Lia Liard

Мирай

Глава первая: приют

Сколько бы скитаний не проходили мои ноги я наконец-то обрела покой в одной деревушке, когда мне было почти шесть лет. Семья местного управляющего приютила меня по причине отсутствия своих детей и возможности их завести. Я тайком услышала разговор новых родителей и директором приюта для детей. Жена управляющего родила чудесную черноволосую девочку, но она была так слаба здоровьем, что покинула их на пятом году своей жизни. Женщина больше не может иметь детей и, горем убитая, едва не поехала умом. Ей всюду мерещится ее маленькая девочка. На кану следующей недели их дочери должно было бы исполниться шесть лет и муж, глядя на страдания своей жены, решил удочерить девочку, похожую на их собственную дочь, даже дал четкие ее очертания: худенькая, миниатюрненькая с бледной кожей, овальными чертами лица, пухлыми губами и щеками, большими зелеными глазами и длинными, густыми черными волосами, как пасмурное ночное небо. Все это было у меня и лишь одно "но" могло испортить мою надежду на то, что именно сегодня, именно я покину это место. Нет, мне приют очень нравился, директор был добрым старичком и, хоть нас было слишком много для него одного, но мы больше походили на одну большую семью, где он папа, а мы, все 15 человек — это братье и сестры. Но было то, из-за чего мне очень хотелось покинуть это место как можно скорее. Сейчас это "но" звенело в моей голове, как колоколом ударенное эхо. Мои волосы были красные, как свежая кровь на девственно белом снегу. Это могло все испортить.

Директор предложил выйти во двор и ознакомиться с детьми. Мы в это время как раз играли во дворе. Так как девочек у нас было не очень много, то мы все собирались около большой беседки и играли в чаепитие в стиле 19 века, как в одном фильме, который мы смотрели на уроках литературы. Старшая из нас, Мэдисон, всегда играла роль госпожи. Она была дамой благородных кровей и, признаться, ее розоватая кожа, тонкие прямые кулы, вздернутый к верху слегка носик и желтые, как солома, волосы подчеркивали ее стать, когда она наряжала себя в длинное до пола платье, которое сшили для нее мисс Мадлер для игры в нашем спектакле, что мы ставили прошлым летом. Салли, Кристи и Молли были ее подругами из высшего общества. Маленький Крис играл роль принца, сын мадам, а Кэролайн была его старшей на год сестрой. А я….мне всегда доставалась роль прислуги. Поэтому я часто носила черное платье с белым передником поверх. Иногда мне это даже нравилось, но Мэдисон перегибала палку, заигравшись и начинала бить меня и наказывать всякий раз, когда что-то шло не по ее, иногда это даже не было игрой. Я не могла рассказать об своих страданиях директору, иначе бы Мэдисон еще сильнее меня избила, а все синяки и царапины она списывала на слишком чувствительность моей кожи. Я была бледная и, не смотря на то, что плохо ела и порой даже не доедала, у меня были пухловатые щеки, но без яркого румянца, как это было у других девочек. Мои глаза постоянно были отпущены вниз, я смотрела себе под ноги чаще, чем вперед или кому-то в лицо или глаза. Свои длинные алые волосы я прятала в "шишку" на затылке и сверху одевала белый чепчек, чтобы лишний раз их никто не дернул или не наступил. Да и Мэдисон они не нравились.

Вскоре я услышала шаги, что приближались к двери. Я схватила поднос, на котором тоял чайник, заварник и вазочки с кексами и вареньем и побежала скорее на улицу, чтобы меня не спалили и не наказали за подслушивание и любопытство.

Подбежав к беседке, отдышавшись, вошла в нее и молча сталарасставлять чайные принадлежности на круглый деревянный столик, застланный белой скатертью.

— Ты очень долго возишься, Мирай. — С высокомерным тоном она посмотрела на меня и слегка подтолкнула палкой меня в бок, от чего я немного потеряла равновесие, загремев подносом.

— Ха! Мирай…что за глупое имя! — Сказала Молли, беря в руки чашку с чаем.

— Давайте дадим ей новое имя? — Предложила Кристи и ехидной ухмыльнулась. Ее нога наступила на подол моего платья и я это поняла, когда хотела сделать шаг и юбка натянулась. Замерев на месте, я не осмелилась повернуться и возразить, поэтому тала ждать, когда она отпустит каблук с моего платья. — Как вам имя……Дура. Или может быть. Неудачница? — Все четверо засмеялись, а я лишь закусила нижнюю губу изнутри и руками крепко сжала поднос.

— Я придумала тебе новое имя. Мирай….Теперь тебя буду звать…..Мэри. Хотя, нет. Это слишком красивое и благородное имя для тебя. Теперь тебя будут звать Поппи….потому что у тебя слишком большая и неуклюжая задница. Ты поняла меня, Поппи? — Хихикая издевательски произнесла Мэдисон.

— Да, мадам. — Тихо ответила я ей.

— Не слышу! — Она громко ударила палкой по полу, от чего я вздрогнула.

— Да, мадам! — Громко произнесла я, стараясь не подать и виду, что слезы комом в горле застряли, причиняя боль при глотании и вдохе.

— То-то же. — Ответила мне Мэдисон и только тогда Кристи отпустила мой подол платья и я тут же убежала под раскидистый дуб, что был не далеко от беседки. Там я всегда любила уединиться, взяв в руки какую-нибудь книжку сказок из библиотеки. Но сегодня….я там была лишь потому, что мне было одиноко и лишь наш старичок Дуб видел мои слезы сегодня уже в который раз.

Я прислонила руку к стволу дуба и воткнулась лбом в его кору. Я не могла остановить слез, они лились рекой, не подчиняясь моему контролю, но я старалась сохранить спокойное выражение лица. К моему счастью, никто не видел моих слез. Я сидела спиной к беседке, где девочки пили чай.

Я приглушенно слышала разговор мужчины и директора. Они постепенно приближались и, поэтому, голоса звучали громче. Я сняла чепчек с волос и вытерла им слезки. Встав с места, отряхнула платье и передник от травы и земли и обернулась. К беседке почти подошли тот мужчина и наш директор. Он показывал им мальчишек, что бегали на небольшой площадке, играя в футбол старым потрепанным мячиком, а потом показал на девочек, что сидели в беседке и пили чай. Кажется, директор рассказывал о каждом ребенке. Его умственные способности, физические, рассказывал краткую биографию ему, представляя ему всехдетей, но мужчина сделал акцент именно на девочках. Ему хотелось бы дочку, не то, чтобы вернуть ее, а хотя бы, чтобы была похожа и тогда они прошлись до беседки.

— Добрый день, девочки. — Поздоровался с ними директор, входя в беседку и присаживаясь рядом с их круглым столом. Рядом с ним же присел и тот самый мужчина. Мне стало интересно, что он скажет и кого выберет и поэтому я подкралась к беседке и спряталась за ее задним бортиком, прямо за девочками, чтобы они меня не увидели. — Разрешите представить вам, это мистер Козуки. Он пришел сегодня к нам в гости, чтобы его доме поселилось счастье. Давайте представимся ему и познакомимся с ним? — С улыбкой проговорил наш директор.

— Меня зовут Мэдисон. — Представилась та, вставая с места и делая реверанс, как это подобало леди.

— Меня зовут Кристи.

— А меня Молли.

— Меня зовут Салли.

Каждая из нас представилась, кроме меня. Я до сих пор не вылезла из своего укрытия.

— Так. А где же еще одна девочка? Мирай! Мирааай, девочка моя! — Директор стал звать меня. Но из-за его прилюдной похвалы я побоялась выйти. Мэдисон бы снова начала надо мной издеваться, но тут, директор заметил мою мелькающую красную макушку. — Вот она! Мирай, иди сюда, не бойся. — Он тихо посмеялся. — Она у нас стеснительная девушка.

Другого выбора мне не оставалось. Я вышла из-за задней стенки беседки, переминая в руках подол своего платья.

— Зачем….ведь все равно он меня не выберет. — Подумала я про себя, когда подходила к директору и сразу же ощутила на себе тяжелые взгляды других девочек. Из-за Мэдисон и ее козней у меня не было друзей в приюте и поэтому я чувствовала себя сейчас очень беззащитной.

— Вот, это Мирай Миа, наша младшенькая, ей сейчас 5, но через недельку ей уже будет шеееееть! — Он приобнял меня за плечо и слегка потормошил меня за него. Мои бледные щеки невольно покрылись румянцем. Мне хотелось провалиться сквозь землю и желательно на всегда. Мэдисон сверлила меня взглядом.

— Она так похожа….на мою….дочурку. — Мужчина обхватил мои щеки руками и стиснул их так, что мои губы свернулись в трубочку. — Мирай Миа….мою малышку тоже звали Мирай. а…скажи, крошка, когда у тебя день рождение? — Он выглядел так удивленно, испуганно, обезуменно, словно он был одержим своей дочерью, но старался подавить это в себе. — Аа…12 июня, сэр…. — Тихо ответила я.

— Так же, как и у нашей малышки. — Тихим шепотом проговорил он и медленно убрал свои руки от моего лица, затем медленно встал, его тело затряслось. Они с директором тут же ушли.

— Ты что себе позволяешь, мелкая тварь? — Резким звоном в моих ушах отразились слова Мэдисон, что уже стояла за моей спиной, постукивая палкой по полу, иногда делая небольшие замахи в воздухе.

Мне было страшно обернуться и я тут же попыталась быстрыми шагами убежать прочь, спрятаться в сарае, что был на отшибе территории. Старый заброшенный сарай, что я оборудовала для себя, как запасное жилище, куда никто не заходил и меня там никто найти не мог. Как только я сделала первые два шага, передо мной встали Молли и Кристи. Они собой перегородили мне путь отхода.

— И куда ты собралась, а? Маленькая дрянь! — Она крикнула и тут же схватила меня за волосы, оттягивая за них назад.

— Мне больно! — Закричала я и, оборачиваясь, вцепилась в ее руку.

— Как ты смеешь меня трогать!? — Взвизгнула Мэдисон. Она толкнула меня и сзади мне кто-то подставил подножку. Я не увидела кто это был, но падая, зацепилась за край беседки и удержалась, оставаясь на ногах, но с трудом. — Что ты себе позволяешь? Да как ты, грязь, посмела тронуть меня? — Она ударила меня в живот и я согнулась, без сил на вздох. Слезы потекли по щекам и я ощутила, как почти готова потерять сознание. Она вновь схватила меня за волосы и резко дернула в сторону, вырывая небольшой клок. Я уверена, они бы перешли все свои допустимые границы и я сегодня бы снова ночевала в сарайнике, но их остановил голос нашей нянечки, что подрабатывала у нас на пол дня. Я глухо слышала ее голос из-за шума в ушах.

— Мирай! Мирай, малышка! — Кричал спасительный голос нянечки. Она увидела девочек, что столпились вокруг меня. — Девочки, вы не видели…..Ох! Мирай!! — Она схватила подол своей юбки и подбежала ко мне. Она растолкала девочек и подняла меня, обхватив меня под руки. — Девочки, что случилось с Мирай? — Спросила она девочек.

— Она пришла к нам, сказала, что ей плохо, сильно болит живот и упала на колени от боли. Мы хотели помочь, но она говорила, что не надо. — С ехидной улыбкой на лице говорила Мэдисон, стоя за спиной нянечки. Я смутно, но видела ее самодовольное выражение лица, терзающее мое тело своими холодно — серыми глазами.

— Можешь идти, Мирай? Господин Козуки выбрал тебя и они с директором уже оформляют документы. — Она медленно стала поднимать меня и ставить на ноги. — Пойдем. Я помогу тебе собрать твои вещи, сегодня он тебя забирает. — Подняв кое как меня, она повела в жилой корпус. Я волочилась следом за ней, как безжизненная марионетка до тех пор, пока боль не отпустила меня, но, когда это было, мы уже подошли к нашей с Мэдисон комнате и я была усажена на кровать. — Посиди тут, Мирай, приди в себя, а я пока соберу все твои вещи. — Сказала нянечка и открыла маленький комод, что стоял рядом с моей кроватью. — Скажи, они снова тебя били, да? Почему ты молчишь об этом и не скажешь директору? Он бы нашел на них управу.

Я ничего не ответила. Мне было стыдно перед ней за свою беспомощность и молчаливость, страх, что если я все расскажу, то меня еще раз изобьют и этот раз будет больнее предыдущего. Меня всегда это страшило. Она достала откуда-то маленький черный чемоданчик. — Когда-то он принадлежал мне, но я уже давно не пользуюсь им и где-то год назад принесла его в приют, не прогадала, пригодился. — С улыбкой произнесла нянечка и сложила все мои вещи в него. Застегнув ремешки внутри, затянула молнией две его части и поставила на один бок. — Я очень рада за тебя, Мирай, ты наконец-то попадешь в хорошее место. Будь счастлива и никогда не забывай нас с директором. — Улыбнулась она и присела рядом со мной.

К нам в комнату пришел директор. Он встал в дверном проеме и внимательно глядел на меня. Его серые глаза наполнились слезами. Он подошел к нам с нянечкой и присел на колени. Его шершавые теплые руки обхватили мои и я ощутила, насколько сейчас мое тело было озябшим, но я все еще была в шоке от того, что меня могут приютить и вот, мои вещи уже были собраны и меня ждали там, на улице. Невероятно.

— Я столько раз представлял, что когда-нибудь ты станешь моей дочерью, но так и не осмелился оформить документы. Ведь я не мог подписать сам себе разрешение, это было бы не правильно, но ты всегда была для меня моей родной девочкой, Мирай. Все вы мои родные детки. Я хочу, чтобы ты никогда о нас не забывала и поэтому хочу подарить тебе вот этот серебряный кулон. Он когда-то принадлежал моей жене…а потом и нашей дочери. — Он достал из под своей рубашки сероватого цвета серебряный кулон на цепочке. Он был круглой формы, в серединке его был какой-то очень маленький и с виду очень хрупкий механизм. Вверху торчали крылья, поднятые вверх. — Этот кулон необычный, храни и береги его. Когда подрастешь, ты обязательно поймешь о чем я тебе сейчас говорю. — Директор отпустил крылья на кулоне вниз и в нем заиграла музыка. Шестиренки, что были сверху, начали кружиться, выполняя свою работу, музыка была такой нежной и красивой, она успокаивала и все тревоги отходили на второй план, покидая голову. Я словно проваливалась куда-то в недра своего подсознания, о котором я даже не подозревала. В моем воображении появлялся старинный зал, ветхий, темный, заброшенный. Он был каким-то темно — серым, мрачным. Его когда-то яркие стены выцвети и из белого, золотого и мятно — серого, цвета стали грубо — серыми, холодный оттенок, говорящий о своем одиночестве. Его пол был устлан ярко-желтыми, алыми, оранжевыми листьями, занесенными ветрами через окна и дыру в крыше, что шуршали под моими ногами, когда я ступала шаг за шагом по холодному мраморному полу, что когда-то тоже был ярким и зиял солнечной радостью. Под эту мелодию, хорошо слышимую в моей голове, я танцевала вальс с тайным незнакомцем, которого ни как не могла разглядеть. Но он был высоким, широкоплечим, от него как-то странно пахло, но этот запах так манил и дурманил. Он был одет в черный смокинг. Брюки, туфли, жилет и гуластук, все было черным, лишь одно было ярким — его рубашка. Алая, как и мои волосы. Но тут музыка стихла и я вернулась в свой мир. Директор все так же смотрел на меня с улыбкой и я не знаю, говорил лимне в этот момент он что-то или нет и сколько прошло время. Я абсолютно забылась обо всем.

Вскоре директор смахнул с щек слезы и встал на ноги, выпрямляя спину свою слегка горбатую, и взял мой чемодан, что стоял около выхода из комнаты. В моей голове промелькнула мысль о том, что теперь Мэдисон будет спать одна, в темноте, в одиночестве, без своей любимой игрушки для бития и подруг. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Я одела на свою шею кулон, что вложил ранее в мои руки наш директор и спрятала его под свое платье.

Меня вывели из здания, подводя к воротам, которые для всех нас были заветной дорогой в светлое и лучшее будущее. Ребята столпились на крыльце, наблюдая за тем, как меня уводили. Я немного обернулась и увидела, как Мэдисон со злостью кусала плюшевого зайку за ухо, оттягивая его в сторону и, казалось, вот — вот оторвет его бедное ухо. Но меня это позабавило. Я улыбнулась и даже слегка хихикнула, ей ведь уже почти 13, никто не захочет брать к себе подростка, ведь они чаще всего неуравновешанные. А это могло значить одно, что все больше и больше шансов на то, что она до самого своего совершеннолетия она может провести в этом приюте.

Я наконец-то была подведена к воротам. Там меня уже ждал тот самый мужчина, что так одержимо и безумно смотрел на меня в беседке. Меня снова бросило в страх и дрожь. Мне стало страшно покидать то место, где я жила последние три года. Но пути назад уже не было. Я медленно, неуверенно и боязливо переступила порог калитки, что разделяла жизнь в приюте и мою новую, неизвестную жизнь, которую я буду проживать, возможно, даже за чужого человека. Или….может даже сама стану себе чужим человеком. Вздохнув, я нерешительно подошла к тому мужчине и он тут же, присев на колени, обхватил меня руками и крепко обнял.

— Теперь, я буду твоим папой, Мирай, а скоро, я познакомлю тебя с твоей мамой…Только, у меня к тебе будет одна очень убедительная просьба…она решит, что ты это наша дочка, словно наша Мирай не умирала, она так обезумила от горя, что я вынужден был сказать ей, что наша дочь уехала в лагерь. Прошу, стань для нее ее маленькой малышкой. Я тебя очень прошу. — Он шептал это на ухо мне. Это была моя первая ноша, которую взгрузили на мои плечи в столь раннем возрасте. Я согласилась ее нести. Это был билет на мою лучшую жизнь, и их билет на новое счастье, я не имела права лишать их этого.

Мужчина посадил меня на заднее сидение и пристегнул, сам сел за свое водительское сидение, завел мотор и мы поехали. Он включил по радио веселую музыку, но мне все равно было грустно. Я прильнула лицом к окну, смотря на отдаляющийся дом, в котором росла, который некогда был и моим домом. Когда же он скрылся из моих глаз, я развалилась на сиденье, смахивая с щек покатившиеся слезы. Достав кулон из под платья, отпустила его крылья вниз и у него заиграла музыка. Я снова погрузилась в свои фантазии, закрывая глаза и после, даже, проваливаясь в сон, но сама того не заметила.

Глава 2: Жизнь Мирай Миа

Я проснулась от того, что моей щеки что-то коснулось. Это был лепесток цветка, что сорвался с одного из деревьев, под которыми встала машина. Тень этих деревьев и свежий воздух витали таким сладким запахом, что я назвала его «запах свободы», я все еще думала, что я просто сплю в том самом сарайнике и это, мне все толькосниться. Но боль моего тела убедила меня в обратном. Я уснула не в очень удачной позе и проспала так всю дорогу. От этого мое тело изнывало болью, в кончиках пальцев появилась немеющая боль, словно множество иголок одновременно впивались в подушечки пальцев на руках и ногах. Первое время я даже не могла встать. Я пролежала, наверное, минут пять, пока боль в теле не унялась. Все это время я смотрела в окно. Машина стояла в тени раскидестого дерева, кажется, Сакуры. Его розовые цветки медленно опадали и вальсом летели в сторону машины при легком дуновении ветерка, что весьма освежал даже при слегка приоткрытое окно машины.

Я спрятала кулон под одежду и открыла дверь. Медленно выставив ноги и поставив их на землю, ощутила слабость в них. Вдалеке я слышала пару мужских голосов, они называли оживленно мое имя, только что-то не так в нем звучало.

— Мирай такая красивая. Эта девочка полностью сможет заменить ее. — Говорил знакомый мне голос. Это был тот мужчина, что забрал меня из приюта.

— Надо же, они так сильно похоже, даже не различить, кроме цвета волос… Вы ведь не давали огласке тот случай….? — Спросил второй мужской голос, который был намного грубее и ниже, чем голос другого мужчины.

— Нет. Я не мог, а жена до сих пор не верит.

— А как же ее волосы? Они отличаются сильно.

— Я сказал жене, что наша дочка уехала в детский оздоровительный лагерь. Все дети любят экспериментировать с волосами, поэтому, скажу, что она их перекрасила, но скоро краска смоется.

— А сам?

— Отвезу ее в салон красоты, где ей без всякого вреда перекрасят волосы в черный.

Он хотел полностью меня переделать под облик своей дочери и я не могла винить его в это. Теперь я принадлежала ему и он в праве распоряжаться цветом моих волос, их длинной, всем.

Они продолжали обсуждать меня и мое имя часто звучало в их устах, но я все же не могла разобрать что было не так. Вроде мое имя, Мѝрай, а звучало оно как-то не так. Я прошлась немного вперед. Ноги все еще были ватными и я ели-ели волочила ими. Голоса становились звонче, я приближалась к ним.

— Мѝрай — ударение ведь падает на «и», верно? Мира ее сокращенный вариант? — Спросил грубый мужской голос.

— Да. Но у моей дочери было совершенно другое имя. Ее ведь звали Миа. — Говорил мужчина, что теперь должен называться мне отцом.

В этот момент подошла и я теперь поняла, что именно звучало не так с моим именем. Он старательно пытался всякий раз назвать меня именем своей дочери. Они неловко замолчали, завидя мою фигуру за спиной того мужчины. Я хотела обратиться к нему, но забыла его имя. Мне стало неловко, щеки покраснели и я ощущала, как под кожей мои щеки горят не только румянцем, а огнем от стыда. Я понимала, что они заметили меня, но нужно было как-то подать знак того, что я зачем-то пришла, а не просто подслушать их разговор и так глупо спалившись, просто стою тут. Подойдя к мужчине по ближе, схватила его штанину своими тонкими пальцами на правой руке, сжала ее и слегка подергав. Сразу я ощутила его дрожь. Кажется, сложно будет всем нам.

Он медленно обернулся ко мне и натянуто улыбнулся.

— О, Мирай, ты уже проснулась? Как спалось? — Спросил он и медленно присел на одно колено передо мной.

Я молча кивнула. — Немного затекло тело. — После тихо ответила, наблюдая за каждым его движением и мимикой на лице. Он смотрел на меня с легким ужасом в глазах. Зачем нужно было выбирать меня и нести эту тяжелую ношу? Ведь он смотрит на меня, словно я живое воплощение призрака его дочери. Это, должно быть, очень трудно, осознавать, что твоя дочь умерла, но при этом смотреть на полную ее копию. Я бы не смогла так.

— Это ничего страшного, Мира̀й. — Он продолжает акцентировать ударение на «а».

Я начинаю ощущать себя совсем другой. Чужой. Чужой сама себе. Меня постепенно охватывало какое-то странное чувство, словно, что-то стояло за моей спиной и своей когтистой лапой медленно окутывало мое тело и добиралось до горла, шепча мне мое имя отдаленно за ухом в правильном ударении. Мне стало жутко и от этого к горлу подступила тошнота, встав комом. Стало больно глотать. Лицо побледнело и закружилась голова.

— Мира̀й!! Мира̀й! МИРА̀Й! — Звоном в моих ушах шепот, что я слышала раньше, перешел в крик. Это был тот мужчина. Сэр Козуки. Он тряс меня за плечи, держась за них своими грубыми руками так сильно, что кожа под ними покраснела, оставляя на себе отпечатки его рук. Он кричал, взывая меня к сознанию и его глаза были наполнены слезами и страхом.

Я ощутила, что не совсем стою на ногах, они обмякли и я упала, видимо и мистер Козуки подхватил меня за плечи и стал трясти. Сейчас я пришла в себя и более уверенно встала ступнями на землю.

— Это похоже на истощение. — Отозвался второй мужчина, что выглядывал на меня из-за плечей мужчины, что тряс меня.

— О чем это ты? — Спросил, оборачиваясь к нему, Козуки.

— Кажется, она не ела несколько дней. Ей нужен хороший отдых и по больше правильного питания, чтобы восстановить работу ее организма и укрепить его.

— Нам надо поторопиться домой. Жена уехала к своей матушке на пару недель, чтобы исправиться от горя. Мне хватит этого, я полагаю.

— Я составлю список того, что нужно будет ей принимать из лекарств и какие употреблять продукты. Подождите меня в машине. — Строго проговорил тот мужчина, кажется, он был детским врачом, хотя иглупый после его высказывания догадается о его профессиональной принадлежности. Он достал из кармана своего, кажется, пиджака темно-коричневого цвета какую-то белую баночку. В ней что-то загремело. Что-то маленькое и большого количества. Мистер Козуки взял и убрал их в карман своей куртки.

Он поднял меня на руки, в то время, как мужчина ушел в дом, что был за их спинами. Мистер Козуки понес меня к своей машине. Посадив на заднее сидение, включил кондиционер и приоткрыл окно с моей стороны по больше, чтобы было достаточно свежего воздуха.

— Мира̀й, расскажи мне, как жила в приюте? Почему ты вдруг так ослабела? — Поинтересовался мистер.

Я молча помотала головой. Мне не хотелось, чтобы он кому-то это мог рассказать и потом были проблемы у директора. Он очень хорошо относился ко мне и я просто не могла дать себе волю рассказать о всех тонкостях внутри приюта. Тогда, он не избежал бы проверок и штрафов. Ведь его могли даже закрыть. А мы — все, что у него было и оставалось. Он вкладывал в этот приют всю свою душу.

— Не хочешь говорить? — Снова спросил он.

Я молча киваю.

— Боишься, что у директора будут проблемы? — Тихим и спокойным голосом просил мужчина, но по голосу я поняла, что он осознал, как мне важен директор.

Я уставилась на него удивленно и мои глаза задрожали. К горлу подступил ком слез, который я всячески старалась подавить.

— Он рассказал мне об ваших отношениях и то, как хотел удочерить тебя, но не смог. Ты бы…хотела стать его дочерью, Мѝрай? Маленькая девочка Ми….Хотела бы? — Он назвал меня так, как называл меня директор, когда мы оставались один на один с ним. Меня снова окутал страх. Мне показалось, что теперь этот мужчина знает обо мне все.

Я молча киваю и поток слез наполняет мои глаза. Я отвожу в сторону голову и молча поджимая подбородок к груди. Подняв колени, обхватила их руками и прижала к себе, чтобы спрятать в них лицо и слезы.

— Не стоит плакать…моя дорогая Ра̀….Мы будет навещать его, я обещаю тебе. Это будет меньшем, что я смогу сделать для тебя, ведь ты….ты не отказала мне в том, что я просил от тебя. Ты станешь нам с моей женой дочерью, которого мы потеряли, ты согласилась, что я изменил твое имя и в корне готова изменить жизнь ради двух, совершенно незнакомых тебе людей….Мѝ…..Ра̀….й…

Он стал запинаться в имени. Мне стало его жалко. Я приподняла вверх голову и, трясущейся рукой, дотянулась аккуратно до него, укладывая ладонь на его щеку.

— Папа…… — Тихо прошептала я, выдавливая из себя всеми силами это слово.

Он вздрагивает и я вижу слезы, наворачивающиеся у него на глазах. Он обхватывает мою руку своей, слегка сжимая и, противоречиво слезам, улыбается. — Да, Ра? — Он ответил таким дрожащим голосом, словно вот-вот собирался расплакаться.

— Как зовут тебя и…….мамочку? — Мне казалось, что этим я приношу еще больше боли, но, тем не менее я спросила. Кое как, но смогла это сделать.

— О, малышка. Кажется, тебя сильно ударили головой в лагере, да? — Он стал вести себя так, словно и сам верит в ту историю, которую рассказывал всем. — Меня зовут Тенгу Козуки, а твою мамочку зовут Миллиса Козуки, а ты…. — Он запнулся, став с ужасом смотреть в мои большие зеленые глаза.

— А я. ваша малышка Рай! — Выпалила я неожиданно для себя и голос мой прозвучал так звонко и радостно, но при этом фальшиво, что я сама удивилась себе. Мне всего было шесть лет и на меня упала такая тяжелая ноша — жить чужой жизнью, под именем, что было созвучно с моим.

Он вздрогнул и удивленно уставился на меня. Его губы дрогнули и слегка оторвались друг от друга, вроде как, он хотел что-то мне сказать, но тут подошел тот самый мужчина, с которым он разговаривал когда я подходила.

— Тенгу, вот. Это лекарства на первое время и список того, что еще нужно докупить. Так же, внимательно следи за ее питанием и рационом. Главное, нужно соблюдать режим, чтобы организм не переносил перенапряжения или стресса. Я его расписал тоже, как и диету. В общем, в этой тетради все есть в подробностях, желаю удачи. — Проговорил мужчина, что подошел к машине и отвлек от нашего разговора.

— Спасибо, Токумей. Я тебе очень многим обязан. — Коротко ответил мистер Козуки и, взымая тетрадь из рук своего друга, положил ее в бардачок машины, а после, замел мотор и обернулся на меня, перекидывая одну руку через подголовник своего сидения. — Мирай, не хочешь пересесть вперед? — Спросил он, обращаясь ко мне, на что я отрицательно помотала головой, укладываясь на диванчик задних сидений.

У меня заболела голова и слегка закружилась. Я закрыла глаза и на какое-то мгновение я ощутила облегчение, но не на долго. Подташнивающее чувство вмиг охватило мое горло и грудь и я тут же поднялась с сидений. От резкого подъема моя голова закружилась еще сильнее.

— Можно мне….чего-нибудь покушать? Кажется….от голода у меня кружится голова… — Хрипло и тихо проговорила я, взявшись руками за подголовник сидения и слегка подтянулась к мужчине, что сидел за рулем.

— О? Ты голодна, малышка? Сейчас заедем, купим чего-нибудь перекусить. — Ответил мне мистер Козуки и свернул в первый перекресток налево. Мы подъехали к маленькому кофе, которое выглядело как небольшое длинное домишко, окрашенное когда-то голубой краской, которая сейчас уже была обшарпанной и облезлой. Мистер Козуки назвал его «Ресторанчик — вагончик» — это означало, что это кафешка была придорожной забегаловкой до появления большого, застроенного города. — У этого кафе целая история, моя дорогая Миа. — С легкой улыбкой проговорил мне мужчина. Мы вышли из машины и направились к этому длинному домику. Он был невысокий со слегка поднятым козырьком на крыше, хотя сам шифер уже был почти облетел ближе к краю. Над дверью висела потрепанная накидная крыша, сделанная из плотной и крепкой ткани. Абожурные концы, которые свисали с перекладин этой надвесной крышки, почти во всех местах были продырявлены. Окна были маленькими и непримечательными. Белая краска, что покрывала когда-то эти белые створки и рамки, уже облупилась и почти вся облетела. Мы зашли на три ступеньки и небольшое крыльцо. Их половнницы скрипели от старости, а, белая обшарпонная дверь, истошно заскрипела, когда мистер Козуки открыл ее.

Мы вошли внутрь. Длинное заведение, но немного тесноватое. Нас сразу встретила большая, широкая барная стойка, за которой сидело пятеро мужчин, одетые в джинсы, рубахи, бейсболки, все, как один. Словно старались друг друга скопировать. Женщина за стойкой называла их «дальнобойщики — дебилы». Наверное, потому что они так одевались, по одинаковому. Коричневый пол местами был почти белым. Со временем краска слезала и на этом бедном полу. С права и с лева от нас стояло по пять столиков, рассчитанных, приблизительно, на компанию по шесть человек. Каждый диванчик, стоящий по обе стороны от столиков, могли вместить в себя по три человека точно. По крайней мере, мне так казалось в то время.

Мужчина отвел меня к дальнему столику у окна с левой стороны от входа. Он помог мне есть на красный диван, что от время уже стал выцветать и слегка терять форму. Его спинка и сиденья уже почти во всех местах были просижены. На некоторых местах были маркером что-то нарисовано или написано, но, мистер Козуки сказал, не читать это, там написаны плохие слова, поэтому, я кивнула и посмотрела в сторону окна. Мутное стекло почти все было обляпано чьими-то руками.

— Что ты хочешь покушать? — Спросил меня мужчина, рассматривая меню, что было вклеено в красную корочку. — Сколько лет уже этому кафе…ничего не изменилось. — Добавил он с легкой улыбкой на устах.

— Я не знаю, но….я хочу что-то вкусное. — Тихо ответила я ему и, повернув голову на стол, заметила такую же уйму надписей и выцарапанных слов на этом несчастной деревянной столешнице.

Мужчина указал на одну из надписей, что была заточена в неумело выцарапанное сердце и сказал мне: — Это инициалы нашей с тобой мамы. Мы познакомились в этом кафе, когда я ехал с работы, а она работала тут официанткой. А потом я сделал ей предложение. Мы встречались почти пять лет, я слишком долго тянул с предложением и в итоге она очень поздно родила тебя…. — Последние слова он говорил крайне тяжело. Я слышала в его голосе некую сдавленность и подступ слез, что начинали душить его горло и давить на грудь.

— Расскажите мне….от чего умерла Ваша дочь? — Осмелилась спросилась я. Мне тут же жутко стало неудобно и стыдно за такой вопрос. Но мне хотелось узнать, что же с ними случилось, что привело их к такому отчаянному шагу, как взять ребенка из приюта. — Расскажите мне, какой она была? — Тихо добавила я, уже сдавленным голосом. Мои щеки начинали гореть огнем от стыда и мне захотелось провалиться сквозь землю за такой расспрос и поэтому я тихо добавила сухое: «Извините». — Ничего, я все понимаю. Ты должна это знать, я полагаю, надо было сказать тебе все раньше. Мне было двадцать пять, когда я приехал сюда. Это был мой третий рейс, да, я рано начал работать, мой отец умер от болезни, а матушка почти спилась от горя. Я единственный, кто хоть как-то пытался нас прокормить. В двадцать два года я пошел работать дальнобойщиком, а в двадцать пять встретил ее, Мевис. Молодая студентка, что работала официанткой в этом кафе. Пять лет я еще заезжал сюда, мы встречались, гуляли и потом, она чуть не ушла к другому. Барри, местный управляющий одним отелем. Она объясняла мне наш разрыв тем, что она устала ждать мои приезды раз в год и проводить со мной время всего пару недель. Ей хотелось семьи и я это понимал, но долго не решался на это….и вот. Она почти ушла к другому, как я являюсь со своими друзьями на своих грузовиках, встаем в форму сердца под ее окном маленького дома и сигналим. Время было пять часов утра, в нас летели маты соседей, какие-то продукты, но мы продолжали сигналить, пока на свой маленький балкончик не вышла она. Я вылез из кабины и встал на ее крышу. Из кармана достал коробочку, встал на колени и сделал ей предложение. Через месяц мы поженились. Ей тогда было двадцать три года, а мне почти исполнилось двадцать шесть. С момента свадьбы прошло около десяти лет, мы все не могли завести маленькое чудо. Когда ей исполнилось тридцать восемь лет, она наконец-то обрела счастье. Она забеременела, через девять месяцев у нас появилась маленькое чудо, моя милая Миа, но…..Он была очень слабой и родилась недоношенной. К трем годам у нее обнаружили психологическое расстройство, которое стопорило ее эмоциональное развитие, а так же, у нее было очень слабое сердце. Врачи это называли «порогом сердца», но многие хирурги и кардиохирурги говорили, что это что-то серьезное и неизвестное. В на пятый год жизни моя малышка умерла. Ее неожиданно охватил жар, она поела простого мороженного после купания в море, куда мы с семьей приехали отдыхать на ее день рождения и она заболела. Она проболела почти год. Жар не отпускал ее, но и не поднимался до критической точки, и за неделю до своего дня рождения, она умерла. Перед смертью она попросила отвезти ее на море, где мы отдыхали. Она умерла у меня на руках. Я держал ее тельце на своих руках, ее спящее вечным сном тельце, такое милое, умиротворенное с легкой улыбкой на устах и проступившей кровью на уголках губ. Я тогда не знал, что мне делать. Естественно, это было неизбежно и мы все готовились к самому худшему, а именно, к этому моменту….моменту ее кончины, но мы даже не ожидали, что это произойдет так скоро. Я просидел с ней на руках, наверное, часа три, пока до меня не дошло, что моей малышки больше не стало. Тогда с моих уст сорвался самый звонкий крик, который я когда-либо вырывал из своих легких. Мне казалось, что сейчас я задохнусь и был готов лечь вместе с ней на песок. Но я не мог. Как на зло, я продолжал дышать. — Его глаза наполнились слезами, а голос стал дрожать. Он побледнел и его руки затряслись, сжимая крепко своими грубыми руками меню. Его глаза покраснели и наполнились слезами. Он их пытался сдерживать и те подступали к его горлу, давя болью комом на гортань, заставляя ощущать боль при глотании и речи. Я замечала по его поведению, что он вот-вот и расплачется. Горем убитый отец, что может быть хуже этого? — Ее тело я отпустил в плаванье в том самом море. Она любила его и очень любила плескаться в его водах. — Продолжил свой рассказ он. — Это было самым жестоким моим поступком по отношению к дочери и моей жене. Я не рассказал ей, что на самом деле произошло. Я сказал, что отвез ее в один санаторий, где должны подправить ей здоровье. — Он с дрожью в голосе выдохнул и ещекрепче сжал меню в руках. — Я ужасный отец…. — Тихо прошептал он и отпустил голову вниз.

— Она любила это море и его воды, поэтому, это стало для нее самой лучшей могилой… — Тихо пробормотала я, отпуская вниз голову. Он поднял свою и посмотрел на меня с легким ужасом. Я продолжила тихо свою фразу: — Вы…по истине, потрясающий отец.

— Мирай….спасибо. И прости, что я возлагаю на тебя такие оковы ответственности, хотя ты еще такая маленькая крошка. — Он протянул одну руку ко мне через стол и уложил ладонью вверх.

— Я переносила и по хуже.. — Тихо ответила я, вложив свою ручку в его руку и его пальцы скрыли мою ладонь моментально, сжав сильно, но при этом так нежно, что я ощутила всю его горечь и заботу не только в эмоциональном плане, но и через телесный контакт.

— Прости меня Мирай и спасибо тебе… — Прошептал он и нас тут же прервала официнтка.

— Добрый день и добро пожаловать в наше заведение «Поднебесный кит», что будете заказывать? — С каким-то пафасом и ленью в голосе проговорила та.

— О, будьте добры, два омлета с беконом, два сока и порцию вафель с сиропом. — Ответил мистер Козуки.

— Еще что-нибудь? — Таким же тоном спросила она.

— Нет, спасибо.

— Ожидайте. — Сказала она и ушла за барную стойку, крича повару заказ и передавая листик с записями в окошко, откуда подавались блюда.

Мы просидели в молчании все время. Я смотрела в окно, а мистер Козуки на меня. Мне было стыдно за мой допрос о его прошлом, о его дочери, и сейчас, ощущая на себе его тщательно бегающие глаза по моему телу, хотела сгореть от стыда и провалиться сквозь землю.

— Ты не будешь против, если мы сейчас заедем кое куда? — Наконец-то спросил он меня.

— Вы о салоне красоты? Вы хотите перекрасить мои волосы? — Спросила я. — Я слышала ваш разговор с тем мужчиной. Я не против. — Ответила я ему, переводя наконец-то взгляд на него.

— О, спасибо милая. — Улыбнулся он, но с какой-то грустью в голосе.

Нам на конец-то принесли заказ. Пахло все безумно вкусно.

— Приступай, солнышко. Приятного тебе аппетита. — Тихо проговорил мужчина и приступил к еде.

— Спасибо. И Вам….то есть…тебе, пап. — Я пыталась теперь вживаться в роль его дочери, я старалась теперь быть не Мирай, а Мией. Аккуратно накалывая омлет вилкой, я стала поедать его. Он казался мне таким горячим и вкусным, что я вдыхала через рот воздух, чтобы еда, поступающая в рот, остыла по быстрее и я смогла прожевать ее и проглотить.

— Аккуратно, милая, не торопись. — Тихо прошептал мужчина мне, глядя на мои потуги в поедании моей порции омлета с беконом. — Спасибо. — Тихо ответила я. — Какой была Ваша дочь? — Я опять продолжила допрос, не зная почему. Но этот вопрос сам сорвался с моих уст.

— Она была доброй и доверчивой, очень любила животных, особенно собак. Любила фисташковое мороженное и мороженное со вкусом жвачки. Была такой забавной, любила белый цвет, в основном ее гардероб был из белого и почти одни платья. Любила сказки, у нее очень много книг и очень много плюшевых игрушек. Но иногда она противоречила себе. Ее комната оформлена разными тонами. Стены обклеены темно — синими обоями с легким неприметным узором. У нее в комнате одно большое окно, такой же большой подоконник, на котором мы постелили матрас. Ты увидишь, тебе должно будет понравится. Она была немного замкнутой, но по своему милой и веселой. Она была самым милым и родным ангелом. Я даже не знаю как еще мне ее описать. — Снова с дрожью в голосе проговорил тот мужчина и потер ладонями глаза.

— Не стоит. Я поняла. — Тихо ответила я и продолжила доедать свой обед. Мистер Козуки тоже. Между нами вновь повисла тишина. После перекуса нам с собой дали пару вафель с собой, сказали, что это такое спасибо от заведения. Мы вернулись к машине. Я вновь села назад и мне в руки мужчина передал этот пакетик с вафлями. Мистер Козуки завел мотор и мы поехали в ближайшей салон красоты. Войдя в него, нас приветливо встретили и угостили леденцами. Мужчина спросил про пару услуг и одна молоденькая девушка предложила мне пройти до кресла, где меня усадили. Моим волосы немного подравняли, теперь они смотрелись более ухоженнее. Потом они стали их перекрашивать. Мы провели в этом салоне три часа, я почти засыпала, сидя в этом кресле. Наконец-то, мои волосы были нежнее шелка и чернее ночи. Я вышла из комнатки, где меня мучили на протяжении трех часов и я была в ступоре, когда господин Козуки увидел меня. Теперь я была один в один, как его дочь. Даже меня это привело в ужас, когда мысль промелькнула в голове.

— Ты….выглядишь…великолепно, солнышко. — Стараясь унять дрожь в голосе, проговорил он.

— Спасибо, пап. — Тихо ответила я и мы вместе вышли из салона.

— Нужно тебя переодеть, поедем в магазин? — Спросил он, беря меня за руку.

— Да, хорошо. — Я взялась за его руку и проследовала до машины.

Мы снова сели в машину. Кажется, этот день обещает быть на колесах. Целый день мы колесили и ездили по разным местам. Это меня жутко вымотало, особенно три часа в салоне. Он привез меня в большой торговый центр под названием «Планета». Войдя туда, у меня разбегались глаза. Столько много магазинчиков, и все было таким яркими манящим. Первым делом мы поднялись на второй этаж, где расположился огромный магазин одежды и обуви.

— Иди, выбирай все, что тебе понравится. — Сказал мне мужчина.

Я пошла гулять между стеллажей. Все было таким интересным, новым, потрясающе — блестящим. Я выбрала пару футболок, маек, комплектов нижнего белья, брюк, юбок, платье и шорт. Даже взяла пару чулочков и выбрала босоножки. Я помнила, что рассказал о своей дочери мистер Козуки, поэтому, одежда, что я выбрала, была белой или мятно — розового цвета, либо серого оттенка. Подойдя к мужчине, я протянула аккуратную стопку одежды ему. Он улыбнулся, взял все это и добавил пару — тройку свитеров. Кассирша пробила все это и мужчина оплатил. Потом мы спустились на первый этаж и первым делом меня потянуло в «Мир творчества», где мы набрали кучу предметов для рисования и каллиграфии. Потом в магазинчик «ПишиРисуй», там набрали кучу тетрадей, ручек и прочего. Даже купили новый рюкзак. Следующим магазином был книжный магазин. Там купили мне новых книжек. Мистер Козуки так много потратил на меня сегодня. Мы потратили в этом ТЦ почти еще четыре часа, а может и все пять. Я сильно устала. Мы наконец-то вернулись в машину. Он все загрузил в багажник, а я упала на задние сидения и мгновенно уснула. На улице уже темнело. Мистер Козуки укрыл меня своей курткой, а сам сел за руль, завел мотор и мы, наконец-то, поехали домой.

К дому мы подъехали почти за темень. Он разбудил меня легким прикосновением руки к моему плечу, но даже такого робкого жеста мне хватило, чтобы вскочить от страха. Сон развеялся мгновенно, но дрема осталась и сложно было различить грань между сном и явью. От этого смешанного чувства я не могла понять, сплю я или уже проснулась, но слышала, как мужчина звал меня и говорил что-то о том, что мы приехали домой и нас уже ждет мама.

Content

Lia Liard
Мирай

Глава первая: приют

Глава 2: Жизнь Мирай Миа