нарушения инструкций и распоряжений. С каким бы удовольствием я поменял это на любое, даже самое банальное убийство. Как и вы, мистер Петигрю, не правда ли? Мне только подавай обычные преступления, хоть каждый день!

Петигрю согласно кивнул:

— Да, война породила великое множество такого рода правонарушений. Впрочем, равно как и великое множество людей, просто жаждущих их совершать. Иногда я невольно задаюсь вопросом: остались ли на свете честные люди?

— Ну, это, пожалуй, слишком сильное выражение, — заметил Маллет, — но я сказал бы, что честных людей вообще немного.

Они не без удовольствия беседовали о разных разностях, в их числе и о «старых добрых временах», пока не дошли до окраины города, и тут Петигрю вдруг вспомнил вопрос, который он давно уже хотел задать инспектору.

— Да, кстати, тогда вечером, должен признаться, на меня произвел большое впечатление тот факт, что вам с Джеллаби известно все обо всех, кто работает в управлении.

Маллет сдержанно засмеялся.

— Нет, далеко не обо всех, мистер Петигрю, — сказал он. — Боюсь, мы тогда просто пускали пыль в глаза. Но мы, конечно, потратили некоторое время на максимально детальное изучение персонала вашего управления.

— Именно среди них вы и рассчитываете найти интересующих вас людей?

— Это всего лишь догадки, сэр. Поверьте, мне ничуть не хотелось бы порождать у вас подозрения насчет тех людей, с кем вы встречаетесь каждый божий день, кому вы передаете солонку за завтраком… Полагаю, вас это поставило бы в весьма затруднительное положение.

Насколько затруднительное, кому-кому, а Петигрю не надо было объяснять.

— Понятно, — сказал он. — Но мне, собственно, хотелось спросить вас совершенно о другом. После того как мы тогда распрощались с вами в «Бойцовом петухе», я вдруг вспомнил, что у нас есть некто, о ком вы ни разу не упомянули.

— В самом деле, сэр?

— Да… о мисс Дэнвил.

— О господи! Мисс Дэнвил! Не беспокойтесь, с ней все в порядке. — Маллет довольно ухмыльнулся. — Во всяком случае, что касается чисто деловой стороны. А знаете, я иногда просто диву даюсь: и где только нашему бездарному правительству удается находить ей подобных?

Больше Петигрю не удалось выудить у Маллета никакой полезной или просто интересной информации о мисс Дэнвил.

Они расстались на Хай-стрит, когда уже начали падать первые капли дождя.

— Всего хорошего, сэр, — сказал Маллет. — Искренне надеюсь, эта прогулка, как и мне, доставила вам удовольствие. Кроме того, морской воздух обычно пробуждает отличный аппетит. Если, конечно, на столе вас будет ждать нечто оправдывающее этот аппетит.

Петигрю, знавшему репутацию инспектора как истинного гурмана, оставалось только выразить свое согласие.

Маллет вздохнул.

— Есть маленькое кафе на Бридж-стрит, второй поворот направо, — заметил он. — Как мне совсем недавно сообщил мистер Джеллаби, хозяина ожидает судебное расследование и, вполне возможно, закрытие его заведения в связи с нарушениями известных «Положений о торговле». Мне кажется, вам стоило бы наведаться туда, пока не поздно. Готовят там просто отменно… Лично мне как полицейскому там появляться, увы, не следует.

Глава 8

ШУМ В КОРИДОРЕ

Как и предрекал инспектор Маллет, расследование нарушений государственных инструкций и положений, регулирующих производство, маркетинг и продажу взрывателей в военное время, оказалось на редкость скучным занятием, главным образом потому, что оно было напрямую связано с таким сложным и опасным явлением, как черный рынок. Плохо или хорошо, но по прошествии некоторого времени Петигрю стало трудно постоянно думать об этом деле, несмотря на то что оно напрямую касалось одного или, может быть, нескольких сотрудников управления. Хотя, с другой стороны, взаимоотношения между одними и теми же людьми в сфере его каждодневной деятельности продолжали создавать проблемы, которые, как бы ему этого ни хотелось, он не мог игнорировать и которые, к его глубочайшему раздражению, стали тревожить его не в свободное, а даже в рабочее время.

Это новое развитие событий выразилось в целом ряде вроде бы незначительных происшествий за пределами его кабинета. Особняк, в котором размещался аппарат управления, в любом случае трудно было бы назвать «тихим местом», но в этом смысле Петигрю, надо сказать, весьма повезло, поскольку его поместили в одном из самых спокойных концов здания: между ним и шумными помещениями, где были расположены основные отделы управления, находились женский туалет и маленькая подсобка, в которой обретался доводящий всех до исступления пронзительно свистящий чайник мисс Дэнвил. Прямо напротив была лестница, ведущая к регистратуре. По другую сторону обитал только сам старший инспектор и его ближайшие помощники. Частично в силу того, что все они были вполне спокойными гражданами своей страны, а частично в силу того, что их высокий ранг неизбежно влек за собой наличие ковров и ковриков даже в коридорах, из их кабинетов, как правило, не доносилось ни звука. Даже мимо кабинета Петигрю редко кто проходил: посетители старшего инспектора обычно пользовались боковым входом, и, за исключением посыльных, мало у кого из сотрудников появлялась возможность попасть в августейшие палаты. Время от времени до Петигрю доносились приглушенные звуки шагов на лестнице, а иногда и обрывки слов, но в остальном его ничто не беспокоило.

Если что когда и пробуждало любопытство Петигрю, так это не столько звуки сами по себе, ибо это было дело хотя и достаточно редкое, но вполне привычное, сколько их необычность, что из-за выбранной им много лет назад профессии невольно ассоциировалось у него с чем-то зловещим или сулящим беду. Ему было точно известно, когда прозвучат шаги посыльного, несущего утреннюю почту в кабинет мисс Браун, или царственная поступь самого старшего инспектора, величаво шествующего на заслуженный обед, но эти звуки были совсем иными. Они не вписывались в столь привычный, можно сказать, рутинный шум работающей конторы и состояли обычно из чьих-то загадочных приходов и уходов, перемежающихся с невнятными обрывками фраз, которые время от времени доносились из коридора, а иногда, как ему казалось, даже из крохотной комнатушки, где готовили чай.

Теперь, когда работы было совсем немного, Петигрю вполне мог позволить себе роскошь отвлекаться на подобные мелочи, хотя еще не вполне созрел, чтобы предпринимать какие-либо шаги. Он несколько раз был уже на грани того, чтобы поинтересоваться у мисс Браун, что там делается, но потом, подумав, принимал решение до поры до времени не выходить за рамки чисто служебных отношений-. Так проще и безопаснее. Правда, в каком смысле и почему «безопаснее», Петигрю не смог объяснить даже самому себе. Просто безопаснее, только и всего. В конце концов он решил сам выяснить, что там происходит, самым простым из возможных способов. Однажды после обеда, когда шум достиг некоего апогея, Петигрю резко встал со стула и распахнул дверь в коридор. Неизвестно почему, но, скорее всего, в силу привычки, переходя в Лондоне через улицу, смотреть сначала направо он прежде всего бросил взгляд в сторону апартаментов старшего инспектора. И вполне вовремя: его внимание привлекла скрюченная фигура человека, явно подглядывающего в замочную скважину.

Едва он успел осознать этот факт, как человек у скважины выпрямился, сунул руки в карманы брюк и, как ни в чем не бывало, зашагал к Петигрю. Свет был у него сзади, поэтому только когда он подошел вплотную, стало видно, кто это. Мистер Вуд собственной персоной!

— Добрый день, — остановившись, произнес он тоном, вроде бы ничего не значащим, но тем не менее явно смущенным.

— Добрый день, — ответил Петигрю, поскольку сказать больше было нечего.

Вуд собирался продолжить свой путь, когда из-за приоткрытой двери прямо за ним послышалось громкое и весьма знакомое хихиканье; Петигрю ничуть не удивился, когда из двери вышла миссис Хопкинсон — с покрасневшим лицом и прижимая платок к губам, чтобы подавить приступ смеха.

— Есть здесь еще кто-нибудь из ваших друзей? — спросил Вуда Петигрю, постаравшись, чтобы вопрос звучал как можно строже.

Марсет-Бей, на его взгляд, слишком быстро превращался из скучного места в настоящий бедлам, а ему этого вовсе не хотелось. Особенно из-за чисто бедламских проказ.

К его глубочайшему удовлетворению, самоуверенность Вуда начала таять на глазах.

— Сэр, не могли бы вы… говорить чуть потише? — пробормотал он. — Видите ли, нам здесь не место, и… и…

Петигрю не имел ни малейшего желания помогать ему, а Веселая Вдова, похоже, была просто не в состоянии членораздельно изъясняться. Помощь неожиданно пришла совсем с другой стороны.

— Боюсь, мы все оказались в довольно затруднительном положении, произнес тихий вежливый голос, и из соседней двери вышел Эдельман. — Старина, надеюсь, вы не будете возражать, если для начала мы все пройдем в ваш кабинет? Здесь не стоит разводить дискуссию.

Петигрю был категорически против того, чтобы Эдельман называл его «стариной», однако позволил всем троим вторгнуться в свой кабинет. Перехватывая инициативу, он немедленно сел за стол, приосанился и окинул нарушителей строгим взглядом. Эдельман, вкрадчиво улыбнувшись, сказал:

— Как ни странно, но я полагаю, настал момент, выражаясь языком классики, выложить карты на стол.

Подчеркнуть всю глупость подобного замечания, по мнению Петигрю, лучше всего было бы, оставив его без ответа. Что он и сделал: продолжал молчать, ожидая, когда Эдельман снова заговорит.

И тот не заставил себя долго ждать:

— Вообще-то действительно сложилась несколько необычная ситуация. Дело в том, что Вуд пытался провести некий маленький эксперимент, в который оказались вовлеченными и мы с миссис Хопкинсон, решив, как бы это поточнее определить…

— Спрятать голову в песок, — по-прежнему хихикая, пришла ему на помощь Веселая Вдова.

— Э-э… да, полагаю, это образное выражение в каком-то смысле правильно отражает положение. Несмотря на его явную нелепость, Вуд, само собой, не хотел, чтобы его заметили при совершении действия, которое наверняка было бы истолковано превратно, и…

Петигрю начал терять терпение:

— Если вы хотите сказать, что ему не хотелось бы, чтобы кто-нибудь заметил, как он подсматривает в замочную скважину, то этому я вполне готов поверить, но было бы куда лучше, если бы вы потрудились не изъясняться загадками, даже самыми образными, а сказать, что, собственно, вам здесь было нужно.

— Нужно? Нам было здесь нужно? — снова вмешалась миссис Хопкинсон. — Вы что, до сих пор ничего не поняли? Ну и дела! Мы репетировали здесь наш потрясающий, восхитительный, детективный сюжет!

Петигрю, не скрывая изумления, медленно переводил взгляд с одного лица на другое.

— Ладно, поскольку главным виновником всего этого стал именно я, то, наверное, пора мне все вам объяснить, — сказал Вуд. — Понимаете, человеку, который не является писателем, трудно правильно понять и воспринять все это, но должен заметить, что лично я всегда стараюсь максимально точно отражать фактическую сторону любого из моих сюжетов. Дело в том, что я принадлежу к так называемой школе реалистического детектива. Если хотите, можете обвинить меня в недостатке воображения. Так это или нет, не важно: главное в том, что я просто не могу писать ни о каком явлении или месте до тех пор, пока не увижу его собственными глазами. Мои произведения в обязательном порядке требуют фактической основы, в силу чего я, увы, нередко оказываюсь в довольно необычных ситуациях. Возможно, вам будет легче понять мое поведение, если я скажу, что в процессе сбора фактического материала для книги «Смерть на Бейкерлу» меня дважды арестовывали за попытки бесплатно проехать в лондонском метро и…

— Прошу меня простить за вмешательство, — перебила его миссис Хопкинсон, — но, если я сейчас же не убегу, Джудит меня застукает. Для мистера Эдельмана все это не имеет ровно никакого значения — он сам себе хозяин, а с людьми маленькими, вроде меня, особенно не церемонятся. Джудит думает, что я сейчас там, — Веселая Вдова выразительно кивнула в сторону женского туалета, — но нельзя же проводить там половину рабочего дня! Всего хорошего, мистер Петигрю, надеюсь, вы будете «хорошим мальчиком» и не станете портить нам жизнь.

— Давайте-ка расставим все по своим местам, — заявил Петигрю после того, как она ушла. — Не вижу, какое мне, собственно, до всего этого дело, но, раз уж вы начали объяснять, дойдем до логического конца. Насколько мне удалось понять, Вуд, вы изучаете возможности этой части здания в качестве сцены для некоего криминального сюжета?

— Именно так, — подтвердил Вуд. — Возможно, вы помните, как во время первого обсуждения этой идеи именно вы высказали предположение, что лучшего места для преступления, чем библиотека, просто не найти. Лично я побывал там только один раз, поэтому мне, естественно, очень хотелось снова увидеть это место. Осмотреть его, так сказать, свежим взглядом.

— Кроме того, в целях большей достоверности сюжета автору было крайне важно точно знать, какую именно часть комнаты можно увидеть через замочную скважину, — добавил Эдельман.

— Вот-вот! Причем нам надо было проделать все это в реальных условиях. Меня очень волновала проблема, каким конкретно образом моему убийце удастся никем не замеченным добраться до библиотеки, что требовало детального изучения на месте.

— Нам также очень хотелось узнать, кто и в какое время дня появляется в этом коридоре, как можно подробнее изучить маршруты посыльных, ну и так далее и тому подобное, — сказал Эдельман и, помолчав, добавил: — Даже попробовать выяснить наиболее вероятное время, когда старший инспектор бывает там один…

— Разведать возможные пути отхода, — перебил его Вуд.

Они работали как пара хорошо понимающих друг друга комедиантов.

— Минутку, минутку! — остановил их Петигрю. — Это чистейшая чепуха! Нонсенс! Если вы хотите написать книгу, то наверняка сами создадите именно ту обстановку и варианты действий своих героев, которые наилучшим образом соответствуют избранному сюжету. Только так, а не наоборот! Неужели вы на самом деле рассчитываете, что я поверю вам?

— В определенном смысле вы, безусловно, правы, — после довольно долгой паузы согласился Эдельман. — Против этого трудно возразить. Но все дело в том, что в данный момент мы пока еще не пишем книгу.

— Странно. А мне показалось, вы не далее как две минуты назад говорили, что пишете, Вуд.

— Я, конечно, не могу отвечать за Вуда, — снова вмешался Эдельман, не давая Вуду возможности ответить. — Писатель он, а не я. Мое участие во всем этом заключается только в том, как совершенно справедливо заметила миссис Хопкинсон, чтобы помочь творцу прорепетировать сцену. Мы просто попытались на практике проделать вымышленное преступление, которое, кстати, сами же и придумали. Ну подумайте, какой смысл создавать что-то стоящее в абсолютном вакууме, даже не представляя себе, как это будет выглядеть на деле?

— Мне это кажется пустой тратой времени, — сказал Петигрю. — Кроме того…

Но Эдельман, выразительно подняв указательный палец, попросил его на минуту прерваться. Из соседней комнатки послышался возрастающий свист кипящего чайника. Эдельман бросил взгляд на часы и повернулся к Вуду.

— Десять с половиной минут, — многозначительно заметил он. — На мой взгляд, времени более чем достаточно. — Затем, помолчав и внимательно прислушиваясь к торопливым шагам мисс Дэнвил в коридоре, добавил: — Вот и она! Дело сделано. Причем отметьте, за все это время никто, кроме нас, здесь не появился. Да, все складывается как нельзя лучше.

— Но зачем вам понадобилось втягивать в ваши детские забавы мисс Дэнвил?

— Но ведь мы единодушно решили, что убийцей будет именно она! Кроме того, хотел бы, с вашего позволения, заметить, что при правильном подходе к делу ее совсем нетрудно было бы склонить к убийству инспектора… или, скажем, кого-то еще. Она на редкость подходит на эту роль. Я знаю это по собственному опыту.

Вуд пробормотал что-то на ухо Эдельману, но что именно, Петигрю так и не услышал.

— Ах да! Вуд только что напомнил мне, что ваша секретарша, которая явно не одобряет наши старания, вот-вот явится сюда с чаем, поэтому нам лучше всего как можно быстрее ретироваться с глубочайшими извинениями за то, что отняли у вас столько времени. Простите, пожалуйста. Искренне надеюсь, что нам не придется больше тревожить вас новыми репетициями. Могу даже твердо обещать это. Мы уже поняли все, что нам требуется. Вплоть до типа оружия. Очевидно, мне следует поставить вас в известность об этом, поскольку вы столь явно и недвусмысленно интересуетесь нашими делами. Как вы знаете, инструмент, которым клерки протыкают бумаги, чтобы скрепить их в папке, обычно называют канцелярским шилом. Оно длинное и очень острое. Мы решили остановить свой выбор на нем. Нам кажется, такое вполне впишется в задуманную нами картину. Ну а теперь нам действительно пора. Еще раз просим простить нас. До встречи.

Сидя за чашкой чая, который мисс Браун принесла сразу после ухода незваных посетителей, из чего можно было сделать логический вывод, что она была в курсе их краткосрочного присутствия, Петигрю задумчиво размышлял над только что услышанным им забавным, если не сказать — нелепым сюжетом. Причем чем больше он думал об этой истории, тем менее вероятной она ему казалась. Наиболее загадочным было участие в ней Эдельмана. Как он там оказался? Зачем? Он даже не поленился сделать себя одним из главных героев этой мало кому понятной игры. Но как же он, взрослый, серьезный человек, может тратить рабочее время на такие, мягко говоря, детские забавы? Миссис Хопкинсон — это совсем другое дело. Для Петигрю она была не чем иным, как пустоголовой взбалмошной особой, для которой «не важно что, лишь бы развлечение». Вуд реальный автор, как и все остальные писатели «с чудинкой в голове». Но Эдельман! Что ему-то здесь делать?! На него это совсем не похоже… Для чего ему вообще участвовать, да еще с таким искренним энтузиазмом, в этой нелепой затее? Неужели тоже захотел развлечься? А если он по каким-то своим соображениям скрывает правду, то чем тогда можно объяснить его участие?

Петигрю недовольно нахмурился. Эдельман был совсем не похож на человека, делающего хоть что-либо без достаточно весомых причин, но в данном случае они были и непонятны, и не внушали доверия. Особенно неприятно прозвучало его легкомысленное замечание о «внушаемости» мисс Дэнвил. Оно напрямую связывалось с его хладнокровной оценкой возможности, что на ее последующие действия обязательно повлияет сам факт, что она узнает о роли, уготовленной ей в этом пока еще теоретическом спектакле. Уж не замыслил ли он по каким-то только ему ведомым резонам причинить зло этой бедной уязвимой душе? И если да, то в каких целях?

Петигрю поежился. Нет-нет, так не пойдет, это не дело… Зачем снова впадать в мелодраматические подозрения? Особенно по отношению к собственным сотрудникам, с которыми ему еще работать и работать… Ведь ему это совсем не свойственно. Может, на него уже начала воздействовать атмосфера Марсет-Бей? Пытаясь привести свои мысли в порядок, Петигрю открыл папку, которую ему принесли буквально за две минуты до того, как он, сам того не ожидая, поймал Вуда за подглядыванием в замочную скважину кабинета старшего инспектора. Так-так, любопытно: оказывается, их интересует его мнение о желательности или нежелательности официального открытия уголовного дела в связи с незаконной торговлей взрывателями на черном рынке. Неужели это именно то, на что намекал Маллет во время их последней встречи? Посмотрим, посмотрим… Название фирмы «Бленкинсоп». Что-то смутно знакомое. Затем на память Петигрю вдруг пришли слова «досье „Бленкинсоп“», произнесенные мисс Кларк в гостиной, но в какой конкретно связи, пока неясно. То ли это было слишком давно, то ли не показалось достаточно важным… Трудно сказать.

Он с головой погрузился в чтение отчета Маллета. Да, у дела, безусловно, есть определенные перспективы, хотя вряд ли имеет смысл принимать решение в конце утомительного рабочего дня. Тем не менее Петигрю продолжал читать в надежде получить хотя бы общую картину, чтобы на свежую голову и более детально заняться делом на следующий день.

Увы, это ему тоже не удалось: снова помешали посторонние звуки за дверью. В общем-то звуки вполне знакомые — шарканье ног, сдержанные голоса, тихий смех… Нет, это уже переходит все допустимые границы! Обещанию Эдельмана и Вуда не беспокоить его верить не стоит, но нарушать его, когда не прошло и часа? Это выглядит уже как открытый вызов, если не наглость, и поэтому просто недопустимо!

Какое безобразие! Он в тихом бешенстве снова подошел к двери своего кабинета и резко распахнул ее. Но на этот раз никого не увидел там, где ожидал. Вместо этого его взор приковал тот факт, что от закрытой двери его секретарши быстро удаляется какая-то фигура — мистер Филипс! Причем с почему-то сильно раскрасневшимся лицом!

Петигрю немедленно вернулся к себе в кабинет. Вот уж чего он совсем не ожидал и не хотел видеть! Подсматривать за личной жизнью мисс Браун — даже совершенно случайно — просто унизительно… Что она теперь может о нем подумать? У него даже появилось желание зайти к ней и принести свои глубочайшие извинения, но это только усугубило бы содеянное. Она наверняка тоже станет неизвестно за что извиняться, а это было бы просто невыносимо. Вся вина, конечно, лежит на Филипсе, но лучше от этого никому не было. Чертов Филипс! Чертов Эдельман! Чертов старший инспектор и все, что с ним связано, включая это чертово досье «Бленкинсоп»! Петигрю почти физически ощутил глубочайшую ностальгию по Темплу. Эх, если бы вдруг оказаться там…

Глава 9

АТМОСФЕРА НАКАЛЯЕТСЯ

Хотя на следующее утро мисс Браун встретила его с таким невозмутимым видом, будто ничего и не произошло, Петигрю испытал заметное облегчение, когда она сообщила ему, что ей дали трехдневный отпуск за свой счет и что ей надо уже сегодня днем успеть на поезд в Лондон. Он вежливо пожелал ей хорошо отдохнуть, интересно провести время в столице и в ответ на извинения за столь запоздалое предупреждение галантно заверил мисс Браун, что на данном этапе работы ее внезапное отсутствие практически никак не затруднит ни производственный процесс, ни его личное существование.

— Поздравляю вас со столь счастливым приобретением хоть маленькой частички настоящей свободы, — закончил он. — Наш кадровик с самого начала категорически предупредил меня, чтобы я даже и не мечтал об отпуске вплоть до самого Рождества.

— Вообще-то меня тоже, но мне все-таки удалось уговорить его сделать для меня исключение.

— Вот как?

У Петигрю не было ни малейшего желания влезать в личные дела мисс Браун и, соответственно, интересоваться, каким именно образом ей удалось смягчить сердце этого цербера, но она продолжила сама:

— Мне не хотелось бы лишний раз беспокоить вас, мистер Петигрю, но я хотела бы поставить вас в известность о том, что совсем недавно получила некие материалы от нескольких известных страховых компаний, о которых вы мне упоминали, и мы с Томом решили остановить свой выбор на «Эмпирией».

С Томом?. Ах да, конечно же так зовут Филипса. Примечательно, что она никогда раньше его так не называла. Весьма примечательно.

— Для получения страхового полиса требуется медицинский осмотр, только по этой причине я и уговорила кадры предоставить мне досрочный отпуск.

— Должен заметить, с вашей стороны это очень разумный ход. Наш кадровик обычно непреклонен как скала, но в данном случае вам, похоже, удалось нащупать у него слабое место. Что ж, ну и когда мы теперь встретимся с вами снова? Так, давайте прикинем: сегодня вторник, значит, вы, скорее всего, уедете отсюда в среду и будете отсутствовать до субботы. Таким образом, мы увидимся только в понедельник, и вы сможете навести порядок в бедламе, который я устрою, пока вас не будет.

Мисс Браун отрицательно покачала головой.

— Нет, мой отпуск начинается уже сегодня после обеда, — сказала она. Строго говоря, я должна вернуться сюда в офис в пятницу во второй половине дня, но мне любезно разрешили приступить к работе в субботу утром.

— Чудовищно, просто чудовищно! — заметил Петигрю. — Я беру свои слова о «слабом месте» назад. Этот бюрократ, очевидно, сделан из железобетона. Без каких-либо примесей. Вас это огорчает?

— Ну, вообще-то для меня это не имеет особого значения, — слегка улыбнувшись, ответила мисс Браун. — Помимо медицинского обследования, мне хотелось бы сделать несколько мелких покупок. Правда, надеюсь, мне дадут еще один выходной позже.

До Петигрю вдруг дошло, какого рода «мелкие покупки» имеются в виду и для чего ей скоро понадобится «еще один выходной день позже». Неизвестно почему, но сама идея одной отправиться в Лондон, чтобы застраховать свою жизнь и приобрести скромное приданое, а потом выпросить еще один день на венчание с Филипсом, показалась ему в высшей степени патетической. Однако единственное, что он мог сделать в сложившейся ситуации, — это постараться скрыть от мисс Браун тот факт, что она стала невольным объектом его глубочайшей симпатии. Чуть подумав, он пожал плечами и как можно безразличнее сказал:

— Что ж, в таком случае лично я не вижу особых причин настаивать на вашем присутствии в офисе начиная с этой минуты. Нет, не надо мне говорить, что еще далеко не полдень, прошу вас. У нас нет ничего срочного, что не могло бы подождать до вашего возвращения.

— Да, но я должна проиндексировать меморандумы Совета по торговле о колониальных преференциях и, кроме того… — неуверенно начала мисс Браун, однако Петигрю не дал ей договорить:

— Дорогая моя, если бы мои слова не могли быть превратно истолкованы, я бы с превеликим удовольствием сказал: «Плевать мне на все эти меморандумы Совета по торговле!» Так что вперед, отправляйтесь по своим делам. Запаситесь сандвичами в кафе на Бридж-стрит и придите на станцию пораньше. Тогда вам, может быть, удастся занять сидячее место, если, конечно, головорезы из министерства контрактов полностью не заняли их в Гринлейке.

Освободившись на целых три дня от своей секретарши с гораздо большим чувством облегчения, чем того можно было ожидать, Петигрю не без удовольствия открыл досье компании «Бленкинсоп» и с головой погрузился в спокойное, неторопливое чтение содержащихся там секретных материалов.

В целом отсутствие мисс Браун прошло вроде даже как бы незаметно. Петигрю только раз пошел на рискованный эксперимент часа на два попросить для себя стенографистку, коей оказалась молоденькая девица с красивым смышленым личиком. Кем и откуда это дивное явление было, неизвестно, но она напомнила ему о некоем довольно неприятном инциденте в прошлом, который упорно сидел где-то на задворках его памяти. Он, сам того не желая, вспомнил о нем, как только она, закончив работу, вышла из его кабинета, поскольку за дверью сразу послышался вульгарный, самоуверенный голос Рикеби, обвиняющего девушку в том, что ему пришлось «десять минут, целых десять минут» ждать ее в коридоре!

Какая наглость! Делать его обитель, уединенностью и элитностью которой он так гордился, местом для свидания недоумков! Это уж слишком… Петигрю немедленно отказался от любой мысли о замене мисс Браун кем-либо еще и решил на время удовольствоваться складыванием бумаг в отдельную стопку, которую она расшифрует и распечатает по приезде. Телефон доставлял ему куда меньше проблем: на любой, по его мнению, не самый желанный звонок он, стараясь подражать автоответчику, механическим голосом произносил: «Простите, но секретаря мистера Петигрю сейчас нет на месте. Если хотите, можете оставить для него сообщение. Всего доброго». Кстати, он с удовлетворением отметил, что мало кто из звонивших захотел доверить свою информацию некому безликому помощнику.

Жизнь в Фернли тоже, казалось, на время стала явно более цивилизованной. В четверг вечером Вуд ужинал где то в ресторане со своими друзьями, и это наглядно продемонстрировало всем, что в отсутствие главного создателя «заговора» интерес к нему заметно угас. Несколько позднее, ближе к концу ужина, Эдельман, которого, по его собственным словам, туда просто «заманили», развлек всех своими остроумными и, мягко говоря, на редкость ядовитыми нападками на все широко обсуждаемые социальные и политические реформы. Фонтан его поистине блестящей словесной пиротехники неожиданно прервало несколько запоздалое появление не совсем трезвой миссис Хопкинсон. В отличие от большинства женщин, с которыми Петигрю за свою долгую жизнь приходилось так или иначе иметь дело, алкоголь явно шел ей на пользу. Ее ничем не сдерживаемая доброжелательность невольно передавалась другим, и они, даже не успев толком понять, что, собственно, происходит, уже все вместе сидели, азартно, прерываясь только на взрывы смеха и взаимного подкалывания, играли в крайне популярную в то время игру под названием «монополия». Игра продолжалась слишком долго, намного дольше обычного, и закончилась только тогда, когда Филипс торжественно объявил победителя. Вечером следующего дня мисс Кларк и Веселая Вдова отправились в кинематограф, а Рикеби — в Уайт-Харт, в то время как оставшиеся четверо с удовольствием сыграли партию в бридж колодой карт, несколько потрепанной во время их предыдущей забавы. Мисс Дэнвил не принимала участия во всем этом, так как была занята размышлениями о своей исторической книге. Отправляясь в тот вечер на покой, Петигрю с радостью отметил про себя, что за два минувших дня получил больше удовольствия, чем за все время пребывания в Марсет-Бей. Тоскливая, скучная и однообразная жизнь здесь, хотел он этого или нет, сделала из него нечто вроде закоренелого пессимиста, поэтому он был искренне рад, что все, может быть, далеко не так плохо. Но как долго это протянется?

Оказалось, совсем недолго. Уже в четверг за обедом стало ясно, что у мисс Кларк был плохой день на работе — она поссорилась с помощником старшего инспектора и теперь просто горела желанием на ком-то выместить свою обиду. Атмосфера в зале накалялась все больше. Миссис Хопкинсон появилась, как обычно, однако на этот раз не только трезвая как стеклышко, но и полностью лишенная столь привычного для нее дружелюбия. По мнению неплохо разбиравшегося в вопросах такого рода Петигрю, она находилась под воздействием затянувшегося похмельного синдрома, и ей тоже не терпелось выплеснуть накопившуюся желчь на первого попавшегося под руку человека. Вскоре Филипс заявил о своем желании вернуться в кабинет, чтобы доделать кое-какую работу, вежливо откланялся и покинул зал. Не успела за ним закрыться дверь, как миссис Хопкинсон и мисс Кларк объединенными усилиями принялись его поносить: дескать, Филипс просто коварная, вероломная, бесчеловечная скотина, которая каким-то подлым способом ухитрилась заманить глупенькую, ничего не подозревающую бедняжку мисс Браун в западню, и при этом почему-то не нашлось никого, кто предостерег бы ее от столь необдуманного шага. Ну и так далее и тому подобное… До боли знакомая песня, с сожалением подумал Петигрю.

Впрочем, как ни странно, мисс Дэнвил, которая, побаиваясь мисс Кларк, никогда не вступала с ней в спор, неизвестно почему набралась храбрости и решила встать на защиту Филипса. По ее убежденному мнению, он на редкость хороший, милый и душевный человек и мисс Браун очень повезло, что она сумела завоевать сердечное расположение такого исключительного джентльмена. В ответ мисс Кларк только презрительно хмыкнула и заметила, что мнение мисс Дэнвил о мистере Филипсе, да и вообще о ком-либо еще, не стоит даже принимать во внимание, в чем ее немедленно и довольно яростно поддержала миссис Хопкинсон, обрушившись на бедняжку мисс Дэнвил градом самых безжалостных обвинений: мол, всем прекрасно известно, что по каким-то собственным эгоистическим и наверняка злокозненным причинам именно она своими собственными руками подтолкнула бедную девушку в коварные объятия этого обольстителя, которого иначе чем мормоном, то есть многоженцем, и назвать нельзя!

— Как только у вас поворачивается язык говорить такое? — растерянно пролепетала побледневшая мисс Дэнвил.

— Да, мормон! — назидательно подняв указательный палец, уверенно повторила миссис Хопкинсон. — Он и есть самый настоящий мормон. Хотя и объявляет себя вдовцом. Все они так говорят! А мне доподлинно известно, что у него живая жена и трое детей. Бедные крошки! Он собирается погубить еще одну бедную душу, и виноваты в этом будете вы, и только вы!

— Это неправда, неправда! Зачем вы лжете? — возмущенно воскликнула мисс Дэнвил, уже вся в слезах.

Ссора, возникшая в одном из углов зала, постепенно переросла допустимые границы и стала настолько громкой, что привлекла внимание остальных. Петигрю, который, сидя в дальнем углу зала, безуспешно пытался написать письмо другу, отчетливо услышал последнее замечание миссис Хопкинсон и решил, что пора вмешаться.

— Простите, миссис Хопкинсон, но как же можно прилюдно высказывать такие чудовищные обвинения? — строгим тоном спросил он. — Если вы будете продолжать так и дальше, вас могут ждать большие неприятности.

— Но это чистая правда, — упрямо ответила она.

— На самом деле? В таком случае, может, не затруднитесь сообщить мне конкретные доказательства этого?

— В этом нет никакой необходимости: это и так ни для кого не секрет. И нечего здесь козырять адвокатскими терминами насчет каких-то там «конкретных доказательств» — мы, слава богу, пока еще не в суде.

— Не спешите делать выводы, уважаемая, боюсь, вам придется выслушать еще несколько адвокатских терминов, которые, надеюсь, будут вам понятны. Вы только что публично обвинили мистера Филипса в попытке совершить акт многоженства, что по законам нашей с вами страны является серьезным уголовным преступлением. Если хоть кто-то из присутствующих пожелает довести ваши слова до сведения мистера Филипса, вас вполне можно привлечь к суду за клевету и за нанесенный вами моральный ущерб приговорить к такому наказанию, которое перечеркнет все ваши планы на дальнейшую жизнь. Полагаю, с точки зрения адвокатских терминов я выразился достаточно ясно?

Реакция миссис Хопкинсон оказалась более чем наглядной: она залилась краской, пробормотала что-то совершенно невнятное, вскочила и подчеркнуто горделивой, хотя и не совсем уверенной походкой направилась в противоположный конец зала, куда еще раньше успела ретироваться мисс Кларк. Но хотя триумф был легким и полным, Петигрю не чувствовал особого удовольствия, поскольку Веселая Вдова только что, пусть и не вполне точными словами, выразила именно то, о чем он сам думал всего несколько дней назад.

— Это неправда, мистер Петигрю, неправда! Скажите мне, что это неправда!

Жалобный голосок мисс Дэнвил вернул его к действительности. Она явно была на грани истерики: слезы в больших, красивых темных глазах, нервно дергающиеся пальцы, пытающиеся достать носовой платок из сумочки…

— Разумеется, неправда, — ласково произнес он, садясь на диван рядом с ней. — Неправда. Иначе и быть не может. Забудьте об этом.

Но успокоить ее оказалось не так легко.

— Да, сказать-то можно все, что угодно. Но ведь вы сами точно не знаете! Нет дыма без огня… И если миссис Хопкинсон так говорит, значит, ей известно нечто, неизвестное всем нам.

— Да я, черт побери, понятия не имею, с чего это миссис Хопкинсон понадобилось вести себя таким образом! — раздраженно ответил Петигрю. — Может, просто потому, что кто-то сильно испортил ей настроение. Что касается вашего замечания насчет «дыма без огня», то это, боюсь, самая глупая из всех существующих поговорок. В Книге жизни ей не нашлось бы даже самого последнего места. Она пригодна только для неисправимых сплетников, которые спят и видят, как бы…

Петигрю вдруг понял, что зря теряет время. Мисс Дэнвил была уже за гранью понимания. В ее мозгу прочно сидела некая мысль, и ничто, никакие, даже самые здравые аргументы не могли эту мысль прогнать. Здесь требовался совсем другой подход. «Ладно, выхода не оставалось, надо попробовать», решил Петигрю.

— Послушайте, надо стараться жить по-христиански, а не подозревать друг друга бог знает в чем.

Лицо мисс Дэнвил тут же прояснилось.

— Да, конечно, — пробормотала она. — Я буду молиться, молиться всем сердцем… но что, если я ошибаюсь и своими действиями нанесу бедняжке непоправимый вред? Неужели никто не может точно сказать мне, что на самом деле происходит? Неужели на всем свете не найдется ни одного такого человека?

— Найдется. Я могу сделать это, — торжественно произнес Петигрю. — Я точно знаю, что это неправда.

— Вы знаете?

— Да, знаю. Не только точно, но и вполне достоверно знаю, что мистер Филипс вдовец. На этот счет вы во всяком случае можете успокоиться.

— Ах, спасибо, спасибо большое, мистер Петигрю! У меня будто камень с души свалился… — Но затем на ее лицо снова набежала тень сомнения. — Но… но вы не пытаетесь просто утешить меня? — спросила она. — Ну, как бы сказать, по доброте душевной. У вас есть, как вы сами говорили, конкретные доказательства?

— Да, есть.

Мисс Дэнвил с явным облегчением вздохнула:

— Ради бога, простите меня! Мне было так плохо… Но скажите, не будет ли слишком большим нахальством попросить вас показать мне эти ваши доказательства? Тогда я смогу спокойно спать и забыть обо всем этом.

Петигрю чуть поколебался, однако его симпатии к мисс Дэнвил были настолько искренни, что отказать ей у него просто не хватило решимости. Позорной клевете надо положить конец. Любой ценой! Не говоря уж о его абсолютном нежелании быть в конечном итоге вызванным на процесс о диффамации личности даже в качестве беспристрастного свидетеля. Ради святого дела, пожалуй, имело прямой смысл нарушить правило конфиденциальности и показать ей то, что она так горит желанием увидеть. Требуемые бумаги лежали у него в кейсе, который он оставил у письменного стола. Петигрю не поленился сходить за ним, достал оттуда копию письма Тиллотсона и торжественно вручил его мисс Дэнвил.

— Вот ваши доказательства, — сказал он, в душе довольный тем, что мисс Дэнвил вряд ли придет в голову интересоваться, каким образом они к нему попали и насколько велико юридическое различие между оригиналом документа и одной из его копий.

Мисс Дэнвил, молча шевеля губами, медленно прочитала письмо. Догадываясь о ее взвинченном состоянии, Петигрю, естественно, ожидал от нее проявления каких-то эмоций при виде столь наглядных, черным по белому написанных свидетельств всей нелепости обвинений против Филипса, но то, что он увидел, превзошло все его ожидания: после первого предложения на ее лице буквально расцвела счастливая, сияющая улыбка, а к тому времени, когда она дошла до конца первого абзаца, залилась слезами…

Честно говоря, Петигрю, хотя и не в первый раз с тех пор, как приехал в Марсет-Бей, почувствовал себя ужасно смущенным. Он просто не находил слов, чтобы утешить ее. Собственно говоря, он ведь уже представил ей самое большое, так сказать, материальное утешение, и, если результатом этого стало бездонное море слез, что еще ему оставалось делать, кроме как ждать и надеяться, что достаточно скоро она устанет плакать, возьмет себя в руки и начнет вести себя достаточно разумно? Да, была бы здесь сейчас мисс Браун! Уж ей бы точно удалось быстро привести мисс Дэнвил в чувство. Но с другой стороны, будь она здесь, эта весьма неприятная ситуация с большой степенью вероятности вообще не могла бы возникнуть.

Впрочем, мисс Дэнвил сама решила проблему, но не перестав плакать, а просто выйдя из комнаты и на ходу вытирая слезы насквозь промокшим носовым платочком. Петигрю едва успел выхватить у нее из руки «материальное доказательство», поскольку к нему подходила миссис Хопкинсон, очевидно внимательно наблюдавшая за ними с противоположной стороны зала, и, несмотря даже на его кислый взгляд, кажется, была полна решимости попытаться пойти на некие уступки.

— Ради бога, извините нас за всю эту склоку, — сказала она. — Моя вина, признаю, но иногда я, как бы это получше сказать, перевозбуждаюсь. У меня злой язык, я знаю, но тут уж ничего не поделаешь, такой уродилась.

Петигрю был совсем не расположен даже говорить с ней. Он молча положил письмо в свой кейс и демонстративно громко защелкнул замки. Но миссис Хопкинсон это не остановило.

— Вы настоящий джентльмен, мистер Петигрю, вы не скажете мистеру Филипсу обо мне? — умоляющим тоном произнесла она. — Мне совершенно не хотелось бы выступать ответчиком в суде. Не говоря уж о выплате компенсации в несколько тысяч фунтов за нанесенный моральный ущерб… даже если бы они у меня были. Я очень, очень на вас надеюсь! — добавила она с нервным смешком.

— Лично я намерен забыть обо всем этом как можно скорее и настоятельно советую вам поступить точно таким же образом, — жестко ответил Петигрю.

— Конечно! Я знала, что вы просто душка! Ах, какой же груз спал с моих слабых плеч! Теперь я смогу спать спокойно. Хотя… А как насчет мисс Дэнвил? Как вы думаете, она может на меня донести?

— Не имею и не желаю иметь ни малейшего понятия. Спросите у нее самой.

— Эта полусумасшедшая фанатичка ничего не скажет, — раздраженно заметила миссис Хопкинсон. — Вы только посмотрите, в каком она сейчас состоянии. То хохочет, то рыдает…

— За это вы должны благодарить прежде всего себя, миссис Хопкинсон.

Но в ответ миссис Хопкинсон предпочла изобразить крайнее негодование.

— Ничего себе! — воскликнула она. — А разве не вы вывели ее из равновесия? Разве не вы только что показывали ей какие-то письма, ну и все такое? Я собственными глазами видела это! Чем же еще…

Если раньше Петигрю старался сохранять спокойствие, то после этой фразы утратил его.

— Полагаю, наша беседа зашла слишком далеко, — сухо прервал он ее. — Я не собираюсь стоять здесь, выслушивая ваши нелепые обвинения. После того как своими бредовыми сплетнями вы расстроили мисс Дэнвил, мне пришлось сделать все возможное, чтобы хоть как-то исправить причиненное вами зло. Что же касается письма, которое я дал ей прочитать, то, если вас это так интересует, оно от стряпчего покойной миссис Филипс, где он официально подтверждает факт ее смерти.

В глубине души он пожалел, что сказал так много, хотя, с другой стороны, ему было приятно увидеть выражение лица миссис Хопкинсон.

— Боже мой! — воскликнула она. — Кажется, я попала в серьезный переплет. Она наверняка скажет ему. Или эта Браун, что, собственно, одно и то же. Что мне теперь делать, мистер Петигрю?

— Боюсь, я ничем вам не могу помочь, миссис Хопкинсон. Своим злым языком вы сами втянули себя в эту историю, вам же и искать, как наилучшим образом из нее выпутываться.

— Вот вы как! — сердито огрызнулась мисс Хопкинсон. — Бить лежачего! Да еще женщину! Как это по-мужски… Ладно, обойдусь и без ваших советов, большое спасибо. Я сама знаю, что мне надо сделать. При первой же возможности сама расскажу все мистеру Филипсу и попрошу у него извинения прежде, чем одна из этих красавиц успеет нашептать ему на ухо. После этого у него просто не хватит совести попробовать мне отомстить.

Петигрю сильно сомневался в мудрости такого решения, однако в силу только что сказанных им слов вряд ли имел моральное право высказать свое мнение. Поэтому он только молча пожал плечами, проводил уходившую в противоположный конец зала миссис Хопкинсон взглядом и после некоторых колебаний присоединился к маленькой группке у камина.

Здесь, настолько увлеченные своими собственными заботами, что даже не обращали ни малейшего внимания на происходящее, Эдельман и мисс Кларк с пристальным вниманием слушали Вуда, который, судя по всему, раскрывал перед ними дальнейшее развитие сюжета их «заговора».

— Итак, полагаю, общие черты нашей игры уже определились… — говорил он.

Любопытно, отметил про себя Петигрю, насколько уверенными и даже по-своему властными, доминирующими стали манеры Вуда в ходе обсуждения его творения по сравнению со скромностью, которую он продемонстрировал, когда вопрос о его литературной деятельности затрагивался впервые.

— Вот план места преступления, — продолжал он. — И хотя, боюсь, он пока еще несколько сыроват, но в целом идея вполне понятна. А вот расписание времени перемещений всех подозреваемых. Для каждого из них, конечно, имеется алиби… или что-то, на первый взгляд весьма похожее на алиби. Единственный, для кого мне еще ничего не удалось толком придумать, — это Рикеби, но я предлагаю…

— А зачем нам вообще нужен этот мистер Рикеби? — перебила его мисс Кларк. — Лично мне он представляется неприемлемым с любой стороны.

— Да, но мы же все согласились с этим, разве вы не помните, мисс Кларк? Кроме того, он нам на самом деле очень нужен. Итак, для Рикеби я предлагаю…

— Кто тут и по какому, интересно, поводу всуе упоминает мое имя?послышался голос Рикеби, неожиданно вошедшего в зал. Он явно уже выпил, но, в отличие от миссис Хопкинсон, без видимого эффекта. — А-а, так-так-так… Заговор! А знаете, друзья, у меня появилась просто потрясающая идея. Пришла мне в голову в Уайт-Харт, и я тут же со всех ног понесся сюда, чтобы немедленно поделиться с вами. Послушайте, вы будете от нее без ума, обещаю. Честно! Так слушайте, прошу вас. Почему бы не доверить наше убийство старине Петигрю? Вот кто нам нужен! Петигрю, мы все это время держали вас в запасе, и, по-моему, нам всем должно быть очень стыдно. Да-да, именно вы, и никто другой: скрытный, проницательный, себе на уме.

— Не пори чушь, Рикеби, — резко оборвал его Эдельман. — Все было окончательно и бесповоротно решено несколько недель назад. Убийство должно быть совершено мисс Дэнвил, и никем другим.

— А! Мисс Дэнвил! — произнес Рикеби таким тоном, будто в первый раз слышал ее имя. — Ну что ж, раз вы считаете, что это мисс Дэнвил, значит, мисс Дэнвил. Только имейте в виду, я по-прежнему уверен: моя идея необычайно, просто чертовски хороша. А вы, Петигрю?

— Наверное, сейчас вам лучше всего отправиться спать, мистер Рикеби, произнесла мисс Кларк тоном, который обычно приберегала для сотрудников отдела.

— Да, вы правы, может быть, и лучше, — смиренно согласился Рикеби.

Когда мисс Кларк обращалась к кому-либо своим знаменитым «офисным» голосом, ему или ей надо было либо быть куда более пьяным, либо обладать куда более решительным характером, чем у Рикеби, чтобы не выполнить ее требование. Тем не менее, идя к двери, он все-таки изо всех сил старался сохранять определенную степень независимости, но, открыв дверь, лицом к лицу столкнулся с вернувшейся в зал мисс Дэнвил.

— А, вот и она! — с пьяной ухмылкой воскликнул он. — Собственной персоной! Мы только что о вас говорили, мисс Дэнвил.

Мисс Дэнвил, не обращая на него никакого внимания, прошла прямо к камину, где стоял Петигрю. Она была все еще бледна, но глаза уже совсем сухие.

Мистер Петигрю, боюсь, вы сочтете мое поведение очень глупым, — глухим голосом торопливо начала она. — Вы были ко мне так добры. Но мне просто необходимо…

Рикеби, не отпускавший дверной ручки, почувствовал, что его просто-напросто игнорируют, а в его нетрезвом состоянии ему не хотелось, чтобы его подвергали подобным, как он счел, унижениям.

— Послушайте, со стариной Петигрю сейчас не имеет никакого смысла говорить, — перебил он ее. — Ему толь ко что отказали. Я предложил его кандидатуру, но ее отвергли. Назначили не кого иного, как вас.

— Назначили? — не скрывая удивления, спросила мисс Дэнвил. — Я ничего не понимаю. Назначили кем?

— Как кем? Убийцей, конечно!

— Да успокойтесь же вы, наконец, молодой идиот! — сердито попытался остановить его Петигрю, но было уже поздно.

— Не слушайте его, мисс Дэнвил, это просто бессмысленно, — настойчиво продолжал Рикеби. — Он явно завидует, поскольку его кандидатуру откровенно отвергли. Честь стать убийцей старшего инспектора выпала именно вам, и никому другому. Вопрос решен окончательно и бесповоротно. Вуд расписал все до деталей. Вы должны быть ему благодарны.

Однако на лице мисс Дэнвил можно было увидеть все, что угодно, только не чувство благодарности. Ее щеки залил густой румянец, пальцы заметно задрожали.

— Значит, вы хотите, чтобы я убила человека? — медленно, совершенно несвойственным ей глубоким голосом произнесла она.

Петигрю в очередной раз попытался разрядить обстановку.

— Это всего лишь шутка, — поспешил он сказать. — Глупая затея, которую эти люди придумали только для того…

— Шутка? — повторила мисс Дэнвил. — Так, по вашему мнению, смерть и страх смерти всего лишь только шутка и ничего больше? Вы, — она резко повернулась к Буду, — вы, кто сделал смерть своим ежедневным занятием, придумывая все новые и новые способы лишить жизни своих собратьев, и вы, — она бросила гневный взгляд на Эдельмана, который, откинувшись на спинку стула, рассматривал ее с нарочито равнодушным видом, — вы, кто всячески искушал меня и пытался склонить к убийству другой женщины, что я вам сделала, за что вы так преследуете меня? О Господи! — Она отчаянно всплеснула руками. — Неужели только ради этого я молила Тебя избавить меня от тени долины смерти, неужели Ты…

— Мисс Дэнвил! — В этот момент услышан мог быть, конечно, только «офисный» голос мисс Кларк. — Немедленно прекратите! Вы что, сошли с ума?

Наступила мертвая тишина, но затем… затем случилось нечто ужасное: мисс Дэнвил захохотала. Захохотала отвратительно и безудержно, одновременно рыдая и тыкая пальцем в направлении мисс Кларк.

— Что ж, может, и сошла, — наконец сквозь слезы выдавила она. — Почему бы и нет? Ведь меня выпустили из Чоквудского сумасшедшего дома всего семь лет назад.

Она повернулась и шагнула к двери. Филипс, очевидно привлеченный необычным шумом, вошел буквально секундой или двумя раньше. Полностью озадаченный тем, что ему довелось увидеть и услышать, он поспешил помочь ей, но мисс Дэнвил яростно оттолкнула его и выбежала из зала.

Глава 10

СВИСТЯЩИЙ ЧАЙНИК

На следующее утро общий завтрак в клубе «Фернли» проходил заметно более натянуто и молчаливо, чем обычно. Сцена, происшедшая накануне вечером в зале, оставила чувство вины почти у всех присутствующих. Они мрачно жевали, глотали, просматривали свои утренние газеты и старательно избегали взглядов друг друга. Мисс Дэнвил так и не появилась. Петигрю отважился спросить у мисс Кларк, как она себя чувствует, и в ответ услышал:

— Она попросила принести ей чашку чаю, после чего заперлась у себя в комнате. Я спросила у нее через дверь, не надо ли ей чего-нибудь еще, но в ответ услышала только краткое «нет». Я также посоветовала ей вызвать врача и взять больничный лист, но она заявила, что чувствует себя уже намного лучше и надеется чуть позже выйти на работу. Надеюсь, этого не случится. Положение могло бы сложиться в высшей степени нелепое. В силу чего считаю своим прямым долгом поговорить о ней с нашим управляющим, который, если сочтет нужным, доложит об этом старшему инспектору.

Петигрю невнятно пробормотал первые попавшиеся слова искреннего сочувствия. Он, конечно, понимал трудности мисс Кларк, но его симпатии, безусловно, были на стороне мисс Дэнвил. Что ждет бедняжку в мире, который обошелся с ней таким безжалостным образом?

Все утро он был слишком занят, чтобы думать о проблемах мисс Дэнвил или чьих-либо еще. Последние два дня в служебные часы его мысли были целиком и полностью заняты отработкой деталей скандального дела «Бленкинсоп», и сейчас он с головой ушел в подготовку окончательного варианта, прежде чем отправить его официальным следственным органам в Лондон. Это будет первое настоящее судебное расследование с момента его назначения на должность, и Петигрю был твердо намерен довести его до победного конца. Он прервался на обед где-то на середине пути, и, когда отправился в столовую, в его голове продолжали крутиться цифры, даты, расписания и схемы, которые необходимо было скрупулезно сопоставлять с законодательными положениями, инструкциями и всеми остальными атрибутами управления.

Назад к реальности его вернул поднос с едой, поставленный кем-то на его стол. Петигрю поднял удивленный взгляд и увидел, что рядом с ним садится… мисс Дэнвил. Она выглядела довольно спокойной и абсолютно нормальной, если, конечно, не считать плотно сжатых губ, придававших ей совершенно несвойственный для нее и поэтому где-то даже пугающий вид крайней решимости. Вид, который невольно заставил его с тоской подумать о том, что она намеревается излить ему душу. Вот чего-чего, а этого ему хотелось меньше всего. У него не было ни малейшего желания, пусть даже помимо своей воли, оказаться втянутым в личную жизнь кого-либо из сослуживцев, и он должен постараться сделать все возможное, чтобы избежать этого, должен задушить ее безумную идею в зародыше: мягко и тактично, если сможет, грубо и безжалостно, если придется. Петигрю твердо решил взять инициативу в свои руки и начать первым.

— Удивлен, признаться, весьма удивлен видеть вас здесь, мисс Дэнвил, высоко подняв брови, произнес он. — Как я понял, вас сегодня не будет. Вы уверены, что поступаете правильно?

— Благодарю вас, мне уже лучше. Мисс Кларк настоятельно советовала мне вызвать врача и взять больничный лист, но у меня появилась особая причина прийти и повидать вас еще до вечера, мистер Петигрю.

Петигрю намеренно проигнорировал ее последнюю фразу.

— Честно говоря, мне кажется, вы поступаете не совсем правильно, мисс Дэнвил. Вид у вас не ахти какой. По-моему, вам бы лучше всего полежать денек, а может, и два в постели. Вы согласны?

Мисс Дэнвил отрицательно покачала головой.

— То же самое говорила и мисс Кларк, — слегка улыбнувшись, заметила она, как будто эта фраза сама по себе могла быть исчерпывающим ответом на заданный ей вопрос.

— Уверен, она была полностью права. Иногда с ней, конечно, иметь дело совсем не просто, но в данном случае, думаю, мисс Кларк хотела вам только хорошего.

— Да, сегодня утром она была со мной необычайно терпелива, — с готовностью признала мисс Дэнвил. — Поручала мне делать самую простую работу, предложила уйти домой сразу после обеда, но я сказала ей, что должна остаться и ближе к концу рабочего дня, как обычно, приготовить всем чай. Похоже, это единственное из моих дел, от которого есть реальная польза.

— По-моему, для этого вам вполне можно было бы найти на сегодня замену, — пожав плечами, сказал Петигрю, однако это не помогло: мисс Дэнвил не дала ему увести разговор в сторону.

— Вчерашний вечер… — неожиданно и без каких либо предисловий начала она. — Мне надо объяснить вам кое-что важное…

— Ради всего святого! — протестующе перебил ее Петигрю. — Заверяю вас, объяснять тут нечего… совершенно нечего.

— К сожалению, есть, мистер Петигрю. Я знаю, вы, очевидно, подумали…

— Я подумал, что с вами плохо, постыдно бессовестно обошлись, и искренне вам посочувствовал, но только и всего. Больше за всем этим ничего не кроется, так что дальнейшее обсуждение этого вряд ли имеет смысл.

— А я и не собираюсь что-либо обсуждать, мистер Петигрю. У меня появилось внутреннее убеждение, что мне следует рассказать вам кое-что о себе.

— Послушайте, — твердо заявил Петигрю. — Я не знаю, насколько хорошо вы помните события прошлого вечера, но один раз… по крайней мере один раз вы обронили, что некогда страдали от того, что на медицинском языке называется заболеванием определенного рода. Лично для меня это не более чем просто факт, который я точно так же приму к сведению в отношении любого из моих знакомых. — При виде того, как съежилась мисс Дэнвил от последнего слова, у него слегка защемило сердце. — Или, точнее говоря, друга, которого не так давно знаешь, — поспешно добавил он. — Но если быть до конца честным, то хотел бы заметить, что это совсем не то дело, которое может меня волновать или по которому я хотя бы мог давать компетентные советы. Поскольку это в каком-то смысле касается и вашего положения здесь, этот вопрос следует решать прежде всего лично вам и вашему начальству. Вы мне, конечно, очень симпатичны, но в данном случае я ничего, поверьте, совершенно ничего не могу для вас сделать. А теперь, с вашего позволения, мне надо вернуться к своим делам.

Чувствуя себя так, будто ударил ребенка, Петигрю встал из-за стола.

— Прошу вас. — Мисс Дэнвил устремила на него взгляд, полный отчаяния. Скажите мне одну, одну только вещь: когда ожидается возвращение мисс Браун?

— Насколько мне известно, сегодня вечером. Разве она вам об этом не говорила?

— Да, говорила, теперь я припоминаю. Но, знаете, иногда я что-то забываю… ну как случилось вчера вечером, и вспоминаю, только когда мне вдруг что-нибудь об этом напоминает…

— Послушайте, — невольно чуть смягчившись, обратился к ней Петигрю. Если вам так надо обсудить с кем-либо создавшееся положение, почему бы вам не подождать до ее возвращения? Ведь насколько мне известно, вы большие друзья, и вам, само собой разумеется, было бы куда легче говорить об этом с ней, а не со мной.

— Да-да, я дождусь. Конечно же дождусь… — донеслись до Петигрю ее не совсем внятные слова, когда он уже торопливо покидал столовую.

Добравшись наконец-то до своего кабинета и с удовлетворением усевшись за стол, Петигрю потратил некоторое время, чтобы обратить мысли от проблем мисс Дэнвил к проблемам компании «Бленкинсоп». Но прежде, чем он смог это сделать, ему пришлось пережить несколько довольно неприятных минут, в течение которых он чуть ли не физически ощутил себя в роли карающего меча. Впрочем, его утешила мысль, что Добрый самаритянин в пути и прибудет сюда уже сегодняшним вечерним поездом. Вот в его-то надежные руки он и передаст этого заблудшего путника. Успокоив таким образом свою мятущуюся душу, Петигрю, надо сказать, не без удовольствия с головой погрузился в работу. Ближе к концу рабочего дня вся документация по «Бленкинсоп» была полностью отшлифована и готова к отправке в Лондон, когда из соседней комнаты раздался первый оглушительный свисток вскипевшего чайника, свидетельствующий о том, что уже ровно четыре часа.

Во время отсутствия мисс Браун Петигрю волей-неволей приходилось обходиться без своего любимого чая, поскольку на этот раз она по каким-то причинам забыла найти себе замену. Сам себе он был просто не в состоянии заварить чай, так как даже не знал, где искать поднос и чайник для заварки. Столь неожиданно раздавшийся пронзительный свист интересовал его не более чем сигнал времени, отнюдь не возвещающий перерыва в работе. Он не обратил на это никакого внимания, но затем до него вдруг дошло, что после первого свистка чайника торопливые шаги мисс Дэнвил прозвучали заметно раньше, чем обычно; как правило, она появлялась не раньше, чем чайник начинал свистеть во всю силу. А затем произошло вообще что-то странное: резкий свист кипящего чайника продолжался даже после прихода мисс Дэнвил, которая должна была бы его выключить. Причем становился все сильнее и сильнее. Казалось, он никогда не смолкнет и будет до бесконечности оглашать все здание.

Когда Петигрю начал невольно задумываться, сможет ли он дольше выдерживать это издевательство, к его глубочайшему удивлению, дверь распахнулась и на пороге появилась… мисс Браун. В офисной одежде, без шляпы, выглядевшая так, будто никуда и не уезжала.

— В чем дело? — встав со стула, спросил Петигрю. — Вы ведь должны быть на работе только завтра.

— Во всем виновата железная дорога, — спокойно ответила она. — Они отменили дневной поезд из Лондона, а мне совершенно не хотелось ехать последним и попасть сюда только поздно ночью. Поэтому я решила сесть на утренний и потратить время на…

— На меморандум министерства торговли… я знаю, — перебил ее Петигрю и, не удержавшись, добавил: — Насколько же, вы, женщины, прямолинейны! Не сомневаюсь, что для мистера Филипса это будет настоящим сюрпризом.

Мисс Браун не засмеялась и не покраснела.

— Вряд ли, — спокойно возразила она. — О своем приезде я успела предупредить его телеграммой.

— Ну, тогда пусть это будет приятным сюрпризом лично для меня. Ваше первое задание: как можно быстрее приготовьте мне чай. Вот уже целых три дня, как я вынужден обходиться без него и, соответственно, сидеть на сахарной диете. Скажите, вы, случайно, не знаете, когда мисс Дэнвил собирается прекратить это безобразие? Мне показалось, что совсем недавно я слышал ее шаги в коридоре, но, видимо, это были вы. Послушайте, ведь это вам первой пришло в голову приобрести этого монстра, так что будьте любезны, сделайте с ним что-нибудь, прежде чем у меня от него лопнут барабанные перепонки.

— Хорошо, хорошо, сейчас схожу посмотрю.

Мисс Браун согласно кивнула и вышла из кабинета, но через несколько секунд вернулась.

— Простите, но боюсь, вам самому надо туда сходить… Немедленно, тяжело дыша, сказала она. — По-моему, там что-то не так.

Петигрю быстро последовал за ней в коридор. У двери продуктовой подсобки им встретилась миссис Хопкинсон, быстро идущая куда-то в направлении от отдела лицензирования.

— Вы, случайно, не знаете, когда нам принесут наш великолепный чай? — с милой улыбкой поинтересовалась она, пытаясь перекричать оглушительный свист чайника. — Как вы считаете, эта Дэнвил снова читает свои молитвы или что?

— Лично мне неизвестно, в чем дело, — ответила мисс Браун. — Послушайте, я не могу открыть эту дверь!

— Как я и говорила! У нее снова поехала крыша, и она заперлась изнутри… Эй, очнитесь! — И миссис Хопкинсон яростно заколотила в закрытую дверь.

Петигрю повертел дверную ручку, затем попробовал нажать плечом. Да, дверь явно была заперта изнутри. Подобно большинству такого рода деревянных изделий покойного лорда, она была усиленной конструкции, и на какой-то момент Петигрю одолело обидное чувство бессилия. Впрочем, на его счастье, в конце коридора показался посыльный.

Как и положено посыльным в государственных учреждениях, обычно они никуда не спешат. Этот тоже не был исключением. Он неторопливо подошел к ним и остановился только тогда, когда оказался совсем рядом.

— Дверь заперта изнутри? — поинтересовался он.

— Увы, — с сожалением признался Петигрю. — Вы не поможете нам ее взломать? Это может оказаться весьма срочным.

Посыльный подчеркнуто медленно положил сумку с бумагами на пол и начал хлопать себя по карманам. Затем вытащил из одного из них какой-то ключ.

— Этот открывает практически любую дверь, — торжественно заявил он, вставляя его в замок.

Ключ повернулся, и дверь, как по волшебству, распахнулась. Петигрю немедленно ринулся внутрь. Обе женщины последовали за ним. Маленькая комнатка была полна пара из кипящего чайника, крышка которого, отчаянно дребезжа, подпрыгивала как сумасшедшая.

Мисс Дэнвил как-то странно стояла на коленях или, скорее, полулежала скорчившись на полу около ножки столика с газовой горелкой.

— Ну а я что вам говорила? — довольно воскликнула миссис Хопкинсон. — Она снова взялась за старое! Господи ты боже мой!

Пока она торжествующе изрекала свою сентенцию, мисс Дэнвил начала медленно заваливаться на бок. Петигрю удалось вовремя подхватить ее: лицо было смертельно бледным, дыхание прерывистым, почти конвульсивным…

— Миссис Хопкинсон, здесь в здании наверняка должен быть пункт первой помощи! — прокричал он. — Найдите его! А вы, мисс Браун, позвоните и вызовите «скорую»! Быстрее!

Продолжая одной рукой поддерживать мисс Дэнвил, он поднял вверх другую и выключил газ. Внезапно в крошечной комнатке наступила мертвая тишина. Во всяком случае, по сравнению с тем, что было всего несколько секунд назад.

Рядом с собой Петигрю вдруг ощутил присутствие посыльного. Оказывается, в возникшей суматохе событий он совсем забыл о нем.

— Наверное, вам лучше опустить ее на пол, сэр, — покачивая головой, сказал тот. — И пошире открыть окно, чтобы дать ей больше воздуха.

Петигрю медленно, осторожно опустил безвольно обмякшее тело на пол и, став на колени, обеими руками чуть приподнял голову мисс Дэнвил. Посыльный тем временем распахнул окно. Мисс Дэнвил, без сомнения, находилась в состоянии коллапса, хотя никаких явных следов повреждений на ней не наблюдалось.

— Надеюсь, первая помощь не заставит себя слишком долго ждать, нетерпеливо пробормотал Петигрю.

— Уж кого-кого, а этих я знаю, — презрительно процедил посыльный. Никогда не найдешь, когда они нужны, и мало толку, если они вдруг по какой-то счастливой случайности оказываются рядом. — Он подошел поближе, посмотрел на лежавшую на полу женщину и, почесав нос, добавил: — Хотя, если я не ошибаюсь, сделать здесь уже ничего нельзя.

При этих словах веки мисс Дэнвил слегка затрепетали. Она открыла глаза, остановила почти застывший взгляд на Петигрю, и что-то в нем подсказало ему, что она его узнала. Затем ее губы зашевелились, словно ей надо было сказать что-то очень важное. Но все более и более слабеющий голос как бы уходил в никуда, и Петигрю практически ничего не удавалось разобрать. Тут ее тело сотрясла внезапная дрожь, голова бессильно откинулась назад… Мисс Дэнвил вот уже второй раз за день так и не удалось сообщить ему то, что она так хотела сказать! А третьего раза, похоже, не будет…

Либо потому, что, как совершенно справедливо заметил посыльный, сотрудников первой помощи не найдешь, когда они нужны, либо потому, что мисс Браун оказалась куда более расторопной, чем миссис Хопкинсон, но «скорая помощь» прибыла на место происшествия заметно раньше. Появление заметно напуганной молоденькой медсестры из поста первой помощи практически совпало с появлением врача, которого мисс Браун также вызвала по собственной инициативе. К тому времени мисс Дэнвил уже лежала на носилках, вокруг которых неторопливо прохаживались сотрудники «скорой», время от времени бросая на нее испытующие взгляды. Впрочем, без особого энтузиазма.

— Боюсь, ей уже ничем не помочь, доктор, — при виде врача заметил один из них. — Мы, само собой разумеется, пробовали и искусственное дыхание, но реакция, увы, нулевая.

Врач получил свой диплом совсем недавно, но при этом оказался достаточно честным, чтобы признаться самому себе в том, что этому сотруднику «скорой» приходилось куда чаще, чем ему, сталкиваться с самыми различными видами смерти. Тем не менее он все-таки не поленился произвести поверхностный осмотр тела. Закончив его, он мрачно кивнул.

— Ну и что вы думаете о причине смерти, доктор? — спросил его Петигрю. Ведь всего несколько часов назад она была абсолютно здорова.

— Без стационарного обследования точно не могу сказать. Ну и конечно, потребуется произвести вскрытие.

— И когда вы собираетесь все это сделать?

— Не я. Это будет решать следователь. А производить вскрытие будет патологоанатом… Кстати, вас не затруднит сообщить мне некоторые подробности об умершей?

Через несколько минут «скорая» уехала, увозя тело мисс Дэнвил в местный морг. Глядя на удалявшуюся машину, Петигрю почувствовал острый укол совести, которая напоминала ему о себе все время после обеда. Она ведь так хотела объяснить ему что-то на самом деле важное, так хотела довериться ему, а он ее обидел… Им совершенно не владело желание узнать, что же такое она пыталась ему сообщить, но осознание того, что, выслушав ее, он мог бы сделать последние часы ее жизни куда более счастливыми, заставляло его винить во всем прежде всего себя. Глупо, конечно. Ну откуда, скажите, ему знать, что заблудившийся путник уйдет из жизни прежде, чем прибудет добрый самаритянин? И тем не менее…

— Мистер Петигрю, простите, — неожиданно громко прозвучал у него за спиной голос миссис Хопкинсон. — Мистер Петигрю, вы не будете возражать, если я пройду внутрь и приготовлю нам всем чай? После всего, что случилось…

— Да-да, конечно. Я понимаю. Только прежде, чем снова ставить чайник на огонь, не забудьте вытащить из него свисток.

Глава 11

ПРОПАВШАЯ ПАПКА

Внезапная смерть одного из далеко не самых популярных членов любого маленького сообщества, как правило, вызывает заметно большую степень депрессии, чем в случае без временного ухода из жизни кого-то из его явных фаворитов. Именно это почему-то пришло на ум Петигрю вечером той самой пятницы, когда он медленно обводил взглядом гостиную в Фернли. Мисс Дэнвил, конечно, была занозой, помехой, дежурным объектом для постоянных насмешек. И вот, воспользовавшись их доверчивостью, она взяла и подло всех обманула: в одно мгновение вдруг взяла и стала мученицей, поистине трагической фигурой! Надо же, оставила всех с носом… Ее теперь уже бывшие мучители испытывали одновременно и чувство вины, и острое раздражение из-за того, что она вот так просто взяла и оставила их в дурацком положении. Им даже трудно было подобрать нужные слова, которые могли бы должным образом выражать уважение к покойной и одновременно не звучали бы безнадежно фальшиво. Присутствие искренне и глубоко скорбящей мисс Браун еще больше усугубляло их и без того, как всем казалось, до крайности нелепое положение. Прямым и непосредственным результатом этого стал самый скучный, самый тоскливый на памяти Петигрю вечер с тех пор, как он оказался в Марсет-Бей.

Некоторое оживление, внесло появление в гостиной миссис Хопкинсон. У нее было куда меньше комплексов, чем у большинства людей, и к тому же ей всегда было о чем поговорить. Прежде всего она, к вящему удовольствию, всех собравшихся, громким и отчетливым голосом детально описала все, что видела и слышала в тот злополучный день, и еще более подробно, с предельной точностью, рассказала, что именно она тогда испытывала и что именно по этому поводу сказала.

— Знаете, все произошло настолько внезапно, что я просто не сразу поверила в реальность всего этого, — в энный раз повторила миссис Хопкинсон. Она вдруг скорчилась и рухнула на пол. Когда же я взглянула на ее лицо, вид был настолько ужасным, что, боюсь, мне сегодня ни за что не уснуть.

— Постарайтесь поменьше об этом думать, — посоветовал Петигрю, прекрасно осознавая, что именно этого ей ни в коем случае не хотелось бы делать. Собственно говоря, осознанно или нет, но миссис Хопкинсон буквально упивалась тем, что случилось, как она не уставала повторять, «буквально у нее на глазах».

— Мистер Петигрю, как вы считаете, они заставят меня давать показания на суде? — с надеждой спросила она.

— Вряд ли. Полагаю, у вас нет ни малейших оснований для беспокойства.

Миссис Хопкинсон глубоко и шумно вздохнула. Непонятно — то ли от радости, то ли от разочарования. Петигрю даже подумал, что ему удалось на какое-то время заставить ее замолчать, однако не прошло и полминуты, как фонтан снова забил ключом.

— Все это произошло так внезапно! — настойчиво повторила она. — Что, по-вашему, с ней случилось, мистер Петигрю? Вдруг перестало биться сердце?

— Не сомневаюсь, что именно так оно и было, — предельно лаконично ответил Петигрю, искренне полагая, что нашел наиболее безопасный и, главное, достаточно честный ответ, практически полностью применимый к любому, кто столь неожиданно ушел в мир иной.

— Нет, я имела в виду, от чего, собственно, она умерла?

— Не имею ни малейшего понятия. Скорее всего, нам всем придется набраться терпения и подождать результатов расследования.

— И когда, по-вашему, это произойдет?

— Не сомневаюсь, достаточно скоро. Я не очень хорошо знаком с принятыми здесь процедурами, но полагаю, они сразу проведут вскрытие, после чего, по идее, должно быть начато официальное расследование. До этого вряд ли имеет смысл обсуждать возможные варианты случившейся трагедии.

Предположение Петигрю оказалось не совсем верным, так как по стечению обстоятельств вышло, что именно в эту пятницу коронер графства производил расследование в другом районе, по дороге домой его машина сломалась, в результате чего о неожиданной смерти мисс Дэнвил ему доложили поздно вечером. Докладывая ему о случившемся, офицер полиции никак не подчеркивал необходимость особой срочности в отношении данного дела, так что, выслушав доклад, коронер спокойно лег спать и только на следующий день обычным порядком поручил местному патологоанатому произвести посмертное вскрытие в целях установления причины смерти. Поскольку поручение было дано ему в субботу утром, когда после долгой и утомительной недели патологоанатом уже собирался провести столь долгожданный уик-энд где-нибудь на природе, он тут же позвонил коронеру и постарался уговорить его отложить все до следующей недели, что ему вполне удалось — официальное вскрытие было назначено на вторую половину дня понедельника.

В понедельник утром ровно в половине одиннадцатого констебль Джеймс Ганн вошел в больничный морг, чтобы должным образом приготовить тело мисс Гонории Дэнвил к медицинскому вскрытию.

В понедельник утром ровно в половине одиннадцатого мисс Браун крайне удивила, но отнюдь не огорчила Петигрю, сообщив ему, что его срочно хотел бы видеть инспектор Маллет. Поскольку это был первый и, кто знает, может быть, последний визит инспектора к нему в кабинет, надо было проявить максимум гостеприимства. Один только вид этой приятной массивной фигуры у противоположной стороны письменного стола, казалось, привносил нотку реальности в бесконечные, скучные и совершенно безжизненные операции управления.

— Ваша секретарша сегодня утром что-то не совсем хорошо выглядит, сэр, после приветствия заметил Маллет, с трудом устраиваясь на узком стуле.

— Да, боюсь, ей пришлось пережить нечто вроде сильного шока. Собственно, всем нам. Просто мисс Дэнвил была ее близкой подругой.

— Ах да, мисс Дэнвил, я слышал об этом. Печальное событие. Но сначала, сэр, давайте поговорим о нашем деле…

— Если не ошибаюсь, вы имеете в виду уголовное преследование «Бленкинсоп», инспектор?

На лице Маллета появилось выражение искреннего удивления.

— Да-да, именно это я и имею в виду, — подтвердил он. — Но, мистер Петигрю, скажите, разве сегодня утром вы не ожидали моего визита?

— Нет, честно говоря, совсем не ожидал. Хотя, должен искренне заметить, весьма и весьма ему рад.

Петигрю показалось, что в глазах у инспектора промелькнуло что-то вроде явного неодобрения, и он даже на секунду задумался, чем оно могло быть вызвано.

— Так, ясно, благодарю вас, — тем временем продолжал Маллет. — Я, конечно, вполне понимаю, что со всеми этими перипетиями в связи с бедняжкой мисс Дэнвил у вас наверняка не было возможности ознакомиться с моим отчетом…

— Почему же не было? — перебил его Петигрю. — Я с ним ознакомился. Причем учтите, не вчера, а несколько дней назад и, более того, уже отправил его в Лондон вместе со всеми остальными документами и настоятельной рекомендацией незамедлительно начать соответствующее уголовное расследование.

— Я имею в виду мой второй отчет, сэр.

— Второй? Но мне его не приносили.

— Не приносили? Да, все это довольно странно, — задумчиво произнес Маллет, дергая себя за кончики длинных пушистых усов. — Странно, вообще-то он должен был бы лежать у вас на столе не позже, чем вечером в пятницу.

Петигрю звонком вызвал к себе мисс Браун.

— В деле «Бленкинсоп» не хватает кое-каких бумаг, — сказал он ей, когда она вошла в кабинет. — Они поступили… или во всяком случае должны были поступить к нам в прошлую пятницу. Вы их где-нибудь видели?

Мисс Браун отрицательно покачала головой.

— Нет, никаких новых документов по делу «Бленкинсоп» в прошлую пятницу не поступало, — уверенно сказала она. — Если бы хоть что-то было, я бы, само собой разумеется, это должным образом зарегистрировала и принесла вам со всеми остальными документами.

— Вы в этом абсолютно уверены, мисс Браун? Помните, ведь как раз в пятницу вы вернулись из отпуска, и вскоре после этого мы все… у нас у всех совершенно неожиданно появились заботы совсем иного рода. Вы не допускаете, что вполне могли упустить их из виду или, скажем, по ошибке положить в другую папку?

— Нет, мистер Петигрю, не допускаю. Абсолютно исключено. Понимаете, после того как мисс Дэнвил… после того как мисс Дэнвил унесли, я чувствовала себя, как бы это сказать… ну, в общем, не совсем в своей тарелке и, чтобы поскорее прийти в себя, решила перед уходом навести полный порядок в офисе. Пока меня не было, поступило довольно много новых бумаг, которые не были зарегистрированы должным образом, — она бросила на Петигрю осуждающий взгляд, — поэтому я тут же их все внимательнейшим образом просмотрела. Затем не менее тщательно проверила все ваши папки и убедилась, что с ними все в полном порядке. Если бы в деле «Бленкинсоп» чего-то не хватало, я тут же обратила бы на это внимание, сэр.

— Да, все это выглядит странно. Очень даже странно, — снова заметил Маллет. — Дело в том, что как раз в пятницу утром я передал свой второй отчет лично секретарю старшего инспектора с просьбой незамедлительно направить его прямо вам. Более того, я даже выразил полнейшую готовность принести его сюда сам, но она тут же начала нести какую-то галиматью про абсолютно обязательные требования, про безусловную необходимость получить официальный квиток о передаче материала для регистратуры, ну и так далее и тому подобное, поэтому мне не оставалось ничего иного, как подчиниться настоятельным велениям вашей на редкость эффективной бюрократии. А жаль…

— А может, секретарь старшего инспектора по каким-то причинам просто забыла о вашем отчете, и тот по-прежнему лежит у нее на столе, — не совсем уверенно сказал Петигрю. — Мисс Браун, думаю, вам, пожалуй, следует немедленно туда сходить и все выяснить.

Не успела мисс Браун выйти из кабинета, как зазвонил телефон. Петигрю снял трубку.

— Это вас, — сказал он, передавая ее Маллету.

— Да?.. Слушаю… Она… она что?.. Да, признаться, все это довольно неожиданно, мистер Джеллаби… Да, я знаю, но, как вы понимаете, это не имеет никакого отношения к моему делу. Ведь я здесь только для того, чтобы… Очень хорошо, хотя, само собой разумеется, решать вашему шефу и специальному уполномоченному… Пока я здесь, буду неофициально следить за ходом развития событий, но самостоятельного расследования, естественно, предпринимать не смогу до тех пор, пока… Да, безусловно, я скажу ему об этом… Да, конечно… Само собой разумеется. Тогда до встречи… Да, во второй половине дня… До свидания.

Инспектор, как всегда невозмутимый, опустил трубку на рычаг. Однако при этом яростно задергал себя за кончики усов, что безошибочно свидетельствовало — во всяком случае для тех, кто его достаточно хорошо знал, — о состоянии крайнего эмоционального возбуждения.

— Это был инспектор Джеллаби, — пояснил он. — Говорил, кстати, о мисс Дэнвил.

— Да?

— Да. В деле появился совершенно неожиданный поворот, мистер Петигрю. Кстати, вы были одним из первых, кто появился на месте происшествия? Случайно, не заметили там чего-либо необычного, допускающего, повторяю, всего лишь допускающего возможность насильственных действий?

— Возможность насильственных действий? Нет. Я полагал, у нее случился какой-то приступ или что-то вроде…

— Понимаете, не далее как сегодня утром, раздев тело для вскрытия и соответствующего медицинского осмотра патологоанатомом, констебль коронера заметил в самом центре живота пострадавшей нечто весьма похожее на колотую рану.

— Господи, инспектор, но это же просто невозможно! Я находился буквально рядом с бедняжкой, когда она испустила дух, и не заметил, клянусь вам, ничего необычного.

— Да… впрочем, равно как и осматривавший ее тогда врач. Возможно, внутреннее кровоизлияние и никаких следов снаружи, за исключением маленькой дырочки на ее платье, которую никто никогда не заметит… если не будет специально ее искать. Такие случаи мне, увы, прекрасно известны. Подробности мы узнаем только после того, как получим отчет патологоанатома о результатах вскрытия. Хотя, как мне только что сообщил мистер Джеллаби, считайте, что вас уже официально уведомили о необходимости вашего присутствия на дознании сегодня после обеда, и, кроме того, он попросил меня ввести вас в курс дела, чтобы вы точно знали, чего ожидать.

— Но тогда… тогда, значит, это убийство!

— Похоже что да, сэр. В должное время мистер Джеллаби, безусловно, захочет услышать от вас полный отчет о том, что здесь произошло. Учтите, ваши показания могут оказаться весьма важными. Но пока, полагаю, в случае с вами коронер ограничится не более чем формальной идентификацией трупа и некоторыми медицинскими фактами, после чего дело пойдет обычным путем. Так что на данном этапе следствия вам вряд ли грозит что-либо особенное, так сказать, из ряда вон выходящее.

В этот момент в кабинет вернулась мисс Браун.

— Секретарь старшего инспектора абсолютно уверена, что в ту пятницу сразу же после обеда расписала и отправила вам все поступившие документы, пожав плечами, сказала она.

Ее приятное лицо необычно раскраснелось, и Петигрю — ему уже приходилось иметь дело со злобной старой девой, которую никто не называл иначе как «верная овчарка старшего инспектора», — сразу понял, что там наверху произошла достаточно неприятная сцена, когда мисс Браун наверняка пришлось, заикаясь и дрожа, оправдываться в том, что она перепутала документы.

— Благодарю вас, мисс Браун, — сказал он и кивком головы отпустил ее, не считая допустимым обсуждать ужасные новости в присутствии кого-либо, кроме Маллета.

— Похоже, дело-то весьма и весьма серьезное, мистер Петигрю, — заметил инспектор, как только мисс Браун вышла из кабинета.

— На самом деле? А вы, мягко говоря, уверены, что не ошибаетесь, инспектор? Случайно, не драматизируете события? Ну кому, скажите на милость, могло даже теоретически прийти в голову причинить такой вред этому невинному, кроткому, беззащитному существу?

— Вообще-то мне такое даже не приходило в голову, сэр. Я ведь говорил только о моем пропавшем отчете, — равнодушно пожав плечами, сказал Маллет, но затем, заметив явно удивленное выражение на лице Петигрю, поспешно добавил: — Понимаете, сэр, вообще-то дело мисс Дэнвил не входит в мою непосредственную компетенцию. Возможно, со временем оно и станет моим, поскольку я уже обещал мистеру Джеллаби оказать ему всяческую помощь в этом деле, если, конечно, смогу. Но кто бы его ни вел, ему неизбежно придется лицом к лицу столкнуться с печальным фактом бессмысленной потери целых трех дней… целых трех дней, полностью потерянных для нормального расследования, и, поверьте, я ему или ей отнюдь не завидую. Впрочем, это, повторяю, совсем не мое дело. Мое прямое дело — «Бленкинсоп», вот почему, сэр, лично для меня потеря этого документа представляется куда как более серьезной!

И Маллет еще больше усилил значение последних слов, яростно дернув себя за кончики усов.

«Нет, это уже слишком, — хмуро подумал Петигрю. — Как он может ожидать, что я проявлю горячий интерес к какому-то явно малозначительному отчету в такой момент?» Однако, чтобы как-то сгладить углы, он примирительно сказал:

— Эта досадная оплошность, конечно, сильно вас расстроила, мы понимаем. Полагаю, вы не сделали копию отчета, и для вас это означает потерю, как минимум, нескольких дней упорного труда.

Маллет со вздохом открыл небольшую папку для бумаг, которую все это время держал под мышкой, и достал из нее что-то около двадцати страниц скрепленного печатного текста.

— Естественно, я сделал копию, сэр, — не без упрека произнес он. Конечно, вряд ли следует ожидать, что вы тут же сядете и прочитаете весь отчет, однако я тем не менее был бы вам весьма признателен, если бы вы не сочли за труд хотя бы бегло просмотреть… — Он быстро пролистал несколько страниц. — Вот, страницы восемь и девять. Думаю, потом вам станет ясным, что я имел в виду, говоря о том, насколько серьезна пропажа оригинала данного документа.

Петигрю неохотно, но все-таки сел за стол и начал читать сделанные под довольно плохую копирку страницы, которые Маллет положил перед ним. Поскольку голова Петигрю была по-прежнему занята мыслями о мисс Дэнвил, слова текста сначала казались ему полностью лишенными смысла, и самые первые фразы пришлось перечитать два или даже три раза, прежде чем он хоть что-либо смог понять. Но затем что-то настолько привлекло его внимание, что он, хотя и не без некоторого усилия, сконцентрировался и с головой погрузился в чтение.

— У меня создается впечатление, — закончив читать, обратился он к инспектору, — что вас терзает не столько потеря вашего отчета как таковая, сколько возможность того, что он мог попасть в чужие руки.

— Вот именно, сэр. Как вы, очевидно, успели заметить, в отчете содержится то, что вполне можно назвать сутью, основой дела «Бленкинсоп». Само по себе оно, конечно, не имеет большого значения: всего лишь некоторое количество товара, продаваемого без должных лицензий и по незаконным ценам, не более того. Мы без особого труда сможем доказать это и устроить небольшой показательный и, надеюсь, вы со мной согласитесь, достаточно полезный для страны судебный процесс. Однако цель моего пребывания в Марсет-Бей совсем иная. Меня прежде всего и в основном заботит факт злостных и широкомасштабных нарушений закона в самом управлении, коим «Бленкинсоп» является лишь одним из крошечных примеров, который стал возможным только при активной помощи и попустительстве изнутри самой системы. Не буду утомлять вас многочисленными деталями, сэр, они все имеются в лежащем перед вами отчете. Хотел бы только напомнить о реальной угрозе того, что важнейшая информация о методах борьбы с черным рынком вполне может выйти наружу.

— Более того, судя по тому, с чем я только что внимательно ознакомился, если этот отчет попадет «не в те руки», боюсь, наружу может выйти куда больше, — многозначительно добавил Петигрю.

— В нем содержится полное заключение по всему делу, — самым серьезным тоном продолжал Маллет. — Включая как все доказательства, которые нам уже удалось с таким трудом раздобыть, так и те, которые мы надеемся получить в будущем, и, главное, как именно мы собираемся это делать! Равно как и наш план действий, предложения по ужесточению системы внутренней и внешней безопасности… в общем, все, абсолютно все. Если мой отчет будет использован со злым умыслом, чего, скорее всего, и следует ожидать, нашему делу конец. Тогда мне лучше завтра же вернуться в Скотленд-Ярд и официально заявить о полном и окончательном провале следствия.

— Если, конечно, вы не сочтете возможным задержаться для расследования дела об убийстве мисс Дэнвил, — не удержавшись, заметил Петигрю.

Маллет понимающе улыбнулся.

— Я догадываюсь, о чем вы думаете, сэр, — сказал он. — О том, что мое дело ничто по сравнению с человеческой трагедией. Что ж, возможно, так оно и есть. Все эти законы и положения военного времени вряд ли способны вызвать у нормального человека здоровый энтузиазм. Но не забывайте: какого бы рода расследованием я ни занимался, мне приходится заботиться и о своей профессиональной репутации, вы согласны?

— Конечно, согласен. Кого-кого, а вас никто не может винить в том, что случилось. То есть если это на самом деле случилось. Кстати, вам не кажется, что мы несколько торопимся с выводами, инспектор?

— Возможно, но это неизбежно ведет нас к следующему: хочешь не хочешь, нам придется провести соответствующее расследование, чтобы узнать, на какой именно стадии этот отчет мог, так сказать, потеряться. Вы не возражаете, если мы ненадолго пригласим сюда вашу секретаршу еще раз?

Петигрю, устало пожав плечами, был вынужден согласиться. До сих пор, по-настоящему потрясенный трагедией с мисс Дэнвил, он даже думать не хотел о дальнейшей судьбе отчета Маллета, касающегося судебного дела «Бленкинсоп» и незаконной деятельности черного рынка в целом. И тем не менее, как ни прискорбно, это была работа, делать которую здесь предстояло не кому-либо иному, а только и прежде всего ему.

Появившаяся вскоре мисс Браун оказалась вполне способной достаточно четко прояснить ход происшедших с папкой событий. Секретарша старшего инспектора вплоть до мельчайших деталей вспомнила все движения этого дела вплоть до момента, когда оно покинуло пределы ее офиса. После того как старший инспектор просмотрел отчет, она забрала папку с его письменного стола, расписала документ мистеру Петигрю, как обычно аккуратно проследив, чтобы соответствующий ярлычок был надежно прикреплен на обложке, и положила папку в корзину «Для рассылки». Чуть позже — она специально подчеркнула это мисс Браун во избежание какой-либо двусмысленности понимания и даже повторила сказанное по меньшей мере дважды — она лично, собственными глазами видела, как посыльный забрал ее оттуда вместе со всеми остальными бумагами.

— Во сколько точно все это произошло, мисс Браун, случайно, не помните? — спросил Маллет.

— Почему же не помню, прекрасно помню: как всегда, во время второго обхода посыльного после обеда… во всяком случае, так мне сказали.

Тогда я, пожалуй, могу сказать намного точнее, — вмешался Петигрю. Где-то около половины четвертого. Именно в это время до меня всегда доносятся его шаги в том конце коридора.

— Значит, в половине четвертого плюс-минус несколько минут наша папка должна была уже поступить к вам?

— Нет, по каким-то неведомым мне причинам, хотя он проходит мимо моей двери именно в это время, почту мне, как правило, доставляют несколько позже… обычно около двадцати минут пятого, после того, как я заканчиваю пить чай. Конечно, это не более чем предположение, но мне почему-то всегда казалось, что это каким-то образом связано с его собственным чаепитием.

— Так, теперь нам, само собой разумеется, необходимо поговорить с посыльным. Где, по-вашему, его сейчас можно найти?

— Боюсь, ничем не смогу вам помочь. — Петигрю с сожалением развел руками. — С моей стороны это, наверное, выглядит как непростительная халатность, но личная жизнь посыльных всегда была для меня книгой за семью печатями. Во многом, возможно, потому, что они раз за разом приносят мне настолько утомительную и скучную писанину, что мне не хочется даже смотреть на них. Не говоря уж о том, чтобы интересоваться их личной жизнью… Мисс Браун, у вас ведь куда более практичный подход к жизни, чем у меня. Скажите, где бы вы сейчас попытались найти нашего посыльного?

Мисс Браун посмотрела на свои часы.

— Как раз сейчас, — с уверенностью ответила она, — посыльные завтракают в своей подсобке. Это небольшая комнатка на лестничной площадке у запасного выхода.

— Великолепно, просто великолепно! На вас всегда можно положиться, я никогда не сомневался в этом. Теперь скажите, у вас хватит смелости проникнуть в их логово и привести его сюда? Тогда…

— Минутку, минутку, — перебил его Маллет. — По-моему, эти ребятки время от времени подменяют друг друга. Как нам узнать, кто из них был здесь в эту пятницу?

— Не волнуйтесь, с этим все в порядке, — успокоил его Петигрю. — Вчера я видел его собственными глазами. Попросил помочь открыть дверь в кладовку, где находилась мисс Дэнвил. Вы, думаю, еще не успели узнать все подробности того дня, инспектор, а вы, мисс Браун, его тоже видели. Такой полный, черноволосый… Несколько медлительный, но, кажется, весьма основательный.

Мисс Браун согласно кивнула:

— Это Джон Пибоди. Хотите, чтобы я привела его сюда, мистер Петигрю? Прямо сейчас?

После того как она вышла, Петигрю, слегка улыбнувшись, заметил:

— Секретарша, которая не ленится узнать не только фамилии, но даже имена посыльных, несколько выделяется из обычного ряда, не правда ли, инспектор?

— Пожалуй. Во всяком случае, я вполне готов поверить в то, что она совсем не из тех, от кого можно ожидать «забывчивости» при работе с важными документами, — без возражений признал Маллет.

Джон Пибоди, который появился в кабинете Петигрю буквально через несколько минут, был явно недоволен тем, что его оторвали от такого важного занятия, как утренний чай, для выяснения причин пропажи какой-то бумаги.

— В любом случае, — скривив рот, заметил он, — есть официально утвержденная процедура ее поиска. В таких случаях прежде всего заполняется специальный бланк в трех экземплярах, одна копия которого направляется в регистратуру, вторая — управляющему канцелярией, а третья — в отдел, откуда поступил пропавший материал. После чего…

— Боюсь, в данном случае у нас нет на это времени, — прервал его Маллет.

— Боюсь, в инструкциях нет никакого указания на время, сэр, — жестко, если не сказать — злобно, огрызнулся Пибоди.

— Простите, но позвольте мне кое-что вам объяснить, — вмешался Петигрю. Дело в том, что это джентльмен из Скотленд-Ярда.

На Пибоди это объяснение явно произвело впечатление.

— Ах, вот оно как… — заметно сникнув, протянул он.

— Особый отдел, — со значением, хотя и чуть покривив душой, добавил Петигрю.

— Да-да, понятно. Ради бога, простите. Счастлив познакомиться с вами, сэр!

— Теперь, полагаю, вы понимаете, почему мы хотим заполнять как можно меньше бланков и форм?

Пибоди сложил губы трубочкой и многозначительно кивнул.

— Да, безусловно. Я готов. Полностью готов ответить на все ваши вопросы. Что вас конкретно интересует, джентльмены? — спросил он.

— Пропавшие документы, которые вы забрали из секретариата старшего инспектора в пятницу после обеда. Очевидно, где-то около половины четвертого?

— Совершенно верно, сэр.

— И что было дальше?

— Как обычно, сэр.

— То есть?

— Положил их на полку и пошел за своим чаем.

— На полку? Что это такое?

— Просто полка. Там в коридоре, сразу за этой дверью.

— Скажите, вы всегда кладете туда документы именно в это время дня?

— Да.

— Почему?

— Как почему? Чтобы не брать их с собой, когда поднимаюсь наверх за чаем, а потом нести обратно вниз, сэр.

— А остальные посыльные тоже так делают, когда заменяют вас в эту смену?

— Думаю, да. Если, конечно, у них есть хоть одна извилина в мозгу.

— Очень хорошо. Значит, после чая вы спустились вниз, подошли к полке и вдруг обнаружили, что бумаги исчезли?

— Нет, и то и другое совсем не так, сэр, — не скрывая своего глубочайшего удовлетворения, произнес Пибоди. — Обычно после чая я спускаюсь по задней лестнице и прохожу через полдюжины кабинетов, забирая из них все бумаги и документы из лотка «Для рассылки», а уж только потом прихожу сюда. Затем беру все с полки и доставляю кому что положено, понимаете? Что касается ваших пропавших документов, то, смею заверить вас, ничего подобного я не замечал. Там было около десятка различных пакетов, я положил их, ну и откуда мне, сэр, знать, сколько точно их было, когда я снова пришел, чтобы их разнести?

— Вы абсолютно уверены, что в ту пятницу вы поступали именно так?

— Да. А что?

— Но ведь та пятница была довольно необычным днем?

— По-моему, нет, сэр.

— Вы что, каждый день находите мертвых женщин в подсобке?

Пибоди задумчиво пожевал губами.

— В общем-то нет, — признал он. — Хотя, должен заметить, сэр, все эти дела задержали меня не больше, чем на полминуты. Как только я собственными глазами увидел, что девушка уже отошла в мир иной, я тут же пошел по своим обычным делам. Какое мне, собственно, до всего этого дело?

— Так, понятно. Мистер Петигрю, у вас есть вопросы?

— Нет.

— Благодарю вас, Пибоди. Пока все.

— Благодарю вас, сэр.

— Ну что ж, — продолжил Маллет, когда посыльный удалился, чтобы наконец-то допить свой утренний чай, — теперь нам по крайней мере хотя бы в первом приближении ясно, каким образом могли исчезнуть наши бумаги. Как минимум, минут сорок пять они лежали там на полке без присмотра, и любой, подчеркиваю, любой, кому это было нужно, мог изъять что хотел.

— Да, звучит достаточно просто и весьма правдоподобно, — согласился Петигрю, с трудом сдерживая зевоту.

— Любой, кому это было нужно, — медленно и со значением повторил инспектор. — Что, если подумать, может означать очень и очень многое. Ведь нужно-то это было далеко не любому, разве не так?

— Само собой разумеется, — с готовностью согласился с ним Петигрю, невольно начиная себя чувствовать как бы участником одного из известных диалогов Платона с внезапно объявившимся Сократом.

— Причем заметьте, это был тот, — безжалостно продолжал Маллет, — кто точно знал, что искать. Кто ждал появления именно этого или подобного ему документа. Это практически неизбежно означает, что ему или ей уже было доподлинно известно о ходе ведущегося расследования… Сэр, скажите, вам раньше приходилось терять какие-то документы?

— Нет, сэр. По правде говоря, сэр, мне частенько хотелось бы, но такого никак не случалось. Хотя…

— Хотя что?

— Сорок пять минут вполне хватило бы, чтобы вытащить из кипы на полке в коридоре любой документ, внимательно его просмотреть и даже, если потребуется, скопировать те или иные разделы. А потом положить на место как ни в чем не бывало.

— При условии, что данное лицо заранее побеспокоилось точно проследить за всеми перемещениями посыльных, — добавил Маллет. — Кроме того…

— Боже праведный!

— Да, мистер Петигрю?

— Да нет, ничего особенного. Просто мне вдруг пришло в голову… Впрочем, продолжайте, пожалуйста. Что вы хотели сказать?

— Я хотел сказать следующее: зачем подвергать себя риску, воруя этот отчет, что очень скоро станет известным, вместо того чтобы просто прочитать его, а затем положить на место? Ведь времени-то на это было достаточно.

— А затем, что как раз в ту пятницу времени было недостаточно, — заметил Петигрю, начиная наконец-то проявлять первые признаки искренней заинтересованности. — Затем, что в ту пятницу как раз до того, как посыльный пошел за документами, в соседней комнате произошел несчастный случай с мисс Дэнвил и…

— Разве она не бывала там каждый день приблизительно в одно и то же время?

— Да, конечно, но учтите, мисс Дэнвил была сильно глуховата, так что она не в счет. А вот мисс Браун, миссис Хопкинсон и ваш покорный слуга в счет. Мы все были здесь, пытаясь открыть запертую изнутри дверь.

— И кое-кто еще до вас, — с невозмутимым видом заметил Маллет.

— Кое-кто еще? Простите, не понял…

— При условии, конечно, что мисс Дэнвил убили не вы, не мисс Браун и не миссис Хопкинсон.

— Господи! Как же я мог забыть?! Да, теперь все сходится… Послушайте, инспектор, теперь вы должны, нет, просто обязаны взять на себя расследование дела о смерти мисс Дэнвил!

— Да, как видно, обязан, — даже не думая возражать, согласился Маллет.

— Полагаю, вы не исключаете возможности того, что человек, укравший ваш отчет, и тот, кто убил мисс Дэнвил, одно и то же лицо?

— Нет, не исключаю. Впрочем, не торопим ли мы события?.. Простите, сэр, но мне нужна, поверьте, очень нужна ваша помощь: не могли бы вы попытаться хотя бы на уровне догадки достаточно точно определить того, о ком мы только что говорили? Ведь в вашем коридоре, как правило, довольно тихо? Вам наверняка известно, кто и когда здесь бывает регулярно, а кто только изредка или случайно. Например, вы, случайно, не заметили, как…

— Стоп, инспектор! Дайте мне минутку собраться с мыслями, и я с превеликим удовольствием постараюсь ответить на все ваши вопросы… Равно как и на те, которые вы пока еще не успели задать. Дело в том, что я, кажется, начинаю понимать суть происходящего в этом сумасшедшем доме. Раньше мне это почему-то просто не приходило в голову. Было как-то не до того. Так вот, слушайте… Нет, мисс Браун, только не сейчас… Нет, мне нет никакого дела до того, отправят ли эти письма дневной почтой или нет. Я занят. И не собираюсь отвечать ни на какие звонки! Даже если звонить будет сам лорд канцлер… Нет, мисс Браун, я не ожидаю от него звонка, но даже если бы он и позвонил… Пожалуйста, мисс Браун, оставьте нас… прошу вас!.. А теперь, инспектор, слушайте и делайте свои выводы…

— Простите, мистер Петигрю, — обратилась к нему мисс Браун, снова войдя в кабинет через четверть часа.

— Мисс Браун, я же сказал, что занят!

— Да, сказали, но, по-моему, вам это следует посмотреть. Срочно. Кажется, это очень важно.

— Хорошо. Положите на журнальный столик. Чуть позже я сам займусь этим… Кстати, а что это?

— Отчет инспектора Маллета о деле «Бленкинсоп», мистер Петигрю. Его только что доставил посыльный второй смены.

Глава 12

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Маллет внимательно, хотя и вроде бы равнодушно, просмотрел положенный перед ними на столе текст. Какое-то время ни он, ни Петигрю не произносили ни слова. Затем Маллет устало поднялся со стула и, потянувшись, сказал:

— Ну что ж, именно этого и следовало ожидать, не правда ли? Взяли и вернули… Лично меня удивляет только одно: почему на папке нет в самом конце штампа и традиционной надписи госслужбы «Просмотрено, благодарим вас». Более того, вряд ли посыльный точно знал, где он его подобрал. Скорее всего, нашел где-нибудь среди других бумаг и принес сюда. Случись иначе, все равно ничто бы не свидетельствовало, что мой отчет поступил не из канцелярии старшего инспектора.

— Что, в свою очередь, заставляет меня задуматься, уж не проделала ли тот же самый путь и масса других документов, — задумчиво произнес Петигрю.

— Честно говоря, не думаю. И не думаю, что мы когда-нибудь об этом узнаем, сэр. Лично я сам себя виню за то, что вообще позволил себе выпустить этот чертов отчет из своих рук, хотя рассуждать об этом, боюсь, слишком поздно. Впрочем, все ведь полностью совпадает, не правда ли, мистер Петигрю? Мы в любом случае, не говоря уж о взаимных симпатиях, прекрасно побеседовали, и не сомневайтесь, я ни в коем случае не забуду ни слова из того, что вы мне сказали. Рад был вас повидать, и до скорой встречи на расследовании сегодня днем…

Народу на расследовании собралось, как ни странно, совсем немного. Кроме Петигрю, единственным представителем управления был главный менеджер, который, как видно, явился сюда только для того, чтобы лично удостовериться в том, что происходит и почему. Местная пресса была представлена неряшливо одетой молодой женщиной, весь вид которой говорил, даже кричал о ее полной неспособности или категорическом нежелании хоть что-то вытащить на свет божий. Бог ей судья… Жюри из семи присяжных выглядело так, будто все они проглотили по жабе, к тому же по меньшей мере половину из тех, кто собрался, составляли переодетые в гражданское платье полицейские.

Первым свидетелем был необычайно взволнованный человек среднего возраста в мятом черном галстуке. Подтвердив под присягой, что является родным братом покойной мисс Дэнвил и, соответственно, ее единственным близким родственником, он сообщил, что официально опознал тело сестры в больничном морге, ответил на несколько второстепенных вопросов и буквально через несколько секунд куда-то исчез. Неряшливо одетая журналистка черкнула пару строк в свой блокнот, постучала карандашом себе по зубам и нарочито громко зевнула. Она все еще стояла с широко открытым ртом, когда вызвали очередного свидетеля — врача, который, как хорошо помнил Петигрю, в ту злополучную пятницу явился к ним в офис, чтобы убедиться в смерти мисс Дэнвил. Затем место свидетеля занял местный патологоанатом и на редкость занудно поведал суду о деталях посмертного вскрытия. Он говорил настолько «специально», употребляя в основном чисто технические термины, что прошло довольно много времени, прежде чем до репортерши наконец дошел смысл его слов, и она, тут же забыв о зевоте, лихорадочно застрочила в своем блокноте.

Выражаясь нормальным языком, мисс Дэнвил умерла от колотой раны в районе живота. Рана была небольшой, но весьма глубокой. В результате ренальная, то есть почечная артерия оказалась проколотой, что неизбежно привело к обильному внутреннему кровоизлиянию, которое и стало непосредственной причиной очень быстрой смерти жертвы. Использованное для этого орудие преступления являло собой некий длинный, тонкий и достаточно острый инструмент. Безусловно, не нож обычного типа. Скорее, как предположил патологоанатом, что-то вроде стилета. Края раны были ровными, что, помимо всего остального, указывало на цилиндричную форму указанного орудия. Если ему будет позволено сделать — весьма вероятное предположение, заметил он, то… Однако коронер был против каких-либо предположений, и патологоанатом продолжил свое монотонное, чисто профессиональное, чисто анатомическое описание всех остальных частей тела покойной мисс Дэнвил, ни на одной из которых не было обнаружено никаких видимых признаков отклонений. Петигрю ровно ничего не понимал в медицине, тем не менее не без удовлетворения и интереса отметил про себя констатацию полного отсутствия каких-либо нарушений в мозгу у бедняжки мисс Дэнвил. Следов иных ранений, сказал в заключение патологоанатом, на теле жертвы замечено не было.

Как и предсказывал Маллет, на этом коронер объявил перерыв и формально отложил расследование на неопределенное время. Пока он терпеливо объяснял членам жюри присяжных их обязанности до следующего заседания, Петигрю находился в состоянии некоторого ошеломления. По сути, ему, конечно, заранее было известно практически все, что скажет патологоанатом, однако когда это громко и недвусмысленно прозвучало на весь зал, он невольно испытал чувство глубокого шока. И даже попытался физически представить себе ту небольшую, глубокую колотую рану. «Если ему будет позволено сделать весьма вероятное предположение, то…», вспомнил он слова патологоанатома. Да, интересно было бы узнать, что именно он хотел сказать, если бы ему тогда позволили. Впрочем, все это не столь уж и важно, поскольку известно и без него. Как тогда заявил Эдельман? «Мы предусмотрели все, все вплоть до орудия убийства… называемого в обыденной речи канцелярским шилом». Итак, «невинная развлекаловка», как определила их «заговор» миссис Хопкинсон, превратилась вдруг в страшную реальность, глупый фарс оказался самой настоящей трагедией. На какое-то мгновение Петигрю показалось, что от осознания происходящего он сам вот-вот потеряет сознание, но затем он усилием воли вернул себя в реальность и заметил, что в зале все уже стоят и что ему усиленно делает какие-то знаки стоящий у двери инспектор Джеллаби.

Еще не отойдя полностью от только что испытанного шока, Петигрю, нисколько не возражая и даже не выказывая ни малейшего удивления, покорно прошел с ним в ближайший полицейский участок. Маллет, в ходе судебного расследования незаметно сидевший в самом конце зала, столь же незаметно покинул его еще до окончания заседания и теперь спокойно ожидал их появления в участке. Здесь во время всей их затянувшейся беседы он также сидел в углу тихо как мышь, насколько, разумеется, это было возможно, учитывая его внушительные габариты, и философски взирал на колечки дыма, поднимающиеся к потолку из его знаменитой трубки.

Инспектор Джеллаби начал с того, что корректно и вежливо, но при этом весьма настоятельно попросил Петигрю напрячься и как можно детальнее рассказать обо всех, даже, казалось бы, самых незначительных событиях второй половины дня той злополучной пятницы. Хотя говорить-то, собственно, особенно было не о чем, поскольку Петигрю, как он ни старался, никак не приходило в голову ничего, что могло бы оправдывать или, тем более, подтверждать подозрения о возможности насильственной смерти мисс Дэнвил.

— Вы, случайно, не заметили ничего, что могло бы послужить орудием убийства? — спросил он.

— Нет. Впрочем, я и не пытался искать. Хотя комнатка маленькая и почти пустая. Практически никакой мебели.

— Не говоря уж о трех, целых трех днях, в течение которых там можно было все прибрать, — с явным огорчением произнес Джеллаби, а потом, задумчиво покачав головой, добавил: — И тем не менее это орудие, очевидно, было весьма необычного характера. Наверняка.

— Да, но у нас в управлении таких полно. Например, у моей секретарши, согласился с ним Петигрю.

— О чем это вы, сэр?

— Как о чем? Об остро заточенных инструментах, конечно. Здесь их называют канцелярским шилом. Ими протыкают бумаги, когда их надо сброшюровать в папку.

— Ну а почему, сэр, вы так уверены, что именно одно из них было использовано в данном случае?

Петигрю устало вздохнул:

— Боюсь, чтобы объяснить все связанное с этим, потребуется много времени.

— Сэр, а это, случайно, не может быть связано с тем, что здесь широко известно как некая игра под названием «заговор»?

— Значит, вы уже наслышаны об этом!

— Да, мистер Маллет передал мне кое-какие заметки о вашем с ним разговоре сегодня утром, так что, может быть, имеет прямой смысл обсудить их? Прямо сейчас. Чтобы не тратить времени зря.

Он достал из ящика своего письменного стола несколько страниц убористого текста и неторопливо зачитал поразительно точное резюме утренней беседы Петигрю с Маллетом. Слушая неторопливый пересказ Джеллаби и при этом бросив невольный взгляд на Маллета, Петигрю заметил, что на его широком добродушном лице промелькнуло выражение явного торжества и довольства самим собой: ведь он тогда не делал никаких заметок, так что теперь имел полное право испытывать законное чувство гордости за свою поистине феноменальную память.

— Итак, сэр, — сказал Джеллаби, закончив читать свои заметки, — как по-вашему, все или хотя бы часть этого может иметь отношение к нашему делу?

— Никакого. Не забывайте, я занимался в основном делом «Бленкинсоп». Ну, естественно, и всем, что с ним связано. Кроме того, на расследовании я так и не услышал никаких свидетельских показаний.

— Что возвращает нас, сэр, к тому, о чем вы нам только что сообщили. О канцелярском шиле. Что именно вы имели в виду?

Петигрю терпеливо повторил содержание его недавней беседы с Эдельманом, которая не выходила из его головы с тех пор, как он узнал об официальном заключении патологоанатома.

— В то утро я не упоминал о нем инспектору Маллету, поскольку еще не считал, более того, даже не предполагал, что оно может иметь какое-либо отношение к делу, — задумчиво нахмурившись, добавил он.

— Нет, здесь что-то не так. Нет логики, — коротко заметил Джеллаби.

— Знаю, знаю, — с сожалением покачав головой, согласился Петигрю. — С чего бы Эдельману заранее сообщать мне о том, каким именно способом он собирается совершить запланированное убийство? Да и с чего бы ему вообще убивать мисс Дэнвил? Кстати, у меня даже и мысли нет, что это сделал именно он. А в том, что убийца воспользовался именно этим орудием, я не сомневаюсь. Уж поверьте. Можете спросить об этом патологоанатома. Уверен, он подтвердит… Впрочем, в этом деле абсолютно все не имеет смысла. Ну кому и зачем понадобилось убивать бедняжку мисс Дэнвил?! Эту чистую, никому не мешающую невинную душу…

Инспектор Джеллаби ничего не ответил. По выражению его лица было видно, что своим законным долгом и правом он считал задавать вопросы, а не отвечать на них. От кого бы они не исходили. Соответственно он продолжил:

— Вы можете сообщить нам что-нибудь еще, мистер Петигрю?

— Вряд ли. Хотя за обедом в день ее смерти у меня было отчетливое впечатление, что она пыталась сообщить мне нечто важное. Во всяком случае, с ее точки зрения. Но, увы, так и не успела…

— Вы нам об этом уже говорили, сэр.

— Да, говорил. Но здесь есть нечто совсем иное. Причина, по которой я тогда отказался ее выслушать, за что сам себя никогда не прощу, заключалась в том, что, как мне показалось, она просто хотела извиниться за невольную вспышку чувств в предыдущий вечер. Ну а зачем же мне, скажите, в очередной раз выслушивать то, что всем нам и без того прекрасно известно? Во всяком случае, так мне тогда казалось, но сейчас, мысленно возвращаясь назад, я все больше убеждаюсь, что она на самом деле хотела сообщить мне нечто очень важное. И если это так, значит, либо в то самое утро случилось что-то, о чем мы не знали и, возможно, уже никогда не узнаем, либо она случайно узнала об этом. По-моему, тут есть о чем подумать, как вы считаете?

— Понятно, — не скрывая своего сомнения, протянул Джеллаби.

Он сделал несколько коротких записей и замолчал. Беседа, казалось, подошла к концу или… зашла в тупик. Но тут Маллет, вынув трубку изо рта и громко откашлявшись, вдруг, причем не без осуждения, заметил:

— Во время вашего разговора мне пришли в голову два, на мой взгляд, любопытных соображения. Первое — закрытая дверь. Та, за которой нашли тело убитой. Дверь, как я понимаю, открыл снаружи посыльный?

— Да, он самый.

— Скажите, а в замке этой двери обычно торчал ключ?

— Боюсь, я не имею об этом ни малейшего представления.

— Дело в том, что, как мы все предполагали — во всяком случае, лично я, — дверь была заперта снаружи. А если изнутри? Как насчет окна? Вы, случайно, не обратили внимания, оно было открыто?

— Обратил. Но только не распахнуто, а чуть приоткрыто. Хотя полной уверенности у меня нет.

Маллет досадливо прищелкнул языком:

— Ну надо же! Прошло уже целых три дня, и теперь нам вряд ли удастся что-нибудь доподлинно узнать. Жаль, жаль… Впрочем, — помолчав, добавил он, скажите, до вечера того четверга кто-нибудь здесь, в Фернли, знал, что в свое время мисс Дэнвил проходила курс лечения в больнице для душевнобольных?

— Насколько мне известно, вряд ли. Многие, конечно, подозревали ее в некоторых отклонениях от нормы, но по большому счету нет. Первым это, как мне помнится, подметил Вуд. Скорее всего, в результате своей профессиональной склонности обращать внимание на такого рода вещи. Хотя я уверен, что и для него этот факт стал своего рода сюрпризом.

— И все присутствовавшие тогда в зале испытывали к ней ту или иную степень неприязни?

— Я бы определил это несколько иначе, инспектор, поскольку ваши слова предполагают некую взаимность отрицательных чувств, а мисс Дэнвил, позволю себе заметить, таковых не проявляла. Ни тогда, ни когда-либо раньше. Справедливости ради следовало бы отметить, что единственными людьми, кроме меня, которые просто по определению не могли плохо к ней относиться, были и остались Филипс и мисс Браун. Последняя, кстати, в тот самый вечер отсутствовала.

— Кто из них, по вашему мнению, проявлял или мог проявлять наибольшую неприязнь к ней?

Трудный вопрос, инспектор. Лично мне слово «неприязнь» кажется слишком сильным в любом случае, если, конечно, под ним вы подразумеваете чувство достаточно сильное, чтобы послужить мотивом для убийства. Я бы в данном случае сказал, что все интересующие вас персонажи относились к ней каждый по-своему. Мисс Кларк, например, открыто считала ее «пятном на репутации всего управления» и не скрывала своего отношения. Честно говоря, в деловом смысле от нее действительно было мало толку, а мисс Кларк никогда не жаловала не слишком компетентных работников. Отношение к ней миссис Хопкинсон носило куда более личностный характер. Похоже, ее почему-то не устраивал тот факт, что мисс Дэнвил отдавала явное предпочтение Филипсу и моей секретарше. Подчеркиваю, мне это только кажется. Так это или не так, категорически утверждать не берусь.

— Да, но надеюсь, вы не будете возражать против того простого факта, что на самом деле неприязнь миссис Хопкинсон была в первую очередь направлена не на мисс Дэнвил, а на мистера Филипса?

— Нет, не буду. Скорее всего, так оно и есть. В тот самый четверг вечером она воспользовалась отсутствием Филипса, чтобы попытаться его очернить. Ей почему-то пришло в голову, что он потенциальный двоеженец, и она не преминула раскрыть на это глаза мисс Дэнвил, что послужило поводом глубокого психологического потрясения последней. Если бы не это, думаю, не случилось бы того, что, к сожалению, вскоре случилось.

— Сегодня утром вы мне этого не говорили, сэр, — недовольно заметил Маллет.

— Да, действительно. Простите, инспектор. Просто тогда мне это не казалось достаточно существенным. В общем-то, и сейчас оно так, но судить не мне, а вам.

— На данной стадии расследования важным может оказаться все, — заметил Джеллаби. — Значит, Хопкинсон заявила, что у Филипса есть законная жена?

— Не только жена, но и несколько детей. Трое, если говорить точнее.

— И что могло заставить ее сказать это вслух?

— Зависть и злоба. Хотя во всем этом не было ни слова правды.

— Откуда вам это известно?

— Я не знаю, откуда уважаемому мистеру Петигрю это известно, но он прав — мистер Филипс вдовец, — вмешался в их разговор Маллет. — Я своими глазами видел официальное свидетельство о смерти миссис Филипс.

Петигрю бросил на него удивленный взгляд:

— Каким образом, инспектор?

— Обычная рутинная проверка, сэр, — невозмутимо ответил Маллет. — Я ведь, помнится, упоминал вам, что проверяю некоторых сотрудников вашего управления для нашего собственного расследования? Вы же знаете, в таких делах я стараюсь не упускать ни малейшей детали. Равно как и вы.

— Да, конечно, — слегка улыбнувшись, согласился Петигрю. — Мне до вас, признаться, далеко, но по своим собственным причинам… ну скажем, — он даже несколько покраснел, — в силу некоторых моральных обязательств по отношению к мисс Дэнвил, я все-таки воспользовался своими каналами и получил тот же самый результат, благодаря чему смог немедленно прекратить заведомо лживые обвинения миссис Хопкинсон и успокоить мисс Дэнвил.

— По-вашему, ее это успокоило, сэр? — поинтересовался Маллет.

— Думаю, да. Помню, она тогда даже расплакалась и выбежала из кабинета. Мне стало очень неловко. Но, к сожалению, она скоро вернулась, причем именно тогда, когда Рикеби своими бездумными словами разрушил все, чего мне с таким трудом удалось добиться, и подтолкнул ее к нервному срыву.

— Ладно, довольно о миссис Хопкинсон. Есть и другие, о которых также имеет смысл поговорить.

— Верно. Рикеби, например, считал мисс Дэнвил крайне забавной. Он, кстати, из тех редких джентльменов, которые вполне искренне верят, что если в природе и есть нечто более привлекательное, чем старая дева, так это лунатик или придурок, и если оба они по никому не — ведомым причинам сливаются в одно, то соблазн разыграть их становится просто неудержимым. Мне казалось, мы все уже выросли из коротких штанишек, но, боюсь, я глубоко заблуждался. С готовностью признаю это. Эдельман не проявлял к мисс Дэнвил неприязни. Впрочем, он в любом случае не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ. Если она его и занимала, то лишь как своеобразный психологический феномен, не более того, и если он захотел бы причинить ей боль, то, не сомневаюсь, с одной только целью — понаблюдать за ее реакцией. Причем когда я говорю «боль», то совершенно не имею в виду…

— Да-да, само собой разумеется, сэр. Но пожалуйста, продолжайте.

— В таком случае остаются только Вуд и Филипс. Последний, как мы уже говорили, ее просто обожал, так что вряд ли был способен на нечто подобное. Во всяком случае без помощи мисс Браун. Первый же, скорее всего, рассматривал ее как одного из главных прототипов своей гениальной книги и если и недолюбливал, то лишь по той причине, что она недолюбливала самого Вуда и его книги. Боюсь, я изложил все это упрощенно и прямолинейно. Извините, — покачав головой, сказал Петигрю. — Но что мне действительно трудно объяснить, так это царящую в Фернли атмосферу. Мисс Дэнвил многие открыто недолюбливали и даже что-то против нее замышляли, но вряд ли кто из них был способен пожелать бедняжке смерти. Тем более совершить убийство.

— Явные мотивы?.. Нет, — пробормотал Джеллаби, одновременно записывая что-то на клочке бумаги. — Тогда остается возможность.

— Тут вполне может пригодиться мое собственное расследование, — заметил Маллет. — Как мне представляется, лицо, имевшее практическую возможность перехватить мой отчет на пути от мистера Пэлафокса к мистеру Петигрю, вполне могло также иметь возможность убить мисс Дэнвил. Оба эти события, видимо, произошли почти одновременно.

— Не вижу здесь никакой логической связи, — возразил Джеллаби.

— Но она в принципе возможна, и, если это так, может, нам и удастся ухватить за хвостик тот самый роковой мотив. Ну а дальше… Правда, те, чьи жизненные интересы мы затрагиваем, могут пойти на все, чтобы не допустить этого. Включая самые крутые меры. И в том и в другом случае наши главные подозреваемые прежде всего те, кто имел реальную возможность оказаться в нужном месте в нужное время. Итак, для начала, мистер Петигрю, у меня составилось мнение, что, кроме дежурного посыльного, в это время дня здесь мало кто бывает. Вы согласны?

— Пожалуй, согласен. В обычном случае вряд ли.

— За исключением мистера Петигрю и мисс Браун, — добавил Джеллаби.

— Да-да, это верно. — Петигрю с готовностью признал свою промашку. — Я совсем забыл, что у нас для этого было куда больше возможностей, чем у любого другого человека. Что касается меня, то боюсь, нам было бы трудно сейчас обсуждать мое участие в деле, поскольку вы пока еще официально не предупредили меня о допросе в качестве свидетеля… Или в ином качестве… Но зато я готов исчерпывающе ответить на все ваши вопросы о мисс Браун.

— Ну зачем вы так? Я все равно собираюсь встретиться с ней. Причем в самое ближайшее время, — сказал Джеллаби с чрезмерной мрачностью в голосе во всяком случае, так показалось Петигрю.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Вообще-то мисс Браун была со мной, когда… Нет, подождите, все было совсем не так! Просто я забыл… — Он смущенно умолк, мысленно ругая себя за оплошность. — Давайте все по порядку. Сначала до меня донесся свист кипящего чайника. Затем я услышал какие-то шаги, звуки, которые принял за шаги мисс Дэнвил, торопящейся приготовить чай. Однако свист все продолжался и продолжался, поэтому, когда ко мне в кабинет вошла мисс Браун, я естественно предположил, что слышал именно ее шаги. Теперь-то мне ясно, что правильным было мое первое предположение.

— Вы уверены? — с сомнением поинтересовался Джеллаби.

— Конечно, уверен! Ведь мисс Дэнвил и вправду была там! Мы все лично убедились в этом.

— Ну а где же была мисс Браун?

— Я не знаю, но она зашла ко мне, когда свистел чайник, и я попросил ее выключить его. Возможно, она задержалась в своей комнатке, ну, скажем, чтобы снять пальто и шляпу.

— Вы, случайно, не слышали, как она входила в ту комнату?

— Нет, не слышал. Даже и не пытался прислушиваться, поскольку в тот день вообще не ожидал ее увидеть. И не знаю, хорошо это или плохо, но у нее очень легкая, почти бесшумная походка.

— Может, причиной тому туфли на резиновой подошве?

— Возможно. Мне как-то никогда не приходило в голову попытаться это выяснить.

— Значит, войдя в здание обычным путем, ей, чтобы добраться до своего кабинета, обязательно пришлось бы пройти мимо места преступления?

Петигрю недовольно поморщился:

— Прошу меня простить, но я категорически против такого рода догадок. Нелепа сама мысль о том, чтобы мисс Браун была способна убить любое живое существо… Не говоря уж о мисс Дэнвил. Это противоречило бы здравому смыслу и…

— Хорошо, хорошо, только, ради бога, не обижайтесь, — остановил его Маллет. — Мы все хотим установить истину. Давайте лучше вернемся к самому началу. Значит, за исключением вас двоих и дежурного посыльного, здесь в это время, по идее, никого не должно было быть?

Петигрю, явно недовольный сам собой за столь неожиданную и, мягко говоря, слишком эмоциональную защиту собственной секретарши, задумчиво почесал нос.

— Здесь открываются две возможности, — наконец произнес он. — Первая: наш старший инспектор сам попросил вызвать к себе кого-то из своих сотрудников, который, как и положено, пошел к нему именно этим путем. Это достаточно легко проверить.

— Хорошо, мы займемся этим. А другая?

— Рядом с кладовкой, где убили мисс Дэнвил, на другой стороне коридора расположен женский туалет, из чего естественно можно предположить, что поблизости от него могла находиться любая из работающих в этом здании женщин. И практически в любое время.

— Благодарю вас, сэр. Практически это означает, что нам придется опросить множество дам об их визитах в это заведение в ту самую пятницу. Когда конкретно, зачем, ну и так далее… Приятная перспектива, ничего не скажешь. Впрочем, это касается только тех, кто имеет официальный доступ в здание. Ну а те, кто его не имеет? Вам приходилось видеть их в своем коридоре?

— Скажем, Эдельмана, Вуда, Хопкинсон, Рикеби, Филипса? — с готовностью подсказал ему Джеллаби, скосив взгляд на записи Маллета.

— Совершенно верно. Но мне не хотелось бы вводить вас в невольное заблуждение, джентльмены. Да, мне не раз и не два приходилось видеть, как говорится, посторонних рядом с моей дверью, причем всегда во второй половине дня и приблизительно в то самое время, о котором мы сейчас говорим… где-то между половиной четвертого и четырьмя. Последний раз, когда я лично застал их там, ими, как вы только что изволили заметить, оказались не кто иные, как Эдельман, Вуд и миссис Хопкинсон. Конечно, само по себе это ровным счетом ничего не доказывает. Во всяком случае, все трое или кто-либо из них бывали здесь и раньше, но… Филипс, как мне удалось узнать в тот же самый день, испытывал за содеянное некое чувство стыда, но это было намного позже, уже после чая. Рикеби появился раньше, где-то около часа дня. И в том и в другом случае у каждого из них имелись вполне объяснимые причины находиться здесь именно в это время.

— Скажите, сэр, а причины остальных не вызвали у вас такой же уверенности? — спросил Маллет.

— Нет, не вызвали.

— Сегодня утром, сэр, вы сочли возможным рассказать мне в высшей степени забавную историю о так называемом «заговоре». Ну и что вы думаете обо всем этом? Как относитесь к такой затее?

Петигрю пожал плечами:

— Я давно уже прекратил строить догадки насчет, как вы говорите, «всего этого». Хотя по-своему обидно: началось как веселая невинная игра, а кончилось чем-то вроде мании.

— Вам не кажется, что за всем этим что-то стоит? Скажем, скрытый мотив со стороны заговорщиков?

— Нет, не кажется. Честно говоря, я считал «заговор» бессмысленной и неумной затеей.

— Бессмысленной или нет, сейчас уже не имеет ровно никакого значения. Учтите ее результаты, — перебил его Джеллаби.

— Да, но вы ведь не можете утверждать, что все случившееся стало прямым результатом «заговора», — возразил ему Петигрю.

— Я ничего не слышал о «заговоре», пока за обедом не просмотрел вот эти заметки, однако два конкретных результата мне уже вполне ясны, — перебирая бумаги, заметил Джеллаби. — Первое: мисс Дэнвил намеренно довели до определенного состояния, и второе: все заговорщики точно знали, чего и когда следует ожидать в этой части здания. Точное знание со стороны подозреваемых в преступлении лично мне представляется весьма весомым результатом.

Петигрю снова пожал плечами:

— В так называемой репетиции, которую я невольно прервал своим неожиданным появлением, принимали участие только трое.

— Они все были в комнате, обсуждая детали, в четверг вечером. Так вы сказали мистеру Маллету сегодня утром.

Петигрю совершенно не нравились на редкость прямолинейные и в высшей степени категорические аргументы Джеллаби, однако, объективно говоря, он не мог не признать, что инспектор был не так уж не прав. Но в главном вопросе его пока что никто не переубедил. Поэтому он, не скрывая своих сомнений, сказал:

— Знаете, мне трудно поверить в то, что столь сложная и детальная конструкция могла так долго выстраиваться без того, чтобы кто-нибудь из заговорщиков рано или поздно не проговорился.

Тайный умысел, если, конечно, он имел место, совсем не обязательно был всеобщим достоянием, — заметил Маллет. — Возможно, сам по себе этот «заговор» появился на божий свет совершенно случайно, например от скуки, чтобы хоть как-то скрасить серое, достаточно монотонное существование сотрудников управления, но затем один или несколько участников решили использовать его как весьма удобное прикрытие для иных дел… Впрочем, мы углубляемся в теорию вопроса. На данный момент у нас имеются всего два существенных и конкретных результата, о которых только что упомянул мистер Джеллаби. Как именно они вписываются в эту загадочную историю, мы пока не знаем, однако, на мой взгляд, исключать кого-либо из списка подозреваемых было бы по меньшей мере преждевременно. У вас есть что добавить, сэр? Пусть самое незначительное…

— Ничего, — ответил Петигрю и встал со стула.

— Тогда благодарим вас, сэр, и до встречи. Да, кстати, как мне только что сообщили из Лондона, против компании «Бленкинсоп», как вы и рекомендовали, уже возбуждено уголовное дело по пункту 1 статьи 7 УК.

— Спасибо. Вот уж утешили так утешили.

Глава 13

РАЗГОВОРЫ

— Этот парень на редкость везучий, — заметил Маллет, входя в офис Джеллаби на следующее утро. — Может, даже слишком везучий.

Джеллаби поднял голову от письменного стола, на котором были разложены первые визуальные плоды их совместного расследования — снятые под разным углом фотографии места убийства мисс Дэнвил и тела самой жертвы.

— Какой парень? — рассеянно спросил он.

— Наш убийца, конечно… или, что совсем не исключено, наша убийца.

Джеллаби пробормотал что-то невнятное и снова погрузился в изучение лежащих перед ним фотографий. Затем уже более внятно сказал:

— Нам нужен снимок этого окна крупным планом. — Потом вдруг снова поднял голову и добавил: — Минутку, вы сказали — наш убийца?

Маллет утвердительно кивнул:

— Естественно. До меня последние новости дошли только сегодня утром, когда я уже успел плотно позавтракать. Очевидно, вчера вечером ваш шеф сильно постарался, чтобы все поскорее устроить и официально поставить во главе расследования вашего покорного слугу. Само собой, не прекращая дела «Бленкинсоп», которое, впрочем, уже практически на финальной стадии, и вопроса об утечке информации из управления, хотя, честно говоря, надежды на это мало. Если только наше новое дело не прольет на него хоть какой-то свет. Вот такие дела. Надеюсь, у вас нет особых возражений?

— Возражений? Да что вы?! Лично я только рад. И хотя обычно мне совсем не нравится, когда кто-нибудь вмешивается в мои собственные дела, но здесь совсем другой случай. Слишком много иностранцев, которых, не сомневаюсь, вы сможете понять куда лучше, чем я.

— Что ж, ваше отношение к этому меня только радует, — довольно сказал Маллет и, чуть помолчав, добавил: — Впрочем, ничто другое мне и не приходило в голову.

— Вообще-то, — скороговоркой забормотал Джеллаби, как бы извиняясь, должен признаться, я сам попросил об этом. — И, заметив удивленный взгляд Маллета, продолжал: — Ладно, давайте лучше посмотрим, что мне удалось раскопать. Как видите, не так уж и много, но что есть, то есть. Пока придется довольствоваться малым.

Маллет с шумом придвинул свой стул к письменному столу и внимательно просмотрел все бумаги, которые Джеллаби придвинул к нему. Минут через десять он столь же шумно отодвинулся и прикурил свою трубку. Чуть помолчал, а затем, задумчиво пожевав губами, сказал:

— Итак, мистер Джеллаби, похоже, вы уже несколько расчистили площадку для поиска. Хорошо, тогда давайте попробуем суммировать, что у нас есть на данный момент: показания дежурного офицера — чистая рутина и ровным счетом ничего для нас полезного; показания ее родного брата — врагов у нее не было, в прошлом она также переживала приступы острой меланхолии, но впоследствии полностью излечилась и, насколько ему известно, никогда не проявляла сколь-либо очевидных склонностей к самоубийству. Что ж, поскольку это ничуть не похоже на самоубийство, сказанному вполне можно верить. Она вряд ли смогла бы сама себе нанести эту смертельную рану, и, кроме того, возникает законный вопрос: даже если это было бы так, как ей удалось бы избавиться от орудия убийства? Хорошо, пойдем дальше. Показания патологоанатома: рана, безусловно, нанесена чем-то вроде канцелярского шила, обычно используемого в Фернли для прокалывания бумаг. Петигрю полностью подтвердил это. Показания миссис Хопкинс, заместительницы начальника отдела канцелярских принадлежностей: в течение последнего отчетного года сотрудникам управления роздано восемьдесят семь специальных инструментов для протыкания служебных бумаг (обычно называемых здесь шилом), но сейчас их число составляет всего шестьдесят восемь, и, хотя забирать их из офиса для личного пользования категорически запрещено, она боится, что это регулярно имеет место. Так что в этом направлении, полагаю, мы тоже далеко не продвинулись. А ведь если бы отделом канцпринадлежностей заведовал кто-то вроде мисс Кларк, тогда, как мне кажется, даже простую скрепку нельзя было бы перенести из одной комнаты в другую без официального затребования в трех экземплярах… Так, посмотрим, что дальше. А вот это, пожалуй, интересно, очень даже интересно — показания посыльного Джона Пибоди, который в дополнение к прежним показаниям сообщает, что до того, как отправиться пить свой чай, положив в полном соответствии с действующими инструкциями документы на полку, он сначала зашел в подсобку, наполнил чайник водой и поставил его на огонь, не заметив при этом ничего и никого подозрительного, поскольку в тот момент комната была совершенно пуста. И наконец, показания некоей Элизабет Эванс, владелицы резидентского клуба «Фернли», которая в соответствии с запросом детектива-инспектора мистера Джеллаби официальным порядком передала ему все бумаги, отчетные книги и иные документы, так или иначе касающиеся покойной мисс Дэнвил. Кстати, как насчет них, мистер Джеллаби? Есть что-нибудь интересное?

— Увы, ничего. Они уже все здесь, вот в этом ящике, но, если хотите их просмотреть, считаю, просто потеряете время. Несколько писем, написанных без всякой связи с происшедшим, довольно толстая записная книжка с надписью «Дневник», на которую я вначале возлагал большие надежды. Увы, ничего, кроме каждодневных мелочей жизни, слезных молитв, ну и тому подобной белиберды. И хотя я не поленился прочитать его от корки до корки, мне все это совсем не понравилось. Слишком напыщенно и претенциозно.

— Да, сэр, похоже, времени вы зря не теряли, — одобрительно заметил Маллет. — Однако боюсь, нам всем придется засучить рукава, чтобы компенсировать три дня, которые мы потеряли до того, как начали работать.

— Совершенно верно. Как вы только что соизволили заметить, инспектор, этому парню просто чертовски повезло. Ведь не мог же он заранее рассчитывать, что неизбежное расследование пойдет так медленно.

— Это уж точно, — согласился Маллет. — На мой взгляд, очень важное замечание. Поскольку, предполагая, как, должно быть, предполагал он, что убийство будет обнаружено, как только кто-нибудь войдет в ту комнату, то есть очень скоро, преступник сознательно пошел на большой риск. По его расчетам, у него было максимум несколько коротких минут, чтобы успеть никем не замеченным скрыться с места преступления. О том, как он спешил, свидетельствует сам факт, что нанесена была только одна рана, которая совсем не обязательно могла оказаться смертельной. Любое убийство, как правило, связано с немалым риском, однако тот, кто мог бы замышлять здесь, повторяю, именно здесь, в Фернли, избавиться от мисс Дэнвил, должен был принять особые меры предосторожности. Почему же он их не принял? Вопрос из вопросов…

— А если все это вышло совершенно случайно? — предположил Джеллаби. Случайная ссора, вспышка гнева… так совершаются девять из десяти бытовых убийств.

— Случайная ссора с туговатой на ухо девушкой в комнате, где вовсю свистит кипящий чайник? Звучит не очень убедительно.

Тогда, может, какая-нибудь неожиданность?

— Именно это мы сейчас и пытаемся выяснить. Возможно, убийца просто воспользовался случаем избавиться от мисс Дэнвил. Поскольку другого выхода у него не было. Произошло что-то, вызвавшее острую необходимость срочно избавиться от нее…

— Например?

Маллет оставил вопрос без ответа — в это время он как раз выбивал свою трубку. Затем, закурив, сказал:

— Можно придумать сколько угодно ситуаций, в которых потребуется срочно избавиться от ненужного или даже опасного свидетеля, однако лично мне такой подход не представляется достаточно перспективным. Лично я начал бы с другого конца, то есть с самой мисс Дэнвил. Давайте разберемся в фактах ее жизни в последнее время. Попробуем докопаться до них и, может быть, узнаем, какую цель преследовал убийца.

— Первый очевидный факт: она была не совсем в себе, — заметил Джеллаби.

— Да, вы правы, это бросается в глаза. Хотя вряд ли в обычном, медицинском смысле слова… Не думаю, что врач признал бы ее сумасшедшей, но в определенных аспектах она, безусловно, отличалась от других людей, то есть была достаточно ненормальной.

— Но в прошлом она уже провела некоторое время в сумасшедшем доме.

— Да, но только по ее собственному желанию. Я сам проверил это, когда занимался персоналом Фернли. Ни один государственный орган даже в военное время не принял бы ее на работу, если бы ей был поставлен такой диагноз. Ну и что это нам дает? Как совершенно справедливо заметил мистер Вуд, сумасшествие вполне может быть причиной для убийства, однако лично мне не кажется, что оно может послужить достаточным мотивом для убийства самого безумца…

— А знаете, не стоит забывать и о двух недавних событиях, происшедших буквально одно за другим, которые явно повлияли на ее душевное состояние. Во-первых, за день до своей смерти у нее был сильный нервный срыв, и, во-вторых, в результате этого она сама публично известила всех собравшихся о печальном и неприятном факте своего пребывания в психиатрической лечебнице. Джеллаби чуть помолчал, а затем невозмутимо добавил: — Это второй очевидный факт, а третьим, полагаю, можно считать то, что многие откровенно ее недолюбливали.

— М-да, — с сомнением протянул Маллет. — Лично я предпочел бы разбить последнее предположение на несколько частей. В целом оно для нашего расследования слишком широко. В нем легко можно запутаться. Кроме того, меня больше занимал бы не сам факт неприязни, а скорее его причины. По крайней мере одна из них вроде бы ясна: она очень хотела, чтобы мисс Браун вышла замуж за Филипса…

— Но в этом плане в последнее время ничего особенного не происходило, заметил Джеллаби.

— Может, и нет… Если, конечно, не принимать во внимание факт ее публичной ссоры с мисс Кларк и миссис Хопкинсон именно по этому поводу. Причем, заметьте, как раз за день до случившегося.

— Тогда мисс Браун только что вернулась из Лондона. Как вы думаете, это могло повлиять на ход событий?

— Мы не сможем получить ответ на этот вопрос, пока не поговорим с самой мисс Браун, — ответил Маллет. — Такая возможность, конечно, остается, хотя, честно говоря, я в нее мало верю.

— Другой достаточно очевидной причиной для неприязни были ее резкие возражения против «заговора» или, как они любили это называть, «невинной забавы», — продолжал Джеллаби.

— Вот именно. И последним толчком, который вполне мог повлиять на дальнейшее развитие событий, стало то, что Рикеби при всех заявил о ее назначении на роль главного негодяя.

Пока Маллет неторопливо излагал свои догадки, Джеллаби, нахмурившись, что-то записывал в свой блокнот. Заметив вопросительный взгляд Маллета, он с готовностью объяснил:

— Я всегда предпочитаю делать краткие заметки. Иногда помогает яснее думать. Так сказать, прочищает мозги. Хотите взглянуть?

Маллет, пожав плечами, тем не менее взял их и внимательно прочитал:

«Мисс Дэнвил

(1) Безумие. События: (а) нервный срыв; (б) пребывание в сумасшедшем доме.

(2) Поощрение романа мисс Б, с Ф. События: (а) ссора с мисс К, и миссис Х.; (б) возвращение мисс Б. Из Лондона (?).

(3) Возражения против „заговора“. События: частично подтверждено Р.».

— Заметки действительно краткие, — с легкой улыбкой подтвердил Маллет, возвращая блокнот. — Даже очень.

— Да, но ведь там есть все. Лишние слова я просто ненавижу. Они только затрудняют понимание.

— Да-да, там все есть, вы совершенно правы. Причем заметьте: в указанное время все упомянутые мистером Петигрю и отмеченные вами лица так или иначе были поблизости от места преступления.

— За исключением самого мистера Петигрю.

— Увы, это исключение действительно имеет место. Ну и что вы по этому поводу думаете? Есть конкретные предположения?

— На данный момент никаких, — откровенно признал Джеллаби.

Маллет снова взял его записи и еще раз внимательно их просмотрел, не забывая при этом яростно подергивать себя за кончики усов.

— Она была ненормальна, — бормотал он себе под нос. — Все это подозревали, но только подозревали. В четверг произошел нервный срыв, она проговорилась, что раньше лечилась в психиатрической клинике… и поэтому ее надо было срочно убить в пятницу? Нет, что-то здесь определенно не так, одно с другим никак не вяжется… С чего это кому-то вдруг понадобилось немедленно избавляться от нее? Только за истерическую сцену на глазах у всех или за то, что когда-то она сидела в психушке? Ладно, пойдем дальше. Она всячески подталкивала мисс Браун принять предложение Филипса и выйти за него замуж. Но ведь это тоже достаточно давняя и всем известная история. И тем не менее миссис Хопкинсон все же сочла нужным устроить по этому поводу открытый скандал! Таким образом… Нет, это абсолютная ерунда. Ну кому, скажите, может понадобиться убивать, да еще здесь, в Фернли, за высказанные в гневе обидные слова? И при этом мисс Браун только что вернулась из Лондона… Нет, это тоже ничего не проясняет. Ну а если во время своего отсутствия мисс Браун решила отвергнуть его предложение… если вдруг обнаружила нечто совершенно неожиданное насчет Филипса? Но и в этом случае нет причин убивать мисс Дэнвил. За что? Только за плохой совет? Чепуха… Ох, простите меня за невольное многословие, — извиняющимся тоном добавил Маллет.

— Да нет, все в порядке, сэр, — успокоил его Джеллаби. — Вы совершенно не затуманиваете мне мозги… Во всяком случае пока…

— Прекрасно. Значит, если исходить из предположения, что, вернувшись из Лондона с целью выйти замуж за Филипса, мисс Браун не намеревалась убить своего главного сторонника, тогда какие мотивы могли быть у кого-то еще? Вряд ли можно предотвратить нежеланную свадьбу, физически устраняя подружку невесты! С моей точки зрения, это просто нонсенс.

— Лично мне очевидный факт номер два не представляется достаточно важным, сэр.

— Ну а чем лучше номер три? Она с самого начала открыто и активно выступала против этой нелепой затеи с «заговором», но затем один из заговорщиков ей вдруг сообщил, что она определена на роль убийцы старшего инспектора, и это, особенно принимая во внимание недавнюю ссору с миссис Хопкинсон, конечно, могло на какое-то время вывести ее из душевного равновесия. И за это ее убивать? Она не в состоянии была прервать столь желанную большинством игру.

Джеллаби отрицательно покачал головой:

— Послушайте, мистер Маллет, как ни странно, но при всем уважении к вам, сэр, мне придется напомнить вам, что мы расследуем убийство душевно неполноценного человека, а не ищем другого сумасшедшего.

— Да, но пока мне не кажется, что мы ищем сумасшедшего. Более того, пока у нас практически нет никаких фактов, указывающих на достаточно сильный мотив для убийства мисс Дэнвил… За исключением того, что ее убили в большой спешке и убийца подвергал себя серьезному риску.

— Это я мог бы сказать вам еще до того, как мы начали.

Маллет искренне рассмеялся.

— Да будет вам, знаю, что у вас на уме, но все равно не думаю, что сегодня утром мы напрасно потеряли время, — добродушно отмахнулся он. — Прежде всего нам удалось собрать в высшей степени необычную коллекцию фактов, хотя трудно было бы ожидать, что все они могут сработать, проясняя самый главный известный нам факт — ее убийство. И если мы правы в своем логическом предположении, что убийство произошло именно тогда, когда оно произошло, поскольку убийце по каким-то причинам это показалось жизненно необходимым, тогда выяснить последовательность всех новых событий после каждого отдельного из недавних случаев для нас тоже достаточно важно.

— Лично мне хотелось бы как можно скорее узнать о том, что случилось в ту пятницу утром, — сказал Джеллаби.

— Почему именно в ту пятницу утром?

— Вы не помните слова мистера Петигрю? В тот день во время обеда мисс Дэнвил пыталась ему что-то сказать, но он не захотел слушать. Решил, что она будет просто плакаться в жилетку и извиняться за прошлый вечер, однако теперь его мнение весьма изменилось.

— Здесь он может просто ошибаться. Что она хотела сказать ему? Ну, во-первых, мистер Петигрю постарался убедить ее не верить распространяемым миссис Хопкинсон сплетням о Филипсе. Ей стало настолько легче, что она расплакалась и выбежала из зала. Вернувшись через некоторое время, мисс Дэнвил хотела принести свои извинения, но ее прервал Рикеби. Кстати, совершенно не понимаю, с чего бы ей признаваться всем о своем пребывании в сумасшедшем доме. Почему и для чего? В любом случае, если в ту пятницу что-то новое и произошло, нам это пока неизвестно.

— Простите, но вот что никак не выходит у меня из головы, — перебил его Джеллаби. — Не могло ли ей так или иначе, пусть совершенно случайно, стать известным что-то, непосредственно связанное с черным рынком? Она захотела тут же сообщить об этом Петигрю.

— На мой взгляд, вряд ли. Равно как и временное похищение моего секретного отчета, поскольку оно никак не могло быть совершено до полудня. Мы, само собой разумеется, постараемся как можно детальнее проверить все ее передвижения. Посмотрим, имелась ли у нее реальная возможность стать обладателем информации такого рода.

— Думаю, вы уже затрагивали этот вопрос и раньше, сэр. Ваш отчет был украден приблизительно в то самое время, когда убили мисс Дэнвил. Не могу, конечно, утверждать с точностью до минуты, но в целом где-то около того. В таком случае нельзя ли, по-вашему, предположить, что оба эти действия совершил один и тот же человек? Она застала его врасплох, и он решил убить ее, чтобы скрыть следы своего преступления. Чем не подходящий мотив?

— Вполне подходящий, однако чем больше я думаю обо всем этом, тем меньше мне все это нравится. Собственно говоря, если уж кому и заставать «нарушителя» врасплох в коридоре, то никак не мисс Дэнвил. Ведь ее появление там всегда заранее провозглашалось пронзительным и долгим свистом кипящего чайника, а это давало любому человеку более чем достаточно времени, чтобы скрыться. Кроме того, даже если не принимать во внимание эту вполне допустимую вариацию, то все равно рано или поздно возникнет законный вопрос: откуда взялось это канцелярское шило, если только убийца заранее не принес его для вполне определенных целей? Мне кажется, обычно люди не носят с собой вещи такого рода. Таким образом, невольно складывается впечатление, что тот, кто убил мисс Дэнвил, пришел в подсобку именно с этой целью.

Минуту или две оба сидели в полном молчании. Инспектор Джеллаби, низко опустив голову, постукивал кончиками пальцев по краю стола, как нередко случалось, когда он был крайне озадачен или смущен. Затем он произнес:

— Мне все более ясным становится, что в данном случае мы никогда не сможем ничего сделать, просто сидя здесь и обсасывая теоретически возможные детали возможных событий!

— Вы абсолютно правы, — покорно согласился Маллет. — Нам действительно необходимо как можно скорее заняться делом и снять подробные показания со всех, кто способен пролить пусть самый минимальный свет на наше с вами дело. Но прежде чем приступить к этому, мне кажется, не мешало бы точно определить, что именно мы собираемся искать. Впрочем, полагаю, мы уже это поняли.

— Поняли? Интересно, что же?

— Звено! Нам надо искать недостающее звено между одним или более нашим фактом и данным преступлением. На первый взгляд между любым из этих фактов и смертью мисс Дэнвил вроде бы не просматривается осязаемой связи, но лично я уверен, что она есть. Ее-то нам и надо искать!

— Ну и что же заставляет вас так думать?

— Да просто, если этой связи нет, тогда два последние дня жизни мисс Дэнвил становятся сплошным недоразумением, неким абсурдом. В жизни такое случается крайне редко. Во всем и всегда есть некая неизменная модель, и наша задача — ее понять.

Джеллаби фыркнул.

— Как раз сегодня утром я собирался провести опрос работников управления, — пожав плечами, заметил он, — но поскольку теперь главный здесь вы, то…

— Мы отправимся туда немедленно, — примирительно улыбнувшись, успокоил его Маллет.

Глава 14

ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Обычно дорога от полицейского участка до управления занимала где-то около четверти часа, однако Маллет, отмахнувшись от любезно преложенной ему машины, добрался туда менее чем за десять минут. Семенивший рядом с ним Джеллаби был просто поражен, насколько бодр и энергичен этот далеко не молодой и тучный человек. Сам он с трудом поспевал за ним, и потому их путь проходил в полнейшем молчании. Дойдя до главного здания управления, Маллет сразу направился к боковому входу.

— Куда это мы идем? — удивленно спросил Джеллаби.

— Я счел нужным прежде всего побеседовать с самим мистером Пэлафоксом. Игнорировать его, по-моему, было бы бестактно.

— Но не можем же мы вот так, без предупреждения, врываться к человеку его уровня! — возразил Джеллаби. — Конечно, вы здесь главный, я понимаю, однако все равно сначала надо было договориться о времени приема и…

— Не волнуйтесь, нам назначено на одиннадцать пятнадцать, — перебил его Маллет. — Я уже договорился о встрече сегодня утром до того, как идти к вам. Простите, что заставил вас бежать, но мне ужасно не хотелось опоздать.

— А мне почему-то казалось, что вы собирались все утро разглагольствовать о теории вопроса… Мне, наверное, давно уже следовало узнать вас получше.

— Не вижу в этом ни малейшей необходимости, — спокойно ответил Маллет, когда они уже входили в приемную. — Доброе утро, мисс Ансворт. Ну как, старший инспектор готов нас принять?

Мисс Ансворт, личный секретарь старшего инспектора, бросила на них откровенно враждебный взгляд, которым она одаривала любого, кто покушался на драгоценное время ее принципала. Но сделать уже ничего не могла: встреча была назначена, и даже беглого взгляда на часы достаточно, чтобы понять они пришли ни раньше ни позже назначенного времени. Поэтому единственное, что ей оставалось сделать, — это с кислым видом пробурчать:

— Только учтите, ровно без четверти двенадцать у мистера Пэлафокса очень важное заседание.

— Не беспокойтесь, так долго мы его не задержим, — заверил ее Маллет, чем нисколько не смягчил выражение ее лица.

Мисс Ансворт провела их в просторный кабинет, называемый почему-то библиотекой, где за массивным столом спиной к окну с великолепным видом на залив сидел старший инспектор.

— Сэр, это детектив-инспектор Джеллаби из полиции графства, — представил Маллет своего напарника.

— Очень хорошо, — неопределенным тоном ответил старший инспектор.

У него был звучный, хорошо поставленный голос вполне приятного тембра; другим объектом его искренней гордости было умение произносить все чисто и отчетливо. Он небрежным взмахом руки пригласил Джеллаби присесть на один из двух стульев у стола, после чего как бы напрочь забыл о нем, обращаясь исключительно к Маллету.

— Я весьма обеспокоен тем прискорбным обстоятельством, которое имело место в минувшую пятницу, — начал он и выдержал долгую паузу, чтобы подчеркнуть всю значимость своих слов. — Потеря вашего отчета, инспектор, о которой, как ни странно, мне доложили только совсем недавно, не может не вызывать чувства тревоги.

— Вы совершенно правы, сэр.

— Его необходимо как можно скорее найти. Полагаю, мне нет особой необходимости подчеркивать всю важность этого дела…

— Он уже найден, сэр.

— Найден? Это поразительно. Когда?

— Вчера.

— Почему же меня до сих пор не известили об этом?

— Боюсь, винить в этом следует только меня, сэр. Просто последние два дня мы с коллегой были слишком заняты новым, внезапно возникшим расследованием. — Заметив недоумевающий взгляд на пухлом лице старшего инспектора, Маллет поспешил добавить: — Дело в том, что мне официально поручили возглавить расследование дела о смерти мисс Дэнвил.

— Мисс Дэнвил? Той самой, которую… Да-да, конечно. Это вполне объясняет присутствие здесь этого джентльмена. — Он ткнул пальцем в направлении безмолвного Джеллаби, весь вид которого свидетельствовал о том, что он явно не привык к тому, что с ним обращаются как с предметом ненужной мебели. — Но в таком случае, инспектор, уж не следует ли понимать ваш срочный и, признаюсь, весьма неожиданный приход сюда как желание задать мне вопросы по делу об убийстве?

— Мне кажется, вы могли бы помочь нам, сэр. Хотя бы, так сказать, в отрицательном смысле, — не без некоторого недовольства в голосе заметил Маллет.

— Значит, так сказать, в отрицательном смысле… Ни больше ни меньше. Кажется, мистер Пэлафокс решил, что в данной ситуации без чувства юмора не обойтись. — Если я не ошибаюсь, в вашей профессии данный процесс называется исключением подозреваемого, не так ли?

— Признаться, я не совсем то имел в виду, сэр, — угрюмо ответил Маллет. Главная цель моего расследования заключается в следующем: установить, если это возможно, кто мог быть на месте смерти мисс Дэнвил или недалеко оттуда в тот момент. Итак, учитывая планировку здания, любому, кому потребовалось бы попасть сюда из основного административного корпуса, пришлось бы пройти мимо комнаты, где нашли тело мисс Дэнвил.

— Или наоборот, инспектор, или наоборот.

— Совершенно верно, сэр. Скажите, кто из вашего персонала обычно приходит сюда по рабочим делам?

— Как правило, заведующие отделами, куда менее часто руководящие работники, иногда, в случае оправданной срочности, другие ведущие специалисты. Впрочем, обычно, если дело не требует личного общения, я предпочитаю решать вопросы по внутреннему телефону.

— Очень хорошо, сэр. Итак, в прошлую пятницу…

— Не стоит тратить напрасных усилий, инспектор. Мне и так все ясно… В ту пятницу… Хотя зачем доверять своей памяти? Мисс Ансворт скрупулезно регистрирует все мои встречи, так что давайте лучше спросим у нее.

Вызванная в кабинет мисс Ансворт тут же достала журнал регистрации встреч старшего инспектора.

— Ваша единственная встреча во второй половине той пятницы состоялась в два тридцать дня, — не отрывая глаз от журнала, монотонно прочитала она. — К вам приходил управляющий и с ним мисс Кларк. Они ушли от вас в пять минут четвертого.

— Да-да, теперь я припоминаю. Что-то связанное с довольно неудобной ситуацией, возникшей в отношении к мисс Дэнвил. Кстати, мисс Ансворт, не забудьте отменить мою директиву, которую я тогда продиктовал вам именно по этому вопросу. Полагаю, последние события делают ее совершенно ненужной. Благодарю вас, мисс Ансворт… Вас это устраивает, инспектор?

— А мисс Ансворт, случайно, не может сказать нам, не приходил ли кто сюда в тот день без предварительной договоренности?

— И не смог пройти мимо цербера у врат? Да, в принципе такое вполне возможно. Многие хотят, но далеко не всем это удается. Ну и что вы нам скажете, мисс Ансворт? Кто-нибудь пытался?

— Нет, в тот день никто, — сухо ответила она. Затем снова бросила быстрый взгляд на журнал и добавила: — С 3:59 до 4:05 вы беседовали по телефону с Лондоном, а ровно в 4:10 поступил звонок из Бирмингема, на который вы также ответили.

— Еще раз благодарю вас, мисс Ансворт. Уверен, теперь инспектор примет во внимание факт моего алиби, которое вы столь детально и точно ему изложили. Я же в свою очередь постараюсь сделать то же самое и для вас. И в том и в другом случае я отчетливо слышал ваш голос, когда вы меня соединяли и с Лондоном, и с Бирмингемом, а в перерыве между звонками в приемной громко стучала ваша пишущая машинка. Надеюсь, у вас все, инспектор?

Однако вместо Маллета неожиданно ответил Джеллаби, которому, скорее всего, надоело, что его так демонстративно игнорируют.

— Но ведь это не единственная комната в этой части здания, — едко заметил он. — Наверное, кто-то мог подниматься и к ним?

Старший инспектор посмотрел на него с интересом, который он вполне мог бы проявить к несмышленому ребенку, сделавшему неожиданно умное замечание в присутствии взрослых.

— Точное замечание, — сказал он. — Но боюсь, не самое лучшее. Кроме моей библиотеки, в этом конце коридора есть еще только две комнаты. Одна из них принадлежит начальнику отдела экспортного контроля мистеру Биссету, а он, как вам, я уверен, точно и документально подтвердят соответствующие лица, вот уже с прошлого вторника находится в положенном отпуске. Другую относительно недавно занимал специальный офицер по связи с лондонским управлением людских ресурсов, однако две недели назад Казначейство мудро решило, что сотрудничество с другими подразделениями правительства является излишней роскошью, которая тем более недопустима в военное время. Таким образом, ответ на ваш точно поставленный вопрос — нет! Никаких визитеров в эти комнаты не может… или, скорее, не должно быть.

— Благодарю вас, сэр, — довольно сказал Маллет. — Мне кажется, мы узнали все, что хотели.

— Очень хорошо. Впрочем, инспектор, мне тоже хотелось бы кое о чем вас спросить. Объясните мне, пожалуйста, в чем суть этой загадочной истории с пропажей и столь скорым обнаружением вашего секретного отчета.

Маллет с предельной точностью пересказал все факты исчезновения и последующего обнаружения своего отчета, которые мистер Пэлафокс, ни разу не перебив, выслушал с предельным вниманием.

— Знаете, инспектор, я очень не люблю повторяться, однако в связи с вашим сообщением это дело, должен заметить, вызывает у меня еще большую озабоченность, чем раньше, — заметил он, когда Маллет кончил. — У вас нет никаких надежд найти того, кто совершил это?

— Я бы не стал утверждать это столь категорично, сэр, однако, к сожалению, реальные обстоятельства серьезнейшим образом затрудняют наше расследование.

Старший инспектор вздохнул.

— Господи, насколько же чудовищно даже представить себе возможность того, что такие вещи могут происходить здесь, в моем управлении! — печально произнес он. — Впрочем, чего ожидать от тех, с кем приходится работать? В военное время временные и очень часто случайные государственные служащие неизбежно становятся головной болью любого государства. — Заметив свирепый взгляд мисс Ансворт, старший инспектор пожал плечами и поспешно добавил: Есть, конечно, исключения, причем замечательные исключения… Что ж, не буду вас больше задерживать, джентльмены. Всего вам хорошего и желаю успеха.

Уже почти у самой двери Маллет обернулся, чтобы спросить:

— Сэр, у вас будут какие-то возражения, если для проводимого нами расследования мы воспользуемся одной из временно пустующих комнат? Нам наверняка потребуется опросить ряд ваших сотрудников, поэтому сами понимаете…

— Не вижу в этом никаких проблем. Мисс Ансворт, проследите, пожалуйста, за тем, чтобы эти джентльмены были устроены и имели все, что им надо для работы.

— Ну и что нам дала эта беседа? — хмыкнул Джеллаби, когда их разместили в удобном кабинете мистера Биссета. — По-моему, практически ничего.

Маллет только ухмыльнулся:

— А по-моему, кое-что дала. Причем не так уж и мало. Мы получили в свое полное распоряжение комнату именно в этом крыле здания, где можем без проблем и никого не беспокоя беседовать с нужными нам людьми. Как вы думаете: смог бы я уговорить мадам Ансворт послать за мисс Кларк, даже если бы долго и ласково говорил с ней по телефону? Лично я так не думаю.

Разговор с мисс Кларк оказался далеко не таким простым и к тому же толком мало что дал для расследования. От нее Маллет с Джеллаби узнали только то, что они в основном уже знали, а именно: что мисс Дэнвил была на редкость неэффективным работником отдела лицензирования и что сама мисс Кларк глубоко шокирована случившимся.

— Я всегда считала, что ей явно не хватает обычного здравого смысла, категорически заявила она. — Ее и нормальной-то трудно было назвать. Эта фанатичная религиозность! Я ничего не имею против веры, но ведь все должно быть в разумных пределах, а бедняжка мисс Дэнвил относилась к этому болезненно! Однако мне никогда даже в голову не приходило, что она страдает психическими отклонениями, и как только я узнала об этом, то, естественно, решила немедленно поговорить о ней с управляющим. Не должны же из-за нее страдать остальные работники нашего отдела; по отношению к ним это было бы просто несправедливо. Последуй она тогда моему настоятельному совету, в ту пятницу ее вообще не было бы на работе. Учитывая ее состояние, ей все равно там нечего было делать.

— Скажите, а почему она так настаивала на своем приходе? — спросил Маллет.

Мисс Кларк раздраженно пожала плечами:

— Промямлила что-то несуразное о своем желании приготовить для всех чай. Глупость да и только. В любом случае, даже если именно это составляло ее главную цель… она только и умела готовить чай… то зачем приходить с самого утра? Впрочем, что у нее на уме, догадаться было просто невозможно. Нельзя же нормально судить о поступках ненормального человека.

— И тем не менее она, как всегда, отправилась готовить чай. Результаты нам всем уже хорошо известны. Скажите, мисс Кларк, а где именно в это время находились вы?

— У себя в кабинете, ожидая, когда принесут чай.

Джеллаби достал из кармана план здания.

— Управляющий любезно одолжил его мне вчера, — объяснил он. — Так, посмотрим… Ваш отдел расположен здесь, правильно?

— Правильно.

— Значит, всего через две двери от подсобки дальше по коридору, заметил Маллет. — Мисс Кларк, когда вы говорите о своем кабинете, вы имеете в виду вот эту небольшую часть, отделенную перегородкой от остального зала?

— Да.

— Оттуда есть отдельный выход?

— Нет. В свое время мне предлагали его сделать, но я отказалась, поскольку решила, что для работы отдела лучше, если я всегда буду проходить только через зал. Это дисциплинирует сотрудников и дает мне возможность ненавязчиво следить за тем, как идет работа.

— Понятно. Значит, в пятницу после обеда вы все время провели в своем кабинете?

— Вернувшись после разговора со старшим инспектором, а затем с управляющим, да, все время.

— Не могли бы вы вспомнить, отсутствовал ли в то время кто-то из сотрудников вашего отдела?

— Когда я вернулась, все находились на своих рабочих местах. Ну а после… мне трудно точно сказать. Срочных дел тогда было невпроворот, и я никуда не выходила вплоть до того, когда мне сказали, что произошел какой-то серьезный инцидент. Тогда я вышла и в коридоре встретила миссис Хопкинсон в состоянии крайнего возбуждения. Она-то и сообщила мне о случившемся.

Мисс Кларк подождала, пока Джеллаби быстро сделал какие-то записи в своем блокноте, и продолжала:

— А теперь, с вашего позволения, мне надо вернуться на работу. Сегодня утром у меня снова очень много срочных дел. Так что…

— Если не возражаете, то еще одну минуточку, — остановил ее Маллет. — У меня есть кое-какие вопросы, которые мне тоже хотелось бы вам задать. Во-первых, как вы думаете, у мисс Дэнвил могли быть враги?

— Нет, — без малейших колебаний заявила мисс Кларк. — Кому же придет в голову испытывать чувство вражды к абсолютно бесполезному существу, подобному ей?! Да, своими глупыми поступками она многих раздражала, заставляла сердиться, но ведь это совсем другое дело. Друзей у нее тоже не было, за исключением этого придурковатого мистера Филипса и мисс Браун, за которой Филипс увивался. Даже мистер Петигрю в силу своей деликатности не более чем терпеливо ее переносил. Но враги — нет! Знаете, лично я не сомневаюсь, что она сама сделала это! Причем только для того, чтобы отомстить другим, причинив им кучу неприятностей.

Маллет не стал комментировать ее точку зрения, а вместо этого спросил:

— Вам не кажется, что у мисс Дэнвил могли появиться враги из-за ее крайне отрицательного отношения к тому, что здесь известно как «заговор»?

Но тут мисс Кларк неожиданно замкнулась. Будто ей вдруг перекрыли воздух. Ей нечего, абсолютно нечего сказать им о каком-то заговоре. Сначала она попыталась убедить детективов, что никогда не слышала о его существовании, но даже после того, как Маллет рядом искусных маневров вынудил ее все-таки отказаться от позиции полного отрицания, мисс Кларк упрямо продолжала гнуть свою линию: это не имеет никакого отношения к делу, это всего-навсего глупая затея нескольких человек, чтобы хоть как-то скрасить их монотонное существование, и если она и принимала в ней определенное участие, то лишь для того, чтобы не дать этой глупости зайти чересчур далеко; поскольку детали этого плана ей практически неизвестны, она ничего не может о них сказать. Джеллаби был полон желания надавить на мисс Кларк посильнее и заставить ее признаться в преднамеренной лжи следствию, однако Маллет не дал ему этого сделать. Лично у него сложилось достаточно твердое мнение, что мисс Кларк уже искренне осознала всю степень риска для своей профессиональной репутации, приняв участие в столь безответственной затее, и теперь пыталась как можно скорее забыть о своем безрассудном поступке. В силу чего он без промедления перешел к другому вопросу:

— Мисс Кларк, существует еще одна возможность, о которой мне хотелось бы услышать ваше личное мнение. Не сомневаюсь, у вас хватит благоразумия отнестись к тому, что вы сейчас услышите, как к делу в высшей степени конфиденциальному. В последнее время у нас появились вполне обоснованные подозрения относительно определенной утечки секретной информации из управления с помощью некоторых лиц, работающих в нем.

Само предположение такого рода вызвало у мисс Кларк если не шок, то негодование.

— Никогда не слышала ни о чем подобном, — немедленно заявила она. — И уверена, что мисс Дэнвил не могла иметь к чему-либо подобному ни малейшего отношения. Для начала у нее на это просто не хватило бы мозгов.

— Да, возможно, это и так, однако вполне вероятно, что она могла застать за этим необычным занятием кого-то еще…

Мисс Кларк искренне расхохоталась.

— Мисс Дэнвил? — воскликнула она. — Господи, откуда ей знать, поступает ли кто-нибудь другой обычно или необычно? Увы, за все время пребывания здесь ей так и не удалось постигнуть даже азов нашей офисной работы.

— И тем не менее, если бы ей случайно довелось увидеть, как кто-то… допустим… извлекает некие бумаги, не имеющие к нему или к ней ни малейшего профессионального отношения…

— То она сочла бы это самым естественным делом. Учтите, инспектор, я нисколько не преувеличиваю. Вы даже не представляете, каким она была легкомысленным человеком. Чего стоит один только факт, что она позволила мистеру Эдельману взять и вынести дело «Бленкинсоп» без каких-либо сопроводительных документов. Вот просто так, взять и уйти! Я чисто случайно узнала, где оно, а когда немедленно вернула его в отдел, то, боже мой, в каком же состоянии оно было! Позор для отдела, иначе не назовешь.

На невозмутимом лице Маллета не отразилось ни малейших следов интереса к ее последнему замечанию.

— В самом деле? — сухо заметил он. — Ну что ж, вы постарались сообщить нам все, что могли, мисс Кларк. Большое вам спасибо. Кстати, вас не затруднит попросить миссис Хопкинсон тоже уделить нам немного своего времени?

— Не своего, а государственного времени, — огрызнулась мисс Кларк, направляясь к двери. — Тем не менее я ее к вам пришлю.

После того как она ушла, они некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем Джеллаби задумчиво произнес:

— Значит, Эдельман и Бленкинсоп… Забавно.

— Весьма, — подтвердил Маллет. — Кроме того, у меня складывается впечатление, что это расследование может помочь нам выяснить кое-что важное и по другому делу. Да, неплохо было бы одним выстрелом убить двух зайцев, совсем неплохо.

Джеллаби пожал плечами.

— Второстепенный вопрос, — твердо заявил он. — Меня он не интересует.

— Я знаю. Но только представьте себе, как это обрадует старшего инспектора! В принципе вы правы, так что давайте просто иметь это в виду, а сейчас сконцентрируем основное внимание на миссис Хопкинсон.

Однако сделать это оказалось далеко не так просто: с самого начала расследования она находилась в состоянии крайнего возбуждения, и вызов на допрос к полицейским произвел эффект разорвавшейся бомбы.

— Это чудовищно! Понимаете, просто чудовищно! — даже не поздоровавшись, истерически воскликнула, она, прежде чем ей можно было задать вопрос. — Мне в самом страшном сне не виделось, что ее могли убить! Знаете, как раз в то время я была там, но мне и в голову не приходило! Когда я узнала об этом, то чуть не упала в обморок. Ну кто, хотела бы я знать, мог пожелать причинить такое зло этой бедняжке?!

— Мы все тоже, — сухо сказал Маллет. — Надеюсь, миссис Хопкинсон, вы поможете нам, ответив на несколько простых вопросов.

— Разумеется! Все, что хотите! Но честно говоря, кроме того, что я увидела, когда дверь открыли, я практически ничего не знаю…

— Скажите, что конкретно вы делали во вторую половину дня той пятницы?

От неожиданности и прямоты вопроса миссис Хопкинсон едва не онемела.

— Во вторую половину той пятницы? — тяжело вздохнув, переспросила она. Точно даже не знаю. Наверное, то же, что всегда… Пообедала в столовой вместе с Джудит Кларк, затем вернулась в свой офис и работала там, как примерная девочка, вплоть до того времени, когда приносят чай.

— Значит, до тех пор, пока вы не пошли к подсобке, чтобы выяснить, что случилось с мисс Дэнвил, вы не покидали своего рабочего места?

— Нет… хотя постойте, не совсем так. Надо быть предельно точной, когда говоришь с полицией. Хорошо, сейчас попробую вспомнить… Когда засвистел чайник, я продолжала работать, а мисс Дэнвил вскочила, открыла дверь, прислушалась… знаете, она туговата на ухо, но на этот раз услышала сразу… и выбежала из комнаты. Я потом тоже вышла в коридор и направилась в… ну, думаю, вы сами догадываетесь куда.

— Вы имеете в виду женский туалет?

— Вот именно.

— Вход в этот туалет на противоположной стороне коридора и находится рядом с подсобкой? — спросил Джеллаби, внимательно глядя на план.

— Да. Так вот, я провела там какое-то время. Насколько мне было видно, в туалете больше никого не было. Когда я вышла, чайник, как ни странно, продолжал громко свистеть, поэтому я решила сходить посмотреть, в чем дело. Мне подумалось, что она вдруг занялась своими молитвами. Ей нередко приходило в голову делать подобные вещи в самый неподходящий момент… впадать в священный транс, когда никто этого не ожидал. Но дверь в подсобку была заперта, а тут как раз подошли мисс Браун и мистер Петигрю и…

— Что произошло после этого, мы знаем, — сказал Маллет, к глубочайшему разочарованию миссис Хопкинсон, которая чувствовала себя несправедливо обиженной за то, что ее прервали на самой захватывающей части повествования. — А теперь я хотел бы спросить вас о другом. Как вы считаете, у мисс Дэнвил могли быть враги среди работников управления?

— Если вы имеете в виду меня, — воинственно ощетинилась миссис Хопкинсон, — то скажу вам просто и прямо: я ее не любила и не собираюсь это скрывать. Более того, как раз накануне мы с ней сильно поссорились, однако это вовсе не означает, что после каждой ссоры я чем-нибудь протыкаю обидчика!

— На это пока еще никто даже не намекает, миссис Хопкинсон.

— Надеюсь, очень даже надеюсь, что нет, но мне и многим другим очень хотелось бы знать, на каком мы свете. Кроме того, я могу вам рассказать, чем была вызвана та ссора!

— Не стоит беспокоиться. Тем, что мисс Дэнвил подталкивала мистера Филипса к мисс Браун.

Из миссис Хопкинсон будто выпустили воздух.

Так вы знали об этом? — чуть не плача, простонала она.

— Да, знали, и думаю, непосредственной причиной ссоры послужило ваше сообщение мисс Дэнвил о том, что мистер Филипс якобы женатый человек с тремя детьми.

— Увы, это так. Сама из себя сделала полную идиотку! Не стоит спрашивать, откуда у меня появилась эта идея, но я была абсолютно уверена в том, что все обстоит именно так. А если мне в голову что-нибудь такое приходит, то выбить это оттуда невозможно. Я не могу видеть, как молоденькую девушку заманивают в ловушку. Не могу, и все тут… Когда мистер Петигрю сказал мне, что может доказать, что миссис Филипс действительно давно мертва, меня будто обухом ударили по голове. К тому же он меня запугал всякими судебными исками, ну и всем прочим. Но сейчас это уже не имеет значения, потому что я в тот же вечер увиделась сначала с мистером Филипсом и прямо сказала ему про свой поступок, про то, как я была не права, как искренне раскаиваюсь в этом, ну и так далее. Он, должна заметить, отнесся к этому весьма спокойно, совсем как настоящий джентльмен. — Миссис Хопкинсон чуть помолчала, а потом как бы в раздумье добавила: — Повел себя как джентльмен, хотя на самом деле таковым его не назовешь. Я до сих пор готова с кем угодно поспорить, что ему нужны только деньги мисс Браун. Но ведь после того, как я сама во всем призналась и попросила у него извинения, не может же он подавать на меня в суд за клевету?

— Давайте-ка лучше вернемся к мисс Дэнвил, — сухо предложил Маллет, когда красноречие миссис Хопкинсон иссякло.

— Мисс Дэнвил? Но что еще о ней можно сказать? По-моему, все уже сказано. Она была полной неумехой, вечно все делала не так, путалась под ногами у всех моих сотрудников, ставила отдел в неудобное положение… Кроме того, мне было просто невыносимо видеть, как она постоянно подстрекает мисс Браун выйти замуж за Филипса. Не то чтобы я слышала это собственными ушами, но ничуть не сомневаюсь, именно этим она и занималась. Что уж такого особенного она в нем нашла, до сих пор понять не могу. Если мисс Браун так понадобилось выйти замуж за пожилого человека, почему бы ей не заняться, скажем, мистером Петигрю? Знаете, если бы она захотела, он ничего не имел бы против, это невооруженным глазом видно. А что, пожалуй, это мысль, вы согласны? Предположим, мистер Петигрю убил мисс Дэнвил, потому что именно она мешала ему жениться на мисс Браун. Кажется, вы спрашивали о врагах, инспектор? Так вот, он и есть ее настоящий враг… или, во всяком случае, мог бы им быть!

Кончики длинных усов Маллета сердито подрагивали, но он даже не повысил голоса, когда сказал:

— Миссис Хопкинсон, однажды вы уже едва не навлекли на себя большие неприятности, выдвигая необоснованные обвинения. Настоятельно советую вам быть более осторожной в будущем.

— Ну ошиблась разок, подумаешь, — не моргнув глазом ответила миссис Хопкинсон. — Но сейчас-то это всего-навсего предположение, внезапно пришедшее мне в голову, только и всего. Клянусь вам, я никому не скажу ни слова, ни полслова. Что вас еще интересует, так как, с вашего позволения, у меня скоро обед?

— Только одно. Не хотите ли просветить нас относительно того, что здесь известно под названием «заговор»?

— Ах, «заговор»! Наш милый легкомысленный «заговор»! Вы же не думаете, что он имеет отношение к случившемуся? Это затевалось как всего-навсего невинное развлечение, идея которого зародилась, когда мы совершенно случайно узнали, что мистер Вуд пишет детективные романы. Но затем дело со страшной скоростью закрутилось, он увлеченно предлагал все новые и новые варианты, мистер Эдельман предлагал тоже, и так продолжалось до тех пор, пока моя бедная голова уже просто перестала понимать, что к чему. Я хотела сделать из этого только забавную игру, чтобы изобразить ее для всех на Рождество, однако другие ничего не хотели об этом и слышать, и со временем, честно говоря, меня все это начало несколько утомлять. Продолжать было, в общем-то, глупо. Хотя какой-то, извините, кайф мы, безусловно, получили — тайна, скрытая от других, разведка места действия, разработка различных вариантов того, как мисс Дэнвил должна убить старшего инспектора…

— Мисс Дэнвил, похоже, не испытывала особого, как вы сказали, кайфа, когда она узнала о ваших намерениях, — заметил Маллет.

— Ну, во всем этом виноват только мистер Рикеби. Паяц! Он не должен был распускать язык, только и всего. Зря мы его вообще посвятили в свои планы.

— Но если вы, как и хотели, сделали из этого не более чем невинную игру, то мисс Дэнвил рано или поздно узнала бы обо всем этом, — заметил инспектор.

— Да, конечно, но тогда все было бы иначе. Выглядело бы как розыгрыш. Конечно, она должна была все узнать. По словам мистера Эдельмана, ему очень интересно было бы посмотреть на ее реакцию. Что ж, он ее увидел. По полной программе, это уж точно!

— Вы только что упоминали о «тайной разведке места действия». Имелся в виду участок здания по соседству с подсобкой?

Миссис Хопкинсон согласно кивнула.

— Выглядит ужасно, но, увы, это так, — сказала она. — Обычно этим занимались я, мистер Эдельман и мистер Вуд. Кажется, один раз к нам присоединился мистер Рикеби, но он валял дурака с таким энтузиазмом, что нам пришлось его отстранить. Затем нас неожиданно застал за этим делом мистер Петигрю, заставив меня почувствовать себя совершенной дурой. Он всегда ловит меня, так сказать, на чем-нибудь не том…

— После того случая вы хоть раз делали это снова?

— Лично я — нет. Лавировать между Джудит, с одной стороны, и мистером Петигрю — с другой, было выше моих сил. Насчет других, честно говоря, не знаю. Кроме того, к тому времени мне самой вся эта затея начала казаться несколько неуместной и даже глуповатой.

— Глуповатой или нет, но в результате вашей бурной деятельности по меньшей мере несколько человек имели практическую возможность довольно точно знать, как и когда можно незамеченным проникнуть именно в этот сектор здания, — заметил Маллет.

— Да, это факт, — с готовностью признала миссис Хопкинсон. — Даю слово, тогда я просто не подумала об этом. Послушайте, инспектор, неужели вы серьезно считаете, что вся эта затея с «заговором» была просто ширмой для убийства мисс Дэнвил? Но это же… это чудовищно! Я… я… для меня это было не более чем веселым розыгрышем, ничем более, клянусь вам!

— Боюсь, на подобного рода вопросы я не смогу вам ответить, — уже совсем ледяным тоном ответил Маллет. — У меня к вам больше вопросов не имеется, миссис Хопкинсон.

— Что ж, мне пора на законный обед, но, надеюсь, мы еще встретимся, — со значением заявила она, поднялась со стула и, изо всех сил стараясь сохранять независимый вид, вышла из кабинета.

После того как она удалилась, Маллет медленно повернулся к Джеллаби с глубоким вздохом искреннего облегчения.

— Не знаю, как вы, но лично мне почему-то хочется последовать ее примеру, — произнес он.

Глава 15

МИСС БРАУН И МИСТЕР ФИЛИПС

— Ну а кого вы предполагаете в качестве нашего следующего объекта для снятия свидетельских показаний? — спросил Маллет, когда они после обеда вернулись в свой временный штаб.

— Мисс Браун, — без малейших колебаний ответил Джеллаби. — Ведь она, судя по всему, оказалась в самом центре событий. Если подумать, то кого, как не ее, следует считать реальной причиной всей этой суеты, о которой нам, кстати, тоже приходится слышать все последние дни. До известных событий она вроде как была ни при чем, но, как только это случилось, ее тут же вытаскивают на божий свет. Как говорят французы, в таких делах прежде всего надо искать «ля фам фаталь», то есть роковую женщину.

— Это, правда, не совсем соответствует ее описанию мистером Петигрю, но в чем-то вы, возможно, и правы, — заметил Маллет. — Нам в любом случае необходимо срочно с ней повидаться и послушать, что она скажет.

Когда после их совершенно не настойчивой и вежливой просьбы в кабинете появилась мисс Браун, то перед детективами возникла вовсе не «ля фам фаталь», а просто несчастная и почему-то крайне напуганная девушка. Самое первое упоминание о мисс Дэнвил вызвало у нее такой поток искренних слез, что, казалось, говорить с ней о чем-либо просто бессмысленно, в силу чего Маллет деликатно предложил отложить разговор до лучших времен, но она решительно мотнула головой.

— Нет-нет, ничего, все в порядке, — сказала она, нервно зажав в кулачке свой мокрый от слез носовой платок. — Лучше сделать это сейчас, чем потом. Простите меня, но мисс Дэнвил была таким милым человеком и так добра ко мне… Я до сих пор не могу поверить в то, что случилось…

— Говорят, у мисс Дэнвил ближе вас никого не было. Это верно? — спросил Маллет тоном, полным такой искренней симпатии, которая заставила бы приоткрыть свои створки даже самую осторожную устрицу. — Скажите, она часто делилась с вами своими переживаниями?

— Не очень. Да и делиться ей, боюсь, было особенно нечем. Жила она тихо, без каких-либо взлетов и падений. В молодости, когда ей было приблизительно столько же лет, сколько сейчас мне, она была помолвлена с одним молодым человеком, но он неожиданно трагически умер… автокатастрофа или что-то в этом роде, после чего у нее случился сильный нервный срыв.

— Вы имеете в виду помутнение рассудка?

— Нет, так говорить было бы просто несправедливо, — возразила мисс Браун с куда большей живостью, чем раньше. — Все упрямо считают ее сумасшедшей только потому, что она смотрела на вещи не так, как они, хотя у нее просто-напросто была иная система ценностей. Понимаете, она твердо верила в то, что мир иной намного более важен, чем наш, но люди этого почему-то не хотят понимать. Я тоже не совсем это понимаю, однако все равно ей симпатизировала. Самым главным для нее была вера… единственное, чему жизнь ее научила, любила она говорить.

— Может, спиритизм? — предположил Джеллаби.

— Да, в свое время мисс Дэнвил им очень увлекалась, но это было давно и непродолжительно. По-моему, она прошла через много стадий в поисках истины, однако душевный покой нашла только в последнее время. А вернее, только теперь.

— Она когда-нибудь говорила вам, что в свое время была пациенткой дома для умалишенных? — поинтересовался Маллет.

— Нет. Для меня эта новость оказалась самым настоящим сюрпризом. Хотя чего-то особенного в этом для меня конечно же не было. Время от времени ее действительно одолевали серьезные сомнения относительно того, где кончается этот мир и где начинается другой, особенно когда ее обижали. Наверное, чтобы получить удобный повод избавиться от ее присутствия, но сама она никогда об этом не говорила.

— Вы сказали, что мисс Дэнвил обижали. Из ее собственных слов можно было бы сделать вывод или хотя бы подумать, что у нее здесь были враги?

— Нет, врагов у нее здесь не было, я в этом уверена, — категорически заявила мисс Браун. — Иногда она раздражала сотрудников отдела, которые ее просто не понимали и были вынуждены делать ей скидку, иногда над ней посмеивались, в том числе и мистер Петигрю — пока я не попросила его не делать этого. Мисс Дэнвил была слишком доброй и безобидной, чтобы у нее могли появиться враги.

Маллет откинулся на спинку стула и бросил быстрый взгляд на Джеллаби, чтобы убедиться, не хочет ли он задать какой-нибудь вопрос, и тот без малейших колебаний воспользовался предоставленной возможностью.

— Скажите, почему ей так хотелось, чтобы вы вышли замуж за мистера Филипса? — со свойственной ему прямолинейностью спросил он.

Мисс Браун восприняла вопрос на редкость спокойно. Более того, тут же ответила, глядя следователю прямо в глаза, чем заставила его заерзать на стуле:

— Она считала, что мне обязательно надо выйти замуж. Мисс Дэнвил была уверена, что у каждого есть свое пред назначение в жизни, которое надлежит выполнить, и что мое заключается в замужестве. Когда Томас… когда мистер Филипс начал за мной ухаживать, у меня не было никого, с кем можно было бы посоветоваться, кому можно было бы довериться, поэтому я была от души рада ее искренней готовности помочь мне. Он ей очень нравился, но она никогда даже не пыталась хоть как-то на меня повлиять. Только высказывала свое личное мнение. Вот и все.

— Насколько я понимаю, другие относились к этому совершенно иначе, заметил Джеллаби. — Так что…

— Их отношение меня совершенно не интересовало, — не без нотки высокомерия оборвала его мисс Браун.

— Вам, случайно, не приходит на ум кто-то, у кого могли быть достаточно веские причины любыми способами воспрепятствовать вашему браку с мистером Филипсом? — не отставал инспектор.

— И убить для этого бедняжку мисс Дэнвил? Интересно, как бы это могло хоть чему-то воспрепятствовать? — недоуменно пожав плечами, возразила мисс Браун. — Не знаю, как вам, а мне это представляется просто абсурдным.

Что и на самом деле иначе чем абсурдным назвать было трудно.

— Хорошо, мисс Браун, — вмешался Маллет, — мы вам крайне признательны за то, что вы ответили на все наши вопросы. Вам остается только постараться вспомнить и пересказать нам все, что произошло в прошлую пятницу.

Рассказывать ей, как выяснилось, было особенно нечего, но даже то, что она могла сообщить, приходилось из нее буквально вытаскивать клещами. Как только разговор вернулся к реальным событиям дня убийства мисс Дэнвил, она заметно занервничала и замкнулась в себе.

Накануне она была в Лондоне в отпуске по своим личным делам, вернулась поездом где-то в середине дня, затем, придя на работу, услышала громкий свист кипящего чайника, а мистер Петигрю послал ее узнать, что случилось, и она, подойдя к двери, увидела, что та закрыта. Вот и все.

В какое время она пришла на работу? Точно сказать трудно. Сколько она пробыла в своем офисе, прежде чем услышала свист чайника? Она уже не помнит. Ну, скажем, сколько до того, как мистер Петигрю послал ее узнать, в чем дело? Она отрицательно покачала головой, заметив:

— Не знаю, наверное, минуту или две.

— Должно быть, несколько дольше, — терпеливо поправил ее Маллет. — Видите ли, как сказал нам сам мистер Петигрю, он отправил вас узнать, почему никто не выключает чайник, как только вы вошли в его кабинет, а к тому времени чайник свистел уже достаточно долго… по его мнению, по меньшей мере минут пять или шесть. Значит, именно это время вы и находились у себя в комнате, прежде чем вошли в его кабинет.

Мисс Браун задумчиво опустила глаза, потом признала, что, скорее всего, так оно и было.

— Вы не могли бы постараться вспомнить, что вы все это время делали? Случайно, не ходили в женский туалет?

— Нет, вряд ли, — с некоторым сомнением ответила мисс Браун.

— Ну тогда…

Мисс Браун устало поднесла руку ко лбу.

— По-моему, я писала письмо, — сказала она наконец.

— Тогда все ясно, — успокоил ее Маллет, понявший: девушка настолько устала и нервничает, что продолжать допрос бессмысленно. Поэтому он задал ей всего один, последний вопрос: — Скажите, в течение всего этого времени, до того как обнаружили, что дверь заперта, вы не видели кого-нибудь поблизости от подсобки?

Мисс Браун, по-прежнему глядя себе под ноги, молча покачала головой.

— Что ж, тогда не смеем вас больше задерживать. Всего хорошего, мисс Браун, и, если позже вы еще что-нибудь вспомните, пожалуйста, не сочтите за труд сообщить нам.

— Забавно, как она замкнулась, едва ее спросили о пятнице, — заметил Джеллаби после того, как мисс Браун вышла.

— Да. Это было особенно заметно по сравнению с ее готовностью, даже явным желанием обсуждать свои личные дела. — Маллет согласно кивнул. — Тому, конечно, имеется несколько объяснений.

— Шок? Нервы? Чувство вины?

— Вполне возможно. Хотя если последнее, я бы, признаюсь, здорово удивился. Она произвела на меня впечатление искреннего человека.

— Глаза, ее глаза, — невнятно, как бы в задумчивости пробормотал Джеллаби. — Просто удивительные. Ее лицо выглядит совсем другим, когда видишь ее глаза. В них сила и решимость. Я бы сказал, она куда круче, чем кажется на первый взгляд.

— А может, именно ее глаза и привлекли мистера Филипса, а не ее деньги, как считает миссис Хопкинсон?

— Надо бы поскорее побеседовать с этим Ромео, как вы считаете?

— Побеседуем. Прямо сейчас. Впрочем, лично я не ожидал бы от него ничего романтического, иначе можно быстро разочароваться.

Если в мистере Филипсе действительно не было ничего романтического, когда он вскоре предстал перед детективами, то в остальном упрекнуть его было практически не в чем: спокоен, серьезен, учтив и, насколько позволяла его память, полон готовности помочь. Беседа протекала гладко, хотя и чересчур многословно.

— Мистер Филипс, вы хорошо знали покойную мисс Дэнвил? — был первый вопрос Маллета после того, как они закончили обычные предварительные формальности.

— Думаю, да, очень хорошо, — не колеблясь ответил Филипс. — Это стало возможным во многом благодаря ее довольно тесной дружбе с мисс Браун. Дело в том, что мы с мисс Браун… Наверное, мне следует объяснить вам…

— Не обязательно. Основные факты мисс Браун нам уже поведала.

— Не мешало бы ей и мне побольше о них поведать, — с сожалением произнес Филипс. — Боюсь, в настоящее время наши отношения, как бы это сказать… еще слишком неопределенны. То есть никаких сомнений нет, но мне до сих пор так и не удалось уговорить ее назвать точный день нашей помолвки. Впрочем, я, кажется, отклонился от темы. Вы ведь спрашивали меня о мисс Дэнвил…

— Вы, вероятно, прекрасно знали, что поведение мисс Дэнвил иногда было… несколько эксцентричным?

— Конечно, знал. Равно как и то, что она частенько страдала приступами душевного расстройства, — четко ответил Филипс.

— Знание этого, очевидно, не могло тем или иным образом не повлиять на ваши дружеские отношения с ней?

Филипс немного помолчал, прежде чем ответить, а когда наконец заговорил, его желание тщательно подбирать слова было более чем очевидно.

— Да, вы правы, инспектор, это действительно повлияло на наши отношения, но отнюдь не в том смысле, который вы имеете в виду. Должен заметить, что мое признание ее слабости и лежало в основе нашей с ней связи.

— Что вы хотите этим сказать, сэр?

— Учтите, то, что я собираюсь вам сейчас сообщить, господа, является делом сугубо конфиденциальным, — тем же самым четким размеренным тоном продолжал мистер Филипс. — Никому другому я бы этого никогда не сказал… даже мисс Браун. В общем-то, честно говоря, и вам тоже, однако есть причина, которая вынуждает меня сообщить вам данную информацию: пойди вы в нужном направлении, вы в любом случае рано или поздно до нее бы докопались, а у меня нет ни малейшего желания, чтобы дело даже чисто внешне выглядело так, будто я пытаюсь что-то скрыть от следствия. — Он слегка нахмурился, похоже несколько раздосадованный тем, что не смог сразу найти более точного определения своему решению, затем откашлялся и продолжил: — Как вам, наверное, известно, я вдовец… — Филипс позволил себе застенчиво улыбнуться, — в чем некоторые здесь почему-то весьма сомневаются. Знаете, дело в том, что моя покойная жена в свое время была пациенткой больницы «Блумингтон» для душевнобольных.

Сняв с себя тяжелое бремя признания, мистер Филипс внимательно посмотрел на Маллета, ожидая увидеть его естественную реакцию. Но тут его ждало большое разочарование: выражение вежливого внимания на лице инспектора никак не изменилось.

— Наверное, вам надо кое-что объяснить, — чуть помолчав, заговорил Филипс. — «Блумингтон» — это официальное название всем известного заведения. Люди простые обычно употребляют название «дурдом».

— Дурдом! Но ведь в той же больнице была и мисс Дэнвил! — невольно воскликнул Маллет.

— Совершенно верно. Причем это совпадение по причинам, если так можно выразиться, упадка духа оказало, как вы сами только что заметили, влияние на нашу дружбу достаточно необычным образом. Лично мне сначала было неприятно, лучше сказать, весьма болезненно слышать напоминания о трагедии, которая, к сожалению, произошла в моей прошлой жизни…

— Минуточку, мистер Филипс, — перебил его Маллет. — Ваше чистосердечное признание мне, конечно, весьма важно, но есть еще одно обстоятельство, которое я хотел бы выяснить до того, как вы продолжите свою исповедь. Когда именно вы узнали о том, что мисс Дэнвил в свое время являлась пациенткой этого заведения?

— В самом начале нашего знакомства, инспектор. Причем, учтите, мне совершенно не хотелось бы даже малейшего недопонимания на этот счет. Она сказала мне об этом по крайней мере за несколько месяцев до своей смерти, а когда узнала, что моя покойная жена тоже была там, хотя это никогда не было официально документировано… я хотел бы особенно подчеркнуть, что она находилась там совершенно добровольно. Так сказать, в силу морального долга. При других мы об этом, само собой разумеется, никогда не говорили, тем более в присутствии мисс Браун, но, увы, что было, то было. Хотя, с другой стороны, мне кажется, знание того, что мою прежнюю семью омрачало столь печальное обстоятельство, только прибавило ее симпатий по отношению к моим надеждам на второй и, будем надеяться, более счастливый союз.

— Вполне, — заметил Маллет, с трудом подавляя зевоту. Ему было откровенно скучно выслушивать подобные откровения во время важного делового разговора. — Вы изложили все предельно ясно, сэр. Благодарю вас. Ну а теперь, поскольку мисс Дэнвил доверяла вам более, чем кому-либо другому, вы, полагаю, сможете ответить на следующий вопрос: в ее прошлой или недавней жизни имелось что-нибудь способное стать побудительным мотивом для того, чтобы желать ее убить?

Филипс, ни на секунду не задумываясь, отрицательно покачал головой.

— Знаете, я сам не раз и не два задавал себе тот же вопрос, — ответил он. — Ну кому и, главное, за что могло прийти в голову убить такую добрую, безобидную и невинную девушку? У нее, безусловно, были недоброжелатели простите, инспектор, что не называю имен, не сомневаюсь, вы их выясните сами, — но ведь это же совсем другое дело! Можно не любить человека, даже ненавидеть его, но убийство? Честно признаюсь, мне все это абсолютно непонятно.

— Иными словами, нет, — чуть слышно пробормотал Джеллаби, одновременно торопливо что-то записывая в свой блокнот.

Кончики длинных усов Маллета заметно дрогнули, однако голос по-прежнему оставался спокойным и ровным:

— Всего еще один вопрос, мистер Филипс. Где вы были в ту пятницу во второй половине дня?

— Так, попробую вспомнить. Вы, конечно, понимаете, что сегодня уже вторник, и до вчерашнего дня, когда огорчительные подробности о случившейся трагедии были опубликованы в вечерних газетах, мало кто мог даже предположить, что придется давать предельно точные показания относительно своего пребывания в определенном месте именно в это время.

— Да, мистер Филипс, прекрасно понимаю, но все-таки постарайтесь.

— Само собой разумеется. Значит, так: в ту пятницу во второй половине дня я, как обычно после обеда, то есть приблизительно в два пятнадцать и до… стоп, стоп, стоп! Как же, ведь именно в ту пятницу мисс Браун вернулась из отпуска. Да, теперь я припоминаю…

— Какое, интересно, отношение ко всему этому может иметь возвращение мисс Браун из отпуска? — поинтересовался Маллет.

— Только то, что мисс Браун телеграммой предупредила меня о своем приезде утренним поездом, и я на пару минут заскочил к ней в кабинет поздороваться, как только она пришла на работу. Точное время сказать не могу, но не сомневаюсь, что она вам его уже сообщила.

Маллет не произнес ни слова, а вот Джеллаби не мог скрыть своего искреннего удивления, что не ускользнуло от внимания Филипса.

— Так она вам ничего не сказала?! — воскликнул он. — Странно, хотя, по-моему, ее вполне можно понять. Глупышка, очевидно, сочла, что сообщение о моем присутствии в этой части здания может каким-то образом навлечь на меня подозрения. Надеюсь, вы не будете ее за это слишком сурово наказывать, инспектор? В сложившихся обстоятельствах, как мне кажется, такое сокрытие информации вполне естественно, однако оно может быть неверно истолковано, верно? Вы уж, пожалуйста, простите ее…

— Ну тогда, — перебил его Маллет, — почему бы вам вкратце, но как можно точнее не рассказать нам обо всем, что было?

— Все предельно просто, инспектор. Как я вам — только что сказал, в ту пятницу мисс Браун телеграммой предупредила меня о своем возвращении утренним поездом. Из окна, у которого расположен мой рабочий стол, виден вход в здание. Мне очень хотелось как можно скорее переговорить с ней о наших сугубо личных делах, поэтому, как только я увидел ее у подъезда, тут же придумал какую-то причину и отправился к ней в кабинет. Я пробыл там всего несколько минут и ушел, если мне не изменяет память, практически до того, как начал свистеть пресловутый чайник. Я, конечно, прекрасно понимаю, с сожалением пожав плечами, заключил мистер Филипс, — что, говоря это, тем самым невольно признаюсь, что был, причем именно в то самое время, в непосредственной близости от места преступления, но, как честный человек, поступить иначе просто не могу.

— Скажите, вы, случайно, не заметили кого-нибудь еще рядом с подсобкой? В то самое время, когда…

— Нет. Более того, я практически полностью уверен, что меня там никто не видел и не слышал.

— Даже так?

— Именно так. Я вообще могу ходить очень тихо, и, кроме того, признаюсь, мне совсем не хотелось привлекать к себе чье-либо внимание. Во-первых, люди всегда любят посудачить, а насчет меня и мисс Браун уже ходили всяческие сплетни, и далеко не самого лучшего свойства. В частности, мне отнюдь не хотелось, чтобы мое присутствие там стало известным мистеру Петигрю. У нас уже имел место некий достаточно неприятный для всех троих инцидент у двери кабинета мисс Браун, и мне, поверьте, совершенно не хотелось его повторения. Ни в какой форме.

— Так, понятно, — сказал Маллет и ненадолго погрузился в размышления, что дало Джеллаби шанс вмешаться в разговор:

— Простите, но вот чего я не могу понять: почему вы решили затратить столько усилий, чтобы перекинуться всего несколькими словами с мисс Браун, когда у вас была назначена встреча на вечер у вас дома? Или вам требовалось сказать ей нечто срочное?

Филипс улыбнулся.

— Да, пожалуй, это выглядит несколько неправдоподобно, — согласился он. Впрочем, тому есть, надеюсь, достаточно весомая причина. Как я вам только что сказал, нам с мисс Браун надо было срочно поговорить о сугубо личных делах. Надеюсь, вы понимаете: в Фернли о личных делах дома говорить не совсем удобно.

— Что вы имеете в виду? — нетерпеливо спросил Джеллаби.

— Только то, что, не говоря уж обо всех, скажем, вполне ожидаемых сложностях, непосредственно связанных с пребыванием в таком месте, как Фернли, да еще в военное время, наш близкий друг добрейшая мисс Дэнвил далеко не всегда отчетливо понимала, что ее присутствие может оказаться излишним. Вот почему в тот день, как нередко случалось и раньше, я рискнул без особой охоты — отнять у мисс Браун несколько минут ее рабочего времени.

— Благодарю вас, мистер Филипс, — безразличным тоном сказал Маллет. Больше ничего не хотите нам сообщить?

— Нет… за исключением того, что хотел бы еще раз попросить вас не причинять ей зла только за то, что она из самых благих побуждений скрыла от следствия столь незначительные факты. У нее для этого были серьезные моральные причины, и, надеюсь, вы не будете судить ее слишком строго.

— Это уж нам решать, сэр… Впрочем, полагаю, мы подойдем к этому разумно. Всего вам хорошего.

— Скользкий типчик, — заметил Джеллаби, как только за мистером Филипсом закрылась дверь. — Очень даже скользкий.

— Да, это уж точно, у него на все готов ответ, — задумчиво покачав головой, согласился с ним Маллет.

— А зачем ему надо было говорить и говорить, когда вполне хватило бы простого «да» или «нет»? Мне, признаюсь, никогда не нравились пустые говоруны, хотя их обычно ничем не исправишь. Есть еще одна странная вещь, которую, полагаю, вы и сами успели заметить.

— Вы имеете в виду расхождения в показаниях его и мисс Браун?

— Совершенно верно. Сплошные противоречия.

— Что ж, давайте посмотрим. Ну, во-первых, его встреча с ней в ее офисе в ту пятницу. Лично мне его объяснение того, что она скрыла от нас этот факт, кажется вполне правдоподобным. В его пользу говорит и то, что он добровольно сообщил это нам. Далее следуют противоречия в их рассказах о том, что им сообщила о себе сама мисс Дэнвил…

— Именно это и насторожило меня, — согласился с ним Джеллаби. — Сладкая парочка, каждый из них изображает из себя ее лучшего друга, но говорят о ней, будто о двух совершенно разных людях. Мисс Браун и признавать не желает, что у мисс Дэнвил далеко не все в порядке с головой, и тем не менее считает нужным сообщить Филипсу, что та была в сумасшедшем доме. Мисс Дэнвил, в свою очередь, рассказывает мисс Браун все о своем былом любовном увлечении, но ни словом не упоминает об этом ему. И похоже, твердо считает, что у них двоих совершенно различные мотивы для предстоящего брака.

Маллет рассмеялся.

— В этом нет ничего неожиданного, — отсмеявшись, сказал он. — Мне кажется, мисс Дэнвил просто открывала им разные стороны своей личности. Почему бы и нет? Такое свойственно многим. Единственное, что меня действительно удивляет, так это почему наш Филипс ни единым словом не намекнул мисс Браун, что их подруга была в сумасшедшем доме! Он, должно быть, очень скрытный человек.

— Причем с двойным дном, — убежденно подтвердил Джеллаби. — Их версии полностью совпадают только в одном… кстати, то же самое пока относится и ко всем остальным.

— В чем именно?

— Никаких алиби. Ни у кого из тех, с кем мы уже переговорили, включая самого старшего инспектора, не имеется достаточно убедительного алиби на вторую половину дня той пятницы! Странно, но у меня почему-то предчувствие, что именно это серьезно затруднит наше расследование.

Маллет неопределенно пожал плечами.

— Ладно, посмотрим, — сказал он. — Может, мы их еще и услышим. Нам предстоит допросить еще несколько человек. Не знаю, как вы, а следующим мне почему-то очень хочется прежде всего вызвать мистера Эдельмана…

Глава 16

ЭДЕЛЬМАН, ВУД И РИКЕБИ

— Итак, джентльмены, что от меня требуется?

Впрочем, тон у Эдельмана был куда менее воинственный, чем его слова. Скорее он выглядел как занятой человек, которого по пустякам оторвали от срочной и важной работы. Удовлетворить их наивное любопытство, если это так уж необходимо, он, разумеется, вполне готов, но, господи, как не хочется потакать их очевидным глупостям!

— Я — инспектор Маллет из Скотленд-Ярда, а это — инспектор Джеллаби из полиции графства, — спокойным, ровным тоном представился Маллет. — Мы расследуем внезапную смерть мисс Гонории Дэнвил, случившуюся не далее как во второй половине дня прошлой пятницы.

— Ах это! — сказал Эдельман, как если бы о такой мелочи он и слышать не хотел. — Простите, но здесь я вам вряд ли чем могу помочь. Мне мало что известно, да и, признаться, совсем не хочется.

— Что ж, в таком случае постараемся не слишком долго вас задерживать, мистер Эдельман, — спокойно ответил Маллет. — Может, присядете?

— Почему бы и нет? — недовольно пробормотал Эдельман, усаживаясь на стоящий перед столом стул. Затем добавил: — Единственное, что я, собственно, знаю и могу сообщить о мисс Дэнвил, хотя, думаю, вам и без меня все это уже прекрасно известно, так это, что у нее далеко не все было в порядке с головой.

— Вы ее недолюбливали?

— Недолюбливал? Да упаси господи! Мне она была даже несколько забавна… само собой разумеется, подсознательно. Если бы я работал вместе с ней в одной комнате, то, вполне возможно, просто возненавидел бы ее, но этого, к счастью, не случилось, так что для меня она была не более чем не совсем уместным «антиквариатом». Правда, ее неожиданная смерть совершенно выпадает, как говорят актеры, из характера образа.

— Скажите, мистер Эдельман, где вы находились во второй половине дня той самой пятницы?

Той самой пятницы? Интересный вопрос. Боюсь, единственное, что могу с большой долей уверенности вам сказать, — что не в своей комнате или, скорее, не в милом уголке, который почему-то принято называть комнатой. Я, как обычно, бродил по зданию, выискивая самые разные вещи, которые могли меня заинтересовать. Моя старая привычка. Кстати, мисс Кларк ее весьма не одобряет.

— А вы, случайно, не были неподалеку от подсобки?

— Сейчас попробую вспомнить. Да, это место мне знакомо. Где-то рядом с кабинетом Петигрю, верно? Думаю, в пятницу днем я там был, а вот что касается точного времени, вряд ли смогу быть вам полезен. Простите за туманные объяснения, но прошло уже несколько дней, и к тому же я никак не ожидал, что мне придется давать точный отчет о том, где и когда именно мне пришлось побывать.

— Скажите, вы, случайно, не слышали громкий свист кипящего чайника, когда были в той самой части здания?

— Нет, не помню… Такое, конечно, вполне возможно, но вы даже представить себе не можете, сколько в этом сумасшедшем доме посторонних шумов… Разве их все услышишь? Слава богу, у меня сохранилась способность сконцентрировать свое внимание, хотя бы когда я работаю.

— И это все, что вы можете сообщить нам?

— К сожалению, все.

— Хорошо. Правда, остается еще один вопрос, мистер Эдельман, который мне бы очень хотелось обсудить с вами, и он касается мисс Дэнвил. Надеюсь, на него вы окажетесь в состоянии ответить куда более подробно.

— Вы выражаетесь в высшей степени туманно, инспектор, однако я в любом случае в вашем полном распоряжении. Так что вперед. Дерзайте!

— Полагаю, это было известно всем, кто участвовал в «заговоре».

— «Заговор»! Господи ты боже мой, «заговор», вот в чем дело! — Эдельман сложил губы трубочкой, затем улыбнулся и как бы про себя пробормотал, скорее даже ласково прожурчал: — Боги всегда справедливы, но наши милые грехи, увы, позволяют им наказывать нас со всей суровостью господнего закона.

— А это еще при чем? Простите, я не совсем понял ваши последние слова, перебил его Джеллаби, тут же приготовив ручку, чтобы сделать очередную запись.

Эдельман с готовностью и даже с явным удовольствием повторил свою последнюю фразу. Затем добавил:

— К вашему сведению, это всего-навсего цитата, и ничего больше. Простите за то, что я невольно употребил ее, но в данном случае ремарка Гамлета как нельзя лучше подходит к событиям.

— К вашему сведению, это слова из «Короля Лира», а не из «Гамлета», сэр, — резко возразил Джеллаби, с шумом захлопнув свой блокнот. — Впрочем, если, по-вашему, они как нельзя лучше подходят к событиям, это уже не имеет особого значения.

Эдельман откинул голову назад и громко рассмеялся.

— Сдаюсь, сдаюсь! — продолжая смеяться, воскликнул он. — Думаю, будучи порядочным человеком, теперь я просто обязан сообщить вам все, что могу. Хотя мне по-прежнему не совсем понятно, какое отношение наша детская забава может иметь к бедняжке мисс Дэнвил.

Маллет пожал плечами:

— Возможно, окажется, что и не имеет, однако пока это не будет точно доказано, я должен принимать ее во внимание. Некоторые совпадения между вашим «заговором» и реальными фактами гибели мисс Дэнвил настолько примечательны, что игнорировать их просто недопустимо.

Впервые за все время их разговора на интеллигентном лице Эдельмана появилось по-настоящему серьезное, задумчивое выражение.

— Значит, говорите, совпадения? — переспросил он. — Надо подумать. Если я правильно понял определенные свидетельские показания, похоже, что мисс Дэнвил была заколота неким инструментом, который здесь принято называть канцелярским шилом. Так? — Он бросил на Маллета вопросительный взгляд, и тот утвердительно кивнул. — Да, для меня это действительно весьма и весьма неудачное совпадение, поскольку в нашей невинной забаве именно мне принадлежала идея использовать канцелярское шило в качестве орудия убийства. Вуд, который, впрочем, как и большинство писателей вообще, не может похвастаться наблюдательностью, долго не мог найти подходящий смертоносный предмет, пока я не заметил, что он у него прямо под носом. Так что если я невольно вложил эту мысль в голову настоящего убийцы, поверьте, мне остается только искренне пожалеть. Это единственное достаточно серьезное совпадение, над которым имеет смысл серьезно задуматься.

Маллет усмехнулся.

— Могу предложить вам еще одно, причем куда более важное, — сказал он. Судя по имеющейся у нас информации, последние этапы подготовки вашего «заговора» включали в себя нечто вроде репетиций на месте воображаемого преступления, причем происходили они совсем рядом с местом, где впоследствии и было совершено убийство. Более того, это были репетиции преступления, которое по вашему плану должно было произойти в то же самое время, что и преступление истинное, и неотъемлемым элементом которого было точное фиксирование перемещений по данной части здания всех участников, в том числе и мисс Дэнвил. Таким образом, за исключением того, что реальное убийство предположительно было совершено иным лицом и в противоположном конце коридора, в остальном все практически точно соответствовало вашему плану. Что вы на это скажете?

— Две вещи, — немедленно ответил Эдельман. — Первое: репетиции, как вы изволили выразиться, были задуманы и проводились только как репетиции, а не что-либо иное. Ни у меня, ни у других участников игры, я уверен, и в голове не было замысла совершить настоящее убийство. Во всяком случае, ничто в их поведении не указывало на это. Второе: разве из ваших слов следует, что указанные совпадения существуют? Ведь мы, собственно говоря, с предельным реализмом и поминутной точностью разрабатывали план совершения преступления, естественным образом включавший в себя изоляцию мисс Дэнвил в самый критический момент. Ведь не кого-то еще, а именно ее мы выбрали на роль убийцы! Поэтому любой, кто хотел избавиться от нее, должен был бы следовать именно данному плану.

— Интересное замечание, но… — начал было Маллет, однако Эдельман нетерпеливо перебил его:

— Кроме того, не стоит даже предполагать, что два разных человека могут независимо друг от друга действовать точно по одному и тому же сценарию. Мы не делали из наших планов никаких секретов. О них знали в Фернли практически все. А поскольку Вуд постоянно делал соответствующие заметки, которые регулярно то тут, то там забывал, то ознакомиться с ними мог кто угодно. Кстати, одну из таких записей я совсем недавно обнаружил внутри папки с его документами. Вот так… Впрочем, простите, сэр, наверное, я увлекся и перебил вас, не дал вам сказать что-то важное.

— Мистер Эдельман, своими последними замечаниями вы сами только что подтвердили то важное, что я как раз собирался вам сказать. А именно что ваши интеллектуальные способности явно значительно выше среднего уровня.

Эдельман вежливо кивнул.

— И поскольку вы, как видно, полностью согласны с этим, по-моему, было бы вполне справедливо, если бы вы тоже относились ко мне как к человеку, не лишенному способности мыслить логически.

— Именно так я к вам и отношусь, инспектор.

— Благодарю вас, но у меня не будет полной уверенности в этом до тех пор, пока вы не соблаговолите дать мне достаточно приемлемое объяснение вашей роли во всем этом фарсе, который лично мне, по крайней мере на первый взгляд, представляется совершенно нелепой, сумасбродной затеей. Честно говоря, ваше поведение тоже выглядит, как бы сказать, не совсем рациональным. Я понимаю, когда такая женщина, как, к примеру, миссис Хопкинсон, готова пойти на что угодно ради «веселой проказы», хотя, по ее собственному признанию, даже ей со временем все это стало скучновато. У мистера Вуда, поскольку он пишет детективные романы, вполне мог быть чисто профессиональный интерес. Но вы-то, каким образом вы оказались в самом центре этой глупейшей затеи? Какая вам от этого польза? Если, конечно, не принимать в расчет возможности провести довольно жестокий эксперимент за счет мисс Дэнвил…

Какое-то время Эдельман молчал. Размышлял, и, похоже, эти размышления показались ему довольно забавными, так как вскоре его худощавое лицо осветила веселая улыбка.

— Да, вы совершенно справедливо ожидаете от меня объяснений, — наконец произнес он, снова чуть помолчал, а затем неожиданно добавил: — А знаете, когда вы сегодня попросили меня явиться к вам «на беседу», мне даже в голову не пришло, что это может иметь отношение к мисс Дэнвил.

— В самом деле?

— В самом деле. Мне показалось, вы наткнулись на что-то, непосредственно связанное с нашим «заговором».

Последнее слово он почему-то произнес с откровенным презрением. Снова сделал паузу, потом продолжил:

— Все началось, когда ко мне попало дело «Бленкинсоп». Я с ним детально ознакомился и могу искренне поздравить вас с проделанной вами работой. В особенности ваш второй отчет. Сделан мастерски, ничего не скажешь…

— Значит, именно вы и взяли его?

— Да, боюсь, мне здорово за это влетит. И хотя до меня уже дошли слухи, что старший инспектор весьма озабочен данным инцидентом, я тем не менее продолжаю надеяться, что не слишком сильно нарушил ваши планы. Как показывает мой опыт работы здесь, задержка документа на денек или даже два при передаче из одного отдела в другой вряд ли должна создавать серьезные проблемы. Тем более вести к осложнениям.

— Мистер Эдельман, следует ли понимать, что вы использовали ваши так называемые репетиции в качестве прикрытия для перехвата документов на их пути из отдела в отдел?

— Не совсем так, инспектор, не совсем. Более правильным было бы сказать, что я эффективно использовал полученные в ходе репетиций знания для доступа к официальным документам в случае, когда они по тем или иным причинам были мне срочно нужны. Так будет точнее. Впрочем, вопрос-то был совсем не в том. Когда я тайно шастал по коридорам, изображая из себя, как вы совершенно справедливо намекнули, придурка, моя главная цель состояла в том, чтобы следить за действиями кого бы вы думали? — Вуда!

— Простите, не понял…

На лице у Эдельмана, как ни странно, появилось сначала выражение недовольства, а затем искреннего удивления.

— Инспектор, неужели вы до сих пор не догадались, что основным источником утечки важной информации был не кто иной, как наш любезный друг романист мистер Вуд? По сравнению с вами у меня были определенные преимущества при расследовании данного дела, которые вам, увы, были просто недоступны. Я мог ходить где и когда хочу, кроме того, являлся доверенным лицом Вуда по «заговору».

— Да, но, если вам все это было известно, почему вы не сочли своим прямым долгом сообщить нам об этом? — резко возразил Маллет.

Эдельман пожал плечами:

— Честно говоря, а зачем? Мне нисколько не хочется изображать из себя важную персону, но ведь мой главный долг — перед моей компанией, в которую мне очень хотелось бы вернуться после того, как кончится эта чертова война. Пожалуйста, постарайтесь понять меня правильно: я никоим образом не злоупотребил своим официальным положением в ущерб государству, уж на это у меня совести хватит… да и в любом случае к добру бы это отнюдь не привело. Вместе с тем лично я не вижу причины, почему бы не потратить даже часть своего рабочего времени, чтобы попытаться проследить за действиями наших конкурентов, наиболее опасен из которых дражайший мистер Вуд. Первые подозрения у меня вызвало именно дело «Бленкинсоп», и я тут же решил лично заняться этим. Меня, признаться, мало интересовала преступная деятельность самого Вуда, поскольку, уверен, долго ему все равно не продержаться, но от практической возможности собственными глазами увидеть конкретные методы работы его фирмы отказаться, конечно, было трудно. Почему бы и нет? А вдруг получится?

— Значит, именно это и стояло за вашим решением устроить «заговор»?

— Не совсем. Сама по себе идея «заговора» родилась совершенно случайно как простая и невинная игра, чтобы хоть как-то скрасить долгие и скучные зимние вечера. Для всех нас. Кроме мистера Вуда, который очень скоро увидел в ней прекрасную возможность обделывать свои подлые делишки. С другой стороны, я уверен, что он был в ней искренне заинтересован и как профессиональный писатель. Понимаете, в нем как бы сосуществуют два человека: бесчестный, мелкотравчатый нарушитель закона и не очень известный, но тем не менее серьезный художник от литературы. С точки зрения психологии он, поверьте, весьма и весьма любопытен. Равно как и покойная мисс Дэнвил. Что касается ее, то дополнительный интерес во всем этом деле лично для меня представляло незаметное изучение ее чисто невротических реакций. Жаль, что все так скоро и так глупо кончилось… Простите, я немного отвлекся. Так вот, моим главным объектом был и остается наш гениальный, хотя и не слишком широко известный писатель Вуд. Наблюдать за его неуклюжими попытками провести меня, когда его самого все это время водили за нос, было просто забавно. Очень забавно…

— Скажите, а как вы думаете, мистер Вуд занимался этим в одиночку или ему кто-нибудь помогал? — перебил его Маллет.

— Нет, не в одиночку. В своем отчете вы совершенно верно отметили, что у него, скорее всего, есть помощник. Им оказалось раскрашенное существо из машбюро, которое любит проводить большую часть свободного времени в различных барах с молодым Рикеби. Вуд платил ей, хотя, на мой взгляд, маловато, за копирки документов, которые, по его мнению, могли представлять для него определенный интерес. Впрочем, она была второстепенной фигурой.

— Хорошо. Тогда, мистер Эдельман, последний вопрос. Когда в вашем распоряжении оказался мой секретный отчет, вы, надеюсь, не сочли возможным ознакомить с ним мистера Вуда или кого-либо еще?

— Да что вы?! Упаси господи! Конфиденциальность вашего отчета была соблюдена на все сто процентов.

— Что ж, рад это слышать. Ну а когда вы… м-м… заимствовали его, то, очевидно, находились где-то неподалеку от подсобки мисс Дэнвил?

— Само собой разумеется, — с готовностью согласился Эдельман. — Более того, я постарался быть там сразу после того, как посыльный положит материалы на полку в коридоре. Даже слышал его шаркающие шаги, когда он поднимался по лестнице пить свой чай. Это означало, что он еще до того зажег газовую горелку. Признаться, не знаю точно, сколько времени требуется, чтобы чайник вскипел. Наверняка у Вуда все это точно записано, но, поскольку мне потребовалось не более полутора минут, чтобы найти нужный мне документ, думаю, я ушел с места собственного преступления минут за пять до того, как чайник засвистел. Но учтите, в течение этих полутора или чуть более минут я никого не видел в коридоре.

— Благодарю вас, — прощаясь, сказал Маллет.

Эдельман не торопясь встал со стула и медленно пошел к двери.

— Кстати, — произнес он, вдруг остановившись. — В случае если вы решите, в чем я нисколько не сомневаюсь, допросить мистера Вуда, вы очень скоро убедитесь, что долго он не продержится. Во всяком случае насчет своего непосредственного участия в махинациях на черном рынке. Хотя, как мне подсказывает внутренний голос, к убийству он вряд ли имеет прямое отношение. Впрочем, это уже решать только вам, и никому другому. До свидания, джентльмены.

— Ну и что вы на это скажете? — усмехнувшись, спросил Джеллаби, когда за Эдельманом закрылась дверь.

Маллет с явным удовлетворением потер ладони:

— Если он говорил правду о «заговоре», а лично мне кажется, так оно и есть, то хотя бы одна часть нашего расследования скоро приблизится к успешному завершению. В результате я заметно повышу свой личный рейтинг в Скотленд-Ярде и одновременно осчастливлю господина старшего инспектора. Вот так…

— И при этом мы ни на дюйм не приблизились к раскрытию убийства мисс Дэнвил, — хмуро добавил Джеллаби. — Все, что у нас появилось, — это еще один подозреваемый без четкого алиби.

— Да, не приблизились, — признал Маллет. — Мы до сих пор не нашли столь нужное недостающее звено, а если и нашли, то не признали его за таковое, что, по сути, одно и то же. — Он бросил беглый взгляд на часы, потянулся и заметил: — По-моему, пора бы уже нашему знаменитому чайнику и засвистеть. Интересно, удастся ли мне сыграть на добрых чувствах мисс Ансворт и уговорить ее сделать нам чай?

Десять минут спустя он вернулся с подносом в руках и триумфальной улыбкой на лице:

— Хорошенько подумав, я решил не рисковать новой встречей с мисс Ансворт и предпочел обратиться в комнату для посыльных. Оказывается, родной брат Пибоди служит в полиции, так что все образовалось как бы само собой. Кстати, заодно я попросил его минут через пять вызвать к нам Вуда. Так что, если наблюдения Эдельмана верны, это даст ему время попотеть от страха.

Лицо Вуда было заметно бледным, но полным решимости. Не обращая ни малейшего внимания на приветствие инспектора, он разразился потоком слов, едва перешагнув порог кабинета:

— Вы, конечно, захотите узнать, где я находился днем в ту самую пятницу. Так вот, полагаю, самым правильным было бы сразу предупредить вас, что у меня железобетонное алиби на все это время.

Джеллаби издал что-то вроде вздоха облегчения.

— Как вам, очевидно, известно, я работаю в административном отделе, практически без остановки продолжил Вуд. — Мы с мистером Филипсом делим один стол на двоих. Он стоит в дальнем конце зала и расположен ближе всех ко входу в кабинет мистера Эдельмана. Я тут набросал для вас небольшой план. Думаю, он вам поможет. Так вот, в ту самую пятницу с трех и до пяти пятнадцати дня я был на рабочем месте и даже не вставал со стула. Это могут ответственно подтвердить многие. Кроме того, хотел бы особо сказать о мистере Филипсе и мистере Эдельмане. Первый отсутствовал с 3:50 до 4:10, а второй вышел из своего кабинета где-то около четверти четвертого и вернулся только в двадцать минут пятого. Зато остальные готовы под присягой поручиться, что все указанное мной время я ни на секунду не отлучался из комнаты. Спросите, например, у мистера Клейтона, мистера Паркера, мистера Уолтона…

— Это прекрасно, мистер Вуд, просто прекрасно, — слегка усмехнувшись, провещал Маллет.

— Очень хорошо. Но есть еще один вопрос, по которому я хотел бы сделать специальное заявление, — так же торопливо продолжил Вуд. — Мне понятно, что в результате моего литературного авторства практической проверки идеи для создания нового детективного романа здесь, на работе, которое вполне может быть неправильно понято, я невольно мог поставить себя в двусмысленное положение, в силу чего готов сделать искреннее и предельно полное признание. — Он вытащил из кармана растрепанную пачку бумаг. — Здесь все документальные материалы, непосредственно касающиеся данного вопроса… все без исключения. Я не собираюсь ничего от вас утаивать. Пожалуйста, внимательно просмотрите записи. Я допускаю, что их можно использовать в качестве свидетельства лично против меня, однако тем не менее настаиваю, что при их объективном прочтении станет ясно: преступление, к которому они имеют отношение, является чисто воображаемым!

Последние слова он произнес, повысив голос чуть ли не до крика.

Маллет небрежно перелистал кончиком указательного пальца лежащие перед ним бумажки. Затем медленно проговорил:

— Но, мистер Вуд, раз у вас такое, как вы изволили выразиться, железобетонное алиби, которое готовы под присягой подтвердить ваши сослуживцы, зачем мне изучать все эти бумаги?

Утомленный собственным красноречием, Вуд два или три раза глубоко вздохнул, прежде чем уже менее внятно пробормотать:

— Если вы готовы поверить моему слову…

— Равно как и слову мистера Клейтона, мистера Уолтона и мистера Паркера, — напомнил ему Маллет. — Полагаю, этого было бы более чем достаточно для любого, так ведь?

— Да, наверное, — с готовностью согласился Вуд. — Более чем достаточно.

— Кстати, — заметил Маллет тоном, который напоминал мяуканье крупного кота, лениво играющего с маленькой мышкой. — Хотя мы с коллегой искренне рады, что вы сочли необходимым предоставить нам столь подробный и точный отчет о своем местонахождении во второй половине дня той самой пятницы, боюсь, вы несколько поторопились со своим добровольным признанием.

Он помолчал, неторопливо набивая свою знаменитую трубку. Затем так же медленно прикурил ее от спички. Напряженное выражение Вуда застыло на его бледном лице, и он ни на секунду не отводил от инспектора внимательного взгляда. Маллет погасил спичку, аккуратно положил ее в пепельницу мистера Биссета и продолжил:

— Мне необходимо задать вам несколько относительно несложных вопросов о вашей, скажем, совершенно иной деятельности.

— Моей… совершенно… иной… деятельности?

— Деятельности, которую можно проще всего определить как нечто непосредственно связанное с именем Бленкинсоп.

Окажись здесь в данный момент мистер Эдельман, он бы искренне порадовался правоте своих психологических наблюдений. Лицо Вуда на глазах съежилось, а тело заметно обмякло и даже несколько сползло со стула вперед. Последовавшее за этим недолгое молчание нарушил Маллет, холодным и беспристрастным тоном зачитавший официальное предупреждение.

— Я расскажу вам все, — прозвучал ответ голосом, который иначе, чем дрожащим шепотом, назвать было трудно.

Четверть часа спустя Вуд покинул кабинет, оставив на столе подписанное и датированное письменное признание. В нем подробно излагались точные обстоятельства, при которых осуществлялась утечка конфиденциальной информации не только о работе управления, но и о планируемых мерах обеспечений безопасности, включая конкретные даты, факты, цифры, а также имена исполнителей и заказчиков. Память у Вуда оказалась отменная, и под чутким руководством инспектора Маллета признание получилось просто великолепное. Расследование по этому темному делу можно было считать практически законченным.

— Ну вот и все! — удовлетворенно заметил Маллет, еще раз пробежав глазами полученный документ, прежде чем отложить ею в сторону. Наконец-то с этим грязным делом покончено. Надо надеяться, что старший инспектор будет тоже очень доволен.

— Что они теперь с ним сделают, как вы думаете? — поинтересовался Джеллаби.

Трудно сказать. Им будет заниматься министерство юстиции. Они могут либо осудить его в соответствии с законами военного времени о разглашении государственной тайны, либо попробовать использовать в качестве правомочного свидетеля против его конкретных нанимателей… Не думаю, что он откажется от своих показаний.

— Да, вряд ли, — согласился Джеллаби. — Он сразу пошел на полное сотрудничество, как только вы взяли его в оборот…

— В этом нам, признаться, здорово повезло. Ведь, кроме предположения Эдельмана, да и то достаточно голословного и к тому же общего характера, у нас на Вуда фактически ничего не было. Если бы он уперся, мы снова оказались бы в тупике. Хорошо еще, что гражданин, знающий свои права и имеющий мужество настаивать на них, до сих пор являет собой довольно редкий тип человека.

— Это так, но мы все равно ни на…

— Знаю, знаю, ни на дюйм не продвинулись в расследовании убийства мисс Дэнвил. Не стоит сыпать соль на раны. Хотя и лить крокодиловы слезы, думаю, еще слишком рано. Один раз сегодня нам уже улыбнулась удача, может, повезет и в следующий. Не забывайте, у нас еще остается молодой Рикеби.

К сожалению, беседа с Рикеби оказалась полнейшей противоположностью тому, чего они ожидали. Уже через пару минут разговора инспектор понял, что этот неприглядного вида молодой человек принадлежит именно к тому типу людей, который он сам чуть раньше охарактеризовал как «довольно редкий». Рикеби решительно отказался помогать следствию. Нет, ему ничего не известно о мисс Дэнвил, и он категорически не желает быть замешанным ни в каких полицейских расследованиях. Когда же Маллет холодно поинтересовался, готов ли он подтвердить свой отказ в письменном виде, Рикеби ответил, что если бы и мог сделать подобное, то лишь в присутствии своего адвоката. Маллет пожал плечами:

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы посоветовались со своим адвокатом, поскольку я не сомневаюсь, что исходя из ваших интересов он посоветовал бы вам сделать полное признание, причем как можно скорее и желательно в письменном виде.

— В таком случае его совет мне вряд ли понадобится, — вызывающим тоном ответил Рикеби. — Зачем он мне? У меня есть свои права. Если я предпочитаю хранить молчание, то законом, насколько мне известно, это не запрещено. Применять ко мне ваши методы «третьей степени» тоже не имеет смысла.

— В наши дни, — спокойно заметил Маллет, — люди вашего типа обычно называют их «методами гестапо». Вам следует постараться идти в ногу со временем. Кстати, если обнаружите, что с данного момента находитесь под постоянным полицейским наблюдением, не советую обращаться с жалобой на это к своему члену парламента. Он может захотеть узнать, почему вы здесь, а не в армии. А теперь идите, и побыстрее, пока я не забыл, что я полицейский, и не задал вам хорошую взбучку.

Досадливое молчание, невольно возникшее после ухода Рикеби, первым нарушил Джеллаби.

— Я немедленно организую полицейское наблюдение, — сказал он.

— Да, пожалуйста. Пусть позлится, пусть понервничает, это и ему, и нам только на пользу.

— Интересно, что кроется за его поведением?

Маллет пожал плечами:

— Упрямство и хамство. Думаю, вряд ли ему есть что скрывать, но почему бы при случае не покуражиться перед властями? Да, у мистера Эдельмана наверняка есть что рассказать о его психологическом портрете. — Он встал и с удовольствием потянулся. — Что ж, день, надо отметить, выдался весьма длинный и утомительный. Знаете, у меня почему-то сильное ощущение, что именно сегодня я лично разговаривал с нашим убийцей, и от этого у меня еще больше портится настроение. Все это представляется мне ужасно бессмысленным, нелогичным… Причем самое обидное, что я до сих пор не вижу никакого способа расставить все по местам.

— И что теперь? — спросил Джеллаби.

— Теперь я собираюсь осчастливить мистера Пэлафокса, — ответил Маллет, постукивая кончиками пальцев по признанию Вуда. — По крайней мере, хоть что-то удалось. Ну а после… Когда, вы сказали, открывается «Бойцовый петух»?

Глава 17

ПРОЗРЕНИЕ В ИСТБЕРИ

— Мистер Петигрю, с вами хочет поговорить инспектор Маллет, — заглянув в кабинет, объявила мисс Браун.

Петигрю не видел Маллета со времени своего визита в полицейский участок Джеллаби в день начала официального следствия. Всю минувшую неделю он внимательно наблюдал, как ажиотаж вокруг дела об убийстве мисс Дэнвил сначала стремительно повышался, а потом, поскольку день проходил за днем, а ничего нового не происходило, постепенно спадал. Работа в отделе практически остановилась, и лишь несколько стойких, по-настоящему преданных делу энтузиастов вроде мисс Кларк изо всех сил старались создать хотя бы видимость порядка. Жизнь в Фернли стала почти невыносимой, сотрудники очень скоро перестали общаться, как раньше, и начали посматривать друг на друга искоса, думая, что каждый из них находится под подозрением. Никто ничего не произносил вслух, однако общая нервозность ярко и наглядно проявлялась в подчеркнутой предупредительности, необычайно осторожных высказываниях, переходящих в бурные скандалы, ссорах буквально по пустякам. Внезапное исчезновение Вуда на время снизило всеобщее напряжение, но, когда стало известно, что его просто уволили за нарушение каких-то правил поведения, а не арестовали за убийство, всех снова окутал мрак взаимного подозрения. Петигрю, вполне естественно, был искренне рад появлению инспектора, восприняв его, помимо прочего, как некий признак долгожданного освобождения от поистине невыносимой неопределенности.

Когда Маллет вошел в кабинет, Петигрю поразило, каким усталым он выглядит. Не человек, а выжатый лимон. Осунувшееся бледное лицо с темными кругами под глазами… даже его знаменитые длинные усы, казалось, заметно опустились вниз. Лицо человека, который долго работал под сильным напряжением, а не следователя, который только что наконец-то привел крайне трудное дело к успешному завершению.

— Сэр, я специально пришел сообщить вам приятное известие, что на завтра назначен суд над компанией «Бленкинсоп» по всем пунктам обвинения, произнес Маллет ровным невыразительным тоном.

— Ах это! — расстроенно воскликнул Петигрю.

Инспектор бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал, хотя оба подумали об одном и том же.

— И обвинение, и защита очень хотели рассмотреть это дело как можно быстрее, потому оно и было сразу направлено в суд Истбери.

Петигрю насторожился. Истбери находился в его собственном и горячо любимом Южном судебном округе, жизнь в котором в данный момент казалась ему просто раем, откуда он сам себя по глупости изгнал. Эх, если бы у него только была возможность хоть на пару дней вырваться из этого ужасного места и побыть среди нормальных, здравомыслящих людей… Жизнь в Фернли наверняка стала бы куда терпимее. Маллет тем временем продолжал говорить:

— Обвинителем на этом процессе назначен мистер Флэк. По его мнению, несмотря на вполне ожидаемое признание подсудимым своей полной виновности, желательно было бы иметь свидетеля из вашего управления в целях более убедительного доказательства получения обвиняемым незаконных средств. — Он кашлянул и добавил: — Мистер Флэк считает, что, будучи официальным юридическим советником управления, вы могли бы стать наиболее приемлемой кандидатурой.

Петигрю снова поймал мимолетный взгляд Маллета, но на этот раз тот вроде бы подмигнул.

— Скажите честно, — усмехнувшись, обратился он к Маллету. — Не будет ли куда более правильным назвать это предложение явным сговором между вами обоими?

— В каком-то смысле да, сэр, — признался Маллет. — Мистер Флэк на самом деле несколько раз упоминал, что в последнее время вашему судебному округу вас очень недоставало, и мне показалось, что в данных обстоятельствах вам совсем не помешало бы сменить обстановку.

— Я искренне признателен вам обоим и, безусловно, буду на суде в Истбери, хотя как мистеру Флэку, так и мне прекрасно известно, что интересующие суд свидетельские показания мог бы дать практически любой клерк нашего управления, — сказал в ответ Петигрю. — Хотите сообщить мне что-нибудь еще, инспектор?

— Да нет, пожалуй… Разве только если вам захочется побольше узнать о деле Вуда. Мы все еще продолжаем выяснять несколько сомнительных пунктов и где-то недели через две сможем представить вам соответствующий отчет. Но если у вас есть желание обсудить их прямо сейчас, то…

— Нет-нет-нет. — Петигрю отрицательно покачал головой. — Мне категорически не хочется ничего об этом слышать ни сейчас, ни даже потом… хотя большого выбора у меня, боюсь, не будет.

— Что ж, в таком случае сегодня утром мне, к сожалению, больше нечего сообщить, сэр, — сказал Маллет с еще более усталым видом.

— Очень жаль, — произнес Петигрю, и прозвучавшее в его голосе искреннее сочувствие пробило брешь в сдержанности инспектора.

— Знаете, мистер Петигрю, это дело мисс Дэнвил буквально сводит меня с ума, — признался он. — Хуже мне никогда не было. Мы с мистером Джеллаби изучили все, что только можно изучить, мы опросили чуть ли не две трети персонала управления, причем многих по два-три раза, полицейский участок завален горами наших бумаг, которые я внимательнейшим образом просматривал снова и снова, а результат — снова ноль.

Петигрю что-то пробормотал сочувственно — инспектору давно пора было с кем-нибудь отвести душу.

— Это полностью противоречит здравому смыслу! — рассерженно воскликнул Маллет. — Вы только представьте себе: молодую женщину среди бела дня убивают в здании, где полным-полно людей, причем убивают буквально в нескольких метрах от полудюжины человек, и никаких улик против хоть одного из них, а у единственного типа с известными криминальными наклонностями стопроцентное алиби! Что касается остальных, то у них у всех были приблизительно одинаковые возможности совершить это преступление, но ни у одного ни малейшего намека на достаточно очевидный мотив.

— Да, в этом деле мотив, безусловно, решающий фактор, — с готовностью согласился с ним Петигрю, скорее для поддержания разговора, поскольку ничего нового или оригинального его замечание не вносило.

Но зато оно снова вызвало бурную реакцию Маллета.

— Послушайте, но ведь кто-то очень хотел убить мисс Дэнвил, — уже более спокойным тоном сказал Маллет. — И это далеко не все. Кому-то надо было убрать ее как можно скорее, и этот кто-то не побоялся даже пойти на колоссальный риск. Зачем? Так вот, мистер Петигрю, мне необходимо докопаться до причины и во что бы то ни стало найти убийцу. Я просто обязан это сделать! Меня пугает сама мысль о том, что преступник все еще расхаживает на свободе.

— Да, спокойствия этот факт определенно не добавляет, — согласился с ним Петигрю.

Маллет странно посмотрел на него:

— Мистер Петигрю, а вы хоть осознаете, что в опасности может оказаться ваша собственная жизнь?

Петигрю не смог сдержать улыбку.

— Не думаю, что кому-нибудь может понадобиться физически устранить меня, — сказал он.

— На вашем месте, дорогой мистер Петигрю, я бы не был настолько в этом уверен, — возразил Маллет. — Всего две недели назад то же самое наверняка сказала бы и мисс Дэнвил. В случаях, когда имеешь дело со скрытым мотивом, никогда нельзя знать, не стоишь ли ты сам убийце поперек дороги.

— С вашей стороны, конечно, очень любезно проявлять такой интерес к моему благополучию, но лично я не вижу никаких причин, по которым выбрать следовало бы именно меня, — вежливо заметил Петигрю.

Временное оживление Маллета вдруг исчезло. Он встал со стула и наклонился над столом Петигрю. Глядя ему прямо в глаза, он медленно и устало произнес:

— Не заблуждайтесь, возможно, они и есть, мистер Петигрю.

Через несколько секунд его уже не было в кабинете.

Чуть позже туда вошла мисс Браун со стопкой писем на подпись. Петигрю внимательно их просмотрел и молча, не произнеся ни слова, подписал. Когда он занимался всем этим, ему невольно пришла в голову мысль, что за последнюю неделю отношения заметно ухудшились даже между ним и его секретаршей: оказалось, кроме строго деловых фраз, им нечего сказать друг другу. Впрочем, может, оно и к лучшему, подумал он. Смешение личных взаимоотношений с работой ни к чему хорошему не приводит. А недавно он принимал маленькие проблемы мисс Браун довольно близко к сердцу.

Сейчас он вдруг понял, что на самом деле ему было все равно. С его плеч будто свалился тяжкий груз. Свалился?.. Он поднял глаза и увидел, что она все еще молча стоит у стола.

— В чем дело, мисс Браун? — достаточно резко спросил он.

Скажите, инспектор сообщил что-нибудь о мисс Дэнвил?

— Нет, — холодно ответил Петигрю. — Ни-че-го. Он приходил поговорить о деле «Бленкинсоп», только и всего.

Мисс Браун, лицо которой все последнее время было необычно бледным, после его слов побледнело еще больше.

— Ясно, — прошептала она.

— Кстати, на следующей неделе я уезжаю на судебное заседание в Истбери. Меня не будет дня два… может, три. Вам, кажется, причитается небольшой отпуск. Вы не хотите им воспользоваться?

Мисс Браун покачала головой:

— Благодарю вас, мистер Петигрю, но, боюсь, я вряд ли воспользуюсь им сейчас. Вообще-то я сама хотела вам сказать об этом… Дело в том, что мне хотелось бы присоединить его к рождественским каникулам.

— Вот как?

— Да. А после этого… — Она секунду-другую поколебалась, а затем скороговоркой, будто опасалась, что ее прервут, добавила: — Я еще точно не знаю своих планов, но думаю, что, скорее всего, больше не вернусь сюда.

Даже так? Всего неделю назад она бы прямо сказала: «На Рождество мы с мистером Филипсом собираемся обвенчаться». Что ж, если она предпочитает держать все при себе, это ее личное дело, с раздражением подумал Петигрю. В конце концов, он никогда не просил ее откровенничать с ним. Даже не намекал. Кроме того, ему следовало бы подумать…

Впрочем, Петигрю не стал особенно задумываться, о чем именно ему следовало бы подумать. Вместо этого он сухо произнес:

— Так, понятно. Нам будет не хватать вас, мисс Браун.

Мисс Браун открыла рот, словно хотела что-то ответить, но потом, видимо хорошенько подумав, в нерешительности нахмурила высокий лоб, резко повернулась и поспешно вышла из кабинета.

Больше вопрос о ее рождественских каникулах и дальнейших планах они не поднимали.

Любому новичку зал бара «Синий вепрь» в Истбери мог бы показаться весьма затрапезной гостиной во второразрядном отеле, где полным-полно самых обычных людей, в основном пожилых, неторопливо беседующих о своих каждодневных и, кроме них самих, мало кому интересных делах и заботах. И тем не менее Петигрю в его нынешнем состоянии все это показалось истинным раем. Он удобно расположился на стуле, с удовольствием прислушиваясь к доносившимся до него беседам, местным сплетням, слухам… Даже разговор сидящих рядом с ним мужчин, которых он раньше счел бы просто провинциальными занудами, теперь звучал для него на редкость осмысленно и любопытно.

— Значит, собираешься завтра обвинять меня в намеренном прекращении дела, Джонни?

— Собираюсь, дружок. И почти уверен, ты признаешь себя виновным.

— Признаю себя виновным?! Мне казалось, ты намерен сказать мне, что у тебя не было доказательств. Мой клиент наиболее пострадавший, уважаемый…

— Он был садистом! Когда кто-то осмелился высказать, что приговор был чересчур жестоким, он только посмотрел на него и сказал: «Жестоким? Нет, обвинение было неверно сформулировано, иначе бы я отхлестал мерзавца!»

Петигрю улыбнулся. Он сам придумал эту историю лет двадцать назад, и теперь ему было в высшей степени приятно стать свидетелем того, что она не забыта, что она все еще здесь в ходу, причем без особых изменений. На его плечо легла чья-то рука, и, обернувшись, он увидел перед собой секретаря суда, сияющего от удовольствия видеть наконец-то вернувшуюся в стадо заблудшую овцу.

— Рад вас видеть, Петигрю. Вы тут завтра собираетесь защищать двоеженца?

— Увы! К сожалению, ни защищать ни обвинять. Вообще-то я здесь совершенно случайно и на данный момент представляю собой ничтожнейшего из ничтожнейших человеческих созданий.

Кустистые брови секретаря сошлись.

— Надеюсь, вы не хотите сказать мне, что вас назначили членом жюри присяжных? — не скрывая удивления, спросил он.

— Нет, я давно уже забыл, что это такое. Судя по тому, как с ними обращаются, их скорее можно отнести к представителям животного мира. Я безвредная, но нужная вещь, а именно свидетель. Сомневаюсь, что понадоблюсь им вообще, поскольку не уверен, что меня вызовут давать показания, но в любом случае завтра буду иметь нахальство спорить с вами о соответствующем размере моих командировочных расходов.

— Не беспокойтесь, я постараюсь урезать их до минимума, — твердо заявил секретарь. — Ладно, что пьем?

После обеда Петигрю не без сожаления узнал, что избежать расплаты за нежданные каникулы ему никак не удастся. Прокурор Флэк, самый методичный и дотошный из всех судейских, решил провести предварительную встречу, с Маллетом, и Петигрю на ней тоже надо было присутствовать. Как и следовало ожидать, все было достаточно рутинно и скучно. Он терпеливо слушал, как сначала прокурор Флэк детально перечислил ряд статей кодекса законов и вытекающие из них предписания, которые Петигрю и без того знал наизусть, а затем Маллет, почти не сверяясь с кипой принесенных им бумаг, долго говорил о фактах, и только о фактах. Но в разгар встречи произошло, казалось бы, незначительное событие, которое имело весьма серьезные последствия.

Маллета вызвали к телефону, и в его отсутствие Флэк задал вопрос о некоторых подробностях, на который Петигрю был не в состоянии ответить. Пытаясь выйти из положения, он стал лихорадочно просматривать бумаги Маллета, тщетно надеясь найти нужную страницу в нужной папке. Практически наугад открыв одну из них, он с удивлением, близким к шоку, увидел на первой странице свое собственное имя, написанное аккуратными заглавными буквами.

«ПЕТИГРЮ, Фрэнсис, — прочитал он, — адвокат; холост; судимостей не имеет». Какого черта?! Петигрю вернулся к обложке и увидел, что она озаглавлена: «ДЕЛО ДЭНВИЛ. Указатель персонала управления».

— Боже мой! — вполголоса пробормотал он. — Это же черт знает что!

— Что вы сказали, коллега? — спросил Флэк. — Вы нашли там письмо, датированное 5 апреля? Я уверен, моя собственная копия не совсем верна.

— Простите, но я никак не могу его найти. Боюсь, нам придется подождать до возвращения инспектора.

Он никак не мог удержаться от искушения продолжить чтение этих столь неожиданных для него материалов.

«Год рождения — 1888; допущен к юридической практике в 1912-м; юридический консультант Управления по контролю за производством и использованием взрывателей с 1 октября; взаимоотношения с покойной характеризуются как явно дружеские, а с другими подозреваемыми — как в основном негативные, за исключением Элеоноры Браун; имеются определенные сомнения относительно возможной ревности со стороны Томаса Филипса».

Ну это уж слишком! Не в силах читать дальше, хотя вся страница, озаглавленная его именем, была до конца заполнена плотным аккуратно написанным текстом, Петигрю перевернул страницу, чтобы поскорее убрать с глаз долой оскорбительный пассаж, и увидел:

«ФИЛИПС, Томас: помощник адвоката; ранее не судим; год рождения — 1890; в 1916-м женился на Саре Эмили Ричарде, которая скончалась в 1934-м; с 1919-го по 1939 г, работал в компании „Мейхью энд Тиллотсон“; временный сотрудник управления с декабря 1939 г.».

Петигрю не успел прочитать, что написано дальше, так как бесшумное появление Маллета у входной двери заставило его поспешно и с виноватым видом захлопнуть папку и засунуть ее в самый низ стопки. После кратких и точных ответов инспектора разговор пошел значительно быстрее и довольно скоро кончился. Маллет, остановившийся в другом отеле города, покинул зал заседаний практически немедленно. Если он и заметил необычный интерес Петигрю к папке с делом Дэнвил, то сделал вид, будто ничего не случилось. Петигрю, вернувшись к себе, вскоре лег спать, но не мог заснуть сразу. Он испытывал сильное чувство внутреннего раздражения против самого себя за то, что поддался соблазну прочитать то, что явно не было предназначено для его глаз, и еще большее раздражение против Маллета за то, что тот позволил себе, как он считал, непростительное хамство и несвойственную ему откровенную глупость. Впрочем, когда это чувство стало утихать, до Петигрю вдруг дошло, что в тайком прочитанных им документах было что-то еще, по каким-то причинам сильно задевшее его самолюбие. Что именно это было, он, как ни старался, никак не мог вспомнить. Петигрю целую вечность вертелся в постели, непрестанно поворачивался с боку на бок, мучительно пытаясь разрешить эту крошечную проблему. Когда ему все-таки удалось ее разрешить, она оказалась настолько тривиальной, что затраченные на поиски ответа усилия чудовищно не соответствовали результату. Чувствуя себя еще более обиженным и неудовлетворенным, но вместе с тем довольным, что мучительный поиск кончился, он наконец спокойно уснул.

На следующее утро Петигрю пришел в суд рано, как раз вовремя, чтобы увидеть столь хорошо знакомую ему церемонию открытия судебного заседания. Чувствуя себя чуть ли не обнаженным, находясь в зале без привычной мантии, без которой он в свое время там никогда не появлялся, он преднамеренно решил сесть на одну из довольно неудобных скамей для публики в задних рядах, а не впереди, по соседству со своими коллегами. Пока зачитывалось официальное представление, его мысли были сконцентрированы не столько на проходящем спектакле или даже на деле, которое так неожиданно привело его в Истбери, сколько на том, что ему пришлось испытать вчера вечером перед сном. И чем больше он размышлял об этом — а переключить свое внимание на что-либо иное, как он ни старался, ему не удавалось, — тем больше его охватывало непонятное чувство раздражения. Будучи человеком, всегда стремившимся быть до конца честным с самим собой, Петигрю заставил себя как можно глубже, как можно детальнее проанализировать свои чувства и довольно быстро пришел к заключению: все дело в том, что оскорбительная фраза, которая при иных обстоятельствах вызвала бы у него не более чем ироническую усмешку, исходила от Малетта, человека, чьи рассудительность и острота ума всегда вызывали у него только самое искреннее уважение. В таком случае не могло ли причиной его обиды и раздражения, подумал Петигрю, лихорадочно перебирая в мозгу самые различные, даже не очень приятные варианты и невидящим взором глядя на то, как прокурор Флэк тщательно поправляет широкую треугольную шляпу на своем густом парике, — не могло ли этой причиной стать то, что в той самой фразе на самом деле была доля правды? Потому что если это так…

Да нет же, черт побери, нет! Просто инспектор действовал на редкость глупо, а он, Петигрю, был дураком, вообразив, что если когда-то давным-давно Маллету случайно повезло в одном весьма запутанном деле, то он так и остался тем же обычным, прямолинейным и неумелым полицейским. Теперь, вспомнив о том, что вчера вечером стоило ему целого часа мучительной бессонницы, Петигрю с удовольствием почувствовал, как былое восхищение инспектором улетучилось. Рассудительность и острота ума! Ну надо же! Да ведь он не сумел даже правильно собрать очевидные факты! Плохо, очень плохо! Для человека его положения аккуратность в деталях — основа любого успешного расследования. Одного, всего только одного беглого взгляда на его записи было бы вполне достаточно, чтобы обвинить инспектора в преступной небрежности. И это допустил один из ведущих офицеров Скотленд-Ярда! Петигрю даже захотелось написать обо всем этом в газету «Тайме».

Был и еще один резон, позволяющий Петигрю с чистой совестью перенести чувство сильной досады с себя на бестактного полицейского инспектора. Он, как ему помнится, был глубоко потрясен и расстроен убийством мисс Дэнвил и, хотя с самого начала предполагал, что расследование будет достаточно трудным, тем не менее воспринимал тот факт, что рано или поздно убийство будет раскрыто, как нечто само собой разумеющееся. Теперь он был в этом совсем не уверен. Его былой вере в профессиональные способности Маллета был нанесен поистине сокрушительный удар! Ну разве можно ожидать, что офицер, допускающий такие вопиющие — Петигрю даже поймал себя на том, что беззвучно артикулирует это определение, — такие вопиющие промахи, вообще способен довести это дело до успешного конца?

Но тут его размышления прервал легкий шум в зале — все встали, поскольку судья, закончив официальное представление, покинул свое место. Когда Петигрю вместе со всеми снова сел, он впервые обратил внимание, что человек, вот уже некоторое время стоявший совсем рядом с ним, не кто иной, как Маллет собственной персоной.

И хотя с профессиональной точки зрения способность инспектора бесшумно материализоваться, когда этого меньше всего ожидали, конечно, была полезна, так как чаще всего вызывала у подозреваемых некоторую тревогу, в тот момент лично Петигрю она показалась вершиной оскорбления, поэтому в ответ на доброжелательное «доброе утро» он лишь холодно кивнул.

— Надеюсь, вы хорошо спали, сэр? — как ни в чем не бывало продолжал Маллет, будто специально вознамерившись проявлять крайнюю бестактность.

— Нет, не очень, — сухо и коротко ответил Петигрю.

— Жаль, сэр, — озабоченно нахмурившись, заметил Маллет. — Впрочем, не могу похвастаться, что и мне удалось всласть поспать.

— Да? — безразличным тоном спросил Петигрю, поскольку в данный момент чья-то еще бессонница его не занимала.

— Да. И совсем не из-за дела «Бленкинсоп». Просто мне пришлось еще раз внимательно просмотреть огромное количество материалов по расследованию убийства мисс Дэнвил.

Петигрю ничего не ответил. Маллет мог рыться в своих бумагах хоть до посинения, лично ему не было до этого никакого дела: он только хотел, чтобы ему не мешали спокойно размышлять…

— Знаете, инспектор Джеллаби, безусловно, проделал очень большую работу, — продолжал Маллет. — Колоссальную работу. Полагаю, сэр, вчера вечером среди моих бумаг вы заметили на редкость полезную папку, которую он подготовил по всем, кто так или иначе имеет отношение к делу Дэнвил.

— Прошу тишины! — неожиданно проревел голос судейского пристава.

Петигрю, лихорадочно продолжая перебирать в уме услышанное, встал вместе со всеми, так как в зал вернулись судья и прокурор Флэк, сели на свои места, прозвучал стук молотка, и заседание пошло своим ходом. У него появилось смутное ощущение того, что он сам себя поставил в дурацкое положение… если только самого себя…

— Значит, это сделали не вы, а Джеллаби? — проговорил он, когда они снова опустились на свои неудобные скамьи. — В таком случае могу сказать одно: из того немногого, что мне удалось увидеть, большинство фактов ненадежно и не вызывает ни малейшего доверия.

Маллет, болезненно сморщившись, бросил на него вопрошающий взгляд, но слова замерли у него на губах, поскольку судья уже начал вызывать первых обвиняемых.

На скамье подсудимых появились трое худосочных молодых людей и дружно признали себя виновными в совершении кражи со взломом. Когда с ними было покончено, Маллет снова повернулся к Петигрю.

— Не могу с вами согласиться, сэр, — начал он. — Мистер Джеллаби, возможно, недостаточно тонок, несколько прямолинеен, а иногда даже не совсем деликатен, но, когда дело касается фактов, он, смею заверить вас, очень и очень основателен.

— А я, сэр, в свою очередь, могу заверить вас в том, что это далеко не так, — не без резкости возразил Петигрю, сознательно игнорируя явный подтекст высказывания о возможной прямолинейности Джеллаби. — Позвольте привести вам один, всего один пример. Случайно взглянув на страницу, касающуюся Филипса, я обратил внимание на сделанную им запись о дате смерти миссис Филипс в 1934 году. Это, конечно мелочь, однако…

— Прошу соблюдать тишину, — громко прозвучал строгий голос судьи, и Петигрю вдруг осознал, что он, самый педантичный адвокат на свете, только что прервал чтение обвинения по делу о двоеженстве.

— Но она и вправду умерла в 1934 году, — прошептал инспектор минут десять спустя, когда с двоеженцем было тоже покончено. — Об этой дате Джеллаби сообщил я сам.

— Значит, вы ошиблись. Она умерла в 1931 году.

— Нет, в 1934-м.

— В 1931-м!

— Заверяю вас, сэр, я лично видел ее свидетельство о смерти, и оно датировано 12 апреля 1934 года.

— Но это же нонсенс, инспектор. Мне достоверно известно, что ее завещание вступило в силу в 1931 году. Нотариусы в подобного рода вещах никогда не ошибаются. Если хотите, я могу вам показать его письмо… О господи! Кажется, он начинает наше дело…

Несмотря на признание виновности, рассмотрение дела «Бленкинсоп» длилось чуть ли не целый час. Могло бы и дольше, поскольку государственному обвинителю сначала надо было убедить несколько недоверчивого председателя суда в реальном существовании такой конторы, как Управление по контролю за производством и использованием взрывателей, затем ознакомить его со всеми соответствующими положениями, постановлениями и инструкциями — что, учитывая его на редкость занудливую манеру вести судебные процессы, отнюдь не делало рассмотрение более интересным — и только потом приступить к изложению, в общем-то, простых фактов. Защита еще ранее подробно проинформировала обо всем Баббингтона, самого модного и дорогого королевского адвоката в округе, и, хотя его просьбу о смягчении наказания вполне можно было выразить двумя-тремя фразами, он ухитрился растянуть свое выступление по меньшей мере минут на двадцать. Баббингтон всегда гордился своим умением полностью отрабатывать полученные от клиента деньги, а в данном случае, поскольку он был вынужден снизить ставку своего гонорара до «разумного уровня» пятнадцати гиней за минуту, — то уж приложил все силы, чтобы своим красноречием компенсировать все сполна. Вместе взятые, стоимость защиты и штрафы, наложенные в судебном порядке на обвиняемых, составили значительную часть неуплаченных обвиняемыми государству налогов.

Пока все это происходило, мысли сидевших рядом представителя Скотленд-Ярда и официального свидетеля по данному делу витали за тысячу миль отсюда. Петигрю раздумывал над проблемой, которая на первый взгляд казалась настолько малозначительной, что при других обстоятельствах он тут же выбросил бы ее из головы как совершенно ненужное и необъяснимое отклонение. Во всяком случае, так поступил бы любой здравомыслящий адвокат. Однако от него также не ускользнуло и с трудом сдерживаемое возбуждение обычно невозмутимого Маллета. Эмоции инспектора невольно передались Петигрю, хотя причина этого по-прежнему оставалась и непонятной, и неизвестной. В воздухе, казалось, витало что-то куда более важное, чем все правительственные управления, вместе взятые. Он почувствовал, что тоже начинает неудержимо дрожать от волнения. Что еще приготовил для него Маллет? Этот дурацкий процесс когда-нибудь подойдет к концу?

Наверное, еще ни один обвиняемый не ждал оглашения приговора так, как сейчас ждали его Петигрю и Маллет, но, когда судья кончил говорить, ни у того ни у другого не было ни малейшего представления, в чем, собственно, заключается его решение. Едва он успел произнести последние слова, как инспектор с такой силой схватил своего коллегу за руку, что тот чуть не закричал от боли.

— Вы только что упомянули о каком-то письме, мистер Петигрю, — хрипло прошептал он. — Это, случайно, не то самое, которое вы показывали мисс Дэнвил буквально за день до ее убийства?

— Да, оно самое.

— В котором дата смерти миссис Филипс 1931 год?

— Да.

— И вы сказали об этом и миссис Хопкинсон тоже?

— Да, но что…

— Звено, сэр! Не знаю, что это может значить для вас, но лично для меня очень даже много. Наконец-то я его нашел! Недостающее звено, которое искал все это время!

Похоже, боль от железной хватки пальцев Маллета помогла Петигрю оживить свой талант ясновидения.

— Господи, инспектор, по-моему, я тоже вижу его! — воскликнул он. — Если это возможно сделать таким образом, значит, оно и было сделано только таким образом! Но насколько это возможно? Именно это нам и предстоит выяснить!

Совершенно забыв о правилах соответствующего поведения в суде, Петигрю с шумом направился к выходу, таща за собой несопротивляющегося Маллета. В коридоре они увидели Флэка, который шел прямо к ним; его совиное лицо просто искрилось от нескрываемого удовольствия.

— Итак, Петигрю, — начал он, подойдя к ним, — по-моему, совсем неплохой результат, как вы считаете? Все эти положения, постановления, инструкции, конечно, довольно мудрены, но полагаю, я не допустил никаких ляпов.

— Ляпов?

— Знаете, по-моему, был один момент, когда мне показалось, что судья вот-вот взорвется по поводу параграфа 2АС, но, думаю, мне удалось…

— Послушайте, — бесцеремонно перебил его Петигрю. — Вы были или не были нотариусом до того, как стали прокурором?

— Был ли я?.. С чего бы задавать такой вопрос в это время дня? Конечно, был. По меньшей мере несколько лет.

— Настоящим нотариусом, оформляющим завещания ну и все такое прочее?

— Самым настоящим, уверяю вас.

— Значит, вы знаете, как оформляются завещания? И сами практически делали это?

— Само собой разумеется, делал. Дюжинами. Но при чем здесь все это, Петигрю? У вас на редкость распаленный вид!

Петигрю, не отвечая, завел или, точнее сказать, затащил его в комнату для переодевания судейского персонала.

— Надеюсь, вы не собираетесь просить меня стать вашим душеприказчиком, заметил Флэк, снимая парик. — Потому что я совсем не…

— Нет, я не собираюсь просить вас стать моим душеприказчиком. Я даже не собираюсь просить вас подумать. Все, о чем мы с инспектором хотим вас попросить, — это помочь нам разрешить одно довольно простое дело об убийстве, над которым мы с ним вот уже две недели безрезультатно ломаем голову.

Глава 18

ОБЪЯСНЕНИЕ В МАРСЕТ-БЕЙ

— Вы не поверите, но иногда я чувствую себя таким чудовищно невежественным, — как бы извиняясь, произнес Петигрю.

Инспектор Джеллаби позволил себе вежливо не согласиться.

— Чудовищно невежественным, — упрямо повторил Петигрю. — После тридцати лет практической работы в юриспруденции мне казалось, что я знаю о ней все. И хотя, честно говоря, я так думаю и сейчас, мне до сих пор даже в голову не приходило, насколько это высокоспециализированная область! Мне это напоминает водителя автомашины, который воспринимает двигатель как нечто простое и само собой разумеющееся, а потом, неожиданно столкнувшись с какой-нибудь технической проблемой, искренне поражается тому, что многие недоступные его разумению вещи совершенно обычны для любого механика в гараже. Я совсем неплохо разбираюсь в законе, и вот вдруг выясняется, что передо мной целая область юриспруденции, которая была и остается для меня книгой за семью печатями!

— Послушайте, сэр, — грубовато прервал его Джеллаби. — Вам хорошо говорить о закрытых книгах ну и тому подобном, а вот для меня закрытой книгой было и до сих пор остается все наше дело. Получив сегодня утром от мистера Маллета телеграмму, я немедленно, в течение часа, арестовал Филипса и получил от него письменное признание в убийстве, в котором, если честно, я ничего не могу разобрать и по-прежнему блуждаю в потемках. Почему Филипс убил мисс Дэнвил?

— Он убил ее, потому что она находилась в Чоквудском доме для умалишенных в то же самое время, что и покойная миссис Филипс, — вместо Петигрю ответил Маллет.

— Но ведь нам это было известно, — возразил Джеллаби. — Мы давно уже знали об этом факте. С чего бы ему становиться мотивом для убийства?

— Понимаете, все дело в том, что миссис Филипс не должна была там находиться именно в это время, — ответил Петигрю и, помолчав, добавил: Собственно говоря, она вообще нигде не должна была находиться.

Джеллаби в отчаянии посмотрел сначала на одного, потом на другого:

— Послушайте, джентльмены, может, хоть кто-нибудь из вас объяснит мне, что происходит?

Петигрю вопросительно посмотрел на Маллета.

— Думаю, лучше всего, если это сделаете вы, сэр, — сказал тот. — При всех ваших жалобах на собственное невежество, по-моему, вы понимаете суть этой проблемы куда лучше меня.

— Хорошо. Я прочитаю вам маленькую лекцию со всей уверенностью студента, которого только что проконсультировал опытный и хорошо знающий предмет профессор… в данном случае мистер Флэк, который, как и я, является водителем машины, но, в отличие от вашего покорного слуги, имеет перед ним то существенное преимущество, что в свое время прошел должную школу обучения у гаражного механика. Позвольте мне сначала коснуться юридической стороны вопроса, а затем проследить, каким образом ее аспекты применимы к конкретным фактам данного дела. Ну, для начала… Скажите, вы имеете хоть какое-то представление о том, что происходит, когда вы умираете?

От столь неожиданного и необычного вопроса у инспектора Джеллаби буквально отвисла челюсть, а его честное лицо стало пунцовым.

— Ради бога, простите, — извинился Петигрю. — Пожалуй, мне следовало бы более точно объяснить, что я имел в виду чисто земные вещи. Иначе говоря, мы исходим из предположения, что у вас имеется некая собственность, ну, скажем, дом, не важно маленький или большой, который вы кому-то одному или нескольким оставляете…

— Ну, если вы имеете в виду это, — с облегчением сказал Джеллаби, — то я уже сделал завещание и оставляю все своей жене. Наш нотариус мистер Картрайт полностью оформил все необходимые документы, и теперь, когда придет мое время, он сам сделает все, что положено.

— Вот именно. У меня точно такое же положение, за исключением того, что в моем случае жены уже нет. Но ни у вас, ни у меня нет ни малейшего представления о том, что, собственно, считать «положенным». Ваш нотариус вручает вам или нет, скорее вашей вдове все требуемые документы для совершения подписи и различные бланки для заполнения и в должное время передает в ее полное распоряжение все активы, из которых состоит ваша собственность, естественно, за вычетом суммы похоронного налога государству, его собственных расходов и гонорара, а также каких-либо ценностей, завещанных вами, скажем, местному приюту для бездомных собак, благотворительной ассоциации любителей голубей, ну и так далее и тому подобное. Как именно это делается — его забота. Вы целиком и полностью полагаетесь на него, хотя для любого, кто прошел школу нотариата, ясно, что все это делается произвольным образом. Здесь мне хотелось бы напомнить вам, что Филипс один из тех, кто в свое время тоже прошел школу нотариата.

— В общем-то я очень надеялся, что рано или поздно мы подойдем и к нему, сэр, — удовлетворенно произнес Джеллаби.

— Простите, не хотел бы вас огорчать, но мы пока еще не решили вопроса о том, что считать «положенным». Впрочем, я постараюсь изложить свою мысль как можно короче и не буду касаться всех бесчисленных осложнений, которые в принципе вполне могут иметь место, но, слава богу, не имеют прямого отношения к нашему делу. Наставляя нас с инспектором Маллетом, мистер Флэк, должен заметить, не упустил ни малейшей детали. Такой уж он педант. Поэтому в качестве простого и достаточно наглядного примера я возьму жену, которая в своем завещании оставляет все своему законному мужу, который, заметьте, одновременно является и единственным душеприказчиком по данному завещанию. Собственность усопшей состоит из ценных бумаг, акций, ну и массы обычных вещей, которые большинство людей имеют у себя дома. Что необходимо сделать безутешному мужу для завладения деньгами? Самое простое. Поскольку прежде всего ему необходимо удовлетворить ненасытные аппетиты хищников из налоговой инспекции, он делает тщательный баланс всего движимого и недвижимого имущества покойной, соответственно оценивая каждый предмет, а затем суммирует все это в специальном документе, официально называемом «форма А-7», хотя нотариусы и им подобные предпочитают называть его налоговой декларацией. Кстати, у меня с собой есть одна из таких «милашек». — Петигрю показал им восьмистраничный документ, напечатанный на плотной бумаге голубого цвета. — Я позаимствовал ее у одного из своих бывших клиентов в Истбери. Должен заметить, к его глубочайшему удивлению. Кстати, не следует забывать, что и каждого из нас неизбежно ждет то же самое. Золотые мальчики и девочки тоже рано или поздно станут прямыми субъектами налоговой инспекции… и чем более они золотые, тем более сложной и запутанной будет их налоговая декларация. Большая ее часть, как вы сможете увидеть, состоит из различных бланк-форм для счетов… пространные пустые места, где на радость сборщику налогов можно будет впоследствии проанализировать все имеющиеся виды состояния. Когда настанет моя очередь, там тоже будет немало пустых мест. Сама по себе декларация занимает всего две страницы, на которых не более семнадцати параграфов. Позвольте мне зачитать рам только имеющие непосредственное отношение к делу. Крепитесь. Много времени это не займет, и к тому же, чтобы было еще интереснее, я решил добавить туда реальные имена и подробности. Итак: «В доме Сары Эмили Филипс, покойной. Я, Томас Филипс (и так далее, опустим все неважное), клянусь и официально заявляю следующее. Первое. Я желаю получить в свое полное распоряжение должным образом заверенное и утвержденное завещание вышеупомянутой покойной Сары Эмили Филипс, которая скончалась в 19-й день месяца сентября 1931 года в возрасте…»

— Но это совсем не так! — вскинулся Джеллаби.

— Студентам никогда не следует перебивать профессора. Я как раз подходил к одному из интереснейших моментов, связанных с постоянным местом жительства в той благословенной части Великобритании, которая всем более известна как Англия. Впрочем, это вполне можно и опустить. Во всяком случае пока… Ну и что же происходит далее? Полностью уладив дела с налоговой инспекцией, наш безутешный джентльмен направляет оригинал завещания покойной в суд по делам о наследстве, а заодно и копию должным образом принятых и зарегистрированных налоговой инспекцией счетов, естественно включая клятву исполнителя завещания. — Петигрю достал еще одну бланк-форму заметно меньших размеров. — Вот она. На этот раз в ней всего пять параграфов, и я избавлю вас от четырех из них: «В доме Сары Эмили Филипс, покойной. Я, Томас Филипс, и так далее, клянусь и официально заявляю следующее. Первое. Я верю тому, что прилагаемый документ, отмеченный мной как документ „Т.П.1.“, является единственным и истинным оригиналом покойной Сары Эмили Филипс, проживавшей по такому-то и такому адресу, которая скончалась в больнице „Блумингтон“ графства Хертфордшир в 19-й день сентября 1931 года».

— Но это совсем не так! — снова возразил Джеллаби. — Она умерла 12 апреля 1934 года! — Он бросил взгляд на Маллета, ожидая от него поддержки.

В ответ Маллет только ухмыльнулся.

— Полагаю, вам лучше дать мистеру Петигрю досказать все до конца, а уж потом судить, — посоветовал он.

— Благодарю вас, инспектор за искреннюю попытку навести порядок в классе. Вместе с тем для того, чтобы все-таки удовлетворить поистине неуемную нетерпеливость своей аудитории, я вполне готов признаться, что в принципе мистер Джеллаби абсолютно прав. Миссис Филипс, если судить по свидетельству о ее смерти, действительно скончалась в 12-й день апреля 1934 года. Но — в этом-то все и дело, простите за невольную тавтологию, нашего дела: все документы, имеющие самое непосредственное отношение к ее движимому и недвижимому имуществу, находятся на хранении в той части Великобритании, известной как Англия, именно в той форме, которую я вам только что документально процитировал вслух.

— Надеюсь, сэр, вы не имеете в виду, что Филипс официально оформил завещание своей жены, когда она была еще жива?

— Да, друг мой, именно это я имею в виду. Строго говоря, до утверждения завещания мы пока еще не дошли, но я постараюсь закончить эту сагу как можно быстрее. С юридической точки зрения все упомянутые мной документы выполнены безукоризненно, вполне убедительно подкреплены соответствующими подтверждениями, бумагами, официальными благословениями налоговой инспекции, ну и так далее и тому подобное. А почему бы и нет? На их месте, уверен, я сделал бы то же самое. Они деловые люди и не могут позволить себе роскошь тратить время на обшаривание домов для умалишенных, чтобы отыскать находящегося там пациента, когда он или она должны давно быть под землей. Они твердо придерживаются условий подтверждения завещания, но исполнителю направляют всего лишь аккуратную и точную фотокопию официального утверждения завещания. Как только он получает ее в свое полное распоряжение, для нашего друга все становится прекрасным и безоблачным. Все, что от него требуется, это стать легальным владельцем всего имущества, из которого состоит собственность покойной. Как прямой результат этого, ее ценные бумаги, акции и банковские счета переводятся на его имя, ну и так далее, и так далее… Но здесь невольно возникает одно довольно интересное исключение, с которым Филипсу неожиданно пришлось столкнуться и которое, как оказалось, стоило ему немалых денег.

— Интересно, какое?

— Видите ли, этим исключением являются компании по страхованию жизни. Они на редкость подозрительны и циничны, как того и требует их род занятий, но при этом факт остается фактом: прежде чем они выплатят причитающиеся вам по страховке деньги, им необходимо лично увидеть не только само официально заверенное завещание, но и свидетельство о смерти. А это был как раз тот самый клочок бумаги, который Филипс при всем желании никак не мог предъявить. Ну не мог, и все тут! Поэтому, когда он занялся переводом на себя скромных капиталов своей покойной жены, ему пришлось пожертвовать небольшой, но крайне нужной ему суммой в пятьсот фунтов стерлингов, на которые была застрахована ее жизнь. Это вполне объясняет тот небольшой, но важный штришок, который не давал мне покоя и даже ставил в тупик с самого начала моего собственного любительского расследования дела Филипса. Кстати, миссис Хопкинсон удалось зайти куда дальше, так что, думаю, нам всем еще предстоит приносить ей искренние извинения. У меня действительно имелись некоторые сомнения относительно Филипса, но, когда мисс Браун, которой он предложил стать его второй женой, стала задавать мне вопросы о страховании жизни, я тут же серьезно насторожился, сделал запросы и вскоре получил ответ: миссис Филипс на самом деле была застрахована, однако полис был аннулирован по причине неуплаты страховых взносов. В тот момент меня это объяснение вполне удовлетворило, однако, размышляя об этом позже, я обнаружил поистине загадочное несоответствие. Для человека, который столь серьезно относится к страхованию, а Филипс таковым, безусловно, являлся, это выглядело по меньшей мере странно. Истинная причина этого нам уже известна кто же будет платить взносы за страховку, которую никогда не сможет получить?

Инспектор Джеллаби шумно выдохнул.

— Да, это действительно нечто новое, — задумчиво произнес он. — Ну и как все это работает?

— Как часы, — ответил Маллет. — А конкретно вот как. Филипс женат на мадам, у которой имеются свои собственные деньги, — небольшие, но стабильные, очевидно, где-то около ста или ста пятидесяти фунтов в год. Она делает завещание в его пользу. Какое-то время спустя она сходит с ума, и ее помещают в Чоквуд.

— В качестве добровольного пациента, — вставил Петигрю. — Официально ее не зарегистрировали, иначе Совет управления неизбежно узнал бы о ее состоянии, и тогда трагическая неразбериха просто никогда бы не могла произойти.

— Само собой разумеется. Итак, она отправляется в Чоквуд, частную клинику, существующую в основном на благотворительные пожертвования, где для тех, чье материальное благосостояние оставляет желать лучшего, плата за пребывание снижена до, так сказать, разумных пределов. — Он повернулся к Петигрю: — Сэр, а вы можете сказать, что происходит с ее деньгами, пока она там находится?

— Могу. За этим следит специальный отдел во Дворце правосудия. Филипс должен был обратиться туда с просьбой сделать его получателем доходов своей жены. Иного способа для этого просто не существует. Но для этого ему пришлось бы каждый год отсылать туда заверенный финансовый отчет, подтверждающий, что полученные им средства были использованы на ее содержание — что само по себе для человека его типа, надо полагать, просто оскорбительно, — ну и конечно же он никак не мог даже трогать ее капитал, пока она все еще жива.

— Пока она все еще жива. Именно так. Так вот, в сентябре 1931 года, испытывая, как и многие другие люди в тот период, сильную нужду в деньгах, Филипс придумывает, а затем претворяет в жизнь хитрую схему, как кратчайшим путем добраться до капиталов жены: надо убедить всех, что она уже умерла!

— Мистер Петигрю, а представление такого документа удовлетворило бы упомянутый вами отдел?

— Конечно. Регистратура завещаний является неотъемлемой частью национальной системы правосудия. Свой своего не кусает. Хотел бы также заметить, что ему наверняка пришлось бы еще раз давать письменные показания под присягой, но что такое лишняя клятва или даже две для нашего Филипса?

— Очень хорошо, — продолжил Маллет. — Затем через два с половиной года она умирает на самом деле, и все его проблемы, казалось бы, уже позади. Собственно, произошло только то, что он прибрал к рукам ее состояние намного раньше, чем того требовал закон. Но вот незадача: к его глубочайшему сожалению, одной из пациенток этой клиники, причем именно в это время, как назло, оказалась не кто иная, как… наша мисс Дэнвил.

Годы спустя Филипс встречает в Марсет-Бей другую молодую девушку, у которой имеются относительно небольшие, но свои собственные средства, и решает, что вторая женитьба открывает перед ним новые перспективы. Все вроде бы идет без сучка без задоринки, однако случилось так, что одной из ближайших подруг этой молодой леди в Марсет-Бей оказалась та самая мисс Дэнвил. У нее, образно говоря, далеко не самая лучшая память, если только ее случайно что-нибудь не подстегивает, и она, вполне очевидно, никак не связывает его с миссис Филипс, с которой встречалась в Чоквуде, если, конечно, она вообще ее помнит. Филипс, в свою очередь, не имеет ни малейшего понятия о том, что мисс Дэнвил вообще там была.

— Но он говорил нам совсем не это, — возразил Джеллаби.

— Да, совсем не это. Он сказал нам настолько явную ложь, что я был уже почти готов его подозревать. Если мисс Дэнвил сказала ему, что была в доме для умалишенных вместе с его женой, которая, скорее всего, там и отошла в мир иной, то с чего бы ей хоть на секунду поверить лживым сплетням миссис Хопкинсон? Здесь Филипс здорово прокололся, но я, к сожалению, догадался об этом только намного позже. Что невольно возвращает меня к вечеру накануне убийства. Вы все прекрасно помните, что там произошло. В результате вслух высказанного предположения миссис Хопкинсон, что Филипс женатый человек, мисс Дэнвил пришла в такое сильное расстройство, что мистер Петигрю счел необходимым как можно доходчивей и наглядней доказать ей, что миссис Филипс давно мертва. Причем как можно скорее. Он показал ей письмо, в котором черным по белому было сказано, что миссис Сара Эмили Филипс скончалась в сентябре 1931 года.

Произведенный этим письмом эффект был весьма бурным и довольно удивительным.

— Да уж, весьма удивительным, — подтвердил Петигрю.

— Полагаю, совсем нетрудно догадаться, что в тот момент творилось в ее бедной головке. Впервые за все время она осознала, что покойная миссис Филипс была ее старой знакомой Сарой Филипс. Более того, к своему глубочайшему изумлению, мисс Дэнвил вдруг узнала, что ее знакомая считалась мертвой в то самое время, когда они обе находились в одном и том же месте. Конечно, ей было известно далеко не все, что знаем сейчас мы, однако вполне достаточно, чтобы понять: что-то здесь не так и что, поощряя мисс Браун выйти замуж за этого человека, она помогает совершению какого-то страшного злодеяния. Естественно, ее первым порывом было как можно скорее сказать ей об этом.

Петигрю печально покачал головой:

— А поскольку мисс Браун в тот момент в Марсет-Бей не было, она решила поделиться своим открытием со мной, но, увы, я не захотел слушать.

— Да, это так. Теперь насчет Филипса. Когда мистер Петигрю показывал мисс Дэнвил то письмо, Филипса в зале не было. Он будто специально появился там как раз во время ее бурной эмоциональной вспышки после того, как глупая выходка пьяного Рикеби, наложившись на недавний шок, окончательно добила ее и привела к нервному срыву. Именно тогда ему впервые стало известно о пребывании мисс Дэнвил в доме для умалишенных в то же время, что и его покойная жена. Для него это, должно быть, стало серьезным ударом. Но не смертельным. Это ему пришлось испытать несколько позже тем же вечером, когда миссис Хопкинсон явилась к нему, чтобы принести свои извинения за то, что невольно оболгала его. Вы помните ее точные слова, сказанные нам об этом? «Я сказала ему прямо в лицо, что говорила о нем раньше, и что теперь знаю, что была не права, и что мисс Дэнвил знает об этом тоже». Я так и слышу вопрос Филипса: «Откуда ей стало известно?» Ответ прост: из показанного ей мистером Петигрю письма нотариуса покойной миссис Филипс, официально подтверждавшего факт ее смерти. Можно только представить себе, какие мысли обуревали Филипса, когда он в тот вечер лег спать… Он, само собой разумеется, знал, что в том письме практически наверняка указана та дата смерти, которую он в свое время записал в налоговой декларации, а теперь ему также стало известно, что мисс Дэнвил была единственным человеком, знавшим, что эта дата заведомо ложная. Соответственно, она неизбежно сообщит о своем открытии мисс Браун, и если он немедленно не найдет способ устранить ее еще до того, как она сумеет встретиться с мисс Браун, то прощай прекрасная перспектива выгодной женитьбы, вместо которой его, скорее всего, будет ожидать долгое тюремное заключение за лжесвидетельство в суде.

Впрочем, пока ему определенно везло. На следующее утро мисс Дэнвил чувствовала себя слишком плохо, чтобы с кем-нибудь говорить, однако ближе к полудню она все-таки пришла на работу и даже попыталась рассказать что-то мистеру Петигрю, но он не захотел выслушивать ее откровения. Филипс точно знал, когда можно было ожидать мисс Браун, так как она по телеграфу сообщила ему о времени своего прибытия. А благодаря Буду и другим «заговорщикам» он также до минуты знал, когда мисс Дэнвил можно застать одну в подсобке и когда в этой части коридора практически никого не бывает. Через окошко своего офиса он видел, как пришла мисс Браун, затем незаметно проскользнул в ее кабинет и о чем-то с ней побеседовал. Этим он убивал сразу двух зайцев: убедился, что она пока ничего не знает о событиях предыдущего вечера, и лишил ее возможности повидаться с мисс Дэнвил. Оттуда он направился прямо в подсобку, то есть в следующую дверь налево. Когда чайник начал закипать, он уже поджидал мисс Дэнвил с канцелярским шилом в руке. Если она и вскрикнула от удара, свист чайника наверняка заглушил крик. Филипс нанес ей всего один удар, поскольку у него было очень мало времени, но этого оказалось вполне достаточно. Затем он поспешил назад в свой офис, заперев дверь подсобки.

Маллет внезапно остановился и яростно подергал себя за кончики усов.

— Полагаю, это все, — сказал он.

На какой-то момент в комнате воцарилось гробовое молчание. Затем снова настала очередь Петигрю.

— Да, это все, — задумчиво протянул он. — Все в отношении бедолаги Филипса и его мотивов. Кстати, как вы считаете, он планировал избавиться от мисс Браун после того, как они поженились бы и она застраховала бы свою жизнь?

— Трудно сказать, но лично мне кажется, такое более чем вероятно, ответил Маллет. — Признавая правоту такой хорошо известной поговорки, как «аппетит приходит во время еды», я бы сказал, что иметь в качестве мужа удачливого убийцу, на мой взгляд, весьма опасно… особенно если он заинтересован в страховании жизни.

— Да, и кроме того, ему также очень хотелось вернуть себе те пятьсот фунтов, которые он так и не успел получить, — заметил он и, чуть помолчав, добавил: — Кстати, а мисс Браун уже знает о его аресте?

— Нет, сэр, — с готовностью ответил Джеллаби.

— Боюсь, это станет для нее тяжелым ударом.

Петигрю вдруг обратил внимание, что Маллет как-то странно на него смотрит.

— Тяжелым ударом — это слишком мягко сказано, мистер Петигрю, — сказал он. — Мне кажется, лучше всего было бы, если бы об этом ей сообщили лично вы. Вам наверняка повезет больше.

— Черт побери ваше нахальство! — выразительно произнес Петигрю и, встав со стула, быстро вышел из здания полицейского участка.

Глава 19

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Когда Петигрю вошел в свой кабинет в управлении, первое, что неприятно бросилось ему в глаза, — это до боли знакомые кипы новых ждущих немедленного рассмотрения бумаг — их было три или четыре — на его письменном столе. Не говоря уж о куче аккуратно напечатанных записок, в которых мисс Браун сообщала ему о звонках от различных людей, желавших срочно переговорить с ним, как только он вернется из командировки. Положенная отдельно записка, предусмотрительно напечатанная жирным красным шрифтом, извещала его, что с ним как можно скорее хочет встретиться сам старший инспектор, чтобы обсудить важный, совершенно не терпящий отлагательства вопрос. Петигрю отодвинул все это в сторону и сел за стол, положив подбородок на руки и тупо уставившись на противоположную стену. Так он неподвижно сидел в течение целых десяти минут.

Любой, кому довелось бы его тогда увидеть, без колебаний сказал бы, что он просто глубоко задумался, хотя на самом деле все это время его мозг не был занят ничем особенным. Вообще ничем особенным, как при любых других обычных обстоятельствах его жизни. Более того, сейчас ему казалось, что, не сумев вовремя решить поставленную перед ним проблему, его мозг будто нарочно объявил забастовку. Петигрю всегда гордился своей способностью к честному и, если потребуется, безжалостному самоанализу. И вот теперь, когда его мозг не сумел проявить себя в должной мере, он никак не мог заставить себя проанализировать чувства, которые не давали ему покоя в глубине его сознания. Бередить их было бы слишком болезненно и весьма неприятно, поэтому сейчас ему куда легче было просто сидеть, бесцельно глазея на голую стену своего кабинета, и ни о чем не думать.

Наконец он резко выпрямился, откинулся на спинку стула. Широко зевнув, бросил взгляд на часы, с удивлением увидел, что уже довольно поздно, затем торопливо, будто испугавшись, что может передумать, нажал на кнопку электрического звонка на своем столе.

— Наверное, лучше скорее покончить с этим и забыть, — пробормотал он.

В кабинет вошла мисс Браун, вежливо поздоровалась, как всегда, села на привычное место по другую сторону стола, достала блокнот для стенографических записей и остро отточенный карандаш. А ведь это мог быть самый обычный рабочий день, подумалось Петигрю с невольным сожалением о тех далеких беззаботных днях, когда он был еще новичком в Марсет-Бей. Она выглядела привычно аккуратной, собранной и, во всяком случае, не более бледной, чем тогда, когда он уезжал в Истбери.

— Можете отложить свой блокнот и карандаш, мисс Браун, — начал он тоном, прозвучавшим намного строже, чем предполагалось. — Боюсь, у меня для вас не совсем приятные новости.

Она бросила на него быстрый взгляд, и снова, как тогда, ее поразительные глаза, казалось, полностью изменили лицо.

— Для меня? — недоверчиво спросила она.

— Да. Дело в том, что не далее как сегодня утром ваш… э-э… мистер Филипс был арестован.

Ее самообладание просто великолепно, подумал Петигрю, потому что, кроме резкого глубокого вдоха, она никак не проявила свои чувства.

— Его арестовали за убийство мисс Дэнвил.

— Да. Конечно же. За что же еще, — произнесла она спокойно, почти шепотом, и отвела от Петигрю свои необычайные глаза, и ему стало ясно, что она разговаривает не столько с ним, сколько сама с собой.

— Боюсь, для вас это будет потрясением, — немного выждав, продолжил он.

В целом мисс Браун восприняла его сообщение весьма сдержанно, за что он был искренне ей признателен. Петигрю уже пришлось испытать на себе столько женских всплесков в Марсет-Бей, что их хватило бы ему на всю оставшуюся жизнь. И в то же время в глубине души он испытывал смутное чувство разочарования. Должна же она проявить хоть какие-то эмоции! Иначе все выглядит слишком неестественно! Он был готов к чему угодно, только не к этому чуть ли не олимпийскому спокойствию! Где-то в глубине его рассудка вдруг всплыло одно театральное выражение, которое ему когда-то случайно довелось услышать: «Сцена прошла на удивление гладко».

Мисс Браун продолжала тихо говорить, и ему вдруг показалось, что она тщательно подбирает слова:

— Да, потрясение… думаю, для всех нас. Мы… мы ведь все хорошо его знали. Но все, что угодно, намного лучше, чем позволить убийце бедняжки мисс Дэнвил, — впервые за все время ее голос чуть дрогнул, — остаться безнаказанным. Такого я бы просто не смогла пережить.

— А знаете, мне кажется, вы просто необыкновенная молодая женщина! — не сумев скрыть осуждения, воскликнул Петигрю. — Ведь как-никак, а этот человек был…

Петигрю резко умолк, злясь на самого себя за то, что позволил себе вслух произнести слова, которые совершенно не хотел говорить. Впрочем, они, кажется, ничуть не задели мисс Браун.

— Я не любила его, вам это прекрасно известно, мистер Петигрю, — ясно и отчетливо сказала она. — Никогда.

— Да, не любили, согласен, — все тем же резким тоном продолжил он. — Но при этом вы собирались выйти за него замуж, и мне казалось…

«Боже мой, в какую глупую авантюру я сам себя затаскиваю!» — с чувством безнадежного отчаяния подумал он.

— Нет, я вовсе не хотела выйти за него замуж, — твердо и уверенно возразила она. — Это он хотел жениться на мне, что, согласитесь, далеко не одно и то же.

Петигрю откинулся на спинку стула.

— Это весьма интересно, — произнес он самым холодным, почти официальным тоном, вызванным столь неожиданным признанием. — И когда же вы, позвольте поинтересоваться, пришли к решению отказать ему?

— Я никогда не принимала твердого решения давать ему свое согласие, ровным голосом заметила мисс Браун. — Хотя только после смерти мисс Дэнвил я окончательно поняла, что никогда не смогу выйти за него замуж.

— И что это может значить? — «Господи, как бы мне хотелось не испытывать такого ощущения, будто ведешь перекрестный допрос опасного свидетеля, не имея адекватных инструкций!» — подумал Петигрю, но тем не менее продолжал: Вы хотите сказать, что все это время знали, кто ее убил?

— Разумеется, нет! — быстро ответила она. — Ни в коем случае. Каким образом? Откуда? Просто после ее смерти Томас стал каким-то… ну, каким-то совсем другим. Сейчас я, конечно, все понимаю, но тогда это было для меня настоящим шоком. Раньше он был спокойным, рассудительным, по-своему ласковым и вдруг, вроде бы ни с того ни с сего, превратился в нетерпеливого, алчного и властного человека. Он попытался заставить меня венчаться немедленно, делал вид, будто искренне сожалеет о безвременной и трагической смерти мисс Дэнвил, но мне было ясно, что на самом деле он ничего подобного не чувствует. У меня вдруг появилось острое ощущение, что через его внешнюю оболочку проступает нечто вульгарное, грязное… Вам когда-нибудь доводилось видеть, как стрекоза выбирается из своей личинки? Так случилось и со мной, только в обратном порядке. Я просто поняла, что чуть не совершила самую ужасную ошибку в своей жизни… К которой меня почему-то изо всех сил подталкивала и бедняжка мисс Дэнвил!

— Именно потому, что она раньше вас поняла эту ужасную ошибку, ее и убили, — заметил Петигрю.

Мисс Браун, казалось, не слышала его слов, продолжая развивать свою мысль в одном направлении и разговаривая, скорее, не с ним, а с самой собой:

— Частично эти изменения были вызваны мной. Думаю, за последние три недели я стала намного взрослее. Поняла, насколько же глупой я была все это время. По-настоящему глупой по отношению к Тому Филипсу, глупой по отношению к мисс Дэнвил, глупой по отношению ко многим другим вещам.

Какой чудесный у нее голос, когда она говорит вот так, от души, подумал Петигрю. Такой же необыкновенный, как и ее глаза… Странно, что он никогда не замечал этого раньше. Во многом именно по этой причине, хотя другие не исключались тоже, ему захотелось, чтобы она продолжала говорить.

— Многим другим вещам? Каким?

Простой вопрос Петигрю вызвал у нее странную реакцию. От былой собранности и четкости выражения мыслей не осталось и следа. Мисс Браун выглядела неуверенной и даже смущенной. Уставившись на носки своих туфель, она, почему-то покраснев, невнятно пробормотала:

— К любви… замужеству… вообще всему… Сейчас все это уже не имеет никакого значения.

Она встала, чтобы уйти.

— Подождите минутку, — попросил ее Петигрю, тоже вставая со стула. — Мне хотелось бы выяснить кое-что еще, чего я до сих пор никак не могу понять. Буквально перед моим отъездом в Истбери вы сказали мне, что собираетесь присоединить свои оставшиеся отпускные дни к рождественским каникулам, после которых вряд ли сюда вернетесь. Я, само собой разумеется, подумал, что это связано с вашим намерением выйти замуж. Теперь это выглядит совсем иначе. Так почему же вы так хотели уехать отсюда?

— Я не хотела оставаться здесь без мисс Дэнвил, — грустно ответила она.

— Это было единственной причиной?

— Разве одного этого недостаточно? Разве для этого обязательно нужна какая-нибудь иная причина?

Наконец-то мисс Браун начала заметно терять над собой контроль: в ее голосе зазвучали явные нотки отчаяния, лицо сильно побледнело, глаза наполнились слезами, готовыми вот-вот хлынуть по щекам… Двумя широкими шагами Петигрю обошел стол и встал прямо напротив нее:

— Значит, этой причиной был я? Вы хотели уехать из-за меня?

Он взял ее за руку. Карандаш, который она не успела положить в блокнот, нелепо торчал между их переплетенными пальцами.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! — чуть не плача, проговорила она. — Вы сделаете мне только хуже. Прошу вас, отпустите меня!

— Элинор, послушайте, — быстро заговорил он. — Я не молод, я не очень привлекателен, я неудачник, я своенравен и по-своему причудлив, я люблю глупые розыгрыши и не против хорошо выпить, я абсолютно не гожусь в мужья любой женщине, не говоря уж о девушке вашего возраста, но, черт побери, будь я проклят, если допущу, чтобы хоть кто-нибудь считал, будто вы сбежали отсюда только потому, что я был к вам равнодушен! Я хочу вас и хочу, чтобы вы были здесь. Если вы отсюда уедете, то уедете с моим проклятьем на вашу голову, и я торжественно обещаю вам, что использую все свои обширные связи в министерстве труда, чтобы вас немедленно направили на гражданские работы в какой-нибудь самый захудалый госпиталь для безнадежных алкоголиков. Итак, что вы на это скажете?

— Фрэнк, — через некоторое, и довольно значительное, время спросила Элинор Браун, — когда вы впервые поняли, что любите меня?

— Честно говоря, точно не знаю. Думаю, когда инспектор Маллет недавно поделился со мной чем-то своим. Вот тогда-то я и призадумался…

Мисс Браун засмеялась тихим довольным смехом.

— Значит, это инспектор Маллет сказал вам, что меня зовут Элинор?спросила она.

— Нет, не он. Вообще-то этот страшный секрет открыл мне инспектор Джеллаби. Наши полицейские просто чудо, как вы считаете?

Внезапно зазвонил телефон. Мисс Браун сняла трубку.

— Это старший инспектор, — сказала она Петигрю. — Он требует вас к себе. Немедленно. Что ему ответить?

— Скажите ему, — со счастливой улыбкой проговорил Петигрю, — чтобы он катился… к своим взрывателям…

Content

Хейр Сирил
Простым канцелярским шилом

Глава 1 ПЕТИГРЮ ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА СЕВЕР

Глава 2 ЗАГОВОР

Глава 3 ДОСЬЕ «БЛЕНКИНСОП»

Глава 4 ЛЕГКИЙ ФЛИРТ В СТОЛОВОЙ

Глава 5 ВСТРЕЧА В БАРЕ «БОЙЦОВЫЙ ПЕТУХ»

Глава 6 ПРОБЛЕМА СТРАХОВАНИЯ

Глава 7 ОТВЕТ НА ПИСЬМО

Глава 8 ШУМ В КОРИДОРЕ

Глава 9 АТМОСФЕРА НАКАЛЯЕТСЯ

Глава 10 СВИСТЯЩИЙ ЧАЙНИК

Глава 11 ПРОПАВШАЯ ПАПКА

Глава 12 ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Глава 13 РАЗГОВОРЫ

Глава 14 ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Глава 15 МИСС БРАУН И МИСТЕР ФИЛИПС

Глава 16 ЭДЕЛЬМАН, ВУД И РИКЕБИ

Глава 17 ПРОЗРЕНИЕ В ИСТБЕРИ

Глава 18 ОБЪЯСНЕНИЕ В МАРСЕТ-БЕЙ

Глава 19 ЗАКЛЮЧЕНИЕ