Корр Катрин

Белый плен. Двое во вселенной

Катрин Корр

Белый плен. Двое во вселенной

Кристина

Есть две вещи, с которыми мне необходимо свыкнуться. И чем раньше я перестану бороться с ними, тем скорее мое эмоциональное состояние придет в норму и вольется в привычный поток спокойной и размеренной жизни.

– Знаю, вы считаете, что всё слишком быстро. И поверьте, я с вами согласна. Но реальность такова, что я безоглядно влюбилась в него.

Во-первых, я должна стать актрисой. Наделить себя фальшивыми желаниями и чувствами и правдоподобно демонстрировать их всему белому свету.

– Он замечательный. С ним я чувствую себя в безопасности. И нам хочется быть рядом друг с другом каждую минуту.

Во-вторых, я должна сменить место жительства. У меня будет своя комната, своя ванная, свой собственный угол. Правда, крыша над головой – общая.

– Я не могла отказать. Потому что я действительно хочу стать его женой. Он тот, о ком я мечтала всю свою… жизнь.

В-третьих, теперь у меня будет муж, с которым через девять месяцев мы будем воспитывать нашего общего ребенка.

– Кристина, милая, – заикается мой папа, бросив на застывшую Натали обеспокоенный взгляд, – ты что, выходишь замуж за… за Алмазова? Кристиана Алмазова?

– Да, – отвечаю с улыбкой. Вымученной, выдавленной с трудом, как остатки зубной пасты из пустого тюбика. – Я люблю его, папа.

– …Кристина, – подключается Натали, – когда ты… когда вы успели прийти к этому решению? Вы ведь познакомились совсем недавно и уже собираетесь пожениться?

– Сколько раз ты говорила мне, что влюбилась в папу с первого взгляда? Признаюсь честно, к твоим словам я всегда относилась с недоверием, пока сама не испытала того же.

– Это как-то связано с тем, что он сделал для тебя? – спрашивает папа чуть посуровевшим голосом. – Натали рассказала мне о том, что случилось между вами с Платоном. Я никогда и подумать не мог, что он способен на такое! Поверь, я буду до конца своих дней благодарен Кристиану за твое спасение. Я у него в неоплатном долгу. Но если ты чувствуешь то же самое и принимаешь это серьезное решение, руководствуясь лишь…

– Папа, нет, – перебиваю, понимая, что разговор может затянуться. А я и без того едва сдерживаю слезы, потому что моя жизнь уже никогда не будет прежней. И кроме, как с Кристианом, я не могу об этом ни с кем поговорить. – Конечно, он мой спаситель. Если бы не Кристиан, меня бы здесь не было. Но не это важно. А только то, что… у меня сердце останавливается, когда я вижу его. Когда он берет меня за руку, я знаю, что не упаду. Когда он обнимает меня, я как будто на своем месте. Как будто если не сейчас, то потом всю жизнь я буду искать именно его руки, потому что они созданы только для меня. Кристиан… он потрясающий, папа. И я знаю, что он любит меня так же сильно, как я его.

Мои самые близкие и родные люди так внимательно и молчаливо смотрят на меня, что играть роль влюбленной дурочки кажется не так уж сложно. Но в душе я плачу. Я рыдаю, осознавая, что вынуждена обманывать их. Я кричу, потому что не о такой жизни мечтала. Муж, ребенок, семья – какого черта?! Я должна быть свободна! Я хочу получать удовольствие от этой жизни! Я хочу путешествовать! Я хочу, чтобы всё вернулось на круги своя!

– Ох, милая! – всхлипывает Натали, взяв меня за руки. – Ты плачешь и я плачу!

Да, сдержать эмоции не удается. Люди плачут от боли, от горя, от неизбежности. А я же плачу от «счастья». От большого и свалившегося на мою голову «счастья».

– Ты уже взрослая девушка, Кристина, – говорит мне папа и поднимается из-за стола, чтобы обнять меня. – Иди ко мне, моя любимая. Я, конечно, рад, что ты счастлива, милая. И я поддержу тебя всегда, ты знаешь. Но мне, как твоему отцу, необходимо познакомиться с мужчиной, которого ты любишь. Особенно, когда ты собираешься выйти за него замуж.

– Конечно, – говорю в его плечо, заливаясь слезами.

– Родная моя, – гладит он мои волосы, заставляя меня страдать ещё больше. – Как же быстро ты выросла. Мы ведь только-только познакомились с тобой, а ты уже собираешься создать собственную семью. Когда ты переехала в свою квартиру, от меня как будто кусок оторвали.

– Это правда, – кивает Натали, шмыгнув носом. – У нас обоих была депрессия. И даже то, что я видела тебя каждый день на работе, не улучшало этого состояния.

– А теперь ты собираешься выйти замуж, – усмехается папа. – Я знал, что когда-нибудь это случится, но и подумать не мог, что так скоро.

– Давайте мы все успокоимся, – предлагает Натали. – Смахнем слезы, сядем за стол и продолжим чаепитие! Кристина расскажет нам о своем… любимом, – с запинкой говорит она, – мы обсудим возможность нашего знакомства… То есть, где было бы лучше нам всем встретиться и…

– Извини, Натали, но я не могу остаться надолго, – перебиваю, немного отпрянув от папы. Мое лицо мокрое от слез и я очень надеюсь, что никому сейчас не придет в голову усомниться в моем «счастье». – Вообще-то, я уже давно должна быть дома. Алина должна приехать. Как-то всё так закрутилось, что мы ещё ни разу толком не поговорили с ней… Я должна ехать, – заключаю, с трудом подбирая слова. – Спасибо вам, что вы… рады за меня.

– А как иначе? – улыбается папа. – Правда, нам необходимо познакомиться с Кристианом лично. Мне, – уточняет он, глянув на Натали, которая уже имеет представление о моем будущем муже.

– Да. Я всё организую, – говорю, обнимая его на прощание. Подхожу к Натали, которая снова начинает всхлипывать. – Перестань, прошу. Завтра увидимся, верно?

– О, да! – пытается она посмеяться сквозь слезы. – Жду тебя в магазине! Милая, я так счастлива за тебя! – шепчет мне на ухо, когда мы обнимаемся. – Кристиан обаятельный мужчина. Папе он понравится.

Конечно понравится. Другого варианта у него нет.

* * *

– Альберт, ты можешь быть свободен. Я дома, видишь? – смотрю на него, задрав голову. – Я никуда не собираюсь уезжать. Скоро ко мне приедет подруга, привезет ужин из японского ресторана. Мы поедим, поболтаем и она уедет, а я лягу спать. Пожалуйста, уезжай.

– Сразу, как только мне скажет Кристиан.

– Ты что, не голоден? У тебя нет девушки? Нет личной жизни?

– Не беспокойтесь обо мне. Вы меня даже не заметите.

– Зато тебя замечают мои соседи! Ты каждый день дежуришь у моей двери!

– Это распоряжение Кристиана, – отвечает мужчина и, точно дрессированный пес, моментально реагирует на плавное шуршание лифта, который спускается на первый этаж. – Возвращайтесь домой. Если понадобится помощь, вы знаете, где меня найти.

Мне кажется, что ещё никогда я не чувствовала себя так одиноко, как сейчас. Даже в детстве, когда Игнат изводил кошмарами о детском доме, где я непременно окажусь, потому что никто и никогда меня не полюбит. Но даже тогда я могла поговорить о своих чувствах и переживаниях с вымышленными друзьями, которым всегда давала разные имена. Я ложилась спать и тихонько перешептывалась с ними, наделяя себя энергией и силой перед очередным новым днем. Но теперь такие фокусы не прокатят. Мне необходим собеседник. Мне необходимо высказаться, услышать мнение со стороны, почувствовать поддержку или столкнуться с несогласием человека, который не имеет никакого отношения к моей глобальной проблеме. А может это и не проблема вовсе? Может я просто слишком доверчиво отнеслась к словам Кристиана и его затаенным угрозам? Разве он похож на мужчину, который воспользуется мыслимыми и немыслимыми способами, чтобы забрать у меня моего ребенка? И хотя я ещё не до конца смирилась с мыслью о его существовании в моем животе, мне всё равно страшно подумать, что кто-то сможет отнять у меня то, что принадлежит мне. Я чувствую то же, что и в детстве, когда меня запугивал Игнат – несправедливость, которой я не могу противостоять.

Раздеваюсь до нижнего белья, мой взгляд прикован к собственному отражению в зеркале. Рисую ладонью в воздухе круглый живот, стараясь представить свое тело через восемь месяцев. Вчера я была на приеме у гинеколога и кажется, что всё то время, пока приятная женщина по имени Светлана, собирала обо мне информацию, выписывала направление на кучу анализов, а потом показывала мне на темном экране крошечную точку, уверяя, что это мой будущий малыш, я всё надеялась, что вот-вот проснусь и выдохну с облегчением.

Потому что я не хочу этого ребенка.

Потому что я к нему не готова.

Потому что любому ребенку нужна взрослая, состоявшаяся и осознанная мама, а я не такая. И, тем не менее, я очень боюсь, что его могут у меня отнять. Ведь Кристиан настроен более, чем серьезно. Он слишком внимателен к деталям, держится со мной уверенно и в меру напористо, но я не сомневаюсь, что его природная настойчивость в какой-то момент всё же пересечет эти невидимые границы. Потому что тот Кристиан, что был в зимнем домике, казался мне просто обаятельным мужчиной. Он спас меня от верной гибели, беззаботно смотрел со мной дурацкие фильмы, танцевал… Но здесь он другой. Настоящий хищник, готовый притвориться своим ради определенных целей. Разве ему так уж хотелось провести целые сутки в моей компании, трясясь в поезде? Его телефон обрывали звонки, когда только-только появлялась связь. Всякий раз он выходил из купе, вежливо извиняясь, а через несколько минут возвращался с таким выражением лица, словно не по телефону говорил, а собственноручно перерезал горло своим недругам. Он вырвал себя из своей деловой жизни только ради того, чтобы убедить меня в правильности и выгодности своего предложения. Конечно, такому человеку, как он, нужны наследники. Его семье принадлежит огромный бизнес и он не может быть уничтожен, выкуплен сторонним бизнесменом или раздроблен на части. Такое дело всегда остается в семье, а для этого нужно новое поколение.

Я бы могла сообщить папе и Натали о беременности. Прошлой ночью я только об этом и думала. Всякое ведь в жизни случается. Женщины в силах самостоятельно воспитывать своих детей, обеспечивать их и заручиться поддержкой близких. Это не так страшно, как кажется… Совсем не страшно. И мне почти ничего не мешает оставаться честной с людьми, которыми я очень дорожу. Почти ничего…

Излишнее внимание журналистов.

Грязные сплетни.

Неприятные последствия части этих сплетен на бизнесе Натали и папы.

Их полное во мне разочарование…

Кристиан знал, за какие рычаги нужно потянуть, потому что в зимнем домике я сама рассказала ему о себе слишком много. И его сложно в этом винить. Он спасает свою честь, обеспечивает огромное семейное дело наследником, чье будущее уже предопределено. Мой ребенок уже лишен возможности сделать выбор: в какой школе учиться, в каком университете получать высшее образование, кем стать. Когда ему исполнится три года, мы разведемся. Этот пункт будет прописан в нашем личном договоре о фиктивном браке, Кристиан обещал мне это. Я не знаю, кто этот документ будет составлять и имеет ли он хоть какую-то юридическую силу, но мне очень хочется верить, что Кристиан сдержит свое слово. Ни ему, ни мне не нужен этот брак. Он вынужденный, его формальность каждому из нас играет на руку. Вот только… что будет после?

Развить мысль не получается. Громкий звонок домофона разносится по всей квартире, сообщая о долгожданной гостье, от которой я не смогу скрыть пугающую правду. Набрасываю длинный шелковый халат и спешу в прихожую, чтобы открыть железную дверь. Едва касаюсь круглой кнопки, как тут же одергиваю руку. Внизу Платон. Его физиономия напоминает мне о минутах тихого ужаса. Когда я ехала, не зная куда, когда всё вокруг засыпало снегом, когда я не сомневалась, что моей жизни настал конец. Не отвечаю и просто жду, когда он решит, что меня нет дома и просто уедет. Но Платон звонит снова и снова, а потом пристально смотрит в камеру, будто зная, что я слежу за ним, и медленно указывает мне пальцем на мою машину, припаркованную недалеко от подъезда.

– Что тебе надо? – снимаю трубку.

– Поговорить, Кристина.

– Нам не о чем разговаривать. Уходи немедленно.

– Кристина, пожалуйста! Я пытаюсь дозвониться до тебя уже несколько дней, но ты не отвечаешь! Умоляю, дай мне возможность объясниться с тобой! Я чувствую себя виноватым и… Кристина, – с мольбой смотрит он в камеру, – пожалуйста. Для меня это очень важно.

– Недолго! – сдаюсь, глянув на часы. Вот-вот должна приехать Алина. – У меня есть дела.

Нажимаю на кнопку и с грохотом вешаю плоскую трубку на место. В конце концов, я ведь хотела разнести этого кретина в пух и прах, так почему бы не сделать этого прямо сейчас? Учитывая, что мне так погано на душе, я могу хорошенько оторваться на человеке, который причастен к безумным переменам в моей жизни. Может хоть чуть-чуть сделается легче.

Завязываю халат потуже, фиксирую волосы тонкой резинкой на затылке. Достаю из нижнего ящика тумбы пушистые теплые тапочки и вдруг слышу мужской голос за входной дверью. Вспоминаю, что её охраняет Альберт, который в курсе лишь о визите моей подруги. Остается только догадываться, что он подумает, увидев упрямца, жаждущего попасть в мою квартиру.

– Что ещё за глупости? – раздается голос Платона, когда я открываю дверь. Он смотрит на скалу-Альберта снизу-вверх, пытается сделать вид, что под теплым пальто у него невиданные запасы каменных мышц. – Я приехал к подруге! Ты ещё кто такой, черт возьми?

– Альберт? – обращаюсь полушепотом. Громила поворачивает ко мне голову. – Что ты делаешь? Пропусти его!

– Это невозможно, – отвечает мне, как робот. – У меня есть указания.

– Немедленно отойди! – повышает голос Платон. – Тебе говорю, болван!

– Ради всего святого, не кричи, Платон! – Я в ужасе. Соседи и без того косо поглядывают на меня с тех пор, как Альберт днями и ночами торчит у моей двери. – Альберт, прошу тебя, пропусти его немедленно!

– Вам лучше позвонить Кристиану, – отвечает мне, не реагируя на просьбы.

– «Кристиану»? – спрашивает Платон, глядя на меня из-за массивного плеча Альберта. – Это его рук дело?

Велю Платону ждать меня с закрытым ртом, а сама спешу к телефону, который оставила в спальне. Я не позволяла Кристиану решать, с кем мне общаться, кого приглашать в свой дом и вообще… Что за дурость такая? Мы обговорили основные пункты наших отношений, которые со дня на день будут зафиксированы на бумаге. И я отлично помню, что среди их многообразия не было ничего, что касалось бы моих друзей. Платон повел себя самым возмутительным образом и я его за это ненавижу, но мне вовсе не нужно чье-то разрешение для встречи с ним или кем бы то ни было ещё!

– Наконец-то! – вспыхиваю от злости, когда Кристиан отвечает после бесконечных гудков. – Что ещё за дела, объяснишь?

– Я сейчас немного занят, – говорит он ровным голосом. – У тебя что-то срочное?

– Да, черт возьми! Твой верзила не пропускает моего гостя!

– Если Альберт так решил, значит на то есть причины.

Непоколебимость его приглушенного тона выбивает почву из-под ног.

– …Ты в своем уме? Какого черта твой телохранитель будет решать, с кем мне встречаться? Я у себя дома и ко мне пришел друг, а он не пропускает его, словно защищает какой-то неприкосновенный объект!

– Так и есть. Объект полностью неприкосновенный. Поговорим позже, а пока выпей расслабляющий чай и успокойся.

– Кристиан, ты нормальный?!

Но он уже отключился. Я набираю снова, но линия уже занята. Эмоции переполняют, в висках пульсирует. Снова появляюсь в коридоре, надеясь на понимание Альберта, который пойдет мне навстречу, но уже понимаю, что это бессмысленно.

– Кристина, что здесь, черт возьми, происходит? – спрашивает меня Платон. Его лицо алое от злости и возмущения. – Кто этот тип? Кто его сюда поставил? Этот Кристиан, так?

– Альберт? – обращаюсь я снова с отчаянием в голосе. – Пожалуйста, пропусти ты его! Соседи ведь всё слышат.

Удивительно, но мой телохранитель молча отходит в сторону, даже и глазом не моргнув, когда разъяренный Платон называет его «ослом». Сжалился надо мной или посчитал, что мой невоспитанный гость не представляет для меня никакой опасности?

– Я буду рядом.

– Чего? – возмущается Платон. – Живо убирайся отсюда!

Но Альберт не слышит его, не видит меня и молча заходит в мою квартиру. Он становится рядом с большим зеркалом, складывает руки в замок и смотрит в одну точку перед собой. Я понимаю, что спорить с ним, что-то спрашивать и требовать убраться отсюда бесполезно.

– Кристина, какого черта здесь происходит?

Вместо ответа, нетерпеливо киваю, приглашая войти. Иду на кухню, наливаю себе полный стакан воды, но делаю лишь маленький глоток. Очередная за последние пять минут волна обреченности накрывает с головой, заполняя собой всё мое существование. Такое чувство, будто я нахожусь в коробке, а она с каждой минутой становится всё меньше и меньше.

Мы с Кристианом так не договаривались.

Не договаривались.

– Что тебе надо? – спрашиваю, когда появляется Платон. Мой голос лишен даже толики раздражения. – Говори и проваливай.

– Кристина! – поражается он моим словам. – Что здесь происходит? Кто этот тип?

– У меня уже в печенке сидят подобные вопросы. Что тебе надо? – повторяю, прогоняя пугающие мысли.

Неужели я поторопилась? Мы договорились, что сегодня сообщим родным о наших «отношениях» и желании связать себя узами брака, чтобы это случилось как можно скорее и моя беременность стала приятным «сюрпризом» после превосходного медового месяца. И теперь назад для меня дороги нет, а Кристиан уже ставит для меня ограничения. Да, после случившегося, я уже не смогу относиться к Платону, как раньше, и навряд ли захочу общаться с ним. Но ведь это только мое дело. Я свободна и я вправе решать сама, что мне делать, с кем мне это делать, когда и где!

– Во-первых, я хочу знать, что тебя связывает с этим Алмазовым на самом деле? Это ведь его шавка караулит тебя у двери!

– Советую тебе прикусить язык, Платон. Не думаю, что Альберту запрещено применять силу в отношении тех, кто сначала несет пургу и только потом думает. И если уж ты так хотел встречи со мной, то почему же не приехал в магазин? Знаешь ведь, что я каждый день там нахожусь.

– Я хотел поговорить с тобой наедине. А там полно народу.

– Нет, Платон. Ты просто боишься, что Натали расцарапает тебе лицо за то, что ты со мной сделал.

– Бога ради, я ничего не делал с тобой!

Сдвигаю в сторону край шелкового халата и демонстрирую ему заклеенную рану на бедре, вокруг которой уже фиолетово-желтые пятна.

– Ну, как? Нравится?

– …Кристина, что это? – вытаращивает он глаза.

– Это результат неудачного падения со снегохода. С того самого, на который ты меня усадил. Помнишь? А потом ты бросил меня и умчался в гостиницу, прекрасно зная, что надвигается снежная буря. У тебя что, и впрямь ничего не ёкнуло?

– Да я уехал-то всего на пару минут, Кристина! – подходит он ближе. – Я сделал круг, а когда вернулся, тебя уже там не было! И я решил, что мы просто разминулись, а ты уехала в гостиницу!

– Какой же ты лжец!

– Я говорю тебе чистую правду!

– Ты сказал администратору, что вынужден уехать, а я решила остаться на соседнем курорте, потому что встретила подругу! – смотрю на него в упор. – Ты просто ублюдок, Платон, который не смог смириться с моим отказом, обиделся, как глупый мальчишка, и решил мне отомстить!

– Я не собирался тебе мстить, Кристина! – заикается он. – Я ведь люблю тебя, я…

– Замолчи! – вскрикиваю, сжав кулаки. – У меня был поганый день! Ясно тебе? Поганый! А твоя лживая физиономия делает его ещё хуже!

– Ладно! Хорошо! – сдается он, подняв вверх ладони. – Я признаю, что был не прав! Я был не прав, слышишь? Я просто… Я просто не был готов к такому повороту событий, потому что мне казалось, что между нами всё серьезно!

– Это всё?

– Очевидно, что денек у тебя выдался и впрямь тяжелый.

– Не смею больше задерживать, – указываю на выход.

– Кристина, – усмехается он, поставив руки в боки, – что происходит? Я знаю, что подвел тебя…

– Ты чуть не убил меня!

– Это ненамеренно, поверь! То есть… Господи, Кристина, это даже звучит ужасно! Я бы никогда не причинил тебе вреда, я ведь очень тебя… Слушай, – вздыхает он, увидев в моих глазах ожесточение, – я знаю, что повел себя самым ужасным образом. Я сволочь. Я очень плохой человек. Но, прошу, не ставь на мне крест. Я сожалею, что тогда позвонил тебе и наговорил глупостей. Пойми, те новости, что посыпались о тебе и этом болване Алмазове, поразили меня! Я поверить не мог, что ты могла так поступить со мной. Но потом, поразмыслив, я понял, что это всего лишь сплетни. Этим проклятым и вездесущим журналистам лишь бы откопать кусок грязи, да пожирнее! Мне очень жаль, что ты стала их жертвой только потому, что случайно столкнулась на крыльце гостиницы с объектом их пристального внимания! – нервно усмехается Платон и будто ищет в моих глазах подтверждение своим словам. – А этот сторожевой пес в прихожей – так, для личной безопасности? Его хозяин знает, что виноват перед тобой, и таким образом решил принести извинения?

– Платон, очень тебя прошу, уходи. Мне нечего тебе больше сказать, да и говорить с тобой нет никакого желания. Ты выслушал меня, я тебя – конец.

– «Конец»? Как это? – часто моргает он. – Мы ведь друзья, мы с тобой были близки и…

– Кристина, у вас всё в порядке? – спрашивает Альберт, заглянув на кухню.

Платон поджимает губы и, закатив глаза, оборачивается.

– Вернись на свое место и не вмешивайся! А лучше всего – проваливай в свою будку, пес!

Прячу лицо в ладонях, устав от оскорблений Платона, который всё ещё отказывается понимать степень своей вины и того, что мне понадобится слишком много времени, чтобы вернуть нашим отношениям хоть толику уважения. Возможно, что этому теперь в принципе не бывать.

– Альберт, совсем скоро Новый год, – вдруг раздается низкий с опасной хрипотцой голос. Я судорожно опускаю руки и смотрю, как на кухню медленной хищнической походкой входит Кристиан, для которого привычный для меня простор едва ли вмещает его высокую и крепкую фигуру. – В следующий раз, когда кто-то посмеет оскорбить тебя, советую воспользоваться гирляндой с разноцветными лампочками. Заштопаешь ею чужой рот. Будет весело и празднично. Как думаешь? – оглядывается он на Альберта.

– Отличная идея, босс. Теперь гирлянда будет всегда со мной.

Я с трудом понимаю, что происходит. О чем они говорят? Почему я испытываю стыд за Платона? Не потому ли, что рядом с двумя громилами, один из которых отец моего будущего ребенка, он кажется жалким червяком, с которым я когда-то имела ту самую близкую связь?

Не свожу глаз с Кристиана. Он медленно надвигается на Платона и на его выразительных губах играет злая ухмылка. Но, когда в одно мгновение она превращается в убийственную прямую линию, точно стрела с ядовитым наконечником, я не могу развидеть в нем волка – вожака и защитника своей стаи. Пальто цвета camel сидит на нем идеально. Под ним черный кашемировый свитер с высокой горловиной, подчеркивающей острые лезвия квадратных скул. Натали бы точно восхитилась его сдержанным и модным стилем.

– Значит ты тот самый Платон, – говорит Кристиан почти полушепотом. – Надеюсь, ты приехал сюда, чтобы принести извинения?

– А ты кто такой? – спрашивает его Платон, задрав голову. Он ведь прекрасно знает, кто перед ним, но страх вынуждает задавать глупые вопросы. – Что ты здесь забыл?

– Полагаю, ты очень долго извинялся перед Кристиной, раз она не успела тебе разжевать, кто я такой. Ты ведь извинился, Платон? За свой глупый поступок, я прав?

Обнимаю себя за плечи, отчетливо видя злой сарказм в черных, как самая длинная ночь глазах. Если бы я только знала, что Кристиан заявится сюда, то ни за что бы не позволила Платону войти.

– Во-первых, наш разговор с Кристиной тебя не касается. Во-вторых, для меня ты не более, чем извергнутое дерьмо вездесущей желтизны, в котором теперь плавает и жизнь Кристины!

– Платон! – вспыхиваю я, покраснев до кончиков ушей. – Что ты несешь?!

Мой голос затихает мгновенно, потому что хладнокровное спокойствие Кристиана, замершее на его лице, в миг оживляется. Черные глаза превращаются в острые осколки стекла, ноздри свирепо раздуваются. Не знаю, то ли это обман моего зрения, то ли так играет свет, но кажется, будто мышцы над верхней губой едва заметно подергиваются, как у самого настоящего хищника, не скрывающего своего оскала. Высверлив сотни дыр в лице Платона, Кристиан вдруг расслабляет опасный взгляд и, плавно втянув носом воздух, низким голосом говорит:

– Не подходи к ней больше. Темы для ваших разговоров закончились.

– Ты кто такой, мать твою? Ты мне угрожаешь?

– На выход, парень, – не реагирует на его вопросы Кристиан и отступает в сторону.

Я вижу, как напряжены мышцы его лица и меня это, если честно, пугает. Мне не хочется верить, что мужчина такого ранга станет махаться кулаками с молодым пареньком, чье самолюбие и достоинство в очередной раз задето. Но Кристиан раздражен, а о его поведении в самых разных настроениях я ещё пока слишком плохо знаю.

– Оба развернулись и вышли вон! – повышает Платон свой голос, обращаясь к Кристиану и Альберту. – Вы кто такие вообще? А? – кивает он Кристиану. – Кристина, позвони своему отцу и сообщи, что в твоей квартире находятся посторонние…

– Уходи, – говорю ему, едва сдерживая слезы. Нет, я ни за что не заплачу, из-за того, что мне просто стыдно. Что это ещё такое – плакать, потому что на меня смотрит взрослый, состоятельный и очень серьезный мужчина, который вынужден на время переписать свою жизнь ради девчонки, имеющей в недалеком прошлом сомнительные связи с невоспитанным, нелепым, жалким и вечно прячущимся за спиной своего отца пареньком? – Уходи, Платон.

– Кристина, – смотрит он на меня так, словно я ему сказала что в моем шкафу прячется инопланетянин. – Ты не должна их бояться! Я не понимаю, что здесь происходит, но уверяю, что мы с отцом…

– Замолчи! – мой голос срывается. Чувствую, как вздрагивает мой подбородок, потому что я изо всех сил стараюсь не повести себя, как жалкая и глуповатая девица, которая готова разрыдаться на пустом месте. – Убирайтесь отсюда. Все вы! Уходите!

Хватаю стакан с водой и выхожу на лоджию, с грохотом задвинув стеклянные дверцы. Я растеряна. Кажется, будто уже совсем не могу управлять своей жизнью. Я чувствую себя опозоренной только лишь потому, что человек, вхожий в мой круг, ведет себя так же, как и всегда, но в присутствии Кристиана, его отвратительное поведение будто отражает и часть меня самой! А помимо этого я злюсь, что Кристиан позволяет себе вот так просто заявляться в мой дом и устанавливать свои границы. Я злюсь, что большой лист, расписанный планами на мое будущее, теперь смят и выброшен в глубокую яму, где пропадает всё, чему не суждено исполниться. Я сожалею, что поддалась собственной слабости и бросилась в объятия очаровательного мужчины, который навсегда должен был остаться лишь в моей памяти! Но теперь он здесь – властный, деловой, нетерпеливый. Вместо простой домашней одежды на нем дорогие дизайнерские вещи, а беззаботный взгляд поглотила скрупулезная и ледяная рассудительность. И мне бывает стыдно перед ним. И я опасаюсь, что основная часть сложившегося обо мне мнения, сводится к тому, что я слишком глупа, слишком наивна и несерьезна, чтобы составить ему даже фальшивую партию, не говоря уже о том, чтобы стать достойной матерью его ребенка. Жаль, что желание угодить другим и произвести приятное впечатление, превратилось для меня в привычку. Сумей я её раздавить, как жука, мне бы не пришлось обманывать близких. Я бы просто сообщила им о незапланированной беременности, не боясь осуждения и тонны грязных сплетен со стороны тупорылой общественности. Близкие бы поддержали меня, а весь остальной мир я бы послала очень далеко.

Но ведь я не такая.

Я воспитанная.

Я правильная.

Я хорошая.

Я просто очень боюсь превратиться в большое разочарование.

Кристиан

Альберт выходит в коридор, и я закрываю дверь изнутри. Тишина. Прежде, чем остаться с Кристиной наедине, даю себе несколько секунд остыть. Шея пылает, в висках играет неумелый школьный оркестр. Последний раз у меня так загорались костяшки на пальцах, когда противник на ледовой арене демонстрировал излишне хамское поведение. Но тогда он был моим ровесником, заряженным исключительно на победу. А теперь это кто – молодой парнишка, у которого ещё молоко на губах не обсохло? Да и мне вроде бы ещё далеко до статуса «старпер», но рядом с этим лающим папенькиным сынком, я испытываю всё то же живое желание вмазать ему по нижней челюсти.

Пальто не снимаю. Задерживаться здесь не планирую. Но прежде, мне необходимо убедиться, что с Кристиной всё в полном порядке и разговор с родителями, который должен был состояться сегодня, прошел без сучка и задоринки. А даже если что-то пошло не по плану, назад дороги уже нет. Она будет моей женой и ребенок родится в законном браке.

Она всё так же стоит у панорамного окна, обнимая себя за плечи. Наверное, мне бы хотелось знать, о чем она сейчас думает. Хотя бы для того, чтобы просто понимать её настроение. Потому что на данный момент я теряюсь в догадках.

– Всё в порядке?

Задвигаю за собой стеклянные дверцы. Кристина даже не шелохнулась на звук моего голоса. Только длинные пальчики сильнее вонзились в черную шелковую ткань халата.

– Убери своего телохранителя, – говорит, продолжая смотреть на светящийся ночной город. – Он мне ни к чему.

– События десятиминутной давности доказывают обратное.

– Кристиан, – поворачивается ко мне, а потом снова устремляет робкий с усталостью взгляд на светящиеся впереди огни, – это уже не смешно. Соседи поглядывают на меня косо, потому что огромный мужик круглосуточно стоит у двери моей квартиры, а потом садится в черный джип и едет за мной по пятам.

– В отличие от тебя, меня не волнует чужое мнение. Альберт рядом с тобой, потому что только так я могу быть уверен в твоей безопасности.

– Я в безопасности, Кристиан! Я в своем доме!

– Да, ты в своем доме, куда почему-то приглашаешь людей, которые едва не убили тебя. Этот паренек слишком нервный. У него нестабильная психика. Критику он воспринимает в штыки. Как я могу быть уверен, что он не навредит тебе, когда не так давно просто бросил тебя посреди снежной бури, потому что не смог смириться с отказом?

– Это моя жизнь! – говорит, глядя в мои глаза. – И я вправе сама принимать в ней решения. Я не нуждаюсь в твоих советах, рекомендациях и наставлениях.

– Верно. Не нуждаешься. Но реальность такова, что теперь ты вынуждена к ним прислушиваться, а в определенных обстоятельствах и неукоснительно им следовать. У тебя под сердцем мой ребенок, – напоминаю, сделав к ней шаг, – и я не позволю, чтобы ему и его маме хотя бы на одну крошечную микросекунду угрожала опасность. И мне неважно, что это: шкурка от банана на дороге, метеорит, транзитом пролетающий над нашей планетой или молодой и обиженный паренек, которому ты когда-то отказала. Теперь ты не одна, Кристина. Ты не принадлежишь мне, но я имею полное право на то, что есть в тебе. Если я считаю нужным приставить к тебе телохранителя, значит он будет нести дежурство у твоей двери и днем, и ночью. И так будет всегда, когда я сам не смогу быть рядом с тобой. Повторюсь, я не собираюсь лишать тебя друзей, семьи и привычного тебе окружения. Но Платон в него больше точно не входит.

– Ты лишаешь меня права выбора! То, что я беременна от тебя, не дает тебе права вот так просто заявляться сюда и диктовать свои условия! И с Платоном я в состоянии разобраться сама, понял?

И снова мне кажется, что вот-вот и из её сверкающих синих глаз хлынут слезы. Я знаю, что она обо мне думает. Знаю, что ненавидит меня, потому что считает, что у нее и впрямь нет другого выхода. Но он есть всегда и везде, вот только я очень стараюсь уничтожить его, ведь тот лишит меня возможности стать законным представителем моего ребенка. Быть зафиксированным в его свидетельстве о рождении для меня мало. Я обязан знать и чувствовать всё, что будет происходить с Кристиной на протяжении девяти месяцев. Ребенок меня почувствует, он услышит мой голос. И это вовсе не отцовский инстинкт, который ещё неизвестно когда проснется во мне. Если проснется вообще. Я просто следую определенным правилам, о которых знает и помнит каждый уважающий себя мужчина.

– Ты поговорила с семьей? – спрашиваю, опустив голову.

– Да, – отвечает Кристина приглушенным голосом. – Папа хочет познакомиться с тобой. Сделать это нужно в ближайшие дни.

Смотрю на нее. Жду, что она поделится их реакцией, но молчание затягивается.

– Я обещал Натали барбекю. В эту субботу пройдет ежегодный декабрьский аукцион, а в понедельник уже Новый год. Сделаем это в пятницу, в нашем загородном доме. Завтра я заеду в офис к твоему отцу и лично приглашу на ужин. Надеюсь, они согласятся остаться на ночь.

– Я бы хотела сделать это в каком-нибудь ресторане.

– Это банально, скучно и исключает продолжительность беседы, а она нам с твоим отцом очень нужна. И обстановка должна быть домашней, расслабляющей, с вкусным мясом и высококачественным алкоголем. Поверь мне.

Кристина тихонько усмехается и запускает пальцы в светлые волосы, которые секундой позже рассыпаются на её плечах. Она нервничает, её мучают сомнения. Тонкая резинка падает на пол, и я поднимаю её. Мой взгляд похищают изящные тонкие щиколотки и скользящая по ногам шелковая ткань халата. Короткое, но слишком волнительное зрелище.

– Это всё очень большая ложь, – говорит полушепотом, глядя в окно. – Это не одно и то же, что солгать о двойке в школе.

– Извини, что тебе пришлось сегодня одной проходить через это. Но твоя откровенность с близкими без меня воспримется ими иначе, чем если бы я был рядом с тобой. Только так они поверят тебе.

– Кристиан… уйди, пожалуйста, – произносит, плавно опустив веки, а затем и голову. – Сейчас приедет моя подруга, которой я тоже должна правдоподобно солгать и при этом улыбаться, невзирая на тошнотворную свалку в моей душе. Прошу.

Сжимаю её резинку для волос в ладони. Навряд ли Кристина вообще заметила, что потеряла её минуту назад. Сдвигаю в стороны дверцы и на пару секунду замираю. Ей тяжело смириться с новым положением вещей в наших на время состыковавшихся жизнях. Я понимаю её чувства. Мои такие же. Почти.

– Я сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя так же легко и беззаботно, как и до встречи со мной. Возможно, сейчас тебе кажется, что это невозможно. Однако, поверь, так и будет. Но мне нужна твоя помощь. Совсем чуть-чуть, Кристина. Мы станем просто тенями друг друга. И это не продлится вечно. Я отправил на твою электронную почту договор, который будет заключен исключительно между нами. Ознакомься с ним. Если он нуждается в поправках – сообщи. Я свое слово держу. Если тебе нужны дополнительные гарантии помимо тех, что указаны в договоре, зафиксируй их. Созвонимся завтра.

Вместо ответа Кристина молча поворачивается ко мне спиной, продолжая обнимать себя за плечи. Она выглядит слишком подавленной, и я не могу не чувствовать себя виноватым. Я знаю, что сегодня ей было слишком тяжело. Лгать близким для маленькой и одинокой девочки, которая всё ещё живет в ней, страшное испытание. Особенно для той, что всегда старалась им во всем угодить.

Задвигаю за собой дверцы и направляюсь к выходу. Однако, прежде, чем покинуть уютную квартирку Кристины, позволяю себе заглянуть в её спальню. Стены цвета нежного персика, белая кровать и короткий пушистый коврик для ног. Лампа на прикроватной тумбе включена, на длинной полке над изголовьем стоят книги и свечи в стеклянных банках. В нос приникает нежный запах женского парфюма, и я представляю, как каждое утро Кристина стоит у узенького туалетного столика и выбирает из множества стеклянных флаконов свой аромат на грядущий день. Дверцы шкафа распахнуты, на кровати лежит белый свитер и серая юбка. Она переодевалась, когда заявился этот Платон, поэтому на ней халат, который она успела набросить. И который совершенно не подходит для встречи с бывшим парнем.

Уютно. Неброско. Стильно и скромно. Не скажешь, что здесь живет дочь известного режиссера и бизнес-леди с многомиллионным состоянием. Прячу тонкую резинку в карман пальто и выхожу из квартиры. Линде предстоят бессонные ночи, потому что у меня для нее появилось очень много заданий.

* * *

У Петра Разумовского доброе лицо. Если у него есть собака, то это определенно лабрадор-ретривер или милейшая дворняжка с высочайшим уровнем интеллекта. Я вижу его на деревянном кресле-качалке с планшетом в руках, а лучше с книгой или очередным сценарием для нового фильма. Он совсем не похож на бизнесмена и это его кожаное темно-зеленое кресло за массивным столом из темного дерева не добавляет его пропитанной творчеством личности должной жесткости и деловой хватки. Скорее наоборот, лишь указывает на полное их отсутствие. Чего, разумеется, не скажешь о его привлекательной супруге, которая с малых лет училась управлять крупным семейным бизнесом. Вот почему они оба идеально дополняют друг друга.

Отец Кристины выходит из-за стола и протягивает мне руку в знак приветствия. Взгляд синих глаз напряжен, будто он не знает, чего от меня можно ожидать.

– Добрый день, Петр Валерьевич. – Жму ему руку. – Благодарю, что вы нашли время принять меня. Как я и сказал по телефону, много времени я у вас не отниму.

– Рад познакомиться с вами, Кристиан, – говорит с улыбкой, но в глазах по-прежнему напряженные блики. – Да, неделя какая-то сумасшедшая. Только-только вернулся со съемок и… Прошу вас, Кристиан, присаживайтесь. Желаете выпить чего-нибудь? Кофе, чай?

– Кофе, пожалуйста. Без сахара, но буду рад, если найдутся сливки.

Нет, пить я не хочу. Но отказаться от предложения, значит повести себя отстраненно, а я не хочу, чтобы у моего будущего тестя сложилось обо мне не самое приятное впечатление.

– Валентина, – обращается он к секретарше по громкой связи, которая с трудом удержала свою челюсть, когда я подошел к её столу, – принесите нам две чашки кофе со сливками. Сахар не добавляйте.

– Сию минуту, Петр Валерьевич!

Волосы у него седые, но наверняка этот холодный и равномерный отлив платины придают ему умелые руки высококлассных парикмахеров. За его стилем совершенно точно следит Натали.

– Что ж, Кристиан, – начинает он, сложив руки в замок, – признаться честно, этой ночью я не сомкнул глаз.

– Кажется, я догадываюсь, почему.

– Видите ли, я впервые не могу найти слова, чтобы высказать то, что формируется, а потом рассыпается в моей голове. Я вроде бы всё понимаю и тут же не понимаю ничего.

– Тогда, будет лучше, если начну я. В конце концов, у моего визита есть определенная цель.

Он соглашается, продемонстрировав мне открытые ладони. Это хороший знак. Дверь в кабинет открывается и к столу подходит секретарша с деревянным подносом. Я вижу, как он болтается в её дрожащих руках. Она с трудом ставит две кружки с кофе на стол, предварительно постелив белые бумажные салфетки. Когда она кладет коробку с конфетами, её взволнованный взгляд встречается с моим. Не сомневаюсь, что она активно почитывает все эти дурацкие блоги, электронные журналы, а каждую пятницу в ларьке у дома покупает свежий выпуск скандальной газетенки с вызывающими заголовками.

– Благодарю, Валентина, – говорю. – Аромат изумительный.

– …Не за что. Если что обращайтесь.

– Вы, Кристиан, произвели на нее впечатление, – говорит её босс сразу, как только она закрывает за собой дверь. – Давно я не видел, чтобы у нее дрожали руки при виде очень известного человека. Знаменитости здесь курсируют ежедневно. Я думал, что у Валентины давно выработался иммунитет.

– Спешу заметить, что я вовсе не знаменитость. Просто думаю, что эта очаровательная женщина следит за новостями. И она, очевидно, думала, что половина из них – выдумка. Но вот я здесь, в кабинете Петра Разумовского, и скорее всего мой визит никак не связан с миром кино. – Делаю глоток кофе и уверенно смотрю ему в глаза. – Я приехал, чтобы пригласить вас с супругой на барбекю в мой загородный дом. Уверен, вы хотите узнать меня получше, поговорить со мной, как отец своей любимой и единственной дочери, на которой я собираюсь жениться. Этап важный и необходимый. И раз уж наш поезд мчится на таких бешеных скоростях, то простым походом в ресторан мы ограничиться не можем.

– Вы верно сказали, Кристиан, что этот поезд мчится на бешеных скоростях. Меня не было в городе несколько недель. Когда я уезжал, меня провожала дочь, которая деликатно просила меня помолчать, когда я ненароком проявлял интерес к её личной жизни. Я, конечно, не сомневался, что между ними с Платоном нет ничего серьезного и это всего лишь выдумки Натали и её подруг. Кристина излучала эту особую независимость, понимаете? Она не уставала повторять, что весной полетит с подругой в Европу, что хочет посмотреть мир. Учеба в университете подошла к концу и… – Петр замолкает, его задумчивый взгляд пробегает по гладкой поверхности стола. – Но вот я вернулся, а она сообщает мне, что собирается выйти замуж. Не котенка завести, не ремонтом в квартире заняться, а обзавестись своей семьей и стать кому-то женой. – Его синие глаза смотрят в мои. – Я знаю, что вы сделали, Кристиан. И до конца моих дней я буду благодарен вам. Я столько раз терял Кристину, что, если когда-нибудь с ней что-то случится… Я этого не вынесу, – признается и тут же уводит обеспокоенный взгляд в строну. «Столько раз»? – Не кажется ли вам, что вы оба всё ещё находитесь под впечатлением от случившегося?

– Думаете, что Кристина считает меня рыцарем в доспехах, а я вижу в ней принцессу, которую мне удалось вызволить из лап опасного дракона? – Петр тихо и напряженно втягивает носом воздух. – Нет. Это не временное помутнение разума. Это та самая любовь, которую не ждешь и не планируешь. Не ищите в этом иные смыслы. Он только один.

– Кристиан, как ваша семья относится к этой новости?

– Думаю, у этого вопроса есть продолжение, но вы не рискуете его озвучить.

– Вы весьма проницательны.

– Буду с вами откровенен, я ещё не сообщал родным о глобальных переменах в моей личной жизни. Мы оба с вами знаем, что моя мать воспримет новость о женитьбе на вашей дочери в штыки, потому что в ней есть и всегда будет жить боль утраты. Ваша фамилия навсегда связана с трагическим событием в нашей семье, а наша фамилия с трагическим событием в вашей. Но главное было, есть и останется – каждый родитель желает своим детям найти то самое счастье, которое согреет их в холодную зиму, остудит в знойное лето и укроет от проливного дождя. И это счастье для меня Кристина. И когда-нибудь мама и те, кто не поддержит меня в моем выборе и решении, поймут эту простую истину.

Отец Кристины поднимается, медленно проводя ладонью от лба до подбородка. Он подходит к окну, взгляд мечется, плечи опускаются. Представляю, как Кристине было тяжело сообщать ему о нас. Даже я, видя этого человека впервые, испытываю тупое чувство вины за свою ложь. Почти ложь.

– Кристина – мое всё, – говорит вполголоса, продолжая глядеть в окно. – Я жизнь отдам, только чтобы она была счастлива. Вы правы, Кристиан. Родителям это важно. Если она выбрала вас, значит на то есть весомая причина. Мне хочется верить, что моя дочь не ошиблась. Хотите верьте, хотите нет, но я никогда не видел, как она плачет. Она грустит без слез и радуется, не проронив ни горошинки. У меня наверное разобьется сердце, если я увижу её слезы.

Поднимаюсь на ноги, смахивая воспоминания, от которых мне делается не по себе. Когда Кристина узнала о своей беременности, она упала в обморок, а после моих вопросов тихонько расплакалась, свернувшись калачиком на кровати. Мое сердце не разбилось, но дышать тогда определенно стало труднее.

– Нам есть о чем поговорить, Петр Валерьевич, – говорю, протягивая ему руку. – Очень надеюсь, что вы с супругой примите мое приглашение. Это важно для всех нас.

Он пожимает мне руку и согласно кивает. Уверен, мне удалось завоевать его доверие.

– Рад был знакомству, Кристиан, – заключает и улыбается мне. – Мы с Натали с удовольствием приедем к вам в пятницу. Сообщите адрес?

– Отправлю сообщением. Благодарю за теплый прием. До пятницы, Петр Валерьевич.

– До пятницы, Кристиан.

Выхожу из кабинета и тут же попадаю в сети настороженных и вытаращенных женских глаз.

– Кофе отменный, Валентина. Ещё раз спасибо.

– …Ага… Не за что. Всегда… пожалуйста.

Отличное начало дня. Жаль, что его завершение будет совершенно противоположным.

* * *

– Это шутка? – смотрит на меня мама, выпучив глаза цвета темных туч. – Я не поняла, это шутка.

– Нет. – Оглядываю зеленые кусты в огромных белых и серых горшках, что стоят на полу у панорамного окна закрытой террасы. Для мамы это какие-то необыкновенные цветения, требующие постоянного ухода, а для меня просто бессмысленная зелень. – Это не шутка.

– Разумовская? – спрашивает она, пытаясь заглянуть в мои глаза. – Та самая Кристина Разумовская?!

– Что значит «та самая»? – смотрю на нее.

– О которой трубит весь город! Кристиан, умоляю, скажи, что это… неправда! Ты ведь говорил мне, что все эти публикации – сплетни и грязная ложь! Ты говорил, что она тебя не интересует! Я спрашивала и ты сказал, что…

– Я сказал, что мне не пятнадцать лет, чтобы отчитываться перед тобой за свои симпатии. Однако я уже достаточно взрослый, чтобы приехать к маме и сообщить ей, что в ближайшее время я женюсь на девушке, которую люблю.

Нет, это не ком в горле. Не кость поперек. Не горечь, осевшая на стенках гортани. Но что-то такое неприятное обжигает язык, словно я случайно проглотил кусочек красного перца. Ведь любовь – это громко сказано. Но бывают секунды… микросекунды, когда кажется, что даже невообразимо тихо. Ведь Кристина сама не знает, какое влияние оказывает на меня.

– Не смеши меня! – усмехается она, обнимая себя за плечи. – Кристиан, что ты такое говоришь? Какая женитьба? Какая любовь? Нет, серьезно, ты решил меня разыграть? Это из-за того, что я не рассказала тебе о том, что Разумовские перестали быть почетными гостями декабрьского аукциона?

– По-твоему у меня настолько плоский ум?

– Кристиан! – ахает она, отворачивается, потом снова возвращает мне свой негодующий с признаками паники взгляд. – Это немыслимо! Она ведь Разумовская!

– Это поправимо. Скорой станет Алмазовой.

– Ты меня погубить хочешь? Ты о дедушке подумал, Кристиан?! Хочешь, чтобы у него случился инфаркт?

– С чего ради, мам? Потому что его внук встретил девушку, с которой собирается провести всю свою жизнь?

Не перегибаю ли я палку? От таких слов Кристина бы точно пришла в ужас.

– Господи, ты ли это? Мальчик мой? – заглядывает в мои глаза. – Как это случилось? Когда ты успел влюбиться в нее, я не пойму? На свете столько красивых, умных и достойных девушек, а ты выбираешь…

– Кого? – перебиваю, не сводя с нее глаз. – Кого, мама?

– Кристиан, – вздыхает она. – Это ведь… Разумовская.

– И что? Думаешь, я собираюсь взять её фамилию что ли?

– Её семья причастна к гибели твоего брата! Об этом знает каждая собака в этом проклятом городе! И ты собираешься соединить наши семьи? Хочешь, чтобы мы вместе праздники отмечали, обменивались подарками и планировали свои отпуска?

– Ты ведь и сама знаешь, что думать так – неправильно. Никто не виноват в случившемся, мама. Это просто случай.

– Случай?! Скажи ещё судьба! – вспыхивает она. – Если бы не эти Разумовские, твой брат был бы сейчас жив! Как ты можешь так бессовестно относиться к его памяти?

– Не ты одна похоронила своего сына! – теряю терпение. – Погиб мой брат! Погибли мои друзья! Погиб мальчишка! Водитель, у которого случился инфаркт! Я всегда буду помнить Рому! Он навсегда в моем сердце и ничто его оттуда не вытеснит! И ты знаешь, что я ненавижу говорить об этом, потому что вся моя боль всегда будет здесь! – тычу себе в грудь пальцем. – Внутри меня! Я не хочу ею делиться и не хочу её обсуждать. Если я кого-то и виню в том, что случилось, то только гребаный случай, который привел всех нас на эту дорогу, в этот самый момент!

Отворачиваюсь, ругаю себя за несдержанность, за грубый тон. Я действительно не люблю говорить о той аварии, потому что боль, которую удается приглушать работой и другими заботами, моментально вспенивается, выползая со всех щелей. Но не так давно, в зимнем домике, мне хотелось говорить о Роме. Я хотел рассказать о нем незнакомой мне девушке, которая, как выяснилось позже, уже знала достаточно. Но её синие глаза так искренне сверкали от застывших слез, что тогда я точно подумать не мог, будто тому есть иная причина. Но теперь я понимаю, что Кристина чувствовала, находясь со мной под одной крышей. Все те фотографии за стеклом, клюшки на балке над головой, мои собственные рассказы – всё питало в ней уверенность в собственной вине. Но она ошибается. И моя мама тоже.

– Трагедии в нашей семье всё равно невозможно было избежать, – говорю медленно, не сводя глаз с падающих редких снежинок. – Если бы не Кристина, меня бы сейчас здесь не было. Сейчас с Ромой вы говорили бы обо мне.

– …О чем ты?

– Я тогда последним зашел в автобус, потому что меня отвлекла девочка и её старший брат. Они ругались, – снова поворачиваюсь к ней. – Я всегда сидел в хвосте автобуса, но тогда мое место занял Рома, потому что по какой-то причине мне стало любопытно, как ссорятся те двое. И потом мне пришлось сесть почти в самом начале.

– …Ты не рассказывал об этом.

– Да я и не знал этого. Не осознавал. Меня не интересовал никто другой, кроме брата и друзей, которых не стало. – Мне не хочется вдаваться в подробности, но мама должна пересмотреть свое отношение к Разумовским. Это важно. – Мы с Кристиной говорили об этом, после публикации той статьи, в которую приплели всё, что только возможно. И тогда я вспомнил тот вечер. – Мама не сводит с меня внимательных глаз. Крылья узкого носа медленно расправляются, словно она уже заведомо знает, что я собираюсь сказать, и ей это совсем не нравится. – Помнишь, вы с отцом приехали за мной в полицейский участок? В очередной раз, – опускаю глаза.

– Да, Кристиан, – произносит мама, опустив настороженный взгляд, – я отлично помню те ночи.

Паршивый был год. Я пил, искал любой повод, чтобы ввязаться в драку в каком-нибудь баре или ночном клубе. Просто молотить грушу в зале было для меня недостаточно. И даже в спарринге я не мог выплеснуть пожирающий меня гнев, потому что те, кто решались надеть перчатки и выйти со мной на ринг, через несколько минут жалели о своем решении. А потом мне вообще запретили там появляться, потому что берегов я не видел. Другое дело живые ситуации, когда я получал по морде только потому, что не переставая пялился на чужую девчонку. Я делал это нарочно, и как только мое лицо загоралось от удара, в голове раздавался приятный щелчок. Бил я, били меня, полиция много раз забирала меня, а спустя несколько часов вручала родителям, как провинившегося пса. И все знали, кто я, соболезновали мне, смотрели так, словно прекрасно понимали причины моего поведения. И никто не решался сказать мне, что я поступаю неправильно. Что мне бы свалить куда-нибудь на островок в Индийском океане или запрятаться в диком лесу, пока мой гнев и непринятие новой действительности не оставят меня в покое. Даже мой отец, который держался с холодной невозмутимостью. Как-то раз я сказал, что завидую ему. Если он не подает виду, что его сердце рвется на куски от боли, значит в нем очень много силы и терпения. А он ответил, что завидует мне. Потому что я не позволяю мучительным чувствам сжирать меня изнутри. Я не запираю их, чтобы дождаться момента, когда однажды сундук разлетится в щепки и погубит многое, что будет вокруг меня. Я просто живу и ищу способ хоть немного избавить себя от душевных страданий.

– На лавочке сидел мужичок. Худой, с бородой по колено, а воздух рядом с ним – помойка под палящим солнцем. И он узнал меня. Что-то бубнил себе под нос, а потом спросил, каким образом я остался жив? Может, это потому, что я – капитан? Мне нужно продолжать вести своих ребят вперед к победам! И вот тогда, пребывая в состоянии далеком от нормального, я и подумал именно о том, каким образом? Я ведь всегда сидел в хвосте. Почему в тот день я изменил своей привычке? Ответ я найти так и не смог, хотя что-то подсказывало мне, я его знаю. И спустя одиннадцать лет я, наконец, нашел его. Я остался жив из-за маленькой грубиянки – Кристины Разумовской. Она ругалась с братом, потом нахамила мне. Не знаю, почему, но меня её поведение позабавило. И задержало.

Неспешно выхожу в гостиную, решив оставить маму наедине со своими мыслями. Мне не хочется, чтобы болезненные воспоминания снова терзали её, но если это хоть немного поможет ей понять, как она ошибается, я собственноручно заставлю её оглянуться в прошлое.

– Так это из-за чувства благодарности? – спрашивает она таким тоном, словно следующим её словом будет очень грубое ругательство. Я оборачиваюсь. Мама стоит, сложив руки на груди, в сощуренных глазах возмущение гигантских масштабов. – Только не говори, что ты считаешь, будто должен ей!

– Мама, – мой голос опускается на максимум, – утро вечера мудренее. Переспи с мыслью о том, что я женюсь на Кристине Разумовской. Это решение принято и изменению не подлежит.

– …Это же Разумовская! Да как я буду людям в глаза смотреть?!

Направляюсь к выходу, набирая по пути Альберта. Я знал, что поздравления обойдут меня стороной. И я не сомневался, что в какой-то момент мама перейдет на крик. Я не хотел этого. Честно не хотел. Но, как я уже и сказал, ничего изменить нельзя.

1

7 лет спустя

Черный Mercedes S-класса, пассажиркой которого была элегантная дама в роскошном красном платье от известного французского дома мод (что скрывалось под длинной шубой из непревзойденного соболиного меха), остановился перед величественным зданием, пожалуй, самого дорогостоящего отеля горнолыжного курорта Санкт-Мориц в Швейцарии. Чтобы стать его гостем, необходимо состоять в закрытом клубе, участниками которого, разумеется, являлись слишком важные персоны. Богатые, известные и значимые. Именно сегодня и именно для них один французский миллиардер устраивал закрытый от посторонних глаз праздник – аукцион, где каждый гость спешил продемонстрировать вес своего состояния, завидные успехи и блеск бриллиантов. Последнее, разумеется, касалось исключительно прекрасных дам.

Пассажирка роскошного автомобиля, чьи мысли витали далеко от забот светских выходов, хоть и не являлась почетным членом клуба, однако же направлялась именно на этот вечер. Будучи представителем своего босса – семидесятилетней Агаты Пражской, одной из самых почитаемых и богатейших женщин на земле, – дама в красном платье преследовала конкретную цель, в достижении которой ничуть не сомневалась. Чуть позже, уже ставшей привычной, её уверенность впервые за несколько лет утратит былую мощь. Но а пока швейцар спешил к автомобилю, чтобы встретить прекрасную гостью, с темного неба срывались воздушные снежинки, которые скоро превратятся в смертоносный снегопад…

* * *

Первым к Кристине Разумовской подошел Генри Уотсон и это было вполне ожидаемо. Как и Агата Пражская, мистер Уотсон был заядлым коллекционером всего, что стоило баснословных денег: от картин, скульптур и шкатулок до раритетных автомобилей и настоящих замков. Одно небезызвестное парижское издание уже больше тридцати лет приписывает им тайный роман, который не может завершиться свадьбой только лишь потому, что ни один из упрямцев не желает покидать свою страну ради другого. На самом деле, Агата Николаевна не переносила старика Уотсона, да и тот отвечал ей тем же. Их всегда интересовали одни и те же экспонаты и каждый готов был биться до конца в желании обладать неповторимой вещицей. Оба имели непростой характер (особенно, когда дело касалось искусства), не представляли свои выходные без бутылки шампанского за две тысячи евро и ежегодных празднеств, устраиваемых на своих итальянских и французских виллах. При встрече их улыбки отдавали ядом, а вежливость рассыпалась на куски сахара, которым можно было запросто поперхнуться. В остальное же время они откровенно ненавидели друг друга и порой отпускали самые непристойные шуточки.

– Неужто у вашей начальницы снова обострился геморрой? – отвесил старик на английском.

– Мистер Уотсон, как не стыдно? – упрекнула его Кристина со скучающим видом. Слышать подобное от старика ей не впервой, так что удивляться не стоило. Да и личные заботы в голове не давали возможности полностью отдаться настроению роскошного вечера. – Агата Николаевна не смогла присутствовать на вечере из-за плотного рабочего графика.

– Какой у этой клячи может быть «плотный» график, мисс Разумовская? Она же из постели поднимается только ради туалетных нужд. Да и то, если не поленится. Но, знаете, я очень рад, что сегодня вы за нее. Вы ведь в курсе, что я мечтаю переманивать вас? – заиграл старик редкими седыми бровями.

– Дорогой и уважаемый мистер Уотсон, – улыбнулась Кристина, смело похитив бокал шампанского с подноса официанта, – вы желаете обладать абсолютно всем, что есть у Агаты Николаевны. Это называется жадность.

– Да у этой старухи нет ничего ценнее вас, Кристина! Помимо того, что вы являетесь её личным переводчиком и представителем на вечерах, подобных этому, вы умело пудрите мозги мужчинам, а те, как завороженные, готовы делать для вас всё, что только пожелаете.

– О чем это вы?

– О том, дорогая моя, что не будь вы так прекрасны и умны, старая кляча не заимела бы столько вещиц в свою коллекцию, сколько заграбастала за последние несколько лет! Вспомните настольную лампу из золота 18 века! Американец приобрел её за бесценок, а потом кляча представила ему вас и что он сделал? Подарил вам эту лампу!

– А вы заинтересовались ею только, когда она стала принадлежать Агате Николаевне, – напомнила Кристина.

– Она поднялась в цене, спустя шесть месяцев!

– Да, как только о ней упомянули в фильме, получившем Оскар. Извините, мистер Уотсон, но ваши нелепые намеки мне совершенно не нравятся.

– Мисс Разумовская, – подошел он ближе, – я ведь говорю о вашей необычайной красоте! Таинственность в ваших прекрасных глазах заставляет людей совершать немыслимые и, – перешел он на шепот, – выгодные для вас поступки. Я готов предложить вам втрое больше того, что вы получаете у Пражской. Только станьте моим переводчиком, представителем – кем угодно! И будет лучше, если вы примите мое предложение прямо сейчас, ведь мы с вами не знаем, что мсье Томази решил выставить на продажу. Но я уверен, что кляча сказала вам без «этого» не возвращаться.

О главном лоте мсье Томази действительно никто не знал. В пригласительном говорилось лишь о том, что единственный лот сего вечера «рискует поразить сознание всякого, кто только взглянет на него». И, конечно же, заоблачная стартовая цена этой «неизвестности» была лишним тому подтверждением.

– Вы согласны на мое предложение? – не унимался старик.

– Прошу прощения, мистер Уотсон, но мне необходимо посетить дамскую комнату. А дальше нас с вами ждет сюрприз, за который мы оба будем бороться.

Сделав крошечный глоток шампанского, Кристина плавно двинулась в сторону роскошных кресел с обивкой из черного бархата. Престарелый бизнесмен был не опаснее укуса комара, как в рамках общения, так и на «поле боя» с миллионами в карманах. Часто даже трехминутная беседа с ним поднимала настроение и помогала на короткое мгновение забыть о собственных заботах, которых с каждым годом становилось всё больше. Но сегодня Кристина не горела желанием провести даже крошечную часть вечера в его веселой со старческим занудством компании. Помимо старика Уотсона неизвестным лотом мог всерьез заинтересоваться любой другой приглашенный коллекционер и, если эта вещица действительно настолько уникальна и великолепна, то Кристине придется изрядно попотеть, чтобы-таки принести её Агате Пражской. Ей необходимо собраться с мыслями.

Гости оживленно занимали места. Интрига, повисшая в воздухе, множила любопытные взгляды, направленные на сцену. Никаких брошюр, буклетов, карточек с информацией о лоте не было и эта неизвестность порождала у присутствующих всё больше вопросов. На мгновение, перед тем, как седоволосый с редкими волосенками аукционист появился на сцене, Кристина ощутила какое-то необъяснимое волнение. Обнаженных плечей коснулось что-то невесомое, как поцелуй долгожданного прохладного ветра в жаркий зной. Поправив волосы, уложенные в голливудскую волну, она на мгновение опустила взгляд на свои изящные длинные пальцы, обделив вниманием безымянный, и вновь возникший ветерок из неоткуда в одно мгновение обжог её леденящей озлобленностью.

Показалось?

Нервишки шалят?

С каждой минутой бесконечного приветствия мужичка на сцене, Кристине всё сильнее становилось не по себе. Может она сидела под скрытой вытяжкой на потолке? Или где-то открыты двери? Ведь должно быть объяснение этому холодному с острыми кристаллами льда воздуху, снующему туда-сюда! Присоединившись к аплодисментам, Кристина постаралась переключить свое внимание на поднявшегося мсье Томази. Осыпав воздушными поцелуями всех гостей, он вышел на сцену и взял предложенный ему микрофон. Как бы Кристина не старалась сосредоточиться на продолжительном вступлении хозяина вечера, ей никак не удавалось отделаться от одной очень неприятной мысли. Пожалуй, даже пугающей.

Что, если дремлющая совесть, которая временами болезненно сжимала её сердце, наконец, вовсе очнулась? Может, этим неведомым холодом в воздухе она давала понять, что всё – её бесчеловечный поступок прошел огромную проверку временем и теперь для нее вынесен жуткий приговор? Вот только, что в нем может быть жуткого, когда все пути к прошлому давно и навсегда отрезаны? Разве что теперь её ждало самопоедание, которое, в конечном итоге, рискует свести её в могилу.

И любил же этот француз поболтать. Казалось, его приветственным речам не было ни конца, ни края, как вдруг троица бравых мужчин в белоснежных пиджаках выкатила на сцену нечто похожее на невысокую, но увесистую витрину под непроницаемо черным покрывалом. Мсье Томази взглянул на спрятанную загадку с заметной теплотой и даже благодарностью в узких глазенках, после чего сказал:

– Здесь то, что было создано истинным мастером своего дела. Человеком, чей талант был слишком велик и потому совершенно необъятен! Для меня огромная честь говорить о нем сегодня… – Смолкнув, мсье Томази на несколько секунд опустил голову, словно старался совладать с эмоциями. Но внимательный и беспристрастный наблюдатель мог смело уличить француза в намеренном позерстве, ведь его личный фотограф не переставал нажимать на спусковую кнопку. – Три года назад неповторимого творца воистину неподражаемых сокровищ не стало. Пусть земля ему будет пухом. Но он оставил этому миру то, без чего он не сможет прожить. То, без чего не сможет прожить каждый из нас! – уточнил он громким и оживленным голосом. Здесь определенно не хватало барабанной дроби. А потом, медленно выдохнув, прошептал в микрофон: – Любовь.

По залу тотчас пробежала волна шепота. Ряд за рядом гости едва слышно выдвигали единственное предположение, которое, в конечном итоге, мсье Томази подтвердил:

– Представляю вашему вниманию неповторимое сочетание нежности, грации и завораживающей утонченности! Да, друзья, та самая «Любовь», созданная прекрасным Михаэлем По!

Мсье Томази потянул за край черного покрывала. Гости ахнули. Некоторые не верили своим глазам. За стеклом под яркими лампами сверкало бриллиантовое украшение с подвеской из редкого синего бриллианта в форме сердца, которое несколько лет назад наделало много шума. Украшение, стоявшее сотни миллионов, просто исчезло во время ежегодного декабрьского аукциона, который устраивал ювелирный дом Almazov. В газетах, на телевидении, в пабликах самых разных интернет-изданий только и говорили о синем бриллианте, который непостижимым образом был украден прямо из-под носа Алмазовых, а правоохранительные органы так и не смогли найти виновного. Впрочем, мнение общества разделилось. Одни говорили, что его украл один из приглашенных того вечера, который на самом деле являлся профессиональным вором международного класса. По типу тех, что показывали в голливудских фильмах. Другие (они были в большинстве!) вообще считали эту историю уткой. Маркетинговый ход для привлечения внимания к известному ювелирному дому. Имя его владельца в тот период не сходило с громких заголовков самых разных изданий, а легенда о «потерянном бриллианте Алмазова» лишь сильнее укрепила интерес к украшениям ювелирной империи у людей со всего света. К тому же, дизайном украшения занимался выдающийся ювелир с мировым именем Михаэль По.

Кристина снова опустила взгляд на свои пальцы и, в который за сегодня раз, позволила прошлому напомнить о себе. Впрочем, если говорить откровенно, то оно напоминало о себе каждый день, разве что исключая детали. Те самые, в которых под толщей страха, обид и разочарований скрывались её чувства.

Гости перешептывались. Все без исключения недоумевали, как пропавшее украшение, в существовании которого многие вообще сомневались, оказалось у мсье Томази? И почему он – известный коллекционер самых разных дорогих вещиц, решил избавиться от столь невообразимого сокровища?

Хозяин вечера отлично слышал каждого и видел негодующую реакцию своих гостей, но объясняться с ними не собирался. Ему нравилось вызывать у публики любопытство на грани восхищения. Вернув микрофон аукционисту, он спустился со сцены и сел в кресло в первом ряду, после чего, наконец, начался аукцион.

* * *

Уже то, что лот был тесно связан с фамилией мужчины из трагического прошлого, внушал нешуточную тревогу.

Кристина снова огляделась. С лиц присутствующих не сходили восторг и удивление, у каждого был шанс заполучить многомиллионную вещицу, сумевшую всего за несколько лет обрасти легендами. Обнаженных плеч снова коснулся холодок, и Кристина, с беспокойством поерзав на стуле, сурово напомнила себе, зачем она здесь и что ей нужно сделать.

Подняв ставку, Кристина обозначила себя, как серьезно настроенного покупателя, и с видом самым целеустремленным перебивала одно предложение за другим. Мистер Уотсон пыхтел от раздражения, ведь помимо представителя Агаты Пражской, нарисовались ещё два шибко щедрых коллекционера. Аукционист не поспевал за предложениями оставшихся участников, в особенности за мужчинами, которые буквально перебивали друг друга, словно между ними происходил настоящий спор. Но Кристина никуда не спешила. По крайней мере, изображала намеренно надменный с привкусом женской грации вид, словно и не сомневалась в своей победе. Пусть себе кричат, перебивают друг друга, но украшение уже принадлежит ей. То есть, Агате Пражской. Но, когда стремительно и незаметно стоимость украшения стала приближаться к критической отметке, за пределы которой Кристина уже не могла выйти, беспокойство опустилось легкой тенью на её красивую улыбку.

– Кто из джентельменов желает поднять ставку очаровательной и чрезвычайно целеустремленной дамы в красном? – поинтересовался аукционист, оглядев двух оставшихся игроков. Мистер Уотсон нервно дергал ногой, отчего тряслись его плечи. Другой соперник с густыми-густыми усами цвета выгоревшей на солнце седины, повернулся на стуле, чтобы взглянуть на Кристину. – Полагаю, мужчины желают принять единогласное решение, не так ли?

Дело в шляпе. Усатый старик был явно очарован улыбкой Кристины, которой она поспешила добавить кокетливо-приветливый блеск. В чем-то мистер Уотсон действительно был прав. Главное оружие Агаты Пражской в лице привлекательной молодой девушки обладало гипнотической внешностью, выбивая почву из-под ног даже у самых азартных охотников.

Ну, почти.

– Двенадцать миллионов евро! – раздался бескомпромиссный, точно ледяной ветер, голос с самых последних рядов.

Заявление взбудоражило публику. Гости оборачивались один за другим, искали глазами того, кто в разы увеличил ставку, махом лишив других участников всяких шансов. И только Кристина продолжала смотреть прямо перед собой. Чтобы отыскать нового участника, аукционист был вынужден опустить круглые очки на глаза и подойти к самому краю сцены. Всеобщий шепот, смахивающий на продолжительный пчелиный гул, давил на виски. Перед глазами Кристины стали появляться темные пятнышки и, чем быстрее она моргала, тем больше те становились.

Голос принадлежал Кристиану. Она знала это так же хорошо, как таблицу умножения. Теперь понятно, откуда веяло ледяным холодом, который могла почувствовать только она. Ведь семь лет назад Кристиан Алмазов возненавидел её навсегда.

2

Оставаться на ужин было бессмысленно и Кристина поспешила к выходу. Даже, если бы ей удалось купить представленный лот, она бы всё равно в спешке покинула торжественный вечер. Потому что у нее были дела. Заботы. То, что занимало её мысли 24/7. И сейчас она вовсе не убегала, а просто торопилась поскорее вернуться в свою теплую и уютную жизнь.

Набросив теплую шубу на плечи, Кристина вышла на улицу, оставив без внимания доброжелательную улыбку швейцара. Снегопад, как и прогнозировали синоптики, усилился, превратив в сказку и без того волшебный Санкт-Мориц. Горнолыжные вершины в ночи светились россыпью бриллиантов. Днем это были высокие горы, щедро усыпанные сахарной пудрой. Но только в темное время суток заснеженные вершины превращались в нечто совершенно удивительное, праздничное и новогоднее.

Сверкающие огоньки отразились в тревожных и таких же блестящих глазах Кристины. Голос, прозвучавший, как отколовшийся кусок айсберга, обрушился в её душе тяжелыми льдинами. И теперь то, что много лет назад совершила Кристина, терзало её с ещё большей ожесточенностью, вынуждая то сомневаться в своих действиях и выборе, то твердо осознавать, что никак иначе она поступить не могла.

Сев в машину, Кристина сказала водителю ехать в отель и подождать её. Вещей у нее немного, сборы займут не больше десяти минут.

– Боюсь, что вы не сможете вылететь ближайшим рейсом, – ответил мужчина. – По радио передали, что местный аэропорт вынужден приостановить работу.

– Как это? – подалась она вперед. – Почему?

– Погода нелетная. Метеорологи сообщили, что в лучшем случае снегопад закончится к завтрашнему вечеру.

От чувства дежавю заболел желудок. Откинувшись на мягкую спинку сиденья, Кристина задумчиво уставилась в окно, на мгновение ощутив почти полное отключение от мира. Без забот, без ответственности, без чувства сожаления и страха… Но лишь на мгновение, поскольку машина уже остановилась у входа в отель.

– Какие будут указания? – спросил водитель, работающий на Агату Пражскую.

– Никакие, – устало вздохнула Кристина. – Поезжайте домой, Хавьер. Я свяжусь с вами завтра. Будем надеяться, что погода наладится.

Оказавшись в слишком просторном для одного гостя номере, Кристина скинула туфли, бросила на белую тумбу сумочку и позволила шубе упасть на пол. В любой другой день она бы ни за что не позволила себе столь неуважительное отношение к собственным вещам.

Аукцион она провалила. И даже то, что размер кошелька от нее не зависел (Агата Пражская всегда указывала определенную сумму, которой могла распоряжаться Кристина), она чувствовала себя раздавленной, как жук, потерпевший грандиозную неудачу в своей короткой жизни. Да, она бы не смогла предложить больше Кристиана Алмазова, но ей, как предпоследней участнице торгов, стоило с уважением взглянуть в глаза победителю, чего она, разумеется, сделать так и не смогла. Окажись им не Кристиан, всё было бы иначе. Возможно, что слова мистера Уотсона нашли бы сегодня наглядное подтверждение и почти победитель с радостью уступил бы дорогу привлекательной девушке.

Но только не Кристиан. И только не ей. Размяв пальцами напряженную шею, Кристина включила горячую воду в душевой и отправилась в спальню, чтобы снять с себя платье и украшения.

Интересно ли ей, каким он стал? Изменилось ли его лицо, появились ли морщинки вокруг глаз или он прибегает к услугам косметолога?

Да о чем это она, бога ради! Суровая физиономия Кристиана Алмазова продолжала мелькать в прессе, правда, уже не с той частотой, что раньше. Ну, или хотя бы в тот период, когда все вокруг приписывали им роман. Кристина видела его, читала его комментарии в деловых изданиях, хотя и ничего не смыслила в экономике и бизнесе. Она не следила за его жизнью и не искала о нем информацию, но если та сама попадалась на глаза, то она уже никак не могла обуздать любопытство. А сегодня ей не хватило духу даже бросить короткий взгляд через плечо, чтобы своими глазами увидеть живое воплощение ответственного и властного мужчины. Мужчины, которого в один миг стало настолько много в её жизни, что пришлось спасаться бегством. Случись сейчас с ними то, что произошло семь лет назад, Кристина бы повела себя иначе? За прошедшие годы она много чего повидала, лишилась, осмыслила и имела гораздо больше жизненного опыта, чем в свои зеленые двадцать два. Тогда она чувствовала себя девчонкой, перед которой были открыты все дороги. С университетом покончено, её мечты обещали исполниться, счастье впереди сияло, как солнце. Но встреча с Кристианом поставила крест на её будущем, растоптала мечты, требовала правдоподобно лгать близким ей людям и почти уничтожила всякий контроль над её жизнью! Или это всё было тем самым преувеличением, присущим молодым и шибко эмоциональным девушкам?

Горячий душ не помог успокоиться. Завернувшись в махровый халат, она ходила туда-сюда по комнате и представляла, как всё же смогла взглянуть на Кристиана, как увидела в его глазах остывший пепел былой ненависти и ощутила долгожданное успокоение. Прощение в черных глазах спасло бы её истерзанную душу, уничтожило бы чувство вины, с которым ей приходилось уживаться. Кристина прекрасно осознавала свою вину, знала, что совершила непростительный поступок, но никому, даже Натали, не могла в этом признаться. Сделать это – значит сожалеть обо всем, что случилось с ней за эти годы и желать для себя иного финала. Но так поступают только слабые люди. Они сдаются, терпят крушение внутри себя и ждут долгожданного спасения.

Кристина сама выбрала свою судьбу, приняла серьезное и взвешенное решение, изменившее жизни многих людей. Какими бы тяжелыми не были мысли, какими бы одинокими не были поздние вечера, она не позволит себе опустить руки. Не допустит этого и точка.

3

– Госпожа Пражская не слишком расстроилась, когда ты сообщила ей, что таинственный лот достался другому покупателю?

– К счастью, нет. Она даже обрадовалась, что побрякушка досталась не ей. Главное, что забрал её не мистер Уотсон.

Кристина виновато прикусила нижнюю губу и бросила обеспокоенный взгляд в окно, за которым не переставал идти снег. Входящий видеозвонок от Натали был совершенно не кстати. Мало того, что Кристина не выспалась и с самого утра была похожа на вареный овощ, так ещё и события вчерашнего вечера по сей час без конца мелькали перед глазами. Да и в ушах звучали тоже. Натали хорошо знала её и могла без труда понять, в порядке она или нет.

– Это точно! – засмеялась Натали и покачала головой. – Обожаю твои истории об этой «сладкой парочке». В особенности те, где они так мило и грациозно оскорбляют друг друга.

– Угу. Они оба классные. – Снегопад за окном раздражал. Мышцы шеи заныли, и Кристина с силой обхватила её пальцами. – Вчера мистер Уотсон предлагал мне бросить старую клячу и работать на него.

– Вот же проказник! Он бы с ума сошел, если бы эта, как ты говоришь «побрякушка», досталась тебе. Кстати, какая именно побрякушка?

– Так, ничего особенного, – отмахнулась Кристина, почесав голову. – У вас там как, всё в порядке?

Продолжая улыбаться, Натали изобразила любопытство, глядя прямо в камеру.

– Не хочешь ли ты сказать, что сама расстроилась из-за этого аукциона?

– Мне вообще до него дела нет. Я лишь выполняю свою работу.

– Слово «побрякушка» из твоих уст, прозвучало, как какое-нибудь ругательство по причине глубокой печали! – тихонько засмеялась Натали. – Ладно, милая, извини. Даже, если и так, прошу, не расстраивайся. Как ты верно сказала, это твоя работа и…

– Это «Любовь», – не выдержала Кристина и тут же прикусила язык. Ей хотелось поговорить об этом. Хотя бы немного разделить беспокойство, застрявшее в горле, как огромный и твердый ком. – Исчезнувшее украшение дома Almazov.

Стоило только произнести эту фамилию, как улыбка тотчас сползла с красивого лица Натали.

– Связь испортилась, и ты зависла? – нервно усмехнулась Кристина. – Или просто не знаешь, что сказать?

– То самое… украшение? – Натали явно растерялась и всеми силами пыталась вернуть себе былую непринужденность. – Синий бриллиант, кажется?

– Да, он. Гости были в шоке. Как украшение оказалось у мсье Томази, никто не знал, а сам он объяснять не собирался.

– Надо же, – задумалась Натали. – Исчезнувший бриллиант Алмазова вдруг нашелся. Интересно почитать публикации по этому поводу. Наверняка Сезар Томази даст комментарий и расскажет, как это украшение оказалось у него. Журналисты проходу ему не дадут. Впрочем, навряд ли он будет страдать от этого. Всем известно, что он обожает быть в центре внимания.

– Верно, – улыбнулась Кристина с таким трудом, что заболели мышцы лица. – И это украшение купил Кристиан Алмазов.

– Что? – ахнула Натали. – Кристиан… Алмазов?

– Да. – Всего пара слов и ей уже сделалось легче. – Он тоже был среди гостей.

– Господи, – вздохнула Натали. Утонувшие в тревоге глаза заметались из стороны в сторону. – И как всё прошло? То есть, я хочу сказать, вы общались? Боже, что за бред я несу… Кхм, так как вы… встретились?

Меньше всего на свете Кристина желала, чтобы дорогой и близкий ей человек испытывал из-за нее чувство беспокойства и страха. Но любовь Натали не могла проявляться иначе. С тех пор, как Кристина стала частью её семьи, всё, что делала для нее Натали, заключалось в безграничной заботе, нежности и неизменной тревожности. Всё ли у нее хорошо? Счастлива ли она? Не заболела ли? И, как бы ужасно это не казалось со стороны, сейчас Кристина нуждалась именно в этом – глубоком беспокойстве близкого человека. Именно это чувство расправляло ей крылья, побуждая доказывать обратное. Конечно, она счастлива! Абсолютно точно ничего не случилось! Она прекрасно себя чувствовала и совсем не стоило переживать за нее! Лишь заботясь о близком, она успокоится и сама.

– Мы не виделись, – объясняла Кристина, парируя с завидной уверенностью для человека, у которого внутри всё в буквальном смысле дребезжало. – Гостей было много, я даже не видела, где он находился. Только голос его услышала, а потом восторженные возгласы, что эта легендарная «Любовь» достается Кристиану Алмазову. На ужин я не осталась, так что повода для бесед не нашлось.

– Хорошо, что так, – задумалась Натали. – Правда ведь?

– Разумеется! Иначе и быть не могло, – сказала Кристина с улыбкой настолько печальной, что взгляд Натали по ту сторону экрана замер в пугающем сочувствии.

– Но ты бы хотела этого? – спросила Натали осторожно.

– Чего?

– Поговорить с ним. Узнать, как он и… Извини, милая. Я что-то сегодня слишком рассеянная и несу всякую глупость.

– Думаю, ты хочешь узнать, почувствовала ли я что-то, когда услышала его голос? – Натали промолчала. – Ничего. Разве что, всё это было неожиданно. Всё то время, что шли торги, он молчал. Но, когда украшение было почти в моих руках, он перебил мою ставку. Резким и холодным, как снег, тоном. Хотя, нет, – усмехнулась Кристина, на мгновение позволив мыслям унести её в зимний домик. – Даже снег бывает теплым. Кстати, о нем! – оживилась она и подскочила на ноги. – Только посмотри, какой снегопад! Я бы уже вчера улетела отсюда, но местный аэропорт закрыт. Надеюсь вечером погода наладится, и я, совершив несколько тысяч пересадок, смогу-таки, наконец, вернуться домой!

Натали согласно кивнула. Тень сожаления опустилась на нежный и полный искренней любви взгляд.

– Зря я тебе рассказала. Ты теперь будешь думать об этом до самого Нового года.

– Я не буду думать об этом до Нового года, – улыбнулась Натали. – И ты правильно сделала, что рассказала мне. Я хорошо тебя знаю, Кристина. Эта встреча не могла не оставить в твоей душе след. Время идет, один год сменяет другой, но память всё равно возвращает тебя туда, где…

– Натали, – перебила Кристина, демонстрируя усталую улыбку. – Моя память никуда меня не возвращает. У меня есть прекрасное и счастливое настоящее, к которому я стремилась. Тебе ли не знать!

– Я знаю, дорогая. Знаю. И я так же знаю, что иногда человек не властен над своими чувствами. Порой даже пролетевший в воздухе кусочек бумаги способен всколыхнуть то, что давно замуровано под толстым слоем бетона. Послушай, я лишь хочу, чтобы ты не расстраивалась. Не позволяла дурным мыслям или чему бы то ни было ещё влиять на твое самочувствие.

– «Чему бы то ни было ещё»? – усмехнулась Кристина. – Не беспокойся, Натали. Ни я, ни Кристиан, не желаем больше знать друг друга. Никто из нас не станет искать поводов для встреч только лишь потому, что мы оказались гостями одного и того же мероприятия.

– Я понимаю, но, милая, Кристиан не просто призрак из твоего прошлого. Как бы ты не хотела этого признавать, но он теперь навсегда останется…

– Кристиан навсегда останется в прошлом! – заявила она уверенно. Внутри снова всё задребезжало, как старинный хрусталь в серванте во время землятресения. – Для меня, для тебя, для всех, Натали! И это взаимно. Для меня ничего не изменилось и никогда не изменится. А для него и подавно. – Распахнув окно, Кристина жадно втянуло носом морозный воздух. – Из-за меня погиб его брат.

– Кристина…

– А семь лет назад я убила его ребенка! – напомнила она, больно сжав кулачок. – Он назвал меня убийцей и вычеркнул из своей жизни навсегда. Так было нужно. Так что не беспокойся, мы друг для друга всего лишь призраки, которым нет и не будет места ни в настоящем, ни в будущем. Я скоро вернусь. – Кристина улыбнулась. Воздуха в легких поти не осталось. – И будем наряжать ёлку.

4

Резанув заснеженную гладь широкими лыжами, черный снегоход умчался в сторону густо населенного хвойного островка, выделяющегося на фоне бесконечной бриллиантовой белизны. Он ловко промчался между двумя старинными кедрами, обогнул пушистое семейство горных сосен и плавно остановился у одного из небольших деревянных шале.

Кристиан снял защитный шлем и позволил прохладным снежинкам таять на его разгоряченном лице. Они попадали за шиворот, охлаждали шею и собирались ватным пушком на его черных ресницах. Этот день такой же снежный, как и тот, о котором он запретил себе вспоминать. Небо такое же низкое и густое. Кажется, будто кто-то долго взбивал его миксером, как сливки.

Закрыв снегоход в гараже, Кристиан вошел в теплый домик и сбросил с себя тяжелую зимнюю одежду. Он прошел в уютную гостиную со стеклянной крышей и центральной стеной (вид на заснеженные горы и сверкающие огнями горнолыжные курорты захватывал дух!), хмуро взглянул на количество оставленных Линдой звонков и сообщений. Сунув сотовый в карман штанов, он поднялся на подиум, где возвышалась просторная кухня, и включил кофеварку.

Он не замечал снегопад. Точнее то, каким завораживающим он казался отсюда. Хлопья с неба норовили упасть прямо сюда на пушистый ковер, но ударялись о прозрачное стекло и скатывались клубками вниз по крутой крыше. Наблюдать за игрой природы с чашечкой какао в руках можно целую вечность. Это место создано для влюбленных. Для романтиков. Для тех, кто ещё хоть немного наивен и позволяет себе мечтать. Но Кристиан уже давно был не из их числа, а некогда замечающий даже в самом простом и невзрачном красоту взгляд, давно перестал быть его особенностью.

Он сделал себе крепкий кофе, высыпал из тубы на тарелку любимое швейцарское печенье и сел за стол. Однако и то, и другое казалось безвкусным и не сладким, как прежде, но организм не протестовал. Сильные челюсти уничтожали сдобу за одно сжатие. Кристиан уверенно пил горячий напиток, несмотря на то, что тот обжигал его рот. Он думал обо всем и ни о чем, а внутри него, где-то глубоко-глубоко закипала злоба. Охлаждаемая здравым смыслом и зрелостью мужского ума, она не имела шансов выбраться наружу. Это было бы даже смешно для человека такого ранга, как он. Если ещё не всё, то уже многое он в этой жизни пережил. Удивить его, поразить и привлечь внимание могла разве что говорящая бабочка. Каждая трагедия умерщвляла частичку его большого и доброго сердца. Они забирали с ним часть его души, оставляя после себя сквозные раны. Время затягивало их, превращало в грубые шрамы, которые временами пульсировали с такой ожесточенностью, что, казалось, не существовало в мире волшебной панацеи. Каждый божий день Кристиан скучал по брату, тосковал по отцу, поддержки которого ему так не хватало. Он никому в этом не признавался, даже матери, с которой они молча делили одно горе на двоих. Кристиан знал каждую свою рану. Если бы их можно было указать на карте его сердца, он бы смело обвел их красным фломастером и сказал: «Здесь был мой брат. Большой кусок в моем сердце, вырванный в одночасье. Рядом с ним был мой отец, который не смог пережить внезапную смерть сына. Вот тут был мой дед. Крошечная песчинка, поскольку его смерть не стала для меня ударом. Он был слишком стар и прожил долгую и счастливую жизнь. А вот эта огромная дыра осталась после… Неважно».

Покончив с кофе, Кристиан отправился в душ. Его движения были слишком грубыми и тяжелыми, как у внезапно очнувшегося медведя. Как и вчера ночью, он с излишним усилием намывал голову и густую бороду, порой его пальцы на долю секунды замирали, больно впиваясь в кожу. В эти слишком короткие мгновения перед глазами возникала леди в красном. Её обнаженные острые плечи, прямая спина, блестящие шелковые волосы. Вчера он смотрел на нее. Смотрел и ликовал, что ему противно. Что эта безответственная, дурная особа больше не вызывала в нем адские вспышки гнева. Что, глядя на нее, на всю эту пустую внешнюю оболочку, он чувствовал только лишь отвращение. От него гораздо проще избавиться, нежели от ярости, проникающей в кровь, как самый смертоносный яд.

Тяжелыми шагами Кристиан вошел в спальню с полотенцем на узких бедрах и достал из кармана штанов мобильник. Он разблокировал экран, смахнул влажными пальцами входящие сообщения и пропущенные звонки от Линды в сторону, а потом снова завис. Воспоминания непрерывными волнами нагромождались друг на друга, в ушах без конца раздавался отдаленный, оставшийся где-то там на семь лет назад, женский голос. И однажды он навсегда и бесповоротно разбил его сердце на миллион осколков.

* * *

– Украшение успешно передано в банк на хранение, – сообщила Линда привычным рабочим тоном. – Чтобы забрать его, тебе необходимо явиться туда лично и перевести на счет Томази указанную в документе сумму. Файл я отправила тебе на почту, можешь ознакомиться. И напоминаю, что две недели назад я отправила тебе письмо с пригласительными, которые посчитала интересными и важными. Остальным, как и всегда, «ты ответил» вежливым отказом.

– Я предупреждал, что Новый год встречу в Таиланде.

– Да, в кругу близких друзей, я помню. Ты улетишь сразу после декабрьского аукциона, гостями которого будут, кстати, все те, чьи пригласительные я отобрала. Пожалуйста, не затягивай с выбором, потому что нам нужно уведомить всех о твоем решении до конца следующей недели.

– Только не говори, что ты мне телефон обрывала ради этой чепухи?

– Это вовсе не чепуха, Кристиан. Посредством праздничных вечеров налаживается долгосрочное сотрудничество и полезные связи. Если ты не собираешься делать выбор, скажи мне сразу.

– Говорю тебе сразу.

– Огромное тебе спасибо, что экономишь и свое, и мое время. Значит, я делаю выбор за тебя – отправишься на рождественский ужин к Агате Пражской. Надеюсь, ты знаешь такую?

– Это всё?

Линда издала протяжный вздох, как делала всегда, когда просматривала список задач в своем огромном блокноте. Кристиан включил громкую связь и положил телефон на тумбу у входной двери. Сунув ноги в зимние ботинки, он сел на стул, чтобы как следует зашнуровать их.

– Так ты мне не ответил. Знаешь, кто она?

– Полагаю, у тебя всё.

– Нет, Кристиан, не всё! У меня на повестке ещё как минимум семь объявлений, но я берегу твою психику и сообщаю обо всем дозировано.

Сарказм помощницы вынудил его улыбнуться. Линда крайне редко видела улыбку босса, но сейчас точно знала, что чуть-чуть да повеселила его.

– Что ещё? – повторил он, разделавшись с правым ботинком.

– Надеюсь ты помнишь, как четыре года назад Агата Николаевна Пражская была в числе гостей благотворительного вечера Виолетты Гусарской? Если ты не в курсе, то она близкая подруга твоей матери.

– Почему у меня такое чувство, что мне семь лет и я прохожу тест на зачисление в школу?

– Потому что порой ты действительно ведешь себя, как ребенок! – не выдержала Линда.

За годы работы с Кристианом она не могла не заметить эту закономерность: если он увиливал от ответов на самые непринужденные вопросы рабочего назначения, значит светлая его голова была занята совершенно другими мыслями. Мыслями исключительно личного характера. Единственное, что могло отвлечь Кристиана от работы, которой он посвящал себя круглосуточно и оттого временами становился похож на человека с бесконечным зарядом батареи, – его близкие. Люди, о которых он беспокоился больше, чем о себе самом. Впрочем, навряд ли Кристиан вообще когда-то думал о себе больше, чем о близких.

– Ладно, – вздохнула Линда, понимая, что сейчас ничего от босса не добьется, – я тебя оповестила. Седьмого января отправишься на рождественский ужин в семейную резиденцию Пражской. Остальное можем обсудить, когда вернешься.

– Дед её мужа сколотил состояние на резиновых сапогах. С каждым десятилетием качество обуви становилось всё выше и на сегодняшний день «Пражские сапоги» занимают лидирующую позицию в данном сегменте. У Алексея Пражского и его супруги детей не было, так что после его смерти, вековое дело перешло в её руки. И надо сказать, собранная ею команда, справляется на отлично, поскольку саму Агату Пражскую интересует живопись, архитектура и любое другое проявление искусства. Учитывая, что я слишком далек от этого мира, не понимаю, чем она может оказаться мне полезна.

– Что ж, тест ты прошел. Можешь смело топать в первый класс, – пошутила Линда всё тем же ровным рабочим тоном. – Агата Пражская – уважаемая личность в высших кругах. Может у нее и нет жилки бизнесмена, зато люди к ней тянутся и прислушиваются к её мнению.

– При всем моем уважении к ней, она не более, чем типичная богатая бабуля с личным водителем и сотней прислуг для себя одной. С какой стати она должна быть интересна мне?

– С такой, что Агата Пражская – один из величайших коллекционеров современности. Она уже сделала себе имя, которое известно во всем мире.

– Великое дело! – теряя терпение, фыркнул Кристиан.

– А ещё она из тех, кто создает вещь и без труда превращает её в удивительнейший предмет искусства, за которым начинается настоящая охота.

– Мне это всё не интересно. И мне некогда.

– Я точно знаю, что она ищет, Кристиан! И приглашение тебе пришло не просто так. Она будет присматриваться!

– Пока, Линда.

– Она ищет ювелирный дом, чтобы создать свою собственную коллекцию ювелирных изделий! Не для широкой аудитории, разумеется, – добавила Линда, чуть запыхавшимся голосом. – Деталей я не знаю. Но что-то подсказывает мне, Кристиан, тебе стоит наведаться к ней и познакомиться. Не зря ведь она отправила тебе пригласительное!

Благотворительные вечера, аукционы, юбилеи, годовщины и так по кругу. Ни конца, ни края. Всё ради бизнеса, поддержания дружественных отношений и налаживания полезных связей, которые важны для будущего. Неужели и его отец был таким? Безусловно, они с матерью посещали всякого рода приемы, но разве с такой частотой, как Кристиан все эти годы? Или они с братом не замечали частого отсутствия родителей, поскольку обоим хотелось позвать друзей и рубиться в приставку до самого утра?

Набросив теплую куртку, Кристиан схватил телефон и вышел на снежную улицу. Хлопья были настолько огромными и частыми что всё вокруг казалось в непроглядной белой пелене. Даже деревья не разглядеть!

– Хорошо, Линда, – сдался он, протаптывая дорогу к гаражу. – Я тебя понял. Рождество у Пражской. Есть ещё какие-нибудь глупости, которые ты считаешь важными?

– Хорошего тебе отдыха! – терпеливо вздохнула Линда и отключилась.

Въезд в гараж, как того и следовало ожидать, завалило снегом. Но это не помешало мощному агрегату выбраться из укрытия. Чувствуя себя не то низко летящей птицей, не то рвущемуся в бой одиноким волком, Кристиан мчался вперед, и чем выше становилась скорость, тем проще было не думать о леди в красном. Желание забыться вело его к вершине, он не щадил двигатель и выжимал газ на полную. Снегоход с успехом пробирался сквозь глубокий снег, пока его хозяин решал в голове свои личные проблемы. Маневрируя между каменными выступами на большой скорости, Кристиан ловко смещал центр тяжести в нужную ему сторону. Концентрация на дороге не позволяла отвлекаться на глупости.

Кристина была глупостью. Ворвалась в его жизнь так же неожиданно, как и исчезла. Оставила в ней грязные следы и смылась, подстать лишенной мозгов преступнице.

Мчась вперед на полной скорости, Кристиан вдруг обратил внимание на виды вокруг. Красота природы смогла-таки завладеть его рассеянным взглядом. Вдалеке всё светилось, играло праздничными огнями – известные в мире горнолыжные курорты. Они были повсюду, на разном друг от друга расстоянии. Одни взбирались на снежные холмы, другие собирались у подножия и словно прятались за горами от внешнего мира.

Сумерки стремительно сгущались, поедая бриллиантовый блеск снега. Темнеющее серое небо, казалось, вот-вот опустится на мужские плечи. Мрачная и холодная красота. Не успел Кристиан опомниться, как кусок снежной земли обрушился в пропасть под тяжестью снегохода. Дыхание перехватило. Коснувшись твердой почвы, Кристиан снова выжал газ, но смог проехать не больше пары метров. Утрамбованный снежный пласт под тяжелым свежим снегом откололся и, точно ледянка, стал съезжать с горы, на глазах набирая скорость. Кристиану с трудом удалось увести снегоход в сторону и избежать трагедии. Он отъехал на приличное расстояние и остановился, чтобы посмотреть на сокрушительный сход лавины, которая могла бы запросто переломать ему все кости. Снежная глыба с убийственной скоростью летела вниз, поднимая густую снежную пыль. Санкт-Мориц находился по другую сторону этой горы и, если бы этот пласт сошел не в этой части, то непременно достиг бы причудливого городка для богатеев.

Стянув с себя шлем, Кристиан смахнул пот со лба и подставил лицо падающему снегу. И вдруг ему стало смешно. В попытке убежать от паршивых мыслей, он чудом не лишился жизни! Зато, сработало. Теперь всё, чего он хотел, – стакан виски, стейк и приятная музыка на заднем фоне. Однако приятные мысли тотчас нарушил громкий вой сирены.

5

Сдав коньки в сверкающий белыми огоньками ларек, Кристина отправилась на самую праздничную и богатую улицу в Санкт-Мориц. Мини-версия Родео Драйв в Лос-Анджелесе – Виа Сомплаз, усыпанная бутиками самых известных мировых брендов, ресторанами и барами на любой вкус и цвет. Есть не хотелось и в качестве развлечения, хотя, скорее, отвлечения, Кристина выбрала шоппинг. Правда, продолжался он не так долго, как ей бы того хотелось – хождение по люксовым бутикам оказалось делом настолько скучным и бессмысленным, что появился слабый аппетит. Она съела легкий салат с копченым лососем, выпила огромную чашку ягодного чая с классическим швейцарским печеньем (оно таяло во рту, как масло!), а время всё никак не желало ускоряться. Снег валил не переставая, стрелки часов, будто замерли. Одно радовало – за этой скукой и желанием скорее вернуться в родные края, ей и думать было некогда о Кристиане.

– Мисс Разумовская! Добрый день! – К её столику подошел мистер Уотсон. Белоснежный зимний костюм смотрелся дорого. Да и сам старик в свои далеко не молодые годы выглядел очень даже бодро. – Вы не против, если я ненадолго составлю вам компанию?

– Добрый день, мистер Уотсон. Разумеется, я не против.

Мужчина расстегнул куртку, но снимать не стал.

– Вчера я не видел вас на ужине и решил, что вы поспешили незамедлительно покинуть Швейцарию, после того, как мистер Алмазов выхватил у вас из-под носа украшение!

– Я действительно не присутствовала на ужине, но причина была в другом.

– Бросьте! Вы расстроились, милочка, ведь знали, что ваша старушенция в самой грубой форме обвинит вас в неудаче. У меня бы на вашем месте тоже аппетит пропал.

– Вы ошибаетесь, утверждая, что госпожа Пражская обладает скверным характером.

– До чего же вы воспитанная девушка! – улыбался старик. – А ещё вы прекрасная актриса. Изумительная! Видел я вчера, как ваше очаровательное личико перекосило от ужаса. С одной стороны, вы понимали, что гнев старухи неизбежно выльется на вас, как дерьмо, уж простите. А, с другой, выскочка мистер Алмазов, появившийся из неоткуда.

– Как вы точно это подметили, – сказала она сквозь зубы.

– Он поднял вашу ставку сразу на пять миллионов евро! Очевидно же, что он не просто раздавил вас, как букашку, но и стремился указать вам ваше место.

– Мистер Уотсон, помимо меня в том зале находилось по меньшей мере сто двадцать человек. Не думаю, что мистер Алмазов стремился продемонстрировать свою власть и возможности конкретно мне одной.

– Но он молчал всё то время, пока мы с вами и тем толстенным лягушатником боролись за бриллиант! Он как самый настоящий хищник – притаился в кустах и напал, когда никто этого не ждал! Особенно вы.

Вот же неугомонный старый паршивец. Всюду-то он совал свой длинный нос!

– Как думаете, зачем владельцу известного во всем мире ювелирного дома возвращать украшение, созданное им же, в свою коллекцию, когда семь лет назад оно выставлялось на ежегодном декабрьском аукционе, который проводит этот же ювелирный дом? – замудрил старик, с любопытством взирая на Кристину. – Я имею в виду, почему семь лет назад он готов был расстаться с «Любовью», а теперь выкупает его, да ещё и за столь баснословную стоимость? Вы не задумывались?

– Я не нагружаю свой мозг мыслями, которые не приносят мне никакой пользы.

– Завидую. В любом случае, это странно. Всё же подумайте на досуге. Поразмышляйте. Мне любопытно знать ваше мнение.

– А почему бы вам просто не спросить об этом у самого мистера Алмазова?

– Я хотел, поверьте! Но вчера мистер Алмазов испарился точно так же, как и вы. Я даже подумал, что вы сбежали вместе, но потом мсье Томази сообщил, что он спешил на самолет. Согласитесь, мистеру Алмазову повезло вдвойне! Мало того, что он всех нас уделал, так ещё и успел улететь до закрытия аэропорта. Швейцария мне, конечно, нравится, но я торчу здесь уже четвертый день и все эти рожи, простите, мне порядком осточертели, – прошептал он, наклонившись к столу. – Но только не вы, дорогая! На вас я готов смотреть целую вечность!

Кристина вяло улыбнулась, искренне не понимая, что этому старику от нее было нужно. Она допила свой чай и вышла из-за стола. Старик, как настоящий джентельмен, поднялся следом и предложил ей её теплую серебристую куртку с пушистым лисьим мехом.

– Позвольте, – улыбнулся он и помог девушке одеться. Со стороны это выглядело даже забавно, ведь Кристина была выше него почти на две головы.

– Благодарю вас, мистер Уотсон, за приятную компанию.

– Мисс Разумовская!

– Кристина, – поправила она со вздохом.

– Кристина, – повторил старик с довольной улыбкой. – Не желаете ли прогуляться со мной в этот чудный снежный день? Я так понимаю, вы тоже ждете, когда местный аэропорт возобновит работу?

– Так и есть.

– Что ж, тогда нам с вами по пути! Я уже не знаю, чем себя занять. Сидеть в номере – скучно, болтать с недоумками моего возраста – тошно, а встать на коньки мне не позволяет страх и проклятый артрит. Не хочется свернуть себе шею и скопытиться раньше вашей старушенции.

– С одним условием, – ответила Кристина после продолжительного молчания. – Вы не будете называть Агату Пражскую «старушенцией», и мы не станем больше обсуждать вчерашний вечер. Согласны?

– А он вас задел, – заиграл старик седыми бровями.

– Мистер Уотсон, – серьезно повторила Кристина, – вы согласны?

– Как будто у меня есть выбор! – фыркнул старик, а потом вежливо пропустил даму вперед.

* * *

Последний раз, когда мужчина предлагал ей невинную прогулку на снегоходах, Кристина едва не окоченела насмерть в богом забытом месте. Вновь испытывать удачу ценой собственной жизни она не собиралась. К тому же, пешая прогулка ей и впрямь нравилась. Час с лишним семидесятилетний старик откровенно делился с ней своими душевными переживаниями (коих оказалось немало!) и сожалениями о несовершенных им безобидных желаниях, которых он в силу возраста уже не мог себе позволить. Его любимая супруга умерла тридцать лет назад и за эти долгие годы он так и не смог впустить в свое сердце другую женщину, ради которой цифра в паспорте перестала бы иметь для него значение.

– Барбара обожала зиму! Каждое Рождество мы отправлялись в Австрию, катались на лыжах, выдавали такие пируэты на коньках! Когда её не стало, моим единственным развлечением стали безобидные светские вечера, где я бы мог потратить кучу денег и при этом всё равно не ощутить былого экстрима в крови. Понимаете меня?

Всю дорогу по множественным узким улочкам и тропинкам, протекающим, как замерзшие ручейки между соснами, она не могла отвести от него любопытный и слегка пораженный взгляд. То, что сварливый мистер Уотсон обладал любящим сердцем, хранящем светлую память о своей дорогой супруге, стало для нее настоящим открытием. До этой встречи она воспринимала его недоверчивым и жадным стариком, который от одиночества или вредности проявлял к окружающим незаслуженную грубость. Но при этом она всегда понимала, что на то была причина, потому что всякому поведению человека и его отношению к миру есть логичное объяснение.

– Барбара ненавидела жару. И ненавидела Лондон, когда его серое и густое небо пронзал хотя бы тоненький луч солнца. Это случалось редко, знаете ли, но сколько же крику она поднимала! – засмеялся он, смахнув с огромной меховой шапки снег. – При этом переезжать куд-нибудь на Аляску не хотела! Боялась белых медведей.

– Вы очень любили её.

– Это неизменно, – улыбнулся старик с доброй грустью в маленьких сверкающих глазах. – Скоро мы с ней встретимся. Я расскажу, как жил без нее, а она, знаете, что ответит мне?

– Что же?

– «Ох, Генри, и это всё? Да как ты не помер раньше времени от скуки!»

– Сомневаюсь, что ваша жизнь была такой уж скучной.

– Но с ней моя жизнь была куда насыщеннее, Кристина. Барбара не могла усидеть на месте, мы часто путешествовали, прыгали с парашютом, занимались дайвингом! Она любила жизнь, а я безумно любил её и с огромным желанием уходил с головой во всякое её увлечение. А теперь я просто старый старик, который страшится всякого развлечения, потому что не желает случайно помереть раньше вашей старухи.

– Мистер Уостон!

– Простите, работодательницы, – выдавил он с неохотой. – Вы кажетесь мне благородной и чрезвычайно тактичной девушкой, Кристина. Очень надеюсь, что этот наш разговор останется между нами и ваша старуха… работодательница не узнает о нем. Сам не знаю, что на меня нашло. Наверное, эта удивительная и паршивая погода так на меня подействовала.

– Да, погода и впрямь удивительная. И паршивая, – засмеялась Кристина. – Ваше предложение ещё в силе?

Мужчина замедлил шаг и внимательно взглянул на нее.

– Прокатиться на снегоходах, – уточнила Кристина и закатила глаза.

– Ах, вы об этом! А я уж было подумал, что понравился вам настолько, что…

– Не настолько, чтобы я согласилась на вас работать! – захохотала она. – Когда-нибудь, но ещё очень не скоро, вы действительно встретитесь с Барбарой. Не хочу брать на себя ответственность за ваш сухой рассказ о том, как единственным вашим развлечением были словесные издевательства над моей уважаемой работодательницей.

– Прям уж уважаемой!

– И потому, – не обратила она внимания на его слова, – я составлю вам компанию в недолгой прогулке на снегоходе. И лыжи, и коньки опасны для вас. Поэтому, остается снегоход. И как бы сильно этот… агрегат не пугал меня, я всё же считаю его самым безопасным развлечением из имеющихся.

– Полностью с вами согласен! – обрадовался старик. – Но почему он пугает вас?

– Так, – отмахнулась Кристина, – сон дурной приснился однажды. Кхм. Только пообещайте, что мы не будем выезжать за пределы городка? Прокатимся где-нибудь… здесь.

– Не хочу вас расстраивать, но я страдаю топографическим слабоумием.

– Юморист вы! – засмеялась Кристина.

– А кто сказал, что я шучу, милочка?

6

Тревожный вой сирены в горах предупреждал отдыхающих и местных жителей элитного городка о возможном сходе лавины, однако только последние отнеслись к предупреждению с должным вниманием. Сотрудники магазинов, баров и ресторанов выходили на улицу и настаивали немедленно вернуться в свои гостиницы или переждать опасность в стенах их заведений. Но лишь малая часть отдыхающих прислушивалась к их просьбам, тогда, как остальные, задрав носы, продолжали гулять (и это в лучшем случае), пешим ходом взбираться на вершины, чтобы потом лихо съехать на лыжах и сноубордах. И только, когда из динамиков раздался громкий мужской голос, требующий всех без исключения немедленно укрыться в помещении (в округе уже сошли две лавины!), утопающие в снегу улицы превратились в безлюдные и молчаливые декорации к какому-нибудь жуткому фильму ужасов, вроде «Сайлент-Хилл», с той лишь разницей, что здесь было слишком много снега.

Кристиан бросил дрова в печь и закрыл затемненную стеклянную дверцу. Из-за этого огонь казался не таким ярким, зато в легкой тени он обретал заманчивую таинственность.

Сотовая связь, как и спутниковое телевидение, накрылась. Единственное, что поддерживало связь с внешним миром, было радио. Небольшая серебристая коробочка, помещавшаяся в руке, имелась в каждом шале и даже номере в гостинице. Каждые двадцать минут в эфире звучал мужской голос, напоминающий о мерах безопасности, потом играла приятная музыка и снова очередное предупреждение.

Янтарный напиток плюхнулся в тяжелый стакан, а двумя секундами позже выплеснулся в мужское горло. Кристиан закрыл глаза, вспомнив, как лавина едва не вышвырнула его к подножию горы. Он засмеялся, покачал головой, словно не верил, что с ним могло бы такое приключиться, снова налил виски в стакан и сел на светлый диван. А может и хорошо, что вчера ему не посчастливилось успеть на последний рейс. Уж он, как никто другой, предпочитал изредка оставаться вдали от цивилизации. Без шумов, без людей и телефонов, он чувствовал себя намного счастливее и значимее. Для кого или чего – не ясно. Зато одно совершенно неизменно – Кристиан чувствовал себя живым, когда вокруг красовалась природа, охотно демонстрируя все свои настроения, шептала тишина и согревал огонь в печи.

Сделав маленький глоток виски, Кристиан откинулся на мягкую спинку дивана и позволил усталости завладеть его телом и разумом. Приятная безмятежность манила в короткий мир грез, пальцы расслабились, а веки с каждой секундой становились всё тяжелее. Однако сомкнуться в блаженном удовольствии им помешал тяжелый и глухой грохот. Будто в толстое стекло врезалась огромная птица.

Кристиан встрепенулся, махнул головой и часто-часто заморгал, не понимая, что он видит перед собой – белого медвежонка с человеческим лицом или старика?

Поборов сон окончательно, он повнимательнее пригляделся к гостю за стеклянной стеной. Им действительно оказался мужчина пожилого возраста с красным от холода лицом и маленькими встревоженными глазами. Меховая шапка была ему явно велика, маленькая голова буквально утопала в ней. Старик ещё раз ударил рукой по стеклу, а после обессилено упал на колени.

Кристиан выскочил наружу и провалился в глубокий снег. С его мощью и высоким ростом даже он с трудом пробирался сквозь липкий и тяжелый сугроб, а что уж говорить о старике!

Откуда он пришел? Как долго находился на улице?

– Вы слышите меня? – схватил его за руку Кристиан. Другой рукой он потянул за меховую шапку, чтобы увидеть лицо мужчины. Глаза были закрыты, кожа красная, лоб не то от снега, не то от пота, в капельках. Явно англичанин. Только у них были такие вытянутые лица. – И угораздило же вас!

Без труда закинув старика на плечо, Кристиан той же дорогой вернулся в шале. Он усадил его на пол поближе к печи, закинул ещё пару дровишек, и налил в стакан теплой воды.

– Ну же, дружище, очнитесь! – говорил он старику, снимая с него верхнюю одежду. – Ничего, сейчас всё будет хорошо. Вы скоро согреетесь.

Он накрыл его одеялом, стянул промокшие от снега ботинки, носки и обвернул ледяные ноги клетчатым пледом.

– Бога ради, как вы оказались на улице в это время! – недоумевал Кристиан.

Он раскладывал мокрую одежду в коридоре на теплом полу, как вдруг услышал сдавленный шепот:

– Кристина.

Показалось. Глянув через плечо на старика, Кристиан сжал челюсти в немом напряжении. Нехорошее предчувствие, подкрепленное неприятным дежавю, моментально расползлось в груди коварными пауками.

– Кристина, – повторил англичанин четче. – Ей нужно помочь. Пожалуйста.

Кристиан медленно выпрямился, настороженно обернулся и несколько долгих секунд не мог пошевелиться. Он просто смотрел на постепенно приходящего в себя старика, чья маленькая голова болталась из стороны в сторону, словно его мутило от перепитого алкоголя.

– Помогите… Помогите мне.

– Вы как? Слышите меня? – подошел к нему Кристиан и присел на корточки.

Мужчина приоткрыл покрасневшие глаза. Кристиан и сам не понял, что такого пугающего увидел в них, но в одно мгновение невидимая пуля вонзилась в грудь и прошла насквозь.

– У вас есть вода? – спросил старик сухими губами.

– Конечно, вот. – Кристиан придержал ему стакан.

– Спасибо. Спасибо вам. Мистер… Алмазов? Это вы?

Кристиан молча кивнул.

– А вы, полагаю, Генри Уотсон. Как вы оказались на улице?

– Мне нужна помощь… – Мужчина закашлялся. – Вы знаете эту девушку, – говорил он с трудом, – она сейчас одна… Я оставил её, чтобы привести помощь. Но я заблудился…

– Кристина? – произнес он сквозь зубы. Впрочем, какая к черту разница, кем именно была эта девушка. Со слов старика она нуждалась в помощи, значит всё очень серьезно. – Вы что, не слышали предупреждение о лавинной опасности? Не слышали сирену? Снег тяжелый, температура воздуха не больше двенадцати градусов!

Не дав старику ответить, Кристиан резко поднялся на ноги и тяжелыми шагами направился в прихожую. Виски сжимались, пульс выбивал быстрый ритм на запястье, время ощутимо понеслось вперед. Он не знал деталей, но чувствовал, что дело дрянь. Как и тогда дела обстояли не самым лучшим образом.

– Жизнь её ничему не учит! – резанули воздух его слова. – Бестолковая и чокнутая девица!

– …Мистер Алмазов, – растерялся англичан, глядя на сурового молодого мужчину, похожего на вулкан, – это моя вина! Кристина не хотела ехать, но сделала это, чтобы меня не расстраивать.

– Я знаю! – со злостью бросил он в ответ и швырнул а пол зимние перчатки. – Это у нее главная миссия жизни – не расстраивать других людей. А теперь говорите, где она? Как далеко отсюда и в каком состоянии?

– …Я не…

– Она ранена? – нетерпеливо перебил Кристиан.

– Не могу ответить вам точно.

– Как это? – выпалил он, наспех надевая зимний костюм. – Вы не знаете, ранена она или нет?

– Верно, – замешкался старик. В смокинге, в окружении знатных и богатых людей он выглядел куда увереннее и моложе, нежели теперь – с красным лицом, потухшим взглядом и опущенными от беспокойства плечами. Теплая одежда была дорогой, но носил её обыкновенный седовласый старик. – Она провалилась в какую-то яму. Мы остановились, чтобы понять, в какую сторону ехать, и вдруг земля стала уходить из-под ног…

– Провалилась?! – прорычал Кристиан. Мужчина виновато кивнул. – Вы были на снегоходах?

– Да. Я пытался помочь ей выбраться, но яма глубокая. Возьмите с собой длинную веревку.

– И где мне её здесь взять?! Почему вы не сообщили по рации о случившемся?

– …Я потерял её. Видите ли, всё произошло так быстро… Я поехал за помощью, но проклятый снегоход заглох и…

– Я понял, не утруждайтесь! – перебил Кристиан и выхватил с ниши в стене свернутую в несколько раз карту здешних мест. Как и радио, она являлась обязательным атрибутом в номерах и отдельных домиках. Он развернул её перед напуганным стариком, который своим заиканием вызывал у него раздражение, и сурово спросил: – Где она? Показывайте!

– …Извините, но я не знаю. – В черных глазах перед ним блеснуло что-то очень недоброе. – Я правда не знаю! Мы… мы ехали в сторону подъемника, – заикаясь, лепетал он. – Доехали до него, потом решили вернуться той же дорогой, но встретили по пути шумную компанию. Они попросили нас сфотографировать их и…

– Говорите по делу, Генри! – не выдержал Кристиан. Он едва ли сдержал себя, чтобы не наброситься на него. – Каждую секунду ваши следы засыпает снегом. Если вы мне не поможете, черта с два я смогу снова найти её! Напрягитесь, Генри, и скажите мне, где сейчас Кристина? Смотрите сюда! – тыкнул он на белый квадрат. – Здесь мы. Это всё – домики вокруг. Подъемник, о котором вы говорите, вот здесь – в трех-четырех километрах отсюда. Откуда вы шли и как долго? С какой стороны?

– …Извините, но боюсь, что я не знаю.

Старикашка явно испытывал страх и уже не за жизнь своей глупой подруги, а за свою собственную. Перед ним возвышалась мощная бородатая скала с настолько черными глазами-убийцами, что от ужаса стучали зубы.

На мгновение Генри Уотсон пожалел, что удача привела его именно в этот домик. Ему удалось добраться сюда на адреналине, страх за Кристину вел его вперед и, когда перед глазами мелькнул желтый свет, силы моментально его покинули.

– Там повалено дерево! – бросил он вслед разъяренному спасителю. – Оно огромное. Возможно, старый кедр. А напротив него острый каменный выступ! Яма между ними.

Схватив теплые перчатки, Кристиан так громко хлопнул дверью, что старик, подпрыгнув на месте, больно треснулся башкой о каменистую стену.

* * *

Выжимать газ на полную было опасно. Уже давно стемнело, а летящий с черного неба снег под ярким светом светодиодных фар, превращал дорогу в космическое путешествие с пролетающими мимо звездами и метеоритами. Кристиан отлично ориентировался в незнакомом пространстве, но даже он со своим идеальным зрением с трудом различал деревья во всей этой черно-белой суматохе природы. Несколько раз он останавливался, жал на клаксон и, заглушив двигатель, громко звал Кристину. О следах, оставленных Генри Уотсоном и речи быть не могло – непрекращающийся снег подчистил абсолютно всё. Рация не работала, если не считать того, что она издавала противные и трещащие звуки. Неисправность, пожалуй, выводила Кристиана сильнее всего, ведь связаться с административным корпусом не представлялось возможным даже по телефону из шале.

Отчаяние крепчало с каждой безуспешной попыткой услышать хоть какой-нибудь отдаленный звук. Задыхаясь от ужаса, застрявшего где-то между ребрами, как пузырек воздуха, Кристиан поймал себя на мысли, что семь лет назад ему было гораздо проще воспринимать ситуацию, в которой молодая девушка могла глупо и нелепо погибнуть, не найди он её совершенно случайно. Тогда он не испытывал такой бойкий и ожесточенный страх, как сейчас – когда точно знал, что с ней случилось и к каким последствиям произошедшее могло привести. Не знать правду – проще. Быть далеким от сути – удобнее. Особенно, если дело касается Кристины Разумовской, а о ней он знать более ничего не желал. Но поиски затягивались и каждый новый зов её имени давался ему не то, что труднее – болезненнее. Кристиан взвывал, как раненый зверь, не знающий, где ему укрыться и встретить неминуемую смерть. Несвойственная ему паника накрывала горячей волной, возможно, что он впервые чувствовал себя настолько беспомощным. Здесь не его дом, не его родные края, которые он знал вдоль и поперек. Его зимний домик был оснащен абсолютно всем необходимым, чтобы выжить в условиях даже полной изоляции от внешнего мира. Ну, или чтобы переждать непогоду. Веревка, что он нашел в гараже, может оказаться слишком короткой и тогда…

Тряхнув головой, Кристиан выжал газ и лихо промчался между распушившимися в снегу елями. И вдруг справа он увидел единственный след Генри Уотсона – брошенный снегоход. Следы от лыж под выпавшим снегом едва ли можно разглядеть, но Кристиан уверенно двинулся вперед, будто бы видя их слабые очертания. От воя сирены его сердце заколотилось, паника пронзила сознание с новой силой. Оказавшись на небольшом, лишенном деревьев островке у самого подножия горы, Кристиан резко остановился и поднял экран шлема. Из-под белого одеяла проявлялся силуэт поваленного дерева. Спрыгнув со снегохода, Кристиан сбросил с головы шлем и бросился навстречу неизвестности. Как и говорил старик Уотсон, за поваленным стволом дерева торчал острый каменный выступ, а между ними яма, в которую и угодила Кристина. Перешагнув широкий ствол, Кристиан достал из кармана фонарик и осторожно приближался к предполагаемому месту падения.

– Кристина? – позвал он громко, не сводя глаз с едва заметного темного углубления в земле. Тишина резала уши. Пугающая неизвестность полоснула грудь острым лезвием ножа. – Кристина?

Он замер. Раздался слабый писк или что-то похожее на всхлип. Глаза, сливающиеся с густыми красками ночи, часто заморгали, заблестели, увеличились в размерах.

– Кристина? Кристина?!

Опасаясь, что земля под ним может провалиться, Кристиан опустился на живот и подполз к самому краю обрыва. Направив свет фонарика вниз, он увидел перевернутый на бок снегоход, от которого отвалились мелкие пластмассовые детали. Как он не подумал о нем? Почему и мысли не допустил, что тяжелая железная махина могла просто раздавить Кристину?!

Его глаза метались в поисках хоть какого-то движения.

– Кристина?! Ты слышишь меня?! – звал он, не веря, что тот едва уловимый звук мог ему лишь почудиться. – Отзовись, Кристина?!

– Я здесь.

Звук её слабого голоса махом вернул ему силы.

– Кристина, где ты? – закричал он, задыхаясь от переполнившей его радости. – Где ты?!

– …Здесь.

Она ранена. Она едва дышит. Ей осталось совсем чуть-чуть. За какое-то короткое мгновение дурные мысли с лихвой охватили его сознание.

– Здесь, – повторила она, и вдруг свет фонаря отскочил от её серебристого костюма. Девушка осторожно выползла из самой настоящей берлоги и, прижимая к лицу руки в теплых перчатках, посмотрела наверх.

– Ты не ранена? – Тяжелый голос Кристиана содрогнулся.

– Нет. Я в порядке. Только… замерзла немного. Если ты здесь, значит мистер Уотсон…

– Он в порядке! – перебил Кристиан.

Из-за яркого света фонаря она не могла видеть лица спасителя. Его голос сквозь звенящий шум охватившего страха звучал низко и приглушенно. Но она точно знала, что вызволять её приехал Кристиан. Яма оказалась действительно глубокой. Удивительно, что Кристина смогла уцелеть при падении с такой высоты, да ещё и верхом на снегоходе. Пространство внизу напоминало круглую стеклянную чашу с множеством углублений – берлог. И в одной из них всё это время Кристина пряталась.

– Я сейчас сброшу тебе веревку, ты обвяжешь её вокруг живота, и я подниму тебя!

В ответ она лишь молча кивнула, продолжая прижимать к губам замерзшие ладони. Кристиан поспешил к снегоходу, подъехал чуть ближе, чтобы фары лучше освещали пространство.

Подумать только, она даже не закричала от радости, что нагрянула долгожданная помощь, не просила спешить, а только поинтересовалась состоянием старого англичанина, которому хватило ума выбраться на гребаную прогулку со своим чертовым синдромом тупизны!

Как Кристиан и предполагал, веревка оказалась слишком короткой.

– Я не смогу обвязаться ею! – сообщила Кристина, когда он сбросил один конец веревки в яму. Та висела на уровне её лица. – Но я могу крепко схватиться за нее.

– Если ты не удержишься, то при падении переломаешь себе ноги! – сказал Кристиан, мозгуя проблему. – Сейчас всё сделаю!

Он снова подтянул веревку к себе, снял свою куртку и принялся мудрить петлю. Намертво привязал один рукав к веревке, затем другой. Подвязав правую и левую стороны, он не только удлинил веревку, но и превратил в импровизированное седалище конец, предназначавшийся Кристине. Он подполз к краю максимально близко, сбросил конструкцию в яму и объяснил:

– Расправь куртку и садись в нее. Разомни пальцы, а потом крепко ухватись за веревку и держись, пока я не вытащу тебя. Поняла меня?

Кристина судорожно кивнула, а потом сделала всё так, как и сказал Кристиан.

– Только держись крепко! Не отпускай веревку!

– Хорошо!

«Всё такая же невесомая», – подумал Кристиан, осторожно и не спеша подтягивая веревку.

Снег западал за шиворот термокофты и тут же таял от прикосновения к горячей коже. Он не чувствовал холода, не обращал внимания на громкий звук сирены, а только пристально смотрел вперед, где вот-вот должна была появиться Кристина. В целости и сохранности. Когда страх за её жизнь был превыше укоренившейся ненависти, Кристиан не мог не благодарить всевышнего за возможность ещё раз увидеть её прекрасное личико. Как и тогда – красное от мороза, нежное, напуганное… Он не мог не улыбнуться про себя, увидев, как она – уставшая и живая лежала в снегу и задыхалась от переполнявшей её радости.

Затвердевшие от напряжения мужские руки отпустили веревку. Молчание, напитанное радостью и облегчением двух людей во вселенной, растворилось в таинственной тишине между горами и черным плотным небом. Грохот из сердец стремительно стих. Странная тишина чувствовалась настолько остро, что падающий снег шуршал непривычно громко…

– Спасибо, – сказала Кристина. Только её голос прозвучал так, словно вылетел, как джин из бутылки с толстенным стеклом.

И вдруг где-то высоко раздался пугающий звук. Похож на гром, но в отличие от него, он был слишком ощутим здесь на земле. Кристиан поднял глаза наверх, но очертание горы в темноте виделось слабо.

– Что это? – спросила Кристина, поднимаясь на колени.

Громкий звук сирены завопил оглушительно-громко. С каждой секундой вибрация под ногами ощущалась сильнее.

– Лавина, – прошептал он, а потом резко повернулся к Кристине. – Это лавина! Кристина, скорее! Бежим! Бежим!

Он схватил её за руку и потянул за собой к снегоходу. Ему казалось, что теперь время превратилось в тягучую субстанцию, а их ноги безжалостно проваливались и утопали в ней. Они двигались слишком медленно, потому что всю скорость вселенной захватила снежная волна.

7

Мир грохотал, страх лишиться собственной жизни, ощущался остро, как никогда. А ведь Кристина, как никто другой, знала, что значит – видеть приближение смерти и при этом почти ничего не чувствовать. В первый раз она просто смотрела на яркие автомобильные огни, вися вниз головой на ремне безопасности и думая только о том, что ей-таки удалось хоть немного почувствовать себя любимой и значимой. Тогда, можно сказать, что она испытывала счастье. Во второй раз, оказавшись в богом забытом месте с раной в ноге, она так злилась на Платона, что почти не замечала, как убаюкивал её мороз. Но теперь, крепко прижавшись к мужчине, к единственному спасителю своей никчемной жизни, она пыталась убежать от гнева природы и мысленно повторяла одну и ту же молитву. Потому что ей нельзя умирать. Теперь ей нельзя погибнуть, ведь сейчас всё было по-другому. Не так, как раньше.

Всю дорогу в черную неизвестность её глаза оставались закрыты. Кристина боялась увидеть приближающуюся пропасть, каменную глыбу, в которую они могли запросто врезаться (учитывая, с какой скоростью они ехали, это было проще простого!), или смертоносную лавину, норовящую похоронить их заживо. Резкие повороты ужасали, она то и дело вскрикивала, сильнее прижимаясь к мужскому телу, чтобы не вывалиться. Когда снегоход плавно остановился, в воздухе раздалось громкое ругательство.

– Что такое? – спросила она, задыхаясь. Кристиан ловко спрыгнул со снегохода и, ничего не говоря, просто поднял её и поставил в глубокий снег. Почти по самый пояс. – Что происходит?!

– Видишь шале впереди? – спросил он быстро, указав рукой на слабое желтое свечение. – Нам туда.

Сирена снова завыла, а в замершем воздухе стала ощущаться мелкая снежная крошка. Колючая. Плотная. Плохой знак.

– Иди за мной! По моим следам, поняла? – громко приказал Кристиан. – Нас накроет, если мы не доберемся до шале!

– …Ты серьезно? – задрожали её губы. Но Кристиан не ответил, он уже протаптывал дорогу, идя против ветра. Тот задувал ото всюду, со всех сторон, словно природа жаждала их прикончить. – Я не могу умереть! Не могу. Не могу! – причитала Кристина, задыхаясь. Она шла по прорытому Кристианом туннелю, пока проклятый ветер не влепил ей под зад.

– Вставай, Кристина! Ну, же! – кричал Кристиан, потянув её за капюшон. – Иди, давай же! Ты должна идти! Скорее!

Вой сирены лишал надежды, вибрация под ногами усиливалась с каждой секундой. Воздуха не хватало, силы были на исходе.

– Иди, Кристина! – вдруг схватил он её за руку и пропустил вперед. – Ты сможешь, давай! Беги к дому!

– А ты?

– Кристина, иди! – закричал он ожесточеннее. – Живо!

Она испугалась. По-настоящему испугалась его жуткого голоса в непроглядной ночи, похожего на вой опасного зверя. Адреналин вернул силы. Двинувшись к дому, который был почти незаметен, она лихо прокладывала дорогу, ступая на липкий снег твердо и решительно. К тому моменту, как она достигла деревянной стены, ветер оскалился, ударил острой крошкой снега и льдинок.

Шале засыпало снегом так, что он доходил до середины окон. Держась за деревянные выступы, ей удалось добраться до двери. Большая дверная ручка почти утонула в снегу.

– Эй! Эй! – стучала Кристина. – Откройте эту чертову дверь! Откройте… Вот же черт.

Дверь открывалась на улицу, а на улице она была завалена снегом. Оставалось окно. Кристина опустилась на колени и стала стучать по стеклу, но внутри никого не было. Как и снаружи.

– …Кристиан? – оглянулась она в темноту. Сколько времени его нет? Где он? – Кристиан?! – закричала она громко. – О, боже… О, боже! Откройте! Помогите нам! Помогите!

Разбить стекло локтем, как это часто показывали в фильмах, не получилось. Только себе сделала больно. Судорожно вытащив из кармана сотовый, в котором моментально села батарея на морозе, Кристина со всей силы ударила уголком гаджета по стеклу, а потом ещё и ещё, пока оно не разлетелось на куски.

– Кристиан! – кричала она в пустоту. – Кристиан, где ты?! Кристиан, пожалуйста… Прошу тебя, вернись!

Слезы побежали по лицу горячими ручейками. Спасение было близко, оставалось только наклониться и просто ввалиться в этот дом!

Земля под ногами задрожала. Шорох становился всё громче, за секунды он превратился в настоящий грохот.

– Кристиан?! – рыдала она, не зная, что ей делать. – Кристиан, пожалуйста! Вернись! Вернись, умоляю тебя! Я не смогу жить, зная, что тебя нет…

Он не вернется. Он замерз где-то здесь, совсем недалеко от дома, который мог бы их согреть. Замерз, потому что снял свою куртку, чтобы помочь ей выбраться из проклятой ямы. Замерз, потому что провел на холодной улице слишком много времени без теплой одежды. Кристиан Алмазов снова спас её, но сам выбраться уже не смог.

Словно в бреду, не чувствуя ни ветра, ни царапающей лицо ледяной крошки, Кристина наклонилась к разбитому окну и без труда пролезла в дом. Кто-то оставил включенной напольную лампу у дальнего окна. Слабый желтый свет в заплаканных женских глазах отражался крошечной тусклой точкой.

– Не верю, – прошептала она, прижимаясь к стене. Лампа заморгала. – Не верю. Не верю.

Прежде, чем дом принял на себя удар многотонной и завывающей снежной волны, а в разбитое окно мощным потоком ворвался снег, на пол обрушилось тяжелое замерзшее тело Кристиана.

Девушка закричала, растерявшись в ужасе происходящего. Стены заскрипели, крыша издала пугающий скрип, а в разбитое окно продолжали с грохотом проваливаться огромные глыбы. Мигом оттолкнувшись от стены, она схватила Кристиана за ледяную руку и с трудом оттащила от окна. Ненамного, ведь он был катастрофически тяжелым для нее одной. Противоположное окно разлетелось в щепки, снег огромными грудами проникал в шале, обрушил напольную лампу и единственный источник света резко погас. Всё вокруг трещало, издавало слишком пугающие звуки. Их раздавит. Непременно раздавит под тонной липкого снега! Крыша не выдержит такой нагрузки и обвалится на их головы.

Кристиан дрожал, свернувшись калачиком на полу. Даже в этой кромешной тьме она видела его очертания и сквозь устрашающий гул снаружи слышала тихое судорожное дыхание.

Приказывая себе немедленно что-то предпринять, а не сидеть на месте беспомощным пнем, Кристина отправилась на поиски всего, что поможет им согреться. Дом был обесточен, приходилось передвигаться наощупь. Клацая зубами больше от страха, чем от холода, она вытащила два больших одеяла из шкафа и поспешила к Кристиану. Одно одеяло она расстелила на полу и попыталась переместить на него неподъемное холодное тело. Одежда была мокрой, руки и ноги застыли. По мере того, как Кристина толкала тело в сторону одеяла, то сдвигалось в противоположную. Тогда она решила, что будет поднимать одну часть тела за другой, чтобы подложить под низ пуховое полотно.

– Отлично! – запыхавшись, прошептала она. – Прекрасно. Полдела сделано.

Крепко схватив уголки одеяла, с черепашьей скоростью она потащила Кристиана в спальню. Пол был слишком холодным, чтобы на нем можно было согреться. Несколько раз Кристиан обо что-то ударялся, и каждый раз Кристина извинялась. Руки немели от напряжения, силы стремительно покидали её, а впереди оставалось самое сложное – поднять каменное мужское тело на кровать. Огромный плюс этой её затеи состоял в том, что пока она пыхтела и стонала от тяжести, ей удалось не просто согреться, но и хорошенько вспотеть. Кристина чувствовала себя раскаленной батареей, у которой точно можно согреться.

– Так, – задыхалась она, дав себе передышку, – а теперь ты должен мне помочь, Кристиан. Слышишь? Должен! Я не затащу тебя на кровать. Ты слишком неподъемный.

Безмолвное мужское тело даже не шевельнулось.

– Спасибо. Я очень тебе благодарна за помощь.

Сбросив шапку в сторону, Кристина расстегнула свою куртку, чтобы было удобнее, широко расставила ноги и наклонилась к мужчине. Что, если его глаза сейчас были открыты? Вдруг всё это время он тихонько наблюдал за ней и получал наслаждение, глядя на то, как она испытывает физические страдания?

– Не-а, – задыхалась она. – Слишком темно. Ты ничерта не видишь так же, как и я.

Она уже не чувствовала рук, ноги дрожали. Если бы в ту чертову яму угодил Кристиан, черта с два она бы смогла его вытащить с помощью веревки.

Прежде, чем начать безуспешные попытки подъема (об этом она уже знала), Кристина решила снять с него мокрую одежду. Это оказалось не проще, чем перетащить тело в спальню, поскольку мокрая ткань будто нарочно отказывалась отлипать от кожи. С горем пополам, избавив Кристиана от кофты, она с ужасом обнаружила, что его кожа была по-настоящему ледяной.

– Это плохо. Это очень плохо, – причитала Кристиана без конца и метнулась к мужским ногам. Стянув обувь и носки, она утратила всякую надежду на то, что в его мощном и крепком теле остался хоть один теплый кусочек.

Легче всего оказалось избавиться от штанов, хотя они были такими же мокрыми, как и кофта. Трусы Кристина трогать не стала. И не сделала бы этого даже в том случае, если бы они тоже намокли.

– Самое время очнуться, – прошептала она, снова встав за его головой. – Ладно, я поняла. Ты решил вздремнуть. Что ж, – расставила она ноги пошире, – не буду тебя беспокоить.

Кристиан был ужасно холодным, точно скульптура изо льда. Крепко держа его за подмышки, Кристина, издав глубокий стон, опустила верхнюю часть туловища на кровать. Отлично. Ещё полдела сделано. Наклонившись к его ногам, она тотчас почувствовала, как его плечо и голова стали медленно съезжать вниз…

Борьба за место на кровати продолжалась достаточно много времени, чтобы в конце, одержав-таки победу над силой земного притяжения, Кристина рухнула на колени. Никогда в своей жизни она не была настолько раздавлена физически. Даже голова отказывалась держаться прямо, она просто свисала на бедной шее, изнывавшей от перенапряжения. Укутав Кристиана несколькими одеялами, что лежали на кровати, она сбросила с себя куртку, от которой следовало избавиться намного раньше, ботинки, штаны на подтяжках и легла рядом. Она не думала о том, как всё это странно, как неуместно и нелепо выглядит. Измученная и уставшая бояться, она хотела только одного – чтобы Кристиан согрелся и дал знак, что с ним всё будет хорошо. А ещё спать.

Да, она очень хотела спать.

* * *

Когда она с трудом открыла глаза, вокруг всё ещё было темно. Ни единого источника света и звука, кроме тихого дыхания перед самым лицом. Однако в сложившейся ситуации он оказался самым приятным и успокаивающим. Лежа под грудой пуховых одеял, Кристина осторожно прикоснулась к мужскому плечу – теплое. Её рука поднялась чуть выше и нежно опустилась на шею. Под большим пальцем спокойно постукивал пульс.

Вот теперь можно и ужаснуться её положению. Она снова оказалась в одной кровати с Кристианом Алмазовым и это по своей-то инициативе! Впрочем, иного выбора не было. Если бы она этого не сделала, он умер бы от переохлаждения. Да он бы просто замерз там на полу и больше никогда не очнулся! Поступить иначе она не могла, как ни крути.

С каждой новой секундой постепенно приходящего в себя сознания, восстанавливалась и трезвость. Как так получилось, что именно он пришел ей на помощь? Почему именно Кристиан оказался тем, к кому обратился мистер Уотсон? Как вообще судьба может так бессовестно играть на чувствах людей? На её чувствах! Видит бог, всё это время она избегала мыслей о Кристиане, как только могла. Она не искала с ним встречи, не появлялась на мероприятиях, где так или иначе они могли случайно столкнуться. То, что случилось вчера – какое-то нелепое недоразумение, потому что Кристиана Алмазова никогда не интересовали подобные сборища. Он не был заядлым коллекционером прекрасного и он ничерта не понимал в искусстве. Но каким-то непостижимым образом он оказался в числе гостей, который-таки и купил многомиллионное украшение, так сказать, собственного производства. Бога ради, она ведь даже в другую страну переехала, только чтобы исключить всякие подобные случайности!

Бред какой-то. Но разве сейчас это было так важно? Её личное к нему отношение, страхи и опасения? Серьезно? В эту самую минуту, когда вокруг ничего не видно, когда над головой черт знает сколько снега, а источника тепла всё ещё нет? Лежать под одеялом, конечно, прекрасно, но и туда в скором времени доберется холод. А ещё будет странно, когда Кристина очнется и обнаружит её рядом с собой. Пожалуй, это даже ужаснее, чем околеть.

Кристина осторожно и бесшумно покинула кровать, наощупь (это заняло немало времени) нашла свою обувь и куртку. Спина болела ужасно. Собственно, как и всё тело, пропущенное несколько раз через мясорубку.

Первое, что несомненно упростило временное существование в замурованном снегом доме, оказались свечи. Длинные, гладкие широкие… Слепо роясь в ящиках и вдруг наткнувшись на несколько таких штук, первым делом Кристина подумала, что ей в руки попались фаллоимитаторы. Если бы не торчащая ниточка фитиля, она бы просто отшвырнула их и до сих пор сидела без света. Найти спички на кухне оказалось делом самым простым – несколько коробочек лежали в одном из кухонных ящиков. Странно, что первым делом она не отправилась именно на их поиски. Но такое случается, если вдруг оказываешься погребенной заживо в одиноком домике на ладони у природы с переменчивым настроением.

Надо сказать, что внутри оказалось не так холодно, как показалось изначально. Твердый снег заткнул собой разбитые окна, а лучше сказать – проглотил домишко целиком, став огромным утеплителем. Но огонь бы здесь точно не стал лишним. Все попытки затопить печь провалились. Газовой плиты здесь не было, вместо нее на деревянной столешнице лежала электрическая на две конфорки. Но и ею было не воспользоваться, поскольку отсутствовало электричество. Зато холодильник был забит маленькими бутылками с водой, а мини-бар алкоголем в бутылочках на один глоток. В буфете лежали несколько упаковок сырных крекеров, чипсы, коробка с леденцами, кофе, чай, тростниковый сахар в кубиках и огромная пачка сливок в маленьких ячейках.

Забросив в рот леденец, Кристина отправилась на поиски туалета и была приятно удивлена, что из крана бежала теплая вода, некогда нагретая бойлером. Глянув на блестящие флаконы со всякими средствами для душа, Кристина вымыла руки и ополоснула лицо, вдыхая приятный аромат орхидеи.

8

Дрова отказывались разгораться. Сколько бы раз Кристина не поджигала салфетки и глянцевые страницы, вырванные из журнала, те моментально затухали, стоило им только оказаться в печи. Может, этим особенным мастерством владели исключительно мужчины?

– Что ты пытаешься сделать?

Кристина перепугалась настолько, что умудрилась с корточек грохнуться на задницу. Пламя трех свечей живо заиграло с появлением второго узника, и в этом движущемся свете образ Кристиана выглядел во много раз суровее и устрашающе. На нем были только штаны и обувь, свет свечей ласкал его всё такие же выпуклые мышцы верхней части туловища. Нет, они определенно стали больше. Шире. Плотнее. Кристина растерялась, не с первого раза зажгла очередную спичку и подожгла край бумаги. Хорошо, что, когда она затаскивала его на кровать, кругом было темно.

– Что ты делаешь? – повторил свой вопрос Кристиан. Только теперь намного более резким тоном.

– А ты не видишь? – взметнула она изящную бровку. – Я пытаюсь разжечь огонь, чтобы в доме стало теплее.

– И как ты собралась этого добиться, когда над нами снежной массы метра четыре, а дымоход полностью забит снегом? Всё, что ты делаешь, бессмысленно, потому что нет тяги воздуха. Ты только зря расходуешь спички.

– …Четыре метра? – вытаращила она глаза.

– Это в лучшем случае. Нас накрыла лавина, если ты ещё не поняла.

Кристина предпочла промолчать. И не потому, что его грубый тон махом лишил какого-никакого, а спокойствия. Скажем так: до того, как Кристиан очнулся, она ощущала себя более-менее ровно, находясь в условиях полной оторванности от внешнего мира. Их накрыла лавина – это и впрямь ужасно, но не так катастрофично, как могло показаться изначально. Она не стала защищаться только лишь потому, что ей было всё равно. На него, на его мнение и на его дерьмовое настроение. Или пыталась себя в этом убедить… Видит бог, она была искренне благодарна ему за свое спасение. Но она не просила его об этом. Поехать за ней – только его выбор, ведь мистер Уотсон наверняка объяснил ему, кто именно угодил в западню. Учитывая степень своей ненависти, Кристиан вполне мог просто проигнорировать слова старика.

Бросив спичечный коробок на журнальный столик, Кристина подошла к приемнику в небольшой прихожей. Такой же был и в её номере и работал он не от сети. Не спеша проворачивая стальное колесико, она надеялась поймать хоть какую-нибудь радиостанцию, но натыкалась лишь на громкие помехи.

– Выключи и не трать батарейку.

Сжав челюсти, Кристина медленно повернула голову в сторону полуобнаженного мужчины, чья недовольная физиономия чуть ли не упиралась в кучу сваленного снега. Руки на поясе, поза хозяйская.

– Ты знаешь, который час? – спросил Кристиан, продолжая таращиться на белую кучу.

– Часы на стене.

Оставив в покое приемник, Кристина подняла одно блюдце со свечой и направилась в спальню, чтобы… привести в порядок постель. Ей нужно было чем-то занять себя, делать то, что в данной ситуации важно и необходимо. Например… взбить подушки, разровнять три одеяла, разгладить простынь, ведь это так существенно!

Свесив стонущие от боли руки, Кристина опустила голову, стараясь принять тот факт, что в ближайшие несколько часов им с Кристианом предстоит вдвоем занимать одну, весьма ограниченную территорию. От этого, к сожалению, никуда не деться и потому, ей нужно просто не думать о прошлом и его последствиях. Предпочтительнее вообще потерять сознание и очнуться, когда их обнаружат спасатели. Однако, обстоятельства требовали действий. Вернувшись в гостиную, она четко и уверено спросила:

– Что будем делать?

Кристиан, глотавший воду из второй маленькой бутылки огромными и громкими глотками, опустил на нее взгляд темных и дождливых облаков. Ему очень шла классическая борода, хоть и придавала и без того суровому выражению лица ярко выраженную жесткость. Кристиан и раньше одним взглядом давал понять о силе своего воздействия и влияния на многие (если не все) окружающие его процессы. А теперь, обретя благородные морщины сорокалетнего мужчины, брезгливо относящегося к возможностям современной косметологии, ему даже и не нужно было ничего говорить, пристально смотреть или извергать из ушей белый пар – Кристиану стоило всего лишь появиться и человек рядом, как высокочувствительный радар (или что-то вроде того) понимал, что надо быть осторожным.

– Будем рыть.

Кристина несколько раз моргнула и бросила растерянный взгляд на кучу снега, под которой уже образовалась большая лужа.

– Мы будем рыть туннель на поверхность?

– А ты хочешь рыть его к центру земли?

– Я имею в виду, что над нами четыре метра тяжелого и липкого снега. Так ты сказал.

– Возможно, что пять или шесть, или семь, – нарочно издевался он, – я не знаю, какое количество снега обрушилось на нас с горы.

– Но сюда приедут спасатели! На тракторах и больших машинах!

– Ты знаешь точно, когда они приедут? Знают ли они о том, что один из тридцати восьми домиков Санкт-Мориц находится под толщей снега с живыми людьми внутри?

– Они уже об этом знают! – не сомневалась Кристина. Иной вариант она просто не могла себе представить. – Прошло много часов с тех пор, как сошла лавина! В базе всех здешних гостиниц и отелей есть полная информация о гостях курорта и их количестве.

– И ты думаешь, что уже всех посчитали, а кого не досчитались – отправились искать? – откровенно насмехался над ней Кристиан.

– Мы находимся на территории одного из самых известных и привилегированных горнолыжных курортов мира! – напомнила она, с трудом сдерживая эмоции. – Сход лавины – явление здесь частое. Можешь не сомневаться, что даже для нашего случая у администрации и спасателей есть четкий план действий!

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, но я говорю о другом. Как я уже сказал, здесь тридцать восемь домиков вроде этого. По крайней мере, согласно карте, – продемонстрировал он сложенный в несколько раз глянцевую бумагу. – В каком находимся именно мы – черта с два я имею понятие. Но на удачу я не рассчитываю и потому предполагаю самый худший для нас вариант – мы находимся в самом отдаленном доме, который расположен намного ближе к подножию горы, чем все остальные. И он стоит на несколько уровней ниже, потому что расположен в низине, напоминающей чашу. Возможно снегопад всё ещё не прекратился и нас ещё присыпало на метра полтора. Никто не знает, что мы здесь, Кристина, – говорил он таким пугающим тоном, словно рассказывал страшную сказку на ночь. – Никто не знает, что мы в этом самом доме! Возможно, что вместе с ним накрыло ещё несколько и не факт, что мы станем первыми, к кому придет помощь.

В его словах была логика, но Кристина всё равно не желала поддаваться его темным настроениям. Их спасут. Обязательно! Их уже ищут, она не сомневалась!

– Мистер Уотсон наверняка сообщил, что случилось, и куда направился ты…

– Старикашка, которого ты так не хотела расстраивать, обладает паршивой памятью и не скажет ничего, что могло бы нам хоть немного помочь! Но в его возрасте это вполне нормальное явление, так что простим его за это.

Злой сарказм блеснул ярким огнем в черных глазах. На короткое мгновение Кристина почувствовала себя беспомощной, как и тогда семь лет назад. Кристиан Алмазов знает всё. От Кристиана Алмазова не скроется ничего. Кристиан Алмазов знает, как лучше поступить, чтобы избежать неприятных последствий. Рядом с Кристианом Алмазовым можно не думать ни о чем, ведь он обо всем позаботится, а мнение со стороны ему будет только досаждать.

– Если бы не этот «старикашка», черта с два ты нашел бы меня, – огрызнулась Кристина.

– Нет, не так, – усмехнулся Кристиан злобно. – Если бы ты в очередной раз не посчитала чужие интересы и желания важнее собственных, мне бы и не пришлось этого делать. Хотя, возможно, всё дело в критической недостаточности серого вещества, что вполне вероятно, от тебя никак не зависит. Это просто данность, с которой приходится жить.

– А с чем приходится жить тебе? С неконтролируемым рыцарским энтузиазмом? По-моему, для такого человека, как ты, это огромный минус. Противоречит общему впечатлению!

– Если бы я не отправился на твои поиски, ты бы давно была мертва! – повысил он голос. – Никакой это не рыцарский энтузиазм, а обыкновенная человечность. Тебе ведь это знакомо, не так ли? Не привидение же раздело меня и затянуло в кровать!

– В отличие от тебя, я не ищу в случившемся виноватых.

– А я их и не ищу. Для чего мне это, когда виновный и сам понимает степень своей причастности к случившемуся?

Перед ней был совершенно другой человек. Совсем не тот Кристиан, с которым она познакомилась в зимнем домике. Этот был старше, грубее снаружи и каменнее внутри. Он смотрел на нее иными от мягкой доброжелательности глазами. Презрение подергивалось острыми крыльями носа, откровенная озлобленность резала воздух наточенным лезвием взгляда. Кристине никогда больше не увидеть его улыбку – искреннюю, веселую, живую, адресованную только ей. Он больше никогда не посмотрит на нее любопытным, страстным и волнующим сердце взглядом… Их разделяли семь долгих лет, новые трагедии, заботы и увлечения, а её душа всё так же предательски тянулась к нему. И она делала это во снах в тайне от Кристины, чей голос разума оказался сильнее сердечных порывов. В мире грез она не могла контролировать себя и была вынуждена смотреть со стороны на самого красивого, смелого и заботливого мужчину. Задыхаться от звука его низкого голоса, пылать, как огонь, ощущая его невесомые прикосновения.

Хорошо, что сейчас Кристиан уверенно демонстрировал себя иного – грубого и злопамятного. Такого, что непременно придаст новые силы голосу женского разума, который когда-то одержал искрометную победу над голосом сердца…

Кристина

– Беспокоиться не о чем, – улыбается мне Влад, закончив с осмотром. – Рана была достаточно глубокой, но процесс заживления проходит очень быстро. Тянущая боль – вполне типичное для этого явление. Могу лишь порекомендовать другие обезболивающие. Горячую ванну на днях не принимала?

Отрицательно качаю головой.

– И не стоит этого делать в ближайшие пару недель, – напоминает Влад, записывая название другого препарата на белом листке. – Кстати, стресс тоже может спровоцировать боль, о которой ты говоришь. Поэтому, старайся, как можно меньше переживать. Главное сейчас – твое восстановление.

– Это сложно, – вырывается у меня совершенно случайно.

Расправив твидовую юбку, беру свою сумочку и слишком резко поднимаюсь на ноги. Это тоже выходит случайно. Я просто не хочу, чтобы Влад воспринял мои слова за желание пооткровенничать. Острая боль мгновенно пронзает бедро и растекается до самого колена тянущим кипятком.

– Черт!

– Ты что же такое творишь? – успевает подхватить меня Влад. Кресло на колесиках с грохотом врезается в стену – так он поспешил мне на помощь. – Кристина, ты должна двигаться очень аккуратно. Я ведь говорил тебе об этом!

– Я знаю, просто так вышло, – мямлю, как дура. Держусь за его плечи, стараясь перетерпеть жуткую боль. Под белым халатом явно скрываются крепкие стальные мышцы.

– Давай-ка, присядь.

– Нет, постой! – протестую, закрыв глаза. Меня словно кипятком окатили. – Секунду, пожалуйста… Сейчас боль чуть-чуть утихнет и я уйду. Секунду…

– Кристина, я готов держать тебя целую вечность. Но ты должна не забывать беречь себя. То, чему я сейчас стал свидетелем, очень нехорошо.

– Не говори со мной, как с ребенком, умоляю, – усмехаюсь я сквозь постепенно восстанавливающееся дыхание. – Впредь буду осторожнее.

– Тебе бы не помешало уехать куда-нибудь, отдохнуть немного. Подальше от источников стресса и переживаний. Их сейчас слишком много, Кристина. Как человек, не интересующийся светской жизнью, даже я заметил оказываемое на тебя давление. И твой организм дает тебе об этом знать. Ну, как? Тебе лучше?

– Да, спасибо. Теперь я могу идти.

– Кристина?

Продолжая держать меня за плечи и талию, Влад смело ныряет в мои глаза. Под натиском мужского порыва, боль в ноге незаметно для меня рассеивается. Руки Влада лишь немного усиливают хватку, но этого становится достаточно, чтобы вся эта ситуация, которой я не придала должного внимания, мне не понравилась.

– Если я могу тебе чем-то помочь, пожалуйста, скажи мне? Я готов сделать для тебя всё, что в моих силах. Если мои слова вызывают у тебя беспокойство, знай, я говорю это, как твой друг. Не больше.

В этом я сомневаюсь. Взгляд зеленых глаз слишком живо исследует мое лицо. Нечто подобное я уже видела – в зимнем домике. Кристиан смотрел на меня так же прежде, чем поцеловать.

– У меня всё хорошо, – трясу головой, упираясь руками о его плечи. – Помимо моей ноги, которая уже два дня не дает спокойной… жизни. Ты можешь меня отпустить, спасибо, Влад.

– Да, спасибо тебе, Влад.

Голос Кристиана врывается в кабинет непрошеным гостем. Дверь распахнута, мой будущий фиктивный муж занимает весь дверной проем и смотрит на нас с недоброй полуулыбкой.

– Кристиан? – тихонько ахаю я. – Что ты здесь делаешь?

– Приехал за тобой. Очевидно, ты забыла поставить меня в известность, что хочешь совершить некоторые манипуляции со своей внешностью?

Ощущения накрывают поганые, и я уже не могу найти им логичного объяснения. Я лишь отчетливо понимаю, что с каждым днем всё стремительнее ухожу на дно глубокого океана лжи и перестаю видеть маячки собственных целей. Я собираюсь выйти замуж за мужчину, чтобы не прослыть гулящей дочерью своего известного и уважаемого на весь мир отца. Я делаю это ради будущего ребенка, потому что его отец, как и дедушка, слишком известная и лакомая фигура в обществе, чтобы о ней не говорить хотя бы пару часов. И я убеждаю своих близких в том, от чего сама стараюсь убежать, ведь в конечном итоге больнее будет только мне. Почему? Потому что для Кристиана Алмазова весь этот цирк – всего лишь необходимость доказать себе и продемонстрировать обществу, что он настоящий мужчина, который ни за что и никогда не побоится ответственности. А у меня внутри дыра размером с галактику, которую мне абсолютно не чем заткнуть. Мне всё чаще кажется, что мимо меня пролетает что-то очень значимое и крайне необходимое… Или же я просто схожу с ума, став мячиком, с которым играют мои собственные гормоны.

Отхожу от Влада, забираю со стола листок с названием препарата и, вынужденно улыбнувшись, говорю:

– Ещё раз спасибо, что нашел для меня время. Мне пора уходить.

– Для тебя я его всегда найду.

Его губы улыбаются мне, но глаза устремлены на Кристиана. Делаю вид, что не замечаю напряжения между двумя равными по телосложению мужчинами и покидаю кабинет. Молча иду к величественной стойке ресепшн, чтобы оплатить прием, и ловлю себя на мысли, что мне бы очень хотелось поменять этих двоих местами. Вот бы сделать так, чтобы Кристиан видел во мне не вынужденную мать своего первенца, а настоящую девушку, которая вызывает в нем романтические чувства. Ради которой он всегда найдет время, потому что от звука её голоса его сердце колотится в груди. Но эти возможности, к сожалению, свойственны только Владу. Несколько минут назад я отчетливо слышала бешеный грохот в его дружеской груди.

* * *

На крыльце клиники Кристиан велит мне садиться в машину и ехать домой. Он хмурый, как туча, и я знаю, что он поедет следом, поскольку его внезапное появление и мой визит к пластическому хирургу необходимо обсудить. Мне не по себе, когда я вижу в зеркале заднего вида его устрашающую машину, позади которой едет похожая и в ней сидит Альберт. Это он сообщил своему хозяину, где я и с кем.

– Что ты там делала? – спрашивает Кристиан без лишних предисловий, когда мы оказываемся в моей квартире.

Я молча снимаю замшевые сапоги и аккуратно ставлю их на нижнюю полочку в шкафу.

– Спрашиваю ещё раз: что ты делала в кабинете пластического хирурга, который несколько дней назад зажимал тебя у стены в прямом эфире какой-то тупоголовой блогерши?

– Влад не «зажимал меня у стены», – огрызаюсь, свирепо расстегивая замочки на шубе. Мне совершенно не нравится его тон. – Он закрывал меня от этой, как ты говоришь, тупоголовой блогерши.

– Пусть так. Но я спросил о другом. Что ты делала сегодня в его кабинете?

– Кристиан, тебе не кажется, что этим бестактным вопросом, как и своим поведением, ты нарушаешь мои личные границы?

– Позволь тебе напомнить, что в ближайшие три года у нас не может быть никаких личных границ за пределами нашего дома! Исключительно внутри него!

– Потому что в «нашем с тобой доме» нет журналистов и блогеров? Только тогда ты не посмеешь перешагнуть через черту, где есть я – девушка, со своими мечтами и целями, которые теперь могут мне разве что сниться?

– У нас есть уговор, Кристина. Мы двадцать четыре часа обсуждали его и к моему вполне разумному требованию – не встречаться с другими мужчинами, ты отнеслась положительно.

– Влад – доктор! Я обратилась к нему с раной в ноге и сегодня пришла по тому же поводу! Неужели ты думаешь, что сейчас мне есть хоть какое-то дело до мужчин?

– Тебе может и нет, а ему очень даже есть дело до молодой и привлекательной девушки. Ты ему нравишься, это неоспоримый факт. Чтобы не провоцировать слухи и не будоражить и без того возбужденную общественность, очень тебя прошу больше с этим типом не встречаться. Ты уважаешь меня, а я уважаю тебя.

Это значит, что в моей публичной жизни есть только он, а в его только я. В ближайшие три года.

– Больше никак встреч.

– Я не встречалась с ним! – выхожу из себя. – Влад мой врач и я обратилась к нему по необходимости! А ещё моя работа подразумевает встречи с мужчинами из разных уголков мира, так и что, мне теперь работать исключительно с женщинами?

– Это мы ещё обсудим. А пока я говорю конкретно об этом хирурге. Я сообщу тебе контакты врача, который будет вести твою беременность. Уверен, она посоветует тебе и пластического хирурга, и невролога, и окулиста – кого только пожелаешь.

– Я сама решу, какой именно врач будет вести мою беременность!

– В этом нет необходимости, – говорит он издевательски ровным тоном. – Линда уже это сделала. Я ведь тебе говорил, что обо всем позабочусь. Единственное, что от тебя требуется – лишь довериться мне. Я деловой человек и строго придерживаюсь обозначенных условий.

Мой желудок сжимается до размеров грецкого ореха. Почему я не видела признаки этого делового человека в зимнем домике? Мне казалось даже забавным, что Кристиан был так уж помешан на ответственности, что после секса со мной начал причитать, как старушка на лавке, о мальчишеской глупости, которую он совершил. Почему я не заметила, что под абсолютным бесстрашием перед обязательствами прячется властная и жесткая натура, не слышащая никого, кроме себя?

* * *

Барбекю с моими родителями отменяется по причине плохого самочувствия отца. Я воспринимаю эту новость, как знак – возьми паузу, Крис.

– Вирус, наверное, подхватил, – говорит Натали в трубку. – Врача вызвали, хоть упрямец и не хотел.

– И правильно.

– Милая, мы беспокоимся, что Кристиан может неправильно всё понять. Не хочется, чтобы он решил, будто мы не хотели встречаться с ним и придумали байку с болезнью.

– Что ты такое говоришь! Разумеется, он так не подумает. Я сейчас же позвоню ему и всё объясню.

Слышу голос отца на заднем фоне, говорит, что он сам свяжется с Кристианом и извинится. Честно говоря, так для меня только лучше. Не придется объяснять, почему я до сих пор не начала собирать свои вещи. Хотя мы и договорились, что я перееду в его пентхаус сразу после свадьбы, которая должна состояться одиннадцатого января (об этом пока знаем только мы и какая-то Линда), Кристиан не упускает возможности напомнить мне о том, как мало времени остается до дня Х и как много у меня вещей.

– Тебе и недели не хватит, чтобы собрать всё необходимое. Начинай уже сейчас. Альберт тебе поможет.

Но вместо этого, я целыми днями брожу из одной комнаты в другую, не имея желания даже выйти на недолгую прогулку. Альберт сутками сторожит мою дверь и мне уже кажется, что он не человек, а настоящий робот с искусственной кожей, у которого нет элементарных человеческих нужд и потребностей. Куда я, туда и он, как хвост, который внезапно у меня вырос.

* * *

В середине недели Алине удается вытащить меня из дома, несмотря на мои продолжительные протесты. Альберт вызывает у нее дурацкую улыбку, а желание Кристиана защитить меня от провокаций дотошных журналюг – подлинное восхищение.

– Боже, да ты самая счастливая женщина в мире! Ты собираешься стать женой самого неподражаемого, сексуального и просто настоящего мужчины, ты в курсе? – смеется она, искренне радуясь за меня. Когда я сказала ей о наших планах несколько дней назад, она едва не упала в обморок и постоянно спрашивала, я ли это? Всё ли у меня хорошо? Нет ли иных причин для столь скорого замужества? И я солгала ей точно так же, как и отцу с Натали. – Знаешь, я хочу извиниться за себя. Когда ты сказала мне о вас с Кристианом, я просто обомлела! Я на автопилоте домой вернулась, честное слово! На работе потом не могла и двух слов связать, всё думала, думала, а потом вдруг поняла, что… Кристина, – её губы растягиваются в хитрой и довольной улыбке, – ты же просто счастливица! И я так рада за тебя, что сердце разрывается! Ты почувствуешь то же самое, когда я сообщу тебе, что выхожу замуж! Когда-нибудь это обязательно случится!

Моя подруга хохочет, обнимает меня и говорит, что мне не стоит переживать, ведь она никому-никому не расскажет об этой маленькой тайне, пока наш с Кристианом представитель не сделает официальное заявление по этому поводу. Мне хочется сказать ей больше, поделиться переживаниями, поплакать в жилетку – открыться, в конце концов! Сказать, что мне страшно. Я очень боюсь совершить ошибку в самом начале своего очередного нового пути. Что мне не по себе, когда я думаю о ближайших трех годах своей жизни под одной крышей с мужчиной, который заинтересован исключительно в ребенке. О, боже, Алина, я ещё и беременна, представляешь? И замуж я выхожу, потому что залетела по глупости, по неосторожности, по причине того, что впервые в жизни мне было так хорошо в постели с мужчиной – я забылась! Моя жизнь, к которой я так стремилась, которую выстраивала и планировала, останавливается где-то в захолустье с авторитарным режимом и несчастным младенцем, которому чертовски не повезло с матерью.

* * *

На работе я чувствую себя намного лучше, чем дома. Привычная рабочая атмосфера плюс новогодняя суета и желание всё и везде успеть не дают мне времени на хандру. Да и за привычной болтовней с девчонками я мысленно возвращаюсь в то беззаботное и счастливое для себя время, которое несколько недель назад ещё было в моих руках.

– Какие планы на волшебный вечер пятницы? – спрашивает Анжела, когда мы с Натали подходим к её роскошной стойке. – Я, например, обещала своему парню романтический ужин при свечах, – заиграла она бровками. – После работы зайду в супермаркет и куплю королевские креветки. Пожарю их в кляре и выложу на тарелке сердечком.

– А почему бы ему не поухаживать за тобой? – спросила Натали. – По-моему, я каждую пятницу только и слышу, как ты собираешься устроить романтический вечер для своего парня. Разве нет?

– Точно, – киваю с улыбкой. – Это происходит каждую пятницу.

– Зачем ты сказала про креветки в кляре! Теперь и я хочу! Может, тоже заехать в магазин? – задумывается. – Ладно, – отмахнулась Натали, – разберусь по пути. Желаю тебе прекрасного вечера. И не забывай предохраняться, если у тебя есть хоть малейшие сомнения относительно твоего молодого человека, – полушепотом добавляет она и с доброй улыбкой подмигивает Анжеле.

Да, спасибо тебе, Натали. Твои слова, как нельзя лучше, описывают мою глупость, о которой ты, вполне вероятно, не узнаешь никогда.

– Ты уверена, что хочешь провести здесь вечер пятницы? – спрашивает, когда мы подходим к эскалатору. – И, как верно отметила наша Анжела – волшебный вечер.

– Хочу помочь девочкам внизу. В это время года у них не хватает рук.

– Это правда, – улыбается Натали и внимательно смотрит на меня. – Но теперь у тебя есть кое-что поважнее работы.

– Что я слышу! – мне с трудом дается улыбка. – Успешная бизнесвумен намекает, что мужчина заслуживает больше внимания, чем её любимая работа?

– Вообще-то, я имела в виду вашу с Кристианом свадьбу, которой эти дни и заняты твои мысли. Разве не так?

– …Конечно. Разумеется!

– Милая, я не думаю, что наши крепкие и стальные девочки погибнут без твоей помощи. Вы с Кристианом огорошили нас, но если между вами действительно настолько сильные чувства, то нужно ковать железо, пока горячо. – Какой искренний смех. Какая доверчивая улыбка и блеск радости в глазах. – Вы отлично смотритесь вместе, – добавляет полушепотом. – Это ваша свадьба. Один из самых счастливых дней в вашей жизни. Думай о нем и работай над ним, дорогая моя. Не отвлекайся ни на что и наслаждайся процессом. Знаешь, мы тут с твоим отцом подумали и решили, что было бы лучше и правильнее пригласить Кристиана и его семью к нам на новогоднюю ночь. Что скажешь?

– …Даже не знаю.

– Ваша свадьба так скоро, а мы всё ещё… Я хочу сказать, что было бы правильнее наладить общение между семьями до того, как вы поженитесь. Разумеется, если Кристиан поддержит. Нам бы не хотелось ставить ни его, ни его родных в неловкое положение. Но мы с отцом считаем, что…

– Я поняла, Натали. Поняла!

Мне становится не по себе, и Натали замечает это.

– Тебе не о чем беспокоиться, родная! В трагическом прошлом их семьи нет твоей вины. Главное ведь, чтобы вы с Кристианом были счастливы.

Три года. Ровно три года продлится это наше «счастье», жизнь превратится в грандиозную театральную постановку. Всякий раз, когда я начинаю думать о том, как собственноручно гублю себя во благо дорогим мне людей, мое сердце обливается кровью. Я не могу подвести их, не могу запятнать их репутацию! Они подарили мне то, чего я была лишена всё свое детство – любовь. Что они подумают обо мне, когда узнают о моем положении? Одна ночь с незнакомцем в домике у черта на рогах и вот я готовлюсь стать матерью! Но разве не будет лучше сказать им правду, вместо того, чтобы заставить поверить в наши с Кристианом чувства, которые так же фальшивы, как и все эти глупые книжные истории о любви?

– Передавай привет папе, – говорю на прощание. – Завтра вечером я заеду к вам. Привезу что-нибудь вкусненькое.

– Завтра вечером? – удивляется Натали. – А как же новогодний аукцион?

– …Я не особенно хочу там появляться. Да и мы с Кристианом решили, что мое присутствие породит новую серию слухов. Незачем лишний раз провоцировать прессу.

– В любом случае, о вашей свадьбе очень скоро станет известно. Будем надеяться, что эта определенность поубавит желание многих говорить о вас.

– Точно. Ну, пока!

– Пока, милая.

Разговор о Кристиане и нашем «счастье» лишает желания что-либо делать. В такие минуты мне особенно кажется, что его подобные разговоры обходят стороной и только я одна вынуждена улыбаться, когда хочется рыдать во всеуслышание.

«Ты это видела?» – читаю сообщение от Алины, а ниже ссылка на какой-то ресурс.

«Амбассадор итальянского бренда нижнего белья Ника Коулец замечена на вечеринке в честь открытия нового ресторана своей матери. Компанию эффектной девушке составил бизнесмен Кристиан Алмазов, с которым, по словам ближнего окружения, их связывает нечто большее, чем давняя дружба. Известно, что Кристина Разумовская на мероприятие не была приглашена. К слову, Жанна Коулец и Алла Алмазова являются лучшими подругами уже много лет. Как говорится, мамы лучше знают, что нужно их детям».

Девушка на фотографиях действительно эффектна. Длинные стройные ноги, осиная талия, аккуратная грудь и сияющее личико с острым и аккуратным носиком. Кристиан рядом с ней, черный пиджак подчеркивает его широкие плечи. Подруга прильнула к нему, вытянула вперед ножку, как это было сейчас модно, и смотрела точно в объектив камеры.

Тошнота сворачивает мой желудок пополам. Верить всему, что пишут эти проклятые журналисты – себе дороже, но почему-то подлое чувство обиды оседает на плечах тяжелым грузом, и я снова читаю текст. Несправедливо, что несколько дней назад он посмел так грубо говорить со мной о визите к Владу, а сам при этом посетил открытие какого-то ресторана со своей очень близкой подругой. Чувствуя себя обманутой, смахиваю новость на экране и вдруг вижу ещё одно фото.

За круглым белым столиком в окружении роскошного с золотом и кристаллами интерьера, сидят две взрослые и эффектные женщины, смеющаяся Ника Коулец и Кристиан Алмазов. Последние запечатлены спиной, полубоком, но основной посыл этого фото – расслабленная рука девушки на ноге своего давнего друга. Текст под ним я не читаю. Слезы, взявшиеся из неоткуда, предательски стекают по щекам. Подобным сообщениям не будет ни конца, ни края. Но дело даже не в том, что Кристиан откровенно нарушает свои же условия. Мне при виде доказательств, становится больно дышать. Проклятая рана в ноге пульсирует так сильно, словно кто-то бьет по ней молотком. Одна только мысль о том, как эти двое мило воркуют друг с другом или того хуже просыпаются вместе, вызывает отек в горле.

– Кристина, к тебе пришли! – слышу я громкий голос Анжелы в коридоре.

Только не Кристиан. Хоть бы не Кристиан, иначе я не смогу сдержаться. Я наброшусь на него, я ему всё лицо исцарапаю за эти чертовы фотографии! Кем он себя возомнил? Моим хозяином? Меня на цепь, а сам своевольничать вздумал?

Бога ради, да что же это я делаю? Между нами ничего нет и мы оба не вправе требовать друг от друга верности. Единственное, чему мы должны оставаться верны – договору, который спасает мою репутацию и поддерживает безукоризненное имя Кристиана, как мужчины. Я не имею права претендовать даже на волосок с его головы. Так же и он. И я открыто говорила ему, что не испытываю к нему ничего, что побуждает людей узаконить отношения. Этих отношений нет и быть не может, и сам Кристиан не раз давал мне об этом понять. Тогда почему же сейчас так погано? Почему нога отнимается и дышать я совсем не могу? Проклятые фотографии. Вырвать бы эту изящную ручку с корнями и засунуть в зад неподражаемой Ники Коулец!

– Я ухожу! – веселым голосом сообщает Анжела, а я уже слышу приближающиеся тяжелые шаги в коридоре.

– До понедельника! – отвечаю ей, не выходя из кабинета Натали.

Не могу устоять на месте, нервничаю. Как бы сдержать себя и не влепить ему пощечину? Как бы сохранить самообладание в ситуации, которая никоим образом не должна меня волновать?

– Влад? – ахаю, махом лишившись сил. – Это был ты?

– Кажется, ты ждала кого-то другого и очень расстроилась, увидев меня, – улыбается он.

– Нет, что ты! – Гора с плеч! – Я просто думала о своем и не ожидала, что… Постой, а как ты вошел?

– Прекрасная девушка Анжела любезно пропустила меня, когда я сказал, что являюсь твоим другом, – Влад засмеялся, глядя на меня с откровенным весельем. – Думаю, она просто узнала меня, потому что сразу назвала по имени и отчеству с приставкой «доктор».

– Ну, да, – выдыхаю с улыбкой. – Ты ведь не так давно обрел ещё большую известность… Кхм. Я вообще-то имела в виду Альберта.

– А-а! Твой телохранитель, – закатил он глаза. Забавная реакция на человека-скалу, от одного взгляда на которого адекватному человеку станет не по себе. – Он даже не взглянул на меня. Просто стоял у раздвижных дверей и смотрел куда-то вперед. Неподвижно. Как робот.

– Странно, – задумываюсь. – Обычно он ведет себя иначе…

– И как же?

– Неважно, – улыбаюсь. – Но он действительно похож на робота. И наверняка уже сообщил Кристиану о том, что ты здесь.

– Это проблема?

Что сказать? Что ответить, когда нельзя говорить?

– Кристина, ты плакала? – внимательно смотрит он на меня.

– Нога разболелась! – выдаю первое, что приходит на ум. – И знаешь, ты оказался прав. Это случается, когда я беспокоюсь о чем-то. Сегодня был очень насыщенный день и всё валилось из рук, а теперь, когда я более-менее успокоилась, нога снова начала ныть.

Не нога у меня ноет, а сердце, которое я жестоко обманываю.

– Так и что, собственно, заставило тебя приехать сюда?

– Ремень, – засмеялся Влад, демонстрируя небольшую фирменную сумку итальянского бренда. – В прошлый раз в наличии не оказалось того, что я высмотрел в каталоге. А сегодня мне позвонили и сказали, что я могу приехать. Решил не затягивать с покупкой.

– И правильно! Перед праздниками творится настоящий хаос!

В жалких попытках сменить тему и отвлечь Влада от подозрений относительно истинных причин моего наверняка покрасневшего от слез лица, я лишь сильнее убеждаю его в обратном – не из-за боли в ноге я позволила себе эту нелепую слабость.

– Я уже собиралась домой, – обманываю, глянув на распахнутую дверь. – Если бы ты приехал чуть раньше, мы могли бы выпить кофе внизу, но уже слишком поздно.

– Думаю, что безобидный кофебрейк доставит тебе некоторые проблемы. И даже эта короткая беседа, – добавил Влад, проведя взглядом невидимую линию от потолка до пола. – Он ведь сейчас снова примчится сюда, верно?

– О чем ты? – Актриса из меня полное фуфло.

– Я о том, что твой телохранитель уже сообщил Кристиану о моем визите, как и в прошлый раз. Не хочу доставлять тебе лишних проблем, но и от всех других желаю тебя избавить, – говорит, не сводя с меня серьезных глаз. – Они у тебя есть?

– Влад, я не понимаю тебя!

– Это Кристиан сделал? – спрашивает, глянув на мое бедро. – Он тебя поранил?

– Господи, Влад, что ты говоришь! Разумеется, нет! Как ты вообще мог о таком подумать?

– Кристина, ты не должна его защищать. Он приставил к тебе человека только, чтобы знать, где ты и с кем. Это не нормально.

– Мне это тоже не очень нравится, но Альберт рядом со мной на случай, если какая-нибудь неадекватная блогерша снова решит наброситься на меня из-за угла.

– Никто бы на тебя не набрасывался, не будь ты связана с ним. Алмазов личность известная, за ним и его окружением всегда будут носиться журналисты в поисках сенсаций. Объясни, почему меня не покидает ощущение, что он каким-то образом воздействует на тебя, вынуждает или принуждает к чему-то?

– Влад, – усмехаюсь, поражаясь его омерзительным предположениям, – это ужасно. Ты совсем не знаешь Кристиана, а говоришь такие жуткие вещи.

– А ты его знаешь?

Слова застревают костью в моем горле.

– Между вами правда что-то есть?

– Знаешь, – издаю я нервный смешок, – по-моему, это довольно-таки бестактный вопрос.

– Извини, Кристина, но иначе я не могу докопаться до истины.

– А зачем тебе в принципе это делать? И до какой такой истины, Влад, ты пытаешься докопаться?

– Почему ты обратилась за помощью ко мне?

– Потому что ты брат моей подруги! – вспыхиваю от злости. – Я знала, что ничего серьезного не случилось, но хотела удостовериться наверняка. Я пришла к тебе, сказала, что неудачно упала со снегохода, и это правда! Если бы я знала, что для тебя мой визит окажется проблемой, то несомненно, выбрала бы другого специалиста. Не понимаю, что ты пытаешься раздуть, но мне это чертовски не нравится.

– Хорошо, пусть так.

– О, спасибо, что согласился!

– Но я всё равно не доверяю этому Кристиану. И ты не должна, – делает он шаг навстречу. – Он смотрит на тебя, как на свою собственность, а ты молча это принимаешь. Он врывается в мой кабинет, одним взглядом приказывает тебе немедленно уходить, и ты это делаешь. А потом он спокойно встречается с другой на глазах у голодной публики! Об этом трубят даже по радио. Неужели тебе нравится слышать о себе все эти мерзкие гадости?

– Что, прости? – вспыхиваю с новой силой. Он злости больно стреляет в кончиках пальцев. – Ты думал, мы станем выяснять отношения у тебя на глазах? И не смей больше называть меня чьей-то собственностью! – тычу в него указательным пальцем. Слова, что я сейчас услышала, как красная тряпка для быка. Я и сама не знаю, правдивы они или нет, но точно не хочу, становиться домашним питомцем Кристиана. – Если ты веришь всему, что пишут недоразвитые ублюдки, то ты мало чем от них отличаешься!

Сложно поверить, что я говорю это человеку, который вызывал у меня по-настоящему теплые дружеские чувства.

– Я не обижаюсь, – говорит спокойно, словно читает мои мысли. – Я знаю, что это говоришь не ты, а эмоции, вызванные внутренней борьбой. И это хорошо, ведь у меня ещё есть шанс, что ты откроешься мне и позволишь тебе помочь.

В моих глазах застывают слезы. Даже, если бы я и хотела поделиться всем, что меня гложет и терзает, убивает и возрождает вновь, Влад не тот, с кем бы я это сделала. Глядя в глаза героя, чье время проявить себя ещё точно не настало, я понимаю, что единственный человек, кому я могу безбоязненно доверить все свои секреты, кто поддержит меня несмотря ни на что и даже поможет убежать на край света, если я того захочу, – моя любимая, дорогая и мудрая Натали.

– Я сделаю для тебя всё, что угодно, – говорит Влад, позволив себе нарушить мои невидимые границы. – Со мной ты можешь не бояться ничего, Кристина. Я спасу тебя от снежной бури, от дождя, от знойного солнца. Обещаю тебе. Только позволь мне это.

Какие сладкие речи льются бархатным голосом. Самое время растечься от радости маслицем, но я совсем не могу сдержать улыбку, за которой слишком пусто и одиноко. Слишком больно и так паршиво.

– Кристиан уже это сделал, – произношу. Перед глазами вовсе не Влад, а он – мой спаситель. Он приютил меня, отогрел, накормил, заставил смеяться и забыть, что жизнь за пределами нас двоих по-прежнему идет и ждет нас. Перед глазами его волнующая улыбка; я чувствую его мягкие губы на своих губах. Я режу луковицу и чувствую его тепло за спиной. Я трепещу, когда он так нежно прикасается ко мне, когда смотрит на меня… – Я люблю его. И только с ним могу ничего не бояться.

– Ты заблуждаешься.

Мой рот накрывают горячие мужские губы, напористый язык грубо прорывается вглубь. Протестую, упираюсь руками о твердые плечи, стараясь оттолкнуть Влада от себя, но он слишком крепко держит меня. И вдруг он резко отрывается от моих губ, мне с трудом удается устоять на ногах. Всё, что я вижу сквозь застланные страхом глаза – взъерошенный Влад, он брыкается, как рыбина на крючке.

– Ты что с ума сошел? – выпаливаю, прижимая ладони к груди. – Что на тебя нашло, черт возьми?!

Заломив мерзавцу руки, Альберт с привычной в лице хладнокровностью смотрит с высоты своего внушительного роста на его макушку.

– Не смей больше приближаться ко мне! Убирайся отсюда немедленно!

– Отпусти меня! – требует Влад. – Отпусти, кому говорю!

Коротко киваю Альберту, не желая причинять ему вред. Влад родной брат моей лучшей подруги, который только что совершил ошибку. Настолько отвратительную, что я больше на километр к нему не подойду.

Альберт опускает руки, но продолжает стоять за спиной уязвленного героя.

– Извини меня. Надеюсь, ты очень скоро поймешь, что совершаешь ошибку, связываясь с человеком, который тебя совершенно не достоин. Он погубит тебя, потому что ты для него всего лишь вещь, как и этот тип за моей спиной! Ты ведь всё передаешь своему хозяину, не так ли? – огрызается Влад, повернувшись к Альберту. – Будь другом, скажи ему, чтобы заглянул ко мне чаек. Нам есть, что обсудить. Ещё раз извини меня, Кристина. Я не сдержался.

Подняв с пола фирменный пакет с покупкой, Влад выходит из кабинета. Сердце в груди до сих пор колотится. Молча смотрю на Альберта, он смотрит на меня. Просить его умолчать о случившемся бесполезно. Он всё равно расскажет обо всем Кристиану.

* * *

Смотрю на свой плоский живот и никак не могу представить его в ином размере. Иногда так и хочется спросить вселенную: а точно ли я беременна? Пару дней назад Кристиан отправил мне адрес клиники и имя врача, который уже предупрежден о моем визите и будет ждать меня в любое время дня и ночи. Но я удалила сообщение, потому что способна сама с этим разобраться. И уже разобралась.

Проклятая фотография не выходит из моей головы, а на губах всё ещё ощущается запах чужого мужчины. Угнетает, что Альберт стал свидетелем этой омерзительной сцены. Пока мы молча ехали с ним в лифте, я даже головы не подняла – настолько мне было стыдно. Когда в дверь стучат, я уже знаю, кто на пороге. Даже странно, что Кристиан не приехал раньше, чтобы снова отчитать меня за нарушение договоренностей.

– Привет, – здоровается с затаенной издевкой в черных глазах.

– Привет.

– Не пригласишь? – удивляется. Или только делает вид.

Молча отступаю и прежде, чем закрыть дверь, успеваю поймать напряженный взгляд Альберта, который остается на своем посту. Неужто меня ждут разборки, бога ради!

Прохожу на кухню, Кристиан молча идет следом. Я догадывалась, что серьезного разговора нам не избежать (уже хотя бы потому, что сама горела желанием выяснить, какого черта он выходил в свет с другой девушкой!), и для этого я выбрала черные облегающие легинсы и короткий топ с длинными рукавами. Костюм сидит на мне идеально, подчеркивает стройную фигуру. Пока ещё стройную.

– Как дела? – спрашивает, сев на диван. Поза хозяина, знающего всё обо всем до самых мелочей.

– Прекрасно. Выпьешь чего-нибудь? – бросаю взгляд через плечо.

– Нет, спасибо. Ты уже была у врача?

– Нет, поскольку у меня было много работы. А вообще, я уже сама нашла подходящего специалиста.

И наведалась к нему. Только тебе об этом черта с два скажу.

– Я отправил тебе контакт. Ты должна сходить именно к этому доктору.

– Правда? – усмехаюсь, наливая воду в стакан. – И почему же?

Рука Ники Коулец на его ноге. Прильнувшая к его плечу Ника Коулец. Я держусь.

– Значит завтра поедем вместе, – говорит бескомпромиссным и издевательски спокойным тоном. Таким, которому страшно перечить. Но перед моими глазами вовсе не стакан с водой, а гребаное фото. – Кстати, о завтрашнем дне. Надеюсь, ты не забыла, что завтра аукцион и мы появимся на нем вместе. Как пара.

– Я забыла, извини, – поворачиваюсь к нему с улыбкой. – Говорю же, работы много и вылетело из головы. Ты и без меня справишься, и мы оба это отлично знаем.

– Завтра мы едем на аукцион вместе, – смотрит на меня прямо. – Объявим о наших планах на совместную жизнь, чтобы все, кого это так волнует, знали, кто мы друг другу.

– А как же мой отец и Натали? Твоя семья? Разве это честно по отношению к ним?

– Они уже в курсе наших планов, а несчастная общественность продолжает находиться в недоумении.

– Ну и пусть, – пожимаю плечами. – Что с того?

– Меня беспокоит только твое самочувствие и то, как на него влияют недоумки с бедной фантазией. Да и сомневаюсь, что тебе нравится читать дерьмо о себе.

– Я бы не читала «дерьмо о себе», прояви ты хоть чуточку уважения, которое требуешь от меня. Лицемерие тебе не к лицу, Кристиан.

Широкая бровь ползет вверх.

– Я слышал, что у беременных женщин переменчивое настроение. Под лихими играми гормонов они способны ловко приписать собственную ошибку другому, потому что признание её равносильно унижению. Никто не любит ошибаться.

– Я что-то не поняла, – отшатываюсь, оборонительно сложив руки на груди, – ты считаешь меня виноватой в чем-то?

– Разве что в своих суждениях, основанных на наивности, пожалуй. Ты слишком доверчива и с легкостью впускаешь в свою жизнь новых людей, не замечая их истинных намерений. Полагаю, сегодня ты в этом наглядно убедилась, не так ли?

Не верю своим ушам. Не верю собственным глазам, перед которыми восседает холодный король, вздумавший поучать меня!

– Ты прав, – говорю не своим голосом. – Смотрю на тебя и думаю, как же глубоко я заблуждалась. Решительный, верный своему слову и не пасующий перед грузом ответственности, на самом деле оказался типичным свободолюбивым гордецом, который чувствует себя сильным только, когда имеет возможность контролировать чужую жизнь!

– Кто-то сегодня не в настроении? Неужели поцелуй хирурга был настолько ужасен? Очень надеюсь, что теперь-то ты поняла, какой именно им движет интерес, – усмехается и встает на ноги. – Завтра в двенадцать едем к врачу. В семь аукцион, но будь готова к шести. Очень надеюсь, что после сегодняшней демонстрации той очевидности, которой до тебя было не достучаться, ты перестанешь летать в облаках и ставить, прежде всего, свою репутацию под удар.

– …Ты что, всё это подстроил?

– «Всё это» – что именно? – Уголки его губ подергиваются. С самым невозмутимым видом Кристиан обходит журнальный столик и останавливается напротив меня. В его глазах я мышка в лабиринте, а он – мой властный и изобретательный хозяин. – Это был первый и последний раз, когда я позволил другому мужчине прикоснуться к тебе. – Низкий голос превратился в холодную сталь. – Если бы до тебя сразу доходили мои слова, если бы ты прислушивалась ко мне и доверяла, этого бы не случилось. Но я рад, что в твоей голове прояснилось, вижу по твоим глазам. А теперь запомни одну очень важную вещь: я переломаю кости любому, кто впредь посмеет прикоснуться к девушке, которая носит под сердцем моего ребенка. Скажу тебе честно, я очень хочу, чтобы этот твой герой-хирург предпринял ещё одну попытку дотронуться до тебя своими профессиональными пальцами. С радостью переломаю каждый по очереди и буду наслаждаться приятными звуками.

– Ты в своем уме? – вспыхиваю, как спичка и с силой ударяю его по груди. – Ты кто такой, Кристиан? Кто ты, чтобы угрожать мне и моим друзьям?!

– Какие могут быть угрозы, Кристина? Я и волоску не позволю упасть с твоей головы! Но то, что случилось сегодня, произошло только из-за тебя! Я говорил тебе, чтобы ты не смела встречаться с ним! Что его интерес к тебе на лбу большими буквами написан, но что сделала ты?

– Я ничего не сделала! – кричу ему в лицо. – Я была на работе, Кристиан! Это не я приехала к Владу, а он ко мне!

– В том-то и дело, что ни черта ты не сделала! Что тебе мешало сказать Альберту выпроводить его? – Черные глаза леденеют. – Вместо того, чтобы отправить недотепу на все четыре стороны, ты принялась любезничать с ним и, в конечном итоге, спровоцировала его на действия, от которых я по стене его размазать хочу! Пока ты не родишь ребенка, пока ему не исполнится три года, никто, слышишь, НИКТО не смеет прикоснуться к тебе! Ты – моя и об этом должно стать известно каждой бродячей собаке! – свирепел он с каждой секундой. – Если ты не хочешь, чтобы прекрасная карьера твоего бывшего друга так скоро закончилась, делай так, как я тебе говорю! Мы с тобой плывем в одной лодке, и даже там нужно соблюдать правила! Я уважаю тебя, ты уважаешь меня и никак иначе! Я не позволю, чтобы наши с тобой имена сверкали в мерзких статьях об изменах и прочей чепухе!

– Не кричи на меня, – произношу, застыв на месте, как статуя. – Не смей больше повышать на меня голос.

Нога ноет, но я, вцепившись пальцами в края столешницы, стою ровно и неподвижно.

– Я этого не хотел. Но у меня эмоции бьют через край, когда всё идет не так.

– Не так, как необходимо тебе? – спрашиваю, видя перед собой совершенно незнакомого мне человека.

– Мне часто приходится менять свои планы, подстраиваться под сложившуюся ситуацию и искать пути решения. В нашем с тобой случае я уже всё предусмотрел. Всё решил. Единственное, что пока шатко-валко – ты, Кристина. Объясни мне, как заставить тебя…

– Не надо меня заставлять что-то делать! Я не твоя домашняя собачонка! – перебиваю.

Кристиан терпеливо вздыхает и бросает на меня сердитый взгляд.

– Я обеспечу тебя всем необходимым, выстрою вокруг тебя настоящую крепость, чтобы ничто извне не отвлекало тебя от мыслей и заботе о нашем ребенке! Я позволяю тебе взять на себя эту часть нашей сделки, а сам беру под контроль ту, в которой фигурирует проклятый официоз и наши имена!

– Что делаешь? – часто моргаю. – «Позволяешь» мне заботиться о моем ребенке?

– Это наш ребенок, – поправляет он. – Связующее звено между нами. Я очень надеюсь, что после сегодняшних событий и этого разговора ты, наконец, протрезвеешь и поймешь – жизнь больше не будет прежней, но это не значит, что ей пришел конец. Наоборот, Кристина, всё только начинается. Прими это. Смирись с её условиями. Сдайся ей и просто плыви по течению, а я задам нужное направление.

– Какой же ты лицемер, – произношу полушепотом. – Ты пришел сюда не чтобы поговорить со мной о собственном «уважении» ко мне, какое ты наглядно продемонстрировал на всю страну, – показываю кавычки пальцами, – и даже не чтобы узнать, чем моя наивная натура все эти дни была обеспокоена. Ты даже не знаешь и не хочешь знать, что я чувствую.

– Ты мне уже говорила, что ты чувствуешь, – усмехается он. – И не раз. Напоминаю ещё раз: тебя заботит покой и счастье твоих близких. Не бывших друзей, Кристина, – уточняет таким тоном, словно перед ним недоразвитое существо, – а родных и близких тебе людей. И ради них ты вынуждена связать себя узами брака со мной – отцом твоего ребенка, – сроком на три года. Мною так же движет покой и счастье моей семьи, а так же чудесная возможность воспитать наследника без отягощающих дальнейшую жизнь последствий.

Смешок вырывается из моего рта, голова становится свинцовой.

– Отягощающее последствие – это сварливая жена, недовольная суммой алиментов? – предполагаю.

Откровенная ухмылка – всё, чего я, по мнению Кристиана, сейчас достойна. Поправив высокий воротник кашемирового свитера, словно тот сдавливал шею, он молча разворачивается, чтобы уйти.

– И вот ещё, – добавляет напоследок, глянув на меня через плечо, – сократи свои рабочие часы. Отвлекись на организацию нашей свадьбы. Потом будет «медовый месяц», а дальше тебе не за чем выходить на работу. Мы будем готовиться к рождению малыша. И собери, наконец, свои вещи. Ты переедешь ко мне на следующей неделе.

Не знаю, сколько вот так стою, оцепенев от ужаса. Пять минут? Двадцать? Несколько часов? Головокружение возвращает сознанию трезвость, залпом выпиваю стакан воды. За окном вечные ночные огни. За дверью – верный своему хозяину Альберт. Ещё чуть-чуть и я стану такой же – покладистой и молчаливой собственностью.

9

Лопаты в доме не оказалось, поскольку все инструменты для улицы хранились в гараже, а через дом в него не попадешь. Из полезного, что могло помочь выкопать туннель на поверхность, оказалась разве что столовая ложка.

– Может, это? – Кристина протянула алюминиевую чашку. – Всяко лучше, чем голыми руками.

Кристиан молча забрал посудину и продолжил зачерпывать снег. Самочувствие было на редкость паршивым. Померзшие руки покрылись бордовыми пятнами, лицо обветрилось, но это казалось не столь важно, как то, что всё тело страдало от простудной ломоты. Меньше всего на свете ему хотелось заработать воспаление легких, однако в рейтинге самых сильных желаний лидировало скорейшее возвращение в привычный мир. Подальше от места, совершенно не подготовленного к подобным капризам природы. Бросив взгляд через плечо, Кристиан подавил чих и ожесточеннее продолжил рыть путь к спасению. Подальше от нее.

Снег, который он выгребал, будучи уже в оконном проеме, падал в дом рядом с диваном. Кристина, желая продлить ему жизнь, умудрилась сдвинуть махину в другой конец гостиной, ковер она свернула и убрала к стене.

– А не всё ли равно? – не сдержался Кристиан, спрыгнув с окна, спустя сорок минут нелегкой работенки.

Безразлично оглядев огромную лужу на темном ламинате, он в который раз попытался представить, как девушка, весившая не больше пятидесяти килограммов, смогла протащить его неподъемное тело через весь дом в спальню, а потом погрузить его на кровать.

– Зачем губить то, что вполне можно сохранить? – ответила она риторическим вопросом, стоя к нему спиной.

Кристина что-то готовила на кухне в окружении десятков свечей. По комнате разносился слабый запах копченостей, от которого незамедлительно заурчало в желудке.

– Лучше поздно, чем никогда понять эту простую истину, верно? – бросил Кристиан, не удержавшись от смешка.

– Я нашла три супа быстрого приготовления, – не отреагировала она на его язвительное замечание. Поникший голосок отозвался в нем предательским чувством вины и сожаления. Но слишком крошечным, чтобы он уделил непрошеному ощущению должное внимание. – Поешь сейчас, потому что он вот-вот совсем остынет.

Когда она отошла в сторону, Кристиан увидел самодельный «аппарат» для приготовления пищи. Ну, или хотя бы каким-никаким, а способом её подогрева. Две стопки из трех книг, на них два ножа, на их лезвиях небольшая алюминиевая чаша, а в ней, очевидно, вода, в которой на водяной бане разогревается небольшая стеклянная миска с супом. А тепло обеспечивают две свечи между книгами, чей огонь греет дно чаши.

– Изобретательно, – вылетело с сарказмом.

– Моя убогая фантазия в чуждых мне условиях способна только на это.

Взяв свою порцию, очевидно, от одного пакетика супа, Кристина расположилась в кресле и поджала под себя ноги. Она снова сидела так, чтобы Кристиан видел только её затылок, и это не могло не вызвать у него ещё один короткий смешок. Он предпочел занять место за круглым обеденным столиком.

– Ты зажгла много свечей. Свет нам ещё понадобится.

– Я нашла целую коробку в чулане.

Кристиан взметнул бровь.

– В чулане? – смотрел он на её затылок. – Я там был и всё осмотрел. Коробки со свечами не было.

– Значит, осмотрел невнимательно.

Закатив глаза, он молча принялся есть. Чтобы опустошить маленькую миску, много времени ему не понадобилось. Он совсем не наелся, но даже этого было достаточно, чтобы почувствовать себя уставшим. Да и усилившаяся головная боль требовала незамедлительно лечь в постель.

Кристина откинула голову на мягкую пышную спинку кресла, а потом издала тихий-тихий стон, который он бы точно не услышал, не будь всё его внимание обращено к ней. Кристиан отвернулся, пламя свечи рядом с ним заколыхалось. Не имея желания вести беседы, он с неохотой признавал, что затянувшееся молчание между ними давило похлеще тяжелого слоя снега на этот дом. Они могли бы обсудить возможность своего спасения. Например, разделить работу над расчисткой снега. Час он, полчаса она.

Сжимая челюсти от скверной невозможности забыть приглушенный звук, невольно сорвавшийся с её уст, Кристиан спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – ответила Кристина без единой эмоции. Ни раздражения, ни злости, ни волнения. Ровный и тихий голосок. Она даже не шевельнулась, как и вчера на аукционе, когда поняла, что он находился в зале.

– Учитывая, что ты находишься в чуждых для себя условиях, это весьма сомнительный ответ.

– Мой ответ не должен волновать тебя больше, чем судьба этой мебели.

Кристиан задержал взгляд на её волосах. Свет огня подсвечивал пшеничные пряди, отражая в них алую частичку себя. Её дерзкое замечание резануло слух отсутствием хоть какого-нибудь датчика настроения. Определить её отношение к происходящему было абсолютно невозможно.

«А надо ли?» – спросил он себя, закрыв глаза от болезненного выстрела в голове.

Кристиан ушел в ванную комнату. Он достал аптечку, которую обнаружил в ящике, когда обыскивал дом, выпил обезболивающее, ополоснул горячее лицо теплой водой и, когда взгляд случайно зацепился за упаковку медицинского бинта, память осторожно напомнила ему об окровавленной ране на женском бедре. Годы намеренного отчуждения от всего, что когда-то могло связывать его с Кристиной, так и не смогли избавить его от деталей, от которых не было никакого проку. Ну, и что с того, что он отлично помнил, как обрабатывал её рану, боясь причинить боль? Как осторожно накладывал повязку, пока она была без сознания? Её пшеничные шелковые волосы рассыпались на подушке колосками и источали аромат спелой летней вишни.

Кристиан тряхнул больной головой и заставил себя подумать о том, как резко переменилась его жизнь, когда однажды эта милая, но подлая девушка, без зазрения совести воткнула ему нож в самое сердце. Так спокойно, неспешно и хладнокровно. Он чувствовал себя дураком, над которым потешалась женская бессердечность. Его тошнило от её имени, которое пресса продолжала мусолить в своих грязных статейках. Даже этот гребаный медицинский бинт вызывал у него бурю эмоций! Зашвырнув белую упаковку в угол, Кристиан сердито распахнул дверь и вернулся к тому, с чего начал. Он выгребал снег с такой яростью, словно выкорчевывал из памяти самые нелепые и бессмысленные детали семилетней давности. А ещё ему жизненно необходимо как можно скорее выбраться наружу. Подальше от источника зла.

* * *

Они провели здесь уже семь часов, а признаков того, что их ищут, так и не обнаружилось, но глупая надежда всё же вытягивала из мрачных мыслей. Чем глубже Кристиан прорывал туннель, тем тверже и непослушнее становился снег. Озлобляясь на ситуацию с каждой новой минутой, он достал швабру с чулана и стал пропихивать её сквозь плотно спрессовавшийся белоснежный слой. Он надеялся, что так ему удастся добраться до поверхности, пробив отверстие, но оказалось, что двухметровая палка, удлиненная за счет отверток и других инструментов (их он примотал скотчем), так и не смогла справиться с этой задачей.

Голова гудела нещадно, не говоря уже о том, что его всего морозило. Спрыгнув с подоконника в дом, Кристиан позволил себе очень грубое ругательство, отразившееся в застывших глазах Кристины глубоким разочарованием.

– Как видишь, твой милый и добрый старикашка ничем нам не помог! – язвительно бросил Кристиан низким и охрипшим голосом. Дрожащими от напряжения руками, он схватил со стола свою бутылку и сделал всего один небольшой глоток. В горле, как никогда раньше, неприятно запершило.

– Это нехорошо, – смотрела на него Кристина.

Он усмехнулся.

– Ну, ещё бы! Мы погребены заживо!

– Я говорю о тебе, – тем же ровным тоном сказала она. – Ты заболел. И это нехорошо. Тебе нужно отдохнуть.

– Всё, что мне нужно – как можно скорее убраться отсюда подальше. Если у тебя есть идеи, каким образом пробить слой снега, который составляет намного больше трех метров, то я с радостью выслушаю! А нет – тогда просто помолчи и дай мне подумать.

Кристина так и сделала. Она молча ушла, вынудив его ругнуться ещё хлеще, но уже шепотом. Её безэмоциональность выводила его из себя. Казалось, будто её покинул вполне уместный для сложившейся ситуации страх, а присутствие Кристиана больше не вызывало напряжения. Уж лучше бы она дерзила, показывала характер, истерику закатила, чем молчала и думала, бог знает о чем!

– Вот возьми. У тебя высокая температура и наверняка болит горло. Жар спадет и на какое-то время боль в горле не будет такой резкой.

Немного опешив, Кристиан взглянул на две розоватые капсулы, которые Кристина положила на стол.

– С чего ты взяла, что у меня жар?

– Я живу со встроенным градусником, – ответила, делая что-то на кухне возле своего «чудо-изобретения». – Пей, если не хочешь, чтобы стало хуже.

– Да куда уж хуже, – фыркнул он себе под нос, забросив капсулы в рот.

– И выпей это. Не горячее, но всё же станет полегче.

Кристиан опустил глаза в белую кружку, над которой танцевал полупрозрачный пар. Вода была бледно-коричневой, мутной, пахла еловыми шишками.

– Это чай с медом.

– Ненавижу мед.

Её глаза на мгновение распахнулись.

– Спрея для горла в аптечке нет. Было бы лучше с молоком размешать, но в холодильнике его тоже нет. Остается чай.

– Я не буду.

– Как знаешь, – пожала она плечами и снова заняла кресло.

Кристиан опустил глаза на кружку, потом с подозрением взглянул на женский затылок. Укутавшись в одеяло, Кристина снова опустила голову на спинку кресла и, если бы горела печь, то она бы сейчас любовалась пламенем огня и наслаждалась звуком потрескивающих дров, а не таращилась на холодную каменную стену. Впрочем, её глаза наверняка были закрыты. Большие синие глаза, в которых погибало всё живое.

Горло действительно болело и, чем чаще Кристиан сглатывал слюну, тем свирепее эта боль становилась.

– Мерзость, – поежился он, втянув запах чая. – Как эта гадость может вообще кому-то нравиться!

Кристина издала короткий смешок и покачала головой.

– Я сказал что-то смешное?

– Точно нет. Скорее, даже пугающее, – добавила Кристина тихо, а потом сбросила с себя одеяло и поднялась на ноги. – Я хочу помочь, – заявила уверенно. Бровки взметнулись, плечи расправились. – Да и тебе нужно отдохнуть.

– В этом нет нужды. Ты уже достаточно помогла, определив нас сюда, – со злым сарказмом сказал Кристиан и направился к окну.

– Ты мог бы не ехать!

Он обернулся и, наконец, увидел в глубокой синеве больших глаз блеснувший злостью огонек.

– Тогда бы ты умерла, Кристина. Насколько я помню, вчера ты кричала, что тебе нельзя этого делать. Получается, для тебя очень хорошо, что приехал всё-таки я, потому что с такими темпами и организацией спасательной операции, как здесь, черта с два тебя бы кто-то нашел. И, поскольку, ты ходячее недоразумение, пожалуйста, приляг и отдохни. Не хочу, чтобы твоя «помощь» сложила этот дом.

– В таком случае, работай активнее. Мне уже осточертела твоя компания и пустая болтовня.

– Это взаимно.

– Работай! – хлопнула в ладоши и кивнула на окно. – Живее, Кристиан! Живее! Меня уже тошнит от вида твоей надменной физиономии!

– Нервы сдают? – хмуро улыбнулся он. – Продолжай! Будешь у меня вместо телевизора, в котором сутками показывают всякую чепуху, сродни той, что творится в твоей голове!

Прекрасно. Она обнажила перед ним свои эмоции. Приоткрыла завесу в собственные мысли и так ему становилось легче.

– Мерзавец, – произнесла Кристина, темнея от злости и негодования.

– Солнышко, а что тебе не нравится? Я честен с тобой и максимально открыт! – развел он руки в стороны. – Не я бегаю за тобой хвостиком последние несколько часов! Не я проявляю «заботу» с кружечкой чая в руках! Всё мое существование говорит о том, что я не выношу тебя! Я презираю тебя, Кристина! Не моя проблема, что ты осталась всё такой же наивной дурой, которая не замечает очевидного! – намеренно взметнул он широкой бровью. Это её выбесит окончательно. – Просто сядь и не путайся у меня под ногами.

– Спасибо, – прошептала она, глядя ему в глаза, – за ещё одно доказательство того, что я поступила правильно.

Что она такого делала с ним, что язык снова отказывался дружить с головой? Может, всё дело в её глазах? Больших и синих глазах, в которых сверкали сотни тысяч бесценных бриллиантов. Они оставались такими же холодными и неприкосновенными, как раньше. В них тайны, разгадать которые не хватит и жизни!

Нет, глаза не при чем. Всё намного проще и не нужно искать в этом лирики. Проводив её затуманенным воспоминаниями взглядом, Кристиан снова приступил к работе. Живо, резко и отчаянно нетерпеливо.

Кристиан

Не могу рассуждать логически и мыслить трезво, когда перед глазами то, чего я не видел, но то, что в красках рисует воображение. Эти поганые картинки вынуждают язык работать быстрее головы, взрывать эмоции во мне, как бомбы одну за другой, и тогда пробуждается несправедливость. Злость затуманила мои глаза и разум. Чувство запредельной вины порождало ещё больший гнев, которому я позволил выливаться в слова. Некрасивые, неправильные, несправедливые… Я смотрел в её прекрасные глаза, скользил взглядом по соблазнительной фигуре и не мог отделаться от мысли, что ублюдку в белом халате всё понравилось. Она понравилась. Её нежная кожа, мягкие губы, чувственный аромат, который не сыщешь ни в одном магазине самой редкой парфюмерии. И это я позволил какому-то болвану прикоснуться к этой несравненной красоте.

Дверь за мной закрывается, и ужас совершенной ошибки валуном оседает на плечах.

– Вот-вот приедет Глеб. Отдохни пару дней, – говорю Альберту, таращась в сверкающий под лампами пол.

Я готов продать душу дьяволу только чтобы это помогло мне вернуться в недалекое прошлое, где вместо «пропусти его» я говорю Альберту вышвырнуть ублюдка на улицу. И я приезжаю за ней, беру за руку и увожу на край света, готовый подарить ей весь этот мир и ждать её. Возможно, она бы никогда не изменила своего отношения ко мне, но по крайней мере, не знала бы, каким уродом я могу быть.

– Я бы хотел остаться.

– Ты человек, Альберт? – смотрю на него через силу. Что с моим голосом? Как будто разжеванный собакой тапок, застрявший в унитазе, научился разговаривать. – Ты с Кристиной круглосуточно на протяжении нескольких дней. Ты заслужил отдых. К тому же завтра она почти весь день будет со мной.

– Почти. – Смотрю на него, ожидая объяснений. – Сегодня был непростой день. Возможно, что хирург заявится с извинениями. Просто хочу быть здесь.

– Это лишнее, – говорю, стараясь совладать с проблесками ярости. – Глеб будет у двери всю ночь, а я побуду внизу. Мне сегодня точно не уснуть. Будь на чеку.

– Как и всегда, – коротко кивает и жмет мне руку.

– Что-то ещё?

Альберт отличный парень. Добрый, верный, немногословный, если дело не касается работы, и устрашающий. Макс называет его Горой, утверждая, что он смахивает на какого-то персонажа из популярного сериала, который защищал свою Королеву. Вот и свою Королеву защищает мой Альберт.

– Я кое-чего не сказал вам. Думаю, это важно, хотя и не мое дело.

– Опять хирург? – Альберт продолжительно моргает. – Не надо. Я и без того себя сжираю. Ещё чуть-чуть и удавку на шею закину. Хватит.

– Понял.

Сегодня мой отец был бы мной чертовски разочарован. Ромка бы плеснул виски в стакан и, позволив мне выговориться, сказал бы, что я не прав, но только лишь потому, что ослеплен. Да, брат оправдал бы мой гнусный поступок чувством, которое я испытываю к этой девушке. Они оба нашли бы правильные слова, чтобы погасить мой гнев, вызванный элементарной ревностью. Ревностью! Глупое чувство, достойное слабаков и неудачников! Но вот он я, не умеющий находить эти самые правильные слова убеждения, выбрал мерзкий, паршивый и унизительный для мужчины способ доказать любимой девушке, как сильно она ошибается в человеке, которого считает другом. Другом! Кем же тогда она считает меня, если в скором времени мы станем родителями? Близким другом? Хирург ей не интересен точно так же, как и я. Значит ли это, что для нее мы оба находимся на одной ступени, и подняться выше она никому из нас не позволит?

* * *

Мрачные настроения сгущаются во мне, как осенние тучи. Сижу в машине перед подъездом Кристины второй час и всё это время неспокойные мысли расплющивают меня бетонной плитой. Я был так зол на себя, на Кристину, на ситуацию, случившуюся с моей подачи, что теперь не могу вспомнить, что она говорила мне. Что я говорил ей или правильнее сказать – наговорил? До этого мне ещё не приходилось становиться зачинщиком эмоциональных бесед с девушкой, но, боюсь, что первый блин вышел максимально паршивым. Мало того, что я не смог обуздать гнев, с которым примчался сюда, так ещё и позволил ему втемяшить мне в башку, что лучший способ убеждения – откровенный контроль. Приказы сыпались из меня, как конфеты из мешка Деда Мороза, и ответом на них был застывший от ужаса взгляд сверкающих синих глаз. Я видел свое отражение в них, не узнавал себя, но продолжал давить, желая показать, кто хозяин во всей этой вынужденной лжи.

Нет, лучше не вспоминать. Это, как временное беспамятство, вызванное алкоголем. На большом центральном экране появляется фото Линды, а из динамиков раздается громкий звук колокольчика. Ударяю пальцем по сенсорному дисплею для ответа:

– Слушаю.

– …Кристиан? – запинается она.

– Нет, Том Круз! – раздражаюсь.

– А-а! И правда ты. Обычно ты отвечаешь «что?» или «говори», а тут…

– Если у тебя ничего серьезного в половину одиннадцатого ночи, тогда всего хорошего!

– У нас проблема! – кричит Линда в трубку. – Неприятность, которая тебе очень не понравится.

– Существуют неприятности, которые могут вызывать у меня улыбку и радость? – закатываю глаза. – Говори!

– Твой визит в «Синий зонт» два дня назад стал поводом для очередной сенсации. Ваши с Никой Коулец фотографии с пометкой «молния» закреплены на каналах уже четыре с половиной часа и набирают колоссальное количество просмотров и комментариев. Ссылку отправила сообщением. Не могу не напомнить, что я предупреждала тебя и Аллу о возможных последствиях. Чтобы понимать суть, взгляни на снимки и прочти короткий текст.

Как же осточертело это дерьмо! Никогда в жизни я не посвящал столько времени сплетням, как за последние несколько недель. Достаю мобильник из подстаканника и через несколько секунд на экране появляются снимки.

«Амбассадор итальянского бренда нижнего белья Ника Коулец замечена на вечеринке в честь открытия нового ресторана своей матери. Компанию эффектной девушке составил бизнесмен Кристиан Алмазов, с которым, по словам ближнего окружения, их связывает нечто большее, чем давняя дружба. Известно, что Кристина Разумовская на мероприятие не была приглашена. К слову, Жанна Коулец и Алла Алмазова являются лучшими подругами уже много лет. Как говорится, мамы лучше знают, что нужно их детям».

«Ты пришел сюда не чтобы поговорить со мной о собственном „уважении“ ко мне, какое наглядно продемонстрировал на всю страну…»

Два длинных предложения, в которых каждое слово – грубый мат, вырываются из меня в одночасье.

– Это не всё, Кристиан.

– День решил добить меня окончательно.

– Я знаю, ты согласился появиться на том вечере только потому, что Алла этого очень хотела. И настаивала, – добавила Линда сквозь зубы. – Она и мне говорила, что вечеринка носит закрытый характер и волноваться о…

– Линда, говори быстрее, пожалуйста! – перебиваю, понимая что вот-вот сорвусь. – Ближе к сути!

– Эта публикация появилась по просьбе твоей мамы, Кристиан, – сообщает Линда удрученным тоном. – Информация от надежного источника. Кхм… Кристиан?

– Я всё понял. Спасибо, Линда.

– …С тобой всё в по…

Потрясенная вежливостью босса, моя надежная и верная помощница остается за короткими гудками.

* * *

Ненавижу сегодняшний день. Все, кто мне дорог, вынуждены столкнуться с моей собственной несправедливостью. Кристина угодила в западню, которую я мог предотвратить, но не стал этого делать из ревности и эгоизма. А мама, которую я совсем не желаю тревожить, не сможет избежать полуночных разбирательств со мной. Я зол на нее так же сильно, как на себя самого.

– Кристиан? – смотрит на меня с улыбкой. На часах 23:25. Так и не скажешь, что она удивлена позднему визиту. – …Дорогой, что-то случилось?

– Мы будем говорить на пороге?

Резкий тон моего голоса махом стирает с её лица напряженную улыбку. Разумеется, она знает, почему я здесь в столь поздний час.

Мама пропускает меня в квартиру, куда она переехала после смерти отца. Когда я поворачиваюсь к ней, с трудом удерживая в руках молнии, её глаза, виноватые и приготовившиеся к нападению, уже ждут мой первый шаг.

– Зачем? – спрашиваю сквозь зубы. – Ты хоть понимаешь, каким ничтожеством меня выставила в глазах Кристины?

– «Ничтожеством»? По-моему, нет ничего ужасного в том, чтобы приехать на ужин в превосходный ресторан со своей подругой детства, Кристиан.

– Тебе самой не смешно? Ты хочешь уподобиться всем этим паршивым писакам, чье качество фантазии размером с изюм?

– Ты меня не послушал, – говорит, оборонительно сложив руки. Широкие рукава шелкового халата падают до самых колен. – Ты даже не позволил мне высказать свое мнение об этой… жуткой связи с дочкой Разумовского!

– Я, по-твоему, ребенок, чтобы поступать так, как того желают родители? И между нами не «жуткая» связь, мама. Мы поженимся и, как я уже сказал, это неизменно. А вот то, что сделала ты, не просто жуть. Это подлость. В этот проклятый ресторан я поехал только ради тебя. Ты настаивала, просила – я согласился. Там были мать и сын, а не Кристиан Алмазов и Ника Коулец, которых «связывает не только дружба»! Чего ты хотела добиться этой мерзкой отрыжкой, что сейчас разлетается по сети? Мм? – смотрю на нее в упор. – Знаешь мама, есть человек, который не любит разочаровывать других людей и изо дня в день доказывает это определенными действиями. А я на дух не переношу, когда слово, которому я верен, ставят под сомнение. Я похож на лицемера? На того, кто говорит одно, а делает прямо противоположное?

– Кристиан, эта девушка тебе не пара! Неужели ты не понимаешь, что я чувствую? – засверкали её глаза. – Я потеряла ребенка. Я лишилась сына. Проклятая фамилия твоей невесты и без того снится мне в кошмарах, а теперь ты заставляешь меня быть её свекровью?! Господи, Кристиан, на свете так много красивых и достойных девушек, а ты умудрился выбрать ту, чье скверное прошлое обсуждается сейчас на каждом углу!

– С каких пор тебя стало волновать чье-то прошлое? Вы с отцом усыновили двенадцатилетнего мальчишку, за плечами которого была отнюдь не прекрасная жизнь. Ты могла бы выбрать другого ребенка для исполнения своего долга! Маленького, хорошенького, чье прошлое ещё не запятнано побегами и мелкими хулиганствами! Не нужно сейчас говорить то, что не имеет ничего общего с действительностью, потому что в ней у тебя огромное сердце, доброе и любящее, способное приютить любого, кто будет в тебе нуждаться! И я уже устал повторять, что мне плевать, кто, где и с кем обсуждает меня, Кристину, наше прошлое, настоящее, будущее – что угодно! Но мне не всё равно, когда всё это дерьмо обрушивается на нее из-за меня. Если меня и волнует чье-то мнение обо всем этом, то только её.

Мама медленно подходит ближе, глаз с меня не сводит.

– Так ты поэтому женишься на ней? – спрашивает. – Ты просто чувствуешь себя виноватым в том, что на нее обрушилась скандальная слава после знакомства с тобой? Или ты считаешь, что обязан ей, потому что из-за нее остался… жив в тот вечер? – теряется мама в догадках. – Или ты обижен на меня за что-то и хочешь просто отомстить, выбрав в качестве невестки… Господи, Кристиан, – распахивает большие глаза, в которых замирают слезы. – Она что – беременна?

Подтвердить – значит предать доверие Кристины, которое и без того, хрупче хрусталя. Ничто не должно вызвать у нашего окружения подозрений в том, что беременность Кристины наступила в медовый месяц. Потому что суть нашего договора в этом и состоит – сделать всё правильно и последовательно. Для нее это важно, а для меня важна она. Я дал ей слово и я его сдержу.

– Я люблю её, – говорю, на одно мгновение ощутив нежный запах шелковых волос. – И просто кую железо, пока оно горячее. Не смей больше проворачивать подобные делишки за моей спиной, мама. Наш брак с Кристиной неизбежен. Она станет моей женой и чем скорее ты смиришься с этим, тем лучше.

* * *

– Она вышла через центральные двери и уехала на такси. Номер машины не видно, – хмуро сообщает Глеб, которого умудрилась провести Кристина. Полтора часа назад она приехала в торговый центр, зашла в книжный магазин и вручила телохранителю тяжелый пакет с покупками, после чего зашла в примерочную магазина женского белья и пропала бесследно. – Простите меня. Это моя ошибка.

Разумеется, твоя Глеб, черт бы тебя побрал! Она упрекнула его в невоспитанности, мол что он собрался делать с ней в магазине женского белья? Советовать, какой комплект лучше на ней сидит?

– Ничего, – говорю, злясь на него и понимая одновременно. – Найдется.

В течение двух следующих часов я безуспешно пытаюсь до нее дозвониться. Вызов идет, но трубку она не поднимает. Прием к врачу, который был назначен на полдень, мы, разумеется, пропускаем. Двое наших парней караулят её у дома, Глеб разыскивает машину, на которой Кристина уехала в неизвестном направлении, а Альберт, тем временем, пытается установить местонахождение её мобильника. Поначалу, отношусь к этой утренней встряске, как к игре в кошки-мышки. Ей ведь действительно есть за что обижаться на меня. Но к шести часам неизвестности мое ангельское терпение начинает трещать по швам.

– Натали, – иду на крайние меры, бросив нетерпеливый взгляд на часы, – добрый вечер. Надеюсь, я вас не побеспокоил? Не хотел звонить вашему супругу, вдруг отдыхает.

– Здравствуйте, Кристиан! – отвечает бодрым голоском. – Вы очень предусмотрительны. Антибиотики действуют на Петра, как снотворное. Такое чувство, что он спит круглосуточно.

– Как его самочувствие? Он звонил мне пару дней назад и его голос был очень хриплым.

– Это действительно так. Температура больше не поднимается, но кашель пока не очень хороший.

– Ваш муж обязательно поправится. Пожалуйста, передайте ему привет от меня.

– Спасибо, Кристиан. Обязательно, как только проснется. Желаю вам с Кристиной приятного вечера. Буду с нетерпением ждать фотографии с грандиозного мероприятия. Я сегодня звонила ей, но она, очевидно, весь день занималась сборами и ей некогда было даже минутку поговорить со мной.

Натали понятия не имеет, что Кристина пропала. Если она отправилась не домой к родителям, то к кому же? Куда? К подруге? Как её там зовут? Алина, кажется. А может Кристина решила сбежать к её брату? К этому непутевому хирургу, от одной мысли о котором я закипаю, как густой суп на плите.

– В данный момент хирург на операции, а его сестра веселится на новогоднем корпоративе, – опровергает мои предположения Альберт. – Кристина не регистрировалась ни в одном отеле города и билеты на самолет, поезд или автобус не покупала.

– Да с чего бы ей это делать-то! – не выдерживаю. – Черт возьми, мы знаем, где её друзья и чем занимаются, зато нам ни черта неизвестно, куда пропала она сама! Что с телефоном?

– Безуспешно. Водитель такси утверждает, что за сегодня совершил сорок четыре поездки, одиннадцать из которых были как раз из этого торгового центра. Пассажирами девяти из них были девушки. Судя по истории выполненных заказов.

– И? Вы проверили адреса?

– Это такие же торговые центры. Парни смотрят записи с камер, но пока новостей нет.

Пальцы нервно барабанят по рулю. Нутром чувствую, что происходит что-то нехорошее. Кристины нет дома. О её местоположении не знают родители. На работе её никто не видел. У хирурга операция, у подруги корпоратив. Кристина не в том настроении, чтобы веселиться на чужом празднике. Тогда куда, черт возьми, она подевалась?!

– Кристиан, где вы? – спрашивает Линда по громкой связи. – Уже рядом, надеюсь?

– У нас есть ещё сорок минут, – отвечаю сквозь зубы. Стою в пробке недалеко от дома Кристины. Вчера она не изъявила желания присутствовать со мной на торжественном вечере, и я очень сомневаюсь, что за ночь её решение могло измениться. – Линда, у меня есть к тебе просьба. Убери из перечня лотов синий бриллиант.

– Это шутка? – Я молчу. Проезжаю перекресток на красный и сворачиваю в незнакомый двор. Если верить навигатору, то я смогу беспрепятственно проехать между четырьмя домами, пересечь узкую улицу и оказаться во дворе Кристины в считанные минуты. – Кристиан, ты пошутил? Синий бриллиант – изюминка аукциона! Украшение уже произвело фурор и каждый гость желает за него побороться!

– Убери.

– Кристиан, оно стоит целое состояние!

– Я сказал, убери его, Линда! – взрываюсь от раздражения. – Что тебе не понятно?

– …Ладно. Как скажешь. Только… Каким образом я сделаю это? Что я скажу людям, Кристиан? Как объяснить всем, что королевский лот этого вечера не будет представлен? Ты хоть понимаешь, что случится с Михаэлем? У него же сердце остановится!

– Максимум, что с ним случится – запой.

– Это звучит… бесчеловечно.

– Он свою работу выполнил и поучил за нее солидное вознаграждение. Судьба изделия не должна его волновать. А ты сообразительная. Придумаешь что-нибудь.

Сбрасываю разговор и отвечаю на входящий от Альберта.

– Кристина вернулась домой, – сообщает. – Она приехала на такси и поднялась в квартиру.

– С ней всё в порядке? – мой голос громкий и нетерпеливый от радости и злости. – Она одна или с кем-то?

– Одна. Ничего необычного.

Слава богу.

Слава богу с ней всё хорошо.

* * *

– Что здесь происходит? – спрашиваю, глядя на два открытых чемодана. Встретившая меня молчанием, Кристина бесшумно передвигается от шкафа к багажу. – Если ты решила именно сейчас готовить вещи к переезду, то выбрала не лучшее время.

Она молчит. Ей прекрасно удается делать вид, что меня нет в этой комнате.

– Где ты была? – В ответ игнор. – Кристина, я тебя спрашиваю, где ты была, мать твою, весь этот чертов день?! Мои люди искали тебя по всему городу! Я думал, что с тобой что-то случилось!

– Не за чем было их беспокоить, – отвечает ровным и бездушным тоном. – Ты и без того им жизни не даешь.

– Ты не ответила на вопрос.

– А должна? – поворачивается ко мне с какой-то тряпкой в руках.

– Где ты была и почему сбежала?

Продолжительный взгляд синих опечаленных глаз трогает мое сердце. Кристина так смотрит на меня, словно я уничтожил все её мечты. Впрочем, это не так уж и далеко от истины, но я сделаю всё возможное, чтобы в один прекрасный день она ни о чем не пожалела. Когда-нибудь, она скажет, что судьба, на которую она так пеняла, на деле подарила ей самое дорогое, что только может быть в жизни… Когда-нибудь. В течение этих трех лет.

– Убери своих людей от моего дома, – говорит, откинув назад пшеничные волосы. – Они только внимание привлекают.

– Где ты была, Кристина?

Смотрит в мои глаза, поджимает губы. Хочет что-то сказать, но как будто не может решиться. Вместо этого отправляет одежду в один из чемоданов и снова подходит к шкафу.

– Хорошо, – говорю терпеливо, – мы поговорим о случившемся позже. А пока нам нужно немедленно отправляться на мероприятие, о котором я напоминал тебе вчера. Очень надеюсь, что ты о нем не забыла.

– Не у меня проблемы с памятью, Кристиан. Вчера я дала тебе ясный и четкий ответ. За двадцать четыре часа мое решение не изменилось.

– Собирайся, Кристина!

– Этот вечер важен для тебя и ты не должен на него опаздывать, – говорит всё с той же ровной интонацией, продолжая собирать вещи. – К тому же я уверена, что тебе без труда найдется пара. А если тебе так сложно сделать выбор, посоветуйся с мамой. Она ведь лучше знает, что тебе необходимо и всё такое.

– Я не знал об этой поганой публикации, – говорю сквозь зубы. За дверцей шкафа раздается смешок. – И я не раз говорил тебе, что не всё то правда, что пишут обо мне.

– Мне до этого нет никакого дела, Кристиан, – говорит, хлопнув дверцей. – Не было и не будет.

Усмехаюсь:

– Я вижу обратное. И ты поэтому сбежала? Из-за этой поганой чепухи?

– Ты часто видишь не так, как есть на самом деле.

– А ты часто увиливаешь от простых вопросов, – не свожу с нее глаз. – Просто ответь мне, где ты была и дело с концом! Кристина, у нас были планы на сегодняшний день, но ты нарочно, как сквозь землю провалилась! Я искал тебя по всему городу, а ты решаешь отделаться от меня молчанием? Я, как никто другой, заслужил объяснения!

– Мы с тобой ничего не планировали! – подходит ближе. – Это делал ты! «Идем сюда, идем туда! Ты делаешь это! Делаешь то»! И с какой стати я должна объясняться с тобой? У меня есть своя жизнь, Кристиан, но ты почему-то постоянно забываешь об этом и кроме своего длинного носа не видишь ничего вокруг!

– Я о тебе забочусь!

– А я об этом просила? – поднимается на носочки. – Всё это ты делаешь только ради себя! За мной по пятам ходит терминатор, бесприкословно выполняющий твои указания! Ты приезжаешь ко мне домой с таким видом, словно каждая вещь в моем доме принадлежит тебе! Ты нагло вмешиваешься в наши с друзьями отношения, решаешь за меня, где, с кем и когда я должна встречаться! Ты мне никто, Кристиан! Заруби уже это себе на носу!

– Но ты моя! – не оставляю между нами и сантиметра свободного пространства. Женская грудь поднимается, словно внутри замирает дыхание. – Поняла? Я предоставил тебе возможность высказать свои пожелания, и ты это сделала! Ты меня услышала, я тебя услышал, и мы договорились!

– Но я не соглашалась быть твоей комнатной собачонкой, у которой нет своего мнения и мозгов! Ты меня не слышишь, ты меня не видишь! Тобой движет лишь желание власти над моей жизнью!

– Представь себе! Ты носишь моего ребенка и я сделаю всё, чтобы оградить тебя от любой опасности внешнего мира! Надо будет, я увезу тебя в зимний домик, и ты проведешь там столько времени, сколько потребуется для полного осознания того, что твоя жизнь в ближайшие три года будет такой, какой её сделаю я!

Что я говорю? Что несу? Застывшие в синих глазах слезы похожи на чистейшие кристаллы. Собрать бы их в шкатулку, чтобы изредка напоминать себе о том, каким кретином я могу быть.

– Кристина, – выдыхаю, опустив голову, – я не то хотел сказать. Точнее, всё, что я сказал, это…

– Единственная опасность для меня – это ты, Кристиан, – произносит и делает крошечный шаг назад. – Ты совсем не такой, каким был в зимнем домике. Ты оказался слишком властным человеком и меня это пугает. Ты меня пугаешь.

– Послушай, я весь день тебя искал. Я беспокоился о тебе. И теперь, когда ты здесь передо мной, жива и здорова, мне с трудом удается контролировать свою речь, потому что у меня отходняк от пережитого стресса.

– Сомневаюсь, что причиной твоего беспокойства стала я. Всё, что тебя волнует и заботит – ребенок. Иначе бы ты не вел себя, как… – Замолкает. – Я уезжаю, Кристиан. Мне это необходимо.

– Хорошо. Я не против, – возвращаю расстояние между нами к минимуму. – Полетишь на моем самолете. Куда бы ты хотела?

– Я уезжаю сама! – смотрит на меня бойко. – Мне не нужен твой самолет и твои люди, которых ты ко мне уже в своей голове приставил! Мне ничего от тебя не нужно, кроме того, чтобы ты оставил меня в покое!

– Это невозможно. Хочешь отдохнуть в одиночестве – я не против, говорю же!

– Ещё бы ты был против этого! – взмахивает она руками. – Я не твоя игрушка, Кристиан! Хватит уже контролировать каждый мой шаг! Я устала от тебя!

– Каждый твой шаг? – наклоняюсь к её лицу. – То, что за тобой всюду следует один человек – лишь мера предосторожности! Я не конвой к тебе приставил!

– Но ты везде! – кричит мне в лицо. – Куда бы я не пошла, с кем бы не встретилась, ты всюду следишь за мной, а потом проворачиваешь свои мерзкие поучительные игры! Как только я согласилась на эту бредовую идею со свадьбой, ты сразу показал мне свое истинное лицо! Доброго и отзывчивого человека в тебе, как ветром сдуло! Знаешь, в такие моменты, как сейчас, я тоже начинаю склоняться к мысли, что всё это ты делаешь только из чувства мести.

– «Тоже»? – разгорается во мне огонь. – И кто же этот человек, чья мозговая активность едва-едва достигает одного процента? Твой друг-хирург?

– Хватит приплетать Глеба к каждому нашему разговору!

– Глеба! – усмехаюсь, бросив взгляд в сторону. – А ты не догадываешься, почему так происходит? – повышаю голос. – До тебя совсем не доходит очевидное?!

– Ну, что ты! Благодаря твоему острому уму и смекалке вчера я наглядно убедилась в этой проклятой очевидности! Спасибо тебе за это!

– Сядь и успокойся, – говорю одними губами. К сожалению, мы оба подразумеваем совершенно разные вещи. – Тебе нельзя нервничать и перенапрягаться.

– Не указывай мне, что делать! Я приняла решение – я хочу уехать отсюда. Подальше от этого проклятого города, от вранья и от тебя, Кристиан.

– Но это невозможно. И ты об этом прекрасно знаешь. Я буду везде, куда бы ты не отправилась. Ты верно сказала, меня волнует и заботит наш ребенок, иначе никак. Но ровно так же, как и ты, Кристина. К тому же о наших планах уже известно близким. Назад пути нет.

– Да что ты! – усмехается она, а потом отшатывается от меня и подходит к окну.

Сложив руки на груди не в качестве обороны, а словно желая ухватиться хоть за что-то, чтобы удержаться на собственных ногах, Кристина настороженно смотрит на меня.

– Ты что, правда меня боишься? – спрашиваю полушепотом. Продолжительное молчание в ответ вбивает в мое сердце кол. – Кристина, я никогда и ни за что не причиню тебе вреда. Всё, что я делаю сейчас, это только ради тебя.

– И ради меня, моего блага, моего прекрасного самочувствия ты позволил другому мужчине поцеловать меня? – Не надо об этом, пожалуйста. – Для тебя это, разумеется, ничто! Ты всего лишь хотел преподать мне урок, наплевав на одно из своих условий, с которым я, повторюсь, согласилась. Только вот что, если в течение этих трех лет, я снова не замечу в мужчине интерес ко мне по причине своей излишней доверчивости? – спрашивает с издевкой. – Где гарантия того, что ты просто не подложишь меня под него, чтобы до меня, такой дуры, наконец, дошло?

– Что ты несешь? Ты хоть думай немного, о чем говоришь!

– А что такого, Кристиан? Вчера ты пришел ко мне домой, как гордый лев – Царь всего живого! Твою роскошную и густую гриву развивал ветер! Ты как с обложки журнала сошел!

– Кристина…

– Тебе чертовски понравилось контролировать события в моей жизни! Не отрицай этого! Будь ты верен своему слову, то не позволил бы Глебу даже на глаза мне вчера попасться! Тебе не стоило говорить мне, что за этим мерзким поцелуем стоишь ты. Это… Ах, неважно! – взмахивает руками.

– Что – неважно?

– Ты всем видом показывал мне, что гордишься собой! – отвечает и поджимает губы. – Учитель чертов!

– Прекрати! – вспыхиваю и в два шага оказываюсь напротив нее. – Я не говорил ему целовать тебя! Я просто знал, что он может предпринять, оказавшись с тобой наедине! Особенно после того, как я забрал тебя из его гребаного кабинета! Ты и представить себе не можешь, как я ненавижу себя за это! Но, к сожалению, я ничего не могу изменить! Это случилось! И виноват в этом только я! Вчера я всё тебе сказал: ни этот хирург, ни кто-либо другой больше к тебе на километр не приблизится! Старый друг, новый друг, знакомый, коллега по работе или серьезный зарубежный клиент – никто! Поняла меня?

– Я понимать ничего не собираюсь, Кристиан. Я уезжаю!

– Перед тем, как уехать в отпуск, ты должна посетить врача. Когда я буду уверен, что всё в порядке и тебе не противопоказаны перелеты, тогда ты и отправишься в путешествие.

– Это не закончится, да? – начинает она смеяться. – Так и будет продолжаться? Я тебе одно, а ты мне другое. Я говорю, что хочу уехать, а ты мне приказываешь остаться. Так, да?

– Тебе нужно отдохнуть. Очевидно, что ты устала за сегодня и твои нервы сдают, а тебе необходимо себя беречь. Пойдем, я заварю тебе чай и ты ляжешь в постель. Ты переутомилась, а это может негативно сказать на…

– Виски, – перебивает меня её слабый сквозь покатившиеся слезы голосок. – Лучше плесни мне виски. Я правда устала.

– Я бы с радостью, но ты, видимо, забыла, что находишься в положении.

– Ничего я не забыла. Плесни мне виски, Кристиан, ведь никакого положения нет.

Я не понимаю, о чем она. Не понимаю. Смотрю на вздрогнувший подбородок, слышу прерывистое дыхание и ничего не понимаю. Моргнув продолжительно и будто бы в последний раз, Кристина поднимает на меня полные слез глаза и тихо произносит:

– Ребенка больше нет.

Всё её тело пронзает мощная волна дрожи. Хочу обнять её, успокоить, но не могу шевельнуться. Кажется, будто вся кровь в моем теле махом приливает к ногам. Я смотрю на нее, словно впервые вижу. Кожа бледнее обычного, под глазами серые круги, полные губы пересохли и почти слились с голубоватой белизной.

– Что-что ты сказала? – Мой ли это голос?

Кристина опускает голову. Силится, но не может сдержать сдавленный стон. Тяжелые ноги уносят меня на пару шагов назад, глаза, забывшие, как моргать, таращатся на тихо рыдающую незнакомку.

– Всё это время я провела… в клинике и… – Она захлебывается собственными слезами, прячет от меня свое лицо в дрожащих ладонях. – Я сделала аборт, Кристиан! – вдруг резко опускает руки и смотрит на меня с презрением в покрасневших глазах. – Я сделала это, потому что всё то, что происходит сейчас – не для меня! Я не могу обманывать близких, они этого не заслужили! Они доверяют мне, верят, что я счастлива, но это не так! – выкрикивает. – Я не хочу проживать не свою жизнь! За эти три года я могу просто свыкнуться с тем, что она мне больше не принадлежит! Сделай это, сделай так, пойти туда, сюда – хватит! Если тебе обман дается просто, то я в этом плане совершенна безнадежна! Я не могу играть это… показное счастье, когда внутри у меня всё болит и ноет! Не могу улыбаться, когда… Господи, я просто не могу, Кристиан! Пойми, не могу! Не могу! Смотреть на тебя не могу!

– Ты в своем уме? – спрашиваю едва слышно. Медленно разворачиваюсь. Иду в прихожую, горячая кровь мощной волной ударяет в лицо. Что она сейчас наговорила? Куда я иду? Что собираюсь делать? – Шутка? Пошутила? – возвращаюсь в её спальню. – Ты пошутила, я спрашиваю?

– Нет, – смахивает слезы. – Ребенка больше нет. Я… Я убила его, – заикается. Лицо красное, мокрое, мне незнакомое. – Убила, – шепчет. – Как и… твоего брата, – резко поднимает на меня глаза. – Я сделала это! Слышишь? Я это сделала! Опять! Снова!

– Замолчи! – хватаю её за плечи. – Слышишь?! Замолчи! – Резко опускаю руки – что я делаю? Завожу пальцы в волосы, ногти больно царапают кожу. – Ты идиотка? – приближаюсь к ней вплотную. – Ты идиотка, Кристина?! Ты что наделала? Что ты, мать твою, наделала?! Всё могло закончиться иначе! Что ты наделала?!

– Я убила…

– Замолчи! – ударяю кулаком в стену. – Закрой свой рот! Не говори мне этого!

– Я убила этого ребенка! – кричит во весь голос, глядя мне в глаза. – Убила! Убила! И глазом не моргнула! Я сделала это, чтобы избавиться от тебя, чтобы вернуть себе прежнюю жизнь, которую ты у меня отнял! Ты всё забираешь, Кристиан! Твое, не твое – не важно! Я не отдам тебе свои мечты и свои желания! Не сомневаюсь, что, когда ребенок родился бы, ты бы и его у меня отнял без зазрения совести! Потому что ты такой – всё в этом мире должно принадлежать тебе, но черта с два я позволю такому хладнокровному и безжалостному человеку, каким ты оказался на самом деле, диктовать мне правила моей собственной жизни.

Режет.

Режет.

Вонзает лезвие мне в сердце. Всё вокруг погружается во тьму и только это красное, залитое паршивыми слезами лицо, освещается, будто солнцем.

– Связующего обстоятельства между нами больше нет, – добивает презрительным тоном. – Убирайся из моей жизни, Кристиан. И желательно навсегда.

Вот так просто. Люди встречаются, люди расходятся.

– Не беспокойся, – произношу. Теперь и её лицо поглощает тьма. – Ты убийца, Кристина. Ты для меня навсегда умерла.

Режет.

Режет.

Вонзает тысячи ножей мне в сердце и кромсает его на кусочки.

10

Голова раскалывалась на части. Кристина присела на край кровати, поставив блюдце со свечой на тумбу, и впервые за бесконечные часы снежной ловушки ощутила нехватку кислорода. Снег над головой давил на нее морально. Каждое окно в доме было облеплено им, и осознание того, что дневной свет ни за что не пробьется сквозь его толщу самостоятельно, сковывало мышцы всего тела. Она крепко сжала кулачки, но разжать пальцы удалось с трудом.

Они заперты здесь. Зарыты. Похоронены. Возможно, поисковая операция идет полным ходом, но далеко от этого места. Возможно, что десятки домов завалены снегом, а новость о случившемся разлетелась по всему миру с пометкой «срочно».

– Только не это, – прошептала Кристина, прижимая ладони к груди. Подумав о том, что их с Кристианом имена могут снова оказаться вместе в одном заголовке, ей сделалось ещё дурнее. – Просто дыши, Кристина. Дыши. Медленно и ровно.

Натали сойдет с ума от переживаний. Господи, вот бы это всё оказалось сном! Пожалуйста, пусть этот день окажется всего лишь кошмаром, каких Кристина пережила сотни тысяч. Просто этот намного реальнее, ощутимее и в нем слишком много Кристиана. Пожалуй, больше, чем когда-либо.

Правильно. Тогда она всё сделала правильно. Если в течение этих семи лет её и посещали мысли, призывающие к сожалению, то с этой самой минуты они не пожелают больше напоминать о себе. Как она того и добивалась, для Кристиана она умерла навсегда. И хорошо. Это правильно.

Пламя свечи замерцало, будто вот-вот из него выпрыгнет волшебная фея.

Красивый. Всё такой же привлекательный и смелый. Правильно говорят – чем старше мужчины становятся, тем ярче проявляется их мужественность. Они как будто сбрасывают с себя старую кожу, как змеи, только в их случае она гладкая и ровная, волоски на лице тонкие, а взгляд изучающих глаз молод и сдержан. В своем новом обличие Кристиан невероятно притягателен. Его мужественность олицетворяют вовсе не мышцы мощного тела, ставшее ещё крепче и визуально больше. Она искрит ярким пламенем в нетерпеливом и жестком взгляде, как страсть, вспыхнувшая, точно спичка. Кристина ощущала его холод, видела лед в черных глазах, но всем своим телом чувствовала исходящий жар мужчины. Такому хотелось покориться, с таким хотелось быть слабой и никогда больше не возвращаться к себе сильной и независимой. И она позволяла себе рассуждать об этом по двум причинам. Во-первых, ничего из выше перечисленного ей не грозило – для Кристиана её не существовало. А, во-вторых, кислорода и впрямь не хватало для здоровой мозговой активности.

По дому разнеслось громкое ругательство. Раздался грохот – Кристиан спрыгнул с окна. Звон посуды, ещё грохот, снова ругательство. Кристина взяла блюдце со свечой и неуверенно направилась в гостиную. Быть той, что бегает хвостиком, не сильно и хотелось. Но что-то за эти несколько минут определенно случилось, и она имела право знать, что именно. Вдруг их обнаружили и кто-то сверху разрывал снег? Глянув на Кристиана, стоявшего у раковины на кухне, она неохотно поинтересовалась:

– Что-то случилось?

– Нет! – сердито ответил он тут же.

Раздраженно вздохнув, Кристина поспешила вернуться в спальню, но заметила темное пятно на оконной раме. Она подошла ближе и ужаснулась кровавому следу от ладони на вытоптанном снежном туннеле.

– Что случилось? – Она поспешила к Кристиану. – Что такое…

Правая ладонь сочилась алой кровью. Кристиан держал глубокую рану над тонкой струйкой воды, а потом резким движением быстро перемотал ладонь кухонным полотенцем. Раковина, столешница, пол – всё было в крови.

– Господи, как это случилось? – ахнула Кристина.

– Никак. Я просил тебя не путаться под ногами, – обошел он её, чтобы взять ещё одно полотенце.

– У тебя очень глубокая рана, Кристиан! Её необходимо обработать и остановить кровотечение!

– Я тебя об этом прошу? Я говорю тебе, что нуждаюсь в твоей помощи?

– Ты нуждаешься в помощи психотерапевта! – огрызнулась Кристина. – Не веди себя, как обиженный ребенок и позволь мне обработать рану!

– Кристина, – прорычал он медленно, прямо ей в лицо, – уйди.

Всё внутри нее задрожало. Каждый орган, каждая клеточка вибрировала так сильно, что могла бы раскрутить целую землю.

– Хорошо, – прошептала она со злобой. Кристиан был слишком близко. Его энергия сдавливала со всех сторон, убивала. – В таком случае, теперь моя очередь рыть этот чертов туннель.

– Стой! – приказал он громко, когда Кристина уже подошла к оконной раме. – Стой, говорю! Ты оглохла что ли? – поспешил за ней. – Я порезался о кусок стекла, который торчал в снегу! Ты тоже собираешься покалечиться?

– Не беспокойся обо мне, Кристиан! – бросила она, опустив ладони на край рамы, чтобы подтянуться. – Я намного аккуратнее и внимательнее тебя!

– Это последнее, чем бы мне вздумалось заниматься.

– Ну, и прекрасно!

Подпрыгнув, опираясь на ладони, Кристина забросила правую ногу на снежный покров, но тут же обрушилась на пол. Ловкости ей было не занимать, однако у силы, вернувшей её обратно, было конкретное имя.

– Я же сказал тебе остановиться! – прорычал Кристиан, удерживая её за талию одной рукой. Горячее дыхание обожгло её губы. – Ты глухая или просто обожаешь искать на свою задницу приключения?

– Я хочу убраться отсюда как можно скорее. Ты, судя по всему, уходишь «на больничный», поэтому теперь моя очередь копаться в снегу! Включи свою непревзойденную логику, умник. Нас здесь всего двое! Хочешь, чтобы я не путалась под ногами, пока ты познаешь нелегкую жизнь крота – дай мне обработать рану и забинтовать ладонь! Ты и сам знаешь, что с полотенцем в руке, абсолютно бесполезен для нас обоих.

Кристина оттолкнула его и, прихватив горящую свечу, направилась в ванную комнату за аптечкой. Она дала себе несколько недолгих секунд, чтобы прийти в себя. Ей это было жизненно необходимо.

Он держал её. Держал крепко, настойчиво, властно. Его горячее дыхание оседало на её холодных губах невидимым пеплом погибшего прошлого. Сколько раз она чувствовала его руки в своих снах? От них исходил холод и жар, они были мягкими и грубыми, решительными и сдержанными. Дыхание перехватывало так же, как и сейчас, страх совершенной ошибки обострялся, как какая-нибудь болячка, вызванная стрессом. Но в реальности было то, что каждый божий день ставило её на прежние рельсы – правильно. Она всё сделала правильно.

Вернувшись в гостиную, Кристина поставила на обеденный стол несколько свечей, чтобы лучше видеть фронт работы. Кристиан молча сел на стул и опустил руку на деревянную поверхность. Тишина в доме с каждой секундой становилась всё оглушительнее. Вынимая из коробки всё необходимое, Кристина то и дело с опаской поглядывала на раскрытую мужскую ладонь, к которой ей следовало вот-вот прикоснуться. В какой-то момент её собственные руки предательски задрожали. Чтобы не быть пойманной с поличным, Кристина направилась к раковине и намочила небольшое кухонное полотенце. Она села напротив Кристиана и осторожно убрала пропитавшуюся кровью тряпку. Увиденное потрясло её. Всю ладонь пересекал глубокий и ровный порез, словно он намеренно крепко схватился за большой кусок стекла.

– Не бойся, – сказал он тихо, но с прежней издевкой в низком голосе, – это всего лишь кровь.

Кристина промолчала и принялась осторожно проходиться мокрым полотенцем по окровавленной поверхности. Она чувствовала на себе его упрямый и раздраженный взгляд. Не один раз она сталкивалась с ним и каждый раз молча проигрывала в этой битве.

– Здесь есть бар? – спросил Кристиан, как только она взяла в руку пузырек с перекисью. – Ты ведь из нас двоих самая внимательная. Наверняка знаешь.

– Ты его тоже видел. Просто не заметил в силу охвативших тебя негативных мыслей.

Кристиан хмыкнул и осторожно убрал руку с её ладони. Он сделал так не потому, что не хотел разрывать этот крошечный телесный контакт между ними. Просто любое резкое движение причиняло ему боль.

– Дверца над холодильником, – сориентировала Кристина, когда он вышел из-за стола.

Как же она раньше не догадалась снять напряжение двумя глотками крепкого алкоголя? Тогда бы и злые колкости пролетали мимо ушей. Впрочем, ей необходимо сохранять трезвость ума. Ситуация критическая и требовала от нее крайней осторожности.

Через пару минут на столе появилась небольшая бутылка дорогого виски и два тяжелых стакана. Из закусок – швейцарское печенье.

– Можешь продолжать! – сказал Кристиан, влив в себя порцию. – Обезболивающее я уже принял.

Кристина снова подложила под его руку свою ладонь, ведь так казалось удобнее, наклонила пузырек с перекисью и щедро промыла рану.

– Больно? – спросила на автомате.

Она часто-часто подула на вздувшуюся розово-красную субстанцию и невольно подняла глаза на Кристиана. Он молча наблюдал за ней, а его темные брови лишь немного сошлись к центру от неприятных ощущений.

– Я ничего не чувствую.

Это он о своей руке? Или подразумевает свое отношение к Кристине?

Промыв ещё разок, Кристина засмотрелась на стекающую розовую струйку по ребру своей ладони. От его ладони к её. Жуткое зрелище.

– Тебе удалось исполнить свои мечты? – вдруг спросил Кристиан.

– Я делаю это каждый день.

– Похвально, если, конечно, правда.

– А почему это не может быть правдой?

– Потому что ты из тех людей, которым все и всё вокруг мешают для осуществления своих заветных желаний.

Кристина усмехнулась, накладывая на высушенную рану повязку.

– Не стоит любопытствовать о человеке, которого для тебя давно не существует.

– К великому сожалению, в данный момент времени это единственное, чем можно заполнить тишину.

Кристина задержала на нем оборонительный взгляд, пока в очередной раз не сдалась.

– Как ты здесь оказалась?

– Как и ты прилетела на самолете.

– Не припомню, чтобы подобные мероприятия тебя интересовали.

– Они и сейчас мне не особо нравятся, но мое присутствие на них – часть работы. Я представляю человека, который по личным причинам не смог самостоятельно принять участие в аукционе, – ответила она на немой вопрос, продолжая осторожно перебинтовывать руку.

– Твой работодатель – коллекционер всякой всячины?

– Можно сказать и так.

– Значит, работа исполняет твою мечту – путешествовать по миру, – рассуждал Кристиан. – Неплохо устроилась. Должно быть, вчера твой босс остался тобой недоволен? Тебе почти удалось завладеть украшением, которое для него, как я понимаю, было крайне важно.

– «Крайне важно» оно оказалось именно для тебя – человеку, чей мастер его и создал. Подобных побрякушек у моего босса слишком много, чтобы расстраиваться и быть недовольным.

– Но это не какая-нибудь побрякушка.

– Ты прав. Ни одна побрякушка не будет стоит таких огромных денег! Готово! – воскликнула Кристина, борясь с нервной дрожью, и стала собирать аптечку. – Будет лучше, если ты возьмешь паузу. Температура немного спала, но всё равно ещё есть.

– В таком случае, мы отсюда никогда не выберемся.

– Ну, конечно, – не сдержалась Кристина, громко захлопнув пластиковую крышку, – как обычно всё зависит только от тебя. Как Кристиан скажет, так и будет.

– А тебя что-то не устраивает? Позволь напомнить, что это не я провалился в яму, став главной причиной всего, что с нами случилось. На твоем месте я бы отправился туда, где никогда не бывает снега. Разве ты ещё не заметила, что всякий раз, когда судьба хочет разделаться с тобой, вокруг тебя много снега?

– Дело вовсе не в нем, Кристиан. Всякий раз, когда ты оказываешься рядом, со мной что-то да случается. Дело в тебе. Держись от меня подальше и тогда у каждого из нас всё будет хорошо. По-моему, прошедшие семь лет спокойствия и умиротворения тому доказательство.

Схватив аптечку, Кристина поспешила в ванную комнату. Даже этого расстояния было достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. До чего же тяжелой была его энергетика. До чего же сложно становилось дышать рядом с ним! Зачем она полезла к нему с этой чертовой повязкой? Не ребенок ведь, сам бы как-нибудь справился.

«Кристиан, вернись, умоляю тебя! Я не смогу жить, зная, что тебя нет!»

Уже в который раз собственные слова звонким эхом раздались в ушах. Одно дело где-то глубоко в себе испытывать чувство благодарности и счастья за жизнь другого человека и совсем другое кричать о нем во всё горло. Несмотря на их прошлое, погибшее под руинами недопонимания и нелюбви, Кристина продолжала хранить в памяти только самые светлые и добрые воспоминания о Кристиане. Не было и дня, чтобы она мысленно не возвращалась к его образу, не прижималась к его плечу в надежде согреться и не чувствовать себя одинокой. Знание того, что Кристиан продолжал дышать, чувствовать, видеть и смеяться, пусть и не рядом с ней (и хорошо, что так!), помогало ей двигаться дальше. Он стал для нее слишком далекой, но ослепительно яркой звездой – ангелом, следовавшем за ней повсюду. И если когда-нибудь эта звезда погаснет, исчезнет и она сама. Кристина прекрасно знала, что значит – любить издалека. Любить незаметно. Любить молча. Любить так, чтобы никто и никогда об этом не догадался.

* * *

Когда откуда-то из глубины послышались чьи-то голоса, Кристина задумчиво смотрела на дверцу печи и представляла, как за темным стеклом мерцает спокойное пламя. Сначала она решила, что ей это просто чудится, но вернувшийся в дом Кристиан, чье лицо олицетворяло глубокую усталость и смирение, не на шутку взбудоражило нервишки.

– Что такое? – поднялась она с кресла. – Мне показалось, что я слышала голоса!

– Удалось поймать волну.

– Радио?! – оживилась она. – И что говорят? Нас ищут?

– Насколько я понял, спасательные работы ведутся, – без единой эмоции ответил Кристиан. Он медленно опустился на соседнее кресло. – Сигнал прерывался и слышно было через слово.

– Отлично! – обрадовалась Кристина. – Значит, скоро нас найдут! Если тебе удалось поймать сигнал, то и до поверхности осталось не так много, верно? – Кристиан не ответил. Он задумчиво таращился куда-то перед собой. – Так ведь?

– Сошли ещё две лавины, – ответил он, подняв на нее обеспокоенный и чрезвычайно серьезный взгляд. – Под снегом сейчас не только мы. А поиски осложняет обильный снегопад. Он не останавливается.

– Но нас ведь найдут, – хмыкнула Кристина, отшатнувшись. – Найдут, правда? Лавины здесь – явление частое! Снегопады тоже! Нас найдут. Найдут, – закивала она, с трудом ощущая пол под ногами.

А если не найдут? Если поиски затянутся на несколько дней, недель, месяцев? Натали с ума сойдет. Она не сможет без Кристины, она погибнет от горя и тогда случится самое страшное…

– Ты устал, – залепетала она, пятясь к разбитому окну, – и у тебя рука порезана. Теперь моя очередь.

– Куда ты собралась? Кристина?

– Я не могу позволить себе здесь погибнуть! – воскликнула она в панике и приготовилась к прыжку. – Если снегопад не прекращается, то это значит, что очень скоро под его весом дом сложится и потом спасать уже будет не кого! И кислород… Он ведь когда-нибудь закончится, так? Нужно торопиться!

– Этот дом не сложится, а вот ты можешь пострадать! – успел схватить её Кристиан.

– Как ты не понимаешь? Чем дольше мы находимся здесь, тем хуже становится тем, кто нас ждет! Если мы не поторопимся, то снега над нами станет ещё больше и… О, боже… Мне не чем дышать. Мне уже не чем дышать…

Её напуганные глаза искали спасения в его красивом лице, руки крепко держались за твердые мускулистые плечи.

– Я задыхаюсь! Я не могу… Воздух…

– Тише, Кристина. Слушай мой голос и постарайся дышать вместе со мной! – Кристиан громко втянул носом воздух и плавно выдохнул, следя за её дыханием. – И ещё раз, Кристина. Вдох-выдох. Снег не может идти целую вечность, я уверен, что вот-вот и он прекратится. Поисковые работы ведутся полным ходом. Если не я доберусь до поверхности, то сюда прибудут спасатели. Мы не замерзнем, не умрем с голоду, кислород у нас есть. Мы выберемся отсюда, обещаю тебе.

Бархатный голос действовал на нее успокаивающе, воздух рядом с Кристианом согревал лицо, как пламя костра. Лишь на долю секунды Кристина опомнилась – что это, черт возьми, её руки делали на его плечах? И почему Кристиан находился к ней так близко? Но внезапное желание оставить всё, как есть, оказалось сильнее голоса разума.

– Пойдем, – сказал он, избегая её взгляда, – будет лучше, если мы оба немного отдохнем.

Несмотря на то, что ей очень хотелось продлить мгновение, которому больше точно не суждено повториться, Кристина, опустив молчаливый взгляд в пол, послушно направилась к креслу. Не сложно догадаться, каким бы сделалось лицо Кристиана, если бы она откровенно заявила, что хочет постоять вот так в обнимку с ним ещё чуть-чуть.

Кристина присела и укуталась в одеяло так, словно хотела спрятать не только себя, но и свои мысли.

– Возьми, – Кристиан протянул ей нетронутый стакан с виски, – немного расслабиться тебе не помешает.

Кристина молча забрала напиток, но смаковать не спешила. Что, если от пережитого стресса даже капля алкоголя окажется фатальной для её уязвимого сознания? Меньше всего на свете ей хотелось почувствовать себя чуть более смелее, чем было на самом деле.

– И часто у тебя случаются панические атаки? – спросил Кристиан, заняв соседнее кресло.

– Никогда.

– Ну, да, – закатил он глаза. – А сейчас, что было?

– Стресс.

– «Стресс»! – фыркнул он. – Когда угодила в яму и ждала помощи, случилось то же самое?

– Ничего не было.

Кристиан хмыкнул и пригубил виски.

– Слабо верится. Там у тебя было меньше шансов на спасение, чем сейчас. Следовательно и страх намного сильнее.

– Я знала, что там не погибну, – ответила Кристина, снова представляя пламя за стеклянной дверцей. – И, как видишь, оказалась права.

– А сейчас ты уверена в обратном?

Прозвучало несколько иначе. Скорее: «Неужели ты думаешь, что можешь погибнуть, когда я рядом?».

– Я не хочу об этом думать, – ответила она уклончиво и всё же сделала маленький глоток виски.

– Мы здесь не надолго, не беспокойся. Те, кто ждет тебя и волнуется, очень скоро снова смогут тебя обнять.

Издевка в голосе ей не показалась. Наглая усмешка коснулась выразительных губ и моментально растворилась в крепком напитке.

– Ты на что-то намекаешь?

– Например? – с наглостью взглянул он на нее.

– Хочешь выведать, есть ли у меня кто-то?

– С чего бы меня это интересовало?

– Вот и я думаю, с чего бы?

– Не выдавай желаемое за действительное. Я подразумевал всех твоих близких и мне абсолютно не важно, есть ли среди них твой парень, муж или любовник.

Кристина изобразила усталость, хотя всё внутри нее кипело от раздражения и, прежде всего, на саму себя. С чего бы Кристиану проявлять интерес к её личной жизни спустя семь безмолвных лет? А она-то ещё додумалась озвучить ему свои глупые мысли, над которыми от теперь молча будет потешаться.

– На кого ты работаешь? – спросил он через продолжительное молчание. – Интересно узнать, кто мне проиграл.

– Если ты надеешься услышать от меня короткий рассказ о том, как человек, которого я представляю, рвал и метал вчера, то спешу тебя разочаровать. Она даже обрадовалась, что украшение ушло в другие руки.

– Она?

– Агата Пражская, – пояснила Кристина. – Ты наверняка о ней слышал.

– Может быть. – Он снова усмехнулся, пригубил виски и метнул на Кристину сощуренный взгляд. – Как ты стала её представителем?

– Почему бы не заполнить тишину разговорами о твоей профессиональной жизни?

– Потому что мне стало вдруг интересно узнать о твоей жизни, к которой ты так отчаянно стремилась. И, кстати, – добавил Кристиан с злой иронией, – которую ты построила, благодаря темной стороне своей личности.

– Твоя потемнее будет, – не задержалась она с ответом.

Кристиан усмехнулся, обдав её холодным, как лед взглядом.

– Я никогда не жертвовал чужой жизнью ради собственного благополучия. Вот мне и интересно, стоило ли оно того? Впрочем, если ты работаешь на госпожу Пражскую, – рассуждал он с привычной издевкой, – ты наверняка купаешься в море возможностей, которыми тебя не способен обеспечить ни один мужчина на этом свете.

Всё внутри нее закипало от злости. Мысленно Кристина благодарила его за очередное напоминание горькой правды – Кристиан Алмазов всегда был и есть властным и бесчувственным тираном её сердца. Проявление нежности в его случае – лишь способ отвлечь от преследуемой цели, которая заключается в полном ему подчинении.

– Думаешь, если не ты, то никто? – дерзнула Кристина. – Она заметила скользнувшую по самоуверенной физиономии тень и почувствовала себя увереннее. Пригубив виски, она спокойно сказала: – Я довольна своей жизнью, Кристиан, и ни о чем не жалею, если ты об этом. Не было ни дня, чтобы я не просыпалась с улыбкой на губах. Как я уже говорила, я исполняю свои мечты каждый день. И я точно знаю, что сделай я в свое время иной выбор, я бы не была так счастлива, как сейчас. И мне абсолютно неважно, что ты видишь, глядя на меня. Ты к моей жизни никакого отношения не имеешь, – моргнула она продолжительно, – поэтому не веди себя так, словно я разбила тебе сердце в твои юные годы, тем самым убив всякую веру в любовь.

Стараясь держаться уверенно, Кристина и не заметила, как выпила всю порцию виски. Она поставила стакан на столик и подумала о своем доме, в котором сейчас наверняка творилось черт знает что. Если в новостях уже сообщили о сходе лавин на одном из известных горнолыжных курортов мира, то Натали определенно связалась с администрацией, ведь телефон Кристины давно разрядился на морозе, и узнала, что местонахождение Кристины Разумовской пока неизвестно.

Мысли прервал взорвавшийся, как бомба, смех. Кристина изумленно таращилась на мужчину, хохотавшего так, словно ему в жизни не доводилось слышать ничего глупее. Не взглянув на нее, Кристиан сходил к обеденному столу за бутылкой виски, а потом снова наполнил их стаканы и вернулся на свое место. Его плечи продолжали трястись. Кристина понимала, что сейчас, влив в себя очередную порцию смелости, он обрушится на нее словами неприятными, грубыми, пробуждающими страдания, которые до этой встречи время помогало ей сдерживать их мощь. Когда он внезапно успокоился, продолжая задумчиво смотреть в пустоту, каждая клеточка её тела напряглась.

– Я любил тебя, – произнес Кристиан низким с хрипотцой голосом, не сводя расслабленных глаз с невидимой точки. – Странно, что это случилось со мной, ведь я всегда считал себя прагматиком в плане отношений. Но я полюбил тебя, – продолжал говорить Кристиан и, наконец, остановил взгляд на ней – застывшей, как статуя. И взгляд его был пустым, холодным и совершенно безжизненным. – Даже смирился с безответным чувством, которое, всё же надеялся подавить. Я думал, что когда-нибудь ты тоже полюбишь меня. Когда-нибудь… Буду честен, – произнес он задумчиво, будто тщательно подбирал слова, – я действительно рад, что ты нашла себя в этом мире, что добилась того, о чем мечтала. Не каждому это дано. Но это говорит та часть меня, что хранит в памяти всё то хорошее, что я видел в тебе, граничащее с моими собственными иллюзиями. Другая часть меня ужасается тому, насколько бесчеловечной может оказаться прекрасная девушка с ангельскими глазами, когда перед ней встает выбор. И тут твои успехи для меня – ничто, потому что каждая твоя улыбка по утрам, радость и гордость за себя стоила целой жизни. Большой маленькой жизни. Ты не убила мою веру в любовь, потому что я не понимал и не понимаю, зачем в это нужно кому-то верить. Просто однажды случилась ты и мое сердце забилось быстрее. Но ты сбавила скорость до нуля. И, знаешь, – усмехнулся он всё так же задумчиво, – возможно ты поступила правильно. Теперь, имея представление о твоей прекрасной жизни, достигнутой путем непростительной жестокости, я бы точно не хотел, чтобы меня связывало с тобой даже невинное дитя.

В её глазах застыли слезы. Воздух застрял где-то между ребер, создавая болезненное давление на желудок. Слова, сказанные неподдельно серьезным и вдумчивым тоном, выбили из колеи.

– Я ни дня не сожалела о том, что сделала, – наконец, взяла она себя в руки. – Ведь, если бы то, что ты сказал, было правдой, твое отношение ко мне было бы другим.

– И что же я делал не так?

– Всё, – не задумываясь ответила Кристина. – Кроме того, чтобы взять на себя ответственность. Скажу тебе честно, ты оказался единственным мужчиной, которых я знала и знаю, чье чувство долга стоит на первом месте. Одни бегут от ответственности, другие скрываются, третьи просто её игнорируют, но у тебя это чувство преобладает. Настолько, что со временем ты становишься им одержим. Ты думаешь, что проявляешь заботу о человеке, но на самом деле пытаешься его контролировать.

– А ты не думала, что порой людям это необходимо – чтобы кто-то на время взял их жизнь в свои руки?

– Я думаю, что так могут мыслить только деспоты.

– Деспоты! – хмыкнул Кристиан. – Я тебя как-то обидел, Кристина? – посмотрел он на нее внимательно. – Я намеренно причинил тебе физическую или эмоциональную боль?

– Знаешь, – опустила она ноги на пол, – этот бессмысленный разговор утомил меня. Если мы отдыхаем, то давай по отдельности.

– Нет, ответь мне! – его голос затвердел. – Раз уж вселенная заперла нас здесь вдвоем, давай мы обсудим то, что не смогли семь лет назад? До вчерашнего дня тебя в моей жизни не было! Но признаю, изредка ты появлялась в ней, как призрак, оставляющий горький и тяжелый осадок в душе. Я уже несколько часов смотрю на тебя и тот вечер без конца оживает в моих глазах! Ты уже достаточно взрослая девочка, чтобы отвечать за свои поступки. Наберись храбрости и объясни мне, почему ты… Почему ты так поступила? – спросил он полушепотом. Тяжелые веки плавно опустились, густые ресницы коснулись мерцающей от огня свечи кожи. – Я не верил и никогда не поверю, что на это решение повлияла какая-то чепуха из Интернета или действия твоего нетерпеливого поклонника, которые я не пресек.

Кристиан упрямо смотрел на нее и ждал объяснений. Высокий лоб разделила напополам прямая и широкая вена, крылья носа зашевелились в нетерпении.

– Разве сейчас это имеет хоть какое-то значение?

– Твой ответ ни на что не повлияет. Свой выбор ты давно сделала. Я просто человек, который заслуживает объяснений, потому что именно этот выбор лишил меня возможности быть сейчас отцом.

Синие глаза засверкали. Их расставание в тот вечер вышло сумбурным, эмоциональным и слишком недосказанным, чтобы спустя семь лет не потребовать от нее объяснений. Оно было похоже на белый лист бумаги, на котором кто-то очень нервный и нетерпеливый оставил хаотичные линии.

– Я испугалась.

Женский взгляд убежал в сторону темного угла, метнулся ввысь и ударился о негодование, застывшее на суровом мужском лице.

– И это всё?

Ответом он явно остался неудовлетворен. Схватив свой стакан со стола, Кристина сделала глоток и ответила:

– Я уже объясняла тебе причины. Ничего нового ты от меня не услышишь.

– Испугалась, – усмехнулся Кристиан, опустив задумчивый взгляд. – Испугалась! Повторю свой вопрос: я намеренно причинил тебе боль?

– Кристиан, я не думаю, что этот разговор стоит продолжать. Будет лучше, если мы просто помолчим.

– Но я не могу молчать! Не могу, понимаешь? Ты сидишь здесь передо мной и в твоей голове ответ на единственный вопрос, который сейчас не дает мне покоя! Семь лет тебя не видел, не знал, где ты, что ты, имени твоего не слышал! И я сам так хотел! Ты породила во мне это желание! Но мы оказались заперты здесь с тобой, а единственное, что мы можем обсудить – маленький кусочек из такого же маленького прошлого! И пока я вижу тебя и чувствую твой запах, мной движет лишь одно желание – узнать правду, понять, почему ты сделала эту глупость! Ты не беспокойся, когда мы выберемся отсюда, ничего не изменится. Всё останется так же, как и было, начиная с того вечера, как ты… – Кристиан глубоко вздохнул. – Просто ответь мне – почему?

– Я уже ответила, – произнесла Кристина одними губами и выпила содержимое стакана. – Я испугалась.

– Универсальный ответ! – раздраженно бросил Кристиан. – Всё такая же зеленая и нерешительная!

– Я испугалась слепо влюбиться в человека, который видел во мне только ходячую матку с плодом! – ответила она громко. Тяжелый взгляд напротив не выдержать. Кристина подскочила с кресла и подошла к стене из огромных кусков бело-серого камня, не веря, что позволяла себе говорить о былом чувстве вслух. – Ты даже не видел, что мне было больно. Что я страдала от невозможности поговорить обо всем, что так стремительно происходило. Ты просто приезжал и требовал от меня прекратить с кем-то общение, делать то, это, пятое, десятое! Я была твоим служащим, одним из офисных клерков, с которым ты поддерживал исключительно деловые отношения! Я… Я влюбилась в того Кристиана, который спас меня, приютил в зимнем домике. Который рассказывал мне о брате, отце и… всякие местные легенды… Но влюбиться в Кристиана Алмазова, о котором гудел весь Интернет, это было страшно. Ведь ему я нужна была только из-за ребенка, которого он отнял бы у меня при первой возможности!

– Что ты несешь?

– Ты сам это сказал, Кристиан! В тот последний вечер! – смахнула она предательскую слезу. – Ты сказал, что «позволяешь мне заботится о ребенке», прекрасно дав понять, что в любой момент твое «решение» может измениться! Какие у меня были гарантии, что ты не отнимешь его у меня? Брак? Таким людям, как ты, не сложно добиться желаемого.

– Ты убила нашего ребенка потому что боялась черт знает чего?! Ты же чокнутая! Ненормальная на всю голову!

– То, что я чувствовала к тебе, было не «черт знает что»! – загорелась она мгновенно. – Я влюбилась тебя! В твою доброту! В нежность! Я отказывалась себе в этом признаваться, но меня тянуло к тебе, а ты просто взял и превратился в деспота, контролирующего мою жизнь! С того момента, как я согласилась выйти за тебя замуж, тебе словно надоело играть роль хорошего парня. Мое согласие ты расценил, как отказ от собственного мнения. Ты уже не видел меня, потому что перед тобой стояли другие цели и задачи.

Он ничего не сказал. Залпом осушил стакан, потом налил ещё виски и тихо засмеялся. Когда Кристиан снова взглянул на нее, его уставшие глаза подернулись поволокой презрения и откровенного недоверия.

– Помнишь те двадцать четыре часа, что мы провели в поезде? Ты тогда плакала, уверяя меня в том, что мое предложение по «спасению» нас обоих выглядело не то, что неправильным. Оно было отвратительным, – взглянул он на нее настойчиво, – поскольку ты ничего ко мне не чувствовала. Ты сказала, что не любишь меня. Что девушка должна выходить замуж только за любимого мужчину, а я не он. Ты правда думаешь, что сейчас я куплюсь на скупую слезинку и поверю этой дешевой чепухе?

– Мне до лампочки твое доверие, – заявила она решительно и бойко. – Ты сказал, что тебе важно услышать объяснения, и я тебе их предоставила в развернутом виде.

Кристиан засмеялся, качая головой из стороны в сторону. По большому счету ей действительно было всё равно, поверит он ей или нет. В любой другой ситуации она бы и рта не раскрыла, но здесь – под толщей снега, окруженные каменными стенами, они словно попали в неизвестное измерение между жизнью, что продолжалась там наверху и смертью, которая уходила глубоко вниз. Здесь не то, что хотелось говорить – этого будто жаждала сама вселенная, заточившая их в этом месте.

– Глупое и совершенно неправдоподобное объяснение. Ну, да бог с ним. Я уже и без того многое понял, – сказал он, перестав смеяться.

– Ничего ты не понял, – не сдержалась Кристина. – И никогда не поймешь.

Она уже мысленно приготовилась к очередной словесной бомбе под тенью презрительной ухмылки, как вдруг Кристиан поднял на нее сочувствующий взгляд и тихо произнес:

– Мне жаль твоего отца. Он был хорошим человеком.

– Не надо! – посмотрела она в его глаза. – Лучше парируй о том, как ненавидишь меня, но не заводи разговор о моем отце!

Кристина тотчас увела сверкающие глаза в сторону. Когда известный режиссер Петр Разумовский скончался в больнице от воспаления легких, эта новость облетела весь белый свет несколько миллионов раз. Даже спустя месяцы после его похорон, средства массовой информации не переставали говорить о случившимся, причиняя боль раздавленной и убитой горем Натали. Дочь и вдова Разумовского пережили все стадии принятия вдалеке от назойливых и бессердечных журналистов. Они много гуляли по песчаным пляжам, вдыхая полезный морской воздух, жили в прекрасном и уютном доме, поддерживая и помогая друг другу справиться с невосполнимой потерей. Смена обстановки тогда обеим пошла только на пользу.

– Это всё? – её голос искрил раздражением. – Мы можем закончить разговор?

Кристиан сощурился, и она с беспокойством заметила в его подозревающем взгляде явное неудовлетворение.

– Что в твоих глазах, не пойму?

– В них желание скорее отсюда убраться! – бросила она в ответ и метнулась на кухню.

– Глядя на тебя, можно подумать, что это я злодей, которого ты на дух не переносишь, – усмехнулся Кристиан, разозлив её окончательно.

– Так не смотри на меня! – выпалила Кристина тут же. – Не смотри! И, кстати, ты прав, я на дух тебя не переношу! Твои язвительные словечки, наглые смешки, высокомерный тон – в этом весь ты!

– Так ведь иного отношения ты не заслуживаешь.

Не отдавая отчета своим действиям, Кристина сорвалась с места, как разъяренная сторожевая собака, и набросилась на своего обидчика. Она била его в грудь, толкала, выкрикивая не самые лицеприятные слова. Незаслуженные обвинения причиняли боль, обида душила. И только, когда ладонь лихо огрела суровое мужское лицо, всё тело внезапно сковал запоздалый ужас происходящего.

В черных глазах отражалось колышущее пламя свечи. Взгляд Кристиана впивался в нее острым копьем.

– Моя вина лишь в том, что однажды я позволила себе влюбиться в тебя, – произнесла она шепотом. – Это ты не оставил мне иного выхода.

– Я готов был весь мир положить к твоим ногам, – говорил Кристиан с напряженной ухмылкой. – Но, как оказалось, победить твое отчаянное желание оставаться единственной в своей жизни, мне не удалось бы даже спустя много-много лет. Вот, что я вижу в твоих глазах, Кристина. Ты у себя одна – любимая, непревзойденная и независимая.

– Какой же ты идиот, – с тихим смешком прошептала она, стараясь не расплакаться. – Слепой и глухой идиот.

Свои мысли о ней Кристиан оставил при себе. Смерив друг друга пренебрежительными взглядами, оба разошлись, как боксеры на ринге, уверенно отстоявшие первые три раунда.

Новости

– Только что стало известно о группе выживших в горах Санкт-Мориц, где накануне сошли три лавины, – сообщает корреспондент федерального канала. – Сложно поверить, что под нами находится домик для отдыхающих, на который 26 часов назад обрушилась снежная волна. Толщина снежного покрова составляет 6 метров, к месту происшествия сводится необходимая техника.

– Евгений, известно, сколько людей находится сейчас под снегом?

– Точных данных о количестве человек и гражданами какой страны они являются у нас пока нет. Напомню, что среди пропавших всё ещё числятся двое россиян: бизнесмен Кристиан Алмазов и Кристина Разумовская. Спасательные работы продолжаются.

* * *

– Евгений, добрый день! Что известно к данному часу?

– Здравствуйте, Виктория! Что ж, новости действительно хорошие! Прямо сейчас за моей спиной спасатели готовятся вызволить из снежного плена Кристиана Алмазова и Кристину Разумовскую, судьба которых оставалась неизвестна больше 30 часов! Домик, в котором им удалось выжить, находится на самом отдаленном расстоянии от центра горнолыжного курорта. Если по другую сторону горы снегопад давно прекратился, то здесь, как вы видите, он всё ещё есть и достаточно обильный. По словам спасателей, толщина снежного покрова составляет порядка восьми метров!

– Евгений, известно ли что-то о состоянии выживших?

– На данный момент нет. Им будет оказана необходимая медицинская помощь. Будем ждать подробностей.

* * *

«РОМАНТИЧЕСКАЯ ПОЕЗДКА ЕДВА НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ ТРАГЕДИЕЙ: КРИСТИАН АЛМАЗОВ И КРИСТИНА РАЗУМОВСКАЯ ОКАЗАЛИСЬ ПОГРЕБЕНЫ ЗАЖИВО В ГОРАХ ШВЕЙЦАРИИ»

«КАК В КИНО: 30 ЧАСОВ КРИСТИНА РАЗУМОВСКАЯ НАХОДИЛАСЬ В ПЛЕНУ У САМОГО СЕКСУАЛЬНОГО МУЖЧИНЫ СТРАНЫ»

«СПРОСИТЕ КРИСТИНУ РАЗУМОВСКУЮ: КАК ОСТАВАТЬСЯ КРАСИВОЙ И УХОЖЕННОЙ В ЭКСТРЕМАЛЬНОЙ СИТУАЦИИ, КОГДА РЯДОМ НАСТОЯЩИЙ МИЛЛИАРДЕР?»

«СНОВА ВМЕСТЕ? НЕУЖЕЛИ КРИСТИНА РАЗУМОВСКАЯ ВСЁ ЖЕ ПОКОРИЛА НЕПРИСТУПНОГО БИЗНЕСМЕНА?»

11

– Тебе понравилось?

– Сложно сказать, – улыбнулась Кристина, склонив на бок голову. – Только посмотри, как глупо я свалилась! На ровном месте! Настоящая курица на коньках.

– Это всё потому, что меня рядом не было. Я бы этого не допустил. А кто тебя снимал?

– Мне пришлось поставить телефон в сугроб, чтобы сделать для тебя это «потрясающее» видео! Сколько ещё ты будешь его пересматривать?

– Извини меня, мама, но ты и правда, как курица на коньках!

Просторную комнату заполнил звонкий детский смех. Огоньки на трехметровой ёлке будто оживились и затанцевали, радуясь вместе с маленькой, но такой счастливой семьей.

Когда Натали вернулась в гостиную с тарелкой овсяного печенья и стаканом теплого молока, Кристина щекотала мальчишку, которого любила всем сердцем, а тот радостно вопил, извиваясь на её руках. Её сын был очень похож на отца и только теперь она признавала эту бесспорную очевидность. Казалось, будто ребенок намеренно ничего не взял от мамы, став ежедневным напоминанием о своем отце и о том, как жестоко Кристина с ним поступила.

– А вот и твое печенье, весельчак!

– А можно я поем в своей комнате и посмотрю мультик перед сном? – спросил он, глядя на Кристину щенячьими глазами.

– Думаю, твоя мама сейчас готова разрешить тебе всё, что угодно, – заговорщически прошептала Натали, для которой последние два дня стали настоящей пыткой. – Даже чуть позже лечь спать. Давай, беги наверх!

Чмокнув обеих, радостный мальчишка взял стакан и тарелку и поспешил в свою комнату на втором этаже.

Натали опустилась на мягкий велюровый диван насыщенного серого цвета и поджала под себя ноги в домашних теплых тапочках. Усталые глаза подсвечивали снизу темные круги от переживаний и бессонницы. Сердце Кристины тотчас сжалось.

– Прости меня, – произнесла она, взяв за руку свою самую близкую подругу. – Меньше всего на свете я хотела, чтобы ты волновалась.

– Так говоришь, будто по твоей вине весь этот кошмар случился! Всё позади, ты жива и здорова. Но скажу честно, эти два дня превратились для меня в целый год. Часы, будто резиновыми стали!

– Спасибо тебе. – Натали покачала головой. – Только благодаря тебе Рома ни о чем не знал и не беспокоился. Ты даже представить себе не можешь, как мое воображение измывалось надо мной.

– Представь себе, могу! Я проклинала тот день, когда познакомила тебя с Агатой, которая вскоре предложила тебе работу! Обстоятельства превращаются в паутину, одна ниточка тянет другую и вот ты лежишь где-то под грудой снега и задыхаешься… – всхлипнула Натали. Кристина обняла её, прекрасно понимая эти чувства. – Я думала, что никогда больше не увижу тебя. Господи, что бы я сказала Роме? Как бы объяснила, что мама… А самое ужасное в этом то, что и папы… И папы у него бы не было! Господи, сколько всего я передумала за эти убийственные часы!

– Но всё хорошо, – успокаивала её Кристина. Она подозревала, что рано или поздно эмоциональная бомба взорвется, слезы выйдут из берегов. – Я так рада, что ты есть у меня, – взглянула она в заплаканные глаза. – Без тебя я бы точно погибла уже очень давно.

– Я бы окочурилась раньше, – хмыкнула Натали сквозь слезы. – Кстати, забыла сказать, что Марго прилетит к нам двадцать девятого декабря. Всё это время она была на связи со мной. Я бы точно с ума сошла без её поддержки.

– Отлично, – улыбнулась Кристина и лишь на мгновение задумалась. На короткое, почти незаметное, но, тем не менее, не ускользнувшее от внимания Натали. – Встретим Новый год здесь все вместе. Только вот Рома расстроится, что праздники пройдут без снега.

– Но мы вполне можем усыпать двор и террасу искусственным, правда же? Он поймет, когда мы скажем, что не можем пока приехать ко мне. Там сейчас слишком опасно… Ну, ты знаешь. Эту тему будут ещё очень долго мусолить…

– Знаю, – вздохнула Кристина. – Мне не нужно было ехать на этот аукцион. Осталась бы дома и сейчас не пришлось бы размышлять над тем, как бы так сказать ребенку, что его мама не держит слово. Он так хотел встретить Новый год у тебя, а теперь придется довольствоваться искусственным снегом, который к тому же ещё и странно пахнет.

– Я не настаиваю оставаться здесь. Тебе решать. Просто я думаю, что пока твое имя у всех на устах, эти паршивые гиены не поленятся и будут ночевать в аэропорту, только чтобы запечатлеть тебя и взять комментарий. Весь Интернет на ушах стоит. Представляешь, каково Дженифер Лопес? Да и любому другому известному человеку. Впрочем, они наверное уже привыкли к вниманию.

– А я всего лишь «провела 30 часов в плену Кристиана Алмазова» и теперь мое имя самое популярное в поисковике, – задумчиво произнесла Кристина. На самом деле сказанное вызывало у нее нешуточный страх. – Как и в прошлый раз вся моя уединенность пошла на корм рыбкам, потому что был он – Кристиан Алмазов. За что мне это?

– …Вы и впрямь провели 30 часов вместе, – осторожно напомнила Натали. Конечно же она хотела знать детали. И имела на это полное право, ведь кто, как не она все эти годы помогала Кристине затеряться в толпе? Она сделала для них с Ромой столько, что Кристине за всю жизнь с ней не расплатиться. – Как это было? Что ты почувствовала и о чем вы говорили? Извини меня, если мои вопросы кажутся глупыми и причиняют тебе боль.

– Не беспокойся. Всё нормально.

– Пойми, я просто не могу находиться в неведении… Помнишь, когда ты приехала ко мне и рассказала правду, ты была так напугана… Я будто почувствовала боль твоего сердца и, не задумываясь, готова была броситься в огонь и в воду ради тебя.

– Что ты и сделала.

Натали грустно улыбнулась.

– Каким он стал? – спросила она тихонько, будто боялась потревожить невидимые пылинки в воздухе. – За эти 30 часов хотя бы раз на долю секунды у тебя промелькнула мысль, что тогда мы поступили неправильно, так подло и жестоко солгав ему?

– Не мы, а я. И давно ты сомневаешься?

– Не то, чтобы сомневаюсь. Мне всегда казалось, что я обладаю достаточной мудростью, чтобы не совершить ошибку. По крайней мере, твой папа часто говорил мне об этом, – улыбнулась Натали. – Но я всё думаю о нем, о твоем отце. Я прекрасно помню тот день, когда твоя тетя позвонила нам и сообщила, что есть ты – его родная и единственная дочь. Мне кажется, что я никогда не видела его настолько ошеломленным и одновременно с этим счастливым настолько, что воздух в комнате заискрился! Он так нервничал перед встречей с тобой, что наглотался каких-то успокоительных пилюль, а потом всю ночь страдал от головной боли и бессонницы.

– Я этого не знала.

– Честное слово! – оживилась Натали, наслаждаясь воспоминаниями о любимом муже. – Где он взял эти таблетки – ума не приложу, но они явно дали обратный эффект! А ещё он полюбил тебя именно тогда – в тот момент, когда женский голос в трубке сообщил ему о твоем существовании, – добавила она тише и медленнее, словно говорила о самом сокровенном. – И ты сделала его ещё лучше. Просто… Иной раз я сравниваю их с Кристианом. Ненамеренно.

Тронутая её словами, Кристина смахнула слезы и поднялась с места. Она стала медленно и молча вышагивать туда-сюда перед Натали, пару раз зацепив коленом плавный уголок журнального столика, но и не обратив на это никакого внимания.

– Ничего не изменилось, – наконец, сказала она. – Он всё такой же помешанный на контроле! Он, как камень с острыми углами, которые не смогло даже чуточку сгладить море прошедших годов. И он презирает меня. Всё так же, – нервно хмыкнула Кристина.

– Но ведь ты именно этого и добивалась. Только так ты смогла бы раз и навсегда отвернуть его от себя и избавить от всякого желания искать тебя.

– Я знаю, – почесала она лоб. – Знаю. И не жалею. Потому что он ни капельки не изменился, Натали. Внешне, разумеется, стал ещё более мужественнее. – А ещё притягательнее, но об этом Кристина решила не упоминать. – Но внутри всё тот же диктатор, для которого существует только его мнение, желания и интересы. И, кстати, знаешь, что самое смешное? Когда он потребовал от меня объяснений, которых якобы я ему не предоставила тогда семь лет назад, я сказала правду, а он просто посмеялся! Так посмотрел на меня, будто восседал на Луне, а я болталась где-то здесь, как беспомощная песчинка, хватающаяся за любую возможность реабилитировать себя в его глазах!

– Какую правду ты сказала? – вытаращила она глаза.

Кристина остановилась. По-хозяйски поставила руки в боки, цокнула языком, пройдясь рассеянным взглядом по светящимся деревянным балкам над головой.

– Я сказала, что влюбилась в него. Что испугалась этого чувства, потому что ему от меня нужен был только ребенок. Что меня – меня он не замечал! И весь этот его тотальный контроль просто начал ломать меня. И потому я предпочла сделать аборт и не быть с ним больше никогда и ни чем связанной. Как-то так.

– Вот так просто взяла и сказала?

– А что? – развела она руки в стороны. – Когда-то это действительно было, я ничего не выдумывала! А он ответил мне, что всё это чушь собачья и вообще, он давно понял, что я из себя представляю! Всё то время, что мы провели в том домике, Кристиан только и делал, что нарочно цеплял меня, выводил, доставал, унижал, а я молчала в ответ. Да, Кристина, успокаивала я себя, ты сама этого хотела и ты это получила. Рассчитывала ли я на иное к себе отношение? Разумеется, нет! Но молчания было бы вполне достаточно для того, чтобы продемонстрировать мне свою неприязнь! – выпалила она на одном дыхании.

– Тебя это задело? – не скрывала полуулыбку Натали.

– Что?

– То, как он воспринял твои слова. Твою правду, которую в свое время ты не решилась ему открыть.

– Я не не решилась, – подняла Кристина бровь. – Он просто её не заслуживал.

– А теперь?

– А теперь эта правда не имеет никакого смысла, потому что то чувство давно исчезло, Натали, – ответила она, глядя ей в глаза. – Оно было и прошло. Теперь я могу говорить о нем свободно даже с ним.

«Я любил тебя. Я полюбил тебя».

Низкий мужской голос эхом пронесся по комнате. И хотя Кристина понимала, что слышала его только она, её взгляд сделал слишком продолжительную остановку на широкой квадратной арке, за которой располагалась прихожая.

– Что такое, милая? Что-то беспокоит?

– Нет, – покачала она головой. – Просто почудилось.

Натали вздохнула, возвращаясь к разговору:

– Кристина, я тебе уже давно говорила об этом и скажу ещё, невзирая на минувшие годы. Думаю то, что произошло между вами, и есть недосказанность. Она была и остается до сих пор. И то, что случилось три дня назад – знак свыше! Вот скажи, какова вероятность того, что два малознакомых друг другу человека спустя много лет снова окажутся вдвоем посреди заснеженных гор? Снова! Мне не хочется говорить об этом, но я напомню, что много лет назад судьба уже сталкивала вас… Знаешь, когда я судорожно ждала хоть какой-нибудь весточки о тебе и вдруг услышала по телевизору, что и Кристиан Алмазов оказался на этом курорте в числе пропавших, я молилась, чтобы вы были вместе. Я не сомневалась, что он не оставит тебя в беде, несмотря на всё то, что между вами было.

– Между нами ничего не было, – вставила Кристина. – Ясно? Был только он и его распоряжения.

– Знаешь, что удивительно? – оглядела её Натали. – До этой встречи с ним ты была совершенно другой. Уверенная, в меру молчаливая, наблюдательная и спокойная, как море. А теперь я вижу эмоции. Слышу гром, вижу темные тучи и молнии где-то вдалеке. Твое море разбушевалось.

– К чему этот разговор? – сдалась Кристина. – Все эти метафоры и бесконечные возвращения к прошлому?

– К тому, что всё в жизни случается не просто так. Ошибки, которые мы совершаем в прошлом и о которых стараемся забыть, тянутся за нами, как хвосты. Ты можешь делать вид, что чиста и безгрешна, надеть красивое платье и блистать, как звездочка на радость публике. Но стоит тебе оглянуться, как этот хвост тут, как тут. Чтобы избавиться от него, как от паршивой бородавки, нужно вернуться в изначальную точку, где он и появился. Проработать причины, страхи, желания, интересы – всё, что способствовало тому выбору, который ты сделала. Понимаешь, о чем я толкую?

– Сложно не понять, – сквозь зубы ответила Кристина и присела на край низкого подоконника. – Только почему нужно говорить об этом сейчас, когда я очень устала и нуждаюсь в отдыхе?

– Потому что иной возможности может не представиться. Пройдет немного времени и ты снова превратишься в спокойное море и, чтобы вывести тебя на эмоции, понадобится притащить Кристиана Алмазова прямо сюда к тебе домой! Может ты и правда уже давно к нему ничего не чувствуешь, но есть Рома. Кристина, ему ведь уже семь лет. Очень скоро он перестанет верить в историю о том, что его папа, как Индиана Джонс, носится по свету в бесконечных поисках драгоценностей. Вдруг эта встреча сподвигнет Кристиана разыскать тебя? Думаешь, он не сможет?

– Он не станет.

– Ты в этом так уверена? Ты снова ковырнула его раны, снова напомнила о себе…

– Как будто я этого добивалась!

– Я не об этом!

– А о чем тогда? Кристиан хотел от меня только ребенка, хотел контролировать каждый мой шаг, чтобы быть уверенным в полной безопасности своего будущего наследника! Он помешан на обязательствах и сойдет с ума, если хотя бы одно из них не сможет выполнить. Если он за семь лет не предпринял никаких действий, чтобы удостовериться в моих словах и найти меня, то сейчас и подавно этого не сделает! В домике он сказал всё, что обо мне думает и поверь, там не было ни одного мало-мальски приятного слова.

«Я любил тебя. Я полюбил тебя».

– Ладно, тогда представим…

– Натали!

– Представь, – настаивала она, – что Кристиан узнает правду! Ты не сделала аборт, ты родила здорового и чудесного мальчишку – его сына! Что он сделает? Что с ним будет? Какие действия он предпримет?

– Он будет в бешенстве, а потом соберет целую команду лучших юристов и начнет войну за права на ребенка. Послушай, я знаю, что ты веришь в лучшее. Ты веришь в доброту и понимание людей, но Кристиан он… другой. Он совсем не такой, каким ты его себе представляешь. Да, у него доброе сердце, он отзывчив и умеет сопереживать. Уже то, что он не раз спасал меня от верной гибели, говорит о его безмерном героизме и отваге. В этот раз он едва не погиб сам… Но, как и в любом человеке, в нем есть недостатки. Он слишком властный, Натали. А я не хочу, чтобы мой ребенок стал для него куклой, которой он будет говорить что и как делать. Рома для него – очередная ответственность, требующая лишь его внимания, но не заботы. Прошу тебя, давай не будем больше возвращаться к этой теме. Я так счастлива, что кошмар, наконец, закончился, и я снова здесь – дома с моей любимой и дорогой семьей.

12

Кристиан выдохнул, когда ежегодный декабрьский аукцион для него подошел к концу. И, хотя последние четыре года ему удавалось сократить свое пребывание в огромном зале, кишащем политиками, бизнесменами и представителями мира искусств до одного часа, в этот раз пришлось задержаться. Все без исключения желали ему крепкого здоровья, интересовались самочувствием и восхищались его непревзойденными способностями к выживанию в экстремальных условиях, что Кристиан считал пустым и нелепым бредом. Почему-то факт того, что эти самые «экстремальные условия» пришлись на теплый домик с едой, выпивкой и даже работающим унитазом, никто учитывать не желал.

– Ты уже уходишь?

Кристиан остановился в сверкающем огоньками холле всемирно известного отеля и, сдержанно вздохнув, что не успел незаметно улизнуть от всевидящей помощницы, обернулся на её укоризненный голосок.

– Что?

– Что – что? – вытаращила она глаза. – Куда ты собрался? В зале триста пятьдесят человек и все хотят пообщаться с тобой!

– Линда, я занимался этим общением на протяжении четырех часов. С меня достаточно.

– Кристиан, но это не вежливо! И твоя мама порубит меня на кусочки, когда узнает, что ты снова сбежал!

– Не преувеличивай. Ты с ней прекрасно умеешь справляться.

Линда издала глубокий и беспомощный вздох.

– Скажи, что у меня возникли срочные дела где-нибудь в Европе и мне пришлось улететь! – закатил он глаза.

Помощница, которой пришлось изрядно потрудиться в последние пару недель, ибо имя её босса не сходило с заголовков самых разных изданий (вплоть до журнала о путешествиях, где в свежем номере написали о «чудо-спасении» Кристиана Алмазова в горах Швейцарии и о том, как быть таким же сообразительным в чрезвычайных ситуациях!), очевидно устала настолько, что не смогла сообразить даже малую безобидную колкость в ответ. Она никогда не тушевалась перед Кристианом и к ответам, просьбам и напоминаниям подходила более чем остроумно. Но не сейчас.

– Ты и сама прекрасно знаешь, что меньше, чем через час все гости разойдутся. Могу я, как виновник торжества, сделать это первым?

– Ладно, – сдалась она и тяжело вздохнула. – Что-нибудь придумаю.

– Завтра увидимся.

Линда, чье настроение и силы были на критическом уровне, молча кивнула в знак прощания и вялой походкой побрела обратно в зал.

Запрыгнув в свой автомобиль, который уже стоял у входа в отель, Кристиан позвонил другу. Несколько часов назад тот сообщил ему очень важную новость.

– Макс, я свободен. Куда мне заехать за конвертом? К вам домой или в твой офис?

– Какой ещё домой или офис? – рассмеялся он в трубку. – Мы всем табором вот-вот вылетаем в Таиланд! Я же сказал, что собственноручно завез конверт к тебе и оставил его у консьержа. Ты ответил, что-то типа «отлично, так даже лучше»! Память отшибло?

Точно. Именно так он и ответил.

– Скорее всего. – Кристиан выехал на дорогу и помчался к элитному жилому комплексу, в котором одиноко и счастливо поживал последние четыре года. – Ты смотрел, что внутри?

– Ты за кого меня принимаешь? Я всего лишь посредник между тобой и одним из лучших частных детективов страны. Но, признаюсь, мне было страшно любопытно, потому что конверт плотный и достаточно тяжелый. И, кстати, на нем сургучная печать, так что я бы никак не смог незаметно его вскрыть.

– Спасибо, друг. Хорошего вам отдыха.

– Спасибо, но… Слушай, может всё-таки передумаешь и прилетишь на днях?

– Обещать не буду.

– Но ты ведь сообщишь мне, если в конверте будет что-нибудь интересное?

– Что там может быть интересного? – фыркнул Кристиан.

– Это у тебя надо спросить! – засмеялся Макс. – Ты ведь пытаешься что-то обнаружить, раз затеял эти поиски, причина которых, кстати, мне до сих пор не до конца ясна.

– Что тут непонятного? – послышался тихий женский голосок на заднем фоне. – В нем вновь обострилось чувство собственничества!

– …Э-э-э, ладно! Нам уже пора! Позвоню, как мы будем на месте! – поспешил Макс закончить разговор и положил трубку.

Идея нанять частного детектива возникла спонтанно, кажется, что даже во сне. Спустя несколько дней после долгожданного возвращения домой, Кристиана не отпускало ощущение недосказанности, нависшее над ним невидимым дождевым облаком. Семь лет назад, когда Кристина сообщила, что сделала аборт, его охватила настолько жгучая ярость, что это горячее, плавящее кожу чувство преследовало его ещё много месяцев. Почти каждую ночь перед глазами всплывало её заплаканное, но полное жестокости лицо, а в ушах без конца раздавались громкие слова, от ужаса которых болезненно сжималось сердце. Или то, что от него осталось. Кристина, как ветер, ворвалась в его жизнь, навела хаос, а потом так же неожиданно исчезла, оставив после себя тотальную разруху. До встречи в Швейцарии ему казалось, что время сравняло с землей всё, что случилось с ним семь лет назад. Ненависть к Кристине превратилась в твердый и толстый корень, уходящий глубоко вниз. Но стоило только увидеть её, ощутить легкий аромат сладкой вишни, впитавшийся в её нежную кожу и шелковистые волосы, как прошлое разом навалилось на него, как та сокрушительная лавина, под мощью которой они оба оказались. Корень ненависти оголился, чувство опустошения, подобно голоду, который ни чем не утолить, запульсировал в его груди. Она лишила его возможности стать отцом. Она не спросила его мнения. Она не подумала о его чувствах. Не моргнув глазом просто убила невинную жизнь!

Порой что-то ныло у него внутри, терзало то, чего на самом деле не было. Он не стал отцом, но эта внезапная возможность из прошлого как будто не могла оставить его душу в покое и напоминала о себе фантомной болью.

Заехав на подземный паркинг жилого комплекса, Кристиан впервые не попал в указанные границы парковочного места. Консьерж не сразу заметил появление нетерпеливого жильца, поскольку слишком увлеченно следил за игрой в теннис на одном из рабочих мониторов.

– Кажется, кто-то сделал большую ставку? – спросил Кристиан.

– Ради всего святого! – испугался взрослый и седоволосый мужчина. – Как неожиданно вы появились! Прошу прощения. – Он быстро отключил монитор и подскочил на ноги. – Добрый вечер! Для вас оставили конверт! – Несчастный рассеянно достал из нижнего ящика, закрытого на ключ, большой желтый конверт и передал его Кристиану. – Сказали, что здесь что-то очень важное и я поместил его в закрывающийся ящик.

– Благодарю. Надеюсь, ведет ваш игрок?

Мужчина расстроенно улыбнулся.

– Пока вровень. Может повезет и удача, наконец, мне улыбнется.

– Надеюсь, вы не всю зарплату поставили?

– Ну, что вы! Жена бы убила меня даже в случае колоссального выигрыша.

Кристиан улыбнулся.

– Желаю удачи.

– Хорошего вам вечера!

Поднимаясь в лифте и крепко держа в руке действительно увесистый конверт, Кристиан подумал о простых человеческих заботах, которые всё так же проходили мимо него. Он не стремился обзавестись семьей (как это уже сделали почти все его друзья!) вопреки желанию мамы, которое ей приходилось тщательно маскировать, ибо ей не очень хотелось раздражать сына. Претенденток было более, чем достаточно, однако Кристиан, ни в одной из них не видел свою будущую жену. Да и он в ней особо не нуждался. Личная жизнь после Кристины вернулась в свое прежнее состояние и нежелание что-либо в ней менять. Но бывало, что в моменты, как этот, когда есть наглядное доказательство чьих-то совместно прожитых лет, Кристиан неосознанно представлял себя в роли главы собственной семьи с красавицей женой и двумя-тремя детьми, которых вечно бы что-то да не устраивало. Из-за работы у него бы не было на них времени и, как итог – у жены любовник и яркая личная жизнь, а дети связались с сомнительной компанией и потихоньку тащат из дома драгоценности и деньги. Кристиан знал, что ему точно не удастся стать завидным семьянином. Взять, например, его друга Максима. Тот умудрялся не только конструировать настоящие самолеты, но и посвящать всего себя любимой жене и неугомонной троице ребятишек, при этом не забывая о друзьях и своей родне с причудами. И по нему даже не скажешь, что он разрывается между всеми. Максим по-настоящему счастлив, а все его заботы и хлопоты доставляют ему исключительное удовольствие и радость.

Нет, Кристиану точно таким не стать. Скинув обувь, он прошел в гостиную, не выпуская конверт. Он налил себе немного виски, будто собирался принять анестезию перед тяжелой операцией на сердце. В медкарте её бы назвали «Через семь лет огромная сила воли, наконец, дала слабину». Прежде, чем вскрыть его, Кристиан ещё раз напомнил себе, что затеял эту тайную кампанию отнюдь не из злых побуждений и даже простого любопытства. Да и предпринимать что-то в отношении Кристины он не собирался. По большому счету, этот конверт в его руках не имел никакого значения для его настоящего и будущего, в нем всего-то находилась информация о конкретном человеке и образе его жизни.

О ней.

О её жизни.

Влив в себя ещё порцию виски, Кристиан сорвал печать, но снова остановился. Ещё раз – зачем всё это? Он просто убедится, что всё именно так, как она и рассказала ему две недели назад. Живет счастливо, мечты сбываются, ни о чем не жалеет.

«Я испугалась слепо влюбиться в человека, который видел во мне только ходячую матку с плодом. Ты даже не видел, что мне было больно».

Содержимое конверта не вернет его на семь лет назад, не отмотает время, как пленку, чтобы наглядно напомнить о том, чего же именно он не видел и не замечал. Но возможно оно действительно убедит его в том, что так, как сложилось сейчас – лучший итог для них обоих…

Пока напряжение постепенно отпускало ополчившееся на самого себя сознание, он вдруг вспомнил, как забавно Кристина злилась. Как долго сохраняла холодную и беспристрастную маску, демонстрируя безразличие и полную незаинтересованность во всем, что так или иначе касалось именно его. Да, это выглядело забавно, хоть Кристиан и не сразу это понял. Её присутствие в том домике тоже раздражало, как и запах её кожи, в котором словно смешались все оттенки нежности под вишневым сиропом. Кристина стала ещё ярче, женственнее и красивее, а в синих глазах, что (было время!) не отпускали его во снах, исчез всякий намек на былую наивность. Она повзрослела, стала серьезнее и увереннее в себе, хоть ему и приходилось убеждать себя в обратном. И у нее наверняка кто-то есть. Потому что иначе и быть не может. А если и может, то это просто немыслимо, ведь Кристина подобна неповторимому цветку, о котором необходимо заботиться. Она им была и оставалась по сей день. Взгляд черных глаз тяжелым камнем упал на конверт.

Станет ли ему легче, узнай он, что в её жизни кто-то есть? Кто смог постепенно и незаметно подобраться к её сердцу, заставив его биться быстрее? Он выдохнет с облегчением, узнав, что она действительно счастлива, как и говорила?

«Влюбиться в Кристиана Алмазова, о котором гудел весь Интернет, было страшно. Ведь ему я нужна была только из-за ребенка!»

Поймав внезапную тишину в своих мыслях, Кристиан высыпал содержимое конверта на стол, тихонько обрадовавшись множеству цветных фотографий, сделанных, очевидно, из окна автомобиля.

Кристина идет по узкой и живописной улочке.

Кристина садится в белый немецкий кроссовер.

Кристина улыбается, открыв заднюю дверцу автомобиля.

Он спятил. Как завороженный искал на каждой фотографии её красивое и счастливое лицо. Его губы замерли в нечаянной улыбке, когда глаза с наслаждением любовались серией удивительных снимков. Живых и настоящих…

Кристина покупает овощи на рынке. С кем-то из продавцов здоровается, кому-то машет рукой. Многих знает, улыбается. Только вдоволь наглядевшись на нее, Кристиан заметил белую картонку на корзине с овощами. Надпись на турецком языке.

Приехала в Турцию на отдых? Маловероятно, не сезон. Да и всех этих продавцов она, очевидно, давно знает. Схватив предыдущие снимки, Кристиан влепил себе невидимый подзатыльник. Он так увлеченно разглядывал её прекрасное лицо, что даже не заметил иностранные номера на её автомобиле. На столе лежал прозрачный файл с основной информацией о Кристине Разумовской, но Кристиан не спешил удовлетворять свое любопытство. Он смотрел фотографии одну за другой, самостоятельно отвечая на собственные вопросы. Пока ни на одной из них не был запечатлен мужчина, но его отсутствие на снимках вовсе не означало, что его не существовало. Кристиан отложил в сторону стопку уже изученных фотографий и перешел к новым.

Кристина в машине.

Кристина в кафе с подругами.

Кристина говорит по телефону, ожидая кого-то или чего-то у высоких ворот.

Кристина разводит руки в стороны, словно с нетерпением жаждет кого-то обнять.

Отлично. На следующем снимке определенно появится какой-нибудь широкоплечий турок. Он обнимет её, поцелует и возьмет за руку, чтобы увести за собой.

– Идиот, – фыркнул на себя Кристиан и потянул следующий снимок.

Кристина наклоняется, руки разведены в стороны.

Что она делает?

Кристина тянется к мальчишке в зеленой шапке и школьным рюкзаком, что от тяжести свисает до самых колен.

Кристина прижимает ребенка к себе. Она счастлива.

Оба идут к её машине, ребенок что-то рассказывает и так преданно смотрит на Кристину, что сердце Кристиана пронзает невидимая стрела.

Странное ощущение.

Кристина открывает заднюю дверцу.

Кристина наклоняется к мальчику и целует его в лоб.

На сей раз в груди защемило.

Ребенок.

У нее. Есть. Ребенок.

И сколько же ему лет?

13

Детский игровой комплекс, расположившийся на трех этажах огромного торгового центра, вмещал в себя сотни детей и их родителей. Здесь было всё: от веселых аттракционов с паровозиками и каруселями до кукольного театра и комнаты мыльных пузырей. Второй час правым ухом Кристина слушала историю куклы Мелек, случайно оказавшейся в волшебной стране с летающими цветами, а правым – неумолкаемую трескотню такой же как и она, ожидающей своего сорванца мамаши, которая жаловалась подружке по телефону на своего бывшего мужа. Личная жизнь интересовала негодяя больше, чем собственный ребенок. В новогоднюю ночь Кристина пообещала себе не думать так много об отце её ребенка, хотя уже через пару минут наградила себя невидимой оплеухой за этот бред. Ещё она пообещала, что слова Натали, застрявшие где-то между чувством вины и ослабевшей уверенностью в своей правоте, больше не станут донимать её долгими ночами и в особенности, когда она любовалась сыном. Однако даже сейчас, сидя на мягком диванчике в шумном и многолюдном центре развлечений, Кристина не могла остановить этот бесконечный процесс в своей глупой голове.

Он говорил, что полюбил её. Полюбил! Ну, да! Как же. Время затушевало детали, но та пустота, что ощущалась в его присутствии, ничуть не потеряла свою силу. Был, есть и будет только он – Кристиан Алмазов со своими желаниями и целями, а всё остальное лишь вспомогательные атрибуты.

Всякий раз, когда Кристина убеждала себя в бесчувственности Кристиана, одна её часть будто безоглядно верила в это, но другая бойко и живо настаивала на своем – он точно не такой. Никогда таким не был и не будет. Что она просто неправильно его понимала, что была слишком слепа и одурачена легкомысленностью собственных мыслей. Ложь, в которую Кристиан с такой легкостью поверил, сделала из нее невидимого монстра для собственного ребенка, который верил, что его отец, как смельчак Индиана Джонс, блуждал по джунглям и пустыням в поисках настоящих сокровищ.

«Неужели все сокровища мира ценнее для папы, чем я?»

Когда-нибудь Рома обязательно задаст этот вопрос. И возможно уже очень скоро, ведь в школе детское любопытство простирается до личной жизни мам и пап. Кристина прекрасно помнила, как другие дети смеялись над ней, как шептались и подшучивали. Они знали, что у нее не было родителей, а старший брат откровенно недолюбливал. Это позволяло другим свободно издеваться над ней, ведь заступиться за нее было не кому, кроме себя самой.

Но Рома был мальчиком. Чем старше он становился, тем сильнее нуждался в мужчине, с которого необходимо брать пример. Мама есть мама – нежная, заботливая, всепрощающая и любящая. Натали, которую он называл бабушкой, души в нем не чаяла и баловала сорванца при любом удобном случае. С самого рождения ребенок был окружен женской лаской и любовью, и до поры до времени этого казалось более, чем достаточно для счастливого детства. Однако, не было и дня, чтобы Кристина хотя бы на долю секунды не задумалась о бесчеловечности своего поступка. И в первую очередь, это касалось её сына, который жил заветной мечтой, что однажды его отец вернется домой с сундуком настоящих сокровищ.

Сделав глубокий вдох, Кристина взглянула на черную густую макушку, что торчала в огромном бассейне с разноцветными шарами. Рома смеялся громко и задорно, скакал, как кузнечик в густой траве. Ей нравилось наблюдать за ним и особенно, когда он находился в окружении других детей. Мальчик был открыт и добр этому миру и пока тот отвечал взаимностью.

– Здесь свободно?

Русская речь.

Низкий голос.

Огромная темная тень, опустившаяся на ярко-оранжевый ковер под ногами.

Настороженный взгляд Кристины медленно подобрался к блестящим мужским ботинкам, вскарабкался по темным джинсам и, быстро миновав длинное черное пальто, замер на хмуром мужском лице. На нее глядели сосредоточенные глаза, серьезные и неподвижные. Молча упрекающие и ненавидящие, они лениво прошлись по её напряженному лицу, буквально заледеневшему от ужаса.

– Я могу присесть рядом? – повторил Кристиан. – Здесь очень много людей и все места для родителей заняты. А я, как раз, он самый. Жду, когда наиграется мой сын.

Тошнота застряла в горле огромным и горьким комком. Вопросы сыпались, как бесконечный снегопад, Кристине казалось, что она на краю пропасти и вот-вот земля под ногами обрушится в преисподнюю.

– Что ты здесь делаешь?

Так и не дождавшись ответа, Кристиан сел рядом. Его плечо задевало её, настойчивый аромат из линейки арабского парфюма, казалось, заполонил всё пространство. Взгляды одиноких мамочек заметно распахнулись при виде обаятельного мужчины.

– Я уже сказал, – повторил Кристиан, – жду, когда наиграется мой сын. Представляешь, – усмехнулся он, глядя на огромный бассейн с шариками, – у меня есть сын. Точная моя копия.

– Кристиан, мы можем поговорить об этом в другое время и в другом месте?

– В другое время? – посмотрел он на нее. Кристина напряглась, не сводя обеспокоенный взгляд с хохочущего в куче детей и шаров сыне. – В какое именно? Ещё через семь лет? Или, когда моему сыну исполнится восемнадцать?

– Кристиан…

– Нет, – тихонько засмеялся он с искрами злобы. – По-моему, ты давно исчерпала свой лимит «поговорить в другое время». Возможностей было достаточно, но ты ни одной из них не воспользовалась.

– Мы не можем делать это здесь на глазах у других людей. Прошу тебя, – осмелилась она взглянуть на него, – это очень серьезно…

Замерший на ней взгляд отдавал презрением. Застывшая на губах злая усмешка выдавала в нем хозяина ситуации, который не остановится не перед чем в достижении своей цели.

– И ты подумала об этом только сейчас?

Дыхание сперло.

– Кристиан, – произнесла она с трудом, – пожалуйста. Не здесь, очень тебя прошу.

– Мама! – раздался звонкий голос Ромы. – Мама, смотри, как я умею!

Её взгляд заметался. С одной стороны ничего не подозревающий ребенок, желавший привлечь внимание мамы, а с другой его отец, стреляющий в нее свинцовыми пулями. Темный взгляд искрил молниями, ненависть к ней просачивалась сквозь кожу.

– Сегодня в семь, – вдруг сказал Кристиан жестким голосом. – Я приеду, чтобы познакомиться с сыном, которого ты меня лишила.

– Мама! – Охваченная ужасом, Кристина взглянула на сына. – Мама, смотри!

Подбросив красный мячик, мальчишка ловко отбил его головой и тот вылетел за пределы бассейна.

Натянув улыбку, Кристина подняла вверх большой палец, боясь даже взглянуть на стремительно удаляющуюся мужскую фигуру.

* * *

– Я как чувствовала, что мне не нужно уезжать, – говорила Натали по телефону.

– И что бы ты сделала? Не позволила бы ему войти?

– Я бы так не сделала, но мне было бы намного спокойнее быть рядом с тобой. И я догадывалась, что произойдет нечто подобное.

– «Нечто подобное»? – нервно усмехнулась Кристина.

– Я же говорила, что встреча в Швейцарии могла всколыхнуть в нем прошлое. Если он не предпринимал попыток найти тебя раньше, то после случившегося, скорее всего, так и сделает. Уже сделал. Не представляю, что он пережил, узнав о существовании Ромы.

– Это ты меня так поддерживаешь?

– Это я тебя подготавливаю, – вздохнула Натали. – Кристина, его сыну уже семь лет. Он семь лет ничего не знал о нем и понятно, что разговор предстоит не из легких.

– Ладно, – сдавленным голосом сказала Кристина, – он вот-вот будет здесь и… мне пора.

– Милая?

– Да?

Руки предательски вздрогнули.

– Прошу тебя, будь честна с ним. Понимаю, это будет сложно, но ты должна открыть ему те страхи, которые переживала семь лет назад и которые преследовали тебя на протяжении всего этого времени. Он не монстр, Кристина. Он просто очень обижен и потому зол. И, честно говоря, у него есть на это полное право. Я люблю тебя, милая.

– И я тебя.

– Поцелуй моего искателя сокровищ и обязательно позвони, как только ваша встреча подойдет к концу.

Промямлив что-то невнятное, Кристина завершила телефонный разговор и обняла себя за плечи. Волнение не позволяло дышать полной грудью. Она поправила подушки на диване, хотя в этом не было никакой надобности, на миллиметр сдвинула одну из фотографий в рамке на полке над камином и перевесила белоснежный шар с нижней ветки почти на самую верхушку ёлки. Так казалось гармоничнее. Выпив полстакана воды с несколькими каплями успокоительного, она обеспокоено уставилась на мигающий красным цветом огонек на ёлке, представляя разрушительные последствия своего поступка семилетней давности. Как долго Кристиан знал, что всё это время был обманут? Собрал ли он команду юристов, чтобы отнять у нее Рому? Что ему помешает схватить его прямо здесь и увезти от нее подальше? А может им с Ромой стоило сбежать, вместо того, чтобы спокойно ждать начало конца?

Когда по дому разнесся звук колокольчика, Кристина с трудом сглотнула и провела вспотевшими ладошками по светлым джинсам. В камере домофона за воротами стоял черный внедорожник.

– Мама! К нам приехала бабушка? – радостно бежал Рома по лестнице. – Она здесь?

– Нет, бабушка вернулась к себе домой и приедет чуточку позже. Возвращайся к себе, дорогой. Придешь сюда только, когда я тебя позову, договорились?

Мальчишка, хлопающий глазами у лестницы, часто закивал и улыбнулся, когда получил от мамы воздушный поцелуй. Услышав его топот наверху, Кристина, собрав всю волю и смелость в кулак, нажала на кнопку, и ворота стали медленно разъезжаться в стороны.

14

Дверной проем, который всегда казался слишком громоздким, теперь в разы уменьшился в размерах. Тревога, охватившая хозяйку, которой следовало бы вести себя чуточку увереннее, не позволяла вымолвить ей даже слова приветствия.

Синие глаза бегло прошлись по гостю, что молча стоял на пороге. Его дерзкий, но чрезвычайно мужественный запах проникал внутрь так же бескомпромиссно, как и взгляд готовившегося к нападению ястреба. Черные глаза под тенью темных туч уже изучили пространство позади Кристины и почему-то ей было бы чуточку спокойнее, знай она, что их обладателю понравилось увиденное. Стараясь взять себя в руки (ну, сколько можно стоять вот так на пороге!), Кристина плавно отступила, молча приглашая в свой дом. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Кристиан Алмазов пересечет этот порог!

«Натали. Она точно знала, что в конечном итоге это неизбежно!» – подумала Кристина, закрывая за гостем дверь.

Кристиан молча снял сверкающие коричневые ботинки и пальто, под которым так идеально облегал все его выпуклости серый джемпер. Дыхание снова сперло, причем настолько неожиданно, что Кристина закашлялась. Верхнюю одежду он положил на скамью, огляделся. Заправив за ухо выпавшую из пучка прядь, Кристина, наконец, нарушила затянувшееся молчание:

– Проходи в гостиную. Выпьешь кофе?

Кристиан взглянул на нее. Одного взгляда было достаточно, чтобы плотная пелена спокойствия и выдержки превратилась в решето.

– Я здесь не для того, чтобы кофе пить. Спасибо.

Он прошел мимо, обдав её кипятком неприязни. Задрожав от страха неизвестности всем телом, Кристина неотрывно наблюдала за его неспешными движениями хищника, который вдруг оказался на незнакомой территории и осторожно обнюхивал её, изучал, чтобы сделать своей. От внимательного взгляда черных глаз не ускользнула ни одна мелочь. Казалось, что ему была интересна даже царапинка на толстом стекле журнального столика. Когда Кристиан подошел к массивной полке над камином, сердце Кристины словно замерло. Его взгляд досконально изучал фотографии, на каждой из которых был её сын. Их сын.

– Он похож на меня, – проговорил Кристиан, не сводя глаз с фото, где Роме чуть больше трех лет. – Очень похож. Любит хоккей?

На одном из снимков пятилетний мальчишка стоит на льду в хоккейной форме, которая слишком велика для него.

– Очень, – ответила Кристина полушепотом. Говорить об очередном сходстве отца и сына оказалось для нее не так просто. – Уже вовсю носится по льду, а у меня каждый раз сердце останавливается от переживаний.

Кристиан склонил голову. Тяжесть вины опустилась на женские плечи, синие глаза засверкали. Не сложно было догадаться, о чем он сейчас думал. Она лишила его даже возможности переживать за собственного ребенка, который рассекал лед, как заводной, и то и дело врезался в ограждение.

– Почему ты дала ему это имя?

– Оно мне нравится.

Он усмехнулся, снова взглянув на фото.

– И всё?

Кристина медленно опустилась на диван. Ноги от напряжения отказывались держать скромный вес её тела. Возможно, что вместо успокоительного следовало выпить что-то покрепче.

– Я была уверена, что ты не будешь против этого имени.

– Я? – Кристиан сделал вид, что удивился. – А разве мое мнение для тебя имело хоть какое-то значение?

Она промолчала, прекрасно понимая, что любое её слово могло стать для него раздражителем.

– Что он знает обо мне? – Кристиан повернулся. – И знает ли вообще?

Не желая вступать с ним в визуальный контакт, Кристина опустила глаза на свои руки и ответила:

– Папа есть у каждого ребенка. Одни рядом, другие далеко. Папа Ромы, как Индиана Джонс, ищет сокровища, участвует в экспедициях.

– Сокровища, значит, – усмехнулся Кристиан и, оперевшись одной рукой о каменистую стену, задумчиво опустил глаза в пол. – Знаешь, я никогда и подумать не мог, что кому-то в этом мире удастся сделать из меня идиота. Болвана, – добавил он, почесав подбородок. – Но вынужден признать, что это всё же случилось. Оказывается, я не так уж и умен, как считал всю свою жизнь. – Немного помолчав, словно нарочно повышая градус волнения, Кристиан с затаенной в голосе злобой спросил: – Каким местом ты думала, когда решила скрыть от меня моего ребенка?

«Будь честна с ним. Он не монстр».

– Ты забрала у меня семь лет жизни с сыном. Моим сыном, – уточнил Кристиан нарочно. – Я пропустил абсолютно всё. Первый шаг. Первый зуб. Первое слово. Первый класс. Даже то, как он впервые встал на коньки. Не я держал его за руку, не я помогал ему подняться, а какой-то чужой дядька. У меня есть только одно объяснение всему этому бреду. Я думаю, что женская тупость передается по наследству, – ожесточился его приглушенный голос. – Ты скрыла ребенка от его отца точно так же, как и твоя мать. Не удивлюсь, если и твоя бабушка поступила точно так же.

– Хватит.

– Нет, – усмехнулся Кристиан, не сводя с нее пренебрежительный взгляд, – ты будешь меня слушать, потому что мне есть, что тебе сказать.

– А у меня нет желания слушать то, что я и без того знаю, – поднялась она на ноги. – Я знаю, что ты хочешь сказать, знаю, какие эмоции и чувства ты испытываешь, знаю, что тебе хочется разорвать меня на части. Я плохая – ты хороший. Я виновата – ты не при чем. Это так, – развела она руки в стороны. – Ты прав. Так и есть. Дальше что? Собираешься отнять у меня сына? Намереваешься причинить мне боль, которую сам испытал, когда узнал правду? Давай мы лучше сразу перейдем к этому.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свои планы. Ты боишься, это очевидно. И если ты действительно знаешь и понимаешь меня, то и дальнейшие мои действия не должны тебя удивлять.

Ну, вот и всё. Настало начало конца, о котором она знала ещё семь лет назад. Теперь Кристиан не перед чем не остановится, чтобы забрать у нее сына и отомстить за прожитые годы вдали от него.

– Где он?

Вместо ответа, Кристина молча направилась к кухонному островку и налила себе ещё полстакана воды. Вынув из ящика успокоительные капли, она, повернувшись к гостиной спиной, накапала необходимое количество в воду и залпом выпила горьковатую жидкость.

– Его здесь нет, не так ли? – снова спросил Кристиан с привычным раздражением в металлическом голосе. Кристина продолжала стоять к нему спиной и безмолвно таращиться на ярко-зеленую глубокую тарелку с изображением любимых мультяшных героев сына. – Это было ожидаемо! Не старайся, Кристина. Я найду его в любой точке планеты.

Кристина смахнула слезу, такую же молчаливую и одинокую, как она сама. На втором этаже раздался приглушенный топот и едва уловимые искорки детского смеха, которые впервые отозвались в её груди острой болью. Теперь их с Ромой жизнь никогда не будет прежней, потому что есть Кристиан Алмазов – ходячий хаос, за которым следуют катастрофические разрушения.

– Ты ведь мог найти нас намного раньше, – сказала она, продолжая смотреть на детскую тарелку.

– Я виноват, что семь лет понятия не имел о существовании сына?

Этот разговор был неизбежен. Негатив, агрессия, оскорбления – он подразумевал всё и через это нужно было пройти. Кристина повернулась лицом к гостиной. Её гость выглядел расслабленным, медленно шел навстречу, не сводя глаз с её лица. Он был красивым. Привлекательным. Физически сильным и непробиваемым. Его энергетика за считанные минуты поглотила всё вокруг, стены дома сотрясались от непонимания, кто теперь был их хозяином? Когда он остановился на противоположной стороне островка и по-хозяйски опустил ладони на гладкую поверхность, пол под ногами задрожал. Он смотрел на Кристину так упрямо, сурово и настойчиво, словно старался подавить её невидимой силой мысли, заставить преклониться и вымаливать прощение.

– Я виноват? – повторил он вопрос пугающе медленно.

– Ты, – дала она простой ответ.

В её глазах темнело его отражение.

– Рома тебя не знает. Открывайся ему дозировано и постепенно.

– Так ты аргументируешь свое заявление?

– Это было не заявление, а констатация факта. Моя вина лишь в том, что я оказалась слишком доверчивой и поверила вымышленной стороне твоей личности. Выбора у меня теперь нет, ты здесь, ты всё знаешь и теперь будешь принимать участие в жизни нашего ребенка. Я препятствовать не стану. Но ты должен запомнить, что теперь существует не только твое мнение. Тебе придется считаться со мной.

– Считаться с мнением женщины, которая намеренно лишила ребенка его отца? – усмехнулся он злостно. – Шутить ты так и не научилась. Кристина, – наклонился он вперед, – ты последний человек на этой земле, с мнением которого я буду считаться. Мое отношение к тебе не изменилось – ты исчезла для меня уже давно. Оказалось, что ты не ребенка моего убила, а меня для него. Преодолеть пропасть между нами длинной в семь лет будет сложно, я знаю. Но я готов к этому. И то, что тебя не будет рядом, даже поблизости, исключительно твоя вина. Вспомни, как ты обрадовалась, когда узнала, что у тебя есть отец. Он забрал тебя и твоя жизнь стала другой. Счастливой. Можно сказать, что моему сыну в этом плане очень даже повезло. Не пришлось ждать долгожданных перемен до одиннадцати лет.

– Я не отдам его тебе, – произнесла Кристина, теряя самообладание. – Ты можешь с ним общаться, приезжать к нему, выходить на прогулку, но отнять его у меня у тебя не выйдет.

– Спасибо тебе за возможность общаться с собственным сыном! – с сарказмом воскликнул Кристиан. – Твоя щедрость не знает границ! Запомни одну вещь, Кристина. Вбей её в свою глупую и пустую головушку: моему терпению есть предел. Поверь, я бы с огромной радостью забрал своего сына и увез бы от тебя подальше. Я бы исполнил все его мечты, показал бы все достоинства и недостатки этого мира и он бы гордился тем, что его отец – я. Но он уже не маленькое дитя, у него уже сформировалось свое мнение, свои привязанности и предпочтения. Я не конченый умом человек, чтобы травмировать психику ребенка, потому что ненавижу его мамашу за то, что она с нами сделала. Но у меня достаточно времени, чтобы показать ему другую жизнь. И, если когда-нибудь он скажет, что хочет остаться со мной, я с радостью протяну ему руку и не подумаю, что тебе от этого будет плохо. А теперь, когда ты, надеюсь, меня услышала, я хочу познакомиться с ним.

Услышанное требовало переосмысления, более тщательного анализа, который был возможен лишь в тишине и одиночестве. А пока же Кристина с трудом стояла на деревянном мостике, что проходил над пропастью между её маленьким сыном и его отцом… Мужчиной, чей низкий голос с нотками металлического скрежета отдавался в её животе болезненной тяжестью.

* * *

Желание поскорее закрыть за ним дверь усиливалось с каждой новой секундой. Путаница в мыслях достигла своего апогея, когда Кристина резко остановилась перед комнатой сына и получила в спину нечаянный толчок.

– Извини, – холодно сказал Кристиан, заиграв желваками. – Здесь его спальня?

– Да, – тихо ответила Кристина. – Пожалуйста, Кристиан…

– Постепенно, – прорычал он с недовольством и нетерпеливо взглянул на дверь. – Помню.

По правде говоря, она была приятно удивлена. Вообще стоило отметить, что ему с легкостью удавалось играть её эмоциями и чувствами, как жонглеру, подбрасывающему в воздух мандарины. Безусловно, Кристина боялась его возможностей, но была благодарна за какое-никакое, а понимание. Если Кристиана действительно заботило психологическое здоровье их ребенка, то он ни за что не причинит ему вред. Он не вырвет его из привычной жизни, не лишит его близких людей, и в первую очередь мамы. Помимо страхов и опасений, Кристина чувствовала растерянность, когда отчетливо ощущала его внутреннюю силу и влияние, ведь и то и другое отдавало предательской сексуальностью. С одной стороны – ребенок, мечта которого вот-вот осуществится и пока не ясно, хорошо это для него или плохо, а с другой – полная мешанина чувств, что вызывал в ней Кристиан. Хотелось бежать от него подальше, не чувствовать этот волнующий запах и не позволять наивным и бессмысленным надеждам дурманить и без того дурацкие мысли. Он не изменился и никогда не изменится, как и его отношение к ней. Она обманщица в его глазах и моральная преступница, которая к великому сожалению являлась матерью его единственного ребенка. Да, это было досадно. Скорее даже постыдно для такого, как Кристиан.

Прежде, чем открыть дверь детской комнаты, Кристина бросила предостерегающий взгляд через плечо. Плевать, что он думал о ней и кем считал. Однажды она поступила так, как посчитала нужным и будет так делать всегда, пока её ребенок нуждается в ней.

Черные глаза метнулись к её губам, опалили их вспыхнувшим раздражением и вонзились в синие воды. Что-то сжалось внутри. В животе. В глубине её напряженного тела.

– Осторожнее, – предупредила она. – Сделаешь то, что мне не понравится, и я вышвырну тебя отсюда. Я не шучу.

Кристиан явно поразился внезапной смене настроения, но оставить едкий комментарий не успел. Тихонько открыв дверь, Кристина подошла к сыну, он сидел на пушистом ковре и смотрел любимый мультфильм. Она плюхнулась рядом и, заключив его в крепкие объятия, стала целовать и щекотать одновременно. Мальчишка хохотал и брыкался, но сбежать от мамы не торопился. Когда Кристина ослабила напор, он тут же вскарабкался на нее и стал щекотать за шеей.

– Ты опять покрылась мурашками! – радовался ребенок. – Тебе щекотно! Щекотно!

– Очень! – смеялась Кристина, позволяя сыну безобидное развлечение. – У меня уже нет сил бороться с тобой!

– Я стал ещё сильнее! – провозгласил он забавным голосом. – Я Терминатор!

И вдруг мальчик случайно повернул голову в сторону безмолвного гостя, что всё это время внимательно наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной. Сидя у мамы на коленях, ребенок невольно приоткрыл рот, не сводя глаз с родного отца, который, очевидно, пришел в некоторое замешательство. Уж слишком похожи они были друг на друга. Кристина поймала себя на мысли, что наблюдать за растерянным папашей было очень даже приятно. Не всегда же ему быть вечно недовольным, сердитым и грозным властителем чужих жизней.

– Кто ты? – спросил Рома, не сводя с него блестящих глазенок.

– Сначала нужно поздороваться, – прошептала ему Кристина.

– А почему он первый не здоровается? – спросил мальчик. – Это он пришел к нам в дом, а не мы к нему.

– Разумно, – усмехнулся Кристиан, обдав Кристину взглядом далеким от приветливого. – Здравствуй, Рома.

«Я твой папа».

«Папа вернулся».

«Надеюсь, ты ждал меня, ведь я твой папа».

Кристина занервничала, с ужасом предугадывая дальнейшие слова.

– Привет, – поздоровался мальчик. – А ты кто? Наш сосед, о котором говорила бабушка?

– «Бабушка»? – широкая бровь заползла на лоб.

– Ты не знаешь, кто такая бабушка? У тебя её нет?

– Я знаю, кто такая бабушка, но моя давно ушла в мир иной.

– В какой?

Кристиан замешкался.

– В другой.

– А где он?

– Далеко.

– А у него есть название?

Кристина не сдержалась и тихонько хохотнула, замаскировав смешок под типичное «кхм». Пусть хотя бы ребенок заставит глыбу льда почувствовать себя хоть немного беспомощным.

– Иной, – ответил Кристиан неуверенно. – Мир иной.

– А что это значит?

Поджав губы, Кристина опустила голову. Она чувствовала на себе испытующий взгляд и возможно даже требующий у нее помощи. Но нет, пусть самоуверенный папаша выкручивается сам.

– Это значит, что существует мир, не похожий на этот. Другой мир. Иной.

– Так она умерла? – уточнил мальчик. – Как моя Мега?

– «Мега»?

– Черепашка. Она была моим другом, но однажды заболела и умерла. Мы с мамой положили её в красивую коробку от конфет, укрыли маленьким одеяльцем и похоронили на заднем дворе. Ты сделал с бабушкой то же самое?

Нет, она не могла такое пропустить. Нацепив маску серьезности, Кристина подняла беспристрастные глаза и увидела, как на его высоком лбу вздулась широкая вена. Растерянный, напряженный и, разумеется, недовольный. Как же без этого.

– Так ты наш сосед? – снова уточнил мальчик и опустил голову на грудь Кристины. Она обняла его.

– Думаю, будет лучше ответить утвердительно, – сказал Кристиан одними губами.

– Что такое ут…

– Да, – перебил Кристиан, натянув улыбку. – Сосед.

– Значит, бабушка и правда знает всё.

– Как зовут твою бабушку?

– Натали. Она очень хорошая и всегда приезжает с подарками. А ещё она знает всё. Она говорила маме, что новый сосед хорошо выглядит и обязательно придет к маме познакомиться, потому что она очень красивая. И вот ты пришел.

– Вообще-то, я пришел познакомиться с тобой.

– Зачем?

– Хочу с тобой подружиться.

– Так нельзя. Сначала ты должен познакомиться с моей мамой. Если ты ей понравишься и она разрешит, тогда без проблем.

– Без проблем!

Бросив недовольный смешок, Кристиан метнул взгляд в сторону большого окна, потом на Кристину, которой происходящее доставляло настоящее удовольствие.

– Дело всё в том, что я уже давно знаком с твоей мамой. Поэтому нет надобности делать это снова.

– Это правда? – спросил мальчик, глянув на маму.

– Не могу припомнить, – изобразила она задумчивость. – Не знаю, милый. Может да, а может нет.

– Ты что, забыла? – засмеялся мальчишка.

– Представь себе! – ущипнула его Кристина.

– Мама, ты, как рыбка из мультика!

Счастье невинного дурачества мамы и сына наверняка не понимал их смурной гость, для которого не нашлось места в этой безобидной игре. Он стоял на своих длинных и крепких ногах, молча и задумчиво наблюдая за происходящим. И хотя всё внимание Кристины было направлено на ребенка, она не могла не замечать расползающуюся сбоку темную тень негодования и типичного для Кристиана недовольства. Интересно, что в этой веселой минутке не нравилось ему больше всего: их с ребенком теплые отношения или невозможность кому-либо вклиниться между ними?

– Ладно, милый, подурачились и хватит. Наш гость заскучал. – Кристина поднялась на ноги, расправила джинсы и, когда взглянула на Кристиана, воздух предательски застрял в легких. Серьезность в его глазах оттенял притягательный лучик света, заставивший на мгновение растеряться. – И нам давно пора ужинать.

– Ты останешься с нами? – спросил мальчик.

– Я ещё побуду здесь немного, но ужинать не буду.

– Почему? Думаешь, моя мама плохо готовит? – сощурились маленькие черные глаза.

– Я не сомневаюсь в выдающихся кулинарных способностях твоей мамы, просто я не голоден.

– Я тоже, но завтрак, обед и ужин – необходимые составляющие здорового организма. Так говорит мама и учителя в школе.

– Что ж, в их правоте можешь не сомневаться, – выдавил Кристиан, в очередной раз поразившись выражениям семилетнего мальчишки. – Если твоя мама не против, я составлю вам компанию.

– Мама, ты ведь не против?

– Нет. – Да, черт возьми. О совместном ужине речь не заходила, только о знакомстве. – Тогда пойдем вниз. Поможешь мне накрыть на стол.

– А как тебя зовут?

Родители любопытного мальчишки переглянулись.

– Кристиан.

– Как-как? – распахнул он глаза.

– Кристиан.

– А ты знаешь, как зовут мою маму? – улыбался он во все свои маленькие белые зубы-столбики. – Кристина!

– Да. Я прекрасно знаю, как зовут твою маму, – сквозь зубы проговорил Кристиан.

«Уж лучше бы не знал», – прочитала Кристина в его терпеливом взгляде и вышла из комнаты.

15

Чем больше Кристиан наблюдал за семилетним сыном, тем сильнее убеждался в трех вещах. Во-первых, Рома был удивительно похож на него. Глядя на него, Кристиан видел свое отражение в детском возрасте. Такой же черноволосый и черноглазый непоседа, у которого на всё есть свое мнение. Хотя в плане любопытства сын значительно его переплюнул. Во-вторых, Кристина для него являлась центром вселенной. Мальчик смотрел на нее с любовью и преданностью, для него было важно её мнение, он всецело доверял ей и послушно выполнял её просьбы. Кристиан не мог не признать её труд и огромный вклад в его воспитание. Они оба смотрелись идеально и гармонично и даже в этих их частных дурачествах было что-то очень трогательное и притягательное, теплое, как солнце, и мягкое, как пух. И, в-третьих, мальчик всё ещё считал его соседом, хотя прошла уже большая часть их совместного ужина. Сообщить правду оказалось не так просто, как Кристиан представлял себе изначально и, думалось ему, Кристина понимала, что именно так всё и будет – он так и не решится сделать это сегодня. Ведь в ином случае, она бы точно поговорила с сыном, как-то подготовила его, предупредила. А ещё имело место быть четвертое обстоятельство, которое Кристиан отказывался признавать. Некий сосед, которого, как оказалось, восхваляла Натали, жил в соседнем доме.

– Ты ходишь в частную школу?

– Да и у меня есть много друзей.

– Ты знаешь турецкий?

– Совсем чуть-чуть.

– Школа русскоязычная с изучением турецкого и английского, – объяснила Кристина. – Здесь живет много семей из России.

– Я видел фотографию, где ты стоишь в хоккейной форме. Любишь играть в хоккей?

– Обожаю! – воскликнул мальчик с набитым ртом.

– Сначала прожуй, а потом говори.

– Я хожу на занятия в хоккейный кружок, – не услышал он маму, – это в районе Картал. Туда приходится ехать два часа, но я ещё ни одного занятия не пропустил! Однажды мы с мамой попали в такой сильный дождь, но всё равно приехали! Помнишь, мама?

– Конечно.

Кристиан задержал на ней взгляд, почему-то надеясь, что она поднимет на него свои яркие глаза, но тщетно. Не в первый раз Кристине становилось не по себе от очевидных деталей, делающих сына и отца похожими друг на друга.

– Дорога занимает два часа? – спросил её Кристиан.

– Это преувеличение, – ответила она с полуулыбкой, адресованной скорее ребенку, чем ему. – Рома, пожалуйста, не говори с набитым ртом. Ты можешь подавиться и вообще это не красиво.

– Но мама, мы едем туда два часа!

– И сколько раз в неделю у тебя занятия?

– Два, – с гордостью ответил мальчик. – Вторник и четверг. Но сейчас их нет, потому что у всех каникулы. А ты когда-нибудь играл в хоккей?

Кристиан поймал её взгляд. Осторожный и нежный, он напомнил ему о теплых вечерах в его зимнем домике, о рассказах о брате и её слезах, о причине которых тогда ещё он не знал. Что-то кольнуло в груди, сжало сердце, но мгновенный импульс здравого смысла, как обезболивающее, избавил от неуместных ощущений.

– Я много лет был капитаном известного хоккейного клуба.

– Правда?! – подскочил мальчишка в восторге. – Ты настоящий хоккеист?!

– Был когда-то.

Кристина забрала свою тарелку и направилась к мойке. Либо она не желала слушать то, что и так давно знала, либо хотела позволить им немного пообщаться наедине, что выглядело несколько подозрительным. Поглощенный недолгим рассказом Кристиана о его хоккейном прошлом, мальчишка и сам не заметил, как подчистил свою тарелку с макаронами и даже миску с овощным салатом. Его глаза горели интересом, улыбка не сходила с лица, а все его многочисленные вопросы вызывали у Кристиана истинное наслаждение. Он не замечал, как улыбался сам, несмотря на паршивое и тревожное настроение поначалу. Вообще-то, ему не приходилось прежде общаться с детьми вот так, сидя за столом, да ещё и самому становиться ребенком.

– Когда я расскажу друзьям о тебе, они обалдеют, что мой сосед – настоящий хоккеист! – не мог успокоиться мальчишка.

– Так, хоккеист, – вернулась Кристина собирая тарелки со стола, – тебе уже пора готовиться ко сну.

– Мама, Кристиан – хоккеист! Он участвовал в настоящих чемпионатах! А ещё у него есть свой клуб! Мама, ты представляешь, свой хоккейный клуб!

– …Действительно, – с трудом произнесла она, – это удивительно.

– А ты покажешь мне когда-нибудь, как играешь?

– Рома!

– Обязательно, – ответил Кристиан, не замечая явного недоумения Кристины. – Подберем тебе форму и вместе выйдем на лед поиграть. У нас в клубе проходят тренировки для детей разных возрастов. Если захочешь, можешь заниматься с ними.

– Кристиан! – прорычала она.

– Конечно хочу! Мама, я буду тренироваться в настоящем хоккейном клубе! – радовался их сын. – Он здесь? В Стамбуле?

– Нет, Рома. Арена хоккейного клуба «Волки» находится в одном из огромных и красивейших городов России. Придется сменить страну.

– Рома, поднимайся, пожалуйста, к себе, – затвердел женский голос. – Нашему гостю уже пора уходить.

– Но, мама…

– Вперед. Я провожу Кристиана и поднимусь к тебе.

– Мы часто приезжаем к бабушке! – воскликнул мальчишка, неохотно сползая со стула. – А можно, когда мы поедем к ней в следующий раз, я приду на тренировку?

– У меня есть предложение получше, – улыбнулся ему Кристиан. – Завтра я как раз возвращаюсь домой, хочешь полететь со мной?

– Нет! – тут же ответила Кристина.

– Да! – восторженно и вместе с тем с мольбой воскликнул мальчишка.

– Рома!

– Мама, мы ведь поедем до бабушки, – захлопал он глазками. – Она обрадуется нам, вот увидишь!

– Я не сомневаюсь, что твоя бабушка обрадуется твоему приезду, но так эти дела не делаются. Пожалуйста, иди к себе.

– Но ты ведь обещала, что мы поедем к ней, а потом всё отменила! Там есть снег, а здесь его совсем нет, мама! Пожалуйста, пожалуйста!

Закипая от злости, Кристина буравила взглядом воздух. Довольный собой, Кристиан опустил ладонь на детское плечо и полушепотом сказал:

– Послушай, сделай так, как говорит мама. А пока ты готовишься ко сну, я поговорю с ней, хорошо?

– Ты уговоришь её? – прошептал мальчик, полный надежды.

– Ей придется согласиться, потому что выбора у нее нет.

* * *

Они вышли во двор, чтобы охваченная злостью Кристина могла остудить на прохладном воздухе пылающую голову.

– Как ты можешь разбрасываться обещаниями, Кристиан? – налетела она с ходу. – Я просила тебя, чтобы ты приближался к нему постепенно!

– Во-первых, – самодовольно усмехнулся он, – обещаниями я никогда не разбрасываюсь в отличие от тебя. Ты обещала ребенку поездку к бабушке, а потом сама забрала свои слова обратно. Во-вторых, спрашивать твоего позволения, чтобы просто порадовать сына, я не намерен. А, в-третьих, мальчик сам уверенно тянется ко мне, и я не стану его тормозить. Тебе не кажется, что ты уже достаточно сделала для наших с ним отношений?

– Я отменила поездку, потому что из-за тебя мое имя снова пестрит в мерзких заголовках, а офис Натали осаждают журналисты, которым необходимы гребаные комментарии! – прошипела она, глядя ему в глаза. – Я переехала сюда, чтобы быть подальше от шумихи и хаоса, в котором ты давно чувствуешь себя своим! Я не могу позволить, чтобы эти ничтожества добрались до моего сына!

– Он и мой сын тоже!

– Но ты забываешь о том, какой мир тебя окружает! После Швейцарии интерес к тебе снова возрос, Кристиан! Я не хочу, чтобы мое имя стаяло рядом с твоим, чтобы в нашу с Ромой жизнь вмешивались чужие люди! Как ты не понимаешь, что везде, где есть ты, всё вокруг начинает страдать и разрушаться?

– Рано или поздно мир узнает, что у меня есть сын. Это неизбежно. И, поверь, я сделаю всё, чтобы оградить его от внешнего вмешательства.

– Да что ты! – выпалила она на нервах. – Оградишь так же, как и меня тогда? Приставишь к нему пятнадцать мордоворотов?

– Пятнадцать, тридцать, пятьдесят, – раздражался он, – сколько будет необходимо. СМИ запрещено размещать фотографии детей без согласия законных представителей.

– Как же!

– Кристина! – бескомпромиссным и твердым тоном обратился он. – Рома – мой сын! Неужели ты думаешь, что я позволю хотя бы одному волоску упасть с его головы? Дети неприкосновенны, мы – нет, – предупредил он, проговорив каждую букву. – Если ты так боишься, что твое имя снова припишут к моему, оставайся здесь. Позволь нам с Ромой побыть вдвоем и узнать друг друга получше. Проведет немного времени со мной и вернется к тебе.

– Ты меня за дуру держишь? Думаешь, я вот так просто отдам своего ребенка в руки человека, которого он совершенно не знает?

– Но меня знаешь ты. И только ты виновата в том, что я для него «сосед».

– В этом-то и проблема, Кристиан, – усмехнулась она, явно теряя над собой контроль. – Я действительно знаю тебя. И ты далеко не такой хороший и прекрасный, каким можешь показаться изначально. Увлекательные истории о твоем хоккейном прошлом когда-нибудь закончатся и тогда ты перейдешь в свой стандартный режим, погибнуть от которого я так боялась. Чтобы дать обещание, совсем необязательно говорить о нем вслух. Достаточно просто посмотреть в глаза, улыбнуться и человек уже понимает, что только рядом с тобой ему будет хорошо. – Кристина поджала губы и бегло огляделась, словно невольно сказала лишнее. – Я не хочу, чтобы Рома разочаровался в друге, которого, как я вижу, уже начинает обретать. Я замерзла, – содрогнувшись, прошептала она. – И тебе пора уезжать.

Уютная, как комната в молочно-оливковых тонах. Притягательная, как аромат спелой вишни на солнце. Да, Кристина стала другой. Материнство украсило её, как изысканное бриллиантовое украшение – единственное такое в мире. Но при всей необходимой для статуса родителя серьезности, она умудрилась не растерять девичью легкость и детское озорство. Два раза в неделю она тратила (по словам сына!) два часа на дорогу в хоккейный кружок, потому что с генетикой не поспоришь. Она могла бы постараться увлечь Рому другим видом спорта, но не стала вмешиваться в его интересы.

Любящая мама.

Клыкастая защитница.

Желанная красавица.

Лживая особа. И об этом не стоило забывать.

– Я имею право радовать своего сына, когда захочу. Я итак уже потерял много времени. – Кристина закатила глаза, покачала головой, понимая, что она не в силах противостоять его мнению. – Собирайте вещи, завтра мы полетим домой. Если пожелаешь остаться – я против не буду, – сообщил он тоном, не терпящим возражений.

16

Альберт ни капельки не изменился и это настораживало. Что, если всё окружение Кристиана замирало в должном развитии? Организм не старел, внешность не менялась, а преданность своему хозяину стремилась вонзиться корнями в ядро земли. Из личного самолета Кристиана они пересели в роскошный микроавтобус с черными стеклами и телевизором, на экране которого начинался любимый мультфильм Ромы. Мальчишка, разумеется, пришел в искрометный восторг от всего, что с ним происходило.

– Ничего не изменилось, понимаешь? Абсолютно ничего! Я была вынуждена сделать так, как хочет ОН, потому что иначе Рома уехал бы с ним! Один! Без меня! Он ослепил его, Натали! Рассказал ему то, что семилетний мальчишка хотел услышать! Только мы ступили на борт самолета, как стюардессы накрыли целый стол! Сладости, мороженое, какие-то полезные чипсы! Ты слышала, что чипсы могут быть полезными? А вот Кристиан взял и нашел их, представляешь? Дальше – хуже. В аэропорту нас встречает целая команда здоровенных мордоворотов, окружает и уводит к черному микроавтобусу с непроницаемо черными стеклами! У Ромы вот такие глазища были от шока! Он ещё никогда в жизни так крепко не держал меня за руку.

– Ты устала, милая. Возьми.

Натали, для которой приезд близких стал радостной неожиданностью, вручила Кристине бокал красного вина и присела на край мягкого дивана. Девушка перед ней нуждалась в отдыхе и в возможности высказаться. Это было очевидно.

– Но самое ужасное в том, что как бы Роме не было боязно от увиденного, происходящее ему нравилось!

– Ещё бы! Настоящее приключение для мальчишки.

– Он смотрит на Кристиана так, словно тот – одна большая, нет – огромная ходячая загадка, которую можно разгадывать всю оставшуюся жизнь! Личный самолет с любимыми мультиками, микроавтобус с любимыми мультиками, армия страшных дядек в черных костюмах и собственный хоккейный клуб! «Завтра мы с тобой выйдем на лед»! «Мы с тобой сыграем»! «Ты когда-нибудь видел, как создаются мультфильмы? Один мой друг – потрясающий иллюстратор и с радостью ответит на все твои вопросы»! «А хочешь увидеть, как создаются настоящие самолеты?»

– Кристина, присядь.

– Нет, ты ведь понимаешь, что он делает? Он просто пользуется детской наивностью, демонстрирует свои возможности да и просто делает всё, чтобы показать Роме, как скучно жить с мамой, которая всего-то возит тебя в школу, к друзьям, на занятия, в кино и развлекательный центр!

Отдышавшись, Кристина залпом осушила бокал и поставила его на столик. Всё внутри нее горело от безнадежности. Не успел Кристиан вернуться в её жизнь, как уже получал всё, что хотел.

– Ты сказала, что Рома ещё не знает, кем он ему приходится.

– Пока не знает. Но не волнуйся, два-три дня с всемогущим Кристианом и это произойдет! Он обрадуется, будет прыгать от счастья и просить меня остаться у него с ночевкой, а потом и вовсе навсегда, потому что со мной слишком скучно жить.

– Милая, посмотри на ситуацию глазами Кристиана. Он узнает, что у него есть сын. И ему не годик, не два, а уже семь лет. Он пошел в первый класс, а до этого сделал много удивительных достижений, которые уже никогда не станут первыми. Кристиан пытается наверстать упущенное.

– И что? Нужно делать это за один день?

– А ты вспомни, как вел себя твой отец, – улыбнулась Натали. – Он от тебя практически не отходил, сам выбирал преподавателей для домашнего образования, лично беседовал с каждым, чтобы удостовериться в их адекватности и преданности своему делу. Он скупал для тебя всю одежду в бутике, а наш повар готовил только то, что нравилось тебе. По правде говоря, я считала, что он всё делает правильно. Возможно, психологи заклевали бы меня за такое мнение, но когда человек неожиданно обретает то, чего ему не хватало, особенно ребенка, хочется обнять целый мир и положить к его ногам. Пусть это будут подарки, игрушки, одежда, посещение ледовой арены или экскурсия в студию, где создаются настоящие мультфильмы. Кристиан не сможет заполнить пустые дни календаря прошлых лет, но позволь ему превратить предстоящие дни в море незабываемых впечатлений и в первую очередь для Ромы. Я знаю, чего ты опасаешься. Ты делала это на протяжении семи лет. Не надо, – успокаивающим голосом пролепетала Натали. – Кристиан может быть резким, грубым и властным человеком, но он не монстр. Особенно по отношению к собственному ребенку. Пойду загляну к Роме. Вдруг одеяло упало. Он же у нас такой вьюн по ночам.

И когда только вечер успел перетечь в глубокую ночь? День пронесся незаметно. Кристина взглянула в окно, стараясь отвлечь себя от необъяснимой тяги к мыслям о Кристиане… Вдали светился огромный мегаполис, шумели машины, дрожали стены и поднимались крыши зданий от громкой музыки увеселительных заведений. А где сейчас был он? О чем думал? Что планировал? О чем молчал? Опустив глаза на безлюдный заснеженный двор в сверкающих огоньках, Кристина заметила черную машину с включенными фарами напротив подъезда. Не прошло и минуты, как к автомобилю подошел круглый, как колобок, мужичок, сел за руль и уехал прочь. А она-то уже подумала, что Кристиан снова приставил к ней своих людей. Точнее, к сыну. На нее ему было глубоко наплевать, о чем он много раз откровенно давал понять.

Когда на журнальном столике завибрировал телефон и Кристина взяла его в руки, Натали вернулась в гостиную. В темно-синем длинном халате из шелка и вставками кружева, она была похожа на настоящую царицу. Подол развивался, широкие рукава элегантно струились вдоль стройной фигуры.

– Так поздно может звонить только Агата. Я права? – усмехнулась Натали. Кристина молча и неохотно кивнула. – Почему не отвечаешь?

Невзирая на усталость, позднее время и абсолютное нежелание вести телефонные беседы, Кристина провела пальцем по экрану и натянула приветливую улыбку, заставив Натали тихонько посмеяться.

– Доброй ночи, Агата Николаевна! Рада вас слышать.

– Ещё как рада! – с издевкой прошептала Натали и разлила в бокалы остатки вина.

– Милая моя, Кристина, я дико извиняюсь за столь поздний звонок!

– Ничего страшного. Я всё равно ещё не сплю. Надеюсь, ничего не случилось?

– Кое-что произошло, – сообщил взрослый женский голос с легкой хрипотцой. Она появлялась, когда Агата Пражская позволяла себе баловство в виде дамской сигаретки.

– Боже мой, что-то серьезное? Вы здоровы?

– Ох, нет, дорогая! Я в порядке. Я лишь хочу сказать, что мне тут одна птичка напела, будто сегодня одна до смерти очаровательная девушка прилетела в город со своим сыном, да ещё и на личном самолете.

– И кто же эта птичка? – сквозь зубы спросила Кристина.

– Собираешься обломать ей крылышки? – засмеялась женщина.

– Было бы неплохо.

– Милая, не думай ничего дурного! Я сама только сегодня вернулась домой и случайно увидела вас с сынишкой в аэропорту. А позвонить раньше времени не нашлось, без меня тут такой бардак устроили, что пришлось несколько раз сердечные капли пить!

– Надеюсь, вам лучше?

– Да-да, не беспокойся. Я вот, что звоню. На прошлой неделе ты предупредила меня, что не сможешь приехать на мой Рождественский вечер. Но сегодня ты уже в городе и, насколько я понимаю, останешься здесь на несколько дней, верно?

Кристина поджала губы.

– Верно. Так вышло.

– И отлично вышло! Потому что завтра я жду вас с Натали в своей резиденции! Ну, всё, не смею больше беспокоить! Сынишку чмокни от меня. Завтра утром ему доставят рождественский подарок от бабушки Агаты! – захохотала она. – Обязательно отправьте мне видео, очень хочу увидеть его реакцию! Ну, всё! Пока-пока, милая!

Не успела Кристина убрать телефон, как Натали весело засмеялась, протягивая ей бокал.

– Ты бы видела свое лицо!

– Очень смешно. Закон подлости настоящий! Как она могла оказаться в аэропорту в то же самое время, что и мы?

– Агата всё равно бы узнала, что ты в городе. И, кстати, если бы она не позвонила тебе, то завтра я бы сама напомнила о рождественском ужине. Будет некрасиво, если ты, будучи здесь, пропустишь его. А вот я, пожалуй, воздержусь.

– Почему это?

– Кто-то же должен остаться с Ромой. К тому же я очень устала от всех этих светских посиделок. А вот тебе игнорировать такое событие нельзя. Как-никак, ты работаешь на Агату.

– За Ромой может приглядеть Лиля.

– А ты разве не заметила, что её дома нет? – засмеялась Натали. – Она уехала к дочери на праздники и вернется только через пару дней.

– Боже мой, – вздохнула Кристина и покачала головой, – я и правда не заметила, что нет твоей помощницы по дому!

– Хотя, если ты не против, то мы можем позволить Роме остаться у Кристиана…

– Нет! – категорично заявила Кристина. – Не сейчас. Я ещё не готова и… вообще. Не хочешь идти – не иди. Я скажу, что… Придумаю что-нибудь. Но не вздумай говорить Кристиану, что завтра вечером меня не будет. Он тогда точно приедет сюда и уговорит тебя отпустить с ним Рому.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь? – улыбнулась Натали. – Кристина, ты взволнована, я понимаю. Но хочу сказать, что Кристиан ведет себя очень даже сдержано.

– По-твоему, он должен убить меня? – усмехнулась Кристина.

– Я думаю, что он уже побывал в состоянии разрушительного гнева и обиды, когда узнал правду. Возможно, поэтому сейчас он демонстрирует выдержку и терпение по отношению к тебе.

– Возможно, ты права.

– Между вами определенно существует какая-то особенная связь. И даже время не смогло её нарушить.

Уставившись в одну точку, Кристина вспомнила, как, задыхаясь от ужаса, не сводила глаз с разбитого окна и прошептала, что не сможет жить, зная, что Кристиана больше нет. Неужели это было правдой? Неужели мысли о нем и впрямь поддерживали её жизнь на протяжении последних семи лет?

– Милая, всё в порядке?

– Да, – постаралась она улыбнуться. – Я и впрямь очень устала.

Одним глотком она допила вино и снова задумалась: где сейчас был Кристиан? О чем он думал? Что планировал? О чем молчал?

17

В беспроводных наушниках играла заряжающая на бодрый и активный день песня известной рок-группы. Она исключала всякий намек на романизм и горечь несостоявшихся отношений, вынуждая слушателя думать только о себе, своих достижениях и грядущих планах. А они у Кристиана были грандиозными.

Спрыгнув с беговой дорожки, он прошел в душевую, сняв одежду по пути. Сегодня он привезет сына на ледовую арену и они подберут ему его собственную форму с символикой клуба. О таком Кристиан и мечтать не смел. Быстрее обычного он привел себя в порядок, из машины позвонил Альберту и спросил, всё ли у дома Кристины этой ночью было спокойно?

– Всё в порядке, босс. Парни дежурили в две смены. Полчаса назад Натали Романов уехала на личном автомобиле в сторону офиса. Кристина и ребенок остались дома.

– Отлично. Я сейчас заберу сына и поеду с ним на ледовую арену. Ребят у её дома оставь и пусть докладывают обо всем, что там происходит.

– Понял. Поздравляю босс.

– Угу, – сдержанно протянул Кристиан и вырулил на дорогу. – Спасибо.

Прошлой ночью он долго не мог заснуть. Уже давно его голова не пухла от такого количества мыслей, как в последние дни. Особенно вчера. Кристиан, как никто другой, знал о «выдающихся» способностях плешивых журналистов находить иголку в стоге сена, чтобы потом раздуть из нее грандиозную сенсацию. Медлить было нельзя.

– Доброе утро, Кристиан, – ответила на втором гудке Линда, хотя находилась в заслуженном отпуске. На её месте, он бы вообще не стал отвечать. – С Рождеством.

– С Рождеством. Сколько дней до конца отпуска?

– Два. Сегодня вечером у меня самолет, а у тебя рождественский ужин у Агаты Пражской!

– Чертов ужин, – фыркнул Кристиан, сворачивая в закрытый двор. – Как будто у меня других дел нет.

– Какие могут быть дела в Рождество?

– Я звоню сказать, что возможно на днях на тебя снова обрушится волна идиотских вопросов, – перешел он к делу. – Нужно подготовить комментарий, а потом внимательно отслеживать эти проклятые публикации.

– Что случилось? – тут же спросила Линда. – Ты игнорируешь всё, что о тебе пишут и сочиняют.

Заехав на парковку перед величественным многоквартирным домом, Кристиан глянул на неприметный городской кроссовер у подъезда, в котором сидели его люди. Пришлось усадить двух высоких и крепких парней в эту малявку, чтобы Кристина не заметила слежку.

– У меня есть сын. Ему семь лет.

Он услышал, как Линда с трудом сглотнула.

– …Ого. То есть, поздравляю! Это так… Кристиан, – вздохнула она напряженно, – а его мама…

– Линда, – перебил он её, – постарайся сделать так, чтобы эта новость, если она попадет в прессу, не разрослась, как опухоль.

– «Если попадет»? – нервно усмехнулась она. – Кристиан, об этом точно станут трубить отовсюду!

– Даш комментарий. Один исчерпывающий комментарий и закроем тему.

– Хочешь исчерпывающий комментарий – так и быть! Тогда скажи мне, кто его мама, почему ты всё это время скрывал свой статус отца и, как бы это смешно не звучало, как тебе в принципе это удалось? Вот из чего должен состоять твой исчерпывающий комментарий, но, мы с тобой не вчера родились, и прекрасно понимаем, что и этого пираньям будет мало! И я всё ещё торчу на этом треклятом острове, черт возьми!

Кристиан удивился. Всегда спокойная и сдержанная Линда впервые не сдержала эмоции.

– Алла в курсе? – спросила она, спустя продолжительное молчание.

– Нет. Мы с сыном прилетели в город только вчера вечером.

– Тогда тебе нужно, как можно скорее сообщить ей эту новость. Я не знаю, сколько пройдет времени, прежде, чем в сети появится ваше фото с пометкой «сенсация». Лицо ребенка затушуют, но текст, сам понимаешь, как и всегда, будет слишком информативным, потому что основу составляют домыслы и фантазия автора.

– Я понимаю, – поджал он губы. – Есть ещё кое-что.

– Мама ребенка – Кристина Разумовская, – со вздохом констатировала Линда. – И ты не хочешь, чтобы на нее обрушилось внимание, как это случилось много лет назад.

– Шансов нет?

Линда продолжительно вздохнула:

– Месяц назад медийное пространство было охвачено твоим невероятным спасением в горах Швейцарии. С кем? С Кристиной Разумовской. История ваших отношений до сих пор вызывает интерес, поскольку по сей день осталось неясным – были ли они вообще? Люди такое любят. Она исчезла с поля зрения, о ней не было никакой информации уже много лет. Натали Романов никак не комментировала жизнь падчерицы и её имя просто исчезло, пока месяц назад на горнолыжный курорт не обрушились лавины. Дальше ты знаешь. Три варианта развития событий: когда обрушится информационная волна, мы даем развернутый комментарий. Кто мама, кто папа, какие между ними отношения и причина, по которой только сейчас об этом стало известно. Другой: комментируется исключительно твоя сторона. Никакой информации о маме и причинах молчания. Но в таком случае представителю Натали Романов придется отбиваться от безжалостного любопытства общественности. Любой комментарий с их стороны будет требовать и нашего. Третий вариант тебе знаком больше. Полное игнорирование ситуации. Но это чревато выдумками и сплетнями, что в свою очередь может оказать негативное воздействие на твой имидж. Этого допустить нельзя.

– И ты, разумеется, за первый вариант.

– Да, Кристиан. Всех мы заткнуть не сможем, но по крайней мере, избавим себя и сторону Кристины Разумовской от самых безобразных домыслов. Не будь её имени в этой истории, ты бы предпочел молчать. Пресса привыкла к твоей отстраненности и нежеланию идти на контакт. Но, когда есть за что зацепиться, а в нашем случае, это Разумовская, никто не посмеет упустить такой возможности. Не беспокойся, ребенка никто не тронет. Но вас, особенно Кристину, снова будут рвать на части. Где вы? Что вы? Почему? Как долго? Что случилось в прошлом? Любовь не любовь?

– Я понял, Линда! Понял!

– Мне нужно подумать. Постарайся в ближайшие двадцать четыре часа не делать ничего провокационного. Не голышом по улице бегать, а хотя бы не появляться на публике в компании Кристины. Если, конечно, не хочешь спровоцировать информационный повод.

* * *

Разговор с Линдой лишил его значительного процента энергии, несмотря на то, что он уже знал об очевидных вариантах дальнейших действий. И всё же Кристиан надеялся, что лучшая помощница на свете сможет отыскать чудо в кромешной темноте.

Он позвонил в дверь, хотя Кристина уже знала о его визите от консьержа. Её слова о хаосе, который он приносил с собой, теперь заиграли особенно живо в его сознании. В прошлый раз знакомство с ним привело к тому, что в жизнь Кристины, как агрессивные муравьи, пробрались поганые журналисты и выкорчевывали из нее всё, что могло заинтересовать беспечную публику. Теперь же он вынудил её вернуться в родные края, тем самым подвергая очередной неизбежной атаке.

Но, что ему оставалось делать, когда ребенок, о котором он не знал семь лет, считал его соседом, а не отцом? Оставить в другой стране и мотаться туда-сюда по несколько раз в неделю?

Распахнув тяжелую дверь, Кристина тотчас прошлась двумя синими сканерами от его макушки до пят.

– Проверка пройдена? – бросил Кристиан, взметнув широкую бровь.

Она промолчала и жестом руки позволила ему войти. Глянув на сверкающие часики на тонком серебристом браслете, Кристина оборонительно сложила руки на груди и прямо спросила:

– Куда мы едем?

– «Мы»? – усмехнулся Кристиан. – Едем только я и мой сын. Я тебя предупредил вчера, что приеду за ним сегодня в половину одиннадцатого, и мы поедем на ледовую арену. Который час? Половина одиннадцатого.

– Ну, без меня вы точно никуда не поедете.

– Кристина, – смерил он её нарочито уставшим взглядом, – я мог бы и не предупреждать о своем визите. Так получилось, что ты мне задолжала. Не в твоих интересах ставить мне условия. Если я хочу взять сына и поехать с ним куда-либо, я просто беру и делаю это. Конечно, если ты хочешь, чтобы за нас всё решил суд, скажи мне об этом. Сделаем это в самые кратчайшие сроки, но только помни, что суд будет учитывать все детали наших отношений, которые я предоставлю. И, кстати, о них наверняка станет известно прессе, – подмигнул он с издевкой. – Поэтому, будь так добра, позови Рому. Он меня ждет.

– У него занятие, – прорычала Кристина.

– Какое ещё занятие?

– Развивающее.

– Как знаешь. Значит, я позову его сам.

– Пятнадцать минут! – выставила она вперед руки. – Пятнадцать минут ты можешь подождать?

– Чем он занимается? – резко спросил Кристиан.

– Шахматы! – ответила она громко. – Ясно? Ещё пятнадцать минут и он выйдет к тебе.

– Ему нравятся шахматы?

– А тебя что-то не устраивает?

– Я просто задал вопрос.

– Да, задал вопрос! Но с таким пренебрежительным выражением лица, словно это что-то постыдное и омерзительное.

– Я ведь на тебя смотрю. Как иначе-то?

Не сводя с него распахнутых глаз, Кристина едва заметно кивнула, как бы принимая обстоятельство, которое ни за что не изменить. Только вот Кристиан не был в восторге от своей реплики. Даже раздраженный, он не получил легкого удовольствия от сказанного. Да что там! Ему стало мерзко от самого себя!

– Идем, – вдруг сказала Кристина. – Пятнадцати минут нам хватит.

Двусмысленное заявление так и напрашивалось на саркастический комментарий, но Кристиан прикусил язык. Он шел следом за ней и ему с трудом удавалось увести глаза подальше от её упругой попки под облегающим вязаным платьем. Они зашли в комнату с книжными полками до самого потолка, фотографиями Петра Разумовского из разных лет его жизни и массивным темным столом, на котором не было ничего, кроме внушительного органайзера из настоящего мрамора. Кристина подошла к этому столу и, снова сложив руки на груди, прислонилась к нему своей мягкой точкой.

– Я хочу сказать тебе сразу, если ты ещё этого не понял, – начала она спокойным и уверенным голосом, – мы с Ромой здесь не останемся. Мы приехали на несколько дней, в течение которых ты можешь… проводить с ним время. Наша жизнь в Стамбуле. Я не хочу для него никаких кардинальных перемен. Я не стану препятствовать вашему общению, ты можешь приезжать к Роме, когда захочешь. Но я прошу тебя, пожалуйста, не внушай ему мысль о том, что здесь его жизнь будет лучше и интереснее.

– Мне пока сложно объяснить ему, кто я есть на самом деле, но когда это случится, я не думаю, что Рома захочет возвращаться в свою прошлую жизнь, где я стану лишь частым визитером. К тому же, когда этот день настанет, я намерен сделать все необходимые юридические процедуры, чтобы установить свое отцовство. Никакого прочерка в свидетельстве о рождении быть не должно, Кристина. Так же, как и отсутствия отчества, – поднял он широкую бровь. – И раз уж ты затронула довольно-таки щепетильную тему о месте жительства, то боюсь, что возможность кардинальных перемен чрезвычайно высока, учитывая, что его отец – я. Воскресным папой я становиться не собираюсь. Думаю, я ясно выразился?

– Ты в своем уме? Мы говорим о ребенке, а не об очередном поклоняющемся тебе рабе!

Кристиан мгновенно сократил расстояние между ними.

– Я не собираюсь делать что-то против его воли, но если он сам изъявит желание остаться здесь со мной – я отговаривать не стану! Мои интересные истории могут и закончиться, подарки обесцениться, внимание надоесть, но само осознание того, что есть я – его папа, родная душа и кровь – никогда. Я понимаю, сейчас вы с Ромой – одно целое. Но так будет не всегда. Абсолютно всё в этом мире переменчиво.

Её щеки порозовели. От злости? От невозможности воспринимать горькую правду? Рядом с ней воздух накалялся, сквозь плотный жар с трудом пробивался вишневый аромат её кожи. И только синева в блестящих глазах отдавала отрезвляющим ледяным холодом.

Кристиан отошел от нее. От греха подальше. Всё, о чем они могли говорить, сводилось к дележке ребенка – маленького человека, похожего на него, как две капли воды. Помимо последствий бесчеловечного, глупого и бессмысленного поступка, что-то слишком явное, но глубинное бесило его до чертиков.

– Я привезу Рому к трем часам! – предупредил Кристиан, намереваясь покинуть кабинет и дождаться сына в прихожей.

– Не обижай его! – сказала Кристина вздрогнувшим голоском. – И у него аллергия на персик.

Обхватив руками собственные плечи, Кристина, будто прячась от всех своих тревог и страхов за сына, остановила на Кристиане взволнованный взгляд. Запах нежной вишни стал раздражать ноздри.

– Ругать не буду. Персиками не накормлю. У меня на них тоже аллергия, – кивнул Кристиан и, наконец, вышел из кабинета.

Его тяжелые и быстрые шаги сотрясали стены. Первое время ей будет сложно доверять ему сына. Бессонница ей обеспечена. Но она сама виновата, что теперь вынуждена трястись всякий раз, когда он будет приезжать за ним.

Сама виновата!

Вернувшись в прихожую и глянув на свое отражение в зеркале, Кристиан неосознанно цокнул языком. Ей стоило только рот открыть, как он мгновенно превращался в черную тучу.

Бессовестная!

Черт возьми… Но какая же она красивая.

18

Мистер Уотсон оказался в числе гостей, которых Кристина уж точно не ожидала увидеть в резиденции «старухи». Он стоял у длинного бара с кучкой других мужчин близких ему по возрасту, и было очевидно, что он рассказывал нечто слишком увлекательное и невероятное, раз те, буквально разинув рты, внимали каждому его слову. Кристина сказала водителю Натали, чтобы он не возвращался в город и ждал её на внушительных размеров парковке для автомобилей прибывших гостей, поскольку задерживаться здесь она не планировала. Поприветствует виновницу яркого и богатого на декорации торжества, отведает первое блюдо роскошного стола и потихоньку растворится среди двух сотен гостей.

Для рождественского ужина, на котором ей совсем хотелось присутствовать, Кристина облачилась в черное облегающее платье с открытыми плечами и декольте-бра. Когда она уходила, Рома назвал её самой красивой мамочкой на свете, за что тут же получил миллион воздушных поцелуев.

– Знаешь, чему я не могу найти объяснения? – раздался за спиной голос хозяйки праздничного вечера. – Как у такой красавицы нет достойного мужчины? Они что – ослепли, болваны?

– А вот я не могу найти объяснения присутствию одного очень милого и сварливого старичка, – ответила Кристина с улыбкой. Обменявшись осторожными поцелуями в нарумяненные щечки, обе смотрели друг на друга с хитрыми улыбками. – Серьезно, я удивлена.

Подхватив Кристину под руку, Агата Пражская медленно повела её в сторону огромной и красивой ёлки с пышными и раскидистыми ветвями, буквально обмотанными тонной белых гирлянд.

– Знаешь, после той ужаснейшей истории, что случилась в Швейцарии, до меня, наконец, дошел смысл таких простых и вечных слов: жизнь коротка.

– Мм, – задумалась Кристина, с трудом догадываясь, к чему это она клонила. – И-и?

– Этот старикашка сварлив, ты права, но порой он бывает таким заманчивым!

– Заманчивым, значит, – улыбнулась Кристина. – Что ж, я очень рада, что вы разглядели в нем иную сторону его яркой личности.

– Ничего такого! Просто подумала, что пора бы уже прекратить это нелепое противостояние.

– Отлично. Жаль, конечно, что больше я не услышу в ваш адрес веселые обзывалки. Они всегда разбавляли скукоту.

– Не волнуйся! В этом удовольствии он себе ни за что не откажет! – отмахнулась Агата и плавно остановилась. – Дорогая моя Кристина, как же я рада, что с тобой всё хорошо. Что я могу наслаждаться твоим обществом, что могу держать тебя под руку. Если бы ты только знала, что все мы пережили за те три жутких дня! Ох, милая, они тянулись бесконечно!

Пока нарядная Агата Пражская в тысячный раз благодарила всевышнего за сотворившее чудо (предыдущие разы она делала это по телефону!), Кристине вспомнилась кровоточащая мужская ладонь, которую она держала в своей руке. Волнение было настолько сильным, что кровь под её кожей буквально закипала, булькая, словно густые сливки на плите. Она тогда на мгновение подумала, что больше такой возможности ей никогда не представится – коснуться его, почувствовать тепло кожи, ощутить вибрацию от биения сердца. И даже несмотря на то, что теперь Кристиан грозился стать частым гостем в её доме, ничего подобного случиться точно не могло. Он смотрел на нее из надобности и видел вовсе не женщину, а лживую мать, родившую от него ребенка.

«Да, задал вопрос! Но с таким пренебрежительным выражением лица, словно это что-то постыдное и омерзительное».

«Я ведь на тебя смотрю. Как иначе-то?»

– Жаль, что Натали не смогла приехать. Она звонила мне пару часов назад и сказала, что неважно себя чувствует.

– Да, – улыбнулась Кристина, смахнув неприятные мысли, – но ничего серьезного. Так, давление скачет.

– Понимаю, у меня такая же история! Но, когда на носу праздник, да ещё и с изюминкой, – заиграла она бровками, – я не могу позволить магнитным и бурям и всяким ретроградным Меркуриям испортить мне настроение!

Кристина огляделась. Женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах, повсюду гирлянды и прочая новогодняя атрибутика.

– Что за изюминка?

– Невинное развлечение для моих гостей! А ещё, – усмехнулась она, бросив взгляд в сторону мистера Уотсона, – возможность открыть кое-кому старые и слепые глазища.

Кристина засмеялась, глянув на старика, которого сегодня, судя по всему, ждал сюрприз, организованный уж слишком хитроумной женщиной. Увидев Кристину, его «глазища» тотчас распахнулись, а губы растянулись в восторженной улыбке. Пожалуй, таким довольным она его ещё не видела. Старик оставил свою компанию и уверенно (насколько это было возможно) направился в их сторону. Собираясь сказать об этом Агате, Кристина вдруг обратила внимание на очередного появившегося в огромном зале гостя, при виде которого коленные чашечки с оглушительным треском лопнули напополам.

– Черт возьми! – выдохнула она в панике и повернулась спиной к центральному входу. – Что он здесь делает?

– Кто, милая?

– Алмазов. Кхм, – взяла она себя в руки. – Я говорю о Кристиане Алмазове.

– Ах, он приехал! – обрадовалась Агата. – Очень хорошо. Не так давно у меня родилась потрясающая идея, и я очень хочу обсудить её с этим успешным и чрезвычайно смелым мужчиной. А ещё выразить свою благодарность…

Она не договорила. Старик Уотсон вклинился между ними с Кристиной и позволил себе взять руку девушки и оставить на ней короткий и громкий чмок.

– …Мистер Уотсон! – опешила Кристина. – Я так рада видеть вас.

– Кристина, я так счастлив, что имею возможность встретиться с вами в столь изумительном месте, как это! – парировал старичок. – Я благодарен всевышнему, что вы остались целой и невредимой!

– Благодарю вас, мистер Уотсон за теплые слова и тонну вкуснейших конфет, которые вы отправили мне три недели назад. Говорила вам это по телефону и повторю сейчас: спасибо вам. Если бы не вы, меня бы здесь не было.

– Если бы не мистер Алмазов, то и меня бы здесь тоже не было! – отчеканил старик, горделиво задрав подбородок. – Он проявил себя, как смелый и волевой рыцарь, достойный королевских почестей!

– …Ну, давайте не будем преувеличивать, – Кристина с трудом сдержала смешок, поймав Агату в момент, когда её глаза совершили чуть ли не целый оборот вокруг глазниц. – Королевские почести и рыцарство… это уже серьезное дело.

– По-вашему, мисс Разумовская, до рыцаря мне ещё далеко?

Теперь ясно, почему старик из кожи вон лез, напевая дифирамбы своему спасителю. Тот, очевидно, всё это время находился за спиной Кристины и молча упивался вниманием к своей персоне.

Отступив на полшага, чтобы впустить Кристиана в их скромный круг, Кристина не позволила сердцу выпрыгнуть из груди. Она не позволила себе смутиться и даже напрячься, когда глаза увидели его таким… заманчивым. Черная рубашка, черный костюм, свежая стрижка, сделанная явно после того, как он привез домой счастливого Рому, и ухоженная темная борода. Всё черное. Абсолютно.

– Агата Николаевна, – поприветствовал он расплывшуюся от увиденного женщину и пожал ей руку, – рад познакомиться с вами и благодарю за приглашение. Мистер Уотсон, – пожал он руку старику, – как ваше здоровье?

– Лучше и быть не может! Мое почтение.

– Кристиан, – залюбовалась им Агата, – а в жизни вы ещё мужественнее, чем на экране телевизора! Я безмерно рада, что вы сегодня смогли приехать. Кстати, я хотела бы выразить вам благодарность за спасение моей дорогой и любимой Кристины. Спасибо, что вы есть, Кристиан. Вы настоящий рыцарь.

– Рад быть кому-то полезным, – изобразил он фирменную улыбку через силу.

– Мы с вами ещё успеем поговорить, а пока, прошу, присаживайтесь. Кажется, ваш столик под номером пять! – сообщила Агата и вдруг засмеялась с притаившейся хитринкой в глазах. Кристине это совсем не понравилось. – Моя помощница рассаживала гостей, исходя из их семейного положения и возраста! Дорогой мистер Уотсон, не стойте столбом и проведите даму к её столику! – вручила она ему свою руку. – Ваш столик у самой сцены, поскольку вы глухой и слепой! – проворковала она на русском, чтобы несчастный англичанин ничего не понял.

– Да уж, – усмехнулся Кристиан, – вот так парочка. И что же ты здесь делаешь? – спросил он, взглянув на Кристину.

Вот теперь ей было совсем не просто держаться ровно и уверенно.

– Я тебе уже говорила, что работаю на Агату Николаевну. А вот, что здесь делаешь ты, мне не понятно.

– Меня пригласили, – обвел он публику скоротечным взглядом и снова вернул его Кристине. – Ты что, и сейчас на нее работаешь?

– С моей стороны будет не вежливо пропустить мероприятие, которое она устраивает.

– Ну, да. Ты ведь так не любишь разочаровывать людей, что готова делать даже то, что не приносит тебе удовольствия. – Саркастическая улыбка коснулась его выразительных губ, заставив женское сердце встрепенуться, а разум вспыхнуть от злости. – Будь осторожна. С такими темпами ты рискуешь оказаться в… Просто будь осторожна.

– Оказаться где? – спросила она, глядя на него настойчиво.

Кристиан ухмыльнулся. В насмешливом взгляде проскользнуло что-то очень личное.

– В постели не с тем мужчиной.

– Запоздалое предупреждение, – выдержала она его взгляд. – Однажды это уже случилось. К счастью, это недоразумение затмило появление настоящего чуда на свет.

– Понимаю. Ситуация мне знакома. Только в моем случае это, как ты верно выразилась «недоразумение» затмило кое-что другое. И, поскольку, тебе об этом хорошо известно, то и нет смысла вдаваться в подробности. Приятного вечера.

Ему даже напрягаться не приходилось, чтобы лишний раз не упрекнуть, не задеть, не напомнить! Прежде, чем занять свое место, Кристина посетила дамскую комнату, поправила румяна, освежила мокрой ладонью пылающую шею. Правда, когда она подошла к круглому столику, номер которого был указан на её пригласительном (и это действительно № 5!), то увидела, что напротив её места восседал Кристиан Алмазов, а по обе стороны от него блондинка и брюнетка. Будто он в магазин попал и всё было подобрано исключительно для него!

– Добрый вечер! – поздоровался с ней сосед, любезно отодвинувший для нее стул. – Прошу прощения, кажется, я зацепил ножкой стула ваше платье… Кристина?

Глянув на широкоплечего мужчину справа, на котором черный костюм сидел идеальнее, чем родная кожа, она едва не потеряла сознание. Брат её давней подруги, дружба с которой давно встала в «стоп» режим, смотрел на нее яркими зелеными глазами в обрамлении густых темных ресниц, как на привидение.

– …Влад? – произнесла она, забыв, как улыбаться.

«Что ты здесь делаешь?»

«Откуда ты взялся?»

«Как оказался за пятым столиком?»

– Я растерялся, – улыбнулся Влад приветливой и, что уж говорить, обворожительной улыбкой. – Извини, – поднялся он с места и подхватил её стул, – я и впрямь задел твое платье.

– Да я тоже как-то… удивилась, – усмехнулась Кристина и расправила низ элегантного наряда. – Кхм. Привет.

– Привет, – засмеялся Влад и помог ей занять свое место. – Выглядишь потрясающе! Сколько лет мы не виделись, а ты ничуть не изменилась.

– Спасибо.

Задержав друг на друге неловкий взгляд, оба тихонько посмеялись невероятному стечению обстоятельств.

19

Издевательство. Нет, серьезно, кто это всё придумал? Не имея привычки разглядывать каждого гостя любого торжественного вечера, Кристиан не увидел, как за столиком, который он занял благодаря великой логике какой-то помощницы госпожи Пражской, сидел тот самый пластический хирург, некогда пускающий слюни по Кристине. А она (ну, надо же!) сидела как раз рядом с ним. Кристиан ещё раз спросил себя, зачем приехал сюда, какова цель его пребывания в этом месте, и даже собственные мысли, которые крайне редко могли его подвести, не нашлись с ответом, выдав бесполезное и протяжное «мм». Линда не раз напоминала о важности этого рождественского ужина при любом удобном случае, поскольку старая коллекеционерша хотела… Чего там она хотела, собственно?

Происходящей чертовщине должно было найтись объяснение и, чем больше Кристиан убеждал себя в безразличности к ситуации «Кристина-хирург», тем громче скрипели его нервы. Однако стоило отдать ему должное: какой бы испепеляющей не была злость внутри него, внешне Кристиан был абсолютно спокоен и собран. За столиком сидело десять человек, пять мужчин и пять женщин. Никого из них, кроме воркующей напротив парочки, он не знал и знать не желал. Пропустив мимо ушей громкое приветствие Агаты Пражской, которой было вовсе не обязательно верещать в проклятый микрофон, он решил, что какой бы не была причина его присутствия здесь, она совсем не стоила того, чтобы прекрасное настроение от этого дня, проведенного с сыном, было напрочь испорчено нежной, скромной и ласковой улыбкой, адресованной не ему.

Десять минут и ноги его здесь не будет.

Официанты подали салаты в больших белых тарелках, наполнили бокалы гостей шампанским и другими напитками на выбор, а хирург, не сводивший глаз с Кристины (этот болван ещё и сидел полубоком, словно нарочно пытался закрыть её от правой половины стола!), тихо трепался о своих успехах и достижениях. Наверное. Скорее всего. Кристиан услышал каждое его слово, сказанное в состоянии далеком от шока. Хирург не просто обалдел – он охренел от нежданного счастья оказаться снова рядом с Кристиной Разумовской! Той, к которой однажды ему посчастливилось прикоснуться. Вдохнуть запах её шелковых волос. Насладиться нежностью бархатной кожи и вкусить сладость мягких и сочных губ…

«Неужели поцелуй хирурга был настолько ужасен? Очень надеюсь, что теперь-то ты поняла, какой именно им движет интерес!»

Неуместное воспоминание.

«Это был первый и последний раз, когда я позволил другому мужчине прикоснуться к тебе. Если бы до тебя сразу доходили мои слова, если бы ты прислушивалась ко мне и доверяла, этого бы не случилось!»

Бессмысленные воспоминания.

«Я рад, что в твоей голове прояснилось. А теперь запомни одну очень важную вещь: я переломаю кости любому, кто впредь посмеет прикоснуться к девушке, которая носит под сердцем моего ребенка».

Взгляд невольно устремился к ней и тотчас поддался силе чарующего притяжения. Большие серьги с синими сапфирами подчеркивали глубину её страсти, что пряталась в ярких глазах. Вежливая улыбка, касание сверкающего хрусталя к манящим губам, легкое движение тонких пальцев по вьющейся пряди волос – каждое последующее действие разило нечаянной сексуальностью и отдавалось в его груди гулкими ударами сердца. Слабость перед её красотой и невозможностью к ней прикоснуться, вынуждала страдать каждую клеточку его тела и только сознание, ещё сохраняющее себя более-менее трезвым, как разочарованное дитя, плескалось в луже обиды за пережитое предательство.

Да, Кристина предала его. Украла такое важное и необходимое для него время, которое теперь, как ни старайся, всё равно не восполнить. И, казалось, бесчеловечному поступку не было ни объяснения, ни прощения! Ничего этого Кристина не заслуживала, но… Он не просто смотрел на нее, а любовался! Бесился от ревности, выл в небо, точно вожак, потерявший уважение своей стаи.

Обманула, потому что испугалась.

Сделала больно, ведь иначе бы он не отпустил.

«Пока ты не родишь ребенка, пока ему не исполнится три года, никто, слышишь, НИКТО не смеет прикоснуться к тебе! Ты – моя и об этом должно стать известно каждой бродячей собаке!»

Так женщин не завоевывают, а всё то, что делал Кристиан в безнадежной попытке пробудить в ней чувства, сводилось к стандартной тактике ведения игры: отвлечь противника, перехватить шайбу и удержать превосходящую позицию для дальнейшего взятия ворот. Кроме того, что ему удалось установить господствующее положение в их с Кристиной «игре», ничего другого он не добился. Кристиан понимал это. Принимал. Соглашался. Но упрямство его собственнической натуры не позволяло хотя бы попытаться исправить былые ошибки, как и себя самого. Он мог незаметно любоваться самой красивой девушкой на свете, желать её тела и тепла, ревновать к другому и быть благодарным за сына, но совершенно не умел побеждать в себе упертого барана.

* * *

Еда утратила всякий вкус и виной тому были даже не термоядерные духи брюнетки, которая из кожи вон лезла дабы привлечь к себе внимание глубоко задумчивого соседа. Ярко-красное платье с глубоким декольте приковывало мужские взгляды. С кошачьей грацией и медлительностью она то и дело поглядывала в сторону Кристиана, и если бы ей удалось хоть на мгновение поймать его прохладный взгляд, то между ними определенно завязался бы разговор. Правда, короткий. Кристиан был отнюдь не расположен к общению. А вот непринужденная беседа двух давних знакомых, кажется, и не собиралась заканчиваться. Хирург, нарезающий красную рыбу на идеально ровные кусочки, не сводил глаз с собеседницы, которая, было очевидно, поддерживала непутевое общение всего-то из вежливости.

И когда это Кристиана стала волновать чужая личная жизнь? Разве не всё равно, кто и с кем общался, на какие темы и предполагалось ли у этих бесед продолжение в виде свиданий и совместного завтрака по утрам? В постель.

Кристиан неустанно повторял себе, что связующее звено между ними с Кристиной – двумя родителями (РОДИТЕЛЯМИ!), – был ребенок. Только ребенок. Исключительно ребенок и ничего больше. Ревность в этом случае неуместна в той же степени, что и проявление инстинктов собственника. Паренек на сцене объявлял уже второго артиста, а Кристиан всё стремительнее погружался в собственные мысли, будто намеревался узнать – а была ли у них вообще конечная точка?

Изредка их с Кристиной взгляды встречались и первым убегал, разумеется, её. Когда очередная известная песня подошла к своему завершению, ведущий вечера сделал объявление, от которого зал немедленно взорвался аплодисментами. Что он сказал – Кристиан не услышал. Рука хирурга в этот момент опустилась на спинку стула ничего не подозревающей соседки, а взгляд, таивший в себе не то предупреждение, не то вызов, стрелой вонзился в черные глаза Кристиана. Визуальное приветствие двух бойцов перед выходом на ринг осталось незамеченным другими гостями за столиком, а завершилось оно только, когда подошел официант с целым подносом маленьких конвертов и раздал по одному каждому.

Взяв в руки свой, Кристина с полуулыбкой покрутила его над тарелкой, насмешливо усмехнулась чьей-то задумке и задела Кристиана мимолетным взглядом с щедрой щепоткой надменности, невольно вызвавшем у него улыбку. Очаровательная вредина.

– А теперь возьмите шариковую ручку! – сказал ведущий, пока несколько официантов разносили необходимые для черт знает чего предметы. – В рождественскую ночь царит особенная атмосфера, наполненная чудесами, таинством и даже магией, – продолжал говорить парень, понизив голос. Освещение в зале, тем временем, плавно угасало, а зажженные свечи на столах оттеняли сверкающие глаза и восторженные улыбки сидящих за столами гостей. – Если вы забыли загадать желание на Новый год или посчитали, что это глупо и оно точно не сбудется, то прямо сейчас у каждого из вас есть удивительная возможность получить желаемое здесь и сейчас.

Колышущееся пламя свечей отражалось желтыми точками в самых красивых женских глазах. Полумрак напомнил Кристиану о домике под тоннами снега, о нежных в легкой дрожи прикосновениях к его ладони, о молчаливом взгляде, доводившем его до бешенства. Её хотелось рвать на кусочки, а потом бережно и кропотливо собирать обратно. А может, похитить, как невесту, и спрятать подальше от целого мира! Да о чем это он?! Проклятые потемки определенно сводили его сорокалетний разум с ума.

– А теперь взгляните на человека, находящегося напротив вас. Верно-верно, через целый стол прямо напротив вас. Возможно, вы с ним ещё не знакомы. А может знаете уже много лет. Это не важно. Вам лишь нужно взглянуть повнимательнее на этого человека и загадать именно ему свое желание. Пускай оно будет маленьким, крошечным и даже нелепым. Сбывшись, оно в любом случае заставит вас улыбнуться. Напишите его на карточке и обменяйтесь с человеком напротив вас. Но не спешите открывать конверт. Это должно случиться в определенный момент. И будьте осторожны в своих желаниях. Сегодня осуществится каждое, обещаю.

Зазвучала тихая и успокаивающая мелодия, присутствующие приступили к выполнению задания. Отнесясь к глупой игре откровенно скептически, Кристиан положил конверт и шариковую ручку рядом со своей тарелкой, пригубил виски, искренне не понимая, что он здесь забыл. Взрослые и серьезные люди занимались черт знает чем, да ещё и с такой живостью, словно происходящее действительно доставляло им удовольствие. Сделав ещё глоток виски, он в тысячный раз за вечер не удержался и взглянул на Кристину – человека, напротив него.

Она закончила что-то писать и скорость её реакции не на шутку поразила его. То есть, мало того, что она действительно нашла эту детскую затею заманчивой, так ещё и секунды не мешкая, просто взяла и написала то, что желала получить от него здесь и сейчас! Уже сама мысль о том, что она от него чего-то хотела, взбудоражила сознание. Почему-то первые предположения оказались самыми смелыми и откровенными в своем содержании.

Что именно она написала?

Попросила исчезнуть из их с Ромой жизни?

Смириться с тем, что они и дальше будут жить в Стамбуле?

Стать воскресным папой?

Закрыв конверт, Кристина осторожно опустила его на стол, подняла бокал с шампанским, но на полсекунды задержала его у манящих губ. Задумалась, продолжительно моргнула и сделала пару глотков, словно ещё и в уме повторила свое желание. Её взгляд избегал встречи с ним, напряженно курсировал по столу, по лицам присутствующих. Откровенно наблюдая за ней, Кристиан, не задумываясь, взял свой конверт и достал карточку. Когда его пальцы коснулись шариковой ручки, блестящие глаза напротив уставились на него в немом ожидании…

В его ушах затрещала рвущаяся ткань её элегантного платья; синие чернила сделали первый завиток на плотной белой карточке. Кристина смотрела на него в молчаливом ожидании, казалось, она даже опешила от действий мужчины напротив нее. Неужели была уверена, что ему ничего от нее не нужно? Что он бы и не связывался с ней, не будь между ними ребенок?

Опять ребенок.

Снова ребенок.

«Всё, что тебя волнует и заботит, Кристиан, это ребенок!» – раздался её голосок из прошлого.

– Не торопитесь, – нашептывал голос ведущего. – Подумайте хорошенько, чего вы хотите здесь и сейчас от человека, сидящего напротив вас.

«Я испугалась слепо влюбиться в человека, который видел во мне только ходячую матку с плодом!»

Взгляд синих глаз на мгновение потеплел, отозвавшись в мужской груди легким покалыванием. Веки медленно опустились, веер длинных ресниц коснулся сверкающей бархатной кожи…

Написав несколько слов, Кристиан поместил карточку в конверт.

20

Удостоверившись, что все гости выполнили простецкое задание, ведущий позволил обменяться конвертами и тут же объявил об очередном музыкальном перерыве.

– Не забываем, что конверт, врученный вам, нельзя открывать без моего объявления! А теперь – танцы, дамы и господа!

Освещение восстановилось, правда, не в полную силу. Гости покидали свои места, вручали друг другу конверты с желаниями и выходили на танцпол – небольшая часть огромного зала, над которым с высокого потолка свисали невидимые нити с блестящими кристаллами и крошечными огоньками. На сцену вернулся популярный поп-певец с зажигательным хитом, но заманить на танец удалось лишь малую часть мужчин. Кто-то прильнул к барной стойке, кто-то пожелал выйти на улицу, а кому-то хотелось просто посидеть в одиночестве на одном из множества помпезных кресел с золотыми подлокотниками и молча наблюдать за происходящим. Как и обещала Агата Пражская, мероприятие исключало всякое присутствие фотографов и представителей СМИ.

Влад обменялся конвертами с яркой брюнеткой, которая весь вечер мялась, как губка, под боком у Кристиана. Небось, какая-нибудь внучка старой подруги Агаты Николаевны, которая отчаянно искала себе богатого мужа. Бабушка наверняка сидела за старческим столиком, а любимая внучка в кругу привлекательных холостяков.

К Кристиану подошел приятный на вид мужчина, протянул ему руку в знак приветствия и вынудил покинуть стол, почему-то задержав на Кристине улыбчиво-извиняющийся взгляд. Ей-то что?

«Слава богу, – выдохнула она с облегчением и пригубила шампанское. – Хоть дышать станет полегче».

Они направились к бару, что-то увлеченно обсуждая по пути. Помимо Кристины за столом осталась блондинка в ярко-розовом шелковом платье, больше напоминающем ночную сорочку и её «человек напротив» – рыжеволосый улыбчивый паренек, которому совершенно не шел бледно-лиловый костюм. Очевидно, что блондиночка осталась не слишком довольна своей парой, в то время как жгучий молодой красавец сиял от счастья.

– Забавная игра, не находишь? – вернулся Влад к столу. В его руках был конверт от брюнетки, который он положил под свою тарелку. – Она явно хотела вручить его не мне. Сваха из Агаты Николаевны – никакая. Только ей не говори.

– Навряд ли я смогу промолчать, – улыбнулась Кристина. – Задумка и правда хорошая, но из-за непродуманной рассадки гостей, эта невинная игра теряет всякий смысл. – Устав от пристального взгляда молодого рыжего кота, блондинка схватила свою сумочку и скрылась в том же направлении, что и брюнетка минуту назад. – Сваха из нее и впрямь никакая. Надеюсь, ей хотя бы удалось удовлетворить собственные интересы.

– О чем это ты?

Бросив взгляд на столик, за которым сидел мистер Уотсон, Кристина загадочно ухмыльнулась проискам хитрющей интриганки. Любопытно, что именно Агата Пражская написала своему «человеку напротив», которым «чудесным образом» оказался седоволосый англичанин.

– Так, не бери в голову, – вздохнула она и потянулась за своим конвертом, чтобы спрятать его в свою сумочку. – Что ж, мне пора уезжать.

– Как же это? – удивился Влад. – Вечер в самом разгаре!

– И каким бы прекрасным он не был, у меня есть то, что и в подметки ему не годится, – заговорщически прошептала она в ответ. – Рада была встретиться с тобой. По возможности, передавай от меня привет Алине. Мне правда очень жаль, что между нами возникла пропасть… Я очень дорожила нашей дружбой и, признаться честно, мне до сих пор неизвестно, почему вдруг она перестала выходить на связь со мной. Но я счастлива, что у нее всё хорошо. Это главное.

– А ты? – вдруг спросил Глеб, когда Кристина открыла сверкающий клатч, а её рука с конвертом так и зависла над ним. – Всё это время говорил только я, а ты так и не рассказала, как поживаешь. Ты счастлива, Кристина?

– Очень, – ответила она, ни секунды не мешкая. И хотя вопрос носил слишком личный характер, ибо явно подразумевал её семейное положение, Кристина ничуть не смутилась. – Человек – кузнец своего счастья. И это, как нельзя точно описывает мое состояние сейчас.

Слишком уклончивый ответ, очевидно, не утолил мужского любопытства. Но, как только зазвучала приятная и медленная мелодия, невидимая лампочка над головой Глеба так и заискрила…

– Могу ли я попросить тебя о…

– Это принадлежит мне, – раздался низкий мужской голос за спиной Кристины, а рука, легонько задевшая её плечо, ловко выхватила у нее конверт.

Опешив, Кристина поднялась со стула, выронив клатч. Спрятав конверт с её желанием во внутренний карман черного пиджака, Кристиан с нескрываемой ухмылкой взглянул на возмущенное женское личико и предложил свою ладонь:

– Потанцуем?

– Извини, но у меня нет желания в очередной раз выслушивать оскорбления в свой адрес, – проговорила она сквозь зубы и натянутую улыбку. – К тому же я уже ухожу.

– Прошу тебя, – его голос завибрировал. Взгляд черных глаз напомнил о теплом летнем вечере… – Один танец.

Чем дольше Кристина смотрела в эти теплые вечера, тем стремительнее терялась в догадках. Что ему было нужно? Не она ли сама несколько минут назад, плавясь под его случайными взглядами, тихонько грезила о возможности хотя бы тайком прикоснуться к нему? Предательское желание разыграло бурю фантазий, объяснимое разве что слишком продолжительным воздержанием. В какой-то момент даже негативное отношение к ней показалось неприемлемо соблазнительным.

Кристина молча кивнула и, проигнорировав мужскую ладонь, неспешно направилась к сверкающему кристаллами танцполу. О существовании Глеба она, разумеется, позабыла, как и о том, что он рассказывал ей всё это время. В микрофон зазвучали первые слова известной песни, а чувственные ноты льющейся музыки пробежали россыпью мурашек по женской спине. От одной только мысли, что их ладони вот-вот соприкоснутся друг с другом, сводило живот. Оказавшись в тесном пространстве между танцующими парами, Кристина повернулась к партнеру. Воротник черной рубашки находился на уровне её глаз, настойчивый арабский парфюм, источаемый кожей, вонзался в нос, нарушая бдительность… Мужская рука опустилась на её талию. Решительно, но осторожно Кристиан притянул к себе стройное женское тело и бережно взял в руку теплую ладонь. Невидимый, но колючий разряд тотчас прошел сквозь женскую грудь, вынудив прервать затянувшийся визуальный контакт.

– Ты должен вернуть мне конверт, – потребовала она, необдуманно сжав его руку.

– Почему?

Возмущенный взгляд распахнулся.

– Я тебе его не давала.

– Но ведь адресован он мне.

– Нет, не тебе, – намеренно усмехнулась она. – Танец закончится и ты вернешь мне его.

– Не мне, значит. Ладно, – пожал Кристиан плечами. – Верну тебе твой конверт. С Ромой осталась Натали?

– Да. Но ведь тебе об этом и без того известно. Твои люди круглосуточно дежурят у нашего дома и докладывают о каждом шаге. Подумываю завтра угостить их пирожками.

Сейчас он скажет что-нибудь в духе Кристиана Алмазова – жесткое и бескомпромиссное.

– Я не знал, что ты здесь. По правде говоря, я вообще забыл о твоей связи с Пражской, потому что сегодня у меня был слишком насыщенный день. – Кристина часто заморгала, не сводя с его красивого лица удивленных глаз. – Пожалуй, самый счастливый день за последние семь лет.

Тронутая услышанным, Кристина едва не запнулась о собственную ногу.

– Роме понравилось сегодня? Со мной? – добавил он с незнакомой в тоне робостью.

– Это ещё мягко сказано. До самого моего ухода у него не закрывался рот от счастья.

– Серьезно? – улыбнулся Кристиан, выбив почву у нее из-под ног. Это было сказано в порыве искреннего удивления, не поддающегося контролю холодного разума.

– …Разумеется, – прочистила она горло. – Наверное и спать ляжет в хоккейной форме.

– Он очень похож на меня. Активный, резвый и прекрасно идет на контакт. И он свободно чувствует себя на льду.

– Да, он такой, – улыбнулась Кристина, испытывая тоску по сыну. – И он ещё не раз тебя удивит.

– Сомневаюсь, что может быть иначе. – Как только их взгляды встретились, Кристиан без тени лукавства произнес: – Кристина, спасибо, что позволяешь Роме искать свои интересы методом проб и ошибок. Ты не только воспитала потрясающего мальчишку, но и сама стала прекрасной мамой для него. Спасибо.

От растерянности Кристина никак не могла сообразить ответ. Воздух между ними, словно вспыхнул яркой вспышкой и навсегда прекратил свое существование.

– Что с тобой? – произнесла она, окинув его подозрительным взглядом.

– Ничего, – усмехнулся Кристиан и снова бросил взгляд в сторону, позволил партнерше несколько секунд любоваться своим привлекательным профилем. – Просто захотел тебе это сказать. Не делай так.

– Как?

Кристиан заглянул в её глаза, продолжая кружить в медленном танце.

– Словно никак не ожидала услышать от меня слов благодарности.

– Но я и правда никак не ожидала услышать от тебя слов благодарности. И пока ты не забрал свои слова обратно, просто отвечу тебе – весьма признательна.

Они обменялись полуулыбками, а потом отвернули головы друг от друга в разные стороны, словно оба опасались временного перемирия.

– Рома сказал, что завтра ты заедешь за ним.

– Да. Это так. В десять будет удобно?

– Смотря, куда вы собрались.

– На экскурсию. Узнаем, как создаются мультфильмы. Если тебе тоже интересно, можешь присоединиться.

– Нет, у меня уже есть кое-какие планы. Да и… будет лучше, если вы проведете время вдвоем.

Теперь удивление застыло на мужском лице.

– Не делай так, – усмехнулась она, глянув на него, – словно не ожидал от меня услышать подобных слов.

– Я стараюсь, только, очевидно, не получается, – улыбнулся Кристиан. – С чего вдруг такие перемены?

– Думаю, что этот день стал одним из самых счастливых не только для тебя. Сегодня Рома напомнил мне меня же, когда я узнала, что у меня есть папа и он едет за мной… В десять удобно, да! – ответила она, оставив на губах напряженную улыбку.

Разговор о сыне ненадолго отвлек её мысли о мужчине, который почти прижимал к себе её тело. Ему безоговорочно подчинялась почти каждая его клеточка.

– Твой старый знакомый верно сказал, – вдруг произнес Кристиан почти под самый конец песни. – Ты действительно потрясающе выглядишь.

Лишь на мгновение её взгляд застыл в его теплых темных вечерах. Говорил ли он от чистого сердца? Имел ли место быть некий подвох? Музыка исчезла, голос ведущего по щелчку отрезвил…

– Настало время исполнения желаний…

– Ах, да, – тряхнула Кристина головой, вспомнив о важном, – верни мой конверт.

Танец закончился и уже не было надобности в каких-либо прикосновениях.

– …и каждый из вас откроет свой конверт на один, два…

– Кристиан? – обратилась она, не сводя с него глаз. Задумчивость на его лице уже наводила на нее легкую степень паники. – Отдай.

– Я не могу. Извини.

– …Что? – опешила она, необдуманно ухватившись руками за его пиджак. – Почему это?

– Тому есть несколько причин.

– Кристиан, ты издеваешься? – натянула она улыбку. – Верни, пожалуйста, мой конверт сейчас же.

– Я не могу, поскольку он предназначался мне. Во-первых, твой «человек напротив» – это я. Во-вторых, ты и секунды не мешкала. Взяла ручку и написала что-то, имеющее глубоко личный характер. В ином случае, ты бы позволила себе задуматься секунд на пять-десять. А, в-третьих…

– Это не смешно, Кристиан! – прошипела она, крепче сжав плотную ткань. – Верни его.

– Ты паникуешь?

Коварная улыбка стала расползаться на его губах, как у какого-нибудь злого персонажа из красочного мультфильма. Ровные ряды белоснежных зубов засверкали, в глазах блеснул затейливый огонек.

– Мы находимся среди уважаемых людей, а ты вздумал шутки шутить?

– Если тебя так волнует мнение всех этих людей, то советую тебе перестать трепать мой пиджак. – Его руки осторожно обхватили женские запястья, вынудив разжать длинные пальчики. Под кожей бешено забился пульс. – Я знаю, что этот конверт предназначался мне. И я тебе его не отдам.

– Ты ведешь себя, как ребенок, – прорычала Кристина и опустила свои руки. – Посмотришь на тебя и не скажешь, что ты серьезный и успешный бизнесмен!

Только Кристиан собрался ответить, как к нему подошла высокая и стройная блондинка в длинном платье с пикантным разрезом до выпирающей острой косточки бедра. Пожалуй, слишком откровенный наряд для рождественского вечера. Кристину она поприветствовала продолжительным кивком и молчаливой улыбкой, а вот Кристиану достались невесомые объятия и продолжительный поцелуй в скулу.

– Как же я рада тебя видеть! Жаль, что мы сидим за разными столиками, какое-то нелепое недоразумение! Как ты поживаешь? Как самочувствие? Надеюсь, ты восстановился после жуткого отдыха в Швейцарии, о котором гудел весь мир? Я столько сообщений тебе отправила, но все они остались без ответа.

Кристина с трудом сдержала смешок.

– Всё в порядке, – коротко и уклончиво ответил Кристиан, глядя на нее с откровенным сомнением. Неужели он забыл её имя или в принципе не помнил, кто она такая? – А как поживаешь… ты?

– Чудесно! Встретила тебя и стало ещё лучше! – засмеялась девушка, однако её радость никто не поддержал. Секундная неловкость вынудила её-таки взглянуть на Кристину ещё разок и изобразить приветливую заинтересованность. – Вероника, – представилась девушка.

– Кристина, – с улыбкой кивнула её новая знакомая.

– А! Вы та самая ассистентка, что без конца названивала Кристиану, когда мы вместе… отдыхали. Чудесные были дни, правда?

Только бы обошлось без подробностей.

– Вы обознались. К счастью, моя деятельность никак не связана с господином Алмазовым, – улыбнулась Кристина и глянула на отца своего ребенка. Слова этой девицы об их совместном отдыхе костью застряли в её горле.

– Постойте-ка! – распахнула блондинка взгляд. – Ваше лицо мне отлично знакомо…

– Сомневаюсь, – выдавила улыбку Кристина и бросила напряженный взгляд в сторону выхода. – Лично я вижу вас впервые.

– Не вы ли та самая девушка, которая тоже оказалась под лавиной в прошлом месяце? Вы… Ох, вы же Кристина! – дошло до нее.

– Вы чертовски сообразительны, – с саркастической улыбкой сказала Кристина, недовольно глянув на Кристиана. – Вас точно не проведешь.

– У меня отличная память на лица! – кивнула девушка и вдруг снова замерла в неловкой паузе. – …Вот как.

– «Вот как»?

– Это я так, – отмахнулась блондинка, – мысли вслух. – Её размышляющий взгляд задержался на отнюдь неулыбчивом лице Кристиана. – Что ж, пожалуй, я вернусь за свой стол. Приятного вам вечера и рада была познакомиться с вами… Кристина. Ещё увидимся.

– Взаимно. – Когда девушка скрылась за кучкой гостей, Кристина перевела деланно насмешливый взгляд на своего собеседника и не удержалась, чтобы не закатить глаза. – И не стыдно тебе?

– Что я сделал?

– Ты забыл имя девушки, с которой когда-то провел свой отпуск.

– Я его не забыл, а всего-навсего спутал с другим.

– А-а! Теперь это так называется!

– Что – «это»? Моя жизнь перенасыщена знакомствами и именами.

И женщинами.

Отчитав себя за паршивую мысль, Кристина расправила плечи и протянула ладонь:

– Мне действительно пора уходить. Поэтому, очень тебя прошу, верни конверт. Не задерживай меня и сам возвращайся к гостям.

– Я не собираюсь здесь больше находиться. Так что, нам с тобой в одну сторону. А твой конверт обсудим по пути.

Упрямый подлец! Выразив недовольство лишь озлобленным взглядом, Кристина вернулась к пустующему столу, чтобы забрать свою сумочку. Перед уходом она подошла к сверкающей бриллиантами хозяйке вечера, поблагодарила её за чудесный ужин и пообещала выпить с ней по чашечке кофе в ближайшие дни. Кристина не знала, сколько ещё собиралась пробыть в городе, но теперь встречи с Агатой Пражской никак нельзя было избежать. Особенно, учитывая, что какая-то её часть будет посвящена работе.

Направляясь к выходу из роскошного зала, Кристина без конца глядела по сторонам в поисках наглого вора. Выводя на карточке каждую букву своего желания, она даже мысли допустить не могла, что собственноручно вручит Кристиану этот проклятый конверт. Она всего лишь выплеснула свои эмоции на клочок плотной бумаги, а потом по глупости углубилась в собственные фантазии, где он внимательно ознакамливается с содержанием, а после, глядя на нее, с наглой ухмылкой крутит пальцем у виска. Потому что на его месте она так бы и сделала.

– Кристина! – окликнул её мистер Уотсон по пути в гардероб. Пришлось остановиться. – Только не говорите, что уже уходите!

– Именно это я и собираюсь сделать, – улыбнулась она. – Дома меня ждет мой сын, а вот вы продолжайте веселиться. Кстати, мистер Уотсон, вы меня очень удивили своим присутствием. Неужели настал конец вашему многолетнему соперничеству с Агатой Николаевной?

– Ну, вот ещё! Я эту старуху в побрякушках знаю вдоль и поперек. Она пригласила меня сюда не просто так. Даже посадила нас друг напротив друга, представляете?

– Хитрая женщина.

– Если бы вы только знали, что она написала мне! У старухи деменция, говорю вам! Она забыла, что мне семьдесят, а моя растяжка уже давно…

– Мистер Уотсон, как неприлично! Лучше скажите мне, вы видели где-нибудь мистера Алмазова? Я его ищу.

– Он направлялся в уборную минут пять назад. Если он всё ещё там, то, возможно, у него есть проблемы с мочеиспусканием.

– Вы сегодня в ударе, – сухо процедила Кристина. – Хорошего вам вечера, мистер Уотсон. Полагаю, мы очень скоро снова встретимся с вами на аукционе в Париже?

– Старая кошелка уже дала вам задание?

– Вы неисправимы, – покачала она головой и сделал маленький шаг назад. – Берегите себя.

Сделав вежливый поклон головой, англичанин ретировался. Кристиан наверняка так долго находился в мужском туалете, потому что уже вскрыл конверт. Он прочитал её желание, посмеялся, гордо улыбнулся своему отражению в зеркале и подумал о том, что теперь у него точно всё будет схвачено. Легко и без каких-либо трудностей.

Вручив женщине за мраморной стойкой золотой жетон, Кристина чувствовала, как заливается алой краской стыда. Этим желанием она точно выставила себя на посмешище! Единственное, что могло более-менее спасти её от унижения – утверждение о том, что конверт предназначался другому. Может, у нее кто-то был! Откуда Кристиану было знать о её личной жизни? Если частный детектив, которого он нанял, не смог найти подтверждение существованию в её жизни мужчины, то это вовсе не значило, что его не было. Навряд ли Кристиан стал бы интересоваться этим у семилетнего сына… Впрочем, кто его знает.

– Собиралась уйти, не попрощавшись? – появился из неоткуда Глеб.

– Просто собиралась уйти, – пожала она плечами и набросила на плечи короткую шубку из искусственного меха. Не говорить же ему, что в танце с Кристианом она забыла о его существовании. А даже, если бы и помнила, разве так уж необходимо личное прощание! – Кажется, я тебе говорила.

– Да, – усмехнулся Глеб. – Но вместо этого ты ушла танцевать. – Имя её партнера так и застыло в его ярких слегка окосевших глазах. – Если я приглашу тебя на ужин, есть шанс, что ты согласишься? Насколько я могу судить, ты не замужем.

Его взгляд устремился к её правой руке. Кольцо с бриллиантом сверкало только на среднем пальце.

– Нет, Глеб, – ответила она, как можно мягче, но продолжая при этом сохранять серьезный взгляд. – Шанса нет. Всего тебе хорошего.

Она решила, что стоило дождаться Кристиана на громоздком крыльце с выстеленной красной дорожкой на ступенях, которым не было ни конца, ни края. Однако Глеб, чьи чувства были явно задеты, позволил себе взять её за левую руку и слегка потянуть на себя. Мужское лицо моментально лишилось былой привлекательности даже несмотря на то, что выражало очевидную неловкость и стыд.

– Что ты делаешь? Глеб?

Он резко отпустил её, отпрянул назад и лихорадочно провел рукой по коротким пшеничного оттенка волосам.

– Извини. Прошу, извини меня, Кристина. Сам не знаю, что творю. Стоило мне увидеть тебя, как прошлое так ярко вспыхнуло перед глазами.

– О каком прошлом идет речь, Глеб?

– Тебе прекрасно известно, что я был влюблен в тебя. Потом ты исчезла, о тебе ничего не было известно и вдруг твое имя в главных новостях, а ты сама оказываешься здесь! – усмехнулся он, явно нервничая. – Там за столом я говорил без умолку, потому что находился в состоянии шока.

Из зала спешно вышел Кристиан и вручил золотой жетон женщине за мраморной стойкой.

– Глеб…

– Нет, ничего не говори, – перебил он, расставив руки по бокам. – Я понимаю, что ни тогда, ни сейчас у меня шансов не было и нет. Я просто хочу сказать, что ты заслуживаешь большего. Лучшего, чем… – Влад осекся и склонил голову. – Прошу, извини меня. Сам не знаю, что говорю.

– Возвращайся к гостям, Глеб, – сказала она приглушенным голосом. – Мне правда пора.

Поправив шубку на плечах, Кристина поспешила на выход, очень надеясь, что поклонник из прошлого послушно и молча отправиться в зал, а Кристиан не заставит себя долго ждать. По пути она достала телефон из сумочки и позвонила водителю.

– Не спеши так! – настиг её низкий голос, стоило только вернуть на место телефон. – Твое прошлое не бежит за тобой по пятам. Оно вернулось к танцам и еде.

Обдав Кристиана злым взглядом, она вежливо поблагодарила швейцара за помощь (он открыл перед ней массивные двери с огромными золотыми ручками, в которые бы свободно прошли два великана), подошла к ледяным перилам из белого камня и оборонительно сложила руки на груди. Кристиан подошел к ней с кривой ухмылкой на губах, одетый в черное зимнее пальто. Она снова протянула ему ладонь и сказала:

– Верни этот проклятый конверт. Не вынуждай меня собственноручно рыться в твоих карманах.

– А ты всё больше подогреваешь интерес к своему желанию. Но ладно, так уж и быть, – достал он конверт из внутреннего кармана своего пиджака и опустил в её ладонь. – Возвращаю.

– Ты его открывал?

– Ты нарочно подогреваешь интерес? – Кристина упрямо смотрела на него, ожидая ответа. – Ты в любом случае не поверишь моим словам. – Не дождавшись от нее никакой реакции, Кристиан цокнул языком и ответил: – Нет. Я его не открывал. Довольна?

– Нет.

– Ну, что и требовалось доказать!

– Почему?

– Что – почему?

– Почему не открыл и не прочитал?

– Потому что не ты мне его вручила. И я не собираюсь становиться причиной твоей истерики, которую сможет успокоить лишь высококвалифицированный психиатр.

Она тотчас набрала в легкие холодный воздух, но возмутиться не смогла. Взгляд черных глаз сверкнул весельем, выразительные губы растянулись в забавной ухмылке.

– Ладно, – не сдержала она улыбку, – будем считать, что я тебе поверила. В конце концов, прочитав содержимое, ты бы не был настолько спокоен.

Нарочно посмеявшись, Кристина спрятала конверт в сумочку и увидела подъехавший к крыльцу автомобиль.

– Значит, твое желание всё же связано со мной. Просишь меня исчезнуть?

– Зачем тратить свое желание на то, чего ты сделать никогда не сможешь?

Внезапно их взгляды замерли друг на друге, а улыбки так и застыли в предостерегающем напряжении.

– Мне пора. – Кристина первая нарушила затянувшееся молчание. Сердечко в её груди заколотилось слишком сильно, чтобы этого мог не услышать Кристиан. Особенно в этой ночной снежной тишине. – Машина уже ждет меня.

– Водитель Натали? – глянул Кристиан на черный седан.

Кристина молча кивнула и, крепко сжав клатч, спустилась лишь на одну ступень, поскольку обладатель низкого и бархатистого голоса решительно произнес:

– Отпусти его и позволь мне отвезти тебя домой. По дороге сможем обсудить завтрашний день. Есть ещё одно очень важное дело, с которым временить никак нельзя.

– Какое?

– У Ромы есть бабушка. Чем раньше она узнает о существовании внука, тем лучше.

– …Вот как.

– Что?

– По правде говоря, я забыла о твоей маме. Как думаешь, что она сделает, когда ты расскажешь ей?

– Понятия не имею, – усмехнулся Кристиан и опустил голову. – Может обрадуется до потери сознания, а может рухнет на пол от шока. Или не поверит. В любом случае, твой совет мне не помешает.

Её совет?

Её?

Люди, конечно, меняются, но разве Кристиан на это способен? Ещё в прошлом месяце он вел себя так же, как и семь лет назад – властно и хладнокровно. Существовало только его мнение и ничье больше. Только он прав, а все остальные глупцы. Только ему было известно, как следовало поступить, чтобы добиться поставленных целей. А теперь вдруг ему понадобился чей-то совет? Да ещё и позволения спрашивает.

– Хорошо, – неуверенно согласилась Кристина, испытывая двоякое ощущение. С одной стороны, любопытство, как способ узнать больше и быть готовой ко всему. А, с другой, то самое притяжение, когда радостно встречаешь любую возможность ещё чуть-чуть побыть рядом с желанным человеком. – В конце концов, у нас не так много времени и возможностей для разговоров.

Потому что через несколько дней они с сыном непременно вернутся в свою привычную жизнь.

21

Наспех обняв маму на прощание, мальчишка радостно выбежал из квартиры навстречу удивительным приключениям со своим новым другом, который, не скрывая улыбки, поспешил следом.

Кристина так и замерла, задумчиво глядя куда-то в пустоту. Детский смех уже поглотили бесшумные дверцы лифта, но стойкий мужской парфюм всё ещё врезался в нос и оседал дурманящей пыльцой в мозгу.

– И долго ты так стоять собираешься? – поинтересовалась Натали, проходя мимо. – Кофе успеем выпить или ты уже собираешься уезжать?

– Успеем, – задумчиво произнесла Кристина. – Я никуда не тороплюсь.

Захлопнув дверь, Кристина направилась к обеденному столу, в центре которого стояла большая прозрачная ваза с красивыми нежно-розовыми розами. Не будь её мысли атакованы событиями прошлого вечера, она бы точно поинтересовалась, от кого в их дом пожаловал столь роскошный букет.

– И что было дальше? – возобновила Натали их разговор, который был вынужден прерваться с появлением Кристиана. – Вы потанцевали, и ты уехала?

– Да, – опрометчиво ответила Кристина, но тут же исправилась, – то есть нет. Кристиан тоже уехал.

– Вот как! – усмехнулась Натали и сделала маленький глоток горячего кофе. – Следом за тобой!

– Нет. Вместе со мной.

– Так-так-так.

– Ничего такого! – укоризненно посмотрела на нее Кристина. Впрочем, в какой-то степени с этим возражением можно было и поспорить. – Никто из нас не собирается тратить личное время на беседы, поэтому мы решили обговорить основные вопросы по дороге домой. Вот и всё.

Натали сдержанно вздохнула и обвела кухню недоверчивым и терпеливым взглядом.

– И что же вы обсуждали?

– Маму Кристиана. То есть, бабушку Ромы.

– Я поняла! – засмеялась Натали, внимательно наблюдая за рассеянной девушкой.

– Она ещё не знает, что у нее есть внук, и сегодня Кристиан сообщит ей эту новость.

– А когда вы планируете поговорить с Ромой? Он вчера весь вечер только о Кристиане и говорил. Даже во сне его имя бормотал, представляешь? Мне кажется, я ещё никогда не видела его таким счастливым.

– Пока сложно подобрать правильные слова и момент для откровений. Кристиан сам определит, когда будет лучше это сделать.

– Количество дней, проведенных с сыном, можно посчитать на пальцах одной руки, – усмехнулась Натали. – Его можно понять. Но я уверена, чем больше они проведут времени друг с другом, тем сильнее укрепится их связь, и Рома завопит от счастья, когда узнает, что Кристиан тот, кого он так долго ждал.

– Надеюсь на это, – сдержанно вздохнула Кристина и необдуманно взглянула на собеседницу откровенно неспокойным взглядом. – А ещё, – тут же спохватилась она оживленно, – он беспокоится о том, что о нас с Ромой будут появляться… сплетни.

– Учитывая, что Кристиан по сей день интересен публике, а не так давно вы оба стали героями настоящей сенсации, это вполне разумное беспокойство. Когда люди скрывают свою личную жизнь от посторонних, тем ничего не остается кроме, как выдумывать небылицы.

– К сожалению, это правда.

«Всё могло быть иначе, не будь мы так молчаливы друг с другом» – раздался приглушенный мужской голос в её голове.

– Так и к чему вы в итоге пришли? – спросила Натали, выхватив Кристину из недалекого прошлого. – Я имею в виду дальнейшее развитие событий. Вы с Ромой живете в Турции, Кристиан в России…

«Я просто смотрел на тебя и осознавал, насколько неправильными были мои поступки в прошлом».

– Кристина?

– Мм? – захлопала она глазами.

– Я спрашиваю, вам уже удалось хотя бы немного затронуть тему проживания в разных странах? Это серьезный вопрос, который, на мой взгляд, требует немедленного решения. Рома ведь только-только пошел в первый класс…

Голос Натали слишком быстро превратился в ненавязчивое и приглушенное щебетание.

Так и к чему же они в итоге пришли? О чем говорили на протяжении бесконечного пути, вдруг оборвавшегося в самый неподходящий момент?

Сделав пару глотков остывшего кофе, Кристина изобразила понимающую улыбку, согласно кивнула, будто подписывалась под каждым сказанным словом Натали, хотя на деле ни одного толком не расслышала, и позволила себе ещё раз вспомнить самую интересную часть вчерашнего вечера от и до, чтобы чуть позже озвучить Натали свои мысли и предположения.

Кристина

К сожалению, хозяин микроавтобуса занимает сиденье напротив меня, а не рядом.

К сожалению.

– Что-то не так? – спрашивает.

– Что именно?

– Кажется, ты расстроилась. Хочешь поменяться местами?

Очень хочу. Я и без того весь вечер плавилась под его внимательным взглядом.

– С чего бы? – изображаю абсолютное спокойствие. – Здесь удобно везде одинаково.

И зачем я согласилась продлить этот и без того бесконечный вечер? Одно дело изображать невозмутимость на внушительном расстоянии от источника жара, как это было за столом, и совсем другое в салоне автомобиля, когда ещё чуть-чуть и моя правая нога, заброшенная на левую, легонько коснется черной ткани мужских брюк.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, благодарю.

Автомобиль трогается с места. Кристиан снимает пальто и кладет его на соседнее сиденье. Поправив воротник черной рубашки и расправив пиджак, он усаживается поудобнее, словно впереди его ждут серьезные переговоры. Взглянув на меня, Кристиан спрашивает… Что он спрашивает? Его губы шевелятся. Мышцы лица напрягаются – мм, как завораживает. В моем животе лопаются мыльные пузыри, в одно мгновение становится душно. Он ждет от меня ответа, не сводит смеющихся глаз.

– Собираешься продолжать в том же духе? – теперь слышу я четко.

– Что именно?

– Делать вид, что меня не существует. Демонстрировать спокойствие, когда внутри тебя так и пылает пламя, – усмехаются мужские губы. И пока мое тело только-только собирается окаменеть от ужаса разоблачения, Кристиан спешит добавить: – Неприязни, разумеется. Ну, или что-то вроде того.

– Ты хотел поговорить, – напоминаю деловым тоном. – Не будем терять зря времени. Чем я могу тебе помочь в разговоре с твоей мамой?

Задержав на мне проникновенный взгляд, касающийся самого сердца, Кристиан вдруг усмехается и отрицательно качает головой. До чего же обаятельной может быть мужская улыбка. Его улыбка. Я скучала по ней, тосковала, мечтала увидеть во снах.

– Ничем, – отвечает Кристиан. – Я просто сообщу важную новость, а то, как она отнесется к ней – её личное дело. Поговорить я хотел о другом. О тебе.

В районе солнечного сплетения вспыхивает фейерверк. Мои глаза отказываются повиноваться, смотрят ошеломленно прямо перед собой на мужчину, чей голос играет не только на моих нервах.

– Когда я узнал о Роме, когда понял, что ты с такой легкостью обвела меня вокруг пальца, уехала заграницу и спрятала от меня родного сына… я хотел убить тебя. Мне и сейчас страшно осознавать, что не будь той встречи на аукционе в Швейцарии, я бы до сих пор ничего о нем не знал. До определенного момента я позволял злости и ненависти по отношению к тебе контролировать свой разум, потому что только так не существовало необходимости понять причины твоего поступка. Я не хотел этого делать, потому что был уверен, что в случившемся нет моей вины. Но я ошибался, – говорит Кристиан настолько низким голосом, что по рукам пробегают мурашки. – Я это признаю. И я прошу у тебя прощения, Кристина, за то непонимание, что случилось между нами однажды и вылилось в какой-то нелепый хаос, в котором конкретно мои действия и слова причинили тебе боль. Всё началось из-за меня, – добавляет он, не сводя с меня глаз. – Из-за меня и закончилось.

Не понимаю, что происходит. Что это сейчас такое было? Откуда? Почему? Какой-то хитроумный план с целью введения меня в заблуждение или наглая издевка? Сколько ещё пройдет секунд прежде, чем Кристиан рассмеется во всё горло и назовет меня наивной дурой? Но вместо этого он протягивает мне свою руку. Ладонь открыта, источает тепло. Взгляд серьезный и решительный.

– Я хочу оставить в прошлом всё то, что было до Ромы. Всё то мрачное и болезненное, что я чувствовал и испытывал. Пустые надежды, в которые сам верил, и твои мечты, которые уничтожил. Если ты готова перевернуть эту страницу вместе со мной, чтобы в дальнейшем наша коммуникация выстраивалась самым положительным образом ради нашего общего ребенка, я буду тебе очень благодарен.

– Ты меня удивил, – произношу с трудом и с опаской поглядываю на его ладонь. – Хочешь сказать, что не станешь при любом удобном случае или в порыве гнева упрекать меня и напоминать о том, как жестоко я поступила с тобой? Разве такое возможно?

– Я уже как-то говорил тебе – не делай из меня монстра. Поверь, я уже пережил ту продолжительную стадию, когда гнев медленно, но яростно выжигал во мне по кусочку. Сейчас я просто хочу наверстать упущенное и стать настоящим отцом для своего ребенка.

Выдержать на себе его пронзительный взгляд становится невозможно. Только касаюсь пальцами его теплой и такой уютной ладони, как мое тело вздрагивает от волнительного предвкушения знакомого и такого необходимого чувства.

– Отлично, – произносит, крепче скрепив наш уговор. – Половина работы сделана.

– А другая половина заключается в Роме?

Кристиан отпускает мою руку и коротко кивает.

– Не знаю и пока не представляю, как сообщить ему о том, кто я на самом деле. Спешить опасно, не хочу его спугнуть. И ждать не могу. Каждый новый день закрепляет меня в его сознании, как друга и соседа его мамы. – Наши взгляды встречаются. – А ещё я чувствую себя нелепо, когда он зовет меня по имени.

– Мы можем сделать это вместе.

– Нет, я справлюсь. Просто пока не могу понять, когда именно это лучше всего сделать.

– Ты поймешь. В конце концов, вы провели вместе всего один день и пока действительно рано планировать этот разговор.

Кристиан молча кивает и устремляет взгляд в темное стекло, за которым движутся ряды уличных фонарей, освещающих четырехполосную дорогу.

– Почему ты переехала в Турцию?

– Потому что оставаться здесь стало для меня невозможным.

Прежде, чем задать свой следующий вопрос, Кристиан несколько раз обводит настороженным взглядом пространство вокруг нас.

– Потому что боялась меня?

– Причин было много, – отвечаю, стараясь игнорировать его взгляд. – Все и не упомнить. Но я очень хотела сбежать подальше от всего, что меня тогда окружало.

– Твой отец знал, что ты ждешь ребенка?

– Нет. Он тогда уже заболел, а я была слишком… – Лучше бы мне замолчать. – Я не успела.

– Я помню. – И почему мой взгляд вновь такой непослушный? Зачем сердце так гулко грохочет в груди? – Мы тогда хотели поужинать все вместе, но решили перенести встречу из-за плохого самочувствия твоего отца.

– Да, – увожу взгляд в сторону, – кажется так.

– Так ты уехала тогда и отца больше не видела?

– Я провела в Стамбуле всего несколько дней. Натали сообщила, что папе стало хуже, и я вернулась обратно. Всё как-то слишком быстро случилось… Мне казалось, что я сижу в самолете, а он терпит крушение и всё никак не может достигнуть земли. – Кристиан внимательно и напряженно смотрит на меня, будто впитывает каждое мое слово. – Журналисты, блогеры – все, кому не лень, окружили нас со всех сторон. Невозможно было и шагу сделать без их внимания. Хотя, возможно, стоило отдать им должное, – говорю с горькой усмешкой. – Под этим плотным и беспросветным натиском всеобщего любопытства, мой мозг не мог сфокусироваться ни на одной из двух глобальных проблем моей жизни. Переболеть в полной мере каждую из них у меня не получалось. Пожалуй, это было самое непутевое состояние, которое я когда-либо испытывала.

– Что ты чувствовала?

– Не припомню, чтобы я записывалась на прием к психологу.

– Пожалуйста, – просит он полушепотом, не сводя с меня глаз. – Ответь на мой вопрос, потому что для меня это важно.

Куда он загоняет меня? Чего добивается? С каких пор решил сменить гнев на милость?

– Это бессмысленно.

– Для меня нет, – говорит тут же, похитив мой ошарашенный взгляд.

С моих губ вновь срывается смешок. Я не доверяю ему и в то же самое время этот волнующий, притягательный, полный заботы и нежности взгляд манит меня, растапливает мое сердце.

– Я тебе уже говорила, – отвечаю, глядя в самые красивые мужские глаза. – Только ты не поверил в мою, как ты сказал, «скупую слезинку».

– Кристина…

– Послушай, – перебиваю, чувствуя себя совершенно некомфортно, – давай сделаем так, как ты и предложил? Оставим всё прошлое в прошлом. И особенно то, чего уже давно нет. – С трудом получается сглотнуть. – В том домике мы оба сказали друг другу то, что посчитали нужным. Теперь у Ромы есть ты и нам нужно думать и обсуждать только то, что касается его.

– Как скажешь.

– Отлично.

– Ты не против, если я предложу ему завтра остаться у меня? Настаивать я не буду, просто предложу. – На мгновение мне становится не чем дышать. – Тебе не нравится, что я тороплюсь и нагло вмешиваюсь в ваше пространство?

– Для меня это в новинку. Я привыкла, что есть Рома и я. Ты… предложи, конечно. Может он согласится, и у тебя появится возможность рассказать ему обо всем.

– Что, если он захочет остаться здесь? Не захочет возвращаться в Турцию.

– Мне непросто думать об этом. Особенно в движущемся автомобиле в десять вечера.

– Хорошо. Тогда мы обсудим эту возможность в других условиях. У меня есть свое мнение на этот счет и я бы очень хотел, чтобы ты отнеслась к нему с пониманием.

– Я уже знаю, какое оно. Ты не раз его высказывал. И при всем моем уважении к тебе, оно меня совершенно не устраивает.

– Это потому, что тебе непривычно, – напрягаются его губы в знакомой ухмылке, от которой так и веет привычной дерзостью. – Но об этом в следующий раз.

– Вот и поговорили. Долго нам ещё ехать?

– Почему у меня такое чувство, что ты бы с радостью распахнула дверцу и пошла бы домой пешком?

– Может потому, что мне наскучила твоя компания?

– Ну, да! – смеется он. – Как я об этом не подумал! Я же по глупости решил, что твое стремление не замечать меня связано с чем-то другим.

– Только не говори, что ты настолько привык к вниманию женщин, что даже малейшая незаинтересованность в твоей выдающейся персоне способна так уж задеть тебя?

Мужской смех заливает салон автомобиля, проникает в меня, заставляет улыбнуться. Заостренные черты суровой внешности разглаживаются на глазах и не исчезают даже, когда этот чудесный звук плавно затихает. Улыбка гаснет, как пламя умирающей свечи, взгляд под тенью недосказанности расслабляется и замирает на моих губах.

– Должен сказать, что единственным украшением этого скучного вечера стала ты. И меня в некоторой степени действительно задевает твое намеренное безразличие, причины которого мне хорошо известны и понятны.

– Так уж ли понятны? – спрашиваю необдуманно.

– Можешь не сомневаться.

Его телефон звонит вовремя. Продолжая глядеть в мои глаза, Кристиан достает сотовый из ниши в подлокотнике и проводит пальцем по сенсорному экрану, даже не взглянув на него.

– Слушаю? Спасибо, мам. И тебя с Рождеством. Извини, сегодня я был очень занят и не мог ответить на твои звонки. Нет, всё в порядке. Это отличная новость, потому что мне как раз нужно с тобой поговорить. Ничего плохого, но это очень важно. Я не смогу встретить тебя, поэтому заеду к тебе вечером. Замечательно. Тогда договорились. Спокойной ночи, мам. – Спрятав телефон обратно в нишу, Кристиан сообщает: – Завтра моя мама возвращается в город. Завтра же и сообщу ей о внуке.

– Дело твое.

– Она его бабушка и имеет право знать об этом.

– Разве я что-то сказала против этого?

– Совсем необязательно говорить. Твои глаза расскажут намного больше, чем ты сама. – Только собираюсь ответить, как Кристиан тихо добавляет: – Жаль, что я только сейчас стал это понимать.

От напряжения я не чувствую ни рук, ни ног. И как это у него получается? Ещё секунду назад бросил спичку, чтобы вывести меня из себя, а теперь заботливо и с осторожностью разжигает огонь, чтобы согреть мое сердце. Я окончательно запуталась в своих мыслях!

– Что ты делаешь, Кристиан? – спрашиваю, перестав понимать происходящее. – Чего добиваешься этим разговором, похожим на американские горки?

– Я и сам не знаю, – отвечает с тусклой улыбкой. Всё мое внимание, все рецепторы обращены к нему. – Сегодня у меня и правда был чудесный день. Я не хотел, чтобы он заканчивался, не хотел ехать на этот дурацкий ужин, но встретив тебя, забыл о том, что собирался покинуть его раньше положенного. Я просто смотрел на тебя и осознавал, насколько неправильными были мои поступки в прошлом. На мгновение мне показалось, что все эти семь лет я провел в пузыре, где звуки извне похожи на бесконечный и приглушенный гул, а картинка расплывчатая и в ней почти нет ярких красок. Поэтому, я не знаю, как ответить на твой вопрос. Слишком много мыслей, надежд и опасений. Хочется обсудить всё, что вызывает беспокойство, но это может показаться давлением с моей стороны. Ты ведь видишь, – усмехается Кристиан, опустив взгляд, – даже сейчас не могу правильно сформулировать мысль. Я как будто действительно на американских горках летаю и с каждым новым днем скорость становится всё выше.

– Именно так я и чувствую себя на протяжении всего этого вечера.

Кристиан поднимает на меня заинтересованные глаза.

– Ты говоришь мне то, что я меньше всего ожидаю услышать. Поступаешь так, как я и предположить не могу. Что за этим скрывается, Кристиан?

– Сожаление. – Меня парализует обжигающий взгляд черных глаз. Сосредоточенных, но неизмеримо чувственных. – Мне очень жаль, что когда-то мои действия привели к тому, что беременная девушка сбежала от меня в другую страну и наверняка все эти семь лет опасалась, что я найду её и попытаюсь отнять ребенка. Всё могло быть иначе, – уводит он взгляд в сторону, – не будь мы так молчаливы друг с другом. Только молчание порождает страхи, а они способны обернуться разрушительными последствиями.

Дышать тяжело. Почти невозможно! Мой разум сейчас похож на стрелки сломанных часов, которые в нерешительности подергиваются между желанием вернуться назад в привычную жизнь и сделать шаг вперед навстречу сокровенным мечтам.

– Мы приехали, – сообщает Кристиан и неожиданно быстро покидает автомобиль.

Он ждет меня на улице, стоя под густым и непроглядным снегопадом. Мне приходится поторопиться, ведь его пальто остается нетронутым в машине, да и по взгляду, нацеленному на меня, ясно, что ему хочется скорее завершить этот странный вечер.

– Я тебя провожу.

– Нет, не стоит! Это лишнее! – возражаю, расправляя длинное платье. Мало того, что я проигнорировала его руку, пока вылезала из автомобиля, так ещё и не позволяю себя хотя бы до подъезда довести. Избавиться от чувства полнейшего замешательства в присутствии Кристиана совершенно невозможно. Я говорю совсем не то, что хочу. – Тебе нужно ехать. Вечер и без того затянулся.

– И правда, – говорит и отступает назад. – Завтра в половину одиннадцатого я приеду за Ромой.

– Разве не в десять?

– Точно… В десять!

– …Хорошо.

Наши взгляды хватаются друг за друга. Искрящийся снег становится украшением волнующего мгновения.

– Если тебе понадобится машина, я отправлю к тебе водителя. Только скажи.

– Благодарю, но не стоит. Машина у меня есть и вожу её я сама. И не нужно, чтобы за мной кто-то следил, договорились?

– Как скажешь, – улыбается Кристиан, опустив голову. Словно у него не остается больше ни единого повода стать мне хоть чем-то полезным. – Тогда увидимся завтра.

– До завтра, – говорю, с трудом открывая глаза. Снег беспощадно засыпает всё вокруг.

– Разве это не странно? – усмехается Кристиан, стоит мне только отойти от него на пару шагов. Оборачиваюсь, смотрю на него в недоумении. – Всякий раз, когда мы оказываемся вместе, с неба падает снег. Если это знак, то, что бы он мог означать?

– Значит судьба хочет разделаться со мной, – отвечаю его же словами. – Или же нам просто следует держаться друг от друга подальше, иначе из-за нас планета Земля окрасится в белый, навсегда лишившись ярких красок!

Какой же чудесный у него смех. Как бы мне хотелось просыпаться под ласкающие звуки этого бархатного голоса…

Послав Кристиану прощальную улыбку, спешу скорее спрятаться за бетонными стенами. Этой ночью мне не сомкнуть глаз, ведь слова, которых я никак не ожидала услышать, обрушили на мой тихий и спокойный мир разрушительную бомбу. Сердце, ведомое надеждой, верит в лучшее. Оно слишком доверчиво, рисует трезвому разуму воздушные фантазии, которые тот незамедлительно превращает в щепки.

* * *

– Кристина, ау? Девочка, ты меня уже пугаешь! – ахает Натали, вытащив меня из прошлого в настоящее. – Что такое случилось? Тебе не спокойно на душе, потому что Рома проводит время со своим отцом?

– Я не понимаю, что он делает! – выпаливаю на одном дыхании и поднимаюсь с места. Натали так и остается сидеть за столом, а я же начинаю выхаживать перед ней из стороны в сторону. – Чего добивается? Разумеется, ответить на мой вопрос он не смог, потому что он сам не знает, представляешь?

– Я что-то пропустила мимо ушей, раз не понимаю тебя? Милая, о чем ты толкуешь?

Резко останавливаюсь прямо перед Натали и ставлю руки на бедра. Пальцами впиваюсь в хлопковую ткань светлой футболки, а та в мою кожу.

– Кристиан извинился.

– Какой молодец.

– Он извинился! Точнее сказать, попросил у меня прощения за то, что из-за его действий и поступков мне, будучи беременной, пришлось пойти на жестокий обман и сбежать от него в другую страну! Ты что, не удивлена?

– А что в этом удивительного? Кристиан благородный, разумный и ответственный мужчина. Он прекрасно понимает, что будет лучше, если вы наладите отношения друг с другом, ведь у вас есть сын.

– Но это странно! – восклицаю. – С чего бы ему налаживать отношения с женщиной, которая скрыла от него родного ребенка? Которого он, напомню, пригрозил у нее отнять!

– Кристина, он бы никогда этого не сделал.

– Откуда ты знаешь? Ты была там, когда он говорил мне, что может лишить меня ребенка, если посчитает нужным?

– Он бы не сделал этого.

– Да откуда же ты знаешь? – теряю терпение. – Откуда, Натали? На тот момент я была букашкой для него! Как будто тебе неизвестно, на что способны мужчины, обладающие огромными возможностями! Безумные истории твоих подруг тому подтверждение. Кристиану бы ничего не стоило отнять у меня младенца и доказать, что я никудышная молодая мамаша, которую волнует только её жизнь и ничья больше. Но сейчас моему сыну семь лет. Он не безмолвный младенец, его мнение будет учитываться. И я знаю, что он никогда не откажется от меня. Он знает, как сильно я люблю его.

– Конечно, он это знает, – улыбается Натали, несмотря на мою резкость. Мне становится совестно. – Ты для Ромы – целая вселенная. Ты его мама. А Кристиан – папа. И всё это время ты задавалась вопросом: а правильно ли я поняла Кристиана и поступила с ним? Поэтому сейчас, когда его действия кажутся вполне нормальными и объяснимыми, ты относишься к ним с недоверием. Воспринимаешь так, как удобно твоему разуму, чтобы подкрепить тот образ Кристиана, который он всё ещё хранит. Разве не так?

* * *

Слова Натали терзают мои мысли до самого вечера. Я никак не прокомментировала их, а она (спасибо ей!) не стала настаивать на продолжении.

Опускаю взгляд на сотовый, безмолвно лежащий в нише под приборной панелью. Сколько раз за целый день он удостоился моего нетерпеливого внимания? Я всё надеюсь, что Кристиан удосужится позвонить мне или сообщение отправить, чтобы хоть вкратце рассказать о том, как проходит их с Ромой день, но, кажется, об этом совсем не думает. Да и с чего бы? Разве, я говорила ему, что это важно для меня?

Сворачиваю в очередную пробку, образовавшуюся из-за непрекращающегося снегопада. Сейчас половина шестого вечера, аварии на каждом перекрестке. Сегодня утром Кристиан вел себя отстраненно, его глаза задерживались на мне не дольше трех секунд. Поздоровался, пожелал хорошего дня и уехал.

– Как будто ты на что-то надеялась! – фыркаю себе под нос, глянув на залепленное снегом боковое зеркало. – Он за сыном приехал, а не с тобой разговоры разговаривать. Как будто вчерашних бесед тебе не хватило!

Вообще-то, очень даже не хватило. Вопросов и без того было немало, а теперь стало ещё больше. Кто их будет разбирать?

– Так сложно было найти повод задержаться? Спросила бы, как у него дела? Как жизнь в целом? Есть ли девушка? И вообще, что происходит, Кристиан? Ты смотришь на меня, а я уже не могу дышать. Это нормально? Я не знаю, как мне удалось выдержать целый танец с тобой. Что со мной происходит? Ты мне скажи. Это ведь ты играешь на моих нервах! Находиться рядом с тобой – настоящее мучение. Такое, приятное, – шепчу, засмотревшись на сползающую со стекла снежинку, – волнующее, теплое, а потом горячее…

Бах.

Резко жму педаль тормоза, но уже поздно. Старая и ржавая маршрутка передо мной включает аварийные огни, потому что мой компактный молодой кроссовер слился с ней в неловком поцелуе.

– Твою мать. Твою мать! Ну, за что?!

Охваченная отчаянием, включаю аварийный сигнал и отстегиваю ремень безопасности. Сейчас я выйду, ужаснусь последствиям своей вопиющей невнимательности и скажу пострадавшему водителю: «Прошу прощения, не знаю, как это вышло». Потому что я, черт возьми, действительно не знаю, как это случилось со мной!

Тянусь к дверной ручке, но замечаю стремительно надвигающегося в мою сторону мужчину. Выходить не спешу. Он подходит к водительской дверце и злобно дергает ручку, не сводя с меня воистину разъяренных глаз. Слышу звонок своего телефона, но от внезапного ужаса не могу вспомнить, где оставила гаджет.

– Чего расселась? – орет мужчина. – Чего сидишь и глазками хлопаешь, курица тупорылая?

– Вы в своем уме? Господи, такое ещё бывает?

– Выходи, давай! Слышишь? – ударяет ладонью по стеклу. – Ты мне машину разбила! Ты мне весь вечер испоганила, дешевка чертова!

Обалдевая от услышанного, замечаю, наконец, светящийся экран телефона. Беру гаджет, буквы на дисплее от волнения и адреналина расплываются.

– …Да? Алло?

– Выходи, я говорю, тварь безмозглая! – орет мужчина, с психу ударив по переднему колесу ногой. – Выходи и смотри, что ты наделала!

– Ты в кинотеатре? – слышу смешок Кристиана в правом ухе.

– Если бы. Я… я попала в аварию, – пытаюсь сказать быстро, но вместо этого заикаюсь. – И здесь мужчина, он в бешенстве и… Что вы делаете? Прекратите!

– Ты – что? – ожесточается голос в трубке. – Ты пострадала?

– Нет, но здесь мужчина, требует, чтобы я вышла из машины! Боже, он бьет кулаком по капоту! Перестаньте!

– Не вздумай выходить из машины! Она на ходу?

– Да! Это просто недоразумение… Я уверена, что легонько зацепила его маршрутку, а он просто не в себе!

– Уезжай оттуда сейчас же. Не волнуйся и не спеши. Скажи мне, где ты, я приеду?

– Ты разбила мою машину! – вопит мужчина и покрывает меня трехэтажным матом. В жизни такого кошмара не видела! – Ты ответишь мне, шлюха паршивая!

Мне ещё никогда не приходилось бывать в подобной ситуации. В ДТП я, к несчастью, попадала, но чтобы водители вели себя настолько неадекватно – вижу впервые. Дрожащей рукой включаю заднюю скорость, но сдвинуться с места не получается.

– Я не могу уехать, – говорю, глядя на монитор. – Сзади вплотную стоит машина, Кристиан… Я в пробке. В жуткой пробке на Сибирском шоссе. Справа большое светящееся здание… Черт возьми, я не вижу, что там написано! Всё здание в белых огнях! Я не смогу уехать! Вы сумасшедший?! – мне едва ли удается сдержать слезы полнейшего ужаса. – Господи, он достал биту, Кристиан! Перестаньте, пожалуйста! – кричу, не веря собственным глазам.

Боковое стекло, по которому бьет взбешенный монстр, с третьего удара повисает на проводках. Мои глаза, полные слез, в панике ищут в салоне хоть что-нибудь, чем я могла бы вооружиться. Голова кружится, воздух исчезает так быстро, что красные огни сотен машин вокруг, расплываются в ручьи.

– Кристиан? Кристиан, я задыхаюсь, – зову, понимая, что в моей руке уже нет телефона.

Куда он подевался? Раздается очередной грохот – левая фара моего автомобиля разлетается на осколки. На очереди правая.

– Я не могу дышать… Не могу дышать.

Как в самом страшном сне или жутком фильме ужасов, чудовище в обличие человека обходит машину жертвы и со всей силы ударяет по лобовому стеклу. Прозрачное полотно превращается в паутинку с замысловатыми узорами, а после последующих трех ударов большими кусками падает в салон.

* * *

Приглушенные звуки возвращают мое сознание в реальность. И пока ещё я не помню, насколько она ужасающая, наслаждаюсь приятным ощущением тепла в правой ладони. Что-то осторожное и заботливое касается её, разминает, поглаживает.

– Потеря сознания – защитный механизм организма в крайне стрессовых ситуациях. Случается, что паническая атака этим и завершается. Сейчас давление стабилизировалось, девушка вот-вот очнется, – слышу я женский голос.

Звук движущейся дверцы. Плавный щелчок. Воздух чистый и свежий, с примесью приятного мужского аромата. Поднимаю веки, они кажутся мне легче перышка. Моргаю один раз, второй, третий, пока глаза не ловят безупречный фокус на привлекательно-суровом лице.

– Что со мной? – спрашиваю полушепотом самые прекрасные черные глаза. – Я умерла и попала в рай?

– Если в твоем раю нашлось место для меня, значит ещё не всё потеряно?

Короткую улыбку мгновенно поглощает угрюмая тень тревоги. Моргаю часто, окидываю непонимающим взглядом незнакомое пространство, похожее на больничную палату, только очень комфортабельную.

– Где я? – спрашиваю, резко поднявшись на локтях. Кристиан тут же приближается ко мне, будто боится, что я вывалюсь из больничной койки. Его лицо замирает в сантиметре от моего, глубокая морщина между бровями подергивается от напряжения. Кошмарные воспоминания обрушиваются на меня неожиданно. Как цунами на безмятежный остров. Как разрушительная лавина на одинокий дом. – Всё плохо? – спрашиваю тихо, боясь услышать ответ. – Со мной всё плохо? Я на обезболивающих и просто ничего не чувствую?

– Ты не пострадала, – отвечает Кристиан, поцеловав мои пересохшие губы теплым дыханием. – Но испугалась так сильно, что потеряла сознание. Приляг и не напрягайся. Голова не кружится?

– Нет. Я нормально себя чувствую.

Кристиан нажимает на какую-то кнопку на панели, и спинка больничной койки вместе со мной плавно поднимается.

– Тебе удобно? – интересуется.

– Да, вполне. Как я здесь оказалась? Ты меня сюда привез? То есть, нет, лучше скажи, этого сумасшедшего задержали?

– Он в полиции. – Ответ короткий, голос искрит озлобленностью.

Кристиан отворачивается от меня, кажется, ему не терпится уйти. Однако, сделав лишь несколько коротких шагов в сторону двери, он вдруг разворачивается и смотрит на меня так пронзительно, словно вот-вот скажет что-то, чего я совсем не ожидаю услышать. Или это всё происки моего доверчивого и перепуганного сознания.

Молчание между нами затягивается в крепкие узлы. Нужно что-то сказать, убить это проклятую тишину! Говори, Кристина! Ну, же! Сколько ещё ты собираешься молчать? До самой смерти что ли? Сердце готово пробить дыру в груди и упасть прямо в его руки.

– Кажется, я понял, – вдруг произносит Кристиан. – Когда идет снег, я должен быть рядом с тобой. Теперь буду слушать новости о предстоящей погоде.

Живот скручивает спазм. Дрожь внутри меня норовит вырваться наружу. От волнения даже подташнивает.

– А если снег не прекратится никогда?

– Значит и я никогда тебя не оставлю.

* * *

Из клиники, куда привез меня Кристиан, мы выходим в половину двенадцатого ночи. Два с половиной часа ушло на подробный рассказ о случившемся сотруднику полиции, который записывал каждое мое слово. Оказалось, что ни одной мне досталось от человека, чей здравый ум в одночасье слетел с катушек. Охваченный безумием, он громил всё вокруг, вооружившись тяжелой битой. Одному мужчине, попытавшемуся выбить её из его рук, безумец переломал два пальца и продолжил нападать на всех, кому не посчастливилось застрять в пробке рядом с его ржавой маршруткой.

Молча подходим к внедорожнику Кристиана, мысли каждого из нас по-своему сосредоточенны на произошедшем. В моих страх, в его, очевидно, скрытая ярость. Всё то время, что я в подробностях рассказывала полицейскому фрагмент из фильма ужасов, в котором по неволе стала главной героиней, Кристиан не произнес ни слова и даже не шелохнулся. Единственное, что выдавало его эмоции – танцующие желваки, которые я, даже будучи в столь переполошенном состоянии находила чертовски сексуальными.

Как и сейчас. Садимся в его машину, двигатель уже заведен, в салоне тепло. Яркий свет приборной панели вычерчивает контур его привлекательного профиля. Оседает на его границах тонкой светящейся нитью.

– Кристиан, спасибо, – произношу полушепотом, рисуя невидимую дорожку осторожных поцелуев на его напряженном лице. – Хотя, это слишком слабое слово, чтобы в полной мере выразить тебе мою благодарность. Ты всегда умудряешься оказаться там, где очень мне нужен. Я не знаю, что это – твой дар или наказание, но в любом случае мне бы очень хотелось избавить тебя от этой ноши. Такое чувство, что вселенная взвалила на тебя бредовое обязательство по моему вечному спасению, а ты просто не в силах ей противостоять. Я думаю, что всё дело в расстоянии между нами. Когда оно велико, шанс пострадать или того хуже погибнуть, намного меньше, чем, когда мы оказываемся близко друг к другу. Это кажется глупым суждением, но почему-то всё именно так.

– Значит, в течение этих семи лет ты ни разу не нуждалась во мне? – спрашивает, повернув ко мне голову. В моем горле застревает комок, язык немеет от растерянности мыслей. Не дождавшись от меня ответа, Кристиан вновь устремляет взгляд вперед и плавно опирается затылком о кожаный подголовник. Он устал и будто опустошен. – Всё это время зерно ненависти, что ты посеяла во мне однажды, врастало в меня крепкими корнями. Презрения удостаивалась всякая даже слабая мысль о тебе. Но иногда я позволял себе думать о тебе. Потому что хотел. Гадал, как сложилась твоя жизнь, чем ты увлекаешься, чем дышишь, что тебя заботит. Но это всё только лишь с одной целью – чтобы завершить этот процесс нашей воображаемой встречей, где я молча отворачиваюсь от тебя, потому что мне омерзительно всё, что связано с тобой. Я не кричу на тебя, не выплескиваю гнев словами, а просто молча ухожу, потому что только в молчании живет безразличие. Но с тех пор, как мы встретились, не в моем воображении, а здесь наяву, единственное, чего я хочу, так это выть во все горло. От ненависти – да. От брезгливости – да. От безысходности – да. Но не ты причина всего этого. Это я. Всегда был только я. И сейчас меня распирает от желания кричать до привкуса крови во рту. Ни тогда, ни сейчас – никогда я не смогу спокойно жить зная, что я позволил кому-то или чему-то причинить тебе боль и страдания. В моем молчании безразличие не живет. Его нет даже там, где я семь лет выстраивал собственные воздушные замки.

Тряхнув головой, словно это поможет экстренно прийти в себя, Кристиан включает скорость и направляет автомобиль к выезду. Волнение отдается во мне приступами дрожи, которые теперь не поддаются даже слабому контролю. Всё во мне звенит, дребезжит, горит ярким пламенем. Мы едем по ночным дорогам, а кажется, будто пролетаем одинокими птицами над заснеженным покрывалом.

– Как прошел ваш с Ромой день?

Кристиан улыбается, как это делает человек, мысленно окунувшийся в дорогое сердцу воспоминание.

– Лучше некуда. С ним я и сам превращаюсь в ребенка. Думаю, что завтра он не даст тебе и слово вставить. Расскажет всё в мельчайших подробностях.

– Не сомневаюсь, – улыбаюсь в ответ.

– Натали наверное ещё не спит? Ждет тебя?

– Я звонила ей и сказала, что приеду поздно. Ничего не рассказывала, а то и впрямь будет беспокоиться. В это время они с Ромой крепко спят. – Кристиан останавливается перед красным сигналом светофора. – Полицейский сказал, что мою машину увезли на стоянку, чтобы завтра при свете дня сделать фотографии для дела. Мне ведь её вернут?

– Конечно, – поворачивает ко мне голову. – Но не рассчитывай, что это случится завтра же или в самое ближайшее время.

– Почему?

– Во-первых, такие дела никогда быстро не делаются. На всё есть свои сроки. Во-вторых, автомобиль требует ремонта. Ты не сможешь просто сесть в него и поехать. – Замечаю, как сжимаются его челюсти. – Кристина, я бы очень хотел, чтобы ты передвигалась по городу с водителем.

– Хорошо.

Его взгляд моментально распахивается от удивления.

– Что? – спрашиваю, делая вид, что не понимаю причину.

– Непривычно, когда ты соглашаешься со мной.

– А мне непривычно слышать от тебя предложение, а не приказ. – Мы смотрим друг на друга, наши лица подсвечивает свет уличных фонарей. – Горит зеленый, – говорю, не сводя с него глаз. – Можем ехать.

Бросив напряженный взгляд на светофор, Кристиан жмет педаль газа. Ситуация очень даже забавная. Как в каком-нибудь романтическом фильме, где главный герой внезапно теряет свое равновесие и концентрацию внимания.

– Я так понимаю, что разговор с мамой не состоялся?

– Нет. Я привез Рому и позвонил тебе по пути к ней. В тот момент я тоже стоял на Сибирском шоссе. Только направлялся в противоположную сторону.

– Серьезно? – теперь мой удивленный взгляд врезается в его профиль. – Ты был… там в тот момент?

– Высокое здание в белых огоньках – это спорткомплекс, который в тот момент находился слева от меня. – Только собираюсь задать следующий вопрос, как он говорит: – Завтра я отправлю тебе машину с водителем. Он созвонится с тобой и будет ждать у подъезда. Захочешь выехать – он всегда будет готов.

– Зачем ты позвонил мне? – спрашиваю, решив, что график работы бедняги-водителя, которому придется большую половину дня просто сидеть на месте, мы обговорим позже.

– Натали сказала, что ты не дома. Хотел сообщить, что привез Рому в целости и сохранности, – отвечает, не взглянув на меня.

– Он не захотел оставаться у тебя?

– Я предложил ему остаться у меня на выходные. То есть, уже сегодня и завтра, – сообщает и поворачивает ко мне голову. – Он согласился.

– Ясно, – сглатываю комок. Заправляю за ухо волосы. – Хорошо.

– Рома согласился остаться у меня только, если ты поедешь с ним.

– Значит, именно поэтому ты мне и позвонил, – констатирую, глянув в боковое стекло. – Я поговорю с Ромой, постараюсь убедить, что без меня вам будет намного веселее.

– Я позвонил не для того, чтобы ты «постаралась его в чем-то убедить». Хотел попросить, чтобы ты ему не отказывала. Он тянется ко мне, хочет проводить со мной время, но с тобой он чувствует себя в безопасности. К тому же, сказки перед сном я никогда не рассказывал, и Рома это знает, – коротко улыбается Кристиан.

– Но ты знаешь всякие легенды, – говорю, не подумав. Взгляд Кристиана останавливается на мне, мысленно мы оба возвращаемся в зимний домик у «Волчьей горы». – Я подумаю.

– Очень надеюсь, что ты согласишься. Я не знаю, когда вы собираетесь уехать, и просто хочу провести как можно больше времени с сыном.

– Ого, – вырывается у меня вяло. – Хочешь сказать, что ты принимаешь обстоятельства такими, какие они есть?

– Другого мне не остается. Если Рома счастлив там, а не здесь, что я могу поделать? Он сообразительный, честный, любопытный и хитрый парень, – улыбается Кристиан. – Я поддержу любой его выбор и решение, потому что он – моя точная копия с малыми отличиями.

– Вот как!

– Угу, – кивает Кристиан, сдерживая смех. – Он вернется домой в привычную для него жизнь, я это знаю, – говорит смирившимся тоном, спустя недолгое молчание. – Поэтому, пожалуйста, позволь нам провести вместе эти выходные. Не отказывай ему.

Я сейчас умру. Что это такое происходит со мной? Несколько часов назад я потеряла сознание от ужаса, потому что меня едва не забил битой самый настоящий безумец! Но единственное, что сейчас разрывает меня изнутри – это чувство полнейшей досады. Потому что Кристиан смирился. Он соглашается со мной, не протестует, не вынуждает, не заставляет. Он смирился и меня это, кажется, совсем не устраивает…

Новости

«ОПЯТЬ ЗА СТАРОЕ: КРИСТИНА РАЗУМОВСКАЯ ПРОВЕЛА РОЖДЕСТВЕНСКИЙ УЖИН С БЫВШИМИ»

«ТРОГАТЕЛЬНАЯ ВСТРЕЧА БЫВШИХ: КРИСТИНА РАЗУМОВСКАЯ ОКАЗАЛАСЬ В ОБЪЯТИЯХ ИЗВЕСТНОГО ПЛАСТИЧЕСКОГО ХИРУРГА»

«ДОЧЬ ИЗВЕСТНОГО РЕЖИССЕРА ПЕТРА РАЗУМОВСКОГО УЖЕ МНОГО ЛЕТ СТРОИТ ОТНОШЕНИЯ С ДВУМЯ МУЖЧИНАМИ И НЕ СКРЫВАЕТ ЭТОГО»

«НИ ДНЯ БЕЗ ПРОИСШЕСТВИЙ: КРИСТИНА РАЗУМОВСКАЯ ЕДВА НЕ ПОГИБЛА В СОБСТВЕННОМ АВТОМОБИЛЕ»

* * *

– Этой ночью дочь известного режиссера Петра Разумовского – Кристина Разумовская, имя которой уже несколько месяцев не сходит с заголовков столичной прессы, стала виновницей ДТП на Сибирском шоссе. По словам очевидцев, из пострадавшего автомобиля вышел агрессивно настроенный водитель и буквально набросился на машину Разумовской с кулаками! Через несколько минут в руках мужчины оказалась бита, которой он принялся крушить дорогой кроссовер! На многочисленных видеозаписях, сделанных очевидцами жуткого инцидента видно, как двое мужчин выходят из соседних автомобилей и пытаются унять разгневанного дебошира, однако сами попадают под горячую руку. Через несколько секунд появляется ещё один участник дорожного движения и одним ударом обезоруживает нападавшего. Как выяснилось позже, этим человеком оказался известный ювелирный бизнесмен Кристиан Алмазов, который в декабре прошлого года оказался в числе пострадавших при сходе лавины в горах Швейцарии. Примечательно, что и тогда вместе с ним была Кристина Разумовская. В сети уже ползут слухи об их романе. Вот только неизвестно, они продолжаются уже много лет или же не так давно возобновились?

* * *

– Это было ужасно! В мужчину как будто вселился дьявол! Он бил машину, лобовое стекло. Мы с ребенком возвращались домой, и наша машина стояла в левом ряду. Было очень страшно. Девушка внутри кричала, я не представлю, какой кошмар она пережила в те минуты! Двое мужчин попытались оттянуть безумца от её машины, но он оказался невероятно стойким. Серьезно, это что-то нереальное! Он ударил одного, потом второго и снова принялся крушить машину! Потом откуда не возьмись появился другой мужчина и с одного удара вырубил его! Это было невероятно, если честно! Я в жизни ничего подобного не видела!

* * *

«#СПАСИБО КРИСТИНЕ: ЖЕНЩИНЫ В ИНТЕРНЕТЕ БЛАГОДАРЯТ КРИСТИНУ РАЗУМОВСКУЮ ЗА РАБОЧУЮ СХЕМУ ЗНАКОМСТВА С БОГАТЫМ МУЖЧИНОЙ»

«ВЕЧНАЯ ЖЕРТВА: КРИСТИНА РАЗУМОВСКАЯ ЗНАЕТ, КАК ЗАСТАВИТЬ МУЖЧИНУ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ЕЁ ВЕЧНЫМ СПАСИТЕЛЕМ»

22

У Натали, чье утро от сыпавшихся отовсюду новостей, выдалось крайне отвратительным, безостановочно гудело в ушах. Голова раскалывалась, а обезболивающее не спешило на помощь. Она с опаской поглядывала на главную героиню вспыхнувшей сенсации, которая не только спокойно поедала свой утренний тост с сыром, но и, ко всему прочему, с интересом смотрела утренний выпуск передачи о путешествиях. Не один раз Натали ловила себя на ужасающей мысли, что происшествие, о котором вопил Интернет, ей просто причудилось. Приснилось перед самым пробуждением, вот и казалось настолько реальным. Потому что девушка, пережившая самый настоящий ужас накануне, не могла вот так просто и спокойно завтракать и восхищаться прелестями тропической природы по телеку.

– Ты меня с ума свести хочешь? – спросила Натали, не выдержав давящей на нее атмосферы. Глаза Кристины, жующей тост, вопросительно уставились на нее. – Милая, ты в порядке?

– Как видишь, – ответила она, продолжая выражать явное непонимание. – Ты плохо спала? Сон дурной приснился?

– Пф! Какой ещё сон! О чем ты? Такое ощущение, что это меня вчера пытался убить ненормальный с битой в руках! Честное слово, я с ума скоро сойду. То ты пропадаешь без вести в Швейцарии, то на тебя набрасывается какой-то неадекватный мужик! А ты сидишь такая спокойная, словно ничего не было!

– Я испугалась. Я тебе говорила, что даже сознание потеряла. Хочешь, чтобы я поплакала и в четвертый раз рассказала тебе о своих приключениях?

– Нет, но я хотела бы понять, почему ты стала попадать в неприятности с такой пугающей регулярностью?

– Это вопрос не ко мне, а к вселенной!

– О боже! Только не говори, что ты начинаешь привыкать к подобным катастрофам в своей жизни! Привычка порождает невнимательность. – Реакцией на последние слова стал звонкий смех. – Кажется, мне пора пить успокоительное.

– Натали, ну, хватит! – улыбалась Кристина. – Я жива и здорова, чувствую себя прекрасно, а крепкий сон помог мне забыть яркие краски прошлой ночи.

– «Яркие краски прошлой ночи»? «Крепкий сон»? Да тебя чуть псих какой-то не убил, а ты говоришь о крепком сне! Только посмотри, – разблокировала Натали свой телефон, – куда не зайди, а кругом видео того, как он лупит битой по машине, в которой находишься ты! Господи, за что мне это? – прячет она лицо в ладонях. – Я уже начинаю подумывать, что кто-то навел на тебя порчу.

– Натали, милая, – улыбнулась Кристина, опустив руку на её плечо, – всё хорошо. Пожалуйста, отключи телефон и просто насладись этим прекрасным субботним утром вместе со мной. Сделай глубокий вдох, плавный выдох и почувствуй, как приятно что-то пощипывает тебя изнутри.

– Пощипывает, говоришь? – сощурилась Натали. – И что же это?

– Легкость, – предположила Кристина, усаживаясь на стуле поудобнее, – волнительный трепет. Чувство свободы и безграничного спокойствия.

– Безграничного спокойствия, – пробормотала хозяйка дома, не сводя с молодой девушки подозрительный взгляд. – Хорошо. Постараюсь. Если не секрет, что стало причиной твоей свободы и безграничного спокойствия?

– Кристиан, – не задумываясь ответила Кристина и улыбаясь, плавно закрыла глаза. От неожиданности ответа Натали едва не подпрыгнула на стуле. – Причина в нем.

– Вот как! Кхм… Так значит, вы помирились? Я имею в виду, наладили общение и… отношения, да?

– Да. Можно и так сказать.

Взгляд Натали оживился.

– Правильно говорят, что беда сплачивает людей. Кажется, будто судьба только и делает, что сталкивает вас друг с другом! Жаль, конечно, что способы у нее весьма пугающие… Но в любом случае, я очень рада, что вы оба, наконец, стали понимать важность каждого из вас друг для друга.

– Верно! – кивнула Кристина, распахнув горящие глаза. – Слава богу, что Кристиан нашел в себе силы принять обстоятельства и мою точку зрения. По правде говоря, я ему очень благодарна. Никогда бы не подумала, что он сможет понять меня и отойти в сторону.

Улыбка Натали моментально сползла на стол.

– «Отойти в сторону»? То есть?

– Вчера он сказал мне, что не станет препятствовать нашему с Ромой отъезду. Что для него важно счастье и выбор сына. А ещё, – нежно улыбнулась Кристина, – он действительно понял, почему я так поступила. Почему солгала ему и уехала. Почему не решалась связаться с ним и рассказать правду. Сначала я отказывалась в это верить, хоть он и говорил мне всё это достаточно искренне. Но вчера, когда мы ехали домой, его слова проникли в мою душу. Я верю ему. Верю, что он желает для Ромы только самого лучшего и то, что Кристиан позволяет нам самим делать выбор, не вмешивается и готов принять даже то, что его не устраивает, наполняет меня той свободой, какой я не чувствовала уже много лет!

– Я в шоке.

– Я тоже! – засмеялась Кристина, не замечая поникшего настроения Натали. – Сначала его слова спутали меня, я думала, размышляла черт знает о чем, а потом проснулась и поняла – как это всё прекрасно! Как я ему благодарна и чувство вины перед ним… оно испарилось. Я так счастлива, Натали, что мне даже страшно! Я смеюсь, потому что это всё так внезапно! Так необычно, так… ВАУ!

Натали постаралась улыбнуться, но губы упрямо сложились в тонкую линию.

– Это главное, – сказала она с трудом. – Чтобы ты была счастлива, а Рома знал, что у него есть любящие родители.

– Думаю, что Кристиан поговорит с ним на днях, – начала тараторить Кристина. – Он предложил Роме остаться у него на выходные.

– Сегодня?

– Ага, – ответила Кристина так, словно они делали это уже тысячу раз. – Но Рома согласится только в том случае, если я поеду с ним. Чем раньше он узнает правду, тем быстрее мы вернемся домой, поэтому я сделаю всё, чтобы за эти два дня они с Кристианом максимально сблизились и новость о возникшем папе не стала для него шокирующей. В конце концов, у нас школа, занятия, друзья, а мы всё ещё здесь. Так что ужинать сегодня будешь в одиночестве.

– Хочешь увезти ребенка сразу после того, как он узнает о папе? По-твоему, это… правильно?

– Я не увожу его от папы. И мы не улетим сразу, после того, как Кристиан обо всем ему расскажет. Жизнь Ромы не здесь, – напомнила Кристина. – Он ходит в школу, у него много друзей, занятий и развлечений. Его папа может приезжать к нему в любое удобное для него время.

– Ты права, – скрывая несогласие, ответила Натали. Ей бы много чего хотелось сказать, но ещё, очевидно, не время.

23

– Мама, скажи же, какая классная у Кристиана машина! – восхищался мальчишка на заднем сиденье английского внедорожника. – Смотри, здесь есть мои любимые мультики!

– В дверце лежат соки, – сообщил Кристиан и взглянул на пассажирку справа. – Они не холодные.

– Вишневые! Мои любимые! Здесь и печенье есть!

– Только аккуратно, – предупредила Кристина, обернувшись к нему. – Не разлей.

– Мама, здесь есть трубочка.

– Ты и с ней можешь выпачкать всё вокруг. Осторожнее.

– Понял я, мам.

Усаживаясь поудобнее, Кристина поймала загадочную улыбку на мужских губах.

– Так вот о чем вы говорите, когда едете в школу или ещё куда-нибудь.

– Я крайне редко разрешаю Роме есть что-нибудь в машине.

– Это правда! – раздается детский голос.

– Не думал, что ты настолько строгая мама.

– Но её можно уговорить! – лепетал мальчишка. – Например, притвориться очень-очень голодным. Или зацеловать её! Тогда она сдается и разрешает мне всё! Стопроцентный вариант.

Стоило бы напомнить разговорчивому мальчишке, что болтать без умолку с печеньем во рту, может быть очень опасно. Однако Кристина, чувствующая на себе внимательный взгляд водителя, прикусила язык и не сводила глаз с оживленной городской дороги.

Она нервничала. Мысли о предстоящих двадцати четырех часах в компании Кристиана с самого утра издевались над её чувствами. Она искренне верила в то, о чем она говорила Натали за завтраком. Она была убеждена, что думает и поступает правильно, ведь только так ей удастся полностью обезопасить себя от Кристиана. От его влияния и притяжения. Вчера он сказал, что не сможет спокойно жить, если позволит кому-то причинить ей вред и, если понадобится, будет защищать её столько, сколько потребуется. С одной стороны, можно счесть его слова за признание в симпатии. По правде говоря, в первые минуты после услышанного, Кристина именно так и подумала. Но это предположение обернулось крошечной и несбыточной мечтой в огранке наивности, ведь чуть позже Кристиан прямо сказал, что не станет препятствовать её отъезду. В конечном итоге, напомнив себе о безмерном чувстве ответственности Кристиана, она пришла к выводу, что в очередной раз позволила собственному сердцу сбить себя с верного пути. Правильного пути. Поэтому ей действительно необходимо сделать всё от нее возможное, чтобы Рома почувствовал в Кристиане родную душу и с радостным волнением обнял своего папу.

– Как отреагировала Натали на новости? – спросил Кристиан. – Не волнуйся, Рома надел наушники и увлеченно смотрит мультфильм.

– Она была в шоке, – усмехнулась Кристина. – Мне пришлось не раз объяснять ей всё от и до. Ты что, стал читать столичные сплетни?

– Линда названивала мне с шести утра, чтобы в очередной раз сообщить, как паршиво моя физиономия смотрится на первых полосах желтой прессы, не говоря уже о публикациях в Интернете.

– Я видела видео, – произнесла Кристина и внимательно взглянула на завораживающий мужской профиль. – Несколько. Вообще их оказалось безумное количество, потому что в каждой второй машине есть регистратор. Ты оставил машину на дороге и побежал спасать меня. В очередной раз. Почему не сказал мне, что это ты остановил того психа?

– Какая разница, кто это сделал, если ты всё равно пострадала.

– Я вовсе не пострадала. Благодаря тебе на мне нет ни царапинки.

– Три дня назад нападавший потерял работу из-за конфликта с руководителем, а перед новым годом от него ушла жена, которую он, по словам соседей, неоднократно избивал. За вчерашнее он получит сполна. Это всё, что я хотел тебе сказать по этому поводу.

– Бедная женщина, – произношу с трудом. – Если он вчера такие ужасы творил на глазах у людей, то страшно представить, что происходило…

– Кристина, – перебил он неожиданно и глянул на нее глазами, в которых сверкнули молнии, – не надо больше.

Она кивнула безмолвно и почти незаметно.

– Мы можем поговорить об этом за ужином, – произнес Кристиан низким голосом через пару секунд. – Не в машине и в присутствии ребенка.

За ужином. Им предстоит вместе ужинать. От одной мысли по телу пробежала волна колючих мурашек.

– Ты живешь не в городе? – спросила Кристина, когда они спустились вниз по виадуку.

– В городе, но не хочу проводить эти выходные в квартире. У меня есть кое-что поинтереснее. Да и Рома будет в восторге, я уверен, – загадочно улыбнулся Кристиан.

* * *

Двухэтажный загородный дом, оснащенный самыми современными технологиями, принадлежал другу Кристиана, который большую часть своей жизни проводил в Европе. На крыше сверкали солнечные батареи, ворота в гараж открывались с помощью смартфона, а по всему периметру огромного участка были установлены камеры видеонаблюдения. Для их работы в доме имелась небольшая комната с шестью мониторами, в которых изображение делилось на шесть квадратов.

– Помимо того, что этот твой друг является серьезным человеком, он ещё обожает играть в хоккей, я права? – предположила Кристина, глядя на вполне очевидное тому доказательство.

Недалеко от террасы располагался настоящий каток с воротами, деревянными ограждениями и даже трибуной.

– Мы играли в одной команде, – усмехнулся Кристиан, глядя на ныряющего в сугробы сына. – А вот с серьезностью ты промахнулась. Он тот ещё балбес. В хорошем смысле, разумеется. – Открыв раздвижные стеклянные двери, Кристиан громко крикнул: – Хочешь сыграть со мной?

– Конечно! – заверещал мальчишка, пытаясь выбраться из кучи снега. – Очень хочу!

– Тогда иди в дом! Нам нужно переодеться! Сыграешь с нами? – спросил он Кристину.

– Я лучше буду объявлять счет. Выйду на лед с картонкой, сделаю круг и буду болеть за вас на трибуне.

– Насколько я помню, с картонкой в руках выходят на ринг полуобнаженные девушки, – засмеялся Кристиан. – А у нас среди игроков есть ребенок.

– Очередное доказательство, что я и спорт – вещи несовместимые, – посмеялась Кристина, протянув сыну руку. – Не замерз?

– Мама, на мне теплый комбинезон, а под ним – весь мой зимний гардероб. Меня с капустой не отличишь. Кристиан, надеюсь ты отнесешься ко мне более гуманно, чем моя мама? Во что мы будем переодеваться?

– Обещаю, – как можно серьезнее ответил ему Кристиан, – что в вопросах гардероба буду относиться к тебе более человечно, чем твоя мама. – Они с Кристиной переглянулись. – Твоя комната наверху. Там есть всё необходимое.

– И форма?

– И форма, – улыбнулся Кристиан, стянув с сына вязаную шапку. – Разувайся и пойдем переодеваться.

Наспех сбросив сапоги и не заметив укоризненный взгляд мамы, Рома поспешил к лестнице, где каждая ступенька загоралась от его шага.

– Я не знал, будете ли вы с Ромой спать вместе или нет… В общем, на всякий случай подготовил для вас отдельные комнаты, а там сами смотрите.

– Ты подготовил?

– Линда, – ответил он неохотно. – В твоей так же есть всё, что может тебе понадобиться.

– А что ещё мне может понадобиться? Всё необходимое я уже привезла с собой.

– Я забыл упомянуть о том, что в доме есть бассейн. Ты ведь наверняка не взяла с собой купальник.

– А Линда об этом позаботилась. Кажется, ей частенько приходится подбирать гардероб для твоих… гостей. Однажды, она уже подготавливала вещи, которые идеально мне подошли. Не сомневаюсь, что и сейчас справилась на все сто. Сделаю себе кофе, пока вы собираетесь, – сказала Кристина сквозь натянутую улыбку. – Будешь?

– Чуть позже, – ответил он, проводив её улыбчивым взглядом. – Будь, как дома.

– Не беспокойся, – ответила она сквозь зубы. – Буду.

* * *

Разумеется, у него были женщины. Это нормально, естественно и логично. А вот, что совсем не нормально и не логично, так это рассуждения об этом. И кофе получился таким же крепким, как сама невозможность от этих проклятых мыслей отделаться.

– Мама, смотри на меня! – спустился маленький хоккеист в настоящей форме. В руках коньки, на лице довольная улыбка. – Это форма клуба, в которой играл Кристиан!

«Кристиан Алмазов – центральный нападающий, капитан „Волков“! Он лучший игрок!» – вдруг раздался голос Игната в её голове. Теперь он казался ей детским и безобидным.

– Мама? – смотрел на нее сын. – Тебе не нравится?

– Ну, что ты! – спохватилась Кристина и заключила его в объятия. – Ты потрясающе выглядишь! Тебе так идет всё это обмундирование, слов нет!

– Правда? – засмеялся мальчишка. – Может когда-нибудь я тоже буду играть за «Волков»?

– …Всё может быть. Ты не замерзнешь? Что у тебя под формой?

– Всё то же, что и на мне, – ответил Кристиан, появившись в своей хоккейной форме. – Термобельё, в котором невозможно замерзнуть даже, если сильно вспотеешь. Поверь мне.

Она вспомнила плакаты с его изображением, которыми была увешана вся комната Игната. Со всех на нее смотрел молодой и яркий парень, его дерзкая улыбка сводила с ума девчонок, а хоккейная форма сидела на нем феерично идеально. Мальчишки обожали его, он был их кумиром, примером для подражания. За него болели, его обожали, в него верили. Однажды она увидела его вживую, и он назвал её «маленькой грубиянкой». Тогда для нее его внешняя привлекательность не имела никакого значения. Ей было всего одиннадцать и заботили её совсем другие вещи. Но теперь…

– Мама, скажи же, Кристиан в форме кажется таким страшным? Он большущий, как великан! – голос сына вернул в реальность.

– Не страшным, а устрашающим, – исправила она, встретившись с Кристианом взглядом. – Но в одном ты прав. Он действительно большущий.

А ещё эта форма повышает степень его сексуальности. И доказательство тому поспешило обнаружиться спустя два часа, когда большой и маленький хоккеисты вернулись в дом. У обоих были красные щеки, мокрые волосы, пустые желудки и широченные улыбки.

– А теперь в душ, парень! – сказал Кристиан, стягивая с себя форму. – Переодевайся и спускайся на перекус!

– Я сейчас к тебе поднимусь! – поспешила сказать Кристина в след убегающему мальчишке. – Вот же маленький негодник! А кто все эти вещи собирать будет?

– Прости, мама! Я очень хочу в туалет!

Улыбнувшись, Кристина наклонилась за разбросанными детскими носками, а когда выпрямилась с целой кучей холодных и влажных вещей в руках, застыла на месте, как мамонт в смертельный мороз. Кристиан поднимал с пола свои вещи, оставшись в черном термокостюме, облегающем каждую выпуклость его рельефного тела. И ведь она уже видела его без одежды. Не далее, как в прошлом месяце, черт возьми! Тащила его на покрывале, затаскивала на кровать, избавляла от мокрой и ледяной одежды! Но что-то именно в этом его образе – в обтягивающей, как вторая кожу, ткани, было нечто такое, от чего во рту моментально пересохло! А где-то даже наоборот.

– Где здесь… сушилка? – спросила она отчего-то заикнувшись. – Или… Где я могу развесить одежду, чтобы она высохла?

– Постирочная под лестницей. Там ты найдешь всё, что тебе нужно.

– Здорово. – Что ещё за «здорово»?! – То есть, я поняла.

Кристиан проводил её подозрительным взглядом, после чего направился следом. Обругав себя с головы до ног, Кристина распахнула серую дверь, над которой возвышалась лестница, зашла в компактную и оснащенную всем необходимым комнату и небрежно положила вещи сына на стол, примыкающий к каменной песочного оттенка мойке. Её шея пылала, лицо адски горело, словно несколько часов запекалось под палящим солнцем. Быстро-быстро помахав перед собой руками, она вдруг ощутила знакомое чувство… Очень похожее на то, что донимало её на протяжении всего аукциона в Швейцарии.

– Ты себя неважно чувствуешь?

– Господи, я так заикой могу остаться! – резко обернулась Кристина. В дверях стоял Кристиан. Черный цвет идеально сочетался с его глазами и подчеркивал без того острые углы нижней челюсти. – Что?

– Принес свою одежду, – показал он на смятые вещи в руке. – Хочу поставить стирку.

– А разве люди твоего уровня знают, как это делается? Я имею в виду, что у тебя наверняка есть человек, который убирает, готовит и занимается стиркой твоих вещей. Возможно, это даже та многозадачная Линда, которая успевает делать за тебя и для тебя сотни тысяч дел.

– Ты права, – с улыбкой ответил Кристиан и вошел в комнату, в одно мгновение превратившуюся в крошечный короб, – Линда действительно мастерски выполняет все дела, которые я ей поручаю. Однако, готовка, уборка и стирка моих вещей в этот огромный перечень не входит.

Забросив одежду в стиральную машину, Кристиан принялся открывать бесшумные выдвижные ящики один за другим в поисках средства для стирки.

– И правда, – усмехнулась Кристина, наблюдая за каждым его движением, – ведь ты поручаешь ей дела намного более важные.

– Верно.

– Например, подготовить к твоему приезду целый дом и подобрать необходимые вещи для всех твоих гостей с учетом их предпочтений.

Вынув из ящика жидкое средство в фиолетовой упаковке, Кристиан медленно развернулся. Его правая бровь заползла на лоб в вопросительном изгибе.

– Ты о чем?

– О Линде, – улыбнулась Кристина. – Считаю, что тебе очень повезло с помощницей. Потому что ей удалось подобрать для меня классные купальники. А гардероб Ромы для этих выходных просто отпад.

– Рад это слышать. Линда – настоящий профессионал своего дела.

– Не сомневаюсь. Думаю, ей достаточно взглянуть на фото человека, чтобы понять его вкусы и предпочтения в чем угодно.

Выразительные губы растянулись в насмешливой улыбке, от которой в животе затрепетали бабочки.

– Спроси уже то, что тебя действительно интересует, а не нарезай бесконечные круги вокруг да около. Хотя, вынужден признать, что эта игра в некоторой степени действительно занимательна.

Странно, но эти бабочки с колышущимися крылышками не замерли от волнения. Прямой взгляд мужских глаз, уверенная и готовая к атаке поза – всё это наоборот возбуждало их, как яркий аромат цветов на солнце.

– Куда подевалось колье? – спросила Кристина, с небывалой легкостью выдерживая на себе его пристальный взгляд.

Кристиан усмехнулся, да с таким видом, будто только что ему продемонстрировали очередную глупость, слепленную женщиной.

– Какое колье?

– То самое с синим бриллиантом. Оно вдруг куда-то пропало семь лет назад, а в прошлом месяце внезапно появилось и, если мне не изменяет память, – усмехнулась Кристина, – приобрел его именно ты.

– Интересно узнать, – сделал он шаг вперед, почесав указательным пальцем лоб, – каким образом ты объяснишь связь между моей помощницей, её умением подбирать гардероб моим гостям и исчезновением колье? По-моему, мы оба с тобой догадываемся о сути вопроса, который вызывает твое любопытство.

– А, по-моему, ты выдаешь желаемое за действительное, потому что интересующий меня вопрос я прямо задала. Я думаю, что Линда очень предана тебе и потому, как ты сказал, «мастерски выполняет все дела», что ты ей поручаешь. Благодаря ей родилась легенда об исчезнувшей «Любви». Я права?

Замершая на его губах улыбка совсем не сочеталась с печалью, сверкнувшей короткой вспышкой в черных глазах.

– Я что-то не то сказала?

– Да! – вдруг засмеялся Кристиан, однако задетый взгляд по-прежнему выдавал его поникшее настроение. – И я бы очень хотел подыграть тебе, сделать вид, что твой отвлекающий маневр сработал, но извини, я ни разу не актер. Поэтому, – сказал он низким голосом, сделав ещё один шаг навстречу, – когда в следующий раз тебя будет интересовать, скольким девушкам Линда подбирала необходимые вещи по моей личной просьбе, спроси об этом прямо. А я честно тебе отвечу.

А вот теперь бабочки замерли, но от этого напряжение в животе только усилилось.

24

Чтобы избежать встречи с полуобнаженным и мокрым Кристианом в бассейне, пришлось притвориться занятой и прибегнуть к поистине подростковому приему – внезапно позвонить кому-то из близкого окружения и общаться на самые разные темы, надеясь не вызвать при этом лишних подозрений.

– Что-то случилось? Прошу тебя, скажи честно, иначе я с ума сойду!

– Натали, – с натянутой улыбкой проговорила Кристина, без конца озираясь по сторонам, – говорю же, я просто хотела узнать, как у тебя дела, ничего ли тебе не нужно?

– Единственное, что мне нужно – просто знать, что с тобой всё в полном порядке.

– Со мной всё в полном порядке, не беспокойся. – За раздвижными дверями из темного стекла доносился радостный детский смех и голос Кристиана. – Лучше расскажи, как у тебя дела?

– Говорю тебе, – настаивала Натали, – с ней что-то случилось!

– С кем это ты говоришь?

– Со мной! Крис, дорогая, привет! – раздался в трубке звонкий голос Марго. – Не обращай внимания на Натали. Она просто перенервничала с утра и теперь паникует по любому поводу.

– Это она зря. Хорошо, что ты приехала.

– И останусь до завтрашнего утра! – объявила подруга. – Сегодняшние новости и меня ужаснули не на шутку! Но, когда я увидела, как Кристиан набрасывается на этого психа, клянусь, у меня прям мурашки по спине побежали! Вот же убийственная машина, а не мужик!

– …Ладно, развлекайтесь там, а мне пора идти, – пожалела Кристина о своем звонке. Кристиан в бассейне. Кристиан в голове. Кристиан в телефоне. – Я просто хотела убедиться, что Натали не заскучала там без нас.

– Постой-постой! – закричала Марго. – А как там у вас дела? Как Кристиан ведет себя с Ромой? Ты чувствуешь, что им хорошо вместе и они оба счастливы от общения друг с другом?

– Между ними всё прекрасно. Гармония, идиллия, понимание. Всё, девочки, мне пора…

– Постой же! – снова воскликнула любопытная Марго. – А как складываются отношения между вами? Ты что-то чувствуешь или… как вообще?

– Что за вопросы? Слушайте, мне и правда неудобно. Всё, пока!

– Но ты сама позвонила!

– О чем уже сожалею. Всё, спокойной ночи и до завтра!

Какое-то издевательство! Куда не посмотри, о чем не заговори и не подумай, а везде и всюду был Кристиан!

Услышав надвигающийся топот и громкий детский голос, Кристина, как ужаленная, бросилась к мойке и опустила в нее чистый стакан. Это нервы. Нервы и полуголый Кристиан.

– Мама, я научился плавать на спине!

– Как я рада! – воскликнула Кристина в ответ, для вида ополоснув несчастный стакан. Она поспешила к сыну и с облегчением обнаружила, что его отец был достаточно прикрыт, чтобы не довести её до очередного приступа паники. – А вам очень идут халаты.

– Мне даже кажется, что мы похожи, – улыбался Рома. – Правда, Кристиан?

– Одно лицо! – согласился он, обменявшись с сыном пятерней. – Я уверен, что ты проголодался. Так ведь?

– Да я бы слона съел!

– Тогда, предлагаю переодеться. Мы с твоей мамой приготовим ужин, а ты пока можешь поиграть в приставку или посмотреть мультики. Если, конечно, не желаешь нам помочь.

– Нет, не желаю. Готовить пищу – прерогатива взрослых, а не детей.

– Верно, – улыбнулся Кристиан, глянув на его обалдевшую маму. – Тогда поднимайся и делай всё, что твоей душе угодно.

– А можно я сначала съем бутерброд?

– Конечно!

– Только в своей комнате.

– Это не твоя комната, – вмешалась Кристина. – Я приготовлю тебе бутерброд, но ты поешь его здесь, договорились?

Взгляд мальчишки тут же метнулся к Кристиану.

– Ты поднимайся наверх, а я попробую уговорить твою маму. – Мальчишка согласно закивал. – К тому же, благодаря тебе, я знаю, как это сделать.

Смеющиеся глаза мимолетно скользнули по её губам, вынудив их обладательницу покрыться яркой краской трепетного волнения. В надежде скрыть обличающие её чувства эмоции, Кристина живо распахнула дверцы холодильника и достала всё необходимое для питательного бутерброда. Рома поспешил наверх.

– Что-то подсказывает мне – Рома уснет прежде, чем успеет переодеться.

– Это так ты собрался переубедить меня? – усмехнулась Кристина, поздно осознав свою ошибку.

– Думаю, что это не тот случай, чтобы прибегать к стопроцентному варианту, – улыбнулся Кристиан. – У него был очень насыщенный и активный день. Будет лучше, если он успеет поесть прежде, чем крепко уснет до завтрашнего утра.

– Логично, – прошептала она себе под нос, приятно удивившись заботе и внимательности с его стороны.

Радовало, что хотя бы у кого-то из них голова оставалась трезвой и на своем месте.

* * *

Тихонько закрыв за собой дверь, Кристина спустилась на первый этаж, неся в руках деревянный поднос с тарелкой недоеденного бутерброда и чашкой недопитого чая. Её не было не больше двадцати минут, а над варочной поверхностью уже поднимался пар. Сквозь тихую музыку доносился звонкий звук посуды и столовых приборов. Остановившись за выступом, Кристина позволила себе немного полюбоваться происходящим на кухне в оттенке мокрого асфальта с множественными вставками благородной стали. Она невольно отметила идеальное сочетание между каждым предметом стильной дорогой мебели и мужчиной, чьи движения и образ в целом завораживали настолько, что бросало в жар. Она позавидовала сверкающей под лампами посуде в его руках и в особенности деревянной ложке, которой посчастливилось коснуться его языка. Как назло в горле запершило и пришлось покинуть идеальное место наблюдения.

– Пахнет вкусно, – сказала Кристина, осторожно опустив поднос на кухонный островок. Кристиан, нарезая помидор на ломтики, взглянул на нее, не поднимая головы. – Ты оказался прав. Рома осилил лишь половину бутерброда и сам не заметил, как уснул.

– У него уже в бассейне глаза были сонные, – улыбнулся он, отодвинув от себя деревянную доску с подготовленными овощами. – Парень переутомился.

– Я могу чем-то помочь?

– Я бы поручил тебе нарезать лук, но по рецепту он не нужен. Но ты могла бы поискать в холодильнике сливки. Они мне нужны для приготовления соуса.

«Сейчас покажу тебе высший класс! Я нарежу лук и мои глаза останутся сухими».

Воспоминание семилетней давности мгновенно пронеслось перед глазами, вызвав легкую дрожь в руках.

– Вино?

Кристина улыбнулась и молча кивнула, распахнув дверцы холодильника.

– О чем ты думаешь? – вдруг поинтересовался Кристиан, выбирая бутылку на винной полке. – Только не говори, что обо всем на свете.

– Так и есть. Что я могу поделать?

В её руках упаковка сливок, в его – бутылка вина.

– Определить, мысль о чем занимает тебя больше, – ответил Кристиан, разорвав визуальный контакт.

– Это целый клубок. Распутать его сложно.

– И такое случается.

Откупорив бутылку без особого труда, Кристиан наполнил изящные бокалы и предложил своей гостье. Его взгляд в который раз задел её губы, отозвавшись резким прострелом в груди. Взяв бокал, Кристина вручила ему упаковку сливок и отошла на достаточно безопасное расстояние, чтобы почувствовать себя чуть более уверенной.

– Как ты работаешь? – спросил Кристиан, вливая сливки в сотейник. – Я имею в виду, у тебя есть определенный график?

– Не совсем. Помощница Агаты отправляет мне документы для перевода и проверки, ими я занимаюсь дома. Если намечается какое-то мероприятие, где нужна моя помощь, меня предупреждают об этом за несколько недель. Иногда мне приходится сопровождать её, а иногда представлять её интересы.

– Например, на аукционах, на которых она по какой-то причине не может присутствовать, – констатирует Кристиан.

– Именно.

– И по долгу тебя не бывает дома?

– Всегда по разному. Иногда планирую уехать на один день, но по не зависящим от меня причинам поездка затягивается на три-четыре дня.

– Почему так происходит?

– Потому что, посетив одно мероприятие, меня тут же приглашают на другое.

– И ты не можешь отказаться.

Их взгляды встретились. Помешивая деревянной ложкой густеющий соус, Кристиан сделал глоток вина.

– Потому что так того хочет Агата, – не то уточняет, не то констатирует.

– Это мой выбор. Я представляю Агату только на тех мероприятиях, какие определяет она. Остальные на мое усмотрение. Если мне нравится общество и я нахожу людей интересными, мне хочется продлить с ними общение. Что я и делаю.

– С кем остается Рома?

– А говорил, что сразу задаешь вопрос, который тебя интересует, – усмехнулась она. Кристиан промолчал. – У нас есть чудесная няня. Иногда остается Натали, когда приезжает к нам.

– Няня живет с вами?

– Нет, она приходящая. Я вызываю её в случае необходимости.

– У вас с Агатой исключительно деловые отношения? Или вы близки, как внучка и бабушка?

– Знаешь, – засмеялась Кристина, ощутив, наконец, долгожданную расслабленность, – у меня такое чувство, что я на допросе! Ты выдаешь один вопрос за другим!

– Это объясняется исключительно моим интересом и желанием узнать о тебе и вашей с Ромой жизни, как можно больше.

– Внучка с бабушкой! – засмеялась она, не заметив, как сама же значительно сократила расстояние между ними. – Генри Уотсон взял бы это сравнение на заметку. – В глазах Кристиана отразилось непонимание. – Это так, мысли в слух. А если говорить о наших отношениях с Агатой, то они скорее комбинированные, чем какие-то определенные. Неужели тебя действительно это интересует? – хмыкнула Кристина, с сомнением оглядев его красивое лицо.

– Да, ведь я хочу найти ответ на определенный вопрос, – улыбнулся он в ответ. – И я уверен, что с твоей помощью я его отыщу.

– Какой же? – Ей действительно стало интересно.

Сняв с плиты сотейник с соусом и кастрюлю с пастой, Кристиан слил кипяток в мойку и только потом, ответил:

– Почему хирург оказался в числе приглашенных и сидел не где-то, а рядом с тобой? А напротив тебя – я?

– Потому что его пригласила Агата, – пожала Кристина плечами, не скрывая смеющийся взгляд.

– Разве ты не находишь это немного неестественным? Я имею в виду, что без чьей-то помощи здесь явно не обошлось. Нас посадили в форме треугольника, что весьма символично. – Он повернулся к ней, склонил на бок голову, заглядывая в синие глаза. – Не скажешь, что думаешь по этому поводу?

Только сейчас Кристина осознала, насколько близко они находились друг к другу. Снова. И как так вышло, если она намеренно увеличила расстояние несколько… минут назад!

– Ты меня в чем-то подозреваешь? К твоему сведению, я вообще не собиралась приходить на этот ужин, но Агата узнала, что я в городе и у меня не осталось выбора.

– Вынудила тебя? – веселились его глаза, хотя выражение лица сохраняло серьезность. – И выбора не оставила?

– Ты тоже не собирался приезжать, – напомнила она, – но приехал. Почему?

– Потому что Линда прожужжала мне все уши о важности этого мероприятия.

– Тогда почему бы тебе не подозревать именно её – твою преданную помощницу, чем женщину, с которой ты знаком без году неделю?

– Очевидно, у этого разговора нет конца. – Его растекающаяся улыбка сводила с ума её мысли. – Но я вижу по твоим глазам, что ты думаешь о том же, о чем и я.

Нервный смешок так и сорвался с её губ.

– Если ты так в себе уверен, то скажи мне, о чем же я думаю, Кристиан?

– А ты правда готова это услышать? – ухмыльнулся он, не сводя с нее глаз. – На голодный желудок, – как бы добавил он к вопросу, от которого так и разило мощнейшей сексуальностью. – Присаживайся. Ужин уже готов.

– И зачем бы это кому-то делать? – спросила Кристина, понимая, что в его присутствии её трезвость ума раз за разом терпела поражение. – Разве это не может быть обыкновенным стечением обстоятельств?

– Такое точно нет, – усмехнулся он в ответ, накладывая пасту в большие тарелки. – Агата хотя бы раз упоминала о твоем старом друге-хирурге?

«Скажу честно, я очень хочу, чтобы этот твой герой-хирург предпринял ещё одну попытку дотронуться до тебя своими профессиональными пальцами. С радостью переломаю каждый по очереди и буду наслаждаться приятными звуками».

Внушительный глоток вина смыл неприятное воспоминание.

– Нет, – ответил Кристиан за нее, – не упоминала. На этом ужине присутствовали люди, с которыми я очень хорошо знаком и, сомневаюсь, что Агата об этом не знала. Но по какой-то причине она решила посадить меня за общий стол с человеком, которого я меньше всего хотел бы видеть, когда ем.

– К чему этот разговор? – растерялась Кристина, заправив за ухо шелковые волосы. Она взглянула на Кристиана и тут же пожалела об этом.

– К тому, что Агате Пражской стоит сказать спасибо. Тот ужин заставил меня вспомнить и пережить многое. Присаживайся, – сменился тон его голоса, став чуть более выразительным, – пора ужинать.

– Влад – известный пластический хирург. Среди многочисленных пациентов его частной клиники много известных людей! Возможно и Агата тоже среди них.

– Вижу, ты следишь за его успехами, – усмехнулся Кристиан.

– Не слежу. Результат назойливой рекламы в Интернете.

– А-а.

Кристиан поставил тарелки с пастой на стол, разложил столовые приборы и вновь наполнил их бокалы красным вином. Легкость его ненавязчивых движений завораживала ничуть не меньше, чем руки с дорожками прямых и выпуклых вен. Будто нарочно, он подтянул рукава черной спортивной кофты повыше, обнял длинными пальцами чашу бокала и бархатным голосом произнес:

– За ещё один чудесный день.

– Ура, – сказала Кристина, закатив глаза, чем вызвала у него смех. – Что смешного?

– В жизни не слышал такого вафельного «ура».

– Это потому, что ты меняешь тему разговора с такой скоростью, что мне за тобой и на гоночном болиде не поспеть, – сказала она сухо. – Чем тебе не угодила Агата Пражская?

– С чего ты взяла, что она мне чем-то не угодила? – посмеялся Кристиан. – Я же говорю, лично мне следует поблагодарить её. Сначала она отправила тебя на аукцион в Швейцарию. Потом усадила меня за один стол с тобой и хирургом. Спасибо ей! – Кристина нахмурилась, явно не поверив его словам. – Почему не ешь? Моя болтовня отвлекает?

– В самую точку!

– Без проблем, – забавлялся Кристиан. – Значит, помолчим до тех пор, пока кому-то из нас это не надоест. Желаю тебе приятного аппетита.

– Взаимно.

Паста получилась изумительной, но Кристина, желая победить в этой безобидной игре в молчанку, не проронила ни слова. Однако, ей пришло в голову сделать комплименту повару глазами, которые, как он сам утверждал, многое ему могли сказать.

«Обалденно вкусно!» – показала она распахнутым взглядом и оценивающей улыбкой.

«Да ничего особенного!» – пожал он плечами с деланным высокомерием.

«Цену себе набиваешь?» – её бровка изогнулась.

«Может да. Может нет!» – легонько покачал он головой влево-вправо.

Отсалютовав друг другу с улыбками, оба сделали по глотку вина и продолжили трапезу. Со стороны это выглядело странновато, однако каждому доставляло незнакомое прежде наслаждение. Их взгляды то и дело сталкивались в случайных и коротких танцах, с губ не сходили улыбки. Кристина не могла и припомнить, когда в последний раз ей было настолько весело и хорошо в компании мужчины.

«Сдавайся» – сказал Кристиан нахальным взглядом.

«Ну, уж нет. Только после тебя».

Кристиан демонстративно задумался. Опустив вилку на край тарелки, он поставил подбородок на костяшки пальцев и, уставился не то на стол, не то на корзину с хлебом. В какой-то момент показалось, что его мысли действительно погружают его в бездонные глубины прошлого. Его сознание так долго находилось где-то далеко отсюда, что Кристина невольно потянулась к нему через стол, стараясь заглянуть в его опущенные глаза. И вдруг, когда легкая тревожность завибрировала в зоне солнечного сплетения, эти глаза внезапно посмотрели на нее красками густой ночи.

«Ты очень красивая. От тебя невозможно оторвать глаз».

В её горле застрял комок. Язык, на котором они общались последние пятнадцать минут, в большей степени трактовался их интуицией и пониманием элементарных человеческих эмоций, нежели какими-то особыми правилами, прописанными в учебниках.

«Если бы ты знала, как я хочу поцеловать твои губы».

Кристина с трудом сглотнула. Шея запылала огнем, во рту пересохло. От вина разум стал с пугающей реальностью нашептывать невозможное! Не выдержав его игр, Кристина резко откинулась на спинку стула и охрипшим от волнения голосом сказала:

– Я сдаюсь!

Настроение Кристиана тотчас изменилось. Довольная улыбка тянулась от уха до уха.

– Ты солгал мне!

– Серьезно? И когда это я успел?

– Говорил, что ни разу не актер, а сам с пугающей натуральностью изображаешь…

– Изображаю?

– Я подумала, что тебя что-то беспокоит! Болит, тревожит – не знаю! А ты нарочно заставил меня так думать, чтобы я первая заговорила.

– Кристина, – смеялся он, – ты почему так завелась? Это всего лишь игра. Не умеешь достойно проигрывать – не вступай в нее.

Конечно. Это была всего лишь игра, которую она ошибочно приняла за правду. Ну, или за что-то очень близкое к ней.

– Постой, – нахмурился он, пробежав задумчивым взглядом по периметру круглого стола, – ты прочитала в моем взгляде что-то нехорошее? Поэтому так расстроилась?

– Я вовсе не расстроилась, Кристиан. – Почти. – Я просто подумала, что ты себя плохо чувствуешь и… Дурацкая игра вот и всё, – брякнула она, спрятав улыбку за бокалом вина.

– А если отбросить в сторону лишний шум и желание спрятать и спрятаться за безобидной ложью, – взглянул он на нее необычайно проникновенным взглядом, – что тогда останется?

Напряжение расползалось по венам с сумасшедшей скоростью. Атмосфера стремительно накалялась, как угли в печи.

– Ты ведь всё правильно поняла, – сказал Кристиан низким с вибрацией голосом. – Верно прочитала мой взгляд.

Всё внутри нее сжалось до размера песчинки.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Отключи свой защитный механизм, прошу тебя, – засмеялся он. – Просто поговори со мной – прямо, откровенно. Пожалуйста, Кристина. Это всё, чего я прошу у тебя. Сегодня я не хочу молчать. И не хочу, чтобы молчала ты.

– Это не так просто, как кажется.

– Почему? Когда мы были заперты в том доме и ждали помощи, ты, несмотря на неприязнь ко мне, рассказала о том, чего я не знал. Я такого даже предположить не мог, – добавил Кристиан, нахмурив брови. – И это было самое настоящее откровение, хотя обстоятельства и атмосфера совсем тому не соответствовали.

– Я сказала это, потому что знала, что ты не поверишь мне, – честно сказала она. – Ты и сейчас не веришь. А неприязнь тогда испытывала вовсе не я.

Кристиан сжал челюсти. Казалось, что вся его организованность и стабильность столкнулась с сотрясением.

– Тогда, какие же чувства руководили тобой? – спросил он, внимательно взглянув на нее.

– Ты ведь умеешь читать по глазам.

– Твои я старался избегать, ведь в них можно погибнуть, даже не заметив этого, – усмехнулся Кристиан, глянув на свой бокал. – Это я уже проходил.

Напряженность сковала легкие, не давая им раскрыться. Кристина поднялась с места, взяла свою тарелку и поставила её на кухонный островок, хотя в ней ещё и оставалась еда. Вилка соскользнула и звонко упала на пол, будто символизируя трещавшие по швам нервы.

«Ты ведь всё правильно поняла. Верно прочитала мой взгляд».

Кристина ощущала его присутствие так же остро, как хищник в лесу свою жертву. И ей точно так же хотелось наброситься на него, почувствовать вкус горячих губ и утолить голод физический и сердечный. Может, стоило бы проявить смелость? Отдаться воле откровений, не раздумывая броситься вперед и быть может упадет она не в пропасть, а в теплые объятия, о которых все эти годы тихонько грезила по ночам.

– Я думала, что ты умер, – произнесла Кристина, спустя продолжительное молчание. Она не решалась повернуться к нему. От волнения темнело перед глазами. – Разбив окно, я оказалась внутри, а ты всё не появлялся. Я звала тебя. Много-много раз кричала, но в ответ только надвигающийся тяжелый грохот. Моя жизнь не пронеслась перед глазами, я не подумала даже о сыне, хотя с того момента, как осталась одна в той проклятой яме, только и вспоминала все его слезы, улыбки, смех и то, как тепло мне становилось на душе, когда он обнимал меня. Только мысли о нем не позволяли мне запаниковать. Но, когда на нас шла лавина, а тебя не было рядом… я думала о тебе, – прошептала она, уставившись в одну точку. – Мне будто выдрали сердце и оставили бездонную пустоту в груди. Дышать возможно только, если дышишь ты. Близко, далеко – неважно. Вот, что я чувствовала, когда ты избегал мои глаза и просил не путаться у тебя под ногами. Я пыталась смириться с обретенным страхом.

Кристина подняла вилку с пола и крепко сжала её в руке. Голова на мгновение закружилась, но отнюдь не от волнения. Собственное откровение подарило легкость, от которой она бы точно воспарила над землей… если бы не мужские руки, скользнувшие по обе стороны её талии. Крепкие и бескомпромиссные, они сжимали в объятиях, защищали от внешнего мира, прижимая к твердому телу за её спиной. Кристиан склонил голову, прижимаясь виском к её щеке. Напряжение внутри накатывало волнами, разливаясь горячими реками внизу живота. Она казалась себе такой маленькой, такой крошечной в его огромных руках. Терпкий запах его кожи дурманил сознание, возбуждал тоскующее по ласкам женское тело. Опустив ладони на мужские руки, Кристина плавно закрыла глаза и вдохнула наслаждение, ощущая его каждой своей клеточкой.

– Я в жизни не испытывал настолько жуткого страха, как вчера, – шептал он ей на ухо. – Мое сердце останавливается от мысли, что ты можешь пострадать или вовсе исчезнуть, Кристина. Ты права, оказалось, что дышать возможно, только если, дышишь ты. Близко, далеко – какая разница? Просто живи, будь счастлива, исполняй свои мечты и двигайся вперед. И я бы солгал, сказав, что этого лично мне достаточно. Недостаточно, – прошептал Кристиан будто с трудом. – Я бы хотел, чтобы ты была близко. Максимально близко. Чтобы так, как сейчас, было всегда. Но это только мое желание. Если в тебе оно не откликается… Ничего. Пусть так. Ты только береги себя, где бы не находилась, потому что иначе я жить не смогу.

«Кристиан, пожалуйста! Вернись! Вернись, умоляю тебя! Я не смогу жить, зная, что тебя нет!»

Задохнувшись от взорвавшихся, как вулкан, эмоций, Кристина бойко развернулась и прильнула губами к мужчине, о котором так долго тосковала, проливала слезы ночами и наивно мечтала о прекрасном, беззаботном и самом счастливом будущем. Это были глупые, но такие волшебные сказки…

– Это правда ты? – прошептал Кристиан, заключив её красивое лицо в своих ладонях. Кристальные слезы коснулись его пальцев. – Или сон? Если сон, то, пожалуйста, не уходи, чтобы я не проснулся.

– Я не знаю, – ответила Кристина, глядя на него сквозь слезы, вызванные не то счастьем, не то ужасом. – Не знаю, что делаю. Не знаю, чего хочу, представляешь? – хмыкнула она, силясь не разрыдаться. – Мое сердце готово выскочить наружу, когда ты рядом. Я так надеялась, что пережила эти чувства, что ты больше не вызовешь их, но вот посмотри! Не сдержалась, поцеловала тебя… Я сама тебя поцеловала! – засмеялась она тихонько, смахнув слезы. – Кристиан, я… Я люблю тебя так же сильно, как и боюсь.

– Кристина…

– Нет, послушай! – шмыгнула она носом. – Раз уж сама перешла эту черту между нами, послушай… Ты очень дорог мне. Меня тянет к тебе, мои мысли о тебе! Я могу очень злиться на тебя, ненавидеть, не понимать, осуждать, однако же я никогда не перестану считать тебя удивительнейшим человеком. Ты такой суровый и пугающий снаружи, но безмерно добрый, ответственный и заботливый внутри. Роме очень повезло, что его отец – ты, Кристиан. И я благодарна тебе за это, – всхлипнула она снова. – Всегда буду. И, поверь, у меня есть миллион желаний, связанных с тобой! Они самые простые, как и у всех, чье сердце любит и ждет.

– Так ведь и у меня такие же! Самые простые! Чтобы ты была рядом, – сказал он, заглядывая в её глаза. – Чтобы наш сын рос в любви своих родителей, чтобы однажды прибежал и сказал, что очень хочет сестричку или братика!

– Какое-то сумасшествие!

– Я полюбил тебя однажды, Кристина! И это чувство останется со мной навсегда. Если ты исполнишь всего одно мое желание, я сделаю тебя самой счастливой, – перешел он на приглушенный шепот. – Никто из нас не вспомнит об этих семи годах одиночества, потому что каждый новый день будет переполнен нами.

– Желание? – с трудом произнесла Кристина, часто моргая. – И… какое же?

Кристиан немного отстранился и оглядел её с наигранным сомнением.

– А ты что, до сих пор не в курсе?

– О чем ты? – смахнула она слезы с лица.

– О желании, – усмехнулся Кристиан. – Которое я написал для тебя – человека напротив.

– Ты о том рождественском ужине? – удивилась она. Кристиан молча кивнул. – Откуда мне знать о твоем желании? Ты не давал мне свой конверт и вообще счел эту затею ерундой.

– С чего ты взяла?

– У тебя всё на лице было написано.

– Ну, – задумался он, – может ты и права. Но, когда я увидел, с каким рвением и пылом ты приступила к заданию, я понял, что твое желание связано только со мной и потому, пересмотрел свое мнение. И, кстати, я всё же отдал тебе свой конверт. Странно, что ты не проверила его содержимое в ту же ночь.

Хитрость заиграла на его губах. Подняв вверх указательный палец, Кристиан достал из заднего кармана джинсов тот самый конверт, только свернутый напополам.

– Это предназначается мне, – улыбнулся он ещё шире.

Глаза Кристины тотчас распахнулись.

– Там мое желание?

– Твое.

– Ты обманул меня! Ты отдал мне свой конверт, так?

– Я не обманывал тебя, а поступил так, как того и требовали правила.

– Ты исполнил мое желание в тот же вечер. А это значит, что проблем с мочеиспусканием у тебя нет, потому что ты просто сидел в туалете и читал, что я написала! Ты обманул меня!

– Я не обманывал тебя. Я открыл конверт и ознакомился с его содержанием вчера, – сказал Кристиан, не сводя с нее посерьезневших глаз. – Когда привез тебя в клинику и ждал твоего пробуждения. Я боялся за тебя, – добавил он, опустив голову. – И очень нуждался в твоем голосе. Пусть даже в собственной голове. Не злись.

– Я не злюсь, – прошептала Кристина, тронутая признанием. – Но теперь мне жутко интересно.

– Что именно?

– Твое желание. Я даже представить не могу, что ты мог написать. Скажи мне?

– Не-а. – Кристиан усмехнулся и позволил ей выхватить из рук конверт. – Не веришь мне?

– Я должна убедиться, что здесь и впрямь мое желание! – нахмурила она бровки и вынула карточку. Пробежав глазами по словам, написанным собственной рукой, Кристина покачала головой, не в силах скрыть улыбку. – Понять не могу, как я не подумала, что ты мог поменять их местами!

– Сама ведь говоришь, что в твоих мыслях только я, – заулыбался Кристиан, осторожно забрав записку. Он положил её на столешницу и обвил руками узкую талию. – Я видел, какой растерянной ты была.

– Так ведь ты не лучше, – подняла она бровку, обвив руками его теплую шею. – Пулей вылетел из микроавтобуса, будто я тебя съесть собиралась.

– Вообще-то, – улыбнулся Кристиан, метнув загадочный взгляд в сторону, – съесть тебя собирался я. Точнее сказать, я очень старался этого не сделать. Потому и вылетел.

– О-о!

– Ага!

– Это незабываемо, – прошептала Кристина, вдыхая его запах. – Умоляю, скажи, что это не сон.

– Это не сон, – сказал он с улыбкой и оставил на её губах нежный и чувственный поцелуй. – Как и тогда…

– Что именно? – улыбалась Кристина, оставляя едва уловимые поцелуи на его колючей щеке.

– Кажется, будто есть только мы и никого больше. Теплый дом, снег вокруг, огонь в камине и мы. С той лишь разницей, что теперь у нас есть ребенок.

– Пока это действительно так. Но очень скоро…

– Нет, милая, – взглянул он на нее внимательно и решительно. – Теперь будет только так.

– Как? – распахнула она доверчивый взгляд, полный надежд и любви.

– Только мы, – ответил он полушепотом, проведя ладонью по её мягким волосам. – И никого больше.

Утонув в его крепких объятиях, Кристина содрогнулась от переполнявшего её счастья и невольно взглянула на карточку.

– Это предназначалось вселенной, – проговорила она в крепкое мужское плечо. – Я бы ни за что не вручила тебе этот конверт, Кристиан. Не осмелилась бы.

– Я знаю, – прошептал он с улыбкой. – И потому сделал это сам.

«Прости меня за каждый твой день, лишенный сына и душевного покоя».

– Что написал ты? – спросила Кристина, снова пробежав глазами по своим же словам на карточке.

– Узнаешь, когда прочтешь.

– Что, если я хочу исполнить твое желание сейчас? Как мне это сделать, не зная его?

– Думаю, ты его уже исполнила.

– Правда?

– На все 100 % я, конечно, не уверен, – усмехнулся Кристиан, – но, думаю, что это всё же так. А пока…

– Пока? – улыбнулась она, глядя в его глаза.

– Позволь мне утонуть в этом особенном чувстве, когда сбываются мечты.

– В таком случае, подвинься. Ведь я тоже в нем вот-вот утону.

25

– Сработало? – раздался шепот в темноте.

– Сработало.

– И лед растаял?

– Растаял.

– Я же говорил тебе, что всё дело в поцелуях! Перед ними мама не устоит!

– Говори тихонько. Я уверен, что у твоей мамы очень чуткий сон.

– А когда вы поженитесь?

– …Ну, об этом как-то речи ещё не зашло.

– Как так? Вы ведь столько времени говорили! Целая ночь прошла!

– …Такое случается, когда ужин оказывается очень вкусным, а ты испытываешь жуткий голод. Кхм. Мы ещё успеем обсудить с мамой этот вопрос.

– А что насчет переезда? Мама не против вернуться сюда?

– Не против. Только не надейся, что это случится в ближайшие дни.

– Почему?

– Потому что невозможно просто взять и за несколько часов перевезти вашу с мамой жизнь сюда. Потребуется некоторое время.

– Тут ты прав. Главное, что лед растаял, верно?

– Верно.

– А ты не говорил, что я знаю, что ты мой папа? Что я понял это, когда впервые тебя увидел!

– Не успел.

– «Не успел»? У вас что, всю ночь рот макаронами был набит?

– Я же говорю, мы очень… проголодались.

– Ты хотя бы о потерянном сокровище ей рассказал? Ведь девушки любят такие истории!

– Откуда тебе знать?

– Пап, ну, это ведь очевидно! К тому же, исчезнувшее ожерелье с синим бриллиантом, которое ты столько времени искал, всегда предназначалось маме! Да она же зацелует тебя от радости!

– Думаешь?

– Я в этом уверен на все сто! Как там оно называется?

– «Любовь».

– Точно! А моя мама – это любовь?

– Ещё какая, сынок. Огромная и необъятная любовь.

– Только не говори ей этого. Иначе она подумает, что поправилась. И такое начнется!

– Точно подмечено. Молодец.

– А когда мы поговорим с бабушкой?

– Когда ты будешь готов.

– Я всегда готов! Как думаешь, она меня полюбит?

– Даже не сомневайся. Тебя невозможно не любить.

– Как маму?

– Как маму.

* * *

Смакуя утренний кофе с нежной пенкой, Натали задумчиво таращилась на роскошный букет цветов в стеклянной вазе. Упругие бутоны источали нежный и легкий аромат романтики, отчего прекрасной хозяйке дома делалось не по себе. Ей нравилось получать цветы и дарить их, но с тех пор, как её любимого мужа не стало, это простое и столь приятное внимание для любой женщины напоминало о себе только лишь по праздникам. Цветы дарили друзья, коллеги и родственники, но никак не таинственные поклонники…

«Прекрасной и неповторимой Натали.

от А.»

– И кто же ты такой – «А.»? – произнесла она, глядя на сверкающую перламутром белую карточку, оставленную в букете.

– Доброе утро! – появилась Марго, потягиваясь и потирая глаза. – Как спалось, дорога моя? Мартини перед сном помог расслабиться или тебя всю ночь тянуло в пляс?

– Я почти не спала, – призналась Натали, спрятав карточку в карман шелкового халата. – То одно в голову лезло, то другое. К четырем утра меня потянуло на «Неспящие в Сиэтле». Включила, посмотрела, всплакнула и порадовалась. А потом задремала.

– «Неспящие в Сиэтле»? – задумалась Марго, взбивая взлохмаченные волосы. Она села напротив и забрала у подруги кружку с кофе. – Это там девушка влюбляется в мужчину, который тяжело переживает смерть жены?

– Ага, – кивнула Натали, даже не заметив, что от нее улизнул кофе.

– Он рассказывает об этом по радио?

– Ага.

– И у него есть сын, который очень за него переживает.

– Ага.

– Ты что, влюбилась?

– Это тут при чем? – спохватилась Натали. – Да и в кого это? И с чего вдруг?

– Ох, как завелась! – засмеялась Марго. – Ты ведь всю ночь думала о мужчине, который подарил тебе эти цветы!

– Мне больше делать нечего? В жизни Кристины творится черт знает что, а я буду какой-то ерунде столько значения придавать?

– Кристина взрослая девочка и у нее, слава богу, тебе и Агате, случились значительные изменения в личной жизни. А вот тебе, дорогая, пора бы задуматься о себе. Уж не знаю точно, кто за этим «А.» скрывается, но вкус у него есть. Только посмотри, какая красота! Сразу видно, человек с любовью выбирал.

– Ты издеваешься? О чем говоришь вообще? – заерзала она на стуле. – Я вдова. Мне пятьдесят три года! Не то, чтобы я старухой себя считала, но, думаю, что мне уже поздно и… просто не интересна вся эта… история.

– Какая-какая история? – издевалась Марго.

– Романы, Марго!

– Бог мой, – изобразила подруга усталость. – И как только в женщине, которая с легкостью составит конкуренцию Джей Ло, столько пессимизма! Только не говори, что считаешь себя недостойной женского счастья!

– Я вовсе так не считаю, просто я его уже прожила. Испытала. И теперь мне остается разве что помогать молодым, направлять их в нужную сторону, потому что они, как ты можешь видеть, готовы потратить впустую огромное количество бесценного времени!

– А ты? – подняла Марго бровь. – Разве не этим же занимаешься?

– Чего пристала, не понимаю?

– С того, что впервые за семь лет твоего гордого одиночества появился мужчина, которому ты запала в самую душу!

– А тебе-то откуда такие подробности знать? Это просто букет, Марго! Просто цветы!

– Но они прекрасны! Разве ты не видишь, что они особенные? Между прочим, у меня есть предположение, но если тебе не интересно… – нарочно замолкла подруга, ожидая реакции. – Кстати, как там дела у Кристины и Ромы? Точнее, у Кристины, Ромы и Кристиана? Боже, пока выговоришь, язык отвалится!

– И какое же у тебя предположение? – неохотно уточнила Натали.

– Тебе ведь их не курьер доставил?

– Нет. Я приехала домой, а букет стоял в вазе у двери.

– Это значит, что его принес тот, кто знает, где ты живешь.

– О, господи! – захохотала Натали. – Правда что ли? Вот так открытие!

– За прошедшие пару месяцев в твоем окружении появился новый знакомый?

– Нет, – ответила Натали, немного подумав. – Точно нет.

– Это кто-то, кого ты знаешь и кто знает тебя. Кому известен номер твоей квартиры и кто в курсе, когда тебя нет дома. Что тебе сказал консьерж?

– Он никого не видел.

– Потому что этот кто-то ему заплатил.

– Ой, перестань, сыщик недоделанный!

– Мне кажется, я догадываюсь, кто это, – заулыбалась Марго, уставившись в одну точку. – Но пока не могу ничего утверждать. Нужно проверить. Но это точно как-то связано с Кристианом.

– Божечки!

– Это из его окружения, зуб даю! Ну, я ещё проверю!

– Что ты собралась проверять? Оставь уже в покое эту тему и напиши Кристине. Спроси, как там у них дела? Я бы и сама это сделала, но не хочу показаться назойливой.

– А я будто хочу! Да всё у нее в порядке! Наверняка она сейчас лежит в обнимку с отцом своего ребенка и думает, господи, ну, какой же я была дурой, когда собственноручно лишила себя этого неповторимого чувства, когда горячее мужское тело так напористо и страстно вдавливает в…

– Всем привет! – раздался громкий голос Кристины в прихожей. Грохот, шум, быстрые шаги. – Привет, девочки! Привет, дорогие! – тараторила она, запыхавшись. – Я сейчас вернусь! Одну минутку!

– …Э-э-э, а ты откуда? – подскочила Натали и поспешила вслед за Кристиной. – Милая, что случилось?

– Ничего! – отмахнулась она, вытряхивая всё содержимое из трех своих сумок. – Так, кое-что потеряла! И мне необходимо срочно это найти, потому что, – засмеялась она, пугая двух взрослых женщин, – я должна знать правду! Не успокоюсь, пока не найду эту карточку!

– …Какую карточку? – недоумевала Натали.

– Крис, милая, – улыбалась Марго, – как прошла ночь?

– Тада-а-ам! – воскликнула она громко и с широкой улыбкой на губах. Радостно повертев небольшим конвертом в воздухе, Кристина бросила на подруг перевозбужденный взгляд. – О! Прекрасно! Не переживайте, я сейчас же уеду!

– …В Стамбул? – предположила ничего не понимающая Натали.

– Какой ещё Стамбул? – фыркнула Кристина, нетерпеливо вскрывая конверт. – Да и… слушайте, за эту ночь столько всего произошло, потом расскажу, потому что сейчас мне некогда! Обещаю!

– А что ты делаешь, Крис?

– Я? – распахнула она яркие глаза. – Я приехала за этой штукой и прямо сейчас утолю свое любопытство, которое сгрызало меня всю эту… ночь, – произнесла она на выдохе.

Её взгляд замер на маленькой карточке. Не то испуганный, не то приятно удивившийся.

– …Милая, что всё же случилось? – осторожно поинтересовалась Натали.

– Шанс, – прошептала она в ответ, не в силах сдержать улыбку. – Шанс!

– Какой ещё шанс?

– О чем ты, Крис?

– Обалдеть! – воскликнула Кристина. – Просто с ума сойти! Ох, девушки, что творится! Так, спокойствие! Мне пора возвращаться, – подошла она к подругам, – Альберт ждет меня за дверью! Завтра утром мы с Ромой вернемся и я всё-всё вам расскажу!

– Кристина, подожди! – поспешили они вслед за ней. – Ради всего святого, объясни, что случилось?

Сунув ноги в зимние спортивные ботинки, Кристина радостно подскочила и крепко обняла своих дорогих и любимых подруг.

– Обещаю, я всё вам расскажу, – оглядела она каждую. – А пока вот, возьмите! Только не потеряйте! Оставлю на память. Ну, всё, сладкие! Пока-пока!

– И что это сейчас было? – спросила Марго, когда дверь за ураганом-Кристиной громко захлопнулась. – Что она тебе отдала?

Натали развернула картонную карточку и несколько раз прочитала слова, написанные красивым каллиграфическим почерком.

– …Ого-го! – прокомментировала Марго. – Кажется, сегодня мы отмечаем успех огромной операции!

– Надо же, – засмеялась Натали. – А я сочла эту идею с желаниями глупой. Агата молодец.

– Ещё какая! Живо звони ей! Едем в ресторан! И это она ещё не знает о цветах, которые ты получила! Ух, подруга моя, впереди нас ждет что-то очень грандиозное, поверь мне!

– Это точно! Поверить не могу! – улыбалась Натали. Она крепко обняла Марго, а потом снова и снова пробегала глазами по словам на карточке:

«Дай мне всего один шанс. Я всё ещё люблю тебя».

Content

Корр Катрин Белый плен. Двое во вселенной

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25