Дмитрий Александров

Эсферикс. Книга первая

Предисловие

Прежде всего я хотел бы предостеречь читателя от ошибки, которую часто совершают земляне (а большинство моих читателей — земляне), и которая сама по себе мила, но вместе опасна. Я говорю о привычке наделять всё живое человеческими чертами и искать в его поведении человеческие мотивы.

Хапуру (инопланетяне, ставшие героями «Эсферикса») отличаются от людей. Они умеют приспосабливаться ко всему на свете; любопытны; смелы. Их трудно удивить. Хапи (так они сами сокращают название своего народа) рано становятся самостоятельными, очень долго живут, практически не болеют.

Чувства их кажутся похожими на чувства людей, но чувства вообще универсальны — побывав на самых разных планетах, я в этом убедился на собственном опыте. Хапуру таковы, что человек способен их понять, но не повторить их решений или одинаково с ними встретить то или другое событие.

Второй момент, на который я должен обратить внимание читателя — язык. Все разумные существа «Эсферикса» понимают друг друга, то есть говорят на одном языке. На самом деле языков много, но единый интеркосмический (назовём его так) в этой части Вселенной уже давно распространился и стал родным для большинства разумных обитателей. Интеркосм был создан Неизвестными старомирцами. Для любого мыслящего существа, знакомого с логикой, интеркосм является самым простым, понятным, лёгким в изучении языком. В «Эсфериксе» читатель столкнётся и с прямой противоположностью интеркосма — одним из древнейших языков галактики.

Сюжет «Эсферикса» был написан в начале двухтысячных. Комикс «Звёздная школа» (заключительная его часть), публиковавшийся позднее в «Классном журнале» и полюбившийся многим моим читателям, содержит элементы сказанного сюжета, но не может называться графической версией романа по ряду причин.

Работая над комиксом, я был ограничен с одной стороны политикой редакции (или, скажем, личными предпочтениями редакторов), с другой — постоянной нехваткой времени. Второе меня не извиняет, однако — автору никогда не удавалось рисовать в день более одной страницы.

В новое время, вернувшись к роману и завершая работу над текстом, я решил одновременно публиковать страницы нового комикса (читатель найдёт его в официальной группе «Эсферикс» в сети ВК или на личном сайте автора). Повествование истории в картинках начинается со второй книги — это сделано нарочно. Комикс не помешает вам наслаждаться романом: в нём не будет заранее раскрыто ничего лишнего.

«Эсферикс» может поначалу показаться «детской» книгой, лёгкой фантастикой, устроенной — в худшем смысле этого слова — современно, то есть состоящей только из мира, персонажей, действия. Я поспешу огорчить или обрадовать читателя: замысел книги не позволяет отнести её напрямую к массовым популярным произведениям родственного жанра. Не бойтесь! Здесь нет погони за оригинальностью ради самой оригинальности (по моему мнению, такие чудачества обыкновенно глупы и редко приобретают самостоятельную ценность). «Эсферикс» создан так, чтобы постепенно открывать нечто, таящееся за словами, подразумеваемое, аллегорическое, но открывать через текст, который легко и увлекательно читать. Динамика и кинематика сюжета составляют (смею надеяться!) отдельный интерес и позволяют наслаждаться произведением в отрыве от авторской философии.

В XX веке в литературе появился термин «твёрдая» фантастика (считается, что впервые предложил его американский писатель и критик Петер Шуйлер-Миллер). «Твёрдая» фантастика требует от писателя научной и технической убедительности. Мир, машины, события — всё должно иметь под собой некоторое обоснование.

«Эсферикс» к такой фантастике не относится. Технически для автора не составляло большого труда привести книгу к любой степени научного реализма, однако избыток его противоречил замыслу.

«Эсферикс» — это «мягкая» фантастика, основанная на философии и психологии.

«Он был не из тех, для кого бессонная ночь — мучение; напротив, когда не спалось, он лежал и вволю предавался размышлениям: как работает гигантский часовой механизм Вселенной? Кончается ли завод в этих исполинских часах или им предстоит отсчитывать ещё долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь к темноте, он то решал, что конец близок, то — что это только начало…» (Рэй Брэдбери, «Вино из одуванчиков»).

Часть I. Спика

Глава 1. Обыкновенная планетка

Из дневника Асотсинеля[1], знаменитого космографа:

«Спика — планетка обыкновенная, коих в данном секторе может набраться с десяток. Населена хапуру — существами трудолюбивыми, но в технике отстающими от своих соседей. Сказанные обитатели Спики все небольшого роста, с ушками и хвостами самых разных цветов. Они достаточно ловки и напоминают разумных двуногих кошачьих Галактического центра, хотя сложно себе представить, что великие центриане и простые наивные хапуру — потомки единого предка.

Пожалуй, единственным преимуществом Спики является её растительный мир. Здесь съедобно практически всё, вот только область, пригодная для обитания, не так велика. Несколько миров торгуют с хапуру, покупая у обитателей Спики сладости и продавая товары, которые невозможно производить на планете без развитой промышленности. Торговля, впрочем, ограничена Галактическим советом, который не желает нарушать естественного развития цивилизаций и помогать им сверх необходимого.

Среди хапуру выделяется каста пилотов — стражников, передвигающихся на лёгких планерах. Они защищают деревни и город от набегов опасных хищников и в целом поддерживают порядок на планете. Я уже упоминал, что хапуру — весьма и весьма ловкие создания. Удивительным образом их координация лишь возрастает в невесомости, поэтому с недавнего времени хапуру из касты пилотов стали иногда брать в команды торговых кораблей — случаи эти единичные и вряд ли когда-нибудь аграрная Спика пополнит список великих космических держав».

Глава 2. Браслет

— Риша! Куда ты пропала? Вода закипает.

Оранжевое пятнышко мелькнуло в огороде среди синих трубок флапсов — спикианских растений. Девочка поскорее наполнила корзинку и побежала к дому. На небе ярко сияли оба солнца: одно, окружённое красноватым ореолом, поменьше, второе — большой белый диск, на который неприятно смотреть в эти часы. С покрытой толстым одеялом мха крыши доносился пересвист лазурников — больших усатых жуков, высоко ценящихся среди мальчишек. Отдав корзинку маме, Риша собралась было убежать обратно во двор, но остановилась:

— Мам, а если я найду что-то ценное на дороге… я могу оставить это себе?

— Надо попробовать вернуть вещь владельцу: кто-то ведь расстроится, будет искать. Поставь себя на его место. Разве не надеялась бы ты, что кто-нибудь найдёт пропажу, и она к тебе вернётся?

— Угу, — кивнула Риша. — Если найду что-то — обязательно постараюсь разыскать хозяина!

Она перепрыгнула через пустую бочку, оперевшись на неё руками, и побежала в сторону деревенского сада. На самом его краю, под высоким сиренево-синим ярусным грибом она спрятала маленькое сокровище, маленькое, но так много значащее для Риши: браслет пилота.

«Должно быть, один из этих смелых небесных рыцарей обронил его, пролетая над нашей деревней, — думала девочка. — И я совсем не собираюсь оставлять его себе! Наоборот: хочется вернуть браслет, хочется подружиться с пилотами. Ведь только у них есть шанс полететь в космос!»

Жители немногочисленных городов и деревень были очарованы пилотами. Про них сочиняли легенды, их рисовали, дети играли в воздушные сражения с монстрами — Риша не была исключением. Вот только девочек в пилоты не брали.

— А значит, и в космос мне никак не попасть, — грустно произнесла Риша, обращаясь к серебристому браслету с золотыми крыльями и кружком с номером «17». В этот момент её ушки вздрогнули, расслышав неподалёку голоса. Риша спряталась в тени ярусника и осторожно выглянула из-под свисающего почти до самой земли края лиловой бахромы: на тропинке стояли два пилота!

«Кажется, я с ними одного возраста, но из-за формы они выглядят так… серьёзно!» — подумала девочка, стараясь не шевелиться.

Золотисто-жёлтые рубашки с угольными воротниками, зеленовато-коричневые брюки с большими карманами, блестящие чёрные ремни и щитки на правом плече — всё казалось таким удобным, таким продуманным, красивым, добавляющим силы и свободы своему владельцу. И браслеты! Стоп. У пилота с ярко-синими волосами браслета на руке не было!

— Гаус, это невозможно, — второй пилот стряхнул с янтарно-коричневых волос прицепившуюся травинку, махнул хвостом, показывая сомнение и несогласие. — Не найдём мы его среди таких зарослей.

— Ну нет. Без браслета не вернусь. Это же такой позор!

— Не надо было делать «звёздочку». Как тебе вообще могло придти в голову играть с браслетом?

— Да просто… Я не ошибаюсь! Я бы поймал, но порыв ветра качнул планер. Ладно, продолжаем искать!

«Звёздочкой» пилоты называли одну особенную игру (которую, впрочем, не одобряли командиры): нужно было пустить планер в снижение, бросить вверх и вперёд какой-нибудь предмет, а затем поймать его на лету — «схватить падающую звёздочку».

Риша этой игры не знала. Пилоты вообще были от неё очень далеки: в городе они бывали часто, но в деревню почти не заглядывали. Теперь у неё как будто появился шанс, и девочка всё пыталась придумать слова, с которыми отдаст браслет синеволосому Гаусу, с каждой секундой становящемуся в её мыслях лучшим изо всех пилотов, добрейшим и храбрейшим, самым красивым… Но слова не находились, и внутри появилось чувство, что тем более не найдутся они, когда Риша окажется перед пилотами. Дёрнув ушками, девочка надела браслет на руку (в конце концов должна же она побыть хоть одну маленькую секундочку почти-пилотом?!), перекатилась к тропинке, вздохнув, положила небесный подарок так, чтобы его было видно издалека, и тотчас вернулась в своё укрытие.

Второго пилота звали Ленц. Через десять минут два товарища снова появились у тропинки.

— Время, Гаус, время. Надо бежать к планерам, а не то опоздаем.

— Да знаю я… — с досадой ответил синеволосый. В этот момент он заметил блестящий, словно панцирь оуша, браслет. — Эй-эй! Нашёл!

Глава 3. Город

Сложно представить, как удивилась бы Риша, узнай она о том, что Гаус видел её не раз, и даже нарочно отклоняется иногда от патрульного маршрута, чтобы пролететь над деревней, в которой живёт «какая-то отчаянная девчонка с рыжими волосами, умеющая делать сальто». Однако на следующий день Ришу вместе с подругой Кюри отправили в город за покупками — это событие приглушило всю ночь звучавшую в сердце девочки загадочную мелодию, и образ синеволосого лучшего-из-обитателей-Спики временно спрятался в тени новых интересных дел.

Торговцы-инопланетяне располагали свои шатры на Большой площади. Синие флюгеры на башенках предвещали тихий день. «Флюгер смотрит на Восток — безопасно, хорошо» — эту поговорку знает каждый спикианин. Всё дело в том, что сварты — большие, похожие на стрекоз хищники с ядовитыми хвостами — налетают с Запада. Говорят, что их посылают дикари-колдуны, сила магии которых зависит от направления ветра, и хотя в последний год сварты здесь не появлялись, пилоты продолжали нести дежурство на башнях города и патрулировать небо…

— Всего десять средних монет, о чудесная покупательница!

Лукхианин снял с полки серебристое, сделанное из лёгкого инопланетного металла украшение — большую заколку для волос, изогнутую лунным серпом. Солнечные лучи заиграли на отполированных до зеркального блеска гранях, ямочках, вкраплениях томэйко — прозрачного вещества, светящегося в темноте. Торговец улыбнулся: он давным-давно знал, какой эффект требуется произвести, знал, что предлагать деревенским, что городским, что юным и что взрослым. Торговая жилка запрятана в лукхианах где-то на уровне генов — не удивительно, что и на этот раз рука с длинными изящными пальцами, обсыпанными всевозможными кольцами и колечками, протягивала Кюри вещицу, тотчас вызывающую в голове юной хапи радостную мысль: «Я мечтала как раз о таком!»

— Прекрасно подойдёт к вашим золотым волосам! Да, просто идеально! — Лукхианин говорил не быстро, улыбался широко — всё это невольно вызывало в его сторону необъяснимое доверие. — Вам нравится?

— Да, — кивнула девочка, — очень! Но у меня только семь монеток осталось.

— Вот, держите ещё три! — Риша положила кружки с двумя точками на стол торговца.

— Риша, но тогда тебе не хватит на твою ловушку, — Кюри посмотрела на подругу полными надежды и сомнения глазами.

— Да ладно, сама сделаю. Так даже интереснее! — улыбнулась Риша.

— Ты не расстроишься?

— Нет конечно! Зато я расстроюсь, если ты уйдёшь домой без этой заколки!

— Спасибо тебе огромное! Ты самая лучшая! Всегда меня выручаешь.

— Мелочи!

Девочки купили нужных родителям специй и зёрен, а на сэкономленные монетки — пару холодящих леденцов. Они разделили поровну пакеты, и, закинув на плечи украшенные вышивкой тряпичные мешки, направились к воротам.

Мимо пробежали две молодые горожанки, и Риша подумала, что никогда не стала бы одеваться так вычурно и ярко. «Если понравишься кому-нибудь только потому, что одежда на тебе дорогая и красивая — после обязательно разонравишься», — так сказал недавно старик Зушес. «Значит, надо чем-то другим сначала понравиться. Ловкостью!» — думала девочка.

На башнях, возвышавшихся слева и справа от ворот, прогуливались пилоты-дежурные, спокойные, загадочные. Но синеволосого среди них не было. Девочек окликнул Цуфин, работяга из деревни, как-то исхитрявшийся выращивать огромные розовые орехи. Их он задорого продавал инопланетянам и считался богачом.

— Как дела? Что купили? — Цуфин помахал им рукой.

— Всяких мелочей. Еды! — ответила Риша. Ей Цуфин не нравился, а ещё больше не нравился его сынишка, Эйнс, влюблённый в Ришу и повсюду за ней бегавший.

— На продуктах держится вся экономика! — с умным видом начал было Цуфин, но к счастью в этот момент к нему подошли двое лукхиан. Риша поскорее потащила Кюри наружу, на дорожку, ведущую домой, в деревню.

До поворота девочки шагали по белым шестиугольным плиткам (по слухам, подаренным городу какими-то инопланетянами). Затем плитки кончились; под ногами снова был тёплый упругий ковёр плотного мха, которому не страшны ни колёса телеги, ни ноги инопланетных роботов-рабочих — лишь бы воды хватало.

— А всё-таки они жадные, — разворачивая леденец, сказала Риша.

— Кто?

— Торговцы. Если бы я была на месте этого длинноухого, я бы продала за семь.

Кюри пожала плечами:

— У нас изо всех инопланетян только торговцев как-то уважают. Мама говорит, что они справедливые.

— Были бы справедливые — дали бы нам оружие от свартов! И сделали бы так, чтобы мы тоже могли стать пилотами! А кстати… Гляди! — Риша указала леденцом в малиново-оранжевое небо.

Два планера серебряными птицами кружили в высоте. «И в одном наверняка тот самый пилот!» — подумала Риша, хотя не было никакой возможности разобрать с поверхности, кто же управляет чудесными машинами. Девочка ждала, что они снизятся, даже думала помахать им рукой — так часто делали горожанки… Но планеры поднялись ещё выше и полетели в сторону Старой башни.

Образ рыцаря неба по имени Гаус снова засверкал в её голове, и весь обратный путь Риша говорила о пилотах.

— Я не могу поверить, что они тебе совсем не интересны!

— Нисколечко! — улыбнулась в ответ Кюри.

— Ты разве не хотела бы полетать на планере?

— Эхей, я же боюсь высоты. У меня на крыше уже голова кружится.

— Тогда понятно… — задумчиво произнесла Риша. — А я чувствую, что жить не могу без полётов, без космоса.

— Но ты же никогда не была в космосе. Откуда ты знаешь? Вдруг тебе будет там совсем неуютно?

— Не может такого быть, — сразу ответила Риша. — Пойдёшь со мной на Чёрное озеро?

— Нет, меня не отпустят.

— Эх! Жаль! Сможешь отнести мои покупки? Совсем-совсем не хочется терять времени! Ещё и в огороде заставят копаться…

Они попрощались возле мельницы. Риша догадывалась, что Кюри не нравится её увлечение — ловля насекомых, хотя подруга никогда прямо не говорила ей об этом. «Но тут уж ничего не поделаешь — это мой охотничий инстинкт!» — Риша перепрыгнула через ограду, вытащила из кустов самодельный сачок и побежала по мягкому зеленовато-синему мху в сторону озера.

Глава 4. Нападение сварта

«Тук!»

Возле Старой башни, на стрельбище, Ленц натянул тетиву арбалета, вложил новую стрелку, прицелился…

«Тук!» — белое поле на краю мишени. Ленц вздохнул, уселся на мох и стал рассматривать свой арбалет.

Пилоты жили в Старых башнях — могучих строениях из камня, неизвестно кем и когда возведённых и приспособленных теперь для быстрого запуска планеров с «взлётных палуб» — выступающих из ангаров наружу площадок. Под ангарами жили пилоты, ещё ниже располагались мастерские, затем склады и мрачноватые подвалы (судя по всему, некогда служившие тюрьмой).

— Ленни-Ленни! Мазила! — Гаус присел рядом с приятелем.

— В мишень всё-таки попадаю стабильно, — спокойно возразил Ленц. Он никогда не обижался.

— Для зачёта надо парочку в первый красный.

— Знаю. Переделаю завтра механизм. Мне этот не подходит.

— Ну-ка, дай из твоего попробую! — не дожидаясь ответа друга, Гаус схватил арбалет, не глядя натянул тетиву, вложил стрелку, вскинул оружие к плечу…

«Тук!» — остриё вонзилось рядом с центральным кругом.

— Мне бы так! — Ленц поднялся и восхищённо посмотрел на Гауса.

— Полетишь со мной? Я к Чёрному озеру хочу. Там потоки тёплого воздуха, рекорд высоты поставить можно!

— А командир одобрил полёт?

— Нет конечно! Так ты летишь?

— Мне же зачёт пересдавать. А ты хочешь, чтобы я ко всем бедам ещё выговор схлопотал? Лети один, я тебя тут прикрою.

* * *

С высоты Чёрное озеро действительно выглядело глубоким тёмным провалом, таинственным и необъяснимым. Вокруг не было пологих берегов, не было речек и ручьёв. Кто-то будто вмял почву вместе со скалистым основанием, одним сокрушительным ударом проделал брешь в земле, и в неё за сотни лет набралась вода из подземных ключей. Над озером постоянно чувствовался поток тёплого воздуха. Тёплый воздух перемещался вверх, поднимая направленный в него планер: если делать так круг за кругом, можно взлететь очень высоко. Пилотов учили пользоваться восходящими потоками — это Гаус использовал как оправдание, если о полёте узнавали командиры. Однако на этот раз спортивное соревнование с гравитацией прервалось в самом начале: Гаус заметил сварта.

Размером хищник был с его планер. Четыре крыла с бешеной скоростью молотили воздух, затем замирали, и сварт, набрав высоту, скользил к земле. Снова раздавался жуткий стрекот, снова он сменялся тишиной.

«Откуда он здесь?! За кем охотится?» — Гаус не раздумывая направил машину в сторону хищника. Он заложил крутой вираж, набирая скорость, перегнулся через край кокпита: у самого края озера, у обрыва, сидела та самая рыжая девчонка из деревни. Сварт летел к ней!

Риша услышала стрекочущий звук, посмотрела на небо и увидела вынырнувший из-за вершин ярусников планер. Тот самый пилот! Гаус! Он что-то кричал ей, размахивая рукой.

— Привет! — закричала Риша в ответ.

— Убегай! Сварт!

Планер уже удалялся, и девочка не разобрала слова Гауса. Зато теперь она поняла, что странный звук исходит не от чудесной рукотворной птицы, а откуда-то справа, из-за ярусников. Затем всё стихло. Риша снова повернулась в сторону озера, но планер куда-то исчез. В этот момент снова раздался треск: хищник взмыл ввысь, готовясь обрушиться на свою добычу. Риша бросилась к ярусным грибам, надеясь спрятаться под ними. Первый раз в жизни она видела сварта так близко!

Сверху всё похоже на карту, по которой движутся точки. Рыжая точка. Точка-сварт. Гаус видел, что девочка не успеет добежать до укрытия. Арбалета он с собой не взял. «Ну, держись…» — пилот направил машину так, чтобы его траектория пересеклась с траекторией атаки сварта. Гаус успел подумать о том, что девочка может увидеть его лицо, и на оставшиеся мгновения сосредоточил всю свою волю, чтобы не зажмуриться и выглядеть, как положено выглядеть герою.

Затем была темнота.

Затем темнота превратилась в розово-жёлтое небо.

Затем над ним возникло испуганное лицо девочки с рыжими волосами.

— Ты жив? Я так испугалась, когда планер упал!

Гаус приподнялся, подвигал руками:

— Кажется, меня выбросило на ярусник. Повезло: скатился, как по склону.

— Ага! — Риша улыбнулась. Испуг сменился ощущением чуда, счастьем, которое бывает только в сказках. Только бы не молчать!

— Меня зовут Риша, я из Южной деревни!

— Я Гаус, пилот-ученик из седьмой Башни.

Риша чуть было не ответила, что знает это имя, что она уже его видела, но в последний момент девочка поймала неудобные слова и не позволила им прозвучать — тайна найденного браслета осталась тайной.

— Где сварт? — Гаус прислушался: удар планера мог остановить хищника, а мог и не остановить…

— Упал в озеро!

Они подошли к краю берега. Поверхность воды была гладкой: никаких следов, никаких кругов, или пузырей — только тихая спокойная вода. Отсюда она не казалась такой тёмной: в ней отражалось спикианское небо.

— Будем надеяться, что с ним покончено, — Гаус хлопнул рукой об руку. — Надо найти планер.

— Вон за тем холмиком!

— Поможешь?

— С радостью!

Однако чинить было нечего: крылья планера оказались повреждены безнадёжно, хвост погнут… Зато в обшивке кокпита Риша нашла несколько чешуек сварта:

— Держи! Тебе и мне.

— Зачем? Какая в них ценность? — пожал плечами расстроенный из-за потери планера пилот.

— Память об этом дне!

Гаус качнул хвостом, но взял из рук девочки одну чешуйку: «Мало ли — обидится». Мысли его были заняты произошедшим, собственными действиями, возможными последствиями. В башне его ждал тяжёлый разговор с командиром, но Гаус был доволен: он не зажмурился до самого удара. Это было главным, прочее — не имеющим решающего значения. «Надо быть героем, особенно в чужих глазах. Тогда всё остальное, вся удача жизни — будет на твоей стороне. Нет ничего приятнее, чем чувствовать себя лучшим!» — такова была философия молодого пилота.

— Дойдёшь сама до дома?

— Шутишь? Конечно! Могу и тебе показать дорогу к башне.

— У меня компас есть. А карты мы помним наизусть.

— Здорово! Спасибо, что пришёл на помощь!

— Защищать вас — наша работа, — Гаус прикоснулся левой рукой к щитку на плече.

Подходя к башне, он вытащил из кармана чешуйку сварта и кинул в сторону леса: «Какой в ней толк? Мусор».

Глава 5. Договор

— Пилот-ученик Гаус! Ты утверждаешь, что оказался у Чёрного озера случайно?

— Да, командир Пикофарад.

— У тебя есть какие-нибудь подтверждения нападения сварта?

— Я видел его своими глазами. Да я буквально врезался в него! Если хотите, та девочка из деревни может всё рассказать. Я потерял сознание от удара, так что не могу точно знать, что случилось дальше. Кажется, сварт утонул в озере.

— Свартов здесь не было очень давно. Появление сварта может означать, что дикари нарушили договор.

Гаус стоял в самом центре зала собраний, на белой линии, разделяющей помещение надвое. У окна, за большим столом, на котором были разложены карты, сидели магистр Зуверт, командир Пикофарад, командир Латес и двое старших пилотов.

— Пилот-ученик Гаус! Ты поступил храбро, как и положено настоящему пилоту. Однако это не снимает с тебя ответственности за нарушение порядка вылетов. Два дежурства вне очереди.

— Слушаюсь!

— Иди. Предупреди твоего второго номера, что тревога теперь может прозвучать в любой момент.

Когда Гаус и старшие пилоты скрылись за тяжёлыми старыми дверьми, на другой стороне зала появился невысокий инопланетянин в белых с чёрными полосами одеждах. Кожа его была тёмно-фиолетовой; на вытянутой голове, заканчивающейся коротким хоботом, холодно поблескивали маленькие чёрные бусины глаз. Сложно было сказать, вошёл ли он тихо через дверь или находился здесь всё это время, оставаясь невидимым.

— Магистр Зуууверт, — растягивая гласные, тихим и пугающим голосом произнёс он, — сейчас нужно действовать более решииительно.

— Что вы имеете в виду? — магистр поправил золотой капюшон; в его движениях читалось волнение, возможно даже страх.

— Нападайте первымиии.

— Но… как же договор? Разве наша цель не в том, чтобы дикие оставались на своих землях, а мы — на своих?

— Ваша цееель? Здесь нет вашей цееели. Есть наааша цель.

— Какая же это цель?

— Это вас не касааается. Мы… Вы понимаете. Мыыы могли бы захватить эту планету за один день. Но лууучше сделать всё незамееетно. И не забывайте: ваши планеры летают только благодаря нааашей технологии.

— Да, да, разумеется, господин Угго.

— Чудееесно! Завтра на город нападут хииищники. Дайте им… немного времени, затем появитесь. Храбрые спасатели! Обвините диких и атакуйтеее! Вас все поддержат.

Глава 6. Боевой вылет

Тревога прозвучала рано утром. Ленц первым оказался у планера. Он уже отстегнул тормозные ремни, успел проверить рули, убедился, что оба арбалета на месте и теперь ждал Гауса, держась за крыло. Мимо прокатились планеры второго звена — теперь должны стартовать они с Гаусом. Наконец пилот номер семнадцать вбежал в ангар.

— Опаздываешь!

— Браслет не мог найти. У меня с ним сложные отношения, — улыбнулся Гаус. — Ну, поехали!

Они выкатили планер на стартовый стол. Оба солнца светили прямо в глаза — неудачное время для вылета.

— Давай за рычаги! — крикнул Гаус, запрыгивая на место стрелка.

— Я думал, ты поведёшь!

Гаус молча мотнул головой. «Стреляет он действительно лучше», — вздохнул Ленц, пристёгивая ремни.

— Старт! — раздался голос командира.

Планер, влекомый вверх непонятной пилотам силой, исходящей из загадочной чёрной коробки, спрятанной на дне корпуса, приподнялся над гладким камнем и скользнул вперёд, ловя набегающий поток воздуха. Ленц потянул рычаги на себя, и машина взмыла вверх, присоединяясь к общему построению. Двенадцать планеров сделали последний круг над башней, набирая высоту. Затем ведущий, старший пилот Максвер, направил свою машину в сторону города.

Они зашли со стороны полей, так, чтобы два солнца оказались сзади. Над городом вился чёрный дым, из которого выныривали сварты. Хищники отлетали в сторону, зависали и снова устремлялись вниз. Дымом горожане пытались запутать, отпугнуть свартов, но способ этот не действовал. Два десятка жутких созданий один за одним налетали на крыши домов, ударами покрытых чешуёй хвостов разбивали и разбрасывали черепицу, рвали палатки торговцев на площади.

Сигнальный огонь на планере Максвера моргнул дважды, затем ещё дважды: сигнал «свободная охота».

— Давай к тому, что у башни. Заходи снизу, над самыми крышами! — крикнул Гаус, закрепляя на ногах страховочные ремни и вставая в кокпите. Когда до сварта, зависшего над ярко-изумрудной башенкой, оставалось полсотни шагов, Гаус выстрелил первый раз. Стрелка поразила хищника в нужное место, не защищённое чешуёй, но ещё до того, как изогнувшийся дугой сварт упал вниз, на мостовую, Гаус успел попасть в него снова. Планер взмыл над городом. Направляя машину к следующей цели, Ленц подумал о том, что сварты никогда не нападают на планеры, и что это странно и даже нечестно; однако мысли эти тотчас сами собой пропали: шёл бой.

Последнего хищника подстрелили на чердаке городской ратуши. Гаус, не предупреждая Ленца, спрыгнул на крышу, чудом удержался на поломанных досках, навёл арбалет на голову монстра… но в этот момент сварт ударил хвостом по балке, поддерживающей крышу, Гаус потерял опору и упал на сухие лианы, которыми был завален пол чердака. Сварт раскрыл страшные челюсти и повернулся, почуяв рядом присутствие живого существа. Между ним и Гаусом оставалась всего пара шагов, когда две стрелки вонзились в спину хищника. Обе попали под выступы чешуи — большая удача, событие поистине невероятное. Гаус вскочил на голову поникшего хищника:

— Зачем!?

* * *

— Зачем вы стреляли? — повторил он свой вопрос пилоту первого звена, когда все двенадцать машин вернулись в свои ангары.

— Он бы тебя пополам перекусил. Чудом успели — а он спрашивает!

— Я бы успел выстрелить!

— Неизвестно.

— Известно! Я никогда не проигрываю!

— Да что ты упёрся в этого сварта. Вы и так больше всех подстрелили, вас похвалили — иди, рисуй новые крылья на планере и успокойся, — пилот похлопал товарища по левому плечу. Гаус проводил его хмурым недовольным взглядом, дёрнул ушами и пошёл вниз. Говорить ни с кем не хотелось. Внутри оставалось ощущение какой-то не совсем полной победы, не идеальной.

Ночью[2] Гаусу снова и снова снилось, как он пытается удержать равновесие на узкой досочке и снова и снова падает с неё в бездну, похожую на воды Чёрного озера. В этой бездне воды не было, и вообще не было ничего материального, только вспышки света и ощущение присутствия кого-то очень-очень сильного, древнего настолько, что вся жизнь Вселенной для него словно один день.

Глава 7. Дядя Балт

— Благодарю вас от имени всех горожан! — старик, назвавшийся Бекерелем, протянул Гаусу и Ленцу большую красную шкатулку. — Наша скромная благодарность. Передайте теплейшие слова магистру!

Гаус не разобрал, кем является замотанный в странные одежды Бекерель — должно быть, кем-то важным. Они с Ленцем прилетели в город через два дня: здесь теперь в три смены дежурили старшие пилоты, и требовалось привезти мощные сигнальные лампы для связи со Старой башней. К тому же Гаус хотел навестить своего дядю, жившего в маленькой хижине у самой стены.

Дядя Балт слыл нелюдимым, неразговорчивым, странным хапи: шил одежду, мастерил украшения из чешуи свартов, точил ремесленникам инструменты, никогда не посещал праздников, не заводил друзей. Он удивился, увидев на пороге племянника.

— Дядя Балт, я хотел узнать, всё ли у тебя в порядке после нападения свартов.

— В порядке, в порядке. Чешуи набрал. Заходи, не стой как истукан.

Внутри, в крохотной гостиной с круглым столом, было темно: окна занавешены плотными шторами, дверь в спаленку-мастерскую затворена. Дядя Балт откинул одну штору влево, сел на скрипучий старый стул:

— И ты садись. Значит, вчера тоже летал?

— Позавчера, — поправил Гаус. — Да, мы всех одолели. Легко! И это странно. Дядя Балт, меня мучает один вопрос… Почему сварты не нападают на наши планеры?

— Боятся.

— Оружия?

— Нет конечно. Хоть обвешайся мечами и арбалетами, но если ты отойдёшь от планера — он тебя прожуёт и выплюнет.

— Но планер же такой хрупкий! И не выглядит страшным. Сварты бывают и вдвое больше.

— Они боятся не самих планеров. А одной чёрной коробочки, без которой вы бы не летали.

— Подкидыватель? Это потому, что его нам дают инопланетяне?

— Да, инопланетяне. Дело в них. Всё это сложно, Гаус. Тебе не надо искать правду — правда не принесёт нам добра.

— Я и не собираюсь. Инопланетяне сделали нам защиту — отлично! Они всегда помогают.

— Да? Почему перед нападением все торговцы ушли из города? Почему не использовали свои машины, чтобы нас защитить? Они не так просты. Что-то дают нам, что-то продают, а чего-то мы не получим, как бы ни просили.

Дядя Балт замолчал, затем протянул руку к глиняному кувшину, налил мутной синеватой жидкости в кружку, подвинул её в сторону Гауса:

— Сок. Пей.

— Не хочу, — Гаус с сомнением посмотрел на всплывающие и лопающиеся на поверхности жидкости пузыри. — Командиры объясняли нам так: у инопланетян есть какой-то закон, запрещающий помогать больше необходимого. Чтобы мы сами развивались. Становились сильнее.

— Пускай будет так. Понимаешь, инопланетян много. Они все разные. Тысячи миров. Кто-то может быть хорошим. Кто-то… — дядя Балт взял кружку, отхлебнул сока, поморщился, посмотрел в окно. — Учись, постарайся стать лучшим и попасть на космический корабль. Наш народ должен стать одним из них — это будет обретением справедливости.

Принимая шкатулку из рук важного горожанина с белыми волосами и полосатым бело-серым хвостом, Гаус вспомнил слова дяди о справедливости. «Не вижу я несправедливости. Как будто всё устроено хорошо». Они с Ленцем, смущённые двумя дюжинами одобрительных возгласов собравшейся на площади небольшой процессии, поклонились, снова поклонились и направились к планерам.

— Отвезёшь сам? — Гаус вручил шкатулку удивлённому приятелю.

— А ты куда?

— Нам всё равно надо две машины перегнать. Я ненадолго в деревню загляну. Сейчас тебе все вещи закинем, и полечу.

— А что там, в деревне?

— Проверю, как сигнальный фонарь поставили. Вряд ли они в этом разбираются!

— Ну да, лучше проверить. Только не опаздывай: мы вроде как на хорошем счету. Не хочется этого растерять.

— Не опоздаю! — улыбнулся Гаус.

Глава 8. Первый полёт

«Где же эта девочка, Риша?»

Гаус не хотел спрашивать о ней — он хотел появиться внезапно, пригласить её полетать на планере. Но когда он вышел на главную улицу Южной деревни, его сразу окружили шумные дети, улыбающиеся взрослые, и не было никакой возможности от них отделаться. Для порядка он прошёл вместе со старейшиной к сигнальному фонарю, заглянул в зрительную трубку, проверяя наведение: да, вот сонное лицо дежурного их башни — всё в порядке. Ничего больше придумать не выходило — надо было возвращаться. Выходя за ограду, Гаус резко мотнул хвостом: ото всего, что можно было назвать поражением, у него портилось настроение, и ничего нельзя было с этим поделать.

— Гаус! — услышал он сзади знакомый голос.

Риша спрыгнула с опутанного лианами ярусника на мягкий мох, отряхнула шорты, поправила растрёпанные волосы:

— Мне Кюри сказала, что ты прилетел. Кюри — это моя лучшая подруга.

— Надо было настроить сигнальный фонарь, — сделав серьёзное лицо и ничем не выдавая своей радости, ответил Гаус. — Собираюсь возвращаться.

— Говорят, над городом был такой жуткий бой! Это правда? Ты тоже участвовал?

— Да, проучили мы этих букашек. Ничего опасного.

Блеск в больших глазах девочки, её взгляд, направленный прямо на него, безотрывный, заинтересованный, вызывали желание улыбнуться, даже рассмеяться, но Гаус играл свою роль слишком хорошо, чтобы поддаться этому желанию.

— Хочешь, прокачу на планере?

— Шутишь?

— Не шучу.

— А можно? Наверное, у вас строгие правила.

— Правила строгие, но… Идём?

Это была его цель. План, сложившийся в тот день, когда он совершил храбрый таран, спасая девочку от сварта. Хотелось чувствовать её восхищение, больше и больше, а для этого надо было восхищать, удивлять.

Удивляться, впрочем, пришлось самому Гаусу: Риша, второй раз в жизни прикоснувшаяся к планеру, увидевшая его вблизи, сразу поняла, как забраться в кокпит, сама пристегнула страховочный ремень и смотрела на него с простой искренней улыбкой:

— Я всё правильно делаю?

— Да, более-менее правильно, — Гаус для вида немного подтянул ремень, запрыгнул на место пилота, обернулся:

— Если станет страшно — скажи. Сразу приземлимся.

— Не станет!

Гаус отжал тормозную педаль, потянул на себя рычаги. Инопланетная сила подхватила лёгкую машину, придавая ей стартовое ускорение. Гаус, нарушая правила взлёта, сразу заложил вираж, поднимая планер под углом. Он управлял на самой грани того опасного бокового скольжения, которое могло привести к падению — пусть и с небольшой пока ещё высоты.

Планер набрал высоту, затем резко снизился, будто проваливаясь в невидимую яму — Риша засмеялась. Её заразительный чистый смех передался Гаусу. Короткие мгновения невесомости снова, как в первый полёт, захватили его. Внизу появилось Чёрное озеро. Снова было оно мрачным и загадочным, небо — ярким и бескрайним, время — застывшим…

* * *

К проверке Гаус опоздал. Он не стал оправдываться, сказав просто: «Я решил сделать крюк над лесом и забыл о времени». Ленц вздохнул, покачал головой, но не стал ничего говорить приятелю. Он знал Гауса давно и понимал, что у того была какая-то важная причина лететь в деревню (и уж точно это был не сигнальный фонарь). Понимал он и то, что расспрашивать об этой причине бесполезно: когда Гаус сочтёт нужным, сам расскажет.

Глава 9. План

Хапуру живут очень долго, а взрослеют очень медленно. То, что старшие пилоты несли дежурство на Башнях и в городе, а места в планерах занимали самые юные стражи небес, у неискушённого пришельца могло бы вызвать удивление, но имело под собой серьёзную причину: взрослея, хапуру понемногу теряли чувство сверхкоординации в пространстве. Проведя минуту на вращающейся с большой скоростью платформе, Гаус и Ленц могли спрыгнуть на поверхность, спокойно бегать, делать кувырки, точно стрелять или бросать мяч, будто только что они отдыхали на моховой кочке. У старших пилотов после платформы кружилась голова, движения были неточными. Взрослый хапи не смог бы даже удержаться на ногах — не лучше и не хуже большинства инопланетян (по крайней мере двуногих инопланетян). Когда командир Пикофарад объявил, что планируется важнейшая операция против дикарей, все приняли назначение самых молодых пилотов в штурмовую группу, как само собой разумеющееся.

— Гаус, Ленц, Вебер, Радиан — первое звено. Ваша задача: сброс громовых камней по указанным целям. Это, во-первых, растение, которому поклоняются дикари. Далее: три строения, мост, странная конструкция из лиан. Мы хотим хорошенько их напугать, показать наши силы и возможности! Второе звено…

Командир назвал незнакомые имена пилотов из соседних башен — Ленц с удивлением слушал сухой голос ком-Пикофарада и думал о том, что такая сила используется неспроста и что существует связь между операцией и нападением на город. Вскоре его предположение подтвердилось.

— Дикари с помощью своей варварской, отвратительной магии насылают хищников на город. Вы сами видели, что такое стая свартов! — командир махнул рукой. — Мы ударим неожиданно. Однако будьте готовы стрелять быстро и точно. В этот раз в каждом планере летит только один пилот: вес второго не позволил бы взять громовые камни. Вам будет сложно! Покажите всю вашу ловкость! Поразите цели и сразу возвращайтесь. Не ждите, не вступайте в бой. Если вас собьют — второй волной идут звенья с седьмого по десятое — спасательные команды. Вперёд! Небо — наше!

* * *

В этот раз Гаус проверял свой арбалет почти с тем же тщанием, с каким ухаживал за своим оружием Ленц. Он чувствовал внутри приятное волнение, новую возможность отличиться.

— Как думаешь, — спросил Ленц, пробуя пальцем натяжение тетивы, — дикари действительно так сильны, как про них рассказывают в страшилках?

— Не знаю, — ответил Гаус. — На их стороне магия, на нашей — техника. Честно говоря, в технику я больше верю.

— Я тоже! — кивнул Ленц. Внутри него уверенности не было, и даже был какой-то детский интерес к сказочным чудесам, но демонстрировать этот интерес было нельзя: в Старых башнях было принято думать и говорить так, как говорил Гаус.

— Магия делает варваров варварами, — продолжил Гаус. — Сам посуди: у инопланетян магии нет, и, насколько мы знаем, они её сторонятся. При этом летают через космос на огромных кораблях, строят высоченные дворцы на разных планетах! Может, в их родных мирах тоже были раньше дикари. Значит, они с ними как-то справились.

— Не думаю, что мы хорошо знаем инопланетян, — задумчиво ответил Ленц.

— Вот поэтому надо стремиться вверх! Стать такими же великими!

Глава 10. Атака

Гаус моргнул фонарём трижды, подтверждая получение команды. Атака началась!

Планеры зашли со стороны высокого солнца: нарочно, чтобы помешать дикарям себя обнаружить. Беззвучными молниями устремились они вниз. Гаус убрал руку с рулевого рычага, положил её на ручку сброса громовых камней. Вот оно, прямо перед ним — высокое старое дерево, поросшее голубыми мхами, на которых рассыпались точки белых соцветий. Может быть, именно это дерево — источник магической силы дикарей. И ему — Гаусу! — выпала честь его уничтожить. Ещё немного подождать, приготовиться к виражу с подъёмом… Неожиданно дерево исчезло, растворилось вместе с окружающим лесом в бело-бирюзовом тумане, ярком, ослепляющем. Гаус прищурился, с трудом удержавшись, чтобы не зажмуриться. Посреди застывшей вспышки света, там, где должно было находиться основание дерева, стояла дикарка с посохом. Гаус успел рассмотреть её силуэт, развевающиеся на ветру волосы — планер ударился крылом в макушку ярусника, перевернулся и упал заросли яварса.

Гаус мгновенно отстегнул ремни, схватил арбалет. Его сбили над территорией врага! Надо вытащить фонарь и включить сигнал тревоги — так его заметят ребята на спасательных планерах. Но где же колдунья, которая ослепила его своей магией? Пилот повернулся — она стояла в пяти шагах от него. Посох в руках дикарки угрожающе мерцал.

— Замри, воин из каменной башни! — крикнула дикарка. Взгляд её был направлен правее Гауса. «Она целится не в меня!» — понял пилот. Что бы сейчас не происходило возле старого дерева, пахнувшего так же, как благовония в Верхнем зале башни, он, Гаус, оказался меж двух опасностей и должен двигаться! «Движение — главная сила» — вспомнил он слова командира и отпрыгнул в сторону, перекатываясь на спину и поднимая арбалет. Под деревом, среди свисающих пластов старого выцветшего мха, сидел огромный сварт! Планер Гауса упал прямо рядом с ним, и теперь хищник мог в любую секунду схватить пилота своими острыми челюстями! Однако когда животное вздрогнуло, готовясь к броску, из посоха дикарки вырвался ослепительный луч. На этот раз свет был гораздо ярче, и Гаус заслонился рукой. Сварт тихо осел вниз, глаза его закрылись, челюсти сжались.

— Уходи! — произнесла дикарка.

— Ты… говоришь на нашем языке?

— Уходи!

— Думаешь, я боюсь твоей магии? — Гаус не решался поднять арбалет, хотя всё внутри него требовало сражаться. — Зачем ты спасла меня?

Рядом послышалось шипение. «Громовые камни! У меня же полный планер этих камней!» — Гаус бросился прочь от разбитой машины, и в это мгновение прогремел взрыв.

Словно в густом тумане, какой бывает над северным ущельем, Гаус видел, как с планера скинули верёвку. По другим верёвкам скользили вниз пилоты десанта. Большой четырёхкрыл — флагман из Первой башни — парил над ними в высоте. Всего этого не было в плане атаки, и Гаус подумал, что это лишь видения, вызванные шоком от взрыва, а он, быть может, лежит без сознания. Гаус схватил верёвку — на мираж не похоже. Он подтянулся, поставил ногу в закреплённую на конце дугу. Планер начал приближаться, поверхность — удаляться от Гауса. В голове шумело, глаза слезились, и он не мог разобрать, что происходит внизу.

Вот он уже лежит в большом планере.

Вот они поднимаются; теперь снижаются.

Посадка. Кто-то трясёт его за плечо, но вставать не хочется, а хочется ещё полежать в уютном планере, в чудесном планере, и лучше бы он к тому же летел вверх, к самому небу, а затем в космос…

Глава 11. Пленница

— Голова больше не кружится? — Ленц присел рядом с Гаусом, протянул ему шарик ореховой пасты.

— Да в порядке я, что ты как нянька, — Гаус дёрнул ушами, засунул сладкое лакомство в рот и принялся жевать.

Они сидели возле Башни, рядом со стрельбищем. Вдалеке, у мишеней, командир Латес о чём-то спорил с двумя старшими пилотами. В воздухе кружили насекомые, и звук их полёта вызывал в голове Гауса образ летящего сварта.

— Слышал? Поймали одну из дикарок, колдунью.

— Поймали? — удивился Гаус.

— Ну да. Для этого затевалась вся операция. Только от нас эту часть держали в тайне.

— Значит, нас использовали в качестве отвлекающего удара?

Ленц пожал плечами и достал ещё пару ореховых шариков.

— Ленц, слушай, это не хорошо.

— Что нам не рассказали весь план?

— Да. Разве это не странно?

— Наверное, так было нужно. Секретность, всё такое…

— Секретность! Мы же едины! Мы должны доверять друг другу. Ладно, ты прав: не нам обсуждать решения магистров.

— Угу.

— А что с дикаркой? Той, которую поймали.

— Говорят, она в подвале сидит. Я её не видел: туда никого не пускают. Но Вебер рассказал, что она совсем молодая, вроде нас. Хотя, раз это ведьма, то ей может быть и тысяча лет — вдруг они вечно живут?

— Брось, никто не живёт вечно. Не говорил он, как она выглядела? Не было у неё посоха?

— Точно, был! Это ведьмовское оружие. Стреляет лучом света и парализует ненадолго. А ещё может портить технику.

Гаус нахмурился:

— На самом деле меня не сварт сбил.

— Не сварт?

— Луч. Вспышка. Из такого же посоха.

— Чего же ты об этом не доложил?

Гаус замолчал, вспоминая события минувшего бурного дня. Затем, будто решив что-то, тихо произнёс:

— Та дикарка, что сбила мой планер, затем спасла мне жизнь. Подстрелила своей магией сварта.

— Шутишь?

— Подстрелила. И я тебе могу точно сказать, что этот луч, если она захочет, не просто оглушает: был огромный живой голодный сварт — и конец ему в одну секунду.

— Ничего не понимаю. Сварты у них вроде домашних животных. А мы — враги. Зачем она это сделала? Если конечно ты не ошибаешься…

— Думаешь, мне показалось? Приснилось?

— Нет-нет, я верю, просто…

— Обещаешь никому не говорить?

— Конечно. Всё между нами, — Ленц слегка ударил себя по кончику правого уха — знак, означающий у хапи молчание.

* * *

В подвалы Гаус пробрался тем же вечером. Дежурный, которому за какую-то провинность выпала незавидная участь перетаскивать длинные инопланетные ящики с деталями для новых планеров и подметать пол на складе, с радостью согласился поменяться с Гаусом до вечера:

— Конечно! Я согласен всеми лапами! Только с чего это герой Гаус меня решил вытащить?

— Просто хочу один побыть. Это личное.

— Поняяятно!

— Что тебе понятно? — нахмурился Гаус.

— Не ладится с рыжей девчонкой?

— А ты откуда про неё знаешь?

— Да уж знаю! Кое-кто видел в бинокль, как кое-кто нарушил все правила и возил её на планере.

— Ну вот и молчи об этом. Не в ней дело. Просто такое настроение.

— Ладно-ладно, мы же друзья. Ну, до ужина!

Гаус быстро закончил с ящиками, взял ведро и щётку на длинной ручке и осторожно выглянул в коридор, ведущий в ту часть подвалов, где должна была находиться пленённая дикарка. Коридор был плохо освещён, да и убирались здесь нечасто, что было Гаусу на руку.

Поворот, ещё один поворот…

«Странно: никакой охраны. Может быть, там и нет никого?» — подумал Гаус, останавливаясь и прислушиваясь. За третьим поворотом коридор расширялся и заканчивался тупиком. По сторонам располагались шесть добротных дверей из инопланетного материала: три слева, три справа. И прямо посередине этого пространства висел белый с чёрным глазом шар!

Шар был неподвижен, глаз его смотрел на дверь с небольшим забранным решёткой окошком. «Ну и дела! Что это за штука? Неужели какой-то охранник пришельцев? Или это и есть пришелец?» — Гаус нерешительно замер, затем громко произнёс:

— Здравствуйте! Я пришёл для уборки. Можно здесь подмести?

Глаз с жужжанием повернулся в сторону пилота; зрачок его расширился, сузился. «Ну точно, машина», — решил про себя Гаус.

— Пища для объекта. Принесли? — произнёс глаз неживым потрескивающим голосом.

— Какого объекта?

— Принесли ты пища? В противном случае ты уходите сразу!

— Да, да, я принёс еду! — догадавшись, в чём может быть дело, Гаус выставил вперёд ведро с водой для уборки.

— Хорошо. Следите тогда пять десять минут. Я заряжаюсь столько, затем я возвращаюсь, вы уходишь.

Глаз с тем же жужжанием пролетел мимо пилота и исчез за поворотом. Гаус бросился к двери, за которой наблюдала странная машина. За решёткой в маленькой комнатке сидела на покрытом куском парусины ящике та самая колдунья!

— Эй! — позвал Гаус.

Девочка повернулась, откинула с лица длинные сиреневые волосы и полными грусти глубокими тёмными глазами уставилась на Гауса.

— Это ты. Ты спасла меня от сварта. Помнишь? Пилот, планер, магия, вспышка. А, точно! Ты же умеешь говорить по-нашему.

— Что тебе надо? — спросила пленница холодно.

— Хочу понять, почему ты меня спасла.

— Иногда сварты — наши враги, твои и мои. Иногда с ними что-то происходит, болезнь.

— Ваши враги?!

— Наши.

— Ты не считаешь пилотов врагами?

— Мудрейшая говорит, вы просто глупые. Любите сражаться, боитесь магии. А главные враги — это существа в белых одеждах, явившиеся со звёзд.

— Пришельцы?

Дикарка промолчала, и Гаус продолжил:

— Не видел таких.

— Они прямо здесь, в вашем каменном доме.

— Нет здесь никого. Пришельцы в городе, и одежды у них точно не белые. Разные, но не белые. Что это за шар? Тебя сторожит?

Дикарка кивнула. В этот момент снова послышалось жужжание: шар возвращался. Гаус поскорее отошёл назад и сделал вид, что подметает.

— Вы уходишь, — произнёс глаз. Зловеще зыркнув на пилота, он повернулся в сторону двери и замер. «Ладно, — подумал Гаус, — всё это нехорошо, даже опасно, и лучше действительно уйти».

За ужином вокруг Ленца собрались пятеро пилотов. Гаус присоединился к ним и лениво ковырял неудобной ложкой лепёшку, не пропёкшуюся и похожую на густую подсохшую кашу — аппетита не было.

Ленц рассказывал о книге, которую нашёл в библиотеке на верхних этажах:

— Я сначала подумал: сказка, выдуманный мир. Знаете, какой в сказках язык? Но нет! Как начинается про города-острова, всё становится очень-очень похоже на правду. Какие мосты что соединяют, улицы, здания.

— Таких книжек много привозят, — пожал плечами Харт. — Инопланетяне, кажется, только и делают, что летают с планеты на планету и рассказывают об этом другим инопланетянам. Хвастаются, что ли…

— Да ты погоди, главное в другом. Доходит дело до какого-то священного сада. И там точь-в-точь наши ярусники! Написано так: «Конус на конусе громоздится, сиренево-синие, высоченные…»

— Ну? А ещё что-нибудь наше?

— Больше ничего. Точнее, ещё небо, кажется, похоже.

— И чего там, в этом священном саду?

— Какие-то огромные статуи!

Пилотам не хватало информации, а хапуру любопытны. На Спике сложно раздобыть книги. Инопланетяне-торговцы иногда привозили что-то на продажу, но цены ставили высокие. Учебники раздавали бесплатно: у пилотов были три книги — «Счёт», «Грамота» и «Техника», у горожан и деревенских — только две первые.

Гаус слушал вполуха. Книги он не любил, как и пустые фантазии про космос. Его больше занимали слова, услышанные в подвале. Гаус пытался понять, можно ли верить дикарке и правильно ли — верить ей.

Глава 12. Инопланетянин

Вопрос решился сам собой той же ночью: Гаус увидел пришельца.

Сон всё никак не шёл, мысли путались. Пилоты жили по двое, и Гаус делил комнату с Ленцем. Тот всегда легко засыпал и спал крепко — счастливчик. Гаус решил немного пройтись, посидеть на стартовой площадке, посмотреть на лес, поразмышлять. Надо только было не попасться на глаза Санти: он этой ночью дежурил у фонарей.

По небу разлился оранжевый с малиновым закат: на западе густой и тяжёлый, на востоке — бледный, словно выцветший. Хапуру видят в это время даже лучше, чем ярким днём — это всегда удивляло Гауса. «Почему надо спать в самое приятное время?» Двери ангара были открыты, и Гаус вышел на стартовый стол, нависавший над окружающим Башню лесом. Стрельбище, сараи, лес — из-за отсутствия теней всё казалось плоским, будто нарисованным.

Гаус сел на самом краю, свесил вниз ноги. Высоты он не боялся (никто из них, пилотов, её не боялся), упасть, потеряв равновесие, казалось делом совсем невозможным. Мысли в голове путались; к тому же здесь, снаружи, сон вдруг стал одолевать его… Внизу мелькнуло что-то белое, инородное пятнышко на сиренево-серо-голубом ковре. Гаус присмотрелся: это был пришелец!

Узкая длинная голова, фиолетово-лиловая; белые одежды… Таинственная фигура остановилась, огляделась. Рядом с ней беззвучно возник из воздуха летающий корабль, наподобие тех, что используют торговцы, только совсем крошечный. Откинулся прозрачный купол…

Гаус лёг на прохладный камень площадки и не моргая смотрел вниз. Сон тут же прошёл, его заменило волнение, сердце сильнее застучало в груди. Вдруг со стороны Башни на пустыре, служившем тайной посадочной площадкой, появилась вторая фигура. Магистр Зуверт! «Это его капюшон, спутать невозможно! — Гаус сжал зубы, прищурился. — Дикарка была права!» Повернув уши, он прислушался. Хапи слышат очень хорошо, особенно ночью, но двое говорили шёпотом, так что разобрал Гаус только одну фразу: «Следующей ночью её забираем».

«Конечно они говорят о пленнице!» — сразу решил Гаус. Он перекувырнулся назад, вскочил на ноги и побежал обратно в Башню: нужно спасти её во что бы то ни стало, сейчас, пока все спят!

Однако когда Гаус спустился по винтовой каменной лестнице на подземный уровень, его встретила дверь, закрытая на большой висячий замок. «Это и плохо, и хорошо: никто не охраняет, — подумал Гаус. — Но что же делать с замком?»

Он поднялся на три этажа выше, прокрался в мастерскую, взял из ящичка точильный камень — самый грубый. Вернулся к замку. Сточить шляпки заклёпок оказалось совсем не сложно: металл был мягким. «Даже удивительно! Какой смысл в таких замках?» — Гаус осторожно разобрал механизм, вынул дужку, открыл дверь.

Внутри, у складов, как будто никого не было. Теперь в длинный коридор, освещённый тусклыми инопланетными светильниками!

Первый поворот.

Второй.

Знакомое жужжание! Навстречу Гаусу выплыл глаз-наблюдатель пришельцев.

Глава 13. Побег

— Ты не должны быть в этом месте в это время, — жужжание усилилось, в нижней части шара раскрылись две створки, из которых показалось нечто, похожее на маленький фонарик. Эта ассоциация — фонарик — спасла Гауса. Он вспомнил, как его ослепила вспышка посоха колдуньи, и инстинктивно отпрыгнул в сторону. Из «фонарика» действительно вырвался световой луч. Гаус изо всех сил швырнул в машину пришельцев полуразобранный замок и побежал по коридору. Спрятавшись за углом, он отдышался, осторожно выглянул: белый шар неподвижно лежал на полу рядом с окончательно рассыпавшимся на детали замком. «Неужели попал?» Гаус бросился к комнатке пленницы.

Здесь был ещё один замок, точно такой же, как первый. Разобравшись с заклёпками, Гаус распахнул дверь:

— Бежим!

Испугавшись шума снаружи, дикарка спряталась за пустым ящиком в дальнем углу.

— Ну же! Я друг! — прошептал пилот. — Меня зовут Гаус.

Девочка осторожно поднялась, подошла к двери:

— Лхати. Это значит «Ночная песня».

— Я пришёл, чтобы спасти тебя, Лхати. Пришельцы хотят забрать тебя.

— Те, кто спустился со звёзд. Я знаю.

Гаус рассчитывал выбраться через дальний вход: в поздний (точнее, уже ранний) час никто не должен был их обнаружить, а опасная полянка с невидимым кораблём пришельца и главные ворота оставались на другой стороне Башни. Вот только Гаус никак не мог предположить, что Ленц, разбуженный залетевшей в открытое окно стрекозой, обнаружит отсутствие товарища, пойдёт его искать и спустится точно к дальнему входу.

Оба замерли от удивления.

Гаус первым пришёл в себя:

— Это друг, — объяснил он Лхати, кивая в сторону Ленца.

— Я Лхати. Это значит «Ночная песня», — повторила девочка своё имя. Голос её был тихим, мелодичным, он притягивал и одновременно пугал, как пугает всё прекрасное, если оказывается к нам слишком близко.

— Гаус! — шепнул Ленц, дёрнув ушами. — Что это значит? Это ведьма?

— Она не ведьма! — Гаус хмуро посмотрел на приятеля. — Точнее говоря, в каком-то смысле, конечно, ведьма. Нет времени!

— Зачем ты её выпустил?

— Чтобы спасти от пришельцев!

— Пришельцев?! Гаус, если ты мне всё не объяснишь, я подниму тревогу.

— Я сам видел пришельца у Башни! Магистр с ними заодно. Ленц! Посмотри на факты: нам ничего не сказали про операцию, целью которой, похоже, был захват одного из колдунов их племени. Или даже захват Лхати — тогда совсем плохо! Всё по указанию каких-то таинственных пришельцев, про которых знает только магистр Зуверт. А ещё сварты! Жители леса воюют с ними так же, как и мы. А нас даже врагами не называют, а только глупыми. Ну же, Ленц!

— Я не могу проверить твои слова, хоть и верю тебе, как другу. Верю, что ты либо прав, либо ошибаешься искренне. Но то, что ты сейчас делаешь, будет всеми расценено как предательство. Лучше собрать пилотов, поговорить сначала с ними. Даже если командиры или магистр нас обманывают, пилоты должны быть вместе. А если замешаны пришельцы, то и подавно!

— Нет. Мы уходим сейчас, — Гаус посмотрел на друга взглядом, в котором читалось то самое упрямство и желание в одиночку добиваться победы, которые всегда отличали пилота номер семнадцать. — Ты с нами?

— Так, как делаешь ты, выйдет только больше проблем. За тобой будут гоняться все: инопланетяне, пилоты, дикари.

— Пусть гоняются, мне всё равно. Так ты с нами?

— Нет. Я иду к пилотам. — Ленц бросил короткий взгляд на Лхати. Он отвёл глаза сразу, но лицо девочки из лесного племени показалось ему добрым и честным. Это хотя бы отчасти успокоило нехорошее предчувствие в его груди. Он вздохнул, махнул рукой, развернулся и пошёл к Башне.

Гаус хотел было взять Лхати за руку, но передумал:

— Скорее к тем кустам!

Пригибаясь и стараясь обходить открытые места, они благополучно выбрались за ограду, пересекли дорогу, которая вела в Южную деревню, и направились к городу.

Глава 14. Через лес

Беглецы шли напрямик через лес. Гаус заметил, насколько одежды Лхати, даже её сиреневые волосы и хвост, сливаются с окружающим пространством, как ловко она ступает по моховым кочкам — будто летит над ними. Гаус же порой проваливался в пустоты, которые образовывались под старыми высохшими слоями мха, натыкался на лианы.

— Лхати, слушай… а без своего посоха ты можешь колдовать? — спросил пилот, когда они перебрались через русло давно пересохшего ручья.

— Кажется, я могу — но не умею. Моя сестра умела.

— С ней что-то случилось? — у Гауса всё похолодело внутри: вдруг их атака привела к трагедии?

— Её сварт унёс. Это было давно.

Некоторое время они шли молча. Лес вокруг будто нарочно утих, создавая такую обстановку, в которой невозможно не подумать о чём-то тревожном.

— Скажи, тот сварт… которого ты подстрелила под священным деревом. Ты знала, что он там прятался? — задал Гаус волновавший его вопрос. — Ведь дерево — сердце вашего леса; что-то вроде базы, штаба — не знаю, как у вас называется…

— Никакое это не священное дерево, а просто старый и очень больной саахат. — Дикарка вытянула руку, указывая на ярусники: — Это саахат. Это тоже. Наше название. А сварт был прирученный.

— Что?! Вы приручаете свартов?

— Мы пытаемся. Мудрейшая говорит, что однажды мы сможем летать на них. Сварт побеждает сварта. Другие присоединятся к победителям. Станут друзьями.

— Какой ужас!

— Почему? — Лхати остановилась и с наивным удивлением посмотрела в глаза пилоту.

— Потому что это хищники! Враги! Вон, сколько зла они сделали. И нам… и тебе! Ты разве хочешь их простить?

— Их не нужно прощать: они только животные. У них нет ойасу, души. Если ударишься о ветку — её надо прощать?

Гаус задумался, затем молча зашагал вперёд. Дикарка тут же нагнала его. Было заметно, что она может передвигаться по лесу быстрее. Уступать (тем более девчонке) было неприятно, поэтому Гаус спешил и то и дело спотыкался о сухие лианы, которые лежали здесь повсюду. «Я к тому же не взял фляжку с водой, — злился сам на себя Гаус, — а Лхати ведь взаперти сидела — хорош из меня спасатель…»

Когда они подошли к краю леса, Гаус совсем выбился из сил. Было заметно, что и Лхати приключение давалось нелегко. Оба хотели пить, хотели остановиться, сесть на мягкий мох и отдохнуть, но не решались показать своей усталости.

— Между нашим лесом и твоим — широкая пустошь, река. Ещё и две дороги, — Гаус привычным жестом поднёс к груди руку, но на ней не было браслета с компасом: его он тоже забыл в Башне. Пилот вздохнул, посмотрел на небо, прикидывая высоту Большого солнца. — В общем, если пойдём сейчас, окажемся надолго на виду у всех. Да и ночью не лучше. А за тобой охотятся пришельцы. И они могут передвигаться по небу. Летают в машинах. Как пилоты. Сверху нас будет очень легко заметить.

— Что же делать?

— Надо в город идти. Переждём немного.

— Разве меня пустят в город? Мне кажется, жители города не любят наш народ.

— Оставайся пока здесь. Я что-нибудь придумаю. Скоро вернусь! — Гаус улыбнулся, и эта улыбка придала ему сил. Он перелез через лиану, спрыгнул вниз, на дорожку, которая шла вдоль кромки леса, затем сворачивая к городу.

Глава 15. Один народ

К дому дяди Балта Гаус нарочно пробирался возле самой стены, через канаву, через узкую заброшенную улочку, на которой в детстве играл в квант с друзьями: он не хотел привлекать того внимания, какое всегда привлекали пилоты.

Дядя сидел у окна и тёр шлифовальной полоской зажатую в тиски пряжку.

— Ты зачастил ко мне. Это плохо, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Почему? — удивился Гаус.

— Вдруг тоже захочешь заняться ремеслом? А в ремесле никакого будущего. У инопланетян всё делают машины. Сам видишь, насколько лучше делают. Говорят, есть такие машины: ты ей рисуешь, чего желаешь, да из какого материала. И сразу эта вещица появляется.

Гаус недовольно мотнул хвостом:

— Нет, я по другому делу. Ты ведь шьёшь для торговцев плащи, те, что с капюшоном… Мне нужны два.

Через полчаса Гаус и Лхати, укутавшись в бежево-серые плащи с простым аккуратно вышитым узором, вошли в городские ворота. Снова удача была на стороне беглецов — им удалось благополучно добраться до домика дяди Балта.

Дядя всё так же точил пряжку. Перед ним на столе лежала дюжина точно таких же, только бледных и как будто даже ржавых.

— Это Лхати, она из лесного племени… — неуверенно представил свою спутницу Гаус.

— Да, да… — проворчал в ответ дядя, не отрываясь от работы.

— Я не успел объяснить. Дело в том…

— Дело в том, что ты помог ей сбежать.

Гаус от удивления распушил хвост:

— Откуда ты знаешь?

— А какие ещё могут быть варианты? Котелок у меня пока что варит.

Он постучал пальцем по лбу, вытер руки подолом фартука, поднялся и указал на стол:

— Садитесь. Принесу того чудесного напитка.

Дядя слушал рассказ Гауса не прерывая и не переспрашивая, только качал иногда головой. Был ли это жест неодобрения или, наоборот, сочувствия, Гаус не понимал, так что каждый раз останавливался, сбивался и повторял предложение заново. В конце Гаус окончательно уверился в том, что дядя сейчас его отчитает и в лучшем случае просто прогонит, однако мастер потёр нос, посмотрел на племянника и загадочно улыбнулся:

— Дитя леса гораздо мудрее, чем ты думаешь. Они вообще знают о нас побольше, чем мы сами о себе знаем. Например, знают, что мы и они — единый народ. Что мы прилетели на эту планету, «пришли со звёзд». Так ведь?

Лхати кивнула. Гаус придвинулся вплотную к столу:

— Как это — со звёзд? Спика для нас не родная планета?

— Нет, не родная. Я расскажу вам то, что смог узнать случайно, когда нашёл в одной старой-престарой шкатулке прозрачные кусочки с картинками. Вот беда! картинки, попав на воздух, скоро рассыпались в пыль. Лхати, поправь меня, если моя история будет отличаться от твоих легенд… Итак, однажды в космос отправился большой корабль. Что-то на этом корабле сломалось, что-то важное. И он упал на ближайшую планету — на Спику. Здесь не было ещё разумной жизни, зато были хищники, дикая природа, необходимость выживать и строить новый мир. Казалось, это должно было всех сплотить, объединить. Но тут наши далёкие предки столкнулись с магией. Стали рождаться дети, имеющие странные способности… Это положило начало великому разладу и в конце концов войне.

Дядя замолчал, отпил мутного сока, посмотрел на Лхати. Та лишь кивнула в ответ.

— Но почему я, другие пилоты… Почему никто об этом не слышал? — спросил Гаус.

— Прошли тысячи лет. В племени Лхати наше прошлое, превратившись в легенду, передавалось от поколения к поколению. Но мы — мы специально уничтожили всё, всю память, все книги, прокляли космос. А когда Спику обнаружили другие цивилизации, магистры попросили у них помощи.

— Какая глупость! Отказаться от науки, чтобы потом зависеть от инопланетян!

— Виною всему борьба за власть. Жажда власти — страшная сила, Гаус.

— А белые пришельцы? Кто это? Почему они хотят похитить Лхати?

— Этого я не понимаю, — дядя пригладил бороду, посмотрел на Лхати, будто ища поддержки, намёка. Дикарка, поняв его взгляд, тихо произнесла:

— Они ищут Небесный дом.

— То есть корабль, который когда-то перенёс нас на Спику? — спросил Гаус. В голосе его чувствовалось волнение, ощущение какого-то большого события, частью которого и даже центром которого он сейчас может стать.

— Может и не весь корабль. Какой-нибудь… Как бишь они называются? Модуль, — добавил дядя. — А ведь если подумать… Наш народ, должно быть, в далёкие времена опережал в развитии теперешних инопланетян на те самые тысячи лет, что прошли до их появления на Спике. Потрясающе! Ну — ясно: эти пришельцы узнали тайну Спики и ищут древние технологии!

Он замолчал, и в сгустившейся тишине Лхати произнесла:

— Я знаю, где находится Небесный дом. Он на дне Чёрного озера.

Глава 16. Тайна Чёрного озера

— На дне Чёрного озера? Прямо рядом с нами? — от удивления Гаус вскочил, упёрся руками в старый, затёртый до блеска тёмно-бордовый стол. — Идём туда прямо сейчас!

— Куда? Ты что, умеешь дышать под водой? — усмехнулся дядя Балт.

— Способ есть. Только нужен посох, — тихо произнесла Лхати.

— Твоя магия! А где же посох? Остался в Башне?

Гаус тут же начал придумывать план, который позволил бы вернуть волшебный предмет, но слова дикарки озадачили его ещё больше:

— Нет. Когда меня схватили, я успела его сжечь.

— Сжечь? Такую ценную вещь?

— Чего в ней ценного?

— Ты ведь без него не сможешь делать все эти штуки, заклинания.

— Без посоха не смогу. Но ведь всегда можно вырастить новый. Только отыщем нужный цветок.

Дядя почесал ухо, посмотрел в сторону двери:

— Кажется, действительно придётся спешить. Хотел бы я хоть одним глазком… Но я буду лишним. Берите сушёные корни, воду берите, и — удачи! Ну, скорее, скорее!

* * *

Возле городских ворот двое пришельцев (кажется, это были лукхиане: Гаус плохо запоминал названия планет и империй) разговаривали со знатными горожанами. «Те самые старики, что тогда меня благодарили! — вспомнил Гаус. — Ну нет, здесь идти опасно!»

— Возвращаемся к переулку, — шепнул он Лхати.

Они подошли к самой стене. Гаус нашёл старую канаву, которая через небольшой полукруглый проём выходила за пределы города. Проём был закрыт толстой, покрытой слоем голубоватой ржавчины решёткой.

— Просто так стоит, для вида, — Гаус спрыгнул в канаву, отодвинул решётку, которая никак не была закреплена. — Теперь бегом к лесу!

Они побежали. На ровной тропинке Гаус наконец смог обогнать Лхати, обогнать с большим запасом — правда тотчас пожалел об этом: выходило, будто он сильнее боится попасться и поскорее убежал с открытого пространства.

— Где тот цветок растёт? — спросил Гаус, когда они, отдышавшись, стали пробираться через лианы, кусты и моховые кочки в сторону Южной деревни. — Вдруг только в твоём лесу?

— Нет, он везде есть. Синий, как твои волосы.

Гаус смутился и принялся выискивать среди пёстрого лесного ковра синий цветок. Юному пилоту очень хотелось найти его первым — это было новое соревнование.

Цветок отыскался возле самого озера. Лхати просто указала рукой в сторону: «Вон там». Она не видела, а чувствовала его присутствие — у Гауса не было никаких шансов на победу. Впрочем, о выдуманном соревновании пилот тут же позабыл: прямо перед ним происходило нечто удивительное. Лхати опустилась на колени, вытянула вперёд правую руку. Ленточка изумрудно-голубого света протянулась от её ладони, извиваясь в воздухе, достигла крохотного, не раскрывшегося ещё бутона. Тонкий стебель растения стал на глазах удлиняться, расти. Бутон, ставший размером почти с кулак, раскрылся, и яркое сияние, точно такое же, что ослепило Гауса во время атаки, на секунду озарило окружающий лес. Свет тут же погас. Лепестки бутона, вытягиваясь и закручиваясь, диковинными щупальцами оплели искривившийся стебель. Гибкое растение на глазах стало высыхать, закачалось и упало прямо в руки девочки-дикарки.

Лхати поднялась, взмахнула новым посохом. Гаус смотрел на происходящее с восторгом ученика, которому показали загадочный опыт. Он хотел сразу что-то спросить, узнать побольше о магии, но в этот момент его уши сами собой повернулись: от самого берега озера до них долетел звонкий красивый смех.

— Там кто-то есть? Воины из твоего каменного дома? — Лхати повернулась к озеру, выставляя перед собой посох.

— Не думаю, — Гаус нахмурился. — Кажется, я знаю, чей это голос.

На краю обрыва, над тёмной неподвижной водой, сидела та самая девочка из деревни. Она бросала в озеро семена, а большие фиолетово-красные стрекозы подхватывали их на лету над самой водой.

— Риша! — позвал её Гаус. — Что ты здесь делаешь?

Девочка вскочила, повернулась и удивлённо уставилась на двоих беглецов. Глаза её блеснули; Риша скрестила руки на груди, махнула рыжим хвостом:

— Кажется, я вам помешала. Извините!

Она кинула за спину остатки семян и побежала в лес. Гаус вытянул руку и что-то прокричал, но его слова потонули в свисте и грохоте, раздавшихся над Чёрным озером. Все трое замерли и посмотрели вверх: над водой висел корабль пришельцев, тот самый, появление которого Гаус подсмотрел возле Башни.

— Вы отдаёте это существо для нас! — голос пришельца, усиленный громкоговорителями, звучал жутко. — Отдаёте магииическое существо! — уточнил голос.

— Кто вы такие?! — Гаус смело шагнул вперёд. Ему было страшно, и одновременно всё внутри него ликовало. Он наслаждался моментом, в котором снова мог проявить себя. Но вместо ответа из корабля вырвался тонкий пурпурный луч. Он попал в ярусник, возле которого стояла Риша, и на восковой поверхности гриба осталась чёрная отметина. Пришелец стрелял снова и снова, отгоняя троих хапуру от леса.

— Лхати, твой посох! Можешь ослепить его на время? — шепнул Гаус, когда они оказались на самом краю берега.

— Он ещё слишком молодой. Запомнил только одно заклинание.

— Какое?

— Прыгайте в воду. Скорее.

— Ни за что! — Риша, прищурив глаза, посмотрела на дикарку.

Хапуру не любят оказываться в воде. Все хапи умеют плавать и делают это с присущей только им одним ловкостью, но никто из них не полез бы в воду по своей воле (тем более в Чёрное озеро, в котором недавно утонул сварт). Гаус понимал, что ситуация безвыходная и времени для споров нет. Он схватил Ришу за руку и прыгнул в тёмную бездну, увлекая её вслед за собой. Лхати прыгнула вместе с ними, и в тот момент, когда трое должны были оказаться в воде, их окружила светящаяся сфера.

Глава 17. Путешествие под водой

Будто в невесомости летели Гаус, Риша и Лхати под водой. Посох в руках дикарки то и дело вспыхивал, и в этот момент сфера тоже начинала светиться ярче. Вода не могла пробиться через это свечение. Дышалось легко, хотя поначалу Гаус и Риша надолго задержали дыхание. Магическая неведомая сила удерживала всех троих в центре сферы. Об этой силе некогда было размышлять, а вскоре хапи уже не замечали её действия: такова удивительная способность маленького народа мгновенно адаптироваться ко всяким — даже чудесным — изменениям.

Они опускались всё глубже и глубже. Гаус ожидал увидеть гладкие скалистые склоны, серое безжизненное дно, однако под поверхностью прятался удивительный мир. Скалы превратились во множество неровных колонн, которые расходились в стороны, открывая бесконечные затопленные пещеры, огромные, тёмные, загадочные. Среди них двигались полупрозрачные существа. Иногда где-то вдалеке вспыхивал на мгновение огонёк, и, словно в ответ ему, вспыхивали рядом другие такие же.

Лхати управляла движением волшебной сферы так спокойно, так уверенно, что Гаус поневоле начал завидовать магическим силам, которых был лишён: «Нас учат, что магия — это зло. То, что ведёт лишь к беде, то, что не должно существовать. Но разве наши арбалеты стреляют сами по себе? Всё зависит от того, кто управляет этой силой». Мысли его прервал крик Риши. Точнее говоря, он увидел, что Риша кричит, но ничего не услышал, и его вопрос тоже не вызвал никакого звука. В этот момент слева от них проплыл хвост сварта — должно быть, того самого! Хвост изгибался, клешни на его конце медленно сходились и расходились. За хвостом тянулись белёсые нити, и Гаусу показалось, что это тонкие змеи, которые вцепились в свою, не то мёртвую, не то живую, добычу. Когда сфера, ускоряясь, стала спускаться на глубину, Гаус облегчённо вздохнул.

Они проплыли через несколько пещер и в последней, самой большой, начали подниматься и вдруг оказались на поверхности. Лхати подвела сферу к ровному берегу, и когда светящаяся оболочка оказалась над золотистой плитой, сфера пропала. Такие же плиты, ровно уложенные на скалистом основании, вели от берега вглубь пещеры.

Свет, исходивший от магической сферы и посоха Лхати, погас, и тьма на секунду поглотила окружающее пространство, но тут же повсюду замерцали зеленоватые полоски, и тёплый таинственный свет заполнил пещеру.

— Где мы? — спросил Гаус, оглядываясь.

— Это Небесный дом. Я же обещала тебя привести сюда.

— Эй! Что за тайны? — Риша встала между ними. — Что за Небесный дом?

— Корабль, которым когда-то управляли наши предки, — ответил Гаус. — Мы и жители леса — один народ. Лхати похитили, а я спасал её.

— Кто похитил? Пришельцы?

— Пилоты. Это сложно объяснить…

Гаус, сбиваясь и стараясь не упоминать своё участие в атаке на дикарей, рассказал Рише о произошедшем.

— Здорово! — настроение Риши тут же переменилось. — Вот это приключение!

— Ты здесь не случайно, — Лхати подошла к Рише, посмотрела девочке в глаза, кивнула и повторила:

— Не случайно. Идёмте. Я должна вам кое-что показать.

Глава 18. Священные статуи

Лхати направилась к неширокому проходу, Риша и Гаус последовали за ней. Стены, пол и потолок выглядели рукотворными, аккуратно обработанными.

— И пол, и своды — это явно сделано из металла, — заметил пилот. — Мы уже на корабле?

— В Небесном доме, — уточнила Лхати.

Кое-где по углам рос тёмно-синий мох, стены покрывала сине-зелёная плесень, но всё же сложно было представить, что корабль находится здесь много тысяч лет. Ещё удивительнее был зеленоватый свет, исходивший из полос и трубок, спрятанных в стенах — он будто оживлял пространство, и казалось, что вот-вот обитатели этого странного места выйдут им навстречу.

— Ой, смотрите! — воскликнула Риша, подбегая к углублению в стене. — Это что? Мой портрет?

Гаус и Лхати подошли следом. Нечёткое, переливающееся зелёным и оранжевым изображение то пропадало, то появлялось вновь. Несомненно, это была Риша или кто-то, очень на неё похожий.

— Наши предки, — пояснила Лхати, — Первые. Эта картинка появляется чаще других. Поэтому я сказала, что ты здесь не случайно.

Риша посмотрела на Лхати: «Мы одного возраста, но она так много знает о мире, так уверена в себе, что кажется старше и серьёзнее. Я тоже хочу быть такой! Но неужели это и правда моя прапрапрабабушка?»

Изображение моргнуло и сменилось новым: теперь это был юноша с тёмными волосами и полосками на щеках. Он держал в руках какой-то предмет, может быть даже оружие.

Картинки сменяли одна другую. На многих ничего нельзя было разобрать — только цветные горизонтальные полосы. Наконец снова появилась девочка с рыжими волосами.

— Надо идти, — поторопила Лхати.

— Да, — кивнул Гаус. — Наверху пришельцы! Кто знает, чего ещё они могут натворить?

Увлёкшись окружающими их чудесами, трое хапи позабыли о пришельцах, о тех проблемах, которые остались на поверхности. «А вдруг они тоже могут плавать под водой на своих кораблях? — подумал Гаус. — Тогда мы окажемся в ловушке! Нам нужно какое-то оружие. Не может быть, чтобы на таком корабле не было оружия!» Сможет ли он управлять древним оружием, созданным мастерами, куда более искушёнными в технике? Эту проблему он будет решать после, тогда, когда она появится — так был устроен Гаус. Сначала — первый шаг.

Они свернули за угол, поднялись по лестнице и через автоматические двери попали в большой зал. Здесь было совершенно темно, однако размеры помещения сразу угадывались по эхо: слова улетали куда-то вдаль и ввысь, звучали оттуда снова, затихая.

— Ну и темнота! Брр! — поёжилась Риша. — И двери закрылись! Как их открыть обратно?

— Спокойно. Должны быть выключатели. Сейчас поищу, — Гаус стал ощупывать стену возле входа, но Лхати остановила его:

— Сейчас здесь станет светло. Не двигайтесь.

Вскоре повсюду замерцали полосы и трубки, и ставший уже привычным тёплый зеленоватый свет наполнил пространство.

— Наши священные статуи, — Лхати провела рукой перед собой, присела на одно колено, закрыла глаза. Губы её беззвучно задвигались.

Светящаяся прямая линия, бежавшая по полу от самых дверей, разрезала огромное пространство надвое. По обе стороны от неё, в нишах, стояли громадные изваяния. Они напоминали самих хапуру: уголки-уши на гладких головах, сжатые в кулаки четырёхпалые кисти рук, хвосты… Материалом для грозных скульптур служил металл: причудливо изогнутые листы, угольно-серые и золотые, соединялись, слой за слоем наползали друг на друга, образуя подобие доспехов, закрывающих невидимый каркас.

— Да это же роботы, — шепнула Риша Гаусу. — Машины, какие используют пришельцы, когда разгружают свои корабли. Только эти гораздо больше!

— Роботы, точно. А ты откуда про них знаешь?

— Сама видела.

— Ты была в ущелье? Туда же нельзя ходить. И нам нельзя летать.

— Была и была. Это преступление?

— Конечно! — Гаус произнёс это слово в полный голос, и эхо, разлетаясь по залу, несколько раз повторило его.

— Ты же теперь против пришельцев!

— Это не так просто, — вздохнул Гаус. — Ты всё равно не поймёшь, ты же не пилот.

Лхати, завершив свою молитву, молча слушала их разговор. Некоторые слова были ей не понятны, но не приходилось сомневаться, что о статуях говорят без должного почтения. И когда Риша подошла к ближайшему изваянию и прикоснулась к серому металлу, Лхати не выдержала:

— Прекратите! Пожалуйста, вы не знаете, насколько это опасно!

— Мы здесь в первый раз. Конечно мы ничего не понимаем, и будем рады, если ты объяснишь, — попытался успокоить её Гаус. В этот момент сзади раздался странный звук, напоминающий жужжание луфсов — больших шестикрылых кузнечиков. Тёмная горизонтальная полоса, проходившая через лицо одной из статуй и словно маска закрывавшая глаза, засветилась ярким зелёным светом.

— Мы их разгневали! Бежим, или они превратят нас в пар! — закричала Лхати, хватая Гауса за руку и пытаясь увести его к выходу из зала.

— Стой! Да постой же, — Гаус выдернул руку. — Где Риша?

— Я здесь!

Девочка сидела на плече статуи. Правой рукой держась за угол одной из пластин, она вытянула левую, и статуя, шевельнувшись, повторила её движение. Тяжёлая металлическая рука нависла над Гаусом и Лхати.

— Не бойтесь! Она не сделает вам плохо. Я это чувствую! Она говорит со мной.

От движения робота колонна с лестницей, которая была приставлена к машине сзади, с грохотом рухнула на пол. Риша взглянула назад. Ей показалось, что металл, закрывавший спину робота и казавшийся монолитным, чуть разошёлся. Тёмная линия превратилась в яркую полоску, открывая внутреннее пространство. «В точности повторяет мою фигуру!» — удивилась Риша. «Я могу туда забраться?» — мысленно произнесла девочка, и тотчас внутри неё раздался тихий голос: «Да. Управляй. Измени этот мир».

Риша всегда была смелой, не боялась высоты, не боялась инопланетян, вообще ничего, кроме мёртвых животных, не боялась (да и тех больше по привычке). Но сейчас её смелость, ловкость, с которой она, скользнув по гладкому металлу, запрыгнула внутрь робота, не были её, Риши, качествами: это были совсем новые качества, что-то, что пришло в неё снаружи вместе с тихим спокойным голосом. Риша знала, что слышит его лишь она одна. Знала, что машины созданы для войны. Что война была однажды проиграна, и оставшиеся в живых бежали на самом большом и сильном корабле, улетели далеко-далеко. А затем оказались на Спике. Всё это возникло в её памяти в одну секунду. Она будто всегда знала это, и теперь робот лишь помог ей вспомнить…

Пластины на спине робота закрылись. Риша оказалась запертой в маленьком пространстве — ей не было страшно. Всё внутри было мягким, упругим, будто живым. Всё светилось зелёным. Девочка закрыла глаза, и вдруг увидела перед собой тёмный свод зала. Она смотрела глазами робота! Риша перевела взгляд вниз: Гаус и Лхати показались ей маленькими, будто игрушечными, похожими на кукол из разноцветного пластика, которых продавали в городе пришельцы. Гаус что-то кричал, и Риша захотела его услышать.

— Риша! Это плохая идея! Ты не знаешь, что такое техника!

Она хотела ответить, успокоить храброго пилота с ярко-синими волосами — и тут же поняла, что ответить не может. Это было грустно: она никого не хотела напугать, не хотела обидеть. «Управляй. Враги наверху», — напомнил голос. «Да, враги. Нужно защитить Гауса и Лхати от пришельцев, защитить мою деревню, город», — вспомнила Риша. Она представила, как появляется посреди леса… Часть пола, на которой стоял робот, вздрогнула и начала подниматься вверх. Лхати, оказавшаяся на самом краю, чуть не упала, но Гаус подхватил девочку. Они были напуганы, даже Гаус. Риша это чувствовала, но ничего нельзя было сделать. Над головой робота раскрылись три створки; платформа, ускоряясь, устремилась вверх.

Они оказались в пугающей темноте. Затем наверху появился свет, который превратился в шестиугольник, заполненный небом Спики — выход на поверхность, к которому по вертикальной шахте поднималась ожившая машина.

Прошло, должно быть, не более десяти секунд. Рише они показались мгновением, Лхати и Гаусу — вечностью. Среди леса блеснул, отражая свет двух звёзд, золотистый металл.

«Всё такое маленькое. Ярусники ниже меня», — подумала Риша. Девочка глазами робота посмотрела вниз: Гаус и Лхати, держась за руки, стояли на платформе и оглядывались. Поняв, что они снова на поверхности, оба бросились прочь от робота, однако Гаус вскоре остановился и, уперевшись руками в бока, что-то крикнул. «Он храбрый, — подумала Риша. — Он просто хочет, чтобы все-все это видели». Внутри неё было сейчас только добро, яркое, спокойное.

«Враги приближаются», — произнёс голос.

Глава 19. Битва

Робот повернулся. Со стороны озера к нему приближались два корабля пришельцев. «Что мне делать? Как сражаться?» — спросила Риша мысленно, но ответа не было. Девочка попробовала поднять руку. Сама Риша не могла этого сделать: места внутри робота не хватало. Но электрический импульс, который должен был отдать её мышцам команду на движение, оказался будто перехвачен роботом, так что поднялась вверх правая рука машины. И Риша почувствовала это движение, почувствовала приятное сопротивление механизмов и огромную силу моторов, подчинявшихся ей. Она сжала и разжала кулак; улыбка появилась на лице девочки. Уже не боясь потерять равновесие, она шагнула вперёд. «Гаус и Лхати сзади — хорошо. Я смогу защитить их. Защитить мой новый дом, Спику». В этот момент два луча, вырвавшись из кораблей пришельцев, ударили в грудь робота.

Яркая вспышка пурпурного цвета заполнила всё поле зрения. Риша, инстинктивно пригнувшись, перекатилась влево. Огромная машина, сминая высокие старые ярусники и кусты, повиновалась её воле. Поднявшись на одно колено, робот поймал взглядом два висевших рядом корабля.

— Ты создал проблееему! — прошипел инопланетянин, отлетая в сторону от своего сородича. Они переговаривались по радиосвязи на неразборчивом интеркосме, общем для звёздных народов языке, добавляя в слоги шипение, растягивая гласные. — Тыыыы! Хотел сам забрать боевые машшшиииныыы?

— Это случайносссть! — прошипел второй угг в ответ.

— Ты лжёшшшь!

— Сначала разберёмссся с роботом. Нужно только вывести его из строооя. И не иссспортить!

— Сссканер показывает, что внутри есссть кто-то живой.

— Включай биопарализующий луч!

«Как же мне сражаться? Они в воздухе, а я на земле!» — Риша отбежала в сторону, чтобы Лхати и Гаус остались подальше от места битвы. Она оглянулась, но второго корабля нигде не было видно. Тот, что висел перед ней, снова выстрелил. На этот раз луч был ярко-красным. Он попал бы точно в голову робота, но за секунду до выстрела от машины к девочке передался испуг, ожидание атаки, и Риша снова сделала кувырок — луч прошёл мимо.

В этот момент из-за вершин ярусников вынырнул второй корабль. Пришелец, оказавшись у робота за спиной, вдавил фиолетово-чёрной трёхпалой рукой кнопку. Луч ударил в спину машины, точно в центр, в то место, где за несколькими слоями металла и сложными, похожими на живой мягкий пластик тканями скрывалась та, кто управлял роботом.

Броня машины была способна отражать пули, лазерные лучи, противостоять огню, однако сложное парализующее излучение задержать не могла. Риша почувствовала укол в спину, и тут же боль и страх охватили её. Девочка закричала. Робот упал на землю.

«Ты победишь. Нужно захотеть — и победишь», — произнёс голос. «Что со мной?» — с трудом сдерживая слёзы, мысленно спросила Риша. «Ты ранена. Обычное дело». «Обычное для кого? Для тебя?»

Девочку разозлили слова невидимого голоса. А ещё она ненавидела слёзы.

Бывало, Риша падала с высоты или ранилась колючками в лесу, и рядом никого не было, никто не мог увидеть её плачущей — даже тогда она, посильнее сжав зубы и закрыв глаза, лежала, держась за больное место, и думала только о том, чтобы не расплакаться.

Робот приподнялся, упёрся руками в упругий ковёр толстого мха, оттолкнулся, поднялся. Риша, внутренне сжавшись от ожидания боли, прыгнула вперёд, вытягивая руку и пытаясь достать зависший рядом инопланетный корабль. Робот не дотянулся всего нескольких сантиметров. Машина приземлилась, проваливаясь по колено в рыхлую лесную почву.

Риша тут же попыталась выбраться, но робот только глубже зарылся в мох.

— Беззащитное и жааалкое, — прошипел пришелец.

— Зачем нам такое? На рисссунках оно выглядело серьёзнее! — второй подлетел к первому. Два корабля зависли перед роботом.

«Захотеть! Хорошо, — Риша глубоко вдохнула, — я очень хочу прогнать их навсегда. Пусть исчезнут!» Она попыталась представить какое-нибудь оружие, меч, луч, которым её робот поразит врага. Эти возможности, словно картинки в калейдоскопе, купленном у инопланетян, сменяли друг друга, и воображение девочки уже не управляло ими. Затем образы исчезли. Пластины на руках робота раздвинулись. В воздухе появилось свечение, тонкая мерцающая полоска. Она становилась ярче, больше, и через несколько секунд превратилась в меч — тот, о котором только что думала девочка. Меч, сделанный из зеленоватого света! Рукой робота Риша схватила то, что виделось ей светом, изображением — меч оказался настоящим, материальным, холодным, и в то же время форма его всё время немного менялась.

Риша видела, что не достанет мечом до кораблей пришельцев. Повинуясь внутреннему чувству, девочка взмахнула мечом. Оружие прочертило в воздухе широкую дугу, одновременно удлиняясь, так что в середине этого движения световой клинок был уже пару сотен метров в длину, а в конце, когда рука робота остановилась, снова укоротился. Девочка тут же направила оружие на корабли, которые спешно удалялись от робота.

Прямая полоса света настигла их, одного за другим.

Дважды вспыхнуло над лесом ярко-зелёное пламя.

Не было ни взрывов, ни обломков — оба корабля исчезли без следа.

Часть II. Звёздная школа

Глава 1. Под опекой Теверков

— Я предлагаю отдать эту планету теверкам.

Высокий эукар стоял за трибуной главного зала Звёздного совета. Его синяя кожа поблескивала в лучах яркого света, длинный чёрный плащ изящными волнами спадал с плеч и едва касался пола. Край плаща светился, так что создавалось ощущение, словно его обладатель парит в воздухе.

Совет не знал, что делать с маленькой планетой — Спикой, — которая никому не принадлежала и на которой произошло дело не новое, но очень и очень неприятное.

— Почему мы должны отдать всё теверкам? — возразил со своего места краснолицый представитель Сарракаса. — Древние технологии неизвестного народа! Отдать теверкам! Я протестую!

— Я говорю о планете. Найденные машины и части корабля останутся в хранилище Совета до тех пор, пока мы не найдём решение, которое всех устроит. Но хапуру, жители этой планеты, нуждаются в наставниках.

В зале зашептали:

— Пусть забирают. Толку от этой планетёнки.

— Одна морока: возиться с примитивными…

Когда заседание закончилось и послы покинули зал Совета, к эукару подошёл, постукивая шестью механическими ножками по изумрудному паркету, Теверк. Всех теверков зовут одинаково: просто Теверк — по этой причине можно было бы не представляться, но теверки к тому же очень вежливы, так что посол, сложив вместе четыре красных щупальца, поклонился и произнёс:

— Теверк. Я очень благодарен председателю за доверие. А ещё, — добавил тихо инопланетянин, — за то, что помогли скрыть некоторые детали произошедшего.

— К счастью, я вовремя получил ваше послание. Некоторые в нашем Совете готовы пойти на всё, чтобы заполучить существ, обладающих магическими силами.

— Значит, угги согласились на ваше предложение?

— Что же им оставалось? Только согласиться и сделать вид, что боевая машина была самоуправляема и всё произошедшее — не более чем случайность.

* * *

Слова эукара Теверк (чтобы избежать путаницы, скажем, что это был другой Теверк) точь-в-точь пересказал девочке-хапуру с рыжими волосами, той самой, что невольно оказалась в самом центре недавних событий. Они стояли посреди комнаты собраний в доме старейшины. Теверки, лучшие врачи тысячи ста тридцати обитаемых миров, забрали девочку сразу после сражения. Уже через трое суток Риша, на зависть деревенским мальчишкам, выпрыгнула из жёлто-красного орбитального катера теверков. Все наперебой просили её рассказать о космосе, о том, как же она оказалась на корабле незнакомых пришельцев, каков этот корабль. Вот только…

— Да я же ничего не помню, — Риша дёрнула ушками. — Жалко-то как! Помню голос. Помню, что будто бы летела над лесом, а Гаус и девочка-колдунья были маленькими-маленькими. А дальше — мы приземляемся на Спике, а вы мне рассказываете, что я управляла каким-то роботом!

Теверк поднял кончики щупалец вверх, показывая, что здесь он бессилен.

Риша никогда не боялась инопланетян. Для девочки они были частью большого космоса, и с ними хотелось говорить больше. Хотелось посмотреть на другие планеты, поуправлять настоящим большим кораблём — все эти желания никуда не делись, а теперь только усилились и помогали Рише воспринимать произошедшее не как что-то чрезвычайное и опасное, а как счастливый случай, шанс, судьбу.

— Между прочим, я хотел поговорить и о Лхати, — продолжил Теверк. — Видишь ли, какое дело: магия встречается во Вселенной нечасто. И лучше до поры до времени не рассказывать о ней инопланетянам.

— Но торговцы наверняка уже знают, — с сомнением произнесла Риша.

— Они не верят. Лукхи — отрицатели. Это сложно объяснить. Но они не верят. Прошу тебя: ничего не говори о магии инопланетным существам.

— Ладно, — пожала плечами Риша. — А это правда, что вы теперь будете учить пилотов?

— Правда. Твой мир станет быстро меняться. Надеюсь, что к лучшему.

— А меня возьмёте?

— Всех, кто пожелает.

— Правда?! — Риша, ожидавшая какого-нибудь замысловатого вежливого отказа, с удивлением посмотрела на доброго инопланетянина. — Тогда точно к лучшему! Надо маме рассказать! Спасибо, господин Теверк!

Риша выскочила на крыльцо, прыгнула через ступеньки на землю и побежала домой. Трое мальчишек, прятавшихся возле дома старейшины, увязались за ней. На покрытых моховым ковром крышах пересвистывались лазурники; два солнца Спики, соединившись на оранжево-алом небе, снова начали расходиться.

Глава 2. Новички

Не все были рады переменам, которые принесли на Спику теверки: командиры наотрез отказывались передавать Старые башни инопланетянам. Гаус и Ленц оказались среди тех пилотов, кто сразу поддержал теверков. Другие, ведомые командиром Латесом, заперлись в башне и всерьёз готовились сражаться с пришельцами.

К счастью, теверкам удалось найти правильные слова, и конфликт завершился заключением нового удивительного (а впрочем, вполне естественного) союза:

— Мы действительно ценим вашу храбрость. Но мы прибыли на вашу планету не для того, чтобы захватить её. Наоборот: мы хотим дать вам те же возможности, что есть у других звёздных народов. В ловкости, скорости, умении управлять летающими машинами вы превосходите все известные цивилизации. Нужно лишь догнать их в знаниях, поскольку дорога в космос лежит через знания.

Так Старая башня стала звёздной школой теверков, лестницей, пройдя по ступеням которой, молодые пилоты получали возможность продолжать своё обучение на космодроме.

* * *

Двери звёздной школы открылись для всех. Не сложно догадаться, что юные горожане тотчас устремились записываться в ученики: ведь каждый мальчишка в городе мечтал стать пилотом… а девочки мечтали познакомиться со своими кумирами, которые вдруг стали ближе и не только не растеряли прежней ауры храбрых небесных воинов, но (после недолгого противостояния с теверками) даже усилили её.

Риша была уверена, что окажется в одном классе с Гаусом. Уверенность эта строилась на одной лишь интуиции, на ожидании продолжения волшебной истории, в которой девочка из деревни вдруг получила шанс, о котором мечтала всю жизнь. Но в реальности…

— Я в классе новичков! Представляешь? — Риша скатала изо мха комок и запустила им в сторону дома старейшины.

Риша и Кюри сидели на крыше амбара. Рядом кружили яркие бабочки, которые в другое время наверняка оказались бы добычей маленькой рыжей охотницы, но Рише в этот день было не до них.

— Всего пять уровней. Пятый — для новичков. В первый пока никто не попал. Все пилоты в четвёртом и третьем. А я-то думала, что подружилась с теверками!

— Но пилоты действительно знают больше. К тому же я слышала, что все ребята из города и обоих деревень будут в классах новичков, — Кюри улыбнулась. — Эйнс говорит, что в следующие классы будут переводить за успехи в учёбе. Ты справишься! Догонишь и обгонишь всех!

— Постараюсь! А тебя так и не отпустили в школу?

— Ты же знаешь моих родителей. Они космос ненавидят.

— Но всякие штуки у инопланетян покупают.

— Вот такие странности, — Кюри пожала плечами и снова улыбнулась.

— Давай я поговорю с теверками. Пусть что-нибудь сделают!

— Риш, не надо. Я к тому же совсем не уверена в своих силах. Умножать еле-еле научилась…

— Зато ты рисуешь лучше всех! К тебе даже старейшина приходил за новыми узорами для украшений. А в школе будут всякие чертежи!

Риша про себя решила, что всё-таки поговорит с теверками. «Старая жизнь меняется на новую. Чего хорошего отставать?» — думала девочка, скатывая новый комок, который через минуту попал в хвост флюгера. Металлическая рыба с большим смешным глазом закрутилась на своей оси.

— Риша!! — послышался снизу звонкий голос. Девочка выглянула из-за края крыши и тут же спряталась обратно:

— Эйнс и его дружки! Как они мне надоели.

— Что поделать! Ты всем нравишься, — Кюри зажмурилась. Большое солнце висело уже низко над горизонтом, и свет его не ослеплял; но хапуру чувствительны к свету, и глаза их закрываются сами собой, если видят что-то слишком яркое.

— Риша! — снова раздался голос Эйнса. — А я кое-что знаю! Про робота!

Риша скатилась с крыши, спрыгнула на перевёрнутую бочку и сверху вниз уставилась на Эйнса. Путешествие в космос и возвращение на корабле теверков сделали её большой знаменитостью в деревне, однако изо всех хапуру про робота знали только трое: она, Гаус и дикарка. «Не может такого быть, чтобы теверки мне запретили говорить про робота, а Гаусу нет, — хмурясь, подумала Риша. — Но Гаус точно болтать не станет. Он же пилот! Во всём виновата колдунья».

— Кто тебе рассказал?

— Секрет! — Эйнс прищурился и сложил вместе ладони. — Будешь со мной рядом сидеть в классе?

— Ты с ума сошёл?! Никогда. Погоди, мы в один класс попали?

— Ну разумеется! Видишь: это судьба!

Сзади к Эйнсу подбежали Герц и Лаплас, светловолосые братья из соседней деревни. Риша слезла с бочки и упёрлась указательным пальцем в грудь Эйнса:

— Потом расскажешь мне всё, что знаешь!

— Только если согласишься…

— Как же вы надоели! Кюри!! Я в башню пойду! — крикнула Риша наблюдавшей за происходящим с крыши подруге.

— Мы с тобой! — хором выпалила троица, но Риша посмотрела на них таким взглядом, что следовать за ней никто не отважился.

Глава 3. Школа теверков

Десять спикианских дней Риша не могла встретиться с Гаусом.

С помощью роботов теверки перестраивали башню. Возле неё появился большой дом в два этажа с зелёной крышей — в нём предстояло жить новым ученикам. Пилоты помогали теверкам, но ни горожан, ни деревенских жителей к башне не пускали, так что Риша могла лишь смотреть с холма на кипевшую вдалеке работу — дело, казавшееся ей чрезвычайно интересным.

Наступил День единого солнца. Малое солнце должно было спрятаться за Большим — именно на этот день теверки назначили первое собрание учеников и начало учебного года.

Три десятка юных хапи выстроились большим полукругом. Здесь было много незнакомых лиц, был надоедливый Эйнс, был Гаус, яркий, уверенный в себе — Риша не обращала ни на кого внимания. В этот день для неё будто существовало лишь одно: школьная форма. «Точь-в-точь как у пилотов! Пускай немного отличается у мальчиков и девочек, но это действительно форма пилотов! Чёрные галстуки! Блестящие пуговицы! Большие карманы, в которых они носили разные инструменты! Разве могла я представить когда-нибудь, что окажусь одной из них?»

К концу первого школьного дня Риша уже знала по имени всех ребят из двух классов новичков, подружилась с девочками-горожанками. К концу первой недели научила новых подруг забираться на крышу школьного дома, где теверки (очевидно, по незнанию), поселили её на втором этаже.

Гаус и Ленц оказались в третьем классе. Поначалу оба обрадовались, но оказалось, что домашних заданий третьеклассникам выдавалось гораздо больше, чем друзьям из четвёртого. Оба приятеля днями напролёт сидели в своей комнатке на пятом уровне башни и решали, решали, решали…

— Санти мяч гоняет, — Гаус, разминая затёкшие плечи, подошёл к окну.

— Надо было попроситься в четвёртый… — вздохнул Ленц, которому теория давалась трудно. — В конце концов, теверки говорят, что нет никакой беды переходить туда и обратно, лишь бы заниматься нравилось. Вон Лоренса перевели в четвёртый — он только рад.

— Не вариант! — отрезал Гаус. — Я должен быть лучшим! А ты, как мой ближайший друг, обязан всегда следовать за мной.

— Эх! Тогда помоги понять, что не так с этим треугольником.

В четвёртом и третьем классах поначалу девочек не было: эти классы составили из пилотов, которые в математике и физике превосходили других хапуру. А поскольку пилоты (и в первую очередь Гаус) были для большинства пятиклассниц основной причиной появления в школе теверков, среди новичков началось самое настоящее соревнование в учёбе: лучшие могли рассчитывать на перевод в четвёртый, а затем и в третий классы. То же самое происходило в соседних башнях. Теверки с удивлением отмечали между собой огромный талант своих подопечных:

— Адаптация. Феноменально. Столько изменений — но они легко приспосабливаются.

— Да, быстро. Это отличает великие народы космоса.

— Я полагаю, мы не ошиблись. За галактический средний год спикианцы освоят трёхлетнюю программу. Возможно, пятилетнюю.

— Хорошо учатся, когда есть мотивация. Нам правда не понятна их мотивация, но мы должны её приветствовать.

— Сложности начнутся, когда они узнают, что далеко не каждый окажется в космосе.

— Боюсь, этого мы не сможем им объяснить, а они не смогут понять.

— Боюсь, что так.

— Как успехи в твоём пятом?

— Предсказуемо.

— Участница инцидента с уггами?

— Лучшие результаты. Пятый для неё слишком простой.

— Мы ожидали.

— Да, мы ожидали.

Глава 4. Что такое любовь?

Риша не просто показывала лучшие результаты. Она не ошибалась вовсе. Дроби, уравнения, геометрия, стереометрия, физика — девочка схватывала объяснение учителя и тут же могла повторить его. Катоди, делившая с Ришей комнату, поначалу завидовала однокласснице, однако доброта и готовность помочь скоро превратили Ришу в союзницу по учёбе.

— Я просто не понимаю, как ты это делаешь! Как ты видишь, что ответ неправильный?

— Просто вижу, — Риша, сев на край стола, перелистнула страницу электронной тетради. — Ощущение внутри, что всё будто бы некрасивое. А дальше ищешь, почему оно такое, на что обиделись формулы.

— Обиделись? — Катоди рассмеялась. — Ты странная! Но мне это нравится: обиделись! Нет, как хорошо, что Архи в тебя не влюблён, как другие. А то мы бы не дружили!

— А кто ещё в меня влюблён?

— Ну из нашего класса понятно. А пилоты… Я точно знаю, что Санти, Лоренс… и твой Гаус, — улыбнулась Катоди.

— Мой? Погоди, я не говорила, что в него влюблена. Я пока только разбираюсь.

— Да вы же идеальная пара! Он лидер, ты лидер! Я бы тоже в него влюбилась, но я тогда буду всё время думать, что я его не достойна. Видишь — худшая ученица класса, — Катоди наигранно смахнула несуществующую слезинку и засмеялась. Она никогда не унывала.

«Да, с Гаусом здорово поболтать после занятий — когда удаётся, — подумала Риша. — Но всё-таки, означает ли это влюблённость?»

— Скажи, — спросила она подругу, — как определить, что влюбился?

— Хочется всё время быть рядом. Ещё — даришь разные штуки. Точнее, хочешь, чтобы он тебе что-нибудь подарил. И вовсе не ценное, а хоть бы что. Камешек красивый. И запоминаешь этот день.

Риша вспомнила, как отдала Гаусу чешуйку сварта возле Чёрного озера. «Хотела бы я такую от него получить? Да ну, глупости: все любят подарки. Это ничего не объясняет».

— А ещё? — спросила она.

— Ещё злишься, когда рядом с ним другая. Даже если на секундочку! Прямо хочется кусаться!

— Тогда получается, что я всё-таки влюблена, — задумчиво произнесла Риша.

— Странно.

— Что?

— Ты это говоришь без радости. Когда понимаешь, что влюблён, то внутри во-о-от столько радости!

— Думаешь, это странно?

— Ага. Странно.

— И что теперь делать?

— Ничего. Всё само выяснится.

— Да, точно. Пусть само выяснится. Полезли на крышу?

— Полезли!

Глава 5. В третьем классе всё серьёзно

Но ничего не выяснялось, а лишь больше запутывалось: Гаус отказался идти к Чёрному озеру.

Теверки огородили большую часть леса возле озера и поначалу никого туда не пускали. Круглые сутки за холмами приземлялись и взлетали жёлто-красные катеры. Словно магнит, озеро тянуло к себе Ришу, и не с кем было об этом поговорить! «Ходят слухи, что пилоты и теверки поначалу не ладили, — размышляла Риша, — не удивительно, что Гаусу было не до меня. Но теперь-то мы учимся вместе!»

Риша была уверена, что в школе теверков Гаус всегда будет рядом с ней, что они станут помогать друг другу и в свободное время гулять по лесу… Свободного времени было мало. А Гаус изменился. Нельзя было сказать, что он избегал Ришу или как-то иначе говорил с ней. И всё же девочка чувствовала, что Гаус, который катал её на планере, и Гаус, который учился теперь в третьем классе, отличались.

— Просто хочу позаниматься, — сказал Гаус Рише, когда она предложила в свободный день пойти к озеру. — У нас программа сложнее, так что надо больше заниматься.

— Понимаю, — кивнула Риша. — Если завтра не получится… Значит, в следующий раз?

— Ага.

— Ты не хочешь туда ходить из-за того, что произошло?

Гаус засмеялся, но хвост его резко качнулся, выражая несогласие.

— Нет конечно! Ты считаешь, мне страшно?

Риша мотнула головой:

— Я знаю, что ты ничего не боишься. Но ведь бывают просто неприятные вещи. Вещи, которые неприятно вспоминать. Если так, то прости, что позвала к озеру.

— Какие глупости! — Гаус снова засмеялся. — Нет, я занят учёбой. У нас, в третьем классе, всё серьёзно.

Гаус окликнул приятелей, игравших в квант, перепрыгнул через невысокий заборчик, присоединяясь к компании. Риша медленно помахала рукой не смотрящему в её сторону Гаусу и пошла к дому новичков.

— Так и сказал?! — Катоди, слушая рассказ подруги, безуспешно пыталась открыть упаковку инопланетных сладостей, которую получила в столовой из машины теверков. Терпение её лопнуло, и она острыми зубками разорвала надоедливую обёртку. — Вот так! У них всё серьёзно — не то что у нас! Зазнайка. Хорошо, что мой Архи скромный. Правда он в четвёртом. А в третьем одни зазнайки!

— В учёбе они действительно лучшие. Гаус лучший, — Риша, присев рядом, взяла из коробки зелёное печенье.

— Такое ощущение, что ты ему разонравилась.

— Почему?

Риша почувствовала, как холодок страха пробежал по её спине.

— Эй! Дело не в тебе! Ты же самая-самая! Здесь что-то другое.

В этот момент в их комнату влетела Пирани:

— Нашествие шестилапок! У вас ещё нет? На нашей стороне их сотни! Что делать?

— Они красного света боятся. Фонариков, какие в деревне висят посреди огородов, — Риша, обрадованная переменой неприятного разговора, вскочила с кровати. Девочки выбежали в коридор.

— Поговори с Ленцем. Он и Гаус — лучшие друзья, — шепнула Катоди. Риша кивнула.

Глава 6. Правду видно сверху

На следующий день Риша, забравшись на крышу водонапорной башенки, ждала окончания утренних занятий у третьих классов. Она уже не первый раз забиралась сюда. Однажды учитель заметил проделки Риши и отругал её: «Риша, это очень опасно. Больше не делай так».

Теверки будто следили за Ришей побольше, чем за другими учениками, и всякий раз, видя какой-нибудь акробатический номер рыжей непоседы, повторяли: «Риша, это опасно. Мы надеемся, ты не будешь рисковать. За хорошее поведение назначаются дополнительные баллы».

Баллы были Рише нужны. Узнав, что за определённое количество баллов теверки могут сразу перевести ученика в следующий класс, Риша старалась не упускать ни одной возможности заработать их побольше. Но как же отказаться от ловли царнисов? К тому же водонапорка — это вызов! Стены совсем гладкие. Никто не мог сюда забраться, даже мальчишки. А Риша нашла несколько маленьких ямочек, вертикальную трещину и свисающий сверху кусок лианы. И — забралась! Она не хвасталась, не рассказывала никому — просто забралась и лежала до самого ужина, глядя в розовеющее вечернее небо…

«Они действительно много учатся. Уроков вдвое больше, чем у нас! — думала девочка, поглядывая на окна шестого (верхнего) уровня башни. — Интересно, смогла бы я так же? Что у них за задачки? Надо спросить!»

Наконец из широких дверей показались третьеклассники. Гаус с двумя приятелями-пилотами: Хартом и Фабрином — их Риша знает. Затем весельчак Стоун, двое новеньких из другой башни. Где же Ленц? Гаус что-то рассказывал, и все смеялись. Со стороны сада к ним подошли Вельвиция и Харита, девочки из второго класса новичков. «Всё время стараются, чтобы Гаус обратил на них внимание», — Риша дёрнула ушками. «Они для Гауса — то же, что мои Эйнс и Лаплас. Чем больше стараются, тем меньше шансов. Это ведь неприятно!»

Вот только для Гауса внимание учениц не было чем-то неприятным. С самого первого дня учёбы Риша, вынужденная наблюдать естественный и объяснимый интерес, обращённый на яркого во всех отношениях пилота, думала, что он старается быть вежливым с каждой. «А если бы разговаривал только со мной, — рассуждала Риша, — чего хорошего? И так слухи всякие. Да и Вельви с Харитой на меня как-то косо поглядывают. Правда и я на них так же».

Мысли её прервало появление Сави, одноклассницы Риши, темноволосой девочки из Северной деревни. Сави встала позади других учеников, и Гаус, заметив её, торопливо закончил свой рассказ. Он что-то сказал Вельвиции, и та громко рассмеялась. Затем Гаус и Сави вдвоём направились к калитке, ведущей в сад. Харита и Вельвиция хотели идти с ними, и Гаус снова что-то говорил. «Жаль, ничего не слышно! Ветер неудачный. Вот невезенье!» — злилась Риша на природу, на случай, на девчонок-соперниц.

Оставшись наконец наедине, Гаус и Сави направились через сад прямо к башенке, на крыше которой пряталась Риша. Они держались за руки.

Глава 7. Ленц

«Больше нечего выяснять», — Риша перевернулась на спину, сжала кулаки. Хотелось поскорее отсюда убежать. Она снова подползла к краю: Гауса и Сави не было видно. Разбежавшись, Риша оттолкнулась от самого краешка крыши, долетела до толстого высокого ярусника, скользнула по бархатистой поверхности, зацепилась одной рукой за потемневшее углубление, каких на старом грибе был уже добрый десяток. Качнувшись назад и вперёд, девочка спрыгнула на следующий ярус, скатилась по нему до самой земли и, не оглядываясь, побежала по дорожке за башню.

Остановившись возле длинного одноэтажного склада с пологой крышей, Риша схватилась было за край оконной рамы, чтобы залезть наверх, как вдруг сбоку раздался полный досады и отчаяния возглас:

— Никогда не смогу этого! Бесполезно!

Риша выглянула из-за угла. Ленц, угрюмо уставившись на свои руки, сидел на длинной трубе для упражнений. Закреплённая на двух стойках над землёй, эта труба (вместе с трамплином и турником) была указана теверками как снаряд для обязательных тренировок. За успешное выполнение упражнений начислялось много баллов, и Риша (дело совсем не удивительное!) все задания, положенные новичкам, сдавала блестяще. А вот у бывшего пилота с волосами цвета инопланетного дерева и двумя пятнышками на щеках дело, кажется, не ладилось.

— Привет, — Риша помахала рукой.

— Привет, — ответил Ленц без особого энтузиазма.

— Не получается баланс?

— Да, это не для меня. Пройти в одну сторону я ещё могу. Так ведь от третьего класса требуют развернуться на одной ноге, развернуться ещё раз посередине. И всё это на время!

— Хм… Я думала, пилотам это легко, — искренне удивилась Риша.

— Здесь я отстающий, — махнул Ленц рукой. — Кажется, скоро окажусь в четвёртом классе.

— Дай я попробую!

Риша запрыгнула на трубу, пробежала до конца, в прыжке развернулась и медленно пошла обратно к центру. Ленц захлопал в ладоши:

— Вот это техника! Это сколько же надо тренироваться?

— Здесь гордиться нечему, — улыбнулась Риша. — У нас в деревне есть похожая игра. Главное — использовать хвост!

— Хвост?

— Ага. Иначе будешь руками махать, как ветряная мельница. И всё равно упадёшь. Чем меньше движений, тем лучше.

— Поня-я-ятно, — Ленц забрался на край трубы, встал ровно, опустил руки, как Риша. — Кажется, начинаю понимать!

«Лен-Лен!!» — раздался со стороны башни звонкий голос одного из пилотов. Ленц, смутившись, спрыгнул на землю:

— Это Санти. Мне надо идти. Спасибо за урок!

— Не за что! — ответила Риша.

Оставшись одна, она ещё пару раз пробежалась по трубе, села на моховую кочку и задумалась. Что если она покажет теверкам, что может выполнить упражнения третьеклассников? Риша была уверена, что уж к четвёртому классу точно готова. Достать бы учебники старшеклассников! Но у каждого ученика своя электронная тетрадка, в которой хранятся его личные задания, учебники, отметки. И у Гауса теперь точно не попросить! «А с Ленцем так просто. Будто всегда дружили», — Риша, сама того не желая, начала вспоминать те ощущения, что оставались каждый раз после разговоров с Гаусом. И хотя в них было предостаточно интереса, очарования пилотами вообще и лучшим из них… такого «просто», как сейчас с Ленцем, в них не находилось.

Вспомнив о времени, Риша побежала к дому новичков. Неясные пока ещё надежды переполняли её сердце.

Глава 8. Экзамен

Теверки объявляли о тестах и экзаменах внезапно. На подготовку иногда оставался всего день. К тому же правила обучения постоянно менялись. «Это само по себе — лучшая подготовка!» — объясняли пришельцы. Менялись правила начисления баллов, программа, расписание. Разумеется, это не могло нравиться ученикам, но хапуру — народец особый, весьма непохожий в этом отношении на землян: недовольство соседствовало с врождённым стремлением приспособиться, и это приспособление даже превращалось порой в какое-то тайное, молчаливое соревнование.

— Я хорошо к пришельцам отношусь, ты не подумай, — разламывая очередное печенье на мелкие кусочки, жаловалась Риша подруге.

— А мне повезло! Теперь за правописание в два раза больше баллов, чем за математику, — Катоди развела руки в стороны. — Но ты права: всё это странно!

— Вот-вот. Как будто они не хотят переводить меня в четвёртый. Вместо математики завтра спортивный экзамен, который я уже сдала. И баллов больше не заработаю!

— Надеюсь, что я наконец свои получу. Кста-а-ати… Ты ведь знаешь, что после нас будут старшие классы? Нам разрешили остаться посмотреть! Кроме того, учитель сказал, что у всех классов скоро будут общие занятия. Счастье! Хотя нет. Как я буду выглядеть перед Архи? Надо срочно начинать учиться!

Риша вдруг села на кровати и серьёзно посмотрела на подругу:

— Мой шанс. Теперь не отвертятся.

— Чего ты задумала? Нам это не аукнется?

Риша пожала плечами:

— Ничего такого ужасного я делать не буду. Просто я действительно хочу в четвёртый.

* * *

Катоди получила за равновесие высшую оценку.

Все новички остались на игровой площадке, и теперь сидели на холмике, ожидая выступления старших классов.

Ребята из четвёртого класса по сигналу учителя подходили к турнику, делали переворот, красиво спрыгивали на землю. Затем в том же порядке выполняли тест на равновесие.

— Видела? Видела? — Катоди захлопала в ладоши, когда Архи в победном жесте поднял вверх руку. — Молодец! — крикнула она, не удержавшись.

Начали свой экзамен третьеклассники. Своя «группа поддержки» была у каждого пилота: от холма постоянно раздавались аплодисменты или подбадривающие возгласы. Единственным, кто сражался с турником в тишине, оказался Ленц. «Неужели он никому не нравится?» — с какой-то необъяснимой досадой удивилась Риша.

С турником у Ленца ничего не вышло. Расстроенным он не выглядел: шутил, улыбался… Рише очень хотелось поддержать его — девочка не решалась. Гаус подошёл к Ленцу, снисходительно похлопал того по плечу, что-то сказал, затем отправился выполнять упражнение. Он был последним, и вместо положенных двух вращений сделал восемь — результат, судя по реакции пилотов, выдающийся. Теперь хлопали все, кроме Риши, и Катоди, заметившая странную реакцию подруги, удивлённо посмотрела на неё — Риша только качнула головой в ответ.

«Ты справишься, ты справишься!» — про себя повторяла Риша, когда Ленц подошёл к трубе. От волнения она зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела радостную улыбку пилота, его поднятую к плечу ладонь и направленный в её сторону взгляд. Она тоже улыбнулась и помахала рукой в ответ.

Гаус снова оказался лучшим. Спрыгнув на утоптанный сиреневый мох, он подбежал к холму, к тому месту, где сидели Вельвиция и Харита, поклонился, что-то им сказал — Риша не слушала. Она вскочила и подбежала к учителю:

— Господин Теверк! Можно я тоже попробую? Турник я не умею, но я хочу попробовать сдать равновесие по правилам старшего класса.

— Опережать события — плохая черта… — начал теверк, подняв оба глаза-стебелька вверх.

— Ну пожалуйста! Нарочно отставать — это разве хорошая черта?

Пилоты, стоявшие полукругом неподалёку, притихли. Внимание поддерживающих на холме тоже переключилось на Ришу.

— Хорошо, — согласился теверк. — Но баллов за это назначено не будет.

— Я готова! — Риша тут же оказалась возле трубы.

— Три, два, один…

Риша вскочила на снаряд, молнией пробежала до дальнего конца, махнув рыжим хвостом, развернулась, бросилась обратно…

Без ошибки повторив все движения, Риша спрыгнула на землю и посмотрела на учителя.

— Двенадцать. Удивительно… — произнёс теверк, стирая с экрана цифры-секунды. Новички захлопали в ладоши, к ним присоединились пилоты. Гаус, три раза ударив рука об руку, подошёл к Рише и учителю и, прищурившись, взглянул на обогнавшую его на две секунды девчонку:

— Я быстрее могу. Просто не хотел других расстраивать.

Широкими шагами он направился к башне.

Глава 9. Подземники

Через три дня теверки неожиданно объявили каникулы.

Каникулы получались странные: нельзя было покидать школу, то есть выходить за пределы огороженной невысоким серебристым забором школьной территории. В башне остался только один учитель: остальные улетели на большом катере, приземлившемся ночью возле башни. Риша, Катоди и Термен (юноша из соседнего города, позже других присоединившийся к классу) с крыши наблюдали за их отбытием.

— Ну и дела! Смотрите: там ещё корабль! — Риша указала вверх, туда, где на фоне ставшего сиренево-красным неба падающая звёздочка чертила прямую светящуюся линию.

— Откуда ты знаешь, что корабль? Может, метеорит? — возразил Термен.

— Точно знаю. Под таким углом заходят на посадку в космопорт, который у Дальнего города построили, — ответила Риша.

— Милия из Дальнего; там красиво… — произнесла Катоди.

Звёздочка стала ярче, вспыхнула оранжевым, замедлилась и стала опускаться почти вертикально.

— Ну вот, что я говорила? Корабль, — Риша довольно улыбнулась. — И вчера прилетал. И в наш город прилетал, только поменьше.

— Корабль теверков?

— Не-а. Какой-то другой. Быстрый. Зелёный.

— Сидишь тут и не знаешь ничего, — с досадой сказал Термен. — Хоть бы в город на денёк выбраться. На выходные отпускают, а сейчас почему так строго?

— Ничего не поделаешь.

На крышу, пыхтя и отдуваясь, забрался Эйнс. По причинам, Рише не понятным, Катоди, Милия и Пирани последнее время стали относиться к нему тепло, даже приятельски. «Вероятно, оттого, что он смешной, весёлый, — подумала Риша. — Такие в любой компании становятся «своими», привычными. Кто знает, если бы Эйнс меня не преследовал, может быть я смотрела бы на него так же. Хотя нет. Он всё-таки с хитринкой — это неприятно».

Поздоровавшись, Эйнс тут же принялся рассказывать «новости», то есть по большей части собственные выдумки. Смеяться вместе со всеми Риша не хотела, и (к разочарованию Эйнса) спустилась вниз по лиане и скрылась среди ярусников.

В башне было тихо. Лестница погрузилась во тьму: света в центральную часть совсем не добиралось, лампы теверков, обычно светившие с утра до ночи, не горели. Риша поднялась на второй уровень. Знакомые классы. «Интересно, как выглядела башня, когда была Башней пилотов?» — думала Риша, подходя к пустой кафедре учителя. Шурша щётками, в класс въехал робот-уборщик. Оставаться с ним один на один не хотелось, и Риша поднялась на третий уровень. Здесь, наконец, нашлось что-то интересное: Архи, Ленц и Фабрин возились у окна с загадочной треногой.

— Привет! Можно мне с вами? — спросила Риша.

— Конечно! Мы тут пытаемся телескоп собрать, — Фабрин указал на треногу, трубки и стеклянные линзы, разложенные на куске красной материи.

— Тебя теверки не отругают? — Ленц посмотрел на Ришу.

— А они разве здесь?

— Большой учитель здесь, — кивнул Ленц.

Поскольку всех теверков звали одинаково — Теверк, — ученики придумали разные уточнения. Самого высокого стали называть «большим»; теверка с тёмными полосками — «тёмным»; учителя с тремя жёлтыми полосками на стебельках глаз — «третьим», с четырьмя — «четвёртым».

— Скажу, что сама его искала. Спрошу что-нибудь, — махнула рукой Риша. — Выкручусь!

Теверки знали почти всё. Риша однажды нарисовала на стене своей комнаты бабочку — на следующем же уроке учитель стал при всех объяснять, что такое поведение является нарушением порядка, что Риша лишится заработанных за поведение баллов и так далее и так далее. Подобные вещи происходили постоянно.

Та самая природа хапуру, их удивительная способность адаптироваться проявлялась в том, что все старались поскорее принять новые правила, найти границы дозволенных шалостей. Никого не удивляли роботы, никого не удивляли учителя-пришельцы со щупальцами вместо рук. Пилоты поначалу жалели, что старые времена ушли, что планеры разобраны и сложены в подвалах. Но впереди был космос. Полёты на хрупких планерах стали казаться чем-то игрушечным, полёты в космос — желанным чудом. Разумеется, эта перемена произошла во многом благодаря теверкам и их удивительному искусству убеждения…

— А для чего телескоп? С нашей планеты ведь сложно увидеть звёзды.

— Нет, — махнул рукой Архи, — мы хотим посмотреть, что в городе творится.

— Наверное, ты ещё не знаешь новостей, — сказал Ленц, поглядывая на друзей и пытаясь понять, можно ли этими новостями делиться. К счастью, Фабрин пришёл на выручку:

— Ночью прилетел командир Латес. Он теперь управляет настоящим звёздным катером! Поверить не могу, что тоже однажды…

— Фаб! К делу давай, к делу, — толкнул Архи друга. — Подземники!

— Подземники! Короче, так: у Дальнего появились какие-то новые хапи. У них под землёй целые поселения! Похоже, дружат с лесным народом. И никто не знает, что с ними теперь делать.

— Вот-вот, — Архи покачал головой. — Гаус узнал, что с ними та колдунья, и напросился лететь вместе с Латесом.

В комнату заглянул Харт:

— Что здесь у вас?

— Телескоп. Глянуть, что происходит вокруг, — ответил Ленц.

— Только надо всё это незаметно вытащить на крышу, — добавил Фабрин. — И не попасться Большому.

— Я обычно против такого, — добавил Ленц. — Но если все решили идти…

— Одно небо — два крыла! Идём!

Они распределили части прибора — Рише досталась половина зрительной трубы с установленным выпуклым стеклом. Вышли в коридор.

— Всё равно учитель узнает, — прошептал Ленц.

— Узнает и узнает, что теперь? Командир сказал, что мы отвечаем за безопасность всех учеников, — ответил Фабрин. — И как это делать, если не понятно, в чём, собственно, опасность?

Поднимаясь вместе с пилотами по винтовой лестнице, Риша с трудом сдерживала вопросы, которые вертелись на языке. «Всё-таки пилоты особенные! Рядом с ними всегда тайны», — думала девочка, и очарованность небесными воинами снова просыпалась в ней.

Глава 10. Опасность

До люка, ведущего на крышу, добрались без приключений.

— Крыша башни-и-и! — Риша, оказавшаяся наконец на недоступной ранее высоте, бегала по упругому мху от края к краю, выглядывала за перила.

Ленц, раскладывая треногу, улыбнулся:

— Я бы тебя раньше провёл. У нас есть запасной ключ.

— Правда?! А я думала, нельзя. Стоп, как это — запасной? Учитель ведь наверняка знает об этом!

— Наверняка, — кивнул Ленц. — Но ничего не сказал. Поэтому я думаю, что крыша — это не совсем нарушение. Или какое-то разрешённое нарушение.

— Давай собирать! — Фабрин похлопал Ленца по плечу, и пилоты принялись за работу.

Первым у окуляра оказался Архи.

— Ну! Что там?! — подгонял его нетерпеливый Фабрин.

— Погоди, не толкай! Скачет всё. Во-о-от! Город. Так. На площади зелёный корабль…

Ленц уступил свою очередь Рише, и девочка прильнула к маленькому светлому глазку. Изображение было нерезким, но фигуры жителей города можно было разобрать. Они стояли по краям площади, возле домов, там, где обычно выставляют свои шатры космические торговцы. К кораблю никто не подходил: все стояли и смотрели. Риша аккуратно дотронулась до трубы, нащупала ручки наведения и стала понемногу перемещать поле зрения.

— Ну ты даёшь, — Фабрин покачал головой. — Ты умеешь с телескопом управляться?

— Я пока смотрела на детали, всё поняла, — ответила Риша, пытаясь подстроить резкость. — Ого! Неизвестные пришельцы!

Часть III. Время

Глава 1. Империя реоподов

Реоподы узнали о найденном на Спике корабле одними из последних. Дело отчасти было в расстоянии (планеты империи расположены на противоположном краю галактики), но больше в той особенности, которая сделала реоподов реоподами: находить они не любили; они любили отбирать.

— Угги раскопали корабль древних, — щёлкнув титановой клешнёй, произнёс Стратег.

— Угги всё испортили. Корабль теперь у Совета, — ответил Протор.

— Это хорошо, — тихо произнёс Астократор. — Корабль отвлекает внимание от главного: на планете проживают потомки древних, владеющие некоей формой магии. Нам нужен образец.

— Сложно сделать. Там теперь теверки.

— Официально планету им никто не отдавал.

— Используем машину времени?

— Отрицательно. Контролёры Союза сразу заметят перемещение.

— Наши технологии сильнее!

— Рано. Сначала разберёмся с магией. Есть хорошая идея. Хорошая.

Однажды реоподы начали превращать себя в машины. Скоро в грозных воинах, облачённых в болотно-серые с золотом имперские плащи, уже нельзя было узнать неуклюжих, похожих на двуногих черепах, обитателей Реоса. Поговаривали, что у императора реоподов (которого так и звали: Император) в голове давно нет мозга, и управляет телом-киборгом компьютер.

Реоподы выкрали у теверков секрет машины времени. Это чуть не привело к большой войне. В конце концов был заключён договор по контролю за временем. С тех пор Звёздный союз следил за тем, чтобы никто не использовал это опасное изобретение в корыстных интересах. Затаившим злобу на Союз киборгам-реоподам нужно было новое абсолютное оружие, и магия хапуру могла стать его основой. Реоподы выбрали своей целью Лхати.

* * *

Лесной народ собирался уходить на север, за большую реку, подальше от городов, башен, пришельцев. Мудрейшая, долгие годы верившая в необходимость и возможность примирения всех хапуру, узнала о договоре между пилотами и теверками, и отношение её в один миг переменилось:

— Они все прокляты! Они подчинились чужакам, отдали им своё прошлое, священные статуи; отдали своё сердце. Больше не с кем договариваться. Ты, — она указала на Лхати, — тоже проклята! Ты должна пройти обряд отвержения.

Обряд отвержения навсегда лишал магических способностей. Высшая форма наказания у лесного народа, давным-давно не применявшаяся, поселившаяся в сказках и легендах.

Никто не вступился за Лхати: племя боялось. Благоговейный страх перед силами Мудрейшей, смешавшийся со страхом перед её предсказаниями, обвинявшими союз с пришельцами в ужасных будущих несчастьях и даже разрушении всего мира (каков бы он ни был в понимании старой ведуньи), подчинил себе душу и разум каждого.

Лхати убежала.

Спасаясь от преследователей, девочка спряталась в лилиусе — большом цветке, стебель которого уходил глубоко под землю. И так случилось, что именно этот лилиус вёл в один из верхних тоннелей подземного мира — мира хапуру, давным-давно покинувших поверхность Спики.

Приключения Лхати в подземном мире достойны не главы, не части, а отдельной книги. С позволения читателя, так мы и поступим и вернёмся на Спику в тот момент, когда катер реоподов приземлился на городской площади.

Глава 2. Ультиматум

Стратег реоподов скрылся за дверьми ратуши. Собравшиеся на площади горожане поначалу окружили удивительный незнакомый корабль. Кто-то даже отважился дотронуться до его поверхности: смельчака отбросило от корабля на несколько шагов; панели обшивки стали перемещаться. Из катера пришельцев показалась металлическая клешня, затем вторая, третья… Когда одна из огромных рук протянулась в сторону замерших от страха и удивления хапуру, все бросились врассыпную. Площадь опустела. Однако через минуту полные любопытства фигурки уже выглядывали из-за каждого угла.

В здании ратуши остались только два существа. Оба были гостями на этой планете. Оба вели себя так, как свойственно вести себя хозяевам.

— Если ваш корабль причинит вред хотя бы одному… — начал было теверк, указывая красным щупальцем в сторону занавешенных окон, но Стратег прервал его:

— Причинит вред всем! Вы нарушили правила вашего жалкого Союза! Вы посмели подняться на чужой корабль!

— Вы пытались похитить спикианку по имени Лхати. Мы догадываемся о ваших мотивах.

— Чушь! У нас научные цели. Аборигены согласились нам помочь. Эксперименты!

— Мы оба понимаем, что вы пытаетесь оправдать своё вторжение, — мягко произнёс теверк. — Не стоит этого делать. На орбите с минуты на минуту появится наш флагман — крейсер «Эбишрим». Срочное заседание Совета состоится через двое галактических суток. Покиньте планету и не возвращайтесь сюда. Никогда.

Реопод прищурил светящиеся глаза; сложные механизмы его правой клешни задвигались. Пришелец с трудом сдерживал себя, но теверк оставался спокоен:

— Не утруждайтесь. Вы знаете, что наши технологии…

— Вы пожалеете, — бросил Стратег, разворачиваясь и направляясь к выходу.

Взлёт корабля реоподов собравшиеся на крыше ученики пропустили: их нашёл учитель.

— Не следует находиться там, где не следует находиться, — теверк поочерёдно направлял глаза на каждого из пятёрки.

Когда на тебя смотрит учитель, ты не можешь не смотреть на него, не можешь не слушать, не можешь спорить — Риша в очередной раз убедилась в том, насколько неприятно попадаться теверкам.

— Ленц, Риша — три дня уборки на кухне; Харт, Фабрин, Архи — три дня уборки в классах, — учитель развернулся и, ускоряясь, поплыл в сторону штабной комнаты, ставшей при теверках лабораторией. Нельзя было понять, идёт ли инопланетянин по полу или летит над ним: в случае теверков могло быть и то, и другое[3].

— Не повезло вам! — Архи похлопал Ленца по плечу. — Нет ничего хуже кухни!

— Кухня и кухня, — пожал плечами Ленц. — Всё равно занятий нет.

Глава 3. Кухня

Кухня (называемая иногда столовой) располагалась в старой пристройке на северной стороне башни. До теверков здесь лежали горы всякого хлама, понемногу зараставшего светящимися мхами. Когда Башня стала звёздной школой, роботы до неузнаваемости изменили заброшенное помещение, так что теперь оно напоминало диковинный космический корабль: изогнутая золотая стена причудливой лентой разделяла пространство пополам. В ней располагалось несколько окошек, из которых ученики забирали дважды в день пакеты с разными инопланетными вкусностями.

Самое удивительное заключалось в том, что все продукты кухня готовила сама. Требовалось лишь засыпать в блестящие холодным хромом воронки сушёный мох или какие-нибудь растения (словом, всё, что можно найти на Спике)… и раз в день убирать липкую серую жижу из больших поддонов.

Ежедневное кухонное дежурство не нравилось никому. Работа была не сложной, но уж во всяком случае неприятной; к тому же однажды кто-то (считалось, что это был Гаус) предположил, что внутри стены прячутся инопланетные существа — жуки или даже черви! — которые переваривают сушёный мох, превращая его в эту самую ненавистную жижу. Согласно теории старшеклассников, черви вырабатывали электричество. И столовую здесь устроили только для маскировки.

— Старшие про червяков придумали, чтобы новичков пугать? — спросила Риша, протирая уже чистые поддоны вечно сухой инопланетной губкой.

— Я даже не знаю, — смутился Ленц.

Получалось, что «старшим» был и он сам — это деление никогда ему не нравилось. Гаус и большинство бывших пилотов воспринимали сложившийся порядок, как нечто само собой разумеющееся: они сразу попали в старшие классы, жили в башне, бывали на новом космодроме… но Ленц видел во всём этом что-то не совсем справедливое. Он правда никогда об этом не говорил: Ленц не любил конфликты и споры.

Сверкающие чистотой поддоны вернулись на свои места. Получив новую порцию сухого мха, машина (или её ужасные обитатели) довольно заурчала. Риша и Ленц, сидя на широком подоконнике, наблюдали, как с их лапок скатываются крошечные серые шарики…

Густой короткий мех хапи обладает удивительным свойством мгновенно очищаться от всякого загрязнения. В темноте можно заметить, как шерстинки начинают светиться и будто отталкивают от себя всё чужое.

— Маленькие жучки боятся наших рук, — задумчиво произнесла Риша.

— Никогда не замечал, — Ленц посмотрел на свои ладони.

— Представь: всё живое на этой планете чувствует, что мы защищаемся, отталкиваем. Если так, то это очень грустно.

— Ядовитые цветы тоже защищаются. И колючки. Мне кажется, все как-то защищаются.

— Наверное. Я только не могу перестать думать о том, что мы на Спике чужаки. Странно! Ведь Спика так нам подходит.

— Да, — согласился Ленц. — Странное чувство.

— Я поэтому ещё сильнее хочу обратно в космос. Понимаешь? Об-рат-но.

Они взяли по пакету с едой и вышли в сад. Ленц предложил пойти к башенке, но Риша сразу вспомнила увиденную с крыши этой башенки сцену с Гаусом и замотала головой, пытаясь придумать какое-нибудь другое место. В этот момент перед ними появился робот.

Робот был похож на половинку шара, парившую над землёй. Плоская часть этой половинки была направлена вверх — из неё торчала такая же полукруглая голова с двумя глазами-камерами разного размера. По бокам к туловищу были приделаны две руки. Левая заканчивалась большой коробкой с ещё одним глазом.

— Привет! Я Тангенс! Очень рад встрече с вами! — затараторил робот.

Ленц нерешительно посмотрел на Ришу, но девочка не выглядела ни напуганной, ни удивлённой.

— Привет! — она помахала роботу рукой. — Я Риша, это Ленц! А ты с космодрома?

— Не совсем, — начал было робот, но другой голос (самый красивый и мелодичный голос изо всех, что доводилось до сих пор слышать юным хапи) перебил его:

— Мы из «Галактических новостей».

Ленц и Риша обернулись: позади них в воздухе висела стройная фигура загадочного существа с тремя глазами и золотистой кожей. Одета она была в длинное платье с широкими рукавами, такое же белое, что и корпус робота, с такими же сиреневыми линиями и значками.

— Меня зовут Дельта Е, — представилась гостья. — Я ведущая, а Тангенс — мой оператор. Мы хорошо вас знаем: Риша из Южной деревни и пилот Гаус. Так ведь?

— Я не Гаус! — Ленц мотнул хвостом.

— Его зовут Ленц. А если вам нужен тот зазнайка… — Риша нахмурилась.

— Простите мою ошибку! Нет-нет, вовсе нет! На самом деле я бы хотела взять интервью у тебя, — Дельта улыбнулась и протянула открытую ладонь в сторону Риши. — Ты ведь знаменитость!

Риша вопросительно посмотрела на Ленца, и тот едва заметно наклонил голову в знак одобрения:

— Это же здорово. После расскажешь!

— Хорошо, — согласилась Риша. — Но только если вы не станете звать Гауса.

Глава 4. «Галактические новости»

Катер «Галактических новостей» прятался возле ограды, в тени старых ярусников. Другие ученики заметили его прибытие и прибежали поглядеть на необычный белый корабль. Дельта, Тангенс и Риша появились в тот момент, когда юные хапи спорили о том, как выглядят сидящие внутри пришельцы. Телеведущая, ловко развернувшись в воздухе, с улыбкой подплыла к ним:

— Тангенс, снимай! Готов?

— Готов. Мотор!

— А вот и одноклассники нашей героини, ученики бережно охраняемой теверками спикианской школы! Что вы думаете о теверках, ребята?

Вопрос оказался, что называется, не из лёгких. Двое бывших пилотов, Куэт и Хигс, с подозрением смотрели на звёздных гостей, девочки перешёптывались, но никто не решался отвечать. Неожиданно вперёд вышел Эйнс:

— А я вас знаю!

— Правда? — Дельта тотчас оказалась рядом.

— Ага. В книжке учителя. Вы что-то говорили, только звука не было. Вы начальники теверков?

— Нет-нет! Мы из «Галактических новостей». Рассказываем о том, что происходит на разных планетах. Я говорю, а Тангенс, — она указала на робота, — снимает.

— Знаю. Телефон. — Эйнс сложил руки на груди. Он с трудом удерживался от соблазна посмотреть на Ришу: сейчас она увидит, насколько он хорош, как много знает, как не боится говорить с пришельцами!

— Не телефон, а телекамера… — шепнула стоявшая рядом Харита.

— Ну да, я так и сказал, — Эйнс, надув губы, взглянул на Хариту, — А кстати! Если Риша…

— Она согласилась рассказать нам о своей школе, о планете, — Дельта моргнула по очереди каждым из трёх больших глаз.

— Тогда я с вами! — выпалил Эйнс. — Я знаю такое, чего никто не знает! И про Ришу я кое-что знаю.

— Эйнс! — не выдержала Риша.

К счастью, Харита пришла на помощь и дёрнула Эйнса за хвост, от чего тот смешно крякнул. Весь его боевой дух тут же испарился, и он смущённо спрятался за спинами одноклассников.

— Ну, ну, — Дельта примирительно покачала головой. — Мы быстренько запишем интервью, а потом вы все вместе покажете нам школу! Идёт?

Глава 5. Агенты времени

Внутри корабля было много света и непонятных приборов. Когда сзади закрылся входной люк, Риша вдруг поняла, что оказалась одна на корабле незнакомых пришельцев, и непонятно, добрые ли они на самом деле, знают ли о них теверки. И поскольку речь шла о космосе, эти (выдуманные или всамделишные) опасности вместе с естественной для любого разумного существа тревогой приносили с собой знакомый приятный холодок — ожидание возможных приключений. «Что если они пираты?! — подумала Риша. — Вот было бы здорово! Нам совсем ничего не рассказывают о пиратах, и узнать негде…»

Мысли девочки прервал звон колокольчиков: Дельта открыла одну из многочисленных дверок, которыми были заняты все свободные участки стен и потолка:

— Должна тебе признаться: мы не совсем те, кем представились.

— Так вы пираты!

— Скорее наоборот: мы агенты времени. Следим за перемещениями во времени. А новости — это что-то вроде прикрытия. Мы ведь секретные агенты!

— Перемещения во времени! Нам как раз рассказывали о них на последнем уроке!

— К сожалению, — продолжил Тангенс, — иногда происходит что-то плохое. И приходится кому-то отправляться в прошлое, вносить исправления. Мы называем это коррекцией.

— Коррекцией будущего, — добавила Дельта. — Это всегда большой риск.

Она протянула Рише браслет. Он был тёплым и тяжёлым. Вся его поверхность состояла из отдельных пластин, разделённых зелёными, ярко-голубыми, белыми светящимися линиями.

— Нам очень жаль, что приходится просить тебя… — Дельта прикоснулась к плечу девочки. — Тебе придётся вернуться в того робота. В прошлом.

— Вы знаете про робота? — удивилась Риша.

— Знаем, — подтвердил Тангенс. — Робота забрал Совет. И… как бы тебе объяснить… Спика сейчас в опасности, и так получилось, что единственная защита — древняя машина, которая к тому же подчиняется лишь тебе одной. А единственная возможность оказаться в ней — отправиться в прошлое.

— Мы просим, — тихо произнесла Дельта, — но ты можешь отказаться. Неизвестно, как изменится твой мир.

— И даже неизвестно, сможешь ли ты вернуться обратно, — добавил Тангенс. — В любом случае, тебе придётся сохранить этот разговор в тайне. Иначе может случиться ещё большая беда.

— Конечно я согласна! — не раздумывая ответила Риша.

Когда она вышла из катера, линии на браслете погасли, и металл (или тот материал, из которого был сделан загадочный браслет) стал прохладным. Эйнса, Хариты и остальных уже не было рядом. «Должно быть, побежали в наш домик — всех собирать», — подумала Риша. Она обернулась: катер исчез! Вот сейчас, только что, она спускалась по ровному шершавому холодному трапу, и ей казалось, что Дельта и робот следуют за ней. «Ничего не понимаю, — мотнула она головой, — куда они исчезли?»

— Риша!

Голос Ленца.

— Я тебя везде искал. Хотел уже на крышу лезть, ту, где мы вместе сидели.

Риша удивлённо посмотрела на Ленца:

— Какую крышу?

— Ну… — он вдруг смутился очень по-ленцовски, очень привычно — это сразу успокоило Ришу. Она улыбнулась, и Ленц сразу улыбнулся в ответ. — В общем, теверки сказали нам с тобой убираться на кухне. Такие дела.

— Погоди. Мы разве уже всё не убрали?

— Шутишь? Там трёхдневные горы! Надо же мне было с Гаусом попасться… А тебя за что наказали?

Риша пожала плечами. Рядом пробежали Санти и Лоренс. В руках у них было по паре мячей для кванта. Ленц вздохнул.

— Красивый у тебя браслет. Подарили?

— Угу, — кивнула Риша. — Кажется.

Мальчики дарили Рише подарки. Это было неизбежным следствием её популярности, и, конечно, больше всех отличался Эйнс. Теперь браслет показался Ленцу таким же подарком, и это расстроило Ришу: она не хотела получать подарков ни от кого, кроме Ленца. Даже скорее хотела сама ему что-нибудь подарить! Обменяться чем-то памятным. Лукхиане продавали в городе «парные» кулоны, которые можно носить на верёвочке на шее. Две половинки одного кружка со звёздами и красивым орнаментом. «Разве я не могу всё ему рассказать? — подумала Риша, вспоминая предостережение Тангенса. — Я не хочу ничего скрывать от него, никогда».

— Пойдём? — неуверенно произнёс Ленц.

Глава 6. Снова кухня

Внутри было тихо и прохладно. Маленький круглый робот-уборщик полз по окну, оставляя за собой влажный след. В углу, возле входа, лежали пустые пакеты. Перед ними, не зная, то ли поскорее выскочить наружу, то ли спрятаться, замер большой усатый жук. Риша и Ленц прошли мимо. Жук ещё немного постоял на месте (ведь кто знает, вдруг лучший план сейчас — ничего не делать и не двигаться?), а затем со всей своей невеликой скоростью, неловко перебирая ножками, припустил наружу.

«Ничего толком не объяснили», — думала Риша, вытаскивая — снова! — грязные (намного более грязные!) поддоны. «Что-то происходит, а я ничего не понимаю. И Ленца будто подменили. Я похожа на того жука!»

Она хотела оставить браслет на подоконнике, чтобы не испачкать, но он плотно обхватывал запястье и сниматься не хотел. Ленц выглядел расстроенным, поддоны воняли. «Ну нет, только не молчание!» — Риша махнула хвостом:

— Давай к озеру сходим!

— К Чёрному озеру?

— Ага. Закончим поскорее — и туда.

— Далеко же. И уроки надо учить: нам назадавали…

— Тогда просто в лес. Я знаю одно классное место.

— Не знаю, хорошая ли это идея…

— Хорошая!

Они посмотрели друг на друга, глаза в глаза, и Ленц, смутившись, кивнул:

— Ладно. Только учителя всё-таки предупредим.

* * *

Риша чувствовала, что всё вокруг изменилось. Ей с одной стороны хотелось разобраться, найти Дельту и Тангенса, может быть, поговорить с теверками. «С другой стороны, — думала она, — что если эти изменения как-то касаются меня и Ленца, и если сейчас поступить неправильно, что-нибудь испортится?» Её воображение охотно предлагало самые фантастические сюжеты, связанные с перемещением во времени, с браслетом, который не снимался. И в каждом таком сюжете возникала тревога: вдруг в мире что-то испортилось? Что-то, очень для Риши важное.

Старшеклассники играли в квант. На моховой шапке, укрывавшей старый склад, посвистывали лазурники. С юга дул лёгкий ветерок, свежий и приятный.

Ленц и Риша вышли за ворота, пересекли поляну, заставленную ящиками теверков… Здесь их ожидали реоподы.

Глава 7. Река времени

Два тетрарха[4] вышли из тени, преграждая дорогу. Один из них поднял руку, точнее, механическую клешню с тремя пальцами-лезвиями, между которыми светилась ярко-зелёная точка.

— Это она, — произнёс он низким, глухим, лишённым эмоций голосом. — Теверки вздумали нас перехитрить. Напрасно.

Риша и Ленц переглянулись. Вид пришельцев, их голос, движения — всё было наполнено опасностью, угрозой. Вдруг лес позади реоподов осветился. Что-то выскочило из-за ярусников и стало быстро приближаться.

Тангенс!

Риша узнала необычного робота издалека. Реоподы стояли к нему спинами, и Риша подумала, что их надо как-то отвлечь — прямо сейчас! — чтобы помочь Тангенсу приблизиться незамеченным.

— А я вас видела в городе! — громко, стараясь не показывать своего волнения, произнесла она. — Вы что, торговцы? Или пираты?

— Что?! Пираты? — один из тетрархов, прищурившись, посмотрел пустыми тёмными глазами на Ришу. На черепашьей голове реопода не было рта, не было даже намёка на рот. Когда он говорил, складки на толстой шее подёргивались, и откуда-то изнутри, из-под украшенного блестящими погонами плаща, с шипением вырывался воздух.

— Браслет! — раздался из-за спин пришельцев громкий голос Тангенса. — Активируй браслет!

Реопод, стоявший справа, мгновенно повернулся и направил механическую руку на приближающегося робота. Ослепительный жёлто-зелёный луч скользнул по белому корпусу оператора «Галактических новостей». Тангенс рухнул вниз и покатился по мху. Риша схватила Ленца за руку:

— Скорей!

Секундного замешательства хватило двоим хапи, чтобы спрятаться за ближайшими ящиками.

— Надо теверков предупредить, — прошептал Ленц.

Риша кивнула:

— Побежали?

Она сжала правой рукой браслет — наудачу: а вдруг внутри что-то щёлкнет, и…

Всё пропало.

Остались только Риша, Ленц, браслет и тёмное ничто, по которому многократное эхо раскидывало звуки, похожие на удары капель воды по железному листу.

Кажется, они падали куда-то.

Затем Риша почувствовала под ногами твёрдую поверхность.

Вновь стало светло.

Ленц сидел рядом и ощупывал колено.

— Упал вот. На этот камень, — сказал он удивительно спокойным для всего произошедшего голосом.

— Больно?

— Пустяки. Смотри, что вокруг!

Они оказались на вершине пологого холма, одного из череды таких же холмов, тянувшихся до самого горизонта. Под ногами была непривычно твёрдая каменистая поверхность, розово-серая, покрытая кое-где синеватым лишайником.

— Неуютно здесь, — Риша потрогала ногой лишайник. — Неужели это наша Спика?

— Выглядит как совсем другая планета. Почему ты думаешь, что это Спика?

— Ну-у-у…

Ришу прервал резкий звук, раздавшийся из браслета. Одна из пластин засветилась, и над рукой девочки возникло изображение Тангенса.

— Раз ты это видишь — ты в прошлом, — произнёс робот. — Судя по всему, произошла ошибка перемещения. Дождись перезарядки браслета, проведи рукой по зелёной линии. Убедись, что тебя не касается другое живое существо. Время перезарядки — менее одного часа. Удачи!

Изображение пропало.

— Путешествие во времени?! — Ленц с удивлением и любопытством смотрел на погасший браслет.

Риша вздохнула:

— Думаю, ты должен кое-что знать…

* * *

Риша рассказала о странном разговоре, случившемся на катере «Галактических новостей», о предупреждении Тангенса.

— Ну и дела… — произнёс Ленц, когда она закончила. — Получается, я немного виноват.

— Ты?

— Ага. Может быть, браслет рассчитан только на одного. А я оказался рядом. Робот как раз про это говорил. Что тебе нельзя касаться других существ.

— А мы касались друг друга? Ну… когда стало темно?

— Хвостами.

Риша нахмурилась. Вдруг Ленц прав, и браслет сможет отправить в нужное время (а затем вернуть в то настоящее, с которого всё началось) только её одну?

— Вместе сюда попали — вместе будем выбираться, — твёрдо сказала девочка и взяла Ленца за руку. — Я не понимаю, как эта штука работает. Поэтому на всякий случай не отпускаем друг друга.

— Ладно, — кивнул Ленц.

Рука Риши была тёплой, воздух вокруг — холодным. Ленц подумал, что в другой ситуации наверняка смутился бы, наговорил глупостей… Но благодаря большому приключению этот барьер из колких неловкостей и смущения сам собою пропал, и Ленцу было спокойно и хорошо — хотя будущее двоих путешественников зависело теперь от кучи случайностей и от машины времени, прикинувшейся инопланетным браслетом.

— Кажется, здесь и жизни особо нет, — сказал Ленц, когда они, держась за руки, стали осторожно спускаться с холма в поисках воды.

— Может это и неплохо. Смотри, какие-то канавы!

Несколько пересекающихся углублений, похожих не то на борозды, не то на следы водяных потоков, змейками убегали за соседний холм.

— Идём туда! Они могут вести к воде.

Однако стоило им пройти полсотни шагов, как чуткие уши хапи уловили странное шуршание и потрескивание. В следующее мгновение из-за холма появилась голова доисторического обитателя Спики. Неуклюжее существо, похожее на огромного фиолетового слизня, медленно ползло им навстречу.

— Вот от кого эти канавы! — Риша огляделась. — Бежим наверх!

С вершины холма хапи увидели, что такие же слизни ползут к ним со всех сторон.

— Видимо, почуяли добычу, — произнёс Ленц с тревогой. — Добычу — то есть нас.

Риша посмотрела на браслет, потёрла его правой рукой:

— Ну сколько ещё ждать?

Первый слизень уже добрался до холма, изогнулся, поднял переднюю часть туловища, так что стали видны десятки острых когтей или зубов, покрывавших его складчатое брюхо. Риша поддела ногой небольшой камень и запустила его в сторону слизня:

— Получай! Ой, гляди: браслет зарядился. Держимся покрепче!

Под жуткий вой фиолетового монстра Риша и Ленц исчезли в яркой вспышке.

Глава 8. Темнота

На этот раз перемещение произошло мгновенно: только что они стояли на вершине холма — и вот вокруг вода! Инстинкты хапуру, их ловкость и реакция в опасной ситуации поразительны: Риша, ещё не поняв до конца, что же произошло, задержала дыхание, развернулась в сторону рассеянного мерцающего света. Несколько точных движений потребовалось ей, чтобы вынырнуть на поверхность.

— Ленц!! — закричала девочка, оглядываясь.

— Я тут, — ответил вынырнувший позади неё Ленц. — Плывём к острову!

Они выбрались на узкую полоску крупного синеватого песка, заваленную сухими лианами и корнями. Густой лес, состоящий из высоких неровных растений с закручивающимися мясистыми ветвями, стеной нависал над берегом.

— Ненавижу, когда хвост мокрый! — Риша попыталась расчесать неподатливую шерсть руками.

— Хорошо, что одежда у нас инопланетная. Уже сухая.

— Да, удивительно, — согласилась Риша.

В этот момент браслет снова засветился, в воздухе появилось изображение Тангенса:

— Раз ты это видишь — ты в прошлом, — стал повторять знакомые слова робот. — Судя по всему, произошла ошибка перемещения. Дождись перезарядки браслета, проведи рукой по зелёной линии. Убедись, что тебя не касается другое живое существо. Время перезарядки — менее суток. Удачи!

— Менее суток… — Риша взглянула на Ленца.

— Подождём, — ответил тот. — Воды у нас теперь сколько хочешь. Думаю, и еду найдём: здешние лианы похожи на лианы из нашего времени.

* * *

Чем дальше они отходили от берега, тем выше становился лес. Наверху, в переплетениях лиан и закручивающихся причудливыми спиралями сине-зелёных ветвей виднелись яркие розовые плоды — один в один сладкие спикианские коми[5]. Риша попробовала забраться по толстому стеблю-стволу, но поверхность его состояла из скользких чешуек, направленных вниз — не ухватиться.

Можно было попробовать сбить фрукты точным броском (и поскольку речь идёт о хапи, это непременно бы получилось), вот только подходящего предмета не находилось. На берегу лежал чистый, без камней, песок, а дальше остров был завален стеблями-стволами, обсыпавшимися с них чешуйками и сухими лианами. От первых ни кусочка оторвать не получалось, а лианы легко ломались, но были такими воздушными и невесомыми, что в качестве снарядов не годились.

— Эх, был бы у меня с собой инструмент, — Ленц ударил рукой об руку, — хоть какой-нибудь. Что угодно бы сделали.

— У меня идея! Подожди здесь!

Риша собрала охапку лиан, убежала к берегу и вскоре, довольная, вернулась:

— Так и думала! Смотри: если их намочить, становятся тяжёленькими и не ломаются!

Дело пошло, и вскоре первая гроздь упала к их ногам.

— Ура! Еда! — Риша радостно схватила добычу. — Выглядят созревшими. Вот это удача!

— Надо с ними осторожнее. Всё-таки это не наше время, и…

— Вкуфно! — девочка уже набила рот сочной мякотью и протянула самый крупный и красивый плод Ленцу. — Куфай!

Наевшись, Риша и Ленц удобно устроились на горе сухих чешуек. Настроение у обоих было самое приятное и радостное, и они принялись вспоминать разные забавные школьные происшествия.

— А помнишь, как в самом начале была такая страшилка: будто бы теверки едят двоечников? — Риша пошевелила в воздухе пальцами, изображая щупальца инопланетян.

— Ага. Это когда Зафс неожиданно пропал после двойки. А потом оказалось, что он просто отпросился домой в город.

— Я никогда не верила. Теверки добрые.

— Мне тоже так кажется. Хотя некоторые из наших… всё-таки их немножко недолюбливают.

— В любом случае, дорога в космос теперь только через школу. А мне очень-очень хочется в невесомость! К звёздам!

— Мне тоже, — Ленц улыбнулся и посмотрел вверх. — Хм… Кажется, света стало меньше.

— Точно… Как быстро темнеет…

Риша встала, повернулась кругом:

— Ленц! Ни одного солнца не видно!

Хапуру, живущие на поверхности, не любят темноту. Их зрение прекрасно приспособлено к условиям недостатка света, однако нельзя забывать про тысячи и тысячи лет, проведённые многими поколениями в том поясе Спики, где никогда не бывает настоящей ночи.

Некоторые (например Эйнс) панически боялись темноты, некоторые учились преодолевать свой страх… но волнение чувствовали все.

— Скорей бы браслет зарядился, — Риша недовольно дёрнула ушками.

На противоположной стороне острова что-то засветилось. Зеленоватое свечение усиливалось, затем на мгновение вспыхнуло белым, выхватив из полумрака кривые стволы высоких растений, и тут же исчезло.

— Что это было? — спросил Ленц шёпотом.

— Не знаю. Пойдём посмотрим?

Ленц с большей радостью остался бы дожидаться перезарядки браслета на знакомом (и оттого казавшемся безопасным) месте. Но говорить он этого не стал и просто пошёл за Ришей, любопытство которой было таким искренним и заразительным.

Хапи умеют передвигаться тихо, инстинктивно находя такую опору, которая не выдаст их звуком, выдержит их вес. Двое путешественников быстро и незаметно пересекли небольшой островок и добрались до того места, откуда доносились странные щелчки.

На берегу стояли двое реоподов.

* * *

У одного из них (судя по погонам, высшего тетрарха) из механической руки торчал овальный дисплей.

— Они здесь! — зловещим глухим басом, прорвавшимся сквозь шипение, произнёс он.

— Да, прямо здесь, — подтвердил второй. — Будет легко поймать. Запускай сетисов.

Откуда-то снизу в воздух поднялись три плоских, похожих на черепах, робота.

— Бежим обратно! — прошептал Ленц.

Риша взглянула на всё ещё тёмный браслет и кивнула.

Началась погоня.

Из роботов вылетали тонкие нити липкой светящейся паутины, и даже удивительной реакции хапуру не хватило бы, чтобы увернуться ото всех. К счастью, на стороне Риши и Ленца выступал сам остров: густая, хаотично переплетающаяся растительность мешала преследователям, и распадающаяся на множество ниточек паутина повисала на лианах или завитках веток, не достигнув цели.

— Не будет легко, — произнёс первый тетрарх.

— Нельзя упускать, — напомнил второй.

— Тогда используем растворитель! Здесь нет теверков. Никто не узнает. Следов не останется.

Три сетиса взмыли над лесом. Внутри них защёлкали сложные механизмы; из корпусов показались чёрные жерла форсунок-распылителей, готовых исторгнуть вниз запрещённое Звёздным союзом оружие.

Цифровые глаза бездушных летающих машин поймали изображение цели — двух испуганных живых существ, прячущихся под сухими стеблями возле самого берега. Точность была не нужна — только приблизительное направление. Микросхемы отдали команду атаковать, но в этот момент обе цели, схватившись за руки, исчезли в сиренево-синем сиянии — исчезли с острова и вообще из этого времени.

Глава 9. «Сражайся»

Абсолютная темнота.

Невесомость.

Что-то обнимает со всех сторон, просит очнуться ото сна, просит сражаться.

«Я внутри робота!»

Открыв глаза, Риша тотчас их закрыла: смотреть и ничего не видеть было невыносимо — лучше поскорее вернуться в свою внутреннюю темноту, свой мирок, привычные границы, обман, который подобные ей существа растят с детства. Тьма внутри кажется другой, отличающейся ото всего внешнего. Тьма внутри не может причинить вреда. Это состояние сна, желанное для уставшего разума, и именно сюда хочется убежать тогда, когда бежать больше некуда.

Однако в этот внутренний мирок снова забралось кое-что, машина.

Рише было страшно. Она снова чувствовала не своё тело, а могучее тело древней машины; видела не своими, а её глазами. Она не могла произнести ни слова — это пугало больше всего.

Вокруг была холодная пустота, космос.

— Где Ленц? — мысленно крикнула девочка.

— Его здесь нет, — ответил голос. — Нет в этой вселенной.

— В этом времени? Он остался в прошлом?

— В другой вселенной. Перемещаясь во времени, ты на самом деле попадаешь в параллельный мир. Ты не знала?

— Конечно нет! Откуда мне это знать?! Я хочу туда, где Ленц!

— Какой именно Ленц?

— Мой Ленц!

— Ты можешь вернуться к любому из них. Но сначала надо кое-что разрушить.

— Нет. Я не хочу ничего разрушать. Как мне вернуться?

Риша вспомнила про браслет. Но ведь она не может ни двинуть рукой, ни даже посмотреть на него! Она почувствовала подступающие слёзы, и внезапно это щекочущее ощущение в уголках глаз придало ей сил: нужно бороться хотя бы для того, чтобы не заплакать.

— Ты в космосе, — продолжил голос. — Повернись!

Риша захотела повернуться, и робот, осветив белым пламенем безвоздушную черноту сначала слева, затем справа, послушно выполнил это движение. Всё снова происходило словно само собой, инстинктивно — и со стороны девочки, и со стороны машины. В другое время Риша была бы счастлива: здесь невесомость, свобода, звёзды! Но сейчас она не может думать об этом. Она должна вернуться в своё время, в свой мир!

— Снизу обломки корабля, с которого ты сбежала. Помни о них. В космосе обломки могут быть опасны. Впереди — корабль твоих врагов. Уничтожь его!

Риша видела космос глазами робота. Она могла усилием воли приблизить, рассмотреть мельчайшие песчинки, безмолвно летящие через пространство, могла заглянуть назад, вверх, вниз — не поворачивая головы. Даже зажмурившись.

Серо-зелёный корабль приближался. Он был похож на лунный серп, обращённый к Рише своими рогами. Риша узнала цвета, формы, треугольный знак, сиявший в свете Большого солнца — знак реоподов. Она вспомнила, как сражалась с пришельцами на Спике. Меч! Она тогда вытянула руку, и…

— У тебя нет оружия, — произнёс голос. — Только ты и они. Враги. Надо уничтожить. Сражайся!

— Как? Чем сражаться?

— Действуй. Двигайся.

Голос замолчал. Яркий луч, вырвавшись из корабля пришельцев, ударил в грудную пластину робота. Послышался низкий гул. Волна жара проникла внутрь, и Риша почувствовала, что машине больно. Робот начал беспорядочно вращаться, проваливаясь в сторону планеты. Обломки! Девочка заметила их в последнюю секунду. Мысленным усилием преодолев сковавший робота шок, она смогла едва заметно изменить положение в пространстве и проскочить между острыми краями неровных кусков металла.

Корабль выстрелил снова — Риша была готова. Инстинкты, освободившись наконец от сомнений, страха, от постоянного контроля со стороны сознания, мгновенно развернули боевую машину. Робот схватил один из кусков обшивки разрушенного корабля и укрылся им, словно щитом. Луч скользнул по серебристой поверхности, стирая белые буквы, разогревая металл. В следующую секунду тяжёлый обломок уже летел навстречу кораблю пришельцев.

Корабль реоподов заложил крутой вираж. На мгновение его камеры потеряли цель, противника, машину, созданную тысячи лет назад и снова разбуженную девочкой с планеты Спика. В потоке чистого белого сияния эта машина догнала корабль пришельцев. Вцепившись в обшивку могучими руками, робот принялся крушить, ломать, рвать на куски. Вокруг в облаках вырывавшегося наружу газа разлетались обломки. Горящий моторный отсек, с яростью откинутый вниз, вращаясь, падал на планету. Откуда-то посыпались искры. Они вспыхивали и гасли, снова вспыхивали маленькими звёздочками. Большие звёзды смотрели на них молча, издалека…

— Теперь отправляй меня обратно! — мысленно крикнула Риша.

Но вместо загадочного, холодного, ненавистного голоса раздался мягкий, полный волнения и грусти голос Лхати:

— Это плохо.

Лхати висела над роботом, заслоняя тёплый свет Малого солнца. Его лучи очерчивали золотом её фигуру. На ней не было скафандра, не было никакого намёка на что-то волшебное, защищающее от космоса.

— Это плохо, — повторила Лхати.

Риша оттолкнула летевший к ним лист зелёной обшивки.

— Что плохо?

— Разрушение. Тот, кто обладает такой силой, не должен разрушать или создавать ради себя.

— А я не хочу никакой силы! — крикнула Риша. — Я хочу вернуться к Ленцу, вернуться в мой мир и жить как прежде!

— Эти миры не твои.

— Вы все говорите что-то непонятное. Думаете, что вы умнее, играете в свои игры. Уходи! Я не верю, что ты — настоящая. Никто не может выжить в космосе без скафандра.

Лхати (или то, что выглядело, как Лхати) исчезла.

Затем исчезли обломки.

Спика.

И, наконец, исчез робот.

Глава 10. Возвращение

Риша лежала на поляне, на мягком ковре из разноцветного мха. Зеленовато-голубой мох назывался сфагус, розовый — флабес. Названия теверков. Это проходили в школе — для самих хапуру любой мох был просто мхом.

Мир вокруг наполняли знакомые звуки и запахи. Ленц держал её за руку. Когда Риша открыла глаза и повернулась, он, смутившись, отодвинулся назад и почесал правое ухо:

— Ты не двигалась, и я испугался. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Спасибо, — не найдя других слов, ответила Риша. — Мы вернулись?

— Похоже на то! Наша башня. Кажется, я даже слышал голос учителя.

Риша встала, отряхнула школьный костюм, поправила волосы:

— Пойдём к теверкам?

— Угу. Только надо быть начеку: вдруг здесь реоподы появятся?

— Не появятся, — произнесла Риша, хотя на этот раз в её голосе не было обычной уверенности.

Браслет на её руке замигал. Над ним возник знакомый неосязаемый экран. На этот раз изображение было тусклым, нечётким, искажённым.

— Раз ты это видишь — ты в настоящем! — произнёс Тангенс. Он пропал, и в кадре появилась Дельта:

— Поздравляем! Ты одна могла справиться с этой миссией, и у тебя всё получилось. Ты настоящий герой! Теперь давай запомним кое-что важное. Никто не должен знать о твоём задании. Не сопротивляйся изменениям, которые произошли в твоём мире, иначе случится беда. Слушайся учителей: теверки умны и справедливы. Удачи!

Браслет расстегнулся и упал вниз. Он продолжал светиться, понемногу становился прозрачным, растворялся в своём свечении, пока совсем не исчез.

Ленц снова почесал ухо:

— Кажется, я не должен был этого слышать… Да и с тобой путешествовать. Что теперь делать?

— Ничего, — пожала плечами девочка. — Это же случайно вышло.

— Не надо рассказать обо всём теверкам?

Риша задумалась, затем мотнула хвостом:

— Не надо. У меня такое чувство… Знаешь, как детей иногда обманывают, чтобы они что-нибудь сделали? Такое, на что у взрослых нет ни времени, ни желания? А после хвалят. Не хочу быть таким ребёнком.

За время учёбы Ленц проникся к теверкам большим уважением. Пришло это не сразу (всё-таки пилоты однажды чуть ли не воевали с ними), но постепенно мудрость инопланетян, их машины, учебники, даже одежда, которую носили теперь ученики — всё стало казаться Ленцу правильной дорогой в космос, которую терпеливые и добрые учителя открыли для них. Теперь в словах Риши холодной тенью проскользнул намёк на то, что теверки неискренни или хитры — это расстроило Ленца.

— Пойдём в башню, — предложил он, стараясь прогнать неуютные мысли.

* * *

В башне всё было по-старому. Разве что мотыльков на окнах стало больше.

Полупрозрачные мотыльки всё время залетали в башню. Они садились в углах окон, на переплётах, на электрических лампах — в общем, поближе к свету. Теверки требовали избавляться от них, и Риша всегда старалась вызваться добровольцем, чтобы не бить их тряпкой, а выпустить живых мотыльков наружу. «А они, глупые, снова и снова летят внутрь — что же с ними делать?» — с грустью думала Риша. Она «охотилась» на бабочек или стрекоз, гонялась за жуками, но некоторые создания, те, что выглядели особенно беззащитными, вызывали у девочки другие чувства. Инстинкты отступали; появлялось осознанное, личное желание спасти, защитить. Мир делился на тех, кого надо защищать, на равных себе и на врагов. Хотелось, чтобы врагов не было вовсе, а остались бы только первые и вторые. Хотелось поделиться этими мыслями.

У второго класса новичков только что закончился урок математики. Мимо пробежали Эйнс и Лаплас. Удивительное дело: они не обратили на Ришу никакого внимания. Следом появились Харита и Вельви. Они обменялись приветствиями. Харита принялась рассказывать что-то о домашних заданиях, о старшеклассниках, но Риша слушала вполуха. Привлечённая чьим-то заливистым смехом, она обернулась и увидела, как Мариотта обнимает Ленца.

Ей тут же захотелось сделать три шага вперёд, оттолкнуть Мариотту… Но, поражённая происходящим, она никак не могла сделать эти три шага и только стояла неподвижно и смотрела. В голове её снова зазвучали слова Тангенса: «Не сопротивляйся изменениям…» Дальше, в конце коридора, лампы не горели, и Рише показалось, что оттуда, из полутьмы, на неё смотрит Лхати. Где-то рядом был учитель — он тоже наблюдает. И Дельта с роботом наблюдают. Все ждут, что же сделает Риша.

Она развернулась и побежала к лестнице. За её спиной снова раздался громкий девичий смех.

Глава 11. Не сопротивляйся

«Всё изменилось! — думала Риша, стоя возле входа в домик новичков. — Я не знаю, кто мои друзья. Я ничего не знаю. Это нечестно!» Хотелось расплакаться, и при этом хотелось злиться на теверков и даже на всех инопланетян.

Риша поднялась на второй этаж. Катоди и Сави несли по коридору вёдра и швабры. Пахло цветами — запах, слишком сильный, чтобы быть приятным.

— Ты с нами? — Катоди поставила ведро и покрутила тряпкой в воздухе. — Учитель сказал, что надо помыть полы внизу.

— Угу! И тебя тоже назвал, — добавила Сави.

Риша нахмурилась, затем схватила Катоди под руку и потащила в сторону комнат:

— Я после всё одна сделаю!

Риша не любила ложь, но обойтись без какой-то выдумки, объясняющей, почему она ничего не понимает, было нельзя. Девочка сказала Катоди первое, что пришло ей в голову:

— Я упала с крыши, немножко ударилась и, кажется, ничего не помню. Поможешь?

— Так надо срочно сказать учителю! — Катоди с тревогой посмотрела на Ришу, но та мотнула хвостом:

— Не надо. Точнее, я сама потом расскажу.

Они зашли в комнату — Риша с облегчением поняла, что и в этом, изменившемся, мире живёт вместе с Кат-Кат и, кажется, они отличные подруги. Но затем неприятные сюрпризы посыпались один за другим.

Оказалось, что Риша теперь двоечница и главный школьный хулиган. Архи — звезда, отличник, в которого тайно влюблены все девчонки, а Гаус — обычный ученик четвёртого класса, замкнутый в себе и скучный.

— А Мариотта и Ленц уже давно вместе. Ну неужели ты совсем-совсем всё позабыла? — Катоди смотрела на подругу, не зная, удивляться или переживать.

— Нет, я просто проверяю себя. Ну мало ли? Вдруг это ложные воспоминания.

— Такое разве бывает?

— У нас в деревне было. Дядя Ноли вдруг стал вспоминать, как летал вокруг Спики и гулял по Луне.

— Ух ты!

— Ага. Он вообще смешной, дядя Ноли. И добрый. Я тебя как-нибудь с ним познакомлю.

Через неделю Риша уже знала о себе и классе всё, что можно было узнать, не привлекая лишнего внимания. Отпросившись у теверков, она три дня провела в родной деревне. К счастью, здесь всё было по-старому. Её дом, её комната, даже игрушки — ничего не изменилось. Дядя Ноли подарил ей бумажную вертушку, мама напекла пирогов с синей ореховой пастой.

Кюри всё так же жила с родителями. В школу девочку не пускали, и она всё своё время посвящала рисованию узоров. Кюри увлечённо рассказывала Рише о красках, тканях, разных тайных приёмах, помогающих творить красоту. Рисование требовало терпения, времени, аккуратных движений — для желающей приключений Риши всё это казалось магией, ей неподвластной. Они с Кюри были совсем не похожи друг на друга — поэтому им было интересно вместе.

«Никто из них не подозревает, что я — это другая я», — думала Риша, сидя вечером на крыше родного дома и наблюдая, как Большое солнце опускается к горизонту, окрашивая небо в пурпурный.

С Ленцем она поговорила в первый же день после их возвращения. Разговор этот получился совсем не таким, как ожидала Риша, и сейчас, когда многое стало понятнее, она вспоминала ответы Ленца и пыталась догадаться о его чувствах или возможных чувствах.

«Я думаю, лучше пока притворяться, — сказал Ленц. — Иначе мы кого-нибудь обидим. К тому же тебя предупреждали на счёт изменений…»

«Кого-нибудь — это Мариотту? — подумала тогда Риша. — А вдруг она ему понравилась? Вдруг в этот момент я навсегда его потеряла?» Риша хотела как-то возразить и при этом не выдать своих чувств — от волнения слов не нашлось, и они долго молчали — неприятная тишина, которая зачем-то хорошо запоминается. Затем Ленц сказал: «Надо бы мне возвращаться. Тихий час — отругают». «Нам надо в наш мир», — ответила Риша. «А мы разве не в нашем?» «Видишь же: всё другое, неправильное!»

Что он хотел сказать дальше? Что-нибудь вроде: «Вижу… Но может быть, другого «нашего мира» уже нет. Наверное, надо постараться жить здесь. От нас может зависеть гораздо больше, чем кажется».

— Я не хочу, чтобы от меня или тебя зависели все эти важные непонятные штуки. Не надо было соглашаться. Жили бы, как жили… Расскажем всё теверкам. Нельзя так оставлять. Это нечестно. — Риша произнесла это вслух, как бы продолжая их, частью вымышленный, разговор.

В ту ночь она заснула прямо на крыше: ей давно было это позволено — одна из тех вещей, по которым Риша скучала в школе.

Посреди светлой спикианской ночи она проснулась от звука, похожего на звон колокольчиков. На краю крыши сидела Лхати. В левой руке дикарка держала посох, светящийся неярким бирюзовым светом. Лхати, не поворачивая головы, произнесла своим тихим музыкальным голосом:

— Если расскажешь инопланетянам, всему конец. Тебе, мне, этой планете.

Снова послышался звон колокольчиков, и Лхати исчезла. Риша перекатилась к краю и заглянула вниз: только ровные грядки, дорожка, забор, запертая калитка. Она снова заснула, а утром появление Лхати уже казалось ей игрой воображения.

Всё же это событие повлияло на решение девочки: сердцем чувствуя какую-то опасность, она решила отложить разговор с теверками на потом.

Глава 12. Лен-Лен

У старшеклассников хватает забот: куча домашних заданий, дежурства, контрольные. К тому же теверки стали отправлять бывших пилотов на космодром. Там они целый день изучали настоящие космические корабли, помогали с ремонтом, тренировали роботов.

Риша безумно хотела быть вместе с ними, одной из них. Она быстро исправила свои оценки и снова стала лучшей в классе. Ленц рассказывал ей о том, что нового узнал на космодроме — в этот момент не было ученика счастливее, чем Риша. Благодаря этим разговорам её опасения на счёт Ленца и Мариотты постепенно рассеивались, мир уже не казался чужим и враждебным. Однако…

У теверков есть одно мудрое изречение: «Не решая проблему, ты подталкиваешь её к саморазрешению». Так и случилось.

Однажды вечером Риша ждала Ленца возле старого склада, в их «особом» месте. Однако вместо Ленца появилась Мариотта.

— Разве можно так поступать? — скрестив руки на груди и глядя Рише в глаза, спросила она. — Ты хочешь украсть моё счастье?

— Ничего я не хочу украсть.

— Лен-Лен вдруг стал совсем другим! Вы ведёте себя так, будто всю жизнь вместе. И нарочно изображаете друзей, да? Чтобы не в чем было обвинить?

— Мы ничего не изображаем! — Риша махнула хвостом.

Ей хотелось рассказать Мариотте всё. Объяснить, что этот Ленц вовсе не её Лен-Лен… Но стоило ей только подумать об этом, как между ярусниками мелькнула фигура Лхати.

— Мы правда просто друзья, — тихо ответила Риша.

— Ты врёшь! — крикнула Мариотта. Она толкнула Ришу обеими руками и побежала прочь.

Стало тихо.

Риша села, скрестив ноги, на мох. С крыши склада слетел большой лазурник. Он с жужжанием опустился на розетку флапса и принялся чистить сверкающие надкрылья задними лапками. «Словно маленький драгоценный камушек», — подумала девочка, засмотревшись на жука, переливающегося оттенками синего и зелёного.

Бег времени будто замедлился. Мысли Риши наполнились разными мелочами, которых она раньше не замечала: два пятнышка на крыльях жука (как пятнышки на щеках Ленца, которого только она должна звать Лен-Лен — никто другой!); отпечаток ноги робота теверков, посередине которого лежит раздавленный росток; крыло стрекозы, поблескивающее в лучах опускающегося Солнца… «Если бы я вела дневник, — думала Риша, — в нём была бы куча пустых страниц. Вот — прошёл ещё один день. Вот — неделя. Это раньше. А сейчас хочется обо всём написать — почему?»

Её, Риши, большое приключение под названием жизнь, казавшееся ровной дорогой, по которой хочется бежать, не останавливаясь, распалось на десятки дорожек, шатких мостов над неведомой пропастью.

Она прождала Ленца ещё полчаса, но он так и не пришёл.

Глава 13. Противостояние

Новая неделя.

Время снова бежало с обычной скоростью, не позволяя останавливаться и приглядываться к мелочам, вопросы и сомнения поутихли: Риша готовилась к большой контрольной.

Для неё «настоящей» (так девочка стала себя называть, чтобы отделить от той «Риши», которая существовала в этом мире до её возвращения) в задачах не было ничего сложного, и оставалось лишь удивляться тому, что «ненастоящая» Риша каким-то образом оказалась среди отстающих.

Они встречались с Ленцем каждый вечер. Иногда к ним присоединялся Гаус, и было удивительно наблюдать его новый характер, неуверенность, скованность — даже по меркам новичков. Спортивные тесты Гаус по-прежнему сдавал лучше всех, но представления из победы не делал: просто выполнял упражнение и уходил. Риша знала его совсем другим. «Если бы у него и тогда был такой же характер, как бы всё повернулось?» Риша уже твёрдо знала, что ей нужен только Ленц, и каким бы распрекрасным хапи не стал в этом мире Гаус, это не может изменить её чувств. Он к тому же относился к «ненастоящим», и избавиться от границы, оставляющей её и Ленца с одной стороны и остальной мир с другой, девочка не могла. «Ничего страшного, — думала Риша, — кроме него мне друзей не нужно».

Беда была в том, что параллельный класс новичков, тот, в котором училась Мариотта, теперь считал Ришу хитрой коварной ведьмой, «укравшей» Лен-Лена и разбившей самую знаменитую парочку школы.

Мариотта и Бернуллия — сёстры из Дальнего города, отличницы, любимые ученицы теверков. Последнего Риша не понимала, но и расспрашивать не хотела: её единственным желанием было забыть о Мариотте и ничего о ней не слышать. Однако косые взгляды новичков, ощущение, что тайком о ней говорят нехорошее, преследовали Ришу повсюду, и надо было что-то делать, а не надеяться, что всё само собой устроится.

Хотелось в первую очередь заручиться чьей-нибудь поддержкой, пониманием. Но как этого добиться, не рассказывая про перемещение во времени? «А даже если рассказать, кто поверит? — думала Риша. — Я бы не поверила. Звучит, словно попытка оправдаться. Нет ничего глупее и ужаснее, чем оправдываться».

Катоди была как будто на стороне Риши:

— Ужасно, что сёстры настраивают других учеников против тебя.

— Вот именно! Хочется бороться с ними, но не драться же?

Катоди засмеялась:

— Ты прямо на себя не похожа. Обычно я тебя от драки отговариваю!

Риша нахмурилась: новые подробности поведения «ненастоящей» Риши совсем ей не нравились и превращались в проблему для Риши «настоящей».

— Но с другой стороны… — продолжила Катоди, — Мариотту тоже можно понять. Ах, что я делала бы на её месте? Лучше не думать об этом!

— Погоди, так ты за меня или за неё?

— За тебя. Но представь! История как из книжки. Юноши сражаются на мечах; девушки… тоже как-то сражаются. Но я за тебя!

Разговор этот случился перед самой контрольной. А на следующий день Риша узнала, что у неё двойка.

Глава 14. Тайна двойки

— Риша — два балла. Очень, очень плохо.

Теверк с тремя какими-то тусклыми и неровными полосками на красных столбиках-глазах посмотрел на Ришу.

— Не может быть, — ответила девочка, поднимаясь. — Можно посмотреть ошибки?

— Можно?! Нужно! — учитель подплыл к Рише и протянул электронную тетрадку с огромной противно-красной двойкой на экране.

Не слушая оценки других учеников, не замечая радости Катоди, получившей четвёрку, Риша задумчиво перелистывала экран за экраном. «Странно. Это не мои ответы. Я уверена, что нигде не ошиблась. Да, точно: вот так я ответила здесь, и дальше был правильный ответ, и дальше…»

— Это не мои ответы, — повторила она вслух.

— Не твои? — удивилась Катоди. — Но тетрадка же твоя?

— Конечно моя.

— Странно.

— Вот и я думаю, что странно.

Урок закончился.

Риша подошла к учителю и долго убеждала его, что произошло какое-то недоразумение, и что ей обязательно надо пересдать контрольный тест, но теверк только разводил щупальца в стороны и качал глазами:

— Оценка есть оценка. Направь свою энергию на подготовку к следующему тесту!

* * *

Незаслуженная двойка, словно недавний ушиб, всё время напоминала о себе. На самом деле невозможно было понять, чем руководствуются теверки, решая, кого перевести в четвёртый класс, кому позволить бывать на космодроме и, в конце концов, кто и когда отправится в космос. Пришельцы ничего не объясняли, а только повторяли всё время, что «оценки определяют будущее». Рише казалось, что именно эта, неожиданная, неправильная двойка оставит её без космоса, лишит мечты.

Светлым тихим вечером того же дня Риша отыскала в башне Ленца — единственного, кому она могла доверять. Она утащила его к ярусникам за склад и, дав наконец волю эмоциям, стала рассказывать о двойке, о Мариотте, о том, что весь параллельный класс считает её ведьмой и что в этом неправильном мире-времени у неё почти не осталось друзей.

Ленц растерялся. Он чувствовал (и чувствовал даже лучше и ближе, чем надеялась Риша), что от него ждут и понимания, и совета. Но что советовать? Слова ради слов — худшее, что может быть. Нет, ещё хуже, если такие слова к тому же невольно осложнят и без того запутанное положение. Но нельзя и молчать! Он знает теперь, к чему это может привести.

Ленц ухватился за историю с оценкой как за возможность помочь действием, и таким образом убежать от эмоциональных слов, которых не умел говорить и которых последнее время начал бояться:

— Слушай, а ведь такая штука с ответами не в первый раз!

Риша внимательно посмотрела на него:

— Что значит не в первый?

— Как сказать… Не то чтобы кто-то в чужие тетрадки лазил… Но Харта однажды наказали за то, что он исправил собственные ответы.

— Я думала, когда время теста вышло, уже нельзя ничего исправить. Появляется значок с замком — на этом всё. Разве нет?

— Так и есть. Но Харт случайно обнаружил, что если положить тетрадку на стол учителя определённым образом, экран снова разблокируется. В тот день тетради не забрали, вот Харт и решил поправить пару ошибок. Знаешь ведь, как бывает: только вышел из класса — сразу понял, где был не прав.

Риша кивнула:

— Тогда это точно Мариотта. Смотри: их класс писал контрольную вслед за нами. К тому же Бернуллия постоянно ходит с Хартом. Ну всё!

Она сжала кулаки, прищурилась: в этом времени у неё репутация задиры и хулиганки? Тем лучше!

— Риш, драка не выход, — тихо произнёс Ленц.

— С чего ты взял, что я собираюсь устраивать драку?

Ленц промолчал, и Риша, вздохнув, села на сложенные стопкой пластиковые панели:

— Собиралась, честно говоря. Ты прав. Спасибо.

Ленц сел рядом. Где-то вдалеке послышался голос учителя. Слов было не разобрать, но пресный назидательный тон угадывался сразу: кого-то за что-то отчитывали.

— Что же делать? — разглядывая кончик своего хвоста, спросила Риша.

— Учителю рассказать?

— Вряд ли он позволит пересдать работу. К тому же проблема Мариотты, это глупое противостояние — всё останется.

— Тогда давай расскажем всё Мариотте, — решился Ленц. — Я сам могу. Про наше перемещение.

— Я уже думала об этом. Она не поверит. Только хуже обидится.

— Тоже верно… Я потому и сказал тогда: самое худшее — это расстроить кого-то. Для нас мир изменился, но и для Мариотты тоже. Только в её случае мы с тобой и есть причина. А если совсем честно, то причина — я один. Помешал работе браслета, и с самого начала всё пошло не по плану. Вот и пытаюсь больше ничего плохого не делать.

— Наоборот! Без тебя я бы ни за что не справилась. Мне раньше казалось, что приключения и есть главное, то, к чему надо стремиться. Теперь я так не думаю. Теперь мне важно, кто в этих приключениях рядом со мной.

Никакого решения не нашлось, но обоим стало легко и спокойно на сердце. «Всё это временно, — подумала Риша. — Наступит день, когда я и Ленц окажемся в космосе. Если судьба хоть чуточку справедлива, это обязательно случится. А я сделаю всё, что в моих силах, чтобы приблизить этот день!»

Они попрощались, и Риша побежала к домику новичков. Конечно она поговорит с Мариоттой. Всё наладится — ведь она не одна! Чувства придавали ей энергии. Хотелось залезть на крышу башни и что-нибудь крикнуть, что-нибудь глупое. Риша повернулась, чтобы посмотреть на эту крышу — высокую, древнюю, много повидавшую на своём веку… На краю крыши кто-то стоял. Тёмный силуэт, вытянутая рука, сжимающая посох. Малое солнце, висевшее над башней, мешало рассмотреть детали. И вдруг голос Лхати раздался прямо рядом с Ришей:

— Воровка.

— Я не сделала ничего плохого! — крикнула Риша, отходя назад.

— Сделала много плохого.

— Неправда! Кто ты такая, чтобы судить?

— Эй! Ты с кем разговариваешь? — кто-то тронул Ришу за плечо, и она, распушив хвост, отпрыгнула в сторону.

Сзади стояли Катоди и Сави.

— Уф! Вы меня напугали, — Риша пригладила волосы, посмотрела назад, на крышу башни — фигура Лхати пропала.

Из-за ярусника вышел Эйнс. В руках он держал пакет инопланетного печенья; вид у него был до неприличного довольный:

— А я всё видел. Вот умора!

Риша присела, разгребла руками верхний слой мха, зачерпнула мягкой почвы, в две секунды слепила комок и запустила его в Эйнса:

— Хватит! Будете про меня слухи распускать — поколочу!

Риша стояла прямо, уверенно, и в глазах её было столько решимости, что Эйнс, ничего не ответив, развернулся и, прижимая к груди пакет, побежал прочь. «Я имею право защищать свои чувства. И я, и Мариотта — любой. Нет в этом ничего плохого, потому что все так устроены».

Они втроём — Риша, Сави и Кат-Кат — шли по тропинке к домику с зелёной крышей. Катоди говорила о том, что Эйнс всем надоел, зато Гаус — классный (как и другие пилоты), что Риша — лучшая в спортивных тестах (а если и уступит, то только тому же Гаусу), и потому так прекрасно, что Риша с ними: если что, Эйнсу не поздоровится!

Небо было светло-розовым, с длинными пурпурными полосками, и девочки принялись считать эти полоски: хапуру верили, что нечётное число означает исполнение одного — искреннего — желания.

Конец первой книги.

Следующая часть — «Экселенсия»

Об авторе

Дмитрий Александров — российский писатель-фантаст, определяющий свой жанр термином «Психологическая фантастика». Профессиональный переводчик японского языка, психолог, художник, путешественник.

Официальный сайт:

fantastika16.ru

Публичная страница автора в сети Вконтакте:

https://vk.com/daf16

Официальное сообщество, посвящённое «Эсфериксу» (комикс, книга, музыка, конкурсы, чат):

https://vk.com/esferix

Электронная почта:

arehara@vk.com

Примечания

1

Асотсинель Проксимат. Мои звёздные дневники. Т. 8. Галактика Большая змея.

2

На Спике не бывает тёмного времени суток: одно солнце всегда остаётся висеть над самым горизонтом, лишь иногда прячась за далёкие горные вершины, а небо отражает и рассеивает его свет, окрашиваясь в эти часы в насыщенный пурпурный и алый.

3

Теверки от природы наделены лишь щупальцами. Для удобства и скорости перемещения они используют антигравитационную платформу, которая спрятана под спадающими до самого пола одеждами. Для тех случаев, когда использование антигравитации нежелательно, у платформы имеется шесть или восемь механических ножек, с помощью которых она перемещает стоящего на ней теверка.

4

Офицеры в армии реоподов.

5

Съедобные плоды, из которых варят густой сироп, используемый для приготовления сладостей. Не слишком популярны, как и всё дикорастущее: хапуру больше ценят то, что выращено собственными руками.

Content

Дмитрий Александров
Эсферикс. Книга первая

Предисловие

Часть I. Спика

Глава 1. Обыкновенная планетка

Глава 2. Браслет

Глава 3. Город

Глава 4. Нападение сварта

Глава 5. Договор

Глава 6. Боевой вылет

Глава 7. Дядя Балт

Глава 8. Первый полёт

Глава 9. План

Глава 10. Атака

Глава 11. Пленница

Глава 12. Инопланетянин

Глава 13. Побег

Глава 14. Через лес

Глава 15. Один народ

Глава 16. Тайна Чёрного озера

Глава 17. Путешествие под водой

Глава 18. Священные статуи

Глава 19. Битва

Часть II. Звёздная школа

Глава 1. Под опекой Теверков

Глава 2. Новички

Глава 3. Школа теверков

Глава 4. Что такое любовь?

Глава 5. В третьем классе всё серьёзно

Глава 6. Правду видно сверху

Глава 7. Ленц

Глава 8. Экзамен

Глава 9. Подземники

Глава 10. Опасность

Часть III. Время

Глава 1. Империя реоподов

Глава 2. Ультиматум

Глава 3. Кухня

Глава 4. «Галактические новости»

Глава 5. Агенты времени

Глава 6. Снова кухня

Глава 7. Река времени

Глава 8. Темнота

Глава 9. «Сражайся»

Глава 10. Возвращение

Глава 11. Не сопротивляйся

Глава 12. Лен-Лен

Глава 13. Противостояние

Глава 14. Тайна двойки

Об авторе

Примечания