Эрих фон Нефф

Горячие агентессы французской полиции Фрида и Гитта распутывают пять дел

Отравленная игла

Шёл 1942 год, в оккупированном Париже хозяйничали нацисты. Бойцы Сопротивления собирались для тайных встреч в различных укромных местах по всему городу. Одна из боевых групп нашла прибежище в винном погребе ресторана «Синий кабан». Сидели в полумраке, лишь одна тусклая лампа горела под низким потолком.

— Потуши свою чёртову сигарету, — велел Поль.

— Чего это вдруг? — спросил Ив.

— Дым твоей вонючей сигареты может выдать нас тем, кто наверху.

— Думаешь, они сумеют отличить запах моей сигареты от запаха своих?

— Нет. Но в перекрытиях могут быть щели, и если кто-нибудь заметит дымок, сочащийся сквозь пол, тогда спалимся мы все.

— Какие щели? Ты о чём?

Кто-то отобрал у Ива сигарету и потушил.

— Ладно, Поль, ты тут главный.

— По крайней мере, до тех пор, пока фрицы меня не сцапали. — Поль чуть повысил голос. — Слушайте, товарищи, я уже говорил, что многие наши были схвачены нацистами и замучены полковником Гансом фон Виртом.

— Мы это не хуже тебя знаем, — сказал Рой. — И что, по-твоему, мы должны сделать?

— Нам приказали убить фон Вирта.

— Кто приказал?

— Ты же знаешь, что я не могу назвать имена.

— А о карательных мерах они подумали? Бог знает, сколько невинных граждан нацисты схватят и расстреляют в отместку.

— Я вот что думаю, — подал голос Лоран. — Немецкая армия потерпела поражение под Москвой. Война скоро кончится.

— Не болтай глупостей, — сказала Гитта. — Немцы ещё могут продолжить наступление вглубь России, а Москву захватить потом.

— В этих разговорах нет смысла, — сказал Поль. — Война ещё не окончена. Полковник Ганс фон Вирт должен быть убит, — он повернулся к товарищу, который до сих пор молчал. — Серж, ты был снайпером на прошлой войне. Тебе поручается выполнение задания.

— И мнение остальных не спросишь?

— А что тут спрашивать? Ты единственный снайпер среди нас. У тебя есть девять дней, чтобы понаблюдать за Гансом фон Виртом и выбрать подходящее место для выстрела.

— Командование Сопротивления приказало нам убить полковника, но зачем стрелять в него из винтовки? — спросила Фрида.

— А как ещё его можно убить?

— Ядом.

— Каким ядом? Где ты его возьмёшь?

— У меня есть кое-кто на примете.

— Это так по-женски, — сказал Поль язвительным тоном.

— Все мы здесь товарищи по оружию, — напомнила Гитта.

— Верно, товарищи, — Поль саркастически усмехнулся. — И раз уж мы собрались в винном погребе, давайте выпьем за успех нашего дела.

Рой окинул взглядом стеллажи с бутылками.

— Похоже, нам осталось лишь унылое мерло.

— Так что же? — пожал плечами Ив.

Серж молча расставил стаканы. Откупорили пару бутылок, разлили вино.

— За наш успех, товарищи! — провозгласил Поль. — Пьём до дна!

На узкой улочке, почти в самом центре Парижа, располагался ресторан с интригующим названием «Рука дьявола». Впрочем, кухня там была отличная.

Фрида и Гитта только что отведали здешнее фирменное блюдо — la soupe à l’oignon. По обоюдному мнению, это был маленький кулинарный шедевр.

— Этот суп — настоящая поэзия, — сказала Фрида, обращаясь к гарсону, маячившему неподалёку.

— О да, — с готовностью откликнулся тот. — О нашем новом шеф-поваре уже идёт молва.

— Да, мы слышали о нём, — сказала Фрида. — Поэтому и пришли.

— Мы бы хотели поблагодарить его лично, — сказала Гитта. — Можно?

— Ну конечно. Бен всегда рад видеть красивых девушек.

И гарсон проводил Фриду и Гитту во владения Бена, на кухню. Подруги увидели, что там царила суматоха. Повара резво стучали ножами, нарезая овощи, булькали кипящие кастрюли, на раскалённых сковородках шкворчало масло. Фриду и Гитту поприветствовал невысокий смуглый человек.

— Здравствуйте, милые девушки, — произнёс он с мягким восточным акцентом, который, по мнению Гитты, был очарователен. — Я Баяни, но вы можете звать меня Бен, как все остальные. Что привело вас ко мне?

— Мы бы хотели поблагодарить вас за тот чудесный луковый суп, — сказала Гитта.

— Благодарю вас, — отозвался Бен. — Знаете, я много плавал и обычно служил коком. Много где побывал, постоянно учился чему-то новому.

Фрида, догадываясь, что нельзя будет спросить вслух о том, что ей нужно было узнать, заранее приготовила записку. И теперь протянула её Бену. В этом был определённый риск: Бен мог позвать патруль и сдать их нацистам. Но на первый взгляд Бен производил приятное впечатление, и она всё-таки решила испытать удачу. Впрочем, даже если он и не выдаст их, это не значит, что он ответит на вопрос Фриды.

— Мы тут записали кое-что по поводу рецепта лукового супа, — проговорила Фрида, держа в руке листок бумаги. — Скажите, это те самые ингредиенты?

Бен взял записку. Там было написано: «Мы бы хотели встретиться где-нибудь с глазу на глаз. Вопрос жизни и смерти. Пожалуйста, напишите время и место».

Бен молча посмотрел на Фриду. Она протянула ему карандаш. Повара, не переставая орудовать ножами, бросали косые взгляды и явно прислушивались к разговору.

Молчание Бена затянулось неприлично долго. Фриде и Гитте казалось, что пауза длится целую вечность. Неужели Бен всё-таки выдаст их нацистам? А если не выдаст, то ответит он в конце концов или нет?

И вдруг Бен начал быстро что-то писать. Закончив, он свернул записку и вместе с карандашом вернул её Фриде.

— Пара ингредиентов была записана неверно, — сказал он сухо. — А теперь я попрошу вас покинуть кухню. Моя работа требует сосредоточенности. Я не хочу, чтобы посетители вмешивались.

Парочка поваров захихикали. Фриде и Гитте не осталось ничего иного, как уйти прочь. Обеим девушкам казалось, что их только что унизили. К тому же это хихиканье и насмешливая ухмылка помощника шеф-повара только подливали масла в огонь. Записку Фрида развернула только тогда, когда они вышли на улицу. Там рукой Бена был приписан адрес, а ниже было сказано: «Встретимся через три часа».

Три часа спустя Фрида и Гитта пришли по указанному адресу и оказались у Бена дома. Они с любопытством оглядели комнату — здесь было на что посмотреть. На стене висело распятие, на комоде лежал большой нож, похожий на мачете, а рядом с ним стояла искусно вырезанная деревянная статуэтка, изображавшая нагую филиппинку.

— Если вы ищете фотографии генерала Дугласа Макартура, то зря стараетесь, — сказал Бен. — Я три года сражался с американскими войсками, которыми командовал его отец, Артур Макартур-младший, и другие генералы.

— Я думала, что Испано-американская война продлилась совсем недолго, — сказала Гитта.

— Верно, война США против Испании шла четыре месяца. Но затем началась другая, в которой Америка воевала уже против Филиппинской республики. Эта война тянулась три года, американцы убили триста тысяч филиппинцев. Но не меня, — Бен взглянул на комод. — Это мой нож-итак, которым я вырезал ту женскую фигурку. Американцы называют такие ножи «боло». И — да, эти тёмные пятна на рукояти — это кровь…

— Нам, наверное, не стоило приходить сюда, — сказала Гитта.

— Нет-нет, конечно, стоило, — возразил Бен. — Времена изменились. Японцы вторглись на Филиппины и творят там страшные зверства. Американцы теперь сражаются на нашей стороне. Я постараюсь помочь вам всем, чем могу. Но прежде чем мы перейдём к делу, я хотел бы сказать вот что: мой родной язык, тагальский, — совсем как французский.

— Неужели? — спросила Гитта.

— Вижу, вы удивлены, — сказал Бен. — Но так и есть. Я был моряком сорок лети научился говорить на самых разных языках, включая майянский, алеутский (это язык эскимосов) и кечуа, на котором говорят жители Перу. А еда? Да, французская кухня неплоха, но в деревнях Южной Америки умеют готовить такие блюда, которые могут посрамить парижские рестораны. Впрочем, я увлёкся, — спохватился Бен. — Просто, если говорить начистоту, вы, французы, порой бываете слишком заносчивы.

— Что есть, то есть, — согласилась Фрида. — И вы отлично владеете французским, акцент едва уловим.

— За сорок лет хождения по морям я научился быстро схватывать чужие языки, — Бен немного помолчал. Потом сказал: — Я ведь до сих пор не знаю ваших имён и того, что вам от меня нужно.

— Я Фрида.

— А я Гитта.

Бен смотрел на них выжидающе.

— Есть один немецкий офицер… — проговорила Фрида. — Мы хотим его убить. Но если мы это сделаем, нацисты в ответ начнут карательные меры.

Бен был невозмутим.

— И что же?

— Мы думали о том, чтобы сделать это не так явно, — сказала Гитта. — Что, если мы используем яд? Нам известно, что филиппинцы мастера по части ядов.

— Когда-то некоторые филиппинцы действительно разбирались в ядах, — покачал головой Бен, — но сейчас это секрет практически полностью утрачен.

Фрида и Гитта не скрывали своего разочарования.

— Извините, что зря потратили ваше время…

— Нет, послушайте, — остановил их Бен. — Мой отец был надменным испанцем. Но моя мать была родом из филиппинской деревни. Она немало знала про ядовитые травы, про медуз и про змей. Она научила меня кое-чему. У меня есть причины думать, что она в конце концов отравила своего жестокого мужа. Как бы там ни было, она заполучила дом и маленький участок земли.

Бен невесело усмехнулся.

— Большинство из тех ядов невозможно изготовить здесь, во Франции. Но некоторые — можно. Все они крайне опасны. И вы не умеете с ними обращаться.

— Мы понимаем… — начала было Фрида. Бен остановил её жестом.

— Есть один яд, с которым вы справитесь, — при должной осторожности. Когда-то я и сам убивал с его помощью. Возвращайтесь сюда завтра в тот же час…

На очередном тайном собрании в винном погребе ресторана «Синий кабан» Поль объявил:

— Товарищи, мы должны убить полковника Ганса фон Вирта в течение трёх дней.

Собравшиеся глухо зашумели.

— Серж, что насчёт оружия? — спросил Поль.

— Один мой приятель раздобыл мне немецкую винтовку «Маузер 98». Стащили с одного армейского склада.

— Хорошо. Она намного лучше, чем наша винтовка Монтейля.

— Если вы застрелите полковника фон Вирта, нацисты в ответ начнут карательные меры, — пыталась увещевать Гитта. — Они схватят многих ни в чём не повинных людей и расстреляют их.

— Снова ты за своё, — сказал Поль, теряя терпение. — Можешь предложить план получше?

— Мы убьём его при помощи яда, — сказала Гитта. — Так, что никто ничего не заподозрит.

— Что же, попытайтесь, — сказал Поль. — Даю вам два дня.

И снова Фрида и Гитта пришли в квартиру Бена.

— Как вышло, что вы осели во Франции? — полюбопытствовала Фрида.

Ей не хотелось, чтобы Бен подумал, будто его просто используют, чтобы добиться поставленной цели.

— Я служил коком на корабле, который направлялся в Нью-Йорк. Мы зашли в Гавр, и тут разразилась война. В общем, я оказался на мели — и в прямом, и в переносном смысле. Слава богу, удалось избежать серьёзных проблем, так как благодаря отцу у меня есть испанское гражданство. Однако скорого возвращения в море не предвиделось, и я нашёл подработку помощником шеф-повара. А однажды вечером в ресторан заявились немецкие солдаты и увели нашего шеф-повара. И даже не сказали, за что. В общем, шеф-поваром стал я. Как бы там ни было, мне не привыкать: почти в каждом порту в ожидании нового рейса я шёл работать в какой-нибудь местный ресторан. Если не удавалось устроиться поваром, я брался за любую работу: мыл тарелки, чистил картошку, резал овощи, делал всё что угодно. Зато многому научился.

— А что насчёт яда? — спросила Гитта.

— Я всё обдумал, — сказал Бен. — Как я уже говорил, эти яды крайне опасны. Пожалуй, есть лишь один, которым вы сумеете воспользоваться, не подвергая риску самих себя, — он указал на стол. — Видите эти две сигары?

— Да, — сказала Фрида.

— Конечно, — сказала Гитта.

— Та, что справа, — это филиппинская «Корона». Та, что слева, — кубинская «Хабанос». Внутри обеих сигар встроены полые трубки, в которые помещается тонкая игла. Иначе говоря, эти сигары представляют собой оружие особого рода — духовые трубки. Из предосторожности концы духовых трубок закрыты заглушками. «Корона» уже снаряжена отравленной иглой.

— А «Хабанос»? — сосредоточенно спросила Фрида.

— Как раз собирался об этом рассказать, — ответил Бен. — Сигара «Хабанос» предназначена для тренировки. Сейчас я вам покажу на практике. Смотрите, я помещаю иглу в этот округлый кончик, который держат во рту, когда курят настоящую сигару.

Подруги внимательно следили за его манипуляциями.

— Теперь, Фрида, попрошу вас повернуться ко мне спиной. Я встану в двух шагах от вас. Гитта, наблюдайте внимательно.

Бен поднёс сигару ко рту, надул щёки, резко выдохнул. Тонкая игла вонзилась Фриде в шею, чуть повыше воротника. Фрида обернулась, подняла руку к шее, вынула иглу, поднесла к глазам, словно не веря.

— Я едва ощутила укол, — сказала она.

— Это потому, что вы ожидали его, — сказал Бен. — А иначе и вовсе бы ничего не почувствовали.

Он взял иглу и снова поместил её внутрь сигары.

— Фрида, попрошу вас встать на прежнее место. А вы, Гитта, попробуйте повторить то, что сделал я.

Гитта приложила сигару к губам и подула. Игла вылетела и попала Фриде в воротник.

— Нужно выдыхать сильнее и резче, — сказал Бен. — Вот так.

Он снова зарядил своё необыкновенное оружие, дунул в трубку. Игла пролетела через всю комнату и вонзилась в стену.

— Вам нужно как следует потренироваться, прежде чем вы отправитесь на дело.

Фрида и Гитта обменялись выразительными взглядами. Смогут ли они выполнить задуманное? Выяснилось, что всё не так просто, как казалось поначалу.

— Что касается сигары «Корона», которая заряжена отравленной иглой, — сказал Бен, — с ней следует обращаться предельно осторожно. Не поворачивайте её толстым кончиком кверху, чтобы не выпала игла. Когда будете готовы ей воспользоваться, выньте заглушку, наведите сигару на цель и дуйте — сильно и резко. А чтобы не оставлять улик, одна из вас, непременно в перчатках, должна будет вынуть иглу и унести с собой, чтобы потом избавиться от неё. А это дополнительные иглы для ваших тренировок, возьмите.

— Но как нам проделать это, если вокруг будет полно людей? — спросила Гитта. — Кто-нибудь наверняка заметит…

Бен покачал головой.

— Я могу дать вам только способ. Детали вашего плана — это уже не моя забота.

— Да, разумеется, — кивнула Фрида.

— У меня есть пиво Сан-Мигель. Угощайтесь.

Бен налил три стакана.

— Выпьем же за то, чтобы у вас все получилось.

Девушки подняли стаканы.

— Намного лучше любого французского пива, — сказал Бен. — Так ведь?

— У него отличный вкус, — заметила Гитта.

— Так и есть. Я привез это пиво с Филиппин, — сказал Бен.

— Будем откровенны, шансов у вас немного, — продолжил он. — Но я всем сердцем желаю вам успеха. Однако у нацистов повсюду полно настороженных глаз и ушей. Будет лучше, если вы больше не будете появляться ни в ресторане, ни здесь.

Расчувствовавшись, едва сдерживая слёзы, Фрида и Гитта крепко обняли Бена на прощание, и он открыл перед ними дверь. Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Откуда-то издалека доносились звуки выстрелов.

Вернувшись домой, Фрида и Гитта принялись практиковаться в стрельбе из духовой трубки, поочерёдно пуская иглу в прикреплённую к стене мишень. Очень скоро стало понятно, что у Фриды получается гораздо лучше, чем у Гитты. Гитта просто была не способна на достаточно сильный выдох.

— И как это у тебя получается? — спросила Гитта.

— До войны я занималась плаванием, — ответила Фрида. — Чтобы добиться лучших результатов, я училась плавать под водой как можно дольше. Это помогло развить лёгкие. Впрочем, чемпионкой по плаванию я так и не стала.

— Зато можешь стать чемпионкой по стрельбе из духовой трубки. По-моему, у тебя получается не хуже, чем у Бена.

— Ладно. Значит, я выстрелю в Ганса фон Вирта иглой, а ты её вытащишь…

И снова члены боевой группы Сопротивления собрались в винном погребе ресторана «Синий кабан». В этот раз их было меньше. Вопрос на повестке был один: покушение на Ганса фон Вирта.

— Серж, ты готов к выполнению задания? — спросил Поль. — Сумеешь через два дня застрелить полковника фон Вирта?

— Да, я уверен, что справлюсь с этим. Я изучил его распорядок, — ответил Серж. — Но я беспокоюсь о последствиях. Нацисты могут казнить десятки ни в чём не повинных граждан. Может быть, полсотни или даже больше.

— Я понимаю твои сомнения, — сказал Поль. — Но командование приняло решение, и мы должны его исполнить. Полковник фон Вирт должен умереть.

— Но что, если он умрёт от яда? — спросила Гитта. — И смерть его будет похожа на внезапную кончину от естественных причин?

Поль покачал головой.

— У вас ничего не получится.

— Получится, — сказала Фрида с уверенностью. — Мы сумеем.

— Эту чушь от вас я уже слышал, — сказал Поль, — и не один раз.

— У нас есть план, — продолжала настаивать Фрида. — Полковник фон Вирт каждый вечер захаживает в кабаре «Рычащая мышь», чтобы выпить и поразвлечься. Это заведение популярно у немецких офицеров. Нужно только каким-нибудь образом заставить всех присутствующих обернуться и посмотреть в одну сторону — может быть, запустить фейерверк или предпринять другой отвлекающий манёвр.

— Фейерверк? Чтобы разом отвлечь всех офицеров? — скептически переспросил Поль. — Думаю, что фрицы станут разом смотреть в одну сторону только в том случае, если в кабаре зайдёт сногсшибательная красотка. Тут уж можете быть уверены: они будут пялиться только на неё.

В подтверждение его слов отовсюду послышались негромкие смешки.

— Ладно, товарищи, посмеялись и будет, — сказал Поль в заключение. — Не время обсуждать всякие глупые выдумки. Мы не должны отвлекаться от дела. Серж, через два дня тебе предстоит выполнить приказ и застрелить полковника фон Вирта. Встреча окончена.

Позже, когда подруги возвращались домой, Гитта сказала:

— Ну ладно, по крайней мере, у Поля была одна здравая мысль. Я имею в виду — насчёт сногсшибательной красотки. И как мы сами не сообразили?

— Нам нужно поговорить с Иветтой, — сказала Фрида.

— Да, — согласилась Гитта. — Только не следует посвящать её в детали плана…

Вечером кабаре «Рычащая мышь» было битком набито немецкими офицерами. Они пили лучшие французские вина, смеялись и вели шумные застольные разговоры, порой чересчур вольные.

— А, да, я знаю Гитлера ещё с прежних времён. Помню, он не ел ничего, кроме совсем разваренных овощей. У него была такая малопримечательная внешность, что вы вряд ли обратили бы на него внимание — по крайней мере, до тех пор, пока он не начинал говорить. Вот тогда он уже буквально пленял всех присутствующих.

— Да-да, отличное было время…

Полковник Ганс фон Вирт сидел за одним из крайних столиков в компании другого офицера. Фрида и Гитта расположились неподалёку. Сквозь сигаретный дым Гитта ощущала запах одеколона, исходивший от фон Вирта. Полковник был прямо у неё за спиной, совсем рядом. Обернувшись, она могла бы его коснуться. Фрида держала в руке сигару, как будто раздумывая, стоит закурить или нет.

Внезапно дверь кабаре распахнулась, и на пороге зала появилась Иветта. Она остановилась, царственно подбоченясь и окидывая зал властным взглядом. Длинные светло-рыжие волосы струились по её плечам. Её зелёное шёлковое платье с разрезами по бокам открывало взорам точёные ноги танцовщицы.

Глаза всех присутствующих в зале немецких офицеров обратились на эффектную красотку. Момент был самый подходящий. Как только Иветта вошла, Фрида вытащила заглушку из «Короны». Поднеся сигару к губам, она быстро прицелилась и подула в трубку. С едва слышным шелестом тонкая игла впилась в затылок полковника фон Вирта. Сидя вполоборота к соседнему столику, Гитта небрежно повела затянутой в перчатку рукой, извлекла иглу и бросила её в свою сумочку. Всё произошло буквально за пару мгновений; кажется, никто ничего не заметил. Гитта едва успела отвернуться, как Ганс фон Вирт повалился со стула и скорчился на полу. Сразу несколько немецких офицеров кинулись к упавшему полковнику, склонились над ним. Кто-то крикнул:

— Врача! Скорее позовите врача!

Во время поднявшейся суматохи Фрида и Гитта встали из-за стола и направились к выходу. Взяв недоумевающую Иветту под руки, они все вместе вышли на улицу. Никто их не остановил.

В винном погребе ресторана «Синий кабан» снова собрались бойцы Сопротивления. По обыкновению, речь держал Поль.

— Ну что же, должен признать, у меня были сомнения. Тем не менее, наши боевые товарищи Фрида и Гитта успешно справились с заданием и отравили полковника фон Вирта. Нацисты полагают, что у него случился сердечный приступ. Карательных мер из-за его смерти не будет. Серж, можешь пока припрятать свою винтовку, только не слишком далеко.

— Как скажешь, командир, — откликнулся Серж с явным облегчением.

— Если нам снова понадобится провернуть подобный трюк, мы можем на вас рассчитывать? — спросил Поль.

Фрида и Гитта переглянулись.

— Нет, ещё раз повторить то же самое мы вряд ли сможем, — ответила Фрида. — Один иностранный моряк снабдил нас отравленной иглой, но теперь наши пути разошлись. Мы расстались с ним навсегда и больше его не увидим…

Роковые числа, или Дело об убийстве иезуита

Главный полицейский инспектор Гаэтан Бертран сидел в своём роскошном кабинете на набережной Орфевр и просматривал накопившиеся за последнее время документы. В дверь коротко постучали — два раза и после небольшой паузы ещё раз. В кабинет заглянул сержант, который подчинялся Бертрану, и доложил:

— Инспектор, они пришли.

— Пусть войдут.

— Да, шеф.

Сержант впустил в кабинет двух молодых женщин. Они были одеты в одинаковые бежевые тренчи, туго затянутые пояса подчёркивали стройность фигур. Береты цвета морской волны, подобранные в тон поясам, были одинаково лихо заломлены — так, что почти скрывали у каждой из красоток один глаз. Звали их Фрида и Гитта. И это были те еще оторвы.

Инспектор никак не приветствовал вошедших и даже не пошевелился. Они тоже молчали. Наконец Бертран глухим голосом произнёс:

— Пожалуйста, дамы, присаживайтесь. Сержант, вы можете идти.

Сержант покинул кабинет, а инспектор Бертран снова замолчал, что-то обдумывая. Кажется, он был не вполне уверен, как лучше начать непростой для него разговор. Наконец после долгой паузы Бертран заговорил:

— Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас за доблестную службу в рядах Сопротивления…

Они обе заговорили разом.

— Было бы неплохо получить награду, — сказала Фрида.

— И денежное вспоможение, — сказала Гитта.

— Да-да, понимаю вас, — прервал их Бертран. — Но как бы там ни было, в отношении вас по-прежнему необходимо сохранять секретность, поэтому моё руководство приняло такое решение: в настоящий момент ни о каких наградах не может быть и речи.

Подруги явно были огорчены этим известием.

— Что, и деньжат не обломится?

— Как я уже сказал, это решение руководства — не моё.

Фрида и Гитта обменялись красноречивыми взглядами, пожали плечами.

— Господин инспектор, — вкрадчиво сказала Гитта, — не вы ли содержите некую Соланж на съёмной квартире в квартале Марэ?

— Это, наверное, стоит немалых денег, — прибавила Фрида.

Бертран не мог найти слов.

— Что? Я не…

— О да, — обвиняющим тоном сказала Гитта. — Вы просто тратите деньги, предназначенные нам, на свою прекрасную Соланж. Оплачиваете её шмотки и квартиру.

Бертран побагровел.

— Я бы никогда…

— Вы уже это сделали, — сказала Фрида. — Впрочем, надеюсь, вы истратили не все деньги. Должно же остаться хоть что-то на прочие расходы.

— Почему бы не проверить, — добавила Гитта.

Криво усмехнувшись, Бертран открыл ящик стола.

— И верно, не так уж мало осталось. Гораздо больше, чем я думал. Что же, дамы, думаю, вы можете располагать этими деньгами по своему усмотрению.

— Благодарим вас, инспектор. Просто удивительно, как полупустой ящик вдруг оказался наполовину полон.

— Действительно. Что же, теперь, когда мы разобрались с этим вопросом, пора перейти к делу. Но сначала проверьте, не подслушивает ли мой любезный сержант за дверью.

Гитта поднялась, подошла к двери и выглянула в коридор.

— Никого, — она плотно закрыла дверь, обернулась. — Так зачем же вы нас позвали?

Бертран откашлялся. Казалось, он был в некотором замешательстве.

— Дело, прямо скажем, странное. На днях мне позвонил профессор Ален Ру, возглавляющий кафедру математики в Сорбонне. Он попросил встретиться с ним в «Артистическом кафе», сказал, что вопрос чрезвычайно щекотливый, и настаивал, чтобы я пришёл в штатском. Когда я зашёл в кафе, профессор проводил меня к дальнему столику, где мы сели в полном уединении.

«То, что я сейчас расскажу вам, господин инспектор, — это большой секрет. И он должен таковым и остаться», — сказал он.

«Я умею слушать и хранить секреты», — сказал я.

Ален Ру сделал глоток коньяка, а потом начал рассказывать:

«На нашем факультете числится один весьма необычный профессор. Он приехал из Эльзас-Лотарингии».

«Мне доводилось встречать немало странных людей, что были родом из Эльзас-Лотарингии», — заметил я.

«Знаете, он странный в несколько ином смысле. Не в том, что подразумевают обычно».

«Ну ладно…» — сказал я, а про себя подумал, что ни черта не понял из его слов.

«Время от времени каждый из профессоров нашего факультета должен предоставить доклад о своей работе».

«И что же?»

«Работы профессора Друлингена весьма неординарны, и при этом ни одна из них не похожа на другую».

«Должно быть, он выдающийся ученый и заслуживает похвалы».

«В том-то и дело. Насколько я могу заключить, в действительности Друлинген — посредственный математик, не обладающий никакими особыми талантами».

«Наверное, вы заблуждаетесь на его счёт».

«Ни в коей мере. Я прав, совершенно прав».

«Даже если и так, что я могу с этим поделать?»

«Вы должны провести расследование, чтобы выяснить подлинное происхождение работ Друлингена. Я должен знать правду».

«Профессор, при всём уважении к вам я не могу проводить подобные расследования», — заявил я категорическим тоном.

«Но это же дело государственной важности, — сказал Ален Ру. — Затронута честь Франции».

«Разве?»

«Если работы действительно принадлежат Друлингену — прекрасно, они послужат вящей славе Франции. Но если эти идеи были похищены у другого учёного, скажем, русского или немца, и имя подлинного автора впоследствии откроется — то пятно позора ляжет не только на математический факультет и университет Сорбонна, но и на всю Францию».

«Это всё исключительно ваши домыслы, профессор. Я не возьмусь за это дело».

«Вы не можете отказаться, инспектор. Если потребуется, я добьюсь, чтобы сам президент Франции приказал вам».

«Ладно, ладно. Назовите мне имя вашего коллеги, в котором вы усомнились».

«Его зовут Ганс Друлинген».

«По крайней мере, имя его не столь необычно для выходца из Эльзас-Лотарингии. Как я понимаю, расследование должно быть проведено негласно. Это значит, что мне придётся привлечь так называемых нештатных сотрудников. Их услуги недёшевы».

«Можете не беспокоиться на этот счёт. Вот, возьмите этот чемодан с деньгами. Я предоставлю вам всё необходимое для того, чтобы вы смогли раскрыть этого подонка. Здесь домашний адрес Друлингена и расписание его лекций в университете».

«Как любезно с вашей стороны».

«Что же, господин инспектор, я предоставил вам всю необходимую информацию и деньги. Если вам понадобится ещё что-то — свяжитесь со мной. А теперь берите чемодан и ступайте».

— Ну вот, дамы, — сказал Бертран, — теперь вам известно ровно столько, сколько и мне. Не слишком много, должен признать. Я знаю о вашем необыкновенном опыте и умениях, поэтому именно вам поручаю провести это расследование. Ваши услуги будут оплачены, разумеется, — спешно прибавил он, упреждая вопрос.

— А сопутствующие расходы? — спросила Фрида.

— Да, конечно, — сказал Бертран. — Расходы тоже.

— В этом деле могут возникнуть всякие непредвиденные траты, — заметила Гитта.

Намёк был совершенно прозрачный. Бертран снова открыл ящик стола.

— Ну разумеется. Вот, возьмите. Этого должно хватить на первое время. А теперь ступайте, дамы. Я надеюсь получить от вас соответствующий результат.

Покинув душный инспекторский кабинет, Фрида и Гитта вышли на набережную. Был вечер, в реке отражались уличные огни. Подруги сели в автобус и проехали несколько остановок. По пути домой Гитта предложила зайти в ресторанчик «Монтень».

— Нам нужно всё как следует обдумать, — сказала она.

— Хорошо, — согласилась Фрида.

В «Монтене» их приветствовал всегдашний гарсон, задал всегдашний вопрос:

— Что, дамы, как обычно в это время?

— Нет, на этот раз никакого коньяка, — сказала Гитта, садясь за столик. — Сейчас нам нужны ясные головы. Принесите нам кофе — чёрный и покрепче.

Им помешал весьма жизнерадостный молодой человек. Был он высокого роста, румяный и уже изрядно навеселе.

— Знаете, дамы, я — подлинный Гаргантюа, — сообщил краснощёкий юноша, бесцеремонно усаживаясь между Фридой и Гиттой. — Уверен, мы сможем прекрасно провести время вместе.

— Мужлан! — рявкнула Фрида. — С чего ты взял, что нашему прекрасному дуэту нужен третий? — И она с размаху звезданула парня своей сумочкой, в которой, судя по весу, лежал кирпич.

Гаргантюа с грохотом повалился на пол.

— Нокаут, — удовлетворённо сказала Фрида. — Не зря я тратила время на тренировки по рукопашному бою.

Незадачливому ухажёру определённо требовалась медицинская помощь. Гарсон вызвал скорую. После того как побитого парня увезли в больницу, Фрида и Гитта вернулись к прерванному разговору.

— Так, на чём я остановилась? — сказала Фрида. — Ах да, странный профессор математики.

— Да, — согласно кивнула Гитта. — Хотя лично я никак не пойму, в чём заключается его странность.

— Порой чутьё — это лучшее, что есть, — весомо сказала Фрида. — Гарсон!

Тот был тут как тут.

— Слушаю вас.

Фрида протянула ему купюру.

— Вот, возьми.

Гарсон был удивлён излишне большой сумме.

— Наверное, вы ошиблись. Здесь слишком много…

— Возьми, — настояла Фрида. — В качестве компенсации за причинённые неудобства.

Вернувшись домой, Фрида и Гитта принялись листать телефонный справочник.

— Здесь нет никакого Ганса Друлингена, — заключила Фрида. — Впрочем, это неважно. Вряд ли мы стали бы звонить ему и напрашиваться в гости.

Гитта устало вздохнула:

— Может, хватит дел на сегодня? Утро вечера мудренее.

Они разделись, погасили свет, поцеловались и отправились в постель.

Наутро поднялись рано, позавтракали круассанами и выпили чаю. Оделись в свои тренчи, туго затянули пояса. Поправили береты друг дружке так, чтобы каждый из них залихватски прикрывал один глаз. Потом взяли велосипеды и вышли на холодный утренний воздух.

Через несколько минут Фрида и Гитта оказались в одном из самых занюханных баров в квартале Марэ. Несмотря на то что день только начался, у стойки в углу сидел ранний клиент. Луи по прозвищу Хорёк, местный завсегдатай. Именно он и был сейчас нужен Фриде и Гитте.

— Привет, куколки, — сказал Луи. — Зачем пожаловали?

— Взгляни-ка на это имя, — сказала Фрида.

— Хм, профессор математики Ганс Друлинген, — скривился Луи. — Немец?

— Эльзасец.

— Ничуть не лучше.

— Вот его домашний адрес и расписание лекций в университете, — сказала Гитта.

— Нужно выяснить о нём всё, что только можно, — сказала Фрида. — Особенно всякие пикантные подробности.

— Да без проблем, — отозвался Луи. — Только не бесплатно.

— Держи. — Гитта сунула ему несколько свёрнутых в трубочку купюр. — Хватит, чтобы не просыхать неделю.

Луи пересчитал деньги, покачал головой.

— Маловато будет.

Гитта с явной неохотой доплатила.

— Хорошо, — осклабился Хорёк Луи. — Теперь оставьте меня наедине с моей рюмкой.

На другой день, уже без велосипедов, прекрасная парочка прогулялась до «Артистического кафе». Посетителей было много. Судя по интеллектуальным разговорам, складывалось впечатление, что за каждым столиком сидит по профессору, а то и не по одному.

— Не припомню, чтобы ваш дражайший Кант в своей «Критике чистого разума» счёл нужным упомянуть Юма.

— Это потому что вы не читали Канта на немецком.

— А вы, должно быть, читали Юма на английском?..

И дальнейшее в том же духе.

Фрида и Гитта заняли столик неподалёку от мужчины, который курил толстую сигару и читал солидный том по математике.

— Вы тоже преподаёте в университете? — поинтересовалась Фрида.

— Я не числюсь в штате, — ответил мужчина с едва заметным американским акцентом. — Меня пригласили прочитать курс лекций.

— О, это интересно, — оживилась Гитта. — Можете ответить на несколько наших вопросов? Мы репортёры из газеты.

— А по вам не скажешь, — заметил американец. — Впрочем, почему бы и нет. Спрашивайте.

— Как вас зовут? Откуда вы?

— Гарольд Ливайн, к вашим услугам. Профессор факультета математики, Стэнфорд.

— Что именно вы преподаёте?

— Прикладную математику.

— Профессор математики… — проговорила Фрида задумчиво. — А вы слыхали о профессоре Гансе Друлингене?

— Слыхал ли я о Друлингене? — переспросил Ливайн, нахмурившись. — Я посетил несколько его лекций.

— Правда? И каково ваше мнение?

— Первую неделю он давал вводную лекцию по математической логике. Затем я посетил ещё две его лекции: одна была посвящена теории чисел, другая — непрерывным функциям. Друлинген читал лекцию, постоянно сверяясь со своими записями, ответил лишь на несколько вопросов, прочие оставил без ответа и быстро ушёл. Я говорил с ним впоследствии, он произвёл на меня странное впечатление — такой тугодум. И вместе с тем просто блестящие работы. Я даже позвонил одному своему коллеге в Америку, чтобы расспросить его о Друлингене… Впрочем, нет, оставим эту тему, она не для газет.

— Конечно-конечно, профессор, — сказали Фрида и Гитта в унисон. — Как скажете. Тем более что мы рассчитывали найти нечто более сенсационное.

— Ну да, — кивнул Ливайн. — Только сенсации и нужны нынешним читателям…

Перед возвращением домой Фрида и Гитта решили зайти в кафе «Монтень». Там они неспешно попивали коньяк и разговаривали.

— Ну, что скажешь? — спросила Гитта.

— Даже не знаю, — ответила Фрида. — Я ведь никогда не интересовалась математикой.

— Да, верно, — согласилась Гитта, — но то, что нам рассказал профессор, явно что-то значит. Не будем забывать об этом.

Фрида и Гитта вернулись в свою квартиру поздним вечером, держась за руки. Разделись и отправились в ванную — вдвоём, чтобы потереть друг дружке спинки.

Их утехи прервал внезапный телефонный звонок.

— Ну что там еще? — Гитта — нагая, мокрая, в мыльной пене — подошла к телефону и, сняв трубку, произнесла недовольным тоном. — Алло, Гитта слушает.

— Это инспектор Бертран.

— Надеюсь, у вас что-то важное?

— Убийство. Обнаружили тело иезуитского монаха. Его ударили ножом в аллее Моник, неподалёку от бара «Красный петух».

— Вам следует связаться с парижским представительством ордена иезуитов.

— Они уже в курсе. Другой иезуит опознал убитого.

— Ладно. А мы вам зачем понадобились?

— Убитого иезуита зовут Гастон Гравуа, он был профессором математики в Сорбонне.

— Вот оно что. Пусть тело пока не увозят. Мы скоро будем.

Фрида и Гитта поспешили одеться, затем вышли на улицу, остановили такси и поехали на место убийства. Там собралась целая толпа, мигали огни полицейских машин, сверкали вспышки блицев.

— Вот он, — Бертран указал на мертвеца, — лежит на спине так, как его и нашли. Кто-то ударил его ножом прямо в сердце.

— А что за книга у него в руке? — Фрида подошла, чтобы взглянуть поближе. Книга оказалась немецким учебником геометрии, написанным Давидом Гильбертом.

— Ну, что скажете? — спросил инспектор.

— Пока не знаю, — отозвалась Гитта.

— Странно, не правда ли? — отметил Бертран. — Эта книга…

— Ну, всё-таки он был профессором математики, — сказала Фрида.

— Это верно.

— Инспектор, ручку не одолжите? — спросила Гитта.

— Конечно, — сказал Бертран, не ожидая подвоха. — Вот, возьмите.

Гитта взяла ручку и деловито погрузила её в рану на груди мёртвого иезуита.

— Боже правый! — ахнул Бертран. — Что вы делаете?

— Так было надо, — самоуверенно сказала Гита, возвращая окровавленную ручку инспектору.

— Нет, благодарю, — отказался Бертран, возмущённый донельзя. — Выбросьте эту пакость.

Гитта, пожав плечами, бросила ручку в сточную канаву.

— Господин инспектор, — начала Фрида, — могу я пролистать этот учебник? Вдруг удастся найти что-нибудь.

— Да, конечно, — кивнул Бертран. — Только аккуратно.

Фрида пролистала учебник, но не нашла ни пометок на полях, ни вложенных записок, вообще ничего примечательного. Книга, похоже, была совсем новая.

Затем Фрида и Гитта обошли место преступления, постепенно расширяя круги. Полицейские наблюдали за ними с явным недовольством, но в присутствии инспектора воздерживались от замечаний. Впрочем, Фрида и Гитта так и не обнаружили ничего, заслуживающего их внимания. Тут был только мёртвый иезуит с учебником геометрии.

— Мы увидели всё, что хотели, — сказала Гитта.

Бертран вызвал им такси; подруги отправились домой. Этим вечером Фрида и Гитта не стали заходить в «Монтень», чтобы пропустить по рюмочке коньяка. Они просто вернулись в свою квартиру, разделись и в обнимку отправились в постель.

Какие же сны им снились? Возможно, они снова видели во снах мёртвого иезуита, немецкий учебник геометрии, окровавленную ручку и все остальные события минувшего вечера, которые могли причудливо смешаться в сюрреалистические видения. Но мы никогда этого не узнаем. Все, что можно было услышать, так это их лёгкое посапывание. Но настало утро, солнце поднялось над крышами, и кто-то требовательно постучал в дверь. Сон развеялся.

В дверь снова забарабанили.

— Да откройте же наконец!

— Какого чёрта в такую рань? — возмутилась Фрида. — Кто там?

— Это я, Луи. Открывайте.

— Минутку.

Фрида и Гитта накинули банные халаты и открыли дверь.

— Пока вы, пташки, нежитесь в своей тёплой постельке, я, как охотничий пёс, бегаю по городу, — недовольно сказал Луи.

— Что выяснил? — томно спросила Гитта.

— Во время войны Ганса Друлингена, как и многих других эльзасцев, призвали в немецкую армию. Кем он там служил, где именно служил — этого выяснить не удалось. После войны он учился в университете в Гёттингене, получил степень доктора физико-математических наук. Затем Друлинген приехал в Париж и сделал неплохую карьеру в качестве профессора математики в Сорбонне. И, кстати, по адресу, который вы мне дали, Друлинген не живет уже много лет.

— Узнал его нынешний адрес? — спросила Фрида.

— Конечно. — Луи достал из кармана клочок бумаги. — Вот, я записал.

Фрида и Гитта посмотрели на записку, переглянулись.

— Это в одном квартале от того места, где нашли мёртвого иезуита, — сказала Фрида.

— Одно к одному, — согласилась Гитта. — Интересная вырисовывается картина. Тут есть над чем подумать.

Луи Хорёк собрался уходить.

— Постой, — сказала Фрида. — Куда торопишься?

— У меня намечается дельце с одним армянином из Марселя, — ответил Луи.

— Подождет твой марсельский армянин, — сказала Фрида. — Выпей пока коньяку.

Луи задержался, чтобы выпить. А пока гость угощался, подруги вполголоса обменивались короткими замечаниями, касающимися текущего дела. Потом Фрида обратилась к Луи:

— Раз уж ты сумел раздобыть новый адрес Друлингена, то, может, сумеешь найти человека, который в отсутствие профессора проберётся в его квартиру и сфотографирует все его математические записи. Причём это надо сделать незаметно — так, чтобы всё осталось на своих местах и Друлинген ничего не заподозрил.

— Знаю я одного парня, — сказал Луи. — Его зовут Виртуоз Джимми, он ловкий малый. Но нужны деньги на фотоаппарат.

— Мы уже дали тебе денег на расходы.

— Этого мало. Для такого дела нужен хороший фотоаппарат — «Лейка». И Джимми себе цену знает: в конце концов, он один такой спец на весь Париж.

Гитта дала Луи еще денег, и тот отправился на поиски своего друга Джимми.

Первым делом Луи заглянул в бар «Синий волк», где за стойкой хозяйничал рослый парень с откровенно монгольской внешностью. Только степные боги знали, каким ветром его занесло из Монголии в Париж.

— Как дела, Луи? — спросил бармен с жутким монгольским акцентом.

— Плесни мне на донышко и скажи, где Джимми.

Бармен налил порцию виски, подвинул стакан Луи.

— Джимми, наверное, ищет шлюху, что обслужит его за один франк.

— Могу я отсюда позвонить? — спросил Луи.

— Запросто. — Бармен достал из-под стойки телефонный аппарат. — Кстати, за тобой должок с прошлого раза.

— Сегодня я щедрый, — сказал Луи, доставая деньги. — Вот, возьми. И оставь себе сдачу.

Он набрал номер, некоторое время терпеливо слушал длинные гудки. Наконец трубку сняли, на другом конце провода было слышно тяжёлое дыхание.

— Привет, Джимми. Это Луи.

— Ты не вовремя.

Луи хмыкнул.

— Да ладно. Спорим, ты даже не знаешь, как её зовут.

— Чего тебе?

— Я сейчас в баре «Синий волк».

— И что?

— Дело есть для тебя. Денежное.

— Скоро буду, — сказал Джимми и отключился.

Луи ждал недолго: не прошло и получаса, как в баре появился Виртуоз Джимми. Как всегда, он был в чёрных кожаных перчатках, отороченных кроличьим мехом. «Кожа на кончиках пальцев должна оставаться чувствительной, — пояснил Джимми однажды. — Это помогает подбирать комбинации к кодовым замкам. Но пальцы надо беречь. И руки мёрзнут даже в теплую погоду». И, как всегда, Джимми был обут в теннисные туфли. «Лёгкий шаг, неслышный шаг» — такой у Джимми был девиз.

— Что нужно украсть? — спросил Джимми вместо приветствия.

— Поговорим об этом за столиком в углу, — сказал Луи.

Они перебрались за стол.

— Значит, так. Есть один профессор из Эльзас-Лотарингии. Тебе нужно пробраться к нему в дом и сфотографировать все его математические бумаги, какие сможешь найти. Но нужно это сделать незаметно, чтобы он ничего не заподозрил. Всё оставишь на своих местах, как было. А найдёшь деньги — не вздумай брать.

— Эльзасская шваль. Я в деле. Но мне нужен хороший фотоаппарат — «Лейка»…

— Да знаю я, знаю. Вот тебе деньги на твою чёртову «Лейку». А это адрес профессора и расписание его лекций в университете.

Джимми забрал деньги, потом взглянул на записки с адресом и расписанием и отодвинул их от себя.

— Предпочитаю хранить информацию у себя в голове.

— Так как всё-таки звали твою сегодняшнюю подружку? — поинтересовался Луи.

— Откуда мне знать, — пожал плечами Джимми. — Пришла, сделала, что от нее требовалось, и ушла. На кой чёрт мне ее имя? Лучше подкинь мне ещё деньжат, на расходы.

— Какие ещё расходы? Я уже дал тебе денег на фотоаппарат.

— Вот именно. Это деньги на фотоаппарат.

— Ладно, сегодня я добрый. Держи на расходы. Увидимся через пару дней, здесь же.

Через два дня Луи, как и обещал, снова пришёл в бар «Синий волк», чтобы встретиться с Виртуозом Джимми.

— Ну так что, нашёл что-нибудь? — спросил Луи.

Джимми достал из кармана объёмный конверт и открыл его нарочито неторопливо.

— Вот те самые математические записи, про которые ты говорил. Странное дело: часть из них на немецком, часть — на польском. Есть даже на венгерском. А вот самое интересное: обрати внимание, здесь какие-то математические уравнения с комментариями на немецком и те же самые уравнения с комментариями уже на французском. Перепечатано очень старательно, даже шрифт пишущей машинки такой же.

— Да ты просто гений, — заметил Луи, разглядывая снимки. — Такой наблюдательный, не пропускаешь ни одной детали.

— Это профессиональное, дружище, — самодовольно сказал Джимми.

— Я возьму снимки, чтобы показать людям, которые во всём этом разбираются, — произнёс Луи.

— Слушай, я ведь не дурак, — сказал Джимми. — Я чую, дело серьёзное. Не знаю точно, насколько серьёзное, но думаю, что весьма. И эти твои люди… у них точно водятся деньги. Я, чёрт возьми, хочу заполучить свою долю.

— Я заплатил тебе причитающееся.

— Ладно, как знаешь. Я придержу свои козыри. Уверен, мои услуги ещё понадобятся. И в следующий раз цена будет выше…

Джимми ушёл. Луи позвонил в квартиру Фриды и Гитты; телефонный звонок заставил их прервать забавы в ванне. Они вышли из воды, как две Афродиты, — нагие, мокрые, в клочьях пены.

— Я добыл фотографии математических записок Друлингена, — сообщил Луи.

— Ты испортил нам всё веселье с мыльными пузырями, — сказала Гитта. — Впрочем, ладно. Знаешь, где находится «Артистическое кафе»? Встретимся там в два часа.

— Хорошо. Буду там в два.

В два часа дня в «Артистическом кафе» было многолюдно: в основном туда захаживали студенты, но попадались и профессора, и даже политические активисты… Фрида и Гитта сидели за столиком в глубине зала в компании декана математического факультета Алена Ру. Декану не терпелось узнать новости в отношении сомнительного профессора Друлингена.

Появился Луи Хорёк с пухлым бумажным конвертом в руках. Фрида помахала, привлекая его внимание. Луи подошёл, но садиться за стол не спешил.

— Кто это с вами?

— Профессор математики, — сказала Фрида. — Не волнуйся ты так.

— Может, он стукач. Откуда мне знать?

— Да у него даже ботинки испачканы мелом, — сказала Гитта. — Сам посмотри.

— И верно. — Луи опустился на стул.

— Давай посмотрим, что ты добыл, — сказала Фрида.

Луи вынул из конверта пачку фотографий и разложил их на столе. Профессор достал из своего портфеля большое увеличительное стекло и углубился в изучение снимков.

— Хм, любопытно, — проговорил он спустя некоторое время. — Вот записи на немецком языке: теория чисел. И обратите внимание на подпись — некий Карл Франк. А здесь, насколько я могу судить, записи на румынском и польском языках. Но большинство бумаг всё же на немецком. Особенно примечательны те страницы на немецком, рядом с которыми находятся те же уравнения с комментариями на французском.

— Знаете, профессор, — вежливо начал Луи, — мой знакомый, который сделал эти снимки, сказал, что расположение уравнений и комментариев сходно и даже шрифт пишущей машинки похож.

— Ваш друг весьма наблюдателен, — сказал Ален Ру.

— Ему бы польстил ваш комплимент, — ухмыльнулся Луи.

— Что же, — сказал Ален Ру, задумчиво крутя в руках увеличительное стекло, — профессор Ганс Друлинген, — декан произнёс имя с нескрываемым отвращением, — похоже, он каким-то образом заполучил чужие математические работы, а теперь переводит их на французский язык и выдаёт за свои собственные.

Он помолчал, затем деликатно поинтересовался:

— Полагаю, это не все бумаги.

— Верно сечёшь, — сказал Хорёк Луи на деланном уличном говоре. — Это лишь малая часть из той нычки.

— Так-так. Неплохо бы нам получить остальное.

— Нам? То есть мы с моим другом делаем всю грязную работу, а вы получаете готовенькое?

В разговор вмешалась Фрида:

— Профессор, боюсь, вы не очень хорошо представляете себе, как устроен этот мир.

— Может быть, — сказал Ален Ру. — Но я способен оценить предоставленные результаты. И я впечатлён, браво. — С этими словами декан математического факультета протянул руку Хорьку Луи, тот ответил неуверенным рукопожатием и смущённо улыбнулся.

— Небольшая премия для тебя и твоего друга, — сказала Гитта, передавая деньги Луи. — Будем на связи.

— Приятно иметь с вами дело, — ответил тот, прощаясь.

Вернувшись в университет, Ален Ру принялся беспокойно расхаживать по своему кабинету. Его угнетало то, что он узнал о Гансе Друлингене. «Некрасивая история, скандальная история, — думал Ален Ру. — Этот негодяй Друлинген присвоил себе чужие труды и легитимизировал плагиат в стенах нашего университета. Надеюсь, Бертран и его люди сумеют что-нибудь сделать…»

Не только у декана математического факультета зародились сомнения в отношении Ганса Друлингена. В то же самое время двое других преподавателей, посетивших лекцию коллеги, обсуждали эту тему в «Артистическом кафе».

— Ну так что, Эмиль, что скажете о последней лекции Друлингена?

— Минутку, сперва я должен промочить горло после столь сухого изложения. Этот Друлинген снова в своём репертуаре: писал формулы на доске, постоянно сверяясь с бумагами, кое-как ответил всего на пару вопросов и спешно ушёл.

— Знаете, его записи по символической логике напомнили мне работы Давида Гильберта. Или, возможно, это был кто-то из его учеников. Хотя, может, я ошибаюсь…

— А в следующем месяце, кажется, Друлинген будет читать лекцию по теории чисел. Впрочем, кто знает. Каждый раз у него что-то совершенно новое, причем из совершенно другой области. Но он избегает любой дискуссии. Просто бросает нам эти работы, словно кости собакам. «Вот теория, вот математические доказательства. Смотрите, а я пошёл».

— Занятно. Тот американец из Стэнфорда высказывался похожим образом.

— Что-то я разговорился. Пожалуй, хватит вина на сегодня.

— Как ваши студенты? Есть кто-нибудь подающий надежды?

— О, одна девушка из Румынии очень талантлива. Написала впечатляющую работу по периодическим функциям.

— Я слышал, она просто чудо.

— Да, и красива, и математически одарена. Удивительное сочетание, друг мой…

Инспектор Гаэтан Бертран вызвал в свой кабинет Фриду и Гитту, чтобы услышать их подробный отчёт.

— Выкладывайте всё, что вам удалось узнать к этому моменту.

У подруг отлично получалось излагать на два голоса, как будто они всё отрепетировали заранее.

— Пункт первый, — сказала Фрида, — Ганс Друлинген как уроженец Эльзаса был призван в немецкую армию во время войны.

— Пункт второй, — подхватила Гитта, — во время службы в Германии Друлинген сумел заполучить математические работы других людей, скорее всего, при весьма неприглядных обстоятельствах.

— Пункт третий, — продолжила Фрида, — тот иезуит, Гастон Гравуа, был убит оружием, похожим на немецкий штык-нож.

— О! — не удержался Бертран. — Ценное наблюдение.

— Пункт четвертый, — сказала Гитта, — в момент убийства иезуит держал в руках нечто, но вовсе не учебник геометрии. Я тщательно рассмотрела его стиснутую руку и пальцы. Он сжимал некую вещь, которая никак не могла быть книгой. Учебник просто подложили ему под руку.

— Пункт пятый, — сказала Фрида, — Гастон Гравуа был убит неподалёку от дома Ганса Друлингена. Убийца определённо знал свою жертву и стремился заполучить нечто, что иезуит имел при себе.

— По вашим словам получается, что это Друлинген убил иезуита, — заметил Бертран.

— Это ваш собственный вывод, инспектор, — сказала Фрида. — Впрочем, вы, конечно, правы.

— Мы, полицейские, тоже можем сложить один и один, — сказал Бертран с сарказмом. — Но я послушаю ваши предположения.

— Мы думаем, что Друлинген сдавал гестапо тех математиков, с которыми был знаком, — сказала Фрида. — Может быть, из зависти, может быть, из тщеславия. Он наложил лапу на все их работы и кого-то из них даже прикончил самостоятельно.

— А Гастон Гравуа, похоже, что-то разнюхал, — сказала Гитта. — Видимо, он побывал в доме Друлингена и прихватил часть бумаг, чтобы его разоблачить.

— Хотим ли мы довести дело до суда? — По тону Фриды было понятно, что вопрос риторический. — Нет. У нас нет прямых улик, расследование наверняка затянется, и у Друлингена будет время, чтобы спрятать все компрометирующие его бумаги или даже сжечь их. Нет никакой уверенности, что Друлинген будет осуждён.

— И что тогда остаётся? — спросил Бертран.

— Помните, как во время оккупации мы поступали с предателями и коллаборационистами? — холодно усмехнулась Фрида.

— Вы что, серьёзно? — Бертран не мог поверить своим ушам. — Позвольте вам напомнить, что война закончилась.

— Ничего другого не остаётся, — сказала Гитта.

— Что ж, наверное, вы правы, — подумав, согласился Бертран.

Фрида и Гитта досконально изучили распорядок дня Ганса Друлингена. Они расспросили декана Алена Ру, пытаясь узнать, где ещё Друлинген бывает, помимо университета. Декан сказал, что эльзасец — человек привычки: каждый раз после лекций он заходит в «Артистическое кафе», чтобы выпить чашечку кофе, после чего идёт домой.

Боевые подруги приступили к осуществлению плана.

Заявившись в «Артистическое кафе», они стали изображать из себя парочку развесёлых девиц, завсегдатаев вечеринок.

Ганс Друлинген в одиночестве сидел за столиком, пил кофе. Фрида остановилась прямо перед профессором; он поднял голову, чтобы посмотреть, кто посмел нарушить его покой. Грудь Фриды тесно обтягивала открытая маечка, на ней были изображены два глаза, а сверху, крупными буквами, написано имя — «Карл Шварц». Друлинген вздрогнул. Эти глаза, этот пристальный взгляд. И имя еврейского математика, сгинувшего в концентрационном лагере, имя человека, чьи бумаги Друлинген присвоил себе. Они обвиняли его.

Друлинген резко поднялся. Кажется, он хотел что-то сказать, но издал только невнятный возглас.

Гитта, стоявшая позади, поднесла к губам сигару. В сигаре была спрятана миниатюрная духовая трубка. Гитта выдохнула, и отравленная игла вонзилась Друлингену в затылок. Профессор вздрогнул, схватился за спинку стула, пытаясь опереться. Яд подействовал мгновенно: у Друлингена подогнулись колени, и он рухнул прямо к ногам Фриды. Замертво.

Фрида склонилась над ним, одной рукой прикоснулась к шее профессора, как будто нащупывая пульс, а другой незаметно вытащила иглу.

— Вызовите скорую! — крикнула Гитта двум подбежавшим гарсонам. — У человека плохо с сердцем.

Вокруг упавшего столпился народ; Друлинген не подавал признаков жизни. Вскоре послышались звуки сирен. Кроме скорой помощи гарсон на всякий случай вызвал ещё и полицию.

— Расскажи, что ты видел, — спросил патрульный у гарсона, вызвавшего полицию.

— Ну, он вдруг вскочил, вскрикнул, а потом упал, — сказал гарсон. — И всё.

Остальные присутствующие подтвердили его слова. Никто не заподозрил, что Фрида и Гитта как-то причастны к случившемуся. Внимание свидетелей отвлекли внезапный крик профессора и падение.

— Сердечный приступ, похоже, — проворчал полицейский, захлопнув свой блокнот. — Посмотрим, что медики скажут…

Фрида и Гитта взяли такси и поехали в бар «Синий волк», чтобы повстречаться с Виртуозом Джимми. Им снова нужны были его услуги.

Джимми как раз угощал выпивкой ярко накрашенную блондинку.

— Это что за две крали? — неприязненно поинтересовалась блондинка у Джимми, когда Фрида и Гита подошли к их столику.

— Просто знакомые, — сказал он.

— Ну да, как же. — Блондинка недовольно надула губки.

— Слушай, дорогая, мне нужно обсудить с ними кое-какие дела. Вот, возьми немного денег и погуляй минут пятнадцать. Потом я тебя найду.

— Но…

— Давай-давай. Возьми деньги и ступай. Купи себе чего-нибудь.

Блондинка фыркнула, но сгребла деньги и удалилась. Фрида и Гитта подсели к Джимми.

— Значит так, Джимми, — сказала Фрида. — Помнишь ту квартиру, где ты фотографировал бумаги с математическими расчетами?

— Конечно, — ответил Джимми, уже догадываясь, о чём пойдет речь. — А что?

— Нужно наведаться туда ещё разок, — сказала Гитта. — Забери все бумаги, которые найдешь, и принеси их нам. Увидишь ещё что-то ценное — можешь взять себе, не стесняйся.

— Знаешь, дорогая, обчистить профессора — дело плёвое. — Джимми покачал головой. — Только ведь он потом заявит в полицию.

— Будь спокоен, не заявит, — обворожительно улыбнулась Фрида.

— Он умер, — прибавила Гитта.

— Откуда вы знаете? — спросил Джимми, не обманываясь их улыбками.

— Знаем, — сказала Фрида.

— Мы собственноручно его прикончили, — сказала Гитта.

Джимми не сомневался, что сказанное ими — правда.

— Я буду нем как рыба, — заверил он. — Но мои услуги стоят денег.

— Заплати ему, Гитта, — попросила Фрида. Гитта передала Джимми тонкую пачку банкнот.

— Негусто, — сказал Джимми. — Ну да ладно, чего не сделаешь ради хороших людей.

Когда Фрида и Гитта ушли, к столику вернулась подружка Джимми, которая не послушалась его совета и всё это время просидела возле барной стойки.

— Что им от тебя было нужно? — ревниво осведомилась она.

— Извини, дорогая, — ответил Джимми невпопад, — но мне надо идти.

Виртуоз Джимми любил прикидываться простачком, но на самом деле он был себе на уме. Ещё во время первого визита в квартиру Друлингена он закатал ковёр в кабинете профессора и обнаружил под одной из паркетных дощечек небольшой тайник. Такой старый фокус, все домушники про него знают, а люди продолжают его использовать. В тайнике было полно наличных денег, но в тот раз Джимми поостерёгся их брать, рассчитывая вернуться когда-нибудь потом. Но теперь, когда Друлинген мёртв и про деньги никто не знает… Ну, и кто тут простак?

Пробравшись в квартиру ныне покойного Друлингена, Джимми снова закатал ковёр. Достал из кармана складной нож, раскрыл его. Нашёл нужную дощечку в паркетном полу и, аккуратно поддев ее лезвием ножа, открыл тайник.

«Ха, а денег здесь гораздо больше, чем я думал, — удивился Джимми. — Так, а что тут ещё есть?»

Он извлек из тайника большой, плотно набитый конверт.

«Опять математические бумаги. И ещё бумаги. Да их тут полно. Ладно, передам их тем девчонкам. В конце концов, если бы не они, я бы не сорвал такой большой куш».

Впрочем, пакет с математическими записями Виртуоз Джимми отдал Хорьку Луи, и не просто так. Он бы потерял всяческое уважение к себе, если бы стал раздавать украденное забесплатно. Хорёк Луи тоже получил хорошую сумму за пакет, уже от Фриды и Гитты. Подруги принесли пакет инспектору Бертрану. Фрида и Гитта не стали ничего требовать за бумаги из кабинета Друлингена, они были уверены, что и так получат своё.

Главный полицейский инспектор Гаэтан Бертран сидел в своём роскошном кабинете. Перед ним на столе были разложены математические бумаги. Те самые, которые Виртуоз Джимми похитил у Друлингена. Те самые, которые Друлинген похитил у других математиков, ради этого погубив их.

Профессор Ален Ру сидел по другую сторону стола и бегло просматривал роковой архив. Он брал то один лист, то другой, быстро пробегал их глазами, тянулся к другим бумагам. Потом он попытался было прочитать тот документ, который был написан на немецком языке, но вскоре положил его обратно.

— Это потрясающе, инспектор! — возбуждённо воскликнул Ален Ру. — Это поистине математическая сокровищница. Я приложу все усилия, чтобы опубликовать эти работы под подлинными именами их авторов. Разумеется, в тех случаях, где авторство будет возможно установить. Прочие же бумаги до поры до времени будут храниться в библиотеке математического факультета.

— Очень благородно с вашей стороны, — сказал Бертран. — В любом случае ваш математический факультет обогатился бесценными знаниями. — Помолчав, он вдруг спросил неожиданно резким тоном: — К слову, профессор, вы когда-нибудь слыхали об Андре Ламбере?

— Довольно распространённое имя, — сказал Ален Ру. — Не могу ответить определённо. Может, уточните, кого именно вы имеете в виду?

— Ну как же, я говорю о вашем университетском сокурснике, — сказал Бертран, пристально глядя профессору в лицо. — Он был вашим соседом по комнате.

— Может быть, может быть. — Ален Ру отчего-то смутился. — Столько лет прошло, знаете ли… К чему вы ведёте?

— Андре Ламберу прочили будущее блестящего математика, — сказал Бертран, продолжая буравить профессора тяжёлым взглядом.

— Разве можно знать наверняка? — Ален Ру отвёл глаза.

— Но в отношении Друлингена вы с определённостью заявили, что он не блещет, — сказал Бертран.

— Верно, — кивнул Ален Ру. — Ганс Друлинген был посредственностью. И ваше расследование подтвердило, что его репутация математического гения была фальшивкой.

— А знаете, у Ганса Друлингена был сильный козырь в рукаве.

— Неужели?

— Конечно, теперь Друлинген мёртв и разыграть эту карту не может.

— Это уж точно.

— Но я могу.

— Что?

— Видите этот конверт?

— Да, конечно.

— Здесь остальные бумаги из тайника Ганса Друлингена. — Бертран с многозначительным видом открыл конверт. — Посмотрите. Видите эти документы?

— Вижу. Ну и что? — сказал Ален Ру внезапно севшим голосом.

— Эти бумаги написаны Андре Ламбером.

— Допустим. И что с того?

— Эти же работы хранятся в университетской библиотеке. Вы представили их под своим собственным именем.

— Что вы такое говорите? — Возмущение Алена Ру было не слишком убедительным.

— Да, — сказал Бертран. — В этом же конверте есть документы, написанные бойцами Сопротивления. Из них следует, что это по вашему доносу Андре Ламбер был арестован во время облавы «Вель д'Ив».

— И где же все те люди теперь? — осведомился Ален Ру.

— К несчастью, все они были убиты нацистами, — сказал Бертран с горечью. — А Ганс Друлинген всё же оказался достаточно умён и хитер. Он хранил эти документы, потому что знал: если вы попытаетесь его обвинить, ему будет чем ответить. И, к слову, расследование инициировали отнюдь не вы. Гарольд Ливайн, профессор из Стэнфорда, был первым, кто усомнился в Друлингене. Его подозрения, что Друлинген присвоил работы еврейских математиков, погибших в концлагерях, оказались верны.

— Ему-то откуда знать?

— У профессора Ливайна есть друзья, которые служили в военной разведке во время войны. Укрепившись в подозрениях, Гарольд Ливайн нанёс визит американскому консулу, а консул в свою очередь поделился информацией с определёнными людьми в нашем правительстве. Не знаю точно, как вы пронюхали о готовящемся расследовании, но вы попытались перехватить инициативу.

Ален Ру слабо усмехнулся.

— Всё это ваши домыслы, инспектор. Голословные утверждения. Совершенно бездоказательные. Мы, математики, не принимаем утверждения, которые не имеют под собой оснований.

Гаэтан Бертран покачал головой.

— У меня достаточно доказательств, чтобы вас арестовать. Подумайте, что будете говорить на суде в своё оправдание.

Главный полицейский инспектор вызвал в кабинет одного из своих подчинённых. Указал на Алена Ру.

— Сержант, уведите этого человека и оформите арест.

После того как профессора увели, Бертран пригласил в кабинет Фриду и Гитту. Боевые подруги нынче были особенно хороши.

— Мои дорогие, — торжественно произнёс Гаэтан Бертран, — позвольте поблагодарить вас за хорошую службу. Я позвал вас сегодня, чтобы сказать: наше руководство высоко ценит ваши заслуги. В качестве подтверждения я вручаю вам эти награды.

Инспектор вручил медали Фриде и Гитте и по-дружески поцеловал обеих в щёчки.

— Ах, Гаэтан… — только и сказала внезапно расчувствовавшаяся Фрида.

— Еще бы премию, — многозначительно сказала Гитта.

— Ты такая меркантильная, просто ужас, — заметила Фрида.

— Расчётливая, — поправила Гитта. — Надо же за квартиру чем-то платить.

— По этому поводу можете не волноваться, — заверил Бертран. — На ваше имя правительство Франции открыло специальный счёт. Хорошая работа. А сейчас, — он сменил тон на деловой, — у меня есть для вас новое поручение. Вы готовы?

Фрида и Гитта посмотрели друг на дружку, кивнули в унисон.

— Да, — сказала Фрида.

— Конечно, — сказала Гитта.

Человек, который слишком много видел

— Ты уже опаздываешь, — сказала Дениз, повысив голос.

— Чёрт возьми, женщина! — ответил Гастон. — Никуда я не опаздываю. Просто ты специально поставила стрелки на двадцать минут вперёд.

— А если бы не поставила, тогда бы ты точно опоздал.

Спорить с женой было совершенно бессмысленно. Хотя куда он мог опоздать? На осмотр у офтальмолога, который ему совсем не требуется?

— Помнишь, что произошло с твоей бабушкой? — не унималась жена. — Некоторые недуги передаются по наследству. И с тобой может случиться то же самое.

По мнению Гастона, его бабка почти ослепла из-за того, что во время Первой мировой работала на оружейном заводе.

Пыль, химикаты, вредные испарения. Ну, и чего ещё вы ждали после этого?

— Вот теперь ты просто красавчик, — сказала Дениз, внимательно оглядев его с ног до головы. — Если не считать этих заношенных ботинок. Почему ты не надеваешь те итальянские, которые мой брат прислал тебе из Флоренции?

Гастон терпеть не мог те ботинки. Шлюхины туфли, как он их прозвал. Только раз он попробовал их надеть. Кожа жёсткая, словно железная. Такие и за год не разносишь.

— Я сейчас их принесу, — сказала Дениз.

Но только она вышла, как Гастон торопливо выскочил из дома, хлопнув дверью. К чёрту шлюхины туфли!

Адрес клиники Гастон помнил прекрасно. Доктор Готье принимал в кабинете 233. И хотя Гастон считал осмотр у офтальмолога напрасной тратой времени, всё же он был не прочь повидаться с доктором Готье. Капитаном Готье, как Гастон предпочитал его называть. Во время Второй мировой доктор служил в армейском корпусе ВВС, но рассказывать о своих подвигах не любил. Впрочем, после рюмочки-другой коньяку, если его подначить, доктор Готье мог выдать потрясающую историю. Вроде той, как он притащил проститутку в расположение части.

«В общем, не успел я приложиться к её сиськам, как на базе объявили воздушную тревогу. В тридцати милях к востоку засекли немецкие самолёты. И, значит, бегу я к своему «Спитфайру» и думаю только об одном: «А я бы хорошенько её отодрал, если бы не эти чёртовы фрицы». Только взлетел, как сразу увидел немецкий бомбардировщик в сопровождении двух истребителей. Один из истребителей отделился от звена. Наверное, заметил меня. Да, он действительно ринулся в атаку. Что мне надо было делать? Внизу было узкое ущелье, заканчивавшееся отвесной скалой. Я нырнул вниз, в ущелье, стараясь держаться как можно ближе к земле. Вынырнул из ущелья в самый последний момент, перед самой скалой. А тупой фриц врезался прямо в неё. Знаю-знаю, о чём ты хочешь спросить. Взгрел ли я ту шлюху, когда вернулся на базу? Чёрт, а то как же!»

В свою очередь доктор Готье тоже расспрашивал Гастона о его службе в ВВС. Но что он мог рассказать? Гастона призвали уже после войны, так что ничего интересного с ним не происходило. Но как бы там ни было, доктор Готье слушал очень внимательно, особенно его интересовали всякие технические подробности.

Гастон открыл дверь кабинета и остановился, оглядываясь. Обстановка переменилась. Где же фотографии капитана Готье и его товарищей по оружию? Где фотография его жены, сделанная в ту пору, когда она была молода и весьма соблазнительна? Где фотография их сына в военном мундире? Теперь в приёмной сидела секретарша и молотила по клавишам пишущей машинки. Вид у секретарши был неприязненный.

— Где доктор Готье? — спросил Гастон.

— Доктор Готье умер пару месяцев тому назад, — ответила секретарша, не поднимая глаз и не переставая печатать. Пальцы продолжали стучать по клавишам: клац-клац-клац. — Вы уверены, что не ошиблись дверью?

— Это же кабинет 233, верно?

— Верно, если вы вдруг забыли.

— Как я мог забыть? Это число Фибоначчи.

— Что?

— Я изучал математику, чтобы получить диплом инженера, — пояснил Гастон немного смущённо. Ему не хотелось хвастаться.

Секретарша вдруг поднялась из-за стола и прошла к двери в дальнем конце приёмной. Вернулась она с моложавым блондином, который, как подумалось Гастону, был её приятелем.

— Доктор Дюмон, этот человек пришёл к доктору Готье. Что-то насчёт числа Фибоначчи.

— К сожалению, доктор Готье умер. А я знать не знаю ни о каком Фибоначчи, — сказал блондин. — Я офтальмолог. Могу чем-то вам помочь?

Гастон внимательно на него посмотрел. Блондин выглядел чересчур юным для дипломированного врача. К тому же хоть он был и высок, но не отличался хорошим телосложением.

— Я служил в ВВС, — сказал Гастон. — А вы?

Это был не самый удачный способ завязать беседу с врачом. Впрочем, доктор Дюмон ответил приветливо:

— Нет, к военной службе я не пригоден. У меня плоскостопие.

Гастон обратил внимание на уродливые растоптанные ботинки доктора Дюмона и подумал: «Должно быть, военные нашли и другие медицинские проблемы, помимо плоскостопия». Один из признаков, по которым Гастон судил мужчин, было отношение к военной службе. Где служил? Армия? Флот? ВВС? По месту службы можно многое сказать о характере человека.

Доктор Дюмон прервал его размышления.

— Если вы пришли к доктору Готье, чтобы проверить зрение, то осмотр могу провести и я.

Секретарша перестала стучать по клавишам и строго сказала:

— Но, доктор Дюмон, этот человек не записывался к нам на приём.

— Не обращайте внимания на Даниэлу, — сказал доктор Дюмон. — Проходите сюда. — Он провёл Гастона в кабинет. — Садитесь здесь, напротив тестовой таблицы, и начинайте читать с верхней строки.

— Эта таблица совсем не такая, какая была у доктора Готье, — заметил Гастон.

— Ну разумеется. Это моя собственная таблица. Читайте.

— А, Г, Т, П…

— Продолжайте. Читайте сверху вниз.

Гастон быстро произносил буквы и вскоре прочитал всю таблицу. — Вы прочитали три нижних строчки.

— Ну да. А что?

— Никто никогда не мог прочитать три нижних строчки.

— Что же, скажу своей жене, что с моими глазами всё в порядке.

Доктор Дюмон задумался. Он поместил три нижних строчки в таблицу, как контрольные, не предполагая, что найдётся человек, способный их прочитать. Некоторые пациенты утверждали, будто могут, но они всегда ошибались.

На некоторое время доктор Дюмон утратил дар речи. Он потянулся к лежавшей на столе колоде карт, которыми он иногда раскладывал пасьянс. Коснулся их дрожащими пальцами.

Затем его осенило.

— Присядьте на минутку, пожалуйста.

— Но осмотр ведь окончен.

Не слушая возражений, доктор Дюмон вытянул из колоды одну карту. Это оказалась двойка треф. Он продемонстрировал карту Гастону и перевернул её рубашкой кверху. Затем вытянул другую карту — валета бубен, — также показал её Гастону и перевернул. Третьей была пятёрка пик.

— Теперь отвернитесь.

— Это ещё зачем?

— Скоро узнаете.

Доктор Дюмон разложил все три карты на столе рубашкой кверху.

— Повернитесь обратно. Посмотрите и скажите, где какая карта.

— Проще простого. Справа от меня бубновый валет, слева — пиковая пятёрка, а посредине — двойка треф.

— Это что, какой-то детский фокус?

— Нет. Никаких фокусов.

— Тогда как вы узнали?

— По рисунку на обратной стороне. Он слегка отличается у каждой из карт. Теперь я могу идти?

— Пока нет. — Доктор Дюмон перетасовал колоду и повторил свой опыт ещё несколько раз.

— Вы понимаете, что вы только что сделали? — спросил он наконец.

— Угадал несколько карт, — сказал Гастон. — Ну и что?

— Хотел бы и я уметь такое, — сказал доктор Дюмон. — Я бы обчистил всех за покером.

— Как это?

— Ну, после нескольких раздач я бы мог определить большинство карт по их оборотной стороне. Я знал бы наверняка, кто блефует а кто — нет. Я бы всех их обыграл.

— А, это все занятно, конечно. Только я не играю в карты. Я вообще не играю в азартные игры.

И с этими словами Гастон выбежал из кабинета. Секретарша всё ещё сидела в приёмной и печатала на машинке.

Как только Гастон вернулся домой, жена спросила:

— Ну, как у тебя дела? Помнишь, что стало с твоей бабушкой?

— У меня со зрением всё в порядке.

Поначалу он подумывал рассказать о том, что открылось у врача. Однако, подумав как следует, решил оставить всё в тайне.

Сев на диван, Гастон погрузился в раздумья. Прошло несколько минут, и он сам не заметил, как задремал. Ему привиделось, будто он сидит за штурвалом «Спитфайра», а вражеский «Фокке-Вульф» заходит на него справа. Гастон бросает истребитель в крутой вираж, и вот уже он висит у немца на хвосте. «Попался, недоносок!» — кричит он в голос…

— Гастон, дорогой, что с тобой? — встревоженно спросила жена, тряся его за плечо.

Гастон потёр глаза. Проклятье, ну зачем она вмешалась? Такой интересный был сон. На какое-то мгновение он ощутил себя живым, почувствовал азарт преследования, пусть это было и не по-настоящему. А завтра надо будет опять возвращаться на унылую работу проектировщика. Тоска, тоска…

Зачем вообще он ходит на эту работу? Неужели нельзя просто уволиться?

Скоро он это выяснит…

В конце ужина, когда они потягивали вино, Дениз завела милую беседу.

— Знаешь, — сказала она весьма милым тоном, — наша машина уже такая старая. Давай купим новую?

— Мне и эта нравится.

— У неё мотор стучит.

— Я посмотрю, что можно поправить.

— Жак, мой двоюродный брат, работает агентом по продаже в салоне «Ситроен». Он может организовать нам хорошую скидку и послепродажное обслуживание. В общем, я уже обо всём договорилась.

— Проклятье, — сказал Гастон со вздохом. А дальше что? Придётся менять обивку на бабушкином антикварном кресле? Не исключено.

Весь следующий день, вычерчивая планы скоростного шоссе, Гастон размышлял о том, где бы ещё добыть денег. Только-только он распланировал все текущие расходы, как добавились новые. Конечно, он как-нибудь справится, но как же надоело считать каждый сантим.

Погодите-ка. Что если доктор Дюмон был прав? Что если он сможет подзаработать, играя в карты? Вот только Гастон совсем не умел играть в карты, если не считать давних детских забав. Про то, как играть в покер, он не знал вообще ничего.

Вот Мартен, его старый друг из ВВС, знал…

Гастон взял телефон, набрал номер.

— Мартен?

— Кто спрашивает?

— Твой старый приятель.

— А, Гастон. Любитель сигар, дамский угодник.

— Это дело прошлое. Слушай, ты ведь, помнится, играл в покер с американцами?

— Ну да. Что это ты вдруг вспомнил?

— Я бы тоже хотел научиться.

— Правда. Я думал, ты не любишь азартные игры.

— Я просто хочу научиться играть в покер.

— Ладно, как скажешь. Несколько моих друзей встречаются каждую пятницу, по вечерам. Приходи на следующей неделе, часов в семь. Пока можешь сходить в библиотеку, почитать кое-какие книжки по покерным правилам…

Квартира Мартена находилась в квартале Сен-Жермен-де-Пре. Гастон не сразу отыскал нужный дом.

— Так-так, — сказал Мартен, когда Гастон появился на его пороге. — Ты слегка припозднился.

— Неужели? — сказал Гастон. — Нудишь, как моя любезная жёнушка.

— Ладно, давай я познакомлю тебя с моими друзьями. Тот, что справа, — Антуан, автомеханик с двадцатилетним стажем. Может починить что угодно.

— Я слыхал про вас, — сказал Гастон. — Точнее, читал. В газете была статья про то, как вы восстанавливали коллекционный «Бугатти».

— Это было недели две назад, — ответил Антуан. — Один весьма состоятельный человек пожелал, чтобы мы отреставрировали «Бугатти», принадлежавший его отцу. Каким-то образом об этом пронюхали газетчики и добились разрешения написать об этом и сделать несколько снимков в нашем гараже.

— Рядом с Антуаном сидит Фобер. Он ювелир.

— Не стану рассказывать жене, что познакомился с вами, — сказал Гастон в шутку. — Иначе она скупит всё, что есть в вашем магазине.

— А это Роже, — продолжил Мартен. — Мой давний армейский товарищ. Хотя в отличие от меня он четыре года служил в специальном подразделении.

Гастон улыбнулся Роже как можно дружелюбнее. Он слыхал про парней из спецвойск, которые могут, не моргнув глазом, прикончить человека голыми руками. И Роже, хоть и казался расслабленным, выглядел крайне внушительно.

— Я совершенно безобиден, — усмехнулся Роже, вынув изо рта сигарету.

— А здесь у нас Базиль, священник.

— На самом деле нет, — сказал Базиль. — Я поступил в семинарию, но после года обучения осознал, что это не моя стезя.

— Вы осознали привлекательность женщин, — сказал Мартен со смехом.

Похоже, что замечание Базиля задело.

— Всё было намного сложнее, — сказал он с нажимом. — Теперь я преподаватель в лицее Сен-Луи.

Гастон огляделся вокруг, оценивая обстановку. На столе, украшенном цветочным орнаментом, стояли две резных китайских шкатулки. «Интересно, — подумал он, — они действительно были старинными, или это всего лишь имитация, выполненная искусным краснодеревщиком?» Пол устилал персидский ковёр. Все детали обстановки были подобраны со вкусом. Так не похоже на его собственную квартиру, где предметы мебели, главным образом доставшиеся по наследству, совсем не сочетаются друг с другом.

— Определённо, у твоей жены отличный вкус, — заметил Гастон.

— Да, — согласился Мартен. — У Эльзы есть знающая подруга, на пару с которой она штудирует книжки по антиквариату, бродит по блошиным рынкам и высматривает всё мало-мальски ценное. Покупает, продаёт. Это, скорее, развлечение, потому что значительных денег не приносит. Однако, как видишь, она оставляет наиболее занятные вещицы.

— Ну так как, господа, не пора ли начать игру?

Мартен раскинул на столе колоду. Каждый из игроков взял по одной карте и выложил перед собой картинкой кверху. Мартен вытянул десятку бубен. Это была не самая сильная карта в колоде, однако она оказалась старше всех тех, что вытянули другие.

— Значит, сегодня я дилер, — сказал он с досадой. Специально для Гастона он повторил правила, которых придерживались в этой компании:

— Мы тут все друзья и хотим, чтобы так всё и оставалось. Каждый игрок получает одинаковое количество фишек; каждая фишка стоит ровно один франк. Если у тебя закончились фишки — значит, ты проиграл. Играем обычно около двух часов. Потом настаёт время для бокала вина и пустого трёпа.

Мартен стасовал колоду.

— Анте, господа.

Каждый игрок выставил по фишке, которые и сформировали банк. Мартен сдал карты — по часовой стрелке, по пять карт каждому игроку.

Гастон посмотрел, что ему пришло. Трефовые дама и король, червонная тройка, пиковый валет и бубновая семёрка. Комбинация никакая. Впрочем, он пришёл сюда лишь для того, чтобы понять и усвоить тонкости игры. Гастон взглянул на Фобера, который с явным неудовольствием чесал затылок.

Пошёл круг прикупа. Игроки могли сбросить любые три карты из своих и получить взамен карты из колоды. После нескольких раздач Гастон мог определить любую карту из тех, что попадали в его руки, только взглянув на её обратную сторону. Чем дольше продолжалась игра, чем больше карт проходило через его руки, тем лучше он узнавал колоду. Но как бы там ни было, его целью было только набраться опыта, при этом проиграв как можно меньше.

В конце концов пришло время подсчитать фишки и подвести итог. Больше всех проиграл Мартен. Впрочем, благодаря лимиту на ставки, он проиграл не так уж и много.

— А теперь, — провозгласил хозяин дома, — настало время для вина и сигар.

Гастон потягивал вино, по вкусу похожее на кьянти. А может, это и было кьянти. Сигара, к его удивлению, оказалась филиппинской «Короной».

— Эльза заполучила эти сигары в результате одной из своих сделок, — пояснил Мартен.

Гастон откинулся на спинку кресла, сделал пару затяжек и поинтересовался:

— Скажите, Роже, что именно вы делали во время спецопераций?

— Меня откомандировали в секретное подразделение.

— И что было потом?

— Скажем так: было несколько коллаборационистов, которые навсегда исчезли с лица земли.

— А, секретность, всяческие опасности, риск, — заметил Базиль. — В молодости по жилам течёт героическая кровь.

Роже пыхнул дымом своей сигары.

— Славные были деньки. Иногда мы собирались вместе с американскими солдатами. Пили, горланили песни, играли в покер. Порой случались потасовки, но не сказать, чтоб серьёзные. В покер мне обычно не особенно везло, ну так и чёрт с ним…

Поздно вечером, когда Гастон возвращался домой, он думал про себя: «А я теперь точно знаю, что сумею выигрывать в покер».

— И как, хорошо повеселился? — осведомилась Дениз.

— Проиграл пятьдесят франков, — ответил Гастон. — Что такого?

— А помнишь, что случилось с твоим дядей?

— С которым именно? У меня их несколько.

— Ну, с тем, который хромой.

— А, ты про дядю Армана, которого ранили в битве на Сомме.

— Да-да, про него. Твой дядя Арман спокойно жил у себя в Шантильи. Не интересовался ни лошадьми, ни скачками, пока однажды старый армейский приятель не затащил его на ипподром. Арман сделал ставку и проиграл. Потом пытался отыграться: скачки, карты, бильярд… В конце концов проиграл вообще всё, что имел.

— К чему ты клонишь?

— У тебя та же кровь в жилах, тот же характер.

— Про дядю Армана мне известно гораздо больше.

— И что же?

— Он сломался, когда умерла его жена. Махнул на себя рукой. Пустил свою жизнь на ветер.

— Я этого не знала.

— Верно, ты много чего не знаешь, — значительно промолвил Гастон.

После этих слов он быстрым шагом удалился в маленькую комнату, которая служила ему кабинетом, и закрыл дверь.

«Так, посмотрим, — сказал Гастон сам себе. — Закладная на квартиру и кредит на машину — и то, и другое я могу погасить в течение нескольких месяцев. Деньги на машину я раздобуду, пожалуй, намного быстрее…»

Он взял лист бумаги и записал общие суммы остатков по закладной и кредиту. Сложил, затем разделил сумму на шестнадцать недель.

«Вот, теперь я знаю, сколько мне нужно зарабатывать каждую неделю, чтобы расплатиться с этими жадными ублюдками за четыре месяца».

Гастон ещё раз все подсчитал. Пристукнул по столу кулаком и воскликнул:

— Я смогу!

В закрытую дверь легонько постучала жена.

— Дорогой, ты не слишком засиделся? Я жду тебя в постели.

Гастон поднялся.

— Прости, я тут задумался кое о чём.

Придя в спальню, он разделся, откинул одеяло и лёг в постель. Он был умиротворён. Он всё для себя решил.

Дениз, лежавшая рядом, провела рукой по низу его живота, коснулась его члена.

— О! — сказала она с ноткой смущения. — Малыш ещё никогда не был таким крепким.

«Что за чушь? — подумал Гастон. — Мой член ни крепче, ни мягче, чем раньше. А, к чёрту! Раз уж до этого дошло, надо воспользоваться моментом…»

Всю дорогу, пока Гастон ехал под дождём в сторону Ангьен-ле-Бена, у него из головы не шли слова жены: «Не переоценивай свои способности. Ты новичок в игре. Знай, когда остановиться…» Обычное бабское нытьё, совсем как у его мамочки, когда он был мальчишкой и начал заниматься боксом. Впрочем, мама оказалась права. После того как его нокаутировали во второй раз, Гастон с боксом завязал. Хотя отец и подначивал: «Будь мужиком, Гастон. Всего два нокаута, и ты уже сдался?» «Да, папа», — ответил он. С боксом было покончено бесповоротно. В глубине души он знал с самого начала, что это не для него…

Гастона обогнал автомобиль с потушенными габаритными огнями. Он поднажал, пристроился следом. Вскоре впереди показались огни Ангьен-ле-Бена.

Когда Гастон вошёл в казино, со всех сторон на него обрушились громкие голоса, говорившие на всех диалектах французского: марсельском, нормандском, сентонжском, корсиканском… У других людей можно было услышать сильный иностранный акцент: немецкий, итальянский, русский и даже китайский.

Гастон хотел было обратиться к крупье с вопросом, за какой стол можно сесть, как вдруг какой-то человек швырнул карты на стол и с явным недовольством объявил: «Всё, я вне игры». Выговор у него был парижский. Перебросив свой плащ через плечо, парижанин прошествовал мимо Гастона и вышел прочь.

— Слава богу, наконец-то мы избавились от этого урода, — провозгласила немолодая дама, в чьих рыжих волосах просвечивали седые прядки.

— По крайней мере, он расплатился, — заметил толстяк, сидевший рядом. Его дорогой костюм был ему явно тесноват. — К тому же это вы выиграли большую часть его денег, так какого чёрта жалуетесь?

— Вы непривлекательны как партнёр, — парировала дама. Затем указала пальчиком на Гастона. — Вот этот красавчик — другое дело. Ну, что вы там встали? Присаживайтесь к столу.

Гастон покорно сел. Во что он ввязался?

Игра возобновилась. Гастон действовал в соответствии со своим планом: сперва он проигрывал и едва не проигрался совсем, но затем, когда ему удалось опознать многие карты, он начал отыгрываться и выиграл даже больше, чем проиграл.

Всё в точности, как он задумал.

Гастон повторил свой успех на следующей неделе. И в следующем месяце. Карточные выигрыши стали существенной прибавкой к доходу, хотя Гастон играл не так уж часто. Вопреки опасениям Дениз, азартные игры не захватили его, они были словно сны, которые забываются наутро.

В общем, дела шли неплохо. Пока…

В тот раз Гастон играл с немцем, американцем и парочкой китайцев. Как обычно, с китайцами было сложнее всего, даже с учётом его способности распознавать карты. Но тем не менее он вновь выиграл больше, чем проиграл поначалу. Просто сегодня он потратил на это больше времени.

«Последний круг и хватит на сегодня», — подумал Гастон, глядя в свои карты. У него было каре из пятёрок, довольно сильная комбинация. После первого круга ставок, когда пришло время прикупа, Гастон сбросил одну карту, но лишь для вида. Китайцам, похоже, с прикупом не повезло, и они спасовали. Немец один раз ответил на ставку, но на следующем круге спасовал тоже. В игре остались только американец и Гастон.

Китайцы заговорили на родном наречии. С чего бы это? Прежде они разговаривали на вполне сносном французском. Рассмеялись, очевидно, какой-то только им понятной шутке. Один из них закурил сигарету.

Немец также говорил за столом по-французски. Судя по всему, изучал язык в университете. Фразы строил грамматически правильно, с немецкой дотошностью, но без французской души.

Американец, само собой, говорил только по-английски. Не считать же французским несколько ужасно произнесённых фраз из англо-французского разговорника.

Гастон ещё раз внимательно взглянул на карты. Запомнить эту колоду почему-то оказалось легче, чем предыдущие. Всё шло по плану, и Гастон в конце концов предложил американцу открыться. Тот усмехнулся и выложил на стол свои карты. Стрит-флэш. Гастон быстро перетасовал в уме всю колоду. Стрит-флэш? Быть такого не может.

Гастон решил прибегнуть к вмешательству крупье.

— Мсье, прошу вашего внимания.

Затем, обратившись к американцу, спросил:

— Как ваше имя?

— Вообще-то это не твоё дело, — сказал американец. — Но мне скрывать нечего. Меня зовут Джеймс Сандерс. А что?

— Рассчитайтесь с мсье Сандерсом, — раздражённо сказал крупье Гастону. — Его комбинация сильнее вашей.

— Эй, ты слышал, — добавил Сандерс по-английски. — Выкладывай денежки.

— Нет, я не стану ему платить, — категоричным тоном заявил Гастон.

— Это непозволительно, мсье, — сказал крупье. — Я вызову полицию.

— Сделайте одолжение, — сказал Гастон. — Только имейте в виду: это у меня была выигрышная комбинация, а у мсье Сандерса оказалась лишняя карта.

— Что вы такое говорите?

Гастон обратился к остальным партнёрам по покеру.

— Мсье, прошу вас, откройте свои карты.

— Это совершенно неприемлемо, — возмутился крупье.

Гастон чувствовал повисшее над столом напряжение. Никто никогда не требует открыть карты. В покере это вопрос взаимного уважения. Как же они поступят?

Китайцы переглянулись. Тот, что курил, вынул изо рта сигарету и проговорил:

— Если вы ошибаетесь, мы хотим получить назад все деньги, которые вам проиграли.

А что немец? Он в любом случае оставался в проигрыше, и было неизвестно, согласится ли он подыграть им.

— Мне просто интересно, — сказал немец и перевернул свои карты.

Китайцы открыли свои. И те, что были сброшены, — тоже.

— Видите? — торжествующе провозгласил Гастон. — Среди наших карт четыре пятерки. А у мсье Сандерса пятая.

Немец чертыхнулся на родном языке. Китайцы злобно уставились на американца.

— Это не у меня лишняя карта, — заявил Сандерс. — А у тебя.

Гастон пришёл в ярость. Потянувшись к картам американца, он перевернул их рубашкой кверху.

— Мсье, что вы себе позволяете? — сердито воскликнул крупье.

Гастон, красный от злости, выкрикнул:

— Смотрите, его карта из другой колоды!

Так и оказалось. Американец явно не рассчитывал, что кто-то станет слишком пристально вглядываться в оборотную сторону его карт. Внезапно Сандерс вскочил на ноги и кинулся к дверям. Двое китайцев проворно его схватили, выкрикивая что-то по-своему. И вот уже шестеро китайцев окружили несчастного Сандерса. Так, крича всей оравой и отпихивая других игроков в сторону, они вытолкали американца за дверь.

— Полиция! Полиция! — голосил встревоженный крупье.

Гастон и немец обменялись пристальными взглядами.

— Американцы, — молвил немец. — Никогда не угадаешь, какого подвоха ждать.

Его приятельский тон вызвал у Гастона резкую неприязнь. Его дядя (не Арман, другой) в войну был членом Сопротивления. Нацисты арестовали его и запытали до смерти.

— Вот не надо этой любезной херни. Вы, немцы, не очень честно обошлись с моим дядей…

Немец взирал на Гастона в недоумении. Какой дядя? О чём, вообще, речь?..

Гастон забрал выигрыш и выбежал из казино. На улице он увидел Сандерса, окружённого шестерыми китайцами. Внезапно они сбили американца с ног и кинулись в разные стороны.

— Помогите! — завопил Сандерс. — Меня ограбили!

В отдалении показались огни полицейской машины. Гастон поспешил к своему «Ситроену», завёл мотор и уехал.

Вернувшись домой, Гастон не застал жену в гостиной. Лишь слабый аромат её любимых духов «Шанель № 5» витал в воздухе. Дениз ждала его в спальне. Завидев Гастона, она медленно расстегнула блузку, потянула его к постели.

— Ну, и как всё прошло на этот раз? — спросила она слегка заплетающимся языком.

— Как обычно, — ответил Гастон.

Утром он проснулся один. Встал, отправился на кухню, откуда доносился аромат свежего кофе. На столе стояла полная чашка. Очевидно, для него. Дениз сидела за столом, держа свою чашку с кофе возле губ. Она смотрела прямо на Гастона, её белый банный халат был распахнут, открывая взгляду гладкое нагое тело, светло-рыжие волосы спадали на плечи. «Красивая, — подумал Гастон. — Какая же она красивая. Но отчего такая стерва временами?»

— И как у нас идут дела? — осведомилась Дениз бархатным голоском.

— Кредит за машину полностью погашен, — ответил Гастон. — А благодаря моему вчерашнему выигрышу мы сможем выплатить остаток по закладной. Мне больше не нужно играть в карты.

— Ну что же, — сказала Дениз, сбросив свой халат на пол. — Тогда давай немножко развлечёмся…

Ганс Шлегель вышел из игры и отправился в туалет. «Я допустил пару глупейших ошибок…» — думал он с досадой. По пути он повстречал одного из партнёров по прошлым партиям — китайца по имени Реми Ванг. Они остановились, чтобы переброситься парой слов.

— Привет, Реми. Ты не встречал того парня, что поймал американца на шулерстве?

— Нет. Мы больше его не увидим.

— Почему?

— Он умер от инфаркта. Я видел некролог в «Иль-де-Франс».

— Жаль. Мне будет не хватать его за покерным столом, пускай он почти всегда меня обыгрывал. А еще он ославил этого американского шулера. Хороший был игрок, дотошный…

* * *

Инспектор полиции Парижа был зол. Только что у него состоялся телефонный разговор с высокопоставленным чином военной разведки.

«Это нужно сделать любой ценой, мсье инспектор. Этот Гастон время от времени сотрудничал с нами. Ему нравилось взламывать шифры. У нас есть, конечно, постоянная команда дешифровщиков, вот только у неё часто были сложности. В таких случаях Гастон почти всегда находил решение».

«Я думал, эти игры с шифрованием были только во время войны».

«Не только. Русские продолжают использовать старые трюки. Гастон как раз помогал сотрудникам из русского отдела. Конечно, он работал также с несколькими переводчиками. Так что мы рассчитываем на тщательное расследование обстоятельств его смерти. Я пришлю вам несколько документов и всю ту информацию, которая вам понадобится. Надеюсь на скорый результат. На этом пока всё».

Инспектор задумался. С чего начать? Тело Гастона обнаружила его жена. Почему бы не начать с неё?..

Инспектор вызвал помощника.

— Сержант, пригласите ко мне Фриду и Гитту.

— Хорошо, сэр, я позвоню им.

— Нет, они нужны мне немедленно. Возьмите машину и доставьте их ко мне как можно скорее.

Не прошло и часа, как сержант вернулся и доложил:

— Они здесь, господин инспектор.

— Пусть зайдут.

После того как Фрида и Гитта зашли в кабинет, инспектор закрыл дверь и пустился в объяснения:

— На днях, одним жарким парижским вечером, некий Гастон Ру, инженер и по совместительству один из лучших экспертов по дешифровке, вышел из дома, сказав жене, что ему нужно подышать свежим воздухом. Когда спустя час он не вернулся, его жена решила пойти следом, чтобы отыскать своего мужа. Она обнаружила его неподалёку от дома: он лежал на тротуаре лицом вниз и не подавал никаких признаков жизни. По её словам, у мужа случился внезапный сердечный приступ.

— А вы подозреваете, что его убили? — спросила Гитта.

— Я знаю это, — сказал инспектор.

— Откуда? — спросила Фрида.

— Из медицинского заключения. Там сказано, что субъект — Гастон Ру — получил смертельный удар в нижнюю часть груди, под ребрами, вызвавший так называемое commotio cordis, или сотрясение сердца. Несомненно, подобный удар мог нанести лишь тренированный человек, владеющий особыми приёмами рукопашного боя. Поэтому я хочу, чтобы вы побеседовали с вдовой Гастона Ру. Но не говорите ей об истинных причинах его смерти.

Получив все необходимые инструкции, Фрида и Гитта отправились к дому Дениз Ру.

— Кажется, это она, гуляет с карликовым пуделем, — сказала Фрида.

— Это вы мадам Дениз Ру? — спросила Гитта, когда они подошли к даме с собачкой.

— Да. А в чём дело?

— Мы из полиции. — Фрида и Гитта продемонстрировали свои жетоны. — Нам нужно задать вам несколько вопросов, касающихся обстоятельств смерти вашего мужа.

— А я всегда считала, что в полиции служат только мужчины.

— Не только, — сказала Фрида.

— Какой милый пудель, — заметила Гитта.

— Я купила его вскоре после кончины моего мужа. Конечно, Гастона он мне не заменит, но может меня утешить, когда становится особенно грустно.

Пудель пронзительно тявкнул, словно подтверждая сказанное.

— Впрочем, вы же хотели задать мне вопросы про мужа. Мы могли бы зайти в дом.

— Сперва покажите нам то место, где вы обнаружили тело мужа.

— Это рядом, всего в паре метров отсюда.

Дениз прошла несколько шагов. Фрида и Гитта следовали за ней.

— Здесь, — сказала Дениз. — Я часто сюда прихожу, чтобы поговорить с моим бедным Гастоном.

Пудель, словно почувствовав, что это место дорого для его хозяйки, замер в почтительной позе. И затем, когда они все вместе уже повернули к дому, пудель натягивал поводок и рвался обратно.

— Что же, добро пожаловать в мой дом, — пригласила Дениз. — Думаю, нам будет удобнее на кухне. А ты, маленький Гастон, ступай в свою комнату.

Но пудель сперва подошёл к хозяйке. Дениз погладила его по голове, и лишь после этого пудель вышел за дверь, семеня короткими ножками.

— Он спит вместе со мной, мой маленький Гастон… — Голос Дениз дрогнул.

— Мадам, если вы не готовы продолжать разговор… — начала было Гитта.

— Нет-нет, всё в порядке, — перебила Дениз. — Знаете что, я испекла любимое печенье моего мужа. Я по-прежнему его пеку — для себя и маленького Гастона.

Она выставила на стол блюдо с печеньем.

— Вот, угощайтесь.

— М-м-м, — сказала Фрида, попробовав, — очень вкусное печенье.

— Рецепт моей бабушки. Она была родом из Шотландии, из Абердина.

— Должно быть, от неё у вас эти рыжие волосы.

— Мой муж говорил мне то же самое. Гастон был удивительным человеком, правда. Знаете, пару месяцев назад… да, вскоре после визита к офтальмологу, доктору Дюмону, Гастон увлёкся покером: он играл в казино, которое находилось в Ангьен-ле-Бен. И угадайте, что случилось потом.

— И что же? — спросила Гитта, вытирая губы салфеткой.

— Он выиграл достаточно, чтобы рассчитаться по кредиту за машину и выплатить остаток закладной на нашу квартиру. Всего за четыре месяца. Только представьте себе.

— Поистине удивительно, — согласилась Гитта.

— Мадам, — начала Фрида, — мой вопрос может показаться не имеющим отношения к делу, но всё же — вы когда-нибудь уезжали на отдых без мужа?

— Конечно. Я ездила на горнолыжный курорт в Шамони.

— Наверное, завели интрижку с тренером по горным лыжам? — предположила Гитта.

— Ну да, как всякая француженка, — откровенно сказала Дениз. — Разумеется, я завела себе любовника-спортсмена.

— Как его зовут? — спросила Фрида.

— Серж, — ответила Дениз, пожав плечами. — Он ничего для меня не значит. Когда я вернулась к мужу, то любила его ещё сильнее, чем раньше.

— Вы когда-нибудь ссорились?

— Я же парижанка. Порой я выражаюсь излишне резко. Вас устроит такой ответ?

— А вы когда-нибудь рассказывали Сержу о делах своего мужа?

— Возможно. Иногда за ужином я выпивала лишний бокал вина…

— Вы истинная француженка, мадам, — заметила Гитта с ноткой сарказма.

В этот момент на кухне опять появился пудель. Он уставился на хозяйку умоляющим взором, как будто хотел сказать: «Пожалуйста, идём в постель, чтобы я уже мог свернуться калачиком подле тебя».

— Мадам, благодарю вас за печенье и за ответы на наши вопросы, которые порой могли показаться вам неуместными, — сказала Фрида.

Дениз вдруг всхлипнула.

— Мой бедный Гастон. Инфаркт в таком возрасте…

— Соболезнуем, мадам, — сказала Гитта.

Когда напарницы вышли на улицу, Фрида сказала:

— Может быть, это пустая затея, но, думаю, нам стоит всё проверить: и доктора, и казино, и тренера по горным лыжам.

— С кого начнём? — спросила Гитта.

— С офтальмолога, доктора Дюмона…

Меньше чем через час они уже стучались в дверь приёмной доктора Дюмона.

— Что вам нужно? — осведомилась секретарша.

— Мы пришли к доктору Дюмону.

— А вам назначено?

— Да.

Тон секретарши сделался недружелюбным.

— И на какое же время?

— На одиннадцать.

— В моей регистрационной книге указано, что в одиннадцать утра должны прийти полицейские. Секретарша внимательно разглядывала их, словно сомневалась, что они действительно из полиции.

В этот момент доктор Дюмон показался на пороге своего кабинета.

— А, пара полицейских инспекторов. Совсем не такая пара, которую я ожидал увидеть. Вижу, вы познакомились с Даниэлой Буланжер. Она крайне строга в отношении назначенных встреч. Прошу вас в мой кабинет.

Фрида и Гитта приняли приглашение врача.

— Это инспектор Гитта, а я инспектор Фрида.

— Да-да, мне звонили из офиса полиции и сказали, что двое полицейских инспекторов придут расспросить меня о моём пациенте, Гастоне Ру. Я так понимаю, он скончался от инфаркта. Необычно для его возраста.

— Да, он был довольно молод, — сказала Фрида.

— Что вы можете о нём рассказать? — спросила Гитта.

— Не слишком много, — ответил доктор Дюмон. — В отличие от моего предшественника, доктора Готье, я почти не знал мсье Ру. По правде, он приходил лишь однажды, на осмотр. Помнится, он сказал, что номер моего офиса — это число Фибоначчи. Я так понял, что он занимался математикой.

Это замечание Фрида и Гитта оставили без комментариев.

— Мсье Ру обладал поистине уникальным зрением. У меня есть проверочная таблица, которую я сам создал. В ней есть одна особенность: видите ли, для людей с нормальным зрением три нижних строчки неразличимы. Если я прошу пациентов прочитать эти строчки, то некоторые отвечают, что не могут это сделать, а некоторые говорят, что могут, но на деле лишь притворяются. Это своего рода мой забавный эксперимент. Однако мсье Ру с лёгкостью прочитал все строчки. Это было невероятно. Тогда я разложил на столе свои пасьянсные карты лицом книзу и спросил: «Вы можете отличить одну карту от другой?» Я показал ему определённую карту, перевернул её рубашкой вверх и достал ещё две карты. Когда я разложил их на столе, мсье Ру угадал нужную карту с первого взгляда. Я повторил эксперимент несколько раз. Мсье Ру меня удивил: он мог отличить одну карту от другой по оборотной стороне, хотя и ошибся пару раз…

Фрида и Гитта переглянулись. Так вот почему Гастону так везло в покер.

— Что-нибудь ещё, доктор? — спросила Гитта.

— Нет, это всё.

— Благодарим вас. Вы нам очень помогли, правда.

За дверью Гитта сказала Фриде:

— Значит, вот в чём причина удач Гастона в картах.

— И что дальше? — спросила Фрида.

— Казино в Ангьен-ле-Бен.

В казино Фрида и Гитта приехали на чёрном полицейском «Ситроене» в сопровождении двух жандармов. Фрида разжилась фотографией Гастона Ру.

— Интересно, сколько крупье придётся опросить, прежде чем найдём того, кто опознает Гастона?

— Что ж, начнём с первого попавшегося, — предложила Гитта.

— Мсье, вы узнаёте этого человека?

— Да, разумеется, — ответил крупье. — Он часто бывал у нас. Как правило, по выходным.

— А с кем он играл? Сейчас здесь есть кто-то из этих людей?

— Да, вон те двое китайцев. Но зачем вы спрашиваете? Может, позвать управляющего?

— Не нужно.

Гита вышла на улицу, к машине. Вернулась с двумя жандармами и указала им на китайцев. Жандармы без лишних церемоний взяли китайцев в оборот.

— Куда их отвести? — спросил один из жандармов.

— В мужской туалет, — сказала Фрида. — Мы побеседуем с ними там, без посторонних. Проверьте, чтобы в кабинках никого не было.

Один из жандармов остался присматривать за китайцами, а другой принялся распахивать двери кабинок в туалете.

— На выход, на выход. Все на выход.

В последней из кабинок обнаружились сразу два клиента. Завидев жандармов, они переменились в лице.

— Просим вас, мсье, не задерживайте нас. Мы не делали ничего предосудительного.

— Пошли вон! — рявкнул жандарм. — Оба.

Другой жандарм затолкал китайцев в туалет. Фрида и Гита зашли следом.

С точки зрения посетителей казино и крупье это было необычайное представление: двое китайцев уединились в мужском туалете с двумя женщинами, а пара жандармов осталась стеречь дверь снаружи.

— А я думала, что уже всё повидала на этом свете, — заметила одна из дам. — Но чтобы два китайца подкупили двух жандармов постеречь дверь мужского туалета, пока они там занимаются сексом с двумя француженками, — это нечто.

— Полностью с вами согласна, мадам, — сказала другая дама за столом. — Всё, что рассказывают про этих восточных дикарей, — истинная правда.

А между тем в туалете начался допрос.

— Ваши имена? — требовательно спросила Фрида.

— Какое ваше дело? — осведомился один из китайцев.

— Повторяю вопрос. Ваши имена?

— Ван Вей.

— Чун Чжао.

— Ваши документы? — спросила Гитта.

Китайцы достали свои паспорта.

— Бесполезные бумажки, — сказала Гитта, разглядывая их. — С 1949 года в Китае другое правительство у власти.

— Мы знаем. Мы подали прошение о предоставлении французского гражданства.

— Почему не возвращаетесь в Китай?

— А зачем? Мы оба дипломированные инженеры, у нас здесь хорошая работа. И у нас есть французские подруги.

— Вы владеете приёмами кунг-фу?

— Мы умеем играть в пинг-понг…

— Покажите свои руки.

Китайцы послушно показали свои руки.

— Мягкие. Не похожи на руки тех, кто практикует рукопашный бой.

— Наши руки для того, чтобы ласкать прекрасных женщин.

— Хорошо зарабатываете?

— После всех расходов остаёмся немного в плюсе. Да и выигрыш в покер помогает. Надеемся, что через пару лет сможем купить квартиру.

— Женаты?

— Ха! Мы ещё не всё взяли от этой жизни!

В разговор вмешалась Гитта. Продемонстрировав фотографию Гастона, она спросила:

— Вы узнаёте этого человека?

— Конечно. Он постоянно обыгрывал нас в покер. А мы, как два дурачка, снова садились с ним играть, надеясь взять верх. В отличие от большинства игроков, он, независимо от расклада, умел хранить невозмутимый вид. Мы никогда не встречали такого игрока.

— Какими именами вы называетесь здесь?

— Я Реми.

— А я Луи.

— По какому адресу живёте? — спросила Гитта.

Китайцы снова достали бумажники, чтобы показать регистрационные карты.

— Ну и ну, вы живёте рядом с Сорбонной.

— Мы живём рядом с тем местом, где много красивых девушек.

— Думаю, этого достаточно, — сказала Фрида. — Вы можете идти.

Китайцы вышли из туалета, посмеиваясь.

— Это было горячее, чем я ожидал, — бросил Реми напоследок.

Фрида и Гитта, сопровождаемые жандармами, направились к выходу.

— Что же, — сказала Фрида, протискиваясь сквозь толпу, — мы получили, что хотели. Весёлые парни эти двое.

— Неудивительно, — сказала Гитта. — Им нужно было снять напряжение.

— Слышала, что сказали эти китайцы? — спросила дама за карточным столом у своей подруги. — А эти две развратные девицы?

— Такие теперь времена, моя дорогая. Некоторые француженки лишились всего и за деньги готовы на что угодно.

— Правда? По-моему, они пьяны. Или под наркотиками. Я расскажу об этом вопиющем случае президенту Ориолю.

— Двадцать минут, — покачав головой, сказала вторая дама. — Они провели там двадцать минут. Я засекала по часам. Мой дорогой Андре в лучшем случае не продержится и десяти.

— Мадам, как вы можете быть такой грубой?

— Я не грубая. Просто наблюдательная.

— Здесь вся информация, которую нам удалось собрать, — сказала Гитта, подавая инспектору свой рапорт.

— Хорошо, — сказал инспектор. — Всё должно быть расследовано самым тщательным образом. Кстати, за время вашего отсутствия другие следователи кое-что узнали про лыжного тренера. Вы, наверное, удивитесь. Его зовут Серж Бассе. Его отец — Василий Соколов, офицер Белой Гвардии, эмигрировавший из России во время революции. Сын не дорожит отцовской фамилией. Он любит роскошную жизнь, живёт в небольшой усадьбе неподалёку от курорта. Живёт явно не по средствам…

— И он, конечно, увивается вокруг красивых женщин, — вставила Фрида.

— Да, — сказал инспектор. — Но он не жиголо. Он не живёт за счёт своих пассий.

— Должно быть, у него нет отцовской ненависти к большевикам, — сказала Гитта. — Может, его завербовала русская разведка…

— В Париже живёт человек, который является агентом русской разведки. Наши люди приглядывают за ним. Через него мы и вышли на Сержа Бассе. За ним проследили и установили, где он остановился.

Фрида и Гитта взглянули на адрес и воскликнули:

— В этом доме живут Реми и Луи, те два китайских картёжника!

— Тогда за дело, — сказал инспектор.

Фрида и Гита стояли возле квартиры китайцев, громко стуча в дверь. Реми, открывший им, был удивлён.

— Луи, посмотри, кто к нам пришёл! По-моему, мы уже всё вам рассказали.

— Не всё, — возразила Гитта. — Наши сотрудники видели лыжного инструктора. Это некий Серж Бассе. Он вошел в этот дом…

— И вышел, — рассмеялся Луи.

— Заходите, — с сарказмом сказал Реми. — Правда, у нас посуда не помыта. Мы не ждали гостей.

— Мы пришли, чтобы осмотреть квартиру и задать несколько вопросов, — сказала Фрида.

— Смотрите на здоровье. Правда, смотреть особо не на что.

Фрида и Гитта бегло прошлись по квартире в сопровождении Реми и Луи.

— Давайте начистоту, — сказала Фрида. — Чем вы здесь занимаетесь?

— Мы учим самозащите, — ответил Реми.

— Вы говорили, что не владеете единоборствами.

— Ну, мы почти ничего не знаем про настоящее кунг-фу. Наши отцы служили в шанхайской полиции и тренировались по системе Ферберна-Сайкса. Мы переняли кое-что, а затем упростили это для наших нужд.

— Я слыхала про систему Ферберна-Сайкса, — сказала Фрида.

— Они разработали смертоносную технику боя, — сказала Гитта.

Луи опять усмехнулся.

— Можно и так сказать.

— Наши клиенты — это в основном богачи, которые с ума сходят от мысли, что их могут похитить, — сказал Реми.

— Мы изменили систему самозащиты под нужды наших клиентов, — сказал Луи. — Внезапный удар в пах очень эффективен, но провести его не так-то просто, пока не натренируешься правильно бить. Ещё мы учим приёмам владения маленьким ножом, который крепится в специальных ножнах. Мы рассказываем, как быстро выхватить клинок, как внезапно нанести удар и как его спрятать. А также мы разработали особую авторучку с отравленным пером. Можно ткнуть ею кого-нибудь в глаз. Или, скажем, вас принуждают подписать некий документ. Вы отвечаете: «Да, я всё подпишу». А когда преступник теряет бдительность, наносите смертельный укол. И, наконец, мы учим бить под рёбра, в область сердца. Но только тех учеников, которые хорошо подготовлены физически и умеют быстро двигаться. Таких у нас было всего трое. Большинство наших клиентов уже немолоды и не слишком сильны. Сначала мы готовим их, а потом отправляем продолжать тренировки самостоятельно. Собственно говоря, у нас было не так много клиентов. Информация передаётся из уст в уста, сами мы об этом особо не распространяемся.

— А Сержа Бассе вы обучали удару в сердце? — спросила Фрида.

— Да, он был способным учеником, всё быстро схватывал, — ответил Реми. — Боюсь, что двое других зря потратили свои деньги и наше время.

— Для нас это лишь способ подзаработать, — прибавил Луи. — Ничего более. Иногда у нас только один клиент за неделю.

— Наши полицейские на спецзаданиях иногда попадают в очень опасные ситуации, — сказала Гитта. — Хорошая система самозащиты им не помешала бы. Мы можем рекомендовать вас.

— На этом всё, пожалуй, — сказала Фрида.

После того как Фрида и Гитта отчитались перед инспектором, он сказал:

— Ну что же, дорогие мои, благодарю за предоставленную информацию. Что вы намерены предпринять дальше?

— У нас есть план, — сказала Фрида.

— Нам нужен пожилой жандарм, — сказала Гитта. — По-настоящему старый, которому нужно скоро уходить на пенсию. И ещё двое, молодых и крепких. А также один полицейский автомобиль и один обычный, без мигалок.

— Старый жандарм? — переспросил инспектор.

— Да, — сказала Фрида.

— Будь по-вашему, — с сомнением промолвил инспектор. — Но Серж Бассе нужен мне к концу недели, целый и невредимый.

— Так точно.

К усадьбе Сержа Бассе Гитта подъезжала в полицейской машине; за рулём был сержант Юго Майю, старый жандарм.

— У вас остались какие-нибудь вопросы по поводу данных вам инструкций? — уточнила Гитта.

— Нет, вроде всё ясно, — ответил Юго.

— Тогда притормозите вон там.

Старый жандарм остановил машину у обочины. Гитта вышла и пересела в машину, которая ехала следом. Там была Фрида и два рослых жандарма: Люсьен Лоран и Поль Клеман.

Вскоре Юго Майю тронулся по направлению к усадьбе, включив при этом сирену. Возможно, это было излишне, но так задумали Фрида и Гитта.

Дом Сержа Бассе оказался невелик. Зато стоял в живописном месте.

Сержант Майю вышел из машины и принялся стучать в дверь. Открыл ему Серж Бассе собственной персоной.

— Что такое, мсье полицейский? Я что-то нарушил?

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал сержант Майю. — Мы можем поговорить?

— Ну что же, заходите, — помедлив, Серж впустил жандарма в гостиную. — Присаживайтесь.

— Спасибо, не откажусь.

— Кофе?

— И против этого возражать не стану.

Отправившись на кухню, Серж размышлял: «Что бы там ни было, это вряд ли что-то серьёзное. Иначе сюда не отправили бы этого старого жандарма. Только поглядите на его начищенные туфли, экий щёголь! А эти его нафабренные усы, а его трость, отделанная перламутром! У неё ещё блестящий медный набалдашник. Непохоже, чтобы она была ему нужна: он просто корчит из себя английского денди».

А Юго Майю в отсутствие хозяина успел сходить к входной двери, чтобы убедиться, что она осталась незапертой.

— Ваш кофе, сержант. Не лучшей марки, но какой есть.

— Благодарю.

Сделав пару глотков, Майю отставил чашку и встал.

— Не возражаете, если я сниму плащ? А то, знаете, сердце иногда шалит, в пот бросает.

— Разумеется, если вам так станет лучше.

Жандарм снял плащ, но снова садиться не стал.

— Я должен задать вам несколько вопросов…

— Спрашивайте.

— Ваше имя Серж Бассе?

— Да. А что?

— А имя вашего отца Василий Соколов?

— Да. — Ответ Сержа Бассе был едва слышен.

— Бывая в Париже, встречались ли вы с Николаем Степановым, русским шпионом?

— Никогда не слыхал про него.

— Неправда. Нам известно, что вы неоднократно встречались. Я приехал, чтобы задержать вас и препроводить в Париж для дальнейшего допроса.

Панические мысли роем промчались у Сержа в голове. Значит, его раскрыли. И что его теперь ждёт? Тюрьма? Разве сможет он придумать правдоподобную историю, чтобы отбрехаться от длинноносых полицейских?..

Но есть и другой вариант.

У старого жандарма, очевидно, проблемы с сердцем. Почему бы не прикончить его, как того Гастона Ру? Об этом никто не узнает. Один тычок под рёбра — и всё. Жандарм даже плащ снял, и, к счастью, на нём нет пиджака, который мог бы смягчить удар. Надо прикончить старика, а затем поехать в Париж, чтобы встретиться с Николаем Степановым. Он скажет, что делать дальше.

Внезапно и резко Серж ударил жандарма в бок, прямо под рёбра.

Раздался крик боли.

Услышав вскрик Сержа, Фрида и Гитта вместе с жандармами ворвались в дом.

— Ни с места! Всё кончено!

Сержант Майю стоял напротив Сержа с тростью в руках. На лице Сержа было недоумение, левой рукой он обхватил кулак правой.

— Ладно, я признаюсь, — проговорил Серж, окружённый полицейскими. — Я во всём признаюсь.

Сержант Майю взмахнул тростью с медным набалдашником и ударил Сержа по руке.

— Чёрт тебя подери, старик! — взвыл Серж.

Люсьен и Поль надели на задержанного наручники, вывели из дома и усадили на заднее сиденье полицейской машины. Люсьен сел сзади, рядом с Сержем, Поль — впереди, а старый сержант Юго Майю был за рулём. Фрида и Гитта сели в ту машину, на которой не было никаких опознавательных знаков.

Они возвращались в Париж.

Инспектор был доволен успешным завершением дела.

— Это была отличная идея — защитить сержанта Майю, спрятав металлическую пластину у него под одеждой. Вы отлично поработали, хотя, честно признаться, иногда я опасался худшего. Серж Бассе — если это, конечно, его настоящее имя — передан в руки военной разведки, и сейчас его допрашивают все наши секретные службы, какие только есть.

— Что удалось выяснить? — спросила Фрида.

— Многого они не говорят, вы же понимаете, — сказал инспектор. — Но, насколько я понимаю, события развивались следующим образом: Серж Бассе, который не пропускал ни одной юбки, завёл интрижку с Дениз Ру. Должно быть, именно его куратор, Николай Степанов, попросил Сержа выведать всё у мадам Ру. После любовных утех и нескольких бокалов вина у неё развязался язык и она рассказала любовнику про то, что её муж занимается декодированием русских шифров. Ну а Серж донёс эти сведения до Степанова. Гастон Ру был обречён.

— И Серж его убил, — подхватила Гитта. — Скорее всего, он следил за домом и, когда Гастон вышел на прогулку тем вечером, воспользовался представившейся возможностью.

— Дениз Ру по-прежнему думает, что причиной смерти мужа стал сердечный приступ, — сказал инспектор.

— Думаю, лучше оставить её в неведении, — сказала Фрида.

— Да, так будет лучше, — согласилась Гитта.

— Пусть так, — инспектор улыбнулся. — Кстати, сержант Юго Майю сказал, что хотел бы затеять трио с вами двоими.

— Что? — Гитта рассмеялась.

— По-моему, он это серьёзно, — сказал инспектор.

— Передайте ему, что у нас дуэт, — сказала Фрида.

— И мы всегда будем дуэтом, — прибавила Гитта.

— Точно, — согласился инспектор. — Вы отлично спелись.

Ограбление ювелира

Перерыв на ланч — это святое. Гаэтан, инспектор парижской полиции, распорядился, чтобы никто не смел его беспокоить. Фотографию жены, стоявшую на столе, он положил лицом вниз. Конечно, это лишь фотография, но взгляд жены был слишком уж строгим, укоризненным. Инспектор вытащил из бумажника фото Иветты, прелестной шансонетки. О, эти пухлые губки, эти чёрные кудри. Должно быть, у неё цыгане в предках. Впрочем, какая разница? Он достал из ящика стола бутылку коньяка «Арманьяк де Монталь» и бокал. Налил себе порцию. Вдохнул пьянящий аромат, медленно сделал глоток. Вспомнил вчерашний вечер у Иветты. Ах, что это был за вечер! Они танцевали на балконе, затем она вдруг отвесила ему пощёчину и сказала: «Ты негодный танцор, лучше отправляйся в постель». «С радостью», — ответил он…

Инспектор снова поднёс бокал к губам, вдохнул аромат дорогого коньяка и сделал ещё один маленький глоток.

В дверь кабинета вдруг постучали.

— Оставьте меня в покое, сержант. Я же велел не беспокоить.

— К вам пришёл ювелир.

— И что с того?

— Говорит, что он ювелир вашей жены.

Гаэтан вздохнул, убрал фотографию своей пассии обратно в бумажник, затем поставил на место фотографию жены. Её глаза уставились на него с прежней укоризной.

— Ладно, пускай заходит.

Когда дверь кабинета распахнулась, Гаэтан поднялся навстречу посетителю. Это был Клод Максимилиан, владелец ювелирного магазина «Изысканные драгоценности Максимилиана». Дорогой магазин, но жена Гаэтана покупала украшения только там.

Максимилиан чинно ступил в кабинет. Ювелир был высок; в его каштановых волосах поблёскивали седые пряди. Одет он был в костюм в тонкую полоску, лацкан пиджака украшала маленькая роза, а из нагрудного кармана выглядывал уголок носового платка цвета сирени. Должно быть, в пару платку были подобраны сиреневые носки, проглядывавшие в узкий просвет между нижним краем брюк и верхом тёмно-коричневых остроносых ботинок.

— А, господин инспектор, — провозгласил Максимилиан тоном уверенного в себе человека. В голосе его слышался отчётливый нормандский акцент.

— Так-так, друг мой, — сказал инспектор, рассматривая визитёра. — Что же привело вас сюда?

— Мой магазин ограбили.

— Но зачем вы сообщаете об этом мне? Почему бы вам не обратиться в полицейский участок вашего района?

— Потому что это дело затрагивает вас лично, Гаэтан.

— Как так?

— Понимаете, ваша жена выбрала у нас часы Картье, жемчужное ожерелье и серебряную брошь тонкой работы. Она оставила небольшой залог. К несчастью, выбранные предметы оказались в числе похищенного, так что теперь она не сможет их получить.

Услышав это, инспектор на мгновение лишился дара речи.

— Залог был невелик, всего десять тысяч франков, — сказал Максимилиан. — Разумеется, я полностью возмещу вам эту сумму.

— Не утруждайте себя, — ответил инспектор с тяжёлым вздохом. Нет худа без добра: хотя бы в этот раз не придётся платить за новые цацки. Вкусы его жены были весьма обременительны.

Гаэтану хотелось выгнать ювелира прочь, но он сдержался.

— Ладно, друг мой, — спокойно сказал инспектор. — Расскажите мне всё, что имеет отношение к этому делу.

— Недавно по рекомендации моего хорошего знакомого Рене я взял на работу некоего весьма привлекательного молодого человека, приехавшего из Лиона. Я только начал вводить его в курс дела, когда через пару дней мне вдруг позвонил старый друг и предложил вместе пообедать в русском ресторане «Тургенев». Я, конечно, ответил согласием.

Ресторан находится всего в паре кварталов от моего магазина, поэтому я решил пойти пешком. Где-то на полпути я нагнал женщину, которая вела на поводке маленького пуделя. Собака оказалась крайне назойлива, всё время путалась у меня под ногами и рычала. К счастью, дама в конце концов оттащила от меня своего пуделя.

«Мадам, — сказал я ей довольно строго, — буду рад никогда не видеть вас в своём магазине».

«Каком магазине?» — спросила она.

«Драгоценности Максимилиана».

«Никогда про такой не слыхала».

«В этом ваше упущение, мадам».

Тут пудель снова полез ко мне, и я быстро ушёл.

Ювелир прямо-таки кипел от возмущения.

— Никогда не слыхала про «Драгоценности Максимилиана»! Не парижанка, определённо. В общем, я пошёл дальше и возле ресторана «Тургенев» встретил своего друга Рене. Когда мы вошли в ресторан, метрдотель поприветствовал нас по-французски затем проводил к столу. Надо сказать, у него был очень сильный русский акцент. Народу в этот час было немного; какой-то скрипач пиликал на расстроенной скрипке прямо у столика русской пары. Официант налил нам вина. Мне очень хотелось попробовать его. Не знаю, откуда оно было. Может, из Армении? Или из Грузии? Я отпил один глоток и едва не поперхнулся. Вино было густое, как суп. Но я всё же улыбнулся и кое-как поел. Кстати, еда там была вся пережарена…

Тут Максимилиан взглянул на инспектора, сообразив, что история слишком затянулась. Инспектор молча посмотрел в ответ.

— Не ходите в этот ресторан, господин инспектор. Никогда. Пообещайте мне это.

— Да, конечно, — раздражённо ответил Гаэтан. — Затем, я полагаю, вы вернулись в свой магазин? — спросил он, возвращая разговор к теме ограбления.

— Да. И на обратном пути я увидел великолепную машину — английский «Ягуар».

Инспектор в отчаянии закатил глаза. Сколько ещё будет продолжаться этот унылый рассказ?

— «Ягуар» остановился у обочины возле булочной, и наружу вышел француз. «А, — сказал он на чистейшем французском, — по-моему, это та самая булочная, которую я искал». Признаться, я был крайне удивлён. Я ожидал, что человек, облачённый в костюм, сшитый на Сэвил Роу, окажется англичанином. Поэтому я не удержался от вопроса:

«Мсье, это вы владеете этим "Ягуаром"?»

«Определённо. Чем и горжусь».

«Мсье, я хочу сказать со всем уважением, что вам следовало бы иметь французскую машину. А иначе какой вы француз?»

«Я предпочитаю английские автомобили. Они лучше французских».

«Мсье, во время войны я был членом Сопротивления. И я рисковал своей жизнью не для того, чтобы вы разъезжали на английских автомобилях».

«Да чёрт с вами. Я приехал купить французского хлеба», — с этими словами он быстро прошёл мимо меня и скрылся в булочной. Такой неблагодарный молодой человек, господин инспектор. Куда катится Франция?

— Не имею ни малейшего представления, — процедил инспектор, надеясь, что Клод наконец доберётся до сути. — Расскажите мне в точности, что всё-таки произошло.

— Я могу лишь пересказать то, что мне поведал тот привлекательный юноша из Лиона. Его зовут Фабьен. У него такие густые и блестящие чёрные волосы, так что я полагаю, что его предки родом из Испании… Так вот, Фабьен оформлял витрину и вдруг увидел в окне чёрный «Делаж», который остановился на улице. Из машины вышел шофёр и открыл заднюю дверь для элегантно одетой молодой дамы. Затем шофёр распахнул дверь моего магазина: женщина вошла, а он вернулся за руль. Элегантная дама прошлась от витрины к витрине и указала на жемчужное ожерелье, часы Картье, серебряную брошь и ещё несколько украшений, которые Фабьен ей и подал. Она тщательно осмотрела каждую вещь, даже попросила у Фабьена ювелирную лупу. Потом она вернула украшения Фабьену, сказав, что вернётся за ними через пару дней. Вышла из магазина, села в «Делаж» и уехала. Когда я вернулся из ресторана, Фабьен рассказал мне о прекрасной посетительнице, попросившей осмотреть украшения. Заинтригованный, я спросил, какие именно. Фабьен указал, и, только взглянув на них, я тут же понял, что их подменили на фальшивые… Вот как всё произошло, господин инспектор.

«Ах, старина Клод Максимилиан», — с сочувствием подумал Гаэтан. Ювелир, который во время оккупации поддерживал Сопротивление всем, чем мог. Даже предоставил подсобку для их тайных собраний, в то время как немецкие офицеры покупали в его магазине украшения для своих жён и любовниц. Жаль, его знание немецкого осталось на зачаточном уровне, несмотря на занятия в старших классах. Однако Максимилиан был всё же в состоянии уловить из разговоров немецких офицеров несколько фраз. Например: «Проклятье! Меня отправляют на Восточный фронт». Он даже иногда передавал Сопротивлению имена и ранги офицеров. Разумеется, инспектор парижской полиции не оставит в беде старого друга.

— Уверяю вас, я сделаю всё, что в моих силах, — сказал Гаэтан, положив руку на плечо Клода Максимилиана.

— Прошу, без лишней огласки, — сказал ювелир. — Я не хочу, чтобы полицейские в форме ошивались в моём магазине. Ни слова о том, что меня ограбили.

— У меня есть парочка способных следователей, которые скоро навестят ваш магазин. Их зовут Фрида и Гитта.

— Они ведь не будут одеты в полицейскую форму, правда?

— Ни в коем случае.

Инспектор парижской полиции пил кофе и просматривал спортивные новости в утренней газете, когда сержант доложил:

— Они пришли.

— Пускай заходят, — сказал инспектор. Он допил кофе одним глотком и поставил чашку на газету.

— Надо же, Фаусто Коппи победил в Тур де Франс, — заметила Фрида, войдя в кабинет.

— Жан Робик должен был выиграть гонку, — сказала Гитта.

— Но он не выиграл, — сдержанно обронил инспектор. — Впрочем, я вызвал вас не для того, чтобы обсуждать спортивные новости. Вы двое неплохо показали себя в прошлом деле, однако это может оказаться более сложным. Вы слыхали о ювелирном магазине Максимилиана?

— Слыхали, — ответила Гитта за обеих. — Но не бывали. Нам такая роскошь не по карману.

— Да, наверное, — согласился инспектор. — Впрочем, перейдём к делу.

И он изложил всё то, что ему рассказал Максимилиан.

— Вот адрес магазина, — сказал инспектор.

— Непросто будет отыскать ту женщину, которая разъезжает на «Делаже», — заметила Гитта.

— Может быть, — задумчиво сказала Фрида. И прибавила:

— Нам потребуются кое-какие деньги на расходы.

— Расходы вам возместят, — сказал инспектор. — Мне нужен результат.

Приодевшись по последней моде, Фрида и Гитта взяли такси и отправились в ювелирный магазин Максимилиана. Встретил их сам хозяин.

— Чем могу вам услужить, прекрасные дамы?

Понизив голос до шёпота, Фрида и Гитта представились и сообщили, что их прислал инспектор парижской полиции.

— Нам нужно расспросить вашего помощника Фабьена.

— Ах да, разумеется. Вот он, этот замечательный юноша, оформляет главную витрину.

Максимилиан подозвал помощника.

— Фабьен, мой дорогой, не мог бы ты пройти в подсобку вместе с этими прекрасными юными дамами и рассказать им про все различия между натуральным и искусственным жемчугом?

Помощник ювелира был немало озадачен этой странной просьбой, но подчинился беспрекословно, ведь он был всего лишь подмастерьем.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал он Фриде и Гитте.

Как только Фабьен привёл их в подсобку, Фрида сообщила, предъявив жетон:

— Мы из полиции.

Фабьен вздрогнул и вскинул руки, как будто собрался сдаваться в плен.

— Успокойся, — спокойно сказала Гитта. — Мы лишь хотим расспросить тебя о недавнем ограблении.

Фрида придвинула стул.

— Присядь. Можешь закурить, если хочешь.

— Я не курю. — Фабьен сел, дрожащей рукой пригладил свою густую шевелюру.

— Для начала, — сказала Фрида, — нам нужно знать твоё полное имя.

— Фабьен Лаберж, — ответил помощник ювелира. И прибавил: — Я приехал из Лиона.

— Хорошо. Расскажи про ограбление. Всё, что сможешь вспомнить.

— Я всё помню. Это случилось во вторник, десятого июня, в первой половине дня. Я как раз закончил оформлять витрину в окне и заметил чёрный «Делаж», который ехал по улице очень медленно. Автомобиль остановился прямо напротив магазина. Открылась дверца, и из «Делажа» вышел мужчина. Судя по его костюму и манере держаться, мне показалось, что это был немец. Он обошёл автомобиль и распахнул пассажирскую дверцу. Оттуда выбралась высокая элегантная блондинка. Очень красивая. Шофёр — я так думаю, что это был шофёр, — открыл для дамы дверь магазина. Она вошла чинной походкой, на ней было чёрное платье без рукавов, чёрный берет и длинные чёрные перчатки. Её губы были накрашены ярко-красной помадой. А в правой руке она держала модную сумочку от Эльзы Скиапарелли. Дама шагала так грациозно и сама была такая элегантная, что я сразу понял: она принадлежит к знатному сословию.

— Вы крайне наблюдательны, — заметила Гитта.

— Я хочу стать настоящим конносье, специалистом в своём деле, — объяснил Фабьен. — Вот почему я тружусь в этом магазине. Разумеется, мне ещё многое предстоит узнать о профессии ювелира…

— Вернёмся к прекрасной даме, — сказала Фрида.

— Она неторопливо переходила от витрины к витрине, рассматривая украшения, пока не остановилась прямо передо мной. Тогда она указала на жемчужное ожерелье, часы Картье, изысканную серебряную брошь и ещё несколько украшений. Я ей их подал. Она внимательно изучила каждый предмет, даже попросила у меня специальную ювелирную лупу. Лупы под рукой не оказалось, и я отошёл на пару мгновений, чтобы её принести. Думаю, как раз в этот момент та женщина и подменила драгоценности на подделки. Она со всем тщанием рассмотрела каждую вещь через лупу, затем вернула их мне, прибавив: «Я заеду за ними через пару дней». А потом она вышла на улицу, села в «Делаж» и сразу же уехала.

— И это всё? — спросила Фрида.

— Да, — ответил Фабьен. — Мне больше сказать нечего.

— И что ты обо всём этом думаешь? — поинтересовалась Гитта, когда они вышли из магазина Максимилиана.

— «Делаж» — редкая марка, ей нужен специальный уход, — сказала Фрида. — Надо поспрашивать в автомастерских, где ремонтируют «Делажи», «Бугатти» и прочие дорогие раритеты…

Вывеска гласила: «Автомастерская Лаззари». Когда Фрида и Гитта заглянули внутрь, то увидели «Делайе» довоенного выпуска, «Бугатти» и «Бальбо». Парочку встретил рослый смуглый брюнет, одетый в синий комбинезон, и с едва заметным итальянским акцентом сказал:

— Здравствуйте, девушки. Я Антонио Лаззари. Чем могу вам услужить?

По его нарочитой манере становилось ясно, что он не просто автомеханик, а хозяин мастерской. И он очень этим горд.

— Мы из полиции, — сказала Гита, и они обе предъявили свои жетоны.

— Угнанных машин вы тут не найдёте, — резко бросил Антонио.

— Мы не об этом хотели спросить.

— Тогда о чём же?

— Кто-нибудь пригонял сюда на ремонт чёрный «Делаж»?

— Я давно «Делажей» не видел. А кто владелец? Может, он просто приходил что-то спросить.

— По показаниям свидетеля, три дня назад на «Делаже» разъезжала блондинка в чёрном платье без рукавов, чёрном берете и длинных чёрных перчатках, — сказала Фрида. — Губы у неё были накрашены ярко-красной помадой, и она носила при себе сумочку от Эльзы Скиапарелли.

Антонио от души захохотал.

— Что в этом смешного? — спросила Гитта.

— Дорогая моя, у меня такое впечатление, что эту женщину просто выдумали. На улице жаркое лето. Мой соотечественник Фаусто Коппи только что выиграл Тур де Франс. Женщины ходят по улицам в летних платьях, а красотка, которую вы описали, как будто собралась в кабаре. А что до Эльзы Скиапарелли — она, между прочим, из Рима, моего родного города. И ваша Коко Шанель ей в подмётки не годится! — Он провозгласил это таким напыщенным тоном, как будто хотел сказать: «Может быть, Италия и проиграла в войне, но она сохранила своё величие». — Несмотря на то что мне нравится Франция, я также горжусь своей страной.

Гитта только пожала плечами.

— Я могу помочь чем-то ещё? — спросил Антонио.

— Этого достаточно, пожалуй, — сказала Фрида. Повернувшись к Гитте, она спросила:

— Ты подумала о том же, о чём и я?

Та кивнула.

— Да.

— Антонио, можно воспользоваться вашим телефоном?

— Конечно, — сказал итальянец. — Прошу сюда, в мой офис.

Офисом служила тесная каморка, где едва помещался письменный стол. Телефон стоял на столе; Гитта набрала номер ювелирного магазина.

— Клод Максимилиан, — послышался в трубке манерный голос ювелира. — Слушаю вас.

— Это Гитта. Я хотела бы спросить вас кое о чём.

— Я к вашим услугам.

— Простите, если мои вопросы покажутся вам глупыми или наивными. Я плохо разбираюсь в ювелирном деле и не владею нужной терминологией.

— Разумеется.

— Вспомните те драгоценности, которые были украдены. Они были стандартными? Я вот что хочу сказать: то жемчужное ожерелье, к примеру… Можно ли купить в магазине бижутерии похожее украшение?

— Я придерживаюсь высочайших стандартов, — ответил Максимилиан. — И продаю в основном украшения классических образцов. Предпочитаю избегать всяких оригинальных штучек, так как большинство из них всего лишь пошлые безделушки.

— Скажите, а где живёт ваш помощник Фабьен?

— Боже, вы так дотошны. Признаться, я плачу Фабьену не так уж и много, так что настоял, чтобы мой друг Рене сдал ему комнату со значительной скидкой.

— Фабьену повезло, что именно вы взяли его на работу. Думаю, мы можем снять с него любые подозрения. — Гитта едва не поперхнулась со смеху, произнося эти слова.

— У меня не было сомнений на его счёт, — сказал Максимилиан.

Инспектор парижской полиции вызвал к себе Фриду и Гитту, чтобы потребовать отчёт по порученному делу. А когда они закончили, вопросил:

— Чёрт возьми, и какой вывод из всего этого я должен сделать?

— Вероятно, Фабьен попросту придумал историю с дамой в «Делаже», — предположила Гитта.

— Абсурд! — отрезал инспектор.

— Но итальянский автомеханик… — начала было Фрида.

— Тихо! — гневно оборвал её инспектор. — Дайте мне договорить. Как я погляжу, вы повелись на речи смазливого итальянца.

— Но его доводы…

— Какие доводы? Вы две просто не можете устоять перед итальянскими парнями.

— Неужели?

— Определённо. Непонятно, что я должен предпринять по отношению к Фабьену, этому милому юноше из Лиона, — по крайней мере, так о нём говорит Максимилиан. Вы предлагаете отправить жандармов, чтобы они вломились к нему и арестовали без каких-либо доказательств?

— Можем мы предложить… — опять начала Фрида.

— Нет, — отрезал инспектор. — Никаких действий по данному делу, пока не появятся новые сведения. Может, что-нибудь и выплывет наружу. А может, и нет. Вы две пока можете организовать тройничок с этим своим Антонио.

И он громко рассмеялся над шуткой, но Фрида и Гитта его не поддержали.

— Прошу прощения, — сказал инспектор. — Просто я огорчён. Но давайте подождём и посмотрим, что будет дальше.

Две недели спустя Гаэтану позвонил Клод Максимилиан.

— Здравствуйте, господин инспектор. Я звоню по поводу того милого юноши из Лиона…

Инспектор вздохнул.

— Ну что там ещё?

— Сегодня утром, когда я пришёл в магазин, то обнаружил на пороге письмо, которое кто-то подсунул прямо под дверь. В письме написано следующее: «Дорогой мсье Максимилиан, вы прочтёте это письмо в понедельник утром, четвёртого августа, когда я буду уже в Лионе. Я получил внезапное известие: моя любимая бабушка скончалась, и я должен попасть на похороны. Я решил, что останусь в Лионе на какое-то время. Как бы там ни было, я ещё вернусь в Париж, чтобы выучиться актёрскому мастерству. Надеюсь, вы поймёте мое решение. Благодарю вас за то, что учили меня, за вашу доброту и терпение. С наилучшими пожеланиями, Фабьен Лаберж».

— …А из полиции Лиона я получил ответ, что Фабьен Лаберж по указанному адресу больше не проживает, — сказал инспектор парижской полиции в завершение своего рассказа, в то время как Фрида и Гитта стояли перед его столом, накрытым свежей газетой. — Якобы он вернулся обратно в Париж.

— Сомневаюсь, что мы сможем отыскать его в Париже, — сказала Фрида.

— Я хотел бы, чтобы расследование принесло более впечатляющие результаты, — сказал инспектор.

— Сожалеем, что не сумели добиться большего, — сказала Гитта.

— К чему себя корить? Вы сделали всё, что было в ваших силах. Поэтому я настаиваю, чтобы вы взяли выходной и отдохнули как следует.

Через месяц Фрида и Гитта отправились в Мюнхен. Поздним вечером таксист высадил их возле кабаре, которое называлось «Рычащая мышь». Во время оккупации в Париже тоже было кабаре с таким названием. Фрида и Гита шли ко входу в кабаре в свете уличных фонарей. — Ты только посмотри, кто выходит из кабаре, — сказала Фрида с явным удивлением в голосе.

Гитта увидела блондинку в чёрном платье без рукавов, на руках у неё были чёрные перчатки до локтя, а на голове — чёрный берет. Губы накрашены ярко-красной помадой, выделявшейся среди чёрной одежды. В руке у неё была сумочка от Эльзы Скиапарелли.

— Заметила её жемчужное ожерелье? — тихонько спросила Фрида.

— Может, это бижутерия? — шепнула Гитта в ответ.

В этот момент к тротуару подкатил чёрный «Делаж». Водительская дверца открылась, и на дорогу ступил высокий осанистый человек в тёмном костюме и белых перчатках. Он обошёл автомобиль, распахнул пассажирскую дверцу, и элегантная дама в чёрном платье села на заднее сиденье. Шофёр аккуратно прикрыл дверцу и вернулся за руль. «Делаж» медленно покатил прочь.

— Не знаете, кто это был? — спросила Фрида у двух молоденьких девиц навеселе.

— Баронесса Греде фон Нефельс, — ответила одна. — Та ещё стерва. Она предпочитает всё самое лучшее. Дорогие машины, лучшие шмотки, отличные драгоценности… Обожает шляться по ночным кабаре. Иногда ездит аж в самый Париж…

Фрида и Гитта переглянулись. Они словно спрашивали друг дружку: «Неужели Фабьен всё-таки сказал правду? Насчёт подменённых драгоценностей и всего остального?»

— И что ты теперь обо всём этом думаешь? — спросила Фрида, когда они шли к кабаре.

Гитта только пожала плечами.

— Мы не за этим сюда приехали.

Они вошли в кабаре «Рычащая мышь».

Танцевали на красном пианино горячие танцы.

Выплеснули виски в лицо наглому лысому толстяку.

И пили, пока хватало сил.

Баржа

Фрида и Гитта решили отдохнуть от службы в парижской полиции и провести свой отпуск в Сан-Франциско, на Бейкер Бич. Воспользовавшись сервисом Airbnb, они сняли квартиру на 48-й авеню, в Ричмонде. В квартире они только ночевали, дни напролёт проводя на пляже.

Был вечер, солнце клонилось к закату. Фрида и Гитта брели вдоль кромки прибоя, слушая плеск волн, накатывающих на берег. Под мостом Золотые Ворота медленно прошла баржа на буксире и направилась в открытое море. Внимание Фриды и Гиты привлёк мигавший с баржи сигнальный фонарь[1]. Вспышка. Пауза. Снова вспышка. Кодовое сообщение? Но о чём в нём говорится?

По счастью, обе они изучали различные кодовые сигналы на специальных полицейских курсах, в том числе азбуку Морзе. Фонарь на барже продолжил подавать сигналы: длинная вспышка, короткая… В конце концов сигналы прекратились. Но в ответ замигал фонарь в окне стоявшего на прибрежном холме дома. Ответное сообщение было коротким, секунд десять. Затем фонарь в окне погас.

— Видела? — спросила Гитта. — Поняла, о чём говорится в сообщении?

— «Звезда Техаса». Если я, конечно, не разучилась читать морзянку, — ответила Фрида.

— Я тоже так думаю.

— А сигнал из дома на холме?

— Подтверждение, что сообщение принято.

— Точно.

Несмотря на вечернее время, на берегу было немало народу. Неподалёку горел костёр, вокруг огня сидели люди. Они разговаривали друг с другом, но негромко, слов было не разобрать. Костёр потрескивал, дым поднимался прямо к небу. Чуть подальше влюблённая парочка уединилась под одеялом. Судя по активной возне, там разгоралось пламя страсти. Кроме Фриды и Гитты, никто не обратил внимания на вспышки сигнального фонаря. Всем остальным просто не было до этого дела.

Фрида и Гитта продолжили прогулку вдоль берега, прислушиваясь к морскому прибою.

— Наверное, нам стоит поискать тот дом, откуда был дан ответный сигнал, — предложила Гитта.

— В этом доме не горит свет, — заметила Фрида. — А вот тот, который слева, освещён. И следующий тоже. Все остальные здания, которые находятся по этой улице, тёмные. Можно сориентироваться ещё по силуэту дома. Мы сумеем его найти. Я в этом не сомневаюсь.

Они прошли мимо размеренно колышущегося одеяла, из-под которого доносились приглушённые возгласы. Поднялись к опустевшей автомобильной парковке: там не горели фонари, и очертания немногих оставшихся машин смутно угадывались в темноте. Потом они прошли по тропинке и нашли свою машину — «Тойоту», которую они взяли напрокат. Гитта села за руль.

Яркие фары «Тойоты» освещали дорогу. Фрида и Гитта проехали по бульвару Линкольна, потом по Эль-Камино-Дель-Мар и наконец добрались до авеню Сиклифф. Здесь они начали отсчитывать дома, вдобавок обращая внимание на их внешний вид. Тот дом, который заинтересовал их, отличался от всех остальных.

— Вот он! — воскликнула Гитта.

Фрида записала адрес.

— Что теперь? — спросила Гитта.

— Позвоним в береговую охрану, — сказала Фрида.

Она достала айфон, загуглила телефон береговой охраны и набрала номер.

— Добрый вечер. Служба береговой охраны Сан-Франциско. Чем могу помочь?

Фрида пустилась в объяснения, пожалуй, слишком торопливые.

— Мы видели баржу, которая шла в море, и сигнал, который сообщал про «Звезду Техаса», и…

— Прошу прощения, — прервал служащий береговой охраны, — по вопросам движения судов вам следует обратиться в диспетчерскую службу порта. — Он продиктовал номер и тут же отключился.

Фрида набрала продиктованный номер.

— Диспетчер порта. Слушаю вас.

В диспетчерскую службу порта звонят главным образом моряки с торговых судов, которые точно знают, что им нужно уточнить. Как правило, это время прибытия или отправления корабля, в команде которого они состоят.

— Слушаю вас, — повторил диспетчер. — Говорите.

— Меня зовут Фрида. Я только что видела баржу, уходящую в море…

— Время?

— В половине девятого.

— Вы имеете в виду 20:30? У меня нет никаких записей о баржах на это время.

— Баржа подавала сигнал, в котором было сказано: «Звезда Техаса».

— Минутку, я проверю. «Звезда Техаса» — это контейнеровоз. Вышел из порта полтора часа назад, должен был пройти под мостом в 22:00. Ещё вопросы?

— Это всё, спасибо, — сказала Фрида.

Повернувшись к Гитте, она сказала:

— Пожалуй, можем катиться отсюда в нашу квартиру.

Гитта завела мотор, включила фары. «Тойота» покатила на запад, в сторону Оушен-Бич. Вскоре они припарковались на 48-й авеню, напротив апартаментов с небольшим садом во дворике.

— У меня сплошной туман в голове, — пожаловалась Гитта. — Баржа, сигналы, азбука Морзе…

— Мы можем прогуляться по пляжу, — предложила Фрида. — Оставим машину здесь, пойдём пешком.

Они пересекли Грейт Хайвей, спустились на пляж по лестнице. Сняли туфли и пошли по песку босиком, держась за руки, навстречу волнам, с рокотом накатывающим на берег. Ветер трепал их волосы, песок щекотал их босые ноги.

— Вечер выдался долгий, — сказала Фрида. — Почему бы нам не искупаться?

— Почему бы и нет, — согласилась Гитта.

Они скинули одежду и принялись резвиться в прибое. Морская вода приняла и обласкала их обнажённые тела. Они заметили большую волну, заплыли на самый её гребень и прокатились на ней до самого берега. И ещё раз, и ещё. В конце концов, утомившись, тяжёлыми шагами они вышли из моря на пляж.

Из темноты внезапной послышался мужской голос:

— О, голые красотки! Я спешу к вам.

Вслед за голосом Фрида и Гитта услышали, как кто-то бежит к ним по песку и увидели приближающийся тёмный силуэт. А потом новый вскрик:

— Ой, нет! Мои глаза!

Это был старый, проверенный трюк — швырнуть горсть песка нападающему в глаза. Затем Фрида ударила противника коленом в пах. Он скорчился, и Гитта завершила дело, пнув его в живот. Потом они спокойно оделись, поднялись на набережную, перешли Грейт Хайвей и вскоре оказались в своей арендованной квартире.

— Мы всё обдумаем завтра с утра, — сказала Гитта.

— Точно, — согласилась Фрида. — А сейчас, прежде чем ложиться спать, давай примем ванну с пузырями.

Горячая вода наполняла ванну, воздушные пузырьки бурлили и лопались на поверхности. Фрида и Гитта залезли в джакузи вдвоём, погрузились в воду по самую шею. Пузырьки щекотали кожу, расслабляли, убаюкивали. Фрида и Гитта нежились в джакузи, совершенно забыв про ход времени. Наконец, полусонные, они всё-таки встали, ополоснулись под душем, растёрлись полотенцами и нырнули в постель, накрывшись тёплым одеялом до подбородка.

Они спали и видели странные, путаные сны. Им снились узкие парижские улочки; стол с одним-единственным бокалом вина; кардинал, который сидел на заднем сиденье «Бентли»; математические уравнения, вероятно, не имеющие решения… И сны их плавно перетекали один в другой.

Утром Фрида и Гитта сделали себе кофе, поставили чашки на стол с белой скатертью.

— Какие мысли по поводу баржи и таинственных сигналов? — спросила Гитта.

— Слишком мало информации, — ответила Фрида. — Взять хоть те же баржи. Что мы про них знаем?

— Ничего.

— Попробую нагуглить что-нибудь.

Фрида взяла в руки айфон и спустя несколько минут сказала:

— Есть одна компания: она называется «Бэй Маритайм». Попробую им позвонить.

Она набрала номер.

— «Бэй Маритайм», Майк Нолан. Слушаю вас.

— У вас есть список барж? — спросила Фрида. — Таких, для которых нужен буксир.

— Разумеется.

— Понимаете, вчера вечером я видела баржу…

— Где именно вы видели баржу?

Тон Майка Нолана был немного резковат. Похоже, он не любил неконкретные вопросы.

— Она проходила под мостом Золотые Ворота как раз в 20:30, — сказала Фрида.

— Вот это уже другой разговор. Минутку, я взгляну на записи.

Ожидание растянулось на несколько минут. Фрида начала терять терпение. Собирается он отвечать или нет?

— На это время нет записей о баржах, — сказал Майк Нолан наконец.

— Это точно? — спросила Фрида.

— Совершенно точно, чёрт возьми, — бросил Майк Нолан и отключился.

— И что дальше? — поинтересовалась Гитта.

— Может, нам стоит поговорить с местной полицией? — предложила Фрида. — Никогда не угадаешь, как дело повернётся.

Они оделись. Фрида выбрала чёрный свитер, резко контрастирующий с её светлыми волосами, и короткую серую юбку, подпоясанную широким кожаным ремнём. Ковбойские сапоги на высоких каблуках прибавляли ей роста. Гитта не уступала ни в чём, её наряд был не менее эффектным: кожаная куртка молочно-белого цвета и синие джинсы, заправленные в ковбойские сапоги. Её длинные чёрные волосы почти достигали пояса. Губы она накрасила чёрной помадой, Фрида — красной. Вместо модных женских сумочек у обеих были военные сумки через плечо, которые обычно носили курьеры.

Воспользовавшись айфоном, они составили маршрут. Сели в «Тойоту» и покатили по Бальбоа-стрит, направляясь в полицейский участок Ричмонда.

— Только посмотри на тех людей, что сидят там, снаружи, — сказала Гитта.

— Ресторан и уличное кафе, — откликнулась Фрида. — Притормози, я есть хочу.

Они припарковались на стоянке напротив русского ресторана, который назывался «Золушка». Промаршировали через улицу, сумки похлопывали их по бедрам. В ресторане было многолюдно, отовсюду звучала русская речь. Какой-то старик, сидя за столиком, разглагольствовал перед восхищённой группой молодых людей, по виду студентов. Парочка за другим столиком попивала утренний кофе. Рядом молодая улыбчивая мамочка катала коляску взад-вперёд и негромко напевала русскую колыбельную. Поодаль коренастый крепыш читал газету. Возле его ног лежала немецкая овчарка, похожая на волка. В общем, им предстала типичная картина, которую можно увидеть в любом кафе, будь то Сан-Франциско, Париж, Барселона или Милан.

Фрида и Гитта остановились возле стойки, где принимали заказы, и принялись изучать меню, висевшее на стене. Что заказать? Женщина за стойкой, одетая в растянутую футболку, демонстрирующую крепкие мускулистые руки, улыбнулась, ожидая заказ.

— Два кофе, — сказала Гитта. — Чёрный, без сливок.

— Ещё что-нибудь? — У женщины за стойкой был сильный русский акцент.

Фрида и Гитта снова уставились на меню. Хотя некоторые названия и были на английском, но большую часть блюд они совсем не знали. Суп харчо, пельмени, блины, сырники…

Гитта решила заказать борщ, вспомнив, что уже пробовала его когда-то.

— Борщ, мы будем борщ.

Официантка сказала что-то по-русски поварихе, которая стояла возле кухни. Потом опять повернулась к Фриде и Гитте, указала на небольшой компьютерный терминал.

— Вы можете расплатиться кредиткой.

— Конечно, — ответила Гитта, вставляя карту в терминал.

— Садитесь за стол, ваш заказ скоро принесут.

Фрида и Гитта сели за стол неподалёку от хозяина овчарки. Пёс приоткрыл один глаз, взглянул на них оценивающе, затем опять задремал. Заказ принесли даже раньше, чем можно было ожидать. Отлично сложённый молодой человек прошёл совсем рядом с псом (который на этот раз даже не проснулся) и расставил на столе две тарелки с борщом и две чашки кофе. Фрида была не прочь завязать с официантом разговор, но сумела сказать только спасибо.

Несомненно, чёрный кофе с борщом был не самым обычным завтраком, однако никто не обращал на это никакого внимания. Продолжались оживлённые разговоры, влюблённая парочка целовалась, молодая мамаша катала коляску взад и вперёд, некоторые посетители не отрывались от экранов своих смартфонов. Пёс, который был такой же частью кафе, как и все остальные посетители, мирно дремал.

— Ну вот, — сказала Гитта, — я сытая, бодрая и полная сил.

— Этот борщ просто божественный, — сказала Фрида. — Мы отлично позавтракали. Теперь можно и в полицейский участок наведаться.

Они поехали дальше, на Шестую авеню, и вскоре припарковали «Тойоту» возле полицейского участка Ричмонда. Зашли в вестибюль и остановились перед большим плексигласовым окном. По другую сторону окна несколько полицейских сидели за столами, уставившись в экраны своих компьютеров. Ещё двое стояли в отдалении и смеялись над только что рассказанной шуткой. Китаянка в полицейской форме несла большую стопку бумаг. Кажется, на Фриду и Гитту, которые только что вошли, никто не обращал внимания. Наконец китаянка, положив бумаги на стол, подошла к окну.

— Чем могу служить?

— Мы инспекторы полиции, приехали из Парижа, — начала Фрида, решив, что так прозвучит убедительнее.

— Мы здесь в отпуске, — уточнила Гитта.

— По-моему, мы были свидетелями правонарушения, — сказала Фрида.

— Понятно, — сказала полицейская и отошла в дальний угол офиса.

Фрида и Гитта наблюдали, как китаянка подошла к столу, за которым сидел плотный здоровяк, и что-то ему доложила. Тот даже не поднял голову. Впрочем, через пару минут — хотя казалось, что прошло гораздо дольше, — он соизволил встать из-за стола и неторопливой походкой, будто говорившей «я тут главный», прошествовал к окну.

— Капитан Джон О’Шонесси, — представился начальник. — Я так понял, что вы полицейские инспекторы из Парижа. Вы здесь с официальным визитом?

— Вообще-то нет, — сказала Гитта. — Мы в отпуске.

— Мы видели правонарушение, — сказала Фрида.

Капитан О’Шонесси пристально обозрел их наряды. У него на лице было написано: «Что тут за балаган?»

Фрида и Гитта, переглянувшись, подали ему свои удостоверения.

— Весьма необычно, — обронил капитан О’Шонесси и отошёл от окна к столу одного из полицейских, что неотрывно пялился в экран компьютера.

По распоряжению начальника полицейский ввёл запрос. Капитан О’Шонесси посмотрел на экран через его плечо, сделал пару замечаний, которые Фрида и Гитта не расслышали. Затем начальник участка удовлетворённо кивнул и снова подошёл к окну. Он улыбнулся, возвращая Фриде и Гитте их удостоверения.

— Необходимая проверка, как вы понимаете. Так о чём вы хотите сообщить?

Фрида и Гитта рассказали ему всё с самого начала: и про баржу, проходящую под мостом Золотые Ворота, и про сигнальный фонарь, передающий кодовое сообщение с названием корабля, и наконец про ответный сигнал из дома на авеню Сиклифф. Они вспоминали всё, что видели и сумели выяснить самостоятельно.

— По-моему, вы проделали неплохую работу, — сказал капитан О’Шонесси. — Но всё же я должен перепроверить полученную информацию. И кое-что я могу узнать прямо сейчас. Вы уверены, что дом, из которого был подан ответный сигнал, находится именно по этому адресу, на авеню Сиклифф?

Фрида и Гитта ответили в один голос:

— Да, уверены.

— Я, знаете ли, скептик. Должность обязывает. Пойду перепроверю.

Капитан О’Шонесси снова отошёл к полицейскому за компьютером. Вернулся он через пару минут.

— Дом принадлежит некоему Карлу фон Шлегелю, немецкому торговцу предметами искусства. Сомневаюсь, что он как-то причастен к этой загадке. По правде говоря, то, о чём вы сообщили, кажется очень подозрительным. Я перепроверю полученную от вас информацию. Пока это всё, что я могу обещать. Извините, дамы.

Когда они вышли из участка на улицу, Фрида сказала:

— Он совершенно прав.

— Было бы неплохо взглянуть на ту баржу снова, — сказала Гитта. — Быть может, мы что-то не заметили.

— Наш отпуск заканчивается через двенадцать дней.

— Мы можем устроить вахту на Бейкер Бич, сменяясь по очереди.

— Лично меня эта полицейская работа не слишком вдохновляет.

— Было бы замечательно, если бы мы смогли привлечь кого-нибудь к себе на помощь. Кого-то, кто разбирается в кораблях.

— Но кого? — озадачилась Фрида. — Мы ведь никого здесь не знаем.

— А помнишь радиопередачу про то, как эмиссары Хаганы набирали матросов на корабль «Исход-1947»? — спросила Гита. — Ну, тот самый, что должен был перевезти еврейских беженцев из Франции в Палестину?

— Да-да, — сказала Фрида. — Они тогда ходили по всем барам поблизости от нью-йоркского порта и спрашивали: «Есть тут моряки-евреи?»

— Верно. А когда такой моряк отзывался, ему объясняли про «Исход» и основание Израиля.

— Только моряки обычно отвечали, что их эти дела не интересуют. Но тут же соглашались, когда им предлагали деньги, — заметила Фрида.

— И в конце концов на корабле собралась чертовски крутая команда, — добавила Гитта.

— Думаешь, мы сможем провернуть что-то подобное? — поинтересовалась Фрида.

Гитта достала айфон и погуглила, где в Сан-Франциско живут моряки торгового флота и какие бары они предпочитают. Оказалось, что моряки в основном селятся в округе Тендерлойн, от посещения которого гугл советовал воздержаться по соображениям безопасности. Список баров был длинным, и несколько помещений оказались на набережной Эмбаркадеро: «Причал», «У Риордана», «У Слэттери»… В Тендерлойне были клуб «Ха-Ра», «У Сэма», «Большой прилив»…

— Давай начнём с Тендерлойна, — предложила Фрида. — Там ведь моряки живут. И до него намного ближе, чем до Эмбаркадеро.

— Тогда поехали в клуб «Ха-Ра», — сказала Гитта. — Он ближе всего.

Они проехали по бульвару Гири, мимо Джапантауна, мимо православного собора Святой Марии, пересекли авеню имени Джеймса Ван Несса и через пару кварталов припарковались на Ларкин-стрит, неподалёку от клуба «Ха-Ра».

Когда Фрида и Гитта зашли в бар, никто даже голову не повернул в их сторону. Тут не было ни модно одетых туристов, ни офисных служащих, пытающихся произвести впечатление своими интеллектуальными разговорами. Только люди, которые пришли выпить. И покрепче.

Фрида и Гитта сели у барной стойки. Бармен также не обратил на них внимания, продолжив разговор с человеком в сильно поношенном костюме, который сидел по соседству с Гиттой.

— Говоришь, у тебя был «Кадиллак» 1956 года? — втолковывал бармен. — Так я тебе лучше расскажу. У меня был «Шевроле Корвейр» 1962-го. Сейчас такой стоит тысяч десять. Но Ральф Нейдер в своей паршивой книжке «Опасен на любой скорости» написал, что эта машина — дерьмо. Полная херня. У меня только приводной ремень на вентиляторе охлаждения однажды лопнул. Поменял — и всё. Но я прочитал книжку и продал машину. Теперь жалею.

— Но… — попытался возразить его собеседник.

— Никаких но! — отрезал бармен. — Заткнись нахрен!

Затем он повернулся к Фриде и Гитте.

— Чего хотели, дамочки?

— Мы бы хотели познакомиться с настоящим моряком.

— Нынче вечером тут только один. Его зовут Ал. Он уже на пенсии, и вряд ли ему хватит денег на вас обеих.

— Нам не нужны его деньги. Нам нужно просто с ним поговорить.

— А вы кто такие? Репортёры? Писательницы? Полицейские под прикрытием? Слушайте сюда, вы у меня в баре. Так что не болтайте лишнего, лучше закажите что-нибудь.

— Два бурбона.

— Так-то лучше.

Гитта достала из своей армейской сумки двадцать долларов.

— Вот, сдачи не нужно.

Бармен поставил перед Фридой и Гиттой два стакана и наполнил до краёв. Затем повернулся в сторону и крикнул:

— Эй, Ал. Тут две дамочки хотят с тобой поговорить. Типа писательницы.

— Рэй, скажи им, что мне не интересно, — отозвался Ал. — По крайней мере, до тех пор, пока не оплатят мой счёт.

Бармен снова повернулся к Фриде и Гитте.

— Ал задолжал мне семьдесят пять долларов. Но я согласен на шестьдесят.

Гитта протянула ему три двадцатки.

— Ал, тащи сюда свою задницу! — рявкнул бармен. — Твой долг погашен.

— Ладно, в чём дело? — поинтересовался Ал, подойдя на зов.

— Мы предпочли бы не обсуждать это здесь, — сказала Гитта.

— Давайте выйдем на улицу, — предложила Фрида.

— Чего ради? — проворчал Ал. — А, впрочем, ладно. Давайте выйдем.

Когда они вышли из полутёмного бара на дневной свет, Фрида и Гитта смогли разглядеть Ала получше. Он был около шести футов ростом и довольно сухощав: то ли имел хорошую наследственность, то ли потому, что не переедал, придерживаясь диеты из крепких алкогольных напитков. На нём была распахнутая спортивная куртка, светло-коричневые брюки, мятая белая рубашка. Галстук он не носил. В общем, ничто во внешности Ала не выдавало в нём бывшего моряка.

Задумавшись о том, действительно ли Ал имел отношение к торговому флоту, Фрида спросила:

— Ал, вы можете что-нибудь о себе рассказать?

— Нет, — сказал он, — пока не узнаю зачем.

— Резонно, — заметила Гитта. И тогда она рассказала Алу историю про баржу на буксире, про обмен кодовыми сигналами и наконец про то, что в диспетчерской порта отсутствовали сведения о барже.

Ал, который поначалу казался скучающим и даже слегка нетрезвым, оживился.

— Там творятся какие-то тёмные делишки, — решительно сказал он. — Я в этом совершенно уверен, не будь я Ал Хугелл. Знаете, когда началась война во Вьетнаме, я не стал дожидаться повестку, а пошёл и записался во флот. А когда отслужил своё на военном флоте, то продолжил ходить по морям в торговом. Я побывал во всех портах мира: в Гамбурге, Роттердаме, Шанхае, Владивостоке… Назовите любой — я там точно был.

— У нас осталось двенадцать дней отпуска, — сказала Гитта. — Хотелось бы успеть найти таинственную баржу. Есть какие-нибудь мысли?

— Ни диспетчер порта, ни судоходная компания знать не знают про эту баржу. Тут ничего не поделаешь. Если вчера вы видели, как баржа ушла в море, значит, остаётся только дожидаться её возвращения на том же самом месте. Готов спорить на что угодно, раньше чем через пару дней она не вернётся. Я живу в отеле «Сен-Жермен». Дайте мне ручку и бумагу, я напишу адрес.

Фрида достала блокнот и ручку из сумки. Ал написал адрес отеля.

— А это мой телефонный номер. — Он достал из кармана куртки старомодный телефон-раскладушку; бумажка с номером была прилеплена скотчем к задней крышке. — Позвоните мне прямо сейчас, чтобы я увидел номер вашего телефона и мог его сохранить.

Фрида сделала так, как говорил Ал.

— Сегодня вторник, девятое. Заезжайте за мной к отелю послезавтра, в четверг, в девять утра.

В четверг утром Фрида и Гитта припарковались возле отеля «Сен-Жермен». Ала долго ждать не пришлось. Он вышел из дверей бодрой походкой и даже казался слегка помолодевшим. Хотя он по-прежнему был одет в те же самые затасканные шмотки.

— Поехали, — распорядился Ал, плюхнувшись на заднее сиденье «Тойоты».

— Куда именно? — спросила Фрида.

— Слушайте, — сказал Ал довольно резким тоном, — давайте напрямую. Я командую парадом. Я хочу получить двести долларов прямо сейчас. А затем поезжайте на Бейкер Бич.

Гитта подала ему деньги, Фрида завела мотор.

— Спасибо, — сказал Ал, на этот раз гораздо мягче. — Значит, так. Вы знаете азбуку Морзе, я разбираюсь в баржах. Как-то раз я даже ходил на барже палубным матросом. В общем, нам нужно установить вахту, потому что я не знаю азбуку Морзе. Вы можете меняться по очереди, но кто-то постоянно должен быть здесь.

— А что же вы, Ал? — спросила Фрида.

— А я пошарюсь по пляжу. Спать могу в машине, на заднем сиденье. Я неплохо знаю Бейкер Бич. Хорошо, что здесь есть общественный туалет. В общем, условия сносные. Доводилось мне жить в местах похуже. Кстати, а бинокль у вас есть?

— Ну разумеется, — сказала Гитта. — Мы же, как-никак, туристы.

— Дайте-ка мне взглянуть.

Гитта достала из сумки бинокль и протянула Алу.

— Ого, «Цейс», — воскликнул Ал, явно удивлённый. — Помню, однажды я стоял вахту в шторм, и у меня был цейсовский бинокль. Корабль сильно качнуло большой волной, и я уронил бинокль за борт. Капитан устроил мне крепкую взбучку…

Фрида проехала Ломбард-стрит, миновала Пресидио, затем бульвар Линкольна. Остановила «Тойоту» на залитой асфальтом парковке возле Бейкер Бич. Ал тут же открыл дверцу, снял ботинки и носки, схватил бинокль и отправился на пляж босиком. Время от времени он останавливался, чтобы обозреть в бинокль пляж и залив, хотя ни одного корабля не было видно на горизонте.

Какой-то мальчуган носился по пляжу взад и вперёд, не обращая внимания на призывы родителей угомониться. Когда он пробегал мимо Ала, тот предложил малышу взглянуть в бинокль. Подержав бинокль пару секунд, мальчуган вернул его обратно, а потом со всех ног кинулся к родителям.

Ал двинулся дальше, в сторону пожилого китайца с удочкой. Китаец поначалу казался недовольным, когда моряк попытался завязать с ним разговор, но вскоре оба они рассмеялись какой-то шутке. Поговорив с рыбаком, Ал неторопливой походкой вернулся обратно.

— Вы не поверите, — сказал Ал Фриде и Гите, снова усевшись в машину, — но этот парень с удочкой — Фрэнки Ван. Мы с ним однажды ходили из Сиэтла в Шанхай. Славное было времечко. Да, Шанхай. Бары, ночные клубы, весёлые девчонки. Ох, и погулял же я — и там, и в других портах. Неудивительно, что теперь совсем без денег…

— Зато у вас было столько впечатлений, — сказала Фрида, пытаясь его приободрить. — Есть что вспомнить.

— Да, есть, — согласился Эл. — Только те приключения стоили мне нескольких лет жизни. — И он переменил тему: — Ладно, прямо сейчас кто-то должен съездить и купить нам еды. На Клемент-стрит полно ресторанов, что торгуют на вынос. По большей части китайских.

— Я съезжу, — вызвалась Гитта.

— Только не бери одну лишь китайскую еду. Мне возьми гамбургер. И пива. Оно называется «Циндао».

Гитта уехала покупать еду. Фрида спустилась на пляж и улеглась на песке. Ал принялся расхаживать по пляжу, то и дело поглядывая на горизонт, как будто и вправду был на вахте.

Гитта отсутствовала недолго. Она посигналила, когда вернулась с Клемент-стрит.

— Что купила? — осведомился Ал.

— Китайскую еду для нас с Фридой, а для вас здоровенный гамбургер с горой лука. И три бутылки пива «Циндао».

Гитта подала Алу пиво и бумажный пакет с логотипом ресторана. Фрида взяла второй пакет. Они направились к столам для пикников.

— Идёте с нами, Ал? — спросила Гитта.

— Не хочу показаться невежливым, — сказал Ал, — но я предпочту посидеть в машине и поесть в одиночестве.

— Конечно, как пожелаете.

И они ушли.

«Чертовски хороший гамбургер, — подумал Ал. — Давненько такого не ел». Он прожевал последний кусок и запил остатками пива. «Так во что же я ввязался? — спросил он себя. — Что, если эта баржа так и не покажется? Мне нужен план действий. Для начала надо позвонить в службу береговой охраны. Потом надо будет придумать хренов запасной план. А прямо сейчас надо определить очерёдность вахты».

Он вылез из машины и направился к столу для пикников.

— Признаться честно, я даже не знаю, появится ли эта самая баржа, — откровенно сказал Ал. — В любом случае нам нужно продолжать наблюдение. Давайте обсудим нашу вахту. Днём одной из вас придётся ездить за едой на завтрак, обед и ужин. Двое из нас будут оставаться на пляже, и одному из оставшихся придётся вести постоянное наблюдение. При этом нам следует держать друг друга в поле зрения.

Фрида и Гитта слушали и кивали. Они же сами затеяли эту авантюру и втянули в неё постороннего человека.

— Сейчас одиннадцать часов. Гитта, в шесть вечера тебе нужно съездить за едой на завтрак и ужин. Мне гамбургер и пиво, как в прошлый раз. Фрида, можешь пока отдохнуть. Я буду стоять первую вахту, потом поменяемся.

Фрида проводила Гитту, потом легла на тёплый песок, прикрыла глаза. Она слышала шум волн, детский смех, звонкие удары по волейбольному мячу, голоса — всё сплеталось в неразборчивую пляжную колыбельную. Вскоре она задремала.

Её разбудило деликатное прикосновение к плечу и голос Ала:

— Фрида, просыпайся. Твоя очередь нести вахту.

Она встала, стряхнула с себя налипший песок. Подумаешь, вахта. Можно не спеша прогуляться по пляжу, поглядывая на залив.

Злобного вида ротвейлер облаял её, когда она проходила мимо парочки, которая пила вино, по очереди отхлёбывая прямо из горлышка бутылки.

— Тихо, Сэм, — скомандовал хозяин собаки.

Фрида улыбнулась им, она бы тоже не отказалась сделать глоточек. Но они и не подумали ей предложить.

Она двинулась дальше, загребая песок ногами. Увидела рыбака, с которым Ал разговаривал утром. Интересно, поймал он хоть что-нибудь? У него был такой вид, словно ему всё равно.

Фрида посмотрела на залив. Большой контейнеровоз уходил в открытое море. Куда он плывёт? В какой порт?

Она услышала, как её зовут по имени, и обернулась. К ней торопился Ал.

— Хорошие новости, — сообщил он. — Гитта привезла ужин. Снова что-то китайское для вас, а для меня гамбургер и пиво. На завтрак она тоже что-то прихватила. Слушайте, я поем в машине, а вы можете сесть за стол для пикников. Потом поговорим.

— Ал опять уединился в машине, — заметила Гитта, пока они с Фридой ели что-то экзотическое с неизвестным названием.

— Наверное, предаётся воспоминаниям о шанхайских девушках.

— И девушках из других портов.

— Точно.

— В любом случае китайцы готовят отличную еду.

Гитта подняла голову. Ал шёл от стоянки в их сторону.

— Извините, не хотел мешать, — сказал он. — Просто хотел вам сообщить, что я собираюсь поспать у вас в машине, на заднем сиденье. Как начнёт темнеть, возвращайтесь в машину, сядете впереди и продолжайте наблюдать за заливом. Гитта, твоя очередь. Если устанешь — разбуди Фриду.

Он ушёл. Фрида и Гитта возобновили прерванный разговор. Они сидели за столом, пока не зашло солнце и не стало слишком прохладно. Тогда они тоже вернулись в машину и сели впереди. Фрида вскоре уснула, а Гитта сидела, следя за огнями уходящих в море кораблей, и думала, не тратят ли они свой отпуск впустую. Пока что она видела только контейнеровоз, который вышел в море, нарушая спокойствие этого монотонного тихого вечера.

День проходил за днём, ночь за ночью. Сколько раз они проходили по пляжу из конца в конец, босиком, по самой кромке прибоя, чтобы ощутить свежую прохладу морской воды?..

Неделю спустя они всё ещё продолжали свою вахту. Было раннее утро. Фрида и Гитта сидели в «Тойоте», включив обогреватель, и смотрели, как Ал бродит по берегу.

— Неужели ему не холодно? — поёжилась Фрида.

— Он всю жизнь был моряком: наверное, привык, — сказала Гитта.

Ал поднёс к глазам бинокль и обозрел залив. Через пару минут он заторопился к машине. Подойдя, настойчиво постучал в окно.

— Наверное, хочет горячий завтрак, — предположила Фрида, опуская окно.

— Вылезайте, — отрывисто произнёс Ал. — Баржа приближается.

— А вы уверены, что это та самая баржа? — спросила Гитта. После недельного ожидания её переполнял скептицизм.

— Уверен, — ответил Ал, протянув ей бинокль. — Сами можете посмотреть. Видите, какая высокая у неё осадка? Гружёные баржи уходят под воду глубоко, по самую грузовую марку.

— Это даже без бинокля видно, — заметила Фрида.

Ал забрал бинокль у Гитты и вновь принялся рассматривать баржу.

— Всё как я и думал, — объявил он. — Это не настоящие моряки, а какие-то люди в смешной одёжке. Напялили её на себя и думают, что похожи на моряков. Нет, это точно самозванцы без лицензии. Они ещё и сигнальный фонарь на барже зажгли. Чушь собачья.

Ал повернулся к Фриде и Гитте.

— Баржа идёт со скоростью примерно семь узлов. У нас полно времени. Смотрите внимательно на тот случай, если они начнут подавать сигналы.

И действительно, вскоре на барже замигал сигнальный фонарь. После того как сообщение было передано, из дома на авеню Сиклифф последовал ответный сигнал. Баржа продолжила идти прежним курсом.

— Что было сказано в сообщении? — спросил Ал.

— «Жан-Мари», — ответили Фрида и Гитта в один голос.

— Не сомневаюсь, что это название корабля, — уверенно сказал Ал. — Сейчас позвоню диспетчеру порта.

По телефону он заговорил строгим, начальственным тоном.

— Когда судно под названием «Жан-Мари» прибывает в порт?

— Ожидается через два часа. Должно пройти мост Золотые Ворота в 8:30.

— Где встаёт на якорь?

— Якорная стоянка № 22.

— Спасибо.

Сразу же после этого Ал позвонил в службу береговой охраны и сообщил полученную информацию.

— Это точно? — переспросил дежурный береговой охраны.

— Сынок, я не намерен валять дурака. Я нанялся во время войны во Вьетнаме на военный флот, затем служил тридцать пять лет в торговом флоте. Меня не проведёшь. Полагаю, команда этой баржи намеревается принять груз наркотиков с «Жан-Мари».

— Понял. Я доложу кому следует.

— Как насчёт ФБР?

— Разумеется. Есть что добавить?

— Не дайте им выбросить наркотики за борт.

— Послушайте, не стоит учить нас делать нашу работу. Мы уже не раз проводили подобные операции, только не с баржами. Поверьте, мы справимся с этой ситуацией.

— Что-то не так? — спросила Фрида, когда Ал закончил разговор.

— Как всегда, береговая охрана намерена следовать установленному протоколу, — ответил Ал. — Пожалуй, запалю-ка я костерок у них под задницей. Посмотрим, как они забегают, когда начнёт припекать.

— Что именно ты собираешься делать? — спросила Гитта.

— Есть одна мысль, — сказал Ал. — Найдите мне телефонный номер отдела новостей «Кроникл», позвоните им и передайте трубку мне.

Выяснить телефонный номер «Кроникл» было минутным делом.

— Кто у телефона? — спросил Ал, когда Гитта передала ему айфон.

— Рон Боннер, специализируюсь на расследованиях.

Ал пересказал газетчику всё, что удалось выяснить на текущий момент: про корабль под названием «Жан-Мари» и неведомую баржу, которая не значилась в расписании; про кодовые сигналы с баржи и ответные сигналы из дома на авеню Сиклифф. Он даже упомянул про Фриду и Гитту, которые первыми обратили внимание на сигналы и сумели их прочитать.

— А как зовут вас? — поинтересовался Рон Боннер.

— Меня зовут Ал. Мою фамилию вам знать необязательно.

— Тогда дайте мне поговорить с Фридой и Гиттой.

Настала очередь Фриды и Гитты отвечать на расспросы репортёра. Они рассказали, что служат в парижской полиции, а сюда приехали в отпуск. Увидев с берега баржу с мигающим сигнальным фонарём, они перехватили сообщение. В общем, Фрида и Гитта в очередной раз повторили всю историю.

— Надо будет привлечь других репортёров, — проговорил Рон. — И надо ещё разобраться с домом на авеню Сиклифф. Даже с помощью полиции это займёт слишком много времени. Чёрт возьми, я уверен, что эта история может попасть завтра на первую полосу.

И в заключение он произнёс на ужасном французском:

— Adieu mes Dames[2].

— Хорошо, что мы решили испытать удачу и остаться, — сказала Гитта.

— Это точно, — с улыбкой согласился Ал. — Помогли прищучить этот самозваный сброд, что позорит профессиональных моряков. Надеюсь, их всех засадят в тюрьму.

— Удивляюсь только, почему они не провезли наркотики в одном из контейнеров? — сказала Фрида.

— Решили не рисковать, — ответил Ал. — Таможенники могут выборочно проинспектировать любой контейнер. Вдобавок у них есть специально натасканные для этого собаки.

— Что дальше, Ал? — спросила Гитта.

— У меня в горле пересохло. Отвезите меня в клуб «Ха-Ра».

— Уверен? Может, лучше прямо в отель?

— Я хочу выпить со своими приятелями.

— Неужели ты не хочешь, чтобы твоё имя напечатали в газете? — спросила Фрида.

— Точно нет, — ответил Ал. И направился к машине, дав понять, что больше не намерен обсуждать эту тему.

«Тойота» промчалась по бульвару Гири и уже через несколько минут остановилась у входа в клуб «Ха-Ра».

— Спасибо, — сказал Ал. — Вот я и дома. Именно там, где хочу быть.

Фрида и Гитта попрощались со старым моряком. Затем развернулись и поехали через заполоненные машинами улицы Сан-Франциско обратно в квартиру на 48-й авеню, возле Оушен-Бич. Приняли ванну, забрались в постель.

Следующим утром, после пары чашек кофе, Фрида и Гитта вышли на улицу, чтобы купить газету «Кроникл».

— Только посмотри на это, — сказала Фрида.

Заголовок «Кроникл» гласил: «В ПОРТУ САН-ФРАНЦИСКО ПЕРЕХВАЧЕН КРУПНЫЙ ГРУЗ НАРКОТИКОВ».

«Накануне служба береговой охраны перехватила баржу, на которой было обнаружено более тысячи фунтов кокаина. Экипаж баржи и буксирного катера задержан, офицеры и команда контейнеровоза «Жан-Мари» находятся под наблюдением. Расследование продолжается. Согласно сведениям, полученным из анонимного источника, службе береговой охраны помогали два инспектора полиции Парижа, которых зовут Фрида и Гитта. Их фамилии не разглашаются».

— Давай купим ещё три газеты в качестве сувениров, — предложила Фрида. — А потом соберём чемоданы и отправимся в аэропорт.

— А я всё думаю про Ала, — сказала Гитта. — Интересно, как он там?..

Когда Ал зашёл в клуб «Ха-Ра», его поприветствовал бармен Рэй.

— Эй, Ал, где пропадал? Я целую неделю тебя здесь не видел.

Ал ухмыльнулся.

— Я спал в одной машине с двумя француженками.

— Чего?

— И они дали мне двести долларов.

Рэй, конечно, не поверил ни единому слову.

— Да ты гонишь. Давай, колись, что случилось на самом деле?

— Я помог прищучить кодлу самозванцев, которые косили под настоящих моряков из профсоюза. Теперь их всех упекут в тюрьму, как пить дать.

— Вот это больше похоже на правду, Ал. Держи стаканчик, старина, ведь ты вернулся в родную гавань. Ты наконец дома.

Об авторе

Эрих фон Нефф, г. Сан-Франциско. Родился в 1939 г. Окончил школу имени Джорджа Вашингтона в 1957 году, затем проходил военную службу в Корпусе морской пехоты США. В 1964 году окончил государственный университет Сан-Франциско со степенью бакалавр искусств, в 1974 году получил степень магистра. В период с 1980 по 1981 год проходил обучение в аспирантуре университета Данди в Шотландии, затем получил степень магистра философии.

Эрих фон Нефф стал известен благодаря французскому литературному авангарду. Он состоит в обществе «Французских Поэтов», а также в «Обществе французских поэтов и художников».

Опубликовал несколько книг поэзии и прозы на французском: 1210 стихотворений, 213 рассказов и 8 буклетов. Получил 26 наград.

Книга Эриха фон Неффа «Проститутки на обочине» (Prostituées au Bord de la Route) была выпущена французским издательством Cahiers de Nuit в 1999 г. на деньги, полученные в виде гранта от регионального литературного центра Нижней Нормандии.

Сборник стихов Les Putains Cocainomanes («Кокаиновые шлюхи») был выпущен издательством Cahiers de Nuit в 1998 г. В год выпуска Мари Андре Бальбастр рассказывала о сборнике на парижской радиостанции 96.2 FM и зачитала стихотворение № 45.

В 1998 году Эрих фон Нефф получил премию имени Виктора Гюго за роман Une Lancia Rouge Dévale Lombard Street á Tombeau Ouvert («Красная Lancia рвёт вниз по Ломбард-стрит»).

В 2019 г. издательство Atlier de l’agnew выпустило сборник Le Cabaret de la Souris Rugissante («Кабаре "Рычащая мышь"»). Симон Габриэль, редактор журнала Cepal, наградил этот сборник премией Эдгара Аллана По.

Русские переводы отдельных произведений Эриха фон Неффа публиковались в журналах «Зарубежные задворки», «Эдита», «Новый берег», «Ликбез», «Дон», «Слово/Word», «Аконит», «7 искусств», «Изящная словесность», а также сборниках «Строки на веере», «Кружево штриха» и «ARONAXX I». В 2019 году в независимом издательстве «Чтиво» (Санкт-Петербург) вышла русская версия книги «Проститутки на обочине» (Prostitutes by the Side of the Road).

Примечания

1

В 1992 году мы с моей женой Лиллиан часто ездили в парк «Хок Хилл», который находится в заповеднике «Марин Хедлендс» (это к северу от моста Золотые Ворота). Мы всегда брали с собой бинокль, чтобы смотреть на птиц и на корабли в заливе. Как-то раз мы увидели баржу на буксире, такую же, как в этом рассказе. Примерно год спустя я прочитал в газете статью про баржу, которая была задержана с грузом наркотиков, а весь её экипаж был арестован (прим. автора).

2

Прощайте, дамы (прим. редактора).

Content

Эрих фон Нефф
Горячие агентессы французской полиции Фрида и Гитта распутывают пять дел

Отравленная игла

Роковые числа, или Дело об убийстве иезуита

Человек, который слишком много видел

Ограбление ювелира

Баржа

Об авторе

Примечания