Келли Хантер

Муза винодела

Глава 1

Элегантная двухэтажная гостиница, приютившаяся в самом сердце австралийского винодельческого района, сразу же понравилась Симоне. Конечно, это не французский замок семнадцатого века, но если тебе за несколько часов пришлось преодолеть четверть земного шара, чтобы присутствовать на свадьбе подруги, то живописное строение вполне подойдет. К тому же, судя по ухоженному саду, здесь есть кто-то, явно неравнодушный к деталям. Кто-то с весьма оригинальным вкусом, о чем свидетельствуют фламинго, собранные из гвоздей и болтов.

Что же касается пейзажа… Огромное небо и пологие холмы, поросшие эвкалиптами, аккуратные ряды виноградников вдоль дороги… Однако удовольствие от лицезрения австралийской природы было несколько омрачено. При одной только мысли, что ей снова придется увидеть Рафа, беспокойство начинало терзать Симону.

Раф — приятель детства. Раф — сын их экономки.

Честолюбивый, умный.

Злится ли он на нее до сих пор? Прошло почти девять лет.

Будет ли будущий родственник хоть немного рад ей? Возможно, и нет. Но вот выгнать ее он не сможет. Земля, на которой стояла гостиница, принадлежала Рафаэлю. А само здание — нет. К тому же Симона настояла, чтобы свадебный прием состоялся именно здесь, а не в саду возле виноградников.

И была очень благодарна Габриель, невесте и своей подруге, за согласие.

Невесело улыбаясь, Симона припарковала арендованную «ауди» в тени старого дуба. По крайней мере, у нее есть время перед встречей с Рафом. Достаточно, чтобы прийти в себя после перелета и выматывающей поездки по жаре.

— Смелее, mon ami, — напутствовала ее Габриель, сообщив, что свадьба состоится в Австралии и что Рафаэль согласился быть шафером Люка.

Смелее?! Да она готова отказаться от обязанностей подружки невесты и дать деру.

Но Габриель была непреклонна:

— Пора тебе снова увидеть его. Пора и ему увидеть тебя. Смелее.

И вот она здесь. Наконец ее нога ступила на землю Австралии. Наконец она готова встретиться с призраками прошлого… Но не сейчас. Однако завтра наступит быстро. А пока ей нужны только туалетная сумочка, ключи от машины, ночная рубашка и комната. Господи, пусть здесь будет свободная комната! Ей совсем не хотелось, чтобы о ее прибытии кто-нибудь узнал раньше времени, включая и обслуживающий персонал.

Внутри все напоминало французский провинциальный дом, хотя растения в холле были явно австралийские. Молодая девушка-портье приветливо улыбнулась. Ее глаза расширились, когда она увидела пухлый дорожный чехол с одеждой, перекинутый через плечо Симоны.

— О! — воскликнула девушка, торопливо выходя из-за стойки. — Вы, должно быть, Симона Дювалье, — догадалась она. — Мы, правда, не ждали вас раньше завтрашнего утра.

— Я знаю, — сказала Симона. — Остается только надеяться, что у вас найдется для меня свободная комната.

— Значит, вы сразу же, прилетев из Парижа, поехали сюда? — спросила девушка. Симона кивнула. — Тогда нечего удивляться, что вы так измучены. Но вам повезло. Ваша комната уже готова, хотя я еще не поставила в нее цветы. — Она пригласила Симону следовать за ней. — Я их срежу немного позже, когда солнце уйдет из сада.

— Вы срезаете цветы для всех ваших постояльцев?

— Конечно. Не хотите ли сделать это вместе со мной? Некоторым гостям нравится самим выбирать для себя цветы.

Симона была очарована:

— Но как вы удерживаете их, если они решают срезать бутоны?

— Запросто. — На губах девушки появилась лукавая улыбка. — Я просто тогда говорю: «Нет, нет, не этот». Срабатывает — проверено.

— Не сомневаюсь. — Симона улыбнулась. Она слышала, что австралийцы очень непосредственны и совершенно не склонны к формальностям.

Ее комната оказалась очень просторной и светлой. Широкие стеклянные двери выходили прямо в сад. Оставив туалетную сумочку Симоны на столике при входе, девушка показала ей вместительный шкаф для одежды. На полках лежали, поблескивая, льняные простыни, пахнувшие лимоном; рядом со шкафом в молчаливом ожидании стоял манекен.

— Габи предупредила, что вы привезете ее подвенечное платье. Надеюсь, этот манекен подойдет для него.

— Вполне, — одобрила Симона. — Думаю, кутюрье Ива Сен-Лорана были бы довольны.

— Ива Сен-Лорана? — Девушка с изумлением уставилась на чехол на плече Симоны. — Об этом Габи не говорила. Она что, действительно будет в платье от Ива Сен-Лорана?

— Да. И после того как приму душ, я попрошу вас помочь мне надеть его на манекен. А потом мы позовем нашу прекрасную невесту и поинтересуемся, что она о нем думает, хорошо?

— Хорошо, — согласилась девушка, и личико ее украсила очаровательная улыбка с ямочками. — Спросите тогда, где Сара. Сара, которая любит свою работу. — Представившись, она покрутила на пальце ключи от машины. — А сейчас я принесу ваш багаж.

— Спасибо. Кстати, из багажника нужно достать с полдюжины ящиков шампанского. — Симона везла их из самого Кавернеса — спасибо носильщикам, — и ей не терпелось от них поскорее избавиться. — Не могли бы вы заодно проверить, все ли бутылки в целости?

— Никаких проблем. Куда прикажете их поместить?

— Ну, если у вас есть специальное помещение для охлажденных напитков…

— Вы же находитесь в центре винодельческого района! Конечно, есть.

Симона уже готова была влюбиться в это прекрасное место.

Сара, позвякивая ключами, направилась к двери:

— Я пришлю вам человека с запиской. Там будет указано, на какой полке в винном погребе хранится ваше шампанское. Когда нужно будет его получить, вы просто отправите кого-нибудь туда с этим листочком.

— Это шампанское специально для свадебных тостов, — пояснила Симона. — А прием, насколько я поняла, состоится здесь, в ресторане. — Сара кивнула. — Тогда, быть может, вы такую же записку передадите и метрдотелю?

— Хорошо.

Симона подождала, пока за Сарой закрылась дверь. Потом взяла свою туалетную сумочку и пошла в ванную, отделанную светло-серым мрамором, с пушистыми полотенцами и подсветкой вокруг зеркала.

— О да, — пробормотала она. — Это место просто полно сюрпризов. Похоже, я действительно могла бы в него влюбиться.

Симона родилась в богатой семье, состояние которой продолжало расти год от года, но это не означало, что она привыкла принимать все преимущества, которые ей давали деньги, как должное. Наоборот, она всегда ценила любые проявления красоты.

Через несколько минут Симона вышла из наполненной клубами пара душевой кабинки и стянула со штанги белое махровое полотенце. Она едва закончила вытирать голову, когда раздался стук в дверь.

Должно быть, работник из погреба, о котором предупреждала Сара. Нетерпеливый работник.

— Подождите! — крикнула Симона, обматываясь полотенцем. Убедившись, что оно надежно закреплено, она приоткрыла дверь и выглянула.

Нет, это был не работник из погреба. Хотя вид у него подходящий, судя по потертым ботинкам и поношенным джинсам. Серая футболка тоже видала лучшие дни и могла бы показаться совершенно бесформенной, если бы под ней не скрывалась мускулистая грудь. Его лицо было точно таким, как в ее мечтах, — четко очерченное и невозможно красивое. Когда-то любимое… Симона частенько видела во сне эти потрясающие синие глаза. Они всегда смеялись, приглашая разделить радость или шутку. Сейчас они были серьезны.

— Твоя записка, — сказал он, зажав бумажку между длинными пальцами. — Я как раз привез красное вино для свадьбы, когда принесли шампанское.

Симона чуть шире приоткрыла дверь и взяла записку. Их пальцы даже не соприкоснулись. Его глаза даже не потеплели. Совсем не как в мечтах. Вот она, жесткая, неумолимая реальность.

— Mercy.

— Ты рано приехала, — были его следующие слова.

— Да. — Что еще она могла сказать? Что специально прилетела на день раньше, не желая, чтобы ее встречали в аэропорту? Что ей требовалось время, чтобы подготовиться к встрече с ним? — Да, немного раньше.

Прищурившись, Рафаэль пристально разглядывал ее лицо:

— Я могу войти?

— Нет! Это вышло слишком поспешно. — Нет, — произнесла она более спокойно, пытаясь взять себя в руки. — Сейчас не самое подходящее время.

Он нахмурился:

— Прошу прощения. Не знал, что у тебя тут компания.

Компания? Он подозревает, что она прибыла на свадьбу под ручку с любовником? Симона отошла в сторону и распахнула дверь, предоставляя ему возможность убедиться, что в номере никого нет.

День — так звали Рафаэля в Кавернесе, когда они были детьми, а Кавернес был его домом. День — из-за солнечного характера и сияющей улыбки, хотя Раф был нежеланным и нелюбимым сыном их экономки. А Люсьен, ее брат и товарищ во всех проделках, Люсьен, с его внимательными темными глазами и черными как смоль волосами, был Ночью. Теперь, казалось, они поменялись ролями.

— Я не одета сейчас. — Встретить его вот так — без макияжа и в одном только полотенце — совсем не входило в ее планы. — Поэтому, если ты будешь так любезен…

— Ну, любезностью я, положим, никогда не отличался. — Прислонившись к дверному косяку, он смерил Симону ленивым взглядом с головы до ног. — Тебе идет это полотенце.

Рафаэль умел очаровывать, даже когда был «плохим мальчиком». Она этого не забыла.

— Все еще бросаешь вызов миру? Как предсказуемо!

— Нет, это все в прошлом. — Уголок его рта дрогнул. — Теперь я хочу им управлять.

— М-м-м. — Симона бросила на него многозначительный взгляд. — Я думаю, ты мог бы заинтересовать какого-нибудь психолога.

— Возможно, — пробормотал он. — Если только она согласится стать «плохой девочкой» и снимет с себя всю одежду.

У Симоны перехватило дыхание, и она ощутила, как жар, вспыхнув внизу живота, быстро добрался до ее щек.

— А потом она могла бы заняться анализом собственной личности, — продолжал он завораживающим голосом, похожим на рокот прибоя. — Потому что вряд ли ее заинтересует моя персона. Я ведь, по сути, открытая душа.

Симона чувствовала, что ее притягивает к нему, словно мошку к пламени. Взгляд молодой женщины упал на чемодан, стоящий возле двери. Она потянула чемодан за ручку, стараясь сохранять спокойствие.

— Я только что приехала и еще не готова. Мы сможем поговорить через десять минут, — сказала Симона и тут же пожалела об этом, потому что голос ей не повиновался. Она покатила чемодан в сторону ванной. — Закрой за собой дверь, если решишь не ждать меня, — бросила она через плечо.

— Я не твой слуга, принцесса. — Он даже не пытался смягчить тон. — И ты никогда не была готова для меня.

— Ну ладно… — Она сделала глубокий вдох и в очередной раз попыталась успокоиться. — Я буду через десять минут.

Закрыв за собой дверь ванной, Симона соскользнула по стене вниз и прижала ладони к холодному полу. Дрожащие руки и колотящееся о ребра сердце — вот что он способен сделать с ней даже через столько лет.

Надо одеться. Надо найти в чемодане одежду, которая придаст ей уверенность и самообладание.

Бежевые брюки, майка без рукавов сливового оттенка, пара босоножек из тонких полосок кожи, часы от Картье и легкий газовый шарфик цвета дождя в лесу. Потом пробежаться щеткой по волосам, слегка подкрасить губы, глаза и… Возможно, всего лишь возможно, что в этот раз она будет готова для него.

Честно говоря, она всегда была готова.

* * *

Погруженный в свои мысли, Рафаэль пересек гостиную и вышел в сад. Симона Дювалье не должна была здесь появляться. Ни сегодня. Ни когда-либо еще. Если даже учесть, что его сестра выходит замуж за Люка Дювалье. Почему они не поженились во Франции, где в их распоряжении огромный замок? Но нет, Габриель настояла, чтобы церемония состоялась здесь, в Австралии. А это означало, что все явятся сюда.

Он совсем не хотел видеть их.

Ни Люка — потому что их дружба осталась в прошлом.

Ни Симону — она выглядела слишком привлекательной и… слишком уязвимой.

Раф нахмурился, глядя на вьющийся жасмин, упрямо взбирающийся по каменной стене. Разве он не учил ее скрывать свою слабость перед лицом врага? Неужели она забыла уроки Кавернеса?

Никогда не показывай страха, особенно если чувствуешь, что твои ладони становятся липкими от пота.

Никогда не показывай, как много что-то для тебя значит, если это хотят у тебя отобрать.

Никогда не отступай. Никогда не сдавайся. Никогда не оглядывайся.

Последний урок Симона так и не смогла усвоить. Но Рафаэль его не забыл. В свою первую ночь в Австралии, когда он, можно сказать, по-королевски надрался, эти три слова вытатуировали на его спине. Конечно, он не любовался этой надписью, хотя многие женщины отмечали, с каким искусством она выполнена. Просто эти три слова навечно впечатались в его сознание.

Он-то никогда не оглядывался.

Почему, черт возьми, она застряла в этой ванной?

У него намечена на сегодня сотня дел. А встреча с Симоной Дювалье стоит только в завтрашнем списке.

Но это его не так уж и беспокоило. Что ж, сегодня — значит, сегодня. «Значит, так тому и быть, — мог бы сказать он. — Ты все равно останешься в стороне от моей дороги. А я в стороне от твоей. Ноги твоей не будет в моем доме или на моей земле, потому что я не хочу тебя там видеть. Никогда. Ясно?» А она, опустив взгляд, могла бы ответить: «Да. Все ясно». И тогда он поторопился бы уйти отсюда, прежде чем изменил бы свое решение.

А может, лучше всего немедленно перемахнуть через стену и сбежать, пока Симона не соблаговолила показаться? Господи, ну сколько времени нужно, чтобы накинуть на себя какую-нибудь одежду и провести расческой по волосам?

Ровно через десять минут Симона вышла из ванной — само воплощение элегантности и спокойствия. Она сразу же повернулась лицом к саду, словно была уверена, что Раф будет ждать ее.

Она выплыла к нему походкой манекенщицы, демонстрируя свои длинные стройные ноги с идеальным педикюром.

— Я думала, нам удастся неплохо провести это время, но, похоже, ты не в настроении.

Совершенно верно. Больше всего его разозлило, что она об этом догадалась.

— Не хотел бы ты чего-нибудь выпить? — спросила Симона. — Я могла бы заказать для нас кофе.

— Нет.

— Тогда, может, сок или кола из холодильника? Я бы тоже выпила чего-нибудь холодного. Ты уверен, что тебе ничего не надо?

Она исчезла в номере и быстро вернулась со стаканом воды.

— Все, что здесь есть, — пожала она плечами. — Давай я все-таки позвоню и закажу что-нибудь…

— Нам нужно условиться насчет некоторых правил, — прервал ее Раф.

Симона поднесла стакан ко рту. Рафаэль смотрел, как ее мягкие губы прикоснулись к гладкому стеклу. Всего минуту назад ему совсем не хотелось пить. Но теперь он просто изнемогал от жажды.

— А с чего ты взял, что мне понравятся эти твои правила? — поинтересовалась Симона.

— Возможно, и не понравятся, — бросил он, отводя взгляд от ее губ. — Но я надеюсь, ты согласишься, что они облегчат жизнь другим людям.

— Ах да. Легкий путь. — Симона окинула взглядом сад. — Почему легкий путь редко выбирают те, кто пытается сбежать?

— Бывает, что и выбирают, — возразил Раф. — Все зависит от того, куда они хотят добраться.

— Можешь назвать это дурацким упрямством, но я почему-то не думаю, что наши намерения совпадают.

Взгляд ее широко открытых глаз был удивленным и невинным. В его голове раздался предупреждающий звоночек. Сразу всплыли воспоминания детства. Такой взгляд обычно означал, что Симона готовилась к очередной дьявольской проделке. А в таких вещах она была очень изобретательна.

— Очевидно, — продолжала она, — по этим твоим правилам я должна держаться от тебя как можно дальше, да? Отказаться от приглашения Габриель посетить виноградник, который ты восстановил? Или вообще притвориться, что мы никогда не были знакомы?

Она знала его слишком хорошо. Он пристально посмотрел на нее и промолчал.

— Ты не прав, — быстро произнесла Симона. — Все эти запреты и ограничения, как правило, заставляют человека нарушать их. Но ты ведь и сам… знаешь это. Я не собираюсь все время прятаться, Раф. — Она подошла ближе. — И не собираюсь изображать вежливое равнодушие. Я отвергаю твое предложение. У меня другая дорога.

Он вдохнул запах ее кожи — что-то очень нежное, с цветочным оттенком, и совершенно французское. Рафаэль стоял достаточно близко и мог прикоснуться к ней, если бы захотел. А он хотел этого. Но не любовно и нежно, а с отчаянием и страстью. Медленно засунув руки в карманы, он отступил назад.

— Твоя дорога опасна.

— Мы выросли вместе, — тихо сказала она. — И я знаю тебя. Ты не так уж прост, но я все равно тебя знаю. В юности мы любили друг друга. Мне были известны все твои мечты, все твои страхи, но долг не позволил мне пойти туда, куда ты звал меня. Иногда, оглядываясь назад, я жалею о своем выборе. А иногда — нет. — Она отвела глаза в сторону, словно ей было больно смотреть на него. — Я не могу изменить наше прошлое, Раф, но могу повлиять на настоящее и оставить прошлое позади. Я хочу, чтобы у нас появились новые воспоминания. Даже горькая радость лучше, чем то, что я ношу сейчас в себе.

Она сделала прерывистый вдох. «Бежать, — мелькнуло у него в голове. — Бога ради, Симона, только не делай этого! Даже не пытайся».

— Знаешь, чего бы я хотела от тебя на этот раз? — спросила она тихо. — Дружбы.

— Нет, — пробормотал он. — Нет, Симона.

— Я буду держаться в рамках. Выполню некоторые условия, если нужно. Но мне все же хотелось бы узнать, каким ты стал.

— Нет! — Она просила слишком много. Она всегда просила у него слишком много. Рафаэль понял, что проиграл. — Я не могу пойти по этой дороге с тобой. Ни сейчас, ни когда-либо еще…

Он позволил гневу овладеть собой, и она отшатнулась, поняв, что он испытывает. Так ей и надо. Рафаэль направился к двери. Быстро. Иначе он схватил бы ее в объятия и показал бы, почему никогда не сможет быть ее другом.

Симона стояла на месте, наблюдая, как Рафаэль уходит, ни разу так и не обернувшись. Она знала, что он не обернется. Он никогда этого не делал, даже в детстве. Вперед — это единственно возможный путь для него. А столкновение с прошлым — всего лишь повод, чтобы двигаться дальше.

Молодая женщина закрыла глаза.

Она приехала сюда, потому что ей пришлось это сделать. Она оставила свое привычное окружение, намереваясь хоть как-то примириться с прошлым и с Рафаэлем.

Она пыталась, черт возьми!

Кофе сейчас пришелся бы очень кстати. Сначала кофе, а потом она вместе с Сарой попробует надеть подвенечное платье на манекен. А потом позвонит Габи. У нее есть чем заняться. Шаг за шагом. Она с удовольствием поможет Люку и Габриель сделать день их свадьбы особенным. Симона Дювалье всегда умела находить удовлетворение в самых разных вещах. Она не позволит себе отчаяться.

Смелее!

Глава 2

— Какая прелесть! — прошептала Габриель, осторожно прикасаясь пальцами к жемчугу, украшающему край горловины. — Я знала, что это будет нечто особенное, когда с меня снимали мерки и делали эскиз, но я и представить себе не могла, что они сотворят чудо. Прямо как из сказки. Из очень красивой французской сказки, — добавила она с улыбкой. — Ну да ладно, подождем, пока Люсьен его не увидит.

— Уверена, ему понравится. Кстати, ты уже договорилась с парикмахером? — спросила Симона.

Габриель кивнула:

— И спасибо тебе огромное за то, что ты привезла все это. И за то, что сама приехала. Я знаю, по некоторым причинам тебе не так легко было решиться. Я очень рада.

— Ну… несмотря на эти самые причины, я тоже рада. — Симона сидела на кровати и любовалась подругой, стоящей перед зеркалом в подвенечном платье. — Я думаю, нам нужно поближе познакомиться с обслуживающим персоналом. Как по-твоему, будет смотреться блюдо с канапе из горбуши и черной икры? Кажется, это есть в меню.

— Думаешь, это сочетается с «Семильон бланк»?

— Уверена, что сочетается… — Симона улыбнулась и протянула руку к телефону.

Она добавила кое-что из местных сыров и бисквитов к свадебному меню и, сделав заказ, повесила трубку, удовлетворенная своими усилиями.

— Так, ну что еще обычно делает подружка невесты?

— До свадьбы она прячет от жениха наряд его невесты. — Габриель, прищурившись, взглянула на нее. — Ты что, еще не виделась с Рафом?

— Мы встретились сегодня днем. — Симона достала из шкафа длинное кремовое платье, расшитое темным жемчугом. — Вуаля! К тому же отлично сочетается с твоим нарядом. Я же говорила тебе: этот кутюрье знает свое дело.

— Как ему и положено, если вспомнить, какую он запросил цену. Уверена, ты будешь прекрасно выглядеть. — Габриель смущенно улыбнулась. — Я могла бы еще попеть тебе дифирамбы, но меня снедает любопытство. Так, значит, Раф побывал здесь?

— М-м-м… — Симона повесила платье обратно в шкаф и закрыла дверцу.

— И?.. — Подруга сгорала от нетерпения.

— И что?

— Ладно, не тормози. Как он держался? Прилично?

— В своем роде.

— Ну а ты как? Прилично?

— Ну конечно, — небрежно махнула рукой Симона.

— Значит, произошла катастрофа, — мрачно заключила Габриель. — Скажи, ты к нему хоть что-нибудь испытываешь?

— Мы вместе выросли, Габи. Как я могу ничего к нему не испытывать?

— Ладно. Попробую выразиться по-другому. Ты все еще хочешь его?

Габриель, надо отдать ей должное, никогда не любила ходить вокруг да около.

— М-м-м… трудно сказать.

— Да уж скажи как-нибудь, — проворчала невеста. — Впрочем, можно зайти и с другой стороны. Он тебя все еще хочет?

— Он ушел не очень быстро. Может это сойти за ответ на твой вопрос?

— Ни в коей мере. Наблюдатель из тебя негодный. Как ты думаешь, почему я захотела устроить свадьбу здесь?

Короткий стук в дверь прервал их. Симона вздрогнула и замерла. Стук повторился. Скорее всего, это кто-то из обслуживающего персонала. Едва ли стоит надеяться, что за дверью снова стоит Рафаэль. Глубоко вздохнув, Симона заставила себя успокоиться.

— Разреши я открою. — Бросив на нее любопытный взгляд, Габриель подошла к двери.

Улыбающаяся Сара ввезла сервировочную тележку. На тележке стояли высокие хрустальные фужеры и серебряное ведерко со льдом, из которого высовывалось горлышко бутылки.

— Сара, ты как раз вовремя, — сказала Габриель, помогая ей вкатить тележку в комнату. — Ты Рафаэля сегодня видела?

— Видела.

— Ну и как он выглядел?

— Встревоженно.

— А как насчет того, чтобы сексуально? — поинтересовалась бесстыдница.

— Ах, он всегда выглядит сексуально! — воскликнула Сара, прижимая руку к сердцу. — Но встревоженный и сексуальный одновременно — новый образ, хотя, если честно, ему идет. Наливать вино?

— Сюда — двойную порцию, — пробормотала Симона.

Габриель усмехнулась:

— Ты до сих пор хочешь его.

— Я этого не говорила, — возразила ее подруга. — Ну, скажи, Сара, ты слышала это?

Сара улыбнулась и подала ей полный до краев бокал:

— Так, значит, это вы.

— Кто?

— Та, которая не выходит у него из головы. Та, что бросила его. Та, которая погубила его и сделала недоступным для всех остальных женщин, — выпалила девушка.

— О, это жестоко, — заметила Габриель, принимая из рук Сары другой бокал, в котором вина было куда меньше. — Жестоко, но поразительно точно.

— Я его не губила, — снова возразила Симона.

— Не нарочно, конечно, — поспешила согласиться с ней подруга. — Иначе я бы тебя не любила.

— И я не согласна с определением «погубить», — продолжала Симона. — Мне он совсем не показался погубленным. Наоборот, он выглядел весьма притягательным. Клянусь, многие женщины хотели бы добиться его внимания.

— Не сомневаюсь, — пробормотала Габи. — Но дело в том, что им это не удалось бы. Еще вина?

Симона, задумавшись, пила глоток за глотком. Это были очень большие глотки, а вино было крепленое.

— Тебе нужен план, — решила Габриель.

— У меня он и так есть — побыть подружкой невесты на твоей свадьбе, а потом уехать.

— Необходимо кое-что получше, — задумчиво проговорила Габи, потягивая вино. — Сара, не могла бы ты спросить Иниго, устроит ли его, если мы займемся окончательным согласованием нашего меню немного раньше? Скажем, часов в пять?

— Конечно, могу, — сказала Сара. — Только вряд ли он придет в восторг.

— Скажи, что для него припасена бутылочка «Слез ангела». Это должно прибавить ему энтузиазма.

— Мне бы точно прибавило, — улыбнулась Сара.

— Кто такой Иниго? — поинтересовалась Симона.

— Главный менеджер ресторана, — объяснила Габи. — Он очень разборчив в выборе продуктов. Почти как настоящий француз.

— Многие думают, что Иниго просто сумасшедший, — заявила Сара уже у двери. — Но свою работу он знает. Он несколько недель уговаривал Габриель отказаться от мяса в меню.

— Ты не представляешь, с каким нетерпением я ждала твоего приезда, — начала Габи, когда Сара ушла. — Я совсем потеряла способность принимать решения. Но если ты предпочтешь одно, а я другое, то как мы сделаем выбор? Может, позвонить Рафу? Ты не будешь возражать, если он к нам присоединится?

— Я не возражаю, — вздохнула Симона. — Но вряд ли ему это понравится.

— Ничего. Переживет. — Габриель выловила из сумки телефон и нашла номер брата.

Без пяти пять Симона сидела вместе с Габриель и Иниго в одном из залов ресторана. Рафаэль еще не появился. Перспектива новой встречи с ним не позволяла ей сосредоточиться. А вопрос они обсуждали серьезный — сервировку праздничного стола.

— Как насчет розового и цвета слоновой кости? — спросила невеста.

— Очень элегантно, — пробормотала Симона.

— Или, может, лучше простой белый «лимож» с серебряным ободком? — предложил Иниго, указывая на сервиз на буфетной стойке. — Тарелки там несколько глубже, и пользоваться ими удобнее.

— Так сказать, безопасный вариант, — прокомментировала Симона.

— Разве что, — буркнула невеста.

Симона вздохнула:

— Иниго, давайте возьмем несколько тарелок и поставим их на стол, чтобы лучше все представить. Также нам понадобятся столовые приборы, салфетки и бокалы.

Иниго не возражал. Он мечтал, чтобы решение наконец было принято. Любое решение. Менеджер открыл с полдюжины ящичков, где лежали столовые приборы, и показал, где стоят бокалы.

— Тебе и в самом деле нужен мой совет? — обратилась Симона к подруге. — Ведь ты же понимаешь, что единственное мнение, которое должно учитываться, — это твое мнение.

— Понимаю, — вздохнула Габриель. — Но я не знаю, чего хочу, не считая, конечно, свадьбы с Люсьеном. На остальном я просто не могу сосредоточиться. И вообще, знаешь, все это такие мелочи.

— Возможно, — пробормотала Симона. Ее развеселило ошеломленное лицо менеджера ресторана. — Но давай все же позаботимся и о гостях. Итак, Иниго, нам потребуются бокалы от Сваровски. Потом серебряные столовые приборы с рельефным узором. Да, спасибо. Розовые с кремовым узором тарелки, салфетки цвета кофе с молоком и оловянные кольца для них.

Она встала и подошла к корзине с розами. Отобрав несколько цветков кремового, бледно-розового и абрикосового тонов, вернулась к столу и поставила их в вазу.

— А что насчет скатертей? — задал вопрос Иниго.

— Никаких скатертей на этих столах, — отрезала Симона, погладив великолепную столешницу. — Давайте теперь подумаем о другом варианте оформления. Используем, пожалуй, белые тарелки с красным и золотым ободками, гладкие серебряные столовые приборы и белые салфетки.

— Очень мило, — резюмировал Иниго, мгновенно сервировав второй стол.

Симона вытащила из корзины еще несколько роз, на сей раз более ярких оттенков, и поставила их в вазу. Наконец она отступила, критически оценивая оба стола. Обе композиции получились очень живописными и прекрасно сочетались с интерьером зала.

— Габи? Ну, что ты думаешь?

— По-моему, тебе лучше не торопиться, Габриель.

Симона почувствовала, что от этих негромко произнесенных слов ее пульс зачастил, дыхание сбилось, а в глазах появился жадный блеск. Однако ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Рафаэль заметил это.

— Привет, Раф.

Он по-прежнему был в рабочей одежде. И по-прежнему был опасен…

— Добрый вечер, принцесса, — пробормотал он. В его синих глазах искрилась насмешка. — Это твоя идея?

— Моя? Нет. — Симона кивнула в сторону Габриель. — Просто я, будучи подружкой невесты, стараюсь как можно лучше выполнять свои обязанности. Поэтому, раз уж ты здесь, я и тебе предлагаю сделать выбор.

Рафаэль посмотрел на столы.

— Тот, который с красным, — сказал он, не задумываясь.

— Очень авторитетно, — пробормотала Габриель.

— В самом деле? — удивилась Симона, заметив, что их мнения совпали.

Рафаэль посмотрел на нее:

— Ну а тебе не нравится этот вариант?

— Этот вариант нравится мне, — многозначительно произнес Иниго.

Раф бросил на менеджера насмешливо-мрачный взгляд:

— Иниго, ты же знаешь, я в эти игры не играю.

— О, знаю. — Улыбка Иниго была дерзкой. — Дело в том, что мнение женщины не может быть убедительным.

— Дай ему время, — прошептала Габриель подруге. — Иниго еще недостаточно знаком с тобой. Думаю, скоро он пересмотрит свои взгляды.

— Ладно, а пока скажи, какой вариант больше нравится тебе?

Габи улыбнулась:

— Красный, по-моему, великолепен.

— Иниго, мы приняли решение насчет сервировки, — подвела итог Симона.

Рафаэль заторопился к выходу.

— Останься, — попросила его Габриель. — Ну пожалуйста, Раф.

«Пожалуйста» сыграло решающую роль. Он немедленно сдался, бросив:

— Говори, что тебе от меня нужно?

— Ты. Здесь.

Это полностью совпадало с желанием Симоны.

— Иниго, итак, мы останавливаемся на более ярком варианте. — Она устало улыбнулась. — Что там у нас дальше?

— Меню, — напомнил Иниго. — Или вы хотите начать с выбора вин, а потом подобрать под них соответствующие блюда?

— Пожалуй, так и поступим, — согласилась Симона. — Начнем, Габи?

— Во-первых, обязательно нужно белое вино, — тут же включилась в обсуждение невеста. — Кроме того, у нас есть «Каберне совиньон» и великолепное шампанское.

— Не буду спорить, — заметил Иниго. — Наш повар то и дело наведывается в погреб, чтобы лишний раз взглянуть на шампанское, перед которым можно склонить голову. Не желаете ли открыть бутылочку на пробу?

— Желаем, — дружно поддержали его предложение Симона и Габриель, забыв о початой бутылке вина, оставленной в номере Симоны.

— А из красного я бы посоветовал «Слезы ангела», — продолжил он. — Могу и ее прихватить для пробы.

— Мне казалось, ваше вино называется «Земля ангела», — рассеянно проговорила Симона.

— Все верно, — улыбнулась Габриель. — Но это особая партия. Раф и я разливали вино по бутылкам в тот год, когда я впервые сюда приехала. И он позволил мне дать ему имя.

— Ничего себе имечко! — Симона покосилась на Рафаэля. Лицо его было абсолютно бесстрастным. Он закрыт для нее.

— Вероятно, в то время я была довольно мрачной особой, — призналась Габриель. — Ну, тут уж ничего не поделаешь. Мне было шестнадцать, меня впервые поцеловали… Далеко не самый лучший период моей жизни, но и у него были свои плюсы, — добавила она, с улыбкой посмотрев на брата. — Кстати, вино отличное.

В этом Симона не сомневалась.

— Просто сгораю от желания попробовать. Ну а пока давайте взглянем, что нам предлагают из белых сортов?

Стараясь не обращать внимания на Рафаэля, она занялась картой вин. Что там Габриель говорила насчет «Семильон бланк»? Оно хорошо подходит ко всяким канапе.

Габи начала быстро перелистывать страницы, пока не нашла нужный раздел. Симона заглянула ей через плечо. Все вина были австралийскими. Она ничего не знала о белых австралийских винах.

— Может, что-нибудь местное?

— Только не из этого района, — вмешался Рафаэль, решив наконец подключиться к обсуждению. — Здесь правят красные вина, не белые. И чтобы это сочеталось с винами из Кавернеса, я бы предложил начать с конца страницы… да там и остаться. Вот, к примеру, это. — Он указал на одно из названий. — Или вот эти два.

— Такая авторитарность иногда несколько подавляет, верно? — пробормотала Габриель.

— Пожалуй, — согласилась Симона. Ее взгляд скрестился с взглядом Рафаэля, что, впрочем, не имело никакого отношения к выбору вин. Скорее это был поединок, призванный установить, кто из них лучше способен контролировать те природные силы, что притягивают их друг к другу. — Какая жалость, что Иниго нет здесь! Он, наверное, упал бы в обморок от тона Рафа.

— Зато ты можешь полюбоваться, как упаду в обморок я, — вздохнула Габриель. — Я только что увидела, сколько они стоят. — Она подняла глаза на брата. — У меня просто не хватит совести просить Харрисона заплатить за эти вина.

Харрисон — их отец, вспомнила Симона. В течение многих лет Жозе, мать, не разрешала ему видеться с детьми, и Рафаэль встретился с ним, только когда уехал из Кавернеса. Харрисон тепло принял его. Так же как и Габриель, когда через год та появилась в Австралии. Мужчина с большим сердцем. К тому же с завидным терпением. Чем он сейчас занимается? Разводит скот? На этом рынке цены всегда скачут то вверх, то вниз.

— Попроси Люка заплатить за вино, — предложила она.

— Попроси меня, — заявил Рафаэль, улыбнувшись уголком рта, что всегда заставляло сжиматься сердце Симоны. — Сколько раз ты собираешься выходить замуж, ангелочек?

— Один, — отрезала Габриель.

— Тогда сделай вот как, — начал он. — Харрисон захочет заплатить, а ты попробуй его остановить. И то же самое сделаю я. — Он бросил взгляд на Симону. — Деньги Дювалье нам не нужны.

— Разве гордыня не является смертным грехом? — заметила Симона.

— Подожди, — пообещал он мрачно, — и ты их увидишь. Все семь.

— Как скажешь. — Она неожиданно размечталась. Губы Рафаэля на ее губах, горячие и голодные. Ее руки на его теле, отчаянные и жадные. Желание вспыхнуло глубоко внутри. Сколько еще она продержится? И что сможет противопоставить его железному контролю? — И каков следующий? Похоть?

— О боже, — простонала Габриель. — Мне, наверное, следует притвориться, что меня здесь нет. К тому же я только что вспомнила об очень важной встрече.

— Останься, — взмолились Симона и Рафаэль хором.

— Ведь это, собственно, твоя идея, помнишь? — заметила Симона.

— О чем, черт возьми, я думала? — Габи потерла пальцами виски. — Ах да. Я хотела помочь вам заключить перемирие. Хотя бы на время моей свадьбы. Глупая!

Симона раскаялась:

— Извини, дорогая. Больше не буду.

Иниго появился в дверях, неся в одной руке ведерко с шампанским, в другой — бутылку красного вина.

— Не следует ли из вашего молчания, что решение по поводу вин принято? — с надеждой спросил он, сгружая все на стол.

— Не совсем, — объяснила Габриель. — Но мы выбрали три варианта.

— Какие?

Услышав ответ, Иниго просиял:

— Вы не будете разочарованы. Мысль о том, что вы потратите массу времени на изучение списка, приводила меня в ужас. — Он достал из ведерка шампанское, показал его Симоне, а потом, по ее кивку, ловко вышиб пробку и наполнил три бокала.

— А остальное отнесите, пожалуйста, на кухню, — распорядилась она. — И скажите повару, что нас интересует его мнение по поводу того, какой вид канапе больше подходит к шампанскому.

— Вы серьезно? — Иниго посмотрел на Рафаэля: — Она это серьезно?

Тот кивнул:

— Она просто обожает командовать.

— Ну, это не совсем так. — Симона изобразила милую улыбку. Ну, как можно вести себя прилично, если он все время ее подначивает? — Я предпочитаю считать, что просто даю возможность каждому делать его работу. — Она подняла ведерко с шампанским и протянула его Иниго. — На кухню.

— На кухню, — протянул менеджер. — Иду, иду. О, теперь я понял план, и, надо сказать, он мне нравится. Я и себе налью стаканчик, немного помедитирую над ним, а потом пригублю и сконцентрируюсь на составлении свадебного меню. Да, принесу-ка я те белые вина, которые вы выбрали, и открою красное вино, чтобы оно немного подышало. Вот так, значит, и пойдем, вот по такому, значит, плану. Дыши, моя крошка, дыши. Я знаю, мы встретимся снова, — уходя, мурлыкал себе под нос Иниго.

— Поздравляю, — сухо бросил Рафаэль. — Ты одержала победу.

— Разве это не наша общая победа? — удивилась Симона, приподняв левую бровь.

— Симона, — строго сказала Габриель, — не раздражай его. А то я не ручаюсь за последствия. Вам с Рафом уже не двенадцать лет. Едва ли он отомстит тебе, всего лишь подложив лягушку в туфельку.

— Жаль, — вздохнула Симона. — Я люблю лягушек. — В детстве она строила для них домики в каком-нибудь тенистом уголке сада, и Рафаэль знал это. Лягушки, которых он подкладывал в туфельки, были подарком, а не местью за ее дерзость. — За лягушек, — провозгласила она, поднимая бокал с пенящейся жидкостью.

— За детей Кавернеса, — подхватила ее подруга. — Чтобы они никогда не плакали.

— Неплохо, — улыбнулась Симона. — Только чересчур оптимистично.

— А скажите, милые дамы, сколько вы уже выпили? — поинтересовался Рафаэль.

— Вечно ты все портишь. — Габриель бросила на брата убийственный взгляд.

— Ага, никакого чувства момента, — согласилась с ней Симона, потягивая шампанское. — М-м-м… замечательно. Лучше бы сам попробовал, чем ворчать.

Она вовсе не была пьяна. Если Рафаэль немного расслабится, то и она сможет это себе позволить, и тогда появится шанс, что вечер пройдет без кровопролития.

Губы Рафаэля сжались, когда он взял со стола третий бокал. Было видно, что он испытывает жажду и чертовски зол. Может, она слишком поспешно распорядилась отнести бутылку на кухню?

— Это любимый сорт Люка, — заметила Симона. — Тебе нравится?

— Супер, — коротко ответил Раф. — Но не думаю, что тебя интересует мое мнение.

— Решила выяснить. Так, на всякий случай. Мне часто приходится этим заниматься. Можно сказать, привычка.

— А чем, собственно, ты занимаешься, принцесса? Ну, кроме того, что отдаешь распоряжения, конечно.

Он опять нарывается. И плевать, что он прекрасен, как ангел.

— Да ничем особенным. — Она лениво махнула рукой. — Шатаюсь по окрестностям Кавернеса. Присматриваю за положением дел на виноградниках и в замке. В общем, занимаюсь маркетингом для одного из отделений компании Дювалье. Вот и все. Сущие пустяки.

— Ты еще подбираешь персонал, — напомнила Габриель.

Симона покачала головой:

— Это обязанность Люка.

— Но ведь это ты предложила, чтобы Жозе подыскали работу где-нибудь в другом месте.

— А… — Симона сделала глубокий вдох. — Это… Ну да.

Долгое молчание Рафаэля насторожило ее. Его пристальный взгляд — еще больше.

— Ты уволила Жозе? — Голос его был очень мягок. Слишком мягок. — Ты?

— Да. — Симона попыталась сохранить самообладание. Она уволила мать Рафа с должности, которую та занимала целых тридцать лет. Но у нее были на то серьезные причины. Рафаэль жил в Австралии и не мог понять, в каком положении оказалась бы Габи, став женой Люка, если бы Жозе осталась экономкой Кавернеса. — Я.

— Почему?

Этот вопрос требовал продуманного ответа. Несмотря на то, что Раф уже несколько лет не поддерживал никаких отношений с Жозе, критиковать его мать неразумно.

— Потому что я хотела, чтобы она уехала из Кавернеса.

— Почему?

— Может, нам стоит закрыть эту тему?

— Слишком поздно. Мы ее уже открыли. Так почему ты уволила Жозе?

— Потому что настало время, — отчеканила Симона, проклиная его за то, что он требует правды, а ей очень трудно объяснить ему все. — Потому что я не собиралась спокойно сидеть и смотреть, как она будет отравлять жизнь Люку и Габриель. И потому, — она гордо вздернула подбородок, — что в моих силах было сделать это.

Рафаэль залпом осушил бокал. Он выглядел так, будто ему пришлось проглотить горькое лекарство, а не великолепное шампанское.

— Хорошо, — мрачно произнес он.

— Что? — недоуменно переспросила Симона.

— Я бы сделал то же самое.

Он?..

— Что?

— Ты слышала.

— Да, но… — Неужели он действительно одобрил ее поступок? — Это что, комплимент?

— Не знаю. — Рафаэль покусывал нижнюю губу. — Возможно. Чертовски трудно произнести это вслух.

— Думаю, не так уж трудно, — проговорила она. И с быстрой вызывающей улыбкой добавила: — Так, значит, мы друзья?

— Нет, это всего лишь означает, что у нас есть общий враг и ты произвела на меня впечатление своей решительной безжалостностью.

Ей показалось или в его глазах мелькнула тень улыбки?

— У меня был хороший учитель, — призналась она. — Он научил меня защищать тех, кого я люблю. Возможно, я не всегда быстро учусь, но этот урок усвоила.

— Жозе, кстати, не будет на свадьбе, — заметила Габриель, но ее нарочито небрежный тон все же не смог скрыть огорчения. — Она сказала, что не совсем оправилась после пневмонии и не отважится на такое далекое путешествие.

— Разве ты не этого хотела? — удивилась Симона. — Я считала, ты специально решила устроить свадьбу здесь, чтобы обойтись без нее.

— Ну, это только одна из причин. Но не единственная. К тому же потом я передумала.

— Напрасно, — жестко бросил Рафаэль. Да, он умеет любить, но Симоне не надо напоминать, что он умеет и ненавидеть.

— Загляните к ней, возвращаясь из свадебного путешествия, — посоветовала Симона. — Может, пожив отдельно, она сумеет наконец признать, что вы…

— Неужели тот, кто учил тебя защищать тех, кого ты любишь, не учил тебя не верить сказкам? — пробормотал Раф.

— Да, но, похоже, это так и не прижилось. В отличие от своего учителя, я верю в прощение и искупление. Я верю, что с некоторыми усилиями с обеих сторон нормальные отношения могут быть восстановлены.

— Оптимистка.

— Трус.

— О боже, — вздохнула Габриель.

— Еще вина? — В дверях появился Иниго с тремя бутылками в руках. Он посмотрел на пустой бокал Рафа. — Ну, кто тут страдает от жажды? — И, понизив голос, обратился к Симоне: — Наш повар хочет сделать вам одно предложение. Когда вы найдете время?

— Может быть, позже.

— Я спешу, — заявил Иниго, сверкнув белозубой улыбкой. — Мне нужно вернуться на кухню, присмотреть за моим шампанским. — Он показал на маленький медный колокольчик, стоявший на краю стола. — Звякните, когда закончите.

— Я пойду с вами, — вдруг заторопилась Габриель. — Мне необходимо кое-что уточнить насчет меню.

— По-моему, ты говорила, что вроде как потеряла способность делать выбор, — попробовала остановить ее Симона.

— Но сейчас она вроде как вернулась. Хотя выбор вина я все равно оставляю за вами. Только вот… пожалуйста, без драки, ребята. Договорились? — И, бросив на брата убийственный взгляд, Габриель последовала за Иниго.

После ее ухода за столом воцарилось молчание. Симона осталась один на один с мужчиной, которому когда-то отдала свое сердце, и вся бравада покинула ее.

— Продолжим разговор? — поинтересовалась она наконец. — Или просто выпьем?

Рафаэль молча взял бутылку белого вина и наполнил бокалы на четверть. Хороший ответ.

Симона отпила немного и сосредоточила все внимание на напитке. То же самое сделал и Рафаэль.

— Слишком легкое? — спросила она.

Он кивнул и налил из следующей бутылки.

Это вино было более плотным, с мягким фруктовым послевкусием.

— Приятное… — пробормотала Симона. Рафаэль не сказал ничего, наливая вино из последней, третьей, бутылки.

Это было еще одно очень хорошее вино. Немного крепкое. Легкая острая нотка. Приятное послевкусие. Но все же она выбрала именно второе.

— Ну, так какое, принцесса?

— Мне нравится, когда ты называешь меня принцессой, — проговорила Симона лениво. — Этакая милая дерзость. — Она отпила еще глоток.

— Какое? — повторил он сухо.

— Второе.

Рафаэль кивнул и отставил бутылку в сторону. Согласен ли он с ее выбором, можно было только догадываться. Возможно, ему просто хотелось поскорее покончить с этим и уйти. Кстати, идея не так уж плоха.

Его рука потянулась к бутылке красного вина. «Слезы ангела». Название, пробуждающее воспоминания Прекрасный насыщенный цвет. Симона понюхала, сделала глоток. Потом другой. Вино было изумительное.

— О да, Люку это точно понравится.

— А тебе? — Рафаэль едва прикоснулся к своему бокалу. Его взгляд не отрывался от ее лица. — Тебе понравилось?

— Тебе правда это интересно?

Он отвел взгляд в сторону:

— Нет.

Опять наступило молчание. Оба сожалели о том, что могло бы быть, но не было.

— Оно превосходно, — сказала Симона едва слышно. — Так же как и ты.

Рафаэль вздрогнул, словно она ударила его.

— Скажи Габриель, что мне пришлось уйти. — Его голос звучал хрипло, словно он сорвал его. — Скажи, мне очень жаль, но… в общем, скажи, что в день свадьбы все будет в порядке.

— Скажу… — Опустив глаза, Симона смотрела на темную, мерцающую жидкость в бокале. Перед глазами все расплывалось. Слезы подступали. Ее слезы.

— Симона… — Как только он произнес ее имя, она ощутила боль и наслаждение одновременно. — Я рад, что тебе понравилось вино.

Она дала волю слезам, как только стихли его шаги.

Глава 3

— Господи, Раф, ну как можно быть таким ослом?!

Рафаэль поднял голову и, прищурившись, наградил сестру хмурым взглядом. Он сидел за рабочим столом, заваленным бумагами, а Габриель уже полчаса пыталась выяснить, почему он так повел себя с Симоной. Рафаэль совершенно не хотел обсуждать эту тему, но ведь настырная сестрица все равно докопается до истины.

— Ты заставляешь Симону чувствовать себя нежеланной гостьей.

— Она и есть нежеланная гостья.

— Она моя подруга. И сестра моего жениха. А значит, скоро станет членом нашей семьи. — Он поморщился. — Ну скажи мне, Раф, что ты собираешься делать на Рождество, когда мы опять соберемся все вместе? Или когда тебя пригласят на крестины?

— Какие крестины? — Его взгляд опустился на ее живот. Его собственный живот мгновенно сжался. Кавернес был жесток к своим детям. Ко всем детям. Оставалось только надеяться, что к этому ребенку судьба будет более благосклонна. — Ты что?..

— Нет еще, — хмыкнула его сестра. — Но когда-нибудь это произойдет, и я хочу, чтобы у моих детей был дядя.

— Может, нам стоит отложить дискуссию до тех пор, пока ты ими не обзаведешься?

Габриель свирепо посмотрела на брата:

— Ты и Симона — два самых близких мне человека. Неужели ты не можешь и пяти минут спокойно простоять рядом с ней?

— Пять минут — это не так уж мало, — возразил Рафаэль.

Особенно если мужчина разрывается между двумя желаниями: схватить женщину и, сорвав с нее одежду, немедленно овладеть ею или схватить, сорвать одежду, бросить на постель и как следует выпороть за то, что она причинила ему такую боль. Но и в том и в другом случае раздеть ее необходимо.

— Неужели ты просто не можешь…

— Нет, — прервал он сестру тихим голосом, в котором тем не менее прозвучало предупреждение. — Не могу.

— Почему? Почему бы тебе, к примеру, не показать Симоне виноградник? Ей было бы очень интересно посмотреть. Но сколько я ее ни приглашала, она все время отказывается.

— Умная женщина.

— Да, умная. А еще красивая, великодушная, добрая и к тому же единственная женщина, которая тебя по-настоящему любит. Вот почему я считаю тебя ослом.

— Ты только за этим сюда пришла?

— Да. Но нам бы не понадобилось тратить столько времени на этот разговор, если бы ты проявил хоть немного здравого смысла. Ты заявил, что я зациклилась на прошлом, когда я сказала, что хочу вернуться во Францию. Ты твердил, что я сошла с ума, если собираюсь повидаться с Жозе. Ну, может, я действительно сумасшедшая, поскольку вообразила, что Жозе мечтает со мной встретиться, но я по крайней мере попыталась сделать шаг навстречу. А теперь я выхожу замуж за человека, которого давно люблю и Симона, моя лучшая подруга, становится моей свояченицей. Но это во все не значит, что я застряла в прошлом, Раф. Я не из тех, кто боится оглянуться назад только потому, что там было слишком много боли, с которой трудно справиться. — Глаза Габриель молили о прощении. Ее слова резали по живому. — А вот ты такой, Рафаэль.

Когда Рафаэль работал, он вкладывал в работу все силы. Когда его тяготили проблемы, работа, казалось, шла еще лучше. После разговора с Габриель он вышел из дома, взял «тойоту» с прицепом, топор и отправился рубить высохшие и опасно накренившиеся деревья. Кроме того, Раф захватил кусачки и проволоку на случай, если понадобится отремонтировать изгородь. Ему предстояло основательно потрудиться, чтобы сделать все за один день…

Как кому-то может прийти в голову оглядываться на такое детство, какое было у него? На мать, которая воспитывала их с помощью розги, кожаной плетки да, собственно, всего, что попадалось ей под руку. Настроение Жозе менялось с быстротой молнии — от полного равнодушия до гневных воплей, но никогда, никогда в ее глазах не было видно ничего, хоть отдаленно напоминающего любовь к детям. Габриель она еще как-то терпела, а вот ее отношение к сыну оставалось неизменным и совершенно определенным.

Она ненавидела его.

Рафаэль горько улыбнулся. Прошли годы, и ненависть стала взаимной.

Он вогнал топор глубоко в древесину. Дерево было огромное. Потребуется немало времени, чтобы его свалить.

Вот и хорошо.

Физические упражнения очень полезны, если надо снять накопившееся напряжение. Что же касается того, что он боится вернуться в то время, когда был с Симоной…

Раф подошел к джипу, просунул руку в окно, взял сотовый и набрал номер гостиницы. Когда Сара ответила, он попросил соединить его с номером Симоны.

— Сейчас я валю деревья, — сказал Раф, услышав ее голос. — Потом починю изгородь. А потом покажу тебе виноградник. Я буду невыносим. Со мной будет трудно разговаривать. Но ровно в четыре я жду тебя возле винодельни.

Последовала пауза. Затем Симона ответила:

— Я приду, — и повесила трубку.

* * *

Габриель едва не лопнула от смеха, когда подруга передала ей слово в слово разговор с Рафаэлем.

— Прекрати, — взмолилась Симона. — Разве я смеялась над тобой, когда ты просто с ума сходила, так как тебе не терпелось поскорее увидеть Люка? Нет. Я проявила сочувствие.

— Я тебе тоже сочувствую. — И Габриель, не удержавшись, снова захохотала. — Господи, ну какой же он все-таки болван! Ну а у тебя-то есть план?

— Я работаю над этим. — Симона откинулась на спинку кровати. — Похоже, Рафаэль может общаться со мной, только постоянно отпуская колкости. Я была очень терпелива с ним, Габи. Правда. Очень терпелива. Но надо же его как-то остановить.

— О да. — Габриель пыталась быть серьезной, но уже через секунду упала на кровать, давясь от смеха.

— Прекрати. — Симона пнула ее ногой. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. Помоги составить план.

Габриель вытерла выступившие на глазах слезы и снова села.

— Ладно, — начала она. — Что там у тебя в разработке? Соблазнение? Обольщение? Приручение?

— Нет. Это он воспримет как угрозу. И начнет обороняться. А нам этого не надо.

— Да, этого нам не надо. — Габриель сосредоточенно барабанила пальцами по покрывалу. — А почему бы тебе, к примеру, не изобразить из себя страдалицу? Он сразу бросится на помощь.

— Не бросится, — отрезала Симона. — К тому же для того, чтобы получилось убедительно, нужно придумать причину страдания. И вообще, мне эта роль не нравится.

Габриель улыбнулась. Симона неодобрительно покосилась на нее:

— Слабой я выглядеть не хочу, а он должен увидеть во мне не врага, а союзника.

— Союз — вещь хорошая, — задумчиво проговорила Габриель. — И кто же ваш общий враг?

— Ну, если оставить в стороне Жозе, которая уже начинает подумывать, как ей наладить с вами отношения и, таким образом, избавиться от статуса врага, то, похоже, у нас его нет.

— А как насчет общих целей?

— Я думаю, что общей целью может стать желание сделать день свадьбы одним из лучших дней в твоей жизни. Я хотела бы спросить тебя… — Симона сделала паузу, чтобы точнее подобрать слова. — Раф не возражает, чтобы ты породнилась с семьей Дювалье?

Габриель покачала головой:

— Он, конечно, так же, как и я, знает, что впереди нас могут ожидать проблемы и что не все одобряют наш союз. Но Раф поддерживает меня, поскольку не сомневается, что я выхожу за человека, которого люблю. Возможно, ему не очень по душе, что ты станешь его родственницей, но мое решение выйти замуж за Люка он полностью одобряет. Может, он и болван, — продолжала Габриель, скорчив рожицу, — но он мой болван и желает мне только добра. Я думаю, его приглашение на виноградник следует считать попыткой заключить мир. Как у вас все получится — это уже другой вопрос.

Симона потерла пальцами виски. У нее были бессонная ночь и суматошный день, а теперь требовалось разработать план, как поладить с Рафаэлем и не причинить боль собственному сердцу.

— Он очень внимателен к тем, кто попал в беду, — снова заладила свое Габриель. — Стремление защитить присуще ему с детства. Если бы ты…

— Нет, — отказалась Симона.

Она не могла использовать эту сторону характера Рафаэля, потому что когда-то полюбила его именно за это.

К четырем часам деревья были повалены, изгородь восстановлена, и Рафаэль ужасно жалел, что не захватил с собой пилу. Топор затупился, плечи болели, а облегчение, о котором он мечтал, так и не наступило. Он ощущал усталость и раздражение и совершенно не понимал, почему сестренка все время подстраивает так, чтобы он остался с Симоной наедине.

Ему хотелось принять душ и выпить холодного пива. И заодно забыть, что он обещал показать Симоне виноградник, который восстановил, можно сказать, с нуля.

А еще хотелось женщину, раскованную и жаждущую, с которой он мог бы расслабиться, а потом уйти, сохранив свое сердце нетронутым.

Но не Симону, чувственную и бесстрашную.

Не Симону!

Выругавшись сквозь зубы, Рафаэль погрузил в прицеп инструменты и завел мотор. Если повезет и она опоздает, он еще успеет смыть с себя грязь.

Серебристый «ауди» виднелся на парковочном пятачке.

Темноволосая прелестница в сарафане без бретелек стояла, прислонясь к двери винодельни.

Лучше бы ее здесь не было.

— Деревья? — поинтересовалась она, когда Раф вышел из машины.

— И изгородь. — Он посмотрел на свою рубашку, всю в листьях и щепках. Может, и так сойдет, но здесь есть кран, раковина, а в джипе лежит запасная рубашка. Раф вытащил рубашку и направился к дверям винодельни. — Давай зайдем.

Симона вошла в серое здание с зеленоватой крышей из гофрированного металла. Конечно, здесь не было и намека на старину, чем отличалась винодельня Кавернеса. А вот деревянный интерьер дегустационного зала обладал определенным грубоватым очарованием.

— Дай мне время смыть с себя грязь, а потом я тебе тут все покажу, — сказал Рафаэль, направляясь к раковине позади бара и на ходу стаскивая с себя майку.

— Конечно, — согласилась она.

Симона невольно залюбовалась его телом — сильным, поджарым, с рельефными мышцами, которые будут заметны под любым слоем грязи. А потрясающие синие глаза придавали его внешности дополнительное очарование. Грязный или чистый, Рафаэль был потрясающим мужчиной.

Но не только это делало Рафа невероятно привлекательным. Нельзя было не заметить его доброту, эмоциональность, вечное желание защитить обиженного, стремление к успеху, граничащее с одержимостью… Да, любой женщине нелегко забыть время, проведенное с ним.

Она так и не смогла.

Симона попыталась сделать глубокий вдох и отвести глаза в сторону. Однако это было трудно. Наконец, справившись с дыханием, она произнесла:

— Твоя спина…

Рафаэль замер, но не обернулся.

— Тебе что, не нравится тату? — спросил он.

— Нет. Сделано здорово. Вот только сами слова… «Никогда не оглядывайся».

Только умывшись и взяв полотенце, он повернулся к ней:

— А что слова?

— Они кажутся такими… — Как объяснить впечатление от этих суровых слов, словно впечатавшихся в его спину? — Одинокими. Наверное, все же есть что-то, о чем стоит помнить. — Девочка и красивый мальчик чуть постарше, положивший ей в туфельку лягушку, для которой она потом сделала в саду домик… Первый поцелуй — слаще, чем солнечный свет… Первое объятие… Симона попыталась заглянуть ему в глаза. — Ведь есть же?

Он не ответил. Отвернулся и надел чистую майку.

— Когда ты сделал тату? — спросила Симона.

Рафаэль долго молчал. Наконец на лице его появилась странная улыбка, а взгляд, насмешливый и горький, встретился с ее взглядом.

— Когда я впервые приехал в Австралию. После того, как мы с тобой расстались.

— Хм… — Возмущению ее не было предела. Оказывается, это она ответственна за ту боль, которую ему пришлось испытать. И за тату тоже. — Ну да, конечно. Я всего лишь проплакала шесть месяцев. А следующие шесть проклинала тебя. Но я ничего не забыла и до сих пор храню воспоминания. Может, это вообще характерно для женщин?

— А может, это зависит от силы чувства?

— Не рассчитывай, что я с тобой соглашусь, — бросила она жестко. Как он посмел назвать ее любовь минутной прихотью? Как он посмел представить ее злодейкой? — Ты хочешь забыть прошлое, Рафаэль? Отлично. — Симона приблизилась к нему. — Ты хочешь жить настоящим и смотреть в будущее? Отлично. Вот мы и здесь. Давай показывай свой чертов виноградник!

— Осторожнее, Симона. — Его глаза сузились, он сжал зубы. — Женщине не стоит ругаться.

— Если в твоей памяти хоть что-то сохранилось, ты должен помнить, что я всегда испытывала особенное удовольствие, когда вела себя не как леди. Тебе нужен еще пример?

— Что ты собираешься делать, принцесса? — Они стояли почти вплотную друг к другу. — Ударить меня?

— О нет. — Если честно, ей хотелось именно этого. — Ты получил от меня достаточно тумаков в детстве. А может, и нет… Но сейчас я хочу привести другой пример. — Она положила руку ему на грудь, потом обхватила его за шею и прикоснулась губами к подбородку. Очень нежно. — Ты думаешь, я не любила тебя? — Еще один поцелуй достался этому упрямому подбородку, а затем губы Симоны мягко скользнули к краю его рта. — Ты думаешь, твои чувства были сильнее? И ты единственный, кто страдал? — Рафаэль судорожно втянул в себя воздух. — Ты не прав, — прошептала она, прильнув к его губам.

Губы Рафаэля были теплыми и твердыми. Плотно сжатыми. И солоноватыми. Симона почувствовала, как дрожь пробежала по его телу, но он так и не ответил на поцелуй. Она начала отстраняться. Эксперимент закончен. Эксперимент провалился.

И тут руки Рафа обхватили ее лицо, его губы приоткрылись, прижимаясь к ее губам, барьеры рухнули, и все вокруг них закружилось.

Как она была беспечна! Как чертовски беспечна! Впрочем, она всегда была такой, особенно когда дело доходило до занятий любовью. Теперь Рафаэль требовал продолжения.

Желание, неукротимое, необузданное, сжигало его, а близость Симоны побуждала к действию; ее аромат окутал его, затуманивая сознание. Тело просто молило о большем.

— Помни меня, — прошептала она. — Помни это.

Рана на сердце Рафа открылась.

Он выругался и отпрянул от нее. Отказываясь от воспоминаний. И от поцелуя. Рафаэль отвернулся и направился к раковине, чтобы ополоснуть холодной водой лицо. Ему удалось справиться с собой. Старая боль была спрятана, но теперь Симона знает, что она есть, и он проклинал себя за то, что невольно посвятил ее в свою тайну.

Рафаэль вытер лицо полотенцем и посмотрел на Симону.

Она выглядела потрясенной. Растерянной. Почти убитой. Совсем не похожей на спокойную и собранную владелицу Империи шампанских вин Дювалье.

— Наверное, это была не слишком хорошая идея, — пробормотала она, запинаясь.

— Не слишком, — согласился он. — Черт возьми, Симона! — Голос его звучал хрипло и напряженно. — Что ты, в конце концов, хочешь от меня? Ты предлагала дружбу, соглашение или что-то там еще. Я сделал все возможное, но это… это не дружба! Это война!

Симона поняла, что у нее ничего не получилось, раньше, чем он. Лучше бы она не приходила сюда. Лучше бы она не целовала его.

— Ты сам хотел войны, солдат, — попыталась защититься она. — Я только подыграла тебе.

— Я не хотел войны. — В его голосе была боль. — Я хотел… другого. Бог знает чего, но чего-то такого, что устроило бы Габи и детей.

Симона ошеломленно посмотрела на него:

— Каких детей?

— Детей Габи.

— Она беременна?

— Нет.

Симона не была пьяна. Она не брала в рот ни капли. Но она никак не могла понять, о чем идет речь.

— Думаешь, настанет такой день, когда мы с тобой сможем нормально общаться?

— Работай над этим, принцесса.

— Тебе это тоже не помешало бы.

— Я стараюсь. Если и ты, со своей стороны, поспособствуешь, это очень даже поможет. Или ты хочешь, чтобы мы выглядели врагами на свадьбе?

— Нет. Но…

— Стоп! — Он поднял руку. — Я тоже не хочу. Поэтому мы попробуем начать заново. Здесь и сейчас. Скажи, ты все еще хочешь увидеть виноградник?

— Да… Нет, если…

— Перестань! — Он был явно раздражен. — Должно быть, в старости ты станешь каждое свое слово подкреплять множеством аргументов и превратишься в ужасную зануду.

В старости? Ей всего двадцать шесть!

— Я думаю, это все же лучше, чем быть тираном.

Он послал ей лучезарную улыбку:

— Уж ты тираном точно не будешь.

Тело Симоны, помимо ее воли, отреагировало на его улыбку. А Рафаэль продолжал:

— Ради Габриель давай представим, что у нас все же есть какой-то шанс. За двадцать минут я покажу тебе винодельню. Еще за двадцать проведу экскурсию по винограднику. После чего отвезу тебя на холм и продемонстрирую вид сверху. За этот час мы попытаемся найти основу для наших отношений. Думаешь, это будет очень трудно?

— Ты прав, — сказала Симона. — Нужно найти какой-то выход. Никаких прикосновений. Никаких разговоров о прошлом. Никаких оскорбительных комментариев. Никаких проблем. — А ей необходимо перестать думать об этом разрывающем сердце тату.

— Есть у тебя что-нибудь выпить? — спросила она.

— Следуй за мной.

Раф показал ей цех, где отжимали виноград. Погреб располагался сразу за цехом и мало чем отличался от хранилищ в Кавернесе. Температура строго контролировалась, бочки стояли аккуратными рядами, светлые, как песок, и совершенно новые.

Он заметил, как Симона нахмурилась, и пожал плечами. Выдержанные дубовые бочки в Австралии — редкость, и хозяева ни за что с ними не расстались бы. Импортировать их тоже невозможно. Так что ему пришлось купить новые.

Симона задала несколько технических вопросов. Рафаэль ответил на них, стараясь сохранять дистанцию по крайней мере в три метра.

Если не считать обоюдной дрожи желания, ее жадных глаз и его предупреждающих взглядов, все шло отлично.

Через тридцать девять минут они вышли из винодельни.

Симона с трудом забралась в джип Рафаэля, поскольку сарафанчик ее был очень коротким. Подол задрался чуть ли не до трусиков, пока она устраивалась на сиденье. Руки Рафаэля стиснули руль, костяшки пальцев побелели. Он нахмурился и отвел глаза:

— Одерни платье.

Она покраснела и тщетно попыталась натянуть юбку на колени.

Он нажал на педаль газа. Сейчас между ними было меньше трех метров. Симона старалась отогнать эротические фантазии, которые немедленно появились в голове. Ответы Рафаэля становились все короче, а скоро закончились и ее вопросы.

Да, решетка сделана по его эскизам. Он хотел, чтобы лозы получали максимум света и лучше обдувались ветром. Да, высажены растения для отпугивания вредных насекомых. И божьи коровки тоже помогают сдерживать размножение вредителей.

Да, в конце сезона он устраивает хороший душ для всего виноградника и смывает божьих коровок. Но сразу же после сбора урожая выпускает новых.

Он показал ей пруд. Там поселились с полдюжины уток и пара черных лебедей.

Да, утки здесь для того, чтобы червяков не было слишком много.

Нет, у них нет имен. И у лебедей тоже.

Они остановились на вершине холма, откуда был виден весь виноградник. Минуты шли, молчание становилось невыносимым, напряжение нарастало.

— Который час? — наконец спросила она.

— Четыре сорок восемь.

Сорок восемь минут в компании друг друга и без кровопролития — это гигантское достижение.

Рафаэль выжидал, пока Симона устраивалась в машине и поправляла юбку.

— Все нормально, — сказала она. — Можешь садиться. — И подарила ему сияющую беззаботную улыбку в ответ на его косой взгляд.

Машина взяла резкий старт и помчалась по грунтовой дороге, явно торопясь закончить путешествие.

Не повернув головы, Рафаэль покосился на Симону. Затем немного снизил скорость.

— Я получил сегодня письмо, — бросил он. Она с любопытством посмотрела на него. — От Этьена де Морсе. В Пиренеях есть маленькое государство, а он, говорят, там король. Ты когда-нибудь слышала о нем?

— Да. Он был другом моего отца. Мы часто останавливались в его поместье, когда папа брал нас с собой в Испанию. Нам там очень нравилось. И мне, и Люку. — Симона нахмурилась, вдруг вспомнив выражение лица брата, когда он встретил Этьена де Морсе на аукционе. — Он был одним из тех, кто собирался купить виноградники Хаммершмидта. Так же как и Люк. Де Морсе тогда немыслимо взвинтил цены. А чего он хочет сейчас?

— Он хочет, чтобы я помог восстановить виноградник в его поместье. Надо сказать, де Морсе не так уж мало знает обо мне и о моей работе здесь, в Австралии. Не могу понять, от кого он вообще услышал мое имя.

Симона покачала головой:

— Не от меня, во всяком случае. Я с ним не виделась уже несколько лет. Он приезжал на похороны отца, участвовал в аукционе. Потом разговаривал с Люком. — Она видела их издалека. Они напоминали двух львов, готовых вцепиться друг другу в глотку. Габриель там тоже была. Но она быстро ушла. — Может, Люк упомянул о тебе? В общем, я не знаю, как ты попал в поле его зрения, однако не сомневаюсь, что это довольно выгодное дело. Я говорю не только о деньгах. Этьен де Морсе — очень влиятельный человек. Восстановив его виноградник, ты приобретешь известность в Европе. О тебе сразу заговорят как об одном из самых лучших виноградарей.

Рафаэль забарабанил пальцами по рулю. Какое-то время он молча смотрел на дорогу. Потом сказал:

— Де Морсе сейчас в Сиднее. Он хочет встретиться со мной и осмотреть здешний виноградник.

— На твоем месте я бы с ним встретилась.

— Я тоже так считаю, — откликнулся Рафаэль. — А что представляет собой его королевство?

— Мараси? Маленький клочок земли. Довольно дикий.

— Чем они там занимаются?

— Не виноградом, конечно. Территория Мараси — своеобразная нейтральная зона. Неофициальные встречи политиков часто проходят именно там. Отец как-то говорил, что без дипломатии де Морсе многие проблемы остались бы нерешенными.

Через несколько минут они подъехали к винодельне.

— Спасибо за экскурсию, — вежливо поблагодарила Симона.

— Спасибо за информацию.

Оба старались держаться как цивилизованные люди. Рафаэль не смотрел на Симону, хотя ему ужасно хотелось затащить ее в постель или придушить. Или и то и другое. Было ясно, что им пора прощаться.

— Итак… увидимся на свадьбе, — сказала она, выйдя из машины и собираясь закрыть дверцу.

— Жду с нетерпением.

Лжец! Взгляд, которым Раф наградил ее, дал ей понять, как нелегко ему будет справиться с собой.

— Играй свою роль, Симона, а я буду играть свою, — пробормотал он. — Это все, о чем я тебя прошу.

— Согласна, — улыбнулась она, пряча за сияющей улыбкой сводящие ее с ума эмоции, среди которых не последней была злость. — Я полностью поддерживаю наше перемирие на день свадьбы. Но с одним условием.

Синие глаза Рафаэля потемнели.

— Я же не ставлю никаких условий.

Симона одарила его еще одной улыбкой:

— Я буду соблюдать нашу договоренность во время свадебной церемонии и на приеме, причем по своей воле, а вовсе не потому, что ты просишь меня об этом. Но после… Не думай, что я собираюсь молча сносить все твои «милые» советы.

— С тобой не соскучишься.

Следует обойтись с ним помягче. Хотя бы сейчас.

— Так же как и с тобой. Почему бы это, не знаешь?

— Захлопни дверцу, Симона.

— Сейчас. — Ему нужно еще кое-что объяснить. Он и сам, черт возьми, мог бы догадаться, если бы разрешил себе помнить прошлое. — Габриель и Люку хорошо вместе, Раф. И я хочу, чтобы их брак был удачным. Требования империи Дювалье могут быть очень жесткими, но и я, и Люк знаем это. И мы позаботимся, чтобы они не обрушились на Габриель. Всю жизнь и я, и Люк будем стараться защитить твою сестру.

Он кивнул и отвел глаза в сторону. Его губы сжались.

— Я не сомневаюсь.

Симона отступила назад и захлопнула дверцу. Она не удосужилась помахать ему вслед.

Поскольку знала: Раф не обернется.

Глава 4

Габриель стучала вилкой по тарелке, на которой дымились запеченная морковь и зеленый горошек. Ее широко открытые глаза с ужасом смотрели на Рафаэля, словно у того вдруг выросли рога и хвост.

— Этьен де Морсе приедет сюда? — спросила она с плохо скрытой паникой.

— Да. Завтра. — Рафаэль с удивлением взглянул на сестру. — Это что, проблема?

— Чего он хочет?

— Он планирует осмотреть мой виноградник, а потом обсудить проект восстановления виноградника в Мараси.

— Раф, пожалуйста… — Ее голос дрогнул. — Ты не можешь сотрудничать с этим человеком. Отмени встречу. Скажи ему, что ты занят, что у тебя дела, что еще не все готово к свадьбе.

— Да все давно готово. Кроме того, он глава государства. Нельзя просто так взять и отменить аудиенцию у персоны столь высокого ранга.

— Ты имеешь право делать все, что угодно, — выпалила Габриель с неожиданной злостью.

— Что происходит, Габи? — сухо поинтересовался Рафаэль. — Что ты имеешь против него?

— Ничего, — буркнула она быстро, словно только сейчас осознала, насколько странной выглядит ее реакция. — Ничего, кроме того, что я с ним знакома и он мне не нравится. Не стоит тебе иметь с ним какие-то дела. — Габриель сжала губы. — Это нечестный человек.

— То есть?

— Раф, пожалуйста! — Она снова взяла вилку, и он увидел, как дрожит ее рука. Положив вилку, она сжала кулак, так что побелели костяшки пальцев. — Я не хочу вмешиваться, но скажи ему, чтобы он не приезжал. Сейчас неподходящее время. Свадьба совсем скоро. Люка не будет еще два дня. И я просто не в состоянии целых два дня думать об этом проклятом де Морсе. — Ее лицо было бледным как полотно. — Пожалуйста!

— Хорошо. Я перенесу встречу. Но потом… потом ты объяснишь, что все это значит.

Габриель отвела глаза, но Рафаэль все же успел заметить их выражение — смесь непереносимой боли, страха и детской непокорности. Ему был знаком этот взгляд. Такой был и у него в детстве. Но он не предполагал, что увидит его опять.

— Скажи мне, что не так, — произнес он на языке их юности, на диалекте Кавернеса. — Скажи мне, что не так, и я это исправлю.

— Но ты не сможешь исправить это. — Габриель встала. — Да и никто не смог бы. Просто не позволяй ему приезжать сюда, Раф. Прошу тебя.

Обед был забыт. Рафаэль поднялся, обошел стол и обнял сестру.

— Ш-ш-ш, милая, — говорил он, покачиваясь из стороны в сторону, словно убаюкивая ее. — Все будет хорошо. Я не позволю ему приехать сюда. Только скажи, почему?

— Я не могу. — Ее руки сжали его плечи, она всхлипнула. — Не могу…

Утро торжественного дня выдалось теплое и ясное, и Симона была довольна, что оставила дверь в сад открытой и отодвинула занавеску, позволив раннему утреннему ветерку прогнать остатки беспокойного сна. Габриель с каждым днем становилась все более замкнутой и встревоженной, и Симона ничего не могла с этим поделать. Но как только прибыл Люк, напряженное беспокойство Габи сменилось обычным предсвадебным возбуждением.

Рафаэль, похоже, намеренно избегал встреч с ней в последнее время, из-за чего нервы Симоны были натянуты не меньше, чем нервы невесты. Неужели ему не известно, что отсутствие общения только усиливает желание?

Неужели он не понимает, что, не видя его, она сходит с ума? Неужели до него не доходит, что ужин для четверых — Люка, Габи, Рафа и Симоны — только способствовал бы тому, чтобы день свадьбы прошел спокойно? Вместо этого он затащил Люка к себе на виноградник, оставив ее и Габриель в отеле, можно сказать, вариться в собственном соку.

Эти нелегкие мысли занимали ее почти все утро.

Скоро она закажет себе кофе, а потом узнает, не проснулась ли невеста. А пока Симона сидела в саду, вдыхая аромат жасмина.

Она выдержит.

Не имеет значения, какое настроение будет сегодня у Рафаэля или у нее, она выдержит. Иначе она себе никогда этого не простит.

Она сможет контролировать свои чувства. Нужно всего лишь совершить что-нибудь из ряда вон выходящее, тем самым довести эмоции до предела, а потом успокоиться. Может, заказать затяжной прыжок с парашютом? Или купание в заливе, кишащем акулами? Интересно, далеко ли отсюда море?

Симона вошла в номер и заглянула в туристический буклет. Море находилось в нескольких часах езды, и никаких акул там не было.

Ладно, тогда придется изобрести что-нибудь другое… Лошадь, к примеру. Горячий жеребец, не желающий ходить под седлом. Дикое прекрасное животное, не подчиняющееся навязанным ему правилам. Что, если полностью довериться коню, забыв про поводья? Только сначала он должен подпустить тебя к себе, что маловероятно.

— Проклятые жеребцы, — пробормотала Симона. — Больше беспокойства, чем удовольствия.

Она выполнит сегодня свой долг. Всего один день. Это не убьет ее.

Но потом она снова выйдет на тропу войны.

— Твой брат уже с шести утра меряет шагами мою кухню, — доложил Рафаэль, когда Симона по просьбе Габриель позвонила на виноградник, чтобы узнать, как там Люк. — Я приготовил поросенка, бычью ножку и с полдюжины яиц, а он едва справился с одним тостом.

— Покажи ему свою винодельню, — предложила она.

— Уже показал.

— Я не видела тебя несколько дней, — сказала она. Гораздо легче быть смелой на расстоянии. — Иниго даже спрашивал, не специально ли ты меня избегаешь. Знаешь, люди замечают такие вещи. Похоже, у него сложилось впечатление, что ты меня боишься. Или вроде того. Просто позор! И это перед тем, как мы собираемся стать одной большой семьей.

Габриель, стоящая рядом, улыбнулась.

— Я не боюсь тебя, Симона, — возразил Рафаэль. — И не избегаю. К тому же мы заключили перемирие на сегодняшний день.

— О да, конечно. И оно закончится в полночь?

Молчание. Затем односложный ответ:

— Нет.

— Договорились. Ну а что ты собираешься делать с моим братом?

— Он сводит меня с ума — почти так же, как и ты.

— Займи его на винодельне.

— Уже занял. Мы протестировали молодое вино, разлили его по бочкам и дали ему название «Муки новобрачного». Это что-то!

— Люку лучше быть трезвым, Раф. Иначе вы оба мне за это заплатите.

— Можешь поверить, он трезв. Но что, черт возьми, я должен с ним делать еще целых шесть часов? Может, посоветуешь что-нибудь?

— Значит, у тебя нет никакого плана? — Симона закрыла рукой трубку и повернулась к Габриель: — С Люком все в порядке. Он совершенно спокоен. Совсем не волнуется. — Затем она снова обратилась к Рафаэлю: — И ты еще называешь себя лучшим другом?!

— У меня появился план, — заявил он. — Надо перенести брачную церемонию на пять с половиной часов вперед, и тогда мы встретим вас у беседки ровно через двадцать минут. Люку такая идея нравится.

— Это невозможно, — отрезала Симона. — Отведи его лучше в парикмахерскую. Пускай его хорошенько побреют и сделают массаж. Тогда, может быть, он расслабится.

— Не пойдет, — хмыкнул Рафаэль. — А что, если мы встретимся с вами за завтраком? Вы придете сюда с Габриель.

— Нет.

— Тогда за ленчем. Как думаешь, стоит ли добавить немного поджаренного лука в соус для барбекю?

— Если ты накормишь жениха луком, я срежу твои лозы у самого корня и скормлю их безымянным уткам.

— Ладно, не буду, — тяжело вздохнул он. — А уткам я, так и быть, дам имена. Ну, как насчет ленча?

— У меня другое предложение, — улыбнулась она. — Я видела поле для гольфа недалеко от гостиницы. Взяли бы лучше клюшки и отправились туда.

— Разве Люк играет в гольф?

— Он научится.

— Гольф требует сосредоточенности и психической уравновешенности. Не стоит парню брать клюшку в руки в день своей свадьбы. Вряд ли это пойдет ему на пользу.

— Тогда поиграйте в покер. И вообще, позови его к телефону.

— Потом. — Можно подумать, Рафаэлю доставляет наслаждение разговор с ней. — Ну а как там моя сестра?

— Она пребывает в оазисе спокойствия и умиротворения.

— О да, конечно. А теперь я жду правду.

— Не дождешься. А когда я буду выходить замуж, напомни мне, что лучше делать это на рассвете.

— Ладно. А ты уверена, что нам не нужно встретиться и выпить кофе, скажем, часа в три?

— Твоя сестра и я подойдем к беседке ровно в шесть. Она будет единственной женщиной в длинном белом платье. — Симона сделала большие глаза Габриель, которая едва удерживались от хохота. — А я — та, что последует за ней в кремовом платье. И я обещаю тебе, что мы обе стоим того, чтобы нас подождать.

— Ненавижу ждать, — буркнул Раф.

Симона улыбнулась:

— Так же как и мы все.

К пяти тридцати невеста и ее подружка были готовы к выходу. Сару тоже охватила предсвадебная суматоха.

— Постой, — сказала она строго, когда Симона решила еще раз проверить, все ли в порядке с нарядом Габриель. — Сейчас моя очередь. С этого момента вы обе должны только стараться быть ослепительно красивыми.

Через пару минут прибыл фотограф и сразу же начал снимать. Потом, смущенно улыбаясь, появился Харрисон — высокий худощавый человек с грубоватым обветренным лицом. Раф совсем не походил на него. Сходство Габриель с отцом тоже едва угадывалось. Да, внешностью Раф и Габи пошли в мать. Но у них верные сердца, а это, считала Симона, они унаследовали от Харрисона.

Харрисон Александер любил своих детей.

Габриель рассказывала, что отец был их самым верным помощником и союзником. Ее, правда, удивляло, что удерживало его вдали от детей на протяжении многих лет.

Жозе не разрешала ему видеться с ними. Но почему?

И почему он не боролся за них?

— Харрисон! — Габриель не назвала его папой, но теплая улыбка и протянутые к отцу руки ясно говорили о ее чувствах к нему. — Ты прекрасно выглядишь.

Он улыбнулся:

— Поверь, во мне нет ничего особенного.

— Кроме мудрости, опыта и очарования, — заявила Симона. — Могу поклясться, вы не провели целый день в мучениях, не зная, чем занять себя, чтобы не думать о предстоящей свадьбе.

— Нет. Но я вспомнил другой день, похожий на этот, — признался Харрисон. — И мне стало жалко Люка и его лучшего друга. Поэтому я пригласил их к себе. Все коровы и все бычки, что паслись у меня на южных пастбищах, были собраны ими и пригнаны сюда. Завтра я их отправлю обратно. Такой моцион пойдет скоту на пользу.

Габриель расхохоталась.

— Ты хороший человек, — сказала она, целуя отца в морщинистую щеку.

— Это мой старый проверенный метод, — улыбнулся Харрисон.

— Весьма практичный к тому же, — заметила Симона. — Этим ребятам еще многому предстоит научиться… — Она шутливо подергала Габриель за каштановый локон. — Я думаю, мы готовы.

Лицо Харрисона стало серьезным.

— Дочка, — начал он, предлагая руку невесте, — можно?

— Я люблю тебя, — тихо произнесла Габи. — И всегда любила за то, что ты сделал для меня и Рафа. Конечно же, папа, — она взяла его под руку, — можно.

Симона удовлетворенно улыбнулась, услышав, как рассмеялась Габриель, увидев коляску, запряженную парой гнедых лошадей, и кучера в высокой шляпе. Харрисон помог им сесть в коляску, а сам устроился рядом с кучером. Послеполуденное солнце разливало по небу золотое зарево. День сдержал свое обещание, а Симона сдержит свое.

Перемирие.

— Ну, вот и он. — Голос Габриель был странно тихим.

Люк стоял рядом со своим шафером.

— Да, — сказала Симона. — Вот и они.

— Смелее, mon ami, — подбодрила ее Габриель.

— Сегодня смелости у меня достаточно, — заверила ее Симона. — Хватит даже для тебя, если вдруг понадобится.

— Мне это не требуется.

— Я знаю. — Симона улыбнулась.

Фотограф сделал еще несколько снимков, когда они вышли из коляски. Симона старалась запечатлеть в памяти все. Богатый аромат осенних роз, исходящий от букета невесты. Блеск фамильного жемчужного ожерелья Дювалье — что-то «взятое взаймы». Симона настояла на этом обычае. Ожерелье принадлежало ее матери, смерть которой повлияла на судьбы и Симоны, и Габриель.

Невеста приняла его с любовью и гордостью.

— Ты это сделаешь, — прошептала Симона, в последний раз осмотрев Габи с головы до ног перед тем, как Харрисон взял свою дочь за руку, чтобы проводить ее к беседке, где их ждали Люк и Рафаэль. — Ты со всем прекрасно справишься.

Люк и Раф. Ночь и День, как прозвали их в детстве. Братья по духу теперь были связаны и родственными узами. Симона искренне радовалась за своего брата, поскольку теперь он снова сблизится с Рафаэлем.

Жизнь Люка станет от этого богаче, как могла бы стать и ее жизнь…

Симона едва слышала слова церемонии. Она запоминала картины этого торжественного дня. Люк в черном узком галстуке, уверенный в своей любви к Габриель. Невеста, светящаяся от любви к жениху. И Рафаэль, который умел страстно любить и никогда не оглядывался назад, молчаливо наблюдающий, как его отец передает дочь Люку.

Обмен кольцами, затем поцелуй, во время которого Симона, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, смотрела куда угодно, только не на Рафаэля.

Поздравления… Фотографии… Молодая чета медленно двинулась через сад к ресторану. Симона несла теперь оба букета, а невеста и жених приветствовали гостей. Многие друзья и деловые партнеры Люка приехали из Европы. Кое-кому не пришлось совершать длительное путешествие. Симона внимательно наблюдала за всеми, чтобы увидеть будущих союзников мадам Люк Дювалье. Так же как и будущих врагов.

— Что ты делаешь? — услышала она рядом глубокий голос. — Подсчитываешь общую стоимость драгоценностей всех присутствующих?

— Тише. Я считаю, но не это.

— А что?

— Доброжелателей твоей сестры. — Она помедлила, прежде чем повернуться к Рафаэлю. Обычно подобная авантюра сопровождалась задержкой дыхания. — Например… — О да, прощай кислород! — Мелисандра Дюбо к ним явно не относится.

Раф посмотрел на гостей:

— Покажи мне ее.

— Черная маленькая шляпка, черный топ без бретелек и длинная розовая юбка.

— Увидел. Она что, бывшая подружка Люка?

— Ради бога, Раф! Я думала, ты о нем лучшего мнения. Она никогда не была его подружкой. Мелисандра — просто сноб.

Рафаэль нахмурился.

— Есть еще недоброжелатели? — спросил он. Симона назвала пару имен. Дети Кавернеса привыкли защищать друг друга. Некоторые привычки никогда не меняются.

Иниго, стоя в дверях ресторана, подал знак, что банкетный зал готов. Симона и Рафаэль начали приглашать гостей.

Шампанское лилось рекой. Официанты с канапе на серебряных блюдах курсировали среди собравшихся. Иниго попросил гостей поприветствовать новобрачных. Люк под руку с Габриель под громкие аплодисменты вошли в зал; одинокая скрипка заиграла нежную прочувствованную мелодию.

— Мне нравится, как вы декорировали зал розами, — заметила Симона.

— Правда, они прекрасны? — обрадовался Иниго. — Но если честно, я всего лишь оформил букеты. Остальное сделал Рафаэль — он их и отобрал, и срезал, и очистил от лишних листьев. — Его глаза скользнули по мускулистому торсу Рафа. Он сокрушенно вздохнул. — Такая жалость, что вы…

— Ну не знаю, — протянула Симона, покосившись на Рафаэля. Его хмурый взгляд гарантировал ей скорое отмщение.

Иниго улыбнулся:

— Вы обратили внимание на его глаза? Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, что это не взгляд благодарного мужчины.

— Благодарность никогда не была его сильной стороной, — бросила Симона, отвечая Рафаэлю вызывающей улыбкой. Ее сильной стороной никогда не был здравый смысл.

— Солнышко, я думаю, вам не следует западать на подобного мужчину, — посоветовал Иниго.

— А вам приходилось встречать мужчину, который увлек бы вас прямо в ад, а потом вы умоляли бы его разрешить вам поджариться еще разок?

— Ну, если будет нужна помощь, присылайте открытку. Правда, я не знаю, что способно отсрочить ваше путешествие в пекло. Он выглядит так, словно планирует сгореть заживо вместе с вами. — Менеджер театрально передернул плечами. — Но дядя Иниго все равно готов вам помочь.

* * *

Рафаэль поправил галстук и, стиснув зубы, занялся гостями. Надо было сделать так, чтобы все приглашенные чувствовали себя как дома. Это была эклектичная смесь отпрысков европейских винодельческих династий и их австралийских собратьев. Габриель никогда не встречалась с большинством из них. С некоторыми не приходилось встречаться Люку. Впрочем, усилия Рафаэля были не очень нужны, поскольку особа в платье кремового цвета превосходно владела искусством вести подобные приемы.

Изумительно красивая Симона Дювалье энергично и мастерски соединяла Дом Дювалье и его партнеров с Домом Александера.

Да, действительно, Габриель и Рафаэль — дети экономки. Да, действительно, Рафаэль учился искусству изготовления шампанских вин у отца Симоны, однако потом увлекся красными винами. Да, отец был расстроен — он считал композиции Рафаэля одними из лучших достижений Дома Дювалье. В последние годы жизни, если дело доходило до шампанского, Филлип Дювалье не пил ничего, кроме «Шато Кавернес» урожая 1995 года. Оно было приготовлено Рафаэлем под руководством Филлипа, когда юному виноделу было семнадцать лет. И сейчас сотрудничество Рафаэля и Люка снова налаживается.

Однако всем следует попробовать красные вина Рафаэля.

Помогая укрепить репутацию Александера, Симона не забывала и о Доме Дювалье.

— Она просто молодец, правда? — заметила Габриель в один из тех редких моментов, когда оказалась рядом с братом.

Раф усмехнулся:

— Где она только всему этому научилась?

— В школе. На виноградниках. Рядом со своим отцом. Люк сказал, что, когда ты уехал, она полностью переключилась на работу. Симона пожертвовала мужчиной, которого любила, ради семейного бизнеса. В противном случае произошла бы катастрофа. — Рафаэль молча принял удар. Выражение лица Габриель смягчилось. — Она любит тебя, Раф. Но она предана своей семье, а ты не оставил ей выбора. Ни одного приемлемого варианта. Она не могла уехать, ты не мог остаться. Ну, теперь ты сам видишь, насколько она незаменима.

— Вижу, — хмуро отозвался он.

— Кстати, я хочу поблагодарить тебя. За то, что ты показал Симоне виноградник, и за сегодняшний вечер. Я знала, что ты сможешь выдержать.

— Не торопись, ангелочек, — пробормотал Рафаэль. — Вечер еще не закончился.

— Я доверяю тебе. — Габриель поцеловала его в щеку. — Попробуй начать все заново, Раф. Тебе это только пойдет на пользу. Она изумительная женщина.

Вот этого он как раз и боялся.

На искушенный взгляд Симоны, все шло замечательно. Еда была превосходная, вина — отменные, столы оформлены безупречно, а обслуживание не оставляло желать ничего лучшего. Люк выглядел довольным, Габриель сияла, гости были счастливы, общаясь между собой на смеси языков, приправленной изрядной долей юмора.

Харрисон свободно говорил на французском, немецком, голландском и сносно на испанском и итальянском языках, что весьма подходило для тех планов, которые уже начала строить Симона.

Вот тебе и простой австралийский фермер.

— Хватит работать, — произнес низкий повелительный голос. Перед Симоной появился стакан с прозрачной жидкостью, чудесным образом оказавшейся простой холодной водой. — Можешь ты хоть на минуту расслабиться? Это тебе от Иниго.

Иниго, должно быть, заключил сделку с дьяволом.

Спрятавшись за широкими плечами Рафаэля, Симона залпом осушила стакан, утолив жажду в совершенно несвойственном ей стиле.

Возвращая стакан, она заглянула ему в глаза — темные, как ночное озеро.

— Я все думаю, — пробормотал он, — которая из них настоящая — чувственная вакханка или уверенная в себе хозяйка дома?

— Они обе настоящие и обе сейчас здесь, — заявила она. — Какую ты предпочитаешь?

— Ну, это зависит от многого.

— А если бы мы с тобой оказались в каком-нибудь укромном уголке? Какую бы ты предпочел?

— Ты знаешь, принцесса.

— Нет, не знаю. — Она решила не обращать внимания на «принцессу». Пока. — Три дня назад, когда я тебя поцеловала, ты явно не хотел вакханку.

Рафаэль помолчал и сменил тему:

— Я хочу поблагодарить тебя за сегодняшний день. За то, что ты сделала для семьи Александер. — Усмехнувшись, он покачал головой. — Надо сказать, я прямо себя не узнаю — выражаю тебе благодарность.

Симона улыбнулась:

— Конечно, нужно время, чтобы закрепить положение Габриель в качестве хозяйки Кавернеса, но у нее хорошие данные. Должно быть, это ты и Харрисон помогли ей научиться быть очаровательной и уметь ладить с людьми. Да, да, и ты, хотя и выглядишь как хмурый падший ангел.

Он криво усмехнулся:

— Падший?

— На тебе, Раф, никогда не было написано: «Хороший мальчик». И ты знаешь это.

— По правде говоря, на мне написано: «Никогда не оглядывайся».

— Поверь, — буркнула она, — этого я не забуду.

— Потанцуй со мной.

Симона посмотрела на него чуть ли не с испугом:

— Мы окажемся слишком близко друг к другу. А ты ведь знаешь, к чему это приводит…

— Не волнуйся. Я буду хорошо себя вести.

Она позволила ему обнять себя, однако была очень сдержанна. Вокруг них были люди, с которыми Симона работала весь вечер, и ей не хотелось испортить свою работу. Они танцевали друг с другом, как добрые старые знакомые, избегая страстных взглядов, глубоко спрятав снедающее их желание.

Габриель смотрела на них с улыбкой. Люк бросил на сестру предупреждающий взгляд. «Будь осторожней, — взывал он, — помни, к чему это однажды привело».

Симона никогда этого не забывала. Ни боли. Ни наслаждения.

Ее рука покоилась на слегка шероховатой ладони Рафа. На своей спине она ощущала его руку, не позволяющую себе никаких вольностей. Только когда танец закончился, он обозначил легкий намек на продолжающуюся борьбу: перед тем, как отпустить ее руку, его пальцы едва заметно скользнули по внутренней стороне запястья Симоны. Эта маленькая ласка пробудила к жизни все ее чувства.

Черт возьми, как он был хорош, когда вел себя плохо!

* * *

Новобрачные ушли в середине ночи. Рафаэль снял номер в гостинице и уступил свой дом Люку и Габриель, чтобы дать им возможность побыть вдвоем. Теперь ему предстояло проводить гостей.

Раф стоял возле дверей, желая всем доброго пути. Рядом с ним была Симона. Это оказалось серьезным испытанием для его добродетели и силы воли. Наконец не осталось почти никого, кроме нескольких парочек в баре. Рафаэль собирался и их выпроводить в скором времени.

И остаться наедине с Симоной.

Она стояла на ступеньках, свет, падающий из окон, превратил ее платье в сияющий золотой покров.

— Это еще не все, — заметила Симона.

Говорит ли она о приеме, или об их отношениях, или о перемирии, на которое он согласился, об этом можно только догадываться. Но все равно она права по всем пунктам.

— Я знаю, — согласился Раф угрюмо.

Интересно, станет ли она сопротивляться, если он протянет руку и увлечет ее в темноту? Подставит ли свои губы для поцелуя? Он тщетно пытался стереть память о ее губах и о том, что они могли творить. Такие чуткие, умелые губы.

Глаза Симоны потемнели, и Рафаэль понял, что она готова начать игру. Ей не следует этого делать. Ох, не следует.

— Тебе лучше вернуться в зал, — пробормотал он.

— Ты имеешь в виду, что мне следует вернуться, прежде чем я совершу какую-нибудь глупость?

— Да.

Мгновенно приблизившись, она легко сжала зубами его нижнюю губу. Для Рафа это было все равно что медленная агония.

Прошла секунда… или минута, прежде чем он снова смог сделать вдох, — его самообладание утекало, как песок сквозь пальцы, и чем отчаяннее он пытался удержать себя в руках, тем меньше ему это удавалось.

— Уходи. Сейчас же. — Его слова заставили ее отшатнуться.

— Не думай, что я не буду повторять свое приглашение, — не сдавалась Симона.

Глухое рычание чуть не вырвалось из его горла. Повернувшись на каблуках, Рафаэль ушел.

Проводив последних гостей, Симона взяла свою сумочку и направилась на кухню, собираясь поблагодарить поваров и официантов. К тому же у нее было намерение ускользнуть потом через заднюю дверь. Однако шеф-повар настаивал, чтобы два официанта проводили ее.

— Мой номер в двухстах метрах отсюда, — запротестовала она. — Я что, могу потеряться?

— Уже темно, — возразил шеф. — Вам нужен провожатый. И если вас не устраивают официанты, кто-нибудь разыщет Рафаэля.

— Это затея Иниго? Он все подстроил? — Симона обвела всех подозрительным взглядом.

— Строить планы не по его части. Иниго не стратег, он — тактик. — Шеф-повар улыбнулся, продемонстрировав при этом двойной подбородок. — А вот и он сам, ведет ваш эскорт в бабочке.

— Иниго твердит, что я должен проводить тебя через сад, — сказал Рафаэль.

— Уже темно, — кивнул главный менеджер.

— И очень поздно, — добавил шеф-повар. — Никогда не знаешь, на что можно наткнуться в саду в такой час. Дикие животные… Пауки…

— Нет, мы просто не можем отпустить вас одну, — заявил Иниго. — Разве вы не читали Агату Кристи? К счастью, Рафаэль тоже уходит. Неужели вы не обратили внимания, как чудесно он сегодня выглядит?

Рафаэль поморщился. Симона не смогла сдержать улыбку:

— Просто бесподобно.

— Какой разворот плеч, — продолжал Иниго, глядя на Рафа восхищенными глазами. — Какая осанка! Какое благородное лицо!

— Ладно, пошли, — буркнул тот.

— Подождите! — замахал руками Иниго, лихорадочно изучая коллекцию десертных ликеров на полке. — Ага. Вот. — Он протянул Рафаэлю бутылку. — Стаканчик на ночь.

— Неплохой выбор, — одобрил повар. — Хотя я мог бы предложить что-нибудь из коньяков.

— Тут есть укромный уголок — как раз на полдороге к гостинице… — начал Иниго.

— Пошли! — скомандовал Рафаэль, и Симона послушно зашагала к двери.

Их проводил дружный хор, желающий спокойной ночи. На улице было свежо и влажно.

— Тебе вовсе не обязательно было… — заметила она.

— Хватит! Не желаю ничего слушать.

Симона помолчала, стараясь найти более подходящую тему для разговора.

— Ты уже связался с Этьеном де Морсе? — спросила она.

— Мне пришлось отменить приглашение. Габриель ни за что на свете не хотела видеть его здесь.

— Правда? — изумилась Симона. — Она объяснила почему?

— Нет. — Рафаэль взъерошил волосы. — По крайней мере, ничего, что имело бы хоть какой-нибудь смысл. Я встречаюсь с ним в Сиднее завтра. Надеюсь, мне все же удастся найти ответ на этот вопрос.

Симона задумчиво пожевала нижнюю губу.

— А ты у Люка спрашивал?

— Нет.

— Это было бы не лишним.

— Сама понимаешь, он думал совсем о другом.

— Ну, все же у него нашлось время и заняться вином, и перегнать скот.

— Это верно.

Симона приподняла подол платья, чтобы уберечь его от вечерней росы.

— Принцесса… — проворчал Рафаэль.

— Причем довольно практичная.

— Тебе идет. Платье. Цвет. То, что ты сделала с волосами.

— Можно считать это комплиментом?

— Пожалуй. — Рафаэль посмотрел на нее.

— Спасибо.

Он отвел глаза в сторону.

— До сегодняшнего вечера я никогда по-настоящему не понимал, что слишком от многого просил тебя отказаться ради меня, — сказал он, когда они прошли еще немного.

— Ты имеешь в виду мое положение в обществе? — Симона знала, на что она идет, продолжая этот разговор. Они снова могли поссориться. Шанс закончить все миром был ничтожно мал. Но она все равно продолжила: — Я бы рассталась со всем этим ради тебя, Рафаэль. Но у меня были еще мой отец и Люк. Я не могла их бросить. Они нуждались во мне.

— Больше, чем я?

«Ну вот, этого ты и добивалась», — мрачно подумала молодая женщина.

— Тебе нужно было избавиться от пут, что привязывали тебя к Кавернесу, — вздохнула она. — Ты желал проложить свой собственный путь и сделал это. А что могу предложить тебе я, Раф? Скажи. Я неразрывно связана с Кавернесом — местом, куда ты не собираешься возвращаться. И пожалуй, это все.

— Ты себя недооцениваешь.

— Возможно. Но тогда мне было всего восемнадцать лет, Рафаэль. Я растерялась. Ты был моим сердцем, Кавернес — моим домом. А еще был мой долг перед империей Дювалье. Тяжелый выбор. Правильно или нет, но я решила остаться. А ты решил уехать.

— Мне пришлось уехать.

— Да… Жозе… Я помню, как она с тобой обращалась… Ты и так долго откладывал отъезд, чтобы защищать Габриель. Я всегда знала, что ты уедешь, и не винила тебя за это.

— А я винил тебя. Черт, я винил тебя за все! Только это и поддерживало меня, когда я остался в одиночестве.

— Рада это слышать, — тихо сказала она.

Его губы скривились.

— Я не представляю, куда меня это заведет, Симона. И не знаю, чего я хочу от тебя.

— Знаешь, что я подумала, когда Габриель сказала, что свадьба состоится в Австралии и ты будешь свидетелем Люка? Наконец-то я смогу извиниться перед тобой и двинуться дальше. Мне необходимо перестать все время думать о тебе. Мне необходимо перестать сравнивать с тобой каждого мужчину.

Они подошли к дверям ее номера, выходящего в сад. Рафаэль прислонился к стене.

— Ну и как, получилось у тебя? — спросил он, пристально глядя на нее.

— Пожалуй, теперь у меня появились кое-какие идеи. — К несчастью, они по-прежнему связаны с ним. — Пойдет ли мне это на пользу — покажет время.

Симона выудила из сумочки ключ и открыла дверь. Она сняла у порога туфли и вошла внутрь, не осмеливаясь посмотреть, последовал ли за ней Рафаэль.

Включая свет, она слишком поздно вспомнила, что на столе остались тарелки с едой — результат ее безуспешной попытки заставить Габриель хоть что-нибудь съесть перед церемонией. Но все оказалось в порядке — должно быть, волшебница Сара унесла посуду.

— Как ты думаешь, согласятся ли Сара, Иниго и шеф-повар перебраться в Европу? — полушутя спросила Симона.

— Дедри, хозяин гостиницы, просто пристрелит тебя. — Рафаэль все же отважился зайти в номер.

Да помогут ей и ему небеса!

— Я пошутила.

Во рту у Симоны вдруг пересохло, когда она увидела, что Рафаэль, оставив бутылку ликера на барной стойке, направился к холодильнику. Он достал кувшин с водой и немного налил в высокий стакан. Налил и ей тоже. Симона очень боялась принять неверное решение. Принцесса или вакханка? Она могла 5ыть и той и другой, а иногда обеими сразу, но Рафаэлю не нужна вакханка. Несмотря на все его насмешки, именно принцесса привлекала Рафа. Именно принцесса заслужила все его комплименты, и потому именно принцесса стояла сейчас перед ним, отчаянно пытаясь взять под контроль свои эмоции.

— Ты уезжаешь утром? — поинтересовался он.

— Да. В Сидней. А послезавтра улетаю. — Она не хотела здесь задерживаться. Не хотела оставаться один на один с ним, причем на его территории.

— А в каком отеле ты остановишься в Сиднее?

— В «Четырех сезонах».

— Найдешь его?

— В машине есть спутниковая система навигации.

Рафаэль кивнул. Разговор иссяк. Пора прощаться. Пора размышлять о жизни без ангела, жаждущего отмщения и, возможно, чего-то еще.

Симона сделала к нему шаг и неловко протянула руку. Она расплачется, как только он уйдет. Но сейчас… сейчас она будет принцессой.

— Желаю тебе удачной встречи с Этьеном.

Рафаэль посмотрел на нее. В его глазах что-то вспыхнуло. Не обращая внимания на протянутую руку Симоны, он дотронулся пальцами до ее щеки, наклонился и мягко поцеловал в губы.

— Это принцессе, которая помогла сделать свадьбу незабываемой.

Ее губы не хотели отпускать его, и она ничего не могла с этим поделать. Он слишком много значил для нее, этот мужчина. И так было всегда.

Глаза Рафаэля, дразня и обжигая, искали ее взгляд. Его рука скользнула по шее Симоны и потянула ее за волосы. Губы замерли в миллиметре от ее губ.

— Будь ты проклята, — прошептал он, задыхаясь. — Будь ты проклята…

А потом их губы сомкнулись, освободив его страсть и гнев, в следующее мгновение затянув их туда, где правит только чувственное безумие.

Он безумно хотел ее. Он мечтал овладеть ею, и пусть она трепещет под ним, а с ее губ срывается его имя. Он намеревался погубить Симону, а потом воскресить, ранив ее душу так, как она когда-то ранила его.

— Скажи, ты хочешь того, что только я могу дать тебе? — шептал он, прижимая ее спиной к барной стойке. Его губы снова нашли ее губы, а потом щеку и особо чувствительное местечко за ухом. — Скажи…

— Я хочу этого, — откликнулась она. Пальцы Симоны перебирали пуговицы его рубашки, ее губы скользили по его горлу. — Всего этого.

Пиджак Рафаэля упал на пол. Он нашел «молнию» на ее платье и потянул вниз. Какая же она мягкая и теплая! Он не в силах забыть удивительную податливость ее тела. Наконец он раздел Симону и поднял на руки.

Плоть, прижатая к плоти. Губы, прижатые к губам. Пусть она отдаст ему всю себя, а он возьмет, не думая о цене.

Постель… Смятые простыни… Симона в его объятиях, с его именем на устах… А он раз за разом погружается в нее…

С бешено колотящимся сердцем и душой, рвущейся на свободу, Рафаэль начал двигаться.

— Медленнее, — прошептала она. — Я слишком долго ждала этого… Пожалуйста, помедленнее, а то я не продержусь и минуты.

Рафаэль и не хотел, чтобы она продержалась.

— Скажи… мое имя. Скажи…

Симона выдохнула его имя. Это походило на проклятие и мольбу одновременно.

Симона медленно поднималась из темных глубин. Волны экстаза, постепенно затихая, пробегали по ее телу. Наслаждение было получено, желание удовлетворено. Прикосновения Рафаэля были нежны. Наконец Он, все еще не выпуская ее из своих объятий, перекатился на бок.

Молча.

Однако глухие удары его сердца сказали Симоне о многом.

— Ты предохраняешься? — спросил он глухо.

— От беременности? Да.

А вот можно ли защитить свое сердце от этого мужчины? Она боялась, что нет. Симона приподнялась на локте, пристально вглядываясь в его лицо. Глаза Рафаэля блестели, бесстыдно-синие. Уголки его губ чуть дрогнули, когда она легла на него и, наклонив голову, накрыла Рафаэля темным занавесом своих волос.

— Я хотела бы провести с тобой ночь, — сказала она, целуя его в подбородок.

— Да.

— Целую ночь.

— Да. — Он притянул ее к себе для еще одного поцелуя.

Симона позволила его губам пробудить в ней страсть. Она растворилась в этой страсти и хотела бы остановить время, чтобы лучше все запомнить. Словно услышав ее мольбу, Рафаэль заставил мир замедлить вращение, неторопливо лаская ее.

Только тогда, когда она была уже на самом краю, он слился с ней и еще раз погрузил в забвение — туда, где были только она и еще один человек — Рафаэль.

Рафаэль лежал с открытыми глазами. Он не засыпал, стремясь как можно лучше запомнить каждое мгновение, проведенное с Симоной. Он обнимал единственную женщину, которую когда-либо любил, единственную женщину, которой открыл свое израненное, но преданное сердце.

Однако его любви недостаточно. Если только она не поверит в него. Если он не будет уверен в ее любви к нему.

Симона осталась в Кавернесе. Рафаэль вырвался оттуда, не смея посмотреть назад. Не оглядываться. Никогда не оглядываться.

Рафаэль закрыл глаза и пожелал, чтобы к нему пришел сон.

Здесь не было ничего, что он хотел бы видеть.

Глава 5

Утро наступило слишком быстро.

— Нет, — запротестовала Симона в полусне, когда Рафаэль беспокойно зашевелился рядом. Открыв глаза и обнаружив, что новый день наступил, она зажмурилась и перекатилась на живот. — Нет…

— Я в душ, — сказал он. — Хочешь со мной?

— Нет… — Симона осторожно приоткрыла один глаз. — Может быть…

Его улыбка была дерзкой.

— Ну, как знаешь.

Рафаэль встал и ушел в ванную.

Зашумел душ. Простыня полетела на пол. Не стоит нежиться в постели, если тебе брошен вызов. А вызов определенно был. Улыбнувшись, она вспомнила его упругое подтянутое тело и улыбку.

Симона чуть помедлила, стоя перед стеклянной дверью, на которую обрушивался каскад брызг. А потом дверь распахнулась, и сильная рука втянула ее внутрь.

— Ты очень решителен, — пробормотала она. — Это и раздражает, и одновременно притягивает.

Он подарил ей еще одну дьявольскую улыбку:

— Я знаю. Поедем сегодня в Сидней вместе. Я попрошу кого-нибудь перегнать твою машину.

Симона хотела этого. Ужасно. Но с наступлением дня осторожность вернулась к ней. Ночь, проведенная с Рафаэлем, ничего не изменила.

— Встреча с Этьеном будет короткой, — добавил Рафаэль. — А после я готов показать тебе город.

Она выскользнула из его рук и встала под душ.

— Ты покажешь мне то место, где сделал себе тату?

Его глаза потемнели.

— Нет.

— Повернись, — приказала молодая женщина.

Она заставила его встать к ней спиной. Струи воды омывали слова, которые Симона хотела бы забыть.

— Я ненавижу тебя за это, — прошептала она, обводя кончиками пальцев буквы, бегущие поперек его спины, прежде чем прижаться к ним губами. — И люблю тоже за это.

Рафаэль развернулся и, откинув назад мокрые волосы Симоны, поцеловал ее в губы. Она знала, что им не выйти из душа, пока они снова не займутся любовью.

— Покажи мне свой Сидней, — пробормотала она. — Я подарю тебе этот день.

Они приехали в Сидней за полчаса до назначенной встречи. Однако поцелуи в подземном гараже, в лифте, в холле отеля и даже в туалете, где они приводили себя в порядок, заняли много времени. У них осталось всего пять минут.

Симона уверяла, что прийти за пять минут до начала встречи с монархом, который собирается предложить работу со щедрыми комиссионными, совсем не так уж плохо. Наконец, спохватившись, она спросила, не помешает ли им ее присутствие.

— Он знает тебя с самого детства. Как ты можешь помешать?

Рафаэль предложил Этьену встретиться с ним в ресторане рядом с отелем. Высокий худощавый человек в безукоризненном темном костюме встал, как только они вошли в зал. Он был красив, его синие глаза, не отрываясь, смотрели на Рафаэля.

Симона остановилась.

Ее кольнуло предчувствие.

Этьен узнал Рафаэля, хотя никогда не видел его. Габриель была против их встречи…

— О нет! — Она тряхнула головой. — Нет…

Рафаэль с удивлением взглянул на нее:

— Что такое, Симона?

— Раф…

— Что? Что не так?

— Я… — Она замолчала, не зная, что сказать. — Может, тебе не надо…

— Не надо что?

— Давай… давай просто забудем об этой встрече и уйдем, — пробормотала она.

— Куда уйдем?

— Куда угодно! — Но только не к Этьену де Морсе, который уже шел к ним, пробираясь между столиками. — Рафаэль, пожалуйста. Я… Мне нехорошо. Пожалуйста, давай уйдем.

Он взял ее за руку и нахмурился:

— Тебе плохо? Ладно, сейчас найду какую-нибудь комнату, где ты сможешь прилечь. Придется извиниться перед де Морсе.

— Нет!

— Что нет?

Симона начинала привлекать к себе внимание. Терпение Рафаэля иссякало. Этьен неумолимо приближался.

— Уходи, — просила Симона, дергая его за рукав.

А потом Этьен протянул ему руку, и Рафаэль пожал ее, принес свои извинения и сказал, что она плохо себя чувствует. Две пары абсолютно одинаковых синих глаз с беспокойством посмотрели на нее. Симоне больше ничего не оставалось, как только молиться, чтобы все это оказалось сном.

— Ну вот, — мягко проговорил Рафаэль, подводя ее к стулу. — Посиди здесь, пока я найду комнату.

— Беги, Рафаэль, — прошептала она почти беззвучно. — Беги. — Но тут же спохватилась, заставив свой голос зазвучать более уверенно. — Впрочем, я же забронировала номер. — Симона порылась в сумочке, чтобы уточнить адрес отеля. — Мне просто нужно отправиться туда. — Необходимо увести отсюда Рафаэля. Немедленно.

— Я снял номер в этом отеле, — вмешался Этьен. — Воспользуйтесь им.

— Вы очень… — На слове «добры» Симона закашлялась. Где этот человек был столько лет? Где, черт возьми, он был, когда Жозе колотила своего сына, наказывая за какие-то мифические грехи? — Я не могу…

— Тогда, может быть, стакан воды? — предложил де Морсе.

Симона глубоко вздохнула и сделала несколько судорожных глотков.

Глаза Рафаэля потеплели.

— Мерзавка, — пробормотал он, целуя ее в висок. — Напугала меня. Ну как, тебе лучше?

Симона поставила стакан на стол:

— Да. — Все равно она должна защитить Рафаэля от этого человека. Она повернулась к правителю Мараси: — Прошу извинить меня, ваше величество. И примите мое запоздалое приветствие.

Привычным жестом он отмахнулся от извинений и подарил ей чарующую улыбку. Симона ошеломленно заморгала. Она очень хорошо знала эту улыбку, но никогда не предполагала, что так может улыбаться не только Рафаэль… До сего момента не предполагала.

— Раньше вы называли меня Этьеном, юная леди, — напомнил де Морсе. — Почему бы не продолжать так и дальше?

— Благодарю вас, ваше величество. — Она предпочла бы гореть в аду.

— Ну а теперь в мой номер?

— Нет, — отказалась Симона. — Голова больше не кружится. Так что все в порядке.

— Ты уверена? — Рафаэль стоял перед ней. Как же они похожи!

— О, Раф… — Ее сердце разрывалось. Все эти годы его окружала ложь. Как давно знает об этом Габриель? Знает ли Люк? Харрисон наверняка был в курсе. Но вот что известно Рафу?

— Мы не задержимся здесь, — пробормотал он. — Посидим несколько минут, чтобы ты окончательно пришла в себя, а потом пойдем.

Симона выдавила из себя улыбку, призывая на помощь все свои дипломатические навыки, выработанные за долгие годы:

— Хорошо.

Этьен пригласил их за свой столик, тут же заказав еще воды и фруктов.

— Это поможет, — пояснил он. — У моей жены часто бывали головокружения в начале беременности.

— Я не беременна, — сказала Симона, бросив на Рафаэля быстрый взгляд, чтобы проверить, как он отреагирует на эти слова. — Я слышала, что ваша жена умерла. Мне очень жаль. Она была замечательной женщиной.

— К сожалению, ей ни разу не удалось стать матерью, — вздохнул Этьен.

— Печально. — Ей казалось, она понимает, куда клонит де Морсе. С чего бы ему просто так откровенничать насчет своей бездетности? — Рафаэль говорил, что вы собираетесь восстанавливать свой виноградник, — осторожно начала Симона.

— Да.

— Мимолетное увлечение?

— Скорее долго откладываемый проект. Я еще несколько лет назад хотел за него взяться.

— Жаль, что вы не смогли сделать это раньше. Когда долго откладываешь, часто бывает слишком поздно.

— Время покажет. — Этьен повернулся к Рафаэлю: — Конечно, я не жду, что вы не глядя возьметесь за заказ, однако надеюсь уговорить вас приехать и посмотреть.

— Но у Рафаэля есть свои виноградники, — вмешалась Симона. — Вы полагаете, что ради вашего проекта он должен все бросить?

— Симона… — Рафаэль неодобрительно покачал головой.

— У вас наверняка есть помощники, Раф, — сказал де Морсе.

— Но хозяин-то я. — Рафаэль даже отдаленно не мог предположить, почему это вдруг Симона решила его защищать. Он не нуждается в этом. Откуда столь странное отношение к старому другу ее отца? — Опасения Симоны вполне обоснованы. Поэтому любой проект должен согласовываться с моими собственными планами.

Взгляд, который Симона послала де Морсе, был триумфальным и отнюдь не дружественным. Сначала Габриель, а теперь вот Симона. Чем их не устраивает Этьен де Морсе? Рафаэль видел на свадьбе, как превосходно Симона умеет держаться в обществе. Сейчас же она, похоже, напрочь забыла все правила хорошего тона.

— Рафаэль, — заявила она, — я хочу уйти. Сейчас.

— Еще минуту. — Рафаэль повернулся к Этьену: — Я совсем неизвестен в Европе. Да и здесь, в Австралии, все еще продолжаю зарабатывать себе репутацию. Совершенно непонятно, как вы узнали обо мне.

— Я всегда знал о тебе, Рафаэль.

— Нет! — воскликнула Симона, поднимаясь из-за стола и не сводя глаз с Этьена. — Вы не можете сделать это.

— Обстоятельства вынуждают, — тихо проговорил де Морсе, слегка наклонив голову и тоже вставая.

Рафаэль растерялся.

— Чьи обстоятельства? — Симона походила на пантеру, приготовившуюся к прыжку. — Ваши?

— Моей страны.

— Нам нет никакого дела до вашей страны.

— Я вижу. В свое время меня это тоже не очень беспокоило. — Плечи Этьена поникли. Казалось, он постарел сразу на десять лет. Де Морсе медленно повернулся к Рафаэлю. — Я надеялся, что все произойдет несколько иначе, — сказал он. — Но у меня нет выбора. Я хочу, чтобы вы знали.

— Назовите вашу цену, — предложил Рафаэль, считая, что речь идет о заказе.

Все это ему очень не нравилось. Открытая враждебность Симоны. Непонятная реакция Габриель, когда он сообщил ей о своей встрече с Этьеном. Пристальный взгляд синих глаз де Морсе. Было что-то странно знакомое в этих глазах. Что? Ему никак не удавалось вспомнить.

Де Морсе старался взять себя в руки. Наконец он заговорил:

— Мое имя Этьен де Морсе. Я — муж Мариетты Сулемон Арденн, недавно скончавшейся. Сын покойного Франсиско де Морсе, внук Пьетера, правнук Алайна. Я король Мараси, государства на границе с Испанией. И ты, Рафаэль Франсиско Пьетер Александер, мой сын.

Рафаэль молча глядел на него. Эти глаза. Эта фигура. Бог мой, это лицо! Он видел его каждое утро, когда смотрел на себя в зеркало. Зажмурив глаза, он тряхнул головой:

— Нет!

— Да, — настаивал Этьен.

— Нет. Мой отец — Харрисон Александер.

— Это не так.

Рафаэль выдержал удар. Сильный, сокрушающий удар. Знает ли Харрисон? А Габриель? Он почувствовал, как сердце его пронзил нож. Конечно же Габи знала. А Симона? Боль перешла в ненависть, когда он повернулся к ней и увидел ее глаза.

— Ты знала. — Его голос дрогнул. — Знала.

— Нет.

Казалось, она готова расплакаться. Но его уже тошнило от женщин, от их слез и их двуличности.

— Ты знала. Вот почему ты сочла меня подходящим кавалером после стольких лет молчания. Вот почему ты снизошла до того, чтобы провести со мной время в постели. Тебе было известно, что я — чертов принц!

— Нет! Рафаэль, клянусь…

— Ты хотела уйти? — прохрипел он. — Так давай, уходи.

Симона молчала и смотрела на него — огромные темные глаза на неестественно бледном лице. Покачав головой, она протянула ему руку:

— Все было совсем не так.

— Хватит! — Если она прикоснется к нему, он не выдержит. — Не трогай меня. Уходи.

— Ты болван, Рафаэль Франсиско Пьетер, или как тебя там еще. — Она расправила плечи. — Вы оба — болваны.

Рафаэль проводил ее взглядом. Она и в гневе была прекрасна.

— Не стоило этого делать, — послышался низкий голос рядом с ним.

— А вас никто не спрашивает! — Он уже не сдерживал гнев. — Кто вы такой, чтобы давать мне советы? — Им руководили злость и отчаяние. — И позвольте мне сказать еще кое-что, венценосный мерзавец. Никакой вы мне не отец. Мне плевать, что вы можете доказать родство. Мне до вас дела нет. И не рассчитывайте, что я когда-нибудь буду вашим сыном.

Швейцар сообщил Рафаэлю, что Симона попросила вызвать ей такси. Похоже, она торопилась. Юноша посмотрел на него с беспокойством и спросил, правильно ли он все сделал.

— У меня нет к вам претензий, — буркнул Рафаэль. Он знал, в какой гостинице Симона забронировала номер. Он знал, когда улетает ее самолет. Он мог найти ее. Поговорить с ней. Вернуть.

Он не сделал этого.

Мать ненавидела его всю жизнь, и теперь наконец он понял почему. Незаконнорожденный сын принца, бросившего ее.

Незаконнорожденный мальчишка с глазами отца, его лицом и… Бог знает, что еще он мог унаследовать. Высокомерие и амбиции, которые Жозе всеми силами пыталась выбить из него. Отчаянное стремление к независимости. Страстность, сменяющаяся холодной рассудительностью. И все это от Этьена де Морсе?

Кто знает?..

Очевидно, Жозе. Но мать для него уже давно не существует.

Каким-то образом Габриель узнала об этом, но не сочла нужным рассказать ему. Боль от предательства сестры глубоко ранила его.

А теперь еще и Симона… Рафаэль зажмурился. Он вспомнил, как она пыталась предотвратить его встречу с де Морсе. Ее слова: «Беги, Рафаэль. Беги».

Нет, Симона ничего не знала о его родстве с де Морсе. Однако она догадалась. Только увидев их вместе и начав сопоставлять факты, она догадалась. Но не раньше.

Де Морсе кое в чем прав. По отношению к Симоне он действительно повел себя как дурак.

Рафаэль готов был догнать ее. Готов был поговорить с ней, выслушать слова утешения, попытаться собрать осколки своей жизни и сложить их вместе.

Но он не сделал этого.

Возможно, доверяй он ей чуть больше, он решился бы.

Однако Рафаэль не решился.

Когда через несколько часов Рафаэль подъехал к своему дому, Харрисон встречал его на веранде. Один взгляд на усталое лицо отца — и замершее сердце Рафаэля наконец дрогнуло.

Он вышел из машины и направился к дому. Не глядя на Харрисона, достал ключ и попытался открыть дверь. Ничего не выходило. У него так дрожали руки, что он не мог попасть ключом в замочную скважину.

— Ты знал, — начал он, по-прежнему не глядя на отца и сжав кулаки. — Ты знал, что я не твой сын.

— Да, — согласился Харрисон. — Ты родился через семь месяцев после нашей свадьбы. Совершенно здоровый, доношенный мальчик. Ты не мог быть моим ребенком. Я не знал, кто дал тебе жизнь. Но меня это не волновало.

— Почему?

— Ты был невинным младенцем, Рафаэль. Что я должен был сделать? Отвернуться от тебя?

— Я не твой сын.

— Но я все равно любил тебя как сына. Представь себе, сердце способно любить без всякой меры и без всякой причины. — Горло Рафаэля сжалось. — Когда Жозе ушла, забрав вас с собой, — продолжал Харрисон тихим мелодичным голосом, который всегда нравился Рафаэлю, — она сделала мне очень больно. Запретив мне встречаться с тобой на том основании, что я не твой отец, она сделала еще больнее.

— Габриель… — Рафаэль откашлялся. — А Габриель, она?..

— Габриель — моя. Но бороться только за нее означало бы отказаться от тебя, разделив вас с сестрой. А я этого не мог допустить.

Рафаэль прижался щекой к гладкой, поблекшей от дождей и солнца деревянной стене и закрыл глаза.

— День, когда ты спустя много лет появился у моего порога, был одним из самых счастливых в моей жизни, — сказал Харрисон. — Другим таким днем стал день, когда приехала Габриель.

Рафаэль прижал ладони к стене. Только бы устоять на ногах. Не может же взрослый мужчина, словно ребенок, упасть на пол и зарыдать?

— Два часа назад мне позвонил человек, который поклялся, что он твой отец, король и бог знает, кто там еще. Я не знаю, что заставило его покинуть Жозе. И тебя. Но это его потеря. И мое приобретение.

Харрисон подошел ближе. Его большая рука мягко легла на плечо Рафаэля.

— Этот человек… король… он хотел бы снова встретиться с тобой. Он просил меня оказать ему поддержку. Речь идет о делах государства, о наследстве. Я обещал поговорить с тобой и дать ему ответ.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептал Рафаэль.

— Я тоже. — Харрисон помолчал. — Но знаешь, Рафаэль, какие бы еще открытия ни ждали тебя, я всегда буду считать тебя своим сыном. И всегда буду на твоей стороне. Всегда.

Они постояли еще немного. Наконец Рафаэль сумел взять себя в руки и подробно рассказал отцу обо всем, что случилось.

— Я сегодня обидел женщину, отец. Я обидел женщину, чья единственная вина состояла в том, что она беспокоилась обо мне и пыталась меня защитить.

Харрисон взял у него ключи и открыл дверь:

— Ну, никто никогда и не утверждал, что тебя легко любить, сынок.

Глава 6

Габриель и Люк вернулись после свадебного путешествия в Кавернес и принялись строить планы по восстановлению дома и виноградника Хаммершмидта. Симоне нравилась их компания. Однако как только Габриель начинала рассказывать о Рафаэле, ей становилось горько.

Рафаэль находился теперь в Мараси. Он вместе с Харрисоном отправился туда по приглашению Этьена де Морсе, но Харрисон довольно быстро вернулся в Австралию. Как все это произошло, Габриель не уточняла, но, судя по всему, Этьен не делал секрета из того, что Рафаэль его сын и что он становится неотъемлемой частью его жизни.

Вот такие изменения…

Симона подъехала к деревенскому кафе, которое Габриель выбрала для их утренней встречи, села за столик и заказала минеральную воду и немного свежеиспеченного хлеба. И никакого масла. Габриель прибыла через несколько минут. Продублировав заказ Симоны, она добавила к нему чашечку кофе-латте с обезжиренным молоком без кофеина и без сахара.

— Не понимаю, — сказала Симона, когда официант доставил этот странный напиток. — Разве это кофе?

— Привычка, — улыбнулась Габи. — Беременность — не такая уж простая вещь, когда дело доходит до еды. Ни тебе мягкого сыра, ни вина, ни натурального кофе, чай только слабо заваренный, и никакого шоколада. Так в моем списке любимых продуктов вообще ничего не останется.

— Я слышала, что шпинат очень хорош, — заметила Симона и усмехнулась, когда Габриель наградила ее мрачным взглядом.

— А я заметила, что ты вчера за ужином не пила вино. — Габриель плюхнула на стол папку. Столовые приборы жалобно звякнули.

— У меня болела голова, — быстро ответила Симона.

— И прошлым вечером тоже?

— Тоже. Головная боль и неожиданная тяга к трезвой жизни. Только не говори об этом моим клиентам.

— Я слышала, что ты и так передала большую часть клиентов заместителям, не говоря уже о том объеме работы, что, ты взвалила на меня.

— Если тебе не нужна эта работа, не надо было напрашиваться. — Симона была рада, что солнцезащитные очки скрывают ее от проницательного взгляда подруги.

— Конечно же нужна, — с жаром возразила Габи. — Однако меня беспокоит, что ты стала равнодушна к работе. Похоже, тебе гораздо интереснее копаться в саду. И нас это беспокоит, Симона. И меня, и Люка. Если парочка молодоженов, поселившаяся в Кавернесе, стала для тебя обузой, ну, так и скажи об этом прямо.

— Проблема не в этом. — Улыбнувшись, Симона протянула подруге руку. Габриель накрыла ее своей ладонью. — Мне нравится, что вы рядом со мной. И мне нравится видеть, что вы счастливы.

— Спасибо тебе, — сказала Габриель с теплой улыбкой. — Однако мне в голову пришла одна идея, которая многое может объяснить. Вчера я поделилась своими мыслями с Люком, а он заявил, что это притянуто за уши. — Она покачала головой. — Ох уж эти мужчины!

Прибыл их заказ: два стакана воды и два кусочка хлеба.

— Но я так и осталась при своем, — продолжала Габриель. — Ты потеряла в весе. Ты не ешь то, что раньше любила…

— Я на диете, — буркнула Симона.

— А с какой стати? Уж не собираешься ли ты превратиться в щепку?

Симона отпила глоток воды. Откинувшись на спинку стула, Габриель пристально посмотрела на подругу:

— Ненавижу! Ненавижу быть правой и при этом не слышать от лучшей подруги ни слова правды.

— Ну хорошо. — Симона поставила стакан на стол и сделала глубокий вдох. — Да, ты права. Я беременна.

— Наконец-то. — И Габриель озабоченно добавила: — Ты уже была у врача? — Симона кивнула. — Все в порядке?

— Угу.

— Какой срок?

— Десять недель.

Габриель подавила тяжелый вздох:

— Боже, как я ненавижу быть правой!

А Симона ненавидела собственную беспечность. Она-то думала, что слабенькие таблетки защитят ее. Не тут-то было.

— Тебе придется сказать ему.

— Кому?

— Господи, опять. — Габриель послала ей ледяной взгляд. — Моему брату. Кому же еще? Привык кружить тебе голову лягушками в туфлях. Главный управляющий компании «Земля ангела». Сын Жозе. Сын Харрисона. Сын Этьена де Морсе. Наследник престола Мараси.

— Это вовсе не его вина, что он оказался сыном Этьена и наследным принцем, — Симоне казалось, что она должна защитить его. — Этот сюрприз ужаснул его.

— Может, это и странно, но мне все равно хочется придушить братца, — заявила Габриель. — Он хотя бы звонил тебе после нашей свадьбы?

— Нет, — едва слышно проговорила Симона и отвела глаза в сторону. Ее сердце сжалось. — Я этого и не ждала. Мы провели вместе только одну ночь. Я ничего не значу для него.

— Тем не менее это принесло свои плоды. И тебе придется сообщить ему, — отрезала Габриель.

— Думаешь, у него сейчас мало проблем?

— Меня не волнует, кто взвалил на него проблемы. Но вот эту он создал сам! Бога ради, Симона, неужели ты хочешь, чтобы твой ребенок вырос, не зная, кто его отец? Неужели ты хочешь, чтобы его детство было похоже на детство Рафаэля?

— Я люблю этого ребенка. И у него никогда не будет такого детства, как у Рафаэля.

Габриель откинулась на спинку стула.

— Чертовы гормоны, — пробормотала она, вытирая слезы.

— Это не гормоны.

— Ты права. Это моя подруга-защитница и мой глупый братец заставляют меня плакать. — Габриель взяла кофейную чашку и отпила глоток. — Хочешь знать мое мнение? — Симона кивнула. — Ну, так вот. Ты обязательно должна сказать Рафу. Рано или поздно все равно придется это сделать, и чем позже, тем тебе будет труднее.

— Я скажу. — Рука Симоны дрожала. — Скоро. — Как только она найдет в себе силы для этого. — Но не сейчас.

Винодельческое поместье Этьена представляло собой мрачную испанскую крепость, сложенную из больших каменных глыб. Она была старше, чем Кавернес, и уже несколько столетий, словно часовой, стояла на склоне горы. Рафаэль не хотел привыкать к этому месту. Он не хотел поддаваться очарованию величественной природы и сурового великолепия древней крепости. Тем не менее это все же произошло.

Ему нравилось здесь.

Этьен предлагал ему остановиться в столице, во дворце. Но Рафаэль настоял на своем. Виноградник был здесь, так что во дворце ему делать нечего.

В газетах постоянно публиковались его фотографии. Сходство с Этьеном было очевидным. К тому же было опубликовано официальное правительственное сообщение: «Жителей Мараси просят приветствовать прибытие Рафаэля Александера де Морсе, сына Этьена».

Пресса бесновалась. Рафа представляли то грешником, то святым. Все зависело от того, какую газету вы читали. Видимо, его лицо подходило и для того и для другого — так же как и биография.

Рафаэль мрачно улыбнулся. Он уже месяц занимался возрождением здешнего виноградника. Иногда Этьен приглашал его на ужин или на вечерний прием. Постепенно Рафаэль все больше и больше втягивался в обсуждение государственных дел, и, надо сказать, ему это даже нравилось. Восемнадцатичасовой рабочий день да еще сложные международные проблемы не оставляли времени на мысли о Симоне Дювалье. И о том, что он сказал ей.

Или о том, чего не сказал.

Харрисон советовал ему поехать в Кавернес и поговорить с ней. А если Рафаэль против Кавернеса, можно устроить встречу в Париже. В конце концов, пусть он просто позвонит.

Рафаэль, должно быть, раз сто брал в руки телефон и столько же раз откладывал его. Что он может предложить Симоне? Еще одну ночь?

Ему этого мало.

И он, и Симона люди занятые, но если бы обе стороны проявили желание, возможно, им и удалось бы где-нибудь пересечься на пару недель. Этого, конечно, недостаточно, но по крайней мере первый шаг был бы сделан.

Но тут Рафаэль вспоминал свои глупые слова, брошенные ей в лицо перед тем, как она ушла из ресторана. Неужели Симона захочет общаться с ним после этого? Ей нужны только его извинения. Он должен был извиниться несколько недель назад. Нет, уже месяцев. Чем дольше Рафаэль откладывал, тем труднее ему становилось это сделать.

Солнце припекало плечи сквозь тонкую ткань рубашки. На лбу выступили капли пота. Ряд за рядом он рыхлил неподатливую почву тяжелой мотыгой. Местные садовники пытались его отговорить — не пристало, мол, принцу заниматься тяжелым физическим трудом. Видно, по их представлениям, даже незаконнорожденные принцы не должны работать как проклятые под безжалостным солнцем Мараси.

Но здешние жители скоро поняли, что этого принца, изгоняющего своих демонов, лучше оставить в покое.

Откуда-то со дна тачки с инструментами послышался звонок телефона. Рафаэль опустил мотыгу. Ноющие плечи были благодарны ему за передышку. Однако телефон перестал звонить, как только Раф добрался до него.

Ну и ладно. Ему все равно не хотелось ни с кем разговаривать.

Из той же тачки он достал бутылку воды, которую взял с собой на виноградник. Розу, его экономку, наверное, хватил бы удар, если бы она это увидела. Надо полагать, незаконнорожденные принцы не должны наполнять пластиковую бутылку водой из крана, швырять ее в тачку и пить потом на жаре теплую воду. Они обязаны звонить на кухню и оставлять заказ, чтобы к определенному часу слуга в белых перчатках доставил им на серебряном подносе в запотевшем стакане охлажденную воду со льдом.

Рафаэль хмыкнул, вспомнив, как Роза объясняла ему эту процедуру, и отпил еще глоток.

Телефон снова зазвонил, в этот раз коротко и зло. Рафаэль взял трубку и прослушал сообщение:

— Раф, это Габриель. Я собираюсь позвонить тебе через две минуты и рассчитываю, что ты мне ответишь. Я говорю серьезно, братик. Не стоит спорить с женщиной в моем положении. Это может оказаться вредным для здоровья ребенка.

Рафаэль улыбнулся и стер сообщение. Телефон зазвонил снова. Тот же номер — его нетерпеливая сестренка. Он сказал:

— Поздравляю.

— Спасибо, — отозвалась она. — Ну, как ты там?

— Все в порядке, — бросил он сухо. — Спасибо, что спросила.

— Ты уже и разговариваешь как принц, — проворчала Габи. — Давай-ка бросай этот тон.

— Когда готовишься родить? — спросил он.

— Приблизительно через семь месяцев две недели и три дня.

— Теперь я буду ждать от тебя регулярных сообщений. — Рафаэль смотрел на расстилающуюся внизу долину. Габриель всегда мечтала о детях. Он был рад за нее.

— Как продвигаются дела на винограднике? — поинтересовалась она.

— Проблема на проблеме.

— А как твоя придворная жизнь?

— Здесь вопросов еще больше.

Габриель вздохнула:

— Видишь ли, мне кажется, я понимаю, почему Этьен приехал за тобой. Я знаю, ты способен сделать то, чего он ждет от тебя. А ведь он ждет, верно?

— Я не знаю, как мне поступить, — признался он. — Я еще не решил.

— Но тебе там хорошо?

И на этот вопрос он не знал ответа.

— Иногда, — буркнул Рафаэль.

Габриель снова вздохнула:

— Собираешься меня навестить?

— Собираюсь. — Наконец вопрос, на который легко ответить.

— В Кавернесе? — Рафаэль замялся. — Если не хочешь заезжать в Кавернес, можешь остановиться в бывших владениях Хаммершмидта. Реконструкция и восстановительные работы идут там полным ходом. Мы надеемся, что к рождению ребенка все будет готово. Мы с Люком решили обосноваться там. И вообще, здесь уже все совсем другое, — мягко добавила она. — Виноградник. Деревня. Даже сам Кавернес. Приезжай. Приезжай сейчас.

— Хорошо. — Рафаэль знал, что, готов он или нет, ему все равно пора извиниться перед Симоной. — Как там… Симона?

— Раф… — Что-то в голосе сестры заставило напрячься каждый его нерв. — Я должна тебе кое-что сказать. Насчет Симоны.

— Она… больна?

— Нет. Не то чтобы… Раф… — Он чувствовал, как Габриель пытается подобрать слова. Ей, похоже, не хотелось сообщать ему эту новость.

— Да говори же, наконец!

— Я не одна тут жду ребенка. Симона тоже беременна…

Перед его глазами все поплыло.

— И кто же отец?

— Она не говорит.

Следующий вопрос застрял у него в горле. Но все же он должен знать.

— И какой у нее срок?

— Примерно как и у меня. Рафаэль…

— Не надо, — прошептал он.

— Рафаэль, я никогда еще не видела Симону такой подавленной. Она не ест, не спит. Ее перестала интересовать даже работа. Она просто сидит по полдня в саду и, по-моему, не замечает ничего вокруг. Один Бог знает, о чем она думает, но вид у нее совершенно потерянный.

— Почему ты говоришь мне все это? — Он знал почему. О Боже, он прекрасно знал почему.

— Потому что я люблю свою подругу. И потому что она любит тебя и носит твоего ребенка!

Глава 7

Рафаэль вышел из машины и стал на землю Шампани впервые за долгие девять лет. Кавернес стоял такой же, как и всегда, — серый и угрюмый, зловеще доминируя над деревушкой, расположенной внизу. Он поклялся, что никогда не вернется сюда, и все же он здесь. И не жалеет об этом.

Рафаэль пригладил волосы и, расправив плечи, словно приготовившись к битве, направился к дому. И вдруг остановился, не зная, Какую дверь выбрать. Кухонную или парадную? Кто он — гость или член семьи? Ждут его или нет?

От дальнейших сомнений его избавила распахнувшаяся дверь кухни. Сияющая Габриель, сбежав по ступенькам, бросилась ему на шею.

— Ты приехал, — повторяла она, осыпая лицо брата поцелуями. — Я знала, что ты приедешь.

В дверях появился Люк. Засунув руки в карманы, он неторопливо спустился по ступенькам и направился к ним. Рафаэль настороженно встретил его взгляд. Ему было прекрасно известно, как отчаянно защищает Люк тех, кого любит.

— Не бойся, — прошептала Габи, пристально вглядываясь в лицо брата. — Не забывай, что Люк мой муж и брат Симоны.

— У него есть полное право злиться. Он защищает честь своей сестры, — сказал Рафаэль и решительно двинулся вперед.

— Если бы я тебя не любил, я бы тебя убил, — заявил Люк, заключая его в объятия. — Я и сейчас способен на это.

— Ты этого не сделаешь, — отчеканила Габриель. Люк отпустил друга. — Мы ждем тебя уже два дня, Раф. Почему ты задержался?

— Я ехал на машине. Мне нужно было подумать.

— Ну, что я говорил? — Люк повернулся к жене. — Получила?

— Еще посмотрим, — буркнула Габриель. — Так ты за рулем? Наверное, совсем вымотался? — Она критически оглядела брата.

— Ничего, все нормально.

— Из тебя мог бы получиться неплохой отец, — пробормотал Люк.

— Я тоже так думаю. — Раф обменялся с Люком долгим взглядом.

— Ну, что я говорила? — Габриель с видом победительницы посмотрела на мужа. — Получил?

— А где она? — спросил Рафаэль. Ему нравилась их компания, но еще больше ему хотелось увидеть Симону.

— Она в саду, — сообщила Габи. — Рафаэль… — Он, поборов нетерпение, остановился. — Я сказала Симоне, что звонила тебе.

— По крайней мере, это честно.

— Она теперь на меня сердится.

— Это мы уладим.

— Надеюсь, она простит меня. Сестры не должны ссориться из-за мужчины.

— Угу. — Он сделал шаг в сторону.

— Рафаэль…

— Что?!

Он снова остановился. Терпение явно не входило в число его достоинств. Люк фыркнул. Габриель закатила глаза.

— Я хочу, чтобы ты сделал подарок Симоне. Не думаю, что ты будешь против. Подожди. — Исчезнув за кухонной дверью, Габи через минуту вернулась, неся в руках какой-то сверток.

Рафаэль подошел ближе.

У «свертка» был нос. Два уха. Лапы. И влажные карие глаза.

— Щенок, — улыбнулся Рафаэль.

— Золотистый ретривер, — уточнила Габриель, вручая ему щенка. — К тому же это девочка.

— Толстая, — заметил он.

— Все малыши толстые. — Габриель погладила щенка по голове. — Не слушай его, милая. У тебя, можно сказать, рубенсовские формы.

— Ну и что я должен с ним делать?

— Подаришь Симоне.

— Зачем?

— Затем.

Странное объяснение.

— Это то, что обычно дарят беременным? — поинтересовался Раф.

— Нет. Но это должно помочь. По крайней мере тебя выслушают, — объяснила Габриель. — Ты очень ее обидел, Раф.

— Думаешь, это поможет? — Он с недоверием посмотрел на маленький комочек, уже примеривающийся, как бы пожевать ремешок от его часов. Цвет, конечно, приятный, но Рафаэль сомневался, что Симоне сейчас нужен именно щенок. — Я все же не уверен, что это хорошая идея.

— Положись на меня, — твердо сказала Габриель.

Он нашел Симону в старом саду, под яблоней. Она была в обрезанных до колен джинсах, выгоревшей розовой майке и старых садовых перчатках. С одной стороны от нее лежали только что выдернутые сорняки, с другой — кучка маленьких луковиц. Рафаэль опустил щенка на землю, и тот сразу же заковылял к Симоне.

— Привет. Откуда ты взялся? — долетел до него ее голос, удивленный и ласковый. Щенок счел проявленное к нему внимание добрым знаком и, завиляв коротким хвостиком, принялся жевать перчатки. Симона легонько шлепнула его по носу. — А где же твои хорошие манеры?

Щенок плюхнулся на задние лапы и, почесав за ухом, переключился на кучу сорняков. Симона рассмеялась и оглянулась, ища хозяина.

И увидела Рафаэля.

Ее смех замер. Она поднялась, сняла перчатки, отряхнула джинсы, стараясь не смотреть на него.

— Мне нравится, что ты сделала здесь, в саду, — заметил он, словно вел непринужденную светскую беседу. Но Симона молчала. Наклонившись, она гладила щенка по голове, на что ушла, казалось, целая вечность.

— Как его имя? — спросила наконец она. — Или у него, как и у остальных твоих животных, просто нет имени?

— Лебедям и уткам имена не нужны, — заявил Рафаэль, чувствуя почти отчаяние. Щенок, покончив с сорняками, выдернул из земли уже посаженную луковичку. Что же делать? О чем, черт возьми, думала его сестра?! — Руби, — придумал он. — Ее зовут Руби.

— Давно она у тебя?

— Недавно.

Симона выпрямилась, засунув руки в задние карманы джинсов. На мгновение их взгляды встретились.

— Я слышала, ты был в Мараси, — тихо сказала она.

— Я слышал, что ты беременна. — Пожалуй, для непринужденной светской беседы это уже слишком.

— Да. — Симона вздернула подбородок, и он сразу вспомнил то время, когда она, будучи девочкой, готовилась дать отпор. Дети Кавернеса умели постоять за себя. — Да, я беременна.

— Это мой ребенок?

— Видишь ли, мы можем любить какие-то вещи, заботиться о них — как, к примеру, я забочусь об этом саде, — но вот являются ли они нашей собственностью? Можно ли о них сказать «мой»?

— Ответь мне на вопрос, Симона. Это мой ребенок?

— Давай называть его нашим ребенком.

Она посмотрела на него, и он увидел в ее глазах любовь матери к своему ребенку и готовность защищать его во что бы то ни стало. Рафаэль ощутил, как у него сдавило горло.

Ему необходимо извиниться.

— Симона… мои слова тогда, в отеле… Прости меня. Я был не прав. Я понял это почти сразу. Я хотел поехать за тобой… поговорить… Я хотел… — Ее. Он хотел ее. Желание было нестерпимым.

— Но ты не поехал… — Она устало улыбнулась. — Ты никогда не оглядываешься, Рафаэль. Но порой… порой это бывает не лишним.

— Поедем со мной в Мараси, — вдруг вырвалось у него.

— Зачем?

— Чтобы я мог заботиться о тебе.

— Опомнись, Раф. У меня что, нет денег? Мне требуется помощь? — Симона покачала головой. — Но если ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя в Мараси, или в Австралию, или еще куда-нибудь, ты должен предложить мне кое-что еще.

— Я буду отцом этому ребенку. — Его голос звучал хрипло. — Или тебе нужен брак? Ты об этом? Ну что ж, я не против.

— Значит, ты больше ничего не можешь мне предложить? — поинтересовалась она.

Он мог бы, если бы у него что-нибудь было.

— Возьми этого щенка.

Симона засмеялась, только в ее смехе не было радости.

— Скажи, Рафаэль, а зачем ты вообще приехал?

— Потому что я несу ответственность за этого ребенка и за тебя и не собираюсь сидеть и смотреть, как история повторяется. Я не такой, как мой отец. Не такой!

У нее защипало в глазах. Она моргнула и отвела взгляд.

— Я не могу сделать этого, — прошептала молодая женщина.

— Симона, пожалуйста… — Щенок крутился возле его ног. Рафаэль взял его на руки, сделал два шага к Симоне и остановился. Потому что, если бы он дотронулся до нее, уже не смог бы отпустить. — Прошу тебя… Много лет назад я стоял перед тобой, предлагая все, что у меня было. Этого оказалось недостаточно. И до сих пор недостаточно. Думаешь, я этого не знаю? Ну что я могу для тебя сделать?

— Рафаэль, я…

— Пожалуйста. — Он не знал, что еще ей предложить. — Поедем со мной в Мараси. Мы как-нибудь справимся, поверь. Я не подведу тебя.

«Он ничего не понимает, — думала она, с болью глядя на него. — Раф считает, что он одинок, и не видит, сколько людей верят в него и любят».

— Ладно, — сказала Симона, потрепав щенка по голове. И тут же сердце ее затрепетало, потому что Рафаэль, нежно коснувшись ее лица, убрал за ухо выбившуюся прядь. Она поймала его руку и на мгновение прижалась губами к ладони. И ту же отпустила. Потому что, задержись она еще на секунду, и ему уже не уйти. — Но позволь мне сначала тут немного прибрать.

— А потом?

Он стоял в ее саду, потерянный и одинокий, готовый снова быть отвергнутым. Удастся ли ей когда-нибудь убедить этого израненного и уставшего от битв с жизнью воина хоть немного положиться на нее, а возможно, и пустить ее в свою душу?

— А потом я поеду с тобой в Мараси.

Глава 8

Рафаэль плавно затормозил на маленькой стоянке возле деревни. Симона подавила вздох. Они провели два дня в дороге и две ночи в деревенских гостиницах и, судя по указателям, только что въехали на территорию Мараси. Но вместо того чтобы сделать последний бросок до поместья, Рафаэль уже в десятый раз решил передохнуть.

— Почему мы остановились? — спросила она медовым голоском. — Опять.

— Щенку нужно выйти, — сказал он.

Щенок преспокойно спал у ее ног.

Рафаэль обошел машину и, наклонившись, обеспокоенно заглянул Симоне в лицо:

— Хочешь пройтись? Чего-нибудь выпить? Перекусить?

Возможно, другая женщина поблагодарила бы и отказалась, потому что она и гуляла, и пила, и ела чуть больше часа назад. А потом попыталась бы объяснить ему, что беременность — это совершенно нормальное состояние и потому не требует никакого особого внимания. Однако ужасная женщина Симона Дювалье готова была отправить мужчину на поиски экзотического сока, который не найти в маленьком деревенском магазинчике.

— Я хотела бы выпить сока из киви, — произнесла она жеманно.

— Сок из киви? — словно не веря, повторил Рафаэль.

— Да, из киви. Знаешь, зеленые фрукты очень полезны для ребенка. Я где-то читала.

— Точно, — кивнул Рафаэль. — Киви — зеленые.

— И еще я съела бы цыпленка. Ведь сейчас время обеда? — Симона посмотрела на часы.

— Хорошо. — Рафаэль решительно направился в сторону магазина — выполнять задание.

— Ну же, Руби, просыпайся. — Симона взяла сонного щенка на руки. — Он хочет, чтобы мы с тобой размялись.

Минут через двадцать Симона, вытащив из багажника коврик для пикника, расстелила его в тени старого дуба. Но только она прислонилась спиной к толстому прохладному стволу, решив немного вздремнуть, как Рафаэль вернулся с обедом.

— Ты не больна? — с тревогой спросил он. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — буркнула она, так же выразительно демонстрируя свое раздражение, как и Руби — свой неуемный восторг.

Взгляд Рафаэля скользнул по ее животу. О да! Беспокойство о ребенке, должно быть, вытеснило из его головы все остальные мысли.

— Я не смог найти сок, — признался он, протягивая ей горячий контейнер с едой. Симона открыла его и тут же захлопнула крышку. — Я заставил их специально приготовить это для тебя.

Симона снова осторожно открыла контейнер.

— Что это?

— Вареный шпинат.

— О…

— Он зеленый.

— Вижу, что зеленый. — Она перевела взгляд на второй контейнер, побольше. Руби тоже им заинтересовалась. — А это цыпленок?

— Да. — Рафаэль пристально посмотрел на Симону, словно пытаясь найти в ней какой-то изъян. — Габриель говорит, что ты плохо ешь.

— Она преувеличивает.

— И плохо спишь.

— Дело в том, что я все пыталась сообразить, как сказать тебе о ребенке. И это не давало мне покоя. Конечно, остается еще много нерешенных вопросов, но по крайней мере этот уже закрыт.

— Значит, теперь ты спишь лучше?

— Немного.

Благодарить его за подобное внимание к своей особе она не собиралась. Две ночи Рафаэль спал в отдельной комнате и старательно избегал каких-либо прикосновений в течение дня. А это ее не устраивало. Симона отодвинула шпинат в сторону и оперлась на локоть, когда Рафаэль присел рядом, чтобы выложить остальные покупки: воду без газа, салфетки, сладкий горошек и два зеленых яблока.

Симона задвигалась и поправила под собой одеяло.

— Что такое? — забеспокоился Рафаэль.

— Сучок уперся в спину.

— Тебе нужна подушка?

— О господи, Раф! — Симона подняла майку и, схватив его руку, прижала ее к своему животу. — Ну что? Ты не ощущаешь никаких движений, верно? Еще слишком рано. Но ребенок здоров и под надежной защитой. Так же как и я. — Она посмотрела в его блестящие синие глаза и улыбнулась. — Ну, что ты чувствуешь?

— Чувствую что? — Рука Рафаэля лежала на ее коже, теплой и мягкой. И ему немедленно захотелось большего. Его тело откликнулось почти мгновенно, и все мысли тут же сосредоточились на единственной женщине, которую он любил. Но как вести себя с ней, он не знал. Чего она добивается от него?

И что он может ей предложить?

— Мое тело, — шепнула она. А рука его уже начала ласкать ее. — Оно стало круглее. Полнее.

Рафаэль разницы не заметил.

— Ниже, — прошептала Симона и, накрыв ладонью его руку, начала двигать ее, пока пальцы не исчезли под поясом свободных брюк женщины. Ее взгляд встретился с его потемневшим взглядом. — Ну а сейчас чувствуешь?

Рафаэль не отвечал. Он был слишком занят тем, чтобы подавить вспыхнувшее желание.

— Ниже. — Симона выгнулась. На ее губах появилась улыбка — совсем не похожая на улыбку Мадонны с младенцем.

Рафаэль выругался и отстранился от нее, заполнив пространство между ними первым, что попалось под руку. Цыпленком, сладким горошком, толстопузым щенком.

— О, смотри. — Симона указала на маленький домик на краю леса. — Гостиница.

— Нет, — хмуро возразил Рафаэль.

— Ты не хочешь меня?

Он хотел ее. Безумно.

— Беременные женщины всегда такие нетерпеливые?

— А будущие отцы всегда такие чокнутые? — огрызнулась Симона. — Кстати, не мешало бы тебе знать, что на ранних сроках сексуальный аппетит отнюдь не становится меньше. Скорее наоборот. — Она села, скрестив ноги, и с вожделением посмотрела на контейнер с цыпленком. — Ну, так что? Съешь крылышко?

— Нет. — Его голос звучал хрипло.

— Ну и ладно, — согласилась она, забирая крылышко себе и впиваясь в него зубами с видом глубочайшего наслаждения.

Оставив мужчину с ликом ангела и горящими глазами терзаться от неудовлетворенного желания, Симона сконцентрировалась на поглощении сбалансированного обеда. Крылышко цыпленка. Немного шпината. Молодой горошек был сладким, хрустящим и очень зеленым. Она набрала его в пригоршню и, опершись спиной о ствол, приготовилась задавать вопросы.

— Чего конкретно хочет от тебя Этьен? — спросила она.

— Чтобы я присутствовал на всяких церемониях. Иногда и на политических переговорах.

— И как он тебя представляет?

— Как своего сына.

— Он расспрашивает тебя о прошлом?

— Иногда.

— Ты рассказываешь?

— Кое-что.

Симона задумалась. Не так уж мало хотел Этьен от своего недавно обретенного сына.

— А он дает тебе время для отдыха? — продолжила она допрос.

— Наблюдать за работами на винограднике — это и есть отдых.

— Ты все же взялся за его виноградник? А как же твой собственный?

— Там есть управляющий. — Нахмуренные брови продемонстрировали, чего ему это стоило. В Австралии осталась его мечта, в которую он вложил всю душу.

— Ну и как, ты им доволен?

— Теоретически он неплохо подкован. Опыта, правда, маловато, но Харрисон обещал за ним присмотреть. Пока, по его словам, все нормально.

— Хорошо. — Симона кивнула, взяв себе на заметку, что Рафаэль доверяет Харрисону. Она решила при первом же удобном случае пригласить Харрисона в Мараси. Рафаэлю нужны рядом люди, которым он доверял бы. А их не так уж и много. — Этьен тоже живет в поместье?

— Нет. Он в столице, во дворце. Там были приготовлены комнаты и для меня, но я предпочел поселиться вблизи виноградника. Останусь я в Мараси или нет — вопрос спорный. Он будет обсуждаться наряду с другими государственными проблемами. — Он помолчал. — Кажется, не все рады видеть меня здесь.

— Правда?

Интересно, знают ли маститые государственные мужи, сколь привычно такое развитие событий для Рафаэля и как яростно он сражается за то, что считает принадлежащим ему по праву? Им придется рассчитывать разве что на помощь свыше, если он решит остаться в Мараси.

— Ты будешь жить со мной на винограднике, — сказал Рафаэль. — Я попрошу слуг приготовить для тебя комнату.

— Нет.

— Что?!

Симона тяжело вздохнула. Настало время сказать ему все прямо.

— Нет, — отрезала она. — Никакой отдельной комнаты, никакой отдельной постели. И не надо смотреть на меня, как на постороннюю. В отношении тебя у меня совсем другие намерения.

— Если ты хочешь, чтобы я женился на тебе, то я, конечно, женюсь, — произнес он кротко.

Симона вздохнула. И она считала Рафаэля Александера умным человеком!

— Мне не нужно предложение, продиктованное исключительно твоим чувством долга. Я не хочу выходить за тебя замуж. Для брака нужна любовь. Дружба. Доверие. А между нами ничего такого нет. — Она очень надеялась, что это временно. — Я предлагаю более простые отношения: ты даешь мне то, что я хочу, а я даю тебе то, что хочешь ты.

— Так чего ты хочешь от меня?

— Немного твоего внимания в течение дня, — она бросила на него быстрый взгляд, — и твою постель каждую ночь.

— Ну… — медленно проговорил Рафаэль, — это вполне выполнимо. — Его взгляд не отрывался от нее. — А что ты можешь дать мне?

— Я знаю, что такое политика, Рафаэль. И очень хорошо знаю жестокие законы большого бизнеса. Воспользуйся моим опытом, когда столкнешься с государственным аппаратом Мараси и нервными чиновниками.

Симона не стала говорить, что поступила бы так в любом случае, потому что любит его. Он бы ей не поверил. Сейчас. Но со временем ему придется поверить. У него просто не останется другого выхода. И тогда она заставит Рафаэля влюбиться в нее. И все сразу станет на свои места.

Рим не был построен за один день, следует класть кирпичик за кирпичиком.

— Я не предполагала, что ты всю дорогу будешь обращаться со мной как с капризной принцессой или с куклой из папье-маше, готовой рассыпаться от дуновения ветерка. Клянусь, я сойду с ума, если ты и дальше будешь так продолжать.

— Виноват. — Рафаэль улыбнулся — короткий проблеск солнца в пасмурный день. — А какой принцессой ты хотела бы быть?

Она наградила его нежнейшей улыбкой:

— Твоей.

* * *

Они прибыли в замок около четырех. Солнце скоро исчезло за скалистым склоном, наполнив долину густыми тенями.

Рафаэль надеялся, что Симоне понравится здесь. Они не обсуждали долговременные планы, собираясь всего лишь пожить вместе в Мараси. Главным образом потому, что Рафаэль и сам не знал, что готовит ему будущее и захочет ли он стать наследником престола. А теперь ко всему прочему добавились еще и постоянные мысли о Симоне, усложнив и без того непростую ситуацию.

Но по крайней мере, она здесь, и это главное. Правда, не любя его, не желая выйти за него замуж. Ее интересует только его постель.

Рафаэль подъехал к воротам из толстого бруса, скрепленного металлическими пластинами. Управляемые электроникой створки бесшумно разошлись в стороны, пропуская их внутрь, и так же бесшумно закрылись за ними. На стенах имелись бастионы и проходы поверху. Рафаэль уже знал, что, когда Этьен бывал в замке, на бастионах дежурила охрана.

Конечно, у такой жизни были свои минусы. Но о многом можно забыть, если ты, просыпаясь утром, видишь перед собой изумительной красоты долину, над которой парят только орлы.

— В детстве этот замок казался мне менее мрачным, — пробормотала Симона.

— Внутри все совсем по-другому. — Раф остановил машину возле портика и заглушил мотор.

— Тебе нравится здесь? — поинтересовалась она, бросив на него оценивающий взгляд. — Эта уединенность. Эти прочные стены. Это обжигающее солнце.

— Не знаю. Но я уже скучаю без восходов, которые могу наблюдать прямо оттуда. — Он показал на широкий балкон своей спальни.

Стоило ей только открыть дверцу, как Руби кувырком выкатилась из машины. Симона последовала за ней. Она посмотрела сначала на балкон, а затем повернулась к распростертой под ними долине.

— Я понимаю почему, — сказала она тихо.

— Что касается слуг, то здесь есть экономка. Она еще и готовит. Потом уборщики, главный садовник со своей командой. А еще охрана… — начал рассказывать Рафаэль, когда высокие двери открылись и к ним вышла суровая угловатая женщина. — А это Роза, — тут же представил он, — наша экономка. Она говорит на французском, английском, испанском, а также на местном диалекте и презирает мою нелюбовь к церемониям.

Коротко кивнув, Роза пригласила их внутрь, подальше от жаркого солнца, и предложила перекусить, как только они освежатся после долгой дороги. Симона с энтузиазмом согласилась.

Но когда Роза хотела показать Симоне ее комнаты, та улыбнулась и посоветовала использовать их в том случае, если она выгонит Рафаэля из его постели и ему нужно будет где-нибудь переночевать. А пока Симона милостиво разрешает ему спать в его собственной комнате вместе с ней и Руби.

Экономка уставилась на нее. Симона выдержала ее взгляд, властно приподняв одну бровь. Роза наклонила голову, но Рафаэль успел заметить мелькнувшую на ее губах улыбку. Да, несомненно, она одобрила заявление Симоны.

Можно подумать, Руби специально выбрала этот момент, чтобы сделать на сверкающем мраморном полу лужу.

Роза моргнула. Симона подавила вздох.

— Ну ладно, — сказала она. — Руби будет спать там, где обычно спят все щенки. Что же касается меня — никаких гостевых комнат. — Она взглянула на Рафаэля. — Я сплю вместе с ним.

Рафаэль ощутил странное облегчение и разрешил себе улыбнуться.

Обе женщины молча смотрели на него.

— Вы заметили? — прошептала Роза. — Словно солнце взошло.

— Посмотрели бы вы на него в детстве. Его улыбка могла греть весь день.

Но тут Рафаэль вспомнил о своих обязанностях.

— Симона беременна, — сообщил он экономке. — Вы не могли бы соответственным образом изменить для нее меню?

Роза смерила взглядом стройную фигурку Симоны:

— Конечно. У нас есть продукты, которые вполне подходят женщине в таком положении, но есть и такие, которые ей есть не следует.

Симона усмехнулась:

— О тех, что вредны, лучше не упоминать. Как только вы скажете, что я не должна есть то-то и то-то, мне сразу же захочется этого.

Роза понимающе улыбнулась:

— Пойдемте со мной на кухню. Там мы обсудим ваши предпочтения. — Она доверительно наклонилась к Симоне. — Этот ангел вообще не имеет никаких предпочтений. Он ест все! Представляете?

— Это непростительно, — возмутилась Симона, как истинная француженка. — Да, кстати, Раф, Этьен знает, что ты станешь отцом?

— Э…

— Одолжи-ка мне на минутку свой телефон.

Раф молча протянул ей мобильник. Симона пролистала телефонную книжку, нашла нужный номер и нажала кнопку вызова.

— Ваше величество, это Симона Дювалье. Да, мы только что прибыли. Доехали хорошо. Несколько раз останавливались, чтобы полюбоваться видами. — Симона достала из сумочки блокнот, нацарапала несколько слов и показала Розе. Там было написано: «Обед для троих в восемь».

Роза с готовностью кивнула.

Рафаэль равнодушно пожал плечами. Он восхищался Этьеном-правителем, но король не пользовался его уважением как отец. Стараясь наладить отношения с сыном, Этьен, судя по всему, думал о делах государства, а не о родственных чувствах. Без сомнения, ему было бы приятно услышать о новом поколении де Морсе, которое продолжит династию, но вот станет ли он хорошим дедушкой этим детям?

Детям… Рафаэль вздрогнул. Он безумно хотел их ребенка, так что у него перехватывало дыхание. Но получается, одного малыша ему мало!

— Этьен, не хотите ли поужинать с нами сегодня? — продолжала Симона. — Скажем, в восемь. Я жду ребенка, Рафаэль — его отец. Мы решили это отпраздновать.

Роза хмыкнула. Симона улыбнулась. Рафаэль закатил глаза, поражаясь, с какой невозмутимостью она сообщает эту новость. И в то же время ему хотелось улыбнуться.

— Так, значит, вы будете? Чудесно. До свидания.

Закончив разговор, Симона вернула ему телефон. На ее губах заиграла хорошо знакомая Рафаэлю улыбка.

— Эта новость заставит его советников изрядно понервничать. Ну а вы, Роза, можете теперь раструбить об этом хоть всему миру.

Роза улыбнулась:

— Как прикажете, мадемуазель.

Ах, Симона! Принцесса до кончиков ногтей. Чувственная и очень хитрая принцесса.

— Знаешь что? — заявила она, беря его под руку и обводя взглядом холл. — Я думаю, мне здесь начинает нравиться.

Этьен прибыл без четверти восемь и привез два подарка. Маленький томик стихов в кожаном переплете — Рафаэлю и букетик фиалок — Симоне.

Рафаэль посмотрел на фиалки, и что-то перевернулось в нем. Мальчиком он собирал фиалки для матери, выискивая среди толстых зеленых листьев первые бутоны. Жозе всегда вздрагивала, когда он дарил их ей. И всегда отворачивалась.

Не дарил ли Этьен и ей фиалки?

— Люблю стихи, — сказала Симона одобрительно, посмотрев на книгу в руках Рафаэля. — В том числе и Теннисона. Похоже, вы понимаете человеческие сердца.

— Похоже, сейчас должно быть сделано предложение, — ответил Этьен ей в тон.

— Неужели?

Симона наградила его очаровательной улыбкой, заставившей Рафаэля насторожиться. Де Морсе был мастером словесных баталий, и Рафаэль приготовился насладиться шоу на темы поэзии и брака, которое начинало разыгрываться между Симоной и Этьеном.

— Ваше величество, у современного мира свои законы, — беззаботно проговорила Симона. — Я понимаю ваш интерес к нашим намерениям в отношении друг друга. Позвольте мне кое-что прояснить. Так вот, я не потерплю никакого постороннего вмешательства или давления. — С прирожденной грацией Симона взяла книгу из рук Рафаэля, положила ее на стол, затем снова повернулась к Этьену и одарила его очередной улыбкой. Только на этот раз в ней ощущалась стальная решимость. — Я уверена, вы лучше других понимаете, что решение о браке должно быть продиктовано чувствами, а не соображениями государственной необходимости.

— Хорошо сказано, — добавил Рафаэль, пристально глядя на Этьена. Есть вещи, которые он готов сделать для Мараси. Но кое на что он не пойдет никогда. «Не дави на меня, — говорил его взгляд. — Я играю в твои государственные игры по твоим правилам, но если ты будешь давить на меня, гарантирую, что результаты тебе не понравятся».

Этьен все понял и повел себя более осторожно. Он повернулся к Симоне:

— Мой сын все время удивляет меня.

— В самом деле? — Выражение лица Симоны смягчилось, когда она посмотрела на Рафаэля. — Немного печально. Но если бы вы признали его раньше, он стал бы совершенно другим человеком. А мне бы этого не хотелось.

— Вы почти не знали вашу мать, верно? — спросил Этьен. — Красивая женщина. И очень умная. И конечно, преданная своему мужу. Очень ценный союзник. И опасный враг. Вы во многом напоминаете ее.

— Спасибо. — Улыбка Симоны оставалась ослепительной. Рафаэль сделал шаг к ней, инстинктивно желая защитить ее от реплик Этьена, какими безобидными они бы ни казались. Дети Кавернеса привыкли заступаться друг за друга, разговоры о матерях не поощрялись. — Я считаю это комплиментом.

— Я рад, — откликнулся Этьен. — Надеюсь, мы не станем врагами, мадемуазель.

— Я тоже, ваше величество. Но насколько я помню, раньше вы называли меня Симоной.

— А вы меня раньше — Этьеном.

— Не следует ли нам к этому снова вернуться? Ради мира, благополучия и того, что вы в долгу перед вашим сыном и его будущим ребенком.

— Неплохую карту вы решили разыграть, — задумчиво проговорил Этьен после паузы.

— Я знаю, — сказала Симона. — Сильный ход, верно? Но кто-то должен позаботиться об интересах Рафаэля. Он очень любит ставить на первое место желания и потребности других, забывая о своих собственных. Впрочем, он в этом никогда не признается. — Еще одна улыбка, на сей раз лукавая и адресованная Рафаэлю. — Найдется здесь местечко, где мы могли бы постоять и выпить по бокалу чего-нибудь освежающего перед ужином? Мне просто не терпится увидеть последние лучи солнца и посмотреть, как сумерки опускаются на долину. Такой замечательный вечер!

«Все правильно, — подумал Рафаэль. — Гармония была нарушена, оспорена и вновь восстановлена. Дипломатия — стиль Дювалье».

Ужин прошел хорошо. Еда была превосходная, обслуживание безупречное, компания исключительно приятная — после того, как досадный вопрос о допустимых границах был урегулирован. Этьен — прирожденный дипломат, да и Симона далеко не новичок в этой области. Оба они постоянно обращались к Рафаэлю, пытаясь заинтересовать его, вызвать отклик на те проблемы, которыми приходилось заниматься Этьену. Рафаэль намеренно бросал отцу вызов, то и дело заставляя его защищать свои позиции. Собственные позиции он при этом умело скрывал.

«Нечего удивляться, что советники Этьена пребывают в панике, — размышляла Симона. — Они наверняка поняли, какой логикой, проницательностью и силой воли обладает Рафаэль, и осознали его намерение не становиться марионеткой. Интересно, оценил ли в полной мере сам Этьен потенциал своего столь поздно признанного сына?»

Понаблюдав, она пришла к выводу: да, Этьен знает, каким сильным лидером может стать Рафаэль.

Общение двух де Морсе постоянно сводилось к некоей борьбе: Этьен пытался сломать хотя бы часть оборонительных барьеров Рафаэля, а тот не менее решительно старался вырвать ломик у него из рук.

Должно пройти время, чтобы установилось хоть какое-то подобие родственных отношений между этими двумя людьми. Тем не менее такой день обязательно настанет. В жизни Рафаэля произошло слишком много изменений, и он еще не успел перестроиться.

Симона решила попрощаться с Этьеном пораньше, чтобы дать отцу и сыну возможность побыть вдвоем, однако Рафаэль покачал головой, показывая, что в этом нет необходимости. Они проводили правителя Мараси вместе.

Этьен открыл входную дверь и тут же рядом с ним, словно из воздуха, материализовались телохранители. Несколько мужчин в черном окружили Этьена. В отдалении тоже виднелись темные фигуры.

— А когда мы сюда приехали, они были? — спросила Симона у Рафаэля, глядя, как Этьен вместе со своей охраной покидает замок. Раньше она никого не замечала.

— Были, — ответил Рафаэль. — Я говорил с начальником охраны. Он предупредил, что должны прибыть еще люди.

— Из-за Этьена?

— Из-за того, что с твоим появлением у охраны увеличился объем работы.

Симона инстинктивно прижала руку к животу:

— Мне что-то угрожает?

— Нет, конечно. Просто в Мараси очень серьезно относятся к таким вещам. Все это входит в обеспечение безопасности принцессы.

— Что еще там числится?

— Скрытые камеры в каждой комнате, бронированные машины, проверка всех блюд, доставляемых к столу…

— Что?!

Рафаэль улыбнулся. Симона шлепнула его по руке.

— Ладно, насчет проверки блюд я пошутил, — признался он.

— Лучше бы ты пошутил насчет камер.

— Хочешь, я скажу тебе, где их нет?

— Может, ты лучше покажешь, где их нет?

Рафаэль улыбнулся, словно осветив улыбкой этот вечер.

— Роза приготовила место для Руби внизу, — сказал он. — Главный садовник, похоже, неплохо поладил с собачкой. Он присмотрит за ней ночью и выведет, если понадобится.

— Будем надеяться, никто ее не пристрелит. — Симона разглядывала черные фигуры телохранителей, застывшие у стен.

— Охранники ее уже знают. Я больше тревожусь за цветочные клумбы.

Они направились в его комнаты. Оказавшись там, Симона первым делом посмотрела на потолок в поисках скрытых камер.

— Их здесь нет, — сообщил Рафаэль, остановившись в дверях.

Прекрасно!

— Я наблюдала за тобой сегодня, — сказала она небрежно.

— Я заметил. — На его лице не было улыбки. — И каков вердикт?

— Когда-нибудь ты станешь очень хорошим правителем. Если захочешь этого. И у нас с тобой может получиться политически сильный союз. Если мы выберем эту дорогу. И еще, принц ты или нет, но ты до сих пор можешь согреть меня одной своей улыбкой. — Она подняла руки и стала вытаскивать шпильки из волос. — Если захочешь этого. — Сброшенные туфли отправились под кровать. — Я знаю, ты не очень хотел видеть меня в своей спальне. Но я поняла, что одной ночи с тобой мне просто недостаточно. Я настаиваю на большем. Нам надо по-настоящему сблизиться. — Симона обвела взглядом его роскошную спальню и примыкающую к ней туалетную комнату с гидромассажной ванной. — Насколько, конечно, это возможно, если учесть твою нерешительность и мою озабоченность.

— Что же тебя заботит? Охрана?

— Немного. Это говорит о потенциальной угрозе нашей личной жизни.

— Я гарантирую тебе уединение.

— Спасибо, — мягко поблагодарила она. — Я прекрасно понимаю, что охрана — необходимость для члена королевской семьи, и все же… Впрочем, это не то, на чем я собираюсь заострять внимание.

— Нет?

— Нет. Я просто на минутку отвлеклась. Или, так сказать, попыталась свести воедино две проблемы. В основном это касается того, чего мы ожидаем друг от друга в этой спальне.

Ясность тут была необходима. Ее желание разделить с Рафаэлем постель ни в коем случае не должно выглядеть как проявление слабости. Симона хотела этого. Очень. Но и он должен захотеть.

— Я мечтаю снова заняться с тобой любовью, Рафаэль. Но как ты понимаешь, должны учитываться не только мои чувства. Поэтому я тебя и спрашиваю. — Она вытянула последнюю шпильку из волос. Темная блестящая масса каскадом скользнула по ее плечам. — Так чего ты ждешь от меня в этой спальне?

— А что ты можешь мне дать? — спросил он хрипло.

— Все, что угодно.

— Все? — Это слово прозвучало словно ласка, в нем крылись темные желания и страстный призыв.

— Все, о чем ты попросишь. — Она хорошо знала этого мужчину. И знала его сердце. Горячее, но не жестокое. Необузданное, но не склонное к разрушению. Ей была известна его потребность защищать тех, кого он любил. Симона Дювалье не принадлежала к их числу. Но в то же время она не сомневалась, что он никогда не причинит ей вреда. — Ну, так что?

Его глаза потемнели. Симона не предполагала, что весьма простая ситуация может стать для него пыткой. Ему всего-навсего надо попросить.

Но это же Рафаэль!

— Иди сюда, — пробормотал он.

Она подошла и остановилась перед ним. Но не прикоснулась к нему. Пока.

— Чего еще ты хотел бы?

На его губах появилась улыбка. Ему начинала нравиться эта игра.

— Дотронься до меня, — сказал Рафаэль.

— Где?

— Где хочешь.

Он сбросил рубашку и с вызовом посмотрел на Симону — полный сил голодный мужчина, пытающийся сохранить остатки самоконтроля.

Она положила ладонь на твердые мышцы его живота. Он вздрогнул, его веки отяжелели.

— Еще, — пробормотал Рафаэль.

Она опустила другую руку на его локоть и погладила плечо, рельефные мускулы — холмы и долины, которые стоили того, чтобы их исследовать.

— Чего еще ты хочешь?

— Еще…

— Нельзя ли немного поконкретнее? — Она легонько поцарапала его грудь. Он чуть не задохнулся.

— Забудь про игру, Симона. Сними с себя всю эту чертову одежду.

Не так уж мало хочет этот мужчина. Она разделась.

— Что теперь? — Симона слегка дрожала от прохладного ночного воздуха, ее соски затвердели. Но подбородок был гордо поднят. Она не боялась его просьб.

Рафаэль снова улыбнулся, медленно и чувственно:

— Холодно? Подойди ближе. — Еще одно приказание. Она снова повиновалась и была награждена долгим, волнующим поцелуем. — Скажи мне, когда остановиться, — пробормотал он. — Ребенок…

— С ребенком все будет хорошо, — прошептала Симона, прогнувшись в его руках. — И скорее уж ад замерзнет, чем я остановлю тебя.

Ему это было необходимо. Помощь, которую она ему так великодушно предложила. Ее страстность. Ее доверие.

— Это нечестная сделка, — заявил он, проводя пальцами по ее позвоночнику. — В этой ситуации я не вижу ничего положительного для тебя.

— Это потому, что ты не можешь видеть себя моими глазами, — пробормотала Симона, расстегивая его ремень и опуская руку все ниже и ниже. — Здесь есть много чего для меня… — Она нашла то, что ей было нужно, и медленно погладила пышущую жаром кожу. Его сердце учащенно забилось. — Много.

В то же мгновение губы Рафаэля прижались к ее губам. Где-то здесь была постель. Ему нужна постель. Он должен быть очень аккуратным с женщиной, которая носит его ребенка. Потребность защитить боролась с потребностью овладеть. Рафаэль не знал, какая из них победит.

Он поднял Симону и опустил на кровать. Положил на спину и лег рядом. Пробежал пальцами по ее телу — от плеча к животу и обратно, к маленькой упругой груди. Наклонив голову, обхватил сосок губами. Симона резко втянула в себя воздух.

— Приятно? — прошептал Рафаэль.

— Ты даже не представляешь…

— Еще?

— Да, — выдохнула Симона и вскрикнула от наслаждения, почувствовав нежную ласку его зубов и языка. Она вцепилась пальцами в его волосы.

Защитить или овладеть? Что выбрать? Рафаэль проложил дорожку из поцелуев к нежной округлости ее живота. Бедра Симоны раздвинулись в молчаливом приглашении.

— Хотел бы ты услышать, как я выкрикну твое имя? — спросила она, прерывисто дыша. Страсть победила.

Глава 9

Прошла неделя, за ней другая, и Симона привыкла к здешнему ритму жизни. Днем Рафаэль принадлежал Мараси и Этьену. Он присутствовал на приемах и встречах, возвращаясь с них весьма озабоченным. Только ночью, когда безрассудная, ненасытная страсть управляла ими обоими, Рафаэль полностью оказывался во власти Симоны, принимая все, что она предлагала, отдавая все, о чем только могла мечтать женщина.

Нежность.

И покорность.

Страсть.

И властность.

Рафаэль никогда не говорил ей о любви и не обсуждал будущее. Оставалось неизвестным, сколько еще они пробудут в Мараси и собирается ли Рафаэль принять предложение Этьена и стать его наследником.

Слишком много вопросов и никаких ответов.

Симона была уже на четвертом месяце беременности, и утренняя тошнота мучила ее почти ежедневно. Рафаэль обычно просыпался раньше ее и сразу же отправлялся на кухню, чтобы принести хлеб вчерашней выпечки или хрустящие хлебцы с несладким чаем.

Ей нравилось, что он предпочитал делать это в одних пижамных брюках. Ей нравилось смотреть, как он ходит по спальне, поглядывая на нее. Ей нравилось, что она теперь может спокойно восхищаться татуировкой на его спине.

Правда, у Симоны появилось желание кое-что изменить.

— Знаешь, — сказала она, когда Рафаэль в энный раз прошел мимо нее, — настоящий мастер мог бы сделать так, что эта тату читалось как «солнышко, я вернусь».

— Нет. — Раф не остановился, однако уголки его губ дрогнули, и Симона решила продолжить наступление.

— «Неверный путь, вернись назад», — предложила она. — Ну, эту надпись можно было бы использовать в качестве дорожного указателя.

Он одарил ее взглядом, который мог испепелить кого угодно.

— Ты прав, — тут же отступила Симона. — Женщин за рулем это все равно не остановило бы. Они бы скорее налетели на скалу, чем отвели от тебя взгляд. А что ты думаешь насчет простого черного квадрата вообще без всяких слов?

Его губы снова дрогнули. Может быть, от смеха. А может, от боли.

— Ешь свои хлебцы, — велел он.

Она откусила соленый хрустящий кусочек и, прожевав, заявила:

— Тогда «Обитель любви».

— Надпись останется неизменной, — сказал Рафаэль твердо. — Привыкай.

— Клянусь, ты ждешь не дождешься, когда я начну придумывать ребенку имя, — сменила тему Симона.

— Да поможет тебе Бог, — пробормотал он.

— Ну конечно, — согласилась она. — Но ты сам понимаешь, что, скорее всего, Он предложил бы нам имя одного из своих архангелов. Ну, как насчет Михаила?

— Хорошее имя.

— Уриэль?

Взгляд, которым Рафаэль наградил ее, не оставлял никаких сомнений в том, что он об этом думает.

— Метатрон. Или…

— Нет, — отрезал он.

Но в то утро Рафаэль покинул спальню с улыбкой на лице.

Рафаэль делал все, на чем настаивал Этьен, присутствовал на всех встречах и бесконечных переговорах. Его уважение к де Морсе росло день ото дня. Так же как и ощущение того, что он попал в ловушку. Только ночью ему удавалось расслабиться. Только в объятиях Симоны он находил своего рода освобождение, испытывая в то же время вину за то, что заставил ее приехать сюда. Приехать и жить той жизнью, которая ей не нравилась. Симона ни разу не пожаловалась, хотя по ее глазам он понимал, что она несчастлива.

Однажды утром Симона сказала:

— Рафаэль, можно задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Как ты думаешь, куда мы придем со всем этим?

— С чем?

— С нашими отношениями.

Он застыл:

— Не знаю.

— Мы могли бы обсудить это.

— Что обсудить? — осторожно спросил Рафаэль, чувствуя, как его охватывает паника. Неужели ему снова предстоит увидеть, как она уходит от него? Нет! Только не сейчас. Он осознавал всю глубину своей привязанности к этой женщине, однако понимал, что не сможет удержать Симону. — Ты хочешь уехать?

— Нет. — Она подошла к нему и, взяв его за руку, повернула к себе лицом. — Рафаэль, нет! Меня просто интересуют твои намерения. Насчет Мараси, насчет меня, в конце концов. Ты постоянно отмалчиваешься. Ты никогда не говоришь, чего хочешь.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. — Он сделал глубокий вдох и добавил: — Со мной.

Глаза Симоны наполнились слезами.

— Я ненавижу ее.

— Кого?

— Твою мать.

— Я и сам не очень-то ее люблю, — пробормотал Рафаэль. Он не понимал, какая тут связь. — К чему ты это?

— Когда ты сможешь доверять мне? Поверишь, что я поддержу тебя, а не причиню боль? Во всем виновата твоя мать и то, что она натворила. — Симона скрестила руки на груди. — И я тоже виновата. Я тоже многое натворила. А мне нужно, очень нужно, чтобы ты доверял мне, Рафаэль. Без этого у нас с тобой никогда ничего не получится.

— Симона… — Он не знал, что сказать. — Я пытаюсь…

Она наклонила голову. Он понял, что она плачет.

— Да, ты пытаешься.

После этого разговора они мало виделись. Для него последние дни представляли собой бесконечную череду встреч — одна важнее другой. Каждый вечер он приходил усталый, но не настолько, чтобы не заниматься любовью. Но сказывалось накопившееся внутреннее напряжение. Казалось, он все время был настороже, с подозрением глядел на всех, даже на нее.

Сколько еще он сможет так продержаться, не подпуская к себе никого?

Симона предложила пригласить в Мараси Харрисона. Уж ему-то Рафаэль всегда доверял. Приближалась дата, когда будет обсуждаться вопрос, станет ли Рафаэль наследником престола. Ставки были высоки. Власть, которой Рафаэль уже обладал, значительна.

Но вот нужна ли ему власть — об этом можно было только догадываться.

Симона частенько уходила на виноградник, захватив с собой любопытного щенка, тачку, секатор и пару рукавиц. Сады, окружавшие замок, содержались в идеальном порядке, а вот здесь всегда было полно работы.

Лозы, над которым она трудилась, прибыли из Кавернеса тридцать лет назад. Их прислал ее отец, а Этьен посадил.

Симона усмехнулась, выпрямившись и обозрев ряд. Нельзя сказать, что они ровно посажены.

Эти лозы символизировали ее связь с домом. Она скучала по Кавернесу, скучала по обязанностям, которые лежали на ней, и коллегам. Она скучала по Люсьену и Габриель, по любимому кафе. Она скучала по своей свободе.

Высокие, словно монастырские, стены вокруг виноградника еще больше заставляли ее чувствовать себя заключенной, но, по крайней мере, здесь было небо над головой и вид на долину, от которого замирало сердце и перехватывало дыхание.

В последнее время Рафаэль и этого не видел.

За ее спиной зашелестели кусты. Возможно, от порыва ветра.

— Смотри, — долетел до нее тихий шепот. — Это принцесса.

— Принцессы не обрезают лозы, — послышался другой тонкий голосок.

— А вот и обрезают.

— Вообще-то мама говорила, что она не настоящая принцесса, пока не вышла замуж за принца. Да и принц тоже не настоящий, ведь король об этом не объявил.

— Подвинься немного.

Листья снова зашелестели. Руби зашевелила ушами, но по-прежнему следила исключительно за Симоной. Да, сторож из нее никудышный.

— Тихо! Ты очень шумишь. Она нас увидит.

Ветки раздвинулись, показались два маленьких личика — черноволосые, темноглазые, зацелованные солнцем.

Симона подняла брови и удивленно посмотрела на них.

Мальчик улыбнулся, и что-то в его улыбке напомнило Симоне другого паренька. В другом месте. В другой солнечный день.

— Беги, Мэйли, беги. Беги к калитке, — торопливо зашептал он.

Ребятишки исчезли.

Сколько раз она слышала это слово в детстве? «Беги!»

К калитке, к холмам, к стенам замка, через виноградник. Воспоминания захлестнули ее, яркие, живые. И вот она снова видит дружную ватагу маленьких детей, играющих в тени старых стен. Иногда они устраивали соревнования с условием, чтобы проигравшие должны уплатить победителю штраф.

Симона хорошо знала, что Рафаэль начинал придумывать странные штрафы, например, натереть пол в главном зале или вымыть окна в оранжерее, если Габриель попадала в немилость и Жозе приказывала ей выполнить черную работу. Раф тогда обязательно проигрывал. И одного его взгляда, брошенного в сторону Люка и Симоны, было достаточно, чтобы и они проиграли тоже.

Дети Кавернеса умели защищать друг друга.

Они давно выросли, но эта привычка осталась.

Симона делала все возможное, чтобы помочь Рафаэлю войти в новую для него жизнь. Но она боялась, что этого будет недостаточно.

Слезы наполнили ее глаза, она несколько раз моргнула. Проклятые гормоны! Неужели никак нельзя их утихомирить? И как ей справиться с отчаянием, когда она думает о своей любви к Рафаэлю и той дистанции, на которой он ее постоянно удерживает. Возможно, другую женщину и устроили бы такие отношения, но только не Симону.

— Уходи прочь, отчаяние, — пробормотала она, чувствуя себя совершенно беспомощной.

Симона посмотрела на небо. Какое яростное, какое неумолимое это испанское солнце! Секатор выпал из ее рук, Симоне показалось, что земля под ногами качается. Руби тут же схватила секатор и отнесла его к тачке.

— Умная девочка, — прошептала Симона и наклонилась, чтобы потрепать ее по голове. Земля опять покачнулась. Что-то было не так. Щенок удивленно уставился на нее, высунув язык и наклонив голову набок. В глазах Симоны потемнело.

* * *

Рафаэль с вялым любопытством наблюдал, как Карлос, помощник Этьена, стараясь не обращать на себя внимания, приоткрыл дверь и проскользнул в комнату для переговоров. Но, учитывая деликатность проблемы, которая сейчас обсуждалась, его появление не могло остаться незамеченным. Беседа затихла. Этьен нахмурился.

Однако Карлос не подошел к правителю, а направился прямо к Рафаэлю.

— Сеньор, — начал он, наклонившись к его уху. — Ваша… то есть сеньора Симона… В общем, один из охранников нашел ее на винограднике без сознания. Утром она подрезала там лозы. Мы точно не знаем, что случилось, но…

Рафаэль поднялся. Все взгляды тут же сосредоточились на нем. Одни с осуждением, другие с любопытством.

— Джентльмены, — сказал он, коротко кивнув, — прошу меня извинить.

В конце концов, ведет переговоры Этьен.

Не обернувшись, Рафаэль вышел из комнаты.

Этьен жестом подозвал помощника.

— Проблемы? — спросил он.

— Сеньору Симону нашли без сознания на винограднике, — прошептал Карлос. — У нее сейчас врач.

— А ребенок?

— Не знаю, сеньор.

Прошло много лет с тех пор, как жена Этьена потеряла ребенка, однако он не забыл те времена тяжелых невзгод и утраты веры в жизнь. Захочет ли Рафаэль остаться в Мараси, если Симона потеряет ребенка?

Был только один способ выяснить это.

Этьен встал:

— Джентльмены, семейные дела требуют моего внимания. Я предлагаю возобновить обсуждение завтра утром. У нас всех будет время подумать.

Он направился к двери, помощник последовал за ним.

— Попытайтесь перехватить Рафаэля прежде, чем он доберется до своей машины, — распорядился Этьен. — Предложите ему воспользоваться моим вертолетом.

— Но пилота сейчас нет, ваше величество. Кто поднимет вертолет в воздух?

Этьен улыбнулся. Наконец-то он хоть чем-то мог быть полезен своему сыну.

— Я.

Рафаэль мерил шагами комнату. Этьен де Морсе, король Мараси, непревзойденный дипломат и — по совместительству — пилот вертолета, молча сидел на стуле возле стены. Рафаэль не знал, почему Этьен решил остаться. Может, он надеется, что это как-то свяжет их? Зря.

— Хочешь, я позвоню Харрисону? — предложил Этьен. — Он будет здесь через несколько часов.

— Нет.

— Тогда, может быть, твоей сестре?

— Нет.

— Или кому-нибудь еще?

— Нет. Я хочу видеть только Симону. — Казалось, врач находится у нее уже целую вечность. Рафаэль продолжил свое кружение по комнате. — Почему он там так долго?

— Врач очень опытный. Он просто делает свою работу.

Рафаэль поморщился:

— Лучше бы он делал ее побыстрее.

— Лучше, если он будет делать ее хорошо, — поправил его Этьен.

— У вас что, сегодня больше нет никаких встреч? — поинтересовался Рафаэль, добавив яда в свой голос.

Этьен покачал головой.

Тихо открылась дверь. Рафаэль остановился. Этьен встал со стула.

— Насколько можно судить, ничего серьезного не случилось, — сообщил врач, — кроме перенапряжения и, вероятно, солнечного удара. На всякий случай я взял кровь на анализ. Результаты будут готовы через несколько дней.

— А ребенок? — спросил Рафаэль.

— Его сердце бьется ровно, кровотечения не было. Думаю, с ребенком будет все в порядке, если сеньорита пару дней полежит в постели и отдохнет. — Врач нахмурился. — У нее температура. Я дал ей жаропонижающее, но она спит очень беспокойно. Все время пытается кого-то защитить. Какого-то мальчика.

Рафаэль коротко выругался.

— Все пройдет, — мягко сказал доктор.

Рафаэль промолчал, у него на сей счет было другое мнение. Это не сны. Это воспоминания. И как бы человек ни пытался избавиться от них, они все равно остаются с ним.

Поблагодарив врача, Этьен проводил его до дверей.

Рафаэль опустился на стул и закрыл руками лицо.

— Это не сон… — пробормотал он. — Симона вспоминает Кавернес. Она всегда старалась защищать меня от врагов — настоящих и мнимых. А ведь это я, я должен защищать ее.

Этьен промолчал.

— Я принял решение, — сказал Рафаэль мужчине с такими же глазами, как у него.

Этьен пристально посмотрел на него:

— Сейчас?

— Да.

— Это действительно твое решение или же ты считаешь, что так будет лучше для матери твоего ребенка?

— Это одно и то же, — бросил Рафаэль. — Я не хочу постоянно жить в Мараси. Я не тот сын, которого вы искали.

— Ты не прав, — возразил Этьен. — Ты лучше, чем я надеялся.

«Должно быть, он не на многое надеялся», — подумал Рафаэль.

— Начиная со следующей недели, — сказал он, — я и Симона будем жить три месяца в Австралии и три месяца в Кавернесе. — Идея только что пришла ему в голову, однако он счел это справедливым. Кавернес был ее домом, «Земля ангела» — его. — Я хотел бы, чтобы поместье в Мараси осталось моим детям, и в обмен на это готов шесть месяцев проводить с вами. В течение этого времени я буду учиться управлять государством. Через десять лет я стану вашим наследником.

— Согласен, — сказал Этьен.

Оставался еще один момент, который необходимо было отметить.

— Знайте, что я никогда не поставлю свою ответственность перед государством выше ответственности перед Симоной и детьми. Я не такой, как вы.

— Я рад, — тихо произнес Этьен. — Я рад, что у тебя есть такая любовь.

Рафаэль посмотрел на него, впервые увидев не правителя, а очень одинокого человека.

— Я не всегда делал правильный выбор, Рафаэль, — мягко продолжил де Морсе. — В том числе относительно тебя и твоей матери. Но тогда… тогда это казалось мне единственным выходом.

Этьен не стал больше ничего объяснять. Но Рафаэль уже кое-что знал об этой истории — что-то из газет, что-то из дворцовых слухов. Родители Этьена погибли в авиационной катастрофе. Молодой принц, только что закончивший обучение в Париже, был срочно отозван из Франции, облачен в отцовскую мантию и тут же обвенчан с женщиной на несколько лет старше, более опытной в государственных делах. Стратегически выгодный, да и в других отношениях весьма удачный союз, не считая того, что детей у правящей четы не было.

Рафаэль встал и направился к спальне. У самой двери он обернулся.

— Вы подождете меня? — спросил он у Этьена. — Я не знаю, как долго там пробуду.

— Подожду.

— Мне хотелось бы поговорить с вами.

— О чем? — Синие глаза Этьена были до боли знакомыми. — Разве мы с тобой только что не обустроили мир? — Его улыбка тоже была знакомой.

— Нет. Только его будущее. — Рафаэль сделал глубокий вдох. Пора. Время настало. Время услышать о прошлом. — Я хочу, чтобы вы рассказали мне о ваших отношениях с Жозе.

Проснувшись, Симона обнаружила себя в спальне, продуваемой ветерком из полуоткрытой балконной двери. Она не помнила, как попала сюда. Последнее, что сохранилось в ее памяти, — это горячее испанское солнце и крутившийся под ногами щенок.

Она положила руку на лоб, чтобы унять пульсирующую боль. Тут же перед ней появился Рафаэль. С лицом ангела. С душой бойца. И с сердцем, которое ей, увы, не принадлежало.

— Привет, — сказала она, слабо взмахнув рукой.

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

— Так себе. А что случилось?

— Ты упала в саду. Наверное, небольшой солнечный удар. С ребенком все в порядке.

Хорошие новости, если не считать обморока и солнечного удара. У Симоны было ощущение, что она проспала целый день. Если, конечно, прошел только один день.

— Сейчас все еще пятница? — спросила она.

Рафаэль улыбнулся:

— Пятница.

— Так. Ну а что еще случилось за это время?

— О, много чего.

— Это имеет ко мне отношение?

— В общем, тебя осмотрел врач. Он взял кровь на анализ и дал тебе лекарство, чтобы снизить температуру. Он настаивает, чтобы ты отдохнула. Я хочу того же и увезу тебя в Кавернес.

— Что? — У Симоны закружилась голова. — Почему? Что случилось?

— Ничего. Кстати, со мной прилетел Этьен. Он тоже беспокоится. — Рафаэль помолчал. — Итак, тебе необходим отдых. А здесь ты не сможешь отдохнуть.

— Не смогу? Но почему?

— Ты слишком занята всеми этими кабинетными интригами, пытаясь помочь мне.

— Разве это не входит в наше соглашение? Вместе с поваром, экономкой, обслуживающим персоналом, бронированными машинами, замком и нарядами принцессы. Не думаю, что это такая уж большая плата.

— Зато я думаю, — сказал он. — Так что ты поедешь домой.

— Да?

Симона поспешила закрыть глаза, пока на них не выступили слезы. Она рвалась домой. Хоть ненадолго. Очень трудно проститься с Кавернесом. Пожалуй, даже невозможно. Но мысль о том, что она окажется вдали от Рафаэля, наполнила ее сердце горечью. Она была поражена — он собирается отослать ее.

— А ты? — спросила женщина едва слышно. Ей стало ясно, что Рафаэль сделал выбор и для себя. Решения никогда не давались ему легко, но если он их принимал, мало что могло поколебать его. Только любовь. И долг. — Что ты будешь делать?

— Я … — Он отвел глаза в сторону. — Я бы тоже хотел поехать домой.

— В Австралию? — прошептала она.

— Нет.

Симона пристально смотрела на Рафаэля, ожидая ответа. Она ждала, казалось, целую вечность. Наконец он произнес:

— В Кавернес.

Только дня через два Рафаэль решил посвятить Симону в свои планы. Его глаза засияли, когда он увидел, с каким энтузиазмом была принята эта идея.

— Ты слышишь, Руби? — воскликнула Симона, сидя в постели с подложенными под спину подушками. Руби была где-то под кроватью и, судя по всему, утащила туда один из шлепанцев хозяйки. — Ты станешь щенком-космополитом.

— Она не сможет поехать с нами в Австралию, — заметил Рафаэль. — Слишком длительный карантин.

— Ну, тогда придется ограничить ее передвижения Европой. Она могла бы оставаться с Люком и Габриель. Так когда мы отправляемся?

Рафаэль расхаживал по спальне в одних пижамных брюках, больше, чем всегда, похожий на ангела в голубоватом утреннем свете.

— Завтра. Этьен не возражает. Он распорядился устроить в замке праздничный ужин в нашу честь. Я предупредил его, что ты будешь присутствовать на нем, если хорошо себя почувствуешь. Ну, что скажешь?

— Конечно, я приму приглашение, — улыбнулась она. — Спасибо, что спросил.

— Пожалуйста. — Его губы дрогнули, но глаза остались серьезными. — Я придумал этот план после того, как с тобой случилось несчастье.

— Какое несчастье? Я всего лишь потеряла сознание.

— Этьен согласился со мной.

— Был ли у него выбор?

— Нет, — улыбнулся Рафаэль. — Но у тебя есть. Мы можем изменить наш план. Ты только скажи.

— Мне все нравится, — заверила его Симона. — Шесть месяцев — принцесса, три — наследница империи шампанских вин, еще три — муза прославленного винодела. И так каждый год. Мне кажется, я справлюсь со всеми этими ролями. Ну-ка повернись.

Он повернулся к ней лицом.

— Нет, спиной.

Рафаэль не пошевелился. Он уже знал, что за этим последует прикосновение, потом поцелуй, потом он окажется вместе с ней в постели, и все это закончится тем, что они займутся любовью. А он старался быть особенно осторожным в эти дни. Так рекомендовал врач.

— Знаешь, у меня появилась одна мысль… — начала Симона.

— Если насчет тату, я даже слушать не стану.

— Поверь, мысль стоящая…

— Нет. Ешь свои хлебцы.

— Мне уже надоели эти чертовы хлебцы, — буркнула она, передернув плечами.

Раф с беспокойством посмотрел на нее, должно быть предполагая, что сейчас она стремительно бросится в ванную. Но у Симоны было на уме другое.

— А что, если у нас будет девочка? — Она вернулась к излюбленной теме. — Тогда нам придется отказаться от имен архангелов. Метатронелла меня совсем не привлекает.

— Полностью с тобой согласен.

— К тому же мне вообще не нравится вереница имен — Дювалье, Александер, де Морсе и так далее. Почему бы нам не назвать малышку именем какого-нибудь цветка, месяца года, звезды или просто чего-нибудь замечательного? Что, к примеру, ты думаешь о Надежде?

— Оставь надежду навсегда, — промурлыкал Рафаэль.

— Тогда, может быть, Серена — спокойствие и безмятежность?

— Вряд ли она подарит нам спокойствие и безмятежность.

Симона решила, что хватит его дразнить.

— Мою мать звали Анжелина, — начала она осторожно. Мать умерла, когда Симоне не было и года, и она ее совсем не помнила. Однако она знала маму по рассказам, и то, что она знала, ей очень нравилось. — Анжелина Грэйс.

— Это неплохо. — Он одарил ее мягкой улыбкой, которую Симона очень любила.

— Я подумала и об имени мальчика. — Харрисон.

— И это тоже неплохо, — согласился Рафаэль.

— А ты помнишь, как первый раз поцеловал меня? — спросила она.

— Да.

— Нет, не в коленку, когда я свалилась со стены. И не в макушку, когда мы обыграли Люка и Габриель в футбол.

— Конечно. — Уголки его губ дрогнули.

— Это было на празднике урожая. Ты весь вечер старательно избегал меня.

— Я припарковывал машины, Симона. А ты была королевой бала.

— О, там была одна замечательная машина. — На мгновение она задумалась. — «Феррари», кажется?

— «Бугатти».

К тому времени, когда они закончили целоваться, он мог взять ее где угодно, хоть на капоте. Однако не сделал этого. Потребовалась еще одна неделя. Неделя отчаянной борьбы с его стороны и ожидания, граничащего с агонией, — с ее. Симона ненавидела ждать.

— Я и не думала, что ты собираешься заняться со мной любовью этим утром. — Она лукаво посмотрела на Рафаэля.

Ох, как хотел бы он заняться с ней любовью! Однако Рафаэль решительно покачал головой:

— Доктор сказал, что тебе три дня нужно оставаться в постели.

— То, что я имела в виду, как раз и предполагает активность именно на этом уровне.

Он рассмеялся и, тряхнув головой, повернулся, намереваясь уйти.

— Куда-нибудь собираешься? — спросила Симона.

— Под душ. И лучше — под самый холодный.

— Хочешь, я потру тебе спинку?

— Ешь свои хлебцы.

— Я думаю… — начала она.

— Ага. Я это уже заметил.

— Так вот, — не унималась она, — бал в Кавернесе состоится через пару недель, а мы к тому времени уже переберемся туда, и мне понадобится кавалер. Тебе не придется парковать машины, а значит… А значит, в этот раз мы могли бы сделать все, как следует.

— Ты имеешь в виду — на капоте «бугатти»?

Он не забыл. Симона улыбнулась:

— Я говорю о том, что если темного ангела вдруг отяготит букет красных роз и посетят не совсем чистые мысли, то я поддержу его.

— И надолго? — Настороженность вновь охватила его. Так всегда происходило, когда речь заходила о будущем.

— Это будет зависеть от того, — серьезно сказала Симона, — чего пожелает принц.

Глава 10

— Никак не могу понять, зачем тебе понадобится в пятницу «бугатти», — заявила Габриель. Они сидели в своем любимом кафе и ждали, когда им принесут кофе без кофеина и подсушенный багет, а для Габриель еще и оливки с анчоусами.

— Помнишь, как ты однажды собиралась на свидание с Люком? — спросила Симона. — Ты всех чуть с ума не свела — тебе непременно требовалось белое воздушное платье и волосы, поднятые вверх с помощью какой-то там жемчужной заколки. Ну, так вот, у меня то же самое, только мне нужен «бугатти».

— О, так бы сразу и сказала! Я-то думала, что тебе просто понадобилась машина.

— Моя цель гораздо серьезнее, — усмехнулась Симона.

— Неужели приближается финал операции «Соблазнение»? Кульминация и — аминь?

— Ты угадала.

— Ну что ж, мне это нравится, — заключила Габи. — Но зачем же покупать машину? Могла бы взять ее напрокат.

— Это идея. — Симона задумалась. — Только если все пойдет в соответствии с планом, было бы неплохо сохранить ее. Ну, как воспоминание.

— Господи, Симона! Зачем тебе как воспоминание иметь под боком это чудовище? — Габриель пролистала страницы лежащего перед ней антикварного каталога. — Ты хоть знаешь, сколько стоят модели пятьдесят шестого года?

Симона заглянула в каталог. Габриель ткнула пальцем в правый угол страницы.

— О! — Симона закашлялась. — Столько?!

— Да. Столько. К тому же трудно представить себе что-либо более уродливое. Нет, совсем не стоит покупать это. Только напрокат. А цвет обязательно должен быть голубой?

— Тот «бугатти» был голубой, а я стараюсь добиться аутентичности.

— Надеюсь, ты не забыла, что Жозе вела запись гостей на этих балах. — Габриель скрестила руки на груди. — Не говоря уже о специальных инструкциях для служащих, занимающихся парковкой. Она распределяла, куда и какую машину следует поставить.

— И на том празднике тоже? — уточнила Симона.

— Разумеется. Ведь она очень скрупулезна, — подтвердила Габриель с едва уловимой ноткой гордости. — Попробуй этот вариант. Найди записи. Найди владельца. Немного хитрости и настойчивости — и ты получишь к пятнице свой голубой «бугатти».

— Мне нравится эта мысль.

— Как она может не нравиться? По крайней мере, ты спасена от разорения. К тому же я не позволю тебе испортить вкус. Ну, серьезно, кто в здравом уме способен купить это чудовище?

Люк и Рафаэль стояли в центре антикварного салона, изучая выставленные на продажу автомобили. Большая часть моделей была выпущена до 1950 года. И ни одна не годилась для современных дорог.

— Серьезно, Раф, почему именно «бугатти»? — поинтересовался Люк, должно быть, уже в сотый раз. — Дорогие, уродливые, разработанные ужасным дизайнером. — Люк еще раз обвел салон взглядом. — А может, лучше купишь какой-нибудь новенький трактор?

— Мне нужен «бугатти», — буркнул Рафаэль, показывая на голубого монстра в дальнем конце зала. — Вон тот «бугатти».

Продавец поймал взгляд Рафаэля и тут же подошел к ним.

— Расскажите мне о «Бугатти-101», — распорядился Раф.

— О модели пятьдесят шестого года? Ну, что я могу сказать? Вы сделали прекрасный выбор, мсье. — Люк хмыкнул. Раф невозмутимо улыбнулся. — Все детали подлинные. Двигатель полностью восстановлен. Салон — тоже, и на него имеется десятилетняя гарантия.

— Сколько? — прервал его Раф.

Цена была названа. Люк фыркнул, и даже продавец не удержался от многозначительной гримасы.

— Но в то же время это можно считать серьезным вложением, — тут же принялся уговаривать он. — Особенно в такую модель. Последние двадцать лет на рынке не появлялось ни одного «Бугатти-101». Их было произведено всего шесть штук. Конечно, кое-кому цена может показаться чрезмерной, но эта машина действительно очень редкий коллекционный образец.

Рафаэль вздохнул. Ну почему, черт возьми, Симона не наткнулась на него, когда он припарковывал «феррари» или «ламборгини»? Или хотя бы какого-нибудь «англичанина», например «астон-мартин»? Но, увы.

— Мы могли бы организовать для вас пробный заезд во владениях нынешнего хозяина на специально оборудованной трассе, — сообщил продавец.

— А кто владелец? — Люк наконец перестал смеяться. — Возможно, я его знаю.

— Мсье, к сожалению, я не вправе сообщать его имя. Но если хотите, я мог бы сообщить ему, как зовут вас.

Люсьен назвал свое имя. Глаза продавца округлились. Потом Люсьен назвал имя Рафаэля, прибавив к нему вначале «принц», а в конце — де Морсе де Мараси.

— Месье, — засуетился продавец. — Позвольте мне сейчас же устроить для вас пробный прогон. — Он поклонился и устремился к своей стойке настолько быстро, насколько позволяли ему ноги.

— Удобно быть принцем, — заметил Люк.

— Весьма, — подтвердил Рафаэль и, тряхнув головой, беззаботно улыбнулся, как улыбался когда-то в детстве.

— Так ты скажешь, наконец, почему намереваешься купить этого монстра? — спросил Люк, ткнув его кулаком в бок.

Улыбка Рафа стала шире.

— Ни-ког-да.

Вечер, посвященный празднику урожая, обещал быть безоблачным, с сияющей в небе луной и яркими звездами. Габриель взяла на себя обязанности хозяйки бала, чтобы дать Симоне больше времени на обольщение ее принца. А тот, встав с постели, все утро вертелся около нее полуодетый, пока Симона, откинувшись на подушки, жевала рисовые крекеры. Потом он поцеловал ее в висок и сказал, что вернется вечером.

Оба они, и Раф, и Люк, отсутствовали весь день. Первые гости должны были появиться уже через час. Габриель нервно мерила шагами комнату — привычка, которую она, скорее всего, переняла от своего старшего брата.

— Люк обещал, что будет к пяти, — бросила Габи, наверное, уже в десятый раз.

Симона взглянула на часы возле кровати. Десять минут седьмого.

— А что говорил Раф? — спросила Габриель.

— Ничего.

Габи закатила глаза:

— Как это на него похоже! Так кто из нас будет звонить им?

— Разумеется, ты, — заявила Симона. — Ты — женщина замужняя. Это твоя обязанность — знать, где находится муж. Думаю, Люк даже обидится, если ты не позвонишь и не поинтересуешься, что там у них происходит.

— Ты права, — согласилась Габриель, наконец остановившись. — Ты абсолютно права. Можно я воспользуюсь твоим телефоном?

— Конечно.

Разговор оказался коротким и милым и начался со слов Габриель: «Где ты?» Затем последовало ее ошеломленное молчание, потом сдавленный смешок, а потом чуть ли не на октаву выше: «Ты что, серьезно?» Габриель снова хихикнула и заявила, что в любом случае им лучше появиться дома не позже чем через час.

— Неплохо у тебя получилось, — одобрила Симона. — Прямо как у настоящей жены. Ну, так где они?

— Примерно в десяти километрах отсюда. У них неприятности с машиной. — Еще один смешок. — Возможно, кому-то из наших работников придется сгонять за ними на трейлере.

Симона подошла к зеркалу и начала причесываться. Девять лет назад на таком же празднике на ней было модное белое платье. Оно до сих пор висело в шкафу, но уже не подходило для ее слегка округлившихся форм.

Сегодня на ней было платье из красного шелка, который, словно огненная река, струился по телу. Воротник был выполнен в виде хомутика. Туфли сочетались цветом с платьем. Последнее, что ей оставалось сделать, — это поднять вверх волосы, закрепив их изящными шпильками.

Она надела серьги с фамильными бриллиантами Дювалье и браслет, ничем не украсив шею и пальцы. Ей хотелось почувствовать на них губы Рафаэля, прежде чем закончится вечер. Это самое главное для нее сегодня.

«Почти все», — уточнила она про себя. Было еще одно, самое-самое главное — услышать три коротких слова, сорвавшиеся с его губ.

И не важно, в каком порядке.

— Ты все продумала? — поинтересовалась Габриель, глядя, как Симона закалывает волосы.

— Да не то чтобы… — Все, что было у Симоны, — так это ее любовь. — Затащить его в «бугатти». Вспомнить прошлое. Думаешь, это неправильно — делать предложение мужчине?

— Ты собираешься сделать Рафу предложение? — изумилась подруга.

— Я все еще размышляю… Но ведь это тоже вариант, верно?

— Ну… — Габриель вовсе не была в этом уверена.

— К тому же у меня есть одна книжка. — Симона вытащила из комода маленький томик в кожаном переплете. — Если я все-таки решусь это сделать, надо будет как-то подготовить Рафа.

Габриель провела рукой по лицу, возможно, чтобы скрыть улыбку:

— Ты серьезно?

— Ну да. А что… если я просто скажу, что люблю его, а уж потом подумаю, что делать дальше?

— Ой, Симона, — вздохнула Габи. — Я знаю, что ты любишь моего брата. Но послушай, иногда лучше подождать.

— Ты права, но… — Симона разгладила страницы книги. — Просто… У меня скоро будет ребенок. Рядом со мной есть мужчина, которого я люблю. Я должна быть довольна. Все кусочки пазлов, из которых сложена моя жизнь, как раз такие, о каких я мечтала. Они идеально подходят друг к другу. И так прекрасны, так наполнены светом, но… не хватает одного. Вот и все. Это тот самый кусочек, где Рафаэль любит меня. И я не знаю, что мне делать.

Ждать, — мягко посоветовала Габриель. — Просто ждать и верить в то, что Рафаэль найдет способ побороть своих демонов и пробиться к тебе. Он почти справился с этим. Осталось совсем немного. Он уже вернулся в Кавернес и встретился с тенями прошлого, причем сделал это исключительно ради тебя. — Габриель взяла из рук Симоны шпильку и укрепила ее в прическе. — Будь я на твоем месте, я отдала бы ему этот вечер, и любила бы Рафа, и наслаждалась бы им так, как умеешь только ты. А потом посмотрела бы, к чему это привело. Может, он уже нашел для тебя этот последний кусочек пазла.

Рафаэль и Люк доставили «бугатти» на липовую аллею ровно за полчаса до прибытия гостей. Люк выключил зажигание, бормоча страшные проклятия и грозясь спалить машину, если жена начнет пилить его за то, что он отсутствовал целый день и вернулся только перед самым началом бала.

Нахмурившись, Рафаэль достал из кармана телефон и нажал вызов Габриель.

— Мы уже приехали. И если мы опоздали, то это моя вина, — произнес он. — Поэтому не ругай своего мужа, иначе он грозится сжечь мою новую машину.

— А где она, твоя новая машина? — поинтересовалась она.

— На середине липовой аллеи. А что?

— Она на ходу? На ней можно ездить?

— Ну… в некотором роде. На коротких расстояниях она вполне ничего. Первые двенадцать километров из нашего двухсоткилометрового пробега прошли без единой остановки.

— А где ключи?

Рафаэль наклонился вперед и посмотрел на панель. Ключей не было. Он проверил карманы. В карманах их тоже не оказалось. После того как мотор в очередной раз заглох, машину вел Люк.

— Ключи у Люка, — сообщил Рафаэль. — Только, бога ради, не позволяй ему трогать мою машину.

— Можешь на меня положиться, — заверила его Габриель.

Рафаэль чуть ли не бегом влетел в дом. Ему нужно было принять душ, побриться и при этом не встретиться с дамой по имени Симона Дювалье, пока он, хотя бы в первом приближении, не будет готов к балу. Ему повезло, Симоны в комнате не оказалось, хотя в воздухе до сих пор ощущался аромат ее духов. Принять душ, одеться и побриться — с этим проблем не было. Он справился со всем меньше чем за пятнадцать минут. Зато найти маленькую книжечку в кожаном переплете, которую Этьен подарил ему, Рафаэлю не удалось. Но у него еще оставалась лягушка — он поймал ее сегодня утром в саду. Хорошо, когда они под рукой, эти лягушки.

Раф оставил маленькое создание под перевернутым цветочным горшком в ящике для цветов, прямо под окном их комнаты, решив, что днем она будет там в безопасности. Он осторожно приподнял горшок. Ничего. Он заглянул внутрь. Лягушки не было. Наверное, зарылась в землю от жары. С этими амфибиями ничего нельзя знать наверняка. Когда имеешь с ними дело, всегда должен быть наготове запасной вариант. К счастью, на свете есть фирма Картье, которая изготовляет лягушек из платины, инкрустирует их изумрудами и подвешивает на филигранных цепочках.

Такую лягушку Рафаэль нашел в ящике для носков и положил в карман пиджака. Что еще может понадобиться ему сегодня вечером?

Смелость.

А также уверенность.

И доверие.

Доверие было основным пунктом. Сможет ли он доверить свое сердце принцессе Дювалье, как это было однажды?

С каждым наполненным светом днем, с каждой наполненной страстью ночью ответ становился все более очевидным.

Да!

Рафаэль нашел наследницу Дома Дювалье на кухне — шла последняя стадия приготовления блюд к праздничному столу. От кончиков волос до пальчиков ног она выглядела сегодня принцессой — совершенная женщина, распространявшая вокруг себя сияние. Беременность определенно шла ей. Да, они не ошиблись, решив приехать в Кавернес.

Она могла бы остаться с ним в Мараси, и чиновники Этьена снова и снова трепетали бы от ее хитроумных планов. Но сейчас именно Кавернес является тем местом, где им нужно быть и где они пока останутся.

Не обращая внимания на звон тарелок и бокалов, Рафаэль послал своей принцессе улыбку. Симона уронила вилку. Послышался чей-то вздох. Виновато улыбнувшись, Симона подошла к нему.

— Ты, наверное, не представляешь, какая неразбериха начинается вокруг, если ты вот так улыбаешься, — заметила она.

Он улыбнулся снова, специально — чтобы увидеть, как потемнеют ее глаза.

— Я очень хорошо представляю, — пробормотал Рафаэль, целуя ее в щеку. — Добрый вечер, принцесса.

А с остальным придется подождать, пока они не останутся одни.

Он ненавидел ждать.

— Давай выйдем в сад, — предложил Рафаэль. Обняв друг друга за талию, они прошли через гудящую, суетящуюся кухню.

Если Рафаэль ненавидел, его ненависть была безмерной. Он знал об этой своей слабости. Но и любовь его тоже была безмерной, а он никогда не переставал любить эту женщину. Никогда за долгие девять лет. Настало время сказать ей об этом.

— У нас с Габриель есть для тебя сюрприз, — сообщила Симона, когда они начали спускаться по широким мраморным ступеням в расположенный перед домом сад, залитый огнями сотен светильников. Кавернес не всегда был мрачным, он мог и засиять, если хотел этого, вспомнил Раф. И, судя по всему, сегодня он специально зажег все свои огни. — Мы хотели показать его еще днем, но тебя не было.

— У нас тут возникла пара непредвиденных задержек… А сейчас я могу получить мой сюрприз?

— Увы. Теперь придется подождать до начала бала. Но если хочешь, я могу сказать, в чем он заключается.

Рафаэль улыбнулся и протянул ей руку, чтобы помочь спуститься с лестницы. Симона просто сгорала от нетерпения, стремясь выложить ему все.

— Скажи мне, — попросил он.

— Приехал Харрисон. Он пробудет здесь две недели. Габриель не отпускает его от себя ни на шаг — так она рада. А завтра она собирается взять его с собой на виноградник Хаммершмидта. Я предупредила, что мы к ним присоединимся.

— Я только за.

Он поможет Люку избавиться от старых лоз и подготовить землю к новым посадкам. Им всегда хорошо работалось вместе, и Рафаэль с удовольствием предложит ему свою помощь, чтобы к тому времени, когда появится маленький Дювалье, все было бы уже готово.

— Мы должны что-нибудь посадить там, — продолжала Симона. — Что-нибудь из Кавернеса. На память. — Скосив глаза, она бросила на него осторожный взгляд. — Тебя не беспокоит, что ты снова здесь?

— Во всяком случае, не так, как я думал, — пробормотал он. — Здесь все изменилось. Да и я изменился. — Они дошли до конца лестницы. — Я поймал для тебя сегодня утром лягушку. Но она потерялась где-то в цветочном ящике.

— Попросил бы Руби, — улыбнулась Симона. — Она бы ее нашла.

— С этими лягушками никогда ни в чем нельзя быть уверенным. — Рафаэль жалел, что ему так и не удалось найти этот проклятый томик стихов. — Они могут выглядеть, как лягушки. Прыгать, как лягушки. Жить, как лягушки…

— Так кто же они на самом деле? — поинтересовалась она. — Принцессы?

— Частички моего сердца. — Он сделал шаг к ней и вытащил из кармана лягушку с изумрудными глазами. — Это последняя его часть. Я все время отдавал тебе свое сердце, кусочек за кусочком.

Рафаэль видел, как заблестели глаза Симоны, когда она взяла из его рук маленькую лягушку и подняла ее вверх, чтобы рассмотреть как следует. Хотя вряд ли ей это удалось из-за слез.

— Она мне нравится, — сказала Симона. — И ты тоже. Очень. И кем бы ты ни был, Рафаэль Александер, я всегда тебя любила. Я хотела сказать об этом еще тогда, когда ты вошел в наш сад и попросил, чтобы я поехала с тобой в Мараси. Я все ждала, что ты сам заметишь это.

Рафаэль радостно улыбнулся:

— Иногда до меня медленно доходит.

— Я прощаю тебя. — Симона шутливым жестом изобразила отпущение грехов. — Тебе и так нашлось над чем поломать голову. Подумать о будущем. Попробовать примириться с прошлым. Жизнь сделала тебя таким, какой ты есть. Совсем непросто заставить себя измениться, сложить оружие.

Раф хорошо знал ее стремление всегда докопаться до сути.

— Я завершил сражение.

— Я знаю. — Симона расправила цепочку и надела кулон на шею. — И я собираюсь извлечь из этой ситуации максимальную выгоду.

Он обожал свою практичную принцессу.

— Пойдем со мной. — Она направилась было к гаражам, находящимся позади замка. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Я тоже. — Рафаэль махнул рукой в сторону липовой аллеи. — Только это находится в той стороне.

Над их головами раздался короткий стук. Из окна высунулись две головы — Габриель Дювалье, хозяйки Кавернеса, и Люка Дювалье, его хозяина.

— Милая лягушечка, — заметил Люк. — Тебе идет, сестричка. — Он бросил на Рафаэля насмешливый взгляд. — Да и принц тоже ничего, хотя его вкус оставляет желать лучшего, особенно когда дело доходит до автомобилей.

— Вы собираетесь прогуляться? — спросила Габриель. Не дожидаясь ответа, она показала на пещеры, где виноделы столетиями хранили свое вино. — Тогда я могу посоветовать вам пройтись к южной пещере. — Она на секунду исчезла и вернулась с ключами. — Вот ключи, чтобы открыть ее. — Габи бросила их Рафаэлю. — И идите прямо, никуда не сворачивайте. Ночью окольные пути не так уж безопасны. Пока. — И, послав им воздушный поцелуй, Габриель закрыла окно.

Рафаэль повертел в руках ключи. Симона улыбнулась.

— Ты не знаешь, почему Габи отправила нас к пещерам? — спросила она.

— Не совсем.

Но Рафаэль догадывался. Габриель, должно быть, подумала, что им может понадобиться уединение, когда он будет преподносить Симоне свой подарок. И позаботилась, чтобы «бугатти» перегнали туда, где уединение им обеспечено. Габриель всегда отличалась предусмотрительностью и то так, то этак облегчала ему задачу. Сначала щенок, а теперь пещеры… Может, стоит подарить ей лошадь?

— Ну что, идем? — предложил он.

Из-под полуопущенных век Симона бросила быстрый взгляд на своего ангела. Она оперлась на его руку и, сняв кроваво-красные босоножки на высоченных каблуках, повесила их за ремешки на палец Рафаэля.

— Ты хорошо помнишь дорогу к пещере? — поинтересовалась она лукаво. — Я не уверена в твоей памяти.

— Похоже, что помню. — Его улыбка могла осветить все вокруг даже в темную южную ночь.

Сверкнув ответной улыбкой, Симона подтянула платье выше колен.

— Догоняй, — бросила она и побежала.

Рафаэль поймал ее за руку только на полдороге, они так и добежали вместе до самой пещеры. Задыхаясь от бега и переполнявшей ее радости, Симона прислонилась к стене, пока Раф открывал дверь. За дверью оказался туннель, ведущий в южную пещеру.

— Не хотел бы ты закрыть за собой дверь? — спросила Симона.

— Хотел бы. — Рафаэль запер дверь и притянул любимую к себе. — Ребенок… — пробормотал он, как только его тело откликнулось на ее близость.

— Из него получится отличный спортсмен, — успокоила его Симона. Бабочка Рафа полетела куда-то в сторону, а за ней и пиджак, а также пуговицы, оторванные от его рубашки ее нетерпеливыми пальцами. — Или из нее — стриптизерша.

— Возможностей масса… — согласился он, покусывая ее за шею.

— А нам действительно так уж нужно попасть в эту пещеру? — Симона была готова устроиться прямо здесь, хотя, конечно, каменный пол не лучшее ложе.

— Может, они поставили там кровать? — высказал предположение Рафаэль. — О, смотри-ка, шампанское. — Он показал на перевернутый ящик возле двери. На нем стояли поднос с бокалами и серебряное ведерко с торчащими из него горлышками двух бутылок.

— Очень мило, — сказала Симона.

Раф взял ведерко и бокалы и двинулся в глубь коридора.

— Они очень предусмотрительны, — заметил он. — Похоже, наши шансы найти кровать повышаются.

Когда парочка добралась наконец до пещеры, Симона хихикнула, а Рафаэль замер.

Два уродливых голубых «бугатти» стояли рядышком в самом центре, едва не касаясь друг друга бамперами. Их хромированные части блестели в мягком свете расставленных повсюду свечей.

— Я люблю свою семью, — пробормотала Симона. — Который из них твой?

— Тот, что справа. И пожалуйста, не говори мне, что ты купила тот, что слева. — В его голосе звучало страдание.

— Конечно нет. Я арендовала его только на один вечер. Завтра я его верну. А когда ты должен вернуть свой?

Молчание.

Симона повернула голову и посмотрела на Рафа:

— Не может быть!

— Считай это инвестицией, — заявил он почти с отчаянием.

Ее плечи начали сотрясаться от беззвучного хохота.

— Во что?

— В наше будущее, не говоря уже о том, что это может служить напоминанием о лучших моментах нашего прошлого…

Симона подошла к машине Рафаэля и распахнула заднюю дверцу.

— После тебя, — сказала она.

Но Рафаэль еще не закончил:

— У меня есть еще щенок. И… утки. — Она стояла здесь, его принцесса-вакханка, с блестящими от любви глазами. Он тут же забыл длинный список вещей, которые собирался предложить ей, и перешел прямо к сути. — И желание, что горит у меня внутри. Выходи за меня замуж. На моей земле есть маленькая гостиница, которая очень подходит для свадьбы. Хороший ресторан. Рядом винодельня. Между рестораном и домиком есть сад, где на полпути можно найти укромное местечко, которое просто идеально…

— Рафаэль! — воскликнула Симона. — Я выйду за тебя замуж. А сейчас, пожалуйста, залезай в машину…

— Когда мы поженимся?

— Скоро. А если ты немедленно залезешь в машину, то еще скорее. И вообще, я готова выйти за тебя замуж прямо сейчас, если ты не откажешься взять в свидетели вот эти два «бугатти». И устраивайся поудобнее, — распорядилась она, вытащив последние шпильки из волос и позволив им свободно рассыпаться по плечам. — Потому что я собираюсь получить максимум удовольствия.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Келли Хантер
Муза винодела

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10