Сергей Тарасов

Заброшенный шурф

Много лет я ходил по лесной дорожке мимо одного заброшенного шурфа, — собирал грибы. Лес около него был красивым, с многочисленными кленами, черемухой и рябиной, и там всегда можно было найти белые, подберезовики и красноголовики. В этом замечательном месте был широкий лог, который образовался по тектоническому нарушению, либо контакту между гранитами и другими горными породами.

В этом заброшенном шурфе сохранились остатки крепи, но он почти всегда был затоплен грунтовыми водами, и когда я проходил мимо него, то всегда думал, кто и зачем его выкопал, так как никаких месторождений полезных ископаемых рядом не было — никаких руд и самоцветов.

Несколько лет назад были очень жаркие летние месяцы, и уровень воды в этом шурфе стал понемногу понижаться — по метру, по два в год. И этой весной, когда я в последний проходил мимо него, то оказалось, что в нем совсем не было воды. У меня была старая привычка заглядывать в старые ямы, шурфы и шахты. Не знаю, откуда это у меня, но мне всегда было интересно взглянуть на дно горной выработки. И в этот раз я не изменил своей привычке — подошел к самому краю и посмотрел вниз.

Шурфом в геологии обычно называют неглубокие горные выработки — глубиной до двадцати пяти метров. Неглубокие шурфы обычно проходят без крепи, а глубокие укрепляют крепью из бревен, как, допустим колодцы, — чтобы избежать обрушения стенок.

В этом шурфе крепь была. Значит, он был достаточно глубоким, но, по-видимому, засыпанным — специально, или время постаралось. Зачем он был выкопан, было известно только его проходчикам, но они, понятное дело, были уже на том свете, и ничего рассказать мне не могли. Так что мне это пришлось узнать самому.

Выбрав день, когда домашняя работа мне надоела, я вспомнил про старый шурф и решил наведываться туда, чтобы отгадать его загадку — зачем он был выкопан. Он был в десяти минутах ходьбы от моего дома и идеально подходил для моего активного отдыха.

Все необходимое для разгадки тайны старого шурфа, у меня было готово — кусок крепкой веревки, лопата, кайло и мощный фонарь.

Утром я походил по своему огороду, вырвал особо наглые и большие сорняки, удостоверился, что все растет нормально, а клубнику можно начинать собирать, положил в рюкзак веревку с кайлом и фонарь, закинул на плечо лопату и отправился в лес. Прошел по лесной тропинке несколько сотен метров, немного углубился в кленовые и черемуховые заросли и остановился у шурфа.

Воды там не было. До дна было метров шесть, и я стал готовиться к спуску — нашел толстое бревно, положил его на устье шурфа, привязал к нему веревку, а затем бросил на дно лопату и кайло, а потом спустился по веревке. Сквозь кроны деревьев светило солнце, и мне было хорошо видно его дно и крепь. Встав на дно, я постучал кайлом по крепи, желая узнать, в каком она состоянии. Затем отбил щепку и понял, что крепь была сделана из лиственницы, и за стенки мне не надо переживать — крепь находилась в хорошем состоянии. Потом несколько раз прыгнул и понял, что нахожусь не на дне шурфа, а на пробке — судя по всему, она была нетолстой: может, всего метр, а может и меньше.

На всякий случай я обвязался веревкой, а потом начал копать лопатой — в одном из углов. Когда-то я выкопал много таких узких, но глубоких закопушек, — мне надо было замерить концентрацию радиоактивных элементов в коре выветривания горных пород, но копать стандартный шурф сечением 1,25 квадратных метра у меня не было ни времени, ни желания. Гильза у спектрометра была цилиндрической, и в ней был кристалл йодистого натрия, который при радиоактивности давал вспышки, которые усиливались и потом по кабелю подавались на пульт с индикатором. Надо было под эту гильзу выкопать отверстие, опустить ее поглубже, а потом списать показания замера. Чтобы исключить большую погрешность, в показания прибора вводился коэффициент — он зависел от размеров этой закопушки, и, как правило, он был для меня 0,7–0,8.

Такую же закопушку, глубокую и узкую, мне предстояло выкопать и сейчас, только мерять мне ничего не надо было — а просто узнать толщину пробки. Еще дома я нашел старый геологический брезентовый костюм, в котором работал когда-то геологом и снова одел его. В нем было удобно работать, особенно в таких местах, как этот старый шурф. Встав на колени, я начал быстро копать, и через двадцать минут выкопал ямку глубиной больше метра. Дальше копать было мне неудобно — чтобы вытаскивать породу, надо было совок, или кружку. У меня с собой не было ни первого, ни второго, а идти домой за ними мне было просто лень.

Поэтому я несколько раз с силой ударил по дну выкопанной ямки и послушал отдачу — она была такой, что мне стало понятно, что вот-вот я пробью пробку и узнаю, что находиться за ней. Вытаскивать горную породу я не стал, а просто стал долбить лопатой, как ломом. Вскоре лопата выскользнула у меня из рук — я пробил пробку, и лопата чуть не улетела вниз.

Я выдохнул с облегчением, привалился к одной из стенок и достал сигареты. Основное мною было сделано, теперь можно было узнать, где истинное дно шурфа и попытаться обрушить пробку. Курить долго я не стал — мне так интересно было узнать, какая глубина шурфа, что я сделал несколько затяжек и выкинул сигарету. В кармане рюкзака я нашел клубок с бечевкой, привязал к одному концу грузик и стал опускать его вниз. Когда грузик достиг дна, и появилась слабина, я вытащил бечевку с грузиком и смерил ее.

Оказалось, что до дна шурфа было метра четыре. Это было для меня приемлемо — можно было обрушить пробку и посмотреть, что там, на дне. Вот если бы было метров десять, или больше, то было хуже — опускаться на такую глубину я бы один не рискнул, а позвал бы кого-нибудь на помощь.

Дальше было просто — я расширил выкопанное отверстие, и через каких-то двадцать минут вся пробка из глины с песком обрушилась вниз, вместе со мной. Теперь я стоял на дне старого шурфа, на глубине метров десять и сквозь полумрак мне было видно дно. Солнце сейчас мне видно не было — только голубой участок неба. Я достал фонарь и стал изучать место, на котором я стоял. В первую очередь меня интересовало состояние крепи — мне не хотелось быть засыпанным на такой глубине. Достал из ножен нож, я поковырял бревна и вздохнул с облегчением — они были из лиственницы и не трухлявыми.

В одном месте крепь закончилась, и был мне виден ход в сторону — штрек. Он был почти не заваленным, и я его быстро очистил, чтобы направить туда мощный поток света от моего фонаря. Штрек тоже был с крепью, но не очень длинный — метра четыре, максимум пять. В самом его конце стояло несколько наполненных чем-то ведер. Поработав немного кайлом и лопатой, я залез в него и, светя фонарем, пригнувшись, пошел вперед. Добравшись до ведер, я посветил в одно фонарем. Оно было доверху насыпано небольшими, до пяти — шести сантиметров камнями, которые в свете моего фонаря светились разными цветами — розовыми, желтыми и зелеными.

Я взял пару таких камней в руку и стал их разглядывать. На первый взгляд это были обломки кристаллов желтого и розового цвета, у которых в глубине были какие-то включения — искорки, похожие немного на янтарь или на авантюрин. Ладно, интересная находка. Теперь мне надо было посмотреть на забой штрека.

Забой представлял собой монолитную горную породу, которая состояла из разных по цвету и размеру кристаллов, которые сверкали под мощным светом фонаря, как новогодние игрушки. Такой горной породы я в жизни не видел раньше. Я не стал ее долбить, а просто поднял довольно большой обломок этой красивой горной породы и вернулся к ведрам — кто-то, давным-давно наколотил этой породы, но так и не поднял ее на поверхность, а предоставил это мне.

В мой рюкзак вошло всего полведра, — около восьми килограммов этих кристаллов, и я собрался эту свою добычу поднять на поверхность и хорошенько ее изучить дома. Из штрека я выбрался в ствол шурфа, вытащил тяжелый рюкзак и посмотрел вверх. Вверху был голубой квадратик неба, который манил меня подняться. Все, что у меня было, я связал бечевкой, обвязал ею свою талию и полез по веревке наверх. Лезть было неудобно и тяжело — я обленился за зиму, потолстел и теперь проклинал оладьи, пироги и собственную слабость. Ругался я весь подъем, но, в конце — концов, выбрался на поверхность. Немного отдохнул на бревне, поднял лопату, кайло, фонарь и рюкзак.

Все я положил в нескольких метрах от устья шурфа, а потом убрал бревно и закидал шурф старыми ветками, травой и напоследок сунул в него несколько сухих сосновых стволов. Все это должно быть для меня гарантией, чтобы кроме меня никто бы не полез изучать этот старый, сухой замечательный шурф, и особенно, чтобы не провалился в него какой-нибудь грибник.

Через полчаса я уже нагруженный как ишак, подходил к своему дому. Заходить в дом я не стал — а отправился прямиком в огород, где было много воды — мне не терпелось отмыть свою добычу и выяснить, что она из себя представляет.

Опрокинув рюкзак над жестяной ванной, я вытряс туда все содержимое рюкзака, потом залил водой и стал по одному кристаллу доставать и складывать в таз. Они все были разными по цвету — желтые, розовые, зеленые, фиолетовые и различались только оттенками цветов. Но у всех были включения, которые сверкали на солнце. Такой красоты я никогда не видел, хотя закончил горный институт, и хорошо знал минералогию с кристаллографией. Они все были неизвестные минералы, и не только мне, а скорее всего всей нашей науке. Очень красивые, разноцветные, с многочисленными сверкающими включениями и очень твердые. Все они спокойно чертили кристалл хрусталя и сапфира, который я нашел в своем ящике, где хранились остатки от моей некогда большой коллекции.

Судя по обломкам кристаллов, они не принадлежали к кубической сингонии, а скорее к ромбической, — у некоторых кристаллов присутствали части призм, и пирамид. Так что это вряд ли были алмазы. Но они были лучше — и намного.

В мои руки попало настоящее сокровище — во-первых, это были совершенно неизвестные минералы, а во вторых, они были просто бесценные — таких не было ни у кого.

Я стоял над этой кучей сверкающих под солнцем разноцветными огнями кристаллов и думал — что мне с ними теперь делать. Но сразу на этот вопрос я не мог ответить, а отправился сначала на кухню — хорошенько пообедать и отметить компотом свою замечательную находку.

Утолив свой голод, я закурил трубку и стал размышлять, как мне распорядиться свалившим мне на голову богатством. Мне можно было продать кристаллы, которые я принес и до конца жизни не заботиться о деньгах. Но существовала реальная опасность, что меня просто заставят объяснить, где я это взял — государственные чиновники, или криминал. Ни с первыми, ни со вторыми я не собирался иметь дело, и мне надо было что-то придумать, чтобы жить в свое удовольствие и ни с кем не делиться. Это было непростое дело, но я придумал выход.

Найденные мною в старом шурфе кристаллы были так красивы, что из них можно было сделать женские украшения огромной стоимостью. Но единственное, что этому моему замечательному плану мешало, это их невероятная твердость. Их нельзя было распилить даже алмазной пилой, разбить на части и уничтожить каким-либо способом. Кроме того, мне не было известен их химический состав и это было плохо со всех точек зрения.

Будучи в своей прежней жизни геологом, я знал много лабораторий, где можно было определить их химический состав. Для этого существовало много видов анализов. Самый простой это спектральный анализ на сорок пять, или на двадцать элементов, и к тому же он был дешевым и быстрым. Кроме того, можно было определить количественное содержание элементов химическим анализом, или количественным спектральным анализом. Но это были самые дешевые анализы. Если бы их не хватило, то можно было обратиться в лабораторию академии наук Уральского отделения. Там у меня были хорошие знакомые.

И я взялся за дело. Дробить кристаллы я не мог, и тем более истирать их до 200 меш. Поэтому я нашел несколько маленьких кусочков и отдал их в лабораторию. Когда я получил результаты, то очень удивился. Кроме обычных элементов в кристаллах была органика, и ее было довольно много. Так что кристаллы по своему составу были сложными органическими окислами редкоземельных элементов. В земной коре это были единичными случаи.

С обработкой этих кристаллов была одна большая проблема. Но после долгих бесплодных попыток я понял, как их можно превратить в украшения, предметы роскоши и искусства — надо было их поместить в обычную микроволновку, и заставить изменить их молекулярное строение.

Мне не хотелось сразу из них изготовлять драгоценности для богатых дам — во-первых, надо было указывать, из какого минерала они изготовлены, а эти минералы были неизвестны мировой науке, и получить у геммологов сертификат на вставки из этих драгоценных кристаллов было бы просто невозможно. Во- вторых, месторождений этих кристаллов до вчерашнего дня в природе не было, и оценить реальную стоимость украшений не представлялось возможным.

А вот, использовать их, для допустим, шкатулок, было вполне реальным делом — на них не надо было запрашивать сертификат, и продать такую камнерезную вещь было намного проще.

Я намучился с первой шкатулкой, но когда с ней было закончено, я поставил ее на стол и стал любоваться игрой света. Это было протрясающая шкатулка — прозрачная, желтовато-зеленого цвета, с многочисленными разноцветными искорками в ее глубине. Она была такая же твердая и неубиваемая, как кристаллы, которые пошли на ее изготовление, ко всему прочему, она уже не была кристаллической, а аморфной, и ее также было не сломать, ни обработать, ни одним известным методом. Короче, это была загадка для всех, в том числе и для меня, но очень дорогая.

Теперь передо мной стояла задача продать этот артефакт. Стоимость его было высокая, но реально определить ее можно было путем продажи на каком-нибудь аукционе. Вывозить ее за рубеж я опасался, и попросил московский аукционный дом продать ее в нашей стране, как вещь моей бабушки, которую я нашел в одном ее сундуков.

Результат продажи превзошел все мои ожидания. Она была продана одному олигарху за сумму с девятью нолями. Я заплатил комиссию продавцу и стал автоматически мультимиллионером. Состав сырья, из которого была сделана шкатулка, остался тайной за семью печатями, как для продавца, так и для покупателя, и это здорово попортило имидж аукционного дома. Но дело было сделано — реальная цена была выяснена, и мне можно было начинать производство.

Кроме тех нескольких килограммов, которые я вытащил из шурфа, у меня была в запасе целое скальное искусственное обнажение, вскрытое этим старым шурфом на глубине десяти метров, но я не собирался ни с кем делиться этой тайной. По сути, я являлся монополистом и мог диктовать свою цену всему миру.

Перспективы моего предприятия были такими блестящими, что дух у меня захватывало. Надо было начинать работать…

Content

Сергей Тарасов
Заброшенный шурф