Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева

Реанимация солнца

© Волжская А., Яблонцева В., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Я знала, что этот вечер не мог закончиться ничем хорошим. Это было одно из тех глубинных, беспокойных знаний, которые иногда называют интуицией или предчувствием. Я нутром чуяла – ничего хорошего не произойдет, и все тут.

Настенные часы – белый циферблат, синий пластик ободка, черные стрелки – отсчитывали последние секунды вечерней смены. Пять минут до конца затянувшегося дежурства. Еще пять минут в клинике.

Мой план был четок и прост: перепроверить оборудование, запереть двери и шкафы с лекарствами, вырубить в здании энергию и отправить сообщение Хель, которая будет открывать клинику утром. Если не возиться, еще успею забежать домой и привести себя хотя бы в относительный порядок. Принять быстрый душ, распустить волосы, подвести глаза, натянуть любимый черный с серебром топ, серьги-кольца в уши… и на станцию. Главное – не опоздать. Скайвей, серебристыми нитями связывавший центральные районы Абисс-сити с темными перенаселенными окраинами, был единственным, что даже в трущобах работало по расписанию – хоть часы сверяй. Опоздаю – об ужине и свидании можно будет забыть.

Молчаливым напоминанием вспыхнул на запястье синий огонек коммуникатора. Ли Френнель. Интересуется, беспокоится, уточняет – как и полагается благовоспитанному манну-литианину перед первой встречей вне интранета. Но именно сегодня настойчивое мигание индикатора оповещения не радовало, а нервировало, подсознательно ассоциируясь с мерцанием голомонитора, считывавшего показания пульса пациента.

Вспышка, пауза, вспышка.

Пауза…

«Мы его теряем!»

Да к шиссам все!

Не открывая сообщение, я сдернула коммуникатор с руки, зло сунула в карман рабочих брюк и решительно выбросила Ли Френнеля из головы. Ну его… к шиссу… по крайней мере, на ближайший час.

Вдох, выдох… Кажется, это только кажется…

«Маску, маску плотнее прижми, Солана!»

Шиссово предчувствие не ослабляло хватки, подстегнутое призрачными голосами в голове. Неудачный день в семнадцатом районе Абисс-сити – трое за прошедшие сутки умерли на нашем операционном столе. И теперь я никак не могла успокоиться, даже погрузившись в привычную монотонную рутину – пересчитать стопки капсул в шкафу, проверить скальпели в отсеке для дезинфекции, достать из сушилки чистые колбы. Словно от того, в каком состоянии я оставлю клинику, могла зависеть чья-то жизнь.

Живот сводило от внутреннего напряжения, пальцы мелко тряслись. Почти бессознательно я прикоснулась к правому предплечью, где под плотным пластырем выступила набухшая капля блокиратора. Почти полмесяца до новой плановой инъекции – а если не лезть в неприятности и не сходить с ума по мелочам, можно протянуть и дольше. Как раз хватит времени заработать на новую дозу.

Дорого, как же все дорого!..

Снаружи застучали тяжелые дождевые капли. Несколько минут – и разразится ливень, подарок от метеорологической службы Абисс-сити, стабильно обеспечивавшей над центральными районами мегаполиса хорошую погоду за счет остальных. С губ сорвался едкий смешок. Ли Френнель, небось, уже предвкушает романтическую прогулку под звездами после ужина в дорогом литианском ресторане, а я тут размышляю, как бы добежать до станции скайвея, не вымокнув до нитки.

Накинув водонепроницаемый плащ, я в последний раз окинула взглядом полутемную приемную. Все на месте: три пластиковых стула для ожидающих, стол администратора с привинченными к крышке панелями голомонитора – на случай, если кому-то придет в голову украсть ценную технику, – и искусственное деревце в кадке. Вот и все, что могла позволить себе расположенная на задворках мегаполиса маленькая клиника, большая часть пациентов которой была не в состоянии полностью оплатить лечение, а уж тем более предоставить данные страхового полиса. Две надежно закрытые двери – кабинет дежурного медика и операционная – и еще одна, со сложным кодовым замком – кладовая, где хранилось все ценное оборудование и медикаменты. Нанятый техник нор-р, по слухам работавший с системами безопасности космоверфей, постарался на славу: ни одна из попыток взлома, опробованных закоренелыми наркоманами и любителями поживиться чужим добром, не увенчалась успехом.

Можно уходить.

Щиток энергопитания, наружный кабель которого несколько дней назад лишился части изоляции после меткого выстрела, подмигивал в нервном прерывистом ритме в такт хлещущим снаружи струям дождя, периодически выстреливая снопом искр из-под неплотно закрытой крышки. Еще одна вещь в бесконечном списке на распределение скудных финансов. Хоть изоляционной лентой дыру обмотать, что ли? Пациент из нор-ров, которого мы недавно буквально по частям собрали, как раз принес в качестве платы стащенный с верфей моток. Клейкая лента, как говорится, главный друг космомехаников. И медиков, надо признать, тоже.

Натянув плотную прорезиненную перчатку, я набрала на панели, закрывавшей щиток, сложный код и рывком откинула крышку. Проводка нещадно искрила, била по глазам белыми вспышками. Прищурившись, я потянулась к главному рубильнику – нужно наконец обесточить клинику, пока дождь не разошелся в полную силу, а то только пожара нам не хватало. Пальцы сомкнулись вокруг широкой ручки…

Дрожь пронзила тело до самых ступней. И дело было не в электрических разрядах. Их блокировала перчатка. Нет. Что-то дурное, отвратительное, что-то поворотное, разделяющее жизнь на до и после – должно было случиться.

Шиссово предчувствие!

Я крепче стиснула ручку, проклиная нервно-тревожное чувство внутри, которое мешало решительно дернуть рубильник. Если я сделаю это, если отключу питание, все системы клиники перейдут в режим ожидания, а при повторном запуске перезагрузка потребует времени. Немного, но… иногда решают мгновения. Иногда…

«Быстрее, быстрее! Да шевелись же, Солана Диаз!»

Нет. Это будут проблемы Хельми. Это ей нужно завтра прийти пораньше, чтобы подготовиться к приему пациентов и приходу медика. А у меня выходной, свидание и большие планы. Большие, большие планы…

И в этот момент за окном – в нескольких метрах от входа – промелькнула какая-то тень.

Опасность!

Я напряглась, готовая к атаке. Сердце застучало безумно часто – ненормально часто, – и я нервно выдохнула сквозь стиснутые зубы, почти физически ощущая, как бугорок инъекции уменьшился на миллиметр. Несколько дней спокойной жизни спущены в канализацию. Большое спасибо разыгравшемуся воображению от отощавшего кошелька.

Разумом я понимала, что сейчас нужно просто отключить рубильник, активировать сигнализацию и воспользоваться запасным выходом, обходя подозрительную тень по большому кругу. Не стоило искать приключений на свою голову. Не стоило…

Но вместо этого я взяла из ящика администраторского стола фонарик и резко распахнула входную дверь.

Никого.

Порыв ветра швырнул в лицо мелкие дождевые капли. Небольшой козырек над входом в клинику защищал от ливня, но промозглый холод, особенно ощутимый после теплой и сухой приемной, мгновенно пробрал до костей.

На улице было темно. Город всегда экономил на освещении отдаленных районов, а те светильники, которые, может, и имели бы хоть какой-то шанс работать ночью, быстро разбирались на запчасти ушлыми нор-рами или разбивались во время бесконечных стычек между бандами. Только неоновые рекламные вывески на крышах и стенах высоток, недосягаемые для выстрелов и приставных лестниц, освещали территории окраин, бросая на все вокруг неестественные ядовито-зеленые, лимонные и едко-розовые отсветы.

– Кто здесь? – перекрывая шум капель, прокричала я. – Покажись!

Тишина.

Я сощурилась, вглядываясь в плотную пелену дождя, но тщетно. Стена ливня скрывала все на расстоянии вытянутой руки. Мерцали кислотными цветами рекламные огни, справа, почти над самым козырьком выхода, потрескивала поврежденная проводка. Далеко, на самой грани видимости, серебряная пуля скайвея расчертила полосой темное небо – точно по расписанию.

Шиссово семя!

– Послушай, умник! – не скрывая раздражения, произнесла я. – Ты знаешь законы. Если нужна экстренная помощь, ты должен пересечь порог. Сам. На своих двоих… или сколько их там у тебя. Да хоть ползком! Иначе я и пальцем не шевельну, чтобы отскрести тебя от асфальта.

Молчание. Шуршание капель по заваленной мусором обочине, треск проводки, отдаленный свист пролетавших вдоль трассы ховеров. И ничего.

Ни-че-го.

– Что ж, я тебя предупредила. Подыхай.

Не поворачиваясь спиной к темному проулку – инстинкты буквально вопили об опасности, – я демонстративно сделала шаг назад. Мельком взглянула на вытянутый прямоугольник двери, за которым ждала привычная тишина, спокойствие и относительная защита – убивать медиков считалось делом недальновидным, а потому крайне не рекомендуемым. На глаза случайно попались часы – тонкие стрелки отмеряли десятую лишнюю минуту моей смены.

Прекрасно. Просто отлично.

Я имела полное право вернуться в клинику, закрыть дверь и уйти. Неписанный закон улиц, где правила всегда диктовали противоборствующие банды, с трудом уживавшиеся в трущобах Абисс-сити, был прост: не успел добраться до помощи – твои проблемы.

Его проблемы. Не мои. У меня проблем и без того по горло – аренда, иссякающий блокиратор, свидание это шиссово…

Ну, и почему что-то внутри упорно отказывалось закрывать клинику и дергать этот шиссов рубильник? Зачем я вылезла под дождь с одним лишь жалким фонариком? Чего искала, вглядываясь в сырую темноту?

Проклиная все на свете – предчувствие, паранойю, клинику, дежурство, метеорологов, Ли Френнеля с его настойчивым желанием вытащить меня на свидание именно сегодня – я увеличила мощность фонарика. Узкий луч медленно скользнул вдоль пустынной улицы, но свет едва пробивался сквозь плотную дождевую завесу и мутную пелену пара и пыли, поднимавшихся от дорожного покрытия. Взгляд выхватил из непроницаемого серо-синего мрака неубранную кучу мусора, рукоятку зонта со сломанными спицами и погнутую решетку водостока, куда бесконечными потоками утекала побуревшая от грязи вода. Улица казалась совершенно пустой. Если кто-то и был минуту назад у окна клиники, он, скорее всего, давно уже скрылся в одном из многочисленных переулков.

Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться, возвращая разуму контроль над телом и загоняя шиссово предчувствие как можно дальше на самый край сознания. И у меня почти получилось – когда луч фонаря вдруг обрисовал чье-то тело.

От вброшенного в кровь адреналина я буквально подпрыгнула. Каждая клеточка тела завибрировала, призывая бежать, бежать, бежать отсюда как можно скорее. Просто развернуться и постараться забыть об этой случайной находке. Он – кем бы он ни был – не смог доползти до порога.

Более того, я не должна была помогать. Не имела права. Если этот полутруп свалился на мою голову из-за очередной попытки передела власти между бандами шейдеров, я должна была сохранять врачебный нейтралитет. Не позволять симпатиям и антипатиям окрашивать мое решение. Лечить только тех, кто добрался до клиники. Без исключений.

Но что-то все равно толкнуло меня вперед под проливной дождь.

Манн лежал ничком посреди дороги. Мокрые волосы облепили его лицо. Темная плотная куртка, укрепленная металлическими пластинами, со спины показалась целой, но на рукавах я разглядела обугленные подпалины от энергетических выстрелов. Под телом уже собралась лужа крови, и темные струйки, разбавленные дождем, стекали в водосток под моими ногами.

Лежавший не шевелился. Жив или нет – шисс его разберет. Я наклонилась, откинула спутанные темные пряди и прикоснулась к мощной шее.

Рывок.

Рука незнакомца метнулась ко мне так быстро, что я не успела заметить движения. Миг – и сильные жесткие пальцы сомкнулись вокруг моей лодыжки. Я отшатнулась, пытаясь вывернуться из чужой хватки, но тщетно. Когти манна ощутимо царапнули кожу даже через плотные штаны… и частично трансформировавшаяся конечность безвольно опала.

Когти…

Шиссово семя! Я беззвучно выругалась. Предчувствие не обмануло – это не предвещало ничего хорошего. И угораздило же наткнуться на полутруп вольного шейдера – а именно из вольных шейдеров состояла большая часть банд теневого мира Абисс-сити. Сильные, выносливые, практически неуязвимые, быстрые, жестокие… и мстительные.

Если что-то пойдет не так, меня выследят и…

Шиссова мать!

Нет, с ним определенно не стоило связываться. Каждая клеточка тела буквально кричала об этом. Уходить, нужно было уходить. Убираться отсюда, пока шейдер не очнулся снова, не увидел моего лица, не запомнил моего запаха, а его преследователи не сообразили, в какую именно сторону убежал подстреленный манн. И не обнаружили здесь меня.

Меня – медичку, нарушившую первое правило трущоб Абисс-сити. Ненужного, лишнего свидетеля, устранить которого не составит труда. Сдавить горло покрепче – и прощай, белый свет.

Угораздило же!

«Да и что с ним случится? – мелькнула в голове трезвая и разумная мысль. – Вольные шейдеры, особенно манны, практически неуязвимы. Раз сразу не сдох, пара минут – и все раны затянутся, словно их и не было. Так какого шисса я торчу здесь идеальной мишенью для любого косорукого стрелка, если этому недобитому трупу вовсе не нужна моя помощь?»

Обмякшая когтистая лапа шейдера лежала в собравшейся вокруг манна буроватого цвета луже. Я пригляделась к воде, смешанной с кровью, перевела взгляд на тело, пытаясь увидеть следы запустившейся регенерации, но после рывка к моей лодыжке манн оставался неподвижен.

С пугающей ясностью я осознала, что без медицинской помощи и стимулятора шейдер, скорее всего, умрет в ближайшие полчаса. Умрет, оставив в памяти новую зарубку – тот, кого я могла бы спасти, если бы не побоялась нарушить правила.

«Сола, спрячься и не вылезай, пока все не закончится».

Нет уж!..

– Выпусти шейда, ну же, – яростно прошипела я, а руки уже потянулись к плечу незнакомца, чтобы перевернуть его на спину. – Регенерируй, шиссово ты отродье! Вот еще, ресурсы на тебя переводить!

Бессознательный шейдер оказался ужасно тяжелым. Пришлось напрячь все силы, чтобы перевернуть его. Защитная куртка распахнулась, открывая взгляду мощную грудь, едва прикрытую чем-то, что раньше, наверное, было черной футболкой. Сейчас она больше походила на результат ускоренного пищеварения шисса – липкое месиво из рваных кусков ткани, пропитанных кровью.

Подсвечивая фонариком, я бегло осмотрела шейдера. Часть лоскутов бывшей футболки прилипла к кровоточащим ранам с черными подпаленными краями – среднекалиберная плазменная винтовка. В нескольких местах на коже отчетливо проступили синие капилляры – следы от энергетических зарядов. Сквозное отверстие на бедре – пуля прошла навылет – и еще одно у ребер. Но, кажется, рана неглубокая – в неровном свете фонарика можно было разглядеть металлический блеск. Шейдеру повезло, что нападавшие обошлись без разрывных патронов и гранат.

Часть ран была окружена кольцами темных пластин-чешуек – первый признак начавшегося оборота. Ощупывая тело манна, я заметила несколько чешуйчатых наростов, закрывших повреждения. Но вот остальные… Казалось, в какой-то момент шейдер начисто лишился способности к регенерации, перестал чувствовать своего шейда.

Это было плохо, очень плохо.

Чувство самосохранения гнало меня прочь от неправильного не регенерирующего шейдера и его гипотетических преследователей. Голос в голове кричал, что нужно просто бросить манна здесь и уйти, уйти, пока не стало слишком поздно. И пусть утренний патруль разбирается с очередным трупом. Меня ждал Ли Френнель – коммуникатор, наверное, уже разрывался от сообщений, – и Ли Френнель непременно будет волноваться, если я не приду. До следующего скайвея оставалось меньше часа, а еще душ, переодеться, привести себя в порядок… И вообще, манн с такими ранами, пусть даже и вольный шейдер, лежащий в луже собственной крови, уже все равно что мертв.

А может, даже уже…

Рука почти бессознательно потянулась к шее шейдера, коснулась выступающей темной вены и застыла в ожидании толчка крови.

Ничего.

Он точно был мертв – без вариантов. Но почему-то я не могла заставить себя отнять пальцы от прохладной смуглой кожи манна. Мне нужно было быть абсолютно, целиком и полностью уверенной, что пульса нет.

Шиссово предчувствие!

Биение сердца – слабое, едва заметное – ударило, словно энергетический разряд.

Жив!

Проигнорировав тоненький голосок разума, нашептывающий, что шейдер с такой кровопотерей, потерявший связь с шейдом, вероятнее всего скончается через несколько минут, я вцепилась в мощные плечи и изо всех сил тряхнула манна, пытаясь привести в чувство. Шейдер остался неподвижен. От резкого движения раны на груди снова открылись – впрочем, раз кровь еще шла, значит, не все было потеряно. Да, я действовала грубо, неосторожно и совсем не так, как полагалось бы вести себя настоящему медику. Но я и не была лицензированным реаниматологом, а шейдер передо мной – это не застрахованный до последнего волоска литианин, к которому и притронуться-то страшно, чтобы ненароком не огрести пачку судебных исков.

По-хорошему, выбора у шейдера не было. Хочет выжить – должен очнуться. Одна я не смогу дотащить его до клиники, а привлекать внимание, зовя на помощь, себе дороже. В такое время и в таком месте помогают только расстаться с нажитым и радостно отправиться на тот свет. Но с этим будущий труп прекрасно справлялся сам, а меня такое путешествие в один конец не сильно вдохновляло.

Я несколько раз наотмашь хлестнула манна по щекам – безрезультатно. Крупная голова с массивным подбородком тяжело качнулась в сторону, мокрые волосы облепили виски, но в сознание шейдер не пришел.

– Шисс, манн! – сквозь зубы выдохнула я, подхватывая бессознательное тело под руки и разворачивая к порогу клиники. – Не могу я вынести тебе стимулятор, если не хочу, чтобы завтра боевики «Механического солнца» тут всех расстреляли! А я этого не хочу. Вот еще, дохнуть из-за тебя. Давай, мать твою шиссам в яму!

Я должна была это сказать – если кто-то скрывался за пеленой дождя, выжидая, пока глупенькая медичка бросит недобитый труп, ему нужно было знать, что Саул Михель и его работники честно чтят неписанный кодекс улиц и падаль лечат тогда и только тогда, когда эта самая падаль пересекает порог клиники. Никаких претензий.

– Ползи давай…

Конечно, он не мог меня слышать – полумертвому шейдеру, весящему как двигатель от ховера, было глубоко наплевать на мои потуги. Он собирался сдохнуть. Его это, очевидно, устраивало. Но что-то внутри мешало мне пустить все на самотек. То же нелепое что-то, которое заставляло меня тащить манна к порогу клиники.

Пытаться тащить…

Сказать было проще, чем сделать. За несколько минут я полностью выбилась из сил, мышцы заныли, тяжесть манна буквально вырывала руки из плечевых суставов, а сдвинуть тело шейдера удалось едва ли на десяток сантиметров. Такими темпами я затащу его внутрь как раз к приходу Хель, и, скорее всего, манну к тому времени понадобится уже не реанимация, а труповозка.

И тогда я приняла решение – определенно, худшее за вечер. Краем сознания, где еще слабо подавали признаки жизни последние крохи разума, я попрощалась с остатками блокиратора. Сжав зубы, предрекла себе все возможные проблемы – от полнейшего финансового краха до разборок с «Механическим солнцем» и полицией, напомнила самой себе об отсутствии медицинской лицензии, да и вообще какого-либо профильного образования, и прикинула шансы этого конкретного манна на выживание.

А потом прикрыла глаза и потянулась вглубь себя – к спящей под действием блокиратора второй сущности.

Шейд внутри откликнулся слабо, будто нехотя. Ускорилось сердцебиение, скакнула температура. Огненная волна пронеслась по венам, выжигая остатки блокиратора. И…

Краски стали ярче, барабанная дробь дождевых капель оглушительней. В нос ударило зловоние грязной улицы, отчетливый железистый запах крови и истончающийся мускусный аромат тела шейдера, дразнящий чувствительное обоняние моего шейда. Слепящая ярость затопила разум, смешиваясь с неуместным голодом.

Дуальная сущность. Здесь. Рядом со мной.

Животные инстинкты моего шейда рвались наружу, и потребовались все силы, чтобы удержать ускользающий рассудок, не допустить непоправимого. Остаться трезвомыслящей, остаться цивилизованной, не опуститься до уровня вольных шейдеров – кровожадных чудовищ, умеющих лишь драться и спариваться.

Я справилась. Заставила сердце успокоиться, дыхание выровняться. Мне нужно было лишь немного силы, пусть даже я не была уверена, что смогу сделать все правильно…

Дрожь трансформации прокатилась по спине от лопаток к кончикам пальцев – и в следующее мгновение тонкую кожу вспороли острые чешуйки брони. Линии костяных наростов протянулись по рукам, плечам и позвоночнику, укрепляя и усиливая тело, словно литианский экзоскелет.

Бессознательный шейдер, еще секунду назад абсолютно неподъемный, теперь, казалось, весил не больше щуплого нор-ра. Я без труда подхватила его под мышки и одним рывком втянула на порог клиники. На ступеньках остались мокрые разводы и бурый след, скрывший отпечатки моих ботинок. Со стороны – как будто и правда сам заполз. Не придерешься.

– Готово, – объявила я не то шейдеру, не то ливню, не то самой себе. – Вот теперь только попробуй сдохнуть.

Узкая койка в смотровой протестующе скрипнула, когда я, стиснув зубы от натуги, забросила на нее шейдера. Манн все еще был без сознания, но обострившимся чутьем я ощущала неровный стук его сердца. Жив…

Быстрый осмотр ран на свету не дал ничего нового. Ожоги от плазменной винтовки и энергетических пистолетов, пуля, засевшая у ребер – к счастью, неглубоко. Торопливо побрызгав на руки медицинский санитайзер, я подцепила ее ногтями, выдернула, отбросила в сторону и наспех вытерла перепачканные в крови пальцы о впитывающую ткань койки. Шейдер даже не шевельнулся. Плохо…

Большая часть выстрелов пришлась в живот и грудную клетку – от футболки остались одни черно-бурые ошметки, смешанные с кровью и кусочками плоти. Скорее всего, были задеты внутренние органы. Размазанная кровь на губах – повреждены легкие. А вот сердце, похоже, в порядке. Но без полного сканирования я не могла сказать точнее.

Вокруг ран на бедрах и животе сквозь порванную ткань проступали темные чешуйки. Шейдер начал регенерировать еще в бою – на бронированной шкуре виднелись следы от выстрелов, – но в какой-то момент трансформация остановилась. И это было… неправильно.

Шейдеры – живучие твари. Конечно, полная трансформация требует огромное количество энергии, доводя организм до крайнего истощения, но конкретно этот манн хронически недоедающим не выглядел. Скорее наоборот, пребывал в отличной – пусть и немного подпорченной – форме. Но регенерация прервалась, едва начавшись. Так какого шисса?..

Внутри всколыхнулась волна ярости. Шейд внутри занервничал, инстинктивно чувствуя надвигающуюся опасность. Почти бессознательно я подтолкнула его потянуться к шейду манна, но отклика не почувствовала.

Плохо. Плохо-плохо-плохо…

Нет, не время поддаваться панике.

«Соберись, Сола…»

Мельком порадовавшись, что так и не отключила шиссов рубильник, я активировала сканер. Манипулятор послушно развернулся полукольцом, но не дотянувшись до изголовья койки, завис, издав противный скрипучий писк. Я выругалась сквозь зубы. Вот как всегда – когда счет идет на секунды, старая проржавевшая техника так и норовит развалиться в руках!

Придется опять все делать самой.

Бесценные полминуты ушли на то, чтобы успокоиться и утихомирить беснующегося внутри шейда. Я боялась, что если рискну ухватиться за сканер в частично измененной форме, то, чего доброго, от нервов и непривычного переизбытка сил оторву манипулятор, и без того державшийся только на честном слове и шиссовой матери.

Я торопливо стащила с бессознательного манна бронированную куртку – при сканировании металл мог исказить показания – и разрезала прямо на теле остатки футболки. Шейдер – я не могла этого не признать – оказался неожиданно хорош собой. Волевое лицо с прямым носом, четко очерченными скулами и тяжелым подбородком, накачанное рельефное тело, кубики пресса на животе, уходящая под пояс плотных штанов дорожка темных волос. Идеальный экземпляр манна – не чета бледным худощавым литианам, в жизни не державшим в руках ничего тяжелее коммуникатора. Если бы не кровавое месиво вместо груди, было бы чем полюбоваться.

Еще два резких щелчка ножницами. Изодранные рукава футболки разошлись по шву, полностью обнажая мускулистые руки и татуировку пылающей шестеренки, занимавшую все правое плечо шейдера. Мышцы бугрились под сложным черным узором, и казалось, будто языки пламени подрагивают, отзываясь на убыстрившийся стук моего сердца.

«Механическое солнце».

Я едва удержала шейда, уже начавшего наращивать на моих пальцах острые изогнутые когти – в самый раз, чтобы вскрыть грудную клетку лежавшего передо мной бессознательного манна. И не для того, чтобы сделать прямой массаж сердца, само собой. Нет. Ненависть к нему и ему подобным черным огнем полыхнула в груди.

Перед глазами потемнело.

«Солана, малышка, быстрее прячься! Они уже близко!»

Шисс, шисс, шисс!

Убить! Убить прямо сейчас, пока он не очнулся. Вырвать сердце, сжечь тело и спустить пепел в канализацию! Никто, никто из «Механического солнца» не заслужил спасения.

Надо было бросить его посреди улицы. Надо было плюнуть на него, развернуться и уйти. Надо было…

Нет.

Сейчас – моими стараниями, шисс меня раздери, – формальные правила были соблюдены. Шиссов пациент уже на диагностической койке, и теперь я – давшая клятву – не могла его не лечить. Тем более если боевики «Механического солнца» найдут в клинике труп одного из своих…

Я мысленно взвыла от отчаяния.

Шисс!

Заклинившее сочленение манипулятора поддалось лишь с третьей попытки. Проклиная всех и каждого – а в особенности полумертвого шейдера, которого угораздило свалиться дохнуть именно у нашей клиники и именно в конце моей смены, – я поместила дугу сканера в изголовье койки. Запустила систему и напряженно уставилась в мерцающий монитор.

Быстрее, быстрее…

На синем экране издевательски-неторопливо, строчка за строчкой, проступило изображение головы шейдера. Мозг – с учетом количества полученных ран и повреждений я в принципе удивилась его наличию у данного субъекта – не пострадал, а мелкие царапины на лице и затылке не стоили внимания. Самое главное – грудь. Надо было убедиться…

Бип!

Манипулятор застыл, изображение на экране подернулось мелкой рябью. Я тихо выругалась себе под нос.

Пуля там у него застряла, что ли? Странно, вроде крови на шее я не заметила…

Я повернула голову шейдера на бок, запустила пальцы в спутанные мокрые волосы. И вдруг нащупала ее – маленькую плоскую таблетку диаметром не шире ногтя, впившуюся в шею у линии роста волос. Нет, не таблетку… дротик, оснащенный тремя тонкими иглами, глубоко вошедшими под кожу. И трансформация от этой дряни манна тоже не защитила.

Подозрительно…

Стараясь не касаться острых игл, я аккуратно вытащила дротик, поднесла к свету и присмотрелась. Большая часть вещества, судя по всему, уже попала в организм шейдера, но можно было разглядеть на стенках капсулы тонкую мутно-зеленую маслянистую пленку. Не забивая голову бессмысленными догадками, я выдвинула из диагностического стола куб анализатора. Что бы ни было внутри дротика – наркотик, парализующая смесь, да хоть стимулятор для усиления организма, – система разберется.

Би-и-ип!

Высокий монотонный писк ржавым болтом ввинтился в уши. Монитор сканера взорвался тревожно-алыми всполохами. Неровная линия, обозначавшая пульс пациента, вытянулась в белую прямую, рассекая красный экран.

Сердце шейдера больше не билось.

Глава 2

Шисс! Только не это!

Я рывком вскочила на ноги, опрокидывая стул. Ненужные мысли – вон, дугу сканера – к стене, монитор – развернуть в сторону пациента, чтобы удобнее было наблюдать за показаниями датчиков во время реанимации. На кодовом замке кладовой набрать правильную последовательность символов с первого раза – на вторую попытку нет времени, – мощный армейский дефибриллятор поднять одним рывком. Спасибо шейду, без него я бы никогда не справилась с такой тяжестью.

Быстрее!

Маленький экран в углу приборной панели после щелчка тумблера так и не зажегся – разрядился аккумулятор. К счастью, инструмент мог работать и от сети. Я размотала кабель, подключила напрямую к щитку энергопитания – проложенные внутри здания провода могли не выдержать нагрузки. Саулу потом заломят счет… впрочем, с этим разберемся позже. Пусть «Механическое солнце» платит за своего… выродка.

Если он выживет.

Датчики дефибриллятора мигнули зеленым, подтверждая готовность. Я скорректировала настройки, первоначально вбитые под нор-ра, наскоро обработала санитайзером обнаженную грудь шейдера, счистив кровь, наметила места приложения электродов и приготовилась подать разряд.

Кардиомонитор противно пищал на одной ноте, высверливая дыру в мозгу. Две минуты семь секунд с момента остановки сердца. Еще почти пять в запасе. Взгляд зацепился за куб анализатора – и когда только в этой суматохе я успела закинуть туда дротик? Тест был окончен, но на маленьком экране вместо формулы вещества светилось одно короткое слово.

«Ошибка».

Шисс!

Нет времени.

Я запустила дефибриллятор. Электроды мелко завибрировали в руках.

Жаль, сканер не успел добраться до сердца. Может, там все давно в клочья, и никакая реанимация не поможет…

Плевать. Надо попробовать.

Разряд.

Тело шейдера выгнулось дугой. По красному монитору прошел короткий всплеск, тут же сменившийся ровной прямой. Пять минут… нет, уже почти четыре. Реанимация позже срока может повлечь за собой необратимые травмы головного мозга… невозможность контролировать шейда…

Я могу создать монстра – неуправляемого, жестокого, бездумного монстра. Я…

Плевать.

Разряд.

Из приемной послышался треск. Лампа под потолком предательски мигнула. От нарастающего тревожного писка заложило уши. Не нужно было даже смотреть на монитор, чтобы понять очевидное.

Шейдер был мертв.

Три с половиной минуты.

Разряд!

Щиток электропитания взорвался фонтаном ярких искр. Бум-бум-бум – в приемной, смотровой, кладовой, коридоре лопнули от перегрузки сети галогенные лампы. Монитор сканера погас, захлебнувшись собственным писком. В последний раз вспыхнул огонек на экране дефибриллятора – и клиника погрузилась во мрак.

Шиссово семя! Только этого не хватало!

Что ж, хотя бы стало тихо.

Три минуты.

Я отшвырнула прочь бесполезные электроды. Шейд, умеющий приспосабливаться к любым неблагоприятным внешним условиям, адаптировал глаза к темноте, и в тусклом свете уличных рекламных вывесок, бьющем в окно сквозь стену дождя, я смогла различить контуры мертвого тела на операционной койке. Две минуты сорок секунд.

Нельзя сдаваться. Не сейчас.

«Соберись, Сола!»

Тридцать нажатий, два вдоха, затем повторить. Держать ритм сто ударов в минуту.

Руки крест-накрест легли на гладкую кожу грудной клетки. Шейдер был теплым – из тела еще не ушли последние крохи жизни. Только сердце не билось. И шейд не отвечал.

Нужно всего лишь пробудить его…

Две минуты двадцать секунд.

Выудив из памяти популярную песенку, которой Саул научил меня для поддержания ровного ритма непрямого массажа сердца, – что-то про необходимость оставаться живым, очень иронично, – я кивнула сама себе, настраиваясь.

И резким толчком надавила на неподвижную грудь манна.

Раз, два, три – оживай же, ну! – шесть… восемь… тридцать. Запрокинуть голову шейдера, коснуться губами холодных сухих губ, вдувая живительный кислород в легкие. И снова – раз, два, три…

После контакта на языке остался железистый привкус чужой крови. Стоило, наверное, хоть платком прикрыть – мало ли, – но жалеть было поздно. Нельзя прерываться. Потом вколю антидот от всякой заразы. И ему – для профилактики.

Если выживет.

Минута пятьдесят секунд.

Дыши, дыши, шисс тебя подери!

Заново.

Темнота и тишина нервировали. Собственное сердце глухо и быстро стучало в ушах, раздражая так же, как минутой ранее – писк датчиков; тело манна под ладонями, казалось, стремительно – необратимо – остывало. Шейдер был мертв. Я чувствовала это, я была уверена в этом – и все равно не могла заставить себя остановиться, как будто судорожные движения и глубокие выдохи в полураскрытый рот манна действительно могли хоть что-то изменить.

Нет. Не в этот раз. Не отпущу.

Его я смогу спасти…

Минута двадцать секунд.

Заново.

Заново, заново, заново!

Время, у меня почти не осталось времени…

Шисс!

Последний толчок вышел не совсем осторожным – ладони, ускоренные шейдом, с силой ударили манна в грудь, вдавливая его в жесткую койку. На ранах проступила кровь, в темноте показавшаяся густой и черной, как смазка для ховеров.

Нет!

– Не смей дохнуть, шиссово ты отродье! – стиснув зубы, прошептала я, склоняясь над ним. – Пожалуйста… пожалуйста, не уходи…

Припав к его губам, я с яростным отчаянием втолкнула в неподвижную грудь…

…жизнь.

Мне показалось, будто я действительно вдохнула в шейдера жизнь. Холодные губы раскрылись, жадно хватая воздух, тело изогнулось, едва не свалившись с койки. Разбуженное сердце слабо толкнулось в груди – бум, – но с каждой секундой его ритм все убыстрялся, разгоняя по венам манна застоявшуюся густую кровь.

Быстрее, быстрее…

Недостаточно быстро. Реанимация еще не закончена. Я загрохотала ящиками стола в поисках шприца со стимулятором. Темнота мешала – на ощупь все герметичные пакеты с медикаментами казались одинаковыми. Запоздало вспомнила о фонарике. Вытащила, зажала плечом. Стим, как назло, закатился в самый дальний угол – и как только Саул умудрялся здесь со всем разбираться? Я вскрыла упаковку зубами и, не примеряясь, вкатила содержимое шприца в предплечье шейдера.

Препарат подействовал мгновенно – словно горячее жидкое солнце разлилось под смуглой кожей. Я завороженно следила, как стим вместе с кровью растекается по телу, проявляя причудливый узор вен. И вслед за стимом запоздало активизировалась природная регенерация. Черные раны и следы энергетических разрядов затянулись плотной чешуей. Шейд наконец начал лечить шейдера сам – как, собственно, и должен был еще полчаса назад.

Теперь можно было выдохнуть.

Широкая грудная клетка манна поднималась и опускалась в такт дыханию, ровно и размеренно билась светящаяся золотом стима жилка на шее. Темным контуром проступили на коже предплечья шестеренки татуировки. «Механическое солнце» – вот уж действительно…

Только сейчас я в полной мере осознала размах едва не случившейся катастрофы. Или, наоборот, случившейся – это уж как посмотреть.

Я вернула к жизни раненного вольного шейдера, вернула с нарушением всех писанных и неписанных законов улиц. И… не просто шейдера – а одного из бойцов самой влиятельной группировки семнадцатого района Абисс-сити, за членами которой уже не первый год безуспешно охотилась полиция Центра. И если перестрелка случилась из-за внутренних разборок между бандами или шейдеры «Механического солнца» не поделили что-то между собой, у меня – да и у клиники в целом – могут быть проблемы. Вдруг я спасла не того?..

Может, Саул сможет меня прикрыть, припомнив лидерам группировок кое-какие старые долги? Но станет ли?

Ведь я еще не посчитала ущерб от испорченной проводки, перегревшегося дефибриллятора и разгромленной смотровой. Ладно хоть лекарства тратить не пришлось – хватило одного стима. Впрочем, цена стима на черном рынке была сравнима с моей месячной арендой…

– С-с-о-о-о-л…

Глаза шейдера широко распахнулись.

Я едва не отпрянула от неожиданности – стим не должен был подействовать так быстро, манн не должен был приходить в себя еще какое-то время… не должен был видеть, как я разглядывала его со смесью настороженности и любопытства.

Но я не смогла… отодвинуться. Не смогла отвернуться, не закрыла глаза.

Я забыла – не учла, не подумала, не сумела вовремя сообразить, – что была еще одна проблема.

Инстинкты.

Смерть и воскрешение, ослабив разум манна, усилили его шейда. А шейду, чье единственное стремление – выжить, сейчас нужно было одно. Энергия. Энергия жизни.

Легкий поворот головы – и наши взгляды встретились.

В его взгляде плескался голод, неприкрытый и откровенный, и что-то во мне, что-то скрытое глубоко внутри, откликнулось. Не страхом – нет, этим почти первобытным желанием быть покоренной, поддаться. Уступить тому, чего требовала природа – наша природа, наша истинная сущность.

Голод в его глазах говорил, что он хочет меня съесть. Тягучее, тугой спиралью сжавшееся внизу живота напряжение отвечало, что я хочу быть съеденной.

Им.

Здесь и сейчас.

Я не находила сил разорвать зрительный контакт. Не могла…

Что-то в моем тщательно выстроенном, пусть не идеальном, но полностью устраивавшем меня мире нарушилось – нарушилось безвозвратно, непоправимо. Простой баланс, четкие правила, работавшие всю мою жизнь: чувства на замок, инстинкты в самый дальний и глубокий угол сознания, и, главное, держаться как можно дальше от вольных шейдеров.

Раньше у меня получалось – просто, легко, даже не напрягаясь. Но стоило только появиться ему… этому… отвратительному… невыносимо притягательному… опасному чужаку, как все ограничения радостно ринулись прочь – к шиссу в глотку. И правила – разумные, осмысленные, правильные правила – дали сбой.

Критический сбой.

Иначе… я не уступила бы. Не дала бы затащить себя на узкую койку смотровой, совершенно не предназначенную для двоих, притянуть к горячему крепкому телу с возмутительной уверенной властностью. Не позволила бы его голоду – плотскому, инстинктивному голоду – найти то, чего он так жаждал.

Мои губы.

Его поцелуй был грубым, отчаянно-жадным. Он словно брал свое – не спрашивая, не допуская ни слова протеста, – и шейду внутри меня это нравилось. Нравился напор, страсть и голод, отдававшийся в теле тянущей болью – отзвук моего собственного многолетнего голода, который вот-вот будет утолен.

Наконец-то!

Тело взорвалось удовольствием. На короткое мгновение буря, всколыхнувшаяся от одного поцелуя с незнакомым – ненавистным – шейдером, показалась мне неправильной и ненормальной, но хватило лишь удара сердца – и инстинкты взяли верх над разумом. Кровь, все быстрее разгоняемая силой второй сущности, застучала в ушах. Гормональный всплеск ударил в голову, и я, уже теряя себя, сама прижалась к манну еще теснее, помогая жадным грубым рукам расстегнуть верх медицинской униформы.

Мне тоже отчаянно нужно было почувствовать его.

Кожа к коже.

Шейд к шейду.

С губ сорвался тихий стон.

– Да-а…

«Нет!»

Шисс!

Пульс подскочил еще сильнее, и шум в ушах вдруг показался противным визгом энергетических зарядов, молниями рассекавших темноту. Сладкая пелена перед глазами сменилась серым облаком пыли и каменной крошки от разрушенных стен, в котором терялись очертания смотровой и реанимированного шейдера.

Осталась лишь шестеренка на его плече, бездонно-черная даже в окружившем нас мраке.

«Прячься, Сола! Прячься!»

Воспоминания, это всего лишь воспоминания…

Взгляд уперся в плечо шейдера – смуглая кожа и зубчатое полукольцо татуировки, частично скрытое в густой тени внутренней стороны руки. Точно такую же шестеренку я видела тогда прямо перед собой – и она отпечаталась в памяти, словно выжженная под веками. Прошло столько лет, но до сих пор стоило только закрыть глаза – и вот…

«Механическое солнце».

Сильные руки стальными тисками сомкнулись за спиной. Шейдер, уже совершенно не похожий на недавний полутруп, обнял меня, не давая отстраниться. Светлые глаза смотрели пристально и неотрывно, в глубине черных зрачков плескался неутоленный голод.

Я дернулась еще раз, пытаясь вырваться из крепких, покрытых черными чешуйками рук. Но сил отчаянно не хватало. Мой шейд, ошалевший от дурманящей близости другого – дуального – шейда, жаждал продолжения. Дорвавшись до того, в чем я ему столько отказывала, намеренно подавляя и ограничивая дремлющую внутри опасную сущность, шейд не желал сопротивляться влечению. И… слишком много энергии ушло на выжигание блокиратора, перетаскивание шейдера, реанимацию. Физически я чувствовала себя абсолютно выжатой и истощенной. А уж про душевное состояние и говорить нечего…

Прекрасный вечер. Шисс раздери всех, из-за кого все покатилось ему же под щупальца. Лучше бы ужинала сейчас в дорогом ресторане с Ли Френнелем – ведь предлагал же он отпроситься пораньше с работы. Убеждал настойчиво, занудно и монотонно, что я должна думать о себе, а клиника в захудалом окраинном районе никуда не денется. Что ж, я задумалась и решила, что занудство меня всегда раздражало. А может, стоило прислушаться…

Живот свело голодным спазмом. Пробужденный ото сна шейд растратил большую часть доступной энергии и жаждал скорее восполнить потери. И не понимал, чего я медлю и упираюсь – вот же он, дуальный шейд, который очень откровенно не против помочь. Именно так, как требовала наша природа, манна и феммы, без всяких стимуляторов и сверхпитательных смесей.

Секс. Горячий, примитивный, грубый. Когтистая лапа на шее, разорванная одежда, желанная наполненность…

Нет.

Дикость. Это все дикость, недопустимая в развитом, цивилизованном мире. Голые инстинкты, гормоны и ничего кроме. Для этого и придумали блокиратор – давить этот животный голод, который мешает мыслить адекватно и трезво. А без него…

Без него мы разучились справляться с собой.

Я вновь попыталась отстраниться – и вновь неудачно. Руки манна сдавили так крепко, что даже вдохнуть было сложно. В бессильной ярости я пнула его – слабо и наугад, но частично трансформировавшийся шейдер, скорее всего, даже не почувствовал удара.

Что я могу противопоставить ему – вольному, мощному, сильному, никогда в жизни не глушившему шейда блокиратором? Сейчас, когда он пришел в себя и почти восстановился, он сможет взять все, что захочет.

Включая меня.

А я, оглушенная голодом собственного шейда, через минуту-другую и не подумаю сопротивляться.

– Пусти!.. – Я беспомощно дернулась в его объятиях. – Не хочу… Нет…

Никакой реакции.

– Пусти! – В голосе звонкой ноткой прорезалась паника. – Ну!

Конечно, он не послушался – только прижал еще крепче. Но…

С некоторым опозданием я вдруг осознала, что шейдер остановился. Что нет больше лихорадочно-жадных поцелуев, а когтистые лапы не пытаются сорвать с меня одежду. Он просто…

– Ш-ш-ш, мелочь, – тихо и хрипло пробормотал манн, пресекая мою очередную попытку встать. – Не ерзай, если не хочешь.

– Но я…

– Просто лежи.

Тяжелая ладонь плотнее прижала меня к частично трансформированному телу. И я поняла… он подпитывался. Его шейд, ослабленный смертью и воскрешением, тянул энергию моего шейда, чтобы нормально регенерировать, заращивая раны. Ему было… нужно.

И… шейд внутри меня не мог ему не дать.

Мы замерли – усталые, измотанные сегодняшним вечером. Мерно стучал в окна дождь, размеренно билось сердце шейдера – тук-тук, тук-тук… Можно было ненадолго закрыть глаза и просто полежать.

Немного.

Совсем чуть-чуть. Несколько… минуточек…

Глава 3

Шисс!

Я подскочила на койке, прижимая к груди термоодеяло. Ну, надо же было так ступить! Уснуть прямо в клинике – и не просто задремать в уголке приемной во время тихого ночного дежурства, а отрубиться, лежа на груди самой опасной твари на всем Абиссе, шейдера из банды «Механического солнца», от которого всем цивилизованными здравомыслящим феммам следовало держаться как можно дальше. И, зная об этом – куда лучше, чем хотелось бы, – я просто взяла и… уснула.

Уютно так. Лежала на груди чудовища и даже не думала, что он мог сотворить со мной все, что его черной душе угодно. Изнасиловать, убить, ограбить… нет, ладно, брать у меня было нечего, но клиника… дверь в кладовую, которую я неосмотрительно оставила открытой, думая, что что-то еще может срочно понадобиться…

Я мысленно застонала. Саул убил бы меня – точно убил бы, – если бы по моей вине украли дорогостоящие препараты. Но на первый взгляд все было на месте. Шейдер просто ушел. Каким-то немыслимым образом выбрался из-под меня, не разбудив, накрыл термоодеялом и исчез.

Ну, и шисс с ним. Забуду шейдера как страшный сон – и дело с концом.

Болезненно щурясь – в глаза после вчерашней ночи словно пыли насыпали, – я нашла часы и с чувством выругалась себе под нос. Сорок пять минут до начала смены Хель, а в клинике совершеннейший бардак – пол в подсохших кровавых разводах, клочки футболки вчерашнего пациента по всей комнате, выдвинутые впопыхах ящики с перемешанным содержимым, завалившийся на бок дефибриллятор, погнутый манипулятор сканера в изголовье койки.

Пришлось поспешно подниматься и искать, как назло, застрявшего в приемной под столом робота-уборщика, чтобы тот вычистил пол, пока я сортирую медикаменты. Еще бы откатить дефибриллятор обратно в подсобку, но без частичной трансформации мне вряд ли удалось бы это сделать, поэтому я не стала тратить время. С остальным бы успеть…

Мусора набрался целый мешок. Я собрала окровавленные обрывки ткани, заботливо сметенные в кучу уборщиком, стащила побуревшее впитывающее покрывало с койки, подобрала погнутую пулю, выбросила дротик из куба-анализатора и вышла через низкую дверь на задний двор, где располагался утилизатор бытовых и медицинских отходов.

На улице серела мутная мгла – я проспала до раннего утра. Белесый пар, поднимавшийся от асфальтового покрытия, смешивался с мелким моросящим дождем и окутывал окраинные районы Абисс-сити, создавая плотную преграду для солнечного света. Почва на сотню метров вглубь была пронизана силовыми кабелями, техническими тоннелями, трубами и мусорными коллекторами, выведенными из Центра, чтобы не смущать добропорядочных литиан постоянным шумом и запахами нечистот. Это там, в сердце мегаполиса, на элитных верхних уровнях можно было каждый день наблюдать великолепные восходы и закаты над дальними пустошами Абисса. Мы же внизу довольствовались тем, что черный туман изредка сменялся серым туманом.

Проржавевшая крышка утилизатора с противным скрежетом распахнулась, и меня обдало клубом едкого вонючего дыма. Не дожидаясь, пока выглянет полюбопытствовать какая-нибудь из не в меру шустрых причин ужасающего запаха – а городской мусорный коллектор, собиравший отходы со всего Абисс-сити, включая перерабатывающие заводы, реакторную станцию и химические цеха, за долгое время использования породил немало причудливых тварей, – я запихнула в темную трубу пакет и плотно закрыла утилизатор. За мгновение до того, как тусклый огонек запора мигнул зеленым, мне показалось, что из коллектора раздался торжествующий писк – похоже, подземные грызы учуяли среди мусора остатки футболки шейдера. Кровь живущих на поверхности почему-то всегда пользовалась у них особым гастрономическим спросом.

До прихода Хель оставалось меньше четверти часа. Дожидаться сменщицу, объясняться с ней и расписывать в подробностях ночное происшествие по понятным причинам не хотелось. Хотелось доползти до дома, разорить закусочную Нор Лю-Циня на несколько порций его сверхпитательной бурды и нормально проспать хотя бы часов десять. Или наоборот, сначала поспать, а потом спуститься к Циню и поужинать за троих. Тело после частичной трансформации настойчиво требовало отдыха и восполнения энергии – все равно в каком порядке. И… все равно каким образом.

Низ живота свело нервно-голодным спазмом. Шейдер… шиссов шейдер, пробудивший во мне этот первобытный… отвратительный… голод. Шейд внутри меня жаждал вновь ощутить уверенную властность прикосновений манна. Жаждал… быть покоренным.

Шиссова ж мать и все ее шиссовы дети!

После ночной перегрузки обесточивать клинику уже не требовалось. Я быстро переоделась – темная майка, джинсы, короткая кожаная куртка с высоким воротником, почти скрывающим лицо, – отбила сообщение Хель, предупредив об испорченной проводке и необходимости вызвать ремонтника, включила сигнализацию и поспешила подальше от клиники и дороги, по которой обычно ходила сменщица. Лучше было сделать небольшой крюк, чем столкнуться с медичкой.

А еще можно было наконец-то достать из кармана шиссов коммуникатор. На маленьком экране высветились пропущенные вызовы и сообщения от Ли Френнеля, чуть-чуть не дотянувшие до полусотни. Я мельком пробежалась по ним взглядом, даже не открывая.

Само собой – озадачен, раздосадован, удивлен. И настолько литианин, что ни разу не скатился до обсценной лексики. Будь на его месте типичный обитатель трущоб Абисс-сити, сообщения звучали бы совершенно иначе.

Я фыркнула.

Вежливость. Как будто по учебнику этикета – если фемма опаздывает на свидание, нужно задать ей обязательный набор стандартных вопросов. И совершить ровно двадцать два звонка – ни больше ни меньше. Шиссов формализм. По шаблонным, лишенным эмоций фразам казалось, что со мной переписывался робот. Озадаченный и раздосадованный.

Пальцы быстро отстучали ответ.

«Извини. Работа».

Что ж, озадаченный и раздосадованный робот переживет без объяснений.

Семнадцатый район Абисс-сити – как и все окраины, плотным кольцом охватывавшие мегаполис, – считался местом обитания нор-ров. Низкорослые и щуплые манны и феммы с крепкими руками и круглыми плоскими лицами, нор-ры, дальние генетические родственники литиан, составляли большую часть населения городов и планет Литианского сектора.

Две расы мирно сосуществовали уже не одно тысячелетие. Литиане стремились вверх, к звездам, двигая вперед науку и технологии, а нор-ры, более приспособленные к жизни на вулканических пустошах Абисса или в бескрайних пустынях Кверты, обеспечивали ученых всем необходимым.

Кто-то назвал бы это бытовым рабством, но нор-ров все полностью устраивало. Трудолюбивые, выносливые и послушные, они без устали трудились на верфях, станциях и заводах, создавая литианам комфортное и беззаботное существование и не прося большего. Нетребовательность к условиям жизни, непритязательность в быту, неприхотливость в еде проявлялись буквально на каждом шагу, в каждой мелочи. Покосившиеся домишки, больше похожие на бетонные коробки, кое-как наложенные одна на другую, грязные улицы, полное отсутствие солнечного света, вечный шум от подземных коммуникаций и пробивающиеся через решетки водостока миазмы коллектора – и при этом спокойные умиротворенные лица вокруг, словно никого из миллионов ютящихся в тесноте нор-ров не беспокоило их незавидное положение. Если в толпе работяг и были недовольные или усталые от жизни, все они, без сомнения, принадлежали к цивилизованным шейдерам или помесям трех рас, так и не пробившимся наверх, к заветному литианскому счастью.

Иногда я жалела, что в моей крови не было ни капли философского смирения нор-ров. Да, я не рвалась в недосягаемый Центр, подобно многим моим соплеменникам, но как же проще была бы жизнь в трущобах без тянущего чувства неудовлетворенности и вечной жажды перемен.

И проблем бы… не было.

Ночью мирные тихие нор-ры предпочитали прятаться по домам, оставляя темные улицы на откуп бандитам, грабителям и убийцам, но ранним утром трущобы оживали, наполнялись движением и гулом. Маленькие деловитые манны и феммы спешили занять рабочие места, распахивали двери многочисленные магазинчики и закусочные, торговцы наперебой с роботами зазывали к неоновым цветным витринам. Несколько часов спустя суета стихала, чтобы вечером вернуться вновь – еще шумнее и ярче.

Заметив знакомую вывеску – наклоненная тарелка из ядовито-розовой светящейся ленты с желтой лампочкой в центре, – я протолкалась сквозь гудящую толпу к заветной закусочной, откуда раздавались мягкие голоса нор-ров, стук ложек и упоительные запахи жаркого.

Заметили меня в ту же секунду, как я появилась на пороге.

– Шей Шола! – поприветствовал сухощавый старый нор-р, стоявший за стойкой, увешанной разноцветными перемигивавшимися светильниками со списанных ховеров, космолетов и заводской техники. – Доброго утречка!

– Нор Цинь, – вымученно улыбнулась я. – И тебе… доброго.

Нор Лю-Цинь. Мой спаситель, пришедший на помощь в самое тяжелое время после смерти матери и бегства из Центра. Именно он устроил меня на первую работу – помощницей в своей закусочной – и предложил снять у его знакомого комнатку на втором этаже этого же здания. Нор-р время от времени бесплатно кормил меня и иногда одалживал небольшие суммы денег на блокиратор или оплату аренды, объясняя это тем, что финансовая поддержка медиков – это священный долг каждого в Абисс-сити.

Поймав мой усталый взгляд, нор-р укоризненно покачал головой.

– Нехорошо, Шей Шола, – поманил он меня к себе короткопалой рукой, игнорируя слабые попытки отвертеться. – Иди шюда, иди. Ешть будешь? Твое любимое шегодня.

Я с трудом сглотнула густую слюну. Из маленькой кухоньки доносились запахи фирменной похлебки Циня – разваренные питательные кубики, немного сушеных специй для усиления вкуса и аромата и, как я подозревала, мясо каких-то неопознанных тварей с пустошей. Если задуматься – та еще сомнительная бурда, но, если не задумываться, пальчики оближешь.

– Кушай… – Цинь выставил на стойку глубокую тарелку, доверху наполненную желтоватой похлебкой, и в качестве контрольного выстрела в голову добавил целое блюдце хрустящих розоватых хлебцев. – Кушай, Шей Шола.

Отказаться было выше моих сил. Я набросилась на еду с такой жадностью, будто до этого голодала по меньшей мере неделю.

– Вкушно? – Нор-р наблюдал за мной с отеческой заботой. – Вкушно, да, – кивнул он самому себе. – Хорошо. Шейд долшен хорошо кушать, Шей Шола, не забывай. Яшно?

Ложка чуть не выпала у меня из рук.

Я уставилась на старого нор-ра со смесью ужаса и недоверия. Как он мог узнать о трансформации? Не почуял же – нюх нор-ров не мог похвастаться той же остротой, которая была у вольных шейдеров. Но Нор Цинь не спешил раскрывать секреты – лишь смотрел на меня и улыбался, покачивая круглой головой в такт своим мыслям.

– Кушай. – Он подтолкнул ко мне блюдце с хлебцами. – Ешь.

– Нор Цинь…

– Ешь!

Он погрозил мне коротким пальцем, и я послушалась, понимая, что старый нор-р все равно не скажет больше, чем захочет сказать.

После тарелки густой питательной похлебки голод слегка притупился, но накатила ужасная усталость. Я с трудом поднялась, скороговоркой поблагодарив нор-ра за завтрак, вышла из закусочной и по боковой скрипучей лестнице поднялась к себе.

Знакомый Нор Циня сдавал три крохотные комнатки на втором этаже закусочной. В двух жили семьи нор-ров, в третьей, самой маленькой, я. На десяти квадратах нашлось место для узкой кровати, стула и даже небольшого шкафа. Вместо стола и полки приходилось использовать подоконник. В отгороженном углу ютились простенькая душевая кабина с зеркалом, мойка и туалет. Щедрый хозяин привинтил к стене голопроектор, но за все годы я так ни разу и не включила его, да и денег на оплату подписки не было. Но я не жаловалась. Поесть, поспать, вымыться и переодеться – вот и все, что я хотела от временного жилья. За новостями можно спуститься к Циню, а свободное время провести на работе, взяв лишнюю смену.

Коммуникатор в кармане вновь ожил. Ли Френнель. Кто же еще может позволить себе проснуться в самый разгар рабочего дня в трущобах?

«Что вчера случилось, Солана? Я ждал тебя».

Короткое сообщение, простой вопрос. И опять сухие, дежурные фразы. Трель робота-уборщика при виде погрома в клинике и то звучала эмоциональнее.

Ли Френнель писал мне весь вечер – раз в пятнадцать минут с момента предполагаемого окончания моей смены и вдвое чаще после того, как не встретил меня на станции скайвея. Два часа спустя настойчивые сообщения прекратились – литианин, похоже, лег спать. И вот опять с самого утра, точно по расписанию…

Достанет ведь.

Выругавшись сквозь зубы, я набрала ответ.

«Работа. Сложная смена. Не получилось уйти».

Увидев мерцающие точки, сообщающие, что собеседник набирает ответ, я торопливо добавила.

«Похоже, ничего не выйдет. Давай отменим все».

И, отключив звук на коммуникаторе, уронила голову на скрещенные руки, сражаясь с мучительным осознанием, что я сама разрушаю свою жизнь. Позволяю шансам на лучшее будущее ускользнуть, утечь бесследно, как вода сквозь пальцы.

В нашей маленькой семье из матери и меня было принято хотеть наверх. Такая правильная, понятная цель, подернутая легким флером несбыточной мечты. Вырваться из трущоб. Стать значимым.

И раз за разом повзрослевшая я отворачивалась от того, чего так жаждала мать, добровольно выбирая остаться здесь, в трущобах, где мутная дымка смога затягивала узкие грязные улицы. Где бандиты расстреливали друг друга, не задумываясь о случайных жертвах. Где вольный шейдер мог приползти к облезлым ступеням крыльца полулегальной клиники, и я, конечно же, оказала бы ему помощь. Не задумываясь. На инстинктах.

Потому что я никогда не умела иначе.

Ли Френнель со своей красивой жизнью по расписанию, обязательными свиданиями и хрустящей на зубах вежливостью был так же далек от меня, как и туманные перспективы попасть наверх. И так же… не нужен.

Коммуникатор завибрировал, сигнализируя об ответе. Но я была уже в душе, смывая с себя грязь, запах крови, медикаментов и тела манна. К шиссу. Потом…

Когда-нибудь потом.

Пылающая шестеренка вкатилась в благословенную черноту моих снов, оставляя за собой темный след и тяжелые капли оплавленного металла. Раскаленная до желтизны, она обдала волной жара, ослепила до рези в глазах.

«Механическое солнце».

Сколько лет я бежала от него – от воспоминаний, от проблем, от опасности, – но всякий раз в кошмарах оно настигало меня, принося с собой панику и выжигая драгоценные капли блокиратора. А сейчас, когда у меня не было даже такой иллюзорной защиты, «Механическое солнце» завладело мною и во снах, и наяву.

Не спастись.

«Спрячься, Сола! – прозвучал в памяти родной полузабытый голос. – Спрячься и сиди тихо, очень тихо, пока все не закончится. Ясно?»

Я повернула голову на звук, отчаянно желая увидеть того, кто говорил со мной, но глаза, обожженные сиянием пылающей шестеренки, слезились, и вместо отца я разглядела лишь смазанное расплывчатое пятно.

Присев на корточки, он обратился к другому пятну, пониже и поменьше.

«Уведи ее, – негромко проговорил он. – Защити. Сохрани ей жизнь».

Маленькая, но крепкая рука сжала мою ладонь, потянула прочь. Силуэт отца постепенно оставался позади – все дальше, все призрачнее. А после…

«Сола!»

Бег, бег, бег. Легкие горели, воздуха отчаянно не хватало. Рука, тянущая меня за собой, не давала остановиться, жестко вздергивала на ноги, если я оступалась, не позволяла сдаться, замереть, испугаться. Не было выбора – только бежать, бежать, бежать…

А потом меня поглотила темнота.

«Сиди тихо, мелочь».

Тонкие пальцы – мои пальцы – зажали рот, сдерживая рвущийся из горла крик.

И… вечность – вечность в тишине и неизвестности.

А потом смерть отыскала мое убежище.

Он упал в двух шагах от укрытия. Мешком повалился на пол, подняв в воздух тучу мелкой пыли. Некогда плотная кожаная куртка была изодрана в клочья. Майка – да была ли она вообще? – казалась красной от крови.

Кровь была везде…

Звуки ворвались в разум – громкие, оглушительные, невыносимые.

«Солнце! Механическое солнце!»

И ужас, который запомнился на всю жизнь.

Ноги в тяжелых армейских сапогах. Голенища и икры, плотно охваченные сочленениями экзокостюма. Я сжалась в своем укрытии, затихла – ни звука, ни шороха.

Черная тень закрыла обзор. Чернота поглотила весь мир.

«Папа», – беззвучно выдохнула я.

Чьи-то руки сомкнулись на моем плече.

Я дернулась, захлебываясь реальностью и собственным криком. Я снова была в своей комнате – не там, не в полутемном ангаре, разгромленном после налета боевиков «Механического солнца». Ужасные разрушения, десятки невинных жертв. И среди них…

Мой отец.

В этот самый день.

Мать никогда не рассказывала мне, что случилось на самом деле, а я, маленькая глупая пятилетняя я, ничего не помнила. Лишь по рассказам узнала, что из-под завалов меня вытащил Ли Эббот, мой будущий отчим, командовавший спасательной операцией в трущобах семнадцатого района. И что литиане не успели вмешаться вовремя – к тому моменту, когда прибыл отряд полиции, большинство гражданских и боевиков «Механического солнца» были уже мертвы. А сдетонировавший заряд, заложенный в основании ангара, похоронил остальных. Большую часть трупов так никогда и не вытащили из-под завалов. Ли Эбботу и его подчиненным осталось лишь разгребать обломки обрушившихся на поверхности зданий.

Но он не сдался – и отыскал меня.

Мать никогда не позволяла мне забыть об этом. Отчитывала за ненависть к отчиму, бесконечно оправдывала все его выходки и заставляла меня поступать так же. После смерти отца она положила все силы на то, чтобы выбраться из нищеты трущоб, и Ли Эббот казался ей лучшим шансом на спокойную безбедную жизнь – что бы к этой жизни ни прилагалось.

Но я так и не прижилась наверху. Когда исчезло последнее, что удерживало меня там, я сразу сбежала.

А теперь жизнь окончательно сделала крюк и вернула меня к самому началу – в трущобы Абисс-сити, в чешуйчатые лапы боевика «Механического солнца». Да еще и день по случайному совпадению оказался именно тем, с которого моя судьба двадцать лет назад свернула не туда.

Я горько усмехнулась. Какая ирония!..

За маленьким окошком царила все та же мутная светло-серая мгла, подсвеченная неоновыми огнями уличных вывесок. Я перевернулась на другой бок, надеясь, что кошмары уйдут.

Повезло.

Глава 4

Настойчивая вибрация коммуникатора выдернула меня из забытья. Первое предположение – доставучий Ли Френнель – я отбросила сразу. Литианин обычно выжидал положенные приличиями три-четыре гудка, после чего предполагал, что собеседник крайне занят и стоит перезвонить позже. Но сейчас браслет буквально разрывался на части от вибрации и не думал затихать.

Стоило только разобрать на всплывающем голографическом экране имя Хельми, как сон точно рукой сняло. Сердце забилось тревожно и часто. В горле пересохло.

Саул и Хель узнали о случившемся. Естественно, узнали – я и не предполагала иного исхода. Но что, если я сделала что-то не так? Что, если помогла не тому?

Я торопливо нажала кнопку вызова – и без того тянула слишком долго.

– Сола? – На удивление, в голосе Хель послышалось не раздражение, а искренняя тревога. – С тобой все хорошо?

– Да, – хрипло ответила я. – А что?

Скептический смешок пробежал по голографической проекции лица медички рябью помех.

– Даже не знаю, с чего начать. Во-первых, ты неудачно отбилась на выход – твое сообщение дошло до меня только утром. Опять проблемы со связью? – Я открыла рот, собираясь ответить, но Хель оборвала меня нетерпеливым взмахом руки, увешанной тонкими браслетами. Темные брови вразлет сошлись на переносице. – А во-вторых, утром появилась полиция. И они задают странные вопросы.

Холодок прошел по спине.

– Какие вопросы, Хельми?

– Разные. – Сменщица поджала губы. – Не было ли чего необычного ночью, не слышал ли кто подозрительных звуков, шума, выстрелов и все в том же духе.

– И что, кто-то что-то слышал? – напряженно уточнила я.

Саул и Хельми, пара цивилизованных шейдеров, жили в одном квартале от клиники. Если моего будущего пациента подстрелили где-то неподалеку, они и правда могли оказаться свидетелями перестрелки.

– А то как же!.. – фыркнула она. – Слышали. Дождь этот шиссов. Вчера, позавчера, да и вообще каждую вторую ночь. Как будто у нас, в семнадцатом, бывает по-другому.

Хель усмехнулась, но взгляд ее остался серьезным и настороженным. На заднем фоне мелькнули высокие непропорциональные тени. Мне показалось, будто за беседой наблюдали со стороны. Или не показалось.

Я притворно тоскливо вздохнула.

– Это точно. Вот так всегда – дождь, дождь…

– Так что, – продолжила Хель, многозначительно указав взглядом на кого-то за пределами экрана, – как дежурство-то прошло? Видела чего?

– До самого конца смены все было тихо, – сказала я чистую правду. – Ни шороха.

На несколько секунд изображение пропало – медичка отключила видеосвязь и прикрыла рукой микрофон, не обрывая звонок. Я различила недовольное ворчание Хельми, густой бас Саула и два незнакомых голоса с механическими нотками – литиане говорили через коммуникатор экзокостюма.

Полиция. Они все еще были там.

Не успела я вслушаться в разговор, как экран снова вспыхнул, показав лицо Хельми. Медичка выглядела еще более раздраженно, чем полминуты назад.

– Сола, – сухо проговорила она, – понимаю, что у тебя выходной после вечернего дежурства… – На самом деле по просьбе Саула моя вчерашняя смена продлилась несколько дольше положенного, но Хель четко дала понять, какой легенды придерживаться, если у полиции возникнут вопросы, и я не стала ее поправлять. – Бравые литианские манны желают пообщаться с тобой лично. Они уже осмотрели клинику и убедились, что все в порядке – настолько, насколько может быть в порядке без достойного финансирования со стороны властей нашего любимого мегаполиса, – но все равно требуют вызвать тебя.

– Прямо сейчас? – обреченно уточнила я, мысленно прощаясь с тихим выходным и длинным списком уже не первый день откладываемых домашних дел.

Хель кивнула и, получив подтверждение, что я скоро буду, отключила связь.

Оживление вокруг клиники я заметила сразу же, как повернула на нашу улицу. Дорогу с двух сторон перегородили два ховера, около десятка полицейских-литиан в полном облачении маячили у входа. За желто-черным ограждением печально и покорно толпились нор-ры, тоскливо взирая на попавшие внутрь оцепления дома и магазинчики, из которых всех безжалостно выдворили прочь.

Стоило только приблизиться, как два полицейских в экзокостюмах преградили мне путь.

– Проход закрыт, – проскрежетал из-под гермошлема страж порядка. – Доступ только сотрудникам полиции и авторизированному персоналу.

Я бы и сама не отказалась уйти, но…

– Меня вызвали, – ответила я, игнорируя попытки отогнать меня от голографической желто-черной ленты. – Шей Солана Диаз. Я работаю в клинике.

Из экзокостюма послышался треск – похоже, манн фыркнул или недовольно выдохнул прямо в микрофон коммуникатора. Полицейский набрал на прикрепленной к запястью панели несколько команд и замер в ожидании ответа. Секунду спустя раздался короткий писк полученного сообщения.

– Шей Диаз? – переспросил страж порядка. Я кивнула. – Вам разрешен вход на территорию. Предоставьте доступ к ид-чипу для сканирования и удостоверения личности.

Я закатала рукав куртки и вытянула вперед правую руку. Полицейский коснулся моего запястья небольшим сканером, встроенным в перчатку экзокостюма. Под кожей вспыхнул зеленый огонек – идентификационный чип, который с рождения имплантировался каждому горожанину Абисс-сити, передал информацию на внутренний дисплей гермошлема.

«Шей Солана Диаз, двадцать пять стандартных лет. Место работы – частная клиника Шей С. Михеля, место проживания – семнадцатый район Абисс-сити. Партнерские отношения не зарегистрированы, детей нет. В розыске не состоит, к уголовной ответственности не привлекалась. Последняя инъекция блокиратора – пятнадцать дней назад».

Все в пределах нормы.

– Подтверждаю, – закончив изучать полученные данные, полицейский кивнул и посторонился, пропуская меня за ограждение. – Поторопитесь, капитан Ли Эббот ждет вас.

Ли Эббот, ну конечно! Будто мало было за прошедшие сутки неприятностей – теперь еще отчим нарисовался.

Я стиснула зубы, сдерживая всколыхнувшуюся внутри ярость, усиленную пробужденным шейдом, которого больше не сдерживал блокиратор. Ли Эббот… прошли годы, но до сих пор одного имени хватало, чтобы поднять в душе то, что я годами пыталась забыть. Но… нельзя. Нельзя было поддаваться эмоциям, особенно сейчас. Неконтролируемая трансформация на глазах у десятка полицейских-литиан – катастрофа, полная катастрофа.

«Не состоит, не привлекалась» – кажется, так должно быть указано в идентификационном чипе. Одно неверное движение – и буду и состоять, и привлекаться. Если стражи закона поймут, что в моей крови не осталось блокиратора, со мной поступят как с любым выявленным вольным шейдером. Арестуют, запрут в клетку два на два. И хорошо, если кормить будут…

Нет, хорошо, если не пулю в голову.

Как и все в Абисс-сити, я знала – литиане патологически не выносили неподчинения правилам цивилизованного общества. Их правилам. Им всегда было проще показательно уничтожить нарушителя – железными кулаками вбить науку в головы непокорных.

Я хорошо это знала. Слишком хорошо…

«Спокойно, Сола. Ты давно уже не заперта в золотой клетке в Центре, и тебе не десять, не двенадцать и даже не пятнадцать. Ли Эббот уже давно не может ничего сделать».

Пусть первые пятьдесят шагов за оцепление стоили немалых усилий, к клинике Саула я подошла, уже полностью владея собой. Дверь приемной была распахнута настежь, внутри громыхали тяжелые шаги литиан, слышался скрип отодвигаемой мебели и треск сканеров, обследовавших каждое из четырех небольших помещений. На пороге, тщательно отмытом от крови шейдера, стояли Саул, Хель и полицейский в экзокостюме. При виде меня все трое, как по команде, повернулись.

Саул, высокий крепко сложенный шейдер средних лет – что при его врачебной практике и тяжелой жизни в трущобах без слов говорило об исключительной живучести Шей Михеля и прочных связях как среди дневного, так и среди ночного мира Абисс-сити, – кивнул в мою сторону.

– Вот сотрудница, которая работала вчера вечером. Это…

Продолжение фразы утонуло в шипении и свисте. Раздался щелчок, и матовое стекло гермошлема откинулось вверх, открывая до боли знакомое лицо литианина.

– Солана.

– Ли… Эббот.

Как я ни старалась, скрыть неприязнь в голосе не удалось. Всем своим видом – надменным, полным уверенности в собственном превосходстве выражением на холеном, гладко выбритом лице, вызывающей позой, подчеркнутой массивным экзокостюмом, и вечно презрительным взглядом высшего существа, вынужденного по долгу нелегкой службы опускаться до общения с примитивными тварями, – Ли Эббот вызывал почти инстинктивное желание сопротивляться до последнего.

Отчим никогда не отличался терпением: ни на работе, ни – особенно – дома. Правила, правила, правила – с каждым разом они становились все абсурднее, с каждым днем все больше отдавали унижением и садизмом.

«Нельзя беспокоить главу семьи, когда он не настроен на общение».

«Нельзя приступать к трапезе, не поблагодарив хозяина дома, милостью которого на этом столе есть еда».

«Нельзя забывать, что основное предназначение феммы – обслуживать и ублажать манна».

«Нельзя отказывать ни в чем».

Нельзя, нельзя, нельзя…

Кулак в экзокостюме не знал пощады. Моя спина до сих пор помнила жестокие наказания за внешний вид, неподобающий приемной дочери капитана полиции Абисс-сити, дерзкий взгляд, неправильный тон. И… сдавленные, приглушенные вскрики матери, когда она послушно терпела уроки литианина – потому что «он всегда прав, Сола», «он наш единственный шанс на безбедную жизнь», «наша единственная возможность выжить».

«Нет, мама. Он всегда был нашей главной возможностью умереть».

Я пыталась ей объяснить – бесконечное число раз пыталась, – но она упрямо отворачивалась, отказываясь слушать, а в полиции… в полиции центрального округа Абисс-сити мои заявления моментально передавали лично капитану Ли Эбботу, который максимально доходчиво доносил до нас с мамой бесплодность подобных действий.

Себя я не жалела. Научилась стискивать зубы, считать до ста и молча ненавидеть. Но мама… Это было невыносимо.

Надо было бежать, бежать из шикарной просторной квартиры в Центре, наплевав на мнимые блага литианской жизни. Но время шло, дни сливались в недели, месяцы и годы, а потом… потом стало уже поздно. Реаниматолог, вышедший из дверей операционной, лишь развел руками и предложил дождаться Ли Эббота в коридоре, пока медики заполняют нужные бумаги. Я кивнула, развернулась – и через черный ход бросилась вон из ярко освещенной центральной больницы, чтобы сесть на первый же подвернувшийся скайвей в сторону трущоб и больше никогда не возвращаться.

Никогда.

Ли Эббот не искал меня. Я знала, он мог – у него был доступ к базе данных идентификационных чипов и камерам всего Абисс-сити. Если бы он хотел, меня вычислили бы в любой дыре. Но… почему-то капитан полиции закрыл глаза на мое бегство, а я – со временем – оставила ту главу своей жизни в прошлом.

Навсегда, мне казалось. Но нет.

– Плохо выглядишь, Солана. – Светлые, почти прозрачные глаза литианина уставились на меня из темноты гермошлема. Пальцы отчима сжались, демонстрируя подаренное экзокостюмом превосходство в физической силе. – Рассказывай, что здесь происходило вчера ночью.

Кожа на спине и руках зачесалась, будто шейд был готов прорвать ее, одевая тело в броню не менее прочную, чем литианский экзокостюм. Я выпрямилась, бесстрашно встретив взгляд Ли Эббота – так же, как делала в детстве, выводя его из себя дерзким неповиновением.

– Ничего. Все было тихо. Вечером я закрыла клинику и ушла.

– На ночь кто-то оставался?

– Нет, – хмуро вклинился Саул. – У нас нет регулярного круглосуточного дежурства. Солана ушла вечером, Хельми пришла с утра.

– Ложь, – отмахнулся капитан. – Солана, что происходило на улице?

Главное – не проявлять беспокойства. И говорить правду – ходили слухи, что в визоры полицейских гермошлемов встраивались датчики, считывающие микроскопические движения лицевых мышц и малейшие изменения температуры тела.

– Не знаю. Мы не выходим во время смены. Такова инструкция.

– Сотрудникам категорически запрещено покидать клинику, – веско произнес Саул, многозначительно покосившись на полицейского. – Что бы ни происходило за ее пределами.

Я ощутила острый укол вины. Саул был прав – я действительно не должна была выходить, не должна была нарушать правила. А теперь из-за меня все мы оказались под угрозой…

«Спокойнее, Сола».

Ли Эббот сощурился, не отрывая от меня напряженного взгляда, словно хотел, чтобы я испугалась, отступила, сломалась под его железным – исключительно благодаря поддержке экзокостюма – кулаком и железной – за счет авторитета капитана полиции и высокого положения литианина – волей.

«Не дождешься».

– Это легко проверить, – наконец произнес он. Литианин поднял голову и указал на угол козырька крыльца. Темный глаз камеры безучастно взирал на нас сверху. – Записи. Немедленно.

Я мысленно выругалась – как я могла забыть о такой важной детали? Саул же остался спокоен и невозмутим.

– Как я уже говорил, капитан, ночью закоротило электросеть. Камеры перегорели. Проводка никуда не годится, знаете ли, хорошо хоть пожара не случилось. К сожалению, никаких материалов предоставить я не смогу.

Ли Эббот нахмурился.

– Мне доложили, что короткое замыкание произошло из-за перегрузки сети.

Медик равнодушно пожал плечами, нисколько не смутившись завуалированного обвинения в голосе полицейского.

– Может, и так, капитан. Я не электрик и не разбираюсь в деталях. Факт остается фактом – записей с камер наблюдения у нас нет.

Можно выдохнуть.

Литианин скрестил на груди могучие бронированные руки.

– Я абсолютно уверен, что где-то установлены дополнительные камеры, – проговорил он. – В каждом притоне, подобном вашему, есть как минимум десяток жучков, чтобы следить за ворами, наркоманами и нелегальными барыгами, которые обычно работают в таких заведениях.

– Я доверяю своим сотрудникам, капитан.

– Зря.

Хельми за спиной Саула фыркнула. Внимание Ли Эббота моментально переключилось на медичку – отчим никогда не мог вынести ни малейшего пренебрежения к своей персоне. Подавшись к Хель, он опустил бронированную руку на ее плечо и сжал пальцы.

– Я начинаю терять терпение, Шей Михель, – сквозь зубы процедил он. – Где записи?

– Еще раз повторяю, их нет.

– Вы же знаете, нам ничего не стоит перевернуть каждый сантиметр в этой поганой дыре. Но тогда все закончится гораздо хуже для вас.

Саул шагнул вперед, вынуждая литианина отступить от медички. Шейдер излучал спокойную уверенную силу – не чета раскрасневшемуся от нервного напряжения Ли Эбботу.

– Пожалуйста, капитан, – ровно проговорил Саул. – Пожалуйста. Только, боюсь, зря потратите время. Дождь и короткое замыкание сожгли все камеры и стерли материалы с серверов. Боюсь, данные восстановлению не подлежат. Хотите – заберите с собой карту памяти и убедитесь сами. Я знаю, – усмехнулся медик, – полиция имеет полное право устроить проверку. Раз у вас есть ордер на обыск, можете изучить хоть каждый пыльный угол. Мы с Хель и Соланой, как законопослушные граждане, готовы оказать вам полное содействие в поисках. Только не просветите ли, в чем причина повышенного интереса к моей клинике со стороны представителей полиции?

– Не ваше дело.

Саул развел руками.

– Как скажете, капитан. Не в моих привычках навязывать помощь. Но мой вам совет – не тратьте время и силы ваших бойцов.

Бледно-голубые глаза опасно сощурились.

– Вы мне угрожаете?

– Что вы, капитан, – нарочито любезно ответил Саул. – Ни в коем случае. Просто не хочу задерживать бравых стражей правопорядка. Шей Солане пора вернуться домой – как-никак, законный выходной, – а нам с Хель приступить к прямым обязанностям и возобновить прием пациентов.

– Приема не будет, – отрезал Ли Эббот. – Я закрываю эту… клинику. В здании отсутствуют камеры наблюдения, проводка в аварийном состоянии, электроприборы повреждены и не могут использоваться надлежащим образом. Протокол выявленных нарушений будет передан в районный отдел полиции, там же узнаете размер штрафа. А сейчас отойдите в сторону, пока мы опечатываем помещение.

Я с тихим ужасом наблюдала, как бронированные полицейские-литиане выносят из приемной открученный от стола голомонитор и блок памяти. За ним последовали рабочая станция Саула, сканер и даже протестующе верещащий робот-уборщик, которого оторвали от очистки отпечатков полицейских ботинок с пола смотровой. Несколько неработающих камер также отправились в контейнер для улик.

В отличие от меня, при виде разграбления клиники Саул и Хельми сохраняли полную невозмутимость. Казалось, происходящее их совершенно не волновало. Я же никак не могла успокоиться. В голове роились десятки вопросов – почему Шей Михели решили помочь мне, видели ли они записи реанимации шейдера со скрытых камер, как Саулу удалось обмануть полицейских, а главное, что же нам теперь делать?

Капитан Ли Эббот ушел последним. Окинул меня тяжелым взглядом, нахмурился – и опустил защитное стекло гермошлема, отсекая себя от мира трущоб, нищеты и разрухи. Пробежавшись пальцами по кнопкам коммуникатора, полицейский активировал установленные опечатывающие устройства.

Окна и двери мгновенно подернулись голубоватой пленкой силового поля, одно случайное прикосновение к которому было способно оставить незаживающий ожог, а более длительный контакт приводил к мучительной смерти. На полицейское оборудование город энергии не жалел.

Я проводила отчима мрачным взглядом. Клиника, любимое детище Саула, оказалась закрыта – из-за меня, – а Ли Эббот, чтобы отыграться за проваленную операцию, уж точно постарается максимально увеличить сумму штрафа. Да и вообще, что понадобилось полиции от того полумертвого шейдера? И понадобилось настолько сильно, что Центр не поленился отправить на задворки мегаполиса одного из самых уважаемых сотрудников?..

Вопросы, одни вопросы.

Уж лучше бы в тот злополучный вечер я попросту прошла мимо…

На плечо опустилась теплая рука. Саул ободряюще улыбнулся.

– Не стоит, Сола. Это просто помещение и просто вещи. Там нет ничего такого, чего нельзя было бы заменить.

И он еще меня утешает! Меня… после всего, что я сделала…

– Саул… – Горло сдавило. – Прости…

– Я же сказал, не стоит, – чуть резче ответил медик. – Если полиция захочет что-то закрыть, она это закроет. Не было бы проблем с проводкой – нашли бы другую причину. Мы все равно не смогли бы ничего сделать.

– Не переживай, Сола… – Хель встала с другой стороны. – Работу ты точно не потеряешь. Закрылись здесь – откроемся где-нибудь еще. В семнадцатом полно заброшенных помещений, что-нибудь да подойдет.

– К тому же не придется тратиться на ремонт проводки, – хохотнул Саул. – Как удачно, что она перегорела как раз перед самым закрытием. Очень, очень удачно!

Он со значением посмотрел на меня и едва заметно подмигнул. Я ответила недоуменным взглядом, но Саул только качнул головой и кивнул на потрескивающую преграду силового поля. Конечно. Полицейские забрали камеры, но глупо было бы предположить, что они не оставили жучков.

На что бы ни пытался намекнуть Саул, это явно не предназначалось для чужих ушей.

– Иди домой, – посоветовала мне Хель. – Выспись, займись делами. Выберись в город, в конце концов, тебе не помешает немного развеяться. Я выйду на связь, когда вопрос с новым помещением для клиники решится. И не стесняйся обращаться, если нужны будут деньги. Мы с Саулом всегда поможем.

Я поблагодарила ее и поплелась прочь. Чтобы ни говорили Хельми и Саул, как бы ни пытались приободрить меня, противное тянущее чувство внутри – чутье или дурное предчувствие – не разжимало ледяной хватки. Дела мои были хуже некуда.

Но стоило лишь завернуть за угол, как я осознала – есть.

Глава 5

Шейдер. Тот самый, которого я спасла сегодня ночью. Я плохо запомнила его лицо – не до того было, – но мой шейд узнал манна за долю мгновения. Пульс подскочил, дыхание перехватило, низ живота свело почти болезненным жгучим спазмом. От гормонов, вброшенных в кровь, закружилась голова. Голод шейда толкал меня вперед – к нему, на него. Я поймала себя на мысли, что хочу снова ощутить крепость его рук и вкус губ… без железистого привкуса крови. Хочу… вспомнить.

И узнать лучше.

Сейчас шейдер совершенно не походил на тот бледный полутруп, который я меньше двенадцати часов назад втащила из-под проливного дождя в клинику Саула. Раны на руках, лице и шее затянулись, не оставив следа, широкая грудная клетка под плотно сидящей футболкой, еще недавно представлявшая собой кровавое месиво, вздымалась свободно и ровно. Порванную защитную куртку сменила новая кожанка, из-под которой у правого бедра вызывающе выглядывала кобура энергетического пистолета.

Сильный, здоровый, натренированный. Безумно опасный.

Последнее затуманенный шейдом разум упорно пытался проигнорировать.

«Он боевик «Механического солнца», – жестко сказала я себе. – Вольный шейдер, чьи рефлексы не сдерживает литианский блокиратор. И единственная причина, почему он мог появиться здесь, – это устранить меня, ту, кто может вывести полицию на его след. Одно неверное движение – и…»

Не помогло.

Шейдер шагнул ко мне, оттесняя от спасительного выхода из переулка. Он действительно выглядел угрожающе – выступающие бугры мышц, пристальный взгляд, скупые, отточенные движения хищника. Дикая, первобытная, неукротимая сила. Полицейский в полном экзокостюме пугал куда меньше, чем вольный шейдер даже без боевой трансформации. И если вооруженный до зубов литианин вызывал у меня почти безотчетное желание сопротивляться до последнего вздоха, то надвигавшемуся на меня манну я готова была отдаться… сдаться без боя.

Шиссовы гормоны!

Шаг, еще шаг. Спина уперлась в холодную глухую стену. Шейдер навис надо мной так низко, что я кожей почувствовала его дыхание и терпкий, сводящий с ума аромат манна. Жесткие горячие пальцы обхватили мою шею. Глаза, потемневшие от едва сдерживаемого внутреннего голода, не мигая смотрели на меня.

Я коротко всхлипнула – не от страха, а от ответного желания… моего шейда, остро реагировавшего на близость дуальной сущности. Ладони легли на футболку манна, готовые сжать темную ткань, притягивая его теснее, ближе. Без слов поняв намек, шейдер потянулся ко мне.

«Да, да, еще…»

Цепляясь за ускользающие обрывки разума, я с трудом нашла в себе силы отстраниться. Уперлась ладонями в мощную грудь, толкнула – безрезультатно. Само собой, шейдер и не подумал останавливаться.

– Я тебе, вообще-то, жизнь спасла, – зло выплюнула я ему в лицо. – Озабоченная ты шиссова тварь.

– Я знаю.

В наглой самодовольной улыбке не было ни капли раскаяния.

– Ну, и где твоя благодарность?

– Вот.

От темного голодного взгляда по телу пробежала волнующая дрожь. Шейдер облизнулся, широкая ухмылка стала еще шире. Казалось, он видел меня насквозь – и то, что он видел, мне абсолютно… совершенно… точно не нравилось.

Но это уже не имело значения.

Рука шейдера переместилась выше, взяв меня за подбородок и вынудив запрокинуть голову. Пальцы держали крепко – не отступить, не увернуться. Зажатая между стеной и жестким телом манна, я могла лишь смотреть, как его губы неотвратимо приближаются к моим. И предвкушать, каждой клеточкой тела предвкушать…

Поцелуй – необузданный, дикий, страстный – отозвался внутри жаркой волной. Шейдер щедро делился со мной жизненной силой – энергия хлынула в тело мощным потоком, восстанавливая, насыщая, подпитывая. Усталость сменилась эйфорией, свободой и невероятной легкостью. Чувства, и без того усиленные шейдом, обострились до предела, отчего каждое прикосновение губ и рук электрическим разрядом пронзало тело. Шейд, получивший то, чего так отчаянно жаждал, ликовал. И я…

Отрезвление пришло внезапно. Я забилась в отчаянной попытке вырваться из железной хватки, но пальцы шейдера, соскользнув вниз, сомкнулись на моей шее. Возбуждение сменилось паникой.

Воздуха не хватало.

Пальцы сжались, впиваясь в кожу манна через футболку. Я несколько раз ударила его – кулаком, носком ботинка, коленом, – почти не надеясь, что это поможет…

Шейдер на мгновение оторвался от моих губ.

– Любишь пожестче?

От широкой шальной улыбки я снова едва не потеряла контроль.

– Я люблю…

«Соберись, Сола!»

Я оттолкнула его со всей новообретенной силой.

– Катись к шиссам! И убери руки!

Хватка ослабла. В глазах шейдера промелькнула тень недоумения.

– Но ты же хочешь. Я чувствую…

– С первым встречным у стенки? – взорвалась я. – Нет! И вообще, такая благодарность мне не нужна.

Наконец-то мои слова подействовали. Шейдер отступил на полшага, не выпуская меня из поля зрения и не отпуская прочь. Но хоть руки убрал – и на том спасибо.

Когда он не прикасался ко мне, я как-то могла мыслить связно.

– Хорошо, – задумчиво проговорил шейдер. – А какая нужна?

И он еще спрашивает?

– Из-за тебя закрыли клинику! Я хочу, чтобы ты как-то компенсировал это хозяину.

– Само собой, – дернул он плечом. – Мы с Саулом все решим.

– Ты знаешь Саула? – недоверчиво переспросила я.

Шейдер посмотрел на меня как на умалишенную.

– Я знаю в этом районе всех.

В последних словах чувствовалась скрытая угроза. Семнадцатый с прилегающими районами считался территорией, подконтрольной «Механическому солнцу». И непонятно, что было хуже – литиане из Центра с их невыносимыми правилами или шейдеры-боевики, у которых правил не было вообще. Случайно перейдешь дорогу кому-то из преступной верхушки – и завтра утром тебя найдут в ближайшей помойке. По частям.

Конечно, если сидеть тихо и держаться подальше от бандитских разборок, можно было спокойно жить, не попадая в поле зрения боевиков. Но так или иначе все мы были у них под колпаком. А я… я уже привлекла внимание шейдера из «Механического солнца». Правда, в моем случае интерес был… другого рода. Что, если подумать, еще хуже.

Осторожно, чтобы не спровоцировать очередной приступ похоти, я постаралась вывернуться из-под контроля шейдера, но крепкая рука, с силой врезавшаяся в стену в нескольких сантиметрах от моего лица, преградила путь.

– Ты мне нужна.

Я обреченно посмотрела ему в глаза. Нужна… Неужели, пока он не получит свое – не важно, будет ли это называться извращенной благодарностью за спасение или правом сильнейшего – шейдер не остановится, игнорируя любой протест и попытки сопротивления?

Шейд внутри отозвался на мое возмущение волной негодования. Часть меня хотела… хотела подчиниться стоящему передо мной манну – его напору, страсти, властной уверенности.

Шисс!

Шейдер усмехнулся, как будто увидел отголоски внутренней борьбы на моем лице.

– Не только за этим, – насмешливо ответил он, прекрасно понимая, что я догадаюсь, что он имел в виду. Но в следующее мгновение взгляд шейдера снова стал острым и собранным, а улыбка пропала с губ. – Мне нужно то, что ты вчера из меня вытащила. Куда ты дела его?

Он сменил тему так резко, что в первую секунду я опешила.

– Его?

– Шип. Дротик. Пулю. Не знаю точно. Хель сказала, что в клинике ничего не было.

– Дротик, – уточнила я и не смогла удержаться от вопроса. – Так ты и Хель знаешь?

Шейдер коротко дернул плечом.

– Я знаю всех в моем районе.

Я уставилась на манна во все глаза. «Моем?» На кого, шисс его раздери, мне не посчастливилось напороться?

– Ну, – нетерпеливо проговорил шейдер.

Собраться с мыслями удалось не с первой попытки. Кажется, утром дротик лежал в кубе-анализаторе, а потом я сгребла его в мешок вместе с остальными отходами. Времени оставалось мало, нужно было привести клинику в порядок до прихода Хель, и разбираться с оставшимися после реанимации вещами было некогда…

– Я жду.

– Выбросила, – честно ответила я.

– Куда?

– Туда же, куда выбрасывают мусор. В утилизатор на заднем дворе клиники.

– И как давно?

Я задумалась.

– Не помню. Часов шесть-семь назад.

– Шисс.

Убийственно спокойный тон шейдера не вязался с распространенным в Абисс-сити ругательством. Казалось, он констатировал факт, а не пытался выплеснуть на меня раздражение и злость.

Шисс…

Да, шисс. Приползет на запах крови, который эти твари чуют за несколько километров даже через отвратительную вонь коллектора, или дождется, когда конвейер сам подвезет к нему желанную добычу, и славно отобедает отходами из клиники – так, что ни клочка не останется. Биоутилизация, как называют это литиане, ни за какие деньги не готовые спуститься на подземные уровни своего родного города. Кошмар во плоти, как называем это мы, когда из-за плохой системы защиты живущие под мегаполисом твари прорываются наружу…

Крепкие пальцы сомкнулись на моем запястье. Я вздрогнула, подняв на шейдера недоумевающий взгляд.

– Идешь со мной, – только и сказал манн.

Шейдер потянул меня за руку, уверенно направляясь в глубь переулка. Я не поспевала за его широким шагом, и приходилось почти бежать, перепрыгивая лежащие на дороге куски арматуры, бетона и обломки старой мебели – в одном из зданий силами роботов полным ходом шел ремонт. Моего спутника, впрочем, это не волновало. Если я спотыкалась, он легко рывком вздергивал меня на ноги и продолжал молча тащить за собой.

– Стой! – Я уперлась пятками в асфальт. Без особого успеха – только едва не подвернула ногу. Шейдер даже не обернулся. – Да стой же! Куда ты меня тащишь?

– В коллектор, – наконец-то снизошел до ответа манн.

Это было уже слишком. Я изо всех сил рванулась назад, выдергивая руку из стальной хватки. Шейдер остановился. Повернулся ко мне, нетерпеливо кивнул в конец переулка, где у самого крайнего дома зеленела труба утилизатора. От осознания того, что манн не шутил, мне стало дурно.

– Ты что, спятил?! – нервно выкрикнула я. – Идиот! Там же шиссы! Да кто в своем уме решится на такое? Хочешь совершить самоубийство – вперед, пожалуйста! Мог бы предупредить еще вчера, чтобы я зря тебя не спасала. И так бы отправился в коллектор, как неопознанный труп. А я, знаешь ли, жить хочу. И в глотку к шиссам лезть не намерена!

Я замолчала, переводя дыхание. Шейдер насмешливо выгнул бровь.

– Закончила?

– Нет, – упрямо ответила я.

– Тогда договаривай и вперед. Время уходит.

Я отступила еще на шаг.

– Нет.

Темные брови угрожающе сдвинулись. Шейд внутри застыл, ощутив исходящую от дуальной сущности угрозу. Похоже, время для упрямства и истерик закончилось.

– Здесь решения принимаю я, – не терпящим возражения тоном проговорил манн. – И ты мне нужна.

– Да я знать не знаю, кто ты! – В голосе прорезалась паника. – С чего это я должна тебе подчиняться?

– Я Хавьер Кессель, – ответил шейдер так, будто это все объясняло.

Не для меня.

– И что, шиссы взвоют от ужаса при звуке этого имени?

Шейдер усмехнулся и одним неуловимо быстрым движением снова схватил меня за руку – я даже пискнуть не успела.

– Нет, – посмотрел он мне в глаза. – А стоило бы. Пойдем, трусливая мелочь. Я прослежу, чтобы тебя никто не съел.

На приборной панели мигнул зеленый огонек, и круглая крышка утилизатора с шипением откинулась в сторону. Переулок окутал едкий запах нечистот. Внизу было темно и жутко, а противный писк и шорохи, гулким эхом доносившиеся через металлическую трубу, не вызывали ни малейшего желания встречаться с обитателями подземных уровней Абисс-сити вживую.

– Полезай.

Я скрестила руки на груди.

– Ни за что. Ты первый.

– И дать тебе возможность сбежать, пока я спускаюсь вниз? – Шей Кессель скептически хмыкнул. – Нет. Ты нужна мне, Сола. Ты видела дротик, ты сможешь его найти. А значит, ты идешь со мной.

Тому, что шейдер знал мое имя, я уже даже не удивилась.

Под его пристальным взглядом я приблизилась к темному провалу коллектора. Нагнулась, высматривая лестницу, – и почти сразу же отшатнулась. Едкий запах буквально обжег слизистые. Из глаз брызнули слезы. Отвернувшись от утилизатора, я закашлялась, едва сдержав рвотный позыв.

– Отвратительно! – сейчас бы кислородную маску или лучше литианский гермошлем. – Вонь ужасающая! Там внизу что, свалка гниющих трупов?

Ноздри шейдера затрепетали. Он поморщился, принюхиваясь, и с полной невозмутимостью сообщил:

– Угадала. Три или четыре нор-ра, сброшены сюда неделю назад. Несчастный случай на стройке. После происшествия подрядчик раскошелился на роботов, а все улики отправились к шиссу в пасть.

Я слабо кивнула – в клинике, разумеется, слышали об инциденте. Саул и Хель, работавшие в ту смену, вытащили с того света двоих. Вот только наличие погибших хозяева здания тщательно скрыли… Как оказалось, в коллекторе.

Выходит, боевик не врал, говоря, что знает в этом районе все обо всех.

– Живее, Сола, – поторопил шейдер. – Или ты, медичка, боишься трупов?

– Я боюсь не трупов, а тех, кто любит ими обедать, – огрызнулась я. – Если ты и вправду хочешь, чтобы я спустилась туда, мне нужен станнер, чтобы я могла защищаться. И респиратор. Эта вонь кого угодно в могилу вгонит.

– Только не шейдера, – спокойно возразил Кессель.

Прекрасно, просто прекрасно.

– Рада, что тебя не придется откачивать. Вторично. Но раз уж так надо, чтобы мы пошли вместе, позаботься и о моей безопасности.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился он. Но вместо того, чтобы заняться поисками респиратора, Шей Кессель вдруг снова шагнул ко мне. – Спокойно, спокойно. Стой.

Ладони шейдера опустились на мои плечи, не давая сдвинуться с места. Шейд внутри встрепенулся от прикосновения манна.

– Что ты делаешь?

Голос дрогнул.

– Забочусь, – усмехнулся он. – Как ты и просила, мелочь. Стой.

А в следующее мгновение его губы коснулись моих. Без напора, без сносящей крышу страсти, но с уверенной властной силой. Моя вторая сущность потянулась к нему в ответ, готовая слиться с дуалом, и я почувствовала в поцелуе Кесселя охотный отклик его шейда. Чуть надавив на мои губы, шейдер заставил меня раскрыться, позволить горячему языку ворваться внутрь, а потом…

Выдохнул.

И все изменилось.

Он будто что-то перестроил во мне. Глаза перестали слезиться от едкого пара из утилизатора. Все запахи, кроме дразнящего ноздри аромата дуального шейда, стали приглушеннее, мягче. Даже воздух внезапно показался чище, что в низинных окраинных районах Абисс-сити было чем-то совершенно невозможным.

Разорвав поцелуй, шейдер отстранился и посмотрел на мое изумленное лицо с насмешливой ухмылкой.

– Лучше?

– Лучше, – ошарашенная произошедшими переменами, пробормотала я. – Но как…

Кессель не дал мне договорить.

– В коллектор, Шей Сола. Живо.

Глава 6

Городской коллектор, куда стекались все нечистоты Абисс-сити, оказался, без преувеличения, самым худшим местом, в котором мне довелось побывать. Стены тоннелей покрывали тошнотворные липкие наросты, под ногами противно чавкало и хлюпало, а из каждого темного угла с голодной злостью глядело не меньше десятка светящихся глаз. К счастью, мелкие визгливые грызы, в изобилии населявшие коллектор, при нашем приближении предпочитали прятаться в боковых тоннелях, видимо, признавая в нас более крупных хищников.

Мне боевик вручил станнер и налобный фонарик. Самому Кесселю хватало способностей, чтобы видеть в темноте, но я предпочитала доверять старой доброй технике, а не диким инстинктам. Манн усмехнулся, но комментировать мой выбор не стал.

Сеть тоннелей в целом повторяла рисунок улиц Абисс-сити, но, оказавшись внизу, среди подвижной тьмы, то там, то тут разрезаемой светом редких неоновых ламп или колониями фосфоресцирующего мха, облюбовавшего склизкие стены, я совершенно потеряла направление. Казалось, мы спустились в коллектор всего лишь в нескольких кварталах от клиники, но я понятия не имела, как добраться до заветного утилизатора и отыскать нужный пакет. Задачу усложняло еще и то, что большая часть мусора, которую не успевали растащить мелкие помойные твари, стекалась по наклонному полу на ленту конвейера, а оттуда попадала прямо к шиссам в пасть.

В совершенно прямом, а не переносном смысле.

Я надеялась, что обостренные инстинкты подскажут боевику верный путь сквозь лабиринт тоннелей и мы покинем коллектор в самые кратчайшие сроки, пока у меня еще есть хоть какие-то шансы отмыться от вони этого места. Да и вообще выбраться отсюда живой.

Шей Кессель, оглядывавший окрестности рядом со мной, замер, будто прислушиваясь к чему-то неведомому. Я тоже застыла, с интересом наблюдая за шейдером. Манн расстегнул манжету куртки, закатал рукав. Сильные пальцы коснулись обнаженного запястья.

Вытянув шею, я старательно вгляделась в полумрак. Может, чешуйки шейда способны улавливать колебания воздуха? Я уже знала, что Кессель умеет регулировать интенсивность обонятельных рецепторов. Попробуй разбери, какие еще способности скрывает вольный шейдер. А вдруг у него футболка меченая? Тоже вполне себе вариант, раз мой шейд до сих пор не может забыть аромат его второй сущности…

Послышалась серия механических щелчков.

– Карта? – Я не сумела сдержать разочарованный стон. – Серьезно?

Светящаяся схема секций коллектора со слабыми контурами наружных зданий поверх тоннелей отбросила голубоватый отсвет на насмешливую ухмылку шейдера.

– А ты что ожидала? – фыркнул он. – Что я буду искать дорогу по запаху?

Я смутилась. После всего, что я видела за последние сутки…

– Пойдем, – отыскав на карте клинику, ткнул он пальцем в нужную точку, и умная система моментально проложила маршрут. – Времени мало.

С картой нужное ответвление утилизатора, уходящее вертикально вверх во внутренний двор клиники, отыскалось быстро. Под черным отверстием валялся распотрошенный грызами пластиковый мешок, в который я собрала оставшиеся после реанимации отходы. Неровная дорожка мусора стекала к мутной реке транспортировочной ленты.

Не обращая внимания на копошащихся в мешке лысых тварей и общую грязь вокруг, шейдер присел на корточки перед кучей мусора.

– Свети, – коротко приказал он.

Я послушно наклонилась. Подняв мешок, Шей Кессель безжалостно вытряхнул из него содержимое. Грызы серыми тенями метнулись прочь.

– Видишь дротик? – вполголоса спросил шейдер, переводя взгляд на меня.

Пожеванные куски ткани, комки грязи, смятые дезинфицирующие салфетки, погнутая пуля. Дротика не было. Я отрицательно помотала головой. Свет от фонарика заметался по грязным склизким сводам тоннеля.

– Ничего похожего. Он напоминал плоскую капсулу с тремя тонкими иглами не меньше двух сантиметров в длину. Я хорошо помню, что дротик глубоко вошел тебе под кожу прямо у основания шеи.

А регенерация, оборвавшаяся, едва начавшись, не защитила шейдера от меткого выстрела. И еще десятка других.

Боевик рывком поднялся на ноги.

– Значит, будем искать! – Крепкие пальцы – лучше не думать, где он только что ими рылся, – впились в запястье. – Идем.

Почти бегом мы бросились вслед медленно движущейся конвейерной ленте. Шейдер стремительно шел, изредка сверяясь с картой на стыках и разветвлениях тоннелей. Казалось, он был уверен, что нам удастся найти остатки распотрошенного пакета. Я же не разделяла его оптимизма. Мусор из клиники попал на конвейер часов семь-восемь назад – а сколько еще городских отходов с тех пор сбросили в коллектор семнадцатого района, даже представить страшно. Это все равно что искать незакрученный болт в двигателе космического лайнера. Бесполезно.

Шей Кессель остановился так резко, что я по инерции врезалась ему в спину.

– Здесь!.

Рука шейдера указала на подплывающую груду мусора, ничем не отличавшуюся от сотен других таких же, мимо которых мы пробежали, плутая по тоннелям подземных уровней Абисс-сити.

– Откуда знаешь?

Он фыркнул.

– Ты же хотела увидеть, как шейдер ищет что-то по запаху? Вот тебе наглядная демонстрация. Не благодари.

– Ты… чуешь дротик?

– Я чую собственную кровь, – ровно ответил он. – На небольшом расстоянии.

– Ну, так иди, – кивнула я в сторону проплывавшей мимо нас груды. – Нюхай дальше.

Вместо ответа боевик столкнул меня вниз.

Коротко взвизгнув от неожиданности, я приземлилась в ворох изодранного серого тряпья, каким-то немыслимым чудом избежав столкновения с острыми обломками старой плексигласовой мебели. Миг – и шейдер прыгнул следом, сминая тяжелыми ботинками полуразложившийся пластик в мелкую труху.

На секунду мы замерли, напряженно глядя друг на друга.

– Что дальше?

– Ищем.

Полуобглоданные кости и чешуя каких-то крылатых тварей с пустошей, которых нор-ры употребляют в пищу, органические остатки, битое стекло, смятый пластик, изломанные платы, детали неработающих мониторов и коммуникаторов, протекающие вздувшиеся аккумуляторы перемешались на ленте конвейера в однородное бурое месиво, годное лишь для одного – шиссу в пасть. Стоило только представить, что мне придется разбирать весь этот мусор, как поздний завтрак снова запросился наружу. Но, мельком взглянув на Кесселя, сосредоточенно копавшегося в ближайшей куче, я быстро взяла себя в руки.

В конце концов, я же не утонченная литианка из Центра, и в операционной иной раз приходилось видеть и не такое. Перерывать гору нечистот было в чем-то даже легче, чем промывать открытую рану, обрабатывать химические ожоги или вытаскивать из ноги осколки раздробленных костей. Мусор, по крайней мере, не пытается сбежать, не заходится криком из-за нехватки в клинике сильных обезболивающих и не смотрит обреченным укоризненным взглядом, прежде чем испустить последний вздох.

Дротик не спешил находиться. Медленно ползущий конвейер уносил нас все глубже и глубже в недра коллектора, а расположенные над головами утилизаторы добавляли лишних проблем. Вокруг крутились осмелевшие грызы, так и норовя вцепиться в руку. Но шейдер не сдавался.

– Шей Кессель…

Мои слова эхом отразились от низких сводов тоннеля.

– Сола… – не поворачиваясь, откликнулся он.

– Зачем? – заговорила я о том, что не давало мне покоя с самого спуска в тоннели. – Для чего мы ищем этот шиссов дротик? Что в нем такого, что стоит прогулки по канализации?

– Не задавай ненужных вопросов, если не хочешь вляпаться в неприятности.

– Поздно, – скептически хмыкнула я, обводя взглядом полутемный коллектор. Мне показалось, или со стен пропал мох, а вокруг неожиданно стало темнее? – И все-таки?

– Тебе нет смысла это знать.

Негодование всколыхнулось внутри ядовитой волной.

– К сожалению, – едко заметила я, – я уже знаю куда больше, чем хотелось бы. Меня уже доставала полиция, потому что я, вероятно, спасла не того шейдера. А не стоило бы…

Спина Кесселя застыла.

Он обернулся, медленно, угрожающе, опасно – как дикий хищник перед броском. Последним для его жертвы броском.

Мне хотелось быть смелой. Хотелось не реагировать. Но что-то глубинное, инстинктивное, что-то заложенное внутри самой природой не смогло не застыть, послушное воле сильного манна. Шейдера. Машины для убийства из плоти и крови.

Он придвинулся ближе. Коснулся моего подбородка, сомкнул руку на шее, вынуждая запрокинуть голову и разомкнуть губы в ожидании…

Предвкушении…

Кессель наклонился. Потемневшие глаза манна завораживали, затягивали. Шейд внутри жадно ринулся навстречу.

– Скажи-ка, мелочь, – почти в самые мои губы выдохнул боевик «Механического солнца», – ты правда хочешь стать частью нашей жизни? Моей… жизни.

Рука соскользнула с шеи вниз. Прошлась вдоль глубокого выреза майки, едва касаясь обнаженной кожи. И нагло, уверенно, по-хозяйски нырнула под одежду, к груди.

Пальцы сомкнулись.

Я не сдержала рваного вздоха. Выгнулась, отдаваясь во власть умелых рук, и почти бессознательно качнулась вперед, к манну. Его губы были так близко…

Шейдер чуть отстранился, не давая мне прикоснуться.

– Ну?

«Да! Да! Еще!»

Усилием воли я загнала шейда куда подальше.

– Нет.

Манн усмехнулся.

– Я так и думал. – Он выпрямился. Жесткий взгляд отрезвил лучше холодной воды. – Тогда слушай меня, Солана Диаз. Ты молча, без единого вопроса поможешь мне найти дротик, а потом вернешься наверх в свою обычную трусливую жизнь и забудешь обо всем. Сделаешь, как я сказал, и обещаю, больше тебя никто никогда не побеспокоит.

– И ты? – зачем-то переспросила я.

– И я.

Что-то беззвучно шевельнулось за спиной Кесселя. Я покосилась через его плечо, пытаясь поймать в узкий луч света неизвестный объект, но жесткие пальцы, схватившие подбородок, не позволили мне отвернуться.

– Тебе ясно, Солана? – напряженно произнес шейдер. – Ищешь дротик, вопросов не задаешь, ни во что не вмешиваешься, тихо уходишь домой. – Темнота впереди вновь дернулась, заставив вздрогнуть. – Поняла? Или повторить?

А потом…

– Шисс, – прохрипела я, вырываясь из его хватки. – Шисс!

Шей Кессель раздраженно поморщился.

– Солана, ты поняла…

– Нет, это ты не понял! – уже во весь голос заорала я, указывая ему за спину и одновременно шаря в кармане куртки в поисках станнера. – Шисс!

Молниеносным движением Кессель перекатился вбок, закрывая меня от опасности. Толстое щупальце с острыми шипастыми наростами просвистело в считанных сантиметрах от того места, где только что была голова манна. Почти сразу же последовал удар с другой стороны, но шейдер был наготове. Бронированная лапа с отросшими когтями хлестнула по щупальцу, рассекая плоть, точно скальпелем.

Тьма вокруг нас взревела низко и утробно. Шквальный поток воздуха, неизвестно откуда взявшийся в тоннеле коллектора, едва не сбил с ног, а непереносимая вонь пробила даже притупленное шейдом обоняние. Я закашлялась, бессильно повалившись на груду мусора. Впереди маячила напряженная спина Кесселя, высматривавшего новые щупальца.

Темнота, густая и влажная, пугала, а еще больше пугала неестественная тишина. Пропали вездесущие тоннельные грызы, затих гул конвейерной ленты, перемещавшей мусор. И это было… неправильно.

Трясущимися руками я увеличила мощность фонарика – и едва не захлебнулась собственным криком.

Полукруглый тоннель сжался и потемнел, стены покрылись живой влажной слизью. То там, то тут торчали острыми зубцами белые сталактиты. По углам в клубах зловонного пара метались неясные тени. А внизу под грудой мусора…

– Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…

Кессель проследил за лучом света, выхватившим из мрака очередной сталактит, и констатировал с убийственным спокойствием.

– Шисс.

Ага, шисс.

Изнутри.

Темнота словно ждала этой команды. Десятки щупалец разом обрушились на нас из углов, норовя обвиться вокруг тела и утащить в голодную пасть. Но шейдер в частичной боевой трансформации был быстрее и ловчее полуразумных отростков шисса. Я едва успевала уследить за его отточенными движениями – вперед, вправо, поворот, перекат, подсечка. Когтистые лапы наносили удар за ударом, и стены тряслись от оглушительного рева шисса, внезапно встретившегося с равным, пусть и уступающим чудовищу в размерах, противником.

Что-то склизкое обвилось вокруг лодыжки, вспарывая плотную ткань джинсов, впиваясь в кожу. Я вскрикнула и ткнула станнером в щупальце шисса, прежде чем оно успело сомкнуться кольцом на моей ноге. Энергетический разряд попал в цель, щупальце обиженно втянулось в темноту.

Я зашарила лучом света по кучам мусора в поисках новой угрозы, когда вдруг заметила в трех шагах тусклый металлический блеск. Внезапная догадка искрой вспыхнула в голове – дротик! Плоская цилиндрическая капсула и три длинных шипа, полускрытые грудой пластика. Перекатившись на бок, я осторожно подцепила дротик пальцами, стараясь не касаться острия игл, и сунула в карман.

С облегчением выдохнула – и вдруг почувствовала на своем плече когтистую хватку.

Разряд станнера ушел в никуда – крепкие пальцы до боли стиснули запястье, не позволив завершить удар.

– Кессель?

Сильные руки рывком вздернули меня на ноги, развернули и толкнули в спину – прочь от темноты, вперед к едва заметному пятну тускло-зеленого света.

– Беги, – только и сказал шейдер.

И я побежала.

Спотыкалась, падала, поднималась – и снова бежала. Скрытые способности позволяли мне не выдохнуться раньше времени, но я не настолько хорошо управляла шейдом, чтобы по собственному желанию трансформировать руки в такие же когтистые лапы, как у Шей Кесселя. Приходилось использовать станнер и отмахиваться им от атакующих со всех сторон щупалец, но несколько ударов мне сдержать не удалось. Порезы нещадно щипало, и я не могла не думать о заразе, попавшей через них в кровь. Секрет, выделяемый шиссом, в больших количествах мог вызвать токсический шок…

Впрочем, сейчас это была меньшая из наших проблем.

Кессель держался позади, мелькая то с одного, то с другого бока. Но мне и не нужно было его видеть. Я знала – на уровне инстинктов, – что он рядом. Что защищал, не позволяя опасным щупальцам приблизиться ко мне, что в любой момент готов был прийти на помощь.

Приятное, однако, чувство.

– Кессель… – Казалось, прошла вечность, а выход оставался так же недосягаем. – Что, вонь чутье отбила? Как ты умудрился не заметить шисса?

– Я заметил, – лаконично ответил он.

– И… – Я чуть не оступилась. – Что? Как?

– Мне нужен был дротик.

– Дротик? – истерично переспросила я. – Шиссов дротик? И ради него ты затащил меня шиссу в пасть?

За спиной раздалось скептическое фырканье.

– Ну, ты же нашла… Вправо!

Шейд внутри среагировал на команду быстрее сознания. Я отпрыгнула в сторону – как раз вовремя, чтобы пропустить налетевшее щупальце. Позади раздался шорох и треск – боевик расправился с очередным отростком шисса.

Новый полустон-полурык заставил своды тоннеля содрогнуться. Освещенный полукруг выхода, манивший спасением и безопасностью, сузился почти вдвое.

– Он…

Осознание накрыло ужасом. Я споткнулась, но Кессель подхватил меня, не давая упасть.

– Вперед! – не терпящим возражения тоном приказал он. – Живо.

Странно, но это помогло. Подступившая было паника притупилась, уступив место сосредоточенности.

Несколько десятков шагов мы пробежали вместе, а потом шейдер выпустил меня из этих почти объятий и ускорился, устремившись к смыкающемуся выходу. Манн остановился у самой границы – замер между двумя пиками острых зубов, уперся ногами и руками в черные своды. Мышцы, покрытые чешуйками шейда, вздулись, на мощной шее проступили жилы.

– Быстрее, – прохрипел он.

Я ускорилась из последних сил. Приметила узкий зазор в рядах искривленных зубов и нырнула туда, выскальзывая из пасти шисса. Миг – и Кессель последовал за мной.

Мы кубарем прокатились по куче мусора. За спиной прогрохотал разочарованный вой. Обернувшись, я увидела в свете фонаря трясущегося шисса – гигантского зубастого червя-переростка, окруженного клубком щупалец, проталкивавших пищу в раскрытую пасть. Страшно было подумать, что еще несколько секунд назад мы сами чуть было не стали обедом этого чудовища.

Долго стоять мне не дали – привычным жестом шейдер схватил меня за руку и утащил в один из тихих боковых коридоров. Подождал, дал мне полминуты отдышаться и прийти в себя, а потом требовательно протянул ладонь.

– Дротик.

В этот момент мне, как никогда, захотелось закончить то, что не удалось шиссу и вчерашним стрелкам, и прикопать самодовольного шейдера в ближайшей мусорной куче.

«Дротик!»

Надо же. Ни тебе извинений, ни слов благодарности. Да если б не я… А он… Затащил шиссу в… а теперь стоит как ни в чем не бывало. Бесит!

Очень хотелось швырнуть этот шиссов дротик прямо в наглую рожу Хавьера Кесселя, но, помня об острых иглах и неизвестном, но без сомнения опасном веществе в капсуле, я с осторожностью извлекла драгоценную находку и положила на широкую ладонь.

– Забирай, – буркнула я. – Надеюсь, ты сдержишь слово. Поможешь Шей Михелю восстановить клинику. И больше… больше никогда не будешь лезть в мою жизнь.

– Разумеется, – спокойно ответил боевик. – Пока ты не попросишь.

Самоуверенность в его голосе задела. Он смотрел так нагло, будто был уверен, что я непременно попрошу его о помощи, обязательно захочу новой встречи. И шейд внутри… заставлял думать, что однажды так и произойдет.

Ну уж нет!

Шейдер сделал шаг назад и развел руки, отпуская меня на все четыре стороны. Я выразительно посмотрела ему в глаза.

– Ближайший утилизатор в тридцати метрах дальше по тоннелю, – любезно подсказал Кессель.

– И куда он ведет?

Сверившись с картой, шейдер назвал адрес. Я поморщилась, отряхивая куртку. Теперь еще через полрайона идти в таком виде… А впрочем, ладно. Все лучше, чем лишние полчаса шастать по коллектору, рискуя нарваться еще на какую-нибудь гнусную голодную тварь. И лучше, чем оставаться с ним… с Кесселем. Я выполнила свою часть сделки. Пусть теперь сам… мается.

Не прощаясь, я развернулась и направилась к темнеющему проему утилизатора, запретив себе оборачиваться. Не вспоминать, не думать – и пусть вольный шейдер останется в прошлом, забудется как страшный сон. Все, наконец, закончилось, и это к лучшему. А с остальным я как-нибудь справлюсь. Да…

Но убедить себя было тяжело.

Шейд внутри заволновался, добавляя беспокойства. Ну да ничего, справлюсь и с этим. Займу денег у Циня, вколю свежий блокиратор. Как бы ни манила меня новообретенная сила, проблем от нее всегда было больше, чем пользы. Шейды дикие и неконтролируемые, а древним инстинктам не место в цивилизованном обществе.

Наверное, Хавьер Кессель, боевик «Механического солнца», посмеялся бы, услышав эти мои мысли. А потом показал бы, на что способен шейдер, находящийся в гармонии со своим шейдом. И заодно напомнил бы, чего стоит моя хваленая цивилизованность и прилагающиеся к ней классовое неравенство, самоуправство полиции и тотальный контроль граждан.

Но я запретила себе думать о Хавьере Кесселе. Раз и навсегда.

На улице, куда я с трудом выбралась по скользким выступам технической лестницы, было непривычно тихо. Редкие нор-ры, низко опустив головы и глядя строго перед собой, спешили по делам, магазины и закусочные скрыли яркие вывески и пестрые неоновые витрины за плотными листами железа. Так в семнадцатом поступали, когда проходил слух о готовящейся стычке противоборствующих групп боевиков, но перестрелки обычно происходили ночью, тогда как сейчас была середина дня. Впрочем, это было к лучшему – чем меньше свидетелей моего феерического появления из запечатанной трубы утилизатора, тем лучше.

Коммуникатор, вернувшийся в зону покрытия сети, незамедлительно завибрировал, сигнализируя о полученном сообщении. Я нахмурилась. Неужели Саулу срочно что-то понадобилось? Или Ли Френнель не понимает прямых отказов? Но оказалось, это было техническое уведомление из Центра.

«В связи с введением режима чрезвычайной ситуации, – высветились на синем голографическом экране ровные белые буквы, – всем жителям семнадцатого района Абисс-сити предписано немедленно вернуться в свои дома и не покидать их до окончания установленного комендантского часа. Несоблюдение данного распоряжения повлечет за собой арест нарушителя и предусмотренное законом наказание вплоть до тюремного заключения. Обо всех изменениях будет сообщено дополнительно».

Что все это значит?..

Секунду спустя тишину квартала прорезал треск громкоговорителя.

«Внимание! По приказу главы полицейского департамента Абисс-сити всем жителям семнадцатого района надлежит незамедлительно вернуться в свои дома. Неисполнение будет расценено как прямая угроза безопасности города, нарушитель понесет наказание. Полиции разрешено применять силу. Внимание, повторяем…»

Я застыла в тени ближайшего магазинчика, дожидаясь, пока полицейский ховер, медленно движущийся по соседней улице, проедет мимо. Нужно было попасть домой, и как можно скорее. Если полицейский патруль поймает меня на улице, да еще и в таком виде, об этом моментально доложат Ли Эбботу. И на этот раз мне точно не дадут отвертеться. А когда я окажусь в полной власти капитана, он перепробует все средства, чтобы получить нужные ему сведения, и никакое обещание защиты от боевика «Механического солнца» мне не поможет. Даже наоборот.

Меня передернуло.

Кое-как отряхнув штаны и куртку, я повыше подняла воротник, ссутулилась и попыталась слиться с редкими группками нор-ров, еще остававшихся на улице. Пять-шесть кварталов – и я на месте. Сообщение отправлено около получаса назад, пеших полицейских патрулей пока не было видно. Если потороплюсь, успею добраться до полного закрытия района.

Сделать это оказалось не так-то просто. Ближайшая дорога была перекрыта – рекламный щит на обочине дороги отражал красно-синие всполохи мигалок полицейского ховера, а обостренный слух уловил отголоски механической речи. Похоже, у прохожих проверяли ид-чипы. Несколько нор-ров из тех, что шли впереди, попытались избежать неприятной встречи, но были перехвачены и остановлены.

Плохо.

Оставшиеся нор-ры беспокойно заметались по улице, взволнованно перешептываясь. Воспользовавшись суматохой, я резко развернулась назад и заскочила в ближайший переулок. Но придумать новый маршрут не успела – услышала над головой приближающийся низкий гул лопастей следящего дрона. Как назло, не иначе.

Ш… нет, в ближайшее время от упоминания этих прекрасных тварей я, пожалуй, воздержусь.

Из груди вырвался тяжелый вздох. Стоило ли выбираться из коллектора, чтобы угодить в тиски полицейской облавы?

– Ну, и что поможет мне из этого выкрутиться? – вполголоса спросила я саму себя без особой надежды на удачное решение сложившейся проблемы.

Нор-ры утихли. Полицейские, кажется, тоже. Надо было выбираться – чем дольше я оставалась на одном месте, тем больше возрастали шансы, что меня найдут. Но стоило только повернуть на опустевшую улицу, как когтистая лапа зажала мне рот и дернула за собой обратно в черноту узкого проулка.

– Тише, – прошипел над ухом знакомый голос.

Глава 7

Я подавилась собственным возмущенным криком. Прекрасно понимая бесплодность попыток вырваться из крепких рук, я все равно дернулась и на чистом упрямстве пнула наугад каблуком ботинка. Клацнула зубами, норовя укусить сжимающую рот ладонь. Хотелось закричать, но мешала рука шейдера и осознание того, что привлекать внимание к нашему ненадежному укрытию сейчас ой как не стоит.

– А ты все-таки горячая штучка, Шей Сола!..

В голосе Кесселя чувствовалась насмешка.

Я фыркнула. Руки разжались. Гневно сверкнув глазами, я отскочила в сторону.

– Что ты здесь…

Шейдер не дал мне закончить. Молниеносным движением он сорвал с моей руки коммуникатор и, прежде чем я успела осознать это и возмутиться, раздавил его ногой. Браслет выбросил в воздух пучок синеватых искр и с печальным треском погас.

Это было уже слишком.

– Что за фокусы? – Я вцепилась в отвороты кожаной куртки манна и развернула его к себе, впившись злым взглядом в самодовольную физиономию. – Ты вообще нормальный? Какого ш… ты творишь?

– Во время полицейских рейдов сигналы отслеживаются, – ровно ответил Кессель. – Как только коммуникатор появился в сети, система определила твое местоположение и передала сведения на ближайший полицейский пост.

Я мысленно выругалась. Могла бы и сама догадаться. За коммуникатор, конечно, было обидно, но свобода и жизнь дороже.

– Хоть предупредил бы, – буркнула я.

– Некогда.

И не поспоришь ведь.

Кессель выглянул на улицу через мое плечо и нахмурился.

– Пора уходить, – твердо сказал он.

Я была готова к тому, что шейдер вновь возьмет меня за руку и потянет неизвестно куда, словно послушную куклу, но вместо этого Кессель перехватил мое запястье и бесцеремонно задрал рукав куртки вверх. Под светлой кожей отчетливо проступили полоски уникального кода ид-чипа.

– Ты что, не избавилась от этой дряни? – скривился шейдер.

– Не трогай, не трогай! – Испугавшись, что боевик сейчас поступит с моей рукой так же, как только что поступил с браслетом, – одним рывком выдернет из плеча, а потом раздавит ногой, – я торопливо прикрыла запястье другой ладонью. – С чего я должна была избавляться от ид-чипа? Это мой главный документ.

– По этой штуке, – бросил шейдер на чип плотоядный взгляд, и я всерьез забеспокоилась о сохранности собственной конечности, – тебя элементарно отследить. Технари, работающие с ид-чипами, регулярно посылают сигналы геолокации по районам, где проводится рейды. Список жителей, оказавшихся в зоне покрытия, отправляется оперативникам. Если хочешь, чтобы тебя не нашли, одного сломанного коммуникатора недостаточно.

Я медленно выдохнула. Выходит, все зря. Как ни старайся, а ответить за ложь сотруднику полиции и нарушение режима все равно придется – и отчим не преминет воспользоваться ситуацией и отыграться на мне сполна. Разве что и правда выдрать чип, который устанавливали далеко не идиоты, прямо с мясом и сухожилиями, лишая себя не только официального статуса гражданина Абисс-сити, но и возможности пользоваться правой рукой… Вот только после этого я тоже все равно что труп.

– Ты же обещал, – горько проговорила я. – Обещал, что я смогу уйти и все будет хорошо.

– Все будет хорошо, – подтвердил шейдер. – Если доверишься мне.

Доверие – опасное слово, особенно в трущобах, где каждый был сам за себя. Да и себе не всегда не стоит доверять. Вчера я подчинилась внутреннему зову, придя на помощь раненому шейдеру вопреки законам улиц и здравому смыслу. И куда меня это привело? Из рядовой медички я превратилась в без пяти минут преступницу, скрывающуюся от полиции по темным подворотням в компании боевика из «Механического солнца», одной из самых опасных банд Абисс-сити. И после этого говорить о доверии?..

Но шейд внутри убеждал меня прислушаться. Принять помощь, позволить другому в критической ситуации взять на себя ответственность за мою жизнь. Манн был близко, так близко, что мысли путались, а сознание заволакивал сладкий туман. Пальцы в обрамлении черных чешуек крепко сжимали запястье, и прикосновение к чувствительной коже обжигало. Да, Кессель был непредсказуем и опасен, но инстинкты упрямо твердили, что эта угроза направлена не на меня. А значит… Я могу рассчитывать на его защиту. Довериться. Отдаться. Отдаться шейд мечтал больше всего.

– Решай быстрее, – вывел меня из раздумий хриплый голос шейдера. Я мучительно сглотнула вязкую слюну и до боли закусила губу, чтобы немного прийти в чувство и разогнать дурманящие разум фантазии, подкинутые второй сущностью и разбушевавшимися гормонами. – Времени нет. Я уже сталкивался с подобными штуками. Видишь… – Кессель поднял мою руку выше, поднес к глазам. Под кожей тускло мерцал одинокий зеленоватый огонек. – Скоро пройдет пеленг. Если полиция засечет сигнал, отряд будет здесь через полминуты, и придется прорываться с боем.

Я поежилась. Ввязываться в открытое противостояние с литианской полицией не хотелось. Но был ли у меня выбор? Я увязла в чужих разборках по самое не хочу, и жизнь уже вряд ли когда-нибудь вернется в прежнее русло. Так что лучше думать о том, как вообще остаться живой.

– Да, – нехотя произнесла я, чувствуя, что этим коротким «да» навсегда отсекаю себе дорогу обратно. – Я согласна… довериться.

Кессель без улыбки кивнул, принимая мой выбор, но я успела уловить в его взгляде насмешливую торжествующую искорку.

– Я знаю, что делать, – проговорил он решительно. – Но сперва тебе нужно приглушить сигнал. И лучший способ это сделать – трансформировать часть руки и скрыть ид-чип чешуйками шейда.

– Но, – растерянно я опустила взгляд, – я… не умею. Никогда по-настоящему не пробовала управлять шейдом. Не способна я к частичной точечной трансформации. В тот раз, в клинике, это получилось почти случайно. А сейчас… Нет. Ничего не выйдет.

Я попыталась отстраниться, но Кессель не позволил, наоборот, притянул ближе.

– Мог бы объяснить, но это займет слишком много времени. Раз доверяешь, Шей Сола, смотри мне в глаза и делай то, что я скажу.

Голос шейдера – низкий, с едва заметной хрипотцой – завораживал. Я подняла голову и почти растворилась в его взгляде, черном, как пластины, покрывающие его руки. И увидела, как на самом дне этой тьмы медленно разгорается крохотная яркая искорка.

Шейд. Вторая сущность Хавьера Кесселя.

Он потянулся ко мне. Не физически, нет – ни один мускул не шевельнулся на сильном теле боевика. Разумом к разуму, шейдом к шейду.

Я ощутила его прикосновение – словно теплая ладонь скользнула по обнаженной коже. И этот контакт неожиданно показался мне ярче и острее любой, даже самой откровенной близости. Интимнее. Глубже.

Никогда прежде я не испытывала ничего подобного.

Кессель все так же стоял, но мне показалось, будто он в тот же момент оказался позади меня, крепко прижался грудью к спине, скользнул ладонями вдоль рук, накрывая запястья. Я вздрогнула, по коже пробежала волна мурашек. Тело выгнулось, стремясь продлить иллюзорный, но кажущийся таким реальным контакт.

– Не отводи взгляда!..

Голос Кесселя донесся до пьяного от новых ощущений разума словно с другой планеты.

– Да…

Мне показалось, будто вокруг стало жарче. Или это мой собственный шейд, связанный с шейдом манна, начал сильнее разгонять переполненную гормонами кровь?

– Смотри на меня, Сола.

– Да…

Сейчас я согласилась бы на что угодно.

«А ведь он просто стоит передо мной, – пронеслась в голове шальная мысль. – Просто стоит. А я уже готова взорваться от захлестнувших меня чувств. На что же тогда должен быть похож секс между двумя шейдерами – горячий, безудержный, стирающий все границы, внешние и внутренние… Ох…»

– Соберись, Сола. – В голосе Кесселя почудилась насмешка.

Как я должна была это сделать, если и без того с трудом сдерживала желание наброситься на манна и отдаться ему прямо здесь и сейчас? И плевать на чип, полицию и прочие условности… Чьи это были желания – мои или моего шейда, – уже не имело значения. Я хотела. Хотела…

Энергия, пульсировавшая в теле горячими толчками, вдруг устремилась в правую руку. Кожу вспороли серебристые чешуйки шейда. Бронированная шкура оплела запястье широким браслетом. Один долгий, сладкий, тягучий миг… и наваждение исчезло.

Шейдер отступил на шаг, оставив меня, оглушенную и ошарашенную, стоять посреди проулка, уставившись на собственную частично трансформированную руку.

И в этот момент темноту разрезал яркий луч света полицейского дрона.

Я запоздало дернулась в темноту, но не успела. Перед глазами мелькнула красная вспышка выстрела. Раздался треск и свист отлетающих лопастей. Дрон взорвался дождем мелких деталей прямо над нашими головами.

Кессель убрал пистолет обратно за пояс. А я отчетливо осознала: цивилизованной законопослушной жизни пришел конец. На этот раз бесповоротный и окончательный.

– Надо бежать! – Я в панике завертела головой в поисках выхода, но проулок, куда меня затащил Кессель, как назло, оканчивался тупиком. – Взрыв точно кто-нибудь заметил. Полиция скоро будет здесь!

Сейчас я готова была на что угодно – даже на очередную прогулку по коллекторам в компании шиссов, – лишь бы не угодить в лапы стражей правопорядка. Но шейдер вместо того, чтобы продумывать пути отступления, присел на корточки и зашарил руками по асфальту, выискивая что-то в полумраке.

– Да что ты там потерял?! – Голос сорвался от отчаяния. – Время…

Мне показалось, будто я уже слышу в начале улицы тяжелую металлическую поступь литиан.

– Вот, – поднявшись, Кессель продемонстрировал мне маленькую плату, зажатую в покрытых чешуйками пальцах. – Наше время.

– Что это?

– Полицейский маячок, – последовал незамедлительный ответ.

– Мне казалось, мы собирались скрываться от пеленга, а не приманивать к нам вооруженные силы со всего района.

Шейдер ухмыльнулся.

– Этот сигнал идет в обе стороны, – пояснил он. Тремя ловкими движениями боевик вогнал плату в разъем коммуникатора, и когтистые пальцы с неожиданной проворностью забегали по виртуальной клавиатуре, перенастраивая браслет. – Я отключу передачу сигнала и оставлю только входящий трафик, вот так. – Над запястьем шейдера вспыхнула уже знакомая карта окрестных кварталов. – Добавлю информацию на схему. – Карту усеяла россыпь движущихся светящихся точек. – Готово.

– Это… полицейские, – догадалась я. – Мы их видим.

Кессель кивнул.

– А теперь, – крепко схватил он меня за руку, – бежим.

И понеслось.

Дверь, сорванная с петель ударом бронированного плеча. Удивленные лица нор-ров, мимо которых мы ураганом пронеслись по крохотной гостиной.

Еще одна дверь. Лестница. Звон битого стекла.

Прыжок.

В первый раз было страшно. Сердце, казалось, подскочило к горлу, не успевая за движением тела, картинка перед глазами смазалась. Но ноги будто сами собой, инстинктивно понимая, что от них требуется, спружинили, сглаживая удар об асфальт. А через долю секунды я уже бежала вслед за Кесселем в темный вонючий подвал.

Опять чернота.

Впереди спина шейдера в ореоле голубоватого света голопроекции, ведущей нас сквозь оцепленный район. Недовольное шипение грызов, разбегавшихся из-под ног. Железная лестница, оканчивающаяся плотно закрытым люком – не проблема для шейдера в частичной боевой трансформации.

Удар. Тусклый дневной свет, кажущийся ослепительно-ярким после мрачного подвала.

Бег.

Все смешивалось в голове, размазывалось перед глазами. Улицы и дома проносились мимо, не задерживаясь в памяти. Я давно потеряла направление и ощущение времени. Разум уступил место инстинкту, единственному, что успевало за бешеной скоростью нашего перемещения.

Кессель. Не отставать, следовать четко за ним, повторять каждое движение, усиленное и ускоренное способностями его второй сущности. Нашей второй сущности. Там, в темном проулке, мой шейд полностью подчинился воле дуального шейда, и сейчас я чувствовала внутри отголоски нашего недолгого слияния. Словно тонкая нить протянулась между ним и мной, позволяя не потерять шейдера в лабиринте подвалов, заброшенных домов и узких коридоров, помогая держаться рядом.

Мы выскочили на открытый пятачок. Дорога, на удивление, оказалась свободна – ни полицейских, ни патрульных ховеров, ни ограждений. Не теряя скорости, Кессель рванул вперед. Я – следом. Сверху прополз скайвей – медленно, лениво, – и я не сразу поняла, что это мы двигались почти так же быстро, как и он.

И вместе с осознанием тонкая ниточка связи разорвалась, лишая моего шейда столь необходимой поддержки. Дыхание сбилось, ноги налились свинцом. Я остановилась у стены, бессильно привалившись к холодному шершавому бетону.

– Не могу… Не могу больше.

Тело вдруг показалось сделанным из тряпок и песка. Неповоротливое, неуклюжее, тяжелое, словно отключенный литианский экзокостюм, который я зачем-то проволокла на себе несколько километров, не снимая. Голова кружилась, каждая мышца ныла, колени подгибались и мелко дрожали. Легкие горели огнем, перед глазами плясали черные точки.

Кессель развернулся, в три прыжка оказавшись рядом. На синей карте над его запястьем появилось несколько красных точек – дрон и патруль полиции. Они были далеко – пока далеко, – но это лишь вопрос времени…

– Еще немного, – подбодрил меня шейдер. – Давай, всего пара кварталов.

Бросив взгляд на руку, я заметила, что бронированная шкура шейда почти истаяла и огонек ид-чипа снова проступил под тонкой кожей. Он пульсировал зеленым, неровно, как сердцебиение пациента на мониторе.

Как там говорил боевик? Мерцание – знак того, что литиане скоро проведут проверочный пеленг…

– Кессель… – слабо пробормотала я.

Но он понял и сам. Темной молнией метнулся ко мне, подхватил, перебросил через плечо. И рванул вперед.

Это было все равно что мчаться в ховере по узкой, плотно застроенной улице. Стремительно отдаляющиеся дома смазались в одну вытянутую пеструю линию, серый асфальт расплылся пятном. Перед глазами то и дело мелькали подошвы ботинок шейдера.

От постоянного мельтешения и тряски меня замутило. Я устало прикрыла глаза, отрешаясь от происходящего, обмякла в сильных руках. Сознание уплывало…

Но не успела я отключиться, как шейдер остановился.

– Мы на месте, – произнес он.

Глава 8

Входная дверь с грохотом распахнулась от прицельного пинка бронированной пяткой ботинка – и одновременно выстрел из глубины квартиры просвистел в считаных миллиметрах от моего уха и плеча Кесселя. Противоположную стену узкого коридора украсила дыра.

Очередная.

– Хави… – В воркующем голосе феммы – наверняка хозяйки квартиры – чувствовался едва скрытый испуг. Понятная реакция. С вольным шейдером, который к тому же был боевиком «Механического солнца», шутить явно не стоило. – Без обид, милый, но я привыкла, что ко мне обычно заходит Анхель.

– Глушилку идов, быстро, – коротко приказал шейдер вместо приветствия.

Вопросов или возражений не последовало – только торопливый удаляющийся стук каблуков.

Кессель поставил меня на ноги – лицом к дверному проему. Не успела я обернуться, чтобы как следует рассмотреть место, где я оказалась, как нос к носу столкнулась с хозяйкой квартиры. Мелькнула перед глазами темная макушка с забранными под проволочный ободок волосами. Фемма бесцеремонно схватила меня за правую руку и с силой ударила по запястью.

– Эй, больно!

Я отскочила в сторону, подальше от агрессивной хозяйки и Кесселя, приказывающего невесть что.

Поврежденная рука ныла. Краснота на месте ушиба грозила в скором времени перейти в синяк, кожу саднило, из неряшливо сделанного прокола выступила капелька крови. Здоровой рукой я зашарила в поясной сумке в поисках платка и санитайзера.

Знать бы еще, что за дурь мне впрыснули. Чувствовала я себя – с поправкой на все злоключения последних суток – довольно паршиво.

Фемма наблюдала за мной со скептической усмешкой. Щуплая, плоскогрудая и низкорослая, фигурой она напоминала молодую нор-ру, но черты лица и смуглая, без желтовато-коричневого отлива, кожа выдавали в ней немалую долю крови шейдеров. Скорее всего, полукровка. В трущобах смешанные семьи были не так уж редки.

Видок у феммы был экзотический. На ней был короткий кожаный топ, из-под которого торчал неоново-розовый край кружевного лифчика, и не менее короткие шорты с низкой посадкой, позволяющие разглядеть большую часть микроскопических ядовито-зеленых трусиков. Остальную одежду успешно заменяли плотные рисунки татуировок и широкий рабочий пояс с множеством карманов, доходивших почти до колен. Фемма явно была навеселе – тонкая палочка самокрутки отчетливо отдавала син-травкой. В другой руке стальной иглой блестел тонкий цилиндр шприц-ручки. Хотелось надеяться, одноразовой. Но облик феммы с пятнами машинного масла на пальцах внушал серьезные опасения.

– Вы хоть понимаете, что творите? – возмутилась я, зажимая чистым платком прокол. – Нельзя делать инъекцию без санитарной обработки. А что, если занесете заразу в кровь? А что, если я рылась этими руками шисс знает где всего полчаса назад? – Я похолодела, запоздало сообразив, что шисс действительно знает, где я рылась этими самыми руками. Пальцы стиснули пропитанную санитайзером ткань и заскребли кожу еще сильнее. – А если у меня на вашу дурь аллергия?

Фемма глубоко затянулась, выпустила несколько тонких дымных колечек и с недоумением посмотрела на шейдера.

– Что за бред она несет? Головой приложилась?

Вместо ответа Кессель повернулся ко мне.

– Никс ничего не вводила, – пояснил он. – Это устройство… – Фемма демонстративно покрутила в пальцах шприц-ручку. – При прямом контакте с ид-чипом посылает волны, которые временно блокируют передающий сигнал.

И действительно, зеленый огонек под кожей пропал, мигание прекратилось.

– Эффект продлится недолго, – раздался хриплый голос Никс. – Минут десять-пятнадцать максимум. Потом система перезапустится автоматически.

А значит…

– Никс, нужна твоя магия.

– Хави, милый, – выпустила фемма вверх еще одно колечко дыма и призывно улыбнулась, – для тебя, как и для Анхеля, готова на все. Хоть на всю ночь.

– Приступай, – кивнул он.

Я кашлянула, пытаясь привлечь внимание шейдера. Если он нашел фемму для утех и восстановления сил после частичной трансформации – вперед, мне плевать. Только смотреть на их кувыркания я не собиралась. В конце концов, из всех нас только у меня до следующего пеленга ид-чипов времени в обрез.

– Кессель, о чем ты? Может, вас вдвоем оставить? Так это я запросто…

Шейдер оборвал меня на полуслове.

– Надо удалить твой ид-чип, пока нас всех не накрыли.

Я уставилась на него во все глаза, не в состоянии осознать услышанное. Он хоть понимал, что предлагает? Ид-чипы имели встроенную защиту от извлечения – тонкие щупальца вживлялись глубоко в руку, опутывая мышцы, вены и сухожилия, и любая неосторожная манипуляция кончалась серьезными травмами. В клинике я несколько раз сталкивалась с последствиями неумелого извлечения ид-чипов, кустарно проводившегося при вербовке новых членов в мелкие банды или попытки скрыться от полицейского преследования и уплаты налогов. И даже при всех способностях Саула восстановлению рука обычно не подлежала.

Но шейдер и его фемма, кажется, были настроены более чем серьезно.

– Нет! – Я медленно попятилась к двери, пряча ушибленную руку. – Вы оба точно сумасшедшие. Ид-чип – мой главный документ. Без него я никто. Не смейте его трогать.

Пятка коснулась порога.

Сейчас или никогда! Может, еще удастся уйти, воспользовавшись эффектом внезапности? Знать бы еще, где я и как вернуться домой…

Но мне не позволили сделать ни шага. Черные чешуйчатые пальцы наручниками сомкнулись на запястьях и дернули назад, отдаляя от желанной свободы.

– Пусти! – забилась я в стальной хватке Кесселя. – Пусти!

– Хави, – послышался за спиной недовольный голос Никс, – при всей моей безмерной любви и огромном уважении к тебе, хочу заметить, что, если ты ее сейчас отпустишь, литианская полиция меня точно найдет, всю душу вынет, а потом вставит обратно через задний проход. А мне подобные интимные манипуляции очень не по душе.

– Никто никуда не уходит, – ответил Кессель, прижимая меня к себе и решительно пресекая очередную попытку вырваться на свободу.

Пинок – и дверь с не менее громким треском захлопнулась.

Я посмотрела на шейдера с нескрываемой злобой.

– Отпусти. Я хочу уйти, ясно? Я тебе жизнь спасла, неблагодарная тварь. Или забыл?

Кессель объятия не ослабил.

– Сола, трусливая ты мелочь, – проговорил он, – по-другому нельзя. Удалить чип – единственный выход. Выйдешь отсюда – заметут на первом же блокпосту. А если дашь Никс сделать свою работу и уничтожить чип до следующего пеленга…

– Мог бы сказать раньше, – с отчаянием в голосе выдохнула я. – До… всего этого… Я бы сразу сдалась.

Впрочем, что бы это изменило? После всего случившегося за последние сутки выбора у меня уже не осталось.

Сопротивляться не было смысла. В последний раз бросив тоскливый взгляд на тяжелую бронированную дверь, я позволила шейдеру увести меня из крохотной захламленной прихожей. Никс последовала за нами.

Стандартная жилая комната многоквартирного дома была забита хламом почти под самый потолок. Из каждого пыльного угла тускло светили голомониторы, торчали связки проводов, коробки с запчастями, платами и чипами, мотки проволоки и всевозможный мусор. Низко урчал автономный генератор электроэнергии. На подоконнике под белым светом прожекторной лампы синел наполовину ощипанный куст син-травки. Единственное окно было плотно закрыто железными ставнями – что, с учетом деятельности хозяйки, совершенно не удивляло.

– На кресло ее, – коротко распорядилась Никс.

Кресло, стоявшее на почетном месте посреди комнаты, подозрительно напоминало кушетку для осмотра пациентов. В клинике, правда, подлокотники не оснащались наручниками для фиксации запястий. Я опасливо покосилась на Кесселя, но шейдер, к счастью, приковывать меня не собирался.

Справа возникла Никс. Шприц-ручку в ее пальцах сменило странное приспособление из множества мелких отверток, игл и лезвий, соединенное толстым проводом с генератором. На руки феммы были надеты металлические браслеты, похожие на очищенные от брони перчатки литианского экзокостюма. Не вынимая изо рта самокрутку, Никс выдохнула мне в лицо горьковатый едкий дым и прицелилась к выступающему под кожей ид-чипу.

Я нервно дернулась.

– Что ты делаешь?

Фемма скептически посмотрела на меня.

– Магию. А что?

– Много чего! – немедленно вскинулась я. – Ты мне запястье вскрывать собираешься! Грязными руками! Без обработки! Без обезболивающего!

– Ну, началось… – Никс закатила покрасневшие от дыма глаза. – Детка, сладкая, может, все-таки наручнички? Ты вообще шейдер или литианская сопля? Хави?

– Она медик, – любезно пояснил Кессель.

– Великолепно. Тогда лучше сразу по голове. Меньше проблем.

Перспектива провести всю операцию в отключке меня категорически не устраивала. Равно как и сама операция, произведенная шисс знает как шисс знает кем в шисс знает какой антисанитарии.

Рука Кесселя коснулась плеча, пресекая попытку подняться.

– Сола, – проговорил он, – шейдеров зараза не берет.

И это говорит манн, который вчера валялся у меня на операционном столе безжизненным телом.

– Всех берет, – упрямо возразила я. – Всех. И вообще, я против операции в таких условиях. Плюс, – кивнула я в сторону Никс, – она явно под кайфом.

Фемма усмехнулась.

– Милая сладкая сопливая детка, у меня все под контролем.

– У тебя руки дрожат!

– Ну, так а стабики на что? – Несколько уверенных тычков в бывшую литианскую перчатку, и сочленения металлического каркаса застыли, намертво фиксируя захват. – Видишь, недоверчивая ты наша? Технология! Расслабься, все путем.

Я так не считала, но спорить было бесполезно.

– Хоть санитайзер у меня из сумки возьми, – буркнула я, сдаваясь. – Протрешь свои чудо-иглы. И руки вымоешь – если, конечно, черные пятна на пальцах не следы неудачной попытки набить очередную татуировку.

– Я достану твой санитайзер, – встрял в разговор Кессель, прежде чем Никс успела ответить.

Не убирая руки с моего плеча, шейдер полез в мою поясную сумку. И первыми, как назло, извлек тонкие кружевные трусики, которые я засунула в боковой кармашек еще вчера на случай, если не успею забежать домой перед свиданием с Ли Френнелем и придется принимать душ в клинике.

Губы Кесселя растянулись в похотливой усмешке. Никс заржала так громко, что почти выронила изо рта самокрутку.

– Интересненько… – ехидно протянул шейдер. – К нашей встрече готовилась?

Я до хруста сжала зубы.

– В основном отделении.

– Как скажешь.

Трусики исчезли в кулаке шейдера и, я подозревала, в сумку уже не вернулись.

Наконец отыскался шиссов санитайзер. Никс, не переставая хихикать, под моим пристальным взглядом обработала лезвия и руки. Пятна масла сошли и даже перчатка, казалось, стала чуточку чище. Это хоть немного, но успокоило.

– Начинаем.

Тонкое лезвие коснулось кожи. Выдохнув сквозь зубы, я крепко сжала кулак, готовясь терпеть разрезание запястья наживую. Я сделала что могла, и оставалось лишь довериться Кесселю и Никс и надеяться, что после операции я все же смогу пользоваться правой рукой.

– Я так понимаю, – раздался над ухом голос шейдера, – боль глушить ты тоже не умеешь…

Кессель утверждал, а не спрашивал, и я не стала говорить очевидное.

Скрипнуло, прогибаясь под весом шейдера, кресло. Никс, уже примерившаяся к моему запястью, недовольно поморщилась.

– Что еще такое, милый? Хави?

Боевик не ответил. Оторвав от подлокотника мою левую руку, он переплел наши пальцы.

– Давай, мелочь… – Я перевела на него напряженный взгляд. – Буду твоим обезболивающим.

– Но… как?

– Смотри мне в глаза.

Я подчинилась – невозможно было не подчиниться властному уверенному голосу шейдера, в котором не было места колебаниям и сомнениям. И темные искры шейда вновь захватили мой разум, ограждая от происходящего вокруг безумия.

Два зрачка, словно бездонные черные дыры, утянули сознание за грань, где перестали существовать пространство и время. Остались только мы, Хавьер Кессель и Солана Диаз, тесно сплетенные друг с другом посреди пустоты. Серебристый шейд, которому я столько лет не давала свободы, встрепенулся, почувствовав близость темного дуала. Черная лапа легла на плечо, скользнула вверх по светящимся белым чешуйкам брони, будто лаская. Внутри разлилось успокаивающее тепло, так похожее на прикосновение к коже редких лучей далекого солнца над Абиссом. Я потянулась за черной ладонью, чуть не урча от удовольствия. Хотелось еще и еще.

Дуальный шейд рыкнул – низко, чувственно, – и все внутри замерло от предвкушения. Сейчас, вот сейчас… ближе…

И вдруг… наваждение кончилось.

Я снова вернулась в комнатку Никс на жесткое кресло, где крепкая рука шейдера удерживала меня в процессе извлечения чипа. Фемма, склонившаяся над моим запястьем, утирала со лба пот. Из зажимов экзоперчатки торчали тонкие нити ид-чипа, покрытые запекшейся кровью и кусочками плоти.

При виде вяло трепыхающихся металлических щупалец внутри поднялась волна неправильного облегчения. Представлять, что эта… мерзость годами жила во мне, врастая в плоть, пуская корни в тело, было не очень-то приятно. Я шевельнула пальцами, проверяя работу мышц, и убедилась – магия, не иначе, – что рука прекрасно работает.

А в следующее мгновение боль обрушилась на меня лавиной.

Руку словно окунули в расплавленный металл. Из раны, начавшей было затягиваться бурой коркой, пошла кровь. Я зашипела, сведенные судорогой пальцы впились в тыльную сторону ладони шейдера, все еще державшего меня за руку.

– Без паники, – спокойно проговорил Кессель. – Включай регенерацию.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез. Издевается он, что ли? Как будто регенерацию можно включить по щелчку. Шисс!

– Не… могу…

Хватка на плече усилилась. Боль ослабла.

Я обессилено откинулась на спинку кресла, с трудом переводя дыхание. Второй раз за сутки я чувствовала себя выжатой досуха. Слишком много всего за один шиссов день…

– Ее регенерация полностью остановилась, – будто издали донесся до меня голос Никс. – Это вообще нормально? Нужен стим. Но у меня его нет.

– Просто перевяжи. Сможешь?

– Куда ж я денусь.

Рану защипало от щедро вылитого санитайзера. Что-то плотно обмотало поврежденное запястье. Скосив мутный взгляд на руку, я с облегчением убедилась, что это был мой собственный платок, а не какая-нибудь грязная ветошь из завалов Никс. Спасибо и на этом.

Поблагодарила бы вслух – фемма, при всех ее дурных привычках и не менее дурном характере, действительно совершила невозможное, – да не было сил.

– Передай Анхелю, что я уже начинаю по нему скучать… – В голосе Никс вновь послышались игривые нотки. – Я понимаю, что у второго в «Солнце» много дел, но, может, он найдет парочку свободных часиков, чтобы навестить старую подружку? Обещаю придумать что-нибудь особенное…

– Передам, – коротко откликнулся Кессель. – Но не рассчитывай особо, у него очередные критические дни.

Я мысленно охнула. Похоже, талантливая фемма была связана с теневым миром Абисс-сити куда крепче, чем мне казалось. И что за порядки царят в закрытом сообществе вольных шейдеров, если рядовой боевик вроде Кесселя может так пренебрежительно отзываться о втором в «Механическом солнце»?

Крепкие руки подхватили меня под спину и колени и рывком подняли из кресла. Оказаться на руках у боевика самой опасной в мегаполисе преступной организации было… странно. Но на удивление и возмущение меня тоже не хватило. Наверное, сказывался болевой шок и кровопотеря.

Пришлось смириться, что жизнь окончательно вышла из-под моего контроля, и устроиться поудобнее.

«Не расстраивайтесь, а подстраивайтесь», – кажется, так звучал конец расхожей поговорки.

Другого варианта все равно не было.

– И куда ты теперь эту соплюшку? – догнал у порога вопрос Никс. – Саула-то, говорят, прикрыли…

– В логово, – последовал лаконичный загадочный ответ.

Глава 9

Узкая, наполовину затянутая белесым туманом улочка, в начале которой шейдер, наконец, поставил меня на ноги, казалась ничем не примечательной. Глухие стены домов, цвет которых был почти неразличим под густым слоем граффити, ржавые перекладины технических лестниц. За спиной царила привычная суета раннего вечера – нор-ры возвращались с утренней смены, заполняя закусочные и магазинчики и оживленно переговариваясь, гуляли дети, переливались неоновыми огнями вывески, а из распахнутых окон чьей-то гостиной доносился закадровый смех очередной серии ситкома. Полицейское оцепление охватило не весь семнадцатый район, и здесь, на далекой окраине, куда мы дошли, пробравшись мимо кордонов и блокпостов по заброшенным стройкам и складам, жизнь протекала как раньше.

И все же что-то было не так. Даже сейчас, измотанная до предела, я кожей чувствовала разлитое в душном воздухе напряжение. Казалось бы, обычный полутемный тупик, каких на окраинах Абисс-сити тысячи, но проходящие мимо нор-ры отводили взгляд и спешили поскорее оказаться подальше от опасного места. Будь я одна, доверилась бы чутью местных и последовала их примеру. Но Кессель уверенно двинулся вперед, и мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

Густой туман и облезлые стены домов мгновенно отрезали нас от оживленной большой улицы. Звуки стихли, превратившись в неясный шум, от ярких неоновых огней остались лишь тусклые всполохи на белесых клочьях пара, поднимавшегося от грязного асфальта. Я подобралась, инстинктивно прижавшись ближе к шейдеру, и услышала, как тот усмехнулся.

Десять шагов в темноту, и мы оказались внутри небольшого двора-колодца, с трех сторон окруженного высокими глухими стенами. Вокруг царил мрак, лишь тоненькая полоска света пробивалась из-под ребристых ворот подземного гаража и мигала ядовито-желтыми буквами вывеска над неприметной черной дверью, ведущей на подвальный этаж. Надпись без голографической рекламы и призывных картинок удивляла непривычной лаконичностью: «Логово».

Накачанный высокий шейдер, куривший у входа, – скорее всего, вышибала, – мазнул по нам равнодушным и одновременно цепким взглядом. Кивнув Кесселю, он посторонился, пропуская нас внутрь.

Таинственное «Логово», куда манн зачем-то притащил меня, на проверку оказалось баром. Несмотря на удаленность от центра семнадцатого района и кажущуюся заброшенность мрачного тупика, большой полутемный зал был забит чуть ли не битком. Преобладали в основном шейдеры – крепкие, угрожающего вида манны в бронированных куртках и не менее опасные темноволосые феммы, с ног до головы затянутые в кожаные костюмы. Впрочем, среди них мелькали худощавые нор-ры и даже один литианин-полукровка, явно чувствовавший себя неуютно рядом с соседями, чей кулак был размером с его голову. Посетители, перекрикивая шум, общались за круглыми столиками и стучали пустыми кружками по стойке, подзывая нерасторопных официанток. Внушительная толпа окружила центральный помост, где вместо привычного для подобных заведений танцпола был устроен бойцовский ринг, на котором кружились две полуголые феммы в частичной боевой трансформации.

Бандитский притон как он есть. Вот куда бы не помешал полицейский рейд для искоренения городской преступности! Но нет. Бравые литиане в экзокостюмах предпочитали запугивать обычных безобидных граждан и закрывать мелкие лавочки и частные клиники вместо того, чтобы браться за действительно серьезные дела.

При виде нас шум в баре затих. Я почувствовала, как недобрая сотня глаз на одно короткое мгновение уставилась на меня. Кессель хмыкнул. Посетители тут же отвернулись, не желая встречаться взглядом с боевиком «Механического солнца». Шейдер кивнул кому-то из зрителей у подножья ринга и, приобняв меня за плечи, повел к бару.

Манны и феммы стояли так плотно, что за их спинами не было видно стойки, но стоило нам приблизиться, как толпа отхлынула в стороны, освобождая место. В ту же секунду рядом возникла барменша-шейдер. Привлекательная фемма, на вид немногим младше меня, в коротком черном топе, обтягивающем небольшую аккуратную грудь, обворожительно улыбнулась Кесселю, перебрасывая с одного плеча на другое густую темную косу.

– Как обычно? – без предисловий поинтересовалась она, хлопнув по стойке рукой, затянутой в литианскую усиливающую экзоперчатку.

– Как обычно. И ей, – качнул боевик головой в мою сторону, – то же самое.

Пить – особенно в таком месте и в такой компании – совершенно не хотелось. Я и без того с трудом держалась на ногах, не хватало еще отравиться какой-то сомнительной дрянью. Но Кесселя мое мнение, конечно же, абсолютно не интересовало. Пристально оглядев меня с головы до ног, он вновь окликнул барменшу.

– Нет, Ракель, – исправил он заказ. – Ей двойной.

Фемма кивнула и юркнула под стойку. Непрозрачные бутылки без этикеток – ну, разумеется, в таком месте даже алкоголь был исключительно самопальный и нелегальный – замелькали в ловких руках. Рассек воздух раскрученный шейкер. Что-то зашипело, забулькало, взметнулся вверх синий огонек горелки…

– Пожалуйста, – улыбнулась барменша, откидывая со лба выбившуюся из косы кудрявую прядь.

Две стопки, доверху наполненные светящейся ядовито-зеленой жидкостью, подозрительно напоминающей радиоактивное топливо для малых космолетов, с глухим хлопком опустились на столешницу. Фемма подтолкнула их к нам с профессиональной ловкостью, не расплескав ни капли.

Ага. Если эта ядреная смесь все же прольется, она наверняка прожжет дыру в стойке.

Пока я гипнотизировала взглядом напиток, Кессель осушил свою стопку одним глотком, выдохнул и довольно облизнул губы. Я покосилась на него с недоверием. Он был жив и вроде как вполне вменяем. Впрочем, опыт употребления неизвестных алкогольных напитков вольным шейдером не был показателен. Кессель сам говорил, что никакая зараза его не берет. Я же его неуязвимостью не обладала.

– Ракель! – Барменша мгновенно оказалась возле нас. – Где Анхель?

Фемма кивнула в сторону лестницы, начинавшейся у ближайшей колонны и уходившей куда-то вглубь здания.

– Как обычно. Развлекается.

Усмешка в ее голосе не оставляла сомнений, как именно развлекается второй по рангу боевик «Механического солнца».

– Ладно, некогда ждать. – Кессель вернул на стойку пустой стакан. – Пусть надевает штаны и чешет ко мне. И вызови Химика.

Фемма без лишних вопросов активировала встроенный в перчатку коммуникатор. Тонкие пальцы с острыми, покрытыми алым гель-лаком ноготками запорхали по виртэкрану.

– Готово, – сообщила барменша, поднимая взгляд на Кесселя. – Через минуту спустится. Лаборатория на втором уровне свободна. Устроит?

– Вполне. Жду их там.

Секунда – и место рядом со мной опустело. Широкая спина в кожаной куртке, на мгновение мелькнув в толпе, исчезла из виду.

Я осталась одна.

Честно сказать, без Кесселя я совершенно не представляла, что делать дальше. Стеклянная стопка, доверху наполненная подозрительной светящейся жидкостью ядовито-зеленого цвета, так и стояла передо мной на краю стойки. Из чистого любопытства я осторожно поднесла стопку к лицу и принюхалась по всем правилам обращения с неизвестными опасными химикатами. Проходившая мимо барменша Ракель недоуменно наклонила голову, но, в отличие от Никс, от комментариев воздержалась.

На удивление, сладковатый искусственный запах с тонкой ментоловой ноткой показался знакомым, хоть я и не смогла сразу вспомнить, откуда знала его. И алкоголь если и был, то точно в минимальном количестве. Решившись, я осторожно пригубила напиток – один крохотный глоток, едва ощутимый на языке.

Но этого хватило.

По телу пробежала дрожь, словно я взялась голыми руками за провод под напряжением. Пульс мгновенно подскочил по меньшей мере вдвое. Кожа покрылась мурашками, каждый волосок, казалось, встал дыбом. Закружилась голова. Я судорожно вдохнула и крепко, до побелевших костяшек стиснула в пальцах толстое стекло стопки, едва не расплескав содержимое.

Спрашивать, что я только что выпила, не имело смысла. Я уже и сама поняла это, хотя поверить, что мне вот так запросто налили двойную порцию самого легендарного пойла в теневом мире трущоб, было ой как непросто. Энергетический коктейль – несбыточная мечта любого шейдера, желающего восстановиться после трансформации в максимально короткие сроки.

Напиток, по слухам, представлял собой почти невозможную смесь неразбавленного стима, протеина, витаминов, питательного порошка и шисс знает каких компонентов, половину из которых было невозможно купить легально, а вторая половина стоила нереально дорого. Тот же стим, например, в клинике мы могли позволить себе не больше пяти-десяти ампул в месяц, да и те содержали разбавленный раствор. Собственно, запах стима я и узнала – однажды после изнурительной десятичасовой операции, за которой должна была последовать еще одна, мы с Саулом и Хель распили на троих одну порцию. Вкус был почти такой же, да и эффект тот же, разве что послабее. И расплачиваться за него пришлось двенадцатичасовой отключкой и ужасной ломкой во всем теле.

Что будет со мной после стопки настоящего энергетического коктейля, я не могла даже представить. Но из-за повышенной активности шейда я остро чувствовала необходимость восстановить силы. Так что выбирать не приходилось.

Медленно, делая паузы между каждым крошечным глотком, чтобы не свалиться от тахикардии, я выпила все до капли. Стало одновременно лучше и хуже. Усталость прошла, мышцы налились энергией, и мысли, казалось, стали как никогда ясными. И наконец пришло осознание, куда завела меня череда абсолютно идиотских решений, принятых за последние неполные сутки: в незнакомый бар, полный бандитов, где я осталась совершенно одна с кое-как перевязанной рукой, выдранным ид-чипом и разрушенной шиссовой жизнью.

Лучше не придумаешь.

И выхода из этой ситуации я не видела ровным счетом никакого.

Наверное, тень этих мыслей отразилась на моем лице, потому что Ракель, в очередной раз проходя мимо, ободряюще похлопала меня по здоровому предплечью.

– Да не кисни, подруга, – белозубо улыбнулась она, забирая пустую стопку. – Хавьер не Анхель, он о своих феммах заботится.

– Я не его фемма.

– Как скажешь…

Ракель пожала плечами, но по ее виду было понятно, что мои слова нисколько ее не убедили.

Я упрямо стиснула зубы. Если это единственная моя альтернатива, может, стоит задуматься о том, чтобы сдаться литианам?

Не в силах больше выносить странные взгляды барменши и гнетущую обстановку бандитского бара, где каждая деталь казалась напоминанием о том, что возвращение к прежней цивилизованной жизни для меня теперь невозможно, я отлепила непослушное тело от стойки и поплелась в уборную.

Отыскалась она достаточно быстро и, на мое счастье, была пуста. Четыре раковины, четыре кабинки, длинное зеркало вдоль стены, черно-белая плитка. Никакого граффити, сломанной сантехники или использованных шприцов по углам – похоже, в «Логове», несмотря на более чем сомнительную публику, придерживались строгих порядков.

Остановившись у ближайшей раковины, я включила на полную мощность холодную воду и несколько раз плеснула на лицо, смывая грязь и пот. Подняла голову, встретившись взглядом с отражением. Из зеркала на меня смотрела бледная фемма – темные тени под глазами, бескровные полные губы, спутанные волосы, собранные в нечто, что некогда было высоким хвостом. Под кожей слабо светились золотистым огнем напитанные стимом вены. Правое запястье, перемотанное платком и скрепленное эластичными кусочками изоляционной ленты, нещадно зудело – похоже, шейд пытался запустить регенерацию.

Жалкое зрелище.

Я устало прикрыла глаза. Бодрящий эффект энергетического коктейля таял – то ли с непривычки, то ли оттого, что измотанному организму не хватило даже двойной порции.

Склонившись над раковиной, я замерла, вслушиваясь в мерный шум воды. В голове была пустота – перегруженный мозг отключился, отказавшись обрабатывать информацию и искать выход из той шиссовой задницы, в которой я оказалась. И я так стояла, стояла и стояла…

Пока тихий скрип двери неожиданно не вывел меня из забытья.

Кессель.

Я узнала его за долю мгновения – прежде чем повернулась, прежде чем открыла глаза, – и близость шейдера отозвалась в теле волной сладкой дрожи. Кожа покрылась мурашками – от остаточного страха, понимания и странного предвкушения. Шейд внутри ликовал, будто зная… скоро… скоро… еще чуть-чуть.

Щелчок замка и пришедшее следом осознание.

Кессель в фемм-уборной. Кессель запер дверь. Кессель… Кессель…

Кессель вел себя так, будто он шиссов хозяин жизни – хозяин семнадцатого района, хозяин «Логова», хозяин всех боевиков «Механического солнца»… Мой хозяин.

Нет. Никто не давал Кесселю права распоряжаться моей судьбой, моим телом, моей свободой. Да, я опрометчиво доверилась ему, позволила втянуть в шиссовы разборки между… кем-то с кем-то, но… нет. Я принадлежала – хотела принадлежать – только самой себе. Больше никому.

Потребовались почти все оставшиеся силы, чтобы заставить тело оторваться от раковины, выпрямиться и скрестить руки на груди.

– Что ты тут делаешь?

Шейдер усмехнулся и облизнул губы – медленно, вызывающе.

– То, о чем ты, цивилизованная трусливая мелочь, так и не решишься попросить.

– А тебя, значит, непременно нужно попросить? – зло сощурилась я. – Да без проблем. Катись отсюда! Это фемм-уборная, если ты вдруг не заметил…

Возмущение вышло жалким и неубедительным. Как я ни пыталась, побороть внутреннюю слабость не получалось. Ноги еле держали, голова отяжелела, мысли путались, не давая сосредоточиться. И шейд – шиссова вторая сущность, не сдерживаемая блокиратором и напитанная энергетическим коктейлем, – всеми силами рвался перехватить контроль над измученным телом и сделать то, чего ему так хотелось. Позволить манну утолить наш общий голод.

Вот так.

Кессель шагнул вперед. Жесткие пальцы по-хозяйски взяли меня за подбородок, вынуждая запрокинуть голову, заглянуть в потемневшие глаза манна. Какой же он был большой – высокий, мощный, сильный – настоящая боевая машина, способная на равных схватиться с литианином в полном экзокостюме…

И эта боевая машина, машина для убийства, наклонилась, чтобы поцеловать меня.

Снова.

Нагло, властно… развратно. Горячие губы уверенно разомкнули мои, язык проник внутрь – и каждая клеточка тела сладко отозвалась на это дерзкое проникновение. Каждая клеточка тела хотела еще… больше… наполненности.

Сердце пропустило удар. Сквозь гормональный туман в голове я едва понимала, что делаю. Разум отказывался осознавать, что это я, Солана Диаз, с голодной страстью отвечала на поцелуй манна, дразня, обещая… обещая…

О, шейд внутри очень хотел дать это дуалу. Опуститься на колени, скользнуть рукой по рельефной груди, крепкому прессу, ниже, ниже…

Пальцы сжались с такой силой, что ногти до крови впились в ладони. Боль отрезвила. Упершись кулаками в грудь манна, я оттолкнула его от себя.

– Не хочу.

Шаг, и я снова оказалась зажата в объятиях Кесселя.

– Хочешь.

Насмешливый шепот, прозвучавший у самого уха, казалось, проникал в потаенные уголки сознания. И как я ни пыталась отгородиться, как ни старалась усмирить разгоревшийся пожар, нельзя был не признать очевидное. Кессель был прав – я хотела. Внутри набирало силу странное чувство пробудившегося животного голода, плотского голода. Хотелось… манна – сильного, решительного – такого, как Кессель с его крепкими мышцами и твердым рельефным прессом, который я явственно ощутила под пальцами, когда попыталась оттолкнуть шейдера от себя. И с… тем, что так отчетливо выпирало даже через плотные темные джинсы боевика.

Размер был под стать самому Кесселю.

Стоило лишь представить, как тело откликнулось отчаянной жаждой и ощущением пустоты там, внутри.

Пустоты болезненной, неправильной. Пустоты, которой не должно было быть, потому что вот же он, дуальный шейд, совсем рядом, и нужно лишь перестать сопротивляться… подчиниться инстинктам…

Нет. Все это было неправильно.

– Бесишь! – в бессильной ярости – на Кесселя, на предательские реакции моего собственного тела и на саму себя – выпалила я. – Я тебе жизнь спасла, а ты… ты то пытаешься изнасиловать меня, то втягиваешь по уши в шиссовы неприятности. И вот, снова! Ты уже получил, что хотел. Нашел свой шиссов дротик. Так что теперь – ну, пожалуйста – отвали!

– Глупая, – мягко рассмеялся шейдер.

И вдруг коснулся моего лица. Не грубо, а… как-то почти нежно. Подушечкой пальца очертил контуры скул, скользнул по припухшим от поцелуя губам.

Я рвано выдохнула. Эта странная нежность, которой я никак не ожидала от вольного шейдера, агрессивного по своей природе, сбивала с толку. Желание потянуться за его рукой, потереться щекой о ладонь, напрашиваясь на ласку, пронзило тело.

Я резко отшатнулась, разрывая контакт, и, не рассчитав силы, чувствительно приложилась поясницей о край раковины. Охнула, приглушенно зашипев от боли.

Кессель насмешливо выгнул темную бровь.

– Трусливая мелочь.

– Прекрати меня так называть, – буркнула я, потирая ушибленную спину.

Он только усмехнулся.

– А как еще назвать того, кто настолько увяз в болоте чужих законов и правил, что боится своей истинной сущности? Это наша природа, Солана, мы рождены быть такими, мы такими задуманы. Отказывать своему шейду в базовых потребностях, естественных базовых потребностях – глупо.

– Мало ли кто кем задуман, – огрызнулась я. – Природа! Если бы мы слепо следовали одним только инстинктам, то до сих пор бегали бы голышом по пустошам и дрались за косточки грызов. Но у нас есть одежда, дома, дороги, тепло, энергия и достаточно еды для всех и каждого. И это создала ци-ви-ли-за-ци-я. Подавление низменных желаний и инстинктов – ничтожная плата за возможность быть частью развитого социума.

Кессель фыркнул – я и не ожидала, что вольный шейдер отреагирует как-то иначе.

– Прислушайся к себе, глупая мелочь. Нет… – Он пристально вгляделся мне в глаза, словно хотел рассмотреть за светлой оболочкой радужки серебристую внутреннюю сущность. – Прислушайся к нему. Почувствуй.

Почти против воли я послушалась. И… ощутила.

Его, своего шейда. Истощенного, измученного не меньше, чем я сама, годами сдерживаемого, отравляемого литианским блокиратором, вынужденно заставляющим его дремать… спать… сном, похожим на смерть. Но сейчас…

Сейчас шейд жаждал энергии. Нуждался в ней, словно отшельник, много дней скитавшийся среди безжизненных пустошей Абисса в отчаянном желании отыскать воду и пищу. Коктейль, выпитый в баре «Логово», был для него жалкой каплей, мгновенно испарившейся на растрескавшихся пересохших губах. Но шейд чувствовал рядом нечто несоизмеримо большее. Неиссякаемый источник живительной силы – вот он, дуальный шейд, достаточно только протянуть руку. Раскрыться. Принять его в себя… на всю длину, заполняя сосущую пустоту внутри, напитывая шейда жизненной энергией, которую манн готов был отдать мне… добровольно.

Распахнув глаза, я с ужасом обнаружила свою ладонь на ширинке Кесселя.

Мучительно хотелось списать это на гипноз, на дурман, на удивительную способность раскрытой второй сущности, но… Обострившимися чувствами я ощущала, что шейд Кесселя сейчас был глубоко внутри. И для вольного шейдера манн казался возмутительно цивилизованным и полностью контролировавшим себя безо всяких блокираторов – чего нельзя было сказать обо мне.

– Не хочу, – упрямо сказала я, не отнимая руки от туго натянутой плотной ткани штанов манна. – Не хочу вот так – с первым встречным в грязной уборной. Особенно после того, как вся жизнь пошла наперекосяк – после шисса, бегства от полиции, вскрытого запястья и остального… Не хочу, когда в голове туман и я совершенно не могу думать…

– Именно поэтому ты и хочешь, – спокойно возразил Кессель. – Твоему шейду нужно восстановиться. Мелочь, ты чего, вообще ничего о себе не знаешь?

– Нет…

Кессель качнулся ко мне, позволяя ощутить себя ладонью во всех подробностях. Я гулко сглотнула.

– Позволь, я покажу.

Надо же, «позволь» – и даже язык не отсох.

Но долго удивляться мне не дали. Решительным движением Кессель подхватил меня под ягодицы и усадил на край раковины спиной к зеркалу. Наглые ладони по-хозяйски огладили тело – и предательский шейд внутри захлебнулся от восторга, посылая по телу гормональные волны от каждого прикосновения манна.

«Да, да, еще…»

Кессель снова потянулся к моим губам, но я увернулась, упрямо не желая признавать власть низменных диких инстинктов и шейдера, понимавшего и чувствовавшего меня лучше, чем я сама.

– Нет.

Он коротко усмехнулся.

– Ну, ладно.

Тугой узел на шнурках поддался первому же рывку. Ботинки с глухим стуком упали на пол. Зад на мгновение оторвался от холодного фаянса раковины, и, прежде чем я успела возмутиться, Кессель ловко стянул с меня джинсы. Слабо охнув, я попыталась прикрыться, но шейдер не позволил, встав между моих разведенных ног. Палец скользнул по гладкой ткани трусиков – вверх-вниз. Горячо. Сладко. И не соврать, что прикосновения Кесселя мне неприятны. Низ живота налился жаром.

Шиссов шейдер! Но лишь бы не останавливался…

Даже злиться не получалось. Кессель был слишком хорош и точно знал, как доставить фемме удовольствие. Чувствовался немалый опыт. Как там сказала барменша Ракель – «Хавьер заботится о своих феммах»? Да – о-о-о да-а-а, – теперь я отлично поняла, что она имела в виду.

Шейд внутри ошалел от восторга. Наконец-то он получил то, чего так отчаянно хотел: энергию, эту странную жаркую энергию, перетекающую в тело от прикосновений манна. И шейд впитывал ее каждой клеточкой, наслаждался каждым движением умелых пальцев.

Впитывал и просил еще и еще.

Я даже не заметила, как осталась без трусиков. Стоило бы возмутиться, но было не до того. Потому что… нет, лишь бы продолжал. Лишь бы прикасался – так… и вот так тоже… Да-а…

Движения Кесселя чуть замедлились. Я приоткрыла глаза и затуманенным взглядом проследила, как вольный шейдер – шиссова боевая машина – опустился передо мной на колени. Провел языком, чуть прикусил, срывая с губ тихий стон. Я рвано выдохнула, выгибаясь в умелых руках.

А Кессель… продолжил.

Это было горячо, непристойно и пошло, но я не могла оторвать от шейдера жадного взгляда. Потому что было в этом какое-то запретное порочное удовольствие – смотреть, как сильный, смертоносный и опасный хищник старательно скользил языком… Ох! И глядел снизу вверх с насмешливым шальным огнем в потемневшем взгляде, отчего удовольствие становилось втройне сильнее. Моя плоть пульсировала в такт ускорившемуся биению сердца, а по венам растекался хмельной жар.

Я смотрела на коленопреклоненного шейдера между моих ног и не могла, не хотела отворачиваться. Он был… красивым… наглым… потрясающим…

Напряженные мышцы сжались в предвкушении. Почти бессознательно я запустила пальцы в короткие темные волосы Кесселя, прижимая его к себе еще теснее, еще ближе. Шейд внутри застыл, чувствуя приближение пика. Губы манна сомкнулись, и…

Я не сдержала вскрика. Удовольствие накрыло жаркой волной – первой, а потом еще, еще и еще. Тело выгнулось дугой, протяжный хриплый стон сорвался с губ. Никогда еще разрядка не была такой продолжительной, такой сильной.

А после… Кессель отпустил шейда. И две дуальных сущности – угольно-черная и серебристо-белая – потянулись друг к другу, сплетаясь воедино. Ощущения, невыносимо яркие и совершенно невероятные, усилились до предела – до меркнущего сознания и звездочек перед глазами…

Совершенно ошалев от происходящего, я откинулась назад, бессильно прислонившись затылком к холодному зеркалу. Тело было словно желе – подтаявшее, сладкое, без единой косточки. Мышцы не держали, сознание уплывало. Но надо ли держаться, когда так хорошо?..

Я чувствовала себя уже не вымотанной, не измученной, а как-то правильно усталой. И шейд внутри впервые за долгое время насытился и довольно притих и, казалось, был вполне согласен, что сейчас бы спать…

Спать…

Я вяло осознала, что снова оказалась на руках у шейдера. Он куда-то понес меня, ничего не объясняя, не говоря ни слова. И хоть грязные после прогулки по коллектору джинсы с ботинками так и остались лежать на полу фемм-уборной, Кессель завернул меня в свою куртку, чтобы не тащить полуголой через переполненный зал бара. Это радовало…

Хотя постель обрадовала куда больше…

Стоило только голове коснуться подушки, как я уснула, мгновенно погрузившись в сладкий глубокий сон без сновидений.

Глава 10

Пробуждение оказалось неожиданно приятным. Я чувствовала себя отдохнувшей, довольной и как никогда полной сил. Мне было хорошо и спокойно, словно я наконец-то оказалась в безопасности, под защитой… дома. Да, дома – если такое слово после смерти отца вообще можно было применить хоть к какому-нибудь месту в Абисс-сити.

Вот только… логово самых опасных боевиков уж точно не тянуло на то, чтобы называться так. И расслабляться, напрочь забыв об осторожности, здесь совершенно не стоило.

В комнате, куда Кессель принес меня после… случившегося в фемм-уборной, я была одна. Что, несомненно, радовало – поскольку под тонким термоодеялом я оказалась абсолютно голой. Джинсы и трусы, очевидно, потерялись с концами, но вместе с ними к моему возмущению пропала майка, лифчик и – что было обиднее всего – любимая кожаная куртка. Оглядевшись по сторонам, я не нашла никаких следов своей одежды, помимо заботливо вычищенных и аккуратно поставленных у кровати ботинок. И если я еще могла предположить, для чего похотливому Кесселю вздумалось раздевать меня – хотя… нет, пожалуй, ничего больше между нами не было, – то причина, по которой он утащил из комнаты все снятое, так и осталась загадкой.

Впрочем…

Кожа едва ощутимо пахла санитайзером – очевидно, кто-то позаботился о том, чтобы смыть с меня следы вчерашнего путешествия по коллектору. Тоже Кессель? Отчего-то представить боевика «Механического солнца» выполняющим работу санитарки было… странно.

Строго говоря, я понятия не имела, где нахожусь и сколько сейчас времени. В комнате предсказуемо не было окон, а коммуникатор пал смертью храбрых где-то на улицах семнадцатого во время полицейского рейда. Я могла проспать и час, и пять, и десять, и целые сутки. После стопки неразбавленного стима и умопомрачительного… крышесносного… ох…

Я тихо застонала, вспоминая минутную слабость, толкнувшую меня в объятия шейдера. Вот что бывает, когда внезапно теряешь контроль над собственной жизнью. Одно неверное решение потянуло за собой другое, а затем третье, четвертое – и в результате я оказалась лишена всего, что когда-то составляло мое привычное существование.

Ничего. Еще не поздно снова взять все в свои руки. Начать сначала в заново отстроенной клинике на новом месте и, может быть, с новой личностью – ходили слухи, что в «Механическом солнце» есть специалисты, способные организовать операцию по вживлению ид-чипа. Та же Никс, например…

Да, Никс. Убедить ее провести обратную операцию будет непросто, но возможно, Кессель согласится помочь. Я же выручила его – теперь черед манна. Как он и обещал. Да.

А потом… я уйду. И буду жить по правилам.

Не задавать вопросов, не вмешиваться в чужие разборки, не нарушать врачебного нейтралитета и знать свое место. А главное – никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае не связываться с боевиками «Механического солнца», из-за которых двадцать лет назад был убит мой отец. Я придумала для себя этот нехитрый план действий после бегства из Центра, и до сих пор он помогал мне оставаться в живых.

Пора бы вспомнить его и больше не совершать глупостей.

Не желая покорно дожидаться Кесселя, словно купленная фемма для постельных утех, я решила выбираться отсюда. Быстрый контрастный душ взбодрил и придал сил. Однако поиски хоть какой-нибудь подходящей одежды успехом не увенчались. В ванной комнате висело несколько полотенец, а на спинке единственного стула обнаружилась свободная футболка из синтетической ткани, судя по размеру, принадлежавшая Кесселю. Проклиная не в меру наглого шейдера на чем свет стоит, я натянула ее на голое тело.

Узкая дверь с шипением отъехала в сторону, выпуская меня в длинный, хорошо освещенный коридор жилого модуля, и моментально захлопнулась за спиной. Я запоздало огляделась – ряд типовых дверей, внешне неотличимых от моей, тянулся в обе стороны на добрую сотню метров, и найти покинутую комнату будет проблематично. Впрочем, моих вещей там не осталось, а значит, возвращаться незачем. Я честно надеялась, что и не придется, но на всякий случай посчитала количество дверей от дальнего конца коридора. Моя была седьмая. А сколько дверей было до смутно маячившего впереди холла, я сказать затруднялась. Во всяком случае, куда больше, чем предполагал любой типовой проект многоквартирных домов семнадцатого.

Похоже, полуподвальный бар на окраине Абисс-сити оказался всего лишь фасадом. А изнутри таинственное «Логово» представляло собой нечто совершенно иное. Что-то очень странное.

Первоначальный план – найти Кесселя и убедить его отпустить меня восвояси, предварительно вернув ид-чип и одежду, – дал сбой на самом первом этапе. Я понятия не имела, куда идти. Вокруг не было ни души, кодовые замки большинства дверей предупреждающе светились красным, а коридор казался бесконечным. Единственная надежда была на холл, но с каждым шагом я все меньше верила, что встречу там хоть кого-то.

Тишину пустого коридора нарушил шорох открывающейся двери прямо передо мной. Я испуганно отпрянула назад, и вовремя: худощавый синеволосый манн, выскочивший из комнаты, совершенно не смотрел по сторонам. Не успей я убраться с дороги, мы бы столкнулись лбами.

Неизвестно, правда, кто пострадал бы сильнее. Манн – по всей видимости, полукровка с ярко выраженными литианскими чертами – был хоть и высоким, но ужасающе, почти болезненно тощим. Тронешь – развалится.

На ходу стягивая заляпанный неизвестно чем рабочий халат и очки, манн припустил было по коридору, но не успел пробежать и десятка шагов, как вдруг остановился, словно почувствовав чужое присутствие. Он оглянулся через плечо и, заметив меня, широко и доброжелательно улыбнулся. Ни мой растерянный вид, ни неподобающая одежда, похоже, нисколько его не смутили.

– Привет!.. – Он помахал рукой, привлекая внимание. – Заблудилась? Кого ты ищешь?

– Кесселя, – чуть помедлив, призналась я.

Манн понимающе хмыкнул.

– Третья дверь справа, вон та. Он обычно не запирается, проходи.

Убедившись, что я поняла куда идти, манн круто развернулся и убежал, прежде чем я успела поблагодарить его за помощь.

Дверь действительно оказалась не заперта. Легкое прикосновение ладони к замку – и панель отъехала в сторону, открывая вид на типовую комнату. Узкая прихожая, встроенный шкаф, боковая дверь в душевую, стоящая у дальней стенки кровать…

И на этой кровати, развалившись, лежал незнакомый красноволосый шейдер. Абсолютно голый, если не считать покрывающих смуглую кожу темных узоров татуировки. В ноздри ударил горький дым.

По-хорошему, следовало бы уйти, но было поздно – манн поднял голову на шум закрывающейся за моей спиной двери. Оглядев меня с ног до головы, он растянул губы в очень знакомой – ну, прямо типично кесселевской – ухмылке.

– М-м-м… – Манн потянулся, демонстрируя во всей красе развитые мышцы, подтянутое сильное тело и очень немаленькое достоинство. – Классно вы-ы-ыглядишь, детка.

– Ты кто? – вырвался у меня глупый вопрос.

– А тебе кто нужен? – в свою очередь, поинтересовался манн.

– Шей Кессель.

– Я ве-е-есь твой. – Манн приглашающе похлопал по кровати рядом с собой. – Заходи.

Я не успела ответить – дверь открылась снова. Торопливо обернувшись, я увидела на пороге уже знакомую мне барменшу «Логова», Ракель. Фемма бросила короткий взгляд на голого манна и затянутую едким дымом комнату, едва заметно нахмурилась, а затем посмотрела на меня в упор, без сомнения признав недавнюю клиентку, для которой по просьбе Кесселя сделала энергетический коктейль.

На мгновение в ее безмятежно-синих глазах мне почудилась тень обиды.

– Извините, что помешала, – отрывисто произнесла она. – Анхель, соберись, тебя зовет Хави.

– А я все-е-егда готов…

– Хави, – уцепилась я за знакомое имя. – Хавьер. Да, Хавьер Кессель. Он мне и нужен. Где его искать?

– Хави…

Ракель замерла, растерянно переводя взгляд с меня на хозяина комнаты, по всей видимости оказавшегося тем самым Анхелем… Кесселем, про которого я столько слышала за последнее время. Да уж, ситуация и правда вышла двусмысленная. Голый манн, фемма в чужой футболке…

Неожиданно на плечо опустилась тяжелая рука. Я вздрогнула, оборачиваясь. Анхель, успевший надеть черные кожаные штаны, но не пожелавший обременять себя остальной одеждой, по-хозяйски приобнял меня за плечи.

– Ракелита-а-а, любимая, не парься, – дыхнул травкой шейдер. – Я с ней разберусь.

Я возмущенно попыталась вывернуться из его хватки – но не тот Кессель держал крепко.

– Ладно, ла-а-адно, утихни. Я тебя провожу.

Ракель с сомнением покачала головой.

– А ты уверен? – покосилась она в мою сторону. – Это же…

Анхель лишь отмахнулся.

– О-о-ой да ладно тебе. Разберемся. Если что, утилизатор рядом, тащить недалеко.

– Как знаешь.

Фемма посторонилась, пропуская нас.

Следуя за Анхелем, я наконец добралась до холла. В просторное полукруглое помещение выходило несколько лифтов. Шейдер, ловко закрыв спиной пульт, ввел длинный код, вызывая нужную кабину. Распахнулись массивные двери.

– Фе-е-еммы вперед, – ехидно ухмыльнулся манн.

Очевидно, причина подобной галантности была не в хороших манерах, а единственно в желании беспрепятственно попялиться на мой зад, едва прикрытый футболкой. Я стиснула губы.

Что этот Кессель, что тот – никакой разницы.

Лифт с шипением ухнул куда-то вниз.

Несколько секунд, и герметичные двери раскрылись. Не дав мне времени на раздумья, Анхель тычком вытолкнул меня из кабины.

И я вдруг оказалась рядом с Кесселем – Хавьером Кесселем – полуголая, в одной лишь футболке, прямо перед двумя десятками вольных шейдеров.

В просторной комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом генераторов за металлическими стеновыми панелями и шипением воздуховодов под полукруглым арочным сводом. Множество глаз – среди них я заметила знакомого полукровку-литианина, благодаря помощи которого я и попала в эту безумную ситуацию, – уставились на меня со смесью недоумения, раздражения и наглого любопытства. Некоторые взгляды были откровенно направлены сильно ниже моего лица, беспрепятственно заглядывая под футболку. Я сжала зубы и поборола безотчетное желание прикрыться, понимая, что это только породило бы еще больший всплеск неприятного интереса.

За спиной раздался довольный смешок – кое-кто, похоже, откровенно наслаждался немой сценой. Да и Кессель… Хавьер Кессель… мог бы помочь, а не пялиться на меня вместе с остальными боевиками, предплечья которых украшали пылающие шестеренки.

Молчание разрезал чей-то незнакомый голос.

– Шисс, Анхель, ты что, последние мозги отшиб? – Шейдера поддержали согласным гулом. – Ты продажных фемм теперь и в штаб таскаешь? Совсем терпелка отвалилась?

Оставить такое без ответа было невозможно.

– А берега не попутал, Хорхе? – мгновенно взревел позади меня взбешенный Анхель. – Ты на кого пасть разеваешь, а? Выйдем, а? Тебя уже шиссы в утилизаторе заждались! Слышишь, воют?

– Я не его фемма! – перекрикивая рык манна, взвизгнула я.

– Она не продажная фемма, – негромко уронил Хавьер Кессель. – Она…

– Это Солана Диаз, дочь Андреса Диаза.

Последние слова были произнесены тихим ровным тоном, но именно их услышал каждый из присутствующих. Все замолчали разом. На мгновение мне показалось, что они были так же ошарашены и сбиты с толку, как и я, хотя это, конечно, не могло быть правдой.

– Вы…

Отыскать в толпе говорившего оказалось несложно. Сухощавый жилистый шейдер был ровесником Саула. Темные с проседью волосы были коротко острижены, тяжелый подбородок обрамляла аккуратная бородка. Годы еще не взяли свое – спина манна, несмотря на возраст, оставалась прямой, а глаза светились умом и проницательностью. Шейдер спокойно встретил мой растерянный взгляд, кивнул, словно подтверждая наше давнее и, казалось бы, совершенно невозможное знакомство, и сухо улыбнулся краешком губ. А я…

Чувства мои были в смятении. Я не узнавала этого шейдера – и вместе с тем было в его голосе, облике, взгляде что-то смутно знакомое, почти родное. Наверное, так же мог бы выглядеть мой отец, Андрес Диаз, если бы был сейчас жив… Если бы боевики «Механического солнца», подобные тем, кто заполнял сейчас этот зал, не убили его.

«А ведь этот шейдер вполне мог участвовать в той операции, – мелькнула в голове тошнотворная мысль. – Двадцать лет назад… Он мог быть одним из тех, кто напал на нас в тот день. Мог быть тем, кто спустил курок… Но почему же тогда он так спокойно, без тени раскаяния смотрит мне в глаза? Как смеет называть имя отца, если виновен в его гибели?»

– Рамон… – Голос Кесселя раздался совсем близко. Тяжелая рука опустилась на скрытое футболкой плечо. Я не сразу сообразила, что Хавьер обращался к тому самому шейдеру, который упомянул моего отца, к Рамону… – Она ничего не помнит.

Не помню… Что?

Я развернулась к Кесселю, обжигая его разъяренным взглядом.

– Чего я не помню? Что ты, шисс тебя дери, имеешь в виду?

Шейдер поморщился.

– Не здесь, – коротко ответил он. – Подожди.

И добавил, оборачиваясь к боевикам, с интересом наблюдавшим за нами:

– Собираемся через час. Химик… – Тощий синеволосый полукровка, сжимающий в руках до боли знакомый дротик, протиснулся к возвышению. – Результаты тестов к этому времени будут готовы?

– Основные – да, – с важным видом кивнул манн. – А с остальным разберемся позже.

– Хорошо. Сола, за мной.

Командирские замашки Кесселя откровенно взбесили. Кем он себя возомнил, что решил, будто может приказывать мне? И почему столь вольно распоряжается боевиками в присутствии второго в «Механическом солнце», а вспыльчивый задиристый Анхель и не думает возражать?

Но шейдер не дал мне возможности высказать свое возмущение. Раздав указания, он размашистым шагом направился к ближайшей боковой двери, даже ни разу не обернувшись, чтобы убедиться, что я иду следом.

Как будто я могла поступить иначе, когда так много вопросов осталось без ответов.

Круглый кабинет, куда привел меня Кессель, оказался поистине роскошным – даже офис отчима в центральном управлении полиции Абисс-сити производил менее внушительное впечатление. Матовые стеновые панели с дорогой отделкой, мебель явно из натуральных материалов, два обитых кожей полукруглых дивана, расположенные по обеим сторонам от входа. В углу небольшой бар, на две трети заполненный качественным алкоголем и пакетами искрящегося стима. Для полного сходства с кабинетами литианских магнатов не хватало разве что обязательного окна с панорамным видом на верхние этажи небоскребов мегаполиса – на его месте была плотная заглушка. Но недостаток естественного освещения с лихвой компенсировался проложенными вдоль стен и потолка газовыми трубками, наполнявшими комнату ровным теплым светом.

Странно, но этот золотистый рассеянный свет, мягкими полосами ложившийся на белые стены, всколыхнул в памяти что-то полузабытое и до невозможности родное. Мне показалось, будто когда-то давно я уже видела похожий кабинет – другой и одновременно такой же. Он был местом, где меня всегда ждали, местом, где я всегда чувствовала себя в безопасности. Где за стеклянными дверцами бара был припасен пакет моего любимого сока, где никто не запрещал забираться с ногами на полукруглый диван, а в шестигранной нише между двумя шкафами сверкали, складываясь в красивый узор, черточки и точки круглой гравировки. А за окном…

Нет, бред.

Этот кабинет ничем не напоминал тот смутный теплый образ, да и Кессель совершенно не подходил на роль защитника и спасителя – манн куда чаще втягивал меня в неприятности, чем вызволял из них же. Что бы ни внушал мне предательский шейд, не стоило расслабляться. Я оказалась в штабе самой опасной банды Абисс-сити. Все, о чем я должна была думать, – это как выбраться отсюда. Желательно, живой.

Богатство обстановки не ограничивалось одной только дорогой мебелью и премиальной отделкой. Кабинет был оборудован самыми передовыми техническими новинками, о которых мне только доводилось слышать. Между встроенными шкафами и стеллажами светились синим экраны, передающие изображения с камер наблюдения, непонятные графики и постоянно меняющиеся столбцы цифр, а центральная столешница представляла собой интерактивный монитор с небольшой зоной управления возле широкого кожаного кресла. С потолка свисал перемигивающийся огоньками шар голопроектора, способный создавать объемное изображение диаметром в несколько метров.

Да, «Механическое солнце» совершенно заслуженно считалось одной из самых преуспевающих банд в теневом мире Абисс-сити. И все же, устраивать такой кабинет для рядового боевика… Не слишком ли расточительно? Да и то, что Хавьер Кессель оказался родственником… вероятно, братом Анхеля, которого Никс назвала вторым в «Солнце», тоже наводило на некоторые вопросы.

Вопросы, на которые шейдер вряд ли собирался отвечать.

Дойдя до стола, Кессель совершенно бесцеремонно оперся задом на дорогую технику и наконец обратил внимание на меня.

– Ты что-то хотела?

Отстраненная сухость в его голосе задела.

– Что-то хотела? – взорвалась я. – Я хочу шиссову тучу вещей! Во-первых, верни мне одежду. Я не собираюсь разгуливать на глазах у десятков озабоченных головорезов, сверкая голой п… без нижнего белья! Еще я хочу ид-чип – уверена, в «Механическом солнце» найдется хоть один специалист, способный создать мне новую личность или восстановить старую. Но больше всего я хочу, чтобы ты объяснил мне, что это был за шейдер, там, в вашем штабе. Откуда он знал моего отца, что он хотел сказать и почему ты заявил, будто я ничего не помню? Что ты вообще можешь знать обо мне, если вчера мы встретились первый раз в жизни? И что, по-твоему, я должна не помнить?

Я замолчала, переводя дыхание.

Кессель не сводил с меня внимательного взгляда.

– Все, выдохлась? – уточнил он, так и не дождавшись продолжения.

– Нет… да.

Шейдер кивнул.

– Пойдем по порядку. Твою одежду было проще выбросить, чем отчистить. Я скажу Ракель, она подберет тебе что-нибудь у наших фемм. Хотя… – Его губы растянулись в хищной улыбке. – По правде сказать, мне нравится, как ты смотришься в моей футболке. Можешь оставить ее себе.

Задохнувшись от возмущения, я замахнулась, намереваясь съездить Кесселю по ухмыляющейся физиономии. Зря. Футболка, и без того не слишком длинная, задралась, обнажая все, что до этого еще хоть как-то оставалось прикрытым. Шейдер даже не попытался замаскировать откровенный интерес. Наглый взгляд скользнул по моему телу, ниже, ниже…

– Похотливый гад!

Я опустила руку и торопливо одернула подол.

Вместо ответа Кессель, не отрывая от меня взгляда, запустил руку в карман брюк. Ожидания не обманули – тонкие трусики, вытащенные шейдером из моей сумки, действительно так и остались у него. Крохотное невесомое кружево смотрелось на широкой ладони забавно, но вместе с тем невероятно… соблазнительно.

Усмехнувшись, шейдер кинул трусики мне. Я торопливо надела их.

– М-м-м, – не удержался от комментария Кессель. – Они смотрятся на тебе даже лучше, чем я предполагал.

Я вскинулась, поднимая голову, и едкий ответ, готовый сорваться с губ, застрял в горле. Взгляд шейдера, вызывающе непристойный, отозвался внутри вспышкой возбуждения. Во рту пересохло, а между ног, напротив, стало мокро. Я мучительно сглотнула вязкую слюну и плотнее стиснула колени.

Словно в насмешку, Кессель медленно – нарочито медленно – скользнул языком по губам. Мой шейд отозвался на его движение горячей волной разгорающейся страсти. Будто и не было недавней близости, унявшей внутренний голод. Будто я все еще остро нуждалась в Кесселе – его сильных руках, подхватывающих под ягодицы и прижимающих к твердому телу, его жарких губах, сминающих в страстном поцелуе, его…

Шисс!

Усилием воли я отогнала порочные образы, которые рисовало разыгравшееся воображение, и заставила себя успокоиться. Шейд внутри разочарованно заворочался, но я не позволила второй сущности взять верх. Я уже насытила его вчера – так что же еще ему надо? Я больше не собиралась потакать минутной слабости, отдаваясь на волю инстинктов. Отдаваясь…

Нет, хватит.

Хавьер, наблюдавший за моей внутренней борьбой, тихо фыркнул.

– Отрицание инстинктов… – Он сощурился и едва заметно наморщил нос, словно принюхиваясь. – Должно причинять определенные неудобства. Как ты справляешься?

– Как все нормальные цивилизованные шейдеры… – Я дернулась, борясь с желанием скрестить руки на груди, чтобы защититься от неприятных вопросов. Под пристальным взглядом Кесселя было неуютно. Не придумав ничего лучше, я нервно сцепила пальцы в замок за спиной. – Блокираторы.

– Блокираторы – временная мера, – спокойно парировал шейдер. – Есть периоды, когда их действие ослабевает. Или шейд выжигает их полностью. Как сейчас.

Я до последнего надеялась, что он не скажет этого вслух, но нет – Кессель был слишком прямым, слишком неудобным, неуютным и острым для того, чтобы промолчать. Зачем, когда можно разорвать мою отлаженную, отработанную до автоматизма жизнь в клочья одним своим присутствием, одним своим наличием.

Я спасла его – но теперь расплачивалась за это сама.

– Тогда надо просто потерпеть, – стиснула я зубы. – Как сейчас.

Шейдер нахмурился, качнул головой. Я ощутила почти противоестественное упрямое удовлетворение. Мне не нравилась тема, ему, вероятно, не нравились ответы. Все было честно.

Где-то там, под тонким слоем цивилизованности наши хищные сущности рычали и рвались из своих клеток. Где-то там, в мире вольных шейдеров, его мире, где правили лишь инстинкты, я уже была на его большом столе – футболка разодрана, ноги бесстыдно разведены, глаза горят голодным темным огнем. Где-то там я задыхалась от неудовлетворенного желания.

Но здесь я стояла перед ним, сцепив руки в замок за спиной, не поддаваясь навязанным второй сущностью желаниям.

И очень хотела, чтобы он принял мой выбор.

– Не пытайся отвлечь меня своими шейдовскими штучками и не уходи от ответа, – холодно проговорила я. – Ты так и не рассказал про того манна, Рамона. Кто он?

– Солана, – произнес Кессель без тени насмешки. – Совсем недавно я спрашивал тебя, хочешь ли ты быть частью нашего мира, и ты ответила «нет». Ты сказала, что не собираешься в это лезть. А сейчас снова задаешь вопросы.

– Это другая ситуация, – возразила я. – Все изменилось.

Шейдер посмотрел на меня неожиданно серьезно и мрачно.

– Уверена? – Я кивнула. – Тогда задумайся вот о чем, мелочь. Когда происходит нечто глубоко травмирующее нас, иногда бывает так, что нам трудно с этим справиться. Трудно смириться. И тогда наша собственная психика включает уникальный механизм, заложенный в нее самой природой, – забывание. Потому что она не может иначе. Потому что мы не можем справиться иначе. И подумай, Сола, может, если ты ничего не помнишь – это и есть именно то, что тебе нужно? Не помнить. Может, ты сама хотела все забыть. И нужно ли вспоминать, если это не принесет ничего, кроме новой боли?

Я ни в чем не была уверена. Но точно знала – с меня довольно. Я долго терпела отговорки матери, оскорбительные и унизительные выпады Ли Эббота, позволявшего себе открыто называть моего отца трусом, бесполезным слюнтяем и шейдеровским выродком. Но больше я терпеть не собиралась. Я должна была узнать правду, какой бы она ни была.

Если для этого надо было выслушать убийц, я была готова.

– Кем был этот манн, Кессель, и откуда он знал моего отца?

Встретив мой злой решительный взгляд, шейдер коротко усмехнулся.

– Скажу больше, мелочь. Я знал твоего отца. Он…

Договорить ему не дали. Дверь кабинета с шипением распахнулась, и внутрь влетела Ракель. Губы феммы были сердито сжаты.

– Хави, – отрывисто сообщила она, – у нас проблемы. Двое. Серьезно ранены. Только что принесли сюда. Повреждения такие, что я ничего не смогу сделать.

– Так в чем дело? – Кессель выгнул темную бровь. – Вызови Саула.

– Хави… – Ракель подняла на шейдера сумрачный взгляд. – Проблема в том, что раненые… это Саул и Хельми.

Глава 11

Бесконечные коридоры, одинаковые двери и комнаты, узкие лестничные пролеты – все слилось в единое мутное бело-серое пятно. Я бежала, не запоминая дороги, вслед за Кесселем и Ракель. Шейдер что-то спрашивал, а фемма говорила и говорила, но в моем сознании остались лишь обрывки фраз.

– Принесли полчаса назад… оба без сознания… в медицинском блоке. Множественные повреждения… регенерация отсутствует. Медика из ближайшей клиники уже вызвали, но…

Мозг фиксировал и запоминал слова барменши, почти не задумываясь над смыслом. Я знала, что вспомню их позже, когда буду проводить первичный осмотр, и это позволит мне лучше понять и продумать дальнейшие действия. Но сейчас… сейчас я просто не могла заставить себя собраться и начать мыслить связно. В голове в такт бешеному биению сердца без конца крутилось лишь одно.

«Нет. Немыслимо, невозможно. Этого не должно было случиться, нет, нет».

К горлу подкатил горький комок, не давая вдохнуть.

«Это все из-за меня. Это моя вина».

Глубоко внутри я захлебывалась слезами от отчаяния и паники – трусливая мелочь, сопливая детка, трясущаяся в ужасе при одной только мысли о том, с чем придется столкнуться. Под руководством Саула браться за любые, даже самые сложные случаи, собирать пациентов по частям и вовремя отступать, признавая поражение, когда спасение уже невозможно, – это одно. А прикасаться скальпелем к манну и фемме, которые помогли мне найти свое призвание, обучили всему и фактически заменили погибших родителей – совсем, совсем другое.

Мне казалось, я не смогу. Испугаюсь. Не справлюсь. Сделаю что-нибудь и…

Я до боли впилась ногтями в ладони. Сомнения и колебания были непозволительной роскошью. Трусливая мелочь должна остаться здесь, в узких белых коридорах. Порог медицинского блока переступит только Шей Диаз, медик широкого профиля, бесстрастный профессионал – пусть и без официальной литианской лицензии, – поднявший на ноги не один десяток пациентов семнадцатого района Абисс-сити.

Саул всегда хотел видеть меня такой. Поэтому ради него… я справлюсь.

Пришлось повторить это не один десяток раз, но когда дверь медицинского блока распахнулась, пропуская нас внутрь, самоконтроль едва не дал сбой. Я до последнего упрямо надеялась, что Ракель перепутала медиков с какой-то другой парой шейдеров, но моему отчаянному желанию не суждено было сбыться. Это были они: Саул и Хельми Михель – непривычно бледные, неподвижные, изломанные. И кровь… всюду, всюду. Побуревшие пятна на белых бинтах, чернота в уголках ртов, лиловые подтеки, проступающие сквозь кожу…

Я стиснула зубы, сдерживая рвущийся из горла крик. Безумно захотелось закрыть глаза, прогоняя жуткую картину, словно ночной кошмар, – лишь бы не думать, не видеть. Но… хватило одного удара сердца, и я взяла себя в руки.

«Соберись, Сола. Это просто пациенты – такие же, как и все другие, прошедшие через твои руки за долгие годы работы в клинике. А остальное сейчас не важно».

Легче не стало, но паника немного отступила.

Вдох, выдох.

Я обернулась и заметила, что Кессель и Ракель смотрят на меня.

Что ж…

Я бегло осмотрела медицинский отсек. Стандартная комната на пять коек, две из которых сейчас были заняты, операционный блок, закрытый складной ширмой, смотровая с полукруглым сенсорным столом для дежурного медика, длинный ряд встроенных шкафов и полок. По сравнению с кабинетом Кесселя выглядело пустовато, но, возможно, основное оборудование скрывалось за раздвижными панелями.

Разберемся.

Вернувшись взглядом к Михелям, я заметила, что обе панели мониторов у коек выключены. За время, пока Ракель бегала до Кесселя и обратно, система уже могла бы закончить сканирование и выдать примерные результаты обследования, но отчего-то фемма не сделала этого. Возмущаться, впрочем, было некогда.

Я мотнула головой в сторону пациентов.

– Нужно осмотреть их. Снимите верхнюю одежду и все, что можно удалить, не задевая раны. Цепочки, браслеты, кольца тоже снять.

У Саула на груди должен был быть его старый военный жетон. А Хель всегда надевала целый ворох браслетов, пряча ид-чип, который, как ей казалось, слишком некрасиво проступал под кожей. И оба носили парные кольца из какого-то переливающегося металла, добытого далеко за пределами Литианского сектора…

– Сделаю, – коротко откликнулся Кессель.

Отыскав взглядом санитарный уголок, я быстрым шагом направилась к нужным полкам. Надела медицинский халат и перчатки, достала нераспечатанный санитайзер. Ракель тенью следовала за мной.

– Я обработала, что смогла, вколола обезболивающее и слабый раствор стима для поддержания организма, – проговорила она, протирая сочленения экзоперчатки. – Думала, начнется регенерация, но…

Да, похоже, с цивилизованными пациентами местной барменше-медичке сталкиваться не доводилось. Неудивительно…

– Она и не должна. – Я щедро выдавила на руки санитайзер. – Блокиратор подавляет способности шейда, а Саул и Хель делали инъекцию не больше недели назад.

– Ясно, – кивнула Ракель. – В «Логове» иногда приходится подлатать кого-нибудь, и для этого моих навыков хватает. Я могу вправить вывих, зашить дыру или вытащить пулю. Шейдеры обычно регенерируют сами, поэтому с ними просто. А здесь… – Она вновь поджала губы и оглянулась на бессознательных Михелей. – Я не медик. От меня пользы не будет.

«От меня пользы не будет…»

Воспоминания ударили под дых. Ситуация до боли напоминала ту, другую – только тогда молодой нор-р свалился посреди улицы от передозировки, а рядом оказалась я, никогда в жизни не бравшая в руки ничего серьезнее заживляющего пластыря и тем более не ассистировавшая при экстренной реанимации. И Саул…

Саул заглянул мне прямо в глаза и, будто бы разглядев там что-то, поманил пальцем. И сказал…

Я посмотрела на Ракель.

– Я научу.

Как когда-то научил меня он.

Когда мы вернулись к столам с пациентами, Кессель уже успел снять с Саула прожженную выстрелами куртку и рубашку, а остатки футболки распорол по шву острым когтем, частично трансформировав руку. Манн возился с Хель, стараясь как можно меньше прикасаться к медичке, чтобы не потревожить крайне неприятную рану на боку. Ракель закрыла ее плотным бинтом, но кровь уже пропитала повязку и не собиралась останавливаться.

Плохо, очень плохо!..

На первый взгляд было похоже, что Михели стали жертвами разбойного нападения. Синяки, гематомы, ожоги от прожигающих плоть энергетических зарядов – классическая картина, разве что слишком много следов дорогого профессионального оружия для рядовой уличной банды. И ничего не было украдено. Кольца, снятые Кесселем, лежали на столике между койками. Браслеты Хель – ровно двадцать один по числу лет, прожитых с Саулом. И вообще, кто в своем уме додумался бы напасть на медиков, неприкосновенных в трущобных районах Абисс-сити?

Но отчего же тогда?..

Я встала напротив Саула. Медик, неподвижно лежащий на койке, казался мертвым, но я не позволила себе удариться в панику. Мерно загудел подключенный к питанию сканер. Я нацепила на палец Саула датчики, и по монитору немедленно пробежала рваная линия пульса. Сердце шейдера еще билось, а значит, не все потеряно.

– Ракель… – Фемма вскинулась, готовая следовать моим указаниям. – Займешься Хель. Нужно осмотреть ее. Повторяй все, что делаю я. Включи монитор, закрепи датчики. Я покажу, как пользоваться сканером.

– Поняла.

Фемма держалась молодцом – действовала решительно и безошибочно повторяла каждое мое движение. Новенькие манипуляторы послушно развернулись полукольцом над бессознательными медиками. Лучи сканера сошлись на затылке Саула, скользнули ниже. На мониторе белым контуром высветилась фигура манна.

– Проговаривайте все, что видите, – коротко попросила я, не отрывая взгляда от экрана. – Я не смогу следить за обоими одновременно.

– Сотрясение мозга, – начала Ракель. – Рассеченная скула. Губы разбиты, язык прострелен навылет. Синяки на шее, похожие на след от удушья…

Кажется, с просьбой я немного перестаралась.

– Сосредоточься только на критических повреждениях, остальное пока не важно.

Ракель замолчала, напряженно вглядываясь в монитор.

Молчание сейчас – это хорошо.

Даже на первый взгляд было очевидно, что Саул пострадал ничуть не меньше Хель. Сотрясением и гематомами дело не ограничилось – у шейдера была переломана половина ребер, а обугленных следов от выстрелов в упор из энергетического пистолета оказалось гораздо больше. И не просто выстрелов… Обе ладони Саула, заботливо обернутые бинтом с заживляющей пропиткой, были искалечены почти до неузнаваемости. Я вспомнила ловкие пальцы медика, с одинаковой легкостью управлявшиеся со скальпелем и наноманипулятором для внутреннего хирургического вмешательства, и с трудом сглотнула подступивший к горлу горький ком. Восстановление после ожогов всегда протекает тяжело, и неизвестно, вернется ли рукам прежняя подвижность.

Ненависть прокатилась по телу ядовитой волной. Тот, кто сделал это… ответит.

Грудь манна представляла собой одно сплошное месиво. Закусив губу, я ждала данных со сканера, чтобы оценить повреждения внутренних органов, и едва не разревелась от облегчения, увидев, что сердце – не иначе как чудом – уцелело. Саул выдержал несколько прямых попаданий, и все равно…

Я вздрогнула от дурного тревожного предчувствия. Осторожно, чтобы не потревожить ожог, приподняла бинт, мысленно готовясь к худшему. И похолодела.

Крови почти не было. Сердце Саула, рвано трепещущее в груди посреди открытой раны, было затянуто тонкой пленкой свежей розоватой плоти. Едва заметные чешуйки защищали его словно броня. Чешуйки шейда…

Шисс!

– Сола?

Кессель встревожено посмотрел на меня.

Шисс, шисс, шисс!

– Ракель… – Мои руки порхали над монитором, взгляд не отрывался от показаний сканера, и оставалось только надеяться, что фемма выполнит все в точности. – Мне нужен анализ крови Хель, и как можно скорее. Третий раздел в меню на сканере, там будет список. Я хочу знать, сколько в ее крови осталось литианского блокиратора. И осмотри повреждения, проверь, есть ли следы регенерации.

Сзади послышались щелчки – Ракель разбиралась с меню. Несколько секунд спустя ответил Кессель.

– Рваная рана на правом боку частично затянулась, – отчитался манн. – Есть следы трансформации на бедре. Больше сказать не могу, из-за блокиратора я не чувствую ее шейда.

Шисс!

«Спокойнее, Сола. Без паники».

– Сола, что происходит? – ворвался в сознание голос манна.

– Остановившаяся трансформация, – не оборачиваясь, проговорила я, – потерянная связь с шейдом. Я уже видела такое раньше, и блокиратор тут ни при чем.

Дротик, надо просто найти шиссов дротик!.. Нет, если бы он был, сканер бы уже обнаружил его…

– Что ты имеешь в виду?

На одно короткое мгновение я обернулась и выразительно посмотрела Кесселю в глаза. Манн помрачнел: понял.

– Блокиратора не обнаружено, – подтвердила Ракель то, что я уже и так знала. – Но… почему тогда?..

Все плохо, плохо, плохо!

Перед глазами промелькнули страшные кадры – замершая регенерация, рана на груди, мигающее красным слово «Ошибка», остановившееся сердце, разряды дефибриллятора и искры перегорающей проводки. Видение мокрого окровавленного Кесселя, распростертого на операционной койке бывшей клиники, наложилось на неподвижную фигуру Саула, и к горлу подкатила тошнота от осознания, что этот кошмар повторяется.

Нужно было подтверждение – последнее подтверждение.

– Осмотрите ее еще раз, – отрывисто бросила я Кесселю и Ракель, скользя взглядом по телу Саула. – Ищите три тонких отверстия на расстоянии сантиметра друг от друга. Вблизи от крупных сосудов, там, где больше повреждений без следов регенерации.

Пальцы скользнули по шее Саула, взъерошили черные с проседью волосы. Медик был неподвижен, только тихо пищал монитор, считывающий пульс, и едва ощутимо поднималась широкая грудь.

Три крохотных отверстия – маленькие, почти незаметные точки. На полпальца справа – еще три. Они были там же, где у Кесселя: в основании шеи, откуда неизвестное вещество могло быстро и беспрепятственно проникнуть в кровь. Судя по гематомам, с момента нападения прошло не меньше двух часов, так что поздно было пытаться остановить распространение яда. Кровь уже разнесла его по всему организму…

И если даже такая боевая машина, как Хавьер Кессель, едва не погиб от остановки сердца, что уж говорить о медиках, которые были куда старше и постоянно делали инъекции блокиратора, подавляющие способности второй сущности.

– Нашла, – проговорила Ракель. – На шее.

– Шисс!

«Саул, – в отчаянии я мысленно обратилась к бессознательному шейдеру, – мне так не хватает твоего совета. Я… я не знаю, что мне делать».

«Все, что возможно. – В памяти всплыло сосредоточенное – живое – лицо медика, который всегда боролся за каждого пациента до самого конца. – Все, что возможно».

Вдох, выдох.

Руки сжались в кулаки.

Я решительно вскинула голову.

– Наш единственный шанс помочь Михелям – ускоренная глубокая очистка крови, – объяснила я своим невольным ассистентам. – Шиссова дрянь, которой отравили Саула и Хель, уже несколько часов циркулирует по их организмам. Не знаю как, но она, похоже, блокирует связь с шейдом, не позволяя шейдеру трансформироваться и залечить раны. Так что все, что мы можем, это выкачать ее из тела как можно скорее. Если снизить концентрацию вещества в крови, возможно, связь восстановится. Запустится механизм регенерации, а дальше – дело техники.

По крайней мере, так было с Кесселем. Как только шейд пробудился, его состояние резко улучшилось.

– Ракель…

Фемма повернулась ко мне.

– Ты хорошо ориентируешься в вашем медблоке? Есть перечень доступного оборудования?

– Должен быть, – ответила барменша-медичка.

– Мне нужен аппарат для обменного переливания крови, аппарат для ускоренного гемодиализа, дефибриллятор, две капельницы, два набора для венепункции, шприцы, катетеры. Искусственная кровь – вся, что есть. И…

Я замолчала на полуслове, заметив, что Ракель не сдвинулась с места.

– Что-то не так? – напряженно спросила я.

– Солана… этого у нас нет.

– Нет искусственной крови, неси донорскую, только желательно самую свежую.

– Ее тоже нет.

То есть как – нет?

– А оборудование?

– Нет.

Я стиснула зубы, чувствуя, что начинаю терять терпение. Срываться на Ракель не хотелось. Но на кону стояла жизнь тех, кто был мне дорог, и их шансы таяли с каждой секундой. У меня не было права на промедление.

– Хорошо, – постаралась я взять себя в руки. – Если не разбираешься – не страшно. Просто дай мне доступ к базе, и я сама найду все, что мне нужно.

– Солана… – Фемма покосилась на Кесселя. – Дело в том, что у нас ничего нет.

– Что ты хочешь сказать? – Голос предательски дрогнул. – Что значит – нет? У «Механического солнца» хватило средств, чтобы каждому рядовому боевику повесить в кабинет по голопроектору, но не нашлось денег на шиссов дефибриллятор?

Ракель и Кессель обменялись недоуменными взглядами, но ничего не ответили.

– Хорошо, – процедила я сквозь зубы. – Что у вас вообще есть?

– Эти медицинские штуки годами стояли тут без дела. Нам они не были нужны, а клиники в трущобах всегда испытывали трудности с оснащением. То, что не было отправлено Саулу, мы продали Дамиану из пятнадцатого. Все, что осталось, перед тобой…

Она обвела рукой пустой медблок.

Прекрасно, просто прекрасно.

– А сканеры, значит, уцелели, потому что были намертво прикручены к потолку? – не сдержалась я. – Что ж, мне несказанно повезло!

– Мелочь, успокойся.

Кессель потянулся ко мне, но я резко отшатнулась в сторону.

– Успокоиться? – Я сорвалась на крик. – Как я, по-твоему, должна успокоиться? Они умирают, бесчувственная ты шиссова тварь! Умирают, потому что никто из вас, бессмертных бронированных идиотов, не подумал, что критические ситуации иногда случаются и надо быть готовым ко всему! А я…

Шейдер не дал мне закончить. Он пересек разделявшее нас расстояние одним мощным рывком и крепко сжал мои плечи, не дав отстраниться. Я дернулась в его хватке.

– Пусти!

– Пущу, если угомонишься, – спокойно ответил он. – Истерикой ты никому не поможешь.

Правда кулаком ударила под дых. Я стиснула зубы, не давая горькому стону вырваться из груди. Отчаянно захотелось уткнуться в крепкое и кажущееся таким надежным плечо манна, но… сейчас было не время для слабости. И для истерики тоже.

Кессель замер, давая мне время собраться с мыслями. Молчала и Ракель. Тишину комнаты нарушал лишь тихий писк мониторов, считывавших пульс пациентов.

Они все еще были живы.

Рано сдаваться.

– Нужна чистая кровь, – то ли Кесселю, то ли самой себе пробормотала я. – Но где ее взять, если нет запаса донорской или искусственной?

– Напрямую, – откликнулся манн.

– Запрещено. Прямое переливание крови – без проверки на совместимость, без должной стерилизации и консервации – слишком опасно. Есть риск заражения, повреждения сосудов, резкого снижения давления…

– Шейдеров никакая зараза не берет.

– Да и где прямо сейчас найти подходящих доноров, готовых на рискованную операцию?

– Я готов.

И почти поневоле… я задумалась. Все это было подозрительно похоже на план – сомнительный, рискованный и опасный, но, по крайней мере, служивший хоть какой-то альтернативой тому, чтобы просто опустить руки.

– Саул… – Горло свело спазмом. – Саул однажды проделал что-то подобное. Прямое переливание, живой донор. Я ассистировала. Можно… попробовать.

Кессель усмехнулся.

– Так-то лучше. И что тебе нужно?

Если исходить из того, что никакого специализированного оборудования нет, то…

– Простой поршневой шприц, катетеры, трубки, иглы.

– Найдем, – ответил манн. – Что еще?

Я повернулась к Ракель.

– Стим. И все, что может помочь ускоренной регенерации. И на крайний случай нужен прибор на замену дефибриллятора. Что-то, способное подать одиночный импульс большой мощности на полярные электроды. Сможешь достать?

– Не знаю, – с сомнением протянула Ракель, но в следующее мгновение глаза барменши загорелись решительностью. – Возможно, у Химика в лаборатории найдется какая-нибудь подходящая штуковина. Спрошу.

– Отлично. Неси все, что сумеешь найти, и как можно скорее.

– Сделаю.

Секунда – и мы остались вдвоем. На ходу активируя коммуникатор, Ракель выбежала из медицинского блока, прежде чем я осознала, о чем еще забыла попросить.

– Шисс… второй донор.

Кессель оторвался от виртэкрана над своим запястьем.

– Будет. А пока хватит и одного.

Я окинула Кесселя скептическим взглядом.

– Мне нужно заменить почти четыре литра крови – и это, заметь, лишь самый необходимый минимум на одного пациента. Ни один организм не выдержит такой нагрузки.

Но манн только фыркнул.

– Я шейдер, – произнес он так, словно это все объясняло.

– Но…

– И у нас нет времени.

Кессель ответил так уверенно, что я сдалась. Если он хотел рискнуть жизнью ради Саула и Хельми – это было его право. В конце концов, раз вольные шейдеры были способны к почти мгновенной регенерации, то и кровь они должны обновлять быстро. А в крайнем случае…

Вглядевшись в породистое лицо Кесселя, я мысленно пообещала себе – и шейду внутри, – что, если все получится, я помогу шейдеру восстановиться. Тем самым, заложенным в нас самой природой способом. Сексом.

– Наборы для инъекций в шкафу с литерой «С», – подсказал манн.

Игла вошла в набухшую вену легко, без усилий. Насыщенно-красная кровь медленно заполнила плотную силиконовую трубку и исчезла под белым пластиком катетера, плотно прилегавшего к локтевому сгибу Саула. Поршневой шприц, к счастью, не понадобился – рядом с нетронутым запасом игл отыскался автоматический насос для переливания крови. Слабая замена настоящему аппарату, используемому в клиниках, но все же это было лучше, чем если бы мне пришлось качать кровь вручную, одновременно отслеживая состояние Кесселя, Саула и Хель, еще ожидавшей операции.

Не хватало всего – доноров, ассистентов, оборудования, навыков, времени. Я держалась как могла, стараясь не поддаваться панике, но все равно отчаянно трусила. Взгляд метался от наполняющегося пакета с темной отравленной кровью к мониторам, а оттуда к катетеру и по кольцам трубки – к Кесселю. А затем – обратно. И снова. И снова. Казалось, стоило мне отвлечься хоть на секунду, и вместо двух тяжелых пациентов и добровольного донора я получу три трупа, чья смерть будет исключительно на моей совести.

Боевик, впрочем, вопреки всему выглядел прекрасно, красноречиво подтверждая слухи о неуязвимости вольных шейдеров при любом физическом воздействии. Для манна, ежеминутно теряющего больше сотни миллилитров крови, он был на удивление бодр. Я не наблюдала признаков слабости и анемии, дыхание было глубоким, а пульс, который я то и дело проверяла, оставался неизменно ровным. Кессель сидел смирно и лишь один раз – когда я перед введением иглы скользнула по сгибу локтя салфеткой с антисептиком – позволил себе легкую усмешку, но не остановил мою руку.

Состояние Саула тоже внушало сдержанный оптимизм. Показатели медика стабильно держались в пределах нормы, переливание крови протекало без осложнений. Я сменила пакет со сливаемой кровью, а затем еще и еще. Мельком взглянула на сканер и удивленно приподняла брови. С начала операции прошло не больше десяти минут – а по ощущениям, казалось, целая жизнь.

Если все и дальше пойдет так же неплохо, можно будет подключить Хель. Медичка пострадала меньше супруга, но медлить с переливанием крови все равно не стоило. Тем более раз процедура не представляла угрозы для организма Кесселя…

По телу Саула прокатилась волна дрожи. Медик хрипло вдохнул, дернулся – я еле успела перехватить его, укладывая обратно на койку. Веки слабо затрепетали.

– Что…

– Не двигайся, Саул, – проговорила я, четко артикулируя каждое слово, чтобы едва пришедший в себя шейдер смог осознать сказанное. – Ты отравлен и сильно ранен. Нужна очистка крови, я делаю обменное переливание.

– Сола? Хель…

– Она здесь. Я слежу за ее состоянием.

Серые бескровные губы тронула слабая улыбка.

– Хорошо.

– Саул, – игнорируя мой злобный взгляд – тоже мне, нашел время для разговора! – подал голос Кессель. Медик повернул голову к новому собеседнику, улыбка пропала. – Мне нужно знать, что произошло.

Саул болезненно поморщился.

– Хавьер… Это…

Все изменилось в одно мгновение. Слабый вдох оборвался на полуслове, глаза шейдера закатились, тело обмякло. Давление упало так стремительно, что цифры расплывались, сменяя друг друга.

Шисс!

– Стим! Стим, немедленно! – заорала я, выдергивая иглы из рук Саула. Кровь Кесселя, исправно поставляемая насосом, закапала на пол тонкой струйкой. – Где, где, где?

– Открытая полка рядом со шкафом.

Лучше всего сейчас подошел бы неразбавленный препарат, но пакетов в горе-медблоке тоже не оказалось – стим вольные шейдеры предпочитали пить, а не использовать по назначению. Уцелело лишь несколько шприцов со слабым раствором, по всей видимости непригодным для убойных энергетических коктейлей. Я вкатила Саулу три, один за другим.

Слишком мало.

Рваная нить пульса вытянулась в прямую.

Пи-и-ип…

Где же Ракель и этот их Химик с чудо-машиной, которую можно использовать как дефибриллятор?

Нет времени, нет времени! Придется начинать вручную.

Руки крест-накрест легли на обожженную грудную клетку Саула. Я почувствовала под ладонями его сердце – неподвижное, безжизненное. Может, провести открытый массаж? Даже вскрывать почти ничего не придется…

Пи-и-ип – чуть дальше и тише.

Хельми.

Нет, нет, нет!

Медичка всегда шутила, что с Саулом они не разлей вода – куда он, туда и она. На военную практику, в маленькую квартирку на окраине Абисс-сити, в собственную частную клинику, ставшую для пары, так и не сумевшей справиться с бесплодием, любимым детищем и делом всей жизни. И вот сейчас – за край. Снова вместе…

Зачем ты так, Хель?..

Я до хруста стиснула зубы.

Шисс! Шисс! Шисс!

– Сола. – Настойчивый голос Кесселя – шисс, я и забыла, что все это время он тоже был здесь, – ворвался в мысли. – Солана, я помогу. Говори, что делать.

Шейдер замер напротив – спокойный, решительный, собранный. В пальцах – свернутая окровавленная трубка и выключенный насос. След от прокола на сгибе локтя закрывали темные чешуйки шейда.

Он посмотрел на меня так решительно, что захотелось поверить: еще не все потеряно.

– Встань так, чтобы видеть меня, – отрывисто приказала я. – Руки прямые, основание ладони на два пальца выше места соединения нижних ребер с грудиной. Перед началом реанимации нужен прекардиальный удар – я покажу, как его выполнить. А потом синхронно сто нажатий в минуту…

Я подумала, что надо бы петь вслух, помогая Кесселю держать нужный ритм, но голос дрожал, а горло стискивала ледяная хватка паники. Говорить – и то было сложно…

– Не беспокойся! – Взгляд светлых глаз пронзил, казалось, до самого сердца, и я почувствовала, как мой шейд откликается на безмолвный призыв дуала. – Буду повторять за тобой точь-в-точь.

Я мысленно запомнила время остановки сердца Саула. У Хель было на минуту больше – но вряд ли это будет иметь значение, если…

Нет, никаких «если». Я не могла потерять Михелей – кого угодно, только не их. Все получится, нельзя иначе.

Раз, два, три…

Удар.

Выдох. Выдох.

Раз, два, три…

Я нажимала, склонялась над Саулом, с силой выдыхая в полуоткрытый рот, и нажимала снова, мысленно ведя отсчет времени с момента начала реанимации. В метре от меня Кессель копировал каждое мое движение, пытаясь вернуть к жизни Хель. Мы действовали как единый слаженный механизм – четыре руки, две пары легких.

Досчитать до тридцати.

Два выдоха.

Снова.

Четыре минуты.

Раз, два, три…

Дверь с шипением втянулась в стену.

– Стим и энергетическая смесь у меня, – с порога сообщила Ракель, влетая в медицинский блок. – Химик немного отстал, но сейчас будет. Солана, что с ними? Хавьер?

– Продолжай, – бросила я, увидев, что Кессель поворачивается к барменше. Предупреждение было излишним – руки шейдера работали размеренно, не сбиваясь с заданного ритма. – Остановка сердца. Реанимация.

Ракель замерла, держа в руках светящиеся пакеты.

Четыре минуты сорок секунд.

– Слушай меня, – скороговоркой проговорила я фемме. – Набери два шприца неразбавленного стима и вколи обоим как можно скорее. И сделай это так, чтобы не мешать нам. Прерывать реанимацию нельзя.

– Поняла.

Выдох. Выдох.

Пять минут двадцать пять секунд.

Ракель ловко вкатила расплавленное золото стима в вену Саула и отвернулась, чтобы помочь Кесселю и Хельми. Светящийся бугорок застыл на руке медика, но сейчас его сияние казалось тусклым, безжизненным. Стим не расходился по телу…

Потому что кровь больше не текла.

Мне не надо было даже поднимать взгляд на Хель – я и без того знала, что увижу ту же картину.

Отчаяние подкатило к горлу горьким комком.

– Ракель… – Фемма немедленно подскочила ко мне. – Пожалуйста, попробуй своим шейдом достучаться до шейда Саула.

Во взгляде барменши-медички мелькнула глухая тоска.

– Я не могу.

Как и я. Но что еще оставалось делать?

– Кессель… Хавьер… попробуй ты! Я знаю, ты можешь. Ты же все можешь. Пожалуйста!

Семь минут.

Но шейдер только покачал головой.

– Я не слышу их шейдов, – тихо проговорил он, не отнимая рук от груди Хель. – Не слышу и не чувствую. Сола, скорее всего…

– Не смей! – взвизгнула я, с силой надавливая на замершее под ладонями сердце. – Не смей, не смей, не смей этого говорить! Я спасла тебя, потому что не сдавалась до последнего, а ты!

– Сола…

Выдох, выдох.

Восемь минут.

Шисс!

Раз, два, три…

– Солана…

– Нет!

– Сола, – раздался позади меня другой голос. Ракель. – Сканеры подтверждают…

Нет.

Девять минут.

– …все процессы в теле остановились, мозговая активность отсутствует.

Нет…

Девять минут пятнадцать секунд.

Выдох, выдох.

Губы Саула показались такими безжизненными и холодными, что меня невольно бросило в дрожь. Шейд внутри замер, давно почувствовав то, что так упорно отказывался признавать разум. Медик был…

Девять минут тридцать секунд.

…мертв.

– Достаточно, Сола.

– Нет…

Я вскинулась, обжигая Кесселя разъяренным взглядом. Но… внутри набухал горький ком осознания: бесполезно. Поздно. С хриплым выдохом, больше похожим на стон, я отняла руки.

Кессель остановился ровно минуту спустя.

Я почувствовала отстраненную благодарность к шейдеру. Если бы он отступил раньше, хоть на секунду раньше – пусть это и было правильно, разумно и осмысленно, – это было бы все равно что отнять у Хель последний крошечный шанс выжить. А так…

Мы сделали все, что могли.

– Время смерти…

Что-то с грохотом упало на пол, послышались сдавленные невнятные извинения.

– Химик! – рявкнула Ракель. – Почему так долго? Где тебя носило?

– Так это… споткнулся. И вот генератор еще разбил… что за невезуха!

– Попросил бы кого помочь.

– Да кого, – раздался беспомощный ответ. – Это только тебя все слушаются…

Я даже не повернула головы. Химик так Химик, задержался, споткнулся – какая теперь, к шиссам, разница. Поздно… поздно, поздно, все слишком поздно… Саул и Хель мертвы, а все остальное не имело значения. Никакого… значения.

У меня не было никого ближе них, давно уже не было. Отца я почти не помнила, а мать всегда была слишком поглощена нездоровыми отношениями с Ли Эбботом, чтобы обращать на меня внимание. А Михели… Михели были совсем другими. Без них я бы не выжила после бегства из Центра. Не нашла бы свое место в жизни, свое призвание – помогать другим, спасать жизни.

Но Саула и Хель я спасти не смогла…

Все, что осталось теперь, – это до рези в глазах вглядываться в неподвижное лицо медика, похожее на застывшую маску. И вспоминать…

Совместные дежурства и долгие изматывающие операции, ловкие подвижные пальцы, порхающие над телом пациента, звон браслетов Хель, сидящей за монитором анестезиолога. Распитие стима на троих и ужины в местном ресторанчике, куда мы ходили каждый год отмечать годовщину знакомства Михелей. Смешливые морщинки Саула, улыбку Хельми…

И тот день, когда мы впервые познакомились, бессознательного нор-ра и реанимацию, проведенную прямо на улице в обход всех неписанных законов трущоб.

Потому что Саул всегда ставил чужую жизнь выше каких-то там правил.

И научил этому меня.

За восемь лет в клинике Шей Саул Михель показал мне, как запускать сердце, собирать кости, сращивать мышцы, зашивать кишки и прочищать легкие. Как не сдаваться, не отводить взгляд, не отворачиваться от того, кто нуждается в помощи, не бояться трудностей.

Но этого… этого оказалось недостаточно.

Глава 12

Стены и пол медицинского блока были ледяными. Я чувствовала это даже через плотную ткань футболки – холод проникал под кожу, пробирал до костей. Казалось бы, если долго неподвижно сидеть на одном месте, оно должно хоть немного прогреться, но нет. Начищенные белые плиты буквально высасывали из тела последние крохи тепла, погружая в оцепенение, замораживая чувства.

Но легче от этого не становилось.

В смежной комнате мелькали ноги в свободных штанах и тяжелых армейских ботинках. Боевики «Механического солнца»… четверо или пятеро. Крепкие манны, способные позаботиться о телах. Негромкие голоса доносились будто сквозь вату. Я слышала их, но не разбирала ни слов, ни смысла.

Робот-уборщик крутился под койками, счищая с пола кровь.

Интересно, что здесь принято делать с трупами? Не к шиссам же они их выбрасывают, в конце концов. Пусть Анхель и ляпнул что-то подобное, мол, утилизатор… рядом…

Чья-то ладонь опустилась на плечо. Ракель.

– Вот, – произнесла фемма, протягивая мне сверток с одеждой. – Взяла кое-что у наших фемм. Тут джинсы, топ и рубашка. Размер твой.

– Спасибо. – Собственный голос, отстраненный и пустой, показался совершенно чужим.

Не дождавшись, когда я протяну руку, Ракель положила одежду на низкий столик. Замерла рядом, не решаясь нарушить повисшего между нами тяжелого молчания. Несколько тихих ударов сердца, и фемма ушла.

Я медленно оторвала ладонь от колена и коснулась пальцами клетчатой ткани рубашки. Натуральная, качественная, приятная на ощупь. Теплая. И, кажется, новая – ни единой потертости или лишней складочки. В любой другой момент я бы, наверное, порадовалась хорошей одежде. Но сейчас было все равно.

Взгляд медленно скользнул вверх по гладкой коже руки. Правое запястье, где раньше располагался ид-чип, было чистым – ни бурой подживающей корки, ни белой полоски шрама. От операции, проведенной Никс, не осталось и следа. Как будто и не было никогда Шей Соланы Диаз, законопослушной жительницы Абисс-сити. И прежней жизни… тоже не было.

А ведь еще недавно у меня был четкий и простой план – исправить все и вернуться. Еще недавно я верила, что все может стать как раньше – ну, или почти так же. А теперь возвращаться было некуда. Без Михелей…

Без Михелей…

Горло сдавило.

Наверное, надо было дать выход горю, острыми льдинками впивавшемуся в сердце. Надо было выплакаться. Но слез не было – усталые глаза были болезненно сухими. Где-то глубоко внутри беспокойно ворочался шейд.

– Почему ты сидишь на полу? – раздался над головой знакомый голос. – Замерзнешь же. Оденься.

Я глухо усмехнулась, не сдвинувшись с места.

– Ты говорил, что тебе нравится, как я выгляжу в твоей футболке.

– Нравится, – ровно откликнулся Кессель. – Мне нравится, когда ты в моей футболке, в моей комнате, отдохнувшая, счастливая и удовлетворенная. А на холодном полу – нет. Оденься.

Не знаю, зачем, но я подчинилась. Было что-то в его тоне, в его голосе – какой-то неоспоримый приказ, проигнорировать который было нельзя. Неохотно я поднялась на ноги, стянула ботинки и футболку, не обращая внимания на манна. Если хочет, пусть смотрит. Какая разница…

Сама я старалась на него не смотреть.

Топ, джинсы и рубашка сели отлично – у Ракель действительно оказался наметанный глаз. Но одежда не помогла согреться. Холод пробирался даже под нее. Или это просто я окоченела изнутри…

– Сола.

Разговаривать не хотелось. Я подняла голову, чтобы попросить Кесселя оставить меня в покое, но поймала внимательный взгляд и промолчала. Не дожидаясь, пока я снова уйду в себя, он подхватил меня под руку, развернул к столу дежурного медика, мягко надавил на плечи, вынуждая опуститься на стул, и занял место напротив.

Нос уловил дразнящие запахи еды – настоящей, не синтетической. Кессель подтолкнул ко мне стоявший рядом полный поднос. На плоской тарелке лежали две тонкие свернутые лепешки, доверху набитые начинкой. Мясная котлета, желтая полоска сыра, свежие овощи, буквально истекающие соком, густой пряный соус. Лепешки еще дымились, на нежных светлых боках темнели полоски гриля. В глубокой миске масляно блестели хрустящие ломтики запеченных клубней, а рядом стоял доверху наполненный стаканчик кофе.

– Ешь.

Я коротко мотнула головой.

– Не хочу.

– Тебе надо восстановить силы.

Надо было отвернуться, но не вышло. Я чувствовала, что никакими объяснениями и отговорками Кесселя не проймешь. Если уж он решил, что меня во что бы то ни стало надо одеть и накормить, отвязаться не получится. Пальцы дрогнули и неохотно вытащили из миски самую тонкую дольку клубня. Под пристальным взглядом шейдера я механически прожевала ее, не чувствуя вкуса. Подумала и потянулась еще за одной.

А потом еще и еще.

От горячей еды и крепкого кофе лед, сковавший сердце, немного оттаял. Шейд откликнулся довольным урчанием. Тело немедленно потребовало свое – вернулся голод, замерзшая кожа обрела прежнюю чувствительность, а виски заныли от переутомления и переполнявших голову мыслей.

Проснулись эмоции, притупленные душевным опустошением и болью потери. Злость вскипела внутри, не находя выхода. Отчаянно захотелось добиться справедливости, отомстить… Но только кому, если о нападавших ничего не известно? Где искать виновных в безжалостной расправе над Михелями?

Хотя… вот же он, прямо передо мной, живой, невредимый и совершенно не раскаивавшийся в том, что вольно или невольно стал причиной гибели двух медиков. Он – Хавьер Кессель, боевик шиссова «Механического солнца», злокачественной опухоли Абисс-сити. Если бы не он… если бы не шиссов дротик… не зеленая гадость… если бы я, глупая жалостливая я, не ринулась спасать полумертвого шейдера, рухнувшего у порога клиники, Михели остались бы живы.

Остатки кофе выплеснулись на поднос, когда я с силой опустила стаканчик. Кессель поднял на меня раздражающе спокойный взгляд и вопросительно выгнул бровь.

– Саул и Хельми, – процедила я сквозь зубы, едва сдерживая кипящую внутри ярость, – были отравлены той же шиссовой дрянью, что и ты. Я видела, вы… этот ваш Химик, который даже дефибриллятор не может вовремя принести… он тестировал содержимое дротика. Что в нем было?

– Неизвестно, – коротко уронил Кессель.

– Не уходи от ответа! – закричала я. – Я хочу знать! Почему ты все от меня скрываешь? Нет… какое право ты имеешь все от меня скрывать? Михели, они… Ближе них у меня никого не было. И они… – голос сорвался, – мертвы…

– У нас нет точных данных.

– Кессель! – Вскочив на ноги, я перегнулась через стол и вцепилась в футболку манна, рывком притягивая его к себе. Удлинившиеся ногти пропороли черную ткань. – Кессель! Что! Это! Такое?!

Шейдер, не растеряв ни капли невозмутимости, один за другим отцепил от своего воротника мои когтистые пальцы. На футболке остались неровные дыры.

– Это литианская разработка.

– Откуда ты знаешь, что литианская? – Я снова дернулась к нему, отталкивая в сторону пустой поднос, и замахнулась второй рукой. – Ты же сам сказал, что у вас нет точных данных!

Крепкие пальцы сжали мои запястья.

– Потому что в ту ночь, когда ты меня реанимировала, на меня охотились литиане.

– Бред! – не задумываясь, выпалила я. – Махинации со счетами, обман, подлог… Может, хакерская атака – да, да, это по их части. Но охота… Бред, бред, бред! Как ты вообще себе это представляешь? Да большинство литиан в жизни ничего тяжелее коммуникатора в руках не держали. Как они, пусть даже толпой, пусть даже их сотня была, как они могли бы справиться с шей?..

Я замолчала на полуслове, с невыносимой болезненной ясностью осознав, как. И кто. В ожогах на руках Саула, в разбитых губах и простреленном языке Хельми, в следах удушения на шее медички чувствовался знакомый садизм. Отнимать то, что ценно. Избивать на глазах непокорного того, кто ему дорог. Ломать…

– Не может быть, – едва слышно прошептала я. – Нет, это же полный бред…

Манн передернул плечами.

– Ты спросила, я ответил. Хочешь – верь, хочешь – нет.

Рвано выдохнув, я почти рухнула на стул. Кессель тоже сел, но так и не отпустил мои руки.

– Что им нужно? – глухо проговорила я. – Что им нужно от тебя?

– Солана… – Хватка на моих запястьях усилилась. – Ты не хотела влезать в наши дела. Ты хотела держать дистанцию, хотела вернуться в свою обычную жизнь. И не задавать вопросов, ответы на которые…

Я дернулась, пытаясь вырваться, но шейдер не отпустил, наклонился ближе, заглянул в глаза…

– Мне нужны эти ответы! – выкрикнула я. – Да, когда-то… когда-то давно ты спрашивал меня, хочу ли я быть частью твоего мира, и я ответила нет. Тогда… тогда я не видела смысла. Тогда у меня была своя жизнь – клиника, Саул, Хельми… Мне было куда возвращаться. А теперь… теперь весь мой мир лежит в черных пакетах, готовых к сбросу в утилизатор. И у меня ничего не осталось. Ничего… кроме желания понять, кто и почему это сделал. Почему погибли хорошие шейдеры, медики… Почему…

Слезы обожгли глаза, и я часто заморгала, пытаясь не разрыдаться. Нельзя. Не здесь, не сейчас, не перед шиссовым Кесселем… у которого, как назло, было это невыносимое, душераздирающее сочувствие в глазах. И теплые руки…

– Если мне надо стать частью твоего мира, – срывающимся голосом выдохнула я, – я согласна. Хавьер Кессель, я согласна на все.

– Хорошо, – прозвучал короткий ответ. – Идем.

Новое собрание было перенесено из штаба в кабинет Кесселя. Шейдеры встретили нас напряженной траурной тишиной – о смерти Михелей здесь, похоже, уже знали все. Лица боевиков были хмуры, в глазах читались десятки невысказанных вопросов. И легкое недоумение – казалось, еще недавно Кессель лично уволок с собрания очередную не-фемму Анхеля, но не прошло и нескольких часов, как я вновь оказалась среди боевиков «Механического солнца». Было чему удивляться.

Но начинать разговор, чтобы выяснить подробности гибели медиков и моего появления в штабе, отчего-то никто не спешил.

Негромко щелкнул затвор зажигалки. Потянуло горьковатым дымом. Скосив взгляд, я заметила Анхеля, раскуривавшего самокрутку.

Ноздри Кесселя едва уловимо дернулись.

– Убрал это, – приказал он, даже не повернув головы. – Немедленно.

Я ожидала от вспыльчивого манна взрыва возмущения, но его не последовало. Второй по рангу боевик «Механического солнца» подчинился мгновенно. Вынув изо рта едва начатую самокрутку, шейдер, даже не поморщившись, сжал тлеющий огонек между пальцев и без возражений опустил бычок в карман куртки.

С Кесселем… Хавьером Кесселем… здесь, похоже, предпочитали не спорить.

И ведь не в первый раз уже замечала, что друг с другом местные вольные шейдеры общались куда свободнее, позволяя себе оскорбления и прямые угрозы – взять хотя бы тех же Хорхе с Анхелем. Но авторитет Хавьера Кесселя был абсолютен и непререкаем. В «Логове», в штабе, в медицинском блоке – достаточно было одного короткого взгляда, и все немедленно бросались выполнять его команды. Да что там, даже от меня во время прогулки по коллектору и побега с улиц семнадцатого он ожидал беспрекословного подчинения. Как будто Кессель…

Я присмотрелась к нему чуть внимательнее, отмечая – помимо прекрасного сложения, физической мощи и дикой, почти магнетической притягательности – манеру держаться, уверенную властность во взгляде. Чувствовалось, что манн привык принимать решения, отдавать приказы и брать на себя ответственность за жизни других. Да, шиссам действительно стоило его бояться. И не только им.

Удивительно, как я умудрилась не понять этого раньше?

Заметив мой изучающий взгляд, Кессель шагнул ближе. В светлых глазах плясали насмешливые искры.

– Что, дошло, наконец? – склонившись ко мне, насмешливо поинтересовался он вполголоса.

– Ты здесь главный, – так же тихо откликнулась я.

– Ты поразительно наблюдательна, мелочь!.. – От чувственного шепота по телу пробежала волна мурашек. – И что, теперь будешь смотреть на меня по-другому?

– Не дождешься. На твой статус среди местного сброда мне глубоко плевать.

Кессель фыркнул, пощекотав горячим дыханием волоски за моим ухом, и отстранился, а я едва сдержала разочарованный вздох.

– Итак, – проговорил он, повернувшись к молчаливо дожидавшимся его боевикам. – Как вы уже слышали от Рамона, это, – кивнул он в мою сторону, – Солана Диаз, дочь Андреса Диаза. Солана, – обвел Кессель рукой комнату, указывая поочередно на стоявших перед нами шейдеров, – это Рамон Перес, он отвечает за безопасность. С Анхелем Кесселем ты уже знакома. Он пытается отвечать за многое, иногда даже слишком… – Кто-то, наверное Хорхе, скептически фыркнул, но, наткнувшись на взгляд главы «Механического солнца», предусмотрительно заткнулся, прежде чем началась очередная перепалка. – Но, надо признать, налаживание внешних коммуникаций ему удается неплохо. Шон занимается снабжением, Хорхе – инженер широкого профиля.

– А также не менее широкого зада и раздутого самомнения, – отчетливо пробурчал себе под нос Анхель.

Кессель сделал вид, что не заметил.

– Химик… – Шейдер многозначительно покосился на опоздавшего синеволосого манна, бочком пробиравшегося вперед, и тот пристыжено застыл на месте. – Синтезирует стим, а также заведует лабораторией. И Ракель Вега, наша бессменная хозяйка «Логова». Остальных по необходимости представлю позже.

– Рад, что ты с нами, Сола, – тепло откликнулся Рамон, встретившись со мной взглядом. – С возвращением.

«С возвращением?..»

Я вгляделась в спокойное лицо шейдера, ища внутри отголоски узнавания, но память упорно молчала, отказываясь давать подсказки. Если Рамон Перес и знал меня – в то далекое, давно потерянное время, когда отец был жив, а Ли Эббота, ставшего одним из худших моих кошмаров, еще не существовало, – я ничего не помнила об этом.

Как и о многом другом.

Некстати вспомнилось, что Кессель так и не рассказал, как Рамон был связан с моим отцом. И он сам… Казалось, тот разговор в кабинете случился три вечности назад. И не со мной… С какой-то другой Соланой Диаз, которая верила, что все в ее жизни еще можно исправить, восстановить или начать заново… Не так-то уж важно, если есть к кому возвращаться. Было.

Сглотнув подступивший к горлу горький ком, я сосредоточилась на разговоре. Слезы не вернут Михелей. Но если я смогу отомстить за их гибель… если выясню, кто за этим стоит… если за этим стоит Ли Эббот, однажды уже лишивший меня близких… я сделаю все, чтобы он заплатил. Чего бы это ни стоило.

Решение далось мне легко, но… дальше начались сплошные трудности. Как оказалось, местный Химик не слишком продвинулся в изучении неизвестного литианского вещества, содержавшегося в найденном нами дротике. По его словам, стандартные тесты выдавали ошибку, а более сложные анализы позволили определить лишь несколько компонентов сложного состава, тогда как основное вещество, его свойства и воздействие на организм шейдера так и остались невыясненными. Все, что ему удалось узнать, я поняла и так – на собственном горьком опыте.

– Я пытался хакнуть молекулярную структуру, – тараторил синеволосый манн, – подбирался и так, и этак, но все без толку. Очевидно, что внутрь намешаны нейротоксины, отравляющие шейда и блокирующие нервные импульсы, но в отличие от блокиратора, оказывающего временное воздействие на нейромедиаторы, результат необратим. Следовательно…

Длинные пальцы Химика, временно оккупировавшего стол Кесселя, порхали по интерактивному монитору, отбивая быструю дробь. На голопроекторе сменяли друг друга решетки связей и многоступенчатые формулы с темными провалами, которые манн, по всей видимости, не сумел заполнить. Я с трудом узнавала едва ли десятую часть – Саул отдавал предпочтение практическим навыкам, а не сложной университетской теории. Судя по озадаченным лицам боевиков, они понимали и того меньше.

– Короче, – оборвал наши мучения Кессель.

– И понятнее, – встрял Анхель. – Словами не длиннее семи букв.

– Никто не виноват, что ты скурил последние мозги… – Хорхе, единственный из всех следивший за выкладками Химика с живым интересом, презрительно фыркнул. – Сам не слушаешь, так хоть другим не мешай. Значит, нейротоксины…

– Тихо. – Один хмурый взгляд из-под темных бровей – и инженер широкого профиля и не менее широкого зада замолчал и на всякий случай отступил на шаг от грозного лидера. – Переходи к сути, Химик. И попроще.

Синеволосый манн вздохнул.

– Можно и к сути, – буркнул он. – После всех мучений я пришел к выводу, что один из главных компонентов этого вещества однозначно органика, но какая именно, сказать сложно. Но синтезировать такое на месте невозможно. Изготовить нейтрализатор без доступа к исходным реагентам и знания полной химической формулы тоже не получится.

– Шиссовы литиане! – с чувством выругался Анхель сквозь стиснутые зубы, и лично я была с ним полностью согласна.

Это была очень, очень плохая новость.

– Однако, – обнадежил Химик, – производится это здесь, в одной из лабораторий Абисс-сити. Растворитель местный, это точно, я родную водичку с примесью тяжелых металлов и неповторимой органики шиссов ни с чем не перепутаю. Никакие очистительные фильтры ее не берут, даже навороченные промышленные и медицинские. Но других наводок дать не могу. Лабораторные маркеры полностью отсутствуют, почерк ученого тоже не узнаю. Кто бы ни сотворил эту штуку… – В голосе манна проскользнула тень зависти. – Он своего рода гений по части биохимии. Намного круче меня, хоть и неприятно в этом признаваться. Подозреваю, что это не местный. По крайней мере, я в период своей недолгой, но яркой карьеры на небосклоне литианской науки с этим умельцем однозначно не работал. Да и направление исследований тогда было совсем другое. Считалось, что, э-э-э… – Он замялся, настороженно оглядев столпившихся вокруг него боевиков. – Для… хм-м… адаптации шейдеров в обществе вполне достаточно блокираторов. Но это…

– Очередная попытка истребить под корень всех неугодных, – мрачно закончил Хорхе. – Только на этот раз окончательно.

– Мы давно знали, что власти Абисс-сити рано или поздно возьмутся за нас всерьез, – проговорил Рамон. – С тех пор, как «Механическое солнце» взяло под контроль больше четверти трущобных районов, мы стали представлять слишком серьезную угрозу. Так что ответный шаг – принудительные инъекции блокиратора, ввод войск или создание оружия, убивающего шейдеров, – был лишь вопросом времени.

Манн повернулся к боевикам. Синие отсветы голографической проекции неизвестного литианского вещества скользнули по острым скулам, крупному носу и массивному подбородку, покрытому короткой темной щетиной.

– Вся наша жизнь – выживание вопреки. Вместо того чтобы вести достойное цивилизованное существование, как подобает любой разумной расе, мы прячемся по подвалам и коллекторам, как дикие грызы. Нападаем, крадем, портим то, что не сумели украсть, и постоянно растем в числе. Так чего удивляться, что от нас пытаются всеми силами избавиться? – Кто-то дернулся, чтобы ответить, но Рамон поднял руку, призывая к молчанию. – Литиане дали понять, что на этот раз они настроены решительно. Возможно, и нам пора задуматься о другом пути…

Но узнать, какой именно путь хотел предложить главный безопасник «Механического солнца», нам не дали.

– Точно! – выкрикнул Шон. – Верная тема, Перес! Пора сделать то, о чем говорил Андрес Диаз.

Хорхе поддержал товарища энергичным кивком.

– Подождите-ка, – повысил голос Анхель. – Не рановато ли переходить к радикальным мерам? Абисс – наш дом. К тому же еще ничего не ясно. А вдруг наш местный синеволосый гений, – размахнулся шейдер, чтобы от души хлопнуть литианина по плечу, но щуплый манн чудом увернулся, – еще разберется, что надо дорисовать в этой штуке? Да и нас не так уж мало. Надо будет – поднимем восемнадцатый, шестнадцатый и девятый, а если надавить пожестче – еще три-четыре района. Порвем сопливых литиан в клочья! Шиссы еще пару лет будут сыты.

– И потеряем всех, когда литианскую армию вооружат отравленными дротиками, – возразил Хорхе. – И это если никому не придет в голову распылять эту гадость с воздуха.

– Воздействие вещества на организм при вдыхании, скорее всего, будет недостаточным. Но я пока не уверен…

– Когда ты будешь уверен, Химик, в живых останутся только нор-ры да полукровки вроде тебя с Никс. Ну, и…

– Заткни пасть, Хорхе! – Анхель со всей силы двинул наполовину трансформировавшимся кулаком по столешнице. Интерактивный экран пошел рябью, но защитное покрытие, к счастью, выдержало. – Раз так, чего ждать? Нападем первыми! Несите стим, я готов!

– Это не выход, – возразил Рамон.

– А что тогда выход? Лечь на живот и покорно подставить задницу?

– Тебе б только лечь…

Вспыхнувший спор с каждым новым витком грозил перерасти в банальный мордобой. Анхель и Хорхе орали, перекрикивая друг друга – то ли отстаивая свои позиции касательно литианской угрозы, то ли просто продолжая бесконечную перепалку, – а Шон, Рамон и явно переоценивавший свои силы красный от натуги Химик постоянно встревали, чем только подливали масла в огонь. Кессель, однако, не вмешивался.

Я не сильно понимала внутренние дела «Солнца», поэтому очень скоро перестала вслушиваться. Лишь наблюдала, отстраненно дожидаясь, когда Хорхе и Анхель наконец выдохнутся. Но шейдеры, казалось, готовы были спорить вечно. Я полуобернулась к Кесселю в надежде, что он прекратит этот балаган, и столкнулась с ним взглядом.

В светлых глазах читался немой вопрос:

«А чего хочешь ты, мелочь?»

Я сжала губы и нахмурилась. Разве не очевидно? Все, что мне было нужно, – отомстить Ли Эбботу за смерть Михелей. А остальное – к шиссам.

И если подумать…

– Кессель, – притянула я его ближе, понимая, что не смогу перекричать спорщиков, – если вещество из полицейского дротика сделано в лаборатории Абисс-сити, можно выяснить, откуда его доставили в участок. Сам знаешь, литиане – жуткие бюрократы. В их системе должна быть информация о поставке. Время, место, количество, назначение. Нужно только взломать базу данных полиции, а дальше…

На плечо опустилась тяжелая рука. Резко обернувшись, я увидела прямо перед собой широкий оскал Анхеля. Спор все еще продолжался, но каким-то необычайным образом уже без участия второго Кесселя, которого, судя по всему, куда больше заинтересовал наш разговор с Хавьером.

– А дальше, – продолжил за меня шейдер, – мы подключим Никс. Она любую систему вскроет, как нечего делать. Никс в этом деле профи. Верно, детка?

Я возмущенно сбросила его руку.

– Я тебе не детка.

Анхель только фыркнул.

– Сладкая злющая детка… но мозги у тебя что надо. Не то что мои…

– Потому что курить надо меньше, – огрызнулась я, отступая ближе к главному боевику «Механического солнца». – Что скажешь, Кес… Хавьер?

Шейдер задумчиво посмотрел на меня.

– Может сработать.

Глава 13

Но узнать, какой именно план выбрал боевик, мне не позволили. Молчаливый обмен взглядами с Ракель, хмурый кивок – и фемма, подхватив меня под локоток, мягко и решительно повела к выходу из кабинета.

– Приказ Кесселя, – коротко ответила она, когда за нами закрылась дверь.

Я равнодушно дернула плечами. Если бы я не была так измотана и раздавлена смертью Михелей, то наверняка возмутилась бы наглости Кесселя, в очередной раз решившего, что мне ничего знать не обязательно. Обиделась бы и потребовала, чтобы мне разрешили остаться. Но на это не было сил. Усталость навалилась тяжелой каменной плитой, мысли едва ворочались в голове, и сейчас я, пожалуй, была даже согласна с Кесселем, бесцеремонно выставившим меня вон. Я вполне могла подождать – недолго…

– Поднимемся в «Логово», – будто подслушав мои мысли, предложила Ракель. – Угощу за счет заведения.

Я позволила увести себя прочь. Бар так бар. В любом случае провести час-другой в компании Ракель лучше, чем бесконечно бродить из угла в угол, дожидаясь, пока Кессель закончит со своими делами.

С моего первого визита в подпольный бар вольных шейдеров «Логово», казалось, совершенно не изменилось. Столики были все так же переполнены, а по рингу хищно кружили на радость многочисленным зрителям две полуголые феммы. Официантки, одетые едва ли не более откровенно, чем дерущиеся Шей, разносили еду и алкоголь. И только барная стойка пустовала, дожидаясь бессменную хозяйку.

Наш приход не остался незамеченным. Стоило Ракель появиться на боковой лестнице «Логова», как зал взорвался дружным одобрительным ревом. Расталкивая друг друга, манны бросились к барной стойке, и мне с трудом удалось приткнуться в единственном свободном уголке, прежде чем бар заполнился под завязку.

Ракель моментально включилась в работу – замелькали бутылки, взметнулись вверх шейкеры. Воздух наполнился запахом алкоголя с ментоловыми нотками стима и пряных настоек из местной травки. Налитые доверху стопки заскользили по гладкой стойке, замирая точно рядом с раскрытой ладонью заказчика. Глоток, шумный выдох – и стопка с полупрозрачными кругляшами кредитов возвращалась назад.

Пусть Центр уже давно перешел исключительно на безналичный расчет с привязанной к ид-чипу карты, в трущобах до сих пор были в ходу устаревшие пластиковые деньги. А уж здесь, где, скорее всего, большинство посетителей вообще не имело официальных документов…

В руку толкнулась стопка ядовито-зеленого энергетического коктейля – Ракель не забыла об обещании. Я дернулась было поблагодарить барменшу, но та уже упорхнула к противоположному концу стойки, откуда раздавались оживленные голоса и взрывы громкого хохота. Там она задержалась надолго – большая подвыпившая компания праздновала на всю катушку и готова была скупить хоть полбара, чтобы хорошенькая фемма подольше крутилась перед ними, смешивая напитки.

Неразбавленный стим снял физическую усталость, но справиться с эмоциональным истощением коктейль был не в силах. После выпитой залпом стопки я почувствовала себя неестественно бодрой. От энергии, переполнявшей тело, даже слегка потряхивало. Вот только зачем она была нужна сейчас, когда не было решительно никакой возможности действовать – некуда бежать, некого спасать. И стоило бы сбросить излишки силы, но на ум, как назло, приходил только один способ, а прибегать к нему не было желания.

Точнее, желание было – не здесь, не сейчас, не сегодня и не с кем-либо из местных шейдеров с маслеными взглядами и сальными усмешками, от которых передергивало не хуже, чем после стопки энергетического коктейля. Нет, был только один…

Я тряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли. Бред. Инстинкты, гормоны, вышедший из-под контроля шейд, которого давно пора усмирить хорошей дозой блокиратора. Михели погибли, жизнь пошла под откос, а в голове образы один другого непристойнее. И Кессель еще смел утверждать, что нужно следовать своей природе.

Дикость какая!..

Пальцы бессильно скользнули по толстому стеклу с капельками светящейся зеленой влаги. Проходившая мимо Ракель коротко кивнула мне и потянулась за пустой стопкой. Но забрать не успела – когтистая лапа моего соседа, перегнувшегося через стойку, вцепилась в тонкое запястье, прижимая руку феммы к темной столешнице.

– Куколка, так не честно, – заплетающимся языком пробормотал манн, окидывая тонкую фигурку барменши неприятно-липким взглядом. – Почему ей наливаешь бесплатно, а для меня вечно лишней стопочки жалко? Даже если ты у нас по феммам, уж поверь, – наклонился он, притягивая Ракель ближе, – я гораздо, гораздо лучше этой соплячки. Готов доказать это прямо сейчас. Только для тебя, куколка. Вот увидишь, стоит один раз попробовать с настоящим манном…

Внутри всколыхнулось отвращение, подстегнутое яростью шейда. Руки сжались в кулаки, плотные чешуйки вспороли тонкую кожу, одевая пальцы в серебристую перчатку. Я резко крутанулась на стуле, готовая вмешаться…

Но этого не потребовалось.

Ракель, абсолютно спокойная и невозмутимая, накрыла когтистую лапу шейдера ладонью в экзоперчатке. Сжала, аккуратно и будто бы даже ласково, но я заметила, как затрещали под давлением темные пластинки брони. Бугристые плечи манна напряглись, а пальцы, обхватывавшие запястье феммы, разжались. Шейдер не кричал, хотя боль, должно быть, была невероятная, – лишь шумно сопел сквозь крепко стиснутые зубы.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, милый, – белозубо улыбнулась Ракель, перебрасывая с одного плеча на другое тяжелую косу. А если не поняли… – Улыбка стала еще шире. – Придется прищемить тебе кое-что еще. Договорились?

Фемма усилила нажим. Пальцы не в меру резвого шейдера в стальном захвате экзоперчатки мелко задрожали.

– Да, – прохрипел манн.

– Вот и славно.

Рука пропала. Рвано выдохнув, шейдер обмяк и поспешил прочь от бара, баюкая поврежденную руку. Освободившееся место тут же занял другой клиент, и судя по тому, с какой опаской он покосился на барменшу, повторения неприятной сцены не планировалось.

Небрежно смахнув с барной стойки пустую стопку, Ракель уверенным броском отправила ее в темный зев робота-посудомойки. Повернулась ко мне и спросила все с той же фирменной безмятежной улыбкой:

– Еще одну?

Я нервно сглотнула. Миловидное личико Ракель больше не казалось таким уж милым, а профессиональная обходительность не вызывала ни малейшего желания ей злоупотреблять.

– Пожалуй, нет.

Фемма пожала плечами.

– Как скажешь. Надумаешь, зови.

Честно сказать, я не знала, что и думать. Оглядываясь вокруг, я остро чувствовала, что все здесь было совсем не таким, как казалось на первый взгляд. Миленькая барменша Ракель, несмотря на тихий, по-литиански цивилизованный вид, оказалась далеко не безобидной и скромной феммой. Официантки в вызывающе коротких шортиках не отказывались подсаживаться к клиентам и, казалось, даже поощряли активное распускание рук. Да и драка на высоком ринге куда больше походила на прелюдию к сексуальной игре, чем на настоящий бой.

Запах возбуждения буквально пропитывал тяжелый густой воздух подпольного бара. Слишком много вольных шейдеров на один тесный зал. Слишком много неудовлетворенных маннов, жаждущих восполнить потерянную энергию, и на все готовых фемм, способных удовлетворить ненасытный голод шейдов. Слишком… слишком тяжело было закрываться от этого, не видеть, не слышать, не чувствовать, как собственное тело откликается на охватившее толпу желание.

Дикость. Несдержанность. Низменные природные инстинкты…

Возмущение, увы, получалось неискренним. Шейд внутри не разделял моего недовольства естественным порядком вещей. Дай ему волю, он присоединился бы к всеобщему веселью. Не с первым встречным, конечно, – зачем, когда был тот, кто и сам не против…

Нет.

Я поморщилась. Вот еще, не хватало только скатиться до уровня продажной феммы, коих здесь, похоже, было с избытком. Я почувствовала себя лишней. Хотя… никто и не вынуждал меня вписываться в общество вольных шейдеров. Я связалась с ними только ради мести. Если «Механическое солнце» поможет отомстить за Михелей, я была согласна стерпеть все что угодно.

Вообще все.

На лестнице послышались тяжелые шаги, и в зале показался Анхель. Вид у второго в «Солнце» был раздраженный и злой, но ненадолго – к шейдеру моментально подлетели две феммы и, подведя того к ближайшему торопливо освободившемуся столику, бесцеремонно расселись на коленях манна. Одна умело свернула и раскурила самокрутку, другая подала стопку прозрачной жидкости. Анхель глубоко затянулся и расслабленно откинулся на спинку диванчика, позволив феммам прильнуть к его широкой груди.

Поймав мой вопросительный взгляд, шейдер поморщился и качнул головой – похоже, более адекватный Кессель просто выгнал менее адекватного вон. И Анхель, разумеется, сразу отправился искать утешение в син-травке, алкоголе и ласках сомнительных фемм. От предложения стать третьей я коротко отказалась и поспешно отвернулась, пока манн не придумал что-нибудь еще. И тут же наткнулась взглядом на Ракель.

С той же очаровательной зверской улыбкой, с которой барменша недавно чуть не оторвала руку чересчур наглому клиенту, фемма переписывалась с кем-то в виртуальном чате. Строгий литианин на аватарке выглядел смутно знакомым, но экран коммуникатора оказался повернут боком, и с уверенностью утверждать, что это был мой Ли Френнель, я не могла. Показалось, наверное… Закончив набирать сообщение, барменша покосилась на дальний столик, а затем демонстративно поправила топ, распустила волосы и, вскинув вверх руку, сделала быстрое фото. За барной стойкой прокатился дружный вздох.

Прерывать активный флирт не хотелось, но я и без того прождала слишком долго.

– Ракель…

Фемма повернулась ко мне и недоуменно склонила голову на бок.

– Кессель… Хавьер… Скоро ли он закончит?

Экран чата закрылся. Барменша отстучала короткое сообщение, дождалась ответа, нахмурилась.

– Не думаю, – вздохнула она. – Похоже, они там надолго. Давай подберу комнату, отдых тебе не помешает.

– У меня нет денег за нее заплатить. Мне бы только с Кесселем переговорить, а потом я уйду. Комендантский час, наверное, отменили, так что…

– Не говори глупости, – оборвала меня Ракель. – Мы со своих денег не берем. Пошли.

Фемма решительно вышла из-за барной стойки, провожаемая десятком недовольных взглядов, и потащила меня за собой – вниз, в лифт, а затем вперед по типовым коридорам вдоль одинаковых герметичных дверей. Остановившись у одной из них, она набрала код и посторонилась, пропуская меня внутрь.

Я с удивлением узнала ту же комнату, из которой ушла несколько часов назад. А казалось, что прошла вечность.

– Можешь остаться здесь, – проговорила фемма. – В шкафу есть белье и сменная одежда. Хави распорядился, чтобы у тебя было все необходимое.

Хави, конечно. Кто же еще. И распорядился он об этом не тогда, когда забрал мои испорченные вещи, оставив взамен только свою футболку, а когда сам решил. Но было ли чему удивляться…

– Если хочешь, я принесу ужин.

Аппетита не было. Прилив сил от выпитого стима прошел, оставив внутри тянущее муторное чувство пустоты и неудовлетворенности. Или все дело было в своевольном шейде?..

– Спасибо, но нет, – покачала я головой. – Лучше напиши Хавьеру, чтобы зашел ко мне, как освободится.

Ракель не стала настаивать. Над запястьем развернулся голографический экран – но не тот, что нужно. На мгновение промелькнула и тут же пропала аватарка смутно знакомого литианина – неужели все-таки Ли Френнель? – сменившись окном простого текстового чата. Набрав сообщение, фемма погасила коммуникатор.

– Готово, – сообщила она. – Жди. Он придет.

Пожелав мне хорошего отдыха, Ракель ушла. А я осталась – ждать, ждать, ждать, бесконечно гоняя в голове одни и те же невеселые мысли.

Но так и не дождалась – сон сморил меня раньше, чем закончилось собрание боевиков «Механического солнца».

Сильная рука перехватила запястья, завела за голову, вжимая в жесткий матрас. Горячие жадные губы накрыли мои, вынуждая раскрыться навстречу поцелую – откровенному, развратному. Язык коснулся моего языка, проник глубже…

– Кессель…

Я хрипло застонала, не до конца понимая, что происходит. Желание огнем разливалось по венам, и когда твердое колено уверенно раздвинуло мои ноги, я не возражала. Нет, я хотела этого – чтобы манн вот так вот ворвался в меня, резко и решительно. И чтобы двигался грубыми толчками, каждым движением приближая к желанной разрядке…

– Ах! Да, да, да, Анхе-е-ель!

– Анхель…

Анхель?..

Шисс!

Я со стоном приподнялась на кровати, проклиная шейдеров и их неуемные сексуальные аппетиты. Звуки чужого удовольствия вплелись в мой сон, раздразнив притихшего было шейда, и теперь тело ломило от неутоленного желания. Низ живота пульсировал голодными спазмами, напоминая о фантазии, где Кессель – правильный Кессель – и я…

Шисс!

Я едва сдержалась, чтобы не треснуть со всей силы кулаком о переборку. Глупо было надеяться, что Анхель и стонущие на два голоса феммы подумают о ком-то, кроме себя, а я могла бы сломать запястье… или проломить тонкую стену, что с учетом практически полного отсутствия на счету денег и моего непонятного положения среди боевиков «Механического солнца» было, пожалуй, хуже.

Хотя куда уж…

Все навалилось как-то разом. Стоило лишь отрешиться от звуков творящейся за стеной оргии, как воспоминания обо всем произошедшем вчера легли на плечи бетонной плитой. Смерти Саула и Хель прочертили ту самую линию невозврата, отделившую меня от прошлой, цивилизованной Соланы Диаз, медички из семнадцатого. Лишившись всего дорогого и ценного в один момент, я ухватилась за вспыхнувший внутри гнев, как за спасательный трос, удерживающий на плаву, дающий силы двигаться дальше. Дальше… к Кесселю, к возмездию, к справедливости. К правде об отравленном дротике и роли, которую сыграла в этой трагедии полиция Абисс-сити.

Вперед, только вперед.

Вопреки моим надеждам, холодный душ не помог успокоить перевозбужденного шейда. Я простояла под ледяной водой до тех пор, пока пальцы ног не свело судорогой, но внутренняя сущность и не подумала уснуть.

Кессель, Кессель. Хавьер Кессель…

Интересно, стонал ли он так же низко и хрипло, как его брат за тонкой перегородкой? Любил ли такие забавы на троих, при одной мысли о которых внутри поднималась волна раздражения? Нет, я бы ни с кем делить своего манна не согласилась. Не позволила бы…

Шисс!

Не время было думать об этом, не время. Да и плевать, если честно, что там любил Хавьер Кессель. Мне он не за этим был нужен… не за этим…

Торопливо одевшись, я вылетела в коридор, твердо уверенная, что ни перед чем не остановлюсь, пока не добуду блокиратор и не вытрясу из Кесселя ответы на все волнующие меня вопросы. Нужно было действовать, и действовать как можно скорее.

Но у кое-кого было совершенно иное мнение. Дверь соседней комнаты распахнулась одновременно с моей, выпуская в коридор Никс в клубах серо-голубого едкого дыма. Фемма довольно щурилась, поправляя коротенький топ, и, кажется, опять была навеселе – в зубах тлела наполовину выкуренная самокрутка. Я ожидала, что Никс под кайфом даже не заметит меня, однако фемма обернулась сразу же.

– О, милая сопливая детка!.. – Полные красные губы растянулись в широкой улыбке. – Я смотрю, ты теперь тут. И гляньте-ка… – Подавшись вперед, фемма выпустила мне в лицо тонкое колечко дыма. – Похоже, ты входишь во вкус, – многозначительно ухмыльнулась она. – По глазам вижу.

Я стиснула зубы, не придумав достойного ответа.

Дверь, начавшаяся было закрываться, вновь с шипением втянулась в стену, и в коридоре показался Анхель с ополовиненной бутылкой мутной жидкости, подозрительно напоминавшей масло для полировки инструментов. В отличие от расслабленной и удовлетворенной любовницы, второй в «Солнце» явно был не в духе. Соблазнительные улыбки и призывные взгляды Никс остались без ответа. Не глядя на нас, шейдер замер, тяжело облокотившись на стену, и, открутив крышку бутылки, сделал прямо из горла внушительный глоток. Отчетливый химический запах ударил в ноздри. Непонятное мутное пойло не только выглядело как высокоградусная полировочная жидкость, но и пахло так же.

Связываться с неадекватным шейдером не стоило. Я благоразумно отступила в сторону, надеясь, что Анхель по-тихому пройдет мимо, но Никс не последовала моему примеру. Привстав на цыпочки, она потерлась щекой о грудь манна и потянулась выше, к губам…

Шейдер дернулся, уворачиваясь от поцелуя, и оттолкнул прильнувшую к нему фемму с такой силой, что Никс, не ожидавшая подобной реакции, впечаталась спиной в противоположную стену коридора. Фемма сдавленно охнула.

А в следующее мгновение мой кулак, покрытый плотными серебристыми чешуйками шейда, врезался в скулу манна.

И еще. И еще…

Я действовала на чистых инстинктах – без раздумий, колебаний и страха. Ярость шейда полыхала внутри ярче сверхновой, требуя не останавливаться. Прямо сейчас мне было плевать, что противник куда сильнее, крупнее и агрессивнее. Плевать, что он мог бы переломить меня пополам одним небрежным движением накачанных рук. И на то, что манн даже не пытался отбиваться от сыпавшихся на него ударов… тоже было плевать.

Передо мной был враг. И мы – я и шейд, выпущенный на волю, – готовы были сокрушить его. Во что бы то ни стало.

Потому что никто не имел права бить фемму, неспособную ответить, неспособную выдержать разрушительную силу ударов машины для убийства.

Никто. Не имел. Права.

Мои когти впились в татуированные плечи манна, вспарывая кожу. Я резко дернула его на себя, а потом так же резко толкнула прочь и с удовлетворением услышала треск черепных костей и отчетливый глухой звук удара. Взметнулись вверх красные пряди волос, брызнуло красным из носа. Шейдер выдохнул со свистом. Пальцы, сжимавшие бутылку, разжались.

Я перехватила ее в полете и замахнулась для последнего удара.

Чьи-то пальцы стиснули предплечья, потянули назад. Я досадливо дернулась, стряхивая чужие руки, но жесткие сочленения экзоперчатки сомкнулись с новой силой, оттаскивая меня от замершего у стены манна. Не желая отступать, я развернулась, готовая дать отпор.

И вдруг увидела Никс. Ее бледное напряженное лицо, распахнутые глаза, спутанные волосы. И руки в металлическом каркасе, сжимавшие мои предплечья.

– Шисс, ты что, взбесилась? – заорала фемма, переводя разъяренный бесстрашный взгляд с меня на Анхеля. – Совсем с катушек слетела? Остановись! Хватит!

Я рвано выдохнула, разом осознав, что чуть было не натворила.

На шейдера было страшно смотреть. Лицо – сплошной кровоподтек, нос, губы и подбородок перепачканы кровью, один глаз заплыл, а плечи покрывали длинные косые царапины от острых когтей. И это все…

– Я… я…

– Ты, кто ж еще. – Убедившись, что я не собираюсь продолжать избиение, Никс выпустила мою руку. – Анхель, милый, ты как?

Шейдер не ответил. Сплюнул кровавый сгусток, утер нос и, шатаясь, зашагал прочь по коридору, даже не обернувшись на любовницу. Я молча проводила его взглядом.

В голове было пусто.

– Да-а, – раздался позади голос Никс. – Скажу честно, детка, ты меня удивила.

Я смерила фемму тяжелым взглядом.

– А меня удивляет, что ты позволяешь ему так с собой обращаться. «Анхель, милый!» Тьфу! – Меня передернуло. – По-твоему, манн, способный впечатать фемму головой в стену, милый?

– А может, я люблю пожестче, – огрызнулась Никс. – Эмоции, адреналин, знаешь? Жизнь сразу ярче становится. И вообще, детка, сама-то не лучше. Просто так избила до кровавых соплей манна, который даже не пытался сопротивляться.

– Я защищала тебя.

Тонкая бровь скептически изогнулась.

– А я что, просила о защите?

Нет.

Нет, Никс не просила. Это я… позволила эмоциям взять верх. Подчинилась агрессивному порыву шейда и едва не совершила убийство. А потом… чуть не ударила Никс. Если подумать, я повела себя не лучше Анхеля. Дикая тварь, которой нет места в цивилизованном обществе.

Как же часто я это слышала – там, наверху…

Руки коснулись теплые пальцы. Я подняла голову, встретившись взглядом с Никс, но, против ожидания, не увидела в ее глазах осуждения, страха или затаенной обиды.

– Не парься, детка. – Фемма хлопнула меня по плечу. – Ты же шейдер, а для вас это нормально. Драка, бунт, секс. Правда, если надумаешь немедленно переходить к третьему пункту, поищи лучше другого Кесселя. Анхель сейчас очевидно не в настроении.

Я посмотрела на фемму в легком ужасе. Как она могла так спокойно говорить подобные вещи?

– И что, тебя это не смущает?

– Нисколько… – Никс потянулась, разминая спину, и подняла с пола потухшую самокрутку. – Ну, чего ты так напряглась, сопля? – Палец феммы скользнул по моей руке вниз, едва касаясь чешуек, серебром проступивших под кожей. – Это инстинкты. Для вас, шейдеров, все вполне естественно.

«Нет, не естественно. Это не может быть естественным. Не естественно думать, что сила не требует контроля. Что она дает право безнаказанно творить все, что вздумается. Вымещать злость и раздражение. Бить. Издеваться. Унижать, зная, что никто не посмеет призвать к ответу».

Я вздохнула, попытавшись успокоить встрепанные нервы. Но тщетно. Без блокиратора все потуги раз за разом терпели крах.

Мне нужен был блокиратор. И как можно скорее.

Глава 14

В «Логове», которое я отыскала спустя добрых полчаса блужданий по пустым коридорам базы «Механического солнца», было тихо. Бар оказался закрыт – тускло светили приглушенные неоновые лампы, шуршали по полу роботы-уборщики, а в холодном кондиционированном воздухе отчетливо чувствовалась цветочная нотка дезинфицирующего раствора. Одинокая официантка полировала угловой столик, стирая следы вчерашнего разгула.

Ракель, бессменная хозяйка «Логова», обнаружилась у барной стойки. И не одна: напротив нее, уронив голову на скрещенные руки, сидел Анхель – кажется, уже полностью восстановившийся после недавнего… инцидента.

Оба молчали, полностью поглощенные друг другом. Тонкие пальчики феммы перебирали короткие красные пряди, мягко скользили вдоль шеи и опускались на широкие плечи с черным пылающим кругом шестеренки, массируя напряженные мышцы. На руках Ракель не было привычных экзоперчаток, с помощью которых она могла легко дать отпор любому разбушевавшемуся манну, но Анхель, похоже, не вызывал у нее опасений. Казалось, барменшу ничуть не смущало неадекватное состояние и полная неспособность шейдера контролировать себя и свои силы. А он…

Анхель, еще недавно шарахавшийся от любого прикосновения, – тот самый Анхель, который, не задумываясь, отшвырнул в стену чем-то не угодившую ему фемму, – притих, застыл, словно боялся неосторожным движением спугнуть нежные пальцы. Рядом с Ракель он вдруг показался мне совершенно другим. Непривычно сдержанным, осторожным и даже немного робким, таким далеким от распущенного агрессивного боевика, каким он представился в нашу первую встречу.

Я почувствовала себя неловко – будто вдруг стала свидетелем сцены, не предназначенной для чужих глаз, – и дернулась было уйти, но не успела. Плечи шейдера, накрытые узкой ладошкой, дернулись. Анхель тяжело поднялся, тряхнул красноволосой головой, словно прогоняя наваждение. И ушел, напоследок поймав и задержав на мгновение пальцы Ракель в своей огромной руке. Фемма вздрогнула, опустив голову, и нежно-тоскливый взгляд Анхеля остался без ответа.

Все это было… странно. Чем больше времени я проводила среди боевиков «Механического солнца», тем хуже понимала природу шейдеров – да и саму себя заодно. Казалось бы, Анхель Кессель воплощал все то худшее, что я знала о темпераменте и нравах наделенных второй сущностью вольных маннов: злобный, агрессивный, несдержанный, думающий, как сказала Никс, лишь о бунте, драках и сексе. Но откуда тогда такая тоска в пронзительно-синих глазах, тихая нежность и покорность дикого зверя, замершего под ласковой рукой?

И уж совсем непонятно, как это сочеталось с открытым и даже демонстративным флиртом Ракель и чуть ли не ежедневными оргиями Анхеля, не стеснявшегося снимать продажных фемм прямо на глазах у барменши, чтобы несколько часов спустя идти к ней же за поддержкой и молчаливой лаской. Казалось бы, после подсмотренной сцены в баре даже слепому стало бы ясно, насколько этим двоим хорошо и комфортно вместе. Но нет. И что это – упрямое отрицание фактов или голод и инстинкты шейдера, которые раз за разом оказывались сильнее чувств?

Нет, я с таким мириться точно была не способна.

Анхель ушел, и оставаться на пороге дальше не имело смысла. Я подошла к Ракель, протиравшей стаканы за барной стойкой, и опустилась на стул, соседний с местом, где только что сидел не тот Кессель.

– Извини, что помешала, – проговорила я, дождавшись, когда фемма, погруженная в работу, обратит на меня внимание. – Но мне нужен Хавьер и блокиратор.

Барменша нахмурилась.

– Хавьер еще ночью ушел по делам, – сухо сообщила она. – Просил передать, но ты спала, и я не стала будить.

Я раздраженно поджала губы. По делам, как же. Наверняка отправился добывать сведения о дротике – и, разумеется, один. Как будто не понимал, как важно для меня принять участие в этой операции, чтобы справиться с раздирающим изнутри ужасающим чувством беспомощности и вины за смерть Михелей.

Шейд немедленно откликнулся на всплеск злости, усиливая и без того яркие эмоции до совершенно непереносимых. Мышцы напряглись, пальцы сжались в кулаки. Ярость хлестнула по нервам огненным бичом.

Что, собственно, напомнило о другой, не менее насущной проблеме.

– Тогда блокиратор. Я знаю, что ты можешь его достать. Платить мне особо нечем, но я заработаю и обязательно отдам.

Фемма недоверчиво сощурилась.

– Поговори сначала с Хави.

Внутри всколыхнулась новая волна раздражения. Хави, Хави, Хави… Почему все вокруг постоянно сводится к одному и тому же?

Я скрестила руки на груди.

– Мне незачем говорить с ним, он мне не хозяин.

– Зато мне он босс.

Прекрасно, просто прекрасно. Спокойнее, Сола. Вдох, выдох.

– Ракель, послушай… – Голос дрогнул. Я торопливо продолжила, видя, как сходятся на переносице темные брови. – Ну, ты же понимаешь… это просто нереально. От шейда буквально крышу сносит. Так жить и функционировать нельзя…

По лицу Ракель скользнула тень сдерживаемого недовольства.

– С чего ты такое взяла? – проговорила она напряженно.

– Уверена, ты прекрасно понимаешь, что с заблокированным шейдом лучше. Особенно феммам, чья природа далека от этого… разврата. Поймать, завалить, взять, не спрашивая разрешения!.. – Я поморщилась. – Манны используют нас для удовлетворения своих примитивных потребностей, а попутно еще и унижают. А шейд… – Я отчетливо ощутила внутри негодующий отклик собственной второй сущности в ответ на мои слова, но упрямо продолжила: – Шейд не дает сохранить достоинство, остаться цивилизованной. Вбрасывает гормоны, заставляет поверить, что все должно быть именно так. Что эта грубость, похоть, желание… естественны. Что это именно то, чего мы хотим. Нас используют, а тело… шейд… не дает сопротивляться. Это неправильно.

Барменша нахмурилась.

– Никто не заставляет тебя чувствовать то, что ты чувствуешь. Честно говоря, ты как-то странно смотришь на вещи.

– Да чего странного-то! – отмахнулась я. – Так и есть. За примером далеко ходить не надо. Вон, Анхель. В один день он называет тебя любимой и тут же отправляется развлекаться еще с тремя. А наутро вышвыривает их как надоевшие игрушки. Пойми, ты… – замялась я, не зная, как правильно подобрать слова, – ты заслуживаешь большего, чем стать развлечением Анхеля Кесселя на один вечер. А ведь рано или поздно он добьется своего. И экзоперчаток будет недостаточно, чтобы защититься, когда предаст собственное тело. Блокиратор… только он помогает держать себя в руках. Подумай, разве ты не хотела бы уверенно говорить «нет»?

Я не заметила, когда успела перегнуть палку. Подняла голову – и вдруг столкнулась с холодным острым взглядом из-под сведенных бровей. Ракель смотрела хмуро, и от былого расположения между нами не осталось и следа.

Шисс…

– У меня нет блокиратора, – отрезала Ракель твердо, с холодком в голосе. – И я не буду его доставать, пока этого не попросит Хавьер.

Наверное, стоило промолчать, но постоянное упоминание Кесселя уже достало.

– А тебя не раздражает, что ты позволяешь маннам вроде Хавьера и Анхеля все за тебя решать? – едко поинтересовалась я.

– Нет.

– Но…

Не дослушав, Ракель отставила стаканы, резко отвернулась и зашагала к противоположному концу бара. Несколько долгих секунд я растерянно глядела ей вслед, гадая, где и что я сделала не так. Вмешалась в их странные отношения с Анхелем? Да, это не мое дело, но я не хотела, чтобы следующей, кого шейдер сгоряча впечатает в стенку, оказалась Ракель, пусть даже фемма и умела постоять за себя. Или все дело в литианских блокираторах? Но, честно сказать, судя по виртуальному чату, предубеждений к правящей расе Абисса Ракель не испытывает… А если ей не нравится мое демонстративное неподчинение устоявшимся в «Механическом солнце» порядкам – тут решать не ей. Выбирать за себя я не позволю ни Хавьеру Кесселю, ни кому-либо еще. Не хочет помогать с блокиратором – попрошу Циня…

Но мерзкое чувство вины за брошенные сгоряча слова, которые, кажется, всерьез задели Ракель, грызло изнутри. Быть может, и правда следовало оставить свое мнение при себе. Но я не сдержалась – и теперь чувствовала себя паршиво. К тому же ужасно не хотелось лишаться единственного союзника среди не очень-то дружелюбных боевиков.

Нет, нельзя было оставлять все как есть. Раз хватило ума разругаться, хватит смелости и извиниться.

Торопливо соскочив со стула, я двинулась вдоль барной стойки, на ходу окликая Ракель. Фемма делала вид, что не слышит, и лишь тогда, когда мы вновь поравнялись, повернулась ко мне и окинула недовольным взглядом.

– Извини. – Сухим льдом в голосе барменши можно было бы остужать коктейли. – У меня много работы.

Тонкая рука легла на пульт управления низкой двери, ведущей в подсобку. Я не сдержалась – одним прыжком перемахнула через барную стойку и загородила проход.

– Я не хотела тебя обидеть, – проговорила я с чувством. – Прости, правда.

– Никаких обид.

Колкий взгляд барменши утверждал обратное.

Она уверенно отстранила меня и вновь потянулась к замку, но я не позволила ей уйти, зажав дверь рукой.

– Подожди, – сбивчиво попросила я, заглядывая ей в глаза. – Я хочу извиниться. От шиссовых гормонов у меня крыша едет, я к ним совершенно непривычна. А ты так хорошо справляешься, и я подумала, ты точно используешь блокиратор.

– Нет.

– Но… – Сказать по правде, я растерялась. – Как ты так тогда… да быть такого не может…

Ракель дернула дверь.

От удивления я и забыла, что держала ее, и по инерции навалилась еще сильнее. Замок щелкнул, запираясь. Барменша подалась ко мне…

Перед глазами мелькнула полка, затем низкий потолок, стена и угол барной стойки. А в следующее мгновение спина соприкоснулась с полом.

От удара воздух вышибло из легких, перед глазами заплясали черные точки. Я проморгалась, все еще не понимая, как оказалась по другую сторону от Ракель, – и встретилась взглядом с взбешенным Анхелем. Второй в «Солнце», еще недавно совершенно неадекватный, был на удивление трезв. И абсолютно, невероятно зол.

Хлопнула, закрываясь, дверь подсобки. Ракель ушла, оставив меня один на один с шейдером, которого я избила меньше часа назад. Вот только сейчас я не чувствовала внутри яростного отклика шейда, а значит, и отпора дать не смогла бы. У Анхеля были все шансы отыграться за недавнее унижение, и никакой авторитет Хавьера Кесселя меня не спасет.

Я нервно дернулась.

Бежать было некуда.

Шаг, другой. Нога в тяжелом армейском ботинке опустилась в опасной близости от моих пальцев. Анхель наклонился – медленно, неотвратимо. Кроваво-красная когтистая лапа потянулась к горлу. Вот и все.

Быстро же ему подвернулся повод отомстить несдержанной фемме…

– Анхель, – раздался позади смутно знакомый спасительный голос, когда я на полном серьезе уже попрощалась с жизнью. – Хави вернулся. Вызывает тебя. Это срочно.

Второй в «Солнце» недовольно скривился. Бросил на меня яростный взгляд, словно примеряясь, успеет ли расправиться со мной до назначенной встречи. Тускло сверкнули в неоновом свете красные когти.

– Анхель. – В голосе старшего шейдера зазвенела сталь. – Что в слове «срочно» тебе непонятно? По слогам повторить?

Лапа, накрывшая было горло, исчезла. Анхель поднялся и, буркнув что-то неразборчивое про шиссовых родственников, пропал из виду. Три секунды спустя раздался грохот – похоже, шейдер выместил злобу на ни в чем не повинной мебели. Еще десять секунд, и все стихло.

В поле зрения вновь появилась рука – нормальная, без когтей и чешуек. Я подняла взгляд на своего спасителя и увидела склонившегося надо мной Рамона. Шейдер дружелюбно улыбнулся мне и приобнял за плечи, помогая встать.

– Спасибо, – искренне проговорила я, поправляя рубашку. После внезапного столкновения с полом кружилась голова, от осознания того, что могло бы случиться, не вмешайся бы Рамон, все еще немного потряхивало. – Если бы не вы…

Шейдер только отмахнулся.

– Не бойся… – Рамон качнул головой в сторону коридора, где скрылся Анхель. – Он скоро отойдет. К тому времени, как Хави с ним закончит, он и думать забудет о вашем столкновении.

Я поморщилась, потирая шею. Если честно, верилось с трудом. Но спокойствие Рамона подкупало, вселяя надежду, что Анхель не станет пытаться подкараулить меня в темном коридоре базы, чтобы выполнить угрозу про утилизатор.

– Ты пока не успела освоиться среди нас. – Шейдер подвел меня к ближайшему столику, усадил на стул и устроился рядом. – Так что не в курсе местных порядков. Видишь ли, если Анхелю показалось, что кто-то обижает Ракель, – все, спасайся, кто может!.. – Рамон коротко усмехнулся. – Но все мы знаем, что у Анхеля часто случаются приходы на пустом месте. Сколько раз он ломал лапу Хорхе, когда ему вдруг почудилось, что тот пытается зажать Ракель в уголочке, – не сосчитать. Хотя, казалось бы, он прекрасно осведомлен о предпочтениях нашего инженера, куда совершенно не входят феммы. Но нет. Хорошо, что на Хорхе все быстро заживает.

Ага. Вот только я такой живучестью точно не отличалась. Так что лучше было бы в присутствии Анхеля держать язык за зубами.

– Честно сказать, я не хотела ничего плохого.

Рамон понимающе кивнул.

– Конечно. – Широкая мозолистая ладонь накрыла мою руку, чуть сжав пальцы. От шейдера веяло участием и почти отеческой заботой. – Я, может быть, и не знаю пока, какой ты выросла, но малышкой ты была вся в отца. Ну, и скажу по секрету, – доверительно склонился он ко мне, – Саул тоже всегда хорошо о тебе отзывался.

Имя медика ударило тупой болью в сердце. Но я ухватилась за него как за спасительную ниточку. Вот он – Рамон Перес – заветный ключ к моему забытому прошлому. И если Хавьер Кессель постоянно уклоняется от разговора, может, хоть так я смогу узнать, что именно случилось в тот злополучный день двадцать лет назад и как мой отец был связан с «Механическим солнцем».

– Вы знали моего отца и Саула?

– Конечно, – охотно откликнулся шейдер. – Мы с Андресом одно время довольно тесно общались. Я, можно сказать, твой родной дядя. Твоя мама – моя сестра.

Я замерла, с трудом переваривая услышанное. Рамон Перес, боевик «Механического солнца», мой дядя? Почему же никто и никогда не говорил мне об этом?

– Она ничего не рассказывала…

По лицу Рамона пробежала тень. Он вздохнул, опустил взгляд.

– Честно сказать, мы не очень-то ладили. Твоей маме всегда хотелось другой жизни, а не нашего прозябания в трущобах. И проекты Андреса ее никогда не впечатляли. Она считала его наивным идеалистом, уделявшим больше внимания утопическим идеям по спасению шейдеров, чем родной семье. Но главное, конечно, деньги. Андрес спускал на свое дело все до последнего кредита, и твою мать это категорически не устраивало. У нее были другие мечты – о хорошем доме, роскошной жизни, апартаментах в одном из небоскребов Центра…

Рамон замолчал, глядя на наши сцепленные руки, и я догадалась, о чем он подумал. Наверняка, даже несмотря на разлад в семье, ему сообщили о смерти сестры и о том, по какой причине она произошла. Даже если назвали официальную версию, сложить два и два было несложно.

Мама всегда стремилась наверх. И куда привели ее эти мечты? В темные недра Абисса.

Впрочем, судьба отца сложилась не лучше…

– Да, – сочувственно погладил меня по запястью дядя, – твоя мама всегда была… интересной феммой. Она умела закрывать глаза на неудобные вещи – что здесь, с твоим отцом, что там, наверху. На наркобизнес и прочие нелегальные дела как таковые ей было плевать, а вот то, что денег она с этого не видела, вызывало у нее глубокое возмущение.

– Нелегальные дела? – переспросила я. – Мой отец был как-то связан с теневым бизнесом? С бандами? С «Механическим солнцем»? И за это его?..

Рамон замялся.

– Прости… – Он осторожно убрал руку с моей. – Я обещал Хавьеру, что не буду рассказывать того, чего ты не готова услышать. Забудь…

Он поднялся, и я тоже вскочила с места.

– Ну уж нет!.. – Шейдер попытался отвернуться, но я не дала ему отвести взгляд. – Шей Перес… дядя… я хочу знать все. И не говорите, что сначала мне нужно получить разрешение Кесселя.

Рамон лишь развел руками.

– В общем-то, да, Сола. Я обещал и не собираюсь нарушать слово.

Это было уже выше моих сил.

– Почему? – взорвалась я. – Почему все шестеренки этого вашего «Механического солнца» вращаются вокруг Хавьера Кесселя? Мне что, на все надо спрашивать разрешения? А посетить уборную без предварительного одобрения главного боевика я могу? А душ принять? Поменять носки?

Мой гневный порыв вызвал у Рамона насмешливую улыбку.

– Узнаю в тебе гены Андреса, – рассмеялся он. – Такой же неукротимый нрав. – Я раздраженно дернулась. Шейдер, не переставая улыбаться, успокаивающе коснулся моего плеча. – Тише, тише, не кипятись, я не хотел тебя обидеть. Пойми, есть порядки, которые не стоит нарушать. Слово Кесселя здесь закон, и никто, даже я, не пойдет против сильнейшего в «Солнце». Но, – хитро взглянул он на меня, – есть кое-что, на что запрет не распространяется. И ради любимой племянницы я готов пойти на некоторые… вольности.

– Какие? – Любопытство взяло верх над раздражением.

– Если не будешь злиться, могу устроить тебе экскурсию по «Логову», – предложил Рамон. – Конечно, показать всего не смогу, но кое-какие уголки приоткрою. Идет?

Я кивнула.

Логово – не одноименный полуподвальный бар на окраине семнадцатого, а настоящая база шейдеров «Механического солнца» – оказалось огромным. Жилой модуль, штаб, кабинет Кесселя и медицинский блок, которые я успела увидеть за последние несколько дней, были лишь малой частью базы, скрытой глубоко в недрах окраинных кварталов Абисс-сити. Извилистые коридоры с бесконечными рядами дверей, залы, склады, ангары, бытовые и технические помещения сменяли друг друга, и всякий раз, когда мне казалось, что мы добрались до самого дна, в конце пути ждал еще один скоростной лифт, который с шипением уносил нас еще на уровень ниже.

Я прожила в семнадцатом районе долгие десять лет, но и представить не могла, что прямо под моими ногами прятался от глаз литианской полиции целый город. Удобный, комфортабельный, прекрасно оснащенный. Способный вместить, наверное, не одну тысячу семей. И… пустой.

Жилой модуль на первом, самом близком к поверхности уровне, где располагалась моя комната, был заселен примерно на две третьих, если судить по количеству красных огоньков запертых дверей. Но чем дальше вниз мы уходили, тем больше становилось пустых помещений, а в самом низу, похоже, и вовсе годами не было ни души. Казалось, будто секретная база «Механического солнца» была построена с расчетом разместить внутри население целого района, но сейчас под «Логовом» постоянно проживало едва ли несколько сотен вольных шейдеров и полукровок, тогда как остальные члены банды, видимо, предпочитали оставаться на поверхности.

Это вызывало множество вопросов, но Рамон так и не ответил ни на один из них. Шейдер развлекал меня историями из собственной жизни и молодости моей матери, пересказывал старые байки времен знакомства с Андресом Диазом, но стоило разговору зайти на зыбкую почву настоящего или событий, случившихся двадцать лет назад, как дядя замолкал. Виновато разводил руками и упрямо повторял надоевшие до зубовного скрежета отговорки.

«Спроси у Хавьера. Он сам решит, что именно можно рассказать, а о чем знать не следует. Уж извини, Сола, но таков порядок».

Конечно. Кессель и его порядки. Кессель и его секреты. Кессель, Кессель, Кессель… Но если без разрешения первого в «Солнце» я не могу получить ни одного ответа…

– Пришли, – тихо проговорил Рамон.

Было в его голосе что-то такое, отчего мне разом расхотелось продолжать расспросы.

Герметичная дверь с шипением отъехала в сторону, но вместо нового коридора за порогом неожиданно оказался низкий сводчатый грот. Не коллектор – хотя я бы не удивилась, если бы подземная база боевиков оказалась связана с системой городских канализаций, – скорее склад или полуразрушенный ангар. Застоявшийся воздух пах не нечистотами, а пылью и цементной крошкой, не гудели силовые кабели, не копошились по углам вездесущие грызы. Вокруг была тишина – абсолютная, полная тишина.

Мертвая.

Сердце испуганно ударилось о ребра. Отчего-то мне вдруг стало безумно страшно. Захотелось сбежать прочь из этого странного места – обратно в ярко освещенный мир, где стены не грозят обрушиться на плечи, а темнота, наполненная пылью и пеплом, не выдавливает воздух из легких. Я вдруг особенно остро ощутила, как глубоко под землей оказалась. И достаточно одного легкого толчка…

Щелчок выключателя за спиной показался мне громким, словно выстрел. Секунда – и под сводами грота тускло вспыхнули лампы, высветив часть стены, три тонкие колонны и паутину спутанных проводов. А под ними…

Шестигранная панель с выдавленным узором из линий и точек, напоминающих круглый корпус интегральной микросхемы с золотистыми лучами контактов, была намертво впаяна в проржавевший металл между двух уцелевших колонн, подпирающих свод. Чужеродная, неестественно белая среди ржавчины, грязи и пыли, она казалась артефактом из какой-то иной реальности, куда нет дороги и откуда нет возврата. Послание из полузабытого прошлого, такого далекого, но такого важного…

«Смотри, Сола… – Широкие ладони обхватывают талию и поднимают высоко-высоко, к самому потолку, откуда льется ласковый теплый свет, бросая золотистые отблески на гравировку. – Вот о чем я мечтаю, малышка. Новое солнце для каждого из нас».

«Новое солнце…»

Горький ком застрял в горле, не давая вдохнуть.

Их имена были выбиты здесь же, прямо под панелью с механическим солнцем. Полторы сотни маннов и фемм, погибших под завалами разрушенного ангара. Глубоко внутри я была уверена, все случилось именно здесь. Двадцать лет назад…

Хектор Вега, Хоакин Чикотте, Мигель и Карла Палайо, Серхио Эспинья, Лука Маротто, Зои Фрекса…

Себастиан Кессель.

Андрес Диаз.

– Его тела здесь нет, – эхом на мои мысли откликнулся Рамон. – Как и всех других, разумеется. Это мемориал, который мы сделали в память о погибших. Чтобы не забывать, что случилось в тот день и чего нам это стоило. Хавьер… – тяжело вздохнул шейдер, – не любит это место. Не думаю, что он привел бы тебя сюда. Так что я решил сделать это за него. И надеюсь, что поступил правильно.

Я не глядя нащупала руку Рамона и благодарно сжала ее. В голове роилось множество вопросов. Но бесконечно важен сейчас был лишь один.

– Можно?.. – с трудом вытолкнула я сквозь побелевшие губы.

Шейдер скупо улыбнулся.

– Конечно. Оставайся столько, сколько захочешь.

Глава 15

Я не знала, было ли это хитрым планом Кесселя, пытавшегося всеми силами отстранить меня от подготовки к операции и избежать неприятного разговора, или же просто совпало, но импровизированная экскурсия по базе «Механического солнца» растянулась до позднего вечера. После посещения мемориала моего отца разговор между мной и Рамоном не клеился, но дядя все равно настоял, что должен показать мне склад с одеждой и оборудованием и огромную кухню на верхнем уровне, где два десятка полукровок без устали трудились над обеспечением боевиков едой и любого члена банды по первому требованию готовы были бесплатно накормить порцией питательной похлебки. Когда мы расстались у лестницы, ведущей на полуподвальный этаж «Логова», оказалось, что наверху уже вовсю кипела жизнь. А Кессель, ненадолго возвращавшийся на базу где-то в середине дня, снова ушел, и никто не знал, где он и когда закончит дела.

Опять.

Все повторялось. Сегодняшний вечер был копией предыдущего – долгие часы в баре, ожидание, беспокойная одинокая ночь, – вот только эта копия, испорченная моим утренним срывом и ссорой с Ракель, отчетливо отдавала гнилью и горечью сожалений. Места за стойкой оказались заняты, барменша игнорировала мое присутствие, так что пришлось довольствоваться средней паршивости коктейлем и скромным местом в углу, откуда открывался вид на низкую дверь, ведущую на улицы семнадцатого. Но как я ни приглядывалась к посетителям бара, на этот раз в «Логове» не было ни одного знакомого лица. Хавьер, разумеется, так и не появился, и даже Анхель не заглянул на огонек, чем, наверное, очень расстроил всех местных официанток.

Зато ночью не тот Кессель – шисса ему в штаны – проявил себя во всей красе. На этот раз кувыркания за переборкой, будто в насмешку, оказались еще более затейливыми и включали уже трех разных фемм. Не знаю как, но Анхелю, похоже, удавалось удовлетворять одновременно всех троих, потому что вздохи и томные вскрики – «Да! Да! Анхель! Еще! Ох, Анхель!» – не замолкали до самого утра, ржавыми гвоздями ввинчиваясь в виски. Шейд внутри буквально сходил с ума, откликаясь на жаркие стоны гормональным штормом, и я никак не могла понять, чего же хотелось больше – придушить всех четверых или присоединиться к разнузданному веселью?

Впрочем, нет, ответ на последний вопрос был мне известен. Больше всего я хотела получить блокиратор, чтобы, наконец, отрешиться от неправильных мыслей. Хотела отомстить за Михелей, хотела узнать правду об отце. И еще Кесселя, скрывавшегося от меня уже вторые сутки, хотела…

Увидеть.

Увидеть, да.

Шисс!

Я в изнеможении накрыла голову подушкой, но охи и ахи за стенкой раздавались так громко, словно четверка предавалась разврату на моей же кровати. Невыносимо. Невыносимо!

Если к утру я не сойду с ума, то отыщу Рамона и потребую – потребую! – чтобы великий и ужасный неуловимый предводитель боевиков «Механического солнца» принял меня, шисс его раздери!

Вечность спустя мне наконец повезло – феммы за стенкой притихли. Послышались приглушенные переговоры и шаги. С тихим шипением распахнулась дверь.

– Анхель… – Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав знакомый голос. Кессель! Хавьер Кессель! – Мне срочно нужны твои контакты из Центра. Кто-то менее очевидный и заметный, чем Шей Алварес и Шей Корреас. Ну же, напряги мозги.

– Что, прямо сейчас? – недовольно буркнул второй в «Солнце».

– Да, сейчас, – отрезал глава боевиков. – Васкеса раскрыли, Рамон пытается вывести его семью, прежде чем до них доберется полиция. Остальные под наблюдением. Нужно действовать, пока литиане окончательно не перекрыли наши каналы.

– Дай мне десять минут.

– Даю две. И поживее.

Я кубарем скатилась с кровати и метнулась к двери. Кессель! Кессель здесь, и плевать, что сейчас его куда больше интересует общение с Анхелем, чем со мной. Когда еще представится шанс поговорить с ним – да что там, хотя бы напомнить о моем присутствии. Дядя занят, Ракель избегает меня. Нужно брать собственные дела в свои же руки.

Ладонь уже легла на пульт, когда я вдруг осознала, что не одета. Из-за гормонов, бушевавших в крови от кувырканий Анхеля и его фемм, меня всю ночь бросало то в жар, то в холод, и в конце концов я стащила с себя пропитанное потом белье, предоставив вопросы терморегуляции умному одеялу. Хороша же я буду, если в таком виде предстану перед двумя маннами, один из которых был озабоченным по своей натуре, а второй уже не раз проявлял ко мне недвусмысленный интерес.

«Две минуты, – вдруг пронеслась в голове спасительная мысль. – Хавьер дал Анхелю две минуты, чтобы собраться с мыслями. А я за это время как раз успею привести себя в порядок».

Никогда в жизни я с такой скоростью не принимала душ, не впрыгивала в одежду и не бежала к двери, на ходу одной рукой застегивая рубашку, а другой забирая волосы в хвост. Минута сорок семь – личный рекорд, даже к экстренным операциям я подчас готовилась дольше. Но все оказалось зря. Когда я выскочила в коридор, Хавьера уже не было – лишь мелькнула за закрывающимися дверями лифта спина в темной кожаной куртке. Похоже, поиск контактов не требовал личного участия главы «Механического солнца». Надо было догадаться раньше…

Но я не собиралась отступать. Рамон не зря показал мне базу и разблокировал доступ к основным отсекам и лифтам. Если Хавьер думал, что сможет в очередной раз уйти от разговора, он сильно заблуждался на мой счет.

Очень сильно.

Дверь кабинета Кесселя втянулась в стену, гостеприимно пропуская меня безо всяких дополнительных кодов. Каким-то внутренним чутьем я знала, что Хавьер был здесь – в одной из боковых ниш располагался проход в личные апартаменты хозяина. Дверей оказалось две – справа и слева, – но я сразу же выбрала правую. И не ошиблась.

В узком белом коридоре влажно пахло паром, мыльным раствором и пеной для бритья. Внутренняя дверь в ванную была приоткрыта. На полу прямо под моими ногами лежала небрежно сброшенная черная кожанка с подпалинами от энергетических выстрелов. Взгляд заскользил дальше, подмечая грязные следы ботинок, смятую рваную футболку, пояс с оружием, оставленный на полке, мускулистый торс, по которому стекали прозрачные капли воды, и наконец…

– Хавьер Кессель! – запальчиво выкрикнула я. – Ты не имеешь права все решать за меня. Я не твоя подчиненная, я не твоя фемма, я не твоя собственность, и я больше ни от кого не хочу слышать это шиссово «спроси разрешения у Хави». Блокираторы – спроси разрешения, правда о моем отце – спроси разрешения… Какого шисса?

Кессель с мокрыми после душа волосами встретился со мной взглядом. Казалось, он совершенно не удивился моему внезапному появлению на пороге его спальни. Светлые глаза смотрели с любопытством и насмешкой.

Это взбесило.

– Слушай, ты, ши…

Темная бровь выразительно изогнулась, будто намекая…

Я подавилась ругательством. Шейдер был… голым. Абсолютно голым. И, судя по его… виду… наша встреча его не особенно вдохновила. Хотя нет… секундное замешательство, и реакция – недвусмысленно заметная реакция – не заставила себя ждать. Шейд внутри захлебнулся от восторга, оценив размер, толщину и твердость, и, к своему ужасу, я тут же ощутила ответный отклик второй сущности манна.

Тело бросило в жар. К щекам прилила кровь, низ живота свело голодным спазмом. Я тяжело сглотнула, мучительно желая отвести взгляд, но все равно продолжая смотреть на внушительное достоинство шейдера. А Кессель, как назло, даже не попытался прикрыться и наверняка от души наслаждался моим смятением.

Шисс! Не дождешься.

Рука нащупала пульт управления. Я выскочила в коридор, со всей силы хлопнув ладонью по панели, и тонкая дверь с шипением захлопнулась, отгораживая меня от соблазнительно-непристойной картины и каменного стояка Кесселя.

Дышать стало легче. Я бессильно оперлась о стену, давая себе минуту на то, чтобы успокоиться, и искренне надеясь, что шейдер тоже не захочет останавливаться… шисс!.. продолжать.

По счастью, на ближайшие часы у Кесселя были другие планы. Когда ванная вновь открылась, шейдер уже был одет – правда, только в штаны, поскольку футболка так и осталась лежать по эту сторону двери. Но и на том спасибо.

Не удержавшись, я мельком бросила взгляд на ширинку манна и убедилась, что визуальное подтверждение желания, четко обрисованное плотной джинсовой тканью, никуда не делось. Это должно было насторожить, напрячь, но… вместо этого я почувствовала смутную радость.

Проследив за направлением моего взгляда, Хавьер нагло качнул бедрами и усмехнулся, увидев, как я поспешно отвернулась, пряча интерес.

Несколько секунд было тихо, а затем я услышала удаляющиеся шаги, хлопанье створок и шуршание ткани. Снова шаги и легкий смешок над ухом. Я обернулась. Хавьер в свежей футболке и джинсах стоял в шаге от меня, скрестив на груди мощные татуированные руки.

– А что, сразу так нельзя было? – стараясь скрыть смущение, буркнула я.

Кессель фыркнул.

– Если вдруг забыла, мелочь, это ты вломилась ко мне. Так что не тебе качать права, даже если очень не терпится объяснить каждому лично, как мы все тут неправильно живем.

– Ты игнорировал меня двое суток! – взорвалась я. – Как будто вообще забыл о моем существовании.

– Почему это?

– Я ждала, что ты соизволишь со мной поговорить… – Я раздраженно скрипнула зубами. – Обсудить наши планы, будущее…

– Какое будущее, мелочь? – насмешливо протянул он. – Ты вылетела вон, едва увидев меня голым. Так что пока, как мне кажется, рано переводить отношения в горизонтальную плоскость.

Он издевается, что ли?

– Да с чего ты вообще решил, что я… – Я едва не захлебнулась от возмущения. – Да я совершенно… И вовсе не…

Шейдер выразительно посмотрел на меня, и я поспешила заткнуться, пока не наговорила лишнего. Слишком уж часто в его присутствии мысли текли совсем не туда. И не только мысли…

– Не эти планы, Кессель, – с трудом собравшись, ответила я. – А месть литианам за Михелей, добычу информации о лаборатории, где производят отраву для шейдеров. Эти планы!

– Мы разбираемся.

Ну, конечно. Очередная попытка уклониться от разговора, кто бы сомневался.

– Кессель, – злобно подалась я ближе, глядя прямо в наглые светлые глаза, – напоминаю, это была моя идея. И я хочу быть включена в ее осуществление, а не сидеть тихо и ждать, пока у тебя найдется на меня время. Если все остальные так рады подчиниться любому твоему приказу, это их право. Но я не они. Тебе придется со мной считаться.

– Достать ключ-карту сложнее, чем ты думаешь, Солана.

– Нет, не сложнее, – возразила я. – Если бы ты додумался поинтересоваться моим мнением, я бы сказала, что знаю, как это провернуть. Ли Эббот. Я знаю Ли Эббота. И он меня знает. Я смогу пройти в литианский полицейский участок к своему горячо любимому отчиму, и он лично с огромной радостью прикажет меня впустить, потому что не упустит возможности поиздеваться. Так сказать, в память о прошлых временах… – Я жестко усмехнулась. Хавьер помрачнел. – Он все еще уверен, что может меня запугать, что я не представляю для него угрозы. А значит, Ли Эббот подпустит меня к себе. Близко. Достаточно близко… – От детских воспоминаний стало не по себе, но я загнала старые страхи как можно дальше. – Я знаю, где он хранит ключ-карту. Я смогу ее вытащить.

– И что дальше? – саркастично откликнулся шейдер. – Думаешь, тебе позволят уйти? И даже если да, ты всерьез планируешь взломать базу данных самостоятельно?

– А дальше… – На секунду я замолчала, собираясь с мыслями. – Дальше будешь действовать ты и твои боевики. Но для того, чтобы получить доступ к полицейской системе, вам нужна я. А ты проигнорировал меня и сам отправился делать шисс знает что. Хотя… наверное… знал про мою связь с Ли Эбботом. И понимал, что использовать меня – самое простое и логичное решение.

– Знал, – не стал отпираться Кессель. – Как и то, что ты не сможешь вернуться. Ты видела, что стало с Саулом и Хель. А они всего лишь нагрубили Ли Эбботу. Ты же спасла того, кого литиане хотели бы видеть мертвым, и помогла нам найти их сверхсекретный дротик.

В голосе боевика прорезались жесткие нотки. Я понимала, он вспомнил медиков специально, надеясь тем самым испугать меня и оттолкнуть от самоубийственного решения. Но я не собиралась сдаваться. Пусть противостояние Ли Эбботу и будет стоить мне свободы и жизни, я сама сделала этот выбор.

– Я… – Вдох, выдох. Взгляд в пол, голос тише и глуше. – Я глубоко раскаиваюсь. Я поняла свою ошибку, вдоволь насмотрелась на низость и мерзость трущобной жизни и мечтаю вернуться. Наверх, к своему сиятельному отчиму. Я готова снова стать послушной и покорной…

Шейдер скептически усмехнулся.

– Ты не очень убедительно лжешь, мелочь.

Волна раздражения, всколыхнувшаяся внутри, разрушила и без того не слишком хороший образ. Я вскинулась, обжигая Кесселя упрямым злым взглядом.

Шейдер покачал головой, будто говоря: «Безнадежно».

– У меня есть время потренироваться, – буркнула я, не желая признавать его правоту. – Послушай… это мой выбор, и мне решать, как мне жить и что делать. Я могу вам помочь. А на мою возможную смерть от кулаков Ли Эббота… скажи честно, разве тебе не плевать? В коллекторе ты был готов скормить меня шиссу ради дротика, который все равно оказался бесполезным. Так почему сомневаешься сейчас?

– Нет.

Ответ шейдера сбил меня с толку.

– Что нет?

– Нет, не бесполезным. И нет, мне не плевать.

– Почему? – искренне удивилась я. Кессель выразительно посмотрел на меня, а я… опять подумала совершенно не о том. – Слушай, только не надо говорить, что это из-за сексуального притяжения. Да, признаю, нас тянет друг к другу. Но, по сути, это ведь ничего не значит, верно? Шейдам плевать, как и с кем получать энергию. Это просто гормоны, инстинкты. В природе шейдеров не испытывать привязанности и не хранить верность. Секс – это просто еда для второй сущности, если ее не подавляет блокиратор…

Темная бровь насмешливо изогнулась. Я осеклась под его внимательным взглядом.

– Ну, что? Что?

Кессель вздохнул.

– Шейдер – это не только шейд, мелочь, – снисходительно, словно неразумному ребенку, объяснил он. – Далеко не все в жизни шейдеров крутится вокруг секса.

– Но… в чем тогда дело?

– Дело? Дело в том, что много лет назад… Я обещал твоему отцу, что с тобой ничего не случится.

Заготовленный ответ застрял в горле. Я смотрела на Хавьера во все глаза, одновременно веря и не веря его словам.

Тишина давила, нервы были точно натянутый трос. Хотелось продолжения, но шейдер не спешил объясняться.

– Рассказывай, – нервно выпалила я, когда молчание стало уже совсем невыносимым. – Все. На этот раз я не отпущу тебя, пока ты не закончишь. И никому не позволю нам помешать.

Вместо ответа шейдер прошел мимо меня в кабинет и запер дверь изнутри. А потом остановился ровно под пустой шестигранной нишей меж двух шкафов. Нишей, где когда-то… была панель с выгравированным механическим солнцем, перенесенная на мемориал в старом полуразрушенном ангаре. И где отец, держа меня на руках, мечтал о лучшем мире для всех нас.

– Хорошо, мелочь, – тихо проговорил Хавьер Кессель. – Будь по-твоему.

– Что ты хочешь узнать?

Я тяжело сглотнула. В горле почему-то пересохло, слова давались с трудом.

– Все. Все как есть. Как мой отец оказался втянут в дела «Механического солнца»? Почему Рамон обмолвился, что он торговал наркотиками? Да и вообще, почему я никогда не знала, что у меня есть дядя?

Кессель усмехнулся.

– Ну, последнее – это просто. Видимо, твоя мать не особенно распространялась о своих родственниках. Логично – они с братом не очень-то ладили. Она не смогла простить переезда в трущобы ни ему, ни твоему отцу.

– Переезда? – недоверчиво переспросила я. – Мы же всегда жили в трущобах.

– Не всегда. – Увидев искреннее непонимание на моем лице, шейдер тяжело вздохнул. – Мелочь, что ты вообще помнишь о своем отце?

На самом деле я не помнила почти ничего – лишь смутные расплывчатые образы в ореоле тепла и света. Большие ловкие руки, добрая улыбка, лучистые морщинки вокруг глаз. Я точно знала, что отец любил меня – мастерил простеньких роботизированных кукол с нарисованными лицами, баловал тайком от мамы настоящими органическими фруктами и соком, играл со мной, а перед сном рассказывал придуманные им самим сказки, которые я когда-то выучила наизусть все до единой. Он был моим супергероем, неунывающим и всемогущим, и в целом мире не было для меня никого важнее и ближе.

Да, я почти ничего не помнила о нем самом, но день, когда я лишилась отца, врезался в память, почти не потускнев со временем. Как будто солнце погасло, на долгие годы погрузив меня в холод и темноту, где не было места любви и заботе. Ли Эббот и мать, с которой мы лишь сильнее отдалились друг от друга, не могли заменить его. Никто не мог. Только с Михелями я понемногу начала оттаивать, возвращаясь к жизни…

Я вздохнула, прогоняя тяжелые воспоминания.

– Он был хорошим отцом. Цивилизованным шейдером. Не прятался, не нарушал закон. Отец никогда не позволял себе быть таким, как вы.

– Мы?

Кессель вопросительно изогнул бровь.

Я вдруг осознала, что почти ничего не знаю ни о привычках самого Хавьера, ни о деятельности «Механического солнца». Но, к счастью, за примером далеко ходить было не надо.

– Ну, например, твой… – хотелось сказать «брат», но и в этом я до конца не была уверена, – еще один Кессель.

Шейдер посмотрел еще выразительнее.

– Его вспыльчивый характер, неразборчивость в связях и регулярные секс-марафоны кого угодно с ума сведут, – пожаловалась я. – Как вообще можно нормально отдохнуть, когда за стенкой стонут на все лады, а звукоизоляция в жилом блоке никакая? Я бы попросила себе другую комнату, но там тоже будут две смежные стены, и кто гарантирует, что за какой-то из них не окажется очередная его любовница. А то и за обеими… Что? Что не так?

Боевик даже не попытался скрыть насмешливую улыбку, растянувшуюся от уха до уха.

– Звукоизоляция на базе как раз хорошая… – вдоволь насладившись моим возмущенным лицом, пояснил он. – Это ты зачем-то решила подслушивать.

– Что? Как?.. – Я мысленно застонала, прочитав в его глазах ответ. – Шейд.

– Да, шейд.

Я стиснула зубы, злясь на себя за вспыхнувшее краской лицо. Ну вот. Хотела пожаловаться на разнузданного соседа, а в результате буквально расписалась в собственном неудовлетворенном желании. И перед кем? Перед Хавьером Кесселем, от одного взгляда которого шейд внутри устраивал гормональный шторм.

И наглая шальная улыбка шейдера, становящаяся все шире и все наглее, никак не помогала собраться с мыслями. Даже наоборот…

– Не уходи от темы, – выпалила я, до боли прикусывая внутреннюю сторону губы, чтобы привести себя в чувство. – Мой отец…

Шейдер усмехнулся, всем видом давая понять, что раскусил мою жалкую попытку вернуть разговор в деловое русло. Но спорить отчего-то не стал.

– Ты права, – кивнул он. – Твой отец не был похож на Анхеля. Андрес Диаз был умным манном, одним из немногих чистокровных шейдеров, допущенных к научной деятельности наравне с лучшими литианскими специалистами. Он занимался терраформированием – разрабатывал технологии для создания колоний, изучал звездные системы на наличие пригодных для жизни планет вне Литианского сектора. Правительство возлагало на его проект большие надежды. Считалось, что новый, богатый ресурсами мир расширит сферу влияния литиан и упрочит их положение в масштабах галактики. Но в один момент… все изменилось.

– Он оказался втянут в дела бандитов? – Ужасная догадка тупой иглой кольнула сердце. – Его шантажом или обманом завлекли в «Механическое солнце»? Зачем? Кто?

– Никто.

Я недоверчиво скрестила руки на груди.

– Быть такого не может.

– Андрес Диаз, – почти по слогам произнес Хавьер Кесель, – основал «Механическое солнце».

Мир замер.

– Не верю! – запальчиво выкрикнула я. – Неправда, не может такого быть!..

Образ отца, честного и непогрешимого, рушился у меня на глазах. «Механическое солнце» – безжалостные убийцы, контрабандисты, террористы. А папа… он был совсем, совсем другим. Великим ученым – да. Мечтателем, смело смотревшим в будущее, – да. Он не мог быть связан с боевиками, державшими в страхе всю округу, просто не мог…

– Ты спросила, я ответил, – ворвался в сознание ровный голос Хавьера. – Смысла врать у меня нет.

– Ну, может быть, ты чего-то хочешь, – упрямо схватилась я за его последние слова. – Запутать меня, сбить с толку. Скрыть неудобную правду, после которой я просто пойду и сдам вас всех Ли Эбботу…

Кессель скептически хмыкнул.

– Единственное, чего мне хочется, мелочь, – это есть и спать. Но ты вломилась ко мне и забросала срочными вопросами.

– Ну уж нет, – грозно надвинулась на него я. – Не пытайся давить мне на совесть. Никуда я тебя не отпущу. А то опять исчезнешь, так и не дав ответов, а мне потом искать тебя по всей базе еще неделю. А насчет есть…

Не надо было спрашивать. Не надо было подходить так близко.

Манящий терпкий аромат манна и близость его дуальной сущности буквально сводили с ума. Своевольный шейд до предела обострил мои чувства, позволяя во всей полноте ощутить голод Хавьера Кесселя. Голод, который так легко было удовлетворить, поддавшись… отдавшись… Достаточно одного маленького движения навстречу…

Шейдер, как всегда спокойный и совершенно невозмутимый, ехидно посмотрел на меня сверху вниз.

– Прикажи, пусть тебе принесут еду сюда! – торопливо выпалила я, борясь с наваждением. – Ты же главный на этой шиссовой базе, тебя все слушаются!

– Благодарю за разрешение, мелочь, – фыркнул он.

Я потупилась. Вот уж действительно, лучше было промолчать.

Впрочем, заказ Кессель сделал, и сразу на двоих. Невысокая полная нор-ра постучалась уже через пять минут и втолкнула в кабинет тележку с подносом – густой питательный суп, стопка лепешек с мясной и овощной начинкой и целый термокофейник крепкого обжигающе горячего кофе. В животе немедленно заурчало. Я и не думала, что так проголодалась – самым обычным, не сексуальным образом.

Кессель тоже ел с заметным удовольствием, щедро обмакивая лепешки в жгучий острый соус. Он был спокоен и сдержан – образец порядочного цивилизованного шейдера, – и мне вдруг стало стыдно за недавнюю вспышку раздражения и брошенные сгоряча слова.

– Извини, – дождавшись удобного момента, когда Кессель закончит есть, проговорила я. – Мне не стоило начинать обвинять тебя во всех грехах.

– Ничего, – дернул шейдер плечами. – Я уже понял, что это твоя нормальная реакция на шок.

Я нахмурилась.

– Отрицание – это естественно. Происходит что-то непонятное, и сразу хочется закрыться от этого. Не признавать… – Я замолчала, осторожно подбирая слова. – Не соглашаться. Прости, но слишком уж неправдоподобно все звучит…

Шейдер посмотрел на меня без улыбки.

– Конечно. Куда проще отрицать неудобную правду, как это делают литиане. Видишь проблему – закрой на нее глаза. А чтобы не думать, сделай инъекцию.

– Ты про блокираторы?

– Да. Твой отец одним из первых осознал, что дорогостоящие блокираторы, якобы помогающие контролировать шейда, – на самом деле попытка литиан контролировать нас. Не самая лучшая и не самая безопасная попытка – для шейдеров, – но литианам на побочные эффекты их чудо-средства наплевать. Ведь всегда можно подтасовать результаты и заставить всех поверить в то, что удобно правящей расе. А на остальное закрыть глаза.

Спорить с Хавьером было глупо. Я понимала его правоту – в чем-то даже слишком хорошо, – но и отрицать пользу блокираторов не могла тоже. Мне делали инъекции с раннего подросткового возраста, и благодаря им все эти годы мне удавалось жить как нормальный цивилизованный шейдер. Сдерживать себя, не давать воли. Но стоило выжечь последние капли блокиратора, спасая полумертвого Кесселя, как все пошло наперекосяк. Злость, ярость, необузданное сексуальное желание… Я понятия не имела, как справляться с этим. Не уподобляться же Анхелю, который не подавляет свои инстинкты, а лишь потакает им? Фу…

– Но… как еще можно контролировать шейда, если не с помощью блокиратора?

– Как себя, – последовал спокойный ответ. – Можно просто контролировать себя.

Я нахмурилась.

– Что ты хочешь этим сказать?

Манн вздохнул.

– По литианской философии, шейдер – это манн и паразит внутри. Манн для жизни в цивилизованном обществе годится, паразит-шейд – нет. Его можно убрать, подавить, и все будет хорошо. Но нет. Шейд – это неотъемлемая часть любого шейдера. Мы едины.

– Но он… – сбивчиво пролепетала я, – он… хочет вещей, которых не хочу я.

Вместо ответа Хавьер молча поднялся из-за стола и подошел вплотную ко мне. Жесткие пальцы обхватили подбородок, вынуждая поднять голову, податься вперед, прижимаясь бедрами к его коленям.

Близость манна оглушила.

Он наклонился, и я замерла, предвкушая, как Кессель сомнет мои губы требовательным поцелуем. Ниже, ниже…

Еще мгновение – один короткий рваный удар сердца, – и…

– Не он, – в самые мои губы выдохнул Хавьер. – Не шейд. Ты. Ты просто слишком трусливая мелочь, чтобы это признать.

Секунда – и он отстранился, оставив меня растерянно хлопать глазами и пытаться собрать разбежавшиеся мысли. Разочарование и обида, странные и, казалось бы, совершенно неуместные, обожгли изнутри. Стыдно признаться, но я хотела этого поцелуя. Хотела… и шейд тут был совершенно ни при чем.

Шисс…

– Ты говорил, что мой отец одним из первых осознал, что блокиратор бесполезен.

– Не бесполезен. – Шейдер вновь сел напротив. – Он опасен. – Кессель внимательно посмотрел на меня. – Мелочь, вряд ли ты знаешь, но ты не единственный ребенок Андреса Диаза.

И я еще полагала, что на сегодня уже достаточно потрясений.

– Что? Откуда ты… Хочешь сказать, что у меня есть сестра или брат?

– Мог бы быть, – негромко ответил шейдер. – Но он не выжил. Побочные эффекты ранних инъекций. Это был год, когда литиане тестировали новый экспериментальный блокиратор. Год, когда погибла моя сестра.

В кабинете повисла тишина – тяжелая, напряженная. Надо было что-то сказать, но слов, как назло, не находилось. Экспериментальный блокиратор, мертвые дети… все это было как-то слишком.

Кессель первым нарушил молчание.

– Мой отец и Андрес познакомились в больничных коридорах… – Голос шейдера был мрачен и глух. – У них оказалось много общего – цивилизованные шейдеры, хорошая работа, высокое положение в приличном литианском обществе. Почти литиане, да, – жестко усмехнулся он. – Сбывшаяся мечта. По крайней мере, им так казалось. Но… тогда, в больнице, глядя, как медленно умирают их дети, виноватые лишь в том, что они родились шейдерами, мой отец и Андрес поняли, что все это – так называемая цивилизованная жизнь, постоянное стремление наверх, бесконечные попытки соответствовать навязанным стандартам – одна большая ложь. Большая жирная литианская ложь.

Я застыла, с трудом переваривая услышанное. Но возмущаться, отрицать и сыпать обвинениями не хотелось. Слишком уж все это было похоже на правду. Слишком уж это было похоже на литиан, какими я знала их…

– И тогда, – продолжил Кессель, – наши отцы решили спуститься вниз в трущобы и посмотреть, чего же так боялись литиане. Что такое тот самый нецивилизованный шейдер, этот шиссов отброс общества, как принято было говорить наверху. И увидели. Увидели нас – и себя – такими, какими мы должны были быть. Свободными от ограничений, блокиратора и литианской диктатуры.

– И что случилось потом?

Хавьер вздохнул.

– Мой отец хотел мести. Мечтал свергнуть правительство и взять Абисс-сити под контроль. Но Андрес знал, что, даже если поднять всех шейдеров в рамках одной планеты, сюда слетится армия со всего Литианского сектора, и восстание будет жестко подавлено, а шейдеры истреблены под корень. Тогда им казалось, что бессмысленно бороться за счастье, когда вокруг литианская территория, литианские планеты. Нужно было улетать. Искать другую звездную систему, другой мир. И Андрес ее нашел.

Сердце взволнованно дрогнуло. Я почти не помнила отца, но сейчас испытывала за него настоящую гордость. Выходит, он исполнил свою мечту.

«Новое солнце. Новое солнце для каждого из нас».

– Мой отец и Андрес собрали небольшую группу единомышленников – высококлассных специалистов, таких же, как они, недовольных существующими порядками. И разработали план, который навсегда изменил бы положение шейдеров в галактике. «Механическое солнце» – так Андрес и мой отец называли между собой их почти утопическую идею – должно было стать реальностью. Конечно, на это потребовалось бы колоссальное количество ресурсов, достать которые легальным путем было невозможно. Но ради своих семей, ради будущего других шейдеров они готовы были пойти до конца. Члены «Механического солнца» провернули поистине грандиозную по своим масштабам аферу – умыкнули из-под носа у литиан кое-что, представлявшее колоссальную ценность, взломали центральный сервер Абисс-сити, безвозвратно уничтожив часть данных, и опустошили несколько виртуальных банков. Все прошло идеально, и казалось, что остался лишь последний шаг, и все закончится, но…

– Что-то пошло не так.

Шейдер кивнул.

– Они уже были готовы приступить к финальной части плана, когда кто-то предал их, сдав полиции место расположения базы. Литиане тогда устроили настоящую резню. Большинство шейдеров, кто вместе с нашими родителями стоял у истоков «Механического солнца», погибли в тот день, а остальные разбежались по разным районам, спасаясь от преследования. Не осталось почти никого, и нам с братом потребовалось двадцать лет, чтобы сплотить вокруг семнадцатого хотя бы часть прежнего «Солнца». Но тайный план Андреса, который он до конца не раскрыл никому, кроме самых ближайших соратников, так и остался неосуществленным, а положение шейдеров в обществе стало только хуже. И если раньше литиане еще хоть как-то терпели рядом с собой представителей других рас, то появление отравленного дротика ясно дает понять, что это осталось в прошлом. Если мы ничего не сделаем, вольных шейдеров, способных контролировать себя без блокираторов, истребят. И все закончится. Мир наконец-то станет таким, каким его хотят видеть литиане, – стерильным, очищенным от инакомыслия и ростков свободы.

Мы ненадолго замолчали.

– Кто… – Мой голос дрогнул. – Кто предал их?

– Этого никто так и не узнал.

– Что ж… – Я решительно хлопнула ладонями по столу, поднимаясь на ноги. – Значит, это еще один вопрос, который предстоит выяснить.

– Солана…

Я бросила на него злой взгляд.

– Я не твоя подчиненная, Хавьер Кессель. Я не твоя собственность. Я свободный шейдер, и не тебе решать, куда мне лезть, а куда не лезть. Я твою власть над собой не признавала. Не хочешь брать меня в дело – твое право. Но я могу подобраться к Ли Эбботу, знаю, где он хранит ключ-карту, смогу незаметно ее вытащить и передать твоему контакту. И помешать мне исполнить задуманное ты не сможешь. Ли Эббот задолжал мне шиссову тучу ответов. И я пойду их получать – с тобой или без тебя.

– Со мной! – Хавьер встал, решительно глядя мне прямо в глаза. – Иначе угробишься ни за что.

Я презрительно фыркнула и демонстративно развернулась, чтобы уйти.

Шейдер преодолел разделяющее нас расстояние в два прыжка. Стиснул меня в крепкой хватке, прижал к стене, не давая сделать ни шага. Я дернулась, но властные пальцы поймали меня за подбородок, не позволяя отвернуться и разорвать зрительный контакт.

– Тише, кусачая мелочь, – проговорил он. – Ты сама себе шейдер, никто на твою свободу не претендует.

Я возмущенно вывернулась и, прежде чем рука Хавьера вновь коснулась моего лица, подалась вперед и впилась зубами в его губу. Хотелось укусить побольнее, до крови, чтобы манн больше не позволял себе прикасаться ко мне так, будто имел на это полное право. Но вышло совсем иначе…

Горячие губы Кесселя накрыли мои, превращая укус в поцелуй.

Из груди невольно вырвался низкий стон.

Шисс, как же я этого хотела!

Кессель с силой притиснул меня к стене, ладони опустились на ягодицы, позволяя мне обхватить его ногами, плотно прижавшись к жесткому торсу. Шейд внутри ликовал, разгоняя по телу горячую, полную гормонов кровь, и в этот раз я позволила себе отдаться во власть хлещущих через край пьянящих эмоций. Быть может, Хавьер был прав, и это не шейд, а я сама хотела его.

Да…

И я не сомневалась, что желание было взаимным. Я качнула бедрами, потерлась о выступающую через плотные джинсы выпуклость. Вот теперь я точно была уверена, что он был мне рад.

Кессель рвано выдохнул, еще крепче подхватывая меня под ягодицы, и впился в губы жарким поцелуем.

«Да, да, да!»

Громкий настойчивый стук в дверь – кажется, повторившийся уже в третий раз – заставил меня разочарованно застонать. Будь моя воля, я бы предпочла послать того, кто стоял за дверью, к шиссу в зад и продолжить – ох, как же я хотела продолжения! – но Кессель аккуратно поставил меня на ноги и отстранился.

Я поймала его за руку, прежде чем он успел шагнуть к двери.

– Надеюсь, вопрос решен, – проговорила я сбивчиво. – Я иду к Ли Эбботу и вытаскиваю у него карту, а ты находишь хакера, который будет наготове и заберет ее у меня. Ну, и, наверное, нужен кто-то для поддержки, если у хакера возникнут сложности с отходом…

– С вами пойду я, – не терпящим возражения тоном ответил Хавьер. – Полный план обсудим сегодня вечером.

Он мягко разжал мои руки и отодвинул меня в сторону. Ловкие пальцы пробежались по панели замка, и дверь, трясущаяся под ударами так некстати появившегося визитера, втянулась в стену.

– Хави! – с порога проорал Анхель, проталкивая вперед свою спутницу, невысокую щуплую и смуглую нор-ру в форменном комбинезоне уборщицы с нашивкой полицейского управления Абисс-сити. К моему удивлению, фемма оказалась похожа на Никс, точно родная сестра. Цивилизованная, опрятная, не обкуренная сестра – но так ли важны были детали? – Нашел я твой контакт самой высшей пробы! Познакомься с милашкой Нор Юн-Линь!

Глава 16

Конечная станция скайвея в восточном округе семнадцатого была заполнена под завязку. По утрам здесь всегда было не протолкнуться. Нор-ры и цивилизованные шейдеры, удостоившиеся чести получить работу в Центре, но так и не накопившие даже на крохотную квартирку на нижних уровнях литианских небоскребов, спешили к стойкам магазинов, пультам технических станций и плексигласовым офисным столам. Попрошайки, карманники и хакеры электронных кошельков и ид-чипов шныряли в толпе в попытке вытянуть у зазевавшихся пассажиров несколько кредитов. Тусклые лампы за противоударными решетками едва разгоняли привычный трущобный туман. Стены и потолок были расписаны кислотными граффити настолько плотно, что все уже давно забыли, каким был их изначальный цвет. Кисло пахло нечистотами и залежавшимся мусором – по ночам станции регулярно взламывались и превращались в ночлежки для бездомных, а приходящие с утра работники не всегда успевали очистить помещения к открытию.

Мне никогда не нравился скайвей – ни загаженные платформы окраин, ни чистенькие, крытые центральные станции. Казалось бы, литианам ничего не стоило содержать главную транспортную сеть Абисс-сити хотя бы в относительном порядке – поставить замки понадежнее, включить камеры, нанять дополнительных уборщиков, – но нет. Как будто разительный контраст между хаосом трущоб и благополучием Центра был нарочно создан, чтобы внушать благоговение и трепет перед хозяевами жизни. И четко давал понять всем остальным, где их настоящее место.

Но у меня это всегда вызывало лишь глухую злость.

По платформе пронесся взволнованный гул – до прибытия скайвея осталось меньше минуты, и пассажиры спешили протолкнуться к краю платформы, чтобы успеть погрузиться в капсулу. Я дернулась было вперед, поддаваясь давлению напирающей толпы, но твердая рука, опустившаяся на плечо, остановила меня.

– Не торопись, – раздался над ухом голос Кесселя. – Успеем.

Секунда в секунду – точно по расписанию – серебристая капсула скользнула по протянутому сквозь тоннель прочному металлическому рельсу и застыла точно у края платформы. Гладкий, чистый, без единого пятнышка или царапины скайвей, еще пахнущий дезинфицирующим раствором, казался совершенно чужеродным среди грязи, тумана и граффити конечной станции семнадцатого.

Прозрачные боковые панели отсеков бесшумно втянулись в серебристый корпус, и пестрая толпа хлынула внутрь, торопясь занять немногочисленные сидячие места. Мы вошли одними из последних, оказавшись у самых дверей – не самое лучшее положение, с учетом того, что до Центра было еще несколько остановок в пятом районе. Я поморщилась, предвкушая скорую давку. Скайвей, казалось, и так был заполнен почти под завязку, но искушенные жители пятого проявляли поистине фантастические способности, утрамбовывая отсеки капсулы так плотно, что даже мощные литианские фильтры едва справлялись с насыщением воздуха кислородом.

А мне уже сейчас было тяжело дышать.

Я никак не могла справиться с волнением и дурным предчувствием, упрямо твердившим, что все обязательно пойдет не так. От расшалившихся нервов меня слегка потряхивало. Каждый удар сердца отдавался в груди острой болью. Ладони потели, и я то и дело вытирала их о новенькие узкие джинсы.

А ведь ходили слухи, что литиане несколько лет назад подключили к городским камерам умную нейросеть, которая анализировала поведение жителей и по малейшим признакам нестабильного поведения вычисляла потенциальных террористов. Не получится ли, что из-за моей паники на выходе нас встретит отряд полиции, вооруженный до зубов? Да, я планировала попасть в участок, но в другой… и не таким образом…

«Соберись, Сола…»

Теплая ладонь легла между лопаток и мягко скользнула ниже, поглаживая напряженную спину.

– Расслабься, мелочь, – негромко произнес Кессель, наклонившись к моему уху. В светлой рубашке навыпуск и приличных джинсах боевик выглядел непривычно и до невозможности цивилизованно. – Мы просто обыкновенная пара, в кои-то веки решившая выбраться в Центр на свидание.

Словно в подтверждение этих слов, его рука опустилась на мою ягодицу и чувствительно сжала. Панические мысли разом выветрились из головы. Я возмущенно уперлась ладонями ему в грудь, попытавшись оттолкнуть зарвавшегося манна, но шейдер только прижал меня еще крепче.

– Мы не пара, – фыркнула я.

– Угу… – Он коснулся моих волос невесомым поцелуем, заставив замереть на месте. – Но случайным попутчикам это знать не обязательно.

Тусклый свет сменился секундной темнотой – вытянутая пуля скайвея влетела в тоннель перед новой станцией. Скользнули в стороны двери. Часть пассажиров уверенно протиснулась к выходу, втрое большая толпа залезла внутрь.

Нас с Хавьером прижало друг к другу так тесно, что, казалось, невозможно было вдохнуть. Но – странно – рядом с ним я не чувствовала себя в ловушке, и приступы паники, обычно накатывающие на меня в толпе, не сжимали сердце ледяной хваткой. Сильные руки сомкнулись за моей спиной, ограждая от остальных пассажиров в переполненном скайвее, и я позволила себе положить голову на плечо шейдера, прижавшись щекой к прохладной ткани рубашки. Мне было удивительно спокойно и комфортно. И даже предстоящая операция не казалась сейчас самоубийственным риском.

Кессель рядом. Кессель обещал, что со мной ничего не случится. И я на каком-то инстинктивном, глубинном уровне верила, что так все и будет. Я в безопасности.

Удивительное, непривычное чувство.

Серая мгла за окнами стала гуще – скайвей вошел в зону облаков, плотным коконом укрывавших трущобы. Несколько коротких мгновений – и мы вырвались из мутной пелены в яркий мир, залитый ослепительным солнечным светом. Справа и слева развернулось безбрежно-голубое небо с острыми белыми шпилями небоскребов. Сеть тонких ажурных мостов, парящих платформ и крытых переходов связывала между собой высокие здания. Свисали вниз лианы цветов, зеленели пешеходные бульвары. Ховеры рассекали по воздушным трассам, оставляя за собой белый след. Литиане и те, кому посчастливилось прогрызть себе путь наверх, прогуливались по мостам и плоским крышам домов и с высоты скайвея казались всего лишь крошечными светлыми точками.

Скайвей замер на крайней платформе крупного пересадочного узла. Огромное здание, укрытое прозрачным куполом, объединяло несколько линий и вылет на крупную магистраль. Пассажирская зона с платформами, магазинами и парком располагалась на самом верху, несколько десятков этажей ниже были отведены под парковки ховеров и технические помещения скайвея, а подножье платформы, как и всех других невероятных по высоте строений Центра, терялось далеко в густом тумане, надежно скрывавшем поверхность Абисса от чистых литианских глаз.

Большинство пассажиров выходило здесь, чтобы перейти на линию внутреннего кольца и двинуться дальше в деловую часть города или промышленные окраины. Нам же предстояло отправиться в северо-западный центральный округ, где располагался полицейский участок, возглавляемый Ли Эбботом. От пересадочного узла можно было добраться до места пешком – минут сорок спокойным шагом вдоль офисных центров и торговых улиц – или взять скоростное такси, но Кессель предпочел проехать лишнюю станцию на скайвее, чтобы избежать строгого досмотра при выходе в город. Станции, смежные с трущобными линиями, всегда считались зоной повышенного риска, и полицейские присматривались к подозрительным пассажирам с особым тщанием.

А внимание нам сейчас было ни к чему.

Но избежать проверки не удалось. Узкие рамки детекторов встретили нас сразу на выходе с платформы. Длинная очередь из пассажиров, ожидающих досмотра, растянулась до самого хвоста скайвея. Пищали детекторы, медленно ползли по конвейеру сканера сумки. Литианин-полицейский в полном экзокостюме склонился над монитором, проверяя показания датчиков.

Правое запястье, заново прооперированное заботливой Никс, безудержно зачесалось, и я едва подавила желание нервно прикоснуться к тонкому, едва заметному шраму. Пришлось временно возвратить ид-чип, чтобы не вызывать подозрений, – конечно, не тот, который хакерша достала из меня две недели назад, без обвивающих мышцы щупалец и пеленгующего маячка. Фальшивка была сделана на славу – если не вчитываться в данные чипа, можно было не заметить, что часть функций отключена, а устаревшая информация, вроде даты плановой инъекции блокиратора, исправлена вручную самой Никс и не имеет подтверждения в базе данных районной клиники. Но внимательная, глубокая проверка наверняка вычислит подлог за полсекунды…

Я сбавила шаг, пропуская вперед группу нор-ров в рабочих комбинезонах. Может, если пройти досмотр в числе последних, литианин успеет устать и не станет приглядываться к выбравшейся на прогулку паре вполне цивилизованных на вид шейдеров? Нет, глупо надеяться. Будь мы нор-рами, такое прокатило бы. Но к чистокровным шейдерам полиция всегда проявляла повышенное внимание. Даже сейчас мне казалось, что сидящий за сканером манн подозрительно косится в нашу сторону.

– Расслабься, мелочь. – Хавьер невозмутимо приобнял меня за плечи. – Скоро будем на месте.

И как только ему удавалось оставаться таким спокойным?

– Последний раз я была в Центре три года назад, Хель вытащила пройтись по магазинам, – вырвалось у меня невольное признание. – И ничего подобного тогда не было. К… Хавьер, ты не думаешь, что это…

– Я думаю, что надо чаще выбираться на свидания в приличные места, – ответил он со смешком и добавил, немного понизив голос: – Не бойся. Досмотровые рамки установили еще пару лет назад – разумеется, исключительно в целях устрашения всяких пугливых… – Я бросила на него недовольный взгляд, но шейдер лишь рассмеялся. – Рамки не работают. Да и вообще, ничего запрещенного у нас нет, документы в порядке. Не о чем волноваться. Пойдем-ка вперед, а то опоздаем. Представление не ждет.

Кессель уверенно обнял меня и в обход очереди потащил к детекторам, не обращая внимания на возмущенные возгласы из толпы. Отодвинул плечом шейдера-полукровку, уже опустившего толстый портфель на ленту сканера, и мягко втолкнул меня под самую рамку.

Я замерла, чувствуя, как натянулись до предела напряженные мышцы. Полицейский повернулся ко мне. Стекло гермошлема было поднято, и я могла видеть худое лицо литианина. Зеленые глаза сверкнули из-под нахмуренных бровей.

«Если сейчас детектор распознает, что мой чип – подделка, что мне делать? – мелькнула в голове паническая мысль. – Придется ли трансформироваться и бросаться на полицейского – совсем еще юного манна, – прежде чем он сообщит о нарушителях? А если по сигналу на платформу заявится целый отряд, что тогда?..»

– Шей, – ворвался в сознание высокий голос литианина. Судя по раздраженному тону, обращался ко мне он уже не в первый раз. – Шей, это ваш портфель?

– Нет, – сбросив оцепенение, растерянно ответила я. – Нет…

– Тогда проходите вперед и не задерживайте очередь.

Я сделала шаг. Рамка безмолвствовала, вооруженный отряд не спешил сбегаться к платформе со всех концов станции. Полицейский равнодушно скользнул по мне взглядом, кивнул Кесселю и вцепился во владельца портфеля, которому, похоже, предстоял более тщательный досмотр.

Прорвались.

Горячая рука обхватила талию, притягивая меня к твердому боку шейдера.

– Да уж, мелочь… – Кессель скептически хмыкнул. – Звезды голосериалов из тебя точно не получится. Уверена, что не хочешь все отменить? Мы найдем другой способ получить допуск к базе данных полиции.

Я покачала головой.

– Нет. Никс уже заступила на смену вместо Нор Юн-Линь. Да и вообще… я рассчитываю на то, что притворяться мне не придется. И не надо меня отговаривать.

– Ладно, ладно, – примирительно вскинул руки Хавьер. – Понял. Пойдем на пересадку. И кстати, раз до следующего скайвея еще целых пятнадцать минут, – вдруг обернулся он и хитро подмигнул мне, – у нас есть время выпить кофе. Угощаю.

Я не удержалась от улыбки. Да уж, играть роль манна, вытащившего понравившуюся фемму на свидание, Кесселю удавалось куда лучше, чем мне. Шутливый тон, легкие прикосновения губ к волосам, ненавязчивые объятия – все это выглядело таким естественным, таким настоящим, что на мгновение захотелось забыть обо всем и поверить в наспех придуманную легенду. В болтовню ни о чем, в переплетение пальцев, в голову, склоненную на сильное плечо манна. В простую, спокойную жизнь, так похожую на пресловутое лживое литианское счастье среди высоких домов и солнечных улиц.

Жизнь, которая никогда не будет возможна, пока существует убивающая шейдеров отрава и полицейские, готовые использовать ее против мирных граждан. Потому что отец был прав, и для шейдеров, вроде нас с Хавьером, не было места под литианским солнцем.

Да и никаких нас, если подумать, тоже… не было.

План – с поправкой на то, что вооруженные налеты в Центре, под завязку напичканном камерами, дронами и полицейскими патрулями, чаще всего заканчивались для нападавших в тюремных камерах или утилизаторе, – был предельно прост. Кессель и отряд боевиков, которые устраивали побег для Васкеса, Алвареса, Корреаса и их семей, попавших под следствие как агенты «Механического солнца», служили отвлекающим маневром. Анхель прикрывал их с нижних уровней. Основная часть операции ложилась на плечи Никс, еще с утра под личиной Нор Юн-Линь драившей стены на этаже полицейского начальства. Я же должна была, воспользовавшись суматохой, найти и стащить карту допуска из кабинета Ли Эббота, чтобы облегчить хакерше задачу.

В принципе, Никс, по ее же словам, могла справиться и без меня – таков был запасной план на случай, если первоначальная задумка не удастся. Но если с допуском капитана полиции взлом базы данных максимально упрощался, давая фемме время вытащить все нужные данные, то без него у нее было не больше тридцати секунд до момента, когда защитные программы обнаружат прорыв.

Хотелось верить, что все получится. В конце концов, никто не знал импульсивный и вспыльчивый характер капитана лучше меня. Нужно всего лишь надавить посильнее – и взбешенному отчиму будет уже не до ключ-карты. Ли Эббот никогда не мог отказать себе в удовольствии поставить на место малолетнюю выскочку, посмевшую оспаривать его непререкаемый авторитет. И судя по тому, как он повел себя с Михелями, ничего не изменилось.

Я сжала пальцы Хавьера, подпитываясь от него уверенной силой. Да, пусть Ли Эббот и остался прежним… но я нет. Я больше не беззащитный запуганный ребенок, и терять мне нечего. Что бы ни случилось, отступать я не собиралась.

Короткое ответное прикосновение – и шейдер растворился в гуляющей толпе.

Дальше – одна.

Отделение полиции северо-западного центрального округа занимало верхний уровень современной модной высотки. Высокое здание из прочного стекла и бетона напоминало скорее офисный центр, чем место предварительного содержания преступников, наглядно демонстрируя типично литианский подход ко всему на свете. Грязное, неприглядное и опасное тщательно скрывалось от глаз за двойными глухими стенами и фасадом показного благополучия.

На входе в участок ожидала очередная проверка. Пропускной пункт с рамкой детектора был почти точной копией устройства, установленного на платформах пересадочного узла, разве что место литианина за монитором занимал роботизированный манипулятор. Стеклянный глаз камеры завис перед моим лицом.

– Имя и цель визита, – проскрипел из динамиков равнодушный механический голос.

– Шей Солана Диаз к капитану Ли Эбботу. По личному делу.

Тонкие лучи сканера скользнули по телу. Мигнул под кожей тусклый огонек фальшивого ид-чипа, подтверждая считывание данных. И… ничего.

Может просто сканер завис?

Я попыталась сделать шаг вперед, но манипулятор преградил мне путь. Тревожно мигнул красный огонек камеры, а датчики движения отозвались предупреждающим писком. Тонкая пленка силового поля затянула рамку детектора, вынуждая меня отступить на шаг.

Не к добру это…

Сердце пропустило удар. Неужели система распознала подделку? И если да, доложат ли об этом Ли Эбботу или решат не беспокоить сиятельного капитана?

– Послушайте, мне нужно увидеть капитана, – проговорила я, тщательно пряча нервную дрожь в голосе. – Я его приемная дочь.

Молчание.

Да, на такой случай дополнительного плана у нас не было.

– Пропустить, – вдруг коротко приказал живой – не механический – голос.

Манипулятор переместился в сторону, открывая проход. Силовое поле, мигнув, погасло. Я подняла голову – и встретилась взглядом с литианином, ожидавшим по другую сторону рамки.

«Он же говорил, что работает в медиа», – пронеслось в голове.

Взгляд скользнул по нагрудному жетону, прикрепленному к броне экзокостюма. «Ли Сайнс». Впрочем, удивляться было нечему. Завсегдатаи виртчатов редко использовали настоящие имена при составлении анкеты.

Но это, без сомнения, был он, Ли Френнель собственной персоной. Вряд ли на просторах интранета нашелся бы второй настолько же канонически привлекательный манн. Ли Френнель утверждал, что был противником пластики, но, честно говоря, в это верилось с трудом. У него была идеальная внешность звезды голофильмов, ожившей мечты фемм от четырнадцати до ста четырнадцати.

А оказалось, рядовой полицейский.

Мне казалось, я должна была почувствовать хоть что-то – удивление, смущение или хотя бы проблеск радости от случайной, но, без сомнения, очень удачной встречи, – но в душе была пустота. За несколько месяцев общения в виртчате Ли Френнель так и остался для меня совершенно чужим. Хавьер, которого я знала едва ли больше двух недель, вызывал шквал эмоций, а тут… ничего. Разве что было отстраненно интересно, как Ли Френнель-Сайнс при своей работе умудрялся почти постоянно быть онлайн. Вот уж точно, наша полиция нас бережет. От скуки в виртчатах, не иначе.

Литианин окинул меня профессионально цепким взглядом и растянул губы в дежурной улыбке, но голубые глаза остались равнодушными и пустыми. Не узнал. Или сделал вид, что не узнал? В сущности, без разницы. Выходит, мы оба друг для друга ничего не значили. Меня Ли Френнель-Сайнс так и не смог увлечь, а у него самого наверняка были тысячи других фемм, с которыми можно приятно скоротать вечер.

Оно и к лучшему.

Изучив информацию сканера, полицейский отбил короткое сообщение. Ответ пришел мгновенно.

– Ли Эббот ожидает вас в своем кабинете, – бодро отчитался Ли Сайнс. – Второй поворот налево к лифтам и…

– Спасибо, я знаю дорогу.

– Прекрасно. Хорошего дня, Шей.

Литианин кивнул, улыбнулся и тут же потерял ко мне интерес. Я зашагала прочь, ни разу не обернувшись.

За десять с лишним лет, прошедших с моего последнего визита к отчиму, в полицейском участке все осталось по-прежнему. Ли Эббот все так же заседал на отдельном этаже, где обустроил себе огромный кабинет с десятком переговорных и неуставные помещения для отдыха, не уступавшие по площади нашим бывшим апартаментам. К кабинету был подведен дополнительный лифт, для доступа в который требовалось получить допуск лично от капитана Ли Эббота. Код на пульте был тот же, что и десять лет назад.

А вот секретарша предсказуемо поменялась. Раньше отчим отдавал предпочтение по-литиански худым миниатюрным блондинкам, но сейчас за столом в приемной сидела высокая брюнетка, чем-то отдаленно напоминавшая меня или, быть может, маму в молодости. Фемма хмурилась, глядя в монитор, тонкие пальчики с острыми ноготками порхали по виртуальной клавиатуре. Рядом молчаливо полировала стену нор-ра в серой робе, и, приглядевшись, я с изумлением узнала перекрашенную, вынувшую весь пирсинг и замазавшую татуировки Никс. В углу низко урчало в ожидании начала операции чудо инженерной и хакерской мысли, замаскированное под массивного робота-уборщика для промышленных и административных зданий.

Если секретарша и удивилась моему появлению из начальственного лифта, то виду не подала. Заученно улыбнулась, вскочила из-за стола, чтобы проводить меня к кабинету. Взгляд почти против воли упал на стройное бедро феммы, где красовался уродливый синяк от экзоперчатки. Секретарша торопливо одернула короткую юбку, выдавила еще одну улыбку и торопливо отвела взгляд.

Я стиснула губы, усмиряя шейда… пока. Ли Эббот заплатит. За все… и за это тоже.

– Проходите, Шей Диаз. Капитан Ли Эббот вас ждет.

Дверь распахнулась. Я решительно переступила порог кабинета.

И не успела даже моргнуть, как в тело вцепились крепкие руки в экзоперчатках. Двое литиан-полицейских набросились одновременно, вжимая меня в отполированный до блеска пол. Я зашипела, пытаясь сбросить хотя бы одного и вырваться из крепкой хватки.

Плечо обожгла острая боль. Накатила слабость – знакомое чувство дурноты и беспомощности, всегда сопровождавшее инъекцию блокиратора. Внутренности скрутило от удушающего чувства неправильности, шейд протестующе забился, отчаянно пытаясь сохранить ускользающий контроль над телом, разогнать дурманящий мутный туман. Но поздно. Силы покинули меня. Я всхлипнула, обмякнув в грубых руках полицейских, и беспомощно уткнулась лбом в холодную черную плитку. Похоже, двойная доза. А то и тройная…

«Желания имеют свойство сбываться самым непредсказуемым образом, верно, Сола? Ты столько времени упорно просила блокиратор – и вот. Стоило ли оно того?»

Нет. Вот так – насильственно, против воли… нет.

Никогда больше.

Еще один укол.

Меня замутило. Перед глазами двоилось, тело казалось непослушным, чужим. Мысли путались, сознание уплывало. Собравшись с силами, я уперлась ладонями и коленями в пол и заставила себя приподняться.

Черная тень закрыла обзор. Носки тяжелых сапог экзокостюма замерли перед глазами. И невидимая рука знакомой болезненной хваткой вцепилась в волосы, заставляя откинуть голову.

– Солана, – раздался надо мной ненавистный голос Ли Эббота.

Глава 17

– Я уж думал, придется вытаскивать тебя из той дыры, куда ты забилась, – проговорил он с неприкрытым самодовольством. – Но нет, смотрите-ка, пришла сама.

Куда там ходить – прямо сейчас я едва могла удержать голову, чтобы не повиснуть безвольным кулем на волосах, намотанных на стальной кулак. Насыщенная блокиратором кровь неслась по венам жидким огнем, а бешено колотящееся сердце лишь помогало быстрее отравить тело. Глубоко внутри бился в агонии шейд, но с каждым ударом пульса наша связь становилась все слабее. Невольно вспомнился рассказ Хавьера о смертельных испытаниях экспериментального блокиратора на детях шейдеров.

Что ж, передозировка – тоже верный способ отправиться на тот свет. На радость Ли Эбботу.

«Нет, не дождется».

Откат от тройной дозы блокиратора был чудовищный. Меня бросало то в жар, то в холод, рубашка на спине враз промокла от пота. Внутренности скручивало в тугой узел, завтрак и выпитый на пересадочной станции кофе неудержимо просились наружу. Я крепко, до хруста стиснула зубы, сдерживая колотящую тело дрожь. Нельзя было проявлять слабость – не перед отчимом, только не перед ним.

Тонкие бледные губы растянулись в издевательской мерзкой ухмылке.

– Да-да, – удовлетворенно протянул он, с наслаждением разглядывая меня. – Вот что бывает, когда не подчиняешься правилам. Инъекции должны быть регулярными, Сола, разве не этому тебя учила мать? – Кулак Ли Эббота, крепко сжимавший мои волосы, взметнулся вверх, вздергивая меня на колени. Я зашипела, смаргивая выступившие слезы. Отчим довольно улыбнулся. – Как видишь, в противном случае возвращение к цивилизованной жизни может оказаться… болезненным. Сержант, – обратился он к одному из литиан, равнодушно наблюдавших за разговором, – посади-ка ее на стул.

На плечах сомкнулись металлические сочленения экзоперчатки. Полицейский грубо поднял меня на ноги и подтащил к стулу, не иначе как специально принесенному сюда из ближайшей комнаты для допроса. Резкий тычок в грудь – и я мешком повалилась на жесткое сиденье.

– Не горбись! – хлестнул по ушам недовольный окрик Ли Эббота. – Спину ровно, руки на подлокотники!

Тело, ослабленное блокиратором, не слушалось, поэтому за меня приказ капитана пришлось исполнять полицейским. Один надавил на плечи, другой мертвой хваткой стиснул запястья. Наручники отчим активировал сам – я и не сомневалась, что он не сможет отказать себе в этом маленьком удовольствии.

Щелчок, щелчок. Металлические обручи крепко оплели тело, не давая пошевелиться. Чужие руки на запястьях и плечах пропали – полицейские отступили, оставляя меня на расправу Ли Эбботу.

Отчим медленно наклонился ко мне. Блеклые водянистые глаза маслено заблестели, ноздри задрожали, выдавая нервное учащенное дыхание. Ли Эббот сгорал от нетерпения и желания как можно скорее приступить к допросу, но растягивал удовольствие, наслаждаясь беспомощностью жертвы.

Шиссов садист!..

О, он всегда любил это – упоение властью, безнаказанность, пьянящее, возбуждающее чувство собственного превосходства. Я хорошо помнила те дни, когда отчим возвращался домой из участка с удачно проведенного допроса, шатаясь, словно после хорошей попойки, и довольно потирая кулаки со стесанными от ударов костяшками. У него был такой же взгляд как сейчас – безумный, шальной взгляд наркомана, предвкушавшего новую дозу. И было уже все равно, что делать и как вести себя. Покорность лишь сильнее заводила его, а сопротивление срывало в неконтролируемую ярость. И исход в обоих случаях был один.

Холодный металл экзоперчатки коснулся кожи. Бронированный палец погладил бьющуюся жилку на шее и замер в ямочке между ключицами. Ли Эббот надавил – не сильно, но ощутимо, – словно давая понять, что в его власти одним движением перекрыть мне кислород или свернуть шею. Я знала, отчим ждал моей реакции – малейшего толчка, любого повода, который развязал бы ему руки, позволив перейти к более решительным методам воздействия. И мне хотелось – шисс, как же мне хотелось! – вывернуться из-под его мерзкой лапы или хотя бы плюнуть в его ненавистные глаза.

Но я сдержалась. Еще не время. Не время.

По холеному породистому лицу скользнула тень недовольства. Руки в экзоперчатках легли на воротник рубашки и с силой дернули в стороны. Раздался треск разрываемой ткани, мелкие пуговки разлетелись по полу.

– Ну-ка, ну-ка, – проговорил Ли Эббот, пожирая меня голодным неприятно-липким взглядом. – Очень даже ничего. Похоже, жучков нет. Хотя лишняя проверка никогда не повредит, не так ли?

Полицейские за спиной с готовностью рассмеялись, поддерживая шутку капитана.

Холодные, затянутые в металл пальцы Ли Эббота скользнули под плотную ткань топа и обхватили грудь, с каждой секундой сжимая все крепче. Меня передернуло от боли и омерзения.

– Не нравится? – едко поинтересовался отчим, усиливая хватку. – В следующий раз будешь послушнее.

«Не дождешься».

Еще один чувствительный щипок, и Ли Эббот отстранился, разжав руки. Я отвернулась, насколько позволяла обмотанная вокруг шеи удерживающая петля, и рвано выдохнула сквозь стиснутые зубы. Грудь ныла, на коже наливались синяки, повторявшие форму пальцев экзоперчатки. Все в точности как десять, одиннадцать, двенадцать лет назад…

Взяв меня за подбородок, отчим развернул мое лицо к себе.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, если по-настоящему хочешь заслужить прощение! – Белесые глаза впились в меня немигающим взглядом. – Рад, что ты одумалась и решила вернуться. Неужели осознала, насколько мерзко жить в грязи, и пришла просить прощения за дурное поведение? Тебе долго придется стараться, – неприятно хохотнул он. – Я не позволю тебе так просто вернуться в мой дом. Давай-ка признавайся, где тебя носило и кто вытащил из тебя ид-чип?

– Не знаю, – пробормотала я. Изображать дезориентированную ничего не соображающую фемму было несложно – чувствовала я себя так, будто меня наполовину переварил шисс. – Мне было плохо. Я ничего не помню.

– Нестрашно. – Ли Эббот потрепал меня по щеке в извращенном подобии ласки. – Укол скоро подействует. Одна капля сыворотки, и ты вспомнишь все – что было, чего не было и что точно должно было быть. Даже если все две недели ты провалялась в отключке, уверен, что-нибудь интересное в твоей дурной головке непременно найдется.

Вот теперь Ли Эбботу удалось по-настоящему задеть меня. Литианская фармакология и раньше вызывала опасения, а уж теперь, после всего, что я узнала за последние недели…

Я в принципе слишком много знала. И если Ли Эбботу это станет известно…

Шисс!

К горлу подступила паника. Изо всех сил я потянулась к своему шейду в отчаянной надежде, что тот пробудится, выжигая опасную заразу, но ощутила лишь слабый, едва слышный отклик. Даже когда я ежемесячно в течение многих лет колола себе блокиратор, вторая сущность слушалась меня лучше.

Пустота внутри пугала. Прежде я не думала об этом, но сейчас неожиданно ощутила себя безумно, невероятно одинокой. Нецельной. Как будто что-то, бывшее неотъемлемой частью меня, вдруг пропало, и я осталась бесконечно уязвимой.

Заметив страх в моих глазах, отчим усмехнулся и крепче стиснул мой подбородок. Белесые глаза сверкнули торжеством.

– Говори, – приказал он. – Рассказывай все, что слышала. Имена, коды доступа, место расположения базы. Чем больше информации ты выдашь, тем быстрее я поверю в то, что ты на самом деле раскаялась и хочешь вернуться.

«Я хочу, чтоб ты сдох, шиссова тварь!»

– Я хочу…

Признание чуть не сорвалось с губ. Похоже, шиссова сыворотка реально работала…

Не время, не время!

Руки в экзоперчатках придавили мои ладони к подлокотникам. Ли Эббот наклонился, подался ближе. Глаза отчима возбужденно заблестели.

– Продолжай, – поторопил он меня. – Ну!

Слова жгли язык, сбивчивые, мутные. В голове шумело, и удерживать себя на краю беспамятства с каждым ударом сердца становилось все труднее. Мысли разбегались, бессвязные образы мелькали перед глазами. Кессель у моих раздвинутых ног, крутящаяся молекулярная схема новой литианской отравы, Кессель посреди своего кабинета, могила отца, стоны Анхеля за стенкой, Кессель обнимает меня за талию, белые бесконечные коридоры, Никс и Нор Юн-Линь, то разделявшиеся, то сплетавшиеся воедино, Кессель, Кессель, Кессель…

Надо молчать. Держаться. Я сама согласилась, я обещала себе и ему, что справлюсь.

Я стиснула побелевшие губы, не выпуская наружу ни звука.

Время, время, время!

Боль обожгла скулу, ненадолго приведя меня в чувство. Проморгавшись, я увидела прямо перед собой покрытое красными пятнами лицо Ли Эббота.

Отчим был в бешенстве.

– Живее! – Новый удар. – Говори, я же вижу, блокиратор работает!

«Не дождешься».

Ли Эббот выругался.

– Маленькая упрямая тварь! – зло выплюнул он. – Бесполезное шейдерское отродье! Вся в отца. Мать – и та была посговорчивее.

А вот это было уже слишком.

– Не смей говорить о моих родителях! – не сдержавшись, выкрикнула я. – Они погибли из-за тебя! Шиссов убийца!

Я ожидала града ударов, но на удивление их не последовало. Ли Эббот глумливо посмотрел на меня сверху вниз, тонкие губы искривились в усмешке.

– Убийца? – переспросил он. – Я просто выполнял свою работу. Очищал улицы от грязи, какой был твой никчемный отец и остальной сброд. А вот твоя мать… О-о-о…

Я замерла, ошарашенная страшным намеком, скрывавшимся за его протяжным «о-о-о». В груди заныло тяжело и тревожно. Не надо было его слушать. Не надо… Но я хотела, чтобы он продолжил. Хотела узнать…

– Она не говорила тебе, кто сдал Андреса полиции? – Отчим многозначительно усмехнулся. – Уверен, что нет. Что ж, открою тебе наш с ней небольшой секрет, – наклонился он к самому моему уху. – Это она…

– Нет!

Я дернулась в оковах так сильно, что едва не свернула себе шею.

«Нет, нет, нет! Это не могло быть правдой! Не… могло?»

Я отчаянно хотела не верить Ли Эбботу, но в голове почти против воли всплыли уклончивые ответы Кесселя и туманные намеки Рамона:

«Твоя мама всегда была… интересной феммой. Она умела закрывать глаза на неудобные вещи – что здесь, с твоим отцом, что там, наверху. На наркобизнес и прочие нелегальные дела как таковые ей было плевать, а вот то, что денег она с этого не видела, вызывало у нее глубокое возмущение…»

Могло ли это возмущение однажды перерасти в нечто большее? Могла ли она совершить предательство ради… Чего? Ради хорошей сытой жизни наверху? Ради статуса, кредитов и премиального вида из окна роскошных апартаментов?

Ответ напрашивался сам собой.

– Нет…

Отчим отстранился, наблюдая за моим смятением с нескрываемым удовольствием.

– Да, – равнодушно подтвердил Ли Эббот. – И, заметь, сделала это безо всякого… хм-м… содействия с нашей стороны. Как видишь, некоторые из вашего порченого вида могут быть разумны. Но, очевидно, не ты… – Он перевел взгляд на полицейских, стоявших позади стула, и коротко приказал: – Еще одну дозу. Немедленно.

– Но, капитан, – замялся было литианин. – Это может ее…

– Плевать, – отрезал Ли Эббот. – Мне нужны ответы, и прямо сейчас. Побочные эффекты не имеют значения.

Литианин не успел сделать и шага, как на запястье отчима вдруг пропищал коммуникатор, и почти одновременно с ним писк повторился за спиной – раз, два.

Сигнал тревоги?

– Капитан!.. – Полицейский, отправленный за сывороткой, обернулся. На лице его читалось растерянность и волнение. – Охрана сообщает…

– У меня есть ценная информация! – повинуясь наитию, завопила я, перекрикивая конец фразы и писк коммуникаторов. – Вашу базу сейчас ломают!

– Похоже, сыворотка таки вправила тебе… Что? – взревел Ли Эббот. – Ах ты!..

Отпихнув подошедшего полицейского, отчим бросился к рабочему столу, на ходу вынимая из нагрудного жетона ключ-карту. Тонкий чип втянулся в разъем системного блока. Развернулся голомонитор. Бронированные пальцы заплясали по виртуальной клавиатуре. Экран загорелся зеленым.

На несколько долгих секунд в кабинете повисло тяжелое напряженное молчание. Ли Эббот просматривал данные на всплывающих экранах. Полицейские ожидали распоряжений командира. Я следила за лицом отчима, подсвеченным зеленоватым сиянием, гадая, все ли я сделала правильно. Мысли об отце и предательстве матери все еще болезненными ударами пульсировали в висках, но прямо сейчас я задвинула их в дальний угол сознания. У меня еще будет время разобраться с этим… если выживу.

Экран мигнул, пропадая – и я столкнулась взглядом с Ли Эбботом, побелевшим от бешенства. Глаза отчима сверкали, пальцы до дрожи стискивали жетон.

Отчим преодолел разделявшее нас расстояние одним рывком. Удар был такой силы, что стул, специально предназначенный для удержания заключенного, едва не завалился на бок вместе со мной. Ли Эббот целился по губам, целился умело, со знанием дела – металлические фаланги разодрали кожу от щеки до щеки, косыми штрихами перечеркивая рот. Удивительно, что уцелели зубы, но крови все равно было предостаточно. Я торопливо сплюнула, чтобы не захлебнуться, когда отчим продолжит.

А он продолжит – в этом я не сомневалась.

– Ложь! – проорал он, брызжа слюной. – Сколько раз я учил тебя, маленькая дрянь? Не смей мне врать!

Я хрипло рассмеялась, с трудом проталкивая звуки сквозь опухшие разбитые губы.

– Зато какое у тебя было лицо. – Признание, подхлестнутое сывороткой, вырвалось само собой, и от того, что я наконец-то не сдерживала желание говорить, я испытала почти физическое облегчение. – Видел бы ты себя…

Последнее слово захлебнулось в новом ударе, но я уже не могла остановиться.

– Я тебе больше скажу, – продолжила я, распаляясь. – Скоро в твоем идеальном участке случится небольшое восстание шейдеров. Обрушится парочка стен, сбежит десяток заключенных, которых ты посадил под стражу по надуманным обвинениям. Как тебе такая правда, а, Эббот?

На этот раз стул не выдержал и опрокинулся на пол. Широкие подлокотники и высокая спинка уберегли меня от прямого столкновения с полом, но шейный захват едва не переломил гортань. Я закашлялась, жадно хватая ртом воздух.

Но от удара, как оказалось, пострадала не только я. Нежная литианская техника не выдержала жестокого обращения разошедшегося капитана. Я услышала глухой треск ломающихся механизмов, и металлические ленты вокруг запястий ослабли. Сердце радостно дрогнуло. Неужели вот он, мой шанс?

Ли Эббот раздраженно замахнулся, чтобы пнуть меня по ноге, но просчитался и ударил носком ботинка о днище стула.

– Жалкая лгунья! – завопил он. Очень хотелось надеяться, что от боли: отдача не всегда идеально подавлялась экзокостюмом. – Думаешь, я куплюсь на это во второй раз?

– Думаю, что ты тупой солдафон.

Бронированный сапог с силой впечатался в живот. Не сдержавшись, я всхлипнула от боли, но отчима это лишь подстегнуло к новым ударам.

Шисс, если так пойдет, Ли Эббот прикончит меня раньше, чем я успею сделать хоть что-то. Бессмысленный и жалкий конец. Я отсрочила его на десять лет, но в итоге это оказалось бесполезным. Кессель был прав…

Полицейские коммуникаторы вновь разразились тревожной трелью.

– Капитан Ли Эббот… – послышался голос сержанта.

– Что еще? Скажи этим бесполезным идиотам на охранном пункте, что я занят! И если они продолжат отвлекать меня по пустякам, я отправлю их прямиком на биржу труда, а вместо них закуплю партию роботов.

– Капитан, это не охрана. Сигнал из блока предварительного заключения. Лейтенант Элдридж докладывает о побеге.

Пинки прекратились. Отчим опустился передо мной на корточки и вцепился в отвороты разодранной рубашки, притягивая меня вплотную к своему лицу.

– Что все это значит? Кого ты притащила сюда, маленькая дрянь? Отвечай!

«Сейчас. Сейчас или никогда».

Набрав полный рот крови, я от души плюнула ему в лицо.

– Тварь! Шейдерское отродье!

Нащупывая рукой кнопку закрытия гермошлема, Ли Эббот отшатнулся, но я не дала ему подняться на ноги. Собрав все силы, дернулась вперед, вырывая из подлокотников металлические ленты, удерживавшие запястья, и вцепилась одной рукой в защитное стекло гермошлема, чтобы не дать ему закрыться. Будь у меня связь с шейдом, непременно выцарапала бы отчиму глаза или хоть как-нибудь подпортила ненавистную рожу. Вот только сейчас я была слабее нор-ра и, строго говоря, вряд ли могла причинить вред полицейскому в полном экзокостюме.

Но отчим, получивший неожиданный отпор от, казалось бы, совершенно беспомощной жертвы, не подумал об этом. Как не сообразил и того, что главной целью моего самоубийственного броска было вовсе не его лицо.

– Уберите ее от меня, уберите! – тонким голосом завопил бесстрашный капитан. – Вкатите ей блокиратор, наденьте наручники, замотайте в смирительную рубашку – что угодно! Быстрее!

Стряхнув оцепенение, полицейские наконец бросились помогать начальству. В предплечья вцепились крепкие руки, и меня вместе со стулом сдернули с поверженного капитана. Тяжелые металлические ножки протестующе заскребли по кафелю. Литиане охнули от натуги. Я придушенно захрипела – шейный захват снова сдавил горло.

Несколько коротких команд, и сломанный стул – какое облегчение – отключился. Я повисла в руках полицейских. Полминуты активной борьбы стоили мне последних сил.

Ничего, главное я сделала – тонкая ключ-карта, выдернутая из нагрудного жетона, была надежно зажата между пальцами. Осталось только передать ее Никс, а дальше – будь что будет.

Ли Эббот, тяжело дыша, поднялся на ноги. Ненавидящий взгляд отчима скользнул по нашим лицам – похоже, подчиненные, ставшие невольными свидетелями его позора, бесили его теперь не меньше, чем я.

– Заприте эту падаль в комнате для допроса, – распорядился он. – Я займусь ей после того, как решу проблему с ее сообщниками. И проследите, чтобы на этот раз она была полностью расположена к конструктивному общению.

– Слушаюсь, капитан. Будет сделано, – нестройно откликнулись полицейские.

Оттерев с лица и экзокостюма мою кровь, Ли Эббот широким шагом вышел из кабинета. Полицейские поплелись за ним. Идти самостоятельно я не могла, и литианам пришлось тащить меня волоком, подхватив под руки.

Услышав шорох открывающейся двери кабинета, секретарша торопливо вскочила с места и мгновенно застыла, не решаясь приблизиться. В темных глазах феммы плескался ужас. Никс, не выходя из образа любопытной недалекой уборщицы, тоже обернулась, чтобы посмотреть на опасную Шей, которую только что обезвредили бравые защитники закона и порядка. Поймав ее взгляд, я несколько раз едва заметно сжала и разжала кулак, подав знак, что карта у меня. Заметила хакерша или нет, я не знала, но хотелось верить в лучшее.

Я готова была решиться на еще одну неудачную попытку побега, но совершенно неожиданно двери лифта общего пользования распахнулись, выпуская в коридор Ли Френнеля-Сайнса в сопровождении робота-охранника – механического куба на гусеничном ходу, ощерившегося лазерами, камерами и датчиками.

– Капитан Эббот, – с порога проговорил он. – На нижнем этаже вооруженное столкновение, меня прислали для вашей охраны…

Внезапно литианин осекся. Светлые глаза уставились на меня. Что-то промелькнуло в его взгляде – недоумение? жалость? – но не успела я задуматься, как Ли Френнель-Сайнс отвернулся.

Того же, что случилось дальше, я, на собственной шкуре испытавшая все прелести полицейского произвола, не могла даже предположить.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Ли Сайнс у капитана. – В базе данных значится, что эта фемма – ваша приемная дочь. Она пришла, чтобы встретиться с вами по личному делу, действительного ордера на ее арест не существует, а вы обращаетесь с ней как… нет, я даже определения этому подобрать не могу. Что происходит, капитан?

– Лейтенант Сайнс… – Ли Эббот раздраженно сощурился. – При всем уважении к вам – и особенно к вашему отцу, – это не ваше дело.

– Если это связано с делами полицейского управления, то это меня касается. – Голос полицейского изменился. В нем почувствовалась уверенность и напор. – Эта Шей не задержана, не находится под следствием и не занесена в базу. Какие бы личные отношения вас ни связывали, применять силу к свободному гражданину Абисс-сити абсолютно недопустимо. Мы же цивилизованная раса! Подобный произвол – повод для серьезного внутреннего расследования, которое может и должно закончиться соответствующей отметкой в личном деле.

– Не забывайтесь, лейтенант. Прямо сейчас вы находитесь рядом с моим кабинетом на моем этаже в моем участке. И законы здесь устанавливаю я.

– Законы здесь, – сделал широкий жест рукой Ли Сайнс, будто собирался охватить весь город, – устанавливает администрация Абисс-сити при поддержке правительства Литианского сектора и членов Галактического Содружества. И избиение задержанных, которые таковыми даже не являются, в них не прописано. Зато есть несколько подходящих к данной ситуации статей о домашнем насилии. И… – взгляд литианина упал на мою разорванную рубашку, – сексуальном насилии тоже, раз уж на то пошло. Так что посторонитесь и разрешите мне снять побои для занесения в протокол.

Я мысленно зааплодировала упорному литианину. Вот уж не думала, что когда-нибудь скажу такое, но, похоже, я сильно недооценивала своего виртуального поклонника. Да, Ли Френнель-Сайнс оказался совершенно неподходящим для меня манном, но в некоторых случаях дотошный и въедливый характер был как нельзя кстати. Жаль, поблагодарить не удастся. Если Ли Эббот заподозрит чересчур активного лейтенанта в связи со мной, то сотрет его в порошок, невзирая на влиятельных родственников.

Ли Сайнс попытался шагнуть ко мне, но отчим преградил ему путь.

– Пропустите, – с нажимом проговорил лейтенант.

– С дороги! – Ли Эббот бесцеремонно оттолкнул литианина в сторону. – Угомоните уже кто-нибудь этого блаженного!

– Если вы продолжите сопротивляться, капитан, я вынужден буду применить силу.

Последнее слово окончательно вывело капитана из себя.

– Силу? – рявкнул он. – Здесь есть только одна сила, и это я!

Вместо ответа Ли Сайнс активировал робота.

«Вот он, мой последний и единственный шанс», – отчетливо поняла я.

Рванувшись из рук опешивших полицейских и не удержав равновесие, я упала прямо под ноги Никс, с любопытством наблюдавшей за заварушкой.

– Шей, – тоненько пискнула уборщица. – Што ш вами, Шей?

И откуда только в «Механическое солнце» понабрали столько выдающихся актеров?

Никс присела рядом. Ловкие пальчики скользнули по моей руке, будто в нерешительности. Тонкая пластинка чипа перекочевала из моего кулака в широкий рукав серой робы.

Дело сделано.

Лже-уборщица притворно заохала и обняла меня за плечи, помогая подняться. Что-то резко кольнуло кожу. Я обернулась к Никс и заметила исчезающий поршень шприц-ручки.

А в следующее мгновение стим подействовал.

Энергия прокатилась по телу мощной волной, отгоняя слабость и притупляя боль. Шейд, вырвавшийся из полумертвого оцепенения, возликовал. Кровь вскипела в венах, выжигая следы блокиратора и сыворотки. Я подскочила на ноги, пугая секретаршу и толкая прочь замешкавшуюся нор-ру – для поддержания легенды и с полной уверенностью, что Никс поймет и простит, – и бросилась бежать, прежде чем занятые внутренними разборками литиане успели сообразить, в чем дело.

Конечно же, я понимала, что нескольких капель стима, припасенных Никс, хватит едва ли на минуту-другую, но сейчас это было даже больше, чем все, на что я могла рассчитывать.

Поворот, коридор, дверь, коридор, еще дверь. Память услужливо воскрешала планировку этажа, где я не раз бывала за десять лет жизни с Ли Эбботом. Архив, комната для допросов, переговорная, личная комната отдыха. Бассейн… кажется. И вот – заветная дверь на служебную лестницу, которой должна была пользоваться обслуга, чтобы не попадаться на глаза капитану и не омрачать своим неприглядным видом заслуженный отдых хозяина. Заперто. Но способностей оживившегося шейда хватило, чтобы с корнем выдрать замок.

Позади послышался шум и тяжелые шаги.

Лестница узкими пролетами уходила вверх и вниз, тонким винтом пронзая здание управления полиции. Логичнее всего было бежать вниз, к выходу в гараж и подсобные помещения, откуда можно было прорываться на свободу. Но я понимала, что именно туда в первую очередь отправится сам Ли Эббот, а литиане в полных экзокостюмах быстрее и сильнее меня в нынешнем состоянии. Мне не оставят ни шанса. А значит…

Наплевав на здравый смысл, я метнулась наверх.

Сил и времени хватило, чтобы преодолеть семь крутых пролетов. Офис отчима располагался на семнадцатом, и выходило, что я успела добраться до двадцать четвертого. Что, если вспомнить общую высоту здания, было не очень-то хорошо. Но выбора не осталось. Внизу громко хлопнула дверь, и я съежилась у стены, прижавшись к техническому коробу и отчаянно надеясь, что ни у кого из преследователей не окажется под рукой тепловизора или не хватит ума им воспользоваться.

Глупая надежда.

Гулкое эхо шагов раздавалось все дальше и дальше – похоже, Ли Эббот действительно решил, что я пойду вниз. Выждав несколько секунд, я осторожно поднялась на ноги.

Шаги затихли.

Я замерла, задержав дыхание.

Тишина.

Можно… идти?

Красный луч энергетического выстрела просвистел в узком пространстве между пролетами, заставив меня испуганно отпрянуть в сторону.

– Она наверху, капитан! – выкрикнул кто-то.

Шисс!

Бежать, бежать, бежать!

Пространство вокруг наполнилось голосами и звуками – бешеным топотом ног, скрипом сочленений экзокостюмов, писком перезаряжаемого оружия. Спотыкаясь, шатаясь и едва не падая, я бросилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки и прижимаясь к стенам, чтобы уберечься от выстрелов, но литиане стремительно догоняли. Силы утекали как вода сквозь пальцы. Еще несколько десятков секунд – минута максимум, – и я окажусь в зоне видимости первого стрелка.

И в этот момент прочная стена на один пролет выше меня разлетелась градом осколков из стекла и бетона. В широкую брешь хлынул нестерпимо яркий дневной свет, на фоне которого вырисовывался темный силуэт, будто застывший в воздухе.

– Сола! – крикнула тень голосом Хавьера Кесселя. – Сюда! Сюда!

Глава 18

В первое мгновение мне показалось, что он парит, будто на крыльях. Но нет – приглядевшись, я заметила тонкую нить натянутого троса. На шейдере был страховочный пояс, плотно обхватывавший бедра, талию и плечи. Второй комплект ремней, веревок и защелок Хавьер держал в руке.

Другая сжимала взведенный энергетический пистолет.

– Сола! – крикнул он. – Сюда, живо, живо!

Шум и голоса полицейских стали громче. Несколько выстрелов прогремело совсем рядом со мной, выбив из стены мелкую крошку. Кессель, почти не целясь, послал вниз ответную очередь зарядов. Литиане притихли. Воспользовавшись паузой, я метнулась к боевику.

Крепкие руки сомкнулись за моей спиной, разворачивая и закрепляя страховочный пояс. Я позволила себе на секунду расслабиться в этих почти объятиях, тем более что я едва стояла на ногах, и удерживающие ремни были как нельзя кстати.

Шейдер почувствовал полицейских за считанные мгновения до того, как те добрались до лестничного пролета и снова открыли огонь. Резкий поворот – и пол ушел из-под ног.

Я зависла над улицей на высоте двадцати пяти этажей, удерживаемая лишь частично закрепленными тросами и каменно-твердой чешуйчатой лапой, а Хавьер занял мое место, спиной закрывая меня от выстрелов. Красный заряд рассек воздух в считанных сантиметрах от моего плеча. Запахло паленой кожей – похоже, несколько выстрелов пришлось на бронированную куртку Кесселя. А сколько еще могло попасть в другие, менее защищенные части тела…

Ну уж нет!

Не тратя времени даром, я выдернула из пальцев Хавьера пистолет и, положив оружие на плечо шейдера, наугад выпустила очередь зарядов. Раздался короткий вскрик, треск и приглушенные гермошлемом ругательства. Кессель усмехнулся.

– А ты полна сюрпризов, мелочь… – Он крепче прижал меня к себе. Послышался металлический щелчок – два магнитных замка на страховочных поясах сцепились, приковывая нас друг к другу. – Держись!

– Что?

Ответ шейдера я не услышала. Хавьер резко оттолкнулся от края площадки и активировал механизм троса. Резкий рывок – и нас обоих потянуло…

Вверх. На самую крышу.

Пять долгих секунд спустя все закончилось. Подъемная установка, закрепленная на выступающем карнизе высотки, забросила нас в предусмотрительно распахнутое панорамное окно. Кессель легко приземлился на ноги посреди пустой комнаты чьих-то апартаментов, послуживших шейдеру временной базой. Щелкнул замок, отсоединяя страховочный пояс от троса.

Я беспомощно осела на пол. Ноги отказывались держать, голова – думать. На теле, казалось, не осталось живого места – мышцы ныли, перед глазами двоилось, каждый вдох отзывался в груди острой болью. Во рту пересохло, вязкая слюна отдавала кровью. Отравленный блокиратором шейд молчал, отказываясь запускать регенерацию.

Все. Это конец. Я была благодарна Кесселю за попытку спасти меня, но дальше никак.

Легкое прикосновение к разбитой щеке было почти неощутимым. Я с трудом заставила себя разлепить глаза и встретилась взглядом с Хавьером. Шейдер опустился передо мной на корточки, вгляделся в разбитое, опухшее лицо.

А потом наклонился – и поцеловал.

Это было словно глоток чистой воды в пустошах, словно местное обезболивающее, ментоловым холодком ложившееся на кожу, притупляя чувствительность. Боль отступила, пропала тяжесть в груди, дышать стало легче. Губы Хавьера, непривычно осторожные, казалось, возвращали меня к жизни, и я припала к этому источнику с отчаянной жадностью. Ладонь скользнула по мощной шее шейдера, пальцы зарылись в короткие темные волосы на затылке.

– Сола, – выдохнул Хавьер в самые мои губы.

Зашуршала ткань. Увлеченная поцелуем, я не заметила, как Кессель успел снять куртку и рубашку, обнажившись по пояс. Крепкие руки манна сгребли меня в охапку, прижимая к горячему твердому торсу – так плотно, что я должна была бы почувствовать боль в отбитом ботинками и кулаками Ли Эббота теле. Но боли не было. Я ощущала лишь тепло, исходящее от Хавьера, удерживавшего меня в своих объятиях, и волнующую близость его темного шейда, который…

Осознание пришло внезапно. Сладкое марево полузабытья схлынуло, и я услышала за окном громкий и настойчивый вой сирены и отдаленный рокот лопастей дронов, поднятых по тревоге. Мы все еще находились в небоскребе полицейского управления, погоня была совсем близко, а Хавьер Кессель, предводитель «Механического солнца», один из самых разыскиваемых преступников в Абисс-сити, не придумал ничего лучшего, кроме как поделиться со мной жизненной энергией.

Упершись ладонями в мощную грудь, я вяло попыталась оттолкнуть его от себя.

– Прекрати!.. – Губы не слушались. Все во мне протестовало против попытки разорвать наш контакт, отказаться от энергии, которую щедро отдавал мне шейдер. Но как я могла поступить иначе, если в одиночку у него были все шансы выбраться отсюда живым, а со мной… – Оставь меня. Только зря тратишь силы. В таком состоянии я ничего не смогу. Да и какой во мне смысл? Свою задачу я выполнила, а дальше вы с Никс справитесь сами.

Но объятия стали только крепче.

– Глупости не говори, – отрезал Хавьер.

Я горько вздохнула, не зная, как еще переубедить упрямого шейдера.

– Ты не понял. Я не могу не только бежать, но даже идти. Литиане не идиоты… – Скептический смешок Кесселя невольно вызвал ответную улыбку. – Ну, хорошо, не все, но некоторые – точно. Не пройдет и пары минут, как они будут здесь.

Руки шейдера разжались, оставив после себя холод и смутное сожаление пополам с облегчением – неужели действительно послушал? – но в следующую же секунду снова вернулись мне за спину. На плечи легла мягкая ткань рубашки манна. Не обращая внимания на вялые возражения, Кессель засунул мои руки в рукава, закатал до локтя манжеты.

– Я все понял. – Ловкие пальцы пробежались по пуговкам рубашки, застегивая ее на моей груди. Сам шейдер надел бронированную куртку прямо на голое тело – и даже в состоянии полного физического и эмоционального истощения я не смогла не отметить, насколько сексуально выглядел Хавьер. Да, на нем отлично смотрелось почти все, что угодно – даже простая, по-литиански скучная рубашка сидела так, что взгляд не оторвать, – но вот в таком несколько диком виде, брутальном, полном природного магнетизма, Кессель казался мне безумно, невероятно притягательным. – Это ты не поняла, мелочь. Я могу не только идти, но и даже бежать за двоих. Поэтому не говори глупостей.

– Что, – выдавила я слабую улыбку, вдруг вспомнив давние слова Ракель, – Хавьер Кессель заботится о своих феммах?

– Хавьер Кессель заботится о своих, – поправил он. – А ты всегда была нашей, Диаз.

Забросив за спину рюкзак со штурмовым крюком и подъемной установкой, Хавьер подхватил меня на руки, и я почувствовала, как трансформируется, обрастая чешуей и когтями, его тело. Мы замерли на краю карниза. Далеко внизу под нашими ногами улицу заполонили полицейские. Вопили сирены, жужжали дроны. Клерки из здания напротив приникли к окнам, с любопытством наблюдая за операцией. Странно, что никто из них еще не заметил нас: мы были всего на десяток этажей выше, чем крыша их офисной высотки.

Хавьер медленно попятился, будто прикидывая расстояние перед броском. В голову закрылось дурное предчувствие. Я крепко вцепилась в каменные плечи.

– Кессель, только не говори мне, что ты собрался…

– Да.

– Серьезно? Это же…

Безумие. Самоубийство. Хотя чего еще можно было ждать от Кесселя, бросившегося вытаскивать меня из лап отчима прямо посреди полицейского участка.

– Трусливая мелочь, – беззлобно фыркнул он. – Все будет…

Наверное, он хотел сказать «хорошо». Или обнадежить, что, если все будет плохо, умрем мы быстро и гарантированно не попадем в тюремные застенки. Но не успел. Дверь комнаты, послужившей нашим временным убежищем, разлетелась в щепки, и одновременно со взрывом шейдер на полной скорости рванул вперед прямо в распахнутое окно.

Вперед, вперед, вперед.

Мы неслись вдоль длинной торговой улицы северо-восточного округа в сторону трущоб, прочь от опасного Центра Абисс-сити. Одна крыша высотки сменяла другую, ветер свистел в ушах, а Кессель, казалось, и не думал замедлять ход. Шейдер без труда обходил препятствия, поднимался по техническим лестницам и узким отвесным карнизам и перепрыгивал между зданиями – выше, выше, выше, – умудряясь при этом не терять направления и не выпускать меня из рук.

И даже больше – каким-то совершенно невероятным образом он продолжал подпитывать меня своей энергией, помогая восстановить связь с шейдом. Воздействие блокиратора становилось слабее с каждым ударом сердца, туман в голове рассеивался, и я чувствовала, как постепенно затягиваются, исчезают с тела следы столкновения с Ли Эбботом. Жаль только, нельзя было с такой же легкостью забыть о мерзких прикосновениях бывшего отчима.

Впрочем, я понимала, что после сегодняшнего инцидента капитан вряд ли оставит нас в покое.

Дерзким и открытым нападением на полицейский участок Центра боевики «Механического солнца» в буквальном смысле разворошили гнездо грызов. Теперь, когда я немного пришла в себя, я отчетливо слышала раздающиеся отовсюду звуки сирен и видела красно-синие огни мигалок полицейских ховеров, поднятых по тревоге со всех окрестных районов. Дорожные дроны сканировали пространство, вычисляя наше местоположение. Полицейские в экзокостюмах, оснащенных маломощными реактивными ранцами, гнались за нами по пятам. Боевая техника запаздывала, но появление вооруженных дронов было лишь вопросом времени.

Словно в ответ, сбоку просвистел энергетический заряд – к счастью, пока еще недостаточно близко, чтобы причинить реальный вред. Но, похоже, нас догоняли…

– Кессель, – вскрикнула я, когда новый выстрел выбил цементную крошку прямо из-под ног шейдера. – Оставь меня и уходи, у тебя одного будет больше шансов.

– Глупости не говори, мелюзга!.. – Не успев добежать до края крыши, шейдер бросил натренированное тело вперед и приземлился на капот случайного ховера. Тонкий металл прогнулся под весом манна, машина резко вильнула вниз. На мгновение за лобовым стеклом промелькнуло ошарашенное лицо водителя, а в следующее мгновение новый прыжок перенес нас на противоположную сторону неширокой улицы. – Отвлекаешь только.

Я с опаской бросила взгляд вниз на многоярусную дорогу между двумя небоскребами. Да, одна ошибка – и лететь мы будем долго. Очень долго.

– Тогда поставь меня на ноги, – предприняла я еще одну попытку. – Я могу идти сама.

Хавьер бросил на меня скептический взгляд.

– Уверена?

– Да, – кивнула я, чувствуя, как откликается мой шейд, наполняя тело легкой пружинистой силой.

Вряд ли Кесселя убедили мои слова, но реакция шейда – вполне. Нырнув под прикрытие рекламного щита, шейдер поставил меня на ноги. Оглядел с ног до головы, убедившись, что да, кажется, я была в относительном порядке, и коротко махнул рукой.

– Тогда не отставай.

Вперед. Быстрее, опаснее, выше. Поначалу было безумно страшно следовать за Хавьером, напрочь лишенным инстинкта самосохранения. Перелетать огромные дыры между домами, не глядя вниз и не думая, цепляться за пожарные лестницы, карабкаться вверх безо всякой страховки. Но к третьему невероятному прыжку я неожиданно для себя втянулась. Шейд, наверное, впервые в жизни получивший полную свободу, наслаждался скоростью, адреналином и щекочущем нервы чувством опасности. Дроны кружили уже совсем близко, заставляя метаться между технических коробов, антенн и свисающих проводов, уворачиваясь от выстрелов, но это не пугало, а лишь добавляло азарта.

Я настолько увлеклась, что не заметила, как пропустила разряд. Красный луч прожег руку в тот самый момент, когда я, чуть-чуть не рассчитав дальность прыжка, впечаталась грудью в жесткий край карниза очередной высотки. Ладонь словно опустили в раскаленный металл. Пальцы разжались, и я, не успев даже вскрикнуть, повисла на одной руке над бесконечно глубокой пропастью. Платформ и мостов внизу, как назло, не оказалось. В нескольких десятках метров подо мной проносились ховеры, еще ниже клубился едкий серый трущобный туман.

Гормоны, бурлящие в крови, не дали как следует испугаться. Сжав зубы, я потянулась вверх, попытавшись ухватиться поврежденной рукой, но мой шейд был еще слишком слаб, чтобы мгновенно затянуть рану и удлинить спасительные острые когти, способные пропороть даже бетонную стену. Еще одна попытка – и вновь впустую. Я попробовала зацепиться ногами за выступы в стене, но только усугубила свое положение, потеряв тонкую полоску оконной рамы, за которую цеплялась мысками ботинок.

Побелевшие от напряжения пальцы здоровой руки – моя единственная опора – медленно и неотвратимо начали соскальзывать с края. Эйфория схлынула, навалилась усталость. Я четко осознала, что на третью попытку подтянуться мне уже не хватит сил.

Энергетический выстрел разбил вдребезги соседнее окно, обдав меня дождем мелких осколков.

«Если не упаду раньше, следующий выстрел – мой».

Крепкие руки обхватили запястья в тот самый момент, когда я уже мысленно попрощалась с жизнью. Упав животом на крышу, Хавьер перегнулся через край и успел подхватить меня, прежде чем я окончательно сорвалась вниз. Не обращая внимания на боль в поврежденной ладони, я намертво вцепилась в руки шейдера. Ноги свободно болтались над пропастью, не находя опоры.

– Не дергайся, – сквозь зубы проговорил Кессель. – Сейчас…

Не закончив фразы, шейдер замер. Задрав голову вверх, я увидела на его лице с десяток красных точек – прицелы наведенных орудий. За спиной раздавался свист воздуха, рассекаемого лопастями дронов. Красно-синие опознавательные огни ложились неровными отсветами на стену и Кесселя, сжимавшего мои руки.

– Не двигаться, – прозвучал из динамика ближайшего дрона короткий приказ. – Вы окружены. В случае сопротивления мы вынуждены будем открыть огонь. Повторяю…

– Кессель, – торопливо проговорила я. – Отпусти.

Молчание. Я попыталась разжать пальцы, но манн не позволил мне выскользнуть из его хватки.

– Не двигаться, – повторил дрон. – Вы окружены. Расчетное время прибытия отряда полиции – ноль минут…

– Кессель, пожалуйста.

На запястье шейдера вспыхнул невесть как активировавшийся коммуникатор.

– Нас окружили дроны, – негромко проговорил Хавьер в пустоту. – Поможешь?

– Сейчас, – ответил коммуникатор голосом Никс и отключился.

По соседней крыше дробно загрохотали бронированные тяжелые шаги полицейских. Целый отряд – или даже больше. Еще немного, и…

А в следующее мгновение за спиной раздались выстрелы.

– А-а-а!

– Кто-нибудь, сделайте что-нибудь!

– В укрытие, в укрытие!

Воздух наполнился криками, руганью, свистом зарядов и низким гудением щитов литианских экзокостюмов. Я обернулась, насколько это позволяло мое подвешенное положение, и с изумлением увидела, что дроны в идеальном боевом порядке атаковали собственных хозяев. Полицейские, ошеломленные неожиданным нападением, попрятались за укрытия, а вышедшие из-под контроля боевые машины щедро поливали крышу шквальным огнем.

– Так их, так! Ух, сейчас пойдет веселье! – донесся из коммуникатора ликующий голос – похоже, Никс заодно подключилась и к встроенным камерам. – Эй, толстый, щиты вообще-то с двух сторон активировать положено! – Издалека послышался вой подстреленного полицейского. – Ха! Прямо в очко!

Убедившись, что преследователи крепко заняты перестрелкой с дронами, Кессель рывком втянул меня на крышу. Отсюда открывался прекрасный вид на созданный Никс хаос – стая боевых дронов кружила над крышей, где затаились полицейские, методично паля по открытому пространству. Литиане истошно вопили и требовали от специалистов в оперативном штабе отключить вышедшую из строя взбесившуюся технику, но, видимо, выбить Никс из системы управления дронами никак не удавалось.

– Хави, милый. – Хакерша развлекалась вовсю, гоняя полицейских от укрытия к укрытию. – По возвращении в «Логово» с тебя выпивка.

– Только не увлекайся, Никс, – ответил Хавьер. – Задержи их на пару минут и уходи в безопасное место, если закончила.

– Будет сделано, командир, – усмехнулась фемма, обрывая связь.

Нам тоже не стоило мешкать, дожидаясь, пока полицейские вызовут подкрепление. Кессель помог мне подняться, потащил за собой. Несколько невысоких подъемов, поворот, узкий коридор из наклонных пластин солнечных батарей – и мы оказались на противоположном краю крыши стеклянного офисного небоскреба.

Последнего небоскреба в относительно ровной череде высотных зданий, по которым мы удирали от литиан.

Между нами и следующей высоткой раскинулось бескрайнее пустое пространство скоростной магистрали. Начищенные гладкие корпуса ховеров, бесконечным потоком мчащихся во все стороны, ослепляли яркими солнечными бликами, мешая рассмотреть дорогу. Далеко внизу, почти у самой кромки тумана, была видна площадь и кусочек парка с примыкающим к нему сферическим стеклянным куполом.

Бежать было некуда.

– Кессель… – Я обернулась к нему, нервно поглядывая на магистраль и искренне надеясь, что нам не придется скакать по пролетающим ховерам. При всех невероятных способностях шейдера, это было уж как-то слишком. – Что дальше? Только не говори, что ты не знал, что здесь тупик.

– Знал, – спокойно заявил шейдер, снимая с плеч рюкзак. На свет показался штурмовой крюк. – Это не тупик.

Я бросила скептический взгляд на далекую площадь, куда уже начали стягиваться полицейские ховеры.

– Предлагаешь спуститься по стене прямо в распахнутые объятия литианской полиции?

– Предлагаю довериться мне и не тратить время на разговоры.

Подготовка к спуску заняла меньше минуты. Хавьер подтянул ремни на наших страховочных поясах и снова соединил их так, что я оказалась лицом к нему и спиной к стене дома. Он зацепил трос, проверил крепость механизмов, проверил коммуникатор, а потом зачем-то протянул мне вибронож.

– Это еще зачем? – напряглась я.

– Объясню позже, – уклонился он от ответа. – Готова?

Плотно обхватив ногами талию Кесселя, чтобы не мешать спуску, я кивнула, и шейдер спиной вперед прыгнул в пустоту.

Секунда свободного полета, мягкое пружинящее прикосновение ног к стеклянной стене – и новый толчок опустил нас еще на несколько этажей ниже. От высоты, солнечных бликов и ветра захватывало дух, а пьянящая близость Кесселя, такого горячего под плотной кожаной курткой, лишь добавляло переживаний. Прыжок, еще прыжок…

Трос дернулся и застыл, не позволяя закончить движение. Нас качнуло в стену, и Хавьер, выпустив черные когти, зацепился за переплет оконной рамы.

Я посмотрела вниз. До ближайшей пешеходной платформы, парящей в нескольких десятков метров от нас, было по меньшей мере этажей тридцать. Подножие же самого стеклянного небоскреба терялось далеко в густом тумане.

Я вытащила из-за пояса вибронож, примерилась к толстому стеклу.

– Похоже, трос закончился. Куда теперь? В окно?

Хавьер покачал головой.

– Нет. По моей команде режь трос.

Что?

Я посмотрела на него как на умалишенного.

– А сразу спрыгнуть с крыши было не проще? Или захотелось пообжиматься напоследок?

Но шейдер, как всегда, оставил мои выпады без внимания. Он замер, будто прислушиваясь к чему-то. Я почувствовала, как напряглись под моими бедрами каменные мышцы его пресса.

– Сейчас, – коротко скомандовал он.

Тон был такой, что я не посмела возражать. Активировав лезвие, чиркнула по тросу – раз, другой, – но прочные металлические нити не поддавались.

– Не могу! – отчаянно воскликнула я.

В воздухе тускло сверкнул длинный черный коготь. Трос лопнул, и в это же мгновение Кессель оттолкнулся от стены, разворачиваясь в полете.

Время застыло. Перед глазами, словно в замедленной съемке, мелькнула отдаляющаяся стена здания, тонкие шпили центральных высоток и бескрайнее чистое голубое небо. С каждой секундой они становились все дальше, все меньше. Руки Хавьера сомкнулись за моей спиной…

Бум!

Шквальный порыв ветра ударил в лицо, буквально сдирая кожу. Меня опрокинуло на спину, а Кессель, связанный со мной страховочным поясом, повалился сверху. Шейдер как мог попытался смягчить удар, но, кажется, головой я приложилась знатно. Иначе как объяснить, что все, кроме близкого лица Кесселя, слилось в смазанный бело-голубой фон. Уши заложило от скорости и рева ветра.

Ветер, скорость, голубое небо, холод металла, пробиравший через тонкую ткань рубашки. Я нервно хихикнула. Если подумать, ушибленная голова тут совсем ни при чем. Или как раз наоборот.

Потому что только безумцу может прийти в голову идея спрыгнуть прямо на крышу скайвея, только что вылетевшего со станции пересадочного узла.

А ведь я, помнится, хотела предложить Кесселю дойти до полицейского управления пешком. Сорок минут спокойным шагом, ага. Вот и прогулялись. Правда, верхом, но какая, по сути, разница. А теперь возвращаемся в родные трущобы. Скайвеем. Почти как приличная цивилизованная пара.

Ага, конечно.

Из груди вырвался еще один смешок. Повезет, если это заодно еще окажется наша линия. Доберемся прямо до места… с ветерком…

Не удержавшись, я расхохоталась в голос.

– Кессель… – Я всхлипнула, давясь рвущимся изнутри истерическим смехом. – Хави, представляешь, я в детстве так мечтала прокатиться на скайвее! Потому что «на» – это же сверху, а не внутри. Мама всегда сердилась и говорила, что моя голова полна глупостей. Но смотрите-ка – сбылась… мечта детства. Я на скайвее.

Хавьер прижал меня крепче, мощным телом закрывая от ветра, пытавшегося сдуть неожиданных безбилетников с обтекаемой гладкой крыши. А я хохотала, уткнувшись в плечо шейдера, и никак не могла остановиться. Шисс! Месяц назад я и представить бы не смогла, что одна ночная смена так круто изменит всю мою жизнь и приведет меня сюда – на крышу несущегося на полной скорости скайвея, в объятия самого невозможного манна из всех, кого мне только доводилось знать.

Да что там, вся жизнь рядом с Хавьером Кесселем неслась вперед как разогнавшийся скайвей.

– Кессель, – с чувством произнесла я, – как же скучно я жила, пока не встретила тебя.

– Снова.

Внутри все замерло.

– Что?

– Встретила меня снова, мелочь. Потому что наше детство тоже было… веселым.

Я посмотрела в его глаза и… вспомнила.

Полицейский рейд. Сумасшедший бег под низкими сводами ангара, ладонь, тянущая меня за собой в безопасность. Крохотное убежище в защищенной части старой базы «Механического солнца», достаточно свободное, чтобы спрятать пятилетнего ребенка, но слишком тесное для шейдера-подростка, которому пришлось искать другое укрытие.

«Сиди тихо, мелочь. Я вернусь. Ты только дождись. Доверяешь мне?»

«Да», – выдохнула я.

Чернота. Смерть. Взрыв. Надсадный скрип искореженных металлоконструкций, готовых вот-вот рухнуть на голову. И – вечность спустя – яркий спасительный свет, бьющий в глаза, и протянутые ко мне худые, но такие сильные руки, покрытые черными чешуйками шейда.

«Сола», – позвал меня тихий и хриплый голос.

Его голос. Голос Хавьера Кесселя, которого отец когда-то давно попросил сохранить мне жизнь. И он сдержал обещание. Защитил меня, а потом нашел под завалами разрушенного ангара, потому что точно знал, где искать.

Не Ли Эббот.

А он, Хавьер Кессель.

Крики, выстрелы, шорох опадающих под ногами камней. Руки пропали. Теперь я помнила, помнила: Хавьер – именно он! – упал в двух шагах от укрытия. Мешком повалился на каменные обломки, подняв в воздух тучу мелкой цементной крошки. Некогда плотная кожаная куртка была изодрана в клочья. Майка – да была ли она вообще? – казалась серой от пыли и красной от крови.

Кровь была везде…

Я сжалась в своем укрытии, затихла – ни звука, ни шороха.

Отчаянный полный боли взгляд – и Хавьер пропал. Его заслонила черная тень, вызывающая внутри инстинктивный безотчетный ужас. Ужас, который отпечатался в сознании на всю жизнь, заслонив прежние воспоминания об отце, «Солнце» и насмешливом шейдере-подростке, который спас меня – тогда и сейчас.

Как я могла забыть об этом?

– Это был ты, – тихо проговорила я.

Хавьер кивнул.

– Раз уж ты вспомнила об этом, надеюсь, тебе будет проще довериться мне еще раз.

Для манна, распластавшегося по крыше несущегося на полной скорости скайвея, Кессель был слишком спокоен, и это напрягало.

– В чем именно?

– Нам надо спрыгнуть снова.

– Что?

Воздух стал плотнее и грязнее – скайвей вошел в пояс тумана, отделявшего Центр от трущобных районов. По моим прикидкам, через несколько минут мы должны были добраться до ближайшей к Центру станции в пятом районе. Но не успела я обрадоваться, как густую серую мглу, словно в насмешку, рассекли трассирующие лучи энергетических зарядов. Кессель чуть приподнялся, закрывая меня спиной от выстрелов.

– На платформе уже ждет вооруженный отряд, – подтвердил он мои догадки. – И если ты помнишь, перед станцией есть…

– Тоннель, – севшим голосом закончила я.

Шиссов тоннель, очевидно не предназначенный для того, чтобы вместить оседлавших скайвей пассажиров. Как будто и без того было мало проблем!

– Что делать?

– Прыгать, – терпеливо повторил Хавьер.

– Но… что… как?

Без троса, без страховки, без карты, практически с нулевой видимостью… Были ли у нас вообще шансы выжить?

– Сола, – пробился сквозь туман и подступающую панику голос шейдера. – Ты мне доверяешь?

– Да… да.

– Тогда держись крепче, – проговорил он.

И разжал руки.

Глава 19

Порыв ветра сорвал нас с крыши скайвея, закрутил в воздухе. Мутная серая мгла мешала сориентироваться, не давала разглядеть ничего вокруг. Ясно было одно: еще немного – и мы разобьемся. Впрочем, это все-таки было лучше, чем попасть в руки к литианам или оказаться раздавленными в станционном тоннеле.

Но Кессель, похоже, не собирался умирать.

Мой шейд ощутил перемены за долю мгновения – высвобожденную силу, дикую, неукротимую мощь. Объятия Хавьера стали крепче, руки больше, торс – тверже и шире. Тело покрылось сверкающими черными чешуйками. Бронированная куртка, не выдержав натяжения, треснула по швам, и ветер швырнул кожаные лоскуты прочь, оставляя шейдера полуобнаженным. И вовремя – потому что в следующее мгновение за его спиной развернулись широкие перепончатые крылья.

Шейдер в полной трансформации – смертоносный, неуязвимый, завораживающе прекрасный. Идеальная боевая машина, будто специально созданная для убийства. Но при этом ни с кем и никогда я не чувствовала себя такой защищенной.

Темные чешуйки шейда были теплыми и гладкими на ощупь. Я прижалась к широкой груди, обвив руками мощную шею и чувствуя, как трепещут на ветру распахнутые крылья.

Падение замедлилось.

Кессель поймал воздушный поток и мягко спланировал вниз, огибая переплетения проводов, антенны и опоры мостов верхнего города. Туман немного рассеялся, показались первые неоновые огни уличной рекламы. Привычные узкие улицы с мокрым после дождя асфальтом, низкие домики и пестрые лавочки нор-ров показались мне сейчас лучшим местом на свете. Мы выбрались! Каким-то невероятным, непостижимым образом, но выбрались!

Мы приземлились у недостроенной опоры моста посреди свалки строительного мусора, подальше от чужих глаз. Ноги коснулись грязного неровного асфальта, щелкнул магнитный замок страховочного пояса. Я пошатнулась, оперлась рукой о бетонную стену. После полета и экстремального катания на крыше скайвея тело слушалось плохо.

– Вот и все, мелочь, – раздался над ухом смешок Хавьера. – А ты боялась.

Я фыркнула. Захотелось поспорить, но скорее по привычке и из чистого упрямства, потому что, если подумать, это действительно было все. И бояться рядом с Хавьером Кесселем мне действительно было нечего.

Теплые ладони скользнули вдоль талии, сбрасывая страховочные ремни. Кессель отряхнулся от остатков порванной одежды, и, подняв голову, я увидела, что он уже вернул себе привычный облик.

А вот выглядел манн не очень. Смуглое лицо отчетливо отдавало серостью, во взгляде читалась болезненная усталость. Шейдер пошатывался и, казалось, едва держался на ногах. Приглядевшись, я заметила на его плечах и боку длинные обожженные следы от энергетических зарядов, и заживать они, несмотря на полную трансформацию, не спешили.

Все это напомнило мне нашу прошлую встречу – настолько сильно, что я подалась к нему и внимательно оглядела со всех сторон в поисках очередного дротика. Проверила раны, взъерошила пальцами короткие волосы, скользнула ладонями по гладкой коже, мимолетно отмечая заметную дрожь в напряженных мышцах. Шейдер наблюдал за моими действиями с легкой усмешкой.

К счастью, на этот раз повезло.

– Что с тобой? – чуть отстранившись, спросила я.

Кессель поморщился.

– Полная трансформация требует огромного количества энергии. – Он улыбнулся, увидев тревогу в моих глазах, но эта улыбка показалась лишь слабой тенью его привычной широкой ухмылки. – Не парься. Заскочим в ближайшую местную дыру за чем-нибудь сверхпитательным, а в «Логове» Ракель соорудит энергетический коктейль.

Я скептически посмотрела на манна. Говорил он уверенно, но вид при этом имел такой, что я сильно сомневалась в его способности самостоятельно дойти до ближайшего поворота – не говоря уж о баре на окраине семнадцатого.

– Стой, – осадила его я, когда шейдер, с трудом оторвавшись от бетонной опоры, всерьез вознамерился идти дальше. – Я сама. Найду первый же магазин и принесу тебе что-нибудь поесть. Дай мне десять минут, хорошо?

– Кто я такой, чтобы нарушать предписания медички, однажды уже спасшей мне жизнь? – Порывшись в кармане уцелевших джинсов, Кессель бросил мне горсть кредитов – предусмотрительное решение, с учетом, что наши фальшивые ид-чипы вполне могли отследить при использовании. – Только не бери ничего из литианской диетической секции! Я не слишком люблю низкокалорийные растительные хлебцы.

Что ж, как часто говорил Саул, пациент, не утративший способности шутить, всегда скорее жив, чем мертв.

К ближайшему магазину я неслась так, будто за мной по пятам летели щупальца шисса. Молодой нор-р за стойкой испуганно покосился на меня. Неудивительно – всклокоченная израненная Шей наводила на вполне определенные мысли, а встревать в очередные разборки между бандами шейдеров вряд ли кому-нибудь хотелось. Я неуверенно прошла между полок, ища глазами секцию с энергетическим питанием.

– Шей, – послышался тихий оклик. – Вам это нушно, Шей? Вот.

Обернувшись, я увидела на стойке коробку протеиновых батончиков и несколько банок энергетического напитка. Поймав мой взгляд, продавец сдержанно улыбнулся.

– Дершите, Шей. Эти хорошие.

Я бегло пересчитала кредиты и виновато развела руками.

– У меня не хватит денег.

Но нор-р лишь махнул рукой.

– Не вашно. Вам нушно, я вишу. Надо помогать блишнему – и мы помогаем.

Поддержка от совершенно незнакомого манна тронула до глубины души.

Деньги я все же оставила. И с разрешения нор-ра взяла заодно медицинские пластыри и санитайзер, чтобы обработать обожженные раны Кесселя, даже если сам шейдер снова вздумает смеяться и утверждать, что никакая зараза его не берет. Горячую благодарность нор-р принял все с той же спокойной улыбкой, а провожая меня до дверей магазина, сделал характерный жест рукой, запирая губы на замок, мол, не видел, не знаю, никому не расскажу.

И только возвращаясь к заброшенной стройке с охапкой продуктов в руках, я вспомнила, что был еще один способ накормить голодного шейда. Тот самый, который Хавьер использовал, чтобы восстановить мои силы. Поцелуи, ласки. Оральный секс.

Кажется, пришло время вернуть услугу.

Кессель ждал меня там же, где я оставила его. Увидев батончики и энергетик, он одобрительно поднял палец вверх, но, судя по изможденному виду манна, вряд ли этого скудного пайка хватило бы, чтобы поставить шейдера на ноги.

И я решилась.

– Хавьер.

Он обернулся, откладывая в сторону пустую обертку, и внимательно посмотрел на меня.

Чернота его зрачков завораживала. Отбросив сомнения, я шагнула к нему и, приподнявшись на цыпочках, потянулась к его губам. Коснулась – легко, почти невесомо – и замерла, ощутив отчаянный, едва сдерживаемый голод дуального шейда.

Горячие ладони манна легли на мою талию, притянули плотнее, почти вжали в мощное, тренированное тело. А потом… я едва успела поймать момент, когда Кессель попытался отстраниться. Обвила руками его шею, удерживая. И выдохнула, почти не думая.

– Поцелуй меня.

Хавьер подчинился охотно, словно бы только и ждал этого разрешения – смять мои губы грубоватым, жадным поцелуем. Коснуться языком языка, потянуться шейдом к шейду. И пусть я не знала, как заставить вторую сущность поделиться жизненной энергией, но, вероятно, сделала все правильно, потому что почувствовала, как с каждым движением моих губ шейд Кесселя набирал силу. И как нарастала между нами прочная связь, сплетающая две сущности воедино, смешивая наши эмоции в один густой пряный коктейль, бодрящий мощнее стима.

Я толкнула Хавьера к стене, вынудила привалиться к потемневшему от влаги выщербленному бетону. Манн хрипло выдохнул. Чуть отклонив голову, я вновь посмотрела ему прямо в глаза, в черную бездну его зрачков, чтобы найти в них подтверждение – да, поцелуев недостаточно.

Нужно другое.

Облизнув губы, я уверенно опустилась вниз. Провела ладонью по мускулистому торсу до самого края джинсов, до недвусмысленной выпуклости. Потянула молнию вниз.

Хавьер рвано вдохнул.

– Ты что творишь, мелочь?

Хриплый голос Кесселя вдруг показался мне совершенно пьяным от возбуждения.

И моему шейду это понравилось. От вброшенных в кровь гормонов закружилась голова, все годами заучиваемые правила приличия растаяли в шальной решимости. Я хотела сорвать еще один хриплый стон с губ Хавьера. А потом еще, еще и еще…

– Молчи, – коротко приказала я.

Наклонила голову, разомкнула губы и…

Бедра шейдера инстинктивно дернулись вперед, как будто он хотел проникнуть глубже, но Кессель заставил себя замереть. Сильные руки сжались в кулаки. Сейчас я особенно остро ощущала шейда внутри него, особенно остро чувствовала…

Волна чужого удовольствия захлестнула меня, вытесняя остатки разума. Больше я не думала – ни о приличиях, ни о случайных прохожих, ни о возможной погоне. Мир вокруг нас, казалось, перестал существовать. Остался лишь он, Хавьер Кессель, я, Солана Диаз, и наш общий голод, разделенный на двоих.

Голод, который рвался наружу.

Горячие пальцы манна скользнули в вырез рубашки, двинулись ниже. На короткое мгновение я испугалась, что синяки, оставленные отчимом, еще не затянулись и боль может испортить такое желанное удовольствие. Но все было хорошо, и даже больше. Хавьер прикасался осторожно, будто прислушиваясь к моей реакции, и в конце концов я сама выгнулась навстречу его руке, напрашиваясь на продолжение.

Он понял меня без слов. Плотная ткань топа скользнула вверх, обнажая грудь, открывая меня для ласк Кесселя…

Я потерялась в ярких, сводящих с ума ощущениях. Возбуждение расходилось от умелых рук горячей волной и стекало вниз, сосредоточившись в одной пульсирующей точке. Отчаянно хотелось ощутить пальцы Хавьера и там, чтобы он вот так же приласкал, погладил…

– Давай, мелочь. – Шейдер мягко потянул меня вверх, побуждая подняться с колен.

Сладкий туман в голове мешал мыслить здраво, и я не сразу поняла, что все изменилось. И теперь не манн был прижат к стене, не я доставляла удовольствие Кесселю, а он бесстыдно ласкал меня сквозь плотную ткань джинсов. И уже я извивалась в его руках, даже не пытаясь сдерживать стоны.

Вот только…

– Стой, – выдохнула я, отстраняясь. – Стой, ты чего делаешь?

Кессель насмешливо выгнул бровь.

– А на что это похоже?

Он потянулся к моим губам, но я усилием воли заставила себя отклонить голову.

– Но так же неправильно. Чтобы накормить твоего шейда, я должна доставить тебе удовольствие. Так сказать, в одностороннем порядке.

– Кто это сказал? – насмешливо фыркнул Хавьер.

Я замялась.

– Тогда, в фемм-уборной, ты поделился со мной энергией именно так. И я решила, что по шейдеровской логике…

Хавьер не дал мне закончить самым примитивным и самым понятным способом – притянул к себе и заткнул рот жарким требовательным поцелуем. Шейды – угольно-черный и серебристо-белый – сплелись в тесный клубок, сияющий, словно маленькое солнце. Я почувствовала, что наполняюсь изнутри энергией и силой. И не только я – Кессель тоже…

– Взаимное удовольствие, Диаз. – Горячее дыхание шейдера пощекотало нежную кожу за ухом. – Вот что питает обоих шейдов эффективнее всего.

– О-о-ох, – выдохнула я.

Рука Хавьера скользнула по телу – шея, грудь, живот – и замерла на молнии моих джинсов. Я нетерпеливо качнула бедрами, побуждая его продолжить.

– Просто расслабься.

Ладони опустились на край плотной ткани, потянули вниз – и в этот момент за спиной шейдера кто-то многозначительно кашлянул, привлекая наше внимание.

– Кхе-кхе…

Я выглянула из-за плеча Хавьера и увидела Никс. Хакерша все в той же серой робе, но без чудо-машины под корпусом робота-уборщика, развалилась на ближайшей плите и с наслаждением грызла протеиновый батончик из купленных мною запасов. Поймав мой удивленный взгляд, фемма подмигнула, отсалютовав мне оберткой.

– Спасибо, детка, – хохотнула она. – Благодаря тебе сбылась моя заветная мечта. Ты даже не представляешь, как давно я ждала такого шанса!.. – Фемма кивнула на подтягивавшего джинсы Хавьера. – А то вечно стоит только Анхелю снять штаны и пристроиться, как сразу дверь нараспашку и твой манн орет прямо с порога: «Анхель, срочно!» Но вот, наконец, настал и мой звездный час… – Набрав в легкие побольше воздуха, фемма рыкнула, довольно удачно пародируя голос Хавьера: – Хави, срочно!

Я уткнулась в плечо манна, не зная, смеяться мне или сгорать со стыда. Никс, впрочем, нисколько не смущал ни наш полураздетый вид, ни прелюдия, за которой она, судя по смятой банке из-под энергетика и ополовиненному запасу оставшихся батончиков, все же наблюдала какое-то время, несмотря на заявление о срочности.

– В чем проблема? – деловито поинтересовался как всегда невозмутимый Хавьер. – Ты взломала базу? Что насчет дротика?

Никс фыркнула, умело изобразив на лице оскорбленную невинность.

– Ну, само собой, взломала, – ответила она. – Дротик поставила корпорация «Ли Тек» для экспериментального практического тестирования. Их завод находится…

– Основное производство на границе третьего и Центра, – перебил Кессель. – А лаборатории располагаются в хорошо охраняемом научном городке. Знаю.

– Нет, не знаешь, – жестко отрезала Никс. – Если бы знал, не стал бы устраивать налет на полицейское управление. Твоего дротика там нет. Точнее, дротик оттуда, он стандартный, но сама лаборатория, поставившая ампулы с веществом, судя по ведомостям, находится на территории заброшенной шахты по добыче тяжелых металлов за пределами Абисс-сити. Оттуда и примеси, которые выделил Химик. Сведения о лаборатории засекречены. Если не знать, что искать, можно подумать, что управление сделало заказ на замену обшивки сердечника у пары служебных ховеров.

– И что, это настолько срочно? – Хавьер недовольно поморщился. – Они закончили тесты и переходят к массовому производству?

Никс покачала головой.

– Нет. Пока. Тестирование выявило несколько существенных недостатков – несовместимость с блокиратором или что-то вроде того. Мгновенная нейтрализация обоих веществ – последний подопытный, если верить отчету, успел полностью трансформироваться и убить троих, прежде чем его уложил второй дротик. Так что препарат отправили на доработку.

Мы с Кесселем обменялись мрачными взглядами. Нетрудно было догадаться, кто оказался тем самым последним подопытным.

– К сожалению, – продолжила фемма, – если бы дело было только в этом, я бы не стала искать, куда вы забрались. Ну, или хотя бы досмотрела бы представление до конца, – усмехнулась она, но в голосе не было прежнего веселья. – Дело в том, что я, воспользовавшись случаем, взломала полицейские рации. Все, а не только те, что использовались в отделении северо-западного центрального округа. И прямо сейчас в семнадцатом районе происходит объединенный полицейский рейд на «Логово».

Хавьер витиевато и со вкусом выругался, в первый раз на моей памяти упомянув шисса, его анатомию и родственников до третьего колена не в прямом значении. Впрочем, я была с ним полностью солидарна. Что стоило Никс начать разговор именно с этого, а не тратить время на бессмысленные подколки и ненужные объяснения?

– Ладно, – моментально взяв себя в руки, проговорил Кессель. – Они не попадут в штаб без кодов доступа. Нужно выдвигаться туда, и быстро. Сказать остальным…

Шейдер потянулся было к коммуникатору, но Никс остановила его взмахом руки.

– Поздно. Они уже вскрыли базу. Точнее, они знали код доступа. – Фемма вздохнула. – Хави… сказала бы, что не хочу ничего утверждать, не имея доказательств, но на самом деле хочу. Какая-то шиссова тварь нас предала. И, скорее всего, это кто-то из тех, кто знал и про нашу операцию, и про коды. Они специально дождались, когда на базе не будет самых сильных бойцов. Все это было спланировано.

Я почувствовала на себе внимательный взгляд хакерши. Ну, конечно, кого же еще заподозрить проще всего – приемная дочь капитана литианской полиции, по странному стечению обстоятельств оказавшаяся в штабе как раз перед нападением. Идеальный кандидат в предатели…

Кессель выступил вперед, спиной закрывая меня от Никс.

– Солана не знала кодов, – резко ответил манн. – Она вне подозрений.

– Не заводись, Хави, милый… – Хакерша примирительно вскинула руки, но на всякий случай отодвинулась подальше от шейдера. – Я и не собиралась ничего говорить про нашу сопливую детку, кроме того, что у нее неправильно застегнуты пуговицы. Но в «Логово» тебе соваться нельзя. Вот, послушай.

Никс протянула Кесселю наушник. Шейдер вложил крохотную таблетку в ухо, жестом приказывая нам с Никс замолчать. Лицо его помрачнело. На несколько долгих минут заброшенная строительная площадка погрузилась в тяжелую тишину, нарушаемую лишь неразборчивым скрежетом голосов из наушника и отдаленным гулом ховеров.

– Шисс!.. – наконец выдохнул Хавьер.

Да, сейчас я бы точно не отказалась выпустить навстречу литианским отрядам хотя бы с десяток коллекторных тварей. Отличный бы вышел обед – этакие металлические консервы.

Кессель активировал наручный коммуникатор, настраиваясь на общую частоту боевиков «Механического солнца».

– К «Логову» не соваться, – отдал он короткий приказ. – На базе рейд.

Из динамиков донеслось нестройное разномастное «Есть!».

– Хави, – пробился сквозь гул голос Рамона. На душе стало чуточку легче: хотя бы с дядей все было в полном порядке. – Нам уже донесли об этом. Я как раз собираю своих, чтобы пробраться внутрь и вытащить оружие и серверы с данными.

– Отставить, – жестко отрезал Кессель. – База уже вскрыта. Ничего не спасти. Уходите стандартным маршрутом.

– Но это значит…

– Да, именно это и значит. До связи.

Коммуникатор пикнул и погас. Сорвав браслет с руки, Хавьер с силой швырнул его на землю и раздавил пяткой ботинка. Несколько ударов – и от тонкой техники осталась лишь бесполезная крошка из металла и пластика.

– Никс?

Хакерша бойко отбивала дробь по виртуальной клавиатуре со смесью страдания и решимости на лице.

– Готово, – отчиталась она. – Только что запустила вирус к нам в сеть. Как ты и сказал, ничего не спасти. Литианам достанется лишь бесполезная груда железа. Высококлассного и баснословно дорогого железа уникальной ручной сборки!.. – Фемма печально вздохнула, бросив прочувствованный взгляд на свой коммуникатор. – Сердце кровью обливается, как подумаю. Но что делать, что делать… найду предательскую скотину, яйца ему через задницу достану!

Второй браслет разделил судьбу первого.

Никс тяжело поднялась с плоской бетонной плиты. Подхватила последнюю банку энергетика и медленно поплелась прочь.

– Догоняйте! – крикнула она через плечо. – Скоро начнется дождь. Не хочу ко всему прочему еще и вымокнуть тут до трусов. Они, между прочим, брендовые.

Словно по заказу, на асфальт упали первые тяжелые капли. Я дернулась было, чтобы пойти следом за Никс, но взгляд Кесселя пригвоздил меня к месту. Шейдер шагнул ближе, опустил тяжелые ладони мне на плечи.

– Извини, Диаз, – искренне проговорил он. – Но, похоже, теперь тебе уже точно не удастся вернуться к прошлой жизни. Если где-то и был поворотный момент, то мы его уже проскочили. На полной скорости.

– На разогнавшемся скайвее, – усмехнулась я.

Шейдер улыбнулся в ответ.

– Вроде того.

Я посмотрела ему в глаза – прямо, открыто – и произнесла то, что уже некоторое время занимало мои мысли:

– Плевать! – Кессель посмотрел на меня с удивлением и интересом. – Ты правильно сказал – я Диаз. И я ни о чем не жалею. Литиане заплатят за все – за свою ложь, за смерть моего отца, за Михелей. И я пойду с тобой, Хавьер Кессель, потому что нам по пути.

Ладонь Кесселя скользнула по моим плечам, притягивая меня к горячему боку.

– Настоящая Диаз, – только и сказал он.

– Да, настоящая Диаз. А ты мой Кессель.

Я положила руку на бедро Хавьера, зацепилась пальцами за край его темных джинсов. Свинцово-серое небо разразилось проливным дождем – прямо как две долгие недели назад. Но сейчас несмотря ни на что на душе было спокойно, а сердце переполняла уверенная решимость и жажда действий. И шейд внутри разделял это чувство, поддерживая и давая силы двигаться дальше.

И впервые за всю мою жизнь мне показалось, что я наконец-то обрела себя. Стала цельной. Отыскала свой путь и смысл жизни.

Я Солана Диаз, дочь Андреса Диаза, и мое место было в «Механическом солнце» рядом с Хавьером Кесселем. Много лет назад другие Кессель и Диаз основали «Солнце» с великой и важной целью, а теперь нам, их детям, предстояло воплотить эту цель в жизнь. Возродить «Логово», объединиться с лидерами вольных шейдеров и вместе осуществить то, о чем мечтал когда-то давно мой отец.

Дать шейдерам новое солнце. Новое солнце для каждого из нас.

Content

Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева
Реанимация солнца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19