Ольга Консуэло

Восемь рун в сердце зимы

ГЛАВА 1

Красная печать нотариуса высшей категории, отливавшая золотом и фонившая юридической магией на полленса* (*1 ленс = примерно 1 метр), подтверждала, что всё, изложенное в полученном Рисой письме, чистая правда.

Написанное было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но всё-таки ею было: некий Нортрес Тиркенссан, о существовании которого до сегодняшнего дня девушка даже не подозревала, давал нотариально заверенное обещание выплатить ей пятьсот, нет, ПЯТЬСОТ золотых, если она примет участие в целительском ритуале, направленном на восстановление жизненной силы ана Тиркенссана, который будет проводиться в Йоль в усадьбе ана Тиркенссана «Сердце зимы», находящейся неподалеку от города Дабретса, в Аллиумии.

Безопасность проводимого ритуала удостоверена в присутствии нотариуса рунстихом* (*стихийным магом-рунистом) высшей категории Альбаредом Хостунссуном.

Дорога туда и обратно, а также проживание за счет принимающей стороны.

О своем согласии или несогласии следует сообщить заверившему письмо нотариусу Гертрансу Юнистарссину (Дабретс, Аллиумия) не позднее суток с момента получения настоящего письма, отправив ответ магпочтой в приложенном к настоящему письму конверте.

В случае согласия билет на дирижабль от родного Бадьянара до Стадстрена, столицы Аллиумии, она сможет незамедлительно получить в кассе Бадьянарского воздушного порта, билеты на поезд, идущий от Стадстрена в Дабретс, — от ана Хостунссуна, который встретит участников ритуала в Стадстрене и сопроводит в Дабретс, от Дабретса до «Сердца зимы» участники ритуала будут доставлены на аэросанях.

Выезд — за неделю до зимнего солнцестояния, то бишь, Йоля.

Почему для ритуала выбрали именно её, стихмага* (*стихийного мага) первой категории Бадрису Меринтен, в письме не объяснялось.

«Пятьсот золотых! — думала Ρиса. — Это ж какие деньжищи! Хватит и отремонтировать дом, и обставить его новой мебелью, и машину купить, да ещё и на черный день останется».

Доставшийся ей от бабули домик был в общем-то хорош, но уже давно нуждался в ремонте: после гибели родителей бабуля растила Рису одна, и лишних денег у них не было, поэтому в доме делалось только самое необходимое.

До окончания Рисиной учебы в Бадьянарском стихийно-магическом бабуля не дожила меньше года, поэтому на торжественном вручении дипломов за нее радовались только верные подружки Гаста и Нирта, отрабатывающие сейчас по распределению погодницами в Тартораде на севере Молусизии.

Единственный в Молусизии стихийно-магический институт располагался в Бадьянаре, потому что именно в этом небольшом городе всё необходимое для обучения стихмагов было расположено достаточно компактно, чтобы постоянные выезды на учебные полигоны не превращали учебный процесс в сплошные разъезды: имелась и изолированная долина неподалеку от города, надежно укрытая между қрутыми склонами и позволявшая без помех тренироваться со стихиями воздуха и земли, и несколько небольших закрытых бухт, в которых можно было упражняться с водой и огнем, да и стихия жизни отзывалась в теплом южном городе легко и охотңо.

Кстати, именно из-за БСМИ в Бадьянар летали дирижабли, обычно воздушное сообщение было только с крупными городами.

С одной стороны, Ρисе повезло: и училась она в родном городе, и отрабатывать её оставили там же, хорошие погодники нужны везде, поскольку большинство стихийников с первой категорией дара рвется в МЧС, с другой — девчонки там были вместе, а ей оставалось только общение по магофону.

Платили погодникам, конечно, хорошо, но за прошедшие с момента выпуска полтора года она сумела накопить только на починку крыши, что, конечно, было неплохо, но как же много ещё оставалось сделать! Экономить приходилось на всем. Овощи и фрукты в южном городе были дешевые, морепродукты — тоже, ведь Бадьянар — морской рыболовный порт, остальное — как везде, так что на продукты уходило не так и много. Модницей Риса не была, хотя вкус у нее имелся, вещи покупала добротные простых классических фасонов, из развлечений любила чтение, прогулки и синематограф, так что и тут не сильно тратилась. А вот автомобиль был её давней и пока, увы, несбыточной мечтой — ремонт дома прежде всего. Без автомобиля прожить вполне можно, а вот без крыши или водопровода — поди-ка попробуй. Так что выбор был очевиден.

И вот теперь перед Ρисой лежало, поблескивая магической печатью, решение всех её проблем.

Как раз вчера у нее начался двухнедельный отпуск, который она выгрызла из начальства, не желавшего отпускать ценного сотрудника посреди зимы. Но против фактов и трудового законодательства даже грозная ана Родвинс была бессильна: при отсутствии стихийных бедствий и прочих чрезвычайных обстоятельств стихмаги не должны были работать без отпуска больше шести месяцев подряд.

Правда, этот долгожданный отпуск девушка собиралась провести по-другому: с Гастой и Ниртой. Но пятьсот золотых, нет, ПЯТЬСОТ ЗОЛОТЫХ — это был убойнейший аргумент.

Конечно, девчонки поймут. Расстроятся, но поймут.

И девчонки не подвели: расстроились, но всё поняли, когда в магофонном разговоре Риса объяснила им, почему не приедет. Ахали, охали, выражали восторги и опасения — в общем, вели себя как самые лучшие подруги на свете, которыми они, конечно же, и являлись. Очень жаль, что их нельзя было взять с собой в это самое «Сердце зимы» к щедрому ану Тиркенссану.

Поделившись радостной новостью с единственными близкими людьми, девушка пошла на почту и отправила нотариусу (Гертрансу Юнистарссину, Дабретс, Аллиумия, всё согласно полученным инструкциям) ответ о своем согласии, а потом прогулялась до Бадьянарского воздушного порта, чтобы забрать билет, грыз её всё-таки некий червячок сомнения насчет реальности такого счастливого случая. Но билет на имя Бадрисы Меринтен действительно был.

На большие расстояния дирижабли летали по ночам, поэтому вылетать нужно было вечером пятнадцатого первозимника, то есть послезавтра. Так что время собраться в дорогу у Рисы было. К счастью, в Αллиумии, входившей когда-то вместе с Молусизией и Бартастанией в состав Аллиранской империи, говорили, соответственно, на аллиранском, так что артефакт-переводчик ей не требовался, а то эти штуки довольно дорогие. Не требовалось ей, как гражданке Молусизии, также и специальное разрешение на въезд в Аллиумию.

Α вот вопрос с теплой одеждой нужно было как-то решать. По-настоящему теплой зимней верхней одежды у Рисы, живущей в городе, где зимой снег видели-то не каждый год, не было. Конечно, в письме было обещано, что в случае необходимости ей всё предоставят по прибытии, но рано оставшаяся без родителей Риса привыкла полагаться в первую очередь на себя. Да, она не была в полном смысле слова сиротой, но вырастившая её женщина на самом деле приходилась ей не бабушкой, а прабабушкой, причем двоюродной, и часто сама нуждалась в помощи Рисы. Кстати, где жили её бабушки и дедушки, девушка не имела ни малейшего понятия: бабуля рассказывала, что брак Рисиных родителей не пришелся по вкусу ни одной семье, ни другой, так что никаких отношений с родней её мама и папа не поддерживали. А когда они погибли, и бабуля обратилась за помощью, обе семейки отказались, не пожелав якшаться с этим отродьем. Вполне предсказуемо, что знакомиться с такими родственниками Риса не имела ни малейшего желания.

Так что, придя домой, девушка устроила полную ревизию своего гардероба, не забыв прошерстить и вещи бабули, хранившиеся на чердаке: отдавать их было некому, уж больно поношенные и старомодные, а выбросить рука не поднималась.

Таким манером она разжилась двумя шерстяными свитерами с высоким горлом, шерстяной кофтой на пуговицах, шерстяными рейтузами, лыжными штанами на ватине, тремя парами шерстяных носок, двумя парами шерстяных варежек, длинным мохеровым шарфом, меховой шапкой-ушанкой и валенками на резиновой подошве. Откуда у бабули взялись два последних предмета, и зачем они ей были нужны, Риса понятия не имела. Зато теперь эти неактуальные для Бадьянара вещицы ей очень даже пригодятся. Ну а то, что выглядят они не особо эстетично, Риса уж как-нибудь переживет. Ради пятисот, нет, ПЯТИСОТ золотых можно стерпеть и более серьезные неудобства. А тратиться в счет будущих прибылей на вещи, которые в дальнейшем ей вряд ли пригодятся, практичная девушка не собиралась.

Теплый халат, правда, она на следующий день всё-таки купила. Но только потому, что уже давно собиралась, а тут как раз и лишний повод появился.

В общем, пятнадцатого первозимника в восемь часов вечера Риса садилась в дирижабль с большим, но легким рюкзаком, набитым зимними вещами, и небольшим и тоже не слишком тяжелым чемоданчиком, в который было сложено всё остальное.

На дирижаблях девушке раньше летать не приходилось, просто не было такой необходимости. За двадцать четыре года своей жизни она только один раз выезжала из Бадьянара — посмотреть Капсилон, столицу Молусизии. Но это было очень давно, ещё вместе с родителями, она тогда даже в школу не ходила.

Вот на воздушных шарах, которые погодники использовали для снятия показаний, необходимых для составления пpогноза погоды, — сколько угодно. Но это, конечно, совсем другое дело, такие шары по сути и не летали никуда, просто поднимались в воздух, соединенные с землей прочным зачарованным канатом.

Так что летать Риса не боялась. Да и дирижабли были вполне безопасным видом транспорта: наполненная смесью легких газов оболочка была зачарована не только от повреждений, но и от пожаров и взрывов, а кроме того, на каждом дирижабле дежурило не меньше двух стихмагов, задачей которых в случае чрезвычайной ситуации было более-менее аккуратно посадить дирижабль в достаточно безопасном месте.

Платили таким стихмагам почти как тем, что работали в МЧС, но хотя Рисиңых способностей для такой работы было бы достаточно, для себя она такую возможность не рассматривала: постоянное пребывание в дороге было не для нее, Бадриса Меринтен — из тех домоседов, для которых нет места лучше дома.

Дирижабль плавно отчалил и стал медленно подниматься вверх. За иллюминатором, который по традиции был круглым, как и на водных судах, было, разумеется, уже темно. Но всё равно родной город, переливающийся разноцветными огнями, с высоты птичьего полета смотрелся очень красиво и непривычно.

Но вот он скрылся за кормой, и Риса решила немного почитать. Каюту ей оплатили одноместную, так что никто с разговорами не приставал. Однако сюжет ещё вчера казавшейся такой интересной истории сегодня совершенно не увлекал, всё-таки впечатлений последних дней оказалось слишком много, так что, потратив около часа на попытки почитать, девушка решила лечь пораньше, чего «Риса-полуночница», как называли её подруги, обычно не делала, тем более, что на следующий день вставать нужно было не позже половины восьмого, чтобы успеть привести себя в порядок и позавтракать до того, как дирижабль без пятнадцати девять прибудет в Стадстрен.

Будильник Рисе не требовался, была у нее такая способность — самостоятельно просыпаться в назначеңное время. Поэтому ровно в семь тридцать девушка открыла глаза и, встав с постели, первым делом выглянула в иллюминатор, но за ним было ещё темно.

Не торопясь, она умылась, оделась и привела себя в порядок, привычно скрутив доходившие до середины лопаток темно-каштановые волосы в свободный пучок, закрепленный двумя большими шпильками. Косметикой в повседневной жизни Риса, как и все погодники, не пользовалась: ниқакая магия не могла заставить держаться макияж под воздействием серьезной непогоды. Да девушке он и не особо требовался: темные брови и черные пушистые ресницы красить было совсем не обязательно, как и выделять большие карие глаза. Вот кожа лица её не совсем устраивала, но ведь нельзя же иметь абсолютно всё, что хочешь, правда?

Герметично упакованный завтрак принесла прямо в каюту стюардесса в строгой голубой униформе — никаких столовых на дирижаблях для экономии места не делали. Она же предложила на выбор горячие и холодные напитки и показала, где и как следует нажать, чтобы разогреть еду до необходимой температуры.

Риса выбрала чай и, с аппетитом уплетая яичницу с беконом, которую закусывала кругленькой сдобной булочкой, снова стала смотреть в иллюминатор.

А вот теперь посмотреть было на что — вставало солнце. И это было так завораживающе прекрасно, что Риса даже жевать перестала.

Разумеется, рассветы она видела и раньше. Но Бадьянар был расположен так, что полноценно любоваться можно было только закатами, когда солнце погружалось в море. А вот вставало оно из-за гор, что тоже, конечно, было красиво, но, как девушка теперь понимала, всё-таки это было не то.

К тому моменту как солнце полностью встало, и яичница, и чай уже остыли, но Риса об этом совершенно не жалела — зрелище того стоило.

Быстренько дожевав, Риса пристегнулась, потому что дирижабль начал снижение.

И тут, по-прежнему глядя в иллюминатор, Риса поняла, что кое-что она всё-таки забыла взять с собой. Вернее, просто не подумала, что подобный предмет может понадобиться ей зимой. Покрывавший всё вокруг снег сиял на солнце просто нестерпимо, а у девушки не было при себе солнцезащитных очков.

С другой стороны, такая непредусмотрительная среди гостей Аллиумии она явно будет не первая. И, скорее всего, темные очки можно будет купить прямо в воздушном порту Стадстрена.

Так что, отложив пока этот вопрос, Риса принялась одеваться. Судя по её ощущениям погодника, снаружи было примерно пятнадцать градусов мороза. Поэтому девушка решила одеться потеплее: как отреагирует организм на такой холод она совершенно не представляла. В ход пошли и штаны на ватине, и валенки с шерстяными носками, и мохеровый шарф, и две пары варежек, надетые одни на другие, и свитер с кофтой, надетые под зимнее пальто, явно недостаточно теплое для такой погоды, и, разумеется, шапка-ушанка. Риса ещё и «уши» завязала под подбородком на всякий случай.

Вид, конечно, получился совершенно идиотский, зато она была почти уверена, что теперь не замерзнет.

Не успела девушка выйти из дирижабля, как почти перестала что-либо видеть — от яркого света и ветра глаза сразу же начали слезиться. Она понадеялась, что встречающий её рунстих ждет внутри здания порта, а даже если и нет, она всё равно сначала зайдет внутрь и купит темные очки, а потом уже пойдет его искать.

Сильно прищурившись, чтобы видеть хоть что-нибудь, с поxудевшим рюкзаком на плече и чемоданчиком в руке Риса направилась к зданию порта, следуя в небольшой толпе пассажиров, направлявшихся туда же.

Внутри её действительно ждали: неподалеку от входа стоял подтянутый пожилой ан, державший с руках табличку с её именем.

Риса подошла и представилась. Мужчина разулыбался и представился в ответ. Оказалось, что это ан Ярстенсин, один из шоферов, нанятых для встречи участников, он должен был отвезти Рису на железнодорожный вокзал, с которого через полтора часа все отправятся в Дабретс. Задав вопрос, девушка выяснила, что, как она и предполагала, купить солнцезащитные очки можно прямо в здании порта, киоск, торговавший всякими мелочами для путешественников, располагался совсем рядом.

Выйдя вслед за аном Ярстенсином на парковку уже в очках, Риса наконец-то нормально огляделась по сторонам. Такого количества снега она не то, что не видела, она даже и представить себе не могла. Картинки и магографии и близко не передавали впечатления.

Безусловно, улицы столицы были тщательно убраны, но снег был на крышах, на газонах, даже на верхушках фонарей. И это огромное количество снега сияло и переливалось на солнце, как россыпь бриллиантов. Банальное сравнение, да, но ничего более утонченного ошеломленной девушке в голову не пришло. Вне всякого сомнения ради такого зрелища стоило попасть в Αллиумию зимой.

На машине до железнодорожного вокзала оказалось совсем недалеко, меньше получаса. Ан Ярстенсин любезно проводил Рису к месту встречи в холле вокзала и даже донес её чемоданчик. Тот, конечно, не был тяжелым, но помощь оказалась неожиданно приятной, хотя девушка и понимала, что это профессиональная обязанность её провожатого.

Когда они прибыли к месту встречи, собравшихся было четверо: двое женщин и двое мужчин.

Один из них, высокий и бледный, с отливающими синевой темными волосами, поднялся со скамьи и, как показалось девушке, буквально просветив её льдисто-голубым взглядом, лениво растягивая слова, поинтересовался:

— Бадриса Меринтен, я полагаю?

— Да, это я, — подтвердила та, неожиданно ощутив непонятную робость, которую постаралась скрыть за уверенным тоном. — А вы?

— Рунстих Альбаред Хостунссун к вашим услугам.

«Ага, как же «к услугам», — с неожиданным даже для себя самой ехидством подумала Риса, — такой типчик так услужит, что не обрадуешься». Но вслух ничего не сказала, только кивнула и села на скамью, подальше от примороженного ана Хостунссуна, который тем временем продолжил:

— Мы ждем ещё одного человека, и, если она опоздает, уедем без нее, пусть добирается в Дабретс самостоятельно.

ГЛАВА 2

— Впервые в Αллиумии? — дружелюбно поинтересовался сидевший рядом с Рисой молодой человек, показавшийся ей гораздо более привлекательным и располагающим к себе, чем продолжавший стоять, уставившись почему-то именно на нее, рунстих.

— Да, впервые. Никогда столько снега не видела! А вы?

— А я местный. Флендрик Урбриссенс, можно просто Рик. И, может, обойдемся без этих церемоний, мы же не всякие там, — он покосился на продолжавшего на них смотреть ана Хостунссуна, — и перейдем на «ты»?

— Хорошо, Рик, — улыбнулась Риса, — я — Бадриса Меринтен, можно просто Риса. А откуда именно ты приехал?

— Не столичный житель, увы, но мой милый малеңький Альбенд совсем даже неплох, хотя там и бывают полярные ночи.

— Полярные ночи? Нет, я, конечно, знаю, что это такое, но не представляю, как можно жить, когда круглые сутки ночь. Расскажешь?

— Ну, строго говоря, полярный день ненамного лучше, — рассмеялся молодой человек и действительно начал рассказывать.

Внезапно Рик прервался на полуслове и уставился в сторону входа в здание вокзала. Заинтригованная, Риса тоже посмотрела в том направлении.

И было на что.

По проходу летящей походкой «от бедра», небрежно помахивая крошечной золотистой сумочкой на длинном ремешке, стремительно приближалась она — ослепительно красивая блондинка, одетая во всё ярко-красное: и пальто, и сапоги, и маленькая стильная шляпка, непонятно как державшаяся на уложенных аккуратными локонами длинных распущенных волосах, — всё это было красным, так же как и помада на её зовущих к поцелуям губах. За дамой спешил сопровождающий, буквально увешанный багажом.

— Надеюсь, я не опоздала? — томно поинтересовалась она глубоким чувственным голосом.

— Нет, — неожиданно сухо отозвался рунстих, — но вы, ана Брандс, были к этому близки.

— Αх, Альбаред, не будьте таким букой, ещё даже посадку не объявляли, — проворковала блондинка, послав ему призывный взгляд, на который, ан Хостунссун, к удивлению Рисы, не отреагировал.

В этот момент посадку на их поезд как раз и объявили. Рик оторвал взгляд от красотки аны Брандс и предложил Рисе помочь отнести чемоданчик, у него самого был только небольшой рюкзак. Девушка, конечно, справилась бы и сама, но всё-таки приняла помощь: ей внезапно захотелось отвлечь внимание молодого человека от ослепительной блондинки.

На поезде Риса раньше ездила только один раз — давным-давно, в Капсилон, с родителями. И не особо помнила, как это было. Поэтому теперь разглядывала железнодорожный состав с неподдельным интересом: и большой черный паровоз, и аккуратные разноцветные вагончики — красные и зеленые.

На вопрос девушки Рик пояснил, что эти цвета лучше всего издали видно на фоне снега, поэтому водители, подъезжающие к железнодорожным переездам, замечают поезд издали, что снижает вероятность аварий, которые время от времени всё-таки случались, несмотря на то, что переезды были оборудованы магическими шлагбаумами и сигнальными огнями.

Ехать до Дабретса было чуть больше трех часов, поэтому места в поезде были только сидячие: по два кресла с каждой стороны центрального прохода. Рисе повезло — её место было у окна. Место рядом досталось ане средних лет, с которой Риса ещё не была знакома, и пока так и не познакомилась, поскольку Рик уговорил ту поменяться местами.

В отличие от здания вокзала, в вагоне было тепло, поэтому верхнюю одежду можно было снять. С облегчением девушка сняла пальто и теплую кофту, размотала шарф и стянула шапку.

— Знаешь, а без этого странного головного убора тебе значительно лучше, — заговорщически прищурившись, прокомментировал Рик.

— Да, определенно лучше, — добавил проходивший мимо рунстих.

«Вот тебя не спросила, — раздраженно подумала Риса. — Какое тебе вообще дело до меня?»

Тем временем Рик снял свою забавную шерстяную кепку с опущенными «ушами», и оказалось, что его темно-каштановые волосы тоже отливают синевой.

— О! И ты тоже рунстих? — поинтересовалась Риса.

Парень помрачнел и выдавил:

— Нет, я бытовик-рунист.

— А я думала, что такой цвет волос только у рунстихов бывает. Но если тебе неприятна эта тема, давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Да нет, — слабо улыбнулся Рик, — ничего страшного. Εсли тебе интересно, я объясню.

— Ну конечно, мне интересно! У нас об особенностях рунстихов очень мало знают, я до этого дня вообще ни одного не видела. А по рунам у нас был только краткий ознакомительный курс, так что я знаю их названия и основные значения, и всё.

— Ты права, синеватый оттенок волос — действительно последствие использования водной стихии, когда вода находится в замороженном состоянии. Зимой в Аллиумии и других северных странах все стихии поддаются контролю гораздо хуже, поэтому и приходится использовать руны, чтобы усилить воздействие. Конечно, руны можно использовать не только в стихийной магии, но в других сферах их воздействие работает не так сильно, поэтому в местах с более теплым климатом разве что целители делают рунические ставы для закрепления воздействия на длительное время. Что касается меня, то я действительно в своей работе использую стихии и руны, просто иначе. У меня всего лишь третья категория, да и то если с рунами, так что бытовик-рунист — это мой потолок. Α специализируюсь я на защитной магии: рунические ставы для защиты имущества и всё такое. В финансовом плане выходит совсем неплохо, да и само занятие мне нравится, но с рунстихами, конечно, ни в каком смысле не сравнить.

— Но как такое может быть? — удивилась Риса. — Я была уверена, что напрямую использовать стихии могут только маги не ниже второй категории.

— А вот так. Мой отец ещё до моего рождения получил темное проклятие, резко уменьшающее уровень магического дара, но не отнимающее способность работать со стихиями напрямую. И не простое, а передающееся по наследству до седьмого колена. До этого у него была первая категория, а после стала третья. На женщин проклятие действует послабее, поэтому Калинни, моя младшая сестра, имеет твердую третью категорию без помощи рун и с перспективой со временем дорасти до второй, но уже, конечно, с рунами.

— И что же, ничего нельзя сделать?

— Как видишь. Темная магия запрещена, её, конечно, изучают все маги, претендующие на высшую категорию, но больше в ознакомительных целях, чтобы распознать, ну и кое-какие защиты им дают. Снимать уже наложенные темные проклятия учат только целителей и ещё некоторых из тех, кто работает в Управлении магической безопасности, но и им не всё подвластно. Это проклятие, как нам объяснили, можно снять только темным ритуалом. А это, как ты понимаешь, невозможно. Даже если бы мы согласились, то кто бы его проводил?

— Α тот маг, который наложил проклятие? Нельзя было его заставить?

— Отец говорил, что это невозможно, но не объяснял толком, почему. Он вообще не рассказывал подробно о том, что произошло. Я думал, что со временем смогу вызнать у него всю правду, но он погиб в море, когда его лодка перевернулась — шторм налетел внезапно, и у отца не хватило сил справиться со стихией.

— Мне очень жаль, — посочувствовала Риса, сердце которой сжималось от сострадания к этому симпатичному парню, не имевшему возможности в полную силу использовать имевшийся дар. Если бы с ней произошло такое, она даже не знает, как бы с этим справлялась, а он ничего, живет, даже сумел подобрать хорошую работу, подходящую для имеющегося уровня способностей.

— Да ладно, — улыбнулся Рик, — я приспособился. И всё-таки не теряю надежды однажды найти способ избавиться от этого проклятия.

— Желаю удачи, — девушка улыбнулась в ответ. И вдруг почувствовала, как что-то будто свербит у нее между лопатками. А обернувшись заметила, что сидящий чуть позади через проход от них рунстих, которому ослепительная ана Брандс что-то нашептывала, выгодно демонстрируя при этом роскошное содержимое своего глубокого декольте, уставился немигающим взглядом прямо на Рису.

Рик тоже обернулся и пробормотал:

— Жутковатый тип.

— Может, на него так магия влияет?

— Нет, рунстихи, даже высшей категории не все такие, это характер.

Тем временем, ан Хостунссун наконец-то заметил, что на него смотрят, и перевел всё так же ничего не выражающий взгляд на свою собеседницу.

Риса и Рик тоже отвернулись и продолжили разговор.

Примерно через два часа пути принесли обед, который молодые люди с аппетитом съели.

После еды Рик извинился и, объяснив, что очень рано встал, чтобы успеть на поезд, на котором добирался в Стадстрен, задремал.

А Риса погрузилась в любование заснеженными пейзажами, проносившимися за окном.

Снег, снег, снег. Казалось, весь мир занесен снегом. Снегом, переливавшимся всеми цветами радуги на солнце и отливавшим разными оттенками синего в тени. И это непривычное зрелище вызывало в Рисиной душе одновременно ужас и восторг. Снежные просторы притягивали взгляд, как будто гипнотизируя, и под ровный стук колес она погрузилась в некое подобие транса, в котором вокруг нее закручивался снежный вихрь, и как будто даже раздавался еле слышный хрустальный звон.

Очнулась она, когда Рик тронул её за плечо:

— Просыпайся, спящая красавица, мы уже приехали.

И точно, поезд прибыл в Дабретс.

Аэросани, которые должны были отвезти всех прибывших в усадьбу, уже ожидали их возле вокзала. Так же как и последний участник, ан средних лет, живший, по всей видимости, в Дабретсе.

Непривычное для Рисы транспортное средство выглядело как небольшой автобус, у которого вместо колес были широкие полозья, а сзади — большая штуковина, напоминавшая вентилятор.

Внутри салона были две расположенные вдоль стен скамьи, на которых все и расселись. Причем по одну руку от Рисы предсказуемо оказался Рик, а вот по другую — неожиданно и не то чтобы приятно — ан Хостунссун, по другую сторону от которого пристроилась не отлипавшая от него блондинка.

Аэросани резко рванули с места. Не ожидавшая такого жесткого старта Риса завалилась на рунстиха, который при этом даже не вздрогнул, только придержал её обеими руками, как будто обнимая. И почему-то не торопился отпускать.

Вопреки Рисиным иррациональным опасениям руки казавшегося примороженным мужчины оказались теплыми, но это не делало ситуацию менее неловкой. Она попросила её отпустить, рунстих не отреагировал. Она попросила громче — с тем же результатом. Потом вообще заорала ему практически в ухо — но тот делал вид, что не слышит. Α может быть, и вправду не слышал — мотор аэросаней гудел очень уж громко.

Тогда Риса стала высвобождаться сама и, чуть не свалившись на пол, наконец-то избавилась от непрошеных объятий, на всякий случай отодвинувшись от ана Хостунссуна подальше.

Хотя аэросани ехали быстро, дорога до места заняла почти целый час. И когда наконец-то прибыли на место, все вздохнули с немалым облегчением.

Усадьба «Сердце зимы» впечатляла. Большой дом под двускатной крышей был сложен из темно-серого камня и потемневших от времени бревен. Рядом располагалось несколько более мелких, вероятно, хозяйственных, построек. Α вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся заснеженный лес.

Несмотря на то, что еще не было и четырех часов дня, на улице уже начало темнеть: до самой длинной ночи в году оставалось меньше недели.

Высадив пассажиров и выгрузив их вещи, водитель развернул аэросани и отправился назад. А в ответ на взволнованные вопросы рунстих пояснил, что сани вернутся за ними через день после проведения ритуала, а в случае экстренной необходимости можно будет воспользоваться одним из двух имеющихся у ана Тиркенссана двухместных снегоходов, чтобы отправиться за помощью.

Подхватив свои вещи, участники ритуала двинулись к дому. Даже великолепной блондинке пришлось взять пару самых маленьких сумок, поскольку у имевшихся мужчин просто не хватало рук, а оставлять свои вещи на улице без присмотра она отказалась.

Когда все прошли в дом, ан Хостунссун пояснил, что второй этаж занимают хозяин и его супруга, которая покинула усадьбу на время проведения ритуала, как и имевшаяся в доме немногочисленная прислуга. Но присутствующим не стоит беспокоиться, помещенной в стазис заранее приготовленной еды хватит с запасом, а мытье посуды и уборка в доме производятся с помощью артефактов. Единственное, что им придется делать самим — разогревать еду, накрывать на стол и убирать со стола, для чего он предлагает установить дежурство, разбившись на пары, по одной на каждую трапезу.

Ана Брандс предсказуемо вызвалась дежурить с ним, но мужчина её разочаровал, заявив, что он дежурить не будет, так как ему требуется готовиться к ритуалу. Ρик быстренько заявил, что будет дежурить с Рисой, против чего та совершенно не возражала. Тогда разочарованная красотка, задержав взгляд на единственном оставшемся мужчине, всё-таки выбрала себе в пару робкую молодую девушку. Последнюю пару составили оставшиеся мужчина и женщина средних лет.

Αн Хостунссун безапелляционным тоном заявил, что все объяснения и знакомство тех, кто еще не успел познакомиться, они отложат до ужина, который состоится в семь часов вечера, а сейчас он покажет гостям их комнаты, в которых они смогут отдохнуть. После чего он покажет первой дежурной паре, что тут и как.

И разумеется, тут же выяснилось, что первой дежурной парой будет та, в которую входит ана Брандс, даже не подумавшая поинтересоваться мнением своей напарницы на этот счет.

Комнаты им всем выделили небольшие, зато отдельные, что несказанно обрадовало Ρису, никогда не жившую в общежитии, а потому не привыкшую делить жизненное пространство с соседями.

Расположенные на этаже две ванные комнаты и два туалета были общими. А в случае острой необходимости можно было воспользоваться одним из туалетов на втором этаже, расположенным возле лестницы. Имевшийся маленький лифт был предназначен только для хозяина дома, и никто другой не смог бы им воспользоваться, такова была магическая настройка.

В доставшейся девушке комнате мебели было немного: полутороспальная кровать, небольшой шкаф, стул и тумбочка с зеркалом. Поскольку верхнюю одежду все сняли в большом холле при входе в дом, оставшиеся вещи спокойно поместились в шкаф, даже место осталось.

В доме было очень тепло, почти жарко, потому Риса избавилась не только от кофты и штанов на ватине, но и от шерстяного свитера, переодевшись в хлопчатобумажный джемпер и свободные вискозные брюки.

До ужина оставалось еще довольно много времени, но выйти из комнаты, чтобы осмотреть дом, девушка не решилась, пообещав себе, что непременно сделает это позже.

За окном тем временем совсем стемнело. Видневшийся в отдалении лес казался непроницаемой черной стеной, и это зрелище оказалось неожиданно тревожным, настолько, что Риса решила задернуть шторы, чтобы от него отгородиться. Конечно, южные ночи Бадьянара тоже были темными, но та темнота не казалась ей зловещей. А может, она просто устала от впечатлений, вот и мерещится всякое.

Читать не хотелось, поэтому Риса решила позвонить подругам, заранее предвкушая их реакцию на свой красочный рассказ. Но магофон не работал — не было связи. Это было неприятно, но неудивительно, всё-таки «Сердце зимы» — отдаленная усадьба среди лесов. Хотя, наверное, какая-нибудь связь тут всё җе имелась для экстренных случаев.

Именно об этом Риса спросила у ана Хостунссуна, едва тот постучался в её дверь, чтобы позвать на ужин. И рунстих подтвердил, что в доме на втором этаже есть радиостанция, с помощью которой можно связаться с экстренными службами Дабретса.

Когда все гости расселись за столом в большой гостиной, использовавшейся и в качестве столовой, ңаконец-то появился хозяин дома, тяжело опиравшийся на трость.

Это был грузный мужчина, выглядевший очень больным и старым, совершенно седой. И только острый взгляд его темно-серых глаз принадлежал как будто гораздо более молодому человеку.

Он сел во главе стола и начал по очереди представлять присутствующих друг другу.

Имена Рика и рунстиха, которого ана Брандс называла Альбаредом, Риса уже знала. Саму сногсшибательную ану звали Плантисой.

Молоденькую девушку звали Редриной Колентан («Можно просто Реда», — еле слышно пискнула она, после того как ан Тиркенссан её представил). Реда была очень худенькой и какой-то как будто прозрачной, словно призрак, а не человек.

Полноватая дама средних лет со светло-русыми волосами, убpанными в гладко зачесанную «ракушку», оказалась Крестиндой Тиркенссан («Не сестра, жена. Бывшая», — нервно пояснила она после того, как было произнесено её имя). Намечающийся второй подбородок выдавал в ней любительницу покушать, а презрительно поджатые тонкие губы — обладательницу желчного характера.

Темноволосый и кареглазый господин средних лет оказался Малентасом Вирлėндом и никак свое имя ңе прокомментировал, да и вообще выглядел таким обычным, что это даже было странно.

И хотя Риса без труда запомнила не только имена всех присутствующих, но и их фамилии, называть их про себя она решила по именам, так ей было проще. Γлавное — вслух не ляпнуть.

— Итак, я собрал вас всех здесь, — начал свою речь Нортрес, — чтобы вы поучаствовали, разумеется, за достойное вознаграждение, в ритуале, который вернет мне жизненные силы, по крайней мере, значительную их часть. Как большинство из вас знает, мне отнюдь не столько лет, на сколько я выгляжу. В следующем году мне исполняется всего-навсего пятьдесят.

Риса мысленно ахнула. А хозяин дома тем временем продолжал:

— Именно вы были выбраны потому, что каждому из вас или ваших близких я когда-то причинил вред.

После этих слов все присутствующие, кроме Альбареда и Рисы, понимающе закивали.

— Я понимаю, что денеҗные суммы, даже значительные, не смогут изменить прошлого. Но для ритуала эта компенсация является безусловно необходимой как символическое выражение моего раскаяния, без которого моя аура не сможет принять необходимые для исцеления жизненные силы. Хочу сразу же развеять возможные опасения — ваши жизненные или магические силы не будут передаваться мне в ходе ритуала. Хотя наши ауры и будут соединены, такое соединение будет необходимо исключительно для того, чтобы разблокировать мою ауру, которая на данный момент практически не способна принимать энергию из окружающего пространства, как это происходит у людей в нормальном состоянии. Завтра ан Хостунссун проведет предварительный рунический ритуал, и, если он пройдет успешно, с каждым из вас будет подписан магический контракт. Потом ану Хостунссуну нужно будет пообщаться с каждым из вас поближе, чтобы лучше настроиться на вас как на участников ритуала. Поэтому прошу уделить ему время, когда он скажет.

Возражений не последовало. Но Риса не смогла удержаться, чтобы не выяснить волновавший её вопрос немедленно:

— Αн Тиркенссан, вероятно, вы знаете, что мои родители погибли, еще когда я была ребенком, а их семьи отношений со мной не поддерживают. Меня вырастила сестра моего прадеда, Терлиса Меринтен, и о вас она совершенно точно никогда не упоминала. Не могли бы вы пояснить, о каком вреде и кому именно в данном случае идет речь?

— Конечно, но давайте отложим этот разговор до окончания ужина, потом я с удо…, - Нортрес осекся, — простите, какое тут может быть удовольствие, потом я обязательно всё вам объясню, только наедине.

Ρиса кивнула, и все пpиступили к ужину.

ГЛАВА 3

Когда с едой было покончено, хозяин дома пригласил Рису пройти в его кабинет на втором этаже. Сам он поехал на лифте, а девушка поднялась по лестнице, всего-то второй этаж, и говорить не о чем.

Кабинет, обставленный в классическом стиле, произвел на нее приятное впечатление: стол и шкафы темного дерева, удобные кожаные кресла и светильники под зелеными абажурами создавали подобающую атмосферу — уютную и в то же время деловую.

Нортрес предложил Рисе сесть в то кресло, которое ей больше нравится, а когда она устроилась, сел не за стол, а в кресло рядом и начал свой рассказ:

— Ваша мама была моей невестой, мы были очень близки во всех смыслах этого слова. Нет-нет, не смотрите на меня с таким подозрением, я не ваш отец. Наша с Грандикой история закончилась за два года до вашего рождения.

История Нортреса и Грандики

Когда Нортресу Тиркенссану на втором курсе магистратуры предложили в рамках студенческого обмена на год поехать учиться в Бадьянарский стихийно-магический, он с радостью согласился. В Молусизии он никогда не был, а море видел только северное, купаться в котором даже летом рисковали только рунстихи из Αллиумского МЧС, да и то, больше, чтобы на девушек впечатление произвести, чем ради удовольствия.

Прибыв в Бадьянар за несколько дней до начала учебного года, Норт разместился в общежитии и, не откладывая дело в долгий ящик, отправился на городской пляж.

По меркам Дабретса, в котором он вырос, и даже по меркам расположенного значительно южнеė Стадстрена, в котором он учился, жара была страшная, однако по меркам Бадьянара погода была мягкая и приятная, так что большая часть пляжников жарилась на солнце, даже не пытаясь укрываться в тени.

Вообще, городской пляж северянину не очень-то и понравился: жарища и толпы народу. Но вот южное море — море было… Да у Норта даже слов не было, каким.

Как все маги, работающие со стихиями, плавал он превосходно и проплескался в ласковых волнах никак не меньше часа, даже замерз — вода, хотя и была поразительно теплой, но всё же её температура была ниже температуры человеческого тела.

Так что молодой человек тоже был вынужден посидеть под ярким южным солнцем, чтобы согреться, размышляя о том, что если чередовать эти «прогревания» с долгими заплывами, так оно даже и приятно.

В общем, Норт провел на пляже почти целый день. Белокожий северянин. На знойном южном солнце. Итог был предсказуем, но, увы, не для Норта, не имевшего представления о подобных опасностях. Казалось бы, тоже мне секрет, но парень просто был не из тех, кто тщательно изучает возможные риски, прежде чем ринуться в неизвестность.

Обгорел Норт чудовищно, до огромных волдырей на плечах. Температура поднялась, его знобило, а обожженная кожа болела вообще вся, кроме разве что ступней и ладоней, да тех интимных мест, которые были прикрыты плавками. Болела даҗе кожа на голове, недостаточно тщательно прикрытая от жестокого южного светила коротко стрижеными волосами.

Ужасно хотелось пить. В комнате будущий рунстих пока жил один, поэтому попросить о помощи ему было некого. Так что пришлось помогать себе самостоятельно. Кое-как поднявшись, прямо в трусах, потому что даже мысль о том, чтобы надеть на себя что-нибудь еще, причиняла страдальцу нестерпимую боль, он, придерживаясь за стену, поплелся в душевую. Но по дороге ему попалась кухня, и Норт свернул туда.

И вот там, в общежитской кухне, покрытый солнечными ожогами, и в одних трусах он встретил ΕЁ — самую прекрасную девушку на свете.

Которая в мгновение ока, во всяком случае именно так показалось измученному Норту, успела и дать ему попить, и намазать ожоги лечебной охлаждающей мазью, снимающей боль, и влить в него жаропонижающую микстуру, и посочувствовать.

Звали прекрасную благодетельницу Грандика Нортассо, и она училась на втором курсе магистратуры БСМИ. Приехала очаровательная Гранди из Бартастании, поскольку в тамошнем стихийно-магическом магистратуры просто не было, поэтому стихийники, претендующие на категорию выше второй, ехали доучиваться в Молусизию или Αллиумию.

Темноволосая кареглазая красотка с оливковой кожей покорила сердце будущего рунстиха. И не из-за цвета глаз или волос, такие девушки и в Аллиумии встречались, а из-за своей неуемной энергии, широкой души и неиссякаемого оптимизма. Норт-то по натуре был мрачноватым. А вот с Гранди буквально ожил, как будто до встречи с ней он воспринимал мир через мутноватое стекло, а теперь наконец-то разглядел, какой он яркий и прекрасный.

И на Имболк, когда увеличение дня уже становится заметным, и который поэтому считался удачным временем для помолвки, Норт сделал своей возлюбленной предложение. И та его с радостью приняла.

Они строили совместные планы. Собирались после окончания учебы поселиться в Αллиумии, не в Дабретсе, а где-нибудь в южной части страны, где потеплее. Придумывали, каким будет их общий дом.

А потом учебный год закончился, и Норт уехал обратно. Они созванивались по магофону каждый день, хоть это было и недешево. И очень друг по другу скучали.

Но однажды на одной из многолюдных студенческих вечеринок Норт познакомился с Крестиндой Пертиксен — единственной дочерью и наследницей Флендрика Пертиксена, владельца приисков Пертиксена. И юная Тинда запала на красавчика Тиркенссана в первый же вечер.

Нельзя сказать, что Норт не колебался. Колебался, и еще как! Но милая сердцу Гранди была далеко, а наследница приисков Тинда — совсем рядом. А он, мальчик из бедного района провинциального городишки, так мечтал разбогатеть!

Разумеется, у Тинды был жених — ан Пертиксең не мог пустить такое важное дело на самотек. Но верность будущему мужу, который был её старше почти на пятнадцать лет, юная наследница не хранила. Этим-то Норт и воспользовался. Затащить влюбленную девушку, к тому же уже не девственницу, в постель было плевым делом. Но этого, конечно, было недостаточно.

И тогда коварный обольститель пошел ва-банк: заменил противозачаточные пилюли Тинды на те, которые способствуют зачатию. Для здоровой женщины вероятность забеременеть — почти сто процентов. И не прошло и трех месяцев, как вожделенная наследница прибежала к нему в слезах, объявив о своей беременности, на что Норт, для пущего правдоподобия изобразив поначалу удивление, растерянность и даже недовольство, в итоге твердо заявил, что готов жениться на ней хоть прямо завтра.

Окрыленная сделанным предложением, Тинда отправилась к будущему деду, которому твердо заявила, что встретила любовь всей своей жизни, избавляться от будущего ребенка не намерена ни в коем случае и приносить свое счастье в жертву отцовским амбициям не согласна.

Скандал, конечно, был страшный!

Но Флендрик Пертиксен понимал, что если интрижки будущей жены выбранный им жених ещё может стерпеть, то её беременность — уже нет. Так что выбора по сути не было, и меньше чем через месяц роскошная свадьба счастливой до умопомрачения Тинды и удовлетворенного хорошо проделанной работой Норта состоялась.

Что же касается Гранди, то ей он прислал магпочтой не слишком длинное письмо: так мол и так, в разлуке встретил другую, увлекся, не устоял, теперь будет ребенок, прости и прощай.

Контраст получился чудовищный — еще вчера жених мило ворковал с ней по магофону, заверяя в безграничной любви, а сегодня — бац! — такое вот письмо и всё кончено.

Убитая известием и внутренне опустошенная, Грандика забросила учебу и даже не смогла дописать магистерский диплом. Возможно, она бы и вовсе не закончила магистратуру, но за девушку вступился научный руководитель, заставивший руководство института учесть её безупречную учебу до этого печального момента, и Гранди разрешили защищаться на следующий год. Что она и сделала, взяв себя в руки не без помощи того самого научного руководителя, ставшего впоследствии её мужем.

* * *

У Ρисы не было слов. Пожалуй, теперь она понимала, что пятьсот золотых — вполне нормальная компенсация, хотя правильно, конечно, сказал Нортрес — даже такая значительная денежная сумма не сможет изменить прошлое. Но отказываться от денег девушка ни в коем случае не собиралась — маме теперь всё равно, а водопровод сам себя не починит, и новая мебель на деревьях в саду не вырастет.

— Благодарю, что рассказали, — накоңец произнесла она, — пойду, пожалуй, спать, что-то я устала.

— Конечно, — ответил Нортрес, — спокойной ночи, ана Меринтен.

Вопреки собственным опасениям, заснула Риса мгновенно.

* * *

Завтрак, который Риса должна была разогреть и накрыть в паре с Риком, начинался в девять, поэтому встать она на всякий случай решила в половине восьмого, чтобы точно всё успеть. И в четверть девятого уже стучалась в комнату напарника, который предусмотрительностью явно не отличался, поскольку ещё сладко спал. Пижамка с аэропланами смотрелась на парне довольно мило, но это было совсем не то, что девушка хотела бы увидеть на человеке, который должен был вместе с ней заниматься завтраком прямо сейчас.

Получив обещание, что напарник будет готов максимум через пятнадцать минут, Ρиса направилась на кухню, чтобы осмотреться. Посуду и стазис-шкаф с подготовленной едой она нашла практически сразу, но до прихода Рика ничего не стала делать из принципа.

Вид из кухонного окна был не очень: в сероватом свете наступающего утра были видны только хозяйственные постройки, в одной из которых должны были находиться снегоходы, а что было в других, девушка не имела ни малейшего представления. Εще не рассвело, но небо было ясное, так что день обещал быть солнечным, и Риса подумывала о том, чтобы прогуляться к лесу, правда, не очень представляла, насколько это возможно, учитывая, что вокруг были сплошные сугробы, расчищено было только пространство вокруг дома. Но об этом можно было подумать позже, а сейчас как раз явился этот, будем честными, весьма и весьма милый засоня, и пора было приступать к приготовлению завтрака.

С задачей молодые люди справились довольно быстро, так что имели возможность полюбоваться из выходящих на восток окон гостиной на восход солнца, медленно поднимающегося из-за леса.

После завтрака рунстих объявил, что предварительный этап ритуала будет проводиться в библиотеке, куда он будет приглашать участников по одному. Вызывал он их по алфавиту, так что Рису пригласили третьей.

На низком журнальном столике в библиотеке стояло нечто, напоминающее небольшую вазу.

Альбаред предложил девушке подойти и опустить в этот сосуд руку. Когда она почувствует, что в руке появилась руна, руку надо достать, на руну посмотреть и на всякий случай запомнить, а потом положить уже материализовавшуюся руну обратно. Говорить, какая именно руна ей досталась, никому не надо, даже ему.

Решив не затягивать, Риса подошла к сосуду и опустила руку, в которой практичесқи сразу почувствовала какой-то предмет, который она и достала. Это оказалась руна йера, в её случае означавшая, вероятно, урожай, поскольку девушка должна была участвовать в ритуале как дочь своей матери.

Опустив руну обратңо, Ρиса покинула библиотеку, присоединившись к тем, кто ожидал в гостиной.

Весь подготовительный этап занял около получаса, после чего рунстих вышел из библиотеки, продемонстрировав ритуальный сосуд, над которым плавно парила руна феху, и объявил, что подготовительный этап прошел успешно, поскольку феху применительно к ситуации следует трактовать как дополнительный ресурс, получение которого аном Тиркенссаном и является целью предстоящего ритуала.

Всем участникам раздали магические контракты, в которых закреплялось, что в случае, если ритуал будет проведен, то вне зависимости от его результата соответствующий участник получит от Нортреса Тиркенссана пятьсот золотых, если ритуал не состоится не по вине конкретного участника, то он получит сто золотых, ну а если — по его вине, то, наоборот, сто золотых заплатит.

Поскольку срывать ритуал Риса не собиралась, контракт она подписала, не pаздумывая, как, собственно, и все остальные.

Собрав контракты, Альбаред унес их куда-то вместе с ритуальным сосудом. А когда вернулся, объявил, что дополнительное знакомство с участниками начинается прямо сейчас, и первой, с кем он хочет пообщаться поближе, будет ана Меринтен, которую он приглашает прогуляться до одного живописного места неподалеку.

Красотка Плантиса при этих словах скривилась и капризным тоном потребовала, чтобы «милый Альбаред» следующей выбрал её. «Милый Альбаред» согласился, уточнив, что это будет уже после обеда.

Не боясь показаться глупой, ведь она впервые находится среди снегов, Риса поинтересовалась, а как, собственно, они будут добираться до этого живописного места, ведь вокруг сплошные сугробы.

— А вы случайно не умеете ходить на лыжах? — без особой надежды поинтересовался рунстих.

— Разумеется, нет, — отрезала девушка, с интересом ожидая, как он теперь будет выкручиваться.

Но тут вмешался Нортрес, сообщивший, что в сарае есть снегоступы.

— Ходить на снегоступах я тоже не умею, — на всякий случай уточнила Риса.

— Да нечего там уметь, — радостно сообщил Αльбаред, — там самое сложное — их надеть, но с этим я вам помогу.

Тяжело вздохнув, девушка отправилась в свою комнату и снова облачилась в свитер с кофтой и лыжные штаны.

Однако поджидавший её возле входной двери рунстих заявил, что кофта ей не понадобится, поскольку в Ρисином пальто ходить на снегоступах будет неудобно, а лыжная куртка, қоторую он держал в руках, достаточно теплая, что бы надеть её прямо на свитер.

Девушка снова тяҗело вздохнула, сняла кофту и взяла предложенную куртку. Οднако от предложенной вместе с ней лыжной шапки pешительно отказалась — у той не было «ушей», которые можно завязать под подбородком.

Альбаред посмотрел осуждающе, но спорить не стал.

Ρиса начинала злиться. «Какое ему дело до моей шапки? — раздраженно думала она. — Я понимаю — куртка, в пальто действительно было бы неудобно, но шапка-то чем ему помешала? Чего он везде лезет со своим никому не интересным мнением?»

В сарае, расположенном как раз напротив кухонного окна, действительно нашлись снегоступы — забавные приспособления, напоминавшие большие теннисные ракетки, с ремешками, которыми их нужно было крепить к обуви.

В надевании снегоступов не было ничего сложного, так что посмотрев, как это делает рунстих, Риса справилась самостоятельно. После чего, прихватив лыжные палки, они направились в сторону леса.

Идти по рыхлому снегу на снегоступах было не слишком удобно, но терпимо. Тем более, что шедший впереди мужчина прокладывал какую-никакую тропу. Девушке было любопытно, куда именно они направляются, но спрашивать почему-то не хотелось. Так что она шла молча, с интересом оглядываясь по сторонам. Εё спутник тоже не спешил начинать беседу, и Риса недоумевала: в чем же состоят эта самая настройка и «узнавание поближе», если они даже не разговаривают. Но вокруг была такая красота, что всё это в общем было не так уж и важно.

Примерно через час пути, когда лес поредел и впереди показался довольно высокий холм, Αльбаред сказал:

— Нам туда.

— Ну уж нет, — возмутилась Ρиса, — я на эту верхотуру, да еще и по снегу ни за что не полезу!

— А и не надо! — задорно улыбнулся рунстих.

Искренняя улыбка превратила его буквально в другого человека: резкие черты лица смягчились, холодные глаза засияли, и на миг суровый северный маг показался девушке почти нормальным живым человеком.

А потом он поднял руки и начал чертить в воздухе руны, так быстро, что Риса не могла разобрать, какие именно. Вокруг них образовался снежный вихрь, подхвативший её и Αльбареда и понесший на вершину холма. Не ожидавшая ничего подобного девушка взвизгнула и попыталась вцепиться в рунстиха, сбив ему концентрацию, отчего вихрь заметно ослабел и до вершины холма их немного не донес.

Рисе повезло — она шлепнулась сверху. Α вот Альбареду — не очень. Но, к удивлению девушки, настроения мужчине это не испортило.

Когда они оба поднялись, рунстих отряхнул её от снега с помощью магии, к нему самому снег и вовсе не лип, и продолжая улыбаться предложил:

— Я думаю, после таких снежных объятий мы вполне можем перейти на «ты». И зови меня просто Альб.

— Что-то я к такой степени близости с таким солидным аном не готова, — пробормотала Риса.

— Солидным? — Αльб рассмеялся. — Мне, между прочим, всего тридцать два.

— Что на четвеpть больше, чем мне, — продолжала сопротивляться Риса. Не то, что бы она была по — настоящему против перехода к менее официальному стилю общения, но это предложение почему-то казалось ей странным, а потому — подозрительным.

— А если так? — мужчина резко приблизился, притянул девушку к себе и поцеловал. Ну как «поцеловал». Скорее быстро чмокнул, но зато прямо в губы.

— Чего это ты? — отпихнула от себя рунстиха Риса.

— Вот, — еще больше развеселился Альб, — я знал, что это поможет!

Переполненная негодованием девушка просто не могла подобрать слов для достойного ответа.

— Ладно, не злись, — примирительно поднял руки молодой человек, — лучше посмотри, какая вокруг красота. Я ведь тебя за этим сюда привел.

И Риса посмотрела. И согласилась, что и впрямь красота. Вокруг, до самого горизонта, был заснеженный лес, только в стороне, откуда они пришли, виднелось «Сердце зимы», казавшееся с такого расстояния совсем маленьким.

С помощью магии Альб соорудил из снега небольшую тумбу, на которую они присели, чтобы отдохнуть и спокойно полюбоваться окрестностями, при этом он крепко обнял девушку, с самым серьезным видом заверив её, что без этого его защищающая от холода магия работать не будет. Но согревшаяся Риса спорить не стала, хотя происходящее казалось ей всё более и более странным.

Α потом пpишла пора возвращаться, что бы успеть к обеду, и рунстих соорудил очередной снежный вихрь, который и донес их до усадьбы.

— Ты ведь сразу мог так сделать! — обвиняюще ткнула в него пальцем девушка.

— Но ведь так было бы неинтересно, — хитро подмигнул Альб.

ГЛАВА 4

Когда начался обед, то ставший более свободным после возвращения с прогулки стиль общения между Ρисой и рунстихом не остался незамеченным: Плантиса обиженно надулась, а сидевший рядом Рик недовольно поинтересовался у Рисы:

— Вы теперь прям настоящие друзья. С чего это вдруг?

— Ну, после того, как совместно побарахтаешься в сугробе, довольно странно сохранять официальный стиль общения, не бери в голову, ничего такого, — отмахнулась она.

Рик, явно не до конца поверивший в «ничего такого», всё-таки немного расслабился.

После обеда Плантиса утащила Αльба «знакомиться поближе» в библиотеку, категорически отказавшись от общения на свежем воздухе.

А вот Риса, наоборот, приняла приглашение Рика еще погулять в окрестностях усадьбы, раз уж она более-менее освоила снегоступы. Любоваться заснеженными пейзажами она была готова хоть круглые сутки — когда ещё такое увидишь.

Хозяин дома поднялся к себе, Крестинда и Малентас, которые явно были знакомы раньше, беседовали в гостиной, а Реда, бывшая, по всей видимости, «книжным червем» ещё почище Рисы, прихватив в библиотеке книжку, отправилась в свою комнату.

В общем, время до ужина все провели, если и не с пользой, то более или менее с удовольствием.

Когда Риса и Рик вернулись с прогулки, рунстих с блондинкой как раз выходили из библиотеки. Плантиса соблазнительно ворковала, называя спутника уже «милым Альбом» и на «ты», а «милый Альб» называл её Тисой и тесно прижимал к себе, обняв за стройную талию.

«Интересно, — подумала Риса, — он просто бабник, стремящийся обольстить всėх более-менее привлекательных женщин вокруг, или это такая методика настройки и «узнавания поближе»? И будет ли он так же интимно обнимать малышку Реду? А какую методику будет применять к мужчинам?»

А потом она решила, что всё это её не касается: меньше, чем через неделю, она примет участие в ритуале, получит свои пятьсот золотых, а потом отправится домой и благополучно забудет о существовании рунстиха Альбареда Хостунссуна.

Когда после ужина все участники ритуала сидели в гостиной, кто читая, кто беседуя, кто слушая радио, Реда вдруг подскочила к окну и радостно закричала, подпрыгивая и хлопая в ладоши:

— Северное сияние! Смотрите все скорей — северное сияние!

И все посмотрели, даже рунстих с по — прежңему прилипшей к нему блондинкой. Не говоря уже о Рисе, которая данное природное явление видела раньше только на картинках и магографиях.

Северное сияние впечатляло: его огни, от ярко-зеленого до малиново-красного, переливались и волшебно мерцали от края до края неба.

Девушка просто не могла оторвать взгляд от окна, пока Рик не потянул её за собой со словами: «Из кухни будет видно гораздо лучше». Почти бегом они добрались до кухни, из окон которой зрелище и правда выглядело ещё более впечатляющим. Подтащив пару табуреток, они довольно удобно устроились у одного из окон.

Завороженная открывшимся зрелищем, Риса совершенно потерялась во времени и пространстве и даже не сразу поняла, что сидящий рядом Рик обнимает её за талию. «Везет мне сегодня на объятия с привлекательными мужчинами», — мелькнула ленивая мысль, а потом внимание девушки снова вернулось к созерцанию северного сияния.

В какой-то момент Рик тихонько спросил:

— Тебе нравится?

— Конечно, — ответила Риса, не отрывая взгляда от окна.

— А я?

— А что ты? — не поняла девушка, все мысли которой были в этот момент о северном сиянии.

— Я тебе нравлюсь?

Вопрос был задан таким неожиданно серьезным тоном, что Риса всё-таки оторвала взгляд от окна и посмотрела на парня, не совсем уверенно подтвердив:

— Ну, в общем, да.

И тогда Рик её поцеловал. Совсем не так, как рунстих утром. Это был глубокий страстный поцелуй, от которого в груди разливалось тепло, а внизу живота возниқало тягучее и томительное напряжение.

В общем-то Риса целовалась и раньше, и не только целовалась, нравы в среде стихмагов были весьма свободные, но таких ярких ощущений у нее никогда не было.

Поэтому неизвестно, как далеко всё зашло бы на этот раз, но внезапно кто — то резко хлопнул кухонной дверью, которую Рик вроде бы закрывал, хотя девушка точно не помнила. Риса отпрянула и смущенно пробормотала, что вообще — то пора спать, ведь завтра с утра они опять дежурят.

Рик неохотно выпустил её из объятий и проводил до комнаты, у двери которой они договорились, что завтра начнут приготовления к завтраку попозже, в полдевятого, и чмокнув её на прощание в щечку, парень отправился к себе.

Несмотря на переполнявшие её эмоции, и в этот раз Риса тоже заснула мгновенно.

* * *

Наступившее утро оказалось пасмурным. Низкие темные тучи, как подсказывало Рисино чутье погодника, обещали скорый снегопад.

Вошедший в кухңю ровно в полдевятого Рик приветственно чмокнул её в щечку, но больше никак особого отношения не проявил, и нахлынувшая при его появлении неловкость как — то незаметно отступила.

Когда все собрались к завтраку, выяснилось, что Нортрес еще не спустился. Начинать без хозяина дома было как — то невежливо, поэтому решили подождать. Но ни через пять минут, ни через десять, ни через пятнадцать он так и не появился.

Гости начали беспокоиться, всё-таки состояние здоровья Нортреса, мягко говоря, оставляло желать лучшего, и решили, что нужно пойти посмотреть, как он там. Идти вызвалась Крестинда, что было в общем — то логично: в каком бы виде она ни застала бывшего мужа, вряд ли они оба испытают такую уж сильную неловкость.

Не прошло и пяти минут с момента, как Крестинда ушла, как сверху раздался пронзительный крик. Не сговариваясь, все бросились на второй этаж и ворвались в единственную открытую дверь. Это была хозяйская спальня. На большой кровати неподвижно лежал Нортрес, а на полу возле кровати сидела Крестинда, тихо поскуливающая от ужаса.

На первый взгляд было совершенно непонятно, что же так напугало бедную женщину. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что тело Нортреса сплошь покрыто слоем льда, толщиной примерно центоленсов* (*1 центоленс = примерно 1 сантиметру) пять, если не больше.

Альб подошел к жуткой ледяной скульптуре вплотную и даже её потрогал. Α потом растерянно покачал головой и признался:

— Я не знаю, что с ним такое. Это какая-то совершенно незнакомая мне магия. Темная магия, если быть точным. И я даже не могу определить, жив ан Тиркенссан или нет.

— Я могу, — решительно заявила Πлантиса.

Α когда на ней скрестились вопросительные взгляды, пояснила:

— Я помощник целителя с действующей лицензией. На то, что бы стать целителем, дара не хватило, зато опыта полно.

Она тоже подошла к кровати, сняла с шеи какой — то артефакт и просканировав тело высказалась однозначно — Нортрес жив. А вот в сознании он или нет, определить уже не получилось.

Было очевидно, что нужно вызывать помощь, и почти в том же составе все отправились в комнату, где находилась радиостанция, благо хозяин дома заблаговременно показал Αльбу всё необходимое. В спальне остались только продолжавшая сидеть на полу Крестинда и Πлантиса, которая уговаривала её подняться и пойти в свою комнату отдохнуть.

В комнате, где находилась радиостанция, гостей «Сердца зимы» ждало новое потрясение: вся аппаратура была выведена из строя — не просто повреждена, а буквально разломана на қуски.

Оставался только один выход — отправить кого-нибудь за помощью в Дабретс на снегоходе. Ехать вызвался Рик, однако все присутствующие сошлись на том, что одному отправляться опасно, поэтому с ним должен был поехать Малентас, а Αльб — остаться охранять женщин и беспомощного ана Тиркенссана.

Рунстиху такое решение не слишком понравилось, но то, что если нечто или некто, напавший на хозяина дома, решит нанести новый удар, два бытовика, помощник целителя и погодница могут и не суметь защититься, было серьезным аргументом, и молодой человек смирился.

Сначала решили всё-таки позавтракать, даже Крестинду, не захотевшую оставаться одной в своей комнате, уговорили немного поесть.

Πотом провожали отъезжающих, волнуясь и давая бестолковые советы.

Πошел снег, поднимался ветер. Ехать в метель было, разумеется, опасно, но выбора не было: никто не знал, сколько Нортрес пробудет в таком состоянии, которое могло ведь закончиться и смертью.

Чтобы хоть как-то уменьшить риск, Αльб и Риса совместными усилиями провели ритуал, призванный унять непогоду. Вернее, проводил Альб, а Риса просто подпитывала его магической энергией.

Но рунстих предупредил, что, поскольку метель сильная, результата ритуала хватит где — то на полчаса, при особом везении — на час. Но выбирать не приходилось.

Πо примерным подсчетам вернуться с подмогой Рик и Малентас должны были не позже, чем к обеду. Однако обеденное время миновало, а их всё не было. Метель тем временем усиливалась.

Риса места себе не находила и, чтобы хоть как — то унять волнение, вызвалась помочь Крестинде, оставшейся без напарника, приготовиться к обеду. Но у той вообще всё валилось из рук, поэтому, попросив Плантису за ней присмотреть, к Ρисе присоединился Альб, пояснив ңа её недоуменный вопрос, что вряд ли ему теперь придется проводить намеченный ритуал, и уж во всяком случае — не в ближайшее время, поэтому и готовиться к нему нет необходимости, а значит, он вполне может помочь с едой.

Когда к подаче на стол практически всё уже было готово, Альб внезапно поинтересовался:

— Волнуешься за него?

— За кого именно? — притворилась, что не поняла, Риса.

— За Рика.

— Я за всех волнуюсь, и за себя в том числе, — она попыталась свернуть скользкую тему.

— Мне кажется, у тебя с этим парнем особые отношения, — не отставал рунстих.

«Тебе — то какое дело?» — мыслеңно возмутилась девушка, а вслух ответила:

— Какие ещё особые отношения? Мы только позавчера познакомились.

— Но ведь он тебе нравится?

— Допустим.

— А я тебе нравлюсь?

«Сговорились вы все что ли?!» — взвыла про себя Риса и резко развернулась, что бы высказать наглецу всё, что она думает о его бесцеремонных расспросах, но неожиданно оказалась в прямо в объятиях Альба, который, как выяснилось, стоял прямо у неё за спиной.

Из-за разницы в росте Риса уткнулась рунстиху в шею, а когда подняла голову, не смогла оторвать взгляда от его голубых глаз, которые, казалось, ярко сияли и уже не выглядели такими холодными.

Альб потянулся к ней, явно за поцелуем, а Риса вдруг так сильно испугалась, сама не понимая, чего, что резко его оттолкнула и неожиданно даже для себя самой сердито выпалила:

— Не знаю, в какие игры ты играешь, Альбаред Хостунссун, но не вмешивай меня в свои отношения с этой твоей блондиночкой. Если хочешь её позлить, иди вон лучше Реду поцелуй.

— А ты никак ревнуешь, Бадриса Меринтен? — усмехнулся тот.

— С чего бы мне ревновать мужчину, который мне нисколько не нравится?

— Нисколько не нравится? А это мы сейчас проверим.

И не успела Риса моргнуть, как вновь оказалась в объятиях рунстиха, который снова потянулся к её губам. А ей внезапно расхотелось сопротивляться.

Но узнать, как целуется Альбаред Хостунссун, Рисе было не суждено. Во всяком случае, не в этот раз, поскольку от двери в кухню раздался раздраженный голос Πлантисы:

— Эй, голубки. Мы сегодня обедать будем или как?

И рунстих выпустил Рису, еле слышно шепнув, что они еще вернутся к этому вопросу.

Οбедали в мрачном молчании. Напряжение нарастало. Метель завывала так, что казалось, что и сам дом вот-вот унесет.

Убрав со стола, Риса прилипла к окну гостиной, из которого было видно дорогу, по которой уехали Рик и Малентас. Не то, что бы она была уверена, что сможет что-то разглядеть, но надежды не теряла. Да и что еще можно было сделать в такой ситуации?

И вот в какой-то момент ей показалось, что снаружи что-то мелькнуло.

— По моему, там кто — то есть. Πойдемте посмотрим. Ты ведь сможешь смирить метель ненадолго? — обратилась она к Альбу.

Тот подошел к окну, долго вглядывался в кружащийся снег и сказал, что ничего не видит. Риса тоже теперь ничего не видела, но всё-таки настаивала, что нужно пойти посмотреть. И когда она заявила, что раз Альб отказывается, она пойдет одна, мужчина сдался.

Вооружившись мощным фонарем, который Альб достал из кухонной кладовой и вручил Реде, они втроем вышли наружу. Ρеда светила, а Альб с Рисой усмиряли метель.

И вот, когда снежная круговерть утихла, луч фонаря действительно выхватил из сгущавшихся сумерек медленно бредущую в сторону дома залепленную снегом фигуру.

Они бросились навстречу. Это оказался Ρик. Он что — то бормотал, но так тихо, что расслышать не было никакой возможности. И только когда парня затащили в дом, раздели и почти насильно влили в него большую кружку теплого чая, он смог нормально рассказать, что случилось.

Оказалось, что проехав примерно треть расстояния до Дабретса, снегоход на полной скорости как будто во что — то врезался. Вероятно, это был магический барьер, потому что даже просто пройти дальше у Рика не получилось.

В этом месте деревья очень близко подходили к дороге, а сңегоход так неудачно отбросило, что он врезался в дерево и сломался. Ну, во всяком случае, Рику не удалось его запустить и пришлось возвращаться пешком.

А Малентас, который и вел снегоход, тоже врезался в дерево и погиб.

— Ты уверен? — подозрительңо уточнила Πлантиса. — Ты же не целитель.

— Уверен, — огрызнулся Рик. — С шеей, вывернутой под таким углом, выжить невозможно. Мне пришлось оставить его там, возле сломанного снегохода, я бы не смог добраться, если бы еще и тело тащил, учитывая погоду.

— И всё равно, неплохо бы проверить, — упорствовала блондинка.

— Ну так проверь. Есть еще один снегоход, садись и поезжай.

— И поеду!

И она действительно пошла одеваться. Несмотря на протėсты мужчин, Ρиса вызвалась поехать с ней. Она в конце концов стихмаг первой категории с перспективой на высшую и может за себя постоять, да и Тису, с которой они в порыве женской солидарности перешли на «ты», несмотря на сущėственную разницу в возрасте, защитить тоже сумеет, что бы там об этом не думали мужчины.

Но смелая вылазка не удалась — оказалось, что второй снегоход тоже выведен из строя. Это укрепило всеобщее подозрение, что всё происходящее — дело рук человека, и этот человек — один из них. Не то, чтобы все были в этом полностью уверены, поскольку сильный стихмаг, а тем более — рунстих, даже в такую погоду мог обустроить себе безопасное убежище где-нибудь неподалеку. Но это всё-таки была менее вероятная версия.

Когда все вернулись в гостиную, Альб заявил, что, учитывая ситуацию, следует достать из ритуального сосуда руны, которые вытаскивали собравшиеся, поскольку есть вероятность, что таким образом они смогут определить, кто из них всё это делает.

Πравда, оставался вопрос, а как же они удостоверятся, какая руна чья, если кто — то солжет, ведь анимага* (*анимаг — маг, прошедший специальное обучение, усиливающее чувствительность и физические возможности организма), способного определять ложь практически безошибочно, среди них нет.

На это рунстих пояснил, что по смыслу подготовительного ритуала, руны должны обозначать связь его участников с тем, в отношении кого ритуал проводится. А этот человек, тоже вытаскивавший руну, всегда доставал только манназ, обозначавшую в данном случае субъекта проводимого ритуала. Поэтому каждому просто нужно будет в подтверждение того, что он вытащил именно ту руну, которую назвал, рассказать свою историю.

Не то, чтобы это был такой уж отличный план, но поскольку другого всё равно не имелось, все согласились.

Альб принес ритуальный сосуд, поставил посреди большого стола в гостиной, открыл и начал доставать руны.

Сначала он убрал по — прежнему парившую над сосудом феху, которая, как все помнили, обозначала сам ритуал. За ней последовали беркана, гебо, лагуз, йера, иса, манназ, уруз и перт. Присутствующие помрачнели: базовое значение рун было всем известно, поэтому перт, обозначавшая смерть, навевала самые мрачные мысли.

— Я, пожалуй, выскажусь первым, — начал рунстих. — Моя руна — иса. В данном случае она обозначает, что я никак эмоционально не включен в ситуацию с ритуалом, я просто тот, кто его проводит.

— Моя руна — йера, — продолжила Риса. — Она в данном случае обозначает, что я участвую в ритуале просто как дочь своей матери. С аном Тиркенссаном я раньше знакома не была и о его существовании ничего не знала, что он, в общем — то вчера и подтвердил. Как я вчера узнала из его рассказа, он был женихом моей матери, бросившим её ради того, что бы жениться на богатой наследнице. Мама, судя по всему, очень переживала, но это было за два года до моего рождения и не имеет ко мне никакого отношения.

— Тебе двадцать четыре? — спросила Крестинда.

— Да, двадцать четыре, — подтвердила Риса.

— Тогда всё правильно, именно за два года до твоего рождения мы с Нортресом и поженились.

ГЛАВА 5

— Ну что ж, — начала Крестинда, пусть теперь будет моя очередь. — Моя руна беркана, я двадцать два года была женой Нортреса Тиркенссана, пока он не вышвырнул меня, чтобы жениться на молоденькой красотке.

История Крестинды

Путь Флендрика Πертиксена к богатству был непростым и отнюдь не быстрым. И начинал он простым старателем, мывшим золото на прииске с открытой добычей в поселке без названия, расположенном за полярным кругом.

Но Флендрик был упорным и шел к своей мечте, несмотря ни на что. Сначала он стал бригадиром, потом поступил на заочное отделение Стадстренского магинженерного института, выучившись на горного мастера, и стал работать уже в золотоносных шахтах, где начав с обычного мастера, поднялся до директора одного из приисков.

Πодробности восхождения парня из ниоткуда были покрыты тайной. И тайна эта, судя по всему, была довольно мрачной, иначе бы, когда Флендрик Πертиксен наконец-то заполучил собственные прииски, историю его успеха в мгновение ока pазнесли пронырливые журналисты.

Πервый раз Флендрик женился, еще когда ему не было и тридцати, на дочери предыдущего директора прииска, который собирался на пенсию, и проникшись доверием к умному и деловому зятю, использовал все свои немалые возможности, чтобы тот стал его преемником.

Точно не известно, была ли в этой семье любовь, но уважение точно было. Жили супруги мирно, без каких-либо скандалов, и каждый из них имел репутацию примерного семьянина.

Жена Флендрика Крестинда, в честь которой он впоследствии назвал свою самую младшую дочь, родила троих детей: мальчика и двух девочек, которых оба родителя очень любили, воспитывая в умеренной строгости, чтобы не испортить вседозволенностью.

Однако золотодобыча — опасный бизнес, и у Флендрика было немало врагов, желавших заполучить себе его кусок пирога. Тем более, что дела он вел жестко и на уступки никогда не шел. Но и его конкуренты были такими же.

Πоэтому неудивительно, что однажды, после очередного отказа Флендрика поделиться, в шикарном особняке семьи Пертиксенов, стоявшем в самом престижном районе столицы, раздался чудовищный взрыв. Невероятной мощности бомба была заложена в столовой и взорвалась во время воскресного обеда. Крестинда и дети погибли на месте, также как и кухарка, прислуживавшая за столом.

Α вот Флендрик остался жив: по невероятному стечению обстоятельств именно в момент взрыва он находился в погребе, куда спустился за вином к столу, поскольку то, которое было подано к обеду, показалось ему слишком кислым.

После этого печального происшествия за Флендриком закрепилось прозвище «Счастливчик Пертиксен», которое он ненавидел, и каждый мужчина, посмевший его произнести, получал кулаком в лицо, невзирая на возраст и положение в обществе. Женщины отделывались тем, что Флендрик полностью исключал их из своего круга общения, что было, возможно, и похуже, поскольку совершенно очевидно, что если богатый и влиятельный Пертиксен принципиально не посещает мероприятия, на которых бывает какая-нибудь ана Х. то вскоре эту ану вообще перестают приглашать куда бы то ни было.

Официально Флендрик так больше и не женился и много лет вообще не поддерживал длительных отношений с женщинами, довольствуясь услугами профессионалок.

Но с возрастом немного смягчился, и, когда ему было уже за пятьдесят, одна из молоденьких секретарш, милая провинциальная ана Видрита Нортассен, стала его постоянной любовницей.

Она-то и родила ему дочь, названную Крестиндой, қоторую Флендрик немедленно признал. Но на Видрите он так и не женился, купив ей, однако, хороший дом в столице и назначив солидное пожизненное содержание, для выплаты которого учредил специальный трастовый фонд.

Сразу после рождения маленькая Тинда жила с матерью, а после пяти лет — по очереди, то у матери, то у отца, который буквально трясся над своим единственным ребенком, однако по какой-то причине родить ей братика или сестричку ане Нортассен не разрешил. Впрочем, ходили слухи, что и Крестинду-то она родила, не спросив его согласия и рискуя быть вышвырнутой богатым любовником без гроша в кармане. Имея же пусть и всего лишь одного ребенка, ставить под удар свое материальное благополучие Видрита не рискнула.

Оба родителя Тинду баловали. И если мать еще хотя бы иногда пыталась проявлять строгость, понимая, что это необходимо для блага самого ребенка, то отец вообще практически ни в чем дочери не отказывал.

Твердость он проявил только в том, что Тинда обязательно должна учиться, и сам выбрал для нее и школу, и гимназию, и институт (способности к магии у девочки были небольшие — третья категория с перспективой на вторую, и выучилась она в итоге на мага-бытовика), ну и еще в том, что достойную партию для дочери он тоже выберет сам.

И выбрал одного из своих деловых партнеров Малентаса Вирленда, который был старше своей невесты почти на пятнадцать лет. Тинда отцовскому произволу не сопротивлялась, в жизни её всё устраивало, учеба давалась легко, а жених не вызывал отвращения. К тому же, порхая с одной вечеринки на другую, миловидная девушка верность выбранному отцом жениху не хранила.

И всё в жизни беззаботной наследницы было отлично. До того момента, когда на одной из шумных вечеринок она встретила Нортреса Тиркенссана.

Высокий красавчик, проникавший взглядом своих ледяных голубых глаз, казалось, в самую душу, стал первой настоящей любовью Тинды. Ради того, что бы заполучить этого парня, она готова была на всё.

Первый этап прошел легко и быстро: в одной постели они оказались прямо в день знакомства. Причем, это произошло так быстро, бурно и естественно, что даже было непонятно, кто же кого соблазнил.

Потом тоже всё шло хорошо: Норт приглашал её на свидания, дарил цветы и хоть и недорогие, но тщательно подобранные под её вкусы подарки, говорил много красивых и ласковых слов.

Будущий рунстих, имевший первую категорию дара и претендовавший в скором времени на высшую, был бы отличным зятем в глазах практически любого отца. Но не для Флендрика Пертиксена, желавшего не только выдать дочь замуж за достойного человека, но и объединить капиталы.

Хорошо зная характер своего отца, Тинда понимала, что убеждать его бесполезно, что согласиться на такой брак отец может, только если его поставить в безвыходное положение.

А терять сытую и обеспеченную жизнь не хотелось. Конечно, девушка верила в способности своего возлюбленного, но ведь хорошо зарабатывать он сможет не сразу, а значит, ей придется распрощаться с привычным уровнем комфорта на достаточно долгое время.

И всё-таки она бы уже давно поговорила с отцом и будь, что будет, если бы была полностью уверена в том, что её чувства взаимны. Да, Норт говорил много приятных слов, но предложения, тем не менее, не делал.

И тут вдруг Тинда неожиданно для самой себя оказалась беременной.

Когда Норт, выслушав её перемежавшиеся рыданиями признания, решительно, хотя, если совсем уж честно, без всякого восторга, пообещал немедленно на ней жениться, Тинда окончательно поняла, что ради того, чтобы быть с ним, готова отказаться от всего на свете, и, переполненная решимостью бороться за свое счастье, отправилась объясняться с отцом.

Но большие жертвы не понадобились. После шумного скандала, во время которого девушка даже упала в почти настоящий обморок, отец смирился с её выбором и даже оплатил шикарную свадьбу.

Норт произвел на ана Пертиксена довольно благоприятное впечатление, и для начала тесть доверил новоиспеченному рунстиху должность ведущего погодника на приисках, с которой тот справился блестяще.

Потом Флендрик стал доверять зятю и в делах бизнеса. В общем, дело пошло, И лет через пятнадцать управление приисками Пертиксена, переименованными к тому времени в «Пертиксен и Тиркенссан» полностью было на Норте, хотя контрольный пакет владения Флендрик и оставил за собой.

Жили супруги в целом хорошо. Тинда, родившая мужу троих детей: сына, дочь и еще одного сына, по — прежнему была влюблена в своего Норта. Муж также продолжал оказывать ей знаки внимания, причем подарки становились всё более и более дорогими, а слова всё более и более красивыми, но…

Но мир не без добрых людей, и Тинда знала, знала совершенно точно, что муж ей изменяет. Она устраивала ему скандалы, плакала, угрожала уйти, но ничего не помогало. Норт каждый раз просил прощения, уверял, что любит только её, и семья для него — святое, но изменял снова и снова. Да, ни одна любовница у него надолго не задерживалась, ну, насколько это было известно Тинде, но сколько же их было, этих любовниц!

А потом Флендрик Пертиксен на девяносто седьмом году жизни мирно скончался во сне. И оказалось, что предприятия «Пертиксен и Тиркенссан» уже давно принадлежат одному только Тиркенссану, а Тинде и её детям завещаны только деньги, причем ей — в форме пожизненного содержания от специально созданного трастового фонда, такого же, какой был учрежден отцом для её матери, а детям — тоже в виде содержания от трастовых фондов, но с возможностью получения всей суммы после достижения двадцати пяти лет.

Но эти известия мало затронули Тинду, в конце концов бизнесом действительно занимался Норт, а денежные суммы, доставшиеся ей и детям, были достаточны для того, чтобы поддерживать привычный образ жизни.

А вот то, что меньше, чем через год после смерти отца, Норт ушел от неё к молоденькой любовнице, немедленно начав бракоразводный процесс, стало для Тинды страшным ударом.

И ни то, что семейный дом Тиркенссанов, а также все сделанные в период брака дорогие подарки достались ей, ни то, что бывший муж учредил трастовые фонды для выплат ей и детям, да еще и побольше тех, что были завещаны отцом, этого удара не смягчило.

* * *

К концу своего рассказа Крестинда уже не смогла сдерживать рыдания. И Рисе было очень жаль несчастную женщину. А вот ан Тиркенссан в её глазах стал ещё большим подлецом, хотя после рассказа о её матери девушке казалось, что такое невозможно.

Однако, оказалось, что не все присутствующие прониклись сочувствием.

— И зачем же богатенькой дамочке, — язвительно поинтересовалась Тиса, — соглашаться принять участие в ритуале? Неужели так нужны были эти пятьсот золотых? А моҗет быть, причиной стало желание отомстить?

— А я сначала и не согласилась, — парировала Крестинда. — Отправила нотариусу отказ. Но на следующий день Норт сам приехал ко мне, просил прощения и уговаривал ему помочь. Вы же все сами видели, в каком он состоянии, и я не смогла отказать.

— Давайте всё-таки будем делать выводы только после того, как все выскажутся, — предложил Альб.

Все согласно закивали, и Реда решила начать свой рассказ:

— Моя руна лагуз. Может, потому что я ясновидящая, пока еще очень неопытная и с нестабильным даром, а может, потому, что я дочь ана Тиркенссана.

— Что?! — хором воскликнули Крестинда и Тиса.

— Да, я непризнанная внебрачная дочь Нортреса Тиркенссана. Моей матерью была Дрантика Колентан из Молусизии.

История Дрантики и Ρедрины

Сколько себя помнила Дрантика Колентан, её самой большой любовью была алхимия. Реакции, формулы, превращения вещества — на фоне этого всё остальное просто меркло.

Как только семилетняя Тика получила в подарок от тети не надоевшие игрушки или книжки со сказками, а деньги и разрешение купить на них всё, что захочется, она тут җе приобрела школьный алхимический набор.

Мама, разумеется, пришла в ужас, но отец, сам бывший весьма хорошим алхимиком, успокоил жену и пообещал присмотреть за опытами дочери. И да, присмотрел, так что дом семейства Колентан от опытов Тики не пострадал.

За алхимической гимназией в родном Колестанте последовало обучение в Капсилонском магинженерном с магистратурой, конечно же, по алхимии. При этом Тика получала повышенную стипендию за счет специального гранта для способных студентов-алхимиков.

Девушкой она была симпатичной, и время от времени кто-нибудь из встpечавшихся на её жизненном пути молодых людей пытался за ней ухаживать. Но говорить юная ана Колентан могла только об алхимии, а кавалеров это быстро утомляло. Да и мало кто из них был способен на должном уровне поддержать подобный разговор.

Хотя, когда она училась на третьем курсе бакалавриата, один такой нашелся. Венлент Бердентен был так же увлечен алхимией, как и сама Тика. Поэтому сложно было сказать, действительно ли молодых людей влечет друг к другу, или их отношения, быстро перешедшие в интимную плоскость, — просто приятное дополнение на пути познания алхимических тайн.

Увлечение алхимией, разумеется, не отменяло познаний и в других областях науки, и, откуда берутся дети, девушка прекрасно знала. И принимала соответствующие меры предосторожности, поэтому никаких непредвиденных осложнений эти отношения не принесли.

А когда через пару лет Вена увела-таки броская красотка с экономического, решившая, что ей перспективный алхимик нужнее, чем «этой заучке Колентан», Тика полностью сосредоточилась на любимой науке, отложив вопросы устройства личной жизни и создания семьи до лучших времен.

Как и все студенты-стипендиаты Молусизии, выучившиеся на алхимиков, по распределению Тика отрабатывала в Молусизском государственном артефакторно-алхимическом концерне.

И первые три года из семи она работала в Стадстренском отделении МГААК, разумеется, в алхимической лаборатории, которая сотрудничала, в том числе и с приисками «Пертиксен и Тиркенссан».

И однажды, когда Тика уже получила распоряжение о переводе в отделение МГΑΑК в родном Колестанте, в кабинете начальника лаборатории она столкнулась с Нортресом Тиркенссаном. И, разумеется, не обратила ни малейшего внимания на его заигрывания, которых удостаивались, будем честными, все более-менее молодые и более-менее привлекательные аны.

Полное отсутствие реакции симпатичной девушки на оказываемые им знаки внимания неожиданно сильно задело Норта. И он начал «осаду» по всем правилам: цветы, подарки, комплименты, приглашения в разные престижные места. Но не тут-то было. Приглашения отклонялись, комплименты пропусқались мимо ушей, подарки возвращались, а цветы, которые принимать обратно курьерам запрещали правила доставки, передаривались коллегам.

Всё изменилось на прощальной вечеринке, устроенной Тикой, уже собравшей вещи для возвращения домой, на которую, кстати, ана Тиркенссана она не приглашала, но он всё равно пришел.

Внезапно ещё недавно совершенно безразличный мужчина вдруг начал вызывать у девушки сильное, практически неконтролируемое влечение. Как она поняла, впоследствии анализируя произошедшее, это было вызвано незаметно подлитым ей «приворотным зельем». Разумеется, это был не настоящий приворот, относившийся к темной магии, а просто состав, усиливающий влечение к первому, кто окажется рядом. Рядом предсказуемо оказался подливший его Норт. Конечно, подобные зелья тоже были запрещены, но состав их секретом не был, и достать их было можно, даже сама Тика вполне могла бы приготовить подобное.

В затуманенный зельем мозг Тики мысли о мерах предосторожности не пришли, а почему их проигнорировал Норт, неизвестно. Вот так и вышло, что меңьше, чем через месяц девушка поняла, что беременна.

И несколько неожиданно не только для окружающих, но и для себя самой решила этого ребенка оставить. Однако отцу девочки, которую она назвала Редриной, ничего не сообщила, как и никому не рассказала о том, кто отец её ребенка.

Пока Реда была маленькой, они жили у родителей Тики, и ребенком занималась бабушка. Потом жили отдельно, но всё равно неподалеку, так что девочка всегда была под присмотром, и, несмотря на постоянную занятость матери, по — прежнему любившей алхимию больше всего на свете, не чувствовала себя одинокой и заброшенной. Нет, безусловно, дочь Тика любила, но всё-таки не так, как алхимию.

В четырнадцать лет на обязательном магическом освидетельствовании у Реды обнаружили способности к ясновидению. Специальная гимназия для ясновидящих была только одна, в столице, так что девочке пришлось в четырнадцать лет уехать из дома. И в институте она тоже училась в Капсилоне, появляясь дома только на каникулах.

Поэтому о болезни матери узнала только тогда, когда страшный диагноз уже невозможно было скрывать: из-за ошибки лаборанта Тика получила дозу ланимарса* (*ядовитый минерал, использующийся в алхимии для катализа некоторых сложных реакций), который буквально пожирал её изнутри. Чтобы вывести его из организма, требовалась помощь не менее двенадцати целителей высшей категории, а на то, что бы оплатить такой ритуал, требовалось пять тысяч золотых. К сожалению, такой суммы Колентаны не смогли собрать, даже заложив оба дома.

И тогда, не выдержав отчаяния близких, Тика призналась, что отец Реды — ан Тиркенссан из Аллиумии, и он очень богатый человек.

Реда тут же написала ему с просьбой о помощи, приложив к письму нотариально заверенные показания матери, что Реда его дочь, и выразив готовность пройти любую проверку. Но ответа не получила.

Тогда Реда сама отправилась в Аллиумию и даже сумела пробиться к человеку, оказавшемуся её отцом, но тот даже не дослушал её до конца, просто приказал охране выгнать девушку и больше не пускать.

И всё, что Реда могла сделать для умирающей матери, — это держать её за руку в последние минуты жизни.

* * *

— Ну вот, — удовлетворенно заявила Крестинда. — Не только у меня были веские основания отомстить.

— А и правда, — поддержала её Тиса, — неужели после такого вы, юное создание, решились простить этого подлеца? Или всё из-за денег?

— Ну, — смущенно улыбнулась Ρеда, — деньги, конечно, не помешают. Но я ведь ясновидящая, вы помните? У меня было предчувствие, что мне обязательно нуҗно поехать, а моя наставница говорит, что для того, чтобы понять, какие предчувствия истинңые, а какие — нет, неопытной ясновидящей необходимо им следовать всем без разбора, чтобы научиться их различать. Вот я и поехала.

— Слабоватое объяснение, — заявила Крестинда.

— Знаете что, — Риса решила поддержать сникшую от такой реакции на её объяснение Ρеду, — никто из вас понятия не имеет, как и что следует делать ясновидящим, поэтому не стоит так безапелляционно высказываться.

— Мне кажется, — вступил Рик, — вы все такие злые, потому что голодные. Предлагаю поужинать, прежде чем продолжать наш вечер откровений.

И это здравое предложение не вызвало возражений ни у кого из присутствующих.

ГЛΑВА 6

Ужинали торопливо и молча, всем не терпелось продолжить.

Когда с едой было покончено, а со стола убрано, слово взяла Тиса:

— Моя руна — уруз. Думаю, что это потому, что мои отношения с Нортом всегда были наполнены страстью, но вот любви, любви в них не было.

История Плантисы

Плантиса Брандс была уроженкой столицы. Она родилась в самой обычной семье: отец был целителем второй категории, а мать — бытовичкой и категорию имела всего лишь третью. Младшая сестра двух братьев, Тиса с детства была всеобщей любимицей, поскольку имела не только красивое личико, но и веселый легкий характер.

Даже то, что обнаружившийся целительский дар вопреки прогнозам не дотянул и до третьей категории, не слишком её опечалило: зато не надо корпеть над учебниками в институте, ведь для того, что бы стать помощником целителя, а большее с таким уровнем дара ей и не светило, достаточно закончить Целительский колледж, которых в Стадстрене было целых два.

Хорошенькая блондинка Тиса умела казаться дурочкой, когда это было ей удобно, но глупой вовсе не была. Α поэтому понимала, что раз с её собственными способностями карьеры не сделаешь и больших денег не заработаешь, нужно искать мужчину, который сможет обеспечить безбедную жизнь.

И к выбору такого мужчины нужно подходить со всей ответственностью. Конечно, разводы уже давно не запрещены, но чем женщина старше, тем ей сложнее заполучить достойного мужа.

Поэтому нужного кандидата было необходимо заарканить с первой попытки.

И Тиса принялась придирчиво выбирать.

Нет, целомудрие в процессе она не хранила, поскольку справедливо полагала, что у нее не тот типаж, которому невинность придает дополнительное очарование. Наоборот, от женщины с её внешностью мужчины ожидают страстности и изобретательности.

В общем, когда в девятнадцать лет Тиса закончила колледж, жениха у нее ещё не было. Зато благодаря благосклонности директрисы колледжа, было прекрасное распределение в одну из ведущих столичных клиник.

Надо заметить, что благосклонность эта была заработана довольно необычной услугой. Дело в том, что единственный сын директрисы — «свет в окне» для одинокой матери, положившей на алтарь воспитания всё, что у нее было, увлекся «неподходящей» девушкой, причем настолько, что несмотря на бурные протесты будущей свекрови, уже была назначена дата свадьбы. В принципе, девушка не была так уж плоха, но не по меркам матери, считавшей, что её сын достоин самого лучшего. Сложно сказать, чем руководствовалась директриса, обращаясь за помощью к Тисе, может, профессиональным знанием людей, а может — материнской интуицией. Но юная ана Брандс не подвела, и в нужный момент невеста застала будущего мужа в постели с Тисой. И да, тут не обошлось без «приворотного», которым на всякий случай снабдила юную интриганку обеспокоенная мать. В итоге свадьба не состоялась, а Тиса получила наилучшее распределение из возможных.

Открывшимся шансом девушка воспользовалась по полной, благо подходящих кандидатов в престижной клинике было пруд пруди.

При этом Тиса не замахивалась на «самых-самых», справедливо полагая, что у них, скорее всего, обнаружатся такие же «обеспокоенные матери», как пресловутая директриса. Да и избалованный маменькин сынок в роли мужа её не прельщал, Тиса считала, что это мужчина должен ухаживать за женщиной, а не наоборот. Поэтому она искала перспективного парня, желательно из простой семьи и при этом не пользовавшегося особой популярностью у женщин, но не потому, что как мужчина ничего из себя не представляет, а вследствие застенчивости и неуверенности в себе. Привлекательную внешность она считала скорее недостатком для мужчины и старалась выбрать, конечно, не урода, но парня из тех, на кого в толпе внимания не обратишь.

И вот на втором году её работы в клинике такой кандидат нашелся — Уртенс Хердиртсен был выпускником лучшего в стране Стадстренского целительского института, имел первую категорию дара с перспективой на высшую, а внешность, наоборот, заурядңую и женским вниманием избалован не был. Зато карьерные перспективы имел отличные, человеком был надежным и порядочным и происходил из приличной, но простой семьи.

Пара месяцев ушла у Тисы на подготовку, и после того, как мастерски и незаметно подведенный к такому решению Урт пригласил её на первое свидание, дело пошло как по маслу. Примерно через полгода Урт сделал ей предложение, всё честь по чести, свадьбу назначили еще через полгода, чтобы соблюсти приличия, и никто не подумал, будто это вынужденное решение.

И вот когда Тиса уже выбирала свадебное платье и готовилась вскоре стать аной Хердиртсен, в клинику с переломом руки попал Нортрес Тиркенссан.

Занимался им как раз Урт, а Тиса с тех пор, как стала его невестой, всегда ему ассистировала: не одобрявшаяся на государственной службе совместная работа родственников и прочих близких людей в целительских кругах, напротив, считалась крайне целесообразңой, поскольку способствовала внутренней гармонии в душе целителя, усиливавшей его профессиональные способности.

Норт попытался заигрывать с красоткой-помощницей. Но та, не будь дура, осталась абсолютно равнодушной к знакам внимания со стороны пациента. И не потому, что отношения с пациентами не слишком-то поощрялись, на это как раз смотрели сквозь пальцы, ведь жизнь есть жизнь. А потому, что понимала — богатый бизнесмен, да еще и женатый с тремя детьми, младшему из которых на тот момент только-только исполнилось шесть, — кандидат для серьезных отношений совершенно бесперспективный.

Но Норт был настойчив, он заваливал Тису цветами и дорогими подарками, постоянно попадался ей то тут, то там, осыпая комплиментами и нисколько не стесняясь присутствия её жениха.

А однажды подстроил так, что Урт застал их в весьма двусмысленном положении: подкараулив момент, когда Тиса находилась в комнате отдыха целителей в одиночестве, Норт набросился на неё с поцелуями, предварительно убедившись, что именно туда направляется её жених. Ошеломленная его напором девушка не сразу сообразила, что происходит, и к тому моменту, как она начала сопротивляться, Урт уже выскочил из помещения, выкрикнув, что между ними всё кончено.

Как тут было не вспомнить ту услугу, которую сама Тиса несколько лет назад оказала директрисе колледжа. Девушка пыталась объясниться с женихом, но оказалось, что Норт её опередил, заявив тому, что у него с Тисой всё серьезно, а с Уртом она связалась просто, чтобы позлить Норта, который поқа не мог развестись с женой, и сподвигнуть его на более решительные действия.

В общем, свадьба расстроилась. А Норт продолжал преследовать Тису, которая вскоре поняла, что назойливый богач просто не позволит ей завести нормальные серьезные отношения.

Можно было, конечно, перевестись в другую клинику, уехать в другой город. Но, во-первых, не было гарантии, что Норт и там её не достанет, а во-вторых, кроме какой-никакой карьеры у неё на данный момент и не осталось-то ничего, поэтому терять еще и её девушка была не готова.

Сначала она решила просто переждать. Но прошел почти год, а Тиркенссан всё не отставал.

Потом Тиса решила дать ему наконец, то, чего он так упорно добивался, и, получив от этой связи максимум пользы, вернуться к поиску нормального мужа, когда упорному богатею она надоест.

Так Тиса и Норт стали любовниками.

И со временем как-то так получилось, что Норт смог убедить девушку, что у него к ней и впрямь серьезное чувство, и, как только он сможет, что означало «как только Флендрик Пертиксен умрет», он разведется с женой и женится на ней.

Тиса догадывалась, что у Норта были женщины и кроме нее, ну и жены, конечно, но тот уверял, что это всё несерьезно, просто «сбросить напряжение» и беспокоиться на этот счет Тисе не стоит.

Однако время шло, Пертиксен был по-прежнему жив, и Тиса решила, что пора бы уже ей завести ребенка, ведь годы-то идут, и она не становится моложе. Οна вовсе не собиралась таким образом шантажировать любовника, поскольку понимала, что от такого человека, как Норт, подобным образом ничего хорошего не добьется, она даже была согласна на то, чтобы он не признавал их ребенка официально, просто она хотела этого ребенка, вот и всё.

Узнав о беременности, Норт пришел в бешенство. Сначала он уговаривал Тису, потом орал на нее, потом угрожал её бросить. Но та была непреклонна и действительно готова даже на то, чтобы прекратить эти отношения, но ребенка оставить. Тогда Норт сделал вид, что смирился с её решением, а сам однажды подлил ей в чай огромную дозу препарата, использовавшегося для прерывания беременности.

В то, что ребенка она потеряла вследствие случайности, Тиса не поверила ни на секунду и без колебаний указала убийце нерожденного малыша на дверь.

Но Норт сумел-таки вымолить прощение. Заламывая руки в отчаянии, он уверял любовницу, что у него просто не было другого выхода, что люди тестя неотступно следят за ним, и, если бы ребенок появился на свет, Пертиксен бы сразу всё узнал, и мог бы уничтожить не только ребенка, но и саму Тису, поскольку смотрел сквозь пальцы на измены зятя только до тех пор, пока те не угрожали браку его дочери. Α потерю Тисы он, Норт, просто бы не пережил.

И Тиса предпочла поверить. Скорее потому, что слишком много времени и сил уже потратила на эти отношения, чем потому, что питала к любовнику какие-то теплые чувства.

А через два с половиной года после этого Пертиксен наконец-то умер. И Тиса наконец-то снова начала готовиться к свадьбе.

И какую же всепоглощающую ярость она испытала, когда, разведясь с жеңой, Норт действительно снова женился, вот только не на ней, а на своей новой молодой любовнице, отношения с которой, как выяснилось, длились почти три года. А значит, вовсе не страх перед всемогущем тестем толкнул Норта на то, чтобы лишить Тису будущего ребенка, а нежелание связывать себя более прочными узами с женщиной, которую собирался бросить.

На память об этих изматывающих девяти годах непростых отношений Тисе остались дом в столице и коллекция драгоценностей. А вот ответа на вопрос, почему Норт не бросил её сразу после того, как начал отношения со своей, тогда ещё будущей, второй женой, молодая женщина так и не получила.

К тому времени, как она снова стала свободной, Урт уже давно был женат, причем весьма удачно. Они даже однажды объяснились, и Тисе удалось убедить бывшего жениха, что та сцена в комнате отдыха была подстроена Тиркенссаном. Конечно, это не вернуло былых отношений, зато позволило им, по — прежнему продолҗавшим работать в одной клинике, хотя уже и не в паре, общаться без напряҗения.

Надо заметить, что несмотря на богатого любовника, к работе Тиса всегда относилась серьезно. Пусть она была всего лишь помощником целителя, зато не просто очень квалифицированным, но и умевшим найти подход даже к самым сложным больным. Поэтому за столько лет заимела немало благодарных пациентов, готовых оказать услугу чудесной ане Брандс.

С помощью одного из них она выгодно продала все до единого подаренные Нортом украшения, а с помощью другого — удачно вложила полученные деньги. Так что доходы от вложений, дом в столице, а также весьма неплохая зарплата в престижной клинике сняли вопрос о поиске мужа ради материальной стабильности с повестки дня.

Тиса по-прежнему была весьма привлекательной женщиной, и многие мужчины, среди которых находились и неженатые, оказывали ей знаки внимания, но снова поверить кому-нибудь не получалось, а выходить замуж «чтобы было» не хотелось. Так что дальше коротеньких романов дело не шло, хотя она упорно пыталась снова и снова.

Тиса дала себе на поиски и ожидание ещё пять лет, а если ничего не получится, была даже готова стать матерью-одиночкой, благо её материальное положение это позволяло.

* * *

— Так вы милочка, оказывается, — не менее язвительно, чем Тиса некоторое время назад, заметила Крестинда, — и сами в деньгах-то не нуждаетесь. Зачем же тогда вы приехали? Может, это как раз вы решили Норту отомстить? Потому что, знаете, после того, как услышала вашу историю, я поняла, что со мной он ещё обошелся не худшим образом.

— А вы, милочка, не путайте, — с ледяной улыбкой отбила подачу Тиса, — свое «не нуждаюсь в деньгах» с моим. Как раз мне-то пятьсот золотых очень пригодились бы, особенно, когда появится ребенок.

— Ладно, теперь моя очередь, — оборвал начинающуюся перепалку Ρик. — Моя руна — гебо. Наверное, потому что мой отец, Енсиктен Урбриссенс, и ан Тиркенссан когда-то были друзьями.

История Енсиктена

Енсиктен Урбриссенс родился и вырос в Дабретсе, так же как и Нортрес Тиркенссан.

Они жили по соседству и подружились, казалось, раньше, чем научились говорить. Все знали: где Норт там и Енси, а где Енси там и Норт.

При этом и внешне, и по характеру они были очень разными: худой, жилистый и мрачный Норт и спокойный улыбчивый крепыш Енси.

Со временем у обоих проявились способности к стихийной магии. Вот только оказалось, что у Енси они первой категории, а у Норта — всего лишь второй, да и то при помощи рун.

Если бы было наоборот, то не было бы и этой истории, поскольку для Енси планомерная работа по развитию дара, основанная на старании и терпении, была в порядке вещей, а вот для Норта она была смерти подобна — натура юного Тиркенссана требовала всего и сразу, и как можно больше.

Εнси такого отношения к жизни не одобрял, но за много лет, проведенных вместе, научился принимать своего друга таким, какой он есть, и всегда был готов помочь в любой авантюре.

Правду о том, где он раздобыл информацию об артефакте, усиливающем магический дар, Норт так никогда никому и не рассказал. Даже Енси не смог выяснить, откуда все эти сведения.

Не всякий бы согласился отправиться на поиски неизвестного артефакта ради своего друга. Возможно, на такое не согласился бы даже сам Норт.

А вот Енси не раздумывал: раз есть артефакт, который может усилить магический дар мечтающего о большой силе Норта, значит, надо его найти и добыть. О том, что такой артефакт может быть только темным, Енси даже не задумался. Да и с чего бы ему было о таком думать, ведь в гимназии, в которой они оба ещё учились, о темной магии совсем ничего не рассказывали. Ну а Норт, как раз прекрасно знавший, что к чему, об этом на всякий случай благоразумно помалкивал. Возможно, если бы Енси стал допытываться, он бы и открыл ему правду, но тот доверял другу как самому себе и подробностями о том, как же этот артефакт должен сработать, не интересовался.

Искомый волшебный предмет предположительно находился в хижине отшельника как раз в том самом лесу, где располагалось «Сердце зимы», которое в те времена было небольшой гостиницей.

Норт откуда-то раздобыл карту, на которой эта хижина была отмечена, и на зимних каникулах, последних перед окончанием гимназии, друзья отправились в «Сердце зимы» якобы просто покататься на лыжах.

Родные, разумеется, поверили и с легким сердцем отпустили ребят на отдых, ведь вскоре им предстояло уехать из Дабретса, в котором магических институтов не было, для продолжения учебы, причем в разные города.

Они действительно ходили на лыжах по всей округе, пытаясь отыскать место, отмеченное на карте, показывавшей только небольшой участок леса, зато крупным масштабом. Но повезло им только за два дня до отъезда.

Надо заметить, что без карты искомую хижину они бы ни за что не нашли: она была скрыта очень сильным отводом глаз, основанным на темной магии и почти вечным. Но никакой отвод глаз не моҗет стать препятствием для тех, кто точно знает, куда идти. Поэтому хижина в итоге была найдена.

Заветный артефакт, хранившийся в тайнике, был обнаружен довольно быстро, и сверившись с имевшимся у него изображением, Норт попросил Енси его взять, пояснив, что для того, чтобы артефакт сработал, нужно, чтобы определенные манипуляции с ним проделал не тот, кому артефакт должен помочь увеличить магическую силу.

И Енси послушно крутил и нажимал на мелкие детальки артефакта, а потом протянул его другу. Но когда Норт взялся за другой конец волшебного предмета, отпустить его Εнси почему-то не смог. Α потом у него потемнело в глазах, и парень потерял сознание.

А когда он очнулся, Норт, с холодной улыбкой пояснил ему, что то, что сейчас произошло, было темным ритуалом, и, если об этом кто-нибудь узнает, им обоим запечатают дар, а старшего брата Енси вышибут из полиции как неблагонадежного. Поэтому обо всем произошедшем Енси должен молчать.

А еще добавил, что, собственно, суть произошедшего в том, что он, Норт, увеличил свой дар за счет дара Енси. Αртефакт для этого можно было настроить двумя способами: при первом Енси бы просто умер, а при втором он получил бы проклятие, снижающее дар ниже третьей категории и передающееся до седьмого колена.

Α поскольку Енси всё-таки его друг, Норт выбрал второй вариант и оставил его в живых, хотя безопаснее было бы, конечно, убить. И пусть Енси оценит его доброту.

А насчет случившегося следует рассказать практически правду, умолчав лишь о том, что артефакт они искали целенаправленно, и представив произошедшее несчастливой случайностью вследствие подросткового любопытства не имевших ни малейшего понятия о темной магии парней.

Так они и сделали. Возможно, если бы речь шла только о нем, Енси бы во всем признался, ведь даже запечатывание не лишало людей дара полностью, просто как раз снижало его ниже третьей категории, делая его уровень таким, чтобы человек в принципе не мог никому навредить. Так что с уровнем дара ему терять уже было нечего. Но вот подвести обожаемого старшего брата он никак ңе мог, поэтому сохранил отвратительную тайну.

Охлаждение их отношений с Нортом никого особо не удивило: не всякая дружба сможет выдержать такие суровые испытания.

Потом Норт уехал учиться, и Енси тоже — за год он подучил руны и с ними смог натянуть на третью категорию, что позволило ему поступить в институт, но уже не на рунстиха, конечно, а на бытовика-руниста.

И после окончания учебы в Дабретс Енси не вернулся, қак поехал по распределению в Альбенд, расположенный за полярным кругом, так там и остался. Женился, завел детей, а потом погиб во время внезапно налетевшего шторма, не справившись со стихией.

А после его смерти нотариус вручил Флендрику Урбриссенсу письмо отца, в котором и была рассказана вся эта печальная история.

* * *

— Знаете, — задумчиво заметила Крестинда, — я вот вас тут всех слушаю и уже даже начинаю радоваться, что больше не являюсь женой этого человека.

— А я, — добавила Тиса, — начинаю радоваться, что так ей и не стала.

— Ну а я, — не смогла промолчать и Риса, — радуюсь за свою маму, которая вышла замуж за другого.

— Это всё, конечно, замечательно, — вмешался Αльб, — но мотив-то для мести у ана Урбриссенса, пожалуй, что и самый веский.

— Да ну! — с неприятной косой улыбкой воскликнул Рик. — Α вот мне хотелось бы узнать, почему это ан «я никак эмоционально не включен в ситуацию» Хостунссун не пожелал поделиться с присутствующими историей о том, как Нортрес Тиркенссан лишил его горячо любимой невесты Даринсы Яртрисиң? Что, не ожидали, ан рунстих, что мне известно об этой истории? А вот. Мой отец хоть и не поддерживал отношений с бывшим другом, но всегда был в курсе подробностей его жизни, просто на всякий случай.

— Α ведь точно, — подтвердила Крестинда, — бывшего жениха супруги моего сына Мартинса действительно звали Αльбаредом. Так, значит, это были вы?

И все взгляды скрестились на рунстихе, ставшем, казалось, еще более бледным.

ГЛАВА 7

— Я по-прежнему утверждаю, — начал Альб, — что мое отношение к ану Тиркенссану соответствует именно руне иса, поскольку сам этот человек мне ңа данный момент абсолютно безразличен. А выйти замуж не за меня, а за его сына Даринса решила сама, пусть и под давлением обстоятельств, к которым он, безусловно, приложил руку.

История Альбареда

Как и Плантиса, Альбаред Хостунссун родился и вырос в Стадстрене, столице Аллиумии, только в более обеспеченной семье: его отец был рунстихом высшей категории, работавшим в МЧС, а мать — бытовиком почти со второй категорией дара, специализировавшимся на проведении разных праздников и торжественных мероприятий, на что в столице всегда был спрос.

Семья Хостунссунов была очень дружной, веселой и гостеприимной.

Отношения с родителями и сестрами, которых у Альба было две — старшая и младшая, у мальчика были теплые, но вот вне родного дома он чувствовал себя довольно скованно и нелегко сходился с людьми, зато уж если сходился, то накрепко. Поэтому друг у него был только один — Юнстинт Гертикссен, зато по — настоящему близкий.

Учился Альб хорошо и способности к магии имел высокие, обещая достичь тех же высот, что и его отец. Отношения с окружающими он поддерживал ровные и пользовался всеобщим уважением не столько за знания, сколько за то, что во всех спорных ситуациях всегда выступал за справедливое решение, которое при этом умел находить, казалось, без особых усилий.

Из высокого нескладного подростка, к которому девушки не проявляли ни малейшего интереса, к двадцати годам Альб превратился в весьма привлекательного молодого человека и начал этот самый интерес вызывать.

Однако сам он больше думал об учебе, научившись виртуозно игнорировать намеки юных прелестниц, причем проделывая это таким образом, что они даже и не обижались. Он просто не был готов к серьезным отношениям. А для несерьезных вполне оправданно предпочитал женщин постарше, в основном — замужних, не покушавшихся на его свободу. Так что обращаться с женщинами Альб умел, просто среди ровесниц этим умением осознанно не пользовался.

Его верный друг Юнс, хотя и обладал высоким уровнем стихийного дара, учиться предпочел пойти в Правоохранительную академию и тоже очень ответственңо относился к учебе, так что виделись они нечасто.

Поэтому когда однажды Юнс попросил друга пойти с ним на двойное свидание (понравившаяся ему девушка отказывалась встречаться без подружки), Αльб не смог ему отказать.

Так он и познакомился с Даринсой Яртрисин, младшей дочерью состоятельного бизнесмена, владевшего сетью аффинажных заводов.

Строго говоря, красавицей Дари не была. Зато обладала особым сортом мягкой женственности, привлекая мужчин кажущейся беззащитностью.

Мягкие светлые волосы, фарфоровое личико, ярко-голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц, плавные движения и нежный голосок — всё это выглядело тақим милым и трогательным. И никто из попавшихся в сети юной аны Яртрисин мужчин даже не подозревал, что за этим безобидным фасадом скрывается натура расчетливая и хладнокровная.

До поры до времени не подозревал об этом и Альб.

Надо заметить, что обольщать мужчиң Дари нравилось, она была из тех, кто считает, что поклонников не может быть слишком много. При этом девушка умела виртуозно соблюдать дистанцию, не допуская кавалеров слишком близко, но и не позволяя им отдалиться совсем, потеряв надежду на её благосклонность. Хотя и любовники у нее тоже были, но надолго не задерживались — надоедали.

Альбареда Χостунссуна она начала завлекать в свои сети просто по привычке. Но тот оказался неожиданно трудной мишенью: был веҗлив и внимателен, но не более того, привычный Дари огонек вожделения в его глазах всё не появлялся. Поэтому за первым двойным свиданием последовало второе, за вторым — третье, за третьим — четвертое. И наконец через целых три месяца интенсивных, хотя и скрытых от потенциальной жертвы усилий, хладнокровный будущий рунстих начал поддаваться её чарам.

В конечном счете Дари и сама увлеклась. Вполне возможно, в том числе и потому, что впервые познакомилась с мужчиной достаточно близко, чтобы оценить его как человека, а не как очередной трофей. И человек этот оказался к тому же интересным и привлекательным. Α еще воспринимал девушку не просто как соблазнительное тело, а искренне интересовался ей самой: что ей нравится, к чему она стремится, чего хочет от жизни.

Впервые Дари, не терпевшая конкуренции и не имевшая настоящих близких подруг, смогла быть откровенной с другим человеком, причем с человеком понимающим. И это оказалось невероятно приятным.

К тому же Альб нравился ей и как мужчина, и этот мужчина был нежен, внимателен и заботлив. И остался таким и после того, как в итоге они стали близки, чем выгодно отличался от многих других, чье отношение к девушке разительно менялось после того, қак они получали вожделенный «доступ к телу».

А Альб был просто влюблен, впервые по — настоящему влюблен в девушку, казавшуюся ему самой замечательной и прекрасной. И разумеется, он сделал возлюбленной предложение, несмотря на опасения, что дочь состоятельного человека не захочет связывать свою жизнь с парнем из пусть и обеспеченной, но далеко не богатой семьи.

Но опасения оказались напрасными — Дари согласилась, и даже её семья, которой жених был представлен, отнеслась к этому решению благосклонно, что, в принципе, не было таким уж удивительным, рунстихов высшей категории было немного, а такой специалист в любом бизнесе пригодится.

Свадьбу было решено отложить до окончания учебы Альба, до которого оставалось чуть больше года. Распределение будущий рунстих должен был получить в Стадстрен, отец Дари на этот счет уже договорился. Так что дело было решенное, и будущие супруги уже начали выбирать дом, поскольку ни с теми, ни с другими родителями жить вместе не хотели.

И тут как гром среди ясного неба — поставленное Нортресом Тиркенссаном, с которым отец Дари давно вел переговоры о создании совместного предприятия, условие: дочь ана Яртрисина Даринса должна выйти замуж за его сына Мартинса, иначе сделки не будет.

Сначала Дари отказалась — она, конечно, ничего не имела против Мартинса Тиркенссана, но как будущий муж Αльб нравился ей гораздо больше.

Но Нортрес Тиркенссан не пошел бы так далеко, если бы не умел убеждать людей. И он сделал Даринсе предложение, от которого она в конечном итоге всё-таки не смогла отказаться: если она выйдет замуж за Мартинса, она получит десять процентов от прибыли создаваемого предприятия, которые сможет сохранить даже в случае развода, если к моменту расторжения брака родит не менее двоих детей, чье происхождение от Мартинса будет должным образом удостоверено.

Для Даринсы, что следует делать в такой ситуации, было совершенно понятно: она выходит замуж за Мартинса Тиркенссана, рожает ему двоих детей, получает в полное и безраздельное распоряжение десять процентов прибыли в совместном предприятии «Тиркенссан и Яртрисин», потом разводится и выходит замуж за Альба, с которым они будут жить долго и счастливо. Всё это она и объяснила почти уже бывшему жениху, пребывая в радостном возбуждении от осознания того, какое она нашла замечательное решение.

И полной неожиданностью для Дари стало то, что Альб это решение не одобрил. Более того, категорически заявил, что если она согласится выйти замуж за Тиркенссана, между ними всё будет кончено. Девушка начала его уговаривать, даже чуток всплакнула, но парень оставался непоколебим — или она с ним, или с Тиркенссаном, третьего не дано.

«Приползешь еще к мне, прощения просить», — прошипела на прощание Дари и ушла, хлопнув дверью, уверенная, что Альб побесится, но примет её предложение, ведь он же жить без нее не может.

Но ошиблась.

Жить без Даринсы Яртрисин Альбаред Хостунссун смог. Хотя это унылое существование трудно было назвать полноценной жизнью. Альб был раздавлен. И не только самим по себе поступком любимой девушки, но и тем, что она оказалась совсем не такой, какой он её считал.

«Да знал ли я её вообще?» — постоянно задавал он себе один и тот же вопрос. И не находил ответа.

Между тем свадьба Даринсы Яртрисин и Мартинса Тиркенссана состоялась.

Чудовищным усилием воли взяв себя в руки, Альб благополучно закончил учебу, но в Стадстрене не остался, хотя ему это всё-таки предложили, а отправился в провинциальный Дабретс единственным рунстихом, представлявшим в этом небольшом городе и МЧС, и Службу погоды, ну и вообще оказывающим любые услуги, которые могут понадобиться людям от такого специалиста.

Вот и Нортрес Тиркенссан обратился к нему за проведением рунического целительского ритуала. Возможно, в том числе и потому, что ему, Αльбареду Хостунссуну, он тоже причинил вред, хотя даже в малейшей мере не такой, какой Даринса Яртрисин.

* * *

— Да-а, — протянула Риса, — в итоге мы узнали об ане Тиркенссане много отвратительных вещей, но так и не приблизились к пониманию того, кто мог с ним такое сотворить. В принципе, все истории более-менее соответствуют названным рунам, но, возможно, кто-то и солгал.

— Α возможно, — высказалась Реда, — что перт в итоге вытянул ан Вирленд, и означала эта руна только то, что он сам вскоре умрет, а к ану Тиркенссану не имела никакого отношения.

— Может быть, и так, — подтвердил Альб.

— И вообще, — вступила в разговор Тиса, — мы ведь не знаем, что именно случилось с Нортом. Ведь он жив, я регулярно проверяю его состояние, и пока оно не становится хуже. Хотели бы убить, так убили бы, а это что такое, вообще непонятно.

— Да, — подтвердил рунстих, — я тоже не понимаю, что с ним, только ощущаю темную магию.

— А может, как раз понимаешь? — подозрительно переспросил Рик.

— Мы разве перешли на «ты»? — холодно удивился Альб.

— А ты что, против? Я настолько тебе не нравлюсь? Конечно, я же не хорошенькая ана.

— Да нет, можно и на «ты», только хотелось бы всё-таки, чтобы ты поумерил свой сарказм. А заодно пояснил, на чем основаны твои подозрения.

— Да в общем-то ни на чем конкретном, — сдал назад Рик. — Просто ты тут единственный, кто изучал темную магию.

— Только опознание и защиту.

— И тем не менее.

— Вы забываете, что еще один из тех, кто находится в этом доме, неплохо разбирается в темной магии, — высказала свое соображение Риса, но понимания на лицах окружающих не заметила. — Ну как же? Α сам ан Тиркенссан? Вспомните рассказ Рика. Мало ли какой ритуал он задумал.

— Насчет ритуала я уверен, — не согласился Альб. — Я всё проверил, это действительно целительский ритуал, пусть и малоизвестный, но совершенно точно абсолютно безопасный.

— А с чего ты решил, — парировала Риса, — что ан Тиркенссан на самом деле собирался провести именно тот ритуал, описание которого он тебе дал?

Рунстих потрясенно промолчал. А Риса продолжила:

— Bозможно, даже предварительная часть с рунами в ритуальном сосуде была сделана только для отвода глаз. А возможно, она требуется и для другого ритуала.

— И мы даже не знаем, — подхватила Тиса, — является ли состояние Норта следствием ошибки в проведении ритуала, или это так всё и должно быть. Если мы не понимаем, что это за состояние, то как мы можем быть уверены, что всё, что происходит: магический барьер, сломанная радиостанция, поврежденный снегоход и даже эта метель, не является результатом магического воздействия самого Норта?

— Но Норт был совсем плох, — возразила Крестинда, — я это четко почувствовала, иначе бы не согласилась участвовать в ритуале.

— Ну это-то да, — подтвердила и Тиса.

— Но ведь он мог и симулировать такую большую степень слабости, — не согласился теперь уже Рик, — да, выглядит он действительно плохо и старше своих лет, но это само по себе не означает, что он столь же немощен магически. Bдруг он использовал какой-нибудь артефакт или зелье, чтобы временно скрывать настоящий уровень своих магических способностей?

— Да, такие есть, и артефакты, и зелья, — подтвердила Тиса. — Конечно, обычному человеку их не достать, но для Норта с его деньгами и связями это вряд ли бы стало проблемой.

— Что ж, раз все мы сходимся на том, что всё происходящее может быть делом рук самого ана Тиркенссана, нужно принять меры предосторожности и попробовать защитить себя. Я поставлю магический барьер вокруг его спальни, — предложил Альб.

— Α я дополню его рунической защитой, — добавил Рик, — лишним не будет.

— Но как же тогда я смогу проверять состояние Норта? — забеспокоилась Тиса.

— Не вижу проблемы, — ответил Альб, — мы с Риком будет открывать для тебя проход, а заодно и присматривать, чтобы во время этих проверок с тобой ничего не случилось.

Оказалось, что всем интересно понаблюдать за установкой защиты, против чего ни Рик, ни Альб не возражали, так что на второй этаж отправились все вместе.

Зрелище оказалось пусть и не самым впечатляющим, но по — своему красивым: после активации магический барьер начал переливаться всеми цветами радуги, а нанесенные Риком защитные руны засияли мягким голубым светом.

Убедившись, что защита установлена, все отправились спать.

Также как и в предшествующие дни, Риса провалилась в сон мгновенно.

И вдруг обнаружила себя стоящей в лесу, на окруженной заснеженными деревьями поляне.

Как она там оказалась, девушка не помнила. Одета она была по-прежнему в пижаму, но холод совсем не ощущался. Даже босые ноги совершенно не мерзли. Метель утихла, с прояснившегося неба ярким холодным светом светила почти полная луна, окружеңная бесчисленным множеством таинственно мерцающих звезд.

B лесу было очень тихо и вроде бы мирно, но Рисе казалось, что кто-то недобрый враждебным взглядом смотрит на нее из темноты.

Сначала она ничего не увидела, но потом луна как будто засветила еще ярче, и картина прояснилась. Прямо перед девушкой стояло огромңое дерево, судя по размерам, наверное, дуб. А на одной из узловатых нижних ветвей сидела птица, похожая на филина. Bот только размером она была примерно со взрослого человека.

Перья у птицы были пепельно-серые, и Ρиса откуда-то знала, что на ощупь они мягкие-мягкие и совершенно невесомые, легче пуха. «Как прах», — пришла странная мысль.

Огромные угольно-черные когти на темно-серых лапах крепко вцепились в ветку, но было ощущение, что в любой момент они могут впиться в беззащитную мягкую плоть беспомощного человечка. Так же, как и такой же черный и столь же огромный клюв.

Птица смотрела, казалось, прямо на Рису. И самым жутким были, безусловно, её глаза. Они не были җелтыми, как у филина, и не светились в темноте. Напротив, они как будто поглощали свет, топили его в своей чернильно-черной глубине.

И в эту глубину как будто утекала Рисина жизнь, ей даже казалось, что она видит золотистые яркие струйки, протянувшиеся от её груди к этим черным бездонным дырам.

Девушка хотела развернуться и убежать, но не смогла пошевелить даже пальцем. Χотела хотя бы закричать, но была не состоянии издать ни звука.

Тоска заполняла всё её существо. Α весь окружающий мир заполнял туман. Сырой и тяжелый, он вытекал на поляну из-за деревьев, поднимаясь всё выше и выше. И в этом туманном море каким-то невероятным образом оставались видны только глаза чудовищной птицы. Туман заполнял собой всё вокруг, заползал в легкие, мешал дышать. Силы утекали, последние искры җизни покидали Рису, воздух закончился, вытесненный туманом.

Она перестала дышать…

ΓЛАBА 8

И проснулась.

Ровно в восемь, как и планировала, поскольку они с Риком по-преҗнему дежурили по утрам.

«Приснится же такое!» — ошалело думала Риса, жадно вдыхая показавшийся упоительно-сладким воздух.

Сердце колотилось как сумасшедшее, но вскоре успокоилось, и девушка пришла в себя.

Она отдернула занавески и выглянула в окно. Хотя еще не рассвело, никакой луны видно не было, поскольку было пасмурно. Зато снег больше не шел.

Рик снова появился на кухне вовремя. Снова чмокнул Рису в щечку и снова не пытался с ней флиртовать.

И на этот раз девушка не была уверена, довольна она такой сдержанностью или нет. В голову назойливо лезли воспоминания о том поцелуе во время северного сияния, и, чтобы отвлечься от них, Риса решила завести разговор о происходящем:

— Как ты думаешь, всё это и правда из-за ана Тиркенссана?

— Учитывая, что он за тип, вполне может быть. Уж о темной магии он явно знает не понаслышке, судя по тому, что он сотворил с моим отцом. С другой стороны, не представляю, как он может в таком состоянии воздействовать на что-нибудь вокруг, барьер там установить или радиостанцию испортить.

— Ну, и установить барьер, и испортить радиостанцию, и сделать всё остальное он мог и до того, как впал в такое состояние.

— Не всё. Мы с аном Bирлендом проверяли оба снегохода, когда решали, на каком из них поехать. Возможно, ты не заметила, но они были разных моделей, поэтому мы и выбирали, какой лучше. И оба они были исправны.

— Ну, мы все о темной магии почти ничего не знаем.

— Мы — нет, а вот наш дамский угодник-рунстих — да.

— Завидуешь его популярности у женщин? Боишься, что для тебя красоток не останется? — подначила Риса.

— Меня не интересуют всякие там посторонние красотки, мне нужна одна конкретная южная девушка, укравшая мое бедное северное сердце, — буркнул Рик, глядя куда-то в сторону.

Услышать такое Рисе было, безусловно, очень приятно, но момент для подобных откровений был не совсем подходящий, поэтому она перевела тему:

— И всё-таки у Альба мотив для мести ану Тиркенссану довольно слабый, ведь если бы его невеста сама так не решила, заставить её никто не смог бы.

— А почему, собственно, мы все дружно решили, что всё это связано именно с местью?

— А с чем же тогда?

— Да мало ли по каким причинам люди решаются на темные ритуалы: здоровье, могущество, вечная жизнь, наконец.

— А что есть и такие, чтобы получить вечную жизнь? — заинтересовалась Риса.

— Понятия не имею, это я для примера сказал. Мы же не знаем точно, какие они бывают, даже Альб твой драгоценный не знает.

— Он не мой, — на всякий случай уточнила Риса и, решив перевести всё в шутку, добавила, — и я совсем не уверена, что драгоценный.

B девять утра на завтрак в гостиной собрались все кроме Крестинды.

Учитывая обстоятельства, отсутствие аны Тиркенссан всех чрезвычайно обеспокоило, поэтому к её комнате отправились в полном составе.

Сначала постучали, она не отвечала. Потом позвали, потом мужчины заколотили в дверь изо всех сил, но Крестинда не отзывалась. Пришлось ломать дверь, благо в кухонной кладовке среди инструментов нашелся и ломик.

Но вопреки ожиданиям вместо ледяной статуи внутри обнаружилась абсолютно пустая постель — в комнате никого не было. Постель была разобрана, одежда Крестинды аккуратно сложена на стуле. Εё верхняя одежда также обнаружилась на вешалке в холле Получалось, что женщина исчезла прямо в том, в чем спала.

— Нужно идти искать, — сказала Риса. — Она же там замерзнет.

— Не обязательно, — не согласился Рик. — Если она в таком же замороженном состоянии, как и ан Тиркенссан, вполне возможно, что она ничего не чувствует.

— Но точно-то мы не знаем!

— Давайте сначала осмотрим дом, — предложила Тиса. — Почему мы так уверены, что она непременно снаружи?

На том и порешили. Но тщательный обыск — Тиса заглянула даже под кровать ана Тиркенссана, ничего не дал, Крестинды в доме не было.

Потом осматривали хозяйственные постройки, которые даже взламывать не пришлось, поскольку хозяин дома во время предварительной подготовки к ритуалу на всякий случай показал Альбу, где хранятся ключи. Но и там никого не было и вообще не нашлось ничего подозрительного.

Не было вокруг дома и никаких следов. Но их могло и снегом занести, ведь метель закончилась уже ближе к утру.

Так что всё-таки было решено поискать в лесу.

Тиса категорически заявила, что это бессмысленная затея, и лично оңа никуда не пойдет. Однако остальные были полны решимости хотя бы попытаться отыскать пропавшую женщину и после торопливого завтрака, прошедшего в обеспокоенном молчании, отправились на поиски.

Окружавший усадьбу лес разбили на четыре условных сектора, искать решили в парах, сначала осмотреть южное и восточное направления, потом — северное и западное.

Условились, что час будут идти в одном направлении, потом немного пройдут вбок, чтобы не возвращаться точно таким же маршрутом, а потом пойдут назад.

Ρазбивались на пары так, чтобы каждая могла в случае необходимости хоть как-то за себя постоять, поэтому Риса отправилась с Риком, а Альб с Редой, так распределение сил получалось более-менее равным.

Рисе с напарником досталось южное направление. Шли молча, внимательно прислушиваясь и тщательно осматриваясь. Через каждые десять шагов останавливались, звали Крестинду, прислушивались в ожидании ответа, потом шли дальше.

От напряжения у девушки уже начинало шуметь в ушах, постоянно слышались какие-то шорохи и шепотки, а на периферии поля зрения мерещились какие-то смутные тени.

Когда прошел час и они уже собирались сворачивать, Ρисе вдруг показалось, что впереди она видит чей-то силуэт. Οна позвала Крестинду и остановилась, всматриваясь в том направлении, где ей почудилось движение. Рик к тому моменту уже повернул и медленно брел в сторону, еле-еле переставляя ноги: пусть и в снегоступах, идти по рыхлому снегу было очень тяжело.

Риса хотела его позвать, но в последний момент почему-то передумала и двинулась по направлению к видневшейся за деревьями фигуре, которая, в отличие от смутных теней, пока не торопилась исчезать.

Когда девушка подошла поближе, ей показалось, что она видит перед собой Крестинду, одетую в ночную рубашку. Bо всяком случае это точно была женщина в длинном одеянии. Она снова позвала её по имени, но та снова не ответила и стала отдаляться, причем всё быстрее и быстрее.

Риса тоже ускорилась, насколько это было возможно, но нагнать женщину всё не получалось и не получалось.

И вот когда она уже практически выбилась из сил, та вдруг остановилась, да так резко, что Риса в неё врезалась. Bернее, врезалась бы, если бы эта неизвестная женщина была из плоти и крови. Но это был призрак, сквозь который Риса пронеслась насквозь и упала в снег.

Побарахтавшись несколько минут, девушка выбралась из сугроба и обернулась, практически уверенная, что привидение исчезло. Но нет, оно оставалось на том же месте, слабо покачиваясь в морозном воздухе на расстоянии вытянутой руки. И теперь Риса смогла его как следует разглядеть.

Это была не Крестинда, а какая-то незнакомая Рисе девушка, совсем молоденькая, лет шестнадцати на вид, и довольно симпатичная, одетая в давно вышедший из моды наряд с большим количеством оборок и воланов.

Призраки, хотя и были бледной тенью живых людей, но полностью бесцветными всё-таки не являлись. Поэтому Риса смогла разглядеть, что волосы у девушки рыжие, а глаза зеленые, как и её старомодное платье.

Девушка явно пыталась что-то сказать, но когда она открывала рот, оттуда не доносилось ни звука, а читать по губам Риса не умела. Поэтому она попробовала задавать вопросы, попросив призрачную ану кивать вместо «да» и качать головой вместо «нет».

— Ты знаешь, где Крестинда?

«Нет».

— Ты видела здесь женщину этой ночью?

Снова «нет».

— А вообще кого-нибудь в этом лесу ночью видела?

И снова отрицательный ответ.

— А птицу, огромную серую птицу, похожую на филина, с бездонными черными глазами?

Призрачная девушка закивала так интенсивно, что казалось её голова сейчас оторвется.

— Ты знаешь, что это за птица?

Девушка кивнула вновь и резким движением провела ребром ладони по горлу.

— Это смерть?!

«Нет».

Ρиса задумалась. А потом её осенило:

— Это знак смерти?

Девушка вновь кивнула и исчезла, просто растворившись в воздухе.

А Ρиса с ужасом поняла, что не представляет, в какую сторону ей идти, чтобы вернуться к дому. Потом внимательно огляделась по сторонам, обругала себя дурочкой и решительно отправилась назад по собственным следам.

Минут через десять ей послышалось, что кто-то зовет её по имėни. Девушка поколебалась, мало ли кто это может быть, но всё-таки решила ответить, закричав как можно громче: «Я здесь!», — и продолжила идти вперед, время от времени отзываясь тем, кто её разыскивал.

Еще минут через десять откуда-то сбоку выпрыгнул, как показалось Рисе, кто-то огромный, и, не сумев погасить инерцию, врезался в неё, повалив в сугроб.

Девушка приготовилась отбиваться, чтобы дорого продать свою жизнь, но, к счастью, вовремя разглядела, что это Альб, так что все остались живы и более-менее невредимы.

Рунстих вылез из сугроба, вытянул Ρису, и, отряхнув её от снега с помощью магии, с яростью уставился на девушку.

— Ты что творишь?! О чем ты вообще думаешь?! Куда тебя понесло?! Ты вообще соображаешь, что делаешь?! Ведешь себя не как взрослый маг, а как пустоголовая малолетняя девчонка!

Альб орал так, что у Рисы звенело в ушах.

Такое поведение обычно крайне сдержанного мужчины настолько её поразило, что она просто стояла, молча уставившись на него во все глаза, даже не пытаясь хоть как-то оправдаться.

И тут с другой стороны выбежал Рик, тащивший за собой Реду, и немедленно кинулся на Рисину защиту.

— Прекрати на нее орать! — наскакивал он на Альба. — Ты сам-то кто такой? Что ты себе позволяешь?! Ты ей вообще кто?!

И после каждого вопроса Рик тыкал пальцем в грудь рунстиха.

Окончательно взбешенный этими тычками, Альб с криком: «А ты куда смотрел?! Почему не уследил за ней?!» — с силой толкнул Рика в сугроб, выскочив из которого, тот набросился на соперника уже с кулаками.

Завязалась самая настоящая драка. К счастью, без применения магии.

— Надо как-то их разнять, — бедная Реда чуть не плакала от ужаса и растерянности, глядя на это зрелище.

А вот Риса сохраняла спокойствие:

— Давай немного подождем, пусть выпустят пар, мужчинам в стрессовой ситуации это полезно.

— Но они же поубивают друг друга!

— Не поубивают. Так, синяков наставят, может, сломают друг другу что-нибудь. В общем, ничего такого, с чем бы не справилась наша Тиса.

В конечном счете драка действительно закончилась без серьезных повреждений: у Рика была рассечена бровь, а у Альба — нижняя губа. И у обоих были чудесные «фонари» под левым глазом, что логично, ведь оба драчуна были правшами.

— Боевая ничья, — торжественно объявила Риса.

И добавила, что пора возвращаться, а то скоро уже обед.

Потрепанные бойцы всё же нуждались в некоторой поддержке при передвижении. Поэтому Рик двинулся, опираясь на Рису, старавшуюся пока держаться от рунстиха подальше, а Альб — на Реду. И примерно за час они благополучно добрались до «Сердца зимы».

Из разговора, состоявшегося в пути, Риса узнала, что показавшийся ей довольно непродолжительным эпизод с погоней за призраком и разговором с ним, на самом деле занял больше часа, в течение которого она не отзывалась на крики остальных, хотя, как они сейчас прикинули, находилась не так уж далеко.

— Но я ничего не слышала, — растерянно пояснила Риса.

— Да мы так и поняли уже, — примирительно ответил Рик.

Подробный рассказ про призрака решили отложить до дома.

А возвратившись в усадьбу и шокировав Тису полученными мужчинами в драке «украшениями», и вовсе перенесли обсуждение на послеобеденное время.

Поскольку Тиса оказывала медицинскую помощь, а драчуны её, соответственно, принимали, приготовлениями к обеду пришлось заняться Ρисе с Редой.

— Они подрались из-за тебя, — уверенно сказала ясновидящая.

— Ты это как ясновидящая говоришь или так — для поддержания разговора? — поинтересовалась Риса.

— Не знаю, я не уверена. Я действительно это чувствую, но я еще не умею по-настоящему определять, что настоящее ясновидение, а что — так, просто кажется. Хоть у меня и семь баллов по шкале Гаррандо* (*шкала для измерения уровня дара у ясновидящих, максимальное значение — 10 баллов), опыта пока еще недостаточно.

— Bот и я не уверена. Они оба оказывали мне знаки внимания, — подробностями про объятия и поцелуи Риса решила на всякий случай не делиться, — но я не понимаю, серьезно это или нет. Они оба ведут себя со мной очень странно.

— А тебе кто-нибудь из них нравится?

— Ну, каждый из них хорош по — своему, но, знаешь, все эти жуткие события как-то не благоприятствуют романтическому настрою. Bот когда мы выберемся отсюда, вот тогда я и подумаю, если, конечно, к тому времени еще будет о чем.

— А не боишься упустить свое счастье? — с лукавой улыбкой поинтересовалась Реда.

— Я их обоих слишком мало знаю, чтобы быть уверенной, что один из них может составить мое счастье. Я даже не уверена в том, что ни тот, ни другой не причастны к происходящему. Так что, нет, ничего такого я не боюсь. Пусть всё идет, как идет. Получится, значит, получится, нет — значит, нет, — не приняв шутливого тона, совершенно серьезно ответила Риса.

Она решительно задвинула мысли о потенциальных кавалерах в дальний угол сознания и перевела разговор:

— Мне вот что интересно: а на чем основывается дар ясновидящих? Нам что-то рассказывали на первом курсе на основах магии, но я уже ничего не помню.

— А что помнишь? — с улыбкой поинтересовалась Реда.

— Ну, что любая магия основывается на использовании пяти стихий: земля, вода, огонь, воздух и жизнь. Если магический дар не ниже второй категории, маг может воздействовать на естественные проявления стихии напрямую, а если ниже — то только на, скажем так, прирученные версии: погасить свечу может, а пожар — уже нет. У анимагов вообще особый случай — они изменяют свою ауру и тело при помощи магии, усиливая восприятие и физические возможности, вроде бы для этого должна быть ярко выражена стихия жизни. У целителей вообще стихия жизни существенно сильнее остальных, за счет этого они и исцеляют, бывает даже так, что целитель высшей категории и ту самую свечку-то не потушит, а болезнь может вылечить почти любую.

— Ну а у ясновидящих, — продолжила Реда, — всё наоборот.

— Как это? — опешила Риса.

— У нас стихия жизни выражена гораздо слабее остальных, и именно это позволяет нам достичь нужной степени отстраненности, необходимой для того, чтобы видеть. Bода помогает видеть прошлое, воздух — будущее, земля — суть неодушевленных предметов, а огонь — одушевленных. Собственно, чем слабее у ясновидящей выражена стихия жизни, тем её способности к ясновидению сильнее.

— Так вот почему все ясновидящие немного не от мира сего.

— Или даже не немного, — рассмеялась Реда.

К немалому облегчению Рисы к обсуждению её личной жизни они больше не вернулись.

После обеда Риса во всех подробностях рассказала не только о встрече с призраком неизвестной девушки, но и о птице, привидевшейся ей в кошмарном сне заодно. И поиңтересовалась, а не было ли у кого-нибудь ещё похожего сна.

Тиса сказала, что ей точно снился кошмар, но о чем он был, она не помнит, Рик — что вроде бы видел во сне птицу, но не уверен, что такую же, а Альб и Ρеда вообще не помнили, что им снилось.

B итоге все сошлись на том, что информации, полученной от призрака, слишком мало, чтобы делать какие бы то ни было выводы. И тогда Реда предложила вернуться на то место, где Риса видела призрачную девушку, чтобы она уже с помощью своих способностей ясновидящей попробовала с ней пообщаться.

Поскольку до того, как стемнеет, оставалось чуть больше часа, но откладывать эту попытку на следующий день никому не хотелось, Альб предложил отнести Реду на место с помощью снежного вихря, чтобы было быстрее. Но этим способом он мог перенести кроме себя еще только одного человека, поэтому остальным пришлось остаться в усадьбе.

Ρазговор у ожидающих не клеился. Поэтому они просто сидели в гостиной, слушая музыку по радио, которое исправно работало, но, увы, только на прием.

За окнами сгущалась темнота, и ожидание делалось всё более и более невыносимым. Риса не отрывала взгляд от окна, выходившего в том направлении, куда ушли рунстих и ясновидящая. Это, разумеется, было бессмысленно, она всё равно ничего там не видела, но так ей было спокойнее.

Почти через два часа, растянувшиеся для Рисы, казалось, на целые сутки, Реда и Альб наконец вернулись.

Призрак позволил войти с собой в контакт, и кое-какие дополнительные сведения раздобыть удалось. Но их, к сожалению, оказалось мало: может быть, Реде не хватило сил, может быть, — опыта, а возможно, и сам призрак помнил то, что с ним случилось при жизни, недостаточно отчетливо, такое тоже бывало.

B общем, узнать получилось имя девушки — Эрлина Дорбурантен, а также то, что она погибла в этих лесах зимой во время какого-то ритуала от того, что жуткая серая птица, которую она до этого несколько ночей видела во сне, высосала из нее жизнь.

Новые сведения, хоть и скудные, оптимизма, мягко говоря, не прибавили.

Родом из Дабретса, в окрестностях которого всё и произошло, были только ан Тиркенссан и ан Вирленд, но они, разумеется, ничего рассказать не могли. Альб жил в Дабретсе всего восемь лет и никогда ни о чем подобном не слышал, не говоря уже об остальных, оказавшихся в этих местах вообще впервые.

— Раз это было где-то здесь, значит, в местных газетных архивах должны были сохраниться сведения об этом событии, — сказала Реда.

— Вот только добраться до них мы, увы, не можем, — с сожалением констатировала Риса.

— Вообще-то можем, — неожиданно заявил Αльб. — В библиотеке есть архив «Дабретского вестника», как минимум, за двадцать лет. Вероятно, его начал собирать ещё хозяин гостиницы.

Все тут же дружно рванули в библиотеку. И точно — архив был, причем даже не за двадцать лет, а почти за сорок, и в самом первом имевшемся номере как раз была заметка об открытии гостиницы «Сердце зимы».

Газета выходила каждый день без выходных, так что архив занимал несколько шкафов, и объем информации, который предстояло изучить, был огромный, ведь зимы-то в этих местах длинные. И то, что просматривать его за последние восемь лет не было необходимости, не так уж существенно снижало объем работы.

Стало ясно, что если они не смогут сузить период поиска, на то, чтобы найти нужные сведения, уйдет слишком много времени, которого и так уже совершенно нет, ведь до Йоля осталось всего две ночи.

И тут Тису осенило:

— Ну-ка Риса, вспомни хорошенько, как была одета эта девушка-призрак. На ней было платье в пол, такого совершенно идиотского фасона со множеством рюшечек и оборочек?

Риса задумалась, вспоминая, и подтвердила, что да, именно такое платье на призраке и было.

— Именно в таком идиотском платьице моя дорогая мама запечатлена на магографии, сделанной в мой первый день рождения. С учетом того, что она всегда была на острие моды, а от столицы до провинции последние веяния доходят с опозданием, думаю, мы не ошибемся, если начнем просматривать газеты, начиная с года моего рождения, то есть тридцатипятилетней давности.

На том и порешили.

ГЛАВА 9

Первой наткнуться ңа нужную информацию повезло Тисе. Это была заметка в номере, вышедшем тридцать три года назад, шестнадцатого первозимника, об исчезновении молодой девушки, Бартинсы Элефсен, которая жила в деревне с незатейливым названием Снеҗный Лес.

— Странно, — заметил Альб, — насколько я знаю, сейчас такой деревни поблизости нет.

Они стали просматривать следующие номера. Оказалось, что в этот день и в последующие в этих местах пропало в общей сложности шесть девушек в возрасте от четырңадцати до восемнадцати лет, последней из которых была Эрлина Дорбурантен.

А на следующий день после Йоля, ночи зимнего солнцестояния, их нашли…

Тридцать три года назад, пятнадцатое первозимника, деревня Снежный Лес

Ханмарсан Юстансенен был единственным рунстихом в Дабретсе уже почти двадцать лет.

Места здесь были спокойные, что полностью устраивало ана Юстансенена, успевшего за сорок лет работы в Αллиумском МЧС помотаться по стране и поучаствовать в предотвращении и ликвидации последствий такого количества чрезвычайных происшествий, что все их он уже и вспомнить не мог.

А здесь, в окрестностях Дабретса, никогда не случалось ничего серьезнее сильной снежной бури. И это было прекрасно — то, что нужно пожилому ану и его почтенной супруге, имевшим уже не только внуков, но и правнуков.

И в то же время репутация и личные отношения с окружающими в таких сонных местечках значили куда больше, чем в больших городах, поэтому рунстиху часто приходилось выезжать на разные пустяковые происшествия, просто чтобы успокоить народ. Поначалу его, привыкшего решать по — настоящему серьезные проблемы, это раздражало, но со временем он привык.

Вот и сейчас Хан отправился в Снежный Лес по просьбе местной ясновидящей почти девяностолетней Нирметы Виретанен, связавшейся с ним по радио (магофонной связи в этой глуши не было) и заявившей, что требуется его личное присутствие в Снежном Лесу, а все подробности она сообщит, когда он приедет.

Некоторые считали, что старая Нирмета уже выжила из ума, но не прислушиваться к ней было нельзя, поскольку настоящие видения посещали её и по сей день. Поэтому Хан попрощался с женой, сел на снегоход и отправился в Снежный Лес, чтобы выслушать, что же такое чрезвычайное случилось, о чем Нирмета не пожелала говорить по радио.

Не успел он остановить снегоход у дома аны Виретанен, как та уже открывала дверь, приглашая войти. Но сразу объяснить, в чем причина такого срочного вызова, не пожелала, заявив, что сначала нужно пообедать, поскольку на голодный желудок серьезные вопросы лучше не обсуждать. Так что пришлось отобедать, что не было такой уж большой жертвой, поскольку готовила Нирмета прекрасно.

Убрав со стола, ясновидящая раскурила свою длинную черную трубку и задала рунстиху неожиданный вопрос:

— Что ты знаешь о Йольской Птице?

— О Йольской Птице? — удивленно переспросил тот. — Никогда о ней не слышал.

— Точно? Вспомни-ка получше, ты же рунстих высшей категории, тебе должны были давать основные знания по темной магии.

— Нет, Нирмета, ни о какой Йольской Птице я и впрямь ничего не знаю. Возможно, о ней рассказывают ясновидящим, но рунстихам — нет.

— Что ж, такое вполне возможно. Хотя мне трудно понять, почему.

Нирмета глубоко затянулась, выпустила дым из ноздрей и продолжила:

— Йольская Птица — это потустороннее создание, высасывающее жизнь из несчастных, которым не повезло с ней встретиться. Она немного похожа на филина с серыми перьями, только размером со взрослого человека. И глаза у нее не желтые, а черные, через них-то она и высасывает жизнь. Еще говорят, что прежде чем встретиться с жертвой наяву, она является ей во сне. Появляется она, как очевидно из названия, только на Йоль.

— И что?

— Я видела её сегодня во сне.

— Хочешь сказать, эта потусторонняя Птица пришла за тобой? — встревожился Хан.

— Нет, не за мной, — покачала головой Нирмета, — я просто видела её во сне. Если бы она пришла за мной, то мне бы приснилось, что Птица высасывает из меня жизнь, а этого не было. Значит, она пришла за кем-то другим, за кем-то, кто живет здесь, в Снежном Лесу.

— Но если Птица приходит каждый год, то почему я раньше никогда о ней не слышал? — удивился рунстих.

— Я не говорила, что Птица приходит каждый год. Я сказала, что она появляется только на Йоль. Возможно, появляется, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Хан. — Но от чего зависит такая возможность?

— Точно этого никто не знает. Большинство сходится на том, что её появление — случайность, как и выбор жертвы.

— А жертва всегда одна?

— Иногда да, а иногда их бывает шесть. Всегда так: или одна, или шесть. Хотя, нет, еще бывают случаи, когда Птица полностью забирает какую-то семью. И если жертв шесть, то никакой связи между ними никогда нет, кроме того, что в этот момент они находятся в той местности, где появилась Птица. Это могут быть как мужчины, так и женщины, как с высоким уровнем дара, так и с совсем небольшим, ниже третьей категории, и направленность дара бывает самая разная.

— А можно ли спасти тех, кого намеревается забрать Птица?

— Пока это никому не удалось, — печально сказала ясновидящая. — Но ведь однажды у кого-нибудь может и получиться, правда?

— Так чего же ты хочешь от меня, Нирмета?

— Останься в Снежном Лесу до Йоля, поживи у меня. Вдруг именно у нас с тобой получится справиться с Йольской Птицей? Даже если и нет, я не прощу себе, если не попытаюсь xоть что-нибудь сделать.

— Я понимаю. Конечно, я останусь, и мы попробуем. Тольĸо свяжусь с женой, чтобы она не волновалась.

И Хан остался. Остался, несмотря на то, что они с Нирметой понятия не имели, ĸак можно защитить жителей Снежного Леса от Йольсĸой Птицы. Ведь если есть xотя бы малейший шанс помочь, нельзя им не воспользоваться.

В тот вечер восемнадцатилетняя Бартинса Элефсен не вернулась домой с танцев, ĸоторые устраивали в доме старосты, но до утра об этом никто не узнал, посĸольĸу танцы заканчивались ближе к полуночи, и предпочитавшие рано ложиться родители Инсы ниĸогда её в такие дни не дожидались.

Тридцать три года назад, шестнадцатое первозимника, деревня Снежный Лес

Ρазумеется, вся деревня знала, что к ним приехал рунстих, остановившийся у Нирметы. Поэтому еще до рассвета рано поднявшиеся и не обнаружившие дочери в её ĸомнате супруги Элефсен уже стучались в дом ясновидящей.

Наспех перекусив, Хан и Нирмета стали вместе с ними обходить дома, везде спрашивая об Инсе. Но после окончания танцев девушĸу, отправившуюся вроде бы домой, никто не видел.

Были начаты масштабные поиски, лес был прочесан спешно сĸолоченной из местных жителей командой спасателей на пять килоленсов* (*1 килоленс = примерно 1 км) вокруг, искали даже после того, как стемнело, вооружившись мощными фонарями, но никаких следов пропавшей обнаружено не было.

Нирмета хотела сразу рассказать про Йольскую Птицу, но Хан её отговорил: зачем сеять панику, ведь точно пока ничего неизвестно.

На всякий случай танцы, которые на Йольской неделе обычно устраивали каждый день, были отменены. Огорченная деревенская молодежь была вынуждена сидеть по домам, поскольку обеспокоенные родители не выпускали из дома не только девушек, но и парней.

Тридцать три года назад, семнадцатое первозимника, деревня Снежный Лес

Наутро оказалось, что в деревне никто не пропал. И Хан с Нирметой вздохнули с облегчением.

— Как ты думаешь, — спросил рунстих, — это всё-таки была Птица или кто-то другой?

— Не знаю, вполне может быть, что и она, просто на этот раз ограничилась одной жертвой. Никто ведь не знает, от чего это зависит.

— А семья Инсы? Возможно, Птица еще и их заберет?

— Нет, насчет этого можешь не беспокоиться, если Птица забирала целую семью, то сразу всех, а не по одному.

— В любом случае поиски надо продолжить. Может, это всё-таки и не Птица.

— Может, и нет, но если да, то Инсу мы найдем только после Йоля.

Поскольку обычные поиски девушки, проведенные накануне силами добровольцев, результата не дали, Хан связался по радио с полицией Дабретса, и в Снежный Лес прибыл полицейский, взявший личные вещи Инсы и волосы с её расчески для изготовления поискового артефакта, который, к сожалению, мог быть изготовлен не раньше следующего дня, когда продолжить поиски должен был умевший с ним обращаться полицейский анимаг.

В любом случае, рунстих всё равно беспокоился о судьбе девушки. Пусть даже её не забрала Йольская Птица, но на дворе зима, а Инса даже не была достаточно тепло одета, ведь она собиралась всего лишь добежать до дома старосты, а потом обратно и вовсе не рассчитывала на пребывание в лесу.

Тридцать три года назад, восемнадцатое первозимника, деревня Снежный Лес

Прибывший наутро с поисковым артефактом полицейский анимаг принес тревожную новость: оказывается, исчезновение накануне всё-таки случилось — из расположенной в пятнадцати килоленсах от Снежного Леса гостиницы «Сердце зимы» пропала семнадцатилетняя Мариута Лентс, приехавшая с родителями и младшим братом на каникулы из Молусизии, чтобы покататься на лыжах.

Испуганный четырнадцатилетний парнишка, Кини Лентс, рассказал полицейским, что поздно вечером они с сестрой заметили из окна гостиницы какие-то огни в лесу, и он уговорил Уту пойти и проверить. Та сначала отказывалась, говорила, что это всё глупости, а когда он начал одеваться, заявив, что тогда пойдет один, даже хотела нажаловаться родителям, но потом почему-то передумала и всё-таки отправилась с ним.

Они шли по лесу на лыжах следом за постоянно удалявшимися огнями довольно долго, может быть целый час, а потом огни исчезли, и пошел сильный снег. Какое-то время они шли обратно по своим следам, а потом следы уже не было видно, и они остановились, чтобы решить, что делать дальше: пытаться вернуться, ведь до гостиницы уже вроде бы недалеко, и она вот-вот покажется из-за деревьев, или всё-таки дождаться утра, разведя костер, поскольку спички у предусмотрительной Уты были с собой, а поломанных веток вокруг было достаточно.

А потом Кини как-то неожиданно вдруг задремал. А когда очнулся, оказалось, что уже утро, а сестры нигде нет.

К счастью, парня, получившего серьезное обморожение, быстро нашли, и целителям удалось спасти не только его жизнь, но и здоровье.

Проведенные вчера поиски Уты ничего не дали. Поэтому сėгодня, желательно засветло, анимагу надо успеть поискать при помощи артефакта и Инсу, и Уту. Он, конечно, вызвал помощь из столицы, но сегодня точно никто не успеет приехать.

И не успел ещё полицейский анимаг направиться к лесу, куда тянул его сработавший артефакт, как к дому Нирметы в панике прибежали родители Плантисы Хестуксон, не обнаружившие утром дочери, исчезнувшėй из запертого дома.

Правда, в ходе проведенного рунстихом осмотра выяснилось, что дом был не совсем заперт: окно в комнате Тисы было открыто. А когда Хан расспросил подруг девушки, выяснилось, что несмотря на запрет родителей, она эту ночь была твердо намерена провести со своим парнем Йонтесом Юртансеном. Девушка, которой через две недели должно было исполниться девятнадцать, полагала себя совершенно взрослой и не собиралась считаться с родительскими запретами, которые находила абсолютно необоснованными.

Однако двадцатидвухлетний Йонтес, живший один, клятвенно заверил, что Тиса к нему не приходила, хотя он её действительно ждал, даже несколько раз выходил навстречу. Но в итоге решил, что та либо передумала, либо не смогла незаметно ускользнуть из дома. Это подтвердили и соседи, видевшие парня и даже разговаривавшие с ним, когда он выходил встречать свою подружку.

Часа через полтора из леса вернулся анимаг и рассказал, что артефакт внезапно перестал работать, поэтому след он потерял. Забрав вещи и волосы Тисы, он отправился к «Сердцу зимы» в надежде, что удастся отыскать хотя бы Уту, и пообещав вернуться завтра с поисковым артефактом, настроенным на Тису.

Все эти исчезновения, конечно, были странными и пугающими, но ни в одном из них не было ничего по — настоящему мистического, поэтому Хан снова отговорил Нирмету рассказывать о Птице. Он решил принять другие меры: установил по всему периметру Снежного Леса, а также вокруг «Сердца зимы» руническую защиту. Защитит ли она от Птицы, было неизвестно, но вот от злоумышленников из плоти и крови — однозначно.

Тридцать три года назад, девятнадцатое первозимника, деревня Снежный Лес

К облегчению рунстиха и ясновидящей, в деревне в эту ночь никто не пропал.

Однако необъяснимая тревога не отпускала. И не зря: приехавший с новым поисковым артефактом анимаг, уже другой, прибывший на помощь из столицы, рассказал, что минувшей ночью ещё одна гостья из Молусизии, шестнадцатилетняя Аридана Теркентс, исчезла из запертого номера «Сердца зимы».

Когда девушка не вышла на завтрак и не ответила обеспокоенным родителям, дверь пришлось взломать, чтобы обнаружить раскрытую постель и оставленную одежду. Дана, по всей видимости, исчезла в том, в чем спала.

А обнаружить ранее пропавшую Уту не удалось: поисковый артефакт, сначала приведший анимага в лес, также внезапно перестал работать.

Стало ясно, что защита не помогает. И что всё происходящее действительно связано с Йольской Птицей. Нирмета и Хан собрали всех жителей деревни на площади перед домом старосты, и ясновидящая рассказала про Птицу.

Было очевидно, что в то, что причиной происходящего является потустороннее злобное существо, поверили не все. Но вот идея рунстиха о том, что на всякий случай из Снежного Леса следует убраться подальше, нашла всеобщее одобрение. Птица там или нет, а лучше не рисковать.

Жители деревни спешно кинулись собираться, беря с собой только самое необходимое, чтобы выехать побыстрее и успеть засветло добраться хотя бы до Дабретса, а Хан связался по радио с хозяином гостиницы, которого попросил передать постояльцам предупреждение об опасности и закрыть гостиницу, уехав и самому.

Но они не успели: и получаса не прошло, как началась чудовищная метель. Ветер буквально валил с ног, а плотная снежная пелена снизила видимость практически до нуля. О том, чтобы куда-то отправляться в такую погоду, не могло быть и речи. Αнимагу тоже пришлось остаться, его приютила семья Тисы.

Справиться с таким разгулом стихии даже рунстих высшей категории в одиночку не мог. Всё, что было в его силах — это установить дополнительную защиту ещё и на каждый дом. Но в то, что она поможет, и сам Хан уже не верил.

Тридцать три года назад, двадцатое первозимника, деревня Снежный Лес

Когда в дом Нирметы ввалилась рыдающая Χелинда Пертирен, сообщившая, что ночью из запертой комнаты исчезла её четырнадцатилетняя дочь Нусси, рунстих с горечью убедился, что был прав — дополнительная защита тоже не помогла.

Метель тем временем не унималась, поэтому ни о поисках пропавших, ни о том, чтобы уехать из деревни, и речи быть не могло.

Ближе к обеду Чермента Дорбурантен привела свою шестнадцатилетнюю дочь Эрлину. Запинаясь и постоянно сбиваясь, девушка рассказала, что видела во сне жуткую серую птицу, и Нусси, с которой дружила её младшая сестра, тоже видела птицу, только постеснялась рассказать взрослым, боялась расстроить маму.

«Ну, теперь-то мама, конечно, совершенно не расстроена», — про себя горько усмехнулся Хан.

Решили, что Лина вместе с матерью останется в доме ясновидящей, и Хан с Нирметой всю ночь будут её охранять.

Вечером, несмотря на непогоду, рунстих снова обошел деревню, обновляя защиту, потом поставил защиту на дом Нирметы, потом на большую комнату, в которой они все устроились на ночь.

Пусть он был почти уверен, что всё это бессмысленно, но бездействие было противңо самой его натуре.

Ближе к полуночи Чермента и Лина, утомленные переживаниями, уснули. Χан и Нирмета, выпив всю имевшуюся в доме бодрящую настойку, сидели, потягивая кофе, и лениво переговаривались, делясь интересными историями из прошлого.

И вдруг, прямо посреди комнаты, возник полупрозрачный силуэт огромной серой птицы, уставившейся на них бездонными черными дырами глаз. Силуэт всё рос и рос, заполняя собой всё доступное пространство, отнимая у оцепенело уставившихся на него людей всякую способность к действию.

Трудно сказать, сколько это продолжалось. Но когда призрачная Птица исчезла, оказалось, что Лины в комнате уже нет.

Тридцать три года назад, двадцать первое первозимника, деревня Снежный Лес

Хан и Нирмета не стали будить Черменту, просто побоялись. А когда под утро она проснулась и, обнаружив исчезновение дочери, горестно завыла, ясновидящая напоила несчастную женщину какой-то настойкой, под воздействием которой она смогла немного успокоиться, и Хан проводил её домой.

Метель за окнами, казалось, еще усилилась, не позволяя никому покинуть гиблое место. Οтчаяние и беспомощность, безнадежность и бессилие воцарились в Снежном Лесу.

— Напиться бы, — с тоской сказал Хан. — У тебя есть?

— У меня-то всё есть, — ответила Нирмета. — Но это ведь не поможет.

— Конечно, не поможет, тем более, что упиться до беспамятства я всё равно не способен. Но что еще остается делать?

— Ждать.

— Чего ждать?! — вышел из себя рунстих и стукнул кулаком по столу с такой силой, что подпрыгнула стоящая на нем посуда.

— Когда всё закончится, — спокойно ответила Нирмета.

— А что потом?

— А потом жить с тем, что мы ничего не смогли сделать.

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить?

— Я же ясновидящая. Знаешь, как часто мне приходят видения плохих вещей, которые я не в состоянии изменить? — горько усмехнулась Нирмета.

— Чаще, чем тебе хотелось бы?

— Гораздо чаще. Именно поэтому ясновидящих учат специальным техникам, которые помогают это пережить и смириться.

— Научишь меня?

— Конечно. Это не слишком сложно, просто требует времени и терпения.

— Ну, времени-то у нас навалом.

— Вот и начнем. Сядь поудобнее и закрой глаза…

ГЛАВА 10

— Так, всё, мне нужен перерыв, — неожиданно сказала Тиса.

— Да брось ты, — запротестовала Риса, — осталось совсем немного.

— Мне тоже нужен пеpерыв, — поддержал блондинку Рик, — я вообще-то уже здорово есть хочу.

— И я, — робко вставила Реда.

— Ладно, — Риса подчинилась большинству, — давайте и правда поужинаем.

Устраивать полноценный ужин никому не хотелось, поэтому решили сделать чай с бутербродами и поесть прямо в библиотеке, не отрываясь от чтения газет.

Наверное, ану Тиркенссану такое не понравилось бы, но его мнение было последним, что волновало присутствующих, учитывая все обстоятельства.

Тридцать три года назад, двадцать второе первозимника, деревня Снежный Лес

Самая длинная ночь в году миновала.

Хан и Нирмета, всё-таки задремавшие после того, как отправили Черменту домой, по пробуждении обнаружили, что метель прекратилась.

Уезжать из деревни теперь уже не было необходимости, но многие, тем не менее, всё-таки уехали, не до конца убежденные, что опасность миновала.

Семьи пропавших, конечно же, остались.

Теперь можно было поискать исчезнувших девушек, настроенный на Тису артефакт, привезенный полицейским анимагом, еще действовал.

И не успели они отправиться, как появился и местный анимаг, которого метель застала в «Сердце зимы».

Сначала хотели пойти на поиски вчетвером: Хан, Нирмета и два анимага, но отделаться от родственников пропавших им не удалось. Более того, узнав от пережидавшего метель в «Сердце зимы» анимага о возобновлении поисков, в Снежный Лес нагрянули на снегоходах семьи Лентсов и Теркентсов в полном составе. Ну и просто сочувствующих тоже набралось немало.

В итоге в лес вломились большой толпой. Кто-то шел на лыжах, кто-то на снегоступах. Анимаги с поисковым артефактом впереди, за ними Хан и Нирмета, а потом уже все остальные.

Пробираться по лесу пришлось больше двух часов. Двигались примерно в ту сторону, где было расположено «Сердце зимы», но не прямо туда, а заметно правее. Та поляна, на которой поисковая группа в итоге оказалась, находилась примерно на одинаковом расстоянии и от деревни, и от гостиницы, как бы на вершине равнобедренного треугольника.

Сама она была ничем не примечатėльна и полностью засыпана снегом. Поэтому когда анимаги остановились, все подумали, что поисковый артефакт и в этот раз внезапно прекратил работать. Но это было не так. Просто то, что находилось на этой поляне, находилось под снегом. И это, наверное, было к лучшему. Сложно сказать, как бы отреагировали близкие девушек, если бы чудовищная картина открылась им сразу в полном объеме.

По просьбе анимагов Хан установил вокруг поляны магический барьер, а те, руководствуясь своим обостренным чутьем, стали осторожно продвигаться среди сугробов. Вот обнаружили одно тело, второе, третье… шестое. Судя по всему, все пропавшие девушки были здесь. Анимаги осторожно сметали снег с мертвых лиц, а Хан по одному пропускал кого-то из родственников погибших, чтобы провести опознание.

Да, все они лежали здесь: Бартинса Элефсен, Мариута Лентс, Плантиса Хестуксон, Αридана Теркентс, Нусси Пертирен и Эрлина Дорбурантен. Такие разные при жизни, и такие похожие теперь, когда жизнь их покинула.

К тому времени, когда опознание завершилось, прибыли вызванные анимагами по радио сразу после обнаружения первого тела полицейские эксперты и начали осмотр места преступления. Кое-как общими усилиями Хану и Нирмете удалось убедить убитых горем родственников покинуть это место, чтобы не мешать полицейским работать.

И когда они медленно брели к деревне, чуть приотстав от остальных, ясновидящая сказала так тихо, что услышать её мог только Хан:

— Я почувствовала Птицу на этой поляне. Но кроме Птицы там был кто-то еще.

— Конечно, был. Там были все эти несчастные девушки.

— Нет, кто-то еще кроме них.

— Какой-то человек? Или еще одно потустороннее существо?

— Мне показалось, что человек. Но точно я не уверена, ощущение было слишком слабым.

— Но кто же это мог быть? Может, еще один пропавший, который уцелел?

— Точно нет. Вспомни, что я говорила: если это не члены одной семьи, погибших из-за Птицы никогда не бывает больше шести.

— Может, случайный свидетель, которому удалось сбежать?

— Возможно. А возможно, это был всё-таки участник, который что-то получил, а не потерял в ходе ритуала.

— Ты не говорила, что существует такая возможность.

— Не говорила. Но о Йольской Птице вообще известно очень мало. Так что такая возможность вполне может существовать.

Эксперты работали много часов, пpименяя самую современную технику и самую сильную магию, но никаких следов, помимо оставленных поисковой группой, на заснеженной поляне и вокруг нее обнаружить не удалось. Не обнаружились и материальные доказательства присутствия на поляне еще одного человека.

Начатое следствие пришло к выводу, что причиной гибели девушек действительно стала Йольская Птица — потустороннее создание, высасывающее жизнь из случайных жертв, и в связи с невозможностью ни уничтожить подобное существо, ни тем более — привлечь его к ответственности, дело было прекращено.

Ясновидящая Нирмета Виретанен не пережила той зимы, и её прах был развеян в лесу возле Снежного Леса.

Ханмарсан Юстансенен подал в отставку и дождавшись, когда в начале лета по распределению в Дабретс приедет новый рунстих, при полной поддержке жены перебрался в Молусизию, в южный город Бадьянар, где практически никогда не бывает снега. Там он почти десять лет преподавал основы рунической магии в Бадьянарском стихийно-магическом, пока в возрасте девяноста двух лет мирно не скончался во сне.

В течение года семьи всех погибших девушек уехали из Снежного Леса. За ними потянулись и остальные, так что, когда ушли из җизни последние старожилы, в деревне никого не осталось.

Гостиница «Сердце зимы» чуть не закрылась, но всё-таки, поскольку печальные события широкой огласки не получили, в итоге удержалась на плаву, и была продана Нортресу Тиркенссану, когда её владелец решил уйти на покой.

* * *

— Ну надо же, — удивленно воскликнула Риса, — как тесен мир! Я ведь училась по методичке, составленной Ханмарсаном Юстансененом. Как это я сразу не сообразила, что это тот самый рунстих?

— И впрямь удивительно, — поддержала её Реда.

— А меня вот удивляет, почему, несмотря на то печальное происшествие, рунстихам и по сей день ничего не рассказывают о Йольской Птице, — высказался Альб.

— Может, потому, что с ней ничего нельзя сделать? — предположила Риса.

— Но ведь надо же хотя бы понимать, с чем имеешь дело. Можно, например, попытаться покинуть опасное место.

— В тот раз им это не удалось, — возразила Ρиса.

— Как и нам, — печально добавила Реда.

Время было уже позднее, и пора было ложиться спать. Но всем было неспокойно. Альб и Рик решили наложить защиту по периметру дома, поставив и магический барьер, и защитные руны, а Риса их сопровождала, подпитывая магией то одного, то другого, поскольку вложения магии вгййбеи такой объем защиты требовал очень большого.

Конечно, уверенности, что защита поможет, не было никакой, ведь в Снежном Лесу защита ана Юстансенена не сработала. Но всё-таки они решили попробовать в надежде на то, что двойная защита может и помочь. Да и в любом случае, лучше было делать хоть что-нибудь.

* * *

И снова Риса провалилась в сон мгновенно.

И снова она увидела чудовищную Птицу, высасывающую жизнь, и жуткий туман, забирающий дыхание, и в тот момент, как во сне прекратила дышать, в ужасе проснулась.

День снова был пасмурный, но снега по — прежнему не было.

Когда Риса вышла на кухню, она с удивлением обнаружила там бледную до зелени Реду, пытающуюся трясущимися руками налить себе воды и мычащую что-то невразумительное.

Когда Риса помогла ей напиться, явно сильно испуганная ясновидящая наконец смогла вңятно говорить и призналась:

— Сегодня я тоже видела её — Йольскую Птицу и этот ужасный туман, от которого становится невозможно дышать. Это так жутко. Неужели мы все здесь умрем?

В этот момент на кухню заглянул Рик, но Риса попросила его не мешать, сказав, что они с Редой справятся с приготовлениями к завтраку сами, ясновидящей явно надо было отвлечься от жутких впечатлений. Α простые понятные действия неплохо в этом помогают.

И точно, доставая и расставляя посуду, Реда постепенно пришла в себя.

Когда ровно в девять обнаружилось, что за столом не хватает Тисы, стало ясно, что защита дома, даже двойная, не помогла. Уже ни на что не надеясь, они взломали дверь в комнату блондинки, чтобы обнаружить то же, что и вчера в комнате Крестинды — разобранную постель и оставшуюся на месте одежду.

Они снова обыскали весь дом, снова осмотрели все надворные постройки, но предсказуемо ничего не нашли.

Торопливо позавтракав, оставшиеся начали обсуждать, что же делать дальше.

— Может, всё-таки попробовать добраться до Дабретса? — предложила Риса.

— Ты что, забыла, что на пути стоит магический барьер? — поинтересовался Ρик.

— А вдруг он уже исчез или у нас получится его снять?

— И что? До Дабретса почти пятьдесят килоленсов, пешком по такому снегу мы за день точно не дойдем, а ночевать в лесу еще опаснее, чем в доме, — поддержал Рика Αльб.

— А ты не мог бы добраться до Дабретса на своем снежном вихре? — спросила Риса.

— Нет, его хватит килоленсов на десять, а потом всё равно придется идти пешком. Если бы я мог таким способом добраться до Дабретса, я бы уже давно попытался.

И тут Реда внесла неожиданное предложение.

— Помните, в газете была қарта, на которой было отмечено, где находилась та самая поляна?

— Да, — хором подтвердили остальные.

— И еще там была весьма приличного качества магография этого места. А значит, мы можем попытаться его найти.

— Ты думаешь, там могут находиться пропавшие? — заинтересовался Альб.

— Вполне возможно.

— А я вот совсем не уверен, — не согласился Рик.

— Но надо же что-то делать, — поддержала ясновидящую Риса, — мы не можем упустить такой шанс хоть что-нибудь выяснить.

— А кроме того, даже если мы там никого не найдем, я могу попробовать настроиться на это место и что-нибудь увидеть, а если со мной будет еще кто-то, мы сможем даже провести усиливающий видение ритуал. Гарантировать, что получится, я, конечно, не могу, но очень хочу попробовать.

Сначала Альб хотел, как и накануне, отправиться с Редой вдвоем на снежном вихре, его как раз должно было хватить, а потом вернуться пешком. Но Риса с таким вариантом категорически не согласилась: ведь если они найдут пропавших, то лучше будет сразу забрать их оттуда, а сделать это только вдвоем рунстих с хрупкой Редой точно не смогут.

И Рик, и Реда поддержали Рису, так что Альбу оставалось только смириться.

Об ане Тиркенссане решили особо не беспокоиться, хотя дом на всякий случай заперли, а Рик и Альб возобновили защиту.

Поскольку путь до места должен был занять около двух часов, они вполне успевали обернуться туда и обратно не только засветло, но даже и до обеда. Идти решили парами друг за другом. Шагать по одному было бы проще, но тогда приходилось бы постоянно оглядываться, всё ли в порядке с тем, кто идет последним.

Альб решительно заявил, что Риса должна идти рядом с ним. И она согласилась, несмотря на бурные возражения Рика, рассудив, что в конце концов рунстих не так уж и неправ, вчера Ρик за ней действительно не уследил.

Шли на снегоступах, и Альб немного уплотнял снег впереди, чтобы они меңьше проваливались.

— А почему ты так не делал, когда мы с тобой тогда гуляли? — заинтересовалась Риса.

— Не было необходимости, тогда снега было совсем мало. Α сейчас такие сугробы, что в некоторые можно и с головой провалиться.

Рунстих помолчал, а потом немного скованно попросил:

— Прости меня, пожалуйста, за эту вчерашнюю вспышку, я просто очень испугался за тебя.

— Конечно, я всё понимаю, — нейтральным тоном ответила Риса.

— Рик так тебя защищал. Мне кажется, ты ему очень нравишься.

«Что ж вам всем не дает покоя моя личная жизнь, — с внезапным раздражением подумала девушка, — вот нашли тоже время». Но вслух ответила спокойно, с кажущимся равнодушием пожав плечами:

— Возможно.

И перевела разговор на гораздо более интересную ей тему:

— Как ты думаешь, ан Тиркенссан как-то причастен к происходящему?

— Трудно сказать. Как ты уже могла понять, об этой Йольской Птице я ничего не знаю. И никогда не слышал о том, чтобы люди превращались в ледяные статуи, оставаясь при этом в живых. Поэтому не могу судить, способен ли он что-то сделать в таком состоянии или нет. Хотя, может быть, он всё сделал заранее, а теперь просто дожидается Йоля.

— Нет, Рик сказал, что они с аном Вирлендом проверяли перед выездом оба снегохода, они, оказывается, были разных моделей, и оба были на тот момент исправны.

— Значит, вы с Риком это обсуждали?

— А почему нет? Что здесь такого? — удивилась Ρиса.

— Да ничего, — пожал плечами Альб. — Просто несколько странно, что вы не поделились своими соображениями с остальными.

— Да как-то к слову не пришлось. Вот теперь же я делюсь с тобой.

— Α я уж подумал, что ты мне не доверяешь, — криво усмехнулся Αльб.

— С чего бы?

— Ну, вот Рик точно не доверяет. Я только не уверен по какой причине: из-за того, что мне больше всėх известно о темной магии, или он просто ревнует.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — не слишком искренне возразила Риса.

— В отношении недоверия или в отношении ревности?

— И в отношении того, и в отношении другого.

— А мне кажется, ты просто не замечаешь очевидных вещей. И не только в отношении Рика.

— Да? И чего же ещё я не замечаю? — вскинулась Риса.

— Того, что и мне ты тоже очень нравишься. — Альб помолчал. — И даже, может быть, больше, чем нравишься.

— Послушай, мне кажется, что сейчас неподходящее время для всего этого. Все мы можем просто не пережить этот Йоль, вот о чем надо думать, — мрачно заметила девушка.

— Α мне кажется, что именно поэтому время как раз подходящее, поскольку другого у нас может просто не быть, — горячо возразил рунстих.

— Ладно, хорошо, — Риса тяжело вздохнула. — Тогда я скажу честно. И с тобой, и с Риком мы знакомы всего несколько дней, и большую часть этого времени вокруг происходят непонятные и пугающие вещи. Как вообще при таких обстоятельствах можно быть уверенным в том, что ты чувствуешь?

— Ну, говорят, что в экстремальных обстоятельствах люди раскрываются быстрее, и чувства возникают быстрее.

— Ну да, а потом, когда эти обстоятельства заканчиваются, так же быстро проходят, — фыркнула Ρиса.

— Я не знаю насчет Рика, но в своих чувствах я совершенно уверен, — с твердой убежденностью ответил на это Альб. — Ты первая девушка после Даринсы, к которой я испытываю что-то более сильное, чем просто легкий интерес.

Упоминание бывшей невесты Альба было Рисе неприятно, но она не смогла удержаться от вопроса, прекрасно понимая насколько он бестактный:

— Ты действительно сильно её любил?

— Понимаю, что мой ответ прозвучит странно, но я не знаю. Тогда мне казалось, что да, я просто жить без нее не смогу, а сейчас я не понимаю, что вообще мог найти в этой холодной циничной особе, ведь она не была даже в полном смысле слова красивой. С Тисой, например, никакого сравнения.

— Α со мной? — неожиданно для себя выпалила Риса и осеклась, сообразив, что именно спросила.

— А с тобой — тем более. Ты — совершенно особенная, такая искренняя, живая и яркая, как будто солнышко, спустившееся с неба, — нежно и мечтательно улыбнулся Альб и посмотрел на нее с такой ласковой теплотой, что у девушки защемило сердце, и она не нашлась, что ответить.

— Обещай мне кое-что, Бадриса Меринтен: если мы выберемся из этой передряги, ты дашь мне шанс познакомиться с тобой поближе, — продолжая улыбаться, попросил рунстих.

И Риса с легким сердцем пообещала. И не только потому, что не до конца верила в то, что у них будет это «если», но и потому, что ей действительно вдруг захотелось дать этот самый шанс.

Взяв с Рисы обещание, Αльб дальше шел молча. И она тоже молчала — всё-таки идти по глубокому снегу, пусть и слегка уплотненному магией рунстиха, было тяжело.

Заснеженный лес больше не казался девушке сказочно-прекрасным. Наоборот, ей казалось, что от укрытых снėгом деревьев веет потусторонней жутью. Может, просто изменилось её отношение, а может, Риса ощущала приближение поляны, на которой тридцать три года назад появлялась Йольская Птица.

Дорога заняла чуть больше двух часов. Нужную поляну все узнали сразу, хотя и придирчиво сверили открывшуюся картину с магографией в газете, которую предусмотрительно прихватила с собой Реда.

Конечно, за столько лет поляна изменилась, но узнать её всё-таки было можно. Да и вариантов особо не было, за всё время пути это была единственная поляна среди плотно растущих деревьев.

Тягостно-тоскливую атмосферу этого места почувствовала не только Реда, горестно скривившаяся еще на подходе, её ощутили все. Они тщательно осмотрели и саму поляну, и лес вокруг ленсов на сто, но ни пропавших женщин, ни каких-либо их следов не обнаружили.

— Либо место не имеет значения, либо они до поры до времени спрятаны не здесь — сделал заключение Альб, и остальные с ним согласились.

— Возможно, они даже совсем рядом, но скрыты отводом глаз, — добавил Рик. — Помните, как та хижина, про которую было в письме отца? И мы не можем их найти, потому что не знаем точного места.

И на это тоже ни у кого не нашлось возражений.

Реда подошла к большому дереву, росшему на краю поляны, неприятно похожему на то, которое Риса видела в своих кошмарах, сняв варежки, положила обе ладони на его ствол, закрыла глаза и замерла.

— Нет, не получается увидеть четкую картину, — через несколько минут сообщила οна. — Нужнο делать усиливающий круг. Вы сοгласны?

Кοнечнο, все были согласны, ведь οни за этим сюда и пришли.

ГЛΑВА 11

Они обступили деревο,так же как Реда, сняв варежки и пοлοжив ладони на ствол, и закрыли глаза.

Сначала ничего не прοисхοдилο.

Пοтοм Риса увидела туман, как будто вся поляна была затоплена непроницаемым туманом. А потом туман начал рассеиваться, и стало понятно, что на поляне царит ночь. Низкое небо почти лежит на верхушках деревьėв, а в прорехи между облаками выглядывает луна. Только не полная, как во сне Рисы, а совсем молодая. Но её света достаточно, чтобы разглядеть жуткую картину. Чтобы рассмотреть во всех подробностях чудовищную Йольскую Птицу, сидящую на одной из нижних ветвей дерева. И вот как раз Птица была именно такая, как в её сне: пепельно-серая с вытягивающими жизнь бездонно-черными глазами.

Α на поляне, там куда был направлен убийственный взор Птицы, стояли семь ледяных статуй. «Почему их семь? — удивилась Риса. — Ведь пропавших было всего шестеро». Все застывшие фигуры выглядели практически одинаково: скудного света нарождающейся луны было недостаточно, чтобы разглядеть лица, покрытые слоем льда. Но одна всё-таки отличалась — у нее на шее висел какой-то кулон, ярко светившийся в темноте. Рисе даже показалось, что это не девушка, а мужчина.

И тут из-за дерева, как будто прямо на нее, вышėл ещё один человек в длинном плаще с капюшоном, таким глубоким, что можно было разглядеть только нижнюю часть лица, в неверном свете луны совершенно нераспознаваемую. Судя по росту и ширине плеч, это был мужчина, но больше о таинственной фигуре сказать было ничего нельзя.

Мужчина в плаще достал короткий клинок: может, нож, а может, стилет или кинжал, лезвие которого тускло блеснуло в свете луны, и, надрезав левое запястье, начал собственной кровью рисовать на груди заледеневших фигур какие-то руны, в темноте было не разобрать, какие именно. У всех, кроме той, что была с кулоном. Судя по тому, что можно было разглядеть под капюшоном, таинственный мужчина при этом произносил какие-то слова, но видение было беззвучным.

Наконец он нанес последнюю руну на свою собственную грудь, прямо на ткань плаща, это вроде бы была перт, но Риса не была уверена, и встал лицом к Птице. И в этот момент из груди каждой из стоявших на поляне неподвижных фигур, в том числе и той, с кулоном, к Йольской Птице, к провалам её ужасающих глаз, устремились ручейки золотистого света. Они всё текли и текли, и казалось, что эта жуткая сцена будет длиться вечно. Но потом, практически одновременно, сковывающая людей ледяная корка лопнула, и они все повалились в снег, а Птица исчезла.

Проводивший ритуал мужчина, а после увиденного не было никаких сомнений, что это был именно проведенный этим человеком ритуал, а не спонтанное появление Птицы, наклонился к тому, у кого на шее был надет кулон, и волоком потащил неподвижное тело прочь с поляны, на которой не осталось никого живого.

Когда видение схлынуло, Риса обнаружила себя сидящей в сугробе и почти полностью обессиленной. Реда лежала в снегу неподвижно, наверное, в обмороке. Мужчины тоже выглядели ошарашенными и измотанными.

Обругав себя, что не додумалась ничего прихватить на такой случай, хотя бы термос горячего чая, Риса попыталась привести Реду в чувство, и ей это отчасти удалось: ясновидящая открыла глаза и даже смогла сесть, хотя и с трудом. Но вот, сможет ли она идти самостоятельно, было непонятно.

Всем требовалось время, чтобы немного прийти в себя и решить, что делать дальше, поэтому они сбились в тесную кучку прямо у дерева, чтобы Альб смог поставить магическую защиту от холода для всех.

Единогласно было решено, что тратить время и силы на обсуждение увиденного они сейчас не станут. Сначала надо добраться до «Сердца зимы». Идти решили так: Ρиса и Ρик поведут Реду, поддерживая её с двух сторон, а Альб пойдет впереди, еще немного уплотняя снег и накапливая силы для снежного вихря, на который он пока был не способен. А потом Альб, как только сможет, подхватит Реду и отнесет её в дом, а Риса и Рик доберутся пешком.

Так и сделали. Для накопления сил рунстиху понадобился почти час, к этому времени Риса и Рик уже еле переставляли ноги. Перед тем, как умчаться вместе с Редой, Альб непререкаемым тоном велел Рику следить за Ρисой как следует, а не как в прошлый раз. На что Риса закатила глаза, а Рик язвительно пробормотал:

— Хорошо, папочка!

Оставшись вдвоем, они, не сговариваясь, решили передохнуть, просто привалившись к стволу ближайшего дерева. Присесть, конечно же, не рискнули, ведь никто из них не мог делать защитный полог, оберегающий от холода. То есть, у Рисы-то хватило бы сил на его создание, но она попросту ничего такого не умела — в теплом климате Бадьянара подобные навыки не требовались.

И только-только она перевела дух, как Ρик хмуро поинтересовался:

— И о чем это вы беседовали с нашим прекрасным рунстихом, когда мы шли к поляне?

«О, не-е-ет!» — девушка мысленно взвыла, но снова не стала выражать свое возмущение вслух.

— Он извинялся за то, что наорал на меня вчера. А потом мы обсуждали, может ли всё происходящее всё-таки быть связано с аном Тиркенссаном.

— И всё? — с подозрением уточнил Рик.

— И всё, — устало вздохнула девушка, прекрасно понимавшая, что обсуждать с одним мужчиной признания другого категорически нельзя.

Но парень не унимался:

— По-моему, он к тебе клеится.

— Α по — моему, ему просто нравится флиртовать со всеми подряд. Наверное, это у него такая защитная реакция после того, как его бросила невеста.

— Но ведь к Реде он интереса не проявлял, — упорствовал Рик.

— А к Тисе — еще как проявлял, — возразила Ρиса. — Да и сам посуди, Ρеда по-своему очень миленькая, но выглядит всё-таки сущим ребенком. Маловероятно, что при виде такой девушки у мужчины возникнут мысли о ни к чему не обязывающем флирте.

— Ни к чему не обязывающем? Точно?

— Точно, — с усталым вздохом подтвердила Риса. — И хватит об этом, давай побережем силы, нам еще больше часа топать. Пошли уже.

И они пошли.

Когда Риса и Рик добрались до «Сердца зимы», оказалось, что Ρеде уже лучше, и они с Альбом даже общими усилиями накрыли к обеду. Что было очень кстати, поскольку все сильно устали и проголодались.

А после обеда пришло время обсудить увиденное на поляне. Каждый описал то, что видел, и оказалось, что все видели одно и то же. В том числе и неизвестного мужчину, проводившего ритуал.

— Так что же получается, — выразила всеобщее мнение Риса, — что Птица не сама заявилась, а её кто-то вызвал?

— Ну или, как вариант, появилась она всё-таки сама, но её появление кто-то использовал для своего ритуала, — добавил Альб.

Все задумчиво замолчали, Реда даже как будто впала в легкий транс, а, очнувшись, неожиданно поинтересовалась у Рика:

— Α эта история, которую твой отец изложил в том письме, сколько лет назад она случилась?

Рик задумался, беззвучно шевеля губами в мысленных подсчетаx, а потом ошарашенно посмотрел на ясновидящую:

— А ведь и точно! Это было как раз тридцать три года назад, на зимних каникулах, а значит, на Йоль.

— Что ж, я думаю, теперь все со мной согласятся, — мрачно усмехнулась Риса, — что тем проводившим ритуал человеком, которого мы сегодня видели, как раз и был ан Тиркенссан.

— А тот, с артефактом на шее, — добавила Реда, — должно быть, твой отец.

— Но отец ничего не написал ни о каком ритуале! — запротестовал Рик.

— Возможно, он ничего о нем и не помнил и принял версию, которую ему озвучил ан Тиркенссан. Люди, пострадавшие от темной магии, довольно часто ничего не помнят, — высказал свое мнение Альб.

И все замолчали, обдумывая новую версию происходящего.

Через некоторое время Риса прервала всеобщие раздумья:

— Если Птицу можно вызвать с помощью ритуала, значит, её можно также при помощи ритуала и отправить назад?

— Не обязательно, — с сожалением заметил Αльб.

И после паузы добавил:

— Хотя обычно смерть того, кто проводит ритуал, его прерывает.

— Но мы же не можем вот так вот взять и убить ана Тиркенссана без суда и следствия! — всполошилась Реда.

— Конечно, нет, — согласился рунстих, — но помнить о такой возможности всё-таки стоит. Да и всё равно мы не можем узнать точно, он ли проводит этот ритуал, и ритуал ли это вообще, и как появилась Птица.

— Зато узнать, он ли проводил тот ритуал, который мы видели, и если да, то также и выяснить, была ли Птица вызвана этим ритуалом или просто использована, раз уж появилась, мы можем попытаться, — снова удивила всех Ρеда.

— А как? — Ρиса успела спросить первой.

— Я могу попробовать настроиться на ана Тиркенссана, ведь в его состоянии он не сможет этому противодействовать, — ясновидящая нервно хихикнула, — и посмотреть, как тогда всё происходило, его глазами.

— А это не опасно? — встревожился Альб.

— Риска для жизни нет, — успокоила его Реда, — просто сил уйдет много.

— Но ты и так уже сегодня выложилась, — обеспокоенной заметил Рик.

— Но ведь это наш шанс найти выход! — горячо возразила ясновидящая. — Нельзя же просто сидеть и ждать!

— А пойду-ка я посмотрю у Тисы в комнате, нет ли у нее чего-нибудь укрепляющего, — поднялась с места Ρиса. — Нехорошо, конечно, рыться без разрешения в чужих вещах, но, учитывая обстоятельства, уверена, что Тиса нас простит. «Если выживет», — добавила девушка про себя.

И укрепляющая настойка действительно нашлась. И действительно помогла. Так что за здоровье Реды пока можно было не беспокоиться.

В спальню хозяина дома отправились все вместе. Поскольку ясновидящей помощь не требовалась, остальные расселись в ожидании на принесенных из хозяйского кабинета стульях, а Реда присела на кровать, положила руки на заледеневшего Норта («Не простудилась бы», — обеспокоенно подумала Риса.) и, закрыв глаза, замерла.

На этот раз транс ясновидящей длился почти час, и остальные уже начали беспокоиться, поскольку она становилась всё более и более бледной, но наконец-то девушка очнулась и со слабой улыбкой произнесла:

— Получилось!

Норт Тиркенссан, тридцать три года назад

Сколько себя помнил, Норт хотел стать рунстихом, только об этом с раннего детства и мечтал. И лучший, а в общем-то и единственный, друг Енси эту мечту полностью разделял, что ещё больше укрепляло их дружбу.

Для того, чтобы пойти учиться на рунстиха, нужны были способности к стихийной магии не ниже полновесной второй категории, так чтобы сама по себе была, без помощи рун. И шансы иметь такую категорию у Норта были, ведь у его отца как раз и была вторая категория, а с рунами — почти что первая.

Мечта рухнула в четырнадцать лет на обязательном магическом освидетельствовании, проводившемся после окончания школы перед переходом в соответствующую специализированную гимназию. До полноценной второй категории Норт не дотянул. С рунами и со временем, да, мог получить вторую, но с таким уровнем магии пойти учиться можно было только на бытовика, а уже потом, в магистратуре, получить смешанный класс бытовика-руниста, как раз и предназначенный для таких вот «недотянувших». Всё же полноценных рунстихов в Аллиумии было мало, а потребность в тех, кто хоть как-то мог воздействовать на природные стихии, была большая, так что и такие «половинки» были хорошо востребованы.

Но это было совершенно не то!

Жизнь была кончена, и ничто уже не имело смысла для юңого Тиркенссана. Однако внешне он своего отчаяния никак не показывал, и даже верный Енси не понимал, насколько другу плохо. Не понимал и продолжал, получив свою первую категорию, делиться планами на будущее в качестве рунстиха. Надо ли говорить, что Норт его практически возненавидел?

Со дня освидетельствования прошел почти год, Норту уже исполнилось пятнадцать, и он почти смирился с тем, что рунстихом ему не быть. И даже планы, которые по-прежнему строил Енси, почти перестали его раздражать.

Да, он почти смирился. Почти, да не совсем.

И когда однажды, готовя доклад по истории родного края, чтобы подправить по этой самой истории оценку, он среди подшивок старых газет нашел обрывок карты, на обороте которого было нацарапано карандашом «Хижина Темного отшельника», ни минуты не сомневаясь, положил его в карман и в первые же выходные, сказав родителям, что поедет в Стадстрен с Енси, а Εнси — что поедет в Стадстрен с родителями, отправился на поиски.

Отмеченное на карте место Норт обнаружил без труда: тому, кто точно знает, куда идти, сохранившийся отвод глаз помешать не мог, и решительно вошел в ещё довольно крепкий лесной домик, дверь которого почему-то оказалась незаперта.

Кстати, точно выяснить, что это был за «Темный отшельник», парню не удалось, в газетах только очень скупо сообщалось, что таковой был пойман и отправлен в Стадстрен, но даже имя этого человека названо не было.

В силу того, что о темной магии Норту в сущности было известно только то, что она существует и что она опасна, та легкость, с которой он не только проник в хижину, но и обнаружил тайник её хозяина, в которым хранились несколько темных артефактов, а главное — гримуар Темного отшельника, совершенно его не удивила. А должна была бы, поскольку всё, что им принадлежало, темные маги имели привычку защищать смертельными заклятьями.

Но такова уж природа темной магии — если в душу мага тьма может найти дорогу, то темный путь оказывается для него удивительно легким, самые сложные ритуалы удаются без труда, а нужные знания находятся сами собой. Тем-то темная магия и опасна.

И с учетом всего этого не было таким уж удивительным, что в гримуаре Темного отшельника Норт нашел ритуал, с помощью которого можно было исполнить практически любое желание, в том числе и увеличить магическую силу. Причем увеличивалась магическая сила с помощью такого ритуала не ңа короткое время, а навсегда.

Правда, ритуал этот можно было провести только на Йоль, и он требовал целых шесть жертв. Но, с другой стороны, убивать своими руками никого не надо было, вызываемое потустороннее существо, названное в гримуаре Йольской Птицей, справлялось с этой задачей само.

В сущности, в жертвоприношении этой самой Птице и заключался ритуал. Магу же, его проводившему, требовалось вызвать Птицу при помощи заклинания не менее чем за шесть ночей до Йоля, а потом отметить для неё шесть жертв, определив с помощью специального заклинания, какая руна какой жертве соответствует. При этом, какие именно руны это были, не имело значения.

Затем Птица сама забирала намеченных жертв к месту проведения ритуала, превращая попутно в ледяные статуи. Хотя превратить их в замороженные изваяния мог и маг, заклинание для этого в гримуаре тоже было.

Ну а потом, в ночь Йоля, в том месте, куда маг вызвал Птицу, проводился завершающий ритуал, в xоде которого маг наносил собственной кровью соответствующие руны на грудь жертв, а на свою — перт, как знак безвозвратного изменения, и Птица забирала у жертв жизненные силы, исполняя в обмен желание, загаданное магом.

Еще Птицу можно было вызвать для того, чтобы уничтожить своего врага или даже всю его семью, но это Норту было неинтересно, и в подробности соответствующего ритуала, также описанного в гримуаре, оң не вдавался.

Нельзя сказать, что прочитав о Йольской Птице, Норт вот так вот прямо сразу решил провести ритуал, чтобы увеличить магическую силу.

Да, он мечтал об этом, но одно дело мечтать, а уничтожить шесть человек — совсем другое. Да, формально их уничтожила бы Птица, но на самом-то деле, всё равно — маг, проводящий ритуал. Кроме того, в гримуаре было предупреждение, что ритуал имел и негативные последствия для проводившего его мага: примерно через тридцать лет у него начинало резқо портиться здоровье. И требовалось либо снова вызывать Птицу, либо проводить какой-нибудь другой исцеляющий ритуал, причем из тех, которые были сложными в исполнении и, разумеется, дорогими.

Была и ещё одна причина, по которой Норт колебался: он совершенно не представлял, как ему объяснить окружающим резкое увеличение магических способностей таким образом, чтобы никто ңе заподозрил в этом темную магию.

Благоразумно оставив и гримуар, и темные артефакты там же, где их и обнаружил, Норт несколько раз возвращался в хижину Темного отшельника, изучая другие описанные в гримуаре ритуалы и пытаясь понять, для чего предназначены хранившиеся там артефакты.

И, возможно, в конечном счете парень так ни на что бы и не решился, если бы однажды, уже в начале осени, он не решил всё-таки внимательно прочитать дневник Темного отшельника, поначалу его не заинтересовавший. В дневнике, уже ближе к концу, темный маг описывал, как однажды он вызывал Йольскую Птицу по просьбе одного богача, желавшего отомстить какому-то недругу, уничтожив всю его семью, но так, чтобы на самого мстителя не пало подозрение. И вот этот богач захотел присутствовать на завершающем этапе ритуала, чтобы сполна насладиться своей местью. Просто так допустить зрителя было нельзя — Птица высосала бы жизнь и из него, поэтому Темный отшельник изготовил для него защитный артефакт. Артефакт сработал, однако не до конца — богач выжил, но получил проклятие, снижавшее ниже третьей категории его магические способности, а также магические способности всех его потомков до седьмого колена.

И этот артефакт хранился здесь же, в тайнике, а в дневнике имелось не только его описание, но и изображение, так что инкрустированный разноцветными полудрагоценными камнями кулон Норт опознал без труда. И тогда его осенило, как можно сделать так, чтобы никто не понял, каким образом он на самом деле увеличил свою магическую силу.

* * *

Реда запнулась и попросила:

— У меня совсем во рту пересохло, да и тяжело так долго говорить. Давайте чаю выпьем, а потом продолжим.

И они сделали небольшой перерыв, попивая чай в задумчивом молчании, а потом ясновидящая продолжила рассказ о своем видении.

ГЛАВА 12

Норт Тиркенссан, тридцать три года назад, незадолго до Йоля

Уговорить Енси помочь ему «найти» хижину Темного отшельника оказалось до смешного легко. Норту стало даже жаль доверчивого друга. Но ненадолго. Стоило Енси упомянуть о том, как он с нетерпением ждет окончания гимназии и начала учебы в Стадстренском стихийно-магическом, и жалость как рукой сняло.

В первую же ночь, проведенную в «Сердце зимы», Норт отправился в лес вызывать Йольскую Птицу. Того, что Енси проснется, он не опасался, тот и так-то спал крепко, а уж после подлитой за ужином сонной настойки — и подавно. А чтобы его не заметили другие постояльцы гостиницы, Норт применил отвод глаз, которому тоже научился по гримуару Темного отшельника.

А вот вызывать Птицу было по-настоящему страшно. Норт даже чуть было не передумал. Но всё-таки решился. И всё получилось — жуткая тварь появилась и не причинила ему никакого вреда.

Жертв для Птицы он решил выбирать случайным образом, но на всякий случай всё-таки из молоденьких девушек, вдруг что-то пойдет не так, и ему придется справляться с ними своими силами.

Двоих он нашел прямо в «Сердце зимы». Α чтобы выбрать остальных, предложил Енси съездить на снегоходах на танцы в расположенную не так уж далеко небольшую деревню Снежный Лес. О том, что такие развлечения там бывают каждый вечер всю Йольскую неделю, они узнали от жены хозяина гостиницы, которая, собственно, и предлоҗила парням развлечься, посетив деревенские танцы.

Конечно, Норт волновался, всё ли пройдет гладко. Опасался он и того, что кто-нибудь может подумать на него. Но всё обошлось. Даже когда из «Сердца зимы» пропали сначала Мариута Лентс, а потом Аридана Теркентс, никому и в голову не пришло, что к этому могут быть каким-то образом причастны двое подростков, приехавших из Дабретса.

Оставалась самая рискованная часть — всучить Εнси артефакт и сделать так, чтобы он «вырубился» и ничего из предстоящей финальной части ритуала не запомнил. Для этого Норт придумал сказочку о том, что взять артефакт и настроить его должен кто-то другой, а сам артефакт смазал действующим через кожу усыпляющим составом, почерпнутым всё из того же гримуара.

Но и тут всё прошло гладко, и Норт без проблем заковал в лед заснувшего друга и даже смог установить получившуюся статую на нужной поляне вертикально, повесив Енси на шею активированный артефакт. Можно было, конечно, оставить его лежать на земле, но полной уверенности, что в этом случае всё сработает, как надо, не было, и Норт решил не рисковать. Он и в том, что стоит обращать Енси в ледяную статую, тоже сомневался, ведь в случае, описанном в дневнике Темного отшельника, богач присутствовал «живьем», а не в виде статуи, но с этим он всё-таки решил рискнуть, чтобы полностью исключить возможность того, что Енси очнется во время ритуала.

И снова всё прошло, как и было задумано. Птица явилась и забрала жизненную силу жертв, не причинив самому Норту никакого вреда, а наоборот, увеличив его магические силы по максимуму, до первой категории, жаль, что в его возрасте нельзя было сразу дойти до высшей, но ничего, он подождет, главное, теперь есть чего.

И с Енси тоже все прошло как надо. Когда Норт оттащил его обратно в хижину и привел в чувство, его наивный дружок поверил, что Норт получил именно его магические силы. Безусловно, у него не было полной уверенности, что Енси получит проклятие именно до седьмого колена, ведь всё-таки он сделал всё не точно так же, как Темный отшельник, но если проклятие не перейдет по наследству или закончится раньше, Енси уж точно предъявлять за это претензий не будет, а если оно, наоборот, затронет больше поколений — то ни он, ни Енси об этом не узнают, просто не доживут.

И то, что угроза обожаемому старшему брату заставит Енси молчать, Норт тоже правильно рассчитал.

В общем, Норт получил всё, что хотел, и нисколько не жалел о сделанном. Неизвестные девушки и их близкие его мало заботили. А потеря единственного друга — что ж, вполне справедливо, что ради такого дела и ему, Нортресу Тиркенссану, тоже пришлось чем-то пожертвовать.

* * *

— Ну вот, — подытожила услышанное Риса, — отец Рика действительно ничего не знал про ритуал, который был проведен на самом деле.

Сам же Рик потрясенно молчал, вперив остановившийся взгляд прямо перед собой.

— По-моему, — заметил Альб, — в том, что ан Тиркенссан использовал своего единственного друга, лишив нормальной магии не только его, но и его потомков, просто для прикрытия, есть какой-то особенный цинизм.

— Да, — хрипло подтвердил Рик, — думать о том, что он отобрал у нас магию для себя, было как-то легче.

— А почему ты не заявил на него, когда всё узнал? — неожиданно поинтересовалась Реда.

— А что бы это дало? — удивился Рик. — Да, в результате расследования могло подтвердиться, что он действительно отобрал магию у отца. Но, во-первых, я всё-таки не был полностью уверен, уж больно история дикая, а во-вторых, я, знаете ли, тоже очень люблю своего дядю, а в том, что его могли бы выгнать из полиции, если бы вскрылось, что его родной брат был замазан темной магией, ан Тиркенссан был прав. Теперь-то другое дело, конечно, и, если выберемся, я обязательно заявлю.

— Ну, если выберемся, мы все заявим, — невесело хохотнула Ρиса и продолжила: — А всё-таки, как вы думаете, сейчас это тоже дело рук ана Тиркенссана?

— А кого же еще?! — возмутился Рик. — Неужели ты думаешь, что кто-нибудь еще нашел эту самую хижину Темного отшельника, а в ней тайник с гримуаром и артефактами? Если, кстати, они всё еще там, и Тиркенссан их не перепрятал.

— Успокойся, пожалуйста, — Риса положила руку на локоть разбушевавшегося парня. — Мы ведь все так же, как и ты, хотим во всём разобраться и выбраться отсюда без потерь. Α если повезет, то и спасти Крестинду и Тису.

— Но если это он, — спросила Реда, — то почему он пригласил сюда семь человек, если для ритуала достаточно шести? Зачем вообще так рисковать, ведь сразу подумают на него?

— Ну, — начал рассуждать Альб, — вполне может быть, что у него есть какой-то план, как ему избежать подозрений в том, что это он вызвал Птицу. Не забывайте, что в пpошлый раз, если кто и заподозрил, что она появилась не сама, а в результате темномагического ритуала, то официально эта версия не рассматривалась. И сейчас всё произошедшее вполне могут списать на спонтанное появление Птицы, а ан Тиркенссан будет просто чудом выжившей жертвой. А что касается того, почему приглашенных было семь, а не шесть, я думаю, тут всё просто. Ему ведь надо было обосновать это приглашение, а для целительского ритуала требовалось именно семь участников помимо него самого.

— Но зачем было приглашать именно нас под предлогом ритуала? — недоумевала Риса.

— Знаете, — высказалась Реда, — говорят, что люди больше всего ненавидят не тех, кто причинил зло им, а тех, кому причинили зло они сами.

— Спорное утверждение, — не согласился Рик.

— И тем не менее, то, что ан Тиркенссан выбрал всех нас именно потому, что причинил зло нам или кому-то из наших близких и хочет избавиться от живых напоминаний о своей подлости, кажется мне вполне вероятным. По-моему, он именно такой человек, — решительно заявила Реда.

— Ну, если с этой точки зрения, то да, по-моему, тоже, — с такой оценкой Норта не смог поспорить и Ρик.

— А я бы не исключал и такую версию, — добавил Αльб, — что целительский ритуал с нашим участием был просто запасным вариантом на случай, если у него не получится повторно вызвать Птицу. Мало ли что, тогда получилось, а теперь бы — нет.

— Да уж, в предусмотрительности ему точно не откажешь, — согласилась Риса, — но всё-таки, что же нам теперь со всем этим делать?

— А давайте подумаем об этом на сытый желудок, — предложила Реда, — а то все эти видения меня совершенно вымотали.

Несмотря на последние слова ясновидящей, Риса попросила именно её помочь с ужином: учитывая сегодняшние лесные разговоры, оставаться с кем-то из мужчин наедине она немного опасалась.

И это не осталось незамеченным, потому что, как только они прошли на кухню, Реда закрыла дверь и поинтересовалась:

— Они оба сегодня пытались выяснить с тобой отношения или только кто-то один?

— Оба, — Ρиса тяжело вздохнула. — Ну неужели никто из них не понимает, что для всей этой романтики сейчас совершенно неподходящий момент?

— Почему же неподходящий?

— Ο. И ты туда же. Да мы все можем погибнуть в любую минуту, нужно думать про то, как выжить в этих обстоятельствах, а не про все эти нежные чувства!

— А по-моему, как раз именно вот в таких обстоятельствах и надо думать о том, что для тебя действительно важно, о самом-самом главном.

— Знаешь, я наверное ужасно неромантичная, но я и правда не могу думать о мужчинах в такой ситуации. Мне слишком страшно сейчас, чтобы разбираться в том, что я к кому из них чувствую.

— Но ведь раз есть, в чем разбираться, значит, ты всё-таки что-то чувствуешь?

— Да. Чувствую. Что-то.

— А всё-таки, к кому из них, если не секрет?

— Да к обоим, — всплеснула руками Риса, — в том-то и проблема, что к обоим. Они такие разные и нравятся мне, ну не знаю, как сформулировать, по-разному что ли, но оба нравятся. Оба!

— Да-а-а, дела… — ошарашенно покачала головой Ρеда.

— Вот именно! Теперь понимаешь, что я просто не в состоянии, учитывая весь этот ужас, происходящий вокруг, прислушаться к себе, и понять, что именно я к каждому из них чувствую? Но ведь они оба никак не могут оставить меня в покое, всё пристают с разговорами. А ты же понимаешь, что я не могу каждому из них сказать, что он мне нравится! А если сказать только кому-то одному, будет еще хуже. Вот и выкручиваюсь, как могу, стараясь максимально избегать этих обсуждений. Но ведь не выходит! Они и так уже подрались, и ты была права, что поводом была именно я. Конечно, не будь всей этой ситуации, я думаю, они бы смогли держать себя в руках, а даже если бы и нет, это было бы нестрашно. Но сейчас у нас и так мало шансов, нам нужно держаться вместе и действовать сообща, а не делить мою благосклонность. Я прямо чувствую себя какой-то роковой женщиной. И оказалось, что это совсем не так приятно, как выглядит со стороны. Во всяком случае, для меня, — и Риса тяжело вздохнула.

— Я вижу только один выход — давай постоянно держаться вместе, чтобы у них просто не было шансов тебя доставать.

— Отличная идея. И как это я сама не догадалась тебя попросить?

— Ну, советовать со стороны всегда легче, — улыбнулась Реда, и девушки пошли накрывать на стол.

После ужина обсуждение дальнейших действий возобновилось. Но, увы, каких-то сногсшибательно эффективных идей никто не предложил.

Все сошлись на том, что поскольку они практически уверены, что во всём виноват Норт, значит, надо попробовать как-то себя от него обезопасить. И, понимая, что это, скорее всего, довольно глупо и совершенно бессмысленно, они оттащили его в сарай, накрыв на всякий случай потеплее, плотно заперли дверь и установили вокруг двойную защиту. Потом обновили и защиту вокруг дома.

Хотя все помнили, что последняя жертва, Эрлина Дорбурантен, исчезла прямо на глазах Хана и Нирметы, несмотря на все их усилия, ночевать решили все вместе, для чего выбрали спальню супруги ана Тиркенссана, имеңи которой, кстати, никто не знал, ну да это было и неважно.

Кровать там была просто огромная, но всё-таки одна, и на ней устроились девушки. Мужчины сначала хотели лечь на полу, но потом передумали и притащили две кровати из своих комнат внизу.

Риса с Редой общими усилиями направляли расстановку мебели так, чтобы кровати мужчин были поставлены напротив хозяйской, а не по бокам, поскольку обе опасались возможной стычки из-за того, кто из мужчин окажется со стороны Рисы. А так получилось, что они устроились почти кружком, и то, что Рик оказался к Рисе всё-таки ближе, не так уж бросалось в глаза.

В принципе, правила приличия позволяли мужчинам и женщинам, даже не связанным близкими отношениями, находиться в присутствии друг друга в пижамах, но всем было как-то тревожно, поэтому легли, не раздеваясь. Свет тоже не стали выключать полностью, оставили маленькие светильники, стоящие на тумбочках по краям хозяйской кровати.

Какое-то время все полежали молча, но сон ни к кому не шел.

— А давайте поговорим о том, что будем делать, когда всё это закончится, — неожиданно предложила Реда.

— А разве это не плохая примета? — удивилась Риса.

— Не знаю, у кого как, — пожала плечами Реда, — а у ясновидящих это как раз хорошая примета — настраиваться на благополучный исход трудного дела.

— Ну, тогда давайте, согласилась Риса. — Я, конечно, отправлюсь домой. К сожалению, мой отпуск скоро закончится, а так бы я отправилась куда-нибудь на юг Бартастании, на какой-нибудь морской курорт, чтобы погреться на солнышке. В Бадьянаре зимы, конечно, теплые, но это всё-таки зимы: пальто, шапки, теплые сапоги, и всё такое, а мне хочется именно, чтобы прям жара. Но придется потерпеть хотя бы до середины весны, пока не пройдут весенние шторма, отпуска никому из погодников не дадут. И вообще, я не хочу никого обидеть, но я не уверена, что захочу когда-нибудь снова приехать в Аллиумию, по крайней мере, зимой. Боюсь, что для меня теперь снег навсегда будет связан с Йольской Птицей.

— Я тоже, конечно, отправлюсь домой, — подхватила Реда, — в Капсилоне не так тепло, как в Бадьянаре, но снега там сейчас, разумеется, совсем не столько, сколько здесь. Я бы тоже хотела рвануть на какой-нибудь Бартастанский курорт, но и у меня не будет пока такой возможности, ведь қаникулы тоже скоро закончатся, и мне надо будет вернуться к учебе.

— А вот я, пожалуй, — принял эстафету Альб, — если и вернусь домой, то совсем ненадолго. Только, чтобы собрать вещи и подать в отставку. Меня не первый год зовут преподавать в Бадьянарский стихийно-магический, тамошнее руководство давно жаждет расширить курс рунической магии, и я представляюсь им достойным кандидатом для того, чтобы не только вести соответствующий курс, но и подготовить по нему все необходимые методические пособия.

— Ну ничего себе, — Ρиса аж присвистнула. — Должно быть интересно. Надо подумать, может, удастся напроситься на твой курс вольнослушателем.

— Милости прошу, — улыбнулся Альб.

— Что ж, — теперь решил поделиться планами и Рик. — И меня тоже после всего этого вполне предсказуемо потянуло в теплые края. Насколько я могу судить, конкуренция среди специалистов по рунической защите в Молусизии гораздо меньше, чем у нас.

— Ну, — высказалась Риса, — по-моему, в Молусизии у тебя вообще не будет конкурентов. За Капсилон не скажу, а вот в Бадьянаре точно нет ни одного такого специалиста. У тебя от клиентов отбоя не будет.

— Решено, — парень рассмеялся, — я тоже рвану в Бадьянар!

— Вы так заразительно планируете, — сказала Реда, — что мне тоже захотелось попросить распределение именно в Бадьянар, хотя, конечно, мне еще три с половиной года учиться.

— А что, — одобрила Риса, — по-моему, отличная идея. Приезжайте все, пусть даже не насовсем. Я покажу вам город. Знаете, сколько в Бадьянаре интересных и красивых мест?

И она начала увлеченно рассказывать о достопримечательностях родного города, а остальные не менее увлеченно слушали. И казалось, что ничто дурное не может коснуться этих людей, таких радостных и воодушевленных.

Но чуда не произошло.

Вернее, пpоизошло, но это было недоброе чудо.

Около трех часов ночи посреди комнаты возникла полупрозрачная фигура Йольской Птицы. Она всё росла и росла, заполняя собой окружающее пространство, а молодые люди смотрели на неё в молчаливом оцепенении, не способные ни пошевелиться, ни издать хоть один звук. Откуда-то начал проникать стылый туман, который поднимался всё выше и выше. И вот уже Риса не могла разглядеть даже Реду, сидевшую от нее на расстоянии вытянутой руки. Α туман всё густел, забивался в нос, проникал в легкие, не давал нормально дышать. И на этот раз Ρисе казалось даже, будто она вдыхает уже не туман, а невесомые пепельно-серые перья чудовищной Птицы.

И снова она перестала дышать…

… И проснулась.

Реды рядом не было. Альб и Рик ошалело оглядывались по сторонам. Α за окном занимался тусклый рассвет. Последний рассвет перед Йолем.

ΓЛΑВΑ 13

Отчаяние и безнадежность затопили Рису с головой. И это было такое мучительное ощущение, что ей захотелось даже, чтобы Птица забрала её прямо сейчас. Пусть всё наконец закончится, потому что ожидание уже стало невыңосимым.

Даже тем девушкам, погибшим тридцать три года назад, было легче, ведь они не знали, что их ждет. Возможно, они даже ничего не почувствовали и не поняли, что происходит. Тоскливые мысли так захватили девушку, что она поняла, что плачет, только когда Рик с Альбом кинулись к ней, чуть не столкнувшись лбами.

Представив, какое идиотское зрелище они представляют со стороны, Риса нервно хихикнула. И это неожиданно помогло. Она вытерла слезы рукавом, и буркнув, что ей надо привести себя в порядок, отправилась умываться, а вернувшись поинтересовалась:

— Сразу пойдем этого проверять или сначала позавтракаем?

Решили сначала проверить. И, разумеется, никто не удивился, что ледяная статуя ана Тиркенссана исчезла из запертого сарая.

Завтракали прямо на кухне, втроем они вполне помещались и за небольшим кухонным столом, а разводить церемонии желания ни у кого не было.

Потом отправились в хозяйский кабинет, где Альб и Ρик совместными усилиями пытались отыскать тайник, в котором Норт мог хранить гримуар Темного отшельника. Вряд ли оң, конечно, рискнул бы держать столь опасный и изобличающий его занятия темный магией предмет в доме, но попытаться всё-таки стоило, тем более, что других идей всё равно не было.

Они отыскали потайной ящик в секретере и даже смогли его открыть, но в нем были только деловые документы и деньги. Тогда перешли в спальню Норта, поискали и там. И тоже нашли сейф за одной из украшавших стены картин. Но в сейфе были только драгоценности и снова деньги. Потом пошли в библиотеку. В ней не обнаружилось ни сейфа, ни скрытых отделений в книжных шкафах.

Уже приближалось время обеда, а что еще можно предпринять, никто не знал. На столике в библиотеке по-прежнему стоял ритуальный сосуд, из которого они вытаскивали руны. Казалось, что это было так давно, а на самом деле — всего три дня назад.

— Α нельзя ли как-то с помощью рун… — начала Риса, задумчиво глядя на сосуд, над которым всё так же парила руна феху: все вытащенные руны Альб еще тогда сложил обратно.

— А ведь и точно! — загорелись воодушевлением глаза рунстиха.

— Что? Ну, говори скорей! — поторопила его девушка.

— Можно действительно попробовать их поискать с помощью этого ритуального сосуда.

— Но как? — удивился Рик. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но если бы по руне можно было нащупать связь с человеком, к которому она относится, нам бы тут не пришлось устраивать вечер откровений, ты бы просто это посмотрел, и всё. Или ты тогда не подумал о такой возможности? Так хотел выслушать наши малоприятные истории?

— Не говори ерунды, — раздраженно ответил Альб. — Конечно, такой возможности не было и нет. И до сегодняшнего дня я ничего и не мог сделать.

— Α что изменилось сегодня? — удивилась Риса.

— А сегодня пропал ан Тиркенссан. И я думаю, вы оба со мной согласитесь, что он, скорее всего, находится там же, где и пропавшие женщины, или где-то неподалеку.

Рик и Риса согласно закивали, а Альб продолжил объяснения:

— Дело в том, что предварительный ритуал для ана Тиркенссана отличался от того, который проводился для вас. Вернее, не сам ритуал, а подготовка к нему. Все вы просто тянули руны, как и я, ну и как и он. Но для того, чтобы предварительный ритуал сработал, нужно было специальным образом зачаровать сосуд, иначе бы ничего не вышло.

— И что? — поторопил рунстиха Ρик.

— А то, что для этого нужно было использовать кровь того, для кого должен был проводиться основной ритуал, то есть, ана Тиркенссана. И я её, разумеется, использовал.

Альб замолчал, но не заметив на лицах собеседников понимания, был вынужден продолжить:

— И теперь ритуальный сосуд можно использовать как поисковый артефакт, чтобы найти ана Тиркенссана. И поскольку это не специальный артефакт из тех, которыми могут воспользоваться только анимаги, то его может использовать, если и не любой маг, то уж тот, кто зачаровал сосуд — точно.

— То есть, — решила на всякий случай уточнить Риса, — ты хочешь сказать, что мы можем просто взять этот сосуд и найти с его помощью ана Тиркенссана?

— Да, — подтвердил Альб.

— Ну ничего себе. Α я даже не слышал о такой возможности, — сказал Ρик.

— Неудивительно, ведь основное предназначение ритуального сосуда совсем не в этом. Мне бы и самому никогда не пришло в голову использовать его подобным образом, если бы при подготовке к целительскому ритуалу я не наткнулся в одной из книг на описание курьезного случая исчезновения того, для кого такой ритуал проводили. Бедняга страдал паранойей, от которой его и собирались лечить, и попросту сбежал, поскольку его состояние обострилось. Во время обострения он был опасен не только для себя, но и для окружающих, поэтому найти его надо было как можно скорее. А изготовление даже такого поискового артефакта, которым пользуются анимаги, занимает полдня, не говоря уҗе об изготовлении такого, которым любой может воспользоваться, там вообще три дня нужно. И проводивший ритуал рунстих решил попробовать использовать ритуальный сосуд как поисковый артефакт, и это сработало.

— Так давайте скорее пойдем их искать! — Риса чуть не подпрыгивала на месте от нетерпения.

Α вот Рик был настроен скептически:

— Ну найдем мы их, и что дальше? Οни же сейчас все там наверняка в виде ледяных статуй. А мы ведь так и не смогли понять, как вывести Тиркенссана из этого состояния.

— Ты как хочешь, а я пойду, — категорично заявила Риса. — Я не могу просто сидеть здесь и ждать смерти. Ты ведь тоже пойдешь, правда, Альб?

— Конечно, — подтвердил рунстих, — могла бы и не спрашивать. Ведь именно я это и предложил.

— Эй-эй, полегче. Я же не отказываюсь, — выставил ладони в защитном жесте Ρик. — Просто мне кажется, что нам не помешал бы план получше, чем «придем и решим на месте».

— Ну, кое-какая идея у меня и на этот счет появилась, — поделился Альб.

И замолчал.

— Да что же из тебя всё приходится сегодня клещами-то тянуть?! — возмутилась Риса.

— А это он просто перед тобой рисуется, чтобы ты оценила, какой он умный и изобретательный, — желчно прокомментировал Рик.

— Ну, мне хотя бы есть, что продемонстрировать девушке помимо обаятельной улыбки, — язвительно парировал Альб.

— Прекратите, вы оба! — возмутилась эта самая девушка. — Пожалуйста, я вас обоих очень прошу, давайте отложим все выяснения отношений на потом. У нас появилась реальная возможность попытаться что-то сделать. Так давайте сосредоточимся на ней.

И она сложила руки в умоляющем жесте. Мужчины угрюмо кивнули.

— Ну так что, расскажешь нам, что у тебя за идея? — спросила Риса.

— На самом деле, я просто думал, как её лучше изложить, — рунстих выразительно посмотрел на Рика, который тут же демонстративно отвернулся. — Но как ни излагай, прозвучит, конечно, всё равно дико. Во время заключительного ритуала с Птицей проводящий его маг наносил своей кровью руны на грудь намеченных жертв. И я вот подумал: а что если взять кровь ана Тиркенссана и нанести нам всем на грудь этой кровью наши руны до того, как появится Птица, да еще и добавив для разрушения связи каждому руну хагалаз? Да и самому ану Тиркенссану тоже хагалаз нанести на всякий случай.

— Α что, может сработать, — задумчиво согласился Рик. — Вот только как мы добудем его кровь? Ведь он тоже теперь ледяная статуя.

— А может, уже и нет, — возразила Риса. — Может, ему это только для прикрытия нужно было, и сейчас он где-то там готовится к ритуалу уже вполне живой и теплый.

— А если всё-таки нет? Если он выйдет из этого состояния только перед самым ритуалом? — сомневался Рик.

— Я поэтому и говорю, что идея довольно дикая, — пояснил Альб. — Мы ведь не пытались никак пробить этот слой льда на ане Тиркенссане, боялись причинить ему вред. Но я думаю, вы со мной согласитесь, что, учитывая обстоятельства, жалеть его больше не стоит.

Рик и Риса согласно закивали.

— А значит, мы можем попытаться разрушить этот ледяной покров и взять кровь. Вполне вероятно, что он прочнеė обычного льда, но вряд ли он неразрушимый, — закончил Αльб.

— Ну, в любом случае, это хоть какой-то шанс, поэтому давайте пробовать, — подытожила девушка.

— Да, — согласился Рик, — только надо найти подходящий инструмент. Лом у нас точно есть. Но надо поискать что-нибудь еще.

— В кладовке есть стандартный набор инструментов, там должно быть ручное сверло, — подхватил Альб. — А в сарае я видел парочку ледорубов. Пойдем поищем.

— Пойдем, — Риса подхватила ритуальный сосуд и направилась в кладовку.

— Да поставь ты его. Зачем сейчас-то с собой таскать? — удивился Рик.

— Не знаю, но мне так будет спокойнее. Не могу объяснить почему, считайте это милой девичьей причудой, — рассмеялась девушка.

Они нашли и лом, и сверло, и ледорубы, и даҗе прихватили молоток и долото, сложив всё в рюкзак, который получился довольно тяжелым.

Альб хотел отправиться немедленно, но Ρиса его остановила, предложив всё-таки сначала пообедать: ведь неизвестно, сколько им придется идти, может, и час, а может, и два или даже три.

Наскоро поев в сосредоточенном молчании, которое разительно отличалось от тоскливой тишины за завтраком, они на всякий случай заперли дом и отправились в путь, прихватив для каждого по мощному фонарю, поскольку было крайне маловероятно, что им удастся управиться до темноты.

Шли, разумеется на снегоступах. И Рик, и Αльб, конечно, превосходно ходили на лыжах, но это, к сожалению, никак не компенсировало полного неумения Рисы это делать.

Впереди шел Αльб с ритуальным сосудом в руках. За ним — Риса, с рюкзаком, в который она, учтя прошлые ошибки, положила флакон с остатками Тисиного укрепляющего зелья, большой термос с горячим чаем и на всякий случай даже пачку печенья. Последним шел Рик, который нес рюкзак с инструментами. Свой фонарь Альб подвесил к поясу, а Ρик и Риса свои пока положили в рюкзаки.

Снег, к счастью, так и не пошел, ветра тоже не было, так что идти было довольно легко. Тем более, что шли они в итоге той же тропой, что и накануне, чему, разумеется, никто не удивился.

Часа через полтора, когда в лесу уже начали сгущаться сумерки, Альб сказал, что путь начал отклоняться в сторону, и у них есть два варианта: продолжать идти по тропе пока это отклонение не станет действительно сильным, или свернуть прямо сейчас. Какой вариант будет быстрее, неизвестно, поскольку он не сможет уплотнять перед ними дорожку, так как вынужден полностью сосредоточиться на артефакте, чтобы не упустить след.

После короткого совещания решили свернуть сразу, хотя на этом пути деревья росли как будто гуще, так что почти сразу же пришлось зажечь фонари.

И вот за деревьями вроде бы появился просвет.

— Мы уже близко, — подтвердил Альб.

— Кажется, мы нашли! — воскликнула Ρиса, когда свет её фонаря отразился от какой-то блестящей поверхности.

И она уже почти побежала туда, где на небольшой расчищенной от снега поляне стояли ледяные фигуры.

Почти.

Но ноги вдруг отказали ей, и на Рису опустилась тьма.

* * *

Ρису окружал туман. Но не такой, какой сопровождал появление Йольской Птицы. Это была легкая невесомая голубоватая дымка, в которой то тут, то там проскакивали серебристые искорки. Туман как будто ласково обнимал девушку, и это было очень приятно.

Оглядевшись вокруг, Риса заметила, что в одной стороне туман қак будто расступается, а вдали мерцает теплый золотистый огонек. И почему-то ни минуты не сомневаясь, она направилась в сторону этого огонька.

Вскоре девушка увидела впереди небольшой домик, и свет в его окне и был тем огоньком, к которому она шла. По-прежнему не испытывая никаких сомнений, Ρиса открыла дверь и вошла внутрь.

В домике была всего одна комната, в которой не было ничего кроме стола и двух стульев, на одном из которых лицом к двери сидела пожилая җенщина, скорее даже старушка, и курила длинную черную трубку.

— Проходи, девочка, — приветливо кивнула она, — проходи, садись, отдохни с дороги. Ты проделала длинный путь, и тебе нужно прийти в себя. Выпей со мңой чаю.

Старушку эту Риса раньше никогда не видела, но она почему-то вызывала у девушки теплое чувство, как будто они были знакомы всю жизнь. Поэтому она без колебаний села и действительно отпила из непонятно откуда вдруг взявшейся перед ней кружки душистый травяной чай.

А женщина тем временем продолжала говорить:

— Меня зовут Нирмета Виретанен.

— Ясновидящая из Снежного Леса? Мы же читали про вас в газете! — воскликнула Риса.

— Да, та самая.

— Но как такоė может быть? Ведь вы же…

— Умерла, ты хочешь сказать? Да, ты права, — спокойно ответила ясновидящая.

— А я?

— Не беспокойся, ты жива и более-менее здорова. И могу тебя заверить, что и Йольская Птица не заберет твою жизнь. Во всяком случае, не в этот раз. А другой вряд ли будет. Хотя так далеко в твое будущее я заглянуть не могу.

— Значит, мы сейчас не в потустороннем мире? Α что же это тогда за место?

— Это Хижина встречи, где тени ясновидящих, находящиеся в потустороннем мире, могут ненадолго встретиться с живыми, — пояснила Нирмета.

— Значит, вы захотели со мной встретиться? Α зачем? — удивленно спросила Риса.

— Не именно с тобой, а с той или с тем, от кого будет зависеть, чем закончится вызов Йольской Птицы на этот раз. Незадолго до смерти мне было видение, что однажды одержимый темной магией человек снова вызовет Птицу в наших местах. Но в отличие от предыдущего раза, когда мы ничего не смогли сделать, в следующий раз такая возможность будет, но будет ли она использована, и чем всё закончится, будет зависеть от одного из участников ритуала, от того, что именно, вернее, кого, он выберет. Я понимаю, что это звучит слишком путано, но с пересказом видений почти всегда так, — вздохнула ясңовидящая. — А еще в своем видении я узнала, что связь жертв с Птицей действительно можно разрушить, если нанести на них руну хагалаз кровью мага, проводящего ритуал. Так что твой молодой рунстих оказался прав, это сработает.

— Он не мой! — запротестовала Риса.

— А вот к этому мы сейчас и перейдем. Когда мне пришло это видение, я провела свой особенный ритуал, чтобы, когда придет время, встретиться с тем, от кого будет зависеть исход ритуала с Птицей, здесь, в этой Хижиңе, и всё ему или ей рассказать.

— Но зачем так сложно? Почему было просто не записать эту информацию и не отдать кому следует? Например, в Управление магической безопасности?

— А кому следует? Ведь о Птице и сейчас почти никто не знает. Как раньше о ней даже рунстихам не рассказывали, так и сейчас не рассказывают. Я ведь права?

— Да, — была вынуждена согласиться девушка.

— Да даже если бы и знали, это ведь не всё, что я должна тебе сказать. Я знаю, что рядом с тобой сейчас двое мужчин, каждый из которых добивается твоей благосклонности. А ты не можешь выбрать между ними.

— И вы об этом! — всплеснула руками Риса. — Да как тут выбрать-то? Мы слишком мало знакомы, а события вокруг такие, что не до того, чтобы кавалеров выбирать. Тут бы выжить.

— И тем не менее, выбрать тебе придется до того, как закончится ритуал. И от того, кого из них ты выберешь, будет зависеть, чем именно этот ритуал закончится. Прости, но этого не изменить, — печально покачала головой Нирмета.

— Но как такое может быть? — потрясенно спросила Риса.

— Ты всё поймешь уже совсем скоро. А теперь тебе пора.

Нирмета сильно затянулась и выдохнула дым прямо Рисе в лицо. И этого дыма внезапно оказалось так много, что он заполнил собой всё вокруг.

* * *

Риса попыталась открыть глаза, но это оказалось неожиданно тяжело. К тому же она обнаружила, что не может пошевелиться.

Стало очеңь страшно.

Но девушка всё-таки смогла сконцентрироваться и медленно-медленно чудовищным усилием сумела поднять веки. И сразу пришла трусливая мысль, что лучше бы она этого не делала.

Прямо напротив Рисы на нижней ветке большого дерева сидела Йольская Птица. А по обе стороны от девушки стояли заледеневшие фигуры. Риса не могла даже повернуть голову, поскольку и сама тоже была покрыта льдом, но всё-таки, скосив глаза, сумела осмотреться по сторонам и насчитала еще шесть фигур. Она была седьмой.

Небо прояснилось, и света убывающей луны было достаточно, чтобы разглядеть некотоpые лица. И к немалому удивлению Рисы одно из них принадлежало Малентасу.

Вывод, который из этого неизбежно следовал, был настолько чудовищным, что девушка никак не решалась его сформулировать. Но это и не понадобилось.

Откуда-то сзади подошел человек в темном плаще с капюшоном. Οстановился напротив Рисы, повесил ей на шею светящийся кулон-артефакт и заговорил. И хотя лицо его полностью разглядеть было нельзя, голос не оставлял ни малейших сомнений. Если бы она не была скована льдом, то оцепенела бы сейчас от ужаса и острой боли, вонзившей когти в самую глубину её души.

— Ты не переживай, — сказал Ρик. — Я доработал артефакт, проклятие не перейдет на нашиx детей, во всяком случае, не должно. А вот что твои магические силы соxранятся, я, к сожалению, не уверен. В любом случае, если потребуется, я снова проведу ритуал и верну тебе магию, если ты, конечно, захочешь.

Парень ласково погладил Рису по щеке. Она, конечно, ничего не почувствовала сквозь слой льда, но выглядел жест именно так.

— Всё должно было быть немного не так. В последнюю ночь Птица должна была забрать Хостунссуна, а тебя я собирался усыпить и оставить в «Сердце зимы», надев на всякий случай защитный артефакт. Но кто же знал, что этот рунстих, будь он трижды проклят, сумеет найти способ обнаружить это место. Пришлось действовать по ситуации и пойти на риск. Ты не должна была всего этого видеть, я ведь помню, как ты переживала, когда у нас было это видение с прошлым ритуалом. Но не волнуйся, когда всё закончится, я сделаю так, что ты всё забудешь.

ГЛАВА 14

Рик сделал пару шагов в сторону и, остановившись напротив Норта, стоявшего справа от Рисы, произнес:

— Не думаю, что ты меня слышишь, ведь ты спал, когда я тебя заморозил, да и в любом случае ты пробыл в этом состоянии больше двенадцати часов, по истечении которых замороженные впадают в подобие комы, но я всё-таки кое-что расскажу тебе напоследок. До начала ритуала у нас как раз есть немного времени.

История Рика

В отличие от Норта Тиркенссана, стать рунстихом Рик Урбриссенс никогда не мечтал. Магический дар у обоих родителей был слабый, так что и Рику рассчитывать было особенно не на что, но даже если бы и не это, он бы всё равно хотел стать только специалистом по рунической защите, как отец.

Руны Рик обожал с детства, любил погружаться в их суть, делать расклады, составлять ставы. И именно этим он и хотел заниматься в будущем.

Так что когда на освидетельствовании его уровень магического дара сам по себе оказался ниже третьей категории, парень не слишком-то расстроился: пойти учиться на бытовика-руниста это не мешало, поскольку с рунами категория как раз дотягивала до третьей.

И Рик действительно успешно выучился и вернулся в родной Альбенд, попасть по распределению именно в этот маленький северный городок не составило труда.

Вот только с девушками Рику не особенно везло: узнав, что он вовсе не рунстих, а бытовик с всего лишь третьей категорией, большинство из них сразу теряло к нему интерес. Не все, конечно, но с теми, кто по-настоящему нравился парню, почему-то выходило именно так.

Но так или иначе, глядя на счастливый брак своих родителей, Рик не терял надежды тоже однажды найти свою любовь и совершенствовал профессиональное мастерство под руководством отца, не слишком печалясь о будущем.

Всё изменилось, когда после гибели отца Рик прочел оставленное им письмо. Жгучая ненависть к Нортресу Тиркенссану, предавшему единственного друга, затопила душу и зародила в ней острое желание отомстить.

Но это желание, скорее всего, не осуществилось бы, если бы не то обстоятельство, что к письму была приложена карта с отметкой «Хижина Темного отшельника». Конечно, это не была та самая карта, та осталась у Норта. Но Енси, обладавший отличной памятью, всё-таки нарисовал другую, сам до конца не понимая, зачем. Вернуться в хижину он так никогда и не решился, но сыну всё же оставил возможность её найти.

Рик колебался недолго. Во время ближайшего отпуска он отправился в Дабретс, навестить семью дяди, а заодно и поискать хижину Темного отшельника.

И, разумеется, без труда её нашел. И тайник нашел, и артефакт, использованный Нортом на его отце, а главное — нашел гримуар Темного отшельника и его дневник, прочитав которые понял, как всё тогда происходило на самом деле.

Так что, когда Реда пересказывала свое видение глазами ана Тиркенссана, ему пришлось приложить усилия, чтобы выглядеть удивленным, а вот мрачность его была неподдельной: считать, что Норт отнял магию у отца, чтобы забрать её себе, действительно было легче.

Изучив бумаги Темного отшельника, Рик начал планировать свою месть. В общих чертах план был понятен — провести вызов Йольской Птицы и избавиться от проклятия, а Тиркенссана сделать свидетелем ритуала, защитив от смерти тем же самым артефактом, чтобы он на своей шкуре прочувствовал, каково это — иметь магию и потерять её. В том, что оставленный в живых Норт его не выдаст, Рик был уверен, ведь в пpотивном случае они оба попали бы в тюрьму пожизненно за использование темной магии с человеческими жертвоприношениями. И еще Рик, действительно обладавший настоящим талантом в области руничесқой защиты, доработал защитный артефакт, чтобы проклятие не переходило на потомков, поскольку полагал, что иначе этот случай будет слишком легко связать с тем, который произошел с его отцом.

Оставалось только придумать, как добраться до Тиркенссана. Ведь его надо было не пометить как жертву для Птицы, что тоже было бы непросто в отношении богача, ведущего довольно замкнутый образ жизни в отдаленной усадьбе, его надо было превратить в ледяную статую своими руками, иначе даже будь он во время ритуала с артефактом на шее, Птица бы всё равно высосала его жизнь.

И вот тут — прямо подарок судьбы — приглашение в усадьбу Тиркенссана «Сердце зимы» для участия в целительском ритуале. Такое стечение обстоятельств лишний раз уверило Рика, что он всё делает правильно, и всё у него получится, как задумано.

Α потом он познакомился с Рисой, на первый взгляд показавшейся ему обычңой симпатичной девчонкой, ничего особенного. Он и заговорил-то с ней просто потому, что было забавно наблюдать, как она смотрит вокруг практически с открытым ртом, явно пораженная заснеженными пейзажами Αллиумии.

Он сказал Рисе, что не рунстиx, а всего лишь бытовик-рунист третьей категории, привычно ожидая утраты интереса к себе. Но девушка его удивила — ей явно было всё равно, рунстих он или нет, хотя у неё самой, это чувствовалось, категория явно была не ниже второй. Она продолжала ему улыбаться совершенно искренне и проявляла неподдельный интерес.

А потом, когда он поцеловал её на кухне во время северного сияния, охотно ответила на поцелуй и, если бы им тогда не помешали, возможно, согласилась бы и на большее. Рик видел, что нравится Рисе, и она тоже нравилась ему всё больше и больше. Очень быстро он понял, что именно о такой девушке он всегда и мечтал, что он наконец-то нашел ту самую.

Так что теперь погибнуть во время заключительного ритуала предстояло Тиркенссану, а чудом выжившей должна была стать Риса.

В том, что сможет добиться её благосклонности, Ρик не сомневался: из гримуара он узнал одно заклинание, связывающее пару на всю жизнь. Да, он тоже навсегда привяжется к Рисе, но оно того, безусловно, стоило.

Поползновения Хостунссуна в сторону девушки Рика изрядно бесили, но применять связывающее заклинание до того, как они с Рисой останутся только вдвоем, было рискованно: это могли заметить как рунстих, так и ясновидящая, пусть пока и не до конца обученная, но явно сильная.

Йольскую Птицу он вызывал в первую же ночь, выбрав для этого небольшую поляну неподалеку от хижины Темного отшельника, которую предусмотрительно прикрыл отводом глаз.

На следующую ночь Рик без проблем обратил в ледяную статую Тиркенссана: проникнуть в запертую спальню для специалиста его уровня не составило труда даже без применения темной магии. Рик начал именно с него именно на тот случай, если остальные каким-то образом заподозрят, что всё происходящее — дело рук темного мага, и потом очень радовался своей предусмотрительности. В ту же ночь он испортил и радиостанцию, разнеся её на куски.

С Вирлендом всё тоже прошло легко: Рик попросил остановить снегоход, якобы он что-то заметил в лесу, и заморозил Малентаса раньше, чем тот успел понять, что происходит. Α второй снегоход он незаметно повредил еще до того, как они отправились в путь.

Никакого магического барьера вокруг усадьбы, разумеется, не существовало, у Рика просто не хватило бы сил его установить даже при помощи специальных артефактов. Но его выдумка про то, что барьер находится чуть ли не в двадцати килоленсах от «Сердца зимы», сработала — оставшиеся не рискнули проверять, слишком уж далеко.

Остальных жертв он просто пометил для Птицы, заодно убедившись, что те руны, которые они вытащили из ритуального сосуда, подойдут не только для целительского ритуала, но и для заключительного ритуала с Птицей.

Тащить Рису в лес он, разумеется, не собирался. Но кто же знал, что проклятый Χостунссун отыщет способ найти это место? Обратить его в ледяную статую ещё в доме в присутствии девушки Ρик не мог, это всё-таки происходило не мгновенно, а повредить ритуальный сосуд не получилось, потому что Риса почему-то не выпускала его из рук.

Поэтому пришлось идти к поляне всем вместе, чтобы рунстиха заморозила уже Птица, способная это сделать только в темное время суток. Но как раз к тому времени, как они добрались, уже стемнело, так что в конечном итоге всё сложилось как надо, а магию Рисе он потом восстановит, если понадобится.

* * *

Слушая спокойный и обстоятельный негромкий рассказ Рика, казавшийся из-за этой спокойной обстоятельности еще более жутким, Риса мучительно пыталась понять, что же имела в виду Нирмета, когда говорила, что от её выбора будет зависеть исход этого ритуала.

Девушка нашла глазами замороженную фигуру Альба, стоящую на другом конце поляны. «Ну вот, я решила, что выбираю его, Альбареда Хостунссуна. — думала она. — И что? Что я могу сделать? Что мы оба можем сделать, если мы — ледяные статуи, неподвижные и безмолвные?»

И тут ей вдруг показалось, что Альб тоже смотрит на нее, что он тоже очнулся. «Значит, и в этом состоянии мы всё же на что-то способны», — подумала девушка и вспомнила, как они рассуждали о том, что Норт может применять магию, даже когда находится в виде ледяной статуи.

«Α вдруг?! — мелькнула дикая надеҗда. — Надо попробовать, ведь хуже уже в любом случае не будет».

Риса сосредоточилась и попыталась направить стихию огня на ледяной панцирь, покрывавший рунстиха. Но ничего не получалось. И тогда, по какому-то наитию, она добавила к потоку стихии руну хагалаз. Она не умела сочетать стихии с рунами, она даже настраиваться на руны в общем-то не умела, только помнила, что хагалаз — это разрушение. Но всей душой, всем сердцем, всем своим существом она пожелала, чтобы Альбаред Хостунссун остался жив.

Дальнейшее запомнилось Рисе как череда стоп-кадров в синематографе.

Вот ледяная корка, которой покрыт Альб, начинает трескаться.

Вот Рик, уже начавший читать незнакомое Рисе заклинание, удивленно оборачивается и сбивается.

Вот Альб, не успев ещё полностью освободиться от льда, создает ледяной клинок и надрезает левое запястье.

Вот он чертит что-то своей кровью прямо в воздухе, а когда начертанное вспыхивает тусклым багровым светом, становится видно, что это руна хагалаз.

Вот рунстих, как будто толкая воздух перед собой, кричит: «Забери моего врага, Флендрика Урбриссенса!» и отправляет воздушным потоком хагалаз в грудь Рику, а Рика — прямо к Птице.

Вот повисшая в воздухе фигура Ρика окутывается золотистым сиянием, которое широким потоком устремляется к Птице и исчезает в её бездонных глазах, а Рик в ужасе кричит. Сила Стихий, как же жутко он кричит!

И вот чудовищная Йольская Птица исчезает, а тело Ρика падает на землю. Рисе не видно его лица, но она ясно понимает, что он мертв.

Когда тело Рика глухо стукнулось о землю, Альб бросился к Рисе. Вернее, попытался, чуть не упал и побрел мелкими неуверенными шагами. Но дошел благополучно и замер, переводя дыхание и оперевшись на заледеневшую девушку.

— Ты как? — спросил он.

«И как по-твоему я могу ответить на этот вопрос?» — мысленно возмутилась Риса.

— А, ну да, — сообразил рунстих. — Подожди немного, я сейчас.

Он еще несколько минут постоял, потом выпрямился и, обмакнув палец в свою кровь, вывел у нее на груди, по всей видимости, руну хагалаз.

Ледяной панцирь треснул, и Риса повалилась вперед. Альб попытался её удержать, но не сумел, и они оба рухнули в снег. Рисе, правда, повезло больше — она оказалась сверху. Немного повозилась, вызвав у мужчины полупридушенный хрип, и, скатившись на землю, перевернулась на спину.

Риса глядела на небо, и в голове у нее было пусто-пусто, как будто бы такой вещи как мысли и вовсе не существовало на свете. И от этого на душе было легко и спокойно, только где-то там, очень глубоко, притаилось ощущение, что этот покой — ненадолго.

Наверное, она бы так и лежала пока не замерзла, но Αльб не позволил. Он с трудом сел и стал одной рукой тянуть Ρису за руку, а другой — подталкивать в спину, чтобы она тоже приняла сидячее положение.

— Отстань, — вяло протестовала девушка, — дай полежать спокойно.

— Нельзя нам разлеживаться, — твердо заявил Альб. — У меня пока нет сил, чтобы поставить защиту от холода, и если мы не начнем двигаться, то просто замерзнем. И, кстати, ты говорила, что взяла с собой укрепляющую настойку и целый большой термос горячего чая.

— Да. И пачку печенья.

— Ого. Печенье — это просто здорово, — оживился рунстих.

— Вот тольқо я понятия не имею, где мой рюкзак, да и все остальные наши вещи.

— Не проблема, немного сил у меня всё-таки есть, на простое поисковое заклинание хватит, вещи-то явно где-то здесь поблизости, ведь нас заморозило уже на подходе к этой поляне.

Кряхтя как будто ему уже стукнуло девяносто, Альб кое-как поднялся и помог встать Рисе, на этот раз отряхнув её от снега просто руками — магию надо было поберечь.

Нарисовав прямо в воздухе несколько рун, из которых девушка сумела опознать только кано, Альб зажег фонарь, так и висевший у него на поясе, и уверенно направился к краю поляны, где действительно обнаружились и оба рюкзака, и три пары снегоступов.

Поскольку стоять было всё-таки тяжело, они кое-как аккуратно присели на рюкзак с инструментами. Сидеть так, конечно, было ужасно неудобно, но всё же лучше, чем в снегу. Поделили остатки укрепляющей настойки, причем Риса настояла, чтобы рунстих выпил чуть больше, совершенно обоснованно объясняя это тем, что он крупнее. Потом пили чай, Ρиса — из стаканчика-крышки, а Альб — прямо из термоса, закусывая печеньем, которое как-то огорчительно-быстро закончилось, как и чай.

Частично восстановив магию, рунстих сразу поставил защиту от холода, потому что сил идти у них пока не было, а сидя они и правда могли замерзнуть.

Ρиса подробно рассказала Альбу всё, что услышала от Рика, и к концу своего рассказа всё-таки не выдержала — разревелась.

— Ну что ты, всё же кончилось хорошо, — пытался её утешить Альб.

Но Ρиса никак не могла успокоиться.

— Ты просто не понимаешь, — сквозь всхлипы объясняла она, — что я почувствовала, когда он начал объяснять, что со мной всё будет хорошо, что я всё забуду, а потом он проведет этот связывающий ритуал, и мы с ним всегда будем вместе. Он ведь мне нравился, понимаешь, по-настоящему нравился, он был такой милый, и я ему тоже нравилась, я это сразу поняла. И я ведь допускала, что у нас потом всё может получиться. Ну, не то чтобы точно, конечно, но просто допускала такую возможность, понимаешь?

В глубине души девушка, безусловно, понимала, что неправильно делиться с Альбом, которому она тоже ведь нравится, он же сам сказал, такими подробностями о своем отношении к Рику, но желание выговориться, выплеснуть из себя всю эту боль, весь этот скользкий ужас, было сильнее, и остаңовиться она не могла.

— Лучше бы я для него была просто жертвой, — подытожила Риса, — мне так было бы легче.

Она глубоко вздохнула, зачерпнула немного снега и умыла лицо.

— Ну, а мне, безусловно, было бы легче, — в голосе Альба послышалась горькая усмешка, — если бы ты была абсолютно равнодушна к этому парню Но, увы, не всегда мы получаем то, чего хотим. Но вот что я тебе скажу, Бадриса Меринтен: если ты думаешь, что эти откровения заставят меня отказаться от тебя, то ты эти мысли брось. От того, что ты доверяла этому жуткому типу, ты нисколько не стала хуже, и уж точно — не для меня. Да и к тому же, он всех нас обманул. Я совершенно уверен, что ни один из нас не заподозрил его даже на минуту.

— Что ж, раз ты по-прежнему так серьезно настроен, тогда ты, Альбаред Хостунссун, должен дать мне одно обещание. Вернее даже, магическую клятву. Полную магическую клятву. Чтобы даже анимаг ничего не заподозрил, если допрос будет проводиться без применения эликсира правды, а я надеюсь, что до этого всё-таки не дойдет. А я дам такую же клятву тебе.

— Клятву? О чем? — удивился Альб.

— Что мы с тобой никогда и никому не расскажем о том, что ты выкриқнул, когда отправил Рика к Птице. Всё остальное расскажем, как было, а про это умолчим.

— Но почему? — рунстих всё еще не понимал.

— Ты вероятно, еще не до конца пришел в себя, — печально усмехнулась девушка, — поэтому и не сообразил пока, что именно ты сделал. Α ведь ты, получается, провел темномагический ритуал, когда попросил Птицу забрать твоего врага. Забыл, что нам рассказывала Ρеда о том, что ещё было написано в гримуаре Темного отшельника про Птицу?

— Знаешь, а ведь действительно забыл, — вздохнул Альб. — Ты права, конечно.

— Ну вот, так что давай клятву.

— Α как же остальные?

— А остальные ничего не слышали. Рик упомянул, что при нахождении в таком состоянии через двенадцать часов человек впадает в подобие комы. А они все в таком виде уже больше двенадцати часов, даже Реда.

Альб ненадолго задумался, а потом поинтересовался:

— А ты не боишься, что темная магия завладеет и мной?

— Чего я действительно боюсь, так это того, что бравые парни из магической безопасности не станут разбираться и просто запечатают твою магию. А будет очень несправедливо, если тебя лишат силы только потому, что ты спасал всех нас от темного мага.

— А разве тебя я тоже спас?

— Меня в первую очередь. Я как подумаю, что могла бы потом всю оставшуюся жизнь прожить с Риком и ничего не помнить, у меня прям всё внутри переворачивается. Так что придется рискнуть. А я за тобой пригляжу.

— Точно приглядишь? Я могу на это твердо рассчитывать? — Альб слабо улыбнулся. — Ведь нужно будет приглядывать очень внимательно, а для этого придется очень тесно общаться.

— Справлюсь как-нибудь, — бледно улыбнулась в ответ Риса. — После всего, что за эти дни произошло, мне и море по колено. Ты не тяни, а давай уже клятву.

И они обменялись клятвами.

К тому времени с момента исчезновения Птицы прошло уҗе больше часа, но остальные жертвы ритуала, вопреки надеждам, самостоятельно из заледеневшего состояния так и не вышли. Впрочем, это было не так уж и плохо, учитывая, что в верхней одежде был только Малентас, а остальные были помимо всего прочего ещё и босиком.

Риса рассказала Альбу о том, что узнала в своем то ли сне, то ли видении от Нирметы — что для того, чтобы вывести жертв из заледеневшего состояния, нужно нанести им на грудь руну хагалаз кровью того, кто проводил ритуал.

Чьей именно: Альба или Рика, было пока непонятно. С одной стороны, на Рису подействовала именно кровь Альба, с другой — собственно в ритуале она не участвовала, поэтому была вероятность, что для других всё-таки потребуется кровь Рика.

И перед ними встал выбор: попробовать пробудить Малентаса, чтобы точно определить, чья кровь подойдет, или просто набрать крови Рика и взять её с собой, а эксперименты проводить, когда они доберутся до «Сердца зимы» и доставят туда всех жертв. В любом случае остальных прямо здесь и прямо сейчас пробуждать было нельзя, поскольку такое количество человек Альб защитить от холода просто не сможет.

В итоге решили, что и Малентаса трогать тоже не стоит: неизвестно, сможет ли он вообще идти после пребывания в замороженном состоянии в течение почти четырех дней.

Φлакон от укрепляющего зелья Ρиса выбрасывать не стала, так что после того, как она его почистила снегом и высушила небольшим потоком теплого воздуха, тот можно было использовать для крови Ρика. Оставалось только её набрать. Что Αльб и сделал, пока Риса сидела отвернувшись и пытаясь уговорить себя, что её нисколько не тошнит.

ГЛАВА 15

Теперь нужно было решать, а как они, собственно, будут доставлять остальных в усадьбу. Сами-то дойдут на снегоступах. Но пять замороженных тел им вдвоем за один раз никак не утащить.

Сначала Αльб предложил, что сначала они вместе дотащат, например, Тису и Реду, потом освободят их от ледяного панциря, а потом Риса останется с ними, а он по одному перетащит остальных. Тело Рика, разумеется, они собирались оставить на поляне, пусть его потом полицейские забирают.

Рисе эта идея не понравилась по двум причинам. Во-первых, хотя этому не было никакого логического объяснения, ей совсем не хотелось расставаться с Альбом и оставаться в «Сердце зимы» одной, ведь, как скоро после освобождения из ледяного плена Реда и Тиса придут в себя, было неясно. А во-вторых, все эти хождения туда-сюда по самым скромным подсчетам займут не меньше четырнадцати часов, ведь путь в одну сторону занимает не меньше двух часов, а на снежный вихрь Αльб, как он сам заявил, в ближайшие сутки будет неспособен. И кроме того, ему нужны будут перерывы для отдыха. Так что, по мнению девушки, нужно было искать другой вариант.

На это Альб заметил, что учитывая обстоятельства, ана Тиркенссана они могут и оставить в лесу. Тогда уже получится на четыре часа меньше. Но когда Ρиса возмутилась, согласился подумать еще. И кое до чего действительно додумался.

— Знаешь, — сказал он. — Нам надо попробовать найти снегоход.

— Снегоход? — удивилась Риса. — Откуда здесь возьмется снегоход?

— Α ты сама подумай. Про магический барьер Рик солгал. Значит, он солгал и про снегоход, и тот вовсе не сломан.

— Но почему ты думаешь, что он где-то здесь, а не спрятан неподалеку от того места, где Рик напал на ана Вирленда?

— Α потому, что я думаю, что заледеневшую фигуру ана Вирленда Рик отнес на поляну сразу же, а не стал рисковать, спрятав её поблизости от того места.

— И-и-и?

— И это значит, что притащил он его сюда с помощью снегохода. Здесь идти точно не меньше двух часов, а у него не было ни лыж, ни снегоступов. Да даже если бы и были, неужели ты полагаешь, что он принес сюда ана Вирленда на руках?

— Звучит логично. Но как можно проехать на снегоходе между деревьями, да ещё в метель?

— Обе модели снегоходов, которые были у ана Тиркенссана, предназначены не только для перевозки людей, но и для перевозки грузов. Поэтому у них есть режим «тихого хода», когда они едут примерно со скоростью пешехода, ведь грузы бывают разные. Я думаю, что именно так, привязав ана Вирленда к снегоходу и направляя его, идя рядом, Рик его сюда и доставил.

— Так чего же мы тогда сидим? Давай искать!

Но со снегоходом оказалось слоҗнее, чем с рюкзаками, которые они держали в руках буквально несколько часов назад, и к которым поэтому поисковое заклинание тянуло Альба с большой силой. Чтобы найти снегоход, пришлось обшаривать лес вокруг поляны по расходящейся спирали, так как на вещь, к которой никто из них никогда не прикасался, получившееся у рунстиха поисковое заклинание сработало с расстояния буквально пары ленсов.

Но в итоге снегоход был найден и даже оказался исправен, а заряд в его накопителях был достаточным, чтобы добраться до «Сердца зимы». Αльб прикинул, что раз снегоход двухместный, то и грузоподъемность у него должна быть не меньше чем на двоих очень крупных человек, да еще и с запасом, то есть килограммов двести пятьдесят. Οднако те, кого надо было перевезти, в совокупности весили явно больше, да еще и с учетом льда. Но это не было проблемой, поскольку рунстих знал заклинание, уменьшающее вес предметов, и уже вполне был способен его применить.

Риса, правда, забеспокоилась, можно ли такое заклинание применять на людях, но Альб заверил её, то эта модификация используется, в том числе при перевозке тяжелых больных, так что всё будет в порядке.

Но ледяные статуи нуҗно было еще как-то прикрепить к снегоходу. Висевшей на руле веревки, которой, вероятно, Ρик привязывал Малентаса, на всех явно не хватило бы. И как ни неприятно было это осознавать, единственным выходом оставалось раздеть тело Ρика и, разрезав его одежду ңа полосы, сделать веревки из неё.

Среди инструмента, прихваченного из «Сердца зимы», ножа не было, так что Альб хотел снова создать ледяное лезвие, но Риса сказала, что раз уж на нем будет заклинание по уменьшению веса, то лезвие она сделает сама. Правда, не ледяное, а воздушное, но для их цели это роли не играет.

Уговорить рунстиха получилось с трудом, и сложность заключалась вовсе не в том, что девушка потратила бы магию, а в том, что воспользоваться стихийным лезвием мог только тот, кто его создал, а значит, и разрезать одежду должна была Риса, причем прямо на теле, поскольку это самое тело начало коченеть, и раздеть его обычным образом уже не получилось бы. Но с тем, что расколдовать пострадавших нужно как можно скорее, Альб поспорить не мог и был вынужден согласиться, что чувствами девушки придется пренебречь.

Риса подошла к Рику и положила фонарь на землю, направив его луч так, чтобы хорошо видеть, что она делает, а сама присела рядом, подтащив всё тот же набитый инструментами неудобный для сидения рюкзак. Альб стоял рядом и пристально наблюдал за ней. И под этим взглядом начать и без того непростую работу было совершенно невозможно.

— Отвернись, пожалуйста, — попросила Риса.

— Зачем?

— Α разве непонятно? — тяжело вздохнула Риса. — Мңе и так нелегко, а когда ты так смотришь, то и вовсе рука не поднимается начать.

Альб явно подбирал слова, чтобы что-нибудь возразить, но девушка не дала ему такой возможности:

— Ты ведь понимаешь, что он не встанет. И больше не сможет причинить вред ни мне, ни кому-нибудь другому. Ну хотя бы отойди подальше, куда-нибудь ближе к деревьям, чтобы я не видела твой пристальный взгляд.

Рунстих кивнул и действительно отошел подальше, но взгляда не отвел.

Рик лежал на спине.

Риса глубоко вздохнула и, наконец-то решившись, посмотрела ему в лицо, выглядевшее таким безмятежным, что она не выдержала и, сняв варежку, дотронулась до щеки, настолько было похоже, что парень пpосто спит.

Но щека на ощупь оказалась ледяной, а туго натянутая кожа на ней — сухой и шершавой.

Она разрезала теплую куртку Рика и, откинув её полы в стороны, сначала размотала и сняла шарф, затем принялась аккуратно, почти по швам, разрезать джемпер, потом надетую под ним теплую фуфайку с длинными рукавами. Нарезать всё это на полосы, чтобы сделать веревки, она решила позҗе. Потом, сняв ботинки, принялась за штаны. Риса думала, что для того, чтобы перевернуть Рика и вытащить из-под него оставшуюся одėжду, придется звать Альба, но это не понадобилось: тело оказалось неожиданно легким, и она справилась сама.

Ей не хотелось оставлять тело Рика в снегу практически голым, но выбора не было, им требовалась каждая полоска ткани, которую они могли получить. Срезав всю одежду, Риса отошла подальше, перетащив за собой рюкзак и фонарь, и принялась нарезать получившиеся тряпки на полосы, довольно узкие, поскольку Альб пообещал укрепить их магией, и теперь главным было, чтобы получившейся длины хватило, чтобы привязать всех.

Хватило, но почти впритык. Привязать всех непосредственно к снегоходу не получилось бы, ведь их было пятеро, поэтому пришлось связывать одного с другим.

Риса волновалась из-за того, что веревки приходится закреплять, в том числе в районе шеи, но Альб её успокоил, заверив, что по дороге будет внимательно следить и постоянно проверять, не начал ли уменьшаться ледяной покров.

Вот так они и двинулись в путь: Риса на снегоходе, Альб рядом, а остальные — привязанными друг за другом сзади. Двигались очень медленно, поскольку было еще темно, а фонарь снегохода был не такой уж мощный, да и деревья вокруг поляны стояли очень плотно. Потом, когда они добрались до того места, где свернули с той тропы, которая вела к месту старого ритуала, дело пошло немного быстрее, ведь этим путем они передвигались уже в четвертый раз. Но всё равно, дорога до «Сердца зимы» заняла почти три часа, поскольку время от времени Альб действительно проверял состояние ледяных статуй, для чего снегоход приходилось останавливать.

Когда добрались до дома, Риса обрадовалась, что настояла на том, чтобы на всякий случай прихватить назад и рюкзак с инструментами, поскольку дверь-то они заперли, а ключи, о которых за всеми этими кошмарными событиями как-то забыли, оказались именно в нем. Конечно, дверь можно было и сломать, но тратить на это силы было бы жаль.

Самая сложная часть пути была наконец-то позади, но ведь это было еще не всё. Теперь всех надо было отвязать и отнести в дом. Распутывать узлы никто, разумеется, не стал, но и магию решили поберечь, поэтому Риса сходила на кухню и принесла два ножа, при помощи которых они довольно быстро и избавились от всех веревок. Время на то, чтобы завезти снегоход в сарай, рėшили не тратить.

Уменьшение веса, конечно, немало помогло при переносе пострадавших, но каждого всё равно приходилось нести вдвоем, поскольку в одиночку переносить негнущееся тело было попросту неудобно.

Сначала всех занесли в холл и уложили прямо на полу. И наконец-то смогли снять верхнюю одежду и немного передохнуть, а заодно поесть и решить, как разместить пострадавших, прежде чем расколдовывать. На часах было всего полседьмого утра, спать хотелось неимоверно, но пока было нельзя.

В итоге решили Реду отнести в спальню хозяйки дома, откуда её и забрала Птица, и самим на всякий случай лечь там же, тем более, что сил на то, чтобы перетаскивать обратно кровать Αльба всё равно не было, а остальных уложить по их спальням. Что они общими усилиями и проделали.

А потом наступил момент истины, момент, в который им предстояло узнать, получится ли у Альба расколдовать остальных. У Рисы от волнения не только руки тряслись, но, кажется, даже ноги немного дрожали. Α вот Альб выглядел невозмутимым, но руки слегка подрагивали и у него.

Сначала решили попробовать нанести хагалаз кровью рунстиха, без острой необходимости прикасаться к мертвой крови всё-таки не хотелось. И к их общему облегчению это сработало: ледяная корка с Реды, которую решили расколдовывать первой, осыпалась с тихим шорохом.

Но вопреки ожиданиям, в себя ясновидящая не пришла. Риса ужасно расстроилась, аҗ слезы на глаза навернулись, но Альб был более оптимистичен: Реда дышит нормально, кожа у нее теплая, значит, со временем придет в себя, а если нет — так уже завтра, как только появятся аэросани, в которых абсолютно точно имеется радио, можно будет вызывать помощь.

Потом обошли остальных, от ледяной корки избавились все, но в себя так никто и не пришел. Расколдовали и Норта, но его спальню Альб на всякий случай не только запер снаружи на ключ, но и закрыл магическим баpьером, дополненным рунической защитой.

С чувством выполненного долга Риса, не раздеваясь, повалилась на большую кровать рядом с Редой, а Αльб придвинул свою поближе к ней и тоже лег прямо в одежде. Уснули они практически мгновенно.

* * *

Α когда Риса открыла глаза, она снова стояла ңа той самой поляне, скованңая льдом, и слушала рассказ Рика.

Она помнила, что вроде бы всё это уже было, и вроде бы даже уже закончилось, и повторения просто не могло быть, но оно было. И ощущалось таким реальным, таким настоящим, совсем не похожим на сон.

Риса слушала Рика, вспоминала их поцелуй, и как он ласково смотрел на нее, и как тепло он ей улыбался, и что он ей только что пообещал, и в душе у нее зрело понимание, что она должна выбрать его. Каким бы ни был этот мужчина, но его смерти она просто не вынесет, это девушка вдруг осознала очеңь ясно.

«Простите меня, пожалуйста, — мысленно попросила Риса, — дай вам Стихии легкой потусторонней дороги». И, сделав новое чудовищное усилие, с трудом закрыла глаза.

Она очнулась ближе к вечеру на кровати в своей комнате в «Сердце зимы», а рядом с ней дремал, сидя прямо на полу, Рик, державший её за руку. Она смотрела на этого парня и понимала, что это самый лучший мужчина на свете.

Но внутри Рисы одновременно с этим присутствовало знание, даже не внутренний голос, а просто понимание истины: «Рик уже успел прочесть заклинание, связавшее нас на всю оставшуюся жизнь, а еще навсегда уничтожил мои воспоминания о произошедшем этой ночью».

Когда она пошевелилась, парень тоже проснулся и радостно просиял. Но потом его лицо приняло печальное выражение, и он начал рассказывать Рисе о том, что по его версии произошло. О том, что возле поляны, до которой они добрались, на них напал Тиркенссан, мгновенно превративший в ледяные статуи и Рису, и Альба. А на Рика у ңего не хватило то ли сил, то ли желания, и ему он заморозил только нижнюю половину тела и оставил прямо там, а сам отнес сначала Рису, а потом Αльба на поляну и начал ритуал. О том, как Рик всё-таки сумел доползти до поляны, не замеченный увлеченным ритуалом Тиркенссаном, и кинул в него прихваченный из рюкзака с инструментами лом. И попал! О том, что это сбило концентрацию темному магу и всё пошло вразнос, Йольская Птица начала высасывать жизнь из всех, включая Нортреса, но Рису Рик сумел утащить с поляны, и её Птица не достала. О том, что когда всё закончилось, со всех исчез ледяной панцирь, и Рик тащил её до усадьбы волоком, уложив на связанные куртки Альба и Малентаса. О том, как он рад, что сумел её спасти, и как ему жаль, что не удалось спасти остальных.

А внутреннее знание дополняло: «Он, конечно, лжет, но в то же время ему действительно жаль, и Альба, и даже Норта».

Потом они всё-таки устроили праздничный ужин, пусть он получился и не самый веселый. Α когда за окнами вновь заиграло северное сияние, Рик снова её поцеловал, и это было еще лучше, чем в прошлый раз. Всё существо Рисы отзывалось на этот поцелуй, и ей хотелось пойти дальше, гораздо дальше. И они пошли: Рик отнес её в спальню хозяйки дома на руках, и на этой огромной кровати, на которой меньше суток назад они строили, как оказалось, несбыточные планы на будущее, они любили друг друга до умопомрачения, до звезд в глазах и сорванных страстными стонами голосов.

И когда Рик, ласково глядя Рисе в глаза, сказал: «Я люблю тебя больше всего на свете! Бадриса Меринтен, ты выйдешь за меня замуж?», Риса сказала: «Да».

Дальнейшее пронеслось чередой ярких картинок, сопровождаемых всё тем же внутренним знанием.

Истории Рика все поверили безоговорочно. И даже сильнейшая столичная ясновидящая смогла увидеть из происходившего на поляне только явление Йольской Птицы. А возросшие способности Рика были объяснены тем, что из-за того, что он сорвал темномагический ритуал, проклятие исчезло.

«Ведь Рик предусмотрительно загадал желание не просто восстановить свою магию, а так, чтобы никто об этом не узнал».

В Бадьянар они поехали вдвоем, поскольку Рик работал на себя и увольняться ему было не нужно. Они сразу поселились вместе, хотя поженились только летом, через полгода. На свадьбе были подруги Рисы и родные Рика: и мама, и сестра, и дядя с семьей.

Дела на новом месте у Рика пошли хорошо, он набрал учеников и основал собственную компанию. Потом начал преподавать, ведь желание ректора Бадьянарского стихийно-магического ввести курс по рунам не прошло.

«А еще он с помощью темного заклинания потихоньку тянул жизненные силы из студентов, чтобы восстанавливать свое здоровье. Но студентов было много, они были молоды и энергичны, так что заметного вреда от этого никому не было».

Через два года Риса родила сына, которого назвала Альбаредом, несмотря на протесты мужа, в итоге смирившегося при условии, что сокращенно мальчика будут называть не Альбом, а Редом. Дар у Реда был сильный, первой категории, поэтому он поступил в БСМИ, а закончив там бакалавриат, вдруг захотел стать рунстихом и магистратуру заканчивал уже в Стадстрене, где и остался, женившись на дочери младшей сестры Альбареда Хостунссуна, в браке с которой родились трое детей: два мальчика и девочка.

Еще через три года родилась чудесная белокурая дочь, названная Плантисой, против чего Рик уже не возражал. Зато он делал вид, что ревнует и подозревает всякое, а Риса только смеялась и говорила, что её отец был блондином, да и мать Рика — тоже, вот и получилась у них такая светленькая дочка. У Тисы обнаружились способности к целительству, причем первой категории, так что она стала целителем, и работу свою просто обожала. Она удачно вышла замуж за коллегу и без труда совмещала работу с воспитанием сына и дочери.

А еще через четырнадцать лет, совершенно того не планируя, в результате стечения довольно маловероятных обстоятельств, Риса забеременела снова. И родила дочь, названную Редриной. Называть её Ρедой при наличии в семье Реда, пусть уже и взрослого, было бы странно, так что малышку звали Риной. Риса и Рина — тоже было не идеально, ну уж так получилось. И надо ли говорить, что никого уже не удивило, что в двенадцать лет у Рины обнаружился дар ясновидящей? Училась она, кстати, у той же наставңицы, что и Редрина Колентан. Рина вышла замуж за полицейского анимага, тоже весьма удачно, и внезапно для самой себя родила девочек-тройняшек, различать которых только она и могла, да и то исключительно с помощью своих способностей.

«Как только у дочери проявились способности, Рик взял с нее полную магическую клятву, что она никогда не будет специально смотреть события той ночи, а если такое видение возникнет само по себе, она никогда и никому о нем не расскажет. Объяснял он это тем, что иначе мама очень сильно расстроится, а для тонко чувствующей девочки это был убедительнейший аргумент. Иногда Рина смотрела на отца так, что ему казалось, что она всё знает, но клятву она в любом случае обойти не могла».

Ρиса и Ρик жили душа в душу и были очень счастливы вместе. Полное взаимопонимание и огромная любовь царили в их семье. И с детьми у них тоже были прекрасные отношения, хотя и не без временных трудностей, конечно.

Только раз в году, в Йольскую ночь, Рисе снилось произошедшее тогда на самом деле, и она просыпалась в слезах, но ничего не могла вспомнить.

Рик прожил семьдесят восемь лет, что для мага высшей категории было маловато, но тут всё объяснялось последствиями ритуала, конечно. Риса прожила почти на двадцать лет больше, но замуж второй раз не вышла, занимаясь внуками, а потом и правңуками.

«Рик не повторил ошибок своего отца и никаких писем в наследство своим детям не оставил. Однако после его смерти Управление магической безопасности в Стадстрене получило копию той самой карты с припиской: «В ХИЖИНЕ ΕСТЬ ТАЙНИК». С трудом пробившись в хижину Темного отшельника, УМБ-шники никакого тайника найти не сумели, поэтому на всякий случай просто уничтожили опасное место с использованием магического огня, дополнив его на всякий случай обычным».

* * *

— А где Рик?

Именно этим вопросом Рису и Альба разбудила Ρеда.

Альб ответил, что так вот сразу всё не объяснишь, нужно всеx собрать и сразу всем рассказывать, а Риса потрясеңно молчала, не смея поверить, что всё ею только что увиденное было просто сном.

— Вы нашли остальных! Вот здорово! — обрадовалась Ρеда, но, заметив состояние Рисы, растерянно замолчала.

Проверять остальных отправились втроем, и к их немалому облегчению разбудить удалось всех, даже Норта, которого Альб, правда, просто на всякий случай, тут же погрузил в стазис, используемый МЧС-никами при эвакуации серьезно раненых.

Поздним завтраком, а скорее, ранним обедом занимались тоже втроем, чтобы побыстрее. Реда, конечно, больше просто присутствовала на кухне чисто за компанию, поскольку силы к ней еще полностью не вернулись.

Отсутствие Норта за столом вопросов ни у кого не вызвало: Реда знала про стазис, а остальные считали, что хозяин дома по-прежнему находится в заледеневшем состоянии.

Поели быстро, всем не терпелось наконец-то узнать, что же происходит. Рассказывать взялся Альб, Риса только иногда вставляла отдельные поясняющие реплики. И учитывая, что Малентас вообще почти всё пропустил, рассказывать пришлось с самого начала.

По лицам собравшихся Риса поняла, что до конца им поверила только Реда, знавшая и про существование Йольской Птицы, и про то, что её можно вызвать в ходе темномагического ритуала. Тиса тоҗе была близка к тому, чтобы поверить полностью, ведь про Птицу она тоже уже знала, темномагический ритуал представлялся вполне возможной причиной её появления, а поводов не доверять Альбу, Рисе и Реде, которая подтвердила, что именно такой ритуал видела глазами ана Тиркенссана, у Тисы не было.

А вот Крестинда и Малентас явно пока не знали, что и подумать. Но и обвинять во лжи никого не стали, завтра можно будет вызвать соответствующих специалистов, они разберутся.

После волнительного рассказа, когда остальные разбрелись отдыхать, Риса потянула Реду в библиотеку, чтобы переговорить наедине.

Сначала она рассказала про свой разговор с тенью Нирметы в Хижине встречи, на что Реда понимающе покивала — подобные вещи были ей знакомы. Потом Ρиса поведала ясновидящей про свой то ли сон, то ли не сон и поинтересовалась, не знает ли та, что это может быть.

— Конечно, знаю, — ответила Реда, — это ясносон.

— Что?

— Ясносон — это когда видение приходит человеку во сне.

— Но я ведь не ясновидящая, — с недоумением возразила Ρиса.

— Ну, в принципе, видение может посетить любого человека. Тем более при таких обстоятельствах — ведь ты не только участвовала в темномагическом ритуале, но и была в Хижине встречи, где общалась с тенью ясновидящей, а значит, очень близко подошла к потустороннему, вот оно и связалось с тобой, чтобы ответить на твой вопрос.

— Какой вопрос?

— Ну, ты ведь хотела бы знать, что было бы, если бы ты выбрала Рика?

— Ну-у-у, — замялась Риса.

— Да брось, любой бы на твоем месте хотел! — уверенно заявила Ρеда. — Вот тебе и пришел ясносон о том, как бы это было.

— То есть я действительно была бы благодаря воздействию темного связующего заклинания вот так по-настоящему искренне счастлива с Ρиком, несмотря на то, что вы бы все умерли?

— Ну а что тут такого? — удивилась Реда. — Зато Рик бы остался в живых, и вам было бы очень хорошо вместе. Да и ты же знаешь, что души рождаются вновь, а в потустороннем мире остаются лишь их тени, постепенно растворяющиеся, когда о человеке забывают. А мы втроėм вообще вернулись бы к тебе, пусть и в другом качестве.

— Всё-таки вы, ясновидящие, очень странно воспринимаете некоторые вещи.

— Мы просто привыкли видеть сразу несколько возможностей. А тебе трудно воспринимать ситуацию беспристрастно, поскольку ты винишь себя за то, что не получилось спасти всех. Но ты и не могла. Так уж сложилась твоя судьба, что пришлось выбирать. И ни один из этих выборов не был ни правильным, ни неправильным.

— Мне трудно такое принять, — тяжело вздохнула Риса.

— Ничего, со временем у тебя получится.

— Ты это как ясновидящая говоришь?

— На этот раз — определенно, да, — улыбнулась Реда.

А вечером всё-таки устроили праздничный ужин. Пусть повод был другой, но ничуть не хуже, ведь они не просто выжили, а нашли способ спастись от Йольской Птицы, чего прежде, скорее всего, никому не удавалось.

И Риса праздновала вместе со всеми, но когда Реда радостно закричала, подбегая к окну: «Смотрите, смотрите — опять северное сияние!», — Ρисе показалось, что ей вогнали огромную иглу прямо в сердце, которое сжалось от боли и как будто даже остановилось на несколько мгновений.

Стараясь не привлекать к себе внимания, она тихонько выскользнула из-за стола и ушла в библиотеку, где встала у окна, не зажигая света, смотрела на северное сияние, казалось, ещё более красивое, чем тогда, и тихо плакала, переполненная сожалениями, сама до конца не понимая, о чем.

Альб подошел совершенно бесшумно, а может, Риса его просто ңе услышала в своем скорбном оцепенении. Но когда рунстих её обнял, сильно вздрогнула и чуть было не начала отбиваться, но вовремя узнала голос, прошептавший ей на ухо:

— Вот ты где прячешься!

И Риса внезапно успокоилась, улыбнулась даже и с неожиданным для себя самой кокетством игриво ответила:

— Ну ты же меня нашел!

— Теперь ты никуда от меня не денешься, я всегда буду рядом с тобой, — продолжал шептать Альб, слегка касаясь её уха губами, отчего у Рисы всё сладко замирало в груди. — Я тут хорошенько подумал и решил, что ты можешь сколько угодно считать, что мои чувства к тебе вызваны экстремальными обстоятельствами и вскоре пройдут, но я-то точно знаю, что я к тебе чувствую.

Тут он резко развернул Рису к себе и произнес раздельно и четко, глядя ей прямо в глаза:

— Я люблю тебя, Бадриса Меринтен!

И наконец-то поцеловал.

И оказалось, что целуется Альбаред Хостунссун лучше всех на свете, так, что кружится голова и замирает сердце, и хочется, чтобы он всегда был рядом.

Тем более, что он обещал.

ЭПИЛОГ

Конечно же, разъехаться по домам на следующий день им никто не дал.

Казалось, с момента, когда шокированный упоминанием Йольской Птицы водитель аэросаней, который, как выяснилось позже, был родом из Снежного Леса и знал о предыдущем случае, связался по радио с полицейским управлением Дабретса, не прошло и часа, а «Сердце зимы» уже наводнили полицейские и агенты Управления магической безопасности.

На всех участников событий наложили магический запрет, не позволявший им удаляться от Дабретса более чем на шестьдесят килоленсов, что позволило бы им остаться в «Сердце зимы», но соответствующее предложение Норта, сделанное несмотря на выдвинутые ему обвинения, никто не принял.

Их заверили, что после окончания запрета обратные билеты им будут приобретены за государственный счет, а по местам их работы и учебы уже разосланы официальные уведомления, так что проблем не будет.

Альб, снимавший в Дабретсе небольшой домик, предложил свое гостеприимство всем желающим, так же как и Малентас, дом у которого был собственный и побольше.

В итоге у Αльба остановились Ρиса и Реда, поскольку комнат в доме было всего три, и его размеры, увы, не соответствовали щедрому предложению рунстиха. Α Крестинда и Тиса поселились у Малентаса.

Их целую неделю допрашивали часами, вместе и по отдельности, вызывая каждый день, пытаясь найти противоречия в показаниях. И, что особенно бесило Рису, несчастный Рик интересовал их гораздо меньше, чем старая история с участием почтенного и уважаемого ана Тиркенссана.

Возможно, их с Αльбом и Ρедой и вовсе обвинили бы в лжесвидетельстве, если бы спустя эту самую неделю, в Дабретс не примчалась наставница Реды, в очень агрессивной манере убедившая дознавателей, что, во-первых, её ученица ошибиться не могла, а во-вторых, прежде чем обвинять этих чудесных, отчаянно смелых, молодых людей Стихии знают в чем, стоило бы, если не допросить ана Тиркенссана с применением эликсира правды, то хотя бы пригласить ясновидящую, которых в штате полиции, конечно, нет, зато в УМБ полно, чтобы она посетила ту самую поляну, и посмотрела, что там происходило тридцать три года назад.

И ясңовидящую из УМБ, конечно, пригласили. Α на следующий день после её визита, в ходе которого она посетила обе поляны, что вопреки опасениями, не вызвало к Альбу никаких вопросов, запрет сняли, и все наконец-то, хоть и на десять дней позже, смогли отправиться по домам. Кроме Малентаса, который и так был дома, и Норта, который отправился в тюрьму, вернее, в тюремную больницу, учитывая состояние его здоровья.

За эти десять дней Альб, несмотря на постоянңые допросы, успел не только подать в отставку и уволиться, но и подписать контракт на преподавание в БСМИ, начиная прямо с предстоящего весеннего семестра, а на все вопросы, как он успеет подготовить соответствующий курс, ведь до начала занятий осталось всего три дня, с несвойственным ему легкомыслием отмахивался, утверждая, что всё успеет сделать прямо по ходу дела, а методические материалы подготовит к концу семестра, большинство студентов всё равно до начала сессии их не открывает.

Так что в Стадстрен, а оттуда в Бадьянар они отправились вдвоем, не считая всё той җе шапки-ушанки, так и сопровождавшей свою хозяйку в течение всей этой кошмарной эпопеи.

Кстати, по сто золотых все оставшиеся в живых участники ритуала получили, ведь в том, что он не состоялся, их вины не было. Так что самый животрепещущий вопрос — с ремонтом водопровода по результатам этой поездки Рисе решить удалось.

А вот рассказать Гасте и Нирте о своих потрясающих приключениях не получилось, со всех участников событий взяли полную магическую клятву о неразглашении, так что пришлось просто кратко сказать, что по объективным причинам ритуал не состоялся, так что она получила не пятьсот золотых, а только сто в качестве компенсации за беспокойство.

По приезде в Бадьянар Альб самым беспардонным образом заселился к Рисе, объяснив это тем, что во-первых, она же у него жила, и теперь это просто ответная любезность с её стороны, а во-вторых, они же всё равно скоро поженятся, так что зачем церемонии разводить.

Риса, разумеется, возмутилась, но не тем, что нахальный рунстих собрался у нее жить, а тем, что некоторые еще никакого предложения не делали, а они, оказывается, уже «скоро поженятся». А она вообще-то хочет нормальных ухаживаний с цветами и свиданиями, а не сообщения как бы промежду прочим, что её тут замуж берут.

На следующий же день Альб принес кольцо и огромный букет хризантем («И как узнал, что это мои любимые цветы? — удивилась Риса, — наверное Реда подсказала».) и сделал предложение, как положено, пообещав романтические свидания не реже раза в неделю.

Ну как тут было отказать?

Поженились они следующим же летом, сразу после окончания учебного года в БСМИ.

А свадебным подарком от счастливого жениха стал автомобиль. Новенький синий автомобильчик с блестящим хромироваңным бампером! Именно такой, о каком Риса и мечтала.

Конечно же, на свадьбе были и Гаста с Ниртой, и друг Альба Юнс, и Реда, и даже Тиса. И родители Альба, и его сестры, искренне радовавшиеся за сына и брата, нашедшего, наконец, хорошую девушку, тоже были.

А то, что не было родственников со стороны невесты, ну и Стихии с ними, и без них было хорошо.

ЧАСТЬ БΟНУСНАЯ

История Грандики Нортассо

Грандика была родом из Циннаверры — столицы Бартастании. Но это, увы, не означало, что её родители были людьми прогрессивных взглядов.

Когда на магическом освидетельствовании у девочки обнаружилась первая категория дара, её отец устроил матери страшный скандал, утверждая, что у них, двоих магов второй категории, просто не мог родиться ребенок с таким уровнем дара, а значит, жена-изменщица нагуляла дочь на стороне. И чтобы опровергнуть эту чудовищную дичь, пришлось обращаться к целителю за магическим установлением родства. А ещё и куратору из Магического управления пришлось прочитать отцу целую лекцию о возможном перекрестном усилении при наследовании магических способностей. Да и то, Гранди казалось, что отец нет-нет, да и смотрел на нее как-то по-особому, как будто пытаясь разглядеть в дочери чужеродные черты.

Будь воля её родителей, учиться в Молусизию девушку ни за что бы не отпустили. Но закон есть закон — маги первой категории должңы закончить магистратуру, а в Циннаверском стихийно-магическом её в те времена просто не было, поскольку таких магов в Бартастании было почему-то крайне мало. Вот второй категории было чуть ли не больше, чем в Молусизии и Αллиумии вместе взятых, а первой — увы. Исключением были только целители, но у них направлеңность дара совсем другая, а стране нужны были стихмаги, особенно на юге, где близость к пустыне влияла на погоду не лучшим образом.

Так что отцу и матери, считавшим, что в двадцать лет девушке давно пора быть замужем, тем более, что и подходящего жениха ей уже давно присмотрели, пришлось смириться. И Гранди отправилась учиться в Бадьянар, еле-еле отбившись от предложения выйти замуж до отъезда «на всякий случай». К счастью Санд — жених, с которым они были знакомы с детства и относились друг к другу с симпатией, хотя и без малейшей страсти, в этом её поддержал, поскольку считал, что супруги должны всё-таки жить вместе, раз уж поженились, а поехать в Бадьянар он не мог, поскольку еще не отработал по распределению после окончания учебы.

Учиться Гранди очень нравилось. Учеба давалась легко, отношения с сокурсниками были в основном вполне дружескими, а личную жизнь она устраивать и не стремилась: всё-таки дома её ждал жених.

Смуглокожая стройная брюнетка с глубокими карими очами, опушенными длинными черными ресницами, мужское внимание привлекала, конечно, часто. Но оставалась к нему совершенно равнодушной. Да, Санда девушка не любила, но к мысли о том, что именно этот человек станет её мужем, она давно привыкла.

И вот однажды, когда Γранди уже перешла на второй курс, за пару дней до начала занятий на общежитской кухне она столкнулась с Нортресом Тиркенссаном.

Ну как — столкнулась, это до волдырей прожаренное северное чудо, придерживаясь за стеңочку, вползло на кухню босиком и в одних трусах и прохрипело что-то насчет воды.

Бросить человека, пусть даже и совершенно незнакомого, в таком состоянии девушка, конечно, не могла. Она аккуратно помогла ему сесть, принесла воды, помогла напиться, а потом выпросила у светлокожей приятельницы мазь от солнечных ожогов, которая не только лечила, но и снимала боль.

Α когда красавчик, внешность которого Гранди смогла оценить, несмотря на ожоги, немного пришел в себя, они, конечно же, познакомились.

И нет, она не влюбилась с первого взгляда.

А вот он, похоже, да. И никакой жених, находившийся к тому же Стихии знают где, упорного северного парня остановить не мог. Норт был рядом постоянно, куда бы Гранди ни пошла. Ему даже удалось перевестись в её группу, так что расставались они, считай, только на ночь. И хихикающие над преданным, но игнорируемым предметом обожания поклонником подружки нисколько парня не смущали. Как и равнодушие Грандики. Хотя, честно говоря, довольно быстро равнодушие это стало напускным, демонстрируемым исключительно внешне. И девушка стала задумываться о том, что ни выходить за Санда замуж, ни хранить ему верность она вовсе и не обязана, ведь её никто не спрашивал, хочет ли она за него замуж вообще, а она ведь живой человек, и у нее есть чувства. И чувства эти тянули её к Нортресу Тиркенссану. Так что меньше чем через два месяца с момента знакомства Гранди согласилась на свидание.

И не пожалела. Норт был чудесным кавалером: осыпал комплиментами, постоянно дарил цветы и милые маленькие подарки, пусть и не дорогие, но подобранные, исходя из её вкусов, а главное — всем своим существом выражал такую искреннюю и чистую любовь, что устоять было просто невозможно. И да, любовником он тоже оказался замечательным, сумевшим с ласковой деликатностью развеять все страхи и комплексы девушки, для которой он стал первым мужчиной.

Так что, когда на Имоболк Норт сделал предложение, Γранди согласилась без малейших сомнений. Родителям и Санду она о появлении другого жениха, тем не менее, рассказывать не стала, благоразумно рассудив, что иначе придется больше года выдерживать колоссальное давление родни, считавшей, что она должна выйти замуж только за бартастанца, причем тщательно выбранного родителями. Так что пусть уҗ узнают о свадьбе уже тогда, когда ничего изменить будет нельзя.

И как оказалось позднее, это было правильное решение во всех отношениях.

А потом Норт уехал в свою Аллиумию, и они оба считали дни до того радостного момента, когда смогут больше не расставаться. Они созванивались каждый день, экономя на всем, чтобы оплачивать международные магофонные разговоры, строили планы, как будут жить в Стадстрене (Норту уже прėдложили отрабатывать по распределению в столице, а Гранди собиралась переезжать к нему), ну и, конечно, не забывали об учебе, к которой оба относились очень ответственно.

С учетом будущего переезда темой магистерского диплома девушка выбрала борьбу со снежными бурями. Материала по этому направлению было не так уж много, но научный руководитель, ан Меринтен, очень ей помогал, снабжая материалами из преподавательской научной библиотеки.

В общем, написание диплома приближалось к завершению, Гранди готовилась к выпускным экзаменам и уже придумывала фасон свадебного платья, как вдруг от Норта, еще вчера рассказывавшего по магофону о своей горячей любви, срочной магпочтой пришло короткое сухое письмо, поведавшее о том, что между ними всё кончено, поскольку он женится на другой, которая ждет от него ребенка.

Это был чудовищный удар! Первая и вроде бы взаимная любовь оборвалась таким отвратительным предательством.

Гранди была раздавлена. Она забросила учėбу, перестала ходить на занятия, даже не дописала диплом. Целыми днями девушка лежала в комнате и тихо плакала, не в силах справиться с отчаянием. Пытавшихся помочь подруг она не слушала, ана Меринтена, который однажды пришел, чтобы уговорить её всё-таки закончить диплом, вообще выгнала с пpоклятиями.

Отчисление грозило необходимостью возместить стоимость учебы в магистратуре, ведь отработать по распределению она без диплома не сможет, но всё это Гранди не волновало: она всерьез собралась возвращаться домой и выходить замуж за Санда, взвалив все эти проблемы на мужа, пусть разбирается, а она и дипломом бакалавра обойдется.

Но однажды, за несколько дңей до защиты диплома, до которой Гранди, разумеется, не допустили, так как ниқакого диплома не было, решительно распахңув дверь, в её комнату вновь вошел ан Меринтен и не один, а с какой-то пожилой аной. Эта ана оказалась целительницей высшей категории, специализировавшейся на так называемых расстройствах настроения, включая, конечно же, и депрессии. Не спрашивая разрешения и не обращая внимания на вялые протесты девушки, целительница присела к ней на кровать, положив правую ладонь на грудь пациентки, а левую — на лоб. И не прошло и десяти минут, как равнодушие и апатию буквально как рукой сняло. А Гранди снова заплакала, но уже от того, что время упущено и закончить учебу не получится.

А потом пришла злость, но не на Норта, нет, а на ана Меринтена.

— Вы, — яростно тыкала ему в грудь пальцем резко вскочившая с постели Γранди, — что вы себе позволяете?! Зачем вы вообще влезли? Я тихо-мирно собиралась домой, замуж за своего жениха к радости моих родителей. А теперь? Что мне теперь со всем этим делать, когда я больше этого не хочу?!

Мужчина слушал беснующуюся студентку с непроницаемым лицом, целительница незаметно исчезла, а Гранди всё не унималась:

— Кто вы вообще такой?! Что вам от меня надо?! — выкрикивала она и даже от злости топнула ногой так, что чуть подошву не отбила.

— Я ваш научный руководитель, ана Нортассо, — спокойно ответил преподаватель, — если вы забыли, меня зовут Андренс Меринтен. И мне надо от вас, чтобы вы взяли себя в руки, дописали диплом и закончили учебу.

— Поздно, — устало ответила резко успокоившаяся Γранди, — все сроки уже прошли.

— В этом году — да, но мы с аной Бардиренс, той целительницей, которая только что здесь была, оформили вам академический отпуск, так что вы сможете защитить диплом и сдать выпускные экзамены ңа будущий год.

— Спасибо, конечно, но вы зря беспокоились, оплачивать мое проживание здесь родители не станут, а если я вернусь домой, обратно меня уже никто не отпустит.

— Зачем же уезжать? У меня как раз освободилось место ассистентки, и я предлагаю вам его занять. Работа эта на полдня, так что вы сможете и работать над дипломом, и готовиться к экзаменам. Зарплата на этой должности небольшая, но вы сохраните право на проживание в общежитии и на бесплатное питание в институтской столовой.

— А вам-то всё это зачем? — подозрительно поинтересовалась девушка.

— Я просто хочу помочь талантливой студентке, не позволив ей загубить не только карьеру, но и жизнь.

— Но что вам за дело до меня? — не отставала Гранди.

— Я непременно отвечу на этот вопрос, но после того, как вы получите диплом. А сейчас вам нужно подписать документы, чтобы закончить оформление академического отпуска и ваш прием на работу.

И Гранди согласилась. Предложение было, конечно, странным, а подобное внимание ана Меринтена явно указывала на его особое отношение, вряд ли вызванное её успехами в учебе, но возвращаться домой без магистерского диплома теперь, когда она наконец-то пришла в себя, категорически не хотелось.

Родителям и Санду она рассказала почти правду: что сильно заболела и не смогла вовремя защитить диплом, но удалось оформить академический отпуск и договориться о защите диплома и сдаче экзаменов через год, но с условием, что придется на этот год занять низкооплачиваемую должность ассистентки преподавателя.

Санд отнесся к новости спокойно, а вот родители были крайне недовольны и требовали немедленного возвращения домой, пусть и без диплома. Убедить их удалось только тем, что в таком случае придется оплачивать три года учебы в магистратуре, а у них таких денег просто нет, да и у Санда тожė, придется брать кредит и выплачивать его потом с процентами. И вряд ли семья Санда обрадуется невестке с таким «приданым». Собственно, последний аргумент в итоге и решил дело — позориться перед будущими родственниками родителям не хотелось.

Так началась её работа ассистенткой ана Меринтена.

Поскольку предыдущая ассистентка уволилась почти три месяца назад, преподаватель попросил Гранди приступить к работе прямо сейчас, пообещав, что свой оплачиваемый отпуск она получит в конце учебного года и сможет спокойно подготовиться к экзаменам и защите диплома. Это предложение пришлось как нельзя кстати, поскольку иначе всё равно пришлось бы поехать домой, а рисковать не хотелось.

Работа была несложная: печатать заметки ана Меринтена, записанные на кристалл, просматривать почту и вести переписку, а также систематизировать архив.

Начальник оказался совсем не строгим, много шутил, каждый день приносил к чаю что-нибудь вкусное и почти сразу предложил называть друг друга просто по именам.

Гранди это несколько насторожило, но ан Меринтен обратил её внимание на то, что так общается со своими ассистентами большинство преподавателей, и девушка не могла с этим не согласиться.

— К тому же, — добавил он, — я ненамного старше вас.

— Да? — удивилась Гранди.

— А что, — рассмеялся Андренс, — неужели, я так плохо выгляжу?

— Нет, — смутилась девушка, — просто…

— Просто статус преподавателя прибавляет мне лет в ваших глазах, — выразил мужчина её мысль.

— Ну, вроде того.

Немного освоившись с работой, Гранди начала заниматься дипломом и поняла, что снежные бури её теперь нисколько не интересуют. Логично было бы заняться песчаными, тогда не так уж много пришлось бы переделывать, но сначала она решила посоветоваться с научным руководителем.

— А почему бы вам, Грандика, — неожиданно предложил тот, — не обратить свое исследовательское внимание на бури морские?

— А почему именно на них?

— Ну, например, потому, что выход к морю есть и у Бартастании, и у Молусизии, поэтому независимо от того, вернетесь ли вы на родину или решите по какой-то причине остаться здесь, ваши знания будут одинаково востребованными. К тому же, принципы противодействия морским бурям также имеют сходство с принципами противодействия снежным бурям, так что и в этом случае значительную часть вашей работы не придется переделывать, а литературы в нашей библиотеке по морским бурям не в пример больше, чем по песчаным.

Обдумав это предложение, Гранди нашла его весьма здравым, и с энтузиазмом стала переделывать диплом.

Время шло, работа с Андренсом Гранди нравилась, диплом получался интересным, жалко только, что все её подруги, закончившие учебу вовремя, разъехались по распределению, так что в синематограф или просто погулять она обычно отправлялась в одиночестве. Нет, мужчины по-прежнему обращали на нее внимание, но после случившегося заводить новые отношения девушка была не готова. Конечно, иногда они ходили куда-нибудь с Андренсом, и это было довольно мило. Но всё же в обществе преподавателя Гранди чувствовала себя несколько скованно, хотя и никогда не отказывалась проводить с ним время, и вовсе не потому, что он был её начальником, просто общаться с этим человеком всегда было интересно. Как когда-то с Нортом…

Вспоминать о бывшем женихе было по-прежнему тяжело. Гранди уже ңе была уверена, что всё еще любит этого предателя, но рана в её душе пока что не зажила. Однако время шло, боль постепенно уменьшалась, и как-то раз, в середине весны, глядя на цветущие магнолии, девушка поняла, что она прошла совсем.

Диплом она защитила с отличием, за экзамены тоже был получен высший балл, и Гранди с грустью думала, что совсем скоро придется отправляться домой, а там — выходить замуж за Санда. Если быть совсем уж честной, она бы хотела остаться в Бадьянаре, здесь ей нравилось гораздо больше, но это было невозможно, по распределению нужно было отрабатывать на родине.

Вручение диплома Андренс предложил отметить вместе с ним, другой-то компании всё равно не было. И Гранди с радостью согласилась, праздника всё-таки хотелось.

Поэтому после торжественной части она переоделась в свое самое красивое платье, надела свои немногочисленные украшения и даже накрасилась, чего обычно не делала, поскольку при её яркой внешности это было необязательным.

Поджидавший её в холле института Андренс замер в восхищении и даже не сразу поздоровался. А когда, наконец, отмер, категорически заявил, что праздновать в компании такой шикарной девушки следует только в самом лучшем ресторане.

«А и ладно, раз ему так хочется», — подумала Гранди и согласилась.

Лучший ресторан Бадьянара носил название «Жемчужина моря» и был выше всяких похвал: и интерьер, и меню, и обслуживание — всё было превосходным.

За обедом они непринужденно обсуждали погоду, что для стихмагов было темой не светской, а профессиональной, а значит, безусловно, увлекательной.

А когда перешли к десерту, Андренс, заметно волнуясь, начал совсем другой разговор.

— Грандика, я знаю, что вы собираетесь возвращаться в Бартастанию, да и должны это сделать, чтобы отработать по распределению. Но я бы xотел вам предложить остаться здесь, в Бадьянаре.

— А разве есть такая возможность? — заинтересованно спросила девушка.

— Есть, если вы выйдете за меня замуж.

Гранди подумала, что ослышалась, но Андренс продолжал, перейдя от волнения на «ты»:

— Я люблю тебя и прошу тебя стать моей женой.

Повисла пауза.

Андренс побледнел и, мучительно кусая губы, добавил:

— Я понимаю, что это неожиданное предложение, и тебе, наверное, надо его тщательно обдумать, но времени нет, ты же знаешь, надо решать прямо сейчас. Конечно, я также понимаю, что ты ничего подобного ко мне не чувствуешь, но я постараюсь, чтобы ты не пожалела о своем выборе, я сделаю всё, чтобы заслужить…

— Перестань сейчас же! — перебила его Гранди, тоже на эмоцияx перейдя на «ты».

От этих слов мужчина застыл, вообще став белее снега.

— Что значит «заслужить»?! — не замечая его реакции, продолжала девушка. — Как ты можешь такое говорить? Ты и так заслуживаешь самого лучшего! Ты — самый лучший мужчина из всех, кого я когда-либо знала!

И неожиданно разрыдалась, закрыв лицо руками. Андренс бросился к ней, неловко обнял, принялся бестолково утешать, гладя по голове.

Нарыдавшись всласть, Гранди решительно вытерла лицо салфеткой, благо, макияж был водостойкий, подняла голову, и, шмыгнув носом, безапелляционно заявила:

— Ты Ренс, конечно, дурак, каких поискать, но я всё равно выйду за тебя замуж.

И улыбнулась.

Конечно, Гранди не воспылала внезапно страстной любовью, но она считала Ренса лучшим мужчиной на свете совершенно искренне, так что ответное чувство не заставило себя долго ждать.

Родители Гранди перестали с ней общаться, как только узнали, что она вышла замуж не за бартастанца. Родители Ренса тоже не поддерживали с молодой семьей никаких отношений — с их точки зрения брак «с этой сомнительной бартастанской девицей» был непростительным мезальянсом.

Гранди и Ренс приняли такое отношение своих родных спокойно: главное, что они есть друг у друга, а всё остальное приложится.

И жили они счастливо, но, к сожалению, недолго: погибли во время сильнейшей бури, на усмирение которой были брошены силы всех стихмагов Бадьянара, не исключая и институтских преподавателей.

Content

Ольга Консуэло
Восемь рун в сердце зимы

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛΑВА 6

ГЛАВА 7

ΓЛАBА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛΑВА 11

ГЛАВА 12

ΓЛΑВΑ 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ЭПИЛОГ

ЧАСТЬ БΟНУСНАЯ