Лернер Ма. Н.

Другая страна. Часть 3

Лернер. Ма. Н

Другая страна. Часть 3

24 апреля 1958 г.

Большое удобство — этот новый торговый центр. Стоит как раз посредине между старым районом, где с самого начала были арабские дома и новыми зданиями, где люди построились в последние годы, прямо на пустыре. Места для стоянки сколько угодно, а внутри все есть. Магазины, кафе, почта, службы поселкового совета, кинотеатр, два отделения разных банков, поликлиника и еще много всякого разного. Очень скоро и трех этажей будет недостаточно.

Если бы я не знал, из первых рук, сколько это стоило нервов и времени, спросил бы, почему раньше никто не додумался. Два года согласований, утрясаний и разных бумаг. Комиссия по благоустройству, комиссия по архитектуре, еще пятнадцать разных комиссий. Деньги, которые надо было получить от разных фирм на строительство, дележка прибыли между ними и советом, проведение коммуникаций. Зато теперь не надо ехать в Иерусалим за какой-то ерундой. Все здесь, собрано в одном месте. Берешь длиннющий список, а попробуй купить на шестерых, из которых четверо детей. И грузишь, грузишь, грузишь… Это я на работе полковник и начальник — дома я должен таскать сумки с покупками.

Так, а вот это уже интересно… Открытки с полуобнаженными девушками и поздравительными надписями на иврите в газетном киоске. Представил себе, как такое теще на юбилей дарю… Это явная копия французских, или вообще завезенное. Роман Израиля с Францией после войны 1956 г на почве общей нелюбви к Насеру и обиды на англичан и американцев развивается стремительно. Появилась масса французских вещей в продаже. Израиль вообще все под себя гребет и неплохо переваривает. Американский рок-н-ролл и танки, французский ширпотреб и самолеты, советские книги и немецкое промышленное оборудование по репарациям.

Я оставил машину на улице и пошел переодеваться. Надо было снять все эти потные тряпки — под душ и ехать. С прошлого года в Израиле стали устанавливать очень удобную вещь. На крыше стоят два солнечных зеркала, и пока солнце есть — есть и горячая вода. Нет солнца — переключаешь бак с водой на обогрев электричеством. У нас это появилось у первых. А еще года не прошло, половина домов поселка обзавелась баками и солнечными зеркалами. Наверху Давид пытался общаться с внуком, слегка забывая, что это не студент его университета.

— Что такое научный подход? — спрашивал Яир.

— Ну как бы это тебе объяснить… Вот жил в 19 веке археолог по имени Уильям Питри. Никто его не учил, так как вокруг никого не было, у кого можно было научиться. До него никто такого не делал. Ведь как люди представляют себе археологию? Раскопал какую-то могилу, а там полтонны золота! А на самом деле археолог никогда не знает, что его ждет — много дней тяжелой работы и в конце куча мусора или вообще пустое место. Так вот, Питри сумел и на куче мусора стать великим ученым.

Он копал древние захоронения на юге Египта, а там не было ничего, кроме костей и разбитых горшков. И тогда он решил выяснить какие из могил более ранние, а какие поздние. Ведь после этого можно определить, как развивалась жизнь в стране — становилось ли лучше, и как развивалось ремесло. Он обратил внимание на горшки, потому что не все они были одинаковыми.

Питри заполнял по каждой могиле, а всего их было более 700, специальный бланк. И в каждом подробно описывался вид посуды. На ранней стадии эти горшки шарообразные и с ручками, потом ручки становятся все меньше, а сами горшки худеют. Он решил, что горшки превращались из необходимой вещи в чисто декоративную, для украшения.

— Так, может, все наоборот было? Сначала украшение…

— Вот, — радостно вскричал Давид. — Дело в том, что в горшках сохранились остатки содержимого. Вначале они содержали ароматические притирания, потом ароматизированная глина. Последними были горшки с простой глиной.

— Родственники что, жулики были?

— Так не бывает, чтобы все одновременно были жуликами. Просто над вещью произносились заклинания и глина должна была превратиться в необходимое притирание на том свете. В более поздние времена делали просто модель необходимой вещи или вообще рисовали картинку.

— Все равно, это какое-то жульничество — заявил Яир.

— Такая у них вера была. И со временем она изменялась, — растеряно сказал Давид. — Да, — продолжил он, — выяснив, какой сосуд был первым, он начал привязывать к нему и другие горшки. Дело в том, что он выделил всего 9 видов разных горшков и в каждом виде еще 2 разновидности. Почти во всех могилах было два различных вида. Теперь можно было привязать и другие виды посуды, лежащие в могилах. Он дал номера всем подтипам в каждом из 9 классов горшков и написал номера на бланках, по одному на каждую могилу. Теперь он уже мог не перебирать черепки, а смотреть бумажные карточки.

В итоге Питри получил группы могил, в которых керамика формировала совместные структуры, которые перекрывали друг друга. Одна категория могла быть на последних стадиях развития, тогда как другая еще не появилась. Самый древний вид мог исчезнуть, прежде чем самый поздний появился. Однако взаимное перекрывание классов позволяло достаточно точно определить, где более поздние, а где более ранние могилы. Теперь было хорошо видно, что некоторые группы могил составляли одно целое, поскольку имели между собой массу общего. Там, ведь находились не только горшки, но и оружие, инструменты, украшения.

— Это скучно, — решительно сказал Яир. Я понял, что пришло время спасать деда, и хлопнул дверью, чтобы они услышали.

— Папа пришел, — радостно заорал он, кидаясь ко мне. Последнее время было положено сначала ударить со всего размаху ладонь об ладонь, и только потом можно было обниматься. — Это почему ты еще не одет? — с деланным изумлением спрашиваю, — ты что, забыл, что сегодня день Независимости и мы едем смотреть парад?

— Нет! — радостно кричит он. — Уже иду, — и стремительно уносится.

— А остальные где? — спрашиваю спускающегося по лестнице тестя.

— Сейчас придут, к Гарику зачем-то пошли.

— Ну, ему все-таки только семь лет, — извиняющимся тоном сказал я. — Так чем там кончилось? Доказал ваш Уильям, что его метод работает?

— А, — оживился Давид, — в 1925 г Гертруда Кэтон-Томсон раскопала поселение в Хемимие. Такой большой холм, где люди постоянно жили в течение столетий. Самое раннее селение строилось на уровне моря. Потом когда оно разрушалось по каким-то причинам или из-за войны, на его месте строили новое. За столетия получался изрядный холм, где в качестве фундамента для новых домов использовали руины от предшественников. Поэтому всегда город на самом верху — самый новый, а внизу — самый древний. Делается разрез на всю глубину, сверху донизу и можно проследить сменяющие друг друга культуры. Так она нашла все культуры именно в той последовательности, которую он описал. И даже еще одну более раннюю. Так он специально оставил для такого случая дополнительные номера в карточках.

Возле двери раздался грохот, и, отпихивая друг друга, врываются Дов и Дитой. Следом степенно входит Анна, катя коляску.

— Я говорила, что уже пора! — кричит Дита.

— Тихо, еще есть время, — говорю я, заглядывая в коляску. Вера радостно помахала мне рукой. Приятно, черт побери, когда тебе радуются. Когда Аня заявила, что девочку надо назвать в честь моей матери, я как-то не подумал, что эти странные люди, считающие что в цифрах и именах, заключен какой-то тайный смысл, могут быть правы. Еще рано судить твердо, но она явно пошла в мою мать. Старшие — ардитова порода, смуглые и брюнеты. А она обещает быть блондинкой со светлой кожей, может, еще волосы потемнеют, но лицо-то никуда не денется. Совсем другая. Если вырастет похожей на бабку, будет парней штабелями укладывать. У меня сохранилась единственная фотография, где ей лет тридцать, очень симпатичная женщина. Для ребенка его мать всегда самая красивая, но я вполне могу судить — это ведь, если задуматься — еще лет шесть и мне будет столько же, сколько она прожила.

— А у Гарика теперь телевизор есть, — сообщает Дов.

— И ничего особенного, — заявляет Дита. — Маленький, черно-белый… В кино лучше.

— Зато ходить никуда не надо!

— Всему свое время, — успокаивающим тоном говорит Анна. — Будут еще и большие. Пока что, кроме новостей и старых фильмов, нечего смотреть.

С трудом, запихав в машину коляску и целый мешок пеленок, бутылок и прочих крайне необходимых вещей мы, наконец, тронулись. Хорошо еще, что дети мало места занимают. Выруливаю на выезд из поселка, проезжаю мимо мастерских и производственных помещений. Тоже идея Ани. Все, кроме жилья, должно быть отдельно, чтоб не воняло, и не будили людей в пять утра. Из всего, что было вначале, осталась одна пекарня, и то она на нее постоянно облизывается — хочет перенести ее из центра, да хозяин упорно сопротивляется.

Иерусалим очень изменился с того дня, как я впервые увидел его. Он больше не был прифронтовым городом, соединенным с основными населенными центрами страны узким уязвимым коридором. Сразу выросла его роль в экономической и общественной жизни. Он превращался из номинального в фактический политический, административный, и со временем обещал стать экономическим центром страны.

До объединения города на развитие власти направляли до 30 % общей суммы инвестиций по стране. Теперь от 40 до 50 % и частные вложения выросли с 5–6 до 10–15 %. Половина направлялась в жилищное строительство и строительство общественных зданий. Почти 20 % на строительство отелей, что вело к быстрому росту туризма, при безопасности в стране.

Целенаправленно проводилась политика по заселению евреями деревень и районов, откуда были выселены арабы. Новые районы частично заселялись репатриантами, частично старожилами, в том числе и работниками множества правительственных учреждений, переведенных в Иерусалим. Переезд чиновников со стабильными зарплатами, нуждающихся в жилье, дал изрядный дополнительный толчок строительному буму, начавшемуся в 1948 год.

Новые районы отличала свободная планировка с широкими проездами, разнообразие типов зданий. Эти районы, обычно, располагались на холмах и возвышенностях, что приводило к тому, что между ними оставались незаселенные дырки. Это затрудняло и удорожало работу городских коммунальных служб. Зато каждый район был полностью автономен, со своими магазинами, поликлиниками и прочими необходимыми благами. В последнее время проводился план застройки таких незаселенных промежутков. Таким образом, не только площадь города увеличилась вдвое, но численность населения столицы перевалила недавно за миллион.

После войны 1956 г в арабских странах, поднялась волна антисемитизма, и многие евреи, еще не уехавшие, потянулись в Израиль. Вот они и селились в новых блочных кварталах. Неожиданно и Польша отпустила остатки евреев, еще сохранившиеся в стране. За несколько месяцев приехало несколько тысяч человек, расселенных в новом городке Маале Адумим и строящемся иерусалимских районах Гило и Французском холме. Даже у нас построили несколько домов для новых репатриантов. Согласно планам министерства строительства, в каждом поселении и городе должны были заселять определенный процент от местных жителей, чтобы не создавать нищих районов. Все равно их селили вместе, так что, очень похоже, в очередной раз, благими намерениями будет приготовлена дорога в ад.

Одновременно со строительством новых жилых кварталов происходило развитие и благоустройство старых районов и городского центра, где было построено множество административных и торговых зданий. Построены Иерусалимский театр и перестроены здания медицинского центра «Хадасса». Сразу после объединения города были снесены дома, подступавшие к Стене Плача почти вплотную, и образована просторная площадь для молящихся. Восстановлено оскверненное иорданцами еврейское кладбище на склонах Масличной горы, и вновь отстроен еврейский квартал в Старом городе. На пустыре между стеной Старого города и расположенными напротив нее еврейскими кварталами разбили национальный парк.

Все новое, что появлялось в жизни страны, начиналось с Иерусалима. На перекрестке улиц Кинг Джордж и перпендикулярной ей улицы Яффо где-то в прошлом году был установлен первый в Иерусалиме и во всей стране светофор. До этого движение управлялось исключительно полицейскими регулировщиками. Целыми днями на всех четырех углах вокруг этой диковинки собирались мальчишки. Каждое переключение светового сигнала на светофоре они встречали радостными воплями, настолько поражала их воображение невиданная техника.

Была и отрицательная сторона у всей этой деятельности. В городе сильно выросли цены, как на жилье, так и на все остальное. Иерусалим стал самым дорогим городомв стране. Многие продавали квартиры и переезжали в города-спутники, где цены на жилье были ниже и жизнь дешевле. Хотя, по статистике, личный транспорт имелся не чаще, чем одна машина на сорок человек, автобусное сообщение было регулярным и, после начала поставок нефти из Ирана, перебоев с бензином не было. А статистика — вообще очень занимательное дело. Я не курю, жена только по праздникам, за кампанию с хорошо выпившими, дети еще не начинали — по данным статистки мы каждый день выкуриваем пачку, включая младенца.

И без других проблем тоже не обошлось. В Израиле это называется «субботние войны». В Иерусалиме существует Ха-Эда ха-харедит, что то вроде «Богобоязненной общины», возглавляемая еще с 30-х годов венгерскими ультраортодоксами под командованием Амрами Блоя и Аарона Каценленбойгена. Человек с такой фамилией, обязательно должен страдать всякими комплексами — никто ее правильно не может произнести. Всего их было где-то 400 семей, проживающих в Старом городе в районе Меа Шеарим. Посчитав Израиль, созданный светскими евреями, абсолютным злом и досадной помехой на пути Мессии, ультраортодоксы отказались от малейшей причастности к государству. Они не получают израильских паспортов и гражданства, медицинскую страховку, и даже пособия от государства брать не согласны.

Ну, отказались и отказались, в конце концов — их дело. Но ведь не желают жить спокойно и требуют от остальных жить по их правилам. Бассейн должен быть закрыт по субботам, и женщины и мужчины купаться в разные дни. Раввин Блой как-то выбежал на футбольное поле, чтобы помешать играть в священную субботу, и попытался произнести речь. Его тонкую душу не поняли и забрали в полицию. Но даже там он не пожелал осквернять святой язык и принципиально не отрыл рта для ответов на вопросы полицейских. Был показательно отправлен на 30 дневную отсидку за неуважение к суду, рассматривающему это дело, но от принципов не отказался и теперь регулярно приходил в кинотеатр, открытый по субботам, и, засовывая голову в окошко кассира, не желал ее вытаскивать назад, чтобы не дать другим купить билеты на сеанс. По мне — настоящий клоун, но ультраортодоксы его очень уважали и слушались.

А еще они на день независимости демонстративно жгут израильские флаги, перекрывают улицы по субботам, чтобы транспорт не ездил, и постоянно мешают археологам производить раскопки в Иерусалиме, чем доводят таких людей, как мой тесть, до белого каления. И хотя мэрия все равно не обращает особого внимания на их выходки, но многим они постоянно портят жизнь. Так что в Иерусалиме, обычно, не скучно.

Парад начался точно по расписанию, в 12:30. К этому времени собралась масса народу. Арабские хамулы приезжали целыми автобусами, евреи приходили семьями. Люди стоят по несколько часов, мешая друг другу, зато атмосфера очень праздничная. От моей должности была большая выгода. В отличие от толпящихся на улицах, мы с удобством устроились на гостевых трибунах. Военные полицейские стояли внизу и не заслоняли парад своими телами.

Сначала прошли подразделения от каждого рода войск. Прямо скажу, зрелище, для бывшего воспитанника советского военного училища, было более чем грустное. Маршировать они не умели. Никаких вытянуть носок, чтобы стук стоял. И ведь я своих солдат никогда не пытался учить подобному, были вещи поважнее, вроде меткой стрельбы, но все равно, хотелось зрелища, а эта расхлябанность раздражала. Неужели уже старым становлюсь, что это не так, а то не эдак?

Потом проехала техника. Танки, артиллерия самоходная и прицепная, безоткатки на джипах, грузовики с солдатами, мотоциклисты и почему-то бульдозеры. Над головой несколько раз пролетали четверками новейшие истребители и бомбардировщики. В конце пронеслись вертолеты. Каждый раз, когда появлялось что-то новое, народ на улицах радостно орал.

— Слушай, — пихая меня в бок, неожиданно спросила Анна, — у нас война не ожидается?

— С чего вдруг такие странные мысли? — удивился я.

— Так почитаешь газеты, послушаешь радио, и страшно становится… Египет с Сирией в одно государство объединились. Ирак с Иорданией туда же. Парад этот, как будто не видно, сильно демонстративный. Никогда столько новейшей техники не гнали.

— Это, скорее, действительно, демонстрация. Не трогай нас, и мы не тронем. Наш бронепоезд стоит не на запасном, а на очень основном пути, и постоянно шевелит пушками. С Египтом нам делить нечего, но, если надо, мы их быстро в песок утрамбуем.

В этот момент мне стало не до международной обстановки. Вера попросилась на горшок. Это хорошо, что она просится, и все необходимое предусмотрительно взято из дома. Вот только попробуйте провести это ответственное мероприятие среди массы народа, не всем понравится как зрелище, так и запах.

Торопливо прихватив сумку, я удалился в сторону. Привычно совершая все, что положено, а что — если я нахожусь в семейном кругу — это моя прямая обязанность, я пытался сообразить: дети всегда просятся в самый неподходящий момент. Это случайно, или они желают обратить на себя внимание?

Манаек, двинувшийся в мою сторону, увидев, чем я занимаюсь, срочно нашел себе другое занятие. Наверное, испугался, что я вручу ему обделанные пеленки. Я не уверен, что у этого слова вообще есть адекватный русский перевод. Непереводимый израильский сленг, с крайне отрицательным смыслом. А кто, интересно, из служащих в любой армии любит своих военных полицейских? Нет таких и не будет…

Воровато оглядевшись, я быстренько отпихнул ногой это попахивающее добро под ближайшее дерево. Некрасиво, сам знаю. Вот только искать мусорку в толпе народа как-то не хочется. Благо, что внимание людей направлено совсем в другую сторону.

Вроде и немного время прошло, пока я возился, но парад кончился. Люди начали расползаться. Применив старые навыки разведчика по поиску объекта, легко выяснил, что мое семейство терпеливо дождалось главы семейства на том же месте. В смысле меня. Салют будет только вечером. А мы пойдем отмечать праздник в ближайшее кафе. Хорошо хоть иногда можно нормально отдохнуть, не думая про разные проблемы. Они и без меня прекрасно развиваются. Мой доклад про обстановку в Ливане третий день ходит по начальству. Как Шамуна свергнут, тут у меня отдых и кончится. А пока все идет как всегда — политики решают, как нам жить дальше. Из Сде Бокера вылез непотопляемый Бен Гурион и хочет знать, почему ущемляют права трудящихся в очередной раз. Он желает бороться за наше счастье непременно в составе правительства, которое в очередной раз качается, готовое упасть. Как-то не до Ливана министрам сейчас, свои бы места сохранить. Как всегда, начнем реагировать по факту.

Яир прицепился, требуя объяснений, почему на картинках у Шермана пушка вот такая, а на параде намного больше и с каким-то странным выростом на стволе. Дов с Дитой желают знать, когда мы поедем посмотреть на пустыню, с ночевкой. Вера хочет видеть, что там спереди и пытается в очередной раз встать в коляске. Все как положено, нормальная семейная обстановка. Когда никто не пристает, только в первое время хорошо. Потом начинает чего-то не хватать, и сам уже ходишь и проверяешь, почему тишина и никого не видно. Только Аня ничего не спрашивает, у нее все давно решено. Вечером запланировано посещение ее родителей. Ну очень давно не были. Давид нас посещает регулярно, а вот ее мать вечно занята на работе.

О, Господи! Ведь 12 лет прошло. Не будем даже вспоминать, сколько Анне лет стукнуло. Фигура уже не девушки, а вполне зрелой женщины, по-прежнему спортивной и подтянутой несмотря на неоднократные роды, хотя никакими физическими упражнениями она не занимается. Наверное, такие вещи от природы даются, мне вот приходится регулярно посещать тренировки. Сам когда-то, на свою голову, пробивал решение о сдаче нормативов не только призывниками, но и офицерами.

Железный характер, и всегда точно знает, что хочет. Подчиненные от нее плачут натуральными слезами — сам видел. И не сказать, что дома лучше. Иногда так гаркнет на детей, не хуже иного сержанта на новобранцев, что они бегут ко мне за утешением. Я ведь тоже отнюдь не сахарный. Эти мои ребятки, из первого набора, еще те волки были. Побольше меня видели и умели, но умудрялся же держать их в кулаке. Некоторых, особо буйных, приходилось гнать со страшной силой. Одно дело — инициатива в ходе задания, и совсем другое, когда из принципа делают все наоборот, чтобы доказать собственную независимость.

Почему-то у нас никогда до серьезных ссор не доходило. Вот такое впечатление, что она точно знает, до какого предела на меня давить можно…

\ — Что ты так пристально меня разглядываешь? — неожиданно спросила она.

— А нравишься ты мне, — сообщил я, таинственным шепотом.

— Ну и что, мне тебя учить, как за девушками ухаживать? — очень знакомо поинтересовалась Анна.

— А я так и не научился, — сожалеющим тоном ответил я. — До войны еще молодой был, а на войне как-то не до этого. Потом очень быстро женился. Давай мы отпрысков на тещу скинем, и я попытаюсь выяснить, как это ухаживают за девушкой, если у нее уже четверо детей. Что надо сделать, чтобы она временно забыла обо всем и сбежала с красивым блондином.

— Интересная мысль, — задумчиво сказала она. — И как ты себе это представляешь? Сначала погуляем по парку, зайдем в ресторан — хорошо выпьем, потом ты мне организуешь еще одного ребенка и скроешься в очередной раз за границей?

— Ну, это становится уже неприличным, — обиделся я. — Эта семейная примета совершенно не правильна. Войны, на которых без меня победить невозможно, устраиваю не я. Никто не виноват, что без меня у президентов и генералов ничего не получается. Что я могу сделать, когда все эти начальники, рыдая, приходят и на коленях просят им помочь? Думаешь, мне хочется скакать в какую-то очередную командировку, где все равно ничего не увидишь, кроме очередных бородатых рож, увешанных оружием? Вот стану, наконец, генералом и буду их посылать, куда положено. А пока неудобно. Жалко мне их — старые, замученные проблемами. И вообще, как говорил один померший не наш Вождь и Учитель, все эти Насеры приходят и уходят, а я все равно остаюсь.

— Красивый блондин, — издевательским тоном сообщила она. — Ты вот знаешь, как выглядишь, когда нависаешь над провинившимся солдатом своими 190 сантиметрами и под сто килограмм веса? И взгляд такой неприятный, то ли сразу съешь сырым, то ли сначала зажаришь…

— Телосложение у меня от родителей и природы, с этим ничего не поделаешь. Впрочем, меня всегда устраивало быть здоровым жлобом, с которым не стоит связываться. Не то, чтобы я такой мирный и спокойный был, но очень многие уже при одном моем виде стараются голос не повышать. А взгляд мне пришлось отрабатывать на своем первом взводе. Попробуй в восемнадцать лет заставить взрослого мужика подчиняться, если он еще делает вид, что не понимает. Количество звездочек на погонах тут не помогает.

— Может, действительно, не понимает?

— Ага, я быстро научился различать, кто языка не знает, а кто только делает вид. Некоторых пришлось воспитывать не только словесно.

— Это случайно не угроза в мой адрес? — испуганно спросила Аня.

— А поможет? Стоит попробовать. Я тебе страшно угрожаю, что если не сделаешь как я хочу, то… А собственно что? А! Знаю! Будешь сама Веру переодевать и подтирать, — сообщил я, в очередной раз, ловя девочку при попытке вылезти из коляски на ходу.

— Вот уж чего не дождешься, — фыркнула она. — Сам на себя взвалил эту почетную обязанность. Никогда тебя раньше не видела таким перепуганным.

— Знаешь, — смущенно сказал я, — даже под обстрелом в такую панику не впадал. Я после того случая видеть не могу любые медицинские статьи. Моментально находишь симптомы у себя и окружающих. Есть доктора, пусть они и лечат. А то пишут про какой-нибудь полиомиелит, а ты трясись от ужаса…

— Ладно, буду милостивой, — сказала Анна. — Попробуем, на что ты способен. Посидим часок у родителей, а потом ты меня начнешь интенсивно соблазнять на разные не приличные замужней даме вещи. Заодно и проверю, не научился ли ты тайком от меня чему-нибудь интересному. А то все работаешь без конца и даже не знаешь, что там в жизни упустила. Вперед, мой муж! У тебя есть пару часов на глубокие раздумья, чем меня удивить…

14 июля 1958 г.

— Плохо, — сказал я. — Опять в норматив не уложились. Вторая рота почему-то успевает, а вы как тюлени беременные передвигаетесь.

Замученные солдаты выходили из дома, собираясь кучкой и бросали в мою сторону злобные взгляды. Если бы их взгляды обладали хоть маленькой материальной составляющей, я давно уже был бы весь в дырках.

— Слушай, — тихо спросил Рафи, — чего ты добиваешься? С друзами мы давно работаем, а ты мне на шею еще этих ливанцев повесил. Ну нельзя так перетасовывать подразделения, сам прекрасно знаешь.

— С чего ты взял, что это ливанцы?

— А то я их акцент не слышу. Прекрасно сможем сами все сделать, они только мешают.

— Подробности тебе сейчас ни к чему, но это не обычная акция, — так же тихо сказал я. — Нам нужно взять одновременно полсотни точек, и без местных здесь никак не обойтись. У нас есть очень конкретные наводки на сирийскую и египетскую резидентуру и их сеть в Ливане. Часть марониты сдали, часть и без них. Если мы их чисто возьмем, очень большой навар получим. Только у фалангистов свой интерес — все как всегда.

Поставь их, в конце концов, на прикрытие. Пару человек на взвод, все равно роли не играют при атаке. Только тихо и без демонстрации, чтоб обид не было. Это не выдумки военных, правительство очень хочет наладить отношения с Ливаном. Американцы аж трясутся, как им хочется навести порядок в стране и посадить своего человека. А Жмайели совсем не дураки и хотят на двух стульях посидеть, получив помощь еще и от нас. Если все пройдет в лучшем виде, получим договор с Ливаном и будем учить их армию по своим методикам.

— И выучим на свою голову, — саркастически сказал Рафи.

— Вот чего нам бояться не стоит, так это ливанской армии. Нам что, лучше будет, если они в ОАР попросятся? Пусть лучше марониты в президентах ходят. Тогда и Джумбалат меньше будет рот разевать. Это ж самое прекрасное дело для Израиля — еще один буфер на севере. Да и Сирии последний порт перекроем.

— А ОАР ты опасаешься, — усмехнулся он.

— У меня такая странная работа, постоянно готовиться к войне и совершенно к ней не стремиться. Есть возможность выбить из блока противников еще одного — окажем им максимальную помощь.

— Им — это фалангистам?

— Почему, еще и нашим замечательным союзникам американцам. Совсем не плохо было бы, если бы они влезли в Ливан поглубже. Этот египетский посол в звании бригадного генерала, Абдель Хамид Галеб, демонстративно ведет себя, как наместник Насера в Ливане и действует так, как если бы страна уже состоит в ОАР. В посольстве прячутся лидеры оппозиции и чуть ли не просто убийцы, разыскиваемые за их делишки. Он уже достал всех: и маронитов, и мусульман, и даже коммунистов. Давно бы застрелили в подворотне, но все-таки посол, неприлично. Вот пусть американцы с ним и возятся.

— Так позвали бы своего, местного Цви, он бы им организовал несчастный случай. Или уже позвали? — он посмотрел на меня.

— А ты не слышал, как в Ливане назначают начальников разведки? Точно так же, как в правительстве министров. Ну, знаешь, президент — маронит, премьер-министр — суннит, спикер парламента — шиит. Вот и все спецслужбы у них такие же. И каждый думает не про свою страну, а про свою конфессию.

А нам этот спесивый бригадный дурак без надобности. Вот есть у него заместитель, второй секретарь посольства, так тот еще и одновременно во Втором бюро Сирии зарплату получает. Поэтому и надо очень точно по срокам по всем точкам пройтись, чтобы среагировать не успели. И это здание такое не потому, что мне так хочется — точная копия, как положено. И вон то, — ткнул пальцем, — и следующее, и те, что в Мардж Аюне. Пол часа прошло? Поднимай своих волков, переставляй их, как хочешь, но чтоб результат был. У нас максимум неделя на подготовку. А это еще что?

Со стороны палаток к нам бежал радист. Местная легенда, с 1947 года на своей должности. Еще я принимал его. Абсолютно не военный человек, но вся связь при нем работает при любых условиях. Первый раз вижу, чтобы он шевелился чуть быстрее, чем черепаха, если это не связано с прямыми обязанностями. Вот шутки шутить он умеет, чем и славен в наших вооруженных силах…

— Анекдот-то слышал про нашего радиста? Сирийский самолёт терпит бедствие. Командир самолёта обращается в радиоэфир: «Всем! Всем! Всем! В моём самолёте отказал один двигатель. Необходима аварийная посадка. Я обращаюсь ко всем странам Ближнего Востока, кроме Израиля.» В ответ полная тишина.

Немного погодя летчик понял, что выбора не осталось, самолет уже падает и орет в эфир следующее обращение: «Всем! Всем! Всем! В моём самолёте отказал три двигателя. Мы на грани крушения. Необходима аварийная посадка. Я обращаюсь ко всем странам Ближнего Востока, включая Израиль.»

И тут наконец-то в радиоэфире раздался голос: «Приветствуем. Шалом! Говорит Моше Файнштейн. Мы бы хотели помочь вам.»

— «О! Аллах благословит вас! Спасибо! — ответил сирийский пилот и продолжил: «Что нам следует делать?»

— «Повторяйте за мной: «Итгадаль ве иткадаш…» (это слова из поминальной молитвы).

Наконец радист подбежал, язык на плече:

— Товарищ полковник, тебя срочно вызывают.

— Кто? — с подозрением спросил я.

— Могила.

Приклеилась эта кличка к Омеру еще с довоенных лет за очень конкретную ночную резню, когда его напарника застрелили, а он на следующую ночь вернулся и пятерых прикончил. Упорно ходили слухи, что его клиенты не выживают. Но и свои резво от него шарахались. Сколько лет его знаю, ничего такого ужасного не замечал, в сравнении, конечно. Среди первого набора ангелов не было вообще, крови у большинства за спиной, если не по колено, то уж точно по локоть, а парочку не мешало бы в дурдом запереть и ключ выкинуть. Но все-таки репутация — великая вещь! Даже Моше резво поскакал выполнять указания. Меня он совершенно не боится — максимум, изображает, пока за угол не завернет.

— Ты меня хорошо слышишь? — очень чисто спросила рация знакомым голосом.

— Я тебя прекрасно слышу, Омер, — ответил я.

— Большой шанс, вариант гимел.

— Есть подтверждение?

— На все сто процентов. За тобой вышла машина, минут десять-пятнадцать.

— Мне дадут коридор?

— Нет. Он уже здесь. Твоя задача без изменений. Будем решать, что переделать, зеленые уходят.

Я прикрыл глаза от слепящего солнца и вытянул ноги со вздохом.

— Что ты смотришь на меня, как кот на валерьянку? Тебе уже не пятнадцать, чтобы кидаться на ярко блеснувший осколок бутылочного стекла.

— А у тебя глаза на затылке? — спросил Рафи.

— Сколько лет я тебя знаю? Если неправильно понял, ты так и скажи…

Слушай внимательно — через несколько дней, об этом все равно каждая собака знать будет. Но если раньше времени слухи пойдут, я не посмотрю, что мы с тобой давно знакомы, сам запихаю тебя в военную тюрьму. Тебе какая больше нравится, в Ришоне или Атлите?

— Мне и так неплохо, — пробормотал он.

— Я знаю, что евреи самый свободолюбивый народ на свете. Кого не спросишь, никто в тюрьму не хочет.

В Ираке военный переворот. Короля со всей семьей отправили на встречу с Аллахом. Что у нас было 14 февраля 1958 г?

— Э… Королевства Ирак и Иордания объединились в Арабскую Федерацию. Главой нового государства становится король Ирака Фейсал II, — бодро отрапортовал Рафии.

— Молодец, — кивнул я. — Если Фейсала больше нет, кто глава Федерации?

— Хусейн?!

— Ты догадался. Кто бы не стоял во главе заговора, завтра он побежит подписывать договор о военной помощи с Насером, и Багдадскому пакту конец. Хусейну будет очень плохо. Идти на прямой союз с Израилем он не может — зарежут, входить в блок с ОАР боится, будет то же самое рано или поздно. У него есть один очень простой выход. Войти в Ирак навести там свой порядок.

— Так пока иорданцы будут добираться до Багдада, вся иракская армия там соберется. Ничего не выйдет.

— Правильно. Не даром погоны носишь. Поэтому есть негласная договоренность на подобный пиковый случай. Мы, правда, не рассчитывали на убийство всей семьи Фейсала, но так даже лучше. Не будет проблем с престолонаследием.

Никаких путешествий через пустыню на танках. Мы даем транспортные самолеты, быстро-быстро перекрашиваем опознавательные знаки на английские и иорданские и высаживаем пару иорданских бригад прямо в Багдадском аэропорту. Если не выгорит — он конченый человек. Если получится, а это шанс, и шанс большой — полное объединение двух государств. Условие с его стороны одно — нас в Ираке нет. Все делают бедуины Его Королевского Величества. То, что он сам прилетел, а не стал дожидаться посланца от нас — это значит, что у него все готово и нужны только самолеты.

— А кто тогда зеленые?

— Почему собственно у тебя такой хороший слух? — недовольно спросил я. — От бесконечной стрельбы ты давно должен был оглохнуть.

Чем занимается Замир, знаешь?

— Как ни удивительно, только странные слухи. Вроде всех арабов, бедуинов и друзов из спецназа погранвойск убрали.

— Это хорошо, что даже ты не знаешь. Не все в Израиле треплются. Когда надо молчать умеют. Не всех и не убрали, а собрали в отдельную роту, которая должна была высадиться первыми на аэродроме в Бейруте, взять его под контроль и дождаться нас. Вот теперь они пойдут брать Багдадский аэропорт, в первом эшелоне десанта, как наиболее подготовленные для этой задачи, и, заодно, проследят, чтобы с нашими самолетами ничего не случилось. Собственно, — я посмотрел на часы, — они уже должны быть в воздухе, если план прежний, вряд ли был смысл что-нибудь пересматривать. А вот нам нужно срочно что-то менять в отработанной схеме. Где я возьму людей еще и на аэродром?

— Так, может, теперь все вообще отменят? Кто знает, как в Ираке повернется, а вмешиваться мы не собираемся — ты сам сказал. — Значит надо готовиться к столкновению Иордании-Сирии-Ирака.

— Как раз теперь все и завертится. В Израиле точно начнут двигать к границам части, чтобы те же сирийцы с египтянами не сильно бурно рвались вмешиваться. Англичане при плохом повороте моментально выбрасывают десант в Иордании и сажают на трон малолетнего сына Хусейна. Американцы входят в Ливан. Воздушный мост идет через нас и в Амман, и в Бейрут. И вот тут приходит время твоего батальона, совместно с друзами. Расчет был на то, что мы въедем в Ливан прямо перед американцами в их форме и тихо удалимся. Если даже и будет стрельба, все спишут на внутренние разборки. Для этого нам и фалангисты нужны. Этот переворот хоть и был вполне ожидаем, но ничего такого конкретного мы не знали и не готовились. Вся подготовка и сроки летят к черту. Вот так, собственно, и получают инфаркт вполне здоровые люди, которые должны решать, гнать вас всех недостаточно подготовленными на операцию или все отменить, и многомесячную работу, и договоренности с Жемайлем коту под хвост.

— Откуда такая уверенность, что американцы без иракского переворота вошли бы в Ливан? Темнишь ты что-то…

— А не пора ли тебе идти выше? Сколько можно на батальоне сидеть, хотя и таком специфическом…

— Это ты переводишь разговор на другую тему? — насмешливо спросил Рафии.

— Это я тебе намекаю, что место службы плохо влияет на твои мозги. Чему тебя учили в военном училище, кроме ура-ура? Считай, что у тебя экзамен, по результатам которого я напишу характеристику. Можешь садиться, не загораживай мне пейзаж.

Вопрос первый. Что произошло в феврале, кроме объединения Ирака и Иордании?

— Какой-то детский вопрос, — протянул он, явно ожидая подвоха. — Создание Объединенной Арабской Республики в составе Сирии и Египта, со столицей в Каире. Насер стал президентом нового государства. Собственно, создание Федерации Ирак-Иордания была ответной.

— Молодец. Сто баллов. Вопрос второй. Что происходит в Ливане?

В мае в стране началась гражданская война между Национальным фронтом, возглавляемым бывшими премьер-министрами Рашидом Караме и Абдаллахом Яфи и председателем парламента Хамаде, и сторонниками правительства. В газетах пишут про 3–3,5 тысячи только убитых. Ну, в газетах напишут, но стрельба там идет всерьез. Повстанцы завладели четвертью территории страны.

Катаиб не хочет перемен и организовал мобилизацию своих сторонников в помощь правительству. Национальный фронт требует отставки президента, отказа от «доктрины Эйзенхауэра», сохранения независимости и суверенитета Ливана, установления сотрудничества с Египтом, Сирией и другими арабскими странами, отказа от предоставления западным государствам военных баз на его территории. Египет и Сирия призывали к выступлениям против правительства в Ливане.

Ливанские спецслужбы арестовали около 500 сирийских граждан, нелегально проникших с оружием в Ливан. Среди них были два сотрудника сирийского Второго бюро и офицер, который оказался секретарем шефа этого ведомства. Даже в газеты попало — большой скандал был. Каир и Дамаск развязали крупномасштабную пропагандистскую кампанию против правительства Ливана, называя его не иначе как «орудием капитализма», и против США — «врага арабских народов».

— Вопрос, что могут и хотят сделать американцы, задавать стоит? — иронически спросил я. Дело только в сроках. А, ну вот и транспорт прибыл… Из- за холма, вслед за характерным звуком, появился вертолет. Сейчас начнется самое интересное. Совещание на высшем уровне. Знаешь, как это бывает не в мемуарах, где хвастаются, а в реальной жизни?

— Я пока еще с министрами на дружеской ноге не общался.

— Какая там еще дружба, каждый старается ответственность на другого свалить.

Помнишь первый вылет на вертолетах в Сирию? Не буду я произносить имена этих наших руководителей вслух, чтоб не обиделись. Выглядело это так: в военной разведке этот вопрос решили за пять минут. От такого удачного шанса отказываться нельзя. Потом мы с Исером пошли к начальнику Генштаба и согласовали все вопросы еще за десять минут. Министр обороны присутствовал на совещании — два дополнительных вопроса, еще пять минут.

Дальше начинается самое интересное. Узкое совещание правительства по вопросам обороны и разведки. Один министр очень заинтересовался, сколько человек может погибнуть, с уточнением наших и сирийцев, и сколько будет раненых среди военных и заложников, и кто понесет ответственность за все это безобразие, когда оно попадет в газеты. Вот ты можешь ответить на такой вопрос точно? Скажешь два, потом окажется три — так он же закричит, что обманули… А если не три, а пять — первый побежит в газеты сливать интересную информацию.

Потом каждый министр считал своим долгом произнести длинную речь. Через три часа говорильни было ощущение, что правительство не готово утвердить разрешение. Ну я не выдержал и написал записку с сообщением, что вертолеты уже в пути, потому что срок начала операции фиксированный. Хотите, можно и отменить, только срочно. Бегин встает и говорит: «Мы сейчас должны принять очень важное решение. И я не хочу, чтобы в случае неудачи кто-то из вас вышел к журналистам и сказал, что был против, но на него страшно… Пускай тот, кто не согласен, выскажется сейчас и проголосует против». И все дружно и единогласно голосуют за операцию.

Все, — сказал я, глядя на приземлившийся вертолет. — Я пошел… А ты займись своими недостатками и будь готов, что сигнал может прийти в любую минуту. Да, вспомнил, ты в курсе, что заключенных в военных тюрьмах переодевают в американскую форму? До сих пор запасы от ленд-лиза остались. Так что вот эта форма, — я ткнул пальцем в его сторону, — тебе будет уже привычной и удобной.

Впереди колоны грузовиков по разбитой дороге шел танк с эмблемами Катаиба. На блок-посту он даже не подумал остановиться и, снеся к известной матери перегораживающее дорогу бревно, поехал дальше. Десяток солдат, разинув рты, смотрели на въезжающие в Бейрут набитые запыленными вооруженными людьми машины. Водитель притормозил у караулки и Фарид грузно вывалился из джипа. Удивительное дело, но на него солдаты среагировали сразу, попытавшись встать по стойке смирно. Вернее всего, увидели его капитанские погоны. Он долго и эмоционально, размахивая руками, на них орал, пока не проехал последний грузовик, потом сердито плюнул и пошел к назад, к машине. Водитель сразу тронулся, двигатель он так и не выключил. Пулеметчик все это время держал ливанцев на прицеле.

— Не опоздали? — спросил я.

— Американцы уже на аэродроме и в порту. Надо шевелиться, — сообщил он, крутя шеей.

— Что, жмет? — с интересом спросил я.

— Воротник, у них какой-то другой, — с досадой сказал он, — шею натирает.

— Так тебе повезло, не провозгласили бы независимость, ходил бы постоянно в ливанской форме, с натертой шеей.

Кто тебя вообще заставлял ехать? Сидел бы в Мардж Аюне и дожидался. Можно подумать, что кроме тебя ехать некому.

— Нет уж, — нахмурившись, сказал Фарид. — Знаю я вас, евреев, заберете себе самое лучшее, а мне остатки. Вот ты чего поехал?

— Побойся Аллаха, что тут может быть лучше или хуже. Сплошное дерьмо. Когда в стране начинается гражданская война, оно всегда сверху плавает. А я не поехал добровольцем. Меня направили координировать усилия.

— Да, — засмеялся он. — Нашли тебе работенку — вы, мы, фалангисты. И все устроить за неделю. Теперь я понял, почему тебя твои бывшие подчиненные уважают. Заставить бесконечно тренироваться любой начальник может, а вот так, чтобы наравне с солдатами, и заставить работать этих козлов маронитов вместе с нами, — он скривился, как будто скушал лимон.

— Считай, что я этого не слышал, — серьезно сказал я. — Я тебе не начальник, но все проблемы начинаются именно когда начинают выяснять кто осел больший, а кто меньший. Я знаю, как вы — друзы относитесь к маронитам. Знаю, как они к вам. Выясняйте, кто самый большой орел в здешних горах, в свободное от службы время.

Сделаем свое дело и разбежимся. Пусть они без нас докапываются, к арабам они относятся или к финикийцам, строят свободный рынок, сажают коммунистов и давят всех несогласных. Это, кстати, на тему, что мы обсуждали, помнишь? В государстве не может быть меньшинства, которое по количеству скоро догонит большинство. Тогда начинают выяснять, кто главнее, при помощи оружия и зовут чужих на помощь.

— Ты еще скажи, что они готовы под пули лезть, — усмехаясь, сказал Фарид. — Будут отсиживаться за нашими спинами. И за вашими тоже.

— А тебе надо, чтобы они ходили в штыковую атаку? Их задача — показать дома и людей, а мы для того и приехали, чтобы все сделать быстро и, по возможности, тихо.

Все время, пока мы разговаривали, от колонны отделялись машины и сворачивали в сторону. Рядом с каждым водителем сидел маронит, прекрасно знающий здешние улицы и переулки. Удивительный город Бейрут. Как пишут в советских газетах — город контрастов. Только не нищих и богатых, хотя и они имеются. По улицах ходили по европейски одетые мужчины и женщины, и мужчины в абайе — верхнем платье мужчин-арабов, с неизменным акаль — кольцо, которое держит головной платок. Женщины, закутанные с головы до ног и с закрытыми лицами. То и дело попадались группы людей с оружием, и тут же, на террасе кафе, совершенно невозмутимо пили свой неизменный кофе старики, не обращающие внимания на стрельбу где-то по соседству. Может, они и правы и это всего лишь традиционная свадьба, которая никак не может пройти без подобного поведения, а может, очередной отряд героически сражается за Родину — их это не волнует совершенно.

— Все, Фарид, дискуссия закончилась. Давай пересаживайся, и я тебя очень прошу, без самодеятельности, танк прихватить не забудь. Нам он без надобности.

— Ты свою жену поучи, — пробурчал он, хлопая дверцей. — Сто раз отрабатывали и обсуждали. Все будет Фог-эль-нахал (над вершинами пальм) — на высшем уровне.

— Трогай, — сказал я водителю. — Поворот направо, через два квартала налево.

Обычный двухэтажный особняк на улице, где все такие, вот только раньше у входа стоял часовой с автоматом. Теперь он лежал, пачкая землю кровью, а мои люди уже отработанно врывались во двор. В караулке стандартно находилось еще двое, но они даже не успели схватиться за оружие. Команды не требовались, все прекрасно знали что делать — выгонять из комнат и укладывать мордой в пол. Чертежи дома и кто какое место занимает, прикрывая товарища, ребята расскажут и нарисуют и через несколько лет, если их ночью разбудить.

— Ложись! Ложись! — орали постоянно. На втором этаже раздался выстрел. Я демонстративно-удивленно посмотрел на лейтенанта. Он покраснел и явно мысленно выматерился. Неизвестно только в чьей адрес — мой или своего солдата. Сверху сбежал, гремя ботинками, взводный. За ним двое тащили человека в полувоенной одежде.

— Все чисто. Этот придурок хотел отстреливаться, мы только аккуратно прострелили ему плечо. Там наверху целый склад оружия. Автоматы, пулеметы, гранаты. Похоже — этот охранник. Вот его документы, — он протянул бумаги.

— И что мы тут можем прочитать? — с интересом спросил я. — Паспорт на имя сирийского гражданина, визы не имеется. Зато есть пистолет и вооруженное сопротивление при аресте. А! Место рождения — Хеврон. Почему паспорт не иорданский?

— Вы не ливанцы, — прошипел подстреленный. Он стоял на ногах нетвердо, зажимая рану ладонью, и сквозь пальцы все время сочилась кровь.

— Конечно нет, — кивнул я. — Мы морская пехота США, прибывшая по просьбе законного правительства страны, навести порядок. В частности, с вооруженными иностранными нелегалами, нападающими на честных граждан Ливана. Занимающимися контрабандой оружия и попытками свергнуть законно избранное правительство.

Краем глаза я постоянно наблюдал, как всех сгоняли на нижний этаж и ставили на колени, со сложенными за головой руками. Собралось человек тридцать, не меньше. Несколько явных боевиков, в полуодетом виде, с хмурыми лицами. Пятеро военных в форме, парочка вальяжных типов, здорово смахивающих на мошенников, несколько официального вида людей среднего возраста и еще непонятно кто — судя по виду, то ли анархистов, которым не хватает пулеметной ленты через плечо, то ли здешней великосветской богемы. Что интересно, ни одной женщины, даже завалящей секретарши не наблюдается.

— Совершенно не связанные всякими дурацкими демократическими процедурами, — повышая голос, чтобы слышали все, продолжил я, — мы займемся наведением порядка в условиях военного положения.

— Кто ты такой и что делаешь в Бейруте?

Он грязно выругался.

В дверь вошли двое в ливанской форме.

— А вот и представители законной власти, — сообщил я. — Капитан Пьер — военная разведка Ливана. Ахалан-ва-сахалан — добро пожаловать, сказал я им.

В пору моей молодости в Советском Союзе, о таких, как старший, говорили с изрядным презрением: ителехент, да еще и в очках. Такой, субтильный и с доброй улыбкой. Это если не смотреть ему в глаза. Взгляд у него был, как у хищного зверя. Вот только кое-кого из задержанных явно перекосило. Он был широко известный в определенных кругах человек, специализирующийся на расследовании действий иностранных разведок. Причем методы дознания у него были совсем не интеллигентные. Второй был его охранник, с типичной для этой категории людей звероподобной физиономией и абсолютным отсутствием мозгов. Зато приказы он выполнял сразу и без раздумий.

— Это кто? — спросил Пьер, брезгливо показывая офицерским стеком на раненого.

— Сириец, без визы и с оружием, — охотно пояснил я.

— Наша договоренность остается в силе?

— Конечно, — кивнул я.

Он небрежно махнул рукой и охранник привычным жестом воткнул нож под лопатку предмету нашего обсуждения. Тот без звука завалился вперед.

— И кто же у нас тут имеется? — ласково спросил Пьер, разглядывая выстроенную шеренгу.

Один из официальных людей, постарше возрастом, вскинулся:

— Какое вы имеете право врываться в дом? Я член парламента и центрального комитета национал-социалистичекой партии! Вы ответите за произвол и за то, что сделали!

— А! — Радостно сказал Пьер. — Гражданин Ильяс Сааде. Это я удачно зашел. И небрежно ударил собеседника стеком в солнечное сплетение. Тот сложился пополам и рухнул на пол.

— Не люблю, когда на меня кричат, и особенно, когда у человека при этом изо рта слюна брызгает, — сообщил он остальным. — Вежливее себя надо вести. Тем более, подобным людям. Еще в 1948 году деятельность вашей так называемой партии была запрещена правительством за призывы изменения государственного строя. А в 1949 году, когда вы, — он с размаху пнул ботинком лежащего в живот. Тот скорчился в утробной позе и перестал подавать признаки жизни вообще, если не считать непроизвольные стоны, — устроили попытку государственного переворота, которая была подавлена, СНСП была вообще объявлена вне закона. Ты что, думаешь, что новый переворот удастся? Уже нет. И тобой я займусь лично.

Один из задержанных бросил на меня быстрый взгляд.

— Ты что-то хочешь сказать? — поинтересовался я.

— Я второй секретарь египетского посольства, — сказал он на приличном английском. — Амин Селу. Мои документы у одного из ваших людей.

Я поднял руку. Один из солдат протянул мне паспорт.

— Мне бы не хотелось, чтобы произошла серьезная ошибка, продолжал он. — Даже в этой ситуации у меня дипломатическая неприкосновенность.

— Ну что ж, — сказал я, перелистывая страницы и внимательно сверяя фотографию с оригиналом. Действительно дипломат. Очень странные у вас знакомства, для официального лица, в доме, набитом нелегальным оружием и подозрительными людьми. Но ничего не поделаешь. Это не моя компетенция, проводите его до ворот…

Пьер резко повернулся ко мне всем телом и звенящим от ярости голосом поинтересовался:

— Может, спросишь мое мнение?

Артист, подумал я с восхищением. Публика в восторге. Если кто выйдет на свободу, точно расскажет, как египтянина отпустили на все четыре стороны. Претензии предъявлять некому, мало ли что могло случиться в городе, где постоянно стреляют. Не договаривались бы заранее, сам бы поверил, что тупой американец отпустил разведчика. Только дальше двора он не уйдет.

— Ничего не поделаешь, — повторил я, разводя руками. — Надо соблюдать конвенции. Но ты не обижайся, я тебе уступлю парочку не особо ценных клиентов, они все явные заговорщики, — мы улыбнулись друг другу.

Все это время с верхнего этажа в коробках сносили все найденные в комнатах бумаги и сваливали их в коробки, которые выносили к грузовику. Разбираться было некогда. Потом этим займутся специалисты.

— Смотри внимательно, — сказал я лейтенанту, вставшему за моей спиной. Неудобно, совершенно вылетело его имя из головы. Прошли те времена, когда я каждого солдата в батальоне знал. Большой начальник теперь, общаюсь не ниже командира роты.

— Считая слева, второй, восьмой и вон тот — с разбитой рожей. Остальные нас не интересуют.

— Ты, ты и ты! — тыкая пальцем, заорал он. — Встать! Они медленно выпрямились, не так просто ходить после стояния на коленях на каменном полу. К каждому отработанно подошли двое спецназавцев и, заломив им руки, повели во двор. Там их спеленают и наденут мешок на голову. В таком положении не очень-то попрыгаешь, не кино. Со двора заходили марониты, сменяя спецназовцев.

— Это твои клиенты, — сказал я Пьеру, с довольным видом разглядывающему одного богемного типа.

— Ты прав, мал-ин хадол (они все негодяи) — плотоядно оскалился он. — Тебе они совершенно ни к чему. Вот этот, например, — он показал на одного из богемных типов, — тоже давно разыскиваемый известный деятель. В 1951 году участвовал в убийстве премьер-министра Риада ас-Сольха. Сбежал из страны в Сирию. Но не забудь свое обещание.

— Это не только мое слово, это решение правительства. Мы работаем вместе.

— Вместе, но не в одной команде, — почти прошептал он. — Мы и вы. Не впутывай сюда друзов.

Эти вечные счеты, уходящие на столетия в глубину, — мысленно скривился я. Восток есть Восток и Западу его не понять. Мне, так точно. В подобных делах главное — необходимость. А если от соседа по окопу воняет, терпи.

Я отдал честь и вышел, за мной потянулись остальные.

— А ведь они их всех кончат, — задумчиво сказал взводный.

— Вот и хорошо, — ответил кто-то, таких отпустить, начнут в спину стрелять.

— Всем заткнуться и приготовиться, — скомандовал я. — Если какая-то сука еще раз откроет рот и скажет что-нибудь на иврите, до пересечения границы, пойдет служить в инженерные части. Последнее время очень требуются любители работать лопатой и красить заборы. Давай, Бузгало, заводись, — это уже водителю.

— Что, опять радио слушал? И что, можно поймать что-то приличное? — устраиваясь поудобнее, спросил я.

— Есть радиостанция на английском. Прямо в прямом эфире рассказывают, где американцы высаживаются. Корреспондент сидит на крыше высотного здания и в бинокль наблюдает.

— А кроме Ливана?

— Плохо командир, — вздохнул он. — Кругом горит. Багдад взяли и Хусейн каких-то генерала Касема с полковником Арефом повесили, но на юге страны продолжаются бои между иракскими и иорданскими войсками. Сирийцы двинулись было в сторону Иордании, и тут же на друзско-сирийскую границу начали перебрасывать израильские части. Прямо над Дамаском наши сбили четыре МиГа. Насер заявил, что все происходящее — угроза для ОАР со стороны Израиля, и сказал, что запретит проход через Суэцкий канал не только израильским судам, но и кораблям третьих стран, перевозящим грузы для нас. Есть непроверенный слух о начале мобилизации в Египте. Все израильские правительства заявляли, что запрет на проход по каналу для нас прямой повод для начала военных действий — casus belli. Бегин не отступит, а Насер не может поступить по-другому, если уж сказал публично. Это война.

— Вот от кого не ждал подобных настроений, так от тебя. Был бы ты пижамник-иракец, а то гордый курд из знаменитого города Киркука. Плохо тебя воспитало семейство Барзани… Именно в этом случае американцы просто вынуждены нас поддержать. Посмотрим, что дальше будет. И не забывай, что ты и в армию пошел, чтобы Родину защищать, а не на пляже греться. Вам, курдам, положено, нож в зубы — и пошел вперед.

— Да я ничего, командир, если надо, еще и руки для ножей есть. Известное дело, мы самые опасные, — радостно заулыбался он. — Неприятно просто. Режут друг друга арабы, а он на нас окрысился. При чем тут Израиль, если в Сирии уже не то тринадцать, не то четырнадцать военных переворотов было, в Ираке два, да и сам Насер тоже короля скинул?

— А на кого все проблемы валить? На соседа! Тормози!

Навстречу нам выруливала колонна из нескольких бронетранспортеров под американским флагом. Мы радостно помахали им руками, сверкая белозубыми улыбками.

— Вовремя мы закончили, — сказал пулеметчик, садясь свободнее. — Пора уносить ноги. В следующий раз могут и спросить, кто мы такие.

— Вот и двигай, Бузгало, — ответил я. — Сигнала тревоги не было. Пока все в порядке, все уходят по графику. Заткнулись и собрались, ничего еще не кончилось. Начинается самое опасное — отход. Пока все группы выйдут, нервы еще поиграют. Веселиться будем дома…

Еще пару недель назад меня бы долго носили на руках и радостно хлопали по плечу. Ценой трех раненых, из которых только один тяжелый, удалось накрыть полностью сирийскую и египетскую резидентатуру в Ливане. 38 человек было тихо вывезено в Израиль, включая высокопоставленных офицеров разведки и второго секретаря египетского посольства, курировавшего их действия. Сейчас стало не до моих успехов.

Запрет пропускать израильские суда через Суэцкий канал создал в нашем регионе совсем другую обстановку. Это было прямое нарушение Конвенции по Суэцкому каналу, подписанной в Константинополе в 1888 г. 19 июля 1958 г. Совет Безопасности принял резолюцию, призывавшую Египет снять блокаду. Каир проигнорировал это решение. Более того, египетское руководство перестало пропускать через Суэц и суда третьих стран, если они везли грузы в Израиль или из Израиля, что усилило экономическую блокаду. Наше правительство все еще пыталось решить проблему дипломатическим путем. 24 июля 1958 г. этот вопрос был снова запланирован к рассмотрению в Совете Безопасности, однако Советский Союз, воспользовавшись правом вето, добился его исключения из повестки дня.

25 июля Иерусалим информировал Совет Безопасности ООН, что в случае, если Египет не отменит свое решение, нарушающие свободу судоходства, Израиль сочтет себя в праве прибегнуть к самообороне. Ободренный явным покровительством СССР, Насер пришел к выводу, что Израиль не решится идти на прямой конфликт, и продолжил эскалацию.

Чрезвычайное положение в Египте было объявлено в 11 часов 26 июля 1958 г. Директива ОАР предусматривала перевод всех войск в состояние полной боевой готовности к 14,00 26 июля 1958 г. Все намеченные мобилизационные мероприятия должны были быть закончены к концу 29 июля, в результате чего сухопутные войска должны были быть доведены до штатов военного времени, полностью укомплектованы ВМС, ВВС.

Посылка в Сирию египетских войск потребовала бы слишком большого времени, и поэтому Насер решил перебросить большую часть своей армии в Синай. 3 египетские дивизии и 600 танков начали развертывание на полуострове. Войска передвигались без какой либо маскировки. Развертывание осуществлялось прямо у нас на виду.

С целью координации действий начальник Генштаба египетской армии отправился в Сирию. Правительства Кувейта, Йемена и объявили о своей готовности направить на помощь Сирии и Египту свои войска и самолеты. Каирское радио объявило о подготовке к операциям возмездия. 31 июля был на Синае развернут ПКП заместителя Верховного главнокомандующего. Если до этого Израиль мог рассматривать действия Насера как попытку предотвратить израильское нападение на Сирию, то теперь сомнений больше не оставалось.

1 августа в Израиле была объявлена всеобщая мобилизация. Начался призыв резервистов первой очереди. Улицы пустели прямо на глазах. Прямо по радио объявляли очередные указания и люди оставляли свои рабочие места и выходили, закрывая магазины и кабинеты. Нас вообще перевели на казарменное положение, и с домом я мог общаться только по телефону, хотя находился в пятнадцати минутах езды. Сомнений уже не было ни у кого, война должна была начаться со дня на день.

3 августа египтяне развернули военно-воздушную базу в Эль Гардака. Продолжалось выдвижение на Синай войск. Мы отследили 3 пехотных дивизии, 2 отдельных пехотных бригады, танковый полк, 4 батальона рейнджеров, 2 парашютных батальона, 2 артбригады, 3 зенитных дивизиона и другие части и технические подразделения.

4 августа египтяне начали уточнение границ минных полей вдоль пограничной черты восточнее Рафиаха. Саудовская Аравия заявила, что ее вооруженные силы примут участие в отражении израильской агрессии. То же сообщили Судан.

2 египетские подводные лодки и эсминец прошли через Суэцкий канал в Красное море. В тот же день на стол Исеру лег документ, после которого уже не было ни малейших сомнений, что война начнется в ближайшие дни.

Распоряжение о блокаде Акабского пролива

1. С утра 4 августа1958 г закрыть вход в Акабский халив для всех судов, идущих под израильским флагом, а также для танкеров других стран, которые направляются в порт Эйлат.

2. Всем кораблям, кроме израильских, разрешить выход из залива.

3. Вход в Акабский залив днем контролирует торпедный катер, ночью — эсминец «Рашид».

4. В случае попытки нарушения блокады командир катера или эсминца обязаны немедленно сообщить командующему гарнизоном Шарм Эль Шейх название корабля и время прибытия его к Тиранскому проливу.

5. При подходе корабля-нарушителя к Тиранскому проливу артиллерия дает предупредительный выстрел. В случае невыполнения приказа дается еще один предупредительный выстрел.

6. В случае если корабль-нарушитель продолжает движение, артиллерия открывает по нему огонь с целью вывести его из строя или потопить.

7. Разрешить проход судам, сопровождаемым военными кораблями (даже если эти суда идут под израильским флагом).

Маршал Зам. Верховного главнокомандующего ВС

Насер в речи по радио заявил: «Тиранский пролив является частью наших территориальных вод, ни одно израильское судно не будет пропущено через него. Одновременно мы запрещаем доставку через этот пролив в Израиль стратегических товаров на судах других стран». Любые поставки из Азии в Израиль, включая иранскую нефть, шли через Эйлат. Страна оказалась в ситуации, когда уже просто не было другого выхода, кроме как нанести удар. В Кнессете прозвучало заявление премьер-министра Израиля о том, что блокада Акабского правительства означает объявление войны Израилю.

В советских газетах напечатали заявление советского правительства, что любая агрессия на Ближнем Востоке встретит решительный отпор со стороны СССР.

Вечером 4 августа было отправлено срочное послание из США в СССР «Соединенные Штаты будут рассматривать в дальнейшем любое нарушение свободы судоходства как акт агрессии, который Израиль, по американскому мнению, имеет право принять соответствующие меры защиты». Практически США дали нам добро на любые действия.

Египетское командование прекрасно понимало, что блокада может вызвать начало военных действий. Войска восточного округа должны находиться в готовности с целью нанесения внезапного удара. На военно-политическом совещании в резиденции Верховного командования Насер заявил, что 80 % из 100 %, что Израиль в ближайшее время начнет военные действия. При этом его поступки совершенно не подавались логике.

Несмотря на то, что египетским войскам уже следовало завершить сосредоточение на ТВД, мобилизация не была закончена, а войска продолжали передвигаться из одного района в другой, задачи их непрерывно менялись. Оборона практически не была создана. Состав резервов и их задачи менялись несколько раз. Фронт сосредоточения основных усилий обороны полевой армии на Синае достиг 100 км, в то время как длина всего фронта равнялась 127 км. Большая часть войск располагалась в тактической зоне обороны, в то время, как в оперативной глубине находилась лишь одна пехотная бригада, имевшая задачу оборонять дефиле. Питание, техническое и медицинское обслуживание войск были организованы плохо. Кувейтская бригада (Пб, батальон коммандос, танковый батальон Центурионов, батальон Бронемашин) еще только должен был прибыть по ж-д в Эль Ариш в распоряжение командира 7 пд, который отвечал за доставку в назначенный район, снабжение и обеспечение.

Провоцировать в такой момент Израиль, закрывая пролив для израильских судов, было, мягко сказать, неумно.

Наши войска приступили к непосредственной подготовке к военным действиям. Армия вышла на исходные позиции для наступления на севере и в центре. Была применена маскировка, чтобы отвлечь внимание египетского командования на юг. Меры оперативной маскировки и отвлечения внимания египетского командования от основных направлений нанесения удара достигли своих целей. В 13.00 заместитель Верховного главнокомандующего Египта позвонил командующему полевой армии и сообщил ему, что противник может нанести удар в районе Шарм Эль Шейх, поэтому необходимо усилить разведку, бдительность и быть готовым к отражению противника

Египетские части продолжали постоянно менять планы, перемещаться. Штаб армии считал, что, кроме южного направления, следует ожидать воздушную высадку в районе южнее Эль Кунтелла. То, что нам удавалось фиксировать, а знали мы не только этапы оперативного развертывания, но и данные о нумерации частей и подразделений, оставляло ощущение полного бардака.

Непрерывно менялись планы, замыслы действий и задачи войск. Грубой ошибкой был ввод на Синай всех имеющихся войск без оставления резерва. Ошибкой был перевод основных сил флота из Средиземного в Красное море. ВВС на этапе оперативного развертывания были скованы и пассивны. Авиация ПВО, управляемые зенитные ракеты, зенитная артиллерия стояли на прежних позициях. Не было предпринято никаких серьезных попыток по разработке планов введения противника в заблуждение и планов по маскировке.

Из Израиля и Египта в течение нескольких дней туристы буквально испарились. Зато множество отелей было забито съезжающимися корреспондентами различных газет. Весь мир ждал.

Когда меня окончательно достало нервное напряжение от постоянно меняющейся обстановки, я отправился в подвальный спортзал. Есть такое странное свойство у моего организма. Когда я на фронте был и в рейды ходил, лучший отдых для меня был полежать на диване с книжкой. Как выбился в большое начальство и занимаюсь всякими разговорами и бумагами — нет для меня лучшего места отдыха, чем такой зал. Сам пробивал и сам придумывал, что установить, финансовые начальники долго не могли понять, зачем такое нужно. Зал у нас небольшой, но для разминки отличный: куча всякого железа, пара-тройка тренажеров, турники, брусья, груша. Как железо поподнимаешь, до боли в мышцах, или боксерскую грушу побьешь, и сразу в голове проясняется. Поначалу на меня многие смотрели, как на слегка двинутого, вроде мало ему в жизни этого было. Потом привыкли и многие тоже ходят разрядиться.

В зале в это время никого быть не должно было. Свет не горел, вот только дверь была открыта. Я машинально потянулся к выключателю.

— Не зажигай свет, — раздалось из глубины зала.

Хотя в помещении царил полумрак, света, падающего из окна под потолком, было достаточно, чтобы я разглядел сидящего на матах Омера. Я подошел и сел рядом. Он протянул мне полупустую бутылку.

— Будешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Как хочешь, — и он приложился к горлышку, сделав изрядный глоток.

— Что случилось, Омер? У тебя были проблемы в Багдаде?

— Нет, — спокойно ответил он. — Взять аэропорт? Это было легко. Все равно, что отнять у ребенка конфету. Хотя, тот, кто придумал эту глупую фразу, никогда не пытался отнять конфету у ребенка. Тот подымет такой крик, что сбежится вся округа. И он рассмеялся кашляющим смехом. — Пришли, всех мешающих постреляли, контролировали посадку самолетов до самого конца. Пока иорданцы разворачивались и шли в Багдад, мы по твоей схеме заехали в гости на одну очень любопытную виллу.

Фокус до конца не удался, доблестные заговорщики делили власть и на месте присутствовали не многие. Поэтому нам достались только «советник» Фуад Абд аль-Мубди и «третий секретарь» египетского посольства Мухаммед Фарес Кабул. А из собственно иракцев — единственный шеф военной разведки полковник Рифаат аль-Хадж Сирри. Генеральный директор полиции полковник Тахер Яхья оказался очень прытким и пришлось застрелить. Потом загрузились и отбыли домой. Нам положены высокие правительственные награды — такого улова еще никогда не было. Один легкораненый. Все дали подписку о неразглашении, как будто нас иорданцы не видели, — все это было произнесено излишне веселым тоном.

Я неожиданно понял, что он не просто выпил. Он пьян вдробадан. За двенадцать лет знакомства я впервые его таким вижу.

— Тогда что с тобой происходит, Омер?

— Я такой же Омер Шем-Тов, как ты Цви, — неожиданно сообщил он. — Меня зовут Эдуард Казаз. Сегодня 20 лет, как убили моих родителей, старшего брата и младшую сестру. Ты же знаешь, я родился в Бейруте. Только подробностей не знаешь, такого даже в личном деле не пишут.

Мы жили в еврейском квартале Бейрута Вади Абу Джамиль. В доме было четыре спальни, большая гостиная, кухня, подвал, цистерна с водой, которую женщины использовали для ритуальных омовений, и большая плоская крыша, на которой мы собирались вечером. В общем, вроде твоего дома, только у тебя цистерны нет.

Мой отец был известный адвокат и уважаемый человек в Ливане. Но он еще и умный человек был. Он всегда видел дальше, чем другие. Всех детей он отдал учиться в американскую протестанскую школу. Она была копией британской и одним из основных предметов там был английский язык. Знаешь, такое — 6 лет начальная, 3 года промежуточная и 3 года средняя. В конце каждого года итоговые экзамены, и тот, кто не сдает, остается на второй год. Так что родной язык у меня арабский, но английский и французский я выучил еще в школе. Отец хотел, чтобы мы стали европейски образованными и с широким кругозором, не замыкавшимся на местных делах. Даже имена у нас всех были европейские.

Когда мне было 14 лет, отец позвал меня для серьезного разговора. Как раз опубликовали выводы Королевской Комиссии по Палестине. Но это я теперь знаю — тогда мне гораздо интереснее было с приятелями бегать по улицам. Он посадил меня напротив и стал говорить, как с взрослым. Ты уже большой, сказал он мне, должен понимать. В Палестине евреи сцепились с арабами. Там кровь льется рекой. Мы, евреи Ливана, Ирака, Сирии, Марокко и Ливии, живем на этой земле десятки поколений. Мы не имеем отношения к тому, что происходит там. Но местным мусульманам нет дела до того, что мы хотим и как живем. Уже состоялись погромы в Дамаске, Багдаде, Басре, когда соседи, с которыми много лет жили в мире и дружбе, вламывались в дома и убивали евреев. Лучше не будет — только хуже. У нас, в Бейруте, пока еще ничего не произошло — все впереди. Мы не можем бросить все и уехать, да и куда? Это не так просто. Никто и нигде нас не ждет. Остаться без денег, работы и дома и работать на поле, выращивая овощи — мне уже поздно, не тот возраст, да, откровенно говоря, и не хочется.

Там, в Палестине, скоро будет государство евреев. Только это совсем не те евреи, которых ты, да и я тоже, знаем. Они приехали из Европы, в большинстве в одиночку, а не семьями. И строят государство для таких как они — одиночек. Мы привыкли жить по-другому. Я принадлежу к хамуле — клану. Это семья, домочадцы — все близкие и дальние родственники. Я не могу бросить все и всех и уехать. Когда мы приедем туда, мы превратимся в людей второго сорта, без нужной профессии, денег и знакомств, живущих на государственные подачки. Поэтому я выбрал тебя. Именно ты должен стать для нас халуцем, — первопроходцем, как они говорят.

— Тут, я почувствовал гордость, — сказал Омер. — Отец выбрал меня! Я не очень понимал, что он хочет, но я всегда уважал его и знал, как уважают окружающие. Он хочет, чтобы я что-то сделал? Не мой старший брат, а именно я? Так я в лепешку разобьюсь, но докажу, что он не ошибся в выборе! Знал бы я, чем все это кончится, может, повел бы себя по-другому. Но я только спросил: Что я должен сделать?

— Ты поедешь в Палестину, — ответил он. — И ты станешь там своим для местных. Ты будешь лучше их всех учиться и работать! Нам не привыкать доказывать окружающим, что мы лучше. Не думай, что ты останешься совсем один. Я буду переводить в Палестинский банк половину своих денег и потихоньку распродавать здешнее имущество. Через несколько лет мы всей семьей переедем к тебе. Ты будешь нашей опорой там. Я уже договорился, для молодых есть возможность попасть в Эрец-Исраэль через специальную программу обучения в кибуце. Там ты сможешь близко узнать людей и выучить язык, на котором они говорят. Они все считают, что говорить надо на святом языке, а молитвы ты знаешь, так что для начала хватит. Но, на самом деле, тебе придется выучить два языка. Учи идиш, сынок, и добьешься в этой стране всего, чего пожелаешь.

И еще… Нельзя пытаться стать для них своим и не меняться самому. Тебе придется изменить свое отношение к жизни и к окружающим. Это ад — пытаться измениться, вписаться в новую жизнь, не внешне, не поверхностно. Перемены должны происходить изнутри. Иначе ничего не выйдет. Я знаю, что ты предпочитаешь слушать арабские песни, а не те, которым вас пытаются научить в школе. Все эти Бетховены и Чайковские тебе не нравятся и не вызывают интереса. Там будет много такого, что тебе может не понравиться, но тебе придется привыкнуть. Он обнял меня и сказал: Прости меня, сынок, но я правда считаю, что так будет лучше. И для тебя, и для нас всех.

— Твой отец, действительно, был очень умный человек, — сказал я, когда он замолчал, в очередной раз, приложившись к бутылке. Как я хорошо понимаю, что он хотел сказать.

— Да, — ответил Омер. — Ты можешь понять…

Он отпихнул пустую бутылку, и она, дребезжа, покатилась в угол.

— Ты тоже что-то такое испытал. Только ты всегда был более открытый и не стеснялся вслух говорить то, что думал. Как ты там выразился: «Да, у меня в батальоне больше половины бывших советских и не только потому, что мне их легче понять и я знаю, как они отреагируют на происходящее. Еще и потому, что я хочу им дать шанс вырваться из этих ваших маабарот — лагерей для беженцев, где и они, и их дети могут получить только уголовное воспитание». Я такое думал неоднократно, но вслух не говорил никогда. Я такой хороший офицер разведки, что даже своим не скажу, что думаю, даже под пыткой.

— Да, — сказал он помолчав. — Через границу мы, четыре подростка и проводник, шли нелегально. Двое суток, прячась от всех и каждого. Тогда мне это казалось интересным. Кибуц Кфар-Гилади. Домики, поля. Все ходят в одинаковой синей одежде. Спрашиваю, где у вас синагога. Они очень удивляются и говорят: «Есть клуб». Мы не были ультрорелигиозной семьей, но все еврейские праздники, встреча субботы, с зажиганием свечей, кашрут — это соблюдалось строго. Тут до меня стало доходить, что хотел сказать отец — надо привыкать к другой жизни и не кривиться. Если в синагогу не ходят все, значит, и мне там нечего делать. Легче сказать, чем сделать. В кибуце нарушают святость субботнего покоя, едят некошерную пищу, и девушки лишены всякой скромности. Живя в кибуце, ты перестанешь быть евреем. Надо убираться отсюда. Там, в изгнании, мы были лучшими евреями, чем здесь, на нашей земле, — думал я.

— Нет, — отвечал я сам себе, — они хорошие евреи, живущие трудом своих рук.

О! Я сумел измениться. Я работал на поле и убирал навоз, даже когда другие не рвались — совсем неплохо для городского домашнего мальчика. Я был первым в любых вещах, которые касались оружия — учебе, охране границ кибуца. Я выучил иврит и идиш тоже. Причем вытравливал из себя акцент специально. Никто не должен был показать на меня пальцем и сказать — это тот, из арабских. Кто думает, что это легко, стать своим среди чужих, по воспитанию и поведению, пусть сам попробует. Ливан прекрасно было видно из окна. Но я не мог вернуться, и не только потому, что обещал, но и потому, что официально, для соседей и знакомых, учился в Англии. Я даже письма посылал кружным путем, чтобы на них не было израильского штемпеля.

Наверное, мне было бы еще сложнее, если бы там не было Сони. Кибуц принимал молодежь без родителей. Но большинство все-таки были поляки и румыны. Они, естественно, собирались группами и могли вспомнить что-то из прошлой жизни. Она единственная была из Литвы. Вот мы и сдружились. Любовь? Наверное, нет. Все-таки мы еще очень молоды были, почти дети. Когда мы познакомились, мне еще не было шестнадцати лет, а ей пятнадцати и мы, несмотря на жизнь в кибуце, еще помнили, что до свадьбы ничего не положено. Может быть, со временем это пришло бы, но случилось, то, что случилось.

Сначала пришло известие, что всех моих убили. Никто не знает, что там произошло. Скорее всего, обычные грабители. Позарились на деньги. Может быть, сыграло роль, что отец работал на французов. Не знаю. Тогда я поклялся отомстить за них, рвался домой. Меня не пустили. Обещали сначала узнать, что случилось. Даже намного позже, когда я получил возможность заглядывать в разные секретные документы и полицейские бумаги, ничего не выяснилось. Следствия практически не было. Все списали на нелегальных палестинцев. Единственного задержанного так били в полиции, что он помер. Может, и вовсе был ни при чем — попался под руку.

А спустя месяц в кибуц проникли двое арабов. Когда их заметили, они ворвались в первый попавшийся дом и начали стрелять. Это как раз и был дом, где Соня жила с другими девушками. Один выглянул из окна и стал стрелять по сбегающимся со всех сторон кибуцникам. Ибда-аль-яхуд — смерть евреям, — кричал он при этом. Обратно в комнату он свалился уже с моей пулей под ребрами. А я рыбкой прыгнул за ним. Второй не успел повернуться, и я снес ему половину головы, попав в затылок. Я опоздал. Они лежали все мертвые. Трое совсем девчонок и моя Соня. Тут у меня в первый и последний раз, что-то сдвинулось в голове. Мне казалось, что это моя семья. Я видел лица своих родителей, брата и сестры.

Тот первый, которого я подстрелил, был еще жив и пытался зажать рану. Я подошел к нему и вынул из кармана пиджака документы. Он был из соседней деревни, которую прекрасно было видно невооруженным биноклем глазом. Я сказал ему по-арабски, чтобы он хорошо понял: «Это хорошо, что ты близко живешь, теперь я смогу навести твоих родных тоже». В дверь уже осторожно заходили кибуцники, и я не стал дожидаться, пока они начнут решать, что с ним делать. Выстрелил ему в голову.

Меня утешали и мной восхищались, но мне было все равно. Ночью, через несколько дней, я пришел в его дом. Там было семь человек. Родители и трое взрослых сыновей. От 12 до 17 лет. Да, я знаю, что ты подумал — 12 лет еще ребенок. Нет, по здешним законом он вполне взрослый. Но если бы там были дети младшего возраста, я бы сделал то же самое. Потому что я убил всех ножом, оставил на столе документы старшего и спокойно ушел. Я не отомстил, как хотел, за родителей, но сделал это тогда и так, как хотел. Вот такой я. И совесть меня не мучила никогда. Если бы этот пришел воровать и сумел это сделать красиво — я бы им только восхищался. Он пришел убивать людей, которые ему ничего лично не сделали. Даже деревня их была на иорданской стороне и совершенно не пострадала. Такого прощать нельзя — это не война, где снаряд прилетел случайно.

Слухи в наших местах расходятся быстро. Догадаться, кто это сделал, было совсем не сложно. Меня стали бояться и перешептываться за спиной. Поэтому, когда я пошел в армию, все обрадовались. Проблема решилась сама собой. Собственно, я мог заняться чем угодно — купить дом, учиться, открыть свое дело, или вообще ничего не делать. Отец постоянно переводил в израильский банк деньги, и теперь я был единственным наследником очень приличной суммы. Но я хотел защищать свою страну от подобных ублюдков, приходящих по ночам. Я был, наверное, сильно заморожен эмоционально. Смерти все боятся, а я не боялся ее тогда абсолютно. Все сражаются, чтобы выжить, а когда ты своей целью ставишь не желание выжить, а утащить противника за собой, у тебя большое преимущество. В очередной раз доказал, что лучше солдата, чем я, в природе не существует и был послан на офицерские курсы.

В сентябре 1941 г, когда я уже был командиром взвода в оккупированном сирийском Алеппо, мне неожиданно сообщили что нужно явиться в штаб-квартиру армейской группировки. Знаешь, это было очень странно. Вины какой-то за мной не было, награждать тоже вроде не за что. Командир батальона — это мой потолок общения с начальством. Так что находился я в связи с вызовом в изрядном удивлении.

— Послушай, лейтенант Шем-Тов, — сказал человек, сидевший в кабинете. Мы хотим поручить вам очень ответственное и опасное задание.

— О чем идет речь, — спросил я.

— Ты родился в Ливане, хорошо знаешь арабский язык и понимаешь арабскую ментальность. Ты ведь знаешь, что произошло в Ираке совсем недавно… Когда там произошел пронацисткий переворот, 1 июня 1941 г, в шабат, состоялся фархуд — погром, в котором было убито 135 мужчин, женщин и детей. Теперь там стоят англичане и очень неохотно реагируют на наши попытки помочь иракской еврейской общине. Армию вообще допускать в страну не желают, ни при каких условиях. Местные власти преследуют людей за одно высказанное желание уехать в Израиль. Мы хотим отправить туда тебя для помощи.

— Но я не иракец, а ливанец, — попытался возразить я, — даже диалект разный, мне не удастся никогда выдать себя за местного.

— К сожалению, у нас не настолько большой выбор, как ты думаешь. Одни не подходят по личным качествам, другие не хотят. В стране вообще не много людей со свободным арабским языком, к которым мы можем обратиться и их тут же не узнают на улицах Багдада, а наличие ливанского паспорта может являться преимуществом для арабских чиновников. Это не израильский документ.

Я вспомнил свою семью и подумал, что могу помочь другим. — Да! — выпалил я. — Я готов ехать!

Так я попал в разведку. Не было никаких курсов подготовки и специальной тренировки. Моей задачей не было заниматься шпионажем. Только сбор информации, обучение людей обращаться с оружием и, самое главное, переправка людей через границы в Израиль. На самом деле, все должно было быть наоборот, оружие и информация на первом месте, помощь в эмиграции — на последнем. Но решал я, на месте, что важнее и что нет. В военном смысле для Израиля не было особого смысла что-то узнавать. Ни особых секретов, ни тайных армий. Ирак был оккупирован англичанами и, хотя существовало правительство, без британцев они все равно шагу ступить не могли. С другой стороны, открытые контакты с союзниками мне прямо запрещались. Они вовсе не были заинтересованы портить себе жизнь, ссорясь с арабами из-за евреев.

Две недели до отъезда я читал бесконечные сводки и телеграммы с радиограммами, как свободного доступа, так и секретные. Со временем я понял, что картина общинной жизни в Ираке ничем не отличалась от Ливана и даже Европы. А еще она очень перекликалась со словами моего отца. Сотни, и даже, возможно, тысячи лет жили евреи на этой земле. Не все были богатыми, скорее наоборот, большинство было бедным. Но в глаза бросалось именно меньшинство, занявшее сильные позиции в экономике страны. Более 50 % экспортеров и импортеров были евреи. Очень много их было в торговле, государственных учреждениях. Они привыкли к определенной жизни и вовсе не собирались ее менять.

Менахем Цалах Даниэль один из руководителей иракской общины, заявил: «Каждый иракский еврей должен проявить безупречную верность своей стране». Ничего не напоминает? Так говорят все еврейские лидеры всех общин, до тех пор, пока их не начинают бить Гитлер или Нури Саид — это не важно. Пока этого не происходит, страх потерять нажитое добро и надежда на то, что несчастье — всего лишь очередная волна, которая обязательно схлынет, приводит к тому, что они все время оттягивают время исхода, пока не становится поздно, и лишаются не только имущества, но нередко и жизни.

Бедным ничуть не лучше. Они тоже привыкли к определенной жизни и бояться ее менять, но еще и не имеют возможности уехать, потому что живут на заработанное и лишних денег у них нет. В стране жило почти сто тридцать тысяч евреев и только дурак может подумать, что каждый имел деньги или стремился в Израиль.

Моя задача была создать и обучить людей, которые смогут дать отпор, в случае нового погрома, и помочь уехать, а по возможности уговорить отправиться в Израиль. Неплохая работенка? Особенно, если учесть, что деньги, получаемые мной, были мизерные. Оружие можно было получить по нашим каналам, но его же нужно еще привести и где-то хранить.

И ведь я справился! — с гордостью сказал Омер. — Я сумел наладить отношения и с основными лидерами общины, и с полуподпольной организацией, переправляющей людей через границу, и с большинством богатых предпринимателей.

Та еще работенка была… Налаживать нелегальные дороги через Сирию, иногда Ливан и Иорданию, в Израиль. Платить контрабандистам, пограничникам, чиновникам, а денег хотели все. Бесконечно встречаться с руководителями общины и вырабатывать какой-то общий путь и чтоб иракские власти не раздражать, и чтоб они не мешали. Общаться с местными большими людьми и договариваться с ними.

Встречаюсь, к примеру, с местными столпами общества. Адас (продажа автомобилей и страховок), Реджуан (продажа чая), Хаим Нетаниэль (перевозки) Кадури Авудей Зальха (ссуды и обмен денег, Истерн банк) Кадури Эзра и Меир Леви (продажа автомобилей), братья Шемеш (продажа чая), Цион Шломо Абуди (обмен денег), Шафик Адас (финансист, связи в высшем обществе), Стэнли Шаашуа и Салам Шимон (торговцы). Такие люди имеют за спиной земли, дома, заводы, золото, драгоценности. И они хотят все это сохранить. За перевод денег в Англию брали 10 %. Хозяева хотели перевести их в Израиль. Они согласны на такой же процент, но какой им смысл платить больше? Но я-то не могу обещать такое, не моя компетенция, ко всему прочему связь по единственной рации, и желательно ее не засветить. Военное время — живо угодишь на виселицу за шпионаж. Начинаются переговоры с Тель Авивом. Там сидят большие умники, которые хотят и деньги получить, и лишнего не дать. Ну, сам знаешь, обычное дело, когда они там считают, что лучше знают, чем на месте видно.

Мы понимающе улыбнулись друг другу.

— Только после того, как через Исера дошли до Бен Гуриона, тогда еще он был, дело сдвинулось с мертвой точки.

Или другой случай. Торговец по имени Сасон Шмуэль Сасон имеет 250 тыс лир, большая часть которых вложена в банки по всему миру, готов инвестировать деньги в Израиль и заинтересован в предложениях. Нужно выслать сюда специалиста по финансам, разбирающегося в вопросах экономики. Как же, — с горечью сказал он. — Пришлют они, жди. Даже не ответили. Пришлось опять гнать человека напрямую к Исеру и по той же схеме. Вот скажи, они, что, не понимали, что это хорошо для государства? Понимали прекрасно. Зачем им лишняя работа? То ли дело с трибун рассказывать, как они заботятся об общинах в других странах. Приезжайте, все будет хорошо. Только немного терпения. Где это терпение, почему не продают для нуждающихся…

Конечно, Сасон ни в какой Израиль деньги не перевел. Он деловой человек и эти проблемы ему совершенно ни к чему. Если так относятся, когда он предлагает перевести деньги в Эрец-Исраэль, что же будет, если ему там не понравится и он захочет уехать?

Многие иракцы в Израиле приобретали землю, чтобы вложить деньги и обеспечить себя. Тоже относились не лучшим образом. Что получше — отдавали бесплатно кибуцам. Люди что, идиоты? Не видят, не слышат, газет не читают, радио Голос Израиля на арабском — Халь Таелем (А знаешь ли ты?) не слушают? Люди прекрасно видят, когда их обманывают. Много такого было. Часто я вспоминал слова своего отца. Бросить все и переехать — никому ты не будешь нужен. Задержишься больше, чем нужно, лишишься не только имущества, но и жизни.

К 1943 г тысяч тридцать уехало. Кто нелегально, кто вполне официально. Прекращение деятельности евреев-импортеров привело к серьезному дефициту снабжения из-за границы. Правительственные учреждения и крупные банки (в основном британские) пострадали из за отъезда работников. Тут уже простыми взятками было не обойтись. Для начала, издали закон, что «все имущество евреев-граждан Ирака, которые находятся за границей и не прибудут в страну в течение 2 месяцев, замораживается».

Потом, стали обсуждать в парламенте возможность заморозить все имущество евреев, выезжающих за границу. В общине началась настоящая паника. Все прекрасно понимали, что война идет к концу и англичане уйдут из Ирака. А значит, начнется новая волна притеснений. Еще и припомнят родственников. За письмо из Израиля забирали в полицию, но пока еще выпускали. И все время ощущение, что время поджимает.

В начале 1944 г, когда стало известно, что из Сирии и Ливана израильтяне уходят, люди стали собираться тысячами. Иракское правительство неожиданно сообщило, что каждый, подавший заявление на отъезд, лишается гражданства, и вопрос его имущества будет рассмотрен очень внимательно. Из страны разрешено вывозить 30 кг вещей и 50 динаров (50 фунтов стерлингов или 4 доллара). Тут уже толпы побежали записываться к нам на нелегальный отъезд. Еще несколько месяцев можно было за взятку спокойно перейти границу, но ужесточение присмотра за еврейской общиной шло по нарастающей.

Начались массовые аресты активистов, призывающих к эмиграции. Потом взялись за желающих перевести свои сбережения за границу, в том числе и вовсе не в Израиль. Были такие хасиды иракской ориентации. семейства Даниэль, Алькабир, Дангур, Судаи, Хилсачи, Бацри. Моше Бацри повесили за экономические преступления и шпионаж в пользу Израиля, у остальных имущество конфисковали. Из Моше, а я его прекрасно знал шпион, как из меня перс. Просто это был сигнал остальным. Хотите уезжать — пожалуйста, вот только с голым задом.

В конце 1943 г совершенно случайно задержали двух иракских евреев, перевозивших оружие. Кто-то из них не выдержал пыток и сдал многих. Когда я пришел к одному из своих людей, меня задержали. У меня было несколько лиц и паспортов для окружающих. И три разных организации, для разных дел. Одно — для нелегальной деятельности по переправке евреев в Израиль, другое — для официального общения с властями, как ливанского гражданина, третье — для совсем уж противозаконной шпионской деятельности. Люди из одной организации не имели понятия о другой и моем участии в них. Поэтому когда меня спросили об имени, я назвался чужим. Это слабо помогло. Меня начали спрашивать, знаю ли я человека, называя одно из имен, под которым меня знали в подполье. Я естественно ответил, что такого не знаю. Трое суток меня избивали. Я молчал и все время думал, что дело репатриации, которым я занимался, продолжается. Все-таки, по документам я был ливанец, ничего конкретного на меня не было и моим делом, с подачи товарищей, занялись адвокаты. Меня освободили под залог в пятьсот иракских динаров. Когда я вышел на свободу, я был весь синий от побоев и еле тащил ноги.

Когда нелегальная эмиграция стала по настоящему опасной, израильское правительство договорилось с англичанами и иракцами о регулярных рейсах для желающих. Но не в Израиль, упаси Бог! В Турцию. Там сопровождающий рейс иракский офицер выходил и вкусно кушал до возвращения, делая вид, что не замечает, как самолет тут же вылетал в Израиль. Прямые рейсы были запрещены. У нас не было дипломатических отношений.

Потом пришли уже за мной, как торговцем Казазом. Собственно, моя официальная деятельность по помощи иракским евреям, а где кончается благотворительность и начинается противозаконная деятельность — в таких ситуациях не всегда легко определить, не была никогда тайной ни для властей, ни для евреев. Правда, что я числюсь в военной разведке и занимаюсь попутно сбором информации об иракской армии, никто не знал. Так что, когда меня предупредили, что полиция уже едет, а половина местного участка была у меня на содержании, я просто взял иракский паспорт, специально на этот случай, давно уже живущего в Израиле товарища и вышел на улицу.

Откуда деньги на все эти взятки? Так известное дело, когда богатый и бедный одинаково желают смыться и идут к посреднику, то богатый платит и за бедного, и за себя. Еще и сам предлагает. Если бы я положил в карман все, что мне совали за помощь, был бы сейчас миллионер. Только я все это пускал на нужды организации. Просить каждый раз в Тель Авиве, даже если пришлют — месяцы пройдут. Да и не пришлют — проверено опытом.

Думаешь, кто-то спасибо сказал? Меня после возвращения три месяца допрашивали, не прилипло ли что к рукам. Можно подумать, я мог вести бухгалтерские книги — это заплачено контрабандисту А, а вот это полковнику полиции Б. Чтоб их легче сажать было при поимке, а заодно и меня. Хорошо еще, спустили все на тормозах, прикрыл меня Исер. Очень ему понравилось, что я научился обходиться без тощего бюджета, выделенного армейской разведке. Отчитаться за каждую лиру я бы не смог, при всем желании.

Так что сел я на самолет с иракским паспортом и в общей куче репатриантов 2 декабря 1944 г. прибыл в Стамбул, а потом и в Израиль. Если считать тех, кто уже без меня уехал, но по пробитой мной дороге, то таких 110618 чел. Еще 17352 без меня обошлись. Я знаю точно, специально проверял. Считается, что в Ираке осталось 7 тысяч. Я ведь верю, что совершил дело, за которое мне на том свете простятся мои грехи. Я сделал для людей то, что не смог сделать для своей семьи. Но ведь не каждый смог нормально устроиться. Таких спросить, они проклянут и меня, и свою жизнь, и эти лагеря, в которых их расселяли.

Мы помолчали.

— Не знаю, — сказал я, — в чем ты себя можешь винить. Даже если бы ты не уехал, а остался, ничего бы не изменилось, просто был бы еще один погибший. Нет здесь твоей вины. И ничего нельзя вернуть назад. Я ведь тоже отсутствовал, когда моя мать умерла от голода. Но я точно знаю, что последний кусок она все равно отдала бы мне — своему сыну. У тебя у самого трое детей и ты сделаешь то же самое. Пока мы живем и помним — живут и наши погибшие и умершие родные и друзья. Если ты хочешь, чтобы помнили о твоих — расскажи о них своим детям. Не держи это в себе. Пусть они знают, что у них были достойные предки.

Я сейчас выйду, а ты закроешь за мной дверь и ляжешь спать. Прямо здесь, на матах. Завтра ты мне нужен в рабочем состоянии. Война-войной, но твоих и моих отловленных разведчиков и документы, добытые кровью, надо тщательно допрашивать и изучать. Фарид, радостно рыча, тащит добычу в свое логово. Мы товарищи и союзники, но мне нужна уверенность, что он ничего не зажмет — сам знаешь, как это бывает. Это настоящий Клондайк, и его надо энергично разрабатывать. Там нужен авторитетный человек, который сможет за всем проследить. Завтра ты едешь на север.

Война началась 6 августа 1958 г ранним утром с удара израильской авиации по египетским авиабазам. Самолеты зашли со стороны Средиземного моря, при полном радиомолчании, на очень низкой высоте, чтобы избежать обнаружения радарами. Ставка была сделана на внезапный удар авиации вначале по аэродромам и средствам управления, а затем по войскам. Опыт Корейской войны и англо-французского удара 1956 г внимательно изучался в штабах, а мы сумели обеспечить очень точные данные по развертыванию и местонахождению египетских подразделений. Мало того, за два неполных прошедших года советская техника не была толком освоена, хотя и поступала в больших количествах. Армия Египта вообще была не готова к войне. Авантюризм Насера сыграл с ним, не в первый уже раз, плохую шутку.

Время удара было рассчитано очень точно, так, чтобы дежурные самолеты уже приземлились, а летчики и обслуживающий персонал еще не успели приехать на базы. Первая атака израильской авиации на египетские аэродромы продолжалась 7 минут. Через три минуты эти аэродромы оказались накрыты второй атакой — она вылетела с израильских аэродромов вслед за первой, с интервалом в 10 минут. Интервал этот был выбран не случайно. Среднее полетное время на возвращение самолетов на израильские авиабазы было 20 минут. Через два часа после первого налета состоялся еще один, окончательно уничтоживший ВВС Египта. Самолеты, несмотря на то, что египетское командование прекрасно понимало опасность, к началу войны находились на открытых стоянках, выстроенные в ряд. Заходя на атаку вдоль стоянки, наши летчики имели возможность точного прицеливания и эффективного применения всего боезапаса, используя его только для уничтожения авиационной техники на земле. Все группы были ударными, на поражение средств ПВО силы не отвлекались.

В ходе первой атаки были разгромлены передовые авиабазы Египта в Эль-Арише, Бир-Хама, Джебель Либни, Бир-Тамада, Бир-Джифгафа, Кабрит, Иншас, Абу-Сувейр, Файд и другие. Вторая волна сконцентрировалась на второстепенных и более удаленных базах в местечках Мансура, Алмаза, Луксор, Хургада. На израильских базах ВВС имелись запасные экипажи, но, как правило, отправлялся на задание все тот же пилот. Некоторые летчики сделали в течение первого дня по 7–8 боевых вылетов.

Чтобы лишить даже уцелевшие самолеты возможности взлететь, применялись специальные бомбы, разрушающие взлетно-посадочные полосы. Причем старались нанести удар в те точки, где полосы скрещивались, так что одна бомба ломала сразу две дорожки. Единственным аэродромом, взлетно-посадочные полосы которого не пострадали, был главный синайский аэродром в Эль-Арише. Мы собирались использовать его в качестве передовой базы для снабжения войск и эвакуации раненых. Уже на второй день аэродром стал выполнять эти функции.

По нашим данным, египетская авиация потеряла на земле свыше 200 боевых машин, заботливо поставленных СССР, что соответствовало по количеству всей ударной израильской авиации. Египетская армия осталась без авиационного прикрытия. Возвращавшиеся на свои базы израильские самолеты срочно заправлялись, перевооружались и перенацеливались. Слаженность работы техников и вооруженцев отрабатывалась на тренировках до полного автоматизма. Наземные команды, встречающие самолет, готовили его к новому вылету — заправляли, вооружали, проверяли исправность, чинили мелкие косметические поломки — и всё это за 10–12 минут, что составляло мировой рекорд. Позднее очень многие не верили в официальное количество самолетов и их боевых вылетов. Упорно искали американские, английские эскадрильи. Зря искали, наши союзники не желали быть прямо замешанными в подобные действия.

Второй удар был нанесен по сирийским авиабазам. Здесь так легко не вышло. Сирийцы успели подняться в воздух. Это им не помогло. В самом массовом авиасражении в наших местах в первые минуты было сбито 18 сирийских самолетов, а к концу дня потери сирийцев составляли 62 к нашим 6. Авиация Сирии на второй день войны тоже исчезла с неба. Теперь наши бомбардировщики получили возможность спокойно заняться поддержкой наступления сухопутных войск на Синае. В первый же день были атакованы четыре РЛС и оказана поддержка войскам в районе Газы и Абу-Авейгила — Эль-Кусейма. Причем удары наносились неоднократно, как по скоплениям техники и людей, так и по позициям, имея основной целью артиллерийские. Больше сотни самолетов постоянно висели над египетскими позициями, громя укрепления.

Сразу после первого авиаудара в наступление на территорию Синая тремя клиньями вошли колонны танков и мотопехоты в составе 3 усиленных дивизий и нескольких отдельных бригад. На севере, в течение первых суток, первой дивизией была прорвана оборона египтян в секторе Газа, и затем по прибрежной дороге дивизия пошла к Эль-Аришу.

Южнее вторая дивизия завязала сражение за укрепрайон Абу-Авейгила — Эль-Кусейма. Фактически это была местная линия Мажино, где на стратегических высотах были обустроены оборонительные позиции, прикрытые минно-проволочными заграждениями, с заранее подготовленными артиллерийскими и танковыми позициями, и добиться успеха в первый день не удалось. Ночью, в два приема, в тыл к египетским артиллеристам с вертолетов был выброшен батальон десантников. Это было первое в истории использование массовых десантов с использованием вертолетных частей. Пути подхода возможных подкреплений были перерезаны, и это сразу сделало оборону бессмысленной. Египтяне начали массово сдаваться.

Третья, в центре, прямо сквозь песчаные дюны устремились на запад. Танкистам было приказано не ввязываться в позиционные бои и не обращать внимания на свои фланги. К 18.00 второго дня теряя свои «центурионы» — в основном из-за нехватки горючего, они вышли форсированным маршем к перевалу Митла, на который утром был сброшен батальон Орлова.

Танковая бригада из состава третей дивизии устремилась к трем имевшимся аэродромам на Синае — Бир-Хама, Бир-Род-Салим и Бир-Джифгафа. Навстречу ей стала выдвигаться 4-я египетская танковая дивизия, однако встречного танкового сражения так и не произошло. Работающая в постоянном контакте с наступающими войсками, израильская авиация встретила ее еще на подходе и уничтожила до ста единиц бронетехники. В итоге уже и центральная часть Синайского полуострова оказалась у них в руках.

Еще Эльдад установил правила, которые остались в израильской армии на многие годы после того, как его отправил в отставку Бегин. Ему очень не нравилось классическое представление о том, что каждая армия готовится к прошедшей войне. Он считал, что армии нужны молодые офицеры, более восприимчивые к свежим идеям, поэтому в регулярной армии генералов старше 45 просто не было. После сорока лет, офицеры, как правило, выходили в отставку, получали свою военную пенсию и переходили в резерв.

Все строевые командиры — от сержанта до генерала — двигались по служебной лестнице, начиная с рядового, в офицерскую школу принимали только из рядов армии. Образование и социальное происхождение во внимание не принимались — только качества лидера. Поднимаясь от должности к должности, офицер последовательно проходил курсы повышения квалификации, и только начиная с командира батальона должен окончить военный Колледж, для чего получал оплачиваемый отпуск. В результате в израильской армии был один-единственный генерал-лейтенант, занимавший пост Начальника Генерального Штаба, и десяток генерал-майоров. Остальным надо было на деле доказать свою профессиональную пригодность, что являлось неплохим стимулом для совершенствования.

В этот же день, 7 августа, командующий египетской армией Амер отдал приказ об общем отступлении, чем окончательно деморализовал свои войска. Кому следует идти куда, в каком порядке, по каким дорогам — все эти вопросы были оставлены на усмотрение местных командиров, в условиях отсутствия связи с соседями и командованием под падающими бомбами. Совершенно не представляя, что там впереди, вся масса египетских танков, БТР, артиллерии на тяге и грузовых машин, которые еще не были отрезаны, стала сквозь узкое горло ущелья Хиттан продираться на запад. По такому скоплению людей и техники грех было не нанести удар. Вновь и вновь заходили штурмовики на замечательную цель, сбрасывая бомбы и поливая все вокруг напалмом. Шансов у египтян не было никаких. Спаслись только те, кто, бросив технику, горными и пустынными тропами ушли к недалекому каналу.

Вечером 8 августа передовые израильские части вышли на берег канала. А вечером того же дня очередной вертолетный десант без боя занял так называемую крепость Шарм-аш-Шейх. Египетский гарнизон сопротивления не оказал, разбежавшись. Меньше чем за 3 дня удалось разгромить 100 тысячную группировку египетских войск и занять весь Синайский полуостров.

Задним числом стало ясно, что большинство египетских солдат и офицеров погибло вовсе не от нашего огня, а от отсутствия воды, когда они шли по летней жаре через пустыню. Еще в 1957 г в Израиле были проведены специальные учения, с участием врачей и военных. Проверяли потребность человека в воде на жаре в пустыне. То есть, все прекрасно знали, что пить надо много, но, для порядка, должна существовать официально утвержденная норма потребления. Группа добровольцев прошла больше ста двадцати километров по пустыне летом. Выяснилось, что, выпивая литр воды в час, люди приходят к финишу бодрыми и энергичными. Эти данные учитывались, прежде всего, при планировании снабжения армии. В результате, в израильской армии в ходе наступления не было ни одного тяжелого случая теплового удара или обезвоживания у солдат и офицеров.

Самое интересное творилось в радиоэфире. Весь первый день 6 августа по израильскому радио и телевидению передавали бесконечные марши. Кроме сообщения о начале военной операции, ничего конкретно не прозвучало. Зато египетское радио, передачи которого прекрасно ловились в Израиле, сообщало о замечательных победах и множестве сбитых самолетов и сгоревших израильских танках.

6 августа американский президент Дуайт Д.Эйзенхауэр был разбужен, а что поделать — разница во времени, и информирован о начале военных действий. Он немедленно позвонил в Москву и сообщил, что американское правительство воздерживается от вмешательства и призывает к этому советскую сторону. Спустя 5 часов Председатель Совета Министров Косыгин перезвонил. Очень похоже, что сначала он поинтересовался у Насера, что, собственно, происходит. Уверения в замечательных успехах, скорее всего, дали толчок к предложению, что обе Великие Державы, как СССР, так и США, должны остаться в стороне от конфликта и, действуя исключительно через Совет Безопасности ООН, начать добиваться прекращения огня. В этом первом разговоре не звучало предложение отвести войска на первоначальные позиции.

Вечером того же дня Косыгин позвонил снова. Теперь он имел более объективную информацию и заявил, что СССР не может остаться равнодушным при виде «ничем не спровоцированной преступной израильской агрессии», и, если израильские войска не отойдут на общепризнанные границы, то СССР предпримет надлежащие меры.

Вечером 7 августа я положил на стол Исеру аэрофотоснимки, сделанные самолетом-разведчиком. Он внимательно пересмотрел их и, подняв на меня взгляд, сказал:

— То, что это сперто с американской авиабазы и является результатом работы шпионского самолета У-2А, у меня сомнений нет. Наши любимые союзники упорно не желают делиться столь полезной информацией. Жаль, что у нас такого самолета не имеется.

А теперь словами, что именно ты видишь?

— Армия подтягивается к границе. Алавиты с турками готовы начать. Это без вариантов. Цель алавитов — единственный сирийский порт Тартус, если они его возьмут, при нынешних напряженных отношениях с Ливаном и Ираком — Сирия в глубокой заднице. Цель турок — Алеппо. Тоже не плохой кусок. Кроме всего прочего, треть, если не больше, населения страны. Сначала артиллерийский обстрел, затем пойдут танки.

— Думаешь, они ждут, чем кончится на Синае?

— Не только. Практически вся сирийская армия сосредоточена на друзской границе и ждет наших действий. Авиацию мы уже выбили. Пока внимание сирийцев направлено в нашу сторону — это будет для них даже не военной операцией, а легкой прогулкой. Никаких серьезных препятствий на пути, если не считать нескольких кораблей ВМФ в Тартусе. Так на это у них есть штурмовики с бомбардировщиками. Самое интересное, что американцы не первый раз там летают и должны быть в курсе происходящего, но никакой реакции я до сих пор не наблюдал.

Кроме того, я получил запрос по нашей линии, согласно «Соглашению о сотрудничеству и обмену стратегической информации». Очень они интересуются не только Синаем, но и нашими дальнейшими действиями в отношении северного направления. Как-то неправильно, с их точки зрения, не наказать главного виновника всей этой истории.

— Очень, очень интересно, — задумчиво пробормотал Исер. — Что они давно зубы точат на Сирию — это не новость. Но прямое вторжение… А почему, собственно, запрос к тебе, а не выше? Это ведь не мелочь.

— Я отвечаю за север, — пожимая плечами ответил я. — Они это прекрасно знают. В принципе, все в пределах разумного. Совместный удар плохо кончится для сирийцев. Мы их просто разорвем на куски. Вот только это уже не игры разведок. Здесь пахнет нехорошими последствиями. У Турции имеется граница с СССР и Болгарией, неизвестно, как они себя поведут, если Хрущев нервно среагирует.

— Очень, очень интересно, — повторил Исер. — Ты прав, надо это обсудить, и как можно скорее. В очень узком кругу.

— Не получится, в очень узком, — ухмыльнулся я.

— А кто нам, собственно, нужен?

— Ну, по минимуму — премьер-министр, начальник Генштаба, министр обороны и директор Мосада, может быть, министр иностранных дел. Вопрос-то скользкий. Ты сам-то что думаешь?

— Да вроде напрашивается… Завтра будем на канале. Нам нужна резолюция Совета Безопасности о беспрепятственном прохождении судов под нашим флагом по Суэцкому каналу и Тиранскому проливу. Лучше с официальными гарантиями СССР, США и ООН. Иначе мы не уйдем, — утвердительно сказал Исер. — А вот влезать в чужие ботинки, делая за турок с алавитами их работу не вижу никакого смысла. Все, что мы можем взять — это Дамаск, который нам совершенно не нужен, и возможны серьезные потери в уличных боях. Причем последствия будут непредсказуемые, и уйти все равно придется.

— Ну почему? — удивился я. — Мы еще можем начать переброску на север освободившихся частей, чтобы сирийцы знали, и, надувая щеки, стоять на месте. Пусть себе турки повоюют, а мы посмотрим. Все равно снять войска сирийцы полностью не смогут. Это ведь вопрос двух-трех дней. Потом примут решение о прекращении огня. А мы и не начинали. Мы давно уже мирно загораем. Просто опасаемся провокаций и поэтому сидим на границе.

— Очень, очень интересно, — в третий раз повторил он. — Мусульмане лупят мусульман, а мы в этом не участвуем. Думаешь, кто-то на это купится?

— Какая разница? Эйзенхауэру придется влезть в это дело. Мы-то громко будем кричать, что готовы уйти, только дайте нам эту сущую мелочь, что мы просим — свободу судоходства. По всем юридическим нормам, мы в своем праве. А вот они — уйти не пожелают. Пусть работают громоотводом.

— А большого бума не боишься?

— Не вижу причин. Прямого договора о военной помощи с СССР нет ни у Египта, ни у Сирии. Любая неправильная резолюция ООН убивается США на корню. Не надо было Союзу топить первую, по поводу осуждения Египта за нарушение международного договора по поводу канала. Теперь Эйзенхауэр отыграется. Устраивать Третью Мировую даже Хрущев не станет по такому мелкому поводу. Это вам не братская Венгрия, входящая в советский блок и находящаяся в Европе. Вот подарить очередную порцию оружия обиженным арабским братьям, как после 1956 г — это он с великой радостью. Нам пригодится. Подсчеты приблизительные, но больше сотни совершенно целых танков египтяне поразбрасывали по всему Синаю.

— А ведь интересно может получится… От Сирии останется совершенно обрезанный кусок. И со всех сторон злейшие враги. Хусейн, похоже, окончательно додавил недовольных. Дай-то Бог! Наступит в нашем районе тишь и благодать! Чего смеешься?

— Я сам помечтать люблю, — ответил я. — Вот только, для таких, как мы, спокойствия не предусмотрено…

История Ближнего Востока — это история различных народов, кланов, сект и религий, живущих на маленьком клочке земли вперемешку и бесконечно выясняющих отношения. Когда с большим успехом — избавившись от соседей и захватив их землю. Когда с меньшим — это если силы приблизительно равны и вражда с кровавыми столкновениями продолжается столетиями, то вспыхивая вновь, то на время затухая.

Очень яркий пример такой жизни — друзы. Но ничуть не хуже или лучше — это как посмотреть — и алавиты. Зеркальное отображение. Правда, если спросить тех или других, они никогда не признают схожесть. Слишком памятны многолетние стычки и выяснение отношений. Это тоже секта, отделившаяся от шиитского направления мусульманства много столетий назад. Точно также они не признаются окружающими народами мусульманами. На этом сходство не кончается. Алавиты делят своих на две категории: избранные, обладающими тайным знанием, и простой народ. Избранные называются «особыми» (»х асса») , прочие — «рядовыми» (»а мма») .

Судебную власть над любой общиной осуществляет имам, без него также не могут проводиться многие обряды. Следующие, после имама, категории шейхов — «накиб» (представляющий Мухаммеда) и «наджиб» (представляющий Сальмана). Утверждают, что хасса может быть только тот, кто родился от отца и матери — алавитов. Почему, собственно, так неопределенно — утверждают? А никто толком не знает. Достоверной информацией об алавитах современная наука не располагает. Сведения об алавитах получены от случайных или враждебных источников, а также от ренегатов алавизма. Можно ли им верить очень серьезный вопрос, на который ответа не существует. Если уж простые верующие не особо в курсе…

Европейские ученые считают, что алавиты признают переселение душ. Но здесь уже с друзами имеется разница, за которую они будут биться до смерти, если бы посчитали нужным сравнить. После смерти душа человека переселяется в животное, причём душа дурного человека — в тех животных, которых употребляют в пищу. Только после седьмого переселения душа праведного попадает в звёздную сферу, душа же грешника — в сферу демонов. Многие европейские востоковеды считают, что по алавитским верованием у женщин души нет. Есть сомнительные сведения, что женщин алавитов не учат молитвам и не допускают на свои богослужения.

Вероучение алавитов включает элементы зороастризма, манихейства, восточных астральных культов и православия. Алавиты соблюдают христианские праздники, во время которых читается Евангелие. Существует обряд причащения вином. Одновременно с этим существует культ поклонения солнцу, луне, вечерней и утренней заре. Алавиты верят также в божественную троицу, к ликам которой они относят имама Али, пророка Мухаммеда и Салмана аль-Фарси (один из сподвижников Мухаммеда).

Особо умные утверждают, что алавиты — потомки проживавших здесь армян, сменивших христианство на ислам и втихую приспособившие отдельные обряды под свое представление. Это так же недоказуемо, как и все остальные предположения. В любом случае, в мечети, построенные алавитами в своих населенных пунктах, они обычно не ходят, и мечети часто приходят в запустение.

Есть и другие умные, утверждающие, что есть мнение, что термин Алавиты употребляется для самоназвания и обозначения не одной, а нескольких самостоятельных, различных мусульманских сект и турецкие «кызылбаши» с сирийскими «алавитами» не имеют ни общих корней, ни общей религиозной практики. Сами они почему-то считают иначе, но ученым, как всегда, лучше знать.

Нетрудно представить себе, с какими подозрительностью и недоверием относится к алавитам ортодоксальное мусульманское большинство, когда имамы собираются глубокой ночью в своих куполообразных молельнях (куббат), построенных на вершинах холмов. Суннитские и религиозные лидеры обвиняют нусайритских имамов в ворожбе, магии и колдовстве, а их храмы считают пристанищем Сатаны.

И это не конец сходства двух общин. В Сирии, находившейся под французским мандатом Лиги Наций, в августе 1920 г. была создана «автономная территория алавитов» со столицей в городе Латакии. 12 июня 1922 г. состоялась следующая стадия — провозглашения «Государства алавитов». У этого государства был свой флаг: белый с жёлтым солнцем посередине и четырьмя красными углами. Он и сегодня такой, несмотря на все последующие события. Население этого государства по переписи составляло 278 тыс. чел, из них 176 тыс. алавитов, 52 тыс. суннитов, 44,5 тыс. христиан и 4,5 тыс. исмаилитов. И территория его включала два бывших санджака — Латакийский (области Латакия, Джебле, Банияс, Масьяф, Хафера) и — большой сюрприз — Туртуский (области Тартус, Сафита, Телль-Калях). Французский администратор был переименован после появления государства в губернатора, были созданы ведомства финансов, общественных работ, здравоохранения, юстиции, возглавленные французскими советниками. Уже в 1922 г. французы одобрили учреждение отдельных религиозных судов для алавитов (махалим шар ила алавита). Таким образом, алавиты освободились от подчинения суннитским судам, но, тем не менее, так и не получили возможности отправления правосудия исключительно по своим собственным законам. Была у Государства алавитов и своя Конституция. Даже марки выпускались. Практически нормальное государство. Правда, независимостью там не пахло. Все решали французы.

В 1936 г. французы в очередной раз пересмотрели свою политику и приняли решение присоединить Алавитское государство к Сирии. Алавитские шейхи выступили против этого и направили протест премьер-министру Франции. В нем отмечалось, что алавитский народ, сохранявший свою самостоятельность на протяжении многих лет, отличается своей религией, обычаями и укладом жизни от суннитов. Кроме того, предоставление Сирии независимости, хотя и является положительным моментом, будет означать установление господства суннитских кланов над алавитскими. В связи с этим алавиты не могут согласиться на требование французов о присоединении к Сирии. Реакции не последовало, и 5 декабря 1936 г Алавитское государство было присоединено к Сирии, в соответствии с указом N 274 французских властей.

Первое, что сделали израильтяне, оккупировав в 1941 г Сирию и Ливан — начали налаживать отношения с наиболее видными алавитскими шейхами — Сулейманом Муршидом, Мухаммедом Сулейманом Ахмедом. Оружие и помощь в конфликтах с местным суннитским населением стало первоочередной задачей. Древняя формула «Разделяй и властвуй» и опора на местные национальные и религиозные меньшинства в противостоянии с арабским миром дала неплохие результаты. Территория алавитов была не менее бедной и аграрной землей, чем друзская. И настолько же воинственным было население. Франция была вынуждена согласиться на независимость Алавитского государства после вывода израильских войск. Правда, для обеспечения связи с морем, они потребовали оставить порт и район Тартуса в составе Сирии. Теперь алавиты почувствовали возможность вернуть потерянное.

Выжить полумиллионному аграрному государству без помощи сильного соседа достаточно проблематично. На Ближнем Востоке — это практически невозможно. Такой сосед у алавитов был — Турция. А, кроме наличия в Турции полумиллионной алавитской общины, эта страна имела давние счеты с Сирией. Кроме арабского восстания во время первой мировой войны, еще была история с Александреттским санджаком, который французские колониальные власти передали Турции в обмен на присоединение последней к франко-британскому военному союзу. Эта акция Франции заложила основу будущего сирийско-турецкого территориального конфликта. Каждое новое сирийское правительство гневно негодовало по поводу отрезания куска территории. Турция, в свою очередь, считала, что ей недодали самое важное, и Алеппо со всем районом — тоже турецкая земля.

А Израиль продолжал поддерживать дружеские отношения как с Турецкой республикой, так и с Государством Алавитов. Кроме оружия и помощи в обучении военных и тесного сотрудничества разведок, направленного против Сирии, мы еще много лет посылали своих врачей к алавитам. Состояние здравоохранения на их территориях было ужасным. Множество больных трахомой, кожными заболеваниями, и полное отсутствие больниц. Здесь мы трогательно сотрудничали с США, которые оказывали материальную помощь в соответствии с доктриной Трумэна от 1947 г и планом Маршалла. Люди — наши, деньги — американские.

Турции срочно требовалась маленькая победоносная война. Экономическое положение страны в последнее время серьезно ухудшилось. В результате засухи Турции пришлось импортировать зерно. Демократы приступили к осуществлению новых государственных проектов, на финансирование которых уже не хватало средств. Значительная помощь поступала со стороны США, желавших сохранить Турцию в качестве сильного бастиона на южном фланге СССР и базы для своих вооруженных сил. Однако, уже начиная с 1956 года, турецкие города столкнулись с серьезным товарным дефицитом. На выборах 1957 года демократы набрали 47,7 % голосов, республиканцы — 41 %. В стране могли начаться серьезные перемены, что нас совершенно не устраивало. Так, глава правительства Мендерес взял под жесткий контроль печать и деятельность политических партий. Газеты подвергались цензуре или закрывались, их редакторы заключались в тюрьму. Чтобы получить поддержку консервативных сельских жителей, Мендерес разрешил строительство мечетей и сделал ставку на религиозные традиции, которые осуждал Ататюрк. Великое национальное собрание, где демократы имели большинство, восстановило мусульманский призыв к молитве на арабском языке, по всей стране в обиход вновь входили религиозные празднества и обряды.

Вечером 7 августа американский президент отдал приказ Шестому американскому флоту приказ направиться в зону вооруженного конфликта. Эйзенхауэр также направил еще одно послание в СССР, в котором напомнил о том, что Израиль входит в НАТО, и правительство США обещало в рамках договора сохранять его независимость и целостность. Эта позиция не позволила в дальнейшем упоминать о возможном советском вмешательстве в конфликт. СССР перешел от угроз к дипломатическим методам. Косыгин призвал одобрить резолюцию ООН о прекращении огня и отводе войск.

Эйзенхауэр заявил, что любая резолюция должна включать в себя пункт о свободе судоходства не только в Тиранском проливе, но и в Суэцком канале. Другие члены Совета Безопасности поддержали американскую позицию. Насер не пожелал соглашаться на открытие канала. Резолюция принята не была и израильские войска к исходу 8 августа вышли на берег канала практически на всем его протяжении.

Раним утром 8 августа турецкая и алавитскиая армии перешли в наступление. Попытка сирийского Генерального штаба снять части с друзской границы, где дальше перестрелок до сих пор не шло, была пресечена воздушными налетами израильской авиации. Сотни единиц бронетехники, грузовиков и других транспортных средств горели на дорогах.

СССР начал приводить в боевую готовность войска на советско-турецкой границе и выступил в ООН с новым осуждением агрессивной политики — на этот раз турецкой. Государственный секретарь США предостерегает СССР от возможного нападения на Турцию.

На Насера Союз начал оказывать беспрецендентное давление с целью заставить согласиться на скорейшее прекращение огня. Впрочем, тот уже знал, что его армия разгромлена, и 9 августа дал указание своему представителю в ООН принять резолюцию. Дождавшись заявления Насера, сообщила о своем согласии на прекращение огня и Сирия. Только резолюция ООН никак не касалась событий в Сирии, связанных с турками и алавитами. Израиль прекратил огонь немедленно, турки продолжали быстро продвигаться вперед. Для Израиля 4-дневная война кончилась полной победой. За время военных действий погиб 121 человек, 3 пропали без вести, 1 сбитый летчик попал в плен. Египетская 100 тысячная армия была разгромлена полностью. Потери составили до 3 тысяч погибших, и свыше 6 тысяч пленными.

Раним утром по телевидению выступил премьер-министр Бегин и сообщил об окончании победоносной военной кампании и полностью разгромленном Египте.

Для турок и алавитов все только начиналось.

В 6.30 вечера 9 августа Насер заявил о своей отставке. Однако уже в 11.00 следующего утра снова был президентом. Его, якобы, убедил народ, вышедший на демонстрации.

Советский представитель в Совете Безопасности потребовал осуждения Турции и Государства Алавитов и заявил, что войска должны безоговорочно вернуться к границам. Предложение приняли только пять делегатов. Остальные воздержались. Тогда появилось требование созвать внеочередную сессию Генеральной Ассамблеи. Она должна была состояться 14 августа. Но уже 12 августа, заняв районы Алеппо и Тартиса, наступление было прекращено. Американцы тоже начали давить на турецкое правительство, чтобы прекратить эту неприятную для них ситуацию. В результате была принята очередная резолюция о прекращении огня, что устраивало все стороны. Битвы военных кончились, начинались не менее кровопролитные, но глазу совершенно не видные дипломатические баталии. Ни одна из сторон не способна была провести в Генеральной Ассамблее ООН резолюцию большинством голосов в две трети.

10 августа мне на работу позвонила Лена. Через пару недель после нашей последней встречи я совершенно случайно — самому смешно — нашел ее в «Букинисте». Небольшая проблема была выяснить, где находится магазин. С тех пор мы встречались еще много раз, не чаще, чем раз в неделю, тщательно проверяя места, чтобы не столкнуться ни с ее, ни с моими знакомыми. Если по каким-то причинам встретиться не удавалось, мы оставляли сообщения через старого продавца «Букиниста». Временами я чувствовал себя нелегальным разведчиком, старательно проверяющимся перед встречей с резидентом. Уверен — она тоже. Нас тянуло друг другу, но мы так и не пересекли черту, где начинаются моральные терзания и стоны об измене. Мы просто говорили. В основном, я рассказывал об Израиле и жизни в нем, тщательно избегая упоминания о своей работе. Номер телефона у нее был на самый крайний случай и она, за прошедшие месяцы, ни разу им не воспользовалась.

В кабинетах пили в открытую. Нам было чем гордиться. Военная разведка дала армии данные, благодаря которым та победила без проблем. Мы смогли добыть сведения не только о вооружении и расположении египетских войск, но и передвижениях частей, вплоть до рот. Отследили даже прибытие и состав подразделений из других арабских стран. В победе над Насером и в наших минимальных потерях был очень большой процент нашего участия. До меня никому не было дела. Я просто встал и вышел, предупредив, что скоро вернусь.

Она стояла возле двери магазина, и в глаза бросалось какое-то странное выражение лица.

— Что случилось? — спросил я, останавливаясь перед ней и беря Лену за руку.

Она с неожиданной силой сжала мне пальцы.

— Семьи советских работников отправляют домой. Нас всех предупредили, через 48 часов останутся только посольские работники, и то не все. Самые необходимые, без кого нельзя обойтись.

— Что, опять разрыв отношений?

— Откуда мне знать, — с тоской сказала она. — Я уезжаю. Она посмотрела мне в глаза и с расстановкой сказала: — Все. Это наша последняя встреча. Я поэтому и позвонила. Больше прятаться нет смысла. Теперь все равно.

Я молча повел ее к машине. Десять минут, и мы въехали на стоянку мотеля. Переговоры с портье заняли еще пару минут. Обняв ее за талию, я все так же молча провел ее в комнату. Осторожно провел рукой вдоль ложбинки на спине и поцеловал ее в шею. Лена слегка выгнулась и развернулась ко мне всем телом, прижимаясь и одновременно вцепившись в меня, как будто боялась, что я вдруг исчезну. Она была невозможно хрупкой и маленькой, килограмм пятьдесят, не больше, и казалось, что если я ее обниму со всей силы, то просто сломаю.

Одежда исчезла сама по себе, и мы вытянулись в кровати, тесно прижавшись другу к другу. Я поцеловал ее грудь, потянулся к губам и, решившись, осторожно вошел в нее. Тонкие руки обняли меня за шею, ноги обхватили меня, лицом к лицу, изо всех сил — прижать, прижаться. Все по-прежнему продолжается молча без единого слова. Ее тело оказалось гибким, как у гимнастки, и неожиданно сильным. Она выгнула спину и забилась подо мной, застонала. Тут и на меня накатило, и, уже не контролируя себя, продолжил, не сдерживаясь, ускоряя ритм все больше. На несколько мгновений я престал ощущать себя, все растворилось в наслаждении.

Лена лежала на животе, прерывисто дыша. Я гладил ее горячую спину, чувствуя, как она выгибается под моей рукой. Я целовал ее плечи, тонкую шею, и мягкие волосы. Осторожно перевернул ее на спину и начал целовать грудь, лицо, губы. Потом повернул ее на бок и дальше — на себя. Она уперлась руками мне в плечи, а ноги обняли мои бедра. Лена медленно начала двигаться, скользя вверх-вниз по бедрам и пристально смотря мне в глаза. У меня было впечатление, что такую позу она видит впервые, но она ей понравилась. Лена изгибалась, нанизываясь на меня, и с каждым новым толчком мы входили все глубже в наслаждение. Иногда она замирала и тянулась целоваться, а после начинала опять. Вдруг она застонала и рухнула на меня сверху:

— Все! — прошептала она мне на ухо, — Нет у меня больше сил!

Я обнял ее, прижимая к себе.

— Ты очень странный человек, — сказала она, через несколько минут, гладя меня по лицу. — И не надо говорить, что ты даже более странный, чем я себе представляю. Что такое обрезание, мне хорошо объяснили наши посольские дамы. Хоть в натуре и не видела, но представляю. При пристальном рассмотрении вблизи, у тебя его не оказалось. Скажи, а как тебя зовут? Нет, — усмехнулась она. — Я еще из ума не выжила и знаю, что Цви. Как тебя называла мать?

— Гришкой, — сказал я, неожиданно охрипшим голосом. Прокашлялся и продолжил, — но чаще бессовестной сволочью, не желающей учиться. Все мы в детстве не желаем слушать, что нам говорят родители, а потом жалеем, что не слушали их.

— Да, — улыбнулась она. — Слушать надо. Но, — она помолчала, — надо и делать то, что хочешь. Если бы я не делала время от времени глупости, мы бы не встретились. Может, это и было бы лучше для нас обоих. Жили бы своей нормальной обычной жизнью, но я бы не хотела никогда не узнать тебя, Гриша.

Я приподнялся и через нее потянулся к валявшейся на полу рубашке.

— Я хочу подарить тебе что-то на память, — сказал я. — Если бы я знал заранее, я бы нашел что-нибудь интересное, и чтобы особых вопросов посторонние не задавали. Извини, но ничего более подходящего у меня нет. Я достал из нагрудного кармана крестик.

— Мне подарил его Виктор Канавати, местный араб-христианин, и он освящен в Храме Рождества Христова в Бейт Лехеме. Это настоящий, не для туристов — все было сделано правильно и по канонам. Виктор говорил, что он приносит удачу.

— Вот я и говорю, странный ты человек, — усмехнулась она, подставляя голову, чтобы мне легче было одеть цепочку. Кресты тебе дарят, а ты носишь их на одной цепочке, вместе с личным номером. Нет, не снимай. Пусть у меня будет память и о церкви, и о тебе.

Мы когда в тот раз возвращались из вашего поселка, я в машине спросила у наших, что это за волки на каждом углу? Вот мне и говорят — это эмблема диверсионного подразделения. Занимаются всякими нехорошими делами по заказу империалистических правительств. Как в отставку выйдут, селятся по соседству, потому что евреи их сами боятся. Таким зверям человеку голову открутить, как нормальному человеку чихнуть. А впереди сидел военный атташе. Он мужик нормальный, а как выпьет, так и вовсе душа-человек. Обернулся и говорит — «Молодцы евреи, собрали вместе бывших советских ветеранов, набивших руку на немцах. Мы их недаром учили воевать. Теперь, как они границу переходят, так арабы моментально разбегаются. А кто не успел, это не их проблемы». Помолчал и добавил: «Насколько мне известно, они никогда не трогали гражданских без причины. Неправ был Сталин, когда дипломатические отношения с Израилем разорвал. Никогда бы они не стали в бывших однополчан стрелять первыми. А так, только утвердились, что правильно сделали, когда уехали. И не боятся их свои, а, наоборот, обожают. Я-то помню, как в израильских газетах писали про подвиги своих героев».

Не надо, — сказала Лена, закрывая мне рот ладошкой, — не говори ничего. Я просто хочу запомнить тебя. Она медленно провела руками по моему телу, останавливаясь и гладя мои старые шрамы. — А ты счастливчик, — сказала она. — Вот это — нож?

— Штык, — ответил я.

— Еще бы немного левее, и, вместо маленького шрама, была бы большая дырка в животе.

— А здесь, — она погладила, — как будто куска не хватает.

— Это пуля. Если б я не повернулся, как раз вместо мяса подмышкой под лопатку бы вошла.

— Вот я и говорю — счастливчик, — и она поцеловала шрам. Я снова почувствовал, как проснулось желание.

— Ага, — довольно сказала Лена, — я вижу, что ты снова готов. Нет для женщины лучшего признания в ее привлекательности, чем вот такое. Я не выдержал и опрокинул ее на спину.

— Завтра у нас не будет, но сегодня ты мой, — прошептала она и потянула меня на себя.

Я остановил машину и вышел, чтобы открыть Лене дверцу. Она встала, глядя мне в глаза.

— Ты же понимаешь, что у нас все равно ничего бы не вышло? Я не могу уехать их Союза, ты не можешь вернуться… Может, это и к лучшему, что от нас ничего не зависит и все должно кончиться вот так — моим отъездом навсегда. Твои начальники тоже вряд ли остались бы довольными, если бы узнали про наши встречи. Лучше запомним друг друга — такими, пока к нам в душу не успели залезть с грязными сапогами…

Я прижался к ней всем телом, так чтобы каждой клеточкой ощущать ее, от плеч и до ног и задавил желание сказать- «Я люблю тебя». Нельзя такое говорить на прощанье, только душу рвать.

Я почувствовал, как ее тело ответно отреагировало, а потом она оттолкнула меня и, сказав «Прощай!», ушла не оглядываясь.

— Где ты шляешься, — недовольно спросил Омер. — Третий час тебя дожидаюсь.

— У нас проблемы? — поинтересовался я, не отвечая на вопрос.

— Ну, как тебе сказать, — задумчиво протянул он. — Это как посмотреть. Ты меня послал трясти захваченных в Ливане… Среди них обнаружился один достаточно любопытный тип, с классической арабской фамилией Камелькранц.

— Это что, верблюжий венок? — с интересом спросил я. — Видимо, судьба ему была жить среди верблюдов. У него и документы на это имя?

— Документы у него, естественно, на честное арабское имя, и сирийский паспорт. Но мы его определили точно. Он хорошо отметился в Польше, работая в гестапо, и имеет заочный смертный приговор за свои художества. Когда он понял, что ему даже официальный переход в мусульманство не поможет, а мы можем, даже не отправляя его по месту бывшей работы, обеспечить виселицу, благо я ему привел познакомиться парочку поляков с очень нехорошими намерениями, он запел, как птичка. Единственное, что просит — не выдавать его полякам и не вешать самим. Согласен даже в тюрьме сидеть неопределенно долго.

— И что он может такого оригинального рассказать? Все эти истории про работающих в Египте бывшем эсэсэвце Тифенбахере, бывшем начальнике гестапо Рура Иогане Демлинге, бывшем шефе гестапо в Варшаве Леопольде Глейме и о руководящем отделом пропаганды египетской охранки бывшем обергруппенфюрере СС Мозере давно уже напечатали все западные газеты, и они совершенно не трогают советских товарищей. Они только на словах с нацизмом энергично борются. С тем, что в ФРГ. Здесь — они его в упор не видят.

Совершенно не секрет, что тайную государственную полицию Египта возглавил Хамид Сулейман — бывший шеф гестапо в Ульме группенфюрер СС Генрих Зельман, а главой политотдела полиции стал полковник Садам — оберштурмбанфюрер СС Бернгард Бендер. Бывший гестаповец Рапп возглавил спецслужбу Сирии после очередного переворота в 1949году, А Джабр Омар, занимавший большой пост в иракском министерстве просвещения, бывший офицер абвера.

— Ты что-то сегодня плохо соображаешь, — сказал Омер и демонстративно принюхался. — Вроде и не пахнет от тебя. Все-таки, где ты был? Ну, не хочешь, не говори…

Он нам дает полный расклад по «Арабо-германскому центру по вопросам эмиграции». Центром руководит бывший офицер штаба Роммеля подполковник Ганс Мюллер. Он, как и многие другие бежавшие германские офицеры, принял ислам и действует как сирийский гражданин Хасан Бей. По очень приблизительным прикидкам нашего верблюда, с помощью этого центра на арабский восток было переброшено 1500 гитлеровских офицеров. Он имел отношение к непосредственной деятельности этого Центра и, по профессиональной привычке, старательно записывал всех проходивших через его дружеские руки. Имена, местонахождение, должности, чем занимаются, пути переезда и источники финансирования. Это такая замечательная возможность устроить шум, когда начнут очередные резолюции в ООН принимать по поводу Сирии.

— Это уже интереснее, но как бы не в нашей компетенции. Такими вещами должен Мосад заниматься. Мы не политическая разведка.

— Да? — удивился Омер. — А почему не мы? Половина этих партайгеноссе имеет отношение к армии, пропаганде и спецслужбам.

— Знаешь, — сказал я. — Ты прав. Сейчас пойдем к Исеру и обрадуем его. Надеюсь, справку с тем, что он успел наговорить, ты уже написал.

Он с готовностью кивнул.

— Вот и хорошо. Как это можно использовать, думать вместе будем. И без Мосада вряд ли обойдемся. Ты мне принес это занимательное известие, ты и будешь с ним в дальнейшем работать. И не надо возражать. Если Исер даст добро, а не вижу, почему нет, будешь за это отвечать лично. Людей тебе дадут. Совсем не обязательно валить всю сеть сразу. Может, стоит и отследить кое-кого получше. Парочку особо красивых экземпляров неплохо бы вытащить к нам и публично повесить. В общем, надо это серьезно обсудить. И я снял трубку внутреннего телефона.

СССР практически заморозил все отношения с Израилем, хотя повторного разрыва дипломатических отношений не произошло. В этот момент их больше занимала ситуация в Сирии. Пока шли бесконечные дебаты в ООН, Турция организовала на оккупированных территориях референдум. К большому сожалению для них в это дело вмешалось ООН прислав своих наблюдателей и под давлением США, не желавших доводить до прямого конфликта с Союзом он дал неожиданный результат. Несмотря на оккупационный режим, население Алеппо, где большинство составляли арабы, по призыву партии БААС дружно проголосовало против, высказавшись за решение остаться в составе Сирии. Только несколько небольших приграничных районов ясно высказались за присоединение к Турции.

Прямо противоположный результат был продемонстрирован в районах, занятых алавитами. Бывший Тартуский санджак, включающий области Тартус, Сафита, Телль-Калях, практически единогласно высказался за присоединение к Государству Алавитов. Ничего удивительного в этом не было. Большинство населения в этих районах составляли отнюдь не сунниты, которые массово побежали от наступающих войск еще в самом начале войны. Как себя поведут захватчики, местное население прекрасно себе представляло — сами себя вели точно так же. Не желавшим уходить, в первые недели, усердно помогали прикладами. Больше четверти миллиона покинули родные места. Теперь алавиты заявляли, что историческая справедливость восстановлена, что и доказал референдум в присутствии иностранных наблюдателей.

США встала на защиту Турции, напирая на волю местного населения и готовность турецких войск уйти из Алеппо и прочих районов. Туркам было обещано в компенсацию за неполученные территории дополнительная финансовая и военная помощь. 6-й Средиземноморский флот США постоянно находился в повышенной боевой готовности и не собирался уходить. На турецкие базы началась переброска американских ударных самолетов. Ходили слухи об атомных бомбах на борту. Напряжение висело в воздухе. Подлила масло в огонь еще и громкая кампания в СМИ об укрывательстве нацистках преступников в Сирии.

Никакой резолюции ООН, устраивающей всех, так и не было выработано. Арабские монархические режимы совершенно не были заинтересованы помогать Насеру. Юридически присоединение Тартуса и области признали только США и их союзники, включая Израиль, хотя и на несколько лет позже, фактически ситуация была законсервирована на десятилетия в этом виде. Тишины в том районе не было еще долгие годы. С августа 1958 по август 1960 г произошло 37 случаев перестрелки, 36 нарушений воздушного пространства противником и бомбардировки, 6 случаев попадания патрулей в засады, 2 случая просачивания и налетов противника, 3 воздушных боя. С августа 1960 до переворота в 1961 г произошло еще 37 случаев перестрелки, 36 нарушений воздушного пространства противником и бомбардировки, 6 случаев попадания патрулей в засады, 2 случая просачивания и налетов противника, 3 воздушных боя.

На этом фоне Израиль выглядел практически голубем мира. В результате длительных переговоров «мировое сообщество» предложило Израилю, в обмен на вывод войск, открыть судоходство по Суэцкому каналу и Тиранскому проливу, чего, собственно, мы и добивались с самого начала. Конечно, Израиль не прочь был сохранить за собой Синай, но американцы все еще надеялись повернуть Египет от просоветской к западной ориентации и не были заинтересованы обострять конфликт. Специальные американские посланники сновали туда сюда регулярно. План предусматривал проведение поэтапного отвода войск к границам 6 августа 1958 г. На первом этапе израильские войска отводились на двадцать миль в глубь Синая, и в ответ Египет разрешал прохождение израильских судов с невоенными грузами по каналу. Отвод войск был начат 22 ноября 1958 г. Хотя твердого обещания не использовать силу для решения конфликтных вопросов у Насера вырвать не удалось, свобода судоходства для Израиля была гарантирована, как мы и требовали США и ООН. СССР от подобных гарантий уклонился. Соглашение также предусматривало вывод израильских войск из Синая и Газы до 1 июля 1959 г, и размещение на полуострове и в секторе войск ООН.

Неожиданным результатом военной кампании стал сильно возросший авторитет Израиля в странах Азии и Африки. Очень многим людям в третьем мире понравилось, что одна из стран, получивших независимость не так давно, стала самостоятельным игроком на большой арене мировой политики и смогла поставить себя на одном уровне с Великими державами, как в военном, так и политическом смысле.

Еще в 1954 г. было заключено соглашение о сотрудничестве с Бирмой, в 1957 г. — с Ганой. Теперь в Израиль зачастили делегации с просьбой о помощи и экономических советах, с целью создания конкурентоспособной экономики. Техническая и экономическая помощь, которую Израиль оказывал целому ряду развивающихся стран, главным образом в области сельского хозяйства, здравоохранения и научного развития, привела к установлению дружественных политических отношений со многими африканскими государствами.

1961 г.

— Где-то сдохло что-то очень большое, — сказал я, вставая из-за стола и пожимая руку Томсону. — Пятнадцать лет меня предупреждали, чтобы я не общался с вашей журналисткой братией, и вдруг начальство прямо приказывает встретиться с акулой пера и ответить на его провокационные вопросы. .

Встреча в верхах, — ответил он, усаживаясь и ставя на стол магнитофон.. — Ваш премьер-министр Бегин отправляется пообщаться с нашим президентом Кеннеди.

— Во-первых, это второй раз, и непонятно, что такого могло произойти, чтобы журналиста пустили в военную разведку. И с чего такое расположение именно к тебе. А во-вторых, — я показал на магнитофон, — вот это нам зачем?

Он улыбнулся:

— Ты ведь не думаешь, что после нашей беседы я смогу написать, что мне захочется? Магнитофон нужен, чтобы не было разночтений в словах. На основе пленки я сделаю стенограмму и предъявлю ее вашей военной цензуре. Они там повычеркивают, что нарушает секретность, и только потом я смогу написать статью.

Он подумал. — А может и не одну. Начнем?

Для начала я расскажу о человеке, согласившемся дать мне столь нужное в свете предстоящей встречи интервью.

Я насмешливо фыркнул. Он неодобрительно посмотрел и продолжил:

— Если что не понравится или неточно, можешь об этом прямо сказать.

Значит, так. Ты начал службу в 1942 г. Воевал в составе Еврейского Легиона в СССР с немцами во Второй Мировой войне. В 1945 г стал командиром вновь сформированного антидиверсионного спецподразделения. Сначала роты, потом батальона. Несколько десятков рейдов на иорданскую территорию с акциями возмездия. Участие в войне 1947 г с Иорданией, в Корейской войне, 4-дневной войне. Последняя занимаемая должность до перехода в разведку — командир бригады МАГАВ.

— Ну, в последней войне я прямого участия уже не принимал. Сидел в прохладном кабинете, — сообщил я.

— Скромность украшает офицера, — пробурчал Томсон. Имеешь боевые награды советские, израильские, иностранных государств. Если потребуется, список у меня есть. Информация совершенно не секретна.

Собственно, — продолжил он, — как отличить хорошего высшего офицера от посредственного? Как мы узнать, что генерал думает, чему учит подчиненных и умеет ли думать вообще? Есть такая возможность. Пишет ли он статьи или публикует книги. Не просто мемуары, а книги аналитические, демонстрирующие размышления автора.

— Я пока еще не генерал, — сообщил я.

— Не важно, ты можешь возразить по делу?

Я молча развел руками.

— Вот именно. Тобой написано не меньше десятка различных многостраничных наставлений, инструкций по действиям войск спецназначений.

— Ты еще приказы посчитай. Да и вообще, я не сам писал.

— Я не имею ввиду редактуру и исправление грамматических ошибок. По твоему, переведенному на английский, учебнику обучают в США. Хотя я вижу для тебя это не новость.

Я снова развел руками.

— Ты забыл сообщить, что я использовал при написании практический опыт от офицеров восьми армий.

Он насторожился.

— Откуда восемь? Советская, американская, английская, французская, польская, израильская? Это шесть.

— Еще южноафриканская и, что совсем не удивительно, немецкая. Нет, — отмахнулся я, — эсэсовцы у меня не служили. Зато их наставления ягдкомандам я читал внимательно, привлекая переводчиков с родным немецким языком. Так что не считаю подобные учебники исключительно своей заслугой. Достаточно много было и заимствований.

— Я все-таки останусь при своем мнении. Судя по тому, что мне известно, работа была проделана совсем не маленькая.

Потом создание курсов для сержантов, курсов патрулирования, еще десяток различных курсов для подготовки солдат. Курс пехотного спецназа, в каждой бригаде, который включает обучение тактике малых пехотных подразделений, снайперскую, парашютно-десантную, саперную и разведывательную подготовку. Большое внимание уделяется физической и морально-волевой закалке бойцов, способности выжить и победить при самых неблагоприятных обстоятельствах.

После назначения командиром бригады ты пробил документ, по которому мобильные группы по борьбе с нарушителями имели каждая свой район ответственности. В отличие от ситуации, когда к месту нападения съезжались все имеющиеся в районе силы. После чего командиры нередко начинали спорить, кому и что делать. При этом выбор подразделения в качестве основного иногда проходил не по принципу выбора наиболее боеспособного, подготовленного, а по степени влияния на старшего начальника, в чьем районе произошло нападение.

Создание конкурсной основы для попадания в наиболее престижные части — тоже твоя идея.

— А у меня много интересных идей было, — пробормотал я. — Молодой был, энергичный.

— Ага, — радостно согласился Томсон. — Особенно замечательной была идея Закона о Воинской Службе, принятого с твоей подачи в 1952 году. Он запретил участие женщин в военных действиях и на должностях связанных с риском для жизни в боевых частях.

— Ты сделай звук потише, — с опаской оглянувшись на дверь, сказал я. — Желающих пришибить меня за это нарушение женского равноправия более, чем достаточно. До сих пор стараюсь лишний раз на больную мозоль не наступать.

— Но, что это именно твоя идея, — радостно спросил Томсон, — ты не отрицаешь?

— А что тут отрицать? Я это всегда говорил. Не желаю видеть и слышать про убитых и искалеченных женщин. Я этого счастья навидался в Союзе. Убитая женщина — это страшно. Искалеченная — страшно вдвойне. Есть масса технических специальностей, где они могут приносить пользу. Тягаться на равных со здоровым мужиком им не позволят чисто физические возможности. Чем больше конкуренция в боевые части, тем выше нормативы и меньше возможности туда попасть. А закон только зафиксировал состояние, которое создалось фактически. Прошло время, когда требовалось количество. Требовалось качество. А во многих случаях от женщины гораздо больше пользы в местах, где она не хуже мужчины может работать, но освобождает его для боевой учебы.

Ну, приятно, конечно, послушать, какой я весь из себя замечательный. Но мне кажется, что ты упустил один очень существенный момент.

— Я-то нет, — с досадой сказал Роберт. — Вот только получив разрешение на интервью, я был прямо предупрежден о нежелательности, поднимать его. Хотя это такой интересный нюанс жизни и карьеры в еврейском государстве нееврея…

Чем отличается Израиль от сумасшедшего дома? Тем, что в сумасшедшем доме начальство нормальное. Паранойя твоих начальников переходит все разумные пределы. Еще в 1949 г Чарльз Вингейт абсолютно засветил тебя, вернувшись в родной Лондон.

— Он всегда был излишне эмоционален и неуживчив. Когда его вежливо попросили освободить место в связи с прекращением деятельности английской миссии при ЦАХАЛе, вполне мог излишне принять к сердцу, но прямо мы никогда не сталкивались, и не помню, чтобы кто-то мне говорил, что он про меня гадости рассказывал.

— Как раз ничего прямо отрицательного он и не говорил. Скорее, наоборот, хвалил. Но при этом выплеснул наружу все, что знал и слышал о твоем батальоне. Прозвучало, скорее, как реклама, но и фамилия и отдельные детали биографии опознать не составляла труда.

— Наверное, меня недаром сплавили в Корею. От греха подальше. Чтоб разные Далласы не впали в истерику. Вполне достаточно было одного министра обороны, выпрыгнувшего в окно. Так и вижу разоблачения в ваших газетах. В одних — коммунист, обманом пробравшийся на высшие посты в армии. В других — предатель и дезертир.

— Но ты же не можешь официально считаться дезертиром из Советской Армии?

— Конечно, нет. Я принимал присягу, спасибо Бен Гуриону, вставившему такой пункт в договор, Государству Израиль. У него явно был дальний прицел. Хоть и не люблю его за разные политические выкрутасы, но умный человек. Так что официально меня отправили в командировку в Эрец Исраэль, не дожидаясь конца войны. Зато я могу считаться невозвращенцем, что для советского гражданина тоже не сахар и причина приговора. Хотя, если честно, на той стороне должны прекрасно знать кто я такой. Могу спорить на что угодно.

— Но ты не знаешь точно?

— Я занимаюсь арабами. И мне этого достаточно. Проявлять излишнее любопытство в ведомстве вроде нашего не рекомендуется. Да мне и не интересно. Родных у меня там не осталось, а ностальгия по березкам совершенно не мучает. Так что есть у меня приговор или нет — возвращаться не собираюсь.

— Но ведь есть еще одна книга, — с намекающей усмешкой сообщил Роберт.

— Только не это! — панически вскричал я. — Не я этот капитан! После прочтения книги совершенно незнакомые люди удивленно сообщают, что вообще-то я должен быть ростом на полметра выше, шириной с книжный шкаф и кулаками размером с боксерскую грушу. А еще они очень удивляются, что я не желаю зажигать их сердца глаголом и почему-то разговариваю с явным акцентом. Не я это! Никогда не был в партизанах и никогда не устраивал гладиаторские бои с пленными арабскими бандитами на ножах. Я, в этом смысле, чистый профессионал. Никаких дурацких зрелищ. Пуля в голову и очередной покойник отбывает на встречу с Аллахом. Ты, кстати, знаешь, что его там ждет?

На входе в рай его спрашивают архангелы, мол, что хочешь?

Он им отвечает: — Мне бы на Мохаммеда посмотреть…

Ему отвечают: — Тогда тебе вверх по лестнице.

Вот ползёт он по лестнице. Добирается до большой площадки и видит там мирно беседующих Моисея и Иисуса. Они его спрашивают, мол, тебе чего.

А он в ответ: — Мне бы на Мохаммеда посмотреть…

Моисей и Иисус ему: — Тебе выше по лестнице надо…

Полез он дальше и вылезает на огромную поляну, а там сидит Бог.

Увидел его Бог и говорит ему: — Ты был правоверным и добропорядочным человеком, строго соблюдал все мои законы, проси что угодно!..

А мусульманин в ответ: — Да мне ничего не нужно, вот только хотя бы одним глазком на Мохаммеда посмотреть…

Бог ему: — Да нет проблем… Мохаммед! Два кофе!

Хороший анекдот, — без улыбки сказал Томсон. — Но вернемся к книге.

Я обречено застонал.

— В 1957 г типография «Дафус Бари» выпустила книгу Анны Ардити «Мой батальон». Она почему-то попала в разряд приключенческих для юношества, хотя, с моей точки зрения, там слишком много натуралистических подробностей. Вряд ли подросткам так уж необходимо знать, как встать, чтобы кровь из перерезанного горла часового не попала на одежду диверсанта, или подробности резни в деревне Джифна. Серьезно бьет по мозгам не подготовленного к таким вещам читателя. Но книга, безусловно, яркая и открыла для Израиля новое направление. Такое реалистично-патриотичное. Ничего похожего до нее не было. Эти истории людей из разных стран, рассказанные от первого лица, для которых на первом месте стоит братство по оружию и желание не пропустить врага любой ценой. «Каждый убитый враг на этой стороне никогда не придет на ту». Звучит как лозунг.

— Она хотела вначале назвать ее «Граница». Название в издательстве зарезали. Сказали, что кто-то уже написал с таким названием. Вот только не надо понимать все буквально. Это художественная литература и там нет ни одного полного аналога живого человека. Меня уже достали, рассматривая как того Капитана. Не я это! Там намешано с трех человек.

— Ну, тогда расскажи, правда ли эти слухи?

— Это про то, что сначала писалась документальная история батальона? Правда. Книгу зарезала военная цензура, как зарежет половину нашего разговора. Слишком там много было вещей, о которых говорить нельзя.

— Я не понимаю, — удивленно сказал он. — Что такого секретного в историях 12–15 летней давности?

— Ну как тебе объяснить… Пример… Вот есть там момент, когда снайпер ждет когда появится цель. Напарник говорит: «Готовность!». Дверь открывается, пуля сносит голову человеку, стоящему на пороге.

— И что?

— Да ничего, — с досадой сказал я. — Вроде хороший журналист, а простейших вещей не понимаешь. Кто-то подал сигнал наблюдателю, что цель сейчас выйдет. А в доме были только свои. Если назвать настоящее место, время и имена, даже что-то одно — такого прямого указания вполне достаточно, чтобы подавшего сигнал из-под земли достали и на кол посадили. Это я не фигурально. Были случаи.

Мы всегда работали по конкретным целям и с наводкой от разведки. Слишком мало времени прошло, многие люди живы и могут продолжать работать с нами, АМАНом — военной разведкой или Мосадом — политической. В открытую продажу такие книги выпускать нельзя. Я ей сразу сказал, как только увидел начало. Поэтому и вышел «Мой батальон». Анна уже не могла остановиться, ей хотелось вылить все это на бумагу. Там нет ни одного настоящего имени, кроме погибших. И ни одной настоящей биографии. Это, — с нажимом сказал я, — художественная книга об армии. И там нет ура-патриотизма, что мне нравится. Показана очень неприятная работа. В грязи и на жаре, с бесконечными тренировками, пока падаешь и отключаешься. И все с одной целью — убить врага и уйти живым.

— Даже Немой?

— Я ведь сказал — ни одного настоящего, кроме погибших.

А Немой… Он прошел Минское гетто, где погибла вся его семья, партизанский отряд, и попал в Легион. Просто он был как машина. Немой функционировал, пока имелась цель. Цель уничтожена — он выключается до появления следующей. Он был самый настоящий сумасшедший, только не одна врачебная комиссия бы такого не написала в заключении. Потому что он не был таким молчуном, как в книге. Когда была необходимость, вполне мог нормально разговаривать и не проявлял ни какой патологии. Только это случалось крайне редко.

Еврейский Легион не такой уж большой был. Несколько десятков тысяч человек, не считая погибших. Если ты не знал кого-то, спроси товарища — он расскажет. Водилось это за Немым еще с войны. Как эсэсовец попадется, он прямо на месте стрелял из пистолета, потом говоря — «Я им точно в голову стреляю, чтобы не мучились». Что там у него было за спиной, никто не знал, но явно что-то малоприятное. Среди прошедших лагеря и насмотревшихся на массовые казни немцами гражданского населения, когда сжигали людей деревнями и расстреливали сотнями, многие мечтали о мести. Но это был уже совсем крайний случай, когда он не мог думать ни о чем другом.

Я его не выгнал к еба… матери только по одной причине, он никогда не убивал без приказа. Знаешь, он погиб не как в книге. Просто подорвался на мине. Там, где ее быть не могло в принципе. Когда я подошел, он еще был жив. И он мне сказал: «Наконец я смогу встретиться со своими». Он говорил про родственников, погибших в гетто. Я до сих пор думаю, что перед смертью он вновь стал человеком. Так что, когда меня начинают упорно путать с Капитаном или искать сходство с книгой, мне не слишком приятно. Настоящая жизнь гораздо страшнее.

Так что давай ты перестанешь делать вид, что из художественной книги можно узнать что-то про меня, что способно поразить американского читателя, и спросишь что-нибудь другое.

— Ну, я могу переключиться, но хотелось мягко подвести тебя к вопросу о жене.

— Зачем же мягко? — удивился я. — Давай прямо в лоб. Нет ли у меня проблем в семейной жизни? Если жена занимает пост министра строительства и развития, хватает ли у нее время на дом?

— Хороший вопрос. Впрочем, я хотел спросить несколько другое. Не раздражает, что она по положению и зарплате находится ступенькой выше?

— Абсолютно нет. Проблема была бы, если бы я был у нее в подчинении. Когда-то я специально добился демобилизации Анны, чтобы не создавать такую ситуацию. Мое глубокое убеждение состоит в том, что если в служебных делах один командует другим, рано или поздно начинаются проблемы и на личном уровне. А сегодня у нас абсолютно нет конфликта интересов. По служебным делам мы не пересекаемся, и никаких причин для ругани нет.

Тут неожиданно зазвонил телефон.

— Да, это я. Что случилось? Где? Через двадцать минут буду. Ждите меня.

Так, сказал я, обращаясь к Томсону. — Я должен тебе сказать неприятную вещь. Анна сегодня находится на мероприятии по поводу окончания проекта в Шхеме и я просто вынужден прервать нашу беседу и отправиться домой. Детей нельзя оставлять одних. Продолжим завтра.

— Ты имеешь ввиду «Проект обновления»?

— Совершенно верно. Давай, вставай. Мне, действительно, некогда…

В районах бедноты строят водоснабжение и канализацию, ремонтируют дороги и тротуары. Строят клубы и поликлиники. Короче, попытались поднять уровень жизни. Это чисто социальный проект от партии ДАШ, частично оплаченный пожертвователями из США. Можешь подробно написать для своих… хм… американских читателей, что деньги не пропали.

Мне кажется, что наблюдается большое сходство с программой Кеннеди «Новые рубежи», суть которой сводилась к последовательным реформам в различных сферах американского общества. Правда, надо признать, что наша появилась еще в 1959 г. Не будем намекать на прямое воровство чужих идей, возможно, они носились в воздухе. Можешь поинтересоваться подробностями — тоже материал для статьи.

— Подожди, — быстро сказал он. — Ты что-то имеешь против Кеннеди?

— О, не против Джона, — продолжил я уже на ходу. — Скорее против его папаши — Джозефа. Только мне как-то не верится, что он на сына влияния не имеет, и воспитывал его в духе, совершенно противоположном своему мнению. Находясь в должности посла США в Англии, Джозеф Кеннеди дважды пытался встретиться с Гитлером для того, чтобы предотвратить начало Второй мировой войны, причем вторая попытка состоялась в самый разгар «Битвы за Англию», в период, когда немецкие бомбы уже сыпались на английские города. Наивностью это назвать трудно. А вот очень определенным желанием дальнейшего умиротворения за чужой счет, когда Джозеф требовал чтобы США оставались нейтральными, вполне.

А потом Джозеф Кеннеди приложил все усилия для того, чтобы США отказали в помощи Британии, аргументируя свою позицию тем, что Британия борется не за демократические идеалы, а за самосохранение, и что в Британии больше нет демократии. Наверное, он обнаружил массу демократии у своего любимого Гитлера, в Рейхе.

Особенно израильтянам должно нравится, что он высказывал одобрение антиеврейской политике, которую проводил нацистский режим, а его единственное возражение против «Хрустальной ночи» состояло в том, что она создала плохой образ нацистскому режиму в Западных странах.

— Все-таки, я пока не вижу оснований для подобных подозрений.

— Ну, запиши обязательно, что я выражаю свое собственное мнение, а не АМАНа и надеюсь, что в своей политической деятельности Джон будет руководствоваться не какими-то убеждениями, вынесенными из родительского дома, а чисто практическими соображениями. Я это все произнес уже в коридоре, но могу озвучить и под магнитофон.

— Ох, — содержательно сказала Анна, заваливаясь на диван и вытягивая ноги мне на колени.

— Ничего, так ножки, — внимательно рассматривая их, сообщил я. — Длинные, на ощупь гладкие. Сняла бы ты костюмчик свой деловой. Тогда заодно проверю на том же уровне и остальное, или ноги лучшее, что у тебя имеется. По телевизору в «Мабате» толком не рассмотришь, а видимся мы в последнее время исключительно в кровати. Причем, когда ты приходишь, я уже сплю. А когда я ухожу, ты еще спишь.

— Не ври, — позевывая, говорит она. — На той неделе все было наоборот. Кстати, все уже спят?

— Естественно, всех уложил. Странно было бы в двенадцатом часу ночи, если бы они бегали по дому. А насчет той недели, так состоялся очередной переворот в Сирии. Даже в газетах сообщили. Национальная страсть у арабов — военные перевыборы устраивать. Как только не боятся. Все лезут и лезут в начальство. Их расстреливают, а они лезут.

— Зато тебе не скучно. Сегодня переворот в Сирии, через месяц еще один. Надо срочно новый доклад писать.

— Да мы с этим делом давно научились бороться. Берется старый, аккуратно меняются имена. Выводы прежние. Пока премьер-министр прочтет, тут бац! Новый переворот. Доклад выкидывается, а мы копию достаем и старые новые имена на совсем новые переписываем.

Расскажи лучше что-нибудь про свои дела.

— А, все замечательно, — отмахнулась она. — В новом бюджете запланировано 7 % национального дохода на нужды образования. Расходы министерства просвещения 12 % госбюджета. Что ты так смотришь? На образование Великобритания тратит 4,5, а США 5 % национального дохода. Вводят систему скидок при оплате учебы для бедных. Начнут выдавать пособия на приобретение учебников, на проезд и кружки. Для особо одаренных детей из семей с маленьким заработком открыты специальные интернаты. Создали подготовительные курсы для поступления в университеты.

— А ты тут при чем?

Она аж задохнулась от негодования.

— А я вхожу в финансовую комиссию от партии ДАШ. Мы пробивали новый бюджет на образование.

— А, — одобрительно сказал я. — Понимаю, у министерства из чужой партии кусок отнять, дружеской отдать…

А соратники еще не разбежались? По-прежнему идете одним курсом? А то 44 херутника, 15 ДАШ, 8 Мафдал. Кэээк гикнется ваша коалиция, через год после выборов, и не поможет «Проект обновления».

— Тьфу, на тебя, — с негодованием сказала Аня. — Что за манера гадости на ночь говорить?

— Извини. Настроение у меня не подходящее. Так и хочется на ком-то сорваться. В школе одна недоделанная десятиклассница от горячей неразделенной любви выпила уксусной эссенции и сожгла себе весь пищевод. Жаль, что не померла.

Аня резко сила.

— И?

— И пошли наши прекраснодушные, замечательно воспитанные школьники сдавать кровь на переливание всем классом. Вот Дов мне на работу и позвонил, чтобы я их забрал.

Она подвинулась вплотную и так посмотрела, что я невольно понизил голос.

— Да ничего они не видели. Я их сразу отсек и от медсестры, и от остальных.

— Это у нас единственное слабое место, — прошептала она себе под нос, так, что я еле расслышал. — Разная группа крови. Тогда очень удачно вышло. На старой квартире меня с ребенком никто не видел, на новую я переехала уже с двумя. Кроме моих родителей, никто не знает.

— Слушай, — так же тихо говорю я. — Ведь еще три года, и в армию пойдут. Там всех проверяют на группу крови и записывают в удостоверение. Дита ж не дура, рано или поздно сообразит. Про твои прогулки на стороне лучше даже не говорить. Так не бывает, чтобы двое детей от разных отцов одновременно.

— И не вздумай, — прошипела она. — Вот когда догадается, тогда и расскажем. Чем позже, тем лучше. Ты хоть представляешь, что это за удар для ребенка, про такое узнать?

Я молча прижал ее к себе и осторожно погладил по спине. Через несколько минут напряженное тело расслабилось, и она пристроилась у меня на плече.

— Выдумываешь себе разные глупости. Ты посмотри на это детское сборище посторонним взглядом. Ничего общего. Один уже за девочками бегает, другому подавай что-нибудь поломанное, желательно набитое электроникой, и он из подвала не выйдет даже покушать, пока не починит. А Вера, смех один, мало того, что блондинка натуральная, так прямо как в анекдоте — каждое платье примерит, и в самое первое оденется. Наплачемся еще с ней лет через десять. Дита на тебя похожа, единственная из всех. Даже характером в тебя пошла. Всех стопчет, а летать будет.

— Тоже еще идея идиотская, — сердито сказала Аня. — Кто ее пустил на самолет? Там конкурс двадцать на место и запрет для девушек участвовать в боевых действиях.

— Фигня. Можно ведь и на транспортнике летать. Даже легче потом в гражданскую авиацию перейти. А можно и на вертолете.

— Вот ты еще такую интересную идею подкинь.

— Так, может, оно и к лучшему? Если в разные подразделения пойдут, так хоть не будут из любопытства смотреть друг у друга в документах. Будет о чем говорить и без того.

Значит, слушай внимательно и не говори потом, что не поняла. Во-первых, кончай себя накручивать, мы этот камень тоже проскочили удачно, едем спокойно дальше. Во-вторых, заканчивай со своим воспитанием. Хочет — пусть пробует. Помогать не будем, мешать тоже. Не пройдет по конкурсу, пусть думает сама, что делать дальше. И, самое главное — впереди еще годы. Может она сама еще передумает.

— Все-таки я удачно замуж вышла, — задумчиво сказала Аня. — Хороший муж всегда лучше знает, что желать нужно, даже если жена в истерике. Указания получены, приступаем к выполнению. Ответным жестом доброй воли, приготовь мне чая. А я пока полежу. Устала.

— На ночь-то стоит?

— Стоит. Иди.

Я поднялся и пошел на кухню. Из двери комнаты высунулась напряженная мордашка Диты.

— Ну, ты с мамой говорил?

— Говорил. Не будет она тебя больше доставать. Все возражения про конкурс и Закон о боевых действиях ты уже много раз слышала. Будешь делать что хочешь. И учебу на Цесне я тебе оплачу. Я поднял руку, предупреждая вопрос: — Когда исполнится 16 и не днем раньше. Пока с тебя и летного клуба хватит выше головы. Бери, что можно.

Она с радостным визгом повисла у меня на шее.

— Тихо, — сказал я, осторожно снимая и ставя на пол свою девочку. — Сейчас исчезни, давно спать пора. Мама придет, будешь иметь скандал, она не в духе.

— Я уже ухожу, — сообщила она, демонстративно старательно направляясь к себе. — Спасибо тебе, ты самый лучший!

Ага, подумал я, наливая кипяток в стакан и размешивая ложкой сахар. Всех успокоил и всем по прянику выдал. Кто бы меня успокоил, что все будет в порядке. Слишком много мне приходилось видеть сбитых самолетов. Одна надежда, что никакая комиссия ее не пропустит. DURA LEX, SED LEX — закон суров, но он закон. Получается, что для себя старался.

Аня спокойно спала, когда я прибыл с чаем. Я поставил стакан на столик и осторожно поднял ее на руки, чтобы отнести в спальню. Она не просыпаясь, что-то забормотала и обняла меня за шею. Может, это я удачно женился? Что бы я без нее делал? А без детей?

— Продолжим? — спросила акула пера, дружелюбно скалясь.

— Продолжим, — согласился я.

— Мне бы хотелось услышать от достаточно информированного человека, как он себе представляет сегодняшнюю ситуацию и положение Израиля в свете последних событий.

— Это очень расплывчато звучит, тебе не кажется? Ничего специфически особенного не происходит. Уже много лет, с момента провозглашения Независимости, Израиль не имеет дипломатических отношений ни с одной арабской страной. Лига Арабских Государств ясно выразила свое отрицательное отношение к нашему государству. Никаких сдвигов в экономическом и политическом плане пока не наблюдается. Слава Богу, что Израиль достаточно силен, что он и доказал в 1958 г, чтобы не опасаться начала новой войны.

— Хорошо, буду более конкретным. Пройдемся по соседним странам. Как ты оцениваешь военный переворот в Сирии?

— Как вполне ожидаемый. Для того, чтобы пояснить надо слегка вернуться назад. Традиция военных переворотов в Сирии имеет давние корни. С момента ухода французов и до 1958 г их было, если я правильно помню, четырнадцать. Все прекрасно понимали, что ситуация зашла в тупик. Модель египетского развития, при наличии в стране Партии арабского социалистического возрождения «Баас» (возрождение) и схожей идеологии, давала надежду на развитие страны. Кроме того, все прекрасно понимали, что в одиночку Сирия никак не способна вернуть себе территории на юге, отошедшие к Друзскому государству и на севере — к Алавитскому. И у руководителей, как Сирии, так и Египта, были большие виды на Иорданию, которая оказывалась зажатой с двух сторон. А сама Иордания представляла собой очень неустойчивое образование. Казалось — толкни, и все повалится. Тем более, что в Иордании были отделения БААС, и премьер-министр тоже хотел идти по египетскому пути.

Объединение Сирии и Египта в Объединенную Арабскую Республику с энтузиазмом одобрило подавляющее количество населения на референдуме 21 февраля 1958. Была принята Временная конституция союзного государства, предусматривавшая наличие единого президента и правительства, а также существование отдельных Исполнительных советов для двух районов ОАР: Северного (Сирийского) и Южного (Египетского). Сарадж, один из основных путчистов, стал министром внутренних дел и руководителем всех сирийских спецслужб.

На что не рассчитывали при объединении, так это на войну 1958 г. Вместо роста силы и влияния ОАР получила полный военный разгром, который вылился в совершенно неприемлемую для Сирии ситуацию. Она лишилась доступа к Средиземному морю и оказалась в крайне неприятной ситуации, когда Насер поставил на первое место интересы Египта. Ему удалось добиться вывода израильских войск из Синая и Газы, хотя и ценой свободного судоходства. Город Тартус и его окрестности никто возвращать не собирался. Это был первый звонок.

17 сентября 1958 г. был издан закон об аграрной реформе, ущемлявший интересы буржуазно-помещичьих кругов. Предусматривалось ограничение крупного землевладения и распределение отчужденных за выкуп земель среди безземельных и малоземельных крестьян. Она была идентична реформе, проводимой в Египте, и не учитывала специфических особенностей, связанных с местоположением и плодородием земель в Сирии.

В соответствии с законом максимальные размеры земельных владений не должны были превышать 80 га орошаемой и 300 га бочарной земли на главу семьи и дополнительных 40 га орошаемой и 160 га бочарной земли на членов семьи. Предполагалось, что установление для бочарных земель максимума в 460 га вызовет заинтересованность землевладельцев в произведении работ по повышению плодородия почвы и интенсификации использования земельных участков. Однако, опасаясь нового отчуждения земельной собственности и стремясь удержать за собой максимум земли, помещики демонтировали водоснабжающие установки, переводя орошаемые земли в бочарные. В конечном счете, это привело к сокращению посевных площадей и ухудшению общего положения в сельском хозяйстве. На это наложились потери от вынужденного транзита продукции через Ливан и засуха, продолжавшая с 1958 по 1961 г.

По советским образцам и методикам были разработаны десятилетняя программа экономического развития Сирийского района, в рамках которой в начале 1958 г. была утверждена первая пятилетняя программа промышленного строительства (1958 1963 гг.). В 1960 г. был разработан единый пятилетний план экономического и социального развития для обоих районов ОАР на 1961 — 1965 гг., одной из основных задач которого было достижение соответствия в уровне экономического развития двух районов.

Однако Египет и Сирия были очень разными странами, как по темпам, так и по уровню жизни. К тому же, активное противодействие проектам оказывали не только помещики, но новая буржуазия обеих объединившихся в ОАР стран. Сирийским помещикам и промышленникам не нравилась конфискационная направленность многих мероприятий. Египтяне стремились установить свое политическое и экономическое господство в Сирийском районе. Поэтому уровень жизни в Сирии резко снизился. Резкое сокращение сельскохозяйственного производства отразилось и на других отраслях экономики. В этих условиях египетские внешнеторговые организации стали проводить дискриминационную политику в отношении торговых сделок Сирийского района. В самой Сирии египетские товары успешно конкурировали с местными, приводя к закрытию многих предприятий (особенно в текстильной промышленности), а также к резкому росту безработицы. Это был второй звонок.

А слияние продолжалось и в политической области. В 1959 египетская партия Национальный союз была объявлена единственной легальной политической партией ОАР. В марте 1960 г. объявлялось о создании единой Национальной ассамблеи, кандидатов в депутаты которой должны были выдвигать члены Национального союза каждого района. В связи с тем, что в Сирийском районе в Национальный союз были избраны многие члены бывших, теперь уже не существующих партий, они оказались и в Национальной ассамблее ОАР.

В августе 1961 г. исполнительные советы обоих районов были ликвидированы и образовано центральное правительство с местопребыванием в Каире. Из 35 министров лишь 14 представляли Сирийский район. В Национальную ассамблею избрано 385 египетских депутатов и только 70 сирийских (вместо намечавшихся ранее 200). Баасистские лидеры скоро поняли, что партия не займет того положения в Национальном союзе, на которое они рассчитывали. Между тем их противники обвинили именно баасистов в тяжелом положении в стране, как инициаторов объединения.

Когда в Сирии летом 1961 начались национализация и перераспределение собственности, сирийские мелкие и средние городские торговцы выступили за выход из состава ОАР. Против «социалистических» нововведений выступила даже «левая» Баас, мотивируя свою позицию желанием смягчить критику процесса объединения двух государств и ссылаясь на то, что эти меры приведут скорее к усилению централизованного контроля над экономикой, чем к достижению социальной справедливости.

Наблюдалось недовольство и в армии, где многие старшие офицеры — сторонники БААС были либо уволены в запас, либо понижены в должности и переведены в Египетский район. Широкая оппозиция объединению и ослабление проегипетских сил в Сирии после перевода Сараджа на работу в Каир помогли коалиции гражданских политиков и военных создать заговор.

Что касается вооруженных сил Сирии… Начиная с 1956 г. Сирия стала одним из основных партнеров Советского Союза в области военно-технического сотрудничества. Уже в этом году был подписан первый советско-сирийский контракт о поставке в Сирию танков Т-34, самоходных орудий СУ-100, БТР-152, зенитно-артиллерийских пушек калибра 37 мм и гаубиц калибра 122 мм.

В 1956 г. в САР по линии Министерства Обороны СССР было откомандировано в общей сложности 60 человек (в том числе 5 переводчиков). В 61 году, по нашим данным, в стране находится около 150 советских военнослужащих.

Между Друзской границей и Дамаском сирийцы создали глубоко эшелонированную систему обороны, включающую в себя позиции боевого охранения и три линии обороны (первая в 10 км от линии прекращения огня), включающие полевые и долговременные укрепления, минные поля и вкопанные танки и орудия, большое количество ПТРК. В этом районе постоянно базируются пехотная дивизия, две артиллерийские и две противотанковые бригады. Система обороны прикрыта плотной сетью ПВО.

Опасности для Израиля данная группировка не представляет, так как с Голанских высот контролируется вся территория вплоть до Дамаска, а в Друзском государстве находятся еще по договору 1944 г танковая и артиллерийская бригады и другие израильские подразделения. Сама территория Друзского Государства является между нами своеобразным буфером. Захватывать территорию Сирии, прорывая оборонительные линии, у нас нет ни малейшего желания — это совершенно не имеет смысла для дальнейшего. А в случае сирийского наступления у Израиля имеется дополнительное время на мобилизацию. В то же время, вся территория, вплоть до Дамаска, простреливается с Голанских высот дальнобойной артиллерией.

28 сентября 1961 военное командование Сирии произвело государственный переворот и объявило о выходе Сирии из Объединенной Арабской Республики. Вечером того же дня военное командование объявило о выходе Сирии из состава ОАР и провозглашении Сирийской Арабской Республики (САР). Уже сообщили, что в декабре состоятся выборы в учредительное собрание, и в них будут участвовать представители от Народной и Национальной партий (формально пока не легализованных). Кандидатом на пост президента страны называют Назим аль-Кудси, а на премьер-министра — Мааруф ад-Давалиби. Оба — представители Народной партии. Сирию ожидает череда новых переворотов.

Насер не имеет возможности перебросить достаточное количество верных ему войск и предпочел сделать вид, что ничего особенного не произошло. Любому постороннему наблюдателю, тем не менее, ясно, что из политики объединения разных стран, даже относящихся к одному большому арабскому сообществу, ничего не вышло. Региональные и государственные интересы оказались важнее лозунгов панарабизма. Мы можем видеть начало образования отдельных наций. К чему это приведет в будущем, пока ясности нет.

— Тогда что можно сказать о Федерации Ирака и Иордании?

— Если одним словом — проблемы. Можно сказать, большие проблемы. Король, опираясь на поддержку бедуинов из наиболее преданных лично ему кланов, подавил восстание, запретил партии и ввел в стране диктатуру. Правящий режим держится на армии и спецслужбах. Причем, в большинстве своем, они укомплектованы представителями бедуинского меньшинства. Уже в ноябре 1958 г был выявлен первый заговор. Его целью было свержение Хуссейна, его физическое устранение (если не будет другого решения), затем сформирование нового правительства во главе с Рашидом.

Рашид Али аль-Кайлани, заговорщик-ветеран, возглавлявший провалившийся мятеж против англичан во время второй мировой войны, сбежал после подавления восстания. 17 лет находился в изгнании, однако имел постоянные связи с военными в Ираке, в частности, с повешенным королем Хусейном полковником Касемом. После подавления восстания не успокоился и, тайно приехав в страну, начал собирать возле себя недовольных. Это был ярый сторонник союза с ОАР.

С самого начала он опирался на двух основных сотрудников: своего племянника Мубдира аль-Кайлани и адвоката Абд ар-Рахима ар-Рави. Задача Мубдира заключалась в поддержке контактов с дипломатами ОАР, выделивших ему 25 тысяч иракских динаров. Часть суммы была положена на счет на его имя во французском национальном банке коммерции и индустрии, ближневосточный филиал которого находился в Бейруте.

Второй помощник адвокат ар-Рави отвечал за связь с армейскими офицерами и лидерами племен. Значительная часть денежных средств, поступавших из ОАР, предназначалась для последних и для Абд ар-Риза аль-Хаджа Сикара — вождя племени из района Дивания, который получил 4.500 динаров. Но последующие события показали, что и тот, и другой оказались не слишком опытными офицерами. Они не сумели нейтрализовать людей, которые шпионили в пользу Хусейна

Осуществление государственного переворота планировалось уже в ночь на 10-е декабря 1958 года. Племена должны были спровоцировать в стране беспорядки, проведя различные акты саботажа. В то же время им было поручено раздать оружие, которое им поставляли представители ОАР. Также было предусмотрено, что авиация ОАР, в случае необходимости, доставит им дополнительное вооружение. Все было готово к перевороту, намеченного в ночь на 10-е декабря. Однако 7-го Рашид Али, двое его помощников и высшие офицеры-участники заговора были арестованы и брошены в тюрьму. Рашида Али и его помощников приговорили к смертной казни через повешенье.

На этом проблема не закончилась. Новый заговор начался формироваться хорошо, если не в то же время, что и первый, в иракском городе Мосуле. Им руководил полковник Абд аль-Ваххаб аш-Шаваф. Большая часть офицеров, участвовавших в первом заговоре, присоединились к заговорщикам. Одним из офицеров был бывший шеф военной разведки Ирака и на тот момент еще занимавший высокий пост в объединенной службе Рифаат аль-Хадж Сирри. Среди гражданских участников заговора были лидеры крупнейшего племени Шамар, жившие в районе Мосула, а также в районе Джезира в Сирии.

В течение первых трех месяцев 1959 года подготовка нового государственного переворота шла полным ходом. Разумеется, при активной поддержке секретных служб ОАР. В Багдаде заговорщики получали всю необходимую помощь от «специального подразделения», которым руководил полковник Абд аль-Маджид Фарид и «третий секретарь» посольства Мухаммед Фарес Кабул. Все проводимые операции находились под контролем шефа Управления общей разведки Сирии, подполковника Бурхана Аднана.

Неподалеку от иракской границы, в местечке Тель-Кушак, был оборудован склад легкого оружия, чтобы в случае необходимости доставить его в Багдад заговорщикам. Большая часть этого оружия предназначалась для племени Шамар, а меньшая — пятой бригаде, которой командовал полковник Шаваф, и которому не хватало оружия и боеприпасов. Незадолго до начала путча мятежники получили полностью оборудованную радиостанцию, которая заработала лишь в начале восстания 8 марта 1959 года, потому что заговорщики не могли ее настроить.

Сотрудникам «Мухаббарат аль-Амма» у далось раскрыть и этот заговор. После чего по всей бывшей иракской армии прошла волна репрессий. Десятки офицеров были казнены, многие подразделения расформированы. Большинство высших и множество средних постов в армии и министерствах заняты выходцами из Иордании. Что самое интересное, в их числе достаточно большое количество выселенных из Палестины, как первого призыва 1936 г, так и второго — 1947 г. Наиболее образованная и энергичная часть из них получили возможность стать новой элитой в объединенном государстве. Что, само по себе, для Израиля хорошо, так как направляет их энергию в другую сторону, но создает и определенные трудности в отношениях между нашими странами. По старой памяти они нас изрядно недолюбливают. Часть переселяется в Ирак, получая подъемные деньги, специально выделяемые на эти цели опять же от американцев.

— А израильских там нет?

— Может есть и еврейские, но израильских совершенно точно нет. Добровольные пожертвования от частных лиц, стремящихся облегчить тяжелое положение людей в лагерях переселенцев в Иордании. Это чисто гуманитарная акция, которая выгодна всем. Земли, которые они получают в Ираке — это земли, конфискованные у бывших заговорщиков. Их не очень много, поэтому фонд помощи выделяет деньги на покупку земли для нуждающихся, которые стремятся вырваться из лагерей переселенцев. Расчет идет на то, что они станут верной опорой королевской власти. Хотя бы потому, что в результате победы очередного заговора они вновь лишатся всего.

Опирающийся на них Хусейн не может, даже если бы захотел, пойти на сближение с Израилем и всегда поддерживает на сессиях ОАГ антиизраилькие резолюции. В свою очередь, палестинцев очень не любят иракцы. На все это накладываются дополнительно взаимоотношения суннитов, шиитов, курдов, являющихся гражданами Ирака. В общем, обстановка взрывоопасная, и, даже несмотря на проведенную королем земельную реформу, армия и спецслужбы еще долго будут являться единственным гарантом спокойствия в стране.

В военном смысле, Хусейну совершенно не до нас. У него имеется достаточно как внутренних, так и внешних врагов. В 1958 г, после убийства Фейсала, большой друг Насера Мохаммед Хейкал рассказывал всем желающим выслушать, что, когда новые путчисты прислали Насеру в качестве сувенира отрезанный палец его врага, убитого ими премьера Ирака Нури Саида, то Насер «грустно улыбнулся и велел похоронить палец в саду президентского дворца». Хороший сосед!

Это даже если не вспоминать, что и первый заговор, окончившийся убийством Фейсала, и два последующих, прямо поддерживались спецслужбами Насера деньгами и оружием.

Да! Упустил… Хусейн за последние годы получил около 100 млн долларов от американцев в качестве помощи на экономические нужды, и поставки оружия от Англии и США. Они очень заинтересованы в том, чтобы Ирак и Иордания не вышли из Багдадского пакта и являлись противовесом Египту в ЛАГ.

С 1960 г граница между Иорданией и Израилем остается постоянно открытой для денег, товаров, услуг. Несмотря на отсутствие дипломатических отношений, торговля идет. С той стороны поступают продовольственные товары. С нашей — лекарства, продукция химических предприятий, металлоизделия, оборудование для сельского хозяйства и товары из пластмассы. По негласной договоренности, стараемся, чтобы торговый баланс соблюдался. Но это когда большие компании. А мелкие торговцы нередко сдают товар оптовым торговцам прямо на границе и не попадают ни в какую статистику. Хотя валютные операции в Израиле имеют множество ограничений, но мне неизвестен не один случай, когда кого-то за подобные вещи привлекли к ответственности. В городах Самарии и Иудеи продукты из Иордании на каждом базаре. А через Иорданию израильские товары без ивритских этикеток попадают в Ирак и далее в другие арабские страны. Наши товары дешевле европейских, и иорданцы на таком посредничестве неплохо зарабатывают.

— Египет?

— Начальные поставки оружия СССР Египту оформлялись с оплатой одной трети его стоимости. Кредит предоставляется из расчета 2 % годовых и погашается в течение 5 лет равными ежегодными долями, начиная с 1967 г. После войны 1958 г СССР заявил, что бесплатно возместит Насеру все, что было потеряно в боях на Синайском полуострове. К середине 1959 г египетские ВВС достигли своего предвоенного уровня, а в 1960 г численность танков была выше, чем на начало войны. А это сотни танков и самолетов, не считая всякой ерунды, вроде эскадренных миноносцев, торпедных катеров, подводных лодок, 152-мм гаубиц, противотанковых и зенитных орудий, радиолокационных станций обнаружения. То есть, уже не идет речь о поставках за деньги. Все это огромное количество идет практически бесплатно.

При этом были заморожены все отношения с Израилем. В конце 1958 г. были аннулированы многочисленные торговые контракты. До суэцких событий Советский Союз поставлял в Израиль нефть, нефтепродукты и другие товары и импортировал из Израиля цитрусовые. В 1958 г. в Израиль было поставлено советских товаров на 24 млн. рублей, в том числе 123 тыс. т. нефти и 241 тыс. т. мазута. В Израиле было закуплено товаров на 8,3 млн. рублей, в том числе 12,4 тыс. т. апельсинов. Это было выгодно СССР, так как разницу мы оплачивали свободно конвертируемой валютой. Теперь они потеряли этот источник получения валюты и не получили новый. Поставки военной техники и присутствие советников в Египте дают только постоянный расход.

— А политические выгоды?

— Ну, да. Теперь Насер из лидера независимых стран превратился в послушно голосующего по предложенным СССР резолюциям в ООН. Если честно я не знаю, что от этого выиграл Хрущев. В свете противостояния двух систем, может быть, имеет смысл. Но ты решил взять интервью у военного, а не у политика. С военной точки зрения — это только дает толчок для гонки вооружения на Ближнем Востоке. В ответ на поставки оружия Египту, Израиль, чтобы сохранить существующее положение, должен закупать новое, более современное. Закупать, конечно, тяжелее, чем получать бесплатно, но тут уже начинается политический фактор, когда поставки оружия из США и Франции становятся не столько денежными контрактами, сколько противостоянием двух систем.

— Англию ты не упоминаешь?

— Э… мы продолжаем поддерживать прежний уровень торговых, политических и всяких прочих взаимоотношений, но двойственная политика правительства Великобритании после Суэцкого кризиса 1956 г и продолжение недвусмысленного заигрывания с некоторыми арабскими государствами и правительствами заставила Израиль пересмотреть многие прежние договора. Военное присутствие англичан сведено к минимуму. Военные базы перешли в распоряжение Израиля. На ВМБ в Хайфе сейчас постоянно базируются корабли 6-го американского флота, а не королевского. Это, естественно, создало определенные трудности, но Израиль по-прежнему член Содружества и выходить из него, в отличие от Южной Африки, не собираемся. Хм, некоторые вещи, вроде отсутствия дополнительных таможенных налогов и нежелания разрывать старые торговые связи, требуют не слишком напирать на принципы.

— Кстати, о принципах. Что ты можешь сказать о ФРГ?

— Так это все не по моей части. Процесс нормализации отношений с Западной Германией начался еще тогда, когда Израиль единственный продолжил получать репарации из ФРГ. Остальные страны от них отказались, но правительство ФРГ согласилось продолжать выплаты Израилю. Попытки установить дипломатические отношения срывались предупреждением арабских стран, что любое германо-израильское сближение повлечет за собой признание арабами ГДР.

Поэтому практическое сотрудничество с Западной Германией, в особенности в экономической, где эта страна уже опередила Францию и восточную Германию, продолжается много лет.

— Это про поставки оружия? Которые идут бесплатно или почти бесплатно?

— Не только. Из ФРГ мы получали много заводского оборудования для различных промышленных производств. Впрочем, я не вижу причин для скандала, устроенного в прессе по поводу оружия тоже. Израиль не должен целиком полагаться в этом вопросе на Францию с ее политической нестабильностью и США, которые могут превратиться в единственный источник поступления тяжелого вооружения.

Штраус считал, что сильный Израиль сможет воспрепятствовать советскому проникновению на Ближний Восток. Страны НАТО неоднократно получали от нас образцы советского вооружения, захваченные в 1958 г, а также раньше.

— И позже…

— И позже, — согласился я. — Список необходимого военного оборудования утверждал и Аденауэр, что когда Штраус уходил со своего поста, и всплыло. Даже оппозиционные немецкие партии смирились, узнав о секретном военном договоре. Только в Израиле подняли шум. Начали проявлять принципы левые партии. Надеюсь, мы все-таки дозреем до полноценных дипломатических отношений.

— И тебя, как воевавшего с немцами, эта ситуация не раздражает?

— Если ты читал классиков марксизма-ленинизма, — он кивнул, с удивленным видом, — то должен помнить «существует объективная реальность, данная нам в ощущениях», вне зависимости от того, согласны мы с фактом или нет.

Факт в том, что ФРГ существует, и по подписанным в Париже 23.10.1954 г. представителями США, Великобритании, Франции, других западных государств и ФРГ соглашениям, вступившим в силу 5 мая 1955 г, ФРГ вошла в НАТО шестнадцатым членом и получила право восстанавливать свои вооруженные силы. Изначально правительство Израиля было резко против этой ситуации, но под давлением США и Великобритании вынуждено было уступить, что не обошлось без очередных демонстраций в стране. Мне это может очень не нравиться, но факт от этого никуда не исчезнет. Значит, нужно выжать из этой ситуации как можно больше полезного для Израиля. Это нормальная политическая практика.

— Но все-таки Израиль пытается создать свою военную промышленность, не полагаясь на поставки техники из других стран.

— Не понял где связь с обсуждаемой Германией, но ладно… Последняя война была выиграна за 4 дня с выходом на Суэцкий канал. Если бы Насер, используя советскую военную помощь, не согласился на прекращение огня, Израиль бы оказался в очень неудобном положении. Мы очень маленькая страна и у нас нет возможности вести многомесячные военные действия под давлением СССР и собственных союзников. ЦАХАЛ мог без больших проблем оккупировать и левый берег канала, и даже занять Каир, но что дальше? Постоянно держать оккупационную армию или подвергаться бесконечным артиллерийским обстрелам экономически и политически неразумно. Война наглядно показала, что вечно зависеть от зарубежных поставщиков нельзя. Из каких-то своих, политических соображений они могут подвести. Необходимо иметь не только собственное стрелковое оружие и боеприпасы, но артиллерийские орудия, танки, возможно, самолеты и ракеты.

Израиль имеет очень давние традиции по модернизации и улучшению оружия, поставляемого из разных стран. Теперь была поставлена задача на создание собственных образцов сложной техники. Проблема в том, что современный танк или самолет создает не один завод, а целая сеть предприятий, работающих совместно. Таким образом, развитие обороной промышленности создает еще и рабочие места в государственном секторе. Здесь и пригодились поставки оборудования из Западной Германии.

Собственный самолет, на замену основному типу F-86 Sabre, стоящему на вооружении, мы пока создать не в состоянии. Поэтому израильские граждане вполне официально участвуют в разработке французского Миража. Опыта набираемся.

Закуплена лицензия на производство вертолета Сикорского S-58. За три года удалось создать производство практически с нулевого цикла, но сегодня уже он делается исключительно на израильских предприятиях. Правда, двигатель мы пока производить еще не можем и закупаем в Великобритании газотурбинный двигатель «Нэпир-Газель» английского производства. Такой двигатель значительно легче, он обеспечивает существенное увеличение весовой отдачи, имеет значительно меньшие габариты, что облегчает компоновку. Новые двигатели можно было свободно располагать над фюзеляжем, а меньший мидель улучшал аэродинамические характеристики вертолета. Для ГТД использовался менее пожароопасный по сравнению с бензином керосин, двигатели были проще в эксплуатации. Самое главное, что старый, в наших жарких условиях эксплуатации, быстро перегревался и имел недостаточную мощность.

Зато, впервые, именно Израиль продемонстрировал вертолет, который может быть прекрасным средством огневой поддержки войск и способен заменить на театре военных действий привычные самолеты-штурмовики. Для этих целей в 1958 г. была переоборудована эскадрилья армейских Н-34. Они несли 40 НУР и две управляемые ракеты, имели на борту две пушки, три крупнокалиберных пулемета. Очень неплохие результаты показали при штурмовке египетских и сирийских военных колон, хотя и нуждаются в доработке. Особенно двигатели. В нашем жарком и с вечной пылью из пустыни климате они быстро перегреваются и не тянут. Тем не менее, наш опыт внимательно изучался, и сегодня уже существуют первые экспериментальные американские вертолеты огневой поддержки войск.

Что касается танков… Первые бронетанковые части в Израиле были созданы в 1937 году и сформированы на основе маленького количества средних танков Vickers Mk.II и легких Vickers Mk.V, переданного англичанами. Какое это барахло, я думаю, ты знаешь. Вплоть до начала Второй Мировой войны, и частично до 1943 г, израильское правительство пыталось решать этот вопрос при помощи оригинальных заменителей.

Был разработан проект переделки стандартного заднеприводного трехтонного грузовика «Додж», у которого сзади вместо кузова была установлена открытая сверху коробка из листов броневой стали толщиной 8 мм, в пушечно-пулеметный бронеавтомобиль путем установки 37-мм или 25-мм пушки и 7,5-мм пулемета. До начала войны выпущено целых 66 штук разных модификаций. По местным масштабам, на тот момент, совсем неплохо.

После начала поставок по ленд-лизу основным танком в израильской армии стал американский Шерман. Даже в Еврейском Легионе, создававшемся в СССР, ездили на Шерманах. В основном это были M4A2 (дизельные), с вооружением от 75мм, 76мм и 105мм. Всего, если мне не изменяет память, после окончания войны на вооружении состояло около 360 штук различных модификаций. По масштабам Ближнего Востока — очень серьезная сила. В то же время в Европе осталась масса военного имущества, от которого избавлялись по цене металлолома. Израильтяне, с трудолюбием муравьев, тащили домой все, до чего могли дотянуться.

Практически сразу началась модернизация танков. Устанавливали более мощную пушку, противооткатную систему и дульный тормоз, ставили новые американские дизельные двигатели, подвеску и более современное прицельное оборудование. Заменяли электросистему танка. Все это предназначено было, чтобы увеличить подвижность, запас хода, упростить управление, а также уменьшить пожароопасность, за счет перехода на дизельное топливо. Кроме того, новые дизельные двигатели имели намного больший моторесурс. Боезапас танка увеличился. Когда дальнейшая модернизация становилась невозможна — танки были переоборудованы в другие разновидности бронетехники. Многие танки были переделаны в САУ, самоходные минометы, бронтранспортеры или бронеэвакуционные машины. Впрочем, я не танкист, можешь обсудить это со специалистом.

— С тобой мы лучше обсудим тему диверсионных спецподразделений и противопартизанские действия, — мило улыбнувшись, сообщил Томсон.

— В пределах разумного, — ответно улыбнулся я. — Что несекретно, я поделюсь с жаждущими знаний американскими читателями.

Так что, работать с танками израильтяне умеют, и у нас есть давний опыт. На вооружении Израиля состояли в 1958 г и небольшие партии английских Центурионов и американских Паттонов. Хорошо были знакомы и немецкие, и советские образцы. Больше сотни советских танков и самоходных орудий были захвачены после четырехдневной войны. Поэтому программа создания собственного танка абсолютно реалистична. Когда, после очередных политических дрязг, Великобритания отказалась продать Израилю новый образец Центуриона, было принято решение о создании собственного танка. Программа предусматривает создание опытных образцов к концу 1963 года.

Военные заказы, в свою очередь, дали толчок в гражданской индустрии. Особенно в точном машиностроении, электронике и металлообработке. В Араде пришлось расширять нефтехимический комплекс и увеличивать количество рабочих на предприятиях Мертвого моря.

Ну, вернемся к сегодняшней ситуации с Египтом. Блокада Суэцкого канала обходилась Египту в 30 млн долларов ежемесячно. В результате затяжных переговоров Насер убедил нефтедобывающие страны Персидского залива ежегодно выплачивать Египту по 225 млн долларов, в виде платы за согласие Насера не вмешиваться в их внутренние дела и не экспортировать его «арабскую революцию» в другие страны. Вроде бы замечательно, особенно если поставки оружия из СССР идут практически бесплатно. Но в политическом смысле Насер потерпел поражение. Северные провинции (Сирийские) отделились, армия разгромлена, и на полное восстановление по приблизительным оценкам требуется еще не менее 2–3 лет. А что потом? На Синае стоит 8 батальонов войск ООН. Переброска египетской армии невозможна без того, чтобы мы не заметили. Причем, нет явных причин для этого. Мы честно отвели войска на линию старой границы, но зато имеем гарантии ООН, США и НАТО о свободе судоходства для израильских судов и отсутствии египетских войск на Синайском полуострове и израильской границе. Если совсем уж откровенно — это было бы очень удачно для Израиля. Очередное нарушение резолюции ООН, нарушение судоходства и дальнейшее повторение сценария 1958 г. Будем тренироваться на Насере в хорошо знакомых условиях. Не думаю, что он этого не понимает.

— А что произошло в Газе?

— А что там произошло? — отвечаю вопросом на вопрос. — Жители Газы совершенно не пострадали и, насколько мне известно, никаких претензий оккупационным войскам не предъявляли.

— Зато предъявляли беженцы…

— А, — сделав удивленные глаза, говорю я. — До занятия района Рафиаха мы прекрасно знали, что там находится некоторое количество людей без гражданства. Никаких данных от египетского правительства не поступало никуда, кроме организации по беженцам в ООН, которая с нами цифрами не делилась. Вполне естественно, что заняв город мы провели тщательную проверку. Там проживало более 40 тысяч человек. Большинство этих людей бежало из Иордании после 1947 г и жило на подачки египетского правительства и продовольственную помощь ООН. Для того, чтобы обеспечить их продовольствием и не доводить до эпидемий, а там даже канализации не было, военные власти данного района издали приказ о регистрации. Кроме того, был еще один приказ, о сдаче оружия. Ну, да, — подумал я. — Вот сейчас я ему подробности расскажу — жди…

1958 г

— Ну, что, — сказал я, внимательно разглядывая собеседников. В кабинете присутствовали Начальник Южного округа Дейч, начштаба Южного округа Рубинчик, командир Третей бригады пограничных войск (Юг) Кац и начальник разведки бригады Радзиевский.

— Я донес ваши просьбы до министра обороны с одобрения моего непосредственного начальства. Нельзя сказать, чтобы он остался равнодушным. Он похлопал меня по плечу и заявил, что с планом командования Южного округа совершенно согласен. Особенно его умилило, что я принес его. Это совершенно не мой район. Я отвечаю за Северный округ. Он прямо прослезился от такого нашего трогательного единства, как будто не знает, что доклад лежит у него на столе уже неделю. Все, как всегда. Письменного приказа нет, и не будет. Если все пройдет чисто, Бен Иосеф заявит, что именно он дал зеленый свет на его осуществление генералу Дейчу. Я кивнул командующему Южному округу. Если начнутся проблемы, ответим все. И генерал, и я, и все имеющие отношение к этому плану.

— Ладно, — ответил Меер, глядя на меня. — Мы друг друга не первый год знаем. Всю жизнь работали из одних соображений. Во-первых, благо государства. Во-вторых, забота о солдатах. И только, в-третьих, что там про нас скажут. Сколько было в прошлом году проникновений на территорию Израиля?

— 93, - ответил Радзиевский. — Только в 18 случаях им удалось проникнуть в глубь территории. 9 убитых, 17 раненых израильтян.

— Это слишком много. Мы должны вычистить этот гадюшник полностью. Еще раз напоминаю… Радзиевский, ты сверил свои данные с его? — Меер показал на меня.

— Обижаешь, — пробасил Аркадий. — Мы подняли архивы египетских властей в секторе. Имеем 243 имени из людей, на которых висят иорданские и израильские розыскные листы. Цви дал список на 18 человек, в которых заинтересованы иорданцы. Они пересекаются с нашими. На этих даже имеются фотографии. Остальные — мелочь, боевики с одной извилиной.

— Значит, — сказал он Кацу, — основная нагрузка ляжет на твою бригаду. Хватит отдыхать и развлекаться…

— Да все давно готово, — сообщил Соломон. — Как только я снимаю телефонную трубку, Рафиах и все три лагеря беженцев возле него начинают обносить забором из колючей проволоки. Территория разбита на квадраты. Батальон Абдула третьи сутки сидит в полной готовности. Пехоту нам в помощь не надо, разве что по периметру, в оцеплении. Пользы от них будет не много, а в городе их воевать не учили. А мы, — голос стал явно обиженным, — не развлекались, а третью неделю на макетах тренируемся. Специально строили жилой квартал.

— Я в курсе, вот и покажете на деле, чего там научились. А Газу, Дейр Эль Балах и Хан Юнис пехота и закроет, чтоб не попрятались. Сами прекрасно знаете, — сказал он, глядя на наши поскучневшие от десятого повторения лица.

Мне не нужны лишние потери. На открытие огня отвечать предельно жестко. Если стреляют из дома — дом взорвать. Не нужно рисковать, чтобы захватить стрелка живым — только ликвидация. Подозрительный объект сначала забросать гранатами и только потом уже разбираться, кто или что там находилось.

Вход в определенный квадрат и блокирование наглухо всех входов и выходов. Все жители выводятся на улицу для выяснения личности и обыска дома. Можете раздевать мужчин, хоть до трусов, чтобы не могли прятать оружие. Находящихся в списке разыскиваемых и при найденном оружии в доме — немедленно арестовывать. Второе подразделение в это время проводит обыск дома. При любой попытке оказания сопротивления или попытки бегства немедленно открывать огонь. Пойманных с оружием в руках — расстреливать на месте. Судя по происходящему, нам все равно придется уйти. Давайте сделаем так, чтобы на границе настала тишина. На длительное время. Если придется, я отвечу. Но я хочу, чтобы было, за что. А не потому, что существуют очередные политические расчеты и надо кинуть кость заграничным любителям пацифизма.

Цви, у нас мало времени. Ты можешь добиться переброски в округ дополнительных сил спецназа? Одной бригаде не справится.

— Да. Исер сказал, если вы начнете, оба батальона из 1 и 2 Пограничной бригады и батальон Орлова — в твоем распоряжении. Он тоже страхуется. Первым приказа не отдаст, тем более, что Пограничные войска не находятся в нашем прямом подчинении, но договоренность есть…

— Значит, ты тоже сейчас снимешь трубку и позвонишь. Мы начинаем ночью.

Жуткое дело этот Рафиах. Узкие переулки, со множеством выходов, которые могут знать только местные жители. Построенные без всякого плана дома, с целым лабиринтом комнат, в которые иногда можно попасть из совсем другого дома по прорубленной прямо в стене двери. Окна, из которых можно видеть внутренний дворик. И мусор, валяющийся прямо на улицах. Любой, от строительного до битых бутылок и вылитого прямо на землю содержимого ночных горшков, с бегающими совершенно открыто крысами. Ну, нет у них канализации, но можно хоть все это дерьмо собирать в мусорные ящики и вывозить? Никому нет дела…

Когда я подъехал, метрах в тридцати от входа в дом возле танка стояли плотной стеной бойцы и что-то громко обсуждали.

— Подожди, — сказал я пассажиру.

Хорошее слово — пассажир. Вроде он сюда просто так заехал, погулять. Совершенно случайно мимо меня проходил координатор ШАБАКа этого района и дал наводку на особо опасного разыскиваемого. Вот также, совершенно случайно, они вышли на советскую шпионскую сеть, состоящую из священнослужителей Русской православной церкви, где под видом попов и монахов действовали офицеры КГБ и ГРУ. Очень неудачно по времени. Нам только напряга с советскими товарищами сейчас не хватает. И так они кричат, как будто кто-то Калининградскую область отнимает.

— Сейчас выясню, чего они там тянут. Еще утром сообщили, что квартал блокирован и идет зачистка.

— В чем дело, лейтенант?

— Цион Анкур, — представился он. Явный эфиоп. Первый известный мне эфиоп в офицерских погонах. Разнообразна и удивительна страна Израиль… — Взвод был обстрелян, товарищ полковник, — изображая стойку смирно, начал рапортовать тот. Получалось плохо. Лейтенант был явно на последнем дыхании, глаза красные, как у кролика. Третьи сутки без отдыха. — Двое ранено. Один тяжело. Явно работает снайпер. Блокировали дом. Доложили в батальон. Ждем подкреплений.

— А что за митинг?

Он оглянулся на своих людей, явно прислушивающихся к разговору.

— Они на взводе, — понизив голос, сказал он. — Рвутся в атаку, отомстить за своих, а я не пускаю. По данным разведки, как раз в этом доме один из списка. Приказ был ясный.

— Ты знаешь, кто я такой?

— Да! Кто ж не знает…

— Вот и хорошо. Будешь знать на кого ссылаться, когда спросят. Список составлен мной и считай, что на этого, Саада Дауда Матера, я его отменил. Получаешь новый приказ — как все кончится, собрать тела для опознания, чтоб ошибки не было. А то, может, нашего разыскиваемого здесь и не было. Командира танка ко мне.

Лейтенант призывно замахал рукой и заорал

— Нури, иди сюда!

— Рупор не потеряли?

— Нет.

— Вот и предложи всем находящимся в доме выйти с поднятыми руками.

— Уже предлагали, не реагировали.

— Еще раз, — с нажимом сказал я, — с указанием срока. Пять минут ждешь. Тебя Нури зовут? — обращаюсь к подбежавшему танкисту.

— Старший сержант Нури Авшалом.

— Значит так, Нури. Сейчас Цион покричит, и мы ждем пять минут. Потом я подаю сигнал, и ты начинаешь стрелять по дому. И можешь не стесняться. Потренируйся на практике. Если удачно положить снаряды в верхнюю часть, стена должна завалиться.

Он ухмыльнулся.

— Практику мы уже получили на Синае.

— Ничего, лишней тренировки не бывает. Если после твоих действий кто-то еще выстрелит, я твоему наводчику не поленюсь в личное дело профнепригодность вписать. Все должны умереть. А эти, — я широким жестом обвел дома вокруг себя, — должны видеть и слышать. Чтобы знали, что лучше не дергаться, потому что мы стесняться не собираемся.

В дальнейшем, если не имеете под рукой свободного танка, попросите в инженерном подразделении большой бронированный бульдозер. Как раз пригнали сегодня утром к въезду в город. Просто сносите дом, если не желают выходить, и, тем более, стреляют. Вопросы есть? Вот и хорошо. Начали… А я постою, понаблюдаю.

Когда танк выстрелил в первый раз, ко мне подошел пассажир.

— Э+ промычал он.

— Извини, Давид, — сказал я, не поворачиваясь. — Ты ж сам видишь, гнать солдат под выстрелы у меня нет ни малейшего желания. Ничего с него все равно не получишь интересного. А иорданцам прекрасно сойдет и труп. Все равно они его допрашивать не собираются, а точно так же казнят. И вся разница, что желают самолично. Я бы весь список пострелял, не дай Бог всплывет эта передача — большой скандал будет.

1961 г

— Я, надеюсь, не должен вспоминать точное количество найденного оружия? — поинтересовался я. — Артиллерии там не было, но стрелковым оружием можно было вооружить пару батальонов. Да еще полтонны взрывчатки, десятки гранатометов и куча разной военной амуниции. А количество обстрелов при входе в городские кварталы? 2 убитых и 17 раненых.

— Ну, вы тоже не особо стеснялись. Где тут у меня было… — Он полез в блокнот. — Вот. 83 снесенных дома. 104 убитых и 738 арестованных по данным ООН. До сих пор сидят по израильским тюрьмам больше трехсот человек и выпускать их не собираются. Обвинения в расстрелах уже схваченных и не представлявших опасности людях. Причем в рапортах писали о попытках к бегству.

Я хмыкнул. — Как-то своим людям я больше верю, чем этим свидетельствам. Сложно представить, что бы это делали на глазах у всех. Хотели бы, сразу бы расстреляли. А все кто сидят, получили срок за очень конкретные действия в суде с адвокатом. Где доказать не смогли, выпустили.

— А восемь переданных иорданской «Мухабарат аль-Амма»? Которых больше никто не видел?

— А мы и за это должны отвечать? — изумился я. Ай-ай, мысленно удивился я. Где ж твои такие надежные источники информации? И не восемь, а одиннадцать, да еще шестеро сдаваться не пожелали и отстреливались до последнего. Догадывались, что ничего хорошего их не ждет. А вот Джамиля так и не нашли. Его застрелили через месяц после нашего выхода из Газы. До сих пор неизвестно, кто. Может, мухабаратчики хусейновы подсуетились, а может, кто-то из местных, недовольный его отнюдь не героическим поведением. Известное дело, мы кровь проливали, а ты только речи толкал, а как до дела дошло — в кусты. Хотя кустов здесь не имеется. Удивительное дело, все никак привыкнуть за столько лет не могу. Даже с воздуха не требуется напрягаться, где проходит граница. Как деревья кончаются, значит, началась арабская территория.

И вслух: — Участие в покушении на короля Абдаллу, попытка покушения на короля Хусейна… Они честно заслужили то, что с ними сделали. Даже если в стену живьем замуровали. Иордания заявила, что это их граждане и предъявила соответствующие документы. Только я очень сомневаюсь, что такое пропустит военная цензура… Это все дела неофициальные, и в газетах их освещать не рекомендуется.

Мы бы им с удовольствием и остальные 40 тысяч передали, но они совершенно никому не нужны. В том числе и Насеру. Дал бы он им египетские паспорта, совсем другой был бы разговор. Но ведь не желает. Ему выгоднее, чтобы они сидели друг у друга на головах и ненавидели Израиль, хотя в их паршивой жизни виноват Египет. Они не имеют ни социальных, ни гражданских прав, у них ограниченный доступ к здравоохранению, правительственным и образовательным программам и социальному обслуживанию. Им запрещено приобретать недвижимость вне лагерей.

Как иностранцы, они официально не допускаются к работе более чем в 70 отраслях и профессиях в стране. В числе запрещенных профессий юриспруденция и медицина, и их не имеют права нанимать государственные учреждения. Даже выехать в Египет они могут только с разрешения военного коменданта Газы.

Жителей Газы никто не трогал. Ну, документы на КПП проверяли. И все. Даже товары покупали. При нас с них еще и налоги не брали. Так что, уж прости, но мне этих так называемых беженцев совершенно не жаль. Там совсем чистых беженцев, без крови на руках, нет, иначе бы не сбежали в гораздо худшую ситуацию. Не обязательно кровь еврейская или бедуинская. Какие-нибудь свои кровные счеты.

А знаешь, — усмехаясь, говорю. — Помнишь свою идею, что Израиль является вызовом для окружающего его арабского мира? И этот мир вынужден измениться в подобной ситуации.

— И что смешного? — насторожено, спросил Томсон.

— Ты знаешь, как называют выселенцев-палестинцев в арабских странах? Арабскими евреями.

Арабский мир принципиально не изменился, несмотря на все проносящиеся над ними бури. Первая мировая, вторая, холодная война, экономические изменения, промышленное производство и прочие западные штучки совершенно не интересуют основную массу народа. Но вырванные из привычной жизни люди изменились, и очень сильно. Они ищут новые пути для того, чтобы пробиться. Более энергичны и предприимчивы, чем всякие иракцы, сирийцы, прочие египтяне. Они идут учиться в университеты, рвутся на государственные должности в своей Федерации Ирак-Иордания.

Они представляют из себя пролетариат, который идет работать по всем нефтедобывающим странам и на заводы, ведь у большинства нет земельного участка, который он будет возделывать до самой смерти дедовской мотыгой. Уже заметен их большой вес в торговле. Во многих арабских странах их представители подменяют собой уехавших евреев там, где местные не хотят или им не выгодно браться за различные дела, связанные с риском.

— Но ведь для Израиля это не очень приятно. Они будут ненавидеть израильтян, изгнавших их со своей земли, еще не одно поколение…

— А как ты хотел? Психология у людей осталась во многом прежней. Чтобы произошел заметный сдвиг, должно пройти пару поколений. Вот тогда, лет через пятьдесят, и посмотрим, что для них важнее — растить детей или послать их на очередную войну. Представляешь, какое они испытают разочарование, когда, после Каирского университета и работы в крупной кампании, завоюют свой прежний участок земли в двадцать соток и начнут разбираться с соседями, где межа? Да еще придется делить между парой десятков потомков…

Ну, вернемся к нашему интервью и отношениям с соседними странами…

Угрозы с юга в ближайшие годы не ожидается. Пока египтяне освоят новую технику, научатся с ней обращаться и снова захотят показать, какие они борцы за счастье всего арабского мира, несколько лет пройдет.

Что интересно, от блокады канала Израиль изрядно выиграл. Дорога из Эйлата в Ащдод и нефтепровод по тому же маршруту были построены еще при помощи американцев во время войны. Теперь они приобрели неожиданно важное значение. Пока суда не могли ходить, товары из Восточной Африки и Азии разгружались в Эйлате и доставлялись по суше в Ашдодский порт, где перегружались на корабли, идущие в Средиземноморские порты. По деньгам это выходило небольшой разницей. После расширения дороги и ее модернизации, она продолжает работать и после открытия канала в прежнем режиме. Через нефтепровод проходит количество нефти, соответствующее около 1/3 нефти, перевозимой через Суэцкий канал. Это расширяет и наш рынок труда и дает дополнительные доходы государству.

Что у нас осталось? Ливан. Военной угрозы не представляет. Имеет договора о дружбе и взаимопомощи с Алавитским и Друзскими государствами. Они, в свою очередь, с Турцией и Израилем. Сирия не имеет сил бороться с подобной коалицией. Это не значит, что там настало полное спокойствие. Время от времени сирийцы будут продолжать прощупывать алавитов, на предмет захвата Тартуса, но никаких серьезных войн не ожидается. Они прекрасно понимают, что в случае серьезной угрозы Ливану или Государству Алавитов вступятся остальные сирийские недоброжелатели. Им бы молиться, чтобы СССР продолжал поставлять Сирии технику бесплатно. Купить, в необходимом количестве, хотя бы для поддержки равновесия, они просто не в состоянии. Впрочем, никто не знает, что там будет после очередного переворота.

— Ты думаешь, будет?

— Где пятнадцать, там и шестнадцать. И семнадцать и восемнадцать. Тенденция такая. Не успеешь привыкнуть к одним именам, как раз — и этих расстреляли за предательство или они сбежали в Египет, Ирак, Иорданию — нужное государство вписать. Кстати, Ливан ни одно из сирийских правительств до сих пор не признало независимым государством, а только одной из провинций Великой Сирии. Ливанцев это, естественно, очень напрягает, и никак не способствует дружбе между двумя странами.

— Давай все-таки просмотрим на взаимоотношения Израиля с Ливаном. Что могло бы измениться, что улучшиться.

— Ну, в идеале, мы бы хотели получить мирный договор с полным набором взаимоотношений, включая официального посла. Хотя, на сегодняшний день, это самая лучшая наша граница. Тишина и благодать. Даже на иорданской за этот год было 4 попытки вооруженного проникновения, и два раза по нашей территории стреляли с той стороны реки. В Ливане ничего такого нет.

— Даже при том, что изрядный кусок Ливана в 1944 г был передан друзам и Израилю? Помнится, там тоже выселяли людей.

— Ничего подобного. Если исходить из карт мандата, к Израилю отошел небольшая территория в районе Голанских высот Бофор — Тайбе — Длаат. Никого оттуда не выселяли. Более того, когда началось бегство с друзских территорий, многие попросились в Израиль.

Вот обсуждать гражданскую войну 1944 г, — сказал я, увидев как Роберт встрепенулся, — после образования Друзского Государства я не собираюсь. Не имею точной информации и не хочу зря говорить. В те времена меня здесь еще не было. Если очень захочешь, могу свести тебя с высокопоставленными друзами. Я говорю о сегодняшней ситуации. В том районе проживают около 18 тысяч маронитов, 6 тысяч шиитов и 1,5 тысячи друзов. Имеют те же права и обязанности, что и все граждане Израиля. Причем население выросло в связи со снижением детской смертности и увеличением продолжительности жизни из-за распространения израильского медицинского обслуживания почти на треть в сравнении с 1944 г.

Но вы получили выход к воде реки Литани, — тонко улыбнулся он.

— Получили, — согласился я. — И, благодаря спокойным отношениям с Ливаном, проводим совместные проекты по поливу, на что у ливанского правительства руки не доходят уже пятнадцать лет. Даже больных лечим в Метуле и Нагарии. Так что, все в выигрыше.

Мы практически свободно торгуем, не имея никакого официального договора. Маронитская община Ливана взяла под контроль юг страны. Все сделки идут через них. Не имея прямых отношений с Израилем, они прекрасно договариваются с маронитами — гражданами Израиля. Вроде отношений нет, но они существуют. Та же история, что и с Иорданией. Покупаем продовольствие, продаем промышленные изделия. Покупаем дороже, чем в Ливане, и везти недалеко. Даже осуществляем постройку дорог на ливанской территории для облегчения жизни.

Продаем дешевые изделия из резины, пластмасс и металла качеством не хуже европейских, ценой ниже. Марониты имеют неплохой куш от такой торговли и крайне заинтересованы не допускать, никаких проблем. Поэтому, когда в 1958 г в Цуре беженцы из друзских районов поддержали мятеж и выступили на стороне просирийских организаций, порядок там наводили очень жестко.

— То есть, юг Ливана вы экономически привязываете к себе?

— Зачем такие громкие слова? Мы заинтересованы, чтобы местное население относилось к нам не только нейтрально, но и дружелюбно. Если у них при этом жизнь улучшится, нам только лучше. А никаких захватнических планов по поводу Ливана у нас нет. Слишком там сложная обстановка из-за разных религиозных течений. Себе дороже, вешать на шею эту кучу проблем.

— А что тогда с ливанской армией?

— О! Ливанская армия — это страшная организация. Есть такой анекдот: На территорию Ливана проникла диверсионная группа. Пограничный патруль был обстрелян и один солдат погиб. Командир приезжает и видит, что солдаты вместо того, чтобы преследовать противника расположились в тени деревьев и отдыхает. Он орет:

— Почему сидим?

Командир патруля отвечает:

— Огнем противника был убит солдат-суннит.

— Ну и что?

— У меня в патруле все сунниты.

— Ну и что?

— Я тоже суннит.

— Ну и что?

— Теперь мы для полного политического равноправия должны дождаться гибели одного маронита, одного шиита, 1/2 грекоправославного, 1/6 армянина, и сейчас вычисляем, какую долю от всех прочих церквей. Как только главный закон нашей страны будет выполнен, мы сразу приступим к поимке этих кровожадных тварей. Ни в коем случае нельзя допустить их район проживания суннитов.

— А если без шуток, — поморщился Роберт.

— Тогда мы открываем справочник Вооруженные Силы, изданный Пентагоном и обнаруживаем: Численность ВС Ливана — 51,800 человек. Жандармерия и войска внутренней безопасности — 13,000 человек (в составе МВД).

В составе сухопутных сил, кроме регулярных бригад, и ряд других частей, в том числе: 1 бригада президентской гвардии, 1 бригада военной полиции, 3 батальона спецназначения, 2 артполка, 3 вспомогательных полка (медицинские, тылового обеспечения)…

— Вот как раз этот момент, — сказал он, поднимая руку. — Насколько мне известно, и президентская гвардия, и военная полиция, и батальоны спецназначения последний год проходят обучение под началом израильских советников.

— Там нет ни одного еврея, — твердо сказал я.

— Мы это уже один раз проходили. Не правда ли? Там находится несколько десятков арабов-христиан — граждан Израиля. Вроде даже есть парочка мусульман и алавит. Вот друзов ни одного. Все они проходили службу в войсках спецназначения, десантных и противодиверсионных подразделениях. Насколько мне, — он подчеркнул это интонацией, — известно, все офицеры, официально считающиеся уволенными со службы в ЦАХАЛе.

Получают зарплату напрямую от ливанского правительства, а вовсе не по месту службы.

— Наличие французских инструкторов в ливанской армии у тебя удивления не вызывает? Или обучение ливанских офицеров во французских высших командных училищах?

— Тут немного другая ситуация. Совсем недавно правительство Ливана заявило в один голос с другими членами ОАГ, что если ФРГ установит дипломатические отношения с Израилем, оно разорвет с Западной Германией всякие связи. И, в то же время, ты совершенно спокойно рассказываешь о торговле и даже не грозишь мне цензурой по поводу израильских инструкторов в ливанских спецподразделениях. Есть ведь еще модернизация ливанских танков АМХ, поставленных Францией. На израильских предприятиях производилась замена орудия и некоторые другие улучшения, необходимые в здешнем жарком климате.

— О! — насмешливо сказал я. — Запад есть Запад, а Восток есть Восток. И вместе им не сойтись и даже понять друг друга сложно. Ливанское правительство сидит сразу на нескольких стульях, причем ножки у стульев постоянно норовят убежать в разные стороны. Кто-то не прочь замириться с Сирией, кто-то вестернизироваться и развиваться в эдакую Щвейцарию Ближнего Востока, являясь посредником между всеми сторонами. Кого-то мучают идеи арабской солидарности, кого-то совершенно противоположное — желание быть потомком финикийцев и не иметь ничего общего с арабами. Плюс десяток религиозных направлений и сект.

Постоянно держать баланс между всеми — это похоже на хождение по канату. Поэтому в правительстве, контролируемом маронитской общиной, существует мнение, что Израиль раздражать не надо, чтобы он не закрыл глаза на поведение друзов. С ними у маронитов очень давние счеты. Гораздо раньше, чем с 1944года. То, что тогда происходило, не пустом месте появилось. Друзы очень недовольны, что не получили в свое время кое-какие ливанские территории. Вот они и пригласили оказать помощь в реформировании вооруженных сил. Неевреев, но израильтян. Неофициально, но об этом все прекрасно знают. «Сила рождает страх, но также и зависть и восхищение. Это не обязательно приводит к сотрудничеству, но, при определенных обстоятельствах, благодаря человеческим связям — приводит и к сотрудничеству». Последняя фраза была цитатой, но вполне отвечает моим мыслям.

— И насколько такая политика лавирования оправдана?

— Вся проблема в их парламентской системе. Столько-то маронитов, столько-то суннитов, столько-то грекоправославных и так далее. Пока вес каждой общины более или менее соответствует проценту от общего количества населения. Если у какой-то из общин вырастет рождаемость, в сравнении с прочими, конечно, можно дождаться взрыва с очередной гражданской войной. Это будет еще не скоро, не меньше пары десятилетий, но умные люди уже готовятся. И в президентской гвардии, и в батальонах коммандос и в танковых/артиллерийских/авиационных подразделениях стараются иметь минимальный процент мусульман. А инструкторы, — я пожал плечами, — они арабы-христиане, которые не имеют отношения к ЦАХАЛу, хотя и служили в нем. В Ливане парашютистам учиться гораздо легче, ведь нормальный еврей в субботу прыгать может, только парашют открывать нельзя. А у них нет с этим никаких проблем.

Он усмехнулся.

— И какой прогноз на будущее?

— Ну, ты интересные вещи хочешь знать, — засмеялся я. — Я тебе что, пророк? Очень осторожно можно сказать, что в ближайшие годы прямой военной опасности для Израиля не будет. Мы — армия и военная разведка, для того и существуем, чтобы этого не допустить. Однако это вовсе не значит, что на Ближнем Востоке наступила новая эра мира и всеобщего счастья. Советский Союз, в рамках борьбы двух систем, заинтересован в проникновении в наш регион. Поставки оружия в Сирию и Египет будут продолжаться. Напряженность на границах не только Израиля, но и других стран будет сохраняться. В качестве прямого пророчества — можно ожидать еще неоднократные военные перевороты и попытки мятежей.

Даже в Турции, в 1960 г, военные взяли власть и разогнали парламент, а потом Мендерес, а также министры иностранных дел и финансов его правительства были отданы под суд, признаны виновными и казнены. Все это происходило под лозунгом возврата Турции и турецкого общества на путь развития, намеченный реформами Ататюрка. и восстановления в полном объеме принципов светскости и государственного регулирования в экономическом развитии страны. Правда, на удивление, они это не только говорили, но сделали. Уже в январе 1961 правительство военных восстановило свободу прессы и разрешило политическую деятельность. Готовятся выборы в соответствии с новой конституцией. Хотя генерал Гюрсель не прочь стать первым президентом Второй Турецкой республики. Так что можно ожидать чего угодно в любой стране.

Я взглянул на Томсона и усмехнулся: — Кроме Израиля. При всех недостатках, а их имеется масса, ни одного переворота не было и я гарантирую, что не будет.

— Ты гарантируешь?

— Вот именно. Хотя мы до сих пор не наблюдаем выполнения основного сионистского лозунга — в страну приехали далеко не все евреи, Израиль стабильно развивается. Никакого сравнения с ситуацией 30-х годов, когда жили при карточной системе. Уровень жизни постоянно повышается. До США нам еще далеко, тем более, что большой процент расходов уходит на нужды обороны, но все познается в сравнении. А, сравнив с соседними странами, прекрасно видно, что при практически полном отсутствии полезных ископаемых, полном отсутствии нефти и скачкообразном росте населения с 800 тысяч в 1936 г до 5 с лишним миллионов в 1961 г, мы умудрились стать мощнейшей державой в регионе. С развитой промышленностью, которая обеспечивает не только внутренние нужды, но и продает за границу продукцию, и сильной армией, способной разгромить не только любую соседнюю державу, но коалицию держав.

Внутренние проблемы имеются, но имеется и партия ДАШ, пришедшая в правительственную коалицию на волне недовольства и обещавшая изменения. Частично они уже происходят.

— Вобщем мечта Герцеля, — ехидно прокомментировал Роберт.

— Ты сначала его книги почитай, — посоветовал я. — Это чистая утопия, ничего не имеющая общего с реальной жизнью. Практическое выполнение очень далеко отклонилось от идеальных представлений очередного мечтателя. Жизнь всегда намного сложнее представлений о ней. Именно поэтому и некоторые люди постоянно ищут, и даже находят разные секретные общества и страшные заговоры, уходящие в глубокую древность.

Вот, скажем, сама история с независимостью Израиля. В популярных исторических книжках существует две общепринятые версии, смотря от того, кем она написана. Арабские авторы дружно жалуются на злобность англичан, которые отняли их исконную землю и заселили евреями. Якобы, они создавали для себя территорию, заселенную колонистами, на которых можно было опираться при угнетении местного населения, совершенно не считаясь с нуждами арабов. Еврейские авторы, так же дружно рассказывают про невыполнение англичанами своих обязательств перед сионистским движением и прямую поддержку арабов, в противовес евреям.

— У тебя имеется третья версия? — с интересом спросил Томсон.

— Почему у меня? У серьезных историков. Впрочем, прошло еще очень мало времени и большинство документов по-прежнему лежат в архивах и не доступны для исследователей. Но при желании рассмотреть общую картину возможно.

На начальном этапе правительство Великобритании, как впрочем, и правительство Франции совершенно не интересовалось ни желанием, ни надеждами населения Ближнего Востока. Поделили бывшую территорию Турецкой империи, как им было удобно. Кстати, существует предположение, что, объединяя в одном государстве разные народы и религиозные конфессии, они сознательно закладывали мину на будущее, согласно известному принципу «Разделяй и властвуй», но в тот момент это их очень мало волновало. Шла борьба за то, кто больше кусок отхватит. Достаточно на карту посмотреть, чтобы увидеть, что границы иногда проводились по линейке, совершенно не учитывая местных особенностей и экономических связей.

Скажем, вопрос Голанских высот… По окончательному соглашению 1923 года Голанские высоты были возвращены Франции, а Британия получила озеро Кинерет в полное владение и район юго-восточнее него, Иордан на всем его протяжении (кроме северных притоков) и небольшие улучшения на ливанской границе. Источник Баниас остался на французской территории, а его воды принадлежали, согласно соглашению, Британии. Граница была проведена в 1924, технические вопросы, касающиеся отдельных пограничных знаков, были решены только в 1927. Эта передача не была санкционирована ни конференцией Сан-Ремо, ни Лигой Наций. Именно поэтому чисто юридически Сирия может заявлять свои претензии сколько угодно, ничего она назад не получит. Вопрос решался не только без учета интересов местного населения, но исключительно между Францией и Великобританией.

В 1944 г Французское правительство официально признало независимость Друзского, Алавитского государств и справедливость возврата Голанских высот. Все. На тот момент Сирия юридически не была независимым государством.

Если смотреть взглядом юриста, то много странного можно увидеть в политике. В 1917 г, когда британцы провозгласили декларацию Бальфура, арабы числились мятежниками против законной, существующей уже 4 века власти султана. Англичане с французами и разные примкнувшие итальянцы делали широкий жест, разрешая им получить государства. С какой стати они вообще кому-то что-то могли подарить, объяснить трудно. Хотя, если подумать, по праву сильного.

В этом смысле сионистский проект очень удачно подвернулся под руку англичанам. Можно было с честными глазами говорить о создании «еврейского очага» и «справедливом решении национального вопроса», имея на заднем плане мысль о — совершенно верно, об опоре на еврейских колонистов, искренне благодарных Королевству за возможность получить в дальней перспективе — ну очень дальней, свое государство.

Проблемы начались очень скоро. Сам проект поддерживался, в основном, министерством по делам колоний, во главе которого стоял в те времена Черчилль. Тот самый. Зато военная администрация колоний имела совсем другие мысли насчет того, что важнее. С ее точки зрения, умиротворение арабского населения было намного правильнее, чем очень невразумительные перспективы будущего заселения Палестины евреями. Все эти споры и подковерные игры переместились на самый верх. Так что, в дальнейшем, вся политика англичан в Палестине была постоянным качанием из крайности в крайность. С одной стороны, закрыть сионистский проект они уже не могли и из-за четко написанного в мандате по управлению Палестиной.

На, освежи в памяти, если забыл, — я толкнул к нему по столу обычный перекидной календарь. — Открываешь дату 24 июля, читаешь — утверждено на конференции союзников в Сан-Ремо:

Статья 2: +создать такие политические, административные и хозяйственные условия, которые обеспечат установление еврейского национального дома в Палестине, как изложено в преамбуле, и развитие институтов самоуправления.

Статья 5: +никакая часть территории Палестины не может быть уступлена, сдана в аренду или помещена под управление иностранной державы.

Статья 6: +содействовать еврейской иммиграции и поощрять плотное заселение евреями земель, включая государственные земли и пустующие земли, не являющиеся необходимыми для общественных надобностей.

Статья 7: +способствовать приобретению палестинского гражданства евреями, которые выберут Палестину местом своего постоянного проживания»

С другой стороны, недовольство арабов выражалась в очень конкретных и агрессивных действиях. Погромы 1920 и 1921годов. Восстание 1933 г. Приходилось держать лишние войска, финансовые доходы отсутствовали, зато росли расходы. Поэтому, для начала, от Палестины отрезали кусок, который назвали Трансиорданией. Эдакий компромисс между проарабским и проеврейским направлением политики Великобритании. Спокойствие это не принесло. И тогда в 30-е после, 1,5 лет арабского восстания, Королевская Комиссия, рассмотрев вопрос, пришла к выводу, что проще избавиться от такой обузы. Справятся евреи — замечательно, мы дали им то, что они хотели — свое государство. Не справятся — тоже ничего страшного. Хорошие отношения с арабскими странами Великобритании пригодятся. Помогать обеим сторонам после раздела никакого интереса. Пусть дерутся, а уж Англия выступит посредником, замирителем и последней инстанцией.

Результат получился вполне предсказуемый. Ни в Израиле, ни в арабских странах Великобританию не любят, и при первой возможности стараются избавиться от ее присутствия. А вот удержать свои позиции военной силой она уже не может. Но в середине 30-х еще никто не знал, что начнется Вторая Мировая и Европа так надорвется и в военном, и в экономическом, и в политическом смысле. Колониальные империи Англии и Франции валятся прямо у нас на глазах. 25 лет назад никто не мог предсказать такой результат.

Тем не менее, я лично испытываю благодарность к английским правительствам образца 20-30х годов. У них был выбор между тремя вариантами. Первый — ничего не делать для изменения ситуации. Второй — пойти на уступки арабам и запретить эмиграцию евреев в Палестину полностью или частично. И третий — разделить территорию, дав евреям и арабам возможность существовать отдельно. Они пошли по третьему, самому оптимальному для всех. Благодаря этому, в Израиль до начала войны приехало почти 3 миллиона человек, которые имели очень высокие шансы погибнуть в концлагерях и расстрельных ямах.

Вот это — цена политического решения. Эти три миллиона дали больше трехсот тысяч призванных в армию, которые смогли облегчить тяжесть войны для Великобритании. Они участвовали в оккупации Сирии и Ливана, высвободив английские подразделения для подавления пронацисткого восстания в Ираке. Они воевали в Северной Африке с Роммелем. И подкрепления, которые тот просил и получил, не поехали под Сталинград, воевать в СССР. Они участвовали в высадке на Сицилии и Италии. Даже если только один из десяти в израильской армии убил немца, тридцать тысяч солдат вермахта легли в землю. На самом деле, без 150 тысячной израильской армии, Роммель бы воевал в Африке еще не меньше, чем полгода-год, и без американцев бы не обошлось. Да, они не были силой, которая смогла переломить ход войны, но они были силой, которая влияла на ее ход.

Страшная это вещь, политическое решение, которое влияет на судьбы миллионов людей. Большинство политиков совершенно не способно думать на будущее. Их волнует исключительно текущая ситуация. Причем задним числом они очень убедительно расскажут, что другого варианта не было. Что лучше, один раз в районе 1934 года ввести войска в Германию, когда Гитлер демонстративно разрывает положения Версальского мира, или снова и снова пытаться дать ему то, что он хочет? Ведь, если вводить войска, может погибнуть несколько тысяч человек. Конечно, лучше мирно договориться, восклицают прекраснодушные политики. И гибнут десятки миллионов. Потому что Гитлер совершенно открыто рассказывал о своих планах мирового господства. Вот только все дружно затыкали уши.

Была бы война, если бы Сталин не подписал пакт, когда и где состоялась бы высадка союзников в Европе, если бы американцы не стали слушать Черчиля, заинтересованного в первую очередь проталкивать английские интересы? Носила ли внешняя политика США провокационный характер, что дало бы Японии повод для нападения на них? Все это вопросы политического, а вовсе не военного решения. Эти решения влияют на судьбы сотен миллионов людей. А правильного решения не существует. Только то, что было принято. Переиграть невозможно.

— То есть, — утвердительно сказал он, — ты хочешь сказать, вот сейчас наступает момент очередного политического решения.

— Вот того, что я не говорил, приписывать мне не надо. Я слегка увлекся и изрядно отошел от начальной темы разговора. Кеннеди уже попытался улучшить отношения между США и СССР. Как бы в огорчении, что ничего не вышло, его не занесло в прямо противоположную сторону, к излишней конфронтации. Впрочем, советское руководство тоже не промах. Настолько явно подкидывать материал для распространения агитки о злобных коммунистах, отгородившихся стеной. Но Берлин мы трогать не станем. Не испытываю никаких приятных чувств при мысли о возможной Третьей Мировой из-за немцев и их проблем… Вернемся лучше в наши Палестины.

В союзы очень часто вступают не из-за дружбы, а из-за страхов. Политика СССР на Ближнем Востоке, в нашем случае, является решающим фактором. Вам нужно бороться с проникновением коммунизма, нам с не желающими примириться с нашим существованием арабскими соседями, которым СССР поставляет оружие. Израиль дважды, после провозглашения Независимости и в 1941 г, открывался для сотрудничества с СССР — что он получал в ответ, кроме разговоров про буржуазный национализм?

То же самое повторилось и в 1958 г. Без страстного желания СССР играть свою игру Израиль был бы чем-то вроде гибрида Кипра с Ватиканом — то есть жил бы спокойно, и туристы бы туда ездили — часть на пляж, часть к святыням. Кстати, отвлекаясь на минуту, по данным министерства туризма Израиля доходы от туризма уже находятся на 4 месте в бюджетных поступлениях. Но СССР в арабо-израильском конфликте поддерживает арабов, что не может нас радовать никак.

Так что, если хочешь, при всем своем социалистическом уклоне Израиль — единственный надежный союзник США на Ближнем Востоке. Это уже не говоря о разной мелочи, вроде того, что мы на сегодняшний день имеем отрицательный баланс в торговле. Больше покупаем, чем продаем. И половина этого минуса приходится на США.

Кроме того, в США имеется большая влиятельная еврейская община, в которой насчитывается не меньше евреев, чем в Израиле, с очень вместительными карманами. Менять ориентиры в такой ситуации — это своими руками гробить свою страну. Что вовсе не означает, что Израиль всегда и во всем будет следовать за США. Свои интересы иногда важнее. Но мы честно выполняем все свои договора и обязательства по части сотрудничества в НАТО, и ждем того же и от остальных.

— Я слышу очень странную нотку от профессионального военного… Что-то вроде, не трогайте нас, и мы вас тоже не тронем.

— Как раз для военного это абсолютно нормально. Столько, сколько я видел крови, изуродованных людей и трупов, лучше никому не видеть. Мы получили свое государство и совершенно не имеем желания и намерений что-то еще захватывать. Дайте нам спокойно жить! Не хотят арабские страны с нами общаться — их дело. Нам от этого ни холодно, ни жарко. Вот кто снова попробует проверить на прочность наши границы, очень об этом пожалеет.

Для этого и существует ЦАХАЛ. То, что один раз произошло в Европе, не должно повториться никогда.

1962 г

— Папа пришел! — радостно орет мой семейный коллектив.

— А что ты мне привез из Франции? — деловито поинтересовалась Вера.

— Как тебе, не стыдно, — возмущенно восклицает Дита, — разве можно подарки выпрашивать?

— Выпрашивать нельзя, но сегодня можно, — сообщил я. — Дружненько взяли сумку и посмотрели в комнате, а не коридоре. Там прямо на коробках написано, кому что. Чужие не трогать.

Из кухни вылез Ицхак и принялся предельно пристально изучать мой вид: — В генеральском виде я тебя еще не наблюдал. Тебе не за досрочную отправку Насера на встречу с Аллахом звание дали?

— Думай, при ком говоришь, — с досадой говорю ему, проходя на кухню, с наслаждением снимая китель и вешая его на спинку стула. — Это ж дети, они все слышат и все запоминают. Ляпнут в школе, и потом пойдут разговоры по всей стране про мой героизм.

— А тебе что, жалко?

— Мне чужой славы не надо, своей вполне хватает. Там его соратники подсуетились. Это ведь народ любит таких замечательных лидеров с громкими словами. Разные заместители и особо приближенные совсем другое видят — проигранную войну, проблемы в экономике, отделение Сирии, желание свалить на других свои ошибки. 40 % населения Египта питается за счет американской продовольственной помощи.

Американское зерно — из которого выпекается 60 % хлеба, продаваемого в Египте — перестало поступать в страну после очередного насеровского взбрыкивания по поводу Йемена. Попытки Каира найти деньги для оплаты своего внешнего долга провалились — международные банки вдруг нашли, что кредиты Египту как-то слишком рискованны. Колоссальные убытки были частично уравновешены обещанием Советского Союза помочь деньгами, но никакого решения не было видно. Экономика не работает. Социализм и в СССР дает результат с большими проблемами, а уж в условиях Египта сломался совершенно. Например, 5 тысяч рабочих и служащих автомобильного завода Эль Наср, построенного с помощью СССР, производят всего 2 машины в неделю. Вчерашние офицеры — соратники Насера стали теперь управляющими предприятий, отелей, компаний, принадлежавших ранее пашам. Социализм им без надобности.

Кто-то там из ближнего окружения подсуетился. Даже до тела не допускают, то ли дырка в голове, то ли еще что.

— А чего тогда «Мусульманских братьев» так энергично ловят?

— Ну, надо же крайнего найти, а у этих всегда грехов за душой немеряно. В мечетях и на кладбищах были обнаружены тайные склады оружия и взрывчатки, принадлежащие их террористическим группам. На допросах выяснилось, что уже в течение длительного времени «братья-мусульмане» подготавливали переворот, что они составили списки сторонников революционного режима, которых предполагали убить. Так что хорошо еще официально не кричат, что Насер — это израильская работа. Кое-кто аж дыханье затаил, а нет ли в этом удивительном молчании намека на налаживание отношений?

Где, собственно, остальные мои домочадцы?

— Дов гуляет, раньше утра не появится. Очередная красавица прошла мимо и он устремился ее обаять. А Анна на работе задержалась, вот я и временно исполняю ее обязанности. Выпьем за новое звание? — жизнерадостно-утверждающим тоном сказал он, доставая бутылку из холодильника.

— Выпьем, — согласился я. — После трехчасового обсуждения перспектив сотрудничества с Францией непременно надо выпить.

Тут вошла Дита, и демонстративно начала поворачиваться.

— Вай, — восхищенно сказал Ицхак. — Лет сорок назад я бы никогда не пропустил девушку в таком замечательном платье. Впрочем, — после секундной паузы, сообщил он, — сорок лет назад в здешних местах за такое платье и побить могли. Корову в нем не подоишь, явно не из правильных товарищей.

— Ты, папа, жулик, — сообщила Дита, целуя меня в щеку. — Хоть бы отрезал этикетку. Платье-то из Франции, только куплено в Иерусалиме.

— Ну, тебе ж не пять лет уже, должна понимать, — смущенно сказал я. — Какая еще Франция с магазинами. Служебная командировка. Ничего кроме трапа самолета и дороги, не видел.

— Зато не забываешь, — целуя меня в другую щеку, сказала она.

Кушать будешь?

— А, не надо возиться, выгребай что есть.

— Какая хозяйка стала, — восхищенно сказал Ицхак, глядя на появляющиеся на столе тарелки.

— Вот это меня и пугает, — поеживаясь, сказал я. — Превращение из сорванца, лазящего по деревьям, в девушку неприятно бьет по нервам. Так и ждешь, что в один не очень прекрасный день она выйдет за дверь, и не просто так, а вместе с воротами.

Дита насмешливо фыркнула.

— Ладно, вы продолжайте про политику свистеть, а я пойду Яира проконтролирую. Ты ему хороший набор инструментов привез. Сейчас он что-нибудь разберет на мелкие детали…

— Ну и что там за проблемы с Францией, — спросил Ицхак, протягивая рюмку.

— Кончилась наша любовь, — просрали они Алжир. Эвианские соглашения — это первый шаг. Мне это еще с Союза прекрасно известно — как создают что-то временное, значит, это очень быстро становятся постоянным. Согласились на создание правительства из местных — все, Алжир скоро будет независимым. А если они уходят, то мы становимся помехой в налаживании отношений с другими арабскими странами. Это не сразу начнется, но намеки уже звучат.

Теперь появляется Вера и привычно лезет, чтобы сесть мне на колено.

— Осторожно, — говорю, — ты ж новую куклу прямо в салат суешь.

— Она тоже кушать хочет, — серьезно заявляет.

— А ты?

— А я уже ела. Не мешай.

— Ладно, мы будем вместе кушать. Можешь прямо из моей тарелки брать, только если ей платье запачкаешь, не проси потом новую.

— Так ты поэтому такой смурной? — спрашивает Ицхак, чокаясь.

— Нет, это рутина. Принесли мне сегодня на подпись бланк. Знаешь, такой стандартный, на продление контракта с армией еще на 5 лет. И тут меня резко долбануло. Если считать с Легиона я двадцать лет в армии.

— Для тебя это такая новость? — с недоумением спросил он. — Пиши книгу: «Полжизни среди евреев, израильтян и прочих зверей». Очень занимательная книжка будет. Жаль, цензура непременно запретит.

— Да я про другое, — отодвигая тарелку, сказал я.

— Наливай еще! Смотри, человек живет в определенной колее. Мы постоянно выбираем, повернуть на перекрестке, на право или на лево, скушать каши или жареной картошки. Но это все не влияющий ни на что выбор. Если, конечно, при переходе улицы тебя автомобиль не сшибет. За здоровье! — еще одна рюмка хорошо идет. — На самом деле мы живем на бесконечных железнодорожных путях, в промежутке между правым рельсом — местом рождения и левым рельсом — возможностью. Если упрощать, нет у тебя возможности жениться на английской королеве — ты ее просто не можешь встретить. А вот если ты родился герцогом Тауэрским, то возможность встретиться у тебя будет, что совершенно не значит, что ты на ней женишься. Просто у меня и герцога разная дорога.

А теперь, смотри… Бывают ситуации, когда на дороге возможен поворот. Иногда это зависит от твоего решения, иногда от тебя ничего не зависит. Только, поворачивая, ты начинаешь жить другую жизнь. Совсем не ту, которая предназначена тебе изначально. Вот вылез бы ты, в свое время, из поезда не в Екатеринославле, вполне мог прожить другую жизнь. Доблестного коммуниста и руководителя танкового завода в каком-нибудь Челябинске. Неизвестно, хуже это было бы, а то вполне могли и расстрелять за очередной право-левый оппозиционный взгляд, или лучше — стал бы ты лауреатом Сталинской премии, но это была бы совсем другая жизнь.

— Занимательная идея, — сказал Ицхак, закуривая. — Человек тот же, опыт и действия совсем другие.

— Окно открой, паровоз!

— Комары налетят, — невозмутимо ответил он. — И сколько ты у себя насчитал других жизней?

— Две с половиной.

— Это как? — изумился он. — Где ты нашел половину?

— А Легион. Именно тот случай, когда от тебя ничего не зависит. Война — это поворот для миллионов. Они никогда бы не сделали того, что сделали, и не уехали бы на другую ветку дороги, если бы их не вынудили. Но вот кончилась война, остался живым, и большинство старательно заруливает на старую трассу, возвращаясь домой и пытаясь встроиться в прежнюю жизнь.

Что бы я сделал после войны? Не в Израиль же ехать…

Пошел бы учиться на какую-нибудь инженерно-техническую специальность. Точно так же, как до войны собирался. Домой бы не вернулся, нечего мне там делать было, а поехал бы в Москву или Киев. Вот и вся разница.

— А почему в Киев?

— Не знаю, всегда хотелось. Не важно. Просто вместо поворота я бы совершил маленький крюк и вернулся туда, откуда начал, с мелким изменением, в виде другого опыта жизни. Поэтому и половина.

— Все равно не понял, — сообщил Ицхак затягиваясь. — Первый раз — это сто процентов, когда ты своего полковника грохнул. Тут, без вопросов, началась совсем другая жизнь. А второй?

— Что, Вера?

— А когда мама придет?

— Да скоро уже, — сказал Ицхак. — Обещала к восьми, уже немного осталась.

Она слезла с моего колена и, прижимая куклу к себе, отправилась в комнату.

— Пошла часы проверять, — подмигивая, сообщил Соболь. — Умный ребенок, но эти твои философские раздумья ей скучны.

Так как насчет второй жизни?

— А это, спасибо Мееру, зихрон левраха, будь благословенна его память.

Давай- ка, не чокаясь, за то, чтоб ему земля была пухом.

— Хорошо в наших местах, когда водка из холодильника, — крякнув, сообщил Ицхак. — Теплую противно пить. И непонятно, как раньше без этого прекрасно обходились. И сам ведь спокойно употреблял.

А Меера жаль, — помолчав, сказал он. — Был здоровый и бодрый, и за месяц сгорел от рака. Вот уж не думал, что переживу его. Ты продолжай, излагай свою теорию.

— А что тут непонятного? Ты мне сам, когда-то объяснял, что нужен я был Мееру для очень определенной работы. Не нужен был бы — в лучшем случае, тянул бы лямку на границе, до всеобщей демобилизации. В худшем — пошел бы на завод работать и горькую пить, что жизнь не удалась, да и свалил бы в 50-е в какие-нибудь Европы или Австралии.

— Так тебя там и заждались.

— Э…, отмахнулся я, — вполне можно было. Ты просто не в курсе. Это у евреев с отъездом проблемы, а к разным славянам, пострадавшим от коммунистов после 49 г совсем по-другому относились. Многие смотались. Ты Яна-поляка знал?

Он отрицательно помотал головой.

— В 1950 г уехал во Францию. А ведь уже капитана имел. Не прижился.

— Ладно, — доставая очередную сигарету, сказал он.

— Слушай, ты только что одну погасил, имей совесть — открой окно.

— Допустим, оно все так, — невозмутимо продолжил Ицхак и, слегка повернувшись, не вставая толкнул раму. В окно ворвался свежий ветер. У нас с этой стороны всегда вечером дует.

— Почему уход в разведку для тебя — не другая жизнь?

— А это та же дорога. Я мог дослужиться до командующего округа, а мог до кресла Исера, все равно — это обычный люфт на дороге. Немного туда, немного сюда — направление одно.

— Так, так, — с интересом сказал он. — Исер уходит?

Я прислушался к своим ощущениям. Похоже, я уже лишнее болтаю. С дороги, что ли, так развезло? Во Францию, обратно, там совещание, здесь совещание. Не пожрал толком, и ночь не спал. Пора бутылку назад в холодильник и в кровать.

— Уходит, — мысленно попросив прощение у военной полиции и цензуры, ответил я. — Только не болтай раньше времени.

— Да за кого ты меня принимаешь? — возмущенно воскликнул Ицхак, — Чтобы я? Да никогда! Зачем мне проблемы с обидчивыми генералами, которые генерал-майоры? И что, — с интересом спросил он. — Есть шанс?

— Такой минимальный, что мне его не видно. Никогда не надеялся стать начальником Генерального Штаба, руководителем разведки и премьер-министром. Всему есть пределы, тем более в наше время. До своего потолка — заместителя — я уже дорос, и без меня все равно мало что решается. Вот генерала в утешение дали. Поэтому и паршиво. Непонятно, что дальше будет. Новый начальник — новые условия, новые порядки. Уходить — глупо, оставаться — тупик.

Ну, — протянул Ицхак, — какие-то у тебя не правильные настроения. Вспомни, что сам говорил: «Всем назло непременно буду генералом!». В нашей армии таких людей не так много. А вопля «Цви — Мелех Исраэль!» не дождешься. Для этого надо страну спасти, а вроде и не от кого. Хорошо, что мы все из себя такие мирные, а то давно от нас пришлось бы всех соседей спасать. Жаль только, что чем дальше, тем больше израильтяне желают жить лучше, а не строить свою страну на зависть миру. Уходит куда-то дух халуцим…

Тут он неожиданно сделал попытку спрятать опустевшую бутылку. Мне даже не надо оборачиваться, все ясно. Похоже, я действительно лишнего выпил. Не отследить появление собственной жены из-за лишних ста граммов! Так и вражеских агентов, прокравшихся с самыми гнусными намерениями, не замечу… За такие проколы я устраивал разнос своим подчиненным, после которого они еще долго вздрагивали при моем виде. Одно счастье — это дружественный товарищ, хотя санкции сейчас последуют.

Действительно, стоит в дверях. Руки в боки, вид рассерженный. Сейчас начнется расстрел.

— Это называется, ты следишь за детьми? — раздается грозный голос.

— Слежу! — сообщил Ицхак. — Все в наличии, кроме Дова, который опять бегает неизвестно где. Все в полном и замечательном порядке.

— А с тобой, — (это в мою сторону), говорит Анна, — я после поговорю. Сейчас ты проводишь Ицхака домой, заодно и проветришься.

— Я вполне способен сам до дома дойти, — обиделся Соболь.

И тут же попытался спрятаться у меня за спиной от явно пролетевшего электрического заряда из глаз Анны.

А ведь он тоже лишнего принял, — дошло до меня. Ему-то уже под семьдесят, мне только все кажется, что он все такой же бодрый, а годы идут, здоровья не прибывает.

— Разрешите выполнять, командир? — спрашиваю наивежливейшим голосом, беря мертвой хваткой Ицхака за руку. Он покорно встал.

— Давай, — тоном ниже говорит она. — И не задерживайся…

— А вот, как насчет новой жизни, — говорит Ицхак уже за дверью, пытаясь прикурить очередную сигарету, — когда женишься?

— А это кому как, — отвечаю, прикрывая горящую спичку от ветра. — Одним поворот, другим нет. Если бы Анна меня гнала в какой-нибудь архитектурный или археологический, или пилила с утра до вечера, что мало денег приношу — тогда могла бы начаться новая жизнь. А так, встал я на рельсы и ту-ту, проезжая мимо подобрал будущую жену и поехали дальше вместе. Я ж ее не в Вашингтоне, который не город, а штат, обнаружил, а в собственном взводе.

— То есть могла быть и другая?

— Могла, не могла… Какая разница. Есть то, что есть. Не английская королева, но ничуть не хуже. Мне.

Слушай, у тебя, что, нога болит? Как-то странно идешь.

— Э, Цви, — отмахиваясь говорит он. — В моем возрасте, если встаешь с утра, и ничего не болит — значит, уже умер. Живи, пока живется, и радуйся. Когда тут, — он показал на бок, — или тут, — ткнул в живот, — начинает ныть старая дырка, всякие мелочи вроде головной боли и натертых ног сразу перестают волновать. Ты вот счастливчик, ничего всерьез не надо было штопать. Тебе еще долго не понять. Давно уже пенсионный возраст подошел. Пора начинать ходить по врачам. Пока я направлял, что делать, на такие мелочи, как возраст, окружающие внимания не обращали, а теперь на заводе меня уже и не особо спрашивают. Дорога ясна — расширяйся и старайся, чтобы конкуренты не догнали и в зад не вцепились. Уже нацелились за границей филиал открыть. Ты представляешь, кибуцники и имеют свой собственный завод, где одни наемные рабочие…

Палку, что ли завести, — задумчиво сказал он. — Налить свинца в ручку, и по рукам этих энтузиастов, которых интересуют только деньги.

— Ой, только не надо изображать бедного несчастного. Имеешь толпу внуков и кучу денег. Думаешь, не знаю, что вы собираетесь акции выпускать?

Добрый вечер. И тебе тоже…

В разрастающемся парке, через который мы шли, все скамейки были заняты местной молодежью. Каждый две минуты нас приветствовали и здоровались. Как вечер, они все дружно сползаются сюда и сидят чуть ли не до утра. Даже не пьют особо, разве что пиво. Рассказали бы мне в свое время, про здешние парки, ей-Богу, не поверил бы. Скамейки, мусорки и специальное место для мангала, чтобы мясо и шашлыки жарить. Еще и место для машины предусмотрено. Не видели они настоящих лесов.

— Внуки, говоришь? А нет ли у тебя корыстного интереса? — издевательским тоном спросил Ицхак.

— Да ладно тебе придуриваться, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— Да, знаю, — серьезно ответил он. — Ты такой страшно приземленный тип, который в свое время нашел себе в моем лице одновременно учителя и такого, — он прищелкнул пальцами, — доброго папашу.

— Это ты-то добрый? — изумился я. — Скотина старая, вечно с подколками и намеками. Хотя про папашу — это ты удачно попал. Всегда хотелось иметь знаменитого, и чтоб можно было ему пожаловаться, особенно в детстве. Наверное, это нормально, вот приходилось мне с детдомовскими говорить, так у них вообще заскок на этой почве. А, до меня только сейчас дошло. Это ж только с тобой я регулярно говорю по-русски. Вроде никогда ностальгия не мучила, но приятно.

— Значит, признаешь, — удовлетворенно сказал Ицхак. — Сам скотина изрядная, хотя еще и молодая, весь в меня. Весь отцовский набор, тобой перечисленный, имеется. Придется помянуть тебя в завещании. Приблизительно так: Мой сын просил упомянуть его в завещании. Исполняю свой долг — упоминаю…

А то, что ты не еврей — это в нашей традиции:

Приходит старый еврей в синагогу и говорит ребе:

— Ах, у меня большие проблемы!

— Что такое? — спрашивает ребе.

— Сын ударился в христианство, подскажите, что делать.

— Ай-я-яй! Это так плохо. Нужно спросить у Бога. Приходи завтра, — отвечает ребе. Завтра еврей снова пришел в синагогу:

— Ну, что сказал Бог?

— Ой, плохо дело. Он сказал, что у него те же проблемы.

И чего, собственно, ты так упорно подчеркивал всю жизнь, что русский. Мог ведь гораздо выше пойти. Сам понимаешь.

— А, — отмахнулся я. — Дело ведь не в этих правилах, хотя я свинину последнее время вообще не ем. Отвык от жирной пищи. Эти новомодные теории правильного питания, применяемые к своей семье доброй мамой… Знаешь, что такое еврейский свитер?

— То, что надевает еврейский ребенок, когда его маме холодно, — незамедлительно ответил Ицхак.

— Ты не отвлекайся, чем тебя наша вера не устраивает, если другой все равно не имеется?

— Тем, что, даже при облегченном армейском гиюре, надо пойти и сообщить, что верю в Бога. Детское воспитание не перешибешь. А военные впечатления — тем более. Если он есть, почему допустил все это — Гитлера, концлагеря, массовые расстрелы. Значит, его нет.

А если есть и дает нам свободу делать, что хотим — на кой черт ему молиться и просить, все равно ничем не поможет. Это любого Бога касается — и христианского, и еврейского, и мусульманского. А проблемы прочитать молитву над могилой раз в год или, тоже раз в год, в Судный день, не ездить на машине, у меня нет. Есть вещи, обязательные для всех. Это просто уважение к окружающим. Можно сачкануть, но зачем людей раздражать. Главное, чтобы они не учили тебя на постоянной основе, как правильно жить. Это я решаю сам.

— Да, — задумчиво сказал он через некоторое время. — А ведь не развил ты свою идею до конца.

— В смысле?

— Смотри. Представим себе, что наш мир не единственный. Ты совершил свой поворот и от нашего мира отделился еще один, где ты этого не сделал. Они очень похожи, но чем дальше, тем больше расходятся от начальной точки. Через много лет уже и сходства осталось мало. И таких миров очень много, ведь у каждого есть свой переломный момент. Особенно большая разница в мире, где Ленин в детстве в речке утонул или Гитлера французским снарядом в 1917 г накрыло. Там вообще миллионы людей продолжают жить и совершают свои повороты. И единственное место, где мы можем пересечься с нашим двойником — это сны. Знаешь, как иногда приснится что-нибудь, над чем давно бился, как у Менделеева или приходят навестить тебя старые товарищи, давно погибшие? Это потому что во сне ты случайно натыкаешься на них, живущих в других мирах.

— Нет, — подумав, ответил я. — Мне такая идея не нравится. Следующий шаг — желание жить в другом мире, где под твои желания все оформлено. Через годик взвоешь от скуки. Если ничего не происходит отличного от твоих желаний, к чему стремится и чего добиваться? Все придет само. Сиди себе на печке и дожидайся, пока в дверь постучат и на царство позовут…

Я это я, со своей прожитой жизнью, которая не самая лучшая, но уж точно не самая худшая. И мне не кажется хорошей мысль, что где-то существуют миры, где я погиб в 1943 году или ты помер от тифа в 20-м, даже если это замечательно с точки зрения глобальной истории. Переигрывать жизнь по новой мне совершенно не хочется. Наверное, я действительно очень приземленный и конкретный тип.

— Так чего тебе хочется на самом деле? Не подписывать контракт и уйти из армии, начав новую жизнь? А чем заниматься будешь? Разве что в политику податься.

— Если честно, мне бы хотелось, чтобы меня пригласил какой-нибудь Гондурас. С моим опытом и знанием политических рычагов, если над душой стоять не будут, я бы им такую армию слепил, что все соседи будут еще много лет трястись от страха при упоминании моего имени. И нечего улыбаться, сам знаю, что пустые мечты. Не все же время мне быть ответственным и правильным. Иногда хочется чего-то отмочить, чтобы все рты поразевали. Только не мальчик уже, чтобы героически ловить разных долбоебов…

Ну, будь здоров, довел я тебя до места. Нет, вот закуривать очередную не надо. Тебе давно пора домой, и вообще, после Меера я на эти твои две с лишним пачки в день спокойно смотреть не могу.

— Но я-то здоров, несмотря на интенсивное курение, а он нет. Так что связи не вижу. Но тебе еще топать домой. Может, чем позже, тем лучше? Анна уже остынет и будет правильной женой, покорной мужу и внимательно выслушивающей указания.

Я ухмыльнулся.

— Понял, уже ухожу и назло тебе сяду и спокойно выкурю еще одну, — сообщил он, поворачиваясь спиной.

Я подождал, пока не загорится свет в окне, и зашагал домой. Завтра все сначала. Новый день, новые заботы. Жизнь продолжается. Такая, какая есть. Другой мне не надо.

Content

Лернер Ма. Н. Другая страна. Часть 3

Лернер. Ма. Н Другая страна. Часть 3