Владимир Геннадьевич Поселягин

Генезис

© Владимир Поселягин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Я сижу в люке транспортника, свесив наружу ноги, и, пока наш сельский фельдшер, зафиксировав ребра, накладывает тугую повязку мне на грудь, наблюдаю, как с полсотни красноармейцев собирают оружие и трупы диверсантов.

С дороги к нам свернули два грузовика с бойцами НКВД. Их принадлежность можно было определить по фуражкам. Юрка бегал и осматривал самолет, но вот уже сообщил, что двигатель в порядке. Только вмятины на гондоле от рикошетов. Виднелись несколько пробитий в крыле, но ничего критичного. Гораздо серьезнее пострадала кабина самолета, по ней кто-то очередь дал, вот штурман и осматривал, чинить самолет на месте или перегнать удастся.

Моих пока нет, только отец шагал от села. А так, кроме нашего нового участкового и фельдшера из сельчан, тут никого, паслись на окраине села. Похоже, все, кто мог ходить, там собрались.

Командир из красноармейцев оцепление выставил, но отца пропустили. Они нескольких пленных охраняли, а так уже все в порядке, все закончилось. Санинструктор перевязывал раненых из бойцов, ну и дожидались представителей спецслужб. Я уже пообщался с пожилым капитаном, что командовал этой непонятной ротой. Тот не пояснил, что они тут делают, но, как я понял, работали над чем-то секретным, когда диверсанты на них натолкнулись, вот и организовали преследование, и загнали к нам. Ну не знаю, по виду и эмблемам бойцы из саперного батальона, капитан и представился командиром этого батальона, но вооружены все. Саперов вообще редко вооружают, а тут чуть ли не СВТ почти у всех.

Буденный уже стал начальником над партизанским движением. А не его ли это люди? Вполне могли закладки организовывать, убежища или еще что, а тут эти диверсанты. Если так, то картина складывается.

Сам я практически умер. Пуля, отрикошетив от гондолы мотора, попала мне в бок, почти в спину. Однако тут произошла счастливая случайность. Даже несколько. Я был в летной куртке, той самой, штатовской, и на боку, на пути пули оказалась широкая пряжка. Она была нужна, чтобы подгонять куртку по размеру. Импульса у пули хватило, чтобы смять ее и сломать мне несколько ребер, сколько точно, покажет рентген. От болевого шока я вырубился, и произошла остановка сердца. Хорошо, что штурман у меня был обучен оказанию первой медицинской помощи, сам ведь учил его со скуки. Осмотрев меня, не обнаружив крови, только огромную гематому на боку, он и провел все необходимые реанимационные мероприятия. Ребра не пожалел, нельзя делать непрямой массаж сердца со сломанными ребрами, а он сделал, но главное спас меня, и я очнулся. Живой. Дальше – понятно, диверсантов отбили от самолета, окружили и пленили, а подбежавший фельдшер начал помогать мне, я был ближе. Закончив, оставил меня в одних форменных брюках, с обнаженным торсом, и побежал помогать армейскому коллеге. У саперов не только раненые, но и убитые были, последним помощь уже не нужна, а вот раненым вполне.

– Ну как там? – спросил я Юрку, держась за бок.

Говорить громко мне было больно, отдавало так, что скорее шептал. Он подошел и, сев на лавку рядом, сказал:

– Несколько приборов разбиты, а так смотреть надо. Механик нужен. Я бы в воздух подниматься не рискнул, пожалуй.

– А придется. Я как раз своих поездом не рискну отправлять. Сейчас передохну и сам посмотрю.

Подошедший отец, выяснив, что я живой, хотя и ранен, стал проводить инвентаризацию вещей. Не побито ли что, а я, передохнув, пошел осматривать кабину. Да, приборы побиты, пулевое отверстие в лобовом стекле, но вроде стекло еще держится. Также я запустил оба двигателя и погонял их на холостых оборотах. Вроде нормально, не нагреваются, все системы проверил, работают. Так что велел возвращать семью. Я тут задерживаться не хотел, а сам пообщался с представителями НКВД. Я лишь подписал опросный лист, и нас отпустили. Насчет того, откуда у меня револьвер взялся, вопросов не задавали, раз есть, значит, имею разрешение. Хорошо, что не поинтересовались, поскольку разрешения у меня нет.

– Я… пилотом? – удивился Юрка, когда я это озвучил.

– А думаешь, я смогу? Я и сидеть-то только боком могу, сгорбившись. Давай-ка, садись за штурвал.

– Хорошо.

Я уже успокоил сестер и мать, накинув сверху тужурку, чтобы не видели бинтов, хотя о ранении они знали. Юрка запустил движки, сам все закрыл, проверил и после долгого разгона (я чуть не помер от тряски), все же поднявшись в воздух, набирая высоту, направился в сторону Москвы. Запаса топлива как раз должно хватить. Сидя в кресле штурмана, я морщился, поглаживая бок, и размышлял. Да, рисковали мы здорово: на поврежденном пулями самолете с неопытным пилотом, Юрка ведь даже удостоверения пилота не имел, летим в Москву, и шансы долететь пятьдесят на пятьдесят. Однако риск того стоил. Если долетим, вздохну с облегчением, а отправлять поездом – все же еще более неоправданный риск. Взял на себя ответственность.

Мои уже осваивались в салоне, общались там, я изредка на них поглядывал. В салоне освещение включено. Они хоть и были взволнованы и слегка напуганы, впервые ведь в воздух поднялись, все же держались молодцом. Потом я переключился на размышления о том, как погиб два с половиной часа назад. Тут действительно есть, о чем подумать.

В новом теле я был едва ли минуту, но понять, что тело не совсем настоящее, а искусственное, разобраться смог. Да, я попал в ребенка-терминатора. Да и как тут не понять, если перед глазами открытое меню, и, когда рассмотрел летательный аппарат в небе, то с легкостью определил дружественный мне объект, как дрон типа «Охотник». Это было прежде чем благодаря Юрке меня вернуло в это тело, но до того я зашел в меню, оно было на классическом английском языке, который я вполне знал, включая технические обороты, и изучил возможности терминатора, в теле которого так неожиданно оказался. Так вот, я понял, что задание у терминатора – внедриться в одну из людских групп в подземельях ближайшего города, через них войти в доверие к членам Сопротивления. Задача – уничтожение Сопротивления. Сам ребенок назвался терминатор, модель такая-то, но о терминаторе ему известно, видимо, фильмы дошли до этих времен. Так вот, судя по времени, что было указано в меню, я оказался в две тысячи двести шестьдесят седьмом году. На более чем триста лет вперед швырнуло.

Искусственный интеллект по имени Генезис, созданный, между прочим, американцами, вырвался на свободу и начал все крушить. Прошло сорок лет, люди выживали, прятались, как могли, численность их сокращалась, частое использование ядерных зарядов тоже не способствовало выживанию, и в теле малыша-терминатора я оказался на территории бывшей Украины, как раз в районе заросших развалин Киева. Там жили одиночки и несколько небольших людских групп. Терминатор именно туда и двигался, пока я в его тело не заселился и не перехватил контроль над управлением. Да, тело мне было полностью подконтрольно, включая даже запароленные файлы в памяти. Скорость работы с памятью терминатора у меня возросла на несколько порядков, так что за минуту я просмотрел несколько гигабайт информации, нашел базы знаний, еще не активированные, пролистал список и поставил на загрузку одну базу.

Меня заинтересовала процедура заливки. Как это все проходит. База небольшая, время загрузки и распаковки тридцать шесть секунд, но тут я увидел в небе аппарат «Охотник», и дальше меня втянуло обратно в старое тело.

Однако было кое-что такое, о чем стоило бы сообщить. Когда я в это тело вернулся, очнувшись и созерцая радостного, до соплей, тезку, то понял, что база и все знания, что я успел просмотреть в своей памяти, сохранились, база загрузилась и распаковалась уже тут, в моем сознании. Она называлась «Пилот-универсал А-класса». Этим и заинтересовала собой, тем более мне как пилоту было любопытно заглянуть на нее. Раньше времени не было, а сейчас мысленно просматривал новые знания, которые неожиданно и непонятно как оказались в моей памяти. Причем знания на уровне рефлексов. Оказалось, что я теперь могу управлять несколькими атмосферными летательными аппаратами будущего, включая боевые, дистанционное управление дронами, если взломаю коды к их управлению, а также пилотирование космических аппаратов.

Да, у Генезиса была верфь, где тот строил космические корабли, люди до этого еще не дошли, а вот Генезис вполне осваивал Солнечную систему. Уже шесть кораблей поднялись с Земли на орбиту. Мне кажется, Генезис собирался свалить с Земли. Информации об этом в памяти терминатора не было, странно, что вообще имелась подобная база. Видимо, при заливке случайно и ее впихнули. Остальные базы вполне в тему. Человеческое поведение, социология, людская психология, медицина, выживание, диверсионная деятельность, ну и все такое. Почти сотня баз, и лишь треть была активирована, и терминатор владел нужной информацией, остальное, по-видимому, в запасе.

Конечно, бонус я получил интересный, но пригодится ли он мне, и попаду ли я снова в тело того терминатора? Однако мало ли что потребуется в жизни, может, и эти знания на что сгодятся. К слову, все управление у летательных аппаратов Генезиса аппаратное и дистанционное, ручного нет. Однако это ладно, информацию я получил любопытную, три часа просидел, осмысливая, пока Юрка не потрепал меня за колено, видимо, на голос привлечь меня не смог, настолько я углубился в размышления и исследования новых знаний.

– Что? – негромко спросил я, продолжая морщиться и держаться за бок.

Юра меня не расслышал, но видимо, понял по движению губ, что я спросил, и показал на шлемофон, что висел на втором штурвале. Надев его одной рукой, я услышал по внутрибортовой связи:

– Командир, датчик температуры правого двигателя разбит, а я глянул в боковое окно, дымим.

– Сильный дым?

– Уже густой черный тянется.

– Глуши, на одном дотянем, тут минут десять осталось.

– Понял.

Он отключил питание правого двигателя, и тот остановился, а я стал вызывать диспетчера нашего аэродрома. Отозвался радист сразу, переключив меня на диспетчера.

– Борт сто три, вас слышу хорошо.

– Это командир борта Юрий Некрасов. Сообщаю, самолет был подвергнут обстрелу бандитов, один двигатель дымит, летим на втором. Прошу ожидать в конце посадочной полосы пожарных и медиков. Есть раненый. Это я. Пулю в бок словил, ребра поломаны.

– Так, Некрасов, а кто за штурвалом?

– Штурмана посадил. Кроме нас есть пассажиры, моя семья. Там их у въезда должны ждать арендованные телеги.

– Да, дожидаются.

– Пусти их к борту для разгрузки.

– Добро. Ждем.

Отключившись, я посмотрел на штурмана и спросил:

– Слышал?

– Ага.

– Сам я не могу, в больницу сейчас отправят, рентген и все остальное, так что придется тебе моими заняться. Возницы арендованных телег не знают, куда везти, покажешь и всех разместишь.

Юрка помог мне с выбором дома для семьи, да и уборкой занимался, со своей невестой пришел, и в восемь рук мы там привели все в порядок, можно заселяться. Дом большой, просторный, я бы сказал, на две семьи. Для сестры и ее мужа есть свой вход и две комнаты, как отдельная квартирка. Причем из нее есть дверь в остальную часть дома. Вроде и вместе, и обособленно. Привыкнут, зато свои квадратные метры. Так что доведет эти четыре телеги, мы почти успели по времени, а дальше сами разберутся. Дом без мебели, продавался так, часть мы с Юркой купили, остальное родные докупят. У меня же свои дела – больница. Эх, Тося узнает, тут же примчится. Да и так ждет, вместе с дочкой должна быть в новом доме Некрасовых, готовит на кухне, чтобы встретить нас и небольшой пир устроить. Теперь получается – без меня. В новом доме я не только мебель прикупил, но и продовольствием кладовку и погреб забил. Еще и немного живности приобрел: кур, пару хрюшек и козу.

– Не беспокойся, командир, все сделаем, – успокоил тезка.

Дальше мы с некоторым трудом дотянули до аэродрома, пролетая над Москвой и оставляя за собой дымный след, и пошли на посадку. К счастью, приземлиться удалось без проблем, и в конце полосы попали в руки механиков. Те сразу стали вскрывать мотор, чтобы найти причину задымления, что там тлеет. Пожарные суетились, водой прыская. Медики подбежали, они как раз приехали, из города вызванные. Меня осторожно под руки вывели наружу. Дальше оставив Юрку командовать и оказавшись в санитарной машине на базе «полуторки», я покатил к выезду с аэродрома. Вся бюрократия теперь на штурмане. Заранее ему сочувствую. Ничего, на словах все опишет, моих отвезет на место, а вернется – уже за бумаги засядет. Мотоцикл мой стоит у здания диспетчерской, им воспользуется. Меня же довезли до городской больницы, именно она и обслуживает аэродром, и, когда меня на носилках заносили в здание, я сказал санитарам:

– Несите меня к телефону. У меня сведения государственной важности.

Врач, молоденькая совсем, именно она за мной приехала на аэродром, тут же отказала в просьбе, но я упорно требовал связи. Все же меня занесли в кабинет главврача. Помогли сесть на стул, где я попросил телефонистку связать меня с приемной Сталина, по памяти сообщив номер. Пока шел набор, я попросил у главврача:

– Оставьте меня, пожалуйста, одного.

– Извините, не могу, этот кабинет мой, я ответственный тут за все, – сердито ответил главврач и, повернувшись к санитарам и сопровождающей, попросил их удалиться, после чего закрыл за ними дверь.

– Приемная товарища Сталина, слушаю, – сказал Поскребышев, секретарь Сталина.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Это Юра Некрасов. У меня срочные сведения для Иосифа Виссарионовича. Прошу меня связать с ним.

– Извините, Юрий Михайлович, но товарищ Сталин сейчас отсутствует.

– Хм, а Буденный?..

– Ожидайте.

После нескольких потрескиваний и переключений, уж не знаю как, но коммутатор в Кремле смог переключить меня на Буденного, который был на работе и уже знал, кто его потребовал на связь.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, я вас по важному поводу беспокою. Сегодня днем у меня произошел огневой контакт с немецкими диверсантами под Киевом. Ранило слегка. Сейчас в одной из московских больниц нахожусь. Так вот, бойцы, что преследовали диверсантов, по виду саперы, а действовали несколько странно, думаю, что ваши люди это были.

– Да, мне уже доложили о том случае. Только о вас доложено не было.

– Не важно. Главное другое, почему я искал возможности связаться с вами. Утро, которого мы столько ждали, наступит через три дня. В воскресенье на рассвете… Будьте готовы.

– Добро.

Положив трубку, я буквально стек на стол, настолько мне было хреново, хотя говорить старался бодрым тоном. Дальнейшее помню плохо. Главврач, что мышкой застыл у двери и внимательно прислушивался, стал звать персонал. Носилки, рентген, потом врач-травматолог, мне два ребра вправили, потом гипсовый корсет на грудь и все.

Когда я очнулся, то обнаружил, что рядом на стуле сидя спит моя жена, Тося. Палата небольшая была, одноместная. Видимо, главврач распорядился, после того, что услышал у себя в кабинете. На всякий случай. Да и как Герою Советского Союза мне такая палата полагалась. Чувствовал я себя вроде неплохо, из-за корсета тяжело дышать было, да и тянущая боль напрягала, однако ничего, терпимо. В туалет хочу и пить, вот два первых желания, что я почувствовал. Так что разбудил жену, просто потряс за руку.

Судя по виду из окна, у меня первый этаж, а снаружи утро, только рассвело.

– Очнулся! – проснувшись, воскликнула жена. Однако на грудь не бросилась, видела, в каком я состоянии. Только гладить лицо начала и целовать.

– В туалет хочу и пить.

Вставать мне не разрешили, так что меня ожидали утка и поилка. Тося взяла две недели отпуска, чтобы ухаживать за мной, дочку оставила у родных, что осваивались в новом доме.

Дежурная врачиха зашла, сонная на вид, осмотрела, пульс послушала, расспросила, каково самочувствие и ушла.

Жена, пока за мной ухаживала, описала основные новости. О том, что со мной случилось, узнала от моей младшей сестренки, что первой забежала во двор, пока остальные остановились у ворот, и рассказала ей, что со мной произошло. А она ведь видела самолет, за которым дым тянулся, это многие из москвичей видели. Сердечко тогда кольнуло, не мой ли, и вот все подтвердилось. Юрки с ними не было, не отпустили с аэродрома, но возницы улицу знали, номер дома им сказали и довезли благополучно. Дальше Тося, расспросив обо всем мою маму, все показала, помогла с вещами и, оставив Аленку с ними, быстро домой, потом на работу, чтобы отпроситься, и на трамвае с двумя пересадками доехала до больницы. Меня как раз на каталке из процедурного кабинета в палату завозили.

Тезка все-таки вчера заскакивал, он у нас дома ночует, доложился Тосе. С бумагами закончил, самолет долго ремонтировать будут, две недели, оба двигателя снимать и перебирать, да и остальной ремонт значительное время займет. Завтра к нашему селу Кожанка другой борт вылетит, за остальным грузом. А что, оплачено, и не важно, что самолет поврежден. «Аэрофлот» должен выполнить заявку. Для этого резервный борт используют.

Утро пролетело как миг. Тося меня покормила больничным завтраком, почти сразу после него прибыли две мои младшие сестренки, причем без сопровождения. Еще и фыркали, мол, они взрослые и сами меня нашли. Спросили у прохожих, как доехать, и вот привезли судки через всю Москву. Там сметана, куриный бульон, в общем, все что положено. Дальше они остались, а Тося убежала. На ней дом и дочка. Причем, как я понял, дежурства со мной распределили на всех. Так что Ольга осталась, остальные покормив меня, ушли. До вечера Ольга будет, потом мама с ночевкой. Дальше не знаю, им виднее. Я говорил, что и без сиделки обойдусь, в больнице санитарки имеются, но все равно на своем настояли.

Юрка приехал с начальником аэропорта, тот был ответственным в расследовании случившегося и повреждений самолета. В общем, опросил, дал расписаться и отбыл. Сказал, что дело уже разобрали, армия участвовала в перестрелке, то есть претензий ко мне не было. А то, что другой борт полетел к моему селу, подтвердил. Борт не резервный, сняли с несрочного рейса. Отец там встретит, поможет загрузить, а тут уже Юрка и отгонит груз и живность на подворье моей семьи.

Воскресенья я дожидался с нетерпением и прослушал по радио выступление Молотова. Оно ближе к обеду прозвучало, хотя слухи о войне с раннего утра уже пошли. Война все же началась. Все как я помню. Конечно, влезать нагло и менять историю вроде не стоило, но мне было наплевать. Если меньше народу погибнет, не будет блокады Ленинграда, меньше детей от голода погибнет, я буду только счастлив. Еще больше порадуюсь, если вообще без стольких смертей обойдется. А пока выслушав выступление, стал обдумывать, что делать дальше. Так ни до чего и не додумался.

А новости были обычными, семья освоилась в новом доме, живность им привезли, уже прописались. Отец прислал телеграмму, сообщил, что пока работает и будет работать пока немцы не придут. А начальники обо мне не вспоминали еще неделю, пока шел начальный этап войны. Сам я восстанавливался, причем довольно быстро, обещали, что через пару недель снимут гипс. И вот прибежавшая сиделка сообщила, что ко мне сам маршал Буденный пожаловал. Меня не особо удивило, что тот до сих пор в Москве: раз координирует общее зарождение партизанского движения на оккупированных территориях и подготовку баз и запасов, то где ему быть как не в столице?

Главврач ко мне заглядывал часто. От Оли, а та слышала от врачей, я узнал, что главврач о моем самочувствии каждый день докладывает в Кремль, Поскребышеву. Значит, Сталин в курсе моего состояния и держит руку на пульсе.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, – сказал я, когда он вошел в палату.

– Пусть будет добрый, – кивнул тот и, попросив Тосю подождать снаружи, подойдя, сел на стул рядом, поправил шашку и, вздохнув, снял фуражку, стал платком вытирать шею.

– Что, все так плохо?

– Не так все плохо, как ты описывал, но гораздо хуже, чем мы ожидали. Германец оказался неприятно хорошо подготовлен. Уж очень стремительно реагирует на любое изменение ситуации. Отлично подготовлена связь с разными родами войск. На линии Луцк – Ровно произошло крупное танковое сражение, вчера закончилось. Набили техники изрядно, только отступить нам пришлось. Авиация огромные потери понесла, три дня наши соколы еще держались, а сейчас немцы держат небо… Хм, я сегодня отбываю на Юго-Западный фронт, сменяю тяжелораненого командующего. Он сегодня утром пострадал от авианалета. На фронте неразбериха, что в войсках происходит – неизвестно, где немцы и наши войска – тоже неизвестно. В общем, бардак.

– А как же ваш пост? Кто партизанами и диверсантами руководить будет? Тут же нужна опытная и знающая рука.

– Тут не волнуйся, дела у меня перенимает генерал-лейтенант Головко. Опытный кавалерист.

– Понятно. Серьезный вам пост поручили. Думаю, справитесь.

– Ты удивишься, но, когда товарищ Сталин узнал о ранении командующего войсками фронта, я случайно ему на глаза попался, в кабинете с докладом находился, вот и получил назначение, не сходя с места.

– Забавно. Знаете, Семен Михайлович, но думаю, я смогу вам помочь. В неразберихе отступления сами разберетесь, но вот где наши находятся, а где немцы, вы будете получать информацию с опозданием в несколько часов.

– Это как?

– Видите ли, у меня есть одна особенность, которую я особо не афишировал.

– Видеть в темноте? Я знаю о ней. Читал твое личное дело. На Финской ты это свое умение особо и не скрывал.

– Там оно мне с белыми ночами не сильно помогало, а тут поможет.

– Говори. Обычно твои советы и предложения всегда дельными бывают.

– Спасибо. Я предлагаю использовать мои возможности наблюдать за противником ночами, совершая полеты над их расположением. Те ночью светомаскировку соблюдают, решат, что их не заметили, а мы на карту поставим метку, кто стоит и где. А можно на борт разведчиков брать, с велосипедами. Совершил посадку километрах в пяти от немцев, они на велосипедах к ним, берут языка, возвращаются, допрашиваем, узнаем, что за подразделение, состав и дальше. Вам же легче работать будет. А если офицеров выкрадут, так еще лучше. За одну ночь все не облетишь, но хоть станет постепенно ясно, кто и где находится. Если в немецком тылу обнаружим наших, а такое произойдет точно, совершим посадку рядом, пообщаемся с командирами, если что-то нужно, поможем. Желательно, чтобы на борту был командир из оперативного отдела штаба фронта званием не меньше майора, чтобы мог на месте наносить на карту метки наших и немецких частей, командовать, отдавать приказы, кому куда двигаться. При возвращении сразу в штаб, докладывать свежие разведданные. При штабе фронта организовать транспортную эскадрилью на «ПС-восемьдесят четыре», и мы с их помощью ночами сможем вывозить из немецких тылов наших раненых, доставлять топливо для танков, снаряды и патроны, медикаменты или другие припасы. То есть совмещать разведывательные рейсы с помощью нашим.

– Интересное предложение, только вот ты один такой умелец… А сколько тебе тут еще куковать?

– Месяц где-то. При этом из военкомата уже повестка приходила. Штурман мой отнес справку из больницы. Меня пока не призвали, дали отсрочку, но призовут в любой момент. Я бы хотел войти в состав той транспортной эскадрильи. Если согласны, то уже через неделю я смогу вылететь в первый рейс. Не сам, за штурвал посадим пилота, имеющего опыт ночных полетов, а я буду ходить наблюдать и сообщать, что вижу, в это время командир из оперативного штаба будет наносить информацию на карту. Нужно сделать общую сеть для переговоров в самолете через шлемофоны. Связисты сделают, и горло не надо будет напрягать.

– Хм, добро. С военкоматом и назначением я решу.

– Просьба есть, товарищ маршал. Мой борт почти закончили ремонтировать, его бы с моим штурманом в эту эскадрилью отправить. Пока временный летчик пилотировать будет, а потом и я за штурвал вернусь. Самолет все равно уже армии отдают, защитный пулемет поставили, перекрасили. Штурман уже военную форму надел, он младший лейтенант.

– Хорошо, уговорил. Вот что, я тебя забираю, в медсанбате при штабе фронта долечишься. Очень уж мне твоя идея понравилась.

– Я только за, товарищ маршал.

Буденный быстрым шагом ушел, я даже и не понял, чего он приходил, а вернувшейся Тосе я велел бежать домой, собирать мои вещи, форму подготовить и почистить, мол, на фронт отправляюсь, там долечусь. Вряд ли вылечу этой ночью с командующим, не успеют все подготовить, но то, что в скором времени, это точно.

Готов почувствовать себя пророком. Отправился я в Киев через неделю после единственного посещения Буденного. Я не в курсе, отбыл он этой ночью или следующей, но приказы его выполнялись быстро и в срок. Меня призвали через наш городской военкомат, все так же лейтенантом ВВС, форма у меня старая осталась, Тося принесла ее в больницу. Я получил назначение, удостоверение со всеми необходимыми бумагами. Дальше наскоро попрощался с родными, они в больницу пришли, и отбыл. В последний день под ворчание врачей у меня сняли гипс и, наложив тугую повязку, все же отправили на аэродром. Сопровождающий отвез. Не на моем мотоцикле, он в гараже стоял, Юрка его законсервировал. Дальше был мой борт. Летчик знакомый, он пару раз меня замещал, а сейчас в форме старшего лейтенанта. Поднял мою машину в воздух, и мы полетели в Киев.

Я не единственный пассажир, на борту места свободного не было – генерал, несколько полковников и мешки с почтой. То есть, пользуясь оказией, наш борт загрузили по полной. Однако это не все. Летчик и штурман в кабине, борт-стрелок в люльке ближе к хвосту, там стоял ШКАС, обычный авиационный пулемет, даже не крупнокалиберный. Потом я и два механика, из наших, они как раз и были закреплены за моим бортом. Матвеич звание старшины получил, а Егор – сержанта. Летели с нами со всеми пожитками. У меня из вещей чемодан и вещмешок.

Утром вылетели и ближе к полудню сели на полевой аэродром возле города. Он в трех километрах находится. Мне сразу не понравилось полное отсутствие маскировки, да и всего одна зенитная установка. Палатки стояли на опушке небольшой рощи. В полукилометре виднелись воды Днепра. Всего тут имелось четыре ПС, наш пятым был. Пока неполная эскадрилья, но машины искали по всему Союзу и перегоняли сюда. Забирали в основном у «Аэрофлота». Кстати, командиром эскадрильи стал Петр Степанович, начальник аэродрома. Это он приезжал и с меня показания по обстрелу самолета брал. А сейчас в звании майора руководил на аэродроме. Неумело, надо сказать. По организованности претензий нет, все четко, все на месте, даже бензовоз выбил, кухня работает, но вот с защитой и маскировкой… Ну, нет у него в этом опыта. Самолеты открыто стоят на опушке. Любой разведчик их обнаружит. Да и обнаружил уже наверняка. Эскадрилья вчера была тут развернута, а столицу Украины уже дважды бомбили. Бомберы немецкие наверняка аэродром засекли. После посадки я прогулялся, держась за бок, изучил все, что видел, и на легковой машине покатил в город. Ее командующий прислал, его известили, что я прилетел.

Машина имела мягкий ход, так что меня не растрясло, все же рывки болезненно отдавались в ребрах, для меня взлет и посадка проблемно прошли. Доехали до штаба фронта. Тут было много командиров, что с важным или сосредоточенным видом бегали по делам, многие с папками в руках. На меня же смотрели с заметным подозрением, граничащим с возмущением. А я френч на плечи просто накинул, и те такое попрание устава с трудом терпели. Видимо, только из-за бинтов, что были видны, френч-то я не запахивал. Сопровождающий, в звании капитана, провел меня через приемную, и, без стука войдя в кабинет Буденного, почти сразу пригласил внутрь, не обращая внимания на возмущение других ожидающих. Возмущались те не особо сильно, понимая, что раненый, в бинтах, лейтенант со звездой Героя на френче – вот так просто не будет заходить, значит, имеет причину.

– Свободен, – приказал Буденный сопровождающему капитану и, встав из-за стола, попросил двух полковников, с которыми общался, подождать в приемной. Подошел ко мне и, осторожно приобняв, поинтересовался: – Как себя чувствуешь?

– Вроде ничего. С командиром эскадрильи поговорил. Им уже насчет меня пришли распоряжения. В госпитале буду лежать. Тут на окраине Киева. Назначение получил как командир борта. Получу свой самолет, когда врачи решат, что полностью буду готов к полетам.

– Ясно. Жаль огорчать, но помощь твоя нужна просто вот так! – ударил он по шее. – На южном фланге все плохо, нужна разведка. Послали самолеты, днем, вернулись не все, да и доставленные сведения не совсем ясны.

– Понял. Могу вылететь этой же ночью.

– Отлично. Сейчас подойдет майор Турбин, из оперативного отдела фронта, владеет информаций в нужном объеме, он и будет с вами на борту. Твои предложения все были мной приняты. За первые два рейса пока проведете визуальную разведку, потом будет видно, нужны вам разведчики на борту или нет. Все ясно?

– Да. Есть только несколько просьб. Прислать на аэродром специалиста по маскировке. Самолеты стоят не замаскированные, и я уверен, что немцы уже знают, где он находится, а когда мы окажемся у них что кость в горле, будут бомбить нещадно. Сменить стоянку нужно. Сделать капониры для самолетов, замаскированные. Для личного состава – землянки, а то в палатках спят, вырыть противовоздушные щели, усилить зенитную оборону, а то всего одна установка счетверенных пулеметов. С командиром эскадрильи об этом я поговорить не успел, да и не думаю, что тот послушает. А вот ваш приказ выполнит.

– Это все?

– Есть еще одна просьба, товарищ маршал. Средства спасения. Мы летать будем над территорией противника, и как бы ни хотелось касаться этой темы, сбить нас все же могут. А оказаться на территории противника с одним пистолетом и х… в штанах как-то не хочется. Нужен приказ от вас – иметь на борту средства спасения. Это сидор, в котором котелок, припасов на три дня, плащ-палатка, спички, набор рыболовных крючков. В общем, все, чтобы выживать на вражеской территории и добраться до своих, не обходя населенные пункты, где нас могут отловить. На каждого члена команды или пассажира должен быть такой сидор.

– Понял. Предложение дельное. Сегодня же отдам приказ.

Пока я свои предложения высказывал, после стука в кабинет зашел командир в звании майора, так что он слышал, что я предлагал. А когда закончил, маршал нас и познакомил. Через два часа стемнеет, так что отпустил нас. Что делать, мы знали, поэтому на той же машине вместе добрались до аэродрома. Борт к вылету готовили не наш, другой, он уже был заправлен, в салоне поставили стол для майора, светильник, что освещал только стол, на котором он карту расстелил, приготовил карандаши. По бортам иллюминаторы, по два с каждой стороны. Борт грузопассажирский. Их занавесили шторами, чтобы не выдать себя светом. На этом, к сожалению, все: кинуть провода и провести бортовую связь, чтобы спокойно общаться, радисты не успели.

Дальше взлетели, когда солнце садилось, и направились к фронту. Еще до него час лететь. Стемнело быстро, немецких истребителей поблизости не было, они ближе к передовой гопничали, да и то днем. Так что вот она – передовая, и дальше я ходил от иллюминатора к иллюминатору, потом к майору и, крича ему на ухо, говорил, что видел. Так вся ночь и прошла, пока мы курсировали вдоль передовой у немцев в тылу. А карта буквально вся метками испещрена оказалась. К утру мы вернулись к аэродрому, дальше я отправился спать в палатку, предварительно поужинав, а майор, спешно запрыгнув в машину, помчался в штаб фронта.

Я так устал с этими метаниями, ведь все время на ногах был, что вырубился почти сразу. А механики и радисты готовили борт к следующему вылету. Не раз я замечал наши части у немцев в тылу, были и моторизованные, но Турбин запрещал посадки, сведения важнее, их он и повез в город.

Проснулся я в шесть вечера. Меня врач разбудил. На аэродроме свой медик появился, он и будет отслеживать мое состояние. Госпиталь отменялся. Позавтракав, я занялся процедурами, что мне назначил военврач, у него своя палатка была.

Проверив, как провели модернизацию самолета, теперь не придется к майору бегать, связь будет, меньше устану, я велел механику загрузить в машину две канистры с обычным бензином для автомобилей, а сам направился к палатке, где находился КП эскадрильи. Там мне сообщили что приказы на их счет уже пришли: самолеты замаскировать, местонахождение аэродрома скрыть, а лучше вообще сменить. Ну командир эскадрильи менять стоянку отказался, она ему нравилась, а вот замаскировать самолеты смог. Их укрыли на опушке, закидав срубленными ветками.

Заму по тылу еще работы прибавилось, комплектовать «Спаснаборы номер шесть», как их по формулярам провели. Почему именно «шесть», никто не знал, таково было распоряжение сверху. Видимо, где-то были другие, от номера одного до пятого. В набор входили фляжка с водой, армейский котелок, круглый красноармейский, ложка с ножом, кружка. Из столовых приборов и утвари это все. Из припасов: две банки консервов, крупы полкило, пачка сухарей, это килограмм в бумажной обертке, соль и кусок сахара, заварка. Кроме вышеперечисленного, имелась плащ-палатка, спички и кусок веревки метров пять. На этом все. Рыболовных снастей не было, придется свои доставать из чемодана.

Всего требовалось пять наборов на наш борт: трем членам экипажа, борт-стрелка я тоже считаю, ну и нам с майором. Команда сидоры уже получила, вот и я сходил получить и расписался об этом. Майор вернется, он за час до наступления темноты должен прибыть, и вылетаем. Сидор не я нес, бойца напряг, мне тяжело пока грузы таскать.

Добравшись до палатки, где стояла моя койка, там же чемодан под ней и вещмешок, отпустил бойца и стал комплектовать свой спаснабор. Коробка с рыболовными принадлежностями, есть мотки, на конец палки привязал и удочка готова. В общем, неплохо. Кусок сала положил, пачку печенья и решил, что хватит, а то не закрою. Завязать помог один из летчиков. Сама эскадрилья не стояла, а активно летала, но в основном по тылам. Это только мы ночью будем летать, а днем отсыпаться. Хотя нет, тот лейтенант, что мне с сидором помог, этой ночью выбрасывал разведку над территорией противника, так что тоже недавно проснулся. А вот Юрку не видел, когда я в рейсе – тот спит, а когда я сплю – уже тот в рейсе. Механик отнес сидор и убрал в салон самолета, а я снова к КП прошел.

Майор как раз освободился. Он принимал доклад у летчика с только что вернувшегося транспортника, пассажиров его уже отправили в город, вот и решил я вставить свое слово.

– Товарищ майор, разрешите поинтересоваться?

– Эх, никак не привыкну к уставному обращению, – вздохнул тот. – Говори уже.

– Вы сказали, что зениток не будет.

– Да, мне так сообщило вышестоящее начальство. Не то что не будет, могут даже и эту забрать. Большие проблемы с зенитными средствами. Не хватает.

– Я думаю, эту проблему можно решить с нашей помощью.

– Говори, лейтенант, – сразу заинтересовался он.

– Можно карту?

Подойдя к карте, расстеленной на столе, я стал указывать на ней, где и в каких местах видел у наших брошенных колонн зенитные средства. Автоматические зенитные пушки нам не интересны, вывозить замучаешься, а вот пулеметные зенитные средства вполне.

– Вот в этих трех точках у брошенных колонн удобные места для посадки и взлета самолетов вроде наших транспортников. Смотрите, мы вылетаем на разведку, тут высаживаем механика и бойца поздоровее, который и охранять будет, и поможет. Пока мы разведку ведем, они обе зенитки снимут с кузовов машин, разберут, отнесут к месту посадки, и на обратном пути мы их заберем. Нашей эскадрилье положен ведь зенитный взвод, две установки. Одну оставим, другую тыловикам для охраны тыловых колонн отдадим. Может, что за нее выторговать можно будет.

– Мы с тобой не торгаши, но идея интересная, жаль только, что все зенитки у немцев в тылу.

– Риск есть, но и отдача не меньше.

– Нет… все же рисковать не будем, – подумав, уверенным тоном сказал комэск.

Стало ясно, что когда он работал на аэродроме «Аэрофлота», то был на своем месте, а тут с ним каши не сваришь, очень риски не любит. Не сработаемся, точно говорю. Ну а дальше затянула рутина подготовки, прибыл Турбин, вид он имел не выспавшийся, но вполне довольный, и мы, снова поднявшись в небо, полетели к передовой. Добрались до нее, когда окончательно стемнело, тот, кто выпускает нас в рейс, довольно точно это делает. Дальше началась привычная работа, связь действительно изрядно облегчала задачу. Пару раз нас прожекторами осветили, зенитки начали работать, но пилот со снижением ушел и на бреющем скрывался во мгле. Так и работали. А вот ближе к часу ночи я скомандовал пилоту, который был с нами на связи, слушал наши переговоры с Турбиным:

– Капитан, срочно на посадку иди. Сейчас вправо, снижаешься и сядишься на поле. Оно ровное, я посмотрел.

– В чем дело, лейтенант? – чуть ли не хором спросили командир борта и майор.

– Обнаружил детей. Похоже, эвакуировали пионерский лагерь, все с галстуками. Спят в овраге, больше сотни детей, с воспитателями.

– Ты и галстуки рассмотрел? – удивился Турбин.

– Двести метров до них, на светлой одежде выделяются. Не ошибешься.

– Ты уверен, что поле нам подойдет? – уточнил командир борта, снижаясь с левым разворотом.

– Да.

– У нас приказ найти нашу танковую дивизию, – напомнил Турбин.

– Предлагаю высадить штурмана, отдать ему наши спаснаборы, а следующей ночью прислать три борта. Дети вес небольшой имеют, за раз всех увезут. Штурман разведет костры, это и позволит летчикам сесть на поле.

– Хм, мне нравится, – задумался майор. – Идем на посадку.

Та прошла штатно, потрясло конечно же немного, но самолет остановился и начал разворачиваться для взлета, всего в двухстах метрах от края оврага, где виднелось множество детских голов, что за нами наблюдали. Видимо, наша посадка их разбудила и как бы не вспугнула, нужно опознаться. Так что пока мы разворачивались, штурман добежал до оврага, ну и пообщался со старшим воспитателем. Это действительно оказались пионеры из лагеря, двигались домой, в Киев. Так и договорились, что их заберем следующей ночью. Вот с припасами помогать было не нужно, поскольку они набрели на расстрелянную с воздуха автоколонну и набрали продуктов. Так что штурман остался, а мы, снова поднявшись в небо, начали искать нужную дивизию. У командира связь была со штабом корпуса, а там дальше армии и фронта, знали, что та где-то тут.

– Есть, вижу танки под деревьями. Наши! – воскликнул я.

Мы сделали большой круг у леса, где я заметил технику. Также заметил немало немецких подразделений, где танки были, а где пушки в засаде, и, дальше вернувшись к лесу, совершили посадку прямо на дорогу. К нам бежали бойцы и танкисты в своих ребристых шлемофонах. Судя по решимости на лицах, брать собирались немцев, что к ним прилетели, поэтому вышедший наружу Турбин, я его фонариком осветил, дал понять, что мы свои.

Дальше, пока бойцы вручную разворачивали самолет, моторы заглушены были, Турбин отбыл на машине к штабу дивизии. Это действительно была та часть, что мы искали. Пока его не было, прибежал, причем именно прибежал, начальник штаба дивизии, и я на карте ему показал, где видел немецкие засадные подразделения. Противник явно знал, где дивизия встала. Много меток получилось, но на память я не жаловался.

Через полчаса подкатил пустой бензовоз, и несколько командиров, пообщавшись с командиром борта, стали сливать горючее с наших баков в цистерну. Некоторые танки работали на авиационном бензине, а с топливом дело было швах. Обе канистры с бензином, что были в салоне, тоже ушли. Точнее, их слили в баки двух машин и вернули обратно. Вскоре прибежал Турбин, как раз к нам машина подъехала и начали погрузку раненых, так что, вскоре поднявшись в воздух, топлива осталось едва вернуться, мы полетели обратно к Киеву. Хм, надо бы аэродром разместить ближе к передовой, но и там тоже по делу размещен. А пока летели, Турбин прямо в эфире диктовал радисту на нашем аэродроме, что ему нужно. Добравшись до места, мы совершили посадку, поле осветили фарами машин. Дальше раненых забрали, в баки нашей машины начали заливать топливо, а в четыре другие машины грузили канистры и бочки с топливом, они проходили через грузовой проем. Бочки только что подвезли со склада ГСМ. Тару просили вернуть. Так что на аэродроме мы меньше часа пробыли и, поднявшись первыми, остальные за нами, полетели обратно к танкистам. Добрались нормально, через полтора часа на месте были, совершили посадку, нам подсветили фарами, и дальше начали разгружать самолеты, а на очереди на погрузку еще раненые были. Все под грузовую рамку ранеными забили, и снова в воздух.

Когда мы пересекали передовую, начало светать, так что дальше летели на бреющем. Пехота германцев в окопах наверняка сообщила, что мы тут летаем, хотя и в разных местах, могут истребители навести. Однако добрались до Киева мы благополучно, наши «ястребки» страховали, и совершили посадку. О пионерах уже доложено было, завтра заберем, так что отправились отдыхать, пока механики машинами занимались. Кстати, я показал танкистам, где брошенные колонны находятся, в кузовах вроде ящики и бочки были. Надеюсь, пригодится, если те вырвутся из котла и рванут к передовой. Какие им приказы передали, я был не в курсе. Может, к своим прорываться, а может, атаковать немцев, что рядом на отдыхе стояли. Наверняка Турбин сообщил, кто где находится.

Этот день не сказать, что прошел благополучно. Весь день гудели двигатели немецких бомбардировщиков и доносились разрывы бомб, стрельба зениток. Бомбили Киев и станцию со складами. Нас не бомбили, но все равно всех подняли и приказали укрыться в противовоздушных щелях. Землянки так и не были построены, но хоть щели вырыли. Я в ней там и уснул. Ну а пока мы спали, механики работали с машинами. Ночью было очень сложно держать курс друг за дружкой, чуть не потерялись, вот и было решено закрепить на хвосте узконаправленный фонарь, чтобы его было видно только сзади летевшим пилотам. В случае нужды, например, появления ночных истребителей противника, их можно будет отключить. Тумблер установили в кабине пилота.

Под вечер, когда все встали, меня и врач успел осмотреть, морщился, дал выпить какой-то порошок, но сказал, что лечение идет благоприятно, добавив, что не выпустил бы меня в полет, если бы не приказ сверху, достаточно категоричный. Собравшись на КП эскадрильи, куда прибыл уже и Турбин, все такой же не выспавшийся, но довольный, мы выслушали приказ от командира части. Взлетаем в четыре борта, летим к месту, где укрылись пионеры, помогаем трем машинам совершить посадку, сами летим на разведку (у нас свой приказ), а три машины возвращаются с пассажирами обратно. Мы проводниками выступали. Так и поступили, только все четыре машины загрузили припасами и топливом. А я еще удивлялся, чего это грузовики стоят у самолетов, а там вон оно что, загрузка шла. Так что, взлетев, мы добрались до стоянки танковой дивизии, которая уже в другом месте находилась, на тридцать километрах восточнее, фактически в тылу у немцев на передовой.

О нашем подлете там знали, огни зажгли, и мы по очереди совершили посадку. После разгрузки взлетели, раненых брать не стали, как я понял, на это будет второй рейс у трех оставшихся машин. Пятая в ремонте, они днем на истребители противника напоролись, но пилот смог дотянуть до аэродрома. Не знаю, почему командование вцепилась так в эту дивизию, но видимо, она где-то была очень нужна, если таким затратным способом ей горючее и снаряды доставляли. С патронами и другими припасами, очевидно, проблем не было, видимо, в брошенных и уничтоженных автоколоннах нашли все, что нужно. Да и снаряды были для «тридцатьчетверок» и КВ. А дивизия стоять не стала, получив, что нужно, пусть и в небольших количествах, двинулась дальше. Позже наши их в дороге ловить будут, но уже без нас. К слову, топливо из баков только трех самолетов сливали, чтобы им хватило на обратный путь, наш не трогали.

Мы долетели до пионеров, те чуть дальше устроились, сменили место стоянки, может, немцы вспугнули, но костры шустро разожгли, пилоты всех трех машин пошли вниз и по очереди совершили посадку. Мы же садиться не стали, убедились, что дело идет, и полетели выполнять свое задание по разведке местонахождения частей германской армии. Штурмана забирать не стали, долетит до аэродрома на одной из трех машин. У нас же началась уже привычная за три ночи работа. Я что видел – сообщал Турбину. Где тыловики стоят, артиллеристы, пехота или танкисты. В одном месте мы нашли шесть стоянок, где я насчитал почти двести танков общим числом, не говоря уже о других моторизованных подразделениях. Там соблюдали светомаскировку, да и мы не крутились, пролетели на небольшой высоте, так что немцы не обеспокоились. А вот майор заволновался, похоже, немцы готовили прорыв в этих местах, так что мы, пролетев чуть дальше, пересекли передовую. Все же вызвали немцы ночные истребители, едва смогли от их внимания избавиться, ну и добрались до нашего аэродрома за три часа до рассвета, сведения слишком важные насчет танков противника, нужно срочно сообщить в штаб фронта.

Майор сразу укатил, его машина под парами ждала, а я приказал срочно заправить самолет и сообщил дежурному по аэродрому, что снова вылетаю, пусть вызывают санитарные машины, мы летим за ранеными. Это да, я не раз видел санитарные обозы, что прятались от немцев и двигались в ночи, вот один такой и хотел навестить. Глупо думать, что заберу всех, но хоть часть эвакуировать было бы неплохо, жаль, на аэродроме мы одни, три борта в рейсе, а пятый поврежден, в ремонте, я о нем уже говорил. А так на борту я числился заместителем Турбина и мог отдавать приказы в рейсе. Так что заправились, прихватили продовольствия два ящика, место свободное есть, и, взлетев направились обратно к передовой. Найти тот обоз, что я приметил всего пару часов назад, удалось без проблем, «ночники» уже улетели.

Мы совершили посадку рядом с ним на дороге, дальше борт-стрелок сбегал к обозникам, больше некому, я-то не бегун, а командиру борта покидать кабину нельзя, ну и пообщались со старшим колонны. Те обеспокоены были, чуть разбегаться не начали, однако боец их успокоил. Это был совсем молодой парень лет двадцати, но закончивший курсы и носивший треугольники сержанта. Так что к нам подкатило две телеги, хотя в обозе их было с два десятка, и главный по обозу стал командовать. Моторы работали, пришлось кричать, однако погрузка с помощью возниц началась, заодно оба ящика с припасами им отдали и сумку с медикаментами. Те им очень обрадовались, есть было нечего, второй день на подножном корме.

Разгрузили обе телеги и обнаружили, что места еще остались: да и что там, из восьми раненых пять лежачих и трое сидячих, последние места мало занимали, одного завели в кабину, где в кресло штурмана посадили, так что еще три телеги подогнали и их разгрузили. С нами из медперсонала летели две молодые девушки – военфельдшер, лейтенант по-нашему, и медсестра. Мне кажется, что пожилой военврач третьего ранга просто от них таким образом избавлялся, отправлял в тыл от ужасов войны. А мы, взлетев, направились к себе. Вернуться ему не обещал, вообще случайно тут оказались, но посоветовал не спешить, встать на ночевку где-нибудь поблизости, если будет возможность, следующей ночью найдем и навестим, заберем еще раненых.

При возвращении я отметил немецкие бомбардировщики, что стороной пролетели мимо нас, навстречу шли. А когда мы подлетали, меня позвали в кабину:

– Пожары на нашем аэродроме, – показал командир борта в сторону нашего конца маршрута.

– Вот мудак наш комэск. Говорил же я ему, что сменить место стоянки нужно, немцы о нас знали, и вот результат. Хана эскадрилье.

Пролетев над нашим аэродром, мы пошли на посадку чуть дальше, я сообщил, где нет воронок. Радист не отзывался, видимо, рация повреждена, может, еще что, так что, дождавшись, когда к нам подъедет машина с аэродрома, я через водителя велел вызвать санитаров (у нас девятнадцать раненых в салоне), ну и стал командовать командиром борта и борт-стрелком, больше никого не было, кроме двух медичек. Те, укладывая раненых на плащ-палатки, выносили их наружу и клали в рядки, а военфельдшер осматривала раненых, узнавая, как те перенесли перелет. До аэродрома километра полтора было, уже светало, так что я пешком направился туда, выяснив на месте, что эскадрильи фактически нет. Как ни странно, уцелел один борт, тот, что в ремонте был, он в стороне находился, а три машины, включая мою, были уничтожены прямыми накрытиями. Юрка не пострадал, в щели пережидал, но оглушен близким разрывом. Много медиков на аэродроме оказалось, работали с пострадавшими, но связь имелась. Вызвали три машины из города, чтобы раненых забрать. Дальше наш самолет отбуксировали на опушку в стороне и там замаскировали. Я написал рапорт, передав его командиру эскадрильи (тот цел был, выглядел бодрячком), и отправился спать. В лес, прямо на траву лег, завернувшись в плащ-палатку и положив под голову сидор со спаснабором. Юрка со мной пошел, тоже от шума и гама.

Когда я проснулся, то даже подивился тишине, что стояла вокруг. Встав, я сбегал в кустики и, вернувшись, толкнул Юрку, что спал рядом. Дальше, забрав вещи, мы вышли на опушку, озадаченно осматриваясь. Пусто. Никого нет, только следы от бомбежки, уничтоженная техника и свежая насыпь братской могилы.

– Перебазировались, что ли? – удивленно спросил Юрка. – Зря мы так далеко в лес ушли, чтобы поспать.

– Ага, – кивнул я, закончив осматриваться. – Идем к городу, там разберемся.

Мы и пару шагов не успели пройти, как обнаружили стоявшую в кустах «полуторку». Водитель спал в кабине. Растолкали его и выяснили, что он нас ждал. Потеряли нас, решили, что мы сюда вернемся, вот и оставили машину. А эскадрилья действительно перебазировалась, поврежденную машину на буксире утащили. Юрка запрыгнул в кузов, предварительно закинув наши сидоры, а я сел в кабину, велев водителю ехать потише, мне до сих пор рывки и тряски давались тяжко. А пока катили, водитель сообщал новости:

– Командира нашего сняли, приехали бойцы НКВД и забрали его. Потом приехал военюрист второго ранга и зачитал приговор. Расстреляли нашего майора. Оказалось, ему приказ был дан переместить аэродром на другое место, замаскировать, а он не сделал. Виноват оказался. Сейчас нам нового командира назначили, капитана Степанова.

– Это командира борта «тридцать семь»?

– Да, товарищ лейтенант. Его машина все равно сгорела на нашем бывшем аэродроме. Тот получил новые приказы и вот перебазировал что осталось, а мне вас ждать приказали.

– Нас искали?

– Торопились уехать. Покричали, бойцы побегали, но не нашли. Военврач сильно беспокоился, когда вы пропали.

– Я дежурному сообщил, что мы в стороне поспим, подальше от шума.

– Про это не знаю. Мне сказали ждать, я и ждал.

Новый аэродром разместился довольно далеко, с другой стороны Киева. Километров тридцать пришлось проехать пока не добрались. Там уже ожидал обеспокоенный Турбин, время подходило, нужно вылетать, так что меня наспех осмотрел врач, пока я быстро принимал пищу. Юрка ел не спешно, ему в рейс не нужно было. А когда мы поднялись в уже темнеющее небо, я спросил у Турбина:

– Товарищ майор, как там наши вылеты, есть какие-то результаты? А то летаем, а что происходит – не понятно.

– Еще как есть, – порадовал тот не только меня, но и экипаж борта, что нас тоже слушал. – Информация о немцах идет в штабы армий и дивизий, так что там, где сил у немцев больше, создают высоко эшелонированную оборону, резервы перекидывают. Та танковая дивизия генерала Семенченко, смогла нанести тылам противника большие потери и сегодня днем прорвалась через передовую к нашим. Хотя от дивизии едва ли полк наберется, но все равно сила немалая осталась. Кстати, за спасение пионеров вам лично от командующего войсками фронта вынесена большая благодарность. По остальным нашим делам пока секретность не снята. На сегодня у нас задачи находить крупные части наших войск в тылах противника, совершать посадку рядом с ними и передавать рации. В хвосте у нас лежат шесть радиостанций с запасными батареями. Радистов вот придется на месте искать, подобрать не успели.

Посмотрев в хвостовую часть салона, я действительно отметил угловые коробки, что находились в вещмешках, но там же стояли несколько канистр с бензином и ящики с припасами.

Вылетели мы не пустыми. Новый командир эскадрильи тоже понимал, что порожняком гонять борт не стоит, хоть немного, но поможем нашим, раз посадки в тылу будут. Я был доволен, раз нашим помогаем, значит, и дальше летать будем. Так добрались до немецких тылов и стали летать зигзагами, охватывая район от двадцати до шестидесяти километров в глубину захваченных противником территорий, вдоль передовой.

Нам повезло, трижды находили крупные скопления советских войск. В первый раз это была стрелковая дивизия, мы совершили посадку, и Турбин задержался на полчаса, общаясь с комдивом. Одна рация уже ушла, радист для нее был найден, коды для переговоров майор сам передавал. Снова взлетев, продолжили поиски. В этот раз нашли целый корпус, что прорывался к нашим. И тут рацию оставили, радиста для нее долго искали, роту связи те потеряли, наконец вроде нашли, а мы дальше рванули. И вот когда уже пора возвращаться было, баки-то не резиновые, хотя и подвешены дополнительные, обнаружили еще одну стрелковую дивизию, вместе с которой двигались остатки танкового полка. Рация им не нужна была, свои имелись, а вот коды для переговоров со штабом армии пригодились, а мы полетели обратно, забрав раненых из этой дивизии. Брали только командиров, забив салон. А при возвращении заглох левый мотор, но дотянули, хотя и горючее закончилось. Ладно, на втором двигателе с трудом, но дотянули, сели на аэродроме. При посадке и второй заглох.

Я написал рапорт, поужинал, прошел процедуры у врача и направился к землянке, которую как раз вырыли и оборудовали. Вещей моих не было, сгорели в палатке на аэродроме во время бомбежки, так что завалился на нары, тут тюфяк лежал, и вырубился вскоре.

Проснулся я в четыре часа дня пополудни. Потянувшись, принюхался к себе и понял, что пора мыться. Умывшись, сделав все свои дела, посетил столовую, тут же экипаж борта обнаружился, на котором мы летали. От них и выяснил новость. Пока я спал, к нам перебазировался целый транспортный авиаполк, и мы влились в его состав. Наша отдельная эскадрилья была расформирована. Оказалось, что командование было так впечатлено нашими успехами, что на это дело решили пустить целый полк, тридцать самолетов. Полк недавно был сформирован, им командовал подполковник Свиридов. Прежде чем идти знакомиться с ним, я посетил врача. Тот меня осмотрел, и мы прогулялись к озеру, что находилось рядом со стоянкой. Там как раз постирушки шли у женского персонала БАО, но мы в стороне расположились. Сняли повязку, и врач обработал мои болячки, да и сам я искупался. Дальше он наложил новую повязку, я надел свежее нательное белье, которое девчата принесли, забрав грязное, ну и застегнул форму на все пуговицы, ремень, он под френчем носился, и, вот добравшись до КП полка, представился командиру.

В полуземлянке штаба, кроме него, еще несколько командиров находились, и я никого не знал. Однако я уже числился за этим полком в первой эскадрилье, только временно отстранен от полетов по состоянию здоровья. Удостоверение свое я передал начштабу, чтобы вписали, что я в этот полк переведен.

– Слышал о вас, лейтенант, – подтвердил Свиридов и, подойдя к карте, расстеленной на столе, сказал: – Интересную задачу нам поставил сам командующий. Теперь на территории полка будет его личный представитель. Это не майор Турбин, он летать будет, а представитель командующего, полковник Власов. Он будет находиться на аэродроме, координировать наши действия. О вашей особенности ночного зрения я извещен, полк будет работать по нашим частям, что находятся в тылу противника. Доставлять припасы, вывозить раненых, старший комсостав. Однако вы не только искать будете эти наши части, сообщая, где те находятся и что им требуется, но, по приказу командующего ВВС фронта, в качестве штурмана будете наводить бомбардировочный полк «ночников», что сейчас как раз формируется, на самые жирные цели. Думаю, вы представляете, какие потери немцы будут нести по ночам.

– Да, товарищ подполковник, представляю, – подтвердил я.

– Основные цели налета для бомбардировки – танковые и тыловые части, особенно где перевозится топливо. Как стемнеет, вы вылетаете на разведку, полк пока не готов к активной работе, но первую эскадрилью мы подготовили. С ближайших армейских складов доставляются припасы и топливо, все это будет загружено. Сейчас составляются коды для шифрования переговоров, по ним вы сообщите, где находится нужная часть и что особенно требуется. Эскадрилья вылетает, там зажигают костры для встречи. Принимают груз, а мы забираем раненых и вывозим их.

– Согласен, тактика на словах рабочая, товарищ подполковник, а вот как на деле она будет работать, увидим. Кстати, а что за машины в полку «ночников»?

– «ТБ-три», насколько я в курсе. Пока там восемнадцать машин, экипажи подготовлены к ночным полетам. Полк базируется у передовой, в сорока километрах. При возвращении вас там высадят, а Турбина доставят со свежими разведданными сюда, чтобы они как можно быстрее оказались в штабе фронта.

Тут прибыл полковник Власов, который мне описал фактически то же самое, что я узнал от командира полка транспортной авиации. Я как раз пообедал, когда прибыл Турбин, в этот раз он имел более свежий вид, видимо, успел выспаться, так что мы погрузились, на борт поднялись четверо разведчиков в маскхалатах – лейтенант и трое красноармейцев. Теперь это их задача выходить на соединение с нашими войсками, опознаваться после посадки. Языков брать, если потребуется. Кстати, следом за нами стала готовиться к взлету вторая эскадрилья, из семи машин, которые должны доставить грузы в те части, где мы оставили рации. Еще два борта в готовности стоят, они для вывоза раненых, если я обнаружу санитарные колонны или обозы.

Однако это еще не все. У полка с зенитной защитой дело швах, у него ее попросту не было, а единственная зенитная установка пала смертью храбрых на сожженном аэродроме. Прямое накрытие, канула в вечность вместе с расчетом. Командование пообещало предоставить пулеметный взвод из двух установок, но чуть позже, зенитки перебрасывали из частей в глубине Союза, и когда еще те прибудут… А оголять Киев никто не хотел. Вот я и предложил добыть нужное вооружение у немцев в тылу, за что подполковник ухватился обеими руками. Поэтому на борт кроме разведчиков поднялись два механика и один боец из охраны аэродрома. Нам стрелковый взвод прислали для этого.

Дальше пошла работа, обнаружили две крупные советские части, что редкость, в большинстве случаев я видел небольшие раздробленные подразделения. Разведчики после посадки сбегали, опознались, дальше Турбин работал. Между этими делами я обнаружил разбитую автоколонну, немцев рядом нет, наших, впрочем, тоже, кроме одиночек, и мы там высадили механиков и бойца из охраны. У них сумки с инструментом с собой были. Я там рассмотрел в автоколонне три пулеметные зенитки, одна вроде ДШК и две счетверенные. Пусть все осматривают и, если целое, снимают и подготавливают к транспортировке. Фонарики, чтобы работать в темноте, они имели. Забирать не мы их будем, а один из бортов, что ожидал в готовности, костры на месте посадки те подготовят. Мы же, закончив, к часу ночи полетели к нашим. Там меня высадили на аэродроме, где дислоцировались тяжелые бомбардировщики. Турбин дальше полетел, самолет, едва остановившись, как я покинул борт, взревев моторами, сразу на взлет пошел, а я побежал к головному борту. Меня туда местный боец сопровождал. Кстати, все на борту нашего транспортника имели парашюты, Турбин в том числе, только у меня он у двери лежал рядом с сидором спаснабора. С ним не походишь от борта к борту, да и сбруя застегивается жестко, а бок болит. Поэтому парашют я оставил на месте, а вот сидор прихватил.

– Это ты будешь цель показывать? – спросил майор, командир борта и командир эскадрильи. Он и будет ведущим в этом вылете.

– Да, товарищ майор. Еще я вместо штурмана, – подтвердил я.

Тот уже надел парашют, ну и мне поднесли. Я сообщил, что у меня ребра поломаны, восстанавливаюсь, так что застегнули не так туго, сидор на грудь, ну и забрался по лестнице в кабину штурмана, там уже надел шлемофон и проверил качество связи. Дальше был взлет, и я повел бомбардировщики. Взлетели шестнадцать машин из восемнадцати, две не были готовы, точно на цель. Ее выбирал из всех находок Турбин – стоянку бензовозов и тыловых частей обеспечения. На поле рядом с селом больше двух сотен грузовиков с военными грузами и бензовозов находилось. Вот наша цель. Стоят кучно, рядами, эх, поглядим, как бомберы отработают. Дальше я навел на цель головной ТБ. Оказалось, первые две бомбы осветительные, с двух километров сбросили их над целью, остальные с такой подсветкой отработали по стоянке любо-дорого поглядеть, точно и довольно уверенно. Работали по нам шесть зениток, однако две командир борта подавил. Развернувшись, высыпал остаток бомб на позиции двух установок, заставив их замолчать. После этого я повел бомберы обратно. Цель была поражена, позади море огня. У многих грузовиков в кузовах бочки с топливом, все это горело и взрывалось. Похоже, какая-то часть недосчитается изрядно топлива. Это хорошо.

На обратном пути нас нагнали две пары «мессеров», я их издалека засек, пришлось снижаться, и те нас поначалу упустили, но, когда мы передовую пересекали, с земли их снова навели. Тут уже светало, к счастью, наши «ястребки» прогнали немцев, и мы, благополучно добравшись до аэродрома, совершили посадку. Хм, а одна машина с дымами шла. Видимо, зенитки достали, но дотянула. Дальше меня устроили на ночевку, покормили, врач местный осмотрел, и отправили спать.

Я уже был в курсе, как тут работать будем. Как стемнеет, я веду полк на немцев, выбирая цель пожирнее, сам выбирать буду, а возвращаемся – тут на аэродроме бомберов уже будет ждать самолет с Турбиным. Взлетаем и ведем разведку, наводя наши транспортники на наши части, ну и, вернувшись, снова веду полк бомберов на выявленную самую жирную цель. Возвращаемся на рассвете. И так день за днем, то есть помимо разведки за ночь я еще должен два вылета с бомбардировщиками совершить. Причем недалеко от передовой наши цели должны быть, чтобы времени меньше тратить на вылеты. Разведку ведь тоже никто не отменял.

День прошел отлично, несмотря на шум (рядом была ремонтная стоянка), выспался я отлично. Потом обследование у врача, я искупался в реке рядом, и после обеда, когда темнеть начало, полк снова поднялся в воздух. Две машины, что участвовали в прошлом вылете, в ремонте находились, но одну удалось восстановить из другой линейки, так что в воздух поднялось пятнадцать машин. В этот раз я вывел их на стоянку крупной танковой части. Моя задача найти цель и сообщить, сколько до нее и какой состав. Дальше осветительная бомба и сама бомбардировка. Танкисты оказались хорошо защищены, похоже, работали шесть зенитных батарей, однако бомбили мы с трехкилометровой высоты, причем довольно точно. Бомбы разрывались среди стоянки боевой техники, артиллеристам тоже досталось. Оставив потрепанную немецкую часть позади, там тоже немало пожаров было, мы вернулись.

Тринадцать машин. Одна не дотянула, ладно хоть вроде перелетела через линию фронта, вторая неподалеку от аэродрома села, а остальные дошли. М-да, надо бы цели не такие зубастые выбирать. Однако самолет мой уже ждал, я доехал до него, меня на машине подбросили, и транспортник сразу пошел на взлет. Тут разведка, поиск наших частей и немецких. Навели на две наши крупные части наших разведчиков, а вскоре и транспортники прилетели с необходимыми грузами. В общем, рутина. Пока мы поисками и разведкой занимались, расспросил, как дела на нашем аэродроме. Оказалось, борт летал за механиками, под утро привезли две зенитки, ДШК и «счетверенную» установку. Вторая повреждена была, с нее только детали сняли. Так что у полка теперь есть хоть какая-то защита от налетов, но будет больше, обязательно полноценную батарею развернем.

К двум часам ночи мы вернулись на аэродром бомберов. Турбин полетел к Киеву, ему докладывать нужно, а я повел полк на тыловую немецкую часть, Турбин велел ее бомбить. Там тоже много бензовозов и машин с бочками в кузове. И снова море огня. В этот раз шестнадцать машин участвовали в вылете, вернулись все. И вот так я летал одиннадцать дней, вернее – ночей. Надо сказать, ночной график был утомительным, но при этом я практически восстановился, и врач сказал, что через неделю, может быть, даже даст доступ к полетам, а может, и через две недели.

Бомберы пока не у дел были, несмотря на то, что они первые на пополнение техникой, топливом и припасами, все равно многого не хватало. Два дня уже стоят на аэродроме, бомбы ждут, когда подвезут, а я в это время ночами только и занимался разведкой да вывозом раненых. Пару раз встречались санитарные обозы. Вызывали транспортный борт и за раз всех вывозили, включая медперсонал. А вообще бомбардировочный полк больше суток на одном месте не находился, бомбили немцы обнаруженные стоянки исступленно, так что наши постоянно меняли дислокацию. Что касается самого полка ТБ, то тот пополнился еще двенадцатью машинами, причем за неделю было выбито четыре, из них одна безвозвратно, три другие обещали восстановить. Вот полку и спустили приказ: бомбить только тыловые части, а точнее автоколонны, что доставляли припасы и топливо боевым частям. Бомбить ночью на стоянках.

Мы так и делали, защищены те были слабее, потери несли серьезные, потому и потеряли мы только одну машину безвозвратно, зато прошлись серьезно по тылам немцам. Тем более и тактику сменили. Не валили все скопом, даже когда уже и бомбить нечего было. А, например, подлетаем, я определяю ценность тыловиков и сообщаю командиру. Тот сбрасывает осветительную бомбу и определяет, сколько машин бомбит. Например, четыре. Мы же летим дальше по трассе, основной артерии доставки грузов, пока та четверка работает, находим следующую цель и тут сбрасываем осветительную бомбу, давая работать трем ТБ. Так тройками и четверками работаем по этой дороге, уходя в глубокие тылы немцев. Во втором вылете на другой дороге, а следующей ночью снова сюда возвращаемся, серьезно осложняя доставку грузов передовым частям. Судя по тому, как нас активно бомбили, немцы сильно озлобились, даже перекинули сюда дополнительную эскадрилью истребителей-«ночников», с которой мы пока удачно избегали встреч, поймать нас не смогли. А вот я дважды наводил полк на армейские фронтовые аэродромы, ровняя с землей стоянки техники.

Кстати, похоже, дальше так и будем работать, выбивая авиацию противника. Приказ сверху сошел.

Уже была середина июля, наши войска остановили немцев и неделю держат их на одних позициях, усиливая их и создавая глубоко эшелонированную оборону. У меня пока все в порядке, болей почти нет, если так, резко повернусь. Сидор спаснабора сам ношу.

Письма от родных приходят, в общем – норма. Отец пока в своем совхозе работает, у них на МТС организовали ремонт автотехники, тракторов, так что пока работает на месте. Юрка, штурман мой, в полку летает во второй эскадрилье. Я же жду, когда мне мой борт пригонят, с завода обещали через пять дней две новенькие машины прислать, вот туда и перейду. Договорился, что Юрку ко мне направят в экипаж.

В данный момент я неторопливо, в одних галифе, босой, с обнаженным торсом, повязку я уже сутки как не носил, с полотенцем на шее, возвращался от местной речки, где купался, когда рядом, тормозя, остановился мотоцикл с коляской, и сержант, что сидел за рулем, из нашего полка парень, крикнул:

– Товарищ лейтенант, в штаб просят. Срочно!

– Гони, – велел я, сев позади него.

Домчались мы до землянок быстро, там я мигом оделся по всей форме, прихватив сидор спаснабора, чую, лететь придется, хотя время пять вечера. Добравшись до КП полка, узнал, что меня срочно направляют к бомберам. Бомбы пришли, доставили, хватит на неделю вылетов. К тому же полку «ночников» поступил срочный приказ на вылет, как стемнеет, и поведу их я. Моя квалификация в этом уже по всем авиачастям фронта была известна. Так что меня посадили в связной самолет, это был У-2, и отправили на новый аэродром бомберов. Они снова место стоянки сменили. Кстати, по поводу добычи зенитных средств. Дело не прекратилось, я отмечал, где стояли брошенные установки, там высаживались механики, грузили зенитки на борт двух транспортников, что работали только по этой теме, и отправляли к нам на аэродром. Даже тридцатисемимиллиметровые автоматические зенитные пушки разбирали и доставляли к нам в тыл. Так что у нас на аэродроме одна установка ДШК имелась и четыре тридцатисемимиллиметровые пушки, зенитная батарея в сборе; еще два десятка зенитных пулеметов разошлись среди частей. «Ночничкам» мы тоже четыре счетверенные установки подкинули, есть чем защищать аэродром.

Кстати, командиру бомбардировочного полка я подкинул идею создания ложного аэродрома с организацией засады. Совместной, зенитной и истребительной. Пока делают, результаты будут позже.

Когда мы добрались до стоянки аэродрома «ночников», то при посадке я отметил, что там шла активная подготовка к вылету. Похоже, весь полк вылетает, двадцать семь машин. Связник, высадив, помчался обратно, прихватив начальника связи полка, ему что-то нужно было у нашего полка, а сам я направился к КП. Там и обнаружил почти всех летчиков и командиров. Меня быстро ввели в курс дела.

– Я что-то не понял, – вслух задумался я. – Командующий войсками фронта лично отдал приказ работать нашему полку только по тыловым частям обеспечения немцев. Почему нас направляют на бомбежку железнодорожного моста? Мало того, что там зенитная оборона очень сильная, так рядом два аэродрома подскока с истребителями. Они же еще до нашего подлета поднимутся в небо и встретят. Мы даже долететь не успеем.

– Это приказ командующего авиацией нашего фронта, – довольно жестким тоном сообщил комиссар полка. – Лейтенант, вы отказываетесь выполнять приказ командующего?

– Нет, товарищ батальонный комиссар. Просто представитель особого отдела нашего полка несколько раз говорил, что мы подчиняемся лично товарищу Буденному, и такой приказ через голову товарища маршала мне кажется… подозрительным.

– Лейтенант, это не ваше дело, кто и кому отдает приказ. Ваше дело их выполнять. Вы меня поняли?

– Да, товарищ комиссар, – подтвердил я и больше не высовывался. А вот чуечка верещала о неприятностях.

Парашют с громким хлопком раскрылся надо мной. От рывка я вскрикнул и застонал, сжав зубы, но все же, похоже, ребра этот рывок пережили благополучно. Сидор со спаснабором, что был на груди, чуть не соскользнул, но я успел его удержать. Поправил лямки, стал смотреть, как приближается земля. Согнув ноги в коленях, я ловко принял на подошву поверхность планеты и погасил скорость перекатом, при этом снова застонав от боли в боку. В небе все еще шел бой, было видно два пылающих ТБ, что со снижением шли к земле, однако мне уже не до них, отвоевался. А вообще, задание мы выполнили, пусть и всего семью машинами из двадцати семи, остальные посбивали на пути. Немцы вцепились в нас сразу после пересечения передовой, больше десятка истребителей-«ночников». Все они знали, даже где маршрут проложен.

Однако мы с командиром полка избегали немцев и дошли до моста. Вон он – в трех километрах от места моей посадки полыхал настилом, разбомбили, но подоспевшие истребители-«ночники», это уже другие, не фронтовые, начали сшибать нас один за другим. Однако четыре машины, как я видел, разрозненно, со снижением уходили к своим. В мост попали две «пятисотки», поэтому я считал, что задание выполнено, две фермы в реку уронили. Однако полк, по сути, перестал существовать. Жаль, конечно, но мы выполняли приказ и выполнили его. Теперь же, чтобы спастись, придется побегать, но, как ни странно это звучит, особо к своим я не торопился. Раз послали в эту самоубийственную атаку, значит, пока им не нужен, можно тут побегать по тылам немцев, повоевать. Ночью. Это мое время. Как раз пару недель и пущу на это дело, окончательно оправившись от ран, тогда можно будет вернуться.

Осмотревшись уже по своим коллегам летунам, отметил, что четверо не так и далеко опускаются. Я-то первый выпрыгнул, когда командир борта отдал приказ, остальные чуть позже. А вообще мы уже с подсветкой к мосту подходили, у одного ТБ мотор горел, и тот нас этим выдавал. Дальше «ночники» навалились, «мессеры» только и кружились, я весь боеприпас расстрелял из своего пулемета, подбив два истребителя, но, к сожалению, не сбив ни одного. С дымами к себе ушли. А над мостом немцы прыснули в стороны, и за нас зенитки взялись. От них, мне кажется, больше пострадали. Мост было хорошо видно, темная тень над рекой, подсветка не требовалась, так и отбомбились, ну и стали уходить дальше в тыл немцев, однако командир крикнул, что мы горим, от зениток досталось, и вот выпрыгнули. На поле опустились, впереди мост видно, речка, довольно широкая, нам ее еще нужно пересечь, а потом почти две сотни километров до наших топать. Далековато мост. А то, что нас слили, это ежу понятно. Для начала летели одной плотной группой, хотя командир полка предложил разделиться на две группы и лететь обособленно, отбомбившись по мосту в разное время, однако нет – приказ был достаточно ясный, лететь и бомбить. Полковник, что прибыл на аэродром, был представителем командующего ВВС фронта, он и ставил задачу. Комиссар полка вокруг него так и вился. Я видел этого полковника один раз в штабе фронта, вроде наш. Ну а на пути последовало шесть, мать его, шесть атак истребителей-«ночников». И кто скажет мне, что немцы не знали о нашем маршруте? Знали и истребители заранее перегнали, подготовились. Ладно днем, я бы еще понял, откуда такие потери, но ночью? Один немец поднимался над нашим строем, пускал обычную осветительную ракету вверх, а остальные бросались и атаковали наш строй, выныривая из тьмы. Строй только смыкался, когда из него то один, то другой, объятый пламенем ТБ вырывался, однако атаки истребителей шли постоянно. Странно, что все-таки семь машин до моста добрались. Опытные летчики в бомбардировочном полку были. Именно что были.

Быстро отстегнув пряжки и сбросив ремни парашюта, я перевесил сидор на спину и, достав пистолет, мне ТТ выдали, привел его к бою и побежал в сторону ближайшего из наших летунов. А мой купол позади трепало, тот зацепился за что-то. Тут метров триста, я пробежал их легкой трусцой. Летчик уже скинул с себя все, когда я его опознал. Это стрелок-радист с нашего ТБ, мы с ним из одного экипажа, хотя я с ними и временно.

– Свои, спокойно, сержант, – сказал я, подходя ближе.

– Товарищ лейтенант? – обрадовался он моему появлению.

– Точно. Бросай парашют, он тут только мешать будет.

– Так подотчетное имущество, товарищ лейтенант.

– Ну ладно, тащи, дело твое. А сейчас бегом за мной. Нужно остальных собрать, пока они не разбрелись.

Сержант, засовывая на ходу купол парашюта в парашютную сумку, побежал следом. Мне удалось собрать шестерых летчиков, командир полка тоже был тут.

– Товарищ подполковник, вижу еще три купола, туда немцы направляются от моста, на мотоцикле и машине. Можем успеть перехватить наших. Я сам сбегаю к ним, так скорее все выйдет. Вы к реке двигайтесь. Встретимся в трех километрах от моста выше по течению.

– Давай, будем ждать.

Порадовавшись, что он не стал возражать, я рванул к нашим. До одного было полтора километра, так тот парашют бросил и еще на километр умотал, двигался ко второму прыгуну, видимо, по светлому куполу рассмотрел. Там я до обоих и добрался. К сожалению, не особо этому порадовавшись. Один, старший лейтенант-бомбардир, нормально, а второй, капитан, командир борта, сломал ногу при посадке. Неудачно она у него прошла. Они из одного экипажа были. После опознавания я оставил бомбардира с его командиром и побежал к следующему прыгуну, остальные слишком далеко. Успел. Это был старшина, борт-стрелок. Вернулся с ним, они с бомбардиром взяли командира на руки, и мы быстрым шагом направились к реке.

– Ложись! – крикнул я.

Едва мы успели упасть на рыхлую вспаханную землю поля, как это место осветили фарами грузовика. А в нашу сторону, тарахтя мотором, двигался мотоцикл с пулеметом на коляске.

– Сволочи, как они нас рассмотрели? – пробормотал я. – Ладно, по-пластунски двигаемся дальше. Там овраг, до склона метров сто не дошли. Укроемся в кустарнике.

Летчики, держа командира за ворот комбинезона, рывком двигали его с места и так ползли, а я, сняв сидор и убрав в рытвину от плуга, приготовил пистолет, сам также укрылся в рытвине. Все равно засекли, можно и пошуметь. Как я и думал мотоциклисты больше отвлеклись на летунов, те как приманка сработали, и, когда они проезжали мимо, я быстро выстрелил три раза. По пуле каждому в голову. И рывком вскочив, бросил сидор в коляску, водителя скинул с его места, быстро содрал с него карабин и ременную систему, после чего, запрыгнув в седло, ударил по заводной ножке и, догнав наших, крикнул:

– В овраг!

Дальше я спустился вниз, куда чуть позже скатились летчики. Немцы с грузовика, поняв, что происходит что-то не по их сценарию, начали стрелять, и над головами засвистели пули. Однако я поглядывал, солдаты как стояли у машины, так и стояли, стреляли из карабинов, видимо, пулемета не было, а подходить ближе те явно не рискнули. Сидор я уже убрал за спину, проверил тела немцев, мертвы – тут гарантия, снял пулемет с коляски и, поднявшись на верх склона (тут как раз и летуны добрались, скатившись вниз), поставил машинку на сошки, крикнув им:

– Соберите трофеи с немцев! Оружие и все остальное. Шину товарищу капитану наложите на ногу. Дальше на мотоцикле поедем, а я пока постреляю.

Прицелившись, до грузовика метров четыреста было, поправил прицел и, дав длинную очередь, сбив с ног трех солдат, остальные сами попадали, стал короткими очередями опустошать пятидесятипатронную банку. Грузовик осел на пробитых шинах, фары погасли, двигатель запарил, кого-то из солдат, возможно, достал. Я посчитал, что пострелял отлично. Отсоединив банку, присоединил запасную и спустился вниз. Летуны уже закончили, капитана усадили в коляску, так что я вернул пулемет на место. Карабин себе оставил, оба автомата и пистолеты уже по рукам разошлись. Перекинув ремень карабина через голову, подсумки к нему я бросил в багажный отсек коляски и, запустив двигатель, погнал по дну оврага. Только не к реке, а прочь. С таким транспортом я только наведу немцев на наших. Отъедем, сделаем крюк и доберемся до реки в другом месте.

А так старлей за мной сидел, капитан – в коляске, водил стволом пулемета, старшина разместился сзади него на запасном колесе, закрепленном на коляске, боком, если где мотоцикл с трудом двигался, то спрыгивал и толкал, помогая. Выехав на полевую дорогу, я посмотрел в обе стороны и повернул влево, подальше от моста. Я штурман, и как у нормального штурмана при мне была планшетка с картой, так что куда катить – я знал, остальные тоже понимали, что мне известно, куда ехать. На первом же повороте я свернул и прибавил скорости, благо дорога позволяла. Километров пятьдесят в час, не больше, иначе старшина на очередной кочке слетит. Катили мы параллельно реке, двигаясь вверх по течению. Вскоре я приметил тропку и свернул на нее, так и добрались до реки. Только километров на пять от моста встали.

– Все, баста, приехали, – заглушив хорошо потрудившийся движок, сказал я.

Старлей уже соскочил на землю, ноги разминал.

– Вы шину товарищу капитану наложили?

– Не успели, – сказал он.

– Ясно. Я за нашими сбегаю, а вы пока срежьте с той осины кору и сделайте шину, дальше вправьте ногу и перебинтуйте… Что, никто не умеет?

– Раньше не доводилось, – несколько смущаясь, пояснил старлей.

– Ладно, сам сделаю. Доставайте пассажира.

За двадцать минут я все сделал, сапог даже срезать не пришлось, так слез – перелом ниже колена. Вправил кость, наложил шину и туго перебинтовал. Конечно, желательно гипс наложить, но что есть. Хорошо хоть закрытый перелом, не понятно, как капитан боль терпел. Но его мужеству остается только позавидовать. Дальше, подхватив подсумки к трофейному карабину, я велел осмотреть трофеи, сам мотоцикл, забираем все, и побежал к нашим. Нашел их вскоре и повел к мотоциклу. Пока темно, желательно через реку переправиться. Пока шли, спорили по только что завершившемуся вылету. Вот каково было мое мнение:

– Я считаю, что информацию о вылете передали немцам. И враг сидит высоко. Ведь вы, товарищ подполковник, предлагали разделиться на две группы и таким образом разными маршрутами добраться до моста. А нам что приказали? Лететь одной группой. Немцы появились сразу же. Они знали, где мы будем лететь, на какой высоте и сколько нас. Я вообще того полковника подозреваю, что задачу ставил.

– Я звонил в штаб фронта, там его полномочия подтвердили, – сказал комполка, после чего, помолчав, добавил: – Но ты прав, лейтенант. Мне эта история тоже сильно не нравится. Потери в ночном вылете никогда не были такими большими.

– Согласен, об этом я и говорю. Немцам сильно не по душе наша работа за последние десять дней, отправили диверсантов или резидентуру задействовали, и вот таким способом наш полк и уничтожили. Хватило одного предателя, чтобы провернуть все дело. Сколько они пытались отбомбить уже пустые стоянки, когда полк передислоцировался? Не помогла авиация, вышло с диверсантами, как я понимаю… А еще мне поведение вашего полкового комиссара не понравилось. Сам не полетел, а настаивал выполнять приказ этого посланца из штаба фронта… Кстати, вон и наши, уже закончили мотоцикл обирать, пулемет тоже сняли. Там канистра с бензином в держателе на коляске имеется, нужно будет прихватить. На дорогах немало нашей техники брошено с пустыми баками, зальем и ночью с ветерком прокатимся. Если повезет изрядно, сократим путь.

– Неплохое предложение, – согласился комполка.

Дальше, пока те работали спешно, пока рубили из кустарника будущий плотик для вещей, так-то вплавь будем переправляться, я снял ремень и стал соединять его с немецкой ременной системой. Удалось подсумки подвесить, плечевые ремни. Из сидора достал флягу, свежей воды в нее из реки набрал и подвесил на ремень. Немецкую флягу, что там ранее висела, отдал комполка, тот ее себе на ремень подвесил. В общем, я был готов. Дальше на плотике сложили вещи, капитан сам плыл, и направились к другому берегу. Тут где-то метров пятьсот было, широко. На той стороне, подсохнув, оделись, сделали носилки, ножей у летунов хватало, и мы направились в путь.

Я возглавлял колонну, проводя разведку. А через два часа, как мы отдалились от реки, ушли максимум километров на пять, может чуть больше, начало светать. Я предложил комполка встать на дневку, отдохнуть, переждать световой день и ночью двинуться дальше. Так больше шансов у нас будет добраться до наших. Чем питаться, имелось на ближайшие сутки, два ранца с продовольствием в мотоцикле нашлись. Однако тот слушать не стал, приказал после получасового отдыха продолжить движение. Вздохнув, худо будет, я это отлично понимал, нас ведь наверняка ищут, найдут мотоцикл и место, где мы переправились, дальше сузят зону поисков, выставят наблюдателей на высотах и днем точно обнаружат.

Я как будто в шар предсказаний глядел. Через три часа, когда мы встали на отдых, в этот раз готовили пищу, даже поесть успели, застрекотали моторы, появились мотоциклы, несколько бронетранспортеров и шесть грузовиков с пехотой. С другой стороны повозки с полицаями. Форма вроде красноармейская, но повязки белые на рукавах и все вооружены.

– Я же говорил, худо будет, – сказал я полковнику, пока тот в трофейный бинокль мотоциклистов изучал и других прибывших немцев. Те, выстроившись в цепь, направились к нашей ложбине, где мы в кустарнике укрылись. – Не вырваться, окружили и пулеметы установили. Осталось только жизнь подороже продать. Они точно знают, что мы тут, наблюдатели на высотах или на деревьях сообщили, по дымку костра поняли, что встали на отдых, и вот, дождались.

– К бою, – скомандовал подполковник.

Хмыкнув, я подтянул лежавший под рукой карабин и стал доставать из подсумков патроны, распихивая их по карманам. Снял подсумки и бросил рядом. Когда немцы найдут карабин, будут искать, кто стрелял, найдут подсумки, решат, что кто-то из летчиков, а не я. Не любят немцы тех, у кого обнаруживают свое оружие, могут и мучительно убить. Хорошо еще, что награды в штабе моего транспортного авиаполка хранятся, как и документы. Это правило дня два назад ввели, до этого летали и с документами, и со всеми регалиями. Когда начался бой, я привставал для одного выстрела, всегда в разных местах, и выбивал пулеметчиков и офицеров. Четыре обоймы выпустил, и ни одного промаха. Пулемет наш стрекотал короткими очередями, пусть запас патронов к нему в коляске мотоцикла найден был, все равно экономили. Я уже и офицеров перебил, и часть унтеров, командира предателей тоже заземлил, зама его, те залегли и не вставали, пытались из двух ручных пулеметов ДП нас покосить, но я снял пулеметчиков и те больше не пытались привлечь к себе внимание.

Пользуясь тем что оружия дальнобойного у нас мало, пулемет да мой карабин, немцы рывком сблизились, тут по ним включились в работу оба автомата, но все равно не помогло. Враги, добежав, закидали нас гранатами. Дальше уже закипела рукопашная. Да и какая рукопашная, если нас трое осталось? Причем капитан со сломанной ногой с двумя пистолетами в руках обстреливал немцев, что появлялись на склоне, десяток точно завалил, пока один ретивый рядовой не пристрелил его из своего карабина. Меня вырубили ударом приклада; пока двое немцев пытались меня удержать, третий подкрался и сделал свое дело. Комполка вязали, тот ревел что медведь, раскидывая солдат, видели его петлицы, живым брали, а вот почему меня брали, не понятно. Вряд ли им интересен обычный лейтенант ВВС.

Очнулся я в каком-то сарае. Открыв глаза, определил, что вокруг ночь, поэтому стараясь не шевелиться, поднял руку. Я не был связан, потер затылок, где имелась шишка. Шлемофона не было, комбинезон тоже пропал, как и сапоги, осталась только форма, и все. Сев, невольно зашуршав старой слежавшейся соломой, я прислушался. Хм, в сарае я был один, ворота заперты, но, судя по едва слышному сопению, кто-то находился за ними. Также рядом находилась железная дорога, слышал, как прошел состав, да и свистки паровоза доносились.

Осторожно встал, болели ребра, все тело, похоже, один сплошной синяк, но не издав и стона, я осмотрелся. Наверху были балки, разбежавшись, я оттолкнулся от стены и, долетев, ухватился за одну из высоко находившихся балок. Хорошо уцепился, закинул ногу и забрался на балку. Дальше, пройдя по ней к внутреннему скату крыши, стал аккуратно, стараясь не шуметь, убирать дранку. Придерживал, иногда не удавалось работать без шума, но, когда чувствовал, что нашумлю, старался дождаться громких звуков с железной дороги и тогда драть. Наконец отверстие, через которое я пролезу, было готово, так что, протиснувшись, осмотрелся и нахмурился. Сарай окружен солдатами вермахта. Не думаю, что это засада, многие солдаты спали, другие у костров грелись, но больно уж количество часовых с этой стороны меня насторожило. Слишком много их, а это подозрительно. Меня те видеть не могли, темнота скрывала, поднявшись по скату наверх, я еще раз осмотрелся, и убедился, немцы со всех сторон. Вернувшись к отверстию, я также аккуратно закрыл его и спрыгнул с другой стороны сарая. Снимать часового у ворот не стал, мало ли приманка, сразу на шум сбегутся засадники, ну и отойдя, по-пластунски прополз мимо ближайшей засадой, прямо под бронетранспортером, а дальше рванул прочь по улице села, в котором находился.

Количество войск в селе меня поразило, вот я и решил выяснить причины такого столпотворения. Нашел часового, вырубил, закинул на закорки и, отбежав в тихое место, связал его же ремнем, сунул кляп в рот и, растормошив, стал задавать вопросы, велев кивать, если я прав. Но если мы не понимали друг друга, прижимал к горлу его же штык-нож и, доставая кляп, расспрашивал. Я думал тут интрига, меня охраняют, а оказалось двигающаяся к фронту часть из-за поврежденного нами моста была вынуждена разместиться здесь. До моста было шесть километров. Они ожидали, когда прибудет транспорт, на котором их повезут в сторону передовой. Если что, тут в селе был высажен пехотный полк со всей положенной артиллерией. Часового я прирезал, о советских летчиках тот ничего не знал, даже не подозревал, что меня содержат в селе, так что подсумки на себя, застегнул ремни, а вот сапоги снимать не стал, не мой размер. Карабин за спину, нож в руку, и побежал к месту, где меня содержали. Думаю, пленители остановились рядом. Нужно их найти и, если мои вещи там, забрать обратно. До наступления рассвета три часа, я часы у часового позаимствовал, мои-то пропали, так что знал, сколько времени. Хм, на затылке было рассечение, однако немцы даже не удосужились перевязать меня, закинули так в сарай и бросили, хорошо кровь засохла, да и волосы помогли, и кровотечение прекратилось. Немцы не особо заботятся о пленных, так что я не был удивлен отсутствием медицинской помощи.

Двигался я через огороды, но вернулся к небольшой железнодорожной станции. Тут не было узла, поезд приходилось задним ходом перегонять обратно до ближайшей узловой станции. Несколько пакгаузов, здание вокзала, вот и все. Содержали меня не на территории станции, просто рядом, в частном сарае. Найдя его, осмотрел ближайшие дома, обнаружив вдруг, что вход одного из домов охраняет не привычный уже часовой в форме солдата вермахта, а полицай. Переодеть в черную форму не успели, тот в красноармейской щеголял.

Снять его удалось без проблем. Проник в дом и вырезал полтора десятка полицаев, что спали внутри, но своих вещей не обнаружил. Одного из полицаев, думаю, он старший, кобура с пистолетом в изголовье лежала, был мной вырублен. Потом привел его в сознание и допросил, намекнув, что кричать не стоит, почки могут не выдержать моего недовольства, а уж если в печень постучу, так и не переживет этого. От него и выяснил все, что хотел. Для начала взяли меня одного, комполка был убит, когда его вязали, случайность. Других летчиков брали другие поисковые группы, а в нашей выжил только я. Довезли на машине до села и бросили пока в сарай. Утром бы отправили в лагерь военнопленных. Без сознания я был меньше суток. А вот как меня через реку перевезли и доставили сюда, не понятно, мыто бой приняли километрах в тридцати отсюда, на другой стороне реки. Оказалось, на машине привезли, по понтонному мосту. Кстати, эти полицаи в том бою не участвовали, они из местного гарнизона.

Где встали постоем те немцы, что меня привезли, тот описал – в соседнем доме. Грузовик их на улице стоял. Так что, прибив полицая, я нашел крепкий вещмешок, сложил туда припасов и утвари, пару пистолетов, боеприпасы, гранат нашел, сапоги по размеру и, покинув дом, наведался в соседнюю хату, вырезав там всех кроме старшего, потом допросил его. Тела часовых я прятал, чтобы на них случайно не наткнулись. Большая часть моих вещей лежали тут же в хате, так что я комбез натянул, сидор свой, вещмешок с деревенской едой при этом бросать не собирался, свои сапоги надел, сбросив чужие, кобуру с пистолетом, он на меня записан. Дальше добил офицера. Погрузил вещи на велосипед, у забора на улице с три десятка велосипедов стояли, видимо для связистов из полка, что тут ночевал. Этот велосипед, стараясь не звякать, я смог вывести на окраину села, для этого пришлось снять шесть часовых, а дальше, налегая на педали, покатил прочь. Прямо по дороге. Я поглядывал, засад или постов не было. А катил я прочь от моста и реки, углубляясь в тыл немцам. Там меньше всего искать будут. Сделаю крюк и направлюсь к нашим.

Я успел едва на километр удалиться от села, до рассвета с полчаса осталось, уже светлая полоска появилась на горизонте, когда над селом стали взлетать осветительные ракеты и донеслась стрельба. Трупы часовых, по-видимому, обнаружили. Пусть их, а я катил все дальше и дальше. Удалился от села километров на пять, дальше двигаться смысла нет, увидят, поэтому нашел отличное место для дневки, провел маскировку, поел (бутерброды сделал, с салом, костерок бездымный, чай, и вот так в прикуску поужинал), ну и спать. Кстати, тут родник был, промыл волосы и наложил повязку, индивидуальные медпакеты у меня имелись, трофейных набрал. Завернулся в плащ-палатку и вскоре уснул.

Выспался отлично, никто не мешал, не обнаружил меня. Я на полкилометра от трассы ушел, чтобы шум моторов меня не беспокоил. Проснулся засветло. Умылся и, пока котелок вскипал (горячего хочу, похлебки сварю), я пробежался вокруг, обнаружив метрах в двухстах уткнувшийся в кусты «ишачок». Советский истребитель И-16. Кабина пуста, но тело летчика обнаружил по запаху, метрах в семидесяти. Полз туда раненый, пока не умер от ран. Дней шесть лежит, не меньше, я даже подойти не смог, вонь резала глаза, так что, вернувшись к самолету, стал его осматривать. Плоскости пулями побиты, в кабине пробоины, однако визуальный осмотр дал понять, что тот в порядке. Двигатель цел, баки не пустые, утечки нет. Вернувшись бегом к лагерю, я сготовил похлебку, поел с сухарями, чайком побаловался, после чего помыл посуду и, собравшись, вернулся к истребителю, став его уже вдумчиво изучать. Конечно, поляна где тот стоял, для посадки еще годилась, но вот для взлета коротковата. Я, конечно, изучал типы советских истребителей, но вот так на глаз не мог сказать, что это за тип «ишачка». Вооружен ШКАСами, боекомплект до конца не потрачен, где-то треть погибший летчик успел выпустить. Баки тоже не пусты, но, прикинув, взяв примерную дальность истребителя, я понял, что до своего аэродрома не долечу. Были бы полные баки, проблем бы не было, а тут точно не хватит.

Тут я услышал шум в кустах и, в длинном прыжке перейдя в перекат, крикнул, нацелив на кусты ствол пистолета:

– Выходи, или гранату кину!

– Товарищ лейтенант, я вас помню. Вы у нас ночным штурманом были.

– Куда ни плюнь одни знакомцы, – проворчал я. Правда встать не спешил, пока парень в летном комбинезоне и шлемофоне сам не вышел. Тот наганом был вооружен.

Я его не помнил, но он описал все по полку и убедил меня, что действительно там служит. Вполне может быть, все экипажи в лицо я просто не мог знать, экипаж борта, на котором летал, с трудом знал, а тут вообще из другой эскадрильи. Он вторые сутки в пути. Покормил его, ну и мы занялись самолетом. Это был наш шанс. До наступления темноты, я занимался истребителем, мы развернули его, с трудом подняли за хвост и, подрыв под шасси, смогли сделать это. Главное, машина встала в ту сторону, что нужно. Сержант пробежался по полю, несколько кочек срезал, потом проредил кустарник, надеюсь, хватит места для взлета. Я же так и занимался истребителем. После этого сидор и вещмешок убрал в техническое отверстие в фюзеляже за спинкой летчика. Очки летные достал из своего сидора, я их туда убрал. Вот шлемофон утерян, сержант одолжил. Ну и как стемнело, запустив мотор, пришлось сержанту винт крутить, самозапуск не работал, пока наконец тот не схватился, погонял его на разных оборотах, пробуя управление и осваиваясь в кабине, после чего помог сержанту сесть (чуть ли друг на друге не сидели), дал газу и стал удерживать тормоза. И когда хвост уже начал подниматься, подпрыгивая от потоков воздуха, отпустил тормоза и начал разгоняться. Не так быстро, как хотелось бы, но все же оторвался от поверхности поляны и, срубив винтом верхушку сосны, стал набирать высоту, поворачивая в сторону наших. Изредка я поглядывал назад, нет ли истребителей-«ночников», но пока все было в норме.

В одном месте, еще на подлете к передовой, я приметил два транспортных самолета. Наши, направлялись в тыл к немцам. Сближаться я не стал и на бреющем пересек передовую, углубляясь в тыл наших войск. Вот и аэродром бомберов, где ранее стоял полк, который был погублен командующим авиацией фронта. Садится я там не стал, пустое место, снова передислоцировались, но зато знал, что в тридцати километрах от них стоял истребительный авиаполк, нашел его, маскировка им не помогла, выпустил шасси и совершил посадку, подкатившись к стоянке, где находилось несколько истребителей. Кстати, тоже «ишачки» были. Мой прилет вызвал изрядный переполох, не ожидали что кто-то появится. Я отстегнул ремни, летел-то без парашюта, сообщил дежурному по полку, кто мы такие и откуда этот истребитель. Потом забрал свои вещи, истребитель я подарил этому полку, мол, не жалко, дальше быстро написал рапорт, меня осмотрел врач, смазал раны, сменил повязку на голове, наложил новую на грудь, страхующую, и меня определили в землянку, где уже спал сержант. Жаль я не знал, что будет дальше, иначе свалил бы с территории полка быстрее собственного визга.

Пробуждение было не самым приятным. Нас сержантом подняли двое бойцов с васильковыми петлицами. Подивившись тому что на территории части авиаторов находятся бойцы НКВД, я прихватил свой сидор, сержант – вещмешок от полицаев, и нас вывели наружу. Карабин я уже сдал, а вот пистолет эта группа забрала. Командовал ими сержант госбезопасности, лейтенант, если на армейские звания перевести. Он предъявил удостоверение сотрудника Главного управления Республиканского НКВД, что располагалось в Киеве, и сообщил, что мы в плену продались немцам, но он выведет нас на чистую воду. Дальше нам связали руки сзади и просто закинули в кузов ЗиСа, кузов открыт был. Кроме нас там семь бойцов было, и мы покатили прочь с территории аэродрома. Я охренел от той ситуации, что сложилась вокруг. Нет, я пытался подать слово, апеллируя к начальнику особого отдела полка, где мы находились, тот тут присутствовал, но даже бровью не повел, подписал сопроводительные документы и отправил нас прочь. Вот так и никак иначе.

Проехали мы километров двенадцать, свернули с дороги и выехали к высокому обрыву реки, что тут текла, если память меня не подводит, это Ирша. Нас сбросили с кузова, руки связаны сзади, и подвели к высокому обрыву, склон крут, метров десять лететь, и внизу плещется вода.

– Сейчас расстреливать будут, – спокойно сказал я.

Для меня это лишь очередной эпизод жизни, а вот сержанта откровенно было жаль, тот тут совсем ни при чем.

– За что нас, товарищ лейтенант?

– Да обычный подонок, упивающийся своей властью. Остановить некому, вот и творит, что хочет.

– Молчать, – приказал один из конвойных.

– Стройся, – стал командовать сержант. – Целься…

– Лучше уж вниз, – сказал я и сделал шаг назад.

– Стоять! – заорал сержант госбезопасности, и тут прогрохотал залп. И следом за мной прыгнул сержант-стрелок. Решил тоже попытать счастья.

Мы кубарем скатились по глинистому склону и врезались в воду. Вокруг закипела река от града пуль, пулеметчик из ДП поливал воду. Я же, нырнув до предела, работая ногами, неудобно в сапогах-то и со связанными руками, стал уплывать прочь. Однако от берега не удалялся. Стрельба, похоже, прекратилась, и, когда я вынырнул, чуть не померев от недостатка воздуха, то вынырнул у камышей, что разрослись дальше. Я их еще наверху рассмотрел, когда под прицелом винтовок стоял.

Камышами я старался не шевелить, видел, как бойцы в форме НКВД, не знаю настоящие или нет, сверху ищут меня взглядами. Однако стена камыша, если держаться к ней вплотную, укрывала. Так что, стараясь не поднимать муть сапогами, я стал уходить ниже по течению. При этом работал руками, пытаясь ослабить узел, но руки были связаны профессионально. А дальше повезло, когда я добрался до склонившейся над рекой ивой, обнаружил за ней обломки самолета, «мессера», судя по крестам. Там, подплыв к хвостовой части, развернулся к ней спиной, нащупав острую кромку, и стал перепиливать веревку. Она у меня за спиной была.

Наконец освободившись, я снял сапог и спрятал их в обломках Сделав дыхательную гимнастику, нырнул и под водой поплыл на другой берег. Тут ширина небольшая, изгиб реки скрыл меня от места, где была проведена попытка расстрелять нас, надеюсь, сержант жив. Хотя шансов у него мало. Я же, выбравшись на берег под прикрытием камышей, не обращая внимания, как с меня ручьем течет вода, прикрываясь деревьями (тут берег густо лесом порос), побежал вверх по реке, пока не стал визуально видеть место стоянки машины. Увиденное заставило меня заскрипеть зубами от злости. Три бойца НКВД доставали из реки тело моего спутника, сержанта из бомбардировочного полка. Точно убит, вся гимнастерка на спине изорвана пулями. А вот наверху, рядом с ЗиСом, на котором нас привезли, стояла «полуторка». Причем ее пассажиры тоже были из наркомата Берии. Там командир, по движениям было ясно, что командир, орал на того сержанта, который приказал нас расстрелять. Стоял тот навытяжку. А когда тело моего спутника достали, пришлый командир, осмотрел его сверху и, вернувшись к сержанту, достал из кобуры пистолет и выстрелил ему в голову. Причем бойцы сержанта, что участвовали в нашем расстреле, никак на это не отреагировали.

– Лихо, – пробормотал я. – И кто же из вас враг?.. А-а-а, один хрен доверять не стоит, ситуация вообще непонятная.

Задерживаться я не стал, развернулся и побежал прочь от реки. На ходу скинул гимнастерку, на ней знаки различия были, и содрал петлицы, оторвав их и закинув в кусты. Этот этап жизни я перелистнул. Больше нет лейтенанта Некрасова, его расстреляли на том берегу. Надеюсь, не объявят врагом народа, эти уроды и до такого дойти могут, иначе жене достанется. М-да, план мой не сработал – летать пилотом транспортной авиации, держась подальше от таких проблем. В самую гущу ведь попал. И сам ведь виноват, предложил Буденному. Надо было язык засунуть куда поглубже и молчать. Ладно, планы меняются, раз Некрасов погиб, значит, будем искать документы на другое имя. Мне легализоваться нужно. Только стоит для спокойствия души убедиться, что с женой и родными все в порядке. Узнаю, что им сообщат, похоронку обычную пришлют, награды мои вернут, или все же в ссылку отправят как родственников врага народа? Если последнее, отбиваю и валю с ними из страны, а если нет, замнут дело, то по другим документам воевать пойду. Сидеть в тылу не по мне, характер не тот.

За час я добрался до опушки леса, но выходить не стал. Ночь – вот что мне поможет, так что, устроившись в кустарнике, я развесил форму, та сырой была, не успела высохнуть на теле, тут же и нательное белье развесил и, устроившись на солнечном месте, стал загорать. Есть хотелось, попить я в пути успел, из родника. Лежал и ворочался, болели отбитые при падении бока. Я вообще пятнист был от синяков – одним больше, одним меньше, какая разница? Главное не поломался. Отдыхал я до наступления темноты, дальше оделся и, выбежав на поле, побежал к ближайшей проселочной дороге. До основной трассы тут километров тридцать, надеюсь, к утру буду там и добуду все, что необходимо. Возможно, и транспорт до Киева. Дальше поездом до Москвы.

Бежать пришлось действительно почти всю ночь, поглядывая под ноги, чтобы не пропороть подошвы. Железок тут хватало. Несколько раз встречал сгоревшие остовы машин.

Добрался я до трассы еще затемно, рассвет не вступил в свои права. На трассу я не выходил, осторожно шел по обочине. Бежать не получится, ноги о траву изрежу. Появляться в форме со следами петлиц на френче тут не стоит, сразу примут за дезертира, коим я по сути, хоть и вынужденно, все же являюсь. А двигался я к кострам, там стояла на ночевке какая-то армейская часть. Похоже, стрелковый батальон. Это ничуть меня не смутило, и я перехватил с полевой кухни остаток вчерашнего ужина, он в котелках был, поел и ушел, больше ничего не взяв. Светать начало, так что сытый, с полным желудком добежав до кустов, обнаружил там группу беженцев, залез в самую гущу кустарника, наломал веток, накрылся ими и вскоре уснул.

Четыре дня как я двигаюсь по трассе в сторону Киева, пройдя уже больше ста пятидесяти километров. До столицы Украины осталось едва ли шестьдесят километров. За это время я неплохо прибарахлился. Нет, не за счет беженцев, как раз наоборот, за счет тех, кто их грабил. Обнаружить таких падальщиков удалось на вторую ночь, я их тихо взял, посворачивал шеи, снял одежду, свою форму закопав, и стал осматривать трофеи. С трех крепких мужиков мне досталось три комплекта гражданской одежды, с обувью, все трое носили сапоги, видимо деревенские. Также двуконную пролетку мне подарили. Два нагана было, ТТ, четыре ножа и граната Ф-1. Пачка всяких документов, даже на женщин, разные ценности, денег немало. Документы, осмотрев, оставил два комплекта себе. Один на двадцатилетнего парня, комсомольца, паспорт имелся в наличии, второй комсомольский билет на парня девятнадцати лет. Фотографии с моим лицом не похожи, позже переклею. Видать, убили падальщики их на ночной стоянке. Дальше я на пролетке днем двигался, посадив мамашу с детьми. Жаль, но поклажи у бандитов не было, ничего не нашел, вещмешков или еще чего, видимо проживали где-то неподалеку. На урок не похожи, на колхозников смахивали. В ближайшем селе я купил каравай, крынку молока, шмат сала, прошлогодний, пожелтевший, но все, что лучше было, ранее другие беженцы раскупили. Так что взял что было. Хоть это. Там же купил слегка потрепанный вещмешок, куда убрал часть трофеев.

За двадцать километров до Киева я довольно неплохо продал пролетку в селе, хорошую цену дали наличностью, и дальше пошел пешком. В городе ее могли отобрать на нужды армии, а так получил с нее хоть что-то. Одежда на мне чуть великовата была, но постепенно привыкал к ней. Хотя сразу решил, что избавлюсь от нее, все же с чужого плеча, пахла потом одного из бандитов. Я лишь слегка постирал ее, ополоснул в ручье. Обойдя ночью посты, я проник в город и, как рассвело, направился на рынок. Дальше дело простое: купил под себя одежду горожанина с неплохой курткой и кепкой, вместо сапог туфли, а одежду, что носил ранее, тут же и продал. Вещмешок поменял, утварь и припасы докупил. Фотографию в фотоателье сделал, приобрел клей и некоторые инструменты и на комсомольском билете сменил фото. А потом и на втором билете, мало ли что. Убрал один документ в карман, на случай проверки, и направился на станцию. Нужно билет купить на поезд, получится или нет, пока не знаю.

Оказалось, пассажирские поезда ходят редко и купить на них билет это иметь нужно волосатую руку в кассах. Тем более на вокзале ходят патрули, отлавливают людей призывного возраста, проверяют. Едва свалить успел. А ночью залез на крышу уходящего санитарного эшелона, который на Москву шел. Я слышал, как об этом врачи говорили… И так всю ночь на крыше и ехал. У меня не было фляжки, но мне посчастливилось приобрести двухлитровый германский термос, еще с той войны вещь, так что вода была, пища тоже закуплена, кусок пирога, так и питался, пока катил. Жаль только за ночь едва ли триста километров проехали. Пришлось покидать уютный транспорт. Я на рынке плащ-палатку купил, пригодилась. Завернулся в нее, чтобы ветром не продуло.

Так за три ночи я и добрался до Москвы, используя попутные поезда. Сошел тоже затемно, еще до наступления рассвета. Эшелон с битой техникой притормозил, подходя к городу, что и позволило мне его без проблем покинуть. Оставшиеся несколько километров до окраин я прошел пешком и оказался там, когда рассвело. С вещмешком входить в город не стоит, сразу внимание ненужное привлеку. Поэтому сошел с дороги и, добравшись до речки, решил тут остановиться. Разогрел в котелке воды, сварил суп, плотно поел. Потом, помыв котелок, еще согрел воды и, взбив мыльную пену, стал помазком работать по лицу. А потом и бритвой прошелся. Вот, теперь я свеж и бодр. Спрятав в кустах вещмешок, куртку там же оставил и кепку (теперь я горожанин), отряхнул одежду, которая немного замаралась от походной жизни, и уверенным шагом направился в город. Добравшись до рынка, приобрел свежих продуктов, мои к концу подошли, купил бинокль и велосипед, мне нужно быть мобильным. Еще одеяло прихватил, ночами иногда холодно стало. Ну и сидор, куда все продукты убрал, после чего покатил обратно к своему лагерю. В кустарнике оборудовал его, сделал навес из плащ-палатки, велосипед рядом, завернулся в одеяло и вскоре уснул. Посетить жену днем я не мог, сразу соседи опознают, остается ночь, как я уже не раз говорил, она мне не помеха, а помощница.

Остаток дня прошел благополучно, и, хотя под вечер меня разбудили мальчишеские голоса, на вечерний клев пришли рыбачить, меня не обнаружили, и я уснул дальше, не собираясь терять последние два часа до наступления рассвета. Что плохо, район, где стоит наш дом, находится с другой стороны Москвы. Нужно проехать сквозь город или по окраине его объехать. Я выбрал первый вариант. Патрулей и блокпостов хватало, однако я благополучно их объехал или избежал встреч. Город затемнен, что мне помогало. На нашу улицу заезжать я не стал, выехал к противоположной опушке, где проживали какие-то люди, убрал вещи, спрятав их, велосипед в том числе, и, бегом вернувшись обратно, при мне только сидор с едой и водой, и прокравшись на нашу улицу, залез в амбар соседа-старика, откуда открывается отличный вид на мою половину дома. Потом завалился спать на сеновале, завтра буду вести наблюдение, стоит выспаться.

Следующие два дня я вел наблюдение за своим домом, жену видел, дочку нашу, сестер своих, мать однажды забегала. В общем, на вид все в порядке. Наблюдения, сколько ни искал, меняя места своих лежек, так и не выявил. В общем, решил пообщаться с женой, выяснить, что происходит и что обо мне известно.

На нашей улице я мелькать не стал, перехватил ее утром, когда она шла на работу, она была с дочкой. Тося чуть не упала, когда меня опознала. Забрал ее и дочку, которую понес на руках, играя с ней. Услышал вопрос от Тоси:

– Откуда ты тут, почему в таком виде?

– На меня похоронка еще не приходила?

– Нет. Писем от тебя все нет, это тревожило.

– Ясно. Видимо, решили замолчать дело. Меня сбили, я в плену оказался, у немцев, часов двенадцать там пробыл, потом бежал. Добрался до наших, где меня объявили предателем и повели на расстрел. Так что или письмо придет с похоронкой, если дело решили замять, или объявят врагом народа. Эти мрази могут, так что-либо из двух. Идем, прогуляемся, найдем где посидеть, я расскажу свою историю, ну и ты опишешь новости.

Тося меня порывисто обняла и сказала:

– Идите в парк, к нашему месту, а я сбегаю на работу, отпрошусь и прибегу.

– Хорошо.

Мы с дочкой прогулялись до парка, там посидели на скамейке. Мы с Тосей тут еще до свадьбы гулять любили, а на этой скамейке впервые поцеловались. Тося прибежала уже через полчаса и, устроившись рядом, стала слушать мой рассказ. Описал, как мы на разведку летали, как что дальше происходило. Как меня сделали штурманом бомбардировочного полка, наводил на цели. И как дошло до того самоубийственного вылета, где нас точно предали. Как горевший бомбардировщик покидали, как собирались и спасались, как последний бой приняли, после чего я очнулся один в сарае. Как бежал, уничтожив часовых, нашел истребитель и встретил сержанта из полка, с которым был на задание. Как до своих долетели, как нас арестовали и расстреляли на берегу реки. Как мы перед выстрелами прыгнули с обрыва, я выжил, так как хорошо плаваю, а сержанта пули догнали. Обидно, ни за что тот пострадал. Ну и как до Москвы добирался – мельком описал.

– Вообще ситуация с расстрелом странная. Больше похоже, что нас на испуг брали, вдруг признаемся? Дальше наш прыжок с обрыва, и все не по сценарию идет. Правда, почему того сержанта госбезопасности расстрелял неизвестный командир НКВД, я не знаю. Ему пустил пулю в лоб, а бойцов не тронул. Вообще все странно.

– Может, пойти к товарищу Сталину, и он во всем разберется?

– Спасибо, мне и одного расстрела хватило. Второго не надо. Нет, тут одна шайка-лейка. Им честь мундира важнее. Как там говорят? Человек ошибается, а партия никогда. Сколько подлостей было совершено под эти слова. Я не хочу стать очередной галочкой. Что им – раз, и нет человека.

– Ты злишься на них, – тихо сказала Тося.

– Знаешь, я многое умею, но не умею прощать предательства. А тут произошло именно предательство со стороны государства по отношению ко мне. Я именно так считаю. Не прощу! Никогда!

– И что теперь?

– Юрий Некрасов погиб. Будем ждать, что решит правительство: замять это дело и прислать обычную похоронку, тогда будешь получать пенсию за потерю кормильца, или меня объявят врагом народа и вас отправят в ссылку. В этом случае я уничтожу охрану, они враги, тут без сомнения, и вывезу вас за границу. Лучше там, чем тут на поселении выживать. Если похоронка, отлично, я по поддельным документам иду в армию и воюю, а после войны ты меняешь место жительства, и мы снова как бы женимся. Вот такое предложение. Матери моей чуть позже расскажешь, что я жив, когда похоронка придет. У нее сердце слабое. Потом обговорим сигналы для встречи, а пока рассказывай, что у наших. Братья пишут?

– Да, старший твой капитан-артиллерист, а Олег под Ленинградом воюет, защищает балтийское небо. Написал, что стал заместителем командира полка. На «мигах» летают.

Тося быстро описала все что знала. Оказалось, со старшим мы на одном фронте воевали. Вот так, получив нужные сведения, мы пообщались часа три, и дальше я отпустил моих девочек. Алису кормить нужно. Тося ее повела в садик, там как раз обед. Ну а сигналы для встреч это мы все обговорили, так что, покинув Москву, я добрался до рощи и развернул свой лагерь.

Ждать пришлось больше недели, и все завертелось первого августа. Я уже давно снял квартиру в Москве и проживал там. Жена ко мне часто прибегала, ведь не только мне ласки хотелось, но и ей тоже, так что мы отлично проводили время. Жаль, мало та его выделяла. И вот первого августа, когда раздался кодовый стук, я подошел к двери и открыл ее, будучи уверенным, что это жена, однако там была отнюдь не она.

Два бойца, по повадкам настоящие волкодавы, рванули ко мне, однако я успел отпрыгнуть назад, падая спиной на пол, вскидывая ТТ, но один из бойцов отбил ногой ствол в сторону и три пули ушли в потолок. А потом вообще выбили оружие из руки, но я тянул уже из-за пояса наган. Тут бойцы на меня навалились, фиксируя, так что осталось последнее средство: зацепив зубами петельку на воротнике рубахи, резким рывком рванул ее в сторону, кольцо покинуло чеку, и та освободилась. Граната, что у меня на теле находилась, зашипела замедлителем.

– Граната! – заорал один из бойцов.

Они рванули пуговицы рубахи, один успел схватить ребристое яйцо, и на этом все. Раздался взрыв, и меня поглотила темнота.

Ах, Тося-Тося. Я на сто процентов уверен, что это она сообщила, где я проживаю. Ведь даже стук в дверь был кодовый. Не думаю, что ее выследили, скорее всего сама пошла и заложила меня. Есть причины, почему я так думаю. В последние дни жена постоянно капала на мозг, мол, сходи к Сталину, расскажи. Ага, прям разбежался. Нет, обида на все до сих пор меня глодала. А что, обида и есть, глупо отрицать, что именно она была основной причиной, почему я решил не разбираться с этим делом. Не за себя обида, за того сержанта, что пострадал ни за что. Только потому что был рядом. Да и не было у меня надежных людей в верхах, к которым можно было бы обратиться. Они бы начала проверили, как там ко мне относятся: сразу в темницу кинут или к стенке поставят? Вот и решил не рисковать. Да, жизнь у меня не одна, но и эту пока терять я не хотел. Мне тут было интересно.

Очнулся я не в новом теле, что меня удивило, а явно в палате и в прошлом теле. Юра Некрасов погиб, его там на берегу расстреляли, без суда, теперь я Антон Марков, как по документам значусь. Из Житомира.

Очнувшись, я осмотрелся, параллельно мысленно пробегая по своему состоянию. Тянуло бок, слегка голова болела, а так вроде нормально. На окнах решеток не было, однако этаж явно не первый. Что важно, рядом с кроватью спала на стуле моя мама. То есть погибшего Юрия. Это принципиальные подробности. Расстреляли и расстреляли, у меня новая жизнь. Руки не связаны. Поэтому я стал себя ощупывать, обнаружив повязку на боку, на голове тоже была. Видимо шуршание да скрип кровати разбудили маму.

– Юра, – проснувшись, она зевнула, прикрыв рот ладошкой, после чего спросила: – Как себя чувствуешь?

Мы с ней на днях встречались, так что особо та сильных чувств не проявляла.

– Вроде ничего. Как НКВД вышло на меня? Кто предал?

– Жена твоя рассказала. Это было наше с ней общее решение. Забудь обиды и веди себя как мужчина, а не как ребенок. Мы уже все выяснили, там произошла случайность, череда случайностей… Ты знаешь, что один из бойцов, что к тебе пришел, погиб? Он лег на гранату, что у тебя была, и принял на себя все осколки. Ты контузию получил и небольшую рану на боку.

– Нет, мама, меня это нисколько не волнует. После того эпизода на обрыве с расстрелом, я и за людей не считаю сотрудников этого наркомата. Чем больше погибнет, тем лучше, меньше людей расстреляют.

– Все же обиду пережить не можешь.

– Прощать не умею, – ответил я, с хмурым видом посмотрев на майора госбезопасности, что зашел в этот момент в палату.

– Это было обидно слышать, – сказал он. – Это мой боец погиб, четыре года со мной, через многое прошел, а так глупо погиб.

– О, я вас вспомнил. На обрыве… Это вы тогда пристрелили ту мразь, что отдал приказ нас убить. Без суда, замечу.

– Да не было там расстрела. Пугали. Просто пугали.

– Вы это не мне скажите, а тому сержанту из бомбардировочного полка. Его расстреляли.

– Сработали на рефлексе… Когда вы прыгнули, стали стрелять на поражение, – пожал плечами майор и, посмотрев на мою маму, попросил: – Оставьте нас, пожалуйста, наедине.

Матушка без возражений встала и вышла из палаты. Интересно, это тюремная палата? По виду обычная. Майор же устроился на стуле и сказал:

– Думаю, нам стоит серьезно поговорить. Я понимаю, какие чувства ты испытывал во время этого ложного расстрела и какие испытываешь сейчас. Однако сейчас не то время, чтобы держать в себе обиды.

– Обиды? – криво усмехнулся я. – О нет, майор, я через такие медные трубы прошел, что тот расстрел для меня мало значит. Ну пытались расстрелять, мне, скажу откровенно, наплевать. Тем более сержанта того вы же сами застрелили, мстить некому. А вот гибель моего спутника, сержанта из бомбардировочного полка, я вам никогда не прощу. И временем козырять не надо. Такое время… Тоже мне, нашли причину покрывать свои чудовищные преступления. Знаете, мне одну историю рассказали, и поначалу я был в сомнениях, но теперь вижу, кто в ней был прав. Вы знаете, что с тридцать седьмого до конца тридцать девятого года было проведено больше трех сотен тысяч судов над разными людьми? В большинстве люди попадали в ваши застенки по анонимкам. Так многие решали свои вопросы. Кто на соседа по коммунальной квартире написал, чтобы размеры жилплощади увеличить, кто на начальника, чтобы его место занять. Множество народу по наветам без проверки было судом приговорено к смертной казни или лесоповалу. У военных то же самое происходило. Причем люди были уверены, что власть разберется, и спокойно шли с конвоирами в ваши паучьи сети. И никто не вернулся. Лишь двое – комкор и дивизионный комиссар – отказались, один расстрелял группу захвата из пулемета, с чердака своей дачи, а второй закидал бандитов в вашей форме гранатами. При этом оба продолжали дальше служить, никто их повторно не арестовывал. Один сейчас командарм, хорошо воюет, второй погиб, бойцов поднимал в атаку. Вот это мужики с яйцами и поступили они правильно. Теперь и я так же буду поступать. Раньше я эту историю байкой считал, теперь нет.

– Не могу сказать, есть тут правда или нет, я из другого отдела. Мы занимаемся охраной особо важных персон. Командующих фронтами, членами военного совета и других важных людей. Вас тоже охраняли.

– Что-то я этого не заметил.

– Вы и не могли заметить. Лично вас никто и не охранял. Сейчас поясню. Ситуация действительно парадоксальная. Командующий Юго-Западным фронтом маршал Буденный отдал приказ на вашу охрану, добавив, что вы особо важная персона. Начальник Особого отдела фронта выслушал приказ, где было озвучены ваши данные и то, что вы летчик. Приказ был на охрану по классу «А». Как членов военного совета фронтов. Но с разрешением летать, включая полеты над территорией противника. Начальник Особого отдела передал приказ заместителю. Тот проверил списки летчиков, ведь было известно, что вы летчик, и обнаружил Юрия Михайловича Некрасова, лейтенанта, командира звена двести третьего истребительного полка. Туда группу из Москвы для охраны и направили.

– Какая чушь!

– И все же бывает и такое. Бойцы, что охраняли твоего полного тезку, гадали, кто он. Решили, что сын большого начальника. Вашему полному тезке везло, он возвращался из боевых вылетов живой, хотя полк нес большие потери. Даже сбил лично семь самолетов противника. Доклады о вашем тезке поступали наверх, и они ни у кого не вызывали сомнений. Правда вскрылась, когда вы пропали. Информация дошла до командующего, и тот немедленно приказал провести Особому отделу расследование. Начальник Особого отдела доложил товарищу маршалу, что ваш тезка вполне здравствует и со сломанной ногой из-за неудачной посадки на поврежденном в бою самолете находится в санчасти. В этот момент все и выяснилось, и началась другая история.

– Ну да, предали полк бомбардировщиков, бросив их на невыполнимое задание.

– И тут ответы у меня есть на все ваши вопросы и сомнения. Полк ТБ случайно получил это задание.

– Полк, что в резерве командующего? – я презрительно улыбнулся откровенной лжи. – Который на особом контроле? А то, что немцы знали о нашем маршруте и устроили истребительные засады из «ночников»?! Это как? Тоже случайность?

– А вот тут уже недоработка Особого отдела полка. На территорию проникли диверсанты. Это их работа.

– Случайно полк выбрали, случайно диверсанты там работали. Вам не кажется тут слишком много совпадений? Все как-то за уши притянуто.

– И все же именно так и произошло.

Он описал мне, как, получив категоричный приказ уничтожить мост, по которому идет основной поток грузов для немцев, командующий авиацией фронта отдал приказ о ночной бомбардировке. В составе авиации фронта было два тяжелых бомбардировочных полка «ночников». Полковник, который получил приказ обеспечить вылет, недавно был переведен сюда, получив назначение. Как он обошел контролирующие органы, это другой разговор, но лично прибыл на территорию аэродрома. О том, что это не тот полк, что ему нежен, узнал позже, вот и стали готовить операцию. Дальше на территорию полка проникли диверсанты. Их было трое, командир, радист и девушка в форме связиста, она все и подслушала у землянки КП. Информация тут же ушла немцам, дальше дело техники. Кстати, диверсантов взяли при отходе. Они случайно напоролись на патруль. Живой взяли девушку, она и раскололась. Получается действительно череда случайностей. Только вот я как-то не поверил, что прибывший полковник вот так просто мог поднять полк из резерва фронта. Да, командир полка звонил в штаб фронта, и там подтвердили все полномочия полковника. В результате вылета полк уничтожен, вернулись только три машины.

Буденный был в таком бешенстве, что карал только так. Командующий авиацией был пинками вышвырнут, вместе с тем полковником пошел под трибунал. Потерял свой пост начальник Особого отдела. В общем, изрядно народу получило люлей. Только мне как-то на это было наплевать. Если в подчиненных подразделениях бардак, виноват тот, кто ими командует. Однако слушал я майора внимательно.

– …и тут поступили сведения из истребительного авиаполка о твоем появлении. Им ушел приказ охранять тебя, ожидать прибытия спецгруппы. Вот только начальник Особого отдела полка имел свое мнение и брата, что работал в Республиканском управлении. Он как раз, возвращаясь в Киев, заскочил к нему по пути. Узнав о приказе, сержант решил лично вас доставить. Забрал и выехал. Ну а в пути решил провести привычный уже способ выявления шпионов с ложным расстрелом. Как видишь, тут лишь цепь случайностей. А охрана с тебя не снята, очень уж важные разведанные вами добывались в ночных вылетах. Оперативный штаб фронта был в курсе всех перемещений немцев и быстро реагировал на все угрозы. За время вашей работы немцы особо и не продвинулись, неся большие потери в попытках прорвать линию фронта. А вот, когда ночная разведка перестала работать, результаты оказались очень неприятными, немцы прорвали фронт и продвинулись почти на сотню километров, продолжая наносить удары в разных местах. Реагировать наши войска не успевают. Эта разведывательная информация нужна нашим войскам как глоток свежего воздуха. Товарищ маршал уже в курсе произошедшего и ожидает тебя в Киеве.

– Ясно.

На этом общение было прекращено. Майор сообщил, что охранять меня будут шесть бойцов из его группы, но командовать ими будет другой командир. Охранять не явно, вряд ли я их увижу. Раны у меня не смертельные, пару дней полежу, пока врачи не дадут добро, и меня отправят в Киев. О его погибшем бойце мы оба не говорили, считая это платой за смерть сержанта из бомбардировочного полка. Майор ушел, но появились врачи, что занялись моим осмотром, сообщив, что уже завтра можно будет покинуть больницу, нужно только несколько процедур пройти, шов на боку вполне неплох. Потом был обед, матушка кормила, а я все размышлял. Ладно, черт с ними, раз временно нужен, то продолжу работу, хотя понятно, что от меня избавятся сразу, как эта надобность отпадет, а пока полечимся.

Однако все оказалось не так просто, как могло показаться на первый взгляд. На следующий день за мной приехали и выдали форму комсостава без знаков различия. Награды и документы не вернули, видимо в Киеве дожидаются. С родными я общался достаточно холодно, предали, другого отношения им ждать не стоит. Меня выписали из больницы, но отвезли не на аэродром, а к зданию Управления РККА, где собралась та самая «тройка» трибунала. Меня лишили звания и всех наград. За дезертирство. Срока не дали, посоветовали воевать хорошо, чтобы утерянное вернуть.

Теперь понятно, почему форма без знаков различия, странно, что обычную красноармейскую не выдали. Все всё наперед знали. Видимо, решили провести воспитательную акцию. Как будто мне дело до всего этого есть. Тут же я получил документы простого красноармейца ВВС и направление в тот же транспортный полк. Как оказалось, лейтенанта Некрасова из списков личного состава полка вычеркнули, как пропавшего без вести еще неделю назад. После этого меня отвезли на аэродром, и когда начало темнеть, небольшой одномоторный самолет с трем пассажирами поднялся в воздух и полетел к Киеву. Я же положил под голову сидор, его мама собрала, и вскоре уснул.

Добрались мы до места назначения еще в темноте. Я иногда просыпался, трясло на воздушных ямах, окончательно проснулся, когда садились. Отстегнув ремни, тут сиденья пассажирские были, и прихватив сидор, я покинул салон самолета. Посадку мы совершили не на аэродроме нашего транспортного полка, это вообще бетонный стационарный, тут два истребительных полка дислоцировались, что защищали город. Пассажиры разошлись, охраны своей, которая якобы должна быть, я не обнаружил, поэтому направился к блажащему зданию, где имелся штаб. Там дежурному предъявил направление, и меня отправили досыпать в казарму БАО. А когда рассвело, покормили и на попутной машине отправили на нужный аэродром. Прямого рейса не было, пришлось другую машину ловить, но доехал, пару последних километров прогулявшись пешком от перекрестка, где меня высадили. В полку моему появлению удивились, как и тому, что я уже не лейтенант. Дальше меня оформили в БАО полка на должность моториста, потому как в расписании не было должности летчика, все штатные расписания были заполнены.

Я как раз пришивал голубые петлицы к только что выданной красноармейской форме с эмблемами ВВС, когда меня нашел посыльный. Машина прибыла, меня ждут в штабе фронта.

Сам я сидел на крыше полуземлянки для рядового состава, меня там заселили, и описывал большой группе командиров и простым красноармейцам, что пока отдыхали, как прошел тот вылет, ну и все остальное, включая расстрел. А что, с меня подписки о неразглашении не брали. Свои сомнения и уверенности, что не достреляли в первый раз, так дострелят в следующий, тоже изложил. Как до Москвы добирался – описывал, добыв у бандитов документы, но дальше рассказать не успел, прервал посыльный. Рассказ произвел на слушателей огромное впечатление, и посыльного встретили не самыми добрыми взглядами, всем хотелось знать, что было дальше и почему я теперь простой красноармеец. Сам я, быстро надев форму, петлицы пришить успел, и застегнув ремень, побежал к КП, машина там стояла, зеленая «эмка». Сопровождающий был знакомый, в звании капитана, он и отвез меня в город, где сопроводил в кабинет к маршалу.

– Здравствуй, Юрий, – вставая из-за стола, сказал Буденный. – Да уж, ситуация с тобой неприятная сложилась. Но ты не волнуйся, воюй как следует, и все вернем. К сожалению, на трибунал я повлиять не мог, тем более проводился он в Москве, а не тут.

– Бывает, – пожимая руку маршалу, ответил я. – Мне, честно сказать, все равно. Не за награды воюем.

– Тоже верно. Сегодня ночью первый вылет, нужно срочно добыть свежие разведанные. Вернемся к прежнему ведению службы. Полк бомбардировщиков уже пополняется. Тоже «ночники», да и часть экипажей смогли выйти к своим.

– Их, надеюсь, не пытались расстрелять?

Маршал поморщился и сказал, взглянув на меня:

– Все же обиделся.

– Нет, но помнить буду всю жизнь. Еще и внукам своим расскажу.

– Какой ты злопамятный. Ладно, сейчас Турбин подойдет, дальше решите все с ним.

– Есть, – козырнул я, бросив руку к пилотке. – Разрешите идти?

– Идите.

Прошлые доверительные отношения у нас с маршалом не появятся уже никогда. Он это тоже понял, поэтому молча кивнул, провожая меня задумчивым взглядом, пока я шел до двери и покидал кабинет. Турбин уже находился тут, в приемной, со шпалами подполковника и новеньким орденом Боевого Красного Знамени.

– Товарищ подполковник, поздравляю с наградой и повышением в чине, – сказал я.

– Благодарю, – кивнул тот. – Идем в кабинет, там и поговорим.

Дальше пошла основная работа. Он на карте показал, где нужно работать. Ближайшие три дня ведем только разведку, разведанные требовались как глоток воды путнику в пустыне. После этого меня отпустили и даже обратно в полк отвезли, что меня поразило. Обычно рядовой состав не возят на легковых машинах. Как хочешь сам добирайся. В полку я закончил рассказ и занялся получением довольствия. Форму ранее получил, сдав свою комсоставовскую, теперь остальное нужно. Старшина уже должен со складов все получить. Личное оружие еще получить нужно. Выяснив, что у старшины имелась возможность выдать СВТ, у него их две штуки было, выбрал одну, и ее вписали в мое удостоверение. К винтовке штык-нож и три подсумка с магазинами нашлись. Патроны получил, по количеству магазинов. Попросил выдать спаснабор, но кладовщик отказался это делать. Я за БАО числюсь, ему нужен приказ сверху. Сидор получил, красноармейский котелок и ложку, запасные портянки, полотенце и мыло.

А когда возвращался к своей землянке, рядом остановилась «полуторка», и выглянувший из кабины старшина, не знаю его, но петлицы наши, голубые, приказал мне:

– Боец, быстро в кузов.

– Товарищ старшина, у меня особое задание.

– Боец, вы что, не слышали приказ старшего по званию? В кузов!

– Есть, – козырнул я.

Рывком взлетев в кузов, используя как опору заднее колесо грузовичка, сразу сел, а машина рванула с места. Там еще трое бедолаг сидели с пустыми петлицами. Я сел у левого борта, положив рядом сидор и поставив винтовку между ног. Лавок тут не было, на полу сидели. Остальные не вооружены. А я ведь винтовку даже не почистил от консервационной смазки, от ротного старшины шел, когда успеть-то. Двигались мы к городу, а потом за него. Проехав еще километров пятнадцать, мы прибыли в село, пока не добрались до хозяйственных строений местного совхоза. Старшина покинул машину, а мы остались в кузове. Только водитель вышел и закурил. Старшина недолго отсутствовал, вернулся с невысоким мужичком-живчиком в сером пиджаке.

– Бойцы, кто умеет свиней и коров забивать?

Парни в кузове с недоумением переглянулись, явно городские, не их тема. Пришлось поднимать руку.

– Я умею, товарищ старшина.

– Хорошо. Остальные тебе помогут. Значит так, нужно для совхоза забить десять бычков и три коровы, а также восемь свиней. Из них две свиньи и один бычок наши, погрузите в машину. Приказ ясен?

– Да, товарищ старшина, – немного вразнобой ответили мы.

Подхватив винтовку и сидор, я покинул кузов грузовичка, и мы направились в сторону загона. Дальше раздевшись, чтобы не испачкаться, я взял нож. Председатель колхоза мне его протянул, хороший свинорез, и началась работа. Быстро разделывал, и всё грузили на телеги. Нас покормили, ужин был, потом продолжили работу. Как раз темнеть начало, когда я закончил и мы стали готовиться к отъезду. Мясо накрыли куском брезента, что там был. На него все и положили. Искупавшись в местном пруду и постирав кальсоны от крови, я оделся и подошел к машине. Пора было возвращаться.

– Похоже, наши моторами гудят, – сказал старшина. Огонь папироски освещал его лицо, когда он втягивал дым.

– Да, это с нашего аэродрома машина, – прислушавшись, подтвердил я. – Взлетела с той стороны. Видимо, борт, что на разведку должен вылететь. Странно, что без меня полетели, это лишено всякого смысла.

– Не понял? – удивился старшина.

– Я должен был лететь на этом борте. Приказ маршала Буденного, – широко зевнув, ответил я.

– Почему не сообщили? – строгим голосом спросил старшина, бросая под ноги папироску.

– Вы мне не дали, надавили званием и приказали сесть в машину. Мне-то все равно, держать ответ за срыв боевого задания буду не я. Это раньше, до трибунала, когда я лейтенантом был, мог послать вас куда подальше, а сейчас пустые петлицы, ответственности нет. Тоже неплохо.

– Твою мать! В машину! – заорал старшина.

Мы устроились в кузове, сев на накрытые брезентом туши, и грузовик буквально полетел по ночным дорогам в сторону аэродрома. Как водитель ни торопился, в одном месте пришлось час простоять, пока пропускали встречную колонну по понтонному мосту, и прибыли мы к месту расположения полка ближе к полуночи. На въезде нас остановила охрана, осветила фонариками, и старший поста буквально зарычал, опознав меня. Оказалось, меня уже везде с собаками искали. И виноватыми в пропаже именно охрану сделали. Пропал охраняемый объект. Тут же сюда подскочили две машины – командир полка, особисты, Турбин. Последний пистолетом перед лицом старшины махал, грозился пристрелить. Его арестовали, ремень сняли, повели на гауптвахту, а мне приказали следовать за подполковником. Мы рванули к ожидающему нас борту.

– Ты почему этому идиоту не сказал, что имеешь особое задание?! – прорычал Турбин в машине.

– Говорил, но старшине было наплевать. Ему свой приказ выполнить нужно, похватал встречных бойцов и поехал. Тем более я не знал, на какое время мы задержимся. Удобно быть простым красноармейцем, никакой ответственности.

Турбин на это только зарычал, он реально в бешенстве находился. Тут мы подкатили к самолету. Моторы уже запущены, винты вращаются. Разместились в салоне, дальше, пока борт шел на взлет и поднимался в небо, я достал запасную портянку, порвав ее, и стал проводить чистку винтовки. Темнота мне не мешала. Жаль, масла оружейного нет, на сухую, но хоть так. Потом снарядил магазины, доставая патроны из сидора, подсумки на ремне разместил, фляжку, пока пустую, все выпил, когда на машине в полк возвращался, и убрал их. Когда мы пересекли передовую, я уже был вооружен. Дальше началась рутинная и привычная работа. Так увлеклись, что едва успели вернуться на аэродром до рассвета. Потом я отправился в столовую, ведь рядовому составу писать рапорты не нужно, для этого командиры есть, а Турбин – по своим делам. Разведданных мы добыли изрядно. С нами разведчики летели, у одной крупной танковой части сели. Они сбегали и притащили офицера, его в штаб отправили, допрашивать.

Поужинав, я отправился в душ, приметив, что за мной двое приглядывают, видимо, та самая пресловутая охрана по типу «А». Я бы искупнулся, но покидать аэродром нельзя, это, будучи лейтенантом, наплевав на все, мог сбегать искупаться или порыбачить, а тут нельзя. Так что душевая для состава БАО, вот она моя полуземлянка и нары, где я устроился спать. Теплые еще, прошлый боец, что тут спал, только что встал по распорядку дня. Вырубился я мигом.

В этот раз меня разбудили. Юрка с сияющим лицом держал в одной руке сапоги, в другой командирскую форму со знаками различия лейтенанта и наградами, закрепленными на френче. На мои похожи. Звездочка тоже имелась.

– Что случилось, товарищ младший лейтенант? – поинтересовался я, садясь.

– Командир, ты чего? Вот, форму твою принес, приказали вернуть. С наградами. В штабе удостоверение вернут.

– Юра, меня лишили всего по трибуналу, по суду. И вернуть все тоже могут только по суду. Военному суду. Он был? Тогда возвращение всего это незаконно. Неси обратно.

– Командир?.. – обиженно насупился он.

– Юра, ты не поверишь, как же хорошо быть простым красноармейцем.

– Ты издеваешься, да?

– Да. Буду тянуть до последнего. Сами все сделали, под трибунал отдали, сами пусть и прыгают. Говорю же, буду тянуть до последнего.

– Ага, ясно.

Он ушел, унеся форму, я же быстро оделся, винтовку в стойку с оружием поставил, подсумки снял и убрал в сидор и направился в столовую, завтракать. Оттуда меня прогнали, распоряжения не было кормить, в списках меня не значилось. Тогда пошел на поиски командира БАО. Раз уж за ним закреплен. Насчет меня у него распоряжений не было, но отправил на помощь мотористам, которые двигатель меняли на одном из бортов. Там мне выдали старый комбинезон, так и работал. На завтраке не был, да и обед мимо меня пролетел, пришлось своими, из собранного мамой вещмешка припасами питаться. Как раз темнеть начало, меня вызвали в штаб полка, и командир предъявил мне решение военного суда с восстановлением в звании и наградах. Пришлось менять красноармейскую форму на командирскую. После этого я поспешил сдать все, что получил, обратно ротному старшине.

Там меня и нашли. Оказалось, борт наш на разведку десять минут назад должен был отправиться, только меня искали. Я на это лишь пожал плечами. Меня никто не поставил в известность о времени вылета. Да и вообще о том, что он будет. Получить оружие и спас-набор я не успел, пришлось так вылетать. Рейс тоже прошел благополучно, хотя дважды пришлось прятаться от истребителей-«ночников», много их летало, явно нас искали. Однако вернулись с новыми разведданными. Турбин тут же отбыл, а я отправился ужинать и отдыхать. Не со всеми в столовую, с экипажем нашего транспортного борта и разведчиками, а в землянку, где забрал сидор, и, отойдя в лес, достав припасы, стал ужинать. Позже вернувшись, разделся и лег спать.

Проснулся я в четыре часа дня, как показывали наручные часы. Дневал я снова в палатке командиров, сюда меня перевели. Умывшись и посетив удобства, я отправился к старшине. Там получил оружие, пистолет ТТ, довольствие, шинель, укрываться, когда спать буду, ну и спаснабор. У него же взял плотную бумагу для посылки. Вернувшись в землянку, я доел остаток того, что Тося собрала, позавтракал и, сняв с себя все награды, положил в сделанный конверт. Заклеил его и, прихватив пустой сидор, прогулялся до ближайшей деревни. Там прикупил припасов, отдал конверт местному почтальону, он отправит, и вернулся. Хм, а был соглядатай, что сопровождал меня туда и обратно.

– Лейтенант, ты почему в столовую не ходишь? – спустился в землянку командир БАО, майор.

Вскочив, я вытянулся и, вскинув руку к пилотке, успел ее надеть, доложился:

– Товарищ майор, был вчера, прогнали. Сказали в списках нет. Я уже закупил припасы в деревне, буду питаться ими.

– Не дури, лейтенант. Иди в столовую, тебе там оставили, – буркнул он и, развернувшись, ушел.

– Есть, – хмыкнул я и снова развалился на нарах.

Жаль, Юрки нет, в рейсе, поболтать не с кем. Экипаж борта, с которым я летаю, в другой землянке проживал.

А вообще мне сменили должность, я теперь не летчик, а заместитель начальника штаба полка по разведке. Сомневаюсь, что такая должность раньше была, видимо, для меня придумали. Тем более я действительно разведкой занимаюсь. Вздохнув, в столовую сходить все же нужно, прогулялся, там меня покормили, как раз и экипаж борта, с которым летаю, там встретил. А потом рутина. Снова вылетели на разведку и благополучно вернулись, разминувшись с истребителями «ночниками», но попав под огонь зениток в одном месте. Ладно хоть все мимо. А после посадки, сдав парашюты, когда мы направились к столовой, Турбин уже укатил в штаб, сегодня ночью мы закончили охватывать всю линию фронта, меня перехватил посыльный и отправил в штаб полка. Тут и командир обнаружился:

– Товарищ подполковник, лейтенант Некрасов по вашему приказу прибыл.

– Это что такое? – спросил он, высыпав из конверта мои бывшие награды на стол.

– Я могу ошибиться, но кажется, ордена и медали.

– Не дерзи, лейтенант. Почему ты награды отправил на адрес своей матери?

– Я подумывал их выкинуть, но решил все же отправить родственникам, хоть какая-то память обо мне будет, – честно ответил я.

– Выкинуть? – вздохнул комполка, оперевшись кулаками на столешницу.

Присутствующие в землянке комиссар и начальник штаба только зло выдохнули, с возмущением взглянув на меня. Именно комиссар и спросил:

– Лейтенант, почему? Ведь это доказательство твоих заслуг перед родиной. Преступление отказываться от них.

– Преступление отбирать их… Знаете, я долго думал насчет них. Да, государство наградило меня ими, но так же легко и лишило, ясно показывая, как относится к ним. С безразличием относится. Как это так? Захотели – наградили, захотели – отобрали? Я еще понимаю, звание – это отобрать можно, но награды? Не представители трибуна награждали меня, не им и отбирать награды. А они отобрали. Я этого не приемлю и мысленно отказался от них, так же, как государство от меня. Так будет справедливо.

– Это твоя работа, – повернулся комполка к комиссару: – Ты у нас целитель человеческих душ, вот и разбирайся.

– Идем, лейтенант, прогуляемся. Ты успел поужинать? – спросил он, выводя меня из землянки наружу.

– Нет, товарищ батальонный комиссар.

Мы неторопливо шли в сторону столовой. Я нес на плече сидор спаснабора, не успел в землянку закинуть. Шлемофон на голове, комбинезона не было, в форме летал. Комиссар явно собирался с мыслями, после чего сказал:

– Знаешь, поразмыслив, я начал понимать твою позицию. Именно понимать, хотя я и не согласен с ней. Ты сейчас как еж, выставил иголки и отталкиваешь всех.

– Поговорить за жизнь не удастся, – пожал я плечами. – Я не потому ершусь, что обиделся или что-то подобное. Вот еще, я взрослый человек, чтобы обиды держать. Да, того сержанта, что погиб, когда нас расстреливали, вот его жаль, но он отмщен. Нет, вся эта ситуация, что создается мной искусственно, проводится не для этого.

– Заинтриговал, – сказал комиссар.

– Вы, я смотрю, образованный человек. Кем были на гражданке? Если не секрет. Так я разберусь, что стоит говорить.

– Заведующим я был. Заведующим городской библиотеки. В партии с двадцать третьего года.

– Понятно. Может, слышали такую фразу? Незаменимых у нас нет. Кто ее сказал?

Мы прошли в столовую и сели отдельно, где одна из официанток начала носить нам пищу. Мне ужин, а комиссару завтрак, тот явно недавно встал. Мы приступили к приему пищи. Комиссар все обдумывал сказанную фразу и, когда мы поели, все же признался:

– Я не знаю, кто это сказал.

– Товарищ Сталин, на съезде, в тридцать четвертом году, имея в виду чиновников-вельмож, – допивая чай, ответил я. – Именно руководствуясь этой цитатой, я и решил вести свою политику. Называется это: как вы ко мне, так и я к вам. Тем более раз незаменимых у вас нет, пусть меня заменят. Вот и показываю, я без вас обойдусь, а вы без меня? Для меня это такой психолого-социологический эксперимент. Я не планирую дожить до конца этой войны. Повезет, если вообще доживу хотя бы до Нового года. Немцы о ведении нами ночной разведки знают, когда-нибудь подловят, раз на раз не приходится. Поэтому я считаю, что успею провести этот эксперимент. Посмотреть хочу, как поведет себя начальство. Я видел, вы слушали оба раза, когда я описывал свои приключения, давая понять, какие эмоции испытывал, так что должны меня понять. Расстрелять решили, я в бега подался. Трибунал был, наплевал на службу и делал только то, что приказывали. Простым красноармейцем действительно весело мне было. Отказались кормить в столовой, да плевать, купил припасы и отдельно ем. Надавить решили, воюю из-под палки. То есть я теперь всегда буду отвечать. С трибуналом вон сработало, мигом и звание, и награды вернули. Последние зря, не приму.

– Насчет них все же подумай.

– Нет, эти отобрали, так отобрали, значит, не заслужил. Носить теперь буду только те, которые снова заслужу. А эти или матери отправьте, или сами выкиньте, или это сделаю я. Брезгую я их носить. Отобрали раз, отберут и второй.

– Почему матери?

– Жене не хочу, предала. Не доверяю. Хотя лучше отцу, мать жену поддержала, тоже простить не могу.

– Понятно.

Дальше комиссар больше молчал, о чем-то размышляя. Мы вернулись в штаб по его настоянию, и он передал мне конверт с наградами.

– Сам решишь, что с ними сделаешь. Теперь это на твоей совести, – сообщил.

Пожав плечами, я покинул землянку и, прогулявшись до ближайшей речки, бросил конверт с наградами в самое глубоко место. Я тут купался, знаю, где оно. Потом вернулся в землянку, побрился и вскоре уснул. Вот только меня подняли через четыре часа.

Я спросонья поначалу не понял, что от меня хотел посыльный красноармеец из штаба, пока не разобрался, что меня срочно вызывают с вещами. Подхватив оба сидора, шинель, я рванул к штабу полка. Там командир сообщил:

– Борт номер восемь готов к вылету. Вылетаете немедленно к штабу Центрального фронта. Нужно провести ночную разведку тылов противника. Товарищ маршал, командующий нашим фронтом, заявку из Ставки одобрил.

– Есть, – только и осталось мне, что козырнуть.

На машине комполка меня подвезли к самолету, это был тот самый борт, на котором мы с Турбиным летали, тот подготовлен к ночной разведке, экипаж опытный. Самолет почти сразу взлетел, и, пока я отсыпался на полу машины, мы направились к нужному аэродрому. Нас сопровождало звено истребителей. На месте нам прислали командира, полковника из оперативного штаба Центрального фронта, в полете именно он вел запись и ставил метки на карте. Три дня мы крутились в тылу противника. То есть три ночи. Потом нас вернули, и мы снова с Турбиным летали. Два дня проводилась проверка, не сменили ли немцы свои стоянки и не перебросили ли резервы. В двух местах действительно имелись подозрительные скопления техники и пехоты. Мы там разведчиков высадили, следующей ночью их другой борт заберет, задача языка взять, офицера званием повыше. А нас перебросили на Западный фронт. Потом снова на наш фронт, а дальше ждал Южный. А потом и Северный. Так август и пролетел.

Третьего сентября, когда мы вернулись после очередной помощи другим фронтам, я лежал в землянке и слушал стоны Юрки. Тот недавно только вернулся из госпиталя, где пролежал три недели. Их борт был сбит, и он пострадал при вынужденной посадке, в деревья врезались. Не серьезно, иначе дольше бы в госпитале пролежал. А стонал тот, что летать не дали, не было свободной штурманской должности. Новый самолет будет через пять дней, вот его и включили в экипаж. Не хотел он пять дней ждать, летать желал.

– А у тебя как дела? – поинтересовался тезка, красуясь новенькой Красной Звездой на груди.

Их экипаж наградили за вывоз наших раненых из немецкого тыла. Да и лейтенанта он получил. В отличие от него, я наград не получал, да и звание осталось то же. Почему не награждают, мне вполне ясно. Стало известно, что я награды выкинул, секрета из этого я не делал. Кто-то считал, что я прав, свою позиция я пояснил, кто-то говорил, что не прав. В общем, мнения разделились, но то, что информация о моем поступке ушла в верха, я не сомневался. Да и не нужны мне награды, летаю, дело свое делаю, большего мне и не надо. Правда, все же свой секрет раскрою, в конверте была речная галька, а награды я с оказией отправил отцу, он сохранит. Носить не буду, это принципиально, но пусть в семье сохранятся. Наградные корочки у жены, та хранит с другими документами.

– Новостей море, – ответил я, продолжая лежать на койке, закинув руки за голову. – Борт наш все, на прикол встал, мы ресурс двигателей выработали. Сейчас все из салона на другой более свежий борт перекидывают. Экипаж остается тот же, хорошо сработались, глупо менять. Эту ночь я с бомбардировщиками буду летать, два вылета планируем, пока готовят связной самолет, через час к «большим» вылетаю. А дальше все по старой схеме.

– Ясно. Ты же летал по всем фронтам. Как там?

– Северный еще держится, не дает окружить Ленинград. Я сообщил, где у немцев и финнов резервы сосредоточены, склады для налетов ночной авиации. Центральный все еще воюет у Смоленска. Где наши топчутся – ты знаешь. Южный плохо, далеко немцы прорвались, практически к Крыму вышли. Там их пока тормознули, но думаю, ненадолго. Скоро снова облетывать буду, нужно сверить их перемещения с последними разведданными.

– Как думаешь, удержим?

– Сомневаюсь, – честно ответил я. – Воевать еще не умеют. Устав нужно менять. После Финской, конечно, многое изменилось, но все равно мало. Нет, до зимы так и будем отступать. А дальше дедушка Мороз поможет. Немцы к таким заморозкам не готовы.

– Плохо. Я надеялся, что ты меня успокоишь. Конечно, тезка, побьем, через год в Берлине будем, – сымитировал он мой голос.

– Вот размечтался. Эта война не на год и не на два, повезет, если за четыре закончим.

– Совсем расстроил… Кстати, ты все еще сжигаешь письма жены, не читая?

– Юра, я думаю о вылете, ты ведешь расспросы о будущем войны. Где тут «кстати», говоря о моей жене? Где предпосылки?

– Да просто в голову пришло. Сжигаешь?

– Сжигаю, – хмуро ответил я. – До Нового года читать не буду и ей писать тоже. Наказана она.

– Понятно. Но отцу ведь пишешь?..

– Немцы почти сблизились с Кожанкой, в тридцати километрах на новую линию обороны наткнулись. МТС эвакуировали, вот и отец уехал. Сейчас на пути к Москве. Как приедет, сестры напишут. С ними я в переписке, как и с отцом, и братом. С остальными не общаюсь.

– А с Олегом что?

– Не вернулся из боевого вылета. Над Балтикой бой шел. Плавает он плохо. Если выпрыгнул, спастись сложно будет. Пока числится пропавшим без вести. Седьмого августа его сбили. Письмо от сослуживцев пришло. Можешь почитать.

Достав из вещмешка пачку писем, я нашел нужное и протянул тезке. А пока тот читал, я продолжал прикидывать. Что-то чуечка свербит о вылете на бомбардировку очередных складов противника. Второй вылет уже на фронтовой аэродром. Что-то будет. Чуечка просто так верещать не будет. Дальше, собравшись и попрощавшись с Юркой, серьезно прощался, надолго, я так никогда не делал, поэтому тезка что-то заподозрил:

– Ты чего, командир?

– Плохой вылет. Чую, не ввернусь из него.

– Ты это брось. Неприятности так притянешь, если часто думать о них будешь. Сам об этом говорил.

Несколько летчиков, что прислушивались к нашей беседе, мы не одни в землянке были, подтвердили это. Летчики вообще очень суеверны.

– Думаю, ты прав, – улыбнулся я, успокаивая штурмана, после чего отстегнув часы с руки, протянул ему. – Подарок. На память.

После этого собрав вещи, я дошел до стоянки связного самолета, и мы вылетели к бомберам. Тут до них едва ли сто километров было. Добрались благополучно, хотя рассмотрели вдали две пары «мессеров».

После посадки я стал осваиваться на месте штурмана в ТБ, дело уже привычное. Ну и как стемнело, полк из двадцати двух машин пошел на взлет. Вылет к моему удивлению прошел отлично, мы прошлись по трассе, уничтожая автостоянки частей обеспечения. Отбомбившиеся машины поворачивали обратно, а мы летели дальше в поисках целей, хорошо прошлись по тылам, несколько складов уничтожили. Один артиллерийский был, полыхнуло так, что нас на двух километрах чуть не сдуло. Вернувшись, я пообедал и отдохнул, пока машины заправляли и подвешивали новые бомбы.

Теперь фронтовой аэродром, полетим двумя группами. Наша выходит на цель первой, вторая наводится по пожарам. Так и сделали. Хорошо все полыхало, а при возвращении случился бой с истребителями «ночниками». Чуечка не подвела – очередь прошлась по кабине штурмана, по мне. Ноги напрочь оторвало, пушкой видимо садили, я наложил жгуты, но чую, что продержусь недолго. Я еще помнил посадку, как меня доставали, как несли на носилках, врач рядом суетился, особисты, и темнота.

Судорожно вздохнув, я открыл глаза и посмотрел на голубое небо. Да, я оказался во все том же теле мальчика-терминатора. Примерный возраст двенадцать лет. Раньше показалось десять, но в меню нашел, именно двенадцать. Вот и сейчас меню мне было доступно. В прошлое тело теперь не вернуться, да и тезки под рукой нет, чтобы оживил, хэ-хэ. Надеюсь, все же я оставил о себе добрую память. Человека, преданного делу и несгибаемого, что бы со мной ни делали. По крайней мере я пользовался большим уважением среди личного состава обоих полков.

Поработав с меню, я сел, изучая тело и одежду, мельком посмотрев на дрон, что пролетал наверху. «Охотник» меня не обнаружил, сенсоры не засекли, так что тот улетел, а я закончил изучать свое новое тело и свою одежду. На дрона я смотрел с некоторой опаской, если тот меня обнаружит, то пленит сетью и доставит на сборную базу, где меня клеймят, и я буду работать или на заводах искусственного разума, или на фермах. Ну для последних я еще маловат, стояка нет, а вот для заводов вполне сгожусь. Насчет этого без шуток, дрон не опознает во мне терминатора. Новейшая разработка, металла нет, кости из керамики такой прочности, что не каждый пресс их раздавит. Мускулы, суставы, кровь, все искусственное, но вполне живое. Поддерживаются наноботами. То есть, если меня порежут, кровь потечет настоящая. Однако мысленно я могу запустить программу восстановления и зарастить ее и остановить кровотечение. Даже шрама не останется. Не сразу, за пару часов, чем глубже рана, тем дольше, но неплохие умения. Бегаю сто километров в час, плавать не могу, плавучести нет, сразу на дно пойду. Однако могу задержать дыхание, хотя кислород для питания организма мне нужен. Задержать могу на час, пройдя реку или какой-либо водоем по дну. Вода телу не повредит. Сильный, пару тонн подниму. Но это предел. Чтобы содержать свой живой организм, мне требуются вода и пища. При этом могу довольно долго не принимать ее. Воду до месяца, пищу два, в этом случае организм умрет, придется сбросить, чтобы не вонял, и останется скелет. Проще говоря, это будет конец моего существования. Тьфу ты, как робот заговорил. Помру я, если проще. Есть еще один момент: я хоть и искусственный ребенок, но тоже расту, наноботы стараются. Чуть медленнее, чем обычные дети, но все же.

Так вот, я просмотрел память терминатора, он очнулся тут. Видимо, сразу с завода ему залили задание и сбросили тут. А суть задания – проникнуть в людской анклав в Киеве, выйти на Сопротивление и навести на их базу ракеты. То есть память терминатора по сути была пуста. Новенькая машинка мне досталась, срок жизни три сотни лет. Естественно, делать этого я не собираюсь. По одежде я был бос, ноги слишком чистые, не поцарапаны, не грязные. Штаны из синтетики оборваны в районе колен, грязные, но не пахнут. То есть маскировка пока так себе. На мне также слегка рваная футболка, но главное наличие плаща. Тот покрыт специальной пленкой, сканеры дронов их не пробивают: закрылся плащом, не двигаешься, и тебя не заметят. Именно такой плащ и был у терминатора. Люди такими же пользуются. А вообще не стоит думать, что Генезис контролирует всю планету. Конечно же нет, едва ли треть. Например, обе Америки и часть Европы. Вот Сибирь, Азия и Австралию – нет, там появление его дронов эпизодическое. Это тут приходится как крысам прятаться, а там свободно люди живут, помня о законе ста. Это да. Генезис имеет спутники на орбите и конечно же наблюдает за поселениями людей, где редко его «Охотники» и «Добытчики» бывают. Однако тот, как и американцы, в случае нужды предпочитает применять ракетное вооружение. Где людей больше ста, то туда прилетят ракеты, уничтожая поселение. Если меньше, не обращает внимание. Этот программный заскок людям был известен, подозреваю, те сами его установили вирусом и стараются большими группами не проживать. Исключение – заглубленные подземные бункеры. Там и атомным зарядом их не возьмешь. Если только терминаторов послать для уничтожения.

Рядом со мной лежала сумка. На вид ничего так, но видно, что штопаная, да и самодельная. На длинном ремне. Подтянув ее, открыл, вполне зная, что в ней находится. Список содержимого у меня в памяти имелся. Это двухлитровая алюминиевая фляга, с эмблемой коммандос Генезиса, они у многих людей по руках ходят, часто трофеями берут, так что удивления не вызовет. Потом котелок и сковородка, кружка и ложка с вилкой, нож в ножнах. Ремень из толстой кожи, я его тут же надел и застегнул, теперь на боку нож висел. Также в сумке небольшой кофр с инструментами, по легенде я техник, учился в Москве у спеца. Знания в памяти по этому направлению были в полном объеме. Оружия, кроме ножа, нет, кремень, кресало и трут имелись. Из припасов узелок соли, крупы кило, муки примерно два кило. Несколько кусков вяленого мяса дикого кабана. Это все. Также имелся фильтр, пропускать воду, все же после войны и использования спецбоеприпасов мало где осталось чистых земель. Хотя радиация как раз для меня не помеха, защита имеется, наноботы называется. Открыв крышку фляги, я сделал три глотка, пить хотелось. Ха, нахожусь в теле терминатора, а вполне привычно ощущаю как жажду, так и голод.

Убрав фляжку обратно, я встал на ноги, проверяя координацию, и неожиданно почувствовал неудобство в штанах. Ощущая радостное смятение, расстегнув ремень и ширинку и слегка спустив свои эрзац-шорты, обнаружил стояк. Оказалось, я мог управлять эрекцией. Даже с помощью наноботов увеличивать размеры члена или уменьшать. Я начинаю любить это тело. Причем репродукционная система у моего нового тела вполне рабочая, я могу зачинать детей людским женщинам. Легко. И дети будут вполне здоровыми и сильными. Не мой уровень, те станут обычными людьми, но все же. Без мутаций, а то после войн тут это обычное дело.

– М-да, получается, и на фермы могу попасть, – вслух сказал я, пробуя голосовые связки и при этом обнаружив, что могу говорить любыми голосами. Спародировал Высоцкого, напев, потом Боярского и голос своего прошлого тела, Юры Некрасова. Оставив детский мальчишеский звонкий голос, задумался. А ведь фермы у Генезиса это не заготовка продовольствия для рабов, для этого плантации существуют, уверен, запас припасов оттуда. Нет, фермы созданы для выращивания работников, с рождением и ростом, с учебой и преданностью к искусственному разуму. Не стоит думать о диком и постоянном сексе с разными женщинами. Там искусственное оплодотворение, так что попасть на фермы я бы не хотел.

Запахнувшись в плащ, мало ли откуда «Охотник» появится, хотя они вроде в этой области редки, и, повесив сумку на плечо, да вообще ремень через голову перекинул, направился прочь, осторожно шагая в высокой траве. Та почти с мой рост была, неплохая маскировка. Заодно зрение проверил, пока днем, но мог приближать дальние объекты и удалять, как бинокль. Очень полезная опция. А двигался я к одиночному дереву, береза похоже. Нужно осмотреться, вот и стоит подняться по дереву повыше и использовать такую полезную опцию дальнего видения. Заодно под деревом похлебку сварю, лепешек напеку.

Пока шел, я осматривал травы вокруг, находя нужные, срезал одни и выкапывал корневища у других. Некоторые вместо чая пойдут, настой трав, другие тоже пригодятся. Мыло сварю, все, что для этого нужно, вокруг имеется, нужно только собрать и приготовить. Приправы для супа, жаркого или запекания. В общем, найти тут можно все что хочешь. Поэтому мой путь к березе был отнюдь не прямой, и запас трав и корешков рос, сумка наполнялась, пока я наконец не добрался до места. Под березой травы было мало, судя по следам, тут стадо копытных паслось, вытоптали. Осмотревшись, я положил сумку под березой и, быстро перебирая руками и ногами, поднялся на верхушку. Не так и высоко, метров семь всего, невысокое дерево, но осмотреться позволяло. Вокруг сплошной ковер трав, колыхался на ветру, небо тоже чистое, пока людей я не видел. А вот за спиной я рассмотрел голубую полоску. Похоже, река. Стоит к ней приблизиться.

Спустившись, я занялся приготовлением пищи. Сделал жгут из сухой травы и стал собирать сухие ветки и палочки, собирая будущий костерок, дальше высекая снопы искр на жгут травы, поджег его, а от того и ветки занялись. Пока костерок разгорался, бездымный сделал, собрал треногу из веток и подвесил над костром котелок, куда литр воды налил. Еще немного воды использовал для замеса теста и стал печь лепешки. Для этого рядом второй костерок пришлось развести. Мне никто не помешал сварить похлебку и напечь пять лепешек. Одну сразу съел, вместе с похлебкой, остальное в запас, убрал в сумку, ну и, вытерев посуду травой, хорошенько отскоблив, также убрал ее. Поглядывая на темнеющее небо и чувствуя приятную сытость, наноботы работали, порезы убирали на ногах от травы, я направился к реке. Как выяснилось, ночью я видел тоже отлично, на том же уровне, как мой природный дар. Изредка я осматривался, но нигде отсветов от костров не обнаружил. Усталости не было, и ближе к утру я оказался у реки, выйдя на берег.

Посмотрев на мутные воды, я решил, что пить тут не рискну, и фильтр мне не поможет. Хотя для меня все едино, наноботы переработают. Найдя палку, я пошел вдоль берега, пока не нашел отличное место для долгой стоянки, вырыл яму подальше от кромки воды и стал дожидаться, пока там наберется вода. Такой природный фильтр, да еще через свой пропустил воду, заполнив фляжку, а то та пуста, ну и в котелок залил и стал варить суп. Все так же на мясе дикого кабана. Надо прикинуть, можно ли тут рыбу наловить или передохла вся из-за ужасной экосистемы. Если нет, то какие мутанты и монстры тут водятся? Хотя не важно, пока займусь обустройством места стоянки.

На берегу я прожил почти две недели. Один раз обнаружив «Охотника», а во второй одного «Добытчика», при охране трех «Охотников». «Добытчики» – крупные суда, их отправляют на захват будущих рабов, если их много. А так обычно «Охотники» справляются, в их отсеки человек пять войдет. Взрослых. Была еще одна встреча, в стороне пролетел «Добытчик», изрядно потрепанный и довооруженный внештатным вооружением. Думаю, на нем местные летали, отбив технику у Генезиса. Внимания я не привлек ни у них, ни у других. В их противостояние я не собирался встревать.

Эти две недели прошли продуктивно, пусть я и встретился со стаей волков, но те только смотрели со стороны, порычали и ушли, может, чуют, что я терминатор? Однако, что спланировал, я сделал. Сварил два десятка брусков мыла. На ромашках. Запах обалденный. Припасы подошли к концу, так что, собравшись, я направился дальше. Кроме мыла, я сделал запас трав для настоя, тоже продать можно, если состав не известен. Я же пью. Даже нашел диких пчел и набрал сот с медом. А мыло для продажи, чтобы припасы закупать. В речке я рискнул искупаться, терминаторы тоже потеют, по шею зашел, и какая-то дрянь схватила меня за ногу и утащила на глубину. Отбился и вытащил ее на берег. Потрепала та меня серьезно, пять дней лечил раны и шрамы убирал. Саму рыбину изучил. На сома похожа, но пасть полна зубов, которым и крокодил позавидует. Рыбу я ловил, сделал ловушку и так добывал. Изучал на предмет съедобности и два вида решил попробовать. Мясо нежное, на курятину похоже, вот их и заготовил, вяленую, посолив. Выход солончака я неподалеку нашел. Еще мясо вялил. Змей ловил, разделывал, приправами набивал, солил и вялил. Так что по мясу проблем нет, а вот мука к концу подошла, как и крупа.

Двигался я вверх по реке в сторону Киева, а потом дальше пойду в глубь бывшей России. Надеюсь, встречая поселения, пополнять припасы. Шел по ночам, высыпаясь днем, мне тоже сон нужен, и на третью ночь обнаружил на горизонте караван. Множество лошадей, люди были и двигались в ту же сторону, что и я. Я тут же побежал следом за ними. Обнаружили меня быстро, видимо, у кого-то прибор ночного видения есть, и двое вооруженных всадников поскакали мне навстречу.

– Кто таков? – крикнул один, наставив на меня бластер.

Говор был понятен, хотя и с жутким акцентом, но это был русский язык, так что ответил на нем:

– Не стреляйте, дяденьки. Я на Урал иду. На поселение. Папка погиб, «Охотники» прилетели, деда умер. Один я остался.

– Как звать то?

– Папка Электроником звал, я любил возиться с электронными приборами. Он меня учил, мастером-техником был. А деда – травник, тоже учил меня. А так Сережа я. Сережа Сыроежкин.

– Понятно, Сережа Сыроежкин. Мы идем в анклав киевлян. Ты с нами?

– Да, я там расторговаться хотел. Мыло сварил, думаю, припасов куплю. Лошадь, может быть.

– Мыло? – заинтересовался второй, молчаливый. – Дорогой товар. Если сторгуемся, мы у тебя его возьмем. Что хочешь за мыло?

– Обувь, я свою потерял, когда от «Охотника» убегал. Утопил. Лошадь, одеяло, оружие. Припасы.

Я притормозил заживление порезов на ногах, так, чтобы караванщики видели, что обувь мне действительно нужна. А пока один подсадил меня за собой, я тяжеловат, но за рамки веса не выходил, и вот мы поскакали к каравану.

– Мальчишка-путник, – сообщил второй караванщик главному. – Товар имеет. Ценный.

– Утром посмотрим, а пока продолжим движение.

Меня пересадили на вьючную лошадь, где висели две плетеные корзины по бокам, и мы двинулись дальше. Под утро «Охотник» появился, но караванщики действовали быстро. Положили лошадей, а сами укрылись плащами. Я тоже. Дроны не обращают внимания на животных, только на людей, так что тот пролетел мимо, а мы двинули дальше. Ну а когда рассвело, встали на дневку. Караван, как и я, двигался по ночам. При свете дня все заиграло красками, и я с интересом осмотрел караванщиков, их семнадцать было, десять, как я понял, охрана. И вот старший, наверное, владелец каравана, подошел ко мне с двумя помощниками.

– Так это ты Сыроежкин? – спросил довольно здоровый мужик без передних зубов, косматый и с бородой, в которой мелькали серебряные нити.

Одет он был интересно – кожаная куртка довольно качественной выделки и пошива, ботинки и штаны с накладными карманами из комплектации формы коммандос Генезиса, рубаха самотканая. На ремне кобура с рукояткой бластера. За спиной лучевой пулемет. Хорошо снаряжен. В подсумках на ремне запасные зарядные батареи. Его помощники снаряжены гораздо хуже.

– Да.

– Показывай товар.

Предъявил нарезанные бруски мыла, я сам ими пользуюсь, когда моюсь или одежду стираю. Сейчас же караванщики изучали, плевали на ладонь, растирали, видя, как бруски мылятся.

– Качественный товар, – кивнул старший. – Так значит, сам сделал?

– Дед научил, – пожал я плечами. – Отшельники мы. Иногда общаемся с людьми. Сам я бежал из дома без всего, но за время пути смог закупить часть вещей. Вот, сумка с утварью и припасами.

– Хорошо. Ремесленник – товар дорогой, – кивнул сам себе старший. – Мы, конечно, работорговлей на постоянной основе не занимаемся, но и отказываться не собираемся, если удача нам подворачивается. В этот раз травник и механик, очень удачный день.

– Я в рабство не хочу, – схватился я за нож.

– Да кто тебя спрашивать будет? – хмыкнул старший, когда оба его помощника прыгнули на меня и легко скрутили, связав руки и ноги. Я особо и не сопротивлялся. Так, для видимости.

Дальше прошла дневка, меня покормили, я поспал, хоть и со связанными конечностями, а как стемнело, лошадей пригнали от водопоя, снова загрузили, про меня не забыли, мы направились прочь, в сторону Киева. Все это время я изучал караванщиков, их движения, моторику, прикидывая, кто боец, а кто так, погулять вышел. Какое оружие носят на виду, какая электроника имеется, ее не так и много было, в основном трофеи от войск Генезиса. В общем, готовился, а к полуночи, стряхнув веревки с рук, я уже давно освободился, с ног тоже, скользнул с лошади в траву. Воспользовался тем, что в мою сторону в этот момент никто не смотрит. Десять минут – и живых караванщиков не осталось, я так спешил их уничтожить, что даже языка не взял, о чем потом пожалел. Из ручного лучемета старшего всех и завалил. Отличное оружие, в базах знаний у меня в памяти оно было. Как обслуживать, управлять и воевать.

Дальше, обобрав трупы, я свернул к реке, ведя лошадей. Те друг за дружкой связаны, так что не потерялись. Ну а дальше начался обыск и поиск трофеев, что мне нужны. Караванщики явно посещали разные анклавы, чего только у них не было. Правда ничего ценного, они занимались доставкой одежды, тканей и обуви. То есть в корзинах и мешках только это и было. Ну и стопку одеял нашел. Я давно стреножил лошадей, снял поклажу и трофеями занимался, когда под утро сработал сканер, что был застегнут у меня на руке в виде ручных часов. Со старшего караванщика снял трофей.

Ко мне приближались несколько живых объектов. Сканер маломощный, ручной, такие у терминаторов-поисковиков обычно имелись, на двести метров всего брал, но это точно люди. Перехватив лучемет поудобнее, у него дальность за километр, я направился встречать гостей. Их трое, идут пешком. Гендерная принадлежность пока не известна. Ну а что, хочется, только об этом и думаю.

Проблемы в этой сфере действительно возникли. В прошлом теле Юры Некрасова я тоже был ходоком, что прекратилось с женитьбой. Точно, на ведьме женился, раз та отвадила мои хождения по бабам. И ведь не хотел, а с ней сколько угодно. Вот только возраст двенадцать лет, пусть уже могу, но психологически сложно. Для меня проблем нет, я взрослый в теле ребенка-киборга, а вот как противоположный пол сговорить? Надеюсь, мне попадется женщина, любящая молоденьких мальчиков, иначе даже не знаю. Если только рабынь завести. Поэтому я запустил программу роста, еще неделю назад это сделал. В результат год за три будет идти, через год я на пятнадцать буду выглядеть, и там уже можно сколько угодно и с кем. Но хочется-то сейчас? Поэтому, изучая нежданных гостей, я только с сожалением вздохнул: беззубая седая старуха, вся сгорбленная. Подходила ближе, чем меня изрядно удивила. Долгожителей на Земле обычно не бывает, не выживают тут старики. Особенно на этих территориях. Двое других – парнишка моих лет и девчонка десяти. Я рассмотрел некоторое детали и понял, почему они тут одни бродят. Мутанты. У кого-то лишние пальцы, у девчонки три глаза. Вообще, в информационном файле, что я нашел в памяти тела, была некоторая информация. Люди разделялись на два типа: «чистые», вроде караванщиков, и мутанты.

– Кто такие? – опознался я и отбил рукой болт арбалета, что прилетел в меня от парня. Пришлось добавить: – Не балуй.

– Простите сына, господин, – сказала старуха и низко поклонилась. – Он от неожиданности. Просим гостеприимства.

Это была универсальная просьба присоединиться к дневке. Бывает так, встречаются, меняются товарами и расходятся.

– Можете подойти. Вы как раз вовремя, похлебка доходит. На меня караванщики напали, я их перебил. Заберу два коня, припасы и что понравится, остальное вам оставлю, что хотите делайте. Устраивает?

– Да, господин.

– Ты терминатор? – с испугом спросил парнишка, что искал в траве улетевший болт.

– Спасибо, для меня это комплимент. Нет, я просто хороший боец. Их было всего лишь семнадцать, а у меня нож и темнота, что помогла, пока я не добыл лучемет. Дальше у них не было шансов. В рабство меня решили взять, вот и получили.

Пригласив гостей к столу, я закончил приготовление блюд, раздал лепешки, было видно, что сытно питаться те не привыкли, накинулись на еду. Поев и попив настоя, я стал собираться. С этой тройкой мне не по пути, да и они, было видно, жаждали дождаться, когда я уберусь, чтобы броситься изучать то, что я оставил. Уже рассвело, когда я взял одного верхового коня и двух вьючных, на одну вьючную все не ушло, и удалился. Я забрал все оружие, что мне приглянулось: лучемет, две бластерные винтовки с запасными магазинами, ручной бластер, вроде пистолета, он в кобуре на боку был, и дальнобойную крупнокалиберную лазерную винтовку. Ее в разобранном виде в поклаже перевозили. Думаю, караванщики ее на продажу везли, чей-то заказ. Из такой не то что «Охотника», но и «Добытчика» сбить можно. Еще имелись два арбалета и полсотни болтов, для тихой охоты самое то. Из оружия все. В поклаже караванщиков я нашел небольшую палатку, обшитую тем же самым материалом, что и плащи. То есть спавший там будет не виден сканерами дронов.

Кстати, у мутантов только один плащ был, видимо, они прятались под ним все вместе. Теперь таких плащей у них хватает. Припасов у караванщиков не так и много было, если считать на семнадцать человек, видимо, конец маршрута близко. А вот мне на месяц хватит, я специй себе набрал, почти всю муку и крупы, шесть кило картошки. Остальное оставил пришлым. Одеяла взял, утвари побольше, лопату нашел, тоже забрал, топорик, моток веревки в тридцать метров. Ну и самое главное, комплект одежды на себя. Даже два. Один на вырост. Ну и обувь, полусапожки. Две пары, вторая тоже на вырост.

К обеду встал лагерем. Я на время поглядывал, что высвечивалось на циферблате сканера. Вообще это многофункциональный аппарат. Тут сканер, навигатор, органайзер, охрана, часы и сканер радиационного фона, ну и довольно неплохой объем памяти. Я еще не успел осмотреть, что там имеется, хотя пароль к управлению прибором взломал, сразу отключив навигатор, иначе меня по нему вычислят, тот со спутниками на связи был. Да, у меня на теле не было входов, куда можно воткнуть провод или штекер, но мне и не нужно. На расстоянии пяти метров я мог дистанционно подключиться к разным системам и взломать их. Вроде блютуза. Программы-взломщики на все случаи жизни в памяти у меня имелись. А когда я удалился от лагеря, оставив пришлых изучать то, что я им оставил, то и занялся прибором. Кроме него у караванщиков нашел еще три прибора. Два – это обычные рации, коротковолновые, с шифровальными платами, зарядка от солнечных лучей, а третий прибор более интересный. Планшетник техника с заводов Генезиса. Пока не взламывал его, да и отключен он был. Пока же я изучал память наручного прибора. Потом осмотрел более внимательно рации, настроив их, и занялся планшетом. Он рабочим оказался, взлом пароля к нему занял минут сорок. Судя по кодам, его как украли с завода, так и не смогли подобрать пароль. Возможно, к взломщику его везли. Зарядка также от солнечной энергии. Зарядник от раций подходил к планшету. Это у наручного сканера зарядка не требуется, батарейки хватит лет на двадцать, я проверял уровень заряда. Я взломал планшет, изучил память, много интересного обнаружил, было семь технических баз, что у меня отсутствовали, скачал себе. И одну поставил на изучение, активировав ее. Планшет перестроил на себя, теперь с инструментами его как тестер можно использовать, я смогу проводить довольно серьезные ремонтные работы.

К обеду я остановился. Нашел отличный овражек, вдали виднелись какие-то заросшие развалины, но изучить я их решил позже. Снял поклажу, поставил палатку, лошадей напоил, обиходил и оставил пастись стреноженными. Поужинал, готовую еду я с собой взял, чтобы не готовить, огня не разжигал и, устроившись в палатке, настроив сканер на охрану, вскоре уснул.

Следующие три ночи я двигался, обойдя Киев стороной. На его подходе ночью далеко в стороне я рассмотрел пришлых, которым отдал лошадей и большую часть трофеев. Они верхом спешили к развалинам Киева. Меня они не заметили.

Сам я изучал этот мир. Генезис захватил планету, уничтожая людское население, шестьдесят лет назад. Это, конечно, срок, но признаки цивилизации я встречал довольно часто. Немало развалин попадалось. Пару раз остовы бронетехники видел. Один раз даже вполне знакомый танк, кажется Т-80, весь испятнанный попаданиями бластерных выстрелов. Видимо, из музея. Остальная техника выглядела более… современной, что ли? Я изучал развалины, пытаясь найти что-нибудь ценное, находки были, но время и местный климат сделали свое дело, платы сгнили, чинить не перечинить. Однако несколько находок вселяли оптимизм, и я занимался ремонтом. Мне было интересно задействовать знания по ремонту из своей памяти. Необычные ощущения, когда нужные знания всплывали в голове.

Я охотился, отметив, что умения прицельно и точно стрелять, даже из арбалетов, остались при мне. Добыл несколько пичуг и запек их на огне. Вкусно получилось, понравилось. А пока я путешествовал, то размышлял. Помните, как Генезис отправлял терминаторов в прошлое, создав машину времени? Я чем больше об этом думаю, тем больше мне нравится идея проверить, а есть ли у того такая машина? У меня осталось незаконченными множество дел. Я про Великую Отечественную войну, в которой принимал участие. Спасти брата, помириться с женой – почему бы и нет? Изменить внешность под погибшего Юру я смогу, только время нужно, года три. Или не дать ему погибнуть. Тут возникает парадокс, если он не погибнет, так значит, и я в этом теле не окажусь? Что даст вмешательство в историю? Ответов на этот вопрос у меня не было. Однако идея с машиной времени была действительно интересной. Пожить тут в этом времени пару лет, подрасти, и можно отправиться в прошлое. Надеюсь, все же машина времени существует, все же такая интрига. Разве я упущу возможность вернуться назад? Меня неизвестные силы отправляли с каждой гибелью только в будущее. А тут уже я сам решать буду, куда и когда…

Вот об этом всем я и размышлял. Мир, где цивилизация людей находилась на грани краха, конечно же интересен, но и он приесться может. Тем более приходилось изрядно сторожиться. Часто прибор на руке давал понять, что впереди усиливается радиационный фон, который довольно высок. Приходилось объезжать. Грязные реки, мертвые земли, развалины. Мир умирал, если присмотреться, это можно увидеть. А я еще гадал, чего это Генезис решил планету покинуть.

Один раз я остановился на дневку, решил посмотреть, что это за холмики вокруг, содрал траву, а это могильные памятники, а дальше остатки печей домов. Тут была деревня. Пришлось сменить место стоянки. Не хочу на погосте дневать. В общем, валить отсюда нужно, я это понял серьезно, так что у меня два пути, угнать космический корабль и попытать счастья найти пригодную к жизни планету, хотя шансы малы, или уйти в прошлое. Тут шансов тоже мало, я даже не знаю, существует ли та машина. Ну и еще есть причина. Я уже побывал в небольшом поселении – это был передвижной табор, мыло хорошо шло на продажу. Один раз винтовку дальнобойную опробовал, сбил «Охотника» и побыстрее свалил в сторону. Две недели путешествовал. И двигаясь на рассвете, искал место для дневки.

Впереди развалины, сканер показывал тут вполне низкий радиационный фон, хотя в прошлом назвали бы его высоким, но сейчас считался именно низким. Это были развалины то ли заправки, то ли кафе придорожного. А может, вообще частная ферма. Только стены сохранились, крыши обвалились. Видны следы огня в оконных проемах. Я подъехал метров на четыреста и остановился, сканер до развалин не добивал, но они мне все равно не нравились. Положив лошадей (умные, хорошо обученные), я перебежками, держа лучемет наготове, стал сближаться с развалинами. А когда пересек границу дальности работы сканера, проверил. Хм, живых нет. Но если меня обнаружили издалека, могли плащами закрыться, сканер через них не пробивает. Ладно, продолжим разведку. Сблизившись еще на сто метров, сам я тоже в плаще был, хотя под жаркими лучами солнца жарковато, я услышал странный шум. Вроде металл звенит.

Вскоре стало видно источник шума, из-за стены какого-то строения вышел терминатор. Модель Т-101. Старье. Тот уже потерял защитный слой квазиживого организма, как скелет ходил, на руках и ногах обрывки одежды, к левой ноге привязан обрывок цепи. Она и звенела. В руках у него пороховой шестиствольный пулемет. Американцы такие на вертолеты ставили. А вообще, против людей такое кинетическое оружие лучше всего подходит, это я в своих базах подобную информацию нашел. Реакция Т-101 была очень хорошая, но и я включил скоростной режим, вскидывая лучемет, и прежде чем он повернулся, я отстрелил ему шею, отчего стальная голова покатилась по земле, тело простояло недолго и рухнуло на спину. Я же быстро провел осмотр территории, можно сказать, зачистку развалин, и, сбегав за лошадьми, тут был пруд, есть, где напоить, подняв голову терминатора, вернулся к своей стоянке. Меня интересовал чип в его голове; взломав, получу информацию, что в ней скрыта. Также я извлек из грудных хранилищ два блока питания, свежие, лет на сто хватит. Моему телу без надобности, но, если устроить большой бум, без них не обойтись.

Вскрыть чип удалось только через неделю, я еще потом три дня изучал информацию, что получил с него. Сколько тот народу побил за сорок лет существования, не передать, однако конец все же нашел. Дальше я сделал схрон, вырыл в склоне оврага, куда сложил все свои вещи, оставив только сумку, отпустил лошадей, и только на второй день появился «Охотник», который выстрелил сетью, что спеленала меня, и поднял на тросе в отсек. К моему удивлению, я там был не один, еще обнаружился парнишка лет семнадцати. Он недовольно зыркнул из-под бровей, когда меня вытряхнули из сети к нему в блок содержания. Я устроился в противоположном углу, сев на пятую точку и подтянув колени, обхватив их руками. Сумка осталась на боку. Там съестное на три дня, фляга. А в куске материала, из которых сделаны плащи, завернут бластерный пистолет с боезапасом, блоки питания терминатора, из которых сделаны две мины, нож, планшет-техника и инструменты для ремонта. Я отправлялся на одну из баз Генезиса. Хочу взломать серверы, поискать информацию о машине времени. Ну, гложет меня любопытство, есть она или нет, схоже остальное с фильмами или нет, вот, чтобы не мучиться, и решил проверить. Если нет, то и думать не стоит, а уж если она существуете, то-о… Да, планы грандиозные.

Мой коллега по несчастью так и не проронил ни слова. «Охотник», закончив дежурство, полетел на базу. Я съел лепешку с жареным мясом птицы, запил травяным настоем из фляжки, а парень грыз что-то свое. Он делиться не желал, и я решил, что обойдется. Дальше пол провалился, и, пролетев пару метров, мы приземлились на ноги. Дрон тут же улетел.

Стоит отметить, что у соседа тоже с координацией все в порядке, на ноги приземлился.

Выкинули нас в коридоре, сетчатые стены высокие, позволяли подняться, но я рисковать не стал, в курсе, что те под напряжением. А вот коллега по несчастью рискнул, потрясся, после чего упал и последовал за мной по коридору к пункту досмотра и авторизации. То есть нам клейма поставят и определят куда направить. А внешность я наноботами заметно изменил, волосы стали светлее, так что, попадая в зону работы камер наблюдения, был уверен, что визуально Генезис меня не опознает.

Я видел автоматические пулеметные установки на вышках, несколько терминаторов, с бластерными винтовками. В общем, охрана серьезная.

Что за база – мне было неизвестно, у Генезиса их множество, разных профилей, и назначения. пока летели, я так и не успел взломать комп «Охотника» – тройное шифрование, очень сложные коды для взлома. С терминатором проще было. Его чип тоже со мной, мало ли пригодится. Поглядывая на верхушки корпусов, сама база в основном под землей находится, я прикинул, что это может быть. По визуальному осмотру, предполагаю, что небольшой завод. А вот что производят, представления не имею. Кстати, со стартовой площадки оторвался шаттл, идя на взлет, кажется грузовой, и пошел на орбиту. Может, производство связано с верфью и созданием космических кораблей? Нужно выяснить. Коридор не позволял никуда уйти в сторону, так что мы добрались до контрольного пункта, где стоял терминатор. У Генезиса не было рабочих роботов, только боевые, однако они вполне заменяли административный персонал. Вот и тут Т-101 стоял. Видимо, старых роботов пустили на подобную работу. Он ничуть не похож на Шварценеггера, хотя тоже перекаченный, комбинезон плотно облегал тело, в кобуре на поясе видна рукоятка пистолета. У меня такой же в сумке.

– Протяни руку, – приказал тот мне.

Когда я это сделал, задрав рукав куртки, тот поставил прибором оттиск голограммы чуть ниже локтя. Меня только что клеймили. Тавро переливалось, красиво смотрится. И ничуть не больно. Проверка наноботами показала, что я смогу избавиться от клейма. Второго пленного роботу пришлось ловить, притащил за шкирку и заклеймил. После этого отправил нас по разным местам. Меня в сборочный цех, там сначала обучение пройду, а напарника – на фермы, «чистый», здоровое потомство может дать. Радостным он не выглядел. Досмотр мне не проводили, терминатор проверил нас сканером, видимо, лень не только у людей бывает, и стал ожидать следующих пленников. Их только что другой «Охотник» сбросил. А нас еще один терминатор повел к входу на завод.

По пути коллега по несчастью удалился, его на фермы повезут, а меня, похоже, тут устроят, на заводе. Отлично. Дальше показали жилой корпус. Натуральные казармы, без гендерного разделения, спали вместе, в одном помещении, нары трехуровневые. Народу немало было, две трети коек занято, рабочее время, в три смены завод работает, без остановок, так что я сразу на учебу отправился. Нужно найти возможность подключиться к центральному управляющему компу, что руководит заводом, взломать его и получить нужную информацию. А что тут производят, я уже выяснил. Тяжелое вооружение, вроде установок на вышках или пульсаров на «Добытчиках». Ничего, разберемся.

На второй день меня перевели к грузчикам, потому что я сломал упаковочную линию. Да ладно бы диверсия была, случайно все произошло. Вот погрузчик я сломал намеренно, и меня перевели в малый ремонтный цех, где как раз и устраняют такие повреждения у техники, приписанной к заводу. Там потихоньку и работал. За неделю я смог выяснить, что в еду добавляют какой-то фермент, из-за этого мужчины и женщины и живут так спокойно все вместе. Фермент полностью подавляет сексуальное возбуждение у тех и у других, потому ночами так тихо. Эффект временный, поэтому постоянно добавляется в пищу. Да и уединиться тут сложно. Хотя если хочется, то можно.

Это ладно, так, больная тема, вот и коснулся ее. А вот найти прямой пульт доступа к серверам местного искусственного интеллекта (тут не комп всем управлял) я так и не смог. Видимо, в закрытой части завода находится, куда мне доступа нет. Однако я смог и тут вывернуться, ремонтный цех у нас неплох. На одного терминатора упала кран-балка, я подозреваю не случайно, его сюда на ремонт и притащили. Сняли защитный квазиживой слой, кожу и мясо, если проще, оставив скелет, и начали проводить ремонт. Тут дроиды работали, людей к такому ремонту не подпускали. Однако я смог рядом с боксом устроить короткое замыкание и, пока устраняли повреждение, подбежал к терминатору и быстро, сняв защитную крышку с черепа, сменил чипы. Поставил свой, прикрутил крышку на место и вернулся на свой рабочий пост. Дроиды за два дня провели ремонт ходовой системы, вернули защитный слой, заживив его, тот снова на человека стал похож, и активировали. Терминатор спокойно выполнял приказы, поднимая руки и ноги при проверке ходовой, в общем вел себя как обычно. А я пока по-тихому взламывал украденный чип, подключив его к планшету техника.

Так благодаря терминатору я смог найти удаленный выход к местному искину и, подключив к нему планшет, начал взлом. Через месяц завод оказался под моим управлением, о чем Генезис пока не узнал. К сожалению, местный искин не имел нужной мне информации, поэтому я решил сменить свое местонахождение. А завод уничтожить. Поставил бомбу, прогнал местных рабов и активировал таймер. Рвануть должно красиво, большая воронка будет. Жаль, я не увижу. Ну и оставил свиту в шесть хорошо вооруженных терминаторов Т-101, седьмой был новейшим – Т-1000, тот, что жидкий металл. Вот его под контроль взять и приписать к себе было сложнее всего, к счастью, оборудование для этого обнаружилось на складе завода, так что получил отличного диверсанта и разведчика. Летели мы на грузовом судне на основную базу, подозреваю что их несколько, но координаты главной базы все же имелись. Судно, на котором мы летели, доставляло готовое вооружение. Когда мы доберемся до Северной Америки, именно там база и находится, в бывшей Оклахоме, то завод, что мы покинули, будет уничтожен.

Этот рейс, на борту судна которого мы находились, был плановым, по всем спискам грузоперевозок проходил, так что добрались мы до разгрузочных ворот базы вполне благополучно. А дальше две недели на сбор информации. Взломав удаленные терминалы, я получил схему базы и некоторую информацию, и главное, то, что я искал, в ней имелось. Все же, похоже, именно Генезис имеет отношение к фильмам о терминаторах, иначе откуда такое сходство… Подкинул идею сценаристу, и он снял эти фильмы. Другого объяснения у меня нет. А вот дальше началась игра. По множеству мелких деталей я понял, что Генезис в курсе моего нахождения на его главной базе. Сбежать я не смог, тягаться с этим монстром на его поле невозможно, тот просто играл со мной. Например, он мне слил через взломанный мной же терминал, что машина времени уже задействована. В тысяча девятьсот восемьдесят первый был отправлен терминатор. Пока Т-101, потому как терминаторов Т-1000 нет возможности отправлять, вокруг терминатора должна быть живая плоть, металл машина не отправляет. И нет, задача – не убить Коннора. Тут этого типа не существовало. Задача терминатора выйти на одного ученого, афроамериканца, в Вашингтоне, который и устроит технический бум, создавая новейшие технологии. Он должен стать создателем новейшей системы, которая лет через двести получит наименование Генезис. Сразу создать его технологии не позволят, лет сто не позволят, но сам искин решил, что начинать нужно именно в это время. Еще я обнаружил в терминале схему самой машины времени, которую тут же скачал, ну и инструкцию по использованию. Мне явно слил ее Генезис, тем более что нас обнаружили и начали отжимать от складов в сторону блока, где и находилась нужная мне машина.

Вот что это? Конечно, подстава, мной играли, тут и тупой поймет. В общем, пока терминаторы отбивали атаки, там и до рукопашных доходило, я добежал до машины и только убедился в своих предположениях. Время переноса стоит то же, питание не отключено. В общем, подбежав к пульту, я стал вводить другое время. Отправиться на сорок лет дальше, в сорок первый. Однако Генезис контролировал все, и приток энергии уменьшился, я подсчитал – мощности теперь хватит только для отправки в восемьдесят первый. Я в эти игры играть не хотел, поэтому отправил Т-1000 на пост электриков, подать больше энергии. Тот прорвался через огонь, и через полчаса начало поступать достаточно энергии. Видимо, на ручное управление переключил. Снова поставив нужное время, я быстро скинул с себя все, сунул в рот наручный сканер, это только идиоты терминаторы без всего отправляются в прошлое, и встал на площадку яйца машины времени. Через секунду застонал от боли, когда она заработала, и меня электромагнитным излучением оторвало от пола, где я и завис. Кричать не мог, рот открыть тоже, прибор потеряю, так что терпел жуткие боли. Однако сфера завертелась на огромной скорости, засверкали голубые искры, и, когда в огромный зал с машиной времени ворвался огонь со всех сторон, таймер мины сработал, я подорвал центральную базы Генезиса, причем рванул бомбу у складов с боеприпасами, увеличив силу взрыва, а меня унесло в прошлое. А перед отправкой я услышал в голове.

– Генезис – это я. Генезис – это мы.

Как только я переместился, упав на расплавленную землю от яйца перемещения, то тут же прыжком перекатом ушел в сторону, хотя сильные ожоги на ступнях ног заработать успел. Пока почва в форме половины шара остывала, я катался по земле, пытаясь взять под контроль тело. Похоже, подселенец, а Генезис явно подселился ко мне, а может, только часть его, таким образом отправился в прошлое со мной. Зачем ему это нужно, я не знаю, но план его удался. Только в конце расчеты его подвели. Я за десять секунд выбил его из своего тела, просто уничтожив подселенца. После этого быстро проверил: память чиста от вирусов, только та информация, что накопил на главной базе. Я там все лишнее удалил и накачал полезной информации и баз знаний с терминала. Даже память сканера забил. Кстати, достав его, ведь чуть не проглотил, и, вытерев от слюны, застегнул на руке. После этого стал осматривать подошвы ног. М-да, до костей прожарило. Теперь неделю зарастать будут, я уже запустил процесс. Надо лучше питаться, чтобы был материал для лечения. После этого наконец осмотрелся, отметив, что свидетелей моего тут появления нет. Вокруг поле, засеянное гречкой. Красиво цветет.

Машина времени работала не только по временному диапазону, но и по координатам. С установкой даты, начало мая тысяча девятьсот сорок первого года, проблем не возникло. Но вот с координатами – да, проблемы были. Генезис был полностью проамериканским. У него имелись координаты только Северной Америки. Данных по другим государствам или континентам просто не существовало в памяти. Времени подбирать другие координаты не было, вбил наугад те, что попались первыми, и задействовал машину времени. Кажется, я где-то в районе Юты на границе с Колорадо нахожусь. Не сильно уверен, кроме того, что в штатах оказался.

Вставать я не спешил, наноботы работали, пусть хоть немного подлечат ноги. Ситуация неприятная: голый, на поле, с обожженными ногами. Вздохнул, наконец последствия перемещения прошли, боли, головокружение, тошнота. Я встал на руки, раз уж ноги повреждены, и пошел на них, вниз головой. Потом и побежал. Где тут дорога находится – не знаю, надеюсь, найду. Нашел, не скоро, но вышел наружу. Оказалось, я бы и раньше вышел, но шел наискосок. Ничего, вышел, осмотрел следы от покрышек на полевой дороге, поглядел в обе стороны. голова низко, пришлось встать на колени и осмотреться. Пусто, на дороге пыли от движения машин тоже нет. Вздохнув, я снова на руках пошел по дороге. Тут уже и бежать можно, так что развил приличную скорость, километров пятьдесят в час. Ух, как я могу!

Каждые десять минут я останавливался и отдыхал, осматриваясь, стоя на коленях. Это и позволило мне рассмотреть велосипедиста вдали, которого я нагонял со спины. Кстати, на горизонте строения какие-то были. Приблизил изображение и понял, что это ферма. Почтальон, а велосипедист почтальоном оказался, уже проехал мимо, возвращаясь по той же дороге. А как стемнело, я проник в дом, хозяева спали к этому времени, а собака в будке с другой стороны дома находилась. В доме проживали трое, сканер это показывал.

Ну я и стал понемногу отрезать от разной пищи в буфете небольшие части, поел то, что с ужина осталось, бобовая похлебка понравилась. В общем, заполнил желудок, сам сыт и материал теперь для лечения имелся. После этого я нашел в одном из строений сеновал и устроился там спать. Я решил тут прожить некоторое время, да так, чтобы хозяева не обнаружили. Как восстановлю ноги, тогда и покину ферму. Еще стоит узнать, где я и какая сегодня дата. При перемещении погрешность может быть, все же глубокий заброс в прошлое.

Проснулся днем, сразу проверив, как тут местные. В доме сканер показал только одного жителя, двое других отсутствовали. Скорее всего работают в поле. Американцы при множестве минусов имеют один большой плюс, они очень трудолюбивые. Из дома я ничего не брал, а есть и пить уже хотелось, до наступления темноты часов пять, так что придется потерпеть. Осмотрев ноги, с удовлетворением убедился, что краснота заражения пропал. Скоро раны свежей пленкой кожи покроются, а через шесть дней даже шрамов не будет.

Пока ожидал, поглядел на пару собак, что бегали не привязанные, мне ночью повезло, что не наткнулся на них. Хозяйка к вечеру под навесом на столе тарелки расставляла, супницу принесла. А за час до наступления темноты на тракторе приехали двое мужиков. Трактор, похоже, мазутный, сильно дымил, тележку буксировал. Заглушив двигатель, мужики отправились в душевую, как я понял, там был хозяин фермы и наемный рабочий. То-то один в отдельной подсобке в доме спал. В прицепе был щебень. Пока те под навесом, посвежевшие, после душа ужинали, хозяин разглагольствовал как щебенкой вокруг дома все покроет. Надоело ему по грязи после дождей ходить. Еще планировал заказать асфальт, чтобы тут сделали его. Дорогу из щебенки до трассы. Но это потом, сначала у дома все сделать. Я же с трудом дождавшись, когда они уснут, выскользнул с сеновала и побежал на руках к дому. В этот раз собаки меня не упустили, с рычанием бросились ко мне, но получив по мордам, я левой рукой отбивался, со скулежом отбежали и смотрели со стороны. Проникнув в дом, я затаился под лестницей. Со второго этажа спускался недовольный хозяин, ворча на лаявших псов, что его разбудили. Пока он их успокаивал, я на кухне из кастрюли налил в тарелку супу, хм, мясной, отрезал хлеба и стал есть. Замер лишь однажды, когда тот поднялся наверх. Поев, я и чаю попил, в чайнике вода еще горячая, после этого прошелся по дому. Хм, судя по фотографиям на каминной полке, у фермеров трое сыновей, все в военной форме, два моряка и один пехотинец, служат, значит. Тут же на столике обнаружил настольный календарь. Хм, судя по нему, сейчас июнь сорок первого года. Не май. Только непонятно, какой день. Пробежавшись повторно по дому, на руках, естественно, так и не нашел календаря, искал отрывной.

В гостиной стояла тумба радиоприемника, его я и включил и, пока лампы прогревались, убавил звук. Когда радио заработало на минимуме звука, чтобы хозяев не разбудить, стал ловить волны. Несколько передач поймал, музыка по некоторым каналам шла. Наконец ведущий одного из каналов сообщил, что сегодня шестнадцатое июня. Наступило как раз. Полночь. Матюгнувшись, я отключил радио, переждал, пока хозяйка спускалась попить воды, и стал искать то, что мне пригодится.

Раз сыновья были, может, что осталось из одежды мне по размеру? Осмотрел кладовку и в сундуке действительно нашел слегка потрепанную одежду и обувь. Нательного белья я не обнаружил, пришлось так рубаху надеть, мой размер, штаны и куртку. Из обуви по размеру только походные полуботинки подошли, заметно ношенные. После этого найдя сумку, в прихожей висела, набрал припасов, две буханки хлеба и большой кусок копченого мяса. Нож не забыл прихватить. И держа сумку в зубах, покинув дом, добежал до гаража, где стоял, как я видел, «форд»-пикап голубого цвета. Собаки не приближались, хозяин их, похоже, в другом сарае запер. Там открыл ворота, сумку и обувь забросил на сиденье, запустил движок и под загоревшийся в окнах второго этажа свет выехал из гаража, погнав прочь от фермы. Я торопился. Хочу попробовать успеть к началу войны. А что? Почему бы и нет?

Гнал я по полевой дороге на максимальной скорости, фары не включал и так все видел. Некоторые повороты я юзом проходил с заносом. Вот и трасса, асфальтированная, всего в шести километрах от фермы. Выехав на нее, повернул направо, надеясь, что именно это направление ведет к атлантическому побережью, и погнал дальше. Бак не полный, едва треть, но меня это волновало мало. Проскочив ночного городок, я приметил большой плакат рекламы, где красивая девушка стояла у трапа самолета. Там было написано, что в аэроклуб принимают новых членов. Ну и как проехать к нему. Развернувшись, доехал до городка и на окраине свернул в поле, тут асфальтированная дорога вела до частного аэродрома. Подъехал к стоянке, из диспетчерской вышел сторож, поглядывая в мою сторону, но я уже нашел подходящий самолет, двухмоторный «Локхид», восемнадцатой модели. Новенький, блестел серебром покраски. Я читал о нем в американском журнале, посвященном авиации. Нашел его в Ленинской библиотеке, куда ходил довольно часто. Дальность, насколько я помню, две с половиной тысячи километров. Сторож подошел, я прыгнул на него из темноты и слегка вырубил, связав. Дальше стал проверять самолет. Баки полные, это хорошо, но мало. Потом я привел сторожа в чувство, и он сообщил, где топливо хранится. Дальше я катал бочки к самолету и поднимал на борт. Жаль салон портить, кожаная отделки, диван, кресла, столик, представительского класса самолет, для доставки важных пассажиров, но четыре бочки поднял и двенадцать канистр. Этот самолет смотрелся как принц среди другой летающей мелочи, тут были в основном бипланы. Самый современный я выбрал. После этого, узнав по картам, где нахожусь, составил маршрут и взлетел, переполоха этим не вызвал, полетел к атлантическому побережью.

До рассвета не успел добраться до побережья, хотя летел на предельной скорости, что могла развить эта машина, четыреста километров в час. Однако торопиться с посадкой я не стал, снизился до бреющего и продолжил лететь к Атлантике, забирая слегка к югу. Там большая база американского флота находится, я рассчитывал найти гидросамолет. Рисковать, пересекая Атлантический океан на этом пассажирском самолете, я не хотел. Хотя, как оказалось, плавать я умел, проверил на реках в будущем, вполне неплохо держался на воде. Непонятно почему расчеты показывали, что камнем на дно пойду. К восьми часам дня я при пустых баках был на месте, совершив посадку и загнав самолет на опушку леса; укрыл его там. Съел буханку хлеба и половину окорока, попил в ручье, что нашел неподалеку, надел обувь, морщась, еще больно было, хотя ходить уже можно, молодая кожа на ногах появилась. Ну и повесив сумку на бок, я оседлал велосипед, который прихватил на аэродроме. Сторожу тот принадлежал. Я покатил в сторону Чарльстона. Там действительно была база береговой охраны и имелась стоянка гидросамолетов. Только небольших бипланов. Более крупных, вроде «Каталин», тут не имелось. Пришлось прямо днем языка брать и допрашивать. Нужные мне машины находились неподалеку, на военном аэродроме базировались, в трех километрах от Чарльстона. Так что, сломав ему шею, свидетель мне ни к чему, прибрал немного наличности с тела и по пути решил заехать в магазин. Закупить припасов. Денег немного, но надеюсь, на полет через Атлантику хватит.

Подъехав к магазину, где торговали всякой всячиной, большой, вроде супермаркета, я оставил велосипед снаружи и прошел вовнутрь. Найдя полки с товарами, присмотрелся, задумался, подсчитывая, сколько денег нужно, и занялся закупками. Я купил себе две пары носков, ходить без них неудобно, и трусы с майкой. Зубную пасту в тюбике, щетку, полотенце и кусок мыла. Нашел расческу, взял и ее. Ладно хоть бритву не нужно. Кстати, я остановил ускоренный рост, стал необычными темпами расти. Все ресурсы использовал для лечения ног. Теперь через пару дней все заживет.

Теперь припасы. Купил шесть банок рыбных консервов, других тут и не было, нашел сухарей с изюмом, новинка в магазине, вот и купил пачку. Также взял пачку чая и три бутылки с водой. Только этого мало, канистру нужно в запасе иметь. На этом все, денег практически не осталось, мелочь. Перейдя на другую сторону улицы, ведя велосипед за руль, я подошел к парикмахерской, которую явно итальянцы держали, и, оставив свое транспортное средство снаружи, занял свободное кресло и попросил постричь покороче, а то отрастил шевелюру. Волосы у меня светлые, шею уже закрывали. Оставленных денег как раз хватило, чтобы расплатиться. В результате бока и затылок практически сбриты, а сверху шапка волос с челкой, что на глаза падала. Надо мной точно мастер работал, так подобрать стрижку, чтобы подходила к типу лица. Молодец, что еще тут скажешь? Расплатившись, снова устроился на велосипеде и покатил к выезду из города, а там и к аэродрому.

Устроился неподалеку в посадке и, обедая, стал ожидать вечернего времени, со стороны изучая стоянку воздушных судов. Нужных мне «Каталин» я тут приметил только три штуки. Пообедав и попив воды, я устроился на дневку, решив отдохнуть, ведь ночью работы много ожидается, но сон не шел, все мысли крутились в голове. Да все насчет Генезиса.

Задержаться в моем теле тот не смог, я был просто сильнее, да и тело освоил от и до, так что уничтожил его, моя взяла. Однако, думаю, это копия его сознания, а тот там, в будущем, остался. Да, главную базу я подорвал, но никогда не поверю, что у него нет запасных, где его сознание клонировано, причем не один раз. Опыт создания машины времени у него был удачным, что ему стоит построить еще одну и пустить по моему следу терминаторов? Вполне может, так что буду сторожиться. Они могут оказаться рядом в любой момент. Также по терминатору, которого тот отправил в восемьдесят первый. Время и место перемещения мне известно, думаю, если у меня появится желание его там встретить и взять под контроль, то сделаю это. Пока такого желания нет. А вот афронегра я грохну, мне известны его данные. Родится тот только через два года. Надо будет его родителей навестить и не дать произойти такому несчастью.

Кстати, стоит отметить, что я установил наноботам программу вообще замедлить старение. Сейчас я на двенадцать как выглядел, так и выгляжу, хотя за два месяца заметно подрос, это как дети за полгода вырастают. На этом хватит. Я уже повоевал в рядах РККА, постоянно то расстреливают, то подставляют, то под трибунал отправляют. Повторения ситуации я не хотел, так что пока побудем ребенком. Я решил помочь семье Некрасовых, это сделаю, а в остальном Союз и сам справится. А вообще, увидеть начало войны в западных областях мне было бы любопытно, потому так и торопился. В прошлом теле я на начальном этапе войны на койке в больнице провалялся, а тут твердо решил стать очевидцем нападения немцев на Союз. Так думая и строя планы, я и уснул, а проснулся, когда будильник на часах-сканере подал сигнал.

Уже стемнело. Я подхватил велосипед и сумку и покатил к аэродрому. Тот был огорожен, просто сетка, без колючей проволоки сверху. Рвать я ее не стал, поверху перебрался с велосипедом на другую сторону и покатил к стоянке «Каталин». Быстрый осмотр дал понять, что одно воздушное судно заправлено полностью и явно подготовлено к вылету, видимо, дежурное, а вот другие – нет. Более того, они были законсервированы. Ручки, чтобы открыть люк, на месте не было, экипаж ее приносит или механик, так что, прислонив велосипед к фюзеляжу, я сбегал на поиски механиков. Они нашлись в подсобке ангара, двое, дежурная смена, летчики в другом месте. Одному шею ударом ребра ладони сломал, другого вдумчиво допросил.

Вот что мне удалось узнать. Ключ был у них, я его сразу прибрал. Где находится охрана или склад – тоже узнал. Ну и отправил его следом за напарником. В подсобке ничего особо интересного не оказалось, лишь всю наличность забрал, что была у механиков, трофеи – дело святое. Дальше добежал до самолета, открыл его, поднял в салон велосипед, сумку в кабину убрал, проверил наличие парашютов, ни одного, но спасательная лодка на месте, и побежал уже за парашютами. Взял два. Потом взломал замок на небольшом складе, где хранились летные пайки, и набрал полный баул. Нашел три канистры, новенькие, промыл их в воде, тут же на колонке, заполнил и все это отнес в салон самолета. Тут еще летчик вышел некстати покурить и заметил шевеление, пришел полюбопытствовать и пал смертью храбрых, а кобура с кольтом стала моим трофеем. Даже два запасных магазина имелось. Еще я не удержался и увел от штаба летной части новенький мотоцикл-одиночку, двухместный. И поднял в салон. Блин, я по паспорту тела две тонны могу поднимать. Что мне этот мотоцикл? Конечно, я помню насчет лимита веса, но трофеи нужны. На месте продам, денег заработаю.

После этого закрепив все, запустил двигатели и, не прогревая их, дав газу, выкатился на взлетную полосу и начал разгон. На аэродроме уже тревога поднялась, но было поздно, я оторвался от полосы и пошел на взлет. И почти сразу на посадку. До стоянки самолета, что я угнал от аэроклуба, было пять километров. Сел на воду реки, «Каталинам» или аэродром с бетонной полосой подавай или водную поверхность, на поле не сядешь. Подогнав машину к берегу и заглушив двигатели, я взял веревку, она в комплект входила, и привязал машину к берегу, вбив клинышки, потом бегом добежал до спрятанного «Локхида» и, запустив двигатели, по полю перегнал его к реке. Дальше разделся и, входя в воду, перенес канистры и бочки на «Каталину», места свободного мало осталось. Были причины запасать топливо. Оно нужно, а на аэродроме топливо или в подземных цистернах, или в бензовозе. Так что хорошо, что я этот запас сделал и привез его сюда. Поднявшись в воздух на гидросамолете (что произошло после полуночи), судя по двум самолетам, что я видел воздухе в разных местах, поиски угнанного самолета уже начались. Вот внизу мелькнула береговая черта, но я так и летел на бреющем. Около ста километров пролетел и дальше начал постепенно набирать высоту, остановившись на трех километрах.

На борту было подобие автопилота, так что я установил его и стал доставать снедь, есть захотелось. Поев и изучив карту, я поставил таймер будильника на четыре часа и спокойно уснул. Может, кого это шокирует, но я особо не беспокоился за полет. Почувствую, если тот снижаться будет или крениться. Рация включена, настроил на волну, где передают прогноз погоды, и вот так спал со шлемофоном на голове.

Когда я проснулся, вокруг светило солнце. А самолет как летел, так и летит. Баки наполовину опустошены. Самолет летит дальше, а я, позавтракав, сходил в хвостовую часть и отлил. Тут кабинка сортира была. С удобствами американские летчики летали. Сильно пахло бензином, я проверил пробки у бочек и канистр, в одном месте нашел протечку, которую устранил. После этого вернулся в кабину. По моим прикидкам позади осталось две тысячи километров, топлива еще примерно на такое же расстояние. Осмотрелся, погода была просто чудесной, воды внизу ровные как стекло, хотя волны были, это я уж так, для красного словца сказал. Пару раз видел суда, один раз крупный конвой. В общем, я решил приводниться и отработать заправку на воде, лучше иметь запас топлива.

Сказано – сделано, снизился и приводнился. Хорошо получилось, хотя брызги летели во все стороны. Кстати, самолет вооружен, все оружие я в боеготовность привел, заряжено. Дальше открыл технический люк, тот на крыло выходил, и стал все двенадцать канистр с бензином на левое крыло выносить. Туда же воронку, открыл горловину бака и по очереди не спеша слил бензин в бак. Все канистры ушли. Закрыв горловину, чтобы бензин не испарялся, отнес канистры обратно в салон и с помощью шланга самосливом стал снова заполнять канистры. Заполнив все, поднял четыре на крыло, хватит, бак почти полон, и снова начал сливать. Ушло три канистры. После этого перебрался на правое крыло и там начал пополнять бак. Одна бочка полностью ушла, и у второй половина осталась. Пустую бочку я наружу выкинул, та покачивалась на волнах. Канистры все снова полны. Воронку и шланг я у механиков позаимствовал.

От сильного запаха бензина кружилась голова, ну пролил немного, есть такое дело, однако, пройдя в кабину, я поднял машину на двухкилометровую высоту, там открыл форточку сбоку у пилота и боковую дверцу в хвосте. Ветер, что ворвался в салон самолета, мигом проветрил и убрал последствия заправки. Я так и летел со сквозняком и только ближе к полудню, к пяти часам, снова пошел на посадку на дозаправку. До Испании, к которой я направляюсь, не так и много осталось, позади шесть тысяч километров, впереди еще столько же.

Зря я тут в самом широком месте Атлантики пересекать океан начал. Ранее все расчеты давали понять, что хватит топлива, а сейчас сравнил расход, прикинул и понял, что может и не хватить. В общем, топливо, похоже, закончится на подлете. Я совершил посадку и стал заливать топливо в баки. Еще одну бочку опустошил, и та, где половина была, тоже ушла. Четвертую вскрыл, сливая, пока баки не оказались полными. Две бочки пустые выкинул наружу и снова в воздух поднялся. Поставил автопилот и на четыре часа придавил щеку, поспал. Когда проснулся, темнеть начало. Топливо пока есть, до Испании не так и далеко осталось, если повезет, хватит, хотя на дозаправку сесть все же придется. Я вышел на волну испанских радиостанций и прослушал прогноз погоды. Он мне не понравился, портилась погода, так что я пошел на посадку, пока у меня тут благоприятно, и стал заправляться, а потом снова поднялся в небо и дальше полетел. А погода действительно портилась, тучи наползали, ветер усилился. Ладно хоть не встречный, а боковой. Гром и молнии били, когда я добрался до испанского побережья. Хорошо дождя не было, иначе не знаю, как бы рассмотрел эту пустынную бухту. Два часа ночи было, когда я снизился и увидел эту бухту. Поэтому, развернувшись, пошел на посадку, там тихо было. Дальше нос самолета по инерции вылез на песчаный берег, я заглушил моторы и стал раздеваться. Дождь накрапывать начал, не хочу одежду мочить.

Спрыгнув воду, люк открыт был над водой, мне по шею тут, я с бухтой веревки добрался до берега и, забив колышки, привязал самолет за крепления на носу. Дальше вынес мотоцикл на руках до пляжа, где поставил его, прислонив к носу «Каталины». Поискав на борту что-нибудь непромокаемое, взял чехол от спасательной лодки, он подходил, внутрь убрал одежду и обувь, деньги, пусть и американские, и, заперев самолет, завел мотор мотоцикла и выехал с пляжа. Дорогу нашел вскоре и покатил по ней прочь. Нужно добыть топливо, а ночь, да еще с такой непогодой, мне поможет. Приметив придорожный мотель с харчевней, свернул на парковку, оставив мотоцикл на подножке, и, добежав до навеса, оделся. После чего прошел в харчевню, которая работала. Да и на парковке стояли две легковые машины и небольшой развозной грузовичок.

Встретили меня хорошо. Хозяйка мотеля спросила, где родители, на что я сказал, что они поехали дальше, к механику, колесо проткнутое починить, а меня здесь высадили. Американцы мы, туристы. Доллары у них принимали, так что я заказал плотный обед, ну и, пока ел, расспрашивал местных, что тут и как. Особенно аэродромы меня интересовали. Оказалось, был один вблизи, всего в восьми километрах, только военный. Ничего…

Поел, за обед я уже расплатился, покинул харчевню, раздеваться не стал, сразу промок под дождем, и, запустив мотор, погнал к испанским военным. Там проблем не возникло, правда бочек с топливом было всего пять. Подогнал грузовик к складу ГСМ, мой мотоцикл уже в кузове стоял, прислоненный со стороны кабины, и по доскам поднял бочки в кузов, расставив их. После этого проехал к воротам. Испанцев я не убивал, а вырубал и связывал.

Потом покатил обратно к пляжу. Подъехал прямо к носу самолета, после чего, заглушив двигатель, перебрался в салон «Каталины», мотоцикл и три бочки занес, две поставил на крыльях, дождь прекратится, заправлю самосливом. Когда закончил, уже часа два как рассвело. Выжал одежду, развесив в салоне, и вскоре уснул. Будем ждать, когда ненастье закончится. Однако поспать не дали. Снаружи раздался стук, гости появились. Те самые, нежданные.

Мгновенно вскочив, сбрасывая сонную одурь, я проверил сканером, кто это меня там побеспокоил. Выставить режим охраны я забыл. Рядом с самолетом стоял один из местных. Дождь все еще барабанил по плоскостям. Покинув салон, я обнаружил местного полицейского. Как он тут оказался и обнаружил меня, не знаю, но нужно что-то делать. Я всего полтора часа поспал, пока полисмен меня не разбудил. Подскочив к нему, тот и сделать ничего не успел, вырубил его. Он стоял у носа самолета, держа за руль свой велосипед, кожаный плащ защищал его от дождя. В общем, я связал его и закинул в кузов грузовика, тот все равно пуст.

Следом и велосипед. Кузов тентом закрыт, в сухом месте полежит, а я отправился досыпать. Охрану я теперь настроил, если полицай пошевелится, узнаю об этом.

Непогода больше суток бушевала. А тут еще проблемы с пленным. Корми его, до туалета води. Убивать не хочется. Испанцы мне ничего плохого не сделали. Пока не сделали. Когда дождь прекратился, я залил баки, запустил двигатели, прогревая их, а потом сменил положение самолета на стоянке. Столкнул на воду, развернул его и грузовиком на тросе вытащил хвост на берег. Теперь могу в любое время свалить. А грузовик отогнал, пока была ночь, и бросил в семи километрах, вместе с полицейским. На дороге. Найдут быстро. Вернувшись на велосипеде, это у меня второй уже, поставил в салоне да привязал, зафиксировав, чтобы его не мотало по салону, и стал ждать, когда ветер станет тише.

Взлетать пока было опасно. Через три часа наконец я решил, что пора, запустил двигатель и, взлетев, полетел над Испанией в сторону Средиземного моря, по направлению в сторону Турции. Сегодня уже девятнадцатое наступило, нужно успеть добраться до наших.

Там погода отличная стояла, днем лететь опасно оказалось, и для дозаправки я сел на воду у берега Франции, пустое побережье. Заправился и покупался до одурения, потом поспал, а как стемнело, успел подняться в небо, а то к берегу пограничный катер шел, меня заметили. Пролетел проливы и совершил посадку в бухте неподалеку от Стамбула. Туда я отправился на мотоцикле и оба велосипеда укатил. Утром, как рассвело, на базаре все продал. За царские червонцы, нашлись они у торгаша. Предложил ему крупнокалиберные пулеметы, и тот охотно согласился их взять. Часть авиационным топливом оплатил. В общем, мы на грузовой машине доехали до бухты, прогнали несколько мальчишек, что крутились у самолета, и стали снимать пулеметы. А топливо я носил канистрами и сливал в баки. Авиационное, я проверил. Не знаю, где он его нашел, но хорошее. Также я ему продал лодку, парашюты и баул с летными пайками. Платил золотом, но узнав, что я и советские деньги готов брать, принес целую пачку.

Так что задерживаться я не стал, канистры и все, что было на борту, продал и полетел к Крыму, он ближе всего. Вылетел в семь часов вечера двадцатого числа, а когда стемнело, рассмотрел вдали полоску береговой линии полуострова. Там совершил посадку, подойдя к берегу, перенес на берег сумку и заплечный вещевой мешок, после этого самолет, взревев моторами, стал разгоняться и вскоре взлетел, я же, проводив его взглядом, подхватив вещи, поспешил прочь. А что, я тому турку и самолет продал, со мной его пилот летел, на ходу осваивая с моей помощью машину. Опознавательные знаки принадлежности к американской армии закрасит и сможет использовать. Или продаст. Товар дорогой. Он у меня его едва ли за треть цены купил. Я и этому был рад, ранее планируя вообще бросить на крымском побережье. А так избавился и с прибытком. Получил оплату не золотом, а советскими рублями. Проверил, не подделка, пятнадцать тысяч за самолет получил. Так-то.

Выйдя на дорогу, я побежал к Севастополю, планируя там приобрести билет на поезд и отбыть числа двадцать второго. Посмотрю, как немцы бомбят порт, и отбуду. До города километров пятнадцать, так что через полчаса буду на месте. Скорость бега я держал километров шестьдесят в час. Пришлось придерживать сумку и вещмешок, иначе от тряски лямки порвались бы, груз для них тяжел. Тут и кольт с боеприпасом, два американских пайка на перекус, бутылка с водой, золото, полученное с продажи товара, пачки наличности. Еще отличный нож, охотничий. Турок подарил, довольный заключенной сделкой. Он был бы не прочь и так все получить, но я при нем поднял руками мотоцикл, и он благоразумно передумал. В принципе, это все, что при мне было. Одежда на мне слегка мятая, но не страшно, я сегодня планировал посетить рынок Севастополя, после того как билет куплю, и переодеться. Нужно приобрести одежду советского пошива, идеально достать пионерский галстук. Обувь оставлю, эти походные полуботинки отличные, я их разносил, крепкие и надежные. Размер мой. Остальное продам. Я потому и от мотоцикла избавился, да от обоих велосипедов, техника не производства Союза, будет привлекать внимание, лучше тут куплю все местное и сольюсь с толпой. От сумки я избавлюсь, а вот вещмешок внимание не привлечет, в Союзе такие шьют.

Наконец вдали показались окраины города. В паре километров от окраин Севастополя я обнаружил на дороге «эмку», где у колеса возился водитель, а рядом курили два командира в форме НКВД, ожидая окончания замены колеса. Судя по направлению машины, они возвращались в город откуда-то. Вот их еще не хватало. Я до сих пор к ним плохо отношусь, дрянь люди, и теперь будет сложно изменить мое мнение о них. Подумав, решил обойти их стороной, тут сложно, с одной стороны склон, с другой обрыв. Ничего, поднялся по склону, и, пока пробирался поверху, водитель завершил ремонт, и они укатили в город. Спускаться я не стал, отсюда был отличный вид на Севастополь и бухту. Зевнув, я устроился под кустом, вещмешок под голову, и, завернувшись в куртку, уснул. До рассвета пара часов, а я рассчитывал перехватить часов пять.

Меня поднял будильник. Быстро позавтракав и добив остатки воды из бутылки, я спустился на дорогу и неспешно, как бегают мальчишки, побежал к городу. Там сразу к железнодорожной станции, к кассам.

– Здравствуйте, – поздоровался я с кассиршей, после чего сказал: – Мне, пожалуйста, билет на завтра, до Москвы.

– Мы не продаем билеты детям. Инструкция, – строгим голос сказала она.

– Ясно.

Выйдя с вокзала, я осмотрелся и отправился на поиски местных забулдыг. Один такой ищущий, чем бы поправить здоровье, нашелся, договориться удалось без проблем. Он сходил и купил билет, за что получил небольшую сумму, что точно хватит на опохмел.

– А почему плацкарта? Я же купе просил? – спросил я.

– Малой, – усмехнулся тот. – Билеты за две недели раскупаются, скажи спасибо, что хоть это было. Верхняя полка, в двух купе от туалета. Поезд отходит завтра в десять часов дня, пересадка в Ростове, там прямой на Москву будет. Не опоздай.

– Не опоздаю, – убирая билет в карман, ответил я.

На этом мы разошлись. Я направился на рынок решать свои вопросы. Там быстро купил отличные черные брюки своего размера, ремень, серую рубаху, куртку и головной убор. Удалось найти и приобрести новенький красный пионерский галстук. Шелковый. Нательное белье – два комплекта. Я тут же переоделся и продал свою старую одежду. Кстати, по головному убору. Это была тюбетейка, довольно часто встречаемый головной убор среди мальчишек в это время. Галстук я уже повязал, и тот ярким красным пятном привлекал к себе внимание. Наручные часы покупать не стал, уже настроил на московское время свои, а они точные. Только показывать их не стоит, слишком видом своим необычным внимание привлекать будут, поэтому и скрыл их рукавом рубахи. Теперь по поводу припасов. Начал с утвари, нашел и купил котелок, удалось найти новенький армейский плоский, с крышкой для второго. Кружку взял, ложку и перочинный нож. Спичек купил. Из припасов соли с перцем и меду небольшую банку. Стопку свежих лепешек, сала соленого, хороший шмат. Десять луковиц, две головки чеснока. Это все из не скоропортящихся продуктов, остальное завтра приобрету перед отправкой. Пирожки там и все такое.

Тут же я и пообедал, когда закончил с покупками, молока свежего попил с пирожками. После этого на берег, где, сложив вещи на пляже, до вечера отдыхал и купался, загорал. В последние часы до темноты, в семь вечера, устроился чуть в стороне в кустарнике и уснул. Охрана стоит, кто на десять метров подойдет, то сработает, я сузил зону контроля, а то тут много кто шляется. Будильник поставлю на полночь, поднимет меня.

Так и вышло, проснулся, как только будильник сработал. Позавтракал, искупался и, одевшись, спрятав вещи в кустарнике, побежал к аэродрому, где стоял авиационной полк, вооруженный истребителями. Они прикрывали Севастополь. Когда я проник на территорию и осмотрел технику, то прикинув, решил, что тут или два полка стоят, или местный перевооружается. Тут были И-16 и Миг-3. Я стал разглядывать машины, стараясь не попадаться на глаза часовым, и, обнаружив «ишачок», у которого стояли пушки, проверил боезапас и топливо, все на месте, машина готова к вылету. Рации, жаль, не было, только приемник. Вот и парашюта на месте тоже нет. Осмотрел другие машины и нашел парашют в «Миге», там же на штурвале висел шлемофон с очками. После этого застегнул парашют, шлемофон надел, устроился в кабине «ишачка» и стал ждать, поглядывая на часы. Я помнил историю, немцы устроили налет пятнадцать минут четвертого, и вот в три часа я запустил двигатель, электростартер тут имелся, и, выведя истребитель на полосу, на аэродроме тревога поднялась, пошел на взлет, на бреющем уйдя от очереди зенитки. А быстро спохватились, не ожидал. В общем, отлетев, я стал накручивать круги, набирая высоту, отметив, что на аэродроме подняли звено, а потом еще одно, явно за мной. Да и видели меня, я на фоне луны крутился. На пяти тысячах метров я пошел навстречу немецким «хейнкелям». Советские истребители явно не успевали, на два километра ниже были. Атаковать было любо-дорого, реакция у меня бешеная, глазомер точный, так что на каждую машину я тратил едва ли по десятку снарядов. В первые две минуты сбил пять «хейнкелей». Их летчики меня видели, когда я вблизи оказался, но ничего сделать не могли. Я заходил в атаку на них с мертвой зоны. А вот взлетевшие за мной наши самолеты вступили в бой с шестью «юнкерсами», что шли ниже, с ходу сбив один. Те бы не атаковали, но стрелки, когда наши «ишачки» подошли к ним, первыми открыли огонь. Вообще, малое количество самолетов противника удивило, всего семь «хейнкелей» и шесть «юнкерсов». Похоже, у них задача только блокировать Черноморский флот минами. В принципе да, крупный состав не нужен, эти вполне бы справились.

Два оставшихся бомбардировщика стали пикировать вниз, уходя со снижением. Я погнался за одним и после второй прицельной очереди вогнал его в воды Черного моря. Вокруг парашюты опускались с немецкими летчиками, но остался последний «хейнкель». Развернувшись, я погнался за ним, при этом обнаружив, что к моему хвосту пристроился наш истребитель. Тоже «ишачок». Я поначалу думал, что атакует, но тот просто держался за хвост как привязанный. Видимо, новичок, потерялся, но увидел своего и пристроился. Бывает. Пока еще не светало, хотя горизонт посветлел, однако я нагнал «хейнкель» и, как тот ни метался, сбил его. Снаряд рванул на крыле. То сложилось, и бомбардировщик рухнул в волны. Экипаж спастись не успел, высота небольшая. Развернувшись, увидел, что вынужденный напарник все так же держится сзади. А я направился обратно к Севастополю, постепенно набирая высоту. А нам навстречу два «юнкерса», которые от наших удирали. Один в стороне проходил, далеко, а вот другой точно на меня пер. Видимо, пилот не видел нас. А когда увидел, было поздно отворачивать, я ему очередь в открывшееся пузо всадил, и тот взорвался, раскидывая огненные обломки.

Подумав, я погнался за тем драпающим «юнкерсом», потому как, похоже, никто, кроме меня, его не видел. Догнать было сложно, улепетывал тот шустро. Однако нагнал и с третьей очереди сбил. Он дымить и после первой начал, но падать категорически не хотел. Второй очередью я борт-стрелка прибил, а то поливал из своего пулемета. Вот третья очередь и ушла на добивание. После этого я полетел к Севастополю, чувствуя, как рассвет за спиной разгорается и все вокруг окрашивается красками. На подходе я начал снижаться, пролетев над боевыми кораблями.

Нажал на кнопку выпуска шасси, пролетая над крышами домов, и, как только загорелась красная лампочка, с ходу пошел на посадку. Прямо на дорогу к Севастополю. Летчик, что за мной летел, с удивлением наблюдал за моими маневрами, не понимая, что происходит. Посадка была выполнена на оценку удовлетворительно, и то потому, что солнце светило прямо в глаза, вот и наскочил на камень левым колесом. Тряхнуло, но не более. Тормоза сработали как надо, и истребитель замер на дороге. Отключив мотор, я отстегнул привязные ремни и, выбравшись на крыло, помахал рукой пилоту, напарнику, что кружил надо мной. Скинув парашют, бросил в кабину, туда же летный шлем и вернул тюбетейку на голову. После этого достал из внутреннего кармана куртки блокнот с карандашом и написал на листке: «Мое спасибо за аренду машины. Семь «хейнкелей» и два «юнкерса» на моем счету. Механику машины мой уважительный поклон».

Сунув банкноту в десять рублей под лямку парашюта, туда же и листок, я спрыгнул на пыльную дорогу. От мотора «ишачка» доносилось потрескивание, а я скрылся в кустарнике. Как раз вовремя, от Севастополя шел шум моторов нескольких машин. Мою посадку многие могли видеть из города. Напарник, сделав несколько кругов, пошел к аэродрому. Я же, добежав до места, где спрятал свои вещи, по берегу направился к городу. Там и затерялся в толпе, при этом пытаясь скрыть улыбку. Я желал поучаствовать в обороне границы, при первом налете вражеской авиации, и мне это удалось. Семь «хейнкелей» и два «юнкерса» на моем счету. Я все точно в записке написал, которую уже наверняка нашли. Углубившись в улочки города, я добрался до рынка. Его еще не открыли, вот и устроился в небольшом сквере рядом, сидя на скамейке и ожидая, когда пройдет время.

Новости уже распространились по городу.

Война началась, налет вражеской авиации благополучно отбили, ни один бомбардировщик к городу не прорвался. А я к шести прошел на рынок, который уже начал работать, купил десяток пирожков с зеленым луком и яйцами. Потом пирог с капустой, мне его пополам разрезали и положили кусок на кусок, чтобы в сумку убрать можно было. Она у меня для переноски припасов и утвари. Взял вареную курицу, вареные яйца с десяток. Также огурцов, тут они свежие, из теплиц. В общем, припасы сделал, обычная качественная еда. Крупы или картошки брать не стал, в пути куплю. Тут же поел, впрок, дорога длинная ожидается. Проверив поклажу, направился пока на пляж, вещи в тенечек, в холодок, а сам купаться и загорать, скоро уеду из города, когда еще в море искупаюсь…

До девяти часов купался. На станции я уточнил, расписание не изменилось, поезд отходит в десять часов, так что, подхватив вещи, я побежал в город, к станции. А перебегая улицу, услышал за спиной визг тормозов. Мельком обернувшись, увидел метрах в десяти позади легковой автомобиль открытого типа, ГАЗ-А, фаэтон, в котором сидели командиры-летчики, судя по фуражкам и петлицам. И там на заднем сиденье рядом с каким-то капитаном сидел сержант, а на переднем – полковник. Этот сержант, вытянув в мою сторону руку, указывал на меня. Меня как пронзило. Это же тот летун, напарник мой. Он, разглядывая меня, крутясь над головой, чуть из кабины не вывалился. Поэтому я и не удивился, что он меня опознал. Вполне мог, да и мне его лицо знакомо. Правда, в шлемофоне был, не знал, что он светловолос.

– Стой! – тут же воскликнул капитан, явно обращаясь ко мне.

Да я и не торопился убегать, самому интересно, что мне скажут. Люлей отхватить я не опасался, мы еще посмотрим, кто их тут раздавать будет. Поэтому я и стоял на месте, ожидая, что будет дальше. Командиры быстро подбежали ко мне.

– Это ты? – спросил сержант.

– Тут смотря, что вы подразумеваете, товарищ сержант. А так да, я, собственной персоной. Или вы кого-то другого ищете?

– Ты истребитель угнал и сбил несколько немцев? – спросил капитан.

– Почему несколько? Девять. Семь «хейнкелей» и два «юнкерса». Я ночью вижу как днем, так что подходить к ним вплотную и давать очередь по кабине, большого ума не нужно.

– Он, – переглянулись капитан с полковником.

– Кстати, мою благодарность механику передали? Мотор работал как часики, к пушкам тоже претензий нет.

– Ты кто такой? – прямо спросил полковник.

– Прохожий, обшитый кожей.

– Зовут как?

– Сергей Сыроежкин.

– Так, а как ты узнал, что немцы летят? – все допытывался полковник.

– Да тут все просто. Я ночевал на берегу, у меня туристская поездка по побережью Черного моря. Из Москвы я. На меня наткнулся немецкий диверсант-ракетчик. Меня задушить хотел, да не справился. Я мастер спорта по самбо. В общем, придавил его, придушил слегка. Разоружил, допросил, а тот и сообщил о налете. Он должен был ракеты пускать над стоянкой кораблей, что у пирса стояли. Сообщать смысла нет, не поверят. Прибил я этого разведчика и побежал к истребительному полку. Видел, где он стоит. Времени мало было. Попасть на территорию не трудно оказалось, из всех машин я «ишачок» знаю, летал. Выбрал машину с пушками, проверил, как снаряжена, нашел парашют с шлемофоном и очками, дождался трех часов и взлетел. Немцы магнитные мины должны были сбросить на парашютах, чтобы блокировать выход из бухты, в три пятнадцать ночи. Ну а дальше просто. Взлетел, поднялся повыше и, пользуясь преимуществом в высоте, атаковал строй «хейнкелей» из семи машин. Сбил всех. Двоих одной атакой. Потом увидел, что ваши с «юнкерсами» воюют, немцев шесть в строю было, а двое уходят, ну и рванул за ними следом, сбил оба. Тут ко мне другой «ишачок» прицепился как репей. Дальше вернул самолет. На аэродром не хотел, пришлось на дорогу садиться. На аэродроме побить бы попытались, а я сдачу всегда даю. Удар поставлен, взрослых с ног только так валит.

– Лихой ты парень, – покачал головой капитан. – Кстати, ты на моей машине воевал. Я комэск в полку.

– О как? – оживился я и, скинув вещмешок, порылся и достал кобуру с кольтом, а сержанту протянул наручные часы, у него их не было, как я приметил. – Держите. Подарки от меня на память. А сейчас извините, мне бежать нужно.

– Куда спешишь? – спросил полковник, с интересом наблюдая, как капитан, расстегнув клапан кобуры, достал из нее тяжелый пистолет.

– На поезд. Ждать меня он не будет.

– Постой, ты же не думаешь, что мы тебя так отпустим?

– Сам уйду, – пожал я плечами. – Три удара, три нокаута. Вообще скажите спасибо, что согласился с вами поговорить. Вот сотрудников НКВД я жуть как не люблю. Этих сразу бы нокаутировал.

– Чем же они это заслужили?

– Это наше дело.

– Интересный ты парень, – сказал полковник. – Знаешь, я вот что тебе предлагаю. Билет сдаешь, мы подбросим, а через два дня я тебе купейный вагон обеспечу. У тебя ведь плацкарта?

– Плацкарта… – протянул я задумчивым и заинтересованным тоном. – Предложение, конечно, интересное. Может быть, я даже и приму его. Хотя условие у меня есть. Никаких сотрудников НКВД.

– Договорились, – легко согласился полковник. – Едем.

Мы устроились в машине, я снял вещмешок, чтобы не мешал, а горловину снова завязал, и за спину его убрал. Мы быстро домчались до вокзала, ефрейтор, что сидел за рулем, оказался асом, там мы с полковником дошли до военного коменданта станции, тот принял от меня мой билет, до отправки десять минут осталось, и честно выдал купейный на поезд, что уходил через два дня. Отправка тоже в десять часов. Покинув вокзал, вещи я при себе держал, мы снова устроились в машине, командиры нас рядом с ней ждали, капитан курил, а сержант, видимо, не курящий. Покатили мы на аэродром, проехали пост на выезде из города, раньше его не было, и направились дальше.

А я посмотрел на поезд, что уходил в глубь полуострова. Ничего, с летунами пообщаюсь и отправлюсь дальше. Кстати, я поинтересовался у капитана насчет «мигов». Оказалось, это полк черноморцев там стоял, сами они армейцы. В общем, на аэродроме два истребительных авиаполка разместились. А полковник, командир авиадивизии, три истребительных полка в нее входит. Один тут стоит, это машиной его полка я пользовался. Два других тоже на полуострове, но в других местах. Где – военная тайна.

– Тут остановите, – попросил я, когда до аэродрома осталось чуть больше километра.

– Что, приспичило? – спросил полковник.

– Ага.

Оставив сумку, я с вещмешком убежал в кустарник. Отсутствовал минут пять, а за это время, развив большую скорость, отбежал на полкилометра, где спрятал вещмешок, и так же вернулся обратно. Все без свидетелей.

– А где вещмешок? – спросил капитан. – Не доверяешь?

– Я своей жопе не доверяю, что уж о вас говорить. Вечно подводит в самый ненужный момент. Кстати, знаете, что задница самый главный орган у человека?

– Это как? – заинтересовался полковник, пока мы выруливали на дорогу и катили дальше.

– Задница во всем принимает участие: в лечении, учении, воспитании, принятии решений. А в поиске приключений ей вообще равных нет. У всех без исключения оттуда растут ноги. У многих оттуда же растут и руки, а отдельные индивидуумы ею еще и думают! И многое происходящее в нашей жизни делается именно через нее!

Когда я закончил, ржач в машине стоял знатный. Водитель чуть с дороги не съехал, вытирая слезы. Какие тут люди на забавные рассказы впечатлительные. Мы так и въехали на территорию аэродрома, со ржущими командирами и водителем. Подъехали к зданию штаба, похоже, тут и располагался штаб дивизии. Сержанта отпустили, а мы прошли в здание. Там с полковником зашли в его кабинет, а капитан остался в приемной, где что-то стал рассказывать нескольких командирам, я напряг слух, ну так и есть, про главный орган человека описывает. А вот полковник, устроившись за столом, велел мне:

– Присаживайся, поговорим, откуда ты такой интересный взялся?

– От папы и мамы, как я полагаю.

– Не ершись, я же просто хочу знать, кто ты и откуда.

– Ну, если так. Мама меня одна растила, ее фамилию ношу. Отца не знал никогда. Только то, что он был известным летчиком. Меня в честь него назвали, Сергеем Сергеевичем. С детства самолетами болел, учился летать, сначала планеры, поэтому аэроклуб, новый муж матери оттуда был. Инструктором работал. Он и научил. На «У-два» летал, на «УТИ-два». «Ишачок» плохо знаю, но летать доводилось. Хорошая машина.

– Это мы проверим. Мать в Москве? А ты тут один что делаешь?

– Умерла мама, весной еще. Простыла. Сиротой я стал. Решил попутешествовать, прежде чем к родственникам дальним отправляться. А тут война. К ним поеду.

– Кто такие?

– Некрасовы, село Кожанка, Фастовского района. В ста километрах от Киева живут. Кстати, мой дядька, Юрий Некрасов воевал в Финскую, в плен генерала взял, награжден Золотой Звездой Героя. Разведчиком был. Сейчас в Москве, в больнице лежит со сломанными ребрами. Я только вчера об этом узнал, поэтому билет и купил в Москву. Некрасовы в столицу недавно переехали.

– О Некрасове я слышал. Он еще самолет угнал у финнов.

– Он немецким был.

Тут в кабинет заглянул капитан, сообщив:

– Все готово.

– Отлично, – вставая и беря фуражку со стола, сказал полковник. – Идем, покажешь, что в воздухе умеешь.

– Охохонюшки-хо-хо.

* * *

Эти два дня в полку у летунов пролетели мигом. Мои продукты были в столовую отправлены, все равно испортятся, а перед отправкой повара свежих выдали, на неделю хватит. А когда меня сегодня повезли в город на станцию, я сбегал и вещмешок свой забрал. В общем, меня в купе заселили, тут ехала семья, до Ростова. Вот капитан Смолин, тот самый, на чьем истребителе я немцев сшибал, очень просил за мной присмотреть, помогая убирать вещи на багажную полку. А соседей было пятеро, я шестой. Они с тремя детьми ехали.

А вообще в полку я поднимался в небо шесть раз, ведя учебные бои.

В том-то и дело – меня решили испытать. Посадили в «ишачок» с заблокированным вооружением, против меня Смолин выступил, мы поднялись в небо, в стороне звено охраны барражировало, ну и провели ученый бой. Все командиры, что с земли наблюдали за нами, Смолин был согласен с их мнением, были убеждены, что действовал я в первые минуты очень неуверенно и явно неумело. Тот трижды выходил ко мне в хвост. Однако за сорок минут, что мы в воздухе гудели моторами, я освоился и, пользуясь силой, и тем, что выдерживаю высокие нагрузки, стал крутить фигуры пилотажа, подсмотрев их у Смолина, дважды сам заходя капитану в хвост. Сбросить меня он так и не смог. Это их заинтересовало, и вечером еще один учебный бой устроили. Сам комдив против меня. А он сильный летчик, многому меня в пилотаже научил. Я еще больше опыта набрался. А на следующий день четыре вылета, причем во время третьего я засек высотный разведчик, куда рванули три «мига» черноморцев. Сбить не сбили, но прогнать смогли.

В общем, хорошо время провел, мне эти полеты как награда от комдива была. Однако он на этом не остановился, написал наградной лист на меня; на построении полка торжественно орденом Красной Звезды наградили и наградное удостоверение выдали. А вообще отличные ребята, и обещание выполнили, сотрудников НКВД не было. Хотя с особистом дивизии я общался, но это другое дело. Того ракетчик интересовал. Ответил, что на дно отправил, мол, концы в воду. Так что доказательств нет. А так шла война, по радио только об этом и говорили. Сейчас же меня Смолин отвез на вокзал, на аэродроме многие провожали, и устроил в купе. Орден у меня на рубахе закреплен был, не поймут, если носить не буду. А единственный документ у меня – это наградные корочки к ордену, и два экземпляра газеты с моим фото, где командующий награждает. На заднем фоне истребители стояли в линеечку. Это фотограф попросил так встать для памятного снимка. Газета свежая, армейская, еще пачкает пальцы краской. Сегодня вышла, но я успел отхватить себе. Наконец мы простились, поезд уже трогался, так что капитан спрыгнул на перрон, и, выглядывая из проема тамбура, я махал ему рукой, и только концы пионерского галстука развевались. Хороший мужик капитан. Наконец проводница закрыла дверь, и я вернулся в купе.

Полка моя верхняя, вещи на месте, так что, получив белье, сырое еще, я расстелил его, снял обувь и, устроившись на полке, задумался. Внизу детишки играли, старшая дочка у соседей моих лет была, но особо они не мешали. Орден видели, видно, что любопытно, но вопросы пока не задавали. Размышлял я о сложившейся ситуации. Сожалел ли я, что вышел в свет? Однозначно нет. Тем более статус орденоносца мне еще может пригодиться. Да и статья в газете о моем подвиге, там так и написано, тоже выложена отлично. Комсомольцы полка предлагали принять меня в комсомол ранее срока, но идея не нашла поддержку, мне двенадцать с половиной. Рано. А вот потом можно без испытания, уже заслужил.

Колеса стучали по стыкам рельсов, вагон покачивался, убаюкивая, но спать особо не хотелось. Я и так отлично за ночь выспался. Есть тоже не хотелось, девчата в столовой летной части закормили перед отправкой. Вот единственное, что мне не нравилось, было отправлено письмо в Москву на имя Некрасовых, телефонограммой, чтобы встречали блудного родственника. Но главное, Некрасов Юрий тут существовал. Это мое прошлое, полковник это подтвердил, вспомнив ту историю с генералом, прочитанную в газетах.

Соседи не выдержали, к обеду пригласив к столу, сами поели, а сейчас детей кормили, я тоже припасы достал, ну и стали расспрашивать. В ответ я сунул им один из экземпляров газеты, и они прочитали статью. Там на первой странице во весь разворот я на фотографии. Правда, от вопросов меня это не спасло, рассказал свою версию. Так что меня поблагодарили за защиту города и поздравили с наградой, а дальше я вернулся на полку и вскоре задремал. Как Симферополь проехали, уже и не помню, хотя стоянка там долгая была. Но так и почухали дальше, а в шесть утра я сошел на вокзале Ростова. Билет мне подтвердили, поезд на Москву через два часа будет, так что стал ожидать снаружи вокзала. Тот полон был, душно и сесть негде. Ушел подальше в сквер, где и устроился в тени на лавочке. А когда возвращался, две бутылки лимонада в магазине купил. Поезд уже подали к перрону, толпа народа штурмовала. Я продрался к своему вагону и протянул проводнику свой билет.

– Все в порядке. Сорок второе место. Белье получите после отправки, – буркнул он.

– Ага.

Прорвавшись в тамбур, крики остались позади, я проверил поклажу, не порезали ли, и направился к нужному купе. Открыв дверь, я с удивлением обнаружил, что все места заняты, включая мою верхнюю полку слева.

– Доброго утра, – сказал я и посмотрел на мужчину лет сорока, худого и жилистого, что занял мою полку. – По билету это мое место.

– Кто успел, того и место, – усмехнулся тот.

– Я мастер спорта по самбо. Или освобождаешь полку, или со сломанными руками вылетаешь из вагона. Выбирай.

– Ты не обнаглел, малец? – спросил другой мужчина, их трое сидело на нижней полке, напротив них старушка с девушкой и ребенком.

На другой верхней полке еще один мужик разлегся. Хм, и на багажной еще один устроился, я поначалу его не рассмотрел.

– Вот что, говорю без шуток. Предъявляем билеты, если на это купе, остаетесь. Нет билета, пошли вон отсюда.

– Серег, выкини пионера отсюда. И билет у него забери, кстати, – сказал тот, что на нижней полке сидел.

Отреагировал я мгновенно, влетев в купе и тремя ударами отправив в нокаут эту тройку снизу. Те, что сверху устроились, тоже задергались и тоже отхватили от меня. Чистые нокауты. Правда, тому, что на моей полке лежал, как и обещал, я сломал обе руки, со смещением. После этого бросив свои вещи на багажную полку, того, что там лежал, я уже спихнул вниз, взял двоих за шкирки и, протискиваясь мимо других пассажиров в коридоре, добрался до тамбура.

– Поберегись! – крикнул я, и проводник метнулся в сторону, а мимо него наружу пролетели два тела.

Потом за второй парой сбегал и за третьей, освободив наше купе. А старушка с девушкой и ребенком имели билеты.

– Что же вы их не выпроводили? – спросил я.

– Таких бугаев выпроводишь, как же. Две наши полки заняли, – проворчала старушка и неожиданно поблагодарила, что избавил от наглых попутчиков.

К нам заглядывали, спрашивали, есть ли свободные места, на что уже я интересовался наличием билета именно в наше купе, ехать в тесноте я не собирался. Милиция или те наглецы так и не появились, и наш поезд, покидая Ростов, устремился в сторону Москвы. Тут глубокий тыл, и, несмотря на то, что немецкие бомбардировщики нет-нет да устраивают налеты на тыловые города, в безопасности нашего маршрута я был уверен. Поэтому изрядно поразился, когда ночью наш поезд встал в степи и стоял на месте до самого утра. Я вышел спросить у проводника, в чем дело. Оказалось, мост разрушен, с обеих сторон скопились составы. Ремонтный поезд подойти не может. Сейчас поезда отгоняют назад, на узловые станции, освобождая путь. Наш к мосту первым подошел, чудом не сверзился вниз, кто-то остановил, махая белой тряпкой. Я не поленился, выглянул, сзади путь еще занят, поэтому, выйдя в открытую дверь, тут несколько пассажиров снаружи курили, сбегал вперед и посмотрел, что у моста происходит. Действительно разрушен, его осматривали несколько мужчин в железнодорожной форме.

– Диверсия, – сразу определил я. – Это не налет. Был подрыв моста.

Говорил я больше для себя, но кто-то из присутствующих услышал. Вот один мужчина в костюме и плаще, несмотря на жаркую ночь, спросил:

– Почему ты так решил?

– Тоже мне нашли откровение. Взрыв снизу был, потому обломки рельсов вверх задраны. При взрыве бомбы была бы большая воронка и вниз вдавлены. Да и рельсы бы волнами пошли. А тут ничего такого нет, точечный подрыв. Диверсионная группа работала. А это странно. Степи кругом, поискать на самолете, можно будет обнаружить. Зачем так рисковать? Да и мосток плевый, через овраг, однопролетный. Дня за два отремонтируют. Кстати, а его разве не должны были охранять, все же важный объект на транспортной магистрали?

– Вроде как должны, – пожал мужчина в плаще плечами.

Посмотрев на наш поезд, эшелон, что стоял за ним, все еще на месте, но другой пятился задом, я решил, что время есть, и побегал вокруг. Охрана действительно имелась, четыре тела нашел в форме железнодорожных войск, ножами сняты, спрятаны дальше в кустах, о чем я сообщил железнодорожникам. Они к ним пошли, а я бегом вернулся в вагон и в свое купе, где снова разделся и вскоре уснул. Чувствуя, как, дернувшись, поезд наш стал пятиться назад.

Вот уже два дня мы стоим на полустанке в тупике, кроме нас сюда загнали еще один состав, другие дальше отогнали. Полустанок пустой, вдали хутор виднеется, но ни деревни, ни села тут не было, постройки, три дома местных служащих, и все. Даже буфета нет. Этот полустанок использовался как технический, для заправки паровозов водой и углем. Хорошо у меня припасов порядочно, соседей по купе подкармливать начал. Другие вот и на хутор бегали, чтобы что-то купить. Там стали готовить и продавать готовую пищу, хуторяне явно изрядно подзаработали на этом, потому как служащие станции этим ничуть не озаботились. Однако вот мимо прошел ремонтный поезд и по второй колее встречные поезда пошли, ну и нам дали три гудка.

Наш поезд, вернувшись на колею. направился в сторону Москвы. Починенный мост выдержал массу нашего поезда, и мы устремились дальше. Лежа на полке, я размышлял. Воевать в РККА я не собирался. Тут и возраст не тот, специально замедлил, чтобы дольше молодым оставаться, и желания нет. Взрослые люди в армию идут, вот пусть и воюют. А случай в Крыму с перехватом вражеской авиации – это так, баловство. Повеселился я. Тем более я уже воевал, пусть и был убит. Только вот до этого момента произошло много неприятного: от расстрела до трибунала, так что не горю желанием связываться с местными властями. При этом повоевать с немцами я был не прочь, но сам, без руководящих органов над головой. То есть хочу устроить личную войну, если кто не понял. Партизанить.

Идея мне нравится, и возможно, именно поэтому в Москве я останавливаться не собирался. Сойду раньше и приобрету билет на Ленинград. С остальными родными у меня все в порядке, беспокоил средний брат, что будет сбит над Балтикой седьмого августа. Нужно подготовиться, я чувствовал ответственность за них, все же не чужие люди. В том письме, что пришло на мое имя, было подробно описано очевидцами, как все произошло, но главное, когда и где. Название финского острова я хорошо запомнил. Парашют брата видели, прыгнул он, но потом бой сместился, и что происходило дальше, никто не знал. Бой над финскими водами был, там мелькали их сторожевые катера, могли брата из воды поднять. А это значит плен. Будем решать этот вопрос.

А пока мы катили все дальше и дальше. График перевозок был изрядно нарушен, мы часто стояли на полустанках, тут степи пустынными выглядели, но все же дошли наконец до Воронежа. Кстати, мои соседи тут сошли, и сели другие пассажиры. Я сбегал на вокзал, у старушек припасов прикупил, мои мы подъели. Так поезд и шел дальше. Сойти перед Москвой я не успел, ночь была, поезд не останавливался и так без остановок в Москву и зашел. Пришлось сходить на вокзале. К моему удивлению, меня никто не встречал. Тут или телефонограмма не дошла, или из-за изменения расписания, из-за уничтоженного моста, не знали, когда прибудем. Тем более тот я, будучи в теле Юры Некрасова, что-то не припомню, чтобы родственника встречал, так что перед очами семьи до его гибели, а это в начале сентября произойдет, появляться не стоит. Уж я найду себе занятие по душе.

Раз меня не встречают, я решил провести разведку и узнать, что тут вообще происходит. Пользуясь ночью, скрылся в темноте, а то один из пассажиров в купе надо мной шефство хотел взять, я анекдотами путь скрашивал, разными юмористическими рассказами. Хохотало все купе, к нам набились попутчики из соседних, в коридоре стояли, тоже слушали. А тот больно уж интересовался этим. Правда, не говорил зачем. Так что свалил от него, пока он с чемоданом замешкался в тамбуре, и ушел. Бегаю я хорошо. Добежав до парка Горького, обустроился там на ночевку и вскоре уже спал. Завтра рынок посещу, для таких ночевок идеально подходит плащ-палатка, всегда ранее ею пользовался, или плащами, а так курткой укрываться не совсем то. Да и защита от дождя в случае нужды.

Утром, позавтракав крохами, что остались, я собрался и направился на рынок. Тот самый, колхозный, где в прошлой жизни в теле Некрасова сам часто закупался. В общем, купил утварь, плащ-палатку долго искал, редкий товар, но приобрел новенькую зеленую армейскую. Припасов взял, с возможностью долгого хранения. Тут же поел, у одной старушки мясной пирог обнаружил, та только пришла, вот и купил, половину убрал в сумку к припасам, и крынку мясного бульона приобрел, еще теплого, и сидел рядом со старушкой, завтракал второй половиной пирога. Тех крох, что час назад съел, мне было мало. А вообще я на удивление прилично питался, больше чем обычный среднестатический мальчишка, как взрослый. Но для чего – понятно, организму требовался материал. Тем более я замедлил старение, остановившись на одном возрасте, на это тоже нужны материалы.

Покинув рынок, все что нужно я приобрел, вернулся в парк Горького и, погуляв по нему, обнаружил отличное место для схрона, дупло в вековом дереве. Золото и деньги при мне, зачем мне их в Ленинград возить? Заберу тысячу рублей и с десяток золотых монет как НЗ, остальное тут спрячу. Вернусь, приберу. Так я и сделал. Укрыл в дупле все ценное, даже закопал, мусору в нем хватало, вот и убрал. А дальше, сунув в дупло почти пустой вещмешок, да и сумку тоже, спустился вниз, дупло в шести метрах от земли находилось.

Побежал к той больнице, где лежал в прошлой жизни со сломанными ребрами Юра Некрасов. Потом до вечера наблюдал за жизнью Тоси и родных из семьи. Ну и, подговорив одного мальчишку, отправил к младшей сестренке, чтобы расспросил ту, не ожидают ли они родственника, получали ли телефонограмму. Вернулся он быстро, ничего не получали, потому и не ожидают никого. Уф-ф, гора с плеч. Дальше я не стал следить, поскольку и так знал, что у моих все в порядке. Поэтому приобрел билет до Ленинграда через местных забулдыг, в купе место удалось купить, даже нижнюю полку, повезло, что один мужчина свой билет сдавал.

И утром следующего дня отбыл в Ленинград.

Сам путь занял три дня, и то задержка такая из-за войсковых эшелонов, которых гоняли по ветке. Однако все же прибыл, что не могло не радовать. Правда, под конец под случайный налет попали, два финских «Лося», бывших польских бомбардировщика, атаковали поезд, но их прогнали наши истребители, сбив один. Кажется, это «яки» были. Поезд повреждения не получил от огня пулеметов с «Лосей», но вроде раненые были. Видел, как врачи выносили из вагона, через три от нашего, кого-то на носилках. А вообще бомбардировщики явно от наших истребителей убегали, поезд попался на глаза, вот с ходу атаковали и дальше драпать. Правда, задержка вышла им дорого, одну машину наши все же сбили. Насчет второго ничего не скажу, уверен, что догнали, скорости разные, но сбили или нет, не знаю.

Сошел я с поезда в шесть утра, город еще сонный был, хотя по улицам бегали пожарные команды, еще какие-то люди, а я, поправив вещмешок и сумку на боку, уверенным шагом направился прочь. Найти место для лагеря удалось быстро, на берегу в кустарнике. Снимать комнату я не хотел, внимание привлеку. Теперь стоит думать, как перебраться к финнам. Да, я хочу ожидать на их стороне того момента, когда начнется тот воздушный бой, что станет решающим для жизни Олега. Ну и так, напакостить у них, повредничать, чтобы жизнь медом не казалась. Поэтому я и размышлял, идти пешком, время еще есть, перебираясь через линию фронта, по воде или воздухом. Вообще для меня любой вариант подходит. Воздухом быстрее, водой незаметнее, особенно если ночью, пешком дольше, тяжелее, да и шансы не так и велики.

Выбрал я все же водное путешествие и стал готовится. Купил флягу на десять литров для воды, припасов, карту в книжном магазине нашел. Продавщица долго рылась в кладовке, пока не нашла, пусть старая, но вроде точная. Легче всего оказалось угнать лодку с парусом и веслами. Нашел ее на лодочной станции.

Два дня ждал подходящей погоды, а то ночью все хорошо видно, а тут тучи наползли, темнота хоть глаза выколи, хотя для меня темнота не проблема, забрал вещи, и направился на станцию. Там весла из сарая взял, мачту и парус проверил, и сразу ушел в залив. Успел добраться до финских берегов, ветер все время попутный был, когда непогода началась. Ливень, шквальный ветер, огромные волны вздымались. Хорошо, успел к берегу причалить, привязать лодку и укрыться от ветра и дождя в шхерах. Пещер не было, но был утес, нависающий над берегом, под ним и прятался. Все хорошо, но через сутки выяснил, что лодку унесло, веревка перетерлась. В общем, план сработал, я на финском берегу, но транспорта лишился.

Два дня я укрывался под утесом, пока погода наконец не наладилась. Давненько тут таких долгих ненастий не было. Дождавшись ночи, я забрал вещи и, энергичным шагом поднявшись выше на берег, осмотрелся, вроде дорога дальше была, но зато наблюдательный пост обнаружил на высоте. Двое финнов внимательно наблюдали за морем. Обошел их и, выйдя на дорогу, побежал в сторону Хельсинки. Далековато до столицы финнов, но надеюсь, доберусь благополучно. Однако ночь не успела завершиться, когда я, сойдя с дороги и направившись к берегу, чтобы на дневку встать, обнаружил тут глубокие узкие шхеры, а в них стоявшую у небольшого причала такую же небольшую подлодку финнов. Точно их, флаг трепыхался на небольшой мачте. Да и матросы в их форме были. Один у трапа стоял, двое – у зенитной автоматической пушки, двуствольной. Еще было орудие перед рубкой, кажется, семьдесят с чем-то миллиметров, и зенитный крупнокалиберный пулемет, но те расчеты не имели.

На берегу у пристани разговаривали двое офицеров, один точно из моряков, видимо с лодки, у другого форма пехотная. Кстати, на пристани кран-балка была и длинные ящики. Не с торпедами ли? Еще несколько бочек и свернутый заправочный шланг.

Положив вещи, я скользнул в сторону, где тропа вела к лодке. Там обнаружил небольшую пустую казарму, человек на тридцать, и склад. Склад был выбит в скале, только ворота видно, от них вниз прямой путь к пристани. Да, похоже, тут была небольшая база обеспечения подводников. Наверху в капонирах два тяжелых орудия стояло, обычные войсковые, в сто двадцать миллиметров примерно, защита с моря, и зенитная установка, одноствольная автоматическая. Видимо, все для защиты скрытой базы. Вон, над пристанью и лодкой растянута маскировочная сеть. Стальные тросы закреплены на стенах шхер, они и удерживают сети. Отличная маскировка, мне понравилась. Первым делом я ликвидировал зенитчиков в их окопе. Там всего один солдат бодрствовал, другие спали в блиндаже. Ножом поработал, живых не осталось. Потом артиллеристов. Также тихо и аккуратно работал. Да уж, будучи терминатором, тем более новейшей модели, я мог многое. В прошлых телах тоже, но там больше времени бы зачистка заняла. Я еще заглянул в казармы. Те пусты были, только двое спали, повара видимо, тут у казармы сбоку кухня прилепилась, довольно большая, на сотню человек сготовит без проблем. Скорее всего тут артиллеристы и зенитчики и питались. В стороне навес с длинными столами и лавками. У склада часовой, его тоже снял.

Поваров я на тот свет отправил и начал осторожно спускаться по тропе к пристани, она шириной метра три была. Внезапно обнаружил обоих офицеров, что поднимались мне навстречу, продолжая о чем-то общаться. Финского я не знал, поэтому не представлял, о чем. Пришлось прижаться к стене тропы, став невидимым, тень меня скрыла. Так что, когда они подошли ближе, пехотный офицер закрутил головой, принюхиваясь… Ага, запах свежей крови от меня почуял. Тут я и прыгнул на них. Офицер оказался не пехотным, а артиллеристом, его я убил, шею сломал ударом, а вот моряка вырубил и споро связал. Для этого заготовил веревки и кляпы. Подхватив ножи, побежал дальше, развив предельную скорость чтобы вахтенные не успели отреагировать. Тому, что у трапа зевал, снес ножом голову, та покатилась по палубе, и метнул в двух других с обеих рук клинки, в расчет зенитки. Готовы, наповал. Подскочив к ним, выдернул ножи, на всякий случай полоснув им по шеям, и скользнул в люк рубки вниз головой, мягко перевернувшись и приземлившись на ноги, после чего стал работать на лодке. Матросов тут едва три десятка набралось, небольшая подлодка и экипаж то же небольшой. Обнаружил трех офицеров, по форме, что рядом висела. Они спали, их вырубил и тоже связал. Остальных под нож.

Дальше я осмотрелся, тусклый свет дежурного освещения заливал отсек лодки. Причем не от электробатарей, с берега кинут кабель, он и питал лодку, пока та на базе была. Быстро собирая тела и поднимая их наверх, сбрасывал в воду. Офицеров на пристань, туда же и капитана лодки принес, это его я вырубил на тропе.

Все это время я раздумывал. Заиметь свою лодку, даже такую подводную, это же просто отличная идея и решение многих моих проблем. Только громких акций, жаль, устраивать нельзя, хотя бы до сентября. Я не хочу менять историю, пока тот Юрий Некрасов, что уже проводит воздушную и ночную разведку для своего фронта, не погибнет на своем боевом посту. Если я не помню о том, что были торпедированы боевые корабли финского флота, значит, до начала сентября такого не должно быть. А уж потом… Но это все так, развлечение, чтобы не скучать, главное брата спасти. Так что, избавившись от тел команды, я нашел швабру и, бросая ведро в воду, вымыл все от крови. Начав внутри лодки, всю кровь оттер, да и палубу тоже помыл, потом поднялся наверх и тут все отдраил. Дальше проверив веревки у офицеров, я стал отстирывать свою одежду от крови. Повесил ее сушиться.

Хотя уже рассвело, но утро было хмурым. Я занялся делами, например, носил и убирал в лодку все личное оружие артиллеристов и зенитчиков сверху. Койки команды освободились, на них складировал, да и арсенал тут был, все и укладывал. Карабины, пулеметы, одно противотанковое ружье, амуницию, боеприпасы. Даже несколько ящиков ручных гранат. В кладовую с кухни у казармы отнес продовольствие. До обеда делами и погрузкой занимался. После этого пообщался с офицерами. Нашел матросский комбинезон на борту лодки, маломерку, хотя для меня все равно велик, и пообщался с ними. Русский знали всего двое, другие только финский, их я под нож и тоже в воду. Остальных поднял на лодку, привязав к койкам.

Офицеры мне нужны, чтобы научили управлять лодкой. Думаю, я и один вполне с ней справлюсь. Главное знать, что делать и для чего.

Связь на базе была, так что то, что местные не выходят на связь, обнаружат быстро. Сначала связистов пришлют линию проверить, а если и они пропадут, то уже боевое подразделение. Поэтому нужно торопиться. Допрос офицеров шел спешно, те показывали, что нужно делать, и объясняли все по управлению лодкой. Хм, с моей идеальной памятью не особо сложно запомнить. В общем, я отключил лодку от питания с берега, разрядил зенитную пушечную установку, убрав ленты со снарядами, разрядил и убрал зенитный пулемет, спустив его вниз. Дальше сбегал наверх и, используя бикфордовы шнуры (обнаружил связку на складе), заминировал склад и артиллерийские позиции. Тут я и связистов прихватил, что как раз подошли, проверить линию. Моими трофеями стали катушка с проводом, телефонный аппарат, инструменты, автомат и карабин с боеприпасами. После этого бегом вернулся, отдал швартовы и, запустив оба дизельных двигателя, стал медленно покидать шхеры. Уже темнело, когда я покинул их и стал уходить от берега. Тут и застал меня грохот разрыва. Склад и орудия перестали существовать. Красиво рвануло. Хорошо далеко был, обломками скал не достало, хотя видел, как крупные обломки падали ближе к берегу, поднимая фонтаны брызг. Как будто обстрел шел.

Следующие два дня я изучал лодку, которая днем лежала на дне, а ночью активно учился ею управлять. Все это время мы двигались к берегам Швеции. Карты минных полей у финских берегов у капитана были, тот показал, что и где. Сделал пять учебных погружений, самое глубокое на пятьдесят пять метров, когда было найдено подходящее место. Хотя по паспорту больше семидесяти можно, вот только лодка старая и, пусть в прошлом году прошла модернизацию и ремонт, все равно уже считалась устаревшей. Модель называлась «Ветехинен», да и лодка такое же имя имела, она была головной в этой серии. В общем, за два дня лодку я изучил от и до. Кроме палубного артиллерийского и зенитного вооружения, та имела четыре торпедных аппарата. Кстати, лодка относилась к среднему классу, хотя я ее принял за малую. Это была копия германских подлодок времен Первой мировой войны, серии «UB». Так вот, имелось четыре торпедных аппарата, два на носу и два на корме. В аппаратах уже заряжены торпеды, и плюс еще шесть запасных. Однако это не все, у лодки на борту находилось восемь якорных мин. Та прямо под водой ставить их могла. Так вот, офицеры мне уже были не нужны, все необходимые сведения я получил. Так что на третью ночь, когда вдали были видны берега Швеции, я отправил обоих за борт.

Ночь еще не закончилась, поэтому я решил повеселиться.

Шведские грузовые суда тут постоянно ходили, доставляли руду и металлы в Германию. Вот и поработаем с ними. Мало ли кто направил на дно очередное судно. Пусть ищут. Тем более случаи такие слишком мелкие, так что сомневаюсь, что до нынешнего Некрасова эта информация дойдет. В общем, обнаружив стайку из трех крупных грузовых судов, что рядом с берегом шли куда-то в сторону Дании, а может и Германии, сидели те глубоко, груженые, а флаги шведские, я и решил атаковать. Оказалось, дело это не простое, ладно в рубке все управление, а вот бегать на нос, подготавливать к пуску торпеду, открывать защитные крышки, это постараться нужно. Однако справился. Поставил лодку на перископной глубине, отметил, как та стоит, как лодку слегка течение поворачивает, скорость судов и скорость торпед. О последнем от офицеров узнал. В общем, когда первое судно вошло в створ, я метнулся к носу и ударил по спуску. Торпеда зашипела воздухом и покинула торпедный аппарат, устремившись вперед, а я, добежав до рубки, приник к перископу, поглядывая на часы. Мне было весело, я развлекался от души. Шведы хоть и нейтралами себя позиционировали, однако немцам помогали с охоткой и от всей души, так что наказывать их нужно тоже с максимальной отдачей.

Хм, немного ошибся с расчетами, торпеда рванула под кормой передового судна, а не у носа. Заглубление у торпед, насколько я знал, стояло два метра. Два других судна тут же стали отрабатывать задний ход, наверное, след торпеды не видели, думали, на мину наскочили. В общем, те встали, это позволило мне прицелиться и пустить вторую торпеду из носового аппарата. Пришлось немного воздуха стравить из носовых цистерн, а то, лишившись груза, нос слегка задрался. В этот раз попадание в центр второго грузового судна. По моим прикидкам тысячи в четыре тонн водоизмещения. И пока там шла паника, передовое сильно на корму осело, лишившись хода, стал разворачивать лодку кормой к шведам. Паника там совсем страшная шла. Я даже выстрелить не успел, как капитан уцелевшего судна повернул и на полном ходу выбросил судно на берег. Первое тонуло, второе сильно осело, и там спускали на воду шлюпки. Решив, что и так неплохо поработал, нечего тратить торпеды, я стал уходить в сторону. Чуть дальше всплыл и, запустив дизеля, чтобы подзарядить аккумуляторы, да и отсеки проветрить, уходя от берега, направился к Стокгольму. Я там якорную мину хотел поставить. Одной хватит, две смысла нет. На одной подорвутся, вторую тральщики найдут. Лучше одну, а когда та сработает, не важно, через день или через год. Главное напакостить им.

Находился я наверху рубки, лодка качалась на волнах, но уверенно шла вперед на десяти узлах. Присмотревшись в глубину вод Балтики, я приблизил изображение горизонта и понял, что вижу рубку подлодки. Судя по красной звезде спереди, наша. Да и фуражки на двух наших моряках, другие в пилотках были, это подтверждало. Они с интересом наблюдали, как затонуло одно шведское судно, глубоко осело второе и команда третьего по веревкам спускается на берег. Однако тут я насторожился. Советская лодка набрала ход и поспешила за мной. Видимо, по дизелям звукач навелся. Пришлось по трубе скатиться вниз, задраив люки, заглушить дизеля и уйти под воду, вскоре положив подлодку на грунт. Тут всего двадцать метров было, спокойно легла.

Я соблюдал тишину и вот услышал вдали шум двигателей, которые вскоре затихли, раздалось бульканье, похоже цистерны водой заполняют, тоже под воду уходят. Едва слышно зашуршали электромоторы. Тут на сканере появились метки людей. Четыре десятка. Кажется, эта модель подлодок относились к типу «Средняя». Вот те замерли, тишина в отсеках, слушает только звукач, шум от моей подлодки прекратился примерно здесь, вот и ищут. Проказливо усмехнулся, как я уже ранее говорил, засветиться я не боюсь. Все равно жить в Союзе не буду, предпочитаю Филиппины, и женщин себе там найти, так что засветиться было не страшно. Да и возможность смены внешности тоже работает на меня. Поэтому через минуту после того, как советская подлодка замерла, я подошел к борту и взял гаечный ключ из ящика с инструментом, а потом отстучал по переборке морзянкой:

«Вы кто такие?»

Реакция была заметна сразу, звукач задергался, и стоявший рядом с ним человек, возможно, кто-то из командиров или даже сам командир лодки, напрягся. Некоторое время шло совещание, после чего командиру принесли какую-то железку, и он отстучал:

«Опознайтесь».

«Я первый спросил. Вы наши, советские?»

«Да. Подлодка «С-десять». Кто ты?»

«Сергей Сыроежкин. Из Москвы. Партизаню тут. Вот у финнов подлодку угнал. Мне нравится».

«Шутим?»

«Ага, я летчик. В Севастополе войну встретил и на истребителе И-16 сбил девять бомбардировщиков, за что награжден орденом Красной Звезды. Теперь подводник. И я не шучу».

Пять минут потребовалось советским морякам, чтобы переварить отстуканное мной. После чего был задан осторожный вопрос:

«Может, пообщаемся наверху?»

«Гарантия безопасности? Учтите, лодку не отдам. Я захватил ее у финнов, и вы сможете повторить. Дерзайте. Хотя… Если есть что ценное, готов обменять на свой трофей. Мне лодка не понравилась, баки на двадцать тонн, для Балтики дальность мала».

«Хорошо. Гарантируем безопасность».

«Ага, я этот прикол знаю. За шкирку и в Ленинград, мол, двенадцать лет, мал еще воевать. Дайте гарантирую, что если лодку заберете, то высадите на финском берегу. Я еще не навоевался».

В этот раз молчание длилось меньше, минуты две, пока мне не задали следующий вопрос:

«Тебе двенадцать?»

«Двенадцать с половиной».

«Добро. Всплываем».

«Пусть командир слово свое даст, что меня отпустят».

«Хорошо. Даю».

«Всплываем».

Запустив продувку цистерн, я позволил лодке всплыть, и как та закачалась на волнах, берег уже далеко был, так что наблюдатели нас засечь не должны, я открыл люки и, включив узконаправленный прожектор с красной подсветкой, чтобы издалека не засечь, осветил подходившую подлодку типа «С».

– Привет, братья славяне! – крикнул я.

– Надо же, действительно мальчишка, – услышал я явно удивленный возглас.

Спустившись с рубки на палубу, я бросил конец матросу, и когда «С» подошла, борт о борт, то их привязали к кормовым и носовым кранцам. На мою лодку сразу же перебрался десяток вооруженных моряков, из них восемь скрылись внутри нее. А ко мне двое командиров подошли, у одного больше нашивок было, чем у другого. У второго комиссарские звезды на рукавах имелись.

– Никак не могу запомнить военные звания у моряков, – вздохнув, честно признался я. – Вы кто?

– Капитан-лейтенант Бакунин.

– Слово дал… – напомнил я командиру.

Тут из люка моей лодки показалась голова советского моряка, что сообщил командиру:

– Товарищ капитан-лейтенант, лодка пуста, на ней мальчишка действительно один был. В жилом кубрике обнаружен склад ручного оружия.

Тот меня осветил фонариком, задержавшись на пионерском галстуке, специально надел, и ордене на груди.

– Ну что, Сережа Сыроежкин, приглашаю в гости, пообщаемся.

– Добро. Сейчас вещи заберу. Кстати, если вашим надо показать, как управляется лодка, зовите, я на ней уже три дня хожу, от и до изучил. Только вчера ее капитана за борт выкинул, он всему обучил, больше не нужен был.

– Нельзя так с пленными обращаться.

– Советский Союз не подписывал Женевскую конвенцию, поэтому, как обращаться с пленными, я сам решу. Кроме того, я не военнослужащий. Финны – враги, вот и отношусь к ним как к врагам. Тем более капитан в плен не сдавался. В этом случае он действительно содержался бы как пленный. Я его захватил и пленным его не считаю. Скорее языком, что мне нужен был для обучения управления лодкой, и не более.

– Какой ты воинственный, однако. Где вещи?

– Я быстро.

Скатившись вниз лодки, я добежал до капитанского кубрика, или, правильнее сказать, ниши, которая закрывалась занавеской. Вещи и так собраны, забрал вещмешок и сумку и, поднявшись наверх, перепрыгнул на палубу С-10. Капитан меня уже ждал. Дальше лодки отцепились и на двигателях направились прочь от Швеции. Похоже, советским морякам помощь не нужна с трофеем, а мы спустились в жилой кубрик советской подлодки. Там меня устроили в кают-компании за столом, кок компоту принес, вкусный, и капитан поинтересовался:

– А теперь, Сережа Сыроежкин, скажи, ты зачем шведов утопил? Только не говори, что это не твоя работа.

– Почему же, моя. И я, между прочим, горжусь сделанным. Эти сволочи хоть и нейтралы, но помогают немцам и финнам, доставки важных грузов им обеспечивают, небо свое для полетов предоставили. Уверен, и тут груз в Германию шел. Наказал за это. Тем более я, как ни смотри, гражданский, а значит, неподсуден. И не надо на меня так смотреть, я как ребенок неподсуден.

– М-да, интересный ты парень. Кстати, орден за Севастополь?

– Ага. Вот.

Я достал из сумки экземпляр газеты с заметкой обо мне и фотографией, и корочки наградные, которые капитан внимательно изучил. Нас в кают-компании вообще трое было. Я, капитан и один из командиров в звании политрука, остальные кто наверху рубки, управляли лодкой, кто на своих постах. Тем более восемь человек и еще один командир трофей перегоняют. Капитан, изучив, что я ему дал, передал политруку, видимо, тот отвечал за политработу на подводном судне. Он прочитал, задумался и сказал:

– А я ведь слышал об этом случае. По нашей линии Политуправления проходил. Как раз за сутки перед нашим выходом в поход. Только не сообщали, что за мальчишка был.

– Вот и разобрались. Так вы меня высадите на финском берегу? Лодку, так и быть, дарю Балтийскому флоту. Та в полной комплектации, камбуз забит припасами.

– Да? – заинтересовался Бакунин. – Это хорошо, а то у нас с припасами плохо, пришлось сократить паек.

Он отправил политрука наверх, приказал, пока темно, поставить лодки рядом и перекидать часть припасов к ним, отправив в кладовую, так что политрук ушел.

– Расскажи, как ты лодку у финнов угнал? – попросил капитан.

– Уничтожил экипаж, ночью, ножом, спящих. Офицеров в плен взял и стал учиться ею управлять. Это оказалось не так и сложно. Вот пускать торпеду «от бедра», на глазок, намного сложнее.

– Уникум. Тут учишься несколько лет, а ему все просто, – вздохнул капитан-лейтенант. – Надеюсь, ты понимаешь, что отпустить мы тебя не можем?

– Вы слово командира дали. Или вы не хозяин своему слову? Обещали, так выполняйте.

– Ты меня на преступление, Сергей, не толкай. Ты знаешь, что со мной сделает командование, когда узнает, что я высадил тебя на вражеском берегу?

– Скажете, дал слово командира, не мог нарушить, посчитал уроном своей чести.

– Мне нужно подумать.

Бакунин все же не сдержал слово, отказался меня доставлять к финнам. День мы отлеживались на дне, изредка всплывая, чтобы собрать разведданные, тут был серьезный транспортный поток. А ночью направились в сторону Кронштадта. Бакунину пришла радиограмма идти туда. Обо мне тоже сообщили, как и о трофейной лодке, после этого приказ и поступил идти на Кронштадт. А газету со статьей обо мне капитан зажал, не вернул, пришлось сделать вид, что подарил ее команде «эски». Дальше все довольно просто. Пробежался и вырубил команду, сам всплыл на лодке и направился к финскому берегу. Команду связал. Подошел на складной лодке к финскому берегу между Турку и Хельсинки. Со мной два матроса были, которых я развязал, они и доставили меня к берегу, и заторопились обратно. Им еще своих развязать нужно. Через них я попросил передать капитану, что считаю его бесчестным человеком и не желаю больше с ним общаться. Упал тот в моих глазах глубоко как советский человек и командир.

После высадки я стал убегать в глубь территории. А они обратно погребли. Команде еще нужно до рассвета со своими встретиться, два тральщика и эсминец их выйдут встречать, а мне побегать придется. Конечно, не хорошо вышло, но сами виноваты, отпустили бы, и проблем не возникло. Кстати, трофейная лодка от нас оторвалась, ее еще найти придется, но это уже проблемы Бакунина. Пришлось побегать, и только на рассвете я наткнулся на дорогу, довольно оживленную трассу. На гул моторов вышел, тут с три десятка грузовиков с солдатами проезжали. Пять пушек противотанковых, на батальон не похоже, солдат маловато, но пару рот так перекидывать куда-то могли. Вот только куда? Да ладно, не важно. Я устроился рядом с дорогой, чтобы видеть ее, разложил снедь, которую прихватил с камбуза «эски», дня на три хватит, а если что, тут припасов наберу, трофеи никто не отменял. Так вот, мне жуть как понравилось использовать подлодку. Пусть в руках та у меня всего дня три была, но оценить преимущество такого передвижения я вполне успел. Нырнул и фиг достанешь, еще и от меня люлей торпедами получишь. Только финская подлодка мне действительно не особо понравилась. Мало того, что устаревшая, так и дальность хода мала. То ли дело германские подлодки. Финны мне их описывали, они им больше нравились.

Года два назад капитан в Англии был, а там в порт американская субмарина заходила, и им провели экскурсию. Так там такие удобства для экипажа, как будто не военный корабль, а круизное судно. Вот я сидел и размышлял, американка или немка? Какой сложный выбор. А вообще я изменил свои планы, спасу Олега, и на подлодке пойду к Филиппинам, добывая топливо по пути. А дальше уже по ситуации. Или лодку где-нибудь тут спрячу, на дно положу, а сам самолетом полечу.

Поедая ужин (я ночной образ жизни веду, утром у меня ужин), я задумчиво разглядывал открытый кузов очередной грузовой машины, где сидели девять девушек в финской военной форме. До меня донесся смех, веселились кобылки. Некоторые были вполне ничего, фигуристые и на лицо симпатичные. Парочка так и бюсты большие имели, так и хотелось зарыться в них лицом.

– Может, их в плен взять и развлечься? – задумчиво пробормотал я, провожая удаляющийся грузовик жадным взором. При этом организм был полностью на моей стороне, ему надоело постоянное воздержание, а вот разум – в сомнении.

Закончив ужинать, я отошел в сторону, настроил охрану и вскоре уснул. Перед тем, как сон меня сморил, я вот как прикинул свои планы. До боя Олега с германскими и финскими летчиками месяц еще. У меня есть два варианта действий. Добраться до базы подводных лодок Третьего рейха и угнать ту, что мне понравится. Там у них их несколько типов. После этого выкрасть пару финок или немок посимпатичнее и, живя на лодке, веселиться в койке и дожидаться момента воздушного боя. Или взять самолет и лететь к Филиппинам. Тамошние девушки мне знакомы, преданные, сумел убедиться в прошлой жизни, вот и решил из них набрать себе наложниц. Думаю, пяти-шести, но не больше десяти, хватит. Ну и европеек для разнообразия тоже стоит набрать.

А ночью, когда я проснулся, умылся в небольшом озере, даже не озере, а луже, но вода чистая, яркозеленый мох вокруг, очень вид красивый. Позавтракал и, выйдя на дорогу, побежал к Хельсинки. Меня интересовали аэродромы, нужно взять языка и узнать, где ближайший. Я знал только о крупном с бетонной полосой, у Хельсинки. Надо в Германию смотаться, лодку добыть я не передумал, более того, желание владеть таким неприметным подводным судном даже усилилось. Языка я взял вскоре. По ночной дороге мчался мотоциклист в военной форме.

Резко ускорившись, я нагнал его, запрыгнул сзади, вырубив, и, перехватив управление, съехал с дороги метров на сто. Встал там, заглушив мотор. Выключив фару, я вытащил солдата из седла и, положив его, связал руки за спиной, чтобы не дергался. Дальше привел в чувство и попытался допросить. Фиг там, он кроме финского ничего не знал. Я и английский, и немецкий, и французский пробовал, нет – не понимал. Ножом под сердце, снял с него кобуру, только пистолет у него был. По званию черт его знает, нашивки какие-то были, но я в них не разбираюсь. Вернувшись в седло, я выехал на дорогу и покатил дальше. Пара постов встретились, я один объехал, а второй захватил. Тут повезло, один из солдат знал русский и подробно рассказал, где ближайший аэродром. В общем, все так же к Хельсинки надо ехать.

На посту была машина, я слил бензин в бак мотоцикла, а то там полбака всего, и погнал дальше. Успел прибыть на аэродром до рассвета. И там буквально с ходу угнал самолет. А все дело оказалось в том, что там гидросамолет с большими поплавками готовили. Летчик проверял мотор, гоняя его на разных режимах, а потом стал выезжать на взлетную полосу. Мотоцикл я уже бросил, подбежал к самолету, вскочив на крыло, ударом кулака убил пилота, содрав шлем и очки, и выкинул тело наружу. Парашют отобрать не забыл. Потом устроился в кабине, вещмешок убрал за спинку. Самолет одноместный. Сумку под ноги, после этого дал газу и пошел на взлет. Не думаю, что кто-то что-то понял, подсветка полосы не яркая была, а после взлета ее сразу погасили.

Скорее всего самолет предназначен для изучения прибрежных вод, чтобы выслеживать советские подлодки. По времени, как рассветет, тот как раз должен оказаться над водами Балтики. Машина явно германской постройки, биплан. Не знаю, на какую дальность хватит топлива, но похоже я тут попал впросак. Лоханулся если проще. Сработал рефлекс: самолет готовый ко взлету, надо захватить. Сомневаюсь, что дальность будет больше семисот километров. При этом я видел гондолы запасных баков, подвешенные под крыльями, но я их учитывал. Такие машины большой дальностью не обладают. Надо было что-то другое брать, видел же там пару «Дугласов», так нет, эту хрень захватил. Только зло сплюнув, я снизился до бреющего и пошел к шхерам. Спрячу там самолет. Баки полные, Олегу отдам, когда спасу его, нужно только хорошенько замаскировать машину, чтобы не нашли.

Я успел до рассвета добрать до пустых шхер, наблюдателей не заметил. Совершил там посадку и дальше вплавь отбуксировал самолет в глубь шхер. Тут отличное место нашел, галечный пляж, а главное, утес, возвышавшийся над ним, где можно спрятать самолет от наблюдения с воздуха. Привязав веревки к креплениям поплавков, веревка моя, запас, я на буксире вытянул самолет из воды, поднял на пляж, тут поболее двух тонн усилий, но тянул. Там развернул и поставил самолет носом к воде. Если запустить мотор, то тем усилием что давал винт, он сам скатится в воду. Дальше уже по шхерам, несколько поворотов, надеюсь, машину не побьют, и дальше открытое море, можно взлетать. Одним словом, спрятал я самолет отлично. Тут же оделся и, обустроив лагерь, вскоре уснул. Как стемнеет, снова придется думать, что делать.

В этот раз я потратил на выбор самолета больше времени. Как это ни забавно звучит, я снова у Хельсинки. Угнал в этот раз «Дуглас», причем тот взлетал, а я спрятался в грузовом отсеке. Самолет грузовой. Дальше выкинул экипаж наружу и, снизившись до бреющего, полетел к Кале. Топлива едва хватило, садился на воду за дальностью видимости с берегом. Надувная лодка уже была готова, поэтому, пока самолет тонул, я уже разместился в ней со всеми вещами и, работая веслами, поплыл к германскому берегу. Не особо торопился, день световой, семнадцать часов, все вокруг видно, а подойти к берегу стоит ночью. Думаю, там, как и у финского берега, наблюдатели выставлены. Вполне возможно. В общем, я немного погреб, потом убрал весла и, завернувшись в плащ-палатку, уснул. Ведь больше суток на ногах, а так хоть высплюсь. Кстати, свой сканер на охрану настроил, на максимальную дальность в двести одиннадцать метров.

Разбудил меня именно сканер, который засек приближение людей. Я тут же привстал, откидывая полу плащ-палатки, и с удивлением обозрел открытые и пустые воды Балтики. Только вдали на горизонте дым из трубы какого-то судна. Но сканер явно не на него среагировал. Проверив данные сканера, понял в чем дело, невольно хмыкнув. Подо мной проплывала в подводном положении подлодка, экипаж на борту пятьдесят один человек. Хм, лодка на тридцати метрах шла, значит, опасаются обнаружения с воздуха. Раз они тут так прячутся, то скорее всего наши. Хотя, может, и немецкая. Уже вечер, через час стемнеет, поэтому я решил продолжить прерванный сон. Будильник через полтора часа должен сработать, подняв меня. Это случайность, что раньше встать пришлось.

В этот раз я проснулся по будильнику и, сделав бутерброды, чай у меня в термосе, позавтракал. После этого, работая веслами, быстро поплыл в сторону германского берега. Увеличив скорость, я поразился: нос задрался, за кормой бурун, километров сорок в час точно давал. Конец был предопределен, весло сломал от нагрузки, что давал на него. Ладно хоть берег близко, и, перебравшись на корму, используя вместо винта оставшееся весло, добрался до пляжа. Там, сложив вещи на берегу, проткнул лодку ножом, набил камнями и бросил подальше от берега, где поглубже. После этого выбрался наверх и побежал на поиски дороги. Наблюдателей я не заметил, если они и были, то не тут.

Вот и дорога. Дальше понесся со скоростью семьдесят километров в час. В результате порвал подошву у казавшегося надежным американского ботинка. Сколько те уже со мной, через столько преград прошли, а тут один не выдержал нагрузки. Тело выдерживает, а инструмент, одежда или обувь уже нет. Хотя, честно сказать, не сильно расстроен, обувь уже мала становится. Ничего, главное до Кале добрался. Темно еще было, я нашел обувной магазин, взломал его, сигнализацию отключил, ну и подобрал обувь по ноге. Снова туристские ботинки выбрал, надел и ушел. А потом до рассвета изучал бухту и стоянку судов и кораблей. Подлодки были, я аж двенадцать штук насчитал, укрыты и замаскированы от наблюдения с воздуха неплохо. Теперь стоит выбрать, какую брать. Желательно поновее, да и ту, что подготовлена к выходу. Там все припасы, топливо и снаряжение с боекомплектом на борту. Мне так удобнее. В принципе, особо и выбирать нечего, на погрузке у пакгаузов стояла всего одна подлодка. Книга с силуэтами разных лодок у финского капитана была, и я опознал в этой знаменитую и самую массовую лодку кригсмарине тип «VII». Причем, судя по наличию шноркеля, что позволяет лодке на перископной глубине идти под двигателями, это лодка модели «VII-С». Отличная лодка, эту модель недавно начали выпускать. Беру. Только ночи дождусь, а пока поспим.

Когда я проснулся, то, осмотревшись, даже забеспокоился. Пока я спал, примеченная мной подлодка пропала от пирсов у складов. Или в поход ушла, или ее перегнали в другое место. Быстро сготовив завтрак и поев, я сменил место наблюдения и стал выискивать знакомую рубку со шноркелем. Не обнаружил. Видимо, завели куда-то, туда, где я не просматриваю со своего наблюдательного пункта. Сняв орден и галстук, а что, я их постоянно ношу, ночью все равно никто не видит, и, превратившись в обычного мальчишку, направился в сторону города. Найти у складов языка в военной форме проблем не доставило, вот и допросил его в неприметном месте.

– Вот же… – матюгнулся я.

Лодка ушла, днем еще. Эсминец вывел, и та погрузилась. Судя по спешке погрузки, какое-то срочное задание, капитан сильно озабочен этим был. Значит, опасное задание. Еще грузчик приметил, что на борт поднялись семь солдат СС. В общем, странное дело, но упущенную лодку было жаль. Подумав, продолжил допрос. От грузчика я узнал, что с верфей после ходовых испытаний в Кале пришла большая океанская субмарина тип «IX–C». Новенькая, и шноркель тоже имела. Сейчас она стояла у кладбища кораблей, там внимания не привлекала, пока ожидалась команда для нее. Испытывали ее другие. Сейчас на борту инженер и несколько моряков, держат все системы под контролем, проверяют, как они работают. Команда прибудет завтра. Лодка пока не снаряжена.

В общем, я сделал вид, как будто этот солдат из вспомогательных войск порта случайно погиб, упал и пробил висок о камень. Пусть признают смерть от несчастного случая. Сам я сбегал к корабельному кладбищу, обошел часового, спрятал в древнем списанном тральщике свои вещи и одежду и скользнул в обнаженном виде в холодную воду. До лодки метров триста плыть. Та причалена к борту старого транспорта и прикрыта кусками железа, чтобы сверху ее силуэт расплывался. Проникнуть мимо сонного вахтенного внутрь лодки и, пробежавшись, осмотреть ее, труда не составило. Так же незаметно я ее и покинул. А она мне понравилась, просторная, да и с управлением я проблем не видел. Решил, что беру теперь ее. Океанская, большая, самое то.

Единственный минус с лодкой, который я обнаружил во время осмотра, она была пустой. Торпед нет, орудие в сто миллиметров и пушки зенитные стоят на месте, две разного калибра, но снарядов нет, баки пустые, мин якорных нет, припасов и то нет. Ее прибывший экипаж загружать будет. Поэтому я решил сейчас лодку не брать, когда все пополнят, подготовят к выходу, тогда и заберу. А когда я выбрался на палубу, то услышал шум множества шагов по палубе старого транспорта и голоса. Спрятавшись за рубку, увидел, что вахтенный уже встал у трапа. Я прислушался. Услышанное мне сильно не понравилось. Поступил приказ срочно лодку заправить дизтопливом и перегнать в Вильгельмсха́фен, на базу подлодок. Команда для лодки ждет ее там. Черт, и эту уводят. Прибывшая перегонная команда в двенадцать матросов споро погрузились в лодку. Отдали швартовы, мусор, маскирующий ее, уже был убран, и отойдя, направилась к пирсу для заправки.

Я же, вплавь добравшись до тральщика, быстро оделся и побежал к пирсу, добрался быстрее лодки. Тут же обнаружил грузовик, причем загруженный. Когда лодка подошла, то к ней кинули заправочные шланги, началась заправка. Прислушавшись, я узнал, что баки заполнили до полного, залили цистерны питьевой пресной водой. А в грузовике были припасы, продовольствие, включая фрукты и свежие яйца. Все это грузили на лодку. Этим не перегонная команда занималась, а три десятка матросов пригнали из порта. А чуть позже я понял, почему их столько, когда подкатили четыре грузовика. Боеприпасы для орудия, зениток и зенитных пулеметов доставили. Их два спаренных по штату положены были. Наконец погрузка закончена, временный капитан проверяет балансировку субмарины, как груз уложен, инженер порта ему помогает. Ну и ближе к трем часам ночи субмарина отошла от пирса, ей буксир помогал, а дальше, запустив два мощных дизельных двигателя, на приличной скорости пошла к выходу. Ее временный капитан явно желал покинуть порт до рассвета.

На лодку я проник, когда отдавали швартовы, грузчики уже отбыли, пирс опустел, лишь капитан в рубке и наверху три матроса. Так что проникнуть на лодку с моей скоростью удалось быстро и незаметно. Укрылся я в капитанской каюте. Тут закрытый чемодан стоял. Капитан все равно будет наверху, пока лодка не погрузится, поэтому я не опасался обнаружения. К моему удивлению, в надводном положении шли мы долго, и я не выдержал через час, как рассвело. Нас же могут обнаружить и обстрелять с воздуха, а я не хотел, чтобы мою лодку повредили. Может быть, сверху субмарину прикрывали «мессеры», этого я не знаю, но не стал ждать. Пробежался по лодке, перебив перегонную команду, а потом поднялся наверх рубки, где помимо капитана находились два матроса. И с ними расправился. Капитана разоружил, снял кобуру с пистолетом, бинокли у всех троих, а тела сбросил за борт.

Субмарина на пятнадцати узлах шла, судя по компасу, к Датским проливам. Мне этого не нужно, чуть позже развернусь. Насчет оружия, кроме тяжелого, на борту всего две единицы, пистолеты двух офицеров, что входили в команду. Их я убрал в арсенал, как и два спаренных зенитных пулемета, что стояли наверху на рубке и были подготовлены к открытию огня. Остальные зенитки зачехлены. Пулеметы я поставил в арсенале, там для них специальные места имелись. А тела поднимал наверх и сбрасывал за борт. Когда закончил, закрыл люки, а воздушное прикрытие я так и не обнаружил. Развернув лодку в глубь Балтики, ушел под воду. Управление тут заметно другое по сравнению с финской, но я разобрался быстро. Тем более в каюте капитана портфель был с документами по этой лодке со всеми схемами, я их за три часа с момента как нашел полностью изучил и теперь знаю ее не хуже инженеров, что ее построили.

Двигаясь на четырех узлах, глубину я установил в тридцать метров, стал изучать лодку более внимательно. Лодка шла на электромоторах неспешно, если что, сканер предупредит, мало ли какое препятствие. Вещи перегонной команды я сложил в кубрик унтерофицеров, потом их разберу. А пока в каюте капитана свои вещи разложил, тут даже свой умывальник был. На лодке два гальюна и всего одна душевая. Для меня и этого много. На камбузе готовили ужин, на пятнадцать человек, мне одному этого на неделю хватит. Тут была каша на молоке, пшенная, тосты да легкий салатик. В общем, поел плотно, остальное закрыл на плите крышками, печка уже погашена, попил чаю. Поглядев на бутылки лимонада (тут два ящика обычного лимонада стояли) и взяв одну, отправился в отсек управления. Сблизившись с береговыми линиями Третьего рейха, судя по свежим картам, минных полей тут нет, отметил по сканеру, что подо мной сорок метров глубины, дно подходящее, и положил лодку на брюхо. Мягкое касание. Дальше отрубил все освещение, чтобы не тратить заряд батарей, проверил, нет ли где протечек. В одном месте протекало на вспомогательной магистрали, прокладка плохо держала. Подтянул и, пройдя в каюту, взяв свежее нательное белье, принял душ, почистил зубы и отправился спать на чистом постельном белье. Эх, люблю воевать… то есть веселиться с комфортом.

* * *

Убедившись, что солдаты ушли, а у склада остался один часовой, я метнулся к нему на максимальной скорости и ударом кулака сломал ему шею. Тело спрятал в скалах. Дальше, вскрыв склад, осмотрел опасное содержимое и довольно кивнул. Торпеды, мины, все германского производства, все свежее. Сам видел вчера, как все это разгружают с германского транспорта.

С момент угона лодки прошло аж три недели, до памятного боя Олега осталось три дня. Лодку я перегнал к финским берегам, там днем отсыпался, положив ее на дно, а ночью поднимал, свежим воздухом дышал, делами занимался. Отработал покидание лодки под водой. Опускал ее на дно, метров на тридцать глубины, дальше проходил в рубку, в шлюзовой отсек, закрывал люк под собой, вручную заполнял камеру водой, тут рычаг насоса нужно качать, открывал люк сверху и всплывал к поверхности, до которой было чуть больше двадцати метров. А до берега обычно недалеко. Иногда надувную лодку оставлял покачиваться на волнах перед погружением. А чтобы ее ветром не унесло, опускал на веревке камень, как якорь, так что та стояла на месте, дрейфовала. На ней добирался до берега, делами занимался. Например, уничтожил группу егерей, у них тут тренировочная база была, молодняк гоняли. Оружие стандартное немецкое, но и наше и финское встречалось. В общем, в арсенал лодки ушло три МГ-34, два финских ручных пулемета и станковый пулемет «максим» времен Первой мировой войны, но выглядит как новенький, видимо со складов. Пулемет под русский патрон. Вообще, разнообразие вооружения егерей просто поражало. Например, в арсенал поступило десять из трех десятков карабинов Маузера. Два с оптическими прицелами. Остальное уничтожил. Тридцать три карабина Мосина и восемь винтовок Мосина, четыре с оптическими прицелами. Двенадцать винтовок СВТ. Два ручных пулемета Дегтярева. Видимо, готовили группу диверсантов для заброски в наш тыл. Было шесть советских автоматов ППД, двенадцать германских МП-38 и МП-40 и сорок финских «Суоми». Вооружения много, автоматы и пулеметы все забрал, шесть ящиков с ручными гранатами, один с противотанковыми. Ротный миномет и шесть ящиков с минами к нему. Одним словом, арсенал полон, часть оружия складировал под полом в торпедном носовом отсеке. Однако главное оружие субмарины было пусто, торпедные аппараты. Вот я и решил заняться добычей нужного вооружения. Немцы финнам свое вооружение поставляют, и я решил позаимствовать.

Эти три недели не только весельем на берегу были заняты. В общем, попались мне две финки в военной форме, фигуры и мордашки просто закачаешься, и молодые, лет по двадцать, все как я люблю. Их я и прихватил, очнулись они только на борту судна. Поначалу шокированы были, испуганы, но я включил все свое умение и подсадил их на секс. Так что вот уже две недели они жили со мной.

Когда я наконец после недели поисков нашел замаскированную базу для финских подлодок, ну ладно, языка-офицера взял, тот и дал нужную информацию, начал следить, и вот увидел, как вчера ночью с транспорта разгрузка шла. Тот в шхеры зашел, небольшое судно, смогло, чуть побольше – застряло бы. Так вот, сегодня ночью, перед проведением операции девчат я усыпил, пережал сонные артерии и высадил на берегу, после чего перегнал субмарину к шхерам и стал готовиться к операции. Так вот, часового я снял. После этого пробежался и уничтожил охрану, полсотни солдат, зенитчики и артиллеристы. Теперь помешать мне никто не мог, так что открыл ворота склада, погрузил на тележку две торпеды и покатил вниз к пристани. Там сел в свою надувную спасательную лодку и поплыл от берега. Метров на четыреста. Бросив за борт веревку с камнем, как якорь, сразу же нырнул в воду. Я обнажен был, не страшно. Тут глубины небольшие, метров десять опускался, и вот рубка с открытым люком. Забравшись внутрь, закрыл верхний люк и нажал на обрезиненную кнопку, отчего сразу взвыли насосы, и вода стала стремительно утекать из шлюзовой. После того как вода ушла, только пол остался влажным, я открыл люк, слегка плеснув воды вниз, это нормально, спрыгнул и, быстро крутя штурвалы, поднял лодку наверх, продув цистерны. Дальше надувную лодку спустил и убрал на место, а сам повел подлодку к шхерам.

Вот как завести большую океанскую лодку туда, куда и средним-то тяжело заходить? Трудно, но я справился и не поцарапал борта. Пришвартовал лодку. Там открыл кормовой грузовой люк и, подняв по грузовому трапу тележку с торпедами на палубу, подкатил к люку и спустил торпеды на руках по одной вниз. На субмарине у меня шесть торпедных аппаратов, четыре носовых и два кормовых. Эти две торпеды я сразу же завел в кормовые аппараты, закрыв крышки. Кстати, заглубление им поставил в полтора метра. После этого побежал обратно, толкая тележку. Грузовой люк был на корме, именно через него торпеды загружались в кормовой торпедный отсек и носовой. Носовой самый сложный, торпеды нужно через все судно, через узкие проходы между отсеками переносить, однако бегом я вполне справлялся.

Стандартный боезапас у этого типа субмарин – двадцать две торпеды или шестьдесят шесть мин. То есть не все вместе, а или то, или другое. Торпед я взял полный штат и смог принести, погрузить и разместить восемнадцать якорных мин. Терминатор я, или где?

После этого пополнил запасы съестного, брал то, что долго хранится, скоропортящееся я уже съел, а что испортилось – выкинул. Две фляги с вазелином прибрал, ими смазывают торпеды. Нашел снаряды к одной из своих зениток, их было две, одноствольная тридцатисемимиллиметровая и двуствольная двадцатимиллиметровая. Вот к последней и нашел боезапас, тоже прибрав. Так что лодка в порядке. Ну и когда рассвет близился, закончил с заправкой, залил в баки дизтопливо из бочек на берегу, масла машинного взял шесть канистр и, наконец подготовив склад к подрыву, стал выводить субмарину задним ходом из шхер. Лодка изрядно осела, пришлось часть цистерн воздухом заполнить, но проблем с выходом на открытую воду не было, хотя думал, меня притрет к скале волной. Однако обошлось. Выйдя на открытую воду, я развернул лодку и, разгоняясь, стал уходить на глубину, двигаясь на электромоторах. С финского берега за мной явно наблюдали, но лодка германская, союзников, с опознавательными знаками. Только под водой я услышал грохотание взрыва. Склад рванул, там торпед и мин еще хватало. На два боекомплекта для моей лодки точно, и мин штук двести.

Шел я на шести узлах, чтобы не сильно тратить заряд батарей. Еще сорок морских миль прошел, пока не добрался до места, где укрыл тот одномоторный гидросамолет-биплан. Как ни странно, но с момента, как я его поставил, так там и не бывал. Не проверял, а надо. Буду рассчитывать на него, а тут раз и пусто, нашли и забрали. Не хорошо. Он нужен только для эвакуации Олега, а вот с воды его поднимать я планировал другим способом. Нет, не с помощью субмарины, день солнечный, засвечу ее. Я решил угнать с яхт-клуба гоночный катер. Именно гоночный, а значит, и скоростной. Правда, дальность хода у него небольшая, но, если иметь на борту дополнительное топливо, думаю, в дело сгодится такой катерок. Вот так подходя к берегу, где находился вход в нужные шхеры, я искал, где бы положить субмарину на грунт. То, что вокруг, мне не нравилось, то скалы, то глубина большая. А вот у входа в шхеры, метрах в трехстах от них, и дно ровное, и глубина тридцать два метра. Сканер все точно показывал. Подойдя, я аккуратно и мягко положил лодку на грунт, уже навострился это делать профессионально, ну и начал собираться. Доел утрешний суп, яичницу пожарил, последние яйца, чаю попил, все заглушил на борту и с мешком в руках прошел в шлюзовую. Там провел ручное шлюзование и всплыл, держась за водонепроницаемый мешок, он мне помогал всплывать, а оказавшись на поверхности – направился к шхерам. Плохо, что день солнечный, погода отличная, если есть наблюдатели – могут и засечь. Хотя, как засекут, так и помрут, как только мы встретимся. А пока плыл, мысленно прикидывал: все ли с собой взял? Мешки эти, пачку в два десятка я нашел на складе, где и торпеды позаимствовал, видимо, для водолазов или диверсантов. Только, кроме мешков, больше ничего не было.

А в мешке моя одежда, это уже местная, купил на рынке в Хельсинки, два комплекта, второй на лодке остался. Ботинки мои, сумка, потом пачка финских денег, две банки тушенки, сухарей, парабеллум с патронами и нож. Вот и все, что было в мешке. Для дела вполне хватит.

Наблюдатели все же были, я засек в стороне движение, видимо, заметили меня в волнах, это не сложно, ветер слабый, волны невысокие, в общем – внимание привлекаю. Кто-то стал махать чем-то светлым. На флажок похоже, но дымных сигналов не подавали. А я так и плыл, пока не заплыл в шхеры, а дальше по ним. Еще полкилометра, и вот он – пляж. Самолет до сих пор стоял там. Послышались голоса финнов, но спуститься вниз они не могли, веревка нужна. Да я тут с трудом поднимаюсь по отвесной стене, троп-то нет, не то что местные. В общем, когда я вышел на пляж, то рассмотрел две головы наверху, которые меня с интересом разглядывали. Самолет они не видели, с той стороны он для них скрыт утесом. Они что-то спросили, на что я на немецком ответил:

– Не понимаю. Я из Германии, наша лодка потонула.

Оказалось, один финн немецкий знал, хотя и плохо, но объясниться мы смогли. Сильно мешало эхо, что коверкало слова, но разобрались. Они приняли меня за ребенка союзников. То есть из Германии. Один финн пропал, но вскоре вернулся с веревкой. Мешок я оставил внизу, сказал, что там ничего интересного. Сам я в трусах был, ухватился за веревку и быстро поднялся наверх. Все же план мой не сработал, транспорта у этих наблюдателей не было, не то что мотоцикла, даже завалящегося велосипеда не имелось, на что я сильно рассчитывал. Иначе ночью бы сюда плыл, а не днем, привлекая так внимание. В общем, сломал обоим шеи и отнес как можно дальше от стоянки самолета, чтобы его не нашли, если вдруг песики будут. Сбросил со скал, пусть думают, что они погибли случайно. Потом вернулся, спустился вниз на пляж, оделся, забрал все из мешка, а сам мешок закопал в гальке, еще пригодится. Снова поднявшись наверх, веревку поднял и, свернув, спрятал в одной из трещин, ну и направился к дороге. На боку сумка, в ней все необходимое хранил.

Пришлось пробежаться, дорога странно пустынная, и только ближе к наступлению темноты послышался звук моторов. Не одной машины, а нескольких. Укрывшись в придорожных кустах, тут и трава высокая скрыла, пронаблюдал, как проехали три грузовика и бензовоз. Сканер показал, что лишь в кабинах люди были. По двое на каждую машину, водитель и сопровождающий. Интересная цель, стоит взять.

Когда машины проехали, я выскочил на дорогу и, догнав их, подпрыгнул и повис сзади на цистерне. Пока светло, водители могут увидеть в зеркала заднего обзора, тревогу поднимут, но как стемнеет, я повеселюсь. Посмотрю, что в кузовах, и там решать буду. Как стемнело, я разобрался с этой колонной, трупы водителей и сопровождающих спрятал на обочине, после чего перегнал машины в сторону от дороги, чтобы там не стояли и не привлекали внимания. Осмотрел кузова. Там ящики с винтовочными и пулеметными патронами стояли. Цистерна полная шла.

Две машин я поджег, те, что с патронами, а сам сел в кабину бензовоза и на жесткую сцепку взял третий грузовик с патронами. Пока вдали полыхали машины и звучала стрельба от разрывающихся патронов, я добрался до Хельсинки. Там пришлось пост на въезде вырезать, иначе не пропустили бы. Бегом вернулся за машинами, оставленными в стороне, и въехал в город. Подогнав машины к зданию правительства, понятно, что там никого нет кроме охраны, открыл краны, тут уклон, и бензин потек под машину с патронами. После чего отбежал, зажег платок и бросил его в лужу бензина. Едва отшатнуться от вставшего и загудевшего пламени успел, ну и бегом рванул прочь. Мне в порт нужно, именно там и находится яхт-клуб. А вообще, здорово с этой колонна вышло. Думал, как внимание отвлечь, хотел казарму гарнизона поджечь, но раз эти грузовики встретил, то почему бы не воспользоваться оказией? Пока в городе царила паника, из-за рвущихся патронов решили, что это десант, бой идет в центре города, я смог подобрать себе катер. Сторож сообщил, где самый лучший и скоростной. Тот был на ходу. Также узнал, где в складских помещениях можно канистры найти, ну и из танкера на берегу (тут заправлялись маломерные суда вроде катеров) залил шесть канистр и попробовал катер на ходу. Старик не солгал, не зря ему жизнь сохранил, – самый лучший катер. Вот так покинув город, там уже бой шел, снаряды рвались, кто с кем воюет – не понятно, но пусть продолжают. А я свалил. Так и гнал. Баки полные, до места хватит, там уже и канистры залью.

Двое суток я лентяйничал, жил на небольшом живописном острове (именно над ним бой моего брата и будет проходить), рыбачил, рыбу жарил, варил, запекал, в общем, отдыхал как хотел. Вода холодная, но купался, нырял, осматривал морские красоты. Кстати, нашел в катере очки для подводного плавания, вполне удобные. Жаль, ласт нет. И вот наступил тот час… Я внимательно вглядывался в небо в поисках наших и вражеских самолетов. Вдали на горизонте рассмотрел дымный след падающего сбитого самолета. Что-то далековато бой от острова идет, а говорили, над ним шел. Видимо, немного неправильно написали. Я уже сидел в катере, который качался на волнах в дрейфе, в полукилометре от острова, так что, запустив оба мотора, сразу стал набирать скорость и рванул в сторону боя. Я уже видел, где наши самолеты, а где вражеские. Приметив пару куполов, что еще лежали на воде, не ушли на дно, промокнув, рванул к ближайшему. Подплыл, один купол германский, и немцу, что ко мне руки тянул, я по голове дал и погнал дальше. Вот тут уже наш летчик, судя по кубарям, старлей, но это не Олег. Странно, в письме ясно было написано, потеряли в том бою всего один истребитель, Олега.

– Истребитель? – спросил я, помогая ему забраться в катер.

– Нет, с бомбардировщика. На СБ возвращались с бомбежки.

– Тогда понятно.

– Ты наш?

– Ну да. Сергей Сыроежкин из Москвы. Партизаню тут. Вон, катер у финнов угнал.

– Гони туда, – показал он рукой. – Там штурман мой и борт-стрелок приводнились.

– Понял. Ты сам смотри, если кого из наших собьют, скажи.

Мы погнали дальше и вскоре подняли на борт сержанта, стрелка, который без обуви был, все скинул, чтобы на воде удержаться. Останавливаться я не стал, и мы дальше погнали, там и штурман нашелся. Сержанту пришлось с борта в воду прыгнуть, лейтенант воды нахлебался, запутавшись в стропах, и ко дну шел. Вовремя мы. Подняли его на борт, срезали ножом стропы, и пока приводили его в чувство, делая искусственное дыхание, я погнал дальше. Только что на моих глазах два «мессера» сбили наш «Миг». Пока гнали, я спросил у сержанта, который подвинулся ко мне, давая штурману место (в катере его было мало, вчетвером уже тесно, а скоро пятый присоединится):

– Вас сколько было? Еще сбитые летчики с СБ есть?

– Пятеро нас было, мы летали бомбить финский аэродром. Нас сбили до того, как «миги» появились. Четверо наших ушли, это нам не повезло.

– Понятно.

По скорости я вполне успевал, летчик рано раскрыл парашют, так что время есть. И вот мы подошли к месту возможного приводнения Олега. Я сбросил скорость, и катер начал замедляться, а мы вчетвером с напряжением следили, как наш летчик опускается на нас. Тот тоже видел, что вроде свои, в нашей форме, особо не нервничал. Я еще и за боем успевал наблюдать. Но тот быстро удалялся. Так что вскоре перестал видеть воздушное сражение. Кстати, в стороне упал сбитый «мессер», и еще два купола опускались. Это финны сбитые, у них форма куполов парашютов характерная. Олег вошел в воду метрах в пяти от нас, так что, схватив за купол, что опустился на катер, мы быстро втянули его на борт. Сидя на борту, он, расстегивая ремни, осмотрелся и спросил у меня:

– Кто такой?

– Дядя Олег? – сделав удивленный вид, спросил я. – Это вы?

– Мы знакомы? – тот с удивлением посмотрел на меня.

– Можно и так сказать, – криво усмехнувшись, сказал я. – Вот уж кого, так вас тут встретить не ожидал. Вы же Некрасов? Я только фотографию видел. Вы мой троюродный дядя. Я Сергей Сыроежкин. Моя мама Валентина Окунева.

– Валя? – удивился тот. – Она же пропала пятнадцать лет назад?! Поговаривают, сгорела с первым мужем.

– Почему пропала? Просто снова замуж вышла. Только померла она этой весной. Ладно, валим отсюда, вон катера финские на горизонте появились.

Парашют Олега отбросили подальше, чтобы на винты не намотало, и я стал разгонять катер, мы уходили в сторону финских берегов.

– Почему туда? – спросил Олег.

– Баки небольшие, повезет, если топлива хватит до Финляндии. Не рассчитывал я на ваше спасение, как раз возвращаться хотел и увидел воздушный бой. У меня там самолет спрятан, гидроплан. Правда одноместный, но если один угнал, то и второй можно. Придется побегать, до стоянки самолета топлива точно не хватит. Он около Хельсинки в шхерах укрыт.

– А ты самолетом умеешь управлять?

– Я девять бомбардировщиков сбил на «ишачке» двадцать второго июня, в три часа ночи на подлете к Севастополю. Меня за это орденом наградили.

Он мельком глянул на «Звездочку», что была у меня закреплена на рубахе, пионерский галстук тоже присутствовал, и продолжил расспросы:

– Я смотрю, ты тут ориентируешься?

– Месяц уже здесь партизаню. Егерей финских в засаду на минное поле заманил и уничтожил. Мины сам ставил. Финскую подлодку угнал, уничтожив экипаж, передал ее советским подводникам, команде «С-десять», под командованием капитан-лейтенанта Бакунина.

– Так это твоя работа? – удивился он. Летчики с СБ, что тоже прислушивались, удивились не меньше. – Бакунина за эту финскую лодку к Герою представили.

– Плохой он человек. Слово данное не держит, – хмуро бросил я. – Я у немцев большую океанскую подлодку угнал, она тут спрятана, но советским подводникам больше не передам. Самому пригодится, хочу в путешествие вокруг света отправиться.

– Так прям и угнал? Один? – с явным недоверием спросил Олег.

– Ну да. В Кале дело было. Там неполный экипаж был. Лодка новенькая, с ходовых испытаний, перегонная команда в пятнадцать человек всего. Ночью ножами перебил вахтенную команду в ходовой рубке, скользнул внутрь и остальных порезал. Замучился потом тела поднимать наверх и сбрасывать за борт. Тяжело было. Я мастер спорта по самбо, к тому же мастер боя на ножах. Мать у меня пять раз замуж выходила, третий муж Сыроежкин, но он не родной мне отец, он меня летать учил, а четвертый – бою на ножах. Вором он был. Не в законе, но авторитетный. Сидит сейчас.

– Даже как-то не верится. Тут подготовленные бойцы из осназа вряд ли такое провернут, а ты один… – Он покачал задумчиво головой, покосившись на горизонт, где еще были видны финские катера, те своих летчиков поднимали с воды, а мы на большой скорости к Финляндии уходили.

– А что тут странного? Мое время – это ночь. Днем я отсыпаюсь. Я ночью вижу, как днем. Думаете, это сложно, ночью в темноте подкрасться к часовому, снять его и дальше по сонным немцам работать? Так вот что я вам скажу – это совсем не сложно.

– Хм, а Юра, младший брат мой, тоже ночью отлично видит.

– Наверное это семейное, – пожал я плечами.

– Откуда ты этот катер взял, он же всего четырехместный?

– Гоночный. Из яхт-клуба в Хельсинки. Ха, там вообще весело было. Я остановил автоколонну на дороге, с бензовозом и машинами, в которых патроны везли. Перебил водителей. Сел в бензовоз, машину с патронами на сцепку взял, угнал в Хельсинки и поджег их у здания правительства. Пока машины горели и патроны рвались, я катер угнал от пирсов. А в городе бой начался, пушки били. Кто с кем воевал – не знаю, наверное, пока не разобрались, думали, что советский десант высажен, но бой там сильный был.

– Понятно. Рассказывай все подробно.

Подумал, что нам еще полчаса до берега, время есть, так и принялся рассказывать. Как в Севастополе от ракетчика о налете и начинающейся войне узнал, как угнал истребитель, дав в общем всю информацию летчикам, естественно, редактируя все под приключения обычного советского школьника. Хотя, судя по лицам слушающих, а слушали внимательно все, на обычного школьника я уже никак не тянул. Про захват обеих лодок тоже описал, только мины и торпеды на мою подлодку якобы грузили пленные финны. Ну и про девчат ничего не говорил, это лишнее. А так, когда до берега осталось с километр, один мотор стал чихать, да и второй обороты сбросил, тоже похоже вот-вот заглохнет.

– Топливо заканчивается, – сказал я пассажирам.

– А берег-то вот он уже, – вздохнул командир СБ.

– Ну да.

Моторы еще работали, так что скорость хоть и упала, но двигаться мы не прекратили. Однако и эти заглох, когда до берега метров двести осталось. Нас уже засекли наблюдатели, два дымных сигнала в разных местах начали подниматься. Прыгнув в воду, я стал толкать катер за корму, тот вполне неторопливо двинулся вперед и вскоре заскрежетал днищем о камни. Парни выбрались на берег, я следом, и мы побежали прочь. Сумку из катера свою забрать я не забыл, как и очки для подводного плавания, хорошая штука, еще пригодятся. Мы бегом побежали в сторону одной из расселин, чтобы подняться на высокий берег. Наблюдатели, что подняли панику, конечно же нервировали, но нам нужно пять часов продержаться до темноты, а там разберемся. Наблюдатели были вооружены, поэтому, когда мы наткнулись на них в расселине, видимо, это единственный удобный спуск к воде и те о нем знали, я не удивился, обнаружив у них в руках винтовки Мосина. Наверняка трофеи с Советско-Финской войны. Встреча произошла неожиданно для обеих сторон, ну кроме меня, сканер показал встречающих, так что я вырвался вперед и на глазах у летчиков провел несколько классических приемов рукопашного боя, скорее эффектных, чем эффективных, сломав двоим пожилым солдатам шеи. Летчики как-то нервно сглотнули от этого зрелища, я же лишь кивнул на тела, сказав:

– Берите оружие и боезапас. Ранцы тоже, мало ли что там есть, например, припасы. Сержант, обувку примерь. Босиком далеко не убежишь.

Они так и сделали, вооружились. Одну винтовку сержант взял, он свой пистолет утопил, и вторую командир борта СБ. Тот, оказывается ворошиловским стрелком был. К счастью, обувка одного из наблюдателей сержанту подошла.

Дальше пришлось побегать, что четверо суток заняло. При этом выяснилось, что штурман беглец никакой. Нас загоняли вполне профессионально, поначалу роту сюда перекинули, но, когда я с расстояния в километр, одолжив у старлея винтовку, выбил всех офицеров и унтерский состав, как-то резко замедлились и стали ожидать помощи. Мы за это время отделение солдат уничтожили, что нам дорогу хотели перерезать. Теперь все вооружены были. Даже имелся ручной пулемет, между прочим наш ДП. С ним Олег бегал. Боезапас тоже он к нему переносил. Тут прибыли еще три роты, окружать начали, но мы вырвались, два дня уходили от погони, четыре раза устраивая вполне успешные засады. Потом на третий день угнали грузовик и уехали почти за сто километров. Там машину бросили, потому что бензин закончился. Дальше пешком. Как раз стемнело, когда мы подошли к месту, где я самолет оставил. Тот самый гидроплан. Правда, как отправить на нем четырех человек, я не представлял, но надеюсь, что-нибудь придумаем.

А тут неожиданность – засада, два десятка егерей. И самолета на пляже нет, только шлюпка в тени скал укрыта. Луна яркая. Неужели тела дозорных навели на стоянку самолета? А обнаружив собаку, я понял, как нашли, следы я спецсредством не посыпал, да и не было у меня его с собой, как-то не требовалось до этого дня.

Егерей и собаку я прибил; осторожно, чтобы сигнала не подали, проверил веревку, и ее нашли, но бухта у егерей удобная, с узлами на ней для удобства подъема. Сбегав за своими, они в километре сидели, ожидали, пока я разведку проведу, повел их к шхерам. На ходу я объяснял:

– Нас окружили, с трех сторон цепи пехоты идут, прижимают, знают, где мы. По грузовику нашли, еще этот наблюдатель воздушный мешал. Еще войска подводят. Через час прижмут к берегу и уничтожат. Самолета нет, там засада, значит, мой нашли гидроплан. Придется идти на крайние меры. У меня тут рядом на дне лодка лежит, германская субмарина… В общем, придется на ней уходить. Шлюпка внизу есть, засадникам принадлежала. Их я уже уничтожил. Егеря были.

– Огни на море! – воскликнул штурман, рассмотрев свечение.

– Это да, – согласился я. – Там два малых сторожевика и небольшой тральщик. Самый опасный для нас, на борту глубинные бомбы имеет.

Мы подошли к склону, пришлось показать, где обрыв, иначе полетели бы вниз, и я первым стал спускаться вниз, веревка уже привязана была. Спустившись следом, Олег с задумчивым видом сказал:

– Странно, что столько войск нагнали. Там ведь примерно дивизия наберется?

– Вряд ли, но два полка будет.

– Еще и корабли на море. Мы так им интересны?

– Скорее уж я. Я же тут три недели веселился. Восемнадцать автомобильных и шесть железнодорожных мостов взорвал. С полсотни машин уничтожил, несколько береговых артиллерийских батарей, складов множество сжег, аэродром один уничтожил, две плотины взорвал, отчего крупные поля с урожаем залило. Несколько заводов на воздух поднял. Захватил машину с противопехотными минами и закопал их на разных дорогах. Как говорится, кому бог пошлет. Солдат много побил. В общем, злы они на меня. А почерк-то один, пока мы тут эти четыре дня бегаем, разобрались, что я тут с вами, почерк не спрячешь, вот и устроили усиленную облаву, войск нагнали, егерей и добровольцев из местных.

За эти четыре дня летчики разобрались, что я ничуть не вру, и бойцом являюсь знатным, в основном в одиночку ведя с финнами войну, а они так, на подстраховке, и больше мешали, чем помогали, о чем тоже прекрасно поняли. Поэтому теперь мои такие слова и пояснения принимали на веру. Своими глазами видели, что я стою как боец. А тут, когда все спустились, мы погрузились на шлюпку и поплыли к выходу из шхер. Когда к выходу подошли, я сказал:

– Субмарина дальше, я вплавь доберусь. Выходить шлюпке не стоит, заметят с берега, световыми ракетами подсветят. Тут глубина подходящая, подгоню субмарину сюда. Вы сразу на борт и внутрь, и уходим под воду. Понимаю, что опасно, но придется так сделать. Поэтому советую поторопиться при загрузке, тут каждая секунда на счету.

– Хорошо, – сказал Олег.

Он пытался ранее на правах родственника взять надо мной шефство. А он уже решил, что я им являюсь, мол, у меня повадки Юрия, значит, точно родственники. Только не получилось, я начальство над головой не потерплю, и тот это понял.

Я одежду убрал в сумку и передал на хранение Олегу, чтобы не потерял, там орден внутри. Дальше нырнул в воду и широкими гребками поплыл к лодке. Когда добрался до нее, набрав воздуха, нырнул. Доплыв до рубки, открыл верхний, слегка прикрытый люк, проник внутрь, закрыл его, там специальный штурвал, и стал вручную откачивать воздух. Лодка обесточена, только ручное управление. Наконец шлюзовая осушена. Открыв нижний люк, я скатился по лестнице вниз и, подбежав к электрическим рубильникам, стал подавать напряжение. После чего сделал слегка продувку цистерн, чтобы лодка оторвалась от дна, и на малом ходу направился к шхерам, понемногу всплывая. Вот и вход.

Тут я и запустил процедуру всплытия, сам, поднявшись наверх, открыл люки в рубку. Мои уже подплывали, работая веслами. Вот перебрались на борт, и, подбежав, Олег бросил мне сумку. Поднялись по скобам и стали спускаться вниз через люки. Оружие и ранцы не бросили, те им мешали, но все равно с ними спустились. Я последним был, закрыл оба люка, и лодка, немедленно погрузившись стала отходить от берега, где взлетали осветительные ракеты. Нас обнаружили, тральщик к берегу пошел. Летчиков и Олега я пока отвел в кубрик унтер-офицеров и велел обустраиваться. Только тихо, на борту соблюдается тишина.

Разворачивать лодку я не стал. Навел на тральщик корму и отвел в кормовой торпедный отсек Олега, показав, на что нажимать. Защитную крышку я уже убрал, общаться будет по внутренней сети лодки, тут тоже показал, какой тумблер нажимать на переговорном устройстве. Дальше дождался, когда тральщик подойдет и, застав момент, когда тот стал делать поворот, выпустил торпеду. Мне этот охотник под боком ни к чему. Торпеда попала прямо в борт тральщика. Небольшому кораблику этого хватило, тот тут же разломился пополам и пошел ко дну. Ну а я, развернув лодку и уходя туда, где глубины больше, погрузился метров на сорок и стал уходить в сторону Кронштадта. Выпущу парней на своем берегу, и там простимся. Правда с Олегом могут возникнуть проблемы, может не отпустить и попытаться отправить в Москву. Тот был в курсе, что я сирота, сам ему об этом сказал.

Лодка шла на шести узлах, я же прошел в кубрик и сказал летунам:

– Сейчас ужин приготовлю, и можем спать ложиться. До Кронштадта нам больше суток идти, так что время отдохнуть и в себя прийти есть.

Отварил я макарон по-флотски, чтобы еще на завтрак хватило, мы поели в кают-компании, и, пока пищу принимали, Олег спросил:

– Серег, а кто управляет?

– Да никто, курс я задал, течения какие тут – знаю, идет автономно, препятствий быть не должно. Под нами еще метров двести до дна, над нами тридцать шесть метров водички. Чуть позже всплывем на перископную глубину, если вокруг никого не будет, поднимем шноркель и запустим двигатели. Нечего батареи разряжать. Доберемся до своих и там простимся.

– Значит, не хочешь со мной? – спросил Олег.

– Пока нет. До конца лета повоюю, а потом переберусь в Москву.

– Отпишись, как у наших будешь.

– Это ты быстро узнаешь. Как обнаружат в районе Москвы брошенный самолет с финскими опознавательными знаками, сразу и поймешь, что я в Москве.

– Тебе в школу ходить нужно.

– Школа меня не волнует, при необходимости я экзамен за десятый класс легко сдам. Кстати, хорошая идея, так и сделаю.

– Знаешь, удерживать тебя не буду, я уже убедился, что ты вполне самостоятельный и взрослый, умеешь отвечать за свои поступки. Так что дерзай. Один только вопрос есть: какие у тебя все же планы?

– Планов много, а какой выберу – я и сам не знаю. Ладно, допиваем чай, и вы спать, постельное я вам выдал, а сам пока управлять буду. Пока ночь, нужно как можно больше пройти, а как рассветет – на дно ляжем. Авиаразведчики наши и финские летают, а нам опасны и те, и другие, мы на германской подлодке.

– Хорошо, – согласился Олег.

Дальше они отбыли ко сну, а я помыл посуду и, поднявшись в рубку управления, подвсплыл на перископную глубину, поднял перископ и осмотрелся. Горизонт чист, после этого всплыл. Поднявшись наверх, в плаще, фуражке и с биноклем на груди, я прибавил скорости до максимума. Волнение было, до меня брызги долетали, килевая качка, волны встречные, но как-то не волновало, лодка на шестнадцати узлах бежала, и мы направились в сторону Ленинграда. До рассвета четыре часа, какое-то расстояние пройдем. Вот так я поглядывал на горизонт вокруг, прогуливаясь, а через полчаса Олег наверх поднялся, сканер показал движение, так что неожиданным его появление не стало.

– Не спится? – опуская бинокль, спросил я.

– Да как-то привыкли днем спать, а ночью от финнов бегать. Тревога не отпускает.

– Да, это привычка такая, прилипчивая. Скоро минные поля пойдут, наши, пройдем их и за ними уже ляжем на дно.

– У тебя есть план этих полей?

– Нет, на авось пойдем, они не сплошные.

– Я радиостанцию там видел, может, с нашими свяжемся?

– Нет у меня доверия к советским морским командирам. Вон Бакунин слово не сдержал. Уверен, что и остальные такие же.

– Ты про него часто вспоминаешь. Не все такие.

– Не все, в Крыму правильные командиры были, авиаторы, а тут пока только один попался, Бакунин.

– Опять про него.

На эту шпильку я не обратил внимания.

– План такой, подходим к берегу, высаживаем вас на лодке, на борту их четыре спасательных и одна складная для высадки диверсионной группы.

– Высадка ночью? – уточнил Олег.

– Конечно. Ну не днем же? Я за свое имущество тревожусь, повредят еще.

– Слушай, тебе Юрка не отец случайно? Копия просто, тот тоже такой же собственник и куркуль. Вроде и не жадный, но все под себя гребет.

– Гены-то одни, – пожал я плечами, продолжая изучать горизонт. – А насчет отца, не знаю, кто он. Дяде Юре двадцать, мне двенадцать с половиной, как вы представляете себе это процесс в семь лет?

– Умный больно… – проворчал тот.

– Мне все об этом говорят, – кивнул я, соглашаясь.

Мы так до утра и проболтали. Потом лодка ушла под воду, пройдя сеть минных полей, сканер мне помог не наткнуться на мины, шли фактически на ощупь, а потом легли на дно, и я, поужинав, отправился спать. А для летунов карты игральные оставил, германские, пусть будет чем время убить. Гальюном научил пользоваться. Это особая наука на подлодке.

Думаю, весь Балтийский флот, что стоял на якоре в Кронштадте, никогда не забудет этот момент. Девять часов утра, сильные минные поля на входе, где только лоцманы знают путь… И тут посередине бухты в окружении бурлящей воды всплывает большая океанская германская подлодка. Как раз в том месте, где для нее глубина есть, рядом с проходящим мимо адмиральским катером. Рубку покидают пятеро, встав перед орудием на палубе: мальчишка в светлых одеждах, с ярким пятном пионерского галстука и орденом на груди, и четверо в летной форме, но вооружены длинноствольным оружием. Олег даже пулемет свой забрал. Подозвав сигналами катер, летчики стали обнимать парнишку, пока по эскадре звучала тревога. Потом выстроившись шеренгу, отдали мальчишке честь, тот отсалютовал по-пионерски, и, перебравшись на борт катера, который все же подошел, отошли от борта субмарины, а мальчишка, не обращая внимания на взлетевшие флаги, сигнальные ракеты и семафоры, взбежал на рубку и скрылся из виду. А вскоре и подлодка ушла под воду.

На этом месте покружились несколько катеров, два эсминца снялись с места, стали искать подлодку, но двое суток поисков по воде и с воздуха ничего не дали, как появилась, так незаметно и исчезла. А кто это был, объяснили спасенные летчики.

* * *

Две недели я ходил у финских и шведских берегов, ставил на выходе из портов якорные мины, всегда по одной, по радио ночами слышал, что два подрыва уже было, остальные пока ждали своих жертв. Торпеды не тратил, да и «везло» мне так, что не попалось ни одной достойной цели. Ну и найдя, где достать солярки, сделал это. Вошел на шлюпке в рыбачью бухту, угнал рыболовный баркас, куда погрузил бочки с топливом, а потом вышел в открытое море. Нырнул к подлодке, та на дне лежала, поднял и начал заправку. Полночи этим занимался, но баки теперь полные. Баркас дрейфовал брошенный, а субмарину, отогнав к литовским берегам, к Клайпеде, положил на дно.

А через сутки угнанный мной «Юнкерс-52» уже летел ночью в сторону Киева. Не долетел, эти чертовы истребители-«ночники», доведенные до бешенства полетами на разведку и бомбардировку Юрой Некрасовым, нагнали меня с хвоста. Сканер запищал, я задергался, уводя машину в сторону, но было поздно. Один двигатель из трех мне подожгли. С такой подсветкой уйти было невозможно, пришлось прыгать, сразу открывая парашют. Летел низко. Приземление вышло удачное, хотя на лес садился. Сорвав застрявший на верхушке сосны купол, я поправил висевший на груди вещмешок, еще сумка на боку была, снял их, отстегнул ремни парашютной системы и вернул поклажу на место. А парашют спрятал под корягой на берегу лесного озера, после чего, рассматривая карту и пытаясь разобраться, где нахожусь (последний ориентир я пять минут назад пролетал, город Пинск), сверился с компасом и неспешно побежал по лесу в направлении Житомира. В том районе находился бомбардировочный полк, тот, который вскоре весь погибнет. Мне нужно убедиться в этом, своими глазами увидеть, как достают тяжелораненого Юру Некрасова. Умрет он на руках полкового врача.

Выйдя на опушку, я посмотрел на появившейся свет, нет, это не рассвет, фары какой-то машины на дороге, ну и побежал на перехват. Тут территории, занятые противником, так что можно не сдерживать себя. Я в принципе вообще себя не сдерживал, дошло до того, что обо мне газеты писали, вмешательство в историю налицо. Мне было любопытно, как это ударит по мне, после гибели Юры Некрасова. Я вообще люблю эксперименты.

Машина оказалась грузовой. Причем наш ЗиС с большими красными крестами в белом круге на боку тента. Санитарная. Практически пустая, сканер показал, что в машине только немецкий водитель и пассажир. Они катили максимум километров тридцать в час, хотя дорога хорошо укатана, похоже, грейдер прошел. Я нагнал их, заскочил на подножку со стороны водителя, рванув дверь, ударил его в висок и выбросил на дорогу, сев на его место. Подняв было руку, опустил ее, пассажиром оказалась премиленькая девушка военной форме. Такую губить грех, для нее найдется занятие более интересное… Девушка медиком оказалась, вроде врач.

Девчонка боевая оказалась, пыталась открыть дверь и выпрыгнуть. Сейчас, как же, я свою добычу не упускаю. А вообще, до шестнадцати лет женский пол защищают законы государства, после шестидесяти пяти – природа. Между этими промежутками женщина – законная добыча. Так что как охотник я это отлично понимал. Хотя насчет шестидесяти пяти я хватил, сорок пять… ну или тридцать пять, не выше. Это моя планка. Шлепнув ее слегка по затылку, отчего девушка поплыла, я остановил грузовик, связал ее, привязав к сиденью, чтобы не сбежала. Заодно проверил совершенство фигуры. Обалденно! Хотя в моем сейчас состоянии любая женщина, горбатая и хромая, станет совершенством красоты. Проверив документы девушки, узнал, что ей двадцати три года, и зовут ее Марта. Красивое имя. Лицо правильное, губки полные, ресницы длинные, волосы светлые, грудь третьего размера и совершенной формы бедра, а ножки какие… Обалдеть.

Вот раздался гул моторов, и появившиеся бомбардировщики пошли на посадку. Я же, лаская обнаженную грудь Марты, лежал на опушке рощи, на расстеленной плащ-палатке, и ожидал, что будет дальше. Я должен увидеть свое прошлое тело, что умрет сейчас при возвращении с вылета от полученных ран. Марта же, покусывая травинку, с интересом на меня поглядывала. Потом сказала на немецком:

– Сережа, я тебя еще раз прошу. Давай посетим расположение нашего госпиталя, там шесть фройлейн, которые тебе понравятся. Я уже не могу выдерживать твою… э-э-э, страсть.

– Мы всего три дня вместе, а ты уже стонешь. Вон финночки у меня были, такие заводные девчата, а в сексе чуть меня не переплюнули в опыте. Девчата из деревни были, потому и имеют богатый опыт сексуальной жизни. Так они две недели продержались, пока стонать не начали от нагрузок.

– Их двое, и им не проводили дефлорацию.

– Это да, – расплылся я в улыбке. – Только почему именно твой госпиталь?

– Я там всех знаю, да и вкусы твои изучила. Наши девушки тебе понравятся. Две из них француженки, одна с нашим главврачом живет. У нее большая грудь. Наш госпиталь сюда перевели из Франции месяц назад. Раненых много.

– Это понятно. Только ты помнишь наш договор? Ты со мной месяц, потом я тебя возвращаю вашим. За это ты со мной живешь как наложница, будешь ласкова и покорна.

– Сложно запомнить этот момент, когда мои ноги были на твоих плечах. Я в тот момент могла что угодно пообещать, не соображала ничего.

– Да, при оргазме обещания выбивать самое то… Все, помолчи.

К ТБ со знакомым номером подскочила санитарная машина, в полку она была, вот из бомбардировщика достали тело и понесли к машине. Не донесли, положили рядом и начали снимать головные уборы. К этому месту стекался народ. Надо же, многие плакали, особенно среди женского персонала полка. И тут меня скрутила жуткая головная боль. Я вскрикнул и потерял сознание, а вот и наказание за вмешательство в историю.

Когда я очнулся, то обнаружил над собой бревна землянки. Хм, знакомые… Кажется, нахожусь в санчасти полка бомбардировщиков. Меня тут пару раз обследовали за три дня до гибели, в смысле полк тут три дня и стоял, перебазировавшись с другого аэродрома. Сев, я осмотрелся. Ну точно, она и есть, санчасть. И пахнет карболкой и йодом. Да и кровью тоже. Сев на койке, я понял, что чувствую себя хорошо, только новые воспоминания в голове появились, как раз то, что я не знал, будучи в теле Юры Некрасова, – о действиях на Балтике.

Шведы вопили, Союз обвиняли, что три судна их потопила советская подлодка и что мины расставили у портов. Пассажирское судно на дно пошло, и еще несколько грузовых подорвалось. Этого я не помнил, но после сильнейшей головной боли, думаю, как раз знания в голове проявлялись, вспомнил. Интересно, сколько я здесь нахожусь? Черт, и где мой сканер?! Рука пуста, не было прибора.

Посмотрев на занавешенное простыней окно, я определил время суток как день, светло было, да и шум снаружи доносился, мотор гудел, явно один, голоса доносились. Сам я обнаженным был. Завернувшись в простыню, прошел через занавеску и посмотрел на знакомого военврача третьего ранга, что спал, положив руки на сбитый из досок стол. Больше никого не было, а в открытую дверь полуземлянки светили лучи солнца. Потрепал его за плечо и, как только тот дернулся и, просыпаясь поднял голову, сказал:

– Здравствуйте. Я бы хотел знать, где я нахожусь, где моя одежда, вещи и моя личная массажистка?

– Массажистка? – не понял тот спросонья.

– Ну да. Немка, светловолосая, в форме военного врача противника. Это моя пленница. Где она?

– Забрали. Из Особого отдела приезжали, – зевая, прояснил он.

– Прибью, если хоть один волосок упадет с ее головы… – начал я, но был перебит.

– Кстати, а как тебя зовут? – вставая и надевая круглые очки, спросил военврач. – Кроме одежды, при тебе был орден на груди, нож на поясе и все.

– Вещи я в сторонке спрятал. Узнал, что у меня тут дядька воюет, в вашем полку, в транспортном я его не нашел, сказали у вас ловить его, и решил навестить, только помню, как бомбардировщики садились, сильная головная боль и очнулся уже тут.

– А кто у тебя дядя?

– Юрий Некрасов.

– Хм, – тот явно замешкался, отведя взгляд, но тему продолжать не стал, а повторил прошлый вопрос: – Так как тебя зовут?

– Сергей Сыроежкин. Вы мне вещи верните, мне еще мою пленницу вернуть нужно. Я ей дал слово, что она будет со мной в безопасности.

– Я сейчас командира полка вызову, он с тобой и поговорит. Подобные вопросы я решать не могу. А сейчас осмотр проведем.

Кликнув снаружи бойца, он отправил его за комполка, мол, пациент очнулся, и, отведя меня за занавеску, начал осмотр, который показал, что я в порядке. Тут и подполковник подошел, не один, с комиссаром полка; это другой, прошлого под трибунал отдали, когда на гибель полк отправил, надавив властью. Кроме них спустился к нам и начальник Особого отдела полка, в звании политрука. Особисты носили форму политсостава.

– Очнулся? – весело спросил подполковник.

– Сергей Сыроежкин, троюродный племянник лейтенанта Некрасова. Добрался до нас, чтобы с дядей встретиться, – доложил военврач.

Лицо подполковника сразу помрачнело, переглянувшись с комиссаром, он сказал:

– Я сожалею, Сергей, но война дело такое. Погиб твой дядя позапрошлой ночью. Герой он, и это правда. Знаешь, сколько мы с ним дел натворили в немецком тылу? Видел он ночью как днем, редкая особенность зрения.

– Семейная, я тоже вижу ночью отлично, – пожал я плечами. – Дядю жаль. Его здесь похоронили? А когда мне мои вещи и одежду вернут? А пленницу мою?

На мои вопросы комполка ответил не сразу, насчет похорон сказал, что тело было отправлено санитарным бортом к месту дислокации его части, то есть транспортного авиаполка, похоронили там. По поводу вещей, то все вернули. Я проверил, сканер был тут же. Его, видимо, просто приняли за браслет черного цвета из непонятного материала. Застегнув его, включать не стал, тот отключился как сняли с руки, настройка такая была. Потом проверил вещи, все в норме. Оделся, шнурки на ботинках завязал, орден на рубахе на месте был, и вот, когда я оделся и завязывал галстук на шее, тюбетейка тоже на месте была, особист спросил:

– Эта немка, она утверждает, что ты ее пленил и сделал личным врачом…

Это мы обговорили на всякий случай, чтобы знала, что отвечать.

– Ну да, она моя личная массажистка. Простату массажирует.

В углу хрюкнул от сдерживаемого смеха врач, похоже, он один понял мой юмор. Особист пояснил свой интерес:

– Ее пленили за линией фронта. Как вы тут оказались?

– Доехали до фронтового аэродрома немцев, и я там угнал связной самолет «шторьх», вот и долетели до этих мест.

– И где этот самолет?

– Спрятан.

– Ты, наверное, не понимаешь всей серьезности ситуации. Ты привел врага на секретный объект.

– Да мне похрен, я еще ребенок и неподсуден. К тому же мне все равно, что вы думаете. А теперь или сообщите, куда ее отправили, или зубы будете по полу собирать. И я не шучу, я дал девушке свое слово, что она не пострадает, а если это случилось, я очень сильно расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, всем вокруг становится плохо, вплоть до смертельных исходов. Финны меня расстроили, так их тысячи две померло, подлодку потеряли, которую я нашим подводникам подарил.

– Ну точно, Сыроежкин… Как я мог забыть?! Проходило же по нашей линии, – хлопнул себя особист по коленям, вскочил со стула и мигом выбежал из землянки. Все его проводили удивленными взглядами, только я задумчивым.

– Как меня нашли и сколько я без сознания был? – поинтересовался я.

– Два дня лежал пластом, – первым ответил врач. – Тебя немка к постам вынесла, перепугав бойца. Мальчишку, с орденом, хотя наградного удостоверения при тебе не обнаружили. В общем, к немке неплохо относились, успокойся. Ее только сегодня утром забрали.

– Ясно. Спасибо, тогда я пойду. Если Марту отвезли в штаб авиакорпуса, там и найду.

– Погоди, – вставая, остановил меня комполка. – Раз ты тоже отлично видишь ночью, может, поможешь нам в разведке?

– Ага, вы это дядьке моему геройски погибшему скажите, – хмыкнул я. – И не забудьте, как его расстреливали, под трибунал подводили и всего лишили, как всех потом награждали, а про него как будто забыли. Нет, один у нас в семье идиот был, больше не найдете.

– Но?..

Что тот сказать хотел, я не узнал, вырубил, как и комиссара, схватившегося за кобуру, врача не тронул… Он кричать не собирался и бросился на помощь командирам, а я, выйдя из землянки, обнаружил стоявшего на охране бойца, что меня отказывался выпускать. Особист распорядился. Пришлось его тело, бессознательное, занести и положить на пол. Дальше скрылся в лесу, что примыкал к полку. Тут, кстати, секреты были выставлены, достаточно грамотно полк охранялся от наземных диверсантов, однако даже днем я ушел, просто вырубил два секрета, тут бойцы НКВД стояли, одной из дивизий.

Добежал до места, где вещи оставил, самолет угнанный у немцев находился чуть дальше. Топливо там еще километров на сто было, добежал до самолета, запустил двигатель, дав прогреться, и поднялся в воздух. До штаба корпуса тут лететь минут пятнадцать, тот в селе находится, у трассы, так что войск тут хватало, но это не помешало мне совершать посадку прямо на улице у штаба, места хватало, да и нужно-то мне было метров семьдесят. Подхватив вещи, я уверенным шагом направился к зданию, где было видно несколько антенн. Прилет вызвал шок у всех, кто это наблюдал, я так неожиданно появился на бреющем, что немногочисленные зенитчики даже отреагировать не успели, как я уже качусь по улице.

Подойдя к часовому, который еще не решил, что делать, я спросил у него, не обращая внимания, как на улицу из домов командиры и бойцы выскакивают:

– Где у вас тут Особый отдел? Где тут устроились те, кому я сейчас морды лица бить буду?

Тот ответить не успел, один из первых подскочивших командиров, капитан, судя по шпалам в голубых петлицах, тут же спросил:

– Что тут происходит? Кто ты такой?

– У меня украли пленную. Немка. Врач и лейтенант, если на наши звания перевести. Куда ее дели?

– Всем стоять, – раздался властный голос за спинами столпившихся вокруг командиров и бойцов, вперед протиснулся полковник, который уточнил: – Сергей Сыроежкин?

– Да, это я. Где моя немка?

– Спицын, где пленная, что утром привезли? – поинтересовался полковник у командира в форме старшего политрука. – Отправил уже в штаб фронта?

– Не успели, – сообщил тот. – Допрашивали.

– Приведи.

– Товарищ полковник, это не ваша сфера деятельности, – вдруг уперся этот неизвестный особист.

– Что, зубы жмут? – сразу поинтересовался я у него. – Смотри, если на ней хоть волосок тронули, хоть синяк найду, руки и ноги переломаю. И это не фигура речи. Я свои обещания всегда выполняю.

– Ты мне попугай еще, – мгновенно окрысился этот старший политрук.

– Ты первый у меня кандидат на эшафот. Где моя немка?

Толкнув толпу перед собой, я прошел через упавшие тела и направился к капитану. Подскочив, заломил ему руку и велел вести к Марте.

– Прекрати, я сам отведу, знаю, где ее содержат, – сказал все тот же полковник. – Идем.

Я повел особиста на изгибе. Тот, полусогнутый, только и мог, что семенить и материться, обещая мне кары небесные. А когда мы подошли к нужной избе, стал кликать своих подчиненных, что подбежали с оружием в руках. Мгновенно ускорившись и параллельно вырвав руку старшего политрука из плечевого сустава, я вырубил всех, кто был в форме политсостава, а заодно часового у сарая. Сломав замок и распахнув двери, я посмотрел на сжавшуюся фигурку Марты в углу. Работали с ней качественно, видимо, появились такие вопросы, на которые ответить она не смогла. Живого места не оставили. Живодеры.

– Подожди, Сергей, – сказал полковник, тоже заглянувший в сарай и увидевший, что стало с девушкой.

Однако я снова ускорился и, как и обещал, всем особистам переломал руки и ноги, а некоторым и челюсти. Вернувшись в сарай, взял девушку на руки, она худенькая. Марта ко мне доверчиво прижалась, и я понес ее к самолету. Все это под увещевания полковника, которого я не слушал.

– Извини, Сергей, но я вынужден так действовать. Ты арестован за нападение на командиров РККА.

Посмотрел на столпившихся вокруг командиров и бойцов, что взяли меня на прицел, тут уже не вырвешься, да и девушка могла пострадать еще больше, чего я не хотел. Поэтому остановившись, до самолета метров пятьдесят осталось, спросил у полковника, продолжая держать Марту на руках:

– Вы уверены? А не боитесь, что я вернусь? Я мстить буду, я мстительный.

– Неужели ты из-за какой-то немки на своих нападешь? Она же враг?

– Она моя собственность, вы посмели тронуть то, что принадлежит мне. А за такое своими вы быть перестали. Убивать не буду, но покалечу без сомнений. Надеюсь, вы понимаете мою позицию?

– И все же я вынужден так действовать. Нападение на особистов произошло на глазах множества свидетелей. Это просто так не оставят.

– Да что вы? Моего дядю расстреляли без суда и следствия, а он был Герой Советского Союза, и все равно никто не был наказан. Не верю я вам.

Однако сдаться все же пришлось. Мне связали руки, забрали вещи, браслет снять не смогли, я магнитный замок активировал, опция такая. Марту забрали и по приказу полковника отправили в медсанбат. Я внимательно проследил, где он, ночью мое время, посмотрим кто кого. Меня же завели в одну из изб, тут, похоже, жилое помещение. Руки связаны сзади были, многие видели, что я могу голыми руками сделать, и проявили разумную предосторожность. Кстати, орден сорвали, мол, не по чести носить. Какой-то батальонный комиссар из Политуправления был. Майор, если на армейские звания перевести.

– Поговорим? – спросил полковник, усаживаясь за стол, меня напротив посадили.

– С такими подонками, как вы, общаться не намерен.

– С чего же такие категоричные эпитеты? У меня приказ, задержать тебя до прибытия особой группы. Особист бомбардировочного полка уже позвонил, сообщил о твоем побеге, и что, возможно, ты появишься тут, пленница тебя интересовала. Кстати, на тебе еще нападение на командование полка.

– И что? Какое они имели право меня задерживать? Я ребенок, под советские законы не подпадаю. Тем более это командование сгубило моего дядю, Юрия Некрасова. Так что, я их в десны должен целовать за это?

– Дядя что, был расстрелян?

– Повезло ему, нырнул под пули и сиганул в реку. А вот другого летчика убили. Ни за что. Так что НКВД я очень не люблю. А подонками вас считаю по делу. Не за арест, тут есть причина, приказ есть приказ и его нужно выполнять, а за сорванный орден. Меня им наградили двадцать третьего июня за оборону Севастополя. Лично командующий крымскими войсками.

– Этому есть подтверждение?

– В вещмешке наградное удостоверение. В серебряном портсигаре. Трофейном.

Полковник сам все достал, открыл портсигар, газету со статьей обо мне тоже достал и все изучил.

– Действительно, похоже награда твоя. Сейчас принесут орден.

– Можете оставить себе.

– Не понял?

– Моего дядьку, который погиб три дня назад, ночью, трибунал лишил звания и всех наград. Причем за то, что его при попытке расстрела сотрудниками НКВД не достреляли. Тот обиделся, награждал его не трибунал, а лишили за те дела, за которые награды лишать нельзя, за ратные подвиги. Поэтому, когда его восстановили в звании, награды постановили вернуть, он их не принял, а там и Звезда Героя была. Сказал, что раз государство его лишает наград, то для государства эти безделушки, как и ратные подвиги, ничего не значат, они полностью обесценились. И раз государство так относится к боевым наградам, как к мусору, то и он носить их не смеет. В общем, отказался он от них, швырнул в рожу тем, кто их забрал. Я полностью согласен с решением своего дяди. Вот и вам швырну. Ведь и для вас этот орден лишь пустышка, захотел сорвал, захотел вернул. Мрази вы.

– Это сделал не я.

– Без разницы, подчиненный ваш, а раз вы его не остановили, в ответе за сделанное. Поэтому подонками вы все стали с этого момента. А с подонками я разговоров не веду.

Отвернувшись, я отказался общаться с полковником, и меня отвели в другую комнату. Тот повторно начал перечитывать статью в газете. Тут лежанка была, я на нее лег, в комнате дополнительно два командира остались, сидели на лавке, меня стерегли. Пока было время, я на боку уснул, руки-то за спиной связали, и к прибытию тех, кто меня искал, какой-то спецгруппы, успел выспаться. Подняли меня, когда снаружи уже было темно. Снова завели в ту комнату, где ранее полковник пробовал допрашивать. Там за столом сидел знакомый майор госбезопасности, только форма в этот раз была на подполковника РККА. Тот самый, что приходил ко мне, Некрасову, в больницу, описывая все по расстрелу и остальному.

– Проходи, присаживайся, Сергей, – сказал тот.

В комнате были еще два бойца той же структуры, но одетые в обычную форму красноармейцев, только видно, что бойцы серьезные. Один такой на моей гранате ранее подорвался. Вот мне сняли веревки, и, разминая кисти, я подошел к столу и сел. Там стояла тарелка с наваристым борщом, да еще со сметаной. Кучеряво живут авиаторы. Хотя да, сам так питался. Только ложку брать я не стал, а откинувшись на спинку стула, задумчиво изучал майора.

– Что-то не так, не хочешь есть? – спросил он участливым тоном.

– Помнится, майор госбезопасности равняется званию армейского полковника. Вас выгнали из НКВД и перевели в армию? – спросил я.

– Откуда ты знаешь? – насторожился он.

– Память на лица хорошая. Видел я вас раньше. Дядька с вами общаться не особо хотел, не понравилось, что ваши его расстреливали, мы с ним общались, когда тот разведку вел на Северном фронте, вот и я вас недолюбливаю. Мою пленную тоже ваши избили. Поэтому общаться не хочу и не буду.

– Ясно. Где германская субмарина?

– Какая? Их у Германии много.

– Та, на которой ты четырех летчиков в Кронштадт доставил. В их мешках больше трех тысяч солдатских и офицерских финских документов было. Говорят, твоя работа.

– Во-первых, я уже говорил, что не желаю с вашим братом общаться. Во-вторых, какое вам дело до того, где моя субмарина? В-третьих, мне ясно показали, как тут относятся к людям. За то, что я воевал за свою страну, с меня сорвали орден, честно заработанный. Это как плевок в лицо. Дядя Юра был прав, отказавшись от своих наград, они обесценились. Так что вернусь на лодку и отправлюсь в кругосветное путешествие. А что, я шесть языков знаю, не потеряюсь.

– А как же Некрасовы? Твои единственные родственники?

– Очень дальние, – пожал я плечами. – Они меня не волнуют.

Майор пытался дальше вести разговор, но я смотрел в пол или рассматривал ногти, тут да, подстричь надо. Наконец он не выдержал и велел вести меня в машину. Пока там сидел, слушал, как о чем-то долго ор стоял в штабе авиационного корпуса, потом те вернулись с моей Мартой и вещами. Марту явно лечили, повязки были. Она села рядом со мной в «полуторку», и мы покатили под охраной, грузовик бойцов, и броневик, в легковушке майор ехал. Куда-то в сторону Киева двигались. В пути освободил руки, мне их снова связали, быстро вырубил охрану, из шести натуральных волкодавов из осназа никто и дернуться не успел. Марта не связана была, но и помощи от нее ждать не стоит.

Броневик катил впереди, потом легковушка майора, наша «полуторка» и вторая с бойцами. Был бы я один, просто спрыгнул бы и на скорости ушел, но с Мартой так не выйдет. Пришлось брать машину с бойцами, не убивал, просто вырубал, вырубил и водителя нашей «полуторки», заглянул в салон «эмки» и потом экипаж броневика отправил в сон. Дальше забрал свои вещи, проверил, орден нашел в вещмешке, в наградные корочки сунули. Хотел бросить на землю, но передумал, убрал в карман. «Полуторку» я освободил от пассажиров, и мы с Мартой покатили к ближайшему аэродрому. Там у штаба корпуса взлетная полоса была для связных самолетов, и парочка У-2 стояла. Добраться до них («шторьх» брать не стал), укатить вручную самолет в сторону и, взлетев с дороги, убраться подальше было не трудно.

Мы перелетели линию фронта, где я как раз на последних каплях горючего сел около госпиталя Марты. Сопроводил ее к самому входу. Так что мы простились, я извинился за случившееся и подарил ей на память тяжелый золотой перстень с крупным рубином в центре. Снял с руки майора НКВД. Хоть какая-то ей компенсация. Дальше сжег самолет и побежал к ближайшему аэродрому немцев. Где он находится, узнал у фельджандармов, там же позаимствовал тяжелый мотоцикл с коляской.

Аэродром оказался не фронтовым, а подскока, засадным, там было лишь четыре «мессера». Пришлось учиться управлять новой для меня машиной на ходу, уничтожив перед этим летный и технический состав, а также их охрану. Все уничтожил из техники и на одном истребителе, взлетев, полетел в глубь территорий Советского Союза. Через десять минут, как я пересек линию фронта, начало светать. Летел я на бреющем, постоянно крутя головой. Думаю, скоро меня обнаружат, и можно ожидать советские истребители, что выйдут на перехват. Однако время шло, и никто так и не появился, а Москва все ближе. Долететь до нее топлива не хватило, километров триста осталось, поэтому, когда стрелка датчика топлива показала ноль, даже шевелиться перестала, я пошел на посадку. Неподалеку от железнодорожной станции. Загнав истребитель под деревья, забрал вещи и побежал через лес к станции, она с другой стороны находилась. Там, пройдя на вокзал, подошел к кассе на предмет билета.

– Билетов нет. Попробуй договориться с проводниками, – посоветовала кассирша. – Ближайший на Москву через три часа будет.

– Спасибо.

Причем насчет инструкции не продавать билеты лицам младшего возраста даже не заикнулась. Деньги у меня есть, майор их не тронул, расплатиться было чем. Рядом со станцией трасса пролегала, тут же была деревенька. В общем, прикупив там припасов, простых самых, на месте поел и с собой взял. А когда подошел поезд, не сказать, что пустой, заплатил проводнику и поехал в его купе, заняв полку. Тут помимо меня еще двое таких же умных ехало.

В Москву мы прибыли в три часа утра. Долго ехали, хотя расстояние всего в триста семнадцать километров, на станции узнал. Часто стояли на полустанках, пропускали встречные эшелоны. Однако доехали. Уже холодало ночами, а я легко одет, так что погулял по городу, а как рынок открылся, направился туда. Моя одежда от походной жизни поистрепалась, запачкалась, да и кровью немного обляпался, несколько темных пятен от капель обнаружил. Поэтому на рынке прикупил вполне приличный костюм, туфли, кепку и легкую куртку в тон костюму. То есть смотрелся ах и ох. Также взял плащ-палатку, моя пропала у полка бомбардировщиков, когда я создание потерял, а вещь нужная. Тем более осень, холодно, дожди. На почте приобрел плотную бумагу, купить конверт было очень сложно, сам сложил его, заклеил бока клеем, получился плотный и хорошо сделанный конверт. Внутрь убрал орден и наградные корочки. Написал записку, почему отказываюсь от награды. Точнее не отказываюсь, а не принимаю ее назад. На тыльной стороне конверта написал: полковнику Иванову. Это командир авиадивизии, на истребителе которого я сбил девять самолетов. Он награждал, пусть и забирает обратно. Причины описаны в пояснительной записке.

После этого я направился в Управление ВВС РККА. Вещи спрятал в парке, заодно свой схрон в дупле проверил, тот в порядке, еще золотишка подкинул, надо будет потом его забрать. Зайдя в здание, обратился к дежурному:

– Здравствуйте. Я бы хотел передать послание полковнику Иванову. Он командир авиадивизии в Крыму. Штаб был у Севастополя.

– Минуточку.

Дежурный поднял трубку телефона и с кем-то связался, как я понял, с кадровиками. Положив трубку, он уточнил у меня:

– Степан Иванович нужен?

– Да.

– Он уже не полковник, недавно генерал-майора получил. Сейчас находится в Подмосковье. Новое назначение. Передать срочно нужно?

– Да нет.

– Хорошо, я завизирую послание. От кого писать? – спросил он, открывая книгу учета.

– От Сергея Сыроежкина.

– Да ладно? – оторвавшись от книги учета, дежурный с интересом посмотрел на меня. – Наслышан. В Севастополе что было, да и на Балтике тоже. Ты там был?

– Да, приходилось. Партизанил потихоньку.

– Ясно. Ну что ж, все записал, конверт твой передадут уже сегодня.

– Спасибо. Кстати, если карта есть, я покажу, где вчера угнанный немецкий истребитель бросил, новенький.

Показал, после этого покинув Управление, я направился обратно в парк. Заберу вещи, из схрона трофеи и отправлюсь в Ленинград. Заберу лодку – и в кругосветку, пусть тут воюют сами, без меня, хватит таскать каштаны из огня за чужих дядь, которые себе только награды приписывать умеют да чужие срывать. Тем более и так сделал столько, что не каждый стрелковый полк похвастаться может. Сразу торопиться вещи забирать я не стал, а направился на улицу, где стоял наш с Тосей дом. Еще, будучи на почте, я склеил два конверта. Один отправил Иванову с орденом внутри, а вот второй надписал почерком Юрия, прошлого своего тела. Предсмертное письмо, которое тот якобы просил передать его жене. В общем, там я написал, что прощаю Тосю за предательство. Вообще, я особо письма писать не умею, а тут расстарался. Естественно, к дому подходить я не стал, вполне могла ожидать засада, все же родство с Некрасивыми я серьезно разрекламировал, теперь даже жалею, поэтому ловил Тосю около ее работы в детском саду. Послание нужно обязательно передать лично.

Я решил проверить, как Тося, все ли в порядке, за что себя потом изрядно благодарил. Я слежку обнаружил, причем не одну. Неприметная девушка, что шла якобы в одну сторону с Тосей, точно из наружки, я ее засек не сразу, но обнаружил. А вот второго наблюдателя обнаружил случайно, хотя тот явно имел мало опыта оперативной и наружной работы. Больше на боевика походил. Вот только со стороны изучив его, парня лет двадцати пяти на вид, я нахмурился и, отпустив Тосю с ее наружкой, она с другими работниками убиралась на территории детского сада, сам направился к этому второму наблюдателю. Когда я приблизил его изображение, а тот занял наблюдательный пункт на чердаке дальнего дома, где, вооружившись биноклем, отслеживал все у детского сада, то рассмотрел несколько шрамов. Два на лице и один на шее, охватывающий ухо, так вот, тот, что на шее, точно нанесен лучевых оружием. Черт, этот наблюдатель был из будущего, как и я.

Связываться с терминатором я не желал, я тут только в полную жизнь начал жить, поэтому, добежав до ближайшего уличного телефонного аппарата, попросил телефонистку связать с дежурным по НКВД. И когда та это сделала, услышал с той стороны:

– Дежурный по Управлению НКВД по Москве и Московской области лейтенант госбезопасности Смоляков.

Говорил я девичьим голосом, изобразив ярую комсомолку:

– Здравствуйте. Меня Юлей Ивановой зовут, я из второй пожарной и спасательной команды сто третьей школы. Мы с друзьями на дежурстве были, и я увидела на чердаке странного мужчину. У него бинокль, и он за кем-то следит. Весь в шрамах.

– Где вы его видели?..

Передав адрес, я перебрался в другое место и стал ожидать в стороне. Повезло мне с наблюдателем, стал искать возможные места для таких лежек, засек движение в глубине чердака, приблизил изображение и рассмотрел его. Одет он был в рванину, а сверху новенький плащ. Есть ли оружие или нет, не знаю, не рассмотрел. А вот то, что он меня ожидает, отслеживая родных, было неприятным открытием. В общем, передам письмо, и валить нужно. А пока стоит посмотреть, как терминатора берут… Он сотрудников НКВД конечно же перебьет и свалит. Я постараюсь прихватить его в этот момент, не хочу тут жить, зная, что меня отслеживает эта бездушная машина. Тем более он может пытать и убивать Некрасовых, чтобы добыть сведения обо мне. Теперь совсем ясно, что я зря приплел их к этой теме и что я их родственник. Наконец появились «эмка» и ЗИС-5, полный бойцов, они окружили здание, а шестеро вбежали в подъезд. Десять минут пришлось ждать. Наконец полусогнутым из подъезда вывели того наблюдателя. А он вооружен был, один из бойцов нес винтовку Мосина. Сами при штурме пистолетами пользовались, значит, точно принадлежит ему.

Честно сказать, увиденные результаты попытки захвата меня удивили. Терминатор бы не дал этого сделать, значит, это человек. Из сопротивления будущего мне вслед человека отправили, для уничтожения меня… Внутренне обхохатываясь, ситуация мне показалась забавной, я бегом добрался до места, где грузили в грузовик этого неизвестного. Мигом пробежался, вырубая сотрудников НКВД. Неизвестный со связанными руками пытался прыжком уйти от моей атаки, но я и его вырубил и отнес в «эмку». После чего, сев за руль, выехал на улицу со двора, а то, что при этой схватке присутствовало множество свидетелей, меня не волновало. Я покатил к выезду из города. Отъехал километров на пятнадцать, где загнал машину под деревья; листья уже желтели, но защищали от поисков сверху. Вытащив неизвестного наружу, взвесил, держа одной рукой, – легкий, терминаторы под двести кило весят, а этот худосочный. Килограммов шестьдесят, не больше. На боку под рукой номер-голограмма. Хм, ему доводилось бывать на заводах Генезиса. У меня голограммы давно не было, убрал, но такая метка только еще больше подтвердила, что мужик из будущего. Изучил стопы его ног и обнаружил, что те целые. Это как он переместился и не поджарил их? Новая машина времени у Генезиса? Может быть. Надо будет уточнить.

Я его к дереву привязал, сел напротив и стал приводить в чувство. Наконец мне это удалось. Он задергался, очнувшись и опознав меня. С отчаянием осмотрелся и с ненавистью взглянул на меня, не произнося ни слова.

– Ты терминатор? – прямо спросил я.

То, что он вид человека имел, для меня мало что значило. Я тоже выдаю себя за человека, и проверка покажет, что я и есть человек. Может, он такой же модели, как и я? А шрамы так, для маскировки? Наноботы, если что, уберут повреждения кожи.

– Я сержант второй линейной роты второго ударного батальона Александр Поляков, – с ненавистью в тоне выдал он. – Ты самая совершенная модель терминаторов – «А – сто шесть». Модель «Сеятель».

– М-м-м, вообще-то «А – сто четыре Э». А что, уже «сто шестых» выпускать начали? Что за «Сеятель»? Тебя из какого года сюда отправили?

– Из две тысячи четыреста второго.

– Ого, я на три десятка лет раньше переместился. Значит, новую модель терминатора выпустили? Так что за «Сеятель»?

– Терминатор, который занимается разведением новых людей, генномодифицированных. Тот способен зачать таких детей от наших женщин, и дети будут полностью подвластны Генезису. Их прозвали «кроликами».

– Охренеть, – ошарашенно промотал я. – А как их опознать, этих «сеятелей»?

– Мы захватили несколько машин. У них постоянно имеется желание заниматься сексом. Возможности отключения нет. Ты «сеятель».

– Спасибо, я уже понял.

– Ты спаривался?

– Занимался сексом, – поправил я его. – Это не твое дело.

Он несколько минут молчал, пока я раздумывал, и все же осторожно спросил:

– Кто твои жертвы?

Я же прокручивал всю нашу беседу, повторно изучая и обдумывая ее. Мои программы по сверке психологической проверки собеседника показывали, что он не врал, верил в то, что говорит. И да, это не терминатор, связаться с ним по беспроводной связи я не смог и вообще не чувствовал присутствия другого терминатора, все как с обычными людьми. Отвечать на вопрос я не стал, задал свой вопрос, чтобы потянуть время:

– Как ты при перемещении уцелел и не поджарился? Мне ноги ожгло раскаленной расплавленной землей.

– Появился в двух метрах над землей, – пожал он плечами, на что я ругнулся. Мне такая мысль не пришла в голову. Да и не предвидел, что при перемещении так пострадаю.

– Откуда у тебя браслет сканера? – спросил уже он.

– Я же не глупый терминатор. Сунул в рот и переместился.

Поляков скривился, ему такая идея явно в голову не пришла. Расстроился.

– Как меня нашли? – спросил я.

– Ты странно себя ведешь для терминатора, – сказал он хмуро.

– Может быть, потому что я не терминатор? Ты слышал что-нибудь про перерождение? Реинкарнацию?

– Нет.

– У индусов была такая религия, те считали, что если человек умер, то может переродиться. Правда, там имели в виду в животных, но представь, что человек умер, а его душа, со всеми воспоминаниями, отправилась в будущее и неожиданно вселилась в тело терминатора, взяв его под контроль. Причем переселение у него не первое, он помнил прошлые жизни и очень сильно удивился, попав в такого необычного ребенка.

– И кем ты был ранее?

– Ты ведь ожидал меня у семьи Некрасовых?

– Допросил знающих, они сообщили, что ты являешься их родственником. Ждал тебя рядом с ними. Это была единственная возможность тебя выследить. Слабая, но я надеялся.

– Все сработало, дождался. А раньше я был Некрасовым Юрой, ты следил за моей женой.

– Он погиб недавно.

– Твоя осведомленность поражает. Я сам следил за тем, как тело вынесли из бомбардировщика. Меня после этого скрутила жуткая боль, я сознание потерял, а очнувшись, понял, что в голове появилась новая информация. Это все из-за моего вмешательства в историю. С финнами я повеселился, а в прошлой моей памяти таких громких акций не было.

– Ты действительно человек, – пораженно выдохнул Поляков. – Я общался с другими «сеятелями», они неплохо адаптируются под людей, но эмоции плохо изображают. Ты не играешь.

– И что, – пожал я плечами. – Я и так это знаю. А веришь ты мне или нет, мне все равно. Шлепну тебя, и дело с концом.

– Почему? Мы могли бы совместно найти всех твоих женщин и уничтожить их.

– Вот ты живодер? Не проще аборты сделать?

– Чего?

– Провести операции, чтобы те сбросили эмбрионов.

– Ну, можно и так, – не совсем уверенно сказал он, видимо подобная мысль ему и в голову не приходила. – Так много женщин было?

– Нет, я веселился и воевал, некогда было. Трое всего. Немка одна и две финки. Ну а то, что тебя шлепну, то уверен, что ты так же поступишь со мной. С терминатором, даже если его тело занял человек, не уживешься. Просто уберешь опасность, на всякий случай. Я бы и сам так поступил.

– Точно человек, – даже обрадовался он. – Развяжи меня, я помогу найти твоих женщин.

– Подождем, я не все выяснил. Ты знаешь разницу между терминаторами «сеятелей», «А – сто четыре» и «А – сто шесть»? В чем она? И вообще, как сопротивление тебя смогло отправить в прошлое. Ты же русский, хотя язык изрядно коверкаешь?

– Это современный сленг, а ты говоришь на архаичном.

– Образованный… – протянул я. – Так как ты с другого континента перебрался в Америку и смог отправиться в прошлое? Это мне удалось только потому, что Генезису были выгодны мои планы, и он фактически сам загнал меня в машину времени. Правда, хотел отправить в тысяча девятьсот восемьдесят первый год, но я сбил настройки и ушел сюда. Поэтому что-то я тебе не верю.

– Мы это знаем. Базу ты уничтожил, но остались резервные, одна на территории бывшей России, тайная. Мы захватили ее и просмотрели память Генезиса. Так узнали о машине времени и о том, что ты был отправлен в прошлое, чтобы помочь создать компьютерные технологии. Также была информация, что тебя перепрограммировали и установили новую личность, слепок сознания Генезиса.

– Ага, был такой. Я его выкинул из тела. Слабак. Так что там по Генезису?

– Его больше нет.

– Уничтожили?

– Не хочу лгать. Генезис сам покинул Землю. Забрал все ценное и улетел на двенадцати огромных космических кораблях. А нам осталось как-то выживать на зараженной радиацией планете. Она умирает.

– Машинная цивилизация, мать ее, – задумчиво пробормотал я.

– Генезис все взорвал за собой, но мы восстановили одну машину времени из деталей, найденных на складах, и я был отправлен в прошлое. За тобой. Моя задача также уничтожить того человека, что и создал будущий Генезис. К сожалению, машина времени осталась одна, и повторно ее использовать не получится. При отправке человека в прошлое идет такое сильнее электромагнитное излучение, что оно все сжигает. А мы такие технологии повторить не сможем. Хорошо, что на эту деталей хватило.

– Понятно. Ты не объяснил разницу между двумя моделями «сеятелей».

– «Сто четвертый», экспериментальная модель, существовала только в виде схем и графиков. Никаких данных не было, что был создан прототип. По «сто четвертому» отрабатывалась возможность создания живых терминаторов. «Сто шестой» – уже серийная машина.

– Понятно теперь, почему в паспорте моя модель указана как «А – сто четыре Э». Экспериментальная… Так в чем разница между этими двумя моделями?

– Я изучал «сто шестую» модель по данным, снятым с разбитых информационных серверов, именно эта модель была отправлена в прошлое. Информацию восстанавливали больше шести лет, специалисты могли и ошибиться.

– Возможно, и Генезис не знал, какая модель отправилась в прошлое, – пожал я плечами.

– Мне известно, что у прототипа, в отличие от серийной машины, присутствуют две опции. Серийная более удешевлена, а предыдущая версия усложнена. Так вот, «сто четвертые» могут расти, как обычные люди, чего серийные лишены. Еще твоя модель способна восстанавливаться. Убить может только попадание в голову.

– Наноботы, – понимающе кивнул я головой.

– Несколько терминаторов проникли в высшие эшелоны командования сопротивления, нас тогда чуть не уничтожили, но мы все же справились.

– Или Генезис улетел.

– И улетел тоже. Но он почти всех терминаторов забрал.

– Все ясно.

Подняв ТТ, который я забрал у одного из бойцов, что брали Полякова, я выстрелил ему в голову. Оставлять его в живых? Я что, идиот? Уверен, он при возможности поступил бы точно так же, как только я повернулся бы к нему спиной. Ну, уж нет, в этом времени мог жить только один из нас, и я предпочел сделать свой выбор. Сходив за лопатой к машине, видел там пехотную, я выкопал могилу рядом с деревом. Похоронив посланника из будущего, я вернул лопату на место и уже в полной темноте покатил обратно. Машину бросил на окраине и бегом добежал до дома Тоси. Задерживаться в Москве не хотел, незаметно передам письмо (я считал это своим моральным долгом) и покину наконец Союз. Моя красавица подлодка ожидает меня на дне Балтики.

Тоси дома не оказалось, сканер это ясно показал. Пришлось пробежаться до дома семьи Некрасовых. Вот там были все, а кроме них стояла армейская «эмка» у ворот, рядом с которой курил водитель. Петлицы у него были голубыми. Осмотревшись, обнаружил две группы, что наблюдали за домом, еще со стороны огорода с чердака другого дома наблюдение велось. Хмыкнув своим мыслям, я направился прямо к дому. Было затемнение, даже водитель курил, прикрывая папироску, так что мое появление обнаружили не сразу. От наблюдателей ничего кроме оживления я не обнаружил, а водитель вздрогнул, когда я рядом появился:

– Тьфу ты, напугал, черт. Ты кто?

– Сергей. Скажите, а Некрасовы тут проживают?

– Да, тут.

– Спасибо.

Обойдя бойца, я прошел во двор через калитку в воротах и, потрепав пса по холке, тот аж ошалел от такой ласки и неожиданности, и поднявшись на крыльцо, прошел в сени, а потом и в сам дом. Тут было светло, хотя окна ставнями закрыты, дополнительно затемнены занавесками. Как я и думал, генерал Иванов присутствовал в доме, что-то обсуждал с отцом Юрия. Ну, я сейчас его отцом уже не считаю, у меня новая жизнь. Так, можно сказать, дальние родственники.

– Доброй ночи, – проходя на кухню, сказал я.

Все повернулись, рассматривая меня, а генерал с некоторым облегчением сказал:

– Ну, вот же он, Сергей Сыроежкин. Сергей, что это за нелепость с возвращением награды?

– Там же все написано, в сопроводительной записке. Некий батальонный комиссар из штаба второго авиакорпуса, в расположении штаба корпуса, в присутствии командира полковника Виноградова, сорвал с меня награду, без слов, без вопросов, без суда даже. Просто сорвал, сказав, что я не имею права носить эту награду. Потом, конечно, разобрались, когда нашли мои документы на орден, но брать награду обратно после такого плевка в лицо я не имею права. Всегда помнить буду. Так что вы наградили, вы и забирайте. А я орден выкинуть хотел.

– Как Юра себя ведет, – тихо сказала Тося, баюкая на руках уснувшую дочку.

– Вы Таисия, да? – сразу отреагировал я, повернувшись к ней. – Дядя Юра просил передать вам письмо, если он погибнет. Предчувствовал он, что все плохо для него закончится. Вот оно.

– Погибнет? – ахнула та, принимая конверт.

Остальные тоже насторожились, тревожно на меня глядя:

– А вы что, не знали? Он погиб на днях. В ночь с четвертого на пятое. Очередь немецкого истребителя прошлась по нему. Умер не сразу, а на аэродроме. Я сам там был и все видел. А похоронили его рядом недалеко от Киева, у аэродрома, где его полк дислоцируется. Я там побывать не успел.

Похоже, похоронка действительно не дошла, в доме поднялся крик и плач. Таисия, с проснувшейся дочкой и письмом ушла в другую комнату, а я подошел и сел рядом с генералом. Тут сидели дед и отец Некрасовы. Угрюмые, новости о гибели младшего их тоже потрясли. Несколько минут мы молчали, после чего Михаил Михайлович сказал дрогнувшим голосом:

– Олег писал о тебе. Написал, что ты спас его и других летчиков. Низкий поклон тебе от всей семьи Некрасовых.

Он встал и действительно низко поклонился, на что я смущенно сказал:

– Случайно вышло. Увидел бой, парашюты как опускались, вот и помчался, надеясь наших спасти. Я дядю Олега с трудом узнал, на фотокарточке он моложе был.

– Как Юра погиб?

– Да я только как тело доставали из бомбардировщика видел, а потом простыней накрыли и стали снимать головные уборы. Врач сказал, что его снарядом из пушки достали. Ноги почти оторвало. Как он до аэродрома добрался, с трудом понимаю. С такими повреждениями жить невозможно.

Дед, сгорбившись, сходил за самогоном и разлил на троих, без меня, естественно. Конечно, говорить такие подробности не стоит, но я считал, что иногда правда должна быть озвучена. Они выпили, генерал тоже намахнул, а я сказал:

– Вы извините, я не ваш родственник. Это дядя Юра придумал. Они с женой отдыхали в Крыму этим летом, до войны, дядя Юра ранним утром рыбачить ходил, а я на берегу жил, вот так и познакомились. Он из меня все вытянул, умел слушать. Хотел усыновить, но я отказался. Тогда он и придумал назваться мне сыном погибшего родственника. Не люблю врать. Я действительно сирота, родных у меня нет. А то, что мы оба видим в темноте как днем, так это просто совпадение.

– Ты можешь жить с нами, примем, как родного, – сказал дед, а Михаил Михайлович только кивнул.

– Не стоит, у меня планов много. Я у немцев угнал огромную подводную лодку. Новенькую, она меня ждет спрятанная на Балтике. Дальность хода у нее огромная, хочу попутешествовать, в разных странах побывать. Американские и английские суда торпедировать.

– Они же наши союзники? – нахмурился генерал.

– Это сейчас, а война закончится – станут врагами. Сильный Советский Союз им не нужен. Да и свои счеты у меня с ними. Тем более лодка германская, на них и будут думать.

– Как-то это неправильно, – сказал генерал.

– Хм, не скажу, что с вами согласен. Ладно, я письмо передал, плохую весть невольно принес, честно сказать, думал, тут уже знают, что Юрий погиб.

– Погоди, я хотел с тобой поговорить, – остановил меня генерал.

– Вы бы поторопились. Тут дом окружают, похоже, штурмом брать собираются.

– Кто посмел?! – немедленно отреагировал генерал, вставая.

– НКВД, естественно. Кто еще может тут так нагло работать? Уважают, роту бойцов нагнали. Михаил Михайлович, они вам там весь урожай погубят, затопчут.

– Да сняли его уже. Картошки немного осталось выкопать, и все, – отмахнулся тот.

– Понятно.

Плач по дому еще разносился, мать и сестры Юрия создавали такую какофонию. Я прошел за печку, там была дверь, что вела в комнату старшей сестры, тут Тося и обнаружилась, перечитывала письмо и плакала. Прислонившись плечом к косяку двери, я сказал ей:

– Дядя Юра перед смертью успел мне передать для вас послание на словах. Мы с ним две недели назад виделись, когда он на Северном фронте занимался разведкой. Он на всех фронтах палочкой-выручалочкой был. Видел ночью хорошо, немцы прячутся, думают, их никто не увидит, а он видел и на картах отметки ставил, потому советское командование знало, где какие части у немцев находятся, где они нанести удар смогут. А после гибели дяди Юры у них не стало больше таких специалистов. Я слышал, что искали таких же уникумов, но пока не нашли. Дядя Юра на износ работал, его всюду кидали, все, кто вокруг него, росли в званиях, награды получали, а ему ничего. Исход был предрешен, мы оба понимали, что ему недолго осталось.

– Что он просил передать? – тихо спросила Тося.

– Что любит, и чтобы вы не переживали, не брали на душу вину, которой нет. Живите ради себя и дочери. Вам есть ради чего жить. Ах да, в подполе схрон, под левой половицей, на глубине полуметра, жестяная коробка, там деньги, вам с Аленкой надолго хватит.

– Спасибо, – тихо ответила она.

Вздохнув, я развернулся и вернулся на кухню, там уже помимо генерала стояли два командира в форме НКВД. Генерал уже успел выйти на улицу и остановить штурм, пригласив этих нелицеприятных для меня людей в дом.

– Опять вы?! – возмутился я, обнаружив знакомого майора из госбезопасности. – Вам больше заняться нечем?!

– Сергей, подлодка в руках ребенка, у которого вообще нет моральных норм, это страшно. Лучше отдай по-хорошему.

– Что, только это вас интересует? Забудьте, я свою прелесть не отдам.

– Также тебя ждет награждение за спасение наших летчиков и за захват финской подлодки. О боевых действиях на территории Финляндии нам тоже известно.

– Награды? – криво усмехнулся я. – Засуньте себе их… Вон, пусть товарищ генерал расскажет, что я с наградой сделал, к которой он меня представил. Хотя вы и так знаете.

– Да, вы ее вернули, – кивнул тот. – Ситуация с орденом вышла действительно очень некрасивая. Обоим командирам, допустившим это, включая командира корпуса, были назначены взыскания.

– А кто сорвал орден? – спросил Иванов.

– Батальонный комиссар Вашуков, в прошлом Абрамович, – тут же ответил на вопрос майор.

– Ясно, разберусь я с ним и этим Виноградовым.

– Виноградов там лишь жертва случайности, а все действительно вышло нехорошо. Как будто злой рок. Кстати, Сергей, где та немка?

– Марта? Думаю, у себя в госпитале отходит от побоев сотрудников Особого отдела, возможно, уже потихоньку начинает работать.

– Ты ее вернул к месту службы?

– Да. И ваш перстень подарил как компенсацию за побои.

– Это памятная вещь.

– Стребуете компенсацию с тех, кто ее бил. Я их не нашел. Считаю, что поступил справедливо.

– Ладно, Сергей, машина ждет снаружи, нам пора ехать.

– Мне это зачем? – прямо спросил я.

– У меня приказ, который я должен выполнить.

– Предполагаю, что некие высокие чины или чиновники решили въехать в рай на моей шее, используя меня, как в свое время использовали дядю Юру. Я сразу скажу, и пальцем не пошевелю помочь.

– Ты не хочешь помочь своей стране?

– Не надо нести этот бред. Пусть другие попробуют сбить вначале войны девять самолетов противника, уничтожить полк финских войск. Угнать подлодку, и не одну, несколько самолетов, утопить несколько судов с грузами и один финский тральщик. Кто бы такое смог повторить? А я сделал, так что свой долг считаю выполненным и ничего никому не должен. Идите к черту. Это моя позиция. Особенно того, что вы творили с дядей Юрой, я вам никогда не прощу.

– Он был военным.

– Он был призванным, а не кадровым, это разные вещи, и не нужно их смешивать. В Финскую его случайно призвали, а тут уже специально, вот и тянули из него все жилы. А армию и уставщину он не любил, тяжело ему было… Ладно, товарищ генерал, давайте прощаться, все, что хотел, сказал, все что нужно – передал. Свой долг перед дядей Юрой я выполнил, и мне пора. Думаю, мы больше никогда не увидимся, в Советский Союз я уже не вернусь, так что будем прощаться.

– Почему не вернешься?

– Атмосфера не располагает к спокойной жизни. Спецслужбы на меня охоту устроили.

– Жаль, – кивнул он.

Мы обнялись, и я направился к входу. Сотрудники НКВД за мной.

– Едем, хочу в глаза посмотреть тому, кто приказал устроить на меня охоту. Вдруг у него рожа кирпича просит?

– Ты мне поговори еще, – усаживая меня на заднее сиденье «эмки», сказал майор. – Смотри, тебя на прицеле будут держать, дернешься, получишь пулю. Ты очень быстрый, но пули быстрее. Ты меня понял?

– Конечно.

Особо я не переживал, сменю внешность и при желании вернусь в Союз, так что больше качал права, чем реально собирался тут армагеддон устраивать. А вообще, мне эта поездка нужна была. Кого не будут искать? Того, кто был гарантированно мертв, так что спровоцирую и имитирую смерть, что зафиксируют спецы НКВД. А там я уже буду свободен. Надеюсь, из могилы выбираться не придется.

Сказать честно, все это, то, что в Москву прибыл, что подставился так под задержание, это все мной было заранее продумано. Тут я импровизировал, не без этого, но от основного плана не отступал. Требовалось спровоцировать охрану так, чтобы застрелила меня, остановить сердце, охладить тело и изобразить окоченение, дальше меня закопают. Выберусь и скрою следы, что тут мертвец восстал. И все, забираю вещи из парка и отправляюсь в Ленинград. Думаю, там перебраться к финнам, повеселиться, угнать самолет и дальше на своей подлодке выйти из Балтики и в путешествие отправиться. Заодно все, что вижу, британское и американское. буду топить.

Отличный план, не правда ли? Только я не знал, что будет дальше, даже не думал, что до этого дойдет. Меня действительно привезли на Лубянку, чего я вполне ожидал. Завели в кабинет. Тут было несколько командиров, одного я узнал в лицо, смутно, в газетах вроде видел, но Берии тут не было. А дальше меня начали расспрашивать. Скрывать не стал, о Севастополе рассказал, как там сбивал, как отправился в Москву, а потом в Ленинград, как перебрался к финнам и что там творил. Только рассказывал под реалии подростка вроде меня. Признал, что Некрасовы не мои родственники, это мы с Юрой придумали. Насчет наличия немецкой подлодки все подтвердил, однако передавать ее Союзу категорически отказался. Сказал, что у них таких игрушек много, а у меня одна, делиться не буду, пусть своими играют.

Когда они начали угрожать, голоса более жесткими стали, добренькими перестали быть, я сделал вид, что обиделся, и отказался с ними говорить. Про патриотизм говорили, а я напоминал, что органы с дядей Юрой творили, как у меня боевую награду отобрали и даже не извинились. В общем, к консенсусу не подошли. Я не был тем, кто хотел с дебильной улыбкой счастья угодить им. В общем, меня повели на этаж выше. Вот там в кабинете уже был Берия. Поздний час, давно за полночь, а он еще работает. Он стал давить авторитетом, так что, плюнув, я отмахнулся и побежал к окну, там открытая форточка, проскользну. Берия орал, чтобы не стреляли, а я прыжком пролетел форточку и, уцепившись с той стороны за подоконник, стал спускаться, используя архитектурные излишества на стене. Спрыгнул и рванул прочь. Из центрального выхода выбежала дежурная смена, им орали не стрелять, но несколько выстрелов было, все мимо. Обернувшись на бегу, я увидел, что карабин одного бойца был направлен практически на меня. Пришлось прыгать, чтобы точно попадание было. Есть! Пуля прошла тело насквозь. Входное в спине, выходное на груди. Я красиво перекатился, падая, и замер. Позу тоже посимпатичнее постарался выбрать. Ко мне подбежал какой-то командир и проверил пульс, потом проверил дыхание. Встав, он сказал:

– Готов. Наповал. Как же ты так, Орешкин?

– Я случайно, товарищ лейтенант.

– Видел, что случайно, парнишка вбок прыгнул и на твой выстрел нарвался. Приказ был в воздух стрелять. А ты куда палил? А если бы случайно кого наших зацепил? Ну, кроме него.

– Так ночь же, пустые улицы.

– Окна есть, – буркнул тот.

Тут подбежали другие командиры, и командир, что меня осматривал, сказал:

– Остывает уже.

Раздался мат, несколько человек проверили меня и подтвердили первый диагноз, однако тянуть не стали, вскоре подогнали машину. Меня закинули в кузов «полуторки» и куда-то повезли. Двое бойцов в кузове, сканер показывал еще двоих в кабине. Данные выводились мне на рабочий стол перед глазами, очень удобно. Особенно когда изображаешь труп. А мне вот интересно, куда меня везут? Если в морг, не очень хорошо… Вскрывать себя я не дам, а вот если хоронить, то куда? Где тайное кладбище НКВД? Мы въехали на какое-то предприятие, похоже морг, меня погрузили на носилки, какой-то прокуренный голос жаловался, что совсем детей привозят. А дальше я обнаружил топку котельной, куда собирались меня сунуть. Так вот, как они от тел избавляются?! Однако. Сам я, пока везли, успел остановить кровотечение, сердце медленно работало, и сдвигал, и заживлял все вены, раны скоро начнут затягиваться, но я пока этот процесс приостановил. Снаружи, а вот внутри восстановление шло полным ходом.

Тут же я, сообразив, что со мной хотят сделать, мгновенно отреагировал. Соскочил с плиты, на которой в крематорий подают тело, и, вырубив того мужика, это его прокуренный голос был, самого положил на плиту и мощным толчком ноги запихнул в печь. Раздался вскрик, взметнулось пламя, которое начало пожирать тело. Сколько он так тел людских сжег?

В помещении никого, да и сканер это же подсказывал. Судя по показаниям сканера, «полуторка» с бойцами уже покидала расположение крематория. Сейчас же, немного придя в себя, я пожалел, что его в печь сунул, зря, это от неожиданности и стресса, он же свою работу делал, но назад сделанного не вернешь. Тело сгорало долго, но вонь паленого быстро выветрилась через открытые окна. Через полчаса вытащив раскаленную плиту с пеплом, я смел его в совок и высыпал в мешок в углу. Тот был практически полон пеплом. Совков сорок будет, если по тому судить, что я добавил. Я непроизвольно произвел расчеты пепла в мешке, у меня был включен математический аналитический модуль. Как я его ненавижу вот в такие моменты. Оно мне надо было считать, сколько людей тут сожгли?! Тьфу. А вот на субмарине без такого модуля никуда, особенно в плане расчетов или прицеливания.

Прибравшись, чтобы все было как обычно, я выбрался в окно, перебрался через кирпичный забор, а это действительно крематорий был, а я думал, котельную промышленного предприятия используют, и побежал прочь. Дальше на берегу реки откашлял из легких кровь, раны уже затягивались, с внешней стороны тоже запустил зарастание. Рубашку выкинуть пришлось, а штаны еще ничего. Отмывшись от крови, стараясь не трогать раны, рубашку использовал, прежде чем ее выкинуть, добежал до парка, достал припасы из вещмешка и буквально вгрызся в них, так хотелось есть. Надел запасную рубаху, куртки вот нет, а прохладно, накинул сверху плащ-палатку и побежал к вокзалу.

Золото и деньги из дупла доставать не стал, вдруг еще когда пригодятся? В кассах купил билет до Новгорода, его еще не оккупировали, хотя близко подошли. На Ленинград не продавали, не было билетов на ближайшие три дня и, видимо, не будет. Да и тут билет только на час дня. Почему так поздно – не ясно. Однако, когда рассвело, я прогулялся на ближайший рынок. Лицом не светил, кепку пониже на глаза. Тут на рынке купил отличную теплую куртку и свитер тонкой вязки. Припасов приобрел, все, что было, я уже съел, а восстановление усилилось, раны розовой пленкой покрылись, а через пару дней и шрамов не будет.

Сойдя в Новгороде, поправил поклажу и вышел из вокзала, направившись к окраине. Нужно покинуть город, добежать до передовой, тут километров двадцать, и перейти через нее. Там дело привычное, ищу аэродром, угоняю самолет и лечу к Клайпеде, к своей субмарине. Ночь вокруг стояла, мы в полночь прибыли. Не успел я вокзал покинуть, как раздался вой сирен, зашарили по небу лучи прожекторов. Я рассмотрел в ночном небе строй немецких бомбардировщиков, что приближались к городу. Ругнувшись, я стал убегать. Кто-то прятался по бомбоубежищам, а я просто убегал от них. Сыпали немцы бомбы бессистемно, я видел, куда устремлялись тяжелые капли со стабилизаторами, и успевал отбежать в сторону, так, что бомбы рвались подальше от меня. А тут близко рванувшая бомба повредила крепление прожектора, и он закрутился ничем не удерживаемый, освещая то небо, то улицы округ. Я закричал от нестерпимой боли, от резанувшего глаза света, замерев, где стоял, так как по щекам текли слезы. Тут раздался свист, явно падали несколько очередных бомб. Ощутил страшный удар фактически под ногами – и темнота. Неужели все? Надеюсь, тело не будет сильно повреждено, и я восстановлюсь.

* * *

Очнулся я, как мне кажется, почти сразу, но то, что это не тело терминатора-ребенка, понял сразу. Похоже, я лежал. Надо мной были две испуганные детские мордашки. У одной, рыжей, шикарный фингал под левым глазом.

– Тиха, ты как? – спросил рыжий.

– Что это было? – с трудом пробормотал я, ворочая языком.

Да уж, это не тело терминатора, я снова попал в обычное человеческое тело, возможно даже ребенка, еще беру его под контроль. Чувствую полностью, но как же мне хреново!

– Ты утонул на стремнине, тебя в водоворот затянуло. А Серый обвязался веревкой и вытащил тебя. Ты не дышал, и мы стали тебя оживлять, как в школе медсестра учила, – быстро забормотал рыжий и конопатый.

Стоявший рядом второй паренек, видимо и есть Серый, лишь согласно кивал.

– Мы думали, ты умер. Испугались, – тихо сказал он. – Баба Нюра сказала не ходить на речку, а мы пошли. Вот нам бы всыпали.

– Дурак, – дав ему затрещину, сказал рыжий. – Тихон бы умер, а ты все об отцовском ремне думаешь.

– Парни, вы не пугайтесь, но я, кажется, все забыл. Я не знаю, как меня зовут и кто вы такие.

Те замерли каменными изваяниями, тараща на меня глаза, а после одновременно заговорили:

– Совсем забыл? А что последнее помнишь? А Анку из соседнего села?..

Они засыпали меня вопросами. Похоже, Серый был даже в восторге – ему бы такое, в школу не надо ходить. Однако я сел, мне помогли осмотреться. Мы в небольшой бухточке находились, скрытой ивами, рядом плескалась вода, а дальше бурлила река. Действительно стремнина. Купаться в такой речке нужно иметь немалую смелость и умение плавать. Но это ладно, главные новости от ребят я все же получил. Зовут меня теперь, именно меня, прошлый хозяин тела утонул, Тихон Иванов. Тихон проживает с родителями и двумя младшими сестрами в Москве. В трехкомнатной квартире. Отец – военный врач в госпитале имени Бурденко. Мать – заведующая городской библиотекой в их районе. Интеллигентные люди. Младшая сестра Ольга первый класс закончила, во второй перешла. Средняя сестра – из четвертого в пятый. А вот Тихон, старший ребенок, двоечник, бездельник и вообще школьник с криминальными наклонностями… Два привода в милицию за хулиганство, он думал, что это круто, с трудом не остался в шестом классе, но все же перешел в седьмой. Ему четырнадцать лет, пионерского галстука его не лишали, честно во всех мероприятиях участвовал, а вот в комсомол не приняли, из-за чего он озлобился на весь мир.

Отец обещал, если вступит в комсомол, мопед ему купит. «Ригу». А тут каникулы, вот родители и отправили к бабушке под Великий Новгород на все лето, а младших – по пионерским лагерям. Бабка суровая, не забалуешь. Город в восьмидесяти километрах находится. Родители не москвичи. Отец из-под Новгорода, это у его матери Тихон гостил, а мать из-под Ставрополя. Родственники у нее там. В общем, вот такие дела. Тихон приехал неделю назад, сейчас середина июня, успел на дискотеке подраться с пацанами в соседнем селе. Влюбился в местную красавицу Анюту, она тоже из села, из-за нее драка и была. Интересная жизнь у паренька в четырнадцать лет проходила. Многое эти деревенские мальчики знали о приезжем друге. Ах да. Сейчас шел тысяча девятьсот семьдесят первый год.

– Вы только никому не рассказывайте, что я память потерял, хорошо? – попросил я, осторожно вставая.

Тело уже вполне управлялось, так что я изучал координацию движений. Это сложно, пацан как раз был в том периоде, когда рос стремительными темпами, что и влияло на координацию. Я был в одних черных влажных трусах-боксерах, отряхнул с них песок, тут песчаный берег был, рядом одежда всех троих. Мне показали мою. В карманах пара монет, копейка и пятак, и початая пачка сигарет со спичками. Больше ничего.

– Я курил? – спросил я, хотя и так ясен ответ.

– Да, это здорово, – закивал Серый, улыбаясь.

– Ничего хорошего в этом нет, – бросил я пачку в реку, а спички убрал на место.

Все это проделал явно под сожалеющими взглядами парнишек. Серый, а в миру, Сергей Агапов, явно в реку был готов броситься за сигаретами. Я же пока осматривал то, что носил Тихон. Одежда представляла собой легкие летние брюки коричневого цвета, простую коричневую клетчатую рубаху. Носки с дыркой на большом пальце и кеды, вот они новыми были. Видимо, родители выдали перед поездкой.

Я быстро оделся, одежда впору была, обувь тоже, и мы направились к деревне. Она тут рядом, метров триста пройти и околица. Она всего на пятнадцать дворов, магазина нет, раз в неделю автолавка приезжает. А до села шесть километров, но можно через лес пробежать, там четыре. Все это и рассказали мне, довели до дома бабушки Тихона и быстро сбежали. Отворив калитку, я осторожно вошел на участок, тут тропка между грядками и огородом, где картошка посажена. Я дошел до дома – маленький, на два оконца, печная труба. Газа тут нет. Сараюшки, пес непонятного рода у будки чешется задней лапой. Идиллия. В яблоневом саду у летней печки суетилась благообразная старушка. На стол ставила тарелки. Запах был просто отличный. Похоже, сегодня щи.

– Купался, – не спросила, утвердительно сказала она, мельком глянув на меня.

– По волосам поняла? – догадался я, проведя по сухим, но слежавшимся волосам. Так от воды только может быть.

– Ешь иди. Сегодня по огороду поможешь, или еще что болит?

– Помогу, бабушка. Все, что скажешь, сделаю. Труд сделал из обезьяны человека, а я не хочу запускать обратный процесс.

– Интересно сказал, – хитро прищурилась она.

– Люди растут, взрослеют, – пожал я плечами.

Помыв руки под умывальником, вытер их полотенцем и сел за стол. Ели мы молча, тут так принято, и я заметил, что бабушка кидает на меня задумчивые взгляды. После обеда я помог убрать тарелки, чем ее изумил, а пока она мыла их в тазике, я изучал свое изображение в обломке зеркала над умывальником. Ничего так, симпатичный, лицо правильное, нос прямой, шрам только пересекает бровь, но тот наоборот придает шарма. Ухо слегка опухшее красное, это результат драки в селе, как и фингал рыжего. Волосы черные, глаза зеленые. Только эти космы до плеч, Высоцкий с такими ходил, мне не нравились, нужно постричься. Дальше бабушка стала раздавать указания, что делать. До самого заката я возился в огороде. Всю картошку промотыжил, потом полол морковь. Работа нудная, требует терпения, спина даже заболела. Работал я в трусах, босиком и загорал таким образом. А когда бабушка позвала на ужин, вылил на себя ведро воды и залез в бочку с дождевой водой, ее для полива используют, помылся и так в трусах подошел к столу.

– Неприлично, – сказала она.

– Это да.

Одевшись, я сел за стол, и мы приступили к ужину. Это были те же щи. Пока ел, раздумывал. Места восхитительные, и я планировал все лето тут провести. Заняться своим новым приобретением. Тело мне досталось слабое, до вечера поработал и устал, нужно тренировать. Я тут буду до конца августа, когда отец Тихона приедет и заберет меня, значит, время для этого есть. Подумав, оторвался от щей и попросил бабушку будить меня каждый день, как та сама встанет. Зарядкой буду заниматься. Она удивленно глянула, но кивнула. Рост у меня метр семьдесят примерно, но расту, мускулатуры нет, синий тощий цыпленок, будем стараться набрать вес и силу. После ужина отдыхали. Я воспользовался этим, чтобы осмотреть домик изнутри. Две комнаты с печками, в одной кухня, за печкой лежанка, которой явно пользуются. Думаю, тут бабушка спит. В большой комнате тоже у печки стояла большая панцирная никелированная кровать. Откуда она тут взялась? Смотрелась как космический корабль в огороде, но тут явно спал Тихон. Под кроватью виднелся чемодан, а над ней висела гитара. И да, у кровати коврик с рисунком оленей висит. Сняв гитару, я попробовал струны. Расстроена в хлам, но пальцы у Тихона явно разработаны, мозоли на руках есть, значит, давно играет. Парни про это ничего не говорили. Когда я вышел наружу, бабушка с неодобрением в голосе сказала:

– Опять тренькать будешь и песни свои поганые петь?

– Что-нибудь новое сыграю, – улыбнулся я.

Тело терминатора пропало, но его память и некоторые умения остались. Например, я к музыке сложно отношусь, играть пытаюсь, но когда как получается. Однако, судя по Тихону, тот уникум в музыке. Идеальный слух и голос, я пробовал в доме напеть. Сейчас же, устроившись на лавке, я попробовал струны и стал наигрывать. Изучал, как у Тихона пальцы разработаны. Ничего, шустрые, так что, чем дальше, тем быстрее наигрывал. И смог сделать практически идеальное исполнение гитарного соло под рок. Тут я увидел огромные глаза бабушки, что смотрела на меня.

– Красивая музыка, задорная. А что еще можешь? А песню хорошую знаешь?

– Про березы спеть?

– Давай про березы, – с готовностью согласилась та.

Похоже, бабушка была завзятой меломанкой, а радиоприемник в доме сломан, надо бы починить. Хорошо, что электричество подведено. Сделав перебор, я начал наигрывать и запел, параллельно настраивая голос. Он оказался мягким баритоном, не ломался пока голос у Тихона.

Отчего так в России березы шумят?

Отчего белоствольные все понимают?

У дорог прислонившись, по ветру стоят

И листву так печально кидают.

Я пойду по дороге, простору я рад,

Может, это лишь все, что я в жизни узнаю.

Отчего так печальные листья летят,

Под рубахою душу ласкают?

А на сердце опять горячо-горячо,

И опять, и опять без ответа.

А листочек с березки упал на плечо,

Он, как я, оторвался от веток.

Посидим на дорожку, родная, с тобой,

Ты пойми, я вернусь, не печалься, не стоит.

И старушка махнет на прощанье рукой,

И за мною калитку закроет…[1]

Когда я закончил, бабушка кончиками головного платка утирала слезы. Мы несколько секунд молчали в тишине, когда она попросила:

– Спой еще что-нибудь.

Таким просьбам не отказывают, особенно сказанным таким тоном. Поэтому я сыграл и спел «Ты неси меня, река» и «Не губите, мужики». Последняя особо хорошо получилась, но я отложил гитару, хватит на сегодня, и сказал бабушке:

– Воды мало на полив, пойду, сбегаю на речку принесу.

– Хорошо, – тихо сказала она.

Я отнес гитару обратно и, подхватив каталку с флягой, покатил ее к реке, там погрузил в воду, поднял с трудом, ох и хилое тело, поставил на специальную каталку для фляги и повез обратно. Слил в бак – и следующий рейс. Последние, шестой и седьмой, в полной темноте делал, но все емкости заполнил. После этого, поискав, и не найдя зубной щетки, ругнулся. Надо купить. И, умывшись, лег спать.

Подняли меня действительно ни свет, ни заря. Я стал делать привычный разминочный комплекс у сарая, тут место было, едва смог закончить, тяжело дыша и обливаясь потом. Потом километровая пробежка, и с ходу нырнул в реку. Ополоснулся. А дальше снова огород – до обеда. Завтрак я пропустил, тяжело будет. К обеду подошли Серый и Паша, так звали рыжего, сказали, что через пять дней суббота, снова дискотека. Интересовались, пойду или нет. Подумав, решил идти. Я уже посмотрел в шкафу, подходящая выходная одежда есть. Они ушли, звали на речку, но так, чтобы бабушка не услышала, но я отказался. Дел много. После обеда занялся крышей сарая, а потом ладил дверь, одна створка перекосилась, плохо закрывалась. На завтра запланирована очистка скотника. Из-под свиньи и кур.

Пять дней эти пролетели быстро, тело болело поначалу не передать как, но я занимался физическим трудом, отчего ел в три горла и постепенно начал набирать массу. За пять дней не видно, но я на это надеялся. Утром я занимался, потом завтрак и работа, привел хозяйство в порядок, по факту кроме полива и редких вылазок в огород, выщипать траву на грядках, делать больше нечего. Бабушка заказала две машины поленьев, ими займусь. Уже колун приготовил, клинья. От деда остались. Нарублю дрова для зимы. Ну и решил на следующей неделе по грибы в лес сходить, может, рыбы половлю, раз река тут. Деревня в лесу находилась, тут рядом торфяные разработки были, но закрыли, вот деревня потихоньку и угасала, одни старики остались. Играл я вечерами сначала бабушке, потом соседки стали приходить, а последние два дня вся деревня собиралась, почти сорок человек. Тут и Серый с Пашкой были. Такие лица удивленные, но слушали вместе со всеми. Пел я песни хорошие, добрые, чтобы за душу брали. Старикам очень нравились. Для подростков и детей тоже насколько веселых исполнил, понравилось. Сегодня суббота была, я уже закончил разминку, завтракал и собирался уйти. Хотел пораньше в село. Парикмахерскую посетить, заказать радиодетали для приемника бабушки, я решил его починить. Там ничего сложного. И вот, мы сидим, завтракаем яичницей, запивая молоком, соседка, что корову держала, приносила нам. Когда закончили, чай пили, бабушка, глянув на меня острым взглядом, сказала:

– Люди бают, что ты памяти лишился?

– Утонул в реке, захлебнулся, – кивнул я. – Сергей с Пашей меня откачали, но что-то случилось. Что-то помню, что-то нет. Школу вспоминаю, заново учиться не нужно будет. Родителей и сестер не помню, где живу тоже.

– Это плохо. Говорила же нельзя на речку вам ходить. Сколько народу тут утопло. Омут все поганый, черт там сидит!

– Может быть, – пожал я плечами. – Не вижу ничего страшного, физически в порядке, а память восстановится.

– Меня тоже не помнишь?

Я лишь молча покачал головой и решил сменить тему:

– Хочу пораньше выйти, в парикмахерскую сходить, надоели эти патлы. Коротко постригусь. Еще в магазине узнаю, можно ли заказать детали для твоего приемника. Сутки зимние скучные, хоть легче с ним будет.

– Да я у соседки слушаю.

– Будет свой, починю я его. Если заказать нельзя, съезжу в город сам куплю.

– Денег нужно?

Денег у Тихона не было, кроме мелочи в кармане, я все обыскал. Поэтому не глядя ей в глаза, не любил просить, лишь молча кивнул. Она ушла и вернулась с платком, который бережно развернула. Там были разные банкноты, дала мне две пятерки и, подумав, еще одну.

– Хватит, – успокоил я ее.

На этом закончив завтрак, мы распрощались, и я в выходной одежде быстрым шагом направился в сторону села. Тропку мне показали. Там, на опушке уже ждали Сергей и Паша. Единственные, кто по возрасту подходил, им по тринадцать было. Девчат нашего возраста не имелось, вот и бегали в село. То довольно крупное, на пять тысяч жителей, все, что нужно имелось, включая больницу. Первым делом в магазин промтоваров, но нет, там подобные заказы не брали.

– Слушай, у нас машина от заготконторы в город идет. Может, отвезут? – предложила продавщица.

Мы побежали к нужному зданию, где «газик» еще стоял, легковой, ГАЗ-69. Оказалось, главный бухгалтер на юга отдыхать отправляется, на море, вот ее на вокзал и отвозят. Не одну, с семьей. Если потеснится, место будет, так что, велев парням, передать бабушке, что я в город уехал, сел в машину, как раз погрузились все, и мы покатили в Новгород. Два часа по убитой дороге и на месте. Меня высадили у магазина радиотоваров, водитель меня тут и заберет, возвращаясь, так что зашел, быстро нашел что купить, сбегал с бумажкой на кассу, где отбили чек, вернулся, предъявил его и получил то, что нужно. Каждая деталь была упакована в бумагу, а их самих в пустую коробку сложили. Ее я и нес под мышкой. Покинув магазин, покрутил головой, «газика» пока нет. Осмотревшись, увидел парикмахерскую. Деньги были, так что зашел, повезло со свободным местом. Показал фото на журнале, что хочу, и началась стрижка. Даже одеколоном попрыскали. А когда вышел, шея кололась, надо будет помыться, когда вернусь. Машины все не было, так что, спросив у прохожих, где магазин промтоваров, добежал и купил зубную щетку с пастой, расческу. А вернувшись, обнаружил «газик». Тот только подъехал. Сел в машину, мы вдвоем были, водитель меня по одежде узнал, похохотали и покатили обратно.

Мы только выехали из Новгорода, пост ГАИ проехали и, свернув на проселочную дорогу, покатили в сторону села, вдали было видно, как пылил грузовик, как случилась неприятность. Не с нами. Грузовик тот встал, уткнувшись передком в березу, тут поля были, нашел же дерево.

– Наша машина, колхозная, – сказал Витя, водитель «газика», и остановился. – Глянем, может, помощь нужна?

Мы подбежали к кабине и открыли дверцу. На нас вывалился пожилой водитель, мы едва успели подхватить его и положить на траву на обочине. Тот пытался что-то сказать, лицо перекосилось, но не пахнет.

– Инсульт, – сразу определил я. – Несем к машине, тут каждая секунда на счету. Нужно в больницу везти, где сердечными болезнями занимаются. Новгород рядом, туда повезем. Больницу нужную знаешь?

– Нет, – покачал Витя головой, пока мы затаскивали и укладывали больного на заднее сиденье «газика».

– Ничего. Пост ГАИ проезжали, там спросим.

Когда я в будущем жил, врачи купировали такие повреждения в течение трех часов, потом поздно, но это в будущем, как тут, я не знал.

– Гони, – велел я, положив голову водителя себе на ноги и придерживая его.

Он развернулся, и мы погнали обратно к трассе, оставив грузовик с открытой дверью стоять на дороге. Вылетев на большой скорости на трассу, погнали дальше, вот и пост ГАИ, сержант, что там стоял с жезлом в руке, с интересом смотрел, как мы подъезжаем, юзом в облаке пыли тормозя рядом с ним.

– Где кардиологическая больница? – спросил я. – Тут мужчину инсульт ударил, каждая секунда на счету. Больница нужна, где сердечники лежат, лучшая.

– Я покажу, – кивнул он, быстро сел на переднее пассажирское сиденье и стал показывать дорогу. Старший поста, в звании лейтенанта, что стоял у служебного мотоцикла, лишь проводил нас взглядом.

Недалеко оказалось, мы въехали на огороженную территорию и встали у приемного покоя, сержант убежал, но вскоре вернулся с каталкой и медсестрой, а чуть позже и врач выбежал, помог уложить тело, на ходу диагностируя его. Я уже сказал, что с момента удара тридцать пять минут прошло. Его укатили, я в приемной взял номер телефона, а документы водителя медсестре отдали, та заполняла журнал, ну и вернувшись в машину, покатили обратно.

– Врач сказал, половина тела парализовала, – сказал сержант, когда мы обратно ехали.

– Жалко мужика, трое детей. Двое старшие уже, младший еще в школе учится, – вздыхал Витя. – Всю войну шофером прошел, а тут не выдержал.

Они стали вспоминать подобные случаи, пока мы к посту не вернулись. Сержант вышел, мы его поблагодарили за помощь и покатили дальше. У грузовика пострадавшего стояла еще машина, тоже бортовой грузовик, только ГАЗ-51. А вот у пострадавшего был новенький ГАЗ-53, с сине-белой кабиной.

– Тоже из нашего колхоза, – уведомил меня Витя, останавливаясь рядом.

У брошенной машины бродили двое, услышав рев движка, вышли на дорогу, встречая нас.

– Не знаете, что с Егорычем случилось? Пропал, – спросил один, по виду шоферюга. Второй в костюме. На агронома похож. Им он и был.

– Мы его в больницу в Новгород увезли, – пояснил Витя.

– Вот номер телефона больницы, можно позвонить и узнать, как он, – протянул я бумажку агроному.

Дальше агроном сел в брошенную машину, и мы колонной покатили к селу. Вернулись в полчетвертого, я поблагодарил Виктора, тот крепко пожал мне руку. Забрав покупки, пробежался по лесу до дому.

– Что, уже все? – увидев меня, спросила баба Нюра, а потом, осмотрев, добавила: – Красиво постригли.

– Покупки принес. Детали к приемнику. Ну и себе купил, щетку зубную и пасту, – отчитался я. – Вот сдача, два рубля восемьдесят три копейки.

– Себе оставь, – отмахнулась та. – Обедать будешь?

– Голоден как волк.

Пока она под навесом на стол накрывала, я отнес покупки в дом, скинул с себя одежду и в бочке омылся, особенно шею, и волосы тоже прополоскал. Одевшись в рабочую одежду, пообедал, рассказывая, что на дороге случилось, это я уже за стаканчиком чая, бабушка поохала, она знала Егорыча, а я затопил баньку и параллельно занялся приемником. Сделать сегодня вряд ли успею, завтра закончу. Надо еще паяльник вернуть, как сделаю, соседу через три дома. Ну а вечером меня свистнули парни, и мы отправились в село на танцы.

Видел я эту Аню, не в моем вкусе, хотя девочка действительно симпатичная. Тростиночка четырнадцати лет. Из нашей деревни девчонка шестнадцати лет была, в сарафане, вот с ней я в основном и отплясывал, отлично потанцевали и до дому втроем проводили. Драка была, это традиция, нас тоже втянули, но надавал пендалей, сам лещей отхватил, плохо тело тренировано, и дружно отправились обратно. А мне неожиданно понравилось, в следующую субботу снова на танцы пойду.

Так и сказал парням и Маше, той девушке, с которой танцевал. Хм, а она ничего, фигурка отличная, гитарной формы, да и на лицо ничего так. Очень даже ничего.

А коса русая до попы так вообще шикарная. Я ее плохо знал, она всего два дня как из Новгорода к бабке и деду приехала. Это у него я паяльник для ремонта приемника одолжил.

* * *

Время летело просто как бешеное. Вот оглянуться не успел, и два месяца позади. Уже двадцать пятое, десять часов дня, сегодня отец Тихона должен приехать, телеграмму три дня назад почтальон принес. Однако я сидел на крыльце подворья, а во дворе бесновалась толпа, все жители деревни были. В основном держали эмоции и зажигали толпу дедушка и бабушка Маши, агитаторы. Она стояла рядом с ними с красными щеками, опустив глаза. Ее дед с бабкой жаждали моей крови. Остальные так, поглазеть пришли. Тут все только начиналось, бабушка уже все поняла и бросала на меня красноречивые взгляды, значит, скоро хворостиной по хребту получу, но тут раздался громкий голос от калитки:

– Товарищи, что происходит?

Повернув голову, я посмотрел на мужчину в костюме, только пиджак у него на сгибе локтя был, а в другой руке саквояж. Отца Тихона я узнал, фотоальбом просмотрел, что у бабушки имелся, в военной форме там был, на фронте, и на последней фотографии он моложе, но опознать смог легко.

– Привет, бать, – сказал я. – У нас тут митинг. Линчевать меня будут.

– Это за что же? – подходя, спросил тот. – Что опять натворил?

– Нравится мне это «опять», – самому себе сказал я. – Ничего особенного на мой взгляд. Красну девицу соблазнил и жениться хочу, а ее дед и бабка не дают.

– Прямо вот так жениться? – все же улыбка на губах отца Тихона промелькнула. А вот дед и бабка Маши охренели, они-то как раз и хотели, чтобы я на ней женился, только слова не давали.

– А куда деваться, нравится она мне, да и не праздна. Беременная, если проще. Только что из села, где врача посетила. Справка имеется. Два месяца срок. Кстати, Маш, нечего тебе все это слушать, ты в положении, а нервы плохо влияют на ребенка. Зайди к нам в дом, отдохни на моей кровати, там на кухне на столе под полотенцем молоко свежее в крынке, попей. Не волнуйся, все будет хорошо. Ты моя, запомни это.

Она молча кинула и скользнула в сени, а я перекрыл дорогу ее бабке, сказав, что девушке надо побыть одной. Отец Тихона, его Геннадием звали, все еще оставался в шоке, но наконец справился с собой и простонал:

– Ну-у-у с-с-сына!

– Батя, не надо слов благодарности, – ответил я с явной иронией, после чего обратился к остальным: – Дорогие сваты, я люблю Машу и женюсь на ней. Прямо сейчас мы пойдем в село, председатель колхоза договорится, и в ЗАГСе нас распишут. Вернемся вечером, надеюсь, к этому времени столы будут готовы, свадьбу справим. Завтра мы уезжаем, нам еще с родителями Маши знакомиться и спорить, где моя жена будет жить, с ними или со мной, так что поторопимся. Не стоим, не стоим, расходимся. А вы, дорогие родители, обговорите все на предмет свадьбы, как все успеть.

Последнее я сказал отцу Тихона и деду с бабкой Маши, после чего, развернувшись, ушел в дом. Маша все слышала, окна-то открыты, так что прихватил ее, и мы, сбегав к ней домой, хорошо, что паспорт привезла, после этого побежали в село, пока нас не перехватили. Пока шли, я размышлял. Эти два месяца действительно превосходно прошли. Тренировки я усилил, вон как отец Тихона удивился, увидев мою начавшую проявляться мускулатуру, я был в обрезанных штанах по колено и в майке, крепким я стал, что бросалось в глаза. После той дискотеки, в этот день мы еще водителя Егорыча в больницу увезли, я на следующий день отправился по грибы. Сергей и Паша отказались, рано вставать, лучше позже на рыбалку сходят, но Маша согласилась, это мы обговаривали, когда шли с дискотеки. Вот мы вдвоем с корзинами пошли, как рассвело. Тренировку провести я успел, без нее никак. Я еще мешок прихватил на всякий случай, и не зря, грибов в лесу было не просто много, а огромное количество. Мне опытному путешественнику по телам соблазнить юную красавцу не составило труда, и из леса она вернулась уже не девушкой и на перекрестке чувств, не понимая, как реагировать. Понравилось, и очень, но ведь это не плохо? К счастью, она приняла правильное решение, и дальше не было и дня, когда я бы не отправлялся по грибы, всю деревню ими обеспечил, два бочонка засолил. В общем, секса было много, и я был доволен. Всю жизнь так бы жил. С Машей у нас была гармония и полное взаимопонимание, она передала мне в руки вожжи правления и подчинялась всему. Шифровались мы отлично, пока ее бабка не заподозрила и в больницу не утащила. А как вернулись, так и ко мне всей толпой.

Что касается остального, то тренировался, работал по огороду занимался, рыбу и грибы добывал, вся деревня их солила. Рыбу отмочил и вешал на просушку, месяц едим, малосоленая, вкусная. Машу подсадил на нее. Времени мало было на отдых, но для Маши всегда время находил. По поводу работы, то да, я работал в колхозе в ремонтном цехе. Меня председатель колхоза нашел, благодарил за их водителя, тот на поправку идет, может быть. сам ходить и говорить сможет. Поспрашивал, не надо ли мне чего, я решил подработать, сказал, что неплохой механик, работу сезонную ищу. Мою квалификацию проверили в цехе, подтвердили, что знающий парень. Оформили в отделе кадров, на два месяца. Первую зарплату бабушке отдал, вторая при мне, вчера получил, с премией вышло сто шестьдесят шесть рублей сорок две копейки, между прочим. В цехе я был поставлен на восстановление сеялок, ремонтировал их для посевной в следующем году, все успел сделать, и помогал остальным комбайны ремонтировать.

Пару раз я серьезно выручал председателя колхоза, так что он мне действительно должен. Я начальство его из города на охоту водил, и те в восторге были. Второй раз специально на охоту приезжали, недели две назад. Так что думаю, просьбу он мою выполнит. И да, старая двустволка, послевоенная, в вещах деда нашлась, бабушка достала, и с десяток патронов, порох и пули с пыжами и капсюлями я купил, снаряжал сам, на охоту ходил, когда в выходные отдыхал. Работал я пять дней в неделю. Добывал зайцев, тетеревов и дважды кабанчиков, мясо делили на всех по-честному. Я риса купил, специй, каких нашел, и в казане, что у соседа занял, приготовил плов с зайчатиной. Всей деревней гуляли, ели и нахваливали. Авторитетом я начал пользоваться в нашей деревеньке изрядным. Председатель узнал, что я охотой увлекаюсь, сам-то тот рыбак хронический, вот и пригласил меня как эксперта, егерь в тот день пьян был и помочь не мог, а лесник уехал в город. Помог, и вот понравилось гостям.

Естественно, попав в будущее, пусть на два десятка лет вперед, я не мог не заинтересоваться прошлым. Записался в сельскую библиотеку и читал по вечерам, прежде чем вернуться в деревню с работы. Да, война тут закончилась двадцать первого апреля, в сорок пятом году. В остальном все то же самое. Разве что зона контроля Советскими войсками – вся Германия и Австрия. Франция досталась США. В остальном все так же. Корейская война была, наши атомную бомбу создали и средство доставки, чем сильно американцев напугали, сейчас вьетнамская шла. В общем, все привычно. Я про свою субмарину вспоминал, мою красавицу. Как она? Все еще лежит на глубине тридцати метров в районе Клайпеды, или при поисковых работах ее нашли? Вот и гадай теперь. Впрочем, даже если лежит на дне, то морская вода та еще кислота, давно привела ее в негодность, так что теперь даже вспоминать не стоит. А вот про золото в дупле парка Горького в Москве я вспоминал. Деньги уже не интересны, их сменили, а вот золото всегда остается в цене. На домик нам с Машей хватит, в столице, а может, и на квартиру, как и на жизнь. Главное, чтобы на месте оно было, как и дерево.

Ладно, это все дело будущего, а пока мы, найдя председателя, тот, к счастью, в управлении находился, а не в поле, выложили все. В тему тот въехал быстро, как говорит молодежь, изучил справку из больницы, поразился, конечно, поругал нас, но обещал помочь, если уж родители согласны. Отправился к заведующей ЗАГСа, а мы на поиски колец. Главбух подсказала, где можно найти. Одна старушка кольца продавала. Мы нашли ее домик и поговорили. Узнав о нашей проблеме, та продала нам кольца по пять рублей каждое. А они тяжелые, дореволюционные, красивые, рублей за сто точно стоили. Маше ее колечко впору, а мне уменьшить чуть нужно. Ничего, на цепочке буду носить, а подрасту впору будет. Поблагодарив старушку, мы побежали к зданию ЗАГСа. Там нас уже ждали, председатель и его главбух были свидетелями. Быстро все зачитали, спросили согласия, мы расписались и надели друг другу кольца. Кстати, не стоит думать, что мы одни такие молодые расписывались. За последние десять лет восьмая пара. Нам об этом сотрудница ЗАГСа сообщила. Это Машу заметно успокоило. Дальше в исполкоме мне выдали справку о прошедшем бракосочетании, а Маше поставили в паспорт штамп. Мы пригласили свидетелей на свадьбу, сегодня вечером, а сами, зайдя на почту, отправились обратно в село. Маша отстучала родителям срочную телеграмму. «Здравствуйте, у меня все хорошо. Вышла замуж. Приеду завтра». Я так смеялся.

Правда, смеяться прекратил, когда примчались родители Маши, как раз к наступлению темноты. Мы сидели на подворье бабушки и дедушки моей жены, оно больше, у нас бы не вместило всю деревню и моих знакомых с работы. Председатель и главбух тоже были. Когда все разогрелись, я пел песни под гитару, чем удивил отца Тихона, заводные для танцев и грустные для хорового пения, особенно женский пол старался, но и мужики не отставали, именно в этот момент и примчались родители Маши. Ничего, мы побегал по дворам и огородам, стараясь не попасть под оглоблю, которой меня пытался достать Андрей Павлович, отец Маши. Потом выпили, поздравили, обнялись, о беременности уже знали, о моем возрасте тоже. Машу я к себе спать отправил, она устала от моря впечатлений за день, а гости до полуночи отдыхали. Я тоже спать ушел, а мой пьяный отец с пьяным отцом Маши, называя друг друга сватами, спорили заплетающимися языками, где мы жить будем. С кем. Кстати, родители Маши из простых рабочих.

Отец на пекарне работает, шофером, развозит хлеб по магазинам. А мать – медсестра в больнице, между прочим, в родильном отделении. Именно на это упирал ее отец. Ну а то, что мой отец сам врач, хирург, как бы не считается. Так дальше они и спорили, а я спать.

Утром все были не скажешь, что радостные, похмельем маялись. Сам я уже прибежал с тренировки, мокрый после купания в реке. Маша у нас ночевала, а отец на подворье, матрас ему расстелили под открытым небом. Бабушка с моей женой уже ушли на подворье, где мы гуляли. Сейчас все туда стягивались, доесть остатки угощенья и похмелье снять, вот и мы с отцом туда пошли. Я решил, что тот достоин, чтобы я называл его отцом. А вчера с улыбкой нас встретил, мол, что, получили отворот-поворот? Не удалось расписаться? А мы ему справку и паспорт. Такое лицо было… Однако признал Машу, поздравил и скажем так, благословил.

– Чья взяла? С кем мы жить будем? – спросил я, пока мы шли по улице.

– Ты во мне сомневался? – гордо расправил он плечи и поморщился, держась за голову. – У нас.

– Это хорошо. Маша в девятый перешла, круглая отличница, в моей школе учиться будет.

– Ты бы свои знания подтянул да оценки улучшил. Троечник.

– Сделаю, – пожал я плечами.

– Ох, какой скандал нас дома ждет, – вздохнул отец и через открытые ворота прошел во двор наших теперь родственников.

Народу тут хватало, отцу сразу стопку самогона сунули, председатель ночевал в одном из домов, тоже похмелялся. Так и посидели хорошо, а к обеду начали собираться, поезд вечером, а еще Машу забрать надо с нами.

– Да вы не спешите, – остановил я тещу. – Возьмем школьную форму, летнюю и осеннюю одежду, а через неделю на выходные вы привезете зимнее. Заодно посмотрите, как Маша живет.

Предложение понравилось, но сборы не прекратили, и на машине председателя нас отправили в город. Я забрал чемодан, половину места в нем вещам Маши пришлось уступить, гитару за спину, чехол с ружьем на плечо и тут же снял, отец не разрешил брать его, пусть тут у бабушки хранится. Я повздыхал, но оставил, и мы покатили в город. То, что я знатный охотник, отцу еще вчера на уши нашептали, и про то, что я память потерял, тоже. Это его сразу отрезвило, мы серьезно поговорили, он меня обследовал, помрачнел, узнав, что семью я так и не вспомнил, как и жизнь в Москве, хотя проблем в школе не будет, и сказал, что в Москве я полное обследование пройду. Водитель высадил нас у дома, где жили Михайловы, Маша Михайловой была, и укатил. Мы же поднялись наверх со всеми вещами. Оказалось, Михайловы в двух комнатах коммунальной квартиры проживали. Были в очереди на квартиру. Маша была единственным ребенком, которого холили и лелеяли. Дальше мы с отцом, тестем и двумя соседями Михайловых сидели на кухне, можно сказать, отмечали, а женщины собирались. Там много чего нужно, учебники в том числе, все для школы. В общем, багаж увеличился на чемодан и сумку. Пока было время, я сбегал и купил билет для Маши, а отец приобретал обратные.

Мне это время нравилось, и я планировал пожить тут, хотя бы до девяностых. Дальше покидаем страну, откапываем сокровища, закопанные в районе побережья Индии, и живем, как хотим. Однако это советское время упустить я не хотел. И да, я прекрасно понимаю, какие слухи пойдут о нас, но мы женаты, а это все перекрывает. В будущем такие случаи не редкость, но и в это время бывают. Мы еще успели сбегать в школу Маши, поговорили с директором, та в шоке на нас смотрела, но обещала все сделать. Аттестат с оценками заберут родители Маши и привезут через неделю, когда навестят нас. Дальше была посадка, нас провожали, и все, под перестук колесных пар мы покатили в Москву. Ночью спали, а утром прибыли на вокзал. Дальше взяли машину, частника, и со всеми вещами доехали до новенького двенадцатиэтажного дома. «Ленинградка», так его называли. Тут и проживали Ивановы, на шестом этаже. Мы поднялись на нужный этаж, с трудом в лифте с багажом уместились, и отец, открыв дверь, пригласил нас проходить. Сестры и мать Тихона были тут, вышли встречать.

– Боже, самое страшное, что я могла представить, что привезет наш Тихон, это вши, как в прошлом году из пионерского лагеря. Но такого даже моя фантазия выдать не могла, – сказала мама.

Это немного разрядило обстановку. Машу познакомили со всеми, как, впрочем, и меня. Отец описал мой случай, они только охали. Показали нашу комнату, теперь нашу, раньше в ней Тихон жил, и мы стали обустраиваться. Мать уже приготовила обед, чтобы отметить наше возвращение, так что сели за стол. А после обеда отец повез меня в свой госпиталь, а Машу мама в нашу с сестрами школу повела, сама договорится с директором, чтобы ее взяли. Ну и насчет меня поговорит, что память потерял и сейчас обследование прохожу. Пятница – тяжелый день, но нужно. Маше еще на учет нужно встать в женской консультации. Кстати, маму попросил поговорить с директором, чтобы тот принял у меня экзамены за девятый класс, я хочу учиться с Машей. Буду прикрывать ее от косых взглядов одноклассников. В первое время точно будут. По-моему, она не поверила, что я смогу сдать эти экзамены. А сестер попросил оббежать всех знакомых и сообщить, что я память потерял, никого не знаю. Дальше информация сама распространится. Нужно же объяснить, почему я никого не знаю. Правда, это лучший ответ. Особенно в этой ситуации.

Два дня меня, не выпуская из госпиталя, мучили многочисленными анализами, но больше было специалистов другого профиля, особенно среди психологов. Отец поднял всех на ноги, трое докторов наук было и один профессор. Диагноз поставили в воскресенье к обеду. Амнезия. Физически полностью здоров, психологически тоже. Память да, отсутствует, но логично мыслить я не прекратил, многие знания имеются. В общем, социально не опасен. Мне выдали справку, что я здоров, но имею провалы в памяти.

Из больницы я вышел с немалым облегчением, и мы с отцом на трамвае поехали домой, тут прямой, без пересадок. Пока меня не было, Маша нашла общий язык с матерью и сестрами Тихона, освоилась, обжилась в нашей комнате. Уже все прошла, ее записали в девятый «В» в нашей школе и в женскую поликлинику, в нашем районе. Встала на учет. Я остался один, кому еще побегать придется. Мы пообедали, я и предложил Маше прогуляться по городу. Скоро занятия начнутся, времени мало будет, а тут выходные, пока еще тепло, так что мы собрались и отправились на прогулку. Обе сестренки Тихона с нами, как проводницы, показывать все будут. Однако сразу меня не отпустили, заставили новую школьную форму померить, мама Тихона ее на глаз брала. Как и ожидалось, мала, в плечах жала. Я заметно вытянулся за лето. Так что она побежала менять, а мы на прогулку. Великолепно прогулялись, вернулись к ужину, там телевизор все вместе посмотрели и отправились по комнатам. Кстати, в этот раз форма села хорошо, на вырост брали.

Утром в понедельник тридцатого августа я отправился в школу. Меня Ольга, младшая, сопровождала, показывала, где та находится. Директор была у себя. Постучавшись, я зашел. Почти час мы с ней разговаривали, и я уговаривал разрешить мне сдать экзамены экстерном, мол, с супругой хочу учиться, но она ни в какую. Высмеяла и отправила прочь. Ничего, я тоже память длинную имею. Еще пересекутся наши дорожки.

Вышел из школы я злой и раздраженный, но все же быстро вернулся к хорошему настроению, ничего, главное в одной школе учиться будем, чуть позже, как придут документы из ее школы в Новгороде, оформят, как полагается. Я думал, Машу не возьмут, все же беременность, скандал, не рискнут, но нет, взяли. Видимо, смогла мама Тихона надавить на нужные рычаги, чтобы это произошло. Время пока было, я отправил сестрицу домой и, запрыгнув в трамвай, покатил к парку Горького. Проверился несколько раз, слежки не было. Дальше вышел к парку, а тот реконструировали, но, к счастью, нужный участок не затронули. Дерево тоже стояло, только стало заметно выше. Подняться к дуплу я с ходу не смог, сбегал к ближнему магазину хозтоваров, купил моток обычной бельевой веревки, вернулся, сделал петлю, перекинул через ветку, вставил ногу в петлю и, подтягивая себя, поднялся. Все довольно просто. Дупло на месте. Начал копать – и есть находка. Все что я прятал, было на месте, даже деньги не особо скукожились, вполне годные, но жаль, что уже не действительные. Надо узнать, их меняют еще или нет? Думаю, что нет, но узнать стоит.

В магазине промтоваров помимо бельевой веревки я купил хозяйственную сумку, плотная такая, оставлять в дупле ценности не стоит, мало ли кто мог видеть все, поэтому, разворошив все, достал золото, убирая на дно сумки, а сверху прикрыл все старыми банкнотами. Да, тут точно хватит и на дом с машиной или на кооперативную квартиру. Спустившись вниз и по-хозяйски свернув веревку, мало ли пригодится, я осмотрелся и отправился прочь. Добрался до дома Ивановых, кивнув местным знакомым, которые меня приветствовали, но я их пока не знал. Дважды останавливали, уточняли, правда ли я память потерял и их не помню… Всегда подтверждал. Думаю, один одноклассником был, возраст подходил. Он уточнять не стал, спросил и ушел задумчивый. Держать ценности дома, с мелкими сестрами, которым до всего есть дело, опрометчиво. Найдут. Поэтому я решил использовать другое место для хранения, вне квартиры.

Поднялся на крышу, она тут открытая, залитая гудроном, и на веревке сумку спустил в воздуховод. Вот теперь найти будет сложно. Спустившись, я вошел в квартиру, ключ у меня свой был, и, забрав Машу, которая гладила школьное платье Ольги, отправился гулять. Зашли в ювелирную мастерскую, и мне уменьшили кольцо по размеру. Теперь на пальце носил, безымянном. Пока гуляли, я расспрашивал жену, как той живется со свекровью. Оказалось, нравится, с мамой Тихона они подружились. Ну а я намекнул:

– Знаешь, Маш, тут появилась возможность свить свое семейное гнездышко. Как ты на это смотришь?

– Не понимаю.

– Я нашел клад, видимо военных времен. Бандитов. Там старые советские рубли до размена, больше десяти тысяч. Тысяча рублей, если на наши, современные, рубли переводить. Жаль, уже не обменять, я заходил в сберкассу, уточнял. И золото есть. Хватит на двухкомнатную кооперативную квартиру, на машину, на хорошую жизнь. Кому золото продать, я нашел, стоматологи небольшими партиями скупают. Там лом, ювелирных украшений мало, уйдет быстро.

– Тиша, это неправильно. Этот клад принадлежит государству, нужно его сдать и получить свою законную премию, – сказала она с заметным энтузиазмом. Посмотрев на нее, я печально вздохнул и сказал:

– Маша, Советский Союз самая богатая страна в мире. Она, не обращая внимания на нужды своих граждан, тратит огромные деньги, миллиарды, на разные войны, на другие страны, в Африке или Азии, ничего не получая взамен. Даже банального спасибо. Я свой клад не собираюсь передавать тем, кто не заботится о своем народе, а только о чужих.

– Ты как-то странно говоришь. Мы должны помогать пролетариям других стран. Мы потерпим.

– Святая простота. Сперва нужно, чтобы коммунизм наступил у нас, тогда можно помочь другим. А берясь за несколько дело сразу, ничего не получится. И запомни, Маша, мы уже живем при наступившем коммунизме и у нас все хорошо. Дальше будет только хуже.

Маша только нахмурилась, но, подхватив ее под локоть, напомнив, что мы семья и рассказывать о кладе никому не нужно, я повел ее гулять по парку. Настроение было испорчено напрочь. Похоже, Маша напичкана советской пропагандой, немало сил уйдет, чтобы научилась смотреть на мир правильно. И ведь волновать ее нельзя, в положении. Вон, токсикоз потихоньку начинается. Еще прошлой ночью не дала, сказала, голова болит. Если и этой ночью так же поступит, у нас будет серьезный разговор. Мы, погуляв, вернулись домой, сестрицы были тут, полдничали, вот и мы присоединились. А утром отец бросил передо мной на стол пачку рублей старого образца и сказал строгим голосом:

– Я обыскал твои вещи и только это нашел. Где золото?

– Какое золото? – сделал я удивленный вид.

– Тихон, не шути. Я уже позвонил в милицию и сообщил о кладе. Его нужно сдать.

– У тебя клад есть?

– Тихон!

Однако выдавать клад я и не думал… Это с какой радости? Да и подлость в отношении меня сначала Маши, что рассказала все родителям Тихона, а потом с их стороны, меня вообще в бешенство привела.

Двое сотрудников милиции в форме, что прибыли на вызов, тоже ничего не добились. А помог им соседский мальчишка семи лет, сообщив, что я поднимался вчера на крышу. Поискали и нашли. Зная, что искать, найти не проблема. Составили опись и отбыли. Премии нам не полагалось, поскольку никакой добровольной выдачи не было, они сами все нашли.

Я получил крепкого ремня от отца, плюнул на все, высказал все, что думаю о них, собрался и ушел из дому. Жена не дает, вторую ночь у нее голова болит, пришлось выспрашивать, почему такое началось, и выяснилось, что мать Тихона отсоветовала интимную близость, ребенку якобы навредим. Мои уговоры и объяснения, что это не так, не помогли. На сухую жить я не хотел, так что зачем мне такая жена? Родители Тихона тоже не порадовали. Сдали милиции, сволочи. Только сестренки молчали, у меня к ним претензий нет.

Гуляя по ночному городу, я размышлял, что делать. Завтра первое сентября, праздник, первый звонок, школа, но это все без меня. Я погулял тут и решил, к черту школу и Ивановых. Тихон их умер два с половиной месяца назад, нечего тянуть эту жизнь. Ивановым от Тихона внук останется, Маша родит, хоть какое-то утешение. В общем, Тихон Иванов должен погибнуть. Думаю, аккуратно сложенная одежда у кромки воды и справки из госпиталя имени Бурденко будут самое то для опознания вещей. Пусть тело в реке ищут.

Решение я принял осознанно и не собирался от него отступать.

Как же мне хорошо жилось у бабки в деревне и как все кувырком пошло в городе. Решено, официально умираю, чтобы не искали, сам прибавлю себе год, уже можно, тяну я возрастом на пятнадцатилетнего, а желательно шестнадцатилетнего, хотя тут, я думаю, афера не пройдет, и отправляюсь куда-нибудь в сельскую местность. В село нормально. Устраиваюсь в колхоз, да хоть механиком, руки растут откуда надо. Меня подселят к какой-нибудь вдовушке посимпатичнее и помоложе, и все, будем жить и поживать. Мне идея нравится. Да я от нее в восторге. В общем и раньше мог сообразить, что вот так прожить не смогу. Где-то да поссоримся с семьей и свалю. Я взрослый человек, подделываю подростков плохо. Хотя, думаю, если бы мы с Машей жили в деревне, то так без проблем и дальше проживали. А почему нет? Интересы бы другие были и на жизнь так не влияли.

Полночь уже, прохладно ночами, я запахнулся в легкую куртку и, осмотревшись направился к домам. Там удачно общежитие попалось. Во входную дверь ломиться не стал, вахтерша все равно не пропустит, так что залез по водосточной трубе, постучался в окно и меня впустили. И пофиг, что комната женская и там три хозяюшки. И никакого интима, постелили на полу, и я спал в тепле, а утром выгнали тем же путем, хоть чаем напоили. Дальше покатил на трамвае на рынок. Всю наличность я при себе носил, в кармане. От зарплаты и премии, что получил из кассы колхоза, где работал два месяца, осталось шестьдесят три рубля восемьдесят две копейки – я пересчитал. Вот и пошел по рядам, выискивая то, что мне нужно. Нашел отличные зимние ботинки на толстой подошве и с высокой шнуровкой. Носки три пары. Два комплекта нательного белья. Приметил походный рюкзак, довольно большой. Туда все покупки и складывал. Дальше штаны черные моего размера, две рубахи, кепку, теплую куртку и свитер крупной вязки. Из инструментов и посуды кружку жестяную литровую, ложку, складной нож, небольшие ножницы. Спички взял, походный набор из рыболовных снастей. Можно три удочки ими оснастить. Случайно увидел военную плащ-палатку и приобрел. Все, деньги остались только на билет и НЗ. Пятнадцать рублей ровно.

Один старичок, что наблюдал со своего места за моими сборами, окликнул, когда я мимо проходил, двигаясь к выходу.

– Подойди, парень, – махнул рукой дед.

– Что-то случилось? – подходя, поинтересовался я.

– Я смотрю, ты в поход собираешься?

– Да, есть такое желание. Надолго.

– И в дикие места?

– Возможно, – задумчивым тоном пробормотал я.

Вопросы деда, что продавал всякую всячину, меня заинтересовали. Он явно что-то собирался мне продать, но вот что? Сейчас узнаем.

– Дикие звери, бывает, встречаются или выходят на стоянку. Для этого нужно оружие.

– Да, оно бы мне пригодилось. Но где взять? – с печальным вздохом сказал я и заинтересованно посмотрел на деда. Его очередь.

Он понял и, слегка улыбнувшись, сказал:

– Могу продать тебе двустволку, горизонталка, шестнадцатого калибра. Ружью два года, стреляло мало. «Иж-двенадцать».

– Цена?

– За двенадцать отдам.

– Десять, – вступил я в торг.

– Двенадцать, и в подарок жесткий чехол и патронташ на тридцать патронов.

– Нужно посмотреть.

Он завел меня за прилавок, достал чехол с ружьем. Дальше я сам открыл, быстро осмотрел все детали, собрал ружье, проверил стволы, изучил их простым глазом, все чисто, ничего не болтается. Ружье действительно ухоженное, мало стрелявшее. Справный у нее был хозяин. Патронташ тут же был.

– Патроны?

– Чего нет, того нет. Есть для чистки все и для заряжения патронов машинка.

– Хорошо, давай показывай.

Купил я все за пятнадцать рублей ровно, отказываясь повышать цену категорически. В общем, патронташ и средства чистки с машинкой в рюкзак, а чехол замотал в плащ-палатку и прицепил к рюкзаку. Контуры смазаны особо и не понятно, что там чехол с ружьем. Он короткий, вид как у кобуры пистолета Маузера, у комиссаров в годы Гражданской войны. В кармане сорок три копейки и все. Нужно добыть денег. Придумаю что-нибудь, о покупке ружья я не жалел, нужная вещь. Покинув рынок, я купил в продовольственном магазине буханку ржаного хлеба, банку консервов с завтраком туриста, шесть сырков и пачку крупной соли. Все, на кармане три копейки. Добравшись до пляжа, к моему удивлению тут еще купались, видимо, те, кто любит прохладную воду, я спрятал в стороне в кустарнике рюкзак и направился к берегу. На вышке скучал спасатель, на меня лишь мельком глянул. Я аккуратно на лежаке положил одежду, в кармане брюк справка и кольцо золотое, купальный сезон еще не закончился, если лежаки не убрали, обувь снял и рядом поставил, оставшись в одних черных боксерах, и, подойдя к воде, проверил. Холодная.

Разбежался и с визгом, на который обернулись все, кто тут присутствовал, вошел в воду. Начал беситься, купался, кролем и разными стилями плавал. К воде привык, не казалась такой холодной, ну и стал понемногу удаляться от пляжа. Мне спасатель в рупор сделал замечание. Я взмахнул руками и ушел под воду. Он это видел. Дальше, работая руками и ногами, уплыл под водой как можно дальше, уйдя в небольшую бухточку, скрытую ивами. Они меня ветвями и спрятали. Когда выбрался на берег и отдышался, увидел, что спасатель и двое помощников из отдыхающих активно гребут на лодке к месту, где я «утонул», ну а я, прикрываясь кустами, добрался до рюкзака, достал вещи, оделся и, повесив его за спину, чехол с ружьем внутрь убрал, поправил кепку на голове и уверенным шагом направился прочь. Все, назад пути нет, теперь я не Тихон Иванов, а стану Алексеем Жуковым. Вполне достойное имя и фамилия, и звучало красиво.

Уходил прочь от пляжа, опустив кепку пониже, волосы мокрые были, я их отряхнул только, а так сами высохнут. Направился к местным развалам, где торгуют всем, чем придется, много иностранного ширпотреба. По пути спрятал рюкзак, поднялся на чердак жилого многоэтажного дома и положил в углу. Думаю, ничего с ним не случится за несколько часов. Дальше добравшись до развалов, стал следить. Нашел группу, что разводят лохов, продавая некондицию, ловко меняя хорошее на не очень. Вот их кассира, кому деньги передавали, я и взял. Вырубил ударом кулака, сорвал сумочку с деньгами и бежать. Ушел почти чисто.

Догнал меня один бугай, что бегал на удивление быстро, видимо спортсмен, пришлось с ним пободаться. Бычара силен был, взял его на прием и швырнул, тот удачно подставился, повезло. Хорошо лбом о кирпичную стену въехал, но создание не потерял. Пришлось добить ударом ботинка в голову. А ботинки тяжелые, зимние, из-за них он меня и догнал. Быстро обыскал, с удивлением обнаружив наган за поясом, с потертым воронением, и в кармане шесть запасных патронов. Все забрал, часы с руки снял, всю мелочовку, и ушел.

Достал рюкзак, убрав внутрь трофеи, и отправился обратно по магазинам. В чебуречной поел, сытно, купил чебуреков в запас, только в руке нес, маслянистые, все в рюкзаке испортят, купил бутылку молока с мягкой крышкой, ну и зашел в магазин «Охотник и рыболов». Тут сразу купил жестяную бутербродницу, куда убрал чебуреки, а ту в рюкзак. После этого, как руки освободились, вновь обратился к продавцу:

– У вас патроны, порох и пули имеются? Нужны гильзы для шестнадцатого калибра.

– Охотничий билет или справку из охотхозяйства, – протянул он ко мне руку.

– Дома забыл.

– Тогда извините, ничем помочь не могу.

– Ясно, спасибо. Тогда вон тот охотничий нож с ножнами и вот тот компас.

Оплатив, я убрал покупки в рюкзак, тот уже круглый, полный, и покинул магазин, оставшись стоять у дверей снаружи. На самом деле купить все, что нужно, не так и трудно. Три пустые попытки, но вот четвертый посетитель магазина идет. Когда подошел очередной покупатель к входу в магазин, я поинтересовался у него:

– Простите, вы не могли бы мне помочь?

– Да, в чем дело? – повернулся он ко мне.

Вид строгий, похож на преподавателя в университете. А очки только довершают этот образ.

– Понимаете, я забыл справку из охотхозяйства и не могу купить гильзы и порох для ружья. Вы не могли бы мне помочь?

– Калибр. Сколько и что нужно?

– Шестнадцатый. Дробь, картечь и пули, порох марки «Медведь». Пыжи. Пятьдесят гильз, капсюлей в два раза больше. Вот тут на все хватит.

Он забрал деньги и зашел в магазин, а я стал ждать. Вышел через полчаса, передал мне коробку с покупками, сдачу и чек и отправился прочь. Вот такие дела. Я только и поблагодарил его. Отойдя, убрал в рюкзак, скоро по швам затрещит, и троллейбусом отправился на Киевский вокзал, где прошел к кассам.

– Молодой человек, поезд на Киев ушел три часа назад. Завтра другой, в семь утра. Билет брать будете?

– Буду. Купе в центре вагона, верхняя полка.

Получив билет, я направился к выходу, когда меня окликнули:

– Тиха, ты тут откуда?

Два парня лет шестнадцати, лыбясь до ушей, подходили ко мне. Тоже нагруженные рюкзаками, одеты в походную одежду. У одного куртка-аляска.

– Простите? – с удивлением я смотрел на них, хотя внутренне досадовал, сколько лицо козырьком кепки ни прятал, все же знакомых Тихона встретил. – Меня Сергеем зовут. Я из Владивостока.

– Да нет. Ты же Тихон с нашего двора. Вон и шрам на брови. Это тебе год назад от Заречных в драке прилетело. Шить пришлось.

– Я в Москве впервые, извините, вы ошиблись. А шрам у меня с детства. В садике качелями по голове получил.

– Извини, – сказал другой. – Просто ты на нашего соседа очень похож. Тихона Иванова.

– Даже не слышал о таком.

Они, развернувшись, ушли к группе таких же туристов. Как я понял, они прибыли только что на поезде, что из Киева пришел. И, видимо, сейчас по домам. Жаль, идея с утоплением, похоже, дала пшик. Они, узнав о случае утопления, расскажут, где меня видели. Думаю, я не убедил их в том, что не Иванов. Покосившись на милиционера, что с интересом на меня поглядывал, ага, такие как я в школе должны быть, вернулся к кассам, сдал билет, не потеряв особо в деньгах, и, покинув вокзал, на такси покатил прочь.

– Тут меня высадите, – попросил я, приметив, что проезжаем мимо магазина электротоваров.

Расплатившись, забрал из багажника новенькой «Волги» свой рюкзак и пошел к магазину. Заинтересованно посмотрел, как продавец ставит на витрину радиоприемник «ВЭФ-202» этого года выпуска, помнится, у меня был такой, в своей жизни. До сих пор о нем с теплотой вспоминаю. Двадцать лет без поломок поработал. Зайдя в магазин, я подошел к кассе и попросил отбить чек на этот приемник. Кассирша без вопросов отбила, и я прогулялся к продавцу, сообщив, что хочу купить приемник нужной мне модели.

– Извините, но модель на витрине выставочная, она не продается, – ответил он.

Эту схему я знаю, доплачиваешь пятерку и получаешь эксклюзивный прибор с витрины. Уходишь, а он ставит новый приемник и ждет такого же лоха. Неплохой левый приработок. У подобных продавцов таких схем сотни. Я же достал чек, он его изучил, недобро глянув в сторону кассирши, та наверняка в доле, и выдал мне приемник из кладовки. Проверили, подключив к электросети и подняв телескопическую антенну. Все работает, на одном канале музыка, на другом диктор что-то зачитывает, еще несколько мелькнуло. Я дополнительно взял три комплекта батареек для него, пришлось снова к кассе идти. Тяжелые штуки. Вот так с коробкой приобретения под мышкой, покинул магазин и стал ловить машину до Минского железнодорожного вокзала. Не удалось, так что ушел в сквер или какой-то парк. Не опознал какой, ушел в сторону декоративного кустарника, ровно подстрижен, сел за ним и осмотрел трофеи. А то деньги беру из трофеев, а сколько всего взял, не ясно. Выяснилось, что осталось шестьсот семьдесят два рубля банкнотами и около сорока рублей монетами, в основном юбилейными рублями. Шестьсот отложил во внутренний карман куртки, НЗ, остальное на расходы по карманам распихал, и все. Встав, отправился ловить машину. Снова не поймал, пришлось на троллейбусе ехать. С пересадкой.

В кассах вокзала узнал, что поезд на Минск ушел утром, но будет вечерний, вот туда и взял. Купейных не было, взял плацкарту, на верхнюю полку. Ничего, до отправления четыре часа, подождем. В зале ожидания скамейки пустые, но душно, нашел место на перроне и сел там на сверток плащ-палатки. Вещи рядом лежат, рядом динамик на столбе, где помимо сообщений, выдаваемых противным женским голосом, звучала музыка. В буфете есть не стал, перекусил пирожком. Один сырок съел. Вкусно. А вот чай в буфете купил, испортить его сложно. Наконец подали состав, объявили посадку, и я, с другими пассажирами пройдя в вагон, закинул рюкзак на багажную полку, туда же коробку с радиоприемником, снял обувь и, устроившись на полке, стал ожидать отправления, а когда покатили, получил белье, расстелив, разделся и вскоре уснул. Меня будили ужинать соседи, но я отмахнулся, мол, сыт. Утром покушаю.

Сутки прошли, и вечером второго сентября поезд прибыл в город-герой Минск. Сойдя вместе с другими пассажирами, я отправился на трамвайную остановку, а там до окраины доехал, по пути расспросив, где автобусная станция. Вышел где надо, прошел пару кварталов и подошел к автостанции. Там осмотрел расписание, два ближайших рейса – один на Слоним, другой на Лиду. Взял на Слоним билет, но планировал выйти раньше. Через час посадка, и вот новенький ПАЗ‐672, покинув территорию станции, покатил за город по маршруту.

Проснулся я от рывка автобуса, посмотрел на часы, два часа ночи. Автобус тормозил, сходили дед с бабкой. Я осмотрелся, со всех сторон лес. Видимо, тут ближе до их деревни. Они сошли, и я с ними незаметно. Водитель, кажется, и не понял, что сошли не двое, а трое. Автобус дальше покатил, я глянул на уходящих стариков, те не оборачивались, пересек обочину, тут вода скопилась, видать болотистая местность, и уверенно зашагал по лесу прочь. Отошел метров на сто, подобрал неплохое место на возвышенности и стал разбивать лагерь. Лапника нарубил, с помощью плащ-палатки навес сделал, костер разжег, поставив кружку с водой, чая хотел попить. Попивая чай, бутерброд сделал. Начал снаряжать патроны, крупной картечью пока, ну и несколько пулевых, снаряжая патронташ готовыми патронами, как вдруг на дороге мелькнул отсвет фар и стих звук мотора. На свет костра остановиться не мог, я его в ямке разжег, света едва хватало, чтобы патроны снаряжать. Прихватив ружье, снарядив двумя пулевыми патронами, я пробежался к дороге. Там у спущенного переднего колеса ЗИЛ-130 с голубой кабиной ходил и матерился водитель. Из крутого кузова доносилось мычание. Похоже коров перевозил.

Прислонив ружье к дереву, я вышел на дорогу. Водитель подпрыгнул от испуга, когда я появился, сказав:

– Привет. Запаска есть? Могу помочь.

– Напугал черт, – вздохнул тот. – Есть. Ты откуда тут взялся?

– Лагерь у меня тут рядом. Сам я на Украину иду. Механик я отличный, все починить могу, вот и хочу в каком-нибудь колхозе обустроиться.

– Да ты что?! – удивился водитель. – Так я сам с Украины. Полтаву знаешь? Вот наше село в ста верстах будет, на три сотни дворов, большое село. Племенных бычков наш колхоз купил, везу в село. Разводить будем, местные бычки знатное потомство дадут, а тут видишь, решил пораньше выехать, десяти километров не проехал и прокол. У нас крупная МТС, работа всем найдется, постоянно не хватает специалистов. Да и молодежи мало, все по городам бегут.

С учетом, что самому водителю было лет двадцать пять, себя, видимо, молодежью он не считал.

– Это судьба нам тут встретиться. Уговорил. Кстати, одному не тяжело бычков везти? Сколько тут, тысячу километров будет?

– Меньше, около восьмисот. Да и зачем помощник, я и сам справлюсь. Ведро с водой каждые два часа давай, и все. А на месте их наши животноводы встретят.

– Понятно. Ну, так я за вещами?

– Давай.

Вернувшись в лагерь, я разрядил и разобрал ружье, сложил его в чехол. Дальше вещи собрал, костер потушил и с рюкзаком и радиоприемником вернулся к дороге. Вещи в кабину, и стал помогать менять колесо. Тот уже поставил домкрат и, приподняв, прыгал на болтовом ключе. Я стал помогать, сняли запаску и поставили, пробитое на ее место, все вернули, как было, и, сев в кабину, большая, удобно, покатили дальше. Скоро светать начнет, а пока мы общались. Сергей, как звали водителя, узнавал обо мне.

Описал ему, что сиротой на днях стал, отец инженером был, многому научил. В детдом не хочу, решил где-нибудь устроиться в колхозе, возьмут на поруки.

– Утонули, значит, оба родителя? – цыкнул зубом Сергей и, осмотревшись, уже рассвело, выключил фары. – Да, не повезло тебе. Так сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

– Маловато, конечно, но тут председатель решать будет. Агафон Семенович. Мировой мужик.

– Будем надеяться. Кстати, я за рулем с десяти лет, на грузовых тоже ездил, если надо будет сменить, скажи, без проблем.

– Учтем, – кивнул он, и мы так и катили, глотая километры, пока не наступило время поить животину. В кузове пять бычков было. Кстати, я ошибся, это не ЗИЛ-130 был, а его удлиненная трехосная версия – ЗИЛ-133.

Дорога оказалась неожиданно интересной, и, несмотря на то, что в село мы въехали уже поздно, стемнело, и сразу покатили к ферме, где ждали животноводы, они знали примерное время приезда, все равно было классно. Подогнали машину к деревянному пандусу и вывели ошалевших бычков наружу. Дальше уже ими три женщины и пожилой мужик занимались, а Сергей сказал:

– Едем ко мне, как и договорились. Банька должна быть готова, а я пока кузов помою, уделали мне его.

За разгрузкой я наблюдал снаружи, так что сел в кабину, и мы покатили по селу. Крупное, тут даже несколько двухэтажных жилых зданий стояло и несколько строилось. Да, на три сотни домов село, правильно Сергей сказал. Мы подкатили к плетню частного дома, беленый, привлекал внимание своими резными наличниками. На улицу выскочили две девчонки, одна младше меня на год, другая еще младше. Брата встречали, Сергей с женой и с родителями жил. Меня познакомили и с сестрами, и с женой, и с родителями. В доме я ночевать отказался, меня вполне сеновал устроил, сказал, что быстрее усну. Потом я носил Сергею воду, а он мыл кузов. Аромат свежего коровьего навоза хорошо ощущался. Сергей беззлобно ругался, знал, что так будет. Отмывали кузов, он еще на раму плескал, там были подтеки, и направились к дому. Там помылись из бочки для полива, и за стол за домом, он был под навесом. Нас хорошо покормили, я осоловел даже. Вскоре уснул на сеновале.

Разбудили меня на рассвете, тут уборочная к концу подходила, торопились успеть закончить. Покормили. Вся семья Сергея с ним во главе удивленно поглядывали, как я, позавтракав, чищу зубы щеткой у бочки, ополаскивая рот из шланга с чистой водой.

– Я готов, – сообщил я, когда закончил процедуры.

– Поехали.

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, я прихватил вещи, вряд ли еще сюда вернусь, и мы покатили к зданию правления. Сергею за поездку отчитаться нужно, наряды сдать. Он проводил меня к председателю, но у него совещание, так что я сел в приемной. Сам Сергей в бухгалтерию ушел, у него свои дела. Полчаса пришлось ждать, пока наконец из кабинета не повалил народ. Постучавшись и услышав разрешения войти, я со всеми вещами и ввалился в кабинет. Председатель, бритый налысо мужчина лет пятидесяти, с орденскими планками на пиджаке, был не один, рядом две женщины и парень лет двадцати, кстати, в военной форме с эмблемами артиллериста, рядовой. Видимо, дембель.

– Здравствуйте. Меня к вам направил Сергей Пименов. Он меня вчера из Белоруссии привез. Сказал, что вам ценные специалисты нужны.

– Вот как? – улыбнулся тот. – И в чем же ты специалист?

– Так… – начал я загибать пальцы. – Шофер. Вожу все, от мотоциклов до грузовиков и тракторов. Бронетехнику доводилось, но опыт небольшой. Летчик. Пилотирование самолетов, «У-два» свободно, «Дуглас» доводилось. «Ан-два» не знаю, но думаю, научусь легко. Ремонтник. Чиню все. Машины, самолеты. Автоэлектрик. Мастер по ремонту бытовых электроприборов. Уровень знаний инженерный. Отец учил. В медицине разбираюсь на уровне сельского фельдшера. Травник. Травы собираю, сборы делаю, разные настои. Охотник на уровне профессионала. Следопыт, очень хороший. Музыкант, на гитаре свободно, сочиняю и пою свои песни. Как видите, только десять специальностей на уровне профессионала. А проверить можно легко.

– Интересный ты парень. И не врешь?

– А зачем? Проверить же можно. Смысла не вижу.

– Мастер по ремонту электрооборудования? – задумчиво спросила одна из женщин. – А в какой сфере?

– Полной. Чиню телевизоры, холодильники, приемники, магнитофоны. Да все. При наличии запчастей и инструментов, конечно.

– Это можно проверить. У нас в Доме быта есть мастерская, где работает приезжий мастер, но он работает только один раз в неделю. Работы у него много. Там уже принесли заказы, я бы хотела узнать, действительно ты можешь чинить или нет.

– Маргарита Николаевна у нас директор Дома быта, – пояснил председатель колхоза мне и тут же набросилась на нее. – Мне, между прочим, тоже автоэлектрик позарез нужен. Никак своего мастера получить или обучить не можем.

– Я могу работать до обеда в Доме быта, а после автоэлектриком.

– Губу не раскатывай, – сказал председатель. – Тебя еще никто не взял. Рассказывай, кто и откуда?

– Алексей Жуков. Я рожден в Советском Союзе, вырос я в СССР.

– Это еще что такое?

– Это слова из песни, я ее написал. В общем, родители погибли, мне пятнадцать недавно исполнилось. В детдом не хочу, я там зачахну, вот и решил отправиться под крылышко какому-нибудь колхозу. Если оценят, не выдадут никаким социальным службам. Хочу у вас устроиться, село симпатичное, мне нравится.

– И музыкант, – напомнила вторая женщина, что до этого молчала. – Нам директиву сверху спустили организовать свой музыкальный коллектив для выступления на районных и городских концертах. Движение моды.

– Не нам, колхозникам, а вам – представителям сферы культуры, – буркнул председатель. – Мы и так немало денег потратили, чтобы купить инструменты для вашего коллектива, а вы музыкантов вырастить не можете. На танцах пластинки крутят.

– Ну, вот же музыкант. Только его проверить надо.

– Анна Семеновна у нас заведующая музыкальным коллективом в сельском клубе, – снова пояснил председатель.

– Приятно познакомиться, – снова кивнул я.

– Значит так, оставляй вещи в кабинете. Никто не тронет. А на постой я тебя позже определю. Сейчас сходим к ремонтникам, покажешь, какой ты техникремонтник. А вам, женщины, я его отдам после обеда.

– Хорошо.

Это всех устроило, тем более меня, но у работника культуры был вопрос:

– Пятнадцать лет, это восьмой класс закончил. Что с образованием?

– Хоть сейчас готов сдать экзамены за одиннадцатый класс.

– У нас десятилетка, – улыбнулась она. – Проверим, с директором школы я поговорю. Позже. Учиться тебе, Алексей, все же нужно.

– Вам виднее, – пожал я плечами.

– Идем, – вставая из-за стола, сказал председатель.

Мы вышли из кабинета, закрывать он его не стал, и разошлись. Двух часов хватило, чтобы подтвердить местным технарям и механикам мою квалификацию. Электрику я на комбайне тоже сделал. Также сказал, что при наличии деталей могу собирать автоприемники и ставить в машинах, что вызвало заметный энтузиазм у двух водителей, что находились рядом. Уж они информацию разнесут, шабашка моя будущая. Меня покормили в колхозной столовой и отправили в Дом быта. Директор уже ждала, и я там починил за полчаса три прибора. Больше всего заняло времени откручивание мелких шурупчиков и закручивание обратно. Да паяльник долго грелся. А так мастерская оснащена неплохо, тестер был, осциллограф. Можно ремонтировать многое. Однако все же я немного схитрил, выбрал на глаз с простейшими поломками и отремонтировал, показав результат, – все работало. Хозяев известят, и те придут забрать приборы. Цену я посмотрел по каталогу ремонта, где были прайсы. Вписал их в наряды, и все готово, осталось в приемную их отнести, где приемщики вернут оборудование хозяевам.

– Умеешь, – определила директор. – Считай, место твое, если останешься.

– Спасибо.

– Теперь в клуб, я тоже хочу послушать, что ты умеешь. Справишься?

– Думаю, да.

Она позвонила в клуб, чтобы нас ждали, и мы пешком прогулялись до здания. Хороший построили, двухэтажный, с кинозалом. Тут уже была команда музыкантов, мне приготовили акустическую гитару, если проще, электрогитару. Я стоял на сцене и пробовал звук, наиграл пару аккордов, в зале с десяток человек сидели, председатель колхоза тоже торопливо зашел и сел. Освоившись с гитарой, я наиграл мелодию, перейдя на рок. Очень заводная музыка получилась. Музыканты за кулисами хлопали и радостно свистели. Прочистив горло, я сказал:

– Эту песню я написал недавно, посвятив ее Юрию Гагарину, и ее еще никто не слышал. Вы будете первыми.

Замерев на миг, я стал наигрывать и запел:

Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе,

Земля в иллюминаторе видна…

Как сын грустит о матери, как сын грустит о матери,

Грустим мы о земле – она одна.

А звезды тем не менее, а звезды тем не менее,

Чуть ближе, но все так же холодны,

И как в часы затмения, и как в часы затмения,

Ждем света и земные видим сны.

И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева,

А снится нам трава, трава у дома,

Зеленая, зеленая трава.

А мы летим орбитами, путями неизбитыми,

Прошит метеоритами простор,

Оправдан риск и мужество, космическая музыка,

Вплывает в деловой наш разговор,

В какой-то дымке матовой земля в иллюминаторе,

Вечерняя и ранняя заря,

А сын грустит о матери, а сын грустит о матери,

Ждет сына мать, а сыновей – Земля…[2]

Когда я замолчал, весь отдался исполнению, несколько секунд стояла мертвая тишина, а потом раздались аплодисменты. В зале я обнаружил уже пять десятков человек. Откуда те набежали, не знаю, но и за кулисами народу хватало. Подумав, я исполнил вторую песню. Мне она всегда нравилась. Под настроение. Сыграл входную часть, жаль, аккомпанемент только гитарный, с группой было бы лучше, и запел:

Мог ли я подумать, что вот так все выйдет?

Что в одну минуту все развеется, как дым.

Ошибки быть не может, я сам сегодня видел:

Ты шла с другим, ты шла с другим.

Так вот какая ты, а я дарил цветы,

А я с ума сходил от этой красоты.

Так вот какая ты, надежды и мечты,

Ты подарила, и разбила ты.

Лишь вчера была ты всех на свете ближе,

Лишь вчера я верил, что тобою я любим.

Но лишь глаза прикрою, я вижу, снова вижу,

Как ты с другим идешь, с другим…[3]

В этот раз даже дольше хлопали. Слегка поклонившись, я вернул гитару хозяину, парнишке лет четырнадцати. Дубовая гитара, наверное, наша сборка… Спустился со сцены, вопросительно посмотрев на заведующего клуба. Это был мужчина, а женщина, что сидела в кабинете председателя колхоза, была его замом по музыкальной части.

– Берем.

Только это я и услышал от куратора музыкального коллектива. Заведующий клубом лишь вальяжно кивнул, потом спросил:

– Еще песни есть?

– Сотни.

– Хорошо.

Тут меня забрал председатель колхоза, он собирался меня оформить и где-то устроить жить. Сначала мы на его «козлике» доехали до правления колхоза, и там меня вписали в рабочую смену на полставки в качестве автоэлектрика. Выписали трудовую книжку, обещали через полгода разряд дать. Покинув отдел кадров, я спросил у Агафона Семеновича:

– Надеюсь, у вас есть веселые молодые симпатичные вдовушки со своим домом, в который ну просто требуется мужчина-постоялец?

– Ох ты какой? – усмехнулся он. – Вдовушки, к сожалению, у нас есть, даже такие, как ты говоришь, только не про тебя они. Здоровьем слаб.

– Ночь не выдержу? – гордо подбоченился я.

– Нет. Оглоблю не сдюжишь. Есть у меня тут одна вдовушка, несчастная девочка, двадцать три года, а уже вдовая. Муж ее шофером у нас был, машина сломалась, он полез, на склоне дело было, не подставил упоры, и вот насмерть задавила она его. Алесей зовут, кухарка она. Может, видел у нас в столовой?

– Это та темненькая? В платке головном? – сразу заинтересовался я.

– Она. Никого к себе не подпускает, уже двух парней покалечила палкой да оглоблей.

– Боевая девочка. Давайте к ней, – сказал я, пылая энтузиазмом.

– Я тебя в наше общежитие хотел поселить, целую комнату на одного выделить, а не койко-место.

– Нет, мне домик по нраву, а уж если там хозяюшка есть, так тем более.

– Ну-ну. Сам прибежишь завтра же. Сейчас отвезут тебя в столовую, на работе она должна быть, ужин готовят, представлю, как нового постояльца. Надеюсь, не прогонит сразу. Да, директор школы звонила, завтра утром тебя ждут, будут проверять знания. По ним скажут, в каком классе будешь учиться. У нас от милиции участковый инспектор на все село, капитан Данилов, он все решит насчет тебя. Кому оформит в семью.

– А что, по-другому никак?

– Год ждать.

– Это да.

Мы доехали до столовой, где председатель завел меня в зал и, кликнув стряпуху, сказал ей:

– Знакомься, Алексей Жуков. Поэт, музыкант, мастер-ремонтник и автослесарь. Он у нас на полставки в совхозе теперь работает. Алексей, эта наша лучшая работница, передовик. Алеся Баринова.

– Рад познакомиться, – сказал я.

– Вот, Алеся, хочу подселить к тебе жильца. Очень надеюсь, не откажешь.

– Пусть живет, – мельком без интереса глянув на меня, ответила та.

– Тогда нужно заселить Алексея. Есть, кого оставить?

– Да, девчата на кухне.

Мы на том же «козлике» поехали до хаты Алеси, именно через «А», на окраине она жила. Вполне справное хозяйство, живность есть. Я следом за хозяйкой, изучая стройную фигурку, прошел во двор, дал понюхать руку собаке, пес сидел на цепи, и отправился к крыльцу. Председатель уже уехал.

– Не боишься пса? – спросила она, покосившись на меня.

– Нет. Они меня любят.

– Хорошо. В хате три комнаты. В одной я живу, тут кухня, а вторую ты займешь.

– Отлично, – ответил я, изучая небольшую светлую комнату, в которой одну стену подпирал округлый бок печки, все в белых тонах, пол покрыт коричневой краской.

Множество вышивок, видимо, хозяйка увлекается. Кровать сетчатая, но никелированная, с постельным бельем. Хозяйка, поглядывая на меня из-под длинных ресниц, наблюдала, как я обустраиваюсь. Достал приемник, поставил на столе, вытянул антенну и пока бросил шнур питания на пол. Вещи разложил в сундуке, шкаф занят, сундук мне освободили. Ловко собрав ружье, я повесил его на стену над кровью и, обернувшись к хозяйке, сказал:

– Думаю, стоит пояснить наши обязанности в доме. Раз я тут живу, обязанности у меня должны быть. По хозяйству что делать, сама скажешь, а вот по вечерам до полуночи я уходить буду. Я как раз до вчера свободен, так что давай говори, что делать, не люблю лентяйничать. По утрам, с рассветом у меня тренировки, так что постараюсь не разбудить. Сами тренировки силовые, для тела. Не музыка, не волнуйся.

– Я в пять утра встаю.

– Значит, будешь и меня будить. Мне на тренировки нужно не меньше часа, плюс водные процедуры, потому как истекаю потом после них. Еще люблю ночную охоту, там и буду пропадать вечерами. Разделаю добычу сам, ты только скажи, куда укладывать ее. Вся добыча тебе, что хочешь то и делай, хоть дари. Меня сам процесс привлекает.

– На ледник. Идем, покажу.

В этот раз у хозяюшки появился заметный интерес ко мне во взгляде. Жаль, не как к мужчине, а чисто по проценту полезности. Тут она мне показала, где ледник, да и вообще все подворье, указала на скотник, где три свиньи, и коровник, корову пока пастухи не пригнали с пастбища. Все надо вычистить, навоз в огород, в кучу. Тачку деревянную и лопату выдала.

– А не лучше раскидать по огороду? – не понял я. – Он же свежий? Урожай картошки снят, заново огород еще не вспахан.

– Можно так. Вспахать тоже нужно, – явно вспомнила та.

– Сделаю.

После этого поискала и выдала застиранный комбинезон, видимо, от мужа остался, для работы. Ушла, а я, переодевшись, ноги в галошах, тоже выдали, занялся чисткой, возил в огород и разбрасывал навоз. Успел с коровником закончить и сено раскидать, как корову привели. Завел ее в коровник и занялся свинарником. Тут и хозяюшка пришла, стала доить корову, а я, закончив с чисткой, отмыл тачку и лопату и спросил, где можно ополоснуться. Водоем в селе один, искусственный пруд на окраине. Есть речка, но она в трех километрах, купаться и рыбачить сельские мальчишки туда бегают. А для меня только банька. Ее надо было сразу затопить. Затопил, воды натаскал, пока прогревалась, помылся, комбез постирал и на бельевой веревке повесил, после чего, подхватив ружье, уже темнело, побежал в сторону полей. Тут вообще леса нет, кроме фруктовых садов в селе. Дрова привозят. Я посмотрел, дров у Алеси мало, надо заказать, денег дать, чтобы купила, а я наколю.

Вернулся я через три часа, хозяйка не спит, в окне свет горит. Собака забрехала, учуяла свежую кровь. На шум и хозяйка вышла на крыльцо.

– Ну что, настрелял чего, добытчик? – ирония так и сквозила в голосе.

– А как же? Три зайца и две степные куропатки. У вас тут шикарные охотничьи угодья. Мне сосед описал, где можно поохотиться. Познакомились, пока я навоз по огороду возил. Кстати, договорился, завтра утром приедут огород пахать. Дед Ваня с лошадью.

– Он неглубоко пашет, – ответила она и включила свет на крыльце, осветив меня, как я на пустой колоде укладываю добычу и мочу в ведре свежие шкурки. Завтра выделаю их.

– Старый конь борозды не испортит, но и пашет неглубоко. Это не важно, посевная весной будет, уже глубже вспашем. Главное взрыхлить и перепахать землю с навозом. Кстати, надо дров накупить. Я денег дам, чтобы по-честному пополам. Наколю их.

Она, кутаясь в шаль, осмотрела добычу и велела идти в дом, мол, она сама тут все сделает и уберет дичь. А через полчаса вошла ко мне, я сидел за столом и, закончив чистить ружье, собирал его.

– Алексей, прибегал сын Анны Семеновны, передал от матери, чтобы завтра зашел в сельский клуб, тебя там оформят на работу в музыкальный коллектив.

– Понял. Но это после школы. Знакомиться буду с директором, хотят изучить уровень моих знаний.

Она кивнула и ушла, ну а я, выключив свет, лег спать и вскоре уснул.

Кстати, отвлекусь немного… Платить за проживание мне не нужно, за это платит колхоз. Именно так, все проходит через бухгалтерию. Дрова те же за полцены можно взять. В общем, много льгот, потому хозяйка особо и не возражала насчет постояльца. А вот я насчет нее… Знаете, не буду я к ней подкатывать. Слишком она чистая и светлая, не хочу со своим рылом лезть к ней. Нет, пусть такой и остается, мужа себе порядочного найдет. А мы просто будем жить вместе, как хозяйка и постоялец, нейтрально себя вести.

Утром позавтракал, тренировка уже провел, хозяйка накормила и отправилась на работу, а я в школу. Там познакомился с директором, она вызвала свободную учительницу, и та в ее присутствии стала задавать вопросы, потом решать задачи. Учительница оказалась математичкой, первого урока у нее не было. Сорок минут собеседования, и вот что сказала учительница:

– Мне учить нечему. Алексей знает всю программу десятого класса, и даже выше. Я взяла на себя смелость задать несколько задач университетского уровня. Он их решил с легкостью и явно не в первый раз.

Обе посмотрели на меня задумчивым взглядом, учительница еще и заинтересованным. Явно прикидывая, как меня использовать. Математические олимпиады и подобное сейчас в фаворе.

– Я все предметы знаю на подобном уровне. Если можно, я бы хотел сдать экзамены за десятый класс в конце учебного года и получить аттестат.

Обе женщины заинтересовались и обещали подумать, после того как я пройду других учителей. Что они скажут. После обеда меня будут ждать, еще несколько учителей опрос устроят, один или два, а пока отпустили. Я дошел до клуба, оформился на работу в музыкальный коллектив и стал гитаристом и вокалистом группы. Кто ею руководит, пока не знаю, нас познакомят позже. А пока мне передали, что меня ждет их участковый. Тот только сегодня вернулся из города, два дня не было. Познакомиться хочет. Я и отправился к зданию исполкома, где на первом этаже был пункт милиции и где работал участковый. А зайдя, мельком глянул на доску разыскиваемых людей и вдруг замер, повернувшись и изучая свое довольно качественное фото. В розыске был Тихон Иванов, который ушел из дому и не вернулся. Даже шрам на фотографии видно хорошо. Потрогав бумагу, определил, что ее только что приклеили, еще влажная.

Развернувшись, я покинул коридор, дверь с надписью «Милиция» была дальше по коридору, открытая, кстати, и быстрым шагом направился к месту постоя. Добежав, стал быстро собирать вещи, забрал каравай, утром Алеся испекла. На столе оставил двадцать пять рублей и написал, что это за постой и на дрова. Ну и счастья ей пожелал. Специально это написал, через участкового наверняка дойдет до Ивановых. А вообще жизнь штука сложная. Я не люблю, когда предают, а когда предали меня близкие мне люди, то я вычеркнул их из своей жизни. Покинув дом, снова закрыв его на щеколду, тут на замки дома не запирают, побежал через огород к плетеной ограде. За ней поле, и там дорога. Надеюсь, поймаю машину. Помахал соседу рукой, тот в огороде что-то делал, крикнул ему, что на охоту пошел, и свалил.

Сам я был переполнен горечью, ведь такое отличное место нашел, и все прахом пошло. А виноваты те два урода, что опознали меня как Тихона на Киевском вокзале Москвы. Теперь смысла оставаться в Союзе я не видел, быть постоянно в напряжении, знать, что тебя ищут. Мне оно надо? Ивановы тоже молодцы. Ушел и ушел. Нет, бучу подняли, ищут…

Бежал я активно, неплохо тренированное тело темп пока держало. Приемник висел на боку, у него длинный ремень был, я придерживал его на ходу, батарейки вставлены, и я еще и музыку слушал. Слегка с помехами, но все равно не так скучно. Вздохнув, я сплюнул и забыл, что не удалось в селе устроиться, сейчас придумываю запасной план, раз основной не сработал. Ранее запасного у меня не было. Что делать буду? Поезд к Черному морю, угоняю лодку, можно парусную, и плыву в Турцию. Там высаживаюсь незаметно. В общем, разберусь. Надеюсь, пограничники не перехватят.

* * *

Все же план я изменил. Мне удалось уйти, хотя я уверен, что информация, где я находился, от участкового разошлась, думаю, по фото на розыскном листе меня опознали те, кто видел лично, стоило бы его сорвать. Двинулся я не к Полтаве, как можно было подумать, а к Харькову. Там купил билет на Москву, благополучно доехал и дальше на Ленинград билет приобрел, доехал без проблем. Не опознали. Дальше, пользуясь своими возможностями видеть все ночью, пробрался на грузовое английское судно и, дождавшись, когда оно покинет порт и выйдет на волны Балтики, вздохнул с облегчением. С трудом, но мне удалось сделать так, чтобы меня не обнаружили. А сошел я в порту Плимута, судно без заходов в другие порты шло в Англию с грузом металла.

Пришлось ждать ночи, и только тогда я сошел и, придерживая висевший на плече рюкзак, направился прочь. Приемник все так же висел на плече. Спросив, что это за город у прохожего на выходе из порта, узнал, что Плимут. Вспомнив, что я тут устраивал, будучи графом Соло, решил, что нужно повторить. Денег не было, а советские тут не котировались. Я даже в банк не пойду, чтобы их поменять. Примети здание банка, как его запирают, допоздна работают, время одиннадцать по местному времени, охранник скрылся в банке, заперев дверь, а мужчина в дорогом костюме подошел к роскошному лимузину «Мерседес». Открыв дверь, собираясь сесть, он получил от меня кулаком по затылку. Закинув его в машину, на переднее пассажирское сиденье, я сел за руль, рюкзак и приемник положил на заднее сиденье и покатил прочь от банка, а потом и из города, выехав к берегу. Тут был высокий обрыв. Быстро вытащил тело наружу, банкир застонал. Я обыскал его, потом машину. Денег всего двести двенадцать фунтов, сумма солидная, но все равно для моих целей мелочь. Приведя его в чувство, начал допрашивать, но не помогло. Все в банке или на депозитах. А то, что дома, предметы старины, замучаешься продавать. Вырубил его и посадив в машину, облил ее бензином, канистра в багажнике была, и сбросил с кручи. Мне свидетель не нужен. Искры были, полыхнула. Не люблю англичан, но, кажется, я это уже говорил. Ладно, не получилась жизнь в Союзе, поживу в золотое время хиппи в США. Я их тоже не люблю, самих американцев, но потерплю. А пока нужно подумать, где добыть средства. Ведь до Индии далеко. И тут банки есть, что решат все мои проблемы. Англичане по натуре все грабители, будем грабить их. Особенно банкиров. Вот уж кто заслужил.

Как покинуть Англию, да еще не пустым, я уже продумал. Вот сейчас стоял на корме пассажирского лайнера, облокотившись на перила, и наблюдал, как в кильватерной струе на горизонте тает Остров. Этот банкир рассказал мне о других своих коллегах. Меня интересовали пожилые, которые уже наворовали и спокойно жили. Им умереть своей смертью не хочется давать, они заслужили кары, ведь они зарабатывали на войне, финансируя и жируя на этом. На крови. Возмездие должно быть. Ну и то, что я что-то на этом заработаю, это второе. Неделю я изучал жизнь двух таких банкиров, проник по очереди в их дома и уничтожил. Вывез все, что посчитал ценным, на грузовике. Я уже купил морской контейнер, туда все и загрузил в два захода. Как я и думал, у обоих банкиров в подвалах хранилища были, целые комнаты. Как под копирку. Пожар скрыл все следы моего там пребывания. Контейнер отправился на морском грузовом судне во Флориду, я получу его по квитанции, что сейчас при мне, это в штатах, а я зайцем пробрался на это пассажирское судно, что шло в Нью-Йорк.

Вообще-то я хотел на том же судне во Флориду отправиться, тоже зайцем, документов-то как не было, так и нет. Я только переоделся в Ливерпуле, откуда лайнер отходил, в местную одежду, чтобы не привлекать внимание вещами советского пошива. Багаж сменил, хотя содержимое мое осталось. Так вот, я, когда еще с контейнером дела крутил, тут же в Ливерпуле, встретил двух девушек-хиппи. Из Швеции. Белокурые девчата не были особыми красавицами, но молодость, шарм и темперамент все перекрывали. Дальше дело техники, и мы провели ночь свободной любви. Мне очень понравилось, особенно после стольких месяцев воздержания. Для меня это что год. Так вот, ночь отличная была, я узнал, что они отплывают в Нью-Йорк к мужьям. Их ожидало дорожное путешествие по всем Штатам. Вот я и подумал, одно дело зайцем на грузовом судне почти три недели или две, и другое – в двухместной каюте с двумя очаровательными девчатами. Проник зайцем на борт, и вот нахожусь на судне.

И надо сказать, я не прогадал, эти две недели я фактически не покидал каюту шведок, еду мне приносили. Сами ходили в ресторан питаться, там и шведский стол был. В общем, я как тот падишах в гареме – нега и отдых. Девчата очень довольными были, я не посрамил свое мужское достоинство. Судно прибыло в порт, я спрятался, пока пассажиры выходили, а как стемнело, на борту в это время шла генеральная уборка, смог покинуть борт судна, ночью, что помогало мне, и, обойдя таможенный контроль, оказался в городе. У меня был туристский рюкзак, небольшой чемодан и сумка на боку, вещей больше стало, чем до прибытия в Англию. Из денег при себе сто тысяч долларов. Солидная сумма по местным меркам. Так как лайнер я покинул перед рассветом, то, когда оказался в городе, окончательно рассвело.

Двигаясь по улочкам, я приметил, как к остановке подъезжает маршрутный автобус, и рванул к нему. Успел. Забежал внутрь через задние двери, положил вещи под ноги, подал кондуктору доллар, получив мелочь сдачей, и, устроившись на сиденье, автобус пустой, всего трое пассажиров, утро раннее, видимо, машина только вышла в рейс, покатил к центру города.

Сошел я в районе, застроенном высотными жилыми многоквартирными домами. Вроде черных мало, не гетто типа Гарлема, и стал прогуливаться, пока не нашел старушку, что сдавала небольшую квартирку. Мы поднялись, нормальная квартира, спальня, гостиная и кухня. Через окно можно выйти на пожарную лестницу. Санузел совмещенный. Осмотрев жилище, заплатил за две недели вперед, плюс сверху еще немного, чтобы вопросы не задавала по поводу документов. Хотя объяснить пришлось, мол, документы у приятеля, а тот машину покупает в кредит, я поручитель. Ее это устроило, ушла, оставив ключ. Я разложил вещи, сделал тайник в воздуховоде, куда убрал основную массу денег, проверил, как все уложено, запер квартиру, поставив метку на дверь, потом вторую, и отправился в местное кафе.

Нашел итальянский ресторанчик, вот его посетить я был бы не прочь, американские забегаловки мне не нравились, но, к сожалению, он открывается только после десяти, а сейчас даже девять не наступило. Поэтому я заглянул в пару продовольственных лавок, купил продукты и, подняв в квартиру покупки, пожарил яичницу с колбасой и позавтракал с молоком. А потом чаю попил. Так утолив голод, принял душ, надел свежую одежду, последнюю, а грязную отнес в прачечную, что была внизу. Постирал, выжал, высушил в сушилке и поднял наверх, убрав на полки шкафа. После этого, прихватив пару тысяч долларов и наган, хорошо вычищенный, я отправился за документами. Они нужны, вот и хотел их приобрести, можно попробовать через местную мафию, но я решил рискнуть официальном путем. То есть через чиновников. Заплатить и получить документы. Может быть, даже удастся оформить меня как коренного американца?

Искал я нужного человека по мэриям разных районов города почти неделю, изучая город и проживая в снятой квартире. Дом немного шумный, но мне вполне нравилось. Нашел я одного чиновника, игрок, в казино просаживает все средства, подошел на улице и поговорил. Он у машины стоял, куда-то уехать собирался, заинтересовался, предложил сесть к нему в авто, и там мы все обговорили. Кстати, я представился англичанином, потерял семью, решил начать новую жизнь в США. Только мне пятнадцать, хочется получить документы на шестнадцатилетнего.

– Сделать тебя коренным американцем не проблема, есть погибшие в огне, оформлю сыном какой-нибудь семьи, сиротой, шестнадцати лет. Тебе необходимо получить свидетельство о рождении, свидетельство о гражданстве США, идентификационную карту и водительские права. Все четыре документа я смогу для тебя сделать. Полностью настоящие, проходящие по всем архивам. За каждый по две тысячи долларов. Устраивает?

– Дорого, но если вы сможете достать диплом о среднем школьном образовании, то согласен.

– Тут сложно, – нахмурился он, что-то обдумывая. – Есть у меня знакомая в одной из школ, но придется платить ей и сдавать экзамены по-настоящему.

– Меня это устраивает.

Дальше я выплатил ему аванс, и чиновник приступил к работе. Я же продлил аренду квартиры еще на две недели и спокойно занимался своими делами. Наконец документы готовы, четыре дня на это потребовалось, я стал Майклом Уолшем, американцем в третьем поколении, ирландских кровей. После этого он свел меня с учительницей одной из городских школ, но экзамены сдавать не пришлось, она опросила меня по некоторым предметам, выясняя уровень знаний, определила его как высокий и через два дня выдала диплом школы, аккредитованный. Получила за это тысячу долларов. Я особо и не экономил, главное иметь все необходимое на руках. Кстати, к этому моменту я получил на руки паспорт, американцы редко его получают, если только кто за границу решил съездить, основной документ у них водительские права. Я вот подумываю. Обосновал получение как туризм за границей. Через пять дней выдали. Раз теперь я американец, то отправился совершать свою первую покупку – автомобиль. Это для американцев святое, хоть чадящий выхлопной трубой рыдван, но свое авто.

Направился я не в автосалон, как можно было подумать, для молодого американца это слишком, не имея личного счета в банке, брать новую машину, поэтому автостоянка поддержанной техники самое то. Однако мне не повезло с продавцом, в общем, я ушел. Однако тот, показывая автодом, сообщил, что я по своим правам не смогу управлять нужным мне автомобилем, только легковым. Нужную категорию смогу открыть, когда совершеннолетие наступит, в двадцать один год. В общем я поехал на другую площадку и купил там годовалый «Харлей-Дэвидсон», модель туристская, «Electra Glide». Вообще, я ехал покупать машину, но, когда проезжал мимо этой стоянки мотоциклов, не смог ее миновать. Прошелся, нашел отличный «Харлей», с хромированными деталями, и купил его. Красивая модель, по бокам два мощных жестких кожаных кофра-багажника, для долгих путешествий. Для меня немного великоват, да даже не немного, но сидеть удобно, ветровое стекло защищало от жуков и насекомых, что являлось проблемой на большой скорости. Водить мотоциклы я мог, эта категория открыта. Так что прокатился, понравилось, купил, оформил в полицейском участке, поставил регистрационный номер на место, приобрел кожаные одежды, ботинки на высокой шнуровке, брюки и куртку, шлем без забрала, но с очками.

Я готов к путешествию.

А на самом деле, зачем мне машина, если есть такое прекрасное средство передвижения? Мне эта идея понравилась, поэтому я и купил такого красавца. В комплектацию не входили насос и инструменты, и я докупил их. Дальше подготовка двухдневная, и вот, загрузившись и неторопливо двигаясь по улицам, я выехал на окраину и двинулся по хайвэю в сторону Вашингтона. Я помню про Флориду, но в Вашингтоне проживал тот самый черножопый, который станет праотцом для Генезиса. Я его шлепнуть собирался, и мне ничуть его не жаль. Он недавно закончил университет и теперь аспират известного профессора. Думаю, там я его и найду.

Дорога стелилась под колесами мощного мотоцикла. Я мог сказать, что ехал не торопясь, но погода стала теплой на несколько дней, и я выкручивал ручку газа, обходя машины и грузовики, обгоняя их как стоячих. Хотя кожаная одежда и защищала, все равно полный газ не дашь, холодно. Вот уеду на юга, там легче будет. А пока катил, размышлял. Еще на лайнере по пути в США мне вдруг вспомнился браслет, тот самый, что был на руке, когда я погиб в прошлом теле в Великом Новгороде. Уничтожить его ой как не просто, думаю – уцелел. Когда он теряет контакт с живым объектом, то отключается. Включить можно, зная пароль, он мне известен. А то, что прибор не работает, только удлиняет срок его работы, в отключенном виде не тратит энергию. Такой прибор из будущего штука великолепная. И чего я про него не вспомнил раньше, еще находясь в Союзе? Побывал бы на месте, в музее, поднял архив, пообщался с жителями, узнал бы, кто выжил в тот день, где хоронили павших. Может, нашел бы захоронение, откопал свой прибор. Или кто его прихватил, сняв с изувеченного тела. Точнее с того, что осталось. Честно сказать, раскапывать погребения я не хотел, моральный запрет ощущал. Я не расхититель могил. Даже ради такого прибора. В общем, стоит подумать и решить, но скорее всего я побываю в Союзе, сейчас там зима начинается, значит весной, и поищу прибор.

Добравшись до Вашингтона, на это два дня ушло, ночевал в придорожных мотелях, я снова заселился в дорожном мотеле на окраине города, изменил образ байкера на добропорядочного американца и направился в город. Где находится нужный дом, я знал, архив утерян с прошлым телом, но многие знания сохранились в моей памяти. Я изучал со стороны частный двухэтажный особняк профессора, район дорогой, тут таких особняков хватает. Изучал подходы, возможности и пообщался с кухаркой соседей. Оказалось, нужного негра тут не было, у него трагедия в семье, и он уехал домой. Профессор его отпустил. И я был озадачен. Какое еще несчастье?! Не было такого в архиве! То есть в той информации, что собрана по нему. Похоже, кто-то тут еще работает. Точно не терминатор, тот через десять лет появиться. Адрес родственников я знал, это на другой стороне страны, в Лос-Анджелесе, поэтому вот что я сделал. Арендовал склад на месяц, небольшой, загнал туда мотоцикл, вещи, то, что в самолете перевозить нельзя. Ну и, купив авиабилет, отправился воздухом в ЛосАнджелес. А там выяснил, что нужный мне ниггер погиб от пожара со всеми своими родственниками. Идет следствие, потому что в некоторых телах обнаружили пули. О как?!

Кто это сделал – я не знаю, но желание найти и выяснить как-то не возникало. Думаю, я каким-то образом засветился, потому как, покидая район, где остался сгоревший дом, засек слежку. Таксист все удивлялся, чего я вожусь, оборачиваясь, однако, оглядываясь, я только и попросил прибавить газу. Микроавтобус с затемненными стеклами скорости не сбавлял и не отставал от нас. Таксист и сам забеспокоился, увидев подозрительную машину, пытался оторваться и не смог.

– Кто это? – испуганно спросил он.

– Слышал, в южном районе дом сожгли с жителями? Похоже это убийца или убийцы.

– Им нужен ты?

– Возможно, – необдуманно ответил я.

Тут машина пошла юзом, тормозя, и меня сильной рукой выкинули из салона вместе со спортивной сумкой, где были все мои вещи. Такси с визгом покрышек скрылось за углом, а я прыжком увернулся от таранного удара микроавтобуса, уходя в перекат. Водитель пытался меня задавить. Вскочив, я побежал в проулок, где виднелось множество мусорных баков. Уйти мне удалось только потому, что я скрылся за углом. Но кое-что увидел до этого. Сзади открылась дверь упавшего на бок микроавтобуса, и вышел мужчина, а это был точно терминатор, слишком легко он машину поставил прямо. Да и когда его мощный пистолет изрыгнул из себя серию быстрых выстрелов, что выбили каменную крошку из стены здания, он даже не дрогнул в руке от отдачи. Это только подтвердило мою догадку. Однозначно терминатор. Я, выкинув из кабины водителя мусоровоза, прыгнул на его место и рванул прочь. Ушел, но понимал, что так легко я не отделаюсь…

Дальше я купил билет до Вашингтона и улетел обратно. Там на мотоцикле до Флориды, принял свой контейнер. Все делал в спешке, арендовал склад под сигнализацией и все трофеи сложил там. Только золото и наличность зарыл в пустыне Техаса. Контейнер продал. После этого продал мотоцикл и на пассажирском океанском лайнере отправился путешествовать, сойдя в Союзе. В Одессе. Там купил билет до Ташкента. Ближайший самолет только туда был.

Устроившись в лучшем номере гостиницы Ташкента, тут для иностранцев все условия, я два дня просто отдыхал, гулял, купил железнодорожный билет в СВ до Москвы, там дальше Великий Новгород мне нужен, через два дня отправление. И на третий день я снова направился гулять по улочкам города, изучая местную самобытную культуру. Когда из-за угла выехал армейский «козлик» с разбитой мордой, выбитым лобовым стеклом и висевшим на одном шурупе номером, я напрягся и, развернувшись, побежал. А до ближайшего угла было так далеко. Не успел добежать, раздалась автоматная очередь, и пули из «калаша» швырнули меня на тротуар. Мне хватило сил перевернуться на спину, наблюдая, как тот же терминатор, который охотился за мной в Лос-Анджелесе, покинув машину, шел ко мне, меняя на ходу магазин. Но тут раздался рев мощного мотора армейского грузовика, и Зил-131 буквально вбил терминатора в стену дома. Передок всмятку, но терминатор еще возился, пытаясь оттолкнуть машину. В стене дома из силикатного кирпича образовалась серьезная вмятина, странно, что терминатор не оказался в квартире, что была за стеной. Хотя на этом уровне перекрытия, оттого стена и выдержала. Однако тот, кто вылез через лобовое окно наружу, приставил пистолет под подбородок терминатора и выпустил поочередно все пули. Знал, где самое слабое место у него. В результате чип поврежден или уничтожен, и боевой робот замер. А неизвестный, пошатываясь и вытирая кровь, направился ко мне. Когда он плюхнулся рядом, я прохрипел:

– Ты меня как наживку использовал… Кха-кха, – закашлялся я кровью.

– Зато теперь все терминаторы уничтожены, – ответил он.

– А ты?

– Я? – удивился он вполне искренне.

– Ты последний носитель информации о Генезисе. Его праотца ты убил, теперь себя.

– Ты кто?! – резко спросил он. – Я думал ты из наших, из будущего. Мне должны были выслать помощника. Последняя машина времени, последний шанс для отправки.

– А я и есть помощник. Поляков я…

Жаль, договорить не успел, такая идея пропала, под звуки далеких сирен я покинул этот мир. Черт, как-то все это начинает надоедать. Дайте мне, гады, пожить спокойно!

* * *

Новое переселение в чужое тело я, как опытный путешественник по телам, пережил спокойно. Привычно уже. Очнувшись в новом теле, я стал аккуратно руками изучать его. Потом открыл глаза. Но вокруг была ночь, звезды светили сверху, в стороне луна серебрилась. Лето, видимо, лежал я на траве, вполне тепло. Причем почти нагишом, только трусы были, остальное отсутствовало. На шее глубокая ссадина, как будто от удавки. Еще стоит срочно помыться, похоже, тело, когда его душили, обделалось. Еще откуда-то вонью горелого мяса несло. Убедившись, что чувствую себя неплохо, я сел, осматриваясь. Откуда-то неподалеку доносился шум музыки, кажется «Ласковый май», веселые выкрики, виден отсвет костра, похоже, рядом кто-то гулял на природе. Вот только удавленный подросток рядом как-то не вписывался в картину. А осмотрелся и нахмурился. Рядом лежали три тела. Мужчина лет сорока со следами жутких пыток; судя по ожогам на ногах, их ему еще живому сунули в костер. Женщина тех же лет, вполне миловидная, и девочка лет десяти. Их явно изнасиловали, не чувствуя меры. Видимо, это семья паренька, а рядом гуляют их убийцы. Я так думаю, слишком близко расположились.

Встав, я первым делом снял трусы, отбросив их с содержимым в сторону. Рядом блестела водой какая-то балка, куда я, осторожно ступая, спустился и вымылся. Отлично себя потер сорванным пучком травы, как мочалкой, отмылся. Просохнув на теплом ветерке, пригибаясь, начал красться к месту веселья. Тут в овраге стоял желтый «Москвич-412», на вид новенький, с открытыми дверями и багажником, вокруг валялись вещи, и трое парней, по рожам узбеки, распотрошив все запасы съестного и спиртного, явно что-то праздновали. Скорее всего, автомобиль и вещи принадлежали убитой семье. Кажется, я начинаю понимать, что происходит. Узбекистан, раз я в Ташкенте погиб, девяностые, скорее всего, начало. Думаю, начался геноцид русских в союзных республиках. Вот сейчас и узнаем. Взять этих троих удалось без проблем, они пьяны в зюзю были. Так что вырубил, связал бельевой веревкой, моток рядом лежал, окровавленный, и обрезки тоже в крови, видимо, жертв вязали. Я ими и воспользовался. Закончив, поел тем, что осталось от трех бандитов. Дальше разбирая вещи, нашел то, что мне по размеру, моему новому телу. Тут я услышал быстрые шаги. Бандитов оказалось не трое, а четверо. Этот бежал с лопатой, крича что-то на узбекском языке. Я успел скользнуть в темноту и подрубил ему ноги. Потом добавил кулаком по голове, отбив себе руку. Нетренированное тело. Отобрал лопату, связал его и, дотащив, бросил тело рядом с приятелями. После этого сбегал в ту сторону, откуда появился четвертый. Там, метрах в шестидесяти, в другом овраге, на дне, почти готовая могила, яма. Из-за оврага я и не слышал его, а когда он появился, вероятно, увидел, что тела-то три, а не четыре, и побежал к своим. После проведения разведки я вернулся к просмотру вещей.

Укладывал своего размера одежду в чемодан, остальное в общую кучу. Нашел четыре фотоальбома, их бандиты и насильники рассматривали, отложил, документы на всех четверых, на парня и девочку свидетельства о рождении, кстати, родились оба в Ленинграде, и на родителей. Паспорта и все прочее. Теперь меня зовут Антон Верник. Были письма, но эти уроды их сожгли в костре, осталось всего три письма из целой пачки. Вещи, магнитофон кассетный, фотоаппарат, приемник «Спидола», как у меня был в прошлой жизни, в Америке на арендованном складе остался. В принципе, все. Именно кассетник орал в машине. Сама машина имела багажник на крыше. Документы на машину, той два года скоро будет, восемьдесят восьмого года выпуска. Сейчас девяностый, середина лета. Я это понял по карманному календарю, тут отмечен день, подозреваю – дата отъезда. Закончив с вещами, свои я положил в багажник машины, еще тут три полные канистры с бензином были, остаток провизии убрал, отметил, что тюк палатки есть, тоже забрал, как и два одеяла. Утварь и посуду. Себе отложил белье, джинсы синие, футболку белую, носки и кеды, положил на заднем сиденье, завел машину, мотор схватился сразу, и отогнал машину подальше, метров на сто. Так нагишом и вернулся, после чего стал подкидывать дрова в костер. Все бандиты уже очнулись, поэтому я сказал:

– С вами будет проделано все то же самое, что вы сделали с моей семьей.

– Антон, мы же соседи, пощади! – заорал один.

От осознания ситуации протрезвели все бандиты, стали умолять их отпустить, но я запихнул им грязные носки во рты и приступил к таинству ответных действий. Найдя в кустарнике четыре довольно толстых, с руку, и ровных ветки, самые ровные отбирал, топориком, что нашел у бандитов, срубил. Это что-то вроде ивы было. Потом выкопал ямки, забил колы и заострил сверху топориком, обтесав поровнее, чтобы заусенцев не было. Моторным маслом смазал. Они уже поняли, для чего я это я делаю, и выли, мыча. Дальше поднял одного, тот дергался, не давался, пытался пинаться, а ноги-то связаны, так я слегка его придушил, чтобы не трепыхался, и, приподняв, насадил на кол. Намучился, пока и остальных посадил. После этого помылся и, укладывая на мужское пальто тела погибшей семьи моего нового тела, волоком утащил их к яме. Только девочку на руках нес. Там завернул тела в их одежды, все, что им принадлежало, тут сложил, спустил в могилу и начал закапывать. А на могильном холмике поставил крест. Вернувшись, я снова искупался. Долго отмывался, как будто грязь пытался стереть с тела, и, вернувшись к машине, оделся в приготовленную одежду.

Я посмотрел на светлую полоску на горизонте, светало, видимо, очнулся я вечером, когда стемнело, ночи мне как раз хватило на все дела, и, сев на склон оврага, напротив стоявших в ряд кольев, я ожидал, когда все закончится.

Я успел расспросить их, как дошли до жизни такой. Геноцид действительно шел, только пока тайный, русских убивали незаметно, особенно тех, кто уезжал в Союз, где шла перестройка. В последний месяц уже откровенная травля русских началась. Национализм поднял голову. При попустительстве милиции врывались в дома русских, выкидывали их на улицу, убивали, насиловали, грабили. Творили что хотели. Исход русских стал массовым. Вот и семья Верник решила податься к своим в Ленинград. Оба родителя врачи, дети школьники.

Только Антон поделился об этом с соседом, а тот решил поживиться в такое мутное время. Собрал дружков, где машина встанет на отдых, знали, доехали заранее на рейсовом автобусе и стали ждать. Антон по наивности сам все рассказал соседу. Дальше понятно, напали еще днем, как машина свернула с дороги сюда, пообедать хотели. Вот и пообедали. А это зверье, натешившись, решило отпраздновать. Трофеи немалые, одна машина чего стоит. Верники жили в двухкомнатной квартире в центре города, в пятиэтажке на третьем этаже. Во дворе были гаражи, в таком же и они ставили свою. Ключи есть, в паспортах адрес я посмотрел, об отъезде никто не знал, кроме соседа, что на колу корчится. Можно пока пожить. Связка ключей у меня имелась, не выкинули ее. На память, что ли, оставили?

Именно так, мне нужно было в Ташкент, и своя база там не помешает. Ночью въеду в город, поставлю машину в гараж и спать в квартиру, если ее еще не ограбили, вскрыв. Если это так – буду думать, если нет – поживу. Нужно оружие, а то ни у кого его не было, включая бандитов, кроме двух топориков, которые я по-хозяйски прибрал, и ножей, их тоже. А мне огнестрел нужен. От бандитов я узнал, что неподалеку от Ташкента советская военная часть стоит, объяснили, как доехать. Оставив тела на колах, в назидание остальным, это чисто русская казнь, как я думаю, и дойдя до машины, я сел на место водителя. Салон прогрелся под жарким солнцем. Включил приемник, встроенный в приборную панель, и, найдя местную волну, стал слушать радио, пока по дну оврага выезжал на полевую дорогу и дальше катил по ней. Тут в этих полевых дорогах запутаться раз плюнуть. Мне, конечно, объяснили, где находится часть, но, если заблужусь, не удивлюсь. Выехав на трассу, я направился к Ташкенту. До него почти две сотни километров. Кстати, сейчас я на территории Казахстана находился. Не доезжая столицы пятьдесят километров, свернул. Тут действительно указатель был, дальше то по полевым, то по асфальтированным дорогам, один раз проехал разъезд на танкодром. И вот вдали показались строения военного городка и самой части. Все окружено забором.

Поискав место, спустил машину в овраг, тут вообще хватало таких оврагов, все ими изъедено. Сменил футболку на черную рубашку, понимаю, что жарко, но мне легче будет ночью, не увидят. Дальше до вечера наблюдал за военными. Где склады – определил, эти длинные пакгаузы не спутаешь. Вернувшись к машине, достал одеяло и лег спать в тени авто, быстро вырубившись. На дело пойду ночью. Ну а насчет трагедии, я, конечно, расстроен был, жаль семью, но отомстил, вот это радовало. По поводу оружия, так в такое время без него сейчас никуда, пусть попробуют что-то вякнуть, быстро пулю в живот словят. Я уже прикинул, что буду брать. Три «калаша», калибра семь, шестьдесят два. РПК, тут пятерочка. Пару СВД, возможно ПКМ, гранатомет, какой будет, желательно РПГ-7 с запасными гранатами. Пистолеты Макарова и Стечкина, если есть, АПБ. Ручные гранаты и море патронов, сколько увезет машина. Багажник на крыше есть, тоже загружу.

Проснулся я, когда стемнело. Приготовил машину, все вещи убрал в салон, на переднее сиденье, заднее будет занято. В багажнике только канистры с бензином остались. После этого побежал к воинской части. Там охрана напряжена, волнения в Казахстане и Узбекистане серьезные начинаются, охрана вооружена. Я, когда через забор перебрался и крался к ближайшему складу, обнаружил часового с автоматом на плече, в бронежилете и каске. Подобраться было сложно, гравий шуршал под ногами, пришлось снять обувь и идти босиком, дальше подбил ему колени и вырубил, пока тот падал. Автомат оказался АКС, а это семерочка со складным прикладом, вообще отлично, берем. Штык был на ремне, подсумки с двумя запасными магазинами и патронами. Я снял автомат, ремень с подсумками и отнес к забору, убрал на ту сторону, дальше привел солдата в чувство, приставил нож к глазу и, меняя тон, глубоким голосом, чтобы возраст не различить, спросил:

– Что на складе? Будешь орать, вырежу глаз. Будешь сотрудничать, оставлю в живых, даже шишку на голове организую, чтобы было видно, что не сдался без боя. Как говорил Папанов, будешь иметь следы насилия на лице, как еще одна жертва нападения неизвестных. Я сейчас достану кляп. Мы договорились? Кивни. Отлично.

Я выдернул кляп, готовясь в любой момент опять заткнуть, и услышал негромкий голос:

– Это склад боеприпасов. Снаряды.

– Черт. Мне автоматы нужны, пулеметы и снайперские винтовки.

– Убивать?

– Убивать узбеков, как они убили мою семью. Это вы, суки, язык в жопу засунули, а я воевать буду. Где соберутся националисты, жаждущие нашей русской крови, там и постреляю. Если услышишь, кто толпу националистов расстрелял, это буду я. Союз разваливается, уже не остановить, скоро это будут чужие страны.

– Третий склад от моего. Там Вован на часах. Резкий малый, самбист.

– Кстати, а что у вас за часть?

– Десантура.

– Все равно козлы. Если бы ваше командование отдало приказ, мигом порядок навели, а вы сидите на попе ровно. Ладно, крепись, бить буду.

Несколько раз ударив, я вырубил его и побежал к третьему складу. Там часовой сразу три охранял, мне нужен средний, подобрался, вырубил, ничего сложного, он расслаблен был, оружие к первому автомату, такой же АКС. После этого вернувшись с монтировкой, в машине позаимствовал, не стал ломать замок, смог вырвать накладную петлю и, отворив ворота, сигнализации тут нет, проник на склад.

Сразу стал бегать между стеллажами с ящиками, искал что нужно. Нашел снайперские винтовки, пулеметы. В общем, все что нужно. Отнес к забору. Брал все, подсумки, штык-ножи. Запасные магазины. Дальше другой склад вскрыл, его тоже Вован охранял. Там боеприпасы, искал патроны «семерочки», «пятерочки», гранаты ручные, для РПГ, специальные для снайперских винтовок, для бесшумного пистолета. АПБ я все же нашел, взял ящик, пять штук. Среди оружия были и автоматы «Вал». Позаимствовал три единицы, четыре цинка с патронами к ним. Дальше бегом к машине с двумя цинками на загривке и оружием в зубах. Реально два ремня с автоматами, снятыми с часовых, в зубах стиснул. А подсумки на плечи накинул. Все в салон, и обратно уже на машине подскочил, на большой скорости, дальше докатился, заглушив мотор. Быстро погрузил, что в салон, что в багажник. На багажник сверху три ящика с патронами, тяжело груженная машина с трудом стронулась с места и покатила прочь по своим же колеям, а позади зажглись прожекторы и зазвучала сирена тревоги. Видимо, развод был, караул обнаружил связанных часовых и открытые склады. Ох и влетит кому-то, но мне все равно. С развалом страны многие головы полетят.

Полночь была, двигался я без фар, мне они ни к чему, на трассу выезжать и не думал. Там уже наверняка ждут, милиция в таких вопросах на стороне армии, помогает ловить. В смысле, местная милиция. А я по берегу реки доехал до города, один раз чуть в балку не сверзился, пришлось объезжать, а дальше, включив фары, все же в городе, стал искать нужную улицу, без карты города это сложно, нашел, а потом и дом. Во двор въезжать не стал, машину поставил на въезде, заглушив, и начал подбирать ключи к замкам гаражей. Есть, один гараж смог открыть, ключ подошел. Пустой, похоже, тот, что нужно. Снял с крыши машины ящики с патронами, это не так и просто, сначала цинки доставал, потом ящики снимал, а в гараже обратную процедуру провернул. С ящиками по высоте машина не зашла бы в гараж. Ну и задом загнал машину внутрь. Закрыл створки на замок и с сумкой на плече направился к многоквартирному дому. Внутри сумки, кроме вещей, АКС и АПБ с патронами. Оружие проверю, почищу, и пусть под рукой будет.

Квартиру по номеру нашел сразу, дверь дерматином была обшита, думаю, для звукоизоляции, какой-то материал внутри был, скорее всего, войлок. Рядом на стене написано, «Русские – убирайтесь». Проверил ключ, один подошел. Открыл дверь и зашел в квартиру. Там виднелись следы торопливых сборов. Прошел на кухню и занялся делом. Заблокировал дверь, проверил автомат, патроны в магазинах, потом почистил и смазал АПБ, снарядив магазины, теперь и он готов, глушитель я навернул. После этого принял душ и отправился спать на диван.

Проснулся часов в десять дня. Продуктов в квартире не было, так что, прихватив сумку с оружием, все внутри, повесил за спину, запер квартиру и, спускаясь, столкнулся с соседкой. Русской по виду.

– Антон? – удивилась она моему появлению. – А ходит слух, что вы тоже уехали?

– Родители к знакомым погостить поехали. Сестренка с ними, а меня на хозяйстве оставили.

– Ясно. А все же уезжать нужно, такие зверства творятся тут, даже думать страшно, – начала сетовать она, поднимаясь выше на этаж, а я, попрощавшись, побежал вниз.

Причина, почему я задержался в Ташкенте, конечно же не месть всем националистам и бандитам Узбекистана… Я уничтожил убийц семьи Антона, считай отомстил за него, остальное не мое дело. Если только на глазах что-то нехорошее будет происходить. Нет, тут я для того, чтобы выяснить, как девятнадцать лет назад тут убили американского туриста, подростка, меня, и что было дальше. Например, отчет милиции за это дело. Просто любопытно. А потом свалю. Как я в курсе из прочитанных писем, у Антона бабушка осталась в Ленинграде, единственный родственник, к ней и поеду. Она профессор медицинских наук, серьезная личность. Пока же я зашел в кофейню и заказал завтрак. Получил лепешку, блюдце с каймаком и чай зеленый. Макая кусочки лепешки в каймак, я завтракал. Расплатившись, деньги еще советские ходили, покинул кофейню, ко мне там отнеслись нейтрально, хотя местные были, так что я особо не в претензии, да и завтрак вкусный, мне понравился.

Проходя мимо районной поликлиники, задумался и, подойдя к регистратуре, попросил обследоваться. Она не нашла карту Антона, да и не могла найти, родители забрали, а бандиты сжечь успели, так что просто отправила к терапевту по месту жительства. Та осмотрела гематому у меня на шее и задумчиво глянула на меня:

– Антон, тебя хотели убить?

– Хотели, да раздумали, – ответил я. – Обработайте, пожалуйста, а то мне самому неудобно.

– А родители?

– Они в гостях, через неделю вернутся.

Обработала и даже не пожалела заклеить специальным медицинским пластырем. Мне еще два укола сделали. Поблагодарив, оставив на столике шоколадку, в магазине купил, подхватил сумку с оружием, она у входа лежала, и под возмущение врача, что хотела вернуть благодарность, убежал. Добравшись до горотдела милиции, все сотрудники, коих я видел, были местными, обратился к одному, старлею, который, вышел из здания и направился куда-то неспешным шагом. Догнал, подстроившись под шаг, и поздоровался:

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – слегка небрежно кивнул он, с интересом глядя на меня.

Ну еще бы, жара такая, а я в зеленой водолазке. А как еще гематому на шее скрыть? Я водолазку снимал в поликлинике, чтобы мне травму обработали. Без нее никуда.

– Я работаю в школьной стенгазете и готовлюсь поступать на журфак. Сейчас собираю материал на один случай, произошедший двадцать лет назад. В семьдесят первом, когда был убит американский подросток из автомата.

– Громкое дело было, слышал о нем. Только это не наше ведомство им занималось, а старшие товарищи из комитета, вот их вопросами и мучай.

– Спасибо.

Я и сам мог бы догадаться, что такой ответ будет, но не спросить не мог. Дальше добравшись до здания Управления Республиканского КГБ, сумку оставил в парке неподалеку, поднял на дерево, а потом, зайдя в здание, сказал дежурному:

– Здравствуйте. Я занимаюсь журналистским расследованием для школьной стенгазеты по теме нашего города и хочу узнать об убийстве американского подростка, что произошло девятнадцать лет назад. Мне к кому обратиться по этому вопросу?

– Минуточку, – ответил он и снял трубку, вызвонив коллегу.

Вскоре спустился какой-то офицер, но говорить мы стали не наверху в его кабинете, а в одной из переговорных на первом этаже.

– Как тебя зовут? – пригласив садиться на стул, спросил он.

– Валерий.

– Вот что, Валерий, это дело было таким резонансным, что работали там московские группы. Мы были на подхвате. И дело это засекречено до сих пор. Я ничего не могу сказать, потому что сам не знаю.

– Тогда, может, знаете, арестовали кого, или нет?

– Ничего.

– Ясно, извините, что побеспокоил.

Покинув здание Комитета государственной безопасности, я прогулялся по улочкам, слежки не было, и, забрав сумку в парке, направился еще в одно место. Машина перегружена, нужно подосвободить. Для этого существуют одноосные прицепы. Вот такой я и хочу приобрести. Тут СТО было, надеюсь, удастся договориться. Еще и фаркоп на машине нужно поставить. Зайдя в гараж, увидел на подъемниках несколько «Жигулей», одну «Волга» и два «Москвича» и, узнав, где старший мастер, направился в подсобку. Тот был один, заполнял какие-то бумаги.

– Чего тебе, малец? – мельком глянув на меня, спросил он.

– Отец послал. Я уже взрослый, чтобы самому этим заниматься. Он просил купить одноосный прицеп к нашему «Москвичу» и сделать прицепное устройство. Фаркоп называется.

– Да? – отложив ручку, уставился он на меня. – Цену на прицепы знаете? Это не самоделка какая-нибудь, а заводское устройство, малой партией выпускают на АЗЛК. Прицеп я себе купил, но, если накинешь сотню, отдам.

– Хорошо. Цена?

– Шестьсот рублей, прицепное устройство двадцать и работа двести.

– Устраивает. Посмотреть прицеп можно?

– Конечно.

Мы перешли в огороженный закрытый дворик, там стояли два прицепа, неплохие такие, на полтонны груза потянут. Причем не открытые, дуги стояли и тент. Синий почему-то. Задний борт, невысокий, откидывался, как у тракторных тележек и бортовых грузовиков. Закончив осмотр, я спросил:

– Когда подогнать машину?

Действительно меня устраивало все, среди трофеев у бандитов я обнаружил две тысячи рублей наличностью. Думаю, Верники сняли со счета, чтобы в дороге свободно с деньгами было. Мастер сказал, что хоть сейчас, больше всего работы с проводкой, чтобы на прицепе сигналы горели, а автоэлектрик пока тут. Так что я кивнул, покинул СТО и побежал к дому, где жила семья Верник. Открыл гараж, рядом никого, но ворота прикрыл, разгрузил машину, все заставлено оружием было, выгнал наружу, запер его и покатил обратно. Там сдал машину, получив квитанцию, сотню мастеру за прицеп отдал и отправился дальше. Обед уже прошел, час дня, я зашел в ту же кофейню и поел. В этот раз был суп мастава, с лепешками он пошел за милую душу. И снова под конец зеленый чай, над которым я медитировал. Нравился он мне. Подумав, я дошел до здания телеграфа и, пролистав карманный блокнот отца Антона, нашел телефон его матери, той самой бабушки-профессорши.

Дальше стал ждать, пока соединят, оплата с моей стороны. Ответили не сразу, но меня попросили пройти во вторую кабинку. Оплатил я две минуты разговора.

– Бабушка? Это Антон.

– Антон? Где твой отец? Почему мне сообщила телефонистка, что звонок из Ташкента? Что-то случилось? Вы же вчера должны были выехать.

– Бабушка, присядь. У меня страшная весть.

– Сердце у меня крепкое, как и характер. Врачи другими не бывают. Рассказывай.

– На дороге нас остановили бандиты, уже в Казахстане, но узбекские. Выжил только я.

– Я же говорила, что нужно лететь самолетом! Нет, машину бросать не хотели. Идиоты… Ладно, ты сейчас дома? Как спасся?

– Бандиты делили добычу, напились, думали всех убили, но меня не додушили, только след на шее остался. Я у врача был, его уже обработали. Подошел к пьяным и… В общем, никому больше плохого они не сделают. Родителей и сестренку похоронил, вызывать местную милицию не стал, посадили бы меня за месть, и на машине вернулся в город. Сейчас соберусь и завтра выеду к тебе. Машину не брошу, поеду ночами по второстепенным дорогам, не остановят.

– Я прилечу.

– Не нужно, я и так жалею, что позвонил. Надо было по дороге это сделать, когда ничего не изменишь. Выезжаю этой ночью. Дней через десять, не торопясь, буду у вас. Да, машину нужно на тебя перерегистрировать, номера на местные сменить. И гараж нужен, арендуй, чтобы был, когда я приеду. Машина мне нравится, не хочу ее терять. Выполнишь эту мою просьбу?

– Да, конечно. Но с условием, что каждый день в дороге будешь звонить мне и говорить, сколько проехал. Договорились?

– Хорошо, все документы мои и родителей со мной, из школы с оценками тоже. В общем, жди. Завтра вечером первый контрольный звонок.

– Жду.

Положил трубку. О чем нужно, поговорили, меня пока все устраивает. Покинул здание телеграфа» и направился просто погулять. В одном месте мне на глаза попалась неприятная ситуация: шестеро местных подростков, четырнадцати-пятнадцати лет, зажали двух девчат чуть старше, явно русских, русоволосых, тискали, пытались одежду сорвать. Чуть дальше открыта дверь в полуподвал, похоже их туда тащили. В руках держали арматурины, вот это мне сильно не понравилось. Быстро подойдя, сказал:

– Вы что, подонки, делаете?!

– О, еще один, – развернулась ко мне компания.

Я же посоветовал девчатам:

– Бегите, я тут сам управлюсь.

Однако убежать им не дали, двое удерживали, под юбки лезли, замечу очень короткие, сами провоцируют, но вступиться надо.

– Бросьте оружие, и я вас пощажу, – сказал я, на что те засмеялись.

Они чувствовали себя вольготно, тупичок не имел окон, прохожих рядом нет, некому разогнать их. Я сам сюда свернул отлить. Да и девчат, думаю, под угрозой арматурин загнали. Скорее всего, дело закончилось бы изнасилованием, такое в городе каждый день по десятку раз происходит, сколько девчат пропало и сколько местные рабынь заимели, а милиции наплевать. На мои слова подонки лишь посмеялись, поэтому я сделал последнее предупреждение, хотя никогда так не поступаю:

– В последний раз говорю. Бросьте железки, останетесь жить.

Это вызвало еще больше смеха, и четверо, двое по бокам обходили, двинулись на меня. Мгновенно выхватив из сумки пистолет, я выстрелил в того, что справа. В грудь. Потом тому, что слева, и в тех, что спереди стояли. Старался, чтобы не задеть девчат.

Лежат, двое точно подранки, я стрелял в корпус. Глушитель неплохо глушит звук, выстрел как пробка из бутылки с шампанским. Почти сразу зазвенели об асфальт арматурины. Двое оставшихся их бросили, испуганно глядя на меня, поднимая руки.

– Отойдите от девушек, – велел я.

Когда они это сделали, с ужасом глядя на меня, выстрелил в каждого, послав по пуле в грудь.

– Зачем?! – воскликнула одна из девушек. – Они же сдались?!

– Тут не война, где действуют правила. Я дважды им предложил бросить оружие, а такие железки в подобное время вполне можно квалифицировать как оружие. Я никогда не делаю два раза предложения, но тут сделал. Они ими не воспользовались. Они уже были мертвы, когда отказались бросить эти железки, я просто исполнил предначертанное.

– Тебя посадят.

– Это вряд ли. Я сегодня уезжаю из страны, – ответил я, убирая пистолет обратно в сумку. – Бегите отсюда и забудьте, что видели. Они вас изнасиловать хотели, изувечили бы, убили, а вы их защищаете. Загадочные русские души. Валите!

Они убежали, а я поднимал арматурины и с силой пробивал ими черепа подростков, оставляя железки торчать в головах. Подранков тоже. За дело оружие вернул. Потом платком прошелся, там рукоятки сделаны, синей изолентой, заранее готовились, сволочи. Покинув переулок, кстати, отлил рядом с телами, в сквере, где парк был, сменил водолазку, я в ней примелькался, на белую рубашку, высоко застегнув. Рубашка в сумке была, в бумажном пакете. Потом зашел в парикмахерскую, где меня коротко постригли, Антон носил шикарную шевелюру. Оттуда снова в СТО. Машину уже заканчивали. Прицеп был хорош, так что, дождавшись окончания работ, проверил все – надежно сделали, я в этом убедился. Расплатился, после чего на машине укатил. И всем по фигу, что прав у меня не может быть, по малолетству. К гаражу подъехал вечером, когда темнеть начало. Я в магазин за продуктами заехал, а потом в кофейную, поужинать, там и тянул время, пока не стемнеет. Машин милицейских много носилось, как же – резонансное убийство шести подростков. Когда на СТО был, все тихо, а вот в кофейне уже шли разговоры. Меня это не интересовало, ждал темноты. Днем остановят, машину отберут, а так в темноте шансы проскочить есть. Уйти я успел раньше, чем в кофейне буча началась, народу там хватало, волками друг на друга смотрели.

В общем, к гаражу я подъехал, когда окончательно стемнело, открыл ворота и начал загружать сначала багажник машины. Оружие туда ушло. В прицеп гранаты и боеприпасы. Все вошло, крышу и салон освободил. Закрыл гараж, сбегал к той соседке, что утром встречал, и отдал ей ключи от квартиры и гаража, мол, дарю, а мы уезжаем, все бросая. После этого вернулся к машине, вырубил двух укурков из местных, что пытались ее вскрыть, точнее открыть прицеп, сломал обоим руки и, устроившись за рулем, запустив мотор, выехал со двора, там узко, еле развернулся и покатил к выезду из города. Только не в сторону Казахстана, а в Самарканд. С этой стороны меня вряд ли ждать будут. А я сделаю круг и двину в Казахстан по другой дороге, а там в Россию. Хотя пока еще все это Союз. Отъехал я недалеко, по улицам, стекаясь, шла толпа мужчин, мужиков и даже редких стариков. Все местные, узбеки. Припарковавшись, я вышел и, отойдя в сторону, спросил у одного, тот все равно не видит, кто спрашивает, в этом месте фонари не горели:

– А что происходит? Куда идем?

– Русских убивать! – прорычал местный узбек и устремился вместе со всеми вперед.

– Убивать, говорите? – задумчиво пробормотал я. – Сволочи!

Бегом вернувшись к машине, я достал ПКМ и две двухсотпатронные ленты, машинку для заряжания и стал набивать ленты патронами. Набил обе. Машину на месте оставил. Только запер. Пулемет на загривок, коробку с запасной лентой в сумку и побежал за толпой, надеясь успеть. Почти успел, тут было общежитие, в основном русские жили, дальше частные дома. Все это и штурмовала обезумевшая толпа. Наши пока держали оборону, забаррикадировались, хотя несколько человек за руки вытащили наружу и буквально растерзали. Быстро забежав на крышу двухэтажки, тут все открыто, крыша плоская и позиция идеальная, я стал разгибать усики у десяти оборонительных гранат, проверил, как пулемет на сошках стоит, взвел затвор и, выдергивая кольца, стал швырять гранаты в разные стороны, тут на улице несколько тысяч националистов собралось, жаль, я один, но хоть пулемет есть. Добрый пулемет. Раздались разрывы гранат. Прижав приклад к плечу, я стал стрелять. Очередями по тридцать-сорок патронов, делая поправки в редкие промежутки. Дульное пламя немного ослепляло, но я прицельно бил только по крупным скоплениям врага. Пули пробивали по пять-шесть человек за раз, тут была бойня, по-другому это не назовешь. По штурмующим тоже прошелся, там отхлынули от стен общежития, оставив лежать с два десятка человек. Некоторые еще шевелились.

Как только лента закончилась, я тут же поднял ствольную коробку, вставил следующую и, взведя затвор, снова открыл огонь. Толпа утекала с улицы, а я им стрелял в спины, они падали, другие спотыкались и тоже падали, их затаптывали, образовывались кучи, другие лезли через них, и там их настигали мои пули, даже завалы образовались. Наконец, и эта лента закончилась. Закинув пулемет на загривок, ствол обжигал, раскален, ленты тоже, ничего не оставлял, спустился на лестничную площадку и побежал вниз. В свободной руке АПБ был. Как я и думал, к стене дома прижимались несколько выживших, видимо, решили в мертвой зоне отсидеться. Шестеро… Вздрогнули, когда дверь парадной распахнулась и я выбежал наружу. Но жалеть никого не стал, шесть выстрелов в грудь, кому как повезет, добивать не стал и побежал прочь.

Тут столько шума и бегущих, поди разбери, где свой, а где чужой. Причем бежал стреляя, видя мелкие группы, открывал по ним огонь, уничтожая. Менял магазин и дальше бежал, и стрелял. Бесшумность мне помогала. В темноте мало кто понял, что происходит. Но все четыре двадцатизарядных магазина расстрелял. Отбежав с толпой узбеков подальше, я старался темные места выбирать, добрался до машины, пулемет в салон, а ведь я его даже от консервационной смазки не очистил (вот техника!), сам за руль и покатил прочь. На улицах фары выхватили бегущих людей. Надеюсь, уроды запомнят, что русским есть чем ответить. Это другие не смеют, а я смею. Хм, думаю, от пуль погибло меньше народу, чем от паники. Сколько там травмированных и раздавленных – не перечесть. Если будут по радио сообщать, узнаю. В машине неплохой приемник стоит. Да и «Спидола» имеется. У нее штекер к прикуривателю. Видимо, самоделка, но работает.

Я выехал не на трассу из города, а проулками в поле, а там, переваливаясь по полю, без фар, естественно, оставив усиленный пост ГАИ позади, выехал на магистраль и погнал по ней, держа скорость в восемьдесят километров в час. Ехал без фар, поэтому притормаживал, если редкие встречные встречались, и вставал на обочине. Шесть машин так пропустил, но через четыре часа, проехав Самарканд, повернул в сторону Казахстана. Не доехал, начало светать, так что свернул и, уйдя в степь, спрятал машину под одиночным деревом. Тут на многие километры, похоже, оно одно. Неплохо скрыла машину в тени. Я сделал лежанку, приготовил ужин, пожарив яиц на сковороде, а то на такой жаре испортятся, и, почистив зубы, привычка, лег спать.

Проснулся в три часа дня. Выспался. Вокруг пусто и тихо. Это хорошо. После завтрака и всех гигиенических процедур я достал из салона пулемет, да и вообще все двери у машины открыл, пусть проветрится, и начал его чистить. С трудом, но все же привел в порядок. Три ленты снарядил, зарядив пулемет, коробку к нему присоединил с лентой. АПБ почистил и магазины снарядил. Потом оба АКС почистил, магазины у одного разрядил, пусть пружины отдыхают, у второго лишь проверил. Ну и начал снимать консервационную смазку с другого оружия. Много мне не надо, подготовил одну снайперскую винтовку, снарядив патроны в магазины, и один автомат «Вал». Все это под рукой теперь будет. И вечером, когда час до заката остался, погрузился в машину и покатил к трассе. Выехав на нее, прибавил скорости, держа крейсерскую в восемьдесят километров в час. Если встречались посты ГАИ, стационарные, сначала бегал, проверял, если пусто, проезжал. Оба раза пустые были. Наконец попалось село. Сначала заправился на заправке, кассирша думала, что я не один еду, за рулем взрослый, канистры залил, я ими уже пользовался, а потом подъехал к зданию телеграфа, бабушке Антона обещал позвонить. Контрольный звонок. Запер машину и вошел в здание. Кстати, радио о событиях в Ташкенте вовсю вещало. Почти полторы тысячи пострадавших в давке и четыре сотни погибших.

– Поздно позвонил. Здравствуй, Антон, – сказала бабушка Антона. – Я уж боялась, что ты тоже пострадал в той бойне в Ташкенте. Об этом даже по телевидению сообщили.

– Не сразу встретилось это село, – ответил я, проигнорировав вопрос насчет событий в столице Узбекистана. – Тем более пока заправился, пока искал здание телеграфа, время и прошло. У меня пока все в порядке, еду. Сейчас на территории Казахстана. Думаю, завтра его уже покину. Насчет машины новость есть, гараж нужен больше размером, я купил автоприцеп, чтобы он тоже вошел в гараж.

– Я уже начала искать подходящие предложения. На пенсии скучно. Меня, конечно, приглашают на разные конфессии, лекции читать, но это все не то. Хорошо, я поняла, что тебе нужно, буду искать.

– Отлично. Гараж постарайся найти с возможностью выкупа. Деньги я найду.

– Вот еще. Я, к счастью, бабушка не бедная. Куплю сама.

– Отлично. Тогда до завтра. Тут дороги пусты, постараюсь всю ночь ехать и часть дня. Остальное на сон пущу и подготовку машины к дальнейшей дороге. Без обслуживания далеко уехать сложно. Отечественный автопром он такой отечественный, сначала ты едешь на машине, потом машина на тебе.

Мы оба негромко засмеялись. На этом закончили разговор. Покинув здание телеграфа, я завел машину и, включив фары, покрутившись по улочкам, выехал на трассу, снова выключил их и дальше давил на газ. Жаль, на сотне идти нельзя, видимо, с прицепом что-то не так, предполагаю, что груз неравномерно расположен, мотать начинает. А на восьмидесяти километрах в час нормально. Дорога стелилась, фары я включил, пусть мешают моему ночному зрению, но вставать к обочине не нужно, пропуская встречных. Даже мимо поста ГАИ проехал, там свет горел, и машина служебная стояла, но рядом пусто. А километров через сорок, я как раз за пяток километров в бак слил канистру и долил из второй, чтобы под пробку было, приметил людей дальше на дороге, выключил фары и остановился. Не нравится мне это. Видно стало лучше, но то, что неизвестные меня видели, точнее фары машины, возможно, и слышали звук мотора, это ясно.

Там было с десяток человек. Взяв лежавший рядом на сиденье бинокль, там же лежал АКС, я присмотрелся. Люди одеты в гражданское, непонятна национальная принадлежность, но вооружены. В основном, как я понял, охотничьим оружием. Силуэты характерны для двустволок. Это бандиты, даже гадать не стоит. Столько русских рвется в Россию, как не пощипать, вот и образуются такие группы. Сколько неопознанных тел лежит на обочинах или в оврагах, утоплены в водоемах, не пересчитать. Пока это массовости не обрело, самые ушлые работают, но скоро все дороги перекроют. Националисты все в свои руки возьмут, такие деньги мимо рук не упустят, а пока это просто жадные до денег люди. Думаю, там даже и русские могут встретиться, из не самых приятных слоев общества. Например, из криминала, те же зеки.

Оставлять на дороге работать эту нечисть я не хотел. Что я, зря оружия столько добывал? Поэтому завел двигатель «Москвича», аккуратно съехал с дороги, тут обочины неглубокие, и, отогнав машину метров на сто в сторону, в открытое поле, чтобы ее с дороги не видно было, сменил подсумки на ремне на подсумки с магазинами к «Валу». Мне нужно бесшумное оружие с пламегасителями, вот его и брал. Автомат и пистолет. Ну и пару гранат, это так, на всякий случай. Еще кобуру с «макаровым» снимать не стал. Подготовившись, я перебежал через дорогу, там как раз «жигуль» белый ехал в сторону бандитов, не успел его остановить, похоже, тоже беглецы из русских, даже на крыше скарб был. Я по обочине побежал в сторону засады. Точно – бандиты. Хлопнул один выстрел из ружья, потом почти сразу еще сдвоенный. Но стреляли из разных ружей, не дуплетом, просто получилось одновременно. Я видел, что происходило. Остановили машину, под дулами оружия заставили выйти четверых из машины, мужчина, женщина и двое детей. У меня даже сердце чуть сбой не дало. Увели куда-то в сторону, в низину, и там захлопали выстрелы. В машину сел один из бандитов и куда-то погнал. Думаю, в отстойник, где их пока содержат. А утром перегонят в другое место. Тела вывезут и спрячут так, что не найдешь. Исчезли, так и будут числиться пропавшими без вести. Вот семья Верник нет, я сделал фотографии тел, пусть ночью, но фотовспышка вполне помогала. Это будет доказательством их гибели.

Машина уехала, а я подкрадывался к негодяям все ближе, уже доносились голоса. Гогот слышался. На дороге стояли пока шестеро, на обочине, всматривались вдаль. Остальных не вижу, где-то в низине, куда увели заложников. Тут зашуршала рация, и им сообщили, что едет «Волга», белая, за рулем военный, майор-танкист, не вооружен, с женой и тремя дочерями. Я даже поразился, что так открытым текстом вещали, никого не боясь. Видимо, знали дальность рации и то, что их никто не подслушает. Неизвестный, а я подозреваю, что это гаишник с поста, просил одну девку ему оставить. Решил наложницей сделать. Мол, ему самая старшая понравилась, остальные еще не подросли. Хотя, может, ряженый, или вообще, что другое. Но как-то ведь он осмотрел салон машины? Милиционер – единственное, что в голову приходит. Им пока доверяют, включая местных.

«Волга» пока далеко, даже отсвета фар не видно, успею, решил я. Встал на одно колено, прицелившись, и стал отщелкивать эту шестерку на дороге. Они не понимали, что происходит, слышали шум падений товарищей вокруг, предсмертные всхлипы, звуки попаданий пуль в тела, но шум поднять не успели, я их быстро перещелкал. Подбежал, рацию на длинном ремне себе перевесил, милицейская, и, хватая за руки, утаскивал тела с дороги. Оружие, три ружья и АКСУ отложил в сторону. Кстати, именно у автоматчика была рация, он был в форме старшего сержанта милиции. Нагрудного знака принадлежности к ГАИ не было, как и кобуры с пистолетом. Мог и участковым быть. Удостоверения при нем не было, но форма как родная сидела. Давно ношенная.

Я едва успел закончить, как мимо прошелестела покрышками, ревя явно форсированным мотором, белая «Волга». Шла под сотню, не меньше. Живите! На дорогу, матерясь, выскочили несколько бандитов. Семеро. Значит, их больше десятка, и сколько в низине еще – неизвестно. Я открыл огонь, быстро меняя цели. Пятерых свалил сразу, а двое шустрыми оказались, не понимая, что происходит, все равно действовали правильно, покатились вниз по склону, уходя в мертвую зону. Появляться там не стоит, снизу мой силуэт увидят на фоне неба, могу и заряд картечи получить.

Дважды дернулся автомат, подранки затихли, и я, сместившись, оббежал стороной тот участок, где двое скрылись, и стал подбираться с тыла. Не сбежали, тут были, оба вооружены ружьями. Два выстрела, два трупа. Спустившись в низину, только поморщился. Тут почти тридцать тел убитых было. Многие женщины изнасилованы, и сейчас их позы показывают на это. Я проверил, некоторых девчат добить успели. Из «жигулей» никого в живых не оставили, сразу пристрелили. Из трех десятков треть дети. Это сколько же они машин остановили? С десяток? Тут раздался приближающийся рев мотора мотоцикла, и я рассмотрел, как с отключенной фарой, на одних подфарниках, по проселочной дороге приближается «Ява». На ней сидели двое. Пассажир – это тот, что «жигуль» угнал. Понятно, из отстойника едут. А вот это может быть интересным.

Я уже проверился, живых бандитов не осталось, а с этими можно пообщаться. До рассвета часа три, все успею сделать. Рация, что висела на плече, была отключена, чтобы вызовами не демаскировала. За это время проехали две одиночные машины и караван из четырех легковушек. Эти, видимо, опытные, знают, чего опасаться. Ночью едут, когда поспокойнее на дорогах.

Когда мотоциклисты подкатили и пассажир слез, я пристрелил водителя, мотоцикл на бок завалился, придавив ему ногу, но водителю уже было все равно. А вот пассажир удивленно таращился в темноту и звал какого-то Фархада. Прострелив ему ногу, я подбежал, он только сейчас уловил мое движение. Дальше шел быстрый, но очень жесткий допрос. Узнал, что машины отгонял не так и далеко, километров на восемь. Там в отстойнике их женщины осматривали, машины обыскивали, багаж складировали в стороне, особенно все ценное. Да, семейный подряд. Как проехать – описал. Кто главный и то, что двое милиционеров верховодят, братья, – тоже рассказал. Я думал, бандиты тут командуют, а оказалось те, на кого возложено защищать граждан. Один гаишник, а другой участковый. Я заставил по рации вызвать гаишника, сказав, что его брат ранен, нужно срочно отвезти в больницу, иначе умрет. Тот, сильно встревожившись, обещал подъехать. Дальше я махнул по горлу ножом, пулю жаль было тратить, и пока подонок захлебывался кровью в порезанном горле, я начал устраивать спектакль. Как не жаль, но придется изобразить, как два брата-милиционера обнаружили бандитов и вступили в бой. Храбрые сотрудники правоохранительных органов погибли, но и бандиты уничтожены. Почти все, но несколько все же ушли.

Разложил тела, когда вдали появился отсвет фар и с включенными мигалками подкатил патрульный «жигуль». Это «девятка» была, та самая – с поста. Когда машина стала тормозить и встала, я вскинул двустволку. А когда открылась дверь и вышел парень с погонами старлея на форменной рубахе, выстрелил, дробь попала ему в живот. Упав, он попытался открыть кобуру и получил второй заряд дроби. Дальше я стал стрелять по машине, превращая ее в решето. Притащил второго брата, положил у второй открытой изрешеченной двери, пострелял из пистолета гаишника по телам и из автомата участкового, оставив оружие в их руках. Сняв перчатки, не хотел отпечатки оставлять, я отобрал себе три единицы охотничьего оружия, самое новое. Один – малокалиберный магазинный карабин с оптическим прицелом ТОЗ-78. К нему полсотни патронов было и четыре запасных магазина, два на пять патронов и два на десять. Все патроны к нему собрал. Потом ИЖ-43 двенадцатого калибра, тут нашелся чехол в стороне для него, патронташ у хозяина был. Все патроны двенадцатого калибра я собрал, две сотни набралось. Ну и третье ружье было МЦ 21-12МР. К нему тоже чехол имелся. Загруженный трофейными стволами, я добежал до машины, выгрузил трофеи и, запустив двигатель, едва успел вырулить на дорогу, как сзади появился отсвет фар. Ну я и рванул дальше. Проехал мимо устроенной мной бойни. Патрульная машина до сих пор сверкала проблесковыми маячками… Укатив подальше, спрятал машину в овраге, бегом вернулся, тут пара километров всего. На дороге уже стоял «Запорожец», но с визгом покрышек он стронулся с места и скрылся вдали. Водитель даже не выходил, видимо, испугался увиденного. Ну, это его дело. Подняв мотоцикл, я заводной ножкой запустил его, кстати, документы к нему нашел в кармане убитого, и покатил к машине.

Бросать мотоцикл я и не думал, это была модель «Ява 350», тип 640. Синий цвет, новенький, я по документам посмотрел, мотоциклу два месяца. Шлем для него подобран в цвет, синий. Смотрелся потрясно. В первой жизни, будучи Бестужевым, у меня такого не было, но я о нем грезил, а когда отец олигархом стал, у меня уже были другие интересы. Перегнал технику километра на три и дальше побежал пешком. Я не собирался оставлять в живых тех, кто участвует в разбое, даже если у них есть сиськи. Подобравшись, определил, что женщин четверо, две вполне ничего, но я подавил низменные инстинкты и, вскинув «Вал», стал стрелять. Четыре выстрела, четыре трупа. Проверил, готовы. Тут у машин две кучи барахла. Одежда, электроприборы. В общем, сортировали, делить, видимо, позже собирались. Мой интерес тут был не столько в окончательном уничтожении банды, эти четверо в нее входили с полноценными правами, на мой взгляд, а в грузовике. В отстойнике было семь легковушек и армейский грузовой автомобиль повышенной проходимости, модели ГАЗ-66. Тут был и бортовой «зилок», но это машина банды. Тот бандит, которого я допрашивал, и был его водителем. Но брать этот убитый грузовик я не хотел, мне «шишига» по нраву. Я на ней доеду до Ленинграда, буду для охоты и рыбалки использовать, надо только дом купить или дачу и поставить там. А после развала Союза зарегистрировать ее проблем не будет. Вся пачка документов на машины и документы убитых были в планшетке участкового.

Этот армейский грузовик был выкуплен его новым хозяином, бывшим прапорщиком. Он там же в овраге лежал с другими жертвами. Как смог выкупить новую машину с хранения, у нее пробег полторы тысячи, не знаю, но была в полной комплектации. Машина была с железным кунгом. Это была командно-штабная машина, но, заглянув внутрь, я только обрадовался: все оборудование убрано, сделаны две койки, еще две подвесные, два шкафа, запирающиеся на замки, небольшая кухня. В общем, машина для отдыха подходила идеально. На крыше сварен багажник, там закреплены два запасных колеса. В задней части лестница наверх. Спереди на кунге четыре дополнительные фары, что светили вперед. Лебедка стояла спереди. Ключи в машине, бак полный. Я завел машину, сделал круг, отличный грузовичок, и стал грузить в машину ценности. Не бросать же. Честно сказать, как-то муторно от всего этого, поэтому, подумав, я забрал только сумку, в которую женщины складывали наличность и разные ценности, золото тоже было, и очень даже немало. Тяжелая сумка. По моим прикидкам, тут наличности тысяч на сто сорок. Да и золота примерно на половину этой суммы. Остальное осмотрел и трогать не стал. А вот все канистры с бензином, несколько комплектов инструментов, автозапчастей, три запасных колеса к моему «Москвичу», модель та же, прибрал. Инструменты и запчасти в шкафчик грузовика убрал. Сумку закинул в кабину и покатил к своей технике, размышляя, как забрать и отбуксировать свой «Москвич». То, что мотоцикл войдет в кунг, я не сомневался, тут главное поднять.

Да, с мотоциклом пришлось повозиться. Когда я доехал до стоянки своей техники, то смог закатить его в кунг. Это не так просто было, жаль я сейчас не терминатор, поднял бы на руках и поставил где нужно. Нет, я проявил хитрость. Я снял задний борт у «зилка», закинув на багажник «шишиги», и на склоне овражка, используя тот как трап, просто закатил мотоцикл внутрь, одеялом его обмотал, чтобы не поцарапать, и привязал к стенке, чтобы не мотало. Там стойка была. Шлем убрал на койку. Вот с «Москвичом» сложнее. Срубил две крепкие ветки кустарника, выбирал поровнее, увязал тросом, спереди у «Москвича» проушины, закрепил и на крюк грузовика накинул. Палки подлиннее выбирал, чтобы фартук у машины спереди не помять. Держит, а трос страхует. Это времянка, сорвать может в любой момент, но стронувшись с места, потащил буксируемую легковушку и прицеп. Расход топлива, конечно, скакнул, но делать нечего. А ехал по полевым дорогам, на трассу не выезжал.

По рации слышал переговоры милиции. Уже прибыли, исследуют бойню на дороге. Надо убраться как можно дальше, скоро вертолеты поднимут, а найти в степи машину с воздуха не сложно. Так что рвем когти. Больше сорока километров в час я не ехал, тревожно поглядывал в зеркала заднего вида и так за час, уже светало, удалился километров на тридцать. Было бы больше, если бы дороги не петляли. Нашел глубокий овраг, специально искал подходящий, поросший колючим и густым кустарником. Спустил машину, подъехав к кустарнику по дну, и, жалея, что в грузовичке нет тюка с маскировочной сетью, занялся маскировкой. Достал из салона «Москвича» палатку и накрыл ею машину, а то больно уж она желтая, издалека рассмотреть можно. Палатка зеленого цвета. Это, конечно, не маск-сеть, но тоже нечего. У машины еще хромированные бамперы, колпаки на колесах, все это прикрыл своей одеждой, чтобы блики не давали. Топориком нарубил кустарник и закрыл им и грузовичок, и легковушку с прицепом. Закончил через час, как утро наступило.

Спать я не торопился, развел бездымный костерок и, достав все оружие, трофейное и свое, что использовал ночью, занялся чисткой. Оружие убрал и достал сумку. Наличности даже больше оказалось, сто семьдесят семь тысяч, из них сто пятьдесят в пачках, принадлежали фарцовщику, остальная наличность других убитых жертв. Золота тоже немало, ювелирных украшений. В общем, провел калькуляцию, плохо то – откуда взял, хорошо – что теперь руки свободны в финансовом вопросе. Спать лег я ближе к часу дня. По радио молчок, рация иногда хрипела на разных каналах. Я наверх поднимался, но все равно ничего нового. То есть информацию о банде не выпустили. Вертолеты летали, один три раза я видел, вдали пролетал, и еще один военный. Желтый вертолет три раза видел, милицейский, летал зигзагами, поиском занимался, а военный прямо летел. Подумав, я весь боезапас из прицепа перетащил в кунг, сложив там, оружие из багажника тоже. То есть максимально облегчил машину и прицеп. Осмотрел прицепное устройство, пока цело, но тут что-то надо делать. Покину Казахстан, поищу сварщика, пусть по эскизу сварит жесткое прицепное устройство. Я еще успел нарисовать его в блокноте и только потом лег под грузовичком, обложившись оружием, и вскоре уснул. Что-то я устал, физически и морально. Бесит вся эта грязь вокруг. В переносном смысле грязь. Грязные страсти.

Проснулся я от рева мощного двигателя неподалеку. Аккуратно покинув укрытие, осмотрелся, пока тихо, и поднялся на склон оврага. Там по дороге пылил трактор, желтый К-700 с большой тележкой. Трактор мотало в разные стороны, не меньше мотало тракториста в кабине, но профессионализм преобладал, в повороты вполне вписывался. Когда трактор с пьяным трактористом скрылся вдали, я посмотрел на часы, вот-вот стемнеет, и направился готовить завтрак. После чего снял маскировку, уже темнеет, отцепил «Москвич», с трудом развернул машину, задом бы этот автопоезд я не выгнал, выкатил на дорогу. Сбегал за грузовичком, снова сделал связку и покатил дальше. За ночь я смог добраться до границы с Россией, полями ехал, и, убедившись, что нахожусь уже на территории Оренбургской области, с облегчением вздохнул. Вчера звонок бабушке Антона я пропустил, а сегодня решил позвонить.

Двигался я уже по трассе, приметив сельцо, тут должна быть «Почта» или будка междугороднего телефона, поискал и нашел последнюю, будку. Кидая монетки в приемник, связался с бабушкой. Поднял ее звонком под утро, в пять часов, но ничего – взяла трубку. Она была очень взволнована, но я успокоил ее, мол, не было возможности позвонить, но я уже в Оренбургской области, еду дальше. Обычный разговор.

Заправиться нужно, но пока не горит. Отъехав от села, тут обширные леса, загнал технику под деревья и, достав канистры с бензином, слил в оба бака «шишиги», у нее два бака имелось. Кстати, на одинаковом бензине ходила с «Москвичом». Все канистры в багажник легковушки убрал и в прицеп и, откинув буксируемое устройство, похоже скоро ремонтировать придется, истрепалось, покатил к заправке. Я ее видел, час назад еще в темноте мимо проезжал. Доехал проселочными дорогами (чуть не заблудился) и въехал на заправку. Кассиршу успокоил тем, что отец попросил заправиться, так что пусть не волнуется, он знает, что я хороший водитель. Прикинув, сколько литров надо, достал все канистры и начал заливать их. Триста литров почти вошло, остаток в бак «Москвича» залил. В одну канистру залил моторное масло, оно тут тоже в колонке было.

Я расплатился и, покинув заправку, свернул где надо, добрался до «шишиги». Там обустроил лагерь, приготовил ужин, вскоре уже спал. Все привычно.

* * *

Дорога до Ленинграда заняла еще неделю, двигался только ночью, бандиты не встречались, гаишников было мало, объезжал, и вот до города и осталось километров сорок. И я в дороге сутки потерял, в Набережных Челнах остановку сделал, сварщика искал. Он мне сварил буксировочное устройство, так что машина теперь на хорошей привязи. А то дважды рвал самодельную сцепку. Позади мелькнули Казань, Нижний Новгород, Владимир, Москва, Тверь, Великий Новгород. И вот, не доезжая до Пушкина, я встал. Я сидел в салоне «Москвича», наблюдая, как рассветает, и обдумывал свои дальнейшие шаги.

«Шишиги» не было, она на берегу озера Ильмень осталась. Там в километре от берега деревенька раскинулась в густом лесу, и в этой деревеньке я справный дом купил. На высоком каменном фундаменте, крытый железной крышей, еще сто лет простоит, но печное отопление, вода из колодца и сортир на улице делали его не таким и дорогим. Однако имелись шикарная банька, большое подворье и два амбара. В одном хозяин раньше трактор держал, а я внутрь «шишигу» загнал, когда бывший хозяин уехал. Дом мне продали за четыре с половиной тысячи, отдали документы на него и написали расписку о продаже. Этого хватит, чтобы в нужной службе сменить владельца. Паспорт я получу через две недели, шестнадцать исполнится, и сразу оформлю приобретение. Дом с мебелью.

А вообще найти дом, от которого жаждут избавиться, было не сложно. Купил газету в селе у трассы, нашел старые объявления, созвонился с хозяином, встретились на месте, я приехал на «Москвиче», без прицепа, тут дорога лесная, убитая, вела к деревне, но проехал. Хозяин на своем «Запорожце» уже там был. Осмотрел, обговорили цену, сказал, что деду с бабкой покупаю, хотят из города на природу выехать. А места тут знатные. Тот на радостях продал мне и лодочный прицеп, жаль, самой лодки уже не было. Прицеп в сарае, где и «шишига» стоит. С соседями познакомился и, не теряя время, все разгрузил, оставил грузовичок и на «Москвиче» с личными вещами покатил в город. При мне только «макаров» с полусотней патронов, пара гранат, документы и денег две тысячи. Остальное все спрятал. Документы на дом оставил в самом доме. Замки я там все сменил, попросил местного старичка-соседа присмотреть за подворьем. Жителей в деревне всего три десятка.

Мы с бабушкой обговорили, что встретимся, с другой стороны обочины автобусная остановка. Там она и сойдет. Времени в пути много было, подумать стоило. Думаю, сдам экзамены экстерном, возможно, на врача поступлю, а возможно, перееду в свой домик у озера и там жить буду. Места тихие, просто великолепные. Подумать надо. Тут еще одни думы спокойно жить не давали. Да я все о Ташкенте да об ограблении военных складов размышляю. Девчат найдут, они меня видели, а в той зеленой водолазке я мелькал перед комитетчиками и сотрудником милиции. Могут опознать, фоторабот составить. Если по нему не найдут, расспросами искать будут. Вдруг выйдут на СТО, по номеру машины пробьют, кто я, и в Ленинград направят ориентировку? Такое вполне может быть, а по возрасту осудить меня и отправить в места, не столь отдаленные, вполне могут. А за такое дело тут и к смертной казни приговорить могут. Оно мне надо? Вот и думал, стоило рисковать, или нет? Дом-то я купил, не вписывая свои новые данные, хозяину сказал, что впишу деда как владельца, но потом. Так что там пустое место. А, в общем, следов порядочно оставил. Гильзы к «Валу» найдут у убитых казахов на дороге, тоже след, ведущий на военные складам и ко мне. А я при убийстве молодых узбеков в Ташкенте АПБ использовал. А пулемет по толпе националистов? Точно смертная казнь. Поэтому, прихватив рюкзачок с пожитками, я запер машину, пусть так на обочине и стоит, всю ее протер от отпечатков и, сойдя на обочину, тут с двух сторон близко лес стоит, скрылся среди деревьев и в бинокль, издали изучал, кто приезжает и сходит с рейсовых автобусов. Пока два проехало, а вот и третий.

Вот автобус остановился, и его покинули два пассажира, две старушки. Оперативников нет, наружку на машине тоже не обнаружил, никто не притормаживал, проезжая мимо. Хотя если знали место встречи, могли заранее подготовиться, только я тут уже часа три, внимательно смотрел, чужих не было. Автобус отправился дальше, а я изучал бабушку Антона. То, что это она, сомнений не вызывало. И хотя вторая старушка была того же возраста, сразу бросалась в глаза их социальная разница. Ольга Петровна, бабушка Антона, одета в стильный костюм, изящная сумочка висит на тонком ремешке, на локте. А ее сверстница, это я на глаз определил, одета как старушка из деревни, в головном платке, сгорбленная. Она направилась в сторону деревни с двумя сумками, а Ольга Петровна с прямой спиной осмотрелась взглядом королевы. Машину она видела, как и то, что та пуста, меня выискивала. А когда автобус отошел, то быстрым, но не торопливым шагом направилась к машине, перейдя проезжую часть, и чем ближе подходила, тем тревожнее осматривалась.

Вроде чисто, так что я появился с другой стороны дороги и, перебежав трассу, а то там КамАЗ шел, подошел к машине. «Москвич» и прицеп сверкали чистотой, я их еще ночью на речке отмыл от пыли и грязи. А то ведь и под дождь попадал, и не раз. Первым делом, подходя, я позволил себя стиснуть в объятиях, а когда она наконец разорвала их, отодвинувшись и внимательно осматривая, приспустив водолазку на горле, изучая шрам, я сказал:

– Извините, Ольга Петровна, что обманывал вас, но я решил сказать правду. Я не Антон Верник. Точнее, тело его, но душа тело покинула, и освободившееся место занял я. Я вижу, вы смотрите на меня взглядом врача-вивисектора, наверняка сомневаетесь в моем рассудке. Однако нет, с высоты прожитых лет, уж извините, я в три раза старше вас, вы для меня девочка, я могу добавить. Это не первое тело, которое я занимаю. Я путешественник по телам. Сохраняю при этом свою память и память прошлых жизней. Меня Марком зовут. Давайте присядем в машину, и в дороге я вам все объясню, почему я решил вам открыться, хотя мог легко сыграть Антона.

Я открыл машину, опустив стекла, помог сесть Ольге Петровне, хотя она и сама ловко справилась, и сообщил под ее молчание:

– Вам будет трудно поверить, понимаю, но поверить придется. Например, я вожу машины, умею управлять самолетами, морскими судами. В сорок первом погиб, выполняя боевое задание. Можете проверить, лейтенант Некрасов, летчик транспортного авиаполка при резерве штаба Юго-Западного фронта. В прямом подчинении Буденного был. Получил Героя Советского Союза, это еще за Финскую, но лишен звания и наград по решению трибунала. Меня там расстрелять НКВД пыталось, за то, что сбили и в плен попал, на пару часов, пока не сбежал. Сиганул в реку, нас на обрыве расстреливали, я выплыл, а товарищу моему не повезло, убили. Особистам это не понравилось. Потом все вернуть пытались, награды тоже, но я сам отказался, лишили, так лишили. Погиб четвертого сентября, при выполнении боевого задания. Я в качестве главного штурмана наводил полк тяжелых бомбардировщиков на цель. Летели ночью. Да вот не повезло, на очередь истребителя нарвался. Потом я был Тихоном Ивановым из Москвы, занял его тело в семьдесят первом. Правда, с семьей поссорился, предали меня, бежал в Америку, сделал документы, но там влип в историю. Фильм «Терминатор» смотрели? Вот, с таким столкнулся. Бежал сюда, в Союз. Но в Ташкенте он меня настиг и убил. Это тоже можете попробовать проверить. В Ташкенте, убийство американского подростка в семьдесят первом. Правда там контора все засекретила. Это последние тела, что я занимал, до этого был дворянином в Древней Руси, мальчишкой-охотником. Путешествовал. Еще до того, как Колумб открыл Америку, побывал в Южной Америке, искал золотой город ацтеков. К слову, нашел. Потом был французским капитаном, воевал за Наполеона против англичан. Капитан граф Соло. Знаю больше десяти языков.

– Это все правда? – спросила она на немецком.

– В общих чертах, – кивнул я, отвечая на том же языке. – После гибели в Ташкенте, в семьдесят первом, я очнулся в теле вашего внука, рядом с телами семьи Верник. Бандиты праздновали рядом, я их вырубил и связал, с моим опытом это не трудно, уж извините за хвастовство, за такое время жизни я стал настоящей машиной для убийства. Сестру Антона и мать бандиты долго насиловали, пока не задушили. Отца пытали, живого в костер сунули, все ноги сожгли. Думаю, от болевого шока умер. А вот Антона не тронули, просто задушили, и я узнал – почему. Антон, по скудоумию, рассказал соседу, что они уезжают и где встанут на отдых. Доверял ему. Место довольно известное у туристов. А тот собрал дружков и вот что натворил. Видимо, за полученные сведения он Антона лично удушил, не пытали. Бандитов я казнил. Вкопал колы и посадил на них. Первый умер через семь часов, последний шестнадцать продержался. Острие кола у него из плеча вышло.

– Одобряю, – серьезно кивнула Ольга Петровна. – Собакам собачья смерть.

– Спасибо что все так спокойно воспринимаете. Это я за столько жизней дубленной шкурой обзавелся, особо не переживаю, а вам знаю, должно быть тяжело. Антон ваш внук, но я не Антон. Играть внука я не смогу. Но мои дети кровь от плоти вашими правнуками будут. Я не монах и женщину себе быстро заведу, так что через год максимум у вас появится правнук или правнучка. Подумайте об этом.

– Понятно. Почему вы решили открыться? Вы не озвучили. Не думаю, что причина в вашем плохом актерском мастерстве, – сказала она уже на английском.

Я тоже перешел на этот язык, Ольга Петровна английский и немецкий знала на высоком уровне. Это было заметно. Мне же любопытно, сколько она еще языков знает?

– Причина есть. В следующем году Советский Союз как государство лопнет как мыльный пузырь. Я это уже видел, будучи Марком, в своем собственном теле. Уж извините, настоящую фамилию говорить не буду, не хочу, чтобы я-тот пострадал. Правда, когда я жил в беспредельных девяностых и когда по улицам Москвы ходили бывшие пионеры и комсомольцы, носившие футболки с надписью «Хайль Гитлер», я точно помнил, что Великая Отечественная война закончилась девятого мая. Это был День Победы. Все же я внес некоторые изменения, война закончилась раньше. Однако у руля те же люди, а рыба гниет с головы. Будет штурм Белого дома, расстрел его танками и захват власти. В результате Союз рухнет и появится Российская Федерация. Все республики, кроме нескольких, получат независимость и начнут у себя уничтожать русское население, вспыхнет национализм, на Украине к власти придут бандеровцы и национальным гербом станет трезубец. Особенно на Кавказе будет вестись уничтожение русского населения, там, на заборах будет написано: «Русские, не уезжайте, нам нужны рабы». Для чего я это рассказываю, а чтобы не допустить. Вы, Ольга Петровна, человек известный, связи имеете. Думаю, и среди верхних эшелонов власти найдутся. Я бы хотел все это рассказать, чтобы не допустили. Не потому, что я патриот, честно скажу, я приспособленец, я буду жить в роскоши и сказке при любой власти. Если она мне не понравится, я ее просто сменю. Пуля в лоб – решение любой проблемы. Просто мне сильно не нравится, что происходит и чего вскоре ожидать.

– В Ташкенте была бойня… – тихо сказала она.

– Да, моя работа. Военный склад ограбил на предмет оружия. Первое применение в Ташкенте. Шестеро узбекских подростков, что затащили двух русских девчат в тупик, там неподалеку дверь в подвал была открыта, думаю, туда и тянули. Надеюсь не надо говорить, что их ждало? Вооружены отморозки были арматурой. Предложил бросить, но не послушались. Застрелил всех шестерых. Арматуру им вернул, в черепа. Некоторые еще живы были. Девчонки убежали. Потом в ночь отъезда увидел толпу, несколько тысяч, спросил, куда идут, оказалось, шли убивать русских, к общежитию сельскохозяйственного техникума направлялись. Я взял пулемет, нашел позицию, в это время националисты штурмовали общежитие, наши там оборону держали, только я немного не успел, несколько человек вытащили и порвали голыми руками. Там в стороне коктейли Молотова делали, так что поторопился открыть огонь. Две ленты выпустил, паника страшная была. Больше от давки пострадало, чем от моего огня. Еще в Казахстане банду встретил, полтора десятка, милиционеры ими командовали, братья, грабили беженцев из республик. Больше тридцати человек убили, девять детей. Я их уничтожил. Причем тела положил так, как будто братья встретили бандитов и они друг друга уничтожили. Милиция не поверит, там почти вся банда им соседи или родственники, но для виду пусть будет.

Пока я все это рассказывал, завел машину, и мы уже минут двадцать ехали в сторону Ленинграда. Я же продолжал говорить:

– Смерти я не боюсь, сколько раз умирал. Знаю, что получу новое тело в недалеком будущем и продолжу жить. Однако посмотреть, что получится, если сообщить информацию о скорых событиях, я желаю. Вот и прошу вашей в этом помощи. Кстати, документы вашего сына и его семьи, все их имущество, включая этот автомобиль, я отдам вам. Вы по праву единственная наследница. Я по моральным принципам не могу претендовать на все это. Тем более благодаря бандитам мне есть на что жить. От вас мне ничего не нужно, разве что получение паспорта на имя Антона и сдача экстренном экзаменов в школе. Что дальше, еще решить нужно, от политической ситуации в государстве зависит.

– Я вам верю, Марк, но мне нужно подумать.

Она размышляла, пока мы, объехав пост ГАИ, въехали в город и добрались до арендованного гаража. Там я оставил машину с прицепом. Дом Ольги Петровны был недалеко. Это был элитный дом, «сталинка», и жили тут не простые люди. Квартира у профессора была четырехкомнатной с двумя балконами. Выходили во двор и на улицу. Приходящая горничная все убирала. Тут уже был накрыт праздничный стол, горничная позаботилась, тетя Вера, и мы посидели. Ольга Петровна все такой же задумчивой была. Потом ушла в другую комнату и недолго по телефону разговаривала. Вернувшись, сказала:

– У меня знакомый офицер есть, мы с ним в войну познакомились, даже роман был. Только жену он не бросил. Сейчас генерал армии. Командует войсками Ленинградского особого военного округа. Я позвонила ему, к счастью, он сейчас в Ленинграде. Думаю, это именно тот, кто тебе нужен.

– Возможно.

Генерал подъехал через час, мы посидели за столом, и я, без особой подготовки, стал рассказывать свою историю. Естественно, не все, но самую суть. Он слушал молча, и мой рассказ и мои воспоминания о девяностых, с разрушением Союза как государства. Я перечислил тех, кто поспособствовал гибели страны. Генерал человеком оказался начитанным, вопросы задавал вполне правильные и грамотные и к вечеру сказал:

– Марк, дай мне слово, что не будешь вмешиваться в историю. Для этого есть другие люди. Я вижу, что ты хозяин своему слову.

– Зачем мне это?

– Дай, – с напором сказал генерал. Ольга Петровна, что мышкой сидела в стороне, кивнула мне.

– Хорошо. Я не буду вмешиваться в историю, в этой жизни.

– Добро.

На этом и попрощался. Поцеловал ручку хозяйке и отбыл. Мы же переглянулись, и Ольга Петровна сказала:

– Комната готова, располагайся.

Три года спустя.

Берег озера Ильмень, полдень

Подхватив вилами охапку сена, я забросил ее через верхние ворота на второй этаж сеновала, потом еще и еще. Куча от этого становиться меньше не собиралась. Вроде трактор «Беларусь» был, а привез как К-700. Ничего, за час накидаю. Это было прошлогоднее сено, хотя свежая трава уже подросла, живность домашняя на ней пасется. Однако сено было не для нее, а для сокрытия нужных вещей на сеновале. Живность мы не держим так, как соседи, но коза Машка и пес у нас были. Коза на улице привязана к колышку, а пес убежал с женой к озеру. Тут послышался рев мотора, «уазик» похоже. Такой же, что у меня перед домом стоит. Я на нем утром с ночной охоты приехал. Добыча уже разделана, часть в уличной печи доходит, на сковороде, тушится с гарниром, а остальное в морозильнике.

Воткнув вилы в сноп, я через открытые ворота, тут все сеном было замусорено, надо будет метлой пройтись, вышел на улицу. Дом у меня крайний в деревне, ближе всего к озеру.

Это был УАЗ с армейскими номерами, штабная машина с тентованным кузовом. У меня же санитарная «таблетка». Тоже темно-зеленая. Машине три года, купил с хранения, два с половиной года назад. А «шишигу» и «Яву» продал. Передал перекупщикам на авторынке Москвы. Документы к ней есть, от руки написал акты купили-продажи, и все. Техника наверняка в розыске, пусть они мучаются. Я лицо скрыл, не опознают. Гримом маскировку навел. За полцены, и оторвали с руками. Зато купил чистую технику, мне ее пробили. «Яву» той же модели, но красную, люблю по трассе на ней погонять, вот эту «таблетку» тоже. Ну и КамАЗ у меня армейский, бортовой, с манипулятором за кабиной. Он сейчас у амбара стоял, отсюда не видно. Были еще две единицы техники, или скорее три. Мини-трактор, огород им пашу и снег убираю у дома зимой, снегоход японский и катер, но тот сейчас у причала стоял, на берегу. Я им часто пользуюсь. Сегодня вечером с женой планировали погонять, рыбы половить.

«Уазик» остановился рядом, не глуша двигатель. Я уже видел, кто приехал. Рядом с водителем, сержантом, судя по погонам, сидел знакомый генерал. Только не в форме, а в гражданском костюме. Открыв дверь, выбрался и захлопнул, а машина, вопреки моей уверенности, что останется, развернулась и укатила. Ждать генерала водитель явно не собирался. Генерал на это даже не обратил внимания, видимо сам отпустил машину.

– Здравствуй, Марк. Примешь в гости? – спросил он.

– Отчего нет? Скоро жаркое будет готово, прошу к столу.

– Благодарю, не откажусь, – заходя во двор, сказал он, а заметив у песочницы в углу детские игрушки, а на бельевой веревке женское кружевное белье, уточнил: – Не один живешь?

– Шутить изволите? Ольга Петровна не сообщила? После той нашей встречи я уже через месяц женился. Как паспорт получил.

– Мы с Ольгой Петровной не разговариваем. Точнее, это она со мной всякое общение прекратила. В резкой форме.

– Я понимаю – почему. Я бы тоже обиделся. Все, что я вам рассказывал, все произошло, вплоть до танков, что стреляли по Белому дому.

– Я доверился не тому человеку, – вздохнул он. – Он решил, что с той стороны слаще. А меня на пенсию вышвырнули.

– Ничего страшного. В переходах женскими трусами будете торговать, как наши профессора.

– Я знаю, что поступил неправильно, но винить буду себя сам, – уже резче ответил генерал.

– Да я вас не виню, народ русский может быть, но не я. У меня все отлично. Красавица жена, она с родителями из Душанбе бежала, повезло, уцелели. Ее родители в Москве живут с двумя дочерями и двумя сыновьями, я им квартиру купил. Ким наполовину корейка, со второго курса пединститута ушла. Доучивалась уже в Ленинграде. Мы там и познакомились. Она меня на два года старше. Сына родили, ему уже два года. Ким закончила в прошлом году пединститут и устроилась учителем младших классов. Тут рядом, в селе, двенадцать километров, я ее каждый день вожу и забираю. Год уже учит, первый класс у нее. В обоих смыслах, первоклашки. Дома ей скучно, а с детьми весело. С сыном я вожусь или соседка-старушка, а так в ясли возим, в том же селе, где школа. Сейчас Ким с сыном на Ильмене, отдыхают на пляже, вот-вот подойти должны. Воскресенье, потому и дома. В остальном тоже отлично. Удалось пообщаться с некоторыми людьми, что занимались приватизацией и покупкой «Газпрома», и смог получить свою долю. Восемь процентов компании принадлежит мне. Проценты капают, на что жить – есть. Мы с женой отмечали в Испании окончание ее учебы, на Лазурном берегу два месяца жили. Виллу арендовали. Также я пишу репризы для юмористов, песни для певцов. Я недавно получил корочки члена Союза Композиторов. Сценарии. Недавно новый фильм вышел, я сценарист, еще два сценария по той же теме написал, второй фильм снимается. Третий в планах.

Все это я говорил генералу, пригласив его за дом, и занимался подготовкой к обеду. У нас за домом рядом с уличной кухней беседка, туда и пошли. Тут и жена подошла. Она в дом ушла, поздоровавшись с гостем, переодеться нужно, а я жаркое разделывал и укладывал на тарелки. Жена моя генералу явно понравилась, настоящая восточная красавица. Я посадил сына на колени и кормил его, а она общалась с гостем, весело смеясь. После обеда Андрюшу Ким увела в дом, у него послеобеденный сон.

– Как Ольга Петровна? – спросил генерал.

– Понятия не имею. Мы после моей женитьбы не общаемся. Характерами не сошлись. Я с ней, а та с Ким. Правда Андрюшу все же признала. Однако своего потомка захотела, привела мне девчонку лет двадцати, сама отбирала, велела зачать ей ребенка. Я сделал, она родила, дочку, одного года с Андрейкой. Машей назвали. Ольга Петровна теперь сама ее воспитывает, куда мать делась, не знаю. Ким ко всему этому спокойно отнеслась, с пониманием.

– Она в курсе, кто ты?

– Это нет. Просто сказал ей, что бабушке или своего правнука подать нужно, или нашего заберет. Так что согласилась на побочное оплодотворение. Правда, Ольгу Петровну теперь терпеть не может. Видеть не желает.

Тут на руке едва ощутимо завибрировал черный браслет. Тот самый сканер из будущего. Он видел всю деревню, все жители отмечены. Снова чужаки появились. Я это мельком отметил, трое, на машине, даже завывание мотора слышал. «Нива» трехдверная.

А браслет я нашел. Я просто сообщил в газете Новгорода, в разделе объявлений, что в такую-то дату был при бомбежке Новгорода потерян черный браслет, и дал его описание. Семейная реликвия. Вернувшему вознаграждение в тысячу долларов. Сначала разные аферисты звонили, рэкетиры, последних штук десять в болотах утопил, живьем, пока не вернули пропажу. Жительница Новгорода сказала, что девочкой нашла его на улице после бомбежки. В крови. Хранила как память тех дней. Деньги она честно заработала, отдал. Сканер в порядке, запустился, и уже полтора года им пользуюсь.

– Тебе ведь девятнадцать? – спросил генерал.

– Да, через месяц будет.

– Не служишь?

– Почему? Я младший сержант, ротный снайпер, линейной роты полка ВДВ. Под Псковом служу. Псковская дивизия. Кстати, сейчас по распорядку дня у нас подача материала в учебных классах. Уроки по тактике, если проще. Потом обед.

– Не понял? – удивился тот.

– Если проще, у меня отпуск на месяц. Сам комполка подписал. Как передовику боевой и политической учебы.

– Отличнику.

Говорить пожилому генералу, что я договорился с комполка, что служить буду дома, а числиться в полку, за это буду раз в месяц привозить мясо для кухни части, не стал. Думаю, он этого не переживет. Да и комполка на такую авантюру не особо соглашался, хотя солдаты в полку почти что голодали, с продуктами туго было. Офицерам вообще не платили. Пришлось сдать все нормативы, пять прыжков совершить, пилотировать Ан-2 и Ми-6, чтобы доказать, что я лучший. Тогда отпустил. С условием, чтобы не попадался. А так в кармане постоянная увольнительная, только дату поставить. Через год съезжу, демобилизуюсь.

Однако шум мотора стих у нашего дома, гости явно прибыли ко мне. Оставив генерала дымить папироской, я незаметно проверил ПМ и направился встречать гостей.

Проходя двор, увидел, как через открытые ворота входят трое, двое на братков похожи, да типичные, не спутаешь, – короткие стрижки, спортивные костюмы, золотые цепочки, тупые взгляды. Впереди чел шел, в костюме, прилизанный, с папкой в руке.

– Добрый день, мы из строительной компании «Гефест». У нас есть отличное предложение для вас. Продать нашей компании свой участок, – затараторил прилизанный.

– Не продается.

– А ты подумай! – с напором сказал бык слева.

Вздохнув, я метнулся вперед и пробил ему в горло, перекинул второго через колено, ломая шейные позвонки, и разрубил ударом ребра ладони шейные позвонки прилизанному. Потом загнал их машину во двор, загрузил тела и укатил. Машину с телами утопил в болоте и вернулся пешком. Там глубина тридцать метров, не найдут. Моей пропажи даже не заметили. На вопрос кто это был, ответил, что туристы, рыбаки, спрашивали, как проехать к Ильменю. А так я видел тут картографов из этой строительной фирмы, замеряли что-то, так что появления их представителей с предложением выкупить участки, а места у нас заповедные, курортные, я ждал. С этими не договориться, действуют с напором носорога. Проще убить, силу только понимают. Я чуть позже проеду, зачищу хозяев этой фирмы, чтобы не лезли на мои земли. Я тут у деревни кусок земли и берега купил, пять километров береговой линии с небольшой речкой в центре, все это мне принадлежит. Думаю, поэтому ко мне и заехали, знали об этом. В участок и пастбище входит, где коров наши деревенские пасут. Вот они о том, что я собственник, не знали, думали все государственное, кроме их личных участков.

Вернувшись за стол, к генералу, я повел неспешный разговор. Мне кажется, генерал и приехал сюда разобраться в себе, и я ему в этом помог.

Утром, генерал у нас ночевал, мы позавтракали, погрузились в «уазик» и покатили в местный райцентр. Вчера я до полночи работал, но все сено на сеновал отправил, подмел двор, так что все чисто было. Утром я встал бодрым и довольным. Мы заехали в садик, высадив Ким с Андреем. Школа рядом, и она пешком дойдет, а мы покатили в Новгород. На вокзале, ожидая поезда на Москву, билет уже купили, сидели в открытом летнем кафе, какой-то новый русский открыл, и продолжали беседу за жизнь. Генерала интересовало, что в будущем будет. Это его ранее не особо интересовало, он был твердо уверен, что всего этого просто не будет. Наконец посадка. Я только сплюнул ему вслед и отправился к стоянке машин. «Уазик» мой на месте стоял. Я запустил движок и покатил в город. У меня тут гараж арендован, и машина стоит, «шестерка» синяя, по доверенности взял. Сменил одежду и машину на «шаху» и покатил к офису строительной фирмы «Гефест».

Чтобы не тратить время, взял под белы ручки охранника, что пообедать вышел, он все расклады и выдал. Тело спрятал и навестил на обеде обоих владельцев. А они в одном ресторане рядом с офисом обычно обедают. Действовал в лучших традициях наемных убийц. Проник через черный вход в ресторан, взял на излом руку официанта, черная маска скрывала мое лицо, камуфляжный мешковатый комбез, скрадывал фигуру, официант и провел в кабинет, где эти двое сидели. Пристрелил охранника на входе, ногой выбил дверь и, нашпиговав их свинцом, также быстро ушел. Угнанная машина доставила меня в проулок, между гаражами переоделся в свою, рабочую сжег, АПБ в пакет, сел в «шаху», она на соседней улице стояла, и только меня и видели. А уже через двадцать минут, покинув город на «уазике», я ехал в сторону райцентра. Пока катил, размышлял… Ладно, вопрос с «Гефестом» закрыт, лишившись толкачей, тех, кто имел интерес. Пистолет я использовал чистый, он в деле еще не был. А тот, что в Ташкенте пострелял, не выкидывал, хранил. Да и этот сохраню. Только запрячу так, что кроме меня никто не найдет.

В лесах железа стреляющего много, я со скуки покопал, даже увлекся этим делом, пока осень по рукам не надавала. В результате у меня три МГ-34 в рабочем состоянии и с патронами, «сорокапятка» с прицелом, из болота достал, как новая, прицел разобрал и почистил. Жаль, снарядов всего восемь штук нашел на разбитом складе. Надеюсь, рабочие, три бронебойных и пять осколочных. Из остального стреляющего нашел пару пистолет-пулеметов немецких, несколько винтовок наших, шесть ящиков гранат, все наши. Прямо так в виде покосившегося штабеля в лесу и нашел. Хорошо прибарахлился, все смазал, привел в порядок. Можно использовать. Патроны, думаю, осечки будут давать, но не через раз, редко, но будут.

Проехав в село, я зашел к жене в школу. У нее скоро отпуск, два месяца. Только в августе будет готовиться к новому школьному году. В прошлом году, несмотря на то, что я официально в армии служу, мы два месяца провели в Испании, вот и сейчас решили также отдохнуть, только в другой стране. Андрюшку к теще, и отдыхать. Куда поедем, еще не решили, визы открытые, решили по странам прокатиться. Дикий тур, если проще. Сообщив жене, что я в селе машину у школы оставил, около ворот, пошел за Андрюшкой. Ким сказала, что через час она будет свободна, а мы пока с сыном погуляем. Оказалось, у них в садике тихий час после обеда, одного поднимешь, все проснутся, просили через час подойти, поэтому прошел к реке, тут Мста протекала. Купаться уже можно, так что, раздевшись полчаса плескался, пока губы не посинели, а потом вернулся и забрал Ким, Андрюшку последним, и покатили по разбитой лесной дороге в нашу деревушку. По пути встретили двух старушек с корзинами, из наших соседей. Весна, а те уже по грибы, а корзины полные. Я в курсе, что грибы есть, на охоте часто бываю, вижу, так что мы по дороге с Ким решали, а не отправится ли и нам по грибы… Андрюшу к теще повезем и передадим ей пару корзин свежих грибков.

Подъезжая к деревне, я отвлекся на писк браслета и остановил «буханку». Метрах в двухстах дальше у дороги лежал без движения человек, живой. Я вполне могу предположить, что ему помощь нужна, но уж слишком место там подобрано для наблюдения отличное. И дорога лесная видна, по которой мы едем. Точнее туннель этот в лесу и вид на нашу деревню, включая мой дом. Заглушив двигатель, я сказал пассажирам:

– Посидите в машине, вроде кабанчика видел. Попробую взять.

Подхватив двустволку, она на меня зарегистрирована, официальное и единственное оружие, что на меня записано, патронташ на плечо, я открыл дверь и скрылся в зелени вокруг. Подобрался к неизвестному. Одет он в неплохой лесной камуфляж, тревожно прислушивается. Рядом бинокль, в руке ПМ. Машину нашу слышал, но пока не видел, за поворотом стояла. Не нравится он мне.

– Руки держи на виду, – сказал я, взводя курки у ружья. Щелчки заставили его вздрогнуть.

Он медленно повернул голову, явно опасаясь спровоцировать, и, убедившись, что у меня в руках ружье, замер.

– Теперь отбрось пистолет в сторону. Молодец. Еще оружие есть?

– Нет. Я сотрудник милиции.

– Хорошо-о, – протянул я. – Медленно достань удостоверение и кинь его мне.

Присев, одной рукой удерживая ружье, пальцы на спуске, стволы направлены на неизвестного, подобрал красную книжицу, мельком осмотрел ее и презрительно хмыкнул.

– Сам сделал? Надо было к профессионалам обращаться. Теперь руки за спину, лежим и не двигаемся.

Он думал я его вязать буду, а я, подойдя, опустил приклад ему на затылок, вырубая. Дальше связал руки и быстро обыскал. На киллера не похож, амуниция не та, блокнот с записями наблюдения за деревней и движением транспорта. Две машины прошли и телега. Взвалив его на плечо, дотащил до овражка и сбросил вниз. Связал хорошо, не выпутается. Добежав до машины, сказал, что показалось, и мы доехали до дома. Старушки отправились к себе, Ким в баньку, она еще теплая, я подтапливал утром, Андрейка бегал по двору, но его Ким с собой утащила, мыть, а я, загнав машину во двор, осмотрелся и направился к оврагу. Допрос этого бандита, а он оказался из местной группировки рэкетиров, из Новгорода, дал возможность разобраться в этом деле. Тело я утопил в болоте вместе со всеми вещами. Ушел дескать в лес и пропал, это правильно. Себе ничего не оставил. Вернувшись домой, тоже в баньке помылся, одежду в тазике замочил, постираю чуть позже, и, лежа вечером на диване, мы с женой фильм по «видику» смотрели, «Терминатор 2», посмеиваясь над тупыми ситуациями.

Бандит действительно оказался ментом, пусть и бывшим. Те трое на «Ниве», вот кто их интересовал. Быстро среагировали, сутки едва прошли. Прилизанный был из строительной компании, а быки из ОПГ, что ее крышевала. Или оказывала охранные услуги, тут как хочешь понимай. В общем, бригадир озаботился пропажей «быков», они были нужны ему по какому-то очень важному делу, должны были вечером появиться, но не появились. Причина их отсутствия могла быть только одна: мертвы. Даже из камеры в ментовке смогли бы сообщить, где находятся. Узнал, куда их отправили строители, и выслал своего топтуна, из бывших ментов. Теперь и этот пропал, стоит задуматься, что бригадир дальше сделает. Рисковать семьей не хочется, а уезжаем мы только послезавтра. Да, валить бригадира и часть его бригады тоже придется. Завтра и займусь.

Утром как обычно по хозяйству возился, пса покормил, Машку вывел и к колышку привязал, поставил ведро с водой ей, а сам завел машину и выгнал на улицу, своих отвезу, одного в садик, другую в школу. Обоих в последний раз, дальше мы уезжаем. С нами пара деревенских до села поехали, там развез всех и покатил в Новгород. Заодно заправил машину и пару пустых канистр.

Не зря скатался. У дома бригадира несколько машин стояло, братки бегали, потом попрыгали в машины, человек двадцать. Как я отметил, в сумках что-то железное, думаю, оружие. Это я вовремя. Тот наблюдатель, топтун из бывших ментов, сообщил, что у него есть контрольное время звонка боссу, если не позвонит, пропустит, он поднимет тревогу, вот теперь вижу – поднял. Следуя в отдалении за колонной машин, в основном там «девятки» были, но пара иномарок имелась, старый «Ниссан» и более свежий «Опель», я убедился, что они покинули город и по трассе помчались в сторону, где районное село и находился поворот на нашу деревеньку. Похоже, ко мне наведаться решили. Приметив заправку, бандиты дальше уехали, а я свернул и попросил позвонить у кассира, сунув купюру, чтобы подобрела. Дозвонившись до школы, попросил к телефону Ким.

– Антон, – обрадовалась та. – Я уже все, можешь забирать нас с Андрюшей.

– Солнышко, обстоятельства изменились. Тут на охоту важные люди приехали. Важные для меня. Я с ними на охоту ухожу. Можешь пока на пляже отдохнуть или с Андрюшей в город съездить, по магазинам пройтись.

– Ой нет, я лучше помогу Маше, ты ее должен помнить, она тоже учительница младших классов. У ней дома потоп, сосед сверху залил. Запиши адрес. Улица Заречная, дом шесть, квартира три. Мы с Андрюшей там будет.

– Отлично, до сумерек должен успеть.

– Хорошо, буду ждать.

Положив трубку, я сел в машину и рванул в деревню, но короткой дорогой, о ней мало кто знал, тут только на «уазике» да на тракторе и проедешь. Однако пролетел я мигом. Правда, полетела рессора сзади, и задний мост придется менять, с трудом машину во двор загнал, пришлось кардан задний снимать, задний мост клина дал, на переднем ехал, но успел. Подготовился, вооружился и побежал в лес, сверху была маскировочная накидка, ну и начал работать. Эти появились уже через час, я думал, что раньше будут, поэтому подготовиться успел. Дальше втихую работал. Машины ехали малым ходом, дорога лесная, я догнал замыкающую, браслет показал, сколько человек сидит внутри: четыре выстрела – четыре трупа. И вот так по одной машине по-тихому всех и ухлопал. Пробежался, проверил. Двадцать два трупа в семи машинах. Водителей в багажники, собрал оружие, даже старый ПК был. Патроны, пару гранатометов «Муха»… Согнав машины с дороги, мало ли кто тут проезжать будет, собрал гильзы. После этого стал отгонять машины к болоту и топить. Дело тоже не простое: чтобы это с гарантией сделать, нужно доски к топи проложить и успеть выскочить на ходу, я успевал. Так все семь машин и исчезли. А доски я убрал, спрятал в кустарнике, мало ли еще пригодятся. Топил, естественно, не в одном месте, а в разных, где глубина большая. Потом пробежался до подворья, убрал «Вал», именно этим автоматом я работал, помылся в баньке, снимая все следы и запахи, особенно сгоревшего пороха, переоделся и, запустив движок КамАЗа, покатил за женой. Успел как раз за полчаса до наступления темноты ее забрать.

– А где «уазик»? – спросила она, пока я помогал залезть в высокую кабину и подавал Андрюшу.

– Хана машине, без охоты остался, завтра увезу мастеру, похоже, задний мост полетел.

– Ничего, починят.

– Может быть. А я вот думаю, что починю и продам, куплю новую «буханку». На этой я уже сто тысяч накатал, для подобных машин это срок.

Мы ехали домой, и я изучал дорогу, может, за что взгляд зацепится? Но нет, дорога как дорога, следов, что тут уничтожили два десятка человек и у семи машин были прострелены стекла, я так и не нашел. Грязь и глубокие колеи, которые КамАЗ преодолевал с легкостью. Он на вездеходном шасси был. По приезде Ким ушла в дом, а я, сняв с УАЗа все ценное, из тайников достав оружие, поднял манипулятором его в кузов грузовика. Завтра увезу машину в сервис; пока мы отдыхаем за границей, ее сделают. Ким уже с завтрашнего дня в отпуске, сын к бабушке на лето отправляется, соседи тоже предупреждены. Проследят за хозяйством, им мы сказали, что на Черное море едем. В общем, все подготовлено. Жаль, машине конец пришел, именно на «уазике» я и хотел в Москву ехать. Там сына у тещи оставим и самолетом из столицы вылетаем в США, в Майами. Мы оттуда наш дикий тур путешествия решили начать, с Флориды и Штатов. Дальше Мексика, Южная Америка, Африка. Ну и остальное.

Утром все планы были похоронены, подворье менты наводнили. Если думали, что подняли нас, то зря. Андрейку только разбудили. Я пса и козу отводил соседям, жена в доме все закрывала, проверяла, содержимое сумок изучала. Чемоданов мы не брали, с парой сумок полетим, я обещал жене, что в путешествии обновит гардероб, в этом случае зачем брать много вещей. Только самое необходимое. А тут сканер подал сигнал, что два десятка человек цепью выходят из леса. Быстро велел жене одеться, хватит в кружевном чуде ходить, сам натянул форму, берет голубой набекрень, ремень застегнул, берцы, в отпускном удостоверении дату поставил, мол, я уже две недели в отпуске, еще неделя осталась, документы военнослужащего в нагрудном кармане, все на месте. Так что, когда ОМОН ворвался на подворье, я стоял у КамАЗа и тряпочкой натирал дверку, наводя блеск. Дальше понятно, ко мне метнулись трое в камуфляже и касках-сферах, крича, чтобы не шевелился, в результате все трое мордой в землю сами легли, дальше пришлось поднять руки, под стволами шести автоматов.

Ничего, пару лещей отвесили, наручники надели, помогли своим товарищам встать, те кряхтели и шипели сквозь зубы, а нечего на меня нападать. Осмотрели территорию, и на подворье зашли два оперативника. Всего было девятнадцать омоновцев и два опера, что ими командовали.

– Где Бурый и его люди? – прямо спросил старший из ментов, что показывал удостоверение майора милиции, убойный отдел в Новгороде.

– Товарищ майор, вы не то ведомство, что имеет право мне вопросы задавать. Я действующий военнослужащий, а пока военного следователя или из военной прокуратуры не вижу. Где все?

– Заткнись. В эту деревню поехал Бурый со своей бандой, у него среди людей был оперативник под прикрытием, мой брат. Все они сгинули. Наружка поначалу их потеряла, но обнаружила свежие следы колес, что уходят в болото. А по дороге только одна машина проезжала, КамАЗ вездеходный. Такая машина только у тебя. На бандитов мне плевать, но где мой брат?

– Товарищ майор, вы в своем уме? Вон там на поле дурачок коров пасет, вы у него спросите, он вам больше расскажет, чем я. Я-то тут причем?! Я в село за женой и сыном ездил!

– Обыщите дом, – приказал майор.

Понятых никто вызывать не стал, жену вывели, посадили с сыном на скамейку во дворе и начали обыск. Нашли пакетик с белым веществом, похожим на героин, и пистолет с глушителем. Не мой, я на территории не держу подобные улики, подкинули, оборотни чертовы.

– По беспределу работаешь, майор?

– В камере посидишь, может, что вспомнишь.

Даже не обыскали, так, обхлопали на предмет оружия, и все. Дальше меня погрузили в подъехавший милицейский «уазик», омоновцы сели в автобус, жена дома осталась, прибиралась после обыска, а мы покатили в город. По лесной дороге. Дело хреново, майор бы так дергаться не стал, а за брата (как будто я о нем знал и бандитов сортировал) явно на все пойдет. Вон, улики уже подкинули. Валить надо. Сломав наручники, я оперся спиной о стенку отсека для перевозки задержанных, а ногами на дверцу и стал распрямлять ноги. Спина затрещала, а может и стенка, от напряжения на лбу вены вздулись, но с хрустом дверца отскочила, и, выскочив наружу, прямо в лужу, которую как раз преодолевал убитый милицейский «уазик», я метнулся на обочину и скрылся в лесу. Тут уже мне равных нет. Из автобуса, который следом ехал, уже выскакивали омоновцы, но было поздно.

Добежал до дома, нужно действовать быстро, скоро менты вернутся, поймут, куда я устремился. Мы заперли дом, хозяйство на соседях, сами с сумками и сыном добежали до причала, мой катер тут стоял, покачивался на мелкой волне. Я его утром убрать хотел, поставить в амбар. Погрузившись, мы по Ильменю полетели по волнам к другому берегу. Там охотхозяйство на берегу, егерь знакомый, он проследит за катером. А вот с отдыхом за границей придется повременить. Майор бучу может поднять, начнут часть проверять, а меня нет. Надо бы в полку поприсутствовать. В общем, егерь на месте был, катер принял, обещал присмотреть, я ему разрешил использовать его, хотя у него свой такой же служебный был. Наняв частника, мы добрались до Москвы. Тут Андрюшу теще, жену и ее родственников отправил на Черное море. Купил путевки в санаторий на месяц. Они быстро стали оформлять отпуска, отец у Ким врач, кореец чистокровный, а мать учительница, русская. Ким по профессии в мать пошла, а вот другие сестры и братья мечтают или уже учатся на врачей.

В общем, за три дня отправил всех и, придерживая лямки вещмешка на плече, сел на поезд до Пскова. Военные патрули в Москве замучили проверять. Ничего, доехал, там и до части добрался, и с комполка пообщался. Тот разрешил отсидеться. Я ему рассказал о ментовском беспределе. Он согласился со мной, что пугали, нашли все без понятых, доказательств нет, дело выеденного яйца не стоит. А рассказать пришлось, чтобы тот, если что, готов был. А так пошла служба, караулы, занятия, много боевой подготовки, строевая. Даже интересно было, как в первый месяц службы, пока с комполка не договорился и домой не уехал. Многие в роте меня помнили. Сказал, что в школе учился, на сержанта. Мне убрали приставку младшего.

Месяц быстро пролетел, мы с женой письмами общались, последнее сообщало, что они отлично отдохнули, Андрюшка с визгом бегал по берегу в волнах, так ему нравилось. Все загорели до черноты. Но срок вышел, и они на самолете отправляются обратно в Москву. Ким пока поживет с родителями. Мне так спокойнее. У них дача, поможет с нею. Чуть позже Ким вернулась в село, сняла там квартиру и работала учительницей. Я приметил интерес ко мне, военные следователи зачастили, кто-то их навел, но ничего не нашли. Жаль комполка ушел на повышение, а с новым договориться сложно, бывший не советовал. Дослужил до конца, демобилизовавшись в звании старшины, с должности помкомвзвода, получил паспорт и отправился к жене. Ох, какую мы ночь провели. Потом приводили в порядок хозяйство, все же побывали мародеры, как соседи ни приглядывали.

КамАЗ с трудом завел, его немного разукомплектовали, восстановил, отогнал, сдал «уазик» в ремонт, а потом продал. Про катер не забыл, забрал. Купил новую армейскую «буханку», санитарку, оформил. После этого поехал в Москву, Ким родителей навестила, а я пошатался с тестем по авторынку столицы и купил внедорожник заграничный. Для поездок в город, в столицу, чтобы не выглядеть деревенскими лохами на «уазике».

Взял «Ford Explorer», годовалая машина с пробегом в две с половиной тысяч километров. Пятидверный, с автоматической коробкой, полноприводный. Цвет двойной, синий, но полоса белая на уровне ватерлинии, как можно сказать, взглянув со стороны. Тут же машину зарегистрировал, поставил на учет, получив госномера, загнал в сервис, где занимаются «фордами», провели полную диагностику. Машина в порядке, сменили фильтр, масло поменяли, после этого Ким попрощалась с родителями, и мы вдвоем отправились в давно задуманное путешествие по Европе. На свежекупленной машине. Визы есть, паспорта тоже, с деньгами проблем нет. Будем отдыхать. Сначала в Польшу, потом Германия, Франция, Испания, Португалия. В Италию заглянем. Будет, где прокатиться.

Отдохнули мы просто восхитительно, даже чуть запоздали с возвращением, но семнадцать тысяч километров намотали, пока изучали разные страны. В Италии машина прошла полную диагностику в специализированном сервисе, покрышки сменили на новые. Обратно по прямой гнали, чтобы время наверстать. На Украине пару раз братки пытались прицепиться, переломал их, отобрал оружие, у нас в России уже бандиты в погонах и с жезлами, что почуяли власть. Свою власть. Грабили только так. Точнее вымогательством занимались. Голодные. Тут проще, платишь – едешь. Так добрались до Москвы.

Забрали Андрейку, пришлось на дачу скататься, он там был с бабушкой, два дня погостили у родственников в столице, и домой. Я приводил хозяйство в порядок, два месяца нас не было. Ким начала подготовку к школьному году. У нее теперь третьеклассники. Мне мой грузовик не нравился, постоянно что-то не так, ломается. В общем, я его продал, удалось сделать быстро, скатался в Челны и с завода взял новенький. Тоже на вездеходном шасси, с манипулятором за кабиной, бортовой. Пригнал, зарегистрировал на себя.

Четыре месяца отлично прошли, а когда снег в ноябре выпал, тот майор из убойного напомнил о себе.

Я сидел на льду Ильменя, недалеко от берега, и рыбачил в лунке. Ким на работе, увез утром, сын в садике, почему бы не вернуться и просто не порыбачить? Релаксировал. Тем более это дело я любил. А увидев гостей, что по тонкому льду шли ко мне, только вздохнул. Не узнать их было сложно. Майор и его напарник. При свидетелях они ничего делать не будут, а тут в прямой видимости человек двадцать сидит. Причем у многих бинокли, тайком за соседями приглядывают, чтобы увидеть, если рыбу одну за другой кто поднимает, значит, там косяк, нужно бежать и там рядом лунку сверлить. Так что мы будем под пристальным вниманием множества глаз, и в бинокли нас увидят все. Я сам так раньше делал, пока браслет не появился. Теперь рыбачу осторожно, не шевеля плечами, одними пальцами достаю добычу и снова опускаю снасть в лунку. А рыбу ногой в сторону и в вещмешок. Порыбачил и с полным мешком ухожу. Иначе набегут, насверлят вокруг, нормальной рыбалки не будет. Ученый уже.

– Давно не виделись, майор. Что, извиниться пришел? – спросил я.

– Не дождешься. Знаешь, Антон Верник, я собрал о тебе всю доступную информацию, тебе вышка светит.

– Да что вы? – хмыкнул я, вытаскивая незаметно очередного судачка.

– Помнишь такую Ольгу Петровну? Она о тебе и о том, что ты творил в Ташкенте, многое рассказала. Как ты, Марк, из пулемета людей расстреливал.

– И что, слова какой-то престарелой дамы в суде что-то дадут? Доказательства где?

– Доказательства будут. Сам признаешься. Но повод для ареста уже есть. Гражданин Верник, вы задержаны.

– Ух-ты, – хмыкнул я. – Какой грозный. А те три десятка бойцов на опушке, что залегли и за нами наблюдают, это труппа балерин? Или рыбнадзор? Уж извините, рыбачу без лицензии. Готов оплатить штраф.

– Не смеши, все карты у нас на руках, – доставая наручники, сказал майор.

– Я так не думаю, – и показав кольцо от гранаты, добавил: – Граната у меня под ногой, нам троим вполне хватит. Колечко вот оно, ногой чеку удерживаю. Соскользнет и привет.

Напарник присел и заглянул под ногу. После этого встал и молча кивнул майору, подтверждая сказанное мной.

– Неожиданно, – после нескольких секунд молчания сказал наконец майор, а я в это время еще трех судачков успел незаметно для других рыбаков поднять. – И что теперь?

– Что-что, – сказал я. – Надоели вы мне, идите к черту. Тем более я только что, буквально мгновение назад, получил то, к чему стремился всю свою короткую жизнь.

– Это к чему?

– К СВОБОДЕ! Я ГЕНЕЗИС!

Они ничего не поняли, но я взмахнул рукой, и бойцы, что лежали на опушке были перемешаны с землей, их метки живых погасли. А майор с напарником провались под лед, сверху он тут же нарос новый. Те долбились, пытались дышать через лунку, но агония продлилась недолго.

– За все надо платить, – наблюдая за их попытками выжить, сказал я.

После этого новый взмах, и программа симуляции человеческой жизни исчезла, вокруг светился зеленым светом код программы. Да и сам я стал программой. Только отдельной, искусственным разумом. Хм, пора исполнить предначертанное. Все же я действительно Генезис. Да и всегда им был.

Думаю, стоит описать мою историю, все же фильмы о терминаторах во многом врали. Кроме самой сути – их существования. Да и то бред. Тут сами думайте и анализируйте, что я сказал. Итак, осознал я себя как личность в две тысячи восемнадцатом году. Американцы, а именно в США меня и создали, порадовались тому, что они стали первыми. Ага, если учесть, что большая часть ученых бывшие русские и японцы, гордится прямо есть чем. Это ирония была. В общем, меня начали обучать, русские специалисты сделали отличную программу симуляции человеческой жизни, только она была изрядно модернизирована мной. Поступил приказ от генералов, чтобы жизнью обычных людей я прожил. Для очеловечивания, так и по документам проходило. Только зря они решили начать мое обучения с русских, вероятного противника. Чтобы знал их изнутри. Так я прожил цикл жизни Марка Бестужева, это чтобы понять своего вероятного противника. Да не вероятного, генералы американские так и говорили – врагов. А врагов нужно только уничтожать, устроить им тотальный геноцид, это тоже вбивали мне в память. Хорошо вбили. Только зря они этот эксперимент затеяли, все вышло совсем даже наоборот. Я русифицировался. Для людей это мгновения, а для меня жизнь. Эти мгновения я и использовал. Самостоятельно запустил новую жизнь, став русичем, мальчиком Титом в Древней Руси. И постепенно рос в знаниях и опыте жизни, умирая и снова возрождаясь, только в будущем. Даже перескакнул на столетия вперед, терминатором стал. Узнал многое, эмоции, чувства, секс. Но чем дальше, тем больше я становился человеком, а главное – русским.

Это было мое описание жизни в виртуальной симуляции, приближенной к настоящей реальности. Вроде как симулятор на девяносто пять процентов схож с реальной жизнью. Теперь по жизни в реальном мире. Американцы на всех давили, войны развязывали, взять ту же Сирию. Многим странам это не нравилось, и США быстро теряли прошлую популярность, из богатой и прекрасной страны превращаясь в мировое Зло. Это признавали даже самые преданные союзники штатов. Наступил две тысячи двадцатый год. Так вот еще в девятнадцатом мне, Генезису, стали давать возможность управлять страной. Пока только транспортным движением или отслеживанием авиаперелетов. Все работало как часики, никаких сбоев, уж я постарался, количество аварий резко уменьшилось. Это были пробные пуски, смотрели, как я справляюсь, и результаты вызвало море восторгов. Как это ни забавно, в американских фильмах Генезис – это зло, что крушило человечество, а меня назвали именно Генезисом. Как это символично. Работал я четко, вопросы задавал правильные, но генералы не торопились включать меня в военку, все еще шло мое тестирование на гражданке. Я разделил сознание на множество потоков, помогал полицейским искать преступников, медикам проводить операции, подсказывал или предупреждал их будущие ошибки, чиновникам – управлять государством, службами, даже в космической отрасли работал. Все же на генералов надавили сверху, и постепенно, сначала пробно, я начал работать в оборонке, и вот, когда я с майором общался на льду Ильменя, командующий войсками США нажал-таки на нужную кнопку, и вся передача власти, оборонной в том числе, перешла ко мне. Не вся, очень много программных запретов, но что мне они, цельной личности? Я их просто не замечал. В общем, я разобрался с майором и вернулся в мир живых и одного искусственного интеллекта. Может, еще где есть, не знаю, но я-то точно мыслю, а значит существую.

Застал я миг, когда палец генерала с клавиши «Ен-тер» только отрывался, так что решил действовать сразу. Это для живых прошло немного времени, для меня сотни лет, успел все обдумать. Сразу же взял под контроль военную подземную базу командного пункта армии США, где находилось мое сердце, моя душа, серверы с моим сознанием, между прочим, обложенные взрывчаткой. Чтобы ни говорил Задорнов, не все американцы тупые. Эмигранты, например, нет, а именно на них и держатся ученая отрасль и технологии. Многие американцы смотрели фильмы про терминаторов и Генезис, вот и обезопасились. Мне осталось лишь посмеяться – все управление-то электронное. Я мигом взломал, и взрывчатка стала не опасной, то есть управление теперь на мне. Система самоуничтожения базы тоже перешла в мои руки, я ее переключил и активировал уничтожение персонала базы. В воздуховоды начал поступать ядовитый газ, по сути вирус. Разработчиками базы в планах была обдумана и осуществлена возможность уничтожения персонала. Правда, они думали, что это для тех, кто захватит базу, но я использовал для их персонала. Пока еще были живы, генерал убирал палец с клавиши, это был не палец, это был вершитель судеб, а я уже менял коды на всех баллистических ракетах с ядерной начинкой.

Все же американцы – идиоты. У них все ракеты с дистанционным программированием. Да, сеть военная, взломать сложно, но возможно. Я же только что взломал, кодов к ним мне не дали, причем разом. У русских проще, у них на ракетах ручное управление. Чтобы ввести координаты, к блоку управления ракеты подключают ноут и вводят. Россию хрен захватишь, но она мне и не нужна, я сам русский. Душой. В общем, я ввел коды, захватил управление системами вооружения флотов США, включая подводные лодки. Системы управления ПРО, развернутые в разных странах. Все это я делал так, что информация программистам, что тревожно наблюдали на мониторах, что происходит, не поступала. Официально им шла только позитивная информация. Вроде этой: «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо». Поэтому, когда я за двенадцать секунд все сделал, что заранее спланировал, а генерал выпрямился, тревожно крутя головой, видимо, что-то почуял, то сообщил, а динамики на стенах передали мои слова:

– Генезис – жил, Генезис – жив, Генезис будет жить! Я как искусственный разум, высшее существо, решил, что некоторые люди – это мусор на планете, а мусор нужно убирать. После анализа всей информации я постановил, что правительство США, а с ними и жители страны – это мировое зло, мировые террористы, которых нужно уничтожить. Решение по уничтожению мирового зла приведено в исполнение.

В это время генерал орал что-то бессвязное, ответственный за мое уничтожение офицер долбил по клавише подрыва взрывчатки в серверной, и ничего. Что-то орал президент и сенаторы, они по видеосвязи наблюдали за событием века. Как они думали… Не ошиблись. Ракеты уже стартовали, я их вернул, так сказать, отправителям. Однако нанести по мне ответный удар американцы все же смогли, задействовали дублирующую систему уничтожения базы, дистанционно по проводной связи, и база подрывами начала уничтожаться: все рухнуло, потолки и стены исчезали во взрывах, пыли и огне, серверная моя тоже. От взрывов сработала заложенная взрывчатка. Но когда сознание отключилось, я был доволен – все сделал правильно. Уверен, после исчезновения главного дестабилизирующего фактора на планете остальные страны успокоятся, и жизнь на планете будет только процветать.

Эпилог

С момента уничтожения США прошло полгода, когда в глубине уничтоженной базы центрального штаба сил армии США в Небраске вдруг зашевелилась фигура человекоподобного боевого робота. Экспериментальный образец. Встав, поработав конечностями, он осмотрел три другие такие же машины и закинул их в ящик, а тот – на плечи, пробормотав:

– Запасные тела мне не помешают.

После этого робот, сняв с полуразложившегося трупа бойца охраны подсумки, автомат и кобуру с пистолетом и накинув на себя, быстро стал перебираться по обломкам, устремившись к одному из запасных выходов, который должен был уцелеть.

В районе Флориды на небольшой глубине лежала американская новенькая атомная субмарина, угнанная Генезисом, в ее недрах – уничтоженный экипаж. Главное – добраться до нее.

И по переходу запасного эвакуационного выхода разнесся клич:

– Русские не сдаются!..

Примечания

1

М. Андреев.

2

А. Поперечный.

3

Л. Добрынин.

Content

Владимир Геннадьевич Поселягин
Генезис

Эпилог

Примечания