Мастера детектива. Выпуск 7

Микки Спиллейн. Змея

Глава 1

Ты идешь по ночной улице. Дождь льет как из ведра. Кругом тишина, слышен только звук твоих шагов. Кроме них, можно уловить шумы города, но ты их не замечаешь, потому что в конце улицы находится женщина, встречи с которой ты ждешь семь долгих лет, и каждый шаг приближает тебя к ней, отсчитывая секунды, дни, месяцы ожидания.

Неожиданно ты у цели, перед темным, построенным Бог весть когда домом из коричневого камня. Стоишь и смотришь на него, чувствуя себя совершенно выбитым из колеи.

«Как все произойдет? — думал я. — По–прежнему ли она красива? Изменили ее эти проклятые семь лет, как изменили меня? И что, в конце концов, после долгой разлуки можно сказать женщине, которую любил и считал убитой из–за того, что ты сыграл по–глупому?»

Совсем недавно множество других ног отметило этот путь в поисках одного этого единственного дома на этой единственной улице, но только мне было суждено отыскать его, потому что те другие шаги принадлежали либо умершим, либо тем, кого ждала смерть.

Главным теперь была женщина в доме. Возможно, самым главным на свете. То, что ей было известно, могло бы помочь уничтожить врага. Я сжал руки в карманах в кулаки, чтобы унять дрожь, и секунду прислушивался к пульсирующей боли в шрамах на лице.

Я шагнул на первую ступеньку.

Их было еще пять, потом код «В» возле кнопки звонка у фамилии Кейз; щелкнул автоматический замок, и я оказался в вестибюле, тускло освещенном единственной лампочкой под потолком. На другом конце его находилась большая дверь, за которой было прошлое.

Я постучал условным стуком и подождал. Раздалось лязганье задвижки, ручка повернулась, дверь открылась — и там, на пороге, стояла она… с пистолетом в руке на всякий случай.

Даже при слабом освещении я увидел, что она стала еще красивее. Черные волосы обрамляли ее лицо — лицо, которое так часто приходило ко мне в бессонные ночи.

Я сказал спокойно — так, как будто не было этих семи лет:

— Хэлло, Вельда.

Секунду она стояла неподвижно, потом ответила низким музыкальным голосом:

— Майк…

Она бросилась мне на шею, уткнулась лицом в грудь, снова и снова шепча мое имя, а я крепко сжал ее в объятиях. Я знал, что делаю ей больно, но был не в силах отпустить ее, да она и не просила об этом. Мы словно пытались слиться друг с другом, и наконец наши губы встретились в жарком поцелуе. Я ощущал ее красоту и огонь, а мои руки в это время ласкали ее плечи, спину, шею…

Я взял у Вельды из руки пистолет и положил его на стул. Захлопнув ногой дверь, я нащупал рукой выключатель и повернул его. Свет загорелся медленно и неохотно, как в кино, позволив увидеть, а не только угадать классическую красоту лица и зовущую упругость грудей.

Она была настороже, как всегда бывает с людьми, находящимися в постоянной опасности. Каждое движение было точно рассчитано, каждое слово чутко ловилось. Она еще не свыклась с мыслью, что все трудности позади и что она теперь свободна.

— Хэлло, крошка, — сказал я и увидел ее ответную улыбку. Все же мы не так уж много могли еще сказать друг другу… Пальцы Вельды ласкали мое лицо. Она вопросительно взглянула на меня:

— Майк, ты ранен? Я покачал головой:

— Нет… Не очень серьезно.

— Ты выглядишь каким–то другим. Не могу понять, в чем тут дело…

— Семь лет, Вельда, — сказал я. — Дорога шла все время под гору, пока я не узнал, что ты жива. Это оставляет следы, но не такие, чтобы их нельзя было стереть.

Глубокие карие глаза имели все то же голодное выражение, а сочная полнота губ все так же звала к себе.

— Майк, дорогой… Я не могла с тобой связаться, не могла сообщить о себе. Это было очень опасно.

— Понимаю, детка. Не надо объяснять. Она помотала головой, и ее волосы рассыпались по плечам.

— Но я хочу тебе объяснить…

— Потом…

— Нет, теперь. — Она зажала мне рот рукой. — Понадобилось семь лет, чтобы узнать тайну одного человека, а потом бежать из коммунистической Европы с информацией, которая сделает нас равными им, а может, и сильнее. Я знаю, что могла вернуться раньше… Но я должна была сделать выбор.

— Ты правильно поступила.

— У меня не было возможности послать тебе письмо.

— Знаю.

— Правда…

— Я все понимаю, детка.

Она меня не слушала. Ее голос звучал мягко, почти умоляюще, но и настойчиво.

— Возможно, это и не совсем верно, Майк. Возможно, я и могла найти какой–нибудь способ связаться с тобой, но мне не хотелось рисковать. — Немного помолчав, она прижалась щекой к моей щеке. — Я знаю, что ты должен был почувствовать при мысли, что послал меня на смерть. Я так часто думала об этом, что чуть не сошла с ума. Но я не могла ничего изменить.

— Забудь! — сказал я.

— А что было с тобой, Майк? Она отступила на шаг и испытующе взглянула на меня.

— Я чуть не спился, — ответил я.

— Ты?

— Я, детка.

Она смотрела на меня с недоверием.

— Но я просила разыскать тебя, потому что только ты мог…

— Когда прозвучало твое имя, я переменился. Ведь если ты воскресла, то ожил и я…

— О, Майк!

Я поднял ее на руки, еще раз поцеловал и отнес на большую кушетку, стоящую в оконной нише. Когда она прижалась ко мне, дрожь пробежала по ее телу. Она притянула меня к себе и поцеловала. В этом поцелуе было все — одиночество и сомнения прошедших дней, ее желания и тревоги.

— Я девственница, Майк.

— Я знаю.

— Я только и ждала тебя. Это было долгое ожидание Я улыбнулся, глядя на нее:

— А я был так глуп, что заставил тебя ждать.

— А теперь?

Я уже не улыбался. Она вся была моей, когда бы я ни захотел ее, большая, красивая женщина, которая любила меня и была готова, чтобы я овладел ею прямо сейчас, немедленно. Даже прикосновение вызвало мучительные эмоции, но я не хотел давать волю дремлющему огню.

Я сказал:

— Можешь ты набраться терпения и подождать еще немного?

— Майк?

В ее взгляде снова мелькнула боль, потом вопрос.

— Давай оформим все по закону, детка. Я столько раз в жизни поступал не правильно. Пусть хоть это будет сделано как полагается. — Прежде чем она успела ответить, я добавил:

— Не будем спорить, дорогая. Пройдем через всю эту волокиту с бумагами, оглашением, венчанием и тогда уж будем счастливы.

Вельда радостно и лукаво улыбнулась, на лице у нее появилось счастливое выражение.

— Это все не имеет значения, — сказала она. — Я хочу тебя сейчас. Сильнее, чем когда–либо.

— Сумасшедшая бабенка, — ответил я, понимая, что каждый из нас хочет победить.

Я погладил ее по шелковистому плечу, и Вельда задрожала всем телом, прижавшись ко мне с негромким стоном.

В этот момент чей–то голос у двери сказал:

— Приятная сценка. Ей–богу, приятная. Мои сорок пятый торчал у меня за поясом, но я не мог вытащить его: объятия Вельды мешали мне быстро повернуться. Человек у двери держал нас под прицелом пистолета со взведенным курком. У него было лицо убийцы, и я понимал, что в случае опасности он не задумываясь пустит свое оружие в ход.

— Продолжайте, — сказал он. — Мне нравятся хорошие шоу.

Я улыбнулся как можно простодушней и, медленно повернувшись, сел на край кушетки. В душе у меня кипела ярость, но я не показывал ее, пока не придумал выхода из этого положения.

— Я не знал, что найду здесь двоих, но мне следовало бы предвидеть, что такая роскошная женщина не может долго оставаться без мужчины. — Он указал дулом пистолета на меня. — Но почему тебе пришло в голову связаться с таким идиотом, детка?

Вельда резко сказала:

— Вы намекаете на то, что я связалась с ним, когда могла бы выбрать вас?

— Точно, детка. Я четыре дня наблюдал за тобой через окно, и вот наконец я здесь. Ну, так что?

Я собирался в этот момент вскочить и выбить пистолет у него из руки, но прикосновение колена Вельды удержало меня.

— Ну, так что? — повторила она вслед за мужчиной с пистолетом.

Усмехнувшись, мужчина посмотрел на меня полузакрытыми глазами.

— Что ж, сейчас мы позабавимся с тобой, детка. Но сначала я разделаюсь с этим кретином…

— Ну, это будет не так–то просто сделать, — теперь уже не сдержавшись, сказал я.

Дуло пистолета опустилось ниже, так что оказалось направленным мне прямо в лоб.

— Я не боюсь сложностей.

Его рука твердо сжимала пистолет, и выражение лица было решительным. Вельда сказала:

— Если этот пистолет заговорит, то лучше не мечтайте обо мне.

Этого оказалось достаточно. Мужчина с усмешкой кивнул:

— Согласен, детка. Ведь, собственно говоря, я пришел за другим.

— Зачем же? — спросила Вельда.

— Надеешься обвести меня вокруг пальца, детка?

Спрятав ярость за гримасой страха, я придвинул руку на несколько дюймов ближе к своему пистолету.

— Мне нужна та девушка, детка. Понятно? — сказал он. — Отдай ее, и останешься в живых.

— Возможно, — вставил я.

— Да, возможно, — сказал он, усмехнувшись. — Знаешь, по–моему, ты не такой уж кретин, каким прикидываешься. И ты что–то задумал!

— Почему бы и нет?

— Вот именно, почему бы и нет? Но предупреждаю, что тебе ничего не удастся. Сегодня для тебя просто неудачный день…

В моем распоряжении оставалось несколько секунд. По глазам незнакомца было ясно, что он решил покончить со мной. Он начал сгибать палец на курке, когда мы с Вельдой одновременно вскочили…

Нам ничего не удалось бы сделать. Ничего, если бы в тот момент не распахнулась дверь и не ударила его по локтю. Прогремел выстрел, но пуля попала в потолок. Он с яростным криком повернулся к двум парням в дверном проеме и, выстрелив, упал. Тот из парней, что был поменьше, успел выстрелить первым и поразил его в грудь двумя быстрыми выстрелами. Он запрокинулся назад, в глотке у него клокотала кровь.

Плащ мешал мне вытащить пистолет. Высокий парень заметил это и выстрелил в меня, но пуля пролетела мимо. Вглядевшись, я узнал одного известного гангстера. Это был его последний выстрел. Пуля из моего пистолета попала ему в лоб и отбросила к двери. Его спутник пытался застрелить меня, но я упал на пол, откатившись от Вельды. И тут в игру снова вступил смертельно раненный первый бандит. Из последних сил он поднял свой пистолет и выстрелил низкорослому в живот. Тот отпрянул с приглушенным криком к двери, отступил, пошатываясь, и скрылся в темноте. Я услышал, как он крикнул кому–то, что его ранили.

Я побежал к выходу, но было поздно, машина уже отъехала, а на улице воцарилась какая–то особая тишина. Когда я вернулся в комнату, тот, первый, уже умирал. Мне о многом хотелось расспросить его, но у меня не было такой возможности.

Он пробормотал, захлебываясь кровью:

— Ты свое получишь, кретин. Мне не хотелось оставлять его перед смертью в счастливом заблуждении.

— Нет, — сказал я. — Сегодня у меня все–таки день удачи.

Его лицо исказила гримаса ненависти, и это было последнее, на что он оказался способен.

«Из огня да в полымя, — подумал я. — Почему вокруг меня вечно эти трупы? Я вернулся, все вроде хорошо. Как в былые дни. Любовь и смерть идут рука об руку».

Присмотревшись к лицу мертвеца, я узнал его.

— Ты знаешь его? — спросила Вельда.

— Да. Его зовут Бэзил Левит. Одно время он был частным детективом, но как–то взялся за шантаж и потерял лицензию. Потом сидел за убийство второй степени.

— А другой?

— Высокого зовут Кид Хэнд. Он гангстер. Тоже сидел в тюрьме. Одно время работал на мелких букмекеров — угрожал тем, кто не хотел им платить.

На лице Вельды промелькнуло выражение, напоминающее взгляд загнанного зверя.

— Это гангстеры, Вельда, — сказал я, — а не наши постоянные противники. Им нужны были не политические тайны, а что–то другое. Кто та девушка, о которой говорил Левит?

— Майк…

Я указал на мертвеца на полу:

— Он пришел за девушкой. Он пришел сюда и готов был тебя убить. Итак, кто эта девушка?

Вельда все с тем же выражением муки и страха смотрела на меня.

— Это… это просто очень молоденькая девушка. Я нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Ну же, рассказывай. Ты понимаешь, что это серьезное дело. Столько людей погибло из–за того, что тебе известно, и это не конец! Неужели ты позволишь застрелить себя неизвестно из–за чего?

— Ладно, Майк. — Отчаяние на ее лице сменилось выражением глубокой заботы и тревоги. — Эта девушка сейчас находится в пустой комнате на верхнем этаже. — Она посмотрела вверх. — Прямо над нами.

— Ладно. Кто же она такая?

— Я… я сама не знаю, Майк. Она пришла к этому дому на другой день после того, как я попала сюда. Я услышала, как она плакала на улице, и привела ее к себе.

— Не слишком умный поступок.

— Майк, бывали моменты, когда мне хотелось, чтобы кто–нибудь сделал то же самое для меня.

— Прости.

— Она очень молода и находилась в опасности. Это все равно что взять к себе испуганного кролика. Мне хотелось просто дать ей время прийти в себя. Потом я, может быть, сумела бы ей помочь.

— И как обстоят дела?

— Она запугана. Она страшно боится чего–то. Ее нервы напряжены, и я — единственный человек, которому она хоть как–то доверяет.

— Ну хорошо. Все это нужно обдумать. А теперь проводи меня к ней, пока в этот дом не набились полицейские. В нашем распоряжении всего пять минут — какой–нибудь любопытный обыватель наверняка уже поднял тревогу…

С третьего этажа до меня донеслось ритмичное постукивание каблуков. Казалось, та девушка репетирует какой–то танцевальный номер, бывший в моде еще в то время, как Элинор Пауэлл считалась «королевой чечетки» Я не слышал музыки, только перестук каблуков. Очевидно, музыка звучала в ее воображении.

Вельда постучала в дверь, но танец продолжался Тогда Вельда повернула ручку и открыла дверь. Девушка посреди комнаты обернулась с испуганным криком, и ее взгляд заметался между мной и Вельдой, а потом от нас к окну и обратно, но тут Вельда сказала:

— Все в порядке, Сью. Это наш друг.

У нас не было времени на долгие уговоры, поэтому я сказал:

— Меня зовут Майк Хаммер, Сью. Я хочу–помочь вам. Вы мне верите?

Эти слова, как обычно, подействовали. Испуганное выражение исчезло с лица девушки. Она слабо улыбнулась и кивнула:

— Вы правда хотите?..

— Правда. — Я повернулся к Вельде:

— Нельзя ли ее увести куда–нибудь?

— Можно.

— Куда?

— Помнишь ресторан Конни Льюис на углу Сорок первой улицы и Девятой авеню?

— Да.

— Мы поселимся там. Три верхних этажа в распоряжении Конни.

— Так было семь лет назад.

— Она будет там, — сказала Вельда.

— Ладно, — сказал я. — Отправляйся с девушкой туда, а я объяснюсь с полицией по поводу перестрелки. Мне придется, вероятно, около часа провести в офисе у Пата. Страшно глупо с моей стороны бросать тебя одну среди улицы, но что же делать?

Вельда пожала мне руку и улыбнулась:

— Все будет в порядке, Майк.

Девушка подошла ко мне ближе, и я увидел очаровательное полудетское личико — самое лучшее воплощение Лолиты &lt;Лолита — героиня одноименного романа В Набокова&gt;, какое мне доводилось видеть. Она была хрупкая, белокурая, с большими карими глазами и прелестным ротиком. Ее шелковистые волосы были распущены по плечам. Только ее походка говорила о том, что она уже перешла возрастной барьер, отделяющий девочку от женщины, так что мужчине нужно было следить за собой, чтобы просто восхищение ее красотой не переросло в нечто более серьезное.

Я был стреляным воробьем, немало повидавшим на своем веку, поэтому я спросил:

— Сколько вам лет? Улыбнувшись, она ответила:

— Двадцать один год. Я посмотрел на Вельду:

— Она не лжет. Однако ты наверняка не поверила ей, когда она назвала свой возраст, правда? Вельда кивнула.

— Ладно, об этом мы поговорим позже. А сейчас бери ее и исчезай. — Я посмотрел на девушку и погладил ее по голове:

— Не знаю, что за неприятности у тебя, малышка. Со временем мы займемся ими. Пока же должен сказать тебе вот что…

— Да?

— Внизу лежат двое убитых. Они погибли из–за тебя. И что произошло, то произошло, но скажу тебе одно: если ты рассчитываешь самостоятельно выбраться из этой истории, то число покойников может увеличиться. С меня их уже достаточно. Я помогу тебе, если ты будешь слушаться нас. Однако если ты решишь действовать самостоятельно, то мы умываем руки. Понятно? Очень может быть, что ты немало болванов поводишь за нос, но я к их числу не отношусь. Поэтому между нами все должно быть ясно как стеклышко. Согласна?

— Согласна, мистер Хаммер, — не задумываясь ответила она.

— Называй меня Майком.

— Хорошо, Майк.

— Уходите, Вельда.

С улицы с двух сторон донесся вой сирены. К дому одновременно подъехали две машины, свет красных прожекторов упал на крыльцо, и через секунду в комнату нижнего этажа ворвались полицейские, держа наготове свои револьверы тридцать восьмого калибра.

Я встретил их, открыв дверь и врубив полный свет. Когда полицейские вошли в комнату, я вытянул руки перед собой, чтобы показать, что у меня ничего нет, а потом, не дожидаясь приглашения, встал к стене и позволил себя обыскать. Я указал на свой пистолет, лежавший на столе рядом с другим оружием, и стал наблюдать, как они исследуют мой бумажник, в котором лежало удостоверение агента ФБР. Полицейские отреагировали не сразу. С двумя трупами на полу им не хотелось рисковать, но и сделать они ничего не могли. В конце концов старший вернул мне бумажник.

— Я знаю вас с давних времен, Майк, — сказал старший.

— Времена не слишком изменились.

— Ну уж не думаю. — Он указал на трупы. — Насколько я понимаю, вы не собираетесь объяснять нам, что произошло?

— Совершенно верно.

— У вас здесь довольно солидные документы. С каких это пор?

— Позвоните капитану Чемберсу. Это в его компетенции.

— Вполне возможно. Но в отделе новый инспектор, и ему это не очень понравится.

— Не страдайте, приятель. И не волнуйтесь.

— Я не волнуюсь. Я только напоминаю, что вы и капитан Чемберс были друзьями.

— Мы больше не друзья.

— Это я тоже слышал… Насколько я понимаю, это серьезное дело?

— Да. Можно мне позвонить?

— Позвольте сделать это за вас.

— Хорошо.

Я дал номер телефона и назвал знакомую ему фамилию. Он вышел из дома и вызвал номер по полицейской рации. Когда он вернулся, на его лице было написано почтение, и со мной стали обращаться, словно я обладал дипломатической неприкосновенностью.

Спустя пять минут приехал Пат. Дождавшись, пока сделают снимки и заберут трупы, он сделал знак всем уйти. Это не касалось только маленького человека в сером, действиями которого никто не мог распоряжаться. Тщательно осмотрев мой пистолет, он сказал:

— Все тот же, не правда ли?

— Я пользуюсь только им.

— Сколько человек ты из него убил?

— Девять, — ответил я и добавил:

— Из этого оружия — Хороший счет.

— А я еще жив.

— Иногда я спрашиваю себя: хорошо ли это? Я рассмеялся:

— Ты терпеть меня не можешь, дружище, но все–таки ты рад, правда?

— Тому, что ты еще жив?

— Ага.

Он медленно повернулся, и его взгляд, казалось, искал ответа на этот вопрос.

— Не знаю, — наконец сказал он — Не могу сказать, кому из нас было труднее рвать старую дружбу Иногда мне кажется, что я прав, но при мысли о стоящей между нами женщине я теряю уверенность. Ты чертов ублюдок. Я вижу, что ты делаешь, и вижу, как тебе достается, и задаю себе вопрос, почему это происходит? И я боюсь ответить на этот вопрос. Я знаю ответ, но просто не решаюсь его высказать.

— Скажи сейчас — Когда–нибудь потом.

— Ладно.

— Итак, что же здесь произошло?

Он посмотрел на Арта Рикерби, сидящего в кресле.

Я ответил ему:

— Здесь была Вельда. Я пришел к ней. Вдруг ворвались эти два парня. Сначала первый — вот этот, а потом второй, который стукнул его дверью по локтю как раз в тот момент, когда он собирался выстрелить в меня.

— Хороший рассказ.

— Но именно так и было.

— Для бывшего пьяницы неплохо проделано. Пат опять взглянул на Рикерби.

— У некоторых людей бывает шестое чувство, — пояснил я.

— Может быть, мне уйти? — спросил Пат. — Раз этим делом занялось ФБР, я здесь больше не нужен.

Впервые с момента своего пребывания в этой комнате Рикерби открыл рот. Он говорил, как всегда, спокойно, и я знал, что могу на него положиться.

— Бывают случаи, капитан, — сказал он, — когда сложно объяснить все до конца. Это вы поставили мистера Хаммера в невыносимо трудное положение. Мы поручили ему задание, мы вызвали к жизни этого демона из прошлого. Мы вернули в настоящее человека, которому следовало давно быть мертвым. В настоящем просто нет места для таких людей. Сегодня торжествуют компромиссы, нерешительность, страх… А мы бросили обществу на колени раскаленное железо. Мы вернули этого человека из прошлого, а теперь мы должны постараться — вы, я и общество — поладить с ним — Премного благодарен, — сказал я.

— Хаммер всегда позволял себе слишком много свободы, — сказал Пат. — У вас есть связи, Рикерби. Я еще не раскусил это дело, но понимаю, что в нем все не так просто. Вам следовало бы прокомментировать для меня некоторые факты.

— Пат… — вмешался я.

— Нет, нет, Майк. Он должен мне кое–что рассказать. — Пат вымученно улыбнулся и продолжал:

— Я прошу вас рассказать поподробней. Перед нами лежат два трупа, и я не намерен закрывать на это глаза. Больше не намерен…

Арт кивнул и взглянул на часы.

— Это дело было связано с Вельдой, — сказал он. — Ей удалось получить очень важную для нашей страны информацию. Наемные убийцы из группы «Дракон» были посланы, чтобы устранить Вельду. Никто не мог бы справиться с этими людьми. Никто, кроме него. — Кивком он указал на меня. — Ну, и как видите, он выполнил задание. К вашему сведению, правительство было готово заплатить за это любую цену. Часть этой цены заключается в том, что Хаммер восстановлен в своих правах, ему возвращены удостоверение детектива и пистолет. С группой «Дракон» теперь покончено. Вельда в, безопасности. Цена еще не уплачена полностью, и Хаммер может ставить нам свои условия. Нам не остается ничего другого, как покрыть его. Ясно?

— Нет, но картина постепенно начинает вырисовываться, — сказал Пат. — Я слышал кое–что об этой истории, но не мог в нее поверить.

— Пат. — сказал я.

— Что?

— Давай забудем нашу вражду. Мы оба по–своему были правы, но Вельда решила за нас. Можешь попробовать отнять ее у меня, но у тебя нет ни одного шанса на успех — Да, пока ты жив… — сказал он.

— Разумеется, Пат.

— А закон средних чисел на моей стороне.

— Возможно.

Я не думал, что он пойдет на это, но он протянул мне руку, и я инстинктивно пожал ее.

— Ладно, старина. Начнем все сызнова. Ты расскажешь мне свою историю или сначала послушает он?

— Сначала он, приятель, — сказал я, кивком указывая на Арта. — Потом ты. Ведь здесь не местный профсоюз, и, кроме того, я теперь не мелкий частный детектив…

— Да, я уже слышал о твоем новом удостоверении. Это ты ловко состряпал.

— Ты же меня знаешь. Я с пустяками не вожусь.

— Ты прав. Всегда находятся люди, которые вылезают в герои.

— Ерунда! Если уж я связался с таким крупным делом, то должен был начать с наилучшими исходными данными.

— И они помогли?

— Еще как! Стоило мне взяться за это дело, как оно было кончено. Всем захотелось похоронить меня, но в конце концов все получилось наоборот. И теперь я могу идти к кассе за расчетом: удостоверение агента ФБР, возвращение пистолета, и никто не имеет права сказать мне ни единого слова, если я только не совершу какую–нибудь колоссальную глупость, а этого, мой друг, я никогда не сделаю.

— Да ну?

— Увидишь.

— С удовольствием, дружище — Он усмехнулся — Ты не возражаешь, если я теперь исчезну и оставлю тебя наедине с мистером ФБР?

— Нисколько. Но все–таки жди нас в своем офисе. Ее и меня — Как скоро?

— Через час.

— Буду ждать, герой…

После его ухода Арт Рикерби сказал:

— Она должна рассказать все прямо сейчас. Где она?

— Я же объяснил… через час… в офисе у Пата.

— Здесь были убитые.

— Не морочь мне голову, Арт.

— Кто они такие?

— Дьявол меня побери, если я знаю, но ты это узнаешь и очень хорошо можешь с этим справиться.

— Не учи меня, что делать.

— Да ну? Я повешу все это на тебя, Арт, если захочу. Не забывай об этом. Сделаешь, как я говорю. С твоей точки зрения тут есть кое–что еще — так оставь это в покое. И покойников тоже. Все убеждены, что они из группы «Дракон». Больше ее нету, конец, финиш. Они пришли за Вельдой, но я оказался на месте. Вот тебе и все, удовлетворись этим. Тебя это вообще не касается, но в настоящий момент ты можешь меня прикрыть. Так сделай это.

— Майк…

— Просто сделай и молчи.

— Майк…

— Я отдал тебе группу «Дракон», верно? — мягко спросил я.

— Да.

— Я был мертв. Ты меня эксгумировал. Вынудили заниматься вещами почти невозможными, дьявол их возьми, и, когда я не погиб, занимаясь ими, ты удивился Так удивляйся и теперь. Сделай то, о чем я сказал.

— Или?..

— Или Вельда не появится.

— Ты уверен?

— Абсолютно, дружище.

— Будет сделано.

— Спасибо.

— Не стоит.

На следующий день Вельда все им рассказала. Во всех подробностях. Секретная организация была провалена. В Москве погибло тридцать человек, из западной зоны Берлина исчезло пятеро, а в Южной Америке произошла целая серия несчастных случаев со смертельным исходом; по всему миру живое обратилось в мертвое в бесчисленных шифровальных списках и файлах; происходили встречи, а также конференции на высшем уровне, в зданиях Организации Объединенных Наций принимались новые философские концепции и решения в новом свете, и, поскольку Вельда больше не хранила тайн и ни для кого не представляла угрозы, она могла вздохнуть свободней.

Но было и нечто новое. Два трупа, а где–то в городе парень, раненный в живот, которому есть о чем рассказать. Не говоря уже о маленькой блондинке.

Вы просто не можете уложить к своим ногам парочку мертвяков, чтобы никто этою не заметил.

И они лежали у моих ног.

Глава 2

Выйдя из офиса окружного прокурора, я заметил за собой хвост Значит, полицию не удовлетворило заступничество Рикерби и ФБР и они решили немного пошпионить за мной. Я помотал шпика по городу, а потом вошел в ресторан «Голубая лента» через одну дверь и, пока он искал меня за столиками, вышел через другую. Прежде чем он успел заметить мое исчезновение, я опять оказался на Седьмой авеню, остановил такси и поехал на Сорок шестую улицу, где находился ресторан Конни Льюис.

Заведение Конни называлось «Ла Сабре», находилось в нижнем этаже и служило местом ужина для окрестных торговцев.

Фирменными блюдами там были бифштексы и шницели. Казалось, он выстроен вокруг огромной жаровни–гриля, которая дымила и шипела под навесом–вытяжкой. Конни была толстуха с добродушными морщинами у глаз, образовавшимися от постоянной улыбки. Мы давно не виделись, но она совсем не изменилась. Она меня сначала не узнала, но потом вспомнила и заулыбалась еще пуще. Ей во что бы то ни стало хотелось напоить и накормить меня, однако я отказался, и она проводила меня до двери наверх.

Я поднялся на второй этаж и постучал условным стуком. Вельда открыла. На этот раз она была без оружия, но я знал, что оно лежит наготове где–нибудь поблизости. Впустив меня, она заперла дверь. Я улыбнулся, обнял ее за плечи и быстро поцеловал.

— Привет, Вельда, — сказал я. — Где девушка?

— Я здесь, Майк.

Она вошла в комнату, заложив руки за спину. На ее лице больше не было испуганного выражения, но страх, от которого трудно избавиться сразу, прятался в глубине карих глаз.

Я взял Вельду за руку и подвел к столу; подозвал жестом и девушку. Она машинально подошла сразу же поближе к Вельде, очевидно чувствуя себя под ее защитой, но при этом не сводила с меня глаз.

— Ну, расскажи мне, в чем дело, — сказал я.

— Майку можешь все рассказать, — вставила Вельда.

— Я… я не уверена.

Я вынул бумажник и показал ей свое синее с золотом удостоверение агента ФБР. Тщательно изучив его, она приподняла брови и задумалась.

— Ладно, — наконец сказала она. — Меня зовут Сью Девон.

В ее тоне был вызов, который я не мог не заметить.

— Предполагается, что я должен тебя знать? Она удивленно переводила взгляд с меня на Вельду и обратно.

— У меня есть еще одна фамилия.

— Какая?

— Торренс… Это фамилия моего отчима. Он удочерил меня, но я не хочу носить его фамилию. Я ненавижу ее.

Я покачал головой:

— Очень жаль, детка, но я совершенно ничего не понимаю.

Вельда сжала мою руку.

— Сим Торренс, бывший окружной прокурор. В настоящее время выставил свою кандидатуру в губернаторы штата.

— «С Симом победим»?

— Верно.

— Теперь припоминаю. Я видел плакаты, но не знал, что он раньше был прокурором. Ну, рассказывай дальше.

Сью кивнула, крепко прикусила губу ровными белыми зубами и так стиснула руки, что суставы побелели.

— Я сбежала от него.

— Почему?

В ее взгляде опять появился страх.

— Я думаю… он убил мою мать. А теперь хочет убить и меня.

Переглянувшись с Вельдой, я сказал:

— Люди, баллотирующиеся в губернаторы, как правило, не занимаются убийствами.

— Но он убил мою мать!.. — повторила девушка.

— Ты ведь сказала, что думаешь так… Когда это произошло?

— Давно. Восемнадцать лет назад. Когда я была еще маленькая.

— Откуда ты знаешь, что он сделал это? Она не смотрела на меня.

— Знаю, и все.

— Послушай, — сказал я, — нельзя просто так, без серьезных оснований, обвинять человека в убийстве. Она пожала плечами и сплела вместе пальцы рук.

— У тебя есть какие–то основания так думать? — спросил я. — Какие?

Вельда обняла ее и прижала к себе. Сью благодарно посмотрела на нее, потом повернулась ко мне:

— Я помню, что мать говорила об этом перед смертью. Только я не помню точно ее слов. Я тоже страшно боялась.

У нее вырвалось рыдание. Когда она немного успокоилась, я спросил:

— А почему ты считаешь, что отчим собирается убить тебя?

— Я просто чувствую это… то, как он смотрит на меня, как дотрагивается.

— Ну, это не аргумент.

— Ладно. А как–то на меня чуть не наехала машина.

— Ты ее узнала?

— Нет. Однажды меня еще преследовал мужчина от театра до дома Хотел отрезать мне путь, но я хорошо знала окольные дороги и увернулась от него возле самого дома.

— Ты рассказала кому–нибудь об этом?

— Нет, — тихо ответила она.

— Хорошо, Сью, теперь послушай меня внимательно. Тебе самой известно, как ты красива. Пора тебе привыкнуть к преследованиям мужчин. Что же касается случая с машиной, то почти на каждого человека когда–нибудь наехали или чуть не наехали, так что не придавай этому особого значения. Теперь относительно твоего отчима: он смотрит на тебя как каждый отец на дочь. Ничего конкретного ты мне пока не сообщила.

— А как же тот человек, которого вы застрелили? И двое других?

— Точный удар, — сказал я, но этим невозможно было ограничиться — девушка ждала и была напугана. Я обратился к Вельде:

— Ты ей сказала, где находилась семь лет и что происходило?

— Она знает.

— А обо мне?

— Тоже.

— Тогда ответ может быть такой: эти люди — члены вражеской организации, которая должна была уничтожить Вельду, прежде чем она заговорит. Они охотились за Вельдой, а не за тобой. Теперь все позади. Никто не собирается ее убивать, поскольку она рассказала что следует, и убивать поздно. Что ты об этом думаешь?

— Я не собиралась возвращаться, — просто ответила она.

— Предположим, я повидаюсь с твоим отчимом. Предположим, открою правду насчет того, о чем говорила твоя мать. Это чему–нибудь поможет?

— Возможно, — прошептала она.

— О'кей, детка. Я сыграю роль Большого Папочки.

Вельда поглядела на меня с такой благодарностью, что я даже рассмеялся. Она отвела девушку в другой конец комнаты, потом взяла меня за руку и проводила до двери.

— Ты сделаешь все, что можешь?

— Приложу все старания.

— Майк… не меняй решения.

— Ни в коем случае, беби. Она открыла дверь.

— Ты веришь, что эти люди охотились на меня?

— Нет, — ответил я, немного помолчав. — Бэзил Левит сказал, что вы нужны ему обе, так что это не имеет отношения к последней операции. Тут замешана она.

— И как ты считаешь, в чем?

— Он, наверное, что–то выболтал, черт бы его взял. — Я вытер лицо и поморщился. — Я слишком долго отсутствовал. Не включаюсь.

— Это придет.

— Конечно, милая. — Я слегка коснулся ее лица. — Подождем?

— Я буду ждать.

— Уложи девушку в постель. Она улыбнулась и кивнула. Прошедших семи лет словно и не было.

Собрать информацию о Симе Торренсе не составляло большого труда. Начиная с тридцатых годов он всегда находился в гуще событий, и его имя постоянно появлялось на первых страницах газет. Даже газеты оппозиции уделяли ему немало места. На просмотр всего материала о Торренсе мне понадобилось два часа, и в результате я пришел к выводу, что, вероятнее всего, он будет избран губернатором. Некоторые его сторонники заглядывали еще дальше: им уже мерещился Белый дом в Вашингтоне.

Однако мне хотелось познакомиться не только со славословиями в его адрес. Если в словах девушки была хоть крупица правды, значит, о нем должно быть известно и кое–что другое.

Я позвонил Хаю Гарднеру и договорился о встрече с ним в ресторане «Голубая лента». Я просил его поделиться со мной всем, что он знает о Симе Торренсе.

Он только спросил: «Что это значит?» Но по его тону я понял, что он придет.

Он появился на встрече не один, а в сопровождении Пита Ладеро, человека, поставлявшего информацию известным политическим обозревателям. За ленчем Пит поделился со мной всем, что он знал о Торренсе. В основном это было то же самое, что я уже знал из газет.

Сим Торренс окончил с отличием юридическую школу в Нью–Йорке и сразу же поступил на государственную службу. Он получил небольшое наследство, которое позволило ему быть независимым, и благодаря настойчивости и честолюбию постепенно продвигался по служебной лестнице. Из палаты представителей он перешел в сенат и теперь был самым вероятным кандидатом на пост губернатора штата.

Я спросил:

— Есть ли какие–нибудь просчеты или минусы у этого человека?

— Ничего, — ответил Пит. — Найди хоть что–то, и я продам это оппозиции за миллион баксов.

— Разве они не пробовали?

— Остряк Пит сдвинул очки на лоб.

— В чем дело, Майк? Почему тебя заинтересовал Торренс?

— Просто из любопытства. Его имя недавно всплыло в одном деле.

— Собираешь досье для публикации?

— Нет. Ради чистого любопытства.

— Может быть, ты скажешь, наконец, в чем дело?

— Только спокойно, — сказал я. — Что известно о его браке?

Пит и Хай переглянулись, пожав плечами, потом Пит сказал:

— Его жена давно умерла, больше он не женился.

— Кем она была?

Пит думал несколько секунд.

— Ее звали Девон, Салли Девон. Если память мне не изменяет, она была танцовщицей, довольно красивой. Помнишь, одно время модно было жениться на танцовщицах? Но, Майк, она умерла вскоре после войны, и во время их брака не было никакого намека на скандал.

— А дочь? — спросил я. Пит покачал головой:

— Ничего компрометирующего. Я несколько раз встречал ее. После смерти жены Торренс ее удочерил. Она училась в хороших школах, а теперь живет с ним — Она сбежала от него.

— Ей двадцать один год, значит, это не бегство, — поправил меня Пит. — Вероятно, Торренс положил деньги на ее имя, так что в материальном отношении она независима и может уезжать когда угодно и куда угодно. — Он подумал немного. — Я не вижу здесь ничего необычного.

— Я тоже, — сказал я. — Просто по роду моей профессии мне приходится заниматься многими людьми, и никогда не мешает осведомиться, что собой представляет тот или иной человек Кивнув, Пит допил кофе и ушел Хай спросил меня — Доволен?

— Не совсем Я еще не кончил дело.

— Можешь хотя бы намекнуть?

— Конечно. Убитые гангстеры в ту ночь, когда я нашел Вельду.

Он нахмурился и стал жевать сигару.

— Они выследили тебя и попытались в последнюю минуту убить Вельду.

— Это версия для газет.

Он выжидательно смотрел на меня. Я сказал:

— Оба не имели никакого отношения к шпионажу. Они совсем из другой оперы.

— Черт возьми, Майк — Хью сунул тлеющую сигарету в пепельницу и вытащил из кармана блокнот и карандаш.

— Не для публикации, дружище. Тебе придется подождать. Но когда время придет, я расскажу тебе первому…

Он неохотно спрятал карандаш.

— Ладно, я подожду — Вельда приютила дочь Торренса. Чистейшая случайность, но так уж произошло И девушка сказала, что она прячется от отчима. Не знаю, лжет она или нет, но достоверно известно только одно, мы имеем два трупа и человека, скрывшегося с пулей в животе.

— Как ты можешь держать в тайне такое!

— Необходимость, дружище.

— Похоже, нам предстоит увидеть новый поединок святого Георгия со змеем. Надеюсь, у тебя крепкие доспехи — Можешь обо мне не беспокоиться — Я и не беспокоюсь Я завез Хая в редакцию «Трибюн» и отправился к Пату. Сержант за столом у входа сообщил мне, что у Пата новый кабинет, и объяснил, как туда пройти.

Пат сидел за письменным столом и ел. Как всегда, он был так занят, что не имел возможности выкроить для себя среди дня час на ленч. Однако меня он принял. В конце концов, я тоже был частью его работы.

Улыбнувшись, он спросил:

— Ну, как Вельда?

— Хорошо, но не для тебя. Взявшись за кофейник, он сказал:

— Как знать? Так в чем дело?

— Тебе удалось узнать что–нибудь о Левите и других парнях?

— О Левите ничего нового. Последнее время у него было довольно много денег. Причем неизвестного происхождения. Возможно, опять шантажировал кого–нибудь.

— А второй?

— Кид Хэнд? Но ты ведь его знал, не так ли?

— Не очень. Драчун и мелкий гангстер, кажется.

— Ну, значит, ты давно не имел с ним дела. Он сделал неплохую карьеру в подпольном мире. Мне шепнули, что он контролировал нелегальные букмекерские конторы на западном берегу Манхеттена.

— Прежние владения Тилсона?

— Да, но уже год, как тот убит.

— На кого же Хэнд работал теперь?

— Хотелось бы это знать. Существует некий таинственный босс по имени Дикерсон, но о нем никто ничего не знает.

— Кто–нибудь ведь должен унаследовать пост Хэнда? Может быть, тогда удастся понять, откуда ветер дует.

— Майк… ты явно не в курсе, как теперь делается рэкет. Теперь все построено на современный лад, так сказать, на электронной основе и, прежде всего, без шума. Сегодня это крупные бизнесмены, они только подсчитывают денежки. И организация так хорошо продумана, что они, без сомнения, нашли преемника Хэнду таким образом, что это не просочится наружу. Все будет улажено тихо и по–семейному. Кому–то будет приказано занять место Хэнда и все.

— Но ты ведь заметил, что в этом деле не все концы сходятся? Пат кивнул:

— Конечно. Почему это вдруг такая важная шишка, как Хэнд, среди ночи с пистолетом в руке врывается в чужой дом? Гангстеры его ранга обычно не занимаются черной работой — на это есть пешки. Итак, что все это значит?

— По–моему, он хотел кому–то оказать услугу. Кому–то позначительней его самого.

— Пожалуй, — задумчиво сказал Пат. — Последний вопрос: кто кого убил? Ты уложил Хэнда, Левит выстрелил дважды, а мы нашли только одну пулю в потолке.

— А другая сидит в животе у приятеля Хэнда. Можешь поискать его по больницам.

— А раньше ты не мог об этом сказать?

— Послушай, Пат, да ведь ты сам сразу догадался. Он лениво повернулся в своем кресле и нацедил кофе из термоса, потом сказал:

— Чего ради они явились, Майк?

— Пока не знаю. Надеюсь выяснить.

— Прекрасно. И при всем том я должен тебя прикрывать.

— Примерно так.

— Позволь мне дать тебе ниточку, Майк. У нас новый инспектор. Крепкий орешек и весьма неглуп. Гляди, как бы тебе не прищемить хвост между ним и окружным прокурором. Именно сейчас они очень стараются прихватить тебя и заставить работать на них, так что тебе лучше обзавестись поддержкой влиятельных друзей в той конторе, на которую ты вкалываешь. Я надел шляпу и встал.

— Теперь у тебя есть все, что мне удалось заполучить.

— Премного благодарен! — насмешливо отозвался Пат.

Сим Торренс жил в Вестчестере, его величественный особняк, обнесенный оградой, имел вид богатый и благополучный. Чугунные ворота были широко распахнуты, и я подъехал на своем взятом напрокат «форде» к подъезду.

Дом, кирпичное здание колониального типа, был окружен высокими, до самых карнизов, голубыми елями. Два черных «кадиллака» стояли возле одного крыла здания, я обошел их, позвонил и стал ждать.

Я ожидал увидеть горничную или дворецкого, но не потрясающую рыжеватую брюнетку с голубыми глазами, которые сияли на вас, как прожекторы. Ранний загар подчеркивал яркий цвет губ; она, улыбаясь, спросила:

«Да?» — и это было словно прикосновение к открытому проводу.

Улыбнувшись в ответ, я сказал:

— Моя фамилия Хаммер. Мне хотелось поговорить с мистером Торренсом.

— Вы заранее договорились о встрече?

— Нет, но я думаю, что он меня примет. Дело касается его дочери.

В ее глазах неожиданно мелькнул страх.

— С ней… все в порядке?

— Да Облегченно вздохнув, она протянула мне руку.

— Прошу вас, входите, мистер Хаммер. Я Джеральдина Кинг, секретарь мистера Торренса. Он будет, конечно, очень рад, что вы привезли сведения о Сью. С тех пор как она опять сбежала, он себе буквально места не находит и не может работать.

— Вы сказали «опять»?

— Она убегала уже несколько раз. Если бы она только знала, какое горе причиняют отцу ее капризы, она, может быть, в следующий раз была бы не так жестока. Прошу вас, проходите, мистер Хаммер. — Она провела меня в большой кабинет, где стоял запах дорогих сигар и старой кожи. — Чувствуйте себя как дома.

Она ушла, и через несколько секунд в кабинете появился Сим Торренс; Человек–Наиболее–Достойный–Успеха. В этот момент в нем, по–видимому, не осталось ничего от удачливого политика; это был просто отец, обеспокоенный исчезновением дочери.

Он протянул мне руку и сказал:

— Я очень благодарен вам за приход, мистер Хаммер. — Он пожал мне руку, указал на кресло, а потом сел сам. — Где Сью, мистер Хаммер? И как она?

— С ней все в порядке. В данный момент она находится вместе с одной моей знакомой.

— Где, мистер Хаммер?

— В этом городе.

Он передвинулся на краешек кресла и нахмурился:

— Она… намерена вернуться домой?

— Возможно.

Торренс строго взглянул на меня. Это выражение лица я тысячу раз видел в зале суда. Лицо прокурора, который неожиданно столкнулся с враждебно настроенным свидетелем и намерен добиться от него показаний самым жестким способом.

— Как получилось, что вы занялись этим, мистер Хаммер?

— Совершенно случайно. Моя секретарша приютила у себя вашу дочь, и я обещал разобраться в деле, прежде чем позволить Сью вернуться.

— Вот как? — Он посмотрел на свои руки. — А вы достаточно квалифицированны для такого рода расследования?

Удостоверение, вынутое из моего бумажника, кажется, успокоило его, и недружелюбное выражение исчезло.

— Тогда объясните мне, пожалуйста, мистер Хаммер, в чем дело? Я так беспокоюсь о Сью.

— Дело обстоит довольно просто: девушка панически вас боится.

В его глазах мелькнула боль. Он поднял руку, как бы желая прервать меня, потом кивнул и перевел взгляд на окно.

— Знаю… знаю. Она говорит, что я убил ее мать. Он, признаться, сбил меня с толку. Когда он снова повернулся и посмотрел на меня, я сказал:

— Да, она в этом уверена.

— Могу я вам все объяснить?

— Прошу вас.

Торренс откинулся на спинку кресла и провел рукой по лицу.

Его голос зазвучал монотонно, как будто ему уже не один раз приходилось рассказывать эту историю:

— Я женился на Салли Девон спустя полгода после смерти ее первого мужа. Сью тогда едва исполнился год. Я был знаком с Салли задолго до этого, и мы были… добрыми друзьями. Но мне было неизвестно, что за это время она успела стать алкоголичкой. После нашей свадьбы дело пошло еще хуже, несмотря на все виды лечения, которые мы испробовали. Салли жила в моем поместье в Катскилле под присмотром одной пожилой женщины, считавшейся у нас экономкой. Салли отказывалась переехать в город и отвергала любую помощь. Она постоянно напивалась до потери сознания. Сью она держала при себе, хотя в действительности о девочке заботилась старая миссис Ли. Как–то ночью Салли напилась до того, что вышла из дома, потеряла сознание и, пролежав на сырой земле некоторое время, простудилась. Миссис Ли нашла ее во дворе, принесла в дом, но она умерла прежде, чем успели приехать врач и я. Неизвестно, по какой причине, но Сью считает, что я был виновником смерти матери.

— Она говорила мне, что мать сказала ей что–то перед смертью.

— Знаю. Она не помнит, что именно, но постоянно бросает мне упреки в смерти матери. — Он помолчал и потер виски. — Сью всегда была трудным ребенком. Она переходила из одной школы в другую, я старался развивать ее способности, но все напрасно. Она хочет быть танцовщицей, как ее мать. — Он медленно перевел взгляд на меня. — Мне хотелось бы знать, что с ней происходит.

На этот раз я ответил прямо:

— Не знаю. Подумайте сами. Она говорит, что вы хотите ее убить.

Он вскочил, ошеломленный:

— Что?! Что она говорит?

— Что какая–то машина пыталась ее переехать, что кто–то преследовал ее и, наконец, ее хотели застрелить.

— Вы уверены в этом?

— Последнее я видел собственными глазами. Я был при этом. — Мне не хотелось рассказывать ему подробности.

— Но… но я впервые слышу об этом.

— В последней истории замешано еще кое–что другое, поэтому это пока тайна. Позже вы узнаете подробности. Пока же вы можете быть уверены, что это имело место.

Казалось, впервые Торренса покинула его профессиональная выдержка. Он махнул рукой, как совершенно отчаявшийся человек, и безнадежно покачал головой.

— У вас есть враги, мистер Торренс?

— Враги?

— Да, враги.

— Вряд ли… — Он подумал немного. — Возможно, политические противники. В другой партии…

— Они способны на убийство? — перебил я его.

— Ну конечно нет! У нас разные взгляды — вот и все.

— А как насчет женщин? — спросил я напрямую.

— Мистер Хаммер… после смерти Салли я не водил компанию с женщинами. Это всем известный факт. Я бросил многозначительный взгляд на дверь.

— Компаньонка у вас прелестная.

— Джеральдина Кинг направлена ко мне председателем законодательного собрания штата. Она прошла вместе со мной три политические кампании. Иногда она работает и с другими деятелями.

— Не надо обижаться, — сказал я. — Но как обстоит дело с другими возможностями? Обзавелись ли вы за время вашей политической карьеры особенно непримиримыми врагами?

— Повторяю, ни один из тех, кого я знаю, не хотел бы меня убить.

— Однако вы были окружным прокурором в свое время.

— Да, лет двадцать тому назад.

— А что вы об этом думаете?

Он нетерпеливо пожал плечами:

— Ну, я получал угрозы, некоторые прямо в зале суда от преступников. Двое даже пытались осуществить эти угрозы на деле, но им это не удалось.

— Как же это случилось?

— Им не удалось добраться до меня. Они находились под наблюдением полиции, были захвачены с поличным и отправлены в тюрьму за нарушение режима условного освобождения. Они оба умерли — один от туберкулеза, другой — от язвы желудка.

— Вы следили за ними?

— Нет, это дело полиции. Она и информировала меня Я никогда особенно о себе не беспокоился.

— Вот как?

— О себе нет. Прежде всего я думал о Сью и других близких мне людях. Но к счастью, у нас есть полиция, мистер Хаммер. Она не забывает, что прокурор часто становится мишенью для ненависти. Вы ведь помните, как было с Дьюи: банды гангстеров мечтали его убить, но понимали, что это опасно, потому что повлечет за собой ответные полицейские репрессии. Что же получилось, когда Голландец Шульц решил убить Дьюи? Гангстеры застрелили своего же дружка Шульца, только чтобы не произошло убийство Дьюи!. Я знаю, что у меня опасная профессия. Но она не изменила моей жизненной философии, просто я причисляю себя к разряду трусов.

— Вам часто приходится испытывать страх?

— Часто. А вам?

— Очень часто, приятель. — Я с улыбкой посмотрел на Торренса, и он улыбнулся в ответ По его взгляду я угадал, что он понял меня — Так вернемся к Сью.

— Я поговорю с ней.

— Вы уговорите ее вернуться домой?

— Это пусть она решает сама. Я сначала выслушаю, что она скажет. А что, если она не захочет вернуться? Торренс немного подумал:

— Это ее дело. Она ребенок… и в то же время уже не ребенок. Вы понимаете, что я имею в виду.

— Угу. Он кивнул:

— В финансовом отношении она хорошо обеспечена, и, откровенно говоря, я не знаю, что я еще могу для нее сделать. Тут я нуждаюсь в совете.

— Чьем?

— Возможно, в вашем, мистер Хаммер, — ответил он, сверкнув глазами в мою сторону.

— Возможно.

— Могу я прежде всего узнать ваш статус?

— Я наделен особыми полномочиями. В настоящее время эти полномочия позволяют мне поступать по собственному усмотрению. Разумеется, при соответствующих основаниях.

— Срок ваших полномочий ограничен?

— Вы очень сообразительны, приятель. — Он кивнул, и я сказал:

— Они прекратятся, если меня прикончат либо если я допущу ошибку.

— Вот как?

— Но времена ошибок уже позади.

— Тогда дайте мне совет. Я нуждаюсь в совете человека, больше не совершающего ошибок. В голосе у него уже не было сарказма.

— Я продержу ее у себя, пока она не захочет уйти, — сказал я.

Подумав еще секунд десять, он кивнул, встал и подошел к письменному столу. Открыв чековую книжку, он выписал чек и отдал его мне — зеленый кусочек бумаги, теперь, с его подписью, стоивший пять тысяч дол ларов. Он испытующе смотрел на меня, пока я складывал чек.

— Это довольно большая сумма, — сказал я.

— Мне хочется, чтобы Сью была в безопасности и чтобы у нее все было хорошо. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы она вернулась домой. Все это я предоставляю сделать вам, мистер Хаммер. С чего вы начнете?

— С того, что попрошу вас вспомнить имена тех, кто вам угрожал и собирался отомстить.

— Я не думаю, что это имеет какое–то значение.

— Прошу вас, доверьте это решать мне. Возвратившееся прошлое часто грозит нам многими бедами. И несет с собой много грязи. Если вы не предоставляете мне свободы действий, то мне лучше вернуть вам чек. Тогда, по крайней мере, я смогу делать то, что мне заблагорассудится.

— Это дело имеет для вас какое–то особое значение, не правда ли, мистер Хаммер? Вы занялись им не про–сто от нечего делать или ради заработка? Можете мне ничего не говорить, но я знаю, что здесь замешано что–то еще.

Мы посмотрели друг на друга. Очень недолго, потому что мы оба были профессионалами и знали, что между нами не может быть особых тайн.

— Вы видите меня насквозь, Торренс.

— Да, Майк. Вы тоже, по–моему, всех видите насквозь. Усмехнувшись, я сунул чек в карман.

— Вы не совсем правы…

Глава 3

Ты всегда можешь начинать с покойника. Это полный конец и совершеннейшее начало. Смерть слишком определенна, чтобы казаться двусмысленной.

Однако и в смерти может таиться опасность. Прошло много времени, и за семь лет кто–то мог забыть, кто–то — потерять интерес, а кто–то — играть в прятки и найти себе имя в неведомой стране ночных людей.

Кид Хэнд был мертв. Кто–то мог сойти с ума. Кто–то еще — забеспокоиться. Теперь уже каждый знал, что произошло в наемной комнате, и кто–то мог выжидать. Наверное, есть и такие, кто помнил все семь лет, помнил и ждал, «что будет дальше. Некоторые хотели бы знать. Некоторые — отыскать.

Возможно, отыскать меня.

Неподалеку от Бродвея, на Сорок девятой улице, находится старый отель, зажатый между двумя бетонными коробками. Нижний этаж этого отеля занимает маленький бар с забавным названием, который посещают еще более забавные люди. Я увидел там много новых лиц, но были и старые знакомые. Я сразу заприметил Джерси Тоби, который при виде меня чуть не захлебнулся пивом. Подойдя к стойке, я заказал коктейль и стал ждать.

Бармен и бровью не повел. Он приготовил мне напиток, взял доллар и сказал:

— Привет, Майк.

— Привет, Чарли, — ответил я.

— Тебя что–то не видно было.

— Так уж вышло.

— Рад, что ты одолел скользкие дорожки.

— Ты слишком много слышишь.

— Барменам приходится и говорить.

— С кем?

— Да так, кое с кем.

— С кем же?

— С другими барменами, к примеру.

— А с кем–то еще?

— Больше ни с кем — Бизнес — это бизнес, — усмехнулся я.

— Так оно и есть, Майк.

— Точно, Чарли.

Он отошел к другому концу стойки и стал смешивать коктейли для двух проституток; потом, не закончив это дело, вдруг замер на какое–то время с озабоченным выражением лица.

Джерси Тоби закружился по бару. Купив в автомате сигареты, он уселся на табурет рядом со мной, словно случайный сосед.

После небольшого молчания он сказал:

— Послушай, Майк…

— Перестань потеть, приятель.

— Ты пришел сюда из–за меня или… из–за кого–то еще?

— Из–за кого–то еще.

— Черт возьми, Майк! Ведь мы давно знакомы. Неужели ты думаешь, что я не знаю, что произошло?

— А что произошло?

— Что? — закричал он. — А Левит и Кид Хэнд! Неужели ты думаешь, что в этом городе можно по–прежнему палить направо и налево? Нет, времена изменились. Ты долгое время был вне игры и лучше бы так и оставался. И прежде чем я скроюсь, выслушай еще одну вещь. Не думай, что тебе удастся загнать меня в угол. Я тебе ничего не скажу! Ни словечка! Оставь меня в покое! Я теперь деловой человек и никому не становлюсь поперек дороги. Я никого не трогаю, и меня никто не трогает. И так будет впредь.

— Чудесно.

— И такие мягкие приемчики со мной тоже не пройдут.

— Чем же ты теперь промышляешь, Тоби?

— Я сутенер.

— Так низко ты еще не опускался.

— Да? Что ж, может быть, но теперь у меня хватает денег и есть две девушки, с которыми можно поразвлечься. И я никого не трогаю — не то что другие мошенники. И у меня еще остается пара сотен, чтобы подмазать кого нужно. Понятно?

— Я не собираюсь отбивать у тебя хлеб.

— Чертовски разумно.

Он сидел и смотрел в свой стакан, довольный, что наконец высказал мне то, что скопилось у него на душе. Но тут я взял его руку и положил себе на бедро — туда, где прощупывался пистолет, — и спросил его:

— Припоминаешь?

Он вздрогнул и отнял руку.

— Да, ты только это и знаешь, — сказал он. — Ничего другого. Стоит тебе вынуть пушку, и тебя арестуют, а я буду по–прежнему жить да радоваться.

Тогда мне пришлось использовать последний аргумент. Я вынул бумажник, открыл его и положил так, чтобы было видно синее удостоверение. Тоби долго смотрел на него, потом широко открыл глаза и схватился за свой стакан.

— Туз, Тоби, козырной туз, — сказал я. — Теперь пойдем к тебе или ко мне?

— Я… У меня наверху комната.

— Какой номер?

— Триста тринадцать.

— Ладно. Увидимся через десять минут. Ты иди первым…

Комната Тоби выходила во двор. У нее был обычный безликий вид номера в отеле, и пахло в ней прокисшим пивом и заношенным бельем. Тоби открыл пиво, но я отказался. Пожав плечами, он уселся и сказал:

— Выкладывай, Майк.

— Кид Хэнд.

— Он мертв.

— Мне это известно. Я сам застрелил его. Черепушку снес так, что мозги размазались по стене. Не он первый и, наверное, не он последний.

— Майк, ты действительно ненормальный, — сказал Тоби, осторожно отставляя пиво.

— Тоби…

— Нет, ты действительно ненормальный. Наверно, у тебя жажда смерти, как мне уже не раз приходилось слышать.

— Тоби…

— Правда, Майк. Такие новости расходятся довольно быстро. Тебе не пришить кого–то в этом городе, чтобы об этом сразу не узнали. Ты был психом и раньше, еще издавна, но теперь окончательно спятил. Думаешь, я не знаю? К черту, все уже знают! Я даже не хочу находиться с тобой в одной комнате.

— У тебя просто нет другого выбора, Тоби.

— Я уверен, что поплачусь за это. И ты тоже. Черт побери, Майк…

— Кид Хэнд, — повторил я.

— Он работал на Тилсона. Все это знали.

— Дальше.

— Ты чокнутый! Что я могу знать о Киде Хэнде? Мы занимались совсем разным бизнесом. Я всего лишь мелкий сутенер. А он знаешь кто? Он большая шишка. Он правая рука мистера Дикерсона. Думаешь, я собираюсь…

— Кто такой этот Дикерсон?

— Дружище, кто может знать, кто такой мистер Дикерсон? Он новый босс. Он появился совсем недавно, и все остальные гангстеры встали перед ним навытяжку. Черт возьми, больше я ничего не могу тебе сообщить.

— Политикой он занимается?

— Нет, никогда! У него и без того есть все, что ему нужно. Ты знаешь, что происходит в этом городе, друг? Сюда со всех сторон съезжаются гангстеры. Причем все — большие шишки и готовятся к чему–то. Я прямо вижу, как этот поток течет мимо меня, но я не ловлю в нем рыбу. Слишком долго бандиты сидели тихо, но теперь раздухарились, как индейцы. Появился большой начальник, и все гангстеры как осатанели. Больше я ничего не могу сказать.

— Кид Хэнд?

— Настоящий псих. Отменный стрелок и знал, где его хлеб. Лез вверх, а потом решил вернуться на прежнюю ступеньку.

— Почему?

— Что почему?

— Почему он напал на меня? Не разберусь в этой каше.

— Может, знал, что это ты? Он знал?

— Мне говорили, будто он хотел просто оказать кому–то услугу.

Тоби встал и уставился в мутное окно.

— Почему бы и нет? Услуги — важная вещь. Оказывая их, ты кажешься сильным. Это доказывает, что ты не какой–нибудь простофиля. Это доказывает…

— Это доказывает, что тебя скоро могут пришить. Он медленно повернулся ко мне:

— Я влип, Майк?

— Не вижу, каким образом.

— Спрашивай напрямую.

— Кто такой Дикерсон?

— Никто не знает. Большой человек.

— Деньги?

— Я думаю.

— А кто будет преемником Кида Хэнда?

— Понятия не имею. Может быть, Дел Пеннер. Довольно крепкий орешек. Сидел десять лет, потом в Чикаго участвовал в бизнесе с игральными автоматами. Он уже наступал Киду на пятки.

— Тогда, может быть, Кид замахнулся на чью–то власть? Или и вправду хотел оказать кому–то услугу?

— Услуги никого не убивают.

— Но Киду это стоило жизни.

— Он же не знал, что напорется на тебя! Я долго смотрел на Тоби, потом лицо его застыло, и он отвел взгляд. Сделав большой глоток пива, он посмотрел на меня, потом сказал:

— Я слышал, что он хотел кому–то оказать личную услугу. Твое присутствие там оказалось полной неожиданностью. Ты не представляешь себе, какой неожиданностью. С тобой это не было связано. Тут что–то другое. Вот и все, что я знаю. И больше не хочу ничего знать. Я просто хочу зарабатывать деньги на своей спокойной профессии — и оставь меня в покое.

— Почему?

— Потому что ты теперь жжешься, как раскаленное железо. Это знают все. И все ждут, что произойдет.

— К этому я привык.

— На этот раз дело обстоит серьезней. — Он долго смотрел в стакан с пивом и наконец решился. — Ты слышал что–нибудь о Марве Каниа?

— Нет.

— Он приехал из Сент–Луиса. Наемный убийца. Лет примерно двадцати восьми. Первое убийство он совершил еще подростком. Потом некоторое время крутился в Канзас–Сити, затем переехал на Западное побережье, после чего опять вернулся в Сент–Луис. Известно, что он убрал Анджело и Винса Паго и был замешан в дело Карлайла в Лос–Анджелесе. Он такой же бешеный, как и ты.

— Ну и что же?

— Ты сейчас представляешь собой мишень. Каниа шляется по городу с куском свинца в животе, и всем известно, где он его заработал. Моли Бога, чтобы он умер. А если этого не произойдет, то умрешь ты.

Я встал и взял шляпу.

— Последнее время мне везет, — сказал я.

— Надеюсь, это надолго.

Когда я подошел к двери, Джерси добавил:

— Не хотелось бы мне быть здесь, когда это твое везение кончится. Ты наделаешь много шуму.

— Мне тоже так кажется.

— Так оно и будет, — заверил он.

Потом я вернулся к ней, красавице с длинными черными волосами, к ней, чье тело было гармоничным сочетанием изгибов и красок; она лежала, укрытая одной лишь простыней, под которой обозначились высокая грудь и мягкие впадины.

Она не услышала, как я вошел, пока я не окликнул:

— Вельда…

Глаза открылись — сначала медленно, а через секунду с поразительной внезапностью, как у испуганной лани; рука дернулась, и я понял, что в ней зажато Когда она узнала меня, пальцы расслабились, рука выскользнула из–под простыни и потянулась ко мне.

— Ты можешь так погибнуть, детка, — сказал я.

— Только не при тебе.

— Не всегда это был я.

— Но теперь это так, Майк.

Я взял ее за руку, потом одним движением откинул простыню и посмотрел на тело Вельды Сел на край постели и провел пальцами по шелковистой коже. Призыв существовал всегда, но впервые он вызвал отклик. Теперь я мог трогать Вельду, чувствовать ее и радоваться этому. Она жарко вздохнула и сказала:

— У тебя сумасшедшие глаза, Майк.

— Ты же их не видишь.

— Но я знаю. Они дикие, ирландские, карие с зеленым, и сумасшедшие.

— Понятно.

— Тогда сделай то, чего я хочу.

— Только не я, детка. Ты только женщина, а я делаю лишь то, чего хочу я.

— Так делай же.

— А ты готова?

— Я всегда была готова.

— Ничего подобного.

— Но сейчас да.

С другого конца комнаты, приглушенный занавесом алькова, донесся странный, какой–то призрачный звук, похожий на причитания духа смерти ирландцев Банши; звук этот то возвышался, то превращался в едва слышное бормотание.

— Она просыпается, — произнесла Вельда. Я набросил на нее простыню и подоткнул под плечи.

— Нет, она не просыпается.

— Мы могли бы куда–то пойти.

— Нет.

— Майк…

— Сначала мы должны избавиться от опасности. До тех пор это будет не правильно.

— С тобой всегда будет опасно.

— Но не так, как теперь.

— Неужели мы недостаточно испытали?

— С некоторыми людьми это всегда так. Ты теперь знаешь и понимаешь меня. Приходит быстро, длится немного, потом быстро кончается.

— Ты никогда не изменишься?

— Не думаю, котенок. Вещи происходят, но не меняются.

— Так нам суждено?

— Должно быть. В настоящее время нам предстоит кое–что сделать. Ты готова?

— Я всегда была готова. — Вельда улыбнулась. — Раньше ты не спрашивал.

— Я никогда не спрашиваю. Я беру.

— Так возьми.

— Когда буду готов. Не теперь. Вставай. Вельда выбралась из постели и оделась, не смущаясь тем, что я на нее смотрю. Потом она выдвинула ящик комода, достала кобуру и прикрепила ее к широкому поясу юбки. Плоский браунинг был практически не виден.

— Если бы в меня кто–то стрелял из этого, я бы успел ему руки оторвать, — сказал я.

— Но не в том случае, если бы стреляли в голову, — ответила Вельда.

Я позвонил Рикерби снизу. Он обещал прислать агента наблюдать за квартирой, пока нас нет. Сью спала. Мы с Вельдой сели в машину и отправились в сторону Западного шоссе.

— Куда мы едем? — спросила Вельда.

— В один ресторанчик — новое место сбора гангстеров.

— От кого ты это узнал?

— От Пата.

— Кого я должна там найти?

— Человека по имени Дел Пеннер. Если его там нет, то попробуй узнать, где его можно разыскать. Вероятно, он займет место Кида Хэнда. Главное, тебе нужно узнать: кто такой мистер Дикерсон?

Вельда вопросительно посмотрела на меня, и я рассказал ей о деталях дела. Краем глаза я наблюдал за тем, как она слушает. Что–то новое появилось в ней — чего не было семь лет назад. Тогда она работала секретарем, имела право носить при себе оружие. Была девушкой с особым прошлым, о котором я ничего не знал. Теперь она стала женщиной все с тем же непонятным прошлым и правом носить оружие, однако я чувствовал в этой женщине необычайную хитрость, возникшую за годы пребывания за железным занавесом во время участия в самой большой охоте, какую знала человеческая цивилизация.

— Через кого мы это выясним? — спросила Вельда.

— — Через Пата.

— Или твоего друга Рикерби?

— Он для нас запасной вариант. Это не его область.

— А что ты собираешься делать?

— Постараюсь разузнать что–нибудь о Бэзиле Левите. У Пата не так уж много сведений о нем. Полиция попытается выяснить что–нибудь еще, но у Левита ведь не было конторы, и он не вел записей. Все, что ему было нужно, он держал в голове, но с уверенностью можно сказать, что он работал на кого–то. Его навели на квартиру, где ты приютила Сью, и он четыре дня наблюдал за ней. Не знаю, что это даст, но это единственное, что нам известно.

— А Сью?

— Вряд ли она нам что–нибудь расскажет.

— Ты веришь, что отец пытался ее убить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это довольно нелогично. Она невротичка, и, пока ее предположения не доказаны, я не собираюсь ей верить.

— Двое убитых — это реальность, а не фантазия.

— Тут замешано многое, крошка. Предоставь это мне, хорошо?

Я высадил Вельду у ресторана, она улыбнулась мне на прощанье.

Обыскать квартиру Левита было просто, но мне это ничего не дало. Обычная комната, вот и все. Хозяйка сказала, что он снимал ее полгода, всегда вовремя вносил плату, не причинял никаких неприятностей, и больше она на эту тему говорить не собиралась. Соседи вообще ничего не знали о Левите и не хотели знать. Хозяин бара на углу никогда не видел его у себя. Однако в комнате Левита я заметил пепельницу, полную окурков, «а в корзине для мусора лежали две пустые пачки из–под сигарет. Человек, который так много курил, должен был где–то покупать сигареты.

Выяснилось, что Левит покупал сигареты и газеты в лавочке на ближайшем углу. Пожилая лавочница легко вспомнила Бэзила и готова была поговорить о нем.

— Да, я его знала, — сказала она. — Я всегда спрашивала себя, когда же, наконец, полиция займется им. Не то чтобы я хотела ему зла, просто меня интересовало, сколько времени им понадобится, чтобы добраться до него. Вы сами откуда?

— Из Аптауна.

— Знаете, что случилось?

— Пока нет.

— Чего же вы хотите от меня?

— Поговорить немного, мамаша.

— Ну, так задавайте вопросы.

— А может быть, вы сами все расскажете? — Я широко улыбнулся ей. — Или прикажете применить к вам третью степень допроса?

Старуха махнула рукой:

— Ну, это вы бросьте. Кто в наше время бьет старых женщин?

— Я… Я бью старых женщин.

— Да, вид у вас… Ну, спрашивайте.

— Итак… друзья у него были? Она покачала головой:

— Нет. Но он очень много разговаривал по телефону. Из горячих мальчиков… никогда не закрывал дверь. — Она кивнула в сторону телефонной будки.

— И вы прислушивались?

— Конечно. А почему бы и нет?! Я уже стара, чтобы любить, так хоть послушать любовные разговоры.

— И что?

Она открыла бутылку кока–колы и улыбнулась:

— К сожалению, он никогда не говорил о любви. Все дела да деньги — и, кажется, он постоянно кипел от злости.

— Дальше, мамаша.

— Всегда речь шла о больших деньгах. Последний раз он говорил о пяти тысячах. Может, он держал пари?

— Да, он держал пари на свою голову и проиграл его…

Она пожала плечами:

— В последний раз он разговаривал по телефону в полнейшей ярости. Долго спорил с кем–то и требовал больше денег. Не думаю, чтобы он их получил.

— Имена какие–нибудь назывались?

— Нет. И он никогда не звонил тому человеку домой. — Я ждал, и старуха хитро улыбнулась. — Он звонил всегда в одно и то же время и говорил так громко, как будто в том месте, где находится его собеседник, было очень шумно и ему нужно было перекричать этот шум. Тут не захочешь, но услышишь.

— Вам бы, мамаша, быть сыщиком.

— Я же не вчера родилась, кое–что соображаю. Вас еще что–нибудь интересует?

— Меня интересует все.

— Как–то раз он зашел сюда с пакетом. Пакет был» довольно тяжелый и завернут в коричневую бумагу. Это было ружье, только разобранное. Что вы на это скажете?

— Как вы догадались?

— Это было легко. Я обратила внимание на металлический стук, с которым он положил этот пакет. Кроме того, я узнала запах ружейной смазки. Мой старик был помешан на оружии, коллекционировал его. Так что у меня весь дом провонял этой дрянью.

Теперь я понял, чем мне нужно было заняться после смерти Бэзила Левита. Я поблагодарил хозяйку и повернулся к выходу. Она окликнула меня:

— Эй…

— Да?

— Скажите, вы действительно стали бы бить старую женщину?

Я усмехнулся.

— Только если бы она этого заслуживала, — сказал я и вышел.

Я стоял в комнате, где пряталась Вельда, и смотрел в окно на дом по другой стороне улицы. Потребовалось совсем немного времени, чтобы отыскать там окна, из которых просматривалась комната. Десять долларов в руку — и толстый старик дал мне ключ без единого вопроса.

На штативе у окна была закреплена спортивная винтовка с одним патроном в стволе. Оптический прицел был наведен точно на окно, перед которым я стоял всего несколько минут назад. Рядом с винтовкой лежали две пустые пачки из–под сигарет. В жестянке от томатного сока лежали окурки и обгорелые спички. Остатки доброй дюжины сандвичей были разбросаны на столе и по полу, Бэзил провел в этой комнате четыре дня. Вельду он мог бы застрелить в любой момент. Он видел ее, это он сам сказал. Однако он не стрелял, а выжидал чего–то.

Причина этого ожидания была ясна. Ему нужна была не Вельда, а Сью. Кто–то заплатил ему за то, чтобы он пристрелил ее, и он ждал, когда она появится в комнате. Но этого не произошло, потому что Вельда спрятала ее на верхнем этаже. Когда же я появился в доме, то ему пришлось вмешаться. Он не знал, что я охочусь за той же девушкой, но с другой целью: увести ее и спасти.

Итак, все дело крутилось вокруг маленькой Сью…

Глава 4

Я уже давно не виделся с Джо Адамсом и его женой Синди. Помимо того, что он вел все дела в собственном ночном клубе, выступал в мюзиклах на Бродвее и устраивал грандиозные пикники, Джо был президентом общества актеров. Но он ничуть не изменился. Так же, как и Синди.

Я попросил секретаршу не докладывать обо мне и вошел в кабинет. Джо сидел на краю стола и пытался втолковать жене что–то о норках.

— Привет, дружище! — сказал я Джо.

Он посмотрел через плечо, улыбнулся и соскочил с письменного стола. Протянув руки, он пошел мне навстречу.

— Майк! Наконец–то я тебя вижу! Где тебя носило все это время?

— Не на той улице… Привет, красотка! Синди одарила меня сияющей улыбкой.

— Я говорила Джо, что ты снова появишься. Мы читали в газетах сообщения о смерти и, увидев имена двух гангстеров, поняли, что ты опять начал действовать. Ты оставляешь за собой довольно широкий след, Майк.

— Я как раз иду по следу.

— Это мне уже сказал Хай. Почему ты тогда не пришел к нам за помощью?

— Вот я и пришел, друзья.

Джо, казалось, был озадачен. Потом он сказал:

— Слушай, хоть мы и не вытрезвитель, но…

— Мне нужна помощь иного рода.

— Какого же?

— Помнишь, Джо, ты просил меня привлечь тебя к участию в каком–нибудь деле?

Его глаза заблестели, но тут вмешалась Синди:

— Послушай, Майк, оставь моего старика в покое. Он принадлежит мне, и я хочу, чтобы и впредь так оставалось. Он всего лишь комик, и шоу с пистолетными выстрелами не для него.

— Успокойся, Синди, если Майк хочет…

— Я хочу попросить о небольшой услуге. На лице Джо отразилось разочарование. Я присел на край стола и попытался привести в порядок свои мысли.

— Лет двадцать назад была такая танцовщица Салли Девон. Это вам ничего не говорит?

Джо подумал и покачал головой:

— А должно говорить?

— Не знаю. Сомневаюсь, что она была из первых.

— Майк… — Синди встала и подошла к Джо. — Это не та Девон, что вышла замуж за Сима Торренса? Я кивнул.

— Откуда тебе это известно? — спросил Джо у жены.

— Такая уж я умная.

— Что ты еще знаешь о ней?

— Ничего. Недавно я разговаривала с одним другом Джо о политике, и он упомянул ее имя. Раньше он работал с ней.

— Значит, ты занимаешься еще и политикой, — проворчал Джо. — И с кем именно ты о ней разговаривала?

— С Бертом Ризом.

— Что ты думаешь, Джо? Попробуй выяснить для меня, а? Может, Берт сведет тебя с кем–то, кто знает о ней побольше?

— Хорошо. Но если дело касается политики, то, может быть, Синди…

— Нет, дело не имеет ничего общего с политикой. Меня интересует только ее карьера танцовщицы. Она выступала на эстраде лет двадцать — тридцать назад. Может быть, ее помнит кто–нибудь из «Варьете» или кто–нибудь из шоу–герлс. Салли Девон вышла замуж за Сима Торренса, когда тот был еще незначительной фигурой. Возможно, сочетание этих двух имен освежит чью–то память. Сделаете?

— Конечно, Майк, конечно. Актеры всегда поддерживают контакт друг с другом и не забывают никого. Я разузнаю.

— Сколько времени это займет?

— Завтра утром я буду все знать. Как с тобой связаться?

— Позвони в мой старый офис. Я опять занялся прежним делом. Кроме того, меня всегда можно найти в «Голубой ленте».

Джо подмигнул мне с таинственным видом. Некоторым людям доставляет удовольствие разыгрывать из себя полицейских или гангстеров. Я пожал Джо руку, кивнул Синди и ушел, предоставив им полную возможность возобновить спор о норках.

У входа в дом агент Арта Рикерби оглядел меня с головы до ног. Я поднялся наверх. Уже с лестницы я услышал голос Сью, но он доносился не из ее комнаты, а с верхнего этажа. Я поднялся выше и остановился, сжимая в руке пистолет и спрашивая себя, что это значит.

Сью пела, как птичка, запертая в неволе. В ее голосе были отчаяние, ненависть, страх — но ни следа надежды.

Я стал медленно открывать дверь. Голос девушки звучал с той гулкостью, какая бывает в пустом помещении. Она стояла в углу комнаты, опершись руками о стенку, и напевала странную печальную мелодию. Золотой отсвет падал от свисавшей с потолка лампочки на ее шелковистые волосы.

— Сью, — сказал я, и она повернулась, продолжая петь. Ей понадобилось по крайней мере полминуты, чтобы понять, что я здесь. — Что ты здесь делаешь?

— Здесь пусто, — сказала она, как будто это что–то объясняло.

— Что ты хочешь этим сказать? Она спрятала руки за спину.

— Мебель смотрит на тебя. Она похожа на людей, а мне хочется быть одной…

— Почему, Сью?

— Люди могут обидеть.

— Разве тебя кто–нибудь обидел?

— Вы сами знаете.

— Я знаю, что пока тебе никто не причинил вреда.

— Пока. Но они убили мою мать.

— А вот это еще неизвестно.

— Нет, мне известно. Мою мать убила змея.

— Кто?

— Змея.

— Твоя мать умерла естественной смертью. Она… она была больна.

Сью нетерпеливо покачала головой:

— Я все вспомнила. Она боялась змей. Так она мне сказала. Она сказала, что ее убила змея.

— Ты тогда была слишком мала, чтобы это запомнить.

— Нет.

Я протянул ей руку, и они сжала ее.

— Пойдем вниз, моя хорошая, я хочу с тобой поговорить.

— Хорошо… А можно мне подниматься сюда, когда я захочу?

— Конечно. Но не выходи из дома. Она посмотрела на меня своими огромными карими глазами, и в них опять появился страх.

— Вы узнали, что кто–то охотится за мной, правда?

— Да. Но я еще не знаю почему. Мне хотелось бы, чтобы ты приняла мой совет.

— Да, Майк?..

Мы вернулись в комнату, и я подождал, пока девушка выпьет кофе. Потом решил бросить бомбу.

— Сью…

Она посмотрела на меня и в моем взгляде прочла, что я собираюсь ей сказать.

— Как ты смотришь на то, чтобы вернуться домой?

— Я не поеду, — сказала она.

— Ты ведь хочешь знать, что в действительности произошло с твоей матерью? — Она кивнула. — Ты поможешь в этом, если будешь делать то, что я скажу.

— Каким образом я могу помочь?

— Ты навостришь уши, детка. Я старый солдат и разбираюсь в этих делах, тебе меня не одурачить. Ты можешь делать что хочешь. Возвращайся. За тобой кто–то охотится. Живя в надежном месте, ты развяжешь мне руки, и я смогу спокойно заняться твоим делом.

Она грустно улыбнулась и посмотрела на свои руки.

— Отчим хочет моей смерти.

— Ладно, допустим. Хотя я с тобой и не согласен. Но в таком случае он не сможет ничего сделать, пока ты живешь в его доме. Там за ним наблюдает слишком много народу.

— И вы тоже будете наблюдать, Майк? Я рассмеялся:

— Конечно. Я глаз с тебя не спущу.

— Только не обманывайте меня, Майк.

— Хорошо. Теперь слушай меня, Сью.. Твой отчим дал мне пять тысяч долларов, чтобы я занялся твоим делом. Поэтому и речи не может быть о том, что он замешан в этом деле и просто пытается навести меня на ложный след: по–моему, он знает, с кем имеет дело. Я не новичок, я уничтожил столько гангстеров, что меня так просто не проведешь.

— Вы действительно в этом убеждены, Майк?

— Детка, пока все не кончено и не подведена черта под делом, я ни в чем не убежден. Но судя по теперешнему положению вещей, со стороны отчима тебе опасность не грозит. Итак, ты вернешься домой?

— Если вы хотите.

— Хочу.

— Вы будете меня навещать?

Большие карие глаза были, пожалуй, чересчур большими.

— Конечно. Но что может быть общего у такого парня, как я, с такой девушкой, как ты? Она улыбнулась:

— По–моему, очень много…

Сима Торренса не было дома, но Джеральдина Кинг сразу же выслала машину за Сью. Я дождался ее отъезда и затем отправился в свое бюро. Лифт поднял меня на восьмой этаж. Я вышел из кабины и чуть не налетел на человека, стоявшего спиной ко мне, привалившись к стене. Если бы мне в голову не пришла мысль, что поза его необычна и что это, возможно, потому, что он себя плохо чувствует, — то через секунду я уже лежал бы мертвым лицом вниз на Мраморном полу.

На сотую долю секунды я увидел его лицо, искаженное болью и ненавистью. Я бросился на пол возле стены и потянулся за своим пистолетом, но мой противник успел дважды выстрелить, и обе пули ударились в пол рядом с моей головой.

Наконец я вытащил пистолет, но было уже поздно. Он вскочил в лифт и закрыл дверь. Гнаться за ним не было смысла. Лифт был довольно быстрым, а лестница находилась в противоположном конце коридора. Я встал, отряхнул пыль с костюма и посмотрел на человека, высунувшего голову из соседней двери.

— В чем дело? — спросил он.

— Понятия не имею. Похоже, в лифте что–то грохнуло.

v–Я — В этом лифте всегда что–то не в порядке, — проворчал он и скрылся за дверью.

Обе пули отскочили от пола и застряли в стене. Они сильно сплющились, но все–таки по ним можно было опознать оружие. Я выковырнул их из штукатурки, сунул в карман и вошел в бюро. Я позвонил Пату и рассказал о том, что произошло. Он коротко рассмеялся:

— Тебе по–прежнему везет, Майк. Как долго это будет продолжаться?

— Кто знает…

— Ты узнал его?

— Это тот парень, которого ранил Бэзил Левит. Кажется, его зовут Марв Каниа.

— Майк…

— Мне известна его биография. У вас есть что–нибудь против него?

— Рассказывать пришлось бы не меньше месяца. Он в розыске. Ты уверен, что это был он?

— Вполне.

— Кажется, он довольно зол на тебя.

— Пат, у него пуля в животе. Он терпит невыносимую боль, и если он вообще еще жив, то только потому, что хочет меня убить. Если мы его поймаем, тогда нам, возможно, удастся узнать, что скрывается за этим делом. Если он понимает, что умрет, тогда он сделает все, чтобы в ближайшее время покончить со мной. Но ведь ты понимаешь, что, раненый, он не может так просто разгуливать по городу.

— Но именно этим он и занимается.

— Значит, он упадет. Любого, кто захочет ему помочь, он постарается прикончить. Но он не может постоянно следить за мной, я слишком много двигаюсь.

— Значит, он будет тебя где–то поджидать, Майк.

— Когда… и где?

— Ты не понимаешь важной вещи. Если ему известно, что скрывается за этим делом, тогда он сообразит, что рано или поздно ты появишься в определенном месте. Ему нужно будет только дождаться тебя там.

— А в этот промежуток времени?

— Об этом уж я позабочусь. Если он оставит за собой след, то мы найдем его. Существует не так уж много мест, где он может спрятаться.

— Ладно.

— И еще…

— Да, Пат?

— Не трогай его, если найдешь, понял? У меня уже и без того довольно неприятностей. Новый окружной прокурор пытается лишить тебя лицензии.

— Это ему удастся?

— Возможно.

— Ну что ж, тогда передай ему, что я работаю вместе с вами. Кстати… если ты покопаешься в комнате, находящейся напротив окон Вельды, то найдешь там винтовку с оптическим прицелом, принадлежавшую Бэзилу Левиту. Возможно, тебе удастся установить, где он ее приобрел.

— И ты говоришь мне об этом только теперь? — спокойно сказал он.

— Я сам ее только что нашел.

— Что все это значит?

Я не стал рассказывать ему о своих предположениях.

— Не знаю. Подумай сам.

— Ладно. А теперь пришли мне пули побыстрее.

— Я пришлю их с посыльным.

Я позвонил в агентство «Стрела». От них пришел посыльный, забрал конверт, в который я положил два кусочка свинца, и ушел. Я растянулся на кушетке…

Возможно, я проспал часа три Это был глубокий сон без сновидений, и, когда зазвонил телефон, я услышал, наверное, только четвертый или пятый звонок. Я сказал «алло» и услышал в трубке голос Вельды:

— Майк…

— Да, детка. В чем дело?

— Можем мы встретиться, чтобы немного поболтать? Я крепко сжал пальцами трубку. «Поболтать» — это было наше кодовое слово. Оно означало — «опасность, будь настороже».

Я понизил голос на случай, если нас кто–нибудь подслушивает, и небрежно сказал:

— Конечно, крошка. Где ты будешь?

— В небольшом ресторанчике на Восьмой авеню, неподалеку от Мэдисон–Гарден. Бар Лью Грина.

— Знаю. Сейчас приеду.

— Только, Майк… приезжай один.

По дороге к лифту я зашел в бюро Ната Дратмана и уговорил его дать мне автоматический пистолет тридцать второго калибра, который я сунул сзади за пояс брюк. Затем я взял такси и поехал к бару. Воздух был насыщен влагой, и на мокрых тротуарах отражался свет фонарей. Был один из тех вечеров, которые не сулят ничего хорошего.

В баре пара крепких парней полупьяными голосами обменивалась какими–то историями, вопил телевизор. Узкий сводчатый коридор вел в заднюю комнату, погруженную в полутьму. Проходя мимо, я услышал тонкий голос:

— Тихо, мистер.

У стены стоял человек, держа руку в кармане пиджака. Мне не стоило бы большого труда справиться с ним — безразлично, вооружен он был или нет, — но я повиновался ему. Он провел меня к боковой двери, где ждал еще один тип, нагло усмехнувшийся при виде меня.

— Он всегда носит с собой большую пушку. Ты уже обыскал его?

— Обыщи сам, — сказал худой. Второй знал, где надо искать. Он вытащил мой сорок пятый из кобуры и сказал:

— Красивая штучка…

Усмехнувшись еще раз, он сунул пистолет в карман и указал на дверь:

— Пошли. У входа нас ждет машина. Вы у нас важная персона.

Они привезли меня в Лонг–Айленд–Сити. Дом находился в районе, где все здания предназначались на слом, чтобы расчистить место для фабрики. Машина остановилась перед заброшенным магазином, и, когда старший из двух кивнул, я вылез из машины и последовал за ним в проход между зданиями. Тощий шел за нами в некотором отдалении.

Трое сидели за столом, в кресле на дальнем конце — Вельда. Комната была освещена ярким резким светом переносной лампы. Этот свет четко обрисовывал контуры людей и придавал их лицам нереальный вид.

Я посмотрел на Вельду:

— Ты в порядке, дорогая?

Она кивнула, но рот ее был крепко сжат.

Здоровенный парень сказал:

— Значит, вы и есть Майк Хаммер? Я свирепо ответил:

— А вы — Дел Пеннер. Его лицо стало жестким.

— Вы его обыскали?

Оба парня у двери кивнули, и один вытащил из кармана мой пистолет.

Дел сказал:

— Вы рассчитывали слишком быстро справиться с нами, Хаммер. Но мы не дураки…

— Откуда же я знал?

— При вашей профессии всегда нужно быть готовым к неожиданностям.

— Учту. Так в чем дело, Пеннер?

— Вы послали эту девушку разведать обо мне. Зачем?

— Затем, что кое–кто наступил мне на ногу. Парень по имени Кид Хэнд. Насколько я слышал, вы должны унаследовать его место. А я не люблю, когда меня трогают. Ясно?

— С вами может произойти еще нечто худшее, чем просто нападение, Хаммер. Но мы слышали, что вы теперь большая шишка, так что если вас убрать, то поднимется слишком много шума. Не то чтобы мы его боялись, но просто кому охота вешать себе на шею следствие? Однако вам придется кое–что выложить нам. Ну, начинайте.

— Ясно. Вы, стало быть, поднялись наверх. Пеннер подчеркнуто незаинтересованно пожал плечами:

— Кто–то всегда бывает наверху. Дальше.

— Кто такой Дикерсон?

Они все молча переглянулись, потом Дел Пеннер решил мне ответить. Подумав немного, он сказал:

— Раз вам известно имя, остальное мы вам можем сказать. Никому не известно, кто такой Дикерсон.

— Кому–то все–таки известно.

— Возможно. Но не мне и не вам. Что еще?

— Значит, вы действуете на собственный страх и риск?

— Не беспокойтесь за меня. Когда девушка появилась в баре и стала расспрашивать обо мне, я просто заинтересовался, почему она это делает. Я спросил ее, и она мне ответила, что это поручение ей дали вы. Теперь послушайте меня, Хаммер. Мне известны обстоятельства, при которых были убиты Кид Хэнд и ранен в живот Марв Каниа. Пока что я не получал относительно вас никаких распоряжений, но, как я уже сказал, если за мной начинают шпионить, то меня интересует, почему это происходит.

— Допустим, Пеннер. Я такой же обидчивый, как и вы. Пусть каждый, кто захочет обменяться со мной выстрелами, учтет это. А похоже, у вас есть такое намерение, и я не единственный, кто так думает. Только запомните, что в этом городе не так–то просто совершить убийство и потом скрыться безнаказанно. Раз уж вы унаследовали пост Кида Хэнда, вы обязаны знать это.

Пеннер принужденно улыбнулся:

— Картина ясна, Хаммер. Но я как раз и пытаюсь воспрепятствовать крупной пальбе.

— Значит, приглашение сюда я должен расценивать как предупреждение?

— Что–то в этом роде.

— Или, может быть, вы хотите заранее оказать кому–то услугу?

— То есть?

— Ну, точно так же, как Кид Хэнд, желая оказать кому–то личную услугу, спустился со своего высокого пьедестала и решил снова побаловаться с пистолетом.

Атмосфера накалялась. Однако Дел Пеннер смотрел на меня так, будто до него не дошли мои слова.

— Итак, это предупреждение, Хаммер. И оставьте меня в покое… Я думаю, что вы стоите полторы тысячи долларов. Две ваши смерти обойдутся мне в полторы тысячи. Я заплачу их — и больше у меня никто не будет стоять на дороге. Понятно?

Опершись о стол, я придвинулся к его лицу и спросил:

— А сколько стоите вы, Дел?

Он не моргая смотрел на меня жесткими светлыми глазами. Я сказал:

— Пошли, Вельда. Джентльмены доставят нас домой… В машине мы сидели впереди, рядом со старшим гангстером, а тощий тип уселся сзади. Всю дорогу до Манхэттена он поигрывал моим пистолетом. Затормозив у моего бюро, старший сказал:

— Выметайтесь!

— А мой пистолет?

— Он слишком хорош для такого слабака, как ты, — сказал он. — Я оставлю его себе на память.

Я молниеносно выхватил из–за пояса пистолет тридцать второго калибра и приставил к его шее, а Вельда повернулась и направила браунинг на тощего типа. От неожиданности тот поперхнулся, потом отдал мой пистолет, облизав пересохшие губы, и попытался что–то выдавить из себя.

.Старший гангстер сказал:

— Послушай, приятель…

— Я никому ничего не спускаю, парень. Передай это своим.

Он закатил глаза. По–видимому, он меня понял. Мы вышли из машины, и она, взвизгнув шинами, укатила. Я посмотрел на Вельду и улыбнулся:

— Как ты догадалась, что я собираюсь сделать?

— В последнее время мне слишком часто приходится читать чужие мысли. Я поняла, что произойдет.

— Не знаю, что мне сделать: поцеловать тебя или отшлепать?

Она лукаво улыбнулась:

— Ты всегда можешь меня поцеловать.

— Ты только не проси меня.

— Почему бы и нет? Иначе, мне кажется, я от тебя ничего не добьюсь…

Мы отправились поужинать в ресторан Тедди, находящийся в деловой части города. За одним из столиков сидели супруги Адаме и Хай Гарднер. Они пригласили нас к себе.

Заказав нам по бифштексу, Хай осведомился:

— Вы пришли поужинать или что–то разузнать?

— И то и другое.

— Джо неплохо поохотился для тебя. Он обратился ко мне, а я еще кое к кому, и постепенно картина жизни интересующей тебя особы начала проясняться. Когда ты разрешишь опубликовать эту историю?

— Когда срок подойдет.

— Ну ладно. Итак, что же произошло с этой Салли Девон?

— Рассказывай, Джо, — сказал я. Он с трудом дождался возможности высыпать на нас только что полученный ворох новостей.

— Ну, Майк, и задал же ты мне задачку! Здесь уже почти никто не помнит эту женщину. Все старые истории давно позабыты. И ты знаешь, кто откопал информацию для тебя?

— Конечно, Синди!

— Как ты догадался?

— А кто же еще?

— Итак, слушай. Нам удалось найти нескольких танцовщиц, работавших вместе с Салли, и мы нажали на этих старых дам. Оказывается, Салли была в шоу–бизнесе, но недолго, а кроме того, это был просто фасад для других ее дел. Бывшим подругам не хотелось выдавать Салли, идти против старой дружбы… Но кое–что мы смогли узнать. Салли Девон была не чем иным, как шикарной шлюхой. Одно время она водилась с разными денежными тузами, а когда ее время прошло, она связалась с парой крупных гангстеров. Вельда озадаченно посмотрела на меня:

— Но если она спуталась с гангстерами, то как же ей потом удалось подцепить Сима Торренса, который производил впечатление совершенно порядочного человека? Здесь что–то не вяжется.

— Отлично вяжется, — сказал Хью. — Он помогал ей, еще в бытность свою помощником окружного прокурора. Знаешь, как это бывает: она все еще была красавица и при этом неглупа. Итак, они стали друзьями, а позже он женился на ней. Я могу назвать вам кучу политиков, женатых на бывших танцовщицах. Это случается чаще, чем ты думаешь. — Он положил вилку на тарелку и отпил из стакана. — Так в чем суть дела, которым ты занимаешься? — спросил он. — Шантаж?

— Не знаю, — ответил я.

— Что же ты тогда знаешь? Подумав, я спросил.

— Торренс сейчас довольно влиятельная личность, не правда ли?

— Настолько влиятельная, насколько можно быть, не будучи губернатором.

— Ясно. Он сказал мне, что в различное время ему угрожали парни, которых он упрятал за решетку.

— Они все это делают.

— Но другие не попадают в такую кашу.

— Ну, и дальше?

— Хай, мне нужно проглядеть отчеты о всех больших процессах Торренса и о людях, которые ему угрожали. Наверняка у тебя в архиве есть все это.

Пожав плечами, он рассмеялся:

— Насколько я понимаю, все это нужно тебе сегодня же.

— Почему бы нет?

— Итак, отложим ужин и поедем ко мне в контору. Вставайте…

Досье, заведенное Хаем на Сима Торренса, было довольно обширным и состояло из множества газетных вырезок. Мы разделили их между собой и уселись читать за письменный стол. Вскоре все вырезки были разобраны. Джо нашел четыре угрозы в адрес Сима Торренса. Синди — шесть. Мы с Вельдой — три. И Хай еще одну. Он засунул вырезки в копировальный аппарат, дал мне копии, а сами вырезки опять разложил по местам.

— Можно нам теперь разойтись по домам? — спросил он.

Джо был еще не прочь продолжить, но Синди слегка ткнула его под ребро.

— Ну что ж, по домам так по домам, — сказал я. Внизу все распрощались, и мы с Вельдой пошли вместе. В одном отеле на Сороковой улице я снял два номера — для себя и для Вельды. Поцеловав ее на прощанье, я отправился к себе. Вельде это не понравилось, но у меня была еще работа.

Приняв душ, я уселся на кровати и стал просматривать копии газетных вырезок. Одну за другой я сбрасывал их на пол, пока у меня не осталось четыре. Все остальные люди, когда–то угрожавшие Симу Торренсу, были или мертвы, или сидели в тюрьме. На свободе оставались четверо: трое из них были освобождены условно и находились под наблюдением полиции, и один полностью отсидел тридцать лет, хотя был осужден пожизненно. Его освободили за хорошее поведение, как это иногда бывает.

Ему было сорок два года, когда он вошел в камеру, и семьдесят два, когда он вышел из нее. Его звали Сонни Мотли, и на снимке он был изображен в своей небольшой обувной мастерской на Амстердам–авеню. Я отложил эту вырезку и просмотрел остальные.

У Шермана Баффа было две судимости. Сим Торренс имел полное право упрятать его за решетку. Бафф при всех угрожал в зале отомстить всем присяжным и судье, а в особенности Симу Торренсу.

Затем был еще Арнольд Гудвин, сексуальный маньяк. Насильник. Он считал Торренса ответственным за тяжелый приговор. Адреса Гудвина не было, но раз он освобожден условно, его будет нетрудно найти через полицию.

Николае Бекхауз, бандит с целым рядом приводов, оказал сопротивление при аресте и заколол полицейского. Адреса тоже не было, но его также можно было узнать в полиции.

Я сложил три вырезки и сунул их в карман брюк, потом лег на кровать. И тут раздался стук в дверь.

Держа в руке свой сорок пятый, я отодвинул задвижку и отступил в сторону. В комнату, улыбаясь, вошла Вельда, затворила дверь и прислонилась к ней спиной.

— Собираешься застрелить меня, Майк?

— С ума сошла! Чего тебе надо?

— А ты не знаешь?

Я притянул ее к себе, поцеловал в волосы, но тотчас почувствовал огонь ее губ. Вельда прильнула всем телом ко мне, ее твердые груди прижались к моей груди.

— Я буду вести себя нагло, любовь моя… пока ты не уступишь.

— Ты отправишься немедленно к себе в постель!

— В постель — да, но не к себе.

Вельда отстранилась и направилась к моей кровати. Медленно–медленно, рассчитанными движениями сняла с себя одежду. Немного постояла передо мной обнаженная, с улыбкой, потом скользнула в постель и стала ждать.

— Теперь посмотрим, кто из нас наглее, — сказал я и лег рядом с ней. Выключил свет, накрылся простыней и покрывалом, повернулся на бок спиной к Вельде и закрыл глаза.

— Настоящий ублюдок, — ласково произнесла она. — Я убила бы тебя… если бы не любила!

Глава 5

Я встал и оделся еще до восьми. Большое, красивое, черноволосое и сильно растрепанное существо, всю ночь с удобством проспавшее в моей постели, потянулось, поглядело на меня сонными глазами, потом выпрямилось и расхохоталось.

— Злишься? — спросил я.

— Определенно. — Она показала мне язык. — Ты еще заплатишь мне за эту ночь!

— Вылезай–ка из постели. У нас много дел.

— Посмотри на меня.

— Ни за что.

Я отвернулся к зеркалу и принялся повязывать галстук. Сказать по правде, не так–то легко было отвести глаза от ее большого и такого красивого в своей почти пугающей гармонии тела. Она постояла немного, прекрасно зная, что я все–таки смотрю на нее, потом нагая прошествовала в душ, не позаботившись закрыть за собой дверь. На этот раз я увидел нечто новое. Большой свежий рубец, который пересекал бедро, и еще несколько параллельных ему на нижней части спины. Я не раз видел такого рода отметины. Их оставляли ножи. Или хлыст. Руки мои замерли на секунду, потом я снова взялся за галстук.

Вельда вышла, завернувшись в махровое полотенце на манер саронга; она благоухала свежестью и туалетным мылом, но я уже не смотрел на нее. Достал копии вырезок и сделал вид, что читаю их, пока она одевалась, потом дал вырезки Вельде, чтобы она убрала их в свою сумочку, и пропустил ее первой в дверь.

Нажав в лифте кнопку, я взял Вельду под руку и сказал:

— Больше не делай этого, котенок. Ее зубы сверкнули в улыбке.

— О нет, Майк. Ты заставляешь меня ждать слишком долго. Я готова на что угодно, только бы заполучить тебя. Можешь жениться на мне прямо теперь…

— Теперь у нас нет на это времени.

— Тогда приготовься страдать, джентльмен! Позавтракав, я отправился к Пату в бюро, чтобы он связал меня с офицерами, которые наблюдали за Баффом, Гудвином и Бекхаузом. Оказалось, что за Баффом и Бекхаузом наблюдает один человек, и он охотно дал мне сведения.

Шерман Бафф женился, жил в Бруклине и имел мастерскую электроприборов, где выполнял заказы больших фирм. Его дом находился в хорошем районе, у него был значительный доход, любимая жена, — и, судя по всему, он не имел ни малейшего намерения возвращаться к прошлому. Наблюдавший за ним полицейский сообщил, что Бафф стал полезным членом общества.

Николае Бекхауз тоже регулярно отмечался в полиции, но его приводил брат, зубной врач, заботившийся о нем. В драке во время тюремного заключения Бекхаузу повредили позвоночник, так что его частично парализовало. Мозг его тоже пострадал — у него было сознание десятилетнего ребенка.

Наблюдавший за Арнольдом Гудвином полицейский говорил со мной более чем обеспокоенно. С Гудвином всегда были трудности, и уже три месяца как он не отмечался. Офицер попросил меня, в случае если будет найден след Гудвина, уведомить его. Он опасался, что Гудвин, прежде чем его найдут, успеет убить еще кого–нибудь.

Кажется, Арнольд Гудвин был тем человеком, которого мы разыскивали.

Вельда спросила меня:

— А ты не хочешь посетить четвертого?

— Сонни Мотли?

— Это займет всего пару минут.

— Ему уже за семьдесят. Почему ты считаешь это нужным?

Она задумчиво сказала:

— Когда–то это было очень громкое дело — «Убийца за три миллиона долларов».

— Но он получил срок не за убийство. У него было три судимости, и поэтому, когда его схватили во время грабежа, его автоматически ждало пожизненное заключение.

— За это время можно накопить много злости.

— Конечно. Но в семьдесят лет не очень–то хочется бегать в поисках наемных убийц после тридцатилетней отсидки Будь разумной.

— Ладно Но ведь это не займет много времени — Сдаюсь. От продавца газет мы узнали, что мастерская Сонни Мотли всегда открывается в семь часов утра.

Сонни — усталый, сутулый старик — сидел у окна и чинил каблук у дамской туфли. Он был похож на плешивого Деда Мороза.

Вельда и я уселись на деревянные стулья, и он отложил молоток и подошел к нам, чтобы почистить нам туфли. Мастерская была старая, и вдоль одной стены тянулись полки с обувью.

Когда он кончил, я дал ему доллар и спросил:

— Давно уже здесь работаете? Он опустил деньги в кассу и усмехнулся, когда я отказался от сдачи.

— Полтора года. — Он сдвинул очки на нос и испытующе поглядел на меня. — Репортер?

— Нет.

— Вы похожи на полицейского, но полицию я уже давно не интересую. Значит, вы частный сыщик, верно? Я не ответил ему, и он, тихонько хихикнув, сказал:

— У меня большой опыт общения с сыщиками, молодой человек. Поэтому не наводите тень на плетень. Так что вас интересует?

— Эта мастерская принадлежит вам?

— Конечно. В течение тридцати лет в заключении я откладывал по паре центов в день от того, что платило государство, а кроме того, делал бумажники и пояса и продавал их, и на эти деньги купил мастерскую. Она стоила недорого, а сапожное дело — это единственное, чему я учился… Правда, вам это совсем неинтересно.

Засмеявшись, я кивнул:

— Ладно, Сонни. Мы пришли расспросить о делах давно минувших дней: вы угрожали убить Сима Торренса?

— Ну да. Об этом меня часто спрашивают. Большей частью репортеры. — Он подвинул свой табурет и усмехнулся. — Я тогда здорово разозлился. — Он рассмеялся и сдвинул очки на лоб. — Правда, если бы его сейчас убили, я не стал бы проливать слез, но знаете, мистер…

— Хаммер. Майк Хаммер.

— Да, мистер Хаммер… Ну так вот, я вдоволь насиделся, с меня хватит. Не то чтобы моя жизнь теперь сильно отличалась от тюремной: та же работа и по стольку же. Но я теперь на свободе. Понимаете?

— Конечно.

— Ну и есть кое–что еще. Я уже стар. Мой образ мыслей изменился. — Он посмотрел на Вельду. — То же произошло и в отношении к женщинам. Когда–то я мог с ума сойти при мысли, что не смогу получить понравившуюся мне женщину. О, в то время я очень хотел убить Торренса. Но огонь постепенно угасает, и становишься равнодушным. Точно так же я думаю сейчас и о Торренсе. Он мне безразличен. Я почти не вспоминаю о нем — разве только репортер или кто–то вроде вас начинает расспросы, — и эта история кажется мне забавной. Глупо, не правда ли?

— Нет, не глупо, Сонни.

Он захихикал и закашлялся, потом посмотрел на меня:

— Так же глупо, как мое имя. Сонни. Да, приятель, когда–то я имел успех у женщин. У меня был чертовски юный вид, и каждой хотелось согреть меня материнской лаской. Тут я и снимал сливки. — На секунду в его глазах появилось печальное выражение, но потом он опять пустился в воспоминания. — Сонни… Да, было время. Но теперь огонь погас…

— Ну… — Я взял Вельду под руку, и он понял, что мы собираемся уходить.

Он поспешно сказал, как человек, страшащийся одиночества и не желающий терять слушателей:

— Если хотите, я покажу вам газетный отчет о моем процессе. Кто–то сохранил его для меня. Подождите минуту. — Он быстро встал и засеменил в заднюю комнату, дверь которой была прикрыта занавеской.

Послышался стук ящиков, и скоро старик вернулся со старыми газетными листками. Во всех заголовках мелькало имя Сонни Мотли.

Как сообщали газеты, в 1932 году какой–то неизвестный сообщил полиции, что банда Сонни Мотли и Блэки Конли готовилась совершить нападение на транспорт с деньгами. Этот неизвестный сообщил полиции такие подробности, которыми мог располагать только человек, готовившийся принять участие в нападении, и эта информация, казалось, совершенно лишала ограбление шансов на успех. К несчастью, молодой прокурор Сим Торренс промешкал, и, когда на место прибыла посланная им спецгруппа полицейских, три миллиона долларов уже перекочевали из броневика в нанятую бандитами машину.

Но здесь Блэки Конли сыграл с товарищами злую шутку. Когда появились полицейские и открыли огонь, он, то ли испугавшись, то ли решив обмануть подельников, вскочил за руль и бросился прочь, сделав несколько выстрелов по нападавшим. Одним выстрелом он ранил Сонни Мотли, помешав тому скрыться с места преступления. В припадке ярости в зале суда Сонни крикнул, что он тоже стрелял в мерзавца, одурачившего его, и что если он и не убил его, то в один прекрасный день все равно найдет его и убьет, и Сима Торренса тоже. Машину так никогда и не нашли, а Блэки Конли и деньги исчезли бесследно.

Сонни терпеливо ждал, пока мы прочтем все и вернем ему газеты. Потом он сказал:

— Нам удалось бы ограбление, если бы не этот мерзавец Блэки.

— Вы все еще сожалеете о провале?

— Нет.

— Как вы думаете, что же тогда произошло?

— Я много думал над этим, мистер Хаммер, и пришел вот к какому выводу. В самом деле явно что–то не сошлось. Кто–то хотел подставить ножку мне, а подставил себе. И я думаю, что Блэки с машиной лежит где–то на дне реки…

— Деньги так никогда и не появились?

— Да, они пропали вместе с Блэки. Они не достались никому. Надеюсь только, что я действительно попал в этого мерзавца.

— В вас еще сохранилось порядочно злобы, Сонни.

— Уже нет. Мне просто жаль те тридцать лет, которые пришлось отсидеть из–за него. Этот Торренс припаял мне пожизненное, как рецидивисту. Это был громкий процесс, и он сделал Торренсу имя. — Сонни надел очки, с отвращением еще раз посмотрел на газеты, потом скомкал их и бросил в мусорную корзину. — Дерьмо… Какой смысл пережевывать это дерьмо.

Казалось, он еще больше постарел и ссутулился.

— Простите, что мы разбередили старые раны, Сонни, — сказал я.

— Ничего, мистер Хаммер. Заглядывайте, если вам нужно будет навести блеск на ботинках… На улице Вельда сказала:

— Трогательный старик, не правда ли?

— Они все такие.

Мы попытались взять такси, но это удалось не сразу: нам пришлось пройти два квартала. Когда мы наконец сели в такси и стали отъезжать от тротуара, в нас чуть не врезался голубой грузовик. Наш шофер привык к таким вещам и глазом не моргнул.

Вельда вышла у офиса Пата. Ей предстояло еще расспросить его о Бэзиле Левите и Киде Хэнде и, кроме того, попытаться восстановить наши старые связи. Если в городе появилось новое лицо, значит, как сказал Джерси Тоби, для этого были основания. Были основания для смерти двух людей и для попытки убить меня. И были причины планировать убийство Сью Девон, а значит, где–то был человек, которому были известны причины.

Я дал шоферу адрес Сима Торренса в Вестчестере, а сам откинулся на спинку сиденья, чтобы еще раз все обдумать. Сначала движение было не особенно оживленным, но когда мы добрались до северной части Манхэттена, оно стало гуще.

Такси остановилось перед светофором. Вдруг я услышал чей–то крик, повернул голову и увидел капот голубого грузовика, который врезался нам в бок и опрокинул меня на сиденье. Тут же такси содрогнулось от мощного толчка. Над моей головой просвистели куски металла и осколки стекла. Мгновение машина балансировала на двух колесах, потом завалилась набок. Наступила мертвая тишина первых секунд после катастрофы.

Шофер тихо застонал, запахло бензином. Но кто–то уже открывал переднюю дверцу, и в машину протянулись руки, чтобы вытащить шофера. Я помог людям и сам выбрался наружу. Я стоял в окружении зевак, отряхивая костюм. Человек двадцать окружили шофера, который, казалось, не пострадал, но был в шоке. Грузовик стоял поперек улицы и упирался в такси так, что было ясно: либо водитель сделал это нарочно, либо был сильно пьян.

Однако в кабине грузовика водителя не было. Кто–то сказал, что видел, как он выпрыгнул из машины и побежал к метро. Свидетелю показалось, что он был ранен. Во всяком случае, он держался за живот и спотыкался на ходу. Потом я оглядел машину. Этот голубой грузовик в точности походил на тот, который чуть не врезался в нас, когда мы с Вельдой садились в такси.

Я ушел с места происшествия, никем не остановленный. Я записал номер такси и решил заняться этим делом позже; теперь же у меня не было времени, чтобы участвовать в длительной процедуре расследования дорожного происшествия. На ближайшем углу я подозвал другое такси и дал шоферу тот же адрес. Возле дома Торренса я попросил шофера подождать и позвонил в дверь.

Вторая встреча с Джеральдиной Кинг была такой же приятной, как и первая. Расцветка ее пуловера очень гармонировала с голубизной глаз и тициановским цветом волос. Она была одета не как секретарша и держалась свободно и непринужденно.

Заметив мое восхищение, она сказала:

— Я всегда считала, что женщины должны быть приятны для глаз, как картины.

— Жаль, что у меня не хватит денег приобрести такую картину.

— Они не всегда стоят денег. Некоторые можно получить в подарок.

— Благодарю, — проворчал я, но потом улыбнулся. — Однако, чтобы вас заполучить, требуется быть видной политической фигурой.

— Это не помешает, — сказала она, распахнув дверь. — Проходите, мистер Торренс находится в своем кабинете.

Когда я вошел в комнату, Сим отложил какие–то бумаги в сторону, встал и пожал мне руку.

— Рад видеть вас, Майк. Что я могу для вас сделать?

— У вас потрясающая секретарша, — заметил я.

— Что? — Он нахмурился и, помолчав несколько секунд, сказал:

— Ах вот оно что… Да, конечно.

— Я встретился с парой людей, когда–то грозивших вас убить, мистер Торренс.

— Да?

— Вы сказали, что знаете по крайней мере десяток таких парней. Арнольд Гудвин был среди них?

— Сексуальный маньяк?

— Да, помимо всего прочего.

— Да, он тоже мне угрожал. Но он был так молод, что я не придавал его угрозам никакого значения. Почему вы спросили об этом?

— Потому что он условно освобожден, но уже два месяца не является отмечаться в полицию.

— Он был с небольшим сдвигом. Вы имеете в виду… Я пожал плечами:

— Эти типы способны на все, лишь бы отомстить объекту своей ненависти. Мне о Гудвине пока еще ничего не известно, но я им займусь.

— По–моему, лучше сообщить в полицию.

— Там уже знают. Трудность только в одном: до того как его схватят, он может натворить кучу дел. Он может застрелить вас и Сью. Я советую вам обзавестись вооруженным охранником.

— Мистер Хаммер… мы живем в год выборов. Если эта история разнесется повсюду, вы понимаете, что это для меня означает?

— Придется вам выбрать из двух зол меньшее.

— Что ж, возможно, будет разумно иметь кого–то в доме. Думаю, Джеральдина сможет это устроить.

— Значит, мне этим не заниматься?

— Нет, благодарю вас, мы сами сделаем.

— Отлично. Кстати, я встречался с Сонни Мотли.

— Сонни Мотли? — Он снял очки. — Но ведь он получил пожизненное.

— Можно заработать амнистию после тридцати лет хорошего поведения. Он на свободе. Вы его еще помните?

— Конечно! Именно этот процесс принес мне известность. Вы не думаете, надеюсь…

— Этот старик всецело занят своей мастерской. Нет, «не думаю, чтобы с этой стороны вам что–нибудь грозило. Тридцать лет за решеткой сделали свое дело. К тому же ему сейчас за семьдесят. Он достаточно надышался тюремным воздухом. Но сам процесс был очень интересный. Ведь Блэки Конли так и пропал с этими деньгами?

— Майк, мы тогда сделали все от нас зависящее, предусмотрели все возможности. Обшарили все уголки, уведомили федеральные власти и Интерпол, но ни Конли, ни денег не нашли.

— Как вы думаете, что произошло? — спросил я. Торренс устало потер глаза.

— Он мог удрать из Штатов, купить себе новый паспорт и вести себя осторожно, чтобы не привлечь ничьего внимания. Деньги он мог тратить понемногу. Так обычно поступают в подобных случаях. Ограбление было хорошо подготовлено. Конли или заранее планировал удрать с деньгами, или просто скрылся, когда началась стрельба, — мы так и не узнали этого, но так или иначе, он исчез.

— А машина?

— Он мог сбросить ее в реку.

— Сонни, кажется, считает, что его кто–то ликвидировал.

Торренс покачал головой и задумался:

— Сомнительно. Ведь номера банкнотов зарегистрированы. Нет, по–моему, Конли удрал. Теперь он, возможно, уже мертв. Если мне не изменяет память, он был на восемь лет старше Сонни. Значит, теперь ему должно быть около восьмидесяти. — Он пристально посмотрел на меня. — Странно, что вы вспомнили об этой истории.

— Меня интересует прошлое. По–моему, оттуда вернулось что–то опасное и подозрительное. Он кивнул:

— Возможно, вы правы. Скажите, могу я вам чем–нибудь помочь?

— Можете. Еще и еще раз вспоминайте прошлое. Старайтесь припомнить все мелочи — какими бы незначительными они вам ни казались. И подумайте также о том, кто мог вас настолько ненавидеть, чтобы убить Сью или вас.

— Я подумаю, мистер Хаммер.

— Есть еще кое–что.

— Да?

— Ваша бывшая жена. Насколько хорошо вы ее знали? Что вам было известно о ней?

Торренс отвел взгляд. Некоторое время он смотрел на руки, потом опять взглянул на меня.

— Насколько я понимаю, вы навели о ней справки?

— Да.

— Ну, что же вам сказать… Когда я женился на Салли, мне было известно ее прошлое. В порядке объяснения я могу вам только сказать, что я любил ее. Если бы я хотел придумать причину для оправдания, то напомнил бы пословицу: о вкусах не спорят. Когда мы познакомились, она была в трудном положении. Мимолетное деловое знакомство перешло в дружбу, а дружба переросла в любовь. Однако, к несчастью, она стала алкоголичкой и потом умерла. Почему вы спрашиваете меня об этом?

— Я думаю о возможности шантажа.

— Вряд ли. Все это было известно, но меня никто никогда не шантажировал.

— Может быть, просто не пытались.

— Что вы хотите этим сказать?

— Не знаю, — ответил я. — Просто новые стороны в деле. Их тоже нужно иметь в виду. — Я встал и взял шляпу. — Ладно, пока это все. Если мне что–то понадобится, я уведомлю вас.

— Всегда к вашим услугам.

Джеральдина Кинг сидела в маленьком кабинете на первом этаже. За пишущей машинкой и в очках она выглядела идеальной секретаршей. Когда я вошел в комнату, она быстро натянула на колени слишком высоко поднятую юбку.

Я присвистнул:

— Черт возьми!

Сняв очки, она положила их на стол.

— Они мне не идут, не правда ли?

— Скажите мне одно: как может Торренс вообще работать, когда вы находитесь поблизости от него? Хихикнув, Джеральдина пожала плечами:

— Очень спокойно. Я для него не больше чем машина, присланная партией ему в помощь. Я могу танцевать по дому раздевшись, и он этого не заметит.

— Хотите пари?

— Нет, правда. Мистер Торренс занят только своей работой. Политика — это вся его жизнь, больше для него ничего не существует. Он уже так давно находится на общественной службе, что ни о чем другом и не думает. Так что если он обедает с женщиной или появляется с ней в обществе, то только из политических соображений.

— Все это ради голосов избирательниц?

— Да. Женщины проголосуют за вдовца, верного воспоминаниям, но забаллотируют закоренелого холостяка.

— Сим сообщил мне, что вы прошли с ним через несколько избирательных кампаний? Это правда?

— Да.

— Он сталкивался когда–нибудь с трудностями?

— Какого рода?

— Может быть, кто–то пытался докопаться до его прошлого, чтобы запугать его. Какая–нибудь попытка шантажа или угроза убийства? Он сказал, что не знает ни о чем подобном, но такие вещи часто остаются внутри партии и не доходят до кандидата.

Откинувшись на спинку кресла, Джеральдина задумалась, потом покачала головой:

— Думаю, я бы об этом знала. Партия хорошо организована и хорошо понимает, какое значение могут иметь подобные вещи в предвыборной борьбе. Тогда мне тоже сообщили бы. Но пока я не вижу, чтобы кто–то мешал мистеру Торренсу делать карьеру. Он чист, абсолютно чист. Поэтому мы так и взволновались, когда сбежала Сью. Один этот случай может отрицательно повлиять на выборы. Человеку, который не может навести порядок в собственной семье, вряд ли доверят управление штатом.

— Вам известно, что Торренс теперь находится в довольно щекотливом положении?

— Да, могу себе это представить. — Она встала и подошла ко мне. — Вы думаете, что Сью опять взялась за прежнее? Эта дикая история о том, что мистер Торренс убил ее мать?

— Кажется, она крепко вбила себе в голову эту мысль.

— Сью по натуре фантазерка. Иногда мечты могут принимать вполне реальный характер. Кажется, у нее было не очень счастливое детство. Вряд ли ей известно, кто ее настоящий отец. Если она публично бросит в лицо мистеру Торренсу свои упреки, то это может ему очень повредить.

— Я попробую поговорить с ней. Где она?

— В задней части парка есть летний домик, где она занимается. Там она обычно и живет.

— Постараюсь помочь вам.

Улыбнувшись, Джеральдина обвила руками мою шею, встала на цыпочки и прильнула губами к моему рту. Поцелуй был нежным и томительным, словно она высасывала на пробу сок из сливы, прежде чем решить, стоит ли их покупать.

Потом она медленно отстранилась и сказала:

— Спасибо.

— Это я должен благодарить, — с улыбкой возразил я.

— Думаю, что я скорее возненавидела бы вас, чем полюбила.

— Что же хуже?

— Сами выбирайте.

— При случае обязательно, детка…

Сначала мне показалось, что Сью нет в доме, но потом я услышал скрип дверцы шкафа и постучал. Она открыла дверь. Ее улыбка была похожа на солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. Она пожала мне руку.

— Добрый день, Майк. Рада, что вы пришли. А где Вельда?

— Она занята. Можно войти? Она пропустила меня в комнату. Садовый домик был явно построен специально для нее. Одна стена была зеркальной. Возле нее находился станок для балетных упражнений. На одной полке стоял проигрыватель и лежала куча пластинок, другая была завалена балетными туфлями. На штативе был укреплен микрофон. В углу стоял небольшой рояль, на крышке которого лежали ноты любимых шлягеров и плюшевые игрушки. В оставшейся части комнаты стояли кушетка, туалетный столик и шкаф. На небольшом письменном столе лежала груда старых альбомов и картонных папок. Когда я постучал, она как раз занималась ими.

— Что ты делаешь, Сью?

— Разбираю вещи моей матери.

— Она уже давно умерла. Пойми это, наконец.

— Я знаю. Хотите посмотреть, какой она была?

— Охотно.

У нее была пара старых афиш. Кроме того, на стенах висело несколько снимков, сделанных в ночных клубах. На них была изображена женщина с красивым, но пустоватым лицом. Не знаю, случайно это получилось или нет, но на снимках она выглядела типичной красоткой — этакой блондинкой без мозгов. На нескольких фотографиях она была снята в компаниях, но везде рядом с ней стоял один и тот же мужчина. Это был тщедушный темноволосый человек с колючими, глубоко посаженными глазами. Он был похож на фанатичного священника, собирающего для ближайшей проповеди материал о грехах прихожан.

— Она была красива, — сказал я.

— Она была прекрасна, — поправила меня Сью. — Я все еще помню ее лицо.

— Но эти снимки были сделаны до твоего рождения, — заметил я.

— Знаю. Но я помню ее. Еще я помню, как она разговаривала со мной. И помню, что она говорила о Торренсе. — Она замотала головой так, что волосы разлетелись. — Я все помню. Она ненавидела его.

— Сью… но ведь они были женаты.

— Это все равно.

Я строго посмотрел на нее:

— Сью, сколько раз я должен повторять тебе одно и то же. (Она пожала плечами и закусила тубу.) Твоя мать была алкоголичкой. Сим пытался отучить ее от спиртного, но ему это не удалось. Мать могла возненавидеть его за эти попытки. Выброси из головы мысль о том, что он убил ее.

— Она сказала мне, что ее убила змея.

— Алкоголикам часто видятся мыши, змеи, слоны и прочие подобные вещи. Не смей вбивать себе в голову эту идею!

— Она еще сказала мне, что я должна найти какое–то письмо. Я его непременно найду.

— Тогда тебе было всего три года. Как ты могла запомнить такие вещи?

— Однако я помню.

— Ладно, ищи это письмо. Но пока ты его не нашла, дай мне одно обещание.

— Какое?

— Не доставляй Торренсу дополнительных трудностей. Я сам занимаюсь этим делом, и не удирай из дома, не предупредив меня. Обещаешь мне это?

— Возможно, — сказала она, улыбнувшись.

— Чего ты еще хочешь?

— Поцелуйте меня! Я проворчал:

— Только что я получил поцелуй от Джеральдины Кинг.

— Негодяй! Но мне это безразлично. — Она обошла стол и стала передо мной, заложив руки за спину. — Я не возражаю против того, чтобы быть второй.

Я поцеловал ее.

— Не так, — сказала она.

— А как?

Я начинал терять контроль над этой опасной игрой. Я умею вести себя с женщинами, но как быть, если на шее у тебя виснет девчонка.

Она показала мне как. Это было похоже на внезапный взрыв — одновременно нежный и страстный, полный огня, о котором я и не подозревал. Поцелуй был недолгим, но он растревожил все мое существо, и я увидел, что Сью тоже задрожала. В потемневших глазах появилось желание, щеки покрыл румянец.

— Надеюсь, что второй вам понравится больше первого, — сказала она.

— Само собой, девочка, но только больше никогда не делай так. — Я с трудом выдавил на лице усмешку и отстранил Сью от себя. — Ну, не вешай носа.

— Хорошо, Майк…

Я вышел из дома, сел в такси и дал шоферу адрес Пата…

Глава 6

Новый инспектор отдела по расследованию убийств перешел из другого ведомства. Это был человек с тяжелым характером, я был знаком с ним уже несколько лет. Его звали Спенсер Гребб, и он терпеть не мог частных детективов и полицейских репортеров. Он бросил на меня многозначительный взгляд. Наверняка в его записной книжке моя фамилия стояла на первом месте, да еще подчеркнутая красным карандашом.

Окружным прокурором был Чарльз Форс Его заботила только карьера. Был молод, талантлив и работал до изнеможения. Кроме того, он был хорошо знаком с тонкостями своей профессии.

Сейчас эти люди сидели рядом, а между ними находился Пат. Они глядели на меня с благосклонностью озорников, которые выпустили из клетки дичь поразмяться, чтобы потом охота доставила им больше удовольствия.

Поприветствовав Пата, я спросил:

— Ты проверил пули?

— Обе они выпущены из одного пистолета — того же самого, из которого был убит Бэзил Левит. Ты упомянул Марва Каниа. Ты сможешь опознать человека, который тогда стрелял?

— Если это Марв Каниа, то да.

— Посмотри на этого парня.

Пат перебросил мне через стол увеличенную фотографию.

Посмотрев на нее, я положил ее на стол.

— Это он.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Он дважды пытался убить меня. Один раз в здании, где находится мой офис, а второй раз сегодня, врезавшись грузовиком в такси, в котором я ехал Инспектор Гребб сказал:

— Вам следовало бы тотчас уведомить нас о случившемся.

— А я делаю это только теперь. Это было похоже на обычную аварию, и, кроме того, меня ждали дела, поэтому я не мог остаться на месте преступления.

Инспектор криво усмехнулся:

— Вам известно, что мы можем наказать вас за это? Не правда ли, мистер Форс?

Прокурор формально, без выражения улыбнулся. Это была одна из тех улыбок, которыми он пользовался в зале суда.

— Мне тоже пришло это в голову, инспектор. Я собрал весь свой запас наглости, отпущенный мне Богом, присел на край стола и посмотрел на них обоих.

— Давайте выясним наши отношения раз и навсегда, джентльмены. Я знаю, что вы охотно подставили бы мне ножку, но предупреждаю, что так просто я не дамся. В конце концов, я теперь представляю влиятельное государственное учреждение. Если хотите выяснить величину этого влияния, можете попробовать задеть меня. Нравится вам или нет, я теперь действую в официальном качестве, и это дает мне некоторые особые права. Я не вчера родился и советую быть поосторожнее, друзья. Капитан Чемберс может подтвердить, что я работаю вместе с полицией. Следовательно, не надо наступать мне на ноги. Вы и не представляете, сколько неприятностей могу я причинить, если захочу… — Я посмотрел на Чарли Форса. — Особенно по части прессы.

Он нахмурился:

— Вы мне угрожаете, мистер Хаммер? Я кивнул и усмехнулся:

— Вот именно. Это один из моих козырей. Плохое паблисити отразится на вашей карьере. Так что советую не пробовать на мне ваши фокусы.

Мое заявление им не понравилось, но им пришлось его проглотить. Их тоже можно было понять. Им было неприятно видеть, как бывший частный детектив работает на ФБР. Особенно с моей репутацией.

Форс встрепенулся и улыбнулся фальшивой улыбкой:

— Мы получили указания работать в контакте с вами.

«Спасибо, Рикерби», — подумал я.

— Мы сейчас занимаемся Бэзилом Левитом, — сказал Пат.

— Что вам удалось узнать?

— Мы нашли его приятельницу, которая сообщила, что он получил какое–то задание, но какое именно, она не знает. Он сказал ей только, что ему хорошо заплатят, а позже он получит еще. Он уже строил грандиозные планы. Кроме того, есть еще пара людей, которым известно, что у него были деньги. Вот и все.

— Как насчет винтовки?

— Украдена примерно месяц назад в спортивном магазине. Номер есть у нас в списке. Левит собрал винтовку в перчатках, но допустил оплошность, вставляя магазин. Поэтому у нас есть хороший отпечаток его пальца.

Форс вмешался:

— Ну, нас теперь интересует, в кого он собирался стрелять.

Я взглянул сначала на часы, потом на него:

— Это вам, наверное, уже объяснил Арт Рикерби. Вы ведь знаете, что случилось с Вельдой?

— Конечно, — любезно согласился он. — Это мы знаем. Но я сейчас задаю себе вопрос: не кроется ли за этим что–то еще?

— Ну что ж, продолжайте задавать себе этот вопрос.

— Вы ведь тоже были там.

— Я только вошел. Левит наблюдал за домом несколько дней.

— Не вас ли он поджидал?

Я решил оставить его в этом заблуждении. Пусть подумает сам, ни к чему ему все рассказывать.

— Этого я еще не выяснил, — сказал я. — Как только узнаю, тотчас сообщу вам.

Гребб и Форс одновременно встали и направились к двери. Осмотр окончился, они убедились, что я представляю собой достойного соперника Гребб на прощанье холодно взглянул на меня и сказал:

— Не забудьте о своем обещании.

Когда они вышли, Пат укоризненно покачал головой:

— Так ты не приобретешь друзей.

— Кому нужны такие друзья?

— В один прекрасный день могут понадобиться.

— Значит, у меня есть еще время. Послушай, приятель, тебе известно, что происходит в городе? Пат кивнул.

— Вы выяснили о Дикерсоне?

— Нет еще.

— Разве возможно, чтобы появился большой босс, на которого все работают, но никто не знает, кто он такой?

— Это еще не самое худшее. Тебя интересует, какими сведениями мы располагаем?

— Конечно.

— Со всех концов страны в Нью–Йорк стекаются гангстеры, но они пока ведут себя тише воды ниже травы, так что нам не за что их арестовать.

— Сколько их?

— Не так уж много — с десяток, наверное. Однако сразу заметно, что в городе неладно. Что–то носится в воздухе.

— Может быть, у них просто съезд?

— Нет, очевидно, запахло большими деньгами. Кто–то позвал их в город и платит им. Тут же крутятся парни из гангстерского синдиката, тихие и дружелюбные, и тоже чего–то ждут. Все старые банды зашевелились. Появился некто, достаточно могущественный, чтобы привести в действие все связи от Атлантического до Тихоокеанского побережья. Ожидаются крупные события Хотелось бы мне знать, что кроется за всем этим — Он нервно забарабанил пальцами по столу. — Что тебе известно о деле, Майк?

Я рассказал ему все с самого начала и без утайки — с того, как я вошел в квартиру Вельды, и до моего теперешнего посещения. Я почти видел, как работает его мозг, сортируя факты и раскладывая их по полочкам, откуда он в любой момент без затруднений сможет достать их, если того потребует дело.

Наконец он сказал:

— Здесь есть пара странных совпадений.

— Даже больше.

— Насколько я понимаю, тебе что–то нужно от меня.

— Да. Освободи меня от убийцы.

Он посмотрел на меня, прищурившись.

— Мы делаем все, что можем. С пулей в животе он долго на ногах не продержится.

— Пока он держится, и прекрасно держится. — Я встал и взял шляпу. — Кроме того, Арнольд Гудвин…

— Я пошлю пару людей на его розыски. Это одно из совпадений, и оно мне не понравилось. Такие типы опасны, им ничего не стоит убить человека. Одобрит это Торренс или нет, но я поставлю охрану около его дома Мы сделаем это тихо, так что он ничего не узнает.

— Да, так будет лучше. Ну, пока…

— Кстати… Сюда звонил Джо Адаме. Он хотел с тобой поговорить. — Пат улыбнулся. — Он рассказал мне забавную историю. Когда–то ему присвоили звание почетного полицейского. Сегодня его задержали за превышение скорости, и тогда он предъявил свой значок Полицейский отдал ему честь и отпустил Так Джо убедился, какая полезная вещь этот значок.

— Пат, это ведь старый анекдот!

— Но все равно смешной…

Я позвонил Джо из телефонной будки и договорился о встрече в «Голубой ленте». Время обеда уже прошло, ресторан пустовал, и в ожидании Джо я выпил кофе.

Он пришел, заказал пирог и молоко, и я спросил его:

— Ну, где горит?

— Я разыскал тебе приятельниц Салли Девон. Среди них была некая Полин Вольтер, и она рассказала, что неделю назад она случайно встретила Эннет Ли — ту горничную, которая жила у Салли Девон и присутствовала при ее кончине.

— Но ведь теперь она древняя старуха!

— Да, древняя, но еще достаточно бодрая. Какое–то время она была костюмершей Салли, а позже чем–то вроде прислуги. Как тебе это нравится? Тебе не кажется, что из меня получится хороший детектив?

— Нет, если ты всюду будешь демонстрировать свой полицейский значок, — со смехом сказал я.

— Эй, послушай…

— Ладно, я пошутил. Теперь серьезно… Эта миссис Ли может знать что–либо интересное. Хорошо иметь влиятельных друзей, вроде тебя.

Джо вытащил из кармана визитную карточку и написал на ней адрес.

— Она живет в пансионе на другом конце города, выходит очень редко, так что ты почти наверняка ее застанешь. Я сунул карточку в карман.

— Что ты скажешь, если мы сразу отправимся туда? У тебя есть время?

— Конечно, старина…

Эннет Ли жила в нижнем этаже дома из песчаника. Ее дохода едва хватало, чтобы прокормить себя и кошку, а ее единственным развлечением были события, происходившие перед окнами. Это была хрупкая, высохшая старушка. Целый день она сидела у окна в качалке и раскачивалась взад и вперед.

Люди часто недостаточно ценят стариков и их память. Конечно, их рассказы часто бывают бессвязными, они перескакивают с одной темы на другую, но в самой этой бессвязности таятся драгоценные крупицы фактов — вдруг они могут вспомнить такое, что у всех уже давно выветрилось из памяти.

Что касается Эннет Ли, то все связанное с Салли Девон она помнила довольно хорошо. Салли взяла ее к себе, когда та была больна и ей предстояла операция. Салли ухаживала за ней и оплачивала расходы, поэтому, когда ей, в свою очередь, понадобилась помощь, Эннет Ли охотно пошла к ней.

Я стал расспрашивать ее о прошлом Салли, но она молчала, подозрительно глядя на меня. У нее развязался язык только тогда, когда она поняла, что нам все известно. Оказывается, Салли недолго была танцовщицей. Она вскоре ушла с эстрады и перешла на содержание мужчин. Среди ее клиентов оказались непорядочные, и вскоре она попала в беду.

Эннет, конечно, знала Сима Торренса. Он ей никогда не нравился, но она должна признать, что он всегда хорошо обращался с Салли, их брак мог бы быть удачным. Она думает, что у Салли был комплекс вины по отношению к прошлому, и именно поэтому она начала пить.

Эннет Ли вспомнила и тот вечер, когда Салли умерла: на улице, на морозе. Это было очень печально. Эннет пыталась привести ее в чувство, но безрезультатно. Я спросил ее, не считает ли она, что Сим Торренс может иметь какое–то отношение к смерти Салли.

Эннет Ли изумленно посмотрела на меня:

— Как вам это пришло в голову?

— Меня просто интересует ваше мнение.

— Почему вы спрашиваете?

— Во всяком случае, Сью уверена в этом.

— Дочка Салли?

— Да.

— Чепуха. Она в то время была слишком мала, чтобы помнить что–нибудь.

— Возможно, — сказал я. — Но ее не переубедишь. Сначала она говорила, что Торренс виноват в смерти ее матери, потом утверждала, что это сделала змея.

Лицо Эннет застыло, а взгляд стал ясным и живым.

— Змея? Салли действительно говорила о змее всякий раз, когда бывала пьяна. Забавно, что вы вспомнили эту историю. Никогда не подумала бы, что маленький ребенок может запомнить подобные вещи… Да, Салли действительно говорила о змее. Но ее убила не змея. Она умерла посреди двора, прямо у меня на руках. Она замерзла, бедная девочка. Она была сильно пьяна и больна. Может быть, для нее это был лучший выход…

Она откинулась на спинку качалки и закрыла глаза. Длинный разговор утомил ее. Я подмигнул Джо, и мы встали.

— Благодарю вас, — сказал я. — Может быть, я зайду к вам как–нибудь еще.

— Пожалуйста.

Ритмическое покачивание качалки замедлилось, мы направились к выходу. Я уже открыл было дверь, но тут покачивание опять усилилось.

Эннет Ли сказала.

— Молодой человек…

— Да, мэм?

— Его так и не схватили?

— Кого вы имеете в виду?

— Того, кто удрал с деньгами. Очень большими деньгами. Дружка Салли…

Я подозвал Джо, и мы вернулись, закрыв дверь.

— С большими деньгами?

— Да, с тремя миллионами долларов. Кажется, его звали Конли. Блэки Конли. Довольно опасный тип. Он был хуже всех. Его поймали?

— Нет, не поймали.

Глаза старухи были закрыты, и она качала головой.

— Я так и думала. Он был ловкий малый. Я знала, куда он собирается поехать с этими деньгами.

— Куда, миссис Ли? — осторожно спросил я. Она не ответила. Она спала.

— Черт возьми! — сказал я.

Контуры картины начали проясняться…

Забросив Джо домой, я отправился к себе. Там меня ждала Вельда с известием, что Дел Пеннер действительно теперь прочно занимает то место, которое освободилось со смертью Кида Хэнда.

Я позвонил Пату, попросил его собрать для меня все сведения, касающиеся Блэки Конли, и отправил за этой информацией Вельду. Когда она ушла, я уселся за письменный стол и повернулся так, чтобы видеть в окно бетонное ущелье, называемое Нью–Йорком.

На улице медленно темнело, легкий туман повис над городом. Еще час, и опять пойдет дождь. Огни рекламы мерцали в воздухе, как отдаленные молнии; где–то выла полицейская сирена, потом ей стала подпевать вторая Сим Торренс предполагал, что Блэки Конли смог удрать. Ладно, допустим, так и произошло Допустим, он просидел все эти тридцать лет на мешках с тремя миллионами долларов. Он боялся их тронуть и не хотел обменивать из опасения много потерять на комиссионных. Он просто сидел и ждал. Ему пришлось ждать долго, чтобы убедиться, что полиция его больше не разыскивает. Но что в этом невероятного? Разве так уже не бывало раньше? Хэрмони Бразерс сорок один год сидел в обнимку с полумиллионом и только на смертном одре признался, где спрятал деньги. Фрэнки Бойл шестнадцать лет скрывал в своем матрасе семьдесят тысяч долларов. Каждую ночь он засыпал на нем мертвым сном и не тронул ни одного цента. Он сошел с ума, когда в пансионе, где он жил, случился пожар, обратив в пепел все его неосуществленные желания.

Итак, допустим, Блэки Конли удрал и просидел на своих миллионах тридцать лет. Под старость у него неожиданно развился комплекс власти, и он снова решил вылезти на свет Божий. Несмотря на тридцать лет бездействия, он не потерял сноровки, он хорошо помнил, что и как.

Блэки Конли — это и есть Дикерсон!

Что ж, вполне возможно.

Вопрос: зачем ему понадобилось убивать Сью Девон?

Ответ первый: если Блэки любил Салли, а она родила ребенка от другого мужчины, то он мог так возненавидеть этого ребенка, что захотел его смерти. Однако это соображение было не слишком удачным. Что–то слишком много людей пытались убить Сью. Сначала Бэзил Левит, а потом Кид Хэнд и Марв Каниа.

Однако на этот вопрос может быть и другой ответ: за голову Сью, вероятно, была назначена награда, и если она велика, то каждый из убийц, очевидно, пытался получить ее Кид Хэнд мог нуждаться в деньгах и в то же время хотел на кого–то произвести впечатление. Именно этим объяснялось то, что Левит так спешил за мной на квартиру Вельды. Он решил, что я пришел за этими деньгами — платой за кровь Блэки Конли, он же мистер Дикерсон, и стервятники…

Вернувшись от Пата, Вельда положила передо мной пачку фотографий и документов, запечатлевших для потомков жизнь и подвиги Блэки Конли. Я уже видел недавно этого человека — в комнате Сью. Блэки Конли был тем самым мужчиной, который был изображен на снимках рядом с Салли Девон в ночном клубе.

Перечень арестов начинался где–то в далекой юности. Если он теперь жив, то ему уже восемьдесят два года. Почтенный возраст. Но для таких людей возраст ничего не значит.

Пат приложил еще записку, в которой советовал мне перечесть протокол судебного заседания, где в последний раз упоминалось имя Конли. Это был отчет о процессе над бандой, с которой был связан Конли, и его история была изложена там достаточно подробно. Дело было объемным, и чтение его заняло немало времени. Чтобы отвлечься, я взглянул на Вельду. В ответ она показала мне язык.

— Я знаю, ты хотел, чтобы я это сделала.

— А ты сама не хотела?

— Хотела. Но скажи, что мы ищем?

— Факты прошлой жизни Блэки Конли.

— Почему бы вновь не обратиться к Сонни Мотли?

— Пожалуй. Но хотелось бы зайти и с другого бока Я поделился с ней своими соображениями и увидел, каким сосредоточенным стало ее лицо. Кивнув, она сказала:

— Это возможно, Майк Кажется. , в этом есть смысл.

— Но не совсем убедительно? Она облизнула губы.

— У меня просто предчувствие.

— Понимаю. Не хватает еще кое–каких звеньев. Тебе придется съездить к Эннет Ли: мне кажется, ты сумеешь кое–что вытянуть из нее. Она может многое рассказать о Блэки Конли.

— Хорошо, дорогой.

— Только будь осторожна. Этот Конли все еще шныряет вокруг. И Арнольд Гуд вин тоже. Они могут быть ключевыми фигурами в нашем деле.

— Пат обещал тебе позвонить, как только он что–нибудь узнает о них.

— Хорошо.

— Кроме того, он просил передать тебе, что Чарли Форс что–то затевает против тебя, а инспектор Гребб уже установил за тобой слежку.

— Я так и предполагал. К счастью, я знаю выход из этого здания, который ему неизвестен.

— Кстати, ты сам напросился, умник. А я тебя предупреждаю об этом, только чтобы кто–то не прихлопнул тебя. Я сама хочу это сделать, но мне на это понадобится время.

— Ни тебе, ни кому другому меня не достичь. Вельда засмеялась, встала и взяла сумочку.

— Я сняла для тебя квартиру. Она обставлена. Ключ лежит в ящике письменного стола. Кстати, в спальне есть большая двухспальная кровать…

— Вежливые люди дожидаются приглашения. Вельда тряхнула головой и улыбнулась:

— В гостиной есть диван, если ты хочешь оставаться джентльменом.

— Ты разве не можешь подождать, пока мы поженимся?

— Не могу. — Она надела плащ и завязала пояс. — Если тебя не толкать, ты с места не сдвинешься.

— У тебя есть дубликат ключа, я угадал?

— Конечно.

— Тут же сменю замок.

Она состроила мне гримасу и, выходя, бросила:

— А я поступлю, как ты: просто собью замок выстрелом. Пока, красавчик.

Обувная мастерская Сонни Мотли уже час как закрылась, но мальчик–газетчик был на своем посту и сказал мне, что старик в это время всегда сидит за кружкой пива в ресторанчике на углу.

Это был довольно обшарпанный бар, знававший, возможно, лучшие времена. Около стены стояло штук шесть столиков, в воздухе пахло пивом и жареными котлетами. У стойки болтали две уже не молодые потаскухи, перед телевизором торчала пара юнцов, время от времени отпивая из своих кружек. Сонни сидел один за столиком и проглядывал бульварную газету. Возле него стояла кружка с пивом и лежала сдача с доллара.

Я уселся напротив и сказал:

— Добрый вечер, Сонни.

Он поднял на меня глаза, свернул газету и открыл в улыбке беззубый рот.

— Черт возьми, вот уж кого не ожидал. Хорошо, что вы пришли Составите мне компанию.

— Я пришел не только для того, чтобы составить вам компанию.

— Понятно. Когда частный детектив встречается со старым арестантом вроде меня, то уж наверняка не затем, чтобы составить ему компанию. Но если я могу с кем–то поговорить, то это для меня уже компания. Иногда мне хочется даже опять оказаться в тюрьме, обратиться к надзирателю, чтобы перекинуться парой слов. Кому еще нужен старик вроде меня?

— Вы, случайно, не встречали людей из своей старой банды, Сонни?

— Послушайте, мистер… как вас там, — он щелкнул пальцами, — Хаммер. Глисон, Типпи Уэллс, Лиса Гарри, Гвидо Санчи — они все мертвы. Винни Панчо и Уилли Фикгеро сидят. Я как–то написал Уилли в Атланту, но ответа не получил. Кто еще остается?

— Блэки Конли.

— Да, но он тоже мертв.

— Сим Торренс думает, что ему удалось бежать.

— Чепуха!

Я заказал бармену пиво и опять повернулся к Сонни:

— Может быть, он действительно сумел удрать?

— По–моему, это исключено.

— Но если он теперь объявился с теми тремя миллионами, которые тогда у вас похитил?

Сонни громко расхохотался и стукнул кулаком по столу.

— Это было бы остроумно. Что ему делать с этими деньгами? Его всегда интересовали только женщины, а теперь, в его возрасте… Нет, Хаммер. — Он откинулся на спинку стула, посмеиваясь своим мыслям. — Хотя, возможно…

— Вот и давайте рассмотрим эту возможность.

— Давайте.

— Он стар, но он еще мог бы попробовать разыграть из себя большого босса, как в старые добрые времена.

— Но кто сегодня будет с ним сотрудничать?

— Три миллиона долларов способны многих убедить. А сам он может остаться в тени. Совершенно не обязательно всем знать, кто он такой.

Сонни больше не смеялся. На его лице появилось выражение задумчивости. Он сделал большой глоток из кружки.

— Нет, — сказал он. — Блэки не вернется, Хаммер. Никогда.

— Почему?

Он улыбнулся мрачно и удовлетворенно:

— Потому что я его ранил, мистер. Я всегда хорошо стрелял. Вы знаете, что он ранил меня, и я не смог бежать. Но когда он садился в машину, у меня появился шанс отомстить. Он оказался у окна, и тогда я выстрелил. Я уверен, что попал в него и серьезно ранил. Наверное, он заполз куда–то и умер. Или вместе с машиной свалился в реку.

— Возможно.

— Но я могу ошибаться. — Он хихикнул и отпил пива. — Я с удовольствием повидал бы старину Блэки. Интересно было бы выяснить, попал я в него тогда или нет.

— Вы слышали когда–нибудь фамилию Дикерсон?

— Нет.

— Ну и ладно.

— Кто он такой?

— Я сам не знаю.

— Но хотите знать.

— Как вы догадались?

— Я достаточно долго просидел в тюрьме, Хаммер, чтобы многое усвоить. Там я научился понимать даже невысказанное. Например, вы спросили у меня не все, что хотели Правда?

Я заказал два пива и сказал — Ладно, старина, не буду тянуть. Вы помните Салли Девон?

Сонни нахмурился и вытер ладонью рот — Конечно. Она была моей подружкой.

— Я думал, она была подружкой Конли.

— Этот негодяй не пропускал ни одной бабы, чьей бы она ни была.

— Даже вашей?

— Да. Пару раз я с ним крупно поговорил и один раз подрался. Но это ничего не дало. Он был старше всех нас и довольно хитрый. Салли хорошо к нему относилась. Если бы я ее не поколотил, она могла бы как–нибудь сбежать с ним… — Он вдруг замолчал, и его взгляд стал холодным и твердым. — Может быть, вы думаете, что Блэки из–за нее хотел устроить заговор и попытаться стать главарем вместо меня?

— Возможно.

Холодное выражение покинуло его лицо, и передо мной снова сидел прежний усталый старик. Он захихикал и покачал головой, как бы забавляясь шуткой.

— Черт возьми, — сказал он, — этот парень всегда был себе на уме.

— Куда вы хотели скрыться с деньгами, Сонни, после похищения?

— Разве вы не читали в газете?

— Лучше расскажите мне сами.

Старик качнул головой, как китайский божок.

— У нас были наготове грузовик с прицепом и легковая машина. Мы хотели закатить машину в прицеп и уехать, а потом бросить грузовик и удрать на легковушке. Кто бы нас тогда нашел? Однако Блэки обвел нас вокруг пальца и сбежал.

— У вас было приготовлено укрытие?

— Да, мы сняли загородный дом в Катскилле. Полицейские долго дежурили там, поджидая Блэки, но он не приехал. А ведь это могло стать преступлением века.

— Может быть, так оно и есть, — заметил я.

— Что вы хотите этим сказать, молодой человек?

— Может быть, Блэки разработал план не только для нас, но и для себя. Представьте себе, что он устроил еще одно убежище, где и скрылся. Может быть, он просидел там все эти годы, а теперь решил, что настала пора выйти на белый свет. И вот он здесь с тремя миллионами долларов и создает организацию для последнего решающего удара.

Сонни опять покачал головой и некоторое время сидел молча.

— Нет, только не Блэки, — наконец сказал он. — Он не мог обходиться без женщин, а теперь он слишком стар. — Через несколько секунд он добавил:

— По–моему, вы усложняете дело. Но если захотите еще раз поговорить со мной, то приходите. Вы первый человек, который за долгое время поболтал со мной.

— Ладно, — сказал я.

Я записал адрес своей новой квартиры на спичечном коробке.

— Если понадобится, вы сможете разыскать меня здесь или в моем офисе. При этом вам может перепасть пара долларов…

Я положил на столик доллар за пиво и ушел. Сонни остался сидеть, посмеиваясь своим мыслям. Я подумал, что охотно бы присутствовал при его встрече с Блэки Конли — лицом к лицу…

Глава 7

Из телефонной будки я позвонил Хаю и узнал у него номер телефона Пита Ладеро. Пит был дома, и я попросил его привезти мне вырезки из газет о деле банды Мотли — Конли. Он начал ворчать, потому что смотрел по телевизору свою любимую программу, но журналистская жилка в конце концов пересилила — ему не хотелось упускать возможную сенсацию.

Я поел в ресторане–автомате на Шестой авеню. Выбрав любимые блюда, я поставил их на поднос и спустился на нижний этаж, чтобы спокойно обдумать полученные факты. В этот ресторан я зашел не случайно. Я знал, что Джерси Тоби постоянно завтракает здесь… Так оно было и на этот раз. Я дал ему спокойно поесть, потом взял чашку кофе и подсел к нему за столик. При виде меня его чуть не хватил удар. Он быстро огляделся вокруг.

— Черт возьми, оставь, наконец, меня в покое. Что тебе нужно?

— Немного поболтать, Тоби, только и всего.

— Оставь меня в покое, Майк. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты доставляешь мне одни неприятности.

— Могу доставить еще больше, дружок.

Он смотрел на меня некоторое время, потом сказал:

— Так я и думал. Итак, в чем дело?

— Опять Дикерсон, Тоби.

— Я уже рассказал о нем все, что знал.

— Да, но что ты скажешь по поводу денег? Если парни со всех концов страны стекаются в Нью–Йорк, значит, им кто–то платит. Кто же это так бросается деньгами?

Тоби облизнул пересохшие губы и схватился за сигарету.

— Майк… если я тебе это скажу, ты оставишь меня в покое?

Я пожал плечами.

— Обещай мне это, Майк.

— Ладно. Но только если дело будет того стоить.

— Ну ладно, слушай. Как–то раз одна из моих девушек — Марджи Рыжая — была с парнем. Его имя, Майк, я тебе не могу назвать. На Марджи клюют самые крутые ребята. Что–то в ней такое есть… Да, так вот… Этот парень приехал из Чикаго, где он работал на одного большого босса — стрелял, выполнял другие поручения. Так он рассказал Марджи одну забавную вещь. Его босс одолжил его кому–то. Представляешь? Это его–то босс, который в жизни не оказывал никому ни одной услуги. У него можно только что–то купить или отнять силой. Значит, какой–то человек здесь, в Нью–Йорке, хорошо знает его босса, если он мог добиться такого одолжения. Не спрашивай меня, что именно он знает, мне это неизвестно! Но я ведь не вчера родился и кое–что соображаю. В городе кто–то сколачивает гангстерскую организацию. Для этого ему нужны люди, и он одалживает их у других, вероятно, благодаря тому, что шантажирует боссов и держит их в руках.

— И все эти парни приезжают от крупных боссов?

— От крупнейших…

— Спасибо. Ты мне очень помог.

— Это меня ничуть не радует. У меня только одна надежда: что ты найдешь его раньше, чем он найдет меня.

— Не беспокойся об этом, — сказал я, и встал. Я вышел на улицу, в дождь, и размышлял всю дорогу до офиса. Если Джерси Тоби прав, то мистер Дикерсон действительно действует умно, и если Дикерсон — Блэки Конли, тогда все прекрасно сходится. У Конли есть энергия и ум, необходимые для этого. Тридцать лет он прятался, собирая тем временем информацию о крупных гангстерах, а теперь шантажирует их и одалживает мелких гангстеров для черной работы…

Пит Ладеро появился в моем офисе через четверть часа после моего приезда. Он положил на стол папку и открыл ее.

— Можешь ты сказать мне, что тебя интересует?

— Мне нужна информация о Блэки Конли.

— Но ведь он давно умер.

— Ты уверен в этом?

— Ну… — Он замолчал и вгляделся в мое лицо. — У тебя есть конкретные факты?

— Ты помнишь процесс?

— Смутно.

— Если Конли жив, то в его распоряжении три миллиона долларов. Он достаточно стар и зол на весь свет, чтобы устроить еще раз заварушку.

— О, Хаммер — воскрешающий из мертвых, — начал издеваться Ладеро. — Ты ищешь что–то определенное?

— План похищения денег, составленный Конли. Возьми половину вырезок себе, и посмотрим, что у нас получится.

Мы уселись и стали разбирать вырезки. Но большая их часть была мне уже известна. У обвинения не было никаких проблем. Сонни Мотли был взят с поличным. Он, правда, в течение всего процесса громогласно поносил все и вся. Особенно доставалось Торренсу и Конли.

Наиболее интересным была пропажа трех миллионов долларов, хотя на ноги были подняты все федеральные службы. Сонни Мотли был готов на все, только бы выяснить, кто стоял за той ловушкой, в которую он угодил: Блэки Конли или некое неустановленное лицо, которое всем и заправляло Но у Торренса не было никаких доказательств участия в деле этого неизвестного.

Салли Девон выступала на процессе в качестве свидетельницы Однако ее показания были очень короткими Она заявила, что ничего не знала о готовящемся ограблении, и это подтвердили другие обвиняемые. Репортер привел в отчете заключительную фразу ее показаний, которая заинтересовала меня. Покидая свидетельское место, Салли заявила: «Хотелось бы мне поймать ту змею, которая ответственна за это».

Я задержал взгляд на этой фразе. Ведь Сью повторила несколько раз, что ее мать убила змея. Кажется, она действительно что–то запомнила. Вероятно, в пьяном виде Салли проклинала того предателя, который донес о готовящемся ограблении в полицию и по чьей вине оно не удалось.

Постепенно картина начала вырисовываться.

Змеей был тот человек, который планировал ограбление. Тот, которого никто не видел и не знал Тот, который с самого начала решил обмануть товарищей и Г похитить добытые деньги.

Блэки Конли. Ловкая и хитрая бестия. Он был подручным Сонни, но с самого начала дело разрабатывалось по его плану. Потом он сбежал с деньгами. Он оказался более ловким, чем его считали друзья. Он выждал тридцать лет и теперь вернулся в гангстерский бизнес.

Если все это сойдется! А это должно сойтись…

Я долго смотрел на вырезку.

Пит спросил:

— Ты нашел что–нибудь?

— Кажется, да.

— Скажешь мне?

— Почему бы и нет? — Я отложил вырезку и посмотрел на него — Ты умеешь молчать?

— Сначала расскажи.

Выслушав меня, он присвистнул и сделал несколько записей Я предостерег его — Пока подожди публиковать это. Иначе этот тип сбежит, получив предупреждение, и мы останемся с пустыми руками.

Он отложил карандаш и улыбнулся:

— Ладно, Майк. — Потом он собрал вырезки и направился к двери. — Дай мне знать, если тебе что–то понадобится.

Я подмигнул ему, потом снял трубку и позвонил Пату. В виде исключения он был дома и стал ворчать, потому что я его разбудил.

— Какие новости, Пат? — спросил я.

— У меня есть для тебя одна неожиданность.

— Да?

— Хочешь вычеркнуть из своего списка Арнольда Гудвина? Он мертв.

— То есть?

— Два месяца назад погиб в автомобильной катастрофе в Саратоге. Его труп пролежал все это время в морге, потому что никто не хотел его забирать. Рапорт пришел только сегодня вместе с отпечатками пальцев.

— И это он?

— Несомненно. Отпечатки очень отчетливы. Это он.

— Что ж, это сокращает список. А что с Бэзилом Левитом?

— Нам пришлось раскапывать все его прошлое, а это не так–то легко. Но мы нашли кое–что. Девятнадцать арестов после того, как он потерял лицензию частного детектива. Осужден только дважды. Ему везло. Во время одиннадцатого ареста обвинялся в нанесении телесных повреждений. Его защитником был Сим Торренс, и ему удалось добиться оправдания.

— Это совпадение мне не нравится, Пат.

— Ах, не придавай этому значения. Сим в то время был адвокатом, и у него были десятки таких случаев.

Левит никогда не брал себе дважды одного и того же адвоката. Но всегда это были первоклассные юристы. У Торренса была тогда прекрасная репутация, и шансов проиграть дело было ничтожно мало. Тем не менее я вызвал Торренса для объяснений, но он прислал Джеральдину Кинг с подробным отчетом. За час, пока рассматривалось дело, он получил пятьсот долларов.

— А кто был потерпевшим?

— Один придурок. Все закончилось уличной дракой, но Торренсу удалось убедить суд, что Левит действовал в пределах самообороны. Кстати, еще новость; наш нынешний прокурор Чарли Форс защищал его во время семнадцатого ареста. То же самое обвинение, и его опять оправдали. — Забавно, что они знакомы.

— Майк, если имеешь дело с судом и полицией, то поневоле познакомишься и с преступниками. Торренс общается с ними так же, как ты и я. Но оставим это. Я послал двух агентов показать кое–где фотографии Левита и справиться о нем. Сегодня вечером мне звонил один человек, очевидно видевший эту фотографию, и спрашивал, почему мы интересуемся Левитом. Он не назвался, и я не сказал ему ничего, только предложил ему прийти к нам, если он знает что–нибудь о Левите. Он сказал «О'кей» и повесил трубку. Единственное, что нам удалось установить, — это то, что звонок произведен из той части Бруклина, где находятся магазины, рестораны и бары.

— Черт возьми, Пат. Левит бывал там.

— И еще миллион других людей. Кстати, это был звонок из открытого телефона, не из будки. Вероятно, телефон стоит в баре, потому что я слышал обычный шум и музыку.

— Тогда подождем. Возможно, он позвонит.

— В большинстве случаев они звонят, — сказал Пат. — Есть у тебя новости?

— Да, кое–что есть. Завтра утром я зайду к тебе и расскажу. Спокойной ночи.

Повесив трубку, я стиснул руками голову и, глядя на телефон, попытался связать воедино все частности. Странно, думал я, чертовски странно. Однако в каком–то смысле отдельные части этой головоломки и подходили одна к другой все лучше…

Пронзительно зазвонил телефон и прервал мои мысли. Я снял трубку и услышал взволнованный голос:

— Майк, говорит Джеральдина Кинг. Вы не сможете к нам срочно приехать?

— А что случилось, Джеральдина? Она была слишком взволнована, чтобы объяснять, и сказала только:

— Прошу вас, Майк, приезжайте сейчас же. Это очень важно.

И повесила трубку.

Я оставил Вельде записку, где указал, куда я поехал, и обещал потом отправиться к себе на квартиру.

Полицейский, стоящий на посту у дома Торренса, внимательно изучил мое удостоверение, прежде чем пропустить. Здесь я увидел двух репортеров, которые разговаривали с агентами полиции и капитаном пожарной команды. Но казалось, они мало что узнали от них.

Джеральдина Кинг с озабоченным лицом открыла мне дверь.

— -Что случилось? — спросил я — Сюрел садовый домик Сью.

— А она сама?

— Она не пострадала Лежит сейчас в постели Входите — Нет, я хочу сначала осмотреть домик. Она натянула пуловер, и мы прошли под дождем к тому месту, где стоял садовый павильон. От него осталось не много — только фундамент. Пожарные и дождь уже затушили пламя, лишь в воздухе висел запах гари.

— Все, можно возвращаться, — решил я. Вернувшись в дом, она налила нам обоим по бокалу и, отвернувшись, молча смотрела в окно. Я терпеливо ждал, пока она будет в состоянии продолжать разговор. Момент наступил, когда в моем бокале объем жидкости уменьшился наполовину.

— Сегодня утром Сью — не знаю почему — крикнула мистеру Торренсу прямо в лицо, что он убил ее мать. Она заявила, что знает это от самой матери.

— Как она могла узнать от матери, кто ту убил, если мать мертва?

— Не придирайтесь! Сью говорила о каком–то письме, которое она собирается найти. Вы знаете, что она перенесла в домик все вещи, принадлежавшие матери?

— Да, я видел.

— Мистер Торренс сейчас ведет важную предвыборную кампанию. Он пришел в ярость и решил покончить с этим делом раз и навсегда. Он вышел в сад, зашел в Павильон и стал рыться в вещах. Он хотел убедиться, что там нет никаких писем Увидев его в павильоне, Сью, плача, прибежала туда и просила его уйти. Нам так и не удалось успокоить ее. Она заперлась в павильоне и отказалась выйти. Нам ничего дурного не приходило в голову, потому что такие приступы у нее случаются не в первый раз. Мы уже к ним привыкли. После обеда мистеру Торренсу позвонили и вызвали в комитет партии на совещание. Примерно два часа спустя я выглянула из окна и увидела дым. Садовый павильон загорелся изнутри, и Сью еще была там. В горящем домике на полную мощность играла радиола, и через окно я видела, как Сью танцует посреди комнаты с большой плюшевой игрушкой в руках, принадлежавшей когда–то ее матери. Она не хотела выходить и не отвечала на мои призывы. Тогда я начала кричать. К счастью, мимо ограды случайно проходил полицейский…

— Нет, — сказал я, покачав головой, — он оказался там не случайно. Он стоит на посту. Но продолжайте.

— Он прибежал и выломал дверь. Сью была уже без сознания. Она лежала на полу, а пламя лизало стены. Мы вынесли ее и уложили в постель. Один из соседей увидел огонь и вызвал пожарную команду. Она приехала, но было уже поздно. Пожарным ничего не удалось сделать. Дома не очень жаль, но теперь мы никогда не узнаем, действительно ли мать Сью оставила ей письмо.

— Где был Торренс в это время?

Она медленно повернулась, покачивая в руках бокал.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, но буквально за двадцать минут до происшествия я говорил по телефону. Он был в городе.

— Вы уверены?

— Да. Кроме него, я общалась еще с двумя членами его команды.

— Где он сейчас?

— На пути в Олбани с несколькими членами партии. Я позвоню ему сейчас и попрошу вернуться.

— В этом нет необходимости. Где Сью?

— Она заснула. Она совершенно обессилена. Знаете, ведь это она устроила пожар.

— Нет, не знаю.

— Зато я знаю.

— Откуда?

— Она сама мне сказала. И вам скажет то же самое, когда проснется.

— Тогда разбудим ее…

В спальне соседствовали самые разные предметы, так что затруднительно было определить, кто здесь живет — взрослая девушка или ребенок. На стенах висели фотографии Салли Девон, убранные в рамки. Стоял еще один проигрыватель с тем же, что и в летнем домике, набором пластинок. Здесь же были разбросаны мягкие игрушки, изображающие забавных зверюшек, и куклы в балетных костюмах.

Сью спала как ребенок. Ее белокурые волосы разметались, одной рукой она обнимала большого плюшевого медвежонка с облезлым мехом. Она прижималась к нему щекой и улыбалась во сне.

Я тронул ее за руку:

— Сью…

Она проснулась не сразу. Мне пришлось дважды повторить ее имя, прежде чем она открыла глаза.

— Привет, Майк, — сказала она.

— Сью, это ты подожгла павильон?

— Да, я сожгла все старые бумаги матери. Мне не хотелось, чтобы он в них копался.

— Что случилось потом?

— Не знаю. — Она улыбнулась. — Все вдруг сразу вспыхнуло. Мне стало так весело–Я начала петь и танцевать, пока все горело. Больше я ничего не помню…

— Ладно. Теперь спи.

— Майк…

— Что?

— Извините меня.

— Не беспокойся, все в порядке.

— Он… он теперь выгонит меня?

— Не думаю. Это был несчастный случай.

— Нет. Это не несчастный случай.

Я присел к ней на кровать и взял ее за руку. Она была еще в шоке и в этом состоянии, вероятно, могла сказать больше, чем в каком–либо другом.

— Сью, помнишь, ты рассказывала мне, что твою мать убила змея?

Она взглянула мне в глаза:

— Да, помню. Она часто повторяла, что ее убьет змея.

— Что это за змея?

— Она сказала, что ее убьет змея, — повторила Сью. — Я помню… — Ее глаза расширились, и я почувствовал, как ее пальцы напряглись. — Она сказала…

Мне не следовало с ней больше говорить. Она была слишком взвинчена. Я наклонился над ней и поцеловал ее. Страх исчез из ее глаз так же быстро, как и появился. Она опять улыбнулась.

— Засни опять. До встречи завтра.

— Не уходите, Майк.

— Увидимся завтра.

— Прошу вас…

Я подмигнул ей и встал.

— Спи, крошка. Ради меня…

Я оставил горящий ночник и приоткрыл дверь спальни, потом спустился к Джеральдине. Усевшись на кушетку, я взял вновь наполненный ею бокал и стал задумчиво отхлебывать.

Дождь стучал по стеклам, массируя их твердыми мокрыми пальцами. Джеральдина включила проигрыватель, задернула шторы и выключила свет, оставив гореть одну лампочку. Только после этого она нарушила молчание:

— Что будем делать, Майк?

— Пока ничего.

— Там, на улице, репортеры.

— Что ты им сказала?

— Объяснила, что пожар возник случайно. Ведь ничего существенного не произошло… Ну, сгорела одна из садовых построек. Если бы дело не касалось мистера Торренса, никто и не заметил бы.

— Им вряд ли удастся что–либо высосать из этого происшествия.

— Но если Сью будет продолжать добиваться своего… Пойми, Майк, это год выборов. Ты знаешь, какое значение имеет результат для обеих партий. Ведь наш штат ключевой. Отсюда прямая дорога в Белый дом. Но даже если этого не случится, влияние здешнего губернатора на всю национальную политику огромно. В такой ситуации любая мелочь может оказаться роковой. И мы… мы не можем никак воздействовать на Сью.

— Ваша команда понимает это? Она кивнула и сделала глоток.

— Да, поэтому я здесь. Это не первая моя кампания в качестве помощницы Сима Торренса и охранницы Сью. Правда, я не афиширую именно эту мою функцию, но мне удается как–то сгладить ее неприязнь к отчиму. Она всю жизнь хотела повторить путь матери, оказаться на сцене. Она занималась пением, танцами… брала все, что Сим Торренс мог ей дать. Она пользовалась всем, но отдалялась от него все больше и больше. Вот хотя и горькая, но правда.

— Это твои предположения?

— Нет, она сама мне говорила.

— Верю, что так.

— Что же делать? Ситуация критическая.

— Попробую что–нибудь придумать.

— Пожалуйста, Майк. Нам, как никогда, нужна помощь.

— Тебе действительно нравятся эти политические дрязги?

— В них моя жизнь, Майк. Без этого я ничто.

— Вообще–то ты еще слишком молода, чтобы думать о смерти. Тебе бы не мешало иметь ребенка.

— Почему ты считаешь, что женщинам нет места в политике?

— Потому что это противоестественно.

— Тебе бы хотелось, чтобы женщина была просто женщиной?

— А разве женщина может быть кем–то иным?

— Хорошо. Для тебя я буду просто женщиной. Она поставила свой бокал на кофейный столик, взяла мой и поставила рядом — оба недопитые. В ее глазах появился особого рода голодный блеск, лицо порозовело, губы припухли. Ее пальцы поочередно касались пуговиц на блузке, пока та совсем не распахнулась. Еле уловимым движением плеч она сбросила ее, чтобы освободившимися пальцами заняться застежкой лифчика. Мгновение — и он последовал на пол вслед за блузкой.

Я смотрел, не прикасаясь к ней, любуясь мягкими очертаниями набухших грудей с твердеющими от охватывающего ее возбуждения розовыми конусами. Она была так близко, что я чувствовал теплый аромат, источаемый ее телом, видел, как, задвигались мышцы живота, стянутого поясом юбки.

— Какова я… как женщина?

Потом я обхватил ее, полуобнаженную, и посадил себе на колени. Я касался ее волос, гладил кожу — сначала нежно, потом все яростнее, пока она не затрепетала.

Она обхватила руками меня за шею, стала искать губами мой рот. Со сладким стоном она приникла к моим губам, и некоторое время мы были одним целым. Потом Джеральдина откинулась, но ее губы, казалось, продолжали прижиматься к моим, глаза были закрыты, дыхание прерывалось. , Где–то в доме стали бить часы, а удар грома ответил им эхом. Я провел рукой по выпуклому животу, и мои пальцы уперлись в жесткий пояс юбки. Она застонала, задержала дыхание и втянула живот, чтобы пустить мою руку ниже. Пальцами и ладонью я сжал мягкую податливую плоть, потом вытащил руку.

Она открыла глаза, улыбнулась, потом снова закрыла их и… заснула. Я продолжал держать ее на коленях, пока не убедился, что сон ее стал крепким и спокойным. Тогда я пересадил ее, облокотив на спинку дивана. Потом я набросил ей на плечи блузку и прикрыл накидкой, которую снял со спинки стоящего рядом стула.

Утром она почувствует себя лучше Хотя, наверное, возненавидит меня за сегодняшнее. А может быть, и нет. Я поднялся по лестнице в комнату Сью. Она спала, подмяв под себя любимую плюшевую игрушку.

Я вызвал такси и в ожидании его вышел на улицу. Полицейскому, стоящему на посту, я сообщил, что обе женщины сейчас спят, и велел держать ухо востро. Он козырнул и скрылся в темноте.

Сев в такси и сообщив водителю адрес моих новых апартаментов, я с улыбкой стал думать, как среагирует Вельда, узнав, чем я занимался час назад. Она не поверит, если я скажу ей правду. Тогда не стоит и упоминать об этом вечере.

Шел дождь, улицы были пустынны. Машина остановилась, я расплатился и вошел в дом. Вероятно, его недавно отремонтировали: в вестибюле пахло краской. Поднявшись на лифте на четвертый этаж, я нашел свою дверь и сунул ключ в замочную скважину.

В гостиной слабо горела настольная лампа, еле слышно играло радио. Через дверной проем я увидел лежащую на кушетке Вельду и тихо рассмеялся. По–видимому, она упрямо ждала меня, но сон сморил ее, и она решила довольствоваться диваном, предоставив мне кровать. На цыпочках я вошел в комнату. Мне не хотелось будить Вельду. Однако, проходя мимо нее, я взглянул и оцепенел: она не спала. Кто–то нанес ей тяжелый удар около виска, и кровь запеклась у нее в волосах. Я потряс ее за плечо и сказал:

— Вельда…

Застонав, она медленно открыла глаза и попыталась заговорить, но язык ее не слушался. Однако я все понял по ее взгляду. Повернувшись, я увидел стоящего у стены Марва Каниа. Одну руку он прижимал к животу, а в другой держал пистолет, нацелив его на меня.

Наконец–то он до меня добрался…

В его взгляде ясно читался приговор — его и мой. От его одежды пахло запекшейся кровью. Его лицо было искажено болью. Наверное, он был молод, но сейчас выглядел старым, как сама смерть.

— Я жду вас, мистер… — сказал он.

Я медленно, очень медленно выпрямился. Можно было попробовать вытащить пистолет, но против Каниа у меня вряд ли был шанс. Хотя он и стоял на пороге смерти, пистолет он держал твердо. Он направил дуло мне в живот.

— Я выстрелю тебе туда же, куда ты ранил меня, приятель. А это означает конец. Ты проживешь еще некоторое время и будешь так же мучиться от боли, как и я. Но если ты пошевелишься, я выстрелю тебе в лоб.

Я подумал, не удастся ли мне быстро упасть на пол и избежать пули. Он прочел мои мысли и усмехнулся, несмотря на боль.

— А Вельда? Что будет с ней?

— Какая тебе разница? Ведь ты умрешь.

— И все–таки?

Его лицо исказилось от ненависти — Ее я тоже застрелю, а потом уйду отсюда, чтобы спокойно умереть. На свободе, под дождем, а не в душной комнате Мне всегда хотелось умереть в парке…

Его лицо захлестнула волна боли, он полузакрыл глаза, но потом открыл их. Я стоял неподвижно и надеялся только на то, что Вельда успеет убежать, если я заслоню ее своим телом. Каниа прочел и эти мысли и рассмеялся Смеясь все громче, он одновременно прицеливался.

Этот смех и доконал его, оборвав последнюю нить жизни в нем. Он почувствовал, как жизнь утекает из его тела, и побледнел от страха и злобы, потому что понял, что опять остается в проигрыше. Он начал нажимать на спусковой крючок, но пистолет выпал из его ослабевшей руки, а сам Каниа рухнул лицом на пол…

Я поднял Вельду и отнес ее в спальню Там я смыл кровь, потом расстегнул ей платье и накрыл одеялом, а сам бросился на постель рядом с ней. В соседней комнате лежал мертвец, но он мог подождать до утра…

Глава 8

Наутро, в девять часов. Пат был у меня. Вместе с ним приехали инспектор Гребб и Чарли Форс По выражению лица Пата я понял, что другого выбора у него не было, и кивнул ему, чтобы показать, что понял это Фотографы сделали все снимки, труп вынесли, и полицейский врач теперь занимался Вельдой Гребб указал мне на стул и сам сел напротив — Вы у нас как бельмо на глазу Но теперь мы вас прижмем — За то, что я вовремя не сообщил о трупе!

— Этого вполне достаточно. Вы уже основательно засветились, а в вашей могучей конторе не любят агентов, о которых идет молва. Там предпочитают людей, держащих рот на замке. Так что вскоре ваше удостоверение аннулируют, и вы станете простым смертным.

Я улыбнулся, продемонстрировав обоим, что все зубы у меня целы и здоровы.

— Ладно, ребята. Я приду к вам, но не один, а со своими друзьями. Предупреждаю, вам будет несладко. Зарубите себе это на носу, вы двое, чьи мысли заняты только получением очередного звания. Если вы думаете, что я у вас под колпаком, вы жестоко ошибаетесь. У меня слишком прочное положение в конторе, о которой вы упомянули. Я слишком много для них сделал, и они еще не расплатились за прошлое. Но я продолжаю работать на них, и не в их интересах подставлять меня. Вам не съесть меня, это ясно, но боюсь, до вас это дойдет только тогда, когда вы набьете себе шишек.

Гребб и Форс молчали. Но Гребб был опытным чиновником и сразу понял, что ветер задул в другую сторону. Хотя он пытался скрыть свое разочарование, я заметил, как изменился его взгляд. Он посмотрел на часы и сказал Пату:

— Займитесь этим делом, капитан. Я буду ждать вашего рапорта.

— Постараюсь как можно скорее представить его, инспектор.

Они удалились — два спокойных человека, с кучей подозрений в голове. Когда они ушли, я спросил Пата:

— К чему весь этот цирк?

— К тому, что городская полиция постепенно начинает нервничать. Она не знает, что за игра здесь ведется, и я тоже не знаю. Поэтому они суются в каждую щель, где что–то происходит. Неудивительно, что ты их особенно интересуешь.

— Но я рассказал тебе все, что знал. Пат кивнул:

— Да. Но разве это что–нибудь дало? Расследование еще не закончилось, а кроме того, в него мешается еще твоя сумасшедшая голова. Такое дело тебе всегда удается решить как–то по–своему. — Я хотел возразить, но он предостерегающе поднял руку. — Конечно, я помню, что ты работаешь вместе с нами, но ты всегда следуешь своим мыслям и идешь своим собственным, нешаблонным, путем. Я всегда говорил, что тебе следовало бы остаться полицейским.

— Я пытался.

— Из тебя также получился бы незаурядный преступник. Иногда я задаю себе вопрос: что у тебя в голове? Ты живешь в двух мирах — нашем и своем собственном, не внутри и не снаружи, а точно на границе между, ними.

— Это–то и хорошо.

Пат смотрел на меня некоторое время, потом спросил:

— Как он смог тебя найти?

— Это было нетрудно. Дважды ему это уже удавалось. Может быть, он последовал за Вельдой, когда она вышла из офиса.

— Она тебе уже рассказала что–нибудь?

— Нет. Но может быть, она теперь поговорит с нами. Пошли.

Врач сообщил нам, что у Вельды небольшое сотрясение мозга, дал рецепт на лекарства и ушел.

Вельда попыталась улыбнуться нам, но ее лицо сморщилось от боли.

— Ты сможешь говорить, девочка? — спросил я.

— Да.

— Как этот тип забрался сюда? Она покачала головой:

— Не знаю. Я не заперла дверь, так как подумала, что ты скоро вернешься. Потом я пошла в ванную. Когда я вернулась в гостиную, он выскочил из спальни, навел на меня пистолет и приказал лечь на кушетку. Вероятно, он боялся, что я буду кричать, поэтому ударил меня по голове. Я один раз очнулась, и он опять ударил меня. Больше я ничего не помню…

Я посмотрел на Пата:

— Вероятно, это произошло так: Каниа дожидался ее возле офиса. Когда она вышла оттуда одна, он последовал за ней, предполагая, что она встретится со мной. Вельда облегчила ему задачу, оставив дверь открытой.

— Мне очень жаль, Майк…

— Не волнуйся, детка. Он больше не придет.

— Майк?

— Да?

— Миссис Ли хотела с тобой еще раз поговорить. Пат насторожился и с улыбкой сказал:

— Об этом ты мне не рассказывал.

— Это одна старая дама. Когда–то она была костюмершей Салли Девон. Она присутствовала при ее кончине. Старуха с удовольствием болтает со всеми, кто приходит к ней в гости, но я надеюсь, что она сможет вспомнить что–нибудь важное.

— Неужели надо копаться в прошлом тридцатилетней давности?

— У трех миллионов тот же возраст…

Рядом с кроватью была розетка для телефона. Я принес аппарат, поставил его на ночной столик и включил в сеть.

— Оставайся в постели, — сказал я Вельде. — Я буду время от времени тебе звонить. Если тебе что–нибудь понадобится, вызови управляющего. Я отдал ему свой ключ, и он будет проверять всех, кто придет.

— Майк, в этом нет необходимости. Я…

Я заботливо прикрыл ее одеялом и вышел вместе с Патом. Минут двадцать спустя появились двое агентов из его отдела и получили задание найти следы Марва Каниа. Обычно профессиональный убийца не оставляет следов, но у Каниа уже была судимость, и он был хорошо известен. Возможно, в Нью–Йорке найдется человек, знавший о его задании.

Я сказал Пату, что встречусь с ним после обеда, спустился с ним по лестнице и вручил управляющему ключ от квартиры и пять долларов. Пат отправился к себе, а я сел в такси и поехал к Эннет Ли.

Когда я вошел в комнату, старушка опять сидела в своей качалке; она приветствовала меня радостной улыбкой.

— Хорошо, что вы снова пришли, молодой человек, — сказала она, протянув мне руку и предложив сесть. Я положил шляпу на стол и придвинул к себе стул.

— Вчера у меня была ваша секретарша. Мы с ней так мило болтали. Знаете, у меня не так уж часто бывают гости.

— Она передала мне вашу просьбу навестить вас.

— Да. — Эннет Ли кивнула и откинулась на спинку кресла, полузакрыв глаза. — Мы обсуждали с ней разные вещи… Мне теперь около девяноста лет. Думаю, что я прожила слишком много.

— Жизнь никогда не бывает слишком долгой.

— Возможно. Меня еще радуют многие вещи. Например, я люблю мечтать. А вы мечтаете, мистер…

— Хаммер.

— Да. Хаммер. Вы мечтаете, мистер Хаммер?

— Иногда. Но вы хотели со мной о чем–то поговорить, миссис Ли.

— О да. — Подумав секунду, она сказала:

— Да, вот о чем. Мы с юной дамой вчера говорили о Салли и Сью. Да, об этом. Милая Салли, она была так красива. Жаль, что она так умерла.

— Миссис Ли… ту ночь, в которую она умерла, вы помните ее?

— О да, конечно.

Она на минуту остановила качалку, а потом снова стала равномерно раскачиваться.

— Она была пьяна?

— Бедняжка Салли всегда была пьяна. Она начинала с утра. Я ничего не могла с этим поделать и только старалась быть с ней и развлекать ее. Она по большей части молчала, а если говорила, то это был пьяный бред, который не всегда можно было разобрать. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да.

— А тут еще история со змеей, о которой вы упомянули. Она была, что называется, одержимая…

— Она боялась змей?

Эннет Ли подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза:

— Нет, в том–то и странность. Она не боялась. Она просто… ненавидела ее.

— Речь шла об одной змее?

— Простите, как?

— Она говорила о змее в единственном числе или во множественном — о змеях? Вы сейчас сказали «змея»

Качалка резко остановилась. Эннет Ли изумленно посмотрела на меня, прижав палец к губам:

— Вы правы! Именно в единственном! Она говорила о змее — Продолжайте — Как странно, что я не понимала ее Да, она говорила о змее. Она ненавидела змею и потому уехала из города и жила в имении Торренса. Она не хотела возвращаться.

— Эннет, кто был отцом Сью?

Женщина взглянула на меня, высоко подняв брови:

— А это важно?

— Возможно.

— К сожалению, не могу вам этого сказать.

— Почему?

— Просто потому, что не знаю. Сью носит девичью фамилию матери, она никогда не знала имени отца, потому что, вероятно, Салли сама толком не знала, кто отец. Знаете ли, Салли была довольно легкомысленной.

— Мог это быть Блэки Конли? Эннет Ли захихикала:

— Нет, только не Блэки.

— Почему?

— Потому что он был бесплоден. Думаю, что именно в этом заключалась основная причина неустойчивости его характера. При этом ему всегда хотелось слыть покорителем сердец. Он обхаживал всех женщин. Дважды он был женат, но детей у него не было, а ему так хотелось иметь сына… Приятели часто подшучивали над ним из–за этого. Он обычно приходил в ярость и как–то застрелил одного. Но вы упустили из виду главное.

— Что?

— Блэки тогда уже не было в живых. Он исчез задолго до рождения Сью.

— Сим Торренс может быть отцом Сью?

— Сим Торренс? Нет. Сью родилась до того, как они поженились — Но он все же мог быть ее отцом.

— Вы не понимаете, мистер…

— Хаммер.

— Да, Хаммер. Видите ли, как обстояло дело. Я была знакома с Салли давно и знала, что у нее было много мужчин. Но среди них не было Торренса… Потом, когда родилась Сью, Салли совершенно изменилась. Ее не интересовали больше мужчины, ей был нужен только ее ребенок. Собственно говоря, ее брак не был по сути браком. Я вам открою одну маленькую тайну. Салли знала Торренса уже долгое время, и она его так долго и умело обрабатывала, что он женился на ней. Ей хотелось, чтобы Сью выросла в хорошей семье. Я помню все так, как будто это было вчера. Обычно Салли уходила вместе с Торренсом, но однажды она привела его в нашу квартиру и объявила, что они поженятся.

— Как это воспринял Торренс?

— Как и любой старый холостяк. — Она понимающе улыбнулась. — Был взволнован. Но он вел себя по отношению к Салли и Сью как джентльмен. Церемония бракосочетания была скромная, а потом он отвез их в свое поместье.

— Вы тоже поехали с ними?

— Разумеется. Я единственная, кто могла присматривать за Салли и девочкой. Она, знаете ли, была неважной хозяйкой. Да и не хотела становиться ею. Она очень дорожила своим прошлым образом жизни. Ей хотелось, чтобы ее продолжали баловать, восхищались ею.

— Как я понял, она не делила с Торренсом супружеское ложе?

— Может быть, это покажется странным, но… проститутки обычно не находят радости в сексе.

— Действительно, — согласился я. — Как правило, они фригидны.

— Именно так. Салли была фригидной. Ее пугала возможная беременность, ее пугала даже сама близость с мужчиной.

— Торренса она тоже боялась?

— Она боялась всех мужчин, мистер… — На этот раз мне не пришлось повторять свое имя, она сама вспомнила его:

— Хаммер. Торренса она тоже боялась, но он относился к этому с пониманием. Кроме того, как большинство мужчин, он был поглощен работой. Его настоящей женой была работа.

— Миссис Ли… В прошлый раз вы говорили тоже о Блэки Конли. Вы помните?

— Да, помню.

— Вы тогда сказали, что были посвящены в планы ограбления, которое он организовал вместе с Сонни Мотли.

Она перестала качаться и удивленно посмотрела на «меня:

— Вы хотите найти те деньги?

— Я полицейский, миссис Ли. Я разыскиваю деньги, но не только. Важнее найти убийцу, найти что–либо еще, только бы отвести беду от Сью.

— Но ограбление было еще до ее рождения.

— Я знаю. Но беда может прийти именно из прошлого. Постарайтесь вспомнить, что тогда происходило.

— Вы думаете, это поможет?

— Я очень на это рассчитываю.

— Хорошо. Понимаете ли, Сонни был марионеткой. Формально он был главарем, но он сам не планировал ту операцию. Они работали на кого–то другого.

— Да, это мне известно.

. — Блэки получил задание найти место, где они могли бы укрыться после ограбления. Ему точно объяснили, куда следует пойти и что сделать. Я знаю это потому, что подслушала его телефонный разговор. — Она рассмеялась. — Этот Блэки мне никогда не нравился. Он был в нашей квартире в то время, когда позвонили. Кстати, банда Сонни все ограбления планировала на квартире Салли. Тогда она дружила с Сонни, но кое–что у нее было и с Блэки.

— Гм–м…

— Собственно говоря, мне не полагалось знать об их делах. Я всегда находилась в других комнатах. Но я беспокоилась о Салли и часто подслушивала незаметно для них.

— На процессе причастность Салли к ограблению не была доказана, — заметил я.

— Конечно, молодой человек. Мне не хотелось, чтобы она увязла по уши. И без того ее вызывали свидетельницей.

— Да, но ее показания были короткими. Она объявила, что ни о чем не знает и не имеет никакого отношения к делу. Ее можно было считать невинной жертвой.

Эннет Ли посмотрела на меня своими выцветшими глазами и рассмеялась:

— О нет, Салли не была невинной жертвой. Она была полностью в курсе дела. Просто она очень хорошо сыграла свою роль на суде. — Наклонившись вперед, старуха прошептала:

— Скажу вам больше: Салли была основным звеном в этом плане. Через нее он приводился в действие, все связи шли через нее. Дело началось так. Какой–то незнакомец установил через Салли связь с Сонни и предложил ему это ограбление. Нет, Салли совсем не была невинной жертвой…

Я не сказал Эннет Ли, как много для меня значила эта информация. Меня все больше интересовала связь Салли с незнакомцем.

— Как проходил разговор Блэки с незнакомцем, который позвонил?

— Ну, я услышала мужской голос. Этот человек приказал Блэки связаться с торговцем недвижимостью и дал ему адрес.

— И Блэки снял дом в Катскилле?

— Да. Он сразу же позвонил маклеру и договорился о встрече на следующий день. — Она широко открыла глаза. — Но вот что любопытно: сразу же после этого Блэки позвонил Хови Грину.

— Кто это?

— Это был бутлегер, который, кроме того, владел конторой по торговле недвижимостью. Он был чем–то обязан Блэки: кажется, тот убрал у него с пути какого–то человека. Блэки сказал Хови, что ему нужно укрытие вне города на некоторый срок, и тот обещал ему подыскать.

— Где находится это укрытие?

— Вот этого я не знаю, молодой человек. Хови сказал, что постарается сделать это для Блэки, вот и все. Думаю, что после этого Блэки пошел к нему и там все устроилось. Хови Грин тоже мертв. Вскоре он погиб.

— Перед ограблением?

— Этого я точно не помню. Я взял шляпу и встал.

— Вы очень помогли мне, Эннет.

— Правда? Я кивнул.

— А Сью? С ней ничего не случилось?

— Нет.

— Приведите ее как–нибудь ко мне. Я с удовольствием встречусь с ней.

— Хорошо.

— До свидания…

В два часа я позвонил Пату и договорился с ним встретиться — у него в офисе. Он был не в восторге от этого предложения, потому что знал, что инспектор Гребб захочет присутствовать при нашей встрече, а ему хотелось поговорить со мной с глазу на глаз.

Когда я пришел, Пат сидел один, копаясь в обычном своем бумажном море. Дождавшись, пока он кончит, я спросил его:

— Кто из полицейских принимал участие в аресте банды Мотли? Жив хоть кто–нибудь из них?

— Ты сегодня преподносишь нам одни сюрпризы.

— Что ты имеешь в виду?

— Инспектор Гребб был одним из них. Он находился в полицейском управлении, когда пришел сигнал тревоги.

— Черт возьми!

— Почему?

— Ты думаешь, он помнит детали?

— По–моему, он вообще ничего не забывает.

— Тогда сходим к нему.

— Ты действительно этого хочешь? — недоверчиво спросил Пат.

— Это самое простое. И он будет меньше копаться в этом деле.

Кивнув, Пат снял трубку и набрал номер. Поговорив, он положил ее и сказал:

— Инспектор будет счастлив сам посетить нас… Вскоре Гребб пришел, на этот раз без Чарли Форса.

— Кому я понадобился? — спросил он. Пат указал на меня.

— Вот это неожиданность! Он пододвинул стул и сел.

— Пат сказал мне, что вы участвовали в деле Мотли тридцать лет назад?

— Это был мой второй день на службе в полиции, Хаммер. Так что вы теперь знаете, насколько я близок к пенсии. Хотите вернуть меня к счастливым прошлым временам?

— В ваших теперешних не меньше счастья.

— Не будем говорить об этом. Так что вас интересует в деле Мотли?

— Как полиция узнала о нем? Гребб выудил из кармана сигару, откусил кончик и закурил.

— Так же, как и о большинстве подобных дел: анонимный звонок. Кто–то позвонил в управление из города.

— Звонок принял Торренс?

— Нет, кто–то из служащих, и передал информацию Торренсу, а тот начал действовать.

— Где были вы во время операции?

— Мы прятались около грузовика, в котором они хотели сбежать. Это был мой второй день на службе. Меня только что выпустили из школы, и я уже попал в серьезную переделку. Но именно тогда я решил остаться полицейским.

— За сколько времени до ограбления вас предупредили?

— Примерно за час, если не ошибаюсь. Этого было вполне достаточно. Мы справились бы и за пятнадцать минут.

— И так никто и не узнал, кто вам звонил?

— Нет.

— А его искали?

Гребб пожал плечами, потом сказал:

— Советую вам запомнить: мы предпочитаем скорее иметь неизвестного, но живого осведомителя, чем покойника. Допустим, мы разыскали бы этого парня и поставили на свидетельское место, а через пару дней его труп был бы найден в канаве. Мы и не пытались искать этого человека. Кто бы он ни был, он сослужил свою службу. Ограбление было предотвращено, шайку мы схватили.

— Оно не было предотвращено, инспектор. (Он удивленно посмотрел на меня.) Деньги… Вы их так и не нашли.

— Это и раньше случалось. Нельзя получить все.

— И Блэки Конли исчез бесследно. (Сигара дернулась у него во рту.) Если он не умер… Он стряхнул пепел и сказал:

— Ну, что касается денег…

— У меня такое предчувствие, что они скоро выплывут.

— Тогда нам хотелось бы ознакомиться с вашими предчувствиями.

— Я знакомлю вас с фактами, а предчувствия оставляю при себе, пока они не подтвердятся.

— Тогда давайте факты.

— Но у меня нет ничего нового, вам все известно. Только я вижу их в иной связи, чем вы, вот и все.

Гребб опять сунул сигару в рот и встал со стула. Многозначительно посмотрев на Пата, он сказал.

— Не заставляйте меня долго ждать, капитан… И вышел.

— Почему ты его всегда злишь? — спросил Пат. — И что еще ты забрал в голову?

— Я думаю, что Блэки Конли еще жив.

— То есть?

— Он был фактическим главарем банды. Он разрабатывал все планы. Перед ограблением он позвонил в полицию, потому что хотел выдать своих товарищей. Он разработал для банды один план бегства, а для себя другой. Он вполне мог удрать на машине, прихватив с собой три миллиона…

Я передал Пату содержание моего разговора с Эннет Ли. Он слушал меня, постукивая по столу, и время от времени делал записи в блокноте.

— Хорошо, мы выясним, что сохранилось отдел Хови Грина. Если он покупал или снимал что–то для Блэки, это должно быть отражено в документах.

— Неужели ты думаешь, что Блэки проводил эту сделку под своим настоящим именем?

— Попробуем проверить. А пока посмотрим, что у нас есть на Грина.

Пат позвонил в картотеку, и через двадцать минут полицейский положил на стол папку с надписью: «Хови Грин, покойный». Пат раскрыл ее. Грин — известный как бутлегер, шесть адресов, две небольшие судимости. Подозревался в том, что навел убийцу на след Френсиса Гормана, другого бутлегера, своего конкурента. Однако доказательств не было. Занимался разными делами, но все они, насколько известно, были нелегальными. Считался богатым человеком благодаря своим доходам. Был застрелен перед своим домом из машины. Убийца так и не был найден. Произошло это за три дня до ограбления.

— Это подозрительно, Пат.

— Вижу.

— Если Блэки действительно приобрел у Хови Грина участок законным путем, с соблюдением всех формальностей, и подписался чужим именем, то ему достаточно было убить Хови Грина, и тогда никто не узнал, бы, где он прячется.

Пат закрыл папку и отложил ее в сторону — Нужно будет проверить все сделки, которые осуществлял Грин в последнюю неделю перед смертью.

— Это долго, у нас мало времени.

— Но у меня есть кое–что, чего нет у тебя. — Я понял, что он имеет в виду. — У меня есть люди. Они могут ускорить срок, нужный для поисков.

Прежде чем я успел ответить, зазвонил телефон. Недолго поговорив, Пат положил трубку и задумчиво посмотрел на меня:

— Это звонил мой агент, которому я поручил разыскать следы Левита в Бруклине.

— Ну и что?

— Он завтракал с одним моим знакомым, который работает там в полиции. Они получили сообщение об убийстве. Он пошел вместе с другом, и оказалось, что убит тот человек, которому он показывал фотографию Бэзила Левита.

— Возможно, это след.

— Да. Поедешь со мной?

— Почему бы и нет?

Пат вызвал машину, и мы поехали в Бруклин. Нужный нам дом находился в торговом квартале. Это был ресторанчик, зажатый между зеленной лавкой и посудным магазином. Возле ресторана стояла полицейская машина, и сержант наблюдал за входом. Рядом стояли два детектива и разговаривали. Пат узнал одного из них, подал ему руку и представил мне как лейтенанта Джо Кавелло. Мы вошли в ресторан.

Бармен нервно повернулся на своем табурете и посмотрел на нас. Указав кивком на него, Кавелло сказал:

— Он нашел убитого.

— Когда?

— Час назад. Полез в погреб за пивом и нашел там человека. Застрелен из оружия небольшого калибра. Примерно тридцать второго…

— Время смерти установлено?

— Доктор сказал: от двенадцати до пятнадцати часов. После вскрытия будет известно более точно.

— Кто он, собственно?

— Владелец этого ресторана.

— Вы его знали?

— Не очень близко, — сказал Кавелло. — Он имел «тару приводов в участок. Один раз за избиение жены, Другой — за участие в азартных играх. Люди из сосед-;них домов постоянно торчали здесь, потому что здесь дешевое виски. Иногда тут случались потасовки, но ничего серьезного. Знаете, как бывает в этих местах. — Я послал сюда Нельсона и Кили, — сказал Пат. — Они должны были разузнать что–нибудь о Левите. Вы были в курсе дела?

— Да. Нельсон проходил мимо участка и сказал нам об этом. Он видел труп. Это тот самый человек, которого он спрашивал о Левите. Я тоже немного поинтересовался, но здесь, кажется, никто не знал Левита.

— А бармен?

— Исключено. Он здесь работает только в дневное Время. Как только появляется хозяин, он уходит. Не знает никого из ночных завсегдатаев.

— Он живет где–то поблизости?

— Нет. Здесь его вообще ничего не интересует. Пат продолжал расспрашивать Кавелло, а я прошел в другой конец ресторана. Там находилась задняя комната, служившая кладовой. Кроме того, в ней стоял холодильник. В комнате горел свет, и я спустился вниз — туда, где мелом было обозначено положение трупа. Меловая черта шла наполовину по полу, наполовину по стене — значит, человек был найден сидящим.

Я поднялся наверх и присоединился к Пату и Кавелло, которые были теперь в задней части зала для посетителей.

Кавелло сказал:

— Как вы слышали, убитый — его звали Томас Клейн — закрыл бар раньше обычного. Он просто выгнал последних посетителей. Это было не в его правилах. Он всегда дожидался до конца, если из посетителя можно было выдоить хоть пару центов. А тут он вдруг разозлился, выставил клиентов и погасил свет. Больше нам ничего не известно. Мы разговаривали с несколькими посетителями, бывшими здесь. Они ушли в другой бар, проторчали там некоторое время и отправились по домам. У всех есть алиби. Среди них нет ни одного уголовника, все порядочные люди. Насколько мы поняли, Клейн хотел встретиться здесь с кем–то с глазу на глаз — Он провел нас к столику в углу и указал на пол, где было небольшое пятно. — Кровь. Той же группы, что и у Клейна Здесь его застрелили, а потом убийца отволок его в погреб, чтобы труп не сразу можно было отыскать, а сам исчез Дверь закрывается на английский замок Сразу за углом оживленная магистраль, и он мог взять такси, если у него не было машины. Мы опрашиваем также шоферов…

Но я уже не слушал его. Я кое–что увидел в углу комнаты, постучал Пата по плечу и показал ему — Помнишь анонимный звонок о Левите?

— Да.

На стене висел телефон–автомат, а рядом с ним стоял музыкальный автомат. Пат подошел и посмотрел названия пластинок.

Он спросил Кавелло:

— Во многих барах телефон установлен вне будок?

— Да. А что?

— Пока не знаю.

— Может быть, я помогу вам? Пат коротко рассказал ему о звонке, и Кавелло обещал узнать, был ли у Клейна в это время разговор по автомату. Но он не очень верил в удачу. Здешние жители не любили полицию.

Вошел детектив и поздоровался с Патом. Пат представил его как Лью Нельсона, но он тоже не сказал нам ничего нового. Я спросил» его:

— Как реагировал Клейн, когда вы показали ему снимок Левита?

— Он был поражен. Однако сказал, что не может сообщить ничего серьезного. Мне показалось, что он лжет. Правда, другие реагировали на фотографию примерно так же. Этот Левит был типичным уголовником, и я предполагал, что никто не захочет связываться с этим делом. Клейн спросил меня, что произошло с Левитом, и когда я сказал, что он убит, это, кажется, явилось для него большой неожиданностью. Не знаю, может быть, я ошибаюсь, но у меня создалось впечатление, что в голове у него закрутились какие–то колесики. Он долго изучал фотографию и в конце концов сказал мне, что не знает его. Может быть, он решил предпринять что–то на свой страх и риск?

Нам больше нечего было здесь делать. Пат послал Нельсона продолжать поиски. Он обменялся парой слов с Кавелло, а я вышел из ресторана. Я стоял на тротуаре рядом с полицейским, потом он отошел к машине, и я увидел предмет, который прежде был закрыт его спиной.

В окне бара висел предвыборный плакат, на котором был изображен широко улыбающийся Торренс, а внизу стояла надпись. «С Симом победим»

Глава 9

Из ближайшей аптеки я позвонил в дом Торренса Набрав номер, я подождал минуту, но трубку никто не брал Я почувствовал, как в сердце закрадывается страх. Неужели поздно?! Наконец сонный голос ответил: «Алло!» — и я с облегчением вздохнул.

— Джеральдина?

— Да, Майк.

— Скажите, Торренс уже вернулся домой? Мой тон встревожил ее и заставил проснуться.

— Нет, он приедет примерно через час. Утром он звонил из Олбани и предупредил меня.

— Как Сью?

— Хорошо. Она еще спит. Я дала ей успокоительное.

— Прекрасно. Поднимите ее с постели, возьмите машину и срочно уезжайте.

— Но, Майк…

— Не волнуйтесь и делайте то, что я сказал. Я не могу вам всего объяснить по телефону, но вы в опасности.

— Куда нам ехать? Майк, я… Я дал ей свой адрес и сказал:

— Поезжайте сейчас же и оставайтесь там. У управляющего есть ключ, и он откроет вам дверь. Но вы никого не впускайте. Никого, понятно? Я могу только сказать вам, что вы в опасности. Мы опять нашли убитого. Вы поняли?

Теперь до нее дошла серьезность положения. Она сказала, что они сейчас же едут, и по ее тону я понял, что ей передалась моя тревога.

Я нажал на рычаг автомата, бросил в щель еще одну монету и набрал номер телефона своей квартиры. Вельда сразу же сняла трубку — Мы медленно движемся вперед, детка, — сказал я. — Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо. Я могу ходить.

— Ну, отлично. Спустись вниз и скажи управляющему, что приедут Джеральдина Кинг и Сью Девон. Кроме них пусть никого не пускает. Ключ оставь у него, а сама поезжай в офис Сима Торренса и узнай, что он делал в течение вчерашнего дня Мне нужен отчет о каждой минуте. Вчера ему звонили. Выясни, был ли этот звонок произведен из офиса. Запиши все, даже если он на пять минут выходил в уборную. В первую очередь меня интересует, не отлучался ли он вечером.

— Хорошо, Майк. Как мне связаться с тобой?

— Позвони на квартиру. Как только я окончу дело, я поеду туда. И поторопись, беби.

— Понятно. Всегда как можно быстрее, хоп, хоп… Ты меня любишь?

— Подходящий момент для такого вопроса.

— И все–таки?

— Конечно, дурочка.

Она рассмеялась своим низким воркующим смехом и повесила трубку… Пат спросил меня:

— Где ты пропадал?

— Мы накололи убийцу, дружище. Он на секунду опешил.

— Ты что–то обнаружил?

— Да. Взгляни сюда.

Я указал ему на плакат в окне с портретом Торренса.

— Ну и что?

— Сим добрался почти до вершины лестницы. Скоро он добьется того, к чему стремился всю жизнь. Теперь только один камень висит у него на шее — это Сью Девон. Она постоянно угрожает разоблачить его прошлое, и это ей может удаться. Много лет назад он защищал одного гангстера и, когда ему понадобилось, обратился к нему. Этим гангстером был Бэзил Девит Торренс хотел убить Сью, и она инстинктивно почувствовала его намерения Она убежала из дома и встретила Вельду. Но не подозревала, что уже поздно. Левит преследовал ее по пятам, выследил и снял квартиру в доме напротив, где стал с винтовкой поджидать, когда Сью выйдет или покажется в окне. Дело осложнялось тем, что Вельда тоже пряталась. Она восприняла рассказ девушки всерьез и прятала Сью до тех пор, пока не уладила свои собственные проблемы. Тогда она захотела уехать из квартиры вместе со Сью. Пат, Левит приходил не за Вельдой, а за Сью. Увидев меня, он решил, что Торренсу надоела его медлительность, и тот послал за девушкой кого–то другого, а Левиту самому хотелось заработать эти деньги. Поэтому он так внезапно ворвался в квартиру. Встреча Торренса с Левитом, несомненно, состоялась в ресторанчике, потому что он забыл, что плакаты с его портретами развешаны по всему городу, и думал, что его никто не узнает. Возможно, Клейн не отнесся серьезно к его появлению в ресторанчике. Вероятно, что–то начало доходить до него только тогда, когда ему показали фотографию Левита. Постепенно он связал все факты воедино–Сначала он позвонил тебе, чтобы немного разузнать о деле, и, когда ему не сказали ничего конкретного, у него зашевелились подозрения. Тогда он решил, что Торренс у него в руках. Он позвонил ему вчера и предложил встретиться. Сим, наверное, потерял голову от страха. Он придумал повод уехать из дома и, возможно, совершил поездку в Олбани еще и в качестве алиби. Это мы выясним, когда позвонит Вельда. Потом он приехал сюда, поговорил с Клейном и убил его…

— У тебя слишком богатое воображение, Майк. Но лучше всего нам сейчас поехать к Торренсу…

В час пик Нью–Йорк походит на настоящий сумасшедший дом. Из окна небоскреба автомобили выглядят как полчища муравьев, но стоит оказаться среди них — и ты попадаешь в настоящий ад, где воедино слились грохот, гудки автомобилей, звуки сирен и ругань. Надо всем висит назойливый запах выхлопных газов, несгоревшего бензина, и в тщетном стремлении выиграть время машины часто продвигаются вперед по несколько километров в час. В обычное время дорога из Бруклина до дома Сима Торренса заняла бы не больше часа, но в этот вечер мы задержались и подъехали к его дому только в восемь часов. В окнах горел свет, но было тихо. Мы подождали полицейского, обходившего участок.

Пат показал ему удостоверение, но он уже узнал меня.

— Все в порядке? — спросил Пат.

— Да, сэр. Мисс Кинг и девушка уехали, а Торренс недавно приехал. Никаких особенных происшествий не было. У вас есть для меня какие–то указания?

— Нет. Мы хотим побывать у мистера Торренса.

— Хорошо, сэр.

Мы оставили машину на улице и направились к дому. Я держал в руке пистолет, Пат тоже вытащил свой. «Кадиллак» Сима Торренса стоял перед домом, мотор его еще был теплый. Мы оба знали, что делать. Мы проверили окна и двери в задней части дома, потом опять вернулись к входной двери. Я позвонил, а Пат отошел в сторону.

Никто не вышел, и я позвонил еще раз.

Третьей попытки я делать не стал, а просто нажал на дверь, и она открылась. Я вошел в вестибюль, Пат последовал за мной, держа в поле зрения углы. В доме царила неестественная тишина. Горел свет, но нигде не было видно ни души. Мы прошли нижний этаж, осмотрели все, но никого не встретили. Я указал на лестницу. Спальня Сима Торренса находилась как раз рядом с лестницей. Дверь была приоткрыта, и в комнате горел свет. Мы распахнули дверь.

Карьера Сима Торренса окончилась. Он лежал на полу лицом вниз, и в голове у него была дырка от пули. Мы обежали все комнаты в поисках убийцы, но безрезультатно. Тогда мы вернулись к Симу. Обернув носовым платком трубку, Пат сообщил в полицию об убийстве. Положив трубку, он сказал:

— Мы в дурацком положении, Майк.

— Почему?

— Нужно было позвонить из Бруклина сюда и все передоверить здешней полиции.

— Ну и что? Мы всегда можем сказать, что просто хотели нанести визит мистеру Торренсу. Я был здесь вчера сразу же после пожара и хотел сегодня еще раз убедиться, что все в порядке. Это очень просто.

— А как насчет женщин? С ними нужно поговорить прежде всего.

— Конечно.

В ожидании полиции мы осмотрели комнаты в поисках следов убийцы, но ничего не нашли, даже гильзы. Я обошел все комнаты, чтобы понять, каким образом убийца попал в дом. В конце концов я это обнаружил. Окно в спальне Сью было открыто. Вероятно, убийца перелез через ограду, когда поблизости не было полицейского, а потом взобрался на второй этаж по шпалерам.

Постель Сью была смята. Наверное, Джеральдина очень спешила. Плюшевый медвежонок еще лежал под одеялом и был похож на спящего человека. Я подошел поближе и заметил в одеяле дырочку. Откинув его, я увидел в теле медвежонка пулю. Сью опять пытались убить.

Я уже хотел положить одеяло на место и позвать Пата, когда заметил кое–что любопытное. Медвежонок был старый, он принадлежал еще матери Сью. Часть швов давно распоролась, и оттуда торчала грязная вата, но один шов казался свежераспоротым. Вероятно, во время сна Сью надавила телом на игрушку, и шов разошелся. Я увидел торчащий «из него белый уголок.

Это было письмо.

Я вытащил его, но не успел просмотреть. Завыла полицейская сирена, и в доме появились представители власти. Я сунул письмо в карман и позвал Пата. Он быстро разобрался в ситуации, но промолчал. Дело напоминало обычную кражу со взломом, однако в нем намечались такие сложности, о которых Пату не хотелось говорить, прежде чем мы не обсудим все детально.

На улице уже дежурили репортеры. Дело обещало быть громким. Как–никак речь шла об убийстве кандидата на пост губернатора штата… Завтра утром об этом будут кричать заголовки всех газет, а происшествию в Бруклине они отведут от силы три строчки.

Пат промолчал еще и потому, что убийство Торренса следовало сначала обсудить в вышестоящих кругах, и только потом оно могло стать добычей газетчиков.

Только через час нам удалось покинуть дом и вернуться к машине. Приехали партийные тузы, их атаковали репортеры, но они не сказали ни слова. Они были достаточно влиятельны, чтобы проникнуть в дом, однако там высший полицейский чин тотчас взял их в оборот и стал расспрашивать.

Пат молчал почти всю дорогу, потом сказал:

— Одна твоя теория лопнула.

— Какая?

— Ты утверждал, что Торренс собирался убить девушку. Как же он мог в таком случае отвести от себя подозрение?

— Очень просто. Тебе известно, что ему часто угрожали?

— Да.

— Ну, так он мог сказать, что ему угрожал отомстить какой–то неизвестный, он–то и застрелил девушку.

— Но Сью жива.

— Кто–то пытался сегодня ее убить. Держу пари, что первый выстрел был сделан в ее постель. Потом убийца зажег свет и увидел, что попал в медвежонка. Тогда он дождался возвращения Сима и убил его. Все было подстроено так, будто имела место попытка грабежа, и грабитель в испуге застрелил неожиданно появившегося хозяина дома. Если полиция пойдет по этому пути, тогда убийце не грозит никакая опасность.

Я посмотрел на Пата:

— Тут есть еще кое–что. В ночь первой попытки убийства Сью было две группы: Левит и Кид Хэнд с Марвом Каниа. Они работали порознь, но охотились за Сью.

— Ну, и чем это объяснить?

— По–моему, тремя миллионами долларов.

— Чьими?

— Блэки Конли.

— Ты думаешь, деньги у него?

— Хочешь пари?

— На что?

— Как–нибудь повеселимся вечером в городе: ты, Вельда, я и какая–нибудь девушка. Мы найдем тебе даму. Проигравший оплачивает все расходы.

Пат кивнул:

— Согласен. Но можешь не подыскивать мне даму. Я сам себе ее нашел.

— Она работает в полиции?

— В твоем обществе это не помешало бы… Пат довез меня до моего дома, и я обещал позвонить ему и рассказать о том, что удалось узнать Вельде. Он хотел доложить о деле Торренса начальству и получить указания.

Я постучал в дверь, окликнул Джеральдину и попросил ее открыть мне. Вельда еще не возвращалась. Сью лежала на диване в гостиной. Она еще была под действием успокоительного. Я посадил Джеральдину рядом с ней и рассказал им, что произошло.

Поначалу Сью вообще никак не прореагировала, потом спросила:

— Он действительно мертв?

— Да.

Казалось, она повзрослела за последние несколько дней. Глядя в пол, она пожала плечами:

— Мне очень жаль, Майк, но я не чувствую боли. Я ощущаю только свободу и облегчение.

У Джеральдины был такой вид, будто она сейчас потеряет сознание.

— О нет, нет… — несколько раз повторила она. Потом взяла себя в руки и спросила:

— Как это произошло, Майк?

— Мы этого не знаем.

— Это ужасно. Избирательная кампания…

— Дело обстоит гораздо хуже. Кандидата всегда можно заменить. Лучше всего позвоните в свой офис. Там, конечно, большой переполох, и, если вам удастся победить на выборах, это будет чудо. А времена чудес, можете мне поверить, давно прошли.

Джеральдина хотела расспросить меня поподробнее, но в этот момент зазвонил телефон. Это была Вельда.

— Майк, я только что услышала… Это правда?

— Да. Его застрелили. Что тебе удалось узнать?

— В указанное тобой время Торренса никто не видел. Он отсутствовал неизвестно где примерно два часа.

Каждый думает, что он был у кого–то другого, но можно предположить, что его вообще не было в офисе. — Ну что ж, это меня и интересовало. Возвращайся. Мне не хотелось оставлять у себя Джеральдину и Сью, потому что я ожидал кучу посетителей и знал, что буду по горло занят. Я позвонил в отель, заказал две комнаты и вызвал такси. Женщинам не хотелось уезжать, но я объяснил им, что другого выбора нет. Они должны были совершенно исчезнуть из виду. Я предупредил Джеральдину, чтобы они ели у себя в комнате и никуда не выходили до тех пор, пока я не разрешу этого.

Когда они ушли, я сел за письменный стол и вытащил из кармана письмо. Старая бумага хрустела, и от нее исходил еще слабый аромат духов. Письмо было написано сплошными каракулями, как обычно пишут пьяные, но буквы можно было разобрать.

+++

«Дорогая Сью!

Я чувствую, что приближается день моей смерти, и хочу предостеречь тебя от одного человека. Этот человек — мой муж, Сим Торренс, которого мы в разговорах часто называли «змеей». Опасайся его, моя девочка, потому что он хочет нашей смерти и вполне может пойти на убийство.

Я познакомилась с Симом, когда меня обвиняли в торговле наркотиками. Он помог мне избежать суда при условии, что я свяжу его с Сонни Мотли, которому он предложил план ограбления. Это ему было легко сделать, потому что, как окружной прокурор, он знал все маршруты, связанные с деньгами. Сима деньги не интересовали. Он хотел выдать банду, чтобы людей Мотли схватили и чтобы потом, благодаря судебному процессу, он стал героем дня. Так и произошло. После этого мы продолжали встречаться, и, когда у меня родилась ты, я решила выйти замуж за Сима, чтобы завоевать тебе прочное положение. Я никогда не любила Сима, и он ненавидел меня, как и всех людей, которые мешали его карьере. Я вышла за него замуж ради тебя, дорогая. Это письмо я прячу туда, куда он не доберется, а ты когда–нибудь найдешь его. Будь осторожна, моя радость. Торренс попытается убить тебя, если сможет. Опасайся несчастных случаев. Он постарается обставить твое убийство именно так…

Твоя любящая мать».

+++

Торренс — «змея»! Человек, которого все боялись. Крупный политик, удачливый юрист, наводчик, организатор убийств и, в конце концов, сам убийца, — и все это в одном лице. Подходящая кандидатура на пост губернатора! Избиратели так никогда и не узнают, какого счастья они лишились.

Змея. Подходящее прозвище для него. И я оказался прав в своих предположениях. Торренсу так и не удалось получить три миллиона, но они чертовски безразличны ему. Его интересовала только его карьера, когда он обдумывал ограбление и затем обвинил банду Сонни Мотли в суде. Это был его первый шаг наверх по лестнице успеха, и он его тщательно обдумал.

Мне было интересно, как Торренс собирался покончить с Салли, если бы та сама не помогла ему. Хотя это не важно — у него в распоряжении было сколько угодно способов. Ведь женитьба на ней позволяла ему контролировать каждый ее шаг и исподволь готовить убийство, которое впоследствии можно будет выдать и за несчастный случай, и за самоубийство, и вообще за что угодно.

Сейчас я явственно представлял, как, явившись однажды в имение, Торренс нашел Эннет Ли спящей, а Салли совершенно пьяной. Ему осталось только вынести жену под ледяной дождь, а холод доделал остальное. К сожалению, таким же способом нельзя было отделаться от ребенка — возникли бы подозрения, началось бы расследование И Сью на долгие годы оказалась занозой, сидящей у него в мозгу.

Торренс терпеливо ждал. Чтобы повысить свой политический рейтинг, он разыгрывал роль заботливого и любящего отчима. Когда наступил подходящий момент, он обратился за помощью к Левиту. Но его выбор оказался неудачным. У Левита был слишком длинный язык, и смерть настигла его раньше, чем он выполнил дьявольское задание.

В каком–то смысле Сью сама почти спровоцировала Торренса на убийство. Она так и не смогла расстаться с мыслью, которую вбила ей в голову мать. Наверное, Сью знала, кого подразумевала Салли под «змеей». Очевидно, Салли часто называла его так. Неудивительно, что он почти не допрашивал ее на процессе. И неудивительно, что он почти обезумел от страха, узнав, что Сью ищет какое–то письмо своей матери. Он стал обыскивать ее вещи. Этот поступок был продиктован полной растерянностью. Он боялся, что рано или поздно эти факты всплывут на свет и это будет означать его политическую смерть… и смерть вообще.

Но Салли ошибалась. Змеей был не Торренс, а тот, кто сидел в норе с тремя миллионами долларов. И ядовитее этой змеи не найти. А Торренс?.. Торренс был червяком.

Я сложил письмо и спрятал его, но в это время раздался звонок в дверь. Пришла Вельда. Пока она готовила кофе, я рассказал ей обо всем, что произошло в этот день. Она дважды прочитала письмо и сразу же поняла его значение и связь с происшедшим — Пат знает о письме?

— Нет, я сначала хотел позвонить Арту Рикерби Прошло почти полчаса, пока я изложил все факты Рикерби и обсудил с ним возможное развитие событий. В основном его, конечно, интересовал политический аспект дела.

— Как же мне теперь быть, Арт? — наконец спросил я. — Это еще не кончилось.

— Это никогда не кончится, Майк. Если это кончится, то сразу начнется что–то другое.

— В полиции теперь попытаются оказать на меня давление. Мне не хотелось бы потерять мое удостоверение ФБР — это все, что у меня есть.

Помолчав немного, он ответил:

— Я хочу вот что сказать тебе, Майк. У каждого в работе свой почерк. Мы не можем работать по одному шаблону. Некоторое время ты был вне игры, но теперь появился вновь и должен остаться. Учти одно: пока ты не проштрафился, никто не отберет у тебя удостоверение. Делай то, что считаешь нужным, но всегда помни, что за тобой наблюдают со всех сторон, так что делай все правильно.

— Прекрасно. Значит, теперь мне нужно остаться в живых..

— Ну, если тебе действительно угрожает опасность, тогда я могу только повторить твое собственное любимое выражение: «Кисмет &lt;Судьба, доля (араб.)&gt;, дружище».

Он положил трубку, и я рассмеялся. Вельда спросила:

— Чему ты смеешься?

— Сам не знаю, — ответил я — Это будет довольно забавно. Гребб и Чарли Форс начнут теперь прыгать на меня, как тигры, и попытаются выключить меня из игры, но им это не удастся.

Вельда подошла и обняла меня.

— Им это никогда не удастся. Ты сам тигр… Раздался звонок в дверь, и я услышал голос Пата.

— Иду! — крикнул я, продолжая держать Вельду в объятиях.

Но он не отнимал пальца от кнопки. Поцеловав Вельду, я открыл дверь.

— Я говорил по телефону, — объяснил я. — Входи. С ним были четыре детектива Двух я знал, двух других Пат представил мне — Вельда здесь?

— Да, а что?

— Она была сегодня в офисе партии и расспрашивала о Торренсе. Теперь они хотят объяснений. Чарли Форс вне себя от ярости.

— Присядьте, и я вам все объясню.

Вельда присоединилась к нам, и мы все сели. Я рассказал Пату все, чтобы сэкономить время и не отвечать на его расспросы по поводу каждой частности. Я передал ему информацию Вельды и сообщил имена людей, которых она расспрашивала, а в заключение передал слова Арта Рикерби Спрятав записную книжку, Пат сказал»

— Это первая причина, по которой я пришел. Но есть и вторая. Эти агенты занимались делом Хови Грина, и им удалось кое–что раскопать — Что именно?

— Маклерская контора Грина после его смерти полностью перешла в руки его партнера — человека по имени Квинси Малек. Примерно полтора года спустя он заболел туберкулезом и умер От его племянника мы узнали, что к моменту смерти он почти разорился Остатки его денег достались семье, а конторские документы были помещены куда–то на склад. В настоящее время десяток моих людей роются на различных складах и пытаются их найти. Племянник смутно припоминает, что Малек просил их сохранить. Документы наверняка не занимают много места и за много лет хранения могли принести хозяевам склада не больше пары сотен долларов. Мы не знаем, что удастся найти. Мы проверяем все сделки по продаже участков, которые Хови Грин совершил перед смертью Если ты прав, то мы должны что–то найти.

— Сколько времени это займет, Пат?

— У тебя есть лучший вариант?

— Возможно, но мне нужно подумать. Я сообщу тебе, если мне придет в голову какая–нибудь стоящая мысль. У тебя сейчас достаточно сведений для работы. Позволь мне попробовать что–нибудь самому, а в случае неудачи я возьму ответственность на себя.

— Майк, мне это не нравится. Ведь на свободе разгуливает убийца…

— Тогда пусть я буду мишенью. Он перевел взгляд на Вельду, сидевшую рядом со мной.

— Она будет в безопасности, — сказал я. — Я проделываю это уже не в первый раз.

— Побереги ее, — тихо сказал Пат, и я понял по его голосу, что он никогда не перестанет любить ее — Сколько человек ты пустил на поиски книг?

— Столько, сколько смог — И если ты первым что–то найдешь? — допытывался я.

Он улыбнулся.

— Поскольку ты являешься сейчас наполовину полицейским, я могу рискнуть и дать тебе информацию Только не забывай, что я жду такой же любезности и от тебя.

— Отлично. Как мы будем держать связь?

— Через мой офис. Если нам удастся что–нибудь узнать, я оставлю тебе сообщение.

Он встал, а я полез в карман, вынул письмо и передал ему.

— Оно было зашито в медвежонке Сью. Оно касается Сима, но сейчас мне не хотелось бы передавать его Сью.

Пат пробежал письмо, покачал головой и сунул его в карман.

— Ты настоящий волшебник, Майк! Везет же тебе

Когда они ушли, я растянулся на диване и стал думать. Вельда приготовила кофе и уселась рядом со мной. Уставившись в потолок, я пытался изо всей этой пестрой мозаики составить картину, имеющую смысл. Картина выстроилась, не хватало только лишь лица. Лица Блэки Конли. Но я знал, что скоро увижу его, — такое у меня было предчувствие.

— Майк… куда мы пойдем?

— Ты соображаешь быстрей меня, детка…

— Иногда я тоже могу отличиться.

— Ты никуда не пойдешь. Я пойду один.

— Возьми меня с собой, Майк.

Она нежно погладила меня по подбородку.

— Ладно.

— Ты не хочешь сказать мне, что тебя беспокоит?

— Одна мысль, детка. В картинке что–то не сходится.

— Что именно?

— Зачем Блэки Конли понадобилось убивать Сима?

— Майк… — Она смотрела мимо меня и была погружена в свои мысли. — Может быть, Конли решил перехитрить Торренса тогда, тридцать лет назад. Не забывай, что Конли старше Сонни и намного хитрее. Может, он узнал, кто планировал ограбление, и решил его опередить.

— Возможно, ты права.

— Первый удар он нанес по Сью, — продолжала она, — но он также был косвенно направлен в Сима, и в следующий раз он решил покончить с обоими.

— Это еще не совсем ясно, — сказал я, — но ответ у меня постепенно складывается. — Она ждала, и я добавил:

— Трудно представить себе человека восьмидесяти лет, лезущего по стенке на второй этаж. Правда, он мог послать какого–нибудь гангстера.

— Не знаю, Майк. Вспомни Бернарда Мак–Фолдена. Именно в таком возрасте он совершил свой первый прыжок с парашютом.

— М–м… Что ж, тогда возможно, что это сделал сам Блэки.

— Значит, наша задача — найти Блэки Конли.

— Верно.

— Каким образом?

— Нужно освежить память другого старика, и тогда мы, возможно, получим ответ.

— Сонни Мотли?

— Да.

— Сегодня же?

— Сейчас же, детка…

Глава 10

Найти Сонни Мотли было нелегко В баре не знали его домашнего адреса. Надзиравший за ним полицейский тоже знал только адрес его мастерской, но не знал, где он живет. Я обошел несколько соседних газетных киосков, но там мне ничего не смогли сказать. Во время расспросов в последнем киоске один шофер, услышав имя Сонни Мотли, спросил:

— Вы имеете в виду старика?

— Да, хозяина обувной мастерской.

— Что вам от него нужно?

— Ничего особенного. Нам нужны сведения об одном лице, и, возможно, он сможет помочь нам.

— Ну, эти старые арестанты ни с кем не разговаривают. Из них даже не выжмешь «добрый день»…

— Вы знаете, где он живет?

— Да, я часто вожу его домой. Садитесь, я вас подвезу. Мы сели в такси. Шофер отвез нас в мрачный квартал, находящийся сразу же за Гарлемом, и показал дом Сонни Мотли.

— Он живет на нижнем этаже. Сейчас, наверное, уже спит.

— Я его разбужу.

Я дал шоферу доллар за труды, вышел из машины и поднялся по ступенькам из песчаника к окованной железом двери. Мне пришлось позвонить шесть раз, прежде чем в комнате зажегся свет.

— В чем дело? — послышался голос.

— Сонни?

— Кто вы такой?

— Майк Хаммер.

— О, черт…

Он открыл дверь. На нем был домашний халат, лицо его было мрачно как ночь. Однако при виде Вельды он просиял:

— Хэлло… Кто у меня в гостях?

— Это Вельда, мой секретарь.

— Прошу вас, входите, не стойте на улице. Черт возьми, давно уже женщины не посещали моего дома.

Он закрыл дверь и провел нас в комнату.

— Прошу простить, у меня довольно просто и неубрано. Надеюсь, вас это не смущает. Я не ждал гостей. Хотите выпить?

— Нет, благодарю.

— Ну а я выпью в честь такого дня. Меня редко посещают такие потрясающие женщины.

— Мне кажется, что вы уже стары для таких восторгов, Сонни.

— Телом — может быть, но душой молод. Присядьте, я пойду оденусь и через минуту выйду.

Для сидения нам на выбор предлагалось несколько ящиков из–под яиц и из–под яблок. Софа в углу выглядела довольно шаткой, в кресле рядом с ней не было сиденья. Самыми удобными нам представлялись ручки кресла: Вельда села на одну, я — для равновесия — на другую.

Казалось, нетрудно выбрать, где удобней жить — здесь или в современной тюрьме. Но, как уже сказал Сонни, здесь он чувствует себя немного свободнее.

— Виски не хотите?

— Нет, благодарю.

— Что ж, тогда не буду пачкать стакан, — сказал он, поднес горлышко бутылки ко рту и сделал хороший глоток. Потом он уселся на софу. — У вас самые прелестные ножки в мире, мисс, — заметил он восхищенно.

Вельда почувствовала себя неловко, но я ответил:

— Я сам всегда ей это говорю.

— Тогда повторите еще раз. Женщины любят выслушивать подобные вещи… Но собственно говоря, чем вызван ваш визит?

— У меня есть к вам еще пара вопросов, Сонни. Он сделал широкий жест:

— Выкладывайте ваши вопросы. Если смогу — отвечу.

— Я не могу отделаться от мысли, что ваш старший партнер еще жив.

Его плечи задрожали от неслышного смеха.

— Нет, мистер, выбросьте это из головы. Этот парень мертв. Не знаю, как и где он умер, но он мертв.

— Давайте предположим, что он жив, и посмотрим, что у нас из этого получится.

— Пожалуйста.

— У меня есть для вас новости — Например?

— Сим Торренс умер. Его глаза расширились.

— Это правда?

— Правда. Он захихикал:

— Наконец–то этот подонок попался. А скольких людей он отправил в тюрьму! Надеюсь, его смерть не была легкой?

— Его застрелили.

— Хорошо. Приведите мне человека, который это сделал, и я всегда буду бесплатно чинить ему обувь и чистить ее.

— Вы же говорили, что Торренс вам безразличен.

— Нет, я сказал, что у меня нет к нему ненависти, но я не сказал, что он мне безразличен. Я удовлетворен Завтра утром я забуду о его существовании А что еще за новость?

— Сим Торренс был тем человеком, который в свое время организовал ваше ограбление.

Сонни в этот момент поднимал бутылку ко рту, но, услышав мои слова, опустил ее Он посмотрел на меня с недоверием — Кто вам сказал об этом?

— Завтра прочтете в газетах.

Он выпрямился, совершенно забыв о бутылке.

— Вы хотите сказать, что…

— Не только это. Одновременно он планировал подставить вас. После этого процесса его карьера двинулась вперед.

— Это правда?

— Каждое слово, Сонни.

— Чертов ублюдок! О, простите, мисс.

— Теперь прошу вас подумать над следующим. Предположим, Блэки Конли что–то заподозрил, разработал план бегства и исчез с деньгами; все же остальные попали в руки Торренса.

Казалось, Сонни чуть не задыхается.

— Черт побери, — проворчал он, и в глазах его сверкнула тень прежнего огня. — Трюк с двойным дном Конечно, теперь мне все понятно. Блэки разработал план бегства. Но для себя он придумал другой план и, бросив нас на произвол судьбы, исчез с деньгами. — Закинув голову назад, он громко рассмеялся. — Он был гораздо умнее, чем я думал…

— Сонни, — продолжил я, — предполагалось, что Блэки арендует дом, в котором вы собирались прятаться после ограбления. Но кажется, в то же время он купил еще один участок у Хови Грина, вероятно на чужое имя.

— Это похоже на подонка Хови. Он готов был на все, лишь бы заработать лишний доллар. Я рад, что Блэки пристрелил его.

— А это сделал он?

— Конечно! Незадолго до ограбления Я был там и все видел.

Я ошеломленно посмотрел на него Поймав мой взгляд, он сказал:

— Да, я знаю. Убийство не имеет срока давности в штате Нью–Йорк. Вы можете всегда привлечь меня к суду как сообщника. Вы думаете, что это для меня имеет значение? Оглядитесь вокруг. Что я здесь имею? Ничего, абсолютно ничего, о чем можно пожалеть. Я уже получил пожизненное. Что может быть хуже? В лучшем случае я проживу еще десять лет, но что мне с ними делать? Жить в этой грязной дыре? Весь день забивать гвозди в чужие ботинки? Без близких, без друзей. В тюрьме и то лучше, чем здесь.

Я махнул рукой:

— Меня не интересует история с Хови Грином. Я ищу Блэки Конли.

— Каким образом вы надеетесь его найти?

— Вы знали Грина?

— Мы выросли на одной улице…

— Ясно. У Грина были деловые бумаги, которые позже перешли к Квинси Малеку.

— Я его тоже знал.

— В них отмечались номера и границы участков. Если мы их найдем, то сможем проверить все следы и найдем участок, купленный Блэки.

— Вы думаете, он еще там?

— Куда ему деваться?

— Но это совсем не в его стиле. — Сонни потер руки. — Хотя, возможно, я знаю Блэки хуже, чем думал. И что еще?

— Вы знали и Квинси Малека?

— Да.

— Куда он мог отправить бумаги на хранение?

— Откуда я знаю. — Он откинулся назад. — У него было много дел.

— Конторские документы, Сонни. Полиция сейчас проверяет Малека; если вы что–нибудь вспомните, то это поможет нам выиграть время.

— Но ведь это было тридцать лет назад.

— О чем вы тогда думали в тюрьме? Эта история принадлежит прошлому, а вам не о чем было больше думать, как о прошлом.

— А женщины? — усмехнулся Сонни. — Я всегда думал только о женщинах. Во всяком случае, до шестидесяти лет. Не о тех женщинах, которых я знал, а о других, незнакомых, которых, может быть, и на свете не было. А после шестидесяти я стал думать о прошлом.

— Теперь вам есть о чем подумать. Некоторое время Сонни сидел молча, с кислым лицом.

— Скажите мне, мистер, что мне это даст? Ничего. Это важно для вас, а для меня — нет. Это только вызовет у меня злобу. Сейчас у меня нет почти ничего, но нет и злобы. Нет, я не могу вам помочь. Я испытал достаточно злобы, и с меня хватит.

— Это вам не повредит, Сонни.

— Вы думаете? Если мое имя появится в газетах, то прощай покой. Думаете, мне удастся возобновить аренду мастерской? Достаточно, что я сидел, и есть люди, которым это известно. Но если узнают все, то мне дадут пинка и выбросят из квартиры. Нет, мистер, не хочу.

— Вы можете получить вознаграждение.

— Все равно. Или я запью на эти деньги, или меня пристукнут и отнимут их. Нет, не хочу, мистер Хаммер. Я слишком стар, чтобы пускаться в подобные авантюры.

Я был в затруднении. Сонни не хотел ничего говорить и был по–своему прав. Но я должен найти к нему подход.

Я сказал:

— Я могу сообщить полиции о вашем соучастии в убийстве Хови Грина, и вас арестуют.

Сонни проворчал:

— Что за милый гость. Вы хотите взять меня за горло?

— Нет. Помогите мне, и я помогу вам. Он опять уставился на ноги. Прошла минута, и он захихикал:

— Черт возьми, а почему бы и нет? Выполню, как это говорят, свой гражданский долг…

— Квинси Малек, Сонни. Откинувшись назад, он закрыл глаза.

— Итак, подумаем. Как поступил бы этот парень со своими конторскими документами? Он никогда не предполагал, что так быстро сыграет в ящик. Он всегда все хранил при себе. Если он завещал все своей семье, то они постарались разыскать эти книги. У Квинси было много недвижимости в городе: дома, квартиры и прочее. Он покупал их по дешевке, а потом выжидал повышения цен. У него было хорошее чутье.

— Где он хранил конторские книги?

— Думаю, он отдал их на хранение.

— Кому?

— Наверное, такому человеку, которого мало кто знал. У него были две сестры, они жили в его доме. Забавные женщины. Я как–то слышал, что он заключил с ними договор. Они имели право пользоваться домом, но он мог в любое время забрать его обратно. Так что ему ничто не грозило. Итак, по–моему, стоит поискать книги у этих сестер. Дом был их единственным источником дохода, так что они наверняка его не продали и еще живут в нем.

— Как их фамилия, Сонни?

— Вот этого я не знаю, мистер. Но вы легко можете узнать, если немного покопаетесь. Я помню факты, а имен уже не помню. Это вам поможет?

— Возможно, это след.

— Может, мне придет в голову еще что–то. Позвонить вам?

Я записал для него номера телефонов офиса и квартиры и положил карточку на стол.

— Позвоните, и если никто не ответит, то позвоните попозже и сообщите Вельде или мне.

— Ладно. — Он сунул записку в карман брюк. Потом, казалось, его что–то осенило. — Эй, послушайте. Если найдете старого негодяя Блэки, сообщите мне об этом, ладно? Я с удовольствием пощупал бы эти деньги, только пощупал бы — больше ничего. Думаю, я имею на это Право — в конце концов, это стоило мне тридцати лет…

Пат тоже не спал всю ночь. Я позвонил ему в офис и передал рассказ Сонни. Он решил, что имеет смысл проверить эту версию, и направил двух агентов на поиски сестер. Ему больше ничего не удалось узнать, если не считать того, что они нашли пару домов, ранее принадлежавших Малеку. Они обыскали их сверху донизу, но безуспешно. Эксперты размышляли над местонахождением книг, но тоже безрезультатно.

Я спросил у Пата старый адрес Квинси, и он дал мне адрес офиса и квартиры. Оба дома он лично обыскал, но ничего не нашел.

Положив трубку, я спросил у Вельды, не хочет ли она есть. Рядом находился ресторан–автомат, и мы решили выпить кофе с бутербродами.

За одним из столиков сидел Джерси Тоби. При виде меня он просто встал и испарился, оставив на столе почти нетронутую чашку кофе.

Мы бросили монеты в автомат, взяли еду и сели за столик. На улице опять начал моросить дождь.

Вельда спросила:

— О чем ты думаешь? Отставив чашку, я сказал:

— У меня такое чувство, что здесь что–то не сходится. Какая–то мелочь, но я не знаю, какая именно.

— Ты скоро вспомнишь.

— Но мне нужно сейчас.

— Поможет тебе, если я поговорю с тобой об этом?

— Нет.

— Ты уже вплотную подошел к разгадке этого дела, не так ли?

— Нет, мы уже решили его. Практически мы ухе сидим на трех миллионах долларов. Правда, в дополнение к этому еще имеется убийца, который разгуливает на свободе и смеется нам в лицо.

— А что, если этих денег нет?

— Дорогая, такая сумма так просто не исчезает… Они где–то надежно спрятаны.

— Почему бы тебе еще раз не позвонить Пату? Может быть, им удалось что–то найти.

— Мне не хочется его подгонять.

— Думаю, он не будет возражать.

Мы встали и разыскали телефонную кабину, было три часа ночи, но Пат все еще сидел на работе. Полиции так и не удалось разыскать конторские книги Хови Грина, но у них было нечто другое.

— Мы взяли одного из бывших гангстеров, — сказал Пат. — Он прибыл из Детройта. Наш агент застукал его с наркотиками и арестовал. Мы ждем, когда он расколется. Его боссы не хотят иметь ничего общего с контрабандой наркотиков. Поэтому, если они узнают о том, что он принимает героин, это будет для него равносильно подписанию собственного смертного приговора. Теперь он выпрашивает защиту у полиции.

— Что он рассказал?

— Теперь мы знаем, зачем гангстеры съехались в Нью–Йорк. Кто–то собрал информацию о крупных боссах, когда–либо провинившихся перед гангстерским синдикатом, и начал шантажировать их. Они были вынуждены одолжить этому человеку самых лучших своих людей, из которых он собирается создать новую банду.

— Странно, что рядовому гангстеру все это известно.

— Ничего странного в этом нет. В этих кругах ничто долго не остается тайной. Держу пари, что другие гангстеры, если мы их возьмем, расскажут то же самое.

— Ты ведь говорил, что они не сделали ничего противозаконного.

— Ну, может быть, нам удастся их немного запачкать… в интересах правосудия, конечно.

— Иногда это единственный путь. Но скажи, Пат, кто мог изобрести такой план шантажа? Наверняка это парень с головой.

— Кто–то это сделал.

— — По–моему, самая подходящая кандидатура — Блэки Конли, — сказал я. — Он мог не пожалеть на это пары долларов из своих трех миллионов. И у него было время и хорошая голова на плечах, чтобы все обдумать.

— Теперь мне тоже так кажется.

— Как насчет жены Малека?

— Подожди минуту. — Пат отложил трубку, справился у кого–то и опять взялся за трубку. — Я только что получил сообщение от одного полицейского на пенсии, с которым мы поддерживаем контакт. Он припомнил, что в свое время Малек встречался с одной девушкой, но он не знает ее адреса. Вторая жена Малека как–то заявила в полицию, что эта девушка — проститутка. Но удалось выяснить, что это была просто месть ревнивой женщины. К сожалению, старик не помнит адреса.

— Черт возьми!

— Мы попробуем поискать. Куда ты направляешься?

— Домой. Я устал.

— Тогда до завтра, — сказал Пат.

Я повесил трубку и посмотрел на Вельду.

— Никто не может выяснить, где Малек проводил свободное время, — сказал я.

— Посмотри в телефонной книге, — сострила Вельда.

Подумав, я кивнул:

— Возможно, ты права, детка.

— Но я просто пошутила, Майк. Я покачал головой:

— Пат только что сказал мне, что у него была вторая жена Малека. Значит, была и первая. Давай посмотрим.

В телефонной книге было шестнадцать Малеков, и я приготовил шестнадцать монет, чтобы их всех обзвонить. От тринадцати Малеков я получил самые разнообразные ответы — от приглашения поразвлечься до пожелания провалиться ко всем чертям, но все это были не те Малеки. Наконец, на четырнадцатый раз, мне ответил дрожащий женский голос. Да, ее зовут миссис Малек и она была замужем за Квинси Малеком. По ее мнению, это не слишком подходящее время для визита, но если дело обстоит так серьезно, как я говорю, то нам можно приехать.

— Мы кое–чего добились, детка, — сказал я Вельде.

— Ты позвонишь Пату?

— Нет, сначала я хочу все выяснить сам…

Такси довезло нас до угла Восьмой авеню и Сорок девятой улицы. Вельда нашла нужный номер дома, и мы вошли в подъезд.

Миссис Малек жила на втором этаже. Дом был старый, на лестнице пахло жареной рыбой, но там наконец нас ждала развязка всей истории.

Дверь нам открыла миссис Малек — накрашенная Старуха в старомодном пестром халате. Ее волосы были закручены на бигуди и покрыты косынкой.

Я представился, она улыбнулась в ответ и пригласила на кухню, где стала заваривать чай. Нам с Вельдой пить не хотелось, но отказываться было неудобно. Только приготовив и подав чай, миссис Малек спросила, что нам нужно.

— Миссис Малек, — сказал я, — дело касается вашего мужа.

— Он уже давно умер.

— Знаю. Мы разыскиваем то, что он оставил после себя.

— Но он мало, очень мало «оставил. То, что он оставил, я давно потратила и живу теперь на ренту.

— Мы разыскиваем деловые бумаги, которые могли остаться от него.

— Вот так совпадение!

— Что вы имеете в виду?

— Значит, вы тоже интересуетесь ими?

— А кто еще интересовался ими, миссис Малек? Она налила мне еще чашку чая и осторожно поставила чайник на стол.

— Ах, не знаю. Несколько месяцев назад мне позвонил один человек. Он интересовался, не оставил ли мне Квинси на хранение какие–нибудь деловые бумаги. По–видимому, ему понадобились конторские книги, чтобы выяснить спорный вопрос в отношении какого–то участка.

— Квинси оставил что–нибудь у вас, миссис Малек?

— Да, конечно. Я была единственным человеком, которому он мог доверять. Однажды он пришел ко мне с большой папкой, и я обещала спрятать ее.

— И когда вам позвонили?..

— Я сказала то же самое, что и вам.

— Кто звонил?

— Не знаю. Это был какой–то неопределенный голос — то ли мужской, то ли женский, и имени этот человек не назвал. Он предложил мне сто долларов за разрешение посмотреть книги и еще сто, если они ему помогут.

— И что же?

Ее выцветшие голубые глаза испытующе посмотрели на меня.

— Мистер Хаммер, я старая женщина, и я не богата. В моем возрасте двести долларов — большие деньги. Поскольку эти бумаги без толку пролежали здесь все эти годы, я не видела причин отказать.

Будто струйка холодной воды пробежала у меня по спине. Вельда казалась спокойной, но ее пальцы, державшие чашку, побелели.

— Кому вы их отдали, миссис Малек?

— Мальчику–посыльному, а он передал мне конверт с сотней долларов.

— Вы запомнили мальчика?

— Ах, нет! Это был просто посыльный. Кажется, латиноамериканец. Он плохо говорил по–английски.

— Черт возьми, — сказал я.

— Выпьете еще чашку чая, мистер Хаммер?

— Нет, благодарю.

Третьей чашки я бы не выдержал. Взглянув на Вельду, я печально покачал головой.

— Бумаги, разумеется, он вернул, — вдруг сказала миссис Малек.

— Что?!

— С приложением еще ста долларов. Их принес другой посыльный.

— Послушайте, миссис Малек… если вы позволите мне просмотреть эти бумаги и я найду то, что мне нужно, то вы получите пятьсот долларов наличными. Вас это устраивает?

— Это было бы чудесно. Еще чаю?

Я взял у нее из рук чашку чая, выпил, и все обошлось благополучно. Но эта женщина заставила меня нервничать. Она спокойно дождалась, пока я выпью чай, потом встала, извинилась и скрылась в своей комнате. Через несколько минут она вернулась и принесла большую, тщательно завязанную папку.

— Вот они, мистер Хаммер.

Вельда и я осторожно открыли папку, положили ее на стол и увидели бесчисленное количество документов. Каждая бумага представляла собой купчую на участок с указанием цены, имени маклера и покупателя, а также адрес и данные участка. Я посмотрел на даты. Они относились к тому времени, которое меня интересовало.

— Это поможет вам, сэр?

Я вынул бумажник и положил на стол пятьсот долларов, почти все, что у меня было. Женщина не дотронулась до денег.

— Между прочим, одного листа не хватает. Мне опять стало не по себе. Я посмотрел на деньги, а потом на миссис Малек.

— Откуда вам это известно?

— Они у меня пересчитаны. Раз уж Квинси доверил их мне, я хотела быть уверенной, что с ними ничего не случится. Дважды в год я их пересчитываю. Когда мне их вернули, я тоже их пересчитала и установила, что одного документа не хватает. — Она посмотрела на меня. — Я их пересчитала дважды…

— Наверняка это именно та бумага, которую мы ищем.

— Тогда я, возможно, еще смогу помочь вам. — Она таинственно улыбнулась. — Несколько лет назад я серьезно заболела. Я много времени провела в постели и от нечего делать решила составить точную опись бумаг Квинси. И я переписала все документы. — Она вынула из кармана халата толстую записную книжку и положила на стол. — Посмотрите этот список внимательно и проверьте, какой бумаги не хватает.

Я взял записную книжку, положил ее в папку и опять завязал ее. Потом надел шляпу и взял папку.

— Я верну их вам, миссис Малек. Возможно, полиция задержит их на пару дней, но потом я их верну.

— Я уверена в этом. И благодарю вас. Я улыбнулся ей:

— Знаете что? Я вас, пожалуй, поцелую.

— Ради Бога. — Она посмотрела на Вельду:

— Вы не против?

— Нет, — сказала Вельда и при этом покраснела, как девушка…

Мои последние три доллара ушли на такси и на гамбургеры. Приехав в офис, мы вывалили содержимое папки на пол, разделили бумаги поровну, открыли записную книжку и стали сверять их по списку.

На рассвете я позвонил Пату, но ничего не рассказал ему о нашей находке. Пока мне не удалось узнать ничего нового. Затем мы опять принялись за бумаги. Эти поиски могли бы продолжаться весь день, но нам повезло. Около трех часов дня Вельда нашла систему, с помощью которой дело пошло быстрее, и мы отыскали недостающий документ.

Это была купчая на имя некоего Карла Салливана на участок в округе Олстер, плат Нью–Йорк; точно было обозначено местонахождение и границы участка. Внизу стояли, очевидно списанные с оригинала, инициалы «Б К.» — Блэки Конли…

Глава 11

Мне пришлось одолжить у Джорджа из «Голубой ленты» пятьдесят долларов на дорогу, и он дал их мне без звука.

Я взял машину напрокат и сел в нее вместе с Вельдой. Мы поехали не по главному шоссе, а по дороге № 17 и заехали в Сентрал–Велли, чтобы повидать знакомого маклера по продаже недвижимости. Меня ин-, тересовали имеющиеся у него сведения об участке. После взаимных приветствий я перешел к делу и дал ему адрес участка. Он быстро нашел его на своей карте.

Как–то странно посмотрев на меня, он спросил:

— Это твой участок?

— Нет, но он меня интересует.

— Ну, если ты надеешься купить его, то напрасно. Эта местность представляет собой девственный лес. В этом районе ищут месторождения газа, и фирмы пытались разыскать владельца этого участка. Они хотели послать туда своих людей, чтобы пробурить пару пробных скважин. Этого нельзя сделать без согласия владельца, а его так и не удалось найти. Налоги за участок уплачены вперед, так что власти это не интересует, и теперь никто не может посягнуть на этот участок, пока не появится владелец — Плохо.

На лице маклера вдруг появилось жадное выражение.

— Майк, ты знаешь владельца?

— Да.

— Как ты думаешь, мы не сможем обтяпать с ним дельце?

— Сомневаюсь.

Его лицо выразило разочарование по поводу денег, которые ему не суждено заработать.

— Но если он захочет продать свой участок, то замолвишь за меня словечко?

— Хорошо.

Казалось, это его удовлетворило. Мы расстались с ним и поехали дальше. Через час с лишним мы добрались до перекрестка, который вел к участку. Еще полтора километра мы проехали по грунтовой дороге до ручья. Заросший след едва намечал продолжение дороги.

Я проехал немного дальше и поставил машину за кустами, чтобы ее не увидели случайные прохожие. Затем я вернулся к Вельде, и мы стали пристально разглядывать дикий ландшафт, в который нам еще предстояло вторгнуться.

Деревья были высокие и толстые — ели, дубы и клены. Между стволов росли кусты терновника, орешник, а за вершинами виднелись далекие горы.

Было поздно, солнце уже садилось.

— Это где–то здесь, — сказал я. — Не знаю, как Конли удалось здесь спрятаться.

Дикие животные еще до нас проложили проход через кустарник. Он был таким узким, что иногда приходилось сгибаться вдвое, чтобы пробраться по нему. Тропа постепенно шла вверх, потом нам пришлось спускаться. Наконец мы увидели деревянную хижину и поспешили к ней. Однако она почти развалилась. В углу ее лежали два ящика: один с нетронутыми ржавыми консервными банками, другой с кухонной посудой, тщательно уложенной. На полу лежали остатки матраса, служившего пристанищем для мышей.

Что–то не сходилось в моей версии.

Мы спустились по склону и дошли до небольшой поляны с мягкой травой.

— Майк, — сказала Вельда.

Я остановился и обернулся к ней.

— Я устала, Майк. Может, мы немного отдохнем?

— Конечно. Здесь самое подходящее место. Со вздохом облегчения она опустилась на траву, сбросила туфли, вытянулась и устремила усталый взгляд в небо.

Облака были красными от заката, и вечерние тени сползали с гор.

— Здесь чудесно, Майк.

— Не то что в городе, правда? Она рассмеялась:

— Конечно.

Я уселся рядом с ней, снял пиджак и положил в сторону пистолет. Вельда притянула меня к себе и поцеловала в губы.

Солнце опустилось ниже, и его лучи проходили сквозь стволы деревьев. Один луч упал на странно окрашенный предмет у подножия небольшого холма. Предмет, которому было не место здесь, среди дикой природы с ее естественными красками. Я пристально вгляделся в этот предмет, пытаясь понять, что это такое. И я понял…

По–видимому, мои руки напряглись, потому что Вельда слегка вскрикнула от боли.

— Оставайся здесь, — сказал я и вскочил, направляясь туда.

— Майк…

Я не стал терять времени на ответ. Я бежал к подножию холма, продираясь через кустарник, и с каждым шагом необычный предмет вырисовывался все отчетливее, и я понял, что не ошибся в своих предположениях.

Это был автомобиль тридцатилетней давности. Его задок проржавел, но кузов был в полной исправности, если не считать нескольких пятен ржавчины. Да, раньше машины делали на совесть. Она была новой, когда ее украли, и была так прочно сделана, что продержалась тридцать лет. Машина превратилась в почти герметически закупоренный гроб из стали и стекла — в склеп на колесах.

Потому что в ней был человек…

Теперь он превратился в мумию. Он сидел в углу и все еще держал в руке пистолет, нажимая пальцем на спусковой крючок. На правой стороне его груди было небольшое темное пятно. У его ног лежали три мешка — в каждом по миллиону долларов.

Наконец–то я нашел Блэки Конли!

Подбежала Вельда. Мягкая трава заглушала ее шаги, и я заметил ее, только когда она остановилась рядом со мной, оцепенев от ужаса. Она закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

— Майк… что это? — прошептала она.

— Человек, которого мы искали. Блэки Конли. Ему почти удалось заполучить деньги… У меня за спиной раздался голос:

— Почти, мистер Хаммер. А мне это удалось… Шагов этого человека я тоже не услышал. Он бесшумно подкрался к нам и направил на нас пистолет. Я чувствовал себя полнейшим болваном. Мой пистолет остался лежать на пиджаке, и теперь нас ожидала участь этой мумии.

— Привет, Сонни, — сказал я.

Это была змея… Настоящая змея с ядовитым жалом. Выражение усталости и безразличия исчезло с его лица, алчными глазами он смотрел на автомобиль. Казалось, в предвкушении удачи он помолодел на несколько десятков лет. Да, Сонни Мотли был стар, но он принадлежал к тем людям, которые вечно остаются молодыми. Он участвовал в азартной игре и вышел из нее победителем.

— Вы мне здорово» надоели, мистер Хаммер, — сказал он. — По–настоящему я испугался, когда вы напали на след Малека, Я собирался еще немного повременить и не наведываться сюда, но потом понял, что вы можете опередить меня.

Он рассмеялся. С его точки зрения, все получилось очень забавно.

Вельда схватила меня за руку, и я понял, что она боится. Для ее нервов это было слишком.

— Вы ловкая ищейка, Хаммер, — сказал Сонни. — Если бы я имел дело с полицией, тогда я мог бы спать спокойно. Но мне пришлось еще отбиваться от вас. — Он рассмеялся. — О, эти наши разговоры. Спасибо, Хаммер, вы всегда держали меня в курсе дела. Может быть, вам понравилось мое лицо…

— Мне казалось, что у вас больше здравого смысла, Сонни.

Он перестал смеяться.

— Здравого смысла? А зачем он мне? Неужели вы думаете, что годы, проведенные в тюрьме, прошли для меня даром? Вам следовало бы внимательно изучить мое дело, мистер. Я всегда был твердым орешком, но, если требовалось, мог разыграть и святую невинность.

— Больше этого вам не удастся.

— Держу пари, что удастся. За тридцать лет, проведенных в тюрьме, я все спланировал. Благодаря тюремным связям мне удалось раздобыть информацию о крупных боссах гангстерских синдикатов, и теперь они все пляшут под мою дудку. Я создал банду, которая только ждет сигнала, чтобы приняться за дело. Я еще возьму свое в оставшиеся годы.

— Вы по–прежнему полны ненависти. Сонни Мотли медленно кивнул и удовлетворенно улыбнулся:

— В этом вы чертовски правы. Я ненавидел этого сукиного сына Торренса до глубины души и хотел отомстить ему, убив его приемную дочь. Это было ошибкой. Мне казалось, что он любит ее, а на деле вышло, что я оказал бы ему услугу, расправившись с ней.

— Да, она мешала ему.

— Я довольно скоро это понял. Пристрелив его в его собственном доме, я пытался также найти девушку, но она исчезла. Где она была? (Я пожал плечами.) Впрочем, это не имеет значения. Я думал, что вы раскусите меня быстрее. Тем более, что я совершил ошибку.

Я понял, что он имеет в виду. Я вспомнил аварию, когда Марвин Каниа попытался протаранить грузовиком такси, в котором я ехал. Это Сонни Мотли сообщил ему, где я нахожусь, пройдя в заднюю комнату своей мастерской, пока я чуть ли не плакал, растроганный его рассказами о тяжелой тюремной доле, заставившей старого уголовника встать на путь истинный. Я также вспомнил, как передал Сонни картонку из–под спичек с адресом моей новой квартиры, и буквально через считанные часы Марв уже был там, и лишь удача спасла нас с Вельдой.

— Марв Каниа прятался у вас? — спросил я.

— Да. Он был на пороге смерти, но хотел разделаться с вами Это поддерживало в нем жизнь.

— Но это и убило его, Сонни.

— Кроме меня, никто не заметит его отсутствия. — Он улыбнулся. — Забавно! Вы всегда считали, что за этим делом скрывается старина Блэки. Забавно! В тюрьме меня вдруг осенило, и я понял, как развивалось ограбление. В последнюю минуту до Блэки, очевидно, дошло, что что–то неладно, и он решил сбежать с деньгами. Тридцать лет я ждал этого дня. Теперь я загребу три миллиона и заживу как король…

— Вы не получите их, Сонни.

— Каким образом вы мне помешаете? Оружие у меня, а не у вас. Я прихлопну вас здесь, и ни одна живая душа не узнает об этом. Блэки нашел хорошее местечко. Вам придется умереть.

— Очень жаль, но вы не получите этих денег, Сонни! Он покачал головой:

— Они все еще лежат в машине.

— Приглядитесь получше. Мы были здесь до вас. Я надеялся, что он займется дверцей машины и мне удастся выбить у него из руки пистолет.

— Э, нет, мистер Хаммер, — сказал он. — Вы меня не проведете. Деньги в машине, и старина Блэки все еще держит свой пистолет на взводе. Хотите бросить прощальный взгляд на три миллиона?

Не сводя с нас дула пистолета, он протянул руку и попытался открыть дверцу машины. Она не поддалась. Он еще раз резко дернул ручку дверцы, и она, заскрипев, приоткрылась. Толчок потряс машину, и человек, убитый им тридцать лет назад, стал рассыпаться в прах.

Сонни стоял спиной к машине, не сводя с нас глаз, но он почувствовал, что в машине что–то происходит, и слегка повернул голову. Он успел увидеть, как мертвец рассыпается. В какой–то момент мертвый палец Блэки от сотрясения нажал на спуск пистолета. Этого ничтожного нажатия оказалось достаточно для выстрела. Из дула вырвалось пламя. Пуля попала Сонни Мотли в грудь, отбросив его на метр, и он рухнул на землю замертво.

Есть предел человеческим силам. Есть предел возможности человека выносить напряжение и страх. Все кончилось, и я почувствовал себя так, будто ничего и не было. Я ощущал только огромное облегчение, что все позади.

— Это конец, правда? — тихо спросила Вельда.

— Да, — ответил я.

Я взял ее за руку, и мы стали взбираться вверх по склону холма…

Мишель Лебрен. Весь свет на Сильвию

1

Мишель подавил зевок, взглянул на будильник. Скоро полночь. Он поморщился и снова стал что–то царапать в блокноте. Фредерика тоже зевнула, но без стеснения, и Вилли сказал:

— Всё, пять минут передышки. Выпьем кофе. Потом продолжим, мы на верном пути. Кое–что вырисовывается, ребятки.

Он снял очки, машинально протер их кончиком галстука, моргнул несколько раз, потянул носом воздух:

— Какая здесь вонь! Надо бы открыть окно. Мишель встал, отдернул шторы, повернул задвижку.

Холодный воздух наполнил комнату. Фредерика обернула шею шелковым платком, лежавшим рядом на столе. Она берегла горло.

— Франсуаза! Кофе! — рявкнул Вилли, повернувшись к двери.

Мишель снова сел, еще раз невидящим взглядом скользнул по афишам и фотографиям, которыми была оклеена комната, взял на столике пачку сигарет «Голуаз», сунул в нее два пальца — пусто. Зато в огромной керамической пепельнице было полно окурков и спичек. Мишель наклонился к Фредерике.

— Ты слишком много куришь, — заметила молодая женщина, сунув ему в руку не начатую пачку.

Он ехидно улыбнулся.

— Ты так напоминаешь мне мою мать. Не лезла бы куда не следует.

Ему хотелось соригинальничать, но увы — соображал он сегодня плохо.

— Говорят, что каждая выкуренная сигарета сокращает жизнь на одну минуту. Если бы это было правдой, я бы не родился на свет.

Ни Франсуаза, ни Вилли даже не улыбнулись. Работа шла туго, и они, впервые за несколько часов, наслаждались передышкой. После кофе дело пойдет на лад.

Теперь уже было просто холодно; перед тем как закрыть окно, Мишель выглянул на улицу. Пока ни души. С минуты на минуту закончится спектакль в театре «Эберто», и квартал оживится… Он выпрямился, задернул шторы, вернулся на место. Вошла служанка с подносом. Фредерика в момент собрала со стола бумаги, положила их на пол. Поставив поднос, Франсуаза направилась к двери.

— Спасибо, — бросил ей вдогонку Вилли. — Вы нам больше не нужны.

Служанка слегка поклонилась и исчезла. Фредерика принялась хлопотать. — Сахару, Мишель?

— Нет, спасибо.

— Вилли?

— Три кусочка.

Выпитый кофе моментально взбодрил их. — На чем мы остановились?

— На сцене убийства.

— Да, ключевой момент. Пистолет ты предусмотрел. — Да, — сказал Мишель, сверяясь с отпечатанным на машинке текстом. — Спальня Фреда, входит Маргарет, в вечернем платье, с сумочкой в руке. Диалог, в ходе которого он заявляет, что не любит ее больше и собирается жениться на Эванжелине. Маргарет требует объяснений, клянется ему в любви, затем выхватывает из сумочки пистолет и стреляет. Она разряжает во Фреда всю обойму. Вилли слушал, закрыв глаза. Не поднимая век, он сказал:

— Неплохо, только мне не нравится пистолет. Это столько раз уже было…

— А что ты предлагаешь? Не может же она задушить его.

Вилли открыл глаза.

— Ладно. Обойдемся без удушения. Но тогда Маргарет должна принести оружие с собой. Значит, убийство преднамеренное и…

— Вовсе нет. Она взяла пистолет, чтобы в случае чего припугнуть Фреда или чтобы покончить с собой.

— Возможно, но ведь зрители этого не знают. В своих рассуждениях они пойдут по самому легкому пути и подумают о преднамеренности. А Маргарет должна вызывать симпатию. Убить она может, но не преднамеренно. Что хочешь изобретай, но только чтобы она пришла без оружия.

Тут слово взяла Фредерика,

— Она может найти пистолет у Фреда, увидеть его на комоде…

— Да нет же, — раздраженно возразил Вилли. — Фреду незачем держать дома пистолет, и даже если бы он у него был, Фред не стал бы бросать его где попало! Нужно что–то другое. Во–первых, пистолет — это избито, плоско и старо.

Он подался вперед, налил себе еще кофе. Его юркие глаза впивались то в Фредерику, то в Мишеля. Те сидели В глубокой задумчивости. Спор разгорался с новой силой. То, что они сделают, будет великолепно.

Мишель воскликнул:

— Кажется, я придумал. На комоде стоит либо лампа, либо хрустальная ваза. Что–нибудь тяжелое, но простое в обращении, к примеру ваза с длинным горлышком. Маргарет, осмеянная, разозлившаяся, шарит глазами по комнате. Ее взгляд падает на вазу. Крупный план предмета. Внезапно Маргарет хватает ее и — трах! И тут же убегает, не зная, убила она его или нет.

Вилли изобразил гримасу сомнения, задумался.

— Ваза—это неплохо. Да и в реакции Маргарет так больше логики. Но я не смогу взять вазу крупным планом, это бы разрушило кадр. Вот что я сделаю.

Он схватил лист бумаги, карандаш и быстро набросал эскиз.

— Вся сцена одним планом, с вазой и двумя героями за ней. Маргарет оборачивается, смотрит на вазу, протягивает руку и берет ее, из–под самого объектива — крупный план. Так будет нормально.

Все с облегчением вздохнули. Однако Мишель продолжал отстаивать свой пистолет.

— Пистолет — это хороший звук. Пятью–шестью выстрелами разбудишь целый зал. А как ты озвучишь вазу? Если ваза тяжелая и массивная, о голову Фреда она не разобьется. Звук удара будет глухим.

— Обойдемся без озвучивания. В конце сцены я дам музыку, она покроет последние слова и достигнет своего крещендо в момент убийства.

Улыбкой Мишель признал свое поражение и принялся вычеркивать в сценарии отдельные строчки. Вилли заговорил снова:

— Нужен сжатый диалог, потому что главное должно быть сказано до начала музыки. Сжатый, но это не значит, что он может быть совсем глупым.

Пошарив в карманах, Мишель извлек блокнотик, быстро полистал его, сообщил:

— У меня есть несколько заготовок для этой сцены. Когда Маргарет входит, Фред говорит: «Я запретил тебе приходить сюда». — «Я знаю, Фред, но мне надо поговорить с тобой…»

— Плохо, старина. Слишком вяло и неинтересно. Такой текст Сильвии никогда не произнести. Нет, скажи, можешь ты представить, как твоя Сильвия закатывает полные грусти глаза и изрекает: «Я знаю, Фред, но мне надо было поговорить с тобой? Нет, Мишель, ты пишешь не для Жанны Моро, а для Сильвии Сарман, не забывай, об этом. Моро сумела бы сыграть подобную глупость, Сильвия—нет. У Сильвии нет ни внешности, ни голоса. Поищи что–нибудь менее напыщенное, типа, ну, я не знаю… Постой–ка: «Это все, что ты можешь мне сказать?» Как раз то, что нужно. Она произносит это с оттенком горечи, что намного легче. И это позволит добавить текста мужчине. Он должен говорить больше, чем она, понимаешь? Она стоит, не двигаясь, ничего не говоря, и все чувствуют ее растерянность, затем—ее гнев. О'кей?

— Согласен. Но Сильвия поднимет крик, если у ее партнера будет больше текста, чем у нее.

— Не поднимет, потому что я пообещал ей два крупных плана: один—в начале сцены, другой — в конце, когда она убегает. А Филиппу Мервилю ты объяснишь. Хотя нет, я сам поговорю с ним. Твое дело — побыстрее закончить диалоги. Через две недели снимаем.

Возникла пауза. Мишель закурил, убрал блокнот. Фредерика сказала:

— Может, поговорим немного обо мне? Зачем вы меня все–таки позвали? Чтобы я присутствовала при написании монтажных листов?

Мужчины смущенно переглянулись. Фредерика пожала плечами, улыбнулась:

— Вы как будто боитесь огорчить меня. Но я, знаете, толстокожая. Впрочем, Сильвия соизволила предупредить меня. О! Очень любезно, два слова по телефону четыре дня назад. Обворожительно, но твердо: я не буду сниматься в картине, потому что роли для меня там больше нет.

Фредерика вызывающе встряхнула черными волосами. Но жест оказался фальшивым, так же как и реакция мужчин.

— Я вижу, Сильвия не предупредила вас, — заговорила она снова. — Наверное, хотела поиграть на нервах. Что ж, камень с души свалился, не так ли? Теперь вы избавлены от необходимости сообщать мне, что в вашем фильме и знать меня не хотят. Женщина нервничала. Она не заметила даже, как платок соскользнул с шеи и упал ей на колени. Лихорадочно сжимая и разжимая точеные пальцы, она продолжала:

— В сущности, какая мне разница, буду я сниматься у вас или нет? Есть уйма других фильмов, знаете, в хороших режиссерах, в хороших ролях недостатка нет! Вы не единственные гении в Париже, господа. Да и что это за роль… Три строчки, вошла и вышла, общий план, вид со спины — нет, лучше не надо. Ну и повеселилась же я тут с вами на вашей летучке по созданию художественных образов!

Вилли Браун поднял пухленькую руку, жалобно пролепетал:

— Замолчи, Фредерика. Да, я вызвал тебя сегодня, чтобы сказать: для фильма ты не подходишь. Да не знал, как лучше это сделать. Извини. В последний момент Сильвия не захотела, чтобы ты снималась.

— В последний момент

Смех Фредерики прозвучал резко, неприятно.

— Однако она молчала, когда я уверяла журналистов, что буду сниматься в ее фильме, молчала, когда я давала интервью на радио, молчала, когда я заказывала дорогую шубу, и — трах! Накануне подписания контракта для Фредерики Мэйан роли больше нет! И пусть идет она на все четыре стороны.

Режиссер хлопал глазами, кончиком галстука протирал очки.

— Девочка моя, — заговорил он, растягивая слова, — если бы это зависело только от меня или от Мишеля, ты бы получила роль. Но парадом командует Сильвия. Она — продюсер фильма, и мы все зависим от нее. Я сам уже не тот, что прежде, и эта картина — мой последний шанс. Вступать в споры мне нельзя. Ты не будешь сниматься. Но я могу предложить тебе нечто другое, Вилли откашлялся.

— Я бы хотел, чтобы ты хорошо подумала, прежде чем отказаться или согласиться: я могу включить тебя в съемочную группу. К этому продюсеры не имеют никакого отношения. Ты могла бы заняться монтажными листами…

Фредерика ухмыльнулась и отчеканила:

— Кинокомпания «Сарман» представляет: Сильвия Сарман в фильме «Наслаждение и смерть», режиссер — Вилли Браун, автор сценария — Мишель Барро, в ролях такой–то, такая–то, ассистент режиссера — Фредерика Мэйан, в прошлом кинозвезда, нанятая из милосердия…

Внезапно раздавшийся телефонный звонок прервал Фредерику. Она опустилась в кресло, обхватив голову руками, зашлась в судорожных рыданиях. Режиссер встал, снял трубку.

— Алло, да, это я… Кто говорит? А, привет, как дела?.. Что?.. Что ты сказал?.. Но как же так… Алло, алло…

Он яростно швырнул трубку на рычаг, сел, снял очки, вновь принялся протирать их. Лицо его было бледным. Фредерика по–прежнему рыдала, сидя в кресле. Вилли Браун не выдержал:

— Перестань скулить. Или продолжай, как хочешь. Сильвия мертва.

Вдруг в комнате все стихло. Мишель Барро вскочил, застыл, сжав кулаки. Режиссер надел очки и уставился на свои руки, подрагивавшие на коленях. Фредерика, вся в слезах, смотрела перед собой невидящим взглядом. Наконец, режиссер, предвосхищая застывший у всех на устах вопрос, сказал:

— Звонил Жан Пьер Франк. Подробностей он не знает. Она умерла, всё. Ее перевезли в мо… в Институт судебной медицины.

Они переглянулись и поняли друг друга. Вилли неуверенно добавил:

— Вероятно, несчастный случай.

И тут Мишель не выдержал. Поднеся к глазам носовой платок, он принялся хныкать.

— Сильвия, моя малышка Сильвия… Моя дорогая… Сильвия… — лепетал он.

Бессвязное, монотонное нытье. Вскоре Мишель успокоился, но продолжал укрываться за платком, как за ширмой. Вилли встал, положил ему на плечо руку. Сильвия была мертва.

2

Полицейский в десятый раз поднял воротник плаща. Сотый окурок уныло торчал у него изо рта, приклеившись к нижней губе. В приступе внезапно охватившего его гнева он выругался.

— Вот невезуха, черт подери.

Восемь утра. Всю ночь не спал, и неизвестно, когда ещё удастся прилечь. Поднимавшийся от Сены влажный туман окружал людей и все остальное ореолом убожества. Он толкнул дверь бистро, облокотился на стойку, приказал:

— Кофе, покрепче. И рогалики.

Он увидел себя в зеркале и не нашел в этой картине ничего ободряющего: на него смотрел измученный бессонницей тип, неумытый, небритый, на которого обрушились все несчастья в мире, да еще этот воротник, упрямо отпадавший назад всякий раз, когда затылку становилось тепло,

— Ну, скоро там мой кофе?

— Уже, уже, — услужливо затараторил хозяин бистро. — И рогалики для господина инспектора.

— И газету, — буркнул полицейский, которого это благодушие только раздражало.

— Вот.

После первого горячего кофе он развернул газету, разломил рогалик и сразу почувствовал себя лучше. Его тело начало потихоньку наливаться тяжелым теплом ресторанчика.

Газетчики, разумеется, еще не прослышали о преступлении. Однако в полдень «Франс–Суар» и «Пари Пресс» насладятся вволю. Он уже представлял огромные заголовки: «Убита Сильзия Сарман». Пока же никто ничего не знал, и при желании он мог бы сильно удивить людей в бистро, сообщив им новость. Но зачем? Они закидают его нелепыми вопросами и останутся недовольны ответами. В вечерних газетах они найдут гораздо более удобоваримую пищу.

И вздумалось же полицейским из Ла–Варена вызывать среди ночи судебную полицию. Недотепы. Не могли подождать до утра. Его дежурство заканчивалось, он преспокойненько дрыхнул бы сейчас под боком у жены… Невезуха. Он был дежурным прошлой ночью, и все свалилось как Снег на голову. Ночная прогулка по мокрым дорогам, свидетель, который обнаружил труп и которого пришлось изолировать, чтоб он не поднял переполох среди журналистов, полицейские из пригорода, криминалисты с их техникой, судебно–медицинский эксперт, скорая помощь… Все это — в течение долгих, нескончаемых часов. И вот теперь вновь надо подниматься в кабинет, составлять рапорт, передавать дело дивизионному комиссару. Дютуа найдет Преступника и он же будет принимать поздравления от начальства…

— Вот невезуха, черт подери.

Он допил кофе, расплатился, вышел. От холода нос у него посинел, на глазах выступили слезы. Он почти бегом пересек бульвар, наклонившись вперед, с трудом преодолевая сопротивление ветра. Перевел дух, лишь оказавшись под аркой дома номер 36. — Теперь воротник мог отпадать назад — инспектору было все равно. Подошел дневальный, он пожал ему руку. Парень с кисло–сладкой миной сказал:

— Мои поздравления!

Он не понял, потому что и понимать, по–видимому, было нечего. Толкнул дверь с табличкой «Бригада криминальной полиции» и, пройдя по коридору, ввалился к себе в кабинет. Здесь он отдышался, снял плащ, приложил руку к радиатору, по телу разлилось тепло, инспектор повеселел. Сел, тыльной стороной ладони потер небритый подбородок, посмотрел на часы: двадцать минут девятого. Докладывать еще рановато. Начальство, как обычно, появится около одиннадцати.

Он уже закрывал глаза, когда отворилась дверь. Дневальный сказал:

— Я так и думал, что вы здесь. Там один старикан хочет поговорить с вами по поводу преступления, совершенного этой ночью.

— Пусть подождет Дютуа.

— Хорошо.

Когда дверь закрылась, он задумался. По поводу преступления, совершенного этой ночью… За исключением мужчины, обнаружившего труп, и мужа потерпевшей, никто ничего не знает. Кроме убийцы, разумеется…

Нелепица. Он пожал плечами. Убийца не приходит отдаваться в руки властям в такую рань.

Он снова закрыл глаза. А если — да? Если он действительно получит признание убийцы, — и это всего лишь спустя несколько часов после обнаружения преступления? Вот шуму–то будет. И он возглавит список кандидатов на повышение по службе… Он встал, направился к двери.

— Ну, где твой старикан?

— Ждет в коридоре.

— Давай его сюда, И найди машинистку. Чем черт не шутит.

Он снова сел, попытался принять важный вид. Однако попробуй произвести эффект, когда рожа у тебя небритая и бледная, как у покойника. Вошедший мужчина смущенно мял в руках шляпу.

На вид ему было лет шестьдесят — совсем седой, в очках, в изрядно потертом, но хорошего кроя пальто. Инспектор указал на стул:

— Садитесь.

Мужчина сел, расстегнул пальто, галстуком принялся протирать очки.

— Господин комиссар…

— Инспектор.

— Господин инспектор, — сказал мужчина надтреснутым старческим голосом, — я пришел сдаться властям. Я убил Сильвию Сарман.

Инспектор потянулся за сигаретой. Это могло быть интересно.

— Ваше имя.

— Вилли Браун.

— Дата и место рождения.

— 2 марта 1921 года, Париж.

— Профессия.

— Кинорежиссер.

Вошла «машинистка» с пышными усами. По имени Жюль Марселей. Он сказал:

— Приветик. И мои поздравления!

— М–да. Поехали.

Подрагивающим от волнения голосом Вилли Браун начал рассказывать, часто прерываясь, чтобы протереть якобы запотевшие очки.

3

Сильвия мертва. И убил ее — я.

Наверное, меня должна мучить совесть, но я не испытываю ничего, кроме облегчения и гордости. Облегчение — потому что Сильвии больше нет, гордость — потому что подозрения никогда не падут на меня. Никогда. Все сочтут это глупым несчастным случаем, а «Франс–Диманш» объявит национальный траур.

Я так и не смог еще до конца осознать факт ее смерти. Впрочем, действительно ли она умерла? У меня такое чувство, что, пока она навсегда не исчезнет с экранов, она будет все еще немножко жива.

Ее глаза еще открыты?

Я выпиливал у себя в мастерской, в подвале, когда зазвонил телефон. Я рявкнул:

— Телефон!

Но Франсуаза, очевидно, ушла на рынок, так как звонок продолжал дребезжать — надрывно и неравномерно, как все эти аппараты, зависящие от пригородного коммутатора. Ворча, со смутной надеждой, что телефонистка не выдержит, я поднялся по ступенькам лестницы, вытирая о штанины руки, покрытые металлическими опилками. Телефон все не унимался, и я успел как раз вовремя. Злой как черт.

— Алло?

— Шенвьер, 101?

— Да.

— Говорите.

И тут же более отдаленный, ослабленный расстоянием голос—голос очень молодой женщины — спросил:

— Могу я поговорить с мсье Вилли Брауном?

— Я слушаю. Кто у телефона?

На другом конце провода — заминка, и вдруг моя собеседница затараторила:

— Мсье Браун, мое имя вам ничего не скажет. Я по рекомендации одного вашего друга. Мне непременно нужно с вами увидеться. Непременно.

Я насторожился. Попытался кое–что уточнить.

— Какого друга? Что вы хотите?

— Это не телефонный разговор. Нам лучше встретиться. Могу ли я к вам приехать?

Загадочный тон девушки слегка возбудил мое любопытство. К тому же ее голос казался таким юным… Я взглянул на часы, висевшие на стене. Скоро полдень. Вот–вот вернется служанка, а за ней и жена. Я сказал:

— После обеда я еду в Париж. Наверняка у меня будет окно между четырьмя и пятью. Я заеду в «Мадригал», на Елисейских полях.

— Я буду там.

Девушка повесила трубку так резко, что я не успел даже попрощаться. А ведь она должна была где–то видеть мое фото. Я положил трубку, два раза повернул ручку, чтобы сообщить на станцию об окончании разговора, и вновь спустился в мастерскую. Через пять минут я совершенно забыл о «загадочной незнакомке». Но она еще напомнит мне о своем существовании.

Первой вернулась Франсуаза. Я услышал, как она гремит на кухне довольно тяжелыми пакетами с продовольствием. Она непременно хотела делать покупки сама, несмотря на расстояние, отделявшее дом от рынка в Ла–Варене. Я не раз предлагал ей организовать доставку на дом, но она всегда отказывалась.

Она тут же принялась накрывать на стол в столовой. До меня отчетливо доносился звон тарелок. По правде говоря, я мог бы услышать малейший шепот, так как сам улучшил акустику комнат. Это позволяло мне прямо из подвала распознавать посетителей и отрываться от работы лишь тогда, когда дело того стоило.

Получасом спустя из Парижа вернулась Флора, заявив о себе шумным открыванием двери гаража и двумя резкими ударами по педали акселератора. Она без особых затруднений загнала «Ланчу» в гараж к вошла в столовую. Я услышал щелчок радиоприемника. У Флоры это уже вошло в привычку; первое, к чему тянулась ее рука дома, было радио. Она испытывала почти болезненный страх перед тишиной. Зазвучала спокойная музыка, и Флора ушла на кухню интервьюировать Франсуазу по поводу обеда. Там их слова растворились в неразборчивом говоре — кухня не попадала в мое поле слуха, да к тому же и электропила работала довольно шумно.

— Вилли! За стол.

Она всегда знала, как сказать, чтобы быть услышанной. Я оставил мотор, вытер руки и поднялся наверх. На лестнице я погасил свет, что автоматически разъединяло все контакты в подвале, — по забывчивости я нередко оставлял станки включенными в сеть. Улыбаясь, Флора подставила мне губы для поцелуя. От нее вкусно пахло подаренными мною духами, название которых вылетело у меня из головы. Она спросила:

— Что новенького?

Я бухнулся в плетеное кресло возле радиоприемника, уменьшил громкость.

— Поделки–самоделки. Кроме этого — ничего, А у тебя?

— Виделась с Дэвидсоном. Он снова морочил мне голову заграницей. Но я сказала, в который уже раз, что не хочу расставаться с тобой. Он, как всегда, ответил, что я не права, что мне следует подумать, что во Франции мне ничего не светит, что он может заключить для меня контракт на пять лет в «Метрополитен Опера», представляешь?

— Ну и?

— Ну и, как истинный игрок, он сказал, что получил согласие на мое участие в серии передач на телевидении. Завтра начинаются репетиции. Потом сделают полную запись всех передач. Все это продлится дня два–три. Гонорар невысокий, к тому же пятнадцать процентов он забирает себе, но зато это сделает мне хорошую рекламу.

Не замолкая, Флора обошла вокруг стола, съела корнишон, пососала веточку сельдерея, погрызла оливку. Окольный путь привел ее к моему креслу, и она опустилась ко мне на колени. Я поцеловал ее. Она вкусно пахла оливкой. Появление Франсуазы предотвратило непоправимое, и мы сели за стол.

Пообедав, мы разделились. Я поднялся к себе в спальню, она устроилась возле окна почитать газеты. Ее интересовало все. Меня же — только рубрики, касающиеся кино…

Я выбрал твидовый костюм, шотландский галстук, подаренный Флорой, и стал одеваться, напевая. Фальшиво. Весеннее солнце наполняло комнату, просвечивая сквозь розы на камине. Я проникся чувством оптимизма. Я не сомневался, что с таким продюсером, как у меня, все пройдет на ура.

Когда я снова спустился вниз, на столе перед Флорой уже лежали две газетные вырезки. Она указала на них пальцем:

— Это о тебе.

«Кинокомпания «Аргус» заключила контракт с Вилли Брауном, режиссером–постановщиком «Головокружения», Следующий его фильм, с Фредерикой Мэйан в главной роли, будет называться…»

— Восхитительно! — воскликнул я. — Дело в шляпе. Иначе бы Паркер не стал давать это в печать. Скоро ты получишь свое норковое манто, детка!

Мы поцеловались еще раз. И еще. Она вынуждена была оттолкнуть меня, спросила:

— Во сколько ты вернешься?

— Не знаю. Я тебе позвоню, — До скорого.

На полупустынных дорогах я позволил себе на несколько минут прибавить скорость. У Шарантонского моста пришлось притормозить, и я начал протискиваться между машинами.

Подъехав в два часа к Елисейским полям, я довольно легко нашел место для парковки. Затем, весело насвистывая, бросая на женщин победоносные взгляды, прошел по проспекту до конторы Паркера.

Табличка, которую он распорядился повесить в холле здания, своими размерами и напыщенностью затмевала все другие: «Кинокомпания «Аргус», 3–й этаж».

Любезная секретарша, покачивая бедрами, пошла доложить обо мне. И она, без сомнения, надеялась, что однажды ее заметят, и она тоже станет звездой. Ведь она ничем не хуже любой другой девицы, К тому же знает стенографию.

— Мсье Паркер ждет вас.

Я обогнул ее столик, толкнул дверь кабинета. Паркер не пошел мне навстречу, так как это уронило бы его в собственных глазах, однако встретил меня приветливо. Мы обменялись рукопожатием, и, усаживаясь, я спросил:

— Ну, что с контрактом?

— Вот.

Похлопав по папке с бумагами, он протянул ее мне. Я быстренько пробежал глазами контракт, составлен он был правильно и гарантировал мне два фильма в год в течение трех лет. Все в порядке. Через три года либо стану знаменитым, либо отложу достаточно денег, чтобы спокойно доживать свой век где–нибудь на юге. И все–таки одна неточность есть.

— В параграфе 6 имеется один не совсем ясный пункт: я обязуюсь снимать по сценариям, которые предложит мне кинокомпания. Это не дело, старина.

Паркер осклабился, показав большие желтые зубы. Некое подобие улыбки. Он сказал:

— Обычное договорное условие. Вы обязуетесь выбирать сценарий из тех, что вам предложат, вот и все. Само собой разумеется, мой дорогой Браун, что я не принуждаю вас снимать всякий вздор. Это не в моих интересах. Коммерческое кино — другое дело, но только без дурацких вывертов.

Я уже приготовил ручку. От контракта на шесть фильмов не отказываются. Подписав два экземпляра, я отдал один Паркеру, и он тут же положил его в папку, словно боялся, что в последнюю секунду я передумаю.

— Значит, фильм будет сниматься по роману…

— Роман потрясающий — «Огонь и страсть» Жан Пьера Франка.

— Я его не читал, но отзывы слышал хорошие.

— Вам наверняка понравится. Во всяком случае, книжка вышла пятидесяти тысячным тиражом, получила хорошую прессу, а это отличная реклама. К тому же писатель он еще молодой и за то, что мы поднимем шум вокруг его имени, он уступит мне свои права за бесценок.

Моя улыбка ему, должно быть, показалась ироничной, так как он поспешил заверить:

— Я не вымогатель. Он уже получал предложения, мое — самое выгодное. И его книжку будете экранизировать вы, с Фредерикой Мэйан в главной роли! Поставьте себя на место Франка! Вот, у меня есть экземпляр его детища, прочтите и приступайте к работе. Вопрос о главных ролях нужно решить до июля. Это в вашей компетенции. Составьте мне список главных персонажей с актерами, которых вы хотели бы видеть в этих ролях. Кстати, в заголовке афиши будет стоять Фредерика Мэйан, так что не приглашайте слишком известных актеров.

— Договорились. Завтра я позвоню вам. До свиданья.

Я вышел из кабинета с контрактом в кармане и с книгой под мышкой. Секретарша, должно быть, слышала конец нашего разговора, так как она соизволила встать, не преминув показать мне свои ноги. Открыла мне дверь, но сказать так ничего и не осмелилась.

На Елисейских полях я вдруг вспомнил о свидании с незнакомкой и направился к «Мадригалу». По дороге купил в киоске «Кинематограф» и «Техник», намереваясь просмотреть журналы до прихода девицы, так как еще не было и трех часов. На террасе было людно, говорили здесь на всех языках. Два молодых человека, снимавшихся в моей последней картине, устремились из последнего ряда ко мне и не отставали, пока я тщательнейшим образом не записал их адреса.

В зале было поспокойнее. Поразмыслив секунду, не подняться ли на второй этаж, я ограничился более или менее тихим уголком внизу. К столику подскочил официант.

— Фруктовый сок.

По соседству уселся бородатый верзила в засаленной сорочке с волосами до плеч — изгой общества, опустившийся на самое его дно, — и, заказав «Чинзано», уткнулся в пухлую книжку. Мне тут же пришла в голову мысль использовать двух–трех похожих типов в какой–нибудь сцене для создания атмосферы… Но применимо ли это к роману Франка? Пилкой для ногтей я принялся разрезать страницы, просматривая по ходу дела отдельные места в книге. Франк явно работал с прицелом на кино. С монтажом проблем не будет.

Заинтересованный, я погрузился в диалог и прочел, не отрываясь, страниц десять. Роман был написан немного небрежно, но в превосходном ритме, с живыми диалогами. Работа мне предстоит несложная.

— Мсье Браун…

Я поднял голову и увидел ее. В одно мгновенье все стало ясно. Будет просить у меня роль, это очевидно. Типичная представительница тех юных девиц, которые считают, что кино—это самый легкий способ сделать карьеру.

У нее были длинные белокурые, слегка вьющиеся, как того требовала мода, волосы. Довольно короткая черная юбка, плотно облегающая белая блузка с глубоким вырезом, дымчатые очки.

Нижнюю часть туловища скрывал стол. Она всего–навсего хотела роль. И с поразительной бесцеремонностью этих маленьких карьеристок осмелилась позвонить мне, условиться о встрече, возбудить мое любопытство… Сейчас она увидит. Я довольно холодно сказал:

— Присаживайтесь.

Она села, сняла очки. И при виде ее глаз все мое недовольство отошло на задний план. Большущие глаза, бездонно–синие, обрамленные длинными ресницами, по–детски прозрачные, в них светилось легкое беспокойство и застенчивость.

Она положила руки на стол, одну рядом с другой, и замерла. Я спросил обычным голосом:

— Как вас зовут?

— Сильвия.

— Сильвия, а дальше?

Она еще больше смутилась. Казалось, она уже жалеет, что пришла. Опустив глаза, девушка прошептала:

— Сильвия Сильвиа…

Я рассмеялся. Поджав губы, она вскочила. От резкого толчка упал стул. Подбежал официант. Он поднял стул, вытянулся по стойке смирно и, слегка возбужденный, сказал:

— Слушаю вас.

Я указал девушке на стул.

— Сядьте. Что будете пить?

Она глянула на соседний столик и заказала наобум: — Кофе со сливками.

Разорять меня она не собиралась. Она села, разгладила на коленях юбку. Очарованный бородач пожирал ее глазами. Она снова надела темные очки, и ее лицо в тот же миг стало похоже на мордашку куклы. С легким намеком на вызов она оказала:

— Я обманула вас по телефону. Ничего важного у меня нет. Просто я хотела, чтобы вы дали мне работу, но, видно, для меня у вас ничего нет. Извините, что побеспокоила.

Сцепив пальцы рук, она судорожно сжимала и разжимала их. Я сказал:

— Вообще–то маленьких проныр я обычно отсылаю к своему ассистенту. И знаете, что он с ними делает? Устраивает небольшую пробную съемку и затаскивает их в постель. Потом показывает пробы мне, чтобы я их забраковал. Вас я к ассистенту не пошлю.

На ее лице промелькнула слегка презрительная улыбка.

— К себе я вас тоже не поведу, ясно? Чем вы занимались? На что способны?

Положив руки на стол ладонями вниз, она сказала тихо, но твердо:

— Я хочу сниматься в кино. Я буду сниматься, И стану звездой. Я обивала пороги кинокомпаний, снималась в эпизодах, в семи фильмах. Могла получить и небольшие роли, но надо было уступить. Но я неуступчивая. Тогда я подумала о вас. Я знаю, что вы — муж Флоры Браун и как будто любите свою жену. Вот почему я решила встретиться с вам.

По меньшей мере минуты на две я потерял дар речи. Не каждый день увидишь девицу, которая не ложится в постель с режиссером. И которая во всеуслышание заявляет об этом! Мне доводилось — и не раз — давать работу незнакомкам с многообещающими взглядами и блузками, которые распутничали только на словах. Но здесь не тот случай.

Нелепый рефлекс: я огляделся вокруг, как бы ожидая увидеть поблизости маму, что сразу бы объяснило это дикое целомудрие, но никого не заметил.

— Откуда БЫ узнали, что я собираюсь снимать фильм? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Из газет, сегодня утром. Я сразу же позвонила вам. Тем более что вы будете снимать «Огонь и страсть», а для меня там есть роль.

У меня просто дыхание перехватило. Играя лежавшей передо мной книгой, я возобновил допрос: — Наверняка это главная роль?

— Нет. Всего лишь роль ее сестры. Я знаю, что у Фредерики Мэйан контракт с «Аргусом» и что главную героиню играет она. А вот сестра — это для меня.

— Кроме эпизодов, чем вы еще можете похвастаться?

— Я закончила школу драматического искусства в Ницце, двухгодичный курс.

— Сколько вам лет?

— Двадцать один.

Меня так и подмывало расхохотаться. Им всем было двадцать один. Тем, которые еще не достигли этого возраста, и тем, которые его уже давно перешагнули. Выглядела она на восемнадцать, но это было не суть важно.

— Снимите очки.

Я окунулся в ее глаза и моментально — издержки профессии— увидел их на экране очень крупным планом. Эффект был потрясающим.

— Назовите мне вашу фамилию, настоящую, и адрес. Я пришлю вам записочку, когда начну распределять роли.

— Сильвия Шантен, улица дю Сантье, дом 9.

Запершись в комнате наверху — в моей башне из слоновой кости, — я серьезно взялся за работу. Несколько раз перечитал «Огонь и страсть», родил несколько страниц сценария и отослал их Паркеру, Тот попросил меня добавить текста главному персонажу, — пожелание Фредерики Мэйан. Я принял это к сведению и продолжил работу. На все ушло около десяти дней, и когда сценарий был одобрен звездой и продюсером, я связался с моим ассистентом Легофом.

Мне нравилось работать с Легофом — немногословным, деятельным человеком, на которого я мог смело положиться во всех второстепенных вопросах. Он также одобрил мой сценарий и даже подбросил парочку разумных идей. Затем, вооружившись профессиональным справочником, мы вместе приступили к поиску актеров. В картине — пять важных ролей, распределить которые не так просто. На роль младшей сестры героини Легоф предложил молодую актрису, одну из своих знакомых, — по моим предположениям, она была в данный момент его любовницей. Не сказав ни «да», ни «нет», я, в свою очередь, предложил Сильвию. Он попросил повторить ее фамилию и поинтересовался:

— Вилли, где вы слышали об этой девице?

— Она сама разыскала меня недавно, и мне кажется, вполне может подойти на эту роль. В любом случае мы попробуем и ее, и вашу протеже. Посмотрим, какая из них лучше.

— Как скажете.

Больше Легоф об этом не заговаривал, но было видно, что он обиделся. Затем, заключив первые контракты, мы вплотную занялись монтажными листами и диалогами. Паркер поручил редактирование автору романа, который, как это часто бывает, принес нам такой скверный текст, что, по сравнению с ним, текст самого романа казался идеальным. Нам с Легофом пришлось всё переделывать заново.

Через месяц диалоговый монтажный лист был готов. Мы торопились, так как приближалась осень, и съемки на натуре надо было завершить в кратчайшие сроки, пока стояли погожие дни.

Однажды утром я отправился в Сен–Морис на кинопробы дополнительных актеров. На почти пустынной площадке я встретил Сильвию в вязаной куртке и черных брюках. Волосы рассыпались у нее по плечам, в руке она держала дымчатые очки. Сильвия неуверенно улыбнулась, и я заметил, что она трусит.

Я спросил ее:

— Еще без грима?

Она поморщилась.

— Сейчас гримируют других. Я — в последнюю очередь. Оставив ее там, я направился к освещенной части площадки и очень удивился, увидев, что гримеры занимаются двумя девушками, тогда как в принципе должна была прийти только одна. Из тени возник человек, положил мне руку на плечо. Я узнал Паркера. Он улыбался и выглядел слегка смущенным.

— Привет, Браун. Послушайте.

Он взял меня за плечо и увлек в тень. Когда мы отошли настолько, что на площадке слышать нас не могли, он сказал:

— Я привез девушку, э–э, молодую актрису, которая, э–э, мне кажется, идеально подходит на роль сестры. Она попробуется, но я… э–э… обещал ее отцу, он мой старый друг, дать ей какую–нибудь роль…

Мне его стало немного жаль. В сущности, он продюсер. И если хочет, пусть дает своей девице даже главную роль—я ничего не смогу возразить, так что, к чему вся эта тирада? Я высвободил руку и, чисто из духа противоречия, сказал:

— Ваша протеже сыграет роль, если окажется лучше двух других. Вот и все. Я не могу позволить себе запороть картину из–за одного вашего желания сделать приятное какому–то другу.

Дух противоречия? И да, и нет. Я свыкся с мыслью, что в роли сестры снимется Сильвия, свыкся настолько, что в моем воображении они уже слились в одно, целое. Я не мог уже представить в этой роли никого другого, кроме Сильвии…

Выйдя из павильона, я сощурился от ударившего в глаза яркого солнца. Меня нагнала Сильвия и, ни слова не говоря, зашагала рядом. Она не казалась взволнованной. Когда я подошел к месту парковки машин, она сказала:

— Та была лучше меня, не правда ли?

Я посмотрел ей прямо в глаза, в синеве которых переливались золотистые блестки.

— Намного лучше. Но роль — ваша.

Она все поняла, одарила меня широкой улыбкой и бегом устремилась к выходу. Под маской цинизма и безразличия скрывалась обыкновенная девчонка. Я сел за руль, тронулся с места. Я рассчитывал нагнать ее у ворот, но поток актеров массовки в костюмах 1900–го года внезапно заполнил двор, вынудив меня притормозить, так что, когда портье открыл мне решетку, я вынужден был озираться по сторонам, прежде чем заметил вдалеке бегущую мальчишескую темную фигурку, Не прошло и полминуты, как я поравнялся с ней, открыл дверцу. Секунду поколебавшись, она прыгнула в машину, сев со мной рядом.

— Куда вас отвезти?

— Куда хотите.

— Вы едете домой?

— Нет. Только не сейчас.

— И некого обрадовать?

— Некого.

Часы в салоне автомобиля показывали одиннадцать. Утро было потеряно. Флора вернется со студии звукозаписи только вечером, а мне предстояло провести три долгих пустых часа, прежде чем я смогу заняться чем–либо полезным. Я резко развернул машину и поехал вдоль Марны.

Она встрепенулась:

— Куда мы едем?

— Обедать. Я вас приглашаю. Идет?

— Куда? — настойчиво повторила она.

— В сторону Рамбуйе, я знаю одно очень хорошее место.

Я крутанул руль, чтобы не сбить велосипедиста, неожиданно выехавшего на дорогу. Сильвия заметила:

— Рамбуйе далеко.

— Километров шестьдесят.

— К двум часам я не успею.

— Я сам должен быть в два на Елисейских полях.

— Значит, мы не успеем поесть.

— Мы даже успеем выпить аперитив. Взвыл движок — на спокойных дорогах я выжимал до 180 в час. Сильвия сжалась в комок на сиденье, надела свои темные очки, чтобы я не заметил ее испуга. Не прошло и получаса, как мы подъехали к Рамбуйе. Однако перед мотелем — загвоздка: Сильвия отказалась выходить из машины.

— Нет, я не хочу, здесь слишком роскошно. А я в брюках…

— Ну и что? Вон к нам уже идет портье.

Она поправила очки и с важным видом распахнула дверцу.

За обедом я попытался разговорить ее, но она наотрез отказалась сообщить что–либо о своей личной жизни, семье, даже о своих друзьях. Получив от ворот поворот, я остановился на нейтральном сюжете: кино. Ей было интересно все, и вопросы теперь посыпались на меня. Впрочем, всяких подробностей о кинозвездах и режиссерах она знала гораздо больше, чем я.

— Вы, конечно же, знакомы с Фредерикой Мэйан?

— И неплохо. Она уже снималась в одном из моих фильмов.

— Как я хочу познакомиться с ней! Вы не могли бы это устроить?

— Познакомитесь на съемочной площадке. Она надула губки.

— Я не хочу. Я хочу, чтобы она познакомилась со мной раньше. Я была бы так счастлива! Ну пожалуйста…

Я улыбнулся. Ребенок да и только. Она горела желанием познакомиться со своим идолом, говорить с ним… Я Достал записную книжку, дал ей адрес Фредерики и сказал:

— Вы достаточно изобретательны и придумаете, как явиться к ней, не будучи представленной.

Восторг вспыхнул в ее глазах. Она чуть было не захлопала в ладоши. Мог ли я тогда предположить, что придет день, когда я убью ее!

Фильм имел успех, и моя подшивка рецензий пополнилась восторженными статьями. Критики, разумеется, говорили и об огромном таланте Фредерики Мэйан, и о динамичной режиссуре Вилли Брауна, но все, словно сговорившись, хвалили юную дебютантку: «сегодня—никто, завтра — кинозвезда», — которая называла себя Сильвией Сарман.

Придуманный мною псевдоним удачно заменял тот, слишком броский, с помощью которого девушка надеялась привлечь к себе внимание.

Потом были интервью, коктейли, презентации, и продюсер, не будь дураком, сразу же привлек нас к работе над новым фильмом по роману Жан Пьера Франка. Он должен был сниматься тем же составом актеров. С Фредерикой в первой роли. И с Сильвией — во второй… В связи с этим проектом я пригласил к себе в Шенвьер съемочную группу будущего фильма. Это было зимним вечером. Тогда–то Флора и познакомилась с Сильвией, которую видела до этого лишь на экране.

Сильвия изменила прическу, и ее белокурые волосы, собранные в хвост, развевались при малейшем движении. Черное платье с глубоким вырезом произвело довольно сильное впечатление на Флору. Воспользовавшись минутным затишьем, жена отвела меня в сторону и спросила:

— Почему ты не познакомил нас раньше? Ведь ты уже полгода знаешь ее.

Я удивленно поднял брови.

— Видишь ли, она ничего особенного из себя не представляет. Я…

Флора резко повернулась и растворилась среди гостей, оставив меня одного, слегка раздосадованного, в совершенно идиотском положении. Флора обладала великолепной интуицией и не могла не заметить некоторой странности в моих отношениях с Сильвией. Тем не менее я знал о ней очень мало, встречались мы практически лишь на работе… Была, правда, та вылазка, тот обед в Рамбуйе перед съемками, о чем я Флоре не рассказывал. Но лишь потому, что не придавал этому значения. Я был уже не в том возрасте, когда влюбляются в девятнадцатилетних вертихвосток.

Я, в свою очередь, присоединился к группе гостей. И теперь уже меня в сторону отвела Фредерика.

— Вилли, душенька, хочешь доставить мне — удовольствие?

— Конечно.

— Будь полюбезнее с маленькой Сильвией, добавь немного текста в ее роль…

— Я только «за». А Паркер согласен?

— Согласится. Знаешь, Вилли, мне очень нравится Сильвия. К тому же она не лишена таланта и заслуживает большего. Я собираюсь помочь ей. Она такая милочка. Рассказывала мне о себе, бедняжка, ей так не везло до сих пор…

Она продолжала говорить в пустоту. Я был ошарашен. Все мои наблюдения, касающиеся мира кино, сразу оказались недействительными. Кинозвезда просила меня добавить текста в роль своей соперницы! Невероятно. Тем более что исходило это от Фредерики, которую все — и я в том числе — считали женщиной, никогда не допускавшей, чтобы ее использовали в качестве ступеньки!

— Я занимаюсь ею, — сказала Фредерика, вертя пальцами бокал с шампанским, — я учу ее одеваться, говорить. Она живет у меня и…

Я ощутил потребность промочить горло. Как будто Сильвию нужно было учить одеваться и держать себя в обществе! Как будто у Сильвии не хватало денег заплатить за жилье! Мысли у меня путались. Что меня удивляло больше? Неожиданное величие души Фредерики или поведение Сильвии?

Я устроился в кресле и залпом опорожнил бокал шампанского. В конце концов, если Фредерике нравится разыгрывать из себя благодетельницу, это ее дело! Подошли Сильвия и Флора и сели рядом со мной. На фоне музыки, исторгаемой проигрывателем, я отчетливо слышал их диалог, выделявшийся из гула других разговоров.

Флора говорила:

— Вы мне очень понравились в фильме. По правде говоря, вы почти затмеваете Фредерику.

— Вы очень любезны, но я знаю, что это неправда, Фредерика — великая актриса, и я восхищаюсь ее талантом. Я ей не ровня и никогда не смогу сравниться с ней…

Теперь у нее был приступ скромности. Это совсем не шло ей, но она, должно быть, находила забавным играть роль актрисы, какой она хотела стать. Я ухмыльнулся сам себе, как уже изрядно выпивший человек. Все это вдруг показалось мне чертовски комичным. Сцена из фильма. Сильвия продолжала:

— Я всегда недоумевала, почему о вас, лучшей французской певице, так мало говорят.

Флора не заметила, что Сильвия явно переборщила. Смущенно, но не без удовольствия хохотнув, она возразила:

— Я не люблю рекламу. Ненавижу выставлять себя, хотя без этого в моей профессии нельзя, так же как и в вашей. Мне не раз предлагали работу за границей, но я отказывалась, из–за Вилли… Я не смогла бы расстаться с ним…

Она повернулась ко мне и добавила уже громче:

— Если только он сам в один прекрасный день не откажется от меня…

Подошла очередь моей реплики. Я встал, обнял Флору и, чмокнув ее в шею, проворковал:

— Я никогда тебя не брошу, любовь моя. Одновременно я видел Сильвию, глаза Сильвии, грудь Сильвии, пальцы Сильвии, судорожно сжавшиеся в кулаки. Я встал и, обозленный, отправился искать выпивку. Что со мной происходило?

Пока шла предварительная работа над фильмом, я часто виделся с Сильвией. Мы обычно встречались в кафе или у Фредерики, или у Легофа: обсуждали диалоги, монтажные листы, костюмы, крупные планы. Однажды, у Фредерики, Сильвия попросила прорепетировать с ней сцену. Я взял рукопись и начал подавать реплики.

Это была банальная любовная сцена. Обмен клятвами в вечной любви, завершающийся объятиями. Реплики Сильвии были столь выразительны, столь эмоционально убедительны, что я, незаметно для себя самого, увлекся ее игрой. В конце сцены она говорила мне:

— Любовь моя, все, что ты делал до сих пор, не имеет значения. Женщины, которых ты любил или еще любишь, не в счет. Важно лишь настоящее. Важно, что ты обнимешь меня, крепко прижмешь к себе так, чтобы я задохнулась, покроешь мое тело поцелуями, всё забудешь и меня заставишь забыть обо всем…

Она подошла, прижалась ко мне всем телом, и я, стесненный рукописью неловко обнял ее за талию. Это была только репетиция, кинопоцелуй, и все же я не в силах был удержать выскальзывавшую у меня из пальцев тетрадку. Когда мы разомкнули объятия, я не осмеливался взглянуть на Сильвию. Мне было стыдно за волнение, которое она во мне пробудила, за слабость, которую я почувствовал в себе.

Немного погодя я сказал, что пора разъезжаться по домам, минут еще десять топтался у выхода, споря с Фредерикой, пока не очутился, наконец, у своей машины в саду. Я открыл дверцу и, сев за руль, услышал всхлипывания Сильвии, которая ждала меня, скрючившись на заднем сиденье. Я обернулся, удивленно спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Закрыв лицо руками, она простонала:

— О, прогоните меня, скажите, чтобы я ушла!

Ее смятение было столь искренним, что меня это просто потрясло. Сначала — наша притворная любовная сцена. Теперь — эта жалкая мольба. Она меня любила. И я любил ее. Две эти истины буквально пронзили меня своей очевидностью. Третья, являвшая собой угрызения совести, — сразила наповал. Я любил и Флору тоже. Это привело меня в полную растерянность, ведь я не допускал даже и мысли, что могу изменить жене, сделав Сильвию своей любовницей. Скорее наоборот…

Безумие. Желание. Нетерпение. Тревога.

Я на бешеной скорости гнал машину в Шенвьер, слыша у себя за спиной жалобные вздохи Сильвии. Единственное, что имеет сейчас значение, это скорость. Все должно произойти быстро, как можно скорее. Я больше не мог ждать и думал о том, сколько времени потеряно с того дня, как я узнал Сильвию, которую я любил; я давил на акселератор, даже не думая о том, застану дома Флору или нет. Плевать на всё. Мне нужна была Сильвия, немедленно. Наконец я притормозил. Вилла была погружена во мрак. Я открыл дверь гаража, загнал «Ланчу», нажал на рычаг изобретенного мною приспособления, — дверь автоматически закрылась, а сад осветился. Я сказал Сильвии:

— Пойдем.

На следующее утро я вспомнил, что Флора уехала на три дня в провинцию. Франсуаза, на подносе принесшая в спальню завтрак, не выразила ни малейшего удивления, увидев рядом со мной голую Сильвию. Она лишь пошла и принесла еще одну чашку.

Договориться нам с Сильвией труда не составило. Так же как и я, она не жаждала предавать нашу связь огласке. Мы легко сможем встречаться в Париже, днем, и так часто, как захотим. Когда я произнес имя жены, Сильвия сказала:

— Прошу тебя, Вилли, не усложняй. Грешно было бы расстраивать такую эффектную женщину, как Флора. Ничего не будем ей говорить… Позже, если мы не надоедим друг другу, посмотрим, что можно сделать…

Эгоист и тупица, я тут же счел это решение наилучшим. — А разве любой другой мужчина в подобном случае действовал бы иначе? Позже посмотрим, что можно сделать. Значительно позже…

Я вел себя как водевильный персонаж. Я стал ходячим штампом. Изменив жене, я преподнес ей, когда она вернулась, роскошный подарок. Я купил молчание Франсуазы, увеличив ей жалованье. Я поделил свою жизнь на две равные, или почти равные части. Одна половина — для Сильвии, другая — для Флоры. Все шло хорошо. В течение полугода.

Третий фильм, снятый мною для «Аргуса», стал настоящим триумфом. Критики снова превозносили мой талант и талант Сильвии, многие пророчили ей будущее кинозвезды. Начались приготовления к четвертому фильму. Сильвия купила небольшую квартирку на площади Клиши, где мы и встречались каждый день. Однажды, погожим солнечным днем, вселявшим в меня оптимизм, я приехал к ней раньше обычного. Нажав три раза на кнопку звонка, я довольно долго ждал, когда откроется дверь. Сильвия показалась мне смущенной, а в коридоре я столкнулся с собиравшимся уходить долговязым молодым человеком. Я изменился в лице, Сильвия же поспешно сказала:

— Познакомься с моим братом. Френсис.

Я машинально протянул руку, брат схватил ее, стал трясти, бормоча вежливые слова, которых я не слышал, так как был занят тем, что разглядывал его. Через некоторое время он, смущенный по–видимому так же, как Сильвия и я, улизнул.

Когда я устроился в кресле, давно уже ставшим моим, Сильвия, как обычно, взобралась ко мне на колени. Вначале я пытался отучить ее от этой привычки, — такая же была и у Флоры, — но из–за своей лени очень скоро смирился с этим, внушив себе мысль, что Сильвия и Флора — всего лишь одна и та же супруга, только с двойной внешностью.

Сильвия с важным видом заявила:

— Дорогой, ты видел, что пишут обо мне критики.

— Очень хвалят. И справедливо, надо сказать, Она улыбнулась.

— Они говорят, что я заслуживаю роль звезды. — Да.

Я приготовился к обороне. Такая преамбула не обещала ничего приятного.

— Вилли, я непременно должна сыграть главную роль в твоей следующей картине.

«Вот и приехали», — подумал я с горечью.

— Ты же знаешь, киска, это невозможно, — сказал я. — У Фредерики контракт с Паркером, и пока Фредерика приносит доход, она будет играть все главные роли в его фильмах.

Сильвии это было так же хорошо известно, как и мне, и поэтому я вначале не понимал истинных причин ее настойчивости, ее недовольной, как у обиженного ребенка, гримасы.

— Но ведь я лишь время теряю, снимаясь в пустяковых ролях. Уже три фильма — и никакого движения вперед! Скоро все начнут думать, что я только и умею, что играть потаскушек второго плана! Ты должен поговорить с Паркером, внушить ему…

Я беспомощно развел руками.

— Исключено, — произнес я с искренним сожалением. — Ты не хуже меня знаешь условия контрактов. Если Паркер уберет Фредерику из заголовка афиши, ему придется уплатить ей неустойку. А для продюсера такая потеря денег хуже смерти, конец света!

Она спрыгнула с моих коленей и, подойдя к окну, уткнулась носом в стекло.

— Хорошо, — уверенно заявила она, не оборачиваясь. — Я не настаиваю. Но в таком случае я приму предложения, которые мне сделали.

Я встрепенулся.

— Какие предложения?

— Италия. Главная роль в пяти картинах. После каждой контракт продлевается автоматически.

Я подошел к ней, обнял за плечи.

— Ты мне об этом не рассказывала.

Она резко повернулась и, пронзив меня взглядом, бросила:

— Не рассказывала, потому что думала, тебя заботит моя карьера. Но раз ты не можешь или не хочешь ничего для меня сделать, то я просто вынуждена туда поехать. Это намного выгоднее. А пять картин — и в каждой главная роль — просто великолепно.

Я отступил на два шага, нащупал в кармане пачку сигарет, закурил, пытаясь отыскать какой–нибудь выход. Но ничего так и не нашел. Я оказался в тупике, так как был просто не в силах сделать Сильвию первой звездой в кинокомпании «Аргус». И не хотел, чтобы она уезжала…

Она спросила:

— А если Фредерика согласится дать мне место в заголовке афиши?

Я пожал плечами. Фредерика никогда этого не сделает, если только не лишится вдруг рассудка.

В афише были указаны две звезды: Фредерика Мэйан и Сильвия Сарман.

После шумного успеха моих последних картин я стал самой видной фигурой кинематографического Парижа со всеми вытекающими отсюда последствиями: неотступно преследующими меня фотографами, бесконечными интервью, репортажами о моей вилле, о моей жене, просьбами попробовать тех или иных актеров, объемистой корреспонденцией, содержащей целый поток сценариев и различных предложений. Короче говоря, обретя известность, Сильвия занялась саморекламой. Начала появляться в парижских кабаре вместе со своими молодыми обожателями. Раз десять объявляли о ее помолвке, столько же раз эти слухи опровергались, а затем, однажды появилась одна вероломная заметка, которая меня просто ошарашила.

«Сильвия Сарман только что опровергла слух, согласно которому она якобы вышла замуж за актера Жана Лабе. В кинематографических кругах поговаривают, что не последнюю роль в этой размолвке, уже пятой за последний год, сыграл режиссер Вилли Браун. Нужно ли напоминать, что именно Вилли Браун открыл Сильвию Сарман?»

Разобрав почту и рассортировав газеты, Флора, как всегда, обвела заметку красным карандашом. Испытывая необходимость оправдаться перед ней, рассерженный на самого себя, я отправился на поиски жены и нашел ее в спальне, возле проигрывателя, слушающей концерт ми–минор Вивальди. Я убавил громкость и потряс газетой.

— Ты видела? Какая наглость! Эти подонки, эти журналисты уже не знают, что и выдумать!

Она взглянула на меня, грустно улыбнулась. Вытянув руку, остановила пластинку.

— Ты прелесть, Вилли. Только не надо ломать комедию. Мне давно все известно.

Я решил сыграть удивление, воскликнул:

— Что известно? Неужели ты поверила этим нелепым слухам?

Она откинула голову на спинку кресла, устало закрыла глаза.

— Это не слухи. Я знаю. Уже год ты мне изменяешь с Сильвией. О, я на тебя не сержусь, она настолько моложе и красивее меня… Обидно только, что ты ничего мне не сказал.

Мне казалось, я сплю и вижу кошмарный сон. Хотелось возражать, кричать о своей любви, просить прощения, но, несмотря на все мои усилия, я, как во сне, не мог раскрыть рта. Я провалился в болото, и под тяжестью собственного тела все больше и больше увязал в нем. Казалось я смотрел на Флору целую вечность, а она делала вид, что ничего не замечает.

Кошмар кончился, когда Флора встала. Подойдя к секретеру, вынула из выдвижного ящика пачку писем и разложила их передо мной.

— Прочти.

Анонимные письма, без даты, все на грязновато–белых листках бумаги, исписанные одним и тем же измененным почерком, с точными указаниями времени и места свиданий. Машинально, я начал комкать их. Флора принялась объяснять:

— Первое пришло полгода назад, Я не придала ему значения. Впрочем, я даже хотела сказать о нем тебе, но сразу не сказала, а потом — забыла. Затем, месяц спустя, я получила еще два. С точными указаниями. Мне захотелось убедиться в их лживости. И я увидела тебя, Вилли, в объятиях Сильвии, со счастливым лицом, какое было у тебя во время наших первых свиданий, десять лет назад.

Она забрала у меня письма, сложила их вместе и резким движением разорвала.

— Тебе не передать, Вилли, сколько мне пришлось выстрадать. Ты был для меня единственным мужчиной, и я не допускала даже мысли, что ты когда–нибудь сможешь обмануть меня, я хочу сказать, серьезно обмануть. Если бы ты время от времени и спал с Сильвией ради развлечения или с другой, или даже не с ней одной, это, в сущности, было бы почти нормально, по крайней мере, несущественно.

Ее голос на какое–то мгновенье, казалось, дрогнул, но она продолжила:

— Тогда как ваши длительные, регулярно повторяющиеся свидания, твоя двойная жизнь, твоя постоянная ложь… Все это было невыносимо. Вечером, когда ты возвращался и нежно целовал меня, словно ничего не случилось, я, улавливая на твоем пиджаке запах духов Сильвии, едва сдерживалась, чтобы не расплакаться…

Я сделал шаг в ее сторону, она попятилась, и я остановился.

— Почему ты ничего мне не сказала? Почему так долго ждала?

— Откуда я знаю? Струсила, наверное. Я всё надеялась, что ты устанешь от нее или она от тебя, что ты вернешься, быть может, поплачешься мне в жилетку, и я тебя утешу… Я глупая, правда? Ты, наверно, находишь меня очень мелодраматичной. Все уже всё знают, начиная с журналистов. Между нами все кончено, Вилли. У меня нет сил продолжать партию, я выхожу из игры.

Я упал к ее ногам и, сознавая, что разыгрываю скверную мелодраму, обнял ее колени, прижался к ней, но она оставалась холодной как мрамор. Штамп, мелодрама, никудышная сцена. Появись такая в фильме, ее бы освистали. Но в жизни освистывают редко, потому что зритель — это одновременно и актер…

— Вилли, я приняла предложение Дэвидсона. Через две недели улетаю в Америку.

Я впал в панику, как и в тот день, когда Сильвия заявила мне о своем возможном отъезде в Италию. Я не знал, на каком я свете. Сильвия? Флора? Кого из них предпочесть? Поскольку Флора была здесь и сейчас, я любил ее, о другой я забыл, другую я отверг:

— Флора, я брошу Сильвию, клянусь тебе. Я не хочу, чтобы ты уезжала, я этого не переживу… Сильвия не в счет, я никогда не придавал этому большого значения, клянусь тебе…

— Не надо клятв. Контракт подписан, я еду. Надеюсь, с Сильвией ты будешь счастливее, чем со мной…

Она указала мне рукой на дверь. Побежденный, я, пятясь, вышел из комнаты, спасовав перед слезами и боясь показаться смешным.

Хлопнула дверь, и немного погодя вновь зазвучала музыка Вивальди.

Она покинула Францию. Через полгода был оформлен развод. Спустя некоторое время я женился на Сильвин. Типично парижский брак.

Жизнь на вилле Шенвьер шла своим чередом. Изменилось только одно: хозяйка дома. Франсуаза—мудрая и преданная мне Франсуаза — осталась и взяла на себя командование взводом лакеев и садовников. Я купил новую машину, которую Сильвия стала использовать для своих частых поездок, но оставил и свою старенькую «Ланчу». Я вновь занялся поделками, которые было забросил из–за любовного раздвоения, но интерес к ним был уже не тот. Я не мог забыть Флору, которую все еще любил, и, оставаясь дома один, я, бывало, часами слушал ее пластинки, пытаясь представить, что она делает в данную минуту.

Срок действия моего контракта с «Аргусом» истек, и теперь я снимал кино для различных кинокомпаний, всегда с Сильвией в главной роли. О Фредерике Мэйан уже почти и не вспоминали, снималась она редко и, как правило, в очень дешевых картинах. Зато лицо Сильвии не сходило с обложек иллюстрированных журналов. И жизнь Сильвии в изложении предприимчивых и наделенных богатым воображением трудяг из еженедельника «Говорит Париж» навевала сладкие грезы на читательниц. Ну а я все больше и больше становился мсье Сильвия Сарман. И поскольку я не оправился еще от шока, вызванного бегством Флоры, мой последний фильм потерпел полное фиаско. Одной лишь Сильвии все было как с гуся вода: критики единодушно досадовали на то, что ей пришлось попусту растрачивать свой талант на такую ерунду…

Когда я, удрученный первым с начала моей карьеры провалом, лихорадочно работал над сценарием очередного фильма, в комнату влетела Сильвия. Она накладывала на лицо слишком много грима, и я сделал ей замечание, но она, как всегда, пропустила его мимо ушей. Уселась на кровать, обнажив стройные ноги, закурила.

— Любовь моя, — заворковала она, — тебе следовало бы немного отдохнуть, прежде чем снова впрячься в работу. Не успев закончить одну картину, ты кидаешься на другую. Это неразумно.

Чувствуя себя затравленным, я вскинул голову и закричал:

— Все заботятся о моем здоровье. Послушать тебя, так я уже конченый человек! Что за вздор ты несешь? Один провал после восьми удач вовсе не значит, что я проиграл! Ну ошибся, с кем не бывает! Возьми любого романиста: если одна книга у него получается слабее остальных, в доверии ему не отказывают!

— Ты не писатель, Вилли, а кинематографист. И должен знать, что в кино художественный провал влечет за собой целую серию провалов финансовых, напрямую тебя это не коснется, но недовольство кинокомпании вызовет.

— Плевал я на кинокомпанию! — кричал я, размахивая руками. — Я никому ничем не обязан, могу работать с кем захочу!

Сильвия резко повернулась, подошла ко мне. Ее белокурые волосы коснулись моей щеки.

— Не нервничай, дорогой, Ничего страшного не случилось. Твое самолюбие слегка уязвлено — и только. Твой следующий фильм будет великолепен, я уверена.

Еще немного и я бы, как кот, заурчал от удовольствия. Я подсознательно ждал именно этих слов, и она, выбрав весьма удачный тон, произнесла их. Я прижал Сильвию к себе, поцеловал, она не сразу высвободилась из моих объятий, отошла, чтобы погасить в пепельнице догоравшую сигарету, вернулась ко мне. Усевшись на подлокотник кресла, сказала:

— Тебе нужен месяц, а то и два полного отдыха, чтобы ничто тебя не беспокоило. Ты сейчас увлекся сценарием, даже не зная, устроит ли он продюсера. Это ошибочный путь, подожди, пусть тебя позовут, предложат сюжет. Поезжай за город, попутешествуй немного, это пойдет тебе на пользу,

Я сдался. Демонстративно собрал свои бумаги и запер их в стол.

— Твоя взяла. Поеду в Испанию. И увезу тебя с собой. Она тут же возразила, отрезав:

— Нет, я останусь здесь.

— Сильвия, я не понимаю. Ты требуешь, чтобы я уехал, а сама ехать не хочешь. Почему?

— Потому что у меня есть обязательства здесь, съемки.

— У кого?

— Неважно. Исторический фильм, очень интересная роль.

Я в отчаянии всплеснул руками. Наверное, я был похож на рыбу, выброшенную на берег.

— Но так же нельзя.

— Нет, можно. Насколько мне известно» ни в одном контракте не сказано, что я должна сниматься только в твоих картинах!

— Я не хочу, чтобы ты снималась у других.

— Я буду делать то, что захочу. А я как раз и хочу сняться у другого режиссера.

— Почему?

Ее глаза светились грустью. Она, не отрываясь, смотрела на меня, я чувствовал, что теряю самообладание. Этот осуждающий, изучающий меня взгляд яснее ясного говорил о том, что жена во мне разуверилась. От восхищения, которое я всегда вызывал у Сильвии, теперь не осталось и следа. Я разочаровал Сильвию, мне не хотелось больше жить.

Я остался в Шенвьере, пытаясь забыть эту сцену, с головой ушел в работу. Сильвия, между тем, снималась в историческом фильме, открывая им свою серию «знаменитых кокеток». И ничто не шевельнулось у меня внутри, когда я узнал, что фильм бьет все рекорды посещаемости, и зрители требуют продолжения. Сильвия снялась во втором фильме, затем в третьем. Все—за очень короткий промежуток времени. Я же прозябал. Никто не предлагал мне сценария.

И тут прошел слух, что я кончился как режиссер. После этого я действительно кончился. В кино всегда так. В тот день, когда одна знаменитость соглашается уступить свое место во главе афиши другой, она начинает катиться вниз. Режиссер, не снявший за год ни одной картины, уже ни на что не годен. Его избегают. Стали избегать и меня. В офисах кинокомпаний группки людей распадались при одном моем приближении. Меня искренне жалели.

Сильвия становилась все менее разговорчивой, иногда к ней даже страшно было подступиться. Возвращаясь вечером домой после изнурительного дня, она запиралась у себя в спальне. Потом она стала возвращаться все реже и реже. Потом стала появляться в Шенвьере только один раз в неделю. Потом прошел слух о нашем разводе. Потом мы развелись. Состоялось бесстрастное объяснение.

— Ничего у нас с тобой не получится, Вилли. Тебя преследуют неудачи, и, когда я вижу твое кислое лицо, меня начинает мучить совесть оттого, что моя карьера складывается так успешно… Будет лучше, если мы расстанемся… Я по–прежнему люблю тебя, Вилли, ты знаешь, но многое изменилось…

Что я мог возразить? Я разочаровал ее, не оправдал, надежд, которые она на меня возлагала, — жалкий тип, преходящая знаменитость, не сумевшая использовать свой шанс. Старый дурак. Сильвии не было еще и двадцати пяти, и ее звезда только всходила… Я остался один. Покинутый обеими женщинами, которых я любил. Один в огромном доме с Франсуазой, преданной мне до мозга костей. Я пытался что–либо предпринять. Обивал пороги в поисках работы, которую никто не хотел мне давать. Сначала я продал машину. Затем — дом. Сняв небольшую квартирку на бульваре Батипьоль, я заживо похоронил себя.

Прошли годы.

Моя первая жена стала в Соединенных Штатах известной певицей. Узнав из газет о приезде Флоры во Францию, я решил пойти на пресс–конференцию, которую она устраивала для журналистов. Увидев меня, она помахала мне рукой, как старому другу. А позже, когда репортеры потянулись к выходу, подошла, посмотрела мне в глаза и сказала:

— Вилли, как ты изменился!

Я стоял молча, не в силах сказать ей, что она — она не изменилась. Флора выглядела такой же молодою, как и шесть лет назад, хотя я знал, что ей уже под сорок. Я застыл в неподвижной, идиотской позе, беспомощно опустив руки. Она взяла меня за локоть.

— Вилли, я узнала, что Сильвия тебя бросила. Мне тебя искренне жаль.

Теперь уже и Флора жалела меня. Тем не менее она обошлась со мной жестоко, так же, как и Сильвия, но я не мог сердиться на них, понимая, что во всем виноват сам. Во всем. Я пробормотал:

— Ты замужем?

— Да.

— Счастлива?

— Да.

Я повернулся, дошел до двери, открыл ее, изобразил на лице улыбку, сказал:

— Я рад твоему успеху и твоему счастью, Флора.

В холле отеля я посмотрел на себя в зеркало. Я легко мог бы сойти за ее отца. И за дедушку Сильвии. Смешки в зале.

Газеты писали: «Сильвия Сарман, первая звезда французского кино, с большим успехом играющая сейчас в пьесе Мишеля Барро «Изабель, любовь моя», только что объявила о своем возвращении на экран, намереваясь сняться в фильме, продюсером которого будет она сама. С этой целью Сильвия Сарман собирается восстановить разорванные связи и пригласить всех, с кем она начинала свою карьеру в кино: Таким образом, первой партнершей Сильвии в картине будет Фредерика Мэйан, — замечательная актриса, оказавшаяся сейчас в тени. Постановщик фильма— Вилли Браун, чьи первые картины остались в памяти у каждого из нас. Сценарий написан Мишелем Барро, мужем Сильвии Сарман. Итак, есть все шансы на то, что этот фильм станет кинематографическим событием года»,

Сильвия, — уж не знаю, откуда она взяла мой адрес, — явилась ко мне. Я, хотя и ждал ее визита, невольно попятился, столкнувшись с ней лицом к лицу. Улыбнувшись мне, она спросила:

— Можно войти?.

— Входи.

Я сгорал от стыда за убогость моего жилища, небрежность платья. Сильвия осмотрелась, села, вынула из сумочки пачку сигарет. Не прошло и пяти минут, как я снова привык к ней. Тот же взгляд, те же волосы, духи, привычки. Как будто ничего не произошло, как будто мы никогда и не расставались…

— Ты читал газеты?

— Да.

— Ты сейчас свободен?

Я показал на рваные обои, свой старый будильник, дешевую мебель, поношенный костюм.

— Ты хотел бы делать эту картину? Она может дать тебе шанс для нового взлета.

— Хотел бы, но это, скорее, возможность заработать немного денег.

Она объяснила мне свой замысел, в двух словах пересказала сценарий Мишеля Барро. Идея мне понравилась. Десять минут беседы, — и я снова режиссер Вилли Браун. И уже забыт тот Вилли Браун, который шесть лет перебивался случайными заработками. Сильвия продолжала говорить: настоящая деловая женщина. Настоящий продюсер, который не станет бросать деньги на ветер. Затем беседа отклонилась в сторону. Я выдавил из себя несколько слов раскаяния и сожаления по поводу того, что не сумел удержать ее подле себя. Я сказал:

— Три дня назад я виделся с Флорой. Странное совпадение: после стольких лет забвения я сразу встретил вас обеих…

Сильвия впала в задумчивость, мечтательно протянула:

— Бедная Флора. Она тебя любила, а я из–за своего эгоизма сделала все, чтобы отлучить ее от тебя. Я даже посылала ей анонимные письма… Какой же глупой я была. В сущности, с Флорой ты бы, наверное, был бы счастливее.

Анонимные письма, из которых Флора узнала о моей измене! Их написала Сильвия! Я был ошарашен. Я уже развел руки, примеряясь к толщине ее шеи. Встал, сделал два шага в ее сторону. В этот момент открылась дверь, и Франсуаза, с удивительнейшим безразличием в голосе, спросила:

— Я ухожу. Вам ничего не нужно?

Хладнокровие вернулось ко мне, я засунул руки в карманы. Мерзавка. Она состряпала эти анонимки, и именно из–за нее Флоре пришлось терпеть такие муки. Франсуаза повторила:

— Вам ничего не нужно?

— Нет, спасибо.

Дверь захлопнулась. Сильвия, не заметив странности в моем поведении, заговорила снова:

— Я могла бы вызвать объяснение и обычным способом, и ты бы, наверное, этому не воспротивился, Вилли, но я предпочла поставить Флору перед свершившимся фактом. Однажды она приехала ко мне, и объяснение состоялось. Она хотела знать, действительно ли я люблю тебя, и я ей это доказала… Тогда она отошла в сторону… Но зачем я тебе рассказываю, ты не хуже меня это знаешь, и потом, всё уже в прошлом, всё давно умерло. Давно…

Нет, я не знал ничего. Все происходило за моей спиной! Ни Сильвия, ни Флора никогда не говорили мне об этом объяснении! Когда оно состоялось? Где? Почему я ничего о нем не знал?

— Какое же доказательство своей любви ко мне ты могла предоставить Флоре? — спросил я, призывая себя к спокойствию.

Сильвия посмотрела на меня, как прежде, улыбаясь:

— Разве она тебе не рассказала? Чудачка! Впрочем, у Флоры всегда был странный, скрытный характер… О, это очень просто. Я была готова на всё. Я сказала ей, что жду от тебя ребенка. Она поверила!

Из пурпурного ротика Сильвии вырвался смешок, и меня передернуло. Она действительно была готова на всё, способна на любую подлость. Она любой ценой хотела заполучить меня — и заполучила, чтобы бросить сразу, как только я оказался ей не нужен! Вот, значит, что она за пташка! К сожалению, я понял это слишком поздно. Я позволил обвести себя вокруг пальца мелкой интриганке, актрисе, достаточно хорошей для того, чтобы целых два года морочить мне голову, заставляя верить в ее любовь. А после, мсье Вилли Браун, исчезните! С поразительной легкостью она признавалась мне теперь во всех своих грязных делишках, очевидно полагая, что я вместе с ней посмеюсь над ними.

Ее любовь—комедия! Никаких сомнений: все то время, пока мы были вместе, она водила меня за нос, а я, жалкий идиот, ни о чем не догадывался! И поделом мне! Исковерканная жизнь, лопнувшая карьера — вот плоды ее деятельности. Зачем надо было приезжать и рассказывать все это, лишать меня иллюзий, которые я еще питал относительно нее? Зачем?

Она встала.

— Ты сейчас свободен?

— Да.

— Отлично. Поедем, познакомишься с Мишелем, и вы начнете работу, а я тем временем подготовлю твой контракт.

Мне хотелось убить ее сию же минуту, но я не шелохнулся, — я снова струсил. Как я себя ненавидел, идя за ней! У подъезда нас ждала роскошная приземистая машина «Эспада Ламборгини». Типично пижонский автомобиль. Она села за руль, совершив маневр, выбралась со стоянки, с весьма впечатляющей уверенностью провела машину через весь Париж и выехала у Шарантонского моста на автостраду.

Было шесть вечера. Десятки машин беспрестанно обгоняли одна другую то слева, то справа от нас.

Сильвия сказала:

— Помнишь, как я струхнула в твоей «Ланче» первый раз?

Я помнил прежнюю Сильвию, пугливую, нелюдимую, нагловатую девчонку, маленькую дикарку, которую я нарек Сарман, боявшуюся зайти в шикарный ресторан. Импульсивный ребенок, чьи выходки приводили меня в восторг, каждое ее лестное слово в мой адрес я принимал за чистую монету. И все это оказалось фальшью, гнуснейшей ложью. И брат тоже? Желая–таки выяснить все до конца, я внезапно спросил:

— Как поживает твой брат?

— Мой брат?

Она почти тотчас же продолжила:

— Очень хорошо, он занимает важный пост в провинции.

Но ее секундное замешательство не ускользнуло от меня. У Сильвии никогда не было брата. Невероятно. И все это выяснялось лишь шесть лет спустя. Несмотря на два года совместной жизни, я совсем ее не знал.

Она прибавила газ, обогнала одну за другой три солидные машины. Я взглянул на счетчик и поежился: 230! Она заметила мое беспокойство, рассмеялась, прибавила еще. Снаружи свистел ветер, мы обставляли все машины, как черепах, и я умирал от страха. Справа показалась второстепенная дорога, которая, я знал, ведет в Ла–Варен. Не сбавляя скорости, Сильвия вошла в вираж, ударив по тормозам. Резкий поворот руля — и вот мы уже катим по дороге на Ла–Варен. Я вытащил платок, вытер пот.

— Это ведь ты приохотил меня к скорости. На этой «Ламборгини» я могу выжать все 250. Разумеется, днем я никогда не рискую, но ночью… Возвращаясь из театра, когда дороги пустынны, я отвожу душу! Семь минут — и я дома! Да и напряжение это снимает получше, чем холодный душ.

Она сбросила газ и остановилась — я глазам своим не поверил — перед моим бывшим домом. Оторопевший, я вылез из машины, и лишь тогда она бросила мне:

— Я выкупила твой дом. Он так мне нравился.

Когда мои ноги ступили на гравий аллеи, решение было принято: я убью ее. И я знал, как.

Каждый вечер, возвращаясь из театра, она выжимала из машины 250. Каждый вечер она заходила на поворот, резко ударяя по тормозам. Автомобильная катастрофа на такой скорости смертельна.

Я познакомился со своим преемником Мишелем Барро. Очень молодой, безусловно моложе Сильвии, он, казалось, порядком смутился при моем появлении, но довольно скоро мы прониклись симпатией друг к другу. Он смотрел все мои фильмы, и они ему нравились. Он прочитал мне свой сценарий, завязался разговор. Я невольно озирался вокруг, пытаясь разглядеть за новым убранством мое бывшее жилище. Затем я принялся изучать Барро. Было видно, что он старается понравиться мне. И было видно, что он кого–то или чего–то ждет. Я убедился в этом, когда зазвонил телефон. Он вскочил, прошел передо мной, не извинившись, снял трубку, заговорил приглушенным голосом, словно боясь, что я подслушаю.

Я встал, облокотился на подоконник, созерцая пейзаж, который прежде ежедневно был у меня перед глазами, когда я вставал и подходил к окну.

Барро снова сел, извинился. Мы работали примерно до восьми, а потом он сказал:

— Вы останетесь на ужин.

Я хотел было отказаться, но он настоял.

— Да, да, мы поужинаем в мужской компании. Сильвия через полчаса уедет в театр. Она ест там, на месте.

Я согласился и похвалил единственную его пьесу, которую видел, хотя на самом деле нашел ее весьма скверной. Он засмущался.

— Вам нравится писать для кино? — спросил я.

— Да. Это так непохоже на театр. В кино все время что–то меняют, отказываются от многих сцен, а затем восстанавливают их в прежнем виде. Да и доходы здесь выше, чем в театре, хотя усилий затрачиваешь меньше.

— Действительно, — согласился я. — Дело это выгодное. Доказательство…

Я показал на себя, и у него хватило такта не рассмеяться этой мрачной шутке. Денег он мне не предложил и правильно сделал, потому что его подачку я бы принял без малейшего угрызения совести. Однако к чему возлагать на этого юнца вину за грехи Сильвии? Было очевидно, что он подвернулся ей под руку в неудачный для себя момент, и Сильвия, угадав в нем будущую знаменитость, сочла весьма выгодным выйти замуж за подающего надежды литератора. Чудачка Сильвия. Которую я решил убить. Я сделаю доброе дело, избавив от нее киностудии, освободив от нее Мишеля Барро: она уйдет в зените славы. Никаких торжественных проводов для Сильвии, дамы и господа. Все будут скорбеть о смерти Сильвии, а начинающим актрисам будут ставить в пример ее упорство в достижении цели…

В одиннадцать Барро повез меня домой на моем скромном «Фольксвагене», Мы стали лучшими друзьями. В конце концов ничто так не сближает мужчин, как факт пребывания в браке с одной женщиной

Несколько дней подряд я по вечерам ездил работать в Шенвьер. Барро сам приезжал за мной, а на ночь отвозил назад. Я свыкся с принятым здесь распорядком. Живущие неподалеку слуги — их было трое — в десятом часу уходили домой. Оставшись один, Барро обычно смотрел ночные теленовости, а затем поднимался наверх, в мою бывшую спальню. Он спал, как спят в его возрасте: крепким глубоким сном.

Сильвия возвращалась на своей роскошной «Ламборгини» лишь в два часа ночи. Поставив машину в гараж, шла спать, тоже наверх, предварительно приняв снотворное. И еще: во вторник спектакля у нее не было, свободный день. Это я тоже учел.

Оставалось только алиби. Его предоставит мне Франсуаза, непроизвольно. Она спала в дальней комнате и могла подтвердить, что уже много лет подряд я каждый вечер ложусь в десять и сплю как сурок, пока она не вытащит меня из постели около восьми утра. Она тоже отличалась тяжелым сном.

Однажды вечером, в пятницу, заранее узнав расписание автобусов на Ла–Вареи, я лег, как всегда, в десять. Через час, когда служанка крепко уснула, я встал. В темноте, в полной тишине оделся, взял сумку, куда я положил кое–что из моего ящика с инструментами, и бесшумно выскользнул из квартиры. Я поймал такси и поехал сначала в театр, где играла — и не без успеха — Сильвия. Я хотел убедиться, что она не заболела… «Ламборгини» стояла ни своем обычном месте, неподалеку от служебного входа. Прекрасно. На другом такси я доехал до Венсенских ворот. Пешком дошел до замка и сел на 121–й автобус. Вышел у Шенвьерского моста около полуночи. Не торопясь, преодолел отрезок пути мост — вилла и бесшумно открыл решетку специально изготовленным для этого ключом. Освещенные окна второго этажа указывали на то, что Мишель Барро еще не спит, но для меня он опасности не представлял. Я запер решетку, весьма довольный своими способностями взломщика, и, пройдя по краю газона, очутился в глубине сада, где — я знал—находилась мастерская. Закрывшись там, я стал ждать возвращения Сильвии.

Сидя в зловонной темноте, я принялся размышлять над своим поступком. Я собирался убить Сильвию и не ощущал при этом никакого волнения. Мне казалось, убив ее, я совершу богоугодное дело. Сильвия предала меня, как предала многих других, принесла несчастье и мне, и Флоре… Она заслужила смерть. Я был столь же хладнокровен, как палач, начищающий до блеска нож гильотины. Я размышлял. Убил бы я ее шесть лет назад, узнай я, что она меня обманывает? Отвечу: нет.

Странное дело. Любовная драма замедленного действия. Месть Лагардера [1]. Возвращение Монте–Кристо! Прямо–таки душещипательная история… Я ко всему потерял интерес и, тем не менее, я убиваю. Поступок сумасшедшего?. Возможно. Не очень приятно лишиться вдруг всего, что любишь: дома, работы, жены, друзей. Приговоренных к смерти хотя бы не заставляют работать в их камерах! Я же приговорен к жизни. Вынужден жить, занимаясь ненавистными мне поделками, — кинематографу я отдал лучшую часть самого себя…

Решение созрело окончательно, когда я снова увидел Флору. И если бы я не прочел в ее глазах, что она все еще любит меня, что до сих пор сожалеет о случившемся, я бы так не возроптал, когда Сильвия открыла мне свое истинное лицо. Сильвия похитила у меня Флору, любовь ее была фальшью, и мои руки обнимали скелет, притворщицу, куклу с веселым лицом. Она должна умереть. Чтобы такое больше не повторилось. А когда она будет мертва благодаря мне, возможно, я смогу, наконец, избавиться от тошнотворного привкуса во рту, который уже давно не дает мне покоя…

На дороге остановилась «Ламборгини».

Сильвия, с сигаретой во рту, прошла в десяти сантиметрах от меня. Сквозь дверную щель я проследил взглядом за ее белым силуэтом до входа в виллу. Она исчезла внутри, заперев дверь на ключ, и сразу же осветился почти весь первый этаж. Минут через пятнадцать свет внизу погас, и зажглось окно наверху.

Судя по всему, она принимала таблетки. Еще когда мы только поженились, она засыпала с трудом, мучилась головными болями, просыпалась посреди ночи, напуганная кошмаром, вся в поту, с искаженным от страха лицом… Свет погас. Я встал размять затекшие ноги, я не торопился. Вдалеке прогромыхал поезд. У соседей лаяли сторожевые собаки. Ступая по траве, я подошел к гаражу, проник в него через заднюю дверь, зажег фонарик. Безупречный взломщик.

Чудовище было на месте, молчаливое, еще теплое от усилий, навязанных ему женщиной. Разложив свои причиндалы, я поднял капот автомобиля. Несколько минут ушло на осмотр неизвестной конструкции — и я принялся за дело. Впрочем, в одном техническом журнале я уже познакомился с особенностями устройства ходовой части. Ни секунды не колеблясь, я принялся за тормозную систему.

На этих мощных автомобилях установлены гидравлические тормоза типа «Локхид». Нажатие на педаль тормоза вызывает прилив жидкости, которая через трубку воздействует на диски, обеспечивая резкую, почти мгновенную остановку машины. При разрыве трубки в результате слишком сильного нажатия на тормоз система выходит из строя.

Я снял плащ и приступил к работе. Задача нелегкая, мне вряд ли удастся придать всему этому законченный вид. Тем хуже.

Я добрался до пластикового уплотнения, аккуратно разрезал его и узким напильником подпилил трубку. О, совсем немного, по всей окружности, чтобы это выглядело, как равномерный износ. Достаточно для того, чтобы через несколько дней тормоза вышли из строя.

Для подстраховки конструкторы предусмотрели дополнительную трубку, в случае разрыва первой. Пришлось повторить операцию в еще более акробатической позе. Но я все–таки довел ее до конца.

Час спустя я выпрямился, весьма довольный собой. Десяток ударов по тормозам, и полетит первая трубка. Еще три — и вторая тоже лопнет. А поскольку Сильвия меньше 150 в час не ездила, то тогда уже ничто не спасет её от смерти.

И никто меня никогда не заподозрит. Какие у меня могут быть причины убивать Сильвию? Сильвию, которая предоставила мне возможность вернуться в кино… К тому же авария произойдет не сразу. Возможно, что и через месяц, если не слишком грубо обращаться с тормозами. Вредительство будет обнаружено, это неизбежно, однако никто не сможет сказать, когда оно было совершено… Что до меня, то я никогда и близко не подходил к этой машине. Никогда, клянусь.

Я надел плащ на свой испачканный костюм, натянул перчатки, скрывшие мои черные руки, застегнул на сумке молнию, погасил фонарь. Беспрепятственно покинул виллу, доехал до Ла–Варена, пешком дошел до Венсенского леса. Там я, совсем обессилевший, уснул под деревом.

Разбуженный предрассветным холодом, я дождался первой электрички метро. К шести я был уже дома и лег спать. В восемь меня разбудила Франсуаза.

Это случилось месяц назад. И целый месяц я каждый день, каждый час ждал известия о ее смерти. Сегодня вечером зазвонил телефон, и я узнал: Сильвии больше нет. Теперь я удовлетворен. Это всё, господин инспектор, я сдаюсь властям.

4

То ли ему было жаль времени, потраченного на выслушивание этой нескончаемой исповеди, то ли сказалась накопленная за ночь усталость, — как бы там ни было, инспектор после того, как Вилли Браун умолк, изо всей силы стукнув кулаком по столу, воскликнул:

— Вот невезуха, черт подери!

Он выскочил из кабинета, оставив старикашку один на один со стенографистом, ринулся в конец коридора, налетел на одного из своих коллег, который демонстративно пожал ему руку.

— Ну, дружище, с тебя причитается! — Ладно, ладно.

Инспектор негромко постучал в дверь кабинета старшего комиссара, вошел. Босс разговаривал по телефону. Прикрыв рукой трубку, он спросил:

— В чем дело?

— Босс, по поводу ночного убийства?!. Дютуа еще не приехал?

— Он звонил мне, у него грипп.

Вот невезуха, черт подери. Иначе и не скажешь. Поняв, что ему грозит, инспектор спросил:

— Кто же будет заниматься…

— Вы, разумеется. А теперь убирайтесь, чего вы ждете?

Подавленный, он закрыл дверь. Понурив голову, стиснув за спиной кулаки, с окурком в зубах, он пошел по коридору в обратном направлении, борясь с желанием улечься на полу и прикорнуть часов этак на пятнадцать.

На повороте лестничной площадки он наткнулся на полицейского с конвертом в руке. Поздоровались. Тип лукаво заметил:

— Мои поздравления, папаша. Да, тут тебе письмецо.

— Мне?

На конверте стояло:

«Вручить лично тому, кто занимается расследованием убийства Сильвии Сарман».

— Это действительно мне.

Еще один полицейский прошел мимо, странно подмигнув. Что с ними сегодня? Как будто все сговорились, решили его разыграть. Не очень удачно выбрали время, теперь, когда на меня взвалили дурацкое дело, которое принимало неожиданный оборот. Ночью, при беглом осмотре, он квалифицировал преступление как «ограбление со смертельным исходом». Но все оказалось совсем не так. О, нет.

Инспектор прикинул на ладони вес конверта. Довольно увесистый, черт подери! Вскрыл его, извлек ворох листков, исписанных мелким убористым почерком.

— Ну и свинья же этот Дютуа! Надо же было ему заболеть именно сегодня!

Предстояло прочесть не менее пятидесяти страниц текста, написанного от руки. И тот тип, некто Браун, битый час рассказывал ему свою жалостливую историю. С ним тоже не все было ясно! Браун по–прежнему сидел в кабинете и угощал сигаретой Жюля. На столе инспектора выросла куча отпечатанных на машинке листов с его исповедью. Когда инспектор сел, Браун с несчастным видом спросил:

— Вы меня арестуете?

— Не сейчас, вы слишком торопитесь. Вы прочитали свои показания?

— Да, господин инспектор.

— Ну, тогда пишите: ознакомился, с моих слов записано верно, дата, подпись. На трех экземплярах.

Вилли Браун расписался и остался сидеть не двигаясь. Как будто желая на нем отыграться, инспектор рявкнул.

— Что вы расселись, мне вы больше не нужны. Старик выглядел растерянным. Он спросил:

— А а… что же мне делать?

— Посидите в соседнем кабинете. Здесь. (Он открыл дверь.) И ждите, пока я вас не позову.

Шатающейся, как у сомнамбулы, походкой Браун удалился. И тогда Жюль, не на шутку заинтригованный, спросил:

— Почему ты его не арестуешь?

— Тебя это волнует?

— Ну, немного, а что? Ты же набьешь себе шишек.

— Да отвяжись ты. Благодарю, ты мне больше не нужен,

— Ну, знаешь, — возмутился Жюль, — когда тебе подбрасывают интересное дельце, ты так увлекаешься, что и тебе страшно подступиться.

Инспектор приступил к чтению письма. Вверху, слева, отправитель написал свое имя и адрес.

Жанина Бури (известная как Фредерика Мэйан). Улица Поля Думъе, 155 91, Этамп.

Сильвия умерла. Сильвия Сарман умерла, и убила ее — я, Фредерика Мэйан. Я ее прикончила, потому что должна была это сделать, потому что я не могла не сделать этого. Она мертва, а я, убийца, рыдаю над ее трупом. Над посиневшим, искривленным, как у испорченной статуэтки, лицом, над ее остывшим телом, которое перевезли в морг. Я знаю, у меня как будто не было причин убивать ее. Зачем? Все будут задаваться вопросом: зачем. И если я не объясню, я задохнусь. Все эти гнусные воспоминания отравляют мне жизнь. Сильвия, такая милая девушка. Я убила ее. Господи, прости меня.

Она явилась — девушка с ангельским лицом — в один прекрасный день, давным–давно. Восемь, девять лет назад? Это случилось в 59–ом, я только что снялась в «Приюте любви». Успех был такой, что один из критиков «Фигаро» даже сказал: «Фредерика Мэйан вот–вот станет нашей лучшей актрисой». Да, я помню, я была знаменита, я только что порвала с Жаком Мервилем, который с тех пор ничего путного и не снял.

Было утро, часов около одиннадцати. Я только что встала, когда ко мне в спальню вошла служанка:

— Мадам, в гостиной вас ждет девушка.

— Кто она?

— Она не назвала себя. Ее прислал Вилли Браун.

Наверное, поклонница. Я устроилась за туалетным столиком, распахнув халат таким образом, чтобы верхняя часть груди осталась неприкрытой. Утру нос этой малявке! Я приступила к массажу головы: надо было сто раз провести щеткой по волосам. Если не ухаживать за телом, когда тебе тридцать, в сорок ты уже старушка. Поскольку служанка все еще ждала, я крикнула:

— Ну так в чем дело, пусть войдет!

Это сбило меня со счета, и я начала снова. В пресквернейшем настроении. Но вошла малышка, и я тотчас же выставила напоказ свою обворожительную улыбку, крупным планом. Держа в памяти цифру, я указала ей на стул. Она села.

На ней был довольно невзрачный плащ и черный берет, как у Мишель Морган в «Набережной туманов». Из–за берета ее бледная мордашка казалась совсем крохотной. Я повернулась к ней, продолжая расчесывать волосы. Она остолбенело разглядывала мою грудь. Это сразу подняло мое настроение. Начиная с первого фильма, когда один критик заявил, что я ношу подкладки, во всех моих контрактах оговаривалось, что по крайней мере один раз я должна буду показать грудь. Впрочем, она того стоила. В то время, разумеется.

— Как вас зовут?

— Сильвия, мадам.

— Сильвия, а дальше.

— Сильвия Шантен.

Странная фамилия. У нее были красивые голубые глаза, но не было груди. Мне она показалась довольно привлекательной. Она робко произнесла:

— Мадам, я очень рада, что, наконец, познакомилась с вами. Мне давно уже хотелось подойти к вам… Вы моя любимая актриса. Я считаю, что вам дают недостаточно достойных вас ролей.

Я отложила щетку, встала, запахнула халат. Улыбаясь, потрепала ее по щеке. Она была на верху блаженства Премилая девчушка. Я спросила:

— Что вы хотите? Фото с посвящением?

— О, я была бы так счастлива!

Из сумочки, валявшейся рядом с кроватью, я вынула пачку фотографий. Потом взяла ручку и написала «Сильвии, в знак моей симпатии». Неосознанным движением рук она прижала фото к сердцу. Я чмокнула ее в нос — она была такая милашка. Не решаясь выставить ее за дверь, я снова села за туалетный столик и взяла подушечку для полирования ногтей. Я наблюдала за ней в зеркале, а она — за мной. Теряясь в догадках, что же ей все–таки от меня нужно, я вдруг вспомнила, что она сослалась на Вилли Брауна, и спросила:

— Вы знакомы с Вилли?

— С мсье Брауном? Да, это он послал меня к вам. Он думает, что я могла бы сыграть небольшую роль в вашем фильме, и хотел бы знать ваше мнение обо мне, прежде чем примет окончательное решение.

Сказанное произвело на меня странное впечатление. Видно, я и в самом деле кинозвезда, если уж режиссер считается с моим мнением. Такое со мной случилось впервые. Вилли намного вырос в моих глазах. Вилли просто прелесть. Жаль, что он женат на этой ведьме, этой толстушке Флоре, а то бы… Я сказала:

— Покажитесь.

Она сняла берет, и на плечи ей упали длинные белокурые волосы, завитые на концах, как у Вероники Лэйк. Расстегнула плащ: на ней была черная вязаная кофточка, плотно прилегающая, чтобы подчеркнуть грудь, и черная юбка, вытянувшаяся на коленях.

— Повернитесь.

Чулки натянуты плохо, но фигурка что надо. Я спросила:

— Вы уже снимались в кино?

— В массовке. Занималась немного театром.

— Идите сюда.

Она робко подошла к столику. Я усадила ее возле себя на низенькую банкетку, обняла за шею, и мы посмотрелись в венецианское зеркало. Я не нашла в ней ничего особенного, кроме глаз. До меня, во всяком случае, ей было далеко. Отбить у меня хлеб она не сможет.

Я решила подкрасить ей лицо. Кисточкой обвела губы, тушью подрисовала глаза, наложила легкие розовые теня на щеки. Не прошло и четверти часа, как она преобразилась. И только волосы, как прежде, постоянно падали ей на глаза. Я зачесала их назад и стянула черной бархатной лентой. Получилось красиво. Теперь, когда я вижу всех этих молоденьких девочек с конскими хвостами на макушке, я испытываю гордость оттого, что именно я придумала эту прическу задолго до того, как она вошла в моду.

Она хлопнула в ладоши, спросила изменившимся голосом:

— Можно я вас поцелую?

Это было очень трогательно, и меня охватило такое волнение, какого я не испытывала уже давно. Мы поцеловались, и вдруг она разрыдалась у меня на плече.

— Ну–ну, что случилось? Чем вы так опечалены, Сильвия?

Она с трудом проговорила:

— Это потому что… вы так любезны..; никто еще не был… так любезен со мной…

Я гладила ее по голове и расспрашивала. Жизнь Сильвии нельзя было назвать счастливой. Потеряв при бомбежке и мать, и отца, она осталась на попечении брата — проходимца, который хотел продать ее сутенеру. Она убежала, приехала в Париж, где вынуждена была унижаться, работая посудомойкой в одном ресторане, официанткой в другом, еле–еле сводя концы с концами, оставляя все эти места сразу, как только хозяева становились излишне предприимчивыми. Она только что узнала о смерти брата, убитого в драке. У нее не было ни гроша, она задолжала за целый месяц за номер в отеле, вот почему этот фильм так важен для нее во всех отношениях.

— Не огорчайтесь, детка, все уладится. Вы снимитесь в картине. А пока…

Я открыла сумочку, вынула пачку банкнот, помяла их и хотела вложить ей в руку, но она так крепко сжала кулак, что мне это не удалось. Взглянув на меня, она сказала:

— Нет, я не хочу. Вы и так уже слишком добры…

Я настояла на своем. Затем, когда я поняла, что ничего не добьюсь, меня вдруг осенило:

— Я вот что подумала. Вы не хотели бы жить у меня? Она подняла еще не высохшие от слез глаза.

— Хочу ли я! Но это невозможно, я буду стеснять вас…

— Ничуть. Я живу одна (в данный момент). А квартира огромная. Вам приготовят комнату. Тут спокойно, никто не станет вам надоедать. В свободное время я буду с вами работать, дам кое–какие советы… Нет, меня это вовсе не стеснит, уверяю вас. К тому же, вы мне очень симпатичны, и я не сомневаюсь, что вы добьетесь успеха в кино. Итак, решено: вы остаетесь здесь. Если, конечно, у вас нет друга…

— О, нет, нет, мадам.

— Зовите меня Фреда, ведь мы подруги. Сколько вы задолжали отелю?

— Пятьдесят тысяч. (Тогда еще считали в старых франках.)

— Вот, держите, аванс в счет вашего гонорара. Поезжайте за своими вещами и поскорее возвращайтесь. Мы с вами прекрасно поладим.

Ее признательность вылилась в новые потоки слез, возгласы буйной радости, заверения в дружбе. Мне всегда нравилось делать приятное людям. В отдельных случаях, впрочем, я извлекала из этого выгоду и для себя. Как всякая женщина. Она смахнула слезу и, подпрыгивая от радости, убежала. Я попросила Жана, своего дворецкого, приготовить одну из комнат для гостей, и он, я нисколечко в этом не сомневалась, подумал: теперь хозяйка помешалась на девочках. Ох, уж эти артисты! Возьмись я объяснять, он бы не понял. В его глазах кинозвезда ровным счетом ничего не делает, просто шлюха, и все такое прочее, и он по–своему прав, потому что я знаю таких… Но я не такая. Он пошел убирать комнату.

Поскольку в три часа у меня была встреча с Паркером, я отдала распоряжение слугам, чтобы они хорошо приняли Сильвию и накормили ее обедом. Я второпях проглотила два поджаренных ломтика хлеба, выпила грейпфрутового сока, сделала маникюр и умчалась на Елисейские поля.

Паркер встретил меня приветливо, — с тех пор, как я стала зарабатывать много денег, он был сама любезность, — однако я все же заметила, что он чем–то взволнован. Он выглядел озабоченным, долго мялся и, в конце концов, спросил:

— Вы дружны с Брауном?

Я состроила неопределенную гримасу?

— Я встречалась с ним два или три раза на коктейлях. И всё.

— Он ставит мне рогатки. Вчера я привел на кинопробы одну, не лишенную таланта, смазливую малышку. К сожалению, камера совершенно сковала ее. Я понял, что Брауну она не нравится. К тому же у него была своя протеже, весьма невзрачная блондиночка. Я хочу, чтобы вы оказали мне услугу. После просмотра кинопроб скажите, что моя нравится вам больше, чем его…

У Паркера был такой потерянный вид, что я не сдержалась и прыснула со смеху. Он зарделся и чуть было не выругался. Я съязвила:

— Цыпочка Вилли против вашей, так что ли?

— Так, да не совсем, — промычал он. — Как бы там ни было, я не хочу, чтобы думали, будто я навязываю ему Франсуазу, то есть мадемуазель Гарсен, которая является знакомой моего отца, то есть я хотел сказать, дочерью одного из моих друзей.

Он был так смешон. Хохотнув еще разок, я успокоила

— Я так и сделаю, не волнуйтесь. Вашу звать Франсуаза Гарсен.

— Да, А его — Сильвия, не помню фамилии.

Хотя я и должна была уже догадаться, удивление мое было велико. Я не провела параллель между моей протеже и протеже Брауна. Я бываю так рассеянна иногда! К счастью, мне никогда не приходилось играть на сцене: я никогда не смогла бы запомнить всю роль целиком. В кино заучивают текст небольшими кусочками, так гораздо проще.

Затем, когда этот спорный вопрос был снят, Паркер вернулся к своим обычным делам. Мы оговорили условия моего контракта, и я получила подтверждение, что моим партнером будет Жак Мервиль. Забавно: мы будем сниматься в любовных сценах, тогда как только на прошлой неделе мы с ним разошлись. В жизни случаются такие повороты! Покажи это в кино — никто не поверит.

Посмотрев на часы, Паркер сказал:

— Я хочу познакомить вас с автором книги, по которой снимается фильм. Один из ваших пылких поклонников. Он вот–вот должен прийти.

На всякий случай я быстренько подправила грим. Паркера, который был так любезен со мной в начале моей карьеры, я давно уже не стеснялась. Он еще раз вернулся к своей малышке:

— Так вы не забудете насчет кинопроб?

— Положитесь на меня.

Я, разумеется, вовсе не собиралась подкладывать свинью Сильвии. Снимется она и никто другой. Ну и видок же будет у Паркера!

Секретарша доложила, что прибыл Жан Пьер Франк, автор романа «Огонь и страсть», и я подтянула юбку, чтобы показать колени. Открылась дверь, и я увидела автора. Заметила, что он смотрит на мои ноги. Затем он подошел, пожал мне руку. Симпатичный парень, вероятно, чуть моложе меня. Без обручального кольца. Он сказал!

— Очень приятно познакомиться с вами. Героиню своего романа я создал, думая о вас, и теперь вы ее сыграете. Я так рад!

Я не жалела, что потеряла полдня. Франк мне нравился, и я, слегка смутившись, вынуждена была признаться, что не читала его книги. Но я постараюсь ликвидировать этот пробел, как только выпадет свободная минутка…

Он тоже приехал оговорить условия контракта. Минут пять спорил, потом попросил разрешения присутствовать на кинопробах, поинтересовался, не нужно ли меня куда–нибудь подвезти.

— Да как будто бы нет, я собиралась сделать кое–какие покупки на Елисейских полях, сегодня такая чудная погода…

— Позвольте мне сопровождать вас.

— Вы очень любезны.

И я кокетливо улыбнулась. Мы попрощались с Паркером и спустились вниз. На улице он непринужденно взял меня под локоть, и мы, рука об руку, дошли до круглой площади. Посетовав на солнце, я надела темные очки, и каждые десять метров кто–нибудь оборачивался и говорил:

— Смотри, это же Фредерика Мэйан.

В общем, замечательный день: утром мой ежедневный «добрый поступок», вечером — очередной флирт и подтверждение моей популярности. Ощущение полного счастья.

Он попросил разрешения называть меня по имени. Я согласилась, назвав его Мишелем, и он крепко сжал мне руку повыше локтя. Я ощутила его тепло, и ноги мои стали ватными. К счастью, он увлек меня в кафе. Я выпила несколько коктейлей и позволила ему взять мою руку. Он говорил мне очень нежные, очень трогательные слова. Было видно, что он писатель. Он рассказывал мне о моих фильмах. Он смотрел их все, даже первый — «Дрожь», где у меня было текста не больше шести строчек.

Затем мы вернулись по Елисейским полям к моей машине. Он поцеловал мне руку, попросив о свидании. Я была несколько разочарована, я не думала, что мы с ним расстанемся так скоро. Но я обещала куда–нибудь пойти с ним на следующий день, вечером. Он заедет за мной на улицу Грез.

— Мадемуазель Сильвия устроилась? — спросила я у своего лакея.

— Да, мадам. В угловой комнате, — ответил он, взглядом выражая свое неодобрение.

Но что мне было до мнения слуги? Я постучалась, Сильвия вскрикнула:

— Войдите.

Она бросилась ко мне, глаза ее сверкали. Мои сверкали тоже, и не последнюю роль в этом сыграли три выпитых коктейля. Обводя взглядом голубую комнату, Сильвия сказала:

— Эта комната восхитительна, но обещайте, что как только я стану вам в тягость, вы тотчас же выдворите меня…

— Не бойтесь. Я редко меняю свои решения. Вы уже устроились?

Не без некоторого любопытства я заглянула в шкаф, куда она сложила свои вещи. К моему немалому удивлению у нее был весьма пристойный гардероб. Я не сдержалась и спросила:

— Как вам удалось оплатить все эти туалеты? Она смутилась:

— Я все покупала в комиссионках. Платья приходилось подгонять под свой размер… Шить я научилась давно.

— Давно! Вы не такая уж и старая. Сколько вам?

— Восемнадцать.

Я положила руки ей на плечи.

— Мы с вами примерно одного роста. Я дам вам несколько своих платьев.

Ее лицо залилось краской, и она, чтобы скрыть смущение, повернулась ко мне спиной. Я даже чуть не прослезилась. Я для этой малышки как добрая фея. Если бы хоть кто–то, когда мне было столько же, сколько ей сейчас, позаботился обо мне, я бы наверняка не наделала тех глупостей, что наделала.

Да, я готова была разреветься, и только мысль о гриме на лице помогла мне сдержать слезы. Бедные, бедные женщины. Бедняжка Сильвия! И все–таки ей повезло, что она встретила на своем пути такую, как я, да еще в самый нужный момент. Быть может, из ее истории получится неплохой киносценарий когда–нибудь… Ее сыграю я, разумеется… Правда, героиню придется сделать чуть старше… Не намного, я всегда выглядела так молодо!

Прощаясь с Сильвией, я вручила ей ключ от квартиры, дабы она могла входить и выходить, никого не беспокоя, и сказала:

— Детка, вы здесь у себя. То есть, если вам иногда захочется пригласить кого–нибудь, ну, так сказать, друзей, то, пожалуйста, не стесняйтесь. Я, знаете, не ханжа.

Она ответила:

— Спасибо, но у меня нет друзей. Вы— моя единственная подруга.

— Можешь быть со мной на «ты», Сильвия

Мне нужно было переодеться, так как я была приглашена на генеральную репетицию пьесы, в которой играла Джейни Дорсей. Я надела черное атласное платье, большая часть моего бюста в нем оставалась открытой. Весь» вечер я умирала от скуки! Боже! Какая все–таки бездарность эта Дорсей!

Женщина, которая хочет преуспеть на нашем поприще не должна щадить себя. Кое–кто думает, что женщины отдающиеся ради того, чтобы чего–то добиться в жизни, шлюхи. Это не так… Шлюха отдается за деньги, и только. Поэтому все женщины, заключающие выгодные браки, просто проститутки. И выйдя замуж, они продолжают торговать телом, все за те же деньги. В кино — нет. Распутство— это всего лишь переходная стадия. Спишь, пока ты статистка, актриса заднего плана, мелкая сошка. Как только получаешь доступ к крупному плану или кусочку текста, спишь уже меньше. Отбираешь влиятельных людей. Затем, если повезет и попадешь на добрых и станешь кинозвездой, все заканчивается. Формальное сожительство уступает место любви. Можно любить кого хочешь.

Бывает, что даешь маху, как малышка, что переспала с Паркером. Чтобы получить роль. Серьезная психологическая ошибка. Продюсер действительно важное лицо в некоторых кинокомпаниях. Но только не в этой. Девчонке следовало бы разыскать Вилли, как это сделала Сильвия.

Войдя в просмотровый зал, я сразу смекнула, что дело дрянь. Три соискательницы (одна — Легофа, вторая — Паркера и Сильвия) злобно переглядывались. Трое мужчин обменивались не очень удачными шутками. Мой приход ничего не изменил. Со мной поздоровались. Я тут же подошла к Сильвии и поцеловала ее, и две другие девицы поняли, что шансов у них — ноль. Все сели, и Жюль запустил кинопроектор.

Я обожаю просмотровые залы: можно вытянуть ноги и курить. Я всегда считала, что именно в таких залах следует устраивать просмотры для профессионалов кино. Здесь создается интимно–доверительная атмосфера.

Первая проба — ужасно. Я украдкой взглянула на Паркера, Он был зол. На себя самого — так осрамиться! — и на девицу, которая сделала из него посмешище.

Вторая проба—сносно. У этой девицы было дарование. Однако авторитет Легофа был еще не столь высок, чтобы принимать в расчет его мнение.

Сильвия. Конечно же, я была поражена. У нее получалось лучше, чем у ее соперниц. В фотогеничности она им уступала, но ведь не это главное: гримеры способны творить чудеса. Зажегся свет, и некоторое время никто не осмеливался поднять глаза. Вилли крикнул в аппаратную:

— Покажите нам еще раз вторую и третью пробы.

Раздались всхлипывания: приятельница Паркера начала скулить. Отвергнута. Я обернулась, пытаясь разглядеть другую девицу, но ничего не увидела. Пробы отсмотрены. Свет. Повернувшись ко мне, Вилли спросил:

— Что вы об этом думаете, моя дорогая?

Я отчеканила:

— По–моему, первая девушка — превосходна. Очень, очень хороша. Но она брюнетка, как и я, и в сценах, где мы вдвоем, это смотреться не будет. С Сильвией же еще нужно поработать, но она — именно то, что нужно.

Я взглянула на Паркера: — Как вы считаете? Он буркнул:

— Вы правы.

Он знал, что, выйдя из зала, получит взбучку, и поэтому был мрачнее тучи. Мужчины всегда готовы бегать за женщинами, но страшно не любят попадать впросак. У меня хватило ума понять это еще пять лет назад… Вилли Браун встал, обратился к девушкам:

— Мадемуазель Леру, мадемуазель Гарсен, мне очень жаль. Роль получает мадемуазель Сильвия Шантен. Разумеется, вам мы тоже подыщем эпизоды. Оставьте мсье Легофу свои адреса. Благодарю вас.

Я, конечно, предполагала, что Паркер взбеленится, но не думала, что так сильно. Холодно попрощавшись с нами, он тотчас ретировался. Над контрактом нависла угроза. «Атмосфера накалилась!» — сказала бы Арлетти.

Мы еще немного посидели в зале — Легоф, Браун и я, — беседуя и докуривая сигареты. Легоф, казалось, философски отнесся к неудаче своей приятельницы. Впрочем, для него это было не впервой.

— В сентябре и начнем, — сказал Вилли. — Из–за натурных съемок.

— Где будем снимать?

— В Нормандии, в тихой деревушке. Две недели на природе, затем — павильоны в Сен–Морисе.

— Блеск, — обрадовалась я. — Обожаю деревни.

— С питанием проблем не будет. Но сможете ли вы две недели обойтись без ванны?

За кого он меня принимал? За одну из тех голливудских девиц, что одна глупее другой? Шутливо возражая ему, я бросила:

— Хорошо, что предупредили, я захвачу с собой свой бассейн.

Фильм не имел большого успеха, и все из–за этого идиота Брауна, которому приспичило самому написать диалоги. Жан Пьер все–таки сделал бы это получше. Так нет же! Я была вне себя. Тем более что критики обо мне почти не вспоминали, все говорили только о Сильвии: Сильвия Сарман то, Сильвия Сарман — сё. Нервы мои были на пределе, и я едва сдерживалась, чтобы не вышвырнуть Сильвию на улицу. Но, в конце концов, ее вины тут не было. В один прекрасный день бедняжка, заметив, что я на нее дуюсь, открылась мне:

— Фреда, не сердись на меня из–за фильма. Я старалась играть как можно лучше, чтобы не подвести тебя, чтобы ты не выглядела глупо в окружении таких жалких типов, как этот Мервиль, например…

— Сильвия, ты прелесть. Я совсем на тебя не сержусь. Если у меня и есть зуб на кого–нибудь, так только на Брауна. Во–первых, он халтурно написал диалоги. Во–вторых, загубил все мои крупные планы. В финальной сцене едва ли можно различить мои глаза, полные слез.

Правда, я осталась весьма довольна своей грудью. Два раза на экране. Первый — крупным планом, головы не видно, только соски: пусть зрители думают — дублёрша. И бац, сразу же после этого, мой средний план. Ага, съели, злые языки! Это было здорово.

Я вновь стала относиться к Сильвии, как к младшей сестре, несколько неуклюжей, но очень милой.

Затем я снова оказалась в центре внимания: у меня умерла мать. Кажется, она давно была серьезно больна… Я отправилась на похороны в Этамп вместе с Вилли Брауном, Паркером, Мервилем. Понаехали фоторепортеры. Я беспрестанно плакала. На мне было роскошное черное платье от Диора, делавшее меня еще тоньше, и очень дорогое приталенное пальто. К сожалению, стоял такой холод, что платья никто не увидел. Обо мне писали все газеты, я дала несколько интервью. Даже репортеру из «Пари–Матч». Досаднее всего то, что в течение двух недель я вынуждена была сидеть по вечерам дома. Но это не имело большого значения, поскольку почти каждый день приезжал Жан Пьер, а также вся команда будущего фильма. Мы напряженно работали. Я обнаружила кучу досадных мелочей. Браун, этот жирный боров, стал увиваться за Сильвией, которая, похоже, только этого и ждала. Я видела, как они репетировали любовную сцену на виду у всех. Отвратительно. Я, между прочим, никогда не позволяла себе целовать Жан Пьера публично… Ну, да ладно, это их дело. И все же — изменять жене с этой малявкой! Брауна это совсем не красило. По–видимому, его певичка была не очень хороша в постели…

Я послала Сильвию ко всем чертям. Брауна этой шлюшке было мало. Ей понадобился еще и Жан Пьер. Мой Жан Пьер. Этого я не снесла. Как–то раз, после обеда, я решила сделать кое–какие покупки. Кстати, шел показ весенних коллекций мод. На площади Трокадеро я попала в аварию: какой–то кретин зацепил меня на перекрестке. Я так рассвирепела, что, когда для составления протокола вылезала из машины, порвала платье. Покончив с формальностями, я тотчас вернулась на улицу Грез. Чтобы пройти к себе в спальню, я пересекла гостиную — и тут увидела их.

Они стояли рядышком, держась вполне пристойно, но меня смутили следы губной помады у Жан Пьера на лице. Он бросился ко мне:

— Привет, дорогая. Я как раз собирался уезжать. Надеялся застать тебя, но Сильвия сказала, что ты…

Я не сводила глаз с его подбородка — у самого рта следы губной помады Сильвии. Он лгал. Он прекрасно знал, что я собираюсь выползти из дому, я сама сказала ему об этом накануне по телефону, попросив составить мне компанию, Он сослался на занятость…

Мне удалось сохранить хладнокровие. Раз он разыгрывает комедию, значит, не собирается бросать меня ради этой попрыгуньи. Следовательно, ничего серьезного.

После его ухода я переоделась и ринулась к Сильвии. Вошла без стука, Сильвия вскочила с кровати, она лежала там на животе и листала «Эль». Я плотно прикрыла за собой дверь.

— Поговорим по душам, детка,

— Что с тобой?

— Не прикидывайся дурочкой, ты прекрасно знаешь, что со мной.

— Не понимаю.

— Чем вы тут занимались с Жан Пьером, когда я приехала? А? Играли в карты?

— Фреда, не заводись.

— Я очень спокойна.

Однако это было не так. Чем невиннее становился ее тон, тем больше меня разбирала злость.

— Мразь. Ведь я же подобрала тебя, приютила, целых полгода кормила, одевала, а ты в знак благодарности, не иначе, хочешь отнять у меня Жан Пьера Франка! Шлюха.

— Клянусь тебе…

— Молчи! Мало тебе Вилли Брауна? А мальчишка, которого ты сто раз приводила сюда? Думаешь, я ничего не замечала?

Она не ответила. Она стояла передо мной совсем бледная — невинная сирота, руки за спиной, хочет меня разжалобить.

— Ты всех динамишь, — сказала я уже спокойнее. — А я таких не люблю. Понянчилась с тобой — и будет. Денег ты немного скопила, на оплату номера в гостинице хватит, убирайся.

— Но Фреда…

— Я больше не желаю тебя видеть. Отдай ключ.

Швырнув мне ключ от квартиры, она извлекла из шкафа несколько великолепных платьев, что я ей подарила, швырнула их на пол, прошипела:

— На, забирай свое тряпье. И добавила:

— Ненавижу тебя.

— Змея!

Тут она расхохоталась. — Вообразила, что ты в кино, старушка?

Уходя, я хлопнула дверью. Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Мерзавка. Я ненавидела Сильвию, однако у меня еще и в мыслях не было убивать ее. Прошло несколько лет, прежде чем я на это решилась.

Телефон.

— Фредерика Мэйан, слушаю вас.

— Это я, Сильвия. Как дела?

— Чего ты хочешь?

— Не вздумай ставить мне рогатки, Фреда, а не то тебе же будет хуже.

— Слишком поздно, вчера я говорила с Паркером. Он уже звонил другой актрисе.

— Ладно, ты пожалеешь об этом.

— Ты сама пожалеешь.

Я хотела положить трубку, когда она добавила:

— Фреда, однажды, когда тебя не было дома, я порылась в твоей спальне. И в секретере.

— Нашла тайник. Тебе это о чем–нибудь говорит?

Я побледнела, трубка задрожала у меня в руке. Что еще там нашла эта мерзавка?

— Я взяла кое–какие бумаги там. Проверь, я подожду.

Я положила трубку на столик рядом с аппаратом и как сомнамбула двинулась к секретеру. Старинный секретер, который обошелся мне в кругленькую сумму из–за потайного ящичка. Я пошарила внутри, пытаясь нащупать защелку. Мои пальцы так сильно дрожали, что я потратила более минуты, пока нашла ее. Раздался щелчок, ящик открылся, пусто. Снова взяв трубку, я не узнала собственного голоса.

— Алло, Сильвия.

— Убедилась? Все бумаги у меня. В надежном месте, и никто не сможет найти их, если только я сама этого не захочу. Понятно?

— Отдай их мне! Довольный смешок.

— Тебе нечего бояться. Я никому их не покажу. Если будешь паинькой.

Я проиграла. И по своей же вине. Мне давно следовало сжечь эти бумаги, но я о них забыла, положив в ящик. Теперь они у нее, и ей ничего не стоит не сегодня, так завтра сломать мне карьеру… Я сказала:

— Я поговорю с Паркером. Ты получишь роль. Но потом ты мне вернешь их?

— Да.

Она положила трубку, оставив меня наедине с моим прошлым.

В тот вечер я напилась до чертиков.

Я, разумеется, не собиралась сдаваться после первой же словесной перепалки. Ее победа была временной. Хотя, сказать по правде, я совершенно не представляла, как с ней воевать. И решила использовать ее же оружие. Нечто вроде шантажа. Я наняла на неделю частного детектива, одного из тех полицейских–неудачников, который за тысячу франков в день готов убить кого угодно. Этот тип сообщил мне массу интересных вещей.

Сильвия, подыскавшая себе однокомнатную квартирку на площади Клиши, ежедневно принимала там полного господина лет пятидесяти, с седеющими волосами, в очках Вилли Браун, выдающийся режиссер.

Кроме того, Сильвия, несомненно в избытке наделенная чувствами, каждую вторую ночь давала приют под своей крышей длинноволосому молодому человеку. Очевидно, именно его я частенько видела у себя, когда он выходил из комнаты Сильвии, крался вдоль стен с похвальным желанием остаться незамеченным.

Вполне достаточно, чтобы запустить машину огромной разрушительной силы. Сначала я анонимно сообщила Флоре Браун, что ее чуткий и нежный муж ежедневно между четырьмя и шестью пополудни спит с Сильвией Сарман. Устроив с помощью другого детектива слежку теперь уже за певицей, я стала ждать результатов своей инициативы.

Понадобилось три недели и множество анонимных писем, чтобы Флора, наконец, зашевелилась. Она приехала, увидела, убедилась и, судя по всему, промолчала, так как визиты ее мужа к Сильвии реже не стали.

Я пришла в ярость. Тем более что Сильвия, вновь пригрозив мне бумагами, потребовала, чтобы я попросила Брауна добавить ей текста в картине. Шлюха! Впрочем, Вилли Брауну для этого совершенно не требовалось мое согласие. По правде говоря, моя роль была так урезана, что на премьере, в Мариньяне, я была вынуждена таращить глаза, чтобы увидеть себя на экране. Разумеется, мне все равно устроили овацию, так как каждый видел, что Сильвия и яйца выеденного не стоит. Я даже слышала, как женщины, выходя из зала, говорили о ней:

— Наверняка переспала со всей кинокомпанией, чтобы получить такую важную роль.

— Это уж точно, не из–за таланта же ее наняли.

— Как сказать. Ее талант — заводить шашни.

— В таком случае ее ожидает большое будущее!

Правда, я должна признать, что этими женщинами были актрисы. Но так или иначе, они выражали мнение большинства.

Хуже всего, что я должна была быть приветливой с Сильвией и на площадке, и на людях. Мы целовались по любому поводу, как лучшие подруги, и все восхищались нашей дружбой. Я как–то раз позвонила ей:

— Так ты вернешь мне бумаги? — Какие бумаги?

— Сама знаешь.

— Нет.

— Ах ты, дрянь! Это грубый шантаж! Я подам на тебя в суд!

Она рассмеялась, как делала это уже не раз.

— Ну что ж, давай, старушка! Разрекламируй это дельце! Когда газетчики узнают, что твой муж уже пять лет сидит в тюрьме за грабеж, и что полиция всерьез подозревала тебя в соучастии, а затем обвинила в сокрытии краденого, вот смеху–то будет! Весь Париж обхохочется!

— Ты лжешь

Нет. Откопав эти бумаги, я подняла газеты пятилетней давности. Мне известно все от начала до конца. Так что на твоем месте я бы не дергалась.

Отчаяние овладело мной, ибо в этой истории все было ложью. Мой муж был виновен, конечно, но я ничего не знала, абсолютно ничего. Все остальное журналистские

домыслы…

— Ты хочешь денег? Сколько?

— Деньги ни при чем. Я делаю это ради удовольствия.

На что я только не шла, чтобы скрыть эту дурацкую историю. Сначала утаила свой брак от семьи. К счастью, газетчики не выведали моей девичьей фамилии, когда арестовали мужа. Меня подозревали в сокрытии краденого, и всё из–за нескольких несчастных украшений, что он мне подарил. Но я без особого труда отстояла свою правоту.

В кино я тогда не снималась. Я занялась этим ремеслом только после того, как муж оказался в тюрьме, под девичьей фамилией. И тогда же я возобновила отношения с родителями. Я считала это дело давно похороненным. И тут, как по закону подлости, Сильвия устраивает обыск, находит мое свидетельство о браке, узнает про меня всю подноготную. Дрянь!

Сильвии удавалось всё. У меня же — одни осечки. Я надеялась, что следующий фильм доставит мне больше радости. Но нет, эта шлюха вошла в состав исполнителей! Я отправилась к Паркеру.

— Паркер, мальчик мой, я хочу попросить вас об услуге.

— Дорогая моя, вы же знаете, я ни в чем не могу вам отказать.

— Вот.

Я не знала, с чего начать, но потом вдруг меня прорвало.

— Сильвия Сарман не должна сниматься в моей очередной картине. Во–первых, она плохая актриса, во–вторых, крадет у меня лучшие сцены. Я нахожу это по меньшей мере несправедливым, и мне кажется, вы могли бы замолвить за меня словечко Вилли Брауну. Вам он не может отказать, да и к тому же всем известно, что он дает работу этой девице лишь потому, что она его любовница.

Паркер сделал то, что делал всегда, когда хотел показать, что он в затруднении — скрестил пальцы и взмахнул руками, будто раскачивал перед собой кадило.

— Дорогая моя, я думаю, мы совершим ошибку, лишившись Сильвии Сарман. Она играет очень плохо, согласен, да и красавицей ее не назовешь, но к ней благоволят зрители и критики. О ней говорят, как о возможной претендентке на приз Сюзанны Бьянкетти, на мой взгляд, ее Следует оставить. Пусть играет безобидные вторые роли, но пусть остается. Представьте, что будет, если она станет работать на других продюсеров. Тотчас же пойдут разговоры, что ее талант напугал вас, и поэтому вы устранили ее из своих фильмов. А это вам только повредит. Я знаю, что это не так, но попробуй потом опровергнуть домыслы скандальной прессы! Он понизил голос.

— Моя дорогая Фредерика, все знают, что вы — великая актриса, что эта малышка и в подметки вам не годится. Что вам ее бояться? Уверяю вас: если бы она не пользовалась непонятным мне расположением публики, я давно бы уже избавился от нее… Фредерика, в нашем деле не следует давать повода для сплетен…

Хотя он меня и не убедил, его слова пролили бальзам на мои раны. Следуя его логике, Сильвию надо было оставить, она сама провалится с треском, если возьмется за слишком сложную для себя роль, к примеру…

Тут меня осенило. — Дорогой Паркер, вы, как всегда, правы.

Он выпятил грудь. Поразительно, как все же грубая лесть может действовать на людей кино. Они все считают себя гениями.

— Допустим, — продолжала я, — что Сильвия получит в этом году приз Сюзанны Бьянкетти. Тогда публика будет вправе ждать от нее новых, более существенных ролей.

— Конечно.

— Так давайте дадим ей роль. Я умею признавать свои ошибки. Ведь я первая дала ей шанс, и я не хочу останавливаться. Тем хуже, если я просчитаюсь».

Он расцвел, полагая, что подвел меня к тому, чего хотел, тогда как на самом деле это я подтолкнула его. Он обещал мне поговорить с Брауном, который как раз работал над сценарием нового фильма.

Телефон.

— Алло, Фреда, это Сильвия. — Привет.

— Я виделась с Паркером. Он сказал, что ты просила для меня более существенной роли.

— Это так.

Я ожидала если не благодарности, то хотя бы доброго слова.

— Видно, здорово ты струхнула.

— Я не боюсь ни тебя, потаскушка, ни кого–либо другого.

— Я хочу попросить тебя еще об одной пустяковой услуге.

— Да?

— Мое имя должно стоять рядом с твоим в титрах и написано таким же шрифтом па афишах.

Я взорвалась:

— Никогда.

После того, как в течение трех лет моя фамилия всегда шла отдельным титром (Фредерика Мэйан в фильме…), я не могла допустить, чтобы пошли разговоры, будто я сдаю позиции. Что угодно, только не это.

— Ты это сделаешь, или я передам в газеты маленькую заметочку…

— Хорошо…

Именно в тот день у меня и возникло желание убить ее. Однако я еще не верила, что смогу сделать это.

Моя жизнь превратилась в нескончаемый кошмарный сон. Где бы я ни появилась, везде со мной говорили только о ней. Видели ли вы ее в этом фильме, в том, она великолепна, прогрессирует с каждым днем и т. д. Я была на грани нервного срыва и всякий раз еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Случилось то, чего я больше всего боялась. Ей удалось вытянуть эту сложнейшую роль, о которую она должна была сломать зубы, а я оказалась не у дел. Я, с моим талантом, моей внешностью, моими успехами…

Барометр падал с каждым днем. Во–первых, просьбы выслать фотографию с посвящением. Прежде мне передавали по две сотни таких просьб в неделю, иногда больше. Сейчас — два десятка. Правда, теперь я могла вздохнуть с облегчением: писать посвящения для меня хуже пытки. Удар по моему самолюбию был жестоким. Сильвия заключила с «Аргусом» контракт на исполнение главных ролей. А мой даже не продлили. Ну и все вытекающие отсюда последствия.

Вопиющая несправедливость. Вскоре я узнала, к чему привели мои анонимные письма. Флора и Вилли разошлись. Я не хотела этого…

Моя связь с Жан Пьером Франком длилась уже почти два года, и я была (в этом плане) счастлива. Вернее, счастлива до того дня, когда он сказал мне:

— Дорогая, а почему бы нам не пожениться?

Катастрофа. Его любовь была так сильна, что он готов был на мне жениться, но я–то не могла выйти за него!

А мне так хотелось стать его женой… Я совершила роковую ошибку, не начав бракоразводного процесса сразу, как только моего мужа заключили в тюрьму. Потом, когда я пришла в кино, было уже поздно. Жан Пьеру я ответила:

— Разве мы с тобой не счастливы сейчас?

— Вот именно, наша связь уже ни для кого не секрет. Никто не удивится, если мы поженимся.

— Дорогой, прошу тебя. Пусть лучше все останется как есть.

Он погрозил мне пальцем.

— Ты от меня что–то скрываешь, Фреда. Наше сегодняшнее счастье недостаточное основание для того, чтобы уклоняться от замужества…

— Не настаивай, я не хочу выходить замуж.

Он и не настаивал, а просто уехал в Италию работать над совместными постановками. Первое время он, правда, присылал мне открытки: из Рима, Флоренции, Венеции, Неаполя. И все–таки я осталась одна, без любовника, без друзей и, можно сказать, без работы.

Я, правда, снялась в нескольких фильмах, но в нашей профессии шесть или восемь картин за год — это показатель того, что ты больше не звезда или еще не стала звездой. Я ею больше не была. Сказать по правде, на съемочных площадках меня считали занудой, я всем действовала на нервы. Сильвия, в знак полнейшего ко мне презрения, прислала, наконец, бумаги!

Гонорары падали, работать соответственно приходилось больше, тело мое увядало, я совсем перестала заботиться о нем. Я подурнела, моя грудь тоже. Я располнела, расползлась. Косметический кабинет посещала раз в месяц, тогда как раньше меня там могли видеть два раза в неделю. Я становилась нервной, раздражительной, обидчивой.

Стоило мне только куда–нибудь выйти, как я тут же натыкалась на афиши с изображением Сильвии, — этакая романтическая красотка, — расклеенные на стенах домов. При виде ее пустого, как бы издевающегося взгляда, меня так и подмывало выцарапать глаза всем этим бумажным Сильвиям, которые всюду преследовали меня.

Уведомительное письмо:

«Сильвия Сарман и Вилли Браун сообщают Вам о своем бракосочетании и т. д. и т. п. По этому случаю они будут рады видеть такого–то, там–то, тогда–то. Просьба подтвердить присутствие».

Я туда поехала, надев по такому случаю бальное платье из зеленого фая. Никаких украшений, как обычно. Высокая прическа. С тщательно накрашенным лицом, шеей, пропитанной душистым кремом, я смотрелась весьма эффектно. Уж на сей раз, черт побери, я заставлю ее побледнеть, мерзавку!

В залы, арендованные Паркером по случаю свадьбы, я намеренно прибыла с опозданием. Появление мое хотя и но произвело сенсации, все же не осталось незамеченным. Трое или четверо молодых людей, решив, по–видимому, что вполне еще могу сгодиться для постели, окружили меня, я минут десять поддерживала светскую беседу. Краем глаза я поглядывала по сторонам, но Сильвии нигде не было, а заговорить о ней я не осмеливалась. Шлюха! Она еще не приехала!

Она вошла вместе с Брауном, небрежно сбросила норковое манто стоимостью в пять миллионов и, черт побери, оказалась чуть ли не голой. Противно было смотреть на этих похотливых ослов, брызжущих слюной перед ее сиськами кухарки! Я осталась одна вместе с двумя старыми кретинами из массовки. А она нашла способ публично оскорбить меня. Подойдя ко мне вплотную, она воскликнула, чтобы все услышали:

— Дорогая! Ты в платье, что было на тебе в моем первом фильме! Как это мило с твоей стороны! Какое трогательное внимание! Дай я тебя поцелую!

Она обслюнявила мою щеку, а я — ее. Мы улыбались так приторно, что делалось тошно. Уф, наконец она от меня отстала. Радуется, что все поверили, будто я за три года не сменила платья.

Мне плюнули в душу, и я, чтобы как–то прийти в себя, захватила уголок стойки с закусками и официанта. Наевшись на два дня вперед, напилась за четверых. Короче, я так никогда и не узнаю имени того галантного мужчины, что на такси доставил меня домой и остался на ночь. Веселое приключение, о котором он когда–нибудь расскажет своим внукам.

После этого я почти целых два года рыскала в поисках работы. Я больше никому не была нужна и если снималась, то лишь в отдельных эпизодах. Даже имя мое было забыто. Время от времени в каком–нибудь квартале показывали фильм с моим участием, и тогда я шла в кинотеатр и смотрела его по несколько раз подряд, до одурения. Придя домой и посмотревшись в зеркало, я принимала решение серьезно взяться за работу в каком–нибудь новом амплуа либо покончить с собой. Как раз в то время у меня умер отец.

В аптеке Этампа я встретила родственников — двоюродных братьев, — с которыми уже много лет не поддерживала никаких отношений. Высказанные ими соболезнования растворились в общем горе, и я смирилась с их присутствием. После похорон они все уехали, и я осталась одна в пустом доме.

Опустив железную шторку, я принялась расхаживать по лавке, насквозь пропитанной запахом эфира. Из зеркал на меня глядела старуха, которой я еще не была, не хотела быть и никогда не буду…

Я знала, где находится шкафчик с ядами: в лаборатории, за занавеской из кретоновой ткани в цветочек. Дверца была заперта на ключ, но я знала тайничок. Открыв дверцу, я больше часа стояла, не шевелясь, разглядывая флаконы со смертоносной жидкостью, пробирки в красных обертках, коробочки с этикеткой «Опасно для жизни». Я зажала в кулаке пробирку с надписью «Больше одной таблетки не принимать».

Заперев дверцу, я положила на место ключик, задернула занавеску. В комнате, где умерли мои родители, вынула из пробирки пробку, и на ладони у меня оказалось несколько белых кружочков. Совсем как аспирин… Очевидно, отец приготовил лекарство специально для матери, страдавшей ужасной бессонницей на нервной почве. На пробирке мелким папиным почерком была сделана пометка: «Очень опасно. Больше одной таблетки не принимать…» Я налила в стакан воды, но этим все и кончилось. Ничто не удерживало меня в жизни, но и ничто не толкало к смерти… Родители мне кое–что оставили: дома, участки земли, эту лавку, немного денег… Я все продам, сделаю пластическую операцию лица и груди, вновь стану такой же, как в тридцать лет, вновь будут любезными мужчины, услужливыми продюсеры… Я буду жить.

Я положила таблетки назад в пробирку и бросила ее к себе в сумочку. Возможно, где–то в глубине подсознания я знала, что когда–нибудь они могут мне понадобиться…

Гордыня моя смирилась. Я жила в Этампе, в домике, завещанном мне родителями. Все остальное я продала, став владелицей нескольких миллионов. Никто уже на улицах маленького городка не оборачивался в мою сторону. Как–то раз вечером я услышала стук в дверь. Я узнала его сразу.

— Можно войти?

Он не изменился. Он все еще был моим мужем.

— Луи, это ты. Ты… тебе нельзя здесь оставаться… Соседи…

— Мы пока еще муж и жена.

Он вошел. Уже полгода, как его выпустили из тюрьмы, и все это время он искал меня, но, правда, не очень активно. Сначала я предложила ему денег, только чтобы он исчез. Он отказался. Хотя он и был невольной причиной моего падения, я на него не сердилась. Я ни на кого больше не сердилась, даже на Сильвию. В джунглях кино нужно убивать первой, иначе убьют тебя. Сильвия оказалась права.

Я рассказала все Луи. Он объяснил:

— Ты слишком долго ждала, теперь уже поздно подавать в суд за шантаж. Если бы ты хоть немного раньше посоветовалась со мной. Надо было нападать! Выставь ты себя жертвой, и ей пришлось бы худо!

— Луи, я больше не хочу воевать с ней. С кино для меня покончено.

— Ну, как знаешь.

Поскольку мне на все было наплевать, он остался со мной. Открыл магазинчик электробытовых приборов, дела у него пошли успешно. Жизнь с ним не была мне в тягость. Я почти всё забыла. Каждую неделю мы ездили в Париж, совершая набеги на театры и кинозалы.

Он сказал:

— Видала? Сильвия Сарман успешно дебютировала на сцене в пьесе молодого писателя.

— А?

Я давно уже перестала читать газеты.

— Я взял билеты на субботу. Ты не возражаешь?

— Почему я должна возражать?

Любопытно все–таки взглянуть на нее теперь, когда она стала настоящей знаменитостью, а я — превратилась в Ничто.

После второго акта я ждала Сильвию в ее гримуборной. Здесь уже стояли цветы от поклонников, много цветов, самых разных, на любой вкус. И среди них корзина с великолепными розами, наподобие тех, что когда–то получала и я. Я упивалась запахом этих цветов, придававшим мне смелости перед встречей с Сильвией…

Костюмерша подала голос:

— Занавес. Сейчас она придет. Знаете, гм, она не любит, когда я кого–нибудь впускаю сюда в ее отсутствие. Она всегда так нервничает в антрактах…

— Я ее давнишняя подруга, наверняка она будет рада меня видеть…

И в этот момент вбежала она, шурша своим сценическим платьем, сидевшим на ней, как мешок из–под картошки, увидела меня, завизжала едким, совершенно не знакомым мне голосом:

— Фреда, дорогая моя! Откуда ты взялась? Что ты сейчас делаешь?

Повернувшись к толстушке–костюмерше крикнула:

— Оставьте нас, Жермена.

Затем приложила ладони к своему узкому лбу:

— Только сначала уберите эти розы! Вы же прекрасно знаете, что у меня от них ужасная мигрень! Сколько раз уже я вам это говорила?

Буркнув что–то себе под нос, женщина собрала цветы и унесла их. Сильвия же уселась перед зеркалом, принялась шарить среди баночек с кремами и губными помадами, повторяя про себя:

— Моя голова, моя голова…

Найдя тюбик аспирина, она вытряхнула на ладонь четыре таблетки…

— Подай мне бутылочку «Перье», пожалуйста.

Она налила почти полный стакан и, запрокинув голову, хоп, проглотила одна за другой таблетки, запивая их минеральной водой. Затем повернулась ко мне:

— И вот так каждый вечер. Вся жизнь на нервах, малейшая неприятность, запах цветов, — и меня начинают мучить ужасные головные боли. Спасает только аспирин в больших дозах. Видишь, я выпила четыре таблетки — и никакого толку… Потом, когда я посреди ночи возвращаюсь домой, не могу заснуть. Значит, снотворное. Единственное средство. Впрочем, это вредно для моего сердца, доктор очень обеспокоен. Его принцип: снотворное, табак, алкоголь — исключить. Дай ему волю, он запретил бы и любовь… Ты знаешь, что я вышла за Мишеля Барро? Очень талантливый парень, с большим будущим. Не знала? Ты что, с луны свалилась? Ты хорошо выглядишь, да, да, очень хорошо. Намного моложе своих лет. Мишель Барро такая лапочка, чуть моложе меня, двадцать три года, но очень способный. Не то что бедняга Вилли, он так опустился… Мы расстались в шестьдесят четвертом, он очень переживал, но ты же понимаешь, дальше так продолжаться не могло: я, с моей известностью, моим талантом, и он, с его неудачными фильмами. Ты давно его видела? Говорят, он стал чуть ли не неврастеником, ходит по домам, продает пылесосы. По–прежнему живёт со своей старой служанкой. Интересно, кто из них кого похоронит. Бедный Вилли, он был так любезен поначалу, помнишь? Когда мы с тобой снимались в фильмах, что Вилли ставил по сценариям Жан Пьера Франка. Да, я тут его недавно встретила. Узнав, что я развелась, он с головой ушел в работу. И многого добился, но для меня он уже староват, ты не находишь? Кажется, ему примерно столько же, сколько и тебе… Да, он по мне с ума сходил. Хотя, скажу тебе по секрету, ничего не было, только дружба… Да ты и сама знаешь, если начинаешь спать со всеми подряд, потом уже не остановиться, а в итоге — подмоченная репутация. Да, Вилли, Жан Пьер, ты и я — славная была команда. Помнишь мою первую картину — «Огонь и страсть»? Ну и дурацкий же видок у меня там был! Ты посмотрела два первых акта? Как ты меня находишь? Хорошая роль, да? Мишель написал ее специально для меня. Сейчас он готовит сценарий. А я буду продюсером фильма. Слушай! Мне пришла в голову сенсационная, феноменальная идея, малышка! Собрать для съемок фильма всю нашу бывшую команду. Как ты на это смотришь? А? Потрясающе, да? Надо будет поговорить об этом с Мишелем и раздобыть адрес Вилли… Его жена как будто преуспела в Америке. О, звонок, мне пора. Встретимся после спектакля? Оставь мне свой адрес. Знаешь, над этим еще надо серьезно подумать, но мне кажется, если сделать хорошую рекламу, картина может иметь бешеный успех. Представляешь афишу: Сильвия Сарман и Фредерика Мэйан в фильме Вилли Брауна… Нет? Не вижу радости на твоем лице. Не упирайся. У тебя есть возможность вновь создать себе имя. ты не хочешь?

— Мадам Сарман, ваш выход через минуту.

— Иду! Дай мне свой адрес, прямо сейчас. Слушай, возьми блокнот у меня в сумочке и напиши! Я убегаю. В любом случае найди меня после третьего акта. Зайдем куда–нибудь, выпьем за дружбу. Всё, побежала!

Я осталась одна и какое–то время стояла, оторопевшая от ее трескотни. Она успела поменять платье, подправить грим. При этом она не смолкала ни на секунду. Я перевела дыхание. Неудивительно, что ей приходится принимать снотворное. Она беспрерывно говорила на сцене и в десять раз быстрее тараторила в антрактах. Ненормальная! В таком режиме она долго не протянет. Однако ее предложение, если оно останется в силе, может оказаться весьма интересным… Вирус кино, от которого, как мне казалось, я напрочь избавилась, вновь давал о себе знать. Достаточно было услышать несколько магических слов: имя на афише, сенсационное возвращение На экран… Я наклонилась, открыла ее сумку, записала в блокнот свою фамилию и адрес. Кладя блокнот обратно, я заглянула внутрь сумочки. Среди обилия необходимых предметов лежали два тюбика аспирина. Аспирин, снотворное, яд…

Клянусь, я совершенно случайно снова наткнулась на пробирку с ядом. Клянусь, что я без всякой задней мысли положила ее к себе в сумочку. Просто я хотела незаметно от мужа выбросить этот яд. И пробирка осталась у меня в сумочке.

Проект конкретизировался. Сильвия показала мне документы своей кинокомпании. Познакомила со своим мужем–мальчишкой, который лет на десять был моложе ее. Связалась с Вилли Брауном, и тот с восторгом принял ее предложение. Его карьера тоже складывалась не очень удачно… Сильвия не приносила счастья никому, кроме себя самой.

Затем, в крохотной квартирке Вилли, оклеенной афишами и фотографиями из его старых фильмов, начались совещания. Работа шла над сценарием, диалогами, монтажными листами. Затем, как–то раз Сильвия попросила меня приехать вечером в театр. В антракте она долго извинялась, но, видите ли, хорошенько все взвесив, она решила, что фильм будет сниматься без меня. И исчезла, а я осталась одна в ее гримуборной.

Клянусь, у меня и в мыслях не было убивать ее. Но мои надежды снова рухнули, в который уже раз, и по ее вине… Я знаю, она была не такой уж и злой, и моему поступку нет оправдания…

Я этого не хотела, и все же я это сделала. Я взяла у нее из сумочки один из тюбиков аспирина. К настоящим таблетками я добавила с десяток отравленных ядом. Это было три дня назад, С тех пор я чувствую себя свободной, счастливой. Вчера вечером, у Брауна, когда зазвонил телефон, я сразу же догадалась, что произошло именно это. Она умерла, и убила ее я. Лишь спустя три дня она проглотила мои таблетки, запив их большим стаканом минеральной воды «Перье».

Теперь я должна понести наказание за все. Я отняла у человека жизнь и должна отдать свою. У меня не было никаких причин убивать ее. Никаких, кроме слепой ненависти. В попытке объяснить свой поступок я и пишу эту исповедь. Такая милая, такая юная Сильвия. Я убила ее, Господи, прости меня.

5

Это было уже слишком. Он долго сидел, неподвижно уставившись на шкаф с зелеными створками. В его распоряжении было уже как минимум два подозреваемых. И ни один из них его не устраивал.

Ни Браун с его поломкой машины.

Ни Фредерика Мэйан с ее ядом.

Потому что он своими собственными глазами видел тело Сильвии Сарман, продырявленное тремя выстрелами из пистолета.

Открылась дверь, и вошли два инспектора: Марсо и Тюилье. Оба, широко улыбаясь, пожали ему руку.

Марсо сказал:

— Ну что, это надо бы спрыснуть. Тюилье сказал:

— Поздравляю.

Он подавил зевок. И что они все к нему цепляются? Всю механику их шуток он знал наперед. Если бы он, не дай Бог, спросил: «почему», они бы ляпнули какую–нибудь пошлость и потом целый час покатывались бы со смеху. А сегодня утром он, честно говоря, совсем не расположен к шуткам, и все из–за этого дела Сарман, которое преподносило все новые и новые сюрпризы. Если и дальше будет так продолжаться, к вечеру ему придется арестовать весь Париж!

— Что вам?

— Поступаем в твое распоряжение, приказ шефа. Похоже, тебя повысили в звании.

— Еще бы! Я всю ночь не смыкал глаз! Вот и дослужился!

— Слушай, ты вздремни, а мы тебя подменим.

— Да нет, не стоит. С этим делом лучше покончить сейчас, не затягивая.

Дверь снова отворилась. Вошел полицейский в униформе, положил на стол конверт, сказал:

— Господин инспектор, комиссар поручил мне передать вам заключение судебно–медицинского эксперта.

— Спасибо.

Он с ужасом посмотрел на ворох писанины, завалившей его рабочий стол. Вскрыв конверт, принялся вслух Читать заключение.

— Экспертиза потерпевшей произведена, числа, в ноль часов тридцать минут. Женщина, примерно тридцати лет, убита тремя выстрелами из револьвера в область грудной клетки и т. д. и т. п., калибр оружия и т. д. и т. п. В результате более полного исследования в институте судебной медицины и т. д. и т. п. установлено, что потерпевшая страдала эндокардитом. Однако смерть была вызвана тремя пулями, одна из которых проникла и т. д. и т. п. По нашим оценкам, смерть наступила между девятнадцатью и двадцатью часами и т. д. и т. п.

Он положил заключение на стол и взглянул на коллег, хотя и одного с ним звания, они теперь были под его началом. Он не испытывал от этого той гордости, которую ощутил бы в иные времена. Сон валил его с ног. Он сказал:

— Нас поднял по тревоге комиссариат Ла–Варена в одиннадцать тридцать этой ночью. Преступление были обнаружено в половине одиннадцатого соседом и другом жертвы, неким Жан Пьером Франком. Никто ни к чему не прикасался.

Он достал блокнот.

— Краткое изложение допроса Франка. Он не спал, около девяти часов услышал три выстрела, раздавшихся, как ему показалось, со стороны виллы напротив. Сначала он не придал этому значения, затем, минут через десять, желая убедиться, что ничего серьезного не произошло, позвонил Сильвии Сарман. Ему не ответили. Тогда, поскольку на вилле горел свет, он вышел из дому и направился туда. Решетка была открыта, что показалось ему подозрительным. Он вошел, пересек нижние комнаты, поднялся наверх и обнаружил женщину с тремя пулями в области грудной клетки. Он тотчас позвонил в полицейский участок, а те уже поставила в известность нас. Я вызвал Франка на одиннадцать. Возьмем показания и у него.

Он закурил, зашелся в сильном приступе кашля. Перевернул страницу.

— В час с четвертью приехал муж потерпевшей. Некто Мишель Барро. Его вызвал Франк. Тело, разумеется, увезли. Он провел весь вечер у друзей. Его я тоже вызвал на одиннадцать. Вот такие дела. Похоже на ограбление со взломом: в комнате все перевернуто вверх дном, решетка сада открыта и т. д. Грабитель услышал шум, испугался, выстрелил и дал тягу. Мы нашли пустую сумочку потерпевшей рядом с телом. Женщина, очевидно, имела привычку таскать с собой крупные суммы денег… Все знали, что в доме она ночует одна. Короче, таким было мое мнение до последнего часа. Но вот приходит некто — Вилли Браун и сознается в совершении убийства. Он не знал, что Сильвию Сарман застрелили, и утверждает, что вывел из строя тормоза в ее машине.

— Забавно! — бросил Тюилье. — Ты его арестовал?

— Еще нет. Но он никуда не денется, его подробное признание у меня есть. Его можно упечь в тюрьму за покушение на убийство.

— А тачку ты проверил?

— Еще нет. Но проверю.

Он взял трубку, смачно зевнул, сказал телефонистке:

— Срочно соедините меня со сто первым в Шенвьере.

Его давно потухшая сигарета, казалось, вот–вот вывалится изо рта.

— Алло, Симони? Да, это я. Слушай, спустись в гараж;, осмотри «Ламборгини». Возьми фонарь и скажешь мне, действительно ли подпилены тормозные трубки. Я подожду у телефона. Посмотри хорошенько, ладно? Это важно.

Он положил трубку на стол между стопками бумаг. Впервые ему попалось такое выигрышное дело, а он, подумать только, валится с ног от усталости, не в состоянии что–либо предпринять. Хоть бы к полудню все закончилось!

Прошло какое–то время. Марсо и Тюилье, вооружившись бумагами, молча читали. Наконец на другом конце провода объявился Симони.

— Что? Никакой порчи? Ты уверен? Тормоза в отличном состоянии? А не могла она их недавно починить? Нет? К ним давно уже не притрагивались? Хорошо.

Сумасшедший дом. Идиотская история. Вот невезуха, черт побери!

— Что ж, тем хуже. В любом случае мы допросим ее механика. Симони, теперь пойди в спальню, пошарь в аптечке, везде, короче, собери все тюбики с аспирином, какие только есть в доме. Понял? Потом перезвони мне.

Он снова зажег свой окурок.

— Дело в том, — обратился он к сидящим напротив, — что есть еще один подозреваемый. Женщина, приславшая мне письмо. Она тоже хотела угробить Сильвию Сарман. Она якобы заменила в тюбике таблетки аспирина на яд.

— Поганая история! — убежденно произнес Тюилье.

— Вот именно. И надо же было ей свалиться на мою голову! Пойду выпью кофе. Вы останетесь здесь, подежурьте у телефона.

— Хорошо.

Когда, несколько повеселев после трех чашек крепкого кофе и одного сандвича, он вернулся в свой кабинет, то застал коллег за работой. Они составили резюме обоих признаний, обозначив лишь узловые моменты. Марсо доложил:

— Симони нашел в одном из шкафчиков четыре нетронутых тюбика с аспирином. Проверил каждую таблетку. Это действительно аспирин и ничто другое. Впрочем, если бы девица приняла яд, судмедэксперт обнаружил бы это при вскрытии.

Он сел, обхватив голову руками.

— Два признания и оба — ложные! Ах, мерзавцы! Но зачем? Зачем?

— Возможно, они хотят покрыть настоящего преступника?

— Меня бы это удивило. То что они рассказывают, вполне логично и похоже на правду. Во всяком случае, им не уйти от обвинения в нанесении оскорбления полицейским!

— Инспектор, — доложил дежурный, — к вам господин Жан Пьер Франк. Вы его вызывали?

— Пригласите.

Марсо тотчас сел за пишущую машиику, Тюилье уткнулся в свои бумаги. Вошел Жан Пьер Франк, высокий, красивый, элегантно одетый, мужчина с серебристыми висками. Он сел, сняв перчатки из свиной кожи, слегка подтянул вверх брюки, грустно улыбнулся. После выяснения личности начался допрос, Франк вкратце пересказал, как он обнаружил тело.

— Когда я услышал выстрелы, я подошел к окну и стал вглядываться в темноту. Сначала я решил, что это браконьер, но это было глупо, потому как все владения в окрестностях — частные. Потом я вдруг услышал шум мотора и увидел на дороге черный «Фольксваген», отъезжавший как будто бы от соседней виллы. Я сразу подумал, что это уезжает муж Сильвии.

— Он часто оставлял жену одну по вечерам?

— Почти каждый вечер. Он имел привычку ночевать в своей парижской квартире, в отличие от Сильвии, которая могла уснуть лишь в тишине загородного дома.

— Почему на вилле не было слуг?

— Сильвия уже с неделю как уволила их. Они с мужем собирались переехать в дом, который недавно купили в Нейи.

— Так, продолжайте.

— Через некоторое время я почувствовал непонятную тревогу. Попытался связаться с Сильвией по телефону — безуспешно, и это показалось мне подозрительным, потому что из своего окна я видел свет в ее комнате. Я отправился туда и нашел ее. Я очень любил Сильвию…

— Вы ни к чему не притрагивались?

— Нет. Только наклонился над ней посмотреть, жива ли она еще…

— Оружия возле нее не видели?

— Нет.

Инспектор, заглянув в свои записи, резко спросил:

— Вы знаете Фредерику Мэйан? Франк как будто бы стушевался.

— Да. она моя старая знакомая. Я не видел ее уже лет семь или восемь.

— Вы были очень дружны с Сильвией Сарман?

— Ну, мы, так сказать, немало поработали вместе в былые времена. А поскольку были соседями, то виделись с ней довольно часто.

— И ничего такого… интимного?

— Никогда. Сильвия была замужем и любила своего

мужа.

— А ее мужа вы хорошо знали?

— Не так хорошо, как Сильвию. Мы познакомились, когда она вышла за него, чуть больше года назад.

— Он вам был симпатичен?

— Вполне. Знаете, это человек, о котором и сказать в общем–то нечего. Он очень молод.

— Мог ли он быть заинтересован в смерти жены? Франк замялся, поджал губы.

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос. Инспектор зевнул, прикрыв рот рукой. Как пауки в банке. Так и норовят сожрать друг друга. Жуть. А эта Сильвия Сарман, похоже, была довольно мерзкой тварью, если верить рассказам Брауна и Фредерики Мэйан. Этому Франку, должно быть, известно гораздо больше того, что он сказал. Он, наверняка, тоже спал с ней…

— Когда вы в последний раз видели Сильвию Сарман живой?

Франк задумался.

— Так ведь позавчера, накануне убийства, — Она вела себя как обычно?

— Да… хотя, нет… Она…

— Договаривайте.

Франк пустился в объяснения:

— Видите ли… Ее муж хотел развестись, и она очень переживала.

— Она сказала вам почему?

— У него не было никаких причин или, по крайней мере, она их от меня скрыла. Но она очень страдала. Она, кстати, отказалась дать ему развод. Он должен был снова приехать к ней, как раз вчера вечером, чтобы все обсудить…

Внезапно Франк замолк, покусывая губы, сознавая всю важность сказанного.

Притворно зевнув, инспектор попытался скрыть неожиданно охватившее его волнение. Он уточнил:

— Значит, вы видели машину вчера вечером?

— Да. Но я не могу поручиться, что эта была машина Барро.

— Но он ездит на черном «Фолксвагене»

— Да. Но таких много.

— Однако до выстрелов вы не слышали шума мотора?

— Нет.

— После? — Да.

— Через какое время?

— Через две–три минуты.

— Машина ехала от виллы Сильвии Сарман?

— Она ехала с той стороны.

— Хорошо. Благодарю вас, мсье Франк. Да, и последний вопрос. Был ли у Сильвин Сарман или ее мужа револьвер?

Замешательство свидетеля.

— Не знаю.

— Спасибо. Мсье Франк, будьте так любезны, подождите в коридоре. Вы мне еще понадобитесь.

Подписав показания, свидетель удалился. И тут ввели Мишеля Барро, мужа покойной Сильвии Сарман.

6

Инспектор посмотрел на часы и пришел в ужас. Без четверти двенадцать. Он смерил взглядом свидетеля.

Несмотря на темные усики, прикрывавшие его верхнюю губу, Мишель Барро выглядел необычайно молодо. Вялый подбородок придавал его лицу какую–то незавершенность. На нем было пальто из верблюжьей шерсти.

— Присаживайтесь, мсье, — сказал инспектор.

Барро сел и, как бы бросая вызов, закурил не спросив на то разрешения. Очевидно, он тоже не спал всю ночь — это было видно по его опухшим глазам. Инспектор решил быть со вдовцом поделикатнее.

— Во–первых, мсье, я прошу прощенья за то, что вынужден соблюсти некоторые формальности в день траура, который меня… который нас…

Вот невезуха, черт подери. Мало ему других неприятностей, так приходится еще и кривляться! Заметив иронию на лицах своих коллег, он, раздосадованный, спросил:

— Ваше имя, фамилия, профессия, дата и место рождения?

— Барро, Мишель. 22 октября 1944 года, Париж, драматург.

— С какого времени вы являетесь мужем Сильвия Сарман?

— Мы поженились 15 сентября 1960 года.

Он проверил свои записи. Всё так. Заодно посмотрел и дату рождения умершей. Она была на девять лет старше мужа. Инспектор вздохнул, подумав, что парень, которого он сейчас допрашивает, годится ему в сыновья. Никогда он не позволил бы своему сыну жениться на женщине старше его, тем более на киноактрисе. Эти артисточки порочны до мозга костей. Взять хотя бы рассказы двух предыдущих подозреваемых!

Инспектор немедля приступил к делу, решив покончить с ним часам к двум. Потом он пойдет спать.

— У вас есть машина?. — Да, «Фольксваген»,

— Какого цвета?

— Черный.

— Что вы делали вчера между восемью и десятью часами вечера?

— Работал у одного из друзей, мсье Вилли Брауна, вместе с актрисой Фредерикой Мэйан.

И хотя его никто не просил, поспешно добавил,

— Я приехал к нему в семь и оставался там до половины двенадцатого, до той минуты, когда нам сообщили о смерти моей жены. До этого я был в кино.

Он говорил слишком много, словно хотел лишний раз — напомнить о непогрешимости своего алиби… Инспектор этого не любил. Он встал, сказал: «Извините», сделал знак Тюилье следовать за ним. Когда они очутились в коридоре, он ему сказал:

— Возьми машину и поезжай в Этамп за Фредерикой Мэйан. И мужа ее тоже привези, это важно.

— Послушай, я еще не ел. А этот Этамп у черта на рогах.

— Шестьдесят километров. Час — туда, час — обратно. Ты должен быть здесь ровно в два. Действуй. Я ведь тоже еще не завтракал. А если хочешь знать — и не спал!

Он вернулся в кабинет, яростно хлопнул за собой дверью. Закурил, чтобы перебить запах сигареты Барро.

Когда вы в последний раз видели свою жену живой?

Барро на секунду задумался.

— Вчера после полудня.

Где?

— В Шенвьере, у нее дома.

— Вы хорошо ладили с мадам Сарман?

— Очень хорошо, мы обожали друг друга. Бедная моя Сильвия!

Актером он был никудышным, В раздражении инспектор резко оборвал его.

— Было ли у вас или вашей жены какое–либо оружие, револьвер?

— Я купил револьвер месяца два назад и подарил его Сильвии. Она боялась одна оставаться ночью в Шенвьере, а так ей было спокойнее.

И с тех пор вы этого револьвера не видели?

— Нет. Кажется, жена спрятала его у себя в спальне, но не знаю — где.

— Почему вы жили раздельно? Барро развел руками.

— Работа вынуждала меня постоянно жить в Париже. У Сильвии пошаливали нервы, она могла спать только у себя на вилле. Вот и все. Но мы прекрасно ладили друг с другом…

Половина первого. Инспектор встал.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, мсье Барро, Я попрошу вас, если вам не трудно, вернуться сюда в три часа. И мы покончим с этими неприятными формальностями,

— Договорились, благодарю вас.

Барро исчез, Марсо сказал:

— Я не удивлюсь, если убийцей окажется он.

— Если хочешь знать мое мнение, я — тоже.

История попала во все газеты. Этого следовало ожидать. Фотографии Сильвии Сарман на первой странице, на последней странице, везде. Но, поскольку журналистам почти ничего не сказали, они несли полную околесицу, Тем лучше. Они знали только, что Сильвия убита тремя выстрелами из револьвера.

Он сложил газеты, засунул их в карман и, перейдя бульвар, двинулся в направлении зеленого креста аптеки, Купил коробочку витаскорбола, разом проглотил три таблетки. Затем зашел в кафе. Сел за столик в глубине зала, положил рядом с собой газеты, заказал две сосиски, бокал пива и стал дожидаться, когда начнет действовать тонизирующее лекарство. Показания, признания мелькали, кружились, перемешивались у него в голове.

Фредерика Мэйан: «Она меня шантажировала, украла у меня роль, довела меня до нищеты, публично оскорбила…»

Вилли Браун: «Она играла со мной в любовь, она меня одурачила, спровоцировала мой развод анонимными письмами…»

Фредерика Мэйан: «Я посылала анонимные письма, спровоцировав тем самым развод Вилли и Флоры…»

Что–то не клеилось. Анонимные письма. Если верить Брауну, Сильвия призналась ему, что она является их автором, А Фредерика Мэйан утверждает, что посылала их она. Кому верить? Вероятно, истина так и не будет установлена… Поскольку письма уничтожены. Вилли Браун: «Я вывел из строя ее машину». Фредерика Мэйан: «Я ее отравила». Тут тоже не клеилось. Никто к «Ламборгини» даже не притрагивался. Яда у Сильвии не нашли.

К делу! Если Фредерика положила яд в сумочку Сильвии, и Сильвия носила его с собой… Возле тела нашли пустую сумочку. Опустошенную обезумевшим убийцей. Если яд был там, убийца унес его с собой, уничтожив таким образом доказательство того, что Фредерика Мэйан действительно покушалась на жизнь Сильвии. Какая история! Какая история!

Мишель Барро: «Я купил револьвер, я отдал его Сильвии, потому что Сильвия боялась!»

Мишель лгал. Женщина, каждый вечер гоняющая на своей машине со скоростью 250 в час, не будет бояться спать дома одна. Тем более что она поступала так в течение многих лет. Со дня ее развода с Брауном и до нового брака с Барро. Нет.

Зато вполне возможно, что Барро действительно купил револьвер, намереваясь позже использовать его против жены. Эта Сильвия наверняка была невообразимо богатой. И малыш унаследует состояние…

Не следовало упускать из виду и Жан Пьера Франка, единственного соседа, который обнаружил преступление… Того, которого Фредерика однажды застукала в объятиях Сильвии… Из чувства мести бывший любовник убивает свою любовницу…

— Ваши сосиски и горчица.

Он вздрогнул. Официант склонился над ним, игриво улыбаясь, спросил:

— Скажите, правда, что она была голая, эта Сильвия Сарман? Когда ее нашли мертвой?

Какая чушь! Чего только не придумают журналисты в погоне за сенсацией!

— Да вы в своем уме? Не мешайте мне есть.

— Ну вот! Уж и поговорить нельзя!

Поднимаясь в кабинет, он испытал злобную радость при мысли, что все они ждут его, все от него зависят — бывшая кинозвезда, режиссер, драматург, и все они дрожат перед ним.

В кабинете его ждал Тюилье, Он как будто был не в духе— Они здесь, Мэйан с мужем. Она все время плачет. Он уже собирался смотать удочки… Я приехал как раз вовремя.

— Куда ты их поместил?

— В конец коридора, раздельно.

— Хорошо. Браун не ушел?

— Нет, все еще в соседней комнате.

— А Барро?

— В отделе полиции нравов. Тоже ждет. Орет, что проголодался.

— Ему дадут сосисок. Разыщи шефа, попроси у него от моего имени два ордера на обыск. Возьмешь людей и поедешь к Барро. Посмотри, не завалялся ли там у него случайно револьвер.

— Слушаюсь.

— Потом поедешь к Брауну. То же самое. Заодно привезешь сюда его служанку. Я буду ждать. К шести все должно быть сделано.

— К шести, ты шутишь!

— Разве я похож на шутника?

Он вошел в кабинет. Марсо дожевывал бутерброд. Он сказал:

— Звонила твоя жена. Просила, чтобы ты ей перезвонил.

— Жене, сейчас!

Ему хотелось забыть о ней, но она о кем не забывала. Он набрал свой домашний номер. Франсина была злая, как черт. Он попытался ее успокоить, поклялся, что к ужину будет дома.

В его отсутствие на стол положили пухлый конверт. Результаты экспертизы. Отпечатки — нет, кроме отпечатков жертвы и ее мужа. Баллистика — ничего особенного. Но зато исследование пуль револьвера… Ха–ха, история становилась еще более захватывающей. Спать ему уже не хотелось. Сон как рукой сняло.

Допросы, очные ставки. Перекрестные допросы. Показания служанки Вилли Брауна и Фредерики Мэйан, которая, заливаясь слезами, под яростным взглядом мужа подтвердила истинность своего признания.

Проверка алиби:

Мишель Барро, Вилли Браун, Фредерика Мэйан в момент убийства находились в Париже. Вместе со служанкой Брауна.

Муж Фредерики находился в Версале, он спал.

Единственный, у кого не было алиби, Жан Пьер Франк. Но он обнаружил убийство и вызвал полицию.

Вилли Браун, подавленный, казался еще старше, чем был. Не испытывая никакой жалости к его сединам, инспектор донимал режиссера вопросами:

— Вы вывели из строя тормоза? Вы в этом уверены?

— Я же вам сказал!

— Вот результаты экспертизы, доказывающие, что никакого повреждения нет. Когда вы это сделали?

— В среду, 28 сентября, ночью.

— Вы точно знаете, что Мишель Барро был в ту ночь В Шенвьере?

— Да. Я видел свет в его окне.

— Хорошо. Вы будете удивлены, когда узнаете, что 28 сентября и в последующие дни Мишель Барро ночевал в Париже. Это только что подтвердилось. Более того, ваша служанка утверждает, что есть только одна связка ключей от вашей квартиры, и она постоянно находится у нее. Значит, вы не могли ночью ни выйти, ни войти.

Я убил Сильвию! Я убил ее, она причинила мне слишком много зла. А за несколько дней до этого я увидел свою жену, что и придало мне мужества…

— Мсье Браун, вы уверены, что видели Флору?

— Да, на пресс–конференции в отеле «Рафаэль». Журналисты, любой может вам это подтвердить.

— Вот именно. После своего отъезда Флора во Францию не возвращалась. Сейчас она в Нью–Йорке и на прошлой неделе была там же. Вы не могли ее видеть. Вы солгали, выдумали всю эту историю, зачем?

— Все правда, клянусь вам!

Когда Брауна уводили, он упирался. Его служанка представила медицинское свидетельство, подписанное известным невропатологом. Мифомания с признаками навязчивой идеи, возникшая на почве нервных потрясений.

Оттолкнувшись от реальных фактов, Вилли Браун мысленно пережил конец своей истории. Намереваясь убить Сильвию, он поверил, что сделал это. Таким же образом он придумал возвращение Флоры и признания Сильвии по поводу анонимных писем. Его место в психушке. Инспектор был доволен, что с одним, наконец, разобрался.

А в это же время в соседней комнате томился ожиданием муж жертвы — Мишель Барро.

7

Да, конечно, я убил Сильвию. Ну и что? Какое до этого дело вшивому фараону, который битый час донимал меня расспросами и намеками? Это касается только меня и Сильвии.

Нет, никакой фараон не заставит меня признаться, никогда. Они недостаточно сильны, недостаточно сообразительны. Я только что с блеском вывернулся на допросе. Они попытаются проверить мое алиби, но бояться мне нечего. Когда Сильвия была убита в Шенвьере, я находился в Париже, у Вилли Брауна, вместе с Фредерикой Мэйан. До этого? Я ходил в кино, вот билет. Могу пересказать содержание фильма.

Я убил Сильвию, пробыв ее мужем один год. Срок очень короткий, но год этот был насыщен событиями больше, чем вся моя жизнь…

Я всегда был страстным поклонником кино и после службы в армии мог заняться только одним делом. Я проникаю в этот мир через узкую дверь — становлюсь критиком. Мои статейки в малотиражных журнальчиках приводят меня к ежедневной рубрике в большой газете. Я работаю там два года и, найдя наконец тему, пишу пьесу. Конечно, связь с кино весьма отдаленная, но факт налицо.

Поставить пьесу совсем непросто, но если пьеса имеет успех, по ней, в девяти случаях из десяти, снимают фильм. Я знаю, что делаю. Я начинаю обивать пороги театров, показываю пьесу режиссерам. Они все говорят мне:

— Дружище, ваша пьеса великолепна, но.

Ладно. Я ищу театрального агента, плевать на десять процентов. В одну неделю агент пристраивает мою пьесу в один из бульварных театров. Шикарно. Приятели локти будут кусать от зависти, говорю я себе–Но есть одна загвоздка. В момент подбора актеров, перед началом репетиций моего детища, возникает стычка между режиссером, которому надо пристроить уйму девиц, директором, у которого достаточно и своих, и мною, который хочет, чтобы его фамилия непременно стояла во главе афиши.

Я беру быка за рога, звоню Сильвии Сарман. Первой кинозвезде Франции и Наварры. Встреча назначена, я увижусь с ней у нее дома, в Шенвьере, до которого час езды, сначала на метро, затем на автобусе. Ее приветливость покоряет меня. И ее изящные манеры. Черт возьми, как все же красива эта девушка.

Разумеется, я видел все фильмы с ее участием и легко поддерживаю разговор. Она принимает молочную ванну, как в фильме Сесиля де Милля. Я с вожделением смотрю на нее. Она вышла ко мне в неглиже, которое могло бы послужить парадной одеждой для Рэкел Уэлш — нечто вроде домашнего платья из черной шерсти, с глубоким вырезом на белой коже груди, без единой застежки, стянутого на талии поясом с золотыми заклепками так, что, когда она садится прямо напротив меня, выглядывает ее колено, а также часть бедра,

Если бы я не знал, что ей больше тридцати, я бы дал ей двадцать два. И она все поняла, потому что сказала:

— Сколько вам лет?

Я запинаюсь, это производит эффект. Не следует быть слишком дерзким, когда тебя считают робким.

— Мне, гм, двадцать два года, мадам.

— Выглядите вы гораздо старше, я бы дала вам тридцать.

Она сказала это, чтобы ободрить меня, снять напряжение, побудить меня к предприимчивости. Я нарочито сглатываю слюну. Она спрашивает:

— Мсье Барро, с чем связан этот таинственный телефонный звонок?

— Видите ли, я… Прошу прощенья за дерзость, но…

Декорация: гостиная (современная мебель, заполненный бутылками бар, повсюду цветы). Средний план. Мишель, стоящий боком к камере, дрожащими пальцами расстегивает воротник рубашки. Напротив — кинозвезда, заинтересованная улыбка, наводящая на определенные мысли одежда. Голос Мишеля:

— Так вот. Я написал комедию, которую приняли к постановке в театре «Варьете». Сейчас идет отбор актеров, но нет «звезды» на главную роль. Я подумал о вас.

Крупный план Сильвии, Она улыбается,

— Почему вы подумали обо мне? Я никогда не играла на сцене, не знаю, получится ли у меня…

Смена плана:

— Вы величайшая актриса современности!.. Я вам все скажу. Вы должны непременно сыграть в моей пьесе. Никто не сможет сделать это так, как вы. Она называется «Изабель, любовь моя», я писал ее, думая о вас.

Зачем говорить ей правду, что я думал всего лишь о своей первой подружке, которую впоследствии встретил возле собора Ла Мадлен, где она искала клиентов. Она выпячивает грудь, в прямом смысле слова, и ее декольте увеличивается. На правой груди, сверху, у нее родинка, похоже, она подкрашивает ее черным карандашом.

— Перескажите мне содержание вашей пьесы.

— Изабель — заурядная девушка, провинциалка, не пользующаяся успехом у мужчин. Один охотник за приданым начинает ухаживать за ней, Изабель влюбляется в него без памяти. Любовь ее преображает, и она становится красивейшей из женщин. (Подробности я опускаю.) Ей открывается вся подлая сущность предмета ее любви, она пытается покончить с собой, но вдруг осознает, что она красива. Тогда, охваченная жаждой мести, она решает отыграться на мужчинах, сводя их всех с ума… Довольно банальный сюжет, но я подошел к нему по–новому, с немалой долей цинизма… Короче, вот так: роль сложная, изнурительная. Изабель все время на сцене, и Изабель — это вы. Ничего не говорите, прочтите сначала пьесу. Если вы откажетесь от роли, тем хуже, я разорву контракт с «Варьете», и пьеса поставлена не будет.

Я помню, что должен быть робким, и поэтому смущенно замолкаю. Роюсь для вида в портфеле, вытаскиваю рукопись, протягиваю ее кинозвезде. Затем я встаю,

— Будьте так любезны позвонить мне, когда прочитаете. 6270250. И спасибо, что выслушали меня.

Она тоже встает, выходит вместе со мной в сад. Она слегка вздрагивает, потому что не жарко, крепче стягивает халат. Беспокоится:

— На чем вы поедете?

— На автобусе, так же, как и приехал. Надеюсь, долго ждать не придется.

— Если не очень торопитесь, я отвезу вас на машине, я как раз должна встретиться со своим продюсером,

— Я не хочу причинять вам беспокойство.

— О чем вы говорите. Я только переоденусь. Если хотите что–нибудь выпить, не стесняйтесь.

Я завладеваю гостиной. За дверью слышна болтовня, мужской и женский голоса. Очевидно, слуги, которых я видел, входя в дом. Прижимаюсь лбом к оконному стеклу. Пустынное место. Ни одного дома напротив, только железная дорога метрах в восьмистах впереди, а чуть дальше — серая Марна. Ночью тут, должно быть, не очень приятно. Не хотелось бы мне здесь жить… Надо все–таки отдать должное ее смелости: живет в этой хибаре, хоть бы сторожевого пса завела. Правда, есть еще слуги, она никогда не остается одна.

Я разглядываю гостиную, в которой побывало столько знаменитостей: сначала во времена Вилли Брауна и Флоры, затем когда Сильвия была замужем за Вилли, и сейчас, в период ее безбрачия. Удивительная штука жизнь. Быть может, когда–нибудь лет через десять, заходя в эту гостиную, будут говорить: здесь известный драматург Мишель Барро познакомился с Сильвией Сарман…

Альбом с фотографиями. Возможно, что–нибудь пикантное… Фу, фотографии Сильвии, эпизоды из ее фильмов. Ничего нового. Перехожу к другому окну. Сад поражает своими размерами. Отсюда также не видно поблизости ни одного дома. Метрах в ста, на возвышенности — вилла, с двумя башенками по бокам. В одном из окон замечаю фигуру человека, но у меня плохое зрение, и я никогда не узнаю, кого видел: мужчину или женщину. Чередуя удовольствия, я беру из шкатулки дорогую сигарету, закуриваю и подхожу к бару. Моя рука сама тянется к бутылке виски. Я обожаю виски, хотя никогда его не пил, потому что это напиток преуспевающих людей.

Я пробую в надежде, что он станет для меня величайшим из откровений. Обыкновенный коньяк, да к тому же — плохой. Разочарованный, я заливаю алкоголь сельтерской и залпом опустошаю бокал.

Затем поочередно сажусь на каждое из трех кресел, диван, на котором, должно быть, не раз мужчины добивались расположения женщин, И пока я упиваюсь мнимым благополучием, раздается звонок в решетку ограды. Я тотчас вскакиваю, как будто меня могли заметить снаружи. Гравий шуршит под ногами идущего по аллее слуги, со скрипом открывается дверь. Любопытно, кто бы это мог быть? Возможно, интересный человек?

Я тотчас узнаю его. Это писатель Жан Пьер Франк. Вернее, бывший писатель. С ума сойти, сколько «талантов» кино отнимает у литературы. Выпустив в свое время четыре превосходных книжки, он увлекся кинематографом. Написал несметное количество плохих сценариев и только один роман… Я встаю и называю себя, поскольку лакей ничего ему не сказал.

— Мишель Барро.

— Жан Пьер Франк. Послушайте, — говорит он, грозя мне пальцем, — это вы разнесли меня в своей последней статье?

А я хотел выразить ему свое восхищение. Не повезло! Как бы там ни было, это первый известный мне случай, когда кинематографист читает критические статьи, посвященные его фильмам, а не только то, что касается творчества его собратьев!

— Это действительно так, — сказал я, улыбаясь, — не сердитесь на меня за это. Мне очень нравились ваши книги, и я не могу простить вам, что вы перестали писать.

Он чувствует себя как дома, разваливается в кресле, расставив ноги, берет из шкатулки сигарету, прикуривает от золотой зажигалки и, наконец, улыбается:

— Вы правы. Впрочем, меня часто этим попрекают. Но что вы хотите, вкусив легких заработков, сто раз подумаешь, прежде чем решиться вернуться к нищете! На свои фильмы я плевал, так как знаю, что всем на них наплевать. Плохой фильм ничем серьезным сценаристу не грозит. Уж лучше гнать халтуру в кино, чем писать бездарные романы.

Прищурившись, он наблюдал за дымком, струившимся от сигареты к потолку. Я думал, он моложе. Под глазами мешки, плохо выбритый подбородок, глубокие морщины— все говорило о том, что ему далеко за сорок. Всегда испытываешь разочарование, встретив первый раз человека, которого знаешь только по его книгам. Впрочем, это касается лишь романистов и драматургов, физиономии которых редко бывают похожи на их произведения. Данинос, к примеру, мрачный тип, Сесиль Сен–Лоран — беспокойный. Исключение, подтверждающее правило, — Анри де Монфрэ с его смуглой и морщинистой физиономией старого матроса. Он спрашивает:

— Вы приехали взять интервью у Сильвии?

— Не совсем. Я приехал просить ее сыграть в моей пьесе.

Он разражается смехом. Я моментально возненавидел его.

— Дерзости вам не занимать. Она всегда отказывалась играть в театре. Я сам написал для нее пьесу — никакого результата.

Каким тоном он говорит: «Я сам!» За кого он себя принимает? Пусть он даже и переспал с мамашей Сарман, это еще ничего не значит…

Но вот возвращается Сильвия. Спрашивает:

— Вы познакомились?

Он встает, целует ей запястье, с внутренней стороны, тем самым показывая мне, что он настоящий аристократ, На Сильвии ажурный костюм, туфли без каблуков, замшевая шляпка. В руке сумочка и перчатки. Она садится и спрашивает:

— Чему обязана удовольствием видеть тебя? Ты стал

редко появляться.

— Я заскучал, захотелось кого–нибудь увидеть. А поскольку ты моя ближайшая соседка…

Сильвия обращается ко мне:

— Жан Пьер живет на вилле напротив, с другой стороны сада.

Так и есть! Это его я видел в окне. Он заметил, как я вошел в дом, и, сгорая от любопытства, тут же прибежал, чтобы вблизи взглянуть на гостя. Франк продолжил:

— Я объяснял мсье (он запинается)… Барро, что театром ты не занимаешься, но так и не смог его убедить.

Она бросает в мою сторону понимающий взгляд. И тут же включается механизм духа противоречия.

— Так оно и было несколько лет назад, но с тех пор я много размышляла. Сыграть в пьесе может оказаться полезным для моего реноме. В хорошей пьесе, разумеется. Я посмотрела рукопись мсье Барро (лгунья) и, кажется, нашла, наконец, достойную меня роль.

Франк становится фиолетовым, словно его только что вынули из лакмуса. Пытается улыбнуться, но я вижу, что он снова начинает сердиться на меня за последнюю статью.

— Примите мои поздравления, — говорит он. — За десять минут вам удалось то, что я не сумел сделать за семь лет.

Если бы он знал, что еще я намереваюсь совершить, он бы вцепился мне в горло.

— Так вы идете, Мишель? — спрашивает меня Сильвия.

Иду ли я! А Франку она говорит:

— Простите, но мы спешим.

Я отметил про себя, что с «ты» она перешла на «вы». Франк встает, идет вместе с нами к вешалке, а затем в сад. Через боковую дверь Сильвия проникает в гараж. Франк небрежно бросает мне «до свиданья» и широкими шагами удаляется по дороге.

Дверь гаража отворяется, и выезжает машина: такую я до сих пор видел лишь в кино. Ремесло актера имеет свои преимущества. Я сажусь рядом с Сильвией, машина срывается с места.

А потом рука Сильвии с рычага переключения скоростей опускается на мое бедро, и мои мысли идут кратчайшим путем.

Наплыв на средний план.

Спальня Мишеля (причудливая меблировка. На стенах— непристойные рисунки, таблички с названиями улиц. На полу — включенный электропроигрыватель). Музыка: «Night in Tunisia» Майлса Дэвиса. На смятой постели — двое любовников.

— Ты любишь меня?

— А ты?

— Сначала ты.

— Нет, ты.

— Люблю.

— Люблю.

Они заключают друг друга в объятия. Постепенный уход в темноту.

Дело сделано: она будет играть в моей пьесе. Я сплю с ней, но исключительно ради удовольствия. Надо сказать, что у нее в этой области богатый опыт, очевидно, переданный ей многочисленными специалистами. А главное — она чертовски красива для своего возраста! У меня было мало таких классных, обладающих такой известностью любовниц. (Впрочем, у меня вообще было мало любовниц.)

С каждым днем она становится все требовательнее, мне кажется, она ко мне привязывается. Пользуйся случаем Мишель, и не сегодня завтра успех тебе обеспечен… Я решаю поставить опыт.

— Алло, Сильвия.

— Это ты, лапочка?

— Да, мне очень жаль, но сегодня вечером я занят. Заехать за тобой на киностудию не смогу.

Она восклицает:

— С твоей стороны не очень красиво бросать меня! — Ничего не могу поделать.

— Но не всю же ночь ты будешь занят…

— Боюсь, что всю…

Она бросает трубку. В тот вечер я, на всякий случай, иду в кино. Когда возвращаюсь домой, около полуночи, первое, что попадается мне на глаза, это «Ламборгини», стоящая у подъезда. Я потираю руки.

Тактика одна — хочешь ли ты удостовериться в том, что они тебя любят, или в том, что они тебя обманывают, — надо сделать вид, что ушел, и неожиданно вернуться. Сегодня она меня любит. Она с трагическим лицом ждет перед дверью моей квартиры, сидя на грязных ступеньках лестницы, не обращая внимания на свой роскошный наряд

— Где ты был?

— Ты здесь!

Я со смущенным видом вставляю ключ в замочную скважину. Ситуация сложная, но я умею лавировать. Она повторяет у меня за спиной:

— Где ты был? Включаю свет в передней.

— Входи, мне нужно с тобой поговорить.

Поскольку я не ждал ее визита, то не приготовил и никакого объяснения, я должен что–то придумать, а для этого мне нужно несколько минут. Не спеша помогаю ей снять шубу, не спеша вешаю на крючок свой плащ. Она садится, ждет, на лице — тревога и злость.

— Сильвия, моя дорогая, — произношу я с легким замешательством, — у меня к тебе серьезный разговор.

Чувствую, она вот–вот разрыдается. И это при том, что мы знакомы всего лишь месяц. Ну и хитер же я, черт подери. Знай я, что это так легко, давно бы уже провернул это дельце.

— Во–первых, я люблю тебя. И, без сомнения, уже слишком сильно. Так не может продолжаться, ты знаешь, это бы ни к чему не привело… Ты знаменита, богата, ты вызываешь восхищение, а я — никто.

Она патетически соединяет вместе свои красивые с длинными пальцами руки, а я продолжаю, стараясь не смотреть в ее сторону.

— Я виделся сегодня с родителями. Они хотят, чтобы я женился, я никогда тебе об этом не рассказывал, но я должен был жениться на одной девушке, с которой познакомился в отпуске, в прошлом году…

Я немного путаюсь в своей только что придуманной истории.

— Не скажу, чтобы я ее очень любил, но она богата, она меня любит, ее родители дружны с моими, и это облегчило бы…

Я завираюсь, напускаю туману, не зная, сможет ли эта невероятная история удовлетворить Сильвию. В заключение я говорю:

— Мне, возможно, придется уехать в провинцию и вступить в фирму отца, потому что театр — это так зыбко… Если моя пьеса провалится, я останусь без средств к существованию.

После этого она предлагает мне пожениться.

Я высказал пожелание сыграть свадьбу в узком кругу. Свидетели с ее стороны — Паркер и Жан Пьер Франк, который не посмел отказаться и выглядит так, словно у него случился запор. С моей стороны — мой главный редактор и один знакомый парень, отец которого генерал. Я не пригласил ни родственников, ни родителей: надеюсь, теперь они оставят меня хотя бы на несколько лет в покое. Во всяком случае, никто меня с тех пор еще не дергал.

Мишель Барро женится на Сильвии Сарман. Кто такой Мишель Барро? Молодой, подающий надежды автор, в его пьесе будет играть знаменитая актриса. Газеты: Мишель Барро, недавно женившийся на Сильвии Сарман, откроет сезон пьесой «Изабель, любовь моя», главную роль в которой сыграет его жена.

Никто не посмел сказать, что я женился на ней из–за денег. Никто и словом не обмолвился о нашей разнице в возрасте. Впрочем, я, чтобы выглядеть старше, отпустил по такому случаю пышные усы.

Перед мэрией семнадцатого — моего округа, в котором Сильвия, чтобы собралось побольше народа, пожелала оформить брак, — многотысячная невежественная толпа ждала нашего выхода. Сильвия, в светло–сером платье, в меховой шапочке, вызвала гул восхищения. Я обновил свой первый сшитый по мерке костюм. Короче говоря, узкого круга не получилось.

Сильвия счастлива и громогласно заявляет об этом, не забывая сделать рекламу и мне.

— Великолепная пьеса. Да, прочитав ее, я захотела познакомиться с автором, это случилось мгновенно, любовь с первого взгляда…

Она заканчивает сниматься в очередном фильме, и я каждый день отвожу ее на киностудию «Сен–Морис», где на меня смотрят, как на диковинного зверька. Каждый задается вопросом, почему Сильвия, которая могла составить блестящую партию и принцу, увлеклась этим неуклюжим желторотым юнцом. Меня тоже волнует этот вопрос, но, правда, не слишком. В конце концов я достаточно красив, чтобы понравиться женщине…

Я изучаю студию, работу, среду, всё. В скором времени мне это понадобится. Сейчас как раз устанавливают свет на дублёршу, довольно смазливую девицу, одетую и загримированную, как Сильвия. Она не двигается, безропотно сносит изнуряющую жару, создаваемую прожекторами, каждые три минуты подпудривает нос. Процедура установки света длится добрых четверть часа. Затем, из соображений экономии, все выключают, прогоняют дублершу (та тотчас бежит в бар пить содовую) и посылают за мадам Сарман, которая отдыхает в гримуборной и делает вид, что повторяет роль, а в ней всего лишь три строчки текста. «Звезде» оказывают всевозможные знаки внимания, выводят на середину площадки, в обведенный мелом круг, где она должна находиться. Когда после шести дублей сцена оказывается отснятой, Сильвия подходит ко мне и садится напротив.

— Я больше не могу, лапочка, я чувствую, что нервы мои на пределе. Послушай, как сильно бьется сердце.

Я вежливо кладу руку чуть ниже ее левой груди. Ее сердце действительно бьется очень часто, неровно. Это меня даже пугает.

— Ты восхитительна, — говорю я. — Но эти диалоги бездарны.

— Не говори так, их написал Жан Пьер Франк.

Я знал это. В их среде, наиболее замкнутой из всех, какие только могут быть, бесконечно мелькают одни и те же лица, одни и те же имена. Все эти люди катаются тут как сыр в масле!

Рабочий день Сильвии заканчивается. Завтра — последняя съемка, что послужит поводом для скромного торжества, в котором примут участие не больше восьмисот человек.

— Едем? — спрашивает меня Сильвия.

— Конечно.

За все время нашего знакомства она ни разу не позволила мне сесть за руль «Ламборгини», и ее недоверие меня оскорбляет. Я уже почти смирился с этим. Куплю себе такую же шикарную машину, как только появится возможность. Пока же я заказал «Фольксваген», вернее, Сильвия заказала его для меня. Это ее свадебный подарок.

— Поедем домой?

Для нее дом — это ее дом, в Шенвьере, эта огромная грязная хибара, напичканная прислугой и сквозняками. Более того, она считает необходимым ехать по автостраде со скоростью 250 километров в час, волосы встают дыбом от такой езды, особенно когда она, визжа тормозами, заходит на вираж… На счастье, машина содержится в порядке, иначе бы она уже раз двадцать могла разбиться насмерть. Когда–нибудь рулевое управление заклинит, и этого будет достаточно, чтобы…

— Я не хочу туда ехать, завтра у меня деловая встреча, рано утром, и будет лучше, если я останусь здесь.

Она не спорит. Думает, что я не люблю ее виллу из–за того, что она жила там раньше с Вилли Брауном, и эта обращенная в прошлое, исключительно вымышленная ревность страшно льстит ей. Плохо же она меня знает. Есть три причины, по которым я ненавижу Шенвьер: роскошная «Ламборгини», прислуга, отсутствие прислуги после десяти часов. Сильвия каждый вечер отпускает своих слуг, так что кто угодно может прийти и беспрепятственно убить нас… Прелестно.

Мы едем ко мне, переодеваемся. Сильвия, уже почти нагая, говорит:

— Послушай, Мишель, решайся, оставь эту квартиру и переезжай в Шенвьер, это невыносимо, я вынуждена держать одну половину своих вещей здесь, другую — там, и мне никогда не удается одеться надлежащим образом. Кроме того, я привыкла к своей служанке и…

— Ладно. Я давно уже хотел поговорить с тобой, но раз уж ты сама затронула эту тему… Я не собираюсь уезжать из Парижа. Здесь у меня друзья, работа, живя в изолированном от внешнего мира доме, я чувствовал бы себя не в своей тарелке. Делай что хочешь, но эту квартиру я не оставлю, слишком больших трудов мне стоило заполучить ее.

— Да, тебе здесь хорошо! Без ванной, в двух невзрачных комнатушках, которые никогда не убираются! С этим можно мириться, пока ты еще не известен, но как только будет поставлена твоя пьеса и ты начнешь устраивать приемы, тебе понадобится квартира получше, побольше…

— Очень хорошо. Теперь моя очередь задать тебе вопрос: почему ты упорно не желаешь уехать из Шенвьера?

— Потому что я почти всегда жила там, потому что он вовсе не изолирован от мира, потому что так я утром и вечером могу прокатиться на машине, и это меня расслабляет. С моими нервами…

Я тут же подхватил:

— Ты со своими нервами, со своим больным сердцем кончишь тем, что врежешься в дерево, и что тогда станет со мной? А? Но разве ты когда–нибудь думала обо мне? Нет, потому что ты — эгоистка!

Я попал в самую точку — ее глаза увлажняются. Она прижимается ко мне. Я ощущаю трепетание ее груди, провожу рукой по ее шелковистым бедрам. От нее вкусно пахнет здоровым женским телом, она и вправду любит меня, а я лишь испытываю угрызения совести от того, что разыгрываю перед ней комедию. Но это длится какую–то долю секунды. Она шепчет:

— Мишель, дорогой, я люблю тебя, я сделаю все, что ты захочешь. Если бы ты захотел, я думаю… думаю, что я могла бы бросить кино.

— Об этом не может быть и речи, дорогая. Вот что мы могли бы сделать. Купить хороший дом в Отэй, возле парка, постепенно самим оборудовать его, и это был бы наш дом, а не Вилли Брауна…

Она с неописуемой радостью смотрит на меня. ешё больше прижимается всем телом, и мы обмениваемся настоящим поцелуем. Крупный план. На камине стоит будильник. Быстро проворачиваются стрелки, останавливаются. Прошел час.

— Мне бы так хотелось, — говорю я, — чтобы это был мой дом. Я бы подарил его тебе. Однако придется подождать, пока не будет поставлена моя пьеса. И тогда, на свой гонорар, я бы купил его…

Дом великолепен. Из окон третьего этажа видна листва парка. И дом принадлежит мне, поскольку Сильвия сделала мне сюрприз, купив его на мое имя.

— Теперь, любимый, — говорит она мне, — мы никогда не расстанемся…

Боюсь, что это действительно так. Если только я не найду какой–либо способ… Мне всего двадцать три, и не совсем справедливо, что я уже связал себя на всю жизнь с женщиной, которая гораздо старше меня. Лет через пять мы, как пара, будем выглядеть смешно! Мне двадцать три года, вокруг столько красивых женщин, а я вынужден довольствоваться одной… Которая не хочет оставить меня даже на пять минут! Тоска! Но все изменится сразу, как только будет поставлена моя пьеса… Репетиции начнутся на следующей неделе…

Сидя в глубине зала, я, втайне ото всех, блаженствую. Я слушаю свой первый акт уже в десятый раз, и с каждым разом он кажется мне все лучше. Сильвия и в самом деле играет превосходно, с юмором, как это и должно быть. И другие артисты — великолепны. Если репетиции будут удачными и дальше, премьера состоится 15 октября.

Все идет хорошо: Пьеса будет иметь успех и не только из–за Сильвии. По моим подсчетам, я, за вычетом десяти процентов, причитающихся моему агенту, буду получать около ста тысяч франков с каждого представления при наполовину заполненном зале. Если пьеса провалится, я все равно заработаю самое малое миллион. Но она выдержит, как заверили меня истые театралы, — а уж они–то в этом кое–то смыслят, — сотню представлений как минимум. Самое малое… десять миллионов.

С десятью миллионами, конечно, далеко не уедешь, да еще если собираешься купить машину, но с десятью миллионами и тридцати миллионной недвижимостью, где сейчас ведутся ремонтные работы, оцененные в три миллиона, и куда через несколько месяцев завезут на пять миллионов мебели, можно продержаться по меньшей мере год.

К тому же Сильвия загорелась идеей создать собственный фильм, выступив в нем в качестве продюсера. Как только театр отправится с пьесой на гастроли, мы начнем. Я, разумеется, напишу сценарий и диалоги. Мой Фильм произведет фурор, и предложения посыплются со всех сторон. Вот тогда я, наконец, смогу бросить Сильвию. И получу доступ ко всем мирским радостям. Я снова стану вольной птицей, смогу флиртовать, спать каждый вечер с новой женщиной. Ни одна не откажется, ни одна.

Лежа на кровати, я в темноте своей спальни размышляю о своем поведении, а это совершенно не в моих правилах.

Я не люблю Сильвию, это факт, хотя у меня нет ни малейшей причины не любить ее. Наоборот, сотни мужчин с удовольствием заполучили бы ее, и они правы. Но Сильвии, бедняжке, подвернулся как раз тот, кто ее не любит— я. Почему?

Во–первых, возраст. В сущности, молодая еще женщина — тридцать два года. У нее великолепное тело, более чем красивое лицо, потрясающие глаза, приятный голос. Она в высшей степени умна и не раз подтверждала это на практике тем, как умело вела свои дела. Очень богата. А я не могу полюбить ее. Она меня раздражает.

Я сержусь на нее за то, что она опередила меня на десять лет. Она уже занималась любовью, когда я только принимал свое первое причастие, и я знаю, что никогда уже не смогу ее догнать, потому что я больше не свободен, из–за нее…

Когда мы с ней в постели, я с особой силой ощущаю свою молодость. Она знала стольких мужчин, они обучили ее этим ласкам, которым она теперь обучает меня и которые я потом передам другим девицам… Во всем виноваты годы, разделяющие нас и заставляющие меня ненавидеть ее только потому, что она меня любит.

Она осыпает меня подарками — машина, дом, — и я не возражаю, потому что ради этого, можно сказать, и женился на ней, но всякий раз я думаю о молодой девушке, которой подарки буду делать Я, которую Я буду обучать любви, которой Я создам имя, которую Я буду водить по ресторанам, с которой Я буду знакомить своих друзей, своих многочисленных друзей…

Как–то раз вечером я спрашиваю ее:

— Сильвия, сколько мужчин у тебя было?

— Что за вопрос!

— Ты прекрасно знаешь, что я не ревнив, отвечай. Или ты предпочитаешь, чтобы я узнал это от кого–нибудь другого?

— Мне как–то неловко, женщины не любят об этом говорить… Ведь все уже в прошлом, я люблю только тебя, и это окончательно!

— Значит, мне остается только строить предположения…

Она всплакнула и, поскольку она не любит, когда ей бросают вызов, назвала несколько имен, выбрав, по–видимому, из самых первых.

— Паркер, Вилли Браун, разумеется, и еще парень, которого звали Мишелем, как тебя, его я любила по–настоящему…

— А Жан Пьер Франк?

— Он? Ты с ума сошел!

— Но ваше соседство, я думал…

— Никогда. Он купил этот дом, рядом с нами, чтобы быть ближе к Вилли, они много работали вместе прежде. Но в то время мы с Вилли даже еще не были знакомы. Потом Вилли продал дом, а я его выкупила. Я давно мечтала об этом доме. Так же как и о машине… Да, по–видимому, Вилли больше всего повлиял на мою судьбу. Уже во время нашей первой встречи я знала, что стану его любовницей… Потом я захотела стать его женой.

— Тогда почему же ты оставила его?

— Вилли — слабак. Он любил жену и любил меня. И все же ему надо было выбирать. Он выбрал меня, но отъезд Флоры вышиб его из седла, убил морально. Он больше ни на что не был способен, и я чувствовала, что всю вину за развод он возлагает на меня. Хотя его вины в этом было столько же, сколько и моей. Тогда я взяла и тоже бросила его. Падая вниз, он и меня бы потянул за собой… Бедняга Вилли, с тех пор я так ни разу и не видела его. Говорят, он чуть ли не сошел с ума. Ведет себя так, словно он все еще великий режиссер…

Она раздражала меня своим раскаянием. Она любила меня. Ну дела!

— А между тобой и Франком — никогда ничего?

— Никогда. Хотя нет. Это было лет восемь–девять назад. Я жила у Фредерики Мэйан, она спала с ним. Однажды он пришел, когда ее не было, потому что я ему нравилась. Признаюсь, что если бы не внезапное возвращение Фреды, я бы, конечно, не устояла. Но это вылилось в драму, Фреда театрально выставила меня за дверь. В то время я была дебютанткой, и Фредерика могла навредить мне, испортить карьеру. Поэтому я прибегла к своего рода шантажу, чтобы она оставила меня в покое… Она тоже исчезла с лица земли. Жан Пьер бросил ее, уехал на несколько лет в Италию. Кажется, он там женился, а потом развелся. Но он всегда думал обо мне. Я ни разу не уступила ему, клянусь тебе. Поцелуй от случая к случаю, ты знаешь что это такое. Он хотел жениться на мне, и я не ответила ему отказом. Именно в тот момент я познакомилась с тобой, милый… Должно быть, он смертельно тебя ненавидит.

Не буду скрывать, что это признание Сильвии доставило мне немалое удовольствие. Увести у этого пижона очаровательную Сильвию… Ха, ха…

Лежа в темноте, я размышлял обо всем этом, о всей этой жизни, которую мне еще предстоит убить (как будто строчка из Превера, я вставлю это в диалог), о Сильвии, которая обожает меня, я всё теряюсь в догадках, почему… Может быть, я напоминаю ей ее первого Мишеля?

К тому же она ревнива, я уверен, что она следит за мной, обыскивает карманы. Если я невзначай улыбнусь в ее присутствии какой–нибудь женщине, она тут же призывает меня к порядку, я становлюсь смешон, как песик, что крайне неприятно.

Точно! Она меня любит как живущего в квартире щенка, «Ко мне!» — и он подбегает, виляя хвостом, «Лежать!» — и он ложится. А чтобы он не потерялся, она держит его на поводке. Но в один прекрасный день песик заартачится. Обязательно. Я совсем не похож на мужчин, которых она знала, и поэтому она меня так высоко оценила. Отсюда и все эти нескончаемые вопросы: «Ты счастлив? Тебе хорошо? Тебе ничего не нужно? Что ты предпочитаешь? Не хочешь ли ты куда–нибудь сходить? Не хочешь ли прилечь?» Да, я счастлив, нет, мне ничего не нужно, нет, мне не жарко, не холодно, нет, я не курю много, да, я пьян, ну и что?

В моем доме от мороза лопнула труба, дом затопило, и все работы застопорились на два месяца. Въезжать туда будет можно не раньше чем через полгода. Это время я еще подожду. Затем выпущу Сильвию из рук, и она разобьется с хрустальным звоном…

Сегодня утром пресса сообщила, что я буду писать сценарий фильма. С тех пор как на сцене с успехом идет моя пьеса, я начинаю приобретать известность. Право на ее постановку уже продано за границу, в кино. Завтра я получу свой первый чек на миллион франков. Это событие в жизни мужчины…

Телефонный звонок прерывает эти сладковато–горькие грезы. Еще только половина десятого. Значит, это не Сильвия, она сейчас на сцене. Она звонит мне в каждом антракте, словно боится, что я уйду… Имею я все–таки право выйти подышать воздухом, купить сигарет или нет? Беру трубку.

— Да? Женщина, молодой голос, немного дрожащий.

— Мсье Мишель Барро?

— Он самый.

Я должен следить за своим произношением: я ответил ей совсем как Гитри, растягивая гласные — он саамый. Девица торопливо продолжает:

— Простите, что побеспокоила, мсье.

Ты говоришь о беспокойстве. Наоборот, это меня отвлекает от мрачных мыслей.

— Мое имя ничего вам не скажет. Я… я узнала из газет, что вы собираетесь писать сценарий фильма с Сильвией Сарман в главной роли… Я актриса, я уже снялась в нескольких картинах и…

— Обратитесь в администрацию киностудии, мадемуазель.

— Видите ли, я там уже была, но решила, что лучше выйти прямо на вас. Мне так понравилась ваша пьеса! Я бы хотела, чтобы вы попробовали меня.

Ясно, что все это — блеф, но лесть, даже маленькая, поднимает настроение. Я говорю уже немного любезнее;

— Хорошо, нам нужно встретиться.

Смотрю на часы. Через десять минут позвонит Сильвия. После чего у меня будет час свободы. Я спрашиваю:

— Где вы сейчас находитесь?

— В кафе, возле Вилье.

— Так это же рядом с моим домом, поднимитесь на пять минут, и мы поговорим. У вас есть мой адрес?

— Да, но…

— Пользуйтесь случаем, неизвестно, когда я еще буду свободен.

— Хорошо, я приду.

Только я положил трубку, как звонит Сильвия. Улыбка мгновенно исчезает с моего лица, голос становится жалостливым.

— Да?

— Это Сильвия, любовь моя. Как дела?

— Нормально, а у тебя? Как все прошло?

— Потрясающе, после первого акта вызывали восемь раз.

— Хорошо. Как зал?

— Собрали девятьсот тысяч.

— Отлично. Позвонишь после второго?.

— Конечно. Что ты делаешь? — Работаю.

— Целую.

Звуки поцелуев. Если впоследствии меня спросят, в чем секрет моего успеха, я отвечу: «Я ронял свое достоинство», — что будет истинной правдой. В то же время Сильвия вызывает во мне жалость. Но я ничего не могу сделать для нее, кроме одного — и впредь соответствовать тому представлению, какое у нее сложилось обо мне… Звонят в дверь. Я включаю свет, быстро поправляю прическу, иду открывать. Девица испуганно застывает в дверях, маленькая и худенькая.

— Входите, я не сделаю вам ничего плохого.

— Я вам помешала?

— Да нет же. Давайте ваше пальто. На улице дождь?

— Да.

Я вешаю пальто, возвращаюсь в комнату, где она меня ждёт, прямая, как спичка, неподвижная, как скульптура Кальдера в безветренную погоду. Улыбнувшись как можно более приветливо, я говорю:

— Присаживайтесь.

Она опускается на краешек стула, сложив руки на сумочке. Я разглядываю ее. Лет семнадцать? Крохотное лицо, ненакрашенное, похоже, совсем неискушенное. Темные волосы, собранные в пучок и поднятые кверху, благодаря чему открывалась линия шеи, серые глаза. Очень простое платье, которое она считает парадным. Она восхитительна. Я говорю:

— Итак?

Коварный вопрос. Невозможно на него ответить, не поплатившись за это. Она не отвечает, смеется. Мы смеемся вместе. Затем я захожу с другой стороны.

— Как вас зовут?

— Маргарита.

— Сколько вам лет?

— Двадцать один.

Она, разумеется, старит себя. Я извлекаю из бара бутылку виски, дорогие сигареты, короче, атрибуты моей зарождающейся славы. Пить она отказывается, но сигарету берет и прикуривает от моей зажигалки «Данхил». Я пытаюсь заглянуть в ее декольте — безуспешно. Но она скрещивает ноги, и я вижу, как под тканью платья вырисовывается контур ее бедра. Судя по лодыжкам, ноги у нее должны быть красивые.

— Вы хотите работать в кино?

Дурацкий вопрос. Иначе бы она не была здесь. Я тут же поправляюсь:

— Ну конечно, какой же я глупый. Вы уже снимались? В каких фильмах?

Она начинает перечислять, вытаскивает из сумочки черную тетрадку, протягивает ее мне, открыв на первой странице. К листкам приклеены фотографии с эпизодами из фильмов, в которых она фигурирует. И с выгодой для себя, черт возьми! На одной, в частности, она снята в купальнике… На другой — с одним лишь носовым платком, завязанным в форме набедренной повязки, стыдливо прикрывающая руками грудь. Я устремляю на нее — на оригинал — нахальный взгляд. Мысленно насилую ее. Закрываю тетрадку и возвращаю ей.

— Мадемуазель, гм, Маргарита, вы постучались не в ту дверь, я не имею еще никакого веса в кино. И не могу обещать вам никакой роли, даже самой маленькой.

Вот она уже встает, прижимая к себе сумочку. Стремительно проговаривает:

— На роль я не рассчитывала. Я хотела только познакомиться с вами, показаться, чтобы потом, перед началом съемок, вы вспомнили обо мне, если будет роль или хотя бы место в массовке…

Я беру ее за плечи, снова усаживаю, заставляю взять еще одну сигарету. Если она сейчас уйдет, вечер будет испорчен. Потому что мне нравится эта девчонка. Безумно. Но я еще не свыкся с нравами и обычаями кинематографистов. Должен ли я сразу поцеловать ее или же просто посадить к себе на колени? Не знаю. Главное — задержать ее на какое–то время. Поговорить.

— Вы восхитительны. Неужели с такой внешностью вам не удалось заполучить настоящую роль?

— Вы же знаете, что это такое. Красота в кино только мешает. Если бы я соглашалась ложиться в постель с некоторыми типами, я бы получала роли. Но меня от этого воротит. Вот я и подумала, что вы, может быть, познакомите меня с мадам Сарман. Поскольку она будет продюсером фильма…

Худо дело. Если я познакомлю малышку с Сильвией, это только подольет масла в огонь. И с кино для Маргариты будет покончено навсегда. Лучше подождать удобного случая…

— Дайте мне ваш адрес.

Пока она пишет, и наклоняюсь над ней. Затылок под слегка вьющимися темными волосами. Тонкие, изящные руки… Я чувствую головокружение. Никогда еще я не испытывал такого желания прижать к себе женщину, шептать ей нежные слова… Я становлюсь сентиментальным, Мне следует повзрослеть. Я знаком с ней только четверть часа, наверняка это какое–нибудь чудовище, дешевенькая проституточка, и вот уже рука сама тянется погладить ее по затылку…

Телефонный звонок останавливает мое движение. Сильвия. Я беру трубку, пробормотав:

— Извините.

— Алло, Мишель.

— Да.

— Я обожаю тебя. Весь второй акт я думала о тебе. Что ты делаешь?

Вопрос, ставящий меня в неудобное положение. Если я скажу, что работаю, Маргарите это покажется подозрительным. А если скажу правду, скандала не миновать…

— Ничего особенного.

— Ты думаешь обо мне?

Какая глупость. Конечно же, я думаю только о ней, все время, больше мне делать нечего…

— Да, именно так.

— Ты — лапочка. Встретишь меня после спектакля?

— Нет, я немного устал.

Ее сокрушенный вздох меня оглушает. Наконец, она кладет трубку. Я восстанавливаю свою улыбку и поворачиваюсь к Маргарите.

У меня есть идея. Один мой приятель должен приступить к съемкам фильма на следующей неделе. Я поговорю с ним о вас. Посмотрим, что из этого получится.

— Вы так любезны.

Она импульсивно целует меня в щеку. Что тут же охлаждает мой пыл. Это так просто, так естественно, что посягать на ее честь мне больше не представляется возможным. Меня охватывает неясное чувство — приятное и невыносимое одновременно. Она уходит, и я ее не задерживаю. Мы еще увидимся.

Сегодня привезли мебель. Слуги целый месяц будут жить в доме, чтобы все привести в порядок. Новые слуги, так как старых уволили. Мы меняем кожу. Пока же я продолжаю спать у себя, Сильвия в Шенвьере, потому что не может обойтись без своей поездки на машине перед сном. К тому же я прикрываюсь работой, а она по вечерам устает. В Шенвьере ничто не может нарушить ее покой.

Я уже в течение месяца каждый день вижусь с Маргаритой. Мы гуляем, взявшись за руки, и слова любви, которые мне кажутся такими навязчивыми в устах жены, приводят меня в восторг, когда их произносит Маргарита. Она мне не позволила ничего, кроме поцелуев, да я ничего от нее и не требовал, так как во мне зарождается некое подобие целомудрия, запрещающего любое посягательство на нашу любовь. Потому что я люблю ее, взаправду…

Я рассчитываю развестись как можно скорее. По крайней мере, поговорить об этом с Сильвией до переезда в новый дом…

Происходит нечто странное. По мере того как я отрываюсь от Сильвии, она вырастает в моих глазах. Как объяснить ей мое желание развестись? Как она к этому отнесется? Брр… Пока же я забочусь о ней, делаю ей маленькие подарки. Я даже подарил ей револьвер.

— Револьвер? Какой ужас! Он мне не нужен.

— Дорогая, у тебя должен быть револьвер в Шенвьере. Когда ты там ночуешь, я просто сам не свой. Вдруг на тебя нападет какой–нибудь бродяга. Ведь многие знают, что ты одна в этом огромном доме… Доставь мне удовольствие, возьми его, положи к себе в шкаф. Так я буду себя чувствовать гораздо спокойнее…

Она с отвращением берет оружие, засовывает в свою сумочку. Спрашивает: Он заряжен?

— Шесть пуль, калибр 6,35.

— Все равно я не умею с ним обращаться.

Я хочу объяснить ей, как им пользоваться, но она не слушает. Тем хуже, я сделал то, что следовало сделать,

Ей в голову приходит нелепая идея. Снять фильм с Вилли Брауном и Фредериком Мэйан. Классная команда, ничего не скажешь. Пытаюсь отговорить ее.

— Послушай, это же безумие, ты расшибёшь лоб! Фильм провалится!

— Ни в коем случае. И потом., я обязана дать шанс Вилли и Фреде. В прошлом я не очень хорошо поступала с ними и считаю своим долгом помочь им сейчас,

— Фредерика Мэйан! Да кто о ней помнит? Старая развалина! Я думал, что она вообще давно умерла!

— Нет. Она замужем, живет в провинции. Приезжала ко мне в театр на прошлой неделе. Она прекрасно справится, а ее имя послужит нам хорошей рекламой…

— Мамашу Мэйан я еще могу снести. Но Вилли Браун! Браун идиот, все это знают!

— Мишель, этот фильм я буду делать с ним. Хочешь ты этого или нет.

Мадам сказала свое слово, мне остается лишь поклониться. Ладно, Я не говорю ничего. Но смотри, Сильвия, скоро у тебя поубавится прыти…

Шлюха! Даже при сильном желании, а Господь знает, желаю ли я этого, я не нахожу ничего, что можно было бы поставить ей в упрек, по крайней мере, ничего достаточно серьезного, что оправдало бы развод. Я пытаюсь ее раздражать, провоцировать сцены.

— Мне неприятно, что каждую вторую ночь ты проводишь в Шенвьере.

— Ну что же, милый, до переезда в наш прекрасный дом я буду оставаться с тобой.

— Мне не нравится твоя новая прическа.

— Я сменю ее, любовь моя.

Как будто она разгадала мои намерения. Мне не терпится жениться на Маргарите, свидания украдкой не могут удовлетворить меня. Чтобы заполучить Маргариту, нужно, чтобы Сильвия меня бросила. В очередной раз я пытаюсь ее разозлить.

— Сильвия, Фредерика Мэйан не должна сниматься в этом фильме.

— Я дорожу ею, мне кажется, что если я дам ей работу, это принесет мне счастье.

— Выбирай: или я, или она.

Я исчезаю, хлопнув дверью. Она приходит ко мне, побежденная, раскаивающаяся.

— Хорошо, милый, Фредерика не будет сниматься в картине. Но у меня не хватит духу сказать ей…

— Скажешь, так надо.

Мой сценарий полностью закончен. По просьбе Сильвии я еду в Шенвьер знакомиться с Вилли Брауном, чтобы он не чувствовал себя там чужим. Он приезжает вместе с Сильвией. Пожилой мужчина с потухшими глазами, беспокойно озирающийся по сторонам, словно в убранстве сегодняшних комнат он пытается разглядеть прежние декорации. Его руки дрожат, и у него есть привычка протирать очки кончиком галстука. Короче говоря, он вызывает у меня жалость. И из–за него мне становится жалко и самого себя. Когда я думаю, что принял эстафету у этого старца… Стоит ему только открыть рот, как я поражаюсь ясности его ума, трезвости суждений. Он всю жизнь оставался верен кинематографу и за несколько минут подбрасывает мне две–три неплохие идейки для моего сценария. Проходит час — и мы с ним уже закадычные друзья, Он смущенно говорит мне:

— Не сердитесь, что я приехал. Я ненавижу навязывать себя, но ваша жена сама меня привезла. Мое положение двойственно, я знаю, мне не надо было принимать ее предложение, но тяга к любимой работе оказалась сильнее.

— Не извиняйтесь. Я очень рад, что работаю с вами, и думаю, вместе мы сделаем превосходный фильм.

Он очень взволнован, мы пожимаем друг другу руки. Я уточняю:

— Было бы предпочтительнее, если бы мы встречались в Париже, для работы…

— Правильно. Можете приезжать ко мне.

Он быстро соображает. Нам лучше работать у него, потому что у меня нам все время пришлось бы сталкиваться с Сильвией. Пока же мы договариваемся встретиться еще два–три раза в Шенвьере, поскольку стоят погожие дни. После обеда я буду приезжать за ним, а вечером — отвозить назад. Иногда я буду оставаться здесь на ночь, с Сильвией, ей это будет приятно…

Старик рад радехонек, что снова увидит Фредерику Мэйан. Так рад, что я не осмеливаюсь ему сказать, что благодаря мне она не будет сниматься в фильме. Ха, он припишет это Сильвии.

В тот вечер, когда мы были у Брауна, приехала Фредерика Мэйан и села работать с нами. Меня разбирала злость. Выходит, эта дурочка Сильвия ничего не сказала ей! Фредерика—старая развалина (ей не меньше сорока), выряженная, как огородное пугало, она выглядит ещё ужаснее, чем я думал. Вечером в Шенвьере — семейная сцена.

— Что это значит? Явилась Фредерика Мэйан, как ни в чем не бывало, сияющая от того, что появилась возможность вернуться в кино. Я же тебе, кажется, ясно сказал…

— Дорогой, у меня не хватило мужества. Она уже дала интервью прессе, все рассказала, что снова будет сниматься. Если бы я ей сказала, что все отменяется, она бы не пережила этого. Я не смогла.

— Сильвия, послушай меня. Если в сорок восемь часов ты ее не выставишь, уйду я. Сначала из фильма, потом из твоей жизни. Мне надоели эти нескончаемые унижения! Ты поняла?

Дело в шляпе. Она не осмелится ничего сказать своей старой приятельнице, и Мишель, под сурдинку, вновь обретет утерянную свободу. Вот повезло!

Опять неудача. Она выдворила Фредерику Мэйан. И тогда я беру быка за рога.

— Сильвия, я должен сделать тебе одно очень важное Признание.

— Слушаю тебя.

В последний момент я растерялся, не зная, с чего начать. Очертя голову бросаюсь в омут.

— Сильвия, я уже несколько месяцев изменяю тебе, у меня есть любовница, ее зовут Маргарита. Я люблю ее и не могу без нее жить. Мы должны расстаться.

Она смотрит на меня без всякого удивления. Возникает тягостная пауза, и я предпочел бы оказаться за сто километров отсюда. Она так спокойна, что мне становится страшно. Я уже начинаю жалеть, что дал ей этот револьвер. Вдруг она вытащит его из сумочки… Она сейчас заговорит. Говорит. Крупный план. Губы Сильвии.

— Это для меня не новость, я знаю Маргариту. Я заметила, что ты ко мне переменился последнее время. Один или два раза я следила за тобой. Видела тебя с ней. Но не предполагала, что это настолько серьезно.

А я надеялся удивить ее, сразить наповал. Похоже, сражен буду я. Она продолжает, бесцветным голосом, глядя мне прямо в лицо. Крупный план. Глаза Сильвии.

— Я люблю тебя, Мишель, и я не переживу, если ты уйдешь от меня к другой. Ты бросишь эту малявку, и я уверяю тебя, что никогда даже не вспомню о ней.

Она повелевает, бог ты мой. Сделай это, песик, а этого не делай. Я, в свою очередь, повышаю голос. Чтобы окончательно расставить точки над «i». Она еще меня узнает, эта Сильвия.

— Я никого не собираюсь бросать, кроме тебя. Понимаешь? Я тебя не люблю, и никогда не любил. Какое–то время ты мне нравилась, но не больше. Теперь я хочу новой любви, любви по возрасту. Ясно тебе? Вот почему я выхожу из игры. Нет, ну ты можешь представить нас, тебя и меня, через десять лет? Рядом с тобой я буду выглядеть, как твой сын! Ты строишь иллюзии, если думаешь, что сможешь меня удержать. Я ведь не мальчик, хотя и молодо выгляжу. Я тебя не люблю, не люблю!

В ее глазах я читаю одну лишь печаль. Никакого гнева, никакой досады. Она шепчет:

— Мишель, не вынуждай меня сожалеть о том, что я содержала тебя больше года.

— Содержала, Так–так. Я, значит, жиголо, и ты купила мою любовь за несколько грошей. Но ведь между нами все кончено, Сильвия, клянусь тебе.

Она тихонько произносит:

— Ты не понимаешь. Не знаешь, как ты мне нужен. Ты не представляешь, какое ощущение пустоты от прожитой жизни остается у человека, пожертвовавшего всем ради карьеры. Я никогда никого не любила. У меня была только одна цель: добиться успеха, и ради этого я тоже торговала своим телом. Я любила одного парня и бросила его, потому что он не мог мне дать ничего, кроме своей любви. Я привязалась к Фредерике, но предала ее, потому что она была тем, чем я хотела стать. Я любила Вилли, но бросила его в тот день, когда он оказался мне больше не нужен. Я хотела добиться славы, богатства. Когда это было сделано, мое сердце было все еще свободно. Но пришел ты, и я почувствовала, что на этот раз, в тридцать два года, я могу посвятить себя любви, которой мне, так не хватало в молодости. И вот теперь ты хочешь все испортить, но, Мишель, я сохраню тебя, несмотря ни на что. Мне всё равно, любишь ты меня или нет. Мне достаточно того, что я могу любить тебя. И я буду защищать свою любовь, тебя. Ты карьерист и можешь сделать карьеру только через меня. Твоя пьеса пользуется успехом лишь благодаря мне.

— Я напишу другие.

— Плохие. И я сейчас обладаю достаточным влиянием, чтобы потопить тебя одним–единственным словом, куда бы ты ни уехал, что бы ты ни делал. Без меня ты — ничто. Что с тобой станет? Подумай, Мишель, до завтрашнего вечера. В этом доме, который ты ненавидишь. Ты приедешь и скажешь: «Я порвал с Маргаритой». И я забуду нашу сегодняшнюю сцену. Но если ты придешь с теми же мыслями, с тем же намерением бросить меня, я тотчас начну против тебя войну и буду преследовать тебя до тех пор, пока ты, окончательно выбившись из сил, не вернешься ко мне. И я приму тебя. Видишь, как ни поверни, выхода у тебя нет.

Я убью ее. Завтра она останется на вилле одна, ни слуг не будет, никого. Завтра в театре спектакля нет, и ее отсутствие никого не удивит… Преступление обнаружится лишь в среду вечером, когда поднимется занавес. Алиби я себе обеспечу. Обдумаю это сегодня ночью. Все должно быть похоже на преступление, совершенное бродягой. Имитировать ограбление. Убить ее из револьвера, что я ей дал, никто не знает о его существовании.

Один час алиби — этого вполне достаточно. В два я заезжаю к Брауну. Я знаю, что часов у него нет, у его служанки — тоже. Есть только старый будильник, который стоит на камине.

— Привет, Вилли, я только на минутку, очень тороплюсь. Я приеду к тебе сегодня в семь. Можем вместе поужинать и поработать подольше, до поздней ночи?

— Договорились.

Браун протирает очки. В это время он ничего не видит— слепой. Я поворачиваю будильник и быстро перевожу стрелки на один час назад. Затем ухожу. Если он ничего и не обнаружит до моего приезда, я буду спокоен. У него нет никаких причин смотреть на часы…

Я возвращаюсь к себе, беру кожаные перчатки, обуваю мокасины на креповой подошве, на минуту расслабляюсь. Мне нельзя приезжать в Шенвьер слишком рано. Стемнеет в шесть часов. Самое время. У меня будет два часа на то, чтобы вернуться. Я убью время. Телефон. Это Маргарита.

— Привет, дорогая, как дела?

— Прекрасно, я люблю тебя. Когда увидимся? Скоро, скоро мы сможем видеться, когда захотим и сколько захотим.

— Думаю, что завтра к концу дня я освобожусь. Я приеду за тобой на студию. Договорились?

— Буду ждать,

Звуки поцелуев. Убить время до шести, затем — убить Сильвию.

Шесть часов. Я прыгаю в свой «Фольксваген», мчусь на площадь Клиши. Покупаю там в кассе билет в кино. Даю проводить себя в зал, сажусь на свое место, через две минуты выхожу. Движок моей машины продолжает работать. Шесть пятнадцать. Я гоню по кольцевому бульвару: Венсенский лес—Жуэнвиль — Ла–Варен — Шевьер. Темно. Я останавливаюсь на дороге, в ста метрах от дома. Ничто так не похоже на черный «Фольксваген», как другой черный «Фольксваген». Никто не сможет ничего доказать. Подхожу к решетке, открываю ее своим ключом. В гостиной — свет. Музыка. Прекрасно.

Я, крадучись, проникаю в дом. Сильвия стоит возле радиоприемника и ничего не слышит. Она терпеливо ждет, ничуть не сомневаясь в том, что я приеду. В темноте я поднимаюсь на третий этаж, вхожу в ее спальню. Револьвер где–то здесь. Я шарю в шкафу под бельем. Пусто. Ночной столик. Вот и револьвер. Он прыгает у меня в руке, как миниатюрный палач, радующийся предстоящей работе. Снимаю с предохранителя. Сейчас я спущусь…

Сильвия поднимается по лестнице. Внезапно меня охватывает паника, я хочу спрятаться, но настежь открывается дверь, в ней появляется темный силуэт Сильвии. Она протягивает руку, чтобы включить свет. Выстрелить, пока она меня не увидела… выстрелить, скорее. Я стреляю один раз, второй, третий.

Поднеся руки к груди, она оседает на ступеньки. Она меня не увидела. Она умерла без крика, и ее тело загораживает мне проход. Я должен перешагнуть через него…

Мизансцена, сохранить хладнокровие… Я поспешно выдвигаю несколько ящиков, переворачиваю вверх дном их содержимое, перекладываю в свои карманы все, что находится у нее в сумочке. Затем, зажмурившись, перешагиваю через нее, сбегаю вниз по лестнице, устремляюсь в сад, оставляю за собой решетку открытой, сажусь в машину, никого не заметив. Дрожащими пальцами хватаюсь за руль, оставшийся у меня в руке револьвер ударяется о него с металлическим звуком. Я кладу его в карман и отъезжаю на всех парах. Все, я убил ее. Позже я избавлюсь от оружия.

Перед тем как подняться к Брауну, перевожу назад на шестьдесят минут стрелки своих часов, которые показывают десять минут девятого. Звоню, Франсуаза открывает. Я оставляю ей шляпу, пальто и захожу в комнату. Вилли встает, машинально смотрит на будильник. Я ему говорю:

— Ну вот, я почти вовремя. Десять минут восьмого.

— Странно, — удивляется он, — я проголодался… Однако еще рано…

Я втягиваю его в дискуссию. Когда с ним не соглашаешься, он взрывается, орет, забыв обо всем на свете. Я пользуюсь этим, чтобы перевести стрелки его будильника на час вперед. На сей раз ему показалось, что время пролетело слишком–быстро…

Час спустя приезжает Фредерика Мэйан. Снова дискуссия, нескончаемая. С каким удовольствием я уехал бы домой спать… Бывшая кинозвезда пускает слезу. Несколько дней назад Сильвия сказала ей, что роли в фильме она не получит. Я не на шутку встревожен: не исключено, что Сильвия рассказала ей о моей роли в этом деле… Звонит телефон. И Вилли Браун выпаливает:

— Сильвия мертва. Франк только что сказал мне это. Ее перевезли в Институт судебно–медицинской экспертизы.

Я правильно сделал, что устроил себе это алиби. Этот идиот Франк, должно быть, услышал выстрелы, прибежал и обнаружил труп. Ему ничего не оставалось, как немедленно позвонить в полицию.

Я изображаю глубокую скорбь и при первом же удобном случае сматываюсь. Обеспокоенный. Что я должен сейчас делать? Мчаться в морг, но посреди ночи меня вряд ли туда пустят. Так что же? Я поеду в Шенвьер, полицейские, по–видимому, уже там.

Полицейских я вижу, а трупа, к счастью, уже нет. Вижу также этого болвана — Жан Пьера Франка. Инспектор задает мне мимоходом несколько вопросов, вызывает меня на завтра. Я быстро возвращаюсь в Париж. Сплю я очень плохо.

Допросы прошли успешно По заключению судмедэксперта смерть наступила между семью и десятью часами. Мне нужно лишь придерживаться своего алиби. Убийство Сильвии сделает мне сногсшибательную рекламу. На Маргарите я женюсь в самое ближайшее время.

8

Он в очередной раз. взглянул на часы. Шесть. Вот бы закончить все к восьми! Но попробуй сделать это со всеми этими лгунами, настоящими и мнимыми убийцами…

Дивизионный комиссар смотрел на него с некоторой долей доброжелательности, окрашенной беспокойством. Он жалел, что поручил ему это дело. Но инспектор вошел, во вкус и теперь уже не отдаст его никому другому. Даже если бы ему пришлось снова провести бессонную ночь. Он был уже почти у цели. Еще один–два допроса, одна–две детали. При удачном стечении обстоятельств все может закончиться через десять минут. Комиссар сказал:

— Вы не имели права так долго держать всех этих свидетелей. Они вправе жаловаться, и вам всыпят по первое число.

— Но, шеф, — запротестовал он, — они не возмущались, не требовали адвоката, ничего. Я прошу вас подождать до восьми. Все выяснится, обещаю вам.

— Послушайте, Туссен. Мне и так все ясно. Признанием Вилли Брауна должны заняться психиатры. То же касается и Фредерики Мэйан. Любой, прочитавший ее исповедь, согласится, что эта женщина — ненормальная. Остается Мишель Барро, но он ни в чем не признался. Между тем во время обыска ваши люди нашли у него под матрасом револьвер, в барабане которого не хватает трех пуль. В этом эксперты категоричны. Арестуйте этого Барро, а всех остальных освободите, не выясняя, кто прав, кто виноват.

— Но у него железное алиби, шеф. Вчера вечером с шести до семи он был в кино. Кассирша подтвердила время по номеру билета.

— Он мог войти в кинотеатр в шесть и тут же выйти

— Предположим. Но у него был всего час, чтобы съездить в Шенвьер и вернуться, Это невозможно. К тому же все четыре свидетеля подтвердили: в семь он был в Париже, у Брауна. А смерть Сильвии наступила как раз не раньше семи. Он не мог ее убить.

— И Браун, и остальные могут лгать, чтобы прикрыть его, для них это привычное дело.

— А Франк? Он услышал выстрелы в девять часов!

— Он тоже лжет. Он же сказал, что видел машину, похожую на машину Барро, в момент преступления. Это Барро.

— Мы никогда не сможем это доказать.

— А Франк? Он вполне мог убить Сильвию. Был ее близким соседом.

— У него нет ни одной мало–мальски серьезной причины, тогда как у Барро их несколько. У него есть любовница, он хочет на ней жениться, жена не соглашается на развод. Он ее убивает. К тому же он наследует ее состояние. Но у него алиби.

— Допрашивайте его, пока не расколется.

Инспектор Туссен посмотрел на часы. Половина седьмого. Он повернулся к Тюилье, удивился:

— Ты еще здесь, я думал, ты кончаешь в шесть.

— Да, но сейчас только без двадцати пять,

— Ты с ума сошел. Сейчас половина седьмого.

— Черт, жена будет ворчать. Но как так получилось? А, понял, мои часы остановились, и я завел их у этого чокнутого. Видно, его будильник неисправен.

Он встал, натянул пальто. Туссен бросился к нему!

— Где ты завел часы?

— Ну, во время обыска, у Брауна. Его будильник не в порядке.

Туссен изо всей силы стукнул себя по лбу. Ну конечно! Алиби Мишеля Барро держится лишь на будильнике Брауна. Будильник же неисправен. Значит, вполне может быть, что переведя стрелки на два часа вперед…

Мишель Барро сел, с невозмутимым видом закурил американскую сигарету. Надменно спросил:

— Сколько еще будет продолжаться эта история?

— Уже закончилась, — сказал Туссен. — У меня есть доказательство, что вы убили свою жену.

— Вы с ума сошли!

Грубым движением руки Тюилье откинул Барро назад, на стул. Инспектор Туссеи приступил к изложению своих доводов:

— Вчера после обеда вы заехали к Брауну. Мне это только что подтвердила по телефону его служанка. Вы воспользовались этим визитом, чтобы перевести стрелки его будильника на два часа назад. Затем, в шесть вечера, вы взяли билет в кино. Вы тут же вышли из зала, прыгнули в машину и помчались в Шенвьер. Размолвка с женой, которая отказывается дать вам развод. Вы пытаетесь ее уговорить, затем, вытащив револьвер, который вы сами ей дали, убиваете ее тремя выстрелами в область сердца. Имитируя ограбление, вы опустошаете ящики и сумочку вашей жены. Затем исчезаете. Восемь часов. Есть свидетель, видевший, как вы вышли из дома и сели в свой «Фольксваген». Вы возвращаетесь в Париж, заходите к Брауну в девять часов, но его будильник показывает только семь. Полоумный Браун и его склеротичка–служанка ничего не заметили. Через некоторое время вы снова перевели стрелки и успокоились. Правильно?

— Это ложь от начала и до конца. У вас нет никаких доказательств. Я не ездил в Шенвьер. А Франк, единственный свидетель, слышал выстрелы в девять часов! В девять!

— Хорошо. Пусть приведут мсье Жан Пьера Франка. Вошел Франк, с сочувствующим видом посмотрел на молодого Мишеля Барро, спеси у которого уже значительно поубавилось, и стал ждать вопросов инспектора.

— Мсье Франк, в котором часу вы слышали выстрелы вчера вечером?

— Я уже говорил много раз. Было около девяти

— Вы не могли ошибиться? Вы посмотрели в этот момент на часы?

— Должен признаться, нет.

— На чем же в таком случае основывается ваша уверенность?

— Не знаю. Словом, это могло быть в половине девятого, также как и в половине десятого…

— Известно, что в полицию вы позвонили в девять двадцать пять. Через какое время после того, как вы обнаружили тело?

— Не могу сказать точно. Когда я увидел Сильвию мертвой, меня охватила паника. Я испугался, что убийца еще находится в доме, стал повсюду его искать, на вилле, в саду… Так мог пройти и целый час, не знаю. Я утратил всякое представление о времени.

— Благодарю вас.

Франк ушел, Туссен посмотрел на Барро.

— Видите, он ни в чем не уверен.

— Он лжет! Я не был в Шенвьер. С семи часов я находился у Брауна!

— Прекрасно. Введите мадам Мэйан.

Вошла Фредерика, ломая себе руки, На ее заплаканное лицо страшно было смотреть. Потекшая краска оставила грязные следы на бледной коже, которая стала похожа на многоцветный мрамор.

— Мадам Мэйам, в котором часу вы приехали к Вилли Брауну? Учтите, ваш ответ очень важен.

— Я приехала в десять часов. Это совершенно точно, потому что перед уходом я спросила время у хозяина отеля. Тогда было девять тридцать. На дорогу от отеля до дома Вилли у меня уходит полчаса.

— Когда вы приехали, мсье Барро был уже там?

— Да.

— Как по–вашему, он давно уже там находился? Вам не показалось, что он приехал прямо перед вами?

— Не знаю, откуда я могу знать? Он мог там уже находиться целый час или всего пять минут.

— Благодарю вас.

Вялое красивое лицо Мишеля Барро менялось на глазах. И тогда Туссен пустил в ход свое секретное оружие. Он выдвинул ящик стола и вытащил оттуда конверт, внутри которого был револьвер, найденный под матрасом Мишеля Барро. Не открывая конверта, он сказал:

— В этом конверте оружие, которым было совершено убийство.

— Вы лжете.

— Оружие, что вы подарили своей жене.

— Неправда.

— Мы нашли его у вас.

— Неправда.

— Вот оно. Вы узнаете этот револьвер?

— Нет.

— Им было совершено убийство. В барабане всего пять пуль. Три пули калибра 7,65, извлеченные из тела вашей жены, были выпущены из этого револьвера.

Мишель Барро выпрямился, мертвенно–бледный. Воскликнул:

— Но она была убита пулями калибра 6,35! Так что видите…

Инспектор вздохнул с облегчением. Без двадцати восемь. Он успеет домой к ужину. Подозрительно ласково он сказал:

— Мсье Барро, вы находитесь здесь с одиннадцати часов утра. Вечерних газет вы не читали, и никто в вашем присутствии и словом не обмолвился относительно калибра оружия, из которого была убита ваша жена. Между тем вы только что заявили, что его калибр 6,35. Откуда вы это знаете?

Мишель Барро снова упал на стул. Застонал, обхватив голову руками:

— У меня есть алиби.

— Мсье Барро, вы выдали себя. Вы проиграли. Ваше алиби — ложно, я доказал это. Вашу машину видели вчера вечером в Шенвьере, в девять часов…

— Неправда. В девять я уже вернулся назад! Слабоват оказался молодой человек. Слишком юн, нервы подвели.

Туссен сказал:

— Дайте ему подписать показания и покончим с этим.

Потребовалось еще десять минут, чтобы уговорить Барро поставить подпись. Он никак не хотел признать, что убил Сильвию из револьвера калибра 7,65 миллиметра, упрямо повторял:

— Все подстроено! Все лгут, Я убил ее из своего револьвера, его калибр 6,35 миллиметра. Другого револьвера у меня никогда не было.

Туссен, разумеется, изучил свидетельство о продаже револьвера, найденного в бумагах подозреваемого. Документ подтверждал, что калибр оружия — 6,35 миллиметра. Между тем установлено, что Сильвия была убита пулями калибра 7,65 миллиметра. Барро же стоял на своем:

— Я этого револьвера никогда и в глаза не видел! Мне его подбросили! Убив Сильвию, я выбросил свой револьвер в канаву.

— Какую канаву?

— Не знаю, где–то возле Венсенских ворот..

— Это слишком неопределенно. Словом, вы признаете, что убили свою жену, и я благодарю вас.

— Но у меня никогда не было револьвера калибром в 7,65 миллиметра!

— Вы просто купили его нелегально, вот и все. Скоро восемь. Он должен уехать сейчас же, если хочет нормально поужинать… Он подождал, пока уведут убийцу, схватил плащ. Внезапно им овладела усталость, уничтожая радость от того, что все закончилось, перебивая ему аппетит. Спать, спать…

В коридоре он наткнулся на Жюля и Марсо, которые закрывали собой какой–то массивный предмет. Вместе они воскликнули:

— Так–так, прими наши поздравления! За это стоит выпить!

Чтобы со всем покончить, — а ему давно хотелось доставить им эту маленькую радость, — он спросил:

— За что выпить?

Они раздвинулись, и он увидел гигантскую хризантему в горшке.

— С праздником, инспектор Туссен!

Он взглянул на календарь и нервно расхохотался. Настенный календарь жирным шрифтом провозглашал:

«Вторник, 1 ноября, Туссен, — праздник всех святых».

— В самом деле, — согласился он, — за это стоит выпить.

Когда он около девяти приехал домой с хризантемой в руках, жена с горечью сказала ему:

— Ужин испорчен. Идти в кино уже поздно.

— Хватит с меня кино на сегодня, — целуя ее, ответил Туссен.

Неуверенным шагом он направился в спальню. Он уже спал.

9

Сильвия была честной девушкой. Встретив ее восемь лет назад у Фредерики, которая была тогда моей любовницей, я решил, что смогу ее обольстить. Однако во время нашей совместной работы над фильмом она не позволяла мне никаких вольностей из–за уважения к Фредерике. Это еще больше возвысило ее в моих глазах. И мы навсегда остались хорошими друзьями.

После ее развода я сделал ей предложение. Но она мне отказала. Затем я встретил у нее Мишеля Барро, который вскоре стал ее вторым мужем. Он произвел на меня удручающее впечатление. И моя неприязнь к нему усиливалась с каждым днем. Он не любил ее и женился на ней только из–за денег, а она, Сильвия, проявляла к нему такую любовь, что сама мысль предостеречь ее от Барро была мне отвратительна.

Из своего окна я мог видеть, метрах в ста впереди, фасад виллы Сильвии. Я не отказывал себе в удовольствии созерцать ее виллу во время моих продолжительных мечтаний. Затем однажды я случайно нашел у себя бинокль. С того дня я превратился в соглядатая. Я издали присутствовал на обедах вместе с Сильвией и ее мужем. Я различал влюбленные взгляды Сильвии, раздраженные и злые взгляды Мишеля. Я видел, как они прощались. Она поднималась к себе в спальню. Сначала освещались два пролета лестницы, затем окно наверху. Муж садился в машину и уезжал в Париж. Я прекрасно понимал, как страдала Сильвия при каждом таком расставании.

Бывало, они вместе поднимались вечером в спальню. Тогда я откладывал бинокль в сторону и шел спать, закрывая глаза, чтобы не видеть Сильвию в объятиях этого гнусного сопляка–проходимца!

Сильвия частенько заходила ко мне, поверяла мне свои тайны, хотя я никогда ее к этому не побуждал. Однажды она вытащила из сумочки револьвер, предупредив, что он заряжен, что это подарок Мишеля, опасавшегося, что ночью на нее может быть совершено нападение–Меня охватило недоброе предчувствие. Этот мерзавец вполне мог сам воспользоваться этим револьвером… О, у меня не было никаких оснований считать его на это способным, кроме глухой ненависти, которую я к нему испытывал… Я посоветовал Сильвии положить оружие в ящик ночного столика.

Это был револьвер с барабаном, калибр 6,35 миллиметра. Простая штуковина, обладающая большой убойной силой. У меня самого было оружие такого типа, только большего калибра.

В случае, если Сильвия подвергнется ночью нападению, ей не понадобятся настоящие пули, поскольку она все равно не умеет стрелять. Кроме того, я боялся, чтобы она не ранила сама себя. Поэтому я купил холостые патроны калибром 6,35 миллиметра. И однажды, находясь у Сильвии, для которой мои визиты стали обычным явлением, я подменил патроны, ничего не сказав, так как это означало бы поделиться с ней своими смутными подозрениями относительно ее мужа.

Если на виллу проникнет грабитель, ей достаточно будет выстрелить холостыми, чтобы я услышал и бросился к ней на помощь со своим револьвером. Поэтому я был спокоен. Так продолжалось месяца два, а потом Сильвия сказала, что собирается переехать жить к мужу в Нейи. Мысль, что я не смогу больше видеть Сильвию, отдавалась во мне острой болью — чувство, которое я тщательно скрывал от неё.

Затем, три дня назад, она прибежала ко мне вся в слезах за советом. У Мишеля любовница, он хочет развестись, но она не в силах с ним расстаться.

Я ее утешил ценой неимоверных усилий над самим собой, заверив, что Мишель, поразмыслив, непременно вернется к ней. Но я знал, что это не так, и чувствовал эгоистическую радость, думая, что очень скоро она, возможно, опять будет свободна…

Позавчера вечером, погасив везде свет, я курил у окна. Напротив, в ее гостиной, я мог различить силуэт Сильвии. До меня доносилась музыка, которую она слушала. И вдруг, не знаю почему, мое внимание привлекла решетка ее сада. Она открылась совсем бесшумно, я определил это лишь по слабому отблеску отраженного света.

Я взял бинокль, всегда лежавший рядом с окном, навел его. И тотчас увидел в саду Сильвии мужскую фигуру. Когда человек оказался в освещенном пространстве, ограниченном окном гостиной, я узнал его. Это был Мишель Барро. Я вздохнул с облегчением: на какой–то миг мне показалось, что это грабитель. Устыдившись своей нескромности, я уже хотел отложить бинокль, но странное поведение Барро остановило меня. Он шел, крадучись, надвинув на лицо край шляпы… Один раз он повернулся в мою сторону и пристально посмотрел на мой дом. Я невольно отпрянул назад, но, вспомнив, что стою в полной темноте, снова занял свой пост. Он снова двинулся вперед. Проник в дом.

Теперь я наблюдал за гостиной. Сильвия в мечтательной позе сидела возле радиоприемника. Несколько минут я ждал, когда же она сделает движение, свидетельствующее о том, что она услышала, как пришел муж. Но нет. Что он делал? Где он был?

Холодок пробежал у меня по спине. Бинокль дрожал в руках. Что делать? Предупредить Сильвию, закричать? На таком расстоянии она не услышит, радио перекроет мой голос… Я решил ждать.

Наконец Сильвия пошевелилась. Встала, потянулась, вышла из гостиной. Он ее позвал? Осветились лестничные пролеты. Она поднималась в спальню. А он ждал ее там с револьвером в руке…

Спальня не осветилась. Раздались три выстрела. Я застыл в оцепенении, ошеломленный реализацией моего кошмара. Затем Барро появился в саду, бегом пересек его, оставил решетку открытой, и я отчетливо услышал, как отъехала его машина, оставленная им чуть выше по дороге вне видимости из моего окна.

Придя в себя, я машинально схватил свой револьвер, — зачем он мог мне теперь понадобиться? — кубарем скатился по лестнице, пересек сад, выскочил на пустынную дорогу, подбежал к решетке сада Сильвии. Минуту спустя я был возле нее.

Я положил руку ей на сердце, которое билось в спазматическом ритме. Но оно билось. Вконец растерявшись, я принялся искать у нее на теле следы от пуль, опасаясь, что Барро принес с собой другой, по–настоящему заряженный револьвер. Но никаких следов не было.

Я кинулся к раковине, сбрызнул водой полотенце, вернулся, смочил ей виски. Она открыла глаза, узнала меня, поднесла к сердцу свои схваченные судорогой руки, прошептала:

— Моя сумочка… таблетки, скорее.

Оглядевшись, я нашел сумочку открытой на полу. Засунув в нее руку, извлек оттуда лишь обычный тюбик аспирина и два ключа. Сумочка была опустошена Мишелем Барро.

Я побежал в ванную, открыл аптечку: тюбики, флакончики — дигиталина нет. Я вернулся к ней. Обезумевший, несчастный. Глаза ее были закрыты, она умерла.

Я сел на кровать, обхватив голову руками, попытался восстановить ход событий. Барро хотел убить Сильвию. Он ждал ее в спальне, затаившись там, как ночной хищник в засаде. Когда ее силуэт, словно в театре теней, появился в дверном проеме, он выстрелил три раза,

У Сильвии было больное сердце, но приступы повторялись не часто. Неожиданные выстрелы вызвали обморок, спазму аорты, как знать? Она упала, и Барро, не проверив, мертва ли она, убежал, опустошив ее сумочку, чтобы создать видимость ограбления. В спешке он схватил всё, кроме тюбика с аспирином и ключей. Он унес и дигиталин, который мог бы спасти Сильвию…

Я машинально сунул в карман аспирин и ключи и направился к двери. Надо было позвонить в полицию и арестовать этого подонка.

Вдруг я остановился. Барро был в здравом рассудке, принятые им предосторожности доказывали это. Он наверняка заготовил себе непоколебимое алиби. От револьвера он избавился, и моего свидетельства, не подкрепленного доказательствами, будет недостаточно, чтобы его осудить… Он должен поплатиться за это убийство. Должен. Но он совершил идеальное преступление. На теле — ни царапины, никаких следов в доме. Полиция решит, что Сильвия, застигнутая вором, испугалась. Только и всего. А он, со своим алиби, унаследует состояние Сильвии, женится на своей любовнице… Нет. Я этого не хотел.

Я взял диванную подушечку, обернул ею свой револьвер. Опустился рядом с Сильвией на колени, прошептал:

— Прости, Сильвия.

Я выстрелил три раза в область сердца. Хотел бы я видеть того судмедэксперта, который сможет доказать, что закупорка сосудов произошла раньше!

Затем я заколебался. Должен ли я оставить оружие рядом с трупом?

Лучше, если полиция обнаружит эту улику у самого Барро… Я положил оружие в карман и, захватив подушечку, которая приглушила выстрелы, вернулся к себе.

Уничтожив подушечку, я посмотрел на часы. Девять. С момента совершения преступления прошло два часа. Сказать, что я столько ждал, чтобы вызвать полицию, я, разумеется, не мог. Да и алиби Барро стало бы от этого только прочнее… Тем хуже, все равно я найду способ обставить Барро!

Я вернулся на виллу Сильвии и позвонил в полицию.

Я присутствовал при осмотре места происшествия. Затем, играя роль друга семьи, позвонил Вилли Брауну, у которого Барро провел вечер… И сообщил о смерти Сильвии.

Часом позже приехал Мишель Барро, притворяясь крайне удрученным. Я с трудом скрыл от него свое отвращение. Он сумел убедить полицейских, что с семи часов вечера находился у Брауна…

Я провел бессонную ночь. Я размышлял. Алиби Барро опиралось, очевидно, на тот хорошо известный факт, что у Вилли был всего лишь один будильник. Барро наверняка что–то с ним сделал… А затем опять установил точное время. Разрушить его алиби.

На следующее утро я отправился в Париж. К одиннадцати меня вызывали в отдел судебной полиции, также как и Барро. Я был у него в десять. Позвонил в дверь, но он, очевидно, уже уехал. Растерявшись, с револьвером в кармане, я какое–то время стоял, не двигаясь. Но вот мои пальцы нащупали ключи, найденные в сумочке Сильвии. Это была принадлежавшая ей связка ключей от дома Барро. Я проник в пустую квартиру, засунул револьвер калибром 7,65 миллиметра под матрас и, никем не замеченный, удалился.

Затем я заехал к Вилли Брауну. Франсуаза открыла мне, хотя ее хозяина не было дома. Я ждал ровно пять минут— вполне достаточно, чтобы перевести стрелки единственного будильника в квартире на два часа назад…

До самой последней минуты я думал, что Барро выпутается благодаря своему алиби. Но инспектор с блеском разоблачил его.

Эти треволнения меня доконали. У меня ужасная мигрень. Выйдя из комиссариата, я загляну в кафе, закажу стакан минеральной воды и проглочу штук пять–шесть таблеток аспирина. Это поможет мне уснуть, забыть этот чудовищный день. У меня в кармане как раз есть тюбик аспирина, что я нашел в сумочке Сильвии…

— Официант, стакан «Перье».

Джеймс Хэдли Чейз. Последний шанс

ГЛАВА 1

Джой Дилени, сын голливудского продюсера,

от скуки совершает убийство

«звездочки» кино Люсиль Бало.

Джой Дилени сидел с книгой в шезлонге и прислушивался к тайному голосу, который звучал у него в голове. За последние два года у Джоя уже вошло в привычку выслушивать этот тайный голос, предлагавший ему различные планы убийства. До сих пор Джою удавалось побороть подобные искушения, но теперь этот голос застал его врасплох. Джой расслабился, нежась в ярких лучах солнца, и никак не мог взять себя в руки.

Давно уже этот тайный голос уговаривал его убить какую–нибудь девушку. «Это будет, — говорил он, — хорошая проверка твоей находчивости и хладнокровия». Скрыв глаза за черными очками, Джой наблюдал за девушкой в голубом бикини, которая в нескольких метрах от него позировала перед фотоаппаратом.

Это была еще совсем юная блондинка с красивой фигурой и кожей медового оттенка. В сексуальном отношении она совершенно не интересовала Джоя. Как, впрочем, и любая другая девушка. В ней было много бьющей через край энергии. Тайный голос все настойчивее повторял:

— Это именно та девушка, которая нужна тебе. Убить ее будет совсем нетрудно.

Джой вынул из кармана золотой портсигар — подарок мачехи ко дню рождения — и закурил сигарету, продолжая смотреть на девушку. Теперь она лежала ничком на песке, положив подбородок на руки и скрестив ноги.

Джой подумал, что ему, сыну президента кинокомпании «Пасифик», не доставит большого труда уговорить девушку подняться к нему в номер. И вдруг он почувствовал радость оттого, что попал на Каннский кинофестиваль. Вначале ему не хотелось ехать, и он выдумывал разные отговорки, но в конце концов отец, который всегда добивался своего, уговорил сына поехать. Джой думал о том, что не очень–то приятно всю жизнь греться в лучах славы отца. Мать Джоя двенадцать лет назад покончила с собой, выбросившись из окна отеля. Второй брак Фллойда Дилени был неудачным, и он вскоре развелся. Его третья жена, Софи, всего на пять лет старше Джоя. Это хрупкая, черноволосая красавица, с голубыми глазами и лицом, как у мадонны Рафаэля. Она была итальянка и до брака с Дилени снималась в кино. Джой всегда чувствовал себя неловко в ее присутствии. Ее красота волновала его, и он старался по возможности избегать мачеху. Со своей стороны, Софи тоже чувствовала в нем что–то странное. Он часто ловил на себе ее озадаченный взгляд. Она всегда была с ним ровна, но ей стоило больших трудов вовлечь Джоя в разговор, когда у них в доме собиралось общество. Джой предпочитал отсиживаться в углу, чем принимать участие в разговорах с людьми, которые его совершенно не интересовали.

Семейство Дилени вот уже три дня жило в Каннах в отеле «Плаза». После окончания фестиваля они собирались в Италию, чтобы там выбрать натуральный фон для своего следующего фильма. Большую часть времени отец и Софи проводили в кинозалах на различных просмотрах. Джой предпочитал быть в это время на пляже.

Фильм студии его отца — цветной, музыкальный, с лучшими звездами кино — должен был идти в последний день, и Фллойд Дилени не сомневался, что получит главный приз.

Джой опять взглянул на девушку в голубом бикини. Теперь она уже стояла, расставив длинные стройные ноги, и улыбалась из–под руки репортерам. Они тоже улыбались ей в ответ, потому что она им нравилась. Она была не похожа на всех мелких кинозвезд, которые зарабатывают своим телом.

Один из репортеров подошел к Джою.

— Привет, мистер Дилени, — сказал он. — Вы что, решили пропустить последний просмотр?

Джой поднял голову и, слегка удивленный, кивнул. «Ну и тип», — подумал он, оглядывая потрепанного репортера. Тот был явно на взводе, но Дилени все же улыбнулся ему. Он считал, что надо быть вежливым со всеми.

— Кому же хочется сидеть в кино в такой прелестный день, — сказал он.

— Пожалуй, вы правы.

Репортер подошел ближе, и Джой почувствовал запах виски. Он указал на девушку в бикини.

— Кто это? Вы знаете ее?

Репортер повернулся и уставился на девушку.

— Это Люсиль Бало. Славная крошка, правда? Сейчас она работает в одной мелкой французской фирме, но через год — в чем я нисколько не сомневаюсь будет на вершине славы. Она очень талантлива и к тому же недурна собой.

— Понятно, — кивнул Джой.

Получив нужную ему информацию, он взял с колен книгу, дав понять, что разговор окончен.

— Послушайте, мистер Дилени, вы не можете устроить мне встречу с вашим отцом? — заискивающе спросил репортер. — Мне хотелось бы узнать его точку зрения на французское кино и сделать несколько снимков. Меня зовут Джо Керр.

Улыбаясь, Джой отрицательно покачал головой.

— Извините, мистер Керр, но об этом лучше вам поговорить с Гарри Стоуном, помощником моего отца. Он ведает этими делами.

Репортер скривился.

— Мне это прекрасно известно, но от него ничего не добьешься. Может быть, вы замолвите за меня словечко?

— Нет, — отрезал Джой. — Отец не прислушивается к моим советам. Мальчишеская улыбка очень шла Джою. — Вы ведь знаете, что такое отцы.

— Во всяком случае, я вам весьма благодарен.

Керр заковылял прочь.

Джой опять посмотрел на девушку. Фотографы закончили с ней работать, поблагодарили и направились к следующему объекту: рыжеволосой красавице, раскинувшейся в соблазнительной позе.

Люсиль Бало подошла к столику неподалеку от Джоя и села. Около нее сразу же очутился мужчина небольшого роста с кудрявыми волосами. Он держал в руках мокрую простыню и пляжную сумку.

— Молодец, хорошо поработала, — сказал он одобрительно. — Снимки будут готовы завтра. Сейчас я хочу пойти на просмотр. Может быть, я успею хоть немного посмотреть. Ты пойдешь со мной?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Я немного посижу здесь.

— Ладно, не очень прячься, пусть люди посмотрят на тебя. Встретимся в баре «Плаза» в шесть часов.

Джой прислушивался к их разговору.

Девушка открыла свою сумку и вынула пудру. Джой подумал, что Люсиль Бало, действительно, довольно привлекательна.

Тайный голос вкрадчиво произнес:

— А почему бы тебе не убить ее? Тебе же давно хочется провести этот опыт. Ты очень легко можешь завлечь ее к себе в номер. Родители вернутся только через два часа, так что в твоем распоряжении еще масса времени.

Джой оглянулся по сторонам. За столиками было не больше десятка людей. Остальные находились на просмотрах или экскурсиях. Никто не обращал на него внимания. И Джой решился. Чтобы отрезать себе путь к отступлению, он резким движением захлопнул книгу, встал и решительно направился к девушке. Его сердце билось немного чаще, чем обычно.

— Мадемуазель Бало, не так ли? — спросил он на безупречном французском языке.

— Да, а вы месье Дилени?

— Уточним! Дилени–сын, а это, как вам известно, большая разница, сказал Джой со своей обаятельной улыбкой. — Мне здорово повезло, что я встретил вас. Мой отец все утро только о вас и говорил и хочет познакомиться с вами.

На лице девушки появилось выражение радостного волнения, и это позабавило Джоя.

— Месье Дилени хочет познакомиться со мной? Как это чудесно! воскликнула она. — Вы не шутите, месье, это правда?

— Конечно. Я обещал ему привести вас, если где–нибудь случайно встречу. Почему бы нам сейчас не отправиться к нему?

— Прямо сейчас? — несколько удивилась девушка. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Он подумал о том, какая же все–таки она трогательная и хрупкая. — Но куда?

— В «Плазу», конечно. Отец находит вас очень талантливой. — Джой скромно улыбнулся. — Я не очень часто соглашаюсь с ним, но на сей раз, думаю, что он не ошибается.

Но эта лесть не оказала на девушку ожидаемого результата. Она пристально посмотрела на Джоя. Ей вдруг захотелось заглянуть за темные стекла его очков, чтобы увидеть глаза. Несмотря на обаяние улыбки, в этом парне было что–то странное. Но она тут же подумала, что встреча с его отцом может окупить дорогую путевку в Канны. «На этой поездке можно что–нибудь выиграть», — сказал ей ее агент Жан Тири, коренастый мужчина, который только что отошел от нее. Но тут же Люсиль вспомнила, что час назад Фллойд Дилени и его жена отправились на просмотр. Она сама это видела.

— Но месье Дилени сейчас на просмотре.

Джой немедленно нашел объяснение.

— Отец обычно не досиживает до конца просмотра и удирает через боковой выход. Он собирается быть у себя в номере в четыре часа. — Джой посмотрел на золотую «Омегу». — Сейчас три тридцать. Впрочем, если вы заняты, то мы можем выбрать и другое время…

— Нет, нет, я не занята, — поспешила уверить его девушка и торопливо встала. — Я буду очень рада познакомиться с ним.

— Вы, наверное, хотите переодеться? — спросил Джой. Его позабавила мелькнувшая в глазах девушки растерянность. Вероятно, она спрашивала себя, как можно за полчаса переодеться и навести красоту. — Вы остановились в «Плаза»? — спросил он.

Она покачала головой:

— Нет, рядом, в «Метрополе».

— Вам совсем не надо переодеваться, — сказал он, оглядывая ее. — Мой отец и так знает, что вы красивы.

Она натянуто улыбнулась.

— Думаю, что мне нужно поспешить, если в моем распоряжении всего только полчаса, — сказала она, торопливо натягивая пляжный халат.

Джой наблюдал за ней. Она была очень спокойной, позируя репортерам, но при мысли о встрече с его отцом, выдержка покинула ее. Она волновалась, как девочка при первом свидании.

— Еще одна деталь, — сказал он, несколько понизив голос. — Пожалуй, вам лучше пока никому не говорить о встрече с отцом. Люди так любят сплетничать, не правда ли? Мне показалось, что в отношении вас у отца есть какие–то определенные планы, но ведь все может измениться, так что пока лучше помолчать.

Девушка и сама понимала, что это может сильно повредить ее карьере, если разнесутся слухи, будто великий Фллойд Дилени встречался с ней, но из этого ничего не вышло. А вдруг он предложит ей контракт? Как жаль, что Жан сейчас на просмотре. Надо было бы посоветоваться с ним перед встречей с Дилени.

— Конечно, я никому ничего не скажу, — ответила она после некоторого раздумья. — Номер 27, не правда ли? Ну, я побежала.

— Тогда до четырех часов, — сказал Джой. Он некоторое время смотрел ей вслед, потом закурил сигарету и сел.

Прежде всего надо было подумать, как убить ее. Это, конечно, следует сделать в номере. Итак, надо сделать так, чтобы совсем не было крови. Он вспомнил о шелковых шнурах, держащих тяжелые шторы на больших окнах гостиницы. Нужно будет накинуть шнур на шею девушки и затянуть так, чтобы она не успела даже крикнуть. Он стряхнул пепел с сигареты и снова подумал о том, как он невозмутимо спокоен. Это в некоторой степени обрадовало его. Сам по себе акт убийства его нисколько не интересовал. Главное начнется, когда у него на руках окажется труп. Что с ним делать, куда его деть? Это обстоятельство и будет испытанием ловкости и хладнокровия. Джой прекрасно понимал, что достаточно любой оплошности, и он окажется в руках полиции. Он сидел, подставив свое юное красивое лицо лучам солнца, стараясь ни о чем не думать, и чувствовал, как его сердце бьется все чаще и чаще, а ладони становятся влажными.

В три пятьдесят он встал и направился к отелю. По дороге ему встретилось несколько кинопродюсеров, и он по своему обыкновению очень вежливо раскланялся с ними. Его забавляла мысль, что эти люди, вероятно, считали его весьма заурядным славным парнем, которого не испортили отцовские миллионы. Он взял у портье ключи от номера и поднялся на второй этаж, отведенный самым важным гостям фестиваля. Как он и ожидал, длинный коридор был пуст. Джой отпер дверь номера 27 и вошел.

Номер состоял из большой гостиной, столовой и трех спален. Джой подошел к огромному окну и снял один из шелковых шнуров, поддерживающий кремовые занавески. Шнур был гладкий и крепкий. Джой свернул его и положил в карман. На часах было без одной минуты четыре. Джой немного походил по комнате и решил, что надо быть абсолютно спокойным. Сел. Минут через пять девушка обязательно будет здесь, а еще через пять минут она уже будет мертвой. Вот тогда–то и начнется самое волнующее приключение в его жизни. Он сидел неподвижно, не сводя глаз со стрелок часов, и прислушивался к глухим ударам сердца. Когда минутная стрелка стала ровно на двенадцать, в дверь номера негромко постучали.

В тот день в дневной программе кинофестиваля был индийский документальный фильм. Софи Дилени нашла его невыносимым. Ее угнетали сцены нищеты и грязи, а от закадровой музыки нестерпимо ныли зубы. Она с тоской думала о пляже, солнце и море. Когда на экране возникли люди, страдающие кожными тропическими болезнями, она не выдержала и посмотрела на мужа. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и стоически смотрел на экран. Софи поняла, что не сможет уговорить мужа уйти с просмотра. Он никогда не подаст дурного примера, уйдя с фильма другого режиссера. Появление в кадре человека с язвой на груди, которую показали крупным планом, окончательно доконало Софи. Она осторожно коснулась руки Фллойда.

— Дорогой, ты не будешь возражать, если я уйду? — прошептала она. — С меня достаточно.

Дилени искренне любил ее и обращался с ней, как с ребенком. Поэтому он кивнул в знак согласия.

— Хорошо, дорогая, я разрешаю тебе исчезнуть отсюда. А мне придется остаться. Ты пойди искупайся, полежи на пляже или вообще развлекись как–нибудь. — И он снова повернулся к экрану.

Софи поцеловала мужа в щеку.

— Спасибо, дорогой, — прошептала она и поднялась. Многие в зале видели этот поцелуй и с завистью наблюдали за ее уходом.

В фойе Софи облегченно вздохнула и посмотрела на часы. Было 3.50. Она пешком направилась в «Плазу». По дороге раскланивалась и улыбалась знакомым, и даже один раз задержалась и поговорила с итальянским артистом. Он раздевал ее взглядом, нагло давая понять, что был бы очень не прочь лечь с ней в постель. Привыкшая к подобным атакам, Софи болтала о пустяках и с невозмутимым спокойствием мило улыбалась, держась подальше от нахальных лап киноактера. В конце концов они простились. Она вошла в вестибюль «Плаза», как всегда заполненный знаменитостями, подошла к стойке и попросила ключ от номера.

— Ключ у месье Дилени–сына, — ответил портье. — Он пришел несколько минут назад…

Софи отошла от стойки и поднялась на лифте на второй этаж. Выходя из кабины, она посмотрела на часы, висевшие как раз над их номером. Они показывали 4.07. Софи подошла к номеру и повернула ручку. Дверь оказалась запертой. Она постучала.

— Джой! Это Софи!

За дверью была мертвая тишина. Софи постучала громче. Ожидание под дверью раздражало ее.

— Джой, прошу тебя!

Появился коридорный.

— В чем дело, мадам?

— У вас есть запасной ключ от этого номера? — спросила она. Вероятно, мой приемный сын уснул.

— Конечно, мадам, — коридорный достал из кармана ключ и отпер им дверь номера.

Первое, что она почувствовала в гостиной, — это запах не знакомых ей духов. Она остановилась и вдохнула нежный, едва уловимый аромат, прищурив свои большие голубые глаза. Их номер был строго частным. Фллойд требовал, чтобы сюда никого из посторонних не впускали. Но незнакомый запах духов означал, что здесь была женщина. «Может быть, Джой привел какую–нибудь девушку», — подумала Софи. Значит, она вторглась в какую–то сексуальную авантюру. Фллойд предупредил Джоя, что они вернутся сегодня не раньше шести часов. Неужели юноша решил воспользоваться этим и привел в номер одну из тех отвратительных шлюх, которые разгуливают внизу по вестибюлю?

— Джой! — сердито позвала Софи.

В его спальне послышались шаги, и дверь открылась. Джой вошел в гостиную и очень осторожно прикрыл за собой дверь. Он был в темных очках. Софи всегда не любила эту манеру прикрывать глаза темными стеклами. Они создавали барьер между ней и юношей. Она никогда не могла определить, о чем он думает. Однако на этот раз, несмотря на то, что лицо Джоя было, как обычно, прикрыто темными очками, Софи тотчас же почувствовала, что он принес с собой в комнату какое–то напряжение.

— Добрый день, Софи, — небрежным тоном сказал Джой. — Ты вернулась раньше?

— А разве ты не слышал, как стучали в дверь? — сердитым тоном спросила она.

Джой прошел в глубь комнаты, и Софи заметила, что он старается держаться между ней и дверью своей спальни.

— Кажется, что–то слышал, но не предполагал, что это ты. — Он вынул из кармана портсигар, и при этом движении Софи заметила у Джоя на руке три кровоточащие царапины.

— Ты где–то оцарапался, — заметила она. — Будь осторожен, они кровоточат.

Джой посмотрел на царапины, вынул платок и вытер кровь.

— Это кошка в коридоре меня оцарапала, — пояснил он.

Эта глупая ложь вконец рассердила Софи, и она, сказав, что думает о подобных кошках, отошла к окну.

«Стоит ли говорить с ним о девушках?» — подумала она. Ее положение третьей жены весьма затрудняло такую тему. Джой мог посоветовать не совать нос в его дела. Может быть, рассказать все Фллойду и попросить поговорить с сыном начистоту?

— Фильмы оказались неинтересными? — поинтересовался Джой.

— Да.

После паузы он спросил:

— Где отец?

— Еще на просмотре.

Софи нетерпеливо отдернула правую занавеску и заметила, что на ней нет шелкового шнура, и она висит теперь совершенно свободно.

— Ты что–то ищешь, Софи? — спросил Джой.

— Да вот, посмотри, пропал шнур, — сказала она, повернувшись.

Красивое лицо Джоя по–прежнему ничего не выражало. В стеклах его очков она видела свое двойное отражение.

— Ты очень наблюдательна, — сказал он и вытащил из кармана розовый шнур. — Ты не его ищешь? Я забыл его повесить, так как только что забавлялся с ним.

Неизвестно почему, но эти слова показались Софи зловещими, и она невольно вздрогнула.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— О, ничего особенного. Мне просто скучно, и я развлекался с ним.

Он медленно двинулся в сторону Софи, держа в руке свернутый шнур, который свисал в виде петли. Они стояли так, глядя друг на друга. Софи внутренним чутьем внезапно поняла, что здесь что–то произошло. Запах незнакомых духов, царапины на руках и такая выразительная петля — все это складывалось в ее мозгу в какое–то неясное, но очень зловещее предчувствие. Ей захотелось бежать из комнаты, но она пересилила себя и с трудом взяла себя в руки.

«Это же просто нелепо, — сказала она себе. — Почему я должна бояться сына Фллойда? Зачем он привел сюда девушку?»

Он легко опустил конец шнура, и тот стал раскачиваться, как маятник.

— Ты слышишь меня? — повысила голос Софи.

— Как это ты догадалась? — спросил Джой, с иронией глядя на нее. — Но ты совершенно права: я привел сюда девушку, и, по правде говоря, она еще там. — Он указал в сторону спальни.

Было время, когда журналист Джо Керр считался лучшим репортером в Штатах. Редакции журналов покупали его статьи раньше, чем они были написаны. Кроме того, он удачно фотографировал, а такая комбинация была особенно удачной для репортера. Джо был женат, любил свою жену и мог считаться счастливейшим человеком в мире, пока не произошло событие, совершенно изменившее его жизнь.

Однажды вечером он возвращался с женой из гостей в своем «кадиллаке». Джо немного выпил, но вел машину очень осторожно и внимательно наблюдал за дорогой. Они добрались до своего дома, и Джо развернул машину, чтобы задним ходом въехать в гараж, а жена вышла, чтобы открыть двери гаража. Джо остался за рулем, держа ногу на педали тормоза. Жена начала открывать двери, но тут нога соскользнула с тормоза, и машина на полной скорости проломила двери и вместе с ними врезалась в заднюю стенку гаража.

Когда Джо вытащил тело жены из–под обломков, она была мертва. Джо так и не смог оправиться после этого случая. Он начал много пить и скатывался по наклонной плоскости. Он утратил профессионализм, и редакторы перестали брать у него статьи. Никто из прежних знакомых не узнавал теперь Джо Керра в опустившемся человеке с помятым лицом, который подходил к отелю «Плаза» после разговора с Джоем Дилени. Теперь он докатился до скандального голливудского журнала «Замочная скважина». Зарабатываемых денег хватало только на виски и на другие минимальные потребности. Именно для этого журнала Джо и хотел получить интервью Фллойда Дилени. Он разговаривал по этому поводу с Гарри Стоуном, помощником Фллойда, но тот был жестоко откровенен:

— Неужели вы думаете, что Фллойд Дилени будет разговаривать с вами? У него от вашего перегара, без сомнения, случится припадок…

При воспоминании об этом, Джо весь кипел от негодования. Он не спеша поднялся на второй этаж и занял незаметное место в нише окна, откуда хорошо были видны двери номера 27. Керра никто не заметил. Он сидел на подоконнике, держа на коленях свой «Роллен–фокс», довольный тем, что в коридоре было достаточно света, чтобы снимать лица. В два часа он выпил два двойных виски, и его сознание слегка мутилось. Он и сам на этот раз не знал, что же он ищет. Ему было известно, что Дилени с женой были на просмотре очередного кинофильма; а с сыном Дилени он только что разговаривал на пляже. Кажется, молодой Дилени не собирался оттуда уходить. Итак, судя по всему, Джо напрасно терял свое время. Однако эта мысль не очень–то тревожила Джо. Его вполне устраивал этот предлог, чтобы хоть немного спокойно подремать здесь, вдали от всех этих суматошных людей.

Когда часы над дверью показывали 3.55, в коридоре появился Джой Дилени. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Керр поднял аппарат и мягко нажал на спуск. Он видел, как Джой отпер дверь и зашел в номер. Передернувшись, Керр вытащил из кармана фляжку с виски, сделал хороший глоток и положил ее обратно. Ему в голову снова пришла мысль, что он напрасно тратит тут время, но в этот момент в коридоре появилась девушка. Он сразу узнал ее. Это была восходящая французская «кинозвездочка» Люсиль Бало. На ней было открытое бело–голубое платье и ожерелье из крупных голубых бус, которые красиво выделялись на ее загорелой коже. Джо едва успел спросить себя, что нужно этой девушке на втором этаже, где живут только продюсеры, как она постучала в номер 27. Керр щелкнул затвором фотоаппарата. Опуская его на колени, он уже начал придумывать текст к снимку. Что–нибудь в таком роде: «Тихий стук в дверь. Люсиль Бало, восходящая французская «звездочка», заходит в роскошный номер Фллойда Дилени в отеле «Плаза». Не станет ли это началом карьеры молодой талантливой дебютантки?»

Тут Керр увидел, как дверь открылась и на пороге появился Джой. Он сказал:

— Как вы точны. Входите же. Отец ждет вас.

Девушка вошла в номер, и дверь захлопнулась.

Прошло несколько секунд, прежде чем до одурманенного алкоголем сознания Керра дошли слова Джоя: «Отец ждет вас!»

Но ведь этого не может быть! Фллойд Дилени сейчас находится на просмотре. Джо Керр сам видел, как он входил с женой в зал, и знал, что просмотр закончится не раньше, чем в шесть часов. Джо почесал затылок: что все это значит? Он вдруг вспомнил, что Джой только что расспрашивал его о девушке. Может быть, этот красивый юноша, с такими хорошими манерами, просто заманил девушку в номер под тем предлогом, что с ней хотел встретиться его отец, а сам собирается соблазнить ее? Понятно, что любая честолюбивая девушка–актриса не упустит такой удачный момент. Джо Керр даже вспотел от волнения. Допустим, Джой попытается сделать это, и девушка закричит. Тогда Джо получит возможность ворваться в номер с фотоаппаратом. Может быть, он даже заснимет их борющимися, и девушка будет без платья или не совсем в приличном виде?

Джо внимательно прислушивался, но вокруг было тихо. Он уже собрался покинуть свое укрытие и подойти к двери, когда увидел выходящую из лифта Софи Дилени. Мгновение он не верил своим глазам. Несчастья и неудачи так долго преследовали его, что он не мог поверить в свою удачу. И еще какую удачу!

«Сынок заманивает в папочкин «люкс» «звездочку», и в этот момент появляется мачеха!» Да журнал «Замочная скважина» с руками оторвет такой увлекательный материал!

Софи постучала в дверь номера 27, и Джо Керр, совершенно отрезвевший от такой удачи, навел на нее свой фотоаппарат.

Джой раскачивал пурпурный шнур, и Софи не могла оторвать от него взгляд. Джой был очень уверен в себе. Он видел, что Софи напугана, а ведь ее не так–то легко запугать. Он также видел, что она озадачена его чистосердечным признанием.

«Не стоит слишком ее пугать, — думал он. — Надо ее успокоить. Интересно, как она узнала про девушку? Может быть, запах духов выдал ее присутствие».

— Итак, ты хочешь сказать, Джой, что у тебя в спальне девушка?

— Мне очень жаль, — сказал он, отошел от нее и бросил шнур на диван.

«И надо же было, чтобы так не повезло! Три дня Софи вместе с отцом высиживала все сеансы до конца; но именно в тот день, когда так нужно было ее отсутствие, она явилась раньше».

Однако теперь, когда Джой справился с первым испугом, он уже находил ситуацию еще более волнующей. Когда Софи постучала в дверь, он как раз стоял на коленях рядом с безжизненным телом Люсиль и снимал петлю с ее шеи. Стук в дверь на какое–то время парализовал его. Ему показалось, что сердце перестало биться и кровь застыла в жилах. От охватившего его панического страха он абсолютно перестал соображать. Это был трудный, очень трудный момент, который тоже был испытанием. Джой с самого начала знал, что если он рано или поздно рискнет проделать свой опыт, то это будет испытанием его воли и хладнокровия. Но он все же не думал, что этот момент наступит так быстро. Стук в дверь раздался, едва Джой покончил с девушкой. И все же он удивительно быстро взял себя в руки, поднял ставшее тяжелым тело Люсиль, отнес его в спальню и положил на кровать. Потом вернулся в гостиную, запихнув шнур в карман. Правда, было еще одно осложнение: во время их короткой, но бурной борьбы порвалось ожерелье девушки, и бусинки рассыпались по всему ковру. Это были крупные камни, размером с орех. Их, конечно, нетрудно было собрать, но Джою пришлось поторопиться. Едва он успел подобрать последнюю бусинку, как послышался скрежет ключа в замке. Джой метнулся в спальню и закрыл за собой дверь.

— Глупый, глупый порыв, — продолжал он. — Мне было ужасно скучно, а она казалась такой красивой…

— И все же я не понимаю, как ты мог решиться на такое, — холодно произнесла Софи.

Он закурил сигарету и с радостью увидел, что его руки не дрожат.

— Наверное, ты понимаешь, каким одиноким я себя иногда чувствую, сказал он, нащупывая правильный путь. — В конце концов, Софи, у тебя есть муж, а у меня никого нет. Отец совершенно не думает обо мне. Он занят тобой и делами. Эта девушка сидела в вестибюле и показалась тоже очень одинокой. Я заговорил с ней, и она предложила мне куда–нибудь пойти. Ты только не думай, что я пытаюсь оправдаться. Я просто не знал, куда ее вести, и привел сюда. — Он смотрел на Софи через темные очки, и ему начало казаться, что она успокаивается. — Забавно, — продолжал Джой, — в вестибюле девушка показалась мне очень красивой. Но когда мы поднялись сюда, я сразу же разочаровался в ней. Наверное, потому, что увидел ее в знакомой обстановке. Во всяком случае, теперь я понимаю, какого дурака свалял, что привел ее сюда.

— Понимаю, Джой, — сказала Софи, и он уловил в ее голосе нотку сочувствия.

— Моей единственной мыслью было избавиться от нее как можно скорее. Я ломал себе голову, как это сделать, так как боялся, что она может закатить сцену. И тут появилась ты. Не могу выразить тебе, как я рад, что ты вернулась. Честно говоря, я просто не знаю, как ее отсюда выставить.

Софи посмотрела на двери спальни.

— А она не слышит, что говорят?

— О нет, — он наклонился и стряхнул пепел в пепельницу. — Я, как услышал твой стук, затолкал ее в ванную и запер дверь. — И в этот момент он не смог удержаться от шутки: — Она ничего не слышит, все равно что мертвая…

Софи не слушала его. Она подошла к окну и стала смотреть на море.

— Твой поступок очень огорчил меня, Джой. Не следовало приводить девушку сюда.

— Я понимаю и раскаиваюсь. Прости меня.

Она повернулась и заставила себя улыбнуться.

— Оставим это. Уверена, что такое больше не повторится. — Она направилась к своей спальне. — Хочу искупаться. Я ведь, собственно, и зашла сюда только за купальным костюмом.

Джой вдруг почувствовал прилив торжества. Он успешно прошел через первое испытание.

— Спасибо, Софи, что простила меня, — сказал он со своей обаятельной улыбкой. — Ты не скажешь отцу?

— Не скажу.

И вдруг ее внимание привлек голубой шарик, лежащий в кресле. Она нагнулась и подняла его.

— Что это? — спросила она, положив на стол бусинку от ожерелья задушенной девушки.

— Красивая штучка, правда? — небрежно спросил Джой. — Ты уверена, что это не твоя?

— Конечно, не моя!

Ее резкий тон послужил для Джоя своеобразным предостережением. Он указал на дверь спальни и понизил голос.

— Наверное, это она уронила.

Софи посмотрела на него с неприязнью и, не говоря больше ни слова, быстро прошла в свою спальню, оставив дверь открытой. Джой взял бусинку и опустил ее в карман, где уже лежали остальные. После ухода Софи придется очень тщательно осмотреть пол и все вокруг, чтобы собрать все бусинки до единой. Софи могла сообразить, что бусинка из ожерелья, а это обстоятельство, наряду с царапинами, свободно могло навести ее на мысль о борьбе и насилии.

Софи вышла из спальни в купальном костюме. Джой открыл ей дверь.

— Я вернусь через час, — сказала Софи и многозначительно посмотрела на дверь спальни Джоя, потом быстро вышла в коридор, как будто боялась задержаться.

Джой некоторое время постоял на пороге, глядя ей вслед, потом закрыл дверь и запер ее. Он посмотрел на часы. Было ровно 4.30.

Он облазил всю комнату в поисках бусинок, но нашел только одну под диваном и удовлетворился этим. Потом повесил шнур на место и осмотрелся кругом. Нигде не было видно и следов недавно происходившей здесь борьбы. Все выглядело точно так же, как и сорок минут назад, когда он вошел сюда. Закурив сигарету, он подошел к окну и посмотрел на царапины на руке. Девушка отчаянно боролась за свою жизнь. Шнур не позволял ей кричать, но, прежде чем окончательно потерять сознание, она впилась пальцами в руку Джоя. Он и не ожидал, что она проявит столько силы в борьбе за жизнь. Был момент, когда он даже засомневался, справится ли с ней. Он зашел в спальню, не глядя на кровать, и шагнул в ванную. Там вымыл руку и продезинфицировал ее. Вытирая руки, он обдумывал свой дальнейший шаг. Избавиться от трупа можно только поздней ночью. Значит, в его распоряжении лишь 12 часов. Но за это время Люсиль Бало могут хватиться.

Он вспомнил подслушанный им разговор между девушкой и человеком с кудрявыми волосами, который, наверное, был ее агентом. Они договорились встретиться в шесть часов внизу, в баре «Плаза». Если она не придет, то агент определенно начнет разыскивать ее и может поднять шум. Джой решил предотвратить это.

Джой вернулся назад в гостиную и на полке отца отыскал справочник «Кто есть кто в кино». Он быстро нашел в книге коротенькую заметку о Люсиль Бало. Из нее узнал, что она снялась в пяти фильмах, ей 21 год, живет в Париже, и ее агент Жан Тири. Поставив книгу на полку, Джой снял трубку и попросил соединить его с отделом писем и сообщений. Его соединили, и он сказал:

— Будьте добры, доставьте сообщение месье Тири, который будет в баре «Плаза» в шесть часов. Текст следующий: «Вечер проведу в Монте–Карло. Увидимся утром. Люсиль Бало».

Служащий повторил сообщение, обещал доставить его точно в срок, и Джой повесил трубку. Он знал, что в шесть часов в номер зайдет горничная, чтобы приготовить постели на ночь. Он вошел в спальню и запер ее. Убитая девушка лежала на кровати.

Люсиль казалась спящей. Джой оглядел комнату в поисках места, куда бы можно было ее спрятать. Но ничего подходящего не было, кроме огромного шкафа. Он решил спрятать ее туда. На мгновение нервы сдали и выдержка изменила ему, когда он подумал, что придется коснуться тела девушки. Но это было только на мгновение. Он распахнул дверцы шкафа, подошел к телу девушки и поднял его. И снова удивился, как тяжело ее переносить. Он уложил тело в шкаф, запер его и спрятал ключ в карман. Затем подошел к комоду, достал из ящика плавки и вошел в гостиную. Там наполнил свой портсигар сигаретами из коробки на столе, вышел из номера и запер за собой дверь.

Джо Керр внимательно следил за ним. Он был несколько озадачен и разочарован. Такая острая ситуация, казалось, разрешилась ничем. Софи Дилени ушла из номера, а теперь и ее приемный сын, с плавками в руках, тоже покинул его. Да, но куда же девалась девушка?!

Замок на двери был таким, что сама Люсиль никак не могла выйти из номера, даже если бы и захотела. Ситуация создалась интригующая. Джо осмотрел пустующий коридор, выбрался из своего убежища и подошел к номеру 27. Он прислушался, но ничего не услышал, и это натолкнуло его на мысль постучать в дверь. Ответа не последовало. Джо очень удивился, так как был совершенно уверен, что девушка там. Может быть, молодой Дилени попросил ее не открывать на стук?

И вдруг он почувствовал, что за ним наблюдают. Он с небрежным видом отошел от двери и оглянулся. В самом конце коридора, у лестницы, он увидел отельного детектива.

С находчивостью опытного газетчика Джо направился прямо к нему. Тот неодобрительно изучал репортера.

— Кажется, месье Дилени не в номере? — спросил Джо.

— Да, его там нет, — ответил сыщик. — А разве вы не справились у портье?

— Конечно, справлялся, — уверенно ответил Джо, — и мне сказали, что он там…

— Они, по–видимому, имели в виду сына, но он тоже ушел. Вам нужен сын?

— Зачем он мне, — ответил Керр. — Ладно, я потом зайду. — Он стал медленно спускаться по лестнице, насвистывая и понимая, что сыщик внимательно смотрит ему вслед.

«Вот не повезло, — думал Керр, проталкиваясь сквозь толпу в вестибюле. — Интересно, как долго сыщик проторчит там? Во всяком случае, до возвращения Дилени девушка никак не сможет выйти из номера».

Он подошел к столику дежурного.

— Когда кто–нибудь из семьи Дилени поднимется в номер, сообщите мне, ладно? Я буду в баре. — Керр с неохотой достал из кармана тысячефранковый банкнот и вручил дежурному. — Только прошу вас, не забудьте, это очень важно.

Служащий отеля взял деньги и пообещал позвонить. Джо подошел к внутреннему телефону и попросил соединить его с номером Дилени…

После паузы телефонистка сообщила:

— Очень жаль, месье, но никто не отвечает.

Джо Керр повесил трубку и протолкался в бар. Открывая дверь, он посмотрел на часы, висевшие над дверью: они показывали 4.55.

ГЛАВА 2

Софи Дилени, мачеха Джоя,

напуганная его поведением,

наблюдает за ним и

обнаруживает труп девушки в шкафу.

Жан Тири выходил из кинотеатра, держась в нескольких шагах от Фллойда Дилени. Он подумал, что настал удобный момент, чтобы обратиться к нему. Если удастся заинтересовать американца, то финансовые беды закончатся. Осталось всего три дня до окончания фестиваля, и все меньше шансов было на то, чтобы уговорить Дилени подписать контракт с восходящей «звездочкой» Люсиль Бало. Она была единственной надеждой Тири. Он посмотрел на часы: было около шести, время, когда он договорился встретиться с Люсиль в баре. Если он поспешит, то, возможно, сможет устроить, чтобы он и Люсиль были в вестибюле в то время, когда Дилени придет в «Плаза».

У двери кинотеатра он почти столкнулся с Дилени. Ухватившись за представившуюся возможность, Тири сказал:

— Добрый день, мистер Дилени.

Дилени быстро взглянул на него и остановился. Это был высокий, широкоплечий блондин с седыми висками. Его загорелое лицо было скорее привлекательным, чем красивым. У него были серые глаза, выразительный рот и подбородок с ямочкой. Он выглядел гораздо моложе своих пятидесяти лет.

Нахмурившись, он попытался вспомнить, где встречался с Тири.

— Простите… вы…

— Жан Тири, к вашим услугам, мистер Дилени. Агент Люсиль Бало.

На лице Дилени появилось внимательное выражение.

— Да, мистер… помню. — Он подал руку Тири. — Надо сказать, что вам повезло с клиенткой. Пожалуй, я смог бы что–нибудь предложить ей. Как у нее теперь обстоят дела?

Тири пожал руку Дилени так осторожно, словно она была из фарфора.

— Она только что закончила картину, мистер Дилени, и сейчас свободна.

— Ну что же, тогда встретимся вместе и выпьем, — предложил Дилени. — Я освобожусь в девять часов, хорошо? Приведите ее в бар к этому времени.

— Хорошо, мистер Дилени, — согласился Тири, не веря своему везению. Мы обязательно будем там, благодарю вас.

Дилени кивнул и поспешил через фойе к своему «бентли», стоявшему на стоянке.

С бьющимся от волнения сердцем Тири сбежал по ступенькам и стремглав бросился к отелю «Плаза». Какая удача! Дилени не стал бы тратить на разговоры время, если бы действительно не был заинтересован в разговоре с Люсиль. Это может означать контракт и 30 миллионов франков! А десять процентов от этой суммы тоже немало. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не бежать. Какое счастье для Люсиль, но она вполне заслужила его. Она действительно много работала, не давая себе отдыха, и во всем слушалась его. И похоже, что теперь она могла пожинать плоды скорее, чем он даже думал.

Когда Тири вошел в бар, часы уже показывали 6.15. Он огляделся, но нигде не увидел Люсиль. Он прекрасно знал, что не в ее привычках опаздывать, и стал проталкиваться к стойке. Он заказал виски с содовой, чтобы отпраздновать событие, и нетерпеливо посматривал на вход. А в это время за ним следил Джо Керр, держа в руке третий стакан с виски.

В зал вошел посыльный гостиницы и крикнул:

— Месье Жан Тири?

Тири помахал посыльному рукой, и тот передал записку. В ней говорилось: «4.55. Получено сообщение для месье Тири. Текст: Вечер проведу в Монте–Карло, увидимся утром, Люсиль».

«Какого черта Люсиль поехала в Монте–Карло? — подумал Жан. — И с кем?» Одна она туда никак не могла поехать. Он посмотрел на часы над баром. Было шесть двадцать. В его распоряжении оставалось два часа сорок минут до встречи с Дилени. Необходимо во что бы то ни стало разыскать Люсиль, чтобы привести ее в «Плаза» на встречу. Что ж, это будет не очень трудно Монте–Карло небольшой городок. Она, наверняка, в одном из казино. Он скомкал записку и, отшвырнув ее в сторону, поспешил из бара к своей добитой машине.

Не успел Тири выйти из бара, как Джо Керр сполз со своего табурета и поднял скомканную записку. Он разгладил ее и стал читать. Когда закончил, на лице его отразилось полнейшее замешательство. Значит, девушка все–таки вышла из номера. Как же это он пропустил ее? Он сунул записку в бумажник, допил виски и подошел к дежурному.

— Вы не видели, как уходила мадемуазель Люсиль? — спросил он.

— Она не покидала отель, — ответил дежурный, и, зная его профессиональную наблюдательность, Керр ни на минуту не усомнился в правдивости ответа.

— И никто из Дилени еще не пришел?

— Нет, месье.

В отеле был боковой выход рядом с телестудией, и Керр решил справиться еще и там. Он прошел по коридору к репортерам, сидевшим с камерами на коленях.

— Друзья, вы не видели Люсиль Бало? — спросил он.

Репортеры отрицательно покачали головами.

— Она здесь не проходила.

«Значит, она должна быть в номере Дилени и нигде больше, — сказал себе Керр, возвращаясь в вестибюль. — Но тогда к чему эта записка? Может быть, девушка собирается провести ночь в комнате молодого Дилени?» Но Джо показалось странным, что девушка разрешила запереть себя там так рано.

Тут он увидел, что в вестибюль вошли Фллойд Дилени и его агент по рекламе Гарри Стоун. Стоун подошел к портье и взял ключи от номера. Джо услышал, как Дилени сказал ему:

— Я сейчас поднимусь к себе. Увидимся в баре в девять. Мне хотелось бы заключить контракт с Люсиль Бало, если мы придем к соглашению.

Джо Керр быстро пересек вестибюль и поднялся на второй этаж. Оглянувшись и увидев, что коридорного нет, он быстренько подбежал к нише напротив номера 27 и скользнул в нее. Затем приготовил фотоаппарат. В этот момент лифт остановился, и из него вышел Фллойд Дилени, открыл дверь номера и вошел. Подойдя к телефону, он вызвал секретаршу мисс Кобб, которая жила на третьем этаже.

— Прошу вас, зайдите ко мне, — сказал он и положил трубку.

Пройдя в спальню, он переоделся в халат. В этот момент он услышал, как в гостиной появилась мисс Кобб.

— Ждите меня со Стоуном, — сказал он ей. — Я через минуту приду.

Он вошел в ванную и принял холодный душ.

Когда Софи вошла в номер, Фллойд разговаривал по телефону. Он приветливо помахал ей рукой, и она, подойдя, поцеловала его в лоб.

Потом она зашла в спальню, переоделась и легла в шезлонг. С момента разговора с Джоем, ее не оставляло какое–то смутное беспокойство. Объяснение по поводу девушки, находящейся в спальне, не удовлетворило Софи. Она была уверена, что Джой солгал. У нее было предчувствие, что произошло нечто более серьезное. Царапины на руке Джоя и то, как он держал шнур в руке, голубая бусинка в кресле — все это произвело на Софи удручающее впечатление. Чем больше она размышляла об этом, тем мрачнее становилось у нее на душе. Она знала, что обо всем надо рассказать Фллойду, но опасалась, что он отнесется к этому не так, как нужно. Она и сама знала, что Фллойд не интересовался жизнью сына и критически относился к нему; а ей не хотелось усугублять и без того натянутые отношения. Она услышала, как Дилени положил трубку, а через минуту открылась дверь и он вошел в комнату.

— Ну, дорогая, хорошо выкупалась? — спросил он.

— Да, чудесно. Я прошу тебя, сядь рядом, нам необходимо поговорить.

Он подошел к ее шезлонгу и сел рядом, держа в руке стакан с мартини. Потом поставил его на столик и, улыбаясь, положил руку ей на колено.

— В чем дело, дорогая, у тебя встревоженный вид. Что–нибудь случилось?

Минуту Софи колебалась.

— Я хочу поговорить с тобой о Джое…

Улыбка мгновенно сошла с лица Фллойда. Он нахмурился и выжидательно посмотрел на Софи.

— В чем дело?

— Фллойд, но только строго между нами.

Его рука скользнула вверх по ее ноге, и он снова улыбнулся.

— Обещаю, так что?

— У него в номере здесь была девушка.

Дилени посмотрел на нее, потом убрал руку, и его взгляд посуровел.

— Девушка, здесь?

— Да. Когда я приехала с просмотра, я поднялась сюда за купальником. Дверь номера была закрыта. Наконец, я все же вошла и почувствовала запах чужих духов. Я поняла, что, несмотря на то, что номер закрыт, здесь кто–то есть, и спросила Джоя. Он мне признался, что привел сюда девушку.

— Черт возьми! — Дилени с возмущением вскочил с места и стал расхаживать по номеру. — Кто она такая?

— Не знаю, она была в его спальне. Он сказал, что чувствует себя очень одиноко, встретил девушку в вестибюле и привел ее сюда. Потом она ему разонравилась, и он решил от нее избавиться, когда вошла я.

— Будь я проклят! — прорычал Дилени. — Где он? Уж я ему задам!

— Фллойд, прошу тебя… Я же обещала ему, что не расскажу тебе… Не говори ему ничего. Мне показалось, что ты просто должен знать об этом.

— Я просто сделаю ему внушение, чтобы впредь предупредить такие вещи, — сердито сказал он. — Я, конечно, не возражаю против встреч с девушками. В этом нет ничего противоестественного в его возрасте. Но я не позволю таскать их сюда.

— Он больше не будет, Фллойд. Мы с ним уже договорились.

— Ну, если так, то ладно…

Он посмотрел на часы. Его мысли были далеко отсюда. Сегодня вечером ему предстоит кое–что сделать, и, кроме того, он ждал звонка из Голливуда.

— Фллойд, правда, что Джой немного странен? — спросила Софи. — Мне это показалось еще с первого знакомства с ним.

Фллойд взглянул на нее.

— Ты не очень расстраивайся, дорогая. Ведь я же рассказывал тебе о его матери. Джой — это как бы часть ее самой.

Фллойд Дилени был когда–то счастлив с первой женой. Но счастье это было недолгим. Джой родился спустя год после брака. Гарриетта передала его на полное попечение нянек, не проявляя к нему ни малейшего интереса. С течением времени у нее возникла такая стойкая неприязнь к нему, что отец был вынужден отослать Джоя в частную школу и даже во время каникул устраивал так, чтобы Джой не приезжал домой. Душевная болезнь Гарриетты медленно прогрессировала. Друзья Дилени уже давно поняли, что она больна, но до самого Дилени, поглощенного делами, это так и не дошло. После десяти лет брака его семейная жизнь с Гарриеттой окончательно разладилась.

Однажды произошло событие, поставившее Дилени перед лицом страшного факта: до сих пор память о нем заставляла его сердце мучительно биться. Он вернулся поздно вечером со студии в свой роскошный дом на Баверли–Хиллс и уселся почитать сценарий фильма, который собирался ставить. Гарриетта сидела напротив, мрачная и молчаливая. Он заговорил с ней, но она не ответила, и он с головой ушел в чтение. Он уже читал около часа, как вдруг ему стало не по себе. Он оглянулся, но не увидел Гарриетты на месте. Бросив случайный взгляд в зеркало, висевшее напротив него, он увидел страшную картину: Гарриетта подкрадывалась к нему с ножом в руке. В эти краткие секунды он понял, что она безумна, и шок от этого открытия парализовал его. Только когда она уже была совсем рядом и подняла нож для удара, он вскочил с места и отшвырнул сценарий в сторону. Гарриетта набросилась с яростью дикой кошки. Дилени с трудом удалось вырвать у нее нож. Но прежде, чем он успел это сделать, она порезала ему руку и оцарапала лицо. Потом Гарриетта вырвалась и убежала из дома. Больше он ее живой не видел. Она взяла машину, подъехала к отелю в центре Лос–Анджелеса, поднялась на лифте на десятый этаж и, войдя в первую же попавшуюся комнату, выбросилась из окна. Да, выражение «немного странная» было слишком слабым определением для Гарриетты, и Дилени был не доволен, что Софи задела его больное место.

— Да, пожалуй, была, — нахмурившись, сказал он. — Но это же совсем не значит, что…

Его прервал телефонный звонок.

— Это меня, — сказал Дилени. — Послушай, дорогая, забудь это. С Джоем все в порядке в этом отношении. Черт возьми! В конце концов, я знаю его 21 год. Он совершенно нормальный парень.

Мисс Кобб сунула голову в дверь:

— Мистер Брендон на линии, сэр.

— Иду. — Дилени потрепал Софи по щеке и вышел из спальни.

Софи лежала в шезлонге и хмуро смотрела в потолок. Она снова вспомнила Джоя в черных очках и со шнуром в руке, и ей стало не по себе. Где он сейчас? Что делает? Кто была та девушка, которую он привел в свою спальню?

В дверь заглянула мисс Кобб.

— Мартини, миссис Дилени?

— Пожалуй. А что, Джой еще не вернулся?

— Нет, миссис Дилени.

Повинуясь внезапному импульсу, Софи встала и прошла в гостиную. Дилени разговаривал по телефону. На ручке кресла сидел Джек Купер, его помощник. Софи кивнула ему. Потом подошла к спальне Джоя, повернула ручку и вошла.

В комнате уже побывала горничная. Она расстелила постель, положила на подушку голубую пижаму Джоя и полузадернула занавески. В комнате все еще ощущался запах духов. На туалетном столике возле кровати стояла фотография Гарриетты, которая выглядела на ней молоденькой и невинной. Софи увидела, как сильно Джой похож на Гарриетту: те же черты лица, тот же рот и то же выражение невинности. Софи перевела взгляд с фотографии на большой шкаф у стены и заметила, что ключа в замке нет. Она подошла и попробовала открыть его, но он был заперт. Вдруг, как будто без всякой причины, Софи овладело желание бежать из этой комнаты. Она испытала то же чувство панического страха, как и тогда, когда Джой подходил к ней со шнуром в руке. С сильно бьющимся сердцем она отпрянула от шкафа, пытаясь побороть этот внезапно нахлынувший на нее страх, потом распахнула дверь и вошла в гостиную. Она резко остановилась, увидев там Джоя. Он стоял у окна и смотрел на нее: в стеклах его очков она увидела свое отражение.

Дилени сказал по телефону:

— Отлично, Тэд, подпиши контракт сегодня же.

Казалось, он один не чувствовал напряженной обстановки в комнате. Софи направилась к своей спальне, чувствуя на себе взгляд Джоя из–под темных очков. У двери она оглянулась, и он улыбнулся ей. От этой зловещей улыбки у Софи по спине прошел холод. Она резко захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней с другой стороны, без сил, с сердцем, почти остановившимся от необъяснимого ужаса.

Джой сидел у столика в баре со стаканом томатного сока в руке. Он наблюдал за группой людей невдалеке от него, в которую входили его отец, Гарри Стоун и Джек Купер. Все были в смокингах. Они окружили Жана Тири, который выделялся пляжным одеянием: пестрая рубашка, коричневые брюки и пляжные сандалии. Его потное лицо было взволнованным.

Он говорил:

— Мне очень жаль, мистер Дилени, но я не знаю, где она. Я обшарил все. Она оставила записку, что поедет в Монте–Карло, но ее там нет. Я только что вернулся оттуда.

Джой медленно пил томатный сок. Он слушал и наблюдал за этой сценой с большим интересом.

Фллойд Дилени нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Черт возьми! Неужели вы не можете получше приглядывать за девушкой. Ладно, раз нет, значит нет. — Он повернулся к Стоуну: — Ты сам займешься этим, Гарри. Я хочу подписать с этой девушкой контракт.

— Хорошо, мистер Дилени, — ответил тот.

— Завтра я встречусь с ним, мистер Дилени, — с несчастным видом сказал Тири. — Это просто случайность. Люсиль слишком обаятельная девушка, и, наверное, кто–то пригласил ее…

Но Дилени уже не слушал его, а подошел к Джою.

— Поедем со мной, — сказал он. — Мне хотелось, чтобы ты посмотрел этот фильм.

Удивленный, Джой стал подыскивать предлог для отказа. Его несколько поразило враждебное выражение во взгляде отца. Неужели Софи все рассказала? Она же обещала не говорить. Но она могла потом и передумать. Зачем она заходила в его комнату? Этот вопрос весь вечер волновал Джоя. Он был рад тому, что сообразил запереть шкаф и забрать ключ с собой.

— И послушай, сними–ка эти очки, — раздраженно сказал отец. — Ты что, постоянно ходишь в них?

Джой снял очки и сунул их в карман.

— Мне не хочется идти на просмотр, отец, — сказал он. — Я не одет и собирался еще идти на пляж.

Лицо Дилени застыло.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел этот фильм, — твердо произнес он. — Меня интересует твое мнение. Что с тобой? На будущий год тебе придется работать на киностудии. Как ты, черт возьми, рассчитываешь преуспеть, если у тебя нет ни малейшего интереса к делу?

— Хорошо, — покорно согласился Джой. — Если тебя действительно интересует мое мнение, я посмотрю этот фильм, только мне необходимо переодеться.

— Да, пожалуйста, — Дилени успокоился и с улыбкой похлопал сына по плечу. «С парнем все в порядке, — подумал он. — Немного ленив, но если его немного пришпорить, будет поживее. Софи сказала, что он странный? Чепуха! Женщины всегда слишком щепетильны».

Вслух он произнес:

— Я попрошу билетера оставить тебе место рядом со мной. Давай, одевайся быстрее, мой мальчик. Начало через двадцать минут.

Дилени вышел из бара, раскланиваясь направо и налево всем знакомым.

Как только он ушел, Джой снова надел темные очки. Он допил томатный сок и приблизился к Стоуну и Тири.

Стоун в это время говорил:

— Вы, конечно, можете принять предложение или отказаться от него. Ведь у вашей Люсиль нет никакого имени в Штатах.

У Джоя вдруг появилось искушение сказать Стоуну, что он напрасно тратит время. Джой вспомнил о бедняжке, которая лежит у него в шкафу бездыханная, и внезапно почувствовал дрожь в коленях. Оставалось еще шесть часов до того, как он сможет заняться трупом. А пока можно посидеть в кино или в каком–нибудь другом месте, чтобы убить время. Оставив двух разговаривающих мужчин, Джой вышел из бара и, подойдя к лифту, вежливо спросил лифтера:

— В какое время ночи лифт переходит на автоматическое управление?

— В три часа ночи, месье.

Джой кивнул. Он так и думал. Чтобы избавиться от трупа, ему обязательно понадобится лифт. При мысли о том, что через шесть часов ему придется вытащить тело девушки из шкафа, пронести его через гостиную и коридор и всунуть в лифт, сердце Джоя забилось сильнее. Он понимал, что рисковал многим. Его могли услышать Софи или отец, мог кто–то увидеть в коридоре. Но он шел на этот риск. Именно риск был частью того захватывающего волнения, которое он собирался испытать от этого приключения. Он слегка удивился, найдя дверь номера незапертой. Он осторожно открыл ее и заглянул в гостиную. Там горел свет, и Джой услышал шаги в спальне Софи. Он на цыпочках прошел в свою комнату, закрыл дверь и только тогда зажег свет.

Значит, Софи только собирается в кино. Она должна уйти через минуту или две. Джой вынул из кармана ключ, отпер шкаф и открыл его. Мертвая девушка лежала в той же позе, в какой он ее и оставил. Он с секунду смотрел на нее, потом наклонился и дотронулся до ее руки. Рука была холодной и твердой. Джой поморщился. Потом попытался поднять девушку и снова был поражен тяжестью ее тела. У него появилось сомнение, сможет ли он дотащить ее до лифта. Наконец, ему удалось поднять тело и прислонить его в вертикальном положении к стенке шкафа. В этот момент в дверь его спальни постучали. Сердце оборвалось, но потом снова монотонно застучало. Джой увидел, как поворачивается ручка двери. Оставив тело девушки, он захлопнул дверцу шкафа и повернулся, обливаясь холодным потом. В дверях стояла Софи. На ней было алое вечернее платье с глубоким вырезом и длинной развевающейся юбкой.

Они стояли, глядя друг на друга. Софи не ожидала застать его в комнате. Одеваясь, она решила осмотреть комнату Джоя, чтобы подтвердить или опровергнуть свои сомнения.

Увидев побледневшего Джоя, с испуганным лицом, она поняла, что захватила его врасплох за каким–то подозрительным занятием.

— Хэлло, — сказала она с небольшой заминкой. — Что ты здесь делаешь?

— Я собираюсь переодеться, отец хочет, чтобы я посмотрел фильм.

— Да?

После небольшой паузы он сказал:

— Я должен спешить, а ты тоже идешь?

— Да.

Он отошел от шкафа и стал выкладывать на комод из карманов портсигар, зажигалку, носовой платок и деньги.

Софи глубоко вздохнула.

— Джой, что–нибудь случилось?

Он мгновенно застыл, потом повернул голову. Черные очки придавали ему зловещий вид.

— Случилось? С чего ты взяла? Что ты имеешь в виду?

— У меня такое чувство. Эта девушка…

— Можешь о ней не беспокоиться, — сказал он. — Она ушла.

— Она не доставит тебе никаких хлопот?

— То есть?

— Ну, она ведь может шантажировать тебя.

Он улыбнулся. Точнее говоря, его губы скривились в улыбке, но лицо оставалось напряженным и застывшим.

— Почему ты так решила?

— Ну, такая девушка…

Окончание фразы повисло в воздухе. Взгляд Джоя, как магнитом, притянуло к шкафу, и Софи посмотрела туда же. Дверцы шкафа медленно распахнулись. Застывшее тело Люсиль Бало как–то неуверенно качнулось и рухнуло к ногам ошалевшей от ужаса Софи.

ГЛАВА 3

Софи Дилени, спасая свое положение в свете,

пытается помочь Джою избавиться от трупа.

Никто, даже ее муж, не подозревал, что под хрупкой внешностью таится железный характер, закаленный нищетой и лишениями детства. Только немногие знали, что Софи родилась и выросла в трущобах Неаполя.

Ее отец был гангстером, и однажды, возвратясь домой, она нашла его на кровати с ножом в груди. Она была красивой девочкой и вскоре привлекла внимание человека, по имени Джузеппе Франчини, работавшего в кафе подозрительного вида. Он оценил ее по достоинству, одел, снял для нее относительно приличную комнату и пустил на стезю проституции. Тогда ей еще не было и пятнадцати лет. Стремясь заработать побольше денег, Софи занялась своей профессией с таким энтузиазмом, который удивил и обрадовал Франчини. Он быстро понял, что не следует растрачивать дарование Софи в третьеразрядном кафе, и снял для нее квартиру в Риме, поделив доходы со своим приятелем. В 17 лет Софи стала шикарной проституткой. Она ушла от Франчини и жила в роскошной квартире в модном квартале Рима. Она хорошо зарабатывала, имела собственную машину «альфа–ромео», норковую накидку и модные туалеты. Когда ей было 17 лет, она познакомилась с Хэмилом Уорделом, режиссером из Голливуда, проводившим отпуск в Италии. Софи произвела на него большое впечатление, и он взял ее с собой в Голливуд, где она получила роль в кино. Успех был огромный. Успех и комфорт постепенно стерли из ее памяти воспоминания о нищем детстве, о римских панелях и грубости клиентов.

Когда ей было 24 года, она встретилась в Голливуде с Фллойдом Дилени. Он влюбился в нее, и они поженились. Как жена одного из самых богатых людей в Голливуде, она имела все, что только могла пожелать. Ее положение в обществе было прочным и надежным, а именно надежность в жизни Софи ценила больше всего.

Теперь она сидела, сжав руки, на диване и смотрела расширенными от ужаса глазами на Джоя. Он, бледный, сидел напротив нее.

Софи не сомневалась, что это он убил девушку, и прекрасно понимала, что этот факт безумия с его стороны ставит под удар все ее положение. Если только эта история попадет в газеты, то ее такому прочному положению будет нанесен ощутимый удар. Она уже несколько оправилась от первого потрясения. Ее мозг лихорадочно искал выход.

— Это Люсиль Бало? — спросила она, глядя на Джоя.

— Да.

Он тоже несколько оправился после того ужасного мгновения, когда дверца шкафа распахнулась и тело девушки упало к ногам Софи. Он спрашивал себя, что может предпринять его мачеха, и никак не ожидал, что ее нервы окажутся крепче его.

— Ты убил ее?

— Это получилось случайно. — Он заставил себя улыбнуться.

— Как это получилось?

Облизнув пересохшие губы, он сказал:

— То, что я сказал тебе вначале, было правдой. Увидев девушку в этой комнате, я понял, что сделал ошибку. Пожалуй, потом я был бестактен. Я предложил ей уйти. Она рассердилась и стала угрожать, что закричит. Я испугался и зажал ей рот рукой. Мы начали бороться. Она оказалась сильнее, чем я предполагал, и я перестарался, так как уже не мог следить за своими действиями. Слишком грубо желая заставить ее замолчать… И вдруг она обмякла у меня в руках. Я решил, что она потеряла сознание, и стал приводить ее в чувство, и тогда заметил, что она мертва.

Наблюдая за Джоем и прислушиваясь к его несвязному ответу, Софи поняла, что он лжет. Она вспомнила его угрожающую позу со шнуром в руке и поняла, что он намеренно задушил девушку. Софи прямо посмотрела на него, но темные стекла очков скрывали лицо Джоя.

— Сними очки! — потребовала она.

Он оцепенел и нахмурился. Рука медленно потянулась к очкам, и он снял их. Бледно–голубые глаза полностью выдавали его. По его взгляду Софи поняла, что он напуган больше, чем она.

— Ты лжешь, — сказала она. — Ты намеренно заманил девушку сюда, чтобы убить ее. Ты задушил ее шнуром от занавески.

Глаза Джоя стали совершенно пустыми, как глаза слепца. Потом его губы скривились в ухмылке, и он издал такой звук, словно подавил хихиканье.

— Ты совершенно права, — произнес он. — Ты гораздо умнее, чем я думал. Конечно, это произошло неслучайно.

Софи перевела дыхание. Теперь она уже не сомневалась, что ее приемный сын — сумасшедший. Она всегда подозревала, что он унаследовал от матери душевную неуравновешенность. Сейчас Софи находилась с ним совершенно одна в комнате. Не грозит ли и ей опасность? Не следует ли быть с ним поосторожнее и не слишком раздражать его?

— Почему ты это сделал? — мягко спросила она.

Он быстро взглянул на нее, удивленный мягкостью тона.

— Почему? — переспросил он и скользнул поглубже в кресло. — От скуки, Софи. Ты и не представляешь себе, что такое настоящая скука. С самого начала я был непрошеным гостем в жизни. Мать терпеть меня не могла, отец всегда считал недоразумением. Всю жизнь я кому–то мешал: то матери, то ему, а потом его второй жене.

Софи кивнула.

— Знаю, что это такое. У меня у самой было нелегкое детство. Поэтому я всегда и всем стараюсь дать почувствовать, что я не лишняя.

Глаза Джоя загорелись.

— Я всегда восхищался тобой, Софи. Ты — единственный человек, который понимает меня. Но ты слишком опоздала со своей добротой. Двадцать лет никчемной жизни сделали свое дело. Я стал искать что–нибудь новое, рискованное, чтобы хоть немного разнообразить жизнь. Сначала я думал: чтобы вкусить прелесть риска, достаточно поставить на карту свою свободу. Так, будучи в школе, я стал квартирным вором. — На его губах появилась тень прежней мальчишеской улыбки… — Правда, ничего не крал, а только забирался по ночам в дома и прокрадывался в спальни. Было очень волнующе сидеть просто так в ногах спящих людей, наблюдать за ними и знать, что в любую минуту они могут схватить тебя. Но через некоторое время это занятие мне приелось. Я понял, что не ценю достаточно свою свободу, чтобы рисковать ею. Единственно стоящая для меня вещь — это моя жизнь.

Софи плохо слушала его. Ее интересовала только история с задушенной «звездочкой». Совсем неважно, почему он сделал это, важно, что эта история может попасть в газеты, и тогда конец всему.

— Я хотел рискнуть своей жизнью, — продолжал Джой, — но так, чтобы все зависело от моей ловкости, рук и головы. Так мне пришла в голову мысль об убийстве. Я постоянно думал об этом и решил осуществить это сегодня. — Он наклонился вперед и его взгляд стал напряженным. — Я увидел девушку. Было совсем нетрудно завлечь ее сюда и убить. Она казалась такой трогательно–наивной. Конечно, я мог бы все это устроить гораздо безопаснее для себя, но мне хотелось пойти на риск. Мне казалось, что управиться с трупом в таком отеле, как наш, будет настоящим испытанием моей силы и ловкости. Я не строил никаких предварительных планов. Даже сейчас я не знаю, что буду делать с телом девушки. Я не предвидел, что ты окажешься так умна. Я не учитывал тебя в моих планах…

— Что ты собираешься делать теперь?

Софи и сама спрашивала себя об этом. Что делать? Рассказать Фллойду? Самой подписать приговор.

Софи понимала: если она расскажет все Фллойду, он, не раздумывая, примет единственное решение — немедленно позвонит в полицию и отдаст сына в руки властей. Софи любила Фллойда и восхищалась им. Он всегда и во всем поступал правильно. Но с этой историей надо справиться как–то совершенно иначе. Это особый случай. Один неверный шаг может разрушить их будущее, и она сознавала, что в данный момент держит в руках судьбу Фллойда и жизнь этого безумного юноши.

— Что, ты думаешь, я сделаю? — спросила она.

— Скажешь отцу?

— А ты знаешь, как тогда он поступит?

— Знаю. Вызовет полицию.

Софи взглянула на часы. Было 9.35. Просмотр фильма уже начался, и Фллойд наверняка уже беспокоится, где она подевалась.

— Мне необходимо немного подумать, Джой. Я должна идти на просмотр. Тут решение сразу и не примешь. Это дело затрагивает интересы твоего отца и мои.

Джой вынул из кармана темные очки и снова надел их. Софи восприняла это как объявление войны и насторожилась.

— Я приду в твою комнату после ужина, — сказала она, — тогда мы и поговорим.

Улыбаясь, Джой поднялся, подошел к двери и запер ее на ключ, после чего положил ключ в карман.

— Прости меня, — сказал он, — но я не могу предоставить право решения тебе. Если ты сейчас не согласишься помогать мне, я приму свои меры.

— Это что, угроза? — спросила Софи, удивляясь, что она нисколько не испугалась.

— Боюсь, что да, — извиняющимся тоном ответил Джой. — Для меня это очень важно, и я не могу позволить тебе испортить все дело.

— Но тебе будет трудно справиться с двумя трупами…

— Да. Вот потому я и прошу тебя о помощи.

— Чего же ты хочешь от меня?

Он вернулся к креслу.

— В ваших интересах — твоих и отца, чтобы меня не поймали. Если ты скажешь отцу, он обязательно позвонит в полицию. Если же ты не расскажешь, то есть еще шанс, что никто не разузнает об этой истории. Поэтому я и прошу тебя не рассказывать отцу.

Софи больше не раздумывала. Джой был прав.

— Хорошо, Джой, даю слово, я ему ничего не расскажу.

Он кивнул.

— Я верю тебе. Ты достаточно умна, чтобы понять, что мой арест не сулит вам ничего хорошего.

— Можешь доверять мне, — сказала Софи и закурила сигарету. — Но что ты собираешься делать с… трупом?

— Я думаю засунуть его в чемодан и оставить где–нибудь. По правде говоря, у меня нет никакого плана.

— Но ведь по чемодану так легко выследить владельца, — сказала Софи. Кроме того, один ты с ним не справишься. Нет, это очень опасно.

— Может, ты предложишь лучший план? — спросил Джой, наблюдая за ней.

— Когда ты привел девушку сюда, наверное, кто–то видел вас?

— Нет. Мы поднялись сюда по одиночке. Это было около четырех часов, и в коридоре никого не было.

— Но все же ее могли видеть. Или же она могла сказать кому–либо, что идет сюда.

— Нет, она не сказала. Я специально предупредил ее, так что я уверен, что никто не видел, как она поднялась в номер.

— Почему же ты думаешь, что тебя не выследят? Полиция достаточно умна для этого. Когда обнаружат труп, обязательно начнется расследование. Ты мог оставить следы, о которых даже не подозреваешь. Убийцы часто так попадаются.

Джой склонил голову набок. Ему было забавно, как Софи по–деловому обсуждает этот вопрос.

— Вряд ли я оставил следы, — сказал он. — Но это часть риска. Больше всего в поисках преступника помогает наличие мотива. А ведь это совершенно немотивированное убийство. Если мне удастся избавиться от трупа, я буду в полной безопасности.

— Надеюсь, — Софи посмотрела на часы. — Пожалуй, мне пора присоединиться к твоему отцу.

Джой кивнул.

— Хорошо. — Он положил ключ на стол.

— Это займет всего несколько минут.

Она посмотрела, как он зашел в свою спальню и закрыл дверь, потом взяла ключ. И вдруг она почувствовала весь ужас происходящего, и ее охватила тошнота и слабость. Она попыталась преодолеть их, встала, с усилием подошла к бару и налила в стакан бренди. Выпив, повернулась к открытому шкафу.

В мозгу звучали слова Джоя: «Если я избавлюсь от трупа, буду в полной безопасности». Как он собирается осуществить это? Безопасность. Как может человек, совершивший подобное преступление, чувствовать себя в безопасности? Услышав, что он вышел из спальни, Софи повернулась. Джой остановился у двери и улыбнулся. В смокинге он выглядел очень красивым.

— Пошли?

— Да.

Они вышли из номера. Софи заперла дверь, и они двинулись по коридору. Джо Керр наблюдал за ними из своего укрытия.

Джой сидел в зале кинотеатра и невидящими глазами смотрел на экран. Он ясно ощущал присутствие Софи, сидевшей рядом с ним. То до него доносился запах ее духов, то юбка касалась его ноги. Рядом с Софи сидел отец; слегка подавшись вперед, он с напряжением следил за действием фильма. Отец с трудом читал французские субтитры, не всегда точно передававшие содержание. Фильм был шведский, съемки были превосходные, но опоздавшие к началу Софи и Джой никак не могли нащупать нить сюжета и ничего не понимали.

Внезапно один из титров, по существу совершенно банальный, подсказал Джою решение проблемы, которое он мучительно искал: как избавиться от трупа. Когда этот титр появился на экране, Фллойд Дилени, чье знание французского не было блестящим, перегнулся через Софи и свистящим шепотом спросил Джоя:

— Что это значит, черт побери?

Тот без труда перевел: «В отеле безопасней».

Отец проворчал что–то и выпрямился.

В отеле безопасней! Джой где–то читал, что в «Плаза» пятьсот комнат. Значит, там могло остановиться около тысячи постояльцев. Джою показалось, что риск быть обнаруженным среди этой тысячи — невелик. Он решил не выносить тело девушки, а всунуть его в ночной лифт и оставить там. Труп обнаружат только через несколько часов. Откуда же полиция сможет узнать, кто убийца: сделал ли это один из постояльцев отеля или кто–то из сотен случайных гостей фестиваля? Как они узнают, на каком этаже и в каком номере из пятисот была убита девушка? Решение было настолько простым, что он даже удивился, как это ему не пришло такое в голову раньше. Впервые с момента убийства напряжение, державшее Джоя, ослабло, и он немного успокоился. Фильм закончился около полуночи.

Возвращаясь в «Плазу», отец устроил сыну форменный допрос по поводу только что просмотренного фильма. Его вопросы были слишком профессиональными, и Джой с трудом отвечал на них.

— Черт возьми! — воскликнул Дилени–старший в конце концов. — Ты же отвечаешь просто наобум! У меня создается впечатление, что ты не знаешь даже азов своей будущей профессии. Слушай, Джой, поговори с Купером, пусть он поднатаскает тебя.

— Хорошо. А сейчас я пойду пешком, мне хочется прогуляться.

— Ладно, — проворчал Дилени. Он был сердит на сына за эти мизерные знания о кино. — Увидимся завтра.

— Спокойной ночи, Джой, — сказала Софи, заглядывая ему прямо в глаза.

— Спокойной ночи! — Он попытался прочесть, что она хотела сказать ему взглядом, но безуспешно.

Он отошел в сторону и пропустил их вперед. Затем Джой повернулся и медленно пошел по направлению к казино. Теперь он начинал думать, что его идея дала осечку. Когда прошло первое возбуждение, убийство уже не казалось таким забавным. Возможно, все дело в отсрочке, разрушившей напряжение. Джой прошел мимо казино и направился к набережной Сент–Пьер, окружавшей залив, где швартовались яхты и моторные лодки. Набережная была пустынна, и он пошел вдоль нее, разглядывая блестевшие в лунном свете лодки. Он минут двадцать просидел на парапете, покуривая и глядя на сверкающее море. Внезапно он услышал за своей спиной какой–то шум. Джой резко повернулся и увидел девушку, которая слезла с велосипеда и теперь вела его рядом с собой, направляясь к пристани. Она прислонила велосипед к бухте каната. На девушке были голубые джинсы, голубой свитер без рукавов и кеды. На вид ей было столько же лет, сколько и Джою, может быть, чуть меньше. Ее белокурые волосы были распущены по плечам, а фигурка была просто великолепной. Джой наблюдал за ней, не понимая, что она так поздно делает на улице.

Девушка посмотрела на него, присела на причал и стала отвязывать одну из лодок. Увидев, что незнакомка собирается прыгнуть в нее, Джой подошел поближе.

— Могу ли я вам помочь, мадемуазель? — спросил он, останавливаясь перед девушкой.

Она подняла голову, и лунный свет упал прямо на ее лицо. Джой был поражен ясностью ее взгляда. Она улыбнулась ему и сняла с мотора водонепроницаемый чехол.

— Благодарю, месье, но я справлюсь сама.

— Вы собираетесь так поздно выйти в море?

— Да, через четверть часа начинается прилив и будет самое время для ловли рыбы.

— И вы собираетесь рыбачить здесь одна?

— Да.

Джой был поражен ее независимым тоном. Он наблюдал за тем, как она дернула веревку стартера, и подумал, что у нее больше силы, чем это кажется с первого взгляда. После трех рывков мотор не завелся, и девушка, сердито проворчав, начала развинчивать какие–то гайки.

— Вы работаете в кино? — спросила она.

— Пожалуй, я только учусь.

— Для американца, вы прекрасно говорите по–французски.

Он был польщен.

— Я провел два года в Париже. Может быть, я смогу все же помочь вам?

— Нет, благодарю, уже все в порядке. Наверное, очень интересно работать в кино? Мне бы хотелось работать на студии. Вы знаете многих «звезд»?

— Некоторых знаю.

Она оставила мотор и посмотрела на Джоя.

Джой присел на корточки на краю причала.

— Вы часто рыбачите ночью?

— Если бывает хороший прилив.

— Наверное, это очень занятно?

Она покачала головой.

— Нет. Часто рыбалка бывает неудачной. Видите ли, я вынуждена продавать улов, так как мне нужны деньги.

— Но ночной ловлей ведь много не заработаешь.

— Нет. Но все–таки это больше, чем ничего, и небольшое, но подспорье для семьи. Мой отец инвалид. Он держит кафе на улице Фей. Оно приносит не так уж много дохода.

— Так вы еще и работаете в кафе?

— Конечно.

— А по ночам рыбачите?

— Да.

— Похоже, что у вас очень много работы?

Она улыбнулась.

— Нет, не особенно, но я не возражала бы против этого. Вам ведь тоже приходится работать?

— Иногда.

Джоя интересовало, как она отреагирует, если он скажет, что является сыном Фллойда Дилени, но потом решил не говорить. Девушка заинтересовала его. Ему понравилась ее свободная манера разговаривать. Она не позировала, и он чувствовал, что она искренна.

— Как вас зовут, мадемуазель?

Она бросила завинчивать крышку и посмотрела на него.

— Жаннетт Берс, а вас?

Джой был в нерешительности.

— Джой Маннарели, — ответил он, вспомнив девичью фамилию своей матери.

— Вы надолго сюда приехали? — спросила она, дергая за шнур стартера.

— Дня на три–четыре, потом поеду в Венецию.

— Венецию? О, как бы мне хотелось побывать там. Вы что, будете снимать там фильм?

— Да, натурный фильм.

— Ну, я совсем заболталась с вами…

Девушка резко дернула за шнур, и мотор заработал.

Она жестом попросила Джоя помочь ей, он неловко смотал веревку и бросил ее в лодку. Лодка начала отплывать, и Джой встал. Он смотрел, как девушка направила лодку из гавани, и жалел, что не мог присоединиться. Он посмотрел на часы. Было 1.20. Интересно, когда девушка вернется обратно? В его распоряжении было еще два часа до возвращения в «Плазу». Он решил посидеть немного и подождать лодку. Он сидел, глядя в море, а потом достал из кармана голубые бусинки и стал швырять их в воду, одну за другой.

ГЛАВА 4

Рискованное предприятие

с трупом задушенной «звездочки»

не осталось без свидетелей.

Фллойд Дилени вел свой «бентли» вдоль набережной и поглядывал на сидевшую рядом жену. Она сидела молча и нахмурившись. «Что же происходит с ней?» — подумал Дилени. Обычно Софи была веселой, радостной и разговорчивой. Сегодня же во время ужина у Ван Астра он не раз замечал на себе ее взгляд и ощущал какую–то нервозность. Это обстоятельство беспокоило его. Он привык быть единственным центром ее внимания. До сих пор так оно и было. Желания Фллойда всегда были законом для Софи. Но сегодня вечером он почувствовал, что все иначе: она как будто не замечала его.

— Тебя что–то беспокоит, дорогая? — участливо спросил он.

Софи молча смотрела перед собой на дорогу.

— Что с тобой? — Дилени уже повысил голос. — Ты слышала, что я тебе сказал?

Вздрогнув, Софи посмотрела на него и улыбнулась.

— Прости, дорогой, я задумалась. Ты что–то спросил?

Дилени нахмурился.

— Мне кажется, что тебя что–то беспокоит. Софи, о чем ты думаешь весь вечер?

Действительно, весь вечер Софи была погружена в мысли о задушенной девушке, которая до сего времени все еще находилась в шкафу у Джоя. Какая жестокость, погубить только ради развлечения такое молодое, красивое, полное сил существо! Софи решила, что Джой все же не окажется безнаказанным за это дикое преступление. Как только они уедут из Франции, и им уже не будет угрожать публичное разоблачение, она все расскажет Фллойду, и они поместят юношу в лечебницу.

Услышав вопрос мужа, Софи пожалела, что выдала ему свою озабоченность, и постаралась отвлечь его.

— Прости, Фллойд, я думала о своей норке: у нее необходимо переделать воротник, — живо сказала она. — Вчера я видела Мэгги в ее норке. Она скроена так же, как и моя, но каким пугалом Мэгги выглядела в ней.

Дилени изумился.

— И ты говоришь, что весь вечер думала о манто? А я решил, что у тебя на уме что–то более серьезное. В таком случае, купи себе новое манто. Я заплачу. Мне не хочется, чтобы ты беспокоилась из–за этого, дорогая.

Наклонившись, Софи потерлась щекой о его плечо.

— Мой муж, — нежно сказала она. — Мой чудесный, щедрый муж.

Дилени расправил плечи. Вот так уже лучше.

— Пожалуй, я не из худших, — сказал он, усмехнувшись. — Я все больше убеждаюсь, что деньги могут все. Вот ты — ведь совсем загрустила, что у тебя старое манто. Я покупаю тебе новое, и ты снова весела. Разве это тебе не приятно? Нет, я убедился, что деньги могут все. Просто нужно иметь их в достаточном количестве.

Софи подумала: «Нет, даже твои деньги не помогут уладить дело с Джоем. Ни за какие деньги нельзя купить молчание прессы. Все газеты будут кричать, что сын Фллойда Дилени — сумасшедший, с манией величия».

Когда они уже подъехали к Каннам, Дилени вдруг сказал:

— Я решил не брать Джоя в Венецию. Пусть он лучше на это время останется в Ницце.

Софи оцепенела.

— Почему?

— Он все равно ничего не понимает в кино. Сейчас в Ницце Вернейх снимает фильм. Он очень хороший режиссер и знает досконально все о нашем деле. Пусть Джой поучится у него.

Софи встревожилась. Она понимала, что не стоит оставлять Джоя одного. Неизвестно, что он может еще выкинуть. Кроме того, когда полиция начнет расследование, безопаснее держать Джоя подальше от Франции.

— Он с таким энтузиазмом собирается в Венецию, — сказала она. — Хорошо ли ты подумал, дорогой? В конце концов, у него же каникулы, и, может быть, это последняя надежда увидеть этот красивый город.

Дилени нахмурился.

— Дорогая, лучше предоставь это дело мне. Я считаю более важным научить Джоя будущему ремеслу, чем позволить ему кататься по Венеции. Он еще приедет туда.

Софи поняла, что не следует нажимать на Фллойда. Раз он что–то твердо решил, настаивать бесполезно. Понимая всю опасность пребывания здесь Джоя одного, она уже совсем было собралась рассказать все мужу, но потом передумала. До отъезда в Венецию было три–четыре дня, и она решила лучше подождать развития событий. Она взглянула на часы. Было два часа сорок минут. Вернувшись в отель, она поговорит с Джоем. Нужно же ей знать, что он собирается делать с трупом девушки. Софи снова почувствовала тошноту при мысли об этом. Как Джой рассчитывает вынести труп из отеля и остаться при этом незамеченным? «Что он делает в данный момент?» — подумала она.

Джой полтора часа дожидался возвращения Жаннетт. Услышав ровный гул мотора, он вскочил на ноги, испытывая новое для него чувство волнения. Жаннетт удивилась, увидев, что он ждет ее.

— Удачно порыбачили? — спросил он, когда она вышла и стала привязывать цепь.

— Неплохо. Лучше, чем прошлой ночью. А завтра будет еще лучше, потому что прилив начнется еще раньше.

Она вытащила из лодки корзину и поставила на доски причала, потом посмотрела на Джоя.

— Вы ждали меня все это время?

— Да. Здесь так красиво. И, кроме того, мне хотелось еще раз увидеть вас.

Девушка смело посмотрела ему в глаза.

— Правда? Я тоже думала о вас, когда рыбачила.

— Я очень жалел, что не попросился поехать с вами. А можно это мне будет сделать завтра?

Она кивнула.

— Конечно. Я здесь буду около полуночи.

— Тогда я обязательно приду.

— Хорошо.

Она взяла корзину, удочки и направилась к велосипеду.

— А где находится ваше кафе? — спросил Джой.

— На улице Фей. Оно называется «Золотой шар». — Она рассмеялась. — Но там нет ничего золотого, кроме золотой рыбки в витрине. — Девушка остановилась и посмотрела на него. — Что вы собираетесь теперь делать?

— Лечь спать.

— Где вы остановились?

Инстинктивно он почувствовал, что не следует говорить, что он остановился в «Плаза». Незачем девушке знать, что он сын миллионера. Он был уверен, что это помешает их дружбе.

— Я остановился в «Париже», — сказал он, назвав адрес довольно скромного отеля на Эльзасском бульваре. После небольшого молчания он добавил: — Мне кажется, вы очень красивы…

Девушка смутилась.

— Правда? Благодарю вас. — Она закинула корзину на багажник велосипеда. — Итак, до завтра?

«До завтра, — подумал Джой, — если меня не схватят в отеле с трупом девушки».

— Я приду сюда завтра вечером.

Она протянула ему руку.

— Тогда спокойной ночи.

Прикосновение ее холодной руки взволновало Джоя. Он подумал, что если бы эта девушка встретилась ему немного раньше, он от многого бы уберегся.

— Спокойной ночи.

Он наблюдал, как она уехала, энергично нажимая на педали, а потом неторопливо направился к «Плаза».

Джо Керр спал с открытым ртом в коридоре гостиницы, в нише. Он видел во сне свою жену. Он видел, что снова сидит в своем голубом «кадиллаке», и в ушах у него снова звучит ее пронзительный крик. Он видел, как выскочил из машины и помчался туда, где жена была зажата между задним бампером и стеной гаража. Красные сигнальные огни машины освещали ее изуродованное тело. Он проснулся, дернувшись, когда Фллойд Дилени с женой вышли из лифта и направились к номеру 27.

Дилени стал искать в карманах ключ и сказал жене:

— Боже мой, как я устал.

Она ответила:

— Я тоже, дорогой, страшно хочется спать.

Они открыли дверь и вошли в номер. Джо посмотрел на часы. Было 2.50. Наверное, сразу же после этого он снова заснул. Может быть, за это время, пока он спал, Люсиль Бало уже сумела выйти из номера. Но вряд ли. Он бы обязательно проснулся. Ведь проснулся же он, когда пришли Дилени. Он полез в карман за бутылкой виски, но тут снова послышалось гудение поднимающегося лифта; его двери раздвинулись, и появился Джой Дилени. Он подошел к номеру, повернул ручку двери и вошел. Итак, вся семья в сборе. Что же произойдет дальше? Где же Люсиль Бало? Джо приготовился к терпеливому ожиданию.

В номере Софи поцеловала своего мужа на ночь и вошла в спальню, где постояла немного, прислушиваясь. Шум воды в спальне подсказал ей, что Фллойд готовится ко сну. Она открыла дверь и вошла в гостиную как раз в тот момент, когда в номер вошел Джой.

— Где отец?

— Он уже лег. Нам с тобой необходимо поговорить.

— Здесь?

Он указал в сторону спальни, и они вошли туда. Джой присел на край кровати, а Софи прислонилась к двери. Его взгляд за черными очками не выдавал его настоящих чувств.

— Ну, ты придумал, что теперь будешь делать?

Джой вдруг рассердился: почему сразу после его светлой встречи с девушкой ему приходится снова возвращаться к истории с задушенной «звездочкой». Убивая ее, он ожидал острого удовольствия от опасности, которая его подстерегает, но теперь его очарование Жаннетт заслонило убитую Люсиль Бало.

— Я отнесу ее в кабину лифта, подниму на верхний этаж и оставлю там, сказал он. — Никто не догадается, где ее убили. Это самый безопасный выход.

— Но тебя же могут увидеть, — возразила Софи.

Джой пожал плечами.

— Да, но ни один из планов не застрахован от неудач. Мне придется пойти на этот риск, если только… — Он вдруг замолчал и посмотрел на нее. — Если только ты не поможешь мне.

Софи оцепенела.

— Помочь тебе? Но тогда я стану соучастницей?

— Да, — он потер подбородок, нахмурился и прямо посмотрел на нее. Ну, это просто предположение. Ты могла бы просто выйти в коридор и предупредить меня на случай, если кто–нибудь будет подниматься по лестнице. Главный риск состоит в том, чтобы пронести ее к лифту.

— Ты собираешься заняться этим сейчас?

Джой посмотрел на часы. Было три часа двадцать минут.

— Да, ночной лифт уже перешел на автоматическое управление. Это самое подходящее время.

Софи подумала, взвешивая все «за» и «против». На карту было поставлено ее и Дилени имя, и все зависело от какого–нибудь запоздавшего гостя, который в этот момент может подниматься по лестнице. Джой действительно сильно рисковал, и она решила помочь ему.

— Хорошо, я постою у лестницы, — спокойно сказала она. — Если я увижу кого–нибудь, я скажу: «Спокойной ночи», и тебе придется поспешить.

Он изумленно посмотрел на нее.

— Ты решила помочь мне? Я не ожидал этого. Почему ты так поступаешь?

— Совсем неважно, почему, — огрызнулась она. — Просто решилась, и все. Но ты не думай, что останешься безнаказанным.

Он нахмурился и сжал кулаки.

— Конечно, — глухо сказал он. — Глупо предполагать, что ты думаешь обо мне. Ты заботишься только о себе.

— Что же в этом странного? — холодно произнесла Софи. — Почему мы должны страдать из–за твоих необдуманных поступков? Если бы отец узнал обо всем, он бы сразу же отдал тебя в руки полиции. Но если я только смогу, я не позволю душевно неуравновешенному юноше нарушать нашу жизнь. Я сейчас помогу тебе, но ты не думай, что тебе безнаказанно сойдет такой поступок.

— Значит, ты считаешь, что я сумасшедший? Я сделал это просто от скуки. — Он сжал руки. — Но я буду откровенен с тобой: эта шутка дала осечку. Оказалось, что убийство вовсе не так заманчиво, как мне казалось. В нем был только один волнующий момент, когда ты неожиданно вернулась. Вот тогда я действительно пережил настоящий страх, а потом снова все стало скучным.

Софи во все глаза смотрела на него.

— Меня не волнуют твои объяснения, Джой. Ты совершил ужасный поступок, который называется преступлением, и теперь ты должен избавить меня и отца от последствий.

— Разумеется. — Иронически улыбаясь, Джой смотрел на Софи.

Эта улыбка возмутила ее.

— Ты готов? — спросила она, открывая дверь.

— Да.

— Я вызову лифт. Постарайся сделать все это побыстрее.

Взяв себя в руки, она пошла по коридору гостиницы, подошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Послышалось гудение, и лифт начал подниматься. Софи быстро вышла на лестничную площадку и перегнулась через перила. Лестница была пуста. Сердце у Софи так колотилось, что, казалось, вот–вот выскочит из груди. Она стояла неподвижно и прислушивалась. Наверное, Джой действовал очень быстро и бесшумно, так как она ничего не услышала. Только через минуту дверцы лифта с шипением закрылись, и он стал подниматься. Тогда Софи вернулась в номер и вошла в комнату Джоя. Шкаф был распахнут настежь, и она с отвращением заглянула туда. Ничто не говорило о том, что здесь в течение 12 часов находился труп. Софи вернулась обратно в гостиную и без сил опустилась в кресло. Она чувствовала себя очень усталой и измученной. Прислонившись головой к спинке кресла, она закрыла глаза. Так она просидела пять минут. Потом стукнула дверь, и Софи открыла глаза. Вошел Джой, закрыл за собой дверь. Он был бледен, и на верхней губе его выступила испарина.

— Все в порядке, — сказал он.

— И ты в этом уверен?

Он кивнул, вынул из кармана платок и вытер руки.

— Никто не видел, как я поднял лифт на верхний этаж и оставил его там. Спускаясь по лестнице, я никого не встретил.

— Скоро здесь будет полиция, — сказала Софи. — Как насчет твоих отпечатков в лифте?

Он нетерпеливо пожал плечами.

— Это меня не беспокоит: лифтом пользуются сотни людей.

— Что ты сделал с ее бусами?

— Выбросил в море.

— Ты уверен, что ничего из ее вещей не осталось здесь?

— Уверен.

— А разве у нее не было сумочки?

— Не было.

— Ты уверен, Джой? Ведь женщины всегда ходят с сумочками.

— Нет, у нее не было, я уверен в этом.

Софи понемногу начала успокаиваться. Может быть, все действительно обойдется. Как полиция узнает, что девушку убили в их номере? Их имя и репутация ставили их вне подозрения.

— Спасибо за помощь, — сказал Джой. — Не беспокойся: меня никто не видел.

И они разошлись по своим комнатам, каждый занятый своими мыслями.

Однако Джой ошибся. Джо Керр очень хорошо видел, как из номера вышла Софи и нажала на кнопку лифта. Он также видел, как она с опаской прошла по коридору и вышла на лестничную площадку. Он весь подался вперед, пытаясь понять, что она собирается делать, и в этот момент увидел Джоя Дилени с перекинутым через плечо телом девушки. Он пошатывался под ее тяжестью. Джо узнал белокурые волосы девушки и ее бело–голубое платье. Он был так поражен, что совсем забыл про фотоаппарат. Когда он схватил его, было уже поздно: дверцы лифта закрылись. Он наблюдал, как Софи прошла по коридору обратно и вошла в номер. Она была бледна и, казалось, сейчас упадет в обморок. Джо ждал. Через несколько минут на лестнице послышались шаги, и сверху спустился Джой. Он тоже вошел в номер и запер его изнутри. Куда же этот парень подевал «звездочку»? Напоил он ее, что ли? Или, может быть, одурманил наркотиками?

Джо осторожно покинул свое укрытие и подошел к лифту. Потом ему показалось опасным вызывать лифт на этот этаж, и он поднялся этажом выше. Добравшись туда, Джо совсем запыхался: две бутылки виски в день давали о себе знать. Он нажал на кнопку лифта и в ожидании прислонился к стене. Он надеялся подняться на верхний этаж и обшарить все пустые комнаты в поисках девушки. Но этого не потребовалось. Лифт спустился, его дверцы открылись, и Джо увидел труп девушки. Она лежала на спине, подогнув ногу. На ее лице застыло выражение ужаса, от которого у Джо мороз прошел по коже. На ее нежном смуглом горле остался след от шнура. Сделав над собой усилие, Джо повернулся и неуверенными шагами направился по коридору третьего этажа гостиницы. Сидевший в вестибюле ночной дежурный с удивлением уставился на человека, спускавшегося по лестнице и с трудом прошедшего через вращающуюся дверь.

Джо шел в состоянии полнейшей прострации. Только добравшись до своего отеля, третьеразрядной гостиницы «Лазурный берег» на улице Фош, он начал соображать. Его первой реакцией было позвонить своему издателю в Голливуд и обсудить с ним это дело. Он уже протянул руку к телефону, но потом отдернул ее. Ему пришла в голову совсем другая идея.

Фллойд Дилени был миллионером, а в руках у Джо была пленка, которая неопровержимо доказывала, что Люсиль Бало в четыре часа прошла в его номер. Медицинская экспертиза точно установит время ее смерти. Лично Джо был уверен, что девушка была убита между четырьмя и пятью, когда в номере находился Джой Дилени. Позже к нему присоединилась Софи, но ее Джо считал только соучастницей, а убийцей был Джой.

Из этой ситуации, несомненно, можно было извлечь большую выгоду. Все, что требовалось для Джо, это поговорить с Дилени и пообещать ему держать язык за зубами за соответствующую сумму. Тогда впереди его ожидает чудесная жизнь.

Возможно, удастся вытрясти из Дилени и полмиллиона. Тогда Джо сможет быть спокойным. Бросит газетные статейки и осядет где–нибудь на французской Ривьере. Он купит себе маленькую виллу, наймет экономку, чтобы она заботилась о нем; и тогда сможет наплевать на всех молодых подонков, которые стараются выгнать его из журнала.

Нахмурившись, он потер свой красный нос. Полмиллиона! С такими деньгами он сможет нанять виллу с видом на море. Вдруг ему в голову пришла неприятная мысль. По сути дела он будет шантажировать Дилени, и тот сможет даже выдать его полиции; а в случае, если сделка все же состоится, он станет соучастником убийства. А ведь это тоже грозит тюремным заключением. Джо весь передернулся от мысли о полиции. «Надо подождать, — сказал он себе, — и посмотреть, как будут развиваться события. Спешить с этим нечего, снимки у меня в руках. Единственное, что требуется, это ждать, ждать спокойно и терпеливо. Дело, конечно, нелегкое, но я справлюсь. Такой выгодной ситуации у меня никогда еще не было. Главное — не спешить». Он встал и выключил свет. Было четыре часа двадцать минут утра. Его тело ныло от усталости, и он сразу же уснул. Ему приснилось, что он тащит изуродованное тело жены по коридору «Плаза».

ГЛАВА 5

Труп девушки обнаружен в лифте.

Инспектор Диверо ведет следствие,

и Джой делает ошибку.

В шесть пятнадцать утра официант случайно заметил, что ночной лифт стоит на третьем этаже с распахнутыми дверцами. Через несколько минут, в ответ на звонок официанта, к месту происшествия поспешил помощник управляющего Весперини и отельный детектив Кадо. Последний был еще в пижаме. Мужчины посмотрели на убитую девушку, но прореагировали по–разному. Весперини был в отчаянии от того, что может пострадать репутация отеля. Он ломал себе голову, как оградить постояльцев от неприятностей. Кадо, напротив, с трудом скрывал радостное волнение. Впервые за долгие годы работы произошло что–то, и теперь ему можно во всем блеске проявить свои таланты. Мысленно он уже видел свои фотографии во всех газетах.

Кадо сказал:

— Если месье будет так добр и уведомит полицию, то я останусь здесь. Лучше всего на лифт повесить табличку: «Ремонт». То же самое следует сделать и на всех остальных этажах.

Весперини приказал глазевшему официанту немедленно заняться этим, а сам отправился звонить в полицию. Оставшись один, Кадо осторожно осмотрел девушку, стараясь не дотрагиваться до нее. Он сразу же узнал в ней Люсиль Бало и подумал: «Как удачно, что она пользуется некоторой известностью. Значит, предстоит сенсационное расследование».

Он слегка коснулся руки девушки и по твердости тела определил, что убийство произошло по меньшей мере часов двенадцать назад. Неужели ее задушили в лифте? Вряд ли. Она не была постояльцем отеля и, наверняка, пришла к кому–нибудь в гости. Прислонившись к стенке лифта, сыщик раздумывал над мотивами убийства.

Минут десять спустя в коридоре появился инспектор Диверо из Каннского управления расследования убийств. За ним шли четверо его помощников в штатском.

После короткого разговора с сыщиком и заместителем управляющего инспектор приступил к предварительному расследованию и осмотру трупа, а Кадо попросил разрешения отправиться к себе и переодеться.

Инспектор Диверо был низенький, плотный человек, лет сорока с лишним. У него было круглое лицо с небольшим орлиным носом и живые черные глаза. Он имел очень хорошую репутацию.

Посмотрев на девушку, он сразу же узнал в ней Люсиль Бало по ее фотографии в журнале «Пари–матч» и понял, что дело будет иметь огромную огласку. Он понимал, что девушку, конечно, убили не в лифте, а в одном из номеров отеля. Все эти номера были заняты богатыми людьми, поэтому при расследовании надо будет проявить максимум такта и осторожности. Следовало как можно скорее убрать труп девушки из лифта, и инспектор отдал распоряжение, чтобы ее сфотографировали. Затем он спросил Весперини, нет ли какой–нибудь свободной комнаты, куда можно было бы перенести труп. Поскольку все номера были заняты, Весперини предложил довольно обширную кладовую, и там уже за труп принялись медицинские эксперты. Тем временем Диверо занялся лифтом, снимая с него отпечатки пальцев.

— Меня интересует каждый отпечаток, — предупредил он.

Затем он и его помощник Анри Бидо спустились в вестибюль. Весперини предоставил в распоряжение инспектора свой кабинет. Усевшись за большим письменным столом, Диверо сразу же позвал дежурного. Он всегда считал дежурных прекрасными свидетелями. Благодаря их показаниям, было раскрыто множество преступлений, совершенных в отелях. Дежурный только что пришел на работу. Его вызвали в кабинет, и он пожал руку Диверо, с которым иногда на досуге играл в шары. Дежурный уже слышал о происшествии в отеле, так что инспектору не надо было вводить его в курс дела. Он сразу же приступил к допросу.

— Вы можете сообщить мне, когда Люсиль Бало пришла в отель? — спросил он.

Дежурный поднял глаза к потолку и задумался.

— Должно быть, около четырех часов дня, — наконец, сказал он.

Диверо удивился.

— Четыре часа дня? Значит, она провела в отеле около 14 часов. Она спрашивала кого–нибудь?

— Нет. Она пересекла вестибюль и поднялась по лестнице, как будто точно знала, куда направляется.

— И она не воспользовалась лифтом?

— Нет.

— Тогда весьма вероятно, что она направилась в номер на втором этаже. Иначе она, наверняка, поднялась бы на лифте.

Дежурный кивнул.

— Ее кто–нибудь спрашивал?

— Около половины восьмого ее спрашивал один из корреспондентов. Он спросил, не выходила ли она из отеля, — сказал дежурный после долгого молчания. — Я ответил, что нет.

— Кто был этот человек?

— Месье Джо Керр, — по тону дежурного инспектор понял, что тот относится к Керру пренебрежительно. — Он представляет американский скандальный журнальчик «Замочная скважина». Он пьяница и неряха, и я вообще предпочитал бы не пускать его в отель.

Диверо сделал первую заметку на листе бумаги. Он записал: «Джо Керр, репортер «Замочной скважины», справлялся о Люсиль Бало в шесть тридцать».

— Он не объяснил, почему его интересует эта девушка?

— Нет, но перед этим он дал мне тысячефранковый банкнот, чтобы я предупредил его, когда кто–либо из Дилени вернется в номер. Зная этого человека, я удивился, что он оставил мне столько.

— Дилени? — Диверо был большим любителем кино и знал все фамилии режиссеров и продюсеров. — Это не американский продюсер?

— Он самый. Месье Дилени, его жена и сын занимают номер на втором этаже.

Диверо снова сделал пометку в своем блокноте.

— Больше никто не спрашивал о девушке?

— Никто.

Диверо нахмурился, поигрывая карандашом. Он был разочарован. Он ожидал куда более полной информации от дежурного. Но то, что он узнал, являлось вполне достаточным материалом для расследования, хотя инспектор был уверен, что Джо Керр интересовался Люсиль Бало только с профессиональной точки зрения. Когда дежурный ушел, Диверо снял трубку и попросил соединить его с комнатой на третьем этаже, где работал эксперт. Телефонистка, уже слышавшая о странной новости, немедленно соединила его.

— Доктор, у вас есть новости? — спросил Диверо врача.

— Вы, как всегда, спешите, любезный, — проворчал тот. — Но я уже могу назвать вам время ее смерти. Между тремя тридцатью и четырьмя тридцатью.

— Она пришла в отель около четырех. Значит, время устанавливается более точно: ее убили между четырьмя и четырьмя тридцатью. Что–нибудь еще?

— Она была задушена крученым шнуром, почти наверняка от занавески. Шнур оставил на ее шее след.

— Попросите Бонда сфотографировать ее еще раз, чтобы были видны следы.

— Скажу, но это задержит осмотр.

— Такая фотография очень важна. Что еще?

— Под ногтями правой руки девушки найдены частички кожи. Очевидно, она оцарапала убийцу. Судя по всему, у него должны были остаться царапины на руке.

Диверо кивнул, полузакрыв глаза.

— Хорошо, очень хорошо, — и повесил трубку.

Повернувшись к Бидо, он сказал:

— Возможно, расследование будет намного проще, чем я думал. Узнай, где остановилась погибшая девушка. Она работала для парижской кинокомпании. Там должны знать ее адрес. Выясни, что она делала вчера. Мне необходим полный отчет о ее передвижении, особенно с двух до четырех часов дня.

Пусть наши люди опросят всех лодочников, продавцов, служителей на пляже. Найди поскорее этого Джо Керра и доставь его ко мне. Раз ты уходишь, позови–ка Кадо.

Бидо кивнул и быстро вышел из комнаты. Через несколько минут в кабинет вошел Кадо, свежевыбритый и в своем лучшем костюме.

— Вы видели, как эта девушка вошла в отель? — спросил Диверо, как только Кадо сел.

— Нет. В четыре часа я обходил коридор, как обычно. В это время в номерах очень мало народа, и я осматриваю отель. В период фестиваля здесь бывает столько посторонних, что свободно может проскочить и вор.

— Значит, кто–то из посторонних мог воспользоваться пустым номером, чтобы убить девушку?

— Это слишком большой риск, — сказал Кадо, — хотя все же некоторые постояльцы бывают так небрежны, что забывают ключ в замке.

— Эту возможность мы, конечно, тоже не должны сбрасывать со счетов, хотя, я думаю, все произошло иначе. По–моему, убийцу следует искать среди постояльцев отеля. Он спрятал ее тело в номере, а затем отнес в лифт. Это довольно умный ход. Почти наверняка, ее убили не на третьем этаже. Тот факт, что она поднялась пешком по лестнице, наводит меня на мысль, что она поднималась на второй этаж. Надо выяснить, когда лифтом пользовались в последний раз перед тем, как было обнаружено тело девушки.

Кадо со скромным видом улыбнулся.

— Я уже выяснил это, инспектор. В три часа ночи лифт переходит на автоматическое управление. В это время он стоит на первом этаже в поле зрения ночного вахтера. Вахтер говорит, что где–то между тремя тридцатью и четырьмя, точно он не помнит, на дверце загорелся красный огонек, указывающий на то, что кто–то вызвал лифт сверху. Десять минут спустя сигнал снова вспыхнул, указывая на движение лифта. Можно предположить, что именно в этот момент убийца воспользовался лифтом. После этого лифтом никто не пользовался.

Диверо снова сделал какую–то пометку.

— Во время дневного обхода вы не видели в коридоре какого–нибудь подозрительного человека?

Кадо кивнул.

— Видел. Это был фоторепортер и именно на втором этаже. Я застал его за подслушиванием у номера Дилени.

— Кто он такой?

— Его зовут Джо Керр. Он…

— Что? Ах да, у меня уже есть информация о нем, — сказал Диверо. Этот человек начинает меня серьезно интересовать. Так что же он делал у номера Дилени?

— Он объяснил, что ему сказал портье, будто Дилени у себя.

— А он был у себя?

— Нет. В номере в этот момент был его сын, но он тоже ушел за несколько минут перед тем, как я застал Керра у двери номера.

— Значит, получается, что в номере в этот момент никого не было?

— Совершенно верно.

— Но вы сказали, что Керр подслушивал у двери.

— Во всяком случае, это так выглядело.

— Возможно, он постучал и просто ждал, пока откроют? Когда это было?

— В четыре часа сорок пять минут.

Диверо почесал нос кончиком карандаша.

— Получается, что этот Керр находился в отеле во время ее смерти.

— Похоже на то.

— А можно ли выяснить, когда он ушел из отеля?

— Сейчас я справлюсь у ночного портье.

В ожидании возвращения Кадо, инспектор обдумал полученные сведения. Он взглянул на часы. Они показывали семь сорок. Через несколько минут вернулся Кадо.

— Ночной портье утверждает, что Керр покинул отель в три часа пятьдесят минут ночи.

Диверо удивился.

— А он не объяснял, что делал в отеле все это время?

— Нет. Он спустился по лестнице, и портье говорит, что вид у него был такой, как будто он здорово напился. Он вышел пошатываясь из отеля и ничего не сказал.

— Это, действительно, становится интересным. Ведь именно в это время тело девушки должны были засунуть в лифт. — Диверо заглянул в свои записи. — Девушку задушили шнуром от занавески. Такие шнуры имеются в каждом номере отеля?

Кадо с извиняющимся видом пожал плечами.

— Мне это неизвестно, но очень легко проверить.

— Вот и выясните. И если шнуры в разных номерах различные, принесите мне образцы.

Кадо опять вышел из комнаты. Вошел Бенуа, полицейский фотограф, и положил перед Диверо еще влажный снимок.

— Вот, инспектор, — сказал он. — Это лучшее из всего, что я смог сделать до возвращения в лабораторию.

Диверо вынул из кармана лупу и стал рассматривать снимок.

— Неплохо. Шнур явно крученый. Следы достаточно отчетливы. Думаю, что шнур удастся легко опознать, если его найдут.

Он еще продолжал рассматривать снимок, когда вернулся Кадо с двумя шнурами в руках: пурпурным и зеленым. Он положил их на стол.

— Только на двух этажах крученые шнуры, — сказал он. — Вот образцы.

Диверо осмотрел оба шнура, потом отодвинул в сторону зеленый. Взял в руки пурпурный и с улыбкой взглянул на Кадо.

— Откуда этот шнур?

— Со второго этажа.

— Мы довольно быстро продвигаемся вперед. Круг поисков сузился, и мы можем предположить, что девушку задушили шнуром со второго этажа.

В этот момент зазвонил телефон на столе. Кадо снял трубку и тут же передал ее инспектору. Это звонил Бидо.

— Я говорю из отеля, в котором остановилась Люсиль Бало, — сказал он. — Ее агент Жан Тири сейчас направляется к вам. Вчера днем в три тридцать ее видели разговаривающей с молодым человеком на пляже. Его опознали два свидетеля. Это Джой Дилени — сын продюсера.

Диверо так долго молчал, что Бидо спросил:

— Вы слушаете, инспектор?

— Да, я просто думал. Мне сейчас нужен этот Джо Керр. Разыщите его как можно скорее. — Он повесил трубку и посмотрел на Кадо: — Что вам известно, и что вы можете рассказать о Джое Дилени?

Сыщик пожал плечами.

— Ему примерно 21 год. Приятный, спокойный малый с хорошими манерами. Вообще, вся семья Дилени приятные люди. Месье Дилени, конечно, очень богат.

— Узнайте, когда он вернулся в отель вчера днем.

Кадо вышел из кабинета. Ожидая его, Диверо бесцельно крутил в пальцах карандаш. Сыщик вернулся.

— Дилени–сын пришел в отель в три пятьдесят пять. Вскоре к нему присоединилась мадам Дилени.

— Мадам Дилени?

— Да. Портье вспомнил, что она попросила ключ, и он сказал, что Дилени–сын только что поднялся в номер.

Диверо закусил нижнюю губу.

— Значит, мадам Дилени была вместе с парнем во время смерти девушки?

Кадо бросил на него быстрый взгляд.

— Неужели вы думаете, что она имеет какое–то отношение к…

Инспектор покачал головой.

— Думать можно что угодно. Посмотрим, что расскажет нам Джо Керр. — Он нахмурился. — Мне только непонятно одно — мотив убийства девушки… — Он снова снял трубку и связался с экспертом: — Есть какие–нибудь следы, что девушку пытались изнасиловать? — спросил он врача.

Выслушав что–то, Диверо повесил трубку и проворчал:

— Нет! Попытки изнасилования не было. Почему же ее убили?

Вскоре после восьми часов Джой пробудился от тяжелого сна. Подняв голову, он взглянул на часы около кровати, потом поморщился и, опустив голову на подушку, снова закрыл глаза. Он лежал несколько минут неподвижно, с закрытыми глазами, и думал о Жаннетт. Потом вдруг перед его глазами встала Люсиль Бало. Неприятная дрожь пробежала у него по спине. Но он преодолел ее и сказал себе, что беспокоиться нечего.

Ему захотелось узнать, обнаружено ли тело Люсиль, и, подчиняясь неудержимому любопытству, он снял трубку и заказал завтрак в номер. Потом встал с постели и принял душ. Когда он уже причесывался, в комнату вошел официант и поставил на стол поднос с завтраком. Джой с любопытством посмотрел на официанта, но его мясистое флегматичное лицо было непроницаемым.

— Что там у вас происходит? — спросил Джой.

— Простите, месье, — не понял официант.

— Мне показалось, что я слышал в коридоре какой–то шум. Кто–нибудь заболел?

— Насколько я знаю, нет, месье.

Джой нетерпеливо махнул рукой. Когда официант ушел, он подошел к открытому окну и выглянул. Напротив отеля стояли две полицейские машины. Значит, Люсиль Бало уже нашли. У него похолодело в желудке от волнения. Он налил себе кофе и жадно выпил его. Потом вошел в ванную и побрился. Будет интересно спуститься вниз и понаблюдать за происходящим. В конце концов, жаль упускать малейшую возможность позабавиться, раз он уже приготовил сцену к выходу актера. Выпив вторую чашку кофе, он оделся и вышел из номера. Первое, что он увидел, когда вышел в коридор, была надпись на лифте: «Лифт не работает».

«Значит, расследование уже завертелось», — подумал он с растущим чувством волнения. Возможно, эта история покажется не такой уж и скучной. Он спустился по лестнице и оглядел вестибюль. Механизм отеля, казалось, работал как обычно. Дежурный, сидя у телефона, разбирал корреспонденцию, поступившую утром. Портье делал какие–то записи в книге. Весперини, помощник управляющего, стоял у двери своего кабинета, очевидно, разглядывая гортензии в горшках по обе стороны двери.

Джоя слегка разочаровало, что не было видно полицейских в форме. Казалось, отель отнесся очень спокойно к убийству девушки. Джой подошел к киоску и купил газету. Потом уселся в кресло, чтобы все видеть. Он кивнул Весперини. Тот кивнул ему и прошел в комнату, расположенную позади конторки портье.

«Вот оно что, — подумал Джой, — у них совещание».

Он вынул из кармана портсигар и закурил сигарету. В этот момент открылась дверь лифта и из него вышли Жан Тири и Бидо. Они тоже прошли в комнату позади конторки портье. Джой подумал, что Тири позвали сюда опознать труп девушки, и почувствовал мрачное удовлетворение при виде его бледного лица. «События развиваются довольно любопытно, — подумал он. Жаль только, что не слышно, что там происходит, на этом совещании. Но совсем неплохо и отсюда наблюдать».

Тири был во второй раз допрошен инспектором Диверо, который обращался с ним мягко, понимая, какое потрясение испытал этот человек. Тири уже сказал о записке Люсиль, в которой она предупреждала, что едет в Монте–Карло. Диверо попросил у портье выяснить, от кого было получено это сообщение, но никто не мог этого вспомнить. Только сказали, что оно было получено по телефону.

Диверо произнес:

— Конечно, ясно только одно, что это сообщение было послано не девушкой. Это сделал убийца, чтобы выиграть время. Месье Тири, а у вас нет никаких предположений, почему ее убили?

Тири покачал головой.

— Мне кажется, что это мог сделать только сумасшедший. Кому бы понадобилось ее убивать? Она была безобидным существом. — Он громко высморкался, чтобы скрыть свои чувства.

— Итак, месье Дилени был заинтересован в ней как в актрисе? — спросил Диверо, сверившись со своими записями. — У вас было назначено свидание на девять часов?

— Да. Он хотел познакомиться с Люсиль. Я должен был встретиться с ней в баре в шесть часов, но полученное сообщение говорило мне о том, что она уехала в Монте–Карло. Понимая, что Дилени хочет предложить ей контракт, я вскоре поехал в Монте–Карло с тем, чтобы разыскать ее. Я ее не нашел.

— Естественно, она уже была мертва в это время. Вы оставили Люсиль в три тридцать на пляже и отправились на просмотр, где встретились с Дилени. Верно?

— Да.

— И вы встретились с ним в десять часов вечера и объяснили ему, что девушка уехала в Монте–Карло и вам не удалось ее найти?

— Да.

— Это была большая неудача для вас, месье?

— О да, — с горечью сказал Тири. — Сорвалась такая важная для нас сделка. Убийцу необходимо найти и наказать.

— О да, но для этого вы должны мне максимально помочь. Во–первых, была ли у нее привычка ходить без сумочки? Мне это показалось весьма странным. Обычно женщины не выходят без сумочки.

— Да. У Люсиль была такая сумочка. Я сам подарил ей ее. Она была небольшая, из крокодиловой кожи, с монограммой. Обычно Люсиль носила в ней только пудру, помаду и носовой платок.

— Конечно, она могла оставить ее и на своем столе. Я отдал распоряжение поискать ее.

— Но она не оставила бы ее в отеле, — сказал Тири. — Она никогда не выходила без сумочки.

Диверо сделал пометку на листе бумаги, который лежал перед ним.

— И еще одна деталь, — произнес Тири. — Она всегда носила бусы. Сейчас я не заметил на ее шее бус. Вероятно, врач снял их?

— Бусы? Когда ее обнаружили в лифте, бус на ней не было. Я выясню это, — сказал Диверо, нахмурившись. — Вы можете еще что–нибудь сообщить? У нее был любовник?

— Она была слишком серьезная девушка и думала только о своей карьере в кино. Она понимала, что ей еще рано выходить замуж.

Тири ушел, и Диверо отдал приказ о поисках сумочки. Затем он вышел в вестибюль и подошел к столу дежурного.

— Вы не помните, было ли на мадемуазель Бало ожерелье, когда она пришла в отель?

После раздумья дежурный ответил:

— Да, было. И помнится мне, я еще подумал, как красиво выглядят голубые бусы на фоне ее загорелой кожи. Ожерелье из сапфира — голубых бусинок размером с орех.

Наблюдая за всем со своего места, Джой подумал, кто может быть этот человек, разговаривающий с дежурным. Очевидно, он был полицейским офицером, причем важным.

Джой внимательно рассматривал его. «Да, с виду довольно неглупый и проницательный человек», — решил он, и снова дрожь волнения и предвкушения чего–то необычного пробежала по телу.

И вдруг до него дошло, что отельный детектив, проходя по коридору, бросил на него быстрый взгляд. Затем сыщик подошел к полицейскому офицеру и начал что–то быстро говорить ему вполголоса. Джой заинтересованно наблюдал, как они говорили, понизив голос, затем оба повернули головы и посмотрели на него. Джой так увлекся происходящим, что совсем упустил из виду, что является здесь единственным посторонним; остальные все были служащие отеля. Это выглядело очень подозрительно. Он отвернулся от мужчин и притворился, что читает газету. Но тут же подумал, что напрасно так рано спустился в вестибюль. Вероятно, он привлек внимание. Вряд ли, конечно, это имеет значение, ведь у полиции нет никаких оснований связывать его с задушенной девушкой. Но все равно, для него будет безопаснее сейчас же уйти отсюда. Он прогуляется и вернется, когда в вестибюле будет побольше народа. Джой небрежно сложил газету и из–за черных очков окинул внимательным взглядом двух мужчин. Сердце у него упало. Он увидел, что полицейский офицер отошел от сыщика и направился прямо к нему. Джоя охватила паника. Офицер остановился перед ним. Взгляд его черных глаз был цепким и проницательным.

— Месье Дилени?

— Да, — хрипло ответил Джой.

— Я — инспектор Диверо из каннской полиции. Я прошу вас уделить мне несколько минут, если вы позволите.

— А в чем, собственно, дело? — спросил Джой, облизывая губы.

— Будьте добры, зайдите в этот кабинет, — сказал Диверо, указывая на комнату позади конторки портье. — Там нам никто не помешает. Повернувшись, он направился в кабинет, не оборачиваясь на Джоя.

Тот еще секунд десять просидел в кресле в полнейшем оцепенении. Что же все это значит? Его сердце сжал страх. Неужели он допустил ошибку и его уже выследили? Может, его собираются арестовать? Затем, взяв себя в руки, он медленно направился в кабинет.

Вот оно, то испытание, которого он так ждал! Удастся ли полиции доказать что–нибудь?

ГЛАВА 6

Мадам Броссет и Джо Керр

пошли на шантаж семьи Дилени.

Петля затягивается.

Когда бы Джо Керр ни приезжал освещать Каннский кинофестиваль, — а это он уже делал в третий раз, — он всегда останавливался в отеле «Лазурный берег». Делал это по трем причинам. Во–первых, этот отель был сравнительно дешевым. Во–вторых, Керру разрешалось пользоваться ванной для проявления снимков, и, в–третьих, хозяйка отеля относилась к нему благожелательно и время от времени пускала к себе в постель. За время своего долгого вдовства Джо Керр с жадностью подбирал любые крохи женского внимания. И хотя мадам Броссет немного пугала его своими внушительными размерами и силой, а также бурными вспышками темперамента, он с нетерпением ждал поездки во Францию. Около девяти часов утра Джо сунул в ванну только что отпечатанные снимки для их окончательной доводки. Снимков было три. Первый изображал Джоя Дилени, открывающего дверь номера 27. На втором была заснята Люсиль Бало, стучащая в этот номер. На третьем — Софи Дилени с выражением недоумения и нетерпения на лице. Все эти снимки увязывались в единое целое показаниями часов над дверью номера 27, ясно видимыми на каждом снимке. Они свидетельствовали, что Джой Дилени вошел в номер без нескольких минут четыре, девушка ровно в четыре, а Софи Дилени в семь минут пятого. Надув щеки, Джо рассматривал снимки. «Если они попадут в руки прокурора или полиции, — думал он, — парню будет крышка. Больше того, жена Дилени тоже будет привлечена к суду за соучастие в убийстве».

Неожиданно в дверях ванной комнаты появилась мадам Броссет. Она стояла подбоченясь, пристально глядя на Джо и сжав маленький красный рот. Мадам Броссет было 45 лет. Она похоронила двух мужей и не собиралась обзаводиться третьим. Второй муж оставил ей в наследство отель — главный источник ее доходов, — в котором она сдавала комнаты девицам легкого поведения. Кроме того, мадам Броссет имела дело со сбытом табака в Танжере и со сбытом краденых драгоценностей в Париже. Выглядела эта женщина весьма внушительно: почти шесть футов ростом, мощной комплекции, с хвостом рыжих волос на голове.

— Добрый день, — робко произнес Джо. — Я вам нужен?

Мадам Броссет двинулась вперед, как паровой каток, и Джо отступил. Она вошла в ванную комнату, закрыла дверь и уселась на унитаз.

— Что вы натворили, Джо? — спросила она, и ее глаза заблестели, как два изумруда.

— Натворил? Что вы имеете в виду? — спросил он удивленно. — Я ничего не натворил.

— Если так, то все в порядке. Я скажу им, что вы здесь и вы сможете поговорить с ними.

Джо почувствовал толчок в сердце.

— Они? Кто это они?

— А кто бы вы думали? Полиция только что спрашивала про вас.

— Меня?.. — Джо стало плохо, и он был вынужден опуститься на край ванны. — Полиция?

— Перестаньте повторять одно и то же, — нетерпеливо сказала мадам Броссет. Она сама ничуть не боялась полиции, и ее всегда раздражали люди, боявшиеся ее. — Я сказала полиции, что у меня нет такого месье Керра, потому что решила, что вы что–то натворили вчера ночью. — В ее взгляде был упрек. — Вы вернулись вчера довольно поздно.

Джо провел рукой по своим редким, песочного цвета волосам и открыл рот, чтобы сказать что–то, но передумал.

— Это были люди из бюро по расследованию убийств, — продолжала мадам Броссет, пристально глядя на него. — Они сказали, чтобы я позвонила им, если вы появитесь. Они не знают, что вы остановились здесь. Так что же вы натворили?

Джо внезапно понял всю сложность своего положения. Наверное, этот чертов сыщик сообщил полиции, что видел его в коридоре в тот момент, когда умерла девушка. А ночной портье сообщил, в котором часу он оставил отель. Джо почувствовал еще один толчок в сердце. Полиция еще может вообразить, будто это он убил девушку.

Мадам Броссет увидела, что лицо Джо позеленело.

«Значит, что–то все–таки натворил», — подумала она и забеспокоилась, так как ей нравился этот человек, и она нуждалась в любовнике. Когда Джо не было в Каннах, она, конечно, находила ему замену, но Джо был неповторим. Он один был нежен с ней, а это многое значило для одинокой женщины.

— Расскажите мне все, Джо, — мягко попросила она. — Облегчите свою совесть. Вы же знаете, что мне можно довериться. Что же вы сделали, что вами заинтересовалась полиция?

— Ничего, — запротестовал Джо. — И не смотрите на меня так. Клянусь, я ничего не сделал.

Она подняла массивные плечи.

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь так. Значит, я могу позвонить в полицию и сказать, что вы здесь?

Джо поморщился. Нет, это было ни к чему. Если вызовут полицию и этот хладнокровный тип Диверо начнет допрашивать его, то ему придется сказать всю правду (тогда прощай надежда получить деньги от Дилени) или он солжет, а значит, станет соучастником убийства.

Он должен встретиться с Дилени до допроса в полиции. Если Дилени откажется заплатить, что Джо предполагал, то он с чистой совестью пойдет в полицию и все расскажет. Если же Дилени заплатит, то Джо рискнет солгать полиции: такие деньги стоят риска. Он рассчитывал, что сам справится с этим делом. Он понимал, что стоит только подключить к этому делу мадам Броссет, как она тут же перехватит инициативу, а следовательно, наложит лапу на деньги, полученные от Дилени. В то же время Джо знал, что, в силу своих способностей и опыта, мадам Броссет имеет больше шансов получить от Дилени деньги, чем он.

— Ничего страшного не произошло, — сказал он, наклонясь вперед и понижая голос, — только… — И он рассказал ей все.

Мадам Броссет сидела, вся обратясь в слух. Ее зеленые глаза поблескивали, в самых волнующих моментах ее грудь высоко поднималась. Пока Джо не закончил, она не прервала его ни единым словом, а потом протянула руку и сказала:

— Дайте взглянуть.

Джо передал ей еще мокрые снимки, и она стала рассматривать их.

Вернув фотографии, она попросила:

— Дайте мне сигарету, Джо.

Он дал ей сигарету и закурил сам.

— Что вы думаете об этом? — спросил он.

— Что я думаю? — ответила она, улыбаясь. — Я думаю, что мы натолкнулись на золотую жилу. Сколько вы намереваетесь запросить за негативы? Миллионов пятьдесят франков?

— Приблизительно. Он ведь может дать столько.

— Значит, вы собираетесь обратиться к Дилени?

— Конечно. Ведь деньги у него.

— Вы весьма неудачно выбрали объект, Джо. Я видела этого Дилени. Такой человек ни в коем случае не потерпит шантажа. Не успеете вы ему сказать и пару слов, как очутитесь за решеткой. Единственный человек, к которому стоит обратиться, это мадам Дилени. Мне известно кое–что о ней. Вы знаете, где она родилась?

— Какое это имеет значение, где она родилась?

— Огромное, Джо, огромное. Она выросла в трущобах Неаполя. Она не допустит, чтобы из ее рук уплыло все, что она имеет. Следует иметь дело только с ней. Возможно, у нее и нет наличных денег, но зато есть драгоценности. Одни ее бриллианты стоят двадцать или сорок миллионов франков. Я как–то видела их на ней. Сначала мы обойдемся с ней мягко: вытянем какую–нибудь безделушку в несколько миллионов франков. Это обеспечит нас на всю жизнь.

Джо заерзал на краю ванны.

— Я предпочел бы единовременную плату, — сказал он. — Эта идея постоянного дохода слишком смахивает на шантаж.

— Лучше предоставьте это дело мне. Я сама справлюсь с ним. Вам следует держаться подальше. Я сниму для вас комнату в отеле моей приятельницы в Антибе. Так вы сможете объяснить полиции, почему они не обнаружили вас в Каннах. Как только мы договоримся с мадам Дилени, вы тотчас же явитесь в полицию и расскажете им историю, которую мы с вами придумаем.

— Но это же сделает меня соучастником в убийстве, — слабо возразил Джо.

— Не трусьте, Джо. Нельзя приготовить омлет, не разбив скорлупы. Если они обнаружат, что вы солгали, они смогут установить, что я получила деньги от мадам Дилени. — Она улыбнулась. — Но ведь я этого не боюсь, не правда ли? Деньги, которые мы хотим получить, определенно стоят такого риска. Во всяком случае, не убьют же они нас за это, а это большее, на что может отважиться молодой Дилени. — Она встала. — Я сейчас пойду и поговорю с мадам Дилени, а вы посидите в своей комнате.

Десять минут спустя Джо услышал тяжелые шаги мадам Броссет на лестнице и подошел к двери.

Она успокаивающе улыбнулась ему.

— Все в порядке, Джо. Через полчаса она придет сюда.

— Сюда? — переспросил Джо. — Но ведь это же не лучший выход.

— Надеюсь, вы не подумали, что я буду разговаривать с ней в «Плаза»? Здесь я буду у себя дома и в случае надобности смогу пригрозить ей. Могу вас заверить, Джо, что она весьма твердый орешек. С ней придется повозиться.

— Что ж, ладно, предоставляю все вам. — Он повернулся к спальне. — Вы потом мне все расскажете.

— Ни о чем не беспокойтесь, Джо. Дайте мне эти фотографии, а остальное я беру на себя.

Джо передал ей влажные снимки. Он еще посмотрел, как мадам Броссет тяжело опустилась на стул, потом повернулся и, войдя в свою комнату, закрыл за собой дверь и достал бутылку виски.

Инспектор Диверо указал Джою на стул, а сам сел за письменный стол. «Красивый юноша, — подумал инспектор, — но, кажется, немного нервничает. Что ж, это вполне понятно, большинство людей нервничает, когда я разговариваю с ними. Мне не хотелось бы запугивать его».

— Прошу прощения, месье, за то, что отнимаю у вас время, — сказал он, наклонившись вперед и положив руки на бювар. — Но мне кажется, что вы можете помочь нам. Позвольте мне объясниться. Сегодня утром в лифте был найден труп молодой девушки. Она была убита; и у меня есть причина предполагать, что вы были последним, кроме убийцы, разумеется, кто видел ее в живых.

Джой глубже ушел в кресло. Он был рад, что на нем черные очки, которые давали ему чувство защищенности. Его несколько успокоила дружеская манера Диверо, но он приказал себе быть настороже. Возможно, этот полицейский уже приготовил ему ловушку.

— Убита? — удивленно переспросил он. — Кто она?

— Люсиль Бало, — ответил Диверо и стал чертить на бюваре. — Насколько я знаю, вы разговаривали с ней вчера в три тридцать.

— Люсиль Бало! — Джою даже удалось выразить удивление. — Ее убили? Кто?

Диверо терпеливо улыбнулся.

— Вот это я и пытаюсь установить, месье. Вы разговаривали с ней вчера?

— Да, я был на пляже, когда она позировала перед фоторепортерами. Отец заинтересовался ею, и я немного поболтал с ней.

Мысленно Джой спрашивал, кто сообщил полиции, что они разговаривали. Это было обнаружено довольно быстро.

— Она не говорила вам, куда собирается пойти с пляжа?

— Кажется, я сказал ей, что надеюсь, что мой отец подпишет с ней контракт, и спросил, хочет ли она жить в Голливуде. Разговор был на общие темы, — сказал Джой, осмелев.

Он подумал, что попал на этот допрос случайно, потому что неосторожно спустился слишком рано в вестибюль. Но все же приказал себе все время быть настороже.

Постукивая карандашом по столу, Диверо спросил:

— Вы вернулись в отель около четырех часов?

— Да, я хотел выкупаться и зашел за плавками.

— Случайно мадемуазель Бало не посещала вашего отца?

Джой почувствовал, как его сердце вдруг остановилось.

— Отца? Нет. Он был в это время на просмотре.

— Но она могла и не знать этого. Она вам не говорила, что собирается посетить его?

— Конечно, нет.

— Причина моего вопроса, месье Дилени, заключается в том, что мадемуазель Бало приходила к кому–то из постояльцев второго этажа. Вы не видели ее, поднимаясь в свой номер?

Рот Джоя внезапно пересох. Откуда они узнали, что она поднималась на второй этаж? Неужели ее кто–то видел?

— Нет, не видел, — как можно тверже произнес он.

— Итак, вы вошли в номер, взяли в нем плавки и ушли?

Джой вовремя успел заметить ловушку. Вероятно, полицейскому известно значительно больше.

— Я уже собирался уходить из номера, когда пришла мать. Мы немного поговорили. Она тоже собиралась выкупаться, взяла купальный костюм и вышла. Я ушел немного позже, мне еще нужно было написать письмо.

Диверо кивнул.

— Значит, после разговора на пляже вы не видели ее больше в отеле?

— Совершенно верно.

— По пути в ваш номер вы никого не встретили в коридоре… не мадемуазель Бало?

— Нет.

— А вы не заметили в коридоре мужчину с фотоаппаратом?

— С фотоаппаратом? — Джой оцепенел. — А что, там был мужчина с фотоаппаратом?

— Да, отельный детектив заметил его возле вашей двери вскоре после вашего ухода. Это был фоторепортер Джо Керр. Мы сейчас уже разыскиваем его.

Джо Керр… Это имя показалось Джою знакомым. Он вдруг вспомнил, что так звали репортера, который на пляже просил у Джоя устроить интервью с его отцом. Джой рассказал инспектору об их разговоре на пляже, и на лице Диверо явно выразилось разочарование.

— Значит, у него была причина стучать в ваш номер?

— Да. Наверное, он хотел поговорить с отцом.

Подумав несколько секунд, Диверо отложил карандаш.

— Ну, я думаю, что это все, месье Дилени. Простите, что занял ваше время.

С острым чувством облегчения Джой встал.

— Все в порядке. Жаль, что не смог помочь вам.

— В настоящее время любая информация ценна для нас, — сказал Диверо, тоже вставая. — Не сможете ли вы описать ожерелье, которое было на девушке?

— Конечно, — сказал Джой, не подумав. — Оно было из крупных голубых бусин… — Он прикусил язык, вспомнив, что на пляже ожерелья на ней не было, но было уже поздно, слова назад не вернешь.

Диверо небрежно произнес:

— Голубые? Так сказал и дежурный. Наверное, бусы бросились в глаза, раз вы их запомнили. Мы, конечно, попытаемся найти эти бусы. Что ж, благодарю за информацию.

Джой вышел из кабинета и направился к выходу из отеля. Какой грубый промах он сделал! Хорошо, если полицейский не заметил этого. Ведь сказав, что видел эти бусы, Джой признался, что видел Люсиль Бало уже после пляжа, а именно это он и отрицал. Такая глупая ошибка может стоить ему жизни.

— Джой!

Он с удивлением обернулся. Вестибюль пересекала Софи. На ней были белые брюки, красная блузка, а волосы обтягивал белый шелковый шарф. На лице Софи было странное выражение, и Джой впервые осознал, что эта женщина тверда, как алмаз.

— Привет, Софи, — сказал он. — Ты куда направляешься?

— Пойдем со мной.

Они вышли на улицу.

— Где отец?

— Еще спит, — коротко ответила она.

Они перешли улицу, подошли к столикам «Плазы», и Софи села. Джой устроился напротив.

— В чем дело? — хрипло спросил он.

Софи вынула из сумочки портсигар, закурила сигарету и посмотрела на Джоя долгим изучающим взглядом.

— И ты еще спрашиваешь? — холодно спросила она. — Беззаботный идиот! И ты еще можешь спрашивать, в чем дело?

— Не смей со мной так разговаривать! — вспылил Джой, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Что случилось?

— Мне только что позвонила какая–то женщина, — сказала Софи, с трудом подбирая слова и сдерживаясь. — Она сказала, что хочет поговорить со мной, и дала мне адрес какого–то отеля на улице Фош. Ей известно, что именно ты сделал это!

Джой сидел неподвижно.

— Что ты имеешь в виду? — наконец, спросил он. — Кто она, эта женщина?

— Она сказала, что ее фамилия Броссет и она хозяйка отеля «Лазурный берег». Она сказала, что мне будет интересно увидеть снимки, связанные со вчерашним происшествием в отеле «Плаза». Она еще сказала, что ждет меня у себя в отеле через час, и повесила трубку.

— Снимки? Какие снимки? — спросил Джой, пытаясь подавить охватившую его панику.

— Больше она ничего не сказала. Как ты думаешь, мог кто–нибудь сфотографировать тебя вчера ночью, когда ты переносил тело девушки в лифт?

— Конечно, нет. В коридоре было полутемно и обязательно пришлось бы воспользоваться «блицем». — Тут он замолчал, вспомнив слова Диверо: «А вы не заметили в коридоре мужчину с фотоаппаратом? Отельный детектив застал его у вашей двери. Фоторепортер, по имени Джо Керр». — Кажется, я знаю… Джой вынул носовой платок и вытер им лицо и руки. — Там, в коридоре, видели фотографа. Об этом мне сказали в полиции.

— В полиции? — Софи замерла. — Тебя допрашивали в полиции?

— Они откуда–то узнали, что я говорил с девушкой на пляже, и хотели, чтобы я помог им в расследовании, — сказал Джой. — Инспектор Диверо упомянул об этом фотографе. Его зовут Джо Керр. Полиция в настоящее время разыскивает его.

Софи так сжала сумочку, что побелели суставы пальцев.

— Ты должна обязательно встретиться с этой женщиной, — сказал Джой. Возможно, эти снимки совершенно безобидны.

— Ты так думаешь? — она встала. — Ну, что же, это мы скоро узнаем. Но ты помнишь, о чем я тебе говорила? Сейчас самое время рассказать все отцу.

— Это может оказаться ненужным, — возразил Джой. — Сначала нужно посмотреть снимки и узнать, сколько они просят за них. Тогда мы и решим, что нам делать.

— Ты не чувствуешь угрызений совести, Джой, что втянул меня в эту грязную историю? — спросила Софи, наклоняясь вперед и пристально глядя на него.

Он пожал плечами.

— Я никуда не втягивал тебя, Софи. Ты — взрослый человек и сама решаешь. Ты могла бы сразу вызвать полицию, но предпочла рискнуть, чтобы не столкнуться с сенсационным материалом.

Софи развела руками.

— Ну, знаешь! Мне, конечно, следовало бы вызвать полицию, и немедленно! — она взяла свою сумочку. — Не знаю, как долго это продлится. Тебе лучше сейчас вернуться в отель и сказать отцу, что я вошла купаться, иначе он будет искать меня.

— Хорошо, — согласился Джой, — я буду ждать тебя в номере.

Он наблюдал, как она отошла от столика, села в свою машину и уехала. Он еще посидел несколько минут в раздумье. Ему удалось преодолеть самое острое чувство страха, и он начал искать выход из создавшегося положения.

Прежде чем решать этот вопрос, он должен узнать, насколько серьезны эти снимки. Вероятно, они очень опасны, иначе шантажистка не осмелилась бы звонить Софи. Очевидно, надо попробовать получить эти снимки и негативы, а потом позаботиться, чтобы эта женщина его больше не беспокоила. Но где Керр? Об этом стоит подумать тоже.

Есть вероятность, что фотограф находится в том же отеле, что и шантажистка, которая и действует от его имени. Полиция разыскивает Керра. Возможно, именно его полиция и подозревает в убийстве Люсиль Бало.

Джой улыбнулся. Может быть, здесь как раз и таится выход. Необходимо каким–нибудь образом усилить подозрения полиции относительно Керра. Убедить их, что это именно тот человек, который убил…

Над этим, действительно, стоило хорошенько подумать. Джой поднялся из–за стола и вернулся в отель. Было уже 10.30, и жизнь в отеле оживилась. Джой остановился у входа и быстро огляделся по сторонам. Полиции не было видно, и он вдруг увидел отца, выходившего из лифта вместе с Гарри Стоуном, и подошел к ним.

— Софи пошла искупаться, — сказал он. — Она вернется через час.

Дилени кивнул.

— Я сейчас поеду в Ниццу на киностудию. Если она захочет приехать туда, то передай, что я освобожусь в двенадцать. — Он сделал шаг в сторону, потом остановился. — Чем ты собираешься заняться?

— Я обещал составить компанию Софи, иду за своими плавками.

Нахмурившись, Дилени пожал плечами.

— Что ж, как хочешь.

И он вышел вместе с Гарри Стоуном из отеля.

Джой поднялся на второй этаж, оглядел пустынный коридор и прошел по нему к своему номеру. Затем прошел несколько дальше и наткнулся на глубокую нишу, которая могла служить надежным убежищем и из которой очень хорошо была видна дверь их номера. Наверное, именно здесь и прятался Джо Керр. Задумавшись, Джой вернулся назад и вошел в номер. Мозг Джоя активно работал. Около часа Дилени сидел задумавшись, все пытаясь найти выход из создавшегося положения. Он все еще сидел, когда повернулась ручка двери и вошла Софи. Она закрыла дверь и прислонилась к ней. Джой увидел, что она очень бледна; и это видно было даже через загар.

— Где отец? — спросила Софи.

— Поехал в Ниццу. Здесь никого нет. — Джой встал. — Ну?

Она отошла от двери, открыла сумочку и вынула из нее замусоленный конверт. Передав его Джою, она повернулась к нему спиной и уставилась в окно.

Джой дрожащими пальцами открыл конверт и вынул снимки. Несколько минут он пристально рассматривал их. Он ожидал увидеть нечто гораздо более страшное. Но эти снимки не были столь ужасны. Конечно, часы над дверью говорили о многом, но это еще не значило, что именно Джой убил девушку. Жаль, что его разговор с инспектором произошел до того, как он увидел эти снимки. Зная, что на снимках изображено посещение их номера девушкой, он выдумал бы совершенно другую историю. Теперь же ложь зафиксирована, и, если инспектор соберет против него улики, ложь может стать роковой. С другой стороны, Джой еще мог взять назад свое заявление о том, что не встречался с девушкой после пляжа. Он мог рассказать инспектору ту же самую историю, что и Софи: девушка предложила ему подняться в номер, и он проявил слабость и согласился, а потом, в самый неподходящий момент, вернулась Софи. Он выдворил девушку из номера и больше ее не видел. Он мог намекнуть, что слонявшийся по коридору Керр мог в припадке пьяной ярости схватить девушку и утащить ее в пустой номер. Однако, чтобы эта история звучала убедительно, нужно собрать побольше улик против Керра.

Повернувшись, Софи сказала:

— Ну?

— Эти снимки не так уж и опасны, не правда ли? Конечно, часы показывают, что во время смерти Люсиль и ты, и я были в номере. Но, по–моему, это делает ситуацию еще более безопасной: ведь никто не может заподозрить тебя в соучастии в убийстве, правда?

— Это весьма любопытное умозаключение, — сказала Софи, подходя к креслу. — Кажется, мне надо выпить, Джой. Сделай мне, пожалуйста, коктейль.

Подходя к бару, Джой спросил:

— Что из себя представляет эта женщина?

Софи закрыла глаза и прислонилась головой к спинке стула. В ее памяти живо встал маленький обшарпанный отель. Именно в такие отели она сама в свое время водила мужчин, зарабатывая деньги на римских улицах.

— Мадам Дилени? — спросила женщина за конторкой, улыбаясь. Она оценивающим взглядом оглядела Софи. — Я решила, что будет удобнее, если вы придете сюда, а не я в «Плазу». Вам нравится здесь, дорогая?

— Вы собираетесь мне что–то показать? — холодно спросила Софи.

— Да. — Мадам Броссет тяжело встала, подошла к какой–то двери и открыла ее. — Идите сюда, здесь никого нет, и нам никто не помешает.

Софи последовала за ней.

Раньше она встречала немало женщин, подобных мадам Броссет. Опыт прошлых лет многому научил ее, и Софи трудно было запугать. Она, не дожидаясь приглашения, села на стул, а мадам Броссет открыла ящик и положила перед Софи три снимка. Софи с бьющимся сердцем стала разглядывать снимки. Она сразу же поняла, что стрелки часов являются свидетелями преступления, но ее лицо осталось бесстрастным.

— Вы хотите их продать?

— Да. Человек, сделавший их, заинтересовался, почему девушка так и не вышла из номера, — сказала мадам Броссет. — Его всегда интересует все необычное. Он просидел под дверью вашего номера до трех тридцати утра и видел, как этот молодой человек переносил девушку из номера в кабину лифта. Она была мертва. Вы сами понимаете, что, если полиция увидит эти снимки, вы оба, бедняги, будете немедленно арестованы… Да, я хотела бы продать их, если цена меня устроит.

— Сколько вы хотите?

Мадам Броссет посмотрела на Софи с восхищением.

— Учтите, что, скрывая такие улики, мой друг становится соучастником преступления.

— Сколько? — перебила ее Софи.

— Допустим, единовременно десять миллионов франков.

— А потом?

Мадам Броссет приподняла брови.

— В обмен на эту сумму вы получите мое честное слово, что полиция не увидит эти снимки. Позже моему другу могут понадобиться еще деньги, но, уверяю вас, мой друг — человек с очень скромными запросами.

— А сколько стоят негативы?

Мадам Броссет покачала головой.

— Негативы не продаются. Мне очень жаль, но мой друг хочет обезопасить себя. Никогда ведь не знаешь, как все может повернуться. Вдруг могут понадобиться деньги.

Софи нагнулась и стряхнула пепел в стеклянный бокал мадам Броссет.

— У меня нет десяти миллионов франков, — спокойно сказала она.

Мадам Броссет подняла свои массивные плечи.

— Это понятно: у вас богатый муж, но он не дает вам столько наличных денег. Однако бриллиантовое колье, которое было на вас в день открытия фестиваля, стоит не менее десяти миллионов. Пусть оно пойдет в качестве первого взноса.

Софи глубоко затянулась сигаретой.

— Согласна.

Мадам Броссет улыбнулась.

— У вас, несомненно, есть опыт, дорогая. Вероятно, в прошлом у вас была нелегкая жизнь. Время от времени ко мне приходят девушки, попавшие в беду, и я помогаю им. Но сейчас я сама в трудном положении. Я буду ждать до десяти часов завтрашнего дня. После этого снимки попадут в полицию.

Софи встала и пристально посмотрела в глаза мадам Броссет.

— Не путайте меня с другими женщинами, с которыми имеете дело. Если у меня будет возможность, я заставлю вас за это дорого заплатить.

Мадам Броссет улыбнулась. Ей так часто угрожали, что угрозы для нее потеряли всякий смысл.

— Я, конечно, понимаю, что вы сейчас чувствуете, — сказала она. — На вашем месте я чувствовала бы то же самое. Но советую все же принести колье до десяти утра. — Она снова улыбнулась. — После той роскоши, которая вас окружает, не слишком приятно будет сесть в тюрьму. — Она толкнула снимки в ее сторону. — Возьмите их с собой и покажите мальчику. У меня есть еще.

Софи сложила снимки в конверт, который лежал на столе, и вышла из комнаты.

Теперь, глядя на Джоя, она рассказывала ему о встрече с мадам Броссет. Он сидел бледный и слушал, положив руки на колени.

Закончив свое повествование, Софи спокойно сказала:

— Ну? Ведь это только начало. Если я дам ей колье, она вскоре попросит что–нибудь еще. Что ты собираешься делать, Джой?

— До завтрашнего утра у нас масса времени, — сказал он. — Ты не должна отдавать ей это колье. — Его губы скривились в страшном оскале. — До десяти часов утра я что–нибудь устрою.

— Что именно?

— Что–нибудь. Не думай об этом, Софи, и не беспокойся.

Он встал и сделал шаг к двери.

— Джой!

Он остановился.

— Подожди, — сказала Софи. — Я должна знать, что ты собираешься сделать.

— Нет, лучше, если про это не будет знать никто, кроме меня.

Он открыл дверь и вышел.

ГЛАВА 7

Джой вступает в борьбу с шантажистами,

а Диверо получает новые данные об убийстве.

Смешавшись с оживленной толпой туристов, Джой медленно шел по тротуару. Добравшись до улицы Фош, он остановился. На углу улицы находилось кафе отца Жаннетт, а за ним отель мадам Броссет. Отель был точно таким, каким его и описывала Софи: маленьким, запущенным и жалким. На окнах висели кружевные занавески, пожелтевшие от времени.

Пока Джой стоял и смотрел, как в отель стремительно вошла девушка в легком платье, с сумочкой через плечо, а с ней элегантный мужчина.

Джой пересек улицу и остановился около «Золотого шара». Это было веселенькое заведение с пятью столиками на улице и полосатым навесом. Джой сел за свободный стол и вгляделся в прохладный полумрак кафе. За конторкой сидел коренастый мужчина в инвалидном кресле. Увидев клиента, отец нагнулся и нажал на кнопку. Через минуту из задней комнаты вышла Жаннетт. Улыбнувшись, отец указал на Джоя. Она подошла к нему, и он обрадовался, увидев, что она покраснела.

— Привет, — сказал он. — Я шел мимо…

— Отец ничего не должен знать, — шепнула она.

Джой понял ее. Ему тоже захотелось, чтобы отец не знал его. Он окинул девушку взглядом. На ней было простое голубенькое платье, а волосы были завязаны сзади голубой лентой. Девушка казалась Джою очаровательной.

— Можно сухого вермута со льдом? — спросил он и шепотом добавил: — Я буду в полночь на пристани. Вы придете?

— Да. — Она ушла.

Джой глянул на «Лазурный берег» в тот момент, когда Жаннетт принесла ему заказ. В отель вошла накрашенная девица в сопровождении краснолицего мужчины в шортах и пестрой рубашке: наряд, по которому безошибочно можно узнать американца в отпуске.

— Я подыскиваю себе другой отель, — сказал Джой. — Этот не подойдет? он кивком указал на «Лазурный берег».

— Этот? — Жаннетт широко раскрыла глаза. — Туда вам даже и ходить не следует. Это же ужасное место, им пользуются уличные девицы.

— А я и не знал этого, — Джой откинулся на спинку стула, глядя на девушку. Он заметил у нее на подбородке крошечную родинку, и ему захотелось поцеловать ее.

— Вы знаете какие–нибудь места подешевле?

— Ну… — она была в нерешительности. — У нас наверху есть несколько комнат. Они чистые, но вряд ли это вам подойдет.

— Вам следовало бы посмотреть ту комнату, которую я снимаю сейчас. Она чистая, но очень скучная. Мне необходимо хоть какое–то разнообразие. Если бы я смог снять комнату у вас…

— Хорошо. Она будет стоить пятьсот франков в день. — Жаннетт с тревогой посмотрела на него. — Для вас это не слишком дорого?

— Нет.

— Вы надолго остановитесь?

— Нет, на следующей неделе я уезжаю в Венецию. — Джой был приятно удивлен, увидев выражение разочарования на лице девушки.

— Понимаю. Ну, мне нужно идти, — она отступила на шаг.

— До вечера, — сказал он. — Я буду ждать вас.

Она кивнула и убежала в заднюю комнату.

Джой допил вермут, выкурил сигарету, потом встал, подошел к стойке и положил на нее 500 франков. Беро отложил в сторону газету, дал сдачи и добродушно кивнул ему.

— Приходите снова, месье, — сказал он. — Вам всегда будут рады.

Джой поблагодарил его. Когда он вышел на залитую солнцем улицу, у него появилось подозрение, что за ним наблюдают. Он резко повернулся. В дверях задней комнаты стояла Жаннетт. Она помахала ему рукой и улыбнулась. Кинув в сторону отца взгляд и убедившись, что он снова погрузился в чтение газеты, Джой помахал в ответ и направился в сторону «Лазурного берега».

Проходя мимо, он мельком увидел крупную женщину, сидевшую за конторкой. «Вот она какая», — подумал Джой. Она выглядела очень внушительно. Наверное, убивать ее будет совсем нелегко. Совсем не то, что маленькую хрупкую Люсиль Бало. Он шел по улице, и вдруг остановился у витрины ювелирного магазина. В центре витрины лежало ожерелье из голубых бус, точная копия того, что было на Люсиль Бало. Джой зашел в магазин и купил это ожерелье. Оно стоило 450 франков. Продавец хотел завернуть его в бумагу, но Джой отказался и положил ожерелье прямо в карман. Чуть дальше он зашел в галантерейный магазин и попросил опасную бритву. Удивленный хозяин попытался заинтересовать его современными электрическими бритвами, но Джой настоял на своем.

— Мне нужна опасная, она лучше бреет.

Наконец, хозяин порылся в своей кладовой и отыскал опасную бритву. Он положил бритву на прилавок, и ее острое лезвие блеснуло на солнце.

— Вот это именно то, что мне нужно, — удовлетворенно произнес Джой.

Медленно, прогулочным шагом он снова прошел мимо «Лазурного берега». Он увидел, что на этот раз за конторкой сидела молодая девушка.

«Глупо предпринимать что–либо до темноты», — подумал Джой, сворачивая на улицу Антиб. Задние улицы пустели уже в десять часов, вот тогда и будет самое время. Пульс у Джоя забился чаще при мысли о том, что он собирается сделать.

Он вернулся в «Плазу». Проходя через толпу, он услышал взволнованное жужжание голосов: известие об убийстве уже разнеслось среди постояльцев. Поднявшись на лифте, он вышел в коридор и, сунув руку в карман, разорвал нитку с бусами. Затем закурил и небрежно оглянулся. Возле лестницы стоял небольшой коренастый человек и пристально смотрел на него. Джой совсем не удивился. Он и ожидал увидеть здесь детектива.

Дверь открылась, и на пороге появился Экройд, худой человек, небольшого роста, с короткой стрижкой и красивым загорелым лицом. Он удивленно посмотрел на Джоя и улыбнулся.

— Привет, Джой, заходите. Я только что вернулся из Парижа.

Джой вошел в гостиную и закрыл за собой дверь.

— Я просто проходил мимо и зашел узнать, не приехали ли вы, — сказал Джой. — Хорошо погуляли?

— Да, великолепно.

Экройд был слегка удивлен этим визитом, но так как Джой был сыном Фллойда Дилени, Экройд решил быть гостеприимным.

— Выпьете? Что–то я там слышал насчет убийства в отеле. Это действительно Люсиль Бало?

— Да, — сказал Джой и, подойдя к окну, увидел, что занавески в этой комнате не прихвачены шнуром, а висят совершенно свободно.

— Весь отель кишит полицией, ну что ты скажешь! — воскликнул Экройд. Подождите секундочку. Я еще не успел распаковаться. У меня в чемодане есть бутылочка «Белой лошади». Я сейчас достану ее.

Он прошел в спальню. Джой быстро снял шнур с гвоздя, свернул и сунул в карман. Потом вынул две бусинки из кармана и бросил их под диван. Когда Экройд вернулся, Джой спокойно сидел в кресле.

— Такая молоденькая девушка! — сказал Экройд, разливая виски. — Даже не верится. Кому понадобилось ее убивать? Что думает по этому поводу ваш отец? Ведь он собирался заключить с ней контракт.

— Вероятно, он еще ничего не знает, — ответил Джой. — Он уехал на студию в Ниццу, прежде чем известие об этом событии распространилось. — Он взял стакан, отметив с гордостью, как тверда его рука.

— Поверьте, это просто какой–нибудь сумасшедший, — сказал Экройд. Надеюсь, полиция быстро схватит этого сукина сына. — Он осушил стакан. Такая славная девушка! Мне очень жаль Тири. Это была единственная стоящая кобылка в его конюшне.

— Видели в Париже что–нибудь интересное? — спросил Джой, резко меняя тему разговора. Упоминание о каком–то сумасшедшем ему не понравилось.

— Ничего особенного, — ответил Экройд. Он пару минут поговорил о Париже и встал, не без намека спросив Джоя, не хочет ли он еще выпить.

— Нет, благодарю вас, мне нужно идти, — ответил Джой, поднимаясь. — Вы собираетесь в Ниццу?

— Да, — ответил Экройд. — Я обещал вашему отцу позавтракать с ним. Он взглянул на часы. — Черт возьми! Уже почти двенадцать.

Они вместе вышли в коридор. Джой увидел Бидо и трех полицейских, входящих в сопровождении управляющего в один из номеров. Они не обратили внимания на Джоя.

— Похоже, события развиваются, — сказал Экройд, наблюдая за детективами. — Ну, пока. — Он закрыл дверь и помахал рукой Джою.

Джой вошел в свой номер.

Итак, сцена обставлена. Сейчас остается только ждать ночи. Он надеялся, что до тех пор полиции не удастся найти Джо Керра. Он вошел в спальню и спрятал пурпурный шнур от занавески и бритву в верхний ящик стола. Туда же положил и бусы. Потом запер ящик и спрятал ключ в карман. Захватив плавки и полотенце, он вышел из номера. Детектив у лестницы небрежно бросил на него взгляд и отвернулся. Джой с трудом удержался от смешка. «Если бы только этот тип знал, что я собираюсь делать», — подумал Джой. События разворачивались так волнующе, как он и хотел.

Вскоре после трех часов дня зазвонил телефон возле Диверо, все еще сидевшего в кабинете управляющего. Последние полчаса инспектор просматривал записи, сделанные за день. Чем больше он вчитывался, тем больше убеждался, что убийцей является не кто иной, как Джо Керр, и его раздражало, что Керра до сих пор не нашли.

Поэтому, сняв трубку, он спросил сердитым голосом:

— Да. Кто это?

— Вы не подниметесь на второй этаж, инспектор? — с волнением спросил Бидо. — Мы нашли тот номер, где была убита девушка.

— Да? — Диверо вскочил. — Иду!

Проталкиваясь сквозь толпу в вестибюле, он поднялся на второй этаж и прошел к номеру, указанному Бидо. Тот стоял у двери номера 30.

— Ну что? — спросил Диверо.

— Здесь не хватает шнура от занавески, а на полу я нашел две бусинки от ожерелья девушки.

Лицо Диверо осветилось торжествующей улыбкой.

— Ну, наконец–то мы напали на что–то серьезное. Кто занимает этот номер?

Вперед вышел Весперини.

— Этот номер занимает месье Мерил Экройд — американский кинорежиссер. Он был два дня в Париже и вернулся только сегодня в десять пятнадцать.

— Значит, прошлой ночью номер пустовал?

— Да.

Диверо вошел в номер и оглянулся.

— Где бусы?

— Под диваном. Я не трогал их до вашего прихода.

Два полицейских офицера подняли диван и отнесли его в сторону. На ковре лежали две голубые бусинки.

Диверо нагнулся над ними.

— Больше нет?

— Нет.

— Вероятно, ожерелье разорвалось во время борьбы, и бусы рассыпались по комнате. Убийца собрал их, но две не нашел. Вы говорите, что шнура от занавески не хватает?

— Да, — Бидо отодвинул в сторону занавеску. — Шнур справа есть, а слева нет.

— Пусть бусы сфотографируют, как они лежат, — распорядился Диверо. Потом проверьте на них отпечатки пальцев. — Он повернулся к Весперини: — В отсутствие мистера Экройда номер был закрыт, конечно?

— Да.

— Однако кто–то все же сюда вошел. Как это могло произойти?

Весперини пожал плечами.

— Хотя и маловероятно, но кто–то мог завладеть отмычками. Бывает и такое, что во время уборки горничная забывает ключи в дверях.

— Проверьте комнату на отпечатки пальцев, — сказал Диверо помощнику. Меня интересует все, что вы найдете здесь. — Он повернулся к Весперини: Вы можете перевести месье Экройда в другой номер?

Весперини кивнул.

— Это я устрою.

Сделав знак следовать за ним, Диверо вышел из комнаты.

— Необходимо как можно скорее разыскать Керра, — сказал он. — Если мы не найдем его сегодня, я буду вынужден дать в газету описание его внешности.

— Хорошо. А описание дать с обычной формулой, что он может помочь следствию?

— Да, — сказал Диверо. — Описание его внешности, но не фотографию. Пока я буду разговаривать с ребятами, разыщите Тири и покажите ему бусы. Необходимо также показать их дежурному.

Через несколько минут Бидо нашел инспектора в кабинете.

— Дежурный опознал бусы, — сказал он. — Тири я еще не видел. Наверное, он где–то на просмотре. На одной из бусин обнаружен довольно четкий отпечаток пальца.

— Это хорошо.

Через несколько минут в кабинет вошел детектив, занимающийся дактилоскопией.

— Я нашел отпечаток, инспектор, который абсолютно совпадает с отпечатками в лифте, — сказал он. — Но в уголовной картотеке такие отпечатки не зарегистрированы, и у нас их нет.

Диверо заворчал.

— Если это отпечатки Джо Керра, — сказал он, — то парень у нас в руках. Только плохо, что самого Керра мы пока никак не можем отыскать.

Он нетерпеливо махнул рукой Бидо, чтобы тот отправлялся по делам; кивнул второму детективу, а потом подтащил к себе стопку заметок и снова погрузился в них.

ГЛАВА 8

Полиция объявляет розыск Джо Керра

и начинает прочесывать гостиницы.

Около пяти часов Джой покинул пляж в Антибе, куда он приехал, чтобы избежать встречи с Софи. По дороге в Канны ему еще раз пришла в голову мысль заглянуть в «Золотой шар». Он почувствовал радость, что снова увидит Жаннетт. Он знал, что родители его не хватятся, так как до вечера пробудут в Ницце, а потом отправятся на просмотр. В машине у Джоя был костюм, так что ему не понадобилось заезжать в отель, чтобы переодеться. Оставив машину у казино, он медленно отправился по улице Фош, разглядывая по дороге витрины магазинов. Вскоре до него дошло, что на длинной пустынной улице было слишком много сыщиков в штатском, и он насторожился. Эти мужчины, в которых безошибочно угадывались полицейские, ходили парами от магазина к магазину, заходили иногда внутрь и проводили там несколько минут. Двое мужчин шли в направлении Джоя. Чувствуя, что они сейчас зайдут в магазин, торговавший книгами, он ускорил шаг и опередил их. В магазине не было покупателей, и продавец сразу же подошел к Джою, но тот сказал, что хочет сам выбрать что–нибудь, и зашел за стеллаж с книгами. Выждав момент, когда детективы заговорили с продавцом, он незаметно выскочил из магазина.

С необъяснимым чувством волнения он зашел в «Золотой шар». Жаннетт стояла за стойкой и просматривала газеты. Поздоровавшись, Дхой прошел к стойке и сел на табурет.

— Я сейчас читала об этом ужасном убийстве, — сказала Жаннетт, поеживаясь. — А вы не видели газеты?

— Видел. — Ему было неприятно, что она заговорила об этом. Это было его личное дело, и ему не хотелось обсуждать его с ней. — Можно мне сухого вермута со льдом? — спросил он, чтобы отвлечь ее от газеты.

— Конечно.

Теперь Жаннетт была в белой блузке и синих брюках. Когда она потянулась за бутылкой на полке, он увидел, как ее крепкие груди натянули ткань, и почувствовал желание.

— Я как–то раз видела в кино Люсиль Бало, — сказала она, ставя бутылку на стойку. — Она мне понравилась. Она была такая хорошенькая.

Джой ссутулился.

— Теперь полиция разыскивает какого–то человека, — сказал он, наблюдая, как Жаннетт кладет лед в его бокал. — Сыщики обходят все магазины на вашей улице.

— Значит, им известно, кто это сделал?

— Не знаю, но они определенно кого–то ищут.

Она налила вермута в бокал.

— Надеюсь, они быстро найдут его, — сказала девушка. — Неприятно, когда в городе средь бела дня разгуливает сумасшедший.

Джой оцепенел. Ему было тяжело выслушивать от нее все это.

— Сумасшедший? Я не думаю, что он сумасшедший, — сказал он и отпил из бокала. — По–моему, он просто человек, решивший проверить свою храбрость.

Жаннетт склонилась над газетой, и волосы упали ей на лицо.

— Нет, он все же сумасшедший, — упрямо сказала она, — в газетах так и говорится.

— Вы меня не поняли, — сказал Джой. Ему ужасно хотелось развить перед ней свою точку зрения. Ему было невыносимо, что она считает его сумасшедшим. — Я считаю, что это человек, испытывающий свою храбрость.

Жаннетт подняла голову и посмотрела на него.

— Какие странные вещи вы говорите, — сказала она, и Джой увидел недоумение в ее глазах.

— В этом нет ничего странного, — возразил он. — В конце концов, убивая эту девушку, тот человек тоже подвергал свою жизнь опасности. Ведь правда? Возможно, он сделал это, повинуясь какому–то внутреннему побуждению. Если вы не испытываете свою храбрость, свою сообразительность, откуда вам знать, на что вы способны.

Серьезный тон Джоя еще больше удивил девушку.

— Не понимаю, — сказала она, — зачем же нужно кому–то причинять страдания только из–за того, чтобы испытать свою храбрость? Это ужасно. Есть много способов проверить себя.

Джой нетерпеливо повернулся на табурете и горячо заговорил, сжимая кулаки.

— Вы ошибаетесь! Чтобы проверка была абсолютно настоящей, нужно поставить себя в безвыходное положение. Любые головокружительные испытания храбрости все же оставляют лазейку для отступления. Но если вы убьете когда–нибудь, то дороги назад нет: мертвого не воскресишь! — Он начал постукивать по стойке, потом продолжал: — Представьте себя в подобном положении. Представьте себя с мертвой девушкой на руках в переполненном отеле! Любой промах может стоить вам жизни. Вот это проверка! Вы согласны?

— Неужели вы верите, что человек в здравом уме может убить кого–нибудь только для того, чтобы проверить свою храбрость? — спросила она. — Я не могу поверить в это. А как же жертва? Ведь убитая этим человеком девушка только начала жить. Нет, это мог сделать только сумасшедший.

Джой хотел протестовать, но рассудок взял в нем верх. Жаннетт умна, и с ней необходима осторожность. Она ни в коем случае не должна его подозревать. Он улыбнулся ей и пожал плечами.

— Ну, во всяком случае, нас это не касается. Готов держать пари, что убийца будет умственно здоров, когда его найдут.

Говоря это, он увидел две тени, упавшие на стойку. Оглянувшись, он увидел, что в кафе вошли два сыщика, и почувствовал, как страх сжимает его сердце. Уголком глаз он следил за ними. Это были крупные, тяжеловесные мужчины с потными лицами. Они попросили у Жаннетт пива и, пока она наливала, внимательно оглядели Джоя.

— Мадемуазель, может быть, вы поможете нам? — спросил более высокий из них, когда она поставила перед ними пиво. — Мы из полиции.

Жаннетт взглянула на Джоя, но он опустил глаза вниз.

— Мы разыскиваем одного мужчину. Может быть, вы видели его здесь? — Он описал внешность Керра.

— Да, — сказала Жаннетт, — я видела этого человека. Он еще ходит с фотоаппаратом через плечо, верно?

Джой почувствовал, как по спине у него пробежал мороз.

— Да, это он, — сыщики насторожились.

— Описание действительно совпадает с внешностью человека, который каждый день проходит мимо нашего кафе, — продолжала Жаннетт. — Как–то раз он попросил у нас виски, а его не было. Вероятно, он снимает комнату где–то на нашей улице. Либо в «Лазурном берегу», либо в отеле «Антиб».

Джой допил свой вермут, не спеша соскользнул со скамейки и небрежно пошел к телефонной будке. Взяв телефонную книгу, он нашел номер телефона отеля и набрал его.

Ответил хриплый, но решительный женский голос.

— Кто говорит?

Закрыв рукой телефонную трубку, Джой прошептал в нее:

— Это мадам Броссет?

— Да. А в чем дело?

— Слушайте меня внимательно. Через несколько минут у вас в отеле будут сыщики. Они разыскивают Джо Керра. У них есть ордер на его арест.

Он услышал хриплый вздох и повесил трубку.

Повернувшись, он увидел, что сыщики вышли из кафе и направились вдоль по улице.

Джой облегченно вздохнул, увидев, что они вначале направились в «Антиб».

— Вы слышали, что они сказали? — взволнованно спросила Жаннетт. — А ведь я разговаривала с этим человеком. Какой отвратительный тип! Как он мог сделать это?

Джой улыбнулся непослушными губами.

— Возможно, им нужна от него только информация. — Он посмотрел на часы. — Ну, я заговорился с вами и совершенно забыл, что у меня назначена встреча… Я уже опаздываю. Увидимся вечером, на пристани.

Жаннетт ничего не успела сказать, как он стремительно вышел из кафе. Проходя мимо отеля «Лазурный берег», Джой заглянул в вестибюль. За конторкой снова сидела девушка. Но это и неудивительно. Выслушав предупреждение Джоя, мадам Броссет позвала свою дочь Мари и приказала ей посидеть у конторки, а сама затопала вверх по лестнице в комнату Джо.

Американец спал на кровати, а рядом с ним стояла пустая бутылка из–под виски. Он храпел, приоткрыв рот.

Мадам Броссет потрясла его за плечо, и он сел, ошеломленно моргая.

— Проснитесь, Джо. Полиция обшаривает отели. Они ищут вас. Пойдемте, я вас спрячу.

— Ищут меня? — он побледнел. — Но почему? Ведь они уже приходили утром?

— Да. Они сейчас в «Антибе». Пойдемте, Джо. Только захватите свой пиджак и фотоаппарат.

Он встал, пошатываясь, и взял свои вещи.

— Что я должен делать?

— Ничего. Просто следовать за мной.

Она схватила его за руку и потащила за собой по коридору.

— В чем дело? — Джо попытался напрячь свой одурманенный алкоголем мозг. — Мне все это очень не нравится. Может быть, самому пойти в полицию и рассказать, как все было на самом деле? Я отдам им снимки, а то это получается шантаж…

Мадам Броссет открыла дверь какого–то чулана со щетками и прочим тряпьем.

— Предоставьте все мне, Джо, — сказала она. — Я сумею вывернуться из этого положения. — Она нажала какую–то потайную пружину, и задняя стенка чулана повернулась, открыв комнатку со столом, кроватью и стулом.

— Заходите сюда, Джо, и посидите тихо. Я скоро вернусь.

Он было запротестовал, но она втолкнула его в комнату, и панель со щелканьем захлопнулась за ним.

Двигаясь для своей комплекции удивительно проворно, мадам Броссет поспешила обратно в комнату Джо, собрала в чемодан все его вещи и тоже спрятала в чулан. Открыв окна, она прихватила с собой бутылку виски и спустилась в вестибюль.

В тот самый момент, когда она это сделала, в вестибюле появились сыщики.

— Опять вы? — притворилась она удивленной. — Ну, а на этот раз какая у вас беда?

Оба сыщика хорошо знали мадам Броссет. Время от времени ее вызывали в полицию и допрашивали относительно контрабанды табаком, так что сыщикам слишком хорошо было известно, что происходит в отеле.

— Послушайте, Жанна, — сказал сыщик повыше, — мы получили сведения, что этот Керр находится именно у вас. Вы позволите осмотреть отель или хотите, чтобы вам принесли ордер на обыск?

Мадам Броссет снова улыбнулась.

— Ну, зачем так официально. Можете и без ордера осмотреть мой отель, ребята. Но предупреждаю, напрасно тратите время. Здесь вы ничего не найдете. — Она подмигнула. — При обыске лучше стучите, так как некоторые комнаты могут быть заняты.

— Он был здесь?

Мадам Броссет развела руками.

— Раньше вы этот вопрос не задавали, не правда ли? Сегодня утром вы у меня спросили, здесь ли месье Керр, и я ответила, что нет. Сейчас вы тоже у меня спрашиваете, здесь ли он. И я снова говорю — нет. Но если вы спросите у меня, был ли он здесь, то я отвечу — да. Да, месье был здесь.

Сыщики были в изумлении.

— Послушай, ты, старая лиса. Ведь ты прекрасно понимала, что я имел в виду, когда спрашивал, здесь ли он?

— Откуда же мне это знать? Ведь я не могу читать ваши мысли. Вы спросили меня, здесь ли он, и я ответила, что нет.

— Значит, он был здесь?

— Да. Он останавливался здесь на восемь дней. А в чем дело? Сегодня утром вы описали мне этого парня и спросили, здесь ли он. Я ответила, что нет. И я сказала правду.

— Так где же он?

— Сегодня утром, в девять часов, он, кажется, собирался в Марсель. Но он вернется. Он оставил здесь свои вещи.

— Дайте взглянуть, — попросил один из сыщиков.

Мадам Броссет повернулась к дочери.

— Поднимись наверх и выстави всех девушек с их парнями из номеров. Нечего пугать их полицией.

Сыщик посмотрел на своего товарища.

— Останься здесь и проверь их всех, когда будут выходить, — сказал он и повернулся к мадам Броссет: — Это слишком серьезное дело, Жанна. Керр разыскивается по подозрению в убийстве. Мы предполагаем, что именно он убил Люсиль Бало.

Лицо мадам Броссет оставалось невозмутимым, но в душе она была просто поражена.

— Почему вы так решили? — спросила она. — Да это такой человек, что и мухи не обидит.

— У нас есть достаточно доказательств, чтобы подписать ему смертный приговор, — сказал сыщик. — Ну, пошли, покажи мне его комнату.

Минут двадцать спустя сыщик сошел вниз, и на лице его было написано разочарование. Он осмотрел вещи Керра, обошел все комнаты отеля, но ничего не нашел. Уверившись, что Керра на самом деле нет в отеле, он подошел к телефону и позвонил Диверо.

Выслушав его рапорт, инспектор сказал:

— Оставьте Эдгара наблюдать за отелем, а сами возвращайтесь сюда. Я пошлю в отель другого человека. Есть ли в отеле второй выход?

— Нет.

— Вы полностью уверены, что в отеле Керра нет?

— Уверен, инспектор.

— Хорошо. Скажите Эдгару, что если он все же покажется, то пусть его незамедлительно задержат и приведут ко мне. А вы возвращайтесь. — И Диверо повесил трубку.

Мадам Броссет наблюдала, как сыщики вышли из отеля. Один из них подошел к кафе «Золотой шар» и уселся за столик, так чтобы ему был хорошо виден весь отель. Она вошла в свой кабинет и села. Ситуация стала более запутанной. Теперь мадам Броссет очень жалела, что дала мадам Дилени так много времени, чтобы принести колье. Она немного подумала и решила ускорить совершение этой сделки. Какие улики могут быть у полиции против Джо? Она подняла трубку и вызвала номер отеля «Плаза».

— Соедините меня с мадам Дилени, пожалуйста.

После небольшой паузы телефонистка сказала:

— Мадам Дилени нет, вероятно, она придет после просмотра.

Мадам Броссет поблагодарила ее и повесила трубку. Задумавшись, она пошла в бар, взяла там бутылку и поднялась по лестнице.

Джо сидел на краю кровати.

— Послушайте, что же все–таки происходит? Мне это совсем не нравится. Я собираюсь пойти в полицию. Я понял, что наш план был ошибкой.

— Не волнуйтесь, — сказала мадам Броссет. — Все идет нормально.

— Что значит нормально? Какого черта полиции вдруг вздумалось разыскивать меня? Ведь еще чего доброго они могут подумать, что это я убил девушку. Что им было нужно?

— Они сказали, что вы могли видеть этого парня, — легко солгала мадам Броссет. — Им необходима информация. Им известно, что вы были в отеле в момент смерти девушки. Вот и все. Ничего страшного, и волноваться из–за этого не стоит.

— Я не волнуюсь, — сказал Джо, вытирая со лба пот. — Но ведь они не думают, что это я убил девушку?

— Не говорите глупостей, Джо. Почему это они должны так думать? Но все равно, я считаю, что нам нужно несколько изменить наши планы. — Она налила виски в стакан. — Думаю, нам нужно запросить у мадам Дилени несколько большую сумму и устроить единовременный расчет. А после того вы должны сказать полиции правду и показать свои снимки, но только после того, как мы получим деньги.

Дрожащими руками Джо взял стакан.

— Но мне это не нравится. Я хочу сейчас же пойти в полицию.

Мадам Броссет нетерпеливо дернулась. Хотя она и любила Джо, но ей не хотелось терять возможность получить несколько десятков миллионов франков.

— Я сказала им, что вы уехали в Марсель, Джо, — заявила она. — Так что вы сможете вернуться завтра. Не портите игру. К завтрашнему утру я уговорю мадам Дилени расстаться с бриллиантами. Как только это произойдет, вы можете спокойно отправляться в полицию. Я ведь уже вам говорила, что ее бриллианты стоят 30 миллионов франков.

Виски начало действовать на Джо. Он потер рукой лицо, пытаясь сосредоточиться.

— А зачем мне нужно было ездить в Марсель? — спросил он. — Полиция, конечно, проверит это.

— Успокойтесь, дорогой, я знаю одного парня, который поклянется, что вы весь день были с ним.

— Но ведь она отдаст свои бриллианты только в обмен на негативы.

— Она получит кое–что, — мадам Броссет подмигнула, — но и полиция получит свое. Мы оставим фотографии мадам Дилени и тем самым заткнем ей рот.

Керр взял из рук мадам Броссет бутылку и плеснул себе виски в стакан.

— И вы действительно думаете, что она расстанется со своими бриллиантами?

— Да. — Мадам Броссет решила, что теперь Джо уже преодолел свой страх, и она может спокойно оставить его и спуститься в вестибюль. Она не любила надолго оставлять вместо себя Мари. — А теперь успокойтесь, Джо, и вздремните. Я все беру на себя.

Джо откинулся на подушку. Он выпил еще виски и поставил бутылку рядом с собой.

— Ну, раз вы считаете, что справитесь с этим… Мне не хотелось бы никаких осложнений. Однако если мы получим 30 миллионов франков, то впереди меня ждет беззаботная жизнь.

— И меня тоже, — сказала мадам Броссет, — ведь мы поделим их, Джо?

— Конечно, — ответил Джо, и лицо его вытянулось: пятнадцать миллионов франков — это звучит менее приятно, чем тридцать.

Мадам Броссет встала.

— Я скоро вернусь, а вы останьтесь здесь на ночь. Сейчас я позвоню одному парню в Марсель и договорюсь с ним.

Более твердой рукой Джо взял свой стакан виски и выпил еще.

Джой сидел за столиком казино и читал вечерний выпуск газеты. Было 9.50. Вечер был тихий и беззвездный. На Джое был синий костюм и синяя рубашка с открытым воротом. Этот строгий наряд резко контрастировал с пестрыми нарядами публики за соседними столиками. Джой читал в газете описание внешности Джо Керра с заявлением полиции, что этот человек может помочь им в расследовании убийства. Джой был слегка встревожен. Находился ли Джо все еще в отеле или уже сбежал куда–нибудь? Джой уверял себя, что полиция не нашла репортера, но все же тревога не покидала его. За последние два часа он несколько раз прошелся мимо отеля и видел сыщиков, которые сидели в «Золотом шаре» и терпеливо наблюдали за входом в отель. Это наблюдение несколько затрудняло осуществление плана, задуманного Джоем. Сыщики определенно увидят его входящим в отель, и это может оказаться роковым обстоятельством. Он закурил сигарету. Кладя зажигалку в карман, наткнулся на свернутый шнур от занавески, который захватил с собой. В другом кармане ощущалась тяжесть футляра с бритвой. Официант поставил перед ним на столик чашку кофе, и Джой расплатился. Выпив кофе, он встал и медленно направился к улице Фош. Он остановился на углу в десять часов с минутами. В этот час улица была пустынна. Светились только окна кафе «Золотой шар» и подъезд отеля «Лазурный берег».

Оба сыщика сидели за столиком в кафе. Перед ними стояли кружки с пивом, и сыщики о чем–то вполголоса беседовали. Они не обратили на Джоя никакого внимания. За стойкой кафе сидел отец Жаннетт, безучастно глядя перед собой. Самой Жаннетт нигде не было видно. Джой продолжал медленно идти по улице, заложив руки в карманы брюк. Миновав кафе, он прошел к подъезду «Лазурного берега». Он увидел, что за конторкой сидела мадам Броссет с сигаретой во рту и просматривала журнал. Вскрыв новую пачку сигарет, Джой остановился и задумался: стоит ли ему заходить в отель на глазах у сыщиков. Все же это было довольно опасно. Внезапно эта проблема решилась сама собой. Джой услышал позади себя голос:

— Привет, дорогой, вы не меня ищете?

Он обернулся. Его оценивающе осматривала тоненькая девушка в дешевом платье, и на ее полных губах играла профессиональная улыбка.

— Привет, — улыбнулся он. — Как это ни странно, но я жду именно вас.

Хихикнув, она близко придвинулась к нему.

— Ну, вот и я. Рядом есть небольшой отель.

Он увидел ее недетский взгляд, и ему стало не по себе.

— Пойдем со мной, дорогой, я все устрою.

Он направился вместе с ней к отелю.

— Вы здесь в городе в отпуске?

— Да.

— Вы ведь американец, правда? Но вы очень хорошо говорите по–французски.

— Неужели? Вы что, имели в виду вот этот отель?

Перед входом в отель Джой несколько замедлил шаги. Сделать то, что он собирался сделать, перед самым носом у полицейского значит искушать судьбу. Но у него не было другого выхода. Чтобы избежать смертельной опасности и выжить, он должен забрать фотоснимки и негативы.

— Да, — сказала девушка и крепко взяла его за руку, как будто испугалась, что он в последний момент раздумает и убежит. — Все в порядке, дорогой. Я часто бываю здесь. Это обойдется всего в две тысячи франков, не считая подарка мне.

— Две тысячи! Но это же очень дорого?

— Нет, дорогой, здесь можно остаться и на ночь. Большинство джентельменов предпочитают оставаться на ночь.

Входя в отель, Джой не оглянулся на сыщиков и постарался отвернуться так, чтобы они не видели его лица.

Мадам Броссет отложила журнал и кивнула девушке.

— Ну, Луиза?

— Мой друг и я…

— Разумеется.

Джой положил на конторку две тысячи франков, и мадам Броссет окинула его мимолетным взглядом.

— Джентльмен хочет остаться на ночь, — сказала девушка.

Мадам убрала деньги в конторку. Джой обратил внимание на ее сильные, почти мужские руки.

— Вы знаете комнату, дорогая… Та, обычная.

Девушка взяла ключ от комнаты и повела Джоя по ступенькам вверх. Открыла дверь рядом с лестничной площадкой, зажгла свет и вошла. Комнатка была маленькая и жалкая. В ней находились кровать, стол и умывальник с тазом и кувшином. Около кровати лежал вытертый до дыр ковер. Девушка закрыла дверь и подошла к Джою, приветливо улыбаясь.

Он сел на кровать и вынул из кармана два скомканных пятитысячных банкнота.

— Простите, мадемуазель, — с улыбкой сказал он, — но я передумал. Надеюсь, вы примете это от меня. Мне очень жаль, что я вас побеспокоил.

Девушка смотрела на деньги, не веря своим глазам.

— Это мне?

— Конечно, надеюсь, вы извините меня?

Она быстро схватила деньги, как будто опасаясь, что он передумает.

— В чем дело, я вам не нравлюсь? — спросила девушка. В ее голосе было скорее любопытство, чем враждебность.

— Нет, конечно. Но я провел весь день на ногах и теперь чувствую себя очень усталым. Могу я остаться здесь на несколько часов и отдохнуть?

Девушка свернула деньги и спрятала их в сумочку. По ее лицу было видно, что она не знает, как ей поступить: чувствовать себя уязвленной или обратить все в шутку.

— Что это с вами стряслось? — спросила она, подходя к двери. — Впервые мужчина говорит мне, что он устал.

— Извините, мадемуазель, но я могу остаться здесь?

— Но ведь вы уплатили за комнату. — Она вышла.

Джой сидел неподвижно, зажав стиснутые кулаки между коленями. Где–то в этом отеле находился и Джо Керр. А там, где он был, были и негативы с фотографиями. Теперь Джой должен его найти. Он достал из кармана кожаный футляр и вынул бритву. Потом сунул футляр обратно, а бритву засунул за ремень часов. Затем, двигаясь бесшумно, он подошел к двери и приоткрыл ее, прислушиваясь.

ГЛАВА 9

Джой расправляется с шантажистами

и уничтожает компрометирующие документы.

Около шести часов Жан Тири вошел в вестибюль «Плаза». К нему подошел детектив и положил ему руку на плечо.

— Извините, месье, инспектор Диверо хочет поговорить с вами.

Диверо по–прежнему сидел в кабинете управляющего, и перед ним лежала аккуратная стопка с записями. Он указал Тири на кресло.

— Мы нашли две голубые бусинки в одном из номеров отеля, — сказал он, вынимая пинцетом из пластмассового пакета одну из бусин. — У нас есть основания подозревать, что они из ожерелья мадемуазель Бало. — Он положил бусинку на бювар и пододвинул ее к Тири.

— Возможно, — сказал тот, рассматривая ее. — Люсиль имела много таких ожерелий. Может быть, это и ее, я точно не знаю.

Диверо был разочарован.

— Месье, но вы должны обязательно вспомнить. Вы говорили, что были с мадемуазель на пляже незадолго до того, как ее убили. А в то время на ней было ожерелье? Прошу вас, постарайтесь вспомнить, как оно выглядело.

Тири нахмурился.

— На ней не было никакого ожерелья, — сказал он.

Диверо сделал нетерпеливый жест.

— Но у меня есть показания, которые утверждают, что на ней было ожерелье.

Тири пожал плечами.

— Уверяю вас, что не было.

Его спокойная уверенность подействовала на Диверо.

— Но ведь вы сами, месье, говорили мне о ее привычке носить ожерелье.

— Да, но не на пляже. Там она была без ожерелья. Если вы не верите мне, то можете взглянуть на снимки, сделанные репортерами.

Диверо вдруг почувствовал смутное беспокойство.

— Мне бы хотелось взглянуть на них, месье.

— Это легко сделать, я сейчас принесу их.

— Благодарю вас.

Когда Тири ушел, Диверо снова посмотрел на записи и извлек из стопки запись разговора с молодым Дилени.

Там говорилось:

Инспектор: «Вы не встречали Люсиль Бало по пути в свой номер?»

Дилени: «Нет».

Инспектор: «Значит, расставаясь с девушкой на пляже, вы ее не видели больше?»

Дилени: «Нет».

Инспектор: «Не можете ли вы описать ожерелье, которое было на девушке?»

Дилени: «Оно было из крупных голубых бус…»

Диверо отложил в сторону записи и закурил сигарету. Вскоре вернулся Тири.

— Вот они, инспектор. — Он подал Диверо пачку фотографий, сделанных фотографами на пляже.

Диверо внимательно посмотрел на них, потом сложил и положил на свои записи.

— Благодарю вас, вы мне очень помогли.

Когда Тири ушел, Диверо просидел несколько минут задумавшись. Потом встал, открыл дверь кабинета и поманил к себе Бидо, дежурившего снаружи.

— Мне бы хотелось поговорить с молодым Дилени. Он в отеле?

Бидо справился у портье. Вернувшись, он сказал:

— Его нет. Найти?

— Передай портье, чтобы он сразу же уведомил меня, когда тот появится, — сказал Диверо. — Но не надо искать его. В конце концов, он сын очень богатого и влиятельного человека. — Улыбнувшись, он приподнял плечи в знак покорности судьбе. — Вероятно, он скоро вернется.

Когда в десять часов Джой не появился в «Плаза», Диверо позвонил в полицейское управление и распорядился немедленно найти Джоя и привезти в отель.

Мадам Броссет, сидя в вестибюле, беспокоилась за Джо. Сыщик сказал, что они обладают достаточными уликами, чтобы осудить его за убийство девушки. Какие еще у них могут быть улики, не считая того, что его видели на втором этаже в момент убийства девушки? А вот теперь «Ницца–отель» напечатала на первой странице описание его внешности. Если два сыщика все еще сидят перед входом, как же ей вывести отсюда Джо незамеченным?

Тяжело ступая, она поднялась по лестнице, прошла к чулану и остановилась, прислушиваясь.

В соседнем номере слышались жалобные крики девушки и мужская брань. Пожав плечами, она вошла в чулан. Бесшумно, как призрак, Джой выскользнул из своего номера и прокрался к двери чулана. Его шаги были бесшумны, так как он снял туфли. Дверь чулана теперь была закрыта. Он приложил ухо к панели и прислушался. Послышался щелчок и скрип чего–то, потом голос мадам Броссет сказал:

— Вам ничего не нужно, Джо? Может быть, вы хотите поесть?

Губы Джоя скривились в усмешке. Значит, Керр здесь. Он отошел от двери, вернулся в свою комнату и стал ждать, прислонившись к стене.

Джо Керр повернулся на постели и хмуро посмотрел на мадам Броссет.

— В чем дело? — пробормотал он. — У меня все в порядке. Почему вы меня разбудили?

Она похлопала его по плечу.

— Вы не голодны?

— Нет. — Он закрыл глаза, и она увидела, что он очень пьян. — Оставьте меня в покое.

— Хорошо. Несколько позже я навещу вас.

Мадам Броссет вышла из чулана и спустилась в вестибюль. Бесшумно выскользнув из номера, Джой убедился, что она прочно обосновалась за конторкой. Он прокрался к чулану и открыл его. Он ожидал увидеть в нем Керра, поэтому его смутила тишина и темнота. Припомнив подслушанный разговор, он понял, что здесь должен быть вход в тайник. И через несколько минут поисков Джой нашел пружину. Когда дверь открылась, он увидел крошечную комнатку, в которой на кровати лежал Джо Керр. Джой вернулся в чулан и запер его изнутри на задвижку. Потом тихо зашел в тайник, подошел к кровати и посмотрел на Керра. Тот крепко спал. Вынув бритву из–под ремешка часов, Джой потряс Керра за плечо. Тот, как всегда, видел во сне жену, и его сон был кошмарным. Потом он вдруг почувствовал у себя на плече чью–то руку, и сон его оборвался, как порванная кинолента.

«Опять Жанна, — сердито подумал он. — Неужели нельзя оставить меня в покое?» Он заворчал что–то и попытался освободиться от трясущей его руки. Но тут почувствовал, что пальцы еще сильнее сжали его плечо, и в одурманенном виски сознании возникла мысль об опасности. Джо повернул голову и открыл глаза. Он попытался сесть, но стальная рука толкнула его обратно на постель. Керр вдруг почувствовал дикий, растущий, как лавина, страх. Его пугало бледное бесстрастное лицо в черных очках.

— Вы ведь мистер Керр, не правда ли?

— Как вы сюда попали? — прохрипел Джо. — Вам здесь совершенно нечего делать.

Губы Джоя скривились в бледной улыбке.

— Нет, вы ошибаетесь, дело у меня есть. Я пришел за снимками и негативами. Где они?

Керр попытался взять себя в руки.

— Где они? — повторил Джой.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — попробовал он возмутиться. Убирайтесь вон!

Джой убрал руку с плеча Джо. Спокойствие юноши пугало того.

— Прошу вас, снимки и негативы, — снова сказал Джой. — У меня слишком мало времени. Говорите. — В его голосе была угроза.

— Они не у меня, а у нее, — сказал Джо.

— Прошу вас, снимки, — повторил Джой. — Иначе… — Он снова поднял бритву. — Мне не хотелось бы причинять вам боль.

Поблескивающая сталь наводила ужас на Керра. Остатки храбрости испарились.

— Не трогайте меня! — пронзительно закричал он. — Возьмите их… Вот они, здесь!.. — Он вытащил из–под подушки бумажник и вытряс его содержимое на кровать.

Там было несколько тысячефранковых билетов, репортерское удостоверение, выцветшая фотография жены и потрепанный конверт. Джой взял конверт и встал с кровати. Положив бритву на стол, он просмотрел снимки и негативы. Потом сложил в пепельницу на столе.

— Это все, мистер Керр?

Джо кивнул, и Джой почувствовал, что тот говорит правду. Взяв зажигалку, он поджег снимки и негативы, а пепел вытряхнул на ковер.

— Я бы не советовал вам обращаться в полицию, мистер Керр, — сказал он. — Мой отец слишком влиятельный человек. Кроме того, полицию, несомненно, заинтересует, почему вы сразу не сообщили о преступлении. За шантаж полагается довольно приличный срок заключения. Насколько мне известно, французские тюрьмы не слишком удобны.

Керр почувствовал, что если он сию минуту не выпьет, то потеряет сознание. Он схватил бутылку, налил себе виски и выпил. Джой забрал у него бутылку. Прикосновение ледяных пальцев наполнило сердце Керра ужасом. Виски быстро подействовало на него. Он почувствовал, как будто его ударили обухом по голове, и выронил стакан. Казалось, что его мозг окутала вата, сквозь которую с трудом проникали мысли. Он понимал, что Джой наклоняется над ним с пурпурным шнуром, свернутым в петлю. Ему это показалось странным, и он сделал отчаянную попытку понять происходящее; на его лице застыла дурацкая усмешка, когда юноша приблизил петлю к его лицу. И только когда петля со страшной силой сжала его горло, он понял, что его душат.

Примерно в 11.15 мадам Броссет, сидевшая за конторкой с журналом, подняла голову и прислушалась. Она услышала, как где–то наверху из крана течет вода. Единственному человеку, которому она разрешала пользоваться ванной, был Джо Керр. Но он не мог самостоятельно выбраться из тайника. Может быть, одна из девушек решила принять ванну, но зачем? В это время они все заняты работой.

Мадам Броссет снова прислушалась и сердито нахмурилась. Ей очень не хотелось подниматься по длинной и крутой лестнице, поэтому она встала, подошла к лестнице и крикнула:

— Выключите воду!

Но никто не ответил, и она, ворча, стала подниматься. Джой следил за ней через щель в двери. Это он открыл кран и оставил дверь открытой, в надежде на то, что звук льющейся воды заставит мадам Броссет подняться наверх. Мадам Броссет поднялась и вошла в ванную. Джой бесшумно вышел в коридор и, спустившись на три ступеньки, положил на четвертую валик с кровати. Потом вернулся в комнату. Сердито бормоча что–то себе под нос, мадам Броссет закрутила краны и вышла в коридор. На полдороге она остановилась у двери чулана. Джой оцепенел. Неужели она зайдет туда? Но мадам Броссет пожала огромными плечами и прошла мимо. Повернувшись спиной к Джою, она начала спускаться по ступенькам. Джой выскользнул из своей укромной комнаты и стал красться за ней. Находясь на третьей ступеньке, она вдруг почувствовала, что сзади кто–то есть. Она повернулась и одновременно поставила ногу на четвертую ступеньку. Она успела увидеть позади себя согнувшуюся призрачную тень человека в черных очках, которые придавали ему зловещий вид. И в то же время почувствовала, как ступила на что–то неприятно мягкое. Она потеряла равновесие, хотела ухватиться за перила, но Джой с силой толкнул ее вниз, и эта массивная женщина с криком покатилась по ступенькам. Она скатилась по ступенькам в вестибюль с грохотом, потрясшим дом. Джой быстро поднял валик и скрылся в комнате. Убил ли он ее? Вряд ли человек мог остаться в живых после такого падения, но точно все выяснится позже. Падение мадам Броссет подняло на ноги весь отель. Захлопали двери, послышались женские вопли и вопросы.

Сыщики, сидевшие в кафе «Золотой шар», вскочили на ноги и, переглянувшись, бросились со всех ног к отелю. Вбежав в вестибюль, они увидели драматургическую картину: на полу лежала мадам Броссет, а над ней стояла девушка в белье и юбке и пронзительно кричала. Через перила лестницы перегибались фигуры мужчин и женщин. Старший офицер Эдгар оттолкнул в сторону девушку и опустился на колени перед мадам Броссет. Он приподнял ее веко, потрогал артерию на шее и нахмурился. Его партнер Форсо подошел поближе.

— Она мертва, — сказал Эдгар. — Опроси присутствующих, а я вызову «скорую помощь».

Услышав слова «опроси присутствующих», мужчины на лестничной площадке начали продвигаться к выходу, стремясь удрать побыстрее, так как опасались, что их фамилии будут записаны полицейскими. Но Форсо преградил им дорогу.

Из–за приоткрытой двери Джой наблюдал за суматохой. Он слышал, как Эдгар сказал, что мадам Броссет мертва, и облегченно вздохнул. Теперь ему оставалось только незаметно для всех выбраться из отеля. Лестница была блокирована мужчинами и женщинами, стремившимися удрать побыстрее. Все они стояли спиной к Джою. Он потихоньку вышел из своей комнаты, затем зашел в чулан, ощупью нажал на пружину, открыл тайник и вышел оставив чулан распахнутым. Потом вернулся в свой номер, нашел в кармане десятицентовую монету, вывинтил лампочку, сунул монету в патрон и снова ее завинтил. Произошло замыкание, и свет в отеле погас.

Мгновенно поняв, что им предоставляется возможность выбраться из отеля незамеченными, избежав знакомства с полицией, мужчины бросились вниз по лестнице, оттолкнули с дороги Форсо и благополучно выбрались на улицу. Позади всех бежал Джой. Выбравшись на улицу, мужчины рассыпались в разные стороны, а Джой пошел своим путем. Он прошел по улице Антиб, пересек стоянку для машин и двинулся вдоль набережной.

В это время здесь было много туристов, и Джой незаметно смешался с ними. Он был в состоянии триумфа. «Опыт удался отлично», — говорил он себе. То предприятие, которое уже готово было рухнуть, устояло благодаря находчивости и крепости его нервов. Вот теперь он в полнейшей безопасности. Он сжег снимки и негативы и заставил навеки замолчать шантажистов. Он оставил неопровержимые улики, что девушку убил Джо Керр. Такое мог сделать только один человек из миллиона! Нет, только он один способен на это! Он дошел до конца набережной и уселся на барьер. Ему очень хотелось увидеть Жаннетт. Минут через 20 к нему подошел высокий крепкий мужчина.

— Месье Джой Дилени? — спросил он.

Джой похолодел.

— Да, а в чем дело?

— Я из полиции, — сказал мужчина. — Инспектор Диверо хочет поговорить с вами. Не будете ли вы так добры пройти со мной?..

«Неужели я все–таки в чем–то ошибся? — думал Джой. — Неужели меня видели выходящим из «Лазурного берега»?»

— Пожалуйста, передайте инспектору, что я обязательно зайду к нему, как только вернусь в отель. У меня здесь назначено свидание. Я вернусь в два часа.

— Мне очень жаль, месье, но дело очень срочное и не терпит отлагательств. Инспектор вас долго не задержит. У меня здесь машина. — Он указал на черный лимузин, возле которого стоял второй детектив.

Джой повиновался. Он понял, что сопротивление бесполезно и еще более может усугубить подозрения инспектора, если таковые у того имеются.

— Что ж, хорошо, я подчиняюсь, но это ведь незаконно.

Он был огорчен от мысли, что не увидит Жаннетт.

— Мне очень жаль, — повторил детектив привычным тоном.

Джой в сопровождении детектива сел в машину, и они направились к «Плаза».

Во время езды не было сказано ни слова. Джой размышлял, глядя в окно. Вряд ли его могли видеть выходящим из отеля, но, с другой стороны, инспектор не послал бы за ним детективов, если бы не было серьезной причины. Этот Диверо не дурак, так что надо быть настороже.

Полицейская машина затормозила у отеля, и полицейские вышли, открыв дверь для Джоя.

— Вероятно, вам лучше дальше идти одному, месье, без нашего сопровождения, — сказал один из них. — Ни к чему настораживать прессу и собирать любопытную публику. Вы найдете инспектора в кабинете помощника управляющего.

— Благодарю вас, — сказал Джой и направился ко входу в отель. Он пересек вестибюль, подошел к двери, повернул ручку, предварительно постучав, открыл дверь и вошел в комнату.

ГЛАВА 10

Софи становится опасной для Джоя,

и он решается на ее убийство,

а у инспектора Диверо появляются

новые трудности.

За столом кабинета сидел Диверо и жевал бутерброд. Это была его первая еда за весь день.

— Простите меня, месье, — сказал он вошедшему Джою. — У меня не было времени пообедать. Вы также должны извинить меня за то, что я вас побеспокоил своим вызовом, но к этому меня вынуждают обстоятельства.

— У меня в полночь свидание, — коротко бросил Джой и посмотрел на часы на столе. Они показывали 11.55. — Вы разрешите позвонить? Терпеть не могу заставлять людей ждать.

— Конечно, месье. — Диверо пододвинул к нему аппарат. — Я вас долго не задержу.

Джой взял телефонную книгу, быстро перелистал ее и, найдя номер телефона кафе «Золотой шар», попросил телефонистку на коммутаторе соединить его с этим номером. Он заметил, как Диверо записал номер.

К телефону подошла Жаннетт.

— Добрый вечер, говорит Джой, — сказал он. — Простите, но я не могу сегодня прийти.

— Не беспокойтесь, — ответила она. — Я как раз сама собиралась вам позвонить в отель. Я тоже не смогу прийти. Только что нам сообщили, что брат отца серьезно заболел, и папа выехал в Сен–Трапез. Я осталась за него и не могу бросить кафе.

— Хорошо, мне тоже очень жаль.

— Понимаю. До завтра.

— Да.

«До завтра», — подумал Джой, положив трубку на рычаг. И вдруг это «завтра» показалось ему очень далеким.

— Простите, что я испортил вам вечер, — сказал Диверо любезно.

— Итак, в чем дело?

Диверо доел бутерброд и вытер руки платком.

— Вопрос, который мне хочется выяснить, месье, касается одного вашего показания. — Он взял листок с записью. — Вы сказали мне сегодня утром, что после разговора с мадемуазель Бало на пляже вы ее больше не видели.

«Так вот в чем дело? — подумал Джой. — Ожерелье. Этот человек, действительно, не дурак. Он заметил мою ошибку. Но у меня все равно есть возможность выкрутиться. Только спокойно и без паники».

— Да, верно, — сказал он, глядя прямо в лицо Диверо и благодаря Бога, что он не заставляет его снять очки.

— Немного позже я попросил вас описать ожерелье, которое вы видели на девушке.

— Помню, я его описал, — спокойно ответил Джой.

— Да… Вы его описали довольно точно, — сказал Диверо. — А теперь взгляните на эту фотографию.

Он передал Джою снимки, сделанные репортерами на пляже. Тот посмотрел на фото. Конечно, девушка была без ожерелья. Он и так, не глядя на эти фото, знал, что на пляже Люсиль Бало была без ожерелья.

Джой медленно отложил в сторону снимок и вопросительно посмотрел на инспектора.

— Ну и что? — невозмутимо сказал он.

— И вас ничего не удивило в снимках, месье?

— Нет. — Джой нагнулся и еще раз посмотрел на снимки. — А что здесь не так?

— Но ведь она без ожерелья, — сказал Диверо.

Джой откинулся на спинку кресла.

— Ну и что же тут удивительного? Я и не подумал, что она носит ожерелье на пляже.

— Но вы же сами мне сказали, что видели девушку на пляже, и она в это время была в ожерелье. А позже вы с ней расстались на пляже и больше не видели ее. Ведь так? Скажите, где же тогда вы могли видеть на ней ожерелье, которое вы мне описали, если на пляже она была без него?

Несколько секунд Джой с деланным удивлением смотрел на инспектора.

— И вы вызвали меня сюда и заставили отказаться от свидания только затем, чтобы выяснить такую незначительную подробность? — спросил он. — Но ведь я не говорил, что видел на ней это ожерелье. Оно выпало у нее из сумки на пляже. Я поднял его и передал ей. Я ответил на ваш вопрос, инспектор?

Нахмурившись, Диверо провел рукой по волосам и раздраженно пожал плечами. Объяснение было таким простым и выглядело так достоверно, что он почувствовал себя дураком.

— Благодарю вас, месье, — сказал он извиняющимся тоном. — Простите меня. Конечно, очень неприятно беспокоить людей по пустякам, но вы сами понимаете, что каждое показание должно быть тщательно проверено, чтобы не оставляло никаких сомнений.

Джой уже с трудом сохранял невозмутимый вид. Он был в восторге, что ему удалось одурачить такого опытного полицейского. Это было совсем нетрудно. И ведь все благодаря находчивости и крепким нервам. Ну, теперь он в полной безопасности!

— Не беспокойтесь, я все понимаю и сочувствую вам, — сказал он. Ну… — он встал. — Я могу быть свободным, или вас интересует еще что–нибудь?

Диверо тоже поднялся.

— Нет, месье, еще раз примите мои извинения.

— Ничего, я был рад помочь, — сказал Джой и, немного помолчав, спросил: — Вы уже кого–нибудь подозреваете?

Инспектор пожал плечами:

— Трудно сказать. Ведь мы еще только в самом начале расследования, месье. Я расследую убийства уже 30 лет, и на моей памяти убийцам только несколько раз удалось уйти от наказания. Всегда находится какой–нибудь неожиданный фактор, выдающий их. Обычно их хватают в тот момент, когда они считают себя в полнейшей безопасности. Я ведь очень терпеливый человек, и задавая вопросы, записываю их, а тогда проверяю показания, сопоставляю их, вот и все. А убийца выдает себя сам. Расследование убийства — это в основном вопрос времени и терпения.

«Ну что же, на этот раз тебя определенно ждет разочарование, мой друг, — подумал Джой. — Ты можешь запастись самым ангельским терпением, самым совершенным в мире, но не поймаешь меня больше ни на какой ошибке».

В этот момент зазвонил телефон, и Диверо потянулся к трубке.

— Простите меня, месье, я не могу себе позволить задерживать вас дольше.

— Благодарю вас, — Джой кивнул и вышел из комнаты.

Звонил взволнованный Бидо. Он сообщил, что нашли Джо Керра в отеле «Лазурный берег».

— Наконец–то, — прорычал в трубку Диверо. — Ну, так тащите его поскорее в полицейский участок. Я тоже приеду туда. Он уже дал показания?

— Лучше вам приехать сюда, инспектор, — сказал Бидо приглушенным голосом, не в силах отказаться от искушения драматизировать ситуацию. Дело в том, что он мертв!

Диверо оцепенел.

— Мертв?

— Да. Это действительно тот, кого мы ищем. Я нашел у него в кармане голубую бусинку. Он повесился на пурпурном шнуре от занавески, том самом, что похищен из 30 номера.

Но Диверо не доставил удовольствия Бидо и не дал тому услышать свой изумленный голос.

— Я еду, — коротко бросил он и повесил трубку.

Он опрометью бросился в вестибюль, пробежал мимо портье и выскочил на улицу, спеша к своей машине, которая стояла недалеко на стоянке.

Подойдя к лифту, Джой увидел, что в вестибюль вошли Софи и его отец вместе с тремя мужчинами. Они попрощались с Софи и вместе с отцом прошли в бар.

Заметив Джоя, Софи подошла к нему. Они вместе вошли в лифт и начали подниматься на второй этаж. Когда они вышли и Джой стал открывать дверь их номера, Софи тихо спросила:

— Ну, как?

— Я все устроил, — ответил Джой, открывая дверь номера и пропуская ее вперед. — Я все сделал, как и обещал.

Софи подошла к бару, налила себе виски с содовой, потом повернулась к Джою и посмотрела на него пристальным взглядом.

— Итак, что же ты все–таки сделал?

«Как она нервничает, — подумал он. — При всем своем уме, она вряд ли смогла бы сделать все так, как сделал это я…»

— Тебе не надо волноваться, Софи. Я все устроил, и теперь все в порядке.

— Что в порядке? Не говори глупостей! — сердито крикнула она. — Как может быть все в порядке, когда эти двое…

Он поднял руку.

— Говорю же тебе, я все устроил. Снимки и негативы сожжены. Я сам сделал это.

— Ты сжег их?!! Но каким образом тебе удалось сделать это?

— Я просто вошел в отель, — с беспечным видом сказал Джой, — поговорил с соответствующим видом с мадам Броссет и Керром. Ведь шантажисты всегда трусы. Мне без труда удалось запугать их. Они отдали мне снимки и негативы, и я сжег их.

— Нет, я не могу поверить, что тебе удалось запугать эту женщину, презрительно сказала Софи.

Это задело Джоя.

— Ты так думаешь? — спросил он, со злобой глядя на нее. — Я не могу сказать, что это было легко, но мне удалось это сделать.

Он сунул руку в карман и вынул опасную бритву. Джой открыл ее, и свет заиграл на стальном лезвии. Софи судорожно глотнула воздух.

— Видишь! Даже ты испугалась. Странно, что люди боятся острой стали.

Софи было страшно смотреть на него. С бледным лицом и мрачной улыбкой, с бритвой в руке, он выглядел очень опасным.

— Убери немедленно эту штуку, — хрипло сказала Софи.

— Тебе больше не о чем беспокоиться, Софи. Можешь забыть об этом деле.

— Ты дурак! — взорвалась она. — Допустим, ты сжег снимки и негативы, но что мешает шантажистам пойти в полицию и все рассказать.

Джой вздрогнул.

— Ты, конечно, все еще заботишься о себе, — сказал он. — Но уверяю тебя, что все в порядке. Они никогда и никому больше ничего не скажут, обещаю тебе.

— Почему ты так уверен? — с тревогой спросила она.

— Я просто знаю. Я же говорил тебе, что ты можешь забыть об этом деле.

Софи оцепенела. В голосе Джоя ясно слышалась враждебность.

— Так, теперь ты угрожаешь уже и мне? — спросила она.

На его губах появилась странная улыбка.

— В конце концов, Софи, ты осталась единственным человеком, которому известно все и который может вмешаться в это дело. Двоих других мне опасаться нечего.

— Мне не совсем ясно, ты что, угрожаешь мне?

Джой опять открыл бритву и посмотрел, любуясь лезвием.

— Думаю, что мне не понадобится угрожать тебе, так как ты слишком умна. В конце концов, даже если ты и выдашь меня, то я назову тебя соучастницей. Ты ведь не захочешь сидеть в тюрьме, правда?

Софи вдруг овладела такая ярость, что она забыла об осторожности.

— Послушай меня, сумасшедший идиот! — прошипела она. — Неужели ты думаешь, что тебе удастся избежать наказания за совершенное тобой преступление?

— Я уже говорил тебе, что никакого наказания не будет, — ответил он, со злобой глядя на нее. — И я вовсе не сумасшедший. Я прекрасно понимаю, что ты обо всем собираешься рассказать отцу, когда мы покинем Францию, и уговорить его засадить меня в сумасшедший дом. Но я тебя предупреждаю, что этот номер у тебя не пройдет. Скорее, я пойду в полицию и выдам и себя, и тебя.

— Неужели ты думаешь, что тебе можно остаться на свободе после такого убийства? Ты душевнобольной с манией убийства. Тебя нужно лечить, иначе ты совершишь подобное снова.

Джой почувствовал, как при этих словах в нем проснулся внутренний голос, шепнувший: «Лучше убить ее. Ей нельзя больше доверять. Рано или поздно, но она все расскажет отцу и предаст тебя. Теперь ты с ней один в номере. Это легко устроить».

Джой взглянул на часы. Было 12.40, времени вполне достаточно.

— Я больше никогда не сделаю этого, — вдруг мягко сказал он. — Но если ты хочешь, я сам покажусь врачу. Но тогда, наверное, ты не захочешь, чтобы я жил с вами. Я сниму себе квартиру и буду жить отдельно.

После недолгого колебания она сказала:

— Если ты обещаешь показаться врачу, то я согласна никому и ничего не говорить.

Через черные очки Джой оглядывал комнату в поисках орудия, которым он мог бы оглушить Софи. Теперь он уже твердо решил убить ее. Она всегда думала только о себе и помогала ему только для того, чтобы не потерять положение в обществе. Сначала нужно усыпить ее бдительность, а потом…

— Что ж, хорошо, Софи, — сказал он, и в этот момент его взгляд упал на предмет, который он искал. Это было массивное пресс–папье.

— Я посоветуюсь с врачом и поселюсь отдельно от вас. Надеюсь, тебе удастся уговорить отца снять мне отдельную квартиру?

— Думаю, да.

В коридоре послышались голоса и смех. «Нужно ударить ее так, чтобы она не успела закричать», — подумал Джой.

— Значит, если я соглашусь на твои условия, ты не выдашь меня, Софи? спросил он.

Она поднялась и поставила на стол едва тронутый стакан с виски.

— Давай поговорим об этом завтра, Джой. Сейчас я слишком устала и хочу лечь.

Он тоже поднялся и подошел к письменному столу.

— Ты еще не допила виски, — сказал он, сжимая в руке пресс–папье.

— Я не хочу и лучше пойду лягу, спокойной ночи, Джой. — Она повернулась и пошла к спальне. Он последовал за ней, держа пресс–папье наготове. Но она неожиданно захлопнула дверь перед его носом и повернула ключ в замке.

Минуту Джой стоял неподвижно, пораженный своей неудачей. Потом пошел к двери в коридор и запер ее. Интересно, заперла ли Софи дверь между своей комнатой и комнатой отца?

Он бесшумно вошел в комнату, подошел к двери комнаты Софи и осторожно приоткрыл ее. Он услышал, как она ходила по комнате. На его губах появилась торжествующая улыбка. Дверь не заперта! Он сжал пресс–папье так, что суставы пальцев побелели. Открыв дверь шире, он заглянул в комнату. Софи уже сняла вечернее платье и набросила халат. Потом она прошла в ванную. Он услышал, как она открыла кран. «Лучше всего дождаться, когда она влезет в ванну», — подумал он. Он ждал с бьющимся сердцем. На часах, когда он посмотрел на них, было без двух минут два. Шум льющейся воды прекратился. Софи должна уже быть в ванне. Джой распахнул дверь и бесшумно пересек комнату, подойдя к дверям ванной. Он мягко повернул ручку, и дверь открылась.

Никогда еще за всю свою историю отель «Лазурный берег» не был таким тихим и скромным, как в тот момент, когда инспектор Диверо подъехал к нему на своем автомобиле. У входа стояла небольшая толпа, сдерживаемая полицейскими. Бидо вышел, чтобы встретить инспектора.

— Почему в доме темно? — спросил Диверо, оглядывая темное здание.

— Короткое замыкание. Я вызвал электрика, чтобы проверить проводку, а пока мы зажгли свечи.

— Значит, Керр мертв? — спросил Диверо.

— Да, — ответил Бидо, — он повесился.

На конторке стояло пять свечей, бросавших вокруг дрожащий свет и освещая громоздкое тело мадам Броссет, которое лежало у подножия лестницы.

— Что здесь произошло? — спросил Диверо, останавливаясь у трупа и взирая на него с изумлением.

— По–моему, хозяйка обнаружила, что Керр повесился, бросилась вниз, чтобы позвать «скорую помощь», и свалилась с лестницы, — сказал Бидо. Лестница здесь очень крутая. Так или иначе, но она теперь избавлена от ареста. Ведь она солгала, что Керра нет в ее отеле.

В этот момент появился медицинский эксперт, доктор Матье. Он сразу же наклонился над трупом для осмотра.

— У нее сломаны шейные позвонки, — сказал он, обращаясь к Диверо. Для женщины ее комплекции это падение… — Он пожал плечами.

— Где Керр? — спросил Диверо.

— Наверху.

Бидо включил карманный фонарик и повел инспектора на второй этаж.

— Значит, он все время провел здесь, — сказал Диверо, входя в тайник за чуланом. — Неудивительно, что вы не могли обнаружить его.

В комнатке находился Эдгар, возившийся со свечами. Тело Джо Керра висело на крюке, вбитом над дверью.

— Он повесился на шнуре из «Плаза», — сказал Бидо. — Я обыскал карманы и в одном из них обнаружил бусинку. — Он указал на столик, куда положил ее. — Она из ожерелья Люсиль Бало.

— А прощальной записки или признания не нашли? — спросил инспектор, оглядывая комнату.

— Нет, — Бидо взял бутылку, наполовину пустую. — Похоже, что он был сильно пьян.

— Что ж, тогда сомнений быть не может, что это именно он и убил девушку, а потом в припадке пьяного раскаяния повесился, — сказал Диверо.

В это время зажегся свет.

— Вот это лучше, — сказал Бидо. — Я сейчас распоряжусь, чтобы труп сфотографировали и увезли.

Диверо кивнул в знак согласия. Он был усталым, но довольным: дело выяснилось.

— Интересно только, почему он так поступил, — сказал он. — Знаете, Бидо, как часто бывает: думаешь, что у тебя на руках трудный случай, а он, оказывается, разрешается очень просто. Что ж, тем лучше. Только снимите у Керра отпечатки пальцев и все же сверьте их с отпечатками на второй бусинке.

— Хорошо, но, по–моему, здесь сомнений быть не может. Он, только он убийца.

Из комнаты рядом с лестничной площадкой вышел эксперт.

— Короткое замыкание произошло вот из–за этого, — сказал он, показывая десятицентовую монету. — Она была вложена в патрон лампочки в этой комнате.

Диверо поблагодарил эксперта. Когда тот ушел, инспектор обратился к Эдгару:

— Свет погас до того, как вы услышали стук падения женщины?

— Несколько минут спустя. Думаю, это мог сделать кто–то из клиентов, чтобы избежать встречи с полицией и допросов. Как только свет погас, все бросились к выходу, и Форсо был не в состоянии их остановить.

Диверо усмехнулся.

— Я их не виню за это.

По лестнице поднялся доктор Матье.

— Вот еще клиент, для вас, доктор, — сказал Диверо, показывая на труп Керра. — Взгляните на него, думаю, что именно он убил девушку.

Доктор Матье кивнул и вошел в комнату. Фотограф уже закончил работу, и полицейские положили труп на кровать.

Десять минут спустя доктор вышел, и на лице его читалось изумление.

— Ну что, доктор, что скажете? — обратился к нему Диверо.

— Я прикажу отвезти его в морг, инспектор. Есть некоторые моменты, которые озадачивают меня, и необходимо их осветить со всех сторон. Мне хочется осмотреть его более тщательно. У него есть какой–то синяк на спине. Он явно недавнего происхождения, это ясно. Такие синяки встречаются, когда чье–то колено упиралось между лопатками мертвеца, когда он еще был жив.

— Уж не хотите ли вы сказать, что это не самоубийство? Уж не думаете ли вы, что его задушили?

Матье пожал плечами.

— Не знаю… Но этот синяк настораживает меня.

— А второй момент?

— Помните, я сказал, что обнаружил под ногтями задушенной девушки частички кожи, указывающие на то, что она сильно оцарапала убийцу. У этого человека на руке нет никаких царапин.

— Вы уверены, что она оцарапала убийцу?

— Абсолютно.

— А отпечатки пальцев?

— Их сейчас снимают.

Доктор Матье кивнул и спустился вниз. Диверо вынул из кармана десятицентовую монету, потом подозвал к себе Эдгара.

— Во время наблюдения за отелем вы не видели входящих в него мужчин?

— Нет, инспектор, входили только пары.

В коридор вышел эксперт–дактилоскопист.

— Ни один из отпечатков Керра не совпадает с отпечатками, обнаруженными нами на бусинке в номере «Плаза».

Диверо выругался себе под нос, а потом на секунду задумался.

— Пройдите в этот номер, — указал он на тот, где было устроено короткое замыкание, — и снимите там с лампочки отпечатки пальцев. Кроме отпечатков электрика, там должны быть и другие.

Эксперт вошел в указанную инспектором комнату, где несколько часов назад прятался Джой. Он пробыл там несколько минут и вышел.

— Неплохая идея, инспектор, — сказал он. — На лампочке как раз имеются отпечатки пальцев, которые в точности совпадают с отпечатками на бусинке.

Диверо уронил недокуренную сигарету на пол и со злостью растоптал ее.

— Значит, получается так, что мы только запутали это дело и даже близко не подошли к его разрешению, — сказал он. — А оно показалось мне таким простым. Ну что ж, в таком случае начнем все сначала. По крайней мере, теперь мне известно, что этот отпечаток принадлежит убийце. Найти его будет не так уж и трудно. — Он подозвал к себе Бидо: — Поедем сейчас же со мной в «Плаза» и начнем все сначала.

Он отдал распоряжение отвезти трупы в полицейское управление, где ждать его дальнейших распоряжений. Инспектор и его помощник сели в машину и поехали обратно в «Плаза».

ГЛАВА 11

Софи на волосок от смерти.

Диверо объявляет розыск Джоя.

Прижавшись спиной к стене, Софи наблюдала, как дверь ванной медленно открывается. Во время происшедшего разговора с Джоем она ясно уловила в нем перемену, хотя не видела его глаз. Она окончательно поняла, насколько он опасен. А раз он опасен, то она не будет колебаться и немедленно все расскажет Фллойду, и будь что будет.

Но ей и в голову не приходило, что она не сможет справиться с Джоем в случае крайней опасности для ее жизни. Она нарочно оставила дверь между спальней Фллойда и своей открытой, чтобы проверить, осмелится ли Джой войти к ней. На всякий случай она взяла с собой в ванную револьвер 25–го калибра, хотя почему–то была уверена, что он ей не понадобится. Софи рассчитывала, что, если Джой и осмелится войти к ней, она быстро обратит его в бегство своим острым языком. Когда–то Софи в совершенстве владела искусством брани.

Дверь продолжала медленно открываться. Софи вся напряглась в ожидании. Потом дверь быстро распахнулась, и в ванную ворвался Джой, держа в руке за спиной пресс–папье. Он резко остановился, увидев лицо Софи. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Софи холодно спросила:

— Что тебе здесь нужно?

— Мне очень жаль, Софи, — сказал он мягко, но его тон при этом был угрожающим. Она вся похолодела. — Но я обещаю тебе, что это будет быстро и не очень больно. Жаль, что ты оказалась такой несговорчивой.

Она сразу же поняла, что ее проверка была непростительной ошибкой. Джой, с его бледной улыбкой, дергавшимся глазом, казался ей до странности чужим и опасным.

— Убирайся немедленно отсюда! — крикнула она. — Если ты не уйдешь, я позову твоего отца!

— Но я не думаю, Софи, что ты сможешь позвать кого–то. — Он уже совсем вошел в ванную, и она увидела у него в руке массивное пресс–папье.

— Джой, остановись! Если ты сейчас же не уйдешь, я буду стрелять!

Софи направила на него револьвер. Джой остановился.

— Уходи! Вон отсюда!

Но он снова двинулся вперед, не обращая внимания на направленный на него пистолет. Она услышала, как он бормотал себе под нос: «…запереть в сумасшедший дом… меня в сумасшедший дом… Ну, уж нет!..»

Теперь он уже был в двух шагах от нее, и она с ужасом поняла, что у нее нет другого выхода, как выстрелить. Он бросился на нее в то мгновение, как она нажала на курок.

И тут–то, в какую–то сотую долю секунды, она поняла, что забыла снять предохранитель, так как выстрела не последовало. Она увидела взметнувшуюся вверх руку Джоя, пресс–папье обрушилось на ее голову, и в ее мозгу вспыхнуло ослепительное пламя. Ее колени подогнулись, револьвер выпал из рук, и она упала к ногам Джоя. Он положил пресс–папье на маленький столик, нагнулся над бесчувственным телом Софи, и подняв валявшийся на полу пистолет, сунул его в карман. Быстро и уверенно он снял с Софи халат, поднял ее и положил в ванну с водой. Она шевельнулась и застонала. Джою казалось, что он придумал наилучший выход из положения. Если Софи умрет, то он будет в полнейшей безопасности. Он опустил голову Софи в воду и начал держать ее в воде. Ноги Софи конвульсивно задергались. И вдруг Джой услышал шум, доносившийся из номера. Кто–то вошел. Как это произошло? Ведь он же запер номер. Неужели это отец! Ноги Софи перестали дергаться, и изо рта больше не выходили пузырьки воздуха. «Наверное, она уже мертва, — подумал Джой. — Ведь она пробыла под водой не менее трех минут».

Тут он услышал голос отца:

— Эй, Софи, почему ты заперлась?

Потеряв голову от ужаса и от охватившей его паники, Джой приподнял голову Софи над водой и крикнул:

— На помощь! Скорее на помощь!

Он сам не узнал своего голоса.

Послышались быстрые шаги, и в дверях ванной появился отец. Одного взгляда для него было достаточно, чтобы понять, что здесь произошло. Он подбежал к ванне, оттолкнул Джоя и сам поддержал жену. Потом вынул ее из ванны и бегом отнес в спальню, оставляя на полу ручьи воды.

— Поди сюда, — позвал он сына.

Джой вошел в спальню. Он увидел, как отец делает Софи искусственное дыхание. При каждом нажатии на грудь изо рта у нее вырывались струйки воды.

— Позови врача, быстро! — приказал он сыну.

Джой вызвал по телефону врача, потом подошел к бару и налил себе виски. Потом снова вернулся в комнату, где был отец.

Тот спросил:

— Что произошло?

— Наверное, она потеряла сознание, — хрипло ответил Джой. — Я услышал ее крик и всплеск воды… Я вошел в ванную и увидел ее…

— Где же этот чертов врач? — перебил его отец.

— Идет.

— Приволоки его сюда, быстро! Ну, не стой же, как истукан!

Джой вошел в гостиную и услышал стук в дверь. И тут он увидел ключ, лежащий на полу. Очевидно, отец попросил коридорного, и тот воспользовался отмычкой.

— Сюда, — с волнением указал Джой на спальню Софи, а сам остался у порога.

«Она должна быть мертва! — думал он. — Должна быть!»

Он услышал, как отец сказал:

— Жена потеряла сознание в ванной. Видимо, ударилась головой и наглоталась воды. Вот! Займитесь!

Прошло три минуты страшного для Джоя молчания. Наконец, он услышал, как врач сказал:

— Она жива. Правда, у нее довольно сложное сотрясение мозга, и она несколько часов пробудет без сознания, но я надеюсь, что все обойдется. Хотя момент был действительно очень опасный. Если бы вы не подумали об искусственном дыхании…

— О, оставьте, — сказал Дилени. — Давайте положим ее на кровать. Вызовите сиделок. Сделайте все, что необходимо. Я слишком люблю эту женщину и не хочу ее потерять. Принимайтесь за дело!

Джой глубоко вздохнул. Итак, он проиграл! Ему очень повезло с Керром и мадам Броссет, но не здесь. Если бы отец вошел минутой или двумя позже. Он подумал, что теперь необходимо заняться своим положением. Софи может быть без сознания, по крайней мере, пару часов. Придя в себя, она немедленно все расскажет отцу, и тот, не задумываясь, выдаст его в руки полиции. Так что, если он хочет избежать этого, ему надо немедленно бежать отсюда. Что же ему нужно? Конечно, в первую очередь деньги, разные туалетные принадлежности, одежду и револьвер. Он коснулся рукой кармана, в котором лежал револьвер. Хорошо, что он подобрал его. Теперь деньги… Его отец вышел из спальни. У него было потное и усталое лицо, но он, как всегда, был уверен в себе. Джой прошел в свою спальню. Он вынул из шкафа рюкзак, с которым всегда ездил на рыбную ловлю, и начал медленно складывать в него все необходимое на первое время. Едва он закончил его укладывать и спрятал под кровать, как в комнату вошел отец.

— Ложись спать, сынок, — сказал он. — И не беспокойся о Софи, с ней теперь две сиделки. Тебе надо отдохнуть и оправиться от волнения.

— Хорошо, — согласился Джой.

Дилени кивнул ему, улыбнулся и закрыл дверь.

Джой дождался, пока из ванной отца до него донесся шум душа. Тогда он вошел в его спальню и огляделся. На комоде лежал бумажник Дилени, набитый десятитысячными билетами. Не считая деньги, Джой опустошил бумажник и сунул банкноты в карман, после чего поспешно вышел из комнаты.

«Итак, начинаются новые приключения», — подумал он, поднимая рюкзак. Что его могло ожидать в будущем, об этом он не думал. Только подумал, что завтра утром полиция возьмет его след, и вот тогда начнется охота на человека. Но в его распоряжении были револьвер, деньги, решительность и хладнокровие. Чего же еще ждать?

Он прошел через гостиную, открыл дверь номера и вошел в пустынный коридор. Он огляделся по сторонам и начал спускаться по лестнице. В вестибюле еще толпился народ. Люди обсуждали только что просмотренный фильм. Часы над стойкой портье показывали 1.40.

Пробираясь сквозь толпу в вестибюле, Джой внезапно почувствовал на своем плече чью–то руку. Он резко обернулся. Перед ним стоял агент и помощник отца, Гарри Стоун, массивный улыбающийся человек в смокинге.

— Привет, сынок, — сказал он. — Господи, куда это ты собрался так поздно?

— Это мое дело, — грубо отрезал Джой и, стряхнув со своего плеча руку, продолжил свой путь к выходу.

Стоун недоуменно смотрел ему вслед.

Инспектор Диверо отодвинул в сторону стопку заметок и потянулся за сигаретой. Бидо устало откинулся в кресле и наблюдал за шефом.

— Раз это не Керр, — продолжал Диверо, видимо, ранее начатый разговор, — мы должны как можно скорее обнаружить нашего следующего подозреваемого. В моем списке есть только один человек, подходящий под эту роль, — Джой Дилени.

— Вы уверены в этом, инспектор? А зачем ему было убивать Люсиль Бало? Что вас заставило подозревать его?

— Понимаете, Бидо, в нем есть что–то весьма странное. — Инспектор наклонился вперед и стряхнул пепел с сигареты. — Насколько нам известно, он был последним человеком, который разговаривал с девушкой. Он был в своем номере в самый момент ее смерти. Он просто имел очень хорошую возможность совершить это преступление.

— Будьте осторожны, — предупредил Бидо. — Его отец очень богатый и влиятельный человек. Кроме того, как нами уже установлено, мадам Дилени в момент убийства тоже была в номере.

— Вот это–то меня и озадачивает. — Нахмурившись, Диверо пересмотрел свои записи. — Но тогда кто же сделал это? Неужели какой–то неизвестный, не проживающий в отеле, поднялся на второй этаж, встретил девушку и без всякой на то причины убил ее? Такое объяснение я не могу принять. Теперь я почти уверен, что девушку убили не в номере 30. Я думаю, что все это было ловко подстроено, чтобы сбить нас со следа и запутать следствие, так же, как и мнимое самоубийство Керра. Не знаю, может быть, это и не совсем так, но у меня такое предчувствие.

— Но ведь нам, дорогой инспектор, приходится опираться не на чувства, а на факты.

— Да, я это прекрасно понимаю. Вот теперь мы и займемся этим. Кто в течение дня наблюдал за вторым этажом?

Бидо на мгновение задумался.

— Сержант Юбер.

— Позвать его сюда.

В 1.25 сержант Юбер и детектив Эдгар уже сидели в кабинете помощника управляющего отелем перед инспектором.

Юбер был крупным мужчиной с загорелым лицом и простодушными глазами.

— Вы знаете, как выглядит сын Фллойда Дилени? — спросил его инспектор.

Юбер кивнул.

— Вы видели его в течение дня, когда он входил в номер и выходил из него?

— Да.

— А он не заходил в другой номер?

Юбер подумал.

— Заходил. Сегодня, около девяти утра, он посетил 30–й номер. Кажется, постоялец этого номера является его другом. Они пробыли там несколько минут. Потом Дилени вышел оттуда, зашел в свой номер и через несколько минут вышел из него с плавками в руках.

Диверо и Бидо переглянулись.

— А вы уверены, что он заходил именно в 30–й номер?

— Абсолютно уверен.

— И это было до того, как мы осматривали номер?

— Да, до того.

Кивнув, Диверо сказал:

— Можете быть свободным.

Потом он повернулся к Эдгару.

— А вы знаете, как выглядит Джой Дилени?

— Нет, инспектор.

— Ему 21 год. Он красив, несколько худощав, темноволос и носит темные очки, — сказал Диверо. — Наблюдая за отелем «Лазурный берег», вы не видели, чтобы человек такой внешности входил туда один или с женщиной?

Эдгар наморщил лоб и покачал головой.

— Не могу сказать, инспектор. Двое или трое мужчин были заслонены своими спутницами. Я же выслеживал Керра и не особенно обращал внимание на остальных.

Диверо кивнул.

— Что ж, тогда ладно, можете идти.

Когда Эдгар вышел, Диверо сказал Бидо:

— По крайней мере, мы теперь знаем, что молодой Дилени мог выкрасть шнур и подбросить бусы в номер 30. Я, конечно, не могу утверждать это, но проделать все это он мог совершенно спокойно.

Бидо начал что–то говорить, но Диверо махнул на него рукой, чтобы он замолчал. Он пристально смотрел на телефонный аппарат, который стоял на столе.

— Подождите, — сказал он напряженным голосом. — Сейчас мы это выясним. Когда молодой Дилени был у меня в последний раз, он попросил разрешения и звонил по телефону. Может быть, на нем остались отпечатки его пальцев. Мы сейчас это проверим и сравним с теми отпечатками, которые у нас уже имеются. Быстренько разыщите Леруа и попросите снять с аппарата отпечатки пальцев.

Поняв по тону Диверо, что речь идет о чем–то очень важном, Бидо вскочил и метнулся из кабинета.

Был уже третий час ночи, когда Леруа и Бидо вошли в кабинет, где их терпеливо дожидался Диверо.

— Проверьте вот это, — сказал Диверо, указывая на телефонный аппарат. — Надеюсь, что здесь вы найдете отпечатки пальцев, совпадающие с отпечатками на бусинке и на электрической лампочке в отеле «Лазурный берег».

Леруа был немного удивлен, но, вопросительно посмотрев на инспектора, промолчал. Он открыл свой чемоданчик и принялся за работу.

— Вы совершенно правы, инспектор. Вот этот отпечаток на боку телефона полностью совпадает с имеющимися у нас отпечатками. Человек, коснувшийся этого аппарата, трогал также бусинку и лампочку в отеле «Лазурный берег».

— Вы уверены?

— Абсолютно. Ошибка просто исключена.

Наступило долгое молчание. Наконец, Диверо сказал:

— Лучше всего нам сейчас же поговорить с молодым Дилени. Бидо, узнайте у портье, здесь ли он?

Бидо вернулся через несколько минут.

— Он у себя и родители тоже.

— Интересно будет посмотреть, нет ли у него царапин на руках, — сказал Диверо, вставая. — Как это раньше я не догадался посмотреть на его руки? Совсем упустил из виду, — сконфуженно качая головой, добавил он. — Вам, Леруа, лучше пойти с нами. Я хочу, чтобы вы сняли отпечатки пальцев.

Выйдя в вестибюль из кабинета, Диверо сказал Бидо:

— Поднимитесь на второй этаж первым и встаньте у двери. Я хочу все же предварительно позвонить и известить о своем приходе. Но я боюсь, что парень может сбежать. Даю вам пять минут.

Бидо кивнул и побежал по лестнице наверх.

Через пять минут Диверо подошел к столику портье.

— Пожалуйста, позвоните в номер Дилени и скажите Джою, что я хочу подняться к нему в номер и поговорить с ним, — сказал он.

Портье выразительно посмотрел на часы.

— А вам не кажется, инспектор, что уже слишком поздно, чтобы тревожить месье Дилени? Может быть, вы все же подождете до утра?

— Прошу вас, звоните, — твердо сказал Диверо. — Всю ответственность я беру на себя. Звоните, это очень важно.

Пожав плечами, портье взялся за телефон. Ему ответили не сразу.

— Прошу вас, подождите, — сказал он и посмотрел на Диверо. — Месье Дилени Джоя нет в комнате.

Инспектор нахмурился.

— Как это нет! А мне показалось, что он поднялся к себе час назад.

— Месье Дилени–отец говорит, что сына нет в номере, — терпеливо повторил портье.

Диверо взял у него трубку.

— Месье Дилени? Говорит инспектор Диверо из каннской полиции. Я был бы вам очень признателен, если бы вы согласились уделить мне несколько минут. Я понимаю, что время очень позднее, но не могу ли я подняться к вам?

— Но я уже в постели, — раздраженным голосом сказал Дилени. — Ну что же, поднимитесь, инспектор, раз это так важно, но только ненадолго.

Диверо подошел к дежурному.

— Вы видели, как молодой Дилени покинул отель?

Тот покачал головой.

— Нет, инспектор.

И тут в их разговор вмешался Гарри Стоун, услышавший разговор инспектора. Он как раз дожидался, когда портье даст ему ключ от номера.

— Молодой Дилени вышел из отеля полчаса назад, — сказал он. — Мне показалось, что он отправился ловить рыбу.

Поблагодарив его за информацию, Диверо кивнул Леруа, и они поднялись на лифте на второй этаж. По коридору расхаживал Бидо.

— Он не выходил, — сообщил он инспектору.

— Его нет в номере. Мне сообщили, что он якобы отправился удить рыбу.

— Найти его?

— Пока не надо. Лучше я сначала поговорю с его отцом. А вы подождите, пока я вас позову.

Оставив детектива в коридоре, Диверо постучал в дверь номера 27. Дверь тотчас же открылась. На пороге стоял Фллойд Дилени в пижаме и халате.

— Инспектор Диверо? — спросил он.

— Да, простите, месье, что я в такое время побеспокоил вас…

— Заходите. В чем дело? — несколько сухо проговорил он.

— Насколько я понял, вашего сына нет в номере.

— Да. Я думаю, он вышел подышать свежим воздухом. У нас здесь случилась неприятность: моя жена упала в ванну и чуть не утонула. Это очень подействовало на мальчика.

— Примите мои соболезнования, — сказал Диверо, оглядывая комнату. Надеюсь, мадам лучше?

— Да, но скажите, почему вы заинтересовались моим сыном?

— Видите ли, я расследую убийство Люсиль Бало. И мне необходимо в связи с этим задать ему несколько вопросов.

Дилени удивленно взглянул на него.

— Какого черта! — взвился было он, но тут же извинился. — Сядьте, инспектор. Поверьте, я не хотел вас оскорбить. Просто у меня сегодня очень трудный день.

Диверо кивнул и сел в свободное кресло.

— Вполне понимаю вас, месье, и очень сожалею, что доставил вам неприятности. Дело в том, что ваш сын был последним человеком, которого видели разговаривающим с девушкой.

— Разве? Я даже не знал, что они были знакомы. Так в чем дело?

— Он дал мне сегодня утром показания, которые нельзя признать абсолютно достоверными, — сказал Диверо, осторожно подбирая слова.

Дилени подошел к столу, взял коробку с сигаретами и предложил инспектору. Тот взял сигарету и прикурил от своей зажигалки. Когда он хотел положить ее в карман, она выпала у него из рук, упала на кресло и завалилась за сиденье.

Дилени резко спросил:

— Это каким же образом недостоверные?

Диверо полез за зажигалкой, и его пальцы нащупали там еще один предмет. Это была сумочка из крокодиловой кожи с инициалами «Л» и «Б» на уголке. Глядя на нее, Диверо вспомнил слова Жана Тири: «Да, у нее была сумочка. Я сам подарил ее. Она была очень маленькая, из крокодиловой кожи и с ее монограммой. Люсиль обычно носила в ней пудру, помаду и носовой платок».

К Диверо подошел нахмурившийся Дилени.

— Что это вы там доставали?

— Да вот, сумочку мадемуазель Бало, — невозмутимо сказал инспектор. В том, что она принадлежит именно ей, не может быть никаких сомнений. Взгляните на монограмму. Девушку убили в этом номере.

Дилени оцепенел.

— Что вы говорите, черт побери! — через некоторое время взорвался он. — Как это в этом номере? Что это вы говорите, инспектор?

— Боюсь, месье, что дело очень серьезное. Прошу дать разрешение моим людям осмотреть комнату вашего сына.

— Моего сына? — и тут Дилени вспомнил рассказ Софи о том, что Джой приводил в номер какую–то девушку. Неужели это была Люсиль Бало? — Что может быть общего у моего сына с этой историей? — спросил он хриплым голосом.

— У меня есть предположение, …то есть основания предполагать, что он ответственен за смерть девушки, — сказал Диверо.

— Это ложь! — голос Дилени был спокоен. — Значит, вы предполагаете, что это он убил ее?

Диверо кивнул.

— У меня есть основания считать так.

— Тогда советую поскорее изложить их, а то не успеете вы оглянуться, как вылетите с работы.

— Значит, вы возражаете, чтобы мои сотрудники осмотрели комнату вашего сына?

— Не возражаю! Я просто уверен, что там нечего прятать.

Диверо встал, подошел к двери и пригласил Бидо и Леруа.

— Проверьте отпечатки пальцев, — вполголоса сказал он Леруа, — и побыстрее.

Два детектива вошли в комнату Джоя, и в гостиной наступила долгая и напряженная тишина. Дилени сидел в кресле и смотрел на ковер. Он припомнил слова Софи, что Джой выглядит странно. Он вспомнил также Гарриетту, как она с безумным видом кралась к нему. Нет, Джой не способен на такое! А если да? Дилени отказывался верить в это. Наконец, Леруа вышел из комнаты.

— Сомнений нет, инспектор, — сказал он. — Комната полна отпечатков, которые мы ищем.

Дилени резко поднялся с места.

— Каких отпечатков? — раздраженным тоном спросил Дилени.

— Подождите несколько минут, месье, и я вам все объясню, — спокойно ответил Диверо. Он повернулся к Бидо и тихо сказал: — Разыщите его, и как можно скорее! Боюсь, что мы и так опоздали. Он, видимо, сбежал. Направьте на розыски всех агентов, но непременно найдите его.

Бидо кивнул и вместе с Леруа вышел из комнаты.

Диверо сел в кресло.

— Боюсь, что это будет для вас тяжелым испытанием, месье, — спокойно сказал он. — Ваш сын разыскивается по подозрению в двух убийствах.

И Диверо коротко рассказал Дилени все обстоятельства.

ГЛАВА 12

Как спастись из ловушки,

в которую сам себя загнал?

Впервые в жизни Жаннетт пришлось остаться в кафе одной, но ей не было страшно. Заперев дверь в час тридцать, она выключила свет в зале и стала перемывать стаканы. Ее руки были заняты делом, а мысли — Джоем. Внезапно раздался стук. Стучали с улицы. Она подошла к дверям и увидела темный мужской силуэт.

— Жаннетт, открой, это я, Джой!

Она открыла дверь.

— Привет, — сказала она. — Почему так поздно?

— Я хочу остановиться у тебя, — сказал он. — Ты говорила, что можешь сдать комнату.

После некоторого колебания девушка посторонилась и пропустила его в бар. Она увидела у него в руках рюкзак.

— Вряд ли ты сможешь остаться сегодня на ночь, — сказала она. — Как ты знаешь, мой отец уехал в Сен–Трапез.

Жаннетт почувствовала волнение, стоя в полутьме рядом с Джоем.

— Подожди, я зажгу свет.

— Нет, не нужно. — Ее удивил его резкий тон. — Ведь в задней комнате есть свет.

— Да, но я еще не закончила уборку.

— Ладно, раз ты не хочешь, чтобы я остался, я помогу тебе и уйду.

Она рассмеялась.

— Уверена, что ты не собираешься делать это, а просто попытаешься влезть мне в душу.

— А это трудно?

— Не думаю, — ответила она, посмотрев на него.

— Ты совершенно не похожа на других девушек, — сказал он, с нежностью глядя на нее. — До сих пор они ничего не значили для меня, но ты…

Она подняла руки и отстранила его от себя.

— Мы не должны этого делать, Джой.

— Ты это говоришь, как принято. Но ведь ты так не думаешь, правда?

Его поцелуи были неумелы, но Жаннетт страстно отвечала на них. Они стояли, прижавшись друг к другу, и пальцы Жаннетт нежно гладили его шею и ворошили его волосы. Потом она вдруг вырвалась, тяжело дыша.

— Мы не должны этого делать, прошу тебя, Джой.

— Почему? — спросил он. — Ведь я люблю тебя.

Эти слова показались ему до ужаса банальными. Во всех фильмах его отца рано или поздно герой говорил с экрана: «Я люблю тебя!» — дешевый жаргон коммерческого кино.

Она посмотрела на него через плечо.

— Я так мало знаю тебя. Ты ведь для меня совсем чужой. Я только не понимаю, почему испытываю к тебе такие чувства. Мы недавно знаем друг друга, а уже говорим о любви.

— Понимаю. — Он с беспокойством посмотрел на нее и опустил руки. — У меня все иначе. Я был одинок. Теперь я нашел тебя и больше не чувствую себя одиноким.

Она, повернувшись, улыбнулась ему.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Он посмотрел на нее и увидел, как блестят ее глаза и как тяжело она дышит. Ему самому трудно было справиться со своим волнением. Он вышел из кухни в темноту бара и поднял с пола свой рюкзак. Проходя мимо, он запер за собой дверь, остановился и стал наблюдать за Жаннетт. Она зажгла свет; увидев выражение ее глаз, он понял, что должно произойти, и заколебался. В одинокой жизни Джоя не было сексуального опыта. Теперь же, когда он увидел, что Жаннетт готова предложить ему себя, его нервы дрогнули. Он вдруг вспомнил об убитой им девушке и впервые подумал о содеянном. Возбуждение от убийства, проверка своей сообразительности и находчивости таким путем — все это показалось ему сейчас смешным и жалким. То, что теперь предлагала ему Жаннетт, действительно было стоящей вещью в глазах мужчины. Он вдруг совершенно отчетливо полностью осознал это и пожалел о содеянном; он понял, что никогда уже не сможет жить спокойно. Всегда ему будет чудиться шум погони за спиной.

— Это наверху, — сказала Жаннетт.

Он смотрел, как она поднимается наверх, и остро чувствовал ее тело под облегающей блузкой и грубыми джинсами. С рюкзаком в руках, он последовал за ней вверх по лестнице к двери, выходящей на площадку. Жаннетт уже поднялась, зашла в комнату, зажгла свет и улыбнулась ему.

— Это, конечно, не бог весть какое шикарное жилище, но зато чисто и постель удобная.

Он оглядел небольшую, но очень чистенькую комнату с кроватью, узким ковриком, комодом и пейзажем Каннского залива над кроватью.

— Чудесно, — сказал он, — лучшего и желать нельзя.

Он бросил рюкзак на пол, подошел и посмотрел в окно, потом оглянулся, и они посмотрели друг на друга. Жаннетт вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Джой, я знаю, что не должна так поступать, но ничего не могу с собой поделать… Я так люблю тебя. Прошу тебя, будь добр ко мне.

— Добр? — его дыхание участилось, и сердце забилось сильней. Конечно. — Он обнял ее и прижал к себе.

— Тебе не нужно бояться, Жаннетт. — Он прижался к ее лицу. — Ты для меня всегда будешь святыней.

Джоя разбудил яркий солнечный свет, проникший в комнату через жалюзи. Он приподнял голову и обвел взглядом незнакомую ему комнату. Секунду он никак не мог сообразить, где находится, но потом вдруг увидел рядом с собой на подушке голову Жаннетт и все вспомнил. Он облегченно вздохнул. Он лежал неподвижно, глядя в потолок и прислушиваясь к доносившимся с улицы звукам. Потом он лениво взял часы, лежавшие на столике рядом с кроватью, и взглянул на них. Было шесть часов двадцать пять минут. Его мозг постепенно начал работать. К этому времени полиция, наверняка, знала, что он убил Люсиль Бало, и его уже ищут. Вероятно, в утренних газетах появится описание его внешности. Откинувшись, он обнял сонную Жаннетт и привлек ее к себе. Самое лучшее для него — это отсидеться в этой комнате, пока все утихнет. Здесь он будет в полной безопасности. Затем, когда он убедится, что все утихло, он исчезнет однажды ночью и уедет в Париж. Однако этот план имел и свои слабые места. Жаннетт могла увидеть газеты и сразу же опознать его. Как она в таком случае прореагирует на это?

Он посмотрел на нее. Жаннетт открыла глаза и сонно улыбнулась ему.

— Который час, Джой? — спросила она.

— Половина седьмого.

Она удовлетворенно вздохнула и посмотрела на него.

— Почему ты так рано поднялся? Мы же можем не вставать до девяти часов, — сказала она и поцеловала его в шею. — Я так счастлива.

Он лежал неподвижно, обнимая ее, и через несколько минут по ее легкому дыханию он понял, что она спокойно уснула.

«Я так счастлива…»

Он вспомнил, как затянул петлю на шее Люсиль Бало, и его кольнуло раскаяние. Зачем он это сделал? Нет, совсем не со скуки, как он тогда сказал Софи, чтобы как–то оправдаться, и совсем не для того, чтобы проверить свою находчивость и хладнокровие. Ему пришлось признать, что он убил девушку по какому–то, даже для него не понятному внутреннему побуждению. Какая–то внутренняя сила заставляла его: «Иди и убей!» И он был не в силах противиться ей. Неужели это именно то, что люди называют безумием? Однако сейчас, лежа в постели рядом с Жаннетт и чувствуя у себя на шее ее дыхание, он чувствовал себя вполне нормальным и здоровым, как и любой другой человек в мире. Он представил себе ту деятельность, которую развила сейчас каннская полиция. Достаточно только одного промаха с его стороны, и его немедленно схватят. «Виноват, но признан невменяемым…»

Что его ждет, если присяжные вынесут такой приговор?!

Не в силах больше лежать, он осторожно откинул простыню и поднялся. Подойдя к окну, он несколько приподнял жалюзи и посмотрел на залитую ярким солнцем улицу. Люди шли по своим делам. Джой взглянул на отель «Лазурный берег».

У входа стоял жандарм, а чуть поодаль — полицейская машина, с антенной, тянущейся к небу. Это зрелище нагнало на Джоя тоску. Он стоял неподвижно, не в силах оторвать глаз от жандарма — этого символа грядущей его гибели.

— Джой… что у тебя с рукой?

Он вздрогнул и быстро оглянулся. Жаннетт смотрела на него, отбросив простыню. Она лежала обнаженная и была так хороша, что у него заколотилось сердце.

— С рукой? Ничего… — Он отошел от окна.

— Но у тебя… посмотрел бы.

Он взглянул на три длинные глубокие царапины от ногтей Люсиль Бало.

— Ах, это… — он пожал плечами. — Ничего страшного. Я оцарапался о гвозди.

— Это больно?

Его обрадовала ее заботливость. До сих пор никто не интересовался, больно ему или нет.

— Не беспокойся, пройдет, — утешил он ее.

Он подошел, сел на кровать и прижался к ее губам. Она слегка вздрогнула, но прижала его к себе.

— Бедный, бедный Джой…

Она вдруг почувствовала подступающие к глазам слезы и схватила его в объятия. Джой тоже обнял ее и бурно, неистово и любовно овладел ею.

Когда он снова проснулся в восемь часов утра, Жаннетт уже не было в постели. Он вскочил, вне себя от охватившей его тревоги. Метнувшись к столу, он начал искать в брюках свой револьвер. В это время открылась дверь и в комнату вошла Жаннетт с подносом в руках. Она была в джинсах и в белой кофточке. Она улыбнулась, но увидела выражение лица Джоя, и улыбка медленно сползла с ее лица.

— Что случилось, Джой?

Он постарался взять себя в руки.

— Ничего. Просто я проснулся и, увидев, что тебя нет, испугался.

Он стал надевать брюки.

— Ты уже приготовила завтрак? Я страшно голоден.

Они уселись на кровати и стали завтракать.

Вдруг Жаннетт сказала:

— Джой, я даже не знаю, чем ты занимаешься, если не считать того, что это имеет какое–то отношение к кино.

— Я занимаюсь рекламой, — сказал он. — Это, конечно, не бог весть какая работа.

— А сегодня ты занят?

— Нет, моя работа закончена. Теперь мне придется ехать в Венецию.

— А ты вернешься? — спросила она, наливая кофе в чашки, и он увидел, что рука ее заметно дрожит.

— Не знаю, но ты хочешь поехать со мной в Венецию?

Она покачала головой.

— Очень хочу, но не могу. Я не имею права бросать отца.

Он вдруг сказал, хотя и знал, что это неосуществимо:

— Мы можем пожениться.

Улыбнувшись, она обняла его.

— Мой отец инвалид, — сказала она с горечью. — Кроме этого кафе, у него нет других возможностей зарабатывать деньги. Мы, французы, очень верны своим родителям. Такова традиция, и это у нас в крови. Пока он жив, я не могу выйти замуж.

— Но во что ты превратишься к тому времени, когда он умрет?

— Не будем говорить об этом, — она нежно погладила его щеку. — А теперь мне нужно идти, у меня еще много дел.

— Кафе уже открыто?

— Нет, мы его открываем только в девять часов.

Наклонившись, Жаннетт поцеловала его, взяла поднос и вышла из комнаты. Джой дотронулся до того места, которого коснулись ее губы, и внезапно почувствовал острое желание заплакать. Некоторое время он сидел неподвижно, ни о чем не думая, но потом заставил себя вернуться к вопросу — как ему вырваться из той ловушки, в которую он сам себя загнал. «Лучше всего уехать в Париж, — подумал он. — Город очень большой, в нем много иностранцев, и там очень легко потеряться. Там я буду в безопасности».

В этот момент он услышал громкий крик внизу и одним махом вскочил с постели. Неужели полиция?

Он подошел к двери, сжимая в руке пистолет, который выхватил из кармана.

Внизу послышались голоса, и через некоторое время ответ Жаннетт, но слов разобрать было нельзя. Он открыл дверь и, ступая на цыпочках, вышел на лестничную площадку. Отсюда были видны только ноги Жаннетт, но ее собеседник был вне поля зрения Джоя.

— Это, несомненно, убийство, — услышал он и понял, что она разговаривает с жандармом. Пальцы Джоя впились в перила, и он еще больше наклонился вперед, чтобы не пропустить ни слова. — И к тому же очень неудачная попытка инсценировать самоубийство. Он еще сказал мне, что убийца просто безумен. Им даже известно, кто он. Так что советую быть поосторожнее с посетителями.

Жаннетт рассмеялась.

— Я не боюсь его, да и вряд ли он вернется сюда, в наш город.

— Вот тут–то вы как раз и ошибаетесь, — сказал мужской голос. — Убийцы любят возвращаться к местам, где они совершили преступление. Правда, вам действительно нечего опасаться: через дорогу стоит жандарм, и сегодня у вас будет много народа. Люди придут взглянуть на этот отель, где совершено преступление. Я зайду к вам завтра.

Жаннетт исчезла. Джой услышал, как открылась дверь и снова закрылась. Ключ повернулся в замке. Мысль его лихорадочно работала. Каким образом полиции удалось так быстро выяснить, что Керр не покончил жизнь самоубийством? Если они так догадливы и умны, удастся ли ему ускользнуть в Париж? Он бесшумно спустился на несколько ступенек, чтобы видеть бар. Жаннетт стояла спиной к нему, склонившись над разложенной газетой. Он смотрел на нее, и через несколько минут, почувствовав его взгляд на себе, она обернулась.

— Полиция, наконец, нашла того человека, о котором они спрашивали вчера, — сказала она. — Но он найден мертвым в отеле «Лазурный берег» напротив нас. Говорят, что он убит и что сделал это тот самый человек, который убил и Люсиль Бало. И еще они утверждают, что он сумасшедший.

— Он совсем не сумасшедший, — сердито сказал он. — Я уже тебе сто раз объяснял.

— Но иначе же не может быть, — Жаннетт повернулась опять к газете. Здесь написано, что дело расследует инспектор Диверо, работающий в отделе по расследованию убийств. Разумеется, он очень умный человек. Газеты пишут, что инспектору известно, кто убийца, и он также утверждает, что этот же человек убил и Джо Керра, чтобы свалить на него свою вину.

— А откуда им известно, что Керр сам не покончил с собой? — спросил Джой непослушными губами.

— Об этом здесь не говорится.

Жаннетт немного помолчала, посмотрела отчет, а потом начала читать вслух.

— Под ногтями задушенной девушки были обнаружены частицы человеческой кожи, что доказывает, что она отчаянно сопротивлялась убийце и, видимо, во время борьбы сильно поцарапала его. Полиция просит граждан тотчас же уведомить их, если они заметят человека со свежими царапинами на руках.

Жаннетт вдруг выпрямилась и повернулась к Джою.

— Правда, странно, что убийца может попасться на такой мелочи? Царапины на руке… — она вдруг замолчала, глядя на Джоя, который начал отступать к стене, пряча за спину свою левую руку с глубокими царапинами на запястье.

Они неподвижно и молча смотрели друг на друга, потом глаза Жаннетт широко раскрылись, и она поднесла руку к лицу, чтобы заглушить рвущийся крик.

ГЛАВА 13

Жаннетт расплачивается за свою

доверчивость и легкомыслие,

а последняя карта Джоя бита.

Около восьми часов Фллойд Дилени вошел в спальню Софи. Она лежала с повязкой на голове и выглядела маленькой и хрупкой.

— Привет, детка! — сказал он. — Ну, ты и напугала меня. Я уже решил, что потеряю тебя.

Софи слабо сжала его руку и попыталась улыбнуться.

— Фллойд, где Джой?

Этого вопроса Дилени совсем не ожидал. Он не собирался рассказывать Софи о подозрениях Диверо. Поэтому он небрежно ответил:

— Наверное, пошел купаться. Послушай, дорогая…

— Ведь это он пытался убить меня! — хрипло сказала Софи. — Я так боюсь!

— Что?! — воскликнул Дилени. — Джой пытался убить тебя! Но ведь он спас тебя! Если бы не он…

— Он сначала ударил меня пресс–папье. Он хотел заткнуть мне рот… Дорогой, какого же я сваляла дурака! Я же знала, что он убил эту девушку, Люсиль Бало, но промолчала, так как хотела избавить нас от всей этой кутерьмы.

Дилени глубоко вздохнул.

— Не волнуйся, Софи. Врач сказал, что ты еще не совсем пришла в себя.

— К черту врача! Где Джой? Я должна это знать. Я боюсь, что он вернется и добьет меня. Он же сумасшедший, Фллойд!

— Не надо так волноваться, дорогая. Его уже ищет полиция. Так что нечего опасаться. А как ты узнала, что это он убил девушку?

Софи рассказала ему все. Выслушав, он встал, погладил ее по щеке и начал расхаживать взад и вперед по комнате. Потом пошел в ванную и огляделся. На столике, возле ванны, стояло тяжелое пресс–папье. Но то, что он искал — револьвер, — он не нашел. Не найдя его, он вернулся в спальню.

— Послушай, дорогая, мне необходимо как можно скорее поговорить с инспектором Диверо. Я должен его предупредить, насколько опасен Джой. Тебя я постараюсь выгородить. Может быть, потом и раскроется, что ты знала об убийстве Люсиль Бало, но я помолчу об этом. Однако необходимо сообщить инспектору, что Джой напал на тебя.

Он нежно погладил ее по руке.

— Дорогая, револьвер был заряжен?

— Да.

Глаза Софи широко раскрылись, и она сжала руку мужа.

— Он взял его?

— Боюсь, что да!

— О, Боже!

Софи закрыла глаза и заплакала. Дилени пошел к двери и позвал сиделку.

— Не оставляйте ее ни на минуту. Я скоро вернусь.

Он вышел из номера, заперев за собой дверь. Было десять часов пять минут.

— Инспектор, вы взяли его? — спросил Дилени, закрывая за собой дверь.

— Пока нет, месье.

— Вы уже сообщили эти новости прессе?

— Мы сделаем это, когда схватим его.

— И все же придется попросить помощи у прессы, — мрачно сказал Дилени. — Необходимо проявить максимум осторожности. Он вооружен. У него есть револьвер и опасная бритва, советую вам предостеречь своих людей.

— Благодарю, месье, за предупреждение, — инспектор встал.

Он подошел к двери, подозвал Бидо, отдал ему какие–то распоряжения и вернулся назад.

— Боюсь, что парень совершенно не в себе, — продолжал Дилени. — Это у него наследственное. С его матерью было то же самое. Она покончила с собой после попытки убить меня. А теперь Джой пытался убить мою жену.

Он описал инспектору подробности спасения Софи.

— А как вы думаете, месье, почему он пытался убить вашу жену? спросил Диверо, пристально глядя на Дилени.

— Не знаю, месье, кажется, у него потребность убивать.

— А у вас есть фотографии сына, месье?

— Здесь нет. А вот дома, в Голливуде, очень много. Я узнаю, может быть, есть что–то у агентов по рекламе.

— Я должен передать снимок прессе. Так как ваш сын на свободе, я вынужден обратиться к широкой публике. Но он мог и уехать из Канн, ведь у него в распоряжении было более семи часов.

— Я постараюсь разыскать для вас его фотографию, — сказал Дилени. Кроме того, учтите, что у него есть деньги из моего бумажника, почти три миллиона франков.

Диверо посмотрел на него.

— Понимаю, что эта история означает для вас. Боюсь, что серьезные последствия неизбежны. Во всяком случае, мы не будем рассказывать прессе о нападении на вашу жену.

Дилени кивнул.

— Спасибо, инспектор. Я полагаю, что заслужил все эти неприятности, так как очень мало интересовался сыном. — Он попрощался с инспектором и вышел.

В кабинет инспектора зашел Бидо.

— Предупреждение, что он вооружен, уже разослано, — сказал он. — Пока его не нашли.

— Месье Дилени сообщил, что Джой сбежал, похитив у него почти три миллиона франков, так что в деньгах он недостатка не испытывает, — устало сказал Диверо.

И вдруг его взгляд упал на карандашную запись в блокноте. Это был номер телефона, по которому Джой разговаривал вчера вечером из его кабинета перед допросом. Диверо насторожился.

— Проверьте, пожалуйста, чей это номер, — сказал он, записывая номер на клочке бумаги.

Спустя минуту Бидо сообщил:

— Это телефон кафе «Золотой шар».

— Кафе Жана Беро, — нахмурившись, сказал Диверо. — Не понимаю, что нужно там парню. — В раздумье он почесал затылок и покачал головой. — Ну как же! — вдруг воскликнул он. — Конечно же! Там же есть девушка, дочь Беро. Позвоните быстренько и узнайте у Беро, не видели ли они этого парня.

Бидо набрал номер и очень долго ждал, но никто так и не ответил.

— Не отвечают, — сказал он и положил трубку.

— Но кто–то же должен быть там уже на ногах в это время…

Диверо вскочил.

— Быстро едем туда. Возьмите с собой двадцать вооруженных детективов. Быстро!

Бидо вышел из комнаты, и следом за ним вошел Фллойд Дилени.

— Вот, я принес вам фотографии, — начал он.

— Вряд ли они теперь нам нужны. Кажется, я знаю, где сейчас находится ваш сын. Я буду рад, если вы поедете с нами, так как сможете помочь нам.

— Еще бы, — торопливо согласился Дилени, побледнев. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Тогда поедемте, месье.

Жаннетт отступала под взглядом Джоя. Она отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в стойку.

«Это же невозможно! — уверяла она себя. — Джой не может быть убийцей! Полиция не может разыскивать его. Но если это даже и так, почему у него такой затравленный взгляд? Почему у него на щеке дергается мускул? И почему он старается спрятать руку с тремя багровыми царапинами на ней?»

Неожиданно зазвонил телефон, и Джой вздрогнул.

Жаннетт сделала шаг к телефону.

— Не подходи к нему, — спокойно сказал Джой.

— Но почему же? Ведь это может звонить отец.

— Не подходи! — повторил он твердо. — Пусть звонит.

Внезапно Жаннетт почувствовала леденящий страх, потому что, наконец, поняла, что Джой — именно тот человек, которого все разыскивают за эти преступления.

— Не бойся, Жаннетт, — сказал он нежным голосом. — Тебе нечего бояться меня. Я ведь сказал вчера, что буду добр с тобой.

Он в изнеможении опустился на стул. Оба они в напряжении ждали. Через несколько минут телефон перестал звонить.

— Выслушай, Жаннетт, я хочу все объяснить тебе, — горячо начал Джой. То, что пишут газеты о моем безумии, — наглая ложь. Я не хотел убивать Люсиль Бало. Это произошло совершенно случайно. Она сама стала приставать ко мне с нежностями, и я приказал ей убираться. Это было в нашем номере, в отеле. Она начала кричать. Я хотел заставить ее замолчать и схватил за горло. Поверь мне, это произошло случайно. — Джой проглотил комок, подступивший к его горлу, и продолжал: — Керр шантажировал меня. Я предупредил его, что сообщу об этом в полицию. Тогда он испугался и повесился на шнуре. И я не понимаю, почему все это приписывают мне.

Жаннетт заткнула уши руками. По его виноватому виду она понимала, что Джой лжет.

— Прошу тебя, замолчи, — умоляюще произнесла она, не глядя на него. Только уходи, пожалуйста, уходи!

— Уйти? Куда же я сейчас пойду? Я рассчитывал, Жаннетт, что ты поможешь мне. Ведь ты же говорила, что любишь меня.

Теперь она несколько оправилась от первого шока и поняла, в какой опасности она находится. Джой уже убил одну девушку и говорил об этом со странным безразличием. Она пристально посмотрела на него. Странная, бессмысленная улыбка блуждала на его губах и объяснила ей все. Он сумасшедший! В этом не могло быть никаких сомнений.

— Но я не могу уехать с тобой в Париж, — сказала она. — Мой отец…

— Нет, можешь. У меня много денег, и я обеспечу его. — Он сделал шаг к ней. — Ты ведь поможешь мне, правда?

Не в силах больше сдерживать себя, она пронзительно закричала:

— Не подходи ко мне!

Он резко остановился и вдруг почувствовал прилив непреодолимой ярости. Неужели на свете не найдется человека, который был бы способен понять его? Жаннетт говорила, что любит его, а теперь отказывается протянуть ему руку помощи.

— Я ведь сказал тебе, что нечего меня бояться, — сказал он твердо и с горечью посмотрел на нее. — Но если ты веришь газетам, а не мне, то придется принять кое–какие меры предосторожности…

Жаннетт отпрянула.

— Прошу тебя, не прикасайся ко мне, — умоляла она. — Я… я… я помогу тебе, чем только смогу, но только не подходи ко мне.

Внезапно в ушах Джоя снова зазвучал вкрадчивый голос, который говорил ему, что будет лучше и безопаснее, если он тут же убьет ее. Это был тот самый вкрадчивый голос, который уже приказывал ему на пляже, когда он наблюдал за Люсиль Бало и когда разговаривал с Софи. Этот беспощадный голос подсказывал ему: «Убей! Убей!»

Джой подошел к стойке.

«Я не должен делать еще и это! — думал он, но его пальцы помимо воли уже схватили горлышко бутылки. — Я не должен, ведь она же для меня святыня!»

Но внутренний голос твердил: «Убей! Убей!»

Он поднял бутылку. Жаннетт сидела на стуле, парализованная страхом, и глядела перед собой широко раскрытыми глазами. От ужаса она даже не могла найти в себе силы для крика.

«Ну же, ну же! — торопил его голос. — Скорее!»

Сделав над собой колоссальное усилие, Джой поставил бутылку на стол.

— Уходи отсюда! — полузадушенным голосом сказал он. — Живее! Уходи!

Инстинктивно Жаннетт поняла, что ради нее он борется со своим рассудком и хочет сохранить здравый смысл и разум. Она видела, как эта титаническая борьба отражается на его лице. Она вскочила с места, метнулась к двери и стала лихорадочно рвать на ней замки.

Джой почувствовал, что теряет контроль над собой. Его рука снова потянулась к бутылке. Он снова замахнулся ею, но в это время Жаннетт уже распахнула дверь и выскочила на улицу. Она упала коленями на тротуар, закрыла лицо руками и пронзительно закричала.

В этот момент у кафе резко затормозила полицейская машина, а за ней вторая и третья. Первыми из нее выскочили Диверо и Дилени. Диверо добрался до визжащей девушки и поднял ее.

— Все в порядке, — крикнул он, — успокойтесь. Где он?

Жаннетт жестом указала на кафе, потом глаза ее закатились, она упала и потеряла сознание. Инспектор поручил девушку заботам ближайшего детектива, а сам быстро направился ко входу в кафе. А высыпавшие из машин полицейские стали оттеснять от здания быстро густеющую толпу.

Фллойд Дилени остановил инспектора.

— Подождите, — сказал он. — Я пойду первым. Если он увидит вас, то наверняка выстрелит. Надо предупредить новое преступление.

— Лучше не стоит, — сказал Диверо, — он ведь слишком опасен. Предоставьте это дело мне.

— Неужели вы думаете, что я побоюсь собственного сына, инспектор? спросил Дилени. — Не беспокойтесь, я сумею справиться с ним. Дайте мне дорогу.

Он решительно шагнул в кафе и остановился на пороге, вглядываясь в полумрак.

— Джой, где ты? — закричал он. Но вокруг стояла тишина. — Я приехал за тобой, сынок, чтобы забрать тебя с собой, — спокойным голосом сказал он. Тебе нечего опасаться. Мы с тобой вдвоем распутаем это дело и найдем выход из положения.

Говоря это, он прекрасно понимал бесполезность своих слов. Дело зашло слишком далеко, и он не в силах помочь своему мальчику.

Вдруг раздался выстрел из револьвера. Дилени вздрогнул и повернулся на звук. Звук раздался из кухни, дверь которой была полуоткрыта. Вслед за ним послышалось тяжелое падение и тихий прерывистый вздох.

Дилени отвернулся и закрыл лицо руками.

Из полуоткрытой двери выплыла голубоватая струйка дыма и медленно поплыла в воздухе.

Рекс Стаут. Золотые пауки

Глава 1

Обычно если в дверь нашего старого каменного особняка на Западной Тридцать пятой улице звонят, когда мы с Ниро Вулфом ужинаем, то дверь открывает Фриц. Но в тот день я пошел к двери сам, так как полагается встретить посетителя, кем бы тот ни был.

Настроение Фрица нуждается в пояснении. Ежегодно, в середине мая, фермер из–под Брюстера по особой договоренности с Ниро Вулфом сует в мешок восемнадцать или двадцать только что подстреленных им скворцов, садится в машину и едет в Нью–Йорк. Разумеется, дичь должна быть доставлена к нам не позже чем через два часа после охоты. Фриц ощипывает ее, подсаливает, в нужный миг, ни раньше, ни позже, поливает растопленным маслом, заворачивает в листья шалфея, запекает на рашпере и укладывает на подогретое блюдо с густой полентой, сваренной из мельчайшей кукурузной муки с маслом, тертым сыром, солью и перцем.

Вулф всегда с нетерпением ожидает это дорогое лакомство, но в день, о котором я рассказываю, он устроил целое представление. Когда Фриц поставил дымящееся блюдо на стол, Вулф пошмыгал носом, наклонил голову набок, засопел и уставился на Фрица.

— А шалфей?

— Нет, сэр.

— То есть как это нет?

— Я подумал, вам понравится, если я разок приготовлю это блюдо по–своему, с шафраном и эстрагоном. Пучок свежего эстрагона и немного шафрана. Именно так готовят соус в…

— Убери!

Фриц окаменел и поджал губы.

— Ты со мной не посоветовался, — холодно сказал Вулф. — Это неприятная неожиданность, что одно из моих любимейших блюд приготовлено иначе, чем я привык. Может быть, оно и съедобно, но я не склонен рисковать. Убери его и принеси мне четыре яйца всмятку и тосты.

Фриц знал характер Вулфа не хуже меня и понимал, что от подобной вспышки Вулф пострадает куда больше, чем он, и поэтому молча убрал блюдо со стола. Но тут вмешался я:

— Позвольте, я отведаю немного. Если, конечно, этот запах не помешает вам насладиться яйцами всмятку?

Вулф ожег меня свирепым взглядом.

Вот почему у Фрица в тот день было плохое настроение, и я пошел отпирать дверь сам. Когда раздался звонок, Вулф уже покончил с яйцами и с обиженным видом пил кофе, а я уплетал за обе щеки вторую порцию скворцов с полентой, вкус был — пальчики оближешь! Я не стал зажигать свет в прихожей, так как на улице было еще достаточно светло, и, увидев сквозь одностороннее стекло посетителя на крыльце, я сразу же понял, что он не принесет нам богатства.

Распахнув дверь настежь, я вежливо произнес:

— По–видимому, вы ошиблись номером дома.

Я всегда придерживаюсь политики мирного сосуществования с соседскими мальчишками. Это облегчает жизнь, так как на нашей улице, как и повсюду, процветают футбол, бейсбол и прочие игры.

— Ничего подобного, — отозвался визитер. — Я вас знаю. Вы Арчи Гудвин. А мне нужно видеть Ниро Вулфа.

— Как вас звать?

— Пит.

— А дальше?

— Дроссос. Пит Дроссос.

— Что же вам нужно от мистера Вулфа?

— Ну, уж это я сам скажу ему. У меня к нему дело.

Это был тщедушный, вертлявый юнец, черноволосый, черноглазый, с шевелюрой, давно нуждавшейся в стрижке, ростом до узла моего галстука. Я встречал его на нашей улице и ничего не имел ни «за», ни «против» него. Сейчас задача заключалась в том, чтобы без шума спровадить его, и в другое время я бы так и сделал, но после мальчишеской выходки Вулфа я решил, что ему будет полезно познакомиться с другим мальчишкой. Пусть поиграют вместе. Вулф, конечно, взбесится, но я решил, что в нужный миг успею вмешаться и спасти Пита от растерзания. Поэтому я пригласил его зайти и провел в столовую.

Вулф наливал себе вторую чашку кофе. Он метнул взгляд на Пита (который, должен признать, не был одет приличествующим для аудиенции образом), поставил кофейник и воззрился на меня.

— Арчи, я не терплю, когда мне мешают во время еды!

Я сочувственно закивал.

— Знаю, но разве это еда? Неужели яйца всмятку могут считаться для вас едой? Позвольте представить вам мистера Пита Дроссоса. Он хочет посоветоваться с вами по поводу одного дела. Я собрался было сказать ему, что вы заняты, но вспомнил, как вы рассердились на Фрица из–за того, что он не посоветовался с вами, и решил оградить Пита от вашего гнева. Он наш сосед, а сами помните: «Возлюби соседа своего, яко самого себя».

Дразнить Вулфа рискованно. Взрыв его страстей может потрясти вселенную, но, если взрыва не произошло мгновенно, можете считать себя победителем. На этот раз Вулф сдержался, не спеша отпил кофе, потом вежливо обратился к посетителю:

— Присаживайтесь, мистер Дроссос.

— Я не мистер. Я просто Пит.

— Хорошо, Пит, садитесь. Лицом ко мне, пожалуйста. Благодарю вас. Вы хотите посоветоваться со мной?

— Да, у меня есть дело.

— Я всегда приветствую дела, но, к сожалению, сегодня не очень удобное время для дел, так как мистер Гудвин собрался на финал бильярдного турнира. Теперь, конечно, ему придется остаться, чтобы записывать все, что расскажете вы, и все, что скажу я. Арчи, приготовь, пожалуйста, блокнот.

Я уже говорил, что дразнить Вулфа рискованно. Здорово он мне отомстил. Я поплелся в кабинет за блокнотом, а когда вернулся, Фриц уже принес мне кофе, а Питу бутылку кока–колы с печеньем. Я не проронил ни слова. Стенографирую я почти механически. На это уходит одна пятая моего мозга, так что остальные четыре пятых могли поразмышлять над тем, как выкрутиться из создавшейся ситуации.

Нарушил молчание Пит:

— А это ничего, что он будет записывать? Я не хочу, чтобы об этом повсюду трепались.

— Если вы имеете в виду конфиденциальность беседы, то можете на меня положиться.

— Тогда ладно. Я знаю, есть такие сыщики, которым нельзя доверять, но вы совсем другое дело. Мы про вас все знаем. Я знаю, что вы на дух не переносите фараонов, как и я сам. Поэтому вам я все выложу.

— Благодарю вас. Я к вашим услугам.

— Ладно. Сколько сейчас время?

При этом обороте речи Вулф поморщился, а я взглянул на часы:

— Без десяти восемь.

— Значит, это случилось час назад. Иногда многое зависит от точного времени, поэтому я тут же побежал на угол в аптеку и посмотрел на часы. Было ровно шесть сорок пять. У меня небольшой бизнес на углу Тридцать пятой улицы и Девятой авеню, и тут как раз подходил «кадди».

— Какой бизнес, если позволите узнать?

— Ну, когда под светофором останавливается машина, я тут как тут: подбегаю, начинаю протирать стекла, и если за рулем мужчина, то дайм, считайте, уже у меня в кармане, а то и больше. Если же за рулем женщина, то еще неизвестно, раскошелится ли она. Приходится идти на риск. Так вот, подходит «кадди»…

— Кто это такой?

По выражению лица Пита можно было понять, что он засомневался, к тому ли частному сыщику обратился. Тут вмешался я — пусть знает, что хоть один из нас не слабоумный.

— «Кадди» — это сокращенное «кадиллак», — пояснил я Вулфу. — Марка автомобиля.

— Попятно. Итак, подошла машина…

— Да. И остановилась под красным светом. Я принялся за стекло — прямо напротив лица водителя. Это оказалась женщина. Она посмотрела на меня в упор и что–то сказала. Кажется, она не произнесла ни звука или я просто не услышал сквозь поднятое боковое стекло, но она так шевелила губами, что я ее понял. Она сказала: «Помоги! Позови полицию!» Вот так, глядите.

Он беззвучно повторил эти слова, энергично шевеля губами. Вулф одобрительно кивнул и обернулся ко мне.

— Арчи, зарисуй артикуляцию губ Пита.

— Непременно, — услужливо отозвался я. — После того, как вы отойдете ко сну.

— Это было яснее ясного, — продолжал Пит, не обращая внимания на нашу грызню. — «Помоги! Позови полицию!» Меня словно током ударило, честное слово. Я старался не показать виду, что понял, мне подумалось, так будет лучше, но, наверное, не сумел, потому что мужчина посмотрел на меня и…

— Где был мужчина?

— Рядом с ней. Кроме них, в машине никого не было. Наверное, по моему лицу он понял, что меня что–то удивило, потому что еще сильнее надавил ей в бок пушкой. Она аж дернулась…

— Пушкой?

— Ну да, пистолетом.

— Вы видели пистолет?

— Нет, но я же не простофиля. С какой стати ей звать на помощь фараонов и почему она так дернулась? Уж не думаете ли вы, что он ткнул ее самопиской?

— Предпочитаю пистолет. Дальше.

— Я отступил на шаг. Ведь у меня в руке была тряпка, а у него пушка. Теперь дальше… Только поймите меня правильно: фараонов я на дух не выношу. Как и вы… Но все произошло так быстро, что я, сам не сознавая, что делаю, стал оглядываться в поисках фараона. Никого. Тогда я побежал, чтобы посмотреть за углом, но тут как раз дали красный, и «кадди» рванул с места. Я пытался задержать какую–нибудь машину, чтобы поехать следом, но никто не остановился. Я подумал, что успею нагнать их у Восьмой авеню, и со всех ног бросился по Тридцать пятой улице, но у Восьмой авеню тоже зажегся зеленый, так что «кадди» даже не притормозил… Но я успел запомнить номер.

Он сунул руку в карман штанов, выудил клочок бумажки и прочитал:

— «Коннектикут. ЮЮ 9432».

— Отлично, — Вулф поставил пустую чашку на блюдце. — Вы сообщили этот номер полиции?

— Я?! — Пит подскочил как ужаленный. — Фараонам? Вы что, за психа меня держите? Чтобы я пошел в участок и выложил все какому–нибудь паршивому сержанту? Да ни за какие коврижки! Во–первых, мне не поверили бы, стали бы придираться, да еще потом взяли бы на заметку. Вам–то все равно, вы признанный сыщик с лицензией и умеете обращаться с ихним братом.

— Вы так считаете?

— Еще бы, это как пить дать! У нас все говорят, что вы знаете за ними кучу грязных делишек, вот они вас и боятся, иначе давно бы в порошок стерли. Ну, а мне рисковать нельзя, хоть я и чист, как стеклышко. Ненавижу фараонов, но для этого вовсе не обязательно быть жуликом. Я все твержу матери, что я чист, за мной и вправду никаких особых грешков не водится, но должен вам сказать, что непросто оставаться честным в наше время. Ну, ладно, что вы все–таки думаете о том, что я вам рассказал?

Вулф ответил не сразу.

— Мне кажется, что описанный вами случай… несколько туманен.

— Точно! Вот почему я к вам и пришел. Я все продумал и понял, что дельце может сулить выгоду, если за него взяться с умом. «Кадди» этот темно–серый, прошлого года выпуска. А мужчина тот хоть с виду казался гадом, точно говорю вам, мог бы запросто купить еще три таких, как, впрочем, и женщина. Она не так стара, как моя мать, хотя точно утверждать не берусь, потому что моя мать делает всякую грязную и тяжелую работу, а эта, бьюсь об заклад, никогда не работала. Потому она и красивая, хотя на левой щеке у нее царапина. И еще большие золотые серьги в форме пауков с растопыренными лапами, чистого золота.

Вулф хмыкнул.

— Ну, ладно, — уступил Пит, — как золотые… Хотя точно не медные. В общем, весь вид говорил о том, что у них денег куры не клюют, и я рассудил так: люди денежные, тут можно хоть немного заработать. А то и полсотни отхватить, если правильно действовать. Ведь если он ее убьет, я сумею опознать его и получить награду. Я могу рассказать, что она мне сказала и как он ткнул ей в бок пистолетом…

— Вы не видели пистолета.

— Это не важно. Если он ее не убил, а только вынудил что–то сделать, или сказать, или дать, я могу явиться к нему и, если он не выложит мне полсотни, а то и сотню, пригрожу рассказать обо всем кому следует.

— Это называется шантаж.

— Ну и пусть. — Пит стряхнул крошки печенья с пальцев на поднос. — Я все обдумал и решил встретиться с вами. В одиночку я с этим не управлюсь, вот и подумал подключить вас. Только не забудьте, что в этом деле главный я. Если думаете, что я по дурости назвал вам номер машины, до того, как мы уговорились об условиях, то это не так. Я не такой уж безмозглый. Если даже вы припрете его к стене, вам все равно без меня не обойтись — ведь только я могу опознать его, поэтому нее зависит от меня. Теперь вы понимаете, что я не дурак? Ну как, договоримся? Предлагаю поделиться поровну. Идет?

— Позвольте вам сказать. Пит. — Вулф отодвинул кресло назад и устроился поудобнее. — Если нам с вами предстоит действовать сообща, то, мне думается, я должен рассказать вам кое–что о науке и об искусстве проведения расследования. Мистер Гудвин, конечно, запишет все это, потом отпечатает и даст вам экземпляр. Но сначала он должен позвонить. Арчи, ты запомнил номер машины? Позвони в приемную мистера Кремера и продиктуй этот номер. Скажи, что, по твоим сведениям, эта машина либо ее владелец или водитель имеет отношение к преступлению, которое, возможно, произошло в нашем городе в последние два часа. Предложи им проверить машину в обычном порядке. В подробности не вдавайся. Скажи, что эти сведения пока не подтверждены и что справки следует наводить с осторожностью.

— Послушайте! — Не сдержался Пит. — А кто такой этот Кремер? Не фараон ли?

— Инспектор полиции, — ответил Вулф. — Вы же сами предположили, что могло случиться убийство. Там, где убийство, там должен быть и труп. Если есть труп, то его следует искать. Пока он не найден, браться за дело бессмысленно. Мы с вами не знаем, где его искать, поэтому подкинем эту задачу полиции. Я часто использую полицию таким образом. Арчи, ты, конечно, не станешь упоминать имени Пита, поскольку он не хочет, чтобы его взяли на заметку.

Я удалился в кабинет и уселся за свой стол. Набирая номер телефона уголовной полиции Манхэттена, я размышлял над тем, что из тысячи приемов, к которым прибегает Вулф, чтобы сделать себя в конец несносным, наихудший обычно тот, который сам Вулф считает остроумным. Когда, переговорив с Пэрли Стеббинсом, я повесил трубку, мне страшно захотелось незаметно улизнуть из дома, чтобы посмотреть, как Москони и Вотрус орудуют киями. Но, конечно, этого нельзя было сделать, потому что Вулф воспримет мой уход за свою победу, быстренько выпроводит Пита и с самодовольной улыбкой уединится с книжкой. Поэтому я вернулся в столовую, сел на место, приготовил блокнот, авторучку, и бодрым тоном произнес:

— Все в порядке, они извещены. Давайте, выпаливайте вашу лекцию об искусстве сыска, только ничего не упускайте.

Вулф откинулся назад, оперся о подлокотники кресла и соединил кончики пальцев.

— Вы, конечно, понимаете, Пит, что я ограничу свой рассказ проблемами и методами работы частного детектива, который зарабатывает на жизнь своей профессией.

— Угу, — отозвался тот, принимаясь за вторую бутылку кока–колы.

— Я заметил у вас стремление к обогащению, Пит. Но вы не должны позволять этому стремлению заглушать другие соображения. Конечно, желательно получать свой гонорар, но весьма существенно знать, что вы действительно заработали его, а это во многом зависит от вашего эго. Если ваше эго жизнеспособно и отличается стойкостью, у вас редко будут трудности…

— А что это такое, мое эго?

— Существует несколько определений этого слова — философское, метафизическое, психологическое, а в наше время еще и психоаналитическое, но в том смысле, в котором я его употребляю, оно означает возможность поддерживать все, что возвышает ваше мнение о самом себе, и глушить все, что его принижает. Вам ясно?

— Вроде бы ясно. — Пит сосредоточенно сдвинул брови. — Это значит, довольны ли вы собой или нет?

— Не совсем точно, но достаточно близко к истине. При здоровом эго наши чувства…

— Что значит здоровое эго?

Вулф скривил губы.

— Я буду стараться прибегать к словам, которые вы должны знать, но, если какое–нибудь слово будет вам непонятно, прошу вас не перебивать меня. Если вы достаточно сообразительны, чтобы стать хорошим детективом, то должны быть и достаточно сообразительны, чтобы понять значение нового для вас слова по контексту, иначе говоря, по тем словам, которые окружают незнакомое слово. Обычно это бывает нетрудно. Сколько вам лет?

— Двенадцать.

— Тогда я должен сделать для вас скидку. Итак, продолжим. Никогда не принимайте гонорар, который, по вашему мнению, вы не заработали, иначе совесть ваша будет запятнана и ваше эго пострадает. В остальных случаях получайте все, что возможно. Как не следует принимать гонорар, который вы не считаете заработанным, так же в обязательном порядке следует брать гонорар, который вы считаете заслуженным. Никогда не вступайте в переговоры с будущим клиентом, не узнав о его платежеспособности. Настолько…

— Но тогда почему… — вырвалось у Пита, однако он тут же осекся.

— Что «почему»?

— Ничего… Вот вы ведете переговоры со мной, а я…

— Это особый случай. Вас привел ко мне мистер Гудвин, а он является моим доверенным и высоко ценимым помощником и был бы огорчен, если бы я не отнесся к вам внимательно и не дал бы ему возможности записать и перепечатать нашу беседу. — Вулф одарил меня лицемерным взглядом и вновь обернулся к Питу. — Это по поводу вашего эго и гонораров. Что же касается методов, то они, конечно, должны соответствовать вашему полю деятельности. Я не говорю о такой сфере деятельности, как промышленный шпионаж, бракоразводные процессы и тому подобные нечистоплотные вмешательства в чужие дела. Эго человека, занимающегося подобного рода деятельностью, подточено червями, так что это не для вас. Возьмем, к примеру, кражу. Предположим, что украден ларец с драгоценностями, но его владелица не желает обращаться в полицию, так как подозревает в краже…

— Лучше давайте возьмем убийство. Мне бы хотелось начать с убийства.

— Как пожелаете, — Вулф был предельно милостив. — Ты записываешь, Арчи?

— Еще бы! С высунутым языком.

— Хорошо. Кража или убийство, в данном случае это не имеет значения, но вы в первую очередь должны помнить, что являетесь представителем искусства, а не науки. Роль науки в раскрытии преступления бывает значительной и эффективной, но она занимает лишь небольшое место в деятельности частного детектива, который стоит выше науки. Любой человек средних способностей может научиться обращению с кронциркулем, фотоаппаратом, микроскопом, спектрографом или центрифугой, но он просто–напросто является слугой следствия. Научное расследование, каким бы оно ни было выдающимся, даже блестящим, никогда не может сравниться с внезапным озарением, приходящим к детективу и иногда вызванным лишь услышанной интонаций или замеченным мимолетным взглядом… Искусство детектива очень многообразно. К примеру. Наружная слежка в Нью–Йорке чрезвычайно трудна. Когда полиция занимается ею всерьез, то командирует не меньше трех агентов, и даже при этом они зачастую оказываются с носом. Но есть один человек — он часто помогает мне в работе, его зовут Сол Пензер, — который просто гений слежки, хотя работает в одиночку. Я беседовал с ним по этому поводу и пришел к заключению, что он и сам не знает секрета своего высочайшего мастерства. Это несознательная и неконтролируемая работа мозга, хотя мистер Пензер — человек незаурядного ума. Это некое качество, скрытое в недрах его нервной системы, скорее всего, конечно, в черепной коробке. Он говорит, что каким–то чутьем в неуловимую долю секунды вдруг осознает, как поступит в тот или иной миг объект его слежки. Не то, что тот сделал и делает, а именно то, как он еще лишь намерен поступить. Мистер Пензер может научить вас всему, что знает и умеет сам, но вы никогда не достигнете его уровня, если в вас не заложены те же самые качества. Однако это вовсе не означает, что вы не должны учиться у него всему, чему можете выучиться. Лишние знания никогда не помешают. Человек, который считает, что знает все, в действительности не знает ничего. Только когда вы попытаетесь воспользоваться тем, чему научились, вы поймете, в какой степени можете превратить свои знания в действия. — Вулф ткнул в меня пальцем. — Вот, например, мистер Гудвин. Мне было бы чрезвычайно трудно работать без него. Он незаменим. Однако его поведение зачастую зависит от мимолетных прихотей и капризов, что, конечно, делало бы его неспособным для выполнения любого важного задания, не будь у него где–то запрятан (возможно, в черепной коробке, хотя я в этом сомневаюсь) мощный регулятор. Например, при виде миловидной девушки у него возникает непреодолимая тяга к ней, однако он никогда не был женат. Почему? Потому что он знает, что если женится, то его реакция на хорошеньких девушек, чистая и искренняя в настоящее время, будет не только безнадежно испорчена, но и окажется под надзором верховной власти, которая станет ограничивать эту реакцию. Так что самоконтроль, своего рода регулятор, спасает его от бедствия, правда, иногда на самом краю пропасти. То же самое происходит с большинством его прихотей и причуд, но случается, что регулятор самоконтроля не срабатывает вовремя, и он терпит неудачу, как сегодня, когда его потянуло поддразнить меня, в результате чего он лишился возможности пойти… Арчи, который час?

Я посмотрел на часы.

— Без восемнадцати девять.

— Ого! — вскочил Пит. — Мне пора! Я обещал матери вернуться без четверти! До завтра!

Он бросился из комнаты. Пока я поднялся и вышел в прихожую. Пит уже отпер входную дверь и убежал. Я остановился на пороге в столовую.

— Проклятие, я надеялся, что он просидит до полуночи, чтобы вы успели закончить вашу лекцию! — сказал я Вулфу. — А теперь бильярдный турнир не доставит мне никакого удовольствия, хотя я все равно пойду на него.

И был таков.

Глава 2

На следующий день, в среду, я был довольно занят. Владелец фабрики скобяных изделий в Янгстауне, штат Огайо, приехал в Нью–Йорк в поисках своего исчезнувшего отпрыска, предварительно прислав Вулфу слезную телеграмму с мольбой о помощи. Мы призвали Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кэтера, и они принялись за дело. Я не мог отойти от телефона, принимая их донесения и отдавая распоряжения.

В начале пятого нагрянул Пит Дроссос и изъявил желание повидать Вулфа. Судя по его поведению, он воздавал мне должное как частному сыщику с лицензией, но вести дела явно предпочитал с моим шефом. Я объяснил, что Ниро Вулф ежедневно проводит четыре часа — утром с девяти до одиннадцати и днем с четырех до шести — со своими десятью тысячами орхидей, терзая в эти часы Теодора Хорстмана, а не меня, и что в это время он практически недоступен. Пит изложил мне свою точку зрения, которая сводилась к тому, что более дурацкого времяпрепровождения для детектива и не выдумаешь, и я не пытался его разуверить. Когда мне наконец удалось выдворить Пита на крыльцо и запереть дверь, я уже готов был признать, что мой владыка нуждается в капельке милосердия. Худшего надоедалы, чем Пит, я еще не встречал, и он явно не собирался оставить нас в покое. Мне следовало сдержать свой порыв и не навязывать этого юнца в качестве партнера для игр с Вулфом. Обычно когда я осознаю, что занимаюсь самоедством, мне помогает выпивка, так что я пошел на кухню и пропустил стаканчик молока. Когда я вернулся в кабинет, зазвонил телефон — Орри Кэтер докладывал об успехах.

За ужином ни Вулф, ни Фриц и виду не показывали, что вчера между ними произошла размолвка. Накладывая себе вторую порцию блинов со свининой по–датски, Вулф отчетливо пробурчал: «В высшей степени приемлемо», — оценка в его устах чрезвычайно щедрая. Фриц воспринял ее как должное и, с достоинством склонив голову, прошептал: «Благодарю, сэр». Так что когда мы покончили с кофе, небо уже очистилось от грозовых туч, и Вулф был так любезен, что даже пригласил меня спуститься с ним в бильярдную и продемонстрировать знаменитый удар Москони, о котором я ему рассказывал.

Но мне не довелось исполнить его просьбу. Когда мы вставали из–за стола, в дверь позвонили. Я, естественно, подумал, что это Пит, но ошибся. Посетитель был вдвое крупнее Пита и куда более знаком мне — сержант Пэрли Стеббинс из уголовной полиции Манхэттена собственной персоной. Вулф проследовал в кабинет, и я открыл дверь.

— Они побежали туда, — сказал я сержанту, ткнув большим пальцем в сторону.

— Не паясничай, Гудвин. Я хочу видеть Вулфа. И тебя.

— Вот он я. Выпаливайте.

— И Вулфа.

— Он занят перевариванием блинов со свининой по–датски. Подождите.

Я прошел в кабинет, доложил, что Стеббинс просит аудиенции, терпеливо дождался, пока Вулф кончит гримасничать, получил распоряжение ввести просителя, вернулся в прихожую и выполнил приказание шефа.

За многие годы установился ритуал посещения сержантом Пэрли Стеббинсом кабинета Вулфа. Если он приходил вместе с инспектором Кремером, то большое красное кожаное кресло перед столом Вулфа занимал, конечно, инспектор, а Пэрли довольствовался желтым, поменьше. Поэтому когда он являлся один, то как я ни пытался усадить его в красное кресло, мне это не удавалось. Он всегда выбирал желтое. Не потому, что считал, будто сержант не должен занимать место своего начальника, вовсе нет, вы просто не знаете Пэрли. По–видимому, причина тут была иная — то ли он не хотел сидеть лицом к окну, то ли просто не выносил красного цвета. Когда–нибудь я спрошу его об этом.

В тот день он, как обычно, пристроился в желтом кресле, несколько секунд разглядывал Вулфа, затем повернул шею, чтобы оказаться ко мне лицом.

— Вчера вы звонили относительно машины — темно–серого «кадиллака» с коннектикутским номером «ЮЮ 9432». Почему? По какому поводу?

— Я же вам говорил, — пожал я плечами. — Мы получили непроверенную информацию, что владелец этой машины или ее водитель могут оказаться замешанными в какое–либо противозаконное деяние. Я предложил вам проследить за ней в обычном порядке.

— Знаю. Какова была эта информация и от кого вы ее получили?

Я покачал головой.

— Вы спрашивали об этом вчера, и я оставил ваш вопрос без ответа. То же самое будет и сегодня. Наш информатор желает, чтобы его не тревожили.

— Его все равно придется потревожить. Кто он и что он вам рассказал?

— Ничем не могу помочь, — развел я руками. — Что за отвратительная привычка считать, что по первому вашему требованию я обязан докладывать — кто, что и почему! Сперва расскажите, что случилось, и тогда посмотрим, захочу ли я отвечать на ваши вопросы. Согласитесь, что это разумно.

— Да, конечно. — Пэрли пожевал губами — Сегодня в шесть сорок вечера, то есть два часа тому назад, под красным светом на перекрестке Тридцать пятой улицы и Девятой авеню остановилась машина. К ней подбежал мальчишка и принялся протирать стекла. Покончив со стеклом на одной стороне, он собрался перейти на другую, и когда оказался перед машиной, она внезапно рванулась с места, сбила его и умчалась. «Скорая помощь» доставила пострадавшего в больницу, где он скончался. Машину вел мужчина. Он был один. В таких случаях люди от волнения никогда ничего не запоминают, но тут сразу двое, женщина и юноша, назвали один и тот же номер — «Коннектикут ЮЮ 9432», а юноша, кроме того, запомнил, что это был «кадиллак» темно–серого цвета.

— Как зовут мальчика? Того, которого сшибли?

— А какая вам разница?

— Просто так. Интересно.

— Дроссос. Пит Дроссос.

— Дьявольщина! Мерзавец!

— Кто? Мальчишка?

— Нет. — Я обернулся к Вулфу. — Вы будете говорить или я?

Вулф прикрыл глаза. Через некоторое время он открыл их, сказал: «Ты», и снова закрыл.

Я рассказал все, что относилось к делу, включая и второй визит Пита. Пожалуй, впервые в жизни Стеббинс поверил в полученные от нас сведения, задал кучу вопросов, но в конце все же счел уместным высказать замечание относительно двух достойных граждан, Ниро Вулфа и Арчи Гудвина, которым следовало бы проявить несколько больший интерес к тому факту, что женщина, которой тычут пистолетом под ребра, просит помощи полиции.

Я был не в том настроении, чтобы спорить с ним.

— Такие типы, как вы, — все же заявил я, — не украшают нашу полицию. Мальчик мог все выдумать. Он признал, что не видел пистолета. Возможно, что и женщина просто хотела подшутить над ним. Если бы вчера я сказал вам, откуда мы получили информацию, вы бы решили, что я слишком расточителен, если ради нее потратил десять центов на телефонный звонок. Однако я назвал вам номер машины. Вы проверили его?

— Да. Этот номер был снят с «плимута», украденного в Хартфорде два месяца назад.

— Никаких следов?

— Пока никаких. Мы связались с Коннектикутом, чтобы там навели справки. Не знаю точно, сколько машин с украденными номерными знаками ходит сейчас по Нью–Йорку, но, должно быть, очень много.

— Подробное ли описание человека за рулем вы получили?

— У нас имеются четыре показания, и все разные. Три вообще не стоят и гроша, а четвертое, одного человека, который вышел из аптеки в тот самый миг, когда мальчишка с тряпкой подбежал к машине, представляет интерес. По словам свидетеля, водителю лет сорок, он в темно–коричневом костюме, худощавый, с правильными чертами лица, в фетровой шляпе, натянутой почти на уши. Свидетель уверяет, что мог бы опознать его. — Пэрли поднялся с места. — Мне пора. Признаюсь, я разочарован. Я надеялся получить от вас путеводную нить или хотя бы узнать, что вы покрываете клиента…

Вулф раскрыл глаза.

— Желаю вам удачи, мистер Стеббинс. Этот мальчик вчера вечером был гостем за моим столом.

— Мда, это и вовсе ужасно… — прорычал Стеббинс. — Кто только им дал право давить мальчиков, которые ели за вашим столом?

С этими учтивыми словами он вышел, и я последовал за ним в прихожую. Только я взялся за ручку двери, как увидел незнакомую женщину, поднимавшуюся на крыльцо, и, когда я растворил дверь, гостья стояла уже там. Это была очень худая, маленького роста женщина в скромном темно–синем платье, без жакетки и шляпы, с припухшими, покрасневшими глазами и так крепко сжатыми губами, что, казалось, их у нее вообще нет.

— Чем могу служить? — спросил и, пытаясь заслонить ее от Стеббинса.

— Здесь живет мистер Вулф? — с трудом выдавила она.

Я ответил утвердительно.

— Могу ли я повидать его? На одну минутку. Меня зовут Антеа Дроссос.

Очевидно, она много плакала и могла вот–вот вновь разрыдаться, а для Ниро Вулфа не было ничего хуже женских слез. Поэтому я сказал, что являюсь его доверенным помощником, и спросил, не расскажет ли она мне, в чем дело.

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Мой мальчик Пит велел мне повидать мистера Ниро Вулфа, — сказала она, — и я подожду здесь, пока мистер Вулф не освободится.

Она оперлась спиной о поручни крыльца.

Я отступил назад и прикрыл дверь. Стеббинс последовал за мной по пятам в кабинет.

— Миссис Антеа Дроссос желает вас видеть, — обратился я к Вулфу. — Говорит, что так велел ее сын Пит. Она простоит на крыльце всю ночь, если придется. Она может зарыдать в вашем присутствии…

Это сразу заставило Вулфа раскрыть глаза.

— Проклятие! Что я могу сделать для этой женщины?

— Ничего. Так же, как и я. Но от меня она не примет даже отказа.

— Тогда какого же дьявола! Это все результат твоих вчерашних выходок… Пригласи ее.

Я вышел и распахнул дверь перед миссис Дроссос. Стеббинс уже занял свое место в желтом кресле. Поддерживая женщину под локоть, так как она не вполне твердо держалась на ногах, я провел ее к красному кожаному креслу, в котором могли бы уместиться трое таких же, как она. Миссис Дроссос присела на краешек и черными, казавшимися особенно черными из–за контраста с воспаленными веками, глазами, вперилась в Вулфа. Голос у нее дрожал.

— Вы мистер Ниро Вулф?

Он признался в этом. Она перевела взор в мою сторону, затем в сторону Стеббинса и снова воззрилась на Вулфа:

— А эти люди?

— Мистер Гудвин — мой помощник, а мистер Стеббинс — из полиции, он расследует гибель вашего сына.

— Я так сразу и подумала, — кивнула она. — Мой мальчик не хотел бы, чтобы я разговаривала с полицейскими.

Судя по ее тону, было совершенно очевидно, что она не сделает ничего такого, чего не хотел бы ее сын, поэтому мы оказались в затруднении. При подозрительности и недоверчивости Стеббинса нечего было и думать о том, что он по доброй воле покинет кабинет, но вдруг он поднялся с кресла и со словами: «Я пойду на кухню», — двинулся к двери. Мое изумление продолжалось недолго. Полсекунды спустя я уже раскусил его намерения. В конце коридора, напротив кухни, в стене была устроена небольшая ниша. В стене, отделяющей нишу от кабинета, было проделано отверстие. Со стороны кабинета оно было замаскировано хитроумной картиной с видом водопада, а с другой стороны закрывалось задвижкой. Через отверстие можно было видеть, что происходит в кабинете, и все слышать. Пэрли знал об этом.

Когда он вышел, я решил, что нужно предупредить Вулфа.

— Картина, — сказал я.

— Что же еще, — раздраженно буркнул Вулф и обернулся к миссис Дроссос. — Слушаю вас, мадам.

Но она ничему не желала верить. Она поднялась, подошла к двери, сунула голову в прихожую, посмотрела по сторонам и только затем, закрыв дверь, вернулась на свое место.

— Вы знаете, что Пита убили?

— Да.

— Когда мне сказали, я выбежала на улицу, и там он лежал… Без сознания, но еще живой… Мне позволили поехать вместе с ним с машине «скорой помощи». Вот тогда он и сказал мне…

Она умолкла. Я испугался, что она разрыдается, но женщина, посидев с полминуты в оцепенении, переборола себя и смогла продолжать.

— Он открыл глаза, увидев меня, и я наклонилась к нему поближе. Он сказал… Я, пожалуй, повторю вам, что он сказал…

«Передай Ниро Вулфу, — сказал он, — что со мной таки рассчитались… Никому не говори этого, кроме мистера Вулфа. И отдай ему мои деньги из жестянки».

Она умолкла и снова оцепенела. Минуту спустя Вулф не выдержал:

— Я вас слушаю, миссис Дроссос.

Она открыла видавшую лучшие времена кожаную сумочку, покопалась в ней, достала небольшой бумажный сверток и встала, чтобы положить его на стол перед Вулфом.

— Здесь четыре доллара и тридцать центов. — Она продолжала стоять. — Пит заработал их сам и хранил в табакерке. Он велел отдать эти деньги вам и больше ничего не сказал… Потерял сознание и умер… Ему так и не сумели помочь в больнице. Я вернулась домой, чтобы забрать деньги и отнести вам. Теперь я могу уйти. — Она повернулась, шагнула к двери, потом остановилась и обернулась к Вулфу: — Вы поняли, что я вам сказала?

— Да. Понял.

— Я должна еще что–нибудь сделать?

— Нет, ничего. Арчи…

Я уже был возле нее. Выглядела она, правда, уже чуть получше, но я все же поддержал ее под локоть и помог выйти на крыльцо и спуститься на семь ступенек к тротуару. Она не поблагодарила меня, по–видимому, даже не заметила, в чем я ее, впрочем, не виню.

Когда я вернулся в прихожую, Пэрли уже надевал шляпу.

— Вы не забыли закрыть задвижку? — поинтересовался я.

— Отбирать конфеты у ребенка, этого я еще мог от вас ожидать, — возмущенно напустился он, — но отбирать конфеты у мертвого ребенка… Бог мой!

Он двинулся к двери, но я преградил ему дорогу.

— Послушайте, умник! Если бы мы стали настаивать на том, чтобы она забрала эти деньги, она бы…

Я осекся, заметив его торжествующую ухмылку.

— Наконец–то я тебя поймал! — проквакал он и вышел, отстранив меня.

Я вернулся в кабинет, кусая себе ногти от досады. Не часто Пэрли Стеббинсу удается уязвить меня, но в тот день он вывел меня из равновесия, затронув мои лучшие чувства.

Естественно, я постарался выместить свою злость на Ниро Вулфе. Я подошел к его столу, взял сверток, развернул и аккуратно разложил содержимое перед шефом: две долларовые бумажки, четыре четвертака, девять даймов и восемь никелей.

— Совершенно точно, — объявил я. — Четыре доллара и тридцать центов. Искренние поздравления. После уплаты подоходного налога и за вычетом расходов в размере десяти центов — за вчерашний телефонный звонок Стеббинсу — у вас останется достаточно для того…

— Заткнись! — Прорычал он. — Завтра же вернешь ей эти деньги.

— Нет. Ни завтра, ни послезавтра, никогда. Вы чертовски хорошо знаете, что это невозможно.

— Внеси их в фонд Красного Креста.

— Несите их сами. — Я был непреклонен. — Она может никогда больше не прийти сюда, но если придет и спросит, что мы сделали с деньгами Пита, у меня не повернется язык сказать ей, что мы отдали их в Красный Крест, а врать я не хочу.

Он отодвинул деньги на другой конец стола, в мою сторону.

— Ты привел мальчика в дом!

— Это ваш дом, и вы угощали его печеньем.

Мои слова остались без ответа. Вулф взял свою очередную книжку, раскрыл на прерванном месте, устроил поудобнее свою тушу весом в одну седьмую тонны в кресле и погрузился в чтение.

Я сел за свой стол, делая вид, что просматриваю вчерашние отчеты Сола, Фреда и Орри, а сам пока что оценивал ситуацию. Поразмыслив, я раскрыл пишущую машинку, заложил бумагу и начал печатать. Первый вариант имел кое–какие недостатки, я выправил их и снова перепечатал. На этот раз мне показалось, что все в порядке. Я обернулся к Вулфу и возвестил:

— У меня есть предложение.

Он дочитал до абзаца, который оказался довольно длинным, и только потом устремил на меня свой взор.

— Ну?

— Мы связаны деньгами Пита и должны что–то с ними сделать. Помните, вы сказали ему: не так важно получить гонорар, как важно чувствовать, что он получен недаром. Надеюсь, вы почувствуете, что действительно заслужили этот гонорар, потратив его целиком и полностью на оплату объявления в газете, которое звучит примерно так:

«Женщину с серьгами в виде пауков и царапиной на щеке, которая во вторник на углу Западной Тридцать пятой улицы и 9–й авеню, находясь в машине, просила мальчика позвать полицию, просят связаться с Ниро Вулфом. Адрес в телефонной книге».

Я протянул бумагу ему.

— Плата за объявление в «Таймс» может превысить ваш гонорар, но я готов добавить доллар–другой из своего жалованья. По–моему, задумка блестящая. Мы потратим деньги Пита на него самого, Кремер и Стеббинс будут посрамлены. А так как нет ни единого шанса из миллиона, что на это объявление кто–нибудь откликнется, то вы можете не опасаться, что вам придется потрудиться. Да и совсем не так плохо, если ваше имя лишний раз мелькнет в газете. Что скажете?

Вулф взял бумагу и проглядел текст, задрав нос кверху.

— Ладно, — сварливо буркнул он. — Пусть это послужит тебе уроком.

Глава 3

Сына фабриканта скобяных изделий наконец обнаружили, заарканили и доставили в родительское гнездышко на следующий день, в четверг. Поскольку операция проводилась втихомолку — по ряду причин, о которых я предпочту пока умолчать, — деталей от меня не ждите. Но кое–что я все–таки выскажу. Если Вулф и в самом деле считает, что заработал сумму, которую выставил в счете для оплаты сей важной птице, то, пожалуй, еще ничье эго не подвергалось более суровому испытанию.

Словом, четверг получился довольно суматошным, и времени подумать над тем, жил бы еще Пит, возьмись мы за его дело хоть чуть–чуть по–иному, не оставалось. В сыскном деле прецедентов для подобных раздумий хоть пруд пруди, и, хотя положительных эмоций от них не прибавляется, поразмыслить время от времени на эту тему невредно.

Когда я в среду относил объявление, было уже слишком поздно, так что в четверг его не опубликовали. Поэтому в пятницу, спустившись в кухню и поприветствовав Фрица, я первым делом развернул «Таймс» и пробежал глазами раздел объявлений. Увидев среди них наше, я не смог сдержать ухмылки. По большому счету ничего обидного или личного оно не значило. Просто наши шансы получить какой–то отклик на объявление были, пожалуй, даже ниже, чем один на миллион, как я прикинул впопыхах. Тем не менее, когда вдруг зазвонил телефон, я оторвался от завтрака и «Таймс» и так рванулся к аппарату, что чуть не опрокинул стул. Но звонили вовсе не по объявлению. Какой–то субъект с Лонг–Айленда интересовался, не продадим ли мы ему три цветущих экземпляра Ванды церулеа. Я ответил, что мы не торгуем орхидеями, и, не удержавшись, присовокупил, что Ванды никогда не цветут в мае.

И все же о деле Пита нам напомнили еще до полудня. Вулф только что спустился из оранжереи в кабинет, уселся за стол и принялся просматривать утреннюю почту, когда в дверь позвонили. Я вышел в прихожую и, увидев сквозь прозрачное только с нашей стороны стекло посетителя, не стал тратить времени и спрашивать, кто ему нужен. Этот визитер всегда хотел видеть только Вулфа, и его приход в одиннадцать часов утра и ни минутой раньше подтверждал это правило.

— Инспектор Кремер, — доложил я Вулфу.

Вулф сердито зыркнул глазом.

— Что ему надо?

— Спросить?

— Да. Хотя нет. Пусть войдет.

Я открыл дверь. По тому, как инспектор пробурчал слова приветствия (если только это можно было назвать приветствием), и по выражению его лица было ясно, что он явился не для того, чтобы вручить Вулфу почетную медаль. Багровое крупное лицо Кремера и кряжистая фигура никогда не излучали дружелюбия, но у него случались скачки настроения в ту или иную сторону, однако в этот день скачок был явно не в нашу пользу. Опередив меня, он вошел в кабинет, одарив Вулфа таким же приветствием, как и меня, плюхнулся в красное кожаное кресло и уставился на Вулфа. Вулф тоже смотрел на него. Некоторое время они молча поедали друг друга глазами.

— Зачем вы поместили объявление в «Таймс»? — требовательным тоном начал Кремер.

Вулф отвернулся и принялся копаться в небольшой стопке писем, только что извлеченных из конвертов.

— Арчи. — сказал он, — письмо от мистера Джордана смехотворно. Он прекрасно знает, что я не использую Брассаволас для тройного скрещивания. Хоть он и не заслуживает ответа, но он его получит. Приготовь блокнот. Пиши. Уважаемый мистер Джордан, как я понимаю, вас постигла неудача с…

— Прекратите! — взорвался Кремер. — Согласен, помещать объявления в газете не возбраняется, но я спросил вас вполне вежливым тоном…

— Вежливым? — отозвался Вулф.

— Ну, хорошо, пусть вы правы. Вы понимаете, что я хочу узнать. Как бы вы хотели, чтобы я спросил?

— Сперва я должен услышать, зачем вам это нужно.

— Я убежден, что вы скрываете что–то или кого–то, кто связан с убийством. Такое с вами уже случалось. Из вашего вчерашнего рассказа Стеббинсу явствует, что смерть того мальчугана вас никак не касается и что клиента у вас нет. Но ради такого случая вы не потратили бы ломаного гроша и, безусловно, не взялись бы за расследование, для проведения которого нужно расходовать вашу драгоценную энергию. Я мог бы спросить напрямик: кто ваш клиент? Но я этого не сделал, меня интересует только одно — зачем вы поместили объявление в газете? Пусть, по–вашему, я задал этот вопрос не вполне вежливо, но ответьте на него.

Вулф глубоко вздохнул.

— Арчи, ответь ему.

Я повиновался. Мой рассказ занял немного времени. Кремер уже знал все со слов Пэрли, и мне оставалось лишь объяснить, как мы решили истратить деньги Пита, к которым я добавил 1 доллар 85 центов из собственного кармана. Кремер впился в меня взглядом. Мне частенько приходилось выдерживать этот взгляд, когда я юлил и изворачивался, так что сейчас, когда я излагал чистую правду, он меня отнюдь не тревожил.

Задав несколько вопросов и получив на них ответы, Кремер перевел взор на Вулфа и спросил:

— Вы когда–нибудь видели или слышали о человеке по имени Мэттью Бирч?

— Да, — коротко отозвался Вулф.

— Ах, вот как! — На долю секунды в серых глазах Кремера сверкнуло торжество. Не знай я его так хорошо, я бы даже не успел этого заметить. — Постараюсь на сей раз быть вежливым. Не будете ли вы любезны сказать, когда и где вы встречались с ним?

— Никогда и нигде. Позавчера, в среду, я прочел это имя в «Газетт». Как вам известно, я никогда не покидаю дом по делам и весьма редко оставляю его по каким–либо иным причинам, поэтому я всецело завишу от газет и радио, которые информируют меня о делах и заботах моих соотечественников. В газете сообщалось, что труп человека по имени Мэттью Бирч был обнаружен поздно ночью во вторник или, вернее, в среду, часов около трех, неподалеку от причала на Саут–стрит. Предполагается, что он был сбит машиной.

— Точно. Попытаюсь сформулировать вопрос поконкретнее. До сообщения о его смерти встречали ли вы Мэттью Бирча или слышали что–нибудь о нем?

— Не под этим именем.

— Черт возьми, под каким же?

— Это мне неизвестно.

— Есть ли у вас какие–либо основания предполагать или подозревать, что покойный являлся кем–то, кого вы видели или о ком слышали в связи с чем–либо?

— Вот это другое дело, — одобрительно ответил Вулф. — Так надо было спрашивать сразу. Ответ один — нет. Позвольте мне задать вам вопрос. Есть ли у вас какие–либо причины предполагать или подозревать, что ответ мог быть «да»?

Кремер промолчал. Он склонил голову, коснувшись подбородком узла галстука, сжал губы, окинул меня пристальным взором, затем обернулся к Вулфу и заговорил:

— Вот почему я пришел к вам. То, что мальчуган просил свою мать передать вам, и то, как машина совершила на него наезд и затем скрылась, подтверждает, что это не просто несчастный случай… Теперь же возникли новые осложнения, а когда я сталкиваюсь с ними, а вы имеете к ним хотя бы отдаленное касательство, я всегда хочу точно знать, как и почему вы затесались в эту историю и как можно от вас избавиться.

— Я спросил вас о причинах, а не о вашей предубежденности.

— Никакой предубежденности. Есть только осложнения. Машину, сбившую мальчугана, обнаружили вчера утром на Сто восемьдесят шестой улице с тем же самым номерным знаком, украденным в Коннектикуте. Эксперты возились с ней целый день. Они установили, что именно эта машина сбила парнишку. Но это еще не все. На днище машины они обнаружили лоскут материи из куртки Мэттью Бирча, но я не осел и не нуждаюсь в других доказательствах. А вы?

Вулф был удивительно терпелив сегодня.

— Для рабочей гипотезы, если бы я вел это дело, нет.

— В том то и суть, что вы ведете его! Вы же поместили объявление в газете!

Вулф медленно качнул головой из стороны в сторону.

— Признаюсь, — уступил он, — что я могу допустить вздорные действия, что бывали случаи, когда я дурачил или задабривал вас, но вы знаете, что я решительный противник заведомой лжи. Заявляю вам, что те факты, которые мы вам сообщили по данному поводу, абсолютно достоверны, что у меня нет клиента, связанного с этим делом, и что я не занимаюсь им и не стремлюсь им заниматься. Я, конечно, согласен…

Его перебил телефонный звонок. Я снял трубку своего аппарата.

— Контора Ниро Вулфа. Арчи Гудвин слушает.

— Будьте любезны, можно мне поговорить с мистером Вулфом? — Голос был низкий, взволнованный.

— Сейчас справлюсь. Ваше имя?

— Мистер Вулф меня не знает. Я хочу повидать его — это в связи с объявлением в «Таймс». Я хочу договориться о времени, когда он меня примет.

Для Кремера я делал вид, что это обычный разговор.

— Я ведаю его делами. Ваше имя?

— Я бы предпочла… При встрече… Можно прийти в двенадцать?

— Не вешайте трубку. — Для отвода глаз я сверился с календарем на будущую неделю. — Да, можно, только не опаздывайте. Вы знаете адрес?

Она ответила утвердительно. Я повесил трубку и обернулся к шефу.

— Какой–то тип желает посмотреть ваши орхидеи. Я сам проведу его в оранжерею, как обычно.

Вулф кивнул и возобновил разговор с Кремером.

— То, что мальчика и Мэттью Бирча сбила одна и та же машина, конечно, является заслуживающим внимания осложнением, но на самом деле это упрощает вашу задачу. Даже если номерной знак не может оказаться вам полезен, вы, бесспорно, сумеете выяснить происхождение этой машины.

— У меня никогда не было впечатления, что вы отъявленный лжец, — холодно заявил Кремер, вставая. — Прежде я никогда не замечал этого за вами. Нет, — повторил он, — прежде никогда не замечал.

С этими словами он повернулся и вышел.

Я проследовал за ним в прихожую, чтобы запереть дверь, и затем вернулся к своему столу.

— Письмо мистеру Джордану, — распорядился Вулф.

— Слушаюсь. — Я взял блокнот. — Но сперва повторю про один шанс из миллиона за то, что кто–нибудь откликнется на наше объявление. Этот шанс выпал. Какая–то женщина звонила по поводу объявления. Она не назвалась, и я не хотел настаивать в присутствии нашего гостя. Она придет и полдень.

— К кому?

— К вам.

Он сжал губы.

— Арчи, это невыносимо!

— Чертовски хорошо вас понимаю. Но, учитывая, что Кремер вел себя корректно, может быть, имеет смысл поболтать с ней немного перед тем, как позвонить Кремеру, чтобы он приехал и забрал ее. — Я взглянул на настенные часы. — Она явится через двадцать минут… Если вообще явится…

Вулф что–то пробурчал себе под нос.

— Уважаемый мистер Джордан… — принялся он за диктовку.

Глава 4

Она явилась и куда больше украсила красное кожаное кресло, чем Кремер и даже сотни других, которые сидели в нем прежде. Ее портило только то, что она была слишком возбуждена. Когда я распахнул перед ней дверь и пригласил войти, мне показалось, что она вот–вот повернется и удерет: такое желание явно владело ею, но она заставила себя перешагнуть через порог и позволила мне проводить ее в кабинет.

Царапина на левой щеке была едва различима под косметикой, и вовсе не удивительно, что Пит, глядя на нее в упор, обратил больше внимания на серьги в виде пауков. Я согласился с ним, что они были золотые и менее приметные, чем царапина. Посетительница была приблизительно моих лет, что, конечно, не идеал, но я ничего не имею против женщин зрелого возраста.

Вулф не слишком сварливо спросил ее, чем он может быть полезен, она открыла сумочку и вынула два листка бумаги. Сумочка была из мягкой зеленой замши, так же как и жакет поверх темно–зеленого шерстяного платья, и зеленый маленький берет, кокетливо сдвинутый набекрень. Так называемый ансамбль, если я не ошибаюсь по неопытности.

— Это вырезка из газеты с вашим объявлением, — сказала она и положила листок обратно в сумочку. — А это чек на пятьсот долларов.

— Можно взглянуть?

— Я не… Пока нет. На нем моя подпись.

— Догадываюсь.

— Я хочу спросить вас… спросить кое о чем, прежде чем я сообщу вам свою фамилию.

— Что именно?

— Относительно мальчика… Мальчика, которого я просила позвать полицию. — Голос у нее был приятный. Готов признать, что мне бы он мог понравиться, не будь он таким нервным. — Я хочу его видеть. Можете ли вы помочь мне встретиться с ним? Или дать его адрес. Надеюсь, что пятисот долларов достаточно за такую услугу. Я знаю, что вы берете высокие гонорары. И еще я хочу… Но нет, сперва ответьте.

Вулф, когда не закрывал глаза, как правило, всегда смотрел прямо в лицо собеседника, но на этот раз я был удивлен тем особенно пристальным вниманием, с которым он разглядывал посетительницу. Он обернулся ко мне.

— Арчи, пожалуйста, рассмотри внимательно царапину на ее лице.

Я послушно поднялся с места. У нее был выбор: либо спокойно сидеть и позволить мне осмотреть ее щеку, либо закрыть лицо руками, либо встать и уйти, но пока она решила, как ей поступить, я уже был рядом, наклонился над ней, приблизив лицо к ее щеке.

Она начала что–то говорить, но я выпрямился и доложил Вулфу:

— Расцарапано каким–то острым предметом, может быть, иглой или кончиком маникюрных ножниц.

— Когда?

— Сегодня, а может быть, и вчера. Но, безусловно, не три дня назад.

Я оставался возле ее кресла.

— Это наглость! — выпалила она, вскакивая с места. — Я рада, что не назвала вам своего имени!

Она не могла уйти, минуя меня.

— Чепуха! — отрезал Вулф. — Вы не обманете меня этой царапиной. Опишите мальчика. Опишите, кто еще был в машине. В котором часу это случилось? Мистер Гудвин возьмет вашу сумочку, если потребуется, применив силу, и посмотрит ее содержимое. Если вы будете жаловаться, то нас двое, а вы одна. Садитесь!

— Это подло!

— Нет. Это вполне оправданная реакция на вашу попытку обмануть нас. Вы вольны в ваших действиях, но, если хотите уйти, вам придется назвать свою фамилию. Садитесь, и мы все обсудим. Итак, сперва назовите себя.

Должно быть, она была сверхоптимисткой, если думала, что сможет обмануть Ниро Вулфа, но она была не дура. Все признаки нервозности оставили ее, она стояла, оценивая создавшееся положение, пришла к определенному решению, открыла сумочку, достала карточку И протянула Вулфу.

— Мои водительские права.

Он посмотрел удостоверение и вернул ей. Она села.

— Мое имя Лаура Фромм, — сказала она. — Миссис Деймон Фромм. Я вдова. Мой адрес: Восточная Шестьдесят восьмая улица, дом семьсот сорок три. Во вторник, ведя машину по Тридцать пятой улице, я попросила мальчика позвать полицейского. Прочтя ваше объявление, я решила, что вы можете дать мне адрес мальчика. Я готова заплатить вам за это.

— Следовательно, вы не хотите признать, что обманываете меня?

— Я не обманываю.

— В какое время дня это произошло?

— Не важно.

— Что делал мальчик, когда вы обратились к нему?

— И это не важно.

— Как далеко от вас был мальчик, когда вы заговорили с ним, и как громко вы ему крикнули?

— Я не отвечу ни на один из вопросов. Я не обязана отчитываться перед вами.

— Но вы утверждаете, что вели машину и просили мальчика позвать полицейского?

— Да.

— Тогда мне жаль вас. Вам придется дать показания в полиции по поводу убийства. В среду машина наехала на мальчика и убила. Умышленно.

— Что? — вытаращила она глаза.

— Та самая машина, которую вы вели во вторник, когда мальчик заговорил с вами.

Она раскрыла было рот и тут же закрыла.

— Не верю, — после длительной паузы наконец произнесла она.

— Поверите. В полиции вам растолкуют, каким образом стало известно, что это была та же машина. Тут не может быть никаких сомнений, миссис Фромм.

— Вы все выдумали… Это… это просто низость…

Вулф шевельнул головой.

— Арчи, достань вчерашний выпуск «Таймс».

Я направился к полке, на которой мы складываем газеты и сохраняем их в течение недели. Развернув «Таймс» на восьмой полосе, я протянул газету миссис Фромм. Рука женщины заметно дрожала, и, чтобы унять дрожь, ей пришлось привлечь на помощь другую руку.

Читала вдова долго. Когда она подняла глаза, Вулф сказал:

— Там не говорится, что именно Пит Дроссос был тем мальчиком, к которому вы обратились во вторник, но можете поверить моему слову. Полиция вам это подтвердит.

Она перевела взор с Вулфа на меня, обратно на Вулфа и затем обратилась ко мне:

— Я хочу… Можно мне попросить немного джина?

Она выпустила газету из рук, и та скользнула на пол. Я подобрал газету и спросил:

— Чистого?

— Да, пожалуйста.

Я отправился на кухню за джином и льдом. Наливая бокал, я подумал, что если она рассчитывает найти с Вулфом общий язык, то ей не следовало просить джин, так как по его представлениям джин пьют только варвары. Возможно, именно поэтому, когда я принес поднос и поставил на столик возле нее, Вулф откинулся назад с закрытыми глазами. Она сделала большой глоток, затем несколько мелких и затем снова большой и опустила глаза, о чем–то размышляя.

Наконец, опустошив бокал, она заговорила:

— За рулем машины, когда она сбила мальчика, сидел мужчина…

Вулф открыл глаза.

— Убери поднос, Арчи!

Запах джина был ему омерзителен. Я отнес гнусный предмет на кухню и вернулся.

— …хотя это не имеет решающего значения, — говорил Вулф, — но, переодевшись в мужское платье, вы вполне могли бы сойти за мужчину. Я не утверждаю, что это вы задавили мальчика. Но если вас привело сюда мое объявление и вы пришли, разукрашенная этими серьгами и фальшивой царапиной, то значит, вы замешаны в этом деле, и если вы все еще утверждаете, что это вы управляли машиной во вторник, то вы просто не очень умная особа.

— Управляла машиной не я.

— Вот так–то лучше. Где вы были во вторник между половиной седьмого и семью часами вечера?

— На совещании Исполнительного комитета Ассоциации помощи перемещенным лицам. Собрание закончилось в восьмом часу. Мой покойный муж посвятил себя этому делу, и я его продолжаю.

— Где вы были в среду от половины седьмого до семи часов вечера?

— Какое это имеет отно… Ах, вот оно что… Этот мальчик… Да, ведь это случилось позавчера… — Она помолчала, припоминая. — Я была на коктейле в отеле «Черчилль» с приятелем.

— Имя вашего приятеля, пожалуйста.

— Это возмутительно!

— Знаю. Почти так же возмутительно, как эта царапина на вашей щеке.

— Его зовут Деннис Горан. Он адвокат.

Вулф кивнул.

— Даже в этом случае вас ждет несколько неприятных часов. Сомневаюсь, чтобы вы были причастны к убийству. У меня есть некоторый опыт в физиогномике, и я не думаю, что ваше удивление при известии о гибели мальчика было притворным, но советую вам привести в порядок свои мысли. Вам это будет необходимо. Не для меня. Я не спрашиваю, зачем вы прибегли к маскараду. Это меня не касается, но в полиции обязательно станут допытываться. Не буду задерживать вас здесь и вызывать полицию. Вы можете уйти. Полиция сама даст о себе знать.

Глаза у нее заблестели, плечи расправились. Джин действует очень быстро.

— Мне вовсе не нужно, чтобы полиция давала знать о себе, — твердо произнесла она. — Зачем она мне?

— Полицейские захотят узнать причину вашего визита.

— А почему вы должны сообщать в полицию о моем визите?

— Потому, что я скрываю информацию, относящуюся к преступлению, только когда это в моих интересах.

— Но я не совершала никакого преступления!

— Именно это полиция и будет просить вас доказать.

Она посмотрела на меня. Хоть я и не силен в физиогномике, как Ниро Вулф, но и у меня имеется кое–какой опыт на этот счет, и клянусь, что оценивала возможность привлечения меня на свою сторону. Я пытался облегчить ей эту задачу, стараясь казаться мужественным, непоколебимым, добродетельным, но не враждебно настроенным к ней. Однако по ее лицу я тут же понял, что она отказалась от своего намерения. Лишив меня всякой надежды, она открыла зеленую замшевую сумочку, вынула чековую книжку и авторучку и выписала чек, затем приподнялась с кресла и положила чек на стол перед Вулфом.

— Вот чек на десять тысяч долларов, — сказала она. — Это аванс.

— За что?

— О, я не пытаюсь подкупить вас. — Она улыбнулась. В первый раз за все время. — Похоже, что мне понадобится совет эксперта, а может быть, даже и его помощь, а так как вы уже в курсе дела, я не хотела бы консультироваться со своим адвокатом, по крайней мере, пока.

— Вздор! Вы предлагаете мне деньги за то, чтобы я не сообщал полиции о вашем визите.

— Нет, — глаза ее сверкнули. — Хотя ладно, пусть так, это не предосудительно. Я миссис Деймон Фромм. Мой муж оставил мне большое состояние. У меня есть положение в обществе и много обязанностей. Если вы сообщите в полицию, я сумею повидать комиссара и не думаю, что он плохо отнесется ко мне. Однако я бы предпочла избежать этого. Если вы навестите меня дома завтра в полдень, я…

— Я никуда не хожу.

— О да, я и забыла. — Она нахмурилась, но только на одно мгновение. — Тогда я приеду сюда.

— Завтра в полдень.

— Нет, лучше в одиннадцать тридцать. В час дня у меня деловое свидание. До того времени никому не сообщайте о моем сегодняшнем визите. Я хочу… я должна кое–кого повидать и кое–что выяснить. Завтра я вам все расскажу. Или нет, так будет вернее: если завтра я не расскажу вам всего, можете обратиться в полицию. А если расскажу, то, возможно, мне потребуется ваш совет или даже помощь.

Вулф хмыкнул и повернул ко мне голову.

— Арчи, она действительно миссис Деймон Фромм?

— Я бы сказал да, но голову на отсечение не дам.

Он обернулся к посетительнице.

— Один раз вы уже пытались обмануть меня и вынуждены были отказаться от этой попытки только под моим давлением. Может быть, вы вторично пытаетесь одурачить меня? Мистер Гудвин отправится сейчас в редакцию «Газетт», ознакомится там с фотографиями миссис Деймон Фромм и позвонит мне. Это займет не более получаса. На это время вы останетесь здесь.

Она вновь улыбнулась.

— Какая нелепость!

— Без сомнения. Но в данных обстоятельствах не лишенная смысла. Вы отказываетесь?

— Конечно, нет. Я этого заслужила.

— Значит, вы не протестуете против того, чтобы оставаться здесь, пока мистер Гудвин съездит в редакцию?

— Нет.

— Тогда это лишняя трата времени: вы действительно миссис Фромм. Прежде чем вы уйдете, нам нужно кое о чем договориться, и я хочу задать вам один вопрос. Но сперва замечу: о решении принять ваш аванс и работать на вас я сообщу вам завтра, до тех пор вы не являетесь моим клиентом. Теперь вопрос: знаете ли вы, кто была та женщина, которая управляла автомобилем во вторник и заговорила с мальчиком?

Она покачала головой.

— То, что вы примете решение завтра, меня устраивает, но до того времени вы обещаете никому не сообщать о нашей встрече?

— Это договорено. Теперь как с моим вопросом?

— Я не могу ответить на него, я не знаю. В самом деле не знаю. Надеюсь, что сумею ответить вам завтра.

— Вы имеете кого–нибудь на примете? — настаивал Вулф.

— Воздержусь от ответа.

Вулф нахмурился.

— Миссис Фромм, должен предупредить вас. Слышали ли вы когда–нибудь или видели когда–нибудь человека по имени Мэттью Бирч?

Теперь нахмурилась она.

— Бирч? Нет. А почему вас это интересует?

— Этот человек был сбит машиной во вторник вечером. Той же самой машиной, которая сбила Пита Дроссоса. Предостерегаю вас — не ведите себя безрассудно или опрометчиво. Вы мне почти ничего не рассказали, поэтому я не могу знать, какую судьбу вы себе уготовили, но предостерегаю вас: будьте осторожны!

— Та же самая машина? Во вторник?

— Да. Именно поэтому будьте осторожны.

— Я всегда веду себя осторожно, мистер Вулф.

— Только не сегодня, с этой нелепой мистификацией.

— О, вы ошибаетесь! Я была осторожна или пыталась… — Она сунула чековую книжку в сумочку и поднялась. — Благодарю вас за джин, но лучше бы я не просила его. Не следовало мне пить. — Она протянула ему руку.

Обычно Вулф не поднимается с места, здороваясь или прощаясь с женщиной. На этот раз он встал, что, впрочем, не являлось особым знаком внимания к миссис Фромм или чеку, который она оставила на столе. Просто–напросто наступило время обеда, и Вулфу все равно пришлось бы потревожить свою тушу минуту спустя. Поэтому он встал и пожал даме руку. Конечно, поднялся и я, чтобы проводить нашу посетительницу до двери, и подумал, что это было чертовски любезно с ее стороны протянуть мне руку после того, как я отверг ее призывный взгляд.

Я едва не налетел на нее, когда она вдруг остановилась, чтобы сказать Вулфу:

— Я забыла спросить… Этот мальчик, Пит Дроссос, был перемещенным лицом?

Вулф ответил, что не знает.

— Не можете ли вы это выяснить и завтра сказать мне?

Он ответил, что сможет.

У крыльца ее не ждала никакая машина. Очевидно, проблема стоянки в городе оказала влияние даже на миссис Фромм и вынудила ее пользоваться такси. Когда я вернулся в кабинет, Вулфа там уже не было. Я нашел его на кухне. Он поднимал крышку кастрюли, в которой готовились телячьи котлеты с ветчиной и помидорами Аромат был потрясающий.

— Признаю, — великодушно изрек я, — у вас чрезвычайно хороший глаз. Но, конечно, вы настолько высоко цените женскую красоту, что вознегодовали из–за оскверняющей эту красоту царапины и только поэтому обратили на нее свое внимание.

Он игнорировал мои слова.

— Ты пойдешь после обеда в банк, чтобы депонировать чек мистера Корлисса?

— Вы же знаете, что пойду.

— Зайди также в банк миссис Фромм и учти ее чек. Это подтвердит ее подпись. Фриц, сегодняшнее блюдо тебе удалось даже лучше, чем в прошлый раз. Весьма удовлетворительно.

Глава 5

На следующий день, в субботу, уже к полудню, я собрал обширную информацию, касающуюся нашей возможной клиентки. Скажу лишь, что пять минут, проведенных благодаря содействию моего друга Лона Коэна в справочном отделе редакции «Газетт», позволили мне установить, что она и впрямь является миссис Деймон Фромм и стоит от пяти до двадцати миллионов долларов. Я не вдавался дальше в ее кредитоспособность, так как вряд ли мы потребовали бы от нее гонорар, превышающий ее состояние. Ее муж, вдвое старше ее, умер два года назад, оставив ей все свое состояние. Детей у них не было. Урожденная Лаура Аттертон, из семьи достопочтенных филадельфийских граждан, она прожила с мужем семь лет до самой его смерти.

На пожертвования мистера Фромма в различные благотворительные учреждения кормилось много разных председателей, председательниц, ответственных секретарей и прочих деятелей, которые после его смерти проявляли глубокий и вполне понятный интерес к его завещанию, но за исключением немногочисленных и весьма скромных отчислений весь капитал отошел его вдове. Однако, исполняя завет мужа, она поддерживала различные филантропические организации и посвящала много времени и энергии их деятельности, особенное внимание уделяя любимому детищу покойного — АСПОПЕЛ, как сокращенно именовали Ассоциацию помощи перемещенным лицам люди, испытывающие затруднение с дыханием или просто экономящие время.

Без четверти двенадцать в субботу Вулф сидел за своим столом в кабинете, а я стоял возле него, проверял вместе с ним список расходов по последнему проведенному нами делу. Вулфу померещилось, что он обнаружил в отчете ошибку на двадцать долларов, и мне предстояло доказать, что он не прав. Но тут Вулфу повезло. Двадцать долларов, которые я отнес за счет расходов Орри Кэтера, следовало выплатить Солу Пензеру, и хотя это никак не влияло на общий итог, но было поставлено мне в минус. Повторяю, это никак не отразилось на общем итоге, так что мы были квиты с шефом. Забрав со стола отчет и подойдя к шкафу с картотекой, я взглянул на часы. Без одной минуты двенадцать.

— Двадцать девять минут после одиннадцати тридцати, — известил я. — Позвонить ей?

Он пробурчал: «Нет», — и я направился к сейфу за чековой книжкой, чтобы проверить некоторые расходы по дому, пока Вулф крутил верньер радиоприемника, желая прослушать полуденные известия. Проверяя корешки чеков, я краешком уха слушал:

— «Предстоящая Бермудская конференция руководителей Соединенных Штатов, Великобритании и Франции, которая была прервана из–за отставки премьера Майера, вероятно, будет продолжена. По имеющимся сведениям преемник Майера будет введен в должность в ближайшее время и займет место за столом переговоров».

«Тело миссис Деймон Фромм, богатой нью–йоркской филантропки и общественной деятельницы, было обнаружено сегодня ранним утром в Ист–сайде между опорными столбами строящейся эстакады. Согласно сообщению полиции она сбита машиной. Подозревается, что это не было несчастным случаем».

«Около миллиона жителей Нью–Йорка провели вчера внушительную демонстрацию…»

Вулф не выключил радио. Насколько я мог судить по его лицу, он продолжал слушать. Но когда пятиминутная передача известий закончилась, вид у него был угрюмый. Даже после того, как он выключил приемник, это выражение так и оставалось на его лице.

— Ну и дела… — тихо произнес я.

То, что мы услышали, могло вызвать дюжину комментариев, но ни один из них не мог бы теперь помочь. Да и угрюмость Вулфа не вызывала охоты комментировать происшедшее. Спустя некоторое время он положил ладони на подлокотники кресла и принялся медленно двигать ими взад и вперед по жесткой обивке. Так продолжалось некоторое время, затем он сложил руки на груди и выпрямился в кресле.

— Арчи!

— Да?

— Сколько времени тебе нужно, чтобы напечатать на машинке краткий отчет о нашей беседе с миссис Фромм? Не дословно. Только самую суть, как если бы ты докладывал мне… Не упоминай о моих словах, что одна и та же машина сбила Пита Дроссоса и Мэттью Бирча. Об этом официальных сообщений не было.

— Двенадцать минут.

— Отпечатай в форме заявления за моей и твоей подписями. В трех экземплярах. Датируй полуднем сегодняшнего дня. И немедленно доставь в канцелярию мистера Кремера.

— Тогда полчаса. Заявление за двумя нашими подписями я должен составить более тщательно.

— Ладно.

Заявление заняло три машинописные страницы, и Вулф просматривал каждую из них, как только я вынимал ее из каретки. Он не внес в текст никаких поправок, никаких замечаний, что являлось более существенным доказательством его подавленного настроения, чем отказ продиктовать мне заявление. Мы оба подписали бумагу, и я запечатал первый экземпляр в конверт.

— Кремера на месте не будет, — заявил я. — Так же как и Стеббинса. Они, конечно, заняты расследованием.

Он ответил, что пакет можно оставить для передачи кому угодно, и я отправился.

Я не новичок на Западной Двадцать второй улице, где помещается Уголовный отдел полиции Манхэттена, но в тот день я не встретил там ни одного знакомого лица, пока не поднялся по лестнице на второй этаж и не подошел к столу дежурного, с которым у меня было лишь шапочное знакомство. Я оказался прав — ни Кремера, ни Стеббинса. В отделе был только лейтенант Роуклифф, дежурный позвонил и сказал, что я желаю его видеть.

Будь нас двадцать человек и в их числе Роуклифф, которые голодали бы на необитаемом острове и проводили жеребьевку, кого зарезать на жаркое, я бы не голосовал за Роуклиффа, зная, что из отвращения к нему не смог бы проглотить ни кусочка; его отношение ко мне было ничуть не лучше. Поэтому я ничуть не удивился, что он не пригласил меня к себе, а собственной персоной выплыл из двери и прошипел:

— Что нужно?

Я вынул из кармана конверт.

— Поверьте, это не письменное заявление с просьбой зачислить меня в штат полиции, и поэтому не рассчитывайте, что я буду служить под вашим командованием.

— О боже, если бы дожить до этого!

— Это также не письменная благодарность…

Он выхватил конверт у меня из рук, распечатал, бросил взгляд на то, кому адресовано заявление, посмотрел третью страничку — на наши подписи.

— Так–так… Не сомневаюсь — шедевр. Требуется расписка в получении?

— Не обязательно. Если хотите, я могу зачитать вам вслух весь текст…

— Единственное, чего я хочу, это увидеть в дверях вашу спину?

Не дожидаясь желаемого, он развернулся на каблуках и ушел. Я обратился к дежурному:

— Пожалуйста, запишите, что я отдал пакет этому бабуину в один час шесть секунд летнего времени. — Я отправился восвояси.

Вулф уже сидел за обедом, и я включился в операцию «Омлет с анчоусами». Он не позволяет разговаривать за столом о делах. Нечего и думать прерывать его пищеварение, поэтому лишним доказательством его состояния являлось то, что во время дегустации пирога с инжиром и вишней он позволил себе прервать процесс принятия пищи: раздался телефонный звонок.

Вернувшись из кабинета, я доложил:

— Звонит некто по имени Деннис Горан. Может быть, вы помните…

— Да, чего он хочет?

— Вас.

— Мы позвоним ему через десять минут.

— Он куда–то уходит и не будет на месте.

Это не вызвало привычной вспышки гнева. Не мешкая, он отправился в кабинет. Пока он дошел до телефона, я уже поднял отводную трубку за своим столом. Наконец Вулф уселся.

— Ниро Вулф слушает.

— Говорит Деннис Горан, адвокат. Произошла ужасная трагедия. Миссис Деймон Фромм нет в живых. Она попала под машину.

— Не может быть! Когда?

— Тело обнаружено сегодня в пять часов утра. — У него был писклявый тенор, который, казалось, вот–вот сорвется на визг, но, возможно, это было из–за шока, вызванного случившимся. — Я был ее другом, вел некоторые ее дела и звоню вам по поводу чека на десять тысяч долларов, который она выписала вам вчера. Вы депонировали его?

— Нет.

— Вот и отлично. Так как миссис Фромм нет в живых, то чек, конечно, не может быть оплачен. Как вам удобнее — переслать его на домашний адрес миссис Фромм или ко мне?

— Ни то, ни другое. Я его депонирую.

— Но он не будет принят к оплате! Чеки, подписанные умершими, не…

— Знаю. Но чек уже учтен в банке…

— О… — Долгая пауза. — Но так как ее нет в живых и она не может воспользоваться вашими услугами, а вы ей помочь… Этичнее было бы вернуть этот чек.

— Вы не мой наставник в вопросах этики, мистер Горан.

— Я этого не утверждаю. Но без всякой враждебности или предупреждения я хочу спросить вас, чем можно оправдать, что вы оставляете эти деньги себе?

— Тем, что я заработаю их.

— Вы намереваетесь их заработать?

— Да.

— Но как?

— Это мое дело. Если вы являетесь душеприказчиком миссис Фромм, я готов обсудить с вами этот вопрос, но не по телефону. Я могу принять вас сегодня до четырех часов дня, или от шести до семи, или от девяти до полуночи.

— Не знаю… Боюсь, что не… Я посмотрю…

Он повесил трубку. Мы тоже. В столовой Вулф расправился с пирогом и кофе в полном молчании. Мы вернулись в кабинет, он устроился в своем кресле, и только тогда я произнес:

— Заработать их было бы хорошо, но главное — почувствовать, что вы их заработали. Я сомневаюсь, что нашего заявления, переданного Кремеру через Роуклиффа, окажется достаточно. Мое эго испытывает зуд.

— Депонируй чек, — пробормотал он.

— Обязательно.

— Нам нужна информация.

— Постараюсь.

— Получи ее у мистера Коэна.

— Относительно чего нам нужна информация?

— Относительно всего. В том числе и о Мэттью Бирче, но учти, что Коэн не должен знать о том, что связывает убийства Пита и Бирча, если только полиция не сообщаит об этом или он получит эти сведения из других источников. Ничего не рассказывай ему. То, что я занялся этим делом, можно опубликовать, но причина моей заинтересованности не должна быть предана огласке.

— Сказать ему о Пите? Он бы весьма оценил это сообщение. Оно могло бы представить большой интерес для его статьи. А также показать, что ваша репутация…

Он стукнул кулаком по столу, что являлось для него высшим проявлением гнева.

— Нет! — прорычал он. — Репутация? Чтобы я сам наводил людей на мысль о том, что обращение ко мне за помощью грозит смертью? Во вторник тот мальчик. В пятницу женщина… Я не желаю превращать мой кабинет в преддверие морга!

— Подобная мысль приходила мне в голову.

— Советую держать ее при себе. Нам понадобятся Сол, Фред и Орри. Но я сам прослежу за этим. Отправляйся.

Так я и сделал. Взял такси и отправился в редакцию «Газетт». Сотрудник на третьем этаже, который в течение трех или четырех лет состоял в списке лиц, дважды в год получавших в подарок от Вулфа коробку с орхидеями, созвонился с Коэном по внутреннему телефону и жестом пригласил меня пройти.

В кабинете у Лона было двое его коллег, но они тут же ушли. Пожав мне руку, Лон заявил:

— Не вздумай садиться. Даю тебе только две минуты.

— Ерунда! Я управлюсь меньше чем за час.

— Но не сегодня! Мы заняты убийством миссис Фромм. Тебя впустили ко мне только потому, что я хочу выяснить, почему вчера ты собирал о ней данные для Ниро Вулфа.

Я придвинул к себе стул и сел.

— Могу лишь сказать, что он расследует это убийство.

— Вот как?

— Да.

— А кто его нанял?

Я помотал головой.

— Почтовый голубь принес это в клювике, а Вулф мне не открылся.

— Сними ботинки и носки, а я пока раскурю сигарету и прижгу твое нежное мясо, тогда ты у меня запоешь. Мне нужна только фамилия вашего клиента!

— Дж. Эдгар Гувер.

Он грязно выругался.

— Ну, хоть на ушко шепни!

— Ни за что.

— Все ведь знают, что Вулф занимается убийством миссис Фромм!

— Естественно. Но и только.

— А мальчик. Пит Дроссос? А Мэттью Бирч? Ими тоже?

Я окинул его удивленным взглядом.

— С чего ты взял?

— О боже! А объявление Вулфа в «Таймс» с обращением к женщине с золотыми серьгами в виде пауков, которая просила мальчика позвать полицейского? Миссис Фромм носила такие серьги, и ты вчера нагрянул сюда, чтобы навести о ней справки. А еще Бирч. Он погиб под колесами машины, как и миссис Фромм. Я повторяю свой вопрос.

— Отвечаю. Ниро Вулф расследует убийство миссис Фромм со своей обычной энергией, умением и ленью. Он не прекратит расследования, пока не схватит мерзавца, или пока не наступит время отойти ко сну, в зависимости от того, что окажется первым. Упоминания о других убийствах должны идти отдельно.

— Связи между ними не наблюдается?

— Во всяком случае, не нами. Если я попрошу у тебя сведений о Бирче, то только потому, что ты сам упомянул о нем.

— Ладно. Обожди. Я должен успеть сдать материал в вечерний выпуск.

Он вышел из комнаты. Оставшись один, я попытался оспорить запрещение Вулфа рассказать Лону о куске материи из куртки Мэттью Бирча, найденном на днище машины, задавившей Пита, но Вулфа–то тут не было… Вскоре вернулся Лон.

— Мне все еще нужен один час, — сказал я.

— Посмотрим. Рассказывать–то нечего.

Однако на нашу беседу потребовался если не час, то большая его часть. Сделав всего два звонка, Лон дал мне почти все нужные сведения, так что мне не пришлось копаться в архиве.

Итак, в пятницу миссис Фромм была на обеде в ресторане «Черчилль» вместе с мисс Анджелой Райт, ответственным секретарем АСПОПЕЛ. Вероятно, она отправилась туда прямо от нас, но я не обсуждал этого с Лоном. После обеда, около двух тридцати, обе женщины поехали в АСПОПЕЛ, где миссис Фромм подписала кое–какие бумаги и сделала несколько телефонных звонков. В редакции «Газетт» не было сведений о том, чем она занималась с трех пятнадцати до пяти, но вернувшись домой, она около часа проработала со своим личным секретарем мисс Джин Эстей. Анджела Райт, по словам Лона, была приятной особой, так как принимала репортеров, а мисс Джин Эстей — нет, так как она отказывалась давать какие–либо интервью.

Незадолго до семи часов миссис Фромм уехала на ужин на своем «кадиллаке» с поднимающимся верхом в дом к Горанам, которые проживали в районе парка Грамерси. Неизвестно точно, где она оставила машину, но по вечерам в этом районе всегда можно было легко найти место для стоянки. За ужином присутствовало шесть человек:

Деннис Горан, хозяин,

Клэр Горан, его жена,

Лаура Фромм,

Анджела Райт,

Поль Кюффнер,

Винсент Липскомб, издатель.

Гости ушли вскоре после одиннадцати. Последней уехала миссис Фромм. В редакции имелись сведения, что Горан проводил ее до машины, однако полиция этого не подтверждала, так что это следовало сбросить со счетов. Вот и все, что было известно о Лауре Фромм до пяти часов утра, когда торговец с рыбного базара наткнулся на ее тело.

Всего за несколько минут до того, как я появился в редакции, окружная прокуратура сообщила, что миссис Фромм погибла под колесами своего собственного автомобиля. Ее «кадиллак» нашли на Шестнадцатой улице, всего в нескольких минутах ходьбы от Десятого полицейского участка, и в салоне машины был обнаружен тяжелый разводной ключ, которым несчастную жертву ударили по голове. Оставалось невыясненным — прятался ли убийца в машине, за спинкой сиденья, сел ли в машину вместе с убитой или подсел по пути. Можно предполагать, что, стукнув женщину ключом, он сел за руль, уехал в пустынное место, вытащил бесчувственное тело из машины и переехал его колесами. Небезынтересно было бы отправиться на Сентрал–стрит, полюбопытствовать, как эксперты обследуют машину, но меня и на милю не подпустили бы к лаборатории. К тому же я и сам был занят с Лоном.

Насколько знали в редакции «Газетт», на примете у полиции пока что никого не было. Конечно, все участники ужина находились под подозрением. Лон ничего не мог прибавить к этому, разве только, обсуждая обстоятельства дела, упомянул, что один из сотрудников редакции заинтересовался отношением миссис Горан к дружбе ее мужа с миссис Фромм.

Я не высказал никаких возражений.

— Но если ты хочешь притянуть к делу Пита Дроссоса и Мэтью Бирча, то это ни к чему не приведет. Кто такой этот Мэтью Бирч?

Лон фыркнул.

— По дороге домой купи выпуск «Газетт» за среду.

— У нас он есть дома, я читал. Но это было три дня назад.

За это время Бирч ничуть не изменился. Он был сотрудником Службы иммиграции и гражданства в течение двадцати лет. Женат, трое детей. Типичный замученный в своем кругу: играл на скачках, пользуясь услугами букмекера Дэнни Пинкуса.

— Ты говоришь, что вспомнил Бирча для примера. И только?

— Да.

— Ну откройся своему старому и верному другу Гудвину.

— Мне нечего тебе рассказывать.

— Услуга за услугу, Лон. Рассчитываю исключительно на твою взаимность. Так вот, слушай, полиция установила, что Пит Дроссос был сбит той же самой машиной, что и Бирч.

— Не может быть! — широко раскрыл он глаза.

— Однако это так.

— Откуда ты узнал?

— Извини, забыл. Но это абсолютно точно.

— Будь я проклят! — Лон потер руки. — Это замечательно, Арчи, просто замечательно. Пит и миссис Фромм, серьги. Пит и Бирч, машина. Ты понимаешь. «Газетт» может выйти с сенсационным материалом, что все три убийства связаны между собой.

— Поскольку это лишь предположение — бог в помощь.

— Верно… А что касается самой машины, то ее украли в Балтиморе четыре месяца назад и дважды перекрашивали. Номер фальшивый.

— В печати об этом не было ни слова.

— Об этом сообщено в полдень. — Лон нагнулся ко мне, — Послушай, Арчи, у меня есть одна мыслишка… Как убедить тебя, что я достоин доверия? Испытай меня. Вот твой шанс. Какие есть доказательства, что Бирча и мальчика сбила одна и та же машина? Скажи, и я тут же забуду об этом…

— Я забыл об этом еще раньше. Боже мой, да ты просто ненасытен. Собак следует кормить один раз в день, а ты уже получил свою порцию.

Я встал и одернул брюки.

Глава 6

Я вернулся домой в начале пятого. В кабинете шефа уже не было. На кухне я спросил Фрица, приходил ли к нам кто–нибудь. Он кивнул — да, инспектор Кремер.

Я удивленно вздел брови.

— Обошлось без кровопролития?

— Без, — коротко ответил Фриц, но присовокупил, что было довольно шумно.

Я выпил стакан воды, по внутреннему телефону позвонил наверх в оранжерею и, услышав голос Вулфа, сказал:

— Я дома. Привет от Лона Коэна. Представить отчет в отпечатанном виде?

— Нет. Поднимись и расскажи.

Это было не столь серьезное нарушение правил, как помехи за обедом, но и оно было из ряда вон выходящим. Меня это устраивало, ибо, когда Вулф злился из–за того, что кто–то оставил его в дураках, он включал свой необыкновенный мыслительный аппарат. Я поднялся на третий этаж, прошел в прихожую, затем в теплицу, где пышным цветом цвели мильтония роезли и фаленопсис Афродита. В следующем помещении распустились всего лишь несколько каттлей и лейлий, но мне это было безразлично, так как сейчас меня интересовал лишь один цветок — по имени Вулф, который помогал Теодору задергивать муслиновые шторы. Когда я вошел, он провел меня в комнату, где выдерживались глиняные горшки для рассады, опустился там в единственное кресло и потребовал:

— Ну?

Я пристроился на табуретке и выложил ему все. Он сидел с закрытыми глазами, изредка дергая носом в местах, где, по его мнению, должны были быть знаки препинания. Отчитываясь перед ним, я всегда стремлюсь построить свой рассказ таким образом, чтобы он не задавал мне никаких вопросов, и на этот раз мне это удалось. Когда я умолк, он долго сидел, не шевелясь, затем открыл глаза и сообщил:

— Приходил мистер Кремер.

Я кивнул.

— Фриц уже сказал мне. Сказал, что свидание прошло довольно шумно

— Да. Он был необычайно агрессивен. Понятно, что он раздражен, но и я тоже. Он намекал, что, если бы я рассказал ему вчера о визите миссис Фромм, она могла бы остаться в живых. Полная чушь! Он также пытался напугать меня, что если я каким–либо образом буду ставить препоны полицейскому расследованию, то меня привлекут к судебной ответственности. Фу!.. Он все еще внизу?

— Нет, разве только прячется в ванной комнате. Фриц сказал, что он ушел.

— Я оставил его и поднялся сюда. Я уже позвонил Солу, Фреду и Орри. Который час?

Чтобы избавить его от необходимости повернуть шею и взглянуть на часы, я подсказал:

— Без десяти пять.

— Они будут здесь в шесть или в начале седьмого. От Горана ни звука. Сколько лет Джин Эстей?

— Лон не останавливался на этом специально, но вскользь заметил, что она молода. Предполагаю, что не старше тридцати. А почему вы спрашиваете?

— Хороша собой?

— Нет данных.

— Ты имеешь право знать. Она молода, этим все сказано, Сол, или Фред, или Орри могут найти для нас какую–нибудь ниточку, но я не желаю оставаться в неведении, пока они будут искать. Я хочу знать, что делала вчера миссис Фромм с трех пятнадцати до пяти часов и о чем и с кем она разговаривала в течение часа, который провела с мисс Эстей. Мисс Эстей может знать о втором, а возможно, и о первом. Привези ее сюда.

Не поймите его превратно. Он понимал, что это фантастика. Ведь не было ни малейшей надежды, что при создавшихся обстоятельствах я смогу попасть к личному секретарю миссис Фромм для частной беседы, не говоря уж о невозможности доставить ее к нам для того, чтобы он смог расспросить ее. Но для этого надо было потратиться всего–навсего на такси, поэтому какого черта не дать мне такого поручения?!

Я только заметил, что велю Фрицу поставить лишний прибор на тот случай, если наша гостья окажется голодной, оставил его в одиночестве, спустился этажом ниже, в свою комнату и, стоя у окна, принялся обдумывать предстоящую мне задачу. За десять минут я придумал и отверг четыре разных варианта. Пятый показался мне более подходящим, во всяком случае, он оставлял хоть небольшой шанс на успех, и я проголосовал за него. В моем гардеробе не было ничего подходящего для проведения моего плана, поэтому я направился в чулан, где держал различные предметы туалета для профессиональных надобностей. Достал там черную визитку, черные брюки в полоску, белую сорочку с крахмальным воротничком, черную шляпу и черный галстук. Подходящие случаю ботинки и носки имелись в моем личном гардеробе. Побрившись, я облачился во все это, посмотрелся в большое зеркало и был потрясен. Единственно, чего мне не хватало, так это либо невесты, либо катафалка.

В кабинете внизу я выбрал из коллекции оружия в ящике стола небольшой «морли» 22–го калибра, зарядил его и сунул в брючный карман. Это был своего рода компромисс. Кобура под мышкой с пистолетом 32–го калибра могла бы испортить изящные очертания моей фигуры, а после одного малоприятного случая, когда мне пришлось перенести операцию по извлечению из плеча пули, я дал обещание Вулфу и себе, что никогда не отправлюсь невооруженным по делу, хотя бы отдаленно связанному с убийством. По дороге я заскочил на кухню, попрощаться с Фрицем.

— Меня назначили послом в Техас, — сообщил я. — Адиос, амиго!

Было 5.38, когда я расплатился с шофером такси у подъезда дома на Восточной Шестьдесят восьмой улице. По другую сторону улицы на тротуаре толпилась небольшая кучка зевак, но на этой стороне полицейский в форме не позволял прохожим задерживаться. Солидный дом, облицованный гранитом, стоял в глубине, окруженный железной оградой выше человеческого роста, которая охраняла территорию по обе стороны внушительного крыльца, выступавшего на тротуар. Когда я направился туда, мне навстречу двинулся полицейский, но не затем, чтобы преградить мне путь. Полицейские предпочитают не задерживать людей, одетых, как я.

Я остановился, окинул его печальным взглядом и сказал:

— По поводу церемонии.

Он мог бы испортить все дело, если бы проводил меня до двери, но трое любопытных прильнули к ограде, и, пока полицейский отгонял их, я уже поднялся на крыльцо, нажал на кнопку звонка и заговорил с субъектом, открывшим передо мной дверь.

— Произошла неувязка с цветами, — печально, но твердо произнес я. — Нужно выяснить это с мисс Эстей. Будьте любезны доложить ей, что пришел мистер Гудвин по поводу цветов.

— Сюда, прошу вас.

Дворецкий провел меня пять шагов по вестибюлю к двери, которая была распахнута настежь, жестом пригласил войти и попросил подождать. Комната мало походила на то, что я предполагал встретить в городской резиденции миссис Деймон Фромм. Она была меньше моей спальни. Кроме двух письменных столов, двух столиков с пишущими машинками и нескольких стульев, ее загромождали еще шкафы с картотекой. Стены были увешаны плакатами и фотографиями. После беглого осмотра я остановил было свое внимание на одном плакате, но тут услышал шаги и обернулся.

В дверях стояла мисс Эстей, пристально глядя на меня своими зеленовато–карими глазами.

— В чем дело с цветами? — вопросила она.

Не могу сказать, что ее глаза были воспалены от большого потока слез, но, во всяком случае, они не были и радостными. При более счастливых обстоятельствах я дал бы ей менее тридцати лет, но только не сейчас. Миловидная, да. Она не носила серег. Ни следа царапины не было у нее на щеке, но прошло уже четыре дня, как Пит видел царапину, а он не рассказал о том, насколько она глубока или велика. Поэтому было мало надежды обнаружить следы царапины на лице Джин Эстей или на чьем–либо другом.

— Мисс Джин Эстей? — спросил я.

— Да. Так что там с цветами?

— Я и пришел, чтобы сказать вам об этом. Возможно> вам приходилось слышать имя Ниро Вулфа?

— Детектив?

— Да.

— Конечно.

— Очень хорошо. Это он прислал меня. Меня зовут Арчи Гудвин, я служу у него. Он хочет прислать цветы на похороны миссис Фромм и просил узнать, не будет ли каких–нибудь возражений против орхидей мильтония роезли альба, которые чисто белого цвета и очень красивы.

Секунду она не сводила с меня пристального взора, затем вдруг рассмеялась. Смех был невеселым. Плечи у нее затряслись, и она рухнула на стул, опустив голову и сжав виски ладонями. Дворецкий подошел к раскрытой двери, посмотреть, что случилось, я сочувственно произнес, что мне приходилось иметь дело с подобными приступами истерии, что было истинной правдой, и лучше ему не вмешиваться. Он согласился и притворил за собой дверь. Вскоре мисс Эстей начала успокаиваться, я подвинул стул и сел. Наконец она выпрямилась и вытерла глаза носовым платком.

— Меня смутил ваш костюм, — сказала она. — Это же нелепо так нарядиться ради того, чтобы прийти и спросить, нет ли возражений против орхидей! — Она замолчала и перевела дух. — Цветов не надо. А теперь можете идти.

— Я оделся так, чтобы получить возможность попасть в дом.

— Понимаю. Под ложным предлогом. Зачем?

— Чтобы встретиться с вами. Послушайте, мисс Эстей. Я очень сожалею, что мой маскарад вывел вас из равновесия, но теперь прошу вас посидеть спокойно несколько минут, привести в порядок нервы, а я тем временем, если позволите, объясню цель моего посещения. Надеюсь, вы знаете, что миссис Фромм вчера была у мистера Вулфа и выдала ему чек на десять тысяч долларов?

— Да. Я в курсе всех денежных дел миссис Фромм.

— Она говорила вам, зачем дала этот чек?

— Нет. Но написала на нем «аванс»…

— Я тоже не могу сказать вам, за что были выданы эти деньги, но сегодня миссис Фромм снова должна была встретиться с мистером Вулфом. Чек вчера был учтен и будет депонирован в понедельник. Мистер Вулф осознает свою ответственность перед миссис Фромм и считает, что должен провести расследование обстоятельств ее смерти.

Она уже почти взяла себя в руки.

— Этим занимается полиция. Двое полицейских ушли от меня меньше часа назад.

— Понятно. Что ж, отлично. Если им удастся чего–нибудь добиться, конечно. Но если нет, это сделает мистер Вулф. Вы желаете, чтобы он взялся за это дело?

— Не кажется ли вам, что мое желание не имеет никакого значения?

— Нет, вы ошибаетесь, для мистера Вулфа это важно. Полиция может допросить любого человека, имеющего хоть какое–то отношение к делу. У мистера Вулфа такого права нет. Он хочет переговорить с вами и прислал меня, чтобы я проводил вас к нему, и я мог бы выполнить его поручение одним из трех способов. Или припугнуть вас, если бы у меня было чем. Или подкупить, если бы я знал, что использовать в качестве приманки. Остается третье — сказать, что миссис Фромм посетила мистера Вулфа и выдала ему чек на десять тысяч и у него имеются основания думать, что ее смерть связана с делом, ради которого она обратилась к его услугам, поэтому он чувствует себя обязанным расследовать обстоятельства ее гибели и желает начать расследование беседой с вами. Вопрос заключается в том, хотите ли вы помочь ему в этом. Естественно, я думаю, что хотите. Мы обитаем на Тридцать пятой улице. Полицейский перед вашим домом остановит нам такси, и через пятнадцать минут мы будем на месте.

— Вы хотите отправиться сейчас же?

— Конечно.

Она покачала головой.

— Не могу. Я должна… нет, не могу.

Она полностью овладела собой, от приступа истерии не осталось и следа.

— Вы говорите, хочу ли я помочь. В этом нет никаких сомнений, вопрос только в том, как я могу помочь? — Она задумалась, изучающе глядя на меня. — Пожалуй, я вам кое–что расскажу.

— Буду вам признателен.

— Я уже говорила, что два сотрудника полиции ушли отсюда с полчаса назад.

— Да.

— Так вот, пока они находились здесь, незадолго до их ухода, одному из них кто–то позвонил, и после разговора он сказал, что Ниро Вулф, возможно, через своего помощника Арчи Гудвина сделает попытку связаться со мной. В этом случае меня попросили сообщить полиции все, что будет говорить Вулф.

— Очень интересно. И вы дали согласие?

— Нет. Я не желаю связывать себя никакими обязательствами. — Она поднялась, подошла к столу, достала из ящика пачку сигарет, закурила и сделала подряд две глубоких затяжки, продолжая стоять и глядеть на меня. — Я рассказала вам об этом чисто из эгоистических соображений. Мне думается, что мистер Вулф умнее любого полицейского. Именно поэтому миссис Фромм и дала ему этот чек, хотя я и не знаю, за что. Так как я была ее секретарем, то, естественно, имею к этому отношение. Тут уж ничего не поделаешь, но я не хочу предпринимать ничего такого, что еще больше вовлекло бы меня в это дело. А это, несомненно, случится, если я поеду к мистеру Ниро Вулфу. Если я не сообщу полиции, о чем он будет говорить со мной, они не отстанут от меня, а если расскажу… Ведь, возможно, миссис Фромм беседовала с ним конфиденциально и не хотела бы, чтобы о ее разговоре с мистером Вулфом стало известно полиции?

Она сделала еще одну затяжку, подошла к столу, погасила сигарету в пепельнице и вернулась.

— Я вам все рассказала. Я простая провинциальная девушка из Небраски. Если десять лет, проведенные в Нью–Йорке, не научили тебя, как нужно избегать столкновения с уличным транспортом, значит, тебе уже этому не научиться. Вот я оказалась замешанной в этом путаном деле, но я не хочу говорить или делать ничего, что может усугубить мое положение. Я должна искать работу. Я ничем не обязана миссис Фромм; я служила у нее, и она платила мне жалованье, и не такое уж большое, кстати говоря.

Голова у меня была запрокинута, чтобы я мог смотреть на нее, и мое лицо, если только оно слушалось меня, должно было выражать сочувствие. Крахмальный воротничок впивался мне в затылок.

— Не стану возражать вам, мисс Эстей, — уверил я. — Я тоже живу в Нью–Йорке десять лет. Вы говорите, что в полиции вас просили сообщить, что скажет вам Ниро Вулф. Ну а как насчет Арчи Гудвина? Они просили рассказывать о том, что я буду говорить?

— Пожалуй, нет.

— Вот и хорошо. Тогда мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, если вы сядете.

— Я сидела и отвечала на вопросы целый день.

— Согласен. Например, такой вопрос: где вы были вчера вечером от десяти до двух?

Она воззрилась на меня.

— Это вы спрашиваете?

— Нет, просто привожу вам образец тех вопросов, которые задавались вам в течение сегодняшнего дня.

— Ладно, вот вам образец ответов, которые я давала. Вчера, между пятью и шестью часами, — миссис Фромм продиктовала мне с полдюжины писем. Вскоре после шести она ушла переодеться к ужину, а я по ее поручению сделала несколько телефонных звонков. В восьмом часу, после того, как она уехала, я поужинала в одиночестве, затем перепечатала письма, которые она продиктовала, и пошла опустить их в почтовый ящик на углу. Это было около десяти часов вечера. Я сразу же вернулась, сказала Пекэму, дворецкому, что чувствую себя утомленной, отправилась в свою комнату, включила радио, чтобы немного послушать музыку, и легла в постель.

— Отлично. Значит, вы живете здесь?

— Да.

— Другой образец. Где вы были во вторник от шести до семи вечера?

Она села и, склонив голову набок, посмотрела на меня.

— Вы правы. Они спрашивали и об этом. Зачем?

Я пожал плечами.

— Просто я показываю сам, что знаю, какие вопросы может задавать полиция.

— Но все–таки почему вы спросили про вторник?

— Сперва скажите, как вы ответили на этот вопрос полиции?

— Я не могла на него ответить, пока не вспомнила. В этот день миссис Фромм отправилась на собрание в АСПОПЕЛ. Она разрешила мне взять ее машину, и весь вечер я гоняла по городу в поисках двух эмигрантов, которым АСПОПЕЛ собиралась оказать помощь. Однако мне так и не удалось их разыскать, и около полуночи я вернулась домой. Мне было трудно дать отчет о каждой проведенной в тот вечер минуте, и я даже не пыталась вспомнить. Почему я должна думать об этом? Но что все–таки случилось во вторник между шестью и семью часами?

Я посмотрел на нее.

— Давайте договоримся так: вы скажете мне, где была миссис Фромм между тремя пятнадцатью и пятью часами и какие письма она продиктовала от пяти до шести, какие телефонные звонки сделала, и тогда я расскажу вам, что случилось во вторник.

— Опять образцы вопросов, которые задавала полиция?

— Естественно. Но эти вопросы мне нравятся.

— Миссис Фромм никуда не звонила. Она дала мне список и просила обзвонить всех значащихся там лиц — их было двадцать три — и распространить среди них билеты на театральное представление в пользу Майлстоунской школы. Полиция имеет этот список. Письма она продиктовала самые обычные, деловые, мистер Горан и мистер Кюффнер посоветовали мне снять с них копии для полиции. Так я и сделала. Если вы хотите…

— Оставим это. Что делала миссис Фромм в промежуток времени после ухода из АСПОПЕЛ и до возвращения домой?

— Я знаю только, что она была в магазине на Мэдисон–авеню, купила несколько пар перчаток — она показала их мне — и звонила в контору Поля Кюффнера. Что она делала еще, я не знаю. Так что же произошло во вторник?

— На углу Девятой авеню и Тридцать пятой улицы под красным светом остановилась машина, и женщина, сидевшая за рулем, попросила мальчика позвать полицейского.

Она сморщила брови.

— Ну и что?

— Я вам все рассказал.

— Но при чем тут это?

Я покачал головой.

— Это не было в условиях нашего договора. Я обещал вам рассказать, что случилось во вторник, и только. Это очень запутанное дело, мисс Эстей, и если хотите, можете сообщить полиции о том, что поведал вам Арчи Гудвин. Там не понравится, что я рассказываю лицам, находящимся на подозрении, о том, как…

— Но я не на подозрении!

— Простите! Я подумал, что вы на подозрении. Во всяком случае, я…

— Но почему я должна находиться на подозрении?

— Хотя бы потому, что вы были близки к миссис Фромм и знаете, где она была вчера вечером и где она могла оставить свою машину. Возможно, что мистер Вулф посмотрит на это иначе. Если вы измените ваше намерение и приедете повидать его сегодня после ужина или завтра утром — скажем, в одиннадцать часов, когда он будет свободен, — то он, если будет в настроении, выложит вам все. Он гений, поэтому никогда нельзя предсказать, что он сделает. Если вы…

Дверь распахнулась, и я замолчал. В комнату вошел человек и сразу же начал что–то говорить мисс Эстей, но, увидев, что она не одна, оборвал свою речь и воззрился на меня.

Когда стало ясно, что ни она не представит нас, ни он не спросит фамилию незнакомого ему человека, я сам растопил лед.

— Меня зовут Арчи Гудвин. Я служу у мистера Ниро Вулфа. — Увидев выражение его лица, я пояснил: — Это маскарадный костюм.

Он направился ко мне с протянутой рукой. Я учтиво привстал и пожал ее.

— Поль Кюффнер, — представился он.

Небольшого роста, он достигал мне до кончика носа. Узкие темные усики, подстриженные параллельно толстым губам; я бы не назвал его хорошо вылепленным; не вполне подходящая внешность для человека, занимающегося рекламой и общественными связями, но, признаюсь, я настроен предубежденно к усам, походящим на выщипанные брови.

Он улыбнулся, выказывая мне свою симпатию и одобрение всему тому, что я когда–либо сказал или сделал, и понимание возникшей передо мной проблемы.

— Сожалею, что помешал вам и вынужден увести мисс Эстей, но кое–какие срочные дела… Пойдемте наверх, мисс Эстей.

Это было проделано превосходно. Вместо того, чтобы сказать: «Убирайтесь из этого дома и дайте мне возможность расспросить мисс Эстей, какого черта вам тут надо», — а именно это он и хотел сказать. Так нет же, я был ему слишком мил, чтобы он позволил себе сказать что–либо, могущее оскорбить мои чувства.

Когда мисс Эстей поднялась со стула и вышла, он последовал за ней. В дверях обернулся:

— Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Гудвин. Я много наслышан о вас и о мистере Вулфе. Весьма сожалею, что наша встреча произошла в столь тяжкую минуту. — Он исчез за дверью, но его голос еще доносился до меня: «Пекэм, Пекэм! Мистер Гудвин уходит. Спроси, не нужно ли остановить для него такси».

Отличная, чистая работа!

Глава 7

Я вернулся домой вовремя, чтобы присутствовать при инструктаже. Сол и Орри были уже у нас, ожидали, когда появится Фред. Поздоровавшись с ними, я обратился к Вулфу, восседавшему за своим столом.

— Я видел ее и имел с ней беседу, но…

— Какого дьявола ты так вырядился?!

— Я гробовщик.

Вулф состроил гримасу.

— Что за отвратительное слово! Рассказывай.

Я сделал подробный доклад, но у Вулфа возникли вопросы. Ни один из них ни к чему ни привел, так как я уже изложил ему все факты, а мое впечатление от Джин Эстей и Поля Кюффнера ничем не могло ему помочь. Но тут пришел Фред, и Вулф, оставив меня в покое, велел им всем придвинуть стулья ближе к его столу.

Эта троица внешне не производила особого впечатления.

Сол Пензер с крупным носом, господствующим на узком лице, в коричневом костюме, нуждавшемся в утюжке, мог показаться постороннему глазу мелким служащим или даже подметальщиком улиц. Но в действительности Сол был искуснейшим оперативником, лучшим в городе, и его талант в наружной слежке, который Ниро Вулф восхвалял в разговоре с Питом Дроссосом, был лишь одной из граней его дарования. Любое сыскное агентство в городе согласилось бы платить ему тройное жалованье.

В грузном Фреде Даркине могли бы уместиться два Сола, но только не по способностям. Фред мог вполне вести наружную слежку, был исполнителен, настойчив, и на него можно было положиться в рядовом деле, но звезд с неба он не хватал.

Что касается Орри Кэтера, то, когда он возникал перед вами с доверчивым взглядом темно–карих глаз и самодовольной улыбкой изогнутых губ, у вас не возникало никакого сомнения, что больше всего его интересует одно — поняли ли вы, как он красив. Конечно, это сбивало с толку любого человека: создавалось впечатление, что в присутствии Орри нет никакой необходимости следить за каждым своим словом, и это было роковой ошибкой, так как Орри никогда не забывал о своем долге детектива.

Вулф откинулся назад, положив руки на подлокотники кресла, глубоко втянул в себя воздух и тут же шумно выдохнул.

— Джентльмены, — начал он, — я в трясине по самое горло. Обычно, когда я прибегаю к вашим услугам, бывает вполне достаточно определить каждому из вас задание, но на сей раз это невозможно. Вы должны быть проинформированы об этой ситуации во всей ее сложности. Однако сперва вопрос денег. Меньше чем через двенадцать часов после того, как клиентка выдала мне чек на десять тысяч долларов, ее убили… Я готов, по сугубо личным мотивам, истратить большую часть, а то и всю эту сумму на расследование, но не более того. Я не призываю вас скупиться на расходы, но должен предостеречь от расточительности. Так вот, суть дела такова…

Начав рассказ с того, как я привел Пита Дроссоса в столовую во время ужина во вторник, и закончив моим отчетом о беседе с Джин Эстей, он не упустил ничего. Все трое сидели, вникая в его слова каждый по–своему: Сол, внешне не проявляя интереса и словно расслабившись, Фред был весь напряжен и не спускал взора с Вулфа, будто слушал также и глазами, а Орри сидел, приложив к виску пальцы, словно позируя художнику. Что касается меня, я пытался поймать Вулфа на том, что он упустит какую–либо деталь и этим доставит мне удовольствие поправить его, однако этого не произошло. Я не мог бы более точно и подробно обрисовать создавшуюся ситуацию.

Вулф взглянул на часы.

— Двадцать минут восьмого. Ужин уже готов. Сегодня у нас жареная курица под белым соусом с маисовой кашей. За столом мы не будем говорить о деле, но прошу вас не забывать о нем.

Было около девяти, когда мы вернулись в кабинет. Вулф, устроившись в своем кресле, угрюмо посмотрел на меня, затем на них.

— Вы не кажетесь мне в состоянии боевой готовности, — недовольным тоном произнес он.

Я знал, как он ненавидел трудиться в течение часа после принятия пищи. Его грызло сейчас не то, что они не были в состоянии боевой готовности, а то, что он сам не хотел находиться в этом состоянии.

— Мы можем спуститься вниз и поиграть на бильярде, пока вы переварите ужин, — предложил я.

Он хмыкнул.

— Мой желудок может справиться со своей работой и без такого внимания с твоей стороны, — заявил он. — Итак, джентльмены, есть ли у вас вопросы?

— Может быть, позже, — пожал плечами Сол.

— Очень хорошо. Я продолжаю. Итак, как вы видите, положение почти безнадежное. Оно чрезвычайно запутано, а у нас нет никаких источников информации. Арчи может попытаться что–нибудь сделать, как он попытался сегодня с мисс Эстей, но у него нет никакой зацепки. Полиция не даст нам никаких сведений. Случалось, в прошлом у меня бывали возможности заполучить у них кое–какие сведения, но на этот раз мне нечем вынудить их к этому. Конечно, мы можем догадываться, какие действия они предпринимают. Они пытаются выяснить, была ли у какой–нибудь из знакомых миссис Фромм во вторник вечером или в среду расцарапана щека. Если они отыщут ее, вопрос будет решен: но они могут и не отыскать, так как царапина, которую мальчик видел вблизи, могла быть весьма незначительной и женщина могла сделать ее практически невидимой при первом же удобном случае. Полиция также разыскивает знакомую миссис Фромм, у которой в ушах были сережки в виде пауков, — если они разыщут эту женщину, то проблема также может быть решена.

Вулф поднял руку ладонью вперед, призывая к вниманию.

— Они также пытаются найти машину, убившую мальчика и Мэттью Бирча. Они обследуют каждый дюйм машины миссис Фромм. Проверяют все действия, связи, знакомства Бирча. Складывают воедино минуту за минутой все, что делала миссис Фромм и что говорила после того, как покинула вчера свой офис. Они допрашивают не только тех, кто был с миссис Фромм вчера вечером, но и всех, кого можно подозревать в знании какого–либо факта, имеющего хотя бы малейшее отношение к делу. Они проверяют, где находился любой заподозренный ими человек во вторник вечером или позже в этот же вечер, когда был убит Бирч, или в среду вечером, когда был убит мальчик, или вчера вечером, когда была убита миссис Фромм. Они допрашивают всех, у кого был повод бояться или ненавидеть миссис Фромм или кому была выгодна ее смерть. На это они могли бросить сто, даже тысячу сотрудников, многие из которых вполне компетентны в технике сыска.

Он поджал губы и покачал головой.

— Они могут не бояться неудач и потери времени. Пока мы сидим здесь, они, возможно, уже выследили свою жертву и готовы схватить ее. Но пока дойдет до этого, я предлагаю использовать все или часть денег миссис Фромм на дело, которое она, безусловно, одобрила бы. При преимуществах, которыми обладает полиция перед нами, они могут, конечно, опередить нас, но я хочу оправдать полученный аванс; кроме того, я не могу допустить, чтобы обращающихся ко мне за помощью людей безнаказанно лишали жизни. В этом я заинтересован лично.

— Мы накроем мерзавца! — выпалил Фред Даркин.

— Хотелось бы верить, Фред, но… Теперь вы понимаете, почему я пригласил вас на это совещание и поделился всеми подробностями вместо того, чтобы, как обычно, дать вам определенные задания. Я хотел, чтобы вы поняли безнадежность дела, а также хотел посоветоваться с вами. Существуют десятки возможных подходов к проблеме, а вас только трое. Сол, с чего, как вы думаете, следовало бы начать?

Сол в задумчивости поскреб нос.

— Пожалуй, сразу с двух вещей. С АСПОПЕЛ и пауков.

— Почему с АСПОПЕЛ?

— Потому что там интересуются перемещенными лицами, а Бирч служил в Бюро иммиграции и гражданства. В этом я вижу единственный шанс отыскать какую–то связь между Бирчем и миссис Фромм. Полиция, конечно, занимается этим, но тут уж кому повезет больше.

— Анджела Райт, исполнительный секретарь АСПОПЕЛ, присутствовала на вчерашнем ужине, ее наверняка уже допрашивала полиция, и она откажется принять кого–либо из вас.

— Но только не перемещенное лицо.

Вулф взвесил это предложение.

— Пожалуй, можно попытаться. Начнете с утра. Возьмите двести долларов, но помните: перемещенное лицо не может быть расточительным. А что с серьгами?

— Я не управлюсь и с тем и с другим.

— Да, но как быть с ними?

— Я всегда держу глаза открытыми, но никогда еще не видел сережек в виде пауков ни на женщине, ни в витринах магазинов. Вы сказали, что Пит говорил — большие золотые пауки с растопыренными лапками? Такие серьги должны были бы броситься в глаза. Может быть, есть смысл попытаться отыскать магазин, в котором продавались такие серьги? Полиция, возможно, еще не додумалась до этого. Я не прав?

— Нет, вы редко ошибаетесь. Если мы первыми обнаружим эту женщину…

— Я возьмусь за это, — сказал Орри. — Правда, я тоже никогда не видел таких серег. Они большие?

— Те, которые были вчера на миссис Фромм, величиной с ноготь большого пальца. Арчи?

— Я бы сказал, что несколько больше, — отозвался я.

— Золотые? — снова задал вопрос Орри.

— Не знаю. Арчи?

— Думаю, что да, но не могу утверждать.

— Ладно. Берусь за серьги, — повторил Орри.

Вулф насупился.

— Это может занять месяц.

— Нет, при том, как я намерен взяться за это, мистер Вулф. Однажды я оказал услугу парню, работавшему продавцом в ювелирном магазине Будэ, и я начну с него. Завтра воскресенье, но я знаю, где он живет. Я только не понял — эти серьги, которые вчера были на миссис Фромм, те же самые, которые носила женщина в машине?

— Неизвестно.

— Возможно, это две разные пары?

— Возможно.

— Понятно.

— Вам придется платить вашему знакомому продавцу?

— Еще чего! Он мне по гроб обязан.

— Тогда возьмите сотню долларов. Если нападете на что–либо обнадеживающее, постарайтесь не показывать вида, что полиция была бы благодарна за эти сведения. Нам может самим понадобиться их благодарность. При малейшем намеке на какой–нибудь след звоните мне. — Вулф обернулся к Даркину. — А с чего начнете вы, Фред?

На широком лице Фреда была полная растерянность. Почти двадцать лет он был только исполнителем, и теперь, когда с ним советовались по вопросам высокой стратегии, растерялся. Он сжал челюсти, сделал глотательное движение и произнес громче, чем это требовалось:

— Серьги.

— Серьгами уже занимается Орри.

— Знаю, но ведь сотни людей должны были видеть на ней эти серьги. Лифтеры, официанты, горничные…

— Нет. — Вулф был краток. — Тут полиция настолько опередила нас, что нам за ними не угнаться. Я уже говорил об этом. С нашими скромными силами мы должны попытаться найти ниточку, за которую еще не ухватилась полиция. У кого есть предложение для Фреда?

Они обменялись взглядами. Никто не хотел высказаться.

Вулф кивнул.

— Конечно, это трудно, — начал он. — Чтобы не пыхтеть следом за полицией и не дышать поднятой ими пылью, нужно найти тропу, по которой они не следуют. Попробуем. Я высказываю предположение, что во вторник, когда машина остановилась на углу и женщина за рулем попросила мальчика позвать полицейского, рядом с ней сидел Мэттью Бирч.

— Не понимаю, мистер Вулф, — сдвинул брови Сол.

— Это хорошо. Значит, и полиции, возможно, не пришла в голову такая мысль. Согласен, что это предположение чрезвычайно сомнительно. Но в тот же день та же самая машина, а Бирч, по–видимому, ехал в ней, раздавила его. Исходя из того, что он был в машине поздним вечером, почему не предположить, что он был в ней и раньше? Я склоняюсь к этому предположению.

Сол по–прежнему сидел, сдвинув брови. Потом заговорил;

— С другой стороны, чем плохо предположение, что человек, задавивший мальчика в среду, был тот самый мужчина, который ехал вместе с женщиной во вторник? Ведь он знал, что мальчик может опознать его. А в среду Бирч уже был убит.

— Возможно, что полиция так и думает, — уступил Вулф. — Я не отвергаю этой мысли, я просто игнорирую ее и выдвигаю собственную гипотезу. Даже ошибочное предположение может пойти на пользу. Колумб предполагал, что между ним и богатствами Востока нет ничего, кроме водной шири, и наткнулся на континент. — Он помолчал. — Я не ожидаю, что вы откроете континент, Фред, но зато вы проверите мое предположение, что Бирч находился в машине вместе с женщиной. Попробуйте либо доказать его, либо опровергнуть. Возьмите сто, нет, даже триста долларов, я знаю, что вы никогда не бросаете денег на ветер. Арчи снабдит вас фотографией Бирча. — Он повернулся ко мне. — Им всем понадобятся фотографии всех замешанных лиц. Ты можешь достать их у Коэна?

— Только не сегодня. Утром.

— Сделай это.

Он окинул взором свою маленькую армию.

— Джентльмены, хочу верить, что, говоря о безнадежности нашего дела, я не погасил в вас надежду на успех. Я хотел, чтобы вы поняли, что при создавшейся ситуации любой лакомый кусочек будет для нас праздником. Я всегда многого ожидал от вас, на этот раз я не жду ничего. Похоже, что…

Раздался звонок в дверь.

Поднявшись с места, я взглянул на часы: 9.55. В прихожей я повернул выключатель, зажег свет на крыльце и, приблизившись к двери, увидел за ней двух незнакомых мужчин. Я открыл дверь и поздоровался.

Человек, стоявший впереди, заговорил:

— Мы хотим видеть мистера Ниро Вулфа.

— Простите, кто вы?

— Горан, Деннис Горан. Я звонил сегодня утром. А это мистер Мэддокс.

— Мистер Вулф сейчас занят. Я доложу. Заходите.

Они пошли. Я провел их в приемную, взглянул, плотно ли закрыта звуконепроницаемая дверь в кабинет, предложил им сесть и оставил одних.

В кабинете я сказал Вулфу:

— Два лакомых кусочка ждут в приемной. Один из них Горан, тот самый, который пытался выманить у вас десять тысяч, а его кореша зовут Мэддокс.

Вулф сердито посмотрел на меня. Закончив инструктаж, он хотел было предаться отдыху с книжкой в руках, а тут я доставляю ему новые хлопоты. Будь мы одни, он бы снизошел до одного–другого замечания, но после того, что он только что говорил своему отряду о безнадежности нашего дела, ему пришлось сдержать свои эмоции, и признаю, что он справился с этим, как подобает мужчине.

— Очень хорошо. Сперва выдай Солу, Фреду и Орри деньги и отпусти их.

Я направился к сейфу за наличностью.

Глава 8

По взглядам, которыми они обменивались, когда я провожал их в кабинет и усаживал в кресла, я понял, что сделал слишком поспешное заключение, приняв их за дружков.

Весь облик Денниса Горана был несколько утрирован. Слишком длинные ресницы, слишком высокий рост и не по росту костюм, который пристало бы носить студенту колледжа. Тут требовалось вмешательство дизайнера, чтобы довести его до нормальной кондиции, но так как Горан больше сорока лет доводил себя до настоящего состояния, то сомневаюсь, чтобы он принял подобное предложение.

Мэддокс представился Вулфу полностью — Джеймс Альберт Мэддокс. Он явно страдал с младенческих лет, примерно уже полстолетия, язвой желудка и имел такое кислое выражение лица, что, глядя на него, казалось, и его собственная собака могла превратиться в пессимиста. Не зная, кому из них отдать предпочтение и предложить красное кресло, я усадил их обоих в желтые, которые только что освободили наши ищейки.

Разговор начал Горан. Он сказал, что сегодня утром, беседуя с Вулфом по телефону, он вовсе не хотел обвинить его в предосудительном, нечестном или неэтичном поведении. Он просто пытался защитить интересы своего покойного друга и клиента — миссис Деймон Фромм, которая была…

— Не вашим клиентом, — вставил Мэддокс тоном, вполне соответствующим выражению его лица.

— Я давал ей юридические советы, — парировал Горан.

— Плохие, — пролаял Мэддокс.

Они обменялись далеко не дружелюбными взглядами.

— Может быть, для вас обоих будет лучше, если вы перестанете перебивать друг друга, — сухо произнес Вулф, — и сообщите мне, в каком качестве вы представляете интересы миссис Фромм. Мистер Горан?

Горан уже овладел собой. Его писклявый тенор был таким же писклявым, как прежде, но не переходил в визг, как сегодня утром во время телефонного разговора с Вулфом.

— Это правда, я никогда не был поверенным в делах миссис Фромм. Она консультировалась со мной по многим вопросам, высоко ценила мои советы и зачастую следовала им. В качестве юрисконсульта АСПОПЕЛ, которым я по–прежнему являюсь, я был тесно связан с ней. Будь она в живых, уверен, она не возразила бы против моего утверждения, что я ее друг.

— Являетесь ли вы ее душеприказчиком?

— Нет.

— Благодарю вас. Мистер Мэддокс?

— Моя адвокатская контора «Мэддокс и Уэллинг» в течение двенадцати лет вела дела мистера Деймона Фромма, а после его кончины дела его вдовы. Я являюсь ее душеприказчиком. А перебил я мистера Горана потому, что его заявление, будто миссис Фромм является его клиенткой, далеко от истины. Я должен кое–что добавить.

— Прошу вас.

— Сегодня утром, вернее днем, мне позвонил мистер Горан и сообщил о чеке, который миссис Фромм выписала вам вчера, и о своем разговоре с вами по телефону. Его звонок к вам был беспочвенным и наглым. Не сочтите таким же мое обращение к вам сейчас. Официально, в качестве юрисконсульта и душеприказчика миссис Фромм, я спрашиваю, на каких условиях и с какой целью она выдала вам чек на десять тысяч долларов? Если вы предпочитаете сообщить мне об этом конфиденциально, давайте перейдем в другую комнату. Мистер Горан настоял на том, чтобы сопровождать меня сюда, но это ваш дом, и вы вправе распоряжаться, как вам будет угодно. Этот молодой человек, надеюсь, сумеет удержать его здесь.

Если он считал, что взгляд, брошенный им в мою сторону, был приветливым, то и подумать страшно, каким был бы его взгляд неодобрения.

Заговорил Вулф;

— Я вовсе не предпочитаю сообщать вам об этом конфиденциально. Я предпочитаю вообще ничего не сообщать вам.

Выражение лица Мэддокса не стало более кислым, это было попросту невозможно.

— Вы знаете законы, мистер Вулф?

— Нет.

— Тогда вам следует прислушиваться к советам. Если вы не сможете доказать, что миссис Фромм получила от вас что–либо взамен своих денег, то я могу принудить вас возвратить их. Даю вам возможность привести ваши доказательства.

— Не могу. Она ничего не получила взамен своих денег. Как я уже говорил мистеру Горану по телефону, я намерен заработать эти деньги.

— Каким образом?

— Поймав убийцу миссис Фромм и осудив его.

— Смешно! Ведь это входит в обязанности служителей закона. Сведения, которые я сегодня собрал о вас, говорят, однако, что вы не стряпчий, занимающийся сомнительными делишками, однако, судя по вашим словам…

Вулф фыркнул.

— Вы предубеждены, мистер Мэддокс. Отношение добродетельных юристов к мошенникам стряпчим сходно с отношением добродетельных женщин к проституткам. Конечно, осуждение! Но где–то в этом осуждении таится маленькое зернышко зависти, которую не следует выказывать и о которой не следует говорить по всеуслышание. Пожалуйста, не завидуйте мне. Стряпчий–мошенник — это либо глупец, либо фанатик, а я не являюсь ни тем, ни другим. Позвольте задать вам вопрос?

— Задавайте.

— Знали ли вы, что миссис Фромм собирается ко мне?

— Нет.

— А о ее встрече со мной?

— Нет. Я узнал об этом только сегодня.

Вулф перевел глаза на Горана.

— А вы, мистер Горан?

— Я не вижу… — Горан запнулся. — Я ставлю под сомнение ваше право задавать эти вопросы.

Мэддокс взглянул на него.

— Пойдите ему навстречу, Горан. Вы же сами настаивали на приходе сюда. Вы утверждали, что миссис Фромм советовалась с вами в важных вопросах. Мистер Вулф пытается нащупать истину…

Но Горан не поддавался.

— Я отказываюсь подвергаться допросу.

Мэддокс принялся было спорить, но Вулф перебил его:

— Ваши разъяснения, мистер Мэддокс, могут быть весьма убедительными, но вы должны понять сложность положения, в котором оказался мистер Горан. Он в тупике. Если на мой второй вопрос он ответит утвердительно, то вы правы: у меня в руках окажется козырь и я не премину воспользоваться им. Но если он ответит отрицательно, тогда я спрошу: откуда он узнал об этом чеке? Я хочу это знать и надеюсь, что и вы тоже.

— Я уже знаю. Знаю с его слов. Сегодня утром, услышав о смерти миссис Фромм, он позвонил к ней домой и разговаривал с мисс Эстей, секретаршей миссис Фромм, и она рассказала ему о чеке. Я проводил уик–энд за городом, и Горан разыскал меня там. Я немедленно приехал в город.

— Где именно вы были?

— Это наглость? — Мэддокс вздернул подбородок.

— Да… Приношу вам свои извинения не за наглость, а за глупость. Задавать этот вопрос бесцельно. Сила привычки. В этой путанице мне следовало бы забыть об обычной процедуре дознания. Искать, например, алиби и предоставить все это полиции. Ну как, мистер Горан, вы будете отвечать на мои вопросы?

— Нет. Из принципа. У вас нет полномочий задавать их мне.

— Но вы же рассчитываете, чтобы я отвечал на ваши вопросы.

— Нет, не на мои, потому что и у меня нет соответствующих полномочий. Но мистер Мэддокс правомочен их задавать. Он душеприказчик миссис Фромм. Вы будете отвечать ему.

— Посмотрим. — Вулф был сдержан. Он обратился к Мэддоксу: — Насколько я понимаю, сэр, вы не требуете от меня возврата денег, которые миссис Фромм заплатила мне.

— Как сказать… Сообщите мне, для какой цели и с каким условием вам был выдан чек, и тогда я решу. Я не могу позволить, чтобы смерть моего высокоценимого клиента была бы использована частным детективом ради сенсации или его личного обогащения.

— Достойные и здравые слова, — признал Вулф. — Замечу только, что я вряд ли могу сделать это дело более сенсационным, чем оно есть сейчас, но даже при этом ваши слова вызывают восхищение. Однако тут есть одна загвоздка: я ровным счетом ничего не скажу вам о том, какой разговор произошел у меня вчера с миссис Фромм.

— Следовательно, вы намерены утаивать улики!

— Пф! Я уже сообщил обо всем в полицию. В письменном виде за собственной подписью.

— Почему же вы не можете рассказать это мне?

— Потому что я не такой простак. У меня есть основания думать, что этот разговор являлся одним из звеньев цепи, которая повела к смерти миссис Фромм, и если это так, то человек, больше всего интересующийся тем, что она мне рассказала, является ее возможным убийцей.

— Но я ведь не убийца.

— Это требует проверки.

— Какая чушь! — Мэддокс задыхался от ярости. — Бред сумасшедшего!

— Не могу с вами согласиться. Полиция разговаривала с вами?

— Конечно.

— Сколько их было?

— Двое, нет, трое.

— Не будете ли вы любезны сказать, кто именно?

— Капитан Бенди и помощник комиссара Юменс. А также помощник окружного прокурора Мандельбаум.

— Не говорил ли вам кто–нибудь из них, о чем миссис Фромм вчера консультировалась со мной?

— Нет, мы не разговаривали об этом.

— Предлагаю вам повидать кого–нибудь из канцелярии окружного прокурора, предпочтительно человека, хорошо вам знакомого, и попросить его рассказать. Если он или любое другое официальное лицо сделает это, я верну деньги, которые мне уплатила миссис Фромм.

Мэддокс выглядел так, словно кто–то пытался убедить его, что нос у него растет снизу вверх.

— Уверяю вас, — продолжал Вулф, — я не такой осел, чтобы утаивать улики, особенно при таком сенсационном преступлении. Поверьте, я весьма педантичен в этом отношении. Если у полиции нет о вас информации, которая не известна мне, я сомневаюсь, чтобы вас рассматривали как возможного убийцу, но вы можете оказаться в неприятном положении, когда я сообщу полиции, что вы настойчиво домогались узнать содержание моей беседы с миссис Фромм. Это, конечно, мой долг. И на этот раз его исполнение доставит мне удовольствие.

— Вы… вы… — Мэддокс снова чуть не задохнулся от негодования. — Вы мне грозите?!

— Ничуть. Просто информирую вас о том, что позвоню в полицию немедленно после вашего ухода.

— Я ухожу сейчас же. — Он поднялся. — Я подам иск на эти десять тысяч.

Я вышел вслед за ним чтобы открыть ему дверь, но он опередил меня, хотя ему пришлось шмыгнуть в приемную за шляпой. Когда я вернулся в кабинет, Горан уже был на ногах. Он глядел на Вулфа сверху вниз, не произнося ни единого слова.

— Арчи, соедини меня с мистером Кремером, — обратился ко мне Вулф.

— Обождите минуту, — тоненький голосок Горана звучал повелительно. — Вы совершаете ошибку, Вулф, если действительно хотите заняться расследованием этого убийства. Но я не верю вам. Двое самых близких к миссис Фромм и ее делам людей находились у вас в кабинете, но вы прогнали одного из них. Где тут здравый смысл?

— Вздор! — Вулф был раздражен. — Вы не хотите сказать мне даже о том, сообщила ли вам миссис Фромм о свидании со мной!

— Вы задали вопрос в оскорбительном тоне.

— Тогда я попытаюсь задать его вежливо. Не будете ли вы любезны изложить мне суть того, что говорилось в вашем доме в тот вечер, когда у вас были гости?

Длинные ресницы Горана затрепетали.

— Я сообщил обо всем полиции, мне велено молчать об этом.

— Естественно. А вы будете молчать?

— Нет.

— Опишете ли вы полностью или откровенно суть ваших отношений с миссис Фромм?

— Конечно, нет.

— Если я пошлю мистера Гудвина в контору АСПОПЕЛ, юрисконсультом которой вы являетесь, дадите ли вы указание сотрудникам отвечать на его вопросы?

— Нет.

— Значит, оскорбительный тон ни при чем. — Вулф обернулся ко мне: — Арчи, соедини меня с Кремером.

Я набрал номер, мне сразу ответили, но затем все усложнилось. Ни одного из наших друзей или врагов на месте не оказалось, и в конце концов пришлось остановить выбор на сержанте Гриффине, о чем я сообщил Вулфу. Он поднял трубку.

— Мистер Гриффин? Говорит Ниро Вулф. Информация для мистера Кремера. Пожалуйста, не забудьте передать ему. Мистер Джеймс Альберт Мэддокс и мистер Деннис Горан, адвокаты, явились сегодня вечером ко мне. Вы правильно записали имена и фамилии? Да, понимаю, что они вам знакомы. Они просили меня рассказать о содержании моего вчерашнего разговора с миссис Деймон Фромм. Я отказался, но они настаивали. Не буду утверждать, что мистер Мэддокс пытался подкупить меня, но у меня создалось впечатление, что, если бы я передал ему содержание этого разговора, он согласился бы не требовать возврата денег, которые мне заплатила миссис Фромм. Когда мистер Мэддокс в припадке раздражения ушел, мистер Горан сказал, что я совершаю ошибку… Пожалуйста, проследите, чтобы это дошло до мистера Кремера. Нет, это все. Если мистер Кремер захочет узнать подробности или получить эти сведения в письменном виде, я к его услугам.

Вулф положил трубку и пробормотал, глядя на адвоката:

— Вы еще здесь?

Горан направился к двери, но, сделав три шага, обернулся:

— Вы можете не знать законов, но зато хорошо знаете, как доносить на грани клеветы. После этого представления стоит задуматься, как вы завоевали свою репутацию.

Горан ушел. Наложив цепочку на входную дверь, я вернулся в кабинет и нарочито восторженно воскликнул:

— Здорово вы их отбрили! Выдоили и ощипали. Только пух и перья летали. Поздравляю!

— Заткнись, — сказал Вулф и поднял со стола книгу, но не за тем, чтобы швырнуть ее в меня.

Глава 9

Рано–ранехонько, когда Вулф все еще священнодействовал в спальне над подносом с завтраком, к нам примчался сержант Пэрли Стеббинс, чтобы разузнать подробности нашествия адвокатов. Разумеется, я удовлетворил его любопытство, но если у него ранее были только слабые подозрения, то теперь ушел он от нас, полностью убежденный, что мы его водим за нос. Я изо всех сил пытался доказать ему, что, поскольку шеф — гений, его хамское обращение с адвокатами вполне естественно для гения, однако Пэрли наотрез отказался поверить, что Вулф, вынудив их явиться к нему, не попытался пристроиться к делу. Правда, Стеббинс оказал нам честь, так как выпил у нас две чашки кофе и съел пять–шесть свежих рогаликов, но это, вероятно, объясняется лишь тем, что никто на свете, попробовав однажды воскресные рогалики Фрица, когда–либо в будущем найдет в себе силы отказаться отведать их вновь.

Мы с Вулфом перечитали по нескольку раз абсолютно все, что появилось в утренних газетах о происшествии. Мы, конечно, вовсе не надеялись получить таким путем какую–то ценную информацию, но все же узнали некоторые полезные для дела факты, а кроме того, составили отчетливое представление о том, что именно Кремер и прокуратура нашли нужным предать гласности. Так, например, нам стало известно, что ответственный секретарь АСПОПЕЛ Анджела Райт ранее работала у Деймона Фромма и именно им была рекомендована в АСПОПЕЛ. Миссис Фромм в то или иное время по различным достойным поводам делала пожертвования примерно сорока благотворительным организациям, но более всего благоволила АСПОПЕЛ. Издатель Винсент Липскомб, бывший на обеде у Горана, в журнале «Современная мысль» опубликовал серию своих статей о перемещенных лицах и сейчас намеревался написать еще что–то о том же. Миссис Горан в прошлом была кинозвездой… ну, во всяком случае, снималась в кино. Поль Кюффнер бесплатно руководил пресс–бюро АСПОПЕЛ, но в то же самое время был платным пресс–агентом лично миссис Фромм. Деннис Горан был экспертом по международному праву, состоял членом пяти клубов и считался неплохим поваром–любителем…

В печати ничего не упоминалось о лоскуте из куртки Мэттью Бирча, обнаруженном в машине, которая сбила Пита Дроссоса. Полиция умалчивала об этом.

Вулф позвонил нашему адвокату Натаниэлю Паркеру и велел ему подготовить необходимые бумаги на тот случай, если Мэддокс попытается выполнить свою угрозу и потребует вернуть десять тысяч.

В течение дня звонили трое репортеров, а двое вертелись у нас на крыльце, но дальше им проникнуть не удалось. Журналистам очень не понравилось, что «Газетт» предоставлено исключительное право на получение сведений о ходе расследования Ниро Вулфом убийства. Я лишь выразил им свое сочувствие.

Я позвонил Лону Коэну из «Газетт», и мы договорились о встрече.

Во второй половине дня я пришел в редакцию за фотографиями некоторых лиц, интересующих нас и сказал Лону, что не прочь получить от него всю не опубликованную по тем или иным причинам информацию, а он ответил, что сам не возражал бы располагать ею. Лон утверждал, что их газета напечатала все им известное, хотя, конечно, имеются еще кое–какие сплетни вроде того, что миссис Горан однажды запустила в миссис Фромм шейкером для коктейлей и что владелец одной фирмы, занимающейся импортом уговорил Винсента Липскомба напечатать статью о необходимости снижения США таможенных пошлин, оплатив ему за это поездку в Европу. Подобные новости не показались мне заслуживающими того, чтобы сломя голову мчаться домой. К тому же мне предстояло выполнить еще несколько поручений Вулфа. Для раздачи фотографий я встретился с Солом Пензером в здании газеты «Нью–Йорк Таймс», где он штудировал все данные о перемещенных лицах и АСПОПЕЛ; рандеву с Орри Кэтером состоялось в баре на Лексингтон–авеню, где наш красавчик поведал мне, что его должник играет в гольф в Ван Кортленд–парке, но с ним можно встретиться позднее, с Фредом Даркином мы свиделись в ресторанчике на Бродвее, где Фред был с семьей, потому что по воскресеньям обед для взрослых стоил там лишь доллар восемьдесят пять центов, а для детей — доллар пятнадцать.

Прежде чем вернуться домой на Тридцать пятую улицу, я рискнул проявить инициативу. В свое время я оказал большую услугу одному офицеру нью–йоркской полиции. Если бы я выполнил свой долг, как гражданин и частный детектив, он был бы серьезно наказан и до сих пор торчал бы в тюрьме, но… обстоятельства бывают всякие. Этот человек в свое время дал мне понять, что согласится даже подержать мой пиджак и шляпу, если я ввяжусь в какую–нибудь драку, но я ни разу ни о чем не просил его. Однако сейчас я подумал, почему бы, черт возьми, не дать ему возможность отплатить мне добром за добро. Я позвонил ему, и мы встретились.

Я дал ему пять минут на то, чтобы сообщить мне, кто убил миссис Фромм. Он ответил, что, судя по ходу расследования, сейчас нельзя гарантировать, что это будет выяснено и через пять лет. Я спросил, не основывается ли его пессимизм на последних рапортах, и он ответил утвердительно. Я сказал, что выяснил все, что хотел знать, что снимаю предложение о пяти минутах, но буду признателен, если он своевременно проинформирует меня о том, что до выяснения имени убийцы остается не пять лет, а пять часов.

— О чем? — переспросил он с недоумением.

— О том, что расследование почти закончено, и я могу посоветовать мистеру Вулфу нырнуть в укрытие. Вот и все.

— Он слишком толст, чтобы нырять куда–то.

— Но я–то не толст.

— Хорошо, договорились. Это все?

— Абсолютно все.

— А я–то думал, что вы потребуете у меня голову Роуклиффа с яблоком во рту.

Я вернулся домой и сказал Вулфу:

— Не волнуйтесь. Фараоны играют в прятки. Хотя они и знают больше нас, но также еще далеки от ответа.

— Откуда ты знаешь?

— Мне нагадала цыганка, однако это свежие, точные, абсолютно конфиденциальные сведения… Я встретился с нашими ребятами и передал им фотографии. Хотите услышать о несущественных данных?

— Нет.

— Какие–либо указания?

— Нет.

— Никакой программы для меня на завтра?

— Нет.

Утром в понедельник меня ждал маленький сюрприз. Вулф никогда не спускается в кабинет ранее одиннадцати. Прежде чем снизойти сюда, после завтрака он поднимается на лифте в оранжерею под крышей и два часа возится там с орхидеями. По утрам для связи со мною он пользуется только домашним телефоном, если не произойдет что–нибудь особенное. Очевидно, это утро было особенное, так как после того, как Фриц подал Вулфу завтрак и вернулся на кухню, он торжественно возвестил:

— Тебя призывают наверх.

Я не спеша просмотрел утреннюю газету, в которой не было ничего, что противоречило бы сообщению моей «цыганки», допил кофе, поднялся по лестнице, постучал и вошел. В дождливые или даже в пасмурные утра Вулф завтракает в постели, предварительно отбросив к ногам черное шелковое покрывало, чтобы не испачкать его. Когда утро ясное и солнечное, Фриц по его распоряжению ставит поднос на столик у окна. На этот раз утро было солнечным, и именно поэтому я получил возможность насладиться зрелищем босого, с взлохмаченной головой Вулфа в ослепительно сиявшей под лучами солнца желтой пижаме, на пошив которой пошло не меньше пары акров ткани.

Мы обменялись приветствиями, и он велел мне сесть. На тарелке у него уже ничего не оставалось, но он еще не покончил с кофе.

— У меня есть для тебя указания, — сообщил он.

— Да? А я намеревался поехать в банк с чеком миссис Фромм.

— Пожалуйста. После банка займешься моими поручениями. Дома тебя, вероятно, не будет весь день. Скажи, чтобы Фриц отвечал на телефонные звонки и принял необходимые меры предосторожности на случай прихода посетителей. Время от времени докладывай мне по телефону.

— Похороны в два часа дня.

— Знаю. Можешь заехать домой поесть. А теперь вот что нужно сделать.

Вулф дал мне указания, на что потребовалось четыре минуты. Затем спросил, есть ли у меня вопросы.

— Только один, — хмуро ответил я. — Указания–то мне ясны, но что, собственно говоря, я должен выяснить?

— Ничего.

— В таком случае, очевидно, я с этим и вернусь.

— Именно этого я и жду, — согласился Вулф, отпивая кофе. — Ты будоражишь их, только и всего. Ты выпускаешь на свободу тигра в толпе… нет, пожалуй, это слишком громко. Скажем, мышь. Как они воспримут это? Обратится ли кто–либо из них в полицию, и если да — кто именно?

Я кивнул.

— Конечно, некоторые возможности тут есть, однако мне все же хотелось бы знать: должен ли я пытаться узнать что–либо конкретное?

— Нет, ничего, — ответил Вулф, протягивая руку к кофейнику.

Я спустился в кабинет. В ящике моего письменного стола лежит коллекция визитных карточек различных типов с разными надписями на все случаи жизни. Я взял шесть штук с напечатанной выпуклым шрифтом моей фамилией в центре и словами «Представитель Ниро Вулфа» в уголке и на каждой написал чернилами под своей фамилией: «Для обсуждения всего сказанного мистеру Вулфу в пятницу миссис Фромм». Сунув карточки в бумажник, чек и чековую книжку в карман, а пистолет в кобуру под мышкой, я ушел из дома во всеоружии.

Стояло чудесное майское утро. Я с удовольствием прогулялся до банка, а оттуда взял такси на Шестьдесят восьмую улицу. Особняк покойной миллионерши в день ее похорон выглядел спокойнее, чем в субботу. Если бы не скучающий полицейский в форме на тротуаре да кусок траурного крепа на двери, никто бы не заподозрил неладного. Полицейский узнал меня, но остановил, как только я направился к входу.

— Вам нужно здесь что–нибудь?

— Да, нужно.

— Вы Арчи Гудвин! Что вы хотите?

— Я хочу позвонить, передать Пекэму мою визитную карточку для вручения мисс Эстей, войти, быть проведенным к ней, затем начать беседовать и…

— Да, вы и в самом деле Гудвин.

Никакого ответа на это не требовалось. Полицейский тоже умолк, я прошел мимо него и позвонил. Дверь тотчас же открыл Пекэм. Мой приход ошеломил его. Вместо того чтобы смотреть мне в глаза, как полагается каждому порядочному дворецкому, он с нескрываемым замешательством принялся рассматривать мой коричневый костюм и такого же цвета полосатую сорочку, галстук и башмаки. Правда, ради справедливости следует помнить, что ведь это был день похорон.

— Могу я видеть мисс Эстей? — спросил я, вручая визитную карточку.

Пекэм впустил меня, хотя выражение его лица не изменилось: смотрел как на ненормального. Он никуда меня не провел, а, попросив подождать в холле, исчез за дверью кабинета. Послышались тихие голоса, и Пекэм вышел оттуда.

— Пожалуйста, мистер Гудвин.

Он посторонился, и я вошел в кабинет. Джин Эстей сидела за столом, держа в руке мою визитную карточку. Не удосуживаясь даже поздороваться, она резко предложила:

— Закройте за собой дверь.

Я так и сделал и посмотрел на нее.

— Вы же помните, мистер Гудвин, что я сказала вам в субботу, — заявила она, не сводя с меня зеленовато–карих глаз, под которыми виднелись метки не то от недостатка сна, не то от избытка, и хотя я по–прежнему назвал бы ее хорошенькой, она выглядела так, словно после нашей последней встречи прошло два года, а не два дня.

Я подошел к креслу около стола и сел.

— Вы имеете в виду просьбу полиции повидать Ниро Вулфа и поговорить с ним?

— Да.

— Ну и что же?

— Да ничего… и если мистер Вулф все еще хочет повидаться со мной… пожалуй, я могу зайти к нему… Я не уверена… нет, определенно, я не передам полицейским то, что мне скажет мистер Вулф. По–моему, полицейские совершенно беспомощны. Прошло пятьдесят девять часов, то есть более двух суток, после убийства миссис Фромм, но они еще ничего не выяснили.

Я должен был принять немедленное решение. Судя по ее настроению, я, видимо, мог отвезти ее сейчас к Вулфу, но согласится ли тот принять ее? Что он предпочел бы: чтобы я привез ее или поступил в соответствии с его указаниями? Не знаю, какое решение я принял бы, если бы затеял дискуссию сам с собой, но из–за полного отсутствия времени мне пришлось мысленно проголосовать за последнее.

— Я, разумеется, доложу мистеру Вулфу, — сказал я, — ваше мнение, мисс Эстей, и уверен, что он с удовольствием воспримет его. Пока же я должен объяснить, что слова «Представитель Ниро Вулфа» на моей визитной карточке не вполне соответствуют действительности. Я пришел к вам по своей инициативе.

— По своей инициативе? — удивилась мисс Эстей. — Вы не работаете для Ниро Вулфа?

— Конечно, работаю! Но я работаю и для самого себя, когда представляется хорошая возможность. У меня есть предложение.

— Да, но тут сказано: «Для обсуждения всего сказанного мистеру Вулфу в пятницу миссис Фромм», — заметила мисс Эстей, взглянув на карточку.

— Верно, именно об этом я и хочу поговорить, но только строго между нами.

— Не понимаю.

— Сейчас поймете. — Я наклонился поближе к мисс Эстей и шепотом продолжил: — Видите ли, я присутствовал при всей беседе мистера Вулфа с миссис Фромм. Память у меня совершенно исключительная, и я могу повторить весь разговор слово в слово…

— Ну и что?

— По–моему, вы должны будете с интересом выслушать его. У меня есть основания утверждать, что вы найдете их беседу очень занимательной. Вы, может быть, думаете, что я иду на большой риск? Нет, нисколько. Я много лет являюсь доверенным лицом мистера Вулфа, за это время сделал для него кое–что хорошее и постарался, чтобы он верил мне. Если после моего ухода вы позвоните ему или повидаете его и передадите ему наш разговор, он, несомненно, подумает, что вы затеяли какую–то аферу. Вулф, конечно, спросит у меня, в чем дело, я скажу ему, что вы лгунья, и он поверит мне, а не вам. Так вот, перестаньте ломать себе голову, рискую я или нет. Я готов передать вам содержание всей беседы за пять тысяч долларов чистоганом.

— О! — воскликнула мисс Эстей и молча уставилась на меня.

— Естественно, я не думаю, чтобы вы носили при себе такую сумму наличными, и готов подождать до второй половины дня. Выплатить деньги вы должны будете еще до того, как я все расскажу вам.

— Нет, но это же невероятно! Почему я должна уплатить вам за содержание этой беседы хотя бы пять центов, не говоря уже о пяти тысячах?

— Это уж ваше дело. Вам самой придется решать, стоит ли моя информация этих денег. Никаких гарантий я вам не даю, но вы должны понимать, что я был бы кретином, если бы сделал такое предложение, не имея кое–чего ценного.

Мисс Эстей достала из ящика стола сигареты и попыталась закурить, но безуспешно.

— Я полагаю, — заговорила она, снова глядя на меня, — что мне следовало бы рассердиться и почувствовать себя оскорбленной. Вероятно, так и будет, но пока я просто поражена. Я не предполагала, что вы самый обыкновенный жулик. Если бы я имела возможность швыряться такими суммами, я заплатила бы вам и выслушала вас с тем, чтобы убедиться, какую ложь вы пытаетесь всучить мне. Вам лучше уйти. — Она встала. — Вон!

— Мисс Эстей, по–моему…

— Вон!

Я видел, как жулики покидают место действия: одни поспешно, другие не спеша. И в том и в другом случае они не думают о собственном достоинстве, им бывает не до того. Я же ретировался с большим достоинством.

Выйдя из дома, я позвонил Вулфу по автомату и подробно отчитался о своем визите к мисс Эстей, а затем сел в такси и отправился в центральную часть города.

Мой следующий клиент, как оказалось, проживал в старом многоквартирном доме с огромным вестибюлем, застланным дорогими коврами, со швейцаром в униформе и с лифтом, страдающим ревматизмом. После того как швейцар позвонил по внутреннему телефону и разрешил пройти, лифт с превеликим трудом поднял меня на восьмой этаж. Я позвонил в квартиру э 8Б. Дверь открыла горничная солдафонского вида. Она провела меня в большую комнату с высоким потолком, загроможденную мебелью. Навстречу мне поднялась женщина в черном, со светло–пепельными полосами, ясными голубыми глазами и бледным, хорошо ухоженным лицом. Руки она мне не протянула, но и враждебности в выражении ее лица я не заметил.

— Миссис Горан?

— Мой муж очень рассердится, узнав, что я виделась с вами, — кивнув, отвечала она, — но я не могла сдержать свое любопытство. И все же я хочу убедиться: вы тот самый Арчи Гудвин, который работает для Ниро Вулфа?

Я вынул из бумажника визитную карточку и протянул ей. Она взглянула на нее и удивленно спросила:

— Но я ничего не… «Для обсуждения всего сказанного мистеру Вулфу в пятницу миссис Фромм»… Со мной? Почему со мной?

— Потому что вы — миссис Горан.

— Да, я миссис Горан… Нет, мой супруг определенно будет взбешен.

Я оглянулся.

— У меня к вам конфиденциальный разговор, — заметил я. — Может быть, отойдем от дверей?

— Конечно. — Миссис Горан подошла к окну в дальнем конце комнаты и села. Я последовал ее примеру.

— Вы знаете, — продолжала миссис Горан, — это же ужасно, ужасно! Лаура Фромм была такой чудесной женщиной! — Сказано это было таким тоном и с таким выражением лица, словно речь шла о моей прическе. — Вы хорошо знали ее?

— Нет. Я встретился с ней только раз. В прошлую пятницу, когда она приходила к мистеру Вулфу посоветоваться.

— Он детектив, да?

— Да.

— И вы тоже?

— Да. Я работаю для мистера Вулфа.

— Как интересно!.. Вы знаете, здесь уже были двое… нет, трое, задававших всякие вопросы, а потом меня снова расспрашивали в прокуратуре, но это все были полицейские. Вы–то ведь настоящий детектив?.. Вот уж никогда бы не подумала, что детектив может так хорошо одеваться… Но что это я все болтаю и болтаю! Вы хотели обсудить со мной что–то, не так ли?

— Да. То, о чем миссис Фромм беседовала с мистером Вулфом.

— В таком случае вам придется вначале рассказать мне, о чем они говорили. Не могу же я обсуждать то, чего не знаю, правда?

— Конечно… Понимаете, миссис Горан, я был в той комнате, где они беседовали, и помню каждое их слово. Именно поэтому я подумал, что вам будет весьма интересно знать это, и ничуть не удивлен, что так и получается. Однако дело в том, что я не могу удовлетворить ваше любопытство бесплатно. Мне следовало бы в самом начале объяснить вам, что я представляю сейчас не Ниро Вулфа, а только самого себя, и потому я предупредил вас, что наш разговор носит конфиденциальный характер. Я согласен удовлетворить ваше любопытство, если вы одолжите мне пять тысяч долларов, которые я вам верну после дождика в четверг.

— Что, что? Я что–то не понимаю.

— Хорошо, я скажу проще. Вы заплатите мне пять тысяч долларов, и я сообщу вам то, что миссис Фромм рассказала мистеру Вулфу. Деньги наличными.

— Вы имеете в виду, что она рассказала ему обо мне что–то кошмарное? Меня совсем не удивляет это, но что же она рассказала ему?

— Я вовсе не утверждал, что она сказала ему что–то о вас. Я лишь…

— Нет, нет, сказала! Обязательно сказала! Что же именно?

— Нет! — решительно заявил я. — Вначале вы заплатите мне, а потом я сообщу вам факты. Я предлагаю вам купить их у меня. Ясно?

— Да, но дело–то вовсе не в этом.

— А в чем же?

— В том, что в действительности вы замыслили что–то иное. Вот, например, предложи вы мне рассказать что–то за двадцать долларов, я могла бы по–другому отнестись к вашему предложению, ведь мне очень хочется знать, что она говорила обо мне. Но пять тысяч долларов! Знаете, мистер Гудвин, что я думаю?

— Нет.

— По–моему, вы достаточно умный человек, чтобы надеяться подобной тактикой разжечь мое любопытство и заставить меня разговориться. Когда вы вошли сюда, я даже не подумала, что человек с таким выражением глаз может заниматься подобными делами. Знаете, я вообще сужу о людях по выражению их глаз.

Я тоже так поступаю, однако только иногда и только до известной степени. Сейчас по выражению ее глаз я не сказал бы, что она самая умная из когда–либо встреченных мною женщин, однако ни в коем случае ее нельзя было назвать несерьезной особой, хотя со мной она усиленно разыгрывала роль простушки. Мне хотелось бы побыть с ней час–другой и разобраться в ее поведении, однако у меня были точные указания Вулфа: сделать ничем не прикрытое предложение, запомнить реакцию и ретироваться. Кроме того, мне следовало еще до похорон повидать возможно больше причастных людей. Я встал, чтобы уйти. Она сказала, что сожалеет о моем уходе, и даже намекнула, что готова прибавить десять долларов к обещанной двадцатке, но я сделал вид, что обижен и не могу больше оставаться у нее.

Выйдя на улицу, я снова по телефону отчитался перед Вулфом и на такси отправился на Сорок вторую улицу.

Лон Коэн еще раньше предупредил меня не удивляться тому, что Ассоциация помощи перемещенным лицам занимает шикарное помещение на двадцать шестом этаже одного из новейших торговых дворцов в центре Нью–Йорка, ибо этот небоскреб принадлежит миссис Фромм и АСПОПЕЛ не платит за аренду. И тем не менее я не мог скрыть своею удивления, что здесь находится учреждение, которое занимается помощью несчастным и обездоленным. В ослепительной приемной я увидел одного из них. Бедолага сидел на большом кожаном диване, ссутулясь от усталости и отчаяния, в заношенном сером костюме, размера на два больше, чем следовало бы. Размышляя о том, как он реагирует на всю эту роскошь, я бросил быстрый взгляд на него, потом взглянул еще раз — и тотчас прекратил ломать голову: это был Сол Пензер. Наши взгляды на мгновение встретились, он быстро отвел глаза, а я подошел к сидевшей за письменным столом секретарше с длинным тонким носом и таким же подбородком.

Мисс Дятел заявила мне, что мисс Райт очень занята и принимает только по предварительной договоренности. Я предъявил свою визитную карточку и убедил секретаршу доложить мисс Райт обо мне. Мне было объявлено, что меня примут, хотя длинноносой это явно не понравилось. Она дала понять, что хотела бы поскорее отделаться от меня, когда провожала в большую угловую комнату, из окон которой открывался вид на Манхэттен. В комнате стояли два письменных стола, но только один из них был занят. За ним сидела женщина сугубо делового вида, показавшаяся мне такой же усталой, как Сол Пензер, но усиленно пытавшаяся скрыть это.

— Вашу визитную карточку, — вместо приветствия потребовала она.

Хотя все это было ей известно из доклада секретарши, тем не менее я подчинился. Анджела Райт взглянула на карточку, а потом на меня.

— Я очень занята. Разве это так срочно? — спросила она.

— Времени потребуется совсем немного, мисс Райт.

— Но какой смысл обсуждать это со мной?

— Вы потом сами решите, был ли смысл в этом или нет. Я выступаю только от своего имени, а не по поручению Ниро Вулфа, и нет ни…

— Разве не Ниро Вулф прислал вас сюда?

— Нет.

— Может быть, полиция?

— Нет, я пришел по собственной инициативе. Мне не повезло, мне нужны деньги, и я могу продать кое–что. Я понимаю, что вы очень заняты сегодня, так как во второй половине дня похороны миссис Фромм, но я не намерен долго задерживать вас, тем более что пять тысяч долларов нужны мне очень срочно.

— Если это обычный шантаж, боюсь, что такой суммы у меня при себе нет, — криво улыбнувшись, ответила мисс Райт. — По–моему, я что–то слышала о вас, как о частном детективе с хорошей репутацией?

— Я пытаюсь быть им, но, как уже сказал, недавно мне немного не повезло. Сейчас я лишь предлагаю вам купить кое–что, а вы вольны принять мое предложение или отклонить. Все зависит от того, хочется ли вам знать, что миссис Фромм рассказала мистеру Вулфу. Возможно, что эта сделка за пять тысяч долларов может оказаться выгодной для вас, а может быть, нет. Вы лучше сможете судить об этом, но, разумеется, только после того, как выслушаете меня.

— Так вот где собака зарыта! — воскликнула мисс Райт, пристально всматриваясь в меня.

— Именно, — согласился я.

Выдержать взгляд пронизывающих карих глаз мисс Райт мне оказалось куда труднее, чем взгляды Джин Эстей или Клэр Горан. По пристальному взгляду мисс Райт я понял, что мне не очень удается выглядеть человеком не только вполне способным на подлость, но и выполняющим свои обещания. Поэтому я поспешно добавил:

— Вы понимаете, мисс Райт, что я делаю вам совершенно честное предложение. Я могу сообщить абсолютно все, о чем они разговаривали.

— Да, но вы же хотите вначале получить деньги.

— Верно, иного выхода у меня нет. Если вам не нравится — можете послать меня ко всем чертям.

— Конечно, могу… Но, может быть, мы примем компромиссное решение? — Мисс Райт достала из ящика стола блокнот и пододвинула ко мне. — Возьмите стул, присядьте вон за тот стол и кратко изложите ваше предложение. Можно, например, написать так: «После уплаты мне Анджелой Райт пяти тысяч долларов наличными я обязуюсь немедленно и полностью передать ей содержание разговора между Лаурой Фромм и Ниро Вулфом, состоявшегося в пятницу, во второй половине дня». Подпишите и поставьте дату, только и всего.

— И я должен буду отдать это вам?

— Да, но я верну вам бумагу, как только вы выполните свое обещание. Справедливо?

Я улыбнулся.

— Знаете, мисс Райт, сколько бы я продержался на работе у Ниро Вулфа, если бы оказался таким простофилей?

— Вы спрашиваете мое мнение? — тоже улыбаясь, спросила мисс Райт.

— Конечно!

— Я думаю, что если бы вы были способны торговать секретами мистера Вулфа, он давно бы выгнал вас.

— Но я же объяснил, что мне немного не повезло.

— Не думаю, чтобы это было так уж серьезно. Я тоже не простофиля. Разумеется, что вы… то есть мистер Вулф, правы в одном: мне действительно очень хотелось бы узнать, о чем миссис Фромм советовалась с ним. Да это и естественно. Интересно, что бы все же произошло, если бы я собрала деньги и вручила вам?

— Это легко узнать.

— Вероятно, есть и более простой способ. Я могу поехать к мистеру Вулфу и спросить у него.

— А я скажу, что вы лжете.

— Вполне возможно… Тем более что Вулф не признает, что сам послал вас ко мне с подобным предложением.

— Особенно когда он не делал этого.

Карие глаза на миг сверкнули, но затем в них снова появилось сурово–спокойное выражение.

— Знаете, мистер Гудвин, что мне больше всего не нравится? Больше всего мне не нравится, когда меня принимают за полнейшую идиотку. Так и передайте мистеру Вулфу. Скажите ему, что я не возражаю против его попытки проделать со мной этот маленький трюк, но я категорически возражаю против такой недооценки меня.

— Но сама затея вам понравилась, правда? — ухмыляясь, спросил я.

— Да, очень.

— Ну, что ж, наслаждайтесь этим и совсем бесплатно.

Я повернулся и вышел. В приемной на диване все еще сидел Сол. У меня мелькнула мысль о необходимости предупредить его, что ему придется встретиться с особой, читающей чужие мысли, но обстановка для разговора, конечно, была неподходящей, и я тут же отказался от этой затеи.

Я позвонил Вулфу, отчитался, а потом зашел освежиться стаканом кока–колы. Мне и в самом деле хотелось пить, но еще более хотелось спокойно проанализировать свои действия. Допустил ли я грубую ошибку, или мисс Райт оказалась слишком умна? Допивая кока–колу, я решил, что лучше вообще держаться от женщин подальше, что, к сожалению, было неосуществимо.

Мой следующий адрес находился совсем недалеко, в старом и непрезентабельном здании на Сорок третьей улице, рядом с Пятой авеню. На лифте я поднялся на четвертый этаж, вошел в дверь, на которой висела табличка со словами «Современная мысль», где меня ожидал весьма приятный сюрприз. Сидевшая у коммутатора хорошенькая маленькая цыпочка с чудесной фигуркой и живыми глазенками приветствовала меня такой кокетливой улыбкой, словно хотела сказать, что поступила сюда на работу лишь в надежде когда–нибудь встретиться тут со мной.

Разумеется, я с удовольствием пошел бы ей навстречу, начав, например, с вопроса, какие орхидеи она любит, но времени до полудня оставалось мало, и я лишь улыбнулся, сказав, что хочу повидать мистера Липскомба, и вручил ей свою визитку.

— Ого, визитная карточка, — с уважением заметила девушка. — Классно! — Однако, прочитав все написанное на карточке, снова взглянула на меня, уже чуть менее приветливо, а затем ловко воткнула штекер, соединилась с кем–то, обменялась несколькими фразами, вернула карточку и сказала:

— Через приемную в третью дверь налево.

Считать до трех мне не пришлось. Не успел я пройти и пары шагов по темному узкому коридору, как одна из дверей распахнулась и возникший в проеме субъект крикнул мне так громко, словно он стоял на противоположном берегу широкой реки: «Сюда!», а затем снова скрылся. Когда я вошел, он стоял спиной к окну, глубоко засунув руки в карманы брюк. Комната была маленькой, а письменный стол в ней и два стула выглядели так, словно их привезли со свалки.

— Мистер Липскомб?

— Да.

— Вы знаете, кто я?

— Да

— У меня есть к вам конфиденциальное дело сугубо личного характера.

— Да?

— Только совершенно между нами. Я хочу сделать вам одно предложение, исходящее лично от меня.

— Какое?

— Обменять информацию на наличные деньги. Как издателю журнала это для вас не цена. За пять тысяч долларов я полно и точно изложу вам беседу миссис Фромм с мистером Вулфом в прошлую пятницу.

Липскомб вынул руку из кармана, почесал щеку, а затем снова сунул руку в карман.

— Мой дорогой, — на этот раз уже не повышая голоса, заговорил он, — я не миллионер, а журналы вообще не покупают так информацию. Обычно это делается вот как: под мое честное слово вы расскажете, чем располагаете, и, если ваша информация окажется заслуживающей опубликования, мы поговорим о цене. Если мы не договоримся, никто ничего не потеряет. — Он повел плечами. — Разумеется, я мог бы напечатать хорошо продуманную и интригующую статью о Лауре Фромм, которая была очень умной женщиной и крупным деятелем, однако пока я не могу даже представить себе, какой информацией вы можете располагать. О чем она?

— Я не имел в виду статью для вашего журнала, мистер Липскомб. Я имел в виду информацию лично для вас.

Липскомб нахмурился, и, если он притворялся, у него это получилось хорошо.

— Боюсь, что не понимаю вас.

— А все так просто! Я слыхал весь их разговор. В тот же вечер миссис Фромм была убита, вы причастны к этому, а я располагаю…

— Чушь! Я не причастен к убийству. Я — литератор, мистер Гудвин, и привык работать со словами, но беда–то в том, что многие употребляют их, часто не отдавая себе отчета в их подлинном значении. Я готов согласиться, что вы употребили слово «причастен» ошибочно, так как в противном случае оно означает, что вы клеветник. Я не причастен.

— Ну хорошо, хорошо. Вы обеспокоены?

— Конечно. Я не был близок к миссис Фромм, но относился к ней с большим уважением и гордился тем, что знаю ее.

— Вы тоже были в гостях у Горанов в пятницу вечером и оказались одним из тех, кто последним видел ее. Полицейские по–своему тоже специализируются в употреблении слов, а они уже задавали вам много вопросов и будут задавать еще. Вы говорите, что обеспокоены… Я подумал, что вы согласитесь заплатить пять тысяч долларов с тем, чтобы больше не беспокоиться.

— Это начинает походить на шантаж, не так ли?

— Убейте, не знаю. Вы специалист по употреблению слов, а я ведь невежда.

Липскомб выхватил руки из карманов, и у меня даже мелькнула мысль, что я почувствую их на себе, но он только потер ладони.

— Если это шантаж, — заметил он, — следовательно, вы намерены угрожать мне чем–то. Предположим, я заплачу вам. Что же дальше?

— Я вам не угрожаю. Вы получите информацию, вот и все.

— Ну а если я вам не уплачу?

— Вы ничего не узнаете.

— А кто узнает?

— Я уже сказал, что ничем не угрожаю, — сказал я, качая головой, — лишь пытаюсь продать кое–что.

— Угроза может и подразумеваться. В прессе сообщалось, что Вулф расследует убийство миссис Фромм.

— Верно.

— Но она не поручала ему этого расследования, она не могла предполагать, что ее убьют. И все ж она что–то поручила Вулфу…

— Комментариев не имею.

— Так не пройдет! — Липскомб покачал головой. — Я не могу договариваться с вами, не зная, о чем идет речь. Я вовсе не обещаю, что мы с вами сойдемся и после того, как вы расскажете мне все. — Он повернулся ко мне спиной и некоторое время молчал, глядя в окно, а затем принял прежнюю позу и продолжал: — Я не думаю, Гудвин, что нашей беседе поможет, если я назову ваше поведение так, как оно того заслуживает. Бог мой! И вы подобным образом зарабатываете деньги?! Я, например, отдаю все свое время, весь талант и всю энергию, пытаясь улучшить род человеческий, а тут появляетесь вы! Вас, конечно, это не трогает — вас интересуют только деньги. Боже милосердный! Деньги?.. Хорошо, я подумаю и позвоню вам… А может быть, и нет. Номер вашего телефона есть в справочнике?

Я ответил утвердительно и, не желая более выслушивать нотации о том, какой я нехороший, особенно по сравнению с ним, тихонько выбрался из кабинета. Маленькая жизнерадостная штучка у коммутатора, возможно, и хотела бы меня ободрить, но я гордо прошествовал мимо, решив, что ей вредно даже краткое общение с отвратительным типом, вроде меня.

Из ближайшей кабинки телефона–автомата я набрал номер Ниро Вулфа, и тут же услыхал его голос.

— Закончил с номером четыре — Липскомбом, — доложил я. — Вам удобно?

— Продолжай. Вопросов нет.

Это означало, что он не один. Учитывая это, я подробно рассказал ему все, включая мое мнение о борце за улучшение рода человеческого. Закончив доклад, я, чтобы не перегружать Вулфа необходимостью взглянуть на часы, сообщил, что сейчас уже двадцать минут первого и что мне предстоит визит к номеру пять — Полю Кюффнеру, консультанту по вопросам связи с прессой, который так ловко обошелся со мной, увидев в обществе Джин Эстей.

— Нет! — оборвал меня Вулф. — Немедленно возвращайся. Мистер Поль Кюффнер здесь. Ты мне нужен.

Глава 10

По тону Вулфа да и по самой формулировке распоряжения я сразу понял, что меня ожидает, и поэтому вовсе не был удивлен грозным взглядом, которым встретил меня Вулф, когда я вошел в кабинет. Поль Кюффнер сидел в кресле, обитом красной кожей. Он, правда, не приветствовал меня такой же радостной улыбкой, как в субботу, однако выражение его лица я не назвал бы и враждебным. Требования его профессии, наверное, исключают открытую неприязнь к любому существу, во всяком случае, до тех пор, пока оно не начнет всерьез отгрызать ему ухо. Простой укус не в счет.

Я направился было к своему письменному столу, но Вулф крикнул:

— Не садись там, Арчи! Твое право сидеть за этим столом пока аннулируется. — Он показал на одно из кресел, обитых желтой кожей. — Сядь вот там.

Я остолбенел.

— Что?! В чем дело?

— Сядь там, — сурово повторил Вулф.

Усаживаясь в желтое кресло и отвечая на уничижающий взгляд Вулфа, я постарался отразить на своем лице, помимо изумления, еще оскорбленную добродетель.

— Мистер Кюффнер выдвинул против тебя чудовищное обвинение, — гневно заявил Вулф. — Пусть он сам его повторит в твоем присутствии. Мистер Кюффнер?

Кюффнер всем своим видом пытался показать, как ему больно делать это. Он поджал свои толстые губы, так что выщипанные бровевидные усики изогнулись дугой, и, обращаясь ко мне, а не к Вулфу, сказал:

— Мне стало известно, что сегодня утром вы сделали одно предложение женщине, за кристальную честность которой я ручаюсь, а в правдивости совершенно уверен. Она утверждает, что вы предложили рассказать ей все о беседе миссис Фромм с мистером Вулфом в прошлую пятницу, если она оплатит вам пять тысяч долларов наличными. Она расценила это как вымогательство.

Я не подскочил на кресле от возмущения. Как опытный детектив, работающий под мудрым руководством Ниро Вулфа, я мог выслушать самую презренную ложь с известным достоинством. Немножко вздернув подбородок, я спросил:

— Фамилия женщины?

Кюффнер отрицательно покачал головой.

— Я не называл ее мистеру Вулфу, так как она попросила меня не делать этого. Конечно, вам–то уж ее фамилия известна.

— Я забыл ее. Напомните.

— Нет!

— Бог мой! — чуть раздраженно воскликнул я. — Если бы вы были, например, сенатором, естественно, я не мог бы даже предполагать, что вы назовете мою обвинительницу, но коль скоро вы такой пост не занимаете, то можете катиться ко всем чертям!

Кюффнер был явно обескуражен, но продолжал упорствовать:

— Я ведь только прошу вас ответить на вопрос: сегодня утром вы делали какой–нибудь женщине подобное предложение?

— Предположим, что я отвечу на ваш вопрос. Потом вы заявите, что по словам одного человека вчера вечером я украл кусочек сыра из поставленной им мышеловки, и спросите меня: так ли это? Я отвечу. Затем вы заявите, что, как вам пожаловалась одна лошадь, я отрезал у нее хвост и…

— Довольно! — прервал меня Вулф. — А знаете, мистер Кюффнер, ведь в словах Гудвина есть смысл. Анонимные обвинения всегда сомнительны.

— Но это обвинение вовсе не анонимно! Я знаю ее.

— Тогда скажите, кто она.

— Меня попросили не делать этого.

— Боюсь, что вы в тупике, если вы действительно дали подобное обещание. Меня совсем не удивляет, что мистер Гудвин требует назвать фамилию женщины, с его стороны было бы непростительной глупостью вести себя иначе. Таким образом, вопрос исчерпан, и заниматься им я больше не намерен.

Кюффнер поджал губы, рассеянно достал сигарету из портсигара, взглянул на нее и спросил:

— Можно закурить?

— Нет! — отрезал Вулф.

Расстроенного Кюффнера это еще больше смутило. Он поспешно сунул портсигар в один карман, а сигарету в другой и, пытаясь скрыть смущение, выпалил:

— Я говорил о мисс Анджеле Райт.

Я встретил это утверждение так, как полагается мужчине.

— Вам сообщила это мисс Райт?

— Да.

— Будто я обратился к ней с подобным предложением?!

— Да.

Я встал и направился к своему письменному столу.

— Что ты хочешь делать? — спросил Вулф.

— Позвонить мисс Райт и спросить ее. Если она ответит положительно, я назову ее злостной клеветницей.

— Но ее там нет, — заявил Кюффнер. — Она хотела пойти позавтракать, а затем поехать в церковь, на похороны.

Вулф повернулся ко мне.

— Ты делал предложение мисс Райт, о котором рассказал мистер Кюффнер?

— Нет, сэр.

— Может быть, ты сказал ей нечто, что могло расцениваться, как подобное предложение?

— Нет, сэр.

— Кто–нибудь еще слушал твой разговор с ней?

— Нет, если, конечно, в комнате не было микрофонов.

— В таком случае можешь снова сесть за свой стол! — Вулф, сказав это, повернулся к посетителю: — Если вы правильно изложили сказанное вам мисс Райт, встает вопрос, кому следует больше доверять — ей или мистеру Гудвину. Я лично верю больше мистеру Гудвину. У вас есть еще какие–нибудь доказательства, которые дали бы возможность опровергнуть это заявление?

— Доказательства? Нет.

— Вы по–прежнему верите мисс Райт?

— Я — да. Верю.

— Вот видите. Полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что для меня вопрос заключается не только в том, верить ли больше мисс Райт или мистеру Гудвину, ибо содержание ее разговора с вами мне известно только с ваших слов.

Кюффнер улыбнулся. Теперь уже он понял Вулфа и успокоился.

— Ну сейчас, мистер Вулф, мы вполне можем сказать, что находимся в равном положении. Я не упомянул ранее об этом, поскольку мисс Райт лишь сделала намек. Она полагает, что мистер Гудвин явился к ней с подобным предложением не по своей инициативе, а потому, что его послали вы. Так что и я должен делать выбор не только между утверждениями мисс Райт и мистера Гудвина.

Вулф равнодушно кивнул.

— Коль скоро какая–то фантастическая мысль высказана, — заметил он, — гадать можно сколько угодно. — Он взглянул на часы. — До обеда остается двадцать минут. Мы в тупике и можем поставить точку на этом, если, конечно, вы не намереваетесь выдвигать новые гипотезы. Мы можем предположить, что мисс Райт, или вы, или мистер Гудвин, или оба мы с ним лжем. В качестве основы дискуссии я вполне готов начать с последней части этого предположения. С вашей точки зрения это лучшее, на что вы могли бы рассчитывать. Что же дальше?

Кюффнер тоже был готов к этому.

— В таком случае я спрошу вас, чем вы можете оправдать свое неадекватное и провокационное предложение мисс Райт?

— А я отвечу, что у вас нет никакого права как–то квалифицировать мое поведение. Что дальше?

— Тогда мне придется — хотя и с большим нежеланием — информировать полицию, что вы незаконно вмешиваетесь и официальное следствие по делу об убийстве.

— Вздор! Я своевременно известил полицию о своем разговоре с миссис Фромм, но не давал обязательство не использовать его по своему усмотрению. Я не адвокат, и на мои беседы с клиентами не распространяется положение закона, обязывающее адвокатов хранить их в тайне. В следствие я не вмешивался, законов не нарушал и никаких провокационных, тем более вымогательских предложений не делал. Я располагаю записью беседы, сделанной на вполне законном основании, и я предложил продать ее без намеков на какую–то неприемлемую альтернативу. Ваше решение сообщить полиции об этом меня не интересует.

Кюффнер улыбнулся.

— Я вижу, вы подготовились к нашему разговору.

— Как же иначе? Одну мою гипотезу мы проанализировали. Что дальше?

Улыбка исчезла с лица Кюффнера.

— Мне хотелось бы прекратить обсуждение гипотез. У нас мало времени, мне нужно ехать на похороны, и мы должны вернуться к делу.

— К вашему или к моему?

— К тому и другому. Моя профессия, мистер Вулф, давать советы клиентам и вести их дела. Миссис Фромм была моим клиентом. Ассоциация помощи перемещенным лицам была и остается тоже одним из моих клиентов. Я чувствую себя обязанным перед миссис Фромм, и ее смерть не только не освободила меня от этого обязательства, но, наоборот, я сделаю абсолютно все от меня зависящее, чтобы память об этой славной женщине и ее репутация не были бы чем–то запятнаны. Меня также беспокоит вопрос об ассоциации. Насколько мне известно, нет никакой связи между смертью миссис Фромм и делами АСПОПЕЛ, но возможность такой связи исключать нельзя. Что вам известно об этом?

— Продолжайте, мистер Кюффнер.

— Хорошо… Я полагаю, что возможно… даже весьма возможно, что имеется определенная связь между смертью миссис Фромм и ее беседой с вами в прошлую пятницу. Насколько мне известно, она никого не предупредила, что поедет к вам на консультацию, а следовательно, вопрос этот был конфиденциальным. Сперва, как обычно, ей следовало бы посоветоваться со мной, но она не сделала этого. Вопрос, несомненно, был важным, ибо по какому–либо пустяку она не обратилась бы к частному детективу, особенно к вам. Если этот вопрос в какой–то степени связан с причиной ее смерти, тогда он был не просто важным для нее, но жизненно важным. Я хочу знать… Нет, я ДОЛЖЕН знать об этом! Я пытался спрашивать у полицейских, но они отказались сообщить мне что–либо. Как вы только что сами заявили, якобы на вполне законном основании, вы обладаете записью вашей беседы и считаете себя вправе продать ее. Я заплачу вам пять тысяч долларов за нее. Если вы хотите получить деньги наличными, а не чеком, я передам их вам сегодня же во второй половине дня.

Вулф нахмурился.

— О чем вы говорите, мистер Кюффнер? Вы намеревались заявить в полицию об отвратительном предложении, о вымогательстве, а теперь готовы стать его соучастником! Поразительное этическое сальто!

— Не более поразительное, чем совершенное вами, — возразил Кюффнер. — Вы осуждали и даже хотели уволить Гудвина, а затем вдруг принялись утверждать, что его предложение вполне законно.

— Да, так оно и есть. Ведь мистер Гудвин предлагал продать нечто, принадлежащее не ему, а мне… Однако ваши таланты как акробата казуистики хотя и незаурядны, но в данном случае расходуются вхолостую. Вопрос заключается в том, принимаю ли я ваше предложение или нет? Я отвечаю — нет. Я должен отклонить его.

— Как отклонить? Вы не можете сделать это!

— Вот как?

— Конечно же! Я имею полное право как представитель интересов миссис Фромм ТРЕБОВАТЬ эту запись от вас! Вы не смеете отказать мне! Ваши действия — неуместное вмешательство в выполнение мною моих прямых обязанностей как адвоката миссис Фромм!

Вулф покачал головой.

— Я опасаюсь иметь дело с вами, и уже одного этого достаточно для моего отказа продать вам запись. Слишком уж вы проворны. Всего несколько минут назад мое предложение продать информацию вы назвали неадекватным и неправомочным, а теперь так же характеризуете мой отказ сделать это. Вы сбиваете меня с толку, и я должен иметь хоть немного времени, чтобы продумать все. Как связаться с вами, мне известно. — Вулф снова взглянул на часы. — Вы опоздаете на похороны.

Кюффнер тоже посмотрел на часы и поднялся. Судя по его выражению, он решил что ему следует уйти, не потеряв лица. Пришлось делать хорошую мину при плохой игре. Он улыбнулся вначале мне, а потом Вулфу.

— Вы уж извините, — заметил он, что я тут слишком свободно разбрасывался обвинениями. Надеюсь, вы поймете меня. Я столкнулся с самой трудной задачей, которую мне когда–либо приходилось решать. Самой трудной…

Я проводил Кюффнера, а когда вернулся в кабинет, Вулф уже ушел в столовую.

Глава 11

В тот же вечер в половине седьмого я сидел в маленьком кабинете помощника прокурора Мандельбаума и давал объяснения.

В этой клетушке трое казались уже толпой. Мандельбаум, средних лет, полный, лысеющий, восседал за письменным столом. Рядом с ним расположился высокий и худой детектив из уголовной полиции Рэндал. Сбоку от меня, за углом стола, примостилась мисс Джин Эстей.

Наша конференция, состоявшая главным образом из вопросов, задававшихся Мандельбаумом, и ответов которые давали я или мисс Эстей, продолжалась уже минут десять, и я решил, что пришло время мне выступить с речью.

— Я не виню вас в том, — начал я, — что вы напрасно тратите не только свое, но и мое время, ибо хорошо понимаю, что при расследовании всякого убийства примерно девять десятых времени тратится впустую. Однако сейчас позволительно спросить: не слишком ли затянулась наша беседа? Мы так ни о чем и не могли договориться, и вне зависимости от существа изложенных фактов я должен покинуть вас. Если мисс Эстей придумала все это, вы можете и без моей помощи попытаться выяснить, почему она поступила так. Если же она говорит правду и я действительно сделал ей подобное предложение, тогда только Вулф, а не вы обязан подвергнуть меня самому тщательному допросу. Если же, как вы склонны верить, меня с этим предложением послал к ней Вулф, тогда при чем тут я? Он имеет полное право даже дать объявление в газете с предложением продать кому угодно запись его разговора с миссис Фромм и хотя это может вам не понравиться, но какое обвинение вы тут предъявите ему? Я пришел к вам по вашему вызову а сейчас хочу вернуться домой и попытаться убедить своего шефа в том, что я вовсе не змея, которую он пригрел на своей необъятной груди.

Минут через пять почти по–хорошему я получил разрешение удалиться. Почему–то Джин Эстей не выразила желания поцеловать меня на прощание.

Я и в самом деле хотел вернуться и пораньше поужинать, чтобы точно в назначенное время встретиться с Орри Кэтером. Часов около пяти он явился с сообщением, содержание которого дало мне основание полагать, что я должен рискнуть вызвать недовольство Вулфа, нарушив его занятия в оранжерее. Я проводил Орри туда. Вулф конечно, что–то недовольно прохрюкал, но все же выслушал Орри.

Продавец ювелирного магазина фирмы Бодэ никогда не видел ни золотых, ни каких–либо других сережек в форме паука, но дал Орри список фабрикантов, импортеров, оптовиков и розничников ювелирной торговли, Орри переговорил со всеми, главным образом по телефону, и к четырем часам уже готов был утверждать, что никто в Нью–Йорке не видел в продаже сережек в форме пауков, когда закупочный агент одной оптовой фирмы посоветовал ему побеседовать с сотрудницей той же фирмы мисс Граммон, обязанности которой состояли в том, чтобы следить за ценами и ассортиментом других фирм.

Мисс Граммон подтвердила, что несколько недель назад она видела пару сережек–пауков и не испытывает желания снова любоваться ими. Ее поразило, что такая мерзость оказалась в витрине ювелирного магазина Джулиуса Гирстера, который как раз славился тем, что большинство продававшихся им изделий отличалось прекрасным вкусом.

Все шло хорошо, но как только Орри появился у Гирстера, он натолкнулся на совершенно неожиданное препятствие. Он объяснил Гирстеру, что видел такие сережки в витрине его магазина и хотел бы приобрести их, однако Гирстер с самого начала уклонился от разговора на эту тему. Он не отрицал, что в витрине могли быть подобные сережки, но и не признавал этого: он, мол, не помнит, были ли такие сережки у него, а если и были, то когда и кому он продал их. Орри считал, что Гирстер самый настоящий лжец, и готов был, если мы разрешим, облить его бензином и поджечь.

Договорились, что сегодня же вечером мы с Орри нанесем визит Гирстеру, причем без предупреждения.

В течение всего дня больше не произошло ничего, заслуживающего внимания. Неоднократно напоминал о себе Лон Коэн, звонили Сол Пензер и Фред Даркин, докладывавшие, что у них ничего нет. Об одном обстоятельстве, правда, следует упомянуть: о вендикационном иске[1] Джеймса Альберта Мзддокса все еще ничего не было слышно, и наш адвокат Паркер даже чувствовал себя в какой–то степени оскорбленным.

Мы встретились с Орри в восемь часов на углу Семьдесят четвертой улицы и Колумбус–серкл и под унылым, мелким дождем направились к дому на западной стороне Центрального парка.

Дверь квартиры открыл подросток, возрастом и фигурой напомнивший Пита Дроссоса, но очень аккуратный и чистенький. Увидев его, я немедленно отбросил стратегию, разработанную нами заблаговременно, и решил применить другую. «Спасибо, что проводили меня, — сказал я Орри. — Встретимся позднее». К чести Орри, ему потребовалось всего около секунды, чтобы понять, в чем дело. «Не стоит благодарности», — ответил он и направился обратно к лифту. Мальчик поздоровался со мной, я сделал то же самое, назвался и сказал, что хотел бы видеть мистера Джулиуса Гирстера.

— Я сейчас позову его, сэр. Пожалуйста, подождите, — ответил он и ушел.

Почти сразу же появился мужчина и, прежде чем заговорить, подошел почти вплотную ко мне. Он был несколько ниже меня, постарше, с маленьким аккуратным лицом, гладко зачесанными назад черными волосами, такой же чистенький и приглаженный, как его сын… во всяком случае, я надеялся, что меня встретил его сын.

— Вы хотели видеть меня? — вежливо и холодно осведомился он.

— Да. Моя фамилия Гудвин, и я работаю помощником детектива Ниро Вулфа. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов по делу об убийстве мальчика… двенадцатилетнего мальчика по имени Пит Дроссос.

Выражение его лица не изменилось, оно, как мне представляло позднее убедиться, вообще никогда не менялось.

— Но я ничего не знаю об убийстве какого–либо мальчика, — заявил он.

— Нет, знаете, — возразил я, — хоть еще не отдаете себе отчет в этом. Мистер Вулф полагает, что сведения, которыми вы располагаете, могут сыграть важную роль в поимке убийцы. Могу я зайти минут на пять и объяснить вам все?

— Вы полицейский?

— Нет, сэр. Я частный детектив. Это было зверское убийство, мальчика умышленно сбили машиной.

— Проходите. — Он посторонился, пропуская меня вперед.

Гирстер провел меня в маленькую комнату, уставленную книжными шкафами и с картинами на стенах. В углу стоял небольшой письменный стол, у окна — шахматный столик и два кресла. Он жестом показал мне на одно из них, а сам сел в другое.

Я рассказал ему о Пите не очень подробно, но достаточно для того, чтобы у моего собеседника составилось подробное впечатление о беседе Пита с Вулфом и мною, о втором посещении Пита на следующий день, всего за несколько часов до появления Стеббинса с известием о его смерти, и о приходе к нам миссис Дроссос с четырьмя долларами и тридцатью центами. Я ничего не драматизировал, а просто рассказал все, как было, а затем перешел к цели моего визита.

— В связи с эти делом возникли некоторые осложнения, — продолжал я. — Ну, например, у миссис Фромм в ушах, когда ее убили вечером в пятницу, были сережки в форме золотых пауков. Ваша помощь мне нужна лишь для того, чтобы найти, кто убил мальчика. Ни полиция, ни мистер Вулф пока выяснить ничего не могли. Мистер Вулф сейчас полагает, что единственная возможность выйти на след убийцы — это попытаться проследить путь пары сережек, которые, по словам Пита, были на женщине, управлявшей автомашиной. Мы не нашли никого, кто видел бы женщину с такими сережками (за исключением миссис Фромм, конечно), и поэтому мистер Вулф решил попытаться провести расследование с другого конца. Он поручил человеку по фамилии Кэтер найти кого–нибудь, кто вообще когда–либо видел подобные сережки. Надежный человек, которого в случае необходимости можно назвать, сказал ему, что несколько недель назад видел пару подобных сережек в витрине вашего магазина. Кэтер пытался поговорить с вами, но вы ответили, что ничего не помните.

Я замолчал, рассчитывая, что Гирстер сделает какое–нибудь замечание, однако он промолчал, и его маленькое лицо по–прежнему было бесстрастным.

— Конечно, я мог бы разговаривать с вами иначе, — продолжал я. — Мог бы сказать, например, насколько это невероятно, что вы недавно имели в магазине такую необычную вещицу и ничего не помните о ней. Вы ответили бы мне, что как бы там ни было, но это факт. Я возразил бы, что в таком случае придется ПОМОЧЬ вам вспомнить, но поскольку у меня нет ни права, ни возможности применить соответствующие эффективные способы развязывать языки, мне пришлось бы передать это тому, кто обладает всем этим, — инспектору Кремеру из уголовной полиции. Разумеется, я поступил бы так с большой неохотой. Однако я хочу предоставить вам самому определить свое дальнейшее поведение. Мальчик был умышленно убит кем–то, кому он не причинил никакого вреда. Произошло это пять дней назад, а никаких следов убийцы до сих пор не обнаружено. Вполне возможно, что их так и не удастся обнаружить, если мы не найдем женщину, управлявшую той машиной. У нее были сережки в форме пауков. Судя по всему, в Нью–Йорке видели только одну пару таких сережек — менее месяца назад в витрине вашего магазина. Я спрашиваю вас, мистер Гирстер, эти сведения помогают вам вспомнить что–нибудь?

— Вы ставите меня, мистер Гудвин, в очень трудное положение, — ответил Гирстер, облизывая губы.

— Я? Нет. В такое положение нас поставил человек, который убил Пита.

— Да, да, конечно. Я ничего не знал об этом. Обычно я не читаю в газетах заметки об убийствах, но сообщение об убийстве миссис Фромм прочел и помню такую деталь, что у нее были серьги в форме пауков. Вы, разумеется, правы — эти серьги уникальны. Мой доверенный агент в Париже, закупающий там оригинальные безделушки, прислал их мне в конце апреля.

— И вы выставили их в витрине?

— Да. Сегодня, когда меня спросил о них этот пижон… Как, вы говорите, его фамилия?

— Кэтер.

— Да, правильно. Сегодня, когда мистер Кэтер спросил меня о них, я предпочел сделать вид, что не помню. У меня возникло подозрение, что он полицейский, ведущий расследование убийства миссис Фромм, а я избегаю всего, что может создать мне дурную репутацию. Мне было бы неприятно увидеть свою фамилию в сенсационных заголовках газет. Я буду очень признателен вам, если вы примете меры, чтобы моя фамилия не упоминалась в прессе. Я продал серьги в понедельник одиннадцатого мая во второй половине дня. Женщина, проходившая мимо моего магазина, увидела их в витрине, зашла и приобрела. Она выписала мне чек на сто сорок долларов. Это была миссис Фромм.

— Вы уверены в этом? — спросил я.

— Да. Чек был подписан: Лаура Фромм, и я узнал ее на газетных фотоснимках. После вашего рассказа об убийстве мальчика я решил, что должен рассказать вам о серьгах, хотя понимаю, что теперь уж это бесполезно, поскольку женщиной, управлявшей машиной, была миссис Фромм, а она мертва.

Конечно, я мог бы тут же сказать ему, что машиной, которая сбила Пита, управляла не миссис Фромм, но промолчал, так как еще своей бабушке обещал: ни перед кем никогда не хвастаться своей осведомленностью. Я поблагодарил Гирстера, сказал, что не вижу оснований для появления его фамилии в газетах, и встал, чтобы уйти. У двери он вежливо пожал мне руку, причем выражение его лица было таким же, как и тогда, когда я только что пришел.

Орри присоединился ко мне в вестибюле.

— Ты расколол его? — спросил он, как только мы вышли на улицу под продолжавший моросить дождик.

— Конечно! Плевое дело! Он сказал, что сообщил бы это и тебе, но воздержался, поскольку схватил тебя за руку, когда ты пытался стянуть браслет в магазине. Миссис Фромм купила пауков одиннадцатого мая.

— Черт побери! Но что это даст нам?

— Не могу знать — это не по моей части! Думать — обязанность Вулфа. Я лишь мальчик на побегушках, выполняющий поручения, которые ты завалил.

Домой мы вернулись на такси.

Вулф был в кабинете, где смотрел программу телевидения, доставляющую ему много удовольствия. Я неоднократно наблюдал, как он включал телевизор раз по восемь за вечер для того, чтобы потаращиться на экран одну–две минуты, выключить и снова погрузиться в книгу. Однажды он прочитал мне длинную лекцию о телевидении, и как–нибудь я изложу ее на бумаге. Сейчас же, как только мы с Орри вошли в кабинет, Вулф выключил телевизор.

Я выложил Вулфу все, что узнал, а в конце добавил:

— Не могу отрицать, что мне пришлось пойти на риск. Если бы встретивший меня юнец оказался не его сыном, а, например, племянником, от которого он мечтал избавиться, все бы накрылось. Если мы решим передать полученные сведения полицейским, то убедительная просьба — сделать это без ссылки на Гирстера. Ну а вот Орри хочет еще знать, что это даст нам?

— Мне тоже хотелось бы знать, — проворчал Вулф. — Звонил Сол. Он что–то затеял, а что именно, и сам еще не знает.

— Я уже докладывал вам, что он околачивался в приемной АСПОПЕЛ.

— Да, да, помню. Он выступает там как Леопольд Хейм, проживающий в дешевой гостинице на Первой авеню, это записано в моем блокноте. У него состоялась краткая беседа с мисс Райт и ее помощником, неким мистером Ченеем. Он просил их помочь ему и сообщил, что прибыл в страну нелегально и очень боится, что его арестуют и вышлют. Райт и Ченей ответили ему, что они не могут быть соучастниками в нарушении законов, и рекомендовали посоветоваться с адвокатом. Когда он ответил, что не знает ни одного адвоката, они предложили ему обратиться к Деннису Горану… рыба сегодня была пересолена, и меня томит жажда. Орри, ты будешь пить пиво?

— Да, спасибо.

— Арчи?

— Благодарю вас, нет.

Вулф нажал кнопку звонка Фрицу и продолжал:

— Сол побывал у мистера Горана и рассказал ему о своих неприятностях. Горан подробно расспросил его, все записал, а затем сказал, что займется его делом, пообещав вскоре связаться с Солом. Сол вернулся в гостиницу и стал ждать. Часов около восьми вечера к нему зашел некто, не назвавший свою фамилию. Он сказал, что осведомлен о переживаемых Солом трудностях, сочувствует ему и хотел бы помочь. Правда, обойдется это дороговато, так как придется «смазать» полицию и ФБР. Приблизительно это будет стоить около десяти тысяч долларов.

Фриц принес пиво.

Вулф достал из ящика стола золотой консервооткрыватель с благодарственной надписью от нашего бывшего клиента, откупорил бутылку и налил себе пива.

После того как Фриц обслужил Орри, Вулф продолжал:

— Разумеется, Сол в отчаянии заявил, что не в состоянии добыть такую сумму, но его визитер сказал, что готов несколько смягчить условия — сумму эту можно будет заплатить не сразу, а недельными или месячными взносами, что у Сола есть еще сутки подумать и проанализировать свои возможности, что попытка скрыться сейчас окажется катастрофической. Он пообещал зайти к Солу еще раз в то же время на следующий день. Сол решил проследить за ним. Вообще–то говоря, в возникшей обстановке попытка взять под наблюдение такой объект не по силам и самому квалифицированному филеру, и даже для Сола она была опасной, но он все же справился с этим делом. Он провел его до ресторана на Третьей авеню около Четырнадцатой улицы. Тип этот сейчас ужинает в ресторане, а Сол звонил минут двадцать назад откуда–то с другой стороны улицы.

Вулф отпил пива. Я уже решился было смешать себе приличный коктейль, чтобы приглушить воспоминание о мелком холодном дожде на улице, но теперь отказался от этого намерения. Я представил себе Сола — укрывшись от дождя в какой–нибудь дыре на Третьей авеню, он торчит там, не сводя глаз со входа в ресторан, моля бога, чтобы его объект не звонил по телефону, уговаривая какого–нибудь дружка приехать за ним на машине. Правда, зная Сола, я не сомневался, что где–нибудь за углом и его уже ждет такси, но все же…

— Я могу подбросить Орри к Солу на нашей машине, — предложил я, — а потом в ней же подождать их. Втроем мы кое–что сможем…

Орри залпом допил пиво, встал и проворчал;

— Поехали.

— Да, видимо, придется, — хмурясь, согласился Вулф. Его всегда раздражали и удивляли люди, готовые и даже жаждущие сменить уют дома на сумятицу улиц. Тем более по вечерам или ночью, а уж в дождливый вечер — совершенно непостижимо!

Послышался звонок телефона. Вулф проигнорировал его, и я поднял трубку.

— Контора Ниро Вулфа. У телефона Арчи Гудвин…

— Говорит Фред. Пусть босс тоже возьмет трубку

— Ты можешь быть краток?

— Нет, не могу, так как у меня довольно большое сообщение, а кроме того, мне будешь нужен ты. Я…

— Минуточку! — Я повернулся к Орри. — Звонит Фред, и у него, видимо, есть что–то важное. Поезжай один. Такси ты найдешь скорее всего на Десятой авеню. Я догоню тебя, если окажется, что Фреду я нужен меньше, чем Солу.

Вулф дал Орри адрес, с которым тот сейчас же ушел, потом взял трубку параллельного аппарата.

— Фред? Говори, мистер Вулф слушает… — предложил я.

— Где ты? — перебил меня Вулф.

— Я звоню из автомата в аптеке на углу Девятой авеню и Пятьдесят пятой улицы. Кажется, я наткнулся на кое–что интересное. Сегодня утром тот парень из «Газетт», к которому меня посылал Арчи, рассказал много занятного о Мэттью Бирче. У Бирча было несколько излюбленных забегаловок, где он проводил время, но чаще всего он посещал «Бар Денни» на Девятой авеню между Пятьдесят четвертой и Пятьдесят пятой улицами. Сегодня я заходил туда несколько раз, расспрашивая всех посетителей, кто из них последним видел Бирча. В течение нескольких последних дней в этот бар неоднократно заглядывали полицейские, и посетители принимали меня, вероятно, за одного из них, ничего мне не говорили. В конце концов я решил рискнуть и нескольким завсегдатаям сказал, что моя фамилия О'Коннор и что мою жену видели с Бирчем в машине в прошлый вторник за несколько часов до его убийства. Я добавил, что машина эта — темно–серый «кадиллак» с номером, выданным в штате Коннектикут, — тогда стояла перед «Баром Денни».

— Ты говорил слишком уж конкретно, — проворчал Вулф.

— Пожалуй, да, но я забрасывал приманку, а вы же сами сказали мне, что я могу действовать самостоятельно. Большинство из тех, с кем я говорил, никакого интереса не проявили, но все же приманка сработала, так как один тип отозвал меня в уголок и принялся подробно расспрашивать. Он был очень хитер, но я постарался удовлетворить его любопытство. В конце концов он сказал, что, видимо, кто–то неправильно информировал меня, однако есть один человек, который лучше, чем кто–либо другой, знает всю подноготную Бирча, и если я хочу повидать его, самое лучшее время для этого сегодня вечером между половиной десятого и десятью здесь же, в «Баре Денни». Зовут его Липс Иген.

— Но сейчас уже девять двадцать восемь.

— Знаю. Я хотел было вернуться в бар сразу после половины десятого, но потом решил вначале посоветоваться с вами. Арчи, ты слыхал когда–нибудь о Липсе Игене?

— Что–то не припоминаю.

— А мне вот кажется, что я кое–что припоминаю. По–моему, это гангстер, работавший в порту на Джо Слокама. Если это действительно он, тогда, возможно, я наговорил тут кое–что лишнее и меня сегодня могут взять в работу. Вот я и подумал, что ты, может быть, захочешь оказаться поблизости, но если у тебя такого желания нет, я попытаюсь продолжать игру сам.

— Пожалуйста, продолжай.

— Хорошо, — согласился Фред, правда, без особого энтузиазма.

— Но дождись меня. На какой стороне улицы находится «Бар Денни»?

— На западной.

— Хорошо, сейчас я выезжаю. Как только увидишь, что я ставлю машину на другой стороне улицы, заходи в бар. Я буду ждать в машине, пока не услышу твоих воплей или пока не увижу, как выбросят твой хладный труп. Если ты выйдешь не один, я возьму вас под наблюдение, если один — направляйся к центру, а я буду следовать за тобой и подхвачу тебя, как только уверюсь, что за тобой нет слежки. Понял?

— Да. Как мне вести беседу?

— Шеф уже сказал, что ты разговаривал слишком уж конкретно. Выпутывайтесь как вам угодно, мистер О'Коннор, а я постараюсь найти вашей супруге нового мужа.

— Мистер Вулф, еще указания будут?

— Нет, действуй.

Мы положили трубки. Из ящика стола я достал пистолет и сунул в кобуру под пиджак. Вулф сидел молча, недовольно посматривая на меня. Он терпеть не может акты насилия любого рода, и одна лишь подготовка к ним раздражает его, но как детектив он считается с вынужденной необходимостью ставить людей, в первую очередь меня, конечно, в такие положения, когда могут пристрелить, пырнуть ножом или столкнуть в пропасть. Очень мило с его стороны, если учитывать его уверения в отвращении к подобным ситуациям!..

Мелкий дождь усилился, а туман стал еще гуще, когда я медленно проехал по Девятой авеню, свернул направо на Пятьдесят шестую улицу и, увидев неоновую вывеску «Бар Денни», немного не доезжая, поставил машину на другой стороне улицы. Стекло я опустил, чтобы лучше видеть сквозь туман и дождь. Примерно через полминуты появился Фред и вошел в бар. Время было 9.49.

Поудобнее устроившись на сиденье, я мог хорошо видеть вход в бар, хотя время от времени его скрывали машины. Прежде чем пересечь улицу и войти в бар, чтобы узнать, жив ли еще Фред, я решил полчасика подождать, но столько томиться мне не пришлось. Часы на приборном щитке показывали две минуты одиннадцатого, когда Фред вышел из бара с каким–то типом, едва достававшим ему до пупка. Коротышка шел слева от Фреда, держа правую руку в кармане, и я даже подумал было, не конвоирует ли он Фреда силой, однако почти в тот же миг Фред остановился у кромки тротуара, а его провожатый двинулся дальше.

Стоя на тротуаре, Фред не подавал мне никаких сигналов, и я решил пока не суетиться. Минуты через две со стороны Пятьдесят пятой улицы вынырнула машина, свернула на авеню и притормозила перед Фредом. За рулем был коротышка. Фред сел рядом, и машина тут же тронулась с места. Я последовал за ними. У меня орлиное зрение, и поэтому мне не составляло труда следить за ними, хотя я и отпустил их от себя на целый квартал. На Десятой авеню машина с Фредом въехала в какой–то гараж посередине квартала. Не спеша я проследовал мимо, свернул на Сорок восьмую улицу, поставил машину и вернулся к гаражу с вывеской «Гараж Нанна». Я заглянул внутрь, но в тусклом свете единственной лампочки во въездной арке ничего не мог разглядеть. Другая лампочка освещала маленькую комнатку с двумя окошками сразу же справа от въезда. В ней стояли стулья и два стола, но людей не было. Остальные два этажа вообще не были освещены. Я простоял так минут десять, в комнате по–прежнему было безлюдно. Мне это не понравилось. Решив, что неплохо выяснить, что тут происходит, я тихонько вышел и несколько минут походил по улице, осмотрелся и снова вернулся в гараж. Там никого не было видно, но за легковыми машинами и автобусами могла спрятаться целая толпа. Я прошел внутрь, устроился позади большого фургона и прислушался. Почти тут же до меня понеслись слабые звуки чьих–то шагов, а затем кто–то в глубине гаража принялся насвистывать «Какое чудесное утро сегодня». Шаги приблизились ко мне, затем открылась и закрылась дверь в контору. Быстро, но бесшумно, держась у стены, я направился в глубь гаража, лавируя среди многочисленных машин. Примерно посередине гаража я обнаружил две лестницы — одну на второй этаж, а другую — вниз, откуда доносились голоса. Я прислушался, но слов разобрать не мог. Осторожно я заглянул вниз. В подвальном помещении также стояли много машин, лежали запасные части. Голоса теперь слышались из–за загородки, отделявшей небольшую каморку от остального помещения. Дверь в нее была открыта. Стараясь не шуметь, под прикрытием машин, я подкрался поближе, так, что мог видеть каморку и слышать разговор. Посередине каморки стоял деревянный стол. Низкорослый человечек, тот самый, который управлял машиной, сидел у дальнего конца лицом ко мне, а Фред — слева, боком ко мне. Обе его руки лежали на столе. У низенького в одной руке был револьвер. Непонятно, как ему удалось так обхитрить Фреда, вроде тот не был паралитиком, но я решил, что ответ на этот вопрос может подождать. Пока же я достал из кобуры пистолет и почувствовал себя увереннее.

— Нет, нет, я не такой, — между тем продолжал коротышка ранее начатый разговор. — Парень, набивающий кого–то свинцом только потому, что балдеет, нажимая на спусковой крючок, рано или поздно влипнет в неприятности. Черт возьми, да я уж лучше вообще не стану стрелять. Но, как я тебе уже говорил, Липс Иген терпеть не может разговаривать с человеком, который тычет в него револьвером, и это его право. Он будет с минуты на минуту. Я говорю все это потому, что — не двигать руками! — сейчас намерен отобрать у тебя твою пушку, а ты такой здоровый, что запросто можешь меня прихлопнуть, поэтому не обольщай себя надеждой, что я не умею нажимать курок. Здесь, в подвале, мы можем палить сколько душе угодно, и возможно, что мы еще и займемся этим.

Судя по тому, насколько спокойно и уверенно он обращался с револьвером, коротышка был отъявленный лжец. Он явно балдел, нажимая на спусковой крючок. Отодвинув свой стул, он зашел Фреду за спину и вытащил у него из кобуры под пиджаком револьвер. Сделал он это быстро и ловко, со знанием дела. Я видел, как Фред только сжал зубы, но держался совершенно спокойно. Коротышка отступил на шаг, взглянул на револьвер, одобрительно хмыкнул, опустил в карман, вернулся к своему месту и сел.

Послышался звонок, сначала длинный, затем один за другим два коротких, еще длинный. Не спуская глаз с Фреда, коротышка отступил к стене и нажал там какую–то кнопку, потом попятился к двери и встал в проеме, чтобы видеть одновременно и Фреда и лестницу. Почти тут же кто–то начал спускаться по ступенькам. Я быстро спрятался за машиной.

— Привет, Март! — окликнул незнакомый голос.

— Привет, Иген! Мы тебя ждали.

— Он чистый?

— Сейчас — да. До этого держал под мышкой «смит–вессон» вместо градусника.

Продолжая прятаться за машиной, я подождал, пока вновь прибывший не вошел в комнату. Только после этого я осторожно поднял голову и посмотрел сквозь стекла машины. Морт вернулся к своему прежнему месту и стоял около стула. Липс Иген остановился у стола напротив Фреда. Он был довольно плотен и высок, слегка сутул, с проседью, землистым лицом, в сером костюме и голубой сорочке с серым же галстуком.

— Ваша фамилия О'Коннор? — спросил он.

— Да, — подтвердил Фред.

— Что вы там болтали о Мэттью Бирче и вашей жене?

— Мне сообщали, что во второй половине дня во вторник ее видели вместе с ним в машине. В тот же вечер он был убит.

— Это вы убили его?

Фред отрицательно покачал головой

— Что вы! Я только вчера услыхал, что она встречалась с ним.

— Где вы их видели?

— Машина стояла перед «Баром Денни». Поэтому я и зашел туда

— Какая это была машина?

— Темно–серый «кадиллак» с номерным знаком штата Коннектикут… Послушайте, я хочу только узнать о своей жене… проверить ее. Я не знаю, кто этот Морт, но он сказал, что вы можете помочь мне.

— Может быть, и могу. Морт, что у него есть?

— Я ждал тебя и не обыскивал, только отобрал револьвер.

— Посмотри, что у него есть.

— Пойди–ка, обними стенку, приказал Морт.

Фред не двинулся с места.

— Сначала, — сказал он, — я должен объяснить, что моя фамилии вовсе не О'Коннор. Я не хотел называть свою настоящую фамилию из–за жены. Моя фамилия Даркин, Фред Даркин.

— Я же сказал — пойди, обними стенку.

Фред встал и скрылся из поля моего зрения, так же как и Морт. Вскоре послышался голос Морта: «Стой так!», а затем появился он сам и выложил на стол всякую всячину, которую обычно можно найти в карманах мужчины, но тут же я распознал желтый конверт с фотографиями, которые вчера передал Фреду.

Липс Иген просмотрел все вынутое из карманов Фреда, особенно бумажник и записную книжку, и некоторое время молча разглядывал фотоснимки. Когда он заговорил, его голос, который и до того был не слишком дружеским, сейчас уже звучал просто отвратительно.

— Он и в самом деле Фред Даркин, а по профессии — легавый!

— Да?! Вот мерзавец!

Как будто Иген обвинил Фреда в торговле наркотиками…

— Посади его на стул, — приказал Иген.

Морт что–то буркнул, и Фред снова возник в моем поле зрения.

— Послушайте, Иген, — сказал он, опускаясь на стул, — у частного детектива тоже есть личная жизнь, Мне напели, что моя жена…

— Заткнись! На кого ты работаешь?

— Я же говорю, что хотел проверить…

— Хватит заливать! Где ты взял эти снимки?

— Это совсем другое дело… Это по работе.

— Тут есть фотография Бирча. Где ты взял снимки?

— Я думал, что, может быть, мне удастся узнать об убийстве этой миссис Фромм и подзаработать деньжат…

— На кого ты работаешь?

— Я же сказал — на самого себя и…

— Ты меня утомил! Морт, дай–ка мне его пушку и достань веревку и клещи.

Морт передал револьвер Фреда, а сам отошел в глубь комнаты и извлек из ящика комода в дальнем углу моток толстой бечевки и клещи. Клещи были среднего размера, и я заметил, что их режущие поверхности были чем–то обмотаны Обойдя Фреда, Морт скомандовал:

— Руки назад!

Фред не пошевелился.

— Тебе что, жизнь надоела? Лапы за спину, я сказал!

Фред повиновался. Морт отмотал изрядный кусок бечевки, отрезал его ножом, опустился на колени, тщательно связал Фреду руки и накрепко прикрутил их к стулу. Потом он взял в руки клещи. Не знаю, что он с ними сделал, но этого и не требовалось.

— Так больно? — спросил он.

— Нет, — ответил Фред.

Морт расхохотался.

— Теперь, хочешь не хочешь — придется ответить на кое–какие наши вопросы, — заявил он. — Будь осторожен. Дернешься — потеряешь палец… Все готово, Липс.

— Ну–с, Даркин, так на кого ты работаешь? — спросил Иген, сидевший за столом напротив Фреда. Его правая рука с револьвером покоилась на скатерти.

— Я же сказал, что только на себя. Скажите только, видели ли вы мою жену с Бирчем, и больше ничего мне не надо.

Фред закончил фразу, но тут же вздрогнул и застонал. Я, пожалуй, мог и выждать еще пару минут, чтобы определить, сколько способен вынести Фред; но ведь если ему сломают палец, Ниро Вулфу придется оплачивать эскулапов, а я привык блюсти интересы патрона. Поэтому я сместился вправо, тщательно прицелился и выстрелил в руку Игена, державшую револьвер. В ту же секунду я вскочил и бросился в комнату.

Я успел заметить, что Морт опустил револьвер Фреда в левый карман, что, как я рассчитал, давало мне три секунды выигрыша. Тем более что коротышка стоял на коленях. Но Морт не собирался принимать вертикальное положение. Когда я ворвался в комнату, он распластался за стулом Фреда. Я бросился ничком на пол и успел разглядеть, как левая рука Морта появляется из кармана, сжимая револьвер. Недолго думая, я нажал на спусковой крючок и тут же вскочил и в два прыжка преодолел расстояние до стула Фреда. Морт тянулся правой рукой к отлетевшему на пару футов револьверу. Я утихомирил его хорошим пинком в живот и развернулся к Игену. Тот был уже у самой стены и как раз нагнулся, чтобы поднять револьвер. Знай я, в каком он состоянии, я бы просто постоял и понаблюдал за ним. Уже потом выяснилось, что моя пуля не попала в него. Она угодила точнехонько в цилиндр револьвера, выбив его из руки Игена, который так сжимал рукоятку оружия, что кисть его полностью онемела, и теперь он пытался поднять револьвер — и не мог. Не зная всего этого, я вихрем налетел на него, отшвырнул к стене и поднял револьвер. Сзади послышался шум, и я быстро обернулся.

Оказалось, что Фред каким–то образом подтащился вместе со стулом к валявшемуся на полу револьверу Морта и теперь сидел, поставив на него обе ступни. Морт корчился на паркете совсем рядышком.

Я стоял и тяжело дышал, пытаясь унять дрожь во всем теле.

— Черт побери, ну и прыткий же ты, Арчи, — сказал Фред.

Я все еще не мог говорить. Иген прислонился к стене, растирая поврежденную кисть левой руки. Морт сжимал окровавленную левую руку. Постояв еще немного и дождавшись, пока не пройдет дрожь, я положил револьвер Фреда себе в карман, вытащил нож, разрезал путы и освободил Фреда.

Он убрал ноги с револьвера Морта, подобрал его, встал на ноги и выдавил некое подобие ухмылки.

— Иди теперь, полежи. Ты свое дело сделал и заслужил пару часиков сна.

— Точно, — согласился я. — Схожу–ка взгляну, что происходит наверху. Присмотри пока за этими фруктами.

— Давай я пойду. Ты уже свое дело сделал.

— Нет, сиди здесь. Не своди с них глаз.

— Ладно, не беспокойся.

Поднявшись в гараж, я прислушался. Тишина. Не то чтобы я опасался сторожа, но он мог вызвать подмогу по телефону, да к тому же Липс Иген мог прийти и не в одиночку. Я уже доказал свою ловкость и отвагу перед свидетелями и теперь хотел выжить, чтобы пожать лавры. Поэтому я, навострив уши, осторожно продвигался между легковыми машинами и грузовиками по направлению к выходу. Вдруг каким–то шестым чувством я ощутил, что справа от меня кто–то есть. Такое случается нередко. Не знаю, как это объяснить, быть может, это обоняние или какое–то неведомое чутье, но вы просто чувствуете, и все. Я замер на месте и присел.

Я простоял целую вечность, отчаянно напрягая глаза и уши. Пусть не вечность, но минут десять точно. Потом решил, что с меня достаточно. С величайшей осторожностью, по футу в минуту, я начал обходить вокруг грузовика. Казалось, ему не было конца. Наконец я вытянул шею и заглянул за угол кузова. Не далее чем в шаге от меня стоял человек и смотрел прямо на меня. Прежде чем он пошевелился, я полностью высунул голову за угол и прошептал:

— Привет, Сол!

— Привет, Арчи! — тем же тоном отозвался Сол Пензер.

Глава 12

— А где же сторож? — обходя грузовик, все еще шепотом спросил я.

— Орри связал его в конторе, а сам сейчас торчит у въезда в гараж.

— Ура! — уже не таясь, воскликнул я. — Буду просить Вулфа повысить тебе жалованье. Как ты сюда попал — на хвосте у Липса Игена?

— Я не знаю имя субъекта, за которым мы вели наблюдение, но именно он привел нас сюда. Мы хотели укрыться в воротах от дождя, но сторож заметил нас, так что пришлось с ним потолковать. Потом мы услыхали выстрелы, и я решил выяснить, в чем дело, но почуял тебя и остановился подумать. Кстати, ты топаешь, как носорог.

— Ты тоже. В жизни не слышал такого грохота. Ладно, можешь орать во всю глотку. — Иген в подвале вместе со своим приятелем, а Фред присматривает за ними, чтобы не баловались.

Вообще–то говоря, Сола трудно удивить, но на сей раз он не мог скрыть изумления.

— А ты–то как здесь оказался? У тебя что, радар встроен?

— Такой уж Гудвин человек, что всегда оказывается там, где он нужен больше всего, однако подробности потом, а сейчас нам нужно кое–что провернуть. Где Орри?

Мы подошли к Орри, который стоял у въезда в гараж. Увидев меня, он вытаращил глаза от удивления.

— Что за дьявольщина?! Ты что, с луны свалился?

— Потом, потом. Фред караулит в подвале двух агнцев. Мы спускаемся, чтобы перекинуться с ними в картишки. Будь осторожен, тут могут шататься грубые дяди с пистолетами. Как сторож?

— В порядке.

— Вот и ладушки. Наши жизни у тебя в руках, так что можешь чуток всхрапнуть. Пошли, Сол.

В подвале все было без изменений. Фред сидел лицом к двери на стуле, который до него занимал Морт. Морт лежал у стены, связанный. Иген, также связанный, сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Мое появление вместе с Солом явно удивило Фреда.

— Так вот почему ты застрял, — проворчал он. — Нам что, нужна тут целая армия?

Липс Иген выругался сквозь зубы.

— Я его не вызывал, — ответил я. — Он околачивался наверху. Как выяснилось, следил за Игеном. Орри тоже здесь, так что мы тут сейчас полные хозяева.

Вместе с Солом мы подошли к Игену.

— Меня зовут Арчи Гудвин, — представился я. — Я работаю на Ниро Вулфа, как и мои друзья. Вы, кажется, именно это хотели узнать от Фреда Даркина? Ну вот, ответ вы получили, теперь наш черед задавать вопросы, и я спрашиваю, на кого работаете ВЫ?

Иген и ухом не повел. Так и сидел, разглядывая спутанные лодыжки.

— Сол, — сказал я, — я обыщу этого отрока, а ты займись коротышкой.

Выпотрошив карманы Игена, я сложил весь улов на стол, где уже было разложено барахло Морта. В содержимом карманов Морта ничего достойного внимания не нашлось, за исключением водительских прав на имя Мортимера Эрвина. А вот среди изъятого у Игена обнаружилась толстая записная книжка, на каждой странице которой была добрая дюжина фамилий с адресами. Я передал книжку Солу, а сам проверил содержимое ящиков комода (единственной тут мебели), в котором могло храниться что–то представляющее для нас интерес, но ничего не нашел.

— Последняя запись в книжке сделана только что — это адрес Леопольда Хейма.

Я подошел к Солу, чтобы удостовериться в этом.

— Занятный пассаж, — сказал я. — А я и не заметил.

Я сунул книжку в карман и подошел к Игену, который ожег меня ненавидящим взглядом, но сразу же отвел глаза.

Я обратился к нему:

— Если в вашей книжке около тысячи имен и обладатель каждого из них «пожертвовал», скажем, десять тысяч, то это составит кругленькую сумму в десять миллионов. Пусть эта сумма завышена, но если ее уменьшить даже на девяносто процентов, все равно остается недурной куш. Что скажете?

Молчание.

— Послушайте, сэр, — продолжал я, — мы не можем играть всю ночь в кошки–мышки. Должен вам объяснить, что хотя мы осуждаем любого рода шантаж и вымогательство, расследуем мы сейчас кое–что другое. Убийство, а точнее говоря — три убийства. Если я задаю вопросы о вашем рэкете, то с единственной целью — получить кое–какие сведения об убийстве. Вопрос: Мэттью Бирч участвовал в ваших делишках?

Иген злобно покосился на Сола.

— Будь ты проклят, шпик плюгавый!

Я согласно кивнул.

— Теперь полегчало? Повторяю: участвовал Бирч в ваших махинациях?

— Нет.

— Кто вывел вас на Леопольда Хейма?

— Никто.

— Сколько деньжат отстегивают вам и кто загребает остальное?

— Каких еще деньжат?

— Ах, так! Сол, возьми–ка его.

Вместе с Солом мы подтащили Игена к столику, на котором стоял телефонный аппарат.

— Придержи его, пока я проверю, работает ли телефон, — велел я, снял трубку и набрал номер. Уже после двух гудков я услыхал:

— Ниро Вулф слушает.

— Это Арчи. Проверка телефона.

— Уже полночь! Где тебя черти носят?

— Да мы тут вчетвером решили провернуть одно дельце в гараже на Десятой авеню. Нас ждут клиенты, и мне некогда разговаривать. Доложимся позднее.

— Я ложусь спать.

— Вот и чудненько. Приятных сновидений.

Я положил трубку, снял аппарат со столика, поставил его рядом с Игеном на пол и окликнул Фреда:

— Принеси–ка мне сюда этот моточек веревочки.

Фред принес бечевку.

— Крестовинку, что ль? — осведомился он.

— Точно. Отрежь футов восемь.

Пока Фред возился с бечевкой, я разъяснял Игену:

— Не знаю, вы в курсе дела или нет: это подлинно научный способ стимуляции голосовых связок. Если вам вдруг это не понравится, то к вашим услугам телефон. Можете позвонить либо в городское полицейское управление по телефону СА 6–2000, либо в шестнадцатое отделение по телефону СИ 6–0416. Другие номера исключаются. Если вы позвоните полицейским, то мы прервем научные эксперименты и не будем мешать вам излить душу закону. Гарантирую. Ладно, Сол, держи его за плечи. Помоги, Фред.

Мы с Фредом занялись ногами Игена. Крестовина — нехитрое изобретение, нужна лишь известная деликатность и сноровка. Прежде всего требуется сложить веревку вдвое и накинуть петлю на левую лодыжку. Затем правую голень кладут на левую крест накрест и заводят большой палец правой ноги под левой пяткой к внутренней стороне левой стопы. Для этого следует также согнуть коленки. Затем веревка плотно обматывается вокруг получившейся фигуры, фиксируя ее в этом положении, затягивается скользящая петля — и дело сделано. Вам остается только натягивать свободный конец веревки, в то время как ваш партнер удерживает испытуемого за плечи.

Итак, Сол удерживал Игена за плечи, Фред натягивал конец веревки, а я принес стул и уселся на него, не сводя глаз с лица Липса. Пока он держался.

— Вам все–таки придется больнее, чем мне, — напомнил я, — так что, как только решите звякнуть полицейским, подайте знак. Если вдруг ножкам станет неудобно, и это затруднит пользование телефоном, то я разрежу веревку. Затяни чуть–чуть, Фред. Так участвовал Бирч в ваших делишках?

Я выждал десять секунд. Лицо Игена подергивалось, дыхание участилось.

— Вы видели Бирча в той машине во вторник днем?

Глаза Игена были закрыты, и он пытался высвободить плечи. Еще десять секунд.

— Кто навел вас на Леопольда Хейма?

— Я хочу позвонить легавым, — хрипло выдавил Иген.

— Пожалуйста. Освободи его, Фред.

Фред, однако, не спешил освобождать Липса. Вместо этого он снял петлю и слегка ослабил давление на вывернутый палец. Иген повернулся на бок, снял трубку и начал крутить диск. Мы с Солом следили. Номер был правильный, СА 6–2000. Я слышал, как на другом конце провода ответили. Иген переспросил «Это полиция?» — и тут же бросил трубку, как ошпаренный. Задрав голову, он посмотрел на меня.

— Ах ты сукин сын, — сказал он, — так ты не блефовал?! Ты бы сдал меня легавым?

— Еще как! — ответил я. — Я же дал гарантию. Теперь вот что. У вас остается последний шанс позвонить в полицию, так что поразмыслите на досуге. Если считаете, что вашу записную книжку я передам полицейским, то вы заблуждаетесь. Книжку получит Ниро Вулф, который расследует убийство. Вряд ли он решит заложить всех людей из этого списка полиции. Это не в его правилах. Так вот. Поехали, Фред Держи крепче, Сол.

На этот раз ждать пришлось еще меньше. Уже через десять секунд на лице Игена выступили крупные капли пота, и без того серое лицо еще больше посерело, а глаза начали вылезать из орбит. Я уже открыл было рот предупредить Фреда, чтобы он не перестарался, как послышалось хриплое:

— Отпустите!

— Полегче малость, Фред, — сказал я. — Но не отпускай. Бирч — ваш соучастник?

— Да!

— Кто у вас босс?

— Был Бирч. Уберите веревку!

— В свое время. Все же веревка — это не клещи. Кто теперь босс?

— Не знаю.

— Вздор! Придется затянуть веревочку. Вы видели Бирча во вторник в машине вместе с женщиной?

— Да, но машина стояла не перед «Баром Дэнни»

— Чуть–чуть потуже, Фред. А где?

— Она шла по Одиннадцатой авеню в районе Пятидесятых улиц.

— Темно–серый «кадиллак» с номерным знаком штата Коннектикут?

— Да.

— Это была машина Бирча?

— Никогда ее не видел. Но Бирч вязался с угонщиками, а этот «кадди» наверняка был угнан. Не с ворованными Бирч дела не имел.

— Ясное дело — на мертвеца можно валить все грехи. Что за женщина была с ним?

— Понятия не имею. Я стоял на другой стороне улицы и не разглядывал ее. Уберите веревку! Пока не развяжете ничего больше не скажу!

Его дыхание снопа участилось, а лицо стало совсем землистым. Я велел Фреду немного прерваться. Когда Игена освободили и он вздохнул свободнее, я продолжил.

— Так вы не узнали женщину?

— Нет.

— Но вы сможете опознать ее?

— Вряд ли. Они быстро поехали.

— Во сколько это случилось?

— В половине седьмого, может, чуть позже.

Пожалуй, он не лгал. Пит Дроссос говорил, что женщина в машине просила его позвать полицейского примерно без четверти семь. Следующий вопрос задавать мне не хотелось — боялся, что Липс солжет, испортив впечатление от предыдущих ответов.

— Кто вел машину? Бирч?

— Нет, женщина. Это меня удивило. Не таков был Бирч, чтобы позволить бабе сесть за баранку.

Я готов был расцеловать негодяя. Теперь сумасшедшая гипотеза Вулфа приобретала форму неопровержимого факта. У меня даже мелькнула мысль достать из конверта Фреда фотографии Джин Эстей, Анджелы Райт и Клэр Горан, предъявить их Игену и спросить: узнает ли он среди них женщину в машине, но я тут же отверг соблазн. Липс уже говорил, что опознать ее не сможет.

— Кому вы передавали деньги, которые вымогали?

— Бирчу.

— Но он мертв. Кому после него?

— Не знаю.

— Видимо, мы поспешили развязать вас. Если бы Леопольд Хейм вручил вам десять тысяч или хотя бы часть этой суммы, что бы вы сделали с деньгами?

— Подождал бы указаний.

— От кого?

— Не знаю.

— Веревку, Фред! — распорядился я.

— Подождите! — взмолился Иген. — Вы спрашивали, кто навел меня на Леопольда Хейма. Так вот, наводки я получал с двух сторон — от Бирча и по телефону от женщины. Она звонила мне и сообщала адреса.

— Какая женщина?

— Не знаю. Я никогда не видел ее.

— Но как вы определяли, что это не ловушка? Только по голосу?

— Я знал ее голос, но, кроме того, она называла пароль.

— Какой именно?

Иген промолчал и лишь поджал губы.

— Вам больше не придется им пользоваться, — заверил я. — Так что выкладывайте.

— «Сказал паук мухе».

— Что, что?

— Таким был пароль. Так я получил наводку и на Леопольда Хейма. Вы спрашивали меня, кому я должен передавать деньги после смерти Бирча. Я надеялся, что женщина позвонит мне и скажет.

— Почему же она ничего не сообщила вам, когда звонила и дала наводку на Хейма?

— Я спросил ее, но она ответила, что сделает это позднее.

— Как ее фамилия?

— Не знаю.

— По какому телефону вы звонили ей?

— Я никогда не звонил ей и поддерживал связь только через Бирча. Я не знаю, как связаться с ней.

— Чушь! Мы еще вернемся к этому. Почему вы убили Бирча?

— Не убивал я его!

— Кто же убил?

— Не знаю.

— Я уже говорил, что нас интересуют только убийства. Нам нужны факты, причем факты, которые мы могли бы проверить. Если не вы убили Бирча и не знаете, кто это сделал, ответьте мне, откуда вам стало известно, и не пытайтесь…

В эту минуту послышались звонки от въезда в гараж — два коротких, длинный и снова короткий. Я быстро подошел к стене и нажал кнопку, которую, как я видел, нажимал раньше Морт. С пистолетом в руке я выбежал из комнаты и остановился у подножия лестницы. Сверху послышались шаги, вначале едва слышные, затем все более и более громкие, а затем и голос Орри:

— Арчи?

— Собственной персоной.

— Прибавление семейства.

— Отлично. Чем больше, тем веселее.

На ступеньках лестницы у меня над головой вначале показались хорошо начищенные черные башмаки, затем тщательно отутюженные темно–синие брюки, такой же пиджак и наконец лицо Денниса Горана — весьма раздраженное. За Гораном шел Орри с револьвером в руке.

— Привет, привет! — обратился я к Горану, однако он не нашел нужным ответить мне, и я спросил у Орри: — Откуда он взялся?

— Заехал в гараж. Я не проявил к нему никакого интереса. Он посмотрел на меня, подошел к колонне, нажал кнопку звонка. После ответного звонка снизу я решил, что мне пора вмешаться, и показал револьвер. Тот, кто просигналил ему снизу, должно быть…

— Это был я. Ты обыскал его?

— Нет.

Я подошел к Горану и удостоверился, что он не вооружен.

— Все в порядке. Возвращайся наверх и занимайся клиентами, — обратился я к Орри. — А ты, Сол, свяжи снова Игена и иди сюда.

Горан направился было в комнату, но я схватил его за руку и с силой повернул к себе. Он попытался вырваться, но я держал крепко.

— Вы, верно, думаете, что я шучу, — сказал я. — Нам предстоит серьезный разговор.

— Да, конечно, — сухо согласился Горан, — ибо теперь, Гудвин, можете считать, что с вами покончено.

— Возможно, но пока я здесь хозяин положения и советую не забывать об этом. — Из комнаты вынырнул Сол. — Разрешите представить вам Сола Пензера. Сол — это Деннис Горан. Чуть позже мы пригласим его принять участие в нашей конференции, но пока мне нужно позвонить по телефону. Подержи его у стены. Постарайся его особенно не уродовать, если только сам не напросится. Оружия у него нет.

Я вошел в комнату, закрыл за собой дверь, передвинул столик на прежнее место, установил на него телефонный аппарат, уселся поудобнее и набрал номер. На сей раз мне пришлось подождать немного дольше, прежде чем в ухо раздраженно рявкнули.

— Арчи, — доложил я. — Мне нужен совет.

— Я сплю.

— Пойдите побрызгайтесь холодной водичкой.

— О господи! Чего ты там натворил на этот раз?

— Как я уже докладывал, мы развлекаемся тут в гараже все четверо. В подвальной комнате компанию нам составляют два фрукта. Один — двуногая скотина по имени Мортимер Эрвин, и он, по–видимому, особого интереса для вас не представляет. Другого зовут Липс Иген, но, судя по водительским правам, его имя Лоренс. Это тот самый благодетель, который наведывался к Солу в гостиницу и навязывал соучастие в расходах. Сол и Орри сели ему на хвост, и он привел их сюда. Он просто клад! У меня в кармане его записная книжка примерно с тысячью фамилий и адресов клиентов. Самая свежая запись — Леопольд Хейм. Выводы делайте сами. Мы обошлись с ним с особой нежностью, и он в благодарность признался, что возглавлял их рэкет Мэттью Бирч. Я пока этому не верю. Он сообщил также, что во второй половине дня во вторник видел в том «кадиллаке» Бирча, причем за рулем сидела дамочка. Этому и поверил, хотя он, конечно, пудрит мне мозги, утверждая, что не разглядел ее и не сможет опознать. Я не…

— Поработай еще с ним. Не могу понять, почему ты беспокоишь меня посреди ночи, не закончив…

— Да потому, что нам помешали. Деннис Горан нагрянул в гараж, дал условный звонок и подвал, после чего Орри вынужден был уговорить его спуститься к нам. Он не слышит наш разговор, но двое других рядом со мной. Мне нужно знать: можем ли мы, и в какой степени, применять меры принуждения, ведь Горан — адвокат и может отказаться разговаривать по–хорошему. Имейте в виду, что он, конечно, приехал повидаться с Игеном и, несомненно, член этой шайки, хотя его письменного признания у меня нет.

— У мистера Горана уже есть синяки?

— Что вы! Я его и пальцем не тронул.

— Вы допрашивали его?

— Нет. Я решил предварительно проконсультироваться с вами.

— Весьма удовлетворительно! Подожди у телефона, дай мне проснуться…

Прошла целая минута, а возможно, и больше, прежде чем он снова заговорил:

— Как вы там расположились?

— Мы с Фредом в одной комнате подвала вместе с Эрвином и Игеном, а Сол присматривает за Гораном снаружи. Орри дежурит наверху, принимает гостей.

— Проводи мистера Горана в комнату и извинись перед ним.

— Побойтесь Бога!

— Ничего, ничего. Он — адвокат, и мы не должны давать ему поводов для претензий. Эрвин и Иген пускали в ход оружие?

— Да. И тот и другой. Кроме того, они угрожали Фреду, привязывали его к стулу и хотели пытать. Успели пощипать немного клещами, но я помешал.

— Отлично. В таком случае они могут быть привлечены к ответственности по двум пунктам: попытка вымогательства у Сола и вооруженное нападение на Фреда. Слушай…

Вулф дал мне указания. В частности, он велел мне попридержать записную книжку Игена, никому не упоминать о ней, а по возвращении домой немедленно запереть в сейф. Я положил трубку, распахнул дверь и сказал Солу, чтобы он пригласил Горана зайти.

Лицо Горана уже ничего не выражало. Видно, поразмыслив над своим положением, он решил прикинуться дурачком. Во всяком случае, он послушно уселся на предложенный стул, не проявив ни малейшего интереса к Эрвину и Игену, хотя, войдя в комнату, мельком взглянул на них.

— Прошу прощения, мистер Горан, но я должен сначала кое–что сказать этим людям. Вы слушаете, Эрвин?

— Нет!

— Как вам угодно. Вы совершили вооруженное нападение на Фреда Даркина и причинили ему увечье с помощью пары клещей. Иген, вы меня слушаете?

— Слушаю.

— Вы также совершили умышленное нападение, угрожая револьвером, который я потом выбил у вас из рук. Вдобавок вы пытались предпринять вымогательство. У Сола Пензера. Лично я предпочел бы позвонить в полицию и передать вас обоих в руки правосудия, но я работаю на Ниро Вулфа, а у него могут быть иные намерения. Он хочет задать вам несколько вопросов, и я сейчас отвезу вас к нему. Если вы предпочитаете иметь дело с полицией — так и скажите, но иного выбора у вас нет и не будет. Не вздумайте пытаться скрыться — это окончится для вас плачевно. Что же касается вас, мистер Горан, — обратился я к адвокату, — прошу вас принять мои самые искренние извинения. После схватки с этими подонками мы не совсем владели собой и, как Орри Кэтер, так и я, несколько переусердствовали. Я только что разговаривал с мистером Вулфом по телефону, и он поручил мне выразить вам его сожаление по поводу того, как вели себя с вами мы — его сотрудники. Я полагаю, что мне следует извиниться перед вами и еще за одну досадную неточность — представляя вам Сола Пензера, я забыл упомянуть, что он уже был у вас сегодня в конторе под именем Леопольда Хейма. У меня все, но, если вы хотите что–нибудь сказать, я готов выслушать вас. Нет? Можете отправляться по своим делам. Надеюсь, вы не будете обижаться на нас… Кстати! У меня только что появилась хорошая мысль. Мы хотим быть совершенно объективны, — продолжал я, обращаясь теперь уже к Игену. — Как я уже говорил, мы сейчас отвезем вас к мистеру Вулфу. Возможно, что перед тем, как ответить на тот или иной вопрос, вы пожелаете посоветоваться с юристом. По чистой случайности вот этот человек — адвокат. Его фамилия Деннис Горан. Не знаю, согласится ли он консультировать вас, но если хотите, можете попросить его об этом.

Я подумал тогда (и думаю сейчас), что ход с Гораном был одним из самых блестящих трюков Вулфа. Ни за какие деньги на свете я ни согласился бы упустить возможность увидеть выражение на лицах моих собеседников после этого предложения. Иген повернул голову к Горану, явно пытаясь получить от него намек на то, что ему следует ответить мне. Но Горан сам не знал. Мое предложение застигло его врасплох. Принять его было рискованно, так как это могло как–то связать его с Игеном, а он не знал, что Иген уже успел рассказать нам. Но и отклонять было еще более рискованно: Иген мог подумать, что из него хотят сделать козла отпущения. Короче говоря, положение было чертовски сложным, а правильный ответ требовалось дать немедленно, и я с огромным удовольствием наблюдал, как Горан ломал голову над этой дилеммой, усиленно мигая длинными ресницами и пытаясь сохранить на лице невозмутимое выражение.

— Насколько я понимаю, мистер Горан, — нарушил паузу Иген, — одна из обязанностей адвоката как раз и состоит в том, чтобы в случае необходимости давать юридические советы. У меня есть при себе деньги, мистер Горан, и я мог бы сейчас же выдать вам аванс.

— Вообще–то это так, мистер Иген, — пронзительным тенором согласился Горан, — но я очень загружен.

— Да? Я тоже очень занят.

— Не сомневаюсь. Конечно, конечно, — Горан повел плечами. — Ну, хорошо. Я подумаю, что могу сделать для вас, однако мы предварительно должны поговорить.

— Но при любом разговоре у вас обязательно будут слушатели, — ухмыляясь, заметил я. — Ребята, пошли. Фред, развяжи их. А в качестве сувенира захвати с собой клещи.

Глава 13

Для того чтобы нормально выспаться, мне нужно восемь с половиной часов, а еще лучше — все девять. Обычно я просыпаюсь в половине восьмого утра и несколько минут пытаюсь убедить себя, что начавшийся день не воскресенье и пора вставать. Тем более что Фриц подает мне завтрак ровно в десять минут девятого.

В этот вторник все было иначе. Будильник у меня был поставлен на половине седьмого, и, когда он прозвенел, лишь напрягши всю силу воли, я заставил себя выползти из постели. Как–никак в горизонтальном положении и провел лишь два жалких часа. Я принял душ, побрился, оделся и спустился в гостиную, где застал отнюдь не жизнеутверждающую картину. Мортимер Эрвин спал на ковре, подложив под голову подушку с дивана, на котором лежал Липс Иген. Взъерошенный Деннис Горан нервничал в мягком кресле. Спиной к окну сидел Сол Пензер, расположившийся так, чтобы, не напрягая зрения, наблюдать за всей троицей.

— С добрым утром, — сурово поздоровался я. — Завтрак скоро подадут.

— Нет, но это же совершенно невыносимо! — пропищал Горан.

— Ну и не выносите, — посоветовал я. — В течение ночи по меньшей мере раз пять я повторял, что вы можете покинуть нас в любое время, а Эрвин и Иген расположились прямо–таки как в номере–люкс. Наш доктор Волмер, которого мы вытащили из постели в два часа ночи, перевязал руку Эрвину, как в лучшей больнице. Мы из кожи вон лезли, чтобы услужить вам. Ниро Вулф даже не воспользовался своим правом и не переговорил ни с Эрвином, ни с Игеном по отдельности, чтобы вы не заподозрили, что он хочет обойти закон. Вместо этого он, должно быть, всю ночь мерил шагами комнату, а может, и спал, не знают точно. В вашем присутствии ровно в час сорок семь я позвонил в отдел по расследованию убийств и сообщил, что мистер Вулф желает лично передать инспектору Кремеру крайне важную информацию и будет признателен, если инспектор нанесет ему визит возможно раньше. Нам понятно ваше желание побыть наедине с вашим клиентом, но мы никак не можем и на секунду оставить без присмотра такого головореза, как Иген, иначе инспектор Кремер устроит нам грандиозный скандал… Сол, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Перед тем как сменить Фреда в половине шестого, я поспал часа три.

— Что–то не очень похоже… Пойду узнаю, как там с завтраком.

В кухне, когда я разговаривал с Фрицем, появился уже одетый Фред с потрясающими новостями. Их мирный сон был прерван стуком в пол из комнаты под ними, то есть из спальни Вулфа. Когда Фриц пошел выяснить, в чем дело, Вулф распорядился тотчас же прислать к нему Орри. Меня это по меньшей мере удивило: я не помню прецедента, чтобы Вулф занимался какими–либо делами до завтрака.

Фриц суетился, готовя сразу восемь завтраков, не считая своего, а мы с Фредом были на подхвате, помогая устанавливать стол и разносить закуски. Мы уже сидели втроем на кухне и уплетали изумительные булочки с медом, когда ворвался Орри и приказал Фрицу:

— Хватит топтаться около этих обжор, и займись мной. Меня посылают с важным поручением, а я голоден как волк. Арчи, принеси мне пятьсот долларов. Пока ты ходишь, я займу твой стул… Да, назови мне организацию, сотрудники которой ухитряются вести тысячи телефонных разговоров по льготной цене…

Ясное дело, я не уступил Орри своего стула, пока не покончил с завтраком, так что этому троглодиту пришлось присваиваться на табуретке. Лишь после этого я выполнил приказ Орри. Гадать, как он намеревался потратить пятьсот долларов, было бесполезно, если какая–то значительная часть подобной суммы предназначалась дли оптовой покупки телефонных разговоров. Конечно, чтобы попрактиковаться, я мог бы попытаться высказать несколько предположений, у кого он будет покупать их. Кто с наибольшей вероятностью мог быть продавцом тысячи телефонных разговоров? Лица, перечисленные в записной книжке Игена, отпадали. Орри ничего о ней не спрашивал, и она по–прежнему лежала в сейфе, в чем я только что убедился, когда отсчитывал для него деньги. К этому вопросу я решил вернуться позже, в свободное время, если оно у меня окажется. Вулф уже не впервые посылал кого–либо из своих помощников с поручением, не посоветовавшись со мной.

Часов в восемь, когда Орри ушел, а мы с Фредом на кухне помогали Фрицу мыть посуду, в дверь позвонили. Я открыл. На крыльце стояли инспектор Кремер и сержант Пэрли Стеббинс. Я пригласил их войти, однако они не двинулись с места.

— Мы заглянули сюда лишь потому, что нам было по дороге, — проворчал Кремер. — Что вы хотите сообщить мне?

— Я? Ничего. Рассказчиком будет Ниро Вулф. Заходите.

— У меня нет времени ждать его.

— Вам и не придется. Он с нетерпением дожидается вас уже целых шесть часов.

Кремер и Стеббинс направились в кабинет, а я за ними. Едва переступив порог, Кремер буркнул:

— Но его же нет.

Я сделал вид, что ничего не слыхал, а, пригласив их сесть, позвонил Вулфу по внутреннему телефону и доложил, кто пришел. Кремер достал из кармана сигару, покатал между пальцами, тщательно осмотрел кончик, словно желая удостовериться, не намазал ли кто–нибудь сигару каким–то экзотическим ядом, сунул в рот и крепко закусил. Я никогда не видел, чтобы он закуривал сигару. Стеббинс, прищурившись, рассматривал меня. Я понимал, как он сожалеет, что его шеф торчит здесь, когда у него дел по горло, — ведь надо расследовать не что–нибудь, а настоящее убийство. Впрочем, я не поручился бы, что он не сожалел бы, даже зная, что мы уже нашли убийцу и готовы предъявить его тепленького вместе с товарным ярлыком.

Послышался шум опускающегося внутреннего лифта, и почти сразу же в кабинет вошел Ниро Вулф. Поздоровавшись без особого энтузиазма с присутствующими, он прошагал к письменному столу и, прежде чем сесть, спросил:

— Почему вы так задержались? Мистер Гудвин звонил более шести часов назад. Мой дом кишит всякими сомнительными типами, и я хочу поскорее отделаться от них.

— Не морочьте мне голову! — рявкнул Кремер. — Мы спешим. О каких еще типах вы говорите?

— Во–первых, — медленно продолжал Вулф, — что вы можете сказать по поводу выдвинутого мисс Эстей обвинения мистеру Гудвину в том, что он якобы предложил продать ей запись моей беседы с миссис Фромм?

— Ничего. Это дело прокурора. Не тяните время.

Вулф пожал плечами.

— Во–вторых. О сережках в форме пауков. Миссис Фромм купила их во второй половине дня в понедельник одиннадцатого мая в одном магазине, в центре. Как вы, несомненно, выяснили, в Нью–Йорке нет больше второй такой пары сережек и никогда не было.

Стеббинс уже достал из кармана блокнот, а Кремер резко спросил:

— Как вы узнали это?

— Наводил кое–какие справки. Я сообщаю вам сам факт, а как он мне стал известен — мое дело. Миссис Фромм увидела их в витрине, купила и расплатилась чеком. Название магазина и его адрес вам установить нетрудно, так как ее чековая книжка с корешками находится в вашем распоряжении, но более глупой траты времени я даже представить не могу. Я гарантирую вам точность информации, а подумав, вы поймете ее исключительную важность.

— Это в каком же смысле?

— Решайте сами. Мое дело — только сообщить вам факты. Вот еще один факт. Вы, конечно, знаете Сола Пензера?

— Да.

— Вчера под именем Леопольда Хейма, проживающего в дешевой гостинице на Первой авеню, он явился в канцелярию Ассоциации помощи перемещенным лицам, где разговаривал с мисс Анджелой Райт и неким Ченеем. Он сообщил им, что приехал в США нелегально, опасается, что это может стать известно властям, и просил помощи. Мисс Райт и Ченей заявили, что ассоциация подобными вопросами не занимается, но порекомендовали ему обратиться к адвокату по фамилии Деннис Горан. Хейм побывал у этого адвоката, а затем вернулся к себе в гостиницу. Около восьми часов вечера к нему в номер явился неизвестный и заявил, что после уплаты десяти тысяч долларов он может гарантировать Хейму, что его не вышлют из страны. Подробности этой беседы вам сообщит мистер Пензер. Он незаметно проследил за неизвестным, у него большой опыт в подобных делах.

— Знаю, знаю. Ну и дальше?

— Остальное вам расскажет мистер Гудвин, но прежде я должен сообщить вам свое предположение о личности человека, бывшего в последний вторник в машине вместе с женщиной, когда она попросила мальчика позвать полицейского. Я пришел к выводу, что этим человеком мог быть только Мэттью Бирч.

— Почему именно Бирч? — не скрывая удивления, спросил Кремер.

— Я ничего не хочу объяснять, потому что мое предположение подтвердилось и в машине был действительно Бирч. И еще один факт…

— Пожалуйста, пожалуйста, только подробно.

— О нем расскажет мистер Гудвин.

Ночью, во время дежурства в гостиной с половины четвертого до половины пятого, я потратил целый час, чтобы все обдумать, и решил опустить только два обстоятельства: каким образом мы добились признания Липса Игена и то, что у нас есть его записная книжка. Еще ранее, во время инструктажа в комнате Вулфа, шеф сказал мне, что книжку мы предъявим только в том случае, если будет доказано, что она является существенной уликой в ходе расследования.

Так вот, за исключением этих двух деталей, я рассказал обо всем. Стеббинс начал было делать заметки, но затем прекратил, не справившись. Я передал ему револьвер Морта и показал клещи. После того, как я закончил, Кремер и Стеббинс некоторое время молча смотрели друг на друга, а затем Кремер сказал, обращаясь к Вулфу:

— Нам тут нужно еще разобраться.

— Да, конечно, — согласился Вулф.

— Этот Иген нам известен? — спросил Кремер у Стеббинса.

— Мне — нет, но он может быть известен другому отделу полиции.

— Сейчас же свяжитесь с Роуклиффом и скажите, чтобы он быстро проверил его по учету.

Стеббинс не мешкая позвонил Роуклиффу, передал ему указание Кремера и сел на прежнее место.

— Ну, Горан, конечно, по уши запутан в этой истории, но пока мы не можем задерживать его, — заметил Кремер, обращаясь к Вулфу.

— А я его и не задерживаю. Он явился ко мне добровольно для защиты интересов своего клиента.

— Знаю. Вы поступили правильно… Если вам удастся заставить Игена заговорить, мы успешно закончим расследование.

Вулф покачал головой.

— Но не обязательно найдете убийцу. Вполне возможно, что Иген знает об убийствах так же мало, как и вы.

Шутка была злой, и Кремер предпочел пропустить ее мимо ушей.

— Во всяком случае, мы предоставим ему возможность сознаться… Но и мне–то еще нужно во всем разобраться. Например, пока еще нельзя столь категорически утверждать, что в машине с женщиной был именно Бирч. А что, если это был не он, а кто–либо из тех бедняг, которых они облапошивали? Предположим, что женщина была членом шайки, наводившей Игена на клиентов. Ей могло показаться, что человек, бывший с ней в машине, намеревается убить ее, и велела мальчику позвать полицейского. Потом ей как–то удалось отвязаться от него, но в тот же вечер он встретился с главарем шайки Бирчем и убил его. Опасаясь, что мальчик может опознать его (возможно, что он все же расправился с женщиной, ехавшей с ним в машине, однако ее труп не был до тех пор найден), убийца на следующий день убрал и мальчика. Затем ему стало известно, что миссис Фромм является главой этой так называемой ассоциации, и добавил ее к списку своих жертв… Бог мой, таким образом, мы можем разоблачить всю эту банду и участие Горана в ней! Эмигрантов, прибывших в США нелегально, в одном Нью–Йорке тысячи, все они доведены до отчаяния, постоянно опасаются быть вышвырнутыми из страны и поэтому являются находкой для всякого рода шантажистов. Несомненно, где–то должен быть список бедняг, которых доили эти мерзавцы, и мне очень бы хотелось заполучить его. Я готов биться об заклад, что в нем мы нашли бы фамилию убийцы. Вы согласны со мной?

— Нет.

— Вы так отвечаете только потому, что, как всегда, разговаривая со мной, одержимы духом противоречия. Почему же нет?

— Вы еще недостаточно проанализировали все, что мы сообщили вам, мистер Кремер, а тот факт, что вы выдвигаете утверждение, будто бы убийцей был одни из шантажируемых, свидетельствует об отсутствии у вас какой–либо ясности в деле. Произошло три убийства. Если предположить, что произошло лишь одно убийство, можно ли сказать, что из всех возможных преступников вы остановились на какой–то одной вероятной кандидатуре?

— Нет.

— Но кого бы все–таки вы исключили из такого списка?

— Пока никого. Если вы хотите назвать мне вероятного преступника — пожалуйста. У вас есть такая кандидатура?

— Конечно.

— Да?! Назовите.

— Возможно, что я смогу сделать это через час или через неделю, но не сию минуту.

— Вы или рисуетесь, что вам свойственно, или умалчиваете о чем–то. Я признателен вам, вы узнали многое и о шайке, и об Игене, и благодаря везению о Горане. Все это хорошо, но не содержит каких–либо указаний на личность преступника. Что же еще есть у вас? Если хотите узнать, чем располагаем мы, а вы, несомненно, именно этого и добиваетесь, пожалуйста, я расскажу вам, но при условии, что вы поступите так же и расскажете мне абсолютно все известное вам.

— Вообще–то говоря, — ответил Вулф, — это вполне резонное предложение, но оно бессмысленно, во–первых, потому, что я уже рассказал вам все, что знаю, а во–вторых, вам неизвестно то, что мне нужно.

Кремер и Стеббинс удивленно и с подозрением посмотрели на него.

— Вы уже сообщили мне, — продолжал Вулф, — что спустя целых три дня после убийства миссис Фромм из подозреваемых пока еще никто не отпал. Этого для меня достаточно. Сейчас в рапортах и протоколах показании написаны десятки тысяч слов, и вполне возможно, что там же может оказаться фраза или факт, на мой взгляд, имеющие отношение к делу, но, если бы вы даже привезли сюда все это море бумаг, я не намерен процеживать его. Вот, например, сколько страниц вы исписали о прошлом и настоящем мисс Анджелы Райт и о ее знакомых?

— Порядочно, — признал Кремер.

— Вот видите! Конечно, я не отрицаю необходимости этой работы потому, что она иногда содержит нужную информацию, но сейчас вы не получили даже намека на что–либо, иначе вы не приехали бы ко мне. Скажите, найду ли я в ваших бумагах ответ на такой вопрос: почему преступник убил мальчика днем на улице на глазах у прохожих, рискуя возможностью опознания? Или на такой: как объяснить историю с сережками — миссис Фромм купила их одиннадцатого мая, девятнадцатого их надевала другая женщина, а двадцать второго снова миссис Фромм? Узнали ли вы, кто их надевал еще после этого?

— Нет.

— Вот и ответы на мои вопросы, но, не называя подозреваемого мною человека, я не могу объяснить, что имею в виду, и поэтому вам придется подождать. Пока же…

Вулф умолк, потому что в приоткрывшейся двери показался Фред Даркин и жестом позвал меня.

Вулф спросил:

— Ну, что там у тебя, Фред?

— Сообщение Сола.

— Говори. У нас нет секретов от мистера Кремера.

— Слушаюсь. Горан хочет срочно переговорить с вами.

— Он знает, что у нас сейчас мистер Кремер и мистер Стеббинс?

— Нет, сэр.

Вулф обернулся к Кремеру.

— Этот Горан напоминает гиену и раздражает меня, — сказал он. — Полагаю, что вы предпочтете заняться им и двумя его сообщниками у себя в полиции. Почему бы вам не забрать их отсюда?

Кремер долго смотрел на Вулфа, то вынимая сигару изо рта, то снова принимаясь жевать ее.

— Вы знаете, — наконец не очень решительно ответил он, — я думал, что мне известны все ваши трюки и хитрости, но это что–то новое. Будь я проклят, если что–нибудь понимаю. Горан и другой адвокат, Мэддокс, уже раньше побывали здесь, и вы их выставили, так же как и Поля Кюффнера. Вы утверждаете, что ищете убийцу, однако Горан и еще два мошенника сейчас находятся у вас, а вы даже не желаете взглянуть на них. Я слишком хорошо знаю вас, чтобы спросить, почему вы так поступаете, но все же мне очень хотелось бы узнать. — Он повернулся к Фреду: — Приведите Горана.

Фред молча взглянул на Вулфа.

— Выполняй, Фред, — с тяжелым вздохом произнес Вулф.

Глава 14

Деннис Горан вошел в кабинет с самым деловым видом, но, обнаружив, что мы не одни, остановился, затем сделал несколько шагов вперед, узнал Кремера и снова остановился.

— О! — воскликнул он. — Я не хочу мешать вам.

— Вы нам вовсе не мешаете, — заверил его Кремер. — Присаживайтесь. Мы как раз беседовали о вас. Мне уже известно, как вы оказались здесь.

Учитывая обстановку и обстоятельства, включая трудную ночь, проведенную у нас, следует признать, что Горан держался довольно хорошо. Ему пришлось принимать мгновенное решение: следует ли и как именно менять сейчас свое поведение. Горан посмотрел на Кремера, затем на Вулфа и снова на Кремера.

— Я рад, что вы здесь, — заявил он.

— И я тоже, — кивнул Кремер.

— Прежде всего потому, — продолжал Горан, — что у вас могло создаться впечатление, будто мне следовало сообщить вам о разговоре между мною и миссис Фромм вечером в пятницу.

— Но вы уже рассказали нам о нем, — заметил Кремер, не сводя пристального взгляда с Горана.

— Да, но не полностью. Мне нужно было принять весьма трудное решение, я его принял, и тогда оно казалось мне единственно правильным, но сейчас я уже не уверен в этом. Дело в том, что миссис Фромм рассказала мне нечто об Ассоциации помощи перемещенным лицам, причем эти данные, если они станут широко известными, могут скомпрометировать ассоциацию. Она была президентом, а я юрисконсультом ассоциации, и потому все сказанное ею должно было рассматриваться как строго конфиденциальное. Обычно юрист не имеет права разглашать подобные сообщения, и мне пришлось решать, не является ли этот конкретный случай таким, когда интересы общественности превалируют над частными. И я решил, что ассоциация имеет полное право рассчитывать на мое благоразумие. В тот вечер, после обеда, миссис Фромм отозвала меня в сторону и сообщила нечто, буквально потрясшее меня. По ее словам, она получила информацию о том, что кто–то, связанный с ассоциацией, снабжает шантажиста или шайку шантажистов фамилиями лиц, нелегально приехавших в США, после чего эти несчастные становятся объектами вымогательств, что шантажистом или главарем шантажистов является некий Мэттью Бирч, что к этому делу причастен некий Иген и что…

— И вы сейчас адвокат Игена? — перебил Кремер.

— Нет. Я действовал под влиянием минутного порыва, а когда подумал, сказал ему, что не могу выступать в качестве его адвоката… Миссис Фромм также рассказала мне, что местом встреч банды шантажистов был гараж на Десятой авеню, и дала мне адрес. Она хотела, чтобы я приехал туда в пятницу около полуночи, сообщила, что слева от въезда в гараж имеется кнопка звонка, что я должен дать два коротких, один длинный и один короткий звонок, после чего спуститься в подвальный этаж. Она предоставила целиком на мое усмотрение, как мне вести себя с теми, кого я застану там, и особо подчеркнула, что самое важное — предотвратить любой скандал, который может скомпрометировать ассоциацию. Это было так похоже на нее — всегда заботиться только о других и никогда о себе!

Горан умолк, очевидно от волнения.

— И вы побывали там? — поинтересовался Кремер.

— Вы же знаете, инспектор, что нет. Как мы с женой уже рассказывали вам, я проводил миссис Фромм до машины, вернулся и лег спать. Я сказал миссис Фромм, что подумаю над ее сообщением. Вероятно, я решил бы поехать в гараж на следующий вечер, но утром стало известно о смерти миссис Фромм, и эта ужасная новость… — Горан снова замолчал, но после небольшой паузы продолжал: — Честно говоря, я надеялся, что вы найдете убийцу, и тогда станет ясно, что между преступлением и делами ассоциации нет никакой связи. Именно поэтому я и умолчал об этой части разговора с миссис Фромм. Однако прошло воскресенье, прошел понедельник, и я начал опасаться, что сделал ошибку. Вчера вечером я решил предпринять кое–что. Около полуночи я подъехал к гаражу и действительно нашел кнопку звонка, нажал ее, подавая сигнал, как мне сказала миссис Фромм. Я направился было к лестнице внутри гаража, чтобы спуститься в подвал, как на меня напал прятавшийся где–то поблизости человек и, угрожая револьвером, привел в маленькую комнату в подвале гаража. Внизу у лестницы стоял другой человек, тоже с револьвером. Я узнал его — это был Арчи Гудвин.

Горан кивнул мне, но я не ответил. Он продолжал:

— Мы с ним встречались здесь в субботу вечером. Гудвин велел еще одному человеку, тоже вооруженному, поставить меня к стене, что тот и сделал. Этого человека я видел вчера утром, когда он заходил ко мне в канцелярию, назвавшись Леопольдом Хеймом и…

— Знаю, — прервал его Кремер. — Вначале расскажите все о том, что произошло в гараже.

— Конечно, конечно, инспектор, как вам угодно!.. Вскоре Гудвин обратился к этому человеку, называя его Солом, и велел провести меня в комнату. Там уже было трое. Одному из них, которого Вулф назвал Игеном, он сообщил, что я адвокат и, возможно, возьмусь представлять его, Игена, интересы. Иген обратился ко мне с соответствующей просьбой, и я ответил согласием, хотя сейчас должен признаться, что поступил необдуманно. Не в качестве оправдания, а в качестве объяснения могу сказать, что, давая согласие, я, очевидно, не совсем еще пришел в себя. Со мной грубо обращались и угрожали оружием… разумеется, я категорически возражал против насильственной доставки этих лиц в дом Вулфа… Как бы там ни было, я согласился представлять Игена, приехал с ними сюда, и меня продержали здесь всю ночь. Я…

— Одну минуточку, — вмешался я. — Поправка. Никто вас здесь не удерживал. Я несколько раз предлагал вам уйти.

— Да, но вы задерживали их, а я был связан глупым обязательством, которое взял на себя. Я еще раз заявляю, что совершил промах и сожалею об этом. Учитывая все происшедшее в последнее время, я должен констатировать, что смерь миссис Фромм в какой–то степени может иметь отношение к делам ассоциации или к кому–то из ее сотрудников, и в этом случае я должен выполнять свои обязанности. Это я и делаю сейчас — вполне искренне, полностью и, надеюсь, с пользой.

Горан вынул носовой платок и вытер лоб, лицо и шею.

— Я не имел возможности привести себя в порядок утром, — извиняющимся тоном произнес он, что было наглейшей ложью. Рядом с гостиной у нас ванная комната, и ночью Горан несколько раз заходил туда. Если утром, видимо, еще не решив быть «искренним и полезным», не желая ни на минуту выпускать Игена из виду, он не захотел пойти умыться, — это его личное дело.

Взгляд Кремера мягче не стал.

— Разумеется, мы всегда признательны за помощь, мистер Горан, — заметил он, — даже когда она предлагается нам позднее, чем следовало бы… А кто слышал вашу беседу с миссис Фромм?

— Никто. Как я уже говорил, она отозвала меня в сторону.

— Вы рассказывали об этом кому–нибудь?

— Нет. Она запретила мне.

— Кого именно она подозревала в причастности к этому делу?

— У меня создалось впечатление, что из ассоциации она никого конкретно не подозревала.

— От кого она получила информацию?

— Не знаю.

— Ну, этому поверить трудно. Ей было известно много деталей — фамилии Бирча, Игена, адрес гаража, даже наличие звонка и условный сигнал… И она ничего не говорила, как узнала обо всем этом?

— Нет.

— Но вы спрашивали ее?

— Конечно! Она ответила, что ничего больше сказать не может, так как все это было сообщено ей по секрету.

Все мы не сводили глаз с Горана, а он, в свою очередь, сидел, уставившись на Кремера. Мы знали, что Горан нагло лжет, и он прекрасно понимал это, но пытался выкарабкаться. Пока он неплохо справлялся с этим. Миссис Фромм не было в живых, и он мог приписывать ей все, что угодно. Бирч тоже был покойником, и Горан ничем не рисковал, называя его главарем банды. Но вот с Игеном, конечно, было сложнее. Не упомянуть о нем адвокат не мог, поскольку тот находился рядом — в соседней комнате. И вместе с тем совершенно исключалось, чтобы Горан мог быть адвокатом Игена, ибо Иген оказался шантажистом, деятельность которого была разоблачена, причем это разоблачение компрометировало ассоциацию, юрисконсультом которой Горан состоял. Таким образом, приходилось пожертвовать Игеном и отдать его на растерзание. Так понимал ситуацию я и, насколько можно было судить по выражению лиц, все остальные.

Наконец Кремер вопросительно взглянул на Вулфа, и тот утвердительно кивнул.

— Пэрли, приведи сюда Игена, — приказал Кремер.

Стеббинс вышел. Горан поерзал на стуле, затем выпрямился. Положение для него еще более осложнялось, но он сам напросился на это.

— Вы, конечно, отдаете себе отчет в том, что этот бандит вряд ли является надежным свидетелем, — заявил Горан, обращаясь к Кремеру.

Кремер что–то промычал.

— Гудвин, — сказал он, — поставьте стул для Игена рядом с собой.

Я сделал так, как велел Кремер. Таким образом, Стеббинс оказывался между Игеном и Гораном. Правда, Вулф мог видеть Игена только в профиль, но у моего шефа это никаких возражений не вызвало.

Как только Стеббинс привел Игена и усадил на приготовленное мною место, Иген сейчас же уставился на Горана, но тот даже не посмотрел на него, так как не сводил глаз с Кремера.

— Вы — Лоренс Иген, — начал Кремер, — известный также как Липс Иген?

— Да, это я, — хрипло подтвердил Иген, откашливаясь.

— Я — инспектор полиции, а это Ниро Вулф. Скоро мне доставят подробное досье на вас. У нас есть судимости?

Иген явно заколебался, а затем заявил:

— А вы все и узнаете из досье.

— Я спрашиваю вас!

— В досье все должно быть точнее. Я мог забыть.

— Сидящий рядом с вами Арчи Гудвин доложил мне все, что произошло вчера, начиная с того, как вы приходили в гостиницу на Первой авеню к человеку, назвавшемуся Леопольдом Хеймом, и до вашей доставки сюда. Мы вернемся позднее к этому, но вначале я хочу пояснить вам, в каком положении вы находитесь. Вы, вероятно, полагаете, что здесь сидит адвокат, представляющий ваши интересы, но это не так. По словам мистера Горана, он уже сообщил вам, что не может защищать вас и не намерен браться за это. Он говорил вам об этом?

— Да.

— Когда он говорил вам об этом?

— Примерно полчаса назад.

— В таком случае вы действительно знаете, что он не представляет вас здесь как ваш адвокат. Уже сейчас вам может быть предъявлено обвинение по двум пунктам — вооруженное нападение и попытка вымогательства. По первому пункту обвинения есть два свидетеля — Фред Даркин и Арчи Гудвин, и этого вполне достаточно. Вы, вероятно, думаете, что по второму пункту обвинения у нас есть только один свидетель — Сол Пензер, он же Леопольд Хейм, но вы ошибаетесь. Сейчас у нас есть и другие данные и подтверждение его показаний. По словам мистера Горана, вечером и пятницу надежный источник сообщил ему, что вы занимаетесь шантажом, вымогая деньги от лиц, нелегально прибывающих в США. Мистер Горан теперь заявляет, что его согласие представлять вас в качестве вашего адвоката было дано под влиянием порыва и он сожалеет об этом. Он сказал, что не намерен защищать таких бандитов, как вы, и…

— Не говорил я этого! — пропищал Горан. — Я лишь…

— Молчать! — крикнул Кремер. — Еще одно ваше слово, и я удалю вас отсюда. Вы сообщили мне, что, как вам сказали, Иген занимался шантажом? Да или нет?

— Да.

— Вы заявили мне, что не будете его адвокатом?

— Да.

— Вы называли его бандитом?

— Да.

— В таком случае заткнитесь, если хотите оставаться здесь, — резко заявил Кремер и обратился к Игену. — Я решил, что вам следует знать о заявлении мистера Горана, но мы можем обойтись и без его показаний, чтобы подтвердить обвинение вас в шантаже. Леопольд Хейм далеко не первый ваш «клиент», и не думайте, что мы не найдем и другие ваши жертвы. В присутствии мистера Горана я хочу спросить вас кое о чем. До вчерашнего вечера вы когда–нибудь видели его?

Иген растерянно молчал.

— Я жду! — потребовал Кремер.

— Мне нужно подумать, — наконец прохрипел Иген.

— Думайте да поживее, но не обманывайте себя. Вы у нас вот где! — Кремер поднял руку и сжал пальцы в кулак. — Я задаю вам простой вопрос: до вчерашнего вечера вы когда–нибудь видели его?

— Да… пожалуй, да… Слушайте, а что, если я предложу вам сделку, а?

— Никаких сделок! Это право прокурора и судьи смягчить приговор за чистосердечное признание. Вам–то должно быть хорошо известно, что они часто делают подобное.

— Да, мне известно это.

— Ну вот, в таком случае и отвечайте на мой вопрос.

Итон глубоко вздохнул и с трудом начал:

— Вы совершенно правы. Я встречался с ним и до вчерашнего вечера. И не один раз, а много. — Он повернулся к Горану и злобно ухмыльнулся. — Правильно? Проклятый трус и предатель!

— Клевета! — холодно возразил Горан и, обращаясь к Кремеру, продолжал: — Инспектор, вы умышленно подвели его к подобному утверждению.

— Да? В этом случае я поведу его еще несколько дальше. Как имя мистера Горана?

— Деннис.

— Адрес его конторы?

— Восточная Сорок первая улица, дом сто двадцать один.

— Где он живет?

— Грэмерси–парк, дом номер триста пятнадцать.

— На какой автомашине он ездит?

— На «крайслере» выпуска 1951 года.

— Какого цвета его машина?

— Черная.

— Какой номер его служебного телефона?

— Риджуэй, три–четыре–один–четыре–один.

— А домашнего?

— Палас, восемь–шесть–три–ноль–семь.

— Пока довольно. Мистер Горан, я задерживаю вас как важного свидетеля, показания которого будут весьма существенны для следствия по делу об убийстве. Пэрли, отведи его в другую комнату… Кстати, кто там сейчас?

— Даркин и Пензер с Эрвином.

— Скажи им, чтобы присмотрели за Гораном, и возвращайся сюда.

Горан встал.

— Инспектор, я предупреждаю, что вы делаете серьезную ошибку, о которой вам потом придется сожалеть, — спокойно и с достоинством заявил он.

— Посмотрим, мистер Горан. Пэрли, уведи его.

После ухода Горана в сопровождении Стеббинса Кремер выкинул остатки сигары в корзинку для мусора, подошел было к Вулфу, но, увидев, что тот с закрытыми глазами сидит, откинувшись на спинку кресла и не говоря ни слова, возвратился на свое место, а затем спросил у меня, можно ли его слышать из соседней комнаты. Я ответил отрицательно и пояснил, что стены звуконепроницаемые. В это время вернулся Пэрли Стеббинс.

— Ну, хорошо, выкладывай все начистоту, — обратился Кремер к Игену. — Горан состоит в вашей банде?

— Я хочу предварительно договориться с вами о сделке, — упрямо заявил Иген.

— Черт тебя побери! — с отвращением воскликнул Кремер. — Твоя песенка уже спета, и, будь у меня мешок возможностей, я ни одной бы на тебя не потратил. Если хочешь, чтобы к тебе потом отнеслись со снисхождением, заработай его, да поживее. Итак, Горан состоит в вашей шайке?

— Да.

— Какую роль он играет?

— Дает мне указания, как нужно держаться с «клиентами», делает наводки, как и в случае с Леопольдом Хеймом… чтоб ему провалиться на месте.

— А ты потом передаешь деньги ему?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда. Он получает свою долю от Бирча… Получал.

— Откуда тебе известно это?

— Через Бирча. Он сделал мне предложение года два назад, и я решил попробовать. Месяца три–четыре спустя у одного парня в Бруклине возникли серьезные неприятности с властями, и Бирч послал меня на встречу с юристом в известном вам гараже, чтобы тот просветил меня, как поступить. Юристом оказался Горан. После этого я встречался с Гораном еще раз… двадцать.

— И всегда в том же самом гараже?

— Да, и больше нигде. Правда, иногда я разговаривал с ним по телефону.

— У тебя есть что–нибудь, написанное Гораном? Что–нибудь, чти он присылал или давал тебе?

— Нет.

— Ничего?

— Я же сказал, что нет. Трус паршивый!

— Кто–нибудь еще бывал на твоих встречах с Гораном?

— А как же! Бирч.

— Но он мертв. А кто–нибудь еще?

— Больше никого, — подумав, ответил Иген.

— Ни разу?!

— В подвальном помещении с нами никого и никогда не было, хотя ночной сторож, конечно, всякий раз, когда Горан приходил, видел его. — Иген оживился. — Да, да, сторож видел его!

— Не сомневаюсь, — равнодушно заметил Кремер. — Но Горан резонно спросит, кому можно больше верить — такому солидному и крупному адвокату, как он, или такому гангстеру, как ты, поддерживаемому дружком, про которого он заявит, что ты научил его дать подобные показания. Я не хочу сказать, что сторож с его показаниями не нужен нам. Мы найдем сторожа и… Послушайте, вы это куда? — внезапно обратился он к Вулфу, который встал с кресла, намереваясь уйти.

— Наверх, в оранжерею. Уже девять часов, — ответил Вулф, направляясь к двери.

— И вы уходите, — запротестовал Кремер, как раз в то самое время, когда…

— Что когда? — потребовал Вулф. — Я уже сделал для вас все, что мог, и вы больше не нуждаетесь во мне. Меня же шантажисты не интересуют — я ищу убийцу. Мое расписание вы знаете, и после одиннадцати часов я снова к вашим услугам. Буду признателен, если вы очистите мой дом от этих подонков. С таким же успехом вы можете продолжить их допрос где–нибудь еще, а не у меня.

— Могу, могу! — вставая, раздраженно подтвердил Кремер. — Но в таком случае мне придется забрать с собой Гудвина, Пензера, Даркина и Кэтера.

— Ну, положим, вы можете забрать только первых троих, так как мистера Кэтера здесь сейчас нет.

— Но мне он нужен. Где он?

— Мало ли, что вам нужно. Он выполняет мое поручение. Разве вы еще недостаточно получили от меня сегодня? Арчи, ты помнишь, куда отправился Орри?

— Нет, сэр. Я не могу вспомнить, даже если бы это было нужно для спасения моей жизни.

— Вот и хорошо. И не пытайся вспоминать. — Вулф повернулся и вышел.

Глава 15

За всю свою жизнь я не видел столько большого начальства, сколько увидел всего лишь за восемь часов — с девяти утра до пяти вечера. И произошло это в четверг, то есть через неделю после того, как Пит Дроссос побывал у Вулфа, чтобы посоветоваться по своему делу. В Десятом полицейском участке меня принял заместитель начальника нью–йоркской полиции Ниери, в управлении полиции Нью–Йорка — сам начальник Скиннер, и прокуратуре не кто иной, как прокурор Боуэн, совместно с тремя помощниками, включая Мандельбаума.

Я вовсе не намерен утверждать, что у меня закружилась голова от этого, поскольку понимаю, что пользуюсь подобной популярностью не только потому, что они видят во мне интересного собеседника. Во–первых, убийство миссис Фромм и два связанных с ним преступления стоили того, чтобы расходовать на сообщения о них не одну тысячу бочек типографской краски, не говоря уже о времени, затраченном на радио— и телетрансляции. Во–вторых, в городе началась подготовка к муниципальным выборам, а Боуэн, Скиннер и Ниери не страдали от недостатка амбиций. Для людей, которые так преданы идее служения обществу, что не возражают взвалить на себя дополнительную ответственность (с более высоким жалованьем, конечно), расследование убийства какой–либо хорошо известной личности открывает весьма интересные возможности.

В Десятом участке полиции нас изолировали друг от друга, но меня это не обеспокоило. Я твердо знал, что полиции ни в коем случае нельзя сообщить о наших методах допроса Игена, а также о его записной книжке. Сол и Фред хорошо знали об этом. Я провел битый час в маленькой комнатушке со стенографисткой, продиктовал ей свои показания, дождался, пока она перепечатает их, подписал, а затем был проведен к Ниери для допроса. Ни Кремера, ни Стеббинса не было. Ниери был угрюм и мрачен, но не хамил. Наша беседа продолжалась всего полчаса. Когда меня провожали по зданию к выходу, все встречавшиеся знакомые и незнакомые полицейские любезно здоровались со мной. Вероятно, по управлению полиции уже циркулировал слух, что меня уговаривали выставить свою кандидатуру на пост мэра, а ведь все полицейские получали жалованье от муниципалитета. Во всяком случае, я также вежливо отвечал на приветствия, как человек, понимающий их подоплеку, но страшно занятый в данный момент.

В прокуратуре, куда меня доставили после этого, я тут же был проведен к самому Боуэну. Перед ним на столе уже лежала копия моих показаний. В ходе нашего разговора он неоднократно меня останавливал, ссылаясь на то или иное место показаний, находил его, хмурясь, прочитывал и затем кивал, словно желая сказать: «Да, возможно, что ты и не привираешь». Он не только не похвалил меня за задержание Эрвина и Игена и за хитроумную уловку, принудившую Горана поехать с нами, но наоборот, даже намекнул, что, доставив их в дом Ниро Вулфа вместо полиции, я вполне мог заработать не менее пяти в каталажке, возьмись лично он за это дело. Прекрасно зная Боуэна, я умышленно не придал этому значения и пропустил мимо ушей, чтобы не расстраивать его: в этот день у него хватало неприятностей и без меня. Несомненно, ему был испорчен уик–энд, от недосыпания у него покраснели глаза, телефон не переставал звонить, все время приходили его помощники, и в довершение ко всему в списке наиболее популярных кандидатов на пост мэра, опубликованном в одной из утренних газет, он оказался лишь на четвертом месте. Не забывал он и того обстоятельства, что к следствию по делу шантажистской организации, раскрытой Солом, мной и Фредом, а значит, и к расследованию дела Фромм — Бирч — Дроссос, к сожалению, теперь примажется ФБР. Вовсе не удивительно, что после всего этого прокурор был не очень любезен со мною. Хотя, говоря по совести, это же самое можно было сказать и про всех остальных. Никому даже и в голову не пришло, что я иногда ем.

Мандельбаум, один из помощников Боуэна, провел меня в свой кабинет, усадил и начал разговор так:

— Ну так вот, о предложении, которое вы сделали мисс Эстей вчера…

— Бог мой! Опять!

— Да, но теперь это выглядит иначе. Мой коллега Рой Бонино сейчас у Вулфа и беседует с ним по этому поводу. Давайте прекратим ломать комедию и потолкуем, исходя из предпосылки, что вас к ней с таким предложением действительно послал Вулф. Вы же сами заявили мне, что ничего плохого в этом предложении на самом деле не было, а раз так, почему бы нам не поговорить откровенно?

Я был голоден и зол.

— Ну, хорошо. Предположим, что это предпосылка. Что же дальше?

— Тогда естественно предположить, что Вулф знал о существовании банды шантажистов еще до того, как послал вас с этим предложением. В таком случае он, очевидно, считал, что мисс Эстей будет исключительно важно узнать, сообщила ли миссис Фромм об этом ему. Правда, я и не ожидаю, что вы подтвердите мне это, но мы подождем Бонино и узнаем, что Вулф рассказал ему. Однако я все же хочу знать, как мисс Эстей ответила на ваше предложение и что именно сказала.

Я покачал головой.

— Если мы и дальше будем беседовать, основываясь только на вашей предпосылке, у вас может сложиться ложное впечатление. Разрешите мне предложить другую рабочую гипотезу.

— Пожалуйста.

— Предположим, что мистер Вулф ничего не знал о банде шантажистов, а просто хотел поудить рыбку в мутной воде. Предположим, что он не подозревал ни в чем мисс Эстей, а она просто оказалась первой в списке возможных кандидатов. Предположим, что я сделал такое же предложение не только ей, но также миссис Горан, Анджеле Райт, Винсенту Липскомбу и продолжал бы делать и другим, если бы мистер Вулф не вызвал меня, так как к нему явился Поль Кюффнер и обвинил меня в вымогательстве. Разве такая предпосылка не более интересна?

— Конечно, да!.. Так, так… Понимаю. В таком случае я хочу знать, что вам ответил каждый из них. Начните с мисс Эстей.

— Мне придется придумывать их ответы.

— Вы же мастер на это. Давайте.

Мы потратили еще около часа, а когда мое воображение иссякло, Мандельбаум вышел, предложив подождать его. Я сказал, что хотел бы пойти поесть, но он не разрешил мне уходить: я мог понадобиться ему в любую минуту. Пришлось согласиться. Прошло еще минут двадцать. Наконец Мандельбаум вернулся, сказал, что меня снова хочет видеть Боуэн.

Боуэна на месте не оказалось, и мне пришлось снова ждать. На мое счастье, в кабинет вскоре вошел молодой человек с подносом. Я мысленно воскликнул «ура!», слава богу, в этом заведении не все бесчеловечны, однако молодой человек поставил поднос на стол Боуэна и удалился, даже не взглянув на меня. Как только дверь за ним закрылась, я подошел к столу, снял салфетку с подноса и увидел весьма аппетитный сандвич с горячим вареным мясом, кусок вишневого пирога и бутылку молока. Я едва успел вернуться с подносом к своему креслу и запустить зубы в сандвич, как в кабинет пошел Боуэн. Не желая ставить его в дурацкое положение, я тут же обратился к нему:

— Тысячу раз спасибо, мистер Боуэн, что вы прислали мне поесть! Вы чертовски любезны. Я, конечно, не голоден, но растущего ребенка нужно подкармливать. Да здравствует наш будущий заботливый мэр — мистер Боуэн! Гип–гип–ура!

Боуэн ожег меня злобным взглядом, повернулся и вылетел из комнаты, а через несколько минут вернулся с другим подносом и поставил его перед собой на письменный стол. Не знаю, у кого ему удалось конфисковать этот завтрак.

Вскоре выяснилось, что Боуэну нужно уточнить добрую сотню вопросов по докладу, который ему уже успел сделать Мандельбаум.

В итоге в главное управление полиции меня доставили с эскортом часа в три, а начальник полиции Скиннер принял меня только около четырех. Наша беседа в течение всего следующего часа была довольно–таки сумбурной. Вы, наверное, подумали, что перед тем, как приступить к беседе с таким солидным гражданином Соединенных Штатов, как я, Скиннер распорядился, что его можно беспокоить только в случае, если в Нью–Йорке вспыхнет мятеж? Ничуть не бывало — нам то и дело мешали. И тем не менее в редкие и крохотные промежутки между помехами Скиннер все же исхитрился задать мне несколько важных вопросов: шел ли дождь, когда я приехал к гаражу, или заметил ли я по выражению лиц Горана и Игена, что они знакомы? В те же минуты, когда он не отвечал на звонки четырех телефонов, стоявших на столе, не звонил куда–нибудь сам, не разговаривал с кем–то из чиновников, прорвавшихся к нему, не подписывал принесенные бумаги, Скиннер без конца шагал по огромному, шикарно обставленному кабинету с высоким потолком.

Около пяти в кабинет пошел Боуэн, сопровождаемый двумя помощниками с туго набитыми портфелями. Очевидно, предполагалось какое–то совещание на высоком уровне. Я подумал, что, если меня не выставят за дверь, мне будет полезно послушать, и поэтому, стараясь быть как можно более незаметным, быстро пересел с кресла у стола Скиннера на стул в сторонке. Будучи занят, Скиннер не заметил этого, и другие, наверное, решили, что я нужен ему. Они расселись вокруг стола и открыли дискуссию. У меня от природы прекрасная память, которую я еще хорошо натренировал за годы работы с Ниро Вулфом. Конечно, я мог бы подробно и полно изложить все услышанное мною в течение следующих тридцати минут, но не сделаю этого из–за присущей мне скромности. Да и, кроме всего прочего, кто я такой, чтобы подрывать доверие избирателей к избранным ими высокопоставленным слугам народа?

И тем не менее произошло нечто такое, о чем следует все же сказать. Во время бурного обсуждения того, что сообщить ФБР, а о чем нужно умолчать, совещание вдруг было нарушено. В кабинет заявился не кто иной, как инспектор Кремер собственной персоной. Направляясь к столу, он мельком взглянул на меня, но, видимо, думал в это время о чем–то несравненно более важном.

— Я только что разговаривал с этим Уитменом, который в свое время заявил, что может опознать водителя машины, убившей юного Дроссоса. Так вот, только что в группе предъявленных ему лиц он опознал Горана и готов подтвердить свои показания под присягой.

Все уставились на Кремера, и лишь Боуэн пробормотал:

— Ну и чертовщина!

— Что же дальше? — раздраженно спросил Скиннер, нарушив наступившее молчание.

— Сам не знаю, — угрюмо ответил Кремер. Я только что узнал об этом. Горан не мог быть с женщиной в машине во вторник. Если мы примем подобное утверждение, оно совершенно выбивает нас из колеи. Мы не могли опровергнуть его алиби для вторника, да и, кроме того, мы исходим из предположения, что там был Бирч. Да и зачем Горану убивать подростка? Сейчас, когда, как выяснилось, он оказался участником шайки шантажистов, мы, конечно, можем его взять в работу как следует, но вряд ли он сознается в убийстве. Конечно, мы обязаны учитывать показания Уитмена, но ситуация от них значительно осложняется. Честно говоря, мне кажется, что должен быть какой–то закон против так называемых очевидцев.

— Ну это вы уж слишком! — все так же раздраженно заявил Скиннер. — Очевидцы бывают исключительно полезны. Возможно, что и сейчас это тот самый поворот, которого мы все–таки ждали. Присаживайтесь и давайте все обсудим.

Кремер начал было пододвигать кресло к столу, но в это время опять раздался телефонный звонок. Скиннер взял трубку, назвался и тут же сказал Кремеру:

— Звонит Ниро Вулф. Он хочет поговорить с вами и утверждает, что это важно.

— Я поговорю с ним в приемной.

— Нет, говорите отсюда. Голос у него был самодовольный.

Кремер взял трубку.

— Вулф? Кремер у телефона.

Кремер только слушал, а все остальные, так же, как и я, лишь молча наблюдали за выражением его лица. Как только я заметил, что его лицо начало медленно багроветь, а глаза щуриться все больше и больше, мне захотелось соскочить со стула и немедленно помчаться на Тридцать пятую улицу, но я сдержался, чтобы не привлечь к себе внимание. Наконец Кремер положил трубку, некоторое время стоял, молча стиснув зубы и морща нос, а затем заявил:

— Этот толстый сукин сын действительно ужасно доволен собой. Утверждает, что ему все же удалось оправдать гонорар миссис Фромм. Сейчас он приглашает к себе меня, сержанта Стеббинса, всех шестерых подозреваемых, Гудвина, Пензера, Даркина и трех–четырех женщин–полицейских в штатском лет тридцати пяти — сорока каждая. Гудвина он требует немедленно. Ему также нужен Иген. Скромно, правда?

Кремер сердито обвел взглядом всех, а затем закончил:

— Вулф утверждает, что когда мы уедем от него, то увезем с собой убийцу. Убийцу, говорит этот пивной бочонок.

— Маньяк этот Вулф! — с ожесточением воскликнул Боуэн. — Это же возмутительно! Немедленно доставьте его сюда.

— Добровольно он не поедет.

— Доставьте его под конвоем!

— Вулф и рта тут не раскроет, и конце концов мы вынуждены будем отпустить его. Он вернется к себе домой, вызовет кого ему нужно, но только без нас.

Все принялись переглядываться, видя на лицах друг друга то же самое, что видел я, — выбора у них не было.

Я встал, помахал рукой и бодро попрощался:

— Пока, джентльмены! До скорой встречи.

Глава 16

Я никогда не дружил с женщинами–полицейскими, но, конечно, видел их на улицах и должен признать, что человек, отобравший тех троих, что явились к Вулфу, несомненно, обладал хорошим вкусом. Я не собираюсь утверждать, что они были сногсшибательны, но с любой из них я согласился бы зайти в какую–нибудь забегаловку и пропустить стаканчик кока–колы. Правда, в глазах у них было профессиональное, чисто полицейское выражение, но винить в этом их было бы несправедливо, ведь они были при исполнении служебных обязанностей, да еще в присутствии инспектора полиции, и должны были выглядеть бдительными, компетентными и суровыми. Одеты они были просто, хотя платье на одной из них из голубой ткани с тонкими белыми полосками выглядело совсем недурно.

Я вернулся домой и успел до прихода всей компании коротко доложить Вулфу, как у меня прошел день. Особого интереса к моему докладу он не проявил. Затем я помог Фрицу и Орри принести стулья и кресла и расставить их. Как только начали появляться первые гости, Орри скрылся в гостиную и закрыл дверь за собой. Я еще раньше заходил туда за стульями и видел там сутулого человека средних лет, в очках. Орри познакомил нас, и я узнал, что ею зовут Бернард Левин, но и только.

Посетителей мы рассаживаем так, как еще ранее распорядился Вулф. Все шестеро представительниц прекрасного пола сидели в переднем ряду, причем так, что Анджела Райт и Клэр Горан оказались каждая между женщинами–полицейскими. Инспектор Кремер восседал в кресле, обитом красной кожей, а Пэрли Стеббинс слева от него — рядом с Джин Эстей. За спиной Джин Эстей сидел Липс Иген — в пределах досягаемости Стеббинса на тот случай, если вымогатель разнервничается и попытается наброситься на кого–нибудь с клещами. Слева от Игена, во втором ряду, расположились Горан, Липскомб и Кюффнер. Сол Пензер и Фред Даркин замыкали тыл.

Я упомянул, что Кремер захватил красное кресло, но, точнее говоря, оно еще только ждало инспектора, так как он настоял на предварительной конфиденциальной беседе с Вулфом, и сейчас они разговаривали в столовой. Не знаю, чего добивался Кремер, но вряд ли он узнал что–нибудь интересное, судя по выражению его лица, которое я увидел, когда Кремер вошел в кабинет впереди Вулфа. Багровый, с поджатыми губами, он остановился у двери, подождал, пока Вулф расположится в своем кресле, а затем заявил:

— К сведению всех: настоящее заседание является официальным лишь в условной степени. Вы доставлены сюда полицией с согласия прокурора, что делает встречу официальной, но все дальнейшее предпринимается Ниро Вулфом под его личную ответственность, и он не имеет права настаивать, чтобы вы отвечали на его вопросы. Всем ясно?

Все утвердительно закивали.

— Приступайте, Вулф, — распорядился Кремер и сел.

Вулф несколько раз обвел взглядом присутствующих, а потом спокойно заметил:

— Вы знаете, я чувствую себя не совсем в своей тарелке, так как был ранее более или менее знаком только с мистером Гораном и мистером Кюффнером. Мистер Гудвин по моей просьбе составил список, и я котел бы проверить его. Вы мисс Джин Эстей?

— Да.

— Мисс Анджела Райт?

Мисс Райт утвердительно склонила голову.

— Миссис Горан?

— Я. Не думаю, что…

— Прошу вас, миссис Горан, — в голосе Вулфа зазвенел металл. — Если хотите, я предоставлю вам слово позднее… Вы мистер Винсент Липскомб?

— Да.

Вулф опять обвел всех взглядом.

— Благодарю вас… Дело в том, что я впервые взялся найти убийцу в группе людей, в своем большинстве совершенно мне неизвестных. Возможно, вам это покажется нелепостью, но я рекомендую вам не торопиться с выводами. Мистер Кремер уже объявил вам, что я не имею права требовать от вас ответа на мои вопросы. Могу успокоить вас, что вообще не намерен задавать какие–либо вопросы. Конечно, в ходе нашей беседы может возникнуть необходимость спросить кого–либо из вас, однако я в этом сомневаюсь. Строго говоря, кое–какие вопросы задавать я буду, но исключительно самому себе, и сам же стану отвечать на них. Дело это настолько сложное и запутанное, что могло бы не хватить и многих сотен вопросов, но я ограничусь лишь самым минимумом. Например, мне известно, почему в ушах миссис Фромм были серьги в виде золотых пауков, когда она приходила ко мне в пятницу днем, поскольку они служили одним из элементов задуманной ею мистификации, но вот зачем она надела их в тот же вечер, когда была приглашена на ужин к Горану? Очевидно, для того, чтобы спровоцировать кое–кого на нужную ей реакцию. Другой пример — зачем вчера вечером мистеру Горану потребовалось ехать в гараж? По всей видимости, потому, что из–за желания любой ценой сорвать очередной куш он сперва навел Игена на Леопольда Хейма, а потом осознал, что допустил большую глупость, и встревожился, как теперь выясняется, вполне обоснованно. Я полагаю, что…

— Я протестую! — заверещал Горан. — Это же клевета! Инспектор Кремер, вы заявили, что Вулф сам отвечает за свои слова, но вы несете ответственность за то, что доставили нас сюда!

— Можете подать на него в суд за клевету, — огрызнулся Кремер.

— Мистер Горан, — продолжал Вулф, назидательно ткнув пальцем в сторону адвоката, — на нашем месте я бы перестал трепыхаться из–за вашей роли в шантаже и вымогательстве. Тут вы влипли по уши, и ничто не поможет вам выкарабкаться. Сейчас вам грозит куда более мрачная перспектива — обвинение в убийстве Пита Дроссоса. Тюрьмы вам, конечно, не избежать, но от электрического стула я вас, пожалуй, спасу. Когда мы закончим, вы поймете, насколько вы мне обязаны.

— Я уже обязан вам по горло, черт бы вас побрал!

— Вот и отлично, только не пытайтесь отплатить мне. Так вот, по всей вероятности, большинству из вас ничего не известно по делу о вымогательстве, приведшему к смерти троих людей, но мы еще к этому вернемся. Один из вас, впрочем, прекрасно понимает, к чему я клоню.

Он чуть наклонил свою тушу вперед, держа локти на подлокотниках кресла и опираясь всеми десятью пальцами о стол.

— Продолжаю. Не стану притворяться, что укажу убийцу без всякой помощи, поскольку кое–какие подсказки мне сделали. На днях один из вас без всякой на то необходимости буквально вылезал вон из кожи, пытаясь подробно рассказать мистеру Гудвину, где был и что делал в пятницу вечером и во вторник днем. Этот же человек бросил странное замечание о том, что со времени смерти миссис Фромм прошло пятьдесят девять часов. Какая поразительная точность! Разумеется, это были лишь намеки и не более, однако имелись и два важных указания на виновного…

Вулф сцепил руки в районе своего пупа.

— Во–первых, сережки. Миссис Фромм приобрела их одиннадцатого мая, во вторник их надевала другая женщина. Она могла либо незаметно позаимствовать серьги у миссис Фромм, либо получить их в подарок или во временное пользование. Как бы то ни было, спустя три дня, в пятницу двадцать второго мая, сережки вновь оказались у миссис Фромм. Она надевала их — с какой целью? Для того, чтобы выдать себя за ту женщину, у которой сережки были во вторник! Следовательно, миссис Фромм знала, кто эта женщина, в чем–то ее подозревала и, что очень важно, имела возможность либо забрать, либо незаметно стащить эти сережки для осуществления задуманного плана мистификации. А это уже важный намек.

— Намек на что? — резко буркнул Кремер.

— На личность той загадочной женщины. Конечно, это еще не неопровержимое доказательство, но оно наводит на серьезные размышления. Не важно, открыто или украдкой миссис Фромм заполучила сережки обратно — главное, что она хорошо знала эту незнакомку и в любое время без затруднений могла взять что–то из ее вещей. Несомненно, вы понимали это, мистер Кремер, и тщательно расследовали эту версию, но зашли в тупик. В ходе следствия вы накопили массу отрицательных ответов на возникавшие вопросы, что оказалось для меня воистину бесценным подспорьем. Нужно отдать вам должное, инспектор, вы умеете собирать факты. Вы знали, что помещенное мною в газету объявление о женщине в сережках–пауках появилось утром в пятницу, а уже во второй половине того же дня миссис Фромм приехала ко мне в этих сережках. В качестве рабочей гипотезы вполне резонно было предположить, что она получила их обратно в течение этого короткого интервала времени, то есть максимум за два–три часа до встречи. В противном случае вы бы сумели разобраться в этой загадке и тогда бы не сидели сейчас здесь. Верно?

— Вашими бы устами да мед пить, — сварливо пробурчал Кремер. — До сегодняшнего утра я даже не знал, что сережки купила миссис Фромм.

— Неважно, в любом случае вы отдавали себе отчет, что сережки эти в своем роде уникальные. Кстати говоря, довольно интересно поразмышлять, а почему вообще миссис Фромм купила эти сережки, увидев их в витрине. Иген показал, что при разговоре с ним по телефону некая женщина употребляла в качестве пароля фразу: «Сказал паук мухе». Возможно или даже вероятно, что миссис Фромм случайно услышала эту фразу, и у нее зародились определенные подозрения. Потом в один прекрасный день она увидела эти сережки в витрине, вспомнила странную фразу и, повинуясь минутному порыву, решила приобрести сережки для опасной игры, которую замыслила.

Вулф шумно вздохнул.

— Продолжаю. Человек, который переехал машиной Пита Дроссоса, был на редкость непонятной личностью, с необъяснимыми поступками. Естественнее всего предположить, что именно он находился в машине с женщиной накануне и сейчас опасался, что подросток опознает его, однако эта гипотеза отпала, как только я узнал, что в машине с женщиной находился Мэттью Бирч, которого убили во вторник вечером. Повторяю: как бы то ни было, поведение этого человека было необъяснимо. Я попытался поставить себя на его место. Предположим, что я решил убить Пита Дроссоса и приехал, непонятно почему, средь бела дня на тот перекресток, чтобы сбить мальчика машиной, как только он появится. Я не могу рассчитывать на успех с первой же попытки, конечно, я должен иметь в виду, что мне придется не раз и не два объехать вокруг квартала и пересечь этот перекресток. К тому же место это довольно многолюдное. Маловероятно, что кто–то специально обратит на меня внимание, пока я езжу вокруг квартала, но после происшествия меня наверняка заметят и запомнят многие. Что же я могу сделать, чтобы затруднить почти неизбежное опознание и разоблачение? Приехать в маске я, конечно, не могу, но есть много других способов. Прекрасно маскирует, например, приклеенная борода. Я же не делаю никакой попытки изменить свою внешность, а плюю на возможных свидетелей и осуществляю задуманное в своем обычном коричневом костюме и фетровой шляпе. Следовательно, я или несусветный болван, или… женщина. Давайте рассмотрим наиболее предпочтительный вариант, что я женщина.

Итак, в этом случае большинство сложностей сразу отпадает само собой, поскольку большую часть ролей играю я сама. Я участница шайки вымогателей, возможно, даже ее главарь. Миссис Фромм что–то заподозрила — достаточно, чтобы насторожиться, но слишком мало, чтобы принимать какие–то меры. Она осторожно расспрашивает меня. Потом даст или дарит сережки в виде пауков. Во вторник днем я встречаюсь с Мэттью Бирчем — одним из моих сообщников. Он доверяет мне управлять его машиной, что необычно, затем вдруг выхватывает револьвер и угрожает мне. Чем бы ни была вызвана такая враждебность, я прекрасно знаю, на что он способен, и всерьез опасаюсь за свою жизнь. Бирч заставляет меня ехать в определенное место. На перекрестке, когда мы останавливаемся на красный свет, к нам подбегает мальчик, чтобы протереть стекло с моей стороны, и я успеваю показать ему одними губами: «Позови полицию!» Светофор переключается, Бирч велит мне ехать дальше. Я повинуюсь, но постепенно начинаю освобождаться от страха, ибо я тоже не робкого десятка. Каким–то образом мне удалось улучить момент и застать Бирча врасплох — я набрасываюсь на него с первым попавшимся под руку оружием (молотком, точным ключом, монтировкой или даже его же собственным револьвером), но не убиваю его, а только оглушаю. Он у меня в машине, беспомощный, без сознания, и поздно ночью я отвожу его в уединенное место, переезжаю колесами, бросаю где–нибудь машину и возвращаюсь домой.

— Такую байку я мог бы придумать и сам, — хрипло буркнул Кремер. — Предъявите что–нибудь поубедительнее.

— Я и собираюсь. На следующий день и решаю, что мальчик представляет для меня угрозу. Если подозрения миссис Фромм каким–то образом подтвердятся и моя связь с Бирчем выплывет наружу, то мальчик сможет опознать меня как женщину, что сидела в машине с Бирчем. Теперь я уже горько сожалею о минутной слабости, когда я обратилась к мальчику с просьбой позвать полицию, из–за чего он не мог не запомнить меня. Нет, оставлять его в живых нельзя. Я переодеваюсь в мужской костюм, возвращаюсь домой и совершаю то, что вам уже известно. На этот раз я уже оставляю машину в другом районе, а домой возвращаюсь на метро.

Теперь я уже полностью скомпрометирована и нахожусь в очень уязвимом положении. В пятницу утром миссис Фромм забирает сережки–пауки и выходит в них из дома. Возвратившись, она сообщает мне, что наняла Ниро Вулфа провести расследование. Здесь она дала маху — ей уже следовало подозревать, насколько я опасна. И той же ночью она в этом убедилась, хотя поведать об этом никому уже не смогла. Я нашла ее машину, стоявшую недалеко от квартиры Горана, и спряталась за передним сиденьем, вооружившись монтировкой. Вскоре миссис Фромм вышла из дома в сопровождении Горана и…

— Хватит! — рявкнул Кремер. — Вы голословно обвиняете Джин Эстей в убийстве. Да, я говорил, что вы отвечаете за все вами сказанное, но я доставил сюда этих людей, так что всему есть предел. Или выкладывайте факты, или покончим с этим.

— У меня имеется лишь один факт, — сказал Вулф, скорчив гримасу, — но и он пока не подтвержден.

— Все равно выкладывайте.

— Хорошо. Арчи, позови их.

Направляясь к двери, я краешком глаза заметил, что Пэрли Стеббинс, сам того не желая, удостоил Вулфа величайшим комплиментом в своей жизни. Он повернул голову и вперил взгляд в руки Джин Эстей. А ведь Вулф всего лишь произнес речь. Как справедливо заметил Кремер, Вулф не привел ни единого даже самого скромного доказательства. И на лице Джин Эстей не отразилось хоть мало–мальски заметное замешательство или испуг. Тем не менее Пэрли смотрел на ее руки, готовый к действию.

— Давай, Орри! — позвал я, распахнув дверь.

Кое–кто повернулся, чтобы посмотреть на вошедших, а другие остались сидеть в тех же позах. Орри задержался в дверях, а я провел Левина к моему столу, откуда он мог без труда видеть всех наших гостей. Левин отчаянно старался не подавать виду, как он волнуется, но, усаживаясь, едва не свалился с краешка стула, так что мне пришлось его подбодрить.

— Вас зовут Бернард Левин? — обратился к нему Вулф.

— Да, сэр, — подтвердил тот, облизывая губы.

— Вот этот джентльмен, что сидит возле моего письменного стола, — инспектор Кремер из нью–йоркской уголовной полиции. Он здесь по долгу службы, но лишь в качестве наблюдателя. По своей инициативе и под собственную ответственность я задам вам несколько вопросов, а вы можете сами решить, отвечать на них или нет. Вам ясно?

— Да, сэр.

— Меня зовут Ниро Вулф. Встречались ли мы с вами прежде?

— Нет, сэр Хотя я, конечно, слыхал о вас и…

— Чем вы занимаетесь, мистер Левин?

— Я совладелец фирмы «Б. и С. Левины». Нам с братом принадлежит магазин мужской одежды по адресу: 514 Филмор–стрит в Нью–Йорке.

— Почему вы оказались здесь? Как это произошло? Расскажите нам.

— Ну, просто о магазин позвонил по телефону мужчина и сказал, что…

— Прошу прощения, когда именно?

— Сегодня днем, часа в четыре. Он сказал, что на прошлой неделе в среду его жена приобрела в нашем магазине фетровую шляпу и коричневый костюм и спросил, помним ли мы этот случай. Я ответил, что помню, поскольку именно я обслуживал ее. Тогда он попросил меня описать ее внешность во избежание ошибки, и я описал ее. Потом…

— Одну минуту. Сообщил ли он сам приметы своей жены или попросил вас описать ее внешность? Уточните, пожалуйста.

— Я уже говорил. Никаких примет он мне не сообщал. Он попросил меня описать внешность жены, что я и сделал.

— Продолжайте.

— Потом он сказал, что хочет заехать и обменять шляпу, и спросил, буду ли я в магазине. Я ответил утвердительно. Он и приехал примерно через полчаса или чуть позже. Он предъявил удостоверение частного сыщика с фотографией, выданное на имя Орвальда Кэтера, и сказал, что его жена вовсе не покупала у меня костюма, а что он расследует одно дело. Он добавил, что работает на знаменитого частного детектива Ниро Вулфа и должен выяснить кое–что о костюме и шляпе, и ему хотелось бы, чтобы я поехал с ним в Нью–Йорк. Это меня, признаться, озадачило. Мы с братом стараемся избегать всяких неприятностей. В конце концов, у нас не самый роскошный универсальный магазин, а скромный магазинчик, и мы стараемся честно торговать и…

— Понятно, понятно. Но все же вы решили поехать?

— Да, мы с братом так решили. Мы все решаем сообща.

— Предлагал ли вам мистер какое–нибудь вознаграждение? Не сулил ли заплатить?

— Нет, он просто уговорил меня. Он кого хочешь уговорит! Отличный коммивояжер пропадает. Мы сели на подземку и приехали сюда.

— Вам известно, с какой целью?

— Нет. Он только сказал, что это нечто важное и связанное с костюмом и шляпой.

— Он не намекал, что вам предстоит опознать женщину, которая купила этот костюм и шляпу?

— Нет, сэр.

— Он не показывал вам никаких портретов или фотографий?

— Нет, сэр.

— В таком случае, мистер Левин, как я полагаю, вы не предубеждены против кого–либо, и я хочу спросить вас о женщине, которая приобрела в вашем магазине в прошлую среду тот самый коричневый костюм и фетровую шляпу. Есть ли в этой комнате кто–нибудь, похожий на нее?

— Конечно! Я увидел ее сразу, как только вошел. — Он ткнул пальцем в направлении Джин Эстей. — Вот она!

— Вы уверены?

— На сто процентов.

— Такой факт вас устроит, мистер Кремер? — спросил Вулф, повернув голову к инспектору.

Конечно, у Джин Эстей, которая сидела между Стеббинсом и женщиной–полицейским, было несколько минут на размышление. В тот миг, когда пошел Левин, она не могла не сообразить, что от факта покупки костюма и шляпы ей не отвертеться, ибо С. Левин, разумеется, подтвердит показания Б. Левина. Так что неудивительно, что она оказалась готовой к такому повороту событий и не стала ждать ответа Кремера, а ответила Вулфу сама.

— Да, это факт! — отчеканила она. — Я была дурой и купила костюм и шляпу для Клэр Горан. Я просто выполнила ее просьбу. Потом я отвезла покупку…

Хорошо продуманное размещение штатских дам между женщинами–полицейскими полностью оправдало себя. Не успела миссис Горан вскочить на ноги, чтобы броситься на Джин Эстей, как тут же очутилась в железных объятиях ближайшей блюстительницы порядка. Несколько мужчин вскочили на ноги, и послышались возгласы, в том числе рык Кремера. Пэрли Стеббинс, чуть подрастерявшись, передоверил наблюдение за Джин Эстей своей коллеге, а сам сосредоточился на Деннисе Горане, который пытался прийти на выручку плененной супруге. Горан, вскочив со стула, сбросил с плеча тяжелую лапу Стеббинса и, напыжившись, принялся вопить, указывая дрожащим пальцем на Джин Эстей:

— Это клевета! Она лгунья и убийца! — Он повернулся и ткнул пальцем в сторону Игена. — Иген, ты знаешь об этом! Ты знаешь, что Бирчу стало известно о том, что она обманула нас, и он поклялся свести с ней счеты. Только дурак он был, что понадеялся справиться с ней в одиночку. Теперь она пытается пришить убийство мне, да и тебя втянет. Ты собираешься молчать?

— Черта с два! — прохрипел Иген. — С меня уже хватит! Пусть эта стерва сама пожарится на электрическом стуле!..

Горан повернулся к Вулфу.

— Да, вы меня подловили, Вулф, будь вы прокляты! Я знаю — моя песенка спета. Моя жена ничего об этом не знала, да и сам я даже не подозревал об этих убийствах. Кое–какие подозрения, правда, у меня были. Теперь я готов рассказать все, что знаю.

— Меня это не интересует, — сухо ответил Вулф. — С меня уже тоже хватит. Мистер Кремер, уберите, пожалуйста, отсюда всю эту нечисть. — Он обвел взглядом собравшихся и добавил: — Мои слова относятся, разумеется, лишь к тем, кто заслужил их.

Я открыл ящик своего письменного стола и извлек фотоаппарат. В конце концов, я был достаточно обязан Лону Коэну, чтобы «Газетт» первой поместила снимок Бернарда Левина и кабинете Ниро Вулфа.

Глава 17

Три дня спустя, в пятницу, в одиннадцать часов утра, когда я печатал письмо одному коллекционеру орхидей, Ниро Вулф спустился из оранжереи и вошел в кабинет. Вместо того чтобы, как водится, взгромоздиться за письменный стол, он подошел к сейфу, открыл его и что–то достал. Я решил понаблюдать за ним, так как не люблю, когда он делает что–то без меня и вносит беспорядок. Взял он, как выяснилось, записную книжку с адресами и фамилиями нелегальных иммигрантов. Закрыв дверцу сейфа, он двинулся к двери.

Я встал, чтобы последовать за ним, но он повернулся ко мне и сказал:

— Оставайся здесь, Арчи. Я не хочу превращать тебя в соучастника преступления… или, быть может, проступка, наказуемого в административном порядке.

— Вздор! Я с наслаждением разделю с вами одну камеру.

Вулф прошел на кухню, вынул из шкафа большую сковороду, поставил ее на стол и аккуратно застлал дно алюминиевой фольгой. Я уселся на табуретку и принялся наблюдать за его манипуляциями.

Он открыл записную книжку, вырвал листок, скомкал его и бросил на сковороду, затем проделал то же самое со вторым, третьим и так далее. Когда на сковороде оказалось около дюжины скомканных листков, Вулф поднес к ним зажженную спичку, поджег и стал подбрасывать в пламя новые листки, пока от книжки не остались одни корки.

— Ну вот! — удовлетворенно буркнул он и отошел к раковине вымыть руки. Я выбросил корки от записной книжки Липса Игена в корзину для мусора.

Честно говоря, тогда я подумал, что Вулф несколько поторопился, поскольку нельзя было исключить, что следствию могут понадобиться дополнительные свидетели. Однако с тех пор минуло вот уже несколько месяцев, и все обошлось.

Горан и Иген были осуждены и получили по заслугам, а суду присяжных из семи мужчин и пяти женщин потребовалось всего лишь четыре часа, чтобы признать вину Джин Эстей и отправить ее на электрический стул. И черт с ней!

Примечания

1

Лагардер — персонаж романа Феваля «Горбун».

Content

Мастера детектива. Выпуск 7

Микки Спиллейн. Змея

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Мишель Лебрен. Весь свет на Сильвию

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Джеймс Хэдли Чейз. Последний шанс

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

Рекс Стаут. Золотые пауки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания