Патриция Хорст

Лучший из лучших

1

В главном зале модного в этом сезоне ресторанчика «Райский уголок» царил полумрак. Столик у окна, выходящего на залив Сан-Франциско, занимали две молодые женщины. Ужин уже подходил к концу, когда Лорена Гордон наконец решила перейти к самому главному.

— Эллен, дорогая, я хочу попросить у тебя совета. Ты еще, наверное, не знаешь, но вчера Грейс пришлось положить в клинику, в психиатрическое отделение…

— Боже мой, Лори, какой ужас! — Эллен Макгрегор, полицейский репортер «Сан-Франциско кроникл», знала историю Гордонов не хуже их самих.

Почти два месяца назад Грейс, младшая сестра Лорены, родила здорового крепкого мальчика, а на следующий день малыш был похищен из детского отделения больницы. Полиция, вызванная на место происшествия, довольно быстро установила, что похитил новорожденного его отец, Дуглас Кросс. Вскоре выяснили, что похититель покинул город в тот же день, но дальнейшего прогресса достигнуто не было. Дуглас и малыш Алан исчезли бесследно, полиция была бессильна, а Грейс с каждым днем все больше худела, бледнела и последний месяц жила на постоянно возрастающих дозах транквилизаторов.

— Вчера в приемном покое я поклялась Грейс вернуть малыша домой. Сказала, что ее дело скорее поправляться и готовиться стать полноценной мамой. Но ты сама понимаешь, Эллен, слова — это одно, а дело — совсем другое. Я даже не знаю, к кому обратиться. Ты со многими знакома по работе, посоветуй, кто в состоянии помочь.

Эллен глубоко задумалась. Издалека доносился тихий нежный голос скрипки. Молчание затягивалось.

— Знаешь, есть один человек, который мог бы справиться. Там, где дело касается розыска пропавших, он лучший из лучших, практически ясновидящий. Но он ушел из полиции три года назад — не смог мириться с бюрократией и препонами на пути следствия. Сейчас живет в уединении неподалеку от Скоттсдэйла в Аризоне. Но учти, он вполне может отказаться даже разговаривать с тобой, не то что помогать… Мне довелось брать у него интервью и могу заверить тебя, он жесткий и неуступчивый человек.

— Я приложу все усилия. Если он действительно так хорош в своем деле, как ты говоришь, я усядусь на его пороге и буду сидеть, пока он не выслушает меня. Это лучше, чем сложить руки и смотреть, как моя сестренка превращается в тень.

— Прекрасно понимаю тебя. — Эллен грустно вертела в руках бокал с вином. — Меня потрясли ее пустые глаза, когда я была у вас в последний раз. Я могу еще чем-то помочь тебе?

— Да, если сумеешь достать его адрес сегодня, чтобы завтра с утра я отправилась в путь.

— Точного адреса я, к сожалению, не помню, но могу нарисовать схему. Он живет на берегу небольшого озера к северу от Скоттсдэйла. Место прекрасное, не для среднего класса. Вилл там немного, так что вопросы задавать некому. Но если будешь строго следовать моей схеме, то заблудиться не должна. И позволь дать тебе один совет. Когда найдешь его, не спеши, не форсируй события, не рассчитывай, что он оставит все свои дела, чтобы броситься на помощь незнакомке в беде.

— Почему? Ведь это действительно срочно и это вопрос жизни и смерти!

— Когда я брала интервью, мистер Тэрренс прямо заявил, что все его время посвящено работе над книгой и он решительно не терпит никаких помех. Он иногда консультирует бывших коллег в особо сложных случаях, но дома не покидает.

— Если я расскажу нашу историю, он сделает исключение. Он обязан.

Эллен поковыряла ложкой десерт и покачала головой.

— Не заблуждайся, Лори. Николас Тэрренс никому ничем не обязан. Он ценит свою свободу и не позволит указывать, что ему делать. И не сделай ошибки, пытаясь подкупить его. Он по-настоящему состоятельный человек, достаточно взглянуть на его дом. Будь похитрее и попробуй найти что-нибудь более убедительное, чем деньги, понимаешь меня?

— Уж не намекаешь ли ты, что я должна соблазнить его?

— Не так прямолинейно, конечно, но некоторым образом, пожалуй… Не кипятись! Я же не говорю, что ты должна появиться перед ним голой и предложить эротический массаж. Я имею в виду, что ты можешь сыграть на его самолюбии, умело польстить…

— Нет! Ты же знаешь, Эллен, как я презираю лесть во всех ее проявлениях. Терпеть не могу самовлюбленных болванов, нуждающихся в ней. И потом, я просто не могу позволить себе тратить время на такие глупые игры.

— Лори, послушай меня, пожалуйста. Какая разница, каким образом ты добьешься результата? — Эллен протянула руку и прикоснулась к пальцам подруги. — Я знаю, ты честная, искренняя, чуждая таким вещам женщина. Но ты и твоя семья попали в необычную, жестокую, разрывающую сердце ситуацию. Твоя основная задача сейчас — вернуть малыша и добиться наказания виновного.

Лорена с признательностью взглянула на Эллен.

— Ты права, спасибо, что напомнила мне о моих обязанностях. Я сделаю, как ты советуешь, а уж о своих пристрастиях буду думать, когда Алан окажется дома.

— Ну что же, удачи тебе, девочка, она тебе нужна.

Озеро томилось от зноя, прибрежные пальмы стояли неподвижно, раскаленный песок сверкал на солнце. Все живое ждало заката и еще возможной в это время года ночной прохлады.

Ярко-желтый с широкими красно-белыми полосами скутер приблизился к берегу и сделал резкий разворот, подняв фонтан брызг. Ник Тэрренс любил эту дорогую игрушку, наслаждался ее скоростью и мощью. Управление такой машиной требовало полной сосредоточенности и вытесняло все посторонние мысли. Замечательный способ расслабиться после напряженной работы, а сегодня он особенно нуждался в разрядке. День выдался успешный — слова без труда ложились на бумагу, и Ник не прерывался до самого вечера…

Он заглушил мотор, спрыгнул в воду и побежал к берегу. Ник сразу же заметил сидящую на пляже — его пляже! — незнакомку, но решил проигнорировать ее вторжение, надеясь, что она просто отдыхает и скоро уйдет.

— Поосторожнее, пожалуйста! — вдруг раздался ее голос. — Вы чуть не сбили меня.

Ник резко остановился, повернулся и оглядел ее. Молодая, лет двадцати пяти, уверенная в себе, явно образованная женщина.

— Вы вполне могли бы избежать этой опасности, если бы смотрели, где находитесь. — Он усмехнулся, проведя рукой по мокрым волосам. — Это частное владение, леди.

— Как я могла об этом узнать?

Ник довольно неопределенно мотнул головой в сторону пальмовой аллеи, ведущей к бело-розовому дому.

— Знаки развешены повсюду, вы могли бы дать себе труд прочесть их… если знаете буквы. — Его тон был таким язвительным и резким, что незнакомка, несмотря на жару, побледнела от обиды.

— Мне говорили, что вы необщительный человек, но никто не предупредил меня, что вы грубиян!

— Что ж, теперь, когда вы узнали об этом сами, почему бы вам не отправиться откуда пришли?

— Потому… — начала она и неожиданно замолчала.

Ник молча изучал стоящую перед ним женщину. Да, он не ошибся: действительно молодая, не больше двадцати семи, среднего роста, изящная яркая брюнетка с эффектной модной стрижкой. Огромные карие глаза, полный чувственный рот, тонкие пальцы. Многолетняя работа в полиции не прошла даром: он заметил и ее нервозность, и ее крайнюю напряженность.

— Потому — это не ответ.

— Я… я прошу прощения, что нарушила границы вашей собственности, но я действительно не обратила внимания на знаки. Вы, должно быть, привыкли и не замечаете этой красоты, а я была просто потрясена ею. А потом увидела вас и ваш скутер. Вы просто изумительны… — Ее голос становился все тише и тише, пока не умолк.

— Да, я знаю. Мне уже говорили об этом неоднократно, и тоже женщины.

Она мучительно покраснела и мгновенно стала походить на девчушку, стащившую конфетку и пойманную с поличным.

— Я вовсе не заигрываю с вами.

Ник уже совсем перестал надеяться, что ее появление в этом месте было случайным.

— Заигрываете, заигрываете, только у вас это не очень-то хорошо получается. Давайте-ка выкладывайте начистоту, что вам нужно.

— Я приехала просить вас о помощи. Мой маленький племянник был похищен отцом, а моя сестра — его мать — сама не своя от горя и ужаса.

Ник подавил тяжелый вздох.

— Возможно, вы напрасно волнуетесь. Он похвастается малышом перед приятелями и спокойно вернется домой, когда тот расплачется от голода или из-за мокрых пеленок.

— Нет-нет, вы не поняли меня. Они не женаты и не живут вместе. Он выкрал малыша прямо из больницы на следующий день после его рождения, а это было два месяца назад. И никто ничего не знает о них с тех пор.

— Послушайте, вы не должны были ждать столько времени. Вам давно следовало обратиться в полицию!

— Мы сделали это в тот же день, мистер Тэрренс. Прошло уже больше восьми недель, но полиция ничего не добилась.

— Почему вы думаете, что я могу что-то сделать, если даже полиция потерпела поражение?

— Мне сказали, что вы — лучший из лучших!

Ник отвернулся, чтобы не видеть этого полного мольбы и надежды взгляда. Не многое в жизни могло тронуть или удивить его после двенадцати лет, проведенных на службе в полиции. Но мысль о новорожденном младенце, похищенном у матери, разбередила больное место в душе. Виновный в этом преступлении не заслуживал ни малейшего снисхождения.

— Но вам, очевидно, забыли сказать, что я расстался с работой в полиции несколько лет назад. Вам также не сказали, что я не занимаюсь частным сыском. Но я знаю нескольких хороших специалистов, которые смогут помочь.

— Но я приехала именно к вам, мистер Тэрренс!

— К сожалению, ничего не могу для вас сделать.

— Не можете или не хотите?

Ник взглянул на нее почти с ненавистью.

— Послушайте, мисс…

— Мисс Гордон, Лорена Гордон, а моего племянника зовут Алан. Он весил при рождении семь фунтов четыре унции и был ростом в двадцать один дюйм. — Лорена говорила быстро, надеясь, что чем больше подробностей он узнает, тем труднее будет ему отказать ей. — Моя сестра Грейс, его мать, не знает, что с ним, здоров ли он, прибавляет ли в весе, хорошо ли с ним обращаются, и поэтому уже три дня находится в психиатрическом отделении.

— Если похититель действительно отец, то скорее всего малышу ничто не угрожает.

— Тогда почему он украл Алана и скрылся с ним?

— Ну, может, из-за разногласий, возникших между ним и вашей сестрой.

— Возможно. Они разъехались за два месяца до рождения ребенка, — согласилась Лорена. — Дуглас уже раньше был женат и у него есть дочь от первого брака. После развода его жена забрала ребенка и вернулась на родину, в Шотландию. Он практически лишен возможности видеться с дочерью.

— Что ж, в этом случае его поведение можно объяснить страхом лишиться и второго ребенка.

— Мистер Тэрренс, поймите, меня не волнуют страхи Дугласа Кросса. Меня волнуют здоровье моей сестры и благополучие моего племянника, находящегося в руках человека с явно неустойчивой психикой. Если в вас есть хоть капля сострадания, они должны взволновать и вас.

— Милая леди, я не могу взвалить на свои плечи заботу о нуждах и горестях всего человечества. Я могу направить вас к лучшим специалистам по розыску пропавших и настоятельно рекомендую не терять больше времени. Вы и так задержались с активным розыском на два месяца. Сожалею, но больше ничего не могу добавить.

Он решительно повернулся и направился к дому, полагая, что был предельно убедителен и предложил наилучший выход из возможных.

Лорена устало опустилась на обломок бревна, выброшенный на берег волнами, и бездумно уставилась на удаляющуюся спину Ника Тэрренса. Попытка воспользоваться советом Эллен не привела ни к чему. Темнота постепенно сгущалась, и жара стала понемногу спадать. Лорена пыталась привести мысли в порядок и понять, почему же у нее ничего не вышло. Ответ был очевиден до отвращения: в ту минуту, когда она увидела Ника Тэрренса, выходящего из озера, она забыла, зачем приехала в такую даль.

У нее давно сложилось представление о среднем американском копе: лысеющий мужчина средних лет, с тяжелым от постоянного сидения в патрульной машине задом и квадратной челюстью. Он постоянно жует пончики и чипсы, запивая все это галлонами кока-колы. А Эллен даже не намекнула, что Ник Тэрренс потрясающе хорош собой. Высокий блондин с фигурой молодого атлета и с удивительными синими глазами падшего ангела. Лорена спрятала пылающее лицо в ладонях. Как, когда, почему могло возникнуть у нее такое откровенное влечение к этому совершенно незнакомому человеку? Ну конечно, это наваждение — результат тяжелейшего дня.

А начинался этот день так многообещающе! Она проснулась в пять утра полная бодрости, энергии и уверенности в успехе. В таком настроении даже мысли о поездке в аэропорт, об ожидании рейса, о необходимости арендовать автомобиль по прибытии на место были неприятны. Она самоуверенно решила, что восемьсот миль не являются непреодолимым препятствием для ее новенького «форда», а несколько часов на шоссе к тому же позволят лучше обдумать предстоящую встречу. Но энтузиазм начал резко убывать уже после первых ста миль.

Длинные вереницы гигантских большегрузных трейлеров, мчащихся на максимальной скорости с ней наперегонки, не позволяли расслабиться ни на минуту. Яркое встречное солнце резало и слепило глаза. Пустынный пейзаж за окном был однообразно-утомительным. И вскоре Лорена пожалела о своем легкомысленном решении. Дорога заняла почти четырнадцать часов, и она была абсолютно измотана, когда достигла цели своего путешествия.

И вот бесславное завершение. Так ничего и не добившись, напрасно преодолев этот утомительный путь, она сидела в темноте в незнакомом месте и дрожала от усиливающейся прохлады, а мысли ее были заняты Ником Тэрренсом. Она вспоминала его широкие плечи, мускулистую грудь, стройные, сильные ноги, покрытые бронзовым загаром, светлые, чуть вьющиеся волосы и синие-синие глаза с длинными ресницами.

Лорена попыталась сосредоточиться на том, что же ей делать дальше. В первую очередь ей был нужен номер в приличном отеле, горячая ванна и хороший ужин для восстановления сил и поддержания утраченного духа. Но, увы, был вечер пятницы, и, конечно, ни один из отелей, попавшихся ей по пути, не мог похвастаться свободными номерами. Мысль провести ночь на заднем сиденье «форда» заставила ее расплакаться от жалости к себе и бессилия, и она осталась сидеть, не двинувшись с места.

Ник раздраженно уселся в кресло и, плеснув в бокал немного коньяку, сделал глоток.

— Проклятье, уж не собирается ли она просидеть так всю ночь? — пробормотал он.

Обычно пара глотков «Реми-Мартэна» снимала остатки дневной усталости и напряжения и позволяла переключиться на приятные мысли об ужине. Обычно, но не сегодня. Он отвык от постоянного общения с женщинами, лишь изредка приглашая ту или другую по своему выбору и заранее давая понять, что свои проблемы они должны оставить за порогом его дома. Он сделал еще пару глотков. Да, «Реми-Мартэн» был определенно хорош. Ник слегка поболтал в бокале янтарную жидкость и вдохнул тонкий аромат. На дне третьего бокала лежало туманное забытье. Но такое решение проблем его уже давно не прельщало — ведь утром то, от чего он пытался ускользнуть, возвращалось, отягощенное мучительной головной болью.

Он выключил свет и подошел к огромному окну гостиной, выходящему на озеро. Даже в темноте можно было различить силуэт в светлом платье. Казалось, что за последние полчаса женщина ни разу не пошевелилась, являя собой картину полного и безысходного отчаяния. Ника раздражала собственная неспособность выкинуть из головы все мысли о ней. Но если бы ее бросил муж, кто-то обманул или ограбил, он не стоял бы сейчас в раздумье у окна. Образы крошечного беспомощного младенца и отчаявшейся молодой матери тревожили его. Сможет ли он спокойно жить, работать, купаться, загорать и, главное, продолжать считать себя порядочным и достойным уважения человеком, если сейчас позволит этой женщине уйти, откажет ей в помощи?

Да, у него были все возможности взяться за это дело — старые связи на разных уровнях, многолетний опыт, обширные знания психологии самых разных типов преступников. Бывший старший инспектор Николас Тэрренс полностью отдавал себе отчет в том, что не установленный распорядок жизни, не работа над книгой и уж конечно не равнодушие к горю молодой женщины сдерживали его. Страх потерпеть неудачу заставил его повернуться спиной к незнакомке, и только этот страх заставлял его стоять у окна и смотреть в ночь, ничего не предпринимая. Он отказывался пережить второй раз то, что давно и безуспешно пытался забыть…

Побродив по дому, Ник вернулся в темную гостиную и снова подошел к окну. Когда глаза привыкли к темноте, он с удивлением обнаружил, что берег озера опустел.

Ну что ж, значит, она все же сдалась. Наверное, решила поехать еще к кому-нибудь. Это и к лучшему, подумал Ник. Теперь он мог отправиться в кухню и заняться ужином, стараясь заглушить язвительный шепоток неспокойной совести.

Кухня внушала уважение… Видно было, что хозяин серьезно относится к кулинарному искусству: длинный рабочий стол был уставлен самыми последними чудесами бытовой техники. А огромная стеклянная стена позволяла любоваться рассветом, занимаясь приготовлением завтрака.

Ник открыл дверцу холодильника и задумался. Но робкий стук дверного молотка прервал его размышления. Бормоча проклятия, не принятые в приличном обществе, и зная заранее, что его ожидает, он прошел в холл.

— Пожалуйста, — с трудам проговорила Лорена, едва не упав прямо на пороге, когда он открыл дверь.

Поддерживая непрошеную гостью за локоть, Ник повел ее в гостиную. Его поразили хрупкость, бледность, ледяная кожа и выражение безнадежной беспомощности в темно-карих, почти черных глазах Лорены.

— Мне следовало догадаться, что вас не смыло набежавшей волной, — проворчал он.

Ник усадил ее в кресло, укутал шерстяным пледом и занялся разведением огня в камине. Когда показались первые робкие языки пламени, он повернулся к Лорене, взглянул на ее изможденное лицо и строго спросил:

— Вы когда в последний раз ели?

— Не помню. Кажется, утром где-то выпила чашку кофе, — сказала она, равнодушно пожав плечами.

— Я имею в виду настоящую еду.

— Вчера вечером ужинала в ресторане с подругой.

Ник вздохнул и вышел из комнаты. Вернувшись через несколько минут с горячим пуншем, он увидел, что гостья уснула. Он поставил бокал на столик рядом с креслом, подбросил в разгоревшийся огонь еще одно полено и, облокотясь на каминную полку, задумался.

За три года, проведенных в уединении на озере, Ник привык заботиться только о себе, отвечать только за себя и, самое главное, отчитываться только перед самим собой. Однако он не настолько зачерствел от одиночества, чтобы не откликнуться на беду Лорены. Любой полицейский — а особенно он — знает, что поиски пропавшего ребенка налагают тяжкое бремя ответственности. И Ник боялся этой ответственности, боялся не оправдать доверия женщины, приехавшей именно к нему, потому что кто-то назвал его «лучшим из лучших».

— Проклятье, — прошептал он. — Ну почему, почему опять я?

Лорена глубоко вздохнула, устроилась поудобнее и вытянула ногу. Ник тоже вздохнул. Было ясно, что сегодня от нее уже не избавиться, нравится ему это или нет. Он вернулся в кухню и занялся приготовлением ужина на двоих.

2

Лорена сквозь сон почувствовала на себе пристальный взгляд и беспокойно зашевелилась. С трудом стряхнув тяжелое полузабытье, она открыла глаза и попыталась прийти в себя. Мягкое кожаное кресло, уютный теплый плед, огонь в камине — где она, как попала сюда? Глаза обежали комнату и отметили дорогую картину над белым мраморным камином, роскошный пушистый ковер, старинную мебель красного дерева с инкрустацией. Все говорило о безупречном вкусе. Наконец взгляд ее остановился на мужественном загорелом лице с холодными синими глазами. Лорена невольно вздрогнула, ощутив себя крошечным насекомым под лупой бесстрастного исследователя, и окончательно проснулась.

Ник Тэрренс сидел в расслабленной позе в кресле напротив и, держа бокал в руке, разглядывал ее. Он успел побриться и переодеться, пока она спала. Лорена же испытывала острую потребность умыться и привести себя в порядок и от этого чувствовала себя еще более скованной. Наконец она прервала тягостное для нее молчание.

— Я долго спала?

— Около часа. — Голос хозяина был так же холоден, как и его взгляд.

— Не надо было позволять мне так долго спать.

— Почему?

— Потому… — Она замолчала, не зная, что сказать, и отчаянно желая прерывать этот придирчивый осмотр.

— Я уже говорил вам: «потому» — это не ответ. — Ник отпил из бокала и продолжил с интересом ее рассматривать.

— Наверное, я переутомилась…

— Вполне возможно. Вам, очевидно, стоило бы немного освежиться. Ванная комната прямо по коридору, вторая дверь направо, после кухни.

В обычных обстоятельствах Лорена была бы оскорблена его резкостью и сухостью тона, но сейчас природа брала свое, и она поспешно вскочила на ноги. Тут же тысячи иголок вонзились ей в правую икру, и, застонав, она оперлась о кресло.

— Ничего страшного, просто судорога в ноге, — объяснила она, встретив его вопросительный взгляд.

— Какая жалость. Надеюсь, ей это не повредит. Другая, та, которой мне удалось полюбоваться, пока вы тут мирно спали, весьма неплоха, — насмешливо заметил он.

Лорена вспыхнула, но нашла силы выйти из гостиной, почти не хромая. Она мысленно проклинала себя и одновременно всем сердцем ненавидела его.

Ванная в отличие от гостиной была вполне современная. Черная плитка на полу, ванна и умывальник одинакового зеленого цвета, сверкающие хромированные краны, огромное овальное зеркало. Белоснежные полотенца свидетельствовали о безукоризненной аккуратности.

Лорена увидела в зеркале свое отражение и ужаснулась. Растрепанные волосы, размазавшаяся тушь, на щеке отпечатался след от обивки кресла — неудивительно, что он был так насмешлив. Наверное, она напомнила ему тех жалких пьяниц, которых он по долгу службы подбирал по обочинам. С помощью воды и мыла Лорена, насколько смогла, привела себя в порядок и пожалела, что сумка с косметикой осталась в машине. Свежий макияж мог бы добавить ей уверенности. Но Лорена решила не рисковать по пустякам: не было никакой гарантии, что, неосмотрительно покинув этот негостеприимный дом, она сможет вернуться в него. Не стоит упрощать хозяину задачу, как выставить ее за дверь, пока она не добилась того, зачем приехала…

— Любой нормальный мужчина проводит в ванной втрое меньше времени, — проворчал Ник. — Вы отсутствовали больше пятнадцати минут. — Он указал на бокал на столике. — Выпейте, это согреет вас и немного поднимет настроение.

— Что это? — Лорена подозрительно понюхала содержимое.

— Горячий ром, лимон и сахар. Я только что вскипятил это заново, так что не обожгитесь.

— Но я не люблю ром!

— А я не люблю, когда ко мне вторгаются незнакомые женщины и заболевают у меня дома. Так что пейте и не спорьте!

— Но мне не холодно, — запротестовала она.

— Почему же в таком случае вы дрожите? — спросил Ник, дотронувшись до ее руки.

«Потому, что вы смотрите на меня, а теперь вот прикоснулись», — хотела сказать Лорена, но благоразумно промолчала и послушно отпила из бокала.

— Вот и хорошо, — одобрил Ник. — Сидите, пейте, возьмите плед, если станет холодно. Я иду накрывать на стол. Надеюсь, вы любите телятину.

— Что-нибудь изменится, если я скажу «нет»?

— Решительно ничего. На ужин будут телячьи эскалопы, запеченный картофель и салат с шампиньонами и оливками. Можете есть, можете смотреть на меня.

— Телятина — это превосходно, — поспешно произнесла Лорена, подавив ребяческое чувство противоречия. Глупо так вести себя с тем, в чьей помощи нуждаешься. — И спасибо, что не выставили меня за дверь.

— Как будто вы оставили мне возможность выбора, когда чуть не потеряли сознание на пороге. — И, недобро сверкнув глазами, Ник вышел из комнаты.

Оставшись одна, Лорена неторопливо потягивала душистый согревающий напиток и размышляла о Николасе Тэрренсе. Она уже понимала, что ее заворожили не только его красота и изумительная фигура. Под внешней грубостью и насмешливостью скрывался умный, интеллигентный человек с чувством собственного достоинства. Она не могла не отдать должного его великолепному вкусу. В доме не было ни показной роскоши, ничего кричащего, только элегантная простота, присущая жилищу людей состоятельных, родившихся и выросших в мире, где не принято ни в чем себе отказывать. Эллен была права: он действительно богат. Одни безделушки на камине стоили больше, чем она зарабатывала за полгода.

Лорена считала себя весьма преуспевающей писательницей, ее книги расходились немалыми тиражами, она позволила себе не одну поездку в Европу, но о таком загородном доме даже помыслить не могла. Пытаться предлагать деньги его обладателю было не только глупо, но и опасно. Стоящая перед ней задача казалась тем более неразрешимой, что и она сама явно пришлась не по вкусу мистеру Тэрренсу, вторгшись в его жилище и нарушив столь ценимый им покой.

Щеки молодой женщины пылали то ли от горячего грога и яркого огня, то ли от волнующих мыслей. Румянец шел к ее темным, почти черным волосам и чистой, гладкой коже. С бьющимся сердцем Лорена отправилась на поиски человека, занимавшего все ее помыслы. Яркий свет и перезвон посуды подсказали ей направление. Заглянув по пути в освещенную столовую с большим обеденным столом, Лорена остановилась у арочного входа в кухню.

— Вы давно здесь живете? — спросила она, наблюдая за ловкими движениями Ника.

— Скоро четыре года.

— Вам повезло, что сумели найти такой замечательный дом.

— Здесь нет никакого везения. Я нашел и купил только участок земли на берегу озера. Все остальное осуществлено по моему проекту. И пальмовая аллея на подъезде к дому, и сам дом, и апельсиновая роща.

— И кухню вы тоже сами проектировали?

— Вплоть до последней доски.

— Впечатляюще! Поверьте, я потрясена.

— Почему? Полагаете, мужчине пристало уметь обращаться только с бритвой и штопором?

— Конечно нет. Просто большинство мужчин не способны предусмотреть все детали.

— Особенности профессии. — Ник старательно взбивал веничком что-то аппетитно пахнущее в глубокой миске. — Я раньше зарабатывал себе на жизнь, именно обращая внимание на детали. И зачастую это спасало мне жизнь.

Он попробовал содержимое и неожиданно спросил:

— Вы сегодня спите одна?

Лорена моргнула от неожиданности, решив, что ослышалась.

— Простите, я, кажется, не так что-то расслышала.

— Я спрашиваю, вы планируете провести сегодняшнюю…

— Достаточно! Я не понимаю только, почему вы считаете себя вправе задавать мне подобные вопросы? — возмутилась она.

— Не беспокойтесь, Конфетка, я не планирую затащить вас в постель, если вы подумали именно об этом. — Ник неторопливо очистил головку чеснока и спокойно добавил: — Я предпочитаю чеснок любой другой приправе, но многие его не любят. Так что, если вас сегодня ждет…

— Я сплю сегодня одна, — поспешно перебила Лорена, не дав ему договорить, и отчаянно покраснела.

— Да, а позвольте задать нескромный вопрос — где?

— Я… я еще не решила.

Ник прервал свое занятие и посмотрел на нее со смесью насмешливого ужаса и недоверия.

— Вы хотите сказать, что не забронировали номер в отеле?

— Пока нет, но…

— Пока нет?! Послушайте, Конфетка, вы что, действительно не побеспокоились о ночлеге заранее? Вы отдаете себе отчет в том, что сегодня пятница и все отели…

— Уверяю вас, мистер Тэрренс, я вовсе не умственно неполноценная, как вы все время пытаетесь намекнуть, и прекрасно понимаю, что в такое время мне не удастся устроиться ни в одном отеле неподалеку. Однако…

— Поздравляю с блестящим заключением. Могу лишь добавить, что не только в отеле, но и в любом, даже самом непрезентабельном, мотеле в радиусе шестидесяти миль нет свободных номеров. Начало туристского сезона, знаете ли.

— Ну что ж, я всегда могу провести ночь в машине.

— Не самый плохой вариант. Сотни бездомных вам только позавидуют. Еще через пару часов станет довольно прохладно, так что мягкие сиденья автомобиля весьма привлекательная альтернатива жесткой скамье в парке. — Ник выдвинул ящик, достал столовые приборы и передал ей. — Вот, займитесь вместо пустой болтовни сервировкой стола. Скатерть и тарелки найдете в буфете в столовой.

Лорена задохнулась от негодования.

— Вас что, никогда никто не воспитывал? Родители даже не сумели научить вас говорить слово «пожалуйста»?

Ответная белозубая улыбка была угрожающей.

— Я грубиян, Конфетка, вы сами это сказали, так что занимайтесь лучше делом, а не моими манерами. А что касается моих родителей, так они сумели вырастить четверых детей и не потеряли ни одного, чего, к сожалению, нельзя сказать о членах вашей семьи!

Отпор был жестоким, но заслуженным. И он напомнил Лорене о цели визита. Лучше не раздражать человека, чьей помощи она добивается.

— Я прошу прощения, мистер Тэрренс. Не понимаю, что со мной происходит. Я не хотела оскорбить ваших родителей. Я уверена, они замечательные люди. Пожалуйста, извините меня.

— Я тоже позволил себе недопустимые высказывания о вашей семье. Простите, и будем считать, что мы квиты. Как вы относитесь к кьянти?

Лорена не сразу поняла смысл последней фразы. Манера Ника Тэрренса резко менять тему разговора, не меняя тона, озадачивала ее.

— Кьянти? Вы имеете в виду вино? — спросила она.

— Нет, обувной крем. Конечно, вино, Конфетка. — Он насмешливо тряхнул светлыми волосами. — Оно вкуснее рома, хотя и с этим, я вижу, вы успешно справились.

— Я люблю хорошее кьянти, — медленно проговорила Лорена. — Я также люблю мерло и каберне. И мое имя — Лорена, а не Конфетка. Если угодно, мисс Гордон.

Ник одарил ее ледяным взглядом.

— Давайте-ка наскоро повторим основные положения, чтобы в будущем не забывать, кто здесь кто. Во-первых, это мой дом. Во-вторых, я вас сюда не приглашал. В-третьих, я не терплю никаких приказов и наставлений, особенно от людей незнакомых, просящих об услуге. Запомните это… Конфетка.

Несколько секунд Лорена молчала, а в голове проносились десятки резких и едких ответов. Затем она открыла рот, но Ник опередил ее. Он улыбнулся, и синие глаза потеплели.

— Не надо, Конфетка, не делайте этого. Не говорите ничего, о чем будете потом жалеть.

— Будь я бульдогом, вцепилась бы вам в горло.

— К счастью, ваша задняя часть значительно изящнее, чем у бульдога, так что вряд ли вам удастся добраться до цели.

Лорена почувствовала себя странно польщенной и слегка порозовела.

— Так и думал, что комплимент вам понравится. — Самодовольная ухмылка мелькнула на его красивом лице, но Ник мгновенно посерьезнел. — Я начинаю жарить телятину, а вы приступайте к сервировке стола.

Собрав остатки гордости и столовое серебро, Лорена молча направилась в столовую.

Телятина таяла во рту, картофель дымился и благоухал, салат ласкал не только нёбо, но и взгляд.

— Вы изумительно готовите, — не утерпела и сказала Лорена.

Ник кивнул.

— Я знаю.

— Скажите, вы всегда обедаете за этим столом или только с гостями?

— Нет, обычно, когда никто не смотрит, я ставлю на пол собачью миску, опускаюсь на четвереньки и шумно хлебаю из нее, повизгивая от удовольствия.

От обиды глаза Лорены потемнели больше обычного.

— Совершенно излишне так язвить. За этим столом легко можно разместить двенадцать человек, а вы, насколько я знаю, торжественных обедов не даете. Поэтому и спросила.

— Вы, оказывается, основательно изучили меня до приезда.

— Не основательно, но достаточно, чтобы знать, что вы современный отшельник и друзей у вас немного.

Ник Тэрренс помрачнел.

— У меня действительно не много друзей, Лорена, но они есть, и это настоящие друзья. Что касается вашего вопроса, то почти вся мебель в этом доме принадлежала еще моей прабабке, а тогда семьи были большие. Этот стол рассчитан на двадцать человек.

— А в вашей семье было четверо детей, я правильно запомнила? Наверное, вашей маме приходилось нелегко.

— Мама умерла, когда родилась Оливия…

— Какой ужас! Как же вы справлялись?

— Не слишком ли вы любопытны, Конфетка?

— О, простите, я вовсе не хотела быть назойливой. Такая трагедия — четверо детей, малютка, так и не увидевшая матери…

— Отцу пришлось бросить работу в полиции. Он не мог рисковать, что мы потеряем еще и его.

— Вы стали полицейским из-за него, да?

— Да. Отец переживал, что расстался с любимой работой. Он был настоящий полицейский, коп до мозга костей. Мамины родственники никогда не могли понять, почему она вышла за него замуж — молодая, красивая, богатая девушка из знатной семьи и обыкновенный коп… Но он оказался достойным ее доверия и воспитал нас один, без всякой помощи.

— Он больше не женился?

— Да что вы, с четырьмя-то детьми! К тому же он до сих пор ее любит и говорит, что другой такой женщины нет на свете. Разве что малышка Оливия — она удивительно похожа на маму. — Ник резко замолчал, будто испугавшись своей неожиданной откровенности.

Лорена была глубоко тронута услышанным.

— Какая печальная и прекрасная история любви и верности. Я еще раз прошу прощения, мистер Тэрренс, за мои глупые слова о вас и вашей семье! — Глядя на него из-под опущенных ресниц, она восхищалась его прекрасным лицом, чудесными глазами, светившимися нежностью и теплотой, сильными, но такими изящными руками.

Ник подлил вина в ее бокал и сменил тему.

— Давайте лучше поговорим о вас, Лорена. Помимо Грейс, у вас есть еще братья или сестры?

— Нет, только она одна.

— Кто из вас старше?

— Я, на пять лет. Грейс в прошлом месяце исполнилось двадцать два.

— В этом возрасте уже пора разбираться в людях и не связываться с человеком, способным украсть твоего ребенка.

Лорена моментально ощетинилась.

— Послушайте, мистер Тэрренс, ваши замечания о Грейс, которую вы к тому же совершенно не знаете, оскорбительны и незаслуженны.

— Извините, мисс Гордон, но мне все же кое-что известно о вашей сестре. Я знаю, что она незамужняя молодая мать, что ее отношения с отцом ребенка не сложились. Я знаю, что она скорее всего являлась любимицей в семье и ее чрезмерно баловали. Еще я знаю, что она не может о себе позаботиться и, когда ее отношения с отцом будущего ребенка разладились, она, вероятно, вернулась домой, под родительское крылышко.

— Как же вы пришли к таким заключениям?

— Уверяю вас, это совсем не сложно. Исчез новорожденный малыш, два месяца полиция его безуспешно разыскивает, а передо мной сидит не безутешная мать, готовая пойти на любые жертвы, чтобы вернуть его. Либо ей безразлично то, что произошло, либо она беспомощная, пассивная натура, предпочитающая прятаться за чужой спиной. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться об этом, поскольку она предоставила вам возможность отстаивать ее интересы в этом нелегком деле. — Ник усмехнулся и с притворной скромностью развел руками.

Как ни обидны были его слова, Лорена отдала должное проницательности Ника. И лишь лояльность по отношению к семье заставила ее ядовито заметить:

— Считаете себя очень умным, да, мистер Тэрренс?

— Я уже сказал, что прийти к таким выводам было совсем не сложно. Достаточно обращать внимание на подробности, а не отбрасывать их как бесполезный хлам. Возьмем, к примеру, вас…

— Я бы предпочла уклониться от этой чести, — поспешно произнесла Лорена, чувствуя себя крайне неловко в качестве возможного объекта такого досконального анализа. Что, если он догадывается, как ее влечет к нему?

— Расслабьтесь, Конфетка, — усмехнулся Ник, которого немало позабавило ее беспокойство. — Вы совсем не в моем вкусе. Хотя… — он склонил голову набок и прищурился, — при других обстоятельствах я, возможно, мог бы рассмотреть вашу кандидатуру и даже найти ее удовлетворительной.

Удовлетворительной? От возмущения Лорена чуть не подавилась маслиной и закашлялась. Ник протянул ей стакан с водой.

— Не надо мне никакой воды! И примите к сведению: вы тоже совершенно не в моем вкусе!

— Нет? Ладно, время покажет. А пока возвращаюсь к теме нашей беседы. Итак, вы полная противоположность вашей сестры — энергичная, упрямая, уверенная в себе, импульсивная. Именно вы сидите напротив меня и уговариваете взяться за поиски племянника… и стойко переносите мои далеко не лестные выпады. Я сильно сомневаюсь, что в подобной ситуации Грейс сделала бы для вас то же самое. Во-первых, вы бы и не доверили никому судьбу своего ребенка, а во-вторых, у нее не хватило бы характера. Плакать, рыдать, ломать в отчаянии руки — вот практически и все, на что она способна в критической ситуации. Вы же ставите перед собой цель и идете к ней, не щадя себя. — Ник отпил глоток вина и перевел дыхание. — Ну как, пока все правильно?

Лгать было бессмысленно, и Лорена неохотно кивнула.

— Что с вами, Конфетка, вы не краснеете от возмущения и не бросаетесь на защиту непонятой бедняжки Грейс? Даже не пытаетесь швырнуть в меня тарелкой? Вы хорошо себя чувствуете?

— Благодарю вас, я чувствую себя великолепно. Уверяю, я не такая дикарка, чтобы испортить этот великолепный сервиз. — Лорена отчаянно старалась сохранить спокойно-безмятежный тон. — Он тоже принадлежал вашей прабабушке?

— Да, ей. Не уклоняйтесь, пожалуйста, от ответа. Насколько я прав в своих выводах о характере вашей сестры?

С глубоким вздохом Лорена признала поражение.

— Вы правы, на все сто процентов правы. Она вялая, пассивная натура, так что представьте, насколько тяжело ей приходилось с Дугласом, раз она решилась уйти от него, даже несмотря на то, что ожидала ребенка.

— Мне хотелось бы услышать ваше мнение о Дугласе.

— Боюсь, ничего не могу сказать о нем, кроме того, что слышала от других. Я ни разу не встречалась с ним. Они познакомились, когда я была в Европе. Я вернулась домой практически одновременно с Грейс. Судя по фотографии, ему около тридцати и он хорош собой. Говорят, производит впечатление человека обеспеченного. Работает в области, связанной с автомобилестроением…

— Немного. Да, боюсь, вы не сможете подсказать, где найти этого Дугласа… Как его фамилия?.. Ах да, Кросс.

Лорена кротко посмотрела на него.

— К сожалению, это так, мистер Тэрренс. Поэтому-то я и прошу вашей помощи.

— Кстати, я буду более склонен согласиться, если вы перестанете называть меня мистер Тэрренс. Мое имя Ник.

— Постараюсь запомнить. В свою очередь хочу напомнить, что я — Лорена, на тот случай, если вдруг надоест дурацкая кличка, которую вы мне дали.

— Готов поспорить, что вы медсестра. Легко могу представить вас со шприцем и десятидюймовой иглой, которую вы способны безжалостно вонзить в зазевавшегося парня.

— А вот и проиграли. Я гораздо лучше управляются с ножом, нежели со шприцем, имейте это в виду. Да, моя сестра не очень хорошо разбирается в мужчинах, что правда, то правда. Но это ее единственный грех, и я не собираюсь сидеть и спокойно выслушивать, как вы оттачиваете ваше остроумие на ее счет.

— Успокойтесь, пожалуйста, Лорена. Вы не можете до бесконечности защищать ее. Если хотите, чтобы от моего вмешательства была какая-то польза, я должен знать о ней все — пороки и слабости так же хорошо, как и сильные стороны. Хотя последних пока не заметно.

— Послушайте, неужели вы никогда не ошибались? Я имею в виду, в личной жизни?

Ник тут же ответил, причем довольно спокойно:

— Конечно, ошибался. Я допустил колоссальную ошибку, решив, что работа в полиции и супружество совместимы.

В глазах у Лорены потемнело — настолько неожиданный был удар. Он выглядел таким независимым, самоуверенным, этаким волком-одиночкой; она просто не могла представить, что у него может быть жена.

— Вы женаты? — пробормотала она.

— Теперь уже нет, — ответил Ник, и задумчивая улыбка осветила его лицо.

— И вы… все еще любите вашу бывшую жену?

— Да, конечно, почему я должен не любить ее?

— Но… вы ведь развелись?

— Видите ли, развод не означает, что люди автоматически перестают друг к другу хорошо относиться. Он означает только то, что у них не сложилась совместная жизнь. Моя жена… моя бывшая жена — все та же прекрасная женщина, за которой я ухаживал и на которой женился восемь лет назад.

— И вы поддерживаете с ней отношения?

— Время от времени. Обмениваемся поздравлениями с днями рождениями и с Рождеством, она звонит узнать, как продвигается моя книга, я приглашаю ее на обед, когда оказываюсь в ее краях. Она даже терпеливо выслушивает мои непрошеные советы о мужчинах, с которыми встречается.

— Не могу представить себе таких отношений. Весь мой личный опыт говорит, что развод — это синоним всего самого плохого, что может случиться с женатыми людьми.

— Позвольте поинтересоваться, каков точно ваш личный опыт в этом отношении? — с любопытством спросил Ник.

— Мне было одиннадцать, когда родители развелись. Я больше ничего не слышала об отце… А вы с бывшей женой остались любовниками? — Лорена была потрясена, что такой вопрос сорвался с ее языка, но Ник не казался смущенным или рассерженным.

— Разве это вас касается, Конфетка? Вы приехали искать моей профессиональной помощи, а не писать скандальный репортаж о моей сексуальной жизни. Вы наелись?

— Да, спасибо. Было очень вкусно.

— Ну и прекрасно. Согласно правилам этого дома, убирать со стола и мыть посуду предстоит вам.

— Как много в вашем доме правил! — воскликнула Лорена.

— Они появляются по мере необходимости, особенно когда меня осаждают незваные гости.

— От меня очень легко избавиться. Достаточно вам согласиться мне помочь, и я тут же освобожу вас от моего присутствия.

— А если нет? — поинтересовался Ник.

— Тогда я не двинусь с места!

— Похоже, мне в любом случае от вас не избавиться, поскольку номер в отеле вы не забронировали.

— В любом случае? Ник, неужели это значит, что вы решили взяться на наше дело? — Надежда вспыхнула в ней с новой силой.

— Это значит только то, что я решил серьезно обдумать, чем могу вам помочь. И не считайте, будто я потрясен вашим красноречием или несчастьями бедняжки Грейс. Я до сих пор не выставил вас за порог лишь потому, что думаю о маленьком Алане — беспомощной жертве всеобщей беспечности.

— О, Ник, я так вам признательна! Вы самый великодушный человек на свете. Спасибо… тысячу раз спасибо! — Голос Лорены прерывался от нахлынувших эмоций. — Это так много значит для моей семьи. Не кажется ли вам, что сейчас лучше всего начать…

Ник не дал ей договорить. Он не повысил голоса, не ударил кулаком по столу, но суровый взгляд прервал поток ее слов.

— Давайте сразу расставим все точки над «i». Если я возьмусь за дело, то только я, и никто другой, буду решать, с чего начать. Я буду контролировать ситуацию и определять, что лучше, а что хуже. У вас нет для этого ни опыта, ни возможностей. Это не оскорбление, это констатация факта. И учтите, сейчас я ничего не обещаю. — И он улыбнулся той ослепительной улыбкой, от которой у Лорены покалывали кончики пальцев. — Я дам вам знать, Конфетка, а пока займитесь лучше посудой.

И, встав из-за стола, Ник неторопливо направился в гостиную.

3

Он сел в кресло у камина, вытянул ноги, прикрыл глаза и попытался расслабиться. Обычно Ник наслаждался вечерней трапезой — он научился неплохо готовить за последние годы, — но сегодняшний ужин прошел весьма напряженно, да и сейчас из кухни доносились звуки, напоминающие о присутствии в доме постороннего. Он уже твердо решил, что возьмется за поиски, и, конечно, не потому, что девушка ему понравилась. Хотя она действительно очень хороша: взрывной темперамент под стать яркой внешности и очаровательная способность краснеть. Нет, это не заставило бы его отложить свои дела. Ник думал о времени, являющемся решающим фактором при поиске пропавших, бездарно упущенном драгоценном времени… В такой ситуации он не мог просто повернуться спиной и забыть обо всем. Возможно, уже и сейчас слишком поздно и он заранее обречен на неудачу, как и тогда, три года назад…

Тогда вечером, на пустынном участке шоссе, старший детектив-инспектор чикагской полиции Николас Тэрренс вышел из патрульной машины и подошел к стоящему на обочине лимузину. Полный дурных предчувствий, он открыл багажник и увидел… увидел светло-зеленое одеяло и крошечную ручонку с почти прозрачными пальчиками, торчащую из него… С тех пор ему часто снились эта беспомощная ручонка, окаменевшее от горя лицо молодой женщины — матери малыша, слезы, катящиеся по щекам взрослого сильного мужчины… Да, он потом нашел этих подонков, да, они понесли наказание. Но никто никогда уже не смог бы вернуть ребенку отнятую у него жизнь…

Но может быть… только может быть… если ему удастся найти этого малыша, маленького Алана, увидеть озарившееся счастьем лицо матери, услышать ее смех и бессвязные слова благодарности… Может быть, тогда он хоть частично искупит вину за то, что не сумел предотвратить, что невозможно исправить, о чем он безуспешно пытается забыть. Может быть, тогда перестанет терзать его ночами этот кошмар…

— Вы спите? — Энергичный молодой голос прервал его тягостные воспоминания.

Небрежным, чтобы не выдать своих чувств, тоном Ник отозвался:

— Это при том грохоте, что вы устроили? Исключено! Я пытался сообразить, что с вами делать. Соблазнительно, конечно, позволить вам ночевать в машине, как вы намеревались… Но, увы, воспитание не позволяет. Видите ли, Конфетка, проектируя это скромное жилище, я специально предусмотрел только одну спальню, дабы не поощрять посетителей. Да, видно, придется сделать для вас исключение и уступить вам мою кровать, без моей особы в ней, разумеется.

— Я и не сомневалась, что вы настоящий джентльмен. — Голос Лорены был мягок и нежен.

— Не стоит делать поспешных выводов, Конфетка. Я далеко не всегда соответствую общепринятым критериям. Не хотите ли вы сказать, — сменил он тему, — что уже справились с посудой?

— Можете сами убедиться.

— Ладно, поверю на слово. Вы способны заварить кофе, не испортив его?

— Могу попытаться, но только если вы дадите точные указания, — ответила Лорена, с трудом сдерживая смех.

— Кофеварка на рабочем столе справа, кофемолка рядом с ней, кофе — в шкафчике над ними. На шесть столовых ложек — четыре чашки воды, две чайные ложки сахару и щепотка соли. Справитесь?

— Постараюсь, сэр! Желаете чего-нибудь еще?

— Да! Исчезните и займитесь делом, пока я не разозлился и не выставил вас за дверь.

Сделав шутливый реверанс, Лорена убежала. Оставшись один, Ник поднялся, подошел к камину, поправил полено и направился к бару. Поколебавшись, выбрал бутылку «Наполеона», отнес на кофейный столик вместе с двумя коньячными бокалами и придвинул второе кресло. Из кухни доносился упоительный кофейный аромат.

— Неплохо, — признал Ник, когда они устроились у огня и попробовали поданный Лореной напиток. — Не желаете коньяку?

— С удовольствием, только совсем чуть-чуть. У меня был тяжелый день…

Он налил понемногу в оба бокала и протянул один ей.

— Я тут кое-что обдумывал, пока вы занимались посудой.

Ник потер подбородок и посмотрел на гостью. Лорена сидела на краешке кресла, держа бокал обеими руками, и внимательно смотрела на него широко открытыми глазами, окаймленными длинными густыми ресницами.

— Вы красите волосы? — вдруг спросил он.

Лорена судорожно сглотнула и недоверчиво произнесла:

— Вы хотите сказать, что размышляли о цвете моих волос все это время?

— Конечно нет. Вопрос пришел мне в голову только что.

— Это мой натуральный цвет, но не понимаю, какое отношение он имеет к делу.

— Решительно никакого. Этот «Наполеон» очень неплох. — Ник погрел бокал ладонями, сделал глоток и небрежно добавил: — Я решил помочь вам найти мальчика.

Чудесные карие глаза раскрылись еще шире. Наконец-то до сознания Лорены дошел смысл сказанных слов, и она обессиленно откинулась на спинку кресла, безуспешно пытаясь скрыть навернувшиеся слезы.

— Ник, — прошептала она, — вы не представляете, как это важно для меня. Спасибо, огромное вам спасибо. Я готова сделать для вас все, что угодно. Я перед вами в неоплатном долгу.

— Никогда не бросайтесь необдуманными обещаниями, — предупредил он.

— Нет-нет, это действительно так. Я отвечаю за каждое сказанное мной слово.

— Ладно, тогда налейте мне еще чашечку кофе и считайте это первым взносом в счет погашения долга.

Рука, наливавшая кофе, немного дрожала, но слезы так и не пролились. Лорена старалась не давать выхода обуревающим ее эмоциям.

— Давайте обсудим финансовую сторону вопроса, — предложила она.

Ник недовольно отмахнулся.

— Деньги сейчас не имеют никакого значения. Это будет мой личный крестовый поход.

— Да, но расходы предстоят немалые, и я полностью беру их на себя.

— Как вам угодно, — пожал он плечами. — Однако имейте в виду, хоть я, как вы говорите, и «лучший из лучших», но все же не волшебник. Расследование потребует времени, так что наберитесь терпения. И учтите, к сожалению, я не могу ничего гарантировать.

— О, Ник, пожалуйста, поспешите! Прошло уже целых два месяца! Дуглас так опередил нас!

— Думаю, за это время он должен был почувствовать себя в безопасности и где-то остановиться. — Зная, что совершает ошибку, Ник все же взял ее руку в свои. — Если мы будем вместе заниматься этим делом, запомните главное, Конфетка, вы должны доверять мне.

— Я знаю… Я верю вам, Ник. — Она отвернулась, помолчала, потом неловко отняла руку. — Если вы не передумали и действительно разрешаете мне остаться, я схожу и принесу сумку из машины.

Лорена медленно шла к оставленному «форду» и наслаждалась южной ночью. Миллиарды ярких звезд над головой, нежнейший аромат цветущих апельсинов, тишина, звенящая в ушах… Она глубоко вдыхала прохладный, чистый воздух и чувствовала, как начинает спадать напряжение последних двух месяцев, постепенно уступая место надежде.

Она думала о Нике Тэрренсе. «Мой личный крестовый поход» — вспомнила Лорена его слова. Необычные слова, и так удивительно подходят к тому облику современного рыцаря, который она уже создала в своем воображении. Он не может проиграть, в этом Лорена была абсолютно уверена, что бы Ник ни говорил.

Поставив машину в гараж, Лорена с интересом огляделась. Сверкающий красный «феррари» прошлого года выпуска соседствовал со старым, побитым джипом — любопытное сочетание. Неожиданно в дальнем неосвещенном углу она заметила огромный серебристый автомобиль и подошла поближе. Это был роскошный «кадиллак-эльдорадо» конца сороковых годов с откидным верхом. Лорена залюбовалась чистотой и изяществом форм, нежно провела рукой по капоту. Она давно мечтала о таком чуде, но пока этот раритет был для нее несбыточной мечтой…

— Я заходил в кухню, — такими словами приветствовал Ник ее возвращение, — и должен признать, она в идеальном порядке. Очевидно, я сделал не самую большую глупость, позволив вам остаться.

Лорена заметила одеяла и подушки, лежащие на кушетке.

— Не представляю, что вас может порадовать гостья, если ради нее приходится терпеть такие неудобства.

— Ну, во-первых, не забывайте, что вы не оставили мне выбора. Во-вторых, это неудобство ничто по сравнению с ночью, проведенной в патрульной машине. И в-третьих, почему вы считаете, что я непременно уступаю мою кровать даме, которая проводит здесь ночь?

Лорена в очередной раз покраснела. Удивительно, как часто Ник Тэрренс заставлял ее краснеть! Но действительно глупо с ее стороны предполагать, что такой молодой, сильный мужчина ведет монашеский образ жизни. Достаточно взглянуть на этот чувственный рот, на эти изумительные глаза, чтобы почувствовать исходящую от него сексуальность.

— Я не сомневаюсь, что вы пользуетесь успехом у женщин, — чопорным тоном произнесла Лорена.

— Вот что, Конфетка, не дуйтесь и не пытайтесь строить из себя невинную овечку. Я все равно не поверю, что вы не делите свою постель время от времени с каким-нибудь парнем. В наше время ни одна нормальная женщина не хранит невинности до двадцати семи лет.

— Можете в таком случае считать меня ненормальной и весьма довольной этим обстоятельством, — с возмущением ответила она.

Ник посмотрел на нее, не скрывая изумления.

— Уж не пытаетесь ли вы намекнуть, что вы — девственница? Полно, Конфетка, не будьте смешной!

— Не вижу здесь ничего смешного! Наоборот, смешны ваши устаревшие представления, будто женщина только и ждет удобного случая, чтобы оказаться в постели с первым встречным!

— Что, бережете себя для будущего мужа?

— Да, берегу и не стесняюсь этого. У вас есть какие-то возражения? — Лорена сочла излишним упоминать, что сберегла свою девственность только благодаря неловкой случайности, когда Альберто Перуджи в решительный момент не оправдал ни своих, ни ее ожиданий.

— Теоретически, никаких. — Тон Ника был полон иронии. — Но на практике я все же предпочитаю…

— Это меня решительно не касается, — прервала Лорена в высшей степени неприятный ей разговор.

— Что, не интересуетесь?

— Ни в малейшей степени. Сейчас я интересуюсь только горячей ванной и хотя бы шестичасовым сном. Так что, если не возражаете…

— Ну что ж, спальня на втором этаже — устраивайтесь и отдыхайте. Спокойной ночи.

Забрав сумку, Лорена поднялась по винтовой лестнице на второй этаж и попала в спальню. Перегородки, разделяющие столовую, гостиную и кухню на первом этаже, здесь отсутствовали. Эффект был поистине ошеломляющий. Кровать колоссальных размеров стояла так, что можно было любоваться озером, не вставая. Единственная дверь вела в примыкающую к спальне ванную.

Лорена открыла сумку, достала туалетные принадлежности, ночную рубашку и легкий халат. Ник приготовил для нее чистые полотенца, кусок мыла и флакон дорогой ароматической соли для ванны. Она покрутила флакон в руках. Явно не его — не тот он человек, чтобы лежать в надушенной ванне, — значит, одной из тех дам, на которых он намекал.

— Нет уж, спасибо, — пробормотала Лорена и решила принять душ. Это казалось менее интимным, чем ванна. Лучше уж придерживаться более официальной линии поведении, даже когда никто не видит, дабы не усложнять и без того непростую ситуацию.

Лорена улеглась в постель и провела почти полчаса в бесплодных попытках уснуть, ворочаясь с боку на бок. Напряжение долгой дороги, тревога за Грейс и Алана и, конечно, волнующие мысли о Нике Тэрренсе прогнали такой необходимый ей сон.

Она включила свет и выдвинула ящик прикроватной тумбочки — может, ей удастся найти что-нибудь почитать. Научно-фантастический роман ее не заинтересовал. Тогда Лорена заглянула глубже и заметила небольшую стопку машинописных страниц. Она вспомнила, что Эллен говорила, будто Ник пишет книгу. Это, наверное, часть рукописи… Не в силах совладать с любопытством, она вытащила листы и погрузилась в чтение. Жутковатый мир маньяков, убийц и дегенератов мгновенно захватил ее, и она забыла обо всем на свете.

Неожиданно на лестнице раздались шаги, и Лорена испугалась — что, если Ник застанет ее с рукописью?.. Вряд ли он предполагал, когда уступал ей свою постель, что она будет рыться в его вещах. Лорена поспешно бросила листки обратно, но ящик не закрывался, что-то заклинило. В панике она дернула за край торчащий из ящика научно-фантастический роман, молясь про себя, чтобы тот не порвался.

Он не порвался… Он вылетел наружу, потянув за собой упаковку, содержимое которой высыпалось ей на колени. Лорена прижала руку ко рту и в ужасе уставилась на маленькие блестящие пакетики, страстно желая, чтобы они исчезли, прихватив и ее с собой.

— О, боги… — прошептала она.

— Нет, моя дорогая, это вовсе не боги, это всего лишь презервативы. — Ник Тэрренс стоял на пороге и иронично взирал на нее. — Они используются в целях контрацепции… для предотвращения появления детишек, если вы не знаете значения этого слова. Если интересуетесь, я могу объяснить, как с ними надо обращаться. Мужчины надевают их на…

— Я знаю, что это такое и как этим пользуются, — пискнула Лорена, чуть не плача от стыда и смущения. — Девственность не является синонимом невежественного идиотизма!

— Боюсь, в вашем случае это именно так. — Ник подошел к кровати. — Признайтесь, Конфетка, что вы собирались с этим делать? Неужели хотели дождаться, пока я усну, и потихоньку примерить один на меня?

— Конечно нет! — Лорена готова была провалиться сквозь землю, лишь бы ускользнуть от его насмешливого взгляда.

— Тогда чем же вы занимались? — Насмешка исчезла, тон стал угрожающим. Она смотрела в холодные, немигающие глаза Ника, не в состоянии оторваться и впервые понимая, что испытывает преступник на допросе.

— Я… я не могла уснуть, — призналась Лорена. — И решила найти, чтобы почитать.

Он подошел к приоткрытому ящику и достал измятую рукопись.

— Вы имеете в виду это?

Отпираться было бессмысленно, вина ее была очевидна.

— Возможно, вы также подслушиваете телефонные разговоры? Или вскрываете чужую почту? Или крадете? Может, мне стоит запереть все под замок и спать с револьвером под подушкой, пока вы гостите в моем доме?

— Пожалуйста, прекратите, — взмолилась Лорена. — Я виновата, но я же не преступница!

— Чем вы можете это доказать? Может быть, вы вообще выдумали всю эту историю с младенцем, чтобы проникнуть в мой дом и совать свой любопытный нос не в свое дело?

— Послушайте, не стоит доводить все до абсурда. В конце концов, я только достала несколько листков бумаги. Я даже не успела ничего прочитать. Я больше к ним не притронусь.

— Безусловно, — подтвердил Ник. — Об этом я позабочусь в первую очередь. — Он собрал страницы и положил их в карман.

Лорена видела, что Ник взбешен, но полностью контролирует себя. Безжалостная, беспощадная сила испугала ее, по спине пополз холодок, будто она заглянула в бездну. Не хотела бы она противостоять такому человеку, лучше быть с ним на одной стороне. Однако это не помешало ей задать беспокоивший ее вопрос:

— А вы, почему вы здесь оказались? Вы что, шпионите за мной?

— Не говорите глупостей. Кто из нас доводит все до абсурда? Я услышал грохот выдвигаемого ящика, решил, что вы разыскиваете аспирин, и, как любезный хозяин, принес вам воды. — Действительно, в левой руке Ник держал стакан, который и поставил на тумбочку.

— Что-то я не заметила там никакого аспирина.

— Естественно, у вас же не было времени. Вы развлекались разглядыванием моих вещей и чтением моих личных бумаг. — Он дернул ящик посильнее, и в глубине она увидела пузырек с аспирином.

Ник резко повернулся и вышел. Лорена же была слишком подавлена происшедшим, что не рискнула попросить книгу, и решила лучше лежать до утра с открытыми глазами, чем рискнуть разозлить хозяина дома еще больше. И все же, несмотря ни на что, его присутствие успокаивало и вселяло надежду. Ничто не ускользало от его внимания, а это позволяло верить в успех.

После всех треволнений Лорена уснула на удивление быстро и спала как младенец, пока около семи часов ее не потревожили лучи утреннего солнца. Она села на кровати, потянулась и прислушалась — во всем доме было тихо. Тогда она прокралась в ванную, быстро умылась, причесалась, оделась в тренировочный костюм и на цыпочках спустилась по лестнице, неся кроссовки в руках. Накануне они с Ником расстались не лучшим образом, и ей не хотелось обострять ситуацию, разбудив его. Она беззвучно выскользнула за дверь и побежала к озеру, с удовольствием вдыхая свежий утренний воздух…

Из воды навстречу ей выходил… Он. У Лорены дух захватило от восхищения — до чего же хорош, как гордый морской бог, случайно оказавшийся в этом райском уголке! Вода сбегала по мокрым светлым волосам на широченные плечи и по груди устремлялась вниз, к туго обтянутым зелеными плавками бедрам, к длинным, сильным ногам…

— Я вижу, вы наконец соизволили проснуться. — Ник подбежал и остановился в паре шагов от нее. — Вы спали как убитая, когда я поднимался наверх.

— Вы были в моей спальне? — Волнующий холодок от мысли, что он видел ее спящей, в постели, пробежал вверх по спине и защекотал затылок.

— Нет, я был в моей спальне. Я, видите ли, держу там мои вещи и поднялся за плавками, дабы не смущать вашу девичью скромность наготой.

— Вы могли бы не беспокоиться, — отважно произнесла Лорена, не в силах оторвать взгляд от его мокрого тела. Ни один мужчина не имеет права выглядеть так потрясающе сексуально, как бы он ни был одет! — Моя голова занята более интересными и важными вещами, чем вы можете похвастаться.

Ник сверкнул белозубой улыбкой.

— Не стоит вводить меня в искушение продемонстрировать всю степень вашего заблуждения.

Они перебрасывались словами всего несколько минут, но Лорена чувствовала, что уже проигрывает эту словесную дуэль.

— Давайте попробуем начать заново, — предложила она. — Доброе утро, мистер Тэрренс. Хорошо ли поплавали?

— Замечательно. Я был бы признателен, если бы вы приготовили мне завтрак и горячий кофе.

— С удовольствием. Я уже давно сделала бы его, если бы не боялась злоупотребить вашим гостеприимством. В конце концов кухня мужчины — его крепость, — перефразировала Лорена известную поговорку.

— Даю вам право пользоваться моей крепостью, пока я принимаю душ. Надеюсь, этого времени вам хватит. За завтраком обсудим стратегию и тактику наших действий.

В холодильнике Лорена нашла все, что было необходимо для небольшого, но изысканного завтрака. К тому времени, когда Ник спустился в столовую с кейсом в руке, стол был накрыт. Большой стакан свежевыжатого грейпфрутового сока, кофе, пышные сдобные булочки только что из духовки и великолепный омлет с итальянским сыром, гарнированный виноградом и ломтиками киви.

— Признаюсь, вам удалось произвести на меня впечатление, — сказал он, попробовав омлет. — Где вы научились так хорошо готовить?

— Так, в разных местах, — беззаботно ответила Лорена. — Говорят, мне иногда удается состряпать пару приличных блюд.

— Возможно, у нас больше общего, чем я полагал. Думаю, вы поможете мне приготовить обед.

— Обед? — С изумленным видом Лорена поставила на стол свою чашку с кофе. — Но разве вы не займетесь розысками Алана с самого утра? Мы никуда сегодня не успеем, если пробудем здесь до обеда!

— Спокойно, Конфетка. Чтобы заниматься делом, совсем не обязательно суетливо бегать с высунутым языком. Этот метод в почете у людей ограниченных и, как правило, успеха не приносит. Пока я не узнаю, куда мог направиться Дуглас Кросс, мы останемся здесь.

— Но…

— Мы остаемся здесь, Лорена. Здесь, где я могу связаться со всеми нужными мне людьми. — Его голос стал жестким, утратив ленивую медлительность. — Мы будем вести это дело так, как я считаю нужным.

— И у меня теперь нет даже права голоса?

— Я изложил вам мои условия совершенно недвусмысленно прошлой ночью, и вы, как мне показалось, согласились с ними. Если передумали, то можете отправиться восвояси сразу же после завтрака. Посуду я могу вымыть и самостоятельно.

— Нет-нет, — поспешно уступила Лорена. — Делайте, как считаете нужным.

Ник достал из кейса блокнот и ручку.

— Хорошо, тогда приступим. Я буду задавать вопросы, а вы — отвечать с максимальной правдивостью и полнотой.

— Какие вопросы?

— Любые. В основном касающиеся прошлого и настоящего Дугласа Кросса. Где Грейс познакомилась с ним?

— Они работали в одном здании.

— В одной фирме?

— Нет, они однажды встретились в лифте, когда лил дождь, и вместе доехали на такси до аэропорта. Грейс встречала подругу, а он улетал в отпуск. Через месяц они снова столкнулись в лифте, Дуглас пригласил ее в бар — так это и началось.

— Скажите, а когда именно полиция прекратила активные поиски?

— Они проследили его до Чикаго, до международного аэропорта…

— Что?! Дуглас покинул пределы не только штата, но и страны? И вы говорите мне об этом только сейчас?

— А разве это имеет принципиальное значение?

— А вы что, считаете, мне ничего не стоит организовать международный поиск? Вы отдаете себе отчет, что дело сильно осложняется, если похищенный вывезен даже из штата, не то что из страны? Я не знаю, как сказать вам это… но ежегодно исчезают сотни детей. И после того, как устанавливают, что они пересекли границу штата, найти их становится практически…

— Невозможно?! Нет, не говорите мне этого! — Она яростно тряхнула головой. — Я не приму такого ответа. Вы сами делали это неоднократно, все это знают. Вы даже находили людей, которые не хотели, чтобы их нашли… — Лорена не знала, когда слезы полились из глаз, но точно знала почему. Она испугалась, что он откажется, и тогда ей придется вернуться в Сан-Франциско и беспомощно наблюдать, как Грейс превращается в параноика, а их мать медленно, но верно приближается к могиле.

— Эй! — Ник встал, оттолкнув стул, и подошел к ней.

Лорена плакала так жалобно, так безнадежно… Он поднял ее на ноги и обнял. Сильные руки обвили ее, прижали голову к могучему плечу. Он нежно нашептывал-напевал ей на ухо ненавистную кличку: «Конфетка, Конфетка», — и гладил по блестящим темным волосам и тонкой шее. А когда понял, что все бесполезно, повернул ее лицо к своему и поцеловал.

Это не должно было случиться так — когда она была охвачена отчаянием и тоской, когда не могла насладиться ласковым прикосновением его губ. В этом поцелуе не было ни пылающей страсти, ни обольстительной ярости, только нежность и сострадание. Его губы не отрывались, наполняя все ее существо теплом и покоем, пока наконец Лорена не смогла поднять глаза и прошептать:

— Что же теперь, Ник?

Он провел пальцами по ее щеке.

— Теперь я отвезу тебя домой, малышка.

4

Лорена отпрянула как ужаленная. Провела рукой по губам, как будто попробовала что-то противное.

— Ох, как же я глупа! Подумать только, я-то приняла все за чистую монету, а оказывается, это всего лишь прощальный поцелуй. Нет, ничего у вас не выйдет, мистер Тэрренс, я категорически отказываюсь уезжать!

Нику хотелось расхохотаться — он никак не ожидал такой ребяческой реакции. Только что он держал в объятиях прелестную молодую женщину, упивался ее чудесным ртом, ощущал аромат ее нежного дыхания — и вот уже перед ним капризная взбалмошная девчонка. Он поборол искушение обратить ее реакцию в удобный повод отказаться от дела и сказал:

— Вы всегда так по-детски реагируете на мужские объятия?

— По-детски реагирую? А как я, по-вашему, должна реагировать на обещание отправить меня домой? — Глаза ее снова заблестели слезами, но Ник не намеревался еще раз попасться на эту удочку.

— Не могу сказать, что меня наполняет ликованием перспектива тесного общения с человеком, не понимающим элементарного английского языка, — резко произнес он. — Я сказал, что отвезу вас домой, отвезу, а не отправлю. Чувствуете разницу?

Лорена внимательно смотрела на него, еще не решаясь снова поверить, но уже понимая всю глупость своего поведения. Как она посмела засомневаться в нем? Ведь он дал слово ей помочь, хотя никто не вынуждал его.

— Вы имеете в виду, что поедете со мной? — решила уточнить она.

— Наконец-то догадались, Конфетка.

— Но почему домой?

— Нужно же где-то начинать. К тому же я не уверен, что открытое появление Дугласа Кросса в Чикагском аэропорту не было обманным маневром. В конце концов он неглупый человек, а вывезти ребенка из страны без документов официальным путем непросто. Если бы он попытался пересечь границу нелегально, тогда другое дело. Нет, я должен поговорить со всеми, кто хоть что-то знает о нем. — Он указал на остатки завтрака на столе. — Приведите здесь все в порядок и приготовьтесь сами, пока я соберу вещи и сделаю несколько звонков. Я хочу выехать не позже, чем через час.

Как Ник и предполагал, Лорена мгновенно вскинулась.

— Вы, очевидно, принимаете меня за полицейскую собаку, которая слушается любой команды.

— Никоим образом. У вас для такой работы не хватит мозгов. — Он широко ухмыльнулся и направился к выходу, когда его ушей достиг ее краткий, но энергичный ответ. — Стыдитесь, леди, такие слова знает далеко не каждый портовый грузчик.

Они выехали через сорок минут. Оказавшись за пределами города, Ник сказал:

— Я подумывал о самолете, но оказалось, что ближайший прямой рейс до Сан-Франциско около трех часов дня, так что разница невелика, в любом случае доберемся к вечеру.

— Ну, не знаю, я провела в пути почти четырнадцать часов…

— Учитывая ваш автомобиль, это неудивительно. Вы, наверное, делали миль сорок в час. — Ярко-красный «феррари» неслышно летел по прямому шоссе, словно не существовало никаких ограничений скорости. — Я, со своей стороны, предпочитаю быструю езду.

— А я предпочитаю попасть домой живой, — ответила Лорена, с ужасом увидев, что стрелка на спидометре постепенно приближается к сотне.

— Расслабьтесь, Конфетка, — похлопал ее по колену Ник. — Все будет в порядке, я обещаю. Я не первый день за рулем.

— Ник, я видела у вас в гараже потрясающий «кадиллак», почему вы не выбрали его?

— Опять любопытничаете? «Кадиллак» — своего рода семейная реликвия. Мой покойный дядя купил его в сорок восьмом как свадебный подарок своей невесте. Увы, она не дожила до свадьбы всего две недели — в те времена пневмония была опасной болезнью. Дядя не смог забыть ее, так и умер холостяком, а «кадиллак» не стал продавать, сохранил его в память о прекрасной Констанс.

— Потрясающе интересная и трогательная история! — воскликнула Лорена.

— Да, но сейчас нас интересует история вашей семьи, а не моей. Так что лучше подумайте, с кем я должен буду поговорить в первую очередь.

— Мне бы хотелось, чтобы вы не привлекали Грейс к расследованию. Она сейчас не в лучшем состоянии…

— Я буду разговаривать со всеми, кто может пролить свет на нынешнее местопребывание Дугласа и малыша, — с Грейс, с вашей мамой, с соседями и с коллегами Дугласа по работе, с его друзьями. И я еще раз напоминаю, что вы не должны излишне оберегать сестру — это может помешать нам.

Ник взглянул на Лорену и залюбовался ею, чуть не забыв о дороге. Девушка слегка хмурилась, размышляя о чем-то, и это подчеркивало тонко прорисованную линию бровей. Длинные изящные пальцы поправили прядь волос, открыв маленькое, аккуратное ушко. Да, очень хороша, подумал Ник, вспоминая вкус ее губ и борясь с желанием прикоснуться к ней.

Лорена почувствовала на себе его взгляд и подняла печальные глаза.

— Что с вами, Конфетка? — спросил он. — Куда подевались ваши энтузиазм и энергия?

— У меня впечатление, что я хожу по кругу, а не двигаюсь вперед. Вчера я тоже ехала этой дорогой…

— Вы могли бы избавить себя от такого путешествия, если бы воспользовались телефоном.

— Разве вы стали бы разговаривать со мной? Согласились бы помочь?

— Скорее всего, нет, — признался Ник, вспоминая, сколько раз вешал трубку, услышав незнакомый голос. А вот перед ее присутствием, ее беспомощностью и безнадежностью в этих милых глазах ему было трудно устоять.

— Вот поэтому мне и пришлось приехать самой.

Ник глубоко задумался. С тех пор как он согласился взяться за это дело, ему не давал покоя один вопрос.

— Скажите, Лорена, что вы знаете обо мне? — спросил он.

— Только то, что мне рассказала моя подруга-журналист, то, что писали в газетах, и что рассказали вы сами. Мне известно, что вы уже опубликовали одну книгу, которую высоко оценили в определенных кругах, работаете над второй, не терпите посторонних, дорожите уединением и покоем. — Она чуть хихикнула. — Я боялась вчера, что вы направите на меня револьвер и прикажете покинуть ваши владения.

— И тем не менее не ушли.

— А что мне оставалось делать? Сестра нуждается в психиатрическом лечении, о племяннике два месяца ничего не известно — как видите, терять мне было нечего.

Кроме надежды, подумал он, но вслух не сказал. Если случай безнадежен, она и так скоро поймет это, незачем спешить. Вместо этого Ник спросил:

— Вы знаете, почему я ушел из полиции?

— Потому что вы — бунтовщик и не играете по правилам.

— Нет. Потому что я не справился с последним делом, и в результате погиб ребенок. Младенец, почти такой же, как ваш племянник.

— Почему вы говорите мне об этом именно сейчас?

— Потому что хочу, чтобы вы знали: я не волшебник. Я не обещаю, что найду ребенка. Я обещаю только, что приложу все силы. Поэтому вы можете передумать. Я не обижусь. Скажите слово, и я довезу вас до ближайшего аэропорта, отправлю домой и организую обратную доставку вашего «форда» в течение ближайшей недели.

— Нет, — твердо сказала Лорена после небольшого молчания. — Я верю вам… И если случится самое страшное, я буду знать, что это произошло не из-за моего бездействия. Поэтому я рискнула и приехала к вам.

— Да, вы немало рисковали, появившись у моего порога подобным образом. — Ник решил разрядить разговор шутливой ноткой. — А если бы меня не оказалось дома?

— Я даже не задумывалась о такой возможности. Все равно надо было что-то делать. Невозможно сидеть у телефона и ждать, когда он зазвонит, и одновременно бояться снять трубку и услышать печальные новости.

— Вы всегда так импульсивны?

— А разве это плохо? Неужели вы в своей жизни не совершили ничего неожиданного, необдуманного?

— Ну, почему же… Я так женился, — сказал Ник.

— А почему вы развелись? Что не сложилось?

— Я был одержим работой. Я приносил ее с собой в дом, брал с собой в постель, она была моей любовницей, все время стояла между мной и женой. — Он искоса взглянул на Лорену и решился на более откровенное высказывание. — Я не слишком хорошо подхожу для брака, Конфетка.

Она отвернулась и долго смотрела в окно на проносящийся мимо пейзаж. Ей не хотелось, чтобы он видел ее лицо, когда она спрашивала:

— Это были ароматические соли вашей жены там, в ванной?

— Нет. Насколько я помню, она даже ни разу не была в этом доме. Она настоящее дитя большого города и погибнет от тоски в таком месте.

— Вы скучаете по ней?

Ник разозлился. Какое она имеет право задавать подобные глубоко личные вопросы! У них строго деловые отношения, и лучше пусть так и остается…

— Мужчине не обязательно нужна именно жена, если вы понимаете, о чем я говорю, — резко ответил он.

Разговор оборвался. В молчании они доехали до границы с Калифорнией и остановились перекусить в придорожном ресторане. Ник поковырял вилкой в тарелке и сказал:

— Не идет ни в какое сравнение с вашим омлетом. Кстати, где вы научились так готовить, в Париже?

— Нет, в Милане…

— Вы шутите! — потрясенно воскликнул он и чуть не поперхнулся.

— Нет. Я провела два семестра в Институте высшей кулинарии в Милане после окончания Нью-Йоркской академии кулинарии. Я практиковалась в крупнейших ресторанах Мадрида и Барселоны. Но постепенно поняла, что получаю огромное удовольствие, просто разговаривая со старыми поварами. Я стала записывать разные истории и всевозможные рецепты, а дома собрала все воедино и предложила издательству. Читатели приняли книгу благосклонно, так все и началось…

— Так вы та самая мисс Лорена Гордон? И вы специально позволили мне выставить себя на посмешище? Неудивительно, что от булочек невозможно было оторваться.

Лорена закинула голову и расхохоталась. Он смотрел на нее и понимал, что каждый час открывает все новые прелестные черты в этой женщине. Он любовался ее озорной улыбкой, перламутровым блеском зубов, нежным изгибом шеи… Его взгляд скользнул ниже и остановился на ее округлой груди… Как жаль, что она клиент, подумал Ник, ощутив неуместное напряжение в паху. При других обстоятельствах мы могли бы насладиться друг другом.

— У меня пятно на блузке? — раздался мелодичный голос Лорены, и он понял, что его пристальный взгляд не остался незамеченным.

— Нет. Простите, я задумался. — Ник посмотрел на часы и резко поднялся. — Надо спешить, впереди еще больше пятисот миль.

Они мчались по шоссе и болтали о пустяках, пока Лорена не задремала. Ник воспользовался этим и вдавил педаль газа до отказа — благо, шоссе было пустынно. Она тут же приоткрыла один глаз.

— Я слежу за вами. Пожалуйста, помедленнее.

— Мне показалось, что вы спите.

— Нет, я просто думаю с закрытыми глазами.

— О чем?

— О вас.

— Да? — Он неохотно признался себе, что ее слова взволновали его. — Что же именно вы думаете?

— Вы очень хорошо готовите. Те эскалопы, что мы ели вчера, были просто великолепны.

— И?..

— Мне интересно, вы освоили это искусство после развода или готовили семейные трапезы, когда были женаты?

— В основном после развода, — ответил Ник, удивляясь, почему она так настойчиво возвращается к его неудавшемуся браку. — Выбор был несложный: либо учиться готовить, либо жить на гамбургерах и пиве.

— Вы могли бы нанять прислугу.

— Ну уж нет! Позволить посторонней женщине целый день путаться под ногами, гладить мое белье и пережаривать овощи? Никогда!

— Бывает и мужская прислуга.

— Вряд ли мне бы понравилось постоянное присутствие мужчины в моем доме. Это не мой стиль.

— А вы не думали снова жениться?

— Я уже говорил, что не гожусь для женитьбы. А если вы в такой завуалированной форме интересуетесь моей сексуальной ориентацией, то могу сказать: я люблю женщин, только не хочу жить под одной крышей с одной из них.

— Я не думаю, что это были ваши ароматические соли.

— Нет, Конфетка, но презервативы, безусловно, были мои.

Эти слова достигли цели. Лорена замолчала, откинулась на сиденье и снова закрыла глаза. Полчаса царила тишина.

Не доезжая Сан-Хосе, Ник затормозил, свернул с шоссе и остановился у приличного на вид ресторанчика.

— Надеюсь, здесь прилично кормят. К тому же мне пора размять ноги.

— Сами виноваты! Я несколько раз предлагала вас сменить.

— Нет уж, спасибо. Такой нервной леди не место за рулем этого автомобиля. У вас должна немилосердно болеть та нога, которой вы последние два часа давили на несуществующую педаль тормоза.

— Вы гоняете как ненормальный.

— Не забывайте, я не один год провел за рулем патрульной машины, охотясь на нехороших парней.

— Но это же не патрульная машина!

Ник нежно провел рукой по ее лицу.

— Расслабьтесь, Конфетка. Мы не спеша пообедаем, а когда тронемся снова, дорога уже разгрузится.

Лорена прижалась щекой к его ласковым пальцам, опустила длинные ресницы и прошептала:

— Обещаете?

— Обещаю. А сейчас пойдем, надо поесть.

Они выбрали столик у окна и сделали заказ. Даже на их придирчивый вкус обед был неплох: пойманный утром лосось, зажаренный на углях, молодой картофель, свежая зелень.

— Вы можете порекомендовать приличный отель недалеко от вашего дома? — спросил Ник, когда был подан десерт.

— Нет, вы остановитесь у нас дома. — У нас? Кто это — мы?

— Мы — это моя мама и я.

— Я не думал, что вы до сих пор живете с мамой.

— О, это временно. Только пока не найден малыш.

Ник смотрел, как она слизывает с губ клубничный сироп, не в силах оторвать глаз от ее обольстительного рта.

— А потом?

— Не знаю, вряд ли я останусь в Штатах.

— Хотите сказать, что снова вернетесь в Европу?

— Возможно, хотя не обязательно в Италию. Есть у меня мысль сделать книгу о греческой кухне…

Какое ему до этого дело? Он знает ее меньше суток, но уже достаточно, чтобы понять — это женщина не его типа.

— Я даже начала учить греческий… А вообще я мечтаю проехать по всему миру, все изучить и написать сравнительную энциклопедию мировой кухни.

— Вряд ли это оставит достаточно времени для семьи.

— Как-нибудь справлюсь. Особенно если встретится человек, который поймет меня…

— А дети, вы собираетесь иметь детей?

Лорена внезапно помрачнела.

— Раньше хотела, но теперь, когда Алан пропал, не знаю. Страшно представить, что такое можно пережить еще раз…

— Не позволяйте одному ненормальному разрушить вашу мечту. — Ник накрыл ее пальцы своей широкой ладонью. — Люди вроде Дуга Кросса — исключение, а не правило.

— Хотелось бы верить…

Ник наслаждался прикосновением к ее руке, ответным движением ее пальцев, слишком наслаждался. Эй, Тэрренс, берегись! Не позволяй себе серьезно увлечься, ты играешь с огнем! — зазвучал в мозгу противный голосок. Он резко отнял руку и встал.

— Надо двигаться дальше, а то я могу уснуть. Я расплачусь, а вы отправляйтесь попудрить носик, но не дольше десяти минут.

— Ник, позвольте заплатить мне.

— Опять спорите, Лорена. Я сказал: идите и попудрите нос. А когда дело будет закончено, я пришлю вам счет, не сомневайтесь.

Последние сорок миль по Сан-Франциско заняли почти два часа. Ник, уже отвыкший от напряженного ритма городских транспортных артерий, неожиданно почувствовал, что устал.

— Думаю, я воспользуюсь вашим приглашением на сегодняшнюю ночь, — сказал он Лорене, лавируя среди машин. — Если, конечно, ваша мама не будет возражать.

— Здесь поверните налево. Наш дом в самом конце улицы, почти на берегу, — указала вперед Лорена. — Мама не будет возражать. По сути дела, она ожидает нашего приезда.

— Что значит, она ожидает нашего приезда?

— Я позвонила ей из ресторана, когда ходила пудрить нос после обеда. Видите, вон те белые ворота, сразу за фонарем…

— Вы довольно коварно себя ведете, устраивая дела за моей спиной, — сказал Ник, останавливая машину в указанном месте. — Не знаю, насколько я могу доверять вам после этого.

Но голос его был мягок. И Лорена поняла, что на этот раз он не сердится. Даже втайне испытывает облегчение, и неудивительно — он провел за рулем десять часов с двумя короткими перерывами, а проехал столько же, сколько она накануне за четырнадцать.

— Настолько же, насколько я могу доверять вам, — ответила Лорена, направляясь по дорожке к дому. — Будьте внимательны, сейчас довольно темно.

Мать встретила их у двери. Когда Лорена представляла ей Ника Тэрренса, она заметила в глазах матери проблеск надежды. Впервые после исчезновения Алана…

— Мы очень признательны, что вы решили помочь нам, — произнесла Элизабет Гордон, пожимая руку Нику. — Лорена мне сказала, что вы лучший специалист по розыску пропавших детей.

— Она слишком добра, миссис Гордон, — заметил Ник, метнув на Лорену недобрый взгляд.

— Проходите, мистер Тэрренс, пожалуйста, сюда.

Окно в гостиной было открыто, прохладный прибрежный бриз играл с занавесками. Но в камине горел огонь, а на столе ожидали горячий чай и сандвичи.

— Мистер Тэрренс, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь, — сказала миссис Гордон, передавая ему чашку.

Ник улыбнулся с теплотой, которую Лорена в нем и не подозревала.

— В таком случае, вы можете начать называть меня Ник.

— Только если вы будете звать меня Элизабет, — улыбнулась в ответ миссис Гордон. — Я так рада, Ник, что Лорена нашла вас. Я чувствую, теперь все будет хорошо. Моя семья скоро будет в полном сборе.

— Прошу вас не радоваться заблаговременно. Все может случиться. Потребуется немало времени, прежде…

— Я уверена, Ник, что это не так. Мистер Кросс не сможет вам противостоять и будет вскоре горько сожалеть о содеянном.

— Оптимизм — прекрасная вещь, Элизабет. Однако не стоит предвосхищать событий и быть слишком уверенной.

— Я немало прожила, Ник, на этом свете и могу сказать, когда уверенность уместна, а когда — нет. Но не буду продолжать эту тему, чтобы не смущать вас. Расскажите лучше, если это не секрет, о вашей будущей книге.

Они неторопливо беседовали около получаса. Ник был предельно вежлив и внимателен, но Лорена чувствовала его напряженность. Наконец миссис Гордон объявила, что собирается спать.

— Я чувствую, что сегодня первый раз за два месяца я смогу заснуть. Так что прошу извинить меня, я вас покидаю. Лорена, я приготовила Нику спальню на втором этаже.

— Благодарю вас, мэм. Вы очень добры. — Ник ласково сжал ее руку своими. — Отдыхайте хорошенько, а завтра мы поговорим.

— Спасибо вам, мой милый! Одно ваше присутствие наполняет меня спокойствием. — С этими словами миссис Гордон покинула гостиную.

— Ну что ж, — нервно произнесла Лорена, — думаю, пора и нам отдыхать, Идемте, я покажу вашу спальню.

Его пальцы сомкнулись на ее запястье, как стальные наручники.

— Не спешите, Конфетка, мы еще не все закончили, — медленно, подчеркивая каждое слово, сказал Ник.

— Но разве вы не устали… — Лорена услышала недобрые нотки в его голосе и попыталась избежать явно неприятного разговора.

— Да, устал и к тому же весьма зол. Тем не менее садитесь и побеседуем. Я буду говорить, вы — слушать и запоминать. И если вы решите еще раз проигнорировать мои слова, я немедленно уеду. Ясно?

5

— Нет, совершенно неясно! — возмущенно воскликнула Лорена. — Я не понимаю смены ваших настроений. Моя мать встретила нас, напоила чаем, была приветлива и выразила признательность за ваше желание помочь нам. Или ее признательности недостаточно, чтобы удовлетворить вас?

Ник откровенно проигнорировал ее слова. Он не только не ослабил железного захвата своих пальцев, он и встряхнул Лорену, как тряпичную куклу.

— Я не терплю, когда меня подставляет тот, кого я считаю партнером, на честность которого рассчитываю!

— В чем же я не была с вами честной? — Лорена чувствовала себя достаточно оскорбленной и без этих упреков.

— Мы оба прекрасно знаем в чем. Вы не имели права не подготовить меня к тому, что я увижу в вашем доме.

— Что, для вас непереносимо зрелище человека, испытывающего надежду и облегчение? Вас тяготит мысль, что впервые за два месяца моя мать сможет выспаться и встретить завтрашний день с меньшим беспокойством?

— Меня тяготит мысль, что пожилая леди видит во мне сверхчеловека, способного на все. И это ваша вина, вы внушили ей эту уверенность!

— Стыдитесь, Ник! Вы просто боитесь признаться, что вас тронул вид женщины в инвалидном кресле. Я и не думала, что такой пустяк может взволновать такого сурового мужчину, как вы.

Ник наконец разжал пальцы и провел по лицу рукой.

— Пустяк? Вы называете это пустяком? Нет, то, что вы сделали, — это далеко не пустяк. Это своего рода шантаж. Миссис Гордон теперь смотрит на меня как на бога и ожидает чуда. И если его не произойдет, то только я буду виноват в том, что милая пожилая женщина испытает еще один тяжелейший удар.

— Вы можете утром сказать ей, что не уверены в успехе, и подготовить ее к худшему.

— Конечно, и нанести ей удар заранее. Как будто она и так мало страдала на своем веку.

— Послушайте, Ник, это не я, это вы сами шантажируете себя. Что бы произошло, если бы я заранее сказала вам о маминой болезни и инвалидном кресле? Вы отказались бы от работы?

— Нет, но я был бы лучше подготовлен к этой встрече. Если моя реакция кажется вам слабостью, так это ваши проблемы. Я не люблю неожиданностей, особенно таких. А больше всего я не люблю, когда источник их — мой так называемый партнер. Если хочешь дожить до следующего дня, имей напарника, на которого можешь положиться, — это первое, чему учат в полицейской академии. Не уверен, что на вас, Лорена, можно рассчитывать. Вы умалчиваете о вещах значимых, серьезных. Поймите, это не игра, не соревнование, не я против вас и наоборот. Либо мы в этом деле вместе, либо — нет.

— Мы вместе, — поспешно откликнулась Лорена. — Мне жаль, что вы так расценили мое поведение. Я думала сразу рассказать о маме, а потом решила, что исчезновение моего племянника никак не связано с ее инвалидностью. Я не хотела связывать вас чувством жалости и сострадания.

— Именно поэтому вы с таким несчастным видом уселись у моего порога и умоляли впустить вас в дом, — напомнил Ник, но глаза его наконец утратили безжалостное выражение, и он чуть улыбнулся.

— А что мне еще оставалось делать? Мама не знает покоя с тех пор, как Грейс сошлась с Дугласом и ушла жить к нему. Она не доверяла ему с самого начала. Моя сестра, не говорите потом, что я вас не предупредила, остро нуждается в помощи психиатров. Так что я осталась единственным дееспособным членом семьи. Но мне не по силам справиться одной…

— Я понимаю. И я согласился помочь. Так что давайте договоримся — больше никаких умалчиваний. Я не хочу по вашей вине оказаться в ситуации, к которой не готов. Достаточно того, что Дуглас Кросс — неизвестная величина в этом деле. Единственное, в чем я убежден, так это в том, что у человека, способного украсть ребенка, явно нестабильная психика. На мой взгляд, не стоит добавлять к этому лишних трудностей.

— Я понимаю, — пристыженно произнесла Лорена.

— Искренне надеюсь на это. Потому что, либо отныне вы заодно со мной, либо мы расторгаем договор. Ваше решение?

— Обещаю больше ничего не скрывать от вас. Пожалуйста, не лишайте меня вашей помощи!

— Договорились. Теперь я должен отдохнуть. Вы уверены, что вашей маме будет не в тягость, если я воспользуюсь ее приглашением?

— Настолько уверена, что даже посоветую вам не произносить таких слов там, где она может их услышать. Она терпеть не может, когда ее жалеют.

— Хорошо, — кивнул Ник. — Вам виднее. Тогда давайте уберем со стола, и…

— Я покажу вашу спальню, а потом все сделаю, — прервала его Лорена.

— Мы уберем со стола сейчас.

— Но вы же провели за рулем весь день!

— А вы провели весь день в спорах со мной. И продолжаете это делать, несмотря на то что я только что сказал.

Лорена молча принесла поднос, собрала на него посуду и взглянула на Ника.

— Что ж, берите поднос, идите за мной.

Окно в кухне было открыто, и морской воздух смешивался с ароматом всевозможных приправ. Ник осмотрелся по сторонам и заметил:

— Чудесно, просто чудесно.

— Да, — согласилась Лорена. — Здесь мы втроем провели немало счастливых часов.

Она изящно двигалась по кухне, убирая остатки ужина в холодильник, ставя тарелки и чашки в посудомоечную машину. Ник задумчиво наблюдал за ней, потом спросил:

— Почему вы ничего не рассказываете о своем отце?

Лорена резко повернулась.

— Я уже говорила вам, что он оставил нас, когда мне было одиннадцать. Больше я о нем не слышала. — Она замолчала, враждебно глядя на Ника.

Перед ее внутренним взором замелькали картины, которые она давно изгнала из своей памяти. Отец, которого она боготворила, красивый, вечно смеющийся, с ней, с малышкой Грейс, с мамой… И мама — молодая, тоже всегда смеющаяся, здоровая… Удивительно, как живучи эти воспоминания и какую боль они приносят с собой всякий раз!.. Слезы навернулись на глаза, и Лорена отчаянно заморгала, стараясь не дать им пролиться.

— Ему ничего не известно о малыше и Дугласе Кроссе?

— Ему ничего не известно ни о ком из нас, и его это не касается. — Голос Лорены звучал холодно, отчужденно.

Ник подошел ближе, и она почувствовала его горячее дыхание.

— Лорена, я знаю, как тяжело потерять одного из родителей. Дети нуждаются в обоих независимо от возраста. Я отдал бы что угодно, лишь бы снова увидеть маму…

— Да, Ник, вы правы, это тяжело. Но когда человек умирает, это не его вина. Он бы остался, если мог. Мой отец не умер, он мог остаться, но сознательно покинул нас — меня, Грейс и маму в инвалидном кресле…

— Почему вы не рассказали мне об этом раньше?

— Потому что это не имеет никакого отношения к происшедшему, так же как и мамина болезнь, — резко ответила Лорена. — Я не нуждаюсь в жалости. Я нуждаюсь только в помощи.

— Я предлагаю не жалость, а симпатию вместе с помощью.

— Приберегите вашу симпатию для моей мамы. Она достаточно пережила утрат, но я не знаю, переживет ли, если никогда больше не увидит своего первого внука. Что касается моего отца, то он не имеет никакого отношения к нашей проблеме.

— Ну же, Конфетка, — она почувствовала его ласкающие пальцы на затылке — легкое прикосновение, ничего не значащее, — поплачьте, вам сразу станет легче. Позвольте мне для разнообразия побыть рыцарем-утешителем.

— Мне не нужен утешитель. Я не буду плакать.

Но слезы уже катились по ее щекам. Ник молча положил руки ей на плечи — теплые, сильные, успокаивающие. Рыдания сотрясали ее хрупкое тело, но она старалась подавить их.

— Пожалуйста, Ник, не надо. Я сейчас успокоюсь…

— Молчи, Лорена, молчи, девочка. Прижмись ко мне. — Его руки обняли ее сзади, обвили всю, притянули к широкой груди.

И все темное, страшное, холодное вдруг исчезло, словно его и не было, осталось лишь чувство защищенности, подаренное этими руками. Она могла бы стоять так бесконечно долго, в этой надежной гавани его нежности, его доброты. Ник что-то тихо, почти неслышно нашептывал ей на ухо, и теплое дыхание щекотало ее затылок. Она знала, что даже когда он уйдет из ее жизни навсегда, эти мгновения останутся в ее сердце.

Лорена неожиданно осознала, что объятия Ника изменились. В них больше не было тепла, его сменил обжигающий жар желания. Она почувствовала, как горячие губы заскользили по шее, покрывая ее поцелуями легкими, но настойчивыми. Эти поцелуи, ошеломленно поняла она, ничем не напоминали тот, утренний, наполненный нежностью и состраданием. Они вливали в нее жгучее неистовство страсти, которое наполняло все ее существо, заставляя задыхаться и дрожать. И не было в них ничего милосердного, ничего намекающего, ничего двусмысленного.

Его руки нашли ее грудь и стали призывно поглаживать мгновенно затвердевшие соски. Вулканический жар мужского тела, зовущего, жаждущего ее, заставил Лорену испытать бесстыдный откровенный голод, и она не сдержала страстного низкого стона.

Ник повернул ее лицом к себе, нашел губы, приоткрытые, влажные, и приник к ним. Горячий язык скользнул между ее зубами и коснулся ее языка. Лорена ощутила упругость и настойчивую ритмичность, с которой его бедра касались ее. Она обхватила их руками, прижимая к себе крепче, теснее.

Минуту назад кухня была уютным мирным уголком, и вот уже наполнилась характерными звуками неутоленного желания. Мужчина и женщина оказались пойманы в ловушку кипящей страсти. Ее губы прижимались к его, намекая и умоляя, его руки скользили по ее телу, призывая и обещая.

Неожиданно Ник оторвался от Лорены. Они были в доме ее матери, которая спокойно спала, полагая, что пригласила в дом настоящего джентльмена. Миссис Гордон оказала ему доверие, надеясь, что хотя бы одна из ее дочерей находится в безопасности и не станет жертвой сексуального обольщения. И если Лорена не сознает этого, то он, Николас Тэрренс, не имеет права не оправдать надежды пожилой леди.

— Я не могу, — хрипло произнес он. — Не здесь, не в этом доме…

— Где? — Голос Лорены был полон неутоленной страсти.

Он отступил на шаг и поднял руки, защищаясь от искушения. Это далось ему непросто. Ник хрипло дышал, лицо исказилось от напряжения, а плотно обтягивающие бедра джинсы не могли скрыть явственно различимого свидетельства его желания.

— Да, Конфетка, твои глаза не обманывают тебя, — сказал он, проследив за ее взглядом.

Лорена призывно пробежала языком по губам, мысленно удивляясь своему откровенному бесстыдству, и спросила:

— А если бы это было прошлой ночью, в твоем доме, ты бы остановился?

— Скорее всего, нет.

Вереница сладострастных сцен пронеслась в ее воображении, и Лорена вздохнула.

— Я бы хотела…

— Подумай, прежде чем хотеть. Не ищи себе лишних трудностей. У тебя их и так с избытком.

Постепенно затуманенный разум стал проясняться, и до Лорены начала доходить правота его слов. Будет ли он лишней трудностью в ее жизни? Да, безусловно. Сможет она справиться с ней? Никогда. Никогда в жизни. Ни в этой жизни, точно. Он человек из какого-то другого мира, далекого от всего ей привычного и понятного. Она должна быть благодарна за его выдержку, а не сожалеть…

Так почему же ей кажется, будто она истекает кровью, будто жизненно важная часть ее организма — сердце — иссечена безжалостным скальпелем? Почему ей кажется, что у нее отняли самое ценное, самое нужное в жизни?

Печальные синие глаза внимательно следили за ней. Ник заметил выражение ее лица и поспешно сказал:

— Не говори ничего, Лорена. Отправляйся в постель и отдыхай. Завтра ты увидишь все в другом свете и порадуешься.

Если бы Ник вел себя резко, язвительно, возможно, все было бы иначе. Но его заботливая мягкость сокрушила ее, разбила вдребезги хрупкие мечты. На их место хлынула боль…

— Я покажу тебе твою комнату, — сказала Лорена, стараясь голосом не выдать своих чувств.

— Дом не настолько велик. Я сам найду. Не беспокойся.

— Тогда спокойной ночи. Отдыхай.

— Спасибо, — сказал Ник. — Спокойной ночи.

Как будто это возможно! Лорена не произнесла этих слов вслух, вышла с поднятой головой, а за ней следом ползла ее изорванная в клочки, втоптанная в грязь гордость.

Они сидели за тем же столом, что и вчера. В открытое окно лились лучи яркого весеннего солнца, освещая отдохнувшую за ночь миссис Гордон. Лорена сидела напротив нее с непроницаемым видом. Ник занимал центральное место, традиционно предназначавшееся главе семейства и давно пустовавшее в семье Гордон. Завтрак закончился, но беседа продолжалась.

— Деньги у него были, и немалые, — говорила Элизабет о несостоявшемся зяте. — Больше, чем могла дать его работа. Он не скупился, буквально заваливал Грейс подарками.

— Он что-нибудь рассказывал о своей семье? Упоминал родителей, братьев, сестер, кого-нибудь?

— Только вскользь. У него есть какие-то родственники в Детройте. Он никогда много о себе не говорил, наверное, чувствовал, что я не одобряю их отношений.

— Почему, Элизабет?

— Он слишком большой собственник. Хотел Грейс только для себя. Мы бы никогда с ней больше не увиделись, если бы она уступила ему.

— Вы не пытались расспрашивать дочь?

— Наверное, я должна была быть настойчивее. Но Грейс вернулась домой на седьмом месяце беременности, и мне не хотелось волновать ее.

— По-моему, вы расспрашиваете не того, кого надо, — вмешалась в разговор Лорена. Ее голос без труда мог заморозить действующую сталеплавильную печь. Ник знал, что этот тон не имеет никакого отношения к обсуждаемой теме, всему виной — события минувшей ночи.

— Согласен. — Он бросил на нее беглый взгляд и снова переключил внимание на Элизабет. — Как вы считаете, Грейс может ответить на несколько вопросов?

И снова Лорена опередила мать.

— Она должна, иначе мы напрасно потратили силы и время, приехав сюда.

— Да нет, я все равно намереваюсь опросить всех, с кем Кросс работал. Просто от Грейс эти сведения можно получить быстрее.

— Думаю, здесь не должно возникнуть проблем, — сказала Элизабет. — Мы просто предупредим врача, чтобы он был готов к возможной реакции. Мы отправимся, как только вы будете готовы, Ник. — И она откатила свое кресло от стола.

— Я хотел бы помочь убрать посуду после завтрака.

— Мы не нуждаемся в помощи. Скоро здесь будет Маргарет, — заявила Лорена.

Увидев в глазах Ника вопрос, Элизабет пояснила:

— Маргарет — моя дневная помощница. — Она подмигнула ему, как будто хотела сказать: не обращайте внимания, утром Лорена всегда такая.

— В чем дело, Конфетка? — повернувшись к Лорене, спросил Ник, когда миссис Гордон покинула комнату.

— Не понимаю, о чем вы. — Она взглянула на него отстраненно, с великолепно разыгранным презрением.

— Прекрасно понимаете. Дуетесь из-за прошлой ночи. Но если не хотите, чтобы ваша мама начала задавать неловкие вопросы, возьмите себя в руки.

Не стоило ему поднимать эту тему. Женщина, откровенно проявившая готовность уступить ему, оставшаяся неудовлетворенной и оскорбленная отказом, готова была вцепиться ему в глаза, как дикая разъяренная кошка.

— Это вы берите себя в руки, — буквально выплюнула Лорена. — Я только рада, что отвратительная идея не воплотилась в жизнь. Иначе я бы стыдилась до конца своих дней.

— Рад слышать. А теперь извольте вести себя пристойно и улыбаться. Грейс не справиться еще и с вашими капризами.

— Я сама разберусь, с чем может, а с чем не может справиться моя сестра. А вы занимайтесь исключительно делом, для которого я вас наняла.

Ник стоял и молча смотрел на Лорену. В свое время крутые парни, категорически отказывавшиеся сотрудничать с полицией, встретив этот взгляд, уподоблялись неумолчно болтающим попугаям.

— Не заставляйте меня пожалеть об этом, Лорена, — наконец мягко произнес он.

Несколько секунд Лорена изо всех сил боролась с собой.

— Простите меня, пожалуйста. Я немного нервничаю…

— Принимается. Помните только, я вам не враг.

С первого взгляда Лорене показалось, что Грейс стало лучше: свежевымытые и уложенные волосы, немного румян, чтобы скрыть бледность лица, новый брючный костюм, купленный миссис Гордон. Она даже сидела в кресле в холле, а не лежала в постели. Но глаза, глаза ее были по-прежнему пусты и невыразительны. Лорена обняла сестру.

— Грейси, малышка, мы привели тебе гостя. Познакомься, это Ник, он найдет нашего Алана.

Что-то промелькнуло во взгляде Грейс. Вспышка надежды? Отчаяние?

— Пойдем, дорогая. — Миссис Гордон взяла дочь за руку и потянула за собой. — Найдем местечко на солнышке, где никто нам не помешает.

Грейс послушно, с безразличием автомата последовала за ней.

— Боже, — прошептал Ник Лорене на ухо, — и давно она в таком состоянии?

— Почти месяц.

— Плохо дело. Может сломаться в любую минуту.

— Теперь вы понимаете, почему я поехала за вами?

— Да. — Ник поймал ее руку и крепко сжал. — Я сделаю все, что смогу, и даже больше. Можете быть уверены.

И Лорена убедилась в этом сразу. Ник сумел разговорить Грейс, извлечь ее из защитного кокона, который она для себя сотворила. Очень скоро он узнал, что у Дугласа Кросса было полно знакомых, но совсем мало друзей. Что он ничего не рассказывал о бывшей жене, но имел много фотографий дочери. Что он был щедр, но стремился контролировать людей с помощью своих денег. Что, узнав о беременности Грейс, стал повсюду сопровождать ее. Он посещал вместе с ней ее врача, а когда она отказалась выйти за него замуж, очень расстроился, но склонности к насилию не проявил. Грейс и не подозревала, что он может решиться похитить ребенка после его рождения.

— Вы можете рассказать мне о его семье? — спросил Ник.

— О которой?

— Я имею в виду его родителей, не бывшую жену.

— Понимаю, — ответила Грейс. — Но каких родителей? Дуглас был усыновлен, так что у него есть и родные родители, и приемные.

— Почему ты никогда не упоминала об этом, Грейс? — прозвенел взволнованный голос Элизабет.

— Ты не любила его, мама, и ничего не хотела знать о нем.

— Но я хочу, — вмешался Ник. — Расскажите мне все, что знаете.

— Его родные отец и мать, настоящие, как он говорил, отдали его на усыновление в восемь лет. У них родился второй ребенок, и им пришлось отказаться от Дуга. Они были очень бедны и могли позволить только одного ребенка.

— И его усыновила другая семья?

— Да, и, насколько я поняла, это были очень хорошие люди, которые обращались с ним прекрасно. Но Дуг всегда стремился к Кроссам, своей настоящей семье. Потратил не одну тысячу долларов, чтобы найти брата.

— И нашел?

— Да, он живет в Детройте.

Ник вопросительно взглянул на Лорену. Она покачала головой. Полиция давно проверила эти сведения, поговорила с братом в Детройте и выяснила, что Дуглас не был у него больше года.

— Вы сказали, Кросс — фамилия его настоящих родителей. А как насчет приемных? Вы что-то знаете о них?

— Немного. Они слали ему подарки к Рождеству и ко дню рождения. А когда узнали, что я беременна, прислали мне чудесные детские вещи. — Грейс помрачнела и часто заморгала. — Они и сейчас у меня, только уже малы для него…

— Не волнуйся, малышка. — Элизабет нежно погладила худенькую руку сестры. — Когда Алан будет дома, мы накупим ему кучу новых вещей.

— Он никогда не будет дома, — простонала Грейс. — Дуг отнял его у меня и увез туда, где мы не найдем его.

— Это моя вина… — начала миссис Гордон, но Лорена тут же вмешалась и перебила ее:

— Это его вина, и больше ничья. — Сердце ее разрывалось от жалости к Грейс, но она держалась стойко. — И мы найдем его, Ник найдет его. Скажите ей, что найдете Алана!

Он не ответил немедленно, и Грейс разрыдалась.

— Скажите же ей, черт возьми!

Ник закрыл блокнот, куда аккуратно записывал все сказанное Грейс, и обратился к Лорене:

— Пойдите с мамой погуляйте. Мне надо поговорить с Грейс наедине.

— Ни в коем случае! Вы же видите, в каком она…

— Делайте, как я говорю, — прервал ее Ник резким, не терпящим возражений тоном.

— Мы будем в кафетерии, — сказала миссис Гордон.

— Мы будем за углом, — возразила Лорена, — там, где услышим каждое слово. И не расстраивайте ее еще больше.

Ник пожал плечами и повернулся к Грейс.

— Эй, малышка, хватит плакать. Мы настолько близки к успеху, что вам надо поскорее выздороветь.

— Хочу увидеть моего малыша…

— Я гоже этого хочу. Так что вытирайте-ка слезы и ответьте мне еще на несколько вопросов.

Элизабет потянула Лорену за собой.

6

Минут через двадцать Ник нашел их в кафетерии. Лорена сразу поняла по его виду, что он узнал что-то важное, но говорить об этом не хочет. Однако она платила ему деньги — точнее, заплатит, когда он представит счет, — поэтому имела право знать, что происходит.

— Ну, как Грейс себя чувствует и что вы узнали? Не заставляйте нас ждать, пожалуйста.

Ник остановился за креслом миссис Гордон.

— Грейс улыбалась, когда я уходил. И я действительно кое-что узнал. Допущено серьезное упущение. Этим надо было заняться давно, недели назад. Если вы, Лорена, еще не догадались, о чем я говорю, то, боюсь, я переоценил вас.

Ника несколько утомили ее постоянные выпады. Может, он и был резковат, но она вынудила его к этому.

Лорена вспыхнула, но поборола желание ответить колкостью и нейтральным тоном спросила:

— Упущение? Не можете ли вы выразиться конкретнее? Все это дело полно ошибок, оплошностей и упущений.

— Я имею в виду кое-какие документы. Конкретно, судебное постановление, признающее Грейс главным опекуном сына, ответственным за его благополучие.

Лорена обменялась с матерью озадаченным взглядом.

— Судебное постановление? У нас есть такая бумага?

— Нет, у вас нет такой бумаги. Я спросил Грейс, обращалась ли она в суд за постановлением, и она ответила, что нет. Это надо сделать немедленно. Кто-то должен пойти в адвокатское бюро, специализирующееся на семейных делах, и выступить вместо Грейс в суде — в общем, запустить механизм в действие. Надеюсь, этим кем-то будете вы, Элизабет.

— Только доставьте меня домой, и я тут же примусь за дело, — с готовностью откликнулась миссис Гордон.

Ник нежно поцеловал ее в увядающую щеку.

— Вы чудесная женщина, Элизабет! — воскликнул он. — Я знал, что могу на вас положиться!

Лорена ощутила странный укол ревности. Да как он смеет делать комплименты кому-то, кроме нее?

— А я чем буду заниматься? — спросила она.

— Поедете вместе со мной в фирму, где работал мистер Кросс. Если нам повезет, то к вечеру мы будем знать все необходимое для того, чтобы остановить его.

— Предлагаю встретиться за обедом в восемь часов. Мы проведем заседание круглого стола и обменяемся собранной информацией, — с энтузиазмом предложила Элизабет Гордон.

Лорена вынуждена была признать, что Ник Тэрренс значительно поднял моральный дух ее семьи, по крайней мере сестры и матери. О себе, к сожалению, она этого сказать не могла.

— Не понимаю, какое значение имеет постановление суда, — проворчала Она. Они отвезли Элизабет домой и сейчас направлялись на Вашингтон-стрит, в офис фирмы, где до недавнего времени работал Дуглас Кросс.

— Вы много чего не понимаете, Конфетка. Вы не знаете, как действует бюрократическая машина. — Ник покровительственно похлопал ее по колену правой рукой.

Если бы у Лорены невзначай оказался разделочный нож, она с радостью отрубила бы эту руку, до того ее бесил его самодовольно-снисходительный тон.

— Дело в том, — продолжал Ник, — что без этой бумаги и полиция, и мы практически бессильны.

— Но как мы могли знать об этом? Кто вообще думает о бумагах в момент появления на свет первого ребенка?

— Об этом должен думать любой, кто подозревает, что с ребенком может что-то случиться. Почему никто до сих пор не сообщил вам об этом, я не понимаю. Без такой бумаги полиция не имеет права забрать ребенка, если только нет очевидных свидетельств дурного обращения с ним или если похититель не подозревается в склонности к насилию. Любой адвокат должен был рассказать вам об этом давным-давно.

— Грейс не обращалась к адвокату. Она полагала, что заявления в полицию достаточно.

— Ее можно понять, учитывая обстоятельства, но это не упрощает ситуацию.

— Можно ли сейчас исправить положение?

Ник молча обдумывал ответ, одновременно отыскивая свободное место в подземном гараже на Вашингтон-стрит. Найдя его, едва ли достаточное, по мнению Лорены, для мотоцикла, он уверенно припарковал «феррари» и ответил:

— Это, конечно, возможно, но есть сложность. Суды, как известно, никогда не торопятся. Вы же, со своей стороны, хотите, чтобы я нашел ребенка как можно скорее. Предположим, я выполню взятые на себя обязательства и найду Алана. Что я должен сделать в этом случае, как вы думаете?

— Мне даже странно, что вы задаете подобные вопросы. Разумеется, вернуть его немедленно матери!

— Каким образом, позвольте поинтересоваться?

— Да самым простым. Схватите его и привезите домой.

— Я не могу схватить его. А если Алан здоров и о нем хорошо заботятся, я тем более не могу привезти его домой. Если вы дадите себе труд задуматься о том, что я вам только что рассказал, то поймете, что руки у меня связаны.

— У вас нет законных оснований, чтобы забрать Алана у отца?..

— Вот именно. И это не самое плохое.

— Неужели может быть еще хуже? — Лорена не скрывала охвативших ее уныния и отчаяния.

— Может, и очень просто. Отец Алана сам мог за это время обратиться в суд и получить постановление об опеке. В этом случае, если мы попытаемся забрать Алана, мистер Кросс имеет право потребовать нашего ареста по обвинению в киднепинге. Тогда у нас будет немало времени подумать о законности наших деяний.

— Боже мой, — прошептала Лорена. — Грейс знает об этом?

— Нет, — мягко произнес Ник. — Я не считаю нужным сообщать об этом ни ей, ни вашей маме. И я сожалею, что пришлось сказать об этом вам. Возможно, я переоцениваю предусмотрительность мистера Кросса. Но не предупредить вас было бы нечестно.

— Хорошо, что вы сказали. Лучше быть готовой ко всему.

— Это не значит, что мы все бросим, понимаете?

— Да. Я не позволю этому чудовищу Кроссу одержать над нами верх.

Ник нежно провел пальцами по бархатной коже ее щеки.

— Вот и молодец! А теперь пора подняться в офис и узнать все, что может нам пригодиться.

Узнать, к сожалению, удалось немного. Вице-президент «АВ моторс корпорэйшн» был вежлив, но краток.

— Кросс считался компетентным работником, но держался особняком. Никто не заметил, когда он перестал появляться на работе, и, возможно, все бы уже забыли его имя, если бы оно не появилось на первых полосах всех местных газет.

Остальные сотрудники не добавили к этому почти ничего.

Лорена была разочарована и пала духом, утратив прежнюю решимость.

— Имеете в запасе еще блестящие идеи, детектив Тэрренс?

— Думаю найти приличный ресторан и накормить вас. Это позволит изменить ваше настроение в лучшую сторону.

— Я не хочу есть, — тусклым голосом отозвалась Лорена.

— Я хочу, — сказал Ник, выводя ее из лифта. — Могу предоставить вам право выбора ресторана.

— Мне все равно…

— Вот что, Конфетка, хватит капризничать. — Ник бесцеремонно тащил ее за собой к машине. — Это вам не к лицу, вы уже вышли из этого возраста. Садитесь в машину и не вымещайте на мне свое настроение. Я вам не враг.

— Нет, я знаю, что мой враг — Дуглас Кросс, и он все время нас опережает. Мы каждый раз натыкаемся на каменную стену.

— Не спешите сдаваться. У меня есть еще пара трюков в запасе.

— Правда? Расскажите, — оживилась Лорена.

— Всему свое время. Сначала давайте поедим. Предложите хороший ресторан с видом на Золотые ворота.

— Можно, пожалуй, попробовать «Веселую креветку»…

— Звучит приятно. Показывайте дорогу.

Они сидели на террасе, ели креветок и морских гребешков, пили ледяное белое шардонэ и смотрели на знаменитый мост. Погода была великолепная. Ласковый ветерок щекотал лицо Лорены, заставляя на время забыть о неприятностях и наслаждаться моментом.

— Ник, вы ведь еще что-то узнали от Грейс, о чем не хотели говорить при маме, — сказала она, смутившись от того, что может радоваться жизни, несмотря на несчастье в семье.

— Давайте не будем сейчас об этом говорить.

— Почему? — Лорена внимательно посмотрела на него, как будто хотела проникнуть в его мысли. Но солнечные очки надежно скрывали его глаза, отражая только катера, легко скользящие под мостом.

— Позвольте себе отдохнуть и расслабиться. — Ник приподнял очки и критически осмотрел ее. — Вы выглядите как туго натянутая струна, готовая лопнуть в любую минуту. Положение Алана кардинально не изменится за тот час, что мы проведем здесь. Наслаждайтесь передышкой, пока есть возможность, и поберегите силы — они скоро понадобятся.

Лорена не могла не признать мудрости его совета, тем более что так просто было последовать ему. В конце концов, она сидела за столиком с самым красивым мужчиной в этом ресторане, а то и во всем городе. Почти все женщины не сводили с него глаз, что отнюдь не удивляло.

Светлые брюки безупречного покроя и белая рубашка с короткими рукавами подчеркивали его атлетическую фигуру и великолепный загар, а темные очки придавали таинственность и неуловимый шарм. Ник сидел в небрежно-расслабленной позе, ничем не выказывая своей готовности к мгновенным решительным действиям, но Лорена знала, что и поза, и ленивая улыбка крайне обманчивы.

— Значит, я не ошиблась, — настаивала она. — Вы не все нам рассказали.

— Не все, — согласился Ник, но ничего больше не добавил, пока они не доели. — Ну хорошо, выбирайте, что сначала: хорошая новость или не очень?

— Давайте не очень хорошую…

— Ваш отец вернулся. Он был у Грейс в больнице.

— Что?!

— Доналд Гордон сейчас в Сан-Франциско. Он как-то узнал, что произошло, и примчался для моральной поддержки.

— Да что он может знать о моральной поддержке?

— Успокойтесь, Конфетка, — сухо одернул ее Ник, — а то разорветесь, как шрапнель.

Лорена постаралась взять себя в руки. Доналд Гордон унес с собой немало радости из ее детства, но она знала, что больше не позволит ему причинить боль ни ей, ни ее близким.

Ник налил ей воды в стакан и подождал, пока она выпьет и успокоится.

— Так-то лучше. Почему бы вам не поверить, что он искренен в желании помочь и честно стремится быть полезным?

— Искренен? Он так же мало знает об искренности и честности, как и о моральной поддержке.

— Почему вы так говорите, Лорена? В чем вы его обвиняете? В том, что он бросил семью, или в том, что покинул беспомощную женщину в инвалидном кресле?

— И в том, и в другом. — Голос ее был полон горечи. — Мама оказалась в этом кресле из-за него.

— Простите, Лорена, я не знал. Вы никогда не говорили, что послужило причиной ее болезни, а мне не хотелось расспрашивать.

— Я расскажу. Мой отец был лучшим человеком на свете — красивым, веселым и очень мягким. Мать обожала его, мы все обожали его… Он освещал и согревал нашу жизнь, как солнце…

Лорена открыла сумочку и стала искать платок. Она старалась не расплакаться от гнева и ярости. Ей не хотелось, чтобы Ник принял ее слезы за горечь утраты. Он смотрел на нее с таким участием, с такой теплотой…

— Но ему было мало его семьи и вашей любви, да?

— Вы что, ясновидящий? — Лорене удалось ядовито усмехнуться, подавив всхлип.

— Нет, но я знаю такой тип людей. Одной женщины им никогда не хватает.

— Самое скверное то, что он даже не потрудился надежно скрыть это, и мама случайно узнала. Она была сражена, опустошена, напоминала воздушный шарик, из которого неожиданно выпустили воздух.

— Осмелюсь заметить, что миссис Гордон не производит сейчас впечатления опустошенного человека. Очевидно, ей удалось справиться с потрясением.

— Вы не знали ее раньше и не можете оценить, как она переменилась. Она была сама жизнь, свет, радость. Она была влюблена в отца до беспамятства. Окружающие завидовали и удивлялись, глядя на них, до того они казались идеальной парой. Грейс была совсем крошкой, но я помню это прекрасно. Он приносил ей цветы по вторникам — они познакомились в этот день. Часто после ужина они танцевали в гостиной, тесно обнявшись и забыв о нас. А когда он уезжал по делам, то всегда оставлял на ее подушке какой-нибудь подарок, потому что терпеть не мог расставаться с мамой…

— А потом она узнала, что он уезжает не один?

— Как вы догадались? — Лорена с трудом проглотила застрявший в горле комок. — Однажды они были в гостях, и мама случайно услышала разговор двух приятельниц в дамской комнате. Муж одной из них был в Акапулько по делам и встретился с моим отцом, ведущим под руку шикарную блондинку. Он заинтересовался, потому что хорошо знал и отца, и маму, и узнал, что тот зарегистрировался в отеле как мистер Гордон с супругой. Мама настолько верила отцу, что вернулась за стол и пересказала ему услышанное как забавный анекдот. А он даже не стал ничего отрицать! Тогда мама выбежала на улицу, нашла свой автомобиль и вскоре была на шоссе. Лил дождь, и на повороте она не справилась с управлением… Вы видели маму и знаете, чем все закончилось.

— Лорена, мне очень жаль. — Ник взял ее руку в свои.

— Но не так, как будет жаль ему, если он рискнет появиться в нашем доме! — Она вздохнула и отняла руку. — Думаю, теперь самое время для хорошей новости.

— Грейс назвала мне имя и адрес приемных родителей Кросса. Вставайте, нам надо забронировать места на первый завтрашний рейс в Майами. Если повезет, то уже вечером мы будем знать, где искать Алана.

— Почему бы просто не позвонить? Мы тратим на переезды слишком много времени, — запротестовала Лорена, но Ник уже встал, расплатился и тянул ее за собой туда, где их ожидал «феррари».

— Вы опять забываете, Конфетка, что это неофициальное расследование. Миссис и мистер Уоррен — так их зовут — не обязаны сотрудничать с нами. Они могут просто повесить трубку, если не захотят отвечать на наши вопросы. Но если я буду стоять на их пороге, не давая захлопнуть дверь, им будет намного сложнее проигнорировать наше присутствие. Кроме того, я предпочитаю беседовать лицом к лицу. Зачастую не так важно, что люди говорят, как то, как они это говорят. По телефону можно не заметить некоторой уклончивости, напряженности, а тренированный глаз никогда не ошибется.

Они уселись в машину, и Лорена показала рукой налево.

— Поворачивайте туда. Ближайшее отделение «Америкэн эйрлайнз» в «Эрроу-центре». Это всего ничего отсюда, сразу за мостом.

«Эрроу-центр» занимал почти три квадратные мили и вмещал всевозможные магазины, магазинчики, парикмахерские, салоны красоты и многое-многое другое… Ник с удовольствием наблюдал за Лореной, на время, казалось, забывшей обо всех неприятностях на свете и веселившейся как ребенок. Они покинули «Эрроу-центр» через два часа, нагруженные вином, цветами, конфетами, французским сыром, русской икрой, английской дичью и двумя авиабилетами, о которых они едва не забыли.

— О, у мамы гости, — заметила Лорена, увидев стоящий у дома «мерседес». — Или Маргарет наконец-то выиграла джекпот.

Ник сразу понял, что «мерседес» появился здесь не случайно, и бросился за Лореной… но не успел. Она стояла в дверях, ведущих в сад, и не могла поверить своим глазам. Пожилой, красивый, хорошо одетый мужчина прервал оживленную беседу с ее матерью и поднялся ей навстречу.

— Здравствуй, малышка, — сказал Доналд Гордон.

Она смотрела на мать, подчеркнуто игнорируя его присутствие.

— Мама, что этот человек делает в нашем доме? Почему ты разрешила ему войти?

— Лори, милая, успокойся. — Ник нежно положил руку ей на плечо, но она даже не заметила, хотя всю дорогу до дома мечтала о его прикосновении.

— Малышка, мы просто разговариваем с мамой. — Доналд Гордон нервно провел рукой по седеющим волосам. — В трудные времена семья должна сплотиться…

— Сплотиться? — повторила Лорена с убийственным презрением. — Какое право ты имеешь говорить о сплочении, если сам разрушил эту самую семью и позорно сбежал, когда тебя поймали с поличным.

— Не стоит сейчас возвращаться к прошлому. Оно не имеет отношения к случившемуся с Грейс.

— Неужели тебе больше нечем заняться, кроме наших проблем? Где же твои обожательницы, неужели бросили тебя?

Мистер Гордон дернулся, как от удара плетью, лицо миссис Гордон стало печальным, и Ник решил, что пора вмешаться. Он протянул руку и сказал:

— Я Ник Тэрренс.

— Элизабет рассказала мне о вас, — крепко пожал протянутую руку Доналд. — Мы глубоко вам признательны, что вы согласились помочь. Моя дочь должна быть счастлива иметь на своей стороне такого человека. — Не обращая внимания на возмущение, написанное на лице Лорены, он указал рукой на бутылку в ведерке со льдом. — Не хотите ли выпить по бокалу вина и рассказать нам, что вам удалось узнать?

— Тебе нет никакого дела до того, что нам удалось узнать! — воскликнула Лорена.

— Лори, — тихо сказала Элизабет, — нравится тебе это или нет, но Доналд — твой отец, и он здесь по моему приглашению. Поэтому изволь обращаться с ним вежливо и уважительно, как с любым другим гостем в нашем доме.

— Мама, ты все это время знала, что он навещает Грейс, и ничего мне не сказала?

— Твоя мать ничего не знала, пока я не пришел сегодня днем. И она не заслуживает такого тона, девочка моя.

— Я не твоя девочка, — прошипела Лорена сквозь зубы. — И ты мне не отец.

Доналд пошатнулся от таких слов и словно постарел лет на пятнадцать. Но если он был в шоке оттого, что его старшая дочь отреклась от него, то Элизабет выглядела просто убитой.

— Лори, подумай, что ты говоришь, — прошептала она, и глаза ее наполнились слезами.

— Мне очень жаль, мама. Но я сказала то, что чувствую. Ты, очевидно, можешь понять и простить предательство. Я — нет.

Вскинув голову, Лорена повернулась на каблуках и, не глядя ни на кого, вышла. Миссис Гордон умоляюще смотрела на обоих мужчин.

— Ник, пойдите за ней, пожалуйста, — попросила она.

Он нашел Лорену у самой воды. Она сидела на большом теплом камне и смотрела на океан.

— Подвиньтесь, — попросил Ник.

Она подвинулась, но продолжала молча смотреть на набегающие на песок волны. Через полчаса Ник прервал молчание.

— Мы можем поговорить о том, что произошло, Конфетка. Вы сказали суровые, злые слова.

— Я сказала правдивые слова. Я ненавижу его.

Ник подумал и решил, что она заслуживает узнать правду.

— Может быть, для вас это и так, но для Элизабет — нет. Она любит его до сих пор.

— Да вы с ума сошли! — Она задохнулась от гнева.

— Нет, — покачал Ник головой. — Это видно невооруженным глазом. Она смотрит на него так, как моя мама когда-то смотрела на моего отца. И он тоже, несмотря ни на что, неравнодушен к ней. Вам лучше понять это как можно скорее и сделать выводы. Или вы хотите, чтобы ее сердце было разбито еще раз, теперь из-за вас?

— Я поговорю с ней. Мы были так счастливы без него. Если ей придется выбирать между ним и нами, она выберет нас.

Ник притянул ее к себе и обнял.

— Она не должна выбирать, Конфетка. Вы больше не ребенок, и Грейс тоже. У вас своя жизнь. Так дайте старику шанс доказать, что он понял и готов исправить свои ошибки.

— Вам легко проявлять великодушие и милосердие, ведь это не вас он предал.

— Нет, не меня. Но он неглупый человек. Он сознает, что наделал ошибок и как муж, и как отец. Разве это странно, что он пытается искупить вину, присоединившись к семье в тяжелую минуту?

— Мы справимся и без него. Он мне не нужен, и маме тоже.

— Ошибаетесь, Конфетка, ей он нужен. Более того, он — главное, что ей нужно… или станет главным, после того как вернется домой ее внук. И я верю в ее разум. Ваша мать потеряла способность ходить, а не думать. И она справлялась, пока вы путешествовали по Европе. Она не нуждается в сторожевом псе.

— Так что мне теперь надо делать?

— Лучше всего, — сказал Ник, обняв ее крепче, — отправляйтесь обратно домой, пригласите его на обед и приготовьте все по первому классу.

— Я могу ненароком отравить его!

Ник засмеялся и поцеловал ее горячий лоб.

— Тогда я приготовлю обед, а вы будете сидеть в гостиной с отцом и матерью и вести приличную беседу. Помните, Элизабет нужно будет на кого-то опереться, когда мы завтра уедем. А Грейс понадобится вся моральная поддержка, какая только возможна.

Солнце неторопливо погружалось в воды океана. Волны с тихим шелестом набегали на песок, словно смывая гнев и горечь, царившие в душе Лорены. Она спрятала залитое слезами лицо на груди Ника.

— Я так любила его когда-то, — прошептала она.

— Он тоже любил тебя, девочка, все время любил. — Ник взял ее за подбородок и поднял прелестное, влажное от слез лицо. — Разве мог он не любить тебя?

— Странно, однако, он проявлял эту любовь.

— Так уж обстоят дела с нами, мужчинами. Мы не всегда можем показать или рассказать о своих чувствах.

Всем своим существом Ник ощущал, что она ждет чего-то большего, нежели слова и дружеское объятие, что она нуждается в настоящем поцелуе, чтобы снова обрести уверенность в себе, в том, что ее любят. Разве мог он устоять?

Как хорошо держать ее в руках. И как хорошо целовать ее, подумал Ник, приникнув к нежным губам. У нее изумительный рот. Теплый, щедрый. Она ничего не скрывает, отдает все, что есть.

Лорена вписалась в его объятия идеально, будто была создана для этого. Он прижался сильнее и почувствовал ответное движение ее рта — и здесь полная гармония.

Мысли лихорадочно заметались в голове Ника. Камень, на котором они сидели, был скрыт от дома густыми кустами. Ему доводилось заниматься любовью и в менее уединенных местах, на заднем сиденье патрульной машины, к примеру. Ник почувствовал, как Лорена слегка задрожала, понял, что она готова отдаться ему, знал, что может сделать это быстро, но так, чтобы она ощутила себя желанной, забыла гнев и потрясение от неожиданной встречи с отцом, чтобы могла наслаждаться жизнью…

— Идем домой, Конфетка. — Ник не стал дожидаться, пока страсть возьмет верх над приличием. Видит Бог, ей не нужно лишних сложностей. А что, как не лишние сложности, сулит ей скоротечная связь с нанятым ею детективом? А ему не нужна лишняя ответственность, он не обязан заполнять пустоту в ее сердце, оставленную много лет назад не им. В конце концов, это нечестно.

7

Лорена приложила максимум усилий, вспомнила все, чему так долго училась, и с помощью Ника в рекордно короткое время устроила настоящий пир. Тем не менее обед прошел весьма напряженно.

Элизабет настояла, чтобы ели в. столовой, и достала столовое серебро, подсвечники и сервиз как для торжественного приема. Ник справедливо подозревал, что миссис Гордон не планировала именно такого обеда, приглашая их обменяться вечером собранной информацией.

Она сияла от удовольствия, сидя во главе длинного стола.

— Ник, вы садитесь, пожалуйста, рядом со мной, а ты, Доналд… ты садись, как обычно, напротив меня.

Лорена являла собой полную противоположность матери. Глаза источали холод высокогорных ледников, а молчание было красноречивее любых слов. Она сидела между отцом и матерью, но демонстративно обращалась только к Нику.

— Налейте мне, пожалуйста, бордо, Ник, — попросила она, разливая по тарелкам охлажденный суп. Шампанское, на котором также настояла ее мать, Лорена подчеркнуто игнорировала.

Нику пришлось встать со своего места, чтобы выполнить ее просьбу — вино стояло рядом с мистером Гордоном. Проходя с бутылкой вина у нее за спиной, он ущипнул ее за упругую попку и прошипел ей в ухо:

— Извольте улыбаться, Лорена.

Она тихонько взвизгнула от неожиданности, покрылась так шедшим к ее лицу румянцем и послушно улыбнулась.

— Замечательно, — сказал Ник, вернувшись на свое место напротив Лорены и попробовав суп.

Он насмешливо улыбнулся, показывая, что явно не одобряет ее показного невнимания к обоим родителям. К счастью, Лорене хватило ума внять этому немому укору, и с первым блюдом было покончено без открытого объявления войны. Она с трудом съела несколько ложек, потом подняла массивную серебряную супницу и с величественным видом прошествовала в кухню. Ник, убедившись, что миссис и мистер Гордон увлечены разговором и не обращают на него никакого внимания, собрал пустые тарелки и последовал за Лореной.

— Ну что, — спросил он, — успокоились? Все прошло не так уж и плохо.

— Все прошло просто отвратительно, — огрызнулась она. — Я с трудом переношу этот глупый фарс и делаю это только ради мамы. Будь моя воля, он бы давно покинул этот дом. И знал бы, что возвращаться не надо никогда, ни при каких обстоятельствах! — Лорена яростно трясла миску, перемешивая кудрявый салат с эстрагоном и ореховым маслом. Попробовала сначала сама, потом зачерпнула полную ложку и положила ему в рот. — Лучше скажите, стоит добавить немного уксусу?

— Думаю, нет, — ответил Ник. — Кстати, запах из духовки доносится просто упоительный. Я всегда считал, что моя стряпня достойна уважения, но никогда не предполагал, что можно добиться такого результата с обыкновенным цыпленком.

— Если бы было иначе, это означало бы, что все деньги, потраченные на мое образование, ушли впустую. И поберегите ваши любезности для мамы, меня вам не смягчить. — С этими словами Лорена подхватила хрустальный салатник и направилась в столовую. Ник последовал за ней.

Они достигли двери столовой в ту минуту, когда Доналд произнес:

— Элизабет, ты удивительно хороша сегодня. Такая же красавица, как и раньше.

Услышав эти слова, Лорена круто повернулась, наткнулась на Ника и выпустила салатник из рук.

— Да как он смеет! Вы слышали это, Ник? — Она задыхалась от ярости.

— Какого черта! — Он подхватил на лету салатник. — Да, я слышал. Ваш отец только что сделал комплимент вашей маме. Что вас так возмутило? Было бы лучше, если бы он оскорбил ее?

— Было бы лучше, если бы она немедленно указала ему на дверь. Как она может, после всего случившегося, мириться с его лицемерием?

— Почему бы считаете, что он не может говорить искренне?

— Хотите сказать, что он очаровал не только ее, но еще и вас своими манерами? — Лорена одарила Ника взглядом, способным остудить адский огонь.

Он с трудом удерживался, чтобы не расхохотаться.

— Боюсь, Конфетка, вам стоит все же перестать капризничать, как дитя малое, и понять, что происходит. Посмотрите внимательно на вашу маму. Разве она не приложила массу усилий, чтобы выглядеть так, как выглядит? Или вы хотите сказать, что она всегда так одевается к обеду? Я откровенно сомневаюсь, что все эти усилия были направлены на то, чтобы произвести на меня впечатление, хотя лично я был бы польщен, если б это было именно так.

Лорена обиженно надула губы, и он вспомнил, почти ощутил их потрясающую шелковистость. Решительно, этот рот создан для поцелуев, не для обидных и горьких слов.

— Нет, — вынуждена была признать она, — мама так одевается только для гостей. И лучше бы ему помнить, что только гостем он и может являться в этом доме. Я не собираюсь спокойно наблюдать, как он второй раз разобьет ей сердце.

Ник поставил салатник на стоящий рядом столик, взял Лорену обеими руками за плечи и подвел к приоткрытой двери столовой.

— Конфетка, — прошептал он, — посмотрите внимательно и скажите, только честно, как, на ваш взгляд, сейчас чувствует себя миссис Гордон?

Они несколько минут молча смотрели на беседующую пару.

— Мама счастлива, совершенно счастлива, — ошеломленно пробормотала Лорена. — Я не помню, чтобы она так сияла уже многие годы.

— Ваша мама, Конфетка, немало пережила в своей жизни. Она сильная женщина. И она не нуждается ни в няньке, ни в телохранителе, чтобы провести вечер в спокойной беседе с отцом своих детей.

— Да как же вы не понимаете? — возмутилась Лорена. — Ведь он использует наше несчастье, чтобы втереться к ней в доверие и снова добиться ее привязанности!

Ник поднял руку и провел по нежной стройной шее.

— Может быть, именно несчастье заставило его вспомнить о том, что есть люди, которые нуждаются в его помощи. И он искренне захотел им помочь.

Ник хотел утешить и успокоить расстроенную Лорену, но она резким движением сбросила его руку.

— Я так и знала, что все вы, мужчины, заодно. И я очень жалею, что вообще вам доверилась.

Она повернулась, подхватила салатник и решительно вошла в столовую. Ник посмотрел ей вслед и криво усмехнулся.

— Ну и ну! Хотелось бы мне знать, что же будет дальше.

Да, вынуждена была признать Лорена, мать действительно приложила немало усилий и выглядела лет на двадцать моложе. Практически незаметный умело наложенный макияж замаскировал морщинки, от волнения заблестели глаза и порозовели щеки. Миссис Гордон даже надела тот светлый костюм, который, хоть и казался слишком легкомысленным для ее возраста, но необыкновенно шел ей. И еще Лорена с удивлением уловила тонкий аромат французских духов, которые она подарила матери на прошлое Рождество, но которыми та еще не пользовалась.

Разговор был весьма оживленный, но Лорена почти не принимала в нем участия. Она ковыряла вилкой в своей тарелке и с грустью размышляла о том, почему чувствует себя несчастной и обманутой. Она полагала, что ей давно уже безразлично все имеющее отношение к отцу, а сейчас вдруг поняла, что обманывала себя.

Лорена старалась вести себя вежливо, но отстраненно. Однако сделанное ею открытие так потрясло ее, что, несмотря на все старания, она не могла удержаться от крайне едких замечаний. Только выражение искреннего страдания и глубокого неодобрения на лице матери заставило ее замолчать до конца обеда. Больше всего, однако, ее беспокоило покорное терпение, с которым отец встречал эти выпады. Почему он так принимает все ядовитые укусы, выставляя именно ее в невыгодном свете? Какое он имеет право на сочувствие других?

Но вот, к великому облегчению всех присутствующих, обед подошел к концу. Лорена вскочила из-за стола, чтобы убрать посуду, но тут же ощутила головокружение и оперлась на спинку стула.

— Лори, дорогая, с тобой все в порядке? — забеспокоилась Элизабет.

— Может, тебе лучше присесть. Ты очень бледна, ма… моя дорогая, — сказал мистер Гордон.

— Наверное, выпили слишком много вина, — прокомментировал Ник.

Лорена не могла посмотреть ему в глаза — такое презрение слышалось в его голосе. Ник решительно не одобрял ее поведения и не собирался этого скрывать.

— Ничего страшного, — тихо ответила она, покрывшись ярко-красными пятнами стыда. — Видимо, я слишком резко встала… Сейчас все пройдет.

— Ты переутомилась сегодня, дорогая, — прозвенел серебряный голосок Элизабет. — Неудивительно, после такого напряженного дня еще и приготовить обед… Пойдите с Ником в сад, отдохните, погуляйте, а мы с отцом тут все уберем.

Но у Ника было на уме другое предложение.

— Будет лучше, если я помогу вам, Элизабет. А Лорена с Доналдом погуляют и поговорят. Возможно, им удастся заключить хотя бы временное перемирие.

Лорене хотелось завизжать, искусать его, избить, задушить голыми руками… Да как он смеет вмешиваться?

— Я не думаю…

— Тогда сейчас самое время начать, — резко оборвал ее Ник. — Особенно если это касается чувств ваших близких.

— Я собиралась сказать, перед тем как меня грубо прервали, что мне лучше принять душ. Я не успела до обеда, так что сейчас самое время именно для этого.

Объяснение было не самым удачным, но мистер Гордон галантно согласился принять его и тихо сказал:

— В таком случае я тоже помогу все здесь привести в порядок. Так мы справимся быстрее.

Миссис Гордон в сопровождении мужчин покинула столовую, и Лорена осталась одна. Прислушиваясь к смеху и шуму, доносящимся из кухни, она ощущала себя покинутой и одинокой. Ей хотелось узнать, о чем они говорят без нее. Лорена поднялась на второй этаж и направилась в ванную, преследуемая абсурдной мыслью, что именно она является объектом всеобщего веселья.

Она включила горячую воду и, яростно намыливаясь, бормотала себе под нос:

— Это отец виноват во всем. А этот Ник Тэрренс… ладно, с ним я разберусь потом. И мне глубоко безразлично, что он думает, пока дело не касается Алана.

Обманывала Лорена, обманывала сама себя. Ей было вовсе не безразлично, что Ник думает, и говорит, и делает. До смешного небезразлично!

Она знакома с ним всего третий день. За такой срок ни один мужчина не станет значить много ни для какой женщины, и уж тем более для нее, всю сознательную жизнь сохранявшей холодную голову при общении с представителями противоположного пода. И как она могла так увлечься им, его поцелуями! Лорена вспомнила горькое разочарование, которое ощутила, когда он отстранился от нее накануне. Нет, надо решительно положить конец этому безумию, и чем скорее, тем лучше! Она знала, что происходит с женщинами, которые попадают под влияние мужчин, видела это даже на примере собственной матери.

Лорена выключила воду, вышла из ванной и надела красное шелковое кимоно. Интересно, почему везде такая необычная тишина. Она подошла к открытому окну, выходящему в сад. Ее мать показывала отцу розы, которые выращивала каждый год с такой любовью. Он наклонился над ее креслом и что-то говорил, но слабый шум прибоя мешал Лорене расслышать его слова.

Однако этот отдаленный шум не помешал ей услышать слова, доносящиеся из приоткрытой двери соседней комнаты, в которой накануне ночевал мистер Тэрренс.

— Да, конечно, — произнес принадлежащий ему голос. — Мне тоже очень жаль, детка, но я обещаю, что скоро закончу здесь дела и сразу приеду… Да, я сам не рад, что взялся за это, с ней просто невозможно иметь дело… Я тоже люблю тебя, дорогая, ты знаешь это… Береги себя, милая, мы скоро увидимся, я обещаю.

Лорена услышала звук трубки, повешенной на рычаг, потом звук открывающейся молнии и тихое насвистывание.

Она как-то успела забыть, что в жизни Ника есть другие женщины, забыла о флаконе с ароматической солью в его ванной, забыла об открытии, сделанном в его спальне. Возвращение к реальности было ошеломляющим. Лорена не могла сразу справиться с нахлынувшей болью, с потребностью увидеть его, напомнить, что она тоже занимает какое-то место в его жизни.

Ник заметил ее тень на пороге и поднял глаза.

— Привет! Чувствуете себя лучше после душа?

— Намного, — сказала она и вдруг увидела на кровати открытый чемодан. Паника охватила ее.

— Я могу чем-нибудь быть вам полезен? — спросил Ник.

— Я… я услышала здесь голоса, и…

— Да, я воспользовался телефоном с любезного разрешения миссис Гордон.

С кем же ты говорил, кого ты называешь деткой, дорогой, милой? Лорена не осмелилась задать этот вопрос вслух. Она откашлялась и сказала:

— Я вижу, вы укладываете чемодан…

— Так и есть. — Он открыл дверцу шкафа и достал оттуда свои вещи.

— Но почему? Наш самолет только завтра.

— Сегодня я буду ночевать на первом этаже в кабинете.

Лорена сразу почувствовала что-то неладное.

— Но почему? — снова повторила она.

— Потому что здесь будет спать Доналд.

— Что?!

— Лорена, вы слышали меня. Ваш отец остается здесь, а он не может в его возрасте ночевать на диване, когда есть нормальная кровать.

— Но у него нет никакого права здесь находиться!

Ник посмотрел на нее с таким нескрываемым презрением, что она попятилась.

— Элизабет так не считает. И я могу даже предположить, что он провел бы сегодняшнюю ночь в ее постели, если бы ваша мать не боялась преждевременно свести вас в могилу.

— Неужели она пригласила его остаться?

— Правильно. По меньшей мере, пока мы не вернемся из Майами, а может, и дольше.

— Я… я вам не верю!

— Ваше право, Конфетка.

Ник прошел в ванную, молча и быстро собрал зубную щетку, пасту, бритвенные принадлежности. Столько неодобрения было во всех его движениях, что Лорена нерешительно спросила:

— Вы чем-то рассержены?

— Неужели вы заметили? Да, не скрою.

— Вы сердитесь на меня, да?

— Опять вы правы. Но не настолько, чтобы это помешало мне уснуть.

Лучше бы он ударил ее, чем говорить с ней таким тоном!

— Если это из-за отца, то я ничего не могу тут поделать, — произнесла Лорена дрожащим голосом.

— Можете, Конфетка, можете, просто не хотите.

— Вы не понимаете, что это такое, когда близкий человек уходит из вашей жизни.

Он перестал возиться с чемоданом, поднял глаза и ожег ее взглядом.

— Нет, Конфетка, к сожалению, понимаю. И я бы отдал что угодно, лишь бы мама вошла сейчас в эту дверь. Что угодно. Абсолютно все.

— Это не совсем то, Ник. Мой отец предал меня…

— Он искренне сожалеет об этом, Лорена.

— Я вижу, бесполезно обсуждать эту тему. Вы не хотите понять меня. Он добился вашего сочувствия, вы теперь на его стороне. — Лорена смотрела на Ника с отвращением и сожалением, забыв о недавнем влечении к нему, о желании, охватывающем ее.

— Вам пора понять, что люди не обязаны принимать чью-то сторону, а могут сохранять нейтралитет, пока не познакомятся со всеми фактами. Но так поступают взрослые люди, так что от вас я не жду ничего подобного. Вы ведете себя как испорченный, избалованный ребенок!

— Не надо меня воспитывать, Ник! — огрызнулась она. — И не надо думать, будто знаете о моем отце больше меня. Он пришел слишком поздно, чтобы я могла ему поверить.

— Я рад, что меня связывают с вами только официальные отношения. Не хотел бы я иметь дело в частной жизни с человеком с таким несгибаемым характером, с человеком, не умеющим прощать. Хотя не думаю, что вас это интересует. Слишком вы уверены в своей правоте и в том, что все остальные ошибаются. Такие люди, как правило, не интересуются чужим мнением.

— Почему вы рисуете меня такой негодяйкой? — Лорена всхлипнула, потрясенная до глубины души тем, что он категорически отказывается понять ее точку зрения.

— А почему вы не хотите смягчиться и дать вашему отцу еще один шанс? Ваша мама может, а ведь она потеряет намного больше, если ошибется.

— Нет, это слишком рискованно.

— Жизнь вообще полна риска. Вы рискуете каждый раз, когда переходите улицу, когда садитесь за руль, когда берете деньги в банке и выходите на улицу с сумочкой, полной наличных. Вы прекрасно знаете, что на свете масса людей, которые могут ударить вас камнем по голове и вырвать сумку, когда вы меньше всего к этому готовы. Но вы все равно делаете это и не задумываетесь о риске.

— Это совсем другое. А сейчас я боюсь.

— Но вы же не боялись бросить мне вызов, хотя полагали, что я страшнее черта. И вы не боитесь пуститься в погоню за Кроссом.

— Это совсем другое, Ник. И я бы боялась, если бы вы не были со мной. Я доверяю вам, Ник.

— Нет, Лорена, это пустые слова. Вы не доверяете ни одному мужчине, а может, и ни одной женщине. Иначе вы бы услышали то, что я пытаюсь вам сказать. Вы бы поверили вашей матери, что только со смертью кончается надежда, что можно и нужно пытаться наладить отношения, о потере которых люди искренне сожалеют.

— Ясно, вы пытаетесь мне сказать, что я не права, правы все остальные. Думаю, вы недалеки от истины, относительно вас я точно ошиблась.

— Почему же? — усмехнулся Ник. — Потому что я позволил себе не согласиться с вами?

— Потому что я полагала, будто нравлюсь вам. Вы так целовали меня… — Голос Лорены прерывался, она чуть не плакала. — Вы заставили меня поверить, что хотите меня. А на самом деле… я теперь вижу, что все это для вас ничего не значит…

— То есть вы мне не доверяете. Что и следовало доказать. Спокойной ночи. — Ник застегнул чемодан, поднял его и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Как же она ненавидела его. По-настоящему ненавидела. До чего же рассудочный, холодный, высокомерный сукин сын! И несмотря на это она хотела его, хотела до дрожи, до потери сознания. Если бы он сейчас вернулся и обнял ее, впился губами, зубами ей в губы, она уступила бы тут же, не задумываясь, ответила бы с таким же пылом.

Раздосадованная донельзя своей неспособностью управлять эмоциями, Лорена повернулась, чтобы броситься в свою комнату и хоть там обрести желанный покой… и увидела отца.

— Ты чем-то расстроена, Лорена? Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Ты уже достаточно сделал! — выкрикнула она. — Пока ты не появился, все было хорошо! Теперь же хуже некуда!

— Позволь мне попытаться исправить это, Лорена.

— И как ты предполагаешь поступить… Доналд?

Глаза его затуманились от боли, когда она произнесла его имя, отказываясь назвать отцом.

— Я просто хочу помочь. Сделать что-то полезное, поддержать.

— Мы обходились без твоей помощи и поддержки последние шестнадцать лет.

— Знаю. — Он безнадежно пожал плечами. — Я понимаю, Лорена, тебе это может показаться смешным. Но когда человек виноват, у него зачастую нет сил посмотреть в лицо тем, кому он причинил боль. И он наказывает себя, заставляя тех, кого любит, презирать его.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я пытаюсь исправить то, что натворил. Твоя мама готова дать мне шанс. Дай и ты мне шанс, позволь помочь, а потом будешь решать.

— Я больше не ребенок. Мне уже двадцать семь.

— Это не значит, что тебе не нужен отец.

— Скажем так: мне не нужен именно ты в роли отца.

Доналд глубоко вздохнул, посмотрел по сторонам, взглянул на свои руки, потом решился и спросил:

— Что я должен сделать, чтобы ты простила меня, Лорена?

— Ничего. Ты опоздал. Тебя не было рядом, когда ты был нужен мне. И я научилась обходиться без тебя.

— Это все, что ты можешь мне сказать? Не хочешь добавить, что я глупец, негодяй?

— Нет.

— Тогда я скажу сам. Я действительно дурак. Я проиграл. Я испортил лучшее, что подарила мне судьба, и заслуживаю полностью твое презрение. И если бы я был порядочным человеком, то покончил бы с жизнью. Я не имею права на вторую попытку. Мне не должно быть никакого дела до моего внука, у меня нет права беспокоиться о нем… Я ничего не пропустил?

— Нет, все правильно, — ответила Лорена, чувствуя наворачивающиеся на глаза слезы.

Он отступил в сторону, давая ей пройти.

— Хорошо. Так тебе лучше?

— Да.

— А мне так не лучше. — Элизабет Гордон неслышно подкатила сзади свое кресло и остановилась рядом с ними. — Лорена, оскорбляя отца, ты оскорбляешь и меня. Я любила его достаточно, чтобы родить ему двоих детей. Алан такой же внук ему, как и мне. Я принимаю его предложение помощи, потому что сейчас все мы должны быть вместе. И я удивлена, что ты не сумела оценить то мужество, которое потребовалось твоему отцу, чтобы прийти сегодня, признать свои ошибки и предложить взять на себя часть нашей беды. Нашей, Лорена, не только твоей.

— Я не понимаю, мама, как ты можешь так легко все простить.

— Возможно, тебе даже не приходит в голову, что есть вещи, которые ты не знаешь, о которых даже не слышала.

— Ты хочешь сказать, это твоя вина, что он ушел?

— Я надеюсь, что к тому времени, когда ты полюбишь, по-настоящему полюбишь, ты поймешь, что никогда не бывает так, что виноват кто-то один. Двое решают быть вместе, и только двое могут решить расстаться. Надеюсь, ты поймешь это и не будешь так строга к твоему будущему мужу, как сегодня к отцу. Только терпимость и способность прощать делают брак гармоничным. И пока ты сама не попробовала, у тебя нет права критиковать других.

Миссис Гордон строго посмотрела на дочь, потом тронула за руку своего бывшего мужа.

— Идем, Доналд, я покажу тебе фотографии девочек. Я надеюсь, Лори обдумает мои слова и изменит свое отношение к тебе.

Ник отказался от приглашения миссис Гордон выпить по бокалу коньяку в гостиной, решив, что не стоит мешать пожилой чете, которой надо так много обсудить друг с другом. Он удалился в приготовленный для него кабинет, лег на диван и какое-то время бездумно смотрел телевизор. Постепенно все звуки в доме затихли — очевидно, хозяева удалились отдыхать. Он с облегчением выключил телевизор, выбрал на полке книгу и зажег настольную лампу. Через пять минут Ник понял, что роман не намного интереснее телевизора, отложил его и строго спросил себя, в чем причина гложущего его беспокойства. Вопрос был чисто риторический, ибо ответ он знал. Как получилось, что он так быстро оказался впутанным в жизнь незнакомых ему еще три дня назад людей? А главное, как он позволил какой-то капризно-своевольной девчонке занять все его мысли? Ведь он знал, прекрасно знал, что, увлекшись ею, утратит объективность суждения, необходимую для успешного завершения дела. Нет, этому необходимо было срочно положить конец.

Но, несмотря на это, вопреки всем своим вкусам и склонностям, Ник все же непрестанно думал о ней, вспоминал ее лицо, вкус ее нежных шелковистых губ и жалел, что разговаривал с ней так строго. Интересно, она уже спит или думает о нем и тоже вспоминает, как он целовал ее?

Ник выключил лампу и подошел к открытому окну. Сад стоял, погруженный в темноту. Но вдали он увидел огни океанского лайнера, отправляющегося в круиз вокруг Аляски, до него донеслись еле слышные звуки танцевальной музыки. И еще какой-то звук, такой же слабый, но намного ближе, тихий, жалобный плач… Он внимательно вглядывался в темноту, пока наконец не заметил какое-то движение на скамейке под персиковым деревом. Он знал, что это не Элизабет, поскольку слышал, как ее кресло прошуршало у него над головой несколько минут назад. Удивительная все же женщина, еще раз мысленно восхитился Ник, так решительно отказывается уступать болезни, что даже сохранила спальню наверху!

Он снова прислушался. Здравый смысл подсказывал ему, что не Доналд является источником этих жалобных, горестных всхлипываний. Здравый смысл также подсказывал, что умному человеку надо залезть под одеяло и не позволять этому плачу отнять ни одной минуты его сна. Всего мгновение назад этот умный человек решил держаться подальше от Лорены Гордон. Но, с другой стороны, умному человеку не стоило высказывать своего мнения о приеме, оказанном Лореной отцу.

Ник вспомнил, как его шеф предупреждал его, новичка, принимая на работу:

— Ты не можешь позволить себе переживать каждый случай, как свой собственный, позволять ему влиять на твою жизнь. Твое дело — стоять на страже закона и задерживать преступников.

Ему давно надо было вспомнить эти слова. Может, тогда Лорена не плакала бы сейчас в саду, а он не чувствовал бы своей вины за эти слезы. Ник перекинул ногу через подоконник и тихо опустился на землю по ту сторону окна.

Я только предложу ей платок и провожу в дом, мысленно пообещал он себе, неслышно пробираясь в сторону персикового дерева.

Он сразу забыл все обещания и благие намерения, увидев, как вздрагивают ее плечи. Он опустился рядом с ней на скамью и крепко прижал к себе, разыскивая губами ее рот на мокром, залитом слезами лице.

8

Ник решил лететь до Майами первым классом, и Лорена была ему благодарна. Подлокотники их кресел были так широки, что исключали возможность случайных контактов. Она настолько боялась воспламеняющего эффекта его прикосновений, что не хотела небрежного касания его колена или плеча. Если уж Ник действительно хочет до нее дотронуться, пусть сделает это специально… Хотя пока он не выказывал такого желания.

Другие пассажиры рейса 1275 «Америкэн эйрлайнз» Сан-Франциско, Калифорния — Майами, Флорида, случайно услышавшие их разговор, могли бы принять их за коллег, планирующих стратегию деловых переговоров. Ник был занят исключительно предстоящей встречей с четой Уоррен — приемными родителями Дугласа Кросса.

— Боюсь, сегодня нам не удастся нанести визит мистеру и миссис Уоррен, — сказал он, с удобством откидываясь в кресле, пока самолет набирал высоту. — Пока долетим, арендуем автомобиль и доберемся до отеля, наступит вечер.

— Понимаю, — отозвалась Лорена, стараясь говорить и выглядеть, как пристало взрослой умной женщине.

Взрослой? Скорее, глуповато-напыщенной, подумала она в приступе самоуничижения.

— Ничего страшного. По крайней мере, они не в отъезде и не планируют ничего подобного в ближайшие дни.

— Откуда вы знаете? — Лорена была удивлена осведомленностью своего спутника.

— Я звонил им вчера из больницы, после разговора с Грейс.

— Но вы же не хотели разговаривать с ними по телефону, тем более по междугородному!

— Я не упомянул о цели звонка, только выяснил, дома ли они. Согласитесь, глупо лететь через всю страну, чтобы на пороге дома узнать, что хозяева отсутствуют.

— Они согласились нам помочь?

— На самом деле я разговаривал со Смитом. Он ответил на звонок и сообщил, что сэр и миссис будут завтра дома и смогут меня принять, если у меня действительно серьезное дело.

— Со Смитом? Кто он такой?

— Очевидно, дворецкий. Очень строгий, с чувством собственного достоинства и пониманием интересов Уорренов. Такой не впустит в дом кого попало. Я захватил с собой копию свидетельства о рождении Алана в качестве наших верительных грамот. А то нас могут принять за коммивояжеров, пытающихся выманить сбережения почтенной пары.

— Мне даже в голову не пришло, что придется доказывать нашу связь с Аланом, но я не сомневалась, что вы обо всем позаботитесь. Вы предусматриваете все вплоть до мелочей.

— Это не ваша забота, Лорена, вникать во все детали. Для этого существуют детективы, и одного из них вы наняли. Хотя вы неплохо пока справляетесь, учитывая все, что на вас свалилось.

— Да? — Лорена с деланным безразличием отвернулась к окну, чтобы он не прочел ее мыслей. Но как могла женщина, любая женщина, игнорировать мужчину, который лишь прошлым вечером желал ее так же сильно, как она его? Который добился того, чтобы она сдалась, практически отдалась ему, уступила его страсти, но отступил в последнюю минуту, вспомнив, как и пристало джентльмену, и об обязанностях по отношению к хозяевам дома, и о приличиях.

Начало было таким волнующим, таким многообещающим!.. Она испугалась, когда Ник неожиданно оказался рядом с ней на скамейке, и слегка вскрикнула. Лишь через несколько секунд Лорена поняла, чьи руки обнимают ее, чей голос с нежностью и заботой звучит в ее ушах.

— Дорогая моя, неужели это я вас так расстроил?

— Не льстите себе, — фыркнула она и постаралась оттолкнуть его. — Вы не значите так много в моей жизни, чтобы я плакала из-за вас.

Лорена говорила почти правду. Она была до глубины души потрясена и обижена всем и всеми за этот длинный день. Ей хотелось скулить, как маленькому брошенному щенку. «Ну почему, почему все объединились против меня? Неужели никто не видит, что я права, это же просто нечестно?» Она не сказала этого Нику, который и так считал ее капризным ребенком.

— Тогда кто? Отец? — Он крепче прижал Лорену к себе, не давая вырваться, и прислонил ее голову к своей груди.

Отец? Конечно, отец! И мама! Как больно было услышать ее упрек, увидеть ее неодобрение. Лорена всегда полагала, что их внутренняя связь сильнее всего на свете, а Доналд Гордон сумел всего за несколько часов встать между ними. Как быстро он втерся к маме в доверие, как добился благосклонного отношения к себе. Конечно, Лорену всерьез не беспокоила размолвка с матерью. Их отношения слишком тесные, доверительные, их невозможно разрушить.

И действительно, утром они первым делом помирились.

Ее же отношения с Ником носили совсем иной характер, были зыбкими и не совсем ясными. Она наняла детектива Ника Тэрренса найти ее племянника. Но за несколько дней все усложнилось и запуталось.

Алан должен быть единственным, имеющим право занимать ее мысли, его крошечное личико она должна постоянно видеть внутренним взором, ожидая получить вскоре сведения о его местонахождении. И, тем не менее, мысленно Лорена снова и снова возвращались к событиям минувшей ночи…

— Полно, хватит, дорогая. — Голос Ника был мягкий, как бархат, и сладкий, как персидская халва. — Как бы мы ни злили друг друга временами, мы — одна команда.

— Вы всех своих женщин называете «дорогая»? — Лорена ощутила растущее беспокойство, осознав, что на нем надеты только плавки. — Я слышала, как вы говорили по телефону: «Я тоже люблю тебя, дорогая. С ней просто невозможно иметь дело»…

Ник расхохотался — искренне, неудержимо.

— Ну разве я был не прав? Разве можно иметь с вами дело?

Напрасно он над ней смеялся. Но и ее поведение тоже нельзя было назвать эталоном благопристойности. Лорена подняла руку, чтобы ударить его по лицу, больно, с желанием унизить. Он перехватил ее руку с быстротой молнии и завел за спину.

— Нехорошо, Конфетка, — процедил Ник, в его голосе не осталось ни следа веселья. — И неумно. Вам следовало бы лучше подумать, прежде чем поднимать руку на человека, натренированного противостоять противнику всеми доступными средствами, вплоть до летального исхода.

— Сами виноваты!

— Это каким же образом?

— Вы заставляете меня делать глупости, а потом позорите перед своими «дорогими»…

Ник снова рассмеялся. И она не могла упрекнуть его за это, никак не могла! Она выглядела и говорила как маленькая дурочка.

— Думаю, малышка сестричка Оливия будет польщена, узнав, что является причиной такой всепоглощающей ревности.

— Я не ревную!

— Конечно, конечно… Вы просто пребываете в бешенстве.

Лорена наконец осознала, как смешно выглядит, расслабилась, улыбнулась — и уже через минуту оба задыхались от неуемного смеха. Не в силах сдержать охватившего ее ликования, Лорена вскочила и побежала по саду. Ее шелковое кимоно летело за ней, трепетало и переливалось алым и темно-красным в лунном свете. Ник с легкостью догнал ее, поймал за тонкую руку.

— Сумасшедшая девчонка! Ты перебудишь соседей. Они вызовут полицию, и я проведу ночь в участке…

— Вот и прекрасно! Ты вполне это заслужил. — Лорена выскользнула из его рук и помчалась по пляжу к воде.

Ник снова бросился догонять ее и догнал, схватил обеими руками, и они оба упали на песок. Но она еще не сдалась — вырвалась, выкрутилась, услышала легкий треск рвущегося шелка, но не обратила внимания. Никогда в жизни не чувствовала она себя такой беззаботной и радостной, как в эти минуты, когда все тревоги и волнения словно соскользнули с нее, уплыли куда-то далеко-далеко…

Лорена неслась к океану… По колено в воде повернулась, плеснула водой в лицо догоняющему ее мужчине, бросая вызов, маня его за собой, прекрасно понимая, что вызов будет принят, и отчаянно этого желая.

Она увидела сверкнувшую на лице Ника улыбку — да, он принял ее вызов! Она отступала все дальше и дальше, пока вода не достигла тонкой талии, и смеялась, смеялась…

Ник нырнул, подняв такой фонтан соленых брызг, что кимоно Лорены окончательно намокло и прильнуло к ней второй кожей. Неожиданно будто стальные оковы сомкнулись на ее щиколотках, и опора вдруг ушла из-под ног. И вот уже Лорена забарахталась задыхаясь в воде, сомкнувшейся над ее головой.

Они боролись яростно, но игриво, их тела сплетались в странном, нереальном танце. Ник поймал ее пальцы, запутавшиеся в его волосах, разжал их, завел руки ей за спину, крепко сжал. Ухмыльнулся, глядя на ее тщетные попытки высвободиться.

Внезапно настроение его переменилось. Веселье резко оборвалось, уступив место неистовому желанию. Его грубоватый захват стал настойчивым приглашением. Ник держал ее на вытянутой руке, как трофей, захваченный морским богом. Капли воды дрожали на его ресницах и волосах и сверкающим потоком скатывались на широкую, вздымающуюся грудь. Его взгляд заскользил по ней, пока не остановился на желанном рте.

— Иди, — не то приказал, не то попросил Ник и притянул ее к себе.

Его поцелуй был ароматный, как персик, пьянящий, как выдержанный арманьяк, и раскаленный, как июльское солнце Аризоны.

Она обвила его шею тонкими, гибкими руками. Когда набежала волна и слегка подняла ее, она скрестила длинные ноги у него за спиной, не волнуясь о том, что под кимоно на ней ничего нет. Лорена покачивалась в его крепких объятиях, как в кресле-качалке, и упивалась ощущением упругой пульсации его плоти. Обжигающий жар ответной страсти обдал ее, опалил огнем неутоленного, неутолимого желания и разжег пламя, погасить которое мог только он.

И Ник почувствовал это, застонал, не отрывая губ, наполнив ее рот этим сладострастным стоном. Нашел маленькое ушко, зашептал-забормотал страстные, шокирующие, откровенные и волнующие слова:

— Хочу тебя, хочу быть внутри тебя, хочу почувствовать, как ты кончишь…

Он провел пальцами вниз по ее животу, поглаживая настойчиво, почти повелительно, пока не ощутил ответное волнение ее плоти, не услышал слабый полувсхлип-полустон. Лорена ослабела от желания, жаждала осуществления того волнующего, что обещали эти руки.

— Да? — неожиданно хриплым голосом выговорил он.

— Да… Да…

Он взял ее руку и потянул к своим плавкам, прося освободить его от слишком тесных объятий мокрой ткани. Лорена повиновалась и ощутила твердость стали и мягкость шелка, когда напряженная плоть рванулась ей навстречу из тягостного плена. Он ждал и жаждал ее, как и она его.

— Иди, погуляй, Цезарь, малыш. — Неожиданно в соседнем доме открылась дверь и в освещенном дверном проеме показался огромный золотистый ретривер.

Он побегал по саду, деловито обнюхал пару-тройку кустов и направился к берегу. Сразу учуяв знакомый запах Лорены, пес с радостным тявканьем зашлепал к ней по мелководью.

— Черт! — Ник уронил ее, как мешок с картошкой.

— Он дружелюбный пес, — отплевываясь от соленой воды, сказала Лорена.

— Легко тебе говорить, — буркнул Ник, поспешно возвращая свою высоко ценимую собственность в уже, увы, не столь тесные ему плавки.

Момент был безнадежно испорчен. Смущение и уныние затмили магическое очарование летней ночи и лунного света. Ник проявил себя в достаточной степени рыцарем и отвернулся, пока Лорена пыталась прикрыть наготу мокрыми обрывками, бывшими не так давно дорогим шелковым кимоно. Она видела, что он пришел в себя удивительно быстро и не сожалеет, что их так неэлегантно прервали. Даже более того, когда она начала выговаривать виляющему хвостом Цезарю за его поведение, Ник глубоко вздохнул и сказал:

— Не ругай его. У этого пса мозгов намного больше, чем у меня.

— Лорена, Лорена. — Голос Ника заглушил монотонный вой двигателей и вырвал ее из плена воспоминаний.

— Простите, я задумалась. Вы что-то хотите? — Она пытливо смотрела в эти синие глаза, как будто хотела спросить: «Может быть, меня? Или ты рад, что прошлая ночь завершилась так нелепо?»

— Я хотел узнать: вы не помирились с отцом?

Помирилась? Что ж, можно выразиться и так. Лорена вспомнила утреннюю встречу с отцом и их неловкое объятие. Она не думала, что такое возможно, когда направилась на пляж вслед за Доналдом.

— Я хочу извиниться за свое поведение вчера вечером, — сказала она, бредя по песку рядом с ним. — Я была не в лучшей форме и сожалею о том, что наговорила. Я вижу, для мамы очень важно сейчас, чтобы ты был рядом, и я буду считаться с ее желаниями. Ты, возможно, хотел бы, чтобы я забыла о прошлом и приняла тебя с чистым сердцем и открытой душой, но пока об этом говорить рано. Я попытаюсь, но на это уйдет немало времени. И от тебя полностью зависит, сколько именно.

Доналд молчал, да Лорена и не ждала ответа. Она повернулась к дому, но увидела одинокую слезу, медленно ползущую по его щеке. К своему удивлению, она не почувствовала злорадства, вспоминая свои пролитые за многие годы слезы. Только глубокую жалость к покорности и страданию, которые читались в его глазах, и уважение к молчаливому достоинству, с которым ее отец пытался скрыть слезы.

Конечно, Ник был прав. Все люди совершают ошибки, и часто последствия их бывают мучительными для них самих и окружающих. И кому, как не ей, знать об этом, ведь только прошлой ночью она готова была совершить глупость, которая вполне могла закончиться нежеланной беременностью и разбить ей сердце. Какое же право имеет она так сурово осуждать отца, если сама не чужда человеческих слабостей?..

Лорена уже сделала несколько шагов по направлению к дому, когда Доналд заговорил.

— Спасибо, малышка, — произнес отец так тихо, что она еле расслышала слова. С давно забытой нежностью прозвучали они, вернули в то счастливое, безоблачное время, которого уже не возвратить, не возвратить…

Не в силах проглотить застрявший в горле комок, Лорена только кивнула.

Больше ничего не было сказано до самого отъезда. Но когда пришло время ехать в аэропорт и Ник уже ждал в машине, мистер Гордон вышел проводить дочь.

— Надеюсь, с мамой и с Грейс все будет в порядке, пока я в отъезде, — сказала Лорена и добавила: — Я рассчитываю на тебя.

— Положись на меня, малышка. Я не подведу, обещаю, — ответил Доналд.

Она повернулась к матери и нежно обняла ее.

— Я позвоню, как только узнаю что-то новое.

— Мы будем ждать, милая. — Элизабет поцеловала дочь.

Лорена снова взглянула на отца, не зная, что еще сказать.

— Будь осторожна, малышка. — Доналд быстро притянул ее к себе и обнял — как в детстве, тепло и любовно. Так до боли знакомо, что она задохнулась от нахлынувших чувств.

Боясь расплакаться, Лорена бросилась к машине и поскорее уселась рядом с Ником. Он внимательно посмотрел на нее, но на этот раз воздержался от комментариев и вывел «феррари» из гаража. Лорена оглянулась: ее родители махали им вслед, как будто это была самая обычная, привычная для них вещь — провожать дочь…

Она откинулась в самолетном кресле и вспоминала об этом, как о чуде, уставясь невидящим взором на безбрежную синеву за стеклом иллюминатора.

— Вы не очень-то разговорчивы сегодня, Конфетка, — заметил Ник.

— Как и вы, — отрезала она, повернув к нему голову.

— Я обдумываю наш визит к Уорренам.

— Весьма похвально, что вы так серьезно относитесь к своей работе, — ядовито произнесла Лорена.

Она злилась, что Ник и виду не подал, что помнит о событиях прошлой ночи. Неужели ему вообще все это было безразлично и лишь ее одну охватило волнение? Как может он быть таким безжалостным?

Ее тон не остался незамеченным. С самым невинным выражением лица Ник поинтересовался:

— А чем еще заниматься в самолете?

— Ну, мало ли… Вы ведь считаете себя неотразимым мужчиной. Могли бы, к примеру, приударить за стюардессой.

— Боюсь, я вырос из этих забав уже лет десять назад.

— Сколько же вам лет? — Этот вопрос, как и многие другие, сорвался с ее языка неожиданно; она никак не могла держаться с ним естественно.

— Тридцать шесть. Вполне достаточно, чтобы беспокоиться о том, чтобы не скомпрометировал даму домогательствами в общественном месте. — Ник искоса посмотрел на Лорену. — Вы поэтому кипите, как жаркое на плите? Потому что я не продолжил на том же месте, где остановился, после того как крошка Цезарь вернулся с прогулки домой?

Она уклонилась от прямого ответа, потому что он снова безошибочно угадал ее мысли.

— Мне хотелось узнать, сколько вам было, когда вы пришли в полицию.

— Двадцать один. Сразу по окончании Академии… Вы пахли вчера зубной пастой и шампунем. Я нахожу это весьма привлекательным.

Лорена не желала быть просто привлекательной. Она хотела быть обольстительной, роковой женщиной, чтобы он смотрел на нее полными желания глазами и все время стремился прикоснуться к ней.

— Вам надо было побриться, — сказала она.

— Мне надо было сходить на прием к психиатру. — Ник взял ее за руку. — Если я собираюсь заниматься с дамой любовью, Лорена, я не желаю все время смотреть на дверь или озираться, как бы нас не застали врасплох. Это дурно на меня действует.

«Если», не «когда»… Конечно, она обратила внимание на то, что он сказал «если», ясно давая понять, что на нечто подобное той ночи ей рассчитывать нечего.

— Не думаю, что для меня это имеет значение. — Лорена раздраженно выдернула руку и добавила: — Прошлая ночь стала для меня полной неожиданностью, но больше такого не повторится.

— Полностью с вами согласен. Посмотрите, Лорена, мы уже над океаном. Сейчас будем снижаться. Поднимите лучше ваше кресло.

— Спасибо за инструкции, но я справлюсь и без них.

Оба замолчали. Лорена пыталась догадаться, о чем Ник думает, но он слишком хорошо скрывал свои чувства. Интересно, он этому научился в полиции или какая-нибудь женщина была тому причиной? Может, бывшая жена?

Они арендовали в аэропорту «мерседес» и без труда добрались до «Мариотта» на берегу Атлантики, где Ник забронировал номера. Лорена приуныла, когда узнала, что их комнаты не только не соседние, но даже на разных этажах. Она едва успела распаковать чемодан, когда позвонил Ник.

— У меня есть новости. Поговорим за обедом. Спускайтесь вниз через полчаса. Прогуляемся по берегу, поищем какой-нибудь уютный ресторанчик. И можете не наряжаться, поедим без церемоний.

Ресторан нашелся неподалеку. Толстый повар-итальянец готовил на огне мясо и рыбу прямо на глазах у посетителей. Официант, тоже итальянец, поставил на стол большой кувшин с красным вином и принял у них заказ.

— Итак, — сказал Ник, — вот вам моя сенсация. Завтра в шесть мы приглашены к мистеру и миссис Уоррен на коктейль. Я разговаривал с самой хозяйкой дома.

Лорена так удивилась, что даже забыла, что собиралась обидеться на Ника. Несмотря на его слова, она успела принять душ и надела лучшее привезенное с собой платье, плотно облегающее ее стройную фигурку, маленькую шляпку и крупные золотые серьги. Она придирчиво осмотрела себя перед выходом и осталась довольна собой. А Ник даже не обратил внимания…

— На коктейль? — ахнула она в изумлении. — Как вам удалось?

— Я сказал, что мы дядя и тетя их внука, в городе на отдыхе и хотели бы повидаться с ними.

— Дядя? Вы?

— Почему бы и нет? Это роль, с которой я прекрасно знаком — у меня племянников и племянниц больше, чем пальцев на руке. Не думаю, что нас приняли бы с такой же радостью, представься я отставным полицейским, пытающимся найти и засадить за решетку ее приемного сына.

— Да, вряд ли… Значит, на завтрашний день мы — брат и сестра? — спросила Лорена и отпила глоток вина.

— Нет, на завтрашний день мы — муж и жена.

— Не уверена, что мне это понравится, даже на один день, — небрежно откликнулась Лорена, подавив волнение от одной мысли о возможности таких отношений между ними.

— Конфетка, попробуйте взглянуть на дело с практической точки зрения. Я не все знаю о вашей семье и о совместной жизни Грейс и Дугласа. Люди же склонны задавать немало вопросов, особенно если неожиданно появляются посторонние и заявляют, что разыскивают пропавшее дитя. Я не могу рисковать, играя роль члена семьи, но вполне убедительно способен изобразить новоиспеченного супруга, который еще не очень хорошо знаком со всеми тонкостями семейных отношений и в трудной ситуации обращается за помощью к своей маленькой женушке.

— Да, в этом есть свой резон.

— Конечно, есть. — Ник с видом крайнего самодовольства положил в рот маслину, неторопливо прожевал ее и продолжил: — Кроме того, пожилые люди всегда питают слабость к молодоженам. Главное, оставьте все разговоры мне. Вы ведь не хотите, чтобы мы испортили первый крупный прорыв, наметившийся в этом деле, не так ли?

— Значит, я должна играть роль приветливой дурочки, которая улыбается, глядит в рот мужественному супругу и не может самостоятельно связать двух слов?

— Чуть не забыл сказать: вы просто прелесть, Конфетка. Показывайте почаще ваши дивные ямочки на щеках и делайте вид, будто без ума от меня, и все пройдет прекрасно. Да, кстати, нам лучше завтра принарядиться. Люди, которые держат дворецкого по фамилии Смит, вряд ли принимают гостей в джинсах и футболках. Вы захватили с собой платье, в котором можно показаться в приличном обществе, не ударив в грязь лицом?

Намек был обидный. А ведь она так старалась…

— Если и нет, то до шести часов я успею посетить «Диллард» и исправить эту ошибку. Другое дело, есть ли у вас, чем потрясти миссис Уоррен.

— Постараюсь вас не осрамить, — сказал Ник. — Но взамен вы должны отказаться от ваших дурных привычек. Вы можете испортить впечатление, которое мы будем пытаться произвести, если будете гневно сверкать глазами на вашего преданного супруга. Вам надо улыбаться и делать вид, что вы готовы целовать землю, по которой я ступаю. Справитесь?

Это-то самое простое, подумала Лорена. Трудно только все время помнить, что это лишь игра.

— Если только вы не будете провоцировать меня, — сказала Лорена вслух.

— Вы уверены?

— Абсолютно уверена!

— В таком случае, я надеюсь, вы не будете возражать, если мы проведем маленький эксперимент. — И Ник с невинным видом подлил вина в их бокалы.

— Эксперимент? Какой эксперимент? — Ей решительно не понравился этот его на редкость честный взгляд.

— Ничего трудного или противозаконного. Обычный тест для новобрачной. Давайте начнем с самого простого. Где вы познакомились с вашим мужем, миссис Тэрренс?

— О, это простой вопрос. Я поехала за ним в Аризону…

— Вы поехали в Аризону, чтобы найти себе мужа? Право, это немного странно, миссис Тэрренс.

— Нет, я поехала не за этим. Перестаньте сбивать меня.

— О, извините меня. Продолжайте, пожалуйста, только не говорите, что отправились на поиски экс-копа, чтобы нанять его для розыска похищенного племянника. Нас выставят за дверь, едва вы произнесете эти слова.

— Ну хорошо, я поехала, поехала…

— Ладно, оставим это. Как давно вы знакомы?

— Четыре дня.

— И уже женаты? Однако вам уж очень не терпелось, миссис Тэрренс!

— Ну, тогда четыре месяца.

— А где же вы все-таки познакомились?

— Н-не знаю. В Сан-Франциско?

— Я думал, что вы провели последний год в Европе?

— О, в таком случае… в таком случае мы встретились в Испании, в Барселоне. Довольны?

— Не надо злиться, дорогая. Мы только хотим познакомиться с нашими родственниками из Калифорнии. Ваш муж младший из пятерых детей?

— Нет, старший из четверых.

— Правда? И все такие же красавцы, как и он?

Лорена чуть не поперхнулась вином.

— Нет, на самом деле он гадкий утенок, только не говорите ему, что это я открыла вам тайну.

— И все они пошли работать в полицию?

— Нет, только мой муж.

Ник резко хлопнул ладонью по столу.

— Довольно! Вы ответили правильно только на один вопрос.

— Нет, на три! Вы действительно старший из детей, вы не можете доказать, что самый красивый, и вы сами мне говорили, что только вы стали полицейским.

— Достаточно того, что вы проболтались о полиции. В свете этого остальные ошибки уже не принципиальны. Незнакомые люди обычно не склонны к доверительным беседам с полицейским, даже бывшим.

— Я не подумала об этом. Наверное, это не лучшая идея — прикинуться молодоженами. — Лорена удрученно откинулась на спинку стула.

— Это хорошая идея, если только вы предоставите мне вести беседу.

— Врать, а не вести беседу, хотите сказать.

— Назовем это приукрашиванием правды.

— А вдруг Кросс с Аланом прячутся у них? Тогда наши расспросы заставят их намеренно сбить нас со следа?

— Если мы не возбудим их подозрений или не покажемся им внушающими угрозу, все будет прекрасно. В противном случае Смит проводит нас к входной двери еще до подачи напитков.

— Какую угрозу? Я не собираюсь прятать в чулках кольт!

— Я имею в виду не эту угрозу, Конфетка. Они должны чувствовать себя с нами доверительно, а для этого нам надо сыграть роль четы Тэрренс без сучка и задоринки. У нас немного времени до завтрашнего дня, так что предлагаю начать репетировать прямо здесь и сейчас.

9

К концу обеда они обменялись разнообразными подробностями своих жизней и совместными усилиями разработали «легенду» своего знакомства.

— Я никому в жизни еще не рассказывала о себе столько, сколько сейчас тебе, — призналась Лорена, когда они медленно брели по набережной к отелю.

— Это насчет того, что ты боишься высоты и лягушек?

Она была погружена в свои мысли и не сразу заметила, что Ник держит ее под руку. Как надежно, как уверенно она себя чувствовала с ним, как за каменной стеной.

— Мне даже кажется, что я знакома с тобой не четыре дня, а давным-давно. Я даже не представляла, что смогу рассказать кому-нибудь про Брэда Аска.

— Это тот подонок, что приставал к тебе в раздевалке, а когда у него ничего не вышло, рассказал ребятам, что с тобой все можно? В таких случаях, конечно, старший брат очень кстати.

— Да, или отец…

— Это из-за Доналда ты никому не доверяешь?

— Скорее из-за неуверенности в себе. Но я учусь с этим справляться. Вот, например, завтра мы собираемся к Уорренам, я буду играть совершенно необычную для меня роль, могут возникнуть неприятности, может даже опасность. Но я уверена в тебе, Ник, и совсем не боюсь.

Он крепче сжал ее руку.

— Думай так, Конфетка, и все будет хорошо. Не бросайся сразу на выручку, если что-то пойдет не так. Доверься мне, я справлюсь.

— Хорошо, — ответила Лорена, прислушиваясь к коварному нашептыванию внутреннего голоса: ты веришь ему не потому, что он хороший коп, а потому, что он потрясающий мужчина, и он нравится тебе как никто и никогда!

Нельзя, ох нельзя слушать этот голос! Надо заставить его замолчать, пока не поздно. Иначе ей будет больно, очень больно. И действительно, она ощутила нокаутирующий удар, когда Ник оставил ее у дверей ее номера, даже не поцеловав на прощание.

Они поднимались в лифте, обнявшись, как молодые супруги, чью роль собирались играть. Он довел ее до двери, помешкал, провел пальцем по щеке и вдруг неожиданно пожелал доброй ночи, повернулся и исчез за углом. Что ж, это уже стало доброй традицией в их отношениях: сначала он заставляет ее ожидать одного, а потом делает нечто совершенно другое.

Лорена в ярости скинула модные босоножки, сорвала с себя и швырнула в угол платье, затем выругала себя:

— Ты последняя тупица, дорогуша! Сколько еще раз он должен бросить тебя в последнюю минуту, чтобы ты наконец поняла, что не хочет он тебя, ну не хочет, и все!

Ник бежал по лестнице, перескакивая через ступеньки. Быстрее, быстрее, лишь бы побороть желание вернуться к ее двери и закончить то, чему помешал симпатяга Цезарь.

Нет, это неумно и уж совсем не честно. Он слишком хорошо знал себя и слишком хорошо знал ее, хоть она и вошла в его жизнь лишь несколько дней назад. Он недаром носил чин старшего детектива-инспектора полиции и давно научился разбираться в людях. А уж Лорену Гордон можно было читать как открытую книгу — с этим справился бы даже зеленый новичок. Но любой зеленый новичок понимает, что дело и удовольствие смешивать нельзя, категорически нельзя. Мозг детектива должен быть холодной, логически мыслящей машиной, эмоции лишают его остроты.

Обдумай все факты, детектив Тэрренс, увещевал он себя, меряя шагами номер люкс тремя этажами выше номера мисс Лорены Гордон. Ты и она, вы решительно не подходите друг другу. Она городская пташка, полная амбициозных планов, надежд и устремлений, а ты уже три года живешь отшельником у себя на озере. Ты можешь представить ее в глуши, где главное событие дня — прибытие почтальона? А можешь представить свою жизнь снова в большом городе? Ну, пусть не в Чикаго, пусть, к примеру, в Сан-Франциско или в Лос-Анджелес? Нет? Вот то-то! Ты ведь без сожаления расстался с ночным завыванием полицейских сирен, не забывай.

Ник мог бы поздравить себя с безукоризненным разбором ситуации, если бы не маленькое «но». Ни один мужчина не может жить, подчиняясь исключительно суровым законам логики. Особенно если женщина, которую он страстно желает, была разочарована, почти убита его решением, когда он расстался с ней десять минут назад.

Так кого он обманывает? Что еще ему нужно, чтобы наконец сделать решительный шаг ей навстречу?

Лорена стояла в бледно-лиловом пеньюаре перед зеркалом и чистила зубы, когда раздался стук в дверь. С зубной щеткой в руке она подошла к двери и открыла. Ее глаза стали похожи на две большие спелые сливы, когда она увидела посетителя.

— Тебе не стоит так открывать дверь, Конфетка, даже в таком отеле, — сказал Ник.

— Я… я думала, это горничная пришла разобрать постель. — Она заикалась от волнения и прижимала руку к груди, чуть прикрытой прозрачным нарядом.

— Сожалею, что разочаровал тебя.

— Я так не сказала. Зачем ты пришел? — Лорена судорожно сглотнула, нервничая, как котенок перед тигром.

— Пожелать тебе спокойной ночи.

— Ты же только что пожелал в коридоре, помнишь?

— Не так, Конфетка. — Ник посмотрел на ее полный, такой волнующий, такой сексуальный рот, и прибавил: — Я подумал, что мы забыли кое о чем, без чего завтрашнее исполнение может выглядеть неубедительным.

— Хорошая идея. — Лорена украдкой вытерла пасту в уголке рта. — Не хотелось бы, чтобы нас приняли за самозванцев.

— Не волнуйся, мы отрепетируем все, что положено молодоженам. — Он медленно наклонился к ней и наконец коснулся губами ее губ. — И это тоже…

Лорена тихонько застонала, растаяв под его поцелуем.

Может, у нее и не было большого сексуального опыта, как она уверяла, но ответное движение ее губ было столь эротичным, что даже опытный соблазнитель не устоял бы перед такой женщиной.

Вдали раздался мелодичный звон лифта, остановившегося на их этаже. Ник с трудом оторвался от обольстительных губ и пробормотал:

— Здесь немного людно, даже для молодоженов.

Румянец окрасил прелестные щечки, когда Лорена скромно потупилась и тихо сказала:

— Тогда, наверное, тебе лучше войти.

— А я уж думал, ты и не предложишь. — Ник подхватил ее на руки и быстро зашел, пока она не успела передумать.

Он захлопнул ногой дверь, осторожно опустил Лорену на ковер. Поцеловал снова, на этот раз долгим, страстным поцелуем. Затем отстранился и с удовлетворением произнес:

— Вот так-то лучше. Теперь я буду спать по-другому, спокойнее. Гораздо более удачное окончание вечера.

— Но ведь он не должен кончиться здесь?

Ник внимательно посмотрел на нее, давая ей время обдумать ее же слова, даже отказаться от них. Лорена приняла его молчание за отказ, вспыхнула и резко отвернула голову.

— Забудь об этом. Я не то хотела сказать.

— А что ты хотела сказать, Лорена?

— Почему ты так делаешь? — Она отодвинулась от него.

— Что я так делаю?

— Называешь меня по имени, только когда происходит что-то неприятное. Или когда злишься на меня. И всегда своим полицейским тоном! — Лорена почти кричала от обиды.

— Полицейским тоном? — Ник закусил губу, чтобы не расхохотаться ей в лицо.

Она резко повернулась и подбежала к окну так, чтобы теперь их разделяла большая кровать.

— Да, суровым властным тоном, не терпящим никаких возражений.

— Ах вот как. — Ник последовал за ней. — Тогда ответь мне, Лорена, только искренне, что ты имела в виду, когда сказала, что вечер не должен кончиться здесь.

Она попыталась уклониться от ответа.

— Ну, не знаю… Мы могли бы выпить по стаканчику на ночь. Или еще раз повторить нашу легенду…

— Или продолжить там, где остановились вчера. Ты это хотела сказать? И не надо делать больших невинных глаз, дорогая, я ведь не вчера родился. Я взрослый мужчина и прекрасно понимаю, когда женщину интересует не только мой блестящий ораторский талант. — Ник постепенно приблизился к ней и заставил почти вжаться спиной в угол между окном и кроватью.

— Может, ты и взрослый мужчина, но уж точно не джентльмен.

— И как же ты пришла к столь блестящему выводу?

— Да потому, что только невоспитанный мужлан вынуждает женщину умолять его заняться с ней любовью! И перестань загонять меня в угол!

Ник взял ее за талию и снова притянул к себе, не давая вырваться.

— Так ты умоляешь меня заняться с тобой любовью, да, Лорена? Если ты уверена, что хочешь именно этого, то я все же в достаточной мере джентльмен, чтобы оказать даме такую услугу.

— Избавь меня от одолжений! Я ждала достаточно долго, чтобы узнать, действительно ли секс стоит того, что я о нем слышала. Я вполне могу подождать еще.

— Дело не в одолжении. Я должен убедиться, что ты на самом деле уверена, чего хочешь. В конце концов, мы выпили немало вина за ужином…

— Ты что, намекаешь, будто я пьяна?

— Нет, — сказал он, — ты снова пахнешь зубной пастой, совсем не вином. Я полный дурак, раз веду этот глупый разговор, ведь я постучал к тебе с намерением заняться именно любовью, а не пустой болтовней.

— Может, тогда кончим болтать… и приступим?

Ник не нуждался еще в одном приглашении. К тому же на этот раз обстановка располагала: большая кровать, тихая музыка, приглушенный золотистый свет, на столе ведерко с охлажденным шампанским от администрации отеля, дверь заперта. И впереди целая ночь, чтобы показать ей, что она упустила за все эти годы.

— Конечно, малышка, — прошептал Ник, нежно целуя ее. — Я бы не стал так медлить, если бы ты не упомянула как-то, что для тебя это будет в первый раз.

Лорена покраснела и смущенно прошептала:

— Ну, это не совсем правда…

— Не совсем правда? — Он отодвинулся, чтобы понять, не смеется ли она. Но нет, Лорена была предельно серьезна. — Малышка, так не бывает. Или это первый раз, или нет. Пойми, если это действительно в первый раз, мне надо знать об этом. Тогда все должно быть особенным.

— Ну, в общем, я почти позволила мужчине сделать это еще в Милане, только в последнюю минуту ничего не получилось…

— Иными словами, ты никогда… — Ник остановился, не зная, как деликатнее сформулировать вопрос.

— Он не смог… Пытался, но… Я думаю, что он внезапно стал импотентом. — Лорена покраснела еще больше и отвернулась, а Ник подумал, уж не догадывается ли она, как он очарован ее замечательной способностью краснеть.

— Ясно. — Он нежно прикоснулся к ее щеке, повернул к себе ее голову и внимательно заглянул в глаза. — Со мной этого не случится, Лорена. Завтрашнее утро ты встретишь не девственницей. Я хочу, чтобы ты отдавала себе в этом отчет. Ты уверена, что готова к последствиям?

— Ты имеешь в виду, есть ли у меня, чем предохра…

— Нет-нет, это моя забота. — И Ник похлопал по карману. — Я имею в виду моральные последствия.

— О, я не буду спрашивать тебя утром, уважаешь ли ты меня, если ты об этом!

— Важно, чтобы ты не спрашивала себя.

— Я не буду. — Глаза Лорены озорно сверкнули. — Скажи, Ник, все эти разговоры и называются предварительной игрой?

— Да. — Он тоже улыбался. — Но теперь мы уже готовы перейти к следующей, более интересной, части. И мы не будем спешить, дорогая, учти это.

Ему еще ни разу не случалось заниматься любовью с полудевственницей, и Ник хотел, чтобы она запомнила этот момент как один из лучших в жизни. Лорена не заслуживала меньшего. И он начал медленно, не торопясь, добиваясь от нее ответного прикосновения, ответной ласки.

Под пеньюаром на ней оказались лифчик и трусики. Тончайший жатый шелк с нежными кремовыми кружевами явно предназначался, чтобы сводить мужчин с ума, а не прикрывать женское тело. Ник был вынужден напомнить себе, что с изящным бельем надо обращаться бережно. Так же бережно, как и с ней, такой хрупкой, изящной, деликатной…

— Как ты хороша, — прошептал он и скользнул ей в ухо кончиком языка.

Лорена задрожала в ответ и чуть слышно простонала:

— Я обыкновенная…

Ник бережно расстегнул застежку бюстгалтера, спустил бретельки с нежных плеч и бросил кусочек тонкой ткани на пол.

— Ты изумительна. — Он провел пальцами по ее обнаженной груди.

Да, она действительно была изумительна. Кожа гладкая, прохладная, белая, как взбитые сливки. Маленькие, твердые, безупречной формы груди. Талия такая тонкая, что он с легкостью мог обхватить ее ладонями.

Так хороша, что лучше бы ему не сосредоточиваться на ее прелестях, если он хочет продлить ей наслаждение. Лорена уже тяжело дышала, сердце ее неистово колотилось. Ник осторожно губами прикоснулся к розовому соску, с нежностью лизнул его языком и взял бережно в рот. Нежный и беспомощный ответный стон потряс все его существо.

Сосчитай до ста, остынь, Тэрренс. Ты начинаешь терять контроль, предупредил он себя, когда Лорена осторожно вытащила из брюк край рубашки и ее рука неуверенно заскользила по его голой груди.

Ник успел досчитать лишь до двадцати, когда вынужден был признать, что битва проиграна, еще не начавшись. Может, она и новичок в искусстве любви и ласки, но слишком уж быстро учится, отвечая на каждую его ласку еще более пылкой и нежной.

— Боюсь, я не смогу сделать это так долго для тебя, как надеялся, — прохрипел он, срывая с нее остатки нежного кружева. Она вся была таинственные волнующие сладостные изгибы.

Лорена прикоснулась к пряжке на его поясе и игриво шепнула:

— Я тоже хочу принять участие в этой игре с раздеванием. — И, не дожидаясь ответа, начала снимать с него одежду, медленно, одну вещь за другой, пока ничего не осталось.

Теперь Ник стоял перед ней в полный рост во всей своей великолепной наготе и в полной готовности к атаке.

— О! — Лорена со свистом втянула в себя воздух, потрясенная представшим ее глазам зрелищем. — Я подозревала, что ты будешь… впечатляющ, но такого… Ты просто ослепителен. Это какое-то волшебство, сумасшествие…

Она невольно провела кончиком языка по пересохшим от волнения губам, и Ник засомневался, действительно ли она так невинна? Один этот эротичный призыв мог немедленно довести его до оргазма. А она еще протянула руку и, лаская, провела кончиками пальцев по всей длине его напряженного члена.

— Нет, не делай так, еще не сейчас… — Ник поймал эти шаловливые пальцы, опрокинул ее на кровать и крепко сжал обе руки, чтобы вовремя прервать эту мучительно-сладостную пытку.

Лорена, покорная, трепетала в его руках, а он неторопливо упивался видом, вкусом, ощущением ее упоительной плоти. Наслаждался ее беспомощными стонами, которые чередовались судорожными вздохами, когда она не могла их сдержать.

Наконец поняв, что его силы подвергаются слишком тяжелому испытанию, Ник победно вошел в нее, забыв обо всех своих благих намерениях, не в состоянии управлять не только всем действом, но даже собой. Он бы расхохотался над собственной самоуверенностью, высокомерием, если бы непобедимый инстинкт не лишил его способности рассуждать здраво. Он совершил лучшее, на что был способен, доведя Лорену до грани безумия, пока еще были силы противиться настойчивому зову плоти. И потом, когда стало невозможно терпеть, крепче прижал ее к себе.

Ник надеялся, хотел довести ее до экстаза и не разочаровал ни ее, ни себя. Он почувствовал, как Лорена напряглась, и услышал, как восторженный крик сорвался с ее губ, когда оба одновременно достигли вершины наслаждения. Да, это свершилось, и он, именно он, сумел подарить ей это первое упоение радостью плоти.

Но когда схлынул нелепый прилив гордости оттого, что он был первым, Ник осознал, что совершенно не представляет, как вести себя дальше. В конце концов это всего лишь секс. Мужчина и женщина, занятые извечной игрой, доставляют друг другу физическое наслаждение. Так откуда это темное беспокойство? Оно решительно не в его стиле, и Ник не знал, как с этим справляться.

Он знал только одно: ему надо поскорее убраться отсюда, пока он не сказал ничего такого, о чем пожалеет утром. Лорена свернулась рядом с ним теплым розовым клубком и пахла женщиной и сексом. Ник решил, что подождет, пока она уснет, прежде чем отправиться в свою холодную постель. Главное, молчать, тихо поглаживать ее округлое бедро и помнить, что захватил с собой всего лишь один презерватив.

Мистер и миссис Уоррен жили в большом белом доме колониального стиля с колоннами, окруженном садом с цветами и фонтанами.

Дворецкий Смит, безупречный в своем строгом деловом костюме, встретил посетителей у дверей и придирчиво оглядел, прежде чем пригласить войти в дом.

— Пожалуй, мне стоило надеть смокинг, — пробормотал Ник, следуя за ним по ступенькам и через гостиную на залитую солнцем террасу.

— Ты смотришься просто замечательно, — откликнулась Лорена. Серый легкий костюм, сшитый на заказ, белая рубашка тончайшего египетского хлопка, шелковый галстук… Вряд ли во всем Майами найдется больше пяти человек, способных соперничать с ним в элегантности и умении держать себя.

— Ты тоже неплохо выглядишь. Хорошая шляпка. И платье тебе идет. Ты здесь его купила?

— Да, утром, — ответила Лорена и мысленно добавила: утром, после того как проснулась одна и позавтракала тоже одна, потому что у тебя нашлись дела важнее, чем быть рядом со мной.

— Мне нравится этот золотистый цвет. Он неплохо оттеняет твои глаза.

Неплохо?!

— Спасибо, — скромно ответила она.

— Как кольцо? Надеюсь, не оставляет черных следов на пальце?

— Нет. — Она легонько потрогала пальцем блестящую имитацию дорогого кольца с бриллиантами и снова удивилась, как Ник успел подумать обо всем. Для нее эта безделушка была дороже настоящих бриллиантов, и она решила сохранить ее в память о прошедшей ночи.

— Мистер и миссис Тэрренс, мадам, — величественно возвестил дворецкий и отступил в сторону.

Высокая, элегантная женщина лет шестидесяти поднялась из плетеного кресла навстречу прибывшим. На ней было дорогое, но не вызывающее, длинное шелковое платье с еле заметным узором.

— Здравствуйте, — произнесла миссис Уоррен мелодичным голосом хорошо воспитанной женщины. — Я так рада, что вы решили нас навестить. Мистер Уоррен подойдет через несколько минут. Присаживайтесь, пожалуйста. — Она плавным жестом указала на небольшой плетеный диван. — Я подумала, что нам будет удобнее здесь, в саду, сегодня такой приятный вечер. Вы хорошо знаете Майами?

— Да, неплохо, я жил здесь некоторое время, — ответил Ник.

— Нет, к сожалению. Это наш первый визит, — одновременно сказала Лорена и повернулась к Нику, поняв, что с ходу совершила ту самую ошибку, от которой он предостерегал.

— Моя жена имеет в виду, — Ник нежно взял ее руку, — что это ее первый визит и наш первый в роли супружеской пары.

— Так вы — молодожены! — воскликнула миссис Уоррен. — Мне следовало догадаться по тому, как вы смотрите друг на друга. Так вы проводите здесь медовый месяц?

— Некоторым образом, — ответил Ник и буквально раздавил пальцы Лорены, чтобы она не успела открыть рот. — Мы так недавно женаты, что у нас пока каждый день медовый месяц.

— Как это замечательно! Я прекрасно помню это чувство с самых первых дней, когда мы с Роджером поженились, и не могу сказать, что за последние годы что-то сильно изменилось. — Она подняла глаза навстречу высокому пожилому господину с тростью, и ее лицо озарилось радостной улыбкой. — Роджер, дорогой, мы только что говорили о тебе! Познакомься, это мистер и миссис Тэрренс из Сан-Франциско. Хотя я никогда бы не подумала, что вы, мистер Тэрренс, из Калифорнии.

— Я из Аризоны. Но сейчас, — Ник поднялся, чтобы пожать руку мистеру Уоррену, — мы временно живем в Сан-Франциско, пока ситуация в семье миссис Тэрренс не придет в норму.

Мистер Уоррен поклонился Лорене, прежде чем опуститься в кресло.

— Звучит серьезно. Надеюсь, у вас никаких неприятностей, молодые люди?

— Конечно нет! — воскликнула миссис Уоррен. — Дорогой, наши гости — молодожены, проводят здесь медовый месяц, и я думаю, стоит отметить это событие шампанским! Миссис Тэрренс — сестра Грейс и нам практически родня.

— В таком случае, мы непременно выпьем шампанского. Смит, подайте, пожалуйста, бутылку «Клико».

Следующие четверть часа они пили вино и неторопливо беседовали о разных ничего не значащих мелочах. Наконец убедившись, что хозяева приветливые, милые люди, Ник решился приступить к делу.

— Я должен честно признаться, что мы посетили вас не только, чтобы познакомиться. Вы были правы, мистер Уоррен, определенные неприятности действительно имеют место быть. И мы очень надеемся, что вы сможете нам помочь.

Роджер Уоррен посмотрел на Ника острым, проницательным взглядом и спросил:

— Это имеет отношение к нашему сыну, к Дугласу, да?

— Боюсь, вы правы, сэр.

— Мне следовало догадаться сразу. — Мистер Уоррен стукнул тростью по каменному полу террасы. — Мы с миссис Уоррен беспокоимся о нем уже несколько месяцев. Неужели он удрал и оставил вашу сестру до свадьбы, миссис Тэрренс?

Лорена взглянула на Ника, и он снова сжал ее руку, на сей раз ободряюще.

— Честно говоря, это она отказалась от заключения брака, мистер Уоррен.

— Молодец, умная девочка! Но что же тогда случилось?

Лорена снова посмотрела на Ника.

— Давай, Лорена, расскажи о малыше, — попросил он.

— Боже мой, неужели что-нибудь случилось с нашим единственным внуком? Дуг только прислал нам телеграмму о его рождении. Больше мы ничего не знаем и страшно волнуемся.

— Дуглас забрал Алана из больницы и скрылся с ним, — сказала Лорена, не зная, как смягчить удар. — Не только вы, миссис Уоррен, ничего не знаете о нем.

Лицо миссис Уоррен приобрело пепельный оттенок, и она в ужасе повернулась к мужу.

— Что это может значить, Роджер?

— Кора, милая, тебе пора взглянуть правде в глаза. Если эти милые люди правы, то наш сын преступил закон. Я правильно понял вас, мистер Тэрренс?

— Боюсь, это так.

— Нет! Не может быть! Это ошибка! — Миссис Уоррен вскинула руки, словно пытаясь оттолкнуть кошмарную новость. — Наверное, он решил показать сына друзьям. Может быть, он даже привезет его сюда, к нам…

— Я сомневаюсь в этом, миссис Уоррен. Если ничего не смягчать, то могу сказать, что он похитил собственного ребенка, — сказал Ник.

— Что ж, Дугу придется отвечать перед законом. Как давно это случилось? — спросил Роджер.

— Два месяца назад. Когда Алану был всего день от роду, — тихо ответила Лорена.

Мистер Уоррен побледнел.

— И вы даже не знаете, жив ли ребенок?

— Нет, полиция потеряла их след, — сообщил Ник.

— И вы сами занимаетесь их поисками, правильно? И именно поэтому вы здесь?

— Да, сэр. Мы надеялись, что вы догадаетесь, где он может прятаться.

Лицо старика покрылось от гнева красными пятнами.

— Не здесь, если вы думали об этом. Я никогда не стану укрывать преступника в своем доме, и Дуг прекрасно знает об этом. Как ваша сестра переносит удар, миссис Тэрренс?

— Не очень хорошо, — с грустью ответила Лорена.

— Она, должно быть, с ума сходит от беспокойства.

— Больше, чем вы можете себе представить, сэр. — С этими словами Ник ободряюще обнял Лорену за плечи.

Вне себя от волнения, Кора Уоррен воскликнула:

— Да что же такое творится, Роджер? Неужели это снова случилось?

— Снова? Почему вы так сказали, миссис Уоррен? — напрягся Ник. — Дуглас уже делал это раньше?

— Нет, конечно нет! Дуг не преступник!

— Тогда что вы имели в виду? Что вы знаете, о чем не хотите сказать? — Ник продолжал задавать вопрос за вопросом.

— Ну, в прошлом он был немного… нездоров.

— Нездоров? Как именно?

— У него был период… психической нестабильности, и ему понадобилась… помощь специалистов. Но он полностью оправился…

— Нет, не оправился! Если он украл младенца, значит, Дуг не в своем уме. И перестань оправдывать его, Кора! У нас было немало проблем с Дугласом с самого первого дня.

— Успокойтесь, прошу вас, успокойтесь, — вмешался Ник. — Скажите, меня удивило, что Дуглас не давал о себе знать столько времени, а вы не беспокоились, пока мы не рассказали о малыше. Это странно, ведь вы явно привязаны к нему.

— Ничего странного! — рявкнул мистер Уоррен. — Если бы вы знали этого парня, то не удивлялись бы. Мы можем не слышать о нем месяцами, а потом он появляется на пороге, как будто мы расстались только вчера. Дуг — скрытный человек, очень скрытный. Когда ему исполнилось всего девять, он попросил установить замок на его двери. Я возражал, но…

— Это я позволила ему поставить замок. Я потакала ему во всем. Он казался таким неуверенным, никому не доверял. Наверное, потому, что он приемный сын. А через несколько лет Дуг стал просто одержим идеей найти свою «настоящую» семью. Он даже поменял фамилию. Он не понимал, как сильно мы им дорожим, как любим его…

Мистер Уоррен снова стукнул тростью.

— Я больше не намерен терпеть его выходки! Мистер Тэрренс, можете рассчитывать на мою помощь.

— Его посадят в тюрьму, когда найдут? — робко спросила миссис Уоррен.

— Это в немалой степени зависит от него. Если Дуглас добровольно вернет ребенка матери, ему будет оказано снисхождение. — Ник встал и помог подняться Лорене. — Мы испортили вам вечер. Я сожалею, что мы сообщили вам неприятные новости.

— Я тоже, — сказала Лорена, искренне жалея, что они вообще приходили. Только расстроили двух симпатичных стариков.

Уоррены тоже встали.

— Жаль, что мы ничем не смогли помочь. Но я надеюсь, вы будете держать нас в курсе. Может, мы и не родные, но малыш занимает особенное место в наших сердцах. Я так надеялась, что Алан принесет покой и умиротворение моему мальчику, — сказала миссис Уоррен…

— Он никогда не будет спокоен, — сурово оборвал ее муж. — Дуглас хочет только власти, контроля над людьми, а не семейной идиллии. Именно поэтому распался его первый брак, именно поэтому Грейс отказалась выйти за него замуж.

Ник вытащил из кармана визитную карточку и протянул пожилой чете.

— Обещаю, что мы будем держать вас в курсе. Но если вы что-то узнаете, сообщите нам, пожалуйста.

Они дошли почти до самой лестницы, когда снова раздался голос Роджера Уоррена:

— Подождите! Я кое-что вспомнил. Может, мы знаем больше, чем казалось сначала.

10

— Интересная встреча получилась, правда? Я уж было решил, что придется уйти ни с чем. Подумать только, мы напали на настоящую золотую жилу! — говорил Ник Лорене, пока они усаживались за столик.

— Ты думаешь, есть шанс?

— Старик Уоррен сказал, что они не пользовались этим домом по меньшей мере лет десять, а у Дугласа есть ключи. Готов биться об заклад, они там. Это стоит отпраздновать. Давай закажем еще шампанского?

— Если хочешь, — безразлично пожала плечами Лорена.

— Или чего-то другого?

— Нет, пусть будет шампанское.

— Так, в чем дело? Тебе не нравится обстановка? Или меню не соответствует твоим стандартам? Или выбор вина не устраивает?

Если бы… Ночной клуб экстра-класса славился своей кухней и ненавязчивым сервисом. Столик у окна с замечательным видом на океан украшали свежие розы и ароматические свечи в серебряных подсвечниках. Напротив нее сидел мужчина ее мечты. И если бы не терзающий ее вопрос…

— Ладно, Лорена, выкладывай, что у тебя на уме. Почему такое недовольное лицо? — Ник нетерпеливо пощелкал пальцами.

— Пытаюсь выбрать между омаром по-королевски и русской икрой.

— Не обманывай своего псевдосупруга. Я хочу знать, что случилось.

— Послушай, я не понимаю, почему мы продолжали обманывать симпатичную пожилую пару, хотя они были потрясены тем, что сделал их сын.

— Мы же заранее договорились, что это необходимое отклонение от правды.

— Да… Но когда мы убедились, что они на нашей стороне, я хотела… я должна была сказать им все как есть. А ты просто впихнул меня в машину, не дав открыть рта.

— Это мелкая, ничего не значащая роль.

— Мне никогда не нравилось играть чью-то роль. Я предпочитаю быть правдивой и искренней.

— Так ты полагаешь, что им мало досталось за сегодняшний вечер? Старику Уоррену уже, наверное, за семьдесят, и у него больное сердце, это сразу видно. Ты видела, как Кора расстроилась, когда узнала, что натворил ее любимец? А тут еще твои признания, и… — Ник задумчиво посмотрел на нее. — Не знаю, выдержали бы они такое.

— Я думала, что ты им не доверяешь…

— Скажем так: я предпочитаю сочетать здоровый оптимизм с разумной осторожностью. Роджер точно сыт по горло выходками парня.

— А Кора?

— Трудно сказать. Она может создать трудности в любую минуту, даже без злого умысла.

— Как это? Почему ты так считаешь?

— Не забывай, она прежде всего мать. Она, без сомнения, молится на свое единственное дитя, помогает ему и защищает его в любой ситуации. Вряд ли она захочет бросить его в самой тяжелый момент за всю его жалкую жизнь. Полагаю, время для признаний настанет, когда Алан будет дома.

— Надеюсь, ты прав.

— Не сомневайся. — Ник призывно помахал официанту. — Можешь наслаждаться обедом с чистой совестью. Ты вполне это заслужила, миссис Тэрренс.

А что потом? Или сегодня только обед и шампанское? Значу ли я для него достаточно, чтобы он захотел повторить вчерашнюю ночь? — думала Лорена, украдкой поглядывая на Ника поверх меню.

Он перехватил ее взгляд и многозначительно подмигнул. Краска мгновенно залила щеки Лорены, и она перепугалась, не прочел ли он в ее глазах откровенное желание.

Как быстро расцвело ее чувство, хотя еще накануне вечером она была готова отказаться и сложить оружие! А сегодня она весь день только и думала, что об этих синих глазах, которые сияли теплым нежным светом, когда Ник медленно раздевал и ласкал руками и губами ее обнаженное тело. Ее колени мгновенно слабели при одном воспоминании об этом.

— Тебя это устраивает, Лорена?

Она подняла взгляд от меню и встретила две пары глаз, с нетерпением ожидающих ее ответа. Пока Лорена была занята своими мыслями, Ник уже заказывал обед.

— Простите, я задумалась. Что меня устраивает?

— Омар по-королевски и павлин, фаршированный орехами и грибами.

— О да, вполне, просто замечательно!

— Не делай этого больше, Конфетка, — проворчал Ник, когда официант отошел, приняв их заказ. — Я практически слышу скрип шестеренок в твоей хорошенькой головке. Так о чем ты мечтаешь?

Лорена пожала плечами с якобы безразличным видом и ответила почти безучастно, желая скрыть ненасытную страсть:

— Я думала о прошлой ночи.

— Довольно памятное событие, а?

— Надо признаться, я была удивлена, и очень. Я и не предполагала, что ты действительно интересуешься мною. Я имею в виду, в таком плане…

— Странно, мне казалось, я довольно недвусмысленно демонстрировал, что интересуюсь, и именно в «таком» плане. Если ты не поняла, значит, я не так хорош, как надеялся.

Да, но насколько интересуешься? На одну-две ночи или это может превратиться во что-то более серьезное? — думала Лорена. У нее хватило ума не произнести этого вслух: мужчины не любят брать на себя обязательства, терпеть не могут расставленных силков и капканов. Поэтому она сказала:

— Никоим образом. Ты сделал это для меня особенным событием.

Это? Какое невыразительное глупое слово сумела она найти для самого потрясающего, что случилось в ее жизни…

— Спасибо. Всегда приятно знать, что понимаешь женщину и можешь удовлетворить ее. — В тоне Ника прозвучало откровенное самодовольство.

Просто женщину, любую женщину? Она сидела напротив него в платье за триста долларов, с прической, которая стоила почти столько же, не говоря уж о духах, дороже и того и другого, вместе взятых, а он говорил о просто женщине? Да как он смеет воспринимать ее как любую другую? И как бы ему понравилось, если б она думала о нем, как о просто мужчине?

— Не могу сказать, что у меня богатый опыт, чтобы судить об этом, — процедила она холодным, высокомерным тоном, — но я бы сказала, что ты был…

— Да? — Ник ухмыльнулся и взял ее руку.

— Я бы сказала, вполне компетентным.

Вот тебе! Получи, самодовольный наглец!

— Почему же, в таком случае, у тебя вид кошки, которая не сумела догнать и поймать мышонка? — Он с трудом удерживался от смеха.

— Вовсе нет. Я была вполне удовлетворена.

— Ну хорошо. А то я уж начал беспокоиться…

— Возможно, я отвлекалась от мыслей о твоем потрясающем мастерстве, задумавшись о более важных вещах.

— Ох, — он звонко хлопнул себя по щеке, — получай, Ник Тэрренс, самодовольная тщеславная свинья! Вылезай из своего корыта и послушай, какими проблемами озабочена леди!

Она готова была испепелить его взглядом.

— Лорена, берегись, мы на людях. Держи себя в руках, а то загремим в участок. — Он явно веселился вовсю.

Если бы она только могла рассмеяться в ответ и беззаботно подхватить его фривольную болтовню… Но от неуверенности в горле у нее стоял комок, на глаза навернулись слезы.

— Ты можешь хоть на минуту стать серьезным? Скажи мне честно, мистер Уоррен действительно навел нас на след?

— Эй, Конфетка, я же только шучу. — Ник накрыл ее левую руку своей ладонью, пальцем погладил фальшивый бриллиант.

— Ответь мне, пожалуйста.

— Конечно. Мы завтра навестим Ки-Уэст. Вилла в уединенном месте, вдали от любопытных глаз, на вершине холма. Скорее всего, они там.

— Интересно, почему Уоррены сами не ездят на виллу?

— Остров маленький, дорог почти нет, машин тоже. Люди передвигаются там или на картах для гольфа, или пешком. Старику Уоррену не одолеть подъем без угрозы инфаркта. Он вообще хотел продать виллу, но Кора дорожит ею. Сентиментальные воспоминания…

— То есть Кроссу трудно найти более безопасное место. Я чувствую, они там, Ник!

— А я чувствую, настало время для тоста. — Он поднял бокал с искрящимся шампанским, с мелодичным звоном коснулся ее бокала и сказал: — За тебя, милая, ты сегодня была великолепна, настоящий профессионал.

— И за тебя, Ник.

— Знаешь, мы неплохая пара. — Он медленно обвел взглядом ее лицо, шею, остановился на волнующейся груди…

К счастью, вовремя подоспел заказанный ими омар, а то Лорена от волнения могла бы сморозить не одну глупость.

— Ну как, хорошо? — Ник с интересом наблюдал, как она пробует поданное блюдо.

— Великолепно! Прекрасный ресторан!

— Да, он всегда был моим любимым.

— Так ты здесь не первый раз? — Холодок беспокойства пополз по ее спине.

— Верно, но это было раньше.

— Ах, ну да, ты же говорил Уорренам, что уже бывал в Майами, — безмятежно протянула Лорена, а внутренний голос меж тем кричал, требуя ответа: «С кем ты здесь бывал? С другой женщиной?»

— Да, у меня здесь близкие друзья. Потанцуем, Конфетка?

Ник легко поднялся, сжал ее пальцы и направился к площадке, где несколько пар покачивались под нежную мелодию «Я оставил свое сердце в Сан-Франциско».

— Избито, но приятно, — сказал он, притянув ее к себе.

— Ты обо мне или о песне?

Ник засмеялся и крепче прижал ее к себе.

— Для тебя у меня есть слова получше.

— Например?

— Милая, желанная, красавица.

Лорена положила голову ему на плечо и закрыла глаза, смакуя комплимент. Ей нравилось, что он держит ее так собственнически, будто она принадлежит ему. Ей нравился его запах, ощущение его пальцев, сжимающих ее талию. Да стоит ли обманывать себя? Ей нравилось в нем все, она любила его!

Уж не сошла ли она с ума? Нет, Лорена знала с той самой минуты, когда увидела его на берегу озера, что он не такой, как другие мужчины, что он сыграет в ее жизни важную роль.

— Ты веришь в судьбу, Ник? — Она подняла голову и взглянула ему в глаза.

И именно в эту секунду оркестр заиграл «Ки-Уэст, Ки-Уэст», и Ник вздрогнул, чуть не наступив ей на ногу.

— Черт! Если раньше и не верил, то теперь верю. Сверхъестественное совпадение!

— Это хороший знак. Я чувствую, мы найдем Алана! — Лорена осторожно и нежно провела рукой по его шее.

— Да, — согласился Ник и внезапно потянул ее к столику. — Но сначала мы насладимся сегодняшней ночью, и начнем это прямо сейчас. Смотри, нам уже подали обед.

Она услышала невысказанное обещание в его словах, что обед — это только начало наслаждения. Она ощутила его ласкающее интимное прикосновение к своей руке, когда он придвигал ее стул. Она увидела это в его взгляде, когда он сел на свое место и посмотрел ей в глаза. Но больше всего ее наполняла счастьем и ликованием почти неосязаемая связь, которая будто наполнила электричеством окружающее их пространство, заставила сам воздух дрожать и вибрировать.

Чувствовал ли он эту связь? Лорена открыла рот, чтобы спросить, но ее прервали. Чужой мягкий, чарующий женский голос зазвучал над ними:

— Ник, дружище, я так надеялась, что встречу тебя здесь!

Ник поднял глаза и расцвел улыбкой, увидев очаровательную обладательницу этого голоса. У Лорены потемнело в глазах, когда она заметила, как изменилось его лицо, сколько тепла и любви появилось в глазах.

— Привет, радость моя! — Ник вскочил со стула и сгреб незнакомку в охапку, чуть не задушив в объятиях.

— Пэтси сказала мне, что встретила тебя утром. Почему ты не позвонил мне, что приедешь? — Незнакомка крепко поцеловала его в щеку.

— Ты потрясающа, как всегда! — Ник чуть отодвинулся от нее и оглядел с головы до пят.

Лорена последовала его примеру. Высокая эффектная блондинка в ярко-красном платье и в туфлях на высоких каблуках действительно была потрясающа. Она залилась смехом, наполнив полумрак звоном маленьких серебряных колокольчиков.

— Ты тоже выглядишь неплохо, детектив!

Он держал ее за талию и любовно смотрел ей в лицо, забыв обо всем на свете. Незнакомка же немного отстранилась и взглянула на Лорену.

— Привет, меня зовут Дайана. Я прошу прощения, что так грубо вторглась в вашу беседу.

— Да, вы же не знакомы! — Ник очнулся достаточно, чтобы вспомнить о приличиях. Он уставился на Лорену, будто пытаясь припомнить имя этой невзрачной особы в золотистом платье. — Это… это мой клиент, мисс Гордон, Лорена Гордон.

Клиент?!

— Ах да, исполняющая обязанности миссис Тэрренс! Вам определенно идет это кольцо. — В голосе Дайаны не было ни капли иронии.

— Спасибо.

— И как вам удалась роль жены Ника?

— Относительно успешно, спасибо. — Лорена старалась говорить таким же легким, шутливым тоном, что и Дайана. — К счастью, эта роль не войдет в мой постоянный репертуар.

Дайана запрокинула голову и расхохоталась.

— Ну, если Ник и не идеальный муж, то он точно лучший, кого вы могли найти для вашего дела. Он справится, не сомневайтесь.

— Искренне надеюсь.

— Я тоже. Я буду думать о вас. — Дайана снова повернулась к Нику. — Жаль, мы не встретились утром. Могли бы вместе перекусить днем. Может, тогда завтра?

— Вряд ли. Мы утром уезжаем. — Он продолжал взирать на Дайану с той ослепительно белозубой улыбкой, которая сводила Лорену с ума.

— Тогда давай позавтракаем вместе. У меня. Я приготовлю твое самое любимое. Надеюсь, вы, Лорена, тоже присоединитесь к нам.

Зачем? Чтобы еще раз полюбоваться на этих воркующих голубков?

— Нет, спасибо, у меня вряд ли получится.

Дайана кивнула и, попрощавшись, упорхнула в облаке шуршащего легкого шелка. Ник с сожалением посмотрел ей вслед и вернулся на свое место. Он поднял на Лорену глаза и сказал с легким неодобрением:

— Могла бы быть и полюбезнее.

— Я была безупречно вежлива!

— Ты была безупречно чопорна!

— Как это ты заметил? Ты глаз не мог оторвать от своей подружки.

— Она не подружка!

— Тогда любовница? — с нескрываемой ревностью поинтересовалась Лорена.

— Дайана — моя бывшая жена.

Как же она не догадалась! Ведь все их поведение говорило… нет, кричало о привычной интимности. И легкий, привычный поцелуй, и «твое самое любимое»…

Она знала, с самого начала знала, что за упоительное счастье прошлой ночи придется расплачиваться, не знала только чем. Теперь счет был предъявлен. Появление этой прекрасной, грациозной, полной внимания и сострадания женщины принесло ей невыносимые муки. Лорена вспомнила его слова: «Есть такой тип людей. Одной женщины им никогда не хватает»… Она увидела собственными глазами, что Ник любит эту изумительную женщину, по-настоящему любит. С ней же, Лореной, у него только легкий флирт, случайная нежность, приятный секс.

— Почему снова такое страдающее лицо, Лорена? Ты ведь знала, что я был женат. — Его голос прозвучал прохладно.

— Да, но, увидев вас вдвоем, я теряюсь в догадках, почему вы развелись.

— Тебе пора научиться думать, как взрослому человеку. Ты полагаешь, разведенные супруги обязаны ненавидеть друг друга. Но это не так с твоими родителями, и это не так с Дайаной и со мной. Жизнь и человеческие отношения сложнее, чем просто черное и белое, дорогая.

— Не надо читать мне наставлений. Я понимаю, что люди после развода могут остаться друзьями.

— Нет, не понимаешь. Ты в ярости. Неужели ты ревнуешь?

— Нет, конечно нет!

— Вот и хорошо. — Голос Ника был подозрительно мягкий. — Ты платишь мне деньги, чтобы найти твоего племянника. Это не значит, что ты можешь сделать меня своей собственностью.

— Но я не плачу тебе, чтобы ты бегал по всему городу, разыскивая свою бывшую жену.

— Тебе было нужно кольцо. Я отправился в магазин, специализирующийся на театральных костюмах и украшениях. Этот магазин находится по соседству с салоном красоты, принадлежащим Дайане. Ее компаньонка Пэтси увидела меня, когда я входил в магазин, и помогла мне выбрать кольцо.

Что с ней происходит? Где ее хваленый здравый смысл? Почему она позволила себе так поддаться этому чувству к почти незнакомому ей мужчине? Ее ведь предупреждали заранее, что он волк-одиночка.

Это шампанское виновато! Да, точно, и еще чудесная обстановка. Музыка, свечи — все это, конечно, может настроить на романтический лад самую здравомыслящую женщину.

Но как справиться с ужасной болью, что тысячами маленьких острых иголок терзает, жалит ее? Что бы ни было виновато, но эта боль невыносима, немыслима. Только не показать ему, не заплакать…

— Да, кстати, о кольце. — Лорена осторожно сняла его с пальца и протянула через стол Нику. — Мы уже сыграли наши роли, так что можешь вернуть кольцо в магазин, когда будешь после завтрака провожать Дайану в салон.

— Оставь его себе, — раздраженно откликнулся тот.

— Но мне оно больше не нужно.

— Ешь, Лорена, и перестань, пожалуйста, так вести себя.

— Спасибо, я не голодна, — с холодной яростью процедила она сквозь зубы.

Ник уже собирался поведать ей безо всяких экивоков, что он думает о ее поведении, как другая женщина в сопровождении мужчины остановилась у их столика и прервала напряженный обмен репликами.

— Ник, здравствуй еще раз! Дайана сказала мне, что вы здесь. Вот это удача — случайно встретиться дважды в один день! Ник, ты помнишь Артура?

— Да, конечно. Приятно повидаться. — Ник поднялся и обменялся с мужчиной рукопожатием. — Лорена, это Пэтси Дин, компаньонка Дайаны, и Артур Вернер, ее жених.

— Здравствуйте, — сказала Лорена, чувствуя, что его голос звучит именно так, как говорил Ник, — чопорно.

— Пэтси выбирала кольцо для тебя, Лорена. Она потратила немало времени, чтобы найти то, что тебе должно было понравиться.

— Тогда я должна поблагодарить вас. Кольцо прелестно.

— Правда, вам нравится? Конечно, это бижутерия, но я надеюсь, вы будете носить его с удовольствием.

— Лорена не будет носить его, она хочет вернуть кольцо.

— Ох, как жалко! Но, конечно, вы расстроены. Ник рассказал мне о вашей трагедии.

— Вот как? — Лорена метнула на него возмущенный взгляд.

— Это, должно быть, очень тяжелое испытание для вас.

— Да, действительно.

Пэтси заботливо посмотрела на нее и сказала:

— Но, к счастью, Ник с вами. Все шансы на вашей стороне.

— Мы все переживаем за вас, — вмешался Артур. Лицо его выражало глубокую симпатию. — Послушайте, мы подошли пригласить вас присоединиться к нам за десертом. Мы наверху, на балконе. С нами только Дайана с Крисом и еще один приятель, так что вы будете среди друзей. Знаете, в трудное время неплохо побыть среди людей.

— Великолепно! — с энтузиазмом воскликнул Ник, как будто его пугала перспектива провести остаток обеда с Лореной один на один. — Мы к вам поднимемся минут через десять.

Артур и Пэтси приветливо улыбнулись и ушли.

— Я не люблю, когда за меня принимают решения, — тут же заявила Лорена.

— Хорошо, я приму к сведению. Еще желаешь что-нибудь сказать или на сегодня уже достаточно?

— Да, желаю! Я не ожидала, что ты разболтаешь по всему городу о моем глубоко личном деле.

— Ну, не преувеличивай, Лорена. Я рассказал только Пэтси, и то в общих чертах. Она пересказала Дайане и жениху. Вряд ли они втроем могут составить целый город. Не драматизируй.

— Если бы ты был действующим офицером полиции, я могла бы добиться твоего отстранения от дела. У тебя не было ни малейшего права даже упоминать о моем племяннике.

— Ты прекрасно знаешь, Конфетка, что я давно ушел из полиции. К тому же я тебя не разыскивал и не умолял позволить мне заняться твоим делом. Помни об этом. А посему не пытайся строить из себя босса и ставить меня на место. Это не пройдет.

— Тем не менее я действительно босс, и я увольняю тебя. Прямо сейчас.

— Не сходи с ума! Мы почти у цели, мы можем уже завтра найти Кросса. — Ник пришел в ярость от ее глупости.

— Очень хорошо. Я не нуждаюсь в тебе. Пришли мне счет. И не зови меня больше «Конфетка». Я уже просила об этом.

— Лорена тебе тоже не нравится. Что же ты предпочитаешь? Мадам? Или просто мисс Гордон? Хватит уже болтать всякую чушь, приди в себя!

— Ты, безо всякого сомнения, приводишь меня в бешенство больше и чаще, чем любой другой человек в моей жизни. — Ее глаза снова наполнились слезами.

— Все, довольно. Давай замолчим, пока не наговорили друг другу того, о чем потом будем жалеть. — Ник прикрыл глаза, выдохнул и спросил: — Ты закончила с едой?

— Да.

— Ты хочешь принять приглашение на десерт?

— Нет. Я устала. Но это не помешает тебе ни в малейшей мере. Я могу вызвать такси и доехать до отеля.

— Я отвезу тебя.

— Нет. Отправляйся к своим друзьям. Я не хочу, чтобы ты остался без десерта и приятной компании по моей милости.

— Знаешь, я тоже не хочу. — Его глаза сузились и потемнели от раздражения. — Я попрошу официанта вызвать тебе такси.

— Вот и прекрасно. Все-таки о чем-то даже мы можем договориться.

— Послушай, ты неблагоразумна.

Да, конечно, она была неблагоразумна, ребячлива, просто смешна. И она не могла с этим справиться. Лорена упрямо смотрела на него и, поджав губы, молчала.

— Не надо обращаться со мной, как с врагом, Конфетка.

С каменным выражением лица она ответила:

— Передай твоим друзьям, я сожалею, что не могу присоединиться к ним. Они очень добры, что пригласили меня в свою компанию. И пожалуйста, больше не рассказывай обо мне ничего.

— Ладно, Конфетка, будь по-твоему. — Ник помолчал, покрутил в пальцах бокал, снова взглянул на нее. — Мы поговорим утром. Отдыхай хорошо. Кстати, я найду более интересные, чем ты, темы для беседы с друзьями.

— Готова поспорить, история о моем неудачливом любовнике-итальянце их позабавит. Особенно если ты должным образом разукрасишь ее собственными подвигами о приобщении девственницы-переростка к радостям секса. — Лорена чуть не плакала от ярости.

Ник недоверчиво посмотрел на нее.

— Так вот что тебя гложет. Не можешь простить себе, что уступила какому-то наемному работнику. Не волнуйся, я слишком хорошо воспитан, чтобы хвастаться моими сексуальными победами. Мне жаль, что ты до такой степени не уважаешь ни себя, ни меня.

11

Ласковое утреннее солнце золотило волосы Дайаны. Молодая женщина со спокойным, безмятежным выражением на лице плавно двигалась по кухне, накрывая на стол и тихо напевая. Наконец она принесла кофейник, села напротив Ника и радостно улыбнулась. Ник смотрел и удивлялся обнаруженным в ней переменам. Время, прошедшее после развода, сгладило все резкие черточки, порывистость ее движений, и сейчас Дайана просто светилась мягкой женственностью и довольством.

— Так ты собираешься выйти замуж за этого парня? — спросил Ник, поднеся к губам чашку с лучшим кофе, который ему когда-либо доводилось пить.

— Ты имеешь в виду Криса? Да. — Она кокетливо посмотрела на него из-под опущенных длинных ресниц и с лукавой улыбкой спросила: — А ты, Ник, ты собираешься жениться на этой женщине, с которой был в ресторане?

— Дьявол, конечно нет! С чего это ты взяла? — Он с ожесточением потыкал ложечкой в тарелку, где лежали его любимые французские блинчики со взбитыми сливками и малиной. — У нее редкая способность злить меня по любому поводу, да так, что хочется ее отшлепать, и побольнее.

Дайана откинулась на спинку стула и вытянула свои длинные ноги. Длиннее, чем у Лорены, отметил про себя Ник, но не такие стройные.

— Другими словами, ты влюблен в нее?

— По-моему, я сказал как раз обратное.

— Не обманывай себя, Ник Тэрренс. Ты нервничаешь каждый раз, когда разговор заходит о ней. И то, что ты отказываешься признаться в этом, уже говорит о многом.

— Дайана, побойся Бога, она просто клиент!

— Нет, Ник, она не просто клиент. Ты спишь с ней, да еще и переживаешь по этому поводу.

— Слушай, ешь и молчи. Психоанализ — не твое призвание! — Ник был раздражен точным описанием его состояния в последние дни и жалел, что принял приглашение Дайаны.

— Мы были женаты пять лет. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы видеть твое беспокойство. Ты боишься, что влюбился сильнее, чем тебе бы хотелось, и не хочешь признаться в этом даже себе.

— У тебя слишком живое воображение, Ди.

— Я права. Лорена Гордон пугает тебя до потери сознания. Ты боишься, что она войдет в твою жизнь надолго, если не навсегда.

— Я боюсь, что и ты, и она придаете больше важности нашим отношениям, чем они заслуживают.

— Да? Откуда же тогда эти темные круги под глазами, Ник Тэрренс? Или это твой утренний макияж для визита ко мне? Ты не спал, Ник, всю ночь. И не пытайся отпираться.

— Давай, продолжай в том же духе, а то я могу забыть, что значит быть женатым, и поддаться искушению второй раз.

— Разве тебе было так уж плохо со мной, Ник? — Дайана засмеялась так весело и беззаботно, ничуть не обиженная его выпадом, что Ник готов был ей позавидовать.

— Ты такая счастливая, Ди…

— Да, мне повезло. Я нашла по-настоящему близкого мне человека, а это самое важное в жизни.

— Я рад за тебя, искренне рад.

— Знаю, Ник. — И Дайана плавно перевела беседу в более спокойное русло.

Они просидели за столом еще полчаса, радуясь, что прошли через все трудности развода и сумели остаться близкими друзьями.

— Потрясающий завтрак, Ди, — похвалил Ник, поднимаясь из-за стола. — Крису придется усиленно посещать спортзал, когда вы поженитесь. — Он посмотрел на часы и с сожалением отметил, что надо спешить. — Увы, я должен идти. Скоро наш самолет, а я еще даже не сложил вещи.

Дайана взяла его под руку, и они вместе дошли до машины.

— Я смотрела на тебя вчера, когда ты танцевал с Лореной. Знаешь, я никогда раньше не видела такого выражения на твоем лице. Как будто ты держишь в руках хрупкую драгоценность и боишься случайно разбить ее. Смотри, не потеряй ее из-за глупого упрямства.

— Мы знакомы меньше недели.

— Тем более. Вы уже занимались любовью, а это значит…

— Как ты можешь это знать? — вспылил Ник.

— Вы уже занимались любовью, а это значит, что для тебя ваши отношения нечто большее, чем случайная связь. Обычно ты так легко не сдаешься. Вспомни, мы с тобой встречались целых полгода, прежде чем ты решился на это со мной.

— Да, но исключительно благодаря твоему братцу, который сопровождал тебя на каждое свидание.

— Не пытайся отделаться шуточками, Ник. Я помню, как ты приехал ко мне после того случая. Ты пил трое суток, а когда протрезвел, поклялся, что больше никогда не возьмешься за дело, связанное с пропавшим ребенком. Но вот появляется мисс Гордон, и ты снова по уши именно в таком деле. Почему?

— Потому что на сей раз я намерен преуспеть. И еще потому, что надеюсь после этого перестать видеть тот проклятый сон почти каждую ночь. Неужели не понятно, Дайана?

— А не потому, что не мог сказать «нет» мисс Гордон?

Ник открыл дверцу, показывая, что не желает отвечать на вопрос. Но Дайану не так-то просто было заставить замолчать, когда ей было что сказать.

— Не надо, Ник, наказывать себя за то, что влюбился слишком быстро. Это нормально, это может случиться с каждым. Мне кажется, нечто подобное произошло и с тобой.

— Я не верю в любовь с первого взгляда. Это не для меня.

— Откуда ты знаешь?

В том-то и вся беда, что он не знает.

— Не отнимай у себя шанс, Ник. Подумай!

— Ох, ну хорошо, хорошо, только перестань. Я готов пообещать что угодно, лишь бы ты оставила меня в покое.

— Я запомню это, Ник Тэрренс. — Дайана нежно провела рукой по его щеке и улыбнулась. — Мне пора заниматься делами. Передай Лорене мой привет и береги себя.

Ник захлопнул дверцу и резко рванул с места. Он злился на Дайану за то, что она с такой легкостью говорила о его непонятных и непростых отношениях с Лореной. И уж совсем неуместно с ее стороны было советовать ему, как жить и что делать дальше.

«Я действительно босс, и я увольняю тебя» — снова и снова вспоминал он слова Лорены. Ему в жизни не нужна женщина, способная так с ним разговаривать. Чем скорее закончится это дело, тем лучше. Он простится с ней и забудет…

Ник позвонил ей в номер из своей комнаты, надеясь найти Лорену в лучшем расположении духа, чем накануне. Никакого ответа. Интересно… Уходя к Дайане, он оставил записку с номером их рейса и временем отлета. Ник лихорадочно бросал вещи в чемодан и прикидывал, куда она могла, черт ее подери, деться. Может, отправилась завтракать? Через полчаса он стал подозревать недоброе. Ник еще раз позвонил, потом взял чемодан и пошел к ее номеру. Дверь была распахнута настежь, на пороге — тележка горничной с чистым бельем… Наверное, Лорена ждет его в холле, подумал он, цепляясь за последнюю надежду.

Ее не было нигде — ни в холле, ни в баре, ни в кафетерии, ни у киоска с сувенирами… Ник подошел к стойке портье и спросил, не предупредила ли мисс Гордон, где ее можно найти. Портье был немало удивлен его вопросом.

— Мисс Гордон оплатила счет и покинула отель в восемь утра, мистер Тэрренс, — сказал он. — Я заказал такси, чтобы отвезти ее в аэропорт. Она торопилась к первому девятичасовому рейсу до Ки-Уэста. — Портье повернулся и достал сложенный пополам листок бумаги. — Для вас, мистер Тэрренс, пять минут назад пришло это сообщение. Может быть, оно поможет разъяснить ситуацию.

Взглянув на подпись, Ник почувствовал, как съеденные за завтраком блинчики неприятно зашевелились у него в животе. Записка была от Роджера Уоррена. Прочитав несколько фраз, Ник понял, что его инстинктивные опасения в отношении Коры Уоррен оказались не напрасны. Назревали серьезные осложнения, а Лорена, ничего не подозревая, отправилась прямо навстречу неприятностям.

Ник резко повернулся к портье и сказал:

— Мне срочно нужен вертолет. Куда я могу обратиться?

Большой двухэтажный дом стоял на вершине горы, прямо над обрывом. Разросшиеся кусты почти полностью скрывали его от нескромных глаз, так что вряд ли у кого-то возникло бы желание совершить утомительный почти получасовой подъем только ради того, чтобы на него взглянуть. Лорена, тяжело дыша, поднималась по тропинке и думала, что мистеру Уоррену действительно не просто было бы добраться до дома. К виллам ниже по склону вела асфальтовая дорожка, неширокая, но в самый раз, чтобы хватило места разминуться двум картам — излюбленному транспорту заядлых игроков в гольф. Но последние шестьсот-семьсот ярдов представляли собой песчаную тропинку. Нелегкая прогулка при девяноста пяти процентах влажности и температуре больше тридцати!

Лорена с трудом раздвинула цветущие ветви кустарника рядом с воротами и внимательно осмотрела дом. Когда-то нежно-розовые, теперь стены приобрели зеленовато-серый оттенок от избытка влажности и отсутствия хозяйского глаза. Но подстриженный газон и, главное, открытые окна говорили, что сейчас дом обитаем. С трех сторон его окружала открытая терраса, тут и там стояла плетеная мебель. Лорена сразу узнала стулья — такие же она вчера видела в городском доме Уорренов.

Она облегченно вздохнула: значит, не ошиблась, это их вилла. И тут взгляд ее остановился на детской коляске, которая стояла в тени и сразу не бросалась в глаза. Небольшая плетеная детская коляска…

Со своего наблюдательного пункта Лорена увидела, как на террасу вышла пожилая статная мексиканка. На солнце поблескивали тонкие серебристые пряди в ее темных волосах. Она подошла и наклонилась над коляской, заглянула внутрь, что-то неслышно проворковала, мягко покачала баюкая и повернулась к мужчине, который появился из другой двери. Его лицо скрывала широкополая шляпа, но легкий бриз доносил до нее обрывки разговора, отдельные слова. Она отчаянно вслушивалась. «Пеленки… скоро кормить… давно спит…» И вдруг сердце Лорены отчаянно заколотилось. «Сеньор Кросс» — отчетливо расслышала она голос пожилой няньки.

Лорена возликовала. Она сделала это, она нашла Алана, одна, без помощи этого Тэрренса! Это, конечно, не исцелит ее израненного сердца, но хотя бы вернет ей немалую долю самоуважения. Она раньше всегда самостоятельно справлялась со своими проблемами и будет делать это и впредь. Почему она вообще решила, что ей нужна помощь? Ник Тэрренс в конце концов был лишь минутным увлечением, почти капризом. К тому времени, когда он вспомнит в объятиях своей бывшей жены, что у него есть дело, и доберется сюда, она уже будет на пути к Сан-Франциско с Аланом на руках.

И тут Лорена поняла, что понятия не имеет, что же делать дальше. С самого утра ее мысли были заняты тем, как добраться до острова, найти виллу Уорренов и незаметно приблизиться к ней. Вот она на месте, Алан — практически на расстоянии вытянутой руки от нее. Но как теперь действовать?.. Ворота закрыты, кустарник, сквозь который она разглядывала дом, такой густой, что ей и самой вряд ли пробраться, а уж с ребенком на руках и думать нечего.

Пока эти мысли лихорадочно проносились в ее голове, Кросс спустился с террасы и направился к маленькому строению слева от главного здания, рядом с другими воротами, поменьше. Через пару минут он появился на тропинке, идущей вниз по холму, к асфальтовой дорожке, ведя за руль спортивный велосипед.

Лорена метнулась к этим воротам… О, счастье, они оказались широко открыты! Не задумываясь, она проскользнула в сад, добежала до дома и замерла у стены, вжалась в нее, что было сил. Сердце бешено билось, ладони мгновенно стали липкими от пота. Добраться до коляски и схватить ребенка было делом нескольких секунд. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, готовясь к броску… И тут няня неожиданно вернулась на террасу, подхватила малыша на руки и ушла с ним в дом.

Ч-черт! Лорене внезапно захотелось, чтобы Ник оказался рядом и сказал, что теперь делать. Но он был далеко, и рассчитывать приходилось только на себя.

Она медленно опустилась на четвереньки и почти поползла к террасе. Звуки из открытого окна прямо над ней привлекли внимание Лорены. Она остановилась, осторожно подняла голову и увидела няню с Аланом на руках. Та смотрела куда-то вниз, в сторону города, и по-испански напевала колыбельную. Маленькая темная головка доверчиво лежала на ее плече…

Лорена почти перестала дышать, смотрела и слушала. Немного успокаивало то, что малыш, судя по всему, находился в хороших руках. Женщина источала тепло и заботу, как добрая, любящая бабушка.

Солнце ярко освещало комнату, в дальнем углу которой стояла детская колыбель, напротив — стол с чистыми пеленками, салфетками, присыпками, крохотными детскими вещичками и рядом с ним плетеное кресло-качалка.

Наконец женщина положила малыша в колыбель, поправила жалюзи, чтобы солнце не попадало ему в глаза, и вышла из детской.

Вряд ли представится более удобный случай, размышляла Лорена. Дуглас может вернуться в любую минуту, и тогда ее задача сразу станет практически невыполнимой. Чего еще ждать? Алан один, няня где-то занята. Давай, Лорена, девочка, действуй!

Она медленно обвела глазами сад, прислушалась. Нигде никакого движения, только бриз шелестит листьями и играет легкими занавесками на окне. Сейчас или никогда! Лорена добежала до террасы, решительно перелезла через перила и, найдя открытую дверь, попала внутрь. Наверное, когда-то это была спальня миссис Уоррен. Просторная, светлая, с большой кроватью и с прекрасным старинным трюмо комната. Лорена сняла туфли, на цыпочках прокралась к двери, приоткрыла ее, постояла, прислушиваясь. Откуда-то доносилось монотонное гудение стиральной машины, звук льющейся в раковину воды, тихое бормотание радио — словом, обычные домашние звуки…

Лорена беззвучно прошла по коридору и заглянула в приоткрытую дверь — няня стояла у гладильной доски и неспешно водила утюгом, а рядом высилась корзина, полная выстиранного детского белья. Как удачно все складывается, обрадовалась она. Няня занята надолго.

Миновав просторный холл, Лорена увидела еще одну приоткрытую дверь. Наконец-то она у цели! Лорена окинула детскую взглядом и потихоньку подошла к кроватке. Младенец, которого она видела на руках у мексиканки, спокойно лежал и разглядывал подвешенные над ним блестящие погремушки, поднимал ручонки и издавал тихое радостное гуканье. Лорена мгновенно перенеслась на двадцать с лишним лет назад, когда она, маленькая девчушка, стояла над похожей колыбелью и смотрела на крошку Грейс. Да, сходство было поразительное.

Лорена подавила импульсивное желание схватить младенца на руки и бежать. Детям надо немало, чтобы чувствовать себя комфортно, а она даже заранее не подумала о пеленках и тому подобном. Она подскочила к столу, выбрала упаковку памперсов, несколько пеленок, распашонок, запасное одеяло и быстро все сложила в просторную сумку, висящую у нее на плече. И только затем снова склонилась над колыбелькой и, протянув руки, проворковала:

— Иди сюда, маленький, иди, хороший. Я отвезу тебя к ма…

Лорена не договорила, почувствовав на себе тяжелый, неподвижный взгляд, и нервно обернулась. Дуглас Кросс стоял в двух шагах от нее и качал головой.

— Нет, не отвезете. Он предпочитает быть здесь, с папой.

Лорена смотрела на него как громом пораженная, и разрозненные мысли проносились в ее мозгу. И что только Грейс нашла в таком? Какая противная, пористая, словно шкурка апельсина, кожа на щеках. А глаза, глаза как у помешанного… Что там говорили Уоррены? «Период психической нестабильности» — это слова Коры. «Нет, он не оправился, он не в своем уме», — а это сказал старик Роджер. Только бы не показать ему, как она боится…

— Даже не думайте, мистер Кросс, — заявила Лорена, поражаясь, как спокойно и уверенно звучит ее голос, хотя все внутри сжималось от ужаса. — Я заберу Алана и отвезу его домой, туда, где он и должен находиться. Не надейтесь остановить меня, у вас ничего не выйдет.

— Вы уверены? Может быть, это убедит вас в серьезности моих намерений?

Лорена увидела в его руке крошечный пистолетик и расхохоталась:

— Мистер Кросс, в вашем возрасте уже неловко забавляться такими игрушками.

Дуглас медленно поднял пистолет, глядя на нее невыразительными глазами, и, не целясь, спустил курок. Звук вышел негромким, каким-то неубедительным, но стекло единственного закрытого окна с грохотом осыпалось на пол. Лорена повернулась на звук, не веря своим глазам, а малютка Алан зашелся в отчаянном крике.

— Не шутите, миссис Тэрренс, я могу разнервничаться и потерять контроль над собой. — Дугласу пришлось повысить голос, чтобы Лорена услышала его.

Почему, почему я не подождала Ника? — в ужасе думала она, разрываясь между желаниями успокоить племянника и броситься прочь от этого страшного, холодного человека. Ник никогда бы не допустил, чтобы такое случилось…

— А где ваш супруг, миссис Тэрренс? Я ожидал, что вы приедете вдвоем. Он что, испугался в последнюю минуту?

— Откуда вам известно, кто я и как меня зовут? И откуда вы узнали о моем возможном появлении здесь?

— Моя дорогая Кора позвонила и рассказала мне. У нее сложилось впечатление, что ваш визит может сулить мне неприятности. Вам вообще повезло, что она предупредила меня, иначе вы были бы уже мертвы.

Да, Ник оказался прав во всем. Он сразу почувствовал, что миссис Уоррен «может создать трудности». Почему она была так самонадеянна, что не поверила ни ему, ни его колоссальному опыту? Слава богу, Алан успокоился…

А Дуглас продолжал говорить, как будто ничего не случилось:

— Я не знал, что вы замужем, но я сразу узнал ваше имя. Грейс все уши мне прожужжала про вас, когда мы еще жили вместе. Наслушался тошноты: Лорена такая, Лорена этакая… Но только зря она послала вас сюда, ничего хорошего из этого не выйдет ни для вас, ни для нее. Никто не заберет у меня Алана, и никогда!

— Но я здесь не за тем, чтобы забрать его. — Лорена понимала, что ее слова звучат неубедительно, особенно после того, что сама ему только что сказала. Но что еще могла она делать под дулом пистолета? — Грейс только хотела убедиться, что малыш здоров и развивается как положено. Она и не собирается отнимать его у вас.

— Не обманывайте меня, миссис Тэрренс. — Дуглас немного печально покачал головой. — Она собиралась сделать именно это. Я так разочарован в ней… Знаете, меня привлекало в ней то, что она выросла без отца. Я надеялся, что она сможет понять меня…

— Тем более, Дуглас, вы не можете желать своему сыну такой судьбы — вырасти без одного из родителей, — вкрадчиво убеждала его Лорена. — Ведь он свяжет вас с Грейс навсегда, крепче любого брака.

— О чем вы говорите! Она же прислала вас украсть моего сына! Я не допущу этого! Я отказываюсь терять еще одного ребенка! — Голос Дугласа окреп, стал более громким, угрожающим. Он размахивал пистолетом, почти теряя контроль над собой.

— Успокойтесь, Дуглас, успокойтесь. — Лорену уже мутило от ужаса. Она понимала, что совершила самую большую, и возможно последнюю, ошибку в своей жизни, приехав сюда одна, не дождавшись Ника, даже не предупредив его…

— Успокоиться? Я успокоюсь только тогда, когда буду уверен, что вы не сможете больше помешать мне, не встанете между мной и моим сыном.

— Как мне убедить вас, мистер Кросс, что я не намерена забирать Алана?

— Как? — Дуглас неожиданно с равнодушным видом пожал плечами, его глаза обрели прежнюю тусклость и невыразительность. — Да никак. Я просто убью вас, и тогда проблема исчезнет сама собой.

Кровь застыла в ее жилах, когда Лорена услышала, насколько спокойным, бесстрастным голосом вынес он ей приговор, будто продолжил неторопливую беседу.

Она понимала, когда решалась взяться за это дело в одиночку, что найти ребенка будет непросто, даже думала о вполне вероятной неудаче… Единственное, что ей не пришло на ум, — так это возможность смертельного исхода для себя. Да это почти непристойно, мысленно возмущалась Лорена, вот так спокойно говорить об убийстве! Здесь, в этом светлом, богатом доме, в разгар солнечного летнего дня… Убийцы же прячутся в темных грязных подворотнях, выслеживая свою жертву под покровом ночи. Этого не может быть, просто не может!

— Вы что, хотите застрелить меня? — спросила Лорена, вспомнив, что в книгах умный, хитрый сыщик, оказавшись в безвыходной ситуации, всегда может выиграть немного времени, отвлекая преступника разговорами.

— Конечно нет, дорогая! Мы испортим этот чудесный ковер, да и Алана снова напугаем. Я сброшу вас с террасы. Не здесь, конечно. Вы, может, обратили внимание на обрыв по ту сторону дома? Ваше тело найдут нескоро, если вообще найдут.

— Вам не удастся это совершить безнаказанно. Ник скоро приедет и будет разыскивать меня. Он знает, что я поехала сюда.

— Повторяю: он может искать сколько угодно. Вам достаточно взглянуть в пропасть, чтобы убедиться в правоте моих слов. А меня и Алана здесь скоро уже не будет. Мария готовится к нашему маленькому путешествию. Ну ладно, дорогая, вам пора попрощаться с моим сыном. Нет смысла откладывать неизбежное. — Странное дело, Дуглас выглядел почти приветливым.

Лорена не решилась подойти к колыбели. Одно неловкое движение, и Кросс выстрелит. Ей нельзя рисковать еще одной жизнью. Она помахала малышу рукой и повернулась…

— Ну, давайте, давайте. — Дуглас подтолкнул ее дулом пистолета к двери. — Так, хорошо, теперь направо. Прямо по коридору, и в эту дверь налево. Идемте на террасу. — Он снова подтолкнул ее.

Лорена приблизилась к перилам и посмотрела вниз. Он не преувеличил. Ее, скорее всего, не найдут.

— Ну, что же вы, дорогая. Перелезайте через ограждение, я вас легонько толкну, и все будет кончено. Вы даже не успеете испугаться.

Лорена никогда еще не была так близка к смерти. Один взгляд вниз — и она чуть не упала туда сама, притягиваемая бездной. Однако каждая клеточка ее молодого, сильного тела кричала: жить, жить! В панике она отшатнулась, только чтобы почувствовать тупое дуло, упершееся в спину.

— Ну же, Лорена, торопитесь, я не могу потратить на вас весь день. Меня ждут другие дела.

— Нет-нет, — задыхаясь, простонала она. — Я не хочу, не могу…

Она услышала щелчок взводимого курка. Дуло неумолимо поднялось к ее затылку и замерло…

Ник, почему я не послушала тебя? Почему не доверяла тебе, Ник? — мысленно взывала Лорена. Она проклинала себя, свое взбалмошное, неразумное поведение, ту цену, которую должна теперь заплатить. И ту цену, которую будет отныне платить он… Еще одна смерть на его счету, еще одна трагедия, которой можно было избежать, если бы не она…

— Прости меня, Ник, — прошептала Лорена, закрыв глаза, чтобы яснее видеть его лицо. Как надежно ее обнимали его сильные руки, ограждая от страха и неуверенности, как легкомысленно она отказалась от их защиты!..

Он уже был почти у дома, когда раздался выстрел. Ник замер на месте и буквально оцепенел, услышав звон разбитого стекла и отчаянный крик младенца. Наконец тишина вернулась, и он различил до боли знакомый голос Лорены. Слава Богу, она жива! Он добежал до двери, рванул ее на себя и оказался лицом к лицу с пожилой мексиканкой. Женщина держала в руках большую бельевую корзину и с выражением ужаса на лице смотрела на него.

— Туда, сеньор, туда, — с трудом выговорила она, указывая куда-то налево.

Ник выхватил у нее из рук корзину и бросился в глубь дома. Толкнул одну дверь — никого… Другую — тоже. Но откуда-то с террасы до него донеслись голоса.

— Нет-нет… Я не хочу, не могу… — ясно различил он слова Лорены.

Ник выскочил на террасу и двинулся на голос, прижимаясь к стене. Заглянул за угол и сразу увидел обоих — бледного Кросса с пистолетом в руке и не менее бледную Лорену. Кросс сидел верхом на перилах и свободной рукой изо всех сил тянул и толкал ее, стараясь перетащить через ограждение.

Бывший полицейский сразу узнал маленькую смертоносную игрушку, увидел сумасшедший огонь в глазах мужчины, мгновенно оценил бездонную пропасть внизу, под террасой, куда Дуглас пытался спихнуть Лорену. С ревом бешеной ярости Ник изо всех сил швырнул корзину.

Словно в замедленной съемке видел он, как корзина взмыла в воздух, как выпорхнули из нее пеленки, как большая шелковая простыня взлетела и куполом парашюта опустилась на Кросса… Как тот покачнулся, взмахнул руками и, не выпуская пистолета, с криком отчаяния начал медленный, почти грациозный полет вниз, в бездну. Только тогда Ник пришел в себя и увидел, что Лорена упала на пол террасы и ползет к нему. Он подскочил к ней, обнял обеими руками и прижал к себе как драгоценный трофей, вырванный в последнюю минуту у смерти.

К четырем часам полицейские уже закончили допрашивать оставшихся в живых участников драмы, достали из пропасти искалеченное тело Дугласа и отправили его вертолетом в морг. Наконец всем разрешили покинуть виллу.

Ник нашел Лорену в детской. Она сидела в кресле-качалке с Аланом на руках и что-то тихо напевала.

— Слава Богу, все кончилось. Собери то, что понадобится малышу на ближайшие несколько часов, и пойдем. Вертолет ждет нас.

Лорена смотрела на него невидящими глазами, явно не понимая, что он говорит. Ник присел рядом, взял ее руку, погладил, заглянул в глаза и нежно произнес:

— Лорена, Конфетка, все плохое уже позади. Дуглас больше не побеспокоит ни тебя, ни Грейс, никого. Можно собираться домой.

— Как он кричал, Ник, как он кричал… Знаешь, я первый раз в жизни слышала такое. Я думала, он никогда не замолчит…

— Да, милая. К этому невозможно привыкнуть. Даже такому суровому парню, как я.

— Это моя вина, Ник. Он умер из-за меня. Он хотел, чтобы прыгнула я. А я не смогла, не смогла… — Ее лицо исказила судорога страданий.

— Я рад, что это он, а не ты, Лорена.

— Я чуть не свалилась, когда он заставил меня посмотреть вниз. У меня закружилась голова…

— Да, ты ведь боишься высоты, я знаю.

Лорена крепко прижала Алана к себе.

— Он так перепугался, бедняжка, когда Дуглас выстрелил! Так плакал…

— И я перепугался не меньше, хоть и не плакал. Я думал, он застрелил тебя.

— Нет. Он не собирался стрелять в меня — не хотел портить ковер. Он только хотел доказать, что его пистолет настоящий. Потому что я смеялась, говорила, что в его возрасте стыдно играть в игрушки… Я так глупо вела себя, Ник. И теперь бедняжка Кора… — Голос Лорены задрожал.

— Ты вела себя молодцом, Конфетка. И не забывай, именно из-за «бедняжки Коры» ты чуть не погибла.

— Ник, ты не должен так говорить! Ведь он был ее единственным ребенком. Разве могла она поступить иначе? Мне страшно подумать, что с ней будет, когда она узнает о случившемся.

— Не волнуйся, у нее есть на кого опереться. Мистер Уоррен сумеет позаботиться о ней. А ты, Лорена, давай собирай вещи малыша. Пора отправляться, а то не успеем на самолет.

— Ты тоже полетишь с нами, Ник?

— Нет, Конфетка, я остаюсь. Надо уладить формальности, чтобы тебе не пришлось возвращаться сюда на дознание. Это часть моей работы, не забывай.

Он взял у нее из рук Алана, заставляя встать, начать что-то делать. И она послушно поднялась с кресла, нашла брошенную на полу сумку. Спустилась в кухню, достала из холодильника уже готовые бутылочки с детским питанием…

Спустя десять минут вертолет взмыл в небо, унося в Майами последних участников произошедшей трагедии.

Времени до отправления самолета, следующего рейсом Майами, Флорида — Сан-Франциско, Калифорния оставалось совсем немного, когда Ник подвел Лорену с малышом к стойке регистрации и передал ей билеты.

— Ник, почему ты остаешься здесь? — спросила она вдруг.

— Я же уже сказал, Конфетка, что надо уладить кое-какие формальности. — Он боялся выдать охватившее его волнение, но еще больше — сказать то, о чем сможет потом пожалеть.

— Только поэтому?

— Лорена, дело практически закончено.

— А что с нами, Ник? С тобой и со мной? Это тоже закончено? — Скорая разлука, возможно навсегда, придавала ей храбрости.

— Сейчас не время говорить об этом. Нам надо вернуться каждому к своей жизни, к тому, что мы делали, что нам нравилось. И подумать о том, что с нами случилось.

— Значит, мои чувства тебя не интересуют?

— Лорена, твои чувства подверглись слишком тяжелому испытанию. Тебе надо отдохнуть, прийти в себя. Вот о чем я пытаюсь тебе втолковать. Ты должна уладить свои семейные дела, вспомнить о работе. — Ник говорил и видел, как ее глаза медленно наполняются слезами, и ненавидел себя за это, но продолжал говорить то, что должен был сказать: — Мне тоже пора вернуться к своему делу. Я пропустил целую неделю, а издательство ждет книгу. Я не готов все бросить ради того, что произошло между нами.

— Но… но я думала, это было так важно…

— Да, важно. Более того, удивительно. И я никогда не забуду этого и не забуду тебя. Но я не хочу совершить ошибку и превратить то, что мы пережили вдвоем, в нечто большее, чем оно было в действительности. — Ник притянул Лорену к себе и крепко прижал к груди. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце, с каким трудом она сдерживает рыдания. Он поцеловал ее, потом с усилием отстранился и сказал: — Теперь тебе пора, Конфетка. Не плачь, нам с тобой очень повезло. Поверь мне, скоро ты будешь вспоминать о времени, что мы провели вдвоем, без грусти, только с удовольстви…

Ник оборвал себя на полуслове, повернулся и, не оглядываясь, зашагал к выходу, чувствуя глубокую, ноющую боль и тягостную пустоту в душе.

12

Лорена проплакала бы всю дорогу до дома, если бы не малыш Алан. Для двухмесячного ребенка он обладал необыкновенной энергией и дружелюбием и требовал внимания почти каждую минуту. Немногочисленные пассажиры позднего рейса улыбались, глядя на прекрасную мадонну с младенцем.

Она удивилась, обнаружив в аэропорту Сан-Франциско всю семью в полном составе — родителей и сестру. Это Ник позвонил Элизабет и вкратце рассказал ей о событиях последнего дня, чтобы та успела забрать младшую дочь из больницы и организовать торжественную встречу. Лорена только радовалась, что всеобщее внимание полностью приковано к Алану и некоторое время никто не будет терзать ее расспросами.

Как только они добрались до дома, она ощутила, что не в силах сидеть за столом в окружении семьи, рассказывать обо всех волнующих подробностях и, главное, говорить о Нике Тэрренсе. Лорена сослалась на естественную после пережитого усталость и, извинившись, поднялась к себе.

Тут-то, в тишине спальни, на нее и навалилось отчаяние. Мгновенно нахлынуло воспоминание, которое она старательно гнала от себя в самолете. Воспоминание о том самом ужасном мгновении, когда Ник резко повернулся и, не оглядываясь, ушел из ее жизни. Ушел навсегда… Он не оставил ей никакой надежды, ничем не дал понять, что продолжение возможно… Да и почему она решила, что может стать для него чем-то большим, нежели временная подружка? В памяти всплыло, как она вела себя накануне в ресторане, обидные слова, которые сказала ему, — и слезы потекли из ее глаз, слезы раскаяния, слезы утраты. Лорена поняла, что потеряла его — единственного мужчину, которого по-настоящему полюбила.

А жизнь шла своим чередом, несмотря на значительные перемены. Доналд и Элизабет Гордон больше не разлучались. Лорена видела, что родители счастливы, искренне рады снова быть вместе после многолетней разлуки. Они переживали второй медовый месяц, и было похоже, что этот месяц растянется до конца их жизни. Грейс расцвела с возращением сына и ничем уже не напоминала пациентку психиатрического отделения. Смех ее постоянно звенел по всему дому, как колокольчик, на радость родителям и сестре. О Дугласе Кроссе никто не вспоминал, будто тот никогда и не жил на свете.

Словом, все было хорошо… Но только не для Лорены. Два долгих месяца она была не в состоянии думать ни о чем и ни о ком, кроме Ника. Лорена проводила все дни в кабинете, разложив на столе собранные для книги материалы, но не работала. Она прислушивалась к телефонным звонкам и ждала. Но Ник не звонил.

Однажды в конце июня раздался звонок в дверь. Лорена открыла и вздрогнула… Но нет, это был не Ник, а его младший брат. Генри Тэрренс пригнал ее «форд» из Аризоны и забрал «феррари», который стоял, начищенный до блеска, в гараже. Наконец пришло письмо. Она нетерпеливо рванула конверт, развернула дрожащими пальцами бумагу и…

Нет, он не писал, что любит ее, что не может жить без нее. Ник терпеливо повторил все то, что сказал при расставании в Майами. Сообщил, что свою книгу закончил вовремя и сейчас работает над следующей. Что Кора Уоррен тяжело переживала смерть сына, была на грани нервного срыва, и Роджер решил отправиться с ней в круиз. Он вежливо желал Лорене счастья и всяческого благополучия. Она изорвала письмо на мельчайшие кусочки и провела потом три часа, складывая их вместе.

Через три дня Лорена переехала в отдельную квартиру. Она заставила себя работать по шесть часов ежедневно, и книга стала продвигаться. Записалась на курсы греческого языка в колледже и не пропускала ни одного занятия. Эллен Макгрегор часто приглашала ее в кино или в ресторан по вечерам, и она охотно соглашалась.

Но однажды в начале осени Эллен пришла на встречу не одна, а в компании высокого улыбающегося мужчины лет тридцати с огненно-рыжей шевелюрой. Эллен представила его Лорене как своего коллегу-журналиста Пита Дермотта. Они вместе провели прекрасный вечер в «Лунном свете», а потом Пит пригласил подруг прокатиться по берегу океана в его «шевроле». Эллен отказалась — ей утром предстояло сдать статью, за которую она еще и не бралась, и Лорена с Питом отправились одни.

Они ехали и болтали обо всем, что приходило в голову, вместе смеялись его шуткам. Пит проводил ее до порога, когда часы уже показывали три утра. И, согласившись встретиться на следующий вечер, Лорена позволила поцеловать себя в щеку.

Ник сидел на берегу озера и задумчиво смотрел на заходящее солнце. Скоро полгода, как он расстался с Лореной. Он практически ничего не знал о ней с тех пор, кроме того, что рассказал ему Генри, пригнав машину. Все лето и осень Ник продолжал работать в привычном ритме — полторы тысячи слов в день, — не давая себе передышки, надеясь найти в работе забвение и спасение. Только в июле съездил на два дня в Майами на свадьбу Дайаны и Криса.

Постепенно приятное одиночество превратилось в мучительную пытку. Он часто по вечерам стоял у окна, вслушивался в звенящую тишину и вглядывался в чернильную темноту ночи, будто надеясь увидеть на берегу знакомый светлый силуэт. Огромный красного дерева стол стал раздражать его своими неуместными габаритами, и он постепенно начал есть в кухне, без удовольствия, второпях.

Дважды звонила Дайана. Первый раз в сентябре, вернувшись из свадебного круиза, расспрашивала, как дела, как работа, передала привет от Криса и простилась как-то нерешительно. Во второй раз она была энергичнее, настойчивее. Заявила, что он ведет себя как упрямый осел, что ему пора устроить свою личную жизнь, и в итоге прямо поинтересовалась, как обстоят дела с Лореной. Он вспылил, рявкнул, чтобы она не лезла не в свое дело, и бросил трубку. На следующий день успокоился, перезвонил, извинился. Дайана, конечно, все поняла и простила, но продолжала настаивать, что ему пора подумать о спутнице жизни. Он пообещал и вскоре на две недели уехал в Лас-Вегас…

Ник Тэрренс развлекался по полной программе. Он поселился в «Звездной пыли» на Стрип и все вечера проводил в разных ресторанах и казино. На пятый день в баре «Острова сокровищ» заметил молодую светловолосую женщину, подсел к ней и завел ничего не значащий разговор, угостил «Кампари», а потом они до утра танцевали и целовались. Алиса Свит оказалась просто находкой. Нежная, мягкая, заразительно веселая, она отдыхала здесь после тягостного скандального развода и не собиралась брать на себя или возлагать на Ника какие-либо обязательства. Они закончили вечер в номере Ника в постели и были счастливы, и не расставались десять дней, а потом простились с легким сердцем и без сожалений…

Наступила весна… Больше всего Лорена любила именно это время года — время цветения, время любви. Но сегодня ей некогда было наслаждаться пением птиц и ароматами цветущего сада, сегодня с самого утра она занималась большим праздничным обедом. Ей предстояло принимать сегодня много гостей, всех своих родных и родственников ее мужа. Они отмечали пятилетний юбилей свадьбы. Лорена с улыбкой прислушалась к голосам за окном — ее муж и трехлетний сын собирались ехать в аэропорт, встречать мистера и миссис Гордон.

Как она удивительно счастлива сегодня! Как повезло ей найти человека, который идет с ней по жизни, охраняя и оберегая ее день за днем. Найти тогда, когда уже совсем отчаялась. Лорена подошла к окну, прислонилась к стеклу и вспомнила с легкой грустью свой мучительный разрыв с Ником Тэрренсом…

Долгие месяцы, даже после того, как познакомилась с Питом, она вспоминала Ника — его лицо, его сильные руки, чувствовала во сне, как его горячие губы прикасаются к ее губам, и таяла от этих поцелуев, и просыпалась в слезах, и тосковала… Лорена знала: ее ошибка в том, что она полюбила живого человека, мужчину. А он был просто полицейский, который принял брошенный преступником вызов и неуклонно, как локомотив по стальным рельсам, мчался к поставленной цели. Но знание не уменьшало боли, и сердце ее кровоточило…

Вскоре после Рождества раздался телефонный звонок. Она выскочила из ванной с мокрыми волосами, схватила трубку и услышала:

— Привет, Конфетка!

Сердце замерло, потом снова забилось где-то в горле, и она сказала, не решаясь поверить в невозможное:

— Кто… Кто это?

— Что за дурацкий вопрос ты задаешь. У тебя много знакомых, которые называют тебя Конфеткой?

Лорена недоверчиво посмотрела на трубку, которую держала в руке, как будто не понимала, что это такое, потом снова поднесла ее к уху и спросила:

— Чего ты хочешь, Ник?

— Знаешь, я тут подумал, может, ты и была права, когда говорила, что стоит нанять прислугу. Устал я что-то самому себе готовить обеды и завтраки. Но оказалось, не так-то просто найти человека, согласного на мои условия.

— Не может быть. Ты плохо искал.

— Да нет, искал изо всех сил. Но я живу слишком далеко от города для приходящей прислуги, а от постоянной работы все отказываются. Ты ведь знаешь, у меня только одна спальня и одна кровать. Вот я и подумал: может, тебя заинтересует мое предложение. Ты все-таки уже знакома и с кроватью, и со мной, да и я неплохого мнения о твоих кулинарных талантах…

Лорена не знала, смеяться или плакать. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду и чего не хочет, не может, боится сказать вслух. Именно того, что ей так необходимо услышать…

— Нет, Ник, спасибо, нет.

— Ты шутишь, Конфетка?

— Нет, Ник, твои условия меня не устраивают.

— Черт, какие же условия я должен предложить?

— Не знаю. Но вряд ли одного телефонного звонка достаточно, чтобы… — Раздался щелчок, и Лорена с изумлением услышала короткие гудки.

Не веря своим ушам, она медленно положила трубку на рычаг. Да как он смеет! После такого долгого молчания позвонить, как ни в чем не бывало, даже не извиниться, и после этого еще и бросить трубку! Кровь прихлынула к ее щекам от волнения и обиды. Нанесенная им рана только начала затягиваться, как мог он так беспощадно снова разбередить ее? Стараясь унять сотрясающую ее дрожь, Лорена нашла бутылку коньяку, плеснула немного в бокал, сделала пару глотков. Нет, она не позволит ему больше так обращаться с собой, когда она с таким трудом наладила свою жизнь, снова обрела способность работать, встречаться с людьми, улыбаться… Она глубоко вдохнула, выдохнула, собираясь с мыслями, взывая к своему хваленому здравому смыслу.

В дверь постучали, и она пошла открывать… На пороге стоял Ник. Он подхватил ее на руки и молча понес в гостиную, не обращая внимания на слабые протесты. Он донес ее до окна, опустил на пол, впился ей в губы горячим поцелуем, тем самым, что снился ей ночами, заставляя плакать при пробуждении. Все так же молча он оторвался от нее и повернул Лорену лицом к окну. Под окном стоял огромный серебристый «кадиллак-эльдорадо», и все заднее сиденье было усыпано белыми, розовыми, красными, желтыми розами…

За окном послышались голоса, захлопали дверцы автомобиля, и Лорена неожиданно пришла в себя. Она сама не заметила, как пролетело время, пока вспоминала давно минувшие дни. Вот хлопнула входная дверь, и сердце ее подпрыгнуло от радости.

— Эй, Конфетка! — услышала она родной любимый голос. — Мы уже вернулись. Ты как, готова встречать гостей?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Патриция Хорст
Лучший из лучших

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12