Исход неясен (Гарри Поттер – Женская Версия)

Глава 1

Исход неясен

Глава 1. В чужом пиру похмелье

Борис Евгеньевич Евсеев умер красиво: с Виагрой в крови, шотландским виски в стакане и голой дамочкой в постели. К тому же умер он быстро и без мучений. Его, словно бы, выключили, и все, собственно. Был и не стало. Но вот какое дело. Приключившуюся с ним неприятность он осознал несколько позже, поскольку тот, кто его выключил, неожиданно передумал и снова включил. И «включение» это произошло так же просто и безболезненно, как и предшествующее ему «выключение». Единственный запомнившийся момент – это краткая пауза между тем и этим, похожая на затемнение в кино при переходе от одной сцены к другой. И вот эта другая «сцена» Евсееву решительно не понравилась. Он же точно помнил, что умирал, - если, конечно, это действительно была смерть, - в своей постели, в собственной спальне, находившейся к тому же, в его собственном доме. Очнулся же он, лежа на холодном камне, и в дурацких декорациях приключенческого фильма. Ну или фильма ужасов, поскольку такой вариант при его-то обстоятельствах исключить было никак нельзя.

Он находился в довольно большой и, скорее всего, рукотворной пещере с высоким неровно обработанным потолком и грубо высеченными из какого-то темно-красного камня истуканами в пол человеческого роста, стоящими вокруг плоской гранитной плиты. Освещалось все это огнем горящих факелов, и надо сказать, освещалось, на удивление, хорошо и, вроде бы, без чада. Ни копоти, ни запаха, ни характерных звуков, одно лишь пламя.

«Ну, и куда же это меня занесло?» - спросил он себя, одновременно садясь на своем неудобном ложе.

Идей не было. На приход не похоже, да и не курил он сегодня травы. Он вообще ее давно не курил. Отравление алкоголем тоже выглядит, кажется, как-то иначе. А во внезапную шизофрению Евсеев не верил. Не бывает внезапной шизофрении, потому что не может быть никогда. Оставалась, правда, возможность впадения в маразм, что в его возрасте отнюдь не исключено, но при деменции такие подробные глюки тоже, кажется, не случаются.

«Тогда, что?»

Евсеев встал со своего гранитного одра и в два шага подошел к одному из истуканов. Тот был, вроде бы, высечен из камня или, может быть, слеплен из красной глины, но сделан был грубо, можно сказать, топорно. Отдаленно похож на человека, и подразумевалась, скорее всего, женщина. И это было все, что можно сказать об этой массивной гротескной фигуре. Вот разве что материал… Евсеев тронул истукана рукой, чтобы попробовать опознать материал на ощупь, тронул и форменным образом обалдел. Во-первых, в момент касания он увидел свою руку, а во-вторых, едва тонкие длинные пальцы, которые явно не могли принадлежать немолодому грузному мужчине, коснулись «подразумеваемого лица», как все это изваяние – и разумеется, вместе с «лицом», - мгновенно осыпалось, превратившись в красную невесомую пыль.

«Это кровь?» - спросил он себя, почувствовав характерный металлический запах.

Разумеется, кровь! - ответил ему внутренний голос, и Борис Евгеньевич ни на мгновение не усомнился, что ответившему виднее. «Внутренний голос» явно знал больше, чем говорил, но объяснять ничего не желал. Поэтому глядеть в оба и думать приходилось самому.

Оставаясь, на удивление спокойным, Евсеев осмотрелся и по возможности осмотрел себя. Сам он оказался женщиной, притом женщиной молодой и по некоторым признакам красивой. Наверное, будь Борис Евгеньевич лет хотя бы на двадцать моложе, он бы наверняка впал в истерику. Но Евсееву было так много лет, что он даже сексом занимался теперь скорее по привычке, а не потому что хочется. Выветрилось все, поэтому, наверное, и не обидно, хотя и любопытно, разумеется. Каково это быть женщиной? Но о том, чтобы заниматься сексом с мужчинами и речи быть не могло. Он такую возможность даже теоретически не рассматривал. Да и вообще, на данный момент это был совершенно неактуальный вопрос. Какие, к черту, мужчины, какие, нахрен, женщины? По факту он, между прочим, голый, а вокруг…

Декорации, если конечно это были декорации, - в чем Евсеев теперь серьезно сомневался, - наводили на мысли о том, что, прежде чем очнуться, он стал жертвой некоего ритуала. Дело в том, что плита, на которой совсем недавно лежал Борис Евгеньевич, скорее всего являлась алтарем или жертвенником некоего явно дохристианского божества. Вся она была расчерчена какими-то сложными фигурами, неизвестными Евсееву символами, скандинавскими рунами, и стилизованными буквами латинского и греческого алфавита. При этом бороздки, вырезанные в граните, были, словно бы, залиты красной, черной и зеленой тушью, составляя, - если верить интуиции, - единый рисунок, имеющий к тому же неизвестную, но наверняка весьма серьезную цель.

Алтарный камень, - подсказал все тот же внутренний голос. – А незнакомые тебе глифы[1] – это магические зодиакальные и алхимические символы, используемые в зельеварении и арифмантике.

«Зельеварение? – удивился Евсеев. – Серьезно? В стиле Гарри Поттера?»

Поттеры – древний магический род, - сообщил ему внутренний голос, по-видимому, расшифровавший мысль Евсеева, как вопрос.

Получалось, что, если у него не поехала крыша, то внезапно прорезавшийся «внутренний голос» работал, как справочник или википедия. Коротко, сухо и только по существу вопроса. Гипотезу, впрочем, следовало проверить. И, опустившись на корточки, Евсеев коснулся пальцем горки красного праха.

«Ну, и чья же это кровь?» - якобы задумался он.

В ритуале Solem Cruentum[2] используется только человеческая кровь, - тут же сообщил «голос». – Ритуал запрещен в Великобритании, Франции, Германии и ряде других европейских стран, но разрешен в Гиперборейском союзе.

«А Гиперборейский союз – это?..»

Объединение магических автономий Скандинавии и Севера России.

«Мило!» - усмехнулся Евсеев, неплохо представлявший себе геополитические реалии севера Европы.

Наверное, Борис Евгеньевич, являвшийся по своей природе весьма увлекающимся человеком, продолжил бы исследование пещеры, алтаря и прочего всего, но ему помешали. Евсеев услышал, как кто-то стучит в деревянную дверь и тут же обнаружил ее в одной из стен. Оставалось понять, что от него требуется? Открыть дверь или крикнуть, чтобы входили?

Разрешить войти! – подсказал «Голос». Но «голос» ли? Сейчас, несмотря на некоторую спутанность сознания, Евсеев осознал, что никакого особого голоса у него в голове нет и не было. Идею с «Голосом», скорее всего, подкинуло ему подсознание, ну или это у него просто фантазия разыгралась. На самом деле, это было что-то другое, но вот, что именно, он пока сказать не мог. Другим делом был занят.

- Войдите! – крикнул Евсеев своим новым женским голосом. Красивым грудным голосом, если быть точным в деталях.

Между тем дверь отворилась и в пещеру, - или лучше сказать, наверное, в ритуальный зал, - вошел небольшой человечек, одетый так, словно, на дворе пятнадцатый век или около того. Человечек («Ниссе[3], - подсказал «Голос». - «дворовый мужичок»), степенно поклонился в дверях, сделал несколько быстрых шагов вглубь пещеры и затем, остановившись метрах в шести от Евсеева, отвесил ему какой-то особенно уважительный низкий поклон. Ниссе, был невысок, едва ли имея рост более восьмидесяти сантиметров, и при этом довольно стар. Длинная борода и волосы, выбившиеся из-под гномьего колпака, были совершенно седыми, а лицо – морщинистым.

- С возвращением, миледи! – разогнувшись, сказал он низким, никак не соответствующим его росту голосом. – Старый Токи к вашим услугам.

«Миледи? – привычно уже удивился Евсеев. – Токи?»

Токи глава всех домовых ниссе[4].

Кто такие ниссе, Евсеев знал. Не ожидал он, правда, встретиться с ними вживую. И кроме того, его несколько смутило обращение «миледи».

«Моя леди? – предположил он. – В смысле, госпожа или это мой титул?»

Титул.

- Токи, - сказал он вслух, предполагая, что девушка, в которую он превратился, знает, наверное, всех своих слуг или, как минимум, тех, с кем постоянно взаимодействует, - я неважно себя чувствую. В голове туман и я…

- Вы растеряны, миледи! – снова поклонился ей старичок. – В свитке указано, что это нормально после выхода из комы.

«Кома? Серьезно? - Это действительно было странно. Людей в коме обычно не укладывают на алтарь. – Или это был ритуал вывода из комы?»

- Что именно, нормально? – спросил он старичка, просто чтобы не молчать.

- Прошу прощения, миледи, - тяжело вздохнул ниссе, - но я не знаю ответов на многие вопросы. Давайте, я прежде перенесу вас в ваши апартаменты. Гейра приготовит вам ванну, а Ката одежду, и тогда, но только после того, как вы съедите свой ужин, я принесу вам свиток и манускрипт. Вы же их, наверняка, никогда не читали.

Говорил «домовый мужичок» степенно и крайне грамотно. Уважительно, но в то же время настойчиво, словно бы имел на это право. И еще один немаловажный момент. Ниссе говорил с Евсеевым на древнескандинавском языке, на котором в XI-XII веках говорили викинги, варяги и прочие норманны. Евсеев этот язык знал в его письменном варианте и никогда в жизни на нем не говорил. А сейчас они с Токи общались на этом давным-давно вымершем языке довольно-таки свободно. Как будто, так и надо.

«Чудны дела твои, Господи!»

- Хорошо, - сказал он вслух. – Будь по-твоему! Ванна, одежда, ужин…

«Потанцуем!»

Вообще-то, насколько мог вспомнить Евсеев, домашние духи передвигались по дому и подворью скорее по-человечески, - то есть, ножками, - чем как-нибудь иначе. Большей частью, невидимы, но вполне человечны. И уж, тем более, в отличие от домовых эльфов госпожи Роулинг, не умели телепортировать своих хозяев. Но это в теории. На практике же, Токи, неизвестно как оказавшийся вдруг рядом с Евсеевым, ухватился за его руку, и в следующее мгновение Борис Евгеньевич оказался в просторной, богато и со вкусом декорированной спальне образца, - на вскидку, - середины XVIII столетия. В общем, отсылка была прозрачной, как родниковая вода: Галантный век, но никак не XII.

«Любопытно!» - отметил про себя Евсеев, рассматривая просторную комнату, показавшуюся ему сейчас смутно знакомой. Но долго заниматься исследованием личных покоев леди Анны у него не получилось. Перед ним уже выстроились в ряд несколько бодрых старичков и благообразных старушек, явно относившихся к тому же племени, что и принесший его сюда Токи.

Трюг… - «опознал» их Борис Евгеньевич. - Гёт… Гейра… Ньяль и Ката[5]…

- Ну, здравствуйте, что ли! – поздоровался Евсеев, и все делегаты тут же склонились перед ним в низком поклоне.

- Миледи!

- Леди Анна!

- Моя госпожа!

- Ванна готова, миледи! – объявила, разогнувшись, милая старушка. – Извольте следовать за своей верной Гейрой, леди Анна.

- Веди! – согласился Евсеев и через минуту оказался в примыкающей к спальне ванной комнате.

«Люблю это скромное обаяние буржуазии», - усмехнулся Евсеев, рассмотрев внутреннее убранство и техническое оснащение санузла для богатых. Огромное помещение, в котором легко поместилась бы двухкомнатная квартира в одной из питерских хрущоб. Мрамор, метлахская плитка, бронза, - а может быть, и золото, - зеркала и все прочее в том же духе, включая массивную медную ванну на львиных ножках. И при этом совершенно нормальные, то есть современные унитаз, биде и душевая кабинка в одном углу помещения и туалетный столик-трюмо с полукреслом – в другом.

«Н-да-с! – резюмировал Евсеев. - Чистенько и не скромненько!»

- Оставь меня, Гейра! – попросил Борис Евгеньевич, сообразив, что пришло время познакомиться со своим новым обликом. Думать же о том, как это могло случится и почему, он себе запретил. Еще не время, ибо есть вещи куда более важные и актуальные, чем антинаучное, - ибо фактов ноль, - копание в причинах и следствиях.

- Как прикажете, миледи! – Старушка улыбнулась и растворилась в воздухе.

Она рядом, - всплыло в памяти. – Надо только позвать.

- Ну, что ж, - сказал тогда Евсеев своим необычайно сексуальным голосом. – Посмотрим, поглядим.

Он подошел к огромному ростовому зеркалу, вмурованному в мраморную стену, и остановился, рассматривая свой новый облик. Ну, что сказать! Он таких красивых девушек в жизни не встречал. В кино видел, на разворотах глянцевых журналов тоже, но в жизни никогда. Да и то, там ведь пластическая хирургия во всех доступных местах, грим и макияж, а в журналах еще и фотошоп. А вот эта дива скандинавского разлива стояла перед зеркалом, как есть, что называется, а-ля натюрель. Ни грима на лице, ни краски на волосах, ни ужимающих трусов или бюстгальтера пуш-ап. Не говоря уж о пластике.

Девушке на вид было лет двадцать, - двадцать пять, поправила Евсеева память, - и она действительно была писанной красавицей. Длинные, - до самой задницы, - волнистые светло-русые волосы с платиновым отливом. Классическое нордическое лицо с высокими скулами, голубые глаза, полные губы, ну и все прочее в том же духе, включая длинные ноги, высокую грудь третьего размера и гладкую без единого изъяна беломраморную кожу. Впрочем, с изъянами он погорячился. На великолепном теле Анны Элисабет Готска-Энгельёэн имелось несколько шрамов, оставшихся отнюдь не от пластических операций. Под левой грудью – темный вариант Arrow Shooting Spell[6], на правом бедре – удар зачарованным гоблинским кинжалом, на правом боку – темное «Секо» и, наконец, на лице - «Хлыст Морганы», шрам от которого проходил ото лба, через левый глаз и скулу едва ли не до подбородка. Все они, как подсказывала память, были оставлены не поддающимися коррекции темномагическими проклятиями, и все они были бледными, как бы выцветшими, то есть, или очень старыми, или хорошо залеченными, хотя и не сведенными напрочь.

«А о пластической хирургии здесь что, никогда не слышали?! - возмутился Евсеев. – Такую красоту гады испортили!»

Его возмущение было искренним, но несколько преувеличенным. Шрам на лице девушку не портил. Напротив, он придавал ей особое воинственное очарование в стиле Валькирий или незабвенной мечницы Лагерты. Она, и вообще, была несколько похожа на жену Рагнара Лодброка. Но, что называется, вариант отредактированный и улучшенный. Выше ростом и полнее в груди, красивее лицом и к тому же тоньше в кости и по-эльфийски изящнее. Но и то сказать: Лагерта – мечница и копьеносица, а Анна Элисабет – боевой маг. Последняя деталь несколько успокоила Евсеева, поскольку, как истинный мужчина, он сразу же начал волноваться за красавицу, представшую перед ним в зеркале во всей своей победительной красоте. Но теперь он знал, вряд ли кто-нибудь в здравом уме и твердой памяти станет к ней приставать или, тем более, попробует изнасиловать. Но даже если найдется такой самоубийца, Анна Элисабет сможет постоять за свои честь и достоинство. И это утешало, поскольку добровольно спать с мужиками Евсеев не собирался, а вот секс по принуждению казался ему реальной угрозой. Во всяком случае, до того момента, как он осознал, что графиня отнюдь не беззащитна.

«Графиня? – поймал он себя на мысли. – Боевой маг? Это как, вообще?»

И как это уже случилось с ним чуть раньше, сразу же вспомнил, что Анна Элисабет Готска-Энгельёэн «живет на два дома». По одну сторону Завесы, образованной Статутом Секретности, она является последним главой весьма могущественного в прошлом, древнего и богатого рода Энгельёэн – Леди Энгельёэн. А вот по другую сторону Статута - она шведская графиня Анна Элисабет Готска-Энгельёэн. Ну, а мастером в дуэлинге и боевой магии, она стала в восемнадцать лет, сдав экзамены и пройдя полный круг жестоких испытаний в Дурмстранге. Так-то она училась в Хогвартсе, но вот получить мастерство в боевой магии в Англии того времени было невозможно. Пришлось ехать в Дурмстранг.

От хлынувших ему в голову подробностей Евсеева форменным образом повело. Слишком много фактов за слишком короткое время, такое сразу не переварить.

- Гейра! – позвал он.

- Что изволите, миледи? – тут же появилась в ванной комнате старушка.

- Напомни мне, - решил уточнить Евсеев, - ты меня в детстве тоже так называла?

- Нет, госпожа моя Анника, - улыбнулась старушка.

- Ну, вот и продолжай! – кивнул Евсеев. – Анника мне нравится больше.

- Я счастлива! – всплакнула ниссе. – Что я могу сделать для моей хозяйки? Помочь тебе вымыться, Анника?

- Нет, - отмахнулся Евсеев. – Это лишнее. Скажи лучше, у нас есть виски или коньяк?

- Есть, но тебе сейчас…

- Давай, я сама решу, что мне можно, а чего нельзя! – Говорить о себе в женском роде оказалось довольно просто, надо было только не зацикливаться на этом вопросе. – Принеси мне немного коньяка и… А сигареты у нас есть?

- Есть, - тяжело вздохнула старушка. – Все ваши запасы, миледи, лежали под стазисом.

- Тогда, коньяк и сигареты! – приказал Евсеев и пошел к ванной. Его немного покачивало на ходу, но, судя по всему, падать он не собирался.

***

Сидя в горячей воде, покуривая тонкую сигаретку EVE Virginia Slims и прикладываясь время от времени к бокалу с коньяком, Евсеев тщательно обдумал сложившуюся ситуацию и пришел к нескольким выводам, которые можно было использовать в качестве рабочей гипотезы. Во-первых, если это и бред, то бред настолько детализированный и последовательный, что лучше не выпендриваться, а жить в нем, в этом шизофреническом мире так, как если бы это была самая что ни на есть объективная реальность. Во-вторых, если первое - факт, то фактом является так же и то, что Евсеев вселился в женское тело. Быть женщиной мужчине довольно-таки стремно, но смотри пункт первый, а значит, привыкай быть феминой, тем более, она лет на пятьдесят с гаком тебя моложе, а это уже кое-что. И в-третьих, как это ни странно, попал он не в прошлое и не в будущее, и даже не в параллельный мир, а в некую альтернативную реальность. В литературный мир небезызвестного Мальчика-Который-Выжил. Может ли такое случиться на самом деле? Смотри пункты первый и второй.

Вообще-то, Евсеев по природе своей был человеком достаточно гибким, вернее сказать, адаптивным, так что он и сейчас, едва обдумав вчерне сложившуюся ситуацию, взял, да и принял реальность, данную ему в ощущениях, что называется, «as is»[7]. А раз так, то отложив в сторону теорию во всем ее многообразии, он перешел к рассмотрению практических вопросов, которые на данный момент были куда важнее всяких там «почему», «как» и «что это было».

«Во-первых, - решил он, пуская табачный дым кольцами, - больше никаких Евсеевых и Борь. Если я Анна, значит, Анна. Леди Анна, графиня Анна. Анника. И это, похоже, навсегда. Поэтому надо срочно привыкать к телу и самоидентификации, и не валять дурака. И сразу же, во-вторых. Никакого русского языка! А кстати, на каком языке я думала раньше?»

Ответ пришел сразу. Почти без паузы, и такой же сухой, как и прежде:

Английский, немецкий и древнескандинавский.

«Забавное сочетание», - хмыкнул он, переходя с русского на немецкий. Получилось легко и непринужденно. Возможно, еще и потому что немецким языком, пусть и не в совершенстве, он владел и в прошлой жизни. Впрочем, это было несущественно. Все базовые знания, очищенные от любых проявлений личного отношения или эмоций, похоже, перешли к нему целиком и полностью. А из этого следовало, что надо как можно скорее выяснить, каков объем ЕЁ знаний и умений, и еще надо бы попробовать колдовать, раз уж Анна – боевой маг.

Следующим пунктом программы минимум было выяснить, что с ней случилось и отчего умерла настоящая Анна Элисабет.

«О! Еще я обязана выяснить, что это был за ритуал, кто его проводил, и, вообще, есть ли тут люди? И где это «здесь»?

Стейндорхольм[8].

«Камень Тора? – задумалась Анна. – Разве это не имя? Или это замок человека, которого звали Стейндор?»

Оказалось, что так оно и есть. Цитадель семьи Энгельёэн, которую могли видеть только волшебники, да и то не все, построил в XI веке один из пращуров Анны, которого как раз, так и звали - Стейндор. А спустя век, другой ее предок - Гудлейв Тяжелая Рука, - построил еще один замок с тем же названием, но уже, так сказать, на человеческой стороне, как резиденцию графов Готска-Энгельёэн. Вот там, за Завесой, в замке действительно живут несколько человек, составляющие ее графини Готска-Энгельёэн официальный штат. Они обычные люди, не волшебники, и о волшебстве ничего не знают. Единственное, что их отличает от всех прочих людей, они никогда не удивляются, если графиня непонятным образом исчезает из дома, - переходит во внутренний замок или аппарирует, - или возвращается домой. А вот во внутреннем замке кроме Анны живут сейчас одни только домашние духи. Но их трогательная забота и невероятные возможности с легкостью компенсируют их магическую сущность.

Сейчас, например, они обеспечили ее вполне пристойной домашней одеждой и отличным ужином. А затем, поскольку спать она совершенно не хотела, Анна расположилась в своем кабинете, и старейшина Токи ответил на кое-какие актуальные вопросы. Оказывается, он не знал, что с ней произошло, но зато знал, что случилось это пять лет назад. Замок тогда вдруг вздрогнул и начал раскачиваться, как корабль на волне. Он чудом не развалился, - спасибо магии, - но домашним духам пришлось в эти долгие минуты ой, как тяжело. Затем все прекратилось, а на рабочем столе графини возникли древний пергаментный свиток и не менее древняя книга. Токи, как старейшина домашних духов замка, имел доступ ко многим защитным и сигнальным заклинаниям высшего порядка, опутывавшим цитадель со времени ее строительства. Так он узнал, что в основании одной из башен находится тайный ритуальный зал, о существовании которого он прежде даже не догадывался. Вот в этом-то зале, если верить чарам, и объявилась вдруг «Миледи Анна». Однако, ознакомившись с содержанием свитка, он получил недвусмысленный приказ, который не смел нарушить: не пытаться проникнуть в тайную пещеру и ждать, возможно, не дни и не месяцы, а годы, пока в глухой стене не появится дверь. Тогда уже можно будет зайти и помочь графине.

«Да, уж! – хмыкнула Анна, выслушав доклад. – Это уже не Гарри Поттер, а какой-то Али Баба и «Сезам откройся!»

- А кстати, - спросила она, - ты говоришь, пять лет назад? И какой же сейчас год?

- Тридцать первое октября 1986 года.

«А Гарику сейчас, значит, лет шесть с небольшим… И каким, интересно, боком я замешана в его историю?»

То, что замешана, к гадалке не ходи. А вот, каким образом, - это вопрос. Евсеев читал книжки про Поттера довольно давно, да и невнимательно. Внукам читал на сон грядущий. Фильмы тоже смотрел урывками, так что не мог с уверенностью сказать, была ли в той истории графиня Готска-Энгельёэн, и, если была, то в каком качестве? Анна могла ведь оказать кем угодно: интимной подругой темного Лорда или, напротив, членом ордена Феникса и соратницей Дамблдора. А могла быть просто нейтральной стороной, нонкомбатантом, случайно попавшим под раздачу. Настораживало, однако, то, что «геволт»[9] в замке случился как раз 31 октября 1981 года, то есть в ночь Хэллоуина, в ту самую ночь, когда, - это Анна помнила твердо, - началась история Мальчика-Который-Выжил. И случилось с ней тогда нечто по истине ужасное, потому что сработал механизм «Спасения Лорда». При получении ран, несовместимых с жизнью, - об этом она узнала из древнего свитка, - но при том, что магия все еще считает главу рода живым, особые чары, запрятанные в перстень Лорда, «замораживают» раненого и перебрасывают его прямиком в ритуальную пещеру, где моментально и без постороннего вмешательства начинается ритуал «Кровавое солнце». Это ритуал спасения, неограниченный во времени. В древности один из ее предков провел в этом ритуальном зале почти тридцать лет. Так что, ей еще повезло – всего пять лет и несколько шрамов. По лёгкому отделалась.

Тем не менее, Анна просидела над свитком и книгой весь вечер и половину ночи. Она хотела понять, что же такое с ней тогда произошло, что даже для восстановления с помощью магии крови потребовалось так много времени. Но, судя по тому, что она прочла, это были вопросы, обращенные к самой Матери Магии. А для простых смертных ответ был до очевидности прост: «откачать» Леди Энгельёэн так и не удалось, и на каком-то этапе растянувшегося на пять лет ритуала графиня Анна Элисабет Готска-Энгельёэн умерла, так и не приходя в сознание. «Ушла за грань», как здесь говорят, а на ее место пришел Борис Евгеньевич Евсеев. Какие силы стояли за этой подменой, оставалось только гадать, - слишком мало фактов было в его/ее распоряжении, - но вселенцу досталось не только тело и кое-что из памяти реципиента, но и судьба Анны. А от Судьбы, как известно, не уйдешь.

***

Утро началось с дикой головной боли. Она и проспала-то всего ничего – каких-то жалких три часа, и проснулась от панической атаки, случившейся с ней прямо во сне. Что уж там ей приснилось, иди знай. Во всяком случае, в памяти ничего, кроме ужаса и чувства утраты, не сохранилось. Но это выяснилось позже, а в тот момент она ни о чем таком не думала. Она просто задыхалась. От удушья и проснулась, вся в поту с бешеным сердцебиением и ощущением паники, едва не переходящей в истерику. В общем, еле справилась, но вот с мигренью, как выяснилось, ничего сделать было нельзя. Ни зелья, хранившиеся под стазисом в замковой аптеке, ни анальгин, нашедшийся там же справиться с этим ужасом так и не смогли.

Анна от боли ничего толком не соображала. Спасибо еще, домовые духи носили ей зелья, воду и чай, и ставили холодные компрессы на лоб и виски. Ни читать, ни думать она в таком состоянии, естественно, не могла. Просто лежала, сдерживая стоны, и… И все, пожалуй. Ни на что другое у нее просто не было сил. А мигрень, в конце концов, отпустила. Ушла по-английски, не попрощавшись, но наказала помнить, что она далеко не уйдет и всегда готова вернуться.

С этого началось, но, к великому сожалению Анны, одной этой ночью не закончилось. Приступы удушья и паники случались теперь через два дня на третий, а вот головная боль возвращалась к ней каждый день. И прошло не меньше недели, пока она не сообразила, что у ее мигреней есть причина, и причину эту, хоть ты тресни, убрать не удавалось целых пятнадцать дней.

Дело в том, что сейчас происходил процесс интеграции двух систем памяти. Во всяком случае, так это поняла Анна, проанализировав все, что случилось с ней в эти дни. Это ведь только кажется, что, если ты человек, то ничто человеческое тебе не чуждо. На самом деле это не так, и дело не в том, что женщины иначе писают и у них случаются месячные. Дело в другом. У всех людей разная моторика. Различается так же баланс и многие другие физические характеристики. Анна так и не поняла, отчего не почувствовала это в свой первый день в новом теле. Наверное, это ее магия берегла. Зато потом отыгралась на ней по полной, дав отчетливо почувствовать, что бесплатных обедов не бывает. Пока не приноровилась к росту и длине ног, размеру и весу груди, и новому вестибулярному аппарату, все плечи отбила об косяки дверей и бедра об углы столов, неоднократно падала и все прочее в том же духе. Просто ужас какой-то! Но на самом деле это были еще цветочки, ягодки пришли сразу вслед за ними.

Еще в первый день, любуясь собой красивой в зеркальном отражении, Анна подумала между делом, что пребывание в коме на протяжении столь длительного времени практически не отразилось на ее внешнем виде. Однако форма не всегда соответствует содержанию. Выглядело-то ее тело просто замечательно, но, когда к ней начала возвращаться моторная память мастера боевой магии, разом заболели все без исключения группы мышц. И добро бы они только болели! В конце концов, на то и обезболивающие и восстанавливающие зелья, чтобы снять мышечную боль. А ведь кроме зелий существуют еще такие замечательные средства, как мази и притирания, не говоря уже о горячих ваннах. Но в книге, которую Анна начала читать еще в ее первый день новой жизни, обсуждался, среди прочего, и этот аспект «воскрешения». Если она хотела восстановиться по-настоящему, тогда, несмотря на боль и слабость, она была обязана давать своему телу привычные для него нагрузки. И книжка с упражнениями для подготовки боевых магов, написанная от руки на старонемецком, четко объясняло, что и как надо делать, сколько раз и в каком порядке. Был, разумеется, соблазн плюнуть на все эти изыски и жить в свое удовольствие, но гордость не позволила. Да и совесть опять же. Стыдно стало перед той погибшей в бою женщиной, и новая Анна через боль и через «не могу» делала все, чтобы вернуть своему телу былую ловкость, гибкость и силу.

А ведь мышечная память – это всего лишь мышечная память. Тренируйся и будет тебе счастье. Но все не так просто. Во-первых, чтобы тренироваться, надо знать, где в библиотеке находится подходящая для этого дела книга. Впрочем, такие вещи узнавались легко. Достаточно было задуматься над чем-то специфическим, и память Леди Анны тут же подбрасывала ответ. Но, чтобы задать вопрос, прежде надо узнать о его существовании. Чаще всего это получалось случайно. Наткнулся на что-то новое, неизвестное или непонятное, и вуаля – получите ответ на заданный к месту вопрос. То есть, вспомнить что-нибудь конкретное она могла, только столкнувшись напрямую с человеком – достаточно было упоминания о нем в книге или его портрета, - какой-нибудь вещью, которых было полно в огромном замке, или явление. Хуже было с событиями. Чтобы вспомнить о событии, нужно было знать, о чем идет речь. Но Анна этого, разумеется, не знала. Чужая жизнь, чужой жизненный опыт.

Однако все это были относительно небольшие отрывки знания. Гораздо хуже приходилось Анне, когда речь заходила о действительно больших объемах усвоенного материала. И тут, прежде всего, следует сказать о языках. Проработавший много лет в Европе, Евсеев знал худо-бедно английский, французский и немецкий языки. Английский лучше, поскольку в Англии он прожил без малого двадцать лет, да и до этого много писал и читал по-английски. А вот во Франции он прожил всего полтора года, да еще в Германии пару лет. Так что Английский прежней Анны лег на готовый фундамент, а вот другие два заставили ее помучиться по-настоящему. Но это все языки, которые он лучше или хуже, но знал. Тоже и с латынью. Ну какой из него историк медиевист без латинского языка? И как изучать историю англиканской церкви, без староанглийского? Оно, конечно, латынь волшебников отличалась от той, которую знал Евсеев, как болгарский от русского, но хоть что-то. Однако ни шведского, ни гаэльского она новая не знала, и это оказался такой удар по мозгам, что Анна трое суток пролежала в беспамятстве и потом еще дней десять едва могла покинуть постель.

Когда, где-то в начале декабря, языки наконец усвоились, Анна была счастлива, что называется, до жопы. Думала, все! Баста! Фенита ля комедия! Ан, нет. Не тут-то было. Пытаясь, разобраться в жизненных императивах, Анна взялась читать магическую прессу, скопившуюся в замке за пять лет ее беспамятства. Газет было ровным счетом три: английский «Ежедневный пророк», немецкий «Берлинский чародей» и французский «Волшебный мир». Был еще англо-американский журнал для женщин «Ведьмополитен» и шведский иррегулярный журнал «Секси»[10], в отношении которого Анна так и не поняла, за каким хреном молодая женщина выписывает мужской полупорнографический журнал.

«А может она лесбиянка? – задумалась Анна, просматривая впечатляющие развороты. – На самом деле, было бы неплохо. Все-таки выход из положения».

Однако, это был слишком личный вопрос, а на такие вопросы память никак не откликалась. Зато она реагировала на кое-что другое. Пресса волшебников по определению не могла не упоминать такие области магического знания, как Зельеварение, Трансфигурация или Чары. И когда такие упоминания достигали критической массы, на бедную голову Анны обрушивался Девятый вал школьного и домашнего образования. Страшно подумать, сколько всего нужного и важного знала графиня Готска-Энгельёэн, и все эта Анна должна была теперь усвоить за считанные дни. В общем, вживание в образ затянулось почти до конца апреля, когда прекратился сход лавин базисного знания, и Анна смогла сосредоточиться на таких «частностях», как распределение внимания, гибкость и ловкость пальцев обеих рук и правильное магическое произношение некоторых латинских слов и словосочетаний.

Так что более или менее приходить в себя Анна начала только поздней весной. Слишком много разнообразных знаний за слишком короткое время ей пришлось усвоить. И это все, не считая самой магии. А с магией все оказалось совсем непросто, прежде всего, потому что Анна ее по началу просто не чувствовала. Движение палочкой было безупречно, заклинания произносились быстро и точно. Но вот беда: сколько она ни пыжилась, ровным счетом ничего не происходило. Даже простенький «Люмос» зажечь не получалось. День за днем, как только отступали головная боль и прочие физические напасти, Анна читала учебники и справочники, которых в библиотеке замка была тьма тьмущая. Старых и новых, на английском и на французском, на латыни и древнегреческом, на древнескандинавском и кельтском языках. И все в пустую. Десятки заклинаний, а, может быть, уже и сотни, но и только. Знание, но не умение. Знать, как колдуют и колдовать отнюдь не одно и то же, и Анна начала задумываться над тем, не сквиб ли она на самом деле?

Так продолжалось до тех пор, пока ей в руки не попала тоненькая книжица какого-то мага-репетитора, работавшего в Вене в конце XIX века. Этот добрый человек наконец объяснил ей, что такое магия и где ее искать. После долгой медитации Анна смогла увидеть свое Средоточие и Пропускные каналы, но это было только начало. Уже вскоре она смогла оценить свой резерв и мощность истечения магического потока. И вот тогда все у нее стало получаться, причем не только с правой, но и с левой руки, а несколько позже и с двух рук тоже. Это был феноменальный успех, поскольку прежняя Анна все это делать умела. Оставалось лишь заново освоить невербальную и беспалочковую магию, и дело в шляпе. Месяц, ну, может быть, два, если исходить из приобретенного опыта. И однако же, она по-прежнему не могла вспомнить ничего по-настоящему личного. Эмоционально или личностно окрашенная память то ли была стерта напрочь, то ли отказывалась работать. Анна предполагала, что, возможно, верны обе гипотезы. Что-то наверняка было стерто, а что-то возвращалось к ней лишь во снах. Иногда страшное и пугающее, а иногда, напротив, теплое и светлое. Однако, проснувшись утром, она ничего не помнила.

***

В эту ночь она спала достаточно спокойно. Во всяком случае, по утверждению Гейры, Анна не кричала и не металась во сне, и, в результате, проснулась отдохнувшей и в хорошем настроении. Дело происходило в начале мая, когда после изнурительного полугодового марафона ее самочувствие пришло наконец в норму, а значит, пришло время выходить в свет.

До сегодняшнего дня, Анна отваживалась только на переход во внешний замок и недолгие прогулки по городку, возникшему шестьсот лет назад рядом с цитаделью графов Готска-Энгельёэн. Здесь было спокойно и мило, и никто не пытался с ней заговорить. Горожане, разумеется, знали, что после долгого пребывания за границей, - где-то в Южной Америке и Австралии, как говорят, - в Стейндорхольм вернулась госпожа Анна – юная наследница графского титула и прилагающегося к нему состояния или того, что от этого состояния осталось. А осталось, к слову сказать, совсем немало. В местном отделении банка Nordea[11] Анне сообщили, что на ее счетах депонировано под невысокий процент около ста восьмидесяти тысяч долларов в шведских кронах и британских фунтах. Сумма не маленькая, в особенности, для провинциального отделения. Менеджер банка даже попытались уговорить ее на то, чтобы вложить деньги в прибыльные пакеты акций или хотя бы «закрыть» их на время под более высокий процент, но Анна не согласилась. Она еще не знала своих планов на ближайшее время, но предполагала навестить Швейцарию и Англию, и, значит, ей нужны были наличные. Поэтому она не стала ничего закрывать или вкладывать, лишь попросила сделать для нее новую чековую книжку и банковскую карту.

Относительно необходимости съездить в Цюрих и Лондон, дела обстояли следующим образом. Еще в ноябре прошлого года, в один из редких дней «просветления», Анна сходила в алтарный зал. После того, как Токи забрал ее оттуда, никто в зал не входил и ничего там не трогал, так что Анна отправилась искать те вещи, с которыми была перемещена сюда пять лет назад. Как ни странно, здесь нашлись все ее вещи, включая частично обгоревшие и порванные во многих местах джинсовый костюм и цветастую футболку. Сохранились даже трусики и бюстгальтер, но интересовали ее, разумеется, не они, а вещи, которые были с ней в тот роковой день. Они были аккуратно разложены на полках небольшого шкафа из гладко оструганных досок, стоявшего у дальней стены алтарного зала, и оставалось только гадать, кто, когда и почему это сделал.

Итак, на верхней полке шкафа она нашла свою основную палочку – одиннадцать с половиной дюймов, падук, также называемый бирманским красным деревом, пропитанный ядом василиска, и перо ирландского феникса, иначе именуемого авгуреем. Из памяти прежнего владельца следовало, что палочку купил ей дядя, когда Анне исполнилось семь лет, и с тех пор она с ней никогда не расставалась.

Кроме этой палочки для правой руки, рядом с ней нашлась и вторая – своеобразный магический мен-гош[12]: десять и три четверти дюйма, Уэльский дуб и сердечная жила гебридского чёрного дракона. Эту палочку она купила сама у Григоровича, когда ей исполнилось тринадцать лет, и она надела кольцо Леди. С ней Анна тоже никогда не расставалась. И еще один, но немаловажный факт, подсказанный, верно, по доброте душевной ее «внутренним голосом». Обе эти палочки, прежде всего, предназначались для боя, поскольку владела ими мастер боевой магии, но, разумеется, ими было возможно творить и любое другое колдовство.

Ниже палочек на отдельной полке лежали ее кольцо Леди великого дома, зачарованный графский перстень и, разбитые вдребезги или сожженные в бою защитные артефакты: кольца, серьги и кулон.

И, наконец, на третьей, самой нижней полке лежали золотой ключик от сейфа в банке Гринготтс, стальной ключ от сейфа в Гномьем банке, работавшем в Цюрихе под крышей магловского банка Pictet, кредитные карты британских и американских банков и обгорелая чековая книжка банка Nordea. Кредитные карты были просрочены, чековая книжка – безвозвратно испорчена, а что лежит в ее сейфах в двух волшебных банках, Анна не знала, поскольку память отказывалась отвечать на эти и некоторые другие вопросы. Поэтому, собственно, она и наведалась в местное отделение банка Nordea и предполагала позже посетить так же Гномий банк в Цюрихе и Гринготтс в Лондоне.

В принципе, пока ей вполне хватало того, что есть, у нее ведь были еще и сейфы в обоих ее замках, по эту и по ту сторону Завесы. А в сейфах лежали где галеоны и сикли, а где фунты и доллары, а еще шведский паспорт и водительское удостоверение, выданные ей официальным порядком, и документы на недвижимость здесь, в Швеции, и там – в Туманном Альбионе. Кстати, эти дома тоже стоило бы посетить, особенно тот, в котором она постоянно жила с 1978 по 1981 год. Дом этот был спрятан в самом центре старого Лондона на Пэлл-Мэлл стрит[13]. И Анна надеялась, что вещи, книги и документы, которые она найдет там, помогут ей понять, каким человеком была Анна Элисабет Готска-Энгельёэн, и что произошло с ней в ночь Хэллоуина 1981 года. Но все это были планы пусть и недалекого, но все-таки будущего, а сегодня ей предстоял первый «выход в свет». Анна собиралась посетить волшебный квартал в Стокгольме и прогуляться по городу в магловской его части, тем более, что ей было жизненно необходимо обновить свой гардероб…

«Что тут, скажешь! Женщины, они такие. Хотят, знаете ли, хорошо выглядеть!»

Со времени последнего Хэллоуина прошло уже семь месяцев. Даже немного больше. И Борис Евгеньевич Евсеев безвозвратно исчез в утраченном Будущем Состоявшемся. Такого времени глагола не было даже в английском языке, но вот для Анны оно существовало, поскольку она когда-то жила там, в этом будущем состоявшемся. Но там она была одним человеком, а здесь - стала совсем другим. И теперь по прошествии времени и после всех перенесенных страданий, ничего в своей жизни она менять не собиралась. Ей было достаточно и того, что есть, и единственным пунктом, по которому она все еще никак не могла определиться, был секс.

В своем далеком далеке, Боря Евсеев был тем еще ходоком, чему способствовали сразу четыре фактора. Он был крупным парнем, высоким и широким, к тому же спортивным и довольно симпатичным. Это все – во-первых. А во-вторых, он был умным, веселым и разговорчивым, легко заговаривая до потери чувства самосохранения практически любую женщину, начиная с юных десятиклассниц и заканчивая сорокалетними докторами наук. Его любили все и в любом возрасте. К тому же, и это в-третьих, он играл на гитаре, сочинял неплохие песни и, что самое главное, он был по-настоящему галантным кавалером. Красиво ухаживал и был внимателен и изобретателен в постели. И, наконец, четвертый фактор: Боря никогда не бедствовал, так уж счастливо сложилась его жизнь. Сначала его обеспечивал отец, занимавший при Советской Власти достаточно высокое положение, чтобы «выбить» для родного сына отдельную квартиру и купить ему первый автомобиль. А позже, Евсеев очень удачно женился. Не на деньгах, к слову, и не на писанной красавице. Его Катя в этом смысле была совершенно обыкновенной. Он на таких обычно и внимания не обращал, и тратить свое время на таких зря не хотел. Однако же срослось: он как раз защитил диссертацию по истории английских средневековых ересей, а она писала диссертацию по синтаксическому строю древнегерманского языка. Сошлись на истории и филологии, поженились и родили троих детей, но, как вскоре выяснилось, папаша у Кати оказался весьма ушлым мужичком. Первые кооперативы, частный бизнес, туда-сюда, и денег он молодым отстегивал, не скупясь. Его взорвали конкуренты в девяносто девятом, но к этому времени Евсеевы уже жили в Европе, и им опасаться было нечего. Ну, а когда Борис Евгеньевич получил кафедру в Имперском колледже Лондона, что для историка-медиевиста было верхом мечтаний, они навсегда перебрались в Англию, продав в России всю недвижимость, оставшуюся от Катиного отца, и все его доли в разных хитрых бизнесах. Дешевле, чем они стоили, но зато мирно. Без стрельбы и взрывов, которых, к слову сказать, Евсееву хватило еще в Афгане, куда он загремел по глупости в девятнадцать лет. Служил сержантом в мотострелковом полку и говна съел достаточно, чтобы больше к этому не возвращаться.

В общем, жил Евсеев весело, женщин имел – во множественном числе, - и до женитьбы, и после. Жена, скорее всего, знала, о его походах налево, но никогда этот вопрос не поднимала и претензий не озвучивала. Но дело не в ней, а в нем. У него было много очень разных и, большей частью, красивых женщин. Но такой красавицы, как Анна Элисабет Готска-Энгельёэн, не было ни у него, ни у кого-либо другого из его многочисленных знакомых. Такие дивы жили в совсем ином мире, куда он, по понятным причинам, допуска не имел. И, глядя иногда на себя в зеркало, - особенно в первые пару месяцев своей новой жизни, - он отмечал практически машинально, что многое бы отдал, чтобы быть вместе с такой девушкой. Думал он так, пока еще сохранялись хотя бы минимальные ассоциации с его прошлой мужественностью, и Анна позже, что характерно, думала иногда о себе практически в тех же терминах. Возможно, это указывало на то, что она изначально западала только на девочек, но Анна, как достаточно быстро выяснилось, сама давным-давно девочкой не являлась. Было в ее арсенале такое заклинание, впервые опробованное как раз на самой себе. И выяснилось по результатам этого «камлания», что девственность Анна потеряла в пятнадцать лет, и произошло это естественным путем и без намека на насилие. И вот теперь, все это вместе взятое буквально мешало ей нормально жить и получать от этой жизни удовольствие.

Она давно уже стала женщиной во всех своих проявлениях, но о сексе с мужчинами, по-прежнему, не могло быть и речи. Психологический барьер, и все об этом. Однако, не имея возможности заняться любовью с каким-нибудь парнем, она, честно сказать, боялась, что с женщинами у нее тоже не получится, поскольку она этого просто не умеет. Но хотеть-то ей хотелось, да еще как. Организм молодой, здоровый, магия едва не переливается через край, и тоже, следует отметить, довольно сильно толкает на подвиги. Поэтому, собственно, отправляясь на шопинг, Анна все-таки имела в виду и такую опцию, как случайный секс с какой-нибудь подходящей девушкой…

[1] Если графема (буква) - единица текста, то глиф - единица графики (элемент графемы или сочетание таких элементов).

[2] Solem Cruentum (лат.) – Кровавое Солнце.

[3] Ниссе – скандинавский аналог домовых.

[4] С этого места и далее, италиком и без пояснений обозначена речь «Внутреннего голоса».

[5] Все имена домашних духов Ниссе являются настоящими древнескандинавскими именами.

[6] Заклинание стрелы — трансфигурационное заклинание, позволяющее создавать направленную на цель стрелу (взято из Энциклопедии Гарри Поттер).

[7] Как есть (англ.)

[8] На древнескандинавском что-то вроде замка Камень Тора.

[9] Геволт – (гвалт) - караул; шум; вой; все то, что называется в Одессе «громкие базары».

[10] На самом деле, он бразильский.

[11] Nordea Bank AB — финский коммерческий банк, международная финансовая группа, одна из крупнейших в Северной Европе.

[12] Дага - кинжал для левой руки при фехтовании шпагой, получивший широкое распространение в Европе в XV-XVII веках. Во Франции назывались мен-гош (фр. main-gauche - левая рука), так же назывался стиль сражения с оружием в обеих руках.

[13] Пэлл-Мэлл (Pall Mall) — центральная улица Сент-Джеймсского квартала в Вестминстере.

Глава 2

Глава 2. О сколько нам открытий чудных...

До Швейцарии, а конкретно до Женевы, она добралась с помощью порт-ключа, приобретенного в волшебном бюро путешествий в Тролльхольме[1] – волшебном квартале в Осло. Переход оказался довольно неприятным, потому что над Центральными Альпами и Швейцарским плато бушевала гроза. К сожалению, Анна узнала об этом, только прибыв на место назначения – в зал аппарации Женевского железнодорожного вокзала. Там, ошалело глянув на чиновника транспортного управления, она опрометью бросилась в дамскую комнату, где ее сначала стошнило, а потом пронесло. Так что, пришлось задержаться на вокзале, - благо он представлял собой довольно большой торговый центр, - и, засев в первом попавшемся на глаза кафе, полчаса успокаивать нервы крепким черным кофе и киршем[2]. И кстати о нем. Кто сказал, что немцы разбираются в алкоголе? Реклама рекламой, но дорогой киршвассер, - а она взяла лучший из тех, что был, - оказался тем еще дерьмом. Впрочем, задачу свою эта вишневая самогонка выполнила на ура. Кофеин и алкоголь позволили довольно быстро справиться с унизительной слабостью, и начать наконец путешествие с чистого листа.

В Женеве Анна задержалась всего на два дня. Смотреть там оказалось не на что, волшебной улицы не было и в помине, так что большую часть времени она провела, перемещаясь из одного бутика в другой, прикупив по случаю кое-что из одежды и обуви и приобретя милые, но без выпендрежа часики фирмы Breguet. Остальное время она просиживала на веранде ресторана, расположенного на крыше ее отеля, и наслаждалась видом на Женевское озеро. Ну это только так называется «сидела и смотрела». На самом деле, она повторяла в уме формулы высшей трансфигурации и вспоминала особенно заковыристые рунные цепочки. Занятие это было полезным вдвойне. Оно тренировало память и облегчало доступ к инструментам колдовства, и кроме того, повторяя известное, она иногда натыкалась на «забытое», и тогда, - не всегда, но часто, - память подбрасывала ей очередной кусочек недоступных ей еще минуту назад знаний. Если бы не мешали мужики, которых тянуло к ней как пираний на кровь, все было бы просто замечательно. Но лощеные красавцы и богатые старички отчего-то решили, что могут ее хоть чем-нибудь удивить или, на худой конец, заинтересовать. Раздражало это ужасно, но воленс-ноленс приходилось терпеть. Не ходить же теперь из-за этих козлов в парандже! Но, слава богу, отбрехалась и вскоре, взяв на прокат довольно приличный мерседес, отправилась своим ходом в Цюрих.

Ехала, не торопясь, наслаждаясь пейзажами, осматривая достопримечательности и угощаясь вкусностями в местных швейцарских ресторанчиках. Тем не менее, до Цюриха добралась быстро, и уже вечером того же дня вселилась в очередной отель, в который уже раз удивив обслугу тем, что путешествует налегке. И то сказать, один не слишком большой чемодан и кожаный баул среднего размера – никак недостаточный багаж для женщины ее класса. Знали бы сотрудники отеля, что и эти два предмета она таскает за собой только для вида, поскольку в ее дамской сумочке с чарами расширения и облегчения веса спрятать можно содержимое даже не одного, а нескольких платяных шкафов. Однако все это были пустяки, о которых она думала, попросту заговаривая себе зубы. На следующий день ей предстояли две, а возможно, даже три достаточно серьезные встречи. В девять часов утра ее ждал в своем кабинете господин Шебест – заместитель управляющего цюрихским отделением банка Pictet, а в двенадцать ровно должна была состояться встреча с кем-то из управляющих Гномьего банка. Третья же встреча целиком и полностью зависела от осведомленности и доброй воли немца и гнома или, может быть, обоих. Ведь кто-то из них мог знать частного поверенного ее семьи.

К сожалению, Анна знала только о том, что в Цюрихе находится некая адвокатская контора, которая издавна занимается делами графов Готска-Энгельёэн. Однако ни названия этой фирмы, ни фамилии частного поверенного, с которым имел дело ее отец, она так и не вспомнила. Не исключено, что и не знала. А единственным указанием на существование такого человека являлось письмо, найденное Анной в сейфе внутреннего замка. Письмо было коротким и очень личным. Его автор соболезновал «дорогому Карлу» в связи со смертью «графини Элеоноры» и упоминал уже в самом конце своего послания, что «дело о наследстве затягивается, но имеет хорошие перспективы». Увы, но дружеский характер письма был подкреплен тем, что автор подписался одним лишь именем – «всегда твой, Антон», не указав ни фамилии, ни титула, ни любых других деталей. Карлом звали отца Анны, и он был убит восемь лет назад. Обстоятельства его смерти ей предстояло еще выяснить, - сама она этого не помнила, - и это тоже было вопросом, который она хотела бы обсудить с этим неизвестным ей Антоном. Мать Анны – Леди Элеонора графиня Готска-Энгельёэн умерла за год до смерти отца. Девять лет – это конечно большой срок, но оставалась надежда, что адвокатская контора все еще существует, и там смогут ответить хотя бы на некоторые из интересующих Анну вопросов.

Итак, тот день начался с визита в банк Pictet. Анну там уже ждали, поскольку встреча была организованна заранее, и сразу же проводили в кабинет господина Шебеста, оказавшегося на поверку высоким поджарым стариком с бледным, изрезанным морщинами лицом, белоснежной шевелюрой и внимательными голубыми глазами.

- Прошу вас, Леди Анна, - пригласил он ее, указав на кресло для посетителей. – Проходите, садитесь. Душевно рад с вами познакомиться.

Тем не менее, руку ей не поцеловал. Только кивнул уважительно, и все.

- Как я писала вам ранее, гер Шебест, - медленно и внятно на хорошем немецком языке начала Анна, - я хотела бы получить полный отчет о моих финансах. До последнего времени я не занималась делами семьи, но теперь, встав во главе рода и повзрослев, мне все-таки придется это сделать.

- Что ж, - кивнул старик. – Ваши бумаги подготовлены. Желаете просмотреть их прямо сейчас?

Анна желала, и поэтому следующие сорок минут, - две сигареты и чашечка кофе, - изучала подборку документов, собранных в папку коричневой кожи с названием банка, теснённым золотом в правом верхнем углу. Из банковских распечаток и пояснений к ним Анна узнала, что на счетах банка Pictet депонировано девятнадцать миллионов семьсот сорок пять тысяч триста двадцать один доллар США. Все эти деньги, - кроме ста пятидесяти тысяч, которые по распоряжению ее отца всегда оставались доступными, - вложены в ценные бумаги средней доходности.

- Отлично! – подытожила Анна свои изыскания. – Но я хотела бы внести некоторые изменения.

- Слушаю вас, - сразу же насторожился гер Шебест.

- Я хотела бы изменить мой инвестиционный портфель. Все деньги следует по мере возможности, - полагаю, это потребует некоторого времени, - перевести в равных долях в акции трех компаний: финской Nokia и американских Apple и Hewlett-Packard[3].

- Вы уверены, Леди Анна? – пожевав губами, уточнил старик.

- Вполне.

- Что ж, - сказал он, делая запись в свой блокнот, - в ближайшие семьдесят два часа вы получите соответствующим образом оформленные бумаги, касающиеся вашего инвестиционного портфеля. Куда их выслать?

- Я остановилась в отеле Widder.

- Что-то еще?

- Да, - кивнула Анна. – Мне нужны чековые книжки и кредитно-расчетная карта.

- Мы выдаем «BankAmericard». Это вас устроит?

- Вполне, - подтвердила Анна свое согласие. – Пусть доставят их мне прямо в отель.

- Разумеется, - позволил себе аккуратную улыбку банкир.

- И еще один вопрос.

- Прошу вас, Леди Анна.

- Мне нужны координаты одного адвоката, с которым работал мой отец. Его зовут Антон… - она щелкнула пальцами, как если бы забыла вдруг фамилию юриста.

- Фон Шух, - подсказал гер Шебест, ничуть этому не удивившись.

- Точно! – улыбнулась Анна. – Антон фон Шух. Так вы можете сообщить мне его адрес и номер телефона?

- Разумеется, госпожа графиня. Один момент. - И банкир открыл свою картотеку.

- Вот, - кивнул он какой-то своей мысли. – Еще момент.

Старик взял Паркер с золотым пером и быстро записал адрес и телефон фон Шуха на белой картонке размером с визитную карточку.

- Вот, прошу вас!

- Спасибо.

- Если это все, - встал банкир, - то вы могли бы обновить код доступа к своему сейфу. Или вы хотите оставить прежний?

Анна про сейф в банке Pictet ничего не знала. Не вспомнила и сейчас после подсказки.

- Пожалуй, я последую вашему совету, - чуть улыбнулась она.

- Тогда, я сейчас же вызову одного из наших служащих, - сообщил ей банкир, - он все оформит и, если пожелаете, проводит вас к сейфу.

Разумеется, она пожелала. Любопытно же, в самом деле, что там хранится в банковской ячейке. Однако ничего особенно интересного она там не нашла. Французский револьвер в наплечной кобуре. Австрийский паспорт отца – вроде бы, подлинный, но Анна так и не вспомнила, какое отношение имел Карл Готска-Энгельёэн к Австрийской республике. Еще в ячейке лежала тоненькая пачка американских долларов, - семь стодолларовых банкнот, - и три кожаных мешочка с волшебными деньгами: по тысяче галеонов в каждом. Анна минут пять рассматривала свалившееся на нее богатство, но, в конце концов, взяла только один из кошельков с галеонами. Ей предстояло еще ехать в Лондон, и она не знала пока, как скоро по приезде она обратится в Гринготтс и обратится ли туда вообще. Так что, тысяча галеонов на первый случай лишними явно не будут.

Из банка она вышла ровно через полтора часа после того, как в него вошла. Принципиальные решения принимал, разумеется, старший в командной цепочке, но оформлением конкретных бумаг – при всем уважении к непростому клиенту, - занимались уже менеджеры среднего звена. Один из них и мотал Анне нервы едва ли не битый час. Устать не устала, но швейцарский выползок качественно испортил ей настроение. Боевые маги – люди весьма темпераментные, быстрые и решительные. И, хотя они умеют держать лицо, необходимость проявлять сдержанность страшно их раздражает. Анна в этом смысле тоже отнюдь не исключение из правил. Однако она хорошо понимала, что это не лучшая идея - идти на встречу с гномьим банкиром с разгулявшимися нервами. Поэтому первым делом отправилась в кондитерскую, где съела одно за другим три великолепных пирожных, выпила большую чашку кофе по-венски и выкурила сигаретку под крошечную дозу приличного коньяка. В планах было так же прогуляться по близлежащим улицам, но Анна решила, что ковать железо надо пока горячо. Поэтому прямо из кондитерской она позвонила по телефону, который ей любезно записал на карточке гер Шебест.

Понятное дело, что ответила ей секретарша, которая была, видно, выдрессирована блюсти интересы хозяев до полного обезличивания, однако, когда Анна представилась полным именем, не забыв присовокупить еще и титул, дела пошли живее. И еще через пять минут трубку взял сам Антон фон Шух.

- Вы Анна - дочь Карла? – спросил он с явным недоверием, сквозившим в его голосе.

- Да, господин фон Шух, - несколько удивилась его вопросу Анна. - Это именно так. Я Анна Элисабет Готска-Энгельёэн.

- Вы в Цюрихе?

- Именно так.

- Когда вы сможете посетить мой офис?

Как-то очень быстро. По-деловому, но в то же время быстро. Делаются ли так дела в Швейцарии?

«Мы куда-то торопимся? - спросила она себя. - Или этот Антон просто не мог ни с кем связаться? В особенности со мной… Пять лет – немалый срок, а у него, видно, что-то срочное».

Это было возможно, так как в основной ветви рода в живых оставалась одна лишь Анна. Было еще несколько боковых, но очень дальних ветвей. Живых ветвей, если быть точным в деталях. Мертвых было куда больше. Однако, Анна, похоже, никого из этих людей лично не знала. Впрочем, претендовать на титул и имущество они могли лишь в отсутствии завещания и в наличии недвусмысленных доказательств пресечения основной линии. Но тела Анны никто ведь не видел и, значит, им оставалось лишь ждать, когда можно будет объявить ее мертвой по решению суда. А это, насколько понимала Анна суть вопроса, та еще морока, что в магловском мире, что в волшебном.

«А кстати! Есть ли среди моих родственников маги?» - Вопрос непраздный. Можно сказать, критический, поскольку в нынешних обстоятельствах пара-другая лояльных Леди рода родственников могла бы быть весьма полезной. Все-таки, когда семья состоит из одного человека, - пусть он даже сильный маг и все такое, - выглядит это, прямо сказать, жалко.

«Надо размножаться… Вот только как? Интересно, ЭКО[4] уже изобрели или все еще телепаются?»

- В двенадцать у меня назначена важная встреча, - ответила Анна на приглашение. – Даже если беседа затянется, то не более, чем на два часа. 14.30 вас устроит?

***

Встреча с Келмиром Стронгбрэйдом - управляющим цюрихского отделения Гномьего банка не принесла ничего неожиданного. У Анны в банке действительно имелся свой сейф. Вернее, это был их общий с отцом сейф, который перешел к ней по наследству сразу же после гибели Карла Готска-Энгельёэн. Но она, как выяснилось из разговора с управляющим, хоть и имела на руках железный ключ, сама сюда раньше ни разу не наведывалась. Теперь это могло бы стать проблемой, но, к счастью, не стало. Завещание отца было недвусмысленно, так что введение Анны в наследство много времени не заняло. А наследство, следует сказать, оказалось немалым, хоть и предсказуемым. Чуть больше ста тысяч английских галеонов и триста тысяч золотых талеров, которые оказались несколько дороже английской волшебной валюты. Еще двести тысяч талеров крутились в гномьем бизнесе, являясь источником постоянных доходов. Но, поскольку сейф был сейчас полон, то по условиям договора с ее отцом, «лишние» деньги снова возвращались в оборот, принося прибыль и гномам, и графской семье. Вложены они были в несколько африканских шахт, оружейную мастерскую на Урале и в производство металлов, развернутое где-то в Сибири, и Анна не нашла причины что-нибудь в этом деле менять. Она лишь взяла, скорее по привычке, чем из необходимости, еще тысячу галеонов на непредвиденные расходы, но, в основном, ее интересовали сейчас не деньги, а семейное хранилище. Поскольку она нашла мало ценного в сейфе внутреннего замка, оставалась надежда, что искомое найдется именно у гномов. Так, на самом деле, и вышло. Хранилище буквально ломилось от собранных здесь невероятных сокровищ. Но Анну на данный момент привлекали не семейные реликвии, и не картины старых мастеров, не драгоценности, принадлежавшие двадцати поколениям ярлов и графов Готска-Энгельёэн, и не древние книги, большая часть из которых была запрещена министерствами магии большинства европейских стран. Ей нужны были боевые артефакты и соответствующие им зелья, и она все это нашла в гномьем сейфе. Пожалуй, она нашла даже больше, чем могла себе представить. Кроме защитных и боевых артефактов, Анна обнаружила в хранилище несколько ларцов с волшебными палочками. В одном ящичке лежали трофейные палочки, а в других шкатулках - палочки, оставшиеся ей от предков. Немного поколебавшись, Анна выбрала себе – в качестве запасной, - одну трофейную, доставшуюся ее пра-пра прабабке во время войны с датчанами, случившейся лет триста пятьдесят назад: двенадцать дюймов, эбен – «черное золото» и коготь грифона. А вот чего она действительно не ожидала найти, так это доспех Хьертримуль[5]. Весь доспех ей был без нужды, чай не средневековье, но легкая и прочная мифриловая кольчуга, неплохо державшая, как говорят, рассекающие и пробивающие проклятья, наруч на левую руку и длинный боевой кинжал гномьей работы оказались очень даже кстати.

«Еще бы костюм из драконьей кожи где-нибудь достать… Мечты, мечты… Сладкие мечты…»

Костюм, сшитый из драконьей кожи, мог защитить от некоторых проклятий. Во всяком случае, те же режущие и рассекающие средней силы драконья кожа могла остановить, а это уже совсем немало. Особенно, если ведешь не дуэль и не бой один на один, а участвуешь в групповой схватке или в собачьей свалке… Маги, не обладающие большим резервом или достаточной мощью потока, предпочитают идти в такой бой в качестве свиты сильного колдуна, и бьют противника относительно слабыми проклятиями. В крайнем случае, чем-нибудь не слишком энергоемким средней силы. Просто чтобы измотать противника, отвлечь, перегрузить выставленные им щиты. Вот тут костюм из драконьей кожи был бы очень кстати.

- Не знаете, где бы можно было приобрести костюм из драконьей кожи? – спросила она гнома, обслуживавшего теперь уже ее сейф и ее счета.

- Можно узнать, - ничуть не удивившись вопросу степенно ответил гном.

- То есть, несмотря на запрет, их все еще делают? – удивилась она, противореча самой себе. Если веришь в запреты и законы, зачем тогда спрашиваешь?

- Делают, как не делать. За деньги все можно достать. - Такой ответ ей понравился, и она решила уточнить:

- Сколько это может стоить?

- Точно не скажу, - так же немногословно продолжил гном. – Давно этим не занимался. Но думаю, где-нибудь под пятьдесят тысяч талеров.

Ну, что ж! Такой костюм – это же, как Ламборджини купить, дорого, но зато и вещь непростая.

- Такую цену я потяну, - сказала она вслух. – А откуда, не скажите?

- Я бы рекомендовал из Сибири. Оно, конечно, контрабанда, но зато и качество отменное. Зверюги у них водятся такие, аж страх берет. А мастера у русских всегда были отменные.

- Ну тогда еще один вопрос, если позволите, - решила спросить Анна. – Не подскажите, у кого в Цюрихе можно купить боевые зелья?

Зелья в контейнерах со стазисом в хранилище нашлись, но запас, как известно, карман не тянет.

- Напишите список того, что вам требуется, - предложил гном. – Дня через два, максимум, через три заказ доставят вам прямо в отель. И не волнуйтесь, мы – банк, мы своим именем дорожим. Все будет высшего качества. Но с наценкой в десять процентов.

- Меня это устраивает, - кивнула Анна, доставая из кармана список. Она приготовила его заранее, собираясь пройтись позже по аптекам и лавкам зельеваров, но предполагая при этом, что все сразу достать не удастся. Как минимум, половина зелий, фигурировавших в ее списке, была запрещена к продаже подзаконными актами тех или иных министерств.

- Вот, - протянула она гному четвертушку пергамента.

Тот пробежался по списку быстрым, но внимательным взглядом, хекнул, но все же убрал пергамент в карман:

- Достанем. Ждите. Доставка на дом…

Что ж, день удался. Все у нее получилось, и это предвещало хорошие перспективы. И времени до встречи с адвокатом оставалось еще достаточно, чтобы зайти в кафе и перебить аппетит заварным кремом и горьким шоколадом. Так она и поступила, и правильно сделала, потому что, получив ударную дозу калорий и стимуляторов, содержащихся в шоколаде и кофе, на встречу с фон Шухом она пришла бодрой и полной сил.

- Значит, вы действительно живы! – Антон фон Шух оказался небольшим, круглым и начисто лысым человечком, с лицом доброго сказочника и взглядом убийцы. И неспроста. Судя по тому, где в Цюрихе располагалась его контора и сколько в ней работало сотрудников, это было крайне доходное предприятие. Если же учесть, что речь идет не о ювелирах или часовых дел мастерах, а о частном поверенном, адвокатом фон Шух был более, чем успешным.

- Как видите, - улыбнулась Анна. – А что были сомнения?

- Вы исчезли пять лет назад, и с тех пор о вас не было никаких вестей… Ваша родня со стороны матери и представители младшей ветви Энгельёэн…

«Вот еще нашлись Энгельёэны!» - возмутилась Анна, но вслух сказала нечто иное:

- Они отдельная ветвь, - сочла необходимым уточнить Анна. – И к Энгельёэнам не имеют никакого отношения.

- И тем не менее, - осторожно возразил ей мэтр фон Шух, - с точки зрения, как минимум, магловских законов, у них были бы кое-какие шансы. Не сразу, но лет через десять, когда они добились бы судебного решения о признании вас умершей…

- Уточните, пожалуйста, значение термина «магловский»? – осторожно попросила насторожившаяся Анна.

- Не волнуйтесь, - улыбнулся мужчина, - статут Секретности не нарушен. Я, видите ли, сквиб, и работаю по обе стороны Завесы. Часто это просто необходимо.

- Многие ведут бизнес с маглами? – заинтересовалась Анна.

- В этом вопросе все непросто, - объяснил адвокат. – Во-первых, есть волшебники, живущие среди маглов на постоянной основе. Некоторые из них весьма успешны по эту сторону Завесы. Но им иногда нужна помощь в проведении некоторых юридических процедур в мире волшебников.

Об этой стороне жизни Анна как-то не задумывалась, но должна была признать, что в словах фон Шуха есть определенная логика.

- А с противоположной стороны действуют маглорожденные и полукровки? – спросила она.

- Разумеется, - кивнул мужчина. – Но бизнесы в мире маглов ведут и чистокровные. Например, Лорд Малфой в Британии и Лорд Малфуа, его дальний родственник, во Франции.

- Забавно!

- И не говорите!

- И все-таки, - решила Анна вернуться к интересующей ее теме, - с чего взялись разговоры о моей смерти?

- Разговоры, - грустно улыбнулся адвокат. – Если бы только разговоры.

- Вот, почитайте, - протянул он ей ксерокопию книжной страницы, - специально для вас подготовил.

«Бой в Годриковой впадине вечером 31 октября 1981 не зря называют Хэлоуинской резней, - Прочла Анна. - Министерство и общественность с легкой руки профессора Альбуса Дамблдора концентрируют все свое внимание на Мальчике-Который-Выжил и, разумеется, на Том-Кого-Нельзя-Называть, поскольку Темный Лорд был развоплощен именно в эту ночь. Однако, историки давно указывают на целый ряд противоречий, имеющих место в этом нарративе. По свидетельству немногих жителей Годриковой впадины, решившихся наблюдать, пусть даже издали, за развернувшейся схваткой, бой длился около двадцати или даже тридцати минут. Так что ни о каком внезапном нападении не может быть и речи, хотя следователи ДМП, наверняка, под давлением министра магии отказываются рассматривать эти свидетельства, считая их «субъективными» и «ложными». Тем не менее, профессор Помпилион Мур, проанализировавший все эти свидетельства (время, цвета заклятий и некоторые другие факторы), пришел к выводу, что бой длился не менее четверти часа и не более тридцати пяти минут. В нем, по мнению ученого, сошлись довольно значительные силы: от десяти до двадцати человек с каждой стороны, и обе стороны понесли чудовищные потери. Из списков живых одномоментно исчезли такие известные пожиратели смерти, как Нейтан Эспиналл и Питер Пимблетт, и такие герои сопротивления, как Анна Энгельёэн и Денни Годбир. В Аврорате на это возражают, что кроме останков самого Темного Лорда и мертвого тела Джеймса Поттера, на месте преступления не было найдено ни одного другого тела. Таким критикам неплохо бы вспомнить, что на тот момент и пожиратели смерти, и бойцы сопротивления из небезызвестного ордена Феникса усилиями министерства находились вне закона. И обычная практика обеих сторон заключалась в том, чтобы не оставлять на поле боя своих раненых и убитых…»

Удивительно, но это было первое упоминание ее имени в связи с Хэллоуином 1981 года, которое она нашла. Здесь ее называли бойцом сопротивления и связывали ее предполагаемую гибель с боем у дома семьи Поттеров или даже в самом этом доме. Получается, она была членом ордена Феникса? Или просто захотела помочь… Кому? Судя по возрасту, она училась в Хогвартсе в одно время с Лили, Джеймсом и Сириусом. Может быть, не на Гриффиндоре, и, возможно, на год старше или младше, но они наверняка были знакомы. Иначе зачем бы ей вмешиваться в их дела? Но, если так, то из прочитанного следует, что погиб один лишь Джеймс. А что же Лили и Сириус? Что стало с ними?

- Как видите, - сказала она вслух, возвращая прочитанный лист на стол адвоката, - слухи о моей смерти оказались несколько преувеличены.

- Я тоже читал Марка Твена, но вопрос не в этом, а в том, что вы, судя по всему, о бое этом ничего не помните, а о том, что происходило в мире волшебников в течении следующих пяти лет, не знаете.

- Это так, - кивнула Анна. - Глупо бы было оспаривать очевидное, но я надеюсь на вашу деликатность.

- О, разумеется! – сразу же всполошился мэтр фон Шух. – О разглашении столь деликатной информации не может быть и речи! К тому же вы моя клиентка по определению, поскольку таково содержание договора, подписанного мной с вашим отцом. Вы можете быть абсолютно спокойны, Миледи, с моей стороны утечек не будет, но в этой связи я бы хотел дать вам несколько рекомендаций общего порядка. Как ваш адвокат и как добрый приятель вашего покойного батюшки.

- Слушаю вас внимательно.

- Тогда, самое очевидное. Если вы, миледи, не собираетесь закрыться в замке и вести уединенную жизнь, то скрыть потерю памяти вы не сможете. В самой потере памяти нет ничего ужасного или компрометирующего. Допустим, вы были тяжело ранены, и друзья вашего отца вывезли вас для лечения куда-нибудь на Восток. В Китай, в Корею или, быть может, в Южную Америку. Во всех этих местах есть целители, про которых ходит множество слухов, но вот достоверных сведений о них ни у кого нет. Вы не обязаны и не можете называть имена и точные географические ориентиры. Просто констатация факта: вы были тяжело ранены и долго лечились заграницей.

- Звучит логично, - согласилась Анна. – Что дальше?

А она чувствовала, не все так просто с ее «потерей памяти».

- Наверное, невежливо говорить такое женщине, - продолжил между тем мэтр фон Шух, - тем более, такой молодой и красивой женщине, как вы, миледи. Однако шрам на вашем лице указывает на то, что к вам было применено темномагическое проклятие большой силы, иначе бы шрам с вашего прекрасного лица давно бы исчез. Не знаю, что произошло с вами на самом деле, и, если честно, не хочу знать. Меньше знаешь, как говорится, крепче спишь. Однако вы легко можете сослаться на это проклятие, как на источник ваших затруднений с памятью.

- Но? – решила Анна ускорить процесс.

- Но ваши враги могут использовать факт вашей частичной амнезии, чтобы поставить под сомнение вашу вменяемость и, соответственно, дееспособность.

- Это было бы крайне неприятно, - согласилась Анна с адвокатом. – Что же делать?

- Пройти освидетельствование по собственной инициативе.

- Что это мне даст?

- Справку о вашей нормальности.

- Поможете? – вопрос напрашивался, и даже ответ на него был заранее известен, но она должна была спросить.

- Естественно, - кивнул адвокат. – Как долго вы предполагаете пробыть в Цюрихе?

- Я планировала не больше недели, - пожала Анна плечами, - но, если потребуется, я могу задержаться.

- В этом нет необходимости, - отмахнулся мэтр фон Шух. – Через два дня устроим консилиум магловских врачей, а через пять – вас осмотрят целители из Базеля. И будут у вас две справки на все случаи жизни.

- Благодарю вас, - улыбнулась Анна. – Вы действительно мэтр, и этим все сказано.

Так все и обстояло. Она-то, умная такая, целый профессор в будущем прошедшем, о таком варианте развития событий даже не подумала. Ни легенду придумать нормальную, ни задницу понадежнее прикрыть. Не рассказывать же всем подряд о кровавом ритуале! А значит, нужно как-то объяснить, где она была и как оттуда вернулась. То же самое с вменяемостью и прочей медицинской мутью. Ей такое даже в голову не пришло!

- Рад слышать, - ответно улыбнулся мужчина. – Кстати, я распоряжусь, чтобы вам подготовили справку на всех ваших родственников. Всегда полезно знать, кто есть кто в вашем окружении.

И опять он был прав. Ей самой кстати тоже не мешало бы заняться делом. Ведь кроме родственников есть еще и друзья. Как быть с ними? Тут вся надежда была на то, что она найдет свой лондонский дом и сможет в него войти. Там должны оставаться документы, письма… Да любая мелочь в ее положении может быть подарком судьбы!

- Спасибо! – сказала она вслух. – Вы очень добры.

- И это мы еще не перешли к главной теме нашей беседы, - хитро прищурился мэтр фон Шух.

- О чем станем говорить? – спросила она, чтобы подарить собеседнику мгновение славы, поскольку догадывалась, он приберег для нее что-то совершенно особенное.

- Мы начали работать над этим вопросом еще с вашим покойным батюшкой, - сделал грустное лицо ее собеседник, - но плодами победы воспользуетесь вы, его дочь.

- Слушаю вас внимательно! – Кажется, она уже говорила эти слова, но не мешает и повторить. Люди и, в особенности, адвокаты, любят, когда их слушают. Тем более, внимательно.

- Что ж, начнем, пожалуй, с вашей семьи, госпожа графиня. Готска-Энгельёэн – шведский род. Это все знают. А Энгельёэн – род норманнов. Это тоже все знают. Но вот, о чем никто ни разу не задумался. Энгельёэны неоднократно отметились в истории Англии. Один из ваших предков, Сигвад Энгельёэн по прозвищу Знающий Сны участвовал в походе Вильгельма Завоевателя и получил от него за доблесть и ум земли на востоке от Лондона. Земли эти за вашим родом не сохранились, но вот грамоты и патенты никуда не делись и спокойно лежат в вашем семейном сейфе в Гномьем банке.

Правду сказать, Анна не успела пока разобраться со всем своим наследством, так что оставалось только поверить адвокату на слово.

- Другой ваш предок Равн Энгельёэн по прозвищу Ворон ходил вместе с Эдуардом Вудстоком – Черным принцем в его походы во время столетней войны. И хотя сын Черного принца - король Англии Ричард II Бордоский не любил приятеля своего отца, он даровал Равну Энгельёэну баронский титул и земли рядом с Йорком. И снова же, ни земли, ни титул за вашим родом вроде бы не сохранились, но грамоты целыми и невредимыми хранятся в вашем сейфе, и их никто и никогда не подумал отменить или дезавуировать. Забыли, скорее всего. И так, миледи, еще три или четыре раза ваши предки отметились в истории Англии. Не буду утомлять вас неважными в данный момент подробностями, - все это есть в досье, которое я вам передам, - и сразу же перейду к сути дела. Пятнадцать лет назад я инициировал рассмотрение этого вопроса палатой лордов и самой королевой. Восемь месяцев назад решение наконец было принято. Анна графиня Готска-Энгельёэн получила британское гражданство, а графский род Готска-Энгельёэн официально включен в число британских аристократических родов.

«Мило! – отметила Анна. – И к слову, как тут решаются вопросы с двойным гражданством?»

- Воспользовавшись этим решением, мне удалось продавить в Визенгамоте и в британском Министерстве магии другое решение. Уже в течении двух месяцев, у вас, миледи, есть собственное место в Визенгомоте.

«Не было печали…»

- Что я буду с ним делать? – прямо спросила она мэтра фон Шуха.

- Торговать своим голосом, - пожал он плечами. – Проталкивать угодные вам решения. Купаться в лучах славы. Дружить, если это можно назвать дружбой, с сильными мира сего.

- С одним голосом в Визенгамоте? Да, там таких, как я…

- Таких, как вы больше нет, - очень серьезно остановил разошедшуюся было Анну ее собеседник. – А что касается голосов, то у вас не один голос, Миледи, а целых три!

- Откуда столько? – совершенно растерялась Анна.

- Сейчас объясню, - улыбнулся адвокат. – А пока, давайте-ка я попрошу принести нам кофе и сок. Не знаю, как вы, а у меня уже в горле пересохло. – И, к слову, вы что предпочитаете, коньяк или виски?

В общем, уже через минуту в руках у нее был бокал со старым ирландским односолодовым виски, и, пока мэтр фон Шух отдавал распоряжения, Анна закурила и попыталась утрясти в голове все те новости, которые вывалил на нее частный поверенный их рода.

«Три места в Визенгамоте… Три! И официально английская графиня…»

- Почему королева пошла нам навстречу? – спросила, обдумав некоторые обстоятельства.

- По-видимому, ей понравилась идея иметь своего человека по обе стороны Завесы. Ну, и вы лично, миледи, пришлись ей по душе.

- Я? – удивилась Анна. – Но я же, вроде как, умерла.

- Если честно, я не хотел верить в вашу гибель, - тяжело вздохнул мужчина. - Это было бы крайне несправедливо. Хотя, послушайте, кто говорит все эти ужасные вещи? Самый отпетый циник и пройдоха мира юриспруденции. В общем, я решил не верить в вашу смерть и взял на себя смелость кое-что рассказать Ее Величеству, а также показать ей ваши фотографии. Должен сказать, она впечатлилась, но самое главное, она вас вспомнила. Вы бывали во дворце, в детстве. Играли с принцем Эндрю[6]. Он вас тоже вспомнил.

- Спасибо вам… Я даже не знаю, что сказать…

- И не говорите! – остановил ее адвокат. – Вот пейте, ешьте, - сделал он широкий жест, как бы обводя рукой накрытый для приватной беседы столик. – Курите и слушайте. Осталось совсем немного.

Он тоже смочил горло. Сначала пригубил бокал с минеральной водой, затем сделал осторожный глоток из бокала с виски.

- Еще лет двадцать назад, ваш отец задумал получить права на пару выморочных родов. Денег там не было, библиотеки и имущество давно уже растащили все, кто только мог, но права на имя никто получить не смог. А мы смогли. Не сразу и не просто, но как раз четыре года назад к вам, миледи, перешли права на главенство в роду Эвенштайнов. Это немецкий, лучше сказать, прусский род волшебников. Не такой древний, как ваш, но все же официально основан в 1674 году. Но это так, приятная безделушка, потому что, спустя всего, полтора года к вам перешел не слишком громкий, но весьма важный титул главы магического рода Вильф. Вильфы были британским родом, жившим на протяжении почти трехсот лет в британских колониях, но несмотря на это им тоже принадлежит место в Визенгамоте.

- Кто же стал третьей жертвой? – ухмыльнулась заинтригованная Анна.

- Роули.

- Роули… - как ни странно, Анна вспомнила сейчас, что в книге Роулинг был такой пожиратель смерти.

«Дай бог памяти! Как же его звали? Торфинн Роули? Точно! Торфинн!»

- Но у них же есть наследник, разве нет?

- Имеете в виду Торфинна Роули?

- Да, его.

- Вот тут-то и кроется подвох, - улыбнулся ей мэтр фон Шух. – Отец изгнал Торфинна из рода еще в 1978 году, когда обнаружил, что его сын позволил какому-то полукровке поставить на себя рабское клеймо. Он, я имею в виду, Гектора Роули умер три года назад, и сейчас в мире не осталось чистокровных Роули, кроме вас, миледи!

- Когда это я успела стать Роули?

- В день своего рождения.

- Но каким образом? – захотела Анна уточнить.

- У Дамокла Роули - второго министра магии Великобритании – было два сына. От старшего сына как раз и ведет свой род Торфинн Роули. Но вот младший сын министра сделал кое-что другое. В 1757 году он женился на наследнице Вильфов Джералдине и вошел в ее род, приняв ее фамилию.

- То есть, - поняла наконец Анна, - получив титул главы рода Вильф, я получила право претендовать на род Роули?

- Не претендовать, - еще шире улыбнулся ее собеседник. – Нет, Миледи. Вы уже стали Роули и, как таковая, получили еще одно место в Визенгамоте и вошли в число «Священных двадцать восемь».

«Час от часу не легче! – искренно испугалась Анна. – Три места в Визенгамоте! Не убили раньше, добьют теперь!»

- Даже не знаю, что сказать, - произнесла она вслух. – А вообще, у кого-нибудь в Англии есть три места в Визенгамоте?

- В управлении есть, - кивнул собеседник. – У того же Альбуса Дамблдора в управлении пять или шесть голосов, считая голос Поттеров.

«А голос Поттеров - это голос Гарри. – сообразила она. – Впрочем, зависит от того, жива ли Лили? Если жива, это какая-то новая история, а, если нет, то он у Дурслей, и я просто обязана ему помочь! Нефиг издеваться над ребенком, тем более, для общего блага! Радеешь за общее благо, так отчего ты не участвовал в том бою? Даже четверть часа боя – это достаточно времени, чтобы аппарировать и помочь своим людям!»

Ее вдруг охватило чувство злости. Ну, почему, почему все радетели за общее благо всегда посылают умирать за него других?

- Но вот таких, у кого были бы свои голоса, кроме вас, - продолжил между тем свой рассказ мэтр фон Шух, - сейчас нет. Лорд Малфой едва не стал обладателем двух голосов, но Визенгамот амнистировал Беллатрису Блэк, и у него это сорвалось.

- Что? – не поверила она своим ушам. – Они амнистировали Беллатрису?

Ну, что сказать. Это, разумеется, была совсем другая история. Совсем не та история, которую рассказала Джоан Роулинг. Но все равно! Беллатриса Лестрейдж? Как такое возможно?

- Все не так однозначно, Леди Анна, - покачал головой ее частный поверенный.

- Но она же убийца! – возмутилась Анна. - Садистка! Сумасшедшая сука! Пожирательница смерти!

- Все не так однозначно, - повторил собеседник.

- Расскажите? – спросила Анна, выпив все виски из бокала одним глотком.

- Расскажу, - кивнул мужчина. – Вы только, пожалуйста, держите себя в руках. Там действительно все не так просто и однозначно, но, с другой стороны, это выдающийся юридический прецедент! Видите ли, осенью 1981 года, когда исчез Сами-Знаете-Кто, начались массовые аресты его клевретов и пособников. И Беллатриса Лестрейдж стояла в списке разыскиваемых преступников едва ли не первым номером. Однако арестовать ее не удалось. Она скрылась и ушла в подполье. Все попытки Аврората выйти на ее след не увенчались успехом. Ходили даже слухи, что она изменила внешность и покинула континент. Иди ищи ее теперь в Америке или Австралии, не говоря уже о Канаде. Но вот проходит два года, и весной 1984 года в Следственный отдел Департамента Магического Правопорядка обращается французский юрист мэтр Сюрте и кладет им на стол требование, поддержанное магическим судом первой инстанции города Ницца, открыть дело Беллатрисы Блэк заново и рассмотреть его в гласном порядке в присутствии общественности. Следователи и авроры возмущены, но мэтр Сюрте дает разъяснения по всем спорным вопросам, и они вынуждены согласиться. Дело в том, что в связи со смертью Рудольфуса Лестрейджа, - он был убит при попытке задержания, - Беллатриса официально обнародовала заявление о своем возвращении в род Блэк. И сделала она это именно в Ницце, где находится одно из владений семьи Блэк. Таким образом, согласно международным договорам Великобритании, решение суда первой инстанции города Ниццы становится обязательным к исполнению, тем более, что речь идет о чисто процессуальном вопросе. Однако во время гласного обсуждения имеющихся обвинений, выясняется, что ни одно из них не подтверждено должным образом. Не опрошены свидетели или их нет вовсе, некоторые эпизоды описаны со слов каких-то левых «очевидцев», которые всего лишь озвучили циркулировавшие в то время в обществе слухи. В общем, из всех обвинений, в конце концов, остаются два: принадлежность к террористической организации, что подтверждается меткой Волан-де-Морта на ее левом предплечье (зафиксировано во время ее первого ареста в 1978 году), и нападение на семью авроров Алисы и Френка Лонгботомов. Вот это последнее преступление действительно доказано. Ее видел в доме Лонгботомов садовник, видели ее также домовые эльфы. Это уже серьезное преступление, ведь она вместе с братьями Лестрейдж и Барти Краучем Младшим запытала этих двух авроров до безумия. Начинаются прения сторон, и мэтр Сюрте выкладывает на стол свои козырные карты.

Во-первых, он обращает внимание следователей на тот факт, что в доме в момент нападения находились не двое, а трое Лонгботомов, и этот третий – сын Алисы и Френка Невилл Лонгботом – остался жив и невредим, хотя у преступников были и время, и возможность убить ребенка. В течении той магической войны погибло много семей с детьми, а уж нападение Темного Лорда на ребенка Поттеров, вообще, стало едва ли не центральным эпизодом гражданской войны. Но в этом конкретном случае убийства не произошло. Дальше – больше. Прилагаются свидетельства домовых эльфов о том, что «женщина не делала хозяевам больно» и все время успокаивала плачущего ребенка. И, наконец, к делу приобщается заявление самой Беллатрисы, в котором она утверждает, что не хотела причинять вред Лонгботомам, прежде всего, потому что это было бессмысленно. Война-то, считай, проиграна. А навредить ребенку она Лестрейджам не позволила, поскольку сама мать и готова за своего ребенка на все. Все присутствующие поражены, а мэтр Сюрте выкладывает еще один документ – справку, выданную мэрией Ниццы, о том, что у гражданки Блэк есть несовершеннолетняя дочь Вега[7] Беллатриса Блэк, 1979 года рождения. И, чтобы закрыть тему, озвучивается обращение Леди Беллатрисы Блэк – последней живой наследницы Благороднейшего и древнейшего семейства Блэков – о том, что она раскаивается в своих юношеских заблуждениях и просит снисхождения. У некоторых из присутствующих чуть не случился инфаркт, но Визенгамот большинством в один голос амнистировал Беллатрису, и ее теперь было даже не обобрать. Она назначила наследницей Вегу, а дети, как известно, за отцов не отвечают. Так что конфискация имущества не состоялась, и Малфой лишился второго голоса в Визенгамоте.

Правду сказать, переварить так сразу все обрушившиеся на нее новости, Анна не смогла. Потребовалось пять дней, чтобы успокоиться и утрясти все это в голове. Но оно и к лучшему. Сидеть на попе ровно, она все равно не умела, поэтому воспользовавшись местом и временем, она едва ли не каждый день ходила в Гномий банк. На час-два или на три-четыре – зависело от настроения, но ходила, как на работу, проведя в первом приближении ревизию собранных ее предками богатств и просмотрев наскоро доставшуюся ей библиотеку, на три четверти состоявшую из запрещенных к владению книг. Впрочем, запрещали министерства, а владели древние семьи, а эти два мира практически не пересекались. В общем, ей было чем заняться, пока привыкала к новой для себя реальности, в которой она член Визенгамота, владеющая в нем аж тремя голосами, и официально признанная английская аристократка. И дело даже не в титулах, а в том, что они означают практически. А на практике все эти «хорошести» означали, что Анне придется переселяться в Лондон на постоянной основе. Теперь никто, - ни королева, ни Визенгамот и Министерство, - не позволит ей бить баклуши, разъезжая по заграницам. Так что, дорога ее лежала теперь прямо в Лондон.

[1] Тролльхольм (норв.) - Волшебный Холм.

[2] Киршвассер (нем. «вишневая вода»), кирш - крепкий алкогольный напиток, получаемый методом дистилляции забродившего сусла чёрной черешни вместе с косточками.

[3] Все эти компании занимаются разработкой и производством мобильных телефонов, компьютеров и электронного оборудования, и все они сделали существенный рывок в конце 80-х - начале 2000-х.

[4] Первый удачный случай экстракорпорального оплодотворения произошел как раз в Англии в 1978 году. Но Анна об этом, разумеется, не знает.

[5] Хьертримуль (Женщина-воин) – одна из Валькирия.

[6] Принц Эндрю, герцог Йоркский (род. 19 февраля 1960) — британский принц, вице-адмирал (2015—2022). Третий ребёнок и второй сын королевы Елизаветы II, младший брат короля Карла III.

[7] Вега, которая находится на шестом месте по яркости, - самая яркая звезда в северном созвездии Лиры.

Глава 3

Глава 3. Я вернулась в свой город…[1]

В Лондон Анна приехала по-магловски – на автомобиле. Правда, брала она его на прокат в Цюрихе, и ездить по лондонским улицам с левым рулем оказалось жутко неудобно. Поэтому, сдав в AVIS одну машину, она тут же взяла на прокат другую, но на этот раз правильную. Потом выбрала по справочнику приличную гостиницу в центре города и уже через час заселялась в снятый на неделю люкс. Вообще-то, она надеялась выяснить в Гринготтсе, где именно на Пэлл-Мэлл спрятан ее особнячок, или даже найти его самостоятельно методом тыка, просто походив ножками по тем местам. Но пока суд да дело решила жить в магловской части города. Здесь ей пока было куда комфортнее, чем в волшебных кварталах. Да и с девушками-маглами знакомиться было не в пример проще, чем с молодыми волшебницами. Ведьмы они такие: кто еще не замужем сильно пекутся о своей репутации, чтобы все-таки найти подходящего мужчину. А сексуальная революция, с которой Анна впервые столкнулась еще в своей родной Швеции, до волшебников, кажется, еще не добралась.

«У них на дворе все еще восемнадцатый век, - усмехнулась она, выбирая, чтобы такое надеть этим вечером, - а у нас уже двадцатый! Пожалуй, вот это!»

«Этим» оказалась довольно узкая серая в клеточку юбка, заканчивавшаяся на пядь выше коленей, темно-синяя блузка и черная кожаная куртка-косуха. Наряд завершали плотные темные колготки и туфли на высоком каблуке. Единственное, что выбивалось из модного стиля – это толстая коса, которую Анна уложила на голову короной.

«Красавица! – улыбнулась она себе в зеркале. – Глаз не оторвать!»

- Что ж, - сказала уже вслух, вкладывая свою трофейно-резервную палочку в кобуру, вшитую во внутренний карман куртки, - пойдем-ка, Анника, себя покажем, на других посмотрим.

Погода стояла не по-летнему прохладная, а к вечеру еще похолодало, так что ее наряд оказался в самый раз. Дождя, к счастью, не было, и Анна отправилась путешествовать пешком. При ее натренированности и магической силе ходьба на восьмисантиметровых каблуках не утомляла, но зато она сейчас была едва ли не выше всех на улице, и мужчин, и уж, тем более, женщин. Метр восемьдесят два ее собственного роста, плюс восемь – каблуки и довольно высокая корона, сложенная из плотно сплетенных светло-русых с серебристым оттенком прядей. Девочка – великан, да и только.

«Осталось найти себе Дюймовочку…» - отметила мимоходом, сворачивая с одной улицы на другую.

Нынешний Лондон ей понравился. Наверное, все дело в том, что она смотрела на него глазами юности, а не зрелости, и интересовали ее, соответственно, совсем иные вещи, чем те, которые могут привлечь внимание немолодого профессора-историка. Она даже задумалась над тем, не зайти ли ей по случаю в какой-нибудь театр, которых вокруг площади Пикадилли было более, чем достаточно. «Можно даже сходить на стриптиз-шоу…» Но потом решила, что провести свой первый вечер в Лондоне можно куда интереснее.

Она зашла в хороший ресторан и с аппетитом пообедала, - магия, как известно, съедает массу калорий, - а затем, прогуливаясь без какой-либо определенной цели, наткнулась на клуб, в котором играли джазовую музыку. Это было не очень современно, - одним словом, не Диско, - но зато понравилось ей самой. И музыка, - ну, кто же не любит классический джаз, - и особая клубная атмосфера, и, как ни странно, отличный двадцатилетний односолодовый виски в баре. Анна взяла сразу двойную порцию, чтобы не напрягать официантку дважды, и, устроившись за столиком, стала слушать довольно-таки приличный местный квинтет.

Виски как-то незаметно ушел в вечность и, перехватив официантку, Анна попросила повторить. Потом закурила, пригубила новую порцию пятидесятиградусного "Dalmore" и вдруг ощутила на себе чужой взгляд. Взгляд этот не был агрессивным или просто опасным, а скорее, казался заинтересованным, и тогда Анна попыталась понять, не глядя, кто это такой на нее пялится. В смысле, мужчина это или женщина? Выходило, что, скорее всего, женщина и при том молодая.

«Уже неплохо!»

Она чуть повернула голову и перехватила этот направленный на нее взгляд. Посмотрела девушке глаза в глаза, увидела, что они у нее серые, - такой фокус мог провернуть только сильный практикующий маг, - и распределив внимание, рассмотрела, наконец, интересантку во всех деталях. Действительно молодая. Хрупкая и чрезвычайно женственная. Черные, как вороново крыло, волосы, серые прозрачные глаза и изысканные линии лица, шеи и плеч.

«Симпотяжка! - отметила Анна. – И тоже, небось, аристократка с таким-то лицом!»

Она приподняла свой бокал, как бы салютуя незнакомке, и посмотрела на нее вопросительно, передав вопрос и взглядом, и выражением лица.

Девушка ответила неуверенным кивком в сторону столика, который занимала Анна, и та утвердительно кивнула ей в ответ. Диалог, таким образом, состоялся, но решилась девушка не сразу. Поколебалась еще немного, - не для приличия, как поняла Анна, а по существу вопроса, - но, в конце концов, все-таки встала из-за своего стола и подошла к Анне.

- Привет! – неуверенно улыбнулась незнакомка, которой на вид было лет семнадцать, а, может быть, и того меньше.

- Привет! – ответно улыбнулась ей Анна и сразу же представилась:

- Я Анна.

- Адара[2].

- Серьезно? – хмыкнула Анна. – Девственница или Эпсилон Большого Пса?

Получилось двусмысленно, но так даже лучше. Честнее будет сразу же обозначить свои намерения, а не плести бессмысленные кружева.

- Эпсилон, - чуть покраснев, пожала плечами девушка. – А почему сразу девственница?

- Потому что по-арабски Адара означает «девственницы» во множественном числе.

- Ты знаешь арабский язык? – удивилась Адара.

- Весьма поверхностно, - призналась Анна. – Выучила как-то по случаю…

- Садись, Адара, - сменила она тему, - и разреши мне тебя чем-нибудь угостить. Что будешь пить?

- А что пьешь ты? – спросила девушка, присаживаясь к столу.

- Виски, пятьдесят три процента алкоголя.

- Сколько, сколько? – не поверила своим ушам Адара.

«Неопытная… - отметила Анна. – Оно, вроде бы, и неплохо, но…»

- Очень крепкий напиток, - сказала она вслух. – Крепкий, но вкусный. Хочешь попробовать?

Это был уже второй толстый намек на возможное продолжение вечера. Все-таки пить из одного бокала – уже почти поцелуй.

- А можно?

- Было бы нельзя, я бы тебе не предложила, - усмехнулась Анна и вдруг забеспокоилась. – Ты извини, Адара, за вопрос. Тебе сколько лет?

- Интересуешься на предмет возраста согласия? – улыбнулась ей девушка, пригубив виски. – Действительно вкусно. Мне семнадцать.

- Учишься в школе? – поинтересовалась тогда Анна, одновременно показывая официантке, что Адара будет пить то же самое.

- Как раз в июне закончила.

- Что собираешься делать дальше?

- Не знаю пока, - пожала изящными плечиками девушка. – Еще не решила. А ты? Ты чем занимаешься?

- Прожигаю капиталы семьи. Предки копили, я трачу.

В каком-то смысле все так и обстояло, но Анна понимала, что это неправильно, и, несмотря на свои странные обстоятельства, уже начала предпринимать первые, но отнюдь не робкие шаги к тому, чтобы это изменить. Деньги должны работать, состояние прибывать, а не убывать, и человеку, - даже магу и красивой женщине в придачу, - невместно проводить жизнь в пустой праздности.

- Давно приехала? – спросила между тем Адара.

- Сегодня днем, - усмехнулась Анна. – Чем я себя выдала?

- Загаром, он у тебя не английский, - задумалась девушка. – Акцентом… Не знаю точно, но, по-моему, немецкий. Он у тебя то возникает, то пропадает. Когда пропадает, ты говоришь с оксфордским произношением, когда возникает… Что-то континентальное, но не славянское или французское. Скорее, все-таки немецкий… или что-то скандинавское…

«Весьма наблюдательно! – «записала» Анна себе на память. – Загар у меня слабенький, освещение приглушено… Н-да… И слух музыкальный…»

- Браво! – сказала она вслух. – Я действительно давно не была в Англии. Жила в Швеции, потом в Германии и немецкоязычных кантонах Швейцарии. Так что, все верно. И загар у меня альпийский, хотя я там специально не загорала.

Удивительно, но факт, начиная с этих замечаний Адары, разговор оживился и потек, что называется, своим ходом. Слово за слово, улыбка на улыбку, намек-другой и, выйдя на улицу из клуба, Анна спросила:

- Ко мне или к тебе?

- Ко мне нельзя, - ничуть не удивившись вопросу, ответила девушка. – Я с родственниками живу. Не поймут.

- Тогда, ко мне, - кивнула Анна. – Тут недалеко, я в отеле «Эксельсиор» остановилась.

- Ну, я так и поняла, что ты при деньгах, - усмехнулась Адара, имея в виду цены в отелях класса «Эксельсиор». Впрочем, это не был намек на возможный заработок. Просто констатация факта, тем более, что бриллианты на Адаре были самые что ни на есть настоящие и не из дешевых.

- Я же сказала, что прожигаю родительские капиталы, - пожала она плечами.

- Одна живешь?

- Сама себе семья, - излишне мрачно ответила Анна.

– Так сложилось, - добавила, чтобы разрядить возможное напряжение.

- Так у тебя в Лондоне нет своего жилья? – в вопросе угадывался подтекст, но Анна не уловила, какой. Просто интерес или интерес «с продолжением»?

- Есть, - усмехнулась своим мыслям Анна. – Но я не была там…

Хотела сказать, больше пяти лет, но решила, что некоторые подробности лучше не озвучивать.

- …года три с гаком, - закончила она фразу. – Там, наверное, пыли по колено. Так что я лучше пока в гостинице поживу. Завтра схожу… или послезавтра. Посмотрю, что там и как, найму уборщиков, тогда и перееду.

За разговором до отеля дошли довольно быстро, ускорились в лобби, а в коридоре, благо он был пуст, уже бежали. Ввалились в номер, уже целуясь, но разница в росте у них была такая, что, едва захлопнув за собой дверь, Анна подхватила Адару под зад и подняла к себе, чтобы целоваться было удобнее.

По правде сказать, Анна пока так и не поняла, была ли она такой и раньше. Не осталось в ее памяти даже намека на эту тему. Но, поскольку в прошлой жизни, она спала исключительно с женщинами, то и в этой пошла той же проторенной дорожкой. Конечно без члена – это выглядело и ощущалось несколько иначе, да и техника разнилась довольно-таки основательно, но зато Анна не могла не оценить некоторые особенности женского тела. Раньше она знала о них чисто теоретически, теперь же могла получать от этого море удовольствия. Эрогенные зоны, то да се… Однако и то правда, что до сих пор таких приключений у нее случилось всего несколько, и опыт у нее, соответственно, был практически никаким. Как получить удовлетворение, она, впрочем, знала, но вот испытать настоящую страсть пришлось ей сейчас впервые. Так «ударило» в голову и пах, что тормоза сорвало напрочь. Но Адару и саму, похоже, неслабо повело. Так что кувыркались они едва ли не до рассвета, покинув кровать только один раз, сразу после того, как схлынула первая волна. Тогда они вместе отправились в ванную комнату, но, если думали ограничиться одним лишь душем, то коренным образом ошибались, потому что джакузи – это тоже место пригодное для любви.

В общем, порезвились на славу, но утром едва не поругались, хотя ни той, ни другой этого очевидным образом не хотелось.

- Что это? – спросила Адара, проводя пальчиком вдоль шрама на лице Анны. – В смысле, откуда?

- Да, знаешь, - вздохнула Анна, решив озвучить полуправду, предназначенную для маглов, хотя по поводу происхождения Адары у нее уже имелись определенные сомнения, - попала по молодости в одну заваруху, еле ноги унесла.

- Ты волшебница, - прошептала тогда девушка.

- Кто, прости? – якобы удивилась Анна.

- Волшебница, - повторила Адара. - И не спорь! Я тоже волшебница, и на седьмом курсе брала спецкурс по военно-полевой колдомедицине. Так что я знаю, чем след от темного проклятия отличается от всех других шрамов. Это же «секо»?

- Нет, - покачала головой Анна, понимая уже, что придуриваться и дальше не получится. Да и выглядит глупо. – Это «Хлыст Морганы».

- Но… - наверное, девушка хотела озвучить известную банальность, что после «Хлыста Морганы» не выживают, но Анна ее опередила.

- Покажи палочку! – приказала она.

Ее собственная эбеновая палочка была уже в руке и направлена на Адару. Невербальное беспалочковое Акцио сработало безупречно, достав палочку из ножен, вшитых в косуху, брошенную второпях где-то возле входной двери.

- Она в сумочке… - указала растерянная Адара на брошенную с вечера в кресло небольшую сумочку-кроссбоди.

- Покажи, пожалуйста! – попросила Анна. – Только аккуратно! Держи руки на виду.

- Х… хорошо…

Адара медленно подошла к креслу и, взяв сумочку, открыла ее, держа на вытянутых руках. Палочка там действительно была, а еще там был знакомый жетон. Виден был только край, но память Анны на этот раз не стала артачиться и выдала развернутый ответ.

- Какой отдел Аврората? – поинтересовалась, раз уж так вышло.

- Я курсант-стажер…

- Ладно! – решила Анна, опуская палочку. – Проехали! Но не могу, не сказать вам, курсант, что вы сели в лужу!

- Да, не держи ты сумку! – напомнила Анна о смене императивов. – Если хочешь, можешь взять палочку в руку. Если так спокойнее будет.

- Н… не надо, - Адару все еще потрясывало, но сумочку она закрыла и отправила обратно на кресло.

- Без обид, Адара! – Поморщилась Анна, но, с другой стороны, и не сказать не могла, такие уроки обычно оплачиваются кровью. – Ты девочка внимательная, но неосторожная. Ты же не можешь знать, может быть я пожирательница смерти или темная с ног до головы. Шрамы мои ты рассмотрела еще ночью, и тогда же поняла, что тут неправильно. Так за каким же хером полезла выяснять отношения, не имея даже палочки под рукой.

- Сглупила, - признала Адара. – Но, с другой стороны…

- Что же у нас с другой стороны, усмехнулась Анна, кладя палочку на кровать.

- Чего мне боятся, - пожала плечами девушка. – У меня пол семьи пожиратели. Я у них, считай, своя.

«Пол семьи пожиратели, - кивнула мысленно Анна. – И зовут Адара…»

- Блэк, что ли? – спросила вслух.

- Да, а как ты?..

- Адара – вторая по яркости звезда после Сириуса, - объяснила Анна очевидное. – Но никак не могу понять, чья ты дочь. Вроде, не было у вас никого подходящего возраста.

- Я поздний ребенок.

- Это-то понятно, - отмахнулась Анна. – Но кто твоя мать?

Из того, что она знала или «помнила», у Блэков просто не было ни одной подходящей по возрасту женщины. Правда, это другая история, но не до такой же степени!

- Кассиопея Блэк, ну, то есть, не Блэк, конечно, а Розье…

- Ничего не понимаю, - покрутила Анна головой.

Ни про Кассиопею Блэк, ни про какого-то Розье, она ничего не знала. Но зато вспомнила сейчас. Сегодня память баловала ее уже во второй раз.

- Твоя мама сестра Дореи Поттер?

- Ну, вот они и родили себе куколок на старости лет, - дернула губой Адара. – Матери было уже к пятидесяти, когда на семейном совете решили, что Блэков стало слишком мало. Ей приказали, она, как верная дочь клана, не смогла сказать, нет. Выдали замуж за вдовца. У отца двое парней старше меня, но я с ними не знакома. Один сидит в Азкабане, а второй – то ли убит, то ли ушел в подполье, как моя кузина Белла.

- Белла, насколько я знаю амнистирована.

- Ну, а Эвана вряд ли когда-нибудь простят.

- Понятно, - кивнула Анна. – Значит, ты Розье?

- И да, и нет, - усмехнулась девушка. – Была Розье, но потом родители развелись, брак-то был договорной. И нас с матерью вернули в семью. Мать сразу же умотала во Францию, а меня подбросила Вальбурге. Так с тех пор там и живу, вроде как приемная дочь.

- В доме на Гримо 12?

- О, как! – удивилась Адара. – Ты знаешь мой адрес. Значит, ты своя?

- Была своя, - вздохнула Анна. – Когда-то давно. Я же на Слизерине училась, всех знала, со всеми общалась.

- Я тоже закончила Слизерин.

- И подалась в Авроры?

- Ну, кто-то же должен обелить нашу фамилию, - пожала плечами девушка.

- Один уже попробовал, - не без горечи припомнила Анна. – Теперь гниет в Азкабане.

- Ты тоже думаешь, что Сириус невиновен? – разом всполошилась Адара.

- Уверена!

Но была ли она уверена? Это у Роулинг Сириус случайная жертва обстоятельств, но тут-то все случилось как-то иначе.

За последние семь дней Анна просмотрела довольно много книг, которые так или иначе освещали события той магической войны. Были среди них официальные издания, одобренные министерством магии или Ученым советом Хогвартса, но были и другие, оппозиционные, выступавшие с критикой официальной линии, которую принято было называть «Концепцией Дамблдора». Эти в основном были изданы за рубежом. Однако устоявшейся картины случившегося у Анны так и не сложилось. Слишком много вопросов, слишком мало данных.

- А ты кто, вообще? – нарушила ее размышления Адара.

«Ну и что ей сказать? – Задумалась Анна. – Правду? Что ж, пусть будет правда».

- Я Анна Энгельёэн.

- Что?!

Немая сцена длилась минуты три. Адара стояла перед ней с выпученными глазами и ничего не могла сказать. Только открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная на берег. Анна ее не торопила. Пусть переварит.

- Но ты… - отмерла наконец Адара.

- Умерла, - кивнула Анна. – А потом ожила. Но вот об этом в Аврорате рассказывать не надо. Не то, чтобы я кого-то боюсь. Мне бояться нечего, но опасения имеются.

- Я не… - замотала головой Адара. – А Вальбурге и Беллатрисе можно рассказать?

- Им можно, - разрешила Анна. – Тут вот какое дело. Я наследство получила. Случайно, не специально, но кое-кто может на меня за это обидеться.

- Что за наследство?

- Я стала главой рода Роули.

- Роули? – переспросила Адара. – Умереть не встать! А Торфинн, тогда, как?

- Из-за Торфинна все и вышло. Его отец изгнал из рода и вскоре после этого сам умер, и я осталась единственной наследницей по крови и магии.

- Это точно надо Вальбурге рассказать, - хихикнула девушка. – Будет с тебя пылинки сдувать. Еще бы! Священные двадцать восемь, сколько их осталось-то?

- Э… - сказала она вдруг, прерывая свой смех. – Мы еще встретимся или как?

- Ты вечером занята? – спросила тогда Анна.

Адара ей понравилась, и знакомство можно было продолжить. Вернее, стоило продолжить. А там, видно будет.

- Это ответ?

- А ты как думаешь?

- Зайдешь за мной на Гримо?

- Хочешь похвастаться? – улыбнулась Анна. – Не боишься, что тебя Вальбурга прибьет?

- Волков бояться – в лес не ходить.

- Как скажешь, - кивнула Анна. – Зайду в семь вечера. Не рано?

- В самый раз!

***

Проводив Адару, которая спешила на занятия в Аврорат, Анна отправилась улаживать свои дела. Она была даже рада, что удалось совместить приятное с полезным: прогуляться по Лондону с красивой девушкой и с утра пораньше заявиться в Министерство. Ей надо было зарегистрировать свое новое гражданство в Департаменте Магического Правопорядка, совмещавшего в себе функции магловского МВД и прокуратуры, и точно так же официально «застолбить» принадлежащие ей теперь голоса в Визенгамоте. Дело муторное, но необходимое, еще спасибо, что все эти организации находятся в одном здании, а не разбросаны, как у маглов, по всему городу. И первым делом, она направилась на третий этаж в Отдел Актов Гражданского Состояния ДМП. Там после получасового ожидания в приемной, - хорошо еще, что в ее сумочке лежала не одна только косметика, но и книги, - ее приняла чиновница средних лет, с которой они, по-видимому, в прошлом никогда не пересекались. Женщина приняла ее довольно вежливо, но с тем равнодушием, которое отличает профессиональных чиновников. Внимательно ознакомилась с предъявленными Анной документами, - а их было много, - вскинув в удивлении бровь, лишь когда дошла до патента на графский титул, и достаточно быстро оформила все необходимые бумаги, идущие в архив Министерства, внесла записи в три разных книги учета, и наконец выдала Анне тонкую серебряную карточку, являющуюся аналогом магловского удостоверения личности.

- Я бы рекомендовала вам в обязательном порядке зайти так же в Следственный отдел, - сказала чиновница, протягивая Анне магический паспорт. – Пусть отметят у себя, что вы никак не связаны с Торфинном Роули. Иначе замучаетесь потом ходить на допросы. Он, знаете ли, в розыске, а это чревато. Легче дергать родственников, чем поймать преступника.

Что ж, женщина оказалась по-настоящему хорошим чиновником. Скорее всего, она сделала это не по доброте душевной, а, полагая это правильным.

- Благодарю вас, - ответила ей коротким поклоном Анна. – Вы очень любезны.

- Я просто выполняю свою работу… - Сказано было все тем же ровным голосом, но Анне почудился отсвет гордости в карих глазах чиновницы.

«Вот человек на своем месте», - не без удивления отметила она.

- И все-таки спасибо, - сказала вслух, прежде чем покинуть кабинет. – Вы хороший человек.

А вот немолодой мужчин, принявший ее в Следственном отделе, оказался тем еще говнюком. Промурыжил ее не меньше получаса, задавая множество совершенно не относящихся к делу вопросов. А всего-то и надо было, что внести короткую запись в Розыскной Лист Торфинна Роули и в его же следственное дело.

«Сукин сын! – констатировала Анна, выходя из Департамента и направляясь в Визенгамот. – Тварь прокурорская!»

Судя по всему, ее прежнее «Я» тоже не любило прокурорских, хотя Анна и понимала, что без них, к сожалению, не обойтись. Пока есть преступники, нужны и все эти люди: прокуроры, следователи и авроры. И кстати о них. Она как раз проходила через холл, по одну сторону которого располагался Следственный отдел ДМП, а по другую – Оперативный отдел Аврората, когда ее перехватил местный мачо. Этот сорт мужчин одинаков по обе стороны Статута Секретности. Магические донжуаны ничем, кроме одежды, не отличаются от магловских казанов. А иногда, как, например, в этом конкретном случае, и одеваются точно так же. Этот был одет в классические джинсы с подвернутыми краями брючин, темно-синюю рубашку без галстука, чуть более светлую джинсовую куртку и поверх нее в кожаную куртку с меховым воротником. И все это летом! Впрочем, обе куртки были расстегнуты, демонстрируя стильный кожаный ремень и закрепленные на нем жетон аврора и ножны с волшебной палочкой. Образ довершали темные очки и белые кроссовки.

«Явно пересмотрел американских детективов, - мысленно усмехнулась Анна, смерив взглядом вставшего у нее на пути высокого широкоплечего блондина, - и косит теперь под одного из этих сержантов, лейтенантов или детективов. Сталлоне, Рассел и далее везде».

- Постой красавица! – Это было лишнее, она и так уже остановилась.

- Стою, что дальше? – хладнокровно ответила Анна, изображая снежную королеву.

- Дальше ты скажешь мне, как тебя зовут, а я скажу тебе мое имя, и мы договоримся о свидании, - улыбнулся мужчина.

Он был в достаточной мере красив, чтобы разбивать женские сердца, и, по-видимому, умел и любил это дело. И, наверное, будь она другим человеком, повелась бы на его нахальство, принимая его за уверенность в себе. И, может быть, пошла бы с ним на свидание, которое вполне могло бы завершиться «постельной сценой». Но ей он был неинтересен. Вот Адара задела какие-то струны ее души, а он нет. Да, бог бы с ней, с душой, он, в отличие от юной Блэк, даже обычного влечения у нее не вызывал.

- Назовитесь! – потребовала она, не меняя, впрочем, несколько равнодушной интонации.

- Гэри МакВи[3], мэм! – заулыбался бравый шотландец.

- Так вот, Гэри МакВи, или ты сейчас отойдешь в сторону, и мы забудем этот досадный инцидент, или нет. И тогда это будет считаться нападением на члена Визенгамота.

- Что-то не припомню такой красотки на министерских скамьях, - хохотнул аврор. – Я бы такую кралю не пропустил!

«Еще и хам!»

- А кто вам сказал, МакВи, что я представляю министерство?

- Хочешь сказать, что ты глава великого дома? – продолжал веселиться мужчина.

«Идиот! Но представим, что на моем месте стоит обычная девушка. Да та же Адара. Он ее конечно не изнасилует, но настроение испортит».

- Я Леди Роули, сэр! – сказала она, поднимая руку и демонстрируя кольцо Лорда. – И я обещаю вам, что вы надолго забудете, как вообще выглядят женщины!

Что ж, если следовать букве закона, нападение на члена Визенгамота – это срок. Закон суров, но, как говорили латиняне, dura Lex, sed Lex. Закон суров, но это Закон!

Вот теперь, рассмотрев ее кольцо, он понял, что влип. Тюрьмой дело вряд ли закончится, - не те времена, - но неприятностей эта красавица может принести столько, что как бы не пришлось увольняться из Аврората.

- Прошу прощения, миледи! Я был неправ. Я…

- Договоримся так, - оборвала она его жалкий лепет. – Я не стану подавать официальную жалобу, но внесу описание инцидента в свой журнал члена Визенгамота. Попадетесь на хамском отношении к женщинам, и я дам ход делу. А проследить за вашими приключениями, я попрошу своего секретаря. Идет?

Секретаря у нее не было, и о журнале-ежедневнике она знала пока только теоретически, но отчего бы не припугнуть дурака?

- Не слышу ответа.

- Благодарю вас, миледи! – заспешил МакВи. – Я исправлюсь! Вы можете быть уверены!

- Что ж, посмотрим… С дороги!

Если этот инцидент поможет хотя бы одной женщине, это уже будет победой. Сейчас на дворе восьмидесятые, и о равенстве полов можно говорить только теоретически. Что у маглов, что у магов миром правят мужчины.

«Хотя у магов это не всегда очевидно», - вспомнила Анна о Вильгельмине Тафт и Миллисенте Багнолд. Ах, да! У маглов есть собственная Тэтчер!

Больше ей никто не мешал, и она спокойно добралась до Секретариата Визенгамота. Здесь, правда, тоже случился инцидент, но совсем иного рода. Младшего секретаря, который должен был оформить ее бумаги, как нового члена Визенгамота, чуть удар не хватил, когда он увидел фамилию Роули. А у старшего секретаря случился-таки сердечный приступ, когда он понял, что эта молодая женщина владеет сразу тремя голосами. В общем, было весело. Хотя Анне, на самом деле, было не до смеха…

***

Поход в Министерство Магии был необходим, но довольно сильно расстроил Анне нервы. Ну, не железная же она, в самом деле!

«Бюрократы проклятые! – огрызалась она мысленно. - Недоумки! Крючкотворы недоделанные! Филистеры[4] гребанные!»

В общем, она бушевала в душе, но внешне держала марку. И раз уж так вышло, что она была в одном броске через камин от Косой аллеи, Анна решила сходить в кафе Флориана Фортескью. Ведь это все знают, нет лучше средства от печалей, - во всяком случае, для девушек, - чем хорошая порция мороженого. Бывшее ее «Я» ничего об этом кафе-мороженом не рассказывало, а другое «Я» знало о нем только из упоминаний в книжках про Гарри Поттера. И теперь у нее появилась возможность проверить, так ли хорошо то мороженое, которое делает этот Фортескью? И еще одно соображение, но тоже в строку. Посещение Министерства показало, что никто ее не помнит и в лицо не узнает, и, значит, она сможет без опасений прогуляться по волшебной улочке, поесть мороженного у Фортескью и выпить чашечку чая в чайной Розы Ли, и, наконец, зайти в книжный магазин «Флориш и Блоттс». В Европе, во всяком случае в Цюрихе, Страсбурге, Люксембурге и Брюсселе, через которые она проезжала по дороге в Англию, она не нашла достаточного числа книг, рассказывающих о Хэллоуине 1981 и о событиях, предшествовавших трагедии. Как и о том, впрочем, что происходило в магической Англии после поражения едва не захвативших власть пожирателей смерти. Так что у нее были большие планы на посещение книжного магазина. И, если бы не острое желание поскорее найти свой дом на Пэлл-Мэлл, она бы, пожалуй, и в Гринготтс сходила, раз уж выдалась возможность посетить Косую аллею.

Однако, не даром говорится, что человек предполагает, а бог располагает. Увы, но все ее наполеоновские планы, не считая посещения кафе-мороженого, пошли коту под хвост. Едва она успела съесть первый шарик мороженого, которое, и в самом деле, оказалось просто замечательным, как ее окликнули. И это было плохо, потому что встречать старых знакомых ей категорически не хотелось. Но сделанного не воротишь, а ее, как назло, окликнул кто-то из своих, потому что назвать ее Анникой могла только близкая подруга. Анна даже сама себя так не называла, и в первый момент не поняла, что это обращаются именно к ней. Однако боевые маги – люди резкие и соображают быстро, а реагируют еще быстрее. Поэтому пауза не затянулась, и она обернулась к позвавшей ее женщине.

Ну, что сказать? Это была подстава в полном смысле этого слова. Но остается вопрос, сколько должно случиться совпадений и случайных встреч, чтобы обрушить к чертовой матери теорию вероятности? Она еще и двух дней в Лондоне не пробыла, а уже успела переспать с «еще одной Блэк», познакомившись с ней совершенно случайно на магловской стороне Статута. А теперь еще и это.

- Анника! – позвал ее женский голос. – Это же ты, Анника?

И Анне пришлось реагировать. Она обернулась на голос и увидела буквально за соседним столиком рыжеволосую и зеленоглазую женщину, которая не могла быть никем иным, кроме Лили Поттер. Узнать ее было несложно, тем более, что за столиком рядом с ней сидел Гарри Поттер собственной персоной. Черноволосый, зеленоглазый и в очках. Что еще? Стоящие дыбом волосы и зигзагообразный шрам на лбу? Они шли в комплекте со всем остальным. Так что, не перепутаешь.

- Здравствуй, Лили! – чуть улыбнулась Анна. – Надо же, только вчера приехала, а уже встречаю знакомых.

- Вообще-то, мы были подругами, разве нет?

«Что ж, значит, еще и подруги».

- Ну, мало ли, - сгладила Анна возникшую неловкость. – Давно не виделись. А ты теперь знаковая фигура.

- Я знаковая?! – всплеснула руками весьма эмоциональная ведьма. – Я бесплатное приложение к нему! – кивнула она на мальчика. - Это вокруг него Дамблдор хороводы водит, а я всего лишь мать Мальчика-Который-Выжил!

Судя по реакции мальчика, Гарри эта тема была неприятна, и, похоже, что мать поднимает ее довольно часто. Но он оказался хорошим ребенком. Сам промолчал и сидевшую рядом с ним маленькую девочку успокоил. Маленькие дети, - а девочке было от силы три года, - очень часто реагируют не на слова, которых обычно даже не понимают или не знают, а на интонации. А интонации Лили были недвусмысленны.

- Давай, мы обсудим это как-нибудь потом, - предложила Анна. – А сейчас познакомь меня лучше с твоими детьми. Это Гарри, - улыбнулась она мальчику. – Я его почти не помню, но узнать несложно. А это у на кто такой красивый?

- Это Виола[5]! – улыбнулась сразу же успокоившаяся Лили. – Вай, познакомься с тетей Анной!

- Называй меня просто Анной, Вай. И ты, Гарри, тоже.

Дети смотрели на нее с интересом, но Виолу, похоже, пугал ее шрам. То, что ребенок сразу же увидел этот шрам о многом говорило. Врожденный целительский талант?

«Возможно, но это зависит от того, кто ее отец, - решила Анна. – Джеймс здесь явно ни при чем. По датам не сходится…»

- Гарри! Как я могла забыть! – снова вскинулась чрезвычайно эмоциональная женщина. – Гарри, милый, Анна твоя крестная!

«Крестная – это мило. А крестный у нас кто? Неужели все-таки Сириус? Хорошая компания, ничего не скажешь».

- Точно! – еще шире улыбнулась Анна. – Как здорово, что у меня есть такой замечательный крестник!

«Не переигрывай, - напомнила она себе. – Не в театре!»

- Очень приятно, мэм! – вежливо ответил Гарри.

Он был хорошим ребенком, это чувствовалось во всем: в голосе, в выборе слов, в движениях и жестах.

- Тебе больно? – неожиданно спросила девочка.

- Нет, - покачала головой Анна. – Уже нет. Все прошло, милая, только след остался.

- Плохое колдовство, - продолжила между тем Виола. – Ты почти умерла. А потом долго болела.

«Ну, вот и легенда!»

- Врожденный дар? – посмотрела она на Лили.

- Да, по отцовской линии, - кивнула та.

- Кто отец?

- Питер Сметвик… Мы поженились три года назад…

«И девочке почти три года, - отметила Анна. – По залету, что ли?»

- Сметвик? – переспросила она. - Я помню в Мунго был кто-то с такой фамилией…

- Это ты про Гиппократа Сметвика – старшего брата Питера, - объяснила Лили. - У Питера частная практика. Он редко консультирует в Мунго.

- Значит, все в порядке? – осторожно поинтересовалась Анна. – Ты счастлива?

- Счастлива ли я? – взглянула ей в глаза Лили. – Наверное, счастлива…

- Нам надо поговорить наедине, - неожиданно сказала вполголоса, почти шепнула, приблизив лицо к лицу Анны.

- Хорошо, - не стала спорить Анна. – Когда? Где?

- Я приду к тебе домой, - предложила Лили. – Я помню адрес. Ты мне показывала.

«Даже так? – удивилась Анна. – Значит, действительно дружили».

И в самом деле, одно дело привести кого-нибудь к себе домой или открыть кому-то камин, и совсем другое – показать адрес. Такое доверие не просто так случается. Не на пустом месте. И, значит, Анна тогда действительно пошла спасать Лили и ее детей.

- Дай мне пару дней, - попросила она. – Я только вчера приехала и еще не была дома. Живу в отеле…

- Боишься возвращаться к прошлой жизни?

Интересное предположение, и хорошо ложится в сюжет той истории, которую она собиралась рассказывать своим старым друзьям. И не только друзьям…

- Я, вообще-то, ничего не боюсь! – Сказано холодно, но за холодом чувствуется второе дно. Вот только совсем не то, о котором подумала Лили, а ее собственная, настоящая история.

- Боишься, - кивнула ей Лили, словно и не слышала возражений. – Ладно. Тогда, когда?

- Сегодня вторник, - прикинула Анна, - давай встретимся в пятницу. Тебе в какое время удобно.

- Хорошо бы с утра…

- Часиков в десять? – предложила Анна.

- Да, это мне подходит, - согласилась Лили. – Отвезу детей к бабушке с дедушкой и свободна.

- К твоим? – совершенно очевидный вопрос.

- Анника, ты что? – удивилась Лили. – Мои умерли еще в восьмидесятом.

- Ну, извини, - пожала Анна плечами. – Это у меня случается.

- Потом расскажу, - остановила она готовую засыпать ее вопросами Лили. – Все потом!

***

Встреча с Лили заставила волноваться. Нет, Анна, разумеется, не боялась разоблачения. До такого никто в здравом уме и твердой памяти додуматься не сможет, потому что даже в волшебном мире существуют ограничения на чудо. Есть определенная внутренняя логика. А ее история противоречит всему, что считается логичным и возможным в мире магии. И тем не менее, разговор с Лили внес смятение в ее сердце. Слишком много новых фактов за один раз. Слишком много намеков на еще большее количество фактов. И за всем этим угадывается что-то еще, что не объяснить словами. В общем, она покинула кафе Фортескью в полном раздрае, и приводить себя в порядок пошла в магловский Лондон, где уж точно никого не встретишь, хотя с ее-то удачей? Но вот, что было хорошо по ту сторону Статута. Там было много баров, и в большинстве из них наливали даже днем. А ей сейчас нужно было выпить.

В результате, уже после первого шота, она решила не возвращаться в гостиницу, - ей там нечего было сейчас делать, - а постараться закончить день так, как она изначально планировала. Поэтому сначала был бар. Потом – обед в ресторане. А затем она снова перешла в волшебный мир и хорошенько прошерстила Косую Аллею на предмет, чем бы поживиться. И нашла, разумеется, потому что кто ищет, тот и находит. Накупила уйму книг во «Флориш и Блоттс», а в букинистическом магазине «Книги из рук в руки» нашла подшивки «Ежедневного пророка» за 1979, 1980 и 1981 годы и несколько не подцензурных книг, изданных иммигрантами в Нидерландах и в Италии. И, наконец, порядком утомившись, посетила магазин «Твилфитт и Таттинг», где заказала три комплекта, являвшихся магическими вариациями не тему ее сегодняшнего наряда. А наряд этот был не просто так, а с историей.

Как-то, месяца четыре назад, гуляя инкогнито по магловскому Стокгольму, Анна случайно наткнулась на магазин карнавальных нарядов. И там, в развалах всякой всячины, нашла настоящий шедевр в стиле «стимпанк». Белая рубашка с отложным воротником и рукавами-фонариками, черный кожаный корсет с декоративной шнуровкой и пышная юбка, открывающая лодыжки. Анна купила весь этот комплект, а потом отправилась в одну из дизайнерских мастерских и заказала себе примерно такие же вещи, но уже из нормальных материалов. Гипюровая рубашка с широким отложным воротником и плотными, шелковыми манжетами, в которые можно было бы вставлять запонки. Корсет из натуральной лайки и черная же, но несколько иного оттенка, чем корсет, расшитая красным узором юбка, под которую поддевались еще две чуть более длинные юбки, отделанные по подолу кружевами. К этому наряду прилагались высокие шнурованные сапожки на приличном каблуке и черный кожаный плащ, который в магловском мире смотрелся, как тонкое кожаное пальто необычного кроя, а в мире волшебников сильно напоминал мантию, какие носили боевые маги во время тридцатилетней войны. Сейчас, по случаю визита в Министерство, она была одета именно так, и это производило довольно сильное впечатление практически на всех встречных в обоих мирах. Мужчины заглядывались, женщины завидовали, так что, обсудив этот вопрос с самой собой, Анна решила не переодеваться, а пойти на свидание с Адарой, как есть.

[1] Переделанная Аллой Пугачевой первая строфа из стихотворения О. Мандельштама «Ленинград»: «Я вернулся в мой город, знакомый до слез, до прожилок, до детских припухлых желез».

[2] Адара (араб. «девственницы») - яркий бело-голубой гигант, ε (эпсилон) Большого Пса. Несмотря на то, что является второй по яркости в созвездии (после Сириуса), в нотации Байера обозначена пятой буквой греческого алфавита ε (эпсилон).

[3] В русском правописании – без заглавной буквы в середине фамилии, но мне нравится английский вариант.

[4] Филистер - презрительное название человека с узкими взглядами, преданного рутине; самодовольного мещанина, невежественного обывателя, отличающегося лицемерным, ханжеским поведением.

[5] Виола, Виоланта, Иоланта - имя Виола происходит из латинского языка, где означает цветок фиалки. Вай – уменьшительная форма имени в английском языке.

Глава 4

Глава 4. Дом, милый дом…

Как и планировалось, вечер накануне Анна провела с Адарой. Однако ни Вальбургу, ни Беллатрису так и не встретила. Девушка вышла к ней на крыльцо, так что, если Анну кто и видел, то только через окна верхних этажей. Это сразу же подняло ей настроение, и они чудесно провели время, гуляя по магловскому Лондону, перекусив между делом в китайском ресторане и выпив эля в аутентичном ирландском пабе. В кино не пошли, но зато много разговаривали, благо подходящих тем нашлось немало. Впрочем, «разговаривали» неподходящее слово: Адара, в основном, рассказывала, - о себе, о семье, о школе, - Анна же большей частью слушала, но, кажется, это не мешало ни той, ни другой. А где-то ближе к полуночи они добрались наконец до отеля, и там, чего и следовало ожидать, у них случился качественный и невероятно чувственный секс. Однако на ночь Адара в отеле не осталась. Сослалась на то, что утром ей рано вставать, и что то, как она сейчас одета, не слишком соответствует дресс-коду тренировочных спаррингов, запланированных для курсантов Аврората на завтрашнее утро.

- То есть, уже на сегодня, - взглянув на часы, развела руками девушка. - Поцелуйчики!

Сказала, поцеловала в губы, - для чего Анне самой пришлось поднимать ее на уровень лица, - и аппарировала домой.

Жалко, конечно, но никто никогда не получает всего, чего хочет. Поэтому Анна расстраиваться из-за несовпадения ее желаний и жестокой реальности, не стала, а улеглась спать. И это было правильно, потому что она хорошо и качественно выспалась, позволив себе спать без ограничений, то есть до десяти часов утра. Да и затем не спешила. Привела себя в порядок, выпила кофе с круассаном и джемом, и пошла искать свой дом. Дело было чуть за полдень, погода стояла скверная, и все время накрапывал мелкий дождь. А она брела по улице Пэлл-Мэлл и искала признаки спрятанного под Фиделиусом дома. Шла и шла, пока не уперлась взглядом в расположенный на противоположной стороне улицы, как раз на углу с Ватерлоо стрит трехэтажный особнячок в раннегеоргианском стиле, про который ее капризная память соизволила сообщить: «Это он». И все, собственно: дом нашелся, а раз так, то и открылся, стоило лишь потянуть за ручку двери. Хозяйка пришла, что тут скажешь!

- Хозяйка Анника вернулась! – Таким голосом и с таким чувством ликования вопят, кажется, только домовые эльфы. Никакой степенности и основательности, характерных для ниссе и, разумеется, никакого юмора и самоиронии. Сейчас она вспомнила, что английские домовики излишне суетливы, экзальтированны и чуть-что впадают в настоящую истерику. Впрочем, они такие же отличные работники, как и ниссе. И так же преданы своим хозяевам.

- Хозяйка! Хозяйка!

- Добрая хозяюшка Анника!

В холле перед ней, как черт из табакерки, возникли три домовых эльфа, одетые в белоснежные и накрахмаленные едва ли не до хруста наволочки с гербом рода Готска-Энгельёэн, расположенным напротив сердца. Две домовушки и домовичок.

Бара, Ран и Берси, - подсказала память.

- Здравствуйте, мои дорогие! – искренно улыбнулась Анна. - Как вы тут?

Она не знала, так ли общалась с домовиками прошлая Анна, но, учитывая преданность этих существ к своим хозяевам, - а хозяином являлся для них тот, к кому они были привязаны магически, - подвоха от них не ждала, как и раскрытия тайны личности. Они признали ее «Хозяйкой Анникой», значит ей и будут служить.

- Мы ждали! – пропищала старушка Ран. – Дом сильный, магии много. Мы ждали.

Ну, да, так и есть. В этом доме, насколько знала Анна из документов, предоставленных ей фон Шухом, не было своего алтарного зала. Не было алтарного камня, и, значит, не было подпитки от источника родовой магии. Но, с другой стороны, особняк Энгельёэнов – Энгельёэн-мэнор - являлся настоящим волшебным домом и служил представителям семьи без малого триста лет. За эти годы в нем творилось столько волшбы, что все здесь, - от фундамента до высокой крыши, - было буквально пропитано магией. Ран правильно сказала: дом был достаточно сильным, чтобы за пять или, скорее, шесть лет отсутствия хозяев, трое домовых эльфов не только не зачахли, но даже не впали в спячку. И это было просто замечательно, потому что, едва бросив взгляд на холл, Анна поняла, что за домом тщательно следили, и, значит, она пришла не в запаршивевшую берлогу, где пыль по колено и паутина висит обрывками старых кружев, а в нормальный хорошо обихоженный дом.

- Что ж, - сказала она вслух, - пошли смотреть, что здесь и как.

К ее удовольствию, неожиданно расщедрившаяся память выдала ей полный план особняка, не забыв уточнить некоторые весьма существенные детали: например, расположение арсенала, тайного хранилища и аппарационного пятна. С них Анна и начала осмотр дома. Поднялась на чердак и нашла там в самом дальнем углу «пятно экстренной аппарации» - место, откуда хозяева дома могли уйти порт-ключом или аппарацией даже при выставленном антиаппарационном щите. Эвакуатор был «взведен» и находился в рабочем состоянии, а рядом с ним стоял сундук с заранее собранным в нем всем необходимым на черный день. Эдакий «тревожный чемоданчик» волшебника.

Анна не поленилась. Подняла крышку и, заглянув в закрома, обнаружила там несколько комплектов одежды, оружие, - запасную палочку, зачарованный кинжал гоблинской работы и снаряженный револьвер Энфилд №2[1] в наплечной кобуре, - запас зелий, «сухой паек» и деньги: пять кошельков с пятьюстами галеонами в каждом, кисет с серебряными сиклями и несколько банковских упаковок с британскими фунтами и американскими долларами. В общем, здесь было все, что могло пригодиться при внезапном бегстве. Заинтересовало и, пожалуй, даже насторожило Анну одно весьма странное для боевого мага вложение: в отдельном отсеке находился довольно объемистый рюкзак, набитый детской одеждой, игрушками и контейнерами с едой для очень маленького ребенка. Еда, как и специальные детские зелья, находилась под чарами стазиса, и, хотя хорошая мать не стала бы кормить малыша из запасов шестилетней давности, все было по-прежнему съедобно.

«Итак, - подвела Анна итог своим исследованиям, - речь идет о девочке в возрасте от года до двух, плюс/минус пара месяцев. Вопрос, что это за ребенок, и отчего Анна готовилась к экстренной эвакуации именно с этой девочкой?»

«Будем думать, - решила еще через минуту. – Будем искать!»

Следующими в списке важнейших локаций значились «хранилище» и «арсенал». Оба помещения находились глубоко под фундаментом дома и попасть в них можно было только по потайной лестнице, начинавшейся в хозяйском кабинете. Поэтому, раз уж все равно надо было идти в кабинет, то именно с него Анна и решила начать.

Она его не помнила, разумеется, и поэтому постояла минуту на пороге, переваривая первое впечатление. А оно, следует заметить, оказалось довольно-таки сильным. Просторное помещение с окном-эркером, отделанное темным полированным деревом. Мебель массивная, резная и тоже темная. И все это в классическом григорианском стиле. Из других приметных вещей, золоченая люстра и такие же настенные бра, - все под свечи, поскольку электричества в доме не могло быть по определению, - старинный глобус в бронзовом держателе, карта магической Британии на стене и множество книг в застекленных шкафах. Но особое внимание Анны привлекли довольно большой секретер и полукресло, установленные в нише эркера. На крышке секретера стоял массивный серебряный канделябр с оплывшими свечами в рожках, несколько ящичков были выдвинуты так, словно, хозяин торопливо разыскивал в них нечто важное, а на столешнице в беспорядке были брошены несколько бумаг и лежало недописанное письмо. Чернильница и перо прилагались.

- Мы ничего здесь не трогали, хозяйка, - сообщила, между тем, домовичка. – Вы ведь не позволяете трогать ваши бумаги…

Ну да, ну да. Разумеется, не трогали. Вытирали пыль и возвращали каждую вещь туда и так, где и как она лежала или стояла.

- Скажи, Бара, - посмотрела она на домовичку, - в доме есть какая-нибудь еда? Кофе, чай, шоколад?

- Ничего нет, хозяюшка Анника! – тут же забилось в истерике крошечное существо. – Простите нас! Мы не справились…

- Хватит! – прикрикнула Анна, смутно «помнившая», что давать домовикам впадать в истерику, себе дороже. – Прекрати сейчас же. Отвечай на вопросы!

- Бара ответит хозяюшке…

- Без нежностей! – остановила ее Анна. – Договоры с лавками остаются в силе?

Это была еще одна подсказка «памяти», и Анна была ей за это весьма признательна.

- Не знаю, - буркнула в ответ явно обидевшаяся на нее домовичка. – Не спрашивали.

- Так спросите! Пошли хотя бы Берси. Вот деньги…

- Прошу прощения, хозяйка, - перебила ее Бара, - но мы из хозяйственных денег ни разу ни кната не взяли. Надобности не было. Есть в доме деньги.

- Сколько? – уточнила Анна.

- Семьдесят три галеона девять сиклей и пять кнатов.

- Молодцы! Хвалю! Пусть, тогда, Берси наведается в лавки, и, если все договора в силе, пусть накупит еды, но главное – это кофе и горький шоколад. Лучше магловские, если есть, но на худой конец и волшебные сгодятся.

- Будет исполнено!

- Тогда, свободна!

Анна отпустила домовушку и подошла к секретеру. Все свидетельствовало о том, что она покидала дом впопыхах, и, судя по всему, сюда уже не вернулась. Похоже, это случилось… И тут Анна увидела две вещи, которые не просто подкрепили ее догадку, а четко ответили на заданный ею вопрос. Во-первых, кроме шандала на секретере стоял замечательно сработанный перекидной календарь, так и оставшийся открытым на 31-ом дне октября 1981 года. А во-вторых, имело место недописанное письмо. Писавшая его Анна успела только оформить «шапку» и написала всего несколько строк. Так вот «шапка». Там было четко записано «Энгельёэн-мэнор, 10.31.81».

«Значит, все-таки тот самый день… Кто-нибудь послал мне Патронус?»

Вопрос был чисто риторический, но «память» восприняла его в качестве фактического. Нужен был факт, и память выдала ответ. К ней явился огромный черный волкодав – грим, и это был Патронус Сириуса Блэка. Но, если это был Блэк…

«Ничего не понимаю!»

И в самом деле, если Блэк предатель, о чем говорится во всех без исключения книгах, описывающих войну с Тем-Кого-нельзя-Называть и нападение на дом Поттеров, зачем бы ему вызывать туда Патронусом такого сильного бойца, каким без сомнения считалась Анна? Незачем. Вернее, так, если бы там не вспыхнул бой, то такое приглашение можно было бы считать ловушкой. Но там шел бой, и логичнее было предположить, что Сириус вызвал подмогу. Однако в этом случае он должен был сам участвовать в схватке, вспыхнувшей в Годриковой впадине, и значит, он герой, а не предатель!

Такое предположение хорошо согласовывалось с тем, что написала про него в своей книге Джоан Роулинг. Однако в книгах про Гарри Поттера подчеркивалось, что Сириус Блэк был обвинен по ошибке. Неудачное для него стечение обстоятельств и буйный нрав привели его в Азкабан.

«Без вины виноватый, - покачала головой Анна. – Ошибка? Или он жертва судебного произвола?»

Вопросы множились, и единственное, что утешало, начали появляться первые ответы. А там, как говорится, лиха беда начало! Будут и другие ответы.

«И, возможно, мы все-таки узнаем правду».

Анна села в кресло и придвинула к себе недописанное письмо. До этого мгновения она видела только шапку, сейчас же смогла прочесть строки, начертанные твердой рукой решительного человека.

«Дорогая Гита,

Обстоятельства по-прежнему удерживают меня в Англии. Наверное, и даже скорее всего, все дело в том, что я плохая мать. Я должна быть с Лизой, но все равно остаюсь на войне. Наши дела плохи. Люди гибнут буквально каждый день. Министерство бессильно, Аврорат частично перешел на сторону врага, а те, кто остался – все, как один, молодняк. Ничего не умеют и гибнут целыми группами. Таких, как П и Б – единицы. Орден ослаблен потерями, и в такой ситуации каждая палочка на счету. А моя и подавно. Прости меня, что взвалила на тебя этот труд. Бедная моя, Гита, в твоем-то возрасте! Но, бог видит, я этого не хотела, и, если случится…»

Что случится, можно было предположить. Наверняка, Анна писала письмо-завещание, но не успела его закончить, потому что Сириус вызвал ее в Годрикову впадину. Содержание же завершенной части письма, в целом, соответствовало тому, что писали об этом историки и журналисты, не принадлежавшие к мейнстриму. Дела тогда у светлых складывались совсем нехорошо. Было похоже на предвестника катастрофы. Аврорат развалился и перестал выполнять свои функции, но зато начальник Департамента Магического Правопорядка Барти Крауч Старший официально разрешил аврорам использовать непростительные проклятия. Не то, чтобы их не использовали прежде, но раньше это были должностные преступления, а теперь стали законным способом борьбы с пожирателями смерти. Это ведь все сказки, что «светлые» не могут применять непростительные. Могут и применяли. А из двух упомянутых в письме авроров, которых Анна опознала, как Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, светлым не был никто. Блэк был из темной семьи, мать Джеймса тоже была слизеринкой, да и сами Поттеры, в лучшем случае, принадлежали к серым рода, но никак не к светлым. Просто на войне, как на войне, и из чисто идеологических соображений противоборствующие стороны начали восприниматься, как светлые и темны. А потом эту идею подхватили министр Минчум и председатель Визенгамота Дамблдор, и пошло-поехало.

- Ладно! – сказала она вслух, возвращаясь к письму. – Сколько ни пытайся об этом не думать, все равно забота найдет щель!

Из письма становилось ясно, что у Анны есть дочь. Скорее всего внебрачная, иначе бы давно где-нибудь да всплыли бы данные о ее рождении и о свадьбе родителей. Между тем, по всем документам, до которых она добралась, Анна Элисабет графиня Готска-Энгельёэн являлась незамужней.

«Итак, у меня есть дочь. Зовут ее, скорее всего, Елизаветой, что хорошо стыкуется с традициями семьи. Кто отец, неизвестно. Год рождения или 1979 или 1980. Что еще? А еще немолодая женщина Гита, взявшая на себя труд заботиться о девочке».

Самое любопытное, что в досье о родственниках значилась некая Маргарета Гульден 1923 года рождения. Троюродная сестра матери Анны, живущая в небольшом, оставшемся от покойного мужа имении где-то на юге Швеции. Однако «память» Анны снова заартачилась. Ни про дочь, ни про Гиту Гульден ничего не рассказала. Даже не намекнула, сука драная, что у Анны есть ребенок. А ребенок – это, в первую очередь, ответственность. О Гарри Поттере вон сколько книжек написано, о нем и о его нелегкой судьбе. Лонгботом тоже, считай, сирота. А что же ее собственная дочь? Гита ведь могла счесть Анну убитой, и девочка вполне официально растет сиротой.

«Проблемы…»

И в самом деле, проблемы. Жива ли еще Маргарета? Достаточно ли у них денег? Хороший ли она человек? А если вдруг умерла, куда тогда делась Лиза. В детский дом? В приемную семью?

- Надо искать! – сказала она вслух, доставая сигареты и закуривая. – Срочно. А пока… Пока суд да дело, пошлю-ка я Гите письмо!

Письма заграницу являлись для волшебников одной большой головной болью. Совиная почта на такие расстояния не работала, поэтому раз в два-три дня – зависит от количества корреспонденции, - Почтовое управление засылало тюк с письмами и посылками в Париж, используя для этого специальные порт-ключи. Ну, а дальше в зависимости от расстояния. В Стокгольм, например, только еще одним порт-ключом, а уже оттуда в имение Гиты совой. Долго, конечно, но ничего лучше маги пока придумать не смогли, и лет сто назад это было круто. Волшебники действительно могли смотреть на маглов свысока. Но случился технический прогресс, и живи они с Гитой в мире маглов, она бы в течении часа-двух выяснила бы номер телефона своей родственницы и вскоре бы уже смогла с ней поговорить.

«Если конечно, она жива! Вот черт! Что же делать?»

«Прежде всего, не истерить! – приказал она себе своим самым командным внутренним голосом - Телефон – это тоже вариант, и я им обязательно воспользуюсь, но сначала надо написать письмо Гите. Аппарирую прямо на Косую аллею и пошлю из тамошнего отделения почты…»

Так она и сделала. Написала короткое, но содержательное письмо, и, переодевшись, - вся ее старая одежда стараниями домовиков сохранилась в идеальном состоянии, а размеры у нее, как ни странно, не изменились, - сразу же отправилась на Косую аллею. Аппарировала на пятачок рядом с «Дырявым котлом» и поспешила в почтовое отделение. Там дел было ровно на три минуты: заполнить бланк заказа на международное почтовое отправление, опечатать письмо сургучом и заплатить серебряный сикль почтовых сборов. После этого, не задерживаясь более на магической стороне Статута, она перешла к маглам, где сразу же остановила кэб и уже на такси поехала в отель. Еще утром, выходя на поиски своего дома, она предполагала, что задержится в этом отеле, как минимум, на неделю. Теперь же ее планы изменились, и она собиралась съехать из гостиницы уже сегодня, но перед этим имело смысл воспользоваться удобствами телефонной связи, что она вскоре и сделала.

Устроившись в номере, она заказала международный звонок в Швейцарию, и, пока ее соединяли, успела выпить чашечку кофе и съесть пирожное. Потом телефон зазвонил, и еще минуту продолжалась перекличка телефонисток, но, в конце концов, добравшись до «Юридической Фирмы фон Шуха», Анна пробилась к самому мэтру и быстро, но четко изложила факты.

- Любопытный поворот, - сказал ей частный поверенный, когда она закончила свои объяснения и сформулировала просьбы. – Наличие наследницы усиливает ваши позиции, Миледи.

- Она моя дочь!

- Понимаю ваши чувства, - успокоил ее фон Шух, - но ваше общественное положение таково, что вы обязаны принимать в расчет не только личные мотивы, но и те следствия, которые проистекают из факта наличия наследницы.

- Она бастард, - попробовала Анна следовать совету юриста.

- Пустяки! – «отмахнулся» мэтр. – Оформим официальное признание… Это будет лучше сделать в Швеции. Законы более гибкие. И потом, вам же нужно будет представить ее Роду…

- А если у нее нет магии? – испугалась Анна.

- Давайте все же будем решать вопросы по мере их поступления, - «осадил» ее фон Шух. – На данный момент задача номер один, это найти Елизавету. Я займусь этим прямо сейчас и дам вам знать, как только что-то выяснится. И вот, еще что. Мой совет, наймите секретаря, работающего на две стороны. Снимите для него два помещения, по одному на каждой стороне, и у вас сразу же появится адрес и телефон в магловском мире и адрес для сов, чтобы не летали к вам домой, в волшебном.

- Спасибо, мэтр! – поняла Анна идею. – Это великолепное решение. Пойду искать секретаря прямо сейчас.

Но, разумеется, сразу же заняться этим вопросом она не смогла. Сначала, нужно было съехать из отеля и отвезти весь свой багаж в Энгельёэн-мэнор, потом домовики настояли на том, чтобы она нормально пообедала, а затем ей пришло в голову, что стоило бы завершить инвентаризацию, и она вернулась в свой кабинет. Просмотрела бумаги, нашедшиеся в секретере, рассортировав их по группам согласно содержанию. После чего взялась за шкафы, и вот тут ее ожидали очень важные открытия. В одном из книжных шкафов стояли за стеклом альбомы с фотографиями. Здесь были собраны и обычные фото, сделанные магловскими фотоаппаратами, и колдографии, выполненные с помощью совсем другой «технологии». Ее семейные и детские колдографии остались в замке Стейндорхольм и в хранилище Гномьего банка. Здесь же находились, прежде всего, хогвартские альбомы. Колдографии, сделанные при зачислении в Хог и распределении по факультетам, - ее шляпа отправила на Слизерин, - разрозненные снимки, сделанные родственниками студентов во время праздников и каникул, и, наконец, выпускные колдографии после пятого и седьмого курсов. Вот эти альбомы и, в особенности, последний из них, оказались просто бесценными с точки зрения «восстановления» ее «личной» памяти. Там были подписанные колдографии всех студентов со всех факультетов, а также преподавателей, профессоров и прочего персонала. Теперь она могла «оживить» в памяти лица тех, с кем она училась, связав изображения с именами и с тем, что она знала о некоторых из этих людей из книг, досье и разговоров. Просмотр этого альбома так же позволил Анне сделать два любопытных заключения. Во-первых, преподавателей в Хогвартсе оказалось куда больше, чем показывали в кино, а во-вторых, студентов тоже было гораздо больше, чем можно было ожидать, исходя из книг госпожи Роулинг. Вообще, и это Анна сообразила, как раз сейчас, волшебный мир был заселен намного плотнее, чем представлялось на основе книг и фильмов. Волшебников было много. В одном только Лондоне жило около трех с половиной тысяч ведьм и волшебников. Соответственно, волшебный мир Лондона не ограничивался одной лишь Косой аллеей и Лютным переулком. Улиц, аллей и переулков в том месте насчитывалось больше дюжины, хотя практически все они не отличались ни длиной, ни шириной, ни многоэтажностью. Всего же по последней переписи, в Соединенном королевстве и Ирландии проживало около пятнадцати тысяч волшебников[2]. Но учиться в Хогвартс приезжали не только граждане Великобритании, но также дети из стран содружества. В некоторых из этих стран, как, скажем, в Канаде, Индии и Австралии, имелись и свои собственные, - иногда весьма известные, - учебные заведения. И все же на одном курсе с Анной училась девочка из Канады, трое студентов из Индии, еще двое, - парень и девушка, - из Австралии, и еще несколько ребят из Южной Африки и бывшей Родезии (к слову сказать, все белые и все учились на Слизерине), студентка из Нигерии (вот она была негритянкой) и несколько иностранных студентов: двое из Польши, по одному из Италии и Израиля, и еще несколько - из Югославии.

Анна просидела за изучением альбома почти два часа и, благодаря своей безупречной памяти запомнила практически всех, с кем и у кого она училась в Хоге. Белым пятном оставались ребята, учившиеся раньше или позже нее. Но с этим она пока ничего поделать не могла. А раз так, то закрыв тему с альбомами, а там между страницами нашлось еще с дюжину дружеских колдографий, она выпила чашечку кофе и отправилась осматривать арсенал и хранилище.

Арсенал оказался битком набит разнообразным магловским оружием, включая снайперский комплекс Steyr[3], немецкие и американские штурмовые винтовки, южноафриканский ручной гранатомет[4] и минно-взрывное оборудование широкой номенклатуры. В волшебной же части находились кинжалы и метательные ножи гномьей ковки, алхимические гранаты и кое-что совершенно убойное, являвшееся симбиозом магловских и волшебных технологий. Это было зачарованное помповое ружье Remington 870. Причем, кто-то, - и, скорее всего, это была сама Анна, - зачаровал по отдельности каждую деталь и все ружье целиком. Теперь оно могло действовать не только в мире маглов, но также в волшебном мире. Но и это не все. Слабым местом огнестрела в магическом мире являются патроны. Их, если очень постараться, можно взорвать с дистанции в полста метров. Есть так же заклятия, превращающие патрон в бесполезную железку. Но Анна не поленилась зачаровать еще и патроны. Работа тяжелая, нудная и, как думают многие, бесполезная. Но Анна это сделала, зачаровав два трубчатых магазина на восемь патронов каждый. С близкой дистанции картечь сносила даже довольно крепкие щиты. А два-три выстрела подряд могли пробить защиту весьма сильного волшебника. Это, конечно, не было настоящим Вундерваффе[5], потому что опытный боевой маг мог найти управу практически на все, и на этот помповик тоже. Но где вы наберете достаточно опытных боевиков? Боевые маги – это штучный товар, и Анна была именно таким человеком. Однако, судя по состоянию ее арсенала, она была настоящим параноиком, - впрочем, не без причины, - и явно готовилась к большой войне и действиям в подполье.

«Но, когда рвануло, - грустно констатировала Анна, закрывая за собой дверь арсенала, - не было уже времени спускаться в подвал, чтобы вооружиться, как следует. И в бой она пошла в повседневной одежде, с обычными артефактами и двумя палочками…»

Было грустно. Даже при том, что смерть той Анны обеспечила жизнь этой, боевого мага Анну Элисабет Готска-Энгельёэн было по-человечески жаль. Она была отважной женщиной, хорошим другом и настоящим бойцом. И погибла за то, во что верила.

Анна взглянула на часы. День незаметно подошел к концу, а сходить в хранилище она пока не успела.

«Вопрос. Пойти сейчас, пожертвовав несколькими часами сна, или отложить на завтра?»

Впрочем, ответ был очевиден. Еще Бенджамин Франклин говорил, что никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Анна была с ним полностью согласна, и поэтому отправилась в хранилище, оказавшееся хорошо замаскированной комнатой-сейфом. Гоблинская сталь, гномий замок, ключом к которому является кровь владельца, и дофига собственных чар, наложенных на хранилище несколькими поколениями Энгельёэнов. Однако главным было, конечно же, содержимое этого сейфа.

Прежде всего, в сейфе хранился неприкосновенный запас – деньги на черный день. Кошели, аккуратно уложенные в зачарованные сундуки. В каждом таком сундуке – триста тысяч галеонов, а сундуков, между прочим, четыре. Еще здесь лежали банковские упаковки с фунтами и долларами. Двести тысяч британских фунтов и двести тысяч долларов США. Далее следовал семейный архив, освещавший жизнь и деятельность Энгельёэнов в Англии, Шотландии и Ирландии. Наверняка, там находилось множество интереснейших документов, но Анне это было пока неинтересно. А вот ее собственный архив, весь уместившийся в один, пусть и достаточно крупный ларец, заинтересовал ее так, что она готова была просидеть над его содержимым хоть всю ночь. Но сидеть в хранилище так долго Анне не пришлось. Из актуального, в ларце нашлись лишь несколько крайне любопытных колдографий и тоненькая пачка любовных писем без адреса и имени отправителя. Анну мужчина называл Самой Красивой Ведьмой Хогвартса или Анникой, а сам подписывал письма лишь инициалами: СБ. Ну, не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы разгадать этот ребус, тем более, что среди писем нашлись три разных колдографии Сириуса Блэка. Сириус – загонщик квидичной команды Гриффиндора, шестой курс; Сириус в кожаной косухе за рулем здоровенного харлея[6], 1979 год, и Сириус в мантии аврора, демонстрирующий только что полученный жетон, 1980.

«Значит, отец девочки все-таки он», - поняла Анна, закончив читать письма.

К чести Сириуса, в последнем своем письме, датированном сентябрем 1981 года, он написал буквально следующее:

«Вот закончится война, должна же она когда-нибудь закончиться? Я вернусь в семью и смогу представить нашу дочь родовому камню Блэков. То, что у нас с тобой не сложилось, не означает, что мы должны быть друг другу безразличны. Я хочу участвовать в воспитании Лизы, и не только потому что этого хочу я сам, но и потому что у всех детей должны быть родители. У нашей Лизы – тоже».

Что у них там не сложилось, становилось очевидным из писем. Похоже, на каком-то этапе своей жизни Анна поддалась обаянию Сириуса, да и сама захотела, стать, как все. Но природу не обманешь: она конечно могла продолжать спать с Сириусом, но ни он, ни она не получали от этого удовольствия. Оттого и разошлись, не доведя дело до свадьбы, но ребенка Анна все-таки родила и, как можно было понять из писем Сириуса, была этим горда и полна счастья…

***

Утром Анна впервые за все время пребывания в этом мире проснулась в собственной постели. Впрочем, «собственной» эта кровать являлась только теоретически, поскольку это был дом Анны. Но сама она пока так не думала. По факту, Энгельёэн-мэнор оставался для нее новым местом, к которому ей все еще предстояло привыкать. Впрочем, не зря говорят, что к хорошему привыкнуть легко, и происходит это на удивление быстро. А тут, в этом доме, есть к чему привыкать. К огромной спальне, например, обставленной и декорированной со «скромной» григорианской роскошью, к «трехспальной» кровати под вышитым золотой нитью балдахином, к белоснежному шелковому белью, к мимолетному запаху фиалки, исходящему от него, к ожидающей ее горячей ванне, к лепесткам роз на насыщенной ароматическими солями воде, к завтраку в неглиже. Ко всем тем волшебным удобствам и роскошным вещам, которыми наполнен этот дом.

В Стейндорхольме тоже все было замечательно, но Энгельёэн-мэнор попросту поражал воображение. Впрочем, голова Анны была занята не только этим и даже совсем не этим. За всеми невероятными роскошествами, данными ей в ощущениях, маячили проблемы одна другой замысловатей. К моменту, когда, насытившись, Анна перешла к крепкому черному кофе, «проблемы» легли на столешнице двумя веерами, слева и справа от малого кофейного сервиза из Майсенского фарфора. Слева лежали три колдографии: Анна с ребенком на руках, молодой Сириус, улыбающийся во все тридцать два зуба, и Лили с Джеймсом, держащие на руках каждый по одному ребенку. Первое колдофото имело с обратной стороны надпись - «Лизе один месяц», второе было надписано одним словом «Люблю!», а третье… На заднике третьего было написано «Семья Поттеров: Лили и Хэтти, Джеймс и Гарри. 3 августа 1980».

Три фото – три проблемы: найти дочь, вытащить Сириуса из Азкабана и выяснить, что сталось с Гарриэт Поттер. В первых выпусках новостей, вышедших сразу после «Черного Хэллоуина», сообщалось, что семья Поттер потеряла Джеймса и Гарриэт, отца и дочь, но затем, - и двух дней не прошло, - имя девочки вдруг исчезает из сообщений о трагедии в Годриковой впадине, и точно так же довольно быстро исчезло из официального нарратива ожесточенное сражение, о котором вскользь сообщили в первый день Нового Мира. Теперь оно превратилось в нападение на дом Поттеров, во время которого погиб аврор Джеймс Поттер, а его сын Гарри пережил смертельное проклятие. И не просто пережил, - он ведь Мальчик-Который-Выжил, - но смог каким-то образом развоплотить Темного Лорда Волдеморта, в которого попало отразившееся от Гарри проклятие.

«Надо думать…» - подвела Анна итог своим попыткам проникнуть в «суть вещей» путем долгого разглядывания фотографий. И думать ей, судя по всему, предстояло не только об этих трех людях, двух девочках и взрослом мужчине, но и о себе, любимой. Рассматривание колдографии Сириуса вызвало у Анны весьма противоречивую реакцию. Тело отзывалось на его улыбку, тогда как разум против этого бунтовал. Она даже думать не хотела о том, чтобы трахаться с мужчиной, но проклятая бабская физиология угрожала отменить все запреты.

«Вот же срам какой! – возмутилась она, осознав, что означают сигналы, подаваемые ее организмом. – Мне только влюбиться в этого вшивого бродягу не хватало! Что же это за беда такая у нас – у женщин! Улыбнулся тебе красавчик, написал, что любит, и все – уже потекла, как последняя дура!»

Желая отвлечься от грустных мыслей, Анна засунула колдограграфию Сириуса под фото семьи Поттеров и перевела взгляд на три других проблемы, расположившиеся справа от сахарницы. Это были три письма, доставленные совами сегодня прямо с утра. Если честно, феномен почтовых сов вызывал недоумение и растерянность у многих поколений ученых-магов. Кто и когда придумал заклинание, превратившее лесных хищников в волшебных почтальонов, так и осталось тайной раннего европейского средневековья. Но с тех пор у волшебников появились посланцы, обладающие совершенно невероятными способностями. Они легко обнаруживают названного им человека, где бы он в это время ни находился, но, разумеется, в пределах разумного. Через Канал, как и через океан они не летают, хотя до Ирландии каким-то образом добираются, а там лететь, между прочим, куда дольше, чем над Каналом. Но не это сейчас главное. Способность этих птиц находить адресата практически везде позволяет им доставлять письма даже людям, спрятанным под Фиделиусом. Другое дело, что все попытки использовать пернатых почтальонов, чтобы выследить такого человека, ни к чему не привели. Сова просто исчезала в одном месте, - всегда отличающемся от предыдущего, - чтобы появиться совсем в другом. Ну, да бог с ними, с совами, и их тайнами. Хуже другое. Ее саму уже начали искать.

Впрочем, председатель Визенгамота Альбус Дамблдор и министр магии Корнелиус Фадж разыскивали некую Леди Роули. Похоже, ни тот, ни другой не знали пока, о ком, собственно, идет речь. Но сам их интерес был показателен, а встречаться с ними Анне попросту не хотелось. Не время, да и других дел хватает. Так что, придется просто отписаться и, сославшись на занятость и состояние здоровья, отложить встречу до лучших времен. В долгосрочной перспективе такая тактика ей, конечно, не поможет, но со временем о ней и так узнает так много людей, что секрет будет уже не скрыть. А вот письмо от Вальбурги Блэк было совсем иного рода. Регент дома Блэк знала, кому пишет, поэтому содержание письма не столько даже удивляло, сколько настораживало.

«Очень надо увидеться, дорогая, - писала Леди Вальбурга своим красивым уверенным почерком. - В любое удобное для вас время. Можете прийти без предупреждения. Адрес вы знаете, а я всегда дома. Прошу!»

Оставалось только гадать, что это может быть такое и о чем хочет говорить с ней старая Леди, но и отказать, вроде бы, нельзя. Из-за Адары, разумеется, но дело не в причине, а в следствиях. Разговор с любой из старших Блэков может перейти в конфронтацию, но может и не перейти.

«Придется пойти, - решила она, прочитав письмо в третий раз, но так и не найдя двойного дна. – Часам к пяти, на чашку чая».

Приняв решение, она достаточно быстро написала три письма, а потом уже не по плану, а экспромтом еще одно – четвертое, адресованное Мэри Макдональд, которая в ее пору училась на Гриффиндоре. Ей Анна написала крайне вежливое и осторожное в выборе лексических форм письмо, назвавшись однокурсницей с другого факультета. Суть обращения сводилась к вопросу, нет ли на примете у Мэри молодого человека или девушки, завершивших обучение в Хогвартсе и занятых сейчас поисками хорошей работы. Ей, Элисабет Вильф, вернувшейся совсем недавно на родину из-за границы, срочно требуется секретарь. Оплата будет более, чем щедрой. Происхождение кандидата не имеет значения. Но есть одно принципиальное условие: работать придется по обе стороны от Статута, то есть, как у волшебников, так и у простецов. Обращение было сделано не без умысла. Хотя этот вопрос в письме ни разу не поднимался, Анна имела в виду тот факт, что сама Мэри Макдональд – хотя сейчас она, может быть, уже сменила фамилию, - маглорожденная, а значит, возможно, вращается в тех кругах, где с хорошей работой дело обстоит туго. Написала наобум, не очень надеясь на ответ, но на всякий случай назвалась одним из настоящих, то есть принадлежащих ей по праву имен, по которому ее сможет найти сова.

После этого оставалось лишь наведаться в Косую аллею, заглянуть на почту и отослать письма. Была еще мысль купить собственную сову, чтобы не бегать каждый день на почту, но, поразмыслив, Анна решила не спешить. Вот наймет секретаря, и будет, кому посылать письма. Тогда уже купит сову или, вообще, поручит это секретарю, если и когда он у нее появится.

***

Визит к Блэкам заставил ее нервничать, чего Анна никогда не любила. Она, вообще, терпеть не могла ситуаций, навязанных ей другими людьми, и при том имеющих двусмысленный характер. Обстоятельства же ее приглашения к Блэкам, по ощущениям, имели именно такой характер. Отсюда и нервы, и малодушная идея отменить этот визит к чертям собачим. Мало ли какие у нее могли произойти изменения в графике. Всякое могло случиться, и она не должна была бы ничего объяснять. Просто извиниться и все. Однако, как говорят в народе, «сказал - делай, пообещал - выполняй, дал слово - держи". И Анна все-таки отправилась на площадь Гримо 12.

Легко нашла дом, - хотя никогда прежде в нем не бывала, - посмотрела на особняк Блэков долгим взглядом и решила, что строили его в ту же эпоху, что и Энгельёэн-мэнор. Дома с похожей историей, семьи с похожей судьбой. Вот только Блэков осталось в живых несколько больше. Им проще будет вернуться, но она тоже не промах. Глядишь, Готска-Энгельёэн тоже вернутся. По обе стороны Статута: Тут, у волшебников, и Там, у маглов.

«Скажешь, нет?» – спросила она себя, подходя к двери дома.

«Не скажу!» - решила, наблюдая за тем, как дверь открывается, и на порог, навстречу к ней, выходит Беллатриса. Очень красивая женщина и необычайно сильный боец. Боевой маг, как минимум, уровня Анны, а то и выше. Впрочем, возможно, все это в прошлом. Как знать.

- Здравствуй, Беллатриса! – поздоровалась она первой.

- Почему не Белла? – посмотрела на нее с вопросом в глазах женщина. – В школе, помнится, мы были достаточно близки. Но где же мои манеры? Здравствуй… А кто кстати? Леди Анна, просто Анна или все-таки Анника?

- Пусть будет Анника, - согласилась Анна, понимая уже, что скрыть свои промахи будет сложно, если, вообще, возможно в принципе, не тот дом, не те люди. – Пригласишь в дом, Белла?

- Входи, будь гостем, - неожиданно улыбнулась женщина, и улыбка сделала ее еще красивее.

Прошли в дом, миновали прихожую, и Беллатриса вдруг остановилась, не доходя до лестницы, ведущей на жилые этажи. Повернулась к Анне и, вытянув руку, - рост у нее, как и у Адары был не совсем подходящим для подобного рода жестов, - коснулась пальцами шрама на лице.

- Ты не помнишь, - сказала с неподдельным ужасом. – Ты идешь так, словно, никогда здесь прежде не бывала.

Что ж, от судьбы не уйдешь, и от озвучивания неприятных истин никуда не денешься.

- Он меня практически убил, - сказала просто, без ажитации, не зная даже толком, о ком идет речь. – Смертельное проклятие… Хорошо хоть не Авада. Фамильный портал сработал на экстренную эвакуацию, а дальше… Думаю, ты представляешь, что это такое, вернуться из-за грани. С памятью все еще серьезные проблемы, но я надеюсь, это останется между нами.

- Ты была кремень, такой и осталась, - покачала головой одна из сильнейших ведьм своего поколения. – Тебя что, ничем не пронять?

- Это ты просто еще не пробовала, - усмехнулась Анна, уловив, как ей показалось, главный нерв их диалога.

- И пробовать не стану, - улыбнулась в ответ Беллатриса. – Болтать тоже не буду. Блэки не болтливы. Мы люди чести, ты же знаешь.

- Знаю, - кивнула Анна. – С дочкой познакомишь?

- Разумеется! Как иначе? – искренно удивилась женщина. – Но сначала поговори с Вальбургой. Не знаю, что ей от тебя понадобилось, но она себе второй день места не находит. Как узнала, что ты жива и вернулась в Лондон, так сразу и началось.

- Пойдем, - добавила, вступая на лестницу, - провожу тебя до малой гостиной. Тетушка ждет.

- Как скажешь, - согласилась Анна.

Поднялись по лестнице, прошли в элегантно, но несколько старомодно обставленную гостиную. Вальбурга, несмотря на возраст, встретила их, стоя. Гораздо выше племянницы и все еще прямая, как если бы носила жесткий корсет.

«А может быть, и в самом деле, носит?» - мелькнула какая-то необязательная мысль.

- Леди Вальбурга! – исполнила она безупречный книксен.

- Леди Анна! – благожелательно кивнула старая женщина, которая могла себе уже позволить «не приседать»

«А старая ли? – задумалась вдруг Анна. – Ей, наверняка, нет еще даже шестидесяти! Просто жизнь получилась тяжелая… Укатали сивку крутые горки? Похоже на то».

- Оставлю вас, - сказала Беллатриса, кивнув обеим и поворачиваясь к двери.

- Останься! – практически приказала Вальбурга. – Твое участие не обязательно, но, думаю, тебе стоит послушать.

- Тогда, останусь и выпью с вами чаю, - легко согласилась женщина. – О чем будем говорить?

Они расселись вокруг небольшого чайного столика, и старик-эльф быстро сервировал его для традиционного пятичасового чаепития.

- Тебя зовут, Кричер? – спросила его Анна.

- Да, ваша милость, - низко поклонился ей эльф. – Это большая честь для Кричера, что вы запомнили мое имя.

- Ну, если ты помнишь Кричера, - усмехнулась между тем Беллатриса, - то не все потеряно.

«Да, с Кричером это удачно вышло», - согласилась с ней Анна, принимая от эльфа чашку с чаем.

- Вы, Леди Анна, как я помню, не просто чистокровная, - начала издалека Вальбурга.

- Да, так уж вышло, - вежливо ответила Анна. – Голубая кровь. Ее величество Елизавета признала за Энгельёэнами все наши титулы. Визенгамот тоже. Так что мы с вами, Леди Вальбурга будем теперь там встречаться во время сессий.

- Не будем, - покачала головой номинальный глава Рода. – Я снимаю с себя это бремя. Теперь она будет представлять там наш Род, - посмотрела Вальбурга на свою племянницу.

- Не слишком ли это радикально? – чуть поморщилась Беллатриса. – Я все же пожирательница. Мне этого никто никогда не забудет.

- Малфою и Нотту забыли, - возразила ей Вальбурга, - и тебе забудут.

- А если вернется Он? – тихо спросила молодая колдунья, акцентировав слово «он».

- Вот когда вернется, тогда и будем думать! – отрезала Вальбурга.

- Даст бог, не вернется, - добавила уже тише, как если бы для самой себя, но услышали-то ее все.

– Не подумайте плохого, Леди Анна, – заговорила уже Вальбурга громче, сосредотачиваясь на гостье. – Я не оппортунистка[7]. Я даже сейчас не постесняюсь сказать, что мне импонировала Его программа. Там было много справедливой критики либерализма… Но такой радикализм? Такое безумие! Напасть на ребенка! Такая низость! Дети – священны! Они вне войны и конфликтов. Но он пришел к Поттерам, чтобы убить наследника древнего Рода! Какой позор!

«Да, - кивнула мысленно Анна, - теперь все всё понимают, но клеймо-то с руки не стереть!»

- Ходят слухи, - сказала она вслух, - что он может вернуться. – Мне один колдун в Швейцарии сказал, что Лорд использовал какой-то ну уж очень темный ритуал. Так что всякое возможно.

- Звучит угрожающе, - покачала головой Белла. – Я… Да, что там! Зачем врать? Я была полностью за него. И сейчас бы поддержала, не задумываясь, но Вальбурга права, нападать на детей? И потом мне же дочку еще поднимать!

«Что ж, - решила Анна. – Такой вариант Беллатрисы мне нравится больше, чем ее свихнувшаяся на крови вариация!»

- Вы были там вместе с Сириусом, - неожиданно сказала Вальбурга.

- С чего вы взяли? – вполне искренно удивилась Анна. Одно дело ее домыслы, и совсем другое – фантазии старой ведьмы. Факты были ей пока недоступны.

- Он был здесь в ночь с тридцать первого на первое, - сказала почти шепотом Вальбурга.

- Я тебе, Белла, об этом не рассказывала, - повернулась она к племяннице. – Вообще никому… Но, - она снова смотрела на Анну, - ты вернулась. Я не могла никому ничего возразить, мне бы никто не поверил. Я его мать, глава темного рода, пособница Сами-Знаете-Кого. А ты была мертва. Он так сказал. Считал, что ты умерла, и… Неважно! Это уже сантименты, которые к делу не относятся. Но, если ты жива, если вернулась…

«Есть в этом что-то, - согласилась с Вальбургой Анна. – Никто же не знает, что я вообще ничего не помню. Может быть, мое свидетельство поможет вытащить его из тюрьмы?»

И в этот момент с ней произошла невероятная вещь: она вспомнила. Это не было похоже на «Внутренний Голос», которым память Анны общалась с ней в первые недели после ее «воскрешения». Не диалог, не подсказка, даже не девятый вал информационной бури, когда она одномоментно получала от прошлой себя целые языки, - латинский, немецкий, древнескандинавский, - и большие разделы знаний, типа «Древних рун» или «Нумерологии». А в последнее время, «память», вообще стала работать гораздо тоньше и «на пониженных оборотах». Все еще подбрасывала «по доброте душевной» какие-то крохи, но очень скупо, размеренно и совсем нечасто. Однако сейчас это была именно Память с большой буквы. Возник даже эффект полного «погружения» в то самое прошлое. И она вспомнила по-настоящему.

Дела в те дни шли отвратительно. Тучи сгущались, и было полное ощущение надвигающейся беды. Казалось бы, куда хуже? Война «малой интенсивности» тянулась уже почти два года. Но сейчас она стремительно превращалась в полномасштабную гражданскую войну. Видеть это было дико и страшно, и от бессилия остановить этот кошмар сжимались кулаки. И все-таки никто не мог даже предположить, что все решится вот так сразу, в один проклятый день. Тем более, никто не думал о смерти. Вернее, думали, - как без этого, - но как-то отстраненно, «не принимая близко к сердцу». Молодые редко думают о такого рода вещах. И тем не менее, воспитание брало верх. Традиция требовала, чтобы, идя в бой, ты не оставлял за собой недоделанных дел и неисполненных обязательств. Осознав, что она смертна никак не меньше Маккинонов, в последние дни октября она начала потихоньку приводить дела в порядок. И в тот день, вернувшись домой с какой-то пьяной Хэлоуинской вечеринки, - где и у кого, она была, так и не вспомнилось, - Анна села писать письмо… Кому? Какой-то женщине по имени Гита, о которой снова же ничего не помнила. Итак, она сидела у секретера и писала письмо, когда перед ней прямо из воздуха соткался серебристый призрачный грим.

- Прости, милая, - сказал Патронус Сириуса его незабываемым мягким баритоном, - я знаю, что не должен этого делать, но здесь сейчас убивают Поттеров …

И еще один фрагмент.

Ночь была освещена пожарами, - в Годриковой впадине горели дома, - и расцвечена цветными росчерками проклятий… Весьма впечатляющая картина. Подлинная иллюстрация к теме Гражданская война в волшебной Британии. Впрочем, Анне было не до красот. Она уже порядком выдохлась, - бой слишком быстро принял ожесточенный характер, - и не знала, сколько еще выдержит сражения такой интенсивности. Устанет, начнет ошибаться, и все, собственно. В бою нет места промахам…

Краткой аппарацией она переместилась ближе к соседнему дому, в который мгновение назад попала «Бомбарда Максима», увернулась от чего-то вроде «костедробильного», ударила с двух палочек длинной серией атакующих заклятий, и очередная атака пожирателей захлебнулась. И Анна вдруг оказалась, словно бы, в паузе между прошлым и будущим, в крошечной лакуне в ткани мироздания. И этого мгновения ей как раз хватило, чтобы окинуть поле боя своим фирменным «долгим» взглядом. На стороне Света, - как бы претенциозно не звучало это название, - сражалось сейчас человек пятнадцать. Впрочем, «сражались» неподходящий термин. Четверо были убиты, пятеро достаточно тяжело ранены и тоже вышли из боя. В строю оставались она и еще шестеро бойцов, из которых в лицо она нынешняя знала лишь Блэка и Фрэнка Лонгботома…

А потом «пауза» завершилась, и ей пришлось выставлять щиты. Три щита один за другим, и каждый мощнее предыдущего. На то, чтобы контратаковать не хватало времени и сил, потому что против нее вышел настоящий тяжеловес. Валериан Долохов – младший брат Антонина, - считался одним из сильнейших боевых магов Темной стороны. Их бой продлился считанные секунды, и Анна все время чувствовала, что проигрывает. Уступает в скорости кастования, не так точна, как надо бы, и вкладывает в заклинания меньше сил, чем ее противник. И все-таки она смогла. Не победить, об этом не могло быть и речи, но хотя бы не проиграть. Он убил ее, - какое-то неопознанное смертельное проклятие, - а она его. Била наверняка, Авадой, и последним, что она запомнила, были мертвые глаза Долохова…

Это было невероятное погружение в прошлое. Эмоционально тяжелое, но первое такого рода воспоминание за все время ее жизни в этом мире. Что-то, что дало ей массу новой информации о самом бое и о людях, которые в нем участвовали. Она, разумеется, не могла так сразу опознать всех, кого увидела внутри открытого ей воспоминания, но зато запомнила их лица и могла теперь попробовать узнать, кто был кем в ордене Феникса. Однако, куда важнее было то, что Анна узнала о самой себе, о той, какой она была прежде. Это была попросту выдающаяся женщина, великолепный боец и хороший друг. Но вот она-то как раз в ордене не состояла…

- Хорошо, - сказала она вслух. – Вы могли меня об этом даже не спрашивать, Леди Вальбурга. Разумеется, я дам показания. Он был там. Именно Сириус вызвал меня Патронусом к дому Поттеров. Мы сражались вместе, рядом друг с другом. Я готова подтвердить это под присягой, так что можете начинать.

Вальбурга ей на это ничего не ответила, только посмотрела каким-то странным взглядом, словно готова была заплакать и боролась с собой, чтобы «не опозориться». Беллатриса, к слову, тоже молчала. И тоже смотрела на Анну как-то иначе, чем минуту назад. Похоже, от ее слов обе женщины лишились дара речи.

«Они что, думали, что я брошу друга подыхать в Азкабане? – подумала она в раздражении. – Совсем спятили!»

О том, что, возможно, Сириус не совсем друг, и что, скорее всего, он отец Лизы, она сейчас старалась не думать.

- У меня есть хороший адвокат, - сказала она, чтобы прервать молчание. – Швейцарец. Он мог бы взяться за это дело. Хотя, с его слов, я поняла, что мэтр Сюрте ничуть не хуже.

- Сюрте уже настроил против себя и Следственный отдел, и Аврорат, - возвращаясь к жизни, сообщила Беллатриса. – В Визенгамоте от его вида людей начинает трясти. Поэтому, если у тебя есть толковый и надежный юрист, я думаю, мы воспользуемся твоей помощью.

- Надежный, талантливый и успешный, - кивнула Анна. – Что скажете, Леди Вальбурга?

- Просто Вальбурга, - покачала та головой. – Спасибо вам… Анна?

- Разумеется, Анна. И раз уж вы согласны, я завтра же свяжусь с ним по телефону.

- По телефону? – переспросила ее Вальбурга.

- Тетушка, это такой магловский прибор, - вмешалась Беллатриса. - Он соединяет двух людей, и позволяет им вести между собой разговор. Анника сможет поговорить со своим адвокатом, даже если он в Швейцарии, а она здесь. Надо только выйти в магловский Лондон. В волшебном мире телефоны не работают.

- Вот как, - пожевала губами Вальбурга. – Весьма занимательно. Впрочем, пустое. Главное, вы, Анна, свяжите нас с ним, и мы все с ним обсудим.

- Как скажете, - кивнула Анна и по ходу дела вспомнила еще одну важную деталь.

- Вальбурга, свяжитесь с Лили Поттер. Сейчас она носит фамилию Сметвик. Пусть подтвердит, что Сириус был поручителем Гарри в магии. Это серьезный аргумент.

- Сириус – крестный Гарри Поттера?! – удивилась Беллатриса.

- Неисповедимы пути господни, - криво усмехнулась Анна и, бросив взгляд на часы, решила, что может уже уйти.

- Думаю, мне пора, - сказала она вслух, но уйти ей не позволили. Во всяком случае, не сразу.

- Мы заговорились, - сказала Вальбурга. – Я вам весьма благодарна за этот разговор, Анна. За предложенную помощь… За все! Но есть один вопрос… Я, собственно, хотела с вами встретиться только ради того, чтобы задать вам этот вопрос.

«Важный вопрос? – удивилась Анна. – После всего, о чем мы сейчас говорили? Любопытно!»

- Слушаю вас, - сказала вслух.

- Что вы знаете о Кассиопее Елизавете Блэк?

«Ничего не знаю? Или все-таки знаю?»

- Поясните, пожалуйста, о ком идет речь и почему это вас так интересует?

Все Блэки за малым исключением дают своим детям «звездные» имена. Кассиопея – одно из таких имен. Мать Адары, к слову, тоже Кассиопея, только она вряд ли имеет вторым именем Элизабет. Но, с другой стороны, для семьи Энгельёэн, а значит и для прежней Анны, это одно из запечатленных в веках женских имен их Рода. Два эти имени рядом намекают на некий сговор.

«Возможно ли, что речь идет о моей Лизе? Но откуда, в таком случае, фамилия Блэк?»

- Вы знаете, что у Блэков есть особый артефакт – Гобелен Рода? – вопросом на вопрос ответила Вальбурга.

Анна знала о Гобелене то ли из фильма, то ли из книги про Гарри Поттера. Кажется, Сириуса выжигали в той истории именно с этого гобелена.

- Знаю, - подтвердила Анна.

- Честно скажу вам, Анна, в последние годы я не заглядывала в комнату с гобеленом, - начала объяснять Вальбурга. - Печальное зрелище. Смотреть – только расстраиваться. Но где-то с месяц назад я все-таки зашла туда. Надо было кое-что уточнить относительно боковой ветви Блэков. Представляете, каково было мое удивление, когда я обнаружила нового неизвестного мне члена семьи и не где-нибудь, а на основной ветви рода. Я не знаю, когда это случилось, но думаю, не меньше шести лет назад, а я не была там лет десять-одиннадцать. Так вот, у Кассиопеи Елизаветы Блэк указан один лишь отец, и это Сириус. Год рождения тоже не указан, но, исходя из логики событий, девочке не может быть больше десяти и меньше шести лет. Что же касается матери. Она должна была появиться, даже если бы была маглой. Но ее там нет. Нет и указания на то, что девочка бастард. Однако у Сириуса на Гобелене нет жены. Такое возможно только в одном случае. Ритуал сокрытия подлинного имени. В Англии за проведение этого темного ритуала сажают в тюрьму, да и умеют его проводить немногие. Блэки умеют.

- Энгельёэны тоже. – Это Анна знала из бумаг рода, но кто проводил ритуал, она или Сириус, она разумеется, не знала. Как не знала и то, успела ли она до своей гибели официально признать дочь. А вот Сириус точно успел, и теперь возникал вопрос: это была его частная инициатива, или Анна об этом все-таки знала.

- Значит, я не ошиблась, - улыбнулась Вальбурга. – Это ваша дочь, Анна! Ваша и Сириуса!

- У тебя есть дочь? – обалдело посмотрела на нее Беллатриса.

- Есть, - признала она. – Но это пока тайна.

- Могла бы и не предупреждать! – отмахнулась Вальбурга. – Когда она родилась?

- Лиза родилась в 1979 году. В декабре.

Про декабрь, что характерно, она вспомнила только сейчас. Но одно воспоминание повлекло за собой другое. Она отчетливо увидела запись в книге Регистрации Актов Гражданского состояния в каком-то маленьком городке на юге Швеции.

- Ее зовут Кассиопея Елизавета Анна Энгельёэн-Блэк, - «прочла» она вслух эту запись. – Родилась 31.12.1979…

[1] Энфилд №2 - британский револьвер с переломной рамой, производившийся под патрон .38 SW с 1932 по 1957 годы. Был стандартным револьвером вооружённых сил Великобритании и стран Британского содружества во Второй мировой войне наравне с револьвером Webley и Smith Wesson Model 10 того же калибра.

[2] В Англии сейчас проживает порядка 56 миллионов человек. Если предположить, что магические способности являются очень редкими (допустим, 1 волшебник на 5000 маглов), то мы придем к цифре 10-12 тысяч магов в одной лишь Англии. И это, не считая легальных и нелегальных эмигрантов, а также сотрудников дипломатических миссий и представительств зарубежных фирм. Ирландия же является отдельной страной только для маглов.

[3] Steyr AMR / IWS 2000 — высокоточное (снайперское) крупнокалиберное гладкоствольное ружьё, предназначенное для уничтожения легкобронированной техники на значительном расстоянии (до 2500 м).

[4] MGL или M32 Milkor - ручной многозарядный полуавтоматический гранатомет, разработанный в 1981 году.

[5] Вундерваффе - буквально «чудо-оружие».

[6] Мотоцикл Harley-Davidson.

[7] Оппортунист - тот, кто не имеет собственных чётких убеждений, склонен к уступкам, соглашательству

Глава 5

Глава 5. Дела давно минувших дней…

После разговора в Блэк-Хаусе, Анна стала почетной Блэк, самой любимой тетушкой Блэк и еще чертова ступа суперлативов[1] Блэк. Еще бы, наследница по прямой линии, не фунт изюма. Другое дело, что у самой Анны от всего этого резко испортилось настроение. Были слова, которые она не могла произнести вслух. Были мысли, которые она не хотела и не имела права озвучивать. Но это не значит, что самой себе она не могла рассказать, как было дело. А дела обстояли следующим образом: Анна не знала, что сталось с ее дочкой, где она находится, с кем живет и как, и все в том же духе. Скверная история, но могло быть и хуже. А так еще не поздно все исправить, - во всяком случае, она хотела в это верить, - и у Елизаветы все-таки будет родная мать. А если бы Анна не ожила, девочка осталась бы круглой сиротой.

Мысли были тяжелыми, настроение скверное, и, чтобы не пропасть окончательно, Анна взялась просматривать книги и газеты, приобретенные там или тут, намеренно или случайно. Искала она ответы на те вопросы, которые донимали ее все последние месяцы, а точнее, с тех пор, как пришло осознание простой истины, ей не спрятаться от мира, не отсидеться за высокими стенами Стейндорхольма. Так или иначе, но когда-нибудь ей придется вернуться, и вот тогда ей лучше все-таки знать, что и как случилось во время войны с Волан-де-Мортом. Знание – сила, не правда ли?

И вот она сидела в своем кабинете и перелистывала справочники и словари, изучала газеты и просматривала книги. Весь вечер после визита в Блэк-Хаус, затем еще полночи, и весь следующий день, захватив часть новой ночи. Отрывалась только на то, чтобы поесть, принять ванну и отдать распоряжения по дому. Спала мало, два-три часа за ночь. Больше просто не получалось, но ей, вроде бы, хватало. Все остальное время она искала или читала, если казалось, что это именно то, что она ищет. Читала, делала выписки и снова читала. Спасибо еще, что читать она умела быстро и эффективно, а искать – и того лучше. Все-таки у нее в анамнезе было две диссертации и множество написанных ею статей, эссе и курсовых работ. Дни, недели и месяцы работы в библиотеках и архивах, годы учебы и научных исследований. Наверное, поэтому первый подход оказался весьма продуктивным. Пять страниц формата А4 – магловская бумага, а не волшебный пергамент, - заполненных ровными столбиками фактов. Только имена, локации и даты, поскольку пояснения ей были не нужны: все это дерьмо она держала в голове.

Итак, в чистом остатке нашлись уточнения к ее биографии, возможные объяснения вовлеченности в ту скверную заваруху, которую нынешние министерские пропагандисты стеснялись назвать гражданской войной, и новые подробности событий, так или иначе связанных с Хэллоуином 1981 года.

Анна Элисабет графиня Готска-Энгельёэн родилась в январе 1960 года в замке Юларёд, в лене Сконе, самом южном лене королевства Швеция. Почему там, а не в каком-нибудь другом замке, принадлежащем семье Готска-Энгельёэн, можно только догадываться. Возможно, причиной интереса ее родителе именно к этому замку являлось то, что построен он рядом с одной из немногих в Швеции магических деревень. Но, может быть, дела обстояли совсем не так, и это всего лишь случайность? Все возможно, однако, стоит обратить внимание на тот факт, что замок принадлежал в то время одной из боковых ветвей семьи Энгельёэн, во главе которой стояли тогда, двадцать шесть лет назад, отец и дочь фон Ваерн, Лукас и Маргарета.

«Гита – это же Маргарета? Юг Швеции… Совпадение? Может быть, но все равно надо сообщить мэтру фон Шуху. Вдруг поможет?» - Она быстро сделала пометку в своем ежедневнике и снова вернулась к перечню фактов.

До семи лет Анна жила с матерью и отцом во внешнем замке Стейндорхольм. В семь ее по традиции представили родовому камню, и магия Рода отметила ее, как наследницу. Надо было начинать серьезно заниматься магией, и тогда она почти полностью переселилась во внутренний замок. Этот момент Анна не поняла. По общему мнению, волшебники созревали до систематических занятий магией только в одиннадцать лет. Уникумы – в десять. Однако наследнице Энгельёэн первую палочку купили сразу после ритуала. Ее сделал на заказ мастер-артефактор Кирилл Бармалеев из Гардарики – волшебной страны на северо-западе России. Вот и все, что удалось узнать об этом периоде. А в Энгельёэн-мэнор она впервые попала, когда ей исполнилось десять. По неизвестной пока причине, решено было, что учиться она будет в Хогвартсе, и за год до поступления, они всей семьей переехали в Лондон. От этого периода осталось несколько колдографий и некоторое количество документов, в основном, финансового свойства. Так что, ничего путного об этом времени она не узнала. В библиотеке нашелся, правда, альбом с обычными фотографиями, перемежающимися вырезками из британских газет и журналов. Судя по всему, она умудрилась тогда перезнакомиться едва ли не со всеми юными аристократами Соединенного Королевства, но что делать с этой информацией Анна пока не придумала. Впрочем, если ее пригласят в Букингемский дворец, она, вполне возможно, встретит там кого-то, кто помнит ее девочкой. Следовательно, как только появится свободное время, придется изучать жизнь и интересы подходящих ей по возрасту британских аристократов. Во всяком случае, тех, кто фигурировал на совместных фото.

Затем был Хог, и, судя по всему, учась на Слизерине, она тесно общалась со многими из тех, кто позже примкнул к движению Тома Редла. Кое с кем она, похоже, даже дружила. С Беллатрисой, например. Однако, по-настоящему она сдружилась с ребятами из Гриффиндора. Прежде всего, с мародерами и Лили, а через них, - и, разумеется, несколько позже, - с Алисой и Фрэнком, с Марлин Маккиннон и еще с несколькими парнями и девушками, входившими позже в орден Феникса или служившими в Аврорате. По-видимому, это, в конце концов, и определило ее позицию в противостоянии Волан-де-Морту. Она, впрочем, в орден не входила, хотя, судя по переписке, ее настойчиво в него приглашали. В ее архиве сохранилось несколько писем от Дамблдора, Джеймса Поттера и Фрэнка Лонгботома, а в письме Лили прямо говорилось о том, что Анна несколько раз встречалась с Великим Светлым Волшебником, но в орден вступить все же отказалась. Отчего так, можно было только догадываться, но Анна подумала, перечитывая эти письма, что все упиралось в клятвы, которые приносили члены ордена Феникса. Прямо об этом не говорилось, - люди боялись доверять такие секреты пергаменту и бумаге, - но ей отчего-то казалось, что дело именно в этом. Наследники не имели права приносить клятвы кому-нибудь, кроме главы рода. То, что Поттер, Лонгботом и многие пожиратели наплевали на этот запрет, говорит лишь о том, что они не умели думать своей головой. С обеих сторон конфликта находились опытные манипуляторы, которые легко переигрывали молодых, неопытных оппонентов. То, что это не удалось сделать с Анной, говорит в ее пользу. И кстати, темный лорд, как выяснилось, тоже приглашал ее на встречу и пару раз пытался завербовать. Но, к счастью, она не поддалась.

В общем, прошлое, пусть и нехотя, открывало свои секреты. Биография графини Готска-Энгельёэн обретала вещественность, и становились понятны мотивы тех или иных действий, которые она предпринимала. Прояснились, отчасти, и ее отношения с Сириусом. Прежняя Анна, судя по всему, была бисексуальна. Начала она, - вот смеху-то! – с Лили Эванс, продолжила с Нарциссой Блэк, которая теперь Малфой, и только сильно позже подпала под чары Сириуса. В архиве нашелся дневник, который Анна вела до шестого класса, несколько писем, в том числе и от Нарциссы, и даже колдофото в стиле Ню, которые Анна делала колдокамерой, подаренной ей отцом на пятнадцатилетие. Весьма смелые фото, на которых отметилось, как минимум, пять выпускниц Хога с трех разных факультетов…

***

Лили пришла в десять. Минута в минуту. Точная, подтянутая, но вся, как натянутая струна. Вроде бы, ничего не происходит, но внутреннее напряжение чувствуется. Во всяком случае, Анна почувствовала, и, похоже, это был врожденный Дар, о котором она просто не знала. Однако, сейчас, обнимая Лили, - подруги все-таки, - вспомнила, что и раньше, встречаясь с людьми и нелюдьми, порой, чувствовала нечто похожее. Чувствовала, но не обращала внимания, поскольку не знала, на что надо обращать внимание, а на что – нет. Теперь обратила и, наконец, сообразила, что ее Дар, наверняка, куда сильнее, и, значит, его надо тренировать.

«Вот и еще одно дело подверсталось», - подумала мельком, приглашая Лили в гостиную.

- Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?

- Я огневиски не люблю, - извинилась Лили. – Может быть, вина?

- А скажи-ка мне, подруга, - усмехнулась Анна, - ты что, совсем на эту сторону перешла?

- Но я же волшебница…

- И что? – удивилась Анна. – У маглов, между прочим, есть много такого, что нам, волшебникам, и не снилось.

- Я не об электричестве, - добавила мгновением позже. – У маглов шоколад вкуснее. Особенно, бельгийский и швейцарский. Кофе… Выбор больше, сорта оригинальные… А коньяк и виски – вообще, песня! Так что, угостить тебя магловскими вкусностями?

- Угости! – согласилась Лили. – И, знаешь, что, от сигареты я бы тоже не отказалась.

- Другой разговор! – улыбнулась Анна, продолжая между тем отслеживать настроение подруги.

– Берси! – позвала она.

- Я здесь, хозяйка Анна, - возник перед нею эльф.

- Накрой нам, пожалуйста, кофейный стол. Шоколад, пирожные… Ты покупал сегодня эклеры?

- Покупал, хозяйка.

- Отлично! Значит, эклеры. Коньяк… И не забудь принести пепельницу и сигареты!

Эльф тут же исчез, а она повернулась к Лили.

- Ты ведь знаешь, что эльфы не могут предать своих хозяев?

- Да, а что?.. – удивилась Лили.

- Я к тому, что я знаю, что ты готовилась к разговору. Хочешь о чем-то рассказать, но колеблешься и не хочешь при свидетелях. Так вот, свидетелей нет, а я тебя никому не выдам, что бы ты мне ни рассказала. Я доверие не предаю. Могу быть не согласна, но предать? Я на Слизерине училась, если помнишь. Но на своих не доносила. Убить могла. В бою, разумеется. Но предать доверие, никогда.

Последний пассаж был целиком высосан из пальца, но, во-первых, показался уместным, а во-вторых, хорошо подходил к психотипу Анны, как она себя сейчас понимала.

- Умеешь ты убеждать, - покачала головой гостья.

- Мой конек, - усмехнулась она в ответ. По-доброму усмехнулась. Без давления или, не дай бог, насмешки. Как, наверное, когда-то, когда они были девчонками.

- Ты… - начала было Лили, но остановилась и закончила не так, как планировала. - Кто это был?

- Кто? – Анна ее поняла, но считала, что Лили сама должна объясниться.

- Ты знаешь, кто это с тобой сделал? – Лили все-таки переборола нервный спазм.

- Валериан Долохов, помнишь такого?

- Его тело нашли после боя, - Лили вдруг охрипла и говорила сейчас каким-то сиплым шепотом. – Мне кое-что рассказал потом один парень из Аврората. Но это строго между нами. Все только между нами, - она помотала головой, словно, пыталась вытрясти из себя то, что накатило на нее всего лишь из-за того, что они заговорили о том дне. – Это была твоя Авада?

- Осуждаешь? – подняла Анна бровь.

- Что ты! – всплеснула руками Лили. – Всех их надо было вырезать до одного. Джеймс повторял за Дамблдором, как попугай… Мы не убиваем, мы не убиваем… А они пришли и убили.

- У нас с Долоховым была почти-что взаимность, - пожала плечами Лили и потянулась к сигаретам, которые, как раз, появились на столе. – Он убил меня, я убила его. Меня вытащили, а его нет. Но я, Лили, потеряла пять лет своей жизни. Память… И…

Она хотела сказать о дочери, но вовремя спохватилась. Если Лили не знает, пусть так пока и остается. Это она сейчас храбрая Дамблдора ругать, а что случится, когда он заведет свою волынку, Лили, девочка моя? То-то и оно.

«Верить ей пока еще рано, пусть сперва докажет, что мы действительно подруги!»

- Ох!

Ну, конечно! Вскочила на ноги и бросилась обниматься. Даже заплакала. Но Анна не поддалась, не позволила себе соскользнуть в бабские сантименты. Отметила другое. Лили оказалась гораздо выше, чем она себе представляла, хотя могла бы догадаться, глядя на фотографии. А она была не ниже метра семидесяти пяти. Высокая, красивая, - ну, какие ее годы, - и грудь упругая.

«Или это лифчик у нее хороший?»

- Будет, будет! – Погладила женщину по волосам. – Успокойся! Я, как видишь, жива, а он нет. Давай выпьем за это! Чтобы не они нас, а мы их!

Между тем, Лили отошла от нее с явной неохотой, и, если иметь в виду, что когда-то между ними было кое-что большее, чем дружба, то это могло стать первым признаком рецидива.

«А оно мне надо? – спросила она себя, возвращаясь в кресло и начиная разливать коньяк по бокалам. – Может быть, и надо. Секса много не бывает, а с Адарой у нас не католический брак».

- Давай, Лили! – сказала после того, как выпили. – Твоя очередь. Ты хотела говорить? Говори.

- Тот день… - Лили закурила и, кажется, начала успокаиваться. Ее эмоции были непостоянными.

«Была вспышка, теперь – ремиссия».

- У нас собрались несколько человек. Все-таки Хэллоуин, а мы прятались уже почти год. Джеймс хоть иногда выбирался из дома. Они с Сириусом ходили на задания. А я… Я безвылазно сидела с детьми…

- С детьми?

- Ну, ты же знаешь, что у нас с Джеймсом было двое детей!

- Знаю, - кивнула Анна. – Что случилось с Хэтти?

- Вот, вот! – пыхнула дымом Лили. – Слушай, я как раз об этом… Давно хотела кому-нибудь рассказать, да некому. Попробовала поговорить с Кингсли Бруствером, так уже назавтра пришел Дамблдор и начал меня воспитывать. Пожаловалась мужу… Я имею в виду, Питеру. Я о Сметвике…

- Я поняла, - поддержала Анна рассказчицу.

- Знаешь, что он мне сказал? Сказал, не будь дурой! Не лезь куда не следует! Струсил… Представляешь, он струсил! Даже говорить на эту тему не захотел. Сказал, Дамблдор знает, что делает. Представляешь?

- Представляю, - кивнула Анна. – Но не знаю пока, о чем речь. Объясни по-человечески!

- По-человечески… - Лили одним глотком допила свой коньяк и потянулась к бутылке. – Не возражаешь, если я разолью?

- Ни в чем себе не отказывай! – отмахнулась Анна. – Не молчи, рассказывай дальше!

- В тот вечер у нас были Сириус и Люпин. Посидели, выпили, посмеялись, вспоминая, как мы отмечали Хэллоуин в Хоге. Тебя, к слову, вспомнили. Я спросила Сириуса, почему ты не пришла. А он помялся так, знаешь… Сделал собачьи несчастные глаза и говорит. Я, мол, Лили, сделал самую большую глупость в своей бестолковой жизни. Но рассказывать, о чем идет речь, не стал. Отказался.

«А ларчик просто открывался, - не без горечи усмехнулась Анна. – Женщина, на которой он обещал женится, поймала его с другой».

Эту историю она по крупицам выгрызла из трех писем с извинениями и просьбами понять и простить. Но Анна его, видимо, не простила. Тогда, наверное, он и бросился признавать и «удочерять» Лизу. Не хотел, наверное, выглядеть перед ней последним говном.

- Дальше! Что было дальше? – спросила, заметив, что ее сигарета, про которую она совершенно забыла, догорела до фильтра.

- Они ушли, - Лили закурила уже вторую сигарету и сделала приличный глоток из бокала. – Джеймс полез целоваться. Потянул меня в спальню, а мне, как назло, совсем не хотелось. Вот никак! Понимаешь? И тут дети проснулись. Заплакали в два голоса, и я бросилась в детскую. Успела только войти, как внизу взрывом высадило дверь. Бомбарда[2] или что-то такое… Я даже испугаться не успела… Наверное, эта скотина аппарировала прямо из холла. Возник сука передо мной… Я слова сказать не успела, а он, вроде бы, небрежно так… отмахнулся от меня, и я полетела. Беспалочковая, невербальная, с левой руки. Представляешь, какая сила? Меня впечатало в стену, и все. Больше ничего не помню. Очнулась в Мунго через пять дней. Потом уже задумалась, отчего так долго? Не было у меня таких повреждений, чтобы пять дней в отключке лежать. Сотрясение мозга, ушибы… Обычному целителю максимум на день работы! А я провалялась там пять дней! И такая дура, прости господи! Мне бы попросить кого-нибудь… У меня в Мунго, знаешь ли, было тогда много знакомых… Я после Хога пошла учиться на колдомедика, год прозанималась, но потом забеременела… Неважно! Были знакомые. Порядочные люди. Могла попросить сделать проверку на зелья, но не додумалась.

- Думаешь, тебя специально держали на зельях? – уточнила Анна.

- Ты слушай дальше, - остановила ее неожиданно разговорившаяся подруга. – Сейчас поймешь.

Она судорожно сжала бокал. Сделала глоток. Потом еще один.

«Напьется» - констатировала Анна. – Впрочем, пускай! Иногда это просто необходимо…»

- Так, о чем это я? Очнулась. Вспомнила. Спрашиваю, где Джеймс, где дети? Где все? Но мне никто ничего не говорит, заговаривают зубы, несут какую-то околесицу… Потом, ближе к вечеру, появляется Дамблдор…

- Ты же его знаешь! – продолжила после короткой паузы, понадобившейся, чтобы допить коньяк. – Завел волынку о добре и зле, о тьме и свете, о всеобщем благе, и мне, веришь, стало так страшно, что я чуть в обморок не упала. Спасло то, что лежала, да и накачали меня успокаивающими, как я теперь понимаю. Как раз перед его визитом зелья давали, а я, дура, даже не спросила, что дают и зачем.

Лили замолчала и снова потянулась за бутылкой.

- Уверена? – осторожно спросила Анна. Ну, не запрещать же ей, в самом деле! Взрослая женщина, должна сама понимать.

- Уверена!

- Тогда, будь любезна, закусывай! – попросила Анна.

- Права, - тяжело вздохнула Лили. – Как всегда права…

Она цапнула с блюда эклер и едва ли не по-пролетарски сразу откусила большой кусок. Было видно, торопится. Не рассказанная история жжет ее изнутри. Торопит, подталкивает, но разум согласен с мнением подруги и требует съесть что-нибудь жирное и сладкое, а то действительно развезет.

- Берси! – позвала Анна домовика. – Завари нам, пожалуйста, свежий кофе. Покрепче, как я люблю.

- Будет исполнено, хозяйка Анна!

- Думаешь, этот уже остыл? – спросила Лили, прожевав пирожное.

- Думаю, остыл, - кивнула Анна и поторопила подругу:

- Ешь давай!

Ей тоже не терпелось. Хотелось услышать историю до конца, но она держала себя в узде. Напиваться – последнее дело, а пьяная женщина – это вообще ужас. Так что, пусть лучше закусит.

Между тем, Лили добила-таки пирожное, запила остывшим кофе, промокнула губы салфеткой и закурила очередную, - какую-то по счету, - сигарету. Делала она все это размеренно, нарочито спокойно, чтобы продемонстрировать свою «вменяемость».

- В общем, - сказала, выдохнув сигаретный дым, - вымучил меня своими сентенциями о всеобщем благе и силе любви, а потом сообщает, что Джеймс убит. Предал нас Сириус. Привел к нам в дом Волдеморта и пожирателей… Волдеморт убил Джеймса. Меня тоже хотел убить, но использовал недостаточно сильное заклинание, и я выжила. Потом кинул в Гарри Аваду, но что-то пошло не так, как он рассчитывал. Гарри заклинание отразил, и оно ударило в самого Волдеморта. Наплел еще какую-то хрень… Но мне уже было не до этого. Спрашиваю, что с Гарри, а у самой слезы в глазах. Джеймс… Я, может быть, его и не любила, но он был мой муж. Мы прожили вместе почти три года, а знакомы были и того больше. Был и не стало. Страшно даже подумать. Но я, первым делом спросила о Гарри. Это же в него Волдеморт запустил Аваду. Дамблдор меня успокоил, сказал, что Гарри почти не пострадал. Только шрам на лбу, наверное, останется. Но мальчик герой. Избавил магический мир от Темного Лорда. Спас множество жизней и все-такое. Минут десять вещал, не давал мне слова вставить. А я… Я была какая-то заторможенная, куда только весь мой темперамент подевался? В общем, он снова завел свою шарманку, но я в конце концов все-таки сформулировала вопрос: что с Хетти? Не пострадала ли она? Тут он состроил постную рожу и говорит: «Девочка моя, мне так жаль. Твоя Хетти больше не с нами». Вот тогда у меня и случился первый приступ… Целители называют это «Непереносимым ужасом». Это, как нервный срыв или истерика, но человека вырубает сразу и напрочь. Болезнь хроническая и, по сути неизлечимая. Ничего ужасного, если честно. Два-три глубоких обморока в год, и неделя-другая на восстановление после каждого приступа. Практически здорова, если смотреть со стороны…

«Ну и ну, - поразилась Анна рассказу Лили. – Это просто фантасмагория какая-то, а не жизнь!»

- А теперь смотри, - Лили переключилась с одного на другое достаточно быстро. Погасила эмоции. Стала серьезна, заговорила более, чем четко. – Во-первых, мне Леди Лонгботом показала позже утренний выпуск «Ежедневного пророка» от первого ноября. Там четко написано, что Гарриет была убита Волдемортом, что был бой, потому что Сириус вернулся забрать какую-то вещь, был атакован пожирателями, и рядом с домом вспыхнуло чуть ли не настоящее сражение. Люпин вызвал подмогу из ордена, кто-то из соседей кликнул авроров. Итоги боя были тогда еще неизвестны, но утверждалось, что есть многочисленные жертвы с обеих сторон, а среди, предположительно, погибших названа наследница Энгельёэн. Однако, уже через день историю начали рассказывать совсем по-другому. Оказывается, мы с Джеймсом дрались до последнего, и я, в буквальном смысле, пожертвовала жизнью, чтобы спасти Гарри, но каким-то чудом осталась жива. Никакого боя, оказывается, не было. На руины дома прибыл Дамблдор с членами ордена Феникса, разогнавшими пожирателей, которые попытались пробиться к Гарри. Он забрал меня и Гарри в Мунго и сразу же дал интервью. Чуть-чуть не успел к первому утреннему выпуску газеты, а то бы разъяснил все непонятки сразу, не оставляя на потом. Кстати, Сириус стал предателем только на третий день, но его участие в бою было вымарано еще во втором, вечернем выпуске «Пророка». Это, Анна, все еще «во-первых». Теперь, во-вторых. Ты слышала когда-нибудь, чтобы Авада не просто кого-нибудь убила, но именно развоплотила? А про то, что Авадой можно сломать стену? Нет? Не слышала? Но именно такую херню продал публике «Пророк». Не знаю, зачем. Даже предположить не могу. Но это тот нарратив, который звучит все эти годы. Вначале был сыроват, конечно, склеен на соплях, но со временем его причесали и растиражировали. А Хетти… Хетти полностью исчезла из истории. Не убита, не ранена, ее просто нет. Гарри есть, а Гарриет – нет, и, вроде бы как, никогда и не было. Такой посыл.

- Но ты же пыталась узнать?

- Пыталась, - кивнула Лили. – Версия Дамблдора такова: спасая сына и наследника, я применила какое-то древнее заклятие. На короткий срок Гарри получил невероятную силу, и именно эта сила создала щит, отразивший Аваду и убивший Волдеморта. Как он при этом получил рану во лбу и что разрушило детскую, снеся напрочь внешнюю стену, не уточняется.

- А Гарриет? Что с ней? – напомнила Анна.

- Дамблдор говорит, что мое колдовство дало Гарри огромную силу, но для отражения атаки ему нужно было много больше, и он непроизвольно потянул магию извне. По словам Дамблдора, Гарри просто «выпил» Хетти до дна. Выжег ее Дар, превратив в маглу, да еще и изуродовал. Колдовские ожоги… Сама понимаешь. Оттого, мол, про нее вначале и подумали, что убита. Но она выжила, и Дамблдор передал ее на удочерение в хорошую магловскую семью, в которой о девочке позаботятся.

«Бред какой-то!» - мелькнуло в голове.

- Не поняла, - честно призналась Анна. – Трагедия, конечно, мои соболезнования! Но зачем куда-то отдавать? Дома же ей явно будет лучше!

- Я так и сказала, - с горечью ответила Лили. В глазах ее плескалась смертельная тоска.

«Как бы в разнос не пошла!»

- Он тебе что-то ответил? – спросила вслух. – Что-то объяснил?

- Объяснил… Сказал, что Гарри теперь не просто герой, он знамя Светлых. Случись новая война, ему поднимать народ на борьбу. Нельзя, чтобы он всю жизнь мучился угрызениями совести. Он и так, возможно, узнает когда-нибудь этот секрет, но будет к тому времени уже взрослым сформированным человеком. А что сейчас? Видя рядом с собой искалеченную сестру, он рано или поздно узнает, отчего она стала такой. Объективно говоря, на нем вины нет, но ребенок этого не поймет. Будет видеть в ней вечный укор и уже никогда не сможет стать настоящим лидером. Командир на войне часто вынужден рисковать чужими жизнями, посылать людей в бой, засылать шпионов во вражеский стан. Как ты думаешь, сможет такой Гарри взять на себя ответственность?

- Ну да, ну да, - не без иронии в голосе прокомментировала Анна слова Дамблдора. – Забалтывать он горазд, этого не отнимешь.

Разумеется, она знала это не из собственного опыта, а из тех книг и фильмов, которые видела отнюдь не целиком, а запомнила еще хуже. Но, как оказалось, ничуть не ошиблась. Лили ее тут же поддержала:

- Именно! – сказала она. – Сказал мне еще, что девочка тоже будет страдать, зная, кто виновник ее бед. Будет завидовать, начнет ненавидеть, и кто-нибудь не преминет воспользоваться их горем и очернить не только Гарри, но уже всю семью Поттеров. Заклятие-то, которое я применила, оно, де, запрещенное. За него можно в Азкабан загреметь.

- Гладко выходит…

- Анника, я даже не знаю, о чем идет речь. Я ничего такого не помню. Впрочем, возможно, на то и расчет.

- Поясни! – встрепенулась Анна. – Какой расчет? Чей расчет?

- Не знаю, - покачала Лили головой. – Но подозреваю, что это Дамблдор, только не понимаю, зачем?

- Требуются пояснения, - напомнила Анна.

- Да, конечно, - согласилась Лили, выходя из длившегося всего пару мгновений ступора. – Я, когда с Питером говорила… Он, знаешь ли, хороший человек, и в моем положении лучшее решение. Но он конформист… оппортунист чистой воды, да и трусоват немного. Так-то это в жизни не мешает. Даже наоборот: достаток в доме, связи, общественное положение… Но, когда я заговорила с ним о своих страхах и подозрениях, он сильно испугался и рассказал все своему брату. Мы с Гиппократом давно знакомы, и он решил со мной поговорить. Объяснил мне, что это дело политическое, а в политике никто крови не боится. Могут и убрать, чтобы не мешала. И чтобы подтвердить свои слова, сказал, что, когда он делал мне диагностику перед вторыми родами, нашел у меня следы Обливиэйта[3]. От трех до пяти эпизодов и, судя по состоянию «вторичных наслоений» случилось это как раз осенью 1981.

- Черт! – сказала на это Анна. – Теперь и мне надо выпить.

Она плеснула в бокалы себе и Лили, и без раскачки вылила весь коньяк, - грамм восемьдесят, наверное, или все сто, - себе в рот. Проглотила, не чувствуя вкуса, закурила и посмотрела Лили в глаза.

- Поклянись, что ничего не наврала! – потребовала, не переводя дыхания.

- Клянусь! – сразу же ответила старая подруга. – Теперь понимаешь, почему я к тебе бросилась? Мало того, что оказалась жива, так еще тот самый человек, перед которым я могу выговориться. Не к Грюму же мне идти или к Уизли! Подруг не осталось, Люпин пропал, Сириус в тюрьме, остальные или погибли, или поджали хвосты.

- Хэтти надо найти! – Анна это поняла еще во время рассказа, но теперь знала уже твердо, надо искать.

- Я даже пошевелиться не могу без того, чтобы Великий Светлый не начал свои уговоры по новой. Нельзя, мол. Сына пожалей. Младшенькую. Себя, наконец. Да, если бы и нашла. Где мне ее спрятать? А прятать придется. Не от общественности или от Гарри, от Дамблдора. В конечном счете, он всегда умел настоять на своем, боюсь, что и в этом случае сумеет сделать так, как ему хочется.

«И не бросишь же, - между тем с тоской и с жалостью к себе думала Анна. – Сама же себя поедом съем!»

- Хорошо, - сказала вслух. – Буду искать. Имя и фамилию они, должны были сменить, записей, наверняка, нигде не осталось. Но так не бывает, чтобы совсем без следов. Где-нибудь что-нибудь да осталось. Но зачем ему все это? Действительно из-за Гарри или есть какой-то другой интерес?

- Не знаю.

- Вот и я не знаю, но любопытно узнать…

***

В тот день они сначала крепко выпили, а потом рыдания на дружеском плече и дружеские же обнимашки стремительно переросли в секс. Желание буквально вскипело в крови и разом захлестнуло, гася разум. Причем сразу у обеих, так что закончилось братание уже в постели. И могло бы продолжиться, но вмешалась злоба дня.

- Надо, наверное, забрать детей… - без явного желания вставать и тащиться к родителям мужа вздохнула Лили.

- А договориться никак нельзя? – Анне не хотелось прерываться «на самом интересном месте», и она, будучи решительной и деятельной натурой, уже искала выход из положения.

- Можно попробовать… - не слишком уверенно предположила Лили. – Но что я им скажу?

- Правду, - предложила Анна, подтягивая Лили поближе к себе. – Школьная подруга из Швеции приехала. Сидим, выпиваем, вспоминаем прошлое.

- У нее и заночую, - прыснула Лили.

- Можно и так, - согласилась Анна, но уже ей стало очевидно, что продолжения не будет.

- У тебя есть сова? – Закономерный вопрос, в волшебном мире нет телефонов.

«Надо было сразу покупать!» – мысленно простонала Анна, понимая, что упускает шанс из-за обычной оплошности.

- Нету пока, - призналась, не без сожаления. – Я же только недавно приехала… Просто не успела обзавестись.

- Ты что, живешь с маглами? – удивилась маглорожденная волшебница.

- Среди них, - поправила ее Анна. – Последний месяц лишь изредка переходила на волшебную половину. По магловской Европе, знаешь ли, путешествовать куда комфортнее, чем по волшебной. Больше удобств, больше соблазнов. Я и здесь собираюсь жить на два дома. Машину хочу хорошую. Мерседес или Вольво, но можно замахнуться и на Бентли. Деньги-то есть, так отчего бы не побаловать себя любимую.

- Купи Феррари, - неожиданно подала Лили годную идею.

- Феррари – это идея, - улыбнулась Анна. – У кого видела?

- Да есть тут один банкир, Джейкоб Финч-Флетчли. Он сквиб и поэтому может работать на обе стороны. Наши, у кого есть интересы на той стороне, в его банке иногда деньги меняют или берут заем. Гоблины, говорят, на него из-за этого злятся, но даже им выгодно с ним работать. Мы с Питером как-то были на приеме у этого Финч-Флетчли, в его магловском особняке, хотя мог бы жить и на волшебной стороне. У него жена – ведьма. Так вот, там я и видела Феррари, на парковке.

- Надо будет сходить в автосалон, - решила Анна. – Не может быть, чтобы в Лондоне не было их представительства!

- Купишь, покатаешь, - усмехнулась Лили и, выбравшись из постели, стала одеваться.

«Красивая женщина, что тут скажешь! – отметила Анна, наблюдая за тем, как Лили надевает панталоны. – Но одевается, по-уродски. Все-таки маглорожденная, могла бы сходить в магловский магазин…»

Адара, к слову, носила нормальное магловское белье, а ведь была не просто чистокровной, происходила из наитемнейшей древней семьи. Блэки они такие. Беллатриса наверняка тоже не носит этот средневековый ужас. Так что, скорее всего, это был личный заскок Эванс, которой очень хотелось стать «настоящей» волшебницей.

«И кстати об этом. А не проверить ли мне, как поживет Петуния Эванс?»

Идея была странной, - практически сумасшедшей, - но, учитывая, что этот мир во многих деталях напоминал мир Джоан Роулинг, вполне жизнеспособной. Если Дамблдор действительно умеет читать мысли… Да, даже если не умеет. Достаточно пообщаться с Лили сколько-то времени, чтобы понять, что она не станет поддерживать отношения со своей сестрой-маглой.

«Вполне возможно!» – решила Анна, проводив Лили и договорившись с ней, уже стоя на пороге дома, снова встретиться в среду, которую та специально освободит для «девичника».

Эта идея Анне тоже понравилась. «Девичник»? Почему бы и нет. Она девушка свободная, без обязательств, ей можно.

«И нужно!» - подвела она черту под мыслью о том, что секса много не бывает, в особенности, если его разнообразить. Позиция, чего уж там, насквозь эгоистичная, и звучит весьма цинично, но зато честно.

Приняв душ и переодевшись в магловский джинсовый костюм, Анна вышла из дома и, первым делом, остановила такси. Таксист ничуть не удивился ее просьбе подвезти к справочному бюро. Он ее даже подождал, пока она выясняла, где живут Вернон и Петуния Дурсль. Дело ускорил тот факт, что она вспомнила примерное название городка. Оказалось, действительно «Литл что-то там». И вскоре она уже ехала в кэбе в этот самый Литтл Уингинг, где на улице Тисовой в доме номер четыре проживала семья Вернона Дурсля. Пока ехала, все время думала о том, как Дамблдор крутит всем волшебным миром. Ну, пусть не всем, но значительной его частью, наверняка. Творит, что пожелает, и даже не слишком прячется. Зная психологию людей, крутит ими, как марионетками. Такой человек не стал бы заморачиваться поисками семьи, в которую можно было бы спихнуть «увечную» Гарриет. Да и такую ли «увечную»? Интуиция подсказывала, что не все так просто в этой истории, но вот найти Гарриет оказалось на удивление просто.

Анна минут пять наблюдала за тем, как копается в саду маленькая рыжая девочка, одетая в большие мальчиковые штаны и рубашку, доходившую ей до колен. Образ был настолько узнаваемый, - несмотря даже на смену пола, - а внешность до такой степени «мамина», что и захочешь ошибиться, не получится.

«Вот так по наглому? – спросила она себя едва ли не с восхищением. – Да, силен старик!»

Что ж, дело, которое должно было отнять у нее много времени и сил, разрешилось на удивление легко и быстро. Анна велела водителю возвращаться в Лондон, а сама прикрыла глаза и стала планировать, что и как станет делать в ближайшие сорок восемь часов. Первое и главное, забрать девочку. Но сделать это нужно так, чтобы никто не узнал, куда она делась и когда это произошло. Теоретически, проделывать такие фокусы Анна умела, но на практике никогда такого еще не делала, а значит следовало подстраховаться и взять с собой на дело «набор взломщика». И, разумеется, никаких такси. Только аппарация. И начать, пожалуй, следует, не откладывая - прямо сегодня ночью.

Оставшееся до полночи время Анна занималась подготовкой к рейду, приказав между делом домовушке Баре подготовить детскую комнату, а другой – по имени Ран - продумать и приготовить самый вкусный завтрак из всех возможных. Домовушки, узнав, что ночью к ним прибудет юная гостья, едва не умерли от счастья и умиления, но тут Анна вспомнила, что с одеждой у Хэтти не так, чтобы хорошо.

- Бара, посмотри пожалуйста в кладовых, не осталось ли там моей детской одежды.

- Той, что я носила лет в пять, - добавила, прикинув размеры девочки. – Найди и приведи в порядок. Если ничего не сохранилось, то попробуй перешить из того, что есть. Нам нужна пижама, домашнее и уличное платья поприличнее, трусики, туфли и летний плащ.

Отдав распоряжения, она спустилась в арсенал и занялась делом. Достала из одежного шкафа армированный кевларовой нитью «костюм ниндзя», берцы, кожаные перчатки с обрезанными пальцами и шелковую балаклаву, а затем в течении часа аккуратно покрывала все внешние поверхности «Зельем Оберона». Это было хитрое зелье, редкое и недешевое, но незаменимое для такого рода операций. Человек в костюме «под зельем», что называется, «исчезал с радара». Обыкновенные «следилки» и сторожевые чары до третьего уровня включительно на него не реагировали, собаки теряли к нему интерес, а люди и маги, находившиеся на расстоянии не больше двадцати метров, непроизвольно отводили взгляд. Следом за костюмом шла сбруя: поясной ремень и нечто вроде спецназовской разгрузки. В карманах и кармашках разместились артефакты различного назначения: защитные, подавляющие магловскую электронику, медицинские и парочка боевых – на всякий случай. Что касается зелий, то в специальном патронташе находились капсулы с полным набором боевых зелий, от восстанавливающих и стимулирующих до набора первой помощи при ранениях и проклятиях. Далее шли две кобуры, - набедренная и наручная, - для палочек и сами палочки. Завершали экипировку пара метательных ножей и боевой гоблинский кинжал. Одевшись и проверив, все ли на месте и хорошо ли закреплено, Анна выпила чашечку кофе и без четверти двенадцать аппарировала в сквер на границе Литтл Уингинга.

Постояв пару минут на месте, Анна тщательно просканировала окрестности, но ничего подозрительного не заметила. Теперь можно было начать движение, и она медленно, соблюдая все меры предосторожности, пошла по направлению к дому номер четыре по Тисовой улице. Первый признак того, что все в этом деле не так уж просто, появился в самом начале улицы. Простенькая, но хорошо замаскированная «сигналка», настроенная на магов. Если не знать, что ищешь, можно запросто пропустить. Но зато чувствительность у такой «сигналки» крайне низкая, и Анна прошла ее, совершенно не потревожив. Вторая и третья линии обороны располагались с передней и задней стороны дома и еще одна «сигналка» стояла прямо на дверях. Все они были настроены на ауру магов, но, имея в своем распоряжении «волшебный глушитель», Анна осталась ими незамеченной. А дальше все было бы просто, - «отпирающее», «сонное», «внушающее» заклинания, и дело сделано, - если бы один старый прохвост не заложил в доме не извлекаемую, как он, верно, считал, «мину ловушку». Это было очень сложное «пристяжное» заклинание. Оно привязывало одного из жильцов дома к самому дому, к городку Литтл Уингинг и к двум взрослым членам семьи. Легко догадаться, для чего это было сделано. Попробуй возьми ребенка, чтобы переместить его в другое место. Как только «оборвутся» все привязанные к нему нити, активизируются не только мощные сигнальные чары, но и «следилка», прикрепленная прямо к голове девочки. Вот тут Анне пришлось попотеть по-настоящему. Чары нельзя было отключить, их нужно было переставить на какой-нибудь другой объект. Этим она, собственно, и занималась почти целый час. Работа тонкая, требующая немалых знаний, особого навыка и недюжинной выдержки, но Анна умела собираться, когда ей это было нужно. Собралась и на этот раз.

Наконец в половине второго ночи все было сделано. Все люди в доме, кроме маленькой девочки в чулане под лестницей, спали волшебным сном. Утром, когда они проснутся, им придет в голову устроить себе длинные выходные и провести уикенд вдали от дома. При этом они совершенно забудут, что кроме них и их сына, в доме живет еще один ребенок. Они соберутся, сядут в машину и уедут, и, хотя девочки в их доме уже не будет, никто об этом не узнает, потому что все «поводки» теперь были привязаны к их сыну Дадли. Ну а «следилку» на голове девочки Анна пока просто «заморозила». Снимать ее она решила дома, в лаборатории. Тогда хитрый старик даже не узнает, что его «спящая закладка» уже обнаружена и обезврежена. Теперь можно было безбоязненно разбудить девочку.

Анна сняла с себя балаклаву, - нечего зря пугать ребенка, - и осторожно тронула девочку за худенькое плечико:

- Проснись, деточка!

- Не пугайся, - улыбнулась, посветив свое лицо слабеньким «Люмусом». – Я не сделаю тебе ничего плохого.

- Вы мне снитесь, тетя? – спросила тогда совершенно неиспуганная девочка.

- Нет, - покачала головой Анна. – Я настоящая. Меня прислала твоя мама. Она просила узнать, не хочешь ли ты оставить этот дом?

- Значит, вы ангел! – счастливо улыбнулась Хетти.

- Почему ты так решила? – удивилась Анна.

- Вы красивая, как ангел… Только кто-то вас обидел. – Маленькая ручка поднялась над одеяльцем и тонкие пальчики коснулись ее шрама.

Увидеть ее шрам при таком освещении мог только маг. Магические шрамы обладают своей особой аурой. Ее могут видеть только волшебники, да и то далеко не все. Означать это могло только то, что Дамблдор наврал. Ребенок не магл и даже не сквиб. У девочки очевидный талант Видящей.

«Тогда, зачем все?!» - ужаснулась Анна. Она уже рассмотрела, какой мелкой, недокормленной и неухоженной была эта девочка. Рассмотрела синяки и царапины, и захотела было подняться наверх в спальню Дурслей, поставить заглушающие чары и лечить их Круциатусом[4], пока не подобреют. Но делать этого сейчас было нельзя, хотя никто, - даже она сама, - не сможет запретить ей наведаться к Дурслям как-нибудь в другой раз. Через год, скажем, или два. Энгельёэн не стали бы великим родом, если бы умели прощать обиды или забывали вернуть своим врагам причитающееся.

- Я сейчас умру? – спросил между тем ребенок.

- Мои мама и папа умерли, - объяснила девочка. – Попросить помочь мне они могли только ангела или фею. Но я знаю, куда ангелы забирают людей. Не думайте, тетя фея, я не боюсь. Я согласна.

«Твою же мать! – вспыхнула Анна. – Я убью этого урода. Специально запишусь в пожиратели, чтобы убить этого говнюка, а потом снова выпишусь!»[5]

- Нет, милая, - погладила она девочку по всклокоченным волосам. – Умирать не надо. Я не ангел и не фея. Я просто волшебница, и, если ты не против, я заберу тебя к себе домой, в мой волшебный дом. Согласна?

- Да! – просияла девочка. – А как? Дядя же заругается. Тетя будет кричать…

- Не бойся! – утешила Анна ребенка. – Я же волшебница. Я погрузила всех в доме в волшебный сон, и никто даже не узнает, что мы ушли.

Она завернула девочку в ее тощенькое лоскутное одеяльце, взяла на руки и аппарировала в Энгельёэн-мэнор.

[1] Суперлатив – превосходная степень.

[2] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Бомбарда (англ. Bombarda) - чары, взрывающее препятствие (например, стену).

[3] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Обливиэйт (другие переводы: «забудь», «заклятие забвения» или просто «забвение») (англ. Obliviate) - заклинание изменения памяти. Может стереть недавно полученную информацию.

[4] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Круциатус (англ. Cruciatus) - одно из трёх «Непростительных заклятий». Применение его к человеку карается пожизненным заключением в Азкабан. Круциатус — заклинание боли и ужасных, нестерпимых мучений. Но для того, чтобы заклинание работало в полную силу, недостаточно просто направить волшебную палочку на жертву и произнести: «крУцио!», нужно ещё и наслаждаться болью жертвы. Предполагается, что любое из трёх непростительных заклятий требует именно искреннего желания причинить вред жертве.

[5] Автор немного пошутил, перефразировав монолог генерала Черноты в пьесе Булгакова «Бег».

Глава 6

Глава 6. Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами…

Утро началось поздно. Анна устала, а ребенок перенервничал. Поэтому сама она проснулась в десять, а девочке позволила спать столько, сколько получится. Без зельев и без волшбы. Просто здоровый детский сон после встречи с ангелом.

«А ангел - это я? Я ангел?» - Она в очередной раз стояла перед зеркалом, смотрелась в него, рассматривая себя и ведя нескончаемый диалог со своим отражением. Это вошло в привычку и странным образом примиряло ее со всеми несуразностями новой жизни.

«Ангел… Наверное… Но вряд ли добрый ангел».

После душа и плотного завтрака, - овсянка, бекон, яйца и бобы, - по начавшей уже формироваться традиции, она стала под кофе разбирать почту, а писем, к слову сказать, за три дня накопилось немало. Дамблдор настаивал на встрече, Фадж об этом вежливо просил. Но оба они по-прежнему обращались к Леди Роули. А вот Беллатриса, Адара и Лили написали именно ей, то есть, Анне Энгельёэн. Лили послала свое письмо поздно ночью, и можно лишь догадываться, что у нее там такое произошло, но она поспешила сообщить Аннике, что, во-первых, страшно рада, что та жива и более-менее здорова, а во-вторых, что со средой, увы, ничего не получится. Она, де, должна быть, как только что выяснилось, на каком-то приеме, устраиваемом друзьями мужа.

«Все ясно, - грустно усмехнулась Анна. – Муж застукал. На чем-то, видать, прокололась, но оно и к лучшему. В нынешних обстоятельствах ей все равно пришлось бы «отказать от дома». Ставить Лили в известность о том, что Хетти нашлась, было преждевременно. Иди знай, где и когда она об этом проговорится? Но, даже если проявит чудеса скрытности, легилименцию[1] никто пока не отменял, - между тем, Дамблдор слыл очень сильным легилиментом, - а окклюменцией[2] Лили, если и владеет, то не слишком хорошо. Так что, нет. Столько лет жила в неведении, поживет еще какое-то время, не умрет.

Анна ответила ей недлинным, выдержанным письмом, в котором просила не волноваться об отмене вечеринки:

«Не сделала бы это ты, пришлось бы сделать мне, - писала она. – У меня несколько изменились обстоятельства, и я должна срочно вернуться в Швецию. На этот раз ненадолго. Приеду через неделю, максимум – через две».

Блэкам, хотевшим с ней снова встретиться, - каждая в отдельности и, по-видимому, с разными целями, - она написала примерно то же, что и Лили. С одним исключением: Беллатрису она попросила подготовить к завтрашнему утру копии документов, собранных Вальбургой по делу Сириуса. Его делом она решила озаботить мэтра фон Шуха, но это теоретически. А сейчас выдалась возможность воплотить теорию в практику. Раз уж она все равно собралась увидеться с ним лично, - а она действительно собралась, - было бы глупо не поговорить так же о Сириусе Блэке.

Ну, а Фаджу и Дамблдору Анна ответила вежливым отказом. Причем, директору Хогвартса – дважды. Он, видно, узнал от кого-то, что в городе объявилась давным-давно списанная со счетов небезызвестная Анна Энгельёэн, и поспешил предложить ей посетить Хогвартс. Хотел, видно, узнать, что с ней тогда произошло, и понять, чем она сейчас дышит, и может ли быть опасна для «общего блага». Однако с Леди Роули он ее пока не связал.

«И то хлеб!»

Гораздо интереснее оказались два других письма, доставленных совами вечером накануне. Мэри МакДональд написала ей нечто короткое. Вежливо поблагодарив за внимание, она порекомендовала Леди Вильф своего кузена Захарию Макинтайра, отвечающего, как ей кажется, всем требованиям Леди Вильф. В письме, однако, имелась одна весьма любопытная приписка: «Ваш почерк, Леди Вильф, показался мне чрезвычайно знакомым. Не может ли так случиться, что вы сменили имя, выйдя замуж? Та девушка, о которой я подумала в связи с характерным наклоном букв, звалась иначе и была похожа на Валькирию». Намек более, чем прозрачный, и, похоже, они были знакомы гораздо лучше, чем показалось Анне на основе той ограниченной информации, которой она обладала.

«Что ж, проверим, - решила Анна, написав Мэри короткий ответ, в котором не стала касаться темы своего имени и облика. – Надо будет, поговорить об этом с Лили, она должна знать, что там у нас было и как, и стоит ли, вообще, продолжать знакомство».

Последнее письмо, вернее, короткая записка пришла от самого Захарии Макинтайра. Молодой человек, - ему едва исполнилось 22 года, - сообщил ей свой номер телефона и готовность встретиться с ней тогда и там, где и когда ей будет удобно. Что ж, это было разумное предложение, тем более, что связаться с ней пока было довольно-таки сложно. Но телефон – это великое благо, а она как раз собиралась выйти с Хэтти в магловский Лондон. Девочку надо было одеть и собрать в дорогу и сделать это лучше всего на стороне маглов. Там и товаров больше и модели разнообразнее, но главное – там крайне низка вероятность встретить кого-нибудь знакомого. Так что, пойдут они именно к маглам, а в магловском Лондоне таксофонов много, позвонить не проблема. Слава богу, что не придется тащить ребенка на Косую аллею. Оставлять ее дома одну, Анна пока не хотела, но, если у тебя нет совы, то письма послать, - так она считала до сегодняшнего утра, - можно только из почтовой лавки в Косом. Сегодня же, из-за случайной оговорки Берси, ей открылась великая мудрость волшебного мира. Оказывается, домовые эльфы могли самостоятельно посещать, - но, естественно, только с черного хода, - не только продуктовые лавки и прочие торговые заведения, но и почту. Принес письмо и денежку, а дальше уже почтари сами все запишут и отметят, и, разумеется, не забудут послать письмо адресату.

Итак, к половине двенадцатого Анна разделалась с письмами и взялась за газеты, попросив эльфов принести ей еще одну чашечку кофе. Просмотрела «Ежедневный пророк», «Вестник Аврората» и «Ведьмополитен» и решила, что жить в скучном мире гораздо лучше, чем в том, где читать газеты надо от корки до корки, чтобы, не дай бог, не пропустить ничего важного. Так, публикация - здесь, статейка – там, за чашечкой кофе и первой «утренней» сигаретой Анна убила почти полчаса, а там и девочка проснулась.

С легким хлопком в гостиной возникла Бара и доложила, что хозяйка Хэтти проснулась и сейчас находится в ванной, где умывается и чистит зубы.

- Завтрак готов? – проформы ради спросила Анна, успевшая усвоить простой урок, эльфы ничего не забывают и все всегда доводят до логического завершения. таков их модус операнди[3].

- Все готово, хозяйка Анна, - ничуть не удивленная вопросом отрапортовала домовичка. – Сейчас Ран ее оденет и переместит в малую трапезную.

- Тогда, сделай милость, свари мне еще одну чашечку кофе, - попросила Анна, предпочитавшая общаться с домовиками максимально вежливо. То, что они намертво привязаны к волшебникам, еще не повод для пренебрежения. – Посижу с Хэтти, пока она завтракает.

И вот они сидели за столом. Маленькая девочка и ее «покоцаный» ангел. Анна пила кофе, а Гарриет ела овсянку со свежими фруктами. Кажется, заботливые эльфы положили ей в кашу удвоенную порцию персиков, абрикосов и черники. Масла и молока не пожалели тоже. И, судя по выражению блаженства на ее лице, девочка впервые в жизни ела такую вкуснятину.

«Миры разные, но кое-что остается неизменным, - думала между тем Анна. – Гарриет - это же тот же Гарри!»

И вот она картина маслом: Гарольд Поттер – Мальчик-Который-Выжил. Он известен всему волшебному сообществу, обласкан толпой, благополучен и ухожен, поскольку живет с матерью, приемным отцом и младшей сестрой в просторном доме частнопрактикующего целителя. А Гарриет Поттер – это та девочка, которая выживала все эти годы в безвестности и нищете. Тот же канонический Гарри Поттер, но только девочка, и причины ее страданий совершенно неочевидны. Как, впрочем, неочевидны они и в книгах Роулинг. Все те светлые герои, которые, как следует из книг, любили Гарри и заботились о нем, - те же Уизли, Люпин и Макганагал, - показаны бесчувственными уродами, бездумно идущими за своим лидером, и неважно, как зовут этого лидера, Ленин, Сталин или Дамблдор.

«Уж обратить-то внимание на то, что ребенок недокормлен и одет в обноски они должны были еще на его первом курсе! – подумала Анна с чувством самого настоящего гнева. – Но нет! Никто! Ни разу! Так чем они лучше Дурслей? Такие же убогие недоумки!»

Думала она обо всем этом, наблюдая за тем, как кушает Гарриет. Девочка ела молча, медленно, наслаждаясь каждой съеденной ложечкой, и была невероятно аккуратна. Но вот каша закончилась, и она нарушила молчание:

- Спасибо, Леди Ангел! Было очень вкусно! – сказала девочка.

- Почему ты зовешь меня ангелом? – спросила Анна, продолжая свои наблюдения. Сейчас Хэтти смотрела своими огромными зелеными глазами на появившееся перед ней блюдо с крошечными пирожными – птифурами – и на большую фарфоровую чашку с горячим шоколадом. – Я же объяснила тебе, милая, что я не ангел, и не фея. Я человек, женщина, и единственное, что отличает меня от других людей, это магия. Я волшебница, но и ты волшебница тоже.

- Кушай, пожалуйста! – сменила она тему, увидев, что Хэтти не решается взять себе даже одно маленькое пирожное. – Все это эльфы приготовили специально для тебя.

- Эльфы? А разве они?..

Что ж, Гарриет росла среди маглов, а у них эльфы - это высокие вечноживущие красавцы, описанные профессором Толкиным.

- Это не те эльфы, про которых ты слышала раньше, - пояснила Анна. – Это домовые эльфы. В моем доме их трое. Они делают всю работу по дому, запасают необходимое и готовят пищу. То платье, например, которое на тебе сейчас, было бы тебе великовато, если бы Ран не укоротила и не ушила его.

- Чьим оно было раньше? – спросила тогда девочка, аккуратно прожевав первое пирожное.

- Оно мое, - улыбнулась ей Анна, поощряя взглядом продолжать поглощать пирожные. – Я носила его, когда мне было семь лет. Но ты же видишь, какая я большая. В семь лет я тоже была крупным ребенком. Так что для тебя пришлось ушивать.

- Очень красивое платье. Спасибо! – искренно поблагодарила Гарриет. – Никогда такого не носила.

«Да, уж! Кое-кто позаботился, чтобы не носила!»

- Это временное решение, - сказала она вслух, - чтобы ты не ходила в обносках Дадли. Когда закончишь с завтраком, мы выйдем в город и пройдемся по магазинам. Купим тебе новую одежду и, вообще, все, что может понадобиться.

Девочка слушала ее внимательно, смотрела, не робея, глаза в глаза и даже забыла на время о шоколаде и пирожных.

- Почему вы это делаете для меня? – Вопрос, который мог задать только очень умный, самостоятельный и по-настоящему несчастный ребенок. А такие дети достойны честного ответа.

- Когда ты была маленькая, - сказала Анна, пытаясь сформулировать непротиворечивую историю, которая будет, в основном, правдива и понятна семилетней девочке, не получившей к тому же соответствующего магического образования, а с другой стороны, не раскроет перед ней все те детали, которые ей знать пока еще рано или ненужно вовсе.

- Когда ты была маленькая, - начала Анна свой рассказ, - на ваш дом напал злой колдун. Это был могущественный волшебник, но отвратительный человек. В бою с ним погиб твой отец, а мать и брат были ранены. Колдуна, в конце концов, одолели в бою хорошие люди, но даже среди хороших людей встречаются такие, кто считает, что для «всеобщего блага», то есть, блага для всех, можно пожертвовать благом одного. Такие люди говорят, что цель оправдывает средства. Но учти, что первым, как пишут в книгах, сказал эти слова жестокий убийца волшебников и ведьм Игнатий де Лойола[4].

- Я знаю, кто это, - сказала вдруг девочка. – Я читала про него в книге. В школе, в библиотеке.

- Молодец! – кивнула ей Анна. – Но вернемся к рассказу о тебе. Вождем хороших людей был Великий Светлый волшебник, который, тем не менее, мыслит и действует как тот же Игнатий де Лойола. У него есть свое видение «блага для всех», и часто другим людям его поступки непонятны, тем более, что он никогда никому ничего не объясняет. Пока твоя мама была без сознания, он украл тебя и отдал Дурслям, сказав, что ты сирота. А твоей маме, когда она очнулась, он сказал, что ты очень сильно пострадала во время нападения и лишилась магии. И что тебе будет лучше жить в приемной семье, где тебя все будут любить, и где ты будешь такая же, как все.

- Но это же неправда! – возмутилась Хэтти.

- Неправда, - согласилась с ней Анна. – Но никто не ожидает от него лжи, потому что он Великий Светлый Волшебник. Поэтому ему верят.

- Но зачем он это сделал?

- Не знаю, - честно призналась Анна. - Я не понимаю его логику и не знаю причин, по которым он делает то или другое. Но он сделал то, что сделал, и уговорил твою мать, что тебе будет легче жить среди обычных людей, чем среди волшебников, где ты будешь изгоем.

- И она ему поверила?! – с ужасом спросила девочка, наверняка думавшая о своей матери только хорошее.

- Нет, не поверила, - покачала головой Анна. – Иначе бы тебя не было сейчас в моем доме. Видишь ли, мы учились вместе в школе волшебников: я и твои отец и мать. Я… Меня долго не было в стране. Я вернулась совсем недавно, и твоя мама сразу же попросила меня тебя найти. Сама она не может, потому что тот Добрый Волшебник, о котором я тебе рассказывала, не даст ей искать тебя, не позволит найти и будет против того, чтобы вернуть тебя в семью. Таково положение дел. Поэтому, пока заботиться о тебе буду я. У меня тоже есть дочь, но она, как и ты потерялась во время войны с Темным Колдуном. Я ищу ее, но пока не нашла. В любом случае, мой дом – твой дом. Я выкрала тебя у Дурслей так, что никто долго об этом не узнает, к тому же мы временно изменим твою внешность и сменим тебе имя. И тогда мы сможем жить открыто, никто просто не поймет, что ты Гарриет Поттер.

- Это мое имя?

- А как тебя называли у Дурслей?

- Уродкой, - совершенно искренно ответила девочка. – А в школу записали, как Эмму Смит.

«Мило! - прокомментировал Анна услышанное. – Интересно, какие еще низости совершаются для общего блага?»

- Ну, теперь-то ты знаешь, как тебя зовут, - улыбнулась она девочке. - Но это, милая, надо держать в секрете. Пока даже от мамы, когда ты с ней встретишься. Ей не надо пока знать, что ты нашлась. Она не сможет тебя защитить, а вот навредить ненамеренно может. Обрадуется, разнервничается и случайно проговорится…

***

Поход по магазинам с маленькой девочкой, в которую можно играть как в куклу, наряжая ее в разные красивые вещи, оказался более чем интересным опытом. Анне с некоторых пор и самой нравилось одеваться «хорошо и со вкусом», а теперь вполне неожиданно выяснилось, что покупать модные вещи для нечужой для тебя девочки - это тоже удовольствие. И получалось, - хотите верьте, хотите – нет, - что физиология в большой степени определяет психологию. Анна, например, никогда раньше ничего подобного не испытывала, и вдруг нате вам – у нее прорезался материнский инстинкт.

Хэтти ходить по магазинам, в конце концов, тоже понравилось. Правда, сначала она дико стеснялась, - все было очень красивое, но страшно дорогое, - однако Анне удалось ее все-таки убедить, что «тетя ангел» от этого не обеднеет, потому что Леди Энгельёэн, ух, какая богатая! Денег у нее куры не клюют и все такое, но главное, ей это в радость и в удовольствие. Не станет же Гарриет лишать своего ангела крупицы счастья? Эти доводы показались ребенку вполне убедительными, и девочка немного успокоилась, а успокоившись, начала и сама наслаждаться не столько самими вещами, - хотя они ей все жутко нравились, - сколько самим процессом. Выбором, примеркой, принятием решения. Причем, Анна не то, чтобы самоустранилась, но она намеренно предоставила Гарриет столько свободы, сколько та могла унести. Тогда-то и выяснилось, что «унести» Хэтти может очень много, только дай. Она оказалась не только толковой, - очень умной и внимательной к деталям, - но и на редкость решительной девицей. Ей только и надо было, что увидеть, как обстоят дела на самом деле, и соответственно понять - тетя Ангел ее не обманывает и не разыгрывает. Это не подстава, чтобы посмеяться над уродкой. И, как только она это поняла, все сразу же наладилось, и девочка уже не скрывала своих радости и удовольствия, причем, в той же мере, что и сама Анна.

Гарриет наслаждалась и получала удовольствие, но, как ни странно, не от самих покупок, а от процесса им предшествующего. Ей понравилось выбирать и примеривать, искать и находить, сравнивать и оценивать, но при этом она не спешила принимать окончательное решение, - брать или не брать, - и не позволяла Анне скупать все подряд. А вкус, к слову сказать, оказался у нее просто замечательный, оригинальный и явно самостоятельно развитый. Как это могло случиться с Гарри Поттер, живущей под лестницей и одевающейся в обноски, понять было крайне сложно, но Анна эту загадку все-таки разгадала.

«Она мечтательница!» - решила Анна, понаблюдав за девочкой в течении дня, и, как вскоре выяснилось, ничуть в своем предположении не ошиблась.

- Я все время что-нибудь придумываю, - откровенно рассказала ей девочка, уплетая мороженное в кафе «Баскин Роббинс»- чтобы не было так грустно…

- Придумываешь? – решила уточнить Анна. - Что, например?

- Другие жизни, - просто, как о чем-то само собой разумеющемся, ответила Гарриет.

- Что, прости? – удивилась Анна.

- Я придумываю себя другую, - объяснила девочка. – Как будто бы, я родилась у других мамы и папы, или, что они не умерли, или про то, что мои тетя с дядей хорошие добрые люди… Он профессор-физик, а она врач или адвокат… И у них, кроме меня, есть дочь, с которой мы дружим и играем… Но, если это другая жизнь, то и выгляжу я по-другому, иначе одеваюсь и веду себя по-другому…

Анна смотрела на нее и… Да, да, трудно поверить, но она умилялась и одновременно негодовала, слушая эту замечательную девочку. И, поскольку она по природе своей являлась чрезвычайно деятельной натурой, Анна не могла не думать о том, как бы ей ускорить все те дела, которые ей предстояло переделать, чтобы помочь Гарриет Поттер обрести украденное у нее счастье.

Трудно сказать, в чем тут было дело, однако, предавшись попутно планированию операции, еще и самоанализу, Анна обнаружила, - при том достаточно неожиданно для себя, - как сильно она изменилась за это, в общем-то, короткое время. Не внешне, разумеется. Тут, собственно, вообще, не о чем говорить. А психологически. Так, наверное, правильнее будет определить случившиеся с ней изменения, поскольку все, о чем она сейчас подумала, так или иначе, касалось ее поведения и реакций на те или иные раздражители. Прежде всего, она никогда, имея в виду себя прежнюю, не была такой решительной, а порою, даже излишне резкой. И эмоциональной такой она тоже никогда не была. Моментами, по-женски сентиментальной. Влюбчивой, а не любвеобильной, как это случалось с ней раньше, то есть, в эпоху «до того, как». А еще она стала обидчивой и, пожалуй, отчетливо мстительной. И еще одно наблюдение. Анна бесспорно являлась хорошим человеком. Все ее прошлое и даже короткое настоящее, все говорило за то, что она верный друг и порядочный человек. Однако, думая сейчас о том, что и как нужно сделать, чтобы спрятать и обезопасить Хэтти, она совершенно спокойно приняла среди прочего тот факт, что для обязательных в этом случае ритуалов ей понадобятся жертвы. Магия крови требовала, порой, человеческих жертвоприношений, и это был как раз ее случай. Но Анну это нисколько не пугало.

Порядочный человек в ней лишь отметил, что надо бы для этих целей использовать какую-нибудь мразь. Но она уже подумала об этом прежде и спланировала, как и где добудет необходимые ей человеческие отбросы. Имелись способы, - и о них Анна писала в своем тайном дневнике, - и, судя по всему, она прежняя, та, что существовала до войны с Волдемортом, этими особыми способами когда-то уже пользовалась. Так что дело было не только в теле, или не столько в нем, хотя, видит бог, ей досталось воистину прекрасное тело. Что-то от нее прежней все-таки перешло к ней нынешней. И это стоило иметь в виду.

***

Перед тем, как они начали обход лучших лондонских магазинов, Анна, помня, что время не ждет, сделала три телефонных звонка: два международных и один местный. Звонить из телефонов автоматов было жутко неудобно, но ничего лучше, увы, Лондон ей сейчас предложить не мог. То есть, мог, наверное, но поиски потребовали бы времени, а его у нее попросту не было. Поэтому пришлось пользоваться тем, что есть: таксофоном в красной типической будке.

Первым делом Анна связалась с фон Шухом. Секретарь адвоката ее уже знала и поэтому соединила с босом практически сразу, тем более, что, на счастье Анны, мэтр оказался на месте и у него не было сейчас посетителей.

- Здравствуйте, мэтр! – поздоровалась Анна первой. Гордость, а на самом деле, гонор и спесь следует проявлять там, где этому есть место. А в разговоре с уважаемым человеком даже графиня может «поступиться принципами», в особенности, если собеседник, как минимум, вдвое старше и оказывает тебе крайне серьезные услуги.

- Здравствуйте, леди Анна, - ответил адвокат. – Рад слышать ваш голос. Надеюсь, у вас все в порядке?

- Более или менее, - усмехнулась Анна. – Мне нужна ваша помощь, мэтр. Возникло несколько проблем, требующих разрешения.

- Всегда к вашим услугам, моя прекрасная Леди.

- Спасибо, господин фон Шух, - ответила любезностью на любезность Анна. - Есть новости по моему делу?

Она знала, что в таком вопросе, как поиск ее дочери, нельзя ожидать быстрого результата. И все-таки спросила. Не могла не спросить. Она же не каменная, в самом-то деле!

- Увы, Миледи, - сразу же откликнулся ее частный поверенный. - Нанятые мною детективы только-только начали поиск. На данный момент они удостоверились, что девочки нет в самых очевидных для этого местах. Это легкая часть работы. Теперь им предстоят поискать ее в нескольких неочевидных местах, но заметьте, на данный момент они исходят из предположения, что ваша дочь по-прежнему носит данное ей вами имя.

- Пусть попробуют поискать Кассиопею Елизавету Блэк. Отец Лизы ввел ее в род и провел обряд Имянаречения.

- Что ж, в этом есть резон, - согласился с ней адвокат, - но кто еще знал о повторном Имянаречение?

- Не знаю, но чем черт не шутит?!

- Совершенно с вами согласен. И можете быта уверены, миледи, мы продолжим поиски по всем направлениям и рассмотрим все возможности, не упустив ни одной.

- Спасибо, мэтр!

- Не за что, миледи! Я всего лишь выполняю взятые на себя обязательства.

- Уверена в этом, - продолжила Анна, переходя к новой теме. - Но сейчас о другом. Я завтра рассчитываю появится в Цюрихе. Не одна. Со мной будет девочка семи лет, которой нельзя быть узнанной. Так что отель - не вариант. Мне нужен уединенно расположенный дом. Всего на два-три дня, я не предполагаю оставаться в Цюрихе надолго. Кроме того, мне нужен хороший колдомедик, желательно с именем. Имя нужно, чтобы придать вес тому диагнозу, который он поставит. В общем, мне нужна серьезная и вызывающая доверие медицинская экспертиза состояния здоровья девочки семи лет. У меня сложилось впечатление, что в течении пяти или шести лет она не получало должного ухода. Однако, как вы, господин фон Шух, понимаете, впечатления к делу не подошьешь. Мне нужен документ.

- Я вас понял, Миледи. Дом не проблема, считайте, что он у вас уже есть. Целитель, я думаю, тоже найдется. Есть у меня на примете несколько кандидатов. Позвоните мне завтра с утра. Часиков в десять. Полагаю, к этому времени у меня уже будут четкие ответы на ваши вопросы.

- Благодарю вас, господин фон Шух. Но это не все. Свяжитесь, пожалуйста, с Удо фон Корбом. Скажите ему, что я хочу видеть их с Тамарой завтра вечером или послезавтра утром. Речь пойдет об их будущем, которое может измениться самым драматическим образом. Однако ничего пока не решено, и многое будет зависеть от нашей встречи. Это возможно?

- Разумеется. Хотите ввести их в род?

- Не исключаю такую возможность, - подтвердила Анна.

Анна надеялась, что не пожалеет о том, что решила ввести Уго и его жену Тамару в основную ветвь рода в качестве «сопровождающей» или «сателлитной» семьи. Насколько она поняла из кодекса Рода Энгельёэн, члены сателлитной семьи не могут претендовать на главенство в ряду, но уже начиная с третьего поколения образуют свой род, как младшую - не путать с боковой, - ветвь основного рода. В условиях сословного общества, это резко поднимало престиж семьи, а у этого Уго, несмотря на молодость, - ему тридцать два, жене – двадцать восемь, - было уже трое детей. Престиж, деньги, и возможность поселиться в замке Стейндорхольм, это серьезные стимулы, для людей, у которых в активе, ничего, кроме чистокровности, нет. Ни громкого имени, ни долгой семейной истории, ни хоть сколько-нибудь приличного капитала. Анне же нужны были люди, которые займутся теми делами, до которых у нее попросту не доходят руки.

Разумеется, такие «обеды» никогда не бывают бесплатными. Кому много дается, с того много и спросится. Все совершается под клятву «на магии и крови» и с подписанием магического контракта, но все это невысокая плата за близость к кормушке. Другое дело, что желающих все это получить в боковых ветвях, которые уже и не Энгельёэн вовсе, есть более, чем достаточно. Человек с полста, наверное, наберется. Но конкретно Удо фон Корб против нее, вроде бы, никогда не злоумышлял и, значит, был формально лоялен главе Рода. Другое дело, что из тех фактов, которые были собраны в досье фон Шуха, невозможно было узнать, что они за люди эти фон Корбы, умны ли они или глупы, приятно ли иметь с ними дело и насколько они обучаемы. Семья дело хорошее, но терпеть рядом с собой дураков или хамов категорически не хотелось.

«Ладно, - решила Анна, - еще ничего дурного не случилось. Фон Корбы ничего плохого мне не сделали, а у меня все-таки Дар. Пойму, наверное, чем они дышат и в какую сторону!»

- Тогда еще одно дело, - сказала она в телефонную трубку. - Помните, господин фон Шух, вы рассказывали мне о мэтре Сюрте и о выигранном им деле?

- Обычно я ничего не забываю, - сыронизировал адвокат.

- Отлично! Хотите такое дело?

- Я должен ознакомиться с сутью вопроса, - осторожно ответил ей мужчина, - но, если это дело такое же красивое, как дело госпожи Блэк, я, разумеется, возьмусь.

- Это дело ее кузена, - объяснила Анна. - И это будет куда более громкое дело. Я принесу вам завтра все собранные на данный момент материалы.

- Тогда, до встречи, миледи.

- Я позвоню завтра утром.

Отзвонившись мэтру фон Шуху и извинившись перед Гарриет, которая во все время разговора стояла вместе со своим «ангелом» в телефонной будке, Анна сделала еще один международный звонок, на этот раз в Люксембург. На том конце провода долго не отвечали, но так все и задумывалось. Ответили только после четвертой попытки.

- Вас слушают, - голос был женский, но Анна не знала всегда ли отвечает женщина или где-то там что-то изменилось. Запись в журнале дел Рода была короткой и без подробностей. Приписка другими чернилами с двумя датами и словом «оплачено» указывала на то, что услугами этих людей Анна уже пользовалась. И, разумеется, была еще запись в ее личном дневнике, но этих данных было явно недостаточно, чтобы начинать, как это делает она, практически с чистого листа.

- Это Аннабель, - представилась Анна. - Срочный заказ на трех уток.

- Ждите, - откликнулась женщина.

- Вижу, - сказала она через пару минут ожидания, просмотрев, по-видимому, какие-то записи. - Вы давно к нам не обращались, Аннабель.

- Не было надобности. – Анна предложила вполне жизнеспособную версию и надеялась, что этого будет достаточно.

- Обстоятельства изменились, - добавила после короткой паузы. – Сейчас доставка крайне важна. Причем срочная доставка. Плюс десять процентов за оперативность.

- Тогда уже пятнадцать, - ответила на ее предложение неизвестная женщина. - Ценник изменился.

- Согласна, - не стала спорить Анна.

- Условия прежние? – поинтересовалась ее собеседница.

- Да, - подтвердила она. - И это не обсуждается.

- Принято, - спокойно ответила диспетчер. - Когда, где?

- Место прежнее, у вас должна быть запись.

- Принято. Когда?

- В ночь с понедельника на вторник.

- Два часа до полуночи вас устроит? – уточнила собеседница.

- Оптимально, - согласилась Анна.

- Оплата, - внесла ясность женщина диспетчер, - по получении груза в долларах США.

- Договорились, - поставила Анна точку в разговоре.

Мясная лавка «Дичь на любой вкус» существовала в Люксембурге уже более ста лет. На магловской стороне, семья Морра действительно торговала дичью, а вот на волшебной стороне их бизнес имел весьма специфический характер: они поставляли ритуальные жертвы, и Анна не хотела знать, кого они отлавливают для других колдунов. Энгельёэны - имея в виду ее деда и отца, передавшего Анне эту связь - всегда покупали у Морра только закоренелых преступников. Отказаться от человеческих жертвоприношений они, к сожалению, так и не смогли, - ритуалы особого рода практиковались нечасто, но все-таки практиковались, - однако требовали у поставщиков правдивую информацию о доставляемом «товаре». Они не хотели брать на совесть убийство ни в чем не повинных людей или людей, совершивших преступление нечаянно, но были не против очистить мир от очередной порции мерзавцев. Родовому камню все равно, кого зарежут во время ритуала. Но люди, имея в виду самих Энгельёэнов, так не могут. У людей есть моральные принципы, хотя у разных людей нормы морали могут, конечно же, быть разными.

И наконец последний звонок. Девочка, к слову, все это время вела себя образцово, стояла смирно, голоса не подавала, разговаривать не мешала.

«Это как же ее дрессировали, если выбили из нее всю детскую непосредственность? Убью сук!»

- Потерпи, милая, еще одну минутку! – сказала Анна вслух. - Хорошо?

- Да, пожалуйста, - ответила девочка и снова замолчала.

- Спасибо!

Анна набрала номер телефона, который ей прислал кузен Мэри, и оказалось, что этот телефон установлен в кафе «Каприз». Однако Макинтайра позвали сразу. Понимая, что он сейчас на работе, Анна без раскачки перешла к делу.

- Я Анна Вильф, - представилась она. – Мэри с вами говорила, и вы мне написали.

- Да, это так, - немедля ответил Захария, - и я буду вам благодарен, если вы дадите мне возможность доказать, что я стою рекомендации моей кузины.

- Когда заканчивается ваша смена?

- В четыре.

- Где территориально находится ваше кафе?

- Это неважно, - «отмахнулся» собеседник. – Я просто аппарирую туда, куда надо.

- Хорошо, - согласилась Анна, так ей было даже удобнее. – Тогда в пять на улице Пелл-Мелл у первого номера.

- Спасибо! Я буду.

- Ну, вот и все! – улыбнулась Анна девочке, выпуская ее из телефонной будки. – А теперь за покупками!

***

С поисками секретаря ей невероятно повезло. Первая же попытка, - спасибо Мэри Макдональд, - увенчалась успехом. Захария Макинтайр оказался симпатичным молодым человеком, недорого, но прилично одетым и говорящим на хорошем английском языке. Он был маглорожденным и, хотя закончил Хогвартс, - факультет Пуффендуй, - сдав ЖАБА[5] с двумя Превосходно и двумя Выше ожидаемого, нормальной работы в волшебном мире ему найти так и не удалось.

- Пришлось возвращаться в мир простецов, - грустно улыбнулся мужчина, заканчивая свой рассказ. – Лучше быть официантом или работать на кухне у маглов, чем у волшебников. И денег больше, и меньше позора. В мире маглов меня никто не знает, а, если даже узнает, тоже не страшно. Я по официальной легенде болел и не смог закончить школу.

- Понимаю, - кивнула Анна, закуривая. – Значит пять лет уже так…

- Не совсем, - покачал головой Захария. – Я за эти пять лет сдал экстерном экзамены за среднюю и старшую школу и экзамены на A-Level[6]. Да и денег немножко скопил. В следующем году собираюсь поступать в университет.

- Какой иностранный язык сдавали в школе? – уточнила Анна, переходя к практическим вопросам.

- Французский, но я его еще из дома неплохо знаю. У меня мать из Квебека. Там язык хоть и отличается от континентальной Франции, но не сильно.

- Печатать на машинке умеете? – продолжила Анна.

- Да, в среднем темпе.

- А что насчет волшебного мира? Вы там бываете? Ориентируетесь?

- Бываю нечасто, но бываю, - чуть улыбнулся Захария. – У меня жена полукровка. Ее родители живут, как волшебники.

- А она?

- Она, как и я, живет на два мира. Но, конечно, ей легче с волшебниками. Там все привычнее.

- Работает?

- У своего дяди в книжной лавке в Ливерпуле, - помощником продавца.

- Вместе учились?

- Нет, что вы! - открыто улыбнулся мужчина. - Она младше меня на три года и училась на Рейвенкло.

- Но нормальную работу так и не нашла… - задумчиво произнесла Анна.

Она прикидывала сейчас стоит или нет городить огород, но получалось, что, вроде бы, стоит.

- ЖАБА как сдала? – пора было что-то решать, и Анна сейчас проясняла последние детали.

- Все три предмета на Выше Ожидаемого.

«Значит, не дура, тем более, что Рейвенкло». – Интуиция подсказывала, что это просто удача. Парень явно будет рвать жилы, чтобы соответствовать, его жена, похоже, сделана из того же теста. Так что, возможно, сейчас, сегодня она решила первую из серьезных логистических проблем, которые поставила перед ней жизнь.

- Что ж, к делу, - предложила она, приняв окончательное решение. – Мое предложение таково. Для вас должность моего личного секретаря. Ставка секретаря Министра магии плюс двадцать процентов. Это означает, порядка девяноста трех галеонов и двух сиклей в месяц в волшебном мире и еще две тысячи фунтов в магловском. Разумеется, представительские расходы и новый гардероб за мой счет. Надо будет так же подыскать помещение под офис, имея в виду, что в нем должно быть место для постоянного портала малой мощности. Знаете, что это такое?

- Нет, даже не знал, что порталы могут быть постоянными.

- Могут, - «утешила» его Анна. – Просто это очень дорогое удовольствие, к тому же, чтобы сделать такую штуку нужен артефактор высочайшего класса. При этом портал малой мощности способен пропускать лишь предметы размером с большую книгу, и тот, который я предполагаю поставить в вашем офисе, срабатывает только четыре раза в сутки в одну сторону. Можно подряд, можно в течении дня. Это неважно. Важно, что только четыре срабатывания, и про запас не оставишь. Но для вашей работы этого достаточно: папка с документами, пара газет и журналов, стопка писем… Мне нужно, чтобы вы представляли меня в мире маглов. Точный адрес, телефон и телетайп, в общем все, что нужно для исполнения ваших обязанностей. Связывать меня с нужными людьми, решать вопросы, переправлять мне без задержки корреспонденцию и содержание телефонных сообщений… Машину водите?

- Нет, - покачал головой Захария, ошеломленный масштабом ее предложения.

- Тогда, сделаем так, - нахмурила она лоб. – Увольняйтесь с работы прямо завтра и идите на курсы вождения. Я оплачу. Офис лучше снять вместе с квартирой, чтобы вы были доступны двадцать четыре часа в сутки. Ночью – это, конечно, только в случае форс-мажора, но у меня такое иногда случается. Вы будете моим лицом в мире маглов, и это, Захария, не пустяк. Королева признала за моим Родом титул графов Готска-Энгельёэн. Так что офис должен находиться в приличном районе, и со временем купим какой-нибудь престижный автомобиль. Кроме того, я веду дела с европейцами, в основном, в Швеции и Швейцарии. Там английского и французского языков вам должно хватить. Это, что касается, вас, но могу предложить работу и вашей супруге. Мне нужен «парламентский» помощник. Я, видите ли, член Визенгамота. Имею там три голоса. Плюс со временем следует ожидать обширной переписки с моими друзьями и коллегами по Визенгамоту, с Министерством и с Хогвартсом, ну и с МКМ, разумеется, и другими странами. Вы бы вдвоем смогли взять на себя всю работу с обеих сторон Статута. Так что, вашей жене предлагаю такой же оклад, как вам. И, если будете работать вдвоем, то оплачу квартиру с общим офисом. А совы пусть летают на почтовую станцию, забрать оттуда корреспонденцию не велика проблема. Даже если делать это два-три раза в день. Обсудите это с…

- Ее зовут Мойра.

- Обсудите мое предложение с Мойрой, и, если ей это подходит, я встречусь с ней дней через десять. Я ненадолго уезжаю за границу, когда вернусь дам вам знать. Вас это устраивает?

- Да, это весьма щедрое предложение! – ответил Захария.

- Рада слышать. Но что, относительно вас, мистер Макинтайр? Вам тоже нужно время, чтобы подумать?

- Нет, что вы! – вскинулся Захария. – Конечно же я согласен!

- Отлично! – улыбнулась Анна. – Тогда…

Она взяла со стола заранее приготовленную папку, открыла ее и достала первый документ.

- Это контракт, - передала она Макентайру пергамент. – Прочтите внимательно и, если нет возражений, подпишите. Вам хватит четверти часа?

- Да, конечно!

- Тогда на это время я вас покину. Хотите что-нибудь? Чай, кофе?

- Чашку чая, если можно.

- Берси! – позвала она своего эльфа. – Будь любезен, завари для этого господина чай.

Отдав распоряжение, она поднялась наверх и, постучавшись в дверь, вошла в комнату Гарриет.

Девочка сидела на маленьком детском стульчике и читала вслух «Сказки барда Бидля». Книжка была старая, купленная когда-то еще для отца Анны, а слушателями являлись дюжина или чуть больше роскошных фарфоровых кукол, которых Хетти рассадила рядом с собой полукругом. Здесь были и те куклы, в которые играла сама Анна, и те, что принадлежали девочкам нескольких поколений семьи Энгельёэн. Красивые лица, роскошные наряды, но Гарриет не стала в них играть, она читала им вслух, и, следует сказать, читала хорошо.

- Не скучаешь?

- Нет, что вы, Анна! Такая интересная книга!

После нескольких часов уговоров и совместного шопинга Анна вернула себе имя, перестав быть «тетей ангелом». Но вот с «вы» пока успехов не добилась.

- Хорошо, Хетти! – улыбнулась она девочке. – Я скоро закончу свои дела, и мы вместе поищем в библиотеке другие интересные книги. Или мы сначала поужинаем, а потом уже займемся книгами, что скажешь?

- Сделаем так, как будет правильно.

- Оптимальное решение, - кивнула Анна. – Ну, не буду тебе мешать!

Она вышла, прикрыв за собой дверь и вернулась к Макинтайру.

- С вашего позволения, Леди Анна, я вписал в контакт свое имя и подписал его.

- Отлично! Осталось только принести клятву… Вы же понимаете, мистер Макентайр, что, став моим секретарем, вы будете допущены к весьма деликатной информации и секретам Рода?

- Разумеется, миледи!

В следующие пятнадцать минут Макинтайр принес ей клятву на крови и получил от Анны папку с документами: копию договора, представительское письмо, доверенность, список поручений и банковский чек. Галеоны она передала своему новому секретарю так, как это принято у волшебников: в матерчатом кисете.

[1] Согласно Гарри Поттер Вики, Легилименция (англ. Legilimency) — способность мага проникать в сознание другого человека (от латинского lego, legere — читать; mens — ум, разум). Маглы называют это «телепатией», «чтением мыслей», но это не совсем верно. Умелый легилимент может считывать воспоминания, некие визуальные образы в памяти, отделять истинные воспоминания от фантазий и снов, даже помещать свои видения в чужое сознание, но читать мысли так, как если бы они были написаны на бумаге, он не может.

[2] Согласно Гарри Поттер Вики, Окклюменция (англ. Occlumency; существует транскрипция «окклУменция») — способность преграждать путь к своему сознанию людям, искушённым в легилименции, то есть в умении считывать образы в чужом мозге.

[3] Modus operandi - латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи.

[4] Но, возможно, это был Николо Макиавелли.

[5] Согласно Гарри Поттер Вики, ЖАБА (Жутко Академическая Блестящая Аттестация) (англ. NEWT — Nastily Exhausting Wizarding Tests) - тип экзамена в Хогвартсе, проводящийся на 7 курсе, как окончательный зачёт по всему пройденному.

[6]A-Level - это часть обязательной программы общего образования на территории Англии, Уэльса и Северной Ирландии. Она создана для учеников 16-18 лет и обычно занимает два последних года обучения в школе или колледже. По окончании программы выпускникам выдается аттестат о полном среднем образовании.

Глава 7

Глава 7. Vanitas vanitatum et omnia vanitas[1]

Порт-ключ, как и было гарантировано производителем, перенес их с Хэтти в окрестности Цюриха, на частную аппарационную площадку, координаты которой часом раньше ей сообщил фон Шух. Сам он ожидал их неподалёку от пятна аппарации и сразу же, едва поздоровались, провел через узкий проход между скал к асфальтированной дороге, где на обочине был припаркован громоздкий черный автомобиль с затемненными стеклами. Анна видела это чудо технической мысли впервые, но ей сейчас было не до марок автомобилей. Главное, что они благополучно добрались до места и даже притащили с собой две сумки с самым необходимым: в них без труда поместились два платяных шкафа с одеждой, обувью и аксессуарами, арсенал и аптека, довольно большая библиотека и много других полезных и нужных в путешествии вещей.

- Мой водитель под клятвой, - предупредил возможные вопросы фон Шух. – Прошу вас, дамы, устраивайтесь и поедем.

Молчаливый мужчина открыл перед ними заднюю дверь машины, и вскоре Анна с девочкой оказались в просторном салоне автомобиля. А он, и в самом деле, был более чем просторен, и это все без единой капли магии. Просто автомобиль был большой. Такой, какой и должен быть у одного из самых известных и востребованных адвокатов Европы. Так что, Анна могла гордиться, ее делами занимался сам мэтр фон Шух, а это что-то же, да значит, потому что работали с ней напрямую не его младшие или старшие партнеры, а он сам собственной персоной. Это честь, и честь эта, будем объективны хотя бы перед самими собой, досталась Анне по наследству от отца себя прежней. Сама она пока такого отношения к себе не заслужила. Просто не успела, но обязательно постарается добиться этого позже.

Они с Хэтти устроились на широком диване, а частный поверенный сел напротив них.

- Ехать недалеко, - обнадежил он Анну, которая предпочитала теперь рулить сама, просто зуд какой-то ощущался в руках, едва она отказывалась в салоне автомобиля, так хотелось взяться за руль.

– Дом подготовлен, - продолжил между тем фон Шух. - Целитель Бернштайн прибудет ровно в четыре, а ваши родственники навестят вас в половине девятого.

- Спасибо, мэтр! – улыбнулась ему Анна. – Что бы мы делали без вас? А кстати, кто он этот Бернштайн?

- О! – усмехнулся фон Шух. – Это именно тот человек, Миледи, который вам нужен. Он профессор Женевского университета и одновременно Главный Консультант в магической клинике «Vir clarssimus Galen[2]». Соответственно, его мнение будет с должным уважением принято по обе стороны Статута.

«Да, - согласилась с ним Анна, - это именно тот, кто нам нужен. Посмотрим еще, что он скажет!»

Она не знала пока, как использует этот документ, а в том, что он у нее будет, никаких сомнений у Анны не было, очень уж все там было запущено. Может быть, она просто даст почитать его некоторым из заинтересованных лиц, но не исключено, что медицинское заключение будет оглашено, как свидетельство обвинения, на процессе Дамлдора. Если конечно ей удастся это провернуть. Вот был бы праздник! Но, увы, обыграть такого хитрого беса надо еще суметь.

Она бросила взгляд в окно, пейзаж был завораживающе красив. Смотрела бы и смотрела, не отводя глаз. Горы, деревья, гладь озера… И невероятное умиротворение, растворенное в воздухе.

«А может быть я преувеличиваю? – вдруг подумала она. – Что, если я подгоняю факты под концепцию?»

Мысль тревожная и крайне неприятная. Поскольку сразу же возникает вопрос, что она знает о Дамблдоре? Следует признать, ничего толком она о нем не знает. Что-то почерпнула из прочитанных где-то когда-то книжек, но в своей собственной интерпретации, а что-то, вообще, домыслила, исходя из жизненного опыта. Возможно, у Дамблдора есть причины поступать так, а не иначе? Какие-нибудь серьезные резоны, о которых она не осведомлена?

«А как же Хэтти? - Спохватилась Анна, переводя взгляд на девочку. – Ей-то все это за что? Она же всего лишь маленький ребенок!»

Но, что если все так и есть, но при этом она ошибается, предполагая здесь злую волю Дамблдора? Вдруг это всего лишь чудовищное стечение ужасных обстоятельств? И потом нельзя забывать, что каким бы великим волшебником ни был Дамлдор, он всего лишь человек и при том старый человек. Возможно, не сильно здоровый, в его-то возрасте. Он мог просто ошибиться, принять неверное решение, не осознавая к каким ужасным последствиям приведут его поступки.

«Серьезно?» - удивилась она сама себе, поймав себя за размышлениями подобного рода.

Так можно оправдать всех и каждого. Так можно оправдать кого угодно и за что угодно. Всегда найдется место для сомнения или какие-нибудь смягчающие вину обстоятельства. Эдак можно и Волан-де-Морта оправдать!

«Но, с другой стороны, если я хороший человек, - спорила Анна сама с собой, - я просто обязана принимать в расчет возможность «судебной ошибки». Презумпция невиновности наше все»!

А что же тогда Сириус? Разве он был недостоин справедливого суда? Почему же его лишили правосудия? Значит, одному можно, а другому нельзя? Тогда, в чем смысл справедливости? И о каком общем благе идет речь?

Однако приходила в голову и другая мысль: ей что больше всех надо? Она уже один раз умерла «за други своя», больше отчего-то не хочется. Сириусу она, в любом случае поможет. Уже, считай, помогла. Передаст документы фон Шуху, а дальше Блэки как-нибудь сами разберутся. Не маленькие. Беллатрису вынули из петли, так что, они теперь Сириуса не потянут? Потянут, разумеется, а ей во все это вмешиваться не с руки. У нее своя жизнь, свои обязательства. Вот найдет дочь и махнет с нею и с Хэтти в Италию. У Энгельёэнов на Адриатике близ Анконы есть большая вилла. Вроде бы, даже с фруктовым садом и бассейном. Поселятся там втроем, - она и девочки, - и будут жить. Можно еще Беллу до кучи сгоношить, пусть девчонки растут вместе в тепле и в мире. Проблема только с Лили. Что с ней делать? Рассказать о Хэтти, считай, ввязалась в перетягивание каната с самим Великим Светлым Волшебником. Он ведь не успокоится, пока своего не добьется. У него же, наверняка, на Гарриет какие-то виды имеются. Не просто же так он все это затеял! Так что придется Лили еще сколько-то лет пожить в неведении. В конце концов, на всех не угодишь. Можно, разумеется, помочь ей сбежать. Захочет, пусть берет детей и сваливает и от мужа, и от Дамблдора.

В конечном счете, человек сам творец своего счастья. Никто ее тогда за Поттера замуж силой не выдавал, и смотреть в рот Дамблдору тоже никто не заставлял. Сама пришла. Вот теперь и расхлебывает кашу, которую сама же и заварила. Она ведь Поттера не любила. Анна это даже в свой дневник записала. Тогда, зачем? Если боялась, что ей как магле не найдется места в волшебной Англии, то вот она Анна. Чай, не бросила бы подругу на произвол судьбы. Пристроила бы куда-нибудь, где тепло и сухо. А если ей было так уж замуж невтерпеж, нашли бы ей мужа. На Англии свет клином не сошелся. В Европе мужиков много, подобрали бы ей кого-нибудь, кто не полез бы искать неприятностей на свою задницу, имея на руках жену с ребенком. Это кстати тоже вопрос. Какого черта они прятались под Фиделиусом в летнем коттедже в Годриковой впадине, если можно было запереться в Поттер-мэноре или, что правильнее, смотаться за границу? К той же Анне. Они же знали, что она из Швеции, а там их никакой Волдеморт не нашел бы. Но Джеймс не захотел, а почему, этого Анна не знает. В смысле, не помнит. Раньше-то наверняка знала, не могла не знать, все-таки друзья…

Голова шла кругом от количества вопросов. Их было слишком много, а вот ответов мало, и этим все сказано.

***

Профессор Бернштайн выглядел, как настоящий профессор: высокий, седой, с бородкой-эспаньолкой, в темном костюме тройке, - белоснежная сорочка с накрахмаленным воротником-стойкой и галстук-бабочка прилагались, - и, разумеется, он носил пенсне, а не очки. Говорил он отчего-то ожидаемым в его случае низким баритоном и так уверенно, как может говорить только человек, никогда не произносящий слов впустую.

- Миледи, - он положил перед ней пергамент с медицинским заключением, над составлением которого работал без малого полчаса, и сам сел по другую сторону стола. – Я провел тщательное обследование девочки. Этот документ, - указал он на свиток, - является официальным медицинским заключением, но обретет силу только, если мы внесем в него имя пациентки. Дело, разумеется, ваше, миледи, но я бы рекомендовал сделать именно так. Я готов дать вам клятву о неразглашении, и это никак не связано с данным документом. Дело во втором заключении, - продемонстрировал он Анне еще один свиток.

- Все так серьезно? – спросила она, чувствуя подступающий к горлу ужас. Хотела она того, или нет, но она успела привязаться к Хэтти, хотя знакомы они были всего-навсего два дня.

- Серьезнее, чем вы можете себе представить.

- Хорошо, - согласилась Анна, наскоро обдумав сложившуюся ситуацию. – Приносите клятву, и мы продолжим.

Наверное, профессор сталкивался с такой необходимостью далеко не впервые, поскольку выполнил все формальности едва ли не на автомате. Взмах палочкой, клятва на латыни и еще один взмах.

- Вписывайте, - кивнула Анна. – Девочку зовут Гарриет Лилиан Поттер.

- Могу ли я предположить, что это сестра Мальчика-Который-Выжил?

- Да, - подтвердила Анна. – Они родные брат и сестра. Двойня.

- Что ж, значит, я был прав, предложив открыть карты, - профессор поправил пенсне и перевел взгляд с Анны на лежавший перед ним документ, в который он только-что вписал имя своей юной пациентки. – Этот документ будет иметь силу по обе стороны Статута, поскольку речь здесь идет о простых и понятных вещах: о хроническом недоедании, нехватке в организме витаминов и микроэлементов, что указывает не только на скудость питания, но также на ограниченную наменклатуру продуктов. Полагаю, в основном, картофель и зерновые. Недостаток молочных продуктов, отсутствие в рационе овощей и фруктов.

- Далее, - продолжил он после короткой паузы, - остаточные следы, как минимум, двух воспалений легких и нескольких ангин. Плохо залеченных, что указывает на отсутствие квалифицированной медицинской помощи.

Анна знала, что Дурсли пренебрегали здоровьем ребенка, но что бы так?! Она была готова убить этих двоих прямо сейчас, и без магии – голыми руками. Но именно сейчас сделать это было невозможно.

«Но я запомню! Я ничего не забываю! И однажды я приду в ваш дом, уважаемые господа Дурсли, чтобы вы заплатили по счетам. По всем счетам, до последнего кната».

- Это не все, - прервал ее внутренний монолог профессор.

– Что-то еще? – нахмурилась она.

- Переломы, - сказал профессор. – Два перелома ребер и один запястья левой руки. Все зажили естественным путем, то есть ребенок испытывал сильные боли. Гипс на руку не накладывался.

Он сделал еще одну короткую паузу, пожевал губу, нахмурился, снова поправил пенсне.

- Я не знаю, как это возможно, - наконец прервал он паузу, - но я понимаю, зачем вам понадобился официальный документ. Люди, которые это сделали, должны ответить перед законом.

- Но это не все… - напомнила Анна о словах, прозвучавших в начале разговора.

- Да, к сожалению. – Профессор все еще не передал Анне второй свиток, и это ее по-настоящему пугало. – Видите ли, Миледи, все, что перечислено в этой справке, достаточно легко поддается лечению или коррекции. Я выпишу вам зелья… Впрочем, это и так понятно. Однако, то, о чем пойдет речь сейчас, сделано кем-то другим и вряд ли поддается коррекции.

- О чем мы говорим? – От ужаса сжало сердце, но Анна умела держать удар. Теперь умела или, возможно, всегда умела, но кто будет в этом разбираться?

- В возрасте между годом и двумя, точнее не скажу, девочке были поставлены два ограничителя магии. Тип чар мне незнаком, но сомнений нет, это ограничители.

«Ограничители?!».

- Но… - Что именно она хотела сказать, Анна тут же забыла. Она боролась с ужасом и гневом, готовыми затопить ее разум.

- Это преступление, - сказал между тем профессор. – Если вы знаете, кто его совершил, мы не имеем права молчать.

О, да! Так все и обстояло. Преступление первой категории, за которое полагается пожизненное заключение. Детям-волшебникам ограничители ставятся только в одном единственном случае – если Дар может сжечь ребенка. Такое случается крайне редко, но все-таки иногда случается. В этом случае собирается консилиум целителей, и, если они подтверждают диагноз, суд Визенгамота принимает окончательное решение. Но и тогда, ставится лишь один ограничитель. Этого более, чем достаточно. Но два ограничителя? Зачем?

- Как вы думаете, господин профессор, - взяла себя в руки Анна, - зачем нужны два ограничителя?

- Не знаю, Миледи, но могу предположить.

- У нее точно нет симптомов?..

- Нет, - покачал головой профессор. – Могу только предположить, что некто хотел причинить ребенку вред. Два ограничителя, угнетая магическое ядро Гарриет, за шесть лет должны были превратить ее в маглу.

«Выпил ее магию, и она превратилась в маглу» - вспомнила Анна слова Лили.

Неужели Дамлдор хотел навредить ребенку? Но зачем? В чем смысл его действий? Какую пользу он хотел из этого извлечь?

«Безумие какое-то!»

Да, он был, по-видимому, не слишком хорошим человеком, манипулятором и политиканом, но такое?! Такое просто не укладывалось в ее голове.

- У Хэтти есть магия! – вдруг вспомнила Анна.

- Уверены? – нахмурился профессор.

- Уверена, - подтвердила она. – Как минимум, три эпизода за два дня.

- Невероятно!

- Считаете, ограничители нам не снять?

Анна так не думала, хотя то, что пришло ей сейчас в голову, могло стать как ужасной идеей, так и спасительной. Тут уж как карта ляжет.

- Я такого способа не знаю, - покачал головой целитель, - но, если вы знаете…

- Пожалуй, нам не следует это обсуждать! – Анна наконец взяла себя в руки и начала действовать. Сначала дело, нервы потом!

- Вы правы, Миледи, - кивнул профессор. – Давайте сделаем так. Я дам вам непреложный обет, а вы позволите мне вам помочь.

- Это темная магия… - попробовала отговорить его Анна.

- Я происхожу из темной семьи, но она не такая древняя, как ваша. Я просто хочу увидеть, как это делается и как это работает. И поверьте, моя помощь лишней не будет.

- Что вы имеете в виду?

- Я разумеется не знаю, что именно вы собираетесь сделать, но зато я знаю, что это будет ритуал Седьмого или даже Восьмого Круга. Я таких никогда не видел, тем более, не знал, что ограничители можно снять. Я хочу это увидеть. А вам я буду полезен по одной простой причине: кто-то должен будет удерживать вас в сознании и помогать ребенку справиться с болью. Вы же знаете, что вам обеим будет больно?

- Знаю.

Разумеется, она знала. Первоначальная идея касалась только двух ритуалов. Она собиралась ввести Хэтти в Род Энгельёэн в качестве своей приемной дочери. Это стало бы хорошим прикрытием для девочки и достаточно сильной поддержкой в магическом плане. Ритуал был довольно-таки сложным и энергозатратным, но ничего смертельного, если знаешь, что делаешь, внимателен к деталям и последователен в исполнении. Анна умела его проводить. В свое время ее научил этому отец. Ей было тогда десять лет, а в одиннадцать, - перед поступлением в Хогвартс, - мать показала ей женскую версию ритуала, которой ее саму обучила мать отца Анны. Этот вариант был куда изощреннее, но требовал чуть меньше сил и приводил к более интересным результатам. Все это весьма специфическое знание пришло к Анне вместе с огромным «инфо-пакетом», включавшим практически все знания Анны в таких областях магии, как ритуалистика, рунология и магическая семиотика[3]. Однако, для защиты девочки этого было недостаточно, и поэтому Анна собиралась выполнить еще один довольно заковыристый ритуал - «Искусство Протея[4]». Об этом ритуале Анна знала из записей в родовой книге и из старых конспектов за седьмой курс. Это колдовство позволяло не только изменять внешность человека, но и менять его имя и семейную принадлежность. После такой метаморфозы найти Гарриет обычными и даже многими экзотическими методами, - например, с применением магии крови, - станет невозможно. Узнать визуально или по ауре – тоже. Исполнять этот ритуал Анна не умела, но знала, где найти полное его описание в стиле пошаговой инструкции «от и до». Исходя из вновь приобретенного опыта, она была практически уверена, что с задачей справится. Но следовало иметь в виду, что для исполнения этого ритуала требовались весьма редкие и частью запрещенные ингредиенты и артефакты. И еще он предполагал довольно большой расход сил от Актора – волшебника, проводящего ритуал, в то время, как Субъект метаморфозы испытывал довольно сильные физические страдания. Красота требует жертв, где-то так.

Однако сейчас речь шла о совсем другой магии. Это было могущественное темное колдовство. Создатели этой волшбы жили «в начале времен», когда не существовало четких границ между Добром и Злом. Тогда было создано много невероятно мощных и крайне опасных чар, зелий и ритуалов. Со временем большинство из них были забыты за ненадобностью или по каким-то другим причинам. Последний всплеск интереса к этим могущественным и жестоким вещам наблюдался в позднем средневековье, но с тех прошли века, и многое забылось по естественным причинам, а другое было запрещено и, соответственно, уничтожено, имея в виду рукописи и книги. Однако, исходя из предположения, что запас карман не тянет, и, что никакие знания лишними не будут, древние рода кое-что все-таки сохранили. И вот во время своего визита в Гномий банк, Анна случайно наткнулась в их семейном сейфе на старинный рукописный гримуар[5] «Забытая Магия Гипербореи». Тогда ее заинтересовало только название, и она пролистала фолиант, с удивлением обнаружив в нем вполне современные оглавление и глоссарий, составленные кем-то из ее предков в середине XIX века. Просмотрев оглавление, она вернула гримуар на полку и забыла о нем. Однако сейчас, когда нужда взяла за горло, она увидела перед собой и то оглавление, и тот глоссарий. Фотографическая память не подвела ее и на этот раз. Нужный ритуал назывался простенько и без изысков «Снятие оков». И не будь в глоссарии дополнительной информации, Анна бы ничего в этом не поняла. Но сейчас она уже знала, о чем идет речь. Другое дело, что она с этим ритуалом была незнакома, в том смысле, что не имела понятия, как его проводить. Оставалось надеяться, что, когда Анна прочтет описание, то все поймет и во всем разберется. Обычно так это у нее и происходило.

Впрочем, кое-что она могла сказать об этом прямо сейчас. Исходя из общих принципов ритуалистики, третий ритуал будет намного тяжелее двух первых вместе взятых. Однако, начав проводить первый ритуал, останавливаться будет уже нельзя. Последовательное проведение такого рода ритуалов имеет то преимущество, что каждый из них передает свой магический импульс дальше, усиливая следующий. А вот проведение их каждого в отдельности, напротив, ослабит мощность ритуала, и последний в цепочке может не получиться вовсе. То есть, если делать между ритуалами достаточные по времени перерывы, - каждый раз месяцев по семь-восемь, - никакого убытка не будет. Но у Анны, а вернее, у Хэтти такого времени в запасе не было. Даже сейчас могло быть уже поздно, и ожидать, что магическое ядро девочки выдержит такое издевательство еще сколько-то времени, было нельзя. А значит, делать все придется в один присест и «без перерывов на обед». В этом случае помощь квалифицированного целителя лишней не будет.

Вы же знаете, что вам обоим будет больно? – спросил ее целитель.

- Знаю, - ответила Анна.

- А вы сами, хорошо все обдумали? – спросила она в свою очередь.

- Да, обдумал, - подтвердила профессор, - и мое решение остается неизменным.

***

Тот день завершился принесением непреложных обетов и клятв верности. Обеты принесли профессор Бернштайн и семья фон Корб. Клятву верности уже ночью засвидетельствовали своей кровью ее троюродный брат Удо и его супруга Тамара. Между ними и Анной был так же заключён магический контракт. Клятва и контракт, в свою очередь, распространялись не только на отца и мать, но и на их детей, поскольку семья переезжала жить в замок Стейндорхольм, имея в виду, как внешнюю, так и внутреннюю цитадели. А весь следующий день они по просьбе главы их Рода развлекали замаскированную иллюзией Гарриет. Сводили ее в зоопарк и в Кунстхаус[6], накормили обедом в хорошем ресторане и шоколадным тортом в знаменитой кондитерской - Confiserie Sprüngli. В общем занимали ребенка, чем могли, и, как могли отвлекали ее от грустных мыслей. Девочка не дура и к тому же маг, пусть и под ограничителями. Даже не зная, что именно сказал ее «тете ангелу» строгий профессор, она догадалась, что он не сообщил ничего хорошего, не зря же Анна изменила вдруг планы на завтрашний день, оставила ее с Удо и Тамарой, а сама усвистала куда-то практически до ночи. Понять не поняла, - информации не хватило, - но почувствовала нерв ситуации и забеспокоилась. Поэтому фон Корбам был отдан категорический приказ: развлекать, потакать любым капризам и отвлекать от грустных мыслей. Принесшие обет фон Корбы знали правду и понимали, что девочка волнуется не зря, но и пугать ребенка не хотели. Поэтому старались, как могли, и, следует отметить, небезуспешно. Анна же в это время безвылазно сидела в Гномьем банке.

Есть вещи, которым не следует покидать мест хранения, и древний гримуар семьи Энгельёэн являлся как раз такой книгой, которую лучше из сейфа не выносить. Мало кто знал в прошлом о существовании этого гримуара, и, вероятно, никто не знает теперь, кроме Анны, разумеется. И хорошо, что так. Узнай кто-нибудь правду, хлопот не оберешься. А так книга лежит в банковском сейфе, и доступ к ней имеет одна лишь Анна. Но стоит вынести ее из Гномьего банка, и ты отдаешь и себя, и ее на волю случая. Мало ли что может случиться по дороге из одного хранилища в другое! Поэтому Анна читала книгу прямо на месте, в недрах своего сейфа.

Место, следует отметить, для длительного пребывания мало подходящее, но, если нужда заставит, человек готов на многое, и Анна в этом смысле не исключение. Сидела на принесенном с собой складном стульчике, освещая книгу Люмусом на конце палочки для левой руки, и читала текст, записанный на латыни и древнескандинавском в поистине незапамятные времена. Вообще, судя по множеству примет, эта книга, как цельный объект, появилась лишь в середине или даже в конце XIX века. Тогда кто-то из ее предков или близких родственников этих предков, - другого бы просто не допустили до такого сокровища, - сброшюровал множество разрозненных пергаментных листов с записанными на них правилами проведения ритуалов и прочими магическими штучками, типа рецептов зелий и наведения чар. Листы были разными, так что, прежде чем сшить их вместе, одни из них пришлось обрезать, а другие – наращивать. Кроме того, страницы книги были пронумерованы, и тогда же были составлены оглавление и глоссарий, что серьезно облегчало работу с гримуаром.

Описание ритуала «Снятие оков» занимало девятнадцать страниц ин-кварто[7], исписанных убористым почерком и украшенных несколькими схемами, нарисованными красной и зеленой тушью, и гравюрами, иллюстрирующими ход ритуала. Текста, однако, было куда больше, чем иллюстраций, и Анна должна была запомнить его слово в слово, как и предшествующее ему «Искусство Протея». Основной текст был написан черной тушью на латыни с редкими вкраплениями древнегреческих и древнегерманских слов и выражений. Комментарии явно были внесены позже, но тоже очень давно, красной тушью, другой рукой и на другом, - древнескандинавском, - языке. Читать все это было совсем непросто: тяжело и сложно из-за особенностей почерка тех двоих, кто описал ход ритуал и требования к нему, из-за выцветших и кое-где поврежденных глиф, особенностей грамматики и лексики мертвых языков и невероятной сложности самого текста, всего лишь отражавшей сложность древнего давным-давно забытого ритуала.

Все про все заняло у Анны почти десять часов, но все, что следует, она запомнила, а кое-что даже законспектировала, воспользовавшись для этого старым семейным кодом. Вышла из банка, едва не шатаясь от усталости, голодная и злая, и потом два часа приводила себя и свои нервы в порядок в первом попавшемся на глаза ресторане. Как ни странно, попала она в немецкую, точнее, в баварскую пивную, где съела едва ли не полдюжины сосисок с соответствующим количеством тушеной капусты и картофельного пюре. Пива выпила тоже немало, да еще и отполировала все это каким-то дрянным шнапсом. В общем, до снятого для них фон Шухом особнячка добралась только ближе к ночи и, ни с кем не заговорив, отправилась спать. Однако, похмельем на утро, как ни странно, не мучилась, и воспряла ото сна веселая и довольная, но, что важнее, полная сил. А день предстоял ей длинный, не говоря уже про ночь.

Настроение, впрочем, быстро испортилось, едва она вспомнила, что, раз уж она нашла ритуал, то должна теперь поговорить с Хэтти. Рассказать ей, как на самом деле обстоят дела, и объяснить, что, зачем и как они станут делать. Непростой разговор, и, черт его знает, как отреагирует ребенок на некоторые из жестоких истин, которых Анне, хочет она того или нет, придется коснуться, описывая их планы на ближайшие дни. Однако, девочка ее опять удивила. Своей рассудительностью и невероятной волей к жизни, и еще определенного рода детским цинизмом, который мог возникнуть только на основе того печального жизненного опыта, который приобрела Гарриет. Та ужасная жизнь, которую она вела до встречи с Анной, могла ее сломать, - как обычно и случается с такими несчастными детьми, - но, несмотря ни на что, смогла ее закалить. Вот уж кто отличался от канонического Гарри Поттера, так это Гарриет. Никакой импульсивности, никакого «взрослым лучше знать». И личность у нее сформировалась на редкость сильная, вот в чем дело. Конечно, это случилось не на пустом месте, потому что Гарриет, как поняла теперь Анна, изначально имела то преимущество, что была рождена очень сильной волшебницей. Ей практически полностью закрыли доступ к ее Дару, но, во-первых, до возраста год и три месяца она буквально купалась в магии, что обычно не характерно для детей волшебников, которые созревают в этом смысле много позже. А во-вторых, немного магии оставалось у нее даже сейчас, когда, казалось бы, должна была остаться только «выжженная земля». И это магия помогала ей все эти годы выживать во враждебном ей мире. А выживание довольно часто формирует по-настоящему сильный характер.

- Вот так обстоят наши дела, - подвела Анна итог своему рассказу. – Не сказать, чтобы все это внушало оптимизм, но для пессимизма места нет тоже. Проблема решаема, но это уже будет зависеть от нас обеих. От того, как я проведу ритуал, и от того, сможешь ли ты его выдержать.

- Анна, почему ты это делаешь? – Неожиданный вопрос, как неожиданно и то, что девочка впервые обратилась к ней на «ты».

- Видишь ли, - подбирать слова было совсем непросто, - мы с твоей мамой были подругами. И остались ими сейчас. Но дело, если честно, в другом. Я же тебе рассказывала, что у меня есть дочь? Она потерялась во время войны. И найти ее пока не удается, но я надеюсь, что ей встретятся люди, которые не отвернутся и сделают для нее то же самое, что я делаю для тебя. Такой ответ тебя устроит?

- Спасибо, Анна! – поблагодарила ее девочка, по-видимому приняв предложенные ей объяснения, как разумные и достаточные. – Теперь ты можешь рассказать мне все. Я не боюсь.

- Что ж, - Анна считала, что Хэтти имеет право знать правду, но ей от этого легче не стало, - тогда, слушай. Ритуал физически тяжелый и длинный. В полночь начнем, даст бог, если завершим до рассвета. Но это не все. Будет больно, причем иногда очень больно. И еще придут воспоминания о всех самых неприятных событиях твоей жизни. Ты будешь их, словно бы, переживать заново.

- Я выдержу.

- Я знаю. Ты выдержишь. Но есть еще один неприятный момент, о котором стоит сказать, - тяжело вздохнув, продолжила Анна.

Ей в свое время было проще: она выросла в доме полном магии, среди людей, колдовавших практически все время. И тому, о чем она должна была рассказать Гарриет сейчас, ее учили отец и мать. У Хэтти не было этой базы. Она и про волшебный мир, можно сказать, только-только узнала.

- То, что мы собираемся сделать, сейчас среди волшебников мало кто умеет, а те, кто знает и умеет, предпочитают об этом молчать. Дело в том, что это древняя магия, а вся древняя магия считается в наши дни темным колдовством. Темная же волшба, включая ритуалы того типа, что мы собираемся провести, запрещены законом.

- Но ты же сказала, что не одну меня так включают в Род, - нахмурилась девочка.

- Разумеется, все так и обстоит. Просто никто на эту тему не болтает, а Министерство делает вид, что ничего не знает. Как запретишь то, что защищено законом? Включение в Род – неотъемлемое право аристократии, да и, вообще, всех старых родов. А то, что этот акт требует проведения ритуала, включающего магию крови, никто, принимая новые законы, просто не подумал. Сначала запретили, а потом спохватились, но уже было поздно. Одну войну едва закончили, вторую начинать никто не хочет.

«А она меня хотя бы понимает? – неожиданно задумалась Анна. – Не сложновато ли все это для ее возраста? И, вообще…»

Вообще, это были темы не для детского ума и слова не для девичьих ушей. Но времени на поиски подходов уже не осталось. Сколько еще продержится магическое ядро Гарриет под гнетом двух ограничителей? Чудо уже состоялось - девочка сохранила магию. Но насколько хватит ее удачи? На день, два, на неделю? А вдруг истекают последние минуты и с ними уходит в небытие шанс Гарриет Поттер вернуться в мир магии?

- Понимаешь, о чем идет речь? – спросила Анна вслух, готовя себя, наверное, к самому трудному разговору в жизни.

- Я никому не расскажу, - коротко ответила Хэтти. – Ты можешь не беспокоиться, Анна. Я все понимаю.

- У маглов тоже так… - добавила девочка после довольно длинной паузы, когда Анна была уже готова вмешаться. - Тетя с дядей смотрели однажды фильм по телевизору. Я подглядывала иногда, когда получалось. В тот раз получилось. Так вот, там один доктор спас мальчика, но… Я не поняла точно. Там какие-то слова были, которых я не знаю. В общем, метод лечения был непроверенный. И, хотя мальчик выздоровел, этого доктора все равно уволили с работы. Наверное, они тоже не хотели, чтобы мальчик умер. Но не так, как сделал этот человек. Это было сделано не по правилам …

- Да, - кивнула Анна. – Иногда так случается.

И следующие полтора часа она пыталась объяснить девочке, что ритуал необходим, потому что одной лишь магией дело не обойдется. Уйдет магия, и вместе с ней уйдет жизнь. Не сразу, не вдруг, но достаточно быстро, потому что маги не маглы. Они рождаются с магией и без нее не живут. А раз так, надо торопиться, и хорошо еще, что они вовремя встретились, и что Анна знает ритуал, который может спасти Гарриет, снять с нее ограничители и вернуть магию в полном объеме. Однако времени мало, надо спешить, и они спешат. Она сама торопится, но есть кое-что, о чем им надо поговорить. И это не боль. Это другое. Речь о жертвоприношении, и, как минимум, одну жертву Гарриет должна принести сама.

Она говорила и говорила, объясняла и уговаривала, а девочка сидела перед ней и молча плакала. Не возражала, не истерила, не отказывалась. Только сидела и плакала, а потом она кивнула Анне, вытерла слезы и сказала:

- Раз так… Я это сделаю. Но ты точно знаешь, что эти дядьки будут нехорошие?

- Ты по телевизору новости когда-нибудь видела? – спросила Анна, понимая уже, что полдела сделано.

- Видела немного, - пожала плечами девочка. В носу у нее все еще хлюпало и глаза были красными. – Слышала много…

- Про преступления слышала? Про торговлю людьми, про похищения, убийства?

- Там только такие будут?

- Других я бы не взяла, - покачала головой Анна. – Если бы можно было достичь того же результата без жертв, я бы первая согласилась. Однако не получается.

- Тот Великий Светлый Маг, - тяжело вздохнув, добавила она, - тот, о котором я тебе рассказывала, жертвоприношения осуждает и сам, уверена, никогда такой ритуал не проводил и не проведет. Но он сделал с тобой что-то, что на мой взгляд гораздо хуже того, что собираемся сделаем мы. Мы просто вынуждены, потому что тебя надо спасать, и я не знаю другого способа…

На том и порешили.

***

В конце концов, они успели, но все по порядку. Всю вторую половину дня они, имея в виду Анну и Гарриет, отлеживались в особнячке в окрестностях Цюриха. Не просто так и не лени ради, а исключительно в медицинских целях. Профессор Бернштайн знал свое дело туго и, взявшись за их сопровождение, времени зря не терял. Доставил с утра все необходимые зелья, расписал график приема и отъехал к себе, чтобы собраться в дорогу. Поэтому следить за подготовкой к ритуалу в доме остались супруги фон Корб, активно отрабатывавшие сейчас свой недюжинный жизненный успех. Тамара занималась кухней, а Удо - «Актором» и «Субъектом». Вообще, эти двое оказались отличным пополнением семьи Энгельёэн. Они выросли в финской провинции, там же и жили, владея магазином хозтоваров на магловской стороне. Волшебниками они оба были средними. Он посильнее, она послабее. Удо закончил Дурмстранг и худо-бедно разбирался в чарах и трансфигурации, но знаниями своими пользовался достаточно редко и «малыми дозами». Тамара получила чисто домашнее образование и была хороша лишь в бытовой магии: немного бытовых чар, несколько удачных приемов трансфигурации мелких предметов и зельеварение на уровне домохозяйки, имеющей доступ к магловской бытовой химии и магловским же аптекам. Оба неглупые, по-скандинавски обстоятельные и работящие, но без амбиций и без шила в жопе. И это при том, что оба волшебники, да и происхождением не обделены: шведские дворяне в демократической Финляндии всегда имели чуть больше возможностей, чем местные же карело-финны. Потому, наверное, они и не полезли в дележ не принадлежавшего им наследства Энгельёэнов. Однако, получив серьезное предложение от главы Великого дома, долго не раздумывали и шанс свой не упустили. По факту, после принесения обетов и клятв и подписания магического контракта, они уже стали для Анны настоящей родней. Однако по планам госпожи графини, - если все сейчас пройдет хорошо, - где-нибудь через неделю, как раз перед возвращением в Лондон, она проведет еще один ритуал, включив всех фон Корбов, считая и взрослых, и детей, в состав Семьи и Рода Энгельёэн. Но это в будущем, а сейчас Удо и Тамара занимались Анной и Гарриет, кормили их, поили, и строго по графику выдавали зелья восьми разных типов. Сама бы Анна ничего такого делать бы не стала, поскольку не знала, что надо делать, чтобы лучшим образом подготовиться к проведению ритуалов. Но с ними был профессор Бернштайн, и, зная, что именно предстоит пережить Анне и девочке, он потребовал соблюдения всех правил. Супруги же фон Корб просто выполняли его указания.

Итак, к одиннадцати часам вечера все было готово. Участницы ритуала вышли практически на пик готовности, и тогда, задействовав еще один порт-ключ, созданный гномами по специальному заказу, вся компания переместилась в замок Стейндорхольм. Здесь их уже ждали, - великая вещь телефон, – и, выслушав немногочисленные приказы своей госпожи, проводили всех прибывших к порталу во внутреннюю цитадель. Вопросов, как обычно, никто из живущих во внешнем замке не задавал, посвкольку подобного рода вопросы в головах этих людей просто не возникали. Такова была магия Энгельёэн, аккуратно и только в «особых» случаях корректировавшая поведение обычных слуг-маглов.

Перейдя во внутренний замок, Анна поручила всех с ней прибывших заботам «домовых мужичков» - ниссе, а сама, забрав из багажа только те вещи, которые нужны были ей для ритуалов, спустилась в главный алтарный зал Рода. Здесь она первым делом принялась за создание Великого Круга – магической геометремы особого типа, взявшей в Нерушимое Кольцо алтарный камень Рода Энгельёэн. Работа эта была нетрудная, во вяком случае, для опытного и умелого человека, но кропотливая и требующая внимания к деталям. Ведь кроме линий и черт, Великий Круг включал в себя формулы активации, поддержания и исполнения, выписанные особым образом латинскими буквами в особых местах геометремы. Если бы могла, Анна с удовольствием передоверила бы эту темномагическую рутину кому-нибудь другому, но, увы, перекладывать свои заботы ей было не на кого.

«Вот, что случается, когда род ужимается до одного последнего своего представителя, - грустно подумала она, внося в геометрему завершающие штрихи, - Надо срочно найти Лизу и начать воспитывать из нее настоящую наследницу. Из Гарриет тоже. Раз она не нужна Поттерам, пусть будет Энгельёэн. А у Лили я потом попрошу прощения. В конце концов, не для себя стараюсь, а для ее собственной дочери!»

Завершив рисунок, Анна впустила в зал Удо и Тамару. Наступала их очередь внести свою лепту в проведение Великого ритуала. Пока Анна и Гарриет будут принимать ванну, натирать тело особыми бальзамами, в чем им, разумеется, помогут домовики, и пить необходимые зелья, приготовленные Берштайном и взятые Анной из хранилища в Гномьем банке, супруги Энгельёэн, бывшие фон Корб, принесут на алтаре малые жертвы – барашка, козленка и жеребенка, - и обведут кровью жертвенных животных, созданный Анной Великий Круг. К полуночи все было готово, и, облачившись в белые хламиды Анна и Гарриет в сопрововдении профессора Бернштайна спустились в Алтарный зал, а Удо и Тамара его временно покинули. Профессор сразу же прошел к дальней стене зала, он являлся не участником ритуала, а всего лишь наблюдателем. Во всяком случае, на этом его этапе.

- Встань сюда, Хэтти! – показала Анна на пентаграмму Громаха, являвшуюся сейчас фокусом волшбы. – Когда я запою, замри и стой неподвижно. Когда я задам вопросы, отвечай на них точно, как мы с тобой учили.

- Я помню, Анна, - тихо ответила девочка, занимая свое Место в пентаграмме. – Не бойся, я ничего не перепутаю.

- Тогда, начнем!

Анна сосредоточилась, уходя в себя так глубоко, как позволяли ее прежние тренировки, и, достигнув предела, запела Великий Тропарь[8] Матери Магии. Это песнопение было относительно коротким, но важны не слова или длинна текста, важен посыл, вложенный в обращение. И, видимо, Магия приняла «Желание и Необходимость», которыми была полна душа Анны. Великий Круг ожил, и Анна почувствовала это, даже не открывая глаз.

Теперь, когда геометрема наполнилась Первой Силой, настало время родовых катренов. Их было ровно восемь по числу Вех в Годовом Круге, а завершались они Гимном Главы Рода. Как только прозвучал последний звук гимна, Магия приняла подношения и начала выжигать из геометремы кровь жертвенных животных. Открывшая глаза Анна как раз успела увидеть, как исчезают с алтаря туши принесенных в жертву животных и начинают гореть зеленым огнем линии Великого Круга. Теперь нельзя было медлить: все слова должны были прозвучать до того, как исчезнет в пламени последняя капля жертвенной крови.

- Кто ты, дитя? – Спросила она Девочку. – Назовись!

- Я Гарриет Лилиан Поттер.

- Зачем ты здесь?

- Я здесь, чтобы просить защиты и убежища.

- У кого ты просишь защиту и убежище?

- Я прошу защиту и убежище у Великого Рода Энгельёэн.

- Готова ли ты отринуть прежнюю жизнь ради жизни новой?

- Готова.

- Готова ли ты войти в Род Энгельёэн, чтобы стать частью его, получив защиту Рода и Семьи?

- Готова.

- Быть посему! - Объявила Анна. – Властью главы рода, я Леди Энгельёэн, Анна Элисабет графиня Готска-Энгельёэн принимаю тебя, дитя, в мой Род и в мою Семью, и нарекаю тебя новым именем. Теперь ты Изабо Энгельёэн, Изабелла Клара Фелиситас фон дер Агте. И пусть Мать Магия благословит тебя, дитя Рода Энгельёэн!

Мгновение, другое, и вдруг тело девочки засияло золотым светом, а затем этот золотой кокон соединился золотым пульсирующим жгутом с Алтарем, а тот, в свою очередь, с Анной, чье тело сейчас тоже сияло в золотом ореоле. Все это великолепное действо длилось не более нескольких мгновений, и золотое сияние исчезло так же внезапно, как и появилось. Все было кончено: первый ритуал завершился.

- Назовись! – потребовала Анна, отпуская на волю силу Главы Рода.

- Я Изабо Энгельёэн, Изабелла Клара Фелиситас фон дер Агте, - представилась девочка.

- Молодец! – Анна нашла в себе силы улыбнуться бывшией Гарриет и повернулась к Бернштайну:

- У вас не более пяти минут, профессор. Магия не ждет!

***

Второй круг начали, как только Гарриет, которая теперь уже вовсе и не Гарриет, приняла укрерпляющие и обезболивающие зелья. Сильно это ей, разумеется, не поможет, но хоть что-то.

«Пора!» - Справа в стене открылась неприметная дверь и в Алтарный зал зашел Удо фон Корб, левитировавший обездвиженного мужчину – одного из трех, которых принесут в жертву этой ночью. Этот страдалец, к слову сказать, являлся одним из наиболее жестоких сутенеров Амстердама: ловил девушек по всей восточной Европе, насиловал, подсаживал на наркотики и заставлял заниматься проституцией. Но сегодня он умрет. Смерть его будет мучительной, но он получит, наконец, то, что заслужил. И это прекрасно, потому что, если бы даже его наконец повязала полиция Нидерландов, - что не факт, - он получил бы относительно небольшой срок, который провел в люксус-тюрьме, устроенной для таких вот мразей гуманными европейскими либералами.

Анна перехватила управление левитацией, кивком отпустив Удо прочь. Затем она несколькими скупыми двивениями волшебной палочки срезала с мужчины всю одежду и уже нагого опустила на жертвенник. Еще движение палочки и короткий приказ, и из сплошного камня выдвинулись кандальные браслеты, раскрылись и сразу же защелкнулись на горле, запястьях и щиколотках жертвы. Как только это случилось, Анна освободила мужчину от парализующего заклятия. Теперь его удерживала зачарованная бронза, но, чтобы он не мешал ей своими криками, Анна накинула на него Селенцио[9], и теперь мужчина лишь беззвучно разевал рот. Она приносила его в жертву не ради его мучения, и вряд ли бы получила удовольствие от его душераздирающих криков, стонов и мольбы о пощаде. Поэтому тишина была предпочтительнее.

Теперь Анна произнесла один за другим три катрена, обращенных к Великим Предкам, Шести Стихиям и Матери Магии и четко сформулировала перед ними свою просьбу. Девочка должна была сменить внешность, став по крови одной из Энгельёэн, ее новое имя должно было прирости к ней, как ее собственное, а ее магия получить доступ к Родовому Источнику. Озвучив «Желания своего Сердца», Анна сошла с пятна Актора и подошла к жертвеннику. Рядом с алтарным камнем были приготовлены необходимые ей инструменты: три разных, но одинаково острых обсидиановых ножа. Выбрав один из них, она молниеносными движениями рассекла мужчине вены и запела Литанию[10] о принятии жертвы. К тому времени, как она закончила, жертва уже почти истекла кровью, одновременно испытывая сильнейшую боль, причиной которой были алтарный камень и сам ритуал. Боль, однако, испытывал не он один. Анна и Гарриет страдали ничуть не меньше, а скорее, даже больше него. Такова плата за чудо. Анна была вся мокрая от пота и, хотя держала себя в узде, от ужасной боли глаза затянуло багровым занавесом. Девочку она сейчас не видела, но чувствовала, что она по-настоящему страдает, хотя и держит стоны в себе.

- Примите жертву! – Прохрипела Анна и, скорее по наитию, чем различая детали, полоснула «жертвенного агнца» нижом по горлу.

Удар Магии был страшен. Ее, словно бы, пробило десятком молний одновременно, но, выдержав ад агонии, Анна нашла себя живой и по большей части невредимой. Убитый ею мужчина ичез, словно, его и не было, не оставив после себя ни капли крови, а в фокусе Великого Круга стояла до крайности изможденная девочка. Худая, высокая блондинка с ярко-синими глазами: Изабелла Клара Фелиситас фон дер Агте, Изабо Энгельёэн…

[1] Vanitas vanitatum et omnia vanitas (лат.) - Суета сует и всяческая суета.

[2] Vir clarssimus Galen (лат.) – славнейший муж Гален.

[3] Семиотика - общая теория, исследующая свойства знаков и знаковых систем.

[4] Протей - в древнегреческой мифологии морское божество; сын Посейдона и Геры. Обладал необыкновенной способностью к перевоплощению (метаморфозе), принимал любые обличья.

[5] Гримуар - также известен как «книга заклинаний», «волшебная книга») — книга, учебник магии, обычно включающий инструкции по созданию магических предметов, таких как талисманы и амулеты, выполнению магических заклинаний, наведению чар, проведению гаданий, а также вызову сверхъестественных существ (ангелов, духов, божеств и демонов).

[6] Кунстхаус - музей изобразительных искусств Цюриха.

[7] Ин-кварто (лат. in quarto «в четвёртую часть листа) - полиграфический термин, обозначающий размер страницы в одну четверть типографского листа. На одном листе при этом помещается 4 листа (8 страниц) книги. Размеры страницы составляют 24,15 × 30,5 см.

[8] Тропарь в православной церкви - одно из кратких молитвенных песнопений, в котором раскрывается сущность праздника, прославляется и призывается на помощь священное лицо. В широком смысле — понятие, включающее в себя разнообразные (но, как правило, небольшие) формы гимнографии. Значение этого слова у древних эллинов объяснялось как «лад, пение». Все их напевы назывались тропарями.

[9] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Селенцио - Заклятие немоты или Чары немоты (англ. Silencing Charm) - чары, заставляющие живое существо замолчать. Для сотворения надо сделать выпад палочкой, указав на цель, и произнести: «Силенцио». Преподаётся в Хогвартсе на пятом курсе в классе Заклинаний. Воздействует на животных и на людей.

[10] Здесь используется базовое знахение слова Литания (лат. litania), означающего «молитва» или «просьба», вне всякой связи с Христианством.

Глава 8

Глава 8. Это гораздо больше, чем факт. Так оно и было на самом деле…

Третий ритуал прошел на пределе возможного. Был момент, когда Анне показалось, что все было зря, что пришло время расстаться с надеждами на лучшее. Но она удержалась на краю и не дала волшбе пойти в разнос. Выстояла, хотя и не знала теперь, как ей это удалось. Впрочем, надо отдать должное «новорожденной» Изабо. Девочка держалась, что называется, до последнего. И ее стойкость помогла Анне выдержать нечеловеческое напряжение, требовавшееся, чтобы оперировать магией такой силы.

Потом, когда Удо вынес на руках из алтарного зала совершенно обессилившую Изабо, Анна постояла еще минуту, оставаясь в фокусе Актора, и пошла было к двери, но не дошла лишилась не только сил, но и сознания. Ушла в спасительное небытие и очнулась затем только через пять дней. Такого магического истощения, по словам профессора Бернштайна, он не видел со дней своей юности, когда во время войны с Грин-де-Вальдом работал ассистентом целителя в Берлинской Paracelsus-Klinik[1].

- В то время вас, пожалуй, не смогли бы вывести из комы, - сказал он Анне, комментируя ее состояние. – Сейчас колдомедицина продвинулась далеко вперед, но то, что вы с собою сделали, миледи, это уже по ту сторону Добра и Зла. Понимаю, что вы не могли иначе, но, тем не менее, это было крайне опасно….

«Было… - согласилась Анна. – Опасно… Кто бы спорил, а делать-то было что?»

И в самом деле, не было ведь другого выхода. И девочку было жалко, и праздновать труса не хотелось, поскольку дело задевало и ее гордость, и ее чувства, не говоря уже о том, что являлось настоящим вызовом ее таланту.

«Талант не пропьешь! – Гордясь собой любимой, ухмыльнулась мысленно Анна. - А в результате, я жива и девочка выдержала. И что теперь? А ничего! Ограничители мы сняли, и спрятали Гарриет Поттер так, что фиг теперь кто ее найдет!»

Оставалась, правда, проблема с психикой Изабо. Иди знай, как на нее подействует память о том, что она перерезала горло тому мужику…

- Я взял на себя смелость, - продолжил между тем профессор Бернштайн, - дать Изабо сразу после окончания ритуала один эликсир… Пришлось принимать решение в состоянии цейтнота… Вы были без сознания, а время уходило…

- Что вы ей дали?

- Пять капель «Забвения». Это как раз последние три часа волшбы.

- Значит, жертвоприношения она не запомнит?

- Уже не помнит, - кивнул профессор.

- Так это же замечательно! – Восхитилась Анна. – Какой вы умница, господин профессор!

- Я всего лишь целитель, Миледи, - улыбнулся мужчина. – И я искренно рад, что мы с вами мыслим одинаково. Незачем девочке помнить такое. Но должен вам сказать… Больше-то, все равно некому! Эта магия… Она потрясающая. Опасная, темная, пугающая… Но предать забвению такую силу? Это больше, чем преступление: это ошибка!

- Скажите это Дамблдору или президиуму МКМ! – горько усмехнулась в ответ Анна. – Теперь только так. В тайне, в надежном месте и под клятвой. Других возможностей нам не оставили.

- Да, - кивнула профессор. – Именно так. Принять закон непросто, но отменить его, вообще, невозможно. Так устроен наш мир.

Анна пробыла в постели еще пять дней. Выйти из комы оказалось недостаточно. Надо было прийти в себя. Восстановить силы. Избавиться от слабости и вернуть себе магический потенциал.

- Не торопитесь! – ответила на ее сетования профессор Бернштайн, заглянувший в замок, чтобы проведать свою необычную пациентку. – Всему свое время. Знаете, как говорят? Даже девять беременных женщин за месяц не родят…

Разумеется, она все понимала. Однако чувствовать свою немощность было выше ее сил. И единственным утешением являлось то, что девочка не потеряла магию и даже восстановилась всего за три дня. Изабо приходила к ней в спальню каждый день и оставалась с Анной столько времени, сколько позволят. Чаще всего, сидела у окна за столиком и читала какую-нибудь книжку. В замке была отличная библиотека, и там на полках можно было найти много всего интересного, например, книжки о магии для самых маленьких.

- Что ты делаешь? – спросила Анна девочку однажды утром.

- Колдую!

Она, и в самом деле, выводила указательным пальчиком ту вязь, которая, будь это волшебная палочка, могла оказаться связкой из трех заклинаний.

- Помнишь, что надо сказать? – уточнила Анна.

- Да! – кивнула Изабо и тут же протараторила все заклинания разом. Произношение у нее, кончено, было варварское, но факт оставался фактом, она запомнила и движения палочкой, и словесные формулы.

- Покажи-ка, - попросила ее тогда Анна, - откуда это?

- Отсюда! – И девочка принесла ей в кровать учебник заклинаний, выпущенный в свет в Лондоне в 1867 году: «Мои первые три дюжины заклинаний».

Анна по понятным причинам эту книжку не помнила, но, пролистав ее сейчас, поняла, что «это самое то».

- Токи! – позвала она домовика.

- Токи к вашим услугам, хозяйка Анна!

- Спасибо, Токи! – улыбнулась она домовому мужичку. – В библиотеке должна быть книжка с транскрипциями[2] латинского и древнескандинавского. Можешь найти?

- Токи найдет! – И домовик аппарировал.

- Что такое транскрипция? – сразу же заинтересовалась Изабо.

- О, это чудная вещь! – улыбнулась ей Анна. – В книгах полно разных заклинаний. Большая часть записана на латинском языке, но иногда еще и на других древних языках. Например, на нашем родном – древнескандинавском. Ведь Энгельёэн – норманны, а норманны говорили на древнескандинавском. Итак, есть заклинания, записанные на разных языках, но, чтобы колдовать, заклинания нужно произносить вслух. Что же делать?

- Учить языки?

- Отличная идея, - похвалила Анна девочку. – Приедем в Лондон, начнешь учить французский и латынь. Но что делать тем, кто не знает этих языков. Учить долго и не всегда возможно, а колдовать надо прямо сейчас.

- Я нашел эту книгу, госпожа! – Возник в комнате домовик-ниссе.

- О! Молодец какой! Спасибо, Токи!

Анна взяла у домовика тонкую порядком истрепавшуюся книжку в простеньком переплете и открыла на первой странице,

- Смотри, Изабо! – позвала она девочку. – Видишь, здесь есть таблица. В этом столбце перечислены буквы латинского алфавита и некоторые важные для произношения сочетания букв. А в этом столбце им соответствуют особые знаки, которые передают звучание. То есть, какой звук или какие звуки надо произнести, если перед тобой эта буква. Ну, а в третьем столбце показано, как бы мы записали это звучание по-английски и по-французски. Понимаешь?

- Да, кажется… - Изабо явно не была уверена.

- В конце книги, - перелистнула Анна страницы, - находится таблица знаков, которыми мы пользуемся, чтобы обозначить звучание. Ты можешь выучить ее наизусть и тогда сможешь правильно произносить заклинания. Теперь понятно?

- Да, - кивнула девочка. – Спасибо, Анна, я поняла.

- Что ж, теперь тебе есть чем заняться.

И девочка занялась. Через два дня она уже свободно читала вслух латинские заклинания, а еще через два дня и древнескандинавские. Получалось неплохо, и значит настала пора сделать кое-что еще.

В первый же день, когда ей удалось наконец покинуть постель, Анна взяла Изабо и пошла с ней в подземное хранилище.

- Ого! – только и смогла сказать Изабо, увидев эту «пещеру Али Бабы».

- Это хранилище Рода, - объяснила Анна. – Здесь мы храним все то, что нельзя показывать чужим. Но нам сегодня нужны здесь всего лишь несколько вещей.

В глубине хранилища находился шкаф с редкими и, большей частью, по-настоящему древними артефактами. Про него и про то, какие собраны в нем артефакты, Анна «вспомнила» во время проведения третьего ритуала. То ли боль «освежила» память, то ли магическая встряска так подействовала, но Анна действительно «вспомнила» кое-что из того, чего помнить никак не могла. Но сейчас ее интересовали только шкаф и один конкретный артефакт в нем - «Компас Одина[3]». Артефакт был, и в самом деле, похож на какой-нибудь древнеримский прибор или раннесредневековые часы. Это был бронзовый круг диаметром двенадцать сантиметров. По краю его были выгравированы риски, надписанные на древнескандинавском. Одна риска – одно, максимум, два слова. А в центре диска на тонкой оси была закреплена стрелка. Если присмотреться, можно увидеть, что на ободе диска, соответствуя рискам на «циферблате», вставлены крошечные драгоценные камни. Множество разных драгоценных и полудрагоценных камешков, и на каждом выгравированы одна или несколько древнескандинавских рун. А вот на стрелку надет наконечник, выточенный из изумруда, и на нем, если посмотреть в лупу или через магическое «Око», можно рассмотреть длинную цепочку таких рун.

- Это «Компас Одина», - объяснила Анна, вынимая артефакт из шкафа. – Он показывает относительную силу волшебника. Видишь, я беру его в руки, и стрелка начинает двигаться справа-налево.

Стрелка двигалась медленно, что называется, черепашьим шагом, а они с Изабо напряженно следили за ней. Одну разбирало любопытство, другая – сама Анна – хотела увидеть так ли она сильна сейчас, как была когда-то. Она же не просто так вспомнила про артефакт, а в связке с измерением ее собственной силы. И сейчас она боялась, что уже не достигнет семнадцатой отметки, и в честь нее не вспыхнет темно-синий аметист. Однако произошло нечто иное, стрелка достигла семнадцатой риски и продолжила движение, остановившись только у двадцать первой отметки и даже попыталась двинуться дальше, но не смогла, и тогда вспыхнул зеленым светом крошечный изумруд.

«Двадцать первый уровень? Я «варг[4]»? Убиться не встать! Я прибавила целых четыре пункта!»

- Что означают эти деления? – спросила Изабо.

- Здесь двадцать пять рисок-делений, - показала Анна. – Каждое обозначает уровень магической силы волшебника. Я достигла двадцать первой отметки. Это очень большая сила. В древние времена таких волшебников, как я, называли варгами, чтобы подчеркнуть их силу. Для боевого мага, а я боевой маг, это очень важно. Но мы пришли сюда не ради меня, а ради тебя. Давай-ка посмотрим, что пытался сковать Дамблдор?

Девочка робко взяла в руки диск, и через минуту стрелка остановилась на двадцать четвертой отметке.

«Гроссмейстер?! - Не поверила Анна своим глазам. – Вот значит, как она сопротивлялась ограничителям. И вот почему их было два. Одному ограничителю такую мощь не сдержать... Но как мог Дамблдор об этом узнать?»

Это был важный вопрос, но еще важнее было бы понять, чего он хотел этим добиться? Зачем? Однако Анна, хоть убей, не могла этого понять. Может быть из завести? Или чтобы не затмевала своего великого брата? В конце концов, никто не знает, что на самом деле там тогда произошло. Однако, если допустить, что Гарри Поттер обладает некоей неизвестной силой, способной уничтожить самого Волан-де-Морта, то эта сила не обязательно связана с его индивидуальной мощью. Конечно, могло случится и так, что именно мощью он и воспользовался. В конце концов, они с Гарриет двойняшки, а она вон как сильна. И вот тут были возможны варианты. Гарриет могла оказаться конкурентом Гарольда или даже затмить его славу своей силой. Оставался вопрос, достаточный ли это повод, чтобы так поступить с ребенком?

***

Отправляясь в Цюрих, Анна думала, что путешествие продлится максимум десять дней. Жизнь, однако, внесла в ее планы серьезные коррективы. Оказалось, что восстановление после комы требует гораздо больше времени и усилий, чем жалкие пять дней в постели. Время, а также крепкий сон, пешие прогулки, плотная еда и, разумеется, зелья – вот составляющие успеха. Правда, Анна не скучала. Подобрав для Изабо в хранилище Рода подходящую палочку, - тринадцать дюймов, бакоте[5] и сердечная мышца виверны, - она занялась с ней магией. В основном, чарами, разумеется, но по ходу дела объясняла всякое разное и рассказывала о волшебном мире. Пришлось рассказать, и кое-что о себе, о Поттерах и Блэках, о Дамблдоре и гражданской войне, о пожирателях и ордене Феникса. Понятное дело, Изабо была готова заниматься сутки напролет, а слушать свою маму Анну и того дольше. Она проявляла бешенный энтузиазм, что при ее природной силе и невероятном таланте позволяло творить настоящие чудеса. Училась она быстро и прогрессировала в феноменальном темпе. Честно сказать, если бы не болело сердце о дочери, Анна могла бы сказать, что она счастлива. Она действительно относилась к Изабо, как к своей дочери, заранее готовя почву для равного партнерства. Лиза и Изабо должны были стать настоящими сестрами, даже если одна ей не родная, и зная это, не желает называть ее мамой. Максимум возможного был достигнут путем компромисса: не совсем мама, хотя и мама. Мама Анна, а в последнее время даже мама Анника.

Про себя Анна тоже не забывала. Занималась прикладной магией, тренировала боевую и читала книги. Библиотека в замке была огромной и просто превосходной с точки зрения подбора книг. Вот Анна и расширяла свой кругозор, усаживая Изабо рядом с собой и позволяя той читать все, что захочется. Принцип отбора книг был прост: большинство из них девочка не сможет прочесть из-за незнания языков, а другие просто не поймет. Остается не так уж много интересных и доступных для ребенка ее лет книг. Однако, как вскоре выяснилось, бросать на самотек такое дело, как выбор правильных книг, никак нельзя.Однажды ребенок заявился с вопросами относительно того, «что именно здесь нарисовано». А «нарисовано там было много чего», поскольку Изабо нашла «особую полку в особом шкафу», и первой книгой, которая попалась ей под руку, оказалась небезызвестная De omnibus Veneris Schematibus[6]. Кому принадлежало это собрание, можно было даже не гадать – одному из мужчин семьи Готска-Энгельёэн. И, в принципе, увлечения отца или деда, - да хоть и прадеда с прапрадедом, - являлись простительной слабостью, в особенности, в конце двадцатого века. Проблема была в другом: объяснить восьмилетней девочке, что такое секс и что такое эротика. И чем, черт возьми, искусство отличается от порнографии. Но это было все-таки исключение из правила. Обычно, проблем с Изабо у нее не возникало. И это одна из причин, почему Анна не стала торопиться с возвращением.

Здесь, во внутреннем замке Стейндорхольм, им с Изабо жилось безопасно и в меру вольготно. Может быть, не так весело, как в мире простецов, но вместо кино и телевидения, у них были магия и книги. Впрочем, в мир маглов они иногда тоже выбирались. Как только Анна окрепла в достаточной степени, чтобы быть спокойной за безопасность Изабо, они начали посещать магический и магловский Стокгольм. Девочке все это было внове, - она ведь не знала прежде волшебного мира, - и жутко интересно. Магловского мира она, по сути не знала тоже. Ни разу не была в парке аттракционов, а в зоопарке была всего один раз, в Цюрихе. Там, в магловском Стокгольме для нее имелось такое количество соблазнительных вещей, что голова шла кругом. Так что никто никуда не торопился, но в середине августа обстоятельства заставили Анну задуматься о возвращении.

Дело в том, что ей позвонил Захария Макинтайр. Разумеется, звонил он не прямо Анне, поскольку во внутренней цитадели не было телефонов. Он связался с управляющим замка Стейндорхольм и попросил, чтобы госпожа графиня ему перезвонила, отметив особо, что дело срочное. Анна посыл оценила и перезвонила ближе к полуночи. Тут, собственно, и состоялся тот судьбоносный разговор, который во многом определил их с Изабо будущее. Суть дела заключалась в следующем. Оказывается, для ведения дел в магловской Англии, ее частный поверенный фон Шух заключил в свое время соглашение о совместной деятельности с лондонской юридической фирмой «Роббинс, Крафт и партнеры». Именно адвокаты этой фирмы представляли интересы Анны перед Короной и Парламентом. И вот буквально сутки назад к нему неожиданно обратились из секретариата королевы Елизаветы и поинтересовались, где находится графиня Готска-Энгельёэн, поскольку сами они затрудняются выйти с ней на связь. Дальше больше, но все хотя бы разъяснилось. Кто-то из сотрудников фон Шуха передал такой же мелкой сошке, как он сам в «Роббинс, Крафт и партнеры», контактный телефон Захарии. Запрета же не было, да и с чего бы запрещать? И когда королева озвучила свой интерес, секретная служба быстро выяснила, что интересы графини в Лондоне представляет ее секретарь мистер Макинтайр, и что графиня не так давно посещала город, но отчего-то останавливалась в отеле, а не у себя дома. Тогда уже Захария поинтересовался, о каком, собственно доме идет речь, и получил весьма любопытный ответ. Оказывается, у Анны есть еще один дом в Лондоне. Во всяком случае, ее родители официально жили в Ватерлоо-хаус - особняке на улице Ватерлоо. Дом угловой, и рядом с ним, но уже на улице Пэлл-Мэлл находится невидимый для маглов ее магический особняк. Причем, права собственности на дом на улице Ватерлоо по-прежнему сохраняется за семьей графа Готска-Энгельёэн. Так это записано в мэрии Лондона, и что характерно, никаких задолженностей коммунальным службам и налоговому управлению нет, так как все это оплачивается с отдельного счета Готска-Энгельёэнов в банке Барклейс. Такой вот неожиданный поворот. Однако, так или иначе, но, если королева желает ее видеть, то кто она такая, чтобы отказываться от встречи?

«Придется ехать! Но дом… Как я прошляпила целый дом?»

Да, в общем-то, все просто объясняется. Она же не пошла в Гринготтс, вот и результат, потому что там, наверняка, все и лежит…

- Спасибо, Захария, - поблагодарила она секретаря. – Передайте, пожалуйста, что я собираюсь вернуться в Лондон через неделю. А вы пока… Скажем так, я не знаю куда делись все ключи от этого дома. Поэтому наймите, пожалуйста, специалиста… Надо открыть дом и переставить замки. Но прежде проверьте, нет ли там магических ловушек. Далее, надо сделать капитальную уборку. Проветрить, проверить каминные трубы, канализацию и проводку и все подключить к коммуникациям. Кроме того, нужны слуги с рекомендациями. Управляющий, пара служанок или слуг, повар… Узнайте, пожалуйста, нужен ли кто-нибудь еще. Кстати, если найдутся работники из наших или сквибы, было бы просто прекрасно. Посмотрите, есть ли в доме гараж. Если есть… Впрочем, не надо. Не заморачивайтесь этим. Просто проверьте и узнайте заодно, где лучше всего брать в наем автомобили представительского класса с водителем. Что еще?

«Черт! Черт! Черт! Придется теперь жить в магловском Лондоне! Хотя бы иногда… Уверена, там должен быть проход из одного дома в другой. Иначе зачем огород городить?»

- Еще кое-что, - вспомнила Анна. – Надо, чтобы в доме было телевидение. Антенна, кабели… Наймите кого-нибудь, пусть разбирается. И по комнатам, нужны две детские для девочек. Пока в общем плане. То есть, самое необходимое. Дизайном я потом займусь сама. И еще три комнаты для учителей и нашего семейного целителя. С нами приедут два учителя, мужчина и женщина, им тоже нужны комнаты.

- Не слишком много заданий? – спросила через мгновение, сообразив, сколько всего навесила на бедного парня.

- Все в порядке, - заверил ее Захария. – Вы нанимали меня именно для этого. А теперь, если позволите, кое-что от Мойры. Вы просили вас не беспокоить…

Так и было. Первое время она просто не могла, потом было не до этого, а еще потом она просто забыла.

- Слушаю вас!

- Собралась довольно обширная корреспонденция, и некоторые письма, по мнению Мойры, требуют ответа. Кроме того, приближается начало осенней Сессии Визенгамота, а это означает, что на ваше имя пришли документы и письма из секретариата и от некоторых членов Визенгамота. И Кроме того, на двадцать третье августа назначена встреча попечительского совета Хогвартса.

- Я в нем состою?

- По праву рождения, как леди Роули.

- Вот черт!

Членство в попечительском совете означало необходимость участвовать в заседании, а значит, от встречи с Дамблдором будет уже не отвертеться. И это, не говоря уже о том, что Шармбатон теперь отменяется. Девчонок придется отправлять в Хогвартс. Хорошо еще, что она сообразила выправить Изабо подлинные магловские документы, а в реестр шведских волшебников девочку вписали просто «по личной просьбе графини» и за небольшую мзду. Так что, Изабо легализована, и девчонки действительно смогут поехать в Хог.

Она думала именно так, во множественном числе: девчонки, потому что не могла смириться с мыслью, что не найдет Лизу. Найдет! Всех на уши поставит, но найдет. Должна найти!

В общем, после разговора с Захарией вся компания начала готовиться к переезду. А компания, стараниями фон Шуха успела несколько разрастись. Во-первых, в доме появилась моложавая, но отнюдь не молодая женщина: Ида Хедевига Марсвин. Госпожа Марсвин была не слишком сильной, - на самом деле, довольно слабой, - но хорошо воспитанной и неплохо образованной волшебницей из приличной семьи. Датский дворянский род, если что, но род обедневший и уже почти угасший. В доме же Анны она будет исполнять роль учительницы этикета и истории волшебного мира, а также будет при девочках кем-то вроде «дуэньи». Она более или менее знакома с магловским миром и сможет сопровождать Изабо и Лизу в обоих мирах, где в одиночку им появляться еще рано.

Кроме госпожи Марсвин к компании примкнул отставной офицер нидерландского Аврората Виллем Хофт. Он будет заниматься с девочками боевой и физической подготовкой, чарами и элементами боевой магии, а также охранять их в качестве телохранителя.

Ну, и наконец, третье новое лицо, чтобы в доме не было слишком тихо: юная выпускница курса колдомедицины в Вене Малин Левенстад или, более официально, Эва Малин София Левенстад. Эта довольно приятная в общении шведка происходила из обеспеченной семьи и не стремилась приступить к работе тотчас после окончания учебы. Малин хотела попутешествовать, посмотреть мир и пожить в свое удовольствие. Возможность сопровождать в поездке графиню Готска-Энгельёэн показалась ей хорошей идеей, тем более, что профессор Бернштайн попросил ее следить за здоровьем, как самой графини, так и ее дочери. Какая-никакая, а практика.

***

В Лондон прилетели из Стокгольма на частном самолете. Всей компанией, разумеется, иначе не стоило и огород городить. Летели относительно недолго и заскучать не успели. А там уже лимузин к трапу, - Захария расстарался, - и наконец они дома. Особнячок Анне понравился. Небольшой, но удобный, - спален как раз хватило на всех, считая не найденную пока еще Лизу, - и расположен дом был просто замечательно. В общем, Анна осталась довольна. Вселилась, отправила Изабо с Малин прогуляться по городу, подсказав, как попасть в Косой переулок, а сама засела за бумаги, - их, считая письма, скопилось за это время ну очень много, - а также за составление «основной повестки дня» и графика работы на следующие две недели. Дел было много, но сами они себя не сделают, и значит, придется постараться.

«Итак, сегодня воскресенье, - рассуждала она, зависнув над ежедневником, - а понедельник, как известно, день тяжелый, потому что что? Правильно, с утра устрою посиделки со моими секретарями. Макинтайры – ребята, вроде бы, хорошие, но это на расстоянии, а как вблизи?»

Итак, на понедельник у нее было запланировано всего два дела. Встреча с секретарями, которая вряд ли окажется короткой, - слишком много накопилось вопросов разной степени срочности, - а затем посещение Гринготтса. И это тоже не игрушки. Если исходить из опыта, приобретенного в Гномьем банке, дел в Гринготтсе может оказаться ничуть не меньше. Вечером же, имеет смысл прошвырнуться по «злачным местам» Лондона, для чего ей нужна Адара. И поскольку, телефон у Блэков отсутствует, придется посылать сову, а значит, буквально сейчас тащиться в Косой переулок…

«О! А эльфы-то на что? Но тогда…»

Анна оторвалась от работы и пошла искать проход в свой волшебный особняк. Переход нашелся лишь через сорок минут. Кто же знал, что невидимая для маглов дверь находится прямо в ее спальне, в задней стенке шкафа-купе. Найдя дверь, Анна прошла на другую сторону, тепло поздоровалась с высыпавшими ей навстречу эльфами, - она успела по ним соскучиться, - попросила сварить ей кофе и принести вместе с сигаретами к ней в кабинет. И вот странная вещь, еще совсем недавно все это казалось ей чужим, - ведь чужим, на самом деле, и было, - но не сейчас. Сейчас она, словно, вернулась домой, и кабинет встретил ее прежним рабочим уютом, бумагами и пергаментами на столе и книгами в шкафах.

Анна села за стол, пододвинула к себе четвертушку пергамента и, обмакнув перо в чернила, написала:

«Здравствуй, Звезда! Я сегодня вернулась из-за границы. Не хочешь ли вечером увидеться? Твоя А».

Перечитала, усмехнулась и, пододвинув к себе следующую четвертушку, написала еще одно письмо-записку:

«Привет! Я вернулась. Когда встретимся?»

- Неплохо! – констатировала вслух. – И оперативно! Но где два, пусть будет три.

Первое письмо предназначалось Адаре Блэк, второе – Лили, ну а третье – Мэри Макдональд:

«Привет, Мэри! Спасибо за твоего кузена и его жену, они замечательные! Теперь, что касается почерка. Месяц назад мои обстоятельства были таковы, что я не спешила афишировать свое возвращение. Нынче все по-другому. Хочу с тобой встретиться. Может быть, согласишься прийти ко мне в гости? Можно с мужем, ведь ты наверняка давно замужем. В общем, как решишь, так и сделаем. Твоя Анника».

Отослав письма с одним из домашних эльфов, Анна просмотрела почту, которая пришла, минуя секретарей, прямо к ней домой. Ничего интересного, впрочем, она там не нашла, кроме, может быть, одного письма. Как ни странно, ей написала сама Амелия Боунс. Амелия училась на три курса старше Анны, но в свое время они в Хогвартсе пару раз пересекались. А вот ее покойного брата Анна знала много лучше, но там все было связано с войной, на войне и закончилось. Воевала ли Амелия, Анна не помнила, а, может быть, и не знала, но сейчас, несмотря на молодость, та занимала весьма серьезный пост директора Департамента Магического Правопорядка. Однако встретиться с Анной хотела, как частное лицо, то есть, вопрос к служебным обязанностям Амелии отношения, вроде бы, не имел. Обдумав этот момент, Анна решила, что такими знакомствами, в любом случае, не пренебрегают, и, быстро написав ответное письмо, отправила его с Берси на почту. Но, если бы она знала, о чем пойдет речь, бросила бы все дела и сама рванула в ДМП. Однако, предвидение не входило в число ее талантов, и поэтому она продолжила заниматься почтой, пока не выудила очередной перл из кучи говна. Уже в самом конце, когда все было разобрано «по полочкам», она наткнулась на пригласительную открытку. Беллатриса Блэк имела честь пригласить Анну Энгельёэн на день рождения своей дочери. К открытке прилагалась записка:

«Знаю, что ты сейчас заграницей, но чем черт не шутит, когда бог спит?»

И, разумеется, как в плохом романе, прием должен был состояться именно сегодня.

«Идти или нет?» - Пока думала, успела выпить еще одну чашечку кофе и выкурить первую за день сигарету. Однако, все решили за нее, не оставив ей места для маневра.

Анна не успела даже докурить сигарету, как раздался стук во входную дверь. На данный момент в Лондоне находилось всего два человека, которые знали, где находится ее дом. Захария отпадал, он встречал их на аэродроме, и они с ним уже обо всем договорились. Оставалась только Адара.

«Оперативно!» - Анна открыла дверь заклинанием и крикнула, чтобы Адара заходила.

- Привет! – улыбнулась она девушке, когда та появилась в проеме двери. – Это экспромт или ты получила мое письмо?

- Я получила твой клочок пергамента, где ни слова о том, что ты соскучилась, хотя по содержанию письма видно, что это так и есть.

- Не занудствуй! – отмахнулась Анна. – Пришла уговаривать посетить ваш прием, так начинай! Я вся внимание.

- Прием камерный! – Адара подошла к Анне и, пользуясь тем, что та сидит, тут же плюхнулась ей на колени. – Будут Малфои…

Она прервалась на долгий поцелуй, но чуть погодя все-таки продолжила:

- Лонгботтомы, Нотты и Забини…

- Каждой твари по паре, - хмыкнула Анна и, притянув к себе Адару, поцеловала ее снова же в губы. Затем еще раз, едва переведя дыхание, а кончилось все, как и следовало ожидать, только через полтора часа и, разумеется, в спальне.

- Черт знает, что! – кинула через плечо Адара, собиравшая на полу свою одежду, - Не надо было мне тебя целовать. У меня от твоих губ капитально сносит крышу!

- Но это же хорошо, разве нет? – лениво поинтересовалась Анна.

- Хорошо – это когда можно продолжить, а я должна бежать!

- Не все желаемое достижимо, - пожала Анна плечами.

- Так ты придешь? Кузина и тетка будут рады. Не знаю, что там у вас произошло, но они теперь в тебе души не чают! Приходи!

- Приду, - решила Анна. – Заодно представлю вам приемную дочь.

- Приемную? – удивилась Адара. – А родная где?

- Родная пока приехать не смогла!

- Приемную-то как звать? Сколько лет?

- Девочку зовут Изабо, ей семь лет, вот как раз 13-го июля исполнилось, и она, на самом деле, моя троюродная племянница, но я ввела ее в Семью. Теперь она моя дочь!

Это была официальная версия, и ее придерживались они обе: и Анна, и Изабо, которая после ритуала даже не откликалась на свое прежнее имя.

Вот так и началась ее первая неделя в Лондоне, и надо сказать, скучной она не стала. Просто не могла такой стать.

***

На вечеринку к Блэкам Анна в тот день так и не попала. Прилетела с совой записка от директора Боунс. И содержание сообщения было какое-то странное, и отклик на ее письмо подозрительно быстрый. Ну, как так-то? Послала письмо всего два часа назад, а уже ответ. И от кого? От самой Амелии Боунс? И пишет директор ДМП следующее:

«Думаю, что имеет смысл встретиться, не откладывая. Поверьте, оно того стоит! В семь часов вечера в «Чайном пакетике Розы Ли». Если не сможете, дайте знать».

Ну, как тут отказаться от встречи? Любопытство заест! И Анна решила поверить интуиции и пойти на встречу с Боунс, а Блэкам послала письмо с извинениями, сославшись на то, что возникли срочные и совершенно неотложные дела. К слову сказать, интуиция ее не подвела, и все, что она написала в письме Беллатрисе, оказалось правдой.

Итак, в семь ровно она вошла в чайную Розы Ли и, увидев Амелию за дальним столиком, сразу же пошла к ней.

- Добрый вечер, директор Боунс! – поздоровалась, приблизившись к столу.

- Добрый, леди Энгельёэн! – кивнула Амелия. – И теперь, когда с расшаркиванием покончено, может быть, опустим планку?

- Тогда, просто Анна, - она села напротив Боунс и выжидательно замолчала.

- Амелия, - представилась та. – Заказать вам чая?

- Смотря на то, какой длительности будет разговор, - пожала Анна плечами.

- Короткий будет разговор.

- Тогда без чая. Слушаю вас.

- Хорошо, - кивнула Боунс. – Наша агентура уловила некую активность на границе волшебного и магловского Лондона. Не то, чтобы что-то тревожное, но мы все-таки взяли на себя смелость задать несколько вопросов. Оказалось, это швейцарское детективное агентство, и ищут они пропавшую во время войны дочь Анны Энгельёэн. Сразу оговорюсь, дальше меня эта информация не пойдет. Да и позвала я вас, не из-за этого. В связи с этим, но не из-за того, что швейцарские детективы бродят по Лондону.

- Вы что-то знаете! – догадалась Анна.

- Возможно, - снова кивнула Боунс. – Но давайте я вам все-таки расскажу всю сказку до конца.

- Продолжайте, пожалуйста, - согласилась Анна.

- Вам говорит, что-нибудь фамилия Гульден?

- Да, - подтвердила Анна, чувствуя, как сжимается сердце. - Маргарета Гульден была… Полагаю, ее уже нет в живых. Она троюродная сестра моей матери.

- Не знаете, у нее был сын?

- Племянник, кажется, но он жил отдельно.

- Что ж, узнав, что вы ищите дочь, я вспомнила один случай, произошедший в 1983 году. Авроры выследили шведского наемника Эмиля Гульдена. Он вместе с еще несколькими людьми такого же сорта готовил побег из Азкабана группы пожирателей. При попытке их задержать вспыхнул бой, и Гульден был убит. Тогда, уже наши следователи из ДМП отправились на съемную квартиру, в которой жил Гульден, чтобы провести в ней обыск. А там… Там не было ничего криминального, только две девочки примерно трех-четырех лет. Одну звали Эрмина, вторую Лиза. Мы тогда так и не поняли, кто они такие. Может быть родня, а может быть, наемники похитили их для каких-то своих темных целей.

- Не нервничайте, Анна! – оборвала она свой рассказ. – Я уже заканчиваю.

- Да, да! – взяла себя в руки Анна. – Продолжайте, пожалуйста.

- У вашей дочери могут быть черные волосы?

- Да.

- И серые глаза?

- Да, - кивнула Анна.

- Один из авроров сказал тогда в шутку, что, если бы не знал, что это невозможно, сказал бы, что эта девочка Блэк.

- Лиза действительно Блэк, - выдохнула Анна. – Вы знаете, что стало с ней дальше?

- Дальше обеих девочек передали в магловский приют, но, когда я об этом вспомнила, я тут же навела справки. Их удочерила хорошая семья.

- И вы…

- Вот! – протянула ей Боунс листок магловской бумаги. – Здесь все. Адрес, телефон, имена…

- Я…

- Не говорите ничего, - остановила ее Амелия. – Если это она, я буду знать, что сделала еще одно доброе дело. Если поспешите, можете успеть к ним еще сегодня…

Поспешить? Казалось, сердце выскочит из груди и понесется впереди еле ползущего через город такси.

«Медленно! Черт побери, как же медленно!»

Но, на самом деле, они ехали куда быстрее, чем можно было рассчитывать в этот час. А когда приехали, и Анна отпустила кэб, она вдруг растерялась, совершенно не зная, что ей теперь делать, куда идти, с кем говорить и о чем. Что она скажет этим людям? Как они отнесутся к ее визиту? Наверное, спросят, где же ты шлялась все эти годы… А девочка? Как Лиза отнесется к ее внезапному появлению? Что скажет? Как посмотрит? Посмотрит ли вообще?

Анна ушла в эти мысли настолько глубоко, что не замечала даже, где находится и что делает. Очнулась она только тогда, когда оказалась перед боковым фасадом дома, где в комнате на втором этаже кто-то явно колдовал. И не один. Колдовали двое. Несильные чары, но все-таки чары, к тому же беспалочковые. Очень хотелось посмотреть, кто это там играется с огнем, и Анна решилась: она прыгнула. Летать она не умела, но этот трюк с натяжкой можно было назвать полетом. Она взмывала вверх, - прыжок, - затем зависала на месте, - ненадолго, на минуту, максимум, на полторы, - и начинала плавно опускаться вниз. Элегантное, хоть и не такое уж заковыристое колдовство.

Сейчас она тоже прыгнула. Взлетела на уровень второго этажа и заглянула в открытое окно. В комнате друг напротив друга стояли две девочки и перебрасывались голубоватым «мячиком», созданным из чистой магии. В принципе, это была заготовка шаровой молнии. Влить еще немного силы, сжать и бросить с руки, как шар в кегельбане. Метров с двадцати эффект будет весьма впечатляющим. А сейчас две ведьмы-пигалицы просто заходились от хохота, перебрасываясь этим достаточно опасным нечто.

«Породу не спрячешь!» - Анне и думать не надо было, кто из двоих ее Лиза.

Черноволосая девочка была почти на голову выше своей подружки. Худенькая и стройная, привлекательная даже в своем нежном возрасте. А потом она неожиданно повернулась к окну и с криком – «Мама!» - рванула к Анне. Добежала в два длинных прыжка до подоконника и вылетела в открытое окно.

«Сумасшедшая, как все Блэки!» - успела подумать Анна, перехватывая девочку в воздухе и начиная медленно опускаться вниз.

И тут, разумеется, начался тарарам. Лиза кричала громко, Эрмина – еще громче. Чудо еще, что не подняли на ноги всю округу, но родителей, - мистера и миссис Грейнджер, - перепугали до нервной икоты. Оба вылетели из дома, думая, как водится, о плохом, и застали самое окончание полета. Последние полметра Анна опускалась, как в замедленной съемке: по чуть-чуть, едва-едва. А Лиза сидела у нее на руках, крепко обняв и тесно прижавшись к ней всем телом, и рыдала. В голос, взахлеб и с каким-то инфернальным подвыванием.

- А?.. – выдавила из себя миссис Грейнджер.

- О! – выдохнул мистер Грейнджер.

- Извините! – попросила прощения Анна, не знавшая, куда себя деть со стыда, но тут снова вступила Лиза.

- Мама! – выдала она своим детским контральто и затряслась в новом приступе рыданий.

И, словно, всем было мало, во дворе появилась Эрмина и начала командовать:

- Что это такое! – возмутилась она, уперев руки в боки. – Лиза, что за истерика! Все! Все молчат. Тетенька, объяснитесь, пожалуйста, что здесь происходит.

- Ты, верно, Эрмина, - чуть кивнула ей Анна.

– Извините за балаган, - начала она объясняться, глядя при этом на Эрмину, которую не то, чтобы приняла за главную, но зато восприняла всерьез. – Я, честное слово, не хотела. Думала только взгляну одним глазком и уйду. Потом позвоню по телефону, объяснюсь по-человечески… А оно вон как вышло.

- Вы мать Лизы? – Женщина пришла в себя первой.

- Да, - подтвердила догадку Анна.

- Лизка ее как-то увидела и узнала, - сообщила Эрмина. – В окно выпрыгнула. Спасибо еще, тетенька ее в воздухе поймала. Совсем сумасшедшая стала!

- Как вы нас?.. – продолжила миссис Грейнджер.

- Как нашла? – переспросила Анна. – Есть методы… Знаете что, я бы сейчас ушла, но у Лизы истерика, и мой уход делу не поможет. Только усугубит. Виновата одна я, мне и разруливать. Поэтому предлагаю такой план. Мы все сейчас, если не возражаете, пройдем в дом…

- Чтобы не оглашать округу рыданиями, - добавила специально для Лизы, которая уже минуту как затихла и сейчас просто претворялась, что готова возобновить свои рыдания, но подрагивала-то всем телом по-настоящему.

- Миссис Грейнджер, - продолжила она, обращаясь снова ко всем, - возможно, будет так добра, что заварит нам чай, мы все сядем вокруг стола, и я постараюсь все всем объяснить. Как вам такой план?

- Действительно, - сказал мужчина, - пойдемте в дом!

- Ты как, милая, - повернулся он к жене, - угостишь нас чаем?

- Куда я денусь… Прошу вас в дом, миссис…

- Я Анна Энгельёэн, мисс Анна Энгельёэн.

Про «леди» она решила пока не говорить. Зачем пугать хороших людей? Совершенно незачем.

- Вот! – подняла голову с ее плеча Лиза. – Я же говорила. Бабушка Гита сказала, что Энге… Не запомнила с первого раза!

Слез в глазах уже не было. Рыдания прошли. Буря улеглась.

- Бабушка Гита – это, как я понимаю, Маргарета Гульден, моя троюродная тетка.

- Пойдемте в дом, мисс… - начал было мужчина.

- Анна, - помогла ему Анна. – У меня сложная фамилия. Кто не привык, язык может сломать.

- Вы не англичанка? – уточнила миссис Грейнджер, когда они гуськом проследовали в дом.

- Раньше считала себя шведкой, - ответила Анна. – А потом выяснилось, что у меня чуть ли не с рождения есть английское гражданство. Но вы правы, этнически я скорее шведка, хотя, на самом деле, норманнка.

- А разве норманны все еще существуют? – мужчина задался очевидным вопросом, видно, хорошо учил историю.

«Хотя они оба, кажется, стоматологи, - вспомнила Анна. – Или нет?»

- Живут кое-где, - ответила она вслух, - но немного.

- Все такие, как ты? – поерзала у нее на руках Лиза, похоже, не собиравшаяся спускаться на землю.

- Большинство, но не все. – Это была чистая правда, брюнеты среди викингов тоже случаются.

- А я почему не блондинка? – Закономерный вопрос.

- Наверное, потому что такие волосы у твоего отца.

- Так у меня и отец есть?

- Есть… - тяжело вздохнула Анна. – Давайте все-таки по порядку.

- Садитесь к столу, пожалуйста, -предложила миссис Грейнджер. – Сейчас я заварю чай.

- Спасибо! – поблагодарила Анна и, не спрашивая, спустила Лизу на пол.

- Прежде чем ты задашь следующий вопрос, - сказала тихо, - посмотрись в зеркало.

- Одно лицо! – констатировала Эрмина. – Только глаза и волосы другие. Да и то только по цвету. Все остальное – один в один…

- А… - начала было Лиза, но Анна ее остановил.

- Подожди, Лиза. Я же обещала, что все расскажу… Не все, наверное. Всего слишком много, сразу не расскажешь, но главное я расскажу наверняка. Сядем сейчас, и расскажу. И поверь, мой рассказ непростой и, большей частью невеселый…

[1] Paracelsus-Klinik - Клиника Парацельса.

[2] Транскрипция в лингвистике — передача на письме тем или иным набором письменных знаков (фонетическим алфавитом) элементов звучащей речи.

[3] Один, или Вотан - широко почитаемое германское божество, верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец и предводитель асов. Мудрец и шаман, знаток рун и сказов (саг), царь-жрец, колдун-воин, бог войны и победы, покровитель военной аристократии, хозяин Вальхаллы и повелитель валькирий.

[4] Варги в скандинавской мифологии являются огромными волками.

[5] Бокоте - достаточно редкая экзотическая порода дерева, растущая в субтропиках и тропиках Центральной и Латинской Америк. Дерево относится к роду кордия. Текстура дерева с ярко выраженными годичными кольцами отливает золотом, темным кофе, с легким маслянистым блеском. Древесина считается долговечной, прочной и выносливой, не боится перепадов температуры и влажности.

[6] «Позы» Аретино, «Шестнадцать поз», «Любовные позы», (лат. De omnibus Veneris Schematibus) — частично утраченная знаменитая эротическая книга эпохи Ренессанса. Книга иллюстрирована шестнадцатью художественно исполненными гравюрами с разнообразными любовными позами, каждая из которых сопровождается соответствующими сонетами Пьетро Аретино («Сладострастные сонеты»). Книга считалась символом разврата, но несмотря на преследование цензурой и уничтожение тиражей, стала широко известна в просвещённых кругах Ренессанса, не утратив свою славу в последующую эпоху.

Глава 9

Глава 9. Великие вещи, все, как одна: Женщины, Лошади, Власть и Война …

- Давайте, я начну с главного, - Анна окончательно взяла себя в руки и старалась говорить в ровном темпе и без длинных пауз. – Рядом с обычными людьми живут волшебники. Не удивляйтесь, пожалуйста, и не пытайтесь обратиться к здравому смыслу. Это не сказка и не вымысел, а самая настоящая правда жизни. Вы ведь замечали, что вокруг ваших девочек то и дело происходят странные вещи? Летают игрушки, склеиваются разбившиеся чашки, собирается обратно в бутылку пролитое молоко…

Девочки явно знали, о чем она говорит. А вот взрослые были в шоке. С одной стороны, они все это видели тут и там, - невозможно жить рядом и ничего не замечать, - а с другой стороны, они же трезвомыслящие люди, врачи, и значит, встречаясь с невозможным, пытались «оставаться объективными», уговаривая себя, что у всего есть рациональная причина. Или попросту «отворачивались», делая вид, что все в порядке. Однако сейчас Анне предстояло развеять их иллюзии и разрушить устоявшуюся картину мира.

- У них, - кивнула она на девочек, - это получается случайно, это называется стихийной магией, но у взрослых – это уже не так. Мы знаем, что нужно сделать, чтобы получилось вот так.

Она указала пальцем на чашку с чаем, и та всплыла в воздух. Потом поднялась чайная ложечка, зачерпнула в сахарнице немного сахарного песка и, донеся его до чашки, аккуратно высыпала в чай. Вообще-то, это было очень сложное упражнение на концентрацию и распределение внимания, но зато оно наглядно демонстрировало, что такое магия. Без волшебной палочки и без сказочных «фокус-покус».

- Я могу показывать вам такие штуки хоть весь вечер, но главное, я думаю, вы поняли. Это не обман зрения и не цирковой фокус. Магия существует, и есть люди, которые могут овладеть искусством колдовства.

- То есть, не все, а только некоторые? – спросил мужчина, первым поймавший мысль об особых способностях.

- Мы такими рождаемся, - чуть пожала плечами Анна. – Волшебником нельзя стать, им надо родиться. Это Дар, который, как и любую другую способность можно и нужно развивать. Некоторые остаются неумехами на всю жизнь, приобретая лишь базовые навыки и умения, но большинство учится. Дома, у родителей или у других родственников, а затем в школе и самостоятельно. Сразу все не приходит. Всему надо учиться.

«Это я что, читаю лекцию профессора Макганогал?» - Можно было бы хихикнуть, но Анне было не до смеха.

- Я так тоже могу! – неожиданно заявила Лиза, и в следующее мгновение ее лицо перекосилось от напряжения, а чайная ложка, смирно лежавшая до этого рядом с ее чашкой, как живая, заскакала по столешнице.

- Я же говорю, нужно учиться, - улыбнулась Анна. – Даже без чужой помощи можно кое-чему научиться, но книги и учителя помогут сделать это быстрее и лучше.

- Но сейчас о другом, - продолжила она, возвращаясь к главному. – Мы живем рядом с обычными людьми, рядом с вами, но, в большинстве случаев, не вместе. Наш мир скрыт от ваших глаз, и хорошо, что так. Когда нас видят, нас начинают бояться. Помните, к чему привела охота на ведьм? А ведь среди сожженных женщин настоящими ведьмами были считанные единицы.

- То есть, навести мор или болезнь могли только немногие? – Мужчина мыслил слишком традиционно, но он хотя бы мыслил.

- У вас есть оружие? – спросила она в ответ.

- Нет, - пожал плечами мужчина. – Я не охотник и не полицейский.

- Но нож-то у вас в доме есть? – Анна перевела взгляд с мужчины на женщину. – Миссис Грейнджер, у вас есть нож для разделки мяса?

- Да, - удивленно ответила женщина.

- Не могли бы вы мне его дать?

Женщина удивилась, но все-таки встала из-за стола и принесла ей разделочный нож.

- Спасибо!

И следующие пару минут Анна демонстрировала пораженным домочадцам, - впрочем, кое-кто был в восхищении, - технику ножевого боя.

- Этим ножом я могла бы легко убить нескольких здоровых сильных мужчин. Против этой техники обычный, необученный человек просто бессилен. Но это не магия. Это искусство ножевого боя. А теперь представьте, что у меня есть хороший нож и я умею им пользоваться, означает ли это, что я сразу же начну нападать на всех вокруг? Разумеется, нет. Иначе цивилизация давно бы рухнула. Так же и с магией. Среди волшебников есть плохие люди, и они порой совершают преступления. Их ловит полиция, - наших полицейских называют аврорами, - их судит наш суд и, в конце концов, их сажают в волшебную тюрьму. Но основная масса волшебников такие же вменяемые люди, как вы и ваши соседи. У них есть семьи и дети, они заботятся о своих стариках, работают, зарабатывая на жизнь… Так же было и в средние века, большинство ведьм никогда специально не вредило обычным людям. Но, если одна сторона применяет силу, то и на другой стороне найдется кто-нибудь, кто захочет и сможет отомстить. Не везде и не всегда, но кое-где после сожжения очередной ведьмы, вымирали целые деревни. Неурожай, болезни и стихийные бедствия, падеж скота… Понимаете теперь, почему это хорошо, что мы живем раздельно?

- Но какое отношение это имеет к вам и Лизе? – нервничавшая все это время миссис Грейнджер, начала от нетерпения наполняться праведным гневом. Ей нужны были простые ответы на простые вопросы.

- Прямое.

Анна помолчала, собираясь с мыслями. Она уже поняла, лекции не получится. Во всяком случае, не сегодня.

- Я закончила школу магии в 1978 году, - перешла она к главному. - Мне было восемнадцать лет. А столкновения в мире волшебников начались приблизительно за два года до этого. У вас, разумеется, никто об этом не знал, но у нас было очень тревожно. Если использовать знакомые вам термины, в непримиримом противостоянии сошлись прогрессисты и традиционалисты. Среди первых были и такие, кого можно назвать умеренными. Либеральные демократы или что-то в этом роде, но там были и такие, кто отчасти походил на ваших социалистов и даже коммунистов. С противоположной стороны точно такой же спектр мнений: от умеренных консерваторов до откровенных нацистов. Только у нас антагонизм не расовый, а по чистоте крови.

- Что это значит? – нахмурилась женщина.

- Это значит, что у меня среди предков уже в течении двадцати семи поколений нет обычных людей, только волшебники, да и те только из хороших семей. По этому признаку я не просто чистокровная, я отношусь к волшебной аристократии. А вот моя школьная подруга – нет. Оба ее родителя обычные люди без способностей к магии, и с точки зрения ревнителей чистоты крови, она грязнокровка. Таких, по мнению наших нацистов, надо физически истреблять. Консерваторы не так кровожадны, они только против того, чтобы нечистокровные волшебники занимали определенные посты и должности. А это практически все должности в госаппарате и большинство доходных специальностей, таких, как врачи и юристы.

- Ужас какой! – Прикрыла рот рукой миссис Грейнджер, до которой, похоже, начало доходить, в какую ужасную сказку угодили они с мужем, просто удочерив двух девочек-сирот.

- Сначала все было более или менее мирно, - между тем продолжала рассказывать Анна. - Ругались, спорили, даже дрались, но никто никого не убивал. А в 1979 рвануло, и война малой интенсивности начала превращаться в настоящую гражданскую войну.

- А вы? – спросил мужчина. – Я так понял, что вы были на стороне левых. Отчего так, если вы чистокровная?

- Там были все мои друзья… Ну почти все. И кроме того, идеологически я тяготела, скажем так, к центру. Но тонкость заключалась в том, что с обеих сторон не хватало, грубо говоря, военных специалистов. А я боевой маг. У меня в роду других и не было никогда. Все Энгельёэны - боевые маги, и мужчины, и женщины. Одним словом, викинги.

- И вы… - начал было мистер Грейнджер.

- Я встала на сторону слабых. Среди тех, кто выбрал эту сторону было кстати немало аристократов. Лорд Поттер убит. Лонгботтомов – обоих, и мужа, и жену, - запытали до безумия… Блэк уцелел в бою, но пострадал по-другому. А я… 31 октября 1981 года, в Хэллоуин состоялось довольно крупное сражение, если мерить нашими мерками. Оно как раз и началось, с того, что враги, их называли пожирателями смерти, убили Джеймса Поттера, тяжело ранили его жену-грязнокровку Лили, - это и есть моя близкая подруга, - и хотели убить их детей Гарольда и Гарриет…

Анна замолчала, потому что в горле вдруг встал ком. Она помнила тот бой во всех подробностях. Теперь помнила, потому что во время проведения ритуала «Снятия оков» ее так тряхнуло освободившейся волной чистой магии, что память-сука выдала-таки на-гора многое из того, что прежде не хотела перед ней открывать.

- Приглядитесь к моему лицу, - сказала, справившись с нервами. – Ничего не замечаете?

- Что-то похожее на шрам… - неуверенно сказал мужчина. И то правда, маглы ее шрам практически не видят.

- У вас шрам через все лицо, - подала голос, молчавшая до этого Эрмина. – Черный и глубокий. Там все мертвое вокруг…

- Так и есть, - кивнула Анна. – Обычные люди его редко замечают. Волшебники чаще всего шрам видят, а те, у кого есть талант, как у тебя, Эрмина, видят мертвую плоть. Это было темное проклятье, посланное в меня одним из врагов, и, если бы не своевременная помощь, я бы умерла. Но лечиться пришлось долго, и большую часть этого времени, почти пять лет, я провела в коме.

- Ох! – сказали одновременно обе девочки. Остальные тоже выразили свое впечатление от этих слов какими-то нечленораздельными звуками.

- Вот так я тебя и потеряла, - посмотрела она Лизе в глаза. – Я знала, что ты была с Гитой. Гита – это моя дальняя родственница Маргарета Гульден. Но Гита умерла, и найти твои следы было очень непросто.

- Я помню, - сказала вдруг Эрмина. – Какой-то мужчина забрал нас из дома, а потом раз, и мы сразу оказались в другом доме. И все говорили на другом языке. По-английски. А там, дома у бабушки Гиты… Не помню, какой там был язык. И мужчину помню смутно.

- Это был Эмиль Гульден – племянник Гиты. Говорили там по-шведски. А ты Эрмина, скорее всего, или дочь Эмиля, или дочь его сестры Моны, то есть, тоже моя дальняя родственница.

- Так они тоже волшебники? – осторожно поинтересовалась девочка.

- Да, - подтвердила Анна. – Они были волшебниками. Шведская дворянская семья. Чистокровные волшебники и моя дальняя родня по линии матери. Это все, что я пока могу сказать. Большего я просто не знаю.

- А ты кто? – задала давно назревший вопрос Лиза. Долго терпела, к слову сказать, но каждому терпению есть предел.

- Ты хочешь услышать мой полный титул и все мои имена?

- Да, хотелось бы.

Что ж, сейчас это было уже уместно, так отчего бы и не сказать?

- Мое полное имя Анна Элисабет графиня Готска-Энгельёэн, а твое, Лиза - Кассиопея Елизавета Анна Блэк-Энгельёэн.

- Блэк – это мой папа? – чуть подалась вперед девочка.

«Быстро соображает!»

- Ну, поскольку другого мужчины у меня никогда не было, - улыбнулась Анна, - то да, твоего отца зовут Сириус Орион Блэк.

Наступило молчание, и было очевидно, что каждый думает сейчас о своем.

- Вы отберете у нас детей? – сформулировала самый важный для себя вопрос миссис Грейнджер.

- Не так однозначно, миссис Грейнджер, - ответила, вздохнув, Анна. – Наверное, я должна вам кое-что объяснить. Это важно.

- Если бы я тогда умерла, - сказала она мгновение спустя, - Лизу бы все равно нашли и тогда бы точно отобрали, даже не спрашивая вашего мнения и ничего не объясняя. Когда я начала ее искать, поиски уже шли. Просто, пока сохранялась надежда, что я вернусь, никто никуда не торопился, и поиски велись не так интенсивно.

- Кто меня ищет? – нахмурилась Лиза. И было непонятно, что это за реакция. То ли испугалась, то ли заинтересовалась и задумалась над перспективами. Очень необычное поведение для маленькой девочки.

- Во-первых, тебя ищет мать твоего отца, - честно ответила Анна. - Твоя бабушка – Вальбурга Блэк.

- А сам он где?

«Ну, и где ты Сириус?» - А девочка продолжала ее по-хорошему удивлять. Быстро соображает и мыслит не по-детски.

- К сожалению, - сказала она вслух, - по ложному обвинению твоего отца посадили в тюрьму. Это отдельная и не слишком веселая история, но сейчас за его освобождение взялись очень серьезные люди. И я надеюсь, что его, в конце концов, оправдают.

- А в чем его обвинили? – Хорошая девочка, и вопросы задает правильные, по существу дела, а не лишь бы как.

- Его обвинили в том, что он предал семью Поттеров, - объяснила она, прежде всего, имея в виду дочь, а потом уже всех остальных. - Но я точно помню, что к их дому, где разгорелся тогда бой, меня вызвал именно он. И мы дрались с ним вместе, рядом, плечом к плечу. Так что, не думаю, что он предатель. Предателю нет смысла рисковать своей жизнью, защищая тех, кого предал.

- А его мать, кто она? – спросил мистер Грейнджер, уловивший совсем иной подтекст рассказа. У девочки один интерес, а у него – другой.

- Вальбурга Блэк – регент Благороднейшего и древнейшего семейства Блэков и член нашего парламента. – Скрывать эту информацию было не к чему. Напротив, Грейнджерам надо было объяснить всю сложность возникшей ситуации. – Если перевести в реалии вашего мира, она герцогиня и член Палаты Лордов. Для нее важно только то, что ее сын успел ввести тебя, Лиза, в Род Блэков. Ты появилась на их родовом гобелене… Это волшебный гобелен, он показывает фамильное древо Блэков и всех членов Рода. Ты появилась на нем и обозначена, как дочь Сириуса. Для Вальбурги, на данный момент, ты самая лучшая чистокровная наследница, какую только можно найти. Но я думаю, она перебьется. Ты, прежде всего, моя наследница.

- А кто еще ее ищет? – А это уже Эрмина. Тоже, к слову сказать, бриллиант. Умна, сдержанна, и талантами не обделена. Проявление Дара целительства в столь нежном возрасти – это более, чем серьезно.

- Лизу ищет секретная служба королевы. – Факт, но такой, что неизвестно, что с этим знанием делать. То ли удивляться и восхищаться, то ли пугаться.

- А она-то здесь при чем? – удивился мистер Грейнджер.

- Я английская графиня, мистер Грейнджер, - объяснила Анна, - к тому же последняя в своем роду. Королева знала моих родителей и помнит меня маленькую. Родители представили меня королеве, когда мне было семь лет, и потом я довольно часто бывала во дворце, играла с принцами Эндрю и Эдвардом[1]. Вот королева и забеспокоилась, когда я пропала с радара. Так что, дело не только во мне и моей материнской любви. Однако это не значит, что я просто отберу у вас дочь. Поэтому, раньше, чем мы продолжим, я бы хотела объясниться, чтобы не оставалось «темных мест». Во-первых, Лиза будет по-прежнему с вами видеться. Вы сделали для нее больше, чем можно представить, и вы ей родня. Но жить она будет со мной, по-другому не получится, да и я не соглашусь. Но она будет бывать у вас, а вы у нас. Во-вторых, вы уже поняли, что обе девочки талантливые ведьмы. Им надо учиться, и я обеспечу им соответствующую подготовку. Со мной живет моя приемная дочь. На самом деле, она тоже моя дальняя родственница, но уже не по материнской линии, а по отцовской. Ей тоже семь лет, она полная сирота, и совсем недавно я ее удочерила. Вот и будут заниматься втроем. В одиннадцать лет им всем все равно придется пойти в школу магии. Таков закон. Там они будут учиться вместе. И я надеюсь, что со временем они станут друг другу настоящими сестрами. А это ничем не заменишь.

- Теперь особо об Эрмине, - продолжила Анна. - Эрмина, я полагаю, останется с вами, но я бы хотела дать ей и свою фамилию, что сильно поможет ей в жизни. Что-нибудь вроде Энгельёэн-Грейнджер или Грейнджер-Энгельёэн. Если захотите, конечно. Я настаивать не могу. Она не моя дочь. Что же касается вас… Деньги, связи, моя протекция в обоих мирах. В общем, все, что потребуется и вам, и ей, у вас будет. Знайте, что я всегда готова помочь в любом деле. Захотите переехать в другой район, куплю вам новый дом. И хочу, чтобы было совершенно ясно. Я вас не подкупаю. Я даю вам то, что по праву причитается родне. А кто вы мне, как не родня, после всего того, что вы сделали для моей Лизы? Я просто хочу помочь…

Разговор продолжался еще долго, и в этот день, и на следующий, когда все вместе они ездили в мэрию, чтобы изменить биографические данные девочек в книгах учета записей гражданского состояния. Лиза вернула себе свое подлинное имя, получила соответствующие записи в графе «Родители» и переехала в особняк на улице Ватерлоо, а Эрмина-Гермиона прибавила к фамилии Грейнджер родовое имя Энгельёэн, а отцом ее записали «до выяснения» Эмиля Гульдена. Правда, Энгельёэн она стала пока только формально. Введение в Род отложили до Рождественских каникул, когда появится возможность слетать в Швецию. Ритуал следовало проводить в родовом алтарном зале, и, значит, надо было посетить Стейндорхольм. Там, к слову, зимой должно было быть полно снега, а это отличная возможность научиться бегать на лыжах и стрелять из арбалета.

- О! – вспомнила по случаю Анна. – Лошади! Как я могла забыть о лошадях. Начнем учиться ездить верхом прямо сейчас. В Стейндорхольме, - она имела в виду внешний замок, - есть неплохая конюшня. Зимние прогулки верхом – это нечто!

Все эти идеи и многие другие, находили в сердцах девочек самый горячий отклик. И, казалось, что все быстро наладится, и все будут счастливы. Тем не менее, все оставалось крайне сложно практически для всех участников событий. Грейнджеры понимали, конечно, что было бы нечестно и неправильно, - даже если бы это было возможно, - бодаться с родной матерью девочки за право считать Лизу своей дочерью. Но, с другой стороны, это был их ребенок, девочка, которую они привыкли считать частью своей семьи. Несколько смягчал напряжение тот факт, что Грейнджеры следовали принятым в Англии схемам поведения и никогда не скрывали от Эрмины и Лизы, что девочки им неродные. Это отчасти облегчило положение девочек, и, в особенности, Лизы, но и самим Грейнджерам так было проще, поскольку они всегда отдавали себе отчет в том, что, как бы они их не любили, обе девочки – их приемные дочери.

В общем, все было непросто для всех и везде. В доме Анны ведь тоже происходили довольно сложные процессы «привыкания и осмысления». Изабо знала, что они ищут Лизу, но при этом достаточно быстро почувствовала себя в доме Анны «маленькой хозяйкой», а теперь на этот титул претендовала другая девочка или, в лучшем случае, «еще одна девочка». Но ревновала не она одна. Лиза тоже ревновала, а Эрмина им обеим немного завидовала. Все-таки она осталась с Грейнджерами в их хорошем, но обыкновенном доме, а эти двое жили почти во дворце. То есть, на практике всем со всеми приходилось притираться и строить наново систему отношений, и это был тот еще квест…

***

Даже если бы все начиналось и заканчивалось «обустройством» новой семьи, Анне было бы чем занять свое время «от рассвета и до заката» и свои нервы и мозги полностью «от и до», сколько бы их у нее там ни было в запасе. Но жизнь – это жизнь, семьей и домом она не исчерпывается, и дела сами себя не переделают. А значит, что? Иди пока ноги несут и не ропщи. Она, впрочем, и не роптала, а руки боялись, но делали все, что нужно. И как-то так получалось, что, в конце концов, она все-таки укладывалась в график и успевала переделать уйму разных дел: то есть, все те дела, которые были запланированы заранее, и еще немного, так сказать, экспромтом.

За первые две недели после возвращения в Лондон, Анна закрыла практически все свои «задолжности», но главное – она нашла и легализовала дочь. Дело ведь не только в том, чтобы перевезти ребенка жить в свой дом или записать ее в соответствующих книгах. Фон Шух и Удо фон Корб невероятно быстро добыли подлинники ее документов, попутно записав куда надо и «дальнюю родственницу» Анны Эрмину Гульден, получившую при удочерении фамилию Грейнджер-Энгельёэн. Эти «практически настоящие документы» Анна получила только вчера, то есть, в среду вместе с посылкой из Цюриха, в которой лежал костюм боевого мага, сшитый из драконьей кожи. Дорогая вещь, но качественная, и стоит всех до единого потраченных на нее золотых талеров. Ну а сегодня, в четверг, у нее были запланированы три дела. Заседание Попечительского Совета Хогвартса днем, частная аудиенция в Букингемском дворце вечером и короткая не сулившая никаких неожиданностей встреча с Лили Бывшей Поттер утром. Договорились, - по переписке, - просто посидеть в кафе Фортескью и немного поболтать за чашечкой кофе и рюмочкой французского волшебного коньяка. Что ж, они встретились, и, если Анна думала, что неожиданностей не будет, она крупно ошибалась.

Едва Лили появилась в кафе, - Анна пришла туда первой, - как стало понятно, что «ничего не понятно». Лили показалась ей какой-то не такой. Тревожно рассеянной, а временами и вовсе «отсутствующей». Словно бы, выпадала из действительности и с трудом понимала, где она находится и что делает. Разговор тоже как-то не клеился. Казалось, что со стороны Лили он весь состоит из сплошных междометий, банальностей и общих фраз. И в довершении всего, Бывшая Поттер даже не поинтересовалась результатами поисков, которые сама же инициировала чуть больше месяца назад. Не то, чтобы Анна собиралась ей выложить все, как есть, но хотела хотя бы обнадежить, немного успокоив материнское сердце. Сказать, что ищет и все такое, но Лили эта тема, похоже, больше не интересовала. Конечно, могло статься, что она маскируется, но Анна демонстративно поставила над их столиком «Купол тишины», и старая подруга не могла этого не заметить. Это было странно. Более того, такое равнодушие к вопросу, который еще недавно так сильно волновал эту молодую женщину, было тревожным знаком. И тогда, Анна намеренно открыла эту тему.

- Извини, Лили, но по тому вопросу, ничего пока не выходит, - сказала она, подчеркнув интонацией слово «тому».

- По какому? – непонимающе посмотрела на нее Лили.

- По поводу Гарриет, - напомнила Анна.

- Гарриет? – недоуменно переспросила ее Бывшая Поттер. – Какой Гарриет?

- Лили, когда ты была у меня дома, мы говорили с тобой о твоей дочери Гарриет, - открытым текстом выдала Анна. – И ты попросила меня ее найти. Ты что, забыла?

- Серьезно? – Казалось, Лили пытается что-то вспомнить, но у нее не получается.

- Да, - подтвердила Анна, уже понимая, что дело плохо. – Только я не смогла даже начать поиски. Была занята. Свою дочку искала.

- У тебя есть дочь? – удивилась Лили, хотя должна была это знать. Однако удивилась так, словно, слышит об этом впервые. Но тут же разулыбалась, искренно радуясь за подругу.

- От кого? Сколько лет?

- Случайная связь, - осторожно ответила Анна, не желая до времени выдавать столь конфиденциальную информацию, во всяком случае, человеку, которого может с легкостью «читать» Великий Светлый Волшебник. – Давно, еще до войны. Сейчас ей семь лет.

- Вау! – обрадовалась Лили. – Значит, в Хогвартс она пойдет вместе с Гарри! Надо бы их познакомить!

- Да, это мысль! – поддержала ее Анна, которой пришло сейчас в голову, что, на самом деле, это не лучшая идея. Познакомить Гарри с Лизой, означало свести его с Изабо, а как отреагируют друг на друга волшебные двойняшки, никто заранее не скажет.

– Так что с Гарриет? – вернулась она к прежней теме. - Ее надо искать или все-таки нет?

- Нет, конечно! – нервно вскинулась Лили. – И знаешь, Анна, давай не будем бередить старые раны. Лучше даже не вспоминать о ней, а то у меня снова приступ случится.

- То есть, искать не надо? – попробовала дожать Анна.

- Не надо! – отрезала Лили. – Дамблдор лучше знает, как правильно. Он сказал с ней все в порядке, и лучше оставить все, как есть, потому что никому это не принесет счастья, ни ей, ни нам с Гарри.

«Это что же получается? – несколько обалдело думала Анна, возвращаясь со встречи со старой подругой и бывшей любовницей. – Лили кому-то проговорилась, наверное… Или старый мерзавец прочел это в ее мыслях и сразу же вмешался? Но чтобы так прямолинейно? Совсем страх потерял?»

Однако, как бы то ни было, одно можно было сказать твердо, рассказывать Лили об Изабо нельзя. И, вообще, никому нельзя. И значит, нет никакой Гарриет и долго еще не будет! Поэтому только Изабо!

«И, слава богу, что я тогда не бросилась на радостях к Лили сообщать о найденной Гарриет. Сейчас бы проблем было столько, что только держись!»

Однако, и без этих предполагаемых неприятностей, все было не слишком хорошо. Если Дамблдор обработал Лили, он уже знает, о чем та просила Анну. И в этом смысле, хорошо, что последние пять недель она провела заграницей. Старик ведь знает, что там искать Гарриет бесполезно.

«Если спросит, скажу, что занималась личными делами, а о просьбе Лили забыла за суетой. Да и не отнеслась к ней серьезно. Мало ли какие жуки водятся в голове не совсем здоровой подруги?»

Мысли, подобные этой занимали ее все утро, а днем, одевшись в самые роскошные платье и мантию, какие нашла в своем гардеробе, и нацепив на себя чуть ли не килограмм бриллиантов и сапфиров, Анна отправилась на заседание попечительского совета. Состав его был ей известен заранее, как, впрочем, и репутация членов этого совета. Правда, по большей части, это были не ее собственные воспоминания, а данные из досье, собранного Мойрой Макинтайр, но хоть что-то.

- Добрый день, дамы! – чуть поклонилась она Августе Лонгботтом и Карле Забини. – Джентльмены!

Малфой, Нотт, Гринграсс и Диггори встали со своих мест и поклонились Анне, с интересом рассматривая ее, как невидаль заморскую.

«Ну, такая я и есть, - пожала она мысленно плечами. – Очень приятно, Невидаль Заморская!»

- Вальбурга сказала мне при встрече, - улыбнулся ей Малфой, - что у нас с Нарциссой есть еще одна племянница.

- Вы совершенно правы, лорд Малфой, - улыбнулась ему в ответ Анна. – Моя дочь в некотором роде Блэк.

Малфой ей понравился: настоящий лорд и мужчина хоть куда. Не понравилось то, что Вальбурга треплет языком. А еще Блэк называется. Похвастаться, наверное, захотелось.

- У вас есть дочь? – оживилась леди Забини. – Сколько ей лет?

- Технически у меня две дочери, - ответила Анна, занимая свое место за круглым столом. – Родная – Лиза и приемная – Изабо. Обеим по семь лет.

- Моему сыну тоже семь, - глаза Леди Забини засияли нешуточным интересом, ну еще бы! Две новые чистокровные невесты на брачном рынке.

- Драко тоже семь, - снисходительно сообщил Малфой, наверняка, имевший в этом деле свой интерес, - и вашей дочери, Виктор, кажется, тоже.

- Да, - подтвердил лорд Гринграсс, - Дафне скоро исполняется семь. Полагаю, Хогвартс ожидают интересные годы.

- Если не ошибаюсь, сыну Алисы и Френка тоже должно быть семь, он родился за день или два до Поттеров, - повернулась Анна к Августе.

- Вы правы, - коротко ответила пожилая дама. Судя по всему, Анна ей не нравилась, и чувство это, скорее всего, было взаимно. Леди Лонгботтом была чрезмерно высокомерна. Даже Малфой не дотягивал до ее «высоко задранной планки».

- Что ж, у них будет недурная компания, - усмехнулась леди Забини. - Дамблдору не позавидуешь!

- Уверен, что это так, - согласился Малфой.

- Если что, мы поможем! – предвкушаяюще улыбнулась Анна. – Но к делу, дамы и господа! Повестка длинная, а лишнего времени ни у кого из нас нет.

Это был хороший ход. Захватить лидерство в такой компании совсем не просто, но под лежачий камень вода не течет, не правда ли? И, как там говорят китайцы? Путь в тысячу вёрст начинается с первого шага? Именно так. В течении следующих двух часов, Анна не раз и не два выступала инициатором тех или иных действий, потихоньку приучая всех присутствующих к тому, что не зря претендует на роль «председателя». Она умна, тактична и хитра, как истинная слизеринка. Уважает других, но не потерпит неуважения к себе, хотя и не вспыхивает разом, как гриффиндорка, если что не по ней. Напротив, ищет и находит компромиссы и, в конце концов, добивается своего, но так, чтобы никто не понял, чего она, на самом деле хочет. Не забыла она и о щедрости: ведь кто платит, тот и заказывает музыку. В результате ее пожертвование лишь ненамного уступало вкладу Малфоя, и все присутствующие, включая самого Люциуса, оценили этот жест по достоинству. Оценил его и директор Хогвартса Альбус Дамблдор. Но, похоже, несколько иначе, чем члены совета.

Разумеется, он ей улыбался и даже попробовал разок назвать «своей девочкой», но интуиция не подвела ее и на этот раз. Директор был не рад ее появлению в Лондоне, и еще меньше ему нравилось то, какую она занимала позицию в волшебном сообществе. Член Визенгамота, член попечительского совета… Было очевидно, такая Анна ему не нужна. Напротив, она ему мешает одним фактом своего присутствия, не говоря уже о ее «более, чем странных» идеях. И это было опасно, а значит, надо было держать ушки востро и не оставлять спину неприкрытой. Тем не менее, разговор с директором при свидетелях прошел мирно, однако отказаться от частной беседы все-таки не удалось. Отказ прозвучал бы грубо и, в целом, беспричинно. Формально-то они с Дамблдором не враги, а в прошлом даже союзники, так что отказываться было нельзя. И Анна отправилась в кабинет директора.

Этого места она не помнила, хотя наверняка бывала здесь раньше, и не раз. Но растерянности не испытала, как, впрочем, и нервозности. Вошла вслед за Дамблдором в его круглый кабинет, села в предложенное ей кресло, огляделась, ни на чем не задерживая внимания, но на самом деле, все подмечая и запоминая, и улыбнувшись, - получилось, вроде бы, «искренно», - посмотрела на старика:

- Душевно рада вас видеть в полном здравии, директор, - сказала она.

- Решили держать дистанцию… Анна? Или все же леди Анна? – ответил он со своей обычной добродушной усмешкой.

- Хотите, чтобы я называла вас Альбусом? – Вопрос был неясен. Ни в дневниках, ни в памяти прежней Анны ничего о степени близости с директором не нашлось.

- Думаю, мы можем вернуться к тому, что являлось для нас нормой пять лет назад.

- Тогда, Альбус, - согласилась она с очевидным.

- Могу я спросить вас, Анна, о том, где вы были все эти годы? – Любопытство не порок, но лишь до определенного предела.

- Вы же знаете, что это ранение смертельно? – посмотрела она ему глаза в глаза, понимая, что кто-кто, но уж Альбус Дамлдор точно видит ее шрам и понимает его природу.

- Оттого и спрашиваю.

- Всю правду я вам открыть не могу, Альбус, - нарочито осторожно, как бы подбирая слова, ответила она. – Но кое-что все-таки объясню. «Хлыст Морганы» - действительно смертелен, но не так, как Авада. Авада убивает мгновенно. «Хлыст Морганы» - всего лишь быстро. Женщины моего рода умирают от этого проклятия медленнее других. Поэтому, если успеть… Мы древний род, Альбус, и у нас полно секретов распихано тут и там. Вот и относительно этого проклятия… На мне был аварийный порт-ключ, срабатывающий на умирание мозга. Так что, как только прилетело, меня тут же выбросило сразу на… Скажем так, меня выбросило на операционный стол, рядом с которым на удачу оказалась бригада отличных хирургов…

- Вы же понимаете, Анна, что бороться одной темной магией против другой темной магии – это то же самое, что тушить огонь керосином.

- Для начала, Альбус, я впечатлена вашими познаниями в магловских идиомах, - усмехнулась Анна, вполне оценившая выпад директора. Но она не девочка. Знает, откуда что берется. – Ну а по сути вашего вопроса, с чего вы взяли, что меня выхаживали с помощью темной магии?

- Светлая магия такие раны не лечит, - как бы, сожалея о глупости людей, покачал головой старик.

- Магия не лечит, - чуть прищурилась Анна, - или маги слабоваты и плохо обучены?

- Сомневаетесь в моей компетенции?

- Ну, вы же не Мерлин, Альбус, тем более, не господь бог, - возразила она. – Целительством вы, кажется, тоже никогда не занимались. Вы не можете с уверенностью утверждать, что обладаете абсолютным знанием во всех областях магии. Надеюсь, мои мысли вслух вас не оскорбят…

- Вы изменились.

- Умирать непросто, возвращаться еще труднее.

- Долохову вы такого шанса не оставили! – сверкнул Дамблдор половинками своих очков.

- Жалеете злодея? – «в удивлении» подняла Анна бровь. Но на самом деле, его слова ее не удивили, но знатно покоробили.

- Прежде всего, он был человеком, - типически сверкнул стеклами очков Дамблдор.

«Интересно, - подумала она мимоходом, - он действительно в это верит или притворяется? Добрячек, понимаешь ли, выискался! За чужой счет».

- Он был тварью, - сказала она вслух. - И давайте, Альбус, не будем спорить об определениях, мы и раньше расходились во взглядах на Добро и Зло, тем более расходимся теперь. Я повзрослела, вы постарели. Все, как всегда.

- Применение Непростительного карается законом! – напомнил ей директор и снова, сука, сверкнул своими половинками очков.

«Напугал ежа голой жопой! – зло подумала Анна, но лицо ее не дрогнуло. – Вот так он и обрабатывает молодежь, берет на слабо».

- Вам напомнить о Декларации Крауча? – спросила она, сохраняя видимость вежливости и полное спокойствие во взгляде и выражении лица.

- Крауч имел в виду авроров! – Кажется, старик был доволен. Полагал, наверное, что загнал-таки девушку в угол.

- Давно не перечитывали Декларацию? – спросила в ответ.

- Что вы имеете в виду? – нахмурился Дамблдор, уловивший в интонациях Анны провал своей не слишком умной провокации.

- Текст декларации таков, - объяснила она, - что любой, даже не слишком опытный юрист, как дважды два, докажет вам, что Крауч имел в виду не авроров, а «всех способных носить оружие».

- Вижу, вы не зря семь лет отучились на Слизерине.

Хороший выпад, но Анна тоже способна уколоть.

- Зачем вы назначили деканом Слизерина пожирателя смерти? – спросила она, ведь не он один готовился к этому разговору.

- Каждый достоин второго шанса… - начал было Дамблдор.

- Скажите это Джеймсу Поттеру или Алисе Лонгботом, - «вежливо» предложила Анна. - Посмотрим, что они вам ответят.

- Северус не принимал участия в пытках и убийствах! – Судя по всему, ее замечание задело старика. Наверняка он не был так уж уверен в правдивости своего заявления.

Надо было добивать.

- Отчего же тогда я видела его, выбирающимся из дома Поттеров? – Спросила спокойно, без ажитации, ведя по видимости интеллигентный разговор.

- Вы видели там Северуса? – Похоже, старик этого не знал.

- Я много, что видела, Альбус, - сказала она тогда, готовясь отдавить так много мозолей, как только получится. - Хотите расскажу?

Выходить на прямой конфликт с директором она не хотела, не время. Но и разыгрывать из себя дурочку не желала. Тем более, оставлять без последствий его «наезд».

- Рассказывайте, раз уж начали, - вздохнул Дамблдор и сдуру, наверное, попробовал прочесть ее мысли.

- Альбус! – покачала она головой. – Не буду говорить о моральном аспекте вашего поступка, но думать-то головой должны даже великие светлые волшебники. Я же глава древнего Рода! Мы не читаемы по определению. Вы что, не знали?

«Неужели действительно не знал?»

Впрочем, Дамблдор – полукровка, род не древний, значит своих собственных знаний в семье нет, - не успели накопить, - а чужой информации он не верит, потому что ко всей этой зауми о родовых дарах и прочем всем, о чем любят поговорить аристократы, он привык относиться, как к не имеющему практической ценности мракобесию. Вот и прокололся.

- Извините, Анна. Погорячился.

«Ну, надо же! Он извинился! Умереть не встать! Это прогресс!»

- Что ж, тогда, к делу, - не стала она «множить обиды». – Снейп там был. Во время боя войти в дом он бы не смог. Его бы увидели Сириус или Ремус, значит он вошел в дом Поттеров в те четыре-пять минут, которые прошли после их ухода и до их возвращения. А выбрался он, когда уже вовсю шел бой, и на него, скорее всего, не обратили бы внимания.

- Вы же обратили.

- Я не все, - чуть пожала она плечами. – И кстати, раз уж мы тут разоткровенничались. Куда исчез весь тот бой? По моим прикидкам он продолжался никак не меньше двенадцати минут, и участвовало в нем, Альбус, порядка сорока человек.

- Будете добиваться справедливости? – Вроде бы, не иронизирует, ничего такого, но полное впечатление, что насмехается.

- Пока только интересуюсь, - дипломатично предположила Анна.

- Министр считает, что упоминание боя и жертв, понесенных обеими сторонами, принижает подвиг Гарри Поттера. Уничтожение Волдеморта перестает быть уникальным событием, а становится рядовым фактом гражданской войны.

- Это он так сформулировал?

- Не знаю, - почти равнодушно откликнулся Дамблдор. – Может быть, кто-то ему помог. Но вот то, что вы рассказали мне про Северуса… Надо бы, наверное, спросить, что он там делал…

- Хотите еще одну историю?

- Боюсь даже представить, о чем, - снова блеснул половинками очков Дамблдор.

- Скорее, о ком, - ответила Анна взглядом на взгляд.

- О ком на этот раз?

- Об Артуре Уизли, - ухмыльнулась Анна.

- А что о нем? – довольно натурально удивился директор. – Артур хороший человек. У него отличная светлая семья. Или вы считаете, что он тоже пожиратель смерти?

- Нет, не думаю, - покачала Анна головой. – Он, хоть и чистокровный, но трусоват. Так что вряд ли рискнул бы… Я о другом. Все те десять-двенадцать минут, что я вела бой, Артур просидел вместе с Дедалусом Динглом в кустах. Возникает вопрос, за что же он был награжден орденом Мерлина? В других операциях, насколько я помню, он никогда не участвовал, они с Молли, вообще, по другой части. Как кролики.

- За что вы не любите Уизли? – поинтересовался директор.

- Они не торт, их любить не обязательно, - отмахнулась Анна.

- Они хорошие люди, - начал было Дамблдор, но Анна его оборвала.

- Хороший человек – не профессия.

- Вряд ли мы сможем лишить его ордена, - как бы, размышляя вслух, произнес директор. – Однако мы можем сделать так, чтобы восторжествовала справедливость. Кого, как вы думаете, мы обошли вниманием?

«Ого! – удивилась Анна. – Даже так! Взятку предлагает? И это Великий Светлый Волшебник? Браво!»

- Лонгботтомы, - сказала она вслух. – Их сыну и матери Фрэнка, наверное, будет приятно.

- Да, пожалуй, - кивнул старик. – Они заслужили награду. Кто-то еще?

«Много кто еще… Но не всех сразу».

- Братья Пруэт, - вспомнила она. – Уж они-то точно больше достойны ордена, чем Артур. И… Да, я бы добавила в список Сириуса Блэка.

- Блэк предатель!

- Вы сами-то в это верите?

- Закон суров, но он закон.

- Сириус сидит не по решению суда, а по приказу Барти Крауча Старшего, - объяснила она свою позицию. - Он же ваш ученик, Альбус! Гриффиндорец! Могли бы хоть в дело заглянуть, а не подмахивать приговор автоматом.

- Будете свидетельствовать на суде? – Вопрос практический, значит, задело, но Анне мишенью его манипуляций быть не с руки. Поэтому она подстраховалась заранее.

- Уже, - ответила она. – Я записала показания, приложила свои воспоминания, там, к слову, если приглядеться повнимательнее, можно заметить и Артура в кустах… Я бы на вашем месте, Альбус, присоединилась к победителям. А то оправдают Сириуса, и получится, что все старались, верили в его невиновность, из кожи вон лезли, а глава ордена Феникса палец о палец…

- Я вас понял, - кивнул старик. – Вероятно, вы правы. Я что-то замотался, а память уже не та…

- Это простительно, - подстелила Анна соломки. – Возраст…

- Анна, извините за вопрос, а зачем, вообще, вы приехали? – Вопрос прозвучал неожиданно, но он прозвучал. – Вы же хорошо устроены в Швеции, не так ли? Зачем вам Англия?

А вот это была удача. Если бы он не спросил, пришлось бы как-нибудь самой выводить его на этот вопрос. Потому что сейчас, как никогда, Анна боялась неожиданностей. Ей даже не за себя было страшно, а за девочек.

- Альбус, боюсь у меня для вас плохие новости, - с нотками сожаления в голосе сказала она. - Меня попросила вернуться в Англию королева.

- Какая королева? – не сразу сообразил Дамблдор. – Вы имеете в виду…

- Королеву Елизавету II, - уточнила Анна. – Альбус, вы же знаете, что у министра есть канал связи с магловским премьером?

- Да, конечно. Хотите сказать, что королева…

- Хочет иметь свой собственный канал связи, - закончила за него Анна. – А я, так уж вышло, единственная английская аристократка, одновременно являющаяся членом Визенгамота.

- Я не знал, что ваш титул признается маглами… - Произнесено задумчиво и как-то раздраженно.

«Нельзя объять необъятное, - констатировала Анна. – Невозможно знать все, Альбус, вам ли не знать!»

- Мои предки позаботились об этом, - объяснила она вслух. – Я английская графиня, Альбус. Но гораздо важнее то, что я была представлена королеве, еще когда мне было семь лет, и знакома с обоими младшими принцами.

- Спасибо за информацию, - кивнул Дамлдор. – И успехов вам, Анна. Вы выдающаяся молодая женщина, и я не могу вами не восхищаться.

«Вот он вкус власти, - усмехнулась Анна. – Я только что стала третьей силой, с которой придется считаться и Министру, и Дамблдору с его Хогвартсом и Визенгамотом».

Отчего-то вспомнился Киплинг.

Великие вещи, все, как одна: Женщины, Лошади, Власть и Война…

Для полного набора не хватало только лошадей, но время терпит, может быть еще появятся…

***

Когда Анна говорила с Дамлдором, она ему попросту соврала. Вернее, она выдала за правду свои смутные подозрения. Однако действительность достаточно быстро все расставила по своим местам, и оказалось, что не так уж сильно она ошиблась в своих прогнозах. Королева приняла ее в своем кабинете в Букингемском дворце. Встреча была приватной, и, кроме них двоих, в ней участвовал только принц Чарльз. С ним Анна была незнакома. Оно и понятно, разные поколения. Это с Эндрю они одногодки, а Карл старше их на двенадцать лет. Очень большая разница в возрасте. К тому же, Анна знала из своей прежней жизни, что человек он не только блеклый, если говорить о его невыразительной внешности и подловатом, но не сильном характере. Он отличается плохим вкусом, а это уже настоящее преступление. Предпочесть яркой, полной жизни Диане страшненькую, невыразительную и откровенно старенькую Камиллу Паркер-Боулз, это надо быть настоящим извращенцем. Однако Чарльз - наследник. С ним, как ни крути, необходимо быть в хороших отношениях, но нет препятствий тому, чтобы познакомиться с Дианой. Они с Анной одногодки, им и карты в руки.

«А было бы забавно… Хотя она гетеросексуальна, а жаль…»

Впрочем, речь не об этом, а о том, что сказала ей королева. А сказала она следующее. Корона, в принципе, осведомлена о существовании волшебного мира, но Георг V сильно обиделся на английских волшебников за то, что они не поддержали простецов во время первой мировой войны. Во время второй мировой с волшебниками поддерживал связь не король, а премьер-министр Черчилль, знавший, что в магическом мире идет своя война. Однако, времена меняются, и теперь королева хотела бы возобновить исторические связи с соотечественниками-магами. Поэтому, собственно, она и вспомнила об Анне. В свое время она неплохо знала ее родителей, но знала она их лишь, как шведско-британских аристократов. Однако недавно король Швеции - Карл XVI Густав, - обмолвился о том, что у них в стране среди аристократии ходят весьма любопытные слухи о предках графини Готска-Энгельёэн. Слухи относились к раннему средневековью, когда графы звались еще ярлами и о них говорили, что они не только великолепные воины, но также колдуны невероятной силы. Сопоставив одно с другим и вспомнив, как принц Эндрю рассказывал ей о своей подружке-ведьме, королева предположила, что так оно и есть.

Соответственно, Анне был задан прямой вопрос, так ли это на самом деле? Пришлось сказать, что королева права и даже продемонстрировать Елизавете и Чарльзу несколько не слишком сложных, но зрелищных фокусов. Затем, правда, Анна попыталась объяснить, что эти два мира не просто так разделились в 1689 году. Волшебники приняли тогда так называемый «Международный Статут о Секретности», который остается в силе по сей день и не нарушен ни в одной стране мира, хотя какой-то канал связи всегда сохраняется. Объясняется это тем, что волшебники в свое время достаточно сильно испугались. Испуг был вызван отнюдь не охотой на ведьм, а предположением, что слияние этих двух миров приведет к хаосу и вырождению.

Если посмотреть на нынешнее положение вещей с точки зрения руководства волшебников, то можно увидеть, что в их опасениях есть резон. Человечество многократно превосходит волшебников, как по численности, так и по возможностям ведения войны. Даже в 1689 году пушки и ружья зачастую несли магам серьезную опасность. Однако, если взглянуть на проблему, с другой стороны, можно увидеть, что победить волшебников не представляется возможным. Поселения магов редки и малочисленны. Найти их крайне сложно, поскольку их не видят даже спутники. Поэтому атомные бомбы, линкоры и авианосцы, тяжелая артиллерия и танковые колонны не эффективны в борьбе с волшебниками, тогда как обычные люди могут оказаться уязвимы и беззащитны перед магией. Впрочем, у волшебников нет ничего даже близко похожего на атомное оружие. Их средства поражения имеют более локальный и узконаправленный характер. Если не считать, разумеется, чумы, но с эпидемиями простецы борются теперь достаточно эффективно. В результате, возникает патовая ситуация: ни одна из сторон не способна уничтожить противника полностью, но нормальные люди, - волшебники они или нет, - никогда к такому результату не стремились и не хотят этого сейчас. Однако это не значит, что они смогут ужиться, если волшебники выйдут из тени. Существует огромная разница в культуре, в стиле жизни и в мировосприятии. И, возможно, главное: разумеется, те и другие принадлежат к роду Люди или Homo, если использовать латынь, но вот виды у них все-таки разные.

- Вы, - сказала она, - принадлежите к виду Человек разумный или Homo sapiens, а мы – к виду Человек Магический или Homo magicus. Мы почти одинаковые, но все-таки разные. У нас сходная анатомия и физиология, маги время от времени рождаются у обычных людей, и от связи магов с обычными людьми рождается жизнеспособное потомство, не всегда, правда, наделенное даром магии. Но есть и различия. Ваши лекарства плохо действуют на магов или не действуют на нас вообще, однако и наши зелья, эффективные в случае волшебников, практически бесполезны или даже вредны для обычных людей. Мы живем, в среднем дольше, но, в конечном итоге, долгожителей среди нас не так уж много. Слишком опасен для людей наш мир.

В общем, она долго говорила и еще дольше отвечала на вопросы, но, в конце концов, стороны пришли к выводу, что разрушать Статут нельзя, но поддерживать связь все-таки нужно, поскольку безумцы родятся по обе стороны Завесы, и чтобы бороться с ними, зачастую требуется сотрудничество. У премьер-министра - еще со времен Черчилля, - есть такой канал, но Короне это тоже не повредит. Так что королева «настоятельно попросила» Анну стать связующим звеном между двумя мирами и официальным представителем королевы в волшебном мире. Ей даже верительные грамоты выдали, подтверждающие ее статус королевского посла. Так что, получалось, что ничего она Дамблдору не наврала. Как сказала, так все и обстоит.

[1] Принц Эдвард, герцог Эдинбургский (род. 10 марта 1964) — член Британской королевской семьи, третий сын и младший ребёнок королевы Великобритании Елизаветы II и её супруга принца Филиппа, герцога Эдинбургского.

Глава 10

Глава 10. Морщины мыслей и забот на лбу ее легли[1]...

Казалось бы, живи и радуйся. Ты молодая, здоровая и красивая женщина, богатая и знатная, и девочки у тебя просто чудо. Любой позавидует! Однако богатые тоже плачут. По-разному - ведь все люди разные, - и по разным причинам, но все-таки плачут. И Анна, в этом смысле, не исключение.

«Обабилась я, вот в чем дело!» - не в первый и, вероятно, не в последний раз констатировала она, поймав себя на определенного рода мыслях и эмоциях.

Впрочем, не то что бы она, и в самом деле, плакала, но ей действительно было из-за чего расстраиваться. Причин хватало и притом веских причин, - одно предполагаемое возвращение Волан-де-Морта чего стоило, - но на данный момент на первом месте находилась семья. Ее замечательные девочки, которые все никак не могли друг к другу притереться. И Грейнджеры в этом деле тоже спокойствия не добавляли. Они хорошие люди, и Анна была им благодарна за Лизу, что называется, по гроб жизни. Но они почти четыре года воспитывали девочек, как своих детей. При том воспитывали хорошо, правильно, так что Лиза и Эрмина чувствовали в их доме искреннюю любовь и неподдельную заботу, что, естественным образом, оставляет в душе след. Такую привязанность так просто не разорвешь, она годами создавалась. Грейнджеры любили девочек, девочки любили их в ответ и с давних времен, еще из дома Гиты Гульден, обе привыкли всегда быть вдвоем, ощущая себя настоящими сестрами. Теперь же, в их жизни появились причины для розни, для зависти и ревности, и, если не вмешаться, ничем хорошим, по мнению Анны, это не кончится.

Лиза и Изабо теперь жили с Анной. Но Изабо уже превратилась в юную волшебницу, а Лиза – все еще была «одаренной девочкой с высоким потенциалом». Однако она приходилась Анне родной дочерью и практически сразу стала звать ее мамой, тогда как Изабо звала ее мамой Анникой, являясь при этом приемной дочерью. Эрмина же, как бы ни относилась к ней Анна, - а она старалась быть одинаково любящей «наседкой» для всех троих, - оставалась чужой на этом празднике жизни. Не член семьи, а, в лучшем случае, дальняя родня, и живет она с Грейнджерами, продолжая носить их фамилию. Вот вам и первые причины к раздору. Однако Анна не сдавалась и боролась с рознью, как могла.

Девочки, - все три, - проводили в ее особняке, как минимум, пять дней в неделю, прихватывая иной раз и субботы с воскресеньями. Но с уикендом все и так ясно – это время отдыха и развлечений. А в будние дни они шесть часов, - с восьми утра до двух по полудни, - находились в магловском доме на Ватерлоо стрит, где приходящие учителя организовали им младшую школу на дому. А затем, после обеда, они переходили в волшебный дом на Пэлл-Мэлл, где с трех до восьми вечера госпожа Марсвин и капитан Виллем Хофт учили их быть волшебницами. Однако, даже при том, насколько сильной в магическом плане являлась ее дочь, волшебная палочка пока была у одной лишь Изабо. Теоретически Лиза тоже была готова получить свою палочку, но, увы, Эрмина для этого пока еще не созрела, и Анна не хотела торопить события, чтобы, не дай бог, не усугубить и так уже непростую ситуацию.

Дело тут было вот в чем. Согласно общепринятому мнению, магическое ядро созревает у волшебников только к одиннадцати годам, в лучшем случае – к десяти. На самом деле, это было не так или, как минимум, не совсем так. Однако самым удивительным в этой истории было то, что так или иначе, с этой вздорной теорией соглашались даже многие чистокровные, хотя еще четыре поколения назад они высмеяли бы любого, кто утверждает подобную чушь. Правда же заключалась в том, что все люди разные, и тут вполне подошел бы пример с сексом. Причем, лучше и показательнее взять для этого мальчиков, а не девочек. Для абсолютного большинства мальчиков в возрасте одиннадцати лет секса, как бы, не существует, даже если они, по случаю, знают о нем во всех необходимых подробностях. Секс пока еще не является для них ни настоящей потребностью, ни предметом истинного интереса. Однако не секрет, что отдельные индивиды начинают интересоваться этим вопросом несколько раньше, и не только интересоваться. Они могут и, если представляется такая возможность, - иногда такое все-таки случается, - вполне сносно реализуют свою потенцию.

С магией точно так же. У абсолютного большинства маглорожденных - какими бы сильными магами они потом ни выросли, - магическое ядро формируется в период между десятью и одиннадцатью годами. Но даже, если это случается несколько раньше, маглы, имея в виду их родителей, ничего с этим поделать не могут. Они ничего не знают о магии и, даже если верят в ее существование, называя экстрасенсорными способностями, не имеют представления, как с этим быть. А вот у чистокровных, от пяти до шести процентов детей демонстрируют развитие ядра в период между восьмью и десятью годами, а у трех процентов это происходит и того раньше: в 7-8 лет.

Мнение о том, что раньше одиннадцатилетнего возраста детям нельзя покупать палочку, поскольку еще не сформировано их магическое ядро, сложилось на основе мнения "компетентных колдомедиков", министерских чиновников и журналистов. Все эти люди, что не удивительно, были маглорожденными или полукровками. Укреплению этой концепции способствовал так же тот факт, что в европейские школы Чародейства и Волшебства детей принимали именно с одиннадцати лет. Но причина этого была отнюдь не в том, что у детей младшего возраста не было палочек. Это была традиция, сложившаяся в давние времена, когда в этих школах учились практически одни чистокровные, и к формированию ядра это правило прямого отношения не имело. Просто считалось, что обучать одиннадцатилетних проще. У них дисциплина лучше, и мозги уже кое-как работают, во всяком случае, у большинства. Затем, разумеется, добавилась и проблема ядра, поскольку в школы стали принимать все больше маглов. Однако в старых семьях на эту теорию чихать хотели, поскольку существовали особые, чаще всего фамильные чары, позволявшие оценить магическое ядро ребенка, его резерв и мощность истечения магического потока.

Анна такую диагностику провела сразу, как только Лиза и Эрмина переступили порог ее дома. У Лизы все уже было сформировано точно так же, как у Изабо. Обе, по-видимому, относились к тем самым трем процентам, демонстрирующим раннюю одаренность. А вот Эрмине предстояло ждать своей очереди еще, как минимум, год-полтора. И ускорить этот процесс было невозможно. Поэтому, исходя из «интересов семьи», Анна объявила, что узнать, что и как у них обстоит с магическим потенциалом, они смогут только зимой, когда полетят в Швецию проводить на Йоль ритуал включения в Род. Вот тогда, де, можно будет посмотреть, что там у них с ядрами, резервом и прочим всем, и решить, что и как делать дальше. Это была, разумеется, ложь во спасение, но Анна искала способ смягчить удар и не дать некомплиментарным фактам разрушить отношения между Лизой и Эрминой, - в которых они с Изабо и так были третьими лишними, - и как-нибудь наладить собственные доверительные отношения не только с дочерью, но и с другими девочками.

Собственно, этим она и занималась всю осень и начало зимы. Водила девочек в театры и на концерты в магловском Лондоне, показывала достопримечательности магической Англии, устраивала шопинги и набеги на магловские кондитерские, рассказывала сказки и истории из жизни волшебников, учила заплетать новомодные косички и организовывала еще множество других общих дел, которые могли бы сплотить ее «триаду». Она даже Грейнджеров уговорила приезжать иногда к ней в гости на Ватерлоо стрит и оставаться там изредка ночевать. Это, в свою очередь, позволило Эрмине безболезненно получать разрешение от приемных родителей на ночевки в волшебном особняке на Пэлл-Мэлл. И еще одно, но немаловажное обстоятельство. Анна была решительно против того, чтобы девочки появлялись на публичных мероприятиях, - детских праздниках и днях рождения, - пока все трое не пройдут обряд включения в Род. Изабо его уже успешно прошла, но двум другим все это еще предстояло.

***

К моменту наступления «зимних каникул» отношения в триаде более или менее наладились, ну и к Анне все трое, - а не только «избранная» Изабо, - стали относиться с большим доверием. Притерлись немного, поуспокоились, поверили, наконец, что все это «всерьез и надолго», но до идеала было еще далеко. И тогда, не полагаясь на «авось» и на волю слепого случая, Анна решила ускорить процесс своими методами. Дело в том, что к началу декабря в ее распоряжении появились сразу два довольно эффективных инструмента влияния и, соответственно, два решения проблемы, небезупречные с моральной точки зрения, но зато обещающие в конечном итоге положительный результат.

Во-первых, людям фон Шуха удалось-таки найти данные по происхождению Эрмины. Она действительно оказалась чистокровной волшебницей, и даже, более того, ее родители состояли в законном браке. Ее родила сестра Эмиля Гульдена и, соответственно, племянница Гиты - Мона Гульден-Виклунд. К несчастью, мать Эрмины умерла родами, а отец Бьёрн Виклунд погиб во время «осеннего» путча шведских пожирателей в начале октября 1981 года. На чьей стороне он сражался, выяснить так и не удалось. Объединенный Аврорат Гиперборейского союза отреагировал тогда быстро и решительно. Путчистов даже не арестовывали, а убивали на месте. Это, однако, привело к тому, что пожиратели не сдавались и дрались до последнего, что, соответственно, привело к большому количеству жертв, как среди авроров, так и среди бойцов шведского фрайкора[2]. Впрочем, это были дела давно минувших дней. Принципиальным было лишь то, что отец Эрмины принадлежал к старому волшебному роду и закончил Дурмстранг. С ее матерью, к слову, он, судя по всему, познакомился именно там, поскольку она тоже была выпускницей этой школы, только училась на два курса младше, чем Бьёрн. Таким образом, Эрмина имела право на обе фамилии: и Гульден, а они были шведским дворянским родом, и Виклунд, входившими в первые двадцать пять наиболее старых волшебных родов Гипербореи.

Детективам удалось найти подлинное свидетельство о рождении Эрмины и копии записей в церковной книге и в волшебном Родословце Гиперборейского союза. Теперь, ей можно было предложить не просто войти в Род Энгельёэн, но и вернуть себе подлинное имя, что должно было положительно отразиться на ее самооценке. Некоторую проблему, правда, могли создать Грейнджеры, но Анна твердо решила помочь девочке, а значит сделает ради нее даже то, чего в обычной ситуации делать никогда не стала бы. Она собиралась рассказать Грейнджерам о том, что ей удалось, наконец, выяснить, кем были родители Эрмины, и по ходу разговора аккуратно внушить им, что для девочки вернуть себе фамилию Гульден-Виклунд и войти на правах главы вновь образованной боковой ветви в Род Энгельёэнов, - означает обеспечить себе почет и уважение в среде волшебников. «Глубокое» понимание открывающихся перед их приемной дочерью перспектив должно было подвигнуть Грейнджеров к тому, чтобы окончательно отпустить Эрмину к Анне и своей нареченной сестре Лизе.

Вторым фактором уже не в первый и, верно, не в последний раз стал ритуал. Вообще, исторически в семье Энгельёэн практиковалась не только боевая магия, но и ритуалистика. Отсюда и обилие книг по этому предмету, и тайных знаний, записанных от руки в личных дневниках, поколенных журналах и семейных гримуарах «Забытая Магия Гипербореи» и найденной в Гринготсе «Книге Энгельёэнов». Сама Анна в свое время учиться на ритуалиста категорически отказалась, но талант не пропьешь, и от Родовых Даров не откажешься, даже если очень этого захочешь. Поэтому кое-чему ее все-таки обучили, а многое другое получалось у нее просто по наитию. Это все к чему, собственно? А к тому, что в «Книге Энгельёэнов» нашлось немало крайне редких и весьма эффективных ритуалов. И один из них был прямо-таки заточен под ее случай. Назывался он попросту «Обряд Побратимства»[3]. Ритуал предназначался для создания побратимских связей, что для дружин викингов являлось жизненно необходимым. Ну, а в их конкретном случае, не ставя об этом в известность самих виновниц торжества, Анна предполагала создать «истинную сестринскую триаду», и этим свести к минимуму саму возможность для ревности и зависти. Но это все должно было случиться «после того, как». А пока суд да дело, они всей семьей вылетели в Швецию на зимние каникулы.

До Стокгольма добрались на самолете, а оттуда во внутренний замок Стейндорхольм «прыгнули» порт-ключом. Там их уже ждали фон Корбы и домовые ниссе во главе со степенным Токи, а дело происходило как раз накануне праздника, то есть двадцатого декабря. Времени на подготовку ритуалов, прямо сказать, впритык. И все предстояло делать самой, поскольку она глава Рода, ей и ритуалы проводить. Поэтому практически все время до Самой Длинной Ночи, Анна провела, готовясь, как к общим Йольским ритуалам, - праздник, как ни крути, следовало отметить, как полагается, а не лишь бы как, - так и к специфическим родовым и побратимским. Девочки в это время осматривали замок, учились ходить на лыжах, играли в снежки и набивали животы всякими вкусностями и разностями, которых ниссе наготовили столько, что только, чтобы все попробовать, требовались немалые физические усилия, не говоря уже о потребном времени. Анна же присоединялась к ним только во время общих трапез, да еще сходила вместе с ними в замковую мыльню, которая и сама по себе являлась весьма занятным аттракционом. Во всяком случае, девочки, - опять-таки все, кроме Изабо, - мылись в таком чудном месте, построенном еще по древнему римскому проекту, впервые.

- Это термы, - объяснила Анна девочкам. – Их придумали древние греки, но эти, насколько я знаю, довольно точная, хотя и уменьшенная копия древнеримских бань. Один из наших предков увидел это чудо в очередном разграбленном им испанском городе и привез оттуда с собой не только скульптуры, - указала она на мраморных Пана и нимф, украшавших аподитерий[4], - но так же архитектора из местных магов, который и построил эти термы. У маглов они обогреваются специальной печью, но у нас здесь везде работает магия.

- Ты сказала «наш», но мы… - осторожно переспросила ее Эрмина, отвлекаясь на более важную для нее тему.

- Наш, - повторила Анна с нажимом. – И давайте не будем больше возвращаться к этому вопросу. Сегодня ночью проведем ритуал, и дело сделано – мы семья!

Потом они грелись и потели в кальдарии[5], мылись и болтали, рассматривая византийские мозаики, которые другой ее предок привез из крестового похода, в него он ходил с Ричардом Львиное Сердце. Где-то в архивах, наверняка, имелась запись о том, в каком именно городе Леванта[6] они украшали местные термы, но Анна этого то ли не помнила, то ли никогда не знала. Сейчас эти великолепные мозаики были встроены в стены замкового тепидария[7], а они с девочками, соответственно, сидели в расположенном здесь облицованном каррарским мрамором теплом бассейне. В общем, все получили море удовольствия и провели в термах, раз уж так все сложилось, ритуальное омовение перед началом праздника.

Йоль начинался в полночь, и по традиции начинался праздник с пения языческого гимна, - пела одна Анна, так как девочки еще не знали древнескандинавского языка, - продолжился благословением деревьев, сожжением йольского полена и украшение йольского дерева. Потом последовал обмен подарками, и уже ночью, пропустив трапезу с традиционной ветчиной из дикого вепря, все спустились в замковые подземелья и прошли в ритуальный зал.

В этот раз обошлись без человеческих жертвоприношений, возложив на жертвенник козленка, барашка и гуся. Затем последовал сам ритуал, вернее, два ритуала подряд. Во время первого Магия Рода Энгельёэн «приняла в свои объятия» дочь рода Кассиопею Елизавету Анну Блэк-Энгельёэн и ее нареченную сестру Эрмину Мону Гульден-Виклунд, а во втором между тремя девочками возникли побратимские узы. Вот теперь дело было сделано, и на рассвете Анна повела девочек в хранилище, где ждал своего часа «Компас Одина». Здесь она объяснила Эрмине, что, хотя ее магическое ядро до конца еще не созрело, - «Тебе придется потерпеть, милая, еще чуть больше года», - но вот измерить ее силу уже было возможно. Девочка конечно расстроилась, не без этого. Но затем успокоилась, поддержанная новоиспеченными сестрами, и в особенности, когда Анна объяснила ей, что ее ядро созреет где-то в восемь с половиной лет, а у абсолютного большинства юных волшебников это случается в промежутке между десятью и одиннадцатью годами. То же и с силой. Да, у Изабо ее просто немерено – 24 единицы из двадцати пяти возможных, у Лизы ее тоже много – двадцать одна единица (таких ведьм называют «Фуриями»), а у Эрмины «всего» пятнадцать. Но со своими пятнадцатью она относится к верхним двум процентам всех волшебников и ведьм. Просто Изабо и Лиза обладают колоссальным потенциалом, что случается крайне редко, а у Эрмины потенциал «просто» очень большой и достаточно редкий, вот и вся разница.

***

В конце января 1988 года Анна устроила в своем доме на Пэлл-Мэлл большой прием, на котором предполагала представить, наконец, своих девочек магическому сообществу. Пригласила всех членов попечительского совета Хогвартса, Блэков, которые теперь, вроде бы, родня, некоторых членов Визенгамота, а также Министра магии и нескольких высокопоставленных чиновников Министерства. Пришлось по такому случаю пригласить также Дамлдора. Он директор школы и председатель Визенгамота, куда от него денешься! И, что любопытно, он пришел. Впрочем, его интерес был понятен. Анна слыла поистине таинственной особой, и при всем том, что теперь уже официально считалась героиней прошедшей войны, тепло общалась, как минимум, с двумя темными семьями: с Блэками и Малфоями.

На самом деле, общалась Анна со многими, и среди них действительно было более, чем достаточно известных темных магов, - те же Малфой и Забини, например, - но были и так сказать «светлые». Анна восстановила отношения с Мэри Макдональд, звавшейся теперь миссис Мак Ноллан и с некоторыми другими знакомыми по Хогвартсу, в особенности, с одногодками. Имелось лишь два, но весьма показательных исключения. Анна не желала иметь ничего общего с Северусом Снейпом, - впрочем, и он не скрывал к ней своей неприязни, - а вот Лили Сметвик, похоже, избегала ее сама по своим собственным причинам.

Снейпа Анна терпеть не могла и старалась с ним не пересекаться, хотя, видит бог, Беллатриса или Люциус вряд ли были много лучше него, если иметь в виду их участие в прошедшей войне. Возможно, она была предвзята к этому человеку, но себя перебарывать не хотела. Что же касается Лили, вряд ли это была ее инициатива. Несчастная женщина была не властна над своей судьбой. За нее все давным-давно решил Дамблдор, который, судя по всему, сделал все, чтобы отдалить ее от Анны. Связано это было, скорее всего, с судьбой Гарриет, но Анна до сих пор так и не поняла, в чем смысл всей этой хитроумно закрученной интриги.

Чем Дамблдору помешала маленькая девочка? Зачем надо было отрывать ее от семьи, калечить, ставя ограничители, и стирать даже память о ней из близкого и дальнего окружения Поттеров? Вопросы без ответов. Впрочем, сейчас положение вещей могло резко измениться, поскольку в игру вступал новый и, скажем прямо, непредвиденный фактор. В середине декабря на волю вышел Сириус Блэк. Он болел, конечно, - Азкабан не курорт, - но умирать, насколько это было известно Анне, не собирался. А это уже два объективных свидетеля, поскольку Сириус, как и Анна, знал, что у Поттеров родилась двойня. И не просто знал, он был поручителем перед магией Гарольда, а Фрэнк Лонгботом, соответственно, был крестным Гарриет, и поскольку крестины происходили одновременно, то, понятное дело, не знать, что их двое, он просто не мог. Однако в последний раз он видел Гарриет 31 октября 1981 года, и с тех пор о ней не было ни слуху, ни духу. Вполне мог заинтересоваться этим фактом.

На самом деле, это была едва ли не первая вещь, о которой он спросил, выйдя из тюрьмы. Сначала-то, как водится, побеспокоился о своем ребенке, но сразу затем спросил о двойняшках. Анна тогда, сразу после его освобождения, но перед тем, как Сириус отправился лечиться в Швейцарию, успела с ним поговорить накоротке. Недолго, но все основные вопросы они все-таки обсудили. Про Лизу она ему рассказала, как и про двух других девочек, но о Гарриет промолчала. Сказала, что не знает, и рассказала про два разговора с Лили. Однако, зная взрывной характер Сириуса и его склонность к опрометчивым поступкам, попросила его не встревать. Не ему с его подорванным здоровьем и репутацией «бездумного бузотера» и не сейчас, когда ничего толком не известно. Ведь, может быть, все так и обстоит, как сказал Дамблдор. А они влезут и наломают дров. Сириус, как ни странно, внял ее увещеваниям и обещал, что, пока не придет в себя, никуда не полезет. Но и после того, как поправится, без согласования с Анной не сделает и шага. Ее это вполне удовлетворило, но Дамблдор-то ничего об этом не знал, вот и старался держаться поближе к потенциальному источнику неприятностей. И в этом смысле, Анна интересовала его и сама по себе, и как близкая подруга Сириуса. Хорошо еще, что он пока не узнал, что Лиза - Блэк по отцу. Однако сколько веревочке не виться, а конец будет, и, если кто чего не знал, сегодня обязательно узнает.

«Не стану же я ее прятать из-за этого вечно?! – попробовала Анна накричать на саму себя, взявшуюся вдруг трепать себе нервы. – Когда-то все равно придется выходить из подполья!»

А между тем, гости уже собрались и ожидали обещанное представление. Рядом со взрослыми стояли дети, у кого-то постарше, как, например, у Андромеды Тонкс, у кого-то помладше, как у той же Мэри Мак Ноллан, но кое у кого детки были ровесниками ее девочек. Дафна Гринграсс, Вега Блэк, Драко Малфой, Тео Нот и Блейз Забини. Ах, да! Еще Невилл Лонгботтом. Паренек слишком робкий и почти полностью спрятался за широкой юбкой своей бабушки. Жалко все-таки, что не пришла Лили. Ее здесь точно не хватает, и кроме того, девочки могли бы познакомиться с самим Гарри Поттером – Мальчиком-Который-Выжил. Но не судьба. Несмотря на высланное приглашение, Лили в Энгельёэн-мэноре так и не появилась. Отписалась, - сова с запиской прилетела за час до начала приема, - и все, собственно. Можно было бы даже счесть за оскорбление, но Анна знала, что обижаться не на кого. Вернее, есть на кого, но это не Лили.

- Дамы и господа, - сказала она, усилив голос Сонорусом[8], - рада приветствовать вас в Энгельёэн-мэноре. Благодарю вас за то, что откликнулись на мое приглашение. Сегодня я хотела бы представить вам свою дочь и ее названных сестер. Но прежде, чем перейти к представлению, хочу сказать, что в последний раз в этих стенах собирались гости тридцать первого декабря 1980 года. В тот день я родила дочь, и навестить нас пришли мои самые близкие друзья.

Она хотела добавить, что четверых из них уже нет в живых, двое все равно, что умерли, Лили болеет, а Сириус лишь недавно вышел из Азкабана, но говорить этого, разумеется, не стала. Кто в курсе, сами поймут, а кто не знает, тому и не надо. И все-таки, даже не зная подробностей, большинство гостей сумели сопоставить даты и догадались, о чем идет речь.

- Итак, - сказала она, переждав шорох шепотков, пронесшийся по залу, - разрешите представить вам мою дочь Кассиопею Елизавету Анну Блэк-Энгельёэн, наследницу Энгельёэн.

Лиза появилась из-за портьеры, скрывавшей дверь в смежную комнату, как только прозвучало первое из ее имен. И, если несколькими секундами раньше слышен был всего лишь шорох, сейчас по залу пронесся настоящий гул голосов. Что ж, ее ведь до сегодняшнего дня никто нигде не видел и полного ее имени не знал, так что сюрприз. В особенности, имея в виду ее необычную внешность. Похожа на мать, но при этом черноволосая и сероглазая, что подтверждало ее кровное родство с семьей Блэк. Беллатриса и Адара, увидев девочку, попросту растаяли от счастья. А Лиза тем временем сделала глубокий реверанс, улыбнулась гостям и, выпрямившись, снова надела на лицо маску идеального спокойствия.

- Отец моей дочери Сириус Блэк, - продолжила Анна после паузы, - просил меня передать, что девочка признана Родом Блэк и прошла родовой обряд имянаречения. Напоминаю, однако, что на данный момент Елизавета является наследницей Рода Энгельёэн, и все другие линии наследования остаются открытыми для обсуждения.

Последнее было сказано для Блэков, чтобы не портить с ними отношения. Все-таки Лиза последняя в Роду, если принимать в расчет только основную линию наследования: Орион, Сириус, Елизавета. Все это, разумеется, было непросто переварить, но люди здесь этим вечером собрались, большей частью, непростые. Из тех, кто умеет слушать и смотреть, и делает выводы, только сопоставив все известные факты. У Рода Блэк и без очередной Кассиопеи есть две претендентки на роль наследницы: Адара Блэк и Вега Блэк. А вот у Энгельёэнов никого, кроме Елизаветы, скорее всего, нет и не будет. Хотя упоминание названных сестер, наверняка, настораживает. Кто такие? Откуда взялись?

«Вот сейчас и узнаете!»

- Теперь, - мысленно усмехнувшись, продолжила Анна, движением руки отправляя Елизавету на место рядом с собой, - разрешите представить вам мою приемную дочь и нареченную сестру Елизаветы Изабеллу Клару Фелиситас фон дер Агте и Энгельёэн, наследницу Вильф.

Изабо, по общему мнению, походила на Анну даже больше, чем Лиза, так что ни у кого не возникло и тени сомнения, что они родственницы. А идея сделать всех троих наследницами разных перешедших к ней по наследству выморочных Родов пришло к Анне совсем недавно. Просто раскрылась в мозгу, как какой-нибудь фейерверк. В общем, эврика, и все такое, потому что, как только возникла эта идея, она сразу же показалось Анне великолепным решением многих и многих проблем. Уже существующих, потенциальных или только вероятных. Однако думать сейчас еще и об этом было как-то не с руки, потому что пришло время представить публике третью девочку.

- Представляю вам, - объявила она, - Эрмину Мону Гульден-Виклунд наследницу Роули…

***

Лето 1988 года они всей компанией, - то есть, с учителями, гостями и тремя домовыми эльфами из Лондонского мэнора, - провели на вилле Ca’Engeløya в Италии. Это было прекрасное здание на берегу Адриатического моря, наполненное статуями, картинами и старинной мебелью и окруженное чудесным садом. Построенное еще в XVII веке оно было последовательно реконструировано сначала в начале XIX, а затем в середине XX века, сразу после победы на Гриндевальдом. Благодаря этим перестройкам вилла обзавелась собственным бассейном, теннисным кортом и великолепной, пусть и несколько старомодной сантехникой во всех предусмотренных для этого в доме местах. В общем, особняк Энгельёэнов был хорош и просторен, итальянское небо безоблачным, море теплым, а солнце жарким. И девочки, а их сейчас здесь было четверо, поскольку к уже сложившейся триаде присоединилась Вега Блэк, чудесно проводили время, деля его между морем, бассейном и теннисным кортом. Впрочем, собравшиеся на вилле взрослые, и, в первую очередь, Анна и Беллатрикс, полагали, что под лежачий камень вода не течет, а значит, наш лозунг: делу - время, потехе – час.

В реальности это означало ежедневные четырехчасовые занятия магией, ее историей, географией и сферами применения, а также обучение таким необходимым в жизни вещам, как плавание, игра в большой теннис и «выпиливание нервов» родителей с помощью скрипки и смычка. Скрипка нужна была для тренировки пальцев и выработки «настоящего» музыкального слуха, тем более что на вилле хранилась небольшая, но впечатляющая коллекция скрипок брешианской, австрийской и русской школ. Ну, а кроме того, ежедневно с шести до семи утра Анна учила Изабо и Лизу боевой магии и дуэлингу, поскольку у обеих девочек ярко проявлялась склонность именно к этим разделам магии. Беллатрикс, к слову, тоже иногда присоединялась к тренировкам. Ей было чему научить юных воительниц, и она умела показать довольно-таки сложные приемы боя. Ее собственная дочь, как, впрочем, и Эрмина, к этому пока была не готова не только магически, но и морально.

- Не всем дано! – сказала Беллатриса однажды с явственным сожалением в голосе.

- Но со всех спросится! – довольно жестко ответила ей тогда Анна.

- Имеешь в виду что-то конкретное? – насторожилась Беллатрикс.

- Более чем.

- Расскажешь?

- Не секрет, - пожала плечами Анна. – Я вам с Вальбургой уже говорила, Волан-де-Морт может вернуться. Есть сведения, что он сделал какие-то якоря, которые не дают его душе уйти на перерождение. Если это правда, то дело за малым: найти подходящий ритуал и верных людей, которые сделают все, как надо. Если есть душа, тело создать, хоть и чертовски сложно, но можно.

При этих словах Беллатрикс явственно побледнела. Подозревать ее в трусости было бы глупо, да и не честно, но она прекрасно понимала, чем им всем грозит возвращение темного лорда.

— Значит, снова война, - произнесла она вслух то, о чем не хотела даже думать.

А вот Анна о войне думала, и чем дольше она находилась в этом мире и в этом теле, тем сильнее было чувство тревоги. Дело в том, что, как бы ни отличалась эта история от канонической, рассказанной Джоан Роулинг, их роднили не только некоторые участники событий, но и модус операнди этих людей. Однако, если это так, то от судьбы не уйдешь. История, так или иначе, повторится, а значит Волан-де-Морт вернется в этот мир во плоти. Во всяком случае, с точки зрения Анны, вероятность этого была куда выше нуля. Возвращение же темного лорда сулило магическому миру массу неприятностей и новую войну. Еще, наверное, не завтра и даже не послезавтра, но скоро по меркам истории, и это не могло не беспокоить. Однако характер Анны был таков, что ни сидеть на попе ровно, ни зарывать голову в песок, она не собиралась. А значит, к войне надо было начинать готовиться уже сейчас, потому что, когда она начнется, станет уже поздно.

В последнее время, Анна много об этом думала. Рассматривала варианты, анализировала следствия из тех или иных своих действий или бездействия, искала решение могущих возникнуть в перспективе проблем, но не была пока довольна ни одним из них.

Самое простое – это плюнуть на все и смотаться в Швецию. Уйти в глухую оборону и попробовать отсидеться за стенами своей цитадели. Увы, но это стало бы трусливым и бесчестным поступком. Во-первых, это противоречило ее пониманию чести и достоинства. Энгельёэны никогда не бежали от опасности, всегда встречая ее лицом к лицу. Викинги не празднуют труса и никогда не планируют жить вечно, хотя и не торопятся попасть в Валгаллу. Анна в этом смысле ничем существенным от своих предков не отличалась. К тому же имелось одно немаловажное «во-вторых»: слишком многие люди ждут от нее иного, зависят от нее или попросту беспомощны без ее поддержки и помощи перед хорошо известными ей жестокостями войны. В общем, она чувствовала ответственность за тех, кого приручила, и не могла бросить их на произвол судьбы. Кроме того, нее имелись определенные обязательства перед королевой, ожидавшей от Анны разумных и взвешенных решений, а еще, - и это самое важное, - у нее был долг перед девочками, которых она обязана была защитить и для которых надо было сохранить в целости и сохранности этот прекрасный мир волшебства и магии. И, значит, если завтра война, ей снова придется вступить в бой, но не так, как это случилось в прошлую войну. Больше она не будет рассчитывать на «авось» и полагаться на всяких там «Фениксов» и прочих дамблдоров. К войне нужно готовиться, и начинать следует прямо сейчас, с сегодня на завтра, не ленясь и не откладывая на завтра то, что можно сделать сегодня.

Политический расклад, как его видела сейчас Анна был таков. Министерство ей в этом деле не союзник, хотя и не враг. Фадж – типичный политик, то есть, он не смотрит в глубь вещей, не видит настоящих перспектив, не замечает многих проблем и живет, в общем-то одним сегодняшним днем. Его можно использовать в своих целях, - взятки и манипулирование являются отличными инструментами воздействия на власть, - но он ненадежен, трусоват и подвержен влиянию «сильных мира сего», а не одной лишь Анны. Есть еще Дамблдор, лидеры фракций Визенгамота и деньги Люциуса Малфоя. Однако в Министерстве есть порядочные и неглупые люди, с которыми можно и нужно сотрудничать. Амелия Боунс, например, или Кингсли Бруствер из Аврората, хотя он и связан, кажется, с орденом Феникса. То есть, там есть с кем работать, и этим придется заняться вплотную.

«Надо бы подключить к этому делу Адару. Она девочка умненькая, справится!»

Далее следовал орден Феникса. Ну, что сказать, Анна им не доверяла, да и серьезных бойцов, кроме Грюма и того же Бруствера, у них сейчас нет, зато есть Дамблдор, Уизли, Дингл и Снейп. Тот еще серпентарий, и все-таки они скорее союзники, чем враги, а значит, следует попытаться установить с ними приватный контакт.

«Мэри Мак Ноллан? Возможно, но не обязательно. Надо бы еще поискать… И с Дамблдором тоже придется «задружиться». Просто выхода нет!»

И, разумеется, надо готовить к войне девочек. Если не удастся их вывезти из страны и спрятать так, чтобы никто не нашел, то их надо научить драться по-настоящему. Двое, - Лиза и Изабо, - родились с Даром боевой магии и огромной силой, но на одном таланте в войне не победишь. Нужны умения и навыки, и значит, с ними еще работать и работать. Эрмина – явно не боевик, но научить сражаться нужно и ее. Целители нужны всегда, но, чтобы быть нужным, прежде всего, следует оставаться в живых. И еще есть пара кандидатур, - Вега, Драко, может быть, Невилл, - но там все завязано на их родителей, и это уже следующий пункт программы.

В прошлую войну Анна оказалась в досадном одиночестве. Те, с кем она могла бы действовать вместе, - и действовала иногда, - были или аврорами, или членами ордена, или и теми, и другими разом. Учитывая этот горький опыт, Анна решила начать вербовку союзников прямо сейчас. Двое, считай, у нее уже были: Адара и Сириус. Но Сириуса еще предстояло полностью оторвать от ордена Феникса и от Дамблдора, - пока он лишь дистанцировался от них, но этого явно было недостаточно, - а Адару надо было окончательно распропагандировать. Интересы семьи должны превалировать над идиотским приказами, спускаемыми Министром в Аврорат. Однако, двоих было явно недостаточно, и Анна начала присматриваться еще к нескольким сильным магам, перетащить которых на свою сторону будет непросто. Но ничего невозможного в этом нет. Во всяком случае, по поводу двоих – Беллатрикс и Люциуса, - у нее имелся довольно сильный рычаг давления, но эта операция была тесно переплетена с другой операцией, которая, в свою очередь, планировалась, как исполнение еще одного пункта программы подготовки к грядущей войне.

Дело тут было вот в чем. Анна решила родить второго ребенка. Странное решение, если подумать, однако, если разбираться по-настоящему, то ничего удивительного в этой идее нет. Имелись причины и мотивы, и все они казались ей сейчас крайне важными. Во-первых, это была ответственность за Род, которой Анна от себя никак не ожидала - Род-то чужой, на самом деле, - но глядишь ты вдруг осозналось, что, если завтра война, то из похода она может попросту не вернуться, и тогда девочки окажутся в довольно-таки сложном положении. Три наследницы и ни одного наследника. Старые рода могут попытаться отжать наследство, переженив на ее девочках своих сыновей. Оно конечно, ее триада – те еще оторвы! Таких попробуй подчини, да и об опекунстве она заранее позаботилась. Есть фон Корбы и фон Шух, есть завещание и все прочее, что потребно, но наличие мальчика-наследника хотя бы в одном из принадлежащих ей родов было бы весьма серьезным аргументом в игре мускулами.

Другой причиной ее решения, а заодно и источником неслабой мотивации являлся, как ни странно, внезапно прорезавшийся у Анны материнский инстинкт, которого у нее, по идее, быть не должно. Но, возможно, все дело опять-таки в надвигающейся войне, которая торопит размножаться, и в страхе, что если не сейчас, то потом будет уже поздно. На горизонте маячит Вторая Магическая, и переживет ли ее Анна - это один большой вопрос. Правда, мальчик будет еще совсем маленьким, но история с Лизой, даст бог не повторится. Три уже подросшие девочки с ребенком как-нибудь справятся.Выживут. Тем более, что в Швеции им есть кому помочь.

Проблемой оставался вопрос зачатия. От кого было понятно: от добра добра не ищут, так что кандидат известен заранее. Сириус ей не откажет, - просто не сможет, - но сам процесс зачатия остается весьма проблематичным. Анна, было, подумала об ЭКО, но, во-первых, технология все еще не была как следует отработана, а, во-вторых, волшебники не маглы. На нее эти манипуляции могли, к сожалению, не подействовать. Значит оставалась лишь одна возможность: следовать природе. Однако, учитывая ее особые обстоятельства, уложиться надо было в один раз, обеспечив при этом стопроцентное попадание: мальчик и с первого раза.

Итак, задача была поставлена, и Анна приступила к ее воплощению в жизнь, и первым делом отправилась в Гринготтс, поскольку испытанным инструментом достижения своих целей она давно уже почитала ритуалистику. Наверняка в личных дневниках ее предков, поколенных летописях Рода и в гримуаре «Книга Энгельёэнов» что-нибудь, да найдется. И оно, в конце концов, нашлось. Не сразу и не вдруг, а после двух недель кропотливых поисков, но Анна нашла то, что искала. Вернее, нашла-то она много каких подходящих случаю ритуалов, но этот был буквально «сшит» на нее. Один ритуал, один коитус и один здоровый ребенок мужского пола.

«То, что доктор прописал!» - решила Анна, вчитываясь в текст и на ходу планируя, как она будет решать возникающие, в связи с этим технические вопросы. И начала она с главного, отправившись в Израиль к известному зельевару и колдомедику Моисею Маймониду[9] Двенадцатому (своего имени). Профессор Маймонид принял ее в своем кабинете и оказался весьма колоритной личностью. Анна, по простоте душевной, предполагала встретить типичного религиозного еврея в черном лапсердаке или, на худой конец, «восточного мудреца» в халате и тюбетейке. Однако действительность превзошла все ее ожидания. Ее встретил обычный моложавый американец: короткая стрижка, темные очки, темные джинсы и черная футболка. Лет ему на вид было около сорока, но седина уже пробилась на висках. И еще Моше Маймонид курил сигару и пил кофе. Кофе был предложен так же Анне, усаженной хозяином в кресло в уголке отдыха, занимавшем дальний угол просторного кабинета.

- Итак, - сказал он, после обмена приветствиями и другими формами вежливости, - чем могу быть полезен?

- Грубо говоря, профессор, я лесбиянка, - презрев скромность заявила Анна.

- Не вижу в этом ничего плохого, - усмехнулся мужчина, говоривший по-английски с оксфордским произношением. – И вряд ли смогу вам с этим помочь. Гомосексуализм не лечится. Увы.

- Мне надо пережить всего один коитус.

- Пережить?

- Мне не хотелось бы вспоминать об этом, как об изнасиловании.

- Понимаю вас, - кивнул явно о чем-то задумавшийся зельевар. – Вы собираетесь зачать ребенка с одного раза?

- Да, - подтвердила Анна.

- Знаете, как этого добиться? – чуть прищурился мужчина.

- Родственники обещали провести какой-то древний ритуал, - такова была версия «для общественности».

- Любопытная задача… Но мне понадобится немного крови вашего партнера.

- Она у меня есть. – Сказав это Анна достала из внутреннего кармана куртки крошечный фиал с кровью Сириуса. Она заранее предполагала, что кровь может ей понадобиться, а Блэк теперь был готов буквально на все. Еще бы, его допустили до воспитания дочери, а в будущем у него может родиться еще и сын. Его печалило лишь то, что Анна категорически отказалась выходить за него замуж, - даже чисто формально, - и открыто жила с его племянницей Адарой.

- Что ж, - сказал мужчина, принимая фиал и сразу же давая клятву «не навредить». – Полагаю, зелье будет готово где-то через три недели. Я дам вам знать.

- Каков будет эффект?

- Будете пьяной и веселой, - сообщил зельевар, как о чем-то само собой разумеющемся, - остро захочется секса, но затуманенный разум не даст вам действовать, как всегда. К тому же вас потянет к вашему партнеру с такой силой, что устоять будет просто невозможно. И уже не важно будет, мужчина он или женщина. Так что, эта ночь запомнится вам хорошим сексом и отличным настроением.

- А говорили, это не лечится! – покачала Анна головой.

- Обмануть разум, чувства и плоть один раз можно. Трудно, но мы это сделаем. Переделать натуру – это совсем другая задача.

- Понимаю, - кивнула Анна, сразу же сообразив, о чем идет речь. – А плод?

- Это зелье не повредит ни зачатию, ни плоду. Оно будет действовать на совсем другие механизмы…

***

- У меня для вас две новости, дамы и господа, - Анна обвела своих немногочисленных гостей долгим взглядом, но затягивать паузу не стала. – Одна плохая…

- А вторая еще хуже! – хохотнула Беллатрикс.

- Ошибаешься, - вернула улыбку Анна. – Вторая как раз хорошая. Но начнем мы все же с плохой. Ваш лорд вовсю работает над возвращением, так что дело плохо. Вероятность его успеха крайне высока.

Ну, если верить Роулинг, то речь о 1991 годе. Так что, она им не врала, она просто озвучивала то, что ей было выгодно. Вот и все.

- Источник надежный? – спросил ее посмурневший лицом Люциус. Возвращения лорда он не хотел, и Анна об этом знала. Белла «по дружбе» рассказала.

- Источник-то надежный, - ответила она, подразумеваю все ту же Роулинг. – Но ты же понимаешь, Лютц, в таком деле ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов.

- На сколько процентов уверен твой источник? – Подхватила мяч Беллатрикс.

- Сказал, процентов на семьдесят-восемьдесят.

- Тогда дело плохо, - покачал головой Малфой.

- Подожди похороны устраивать! – остановила его Белла. – Мы еще не услышали хорошую новость. Есть у тебя, Анника, хорошая новость для нас? Если есть, тогда не молчи!

- Умничка! – кивнула ей Анна. – Хорошая новость заключается в том, что я знаю, как снять метку.

- Я же говорила! – торжествующе засмеялась Белла. Похоже, она в Анне ничуть не сомневалась, словно, заранее знала.

«А может быть, и в самом деле знала? – спросила Анна саму себя. – Кажется, у Блэков были в роду пророчицы…»

- Ты права! – между тем согласился с невесткой Лютц. – Давно знаешь?

- Недавно, - почти честно ответила Анна. – Но все дальнейшие разговоры только под непреложный обет.

- А иначе никак?

- Извини, Лютц, но нет, - покачала она головой. – Даешь обет, продолжаем. Не даешь, извини. И, если узнаю, что трепал на эту тему языком, приду и убью. И я не шучу.

- Даже так…

- Только под обет, - повторила она.

- Выглядит серьезно, - дернула губой Белла. – Я согласна. Все равно деваться некуда.

- Но можно же поторговаться, - криво усмехнулся Малфой.

- Можно, - кивнула Анна. – Но не долго.

- Я согласен.

- Вот и отлично! – подвела Анна итог, и они достаточно быстро сформулировали текст клятвы. Само принесение обета заняло и того меньше времени.

- Сейчас я вам все объясню. – Анна взяла сигарету из маленького кожаного портсигара, который обычно носила с собой. Закурила, выпустила дым. – Только не надо меня перебивать.

- Говори! – кивнула ей Белла.

- Я не могу спать с мужчинами. Без вопросов! – напомнила Малфою, который собирался что-то сказать. – Раньше могла, да и то единственный мой мужчина Сириус. Других не было, так что сравнивать не с чем. Однако после ранения не могу вообще. И, тем не менее, я хочу ребенка. Мальчика, если быть точной.

Она помолчала, пыхнув сигаретой.

- Я долго искала способ, но нашла его совсем недавно. Речь идет о древнем ритуале из тех, что в Европе запрещены повсеместно. Ритуал сложный, и чтобы его провести, мне нужны три сильных волшебника, которые будут держать фокусное напряжение. Минуту! – она снова остановила Люциуса, порывавшегося что-то сказать. – Сейчас все поймешь. Ритуал трехступенчатый. На первой ступени я его запущу, и он начнет набирать силу. Вот тогда и понадобятся трое, чтобы удерживать поток. На второй ступени, я лягу на алтарный камень, а моя дочь Лиза произнесет все необходимые слова. Она девочка сильная, сможет. Ритуал войдет в полную силу, и магия откроет мне «окно» в один день. В этот день я смогу понести с одного раза, и зачат будет мальчик.

- Один раз я как-нибудь перетерплю, - криво усмехнулась абсурдности ситуации, и тут же продолжил:

- На третьей ступени, мне придется сворачивать ритуал. Обычно делать этого не приходится, потому что ритуал «пьет» силу, и, как только источник иссякает, наступает конец. И даже, если есть откат, то он не смертельный. Можно выдержать. Но тот ритуал, о котором идет речь, он другой. Он берет магию у ритуалиста и жертв только на начальной стадии. Затем он уже сам адаптирует для своих целей сырую магию алтарного камня. Поэтому приходится сворачивать ритуал силой. Иначе никак. Так вот, на этой стадии в алтарном зале будет так много магии, что можно будет снять ваши метки. Они, насколько я понимаю, идентичны рабским клеймам, которые ставил мой предок по приказу Генрих Боклерка[10]. Они считались не снимаемыми, но на самом деле их можно снять, если знаешь, как, и вокруг тебя создается облако магии высокой плотности. Поэтому на третьей ступени я проведу обряд «снятия клейма» и завершу ритуал.

На самом деле, предполагалось, что весь избыток магии, который останется после снятия меток, прольется на ее девочек. Для Изабо и Лизы - это может стать триггером для открытия Родовых Даров, если они есть конечно. К тому же, Лиза может, - если повезет, прибавить еще одну единицу в силе. Двадцать два – это будет запредельно! Однако главным бенефициантом станет в этом случае Эрмина, у которой на год раньше ожидаемого окончательно сформируется магическое ядро и могут открыться Родовые Дары. В силе она, по идее, тоже должна прибавить. Но рассказывать об этом сейчас, разумеется, не стоило. Это уже был не только ее секрет, а общий секрет ее триады. А про девочек никто ничего лишнего знать не должен. Таково правило!

- Вот, собственно, и все.

- Э… - сказал Малфой. – Анна… Я, разумеется, понимаю, что, возможно, прошу невозможного, но, что, если Нарцисса?..

Что ж, на то и был расчет.

- Думаю, это возможно, - кивнула она. – Но ты уверен, что вы сможете 21 декабря?

- Дай посчитать, - попросил Люциус.

- Да, - сказал он через минуту. – Йоль нам подходит.

«Вот пример любящего и заботливого мужчины, - отметила Анна мимоходом. – Он знает, когда у Нарциссы критические дни!»

- Отлично, - сказала она вслух. – Но ты же понимаешь, что бесплатных обедов не бывает?

- Что ты хочешь взамен? – насторожился Малфой.

- Оборонительный союз между нашими семьями и клятву, что сам на службу к Волан-де-Морту не пойдешь.

- Дай подумать.

- Думай! Но ответ я должна знать сегодня, потому что провести ритуал для одной женщины или для двух, это не одно и то же. Готовиться придется. Так что мне потребуется время.

- А меня к вашему соглашению пристегнуть можно? – нарушила молчание Беллатрикс.

- Тоже мальчика хочешь? – улыбнулась довольная своим успехом Анна.

- Хочу, разумеется.

- Есть от кого?

- Я не монахиня, Анна, - усмехнулась в ответ Беллатрикс. – Найду партнера.

- Что ж, - подвела итог Анна, - торжественно объявляю о создании Тройственной Антанты[11].

Дело было сделано, оборонительный блок трех древних семей стал реальностью.

[1] Несколько переделанная строчка («Морщины мыслей и забот на лбу его легли...») из стихотворения Т. Элиота «Макавити — волшебный кот» в переводе С. Маршака.

[2] Фрайкор (нем. Freikorps — свободный корпус, добровольческий корпус) — наименование целого ряда военизированных патриотических формирований, существовавших в Германии и Австрии в XVIII—XX вв.

[3] В сообществах викингов особыми узами бывали связаны побратимы. Юноши, выросшие вместе, или воины, испытавшие друг друга в сражениях, часто совершали обряд побратимства. Они заключали нерушимый союз. Обряд побратимства происходил в торжественной обстановке и с соблюдением определенных ритуалов. Этот обряд состоял в том, что нужно было пройти под полосой дерна, отделенной от земли и "подвешенной на копьях" с вырезанными на них рунами – древними магическими письменами.

[4] Аподитерий — комната для раздевания в римских банях, предбанник.

[5] Кальдарий — самое горячее помещение в римских термах (парилка).

[6] Левант - общее название территорий стран восточной части Средиземного моря (Сирия, Ливан, Израиль, Иордания, Египет, Турция, Кипр и др.), в более узком смысле - Сирии, Израиля и Ливана.

[7]Тепидарий — теплое помещение в римских термах.

[8] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Сонорус (англ. Amplifying Charm) — чары увеличения громкости голоса.

[9] Моше бен Маймон, известный также как Моисей Маймонид или Рамбам; в арабской литературе известен как Абу Имран Муса ибн Маймун ибн Абд-Алла аль-Куртуби аль-Яхуди или просто Муса бин Маймун; в русской литературе - как Моисей Египетский (между 1135 и 1138], Кордова, Государство Альморавидов - 12 (13) декабря 1204, Фустат или Каир Египет, по иным сведениям, Тверия — выдающийся еврейский философ и богослов-талмудист, раввин, врач и разносторонний учёный своей эпохи.

[10] Генрих I, по прозвищу Боклерк (1068-1135) - четвёртый (и самый младший) сын Вильгельма Завоевателя, первого правителя Англии из Нормандской династии, и Матильды Фландрской. Король Англии (1100—1135) и герцог Нормандии (1106—1135).

[11] Антанта (фр. entente соглашение, согласие) - военно-политический блок Российской империи, Великобритании и Франции. За рубежом в официальной и академической литературе принято расширенное наименование Тройственная Антанта.

Глава 11

Глава 11. А годы летят, наши годы как птицы летят…

Эпизод 1: Платформа 9¾, 1 сентября 1991 года

Гарри Поттер был хорошим мальчиком. Его природная живость компенсировалась традиционным воспитанием и неплохим интеллектом. Интеллект позволял критически оценивать слова и обстоятельства и рассчитывать свои действия, как минимум, на шаг или два вперед. Всем этим он был обязан своей необычайно умной и талантливой мастери, работавшей в Отделе Тайн. Воспитание же, достойное Мальчика-Который-Выжил, обеспечил ему приемный отец – доктор колдомедицины Питер Сметвик. Правда, жили Сметвики довольно замкнуто, и, если Питер и Лили все-таки появлялись порой на званных вечерах в Министерстве, колдоклинике Мунго или на частных вечеринках, то их дети, Гарри и его младшая сестра Виола, нигде толком не бывали. Причина крылась в фамилии Гарри. Он единственным в семье носил фамилию Поттер. Это делало его знаменитостью, поскольку считалось, что именно Гарри в Хэллоуин 1981 года развоплотил Того-Кого-нельзя-Называть.

Однако быть знаменитым Гарри не нравилось. Во-первых, все отчего-то считали, что он помнит, как все тогда происходило в доме Поттеров в Годриковой впадине, и, значит, может рассказать, как он победил лорда Волан-де-Морта. Разумеется, он этого не помнил, так как ему тогда было чуть больше года. А по поводу того, как он развоплотил злодея, он и сам терялся в догадках. И даже более того, его снедали довольно сильные сомнения. Здравый смысл подсказывал, что маленький ребенок сделать этого не мог, поскольку не обладал ни достаточной силой, ни умениями, необходимыми для столь сложного дела. Да у него в то время даже магического ядра толком не было. Оно сформировалось много позже, когда ему исполнилось уже девять лет. Однако у людей, - и не только у детей, но и у взрослых, - наблюдалось, по-видимому, тотальное отсутствие здравого смысла. И это была вторая причина, по которой Гарри не любил бывать на людях. Ему было попросту неловко принимать все эти почести, так как он не был уверен, что их действительно заслуживает. Впрочем, ни мать, ни отчим, к их чести, никогда не настаивали на посещении им публичных мероприятий, и в общественных местах он появлялся либо инкогнито, либо по очень важным поводам. Впрочем, посещение публичных мероприятий, вроде Дня Победы над Тем-Кого-нельзя-Называть, зачастую не зависело ни от Гарри, ни от его родителей. Публичностью Мальчика-Который-Выжил ведал сам директор Дамблдор, потому что он всегда знал, как будет лучше для «общего блага», и лично выводил Гарри к народу, когда и где этого требовала политика.

Вследствие всех этих обстоятельств поступление в Хогвартс было воспринято Гарри более, чем оптимистично. Оно сулило положить конец затворничеству и возможность наконец-то завести настоящих друзей. И вот этот день настал и, расцеловавшись с провожавшей его мамой, Поттер зашел в поезд и, найдя в последнем вагоне пустое купе, расположился в нем, ожидая развития событий. Конечно, могло так случиться, что к нему никто не подсядет, и тогда придется ехать до Хогвартса одному, но вероятность с кем-нибудь познакомиться явно была выше нуля. Дверь в купе он предусмотрительно оставил открытой, и теперь наблюдал за детьми, которые проходили по коридору, и за теми, кто все еще не вошел в вагон. На них, до сих пор стоявших на перроне, он посматривал через окно на противоположной стороне коридора.

Наблюдать оказалось интересно. Не зная в лицо практически никого из этих людей, он мог придумывать о них разные истории, похожие на приключенческие рассказы в магловских книжках. В этом смысле выбор у него был велик, поскольку на платформе находилось довольно много разных волшебников и ведьм, чаще всего собиравшихся группами. Между тем, его внимание привлекла одна из таких групп, расположившаяся как раз напротив окна. Высокая, статная блондинка, была одета, как магла, но маглой, скорее всего, не являлась. Красивая, возможно, даже красивее его мамы, - которая, разумеется, была самой красивой женщиной в мире, - женщина держалась с тем невероятным достоинством, которое указывало, как знал Поттер, на ее высокое общественное положение и древность рода. Это было то немногое, что он знал об аристократии, и все это объяснила ему мать, родившаяся и выросшая в семье маглов. Вечно занятый приемный отец, - даже при том, что являлся чистокровным волшебником из хорошей семьи, - времени «на все эти глупости» никогда не находил, а жаль. Гарри был совсем не против узнать, что ожидает его в Хогвартсе, где наверняка будут учиться не только такие «простые» мальчики, как он, но и дети аристократов. Как раз такие, как те три девочки, которые стояли рядом с блондинкой.

Две из них, скорее всего, учились на втором или даже на третьем курсе. Во всяком случае, высокая блондинка совершенно определенно была старше Гарри, и, очень похоже, что не на один год. Очень красивая и очень высокая девочка, одетая, как и ее подруга–брюнетка совершенно по-магловски, но так, что сразу видно, это птицы высокого полета. Брюнетка, к слову сказать, была тоже красивой девочкой, но красота ее была несколько иной, чем красота блондинки. Третья же девочка была гораздо ниже своих подруг или сестер, да и выглядел она младше. И эта девочка, уж точно, поступала, как и Гарри, на первый курс. Она была похожа на куклу. Невысокая с огромной копной каштановых волос, она, как ни странно, была одета, как настоящая ведьма, но ее наряд тоже указывал на непростое происхождение. Все три девочки были разные, но держались они, как сестры, да и к женщине относились скорее, как к матери, чем к «чужой тете».

«Мать или близкая родственница», - решил Поттер, наблюдая за тем, как общаются между собой взрослая женщина и дети.

Их внешность, одежда и поведение, все это его по-настоящему заинтриговало, тем более что, проходя мимо, многие из взрослых волшебников здоровались с высокой блондинкой, иногда по-дружески, но чаще с каким-то опасливым уважением. В результате Поттер решил, что просто обязан позже узнать, кто это такие.

Возможно, Гарри продолжил бы свои штудии и дальше и, возможно, даже придумал бы какую-нибудь волшебную историю про эту красивую женщину и девочек, стоявших рядом с ней, но ему помешали. У Гарри Поттера внезапно появился сосед по купе.

- Привет, Поттер! – сказал мальчик, вошедший к нему, даже не спросив у Гарри разрешения.

Это было невежливо, но в детском коллективе, наверное, простительно. Однако, ужасно раздражало то, что из-за этого рыжего недоразумения он должен был отвести взгляд от юной блондинки, которая уже не в первый раз привлекала его внимание и уже дважды встретилась с ним взглядом. Проанализировав сейчас свои действия, Гарри осознал, что его глаза, словно бы, сами по себе раз за разом возвращаются к этой девочке. Такое поведение было для него необычно, и это стоило обдумать, но думать ему мешал Рон Уизли.

- Здравствуй, Рон! – поздоровался он, поскольку вежливость – это, по словам его приемного отца, отличительная черта любого воспитанного человека, а Гарри был воспитанным мальчиком.

Рона Уизли он знал давно, хотя они не были друзьями. Во всяком случае, Гарри его своим другом не считал. Что думал по этому поводу Рон, другое дело. Мама приводила его к Уизли на дни рождения и детские праздники. Не то, чтобы она дружила с Молли и Артуром. Они были просто давними знакомыми. Однако Уизли настойчиво приглашали Гарри к себе в гости, пытаясь свести его с младшими детьми, Роном и Джинни, и отказать им Лили стеснялась, тем более что друзей у нее и так почти не было. Впрочем, ничего из усилий Молли Уизли не вышло. Дружбу не создать искусственно, а естественным порядком Гарри с Роном было не подружиться. Слишком разный интеллектуальный уровень и, как следствие, разные интересы. Рона интересовали только две вещи: квиддич и различные детские игры. Впрочем, среди игр, которыми Рон мог заниматься дни напролет, числились шахматы. Так что, возможно, интеллект у Рона все-таки присутствовал, но какой-то другой, не похожий на тот, которым обладал Поттер. Что же касается квиддича и шахмат, Гарри при всем своем желании не мог разделить интересов Рона. Подобного рода развлечения его не привлекали, да и летать он толком не умел. Сметвики жили в городе, где на метле не полетаешь, и, хотя Гарри знал, как поднять метлу в воздух, летать на ней сколько-нибудь хорошо он так и не научился. Не помогало даже то, что, по рассказам матери, его родной отец был капитаном гриффиндорской команды по квиддичу. Отец – это отец, а Гарри – это Гарри, и, кроме того, он практически не знал Джеймса Поттера.

- Ну, что, может быть, сыграем в шахматы? – спросил между тем Рон, который никогда не уставал делать все по-своему, не прислушиваясь к мнению других.

- Извини, Рон, - покачал головой Гарри, - но мы еще даже не тронулись в путь. Давай лучше посмотрим на платформу.

- На что там смотреть? – кажется, совершенно искренне удивился Уизли. – Люди. Что на них смотреть?

- Ты их знаешь?

- Кого-то знаю, кого-то – нет, - пожал плечами Рон, явно не заинтересованный в наблюдении за готовящимися к отъезду детьми и провожающими их взрослыми. – Отец берет нас иногда на торжества в Министерстве. Некоторые из этих там бывают.

- Кто, например? – сразу же спросил Гарри, которого буквально распирало от любопытства. – Вот тех женщин ты знаешь?

Вопрос был вызван тем, что за мгновение до этого Гарри увидел, как приближается к заинтересовавшей его блондинке другая женщина. Эта была ниже ростом и казалась очень хрупкой, в особенности, по сравнению с той, к кому подошла.

- Черноволосая – это Беллатриса Блэк, - снизошёл Рон до объяснений. - Она, Гарри, пожирательница смерти! Ее судили после войны за убийства и пытки, но она откупилась, и ее выпустили. А сейчас, представляешь, она член Визенгамота! Там, вообще, полно бывших пожирателей смерти! Жируют сволочи и плевать им на все.

Это было любопытно, но требовало дополнительной информации. Поверхностные суждения Гарри не нравились, тем более оценочные суждения из уст Рона.

- А блондинка?

- Не знаю, - признался Рон. – Видел пару раз, но отец сказал, что таких, как она, надо душить еще в колыбели. Тоже, наверное, пожирательница.

- Рон, - повернулся к мальчику Гарри, - ты ничего не путаешь? Твой отец светлый волшебник, он не мог такое сказать.

- Много ты знаешь! – отмахнулся Уизли. – Ты же слышал про войну? Пожиратели убили твоего отца, разве нет? А наши, светлые, воевали с темными. Папа говорит, воевать в бархатных перчатках нельзя.

- Я не про войну, - поморщился Гарри, который не любил, когда ему напоминали о смерти отца, тем более, в таком контексте. – Я про то, что он сказал про эту женщину.

- А что такого он сказал? – не понял его Рон.

- Ну, про давить в колыбели…

- И что? – похоже Рон его просто не понимал.

- Рон, Тот-Кого-нельзя-Называть пришел, чтобы убить меня, когда я был младенцем. За это его не только ненавидят, но и презирают. Даже его сторонники презирают, представляешь?

- Так ты же хороший! – Возразил ему Рон. – А она плохая. Чувствуешь разницу?

Гарри разницы не почувствовал. Зато ощутил мгновенную ярость, которую с трудом смог подавить. Рон был или туп, как пробка, или он был отравлен гнилой версией идеологии борцов со злом. В любом случае, спорить с ним было бесполезно. К счастью, и не пришлось. Их прервали.

- Привет! – сказала, появляясь в дверях купе та самая виденная им прежде девочка с копной вьющихся каштановых волос и огромными, каким-то очень внимательными и одновременно теплыми карими глазами. – Вы не видели тут жабы? Один мальчик…

— Это я, - выглянул из-за спины девочки Невилл Лонгботтом. – Привет, Гарри! Здравствуй, Рон!

- Привет, Невилл! – обрадовался Гарри.

Лонгботтом был тихим спокойным мальчиком, увлеченным гербологией. Гарри был пару раз у него в гостях в имении его бабушки, а Невилл приходил несколько раз на его дни рождения, и они обычно хорошо с ним общались. – Мы не видели твоей жабы.

- Вы знакомы?

- Да мы… - начал было мямлить Невилл, но девочка его перебила.

- Будем знакомы, Я Гермиона Грейнджер, а ты, наверное, Гарри Поттер. Я о тебе все читала…

- И зря, - тяжело вздохнул Гарри. – Без обид, мисс Грейнджер, просто все, что там написано, полная ерунда!

- О! – откровенно восхитилась девочка. – Ты мне об этом должен рассказать, а то сестры замучают меня вопросами.

- Между прочим, я Рон Уизли, - влез в разговор Рон.

- Мистер Уизли! – Гермиона мгновенно преобразилась, даже, как будто, стала выше ростом. Сейчас перед Гарри стояла юная аристократка, воспитание которой брало верх над нежеланием общаться с Роном. Причем, Гарри мог бы поспорить, что все дело в фамилии Рона. Что-то они не поделили. Не в смысле, эти двое, а в смысле их родители, и Гермиона это знала, а Рон нет.

- Мы, пожалуй, пойдем, - сказала она сразу за приветствием. – Поищем жабу Невилла. Как думаете, может, стоит заглянуть в туалет? Там влажно, а жабы любят влажные места…

И они с Невиллом исчезли, а их место занял новый персонаж. Поезд как раз тронулся, проплыл за окном перрон, и в проеме двери появился худенький мальчик, с аккуратно причесанными довольно длинными серебристыми волосами.

- Гарри Поттер! – произнес он, чуть растягивая слова. – Приятно с тобой познакомиться. Малфой, Драко Малфой, - и он чуть склонил голову в уважительном поклоне равного равному.

Мать, хоть и маглорожденная, но учила Гарри всякому такому. Впрочем, он вряд ли смог бы поклониться так, как это сделал Драко Малфой.

- Очень приятно! – сказал он, вставая, и протянул Малфою руку. – Гарри Поттер!

- Не жми ему руку! – неожиданно влез в разговор Рон Уизли.

- Почему? – Гарри руку мальчику все-таки пожал, но раз уж были высказаны претензии, стоило хотя бы выяснить, в чем тут дело.

- Малфои пожиратели смерти! – безапелляционно заявил Уизли и даже красными пятнами пошел, что у рыжих выглядит довольно забавно.

- Не думаю, - сказал Гарри, задумчиво рассматривая покрасневшего Рона. Не похоже, что Драко служил Темному лорду в возрасте одного года. Так что, твои претензии к нему вряд ли применимы.

- Ты не понимаешь…

- Все он понимает, Уизли! – Драко тоже начал краснеть, видно такие конфликты вспыхивали между ними не впервые.

- Кто тут обижает моего Дракошу? – раздался голос из коридора.

Гарри перевел взгляд и увидел высокую девочку-блондинку, одну из «трех сестер», за которыми он наблюдал во время посадки.

- Неужели, это поганец Уизли обижает нашего любимого жениха? - Рядом с блондинкой появилась брюнетка, и Гарри увидел, что обе девочки действительно очень высокие. Они возвышались над Драко где-то на голову, если не больше, а ведь он тоже был немаленького роста.

Все замолчали. Гарри не знал, что сказать, а Драко и Рон не находили слов. Один от смущения, другой – от возмущения.

- Не расстраивайся, красавчик, - приобняла Драко блондинка. – Тетя Изабо тебя в обиду не даст! А то, за кого нам потом замуж выходить? Ты кто? – посмотрела она на Поттера.

- Я Поттер. Гарри Поттер, - представился он.

- Мелковат, конечно, - раздумчиво протянула брюнетка. – Зато наследник древнего рода и знаменитость!

- Я… - наконец, выдавил из себя красный, как помидор Рон.

- Нет, - покачала головой блондинка. – Даже не надейся. Такими, как ты, Уизли, только породу портить!

И тут Гарри понял, что происходит. Эти двое, - сестры они там или нет, - просто издеваются. Довольно ловко, надо сказать, но откровенно зло. Впрочем, ему это неожиданно понравилось. Он так не умел, но очень хотел научиться.

- Дамы, - сказал он, отвешивая им поклон, - буду счастлив соответствовать. Надеюсь, со временем подрасти, и тогда, быть может, одна из вас, и в самом деле, согласится выйти за меня замуж.

Получилось даже лучше, чем он надеялся. Уизли, вообще, выпал в осадок. Драко смутился еще больше, а девочки синхронно улыбнулись.

- Как думаешь, Поттер не вовсе потерян для общества? – повернулась брюнетка к блондинке.

- Во всяком случае, он адекватен и, я думаю, обучаем, - откликнулась блондинка. – Будешь учиться, Поттер?

- Чему? – спросил он.

- Не бойся, Гарпии[1] плохому не научат!

- А Гарпии – это вы? – улыбнулся Гарри. – С кем имею честь?

- Он мне нравится! – кивнула блондинка. – Я Элло, а это моя сестра – Келайно[2].

Гарри знал древнегреческую мифологию. Читал мифы и помнил их в подробностях.

- Очень приятно, дамы! – сказал он. – А где же Окипета[3]?

- Я здесь! – и откуда-то из-за спин девчонок, вывернулась та самая Гермиона Грейнджер, которая помогала Невиллу искать его жабу.

- Окипета? – переспросил Гарри, несколько удивленный развитием событий. Гермиона, судя по ее фамилии, была маглорожденной, но откуда тогда этот наряд, и как она подружилась с этими двумя явными аристократками. Тем более, что они не просто лично знают Малфоя, а знают, по-видимому, давно и хорошо. А Гарри раньше только слышал эту фамилию.

- О! – Сказали девочки хором. – Кто-то читал «Мифы и Легенды Древней Греции».

- Я знаю, кто такие Гарпии, - ожил наконец Драко. – На вас похоже, такие же вредные!

Малфой знал, Уизли - нет. И, не зная, о чем идет речь, попытался догадаться.

- Шлюхи, что ли?

Черт его знает, где он слышал это слово. Поттер его не знал, но догадался, что девочкам это слово не понравилось.

- Расступились все! – скомандовала брюнетка и, подойдя в два длинных шага к Уизли, взяла того за воротник.

Если бы Гарри не видел этого собственными глазами, никогда бы не поверил. Девочка одним движением выдернула Рона с дивана и поставила на ноги.

- Сейчас пойдешь в уборную и вымоешь рот с мылом! – приказала она. – Сюда больше не возвращайся. Иначе я за себя не ручаюсь.

Она развернула Уизли лицом к двери и, дав ему мощного пинка, отправила в полет.

- Неплохо пошел! – прокомментировала полет Уизли блондинка.

- Поттер! – повернулась она к Гарри. – Не возражаешь, если мы к тебе присоединимся?

Ясное дело, Гарри не возражал. Так им и сказал, заодно пригласив в купе все еще стоящего рядом с проходом Малфоя. Но Малфой отказался. Его где-то там кто-то ждал.

- Так мне вас так и называть Гарпиями? – поинтересовался Гарри, когда они остались вчетвером.

- Я Лиза, - представилась брюнетка. – А это мои сестры: Изабо и Эрмина.

«Значит, все-таки не Гермиона» - отметил Гарри.

- Я ожидал услышать что-нибудь, вроде Леди или Баронесса… - в шутку сказал он и даже «разочарованно» покачал головой.

- Как пожелаешь, - усмехнулась блондинка. – Разрешите представиться, наследник Поттер. Я Изабелла Клара Фелиситас фон дер Агте и Энгельёэн. Тоже наследница, между прочим.

- Я, - хмыкнула брюнетка, - Кассиопея Елизавета Анна Блэк-Энгельёэн виконтесса Готска-Энгельёэн.

- А я Эрмина Мона Гульден-Виклунд, - представилась третья, дезавуировав таким образом свое прежнее представление. – Известны так же, как Гарпии Энгельёэн.

Фамилию Энгельёэн Гарри знал. Леди Анна Энгельёэн являлась членом Визенгамота, единственной, кто владел одновременно тремя голосами. Фамилию Блэк он тоже знал. К матери пару раз заходил Сириус Блэк – близкий друг Джеймса Поттера. Вернее, лорд Блэк, так как он являлся Хранителем Рода Блэк.

- Леди Энгельёэн ваша мать? – спросил Гарри.

- Технически – только моя, - ответила ему Лиза. – Но практически она наша мамочка.

- А Блэк? – задал он еще один вопрос.

- Сириус Блэк – мой папа, - усмехнулась Елизавета. – Технически…

Эпизод 2: Хогвартс, большой зал, 1 сентября 1991 года

Лиза знала секрет Изабо. Единственная, кроме мамы. И нет, ее никто в это специально не посвящал. Просто, когда изучали окклюменцию, дурную шутку сыграла с ними ментальная близость. А о том, что они связаны одна с другой, как сестры-близнецы, они узнали еще раньше. Когда проходили ритуалы во внутреннем замке Стейндорхольм, тогда и открылось. Возможно, дело в крови Блэков, которая есть и в той, и в другой, пусть и в разных пропорциях. А может быть, в чем-нибудь другом, например, в самом ритуале, который даже теоретически не может быть совершенно одинаковым, сколько раз его не повторяй. Однако кровь Блэков была на данный момент единственной реалистично выглядящей гипотезой. Потому что Эрмина тоже ведь проходила ритуал «вхождения в род», но на Лизе и Изабо сработало, а на Эрмине – нет. В Род вошла, но особой ментальной близости ни с одной из «близнецов» у нее не возникло. Остались дружба и чувство локтя, и, по большому счету, этого было достаточно, потому что сестра не обязана быть близнецом, а они с Изабо превратились именно в близнецов, ну или в двойняшек, если быть точным в определениях.

«Может быть, это компенсация за Поттера?» - Мысль, не лишенная определенной доли безумия, но они же ведьмы, черт возьми, у них возможно даже то, что невозможно в принципе.

Однако, сейчас вопрос был в другом, послушает ее Поттер или нет. Это их мама попросила, аккуратно обработать мальчика, прибрать его к рукам и уговорить на «побег». В смысле, не тащиться на Гриффиндор, где ничего хорошего его не ждет, а пойти, скажем на Рейвенкло. Эрмина, к слову, тоже собиралась на Рейвенкло. И, видимо, Лизе придется пойти вместе с ней. Во-первых, чтобы не бросать там ее одну, а во-вторых, чтобы присматривать за Гарри. А вот Изабо собралась вместе с Вегой Блэк на Слизерин, потому что кто-то же должен присматривать за Малфоем. Он хороший мальчик, но, если за него возьмутся тамошние живодеры, та же Паркинсон или тот же Нот, ему несдобровать.

«И еще можно приручить Дафну Гринграсс, лишней в их компании точно не будет».

- Вега Блэк, - объявила Макганогал.

- Слизерин! – определила шляпа.

- Кассиопея Блэк-Энгельёэн…

«Почему не Елизавета? Все же знают меня, как Лизу. Но нет, будет читать, как написано. Все-таки шотландцы упертые ребята, нет в них гибкости и изящества…»

- Рейвенкло!

- Эрмина Гульден-Виклунд!

- Рейвенкло!

- Гарри Поттер…

Зал затаил дыхание.

«Ну же, Поттер! – взмолилась Лиза. - Не подведи!»

Но, видно, что-то пошло не так. Мальчик сидел на табурете уже три минуты, однако шляпа все еще молчала.

«Торгуются? Дискутируют? Ругаются?»

- Гриффиндор!

Стол Гриффиндора огласился радостными кликами и бурными аплодисментами. Дамблдор улыбнулся. У Макганагал сияли глаза. А Лизе хотелось плакать. Поттеру, судя по всему, тоже. Он явно был не рад решению шляпы и плелся к столу своего факультета, как на эшафот. Но дело было сделано, и переиграть распределение было уже невозможно.

«Как пить дать, подстроили! Гриффиндор – это свои, Слизерин – враги, остальные – постольку-поскольку».

Уже садясь за стол, на место, заботливо приготовленное ему братьями Уизли, Поттер посмотрел на стол Рейвенкло, и их с Лизой взгляды встретились. Хорошо, но мало. На такой дистанции глазами никакую мысль не передать. Поэтому Лиза просто кивнула Гарри и подняла к плечу правую ладонь, сжатую в кулак. Но пасаран[4], Поттер! Авось поймет.

Эпизод 3: Малфой-мэнор 31 октября 1991 года

Самайн собрались праздновать на природе, в старом поместье Блэков в графстве Ланкашир. Сами ритуалы должны были, как и положено, проводиться ночью с тридцать первого октября на первое ноября. Однако собрались, как водится, заранее, чтобы провести день вместе, всей большой компанией, состоявшей из семей Блэк, Малфой, Фоули и Гринграсс, а также «одиночек» – Энгельёэн, Забини и Боунс. Впрочем, одиночками последних можно было назвать чисто условно. Анна была здесь со своим сыном Максимусом и Адарой Блэк, мадам Забини прибыла на вечеринку с очередным женихом Никколо ди Питильяно, а у Амелии Боунс уже много лет имелся постоянный друг, - Джейкоб Снайд, работавший в Отделе Тайн, - с которым они, однако, так и не оформили официальных отношений. Ну и Сириус сподобился наконец познакомить семью со своей, по-видимому, невестой Беатрис Эллсопп. Девушка оказалась умненькой и симпатичной, точнее сказать, весьма женственной, но совсем молоденькой. Она лишь в прошлом году закончила Шармбатон – ее родители предпочитали жить на юге Франции, - и, приехав на родину, никого здесь толком не знала. Ну, а Сириус в излюбленной своей манере «забыл» сообщить ей, что среди гостей будет присутствовать мать двоих его детей, а в куче малышни беселиться его младший сын Макс – трехлетний очаровательный блондин с темно-синими глазами. Пришлось Анне успокаивать девочку.

- Вы можете не беспокоиться, Беатрис, - сказала она тихо, уведя девушку к камину «на предмет показать ей коллекцию доисторических статуэток», расставленных на каминной полке. – Сириус никогда не был моим женихом. У нас были отношения, но они давным-давно закончились. Еще до рождения Лизы. Это моя старшая дочь, она сейчас учится в Хогвартсе. А Макс – это вообще результат делового соглашения. Одноразовая акция, так сказать, и контракт не предусматривает никакого продолжения. Сириус детей любит, но и только. Поняли меня?

Беатриса поняла, и на этом недоразумение было исчерпано, и ко всем вернулось хорошее настроение. Впрочем, продолжалось это недолго. Около девяти вечера сработала сигналка, закрепленная на сквозном зеркале. Анна извинилась и, покинув праздничный стол, прошла в гардеробную, где висел ее кожаный плащ-мантия со стоячим, как у графа Дракулы, воротником. Достав из зачарованного внутреннего кармана сквозное зеркало, она активировала его и сразу же увидела на круглом «экране» непривычно бледное лицо Эрмины.

- Возьми себя в руки, милая! – улыбнулась она, хотя при взгляде на девочку сердце ухнуло куда-то вниз. – Рассказывай! Я с тобой.

- Мама, тут! – Эрмина, говорившая обычно очень быстро и очень много, поймала себя за язык в самом начале «пулеметной» очереди и заговорила нарочито медленно и четко. – В замок пробрался горный тролль.

«Тролль! – ужаснулась Анна, очень хорошо представлявшая себе, что может наделать эта тупая машина убийства в битком набитом детьми замке. – Господи! Как я могла забыть?!»

Сейчас она вспомнила. Вроде бы, в книге Роулинг была такая сцена. Тролль в Хогвартсе и что-то связанное с Поттером и Уизли.

- Этот тролль чуть не убил Поттера, Уизли, Лонгботтома и еще одну девочку с Гриффиндора. Но Изи и Лиза вовремя вмешались и убили тролля. Сейчас их третируют Снейп и Макганагал. Пытаются свалить проблему с больной головы на здоровую. Но Лиза им не позволила. Она потребовала у Дамблдора оповестить Аврорат и ДМП.

- Ты уверена, что все целы? – максимально сухо поинтересовалась Анна.

- Мама, ну что ты?! – возмутилась Эрмина. – Неужели ты думаешь, что я промолчала бы? Все целы!

- Ну и славно, - снова улыбнулась Анна. – Снейпа разрешаю послать. У меня кончилось терпение, завтра с утра его арестуют авроры.

- За что? – очень деловито поинтересовалась девочка.

- За что-нибудь, - зло усмехнулась Анна. – Был бы человек, статью найдем!

- В общем, скажи сестрам, что они молодцы. Я вами горжусь. Ничего не бойтесь, я завтра буду в Хогвартсе и все улажу.

- Хорошо, спасибо! Но есть еще одно дело, - снова заспешила Эрмина.

- Рассказывай!

- Квиррелл – не живой! – всхлипнула в ответ девочка. – То есть, он живой, но мертвый. У него уже трупное окоченение наблюдается и плоть начала разлагаться.

«Бедная моя! – ужаснулась Анна. – Видеть такое! Отчего так дорого приходится платить за талант?»

- Лич? – спросила вслух.

- Похоже на то, - снова всхлипнула девочка. – Я как это почувствовала, меня чуть не стошнило. И еще одно. Изи говорит, у него двойная аура.

- Одержимый? – еще больше напряглась Анна.

Что-то такое ворохнулось в ее памяти. Что-то оставшееся от прежних времен, от прежней жизни. Что-то из книги или из фильма…

- Он носит чалму? – добавила к прежнему вопросу.

- Похож на одержимого, но все-таки, скорее лич, - ответила Эрмина. – Лиза тоже так думает. И да! Он носит чалму.

- Не приближайтесь к нему! – потребовала Анна. – Вплоть до скандала и применения боевых чар. Что угодно, только не приближаться ближе, чем на десять метров. И держите Поттера подальше от него. Если это Лич, а я вам доверяю, то он может охотиться или за вами, или за Поттером. И свяжись со мной после полуночи. Я хочу знать все подробности!

- Лиза с тобой поговорит…

- Ты начала, тебе и продолжать, - отрезала Анна. – Завтра увидимся.

- Пока! – помахала пальчиками Эрмина, и экран погас.

«Одно из двух, - решила Анна, потирая пальцами виски. – Или старый козел крутит в Хогвартсе одну из своих хитроумных операций, или он постарел и уже не ловит мышей…»

Эпизод 4: Хогвартс, 1 ноября 1991 года

Было уже далеко за полночь, когда Дамблдор добрался, наконец, до своего кабинета. Настроение было хуже некуда, но возбуждение, вызванное непредвиденными событиями этого вечера, было, пожалуй, даже хуже. Справляться с эмоциями он худо-бедно умел, а вот унять разгулявшиеся нервы ничем, кроме зелий было нельзя. Это он про себя знал еще с юности, когда Геллерт сказал ему как-то, что он слишком возбудимый тип, чтобы стать по-настоящему великим волшебником. Он тогда обиделся, и зря. Оно, конечно, правда глаза колет, но, не зная своих слабостей, их не победить. Однако и то верно, что природу не обманешь, легче обмануть людей. Дамблдор научился этому тоже благодаря Гриндевальду. Геллерт обладал быстрым и циничным умом, а Дамблдор, несмотря на весь свой ум и талант, был в то время пентюх пентюхом. Так что, спасибо другу юности, ставшему врагом в зрелости, он осознал, в конце концов, свои слабости, признал их существование и, сделав выводы, приступил к созданию себя. Ведь Великими Светлыми Волшебниками не рождаются, ими становятся. Это долгий и кропотливый труд, но Дамблдору удалось довести дело до конца, и среди прочего он научился со временем скрывать свое волнение. И сейчас тоже никто бы не заметил, как разошлись, на самом деле, его нервы. Но он знал правду. Чувствовал, как кипятит ему кровь, это проклятое возбуждение. И, по идее, надо было бы выпить успокаивающего зелья, добавить немного снотворного, да и лечь спать. Утро вечера мудренее и все такое, но спать ему сейчас было нельзя, потому что некогда. Надо было думать и думать крепко. Слишком много слишком странных, тревожных и, чего уж там, опасных событий произошло в этот Хэллоуин.

Начать, разумеется, следовало с главного. Как, черт возьми, попал в замок горный тролль? Это другим можно навешать лапши на уши, - да и то не всем, - но сам-то он знал: «просочиться» в Хогвартс случайно монстр не мог. Значит, его кто-то провел. Но кто?! Не было у Дамблдора на примете серьезного подозреваемого. Мотив, пожалуй, был, а вот исполнителя не было. Если предположить, что кто-то узнал о том, что Дамблдор прячет в замке философский камень, то появление тролля можно было бы объяснить попыткой отвлечь его внимание и в суматохе украсть камень. Однако охранные чары потревожены не были, а тролль был, и теперь Дамблдору надо было понять, кто и как смог его провести в замок сквозь все щиты и запоры.

Впрочем, хватало забот и кроме камня. Как так получилось, что с троллем столкнулся Гарри Поттер? Страшно даже подумать, что бы случилось со школой, с ее директором и со всем волшебным миром, если бы тролль убил Мальчика-Который-Выжил. Смерть других детей, того же Уизли, тоже была бы сущим кошмаром, но Поттер не обычный ребенок. Он символ победы. Пройдет еще пятнадцать-двадцать лет, и Гарри Поттер сменит Альбуса Дамблдора в роли вождя сил света. Может быть, не являясь по-настоящему сильным магом, Поттер не сможет стать Великим Светлым Волшебником, но зато он сможет без особого труда избраться на пост Министра. Да и в Визенгамоте, - как только получит кольцо лорда, - сможет претендовать на кресло председателя. Однако все это возможно только если он останется жив, а вчера вечером он мог запросто умереть.

История вполне идиотская, но едва ли не все кризисы, о которых ему было известно, являлись результатом ошибок, недоразумений и несчастного стечения обстоятельств. Так случилось и на этот раз. Рон Уизли мальчик не слишком умный, легко возбудимый и к тому же плохо воспитанный, обидел девочку. Девочка расстроилась и убежала плакать в самый дальний женский туалет, какой только нашла. Возраст у первокласников такой, что мальчики бывают излишне грубы, а девочки чрезмерно чувствительны. Так что, ничего страшного, на самом деле, не случилось. Вернее, не случилось бы, не появись в школе тролль. Девочка, - одинокая маглорожденная заучка, - проплакала почти весь день, не появившись ни на обеде, ни на праздничном ужине, но заметил это один лишь Поттер. Поэтому в тот момент, когда профессор Квиррелл поднял тревогу, именно Поттер, прихватив для компании провинившегося Уизли и ни в чем не повинного Лонгботома, побежал ее выручать. Храбро, конечно, но глупо, лучше бы позвал кого-нибудь из профессоров. Впрочем, когда они неслись к женскому туалету, мальчики не могли знать, что встретят там горного тролля. Дальше больше. Оставить девочку одну герой волшебного мира не мог, но ему, увы, нечего было противопоставить полутонной машине смерти. И в результате, дело едва не закончилось трагедией.

Положение спасли девицы Энгельёэн. Изабелла утверждает, что смогла запрыгнуть чудовищу на спину, оттуда перелезла на плечи и, вставив троллю в ухо свою палочку накастовала со страху какое-то заклятие, которое видела как-то в исполнении мамы. Что это за чары такие, не помнит. Как получилось, не знает, но мозги тролля буквально сварились внутри черепной коробки. Девочка, разумеется, врет, не краснея, и разум ее не прочесть, потому что такой окклюментной защиты у одиннадцатилетней девочки Дамблдор еще не встречал. Вторая, Елизавета, в этом смысле, ничуть не лучше. А вот Уизли, который всю битву просидел под раковиной, все видел и, если даже не понял того, что видит, Дамблдору этот поединок «показал» во всех деталях, от и до.

Девочки прибежали меньше, чем через минуту после мальчиков, из чего следует, что они за Поттером и Ко следили. Ну да, бог с ними, хотя было бы любопытно узнать, что их на это сподвигло. Однако этот вопрос можно будет исследовать отдельно и позже. Сам же бой оказался коротким и технически безупречным. Девочки двигались быстро и слаженно. Отвлекли тролля от Поттера, оттянули чуть в сторону от едва не обделавшихся со страху Уизли и Лонгботтома, и убили. Именно так. Елизавета подняла Изабеллу в воздух обыкновенным, но качественно исполненным Левиосо[5] и отправила прямиком на плечи монстра. Второе заклинание было неизвестной Дамблдору вариацией на тему Локомотора[6]. Изабелла же, в свою очередь, очень быстро и точно вставила палочку в ухо тролля и… Движение палочкой, если и было, то крайне незначительное, так как совершалось в ухе монстра. Что именно пробурчала девочка, было не разобрать, и как итог, тролль убит, а чем, неизвестно.

В общем, не появись там девочки, ему сейчас предстояло бы устраивать похороны и подавать заявление об отставке. Однако верно и обратное. Их появление означало множество проблем. И начинать, наверное, следовало с того, что скрыть происшествие не удастся. Школьники ничего об инциденте не знали, других детей, - тех же Поттера и Уизли, - несложно было бы уговорить молчать, но девочки Энгельёэн, - а ими он считал только этих двух, - внушению не поддаются и не только выглядят старше своих лет, но и думают на взрослый лад. Елизавета уже успела высказать свое «фэ» и профессору Снейпу, попытавшемуся наказать победителей тролля, и профессору Макганагал, хотевшей историю просто замять.

- У вас тролль по школе ходит! – заявила она. – Думаю, вам, прежде всего, следует выяснить, кто в этом виноват, но сделать это силами таких профессоров, как уважаемый мистер Снейп, вы вряд ли сможете. Поэтому нужно вызывать авроров и ДМП.

Этим двум рот не заткнешь, и значит леди Анна обо всем уже осведомлена, и утром следует ожидать визита попечителей, следователей ДМП и оперативников Аврората. История получит огласку, а он, как следствие, кучу неприятностей. Причем сам тролль только первая из них. Будут дискредитированы факультет Гриффиндор и его декан, проявившие досадное равнодушие и небрежение к маглорожденной девочке. Начнут насмехаться над Поттером, оказавшемся в унизительной роли храброго, но глупого и неумелого героя. И, напротив, в положительном свете предстанут девочки Энгельёэн. Смелые, решительные и умелые юные волшебницы. Совсем, как их мать – подлинная героиня сражения у дома Поттеров.

В свое время, ему стоило огромных трудов замять это дело, с одной стороны, воздав должное восставшей из мертвых Анне Энгельёэн, оправданному судом Визенгамота Сириусу Блэку и другим участникам боя, а, с другой стороны, сделать так, чтобы об этом знало, как можно меньше людей. Заметку о награждении орденом Мерлина опубликовали, а разъяснений о том, где именно был совершен подвиг, и в чем он выражался, не дали. И далее по списку. Тут и там, по чуть-чуть, и всю эту историю удалось замести под ковер. Но теперь достаточно будет упомянуть девочек, тут же вспомнят об их матери. А это репутационные потери для сил Света и триумф Нейтралов. А ведь именно оттуда из серой зоны начинается дорога во тьму. Темные лорды не появляются сами по себе. Их создают ошибки светлых волшебников. И вот еще вопрос: что не так с девочками Энгельёэн? Они сильнее и лучше обучены, чем любой другой ребенок этого возраста. Но детей-волшебников нельзя обучать магии, пока они не достигли возраста созревания. К одиннадцати годам магическое ядро уже достаточно развито, чтобы начать заниматься магией. У большинства детей. Не у всех. У кого-то, как у того же Лонгботома, процесс еще не завершен. Однако есть и такие, у кого ядро формируется гораздо раньше. Это очень редкий случай, но такое случается, и, похоже, эти двое начали обучаться волшебству еще год или два назад. Тогда у них, действительно, большая фора. Они не только выглядят старше, они действительно старше своих сверстников.

Эпизод 5: Хогвартс, 2 ноября 1991 года

Разумеется, он в своих предположениях не ошибся. В семь утра к нему в кабинет через камин прошли Леди Энгельёэн, Леди Лонгботом и Лорд Малфой. Их сопровождали первый заместитель директора ДМП Вильям Строккер и тройка авроров во главе со специальным агентом Адарой Блэк. Следующие семьдесят минут они трепали ему нервы, задавая крайне неудобные вопросы, затем его занимал разговором Попечительский Совет, и уже после этого леди Энгельёэн захотела зачем-то спуститься в большой зал, где по случаю субботы в это время все еще завтракали студенты Хогвартса и их учителя. А вот зачем ей это понадобилось, Дамблдор узнал достаточно быстро, и это было отнюдь не то знание, о котором он мечтал.

Они вошли в зал. Завтракающие дети провожали их любопытствующими взглядами, профессора за преподавательским столом в этом смысле мало чем отличались от своих учеников. Разве что научились уже напускать на себя вид полной незаинтересованности. Впрочем, кое-кто эмоций не скрывал. Снейп смотрел на Анну Энгельёэн, как на своего личного врага. Еще одна ошибка Дамблдора. Не надо было рассказывать Северусу про то, что она видела его в ту ночь. Для него это незаживающая рана, но поскольку слова Анны уже прозвучали, ему пришлось рассказать Дамблдору все, что тогда случилось. Выглядел он в этой истории последним подонком, но сделанного не воротишь. И все свое унижение, испытанное во время исповеди, превратил в ненависть. К Анне за то, что она заставила его раскрыть Дамблдору свой грязный секрет. К Гарри Поттеру, перед которым он был виноват. К его матери, которую любил, но которую, пусть и не зная того, предал. К его отцу, который однажды спас Северусу жизнь и в смерти которого Снейп был косвенно виновен.

- Что Нюниус, - сказала Леди Энгельёэн, подойдя к профессорскому столу, - я слышала, ты нашел способ вернуть Поттеру долг жизни?

Зря она это сделала. Дамблдор и сам знал, как некрасиво ведет себя Северус по отношению к юному Поттеру. Но он не хотел вмешиваться, чтобы не усугублять душевную боль своего лучшего шпиона. Но Анна не он. Она Северусу ничем не обязана. Напротив, считала и продолжает считать его преступником и «низкой душонкой». А сейчас, у нее появилась возможность пнуть его побольнее, тем более что дочки наверняка донесли до нее, как он себя ведет с Поттером и с ними, что говорит, какие дает оценки. Другое дело, что девочкам это не мешает, а вот Гарри расстраивается. Сложная дилемма, поможешь одному, пострадает другой, а помочь, вроде бы, надо обоим.

- Да, я работаю над этим, - холодным, как лед, тоном ответил Северус Анне.

- Ну, ну! Смотри не переработайся! – презрительно бросила она и повернулась к Адаре Блэк.

- Этот, я полагаю, - кивнула она на Квирелла.

- Квиринус Квирелл, - официальным тоном объявила Блэк, - вы обвиняетесь в том, что вчера провели в замок горного тролля. В связи с этим, я, как официальное лицо, требую, чтобы вы сняли чалму. Если вы не можете сделать это при свидетелях, предлагаю проследовать с нами в Аврорат и сделать это там.

- Что вы себе позволяете! – Ну кто бы мог сомневаться, на помощь Квиреллу бросился разозленный Снейп. – Наш коллега принял ислам и…

- Он такой же мусульманин, как я жокей, - усмехнулась Адара. – Впрочем, я-то жокеем стать могу, а вот он мусульманином – нет! По всему видно, не обрезанный и свинину жрет!

В этот момент Квиринус, молчавший все время разговора, начал сходу разбрасывать вокруг себя невербальные заклятия и попытался бежать. Дамблдор этого не ожидал, но вот Анна Энгельёэн к чему-то подобному была готова. В руках у нее, словно по волшебству, - ну так на то она и волшебница, - появились две палочки, и она мгновенно стреножила Квирелла. Он упал, запутавшись в собственных ногах, тюрбан слетел с его головы, и перед присутствующими открылось отвратительное зрелище: в затылке Квирелла находилось еще одно лицо. И кое-кто это лицо помнил.

- Что, Нюниус, узнал хозяина? – Анна говорила с Северусом, но сама стояла наготове, чтобы помочь аврорам, если возникнет нужда. А те споро вязали Квирелла, надев на него антимагические браслеты, и накинув на голову непрозрачный для магии мешок из шерсти единорога.

- Профессор Снейп, - заговорил между тем Вильям Строккер. – Вы обвиняетесь в пособничестве Тому-Кого-нельзя-Называть. Сдайте палочку и следуйте за нами.

Дамблдор был уверен, что в данном случае, Северус ни при чем, но он видел, Строккер и Блэк прибыли в Хогвартс, уже зная, с чем или, вернее, с кем они там встретятся. А Северусу Анна возвращала сейчас должок руками ДМП и Аврората. И теперь Дамблдору придется унижаться и просить отпустить дурака-зельевара, и неизвестно еще, какова будет цена вопроса. Однако, это были пустяки по сравнению с тем, что произошло сейчас на его глазах. Темный лорд не был убит, как он думал все эти годы. Волан-де-Морт возродился, и, значит, десять лет назад он совершил ошибку, которая будет стоить жизни множеству людей. Он неправильно расшифровал пророчество и неверно оценил то, что произошло в доме Поттеров в Хэллоуин 1981 года.

Волан-де-Морт не умер, а всего лишь потерял телесную оболочку. И вот он снова здесь. Ослабленный, ищущий способ вернуться во плоти, но он здесь, в этом мире, а не в ином. И даже, если сейчас его схватили и смогут уничтожить, это уже ничего не будет значить, потому что ни Дамблдор, и никто другой не знают способа, каким темному лорду удалось вернуться. А раз так, действует простое правило: смог вернуться один раз, вернется снова. И как с ним бороться? Ясное дело, Гарри Поттер ему не противник, хотя Дамблдор все эти годы утверждал обратное. Он творил легенду, но теперь, как только распространятся слухи о возвращении Волан-де-Морта все будут ожидать чуда именно от Мальчика-Который-Выжил. А пророчество-то, судя по всему, было не о нем…

И тут, наблюдая, как авроры утаскивают спеленатое тело профессора Квирелла, Дамблдор вспомнил. Его уже пару месяцев не оставляло ощущение, что он что-то пропустил. Упустил из виду какой-то фактор. Что-то важное, что должно было привлечь его внимание, но он из-за вечной своей занятости это нечто проигнорировал. Ощущение было смутным. Оно приходило и уходило. Однако сейчас он, наконец, вспомнил. Ранним утром первого сентября сработал стоящий на верхней полке шкафа артефакт. В тот момент у него попросту не нашлось времени выяснять что там такое. Раз верхняя полка, значит что-то не слишком важное и за ненадобностью забытое…

Но, похоже, он снова ошибся. Нельзя было это забывать, и в небрежении оставлять не следовало. Впрочем, сделанного не воротишь.

Дамблдор вернулся в свой кабинет так быстро, как только мог. Прошел к шкафу, которым в последние годы пользовался крайне редко, потому что хранившиеся в нем рукописи и артефакты потеряли свою былую актуальность. Однако срабатывание произошло именно в этом шкафу «забытых вещей», и у Дамблдора возникло нехорошее предчувствие, что он знает, какой именно артефакт позвал его к себе первого сентября. Проверить догадку не представлялось сложным делом. Дамблдор пододвинул к шкафу деревянную лестницу-стремянку и, поднявшись по ней, безошибочно взял в руку именно тот артефакт, о котором только что подумал. Флажок был опущен, и это означало, что первого сентября все поводки, которые связывали Гарриет Поттер с домом Дурслей и с ними самими, порвались. Девочка покинула дом и семью Дурслей. Добровольно или нет, живая или мертвая, на все эти вопросы ему еще предстояло ответить, но он уже понимал, что вспомнил о девочке неслучайно…

Конец Первой Книги

[1] Гарпии (др.-греч. «похитительницы», «хищницы»), в древнегреческой мифологии - полуженщины-полуптицы, персонификации различных аспектов бури, архаические доолимпийские божества. Традиционно гарпий представляют в виде трёх сестёр (Аэлла — «Вихрь» или Аэллопа — «Вихревидная», Окипета — «Быстрая», Келайно — «Мрачная» по прозвищу Подарга - «Быстроногая»).

[2] Аэлла или Элло (др.-греч.) - «шторм» или «быстрая, вихрь.

Келайно — «Мрачная», по прозвищу Подарга — «Быстроногая».

[3]Окипета — «Быстрая».

[4] «Но пасаран» (исп. ¡No pasarán! — «(Они) Не пройдут!») — политический лозунг, выражающий твёрдое намерение защищать свою позицию. Во время гражданской войны в Испании этот лозунг часто сопровождался жестом: рука с пальцами, сложенными в кулак, поднятая чуть выше правого плеча.

[5] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Левиосо (англ. Levitation Spell) - заклинание левитации, которое заставляет парить в воздухе объекты.

[6] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Локомотор (англ. Locomotor Charm) — заклинание для передвижения предметов по воздуху.

Глава 12

В принципе, это 2-я книга, но мне лень придумывать новое название и обложку. Поэтому буду продолжать выкладывать здесь. Так что прошу не удивляться, что двенадцатая глава - первая.

Макс Мах

Исход неясен II (Гарри Поттер – Женская Версия)

Глава 1. Разбор полетов

Эпизод 1: Хогвартс, 3 ноября 1991 года

- Итак, сударь, что вы можете сказать в свое оправдание? –Эрмина «грозно» свела свои густые брови и наставила на Гарри палец вместо палочки.

Отловить Поттера оказалось делом непростым, но «двойняшки» с заданием справились. Устроили хитрую засаду на пути в библиотеку, напугали Уизла, отправив того догонять свой собственный крик, и, подхватив Поттера под руки, увлекли за собой. Действовали они, как всегда дерзко и решительно, но он, что характерно, даже не думал сопротивляться. Судя по всему, ему было интересно, что гарпии придумали на этот раз. Так, спустя десять минут быстрой ходьбы по лестницам и коридорам он попал в пустой давным-давно никем не посещаемый класс на шестом этаже, куда следом за ними влетела, стоявшая на стреме, Эрмина.

- Итак, сударь, что вы можете сказать в свое оправдание? – спросила она, грозно надвигаясь на Поттера.

— Это ты, о чем сейчас? – удивленно посмотрел на нее Гарри.

Он, вроде бы, их ни разу не обидел. Ни словом, ни делом, ни даже мыслью, он гарпиям скорее симпатизировал, чем что-нибудь еще. И кроме того, он был им благодарен. По факту они спасли ему жизнь, и он им это уже сказал. Два или три раза за неполные два дня.

- Все о том же, - хмыкнула в ответ Изабо, в очередной раз перехватив его взгляд.

Это получалось у них практически машинально, и оба об этом уже знали. Вот только причина этого странного феномена, Изабо была известна, - во всяком случае, она полагала, что знает, о чем идет речь - а Поттеру – нет.

- О чем? – Поттер все еще недоумевал, не привык он к «разбору полетов», когда не один на один с самим собой, а в компании пусть симпатичных ему, но при этом чужих людей.

- Какой урок ты вынес из истории с троллем? – пришла ему на помощь Елизавета.

- Ну, не знаю, - пожал он плечами. – Что я дурак?

- Верно, - кивнула Изабо, - но недостаточно. Конкретизируй!

Поттер снова посмотрел ей в глаза, и его, видимо, повело. Но контроля над собой мальчик не утратил. Отвернулся, посмотрел в другую сторону, на этот раз на Эрмину.

- Что именно я должен конкретизировать?

- В чем проявилась твоя дурость? - объяснила девочка, принимая его взгляд. – По пунктам, пожалуйста.

- Тогда не знаю, - снова пожал плечами Гарри. – Там все оказалось глупостью, от начала и до конца.

— Это общие слова, - вступила в разговор Лиза. – Учись анализировать свои поступки, Поттер. Ты же волшебник, Гарри, а не просто так погулять вышел!

- Может быть, поможешь? – устало предложил он, поскольку действительно не понимал, чего они от него добиваются.

- Ладно, - уступила черноволосая красавица, и ее серые глаза, казалось, заглянули Поттеру в самую душу. Умела Лиза наводить ужас. Что есть, то есть. – Пункт первый, кто виновник всей этой катавасии?

- Рон, - кивнул Гарри и тяжело вздохнул. – Он, я думаю, в сущности, неплохой парень, но у него нет тормозов.

Выражение было насквозь магловское, подцепленное во время разговора матери с ее маглорожденной подругой Мэри Мак Ноллан.

- Прежде всего, у него нет мозгов! – отрезала Изабо. – И он трус.

- Да, - снова кивнул Поттер. – Есть такое, но не все же рождаются героями.

- Солдатами, Поттер, не рождаются, - бросила своих пять кнатов Эрмина, - ими, знаешь ли, становятся. А теперь скажи, можно ли из Уизла сделать бойца?

- Даже не знаю, что сказать, - пожал он плечами. - Сам-то я тоже не герой.

- Тут ты не прав, - покачала головой Лиза. – Ты, возможно, как раз настоящий герой, Поттер, но герой безмозглый. Это разные вещи.

- Так что же, не надо было бежать ее спасать? – возмутился Гарри.

- Прежде всего, не надо было доводить девочку до истерики, - назидательно объяснила ему Эрмина. – Но, если уж так случилось, надо было добиться, чтобы спасением занялись те, кто обязан это делать по долгу службы.

- Профессора?

- Любой взрослый маг, - подсказала Изабо. – Их здесь, между прочим, трое на каждого профессора. Но бог с ними! Давай закончим с Уизлом, Поттер. Ты зачем приехал в Хогвартс?

- Чтобы учиться, - недоуменно взглянул на нее Гарри, - разве нет?

- А зачем приехал сюда Рон?

Поттер не спешил с ответом. Думал, хотя, по всему видно, знал правильный ответ с самого начала. Просто искал сейчас наименее оскорбительный для Рона ответ.

- Потому что так делают все в его семье? – наконец предположил он.

- Верно, - неожиданно согласилась с ним Лиза. – Так делают все. В его семье. В его окружении. Все британские волшебники учатся в Хогвартсе. Но, на самом деле, ни ему, ни близнецам учеба на фиг не сдалась! Только те поумнее будут, и у них иной жизненный интерес. Они креативны, этого не отнять. Изобретательны и абсолютно лишены моральных принципов.

- Нет, - возразил Гарри, которого покоробили грубые слова, произнесенные Лизой. Сам он никогда не ругался, и даже не знал многих слов, которые слышал порой от сквернословивших Рона или Финнигана. Но они все-таки мальчики, а Лиза девочка. Девочки, полагал он, не должны ругаться. – Близнецы, я думаю, ребята неплохие, они всего лишь шутники.

- То есть, если тебя засунуть головой в унитаз, а потом сказать, что это шутка, то все в порядке? – Вопрос задала Изабо, и голос ее прозвучал по-настоящему жестко, даже зло.

- Они никого… - начал было Поттер, но тут же замолчал. Вспомнил, наверное, некоторые из «наиболее безобидных» шуток близнецов Уизли.

- Ладно, - сказал он после паузы. – Иногда они бывают невыносимы, и шутки у них дурацкие, но они хорошо играют в Квиддич.

- Поттер! – подала голос Эрмина. – Ты сам-то себя слышишь?

- К чему вы ведете? – насупился он, хотя все прекрасно понимал. Не дурак ведь.

- К тому, что Рон тебе не друг. Ты ему нужен постольку, поскольку это придает ему вес в глазах других учеников. – Подвела итог Изабо. – К тому же он нехороший человек. С этой девочкой он поступил гнусно, а когда ты заставил его пойти с тобой, и вы нарвались на тролля, он даже не пытался тебе помочь.

- Вообще-то, пытался, - попробовал возразить Гарри.

- Серьезно? – подняла бровь Изабо. – Пытался? И как результат?

- У меня тоже не вышло.

- Ладно, - усмехнулась Эрмина. – Продолжай упорствовать. Но имей в виду, дружба с ним для тебя не только опасна, она бессмысленна, потому что и не дружба вовсе. Вот, что мы хотим тебе сказать. Но, если вернуться к началу разговора, то вы все могли там погибнуть. Нелепая смерть из-за чужой тупости и собственной непредусмотрительности.

- Да, понял я, - снова тяжело вздохнул Поттер. – Все я понял. Но раз уж вы меня «похитили», чтобы поговорить без свидетелей, можно я тоже задам вам вопрос?

- Хоть два, - улыбнулась Эрмина.

- Ловлю на слове.

- Поймал, - усмехнулась Изабо. – Задавай свои два вопроса, Поттер. Если сможем, ответим.

- За что вы не любите Уизли? – спросил тогда Гарри. - Я имею в виду, вы все не любите всех Уизли. Возможно, я ошибаюсь, но такое впечатление, что у вас, у вашей семьи конфликт с семьей Уизли.

- Заметил? – поморщилась Лиза.

- Бросается в глаза, - пожал плечами Поттер. – Но это взаимно. Рон повторил очень нехорошие слова своего отца о вашей матери. Вы знаете, с чего все началось? Я имею в виду, как так случилось?

- Почему это тебя так волнует? – вопросом на вопрос ответила Изабо.

- Просто интересно, - честно признался Гарри. – Вы, может быть, не знаете… На самом деле, это не секрет…В общем, у нас достаточно замкнутая семья, и я рос вдали от волшебного мира. Мистер Сметвик не поощряет мои контакты со сверстниками, мать тоже ни с кем толком не дружит. И теперь я пытаюсь восполнить недостающие знания. Я понимаю, почему Уизли конфликтует с Малфоем. Мне кажется, там все ясно, как день: богатые и бедные, аристократы и голытьба. Все, как у маглов. Но я не понимаю, что послужило причиной конфликта между вашей матерью и родителями Уизли. Ведь все явно идет от них. Сами-то вы до Хогвартса знакомы не были. Тогда, что?

- Читаешь магловские книги? – поинтересовалась Эрмина.

- Да, - кивнул Гарри, - но мы, кажется, договорились, что это вы отвечаете на мои вопросы, а не я на ваши.

- Почему ты называешь доктора Сметвика мистером? – продолжила между тем Эрмина.

- А как мне его называть?

- Отцом или по имени, - пожала плечами Изабо.

- Он мне не отец, - покачал головой Поттер. – Он сам так сказал. А по имени дети взрослых не называют.

— Это тоже он сказал? – догадалась Лиза.

- Да, а что? – перевел он взгляд на нее.

- Ничего, - пожала плечами девочка. – С ним все ясно. С тобой тоже. А на твой вопрос… К слову сказать, все то, что верно для Малфоев, верно и для нас. Знатные, богатые, одного этого достаточно. Но ты прав, здесь все гораздо сложнее. Кто будет рассказывать? – посмотрела она на сестер.

- Не я, - сразу же отказалась Изабо.

- Ты, - предложила Эрмина.

— Значит, я, - согласилась Лиза. – Ты извини, Гарри, но мне придется коснуться неприятной для тебя темы. Что ты знаешь про Хэллоуин восемьдесят первого?

- Все я знаю, - нахмурился мальчик. Уже все в Хогвартсе, кто умел смотреть и видеть, знали, что ему неприятна эта тема.

- И про бой у дома Поттеров в Годриковой впадине тоже знаешь? – чуть прищурилась Лиза.

- Какой бой? – опешил Гарри. Было видно, он искренно удивлен.

- А говоришь, что все знаешь.

- Тогда просвети меня, если я что-то не знаю про тот день! – вспыхнул Поттер. – Мне Дамблдор весь мозг выел своими рассказами про Хэллоуин восемьдесят первого года.

- Вечер Хэллоуина твои родители провели вместе с Сириусом и Люпиным.

- Там еще были Уизли, кажется, - возразил ей Гарри.

- Не было там Уизли, и, если ты дашь себе время подумать, Поттер, поймешь почему. Но время – деньги. Я тебе сама могу объяснить. Во-первых, что бы ни утверждали сами Уизли, с твоими родителями они никогда не были близкими друзьями. Но, главное не в этом. У Молли в тот момент на руках был годовалый Рон, и она как раз готова была родить Джинни. Поэтому их там не могло быть даже теоретически.

- Но Дамблдор…

— Значит, он или ошибается, или лжет. Спроси маму, - предложила Лиза. – Твоя мама должна точно знать, кто там тогда был, а кого не было.

- Она ничего не помнит, - вынужден был признаться мальчик. Ему было неприятно говорить такое о матери, но факты упрямая вещь: Лили была талантлива и умна, но вот с памятью у нее были явные проблемы.

- Сириус Блэк помнит.

- Допустим, - согласился Гарри. Он знал, что Дамблдор не был на той вечеринке, а Сириус был. И кроме того, вспомнив сейчас все, что рассказывал ему о том вечере Великий Светлый Волшебник, Поттер пришел к выводу, что Дамблдор ни разу не сказал прямо о том, что Уизли присутствовали в тот вечер в доме Поттеров. Он просто так строил свой рассказ, что у слушателей невольно возникало впечатление, что они там были. Но Уизли, оказывается, даже не дружили с его родителями.

«Сюрприз! – вздохнул он мысленно. – Неприятный, но закономерный. Я же не просто так не люблю Дамблдора».

Дамблдора он, и в самом деле, не любил, но до вражды или, не дай бог, ненависти, дело пока еще не дошло.

- Потом Сириус с Люпиным ушли, - продолжила между тем Лиза. – По дороге Сириус вспомнил, что забыл сказать твоему отцу, что намечается очередная операция против пожирателей. Поэтому они тут же вернулись. Отсутствовали они где-то около пяти минут. Вот за эти пять минут все и случилось. Когда Сириус аппарировал к дому Поттеров, тот был уже разрушен, а в Годриковой впадине занималось, как минимум, два пожара. Сам он и шагу ступить не успел, как был атакован пожирателями. Сириус отбился и послал Патронус в Аврорат. Люпин тоже вступил в бой и объявил тревогу по ордену Феникса… Что, Поттер, ты ничего этого не знал?

- Нет, - признался Гарри, пораженный вываленными на него фактами до глубины души. Как могло случиться, что никто ему об этом не рассказал? Дамблдор даже не упомянул ни разу про этот бой.

- То ли еще будет! – ухмыльнулась Эрмина, а Изабо просто посмотрела на него с жалостью.

- Начался бой, - продолжила Лиза после вынужденной паузы. – Подкрепления шли с обеих сторон. Люди аппарировали в Годрикову впадину и сходу вступали в бой. Но тут выяснилась одна неприятная для сил света вещь. На самом деле, все всё знали, но вслух этого не произносили. Среди пожирателей было больше сильных бойцов, и подготовлены они были гораздо лучше просто потому, что среди них было больше аристократов. К тому же они дрались, чтобы убить, а воины света в своем большинстве пытались лишь отбиться. Понимаешь разницу?

- Понимаю. – Как ни странно, Гарри это понимал. Помогли магловские книжки, в которых и хорошие, и плохие герои одинаково стремились к победе, то есть, к поражению противника, что зачастую означало его смерть.

- Сириус понял, что дело плохо и послал Патронус к нашей маме. Он… он ее любил, знаешь ли. Сейчас, кажется, тоже любит. И потом она была матерью его дочери. В общем, он не хотел этого делать, я имею в виду втягивать ее в бой. Но у него не оставалось выбора. К тому же Поттеры были и ее друзьями тоже. Но ты, похоже, об этом не знал.

- Я вспомнил сейчас, - вдруг улыбнулся Гарри. – Мы встретили ее как-то в кафе Фортескью. Мама тогда сказала, что они подруги, и что ваша мама моя крестная. Это так?

- Они с Сириусом были твоими крестными, а Фрэнк Лонгботтом и Марлин МакКиннон были крестными твоей сестры.

- Какой сестры? – снова опешил Гарри. – Виолы же тогда еще не было, а МакКиноны погибли в 1981…

- Час от часу не легче! – всплеснула руками Эрмина, а взгляд Изабо стал вдруг настолько тяжелым, что Гарри не выдержал и опустил глаза долу. – Ты в своем уме, Поттер? Вы там все что, с ума посходили?!

- О чем ты? – не понял ее Гарри.

- Поттер, - Лиза смотрела на него чуть сузив неожиданно потемневшие глаза, - ты хочешь сказать, что не знаешь, что у тебя есть сестра-близнец?

- Не близнец, - поправила Изабо. – Технически они двойняшки, и потом столько лет прошло, может быть, ее уже нет в живых.

- Я… - Поттер в буквальном смысле потерял дар речи. Хотел что-то сказать и не мог, потому что не знал, что тут сказать, и не мог выдавить из себя ни звука. Вообще, ничего не мог.

- Ты не волнуйся! – подошла к нему Эрмина. – Ты же не виноват, что все врут. Все! Все, Поттер! Все врут!

- М…м…м… – слова по-прежнему не шли. В голове никак не укладывалось, что у него была сестра. Или есть и сейчас? Была, но он о ней даже не слышал никогда. Так что же там произошло? Она что, умерла? Погибла? Что с ней случилось?

- Давай так, Поттер, - предложила Лиза. – Мы сами этой истории не знаем. Твердо могу утверждать только одно, что у тебя была сестра. У нас в семейном альбоме есть колдография, сделанная 31 июля 1980 года. На ней Джеймс Поттер держит на руках Гарриет Поттер, а Лили Поттер, соответственно, тебя. Это все, что мы знаем. Еще… Ну, это Эрмина как-то услышала…

- Подслушала, - поправила ее Эрмина.

- Не суть как, - отмахнулась Лиза, - важно другое. Гарриет исчезла в Хэллоуин 1981. После той ночи она больше нигде никогда не появлялась. Так что, единственное, что я бы тебе посоветовала, это спросить мать или Дамблдора.

- А вы? – смог он наконец говорить. – Вы свою маму можете спросить?

- Спросим, - пообещала Лиза. – Колдографию сможем показать, если придешь к нам на Новый Год.

- Новый год? – переспросил Гарри.

- Йоль мы празднуем в Швеции в нашем родовом замке, в Рождество будем гулять по Парижу. Но двадцать восьмого вернемся в Лондон, и тридцать первого мама устроит нам детский праздник. Будут Драко, Вега, Дафна…

- Все со Слизерина, - хмыкнул Гарри.

- Мы с Лизой, между прочим, из Рейвенкло, а Невилл, как ты знаешь, из Гриффиндора.

- А, ну тогда я спрошу маму.

- Заметано! – улыбнулась Лиза. – Так что, продолжать?

- Да, пожалуйста!

- Коротко говоря, бой был тяжелый. Многие были убиты или ранены и наша мама тоже. Тяжелое ранение. Ей в лицо попало темномагическое проклятие, и она после этого пять лет пролежала в коме…

- А сейчас? – вскинулся Гарри, испугавшийся за маму этих замечательных девочек, тем более что он хорошо знал, что это такое, когда болеет мать.

- Сейчас она здорова, - улыбнулась Эрмина, - даже братика нам родила. Но шрам на лице остался.

- Как с этим всем связан Уизли?

- Видишь ли, когда мама вернулась в Лондон, выяснилось, что Артур и Молли – герои сопротивления. Артура даже орденом Мерлина наградили.

- Он этим очень гордится, - подтвердил Поттер.

- Только весь его героизм – это выдумка. Он не ходил на операции ордена или Аврората, как твой отец и Сириус Блэк. И в том бою в Годриковой впадине он не участвовал. Просидел в кустах весь бой. Думал свидетелей не осталось, но мама не смолчала. Орден у него, в конце концов, не отняли, позориться не захотели, но он за это маму возненавидел. А она его просто презирает, как труса и лгуна. Вот и вся история.

- А Рон тут причем?

- А ты не понял? Рон такой же никчемный человек с непомерно раздутым эго, как его отец. Такой же слабак, лодырь и врун. Общаясь с ним, ты рискуешь замараться, да и подставить может. С него станется!

Эпизод 2: Литтл Уингинг, 3 ноября 1991 года

Ни первого, ни второго ноября наведаться в Литтл Уингинг ему не удалось. Приходилось мотаться между Хогвартсом и Министерством и тушить пожары, устроенные чертовым Квирреллом-Волдемортом, идиотом Северусом, находящим проблемы даже там, где их быть не должно, и вездесущей леди Энгельёэн, понять мотивы которой Дамблдор, вообще, затруднялся. В общем, проблем хватало, и самым неприятным во всем этом было то, что виноват в их возникновении был он сам. Сам прошляпил Квиринуса, и теперь никак не мог понять, как такое могло случиться? Все признаки были на лицо, но он их отчего-то не заметил.

«Старею? – думал он, стоя у окна в своем кабинете. - Возможно, но не обязательно. Я просто забыл о бдительности, я уснул на посту».

Обидней всего было то, что, на самом деле, Дамблдор знал причину своей оплошности. Он оказался рабом концепции, которую создал, полагая, что темный лорд мертв. Тогда, десять лет назад, ему казалось, что война закончена, все опасности устранены, и он может спокойно вернуться к своим мирным занятиям. А дел было так много, что даже на науку времени не оставалось. Нужно было завершить реформирование закостенелого мира магии, застрявшего где-то в далеком средневековье. Необходимо было воспитать новое поколение волшебников, свободных от предрассудков своих отцов, и постепенно, но неуклонно уничтожать любые проявления тьмы. Это были весьма амбициозные и отнюдь не простые задачи, поскольку сломать косность, именующую себя традицией, оказалось куда труднее, чем он думал в начале. Общество волшебников было инертно и не спешило меняться. Люди не желали избавляться от вредных привычек, и все еще проводили отнюдь небезобидные и небезупречные с точки зрения света ритуалы. Отмечали языческие праздники, называя это традиционными ценностями, и, вообще, имели склонность к той самой тьме, от которой он хотел их уберечь. И все-таки кое-что ему сделать удалось. Были приняты новые законы и введены правила, ограничивающие применение некоторых «подернутых тьмой» ритуалов и изучение наиболее проблематичных разделов магии. Наметился и начал потихоньку расширяться раскол между старшим и младшим поколениями. Правда, только на Гриффиндоре. На Рейвенкло и Пуффендуе отмечались лишь первые признаки будущего кризиса, а вот на Слизерине ничего подобного не наблюдалось вообще. Эти все оставались во тьме, и, если темный лорд, и в самом деле, вернется, слизеринцы — это его люди, его резерв. Впрочем, все это лишь причина, то есть то, что отвлекало его внимание, а правда жизни в том, что за два месяца он так и не смог обнаружить «волка в овечьей шкуре». Даже после появления тролля! Даже после такого безобразия!

«Чутье я потерял что ли?»

Однако вот вопрос: откуда о Квирелле узнал Аврорат? Они же заранее представляли, куда идут и кого собираются хватать. Были готовы. Даже про мешок на голову не забыли. Дамблдор не был уверен, что, идя на обычное задание, авроры всегда берут с собой антимагические оковы и мешок из шерсти единорога, не позволяющий творить беспалочковую волшбу. Значит, за кем они идут и кого должны будут схватить, авроры знали заранее. И, учитывая обстоятельства, источником их осведомленности могла быть одна лишь Анна Энгельёэн. А она откуда узнала? Ответ напрашивается: от кого-то из своих девочек. Отсюда вывод, вернее, два: у Энгельёэн есть сквозные зеркала, так что у тройняшек налажена с ней постоянная связь, и, второе, одна из девочек сумела распознать лича. Не одержимого, что тоже не сахар, а настоящего живого мертвеца. Делать такое, насколько было известно Дамблдору, без специального обучения могли лишь те, кто родился с сильным целительским даром. Темным Даром, если говорить всю правду до конца.

«Кто из троих»? – Вопрос был непраздный, серьезный вопрос.

«Скорее всего, это Изабелла, - решил он, покрутив проблему так и эдак. - Темнее Изабо, поступившей не куда-нибудь, а на Слизерин, вряд ли кого-нибудь найдешь!»

Значит, Изабелла. Но это, увы, всего лишь предположение, поскольку Дамблдор не чувствовал пока в этом вопросе твердой уверенности. Впрочем, так или иначе, но девочками Энгельёэн придется вскоре заняться всерьез. Не сейчас, разумеется, а несколько позже, когда улягутся страсти, и эту историю перестанут муссировать во всех газетах. А пока у него хватало других дел.

С утра в субботу он поехал в Министерство. Как и следовало ожидать, министр был недоволен, но высказывать претензии поостерегся. Все-таки авторитет Дамблдора все еще был заоблачно высок. Кредит доверия, полученный за победу над Гриндевальдом и Волан-де-Мортом, не растрачен, репутация оставалась безупречной, и слава Великого Светлого Волшебника не успела померкнуть. Однако история с троллем могла все это изменить, и следовало признать, его противники не упустили возможности ударить Дамблдора побольнее и вылить на его «светлые одежды» так много грязи, как только получится. Им удалось даже инициировать чрезвычайное заседание Визенгамота, ораторами на котором выступили Малфой, Лонгботтом, Блэк и Энгельёэн. Августа была напугана известием о том, что ее внук и последняя надежда Рода мог погибнуть такой нелепой смертью. Малфой и Блэк говорили об отсутствии порядка, о наплевательском отношении директора и декана Гриффиндора к жизням детей и о недостаточных мерах безопасности. Последней выступала леди Энгельёэн. Умная, красивая и напоминающая своим спокойствием безжизненные просторы севера. Говорила она ровным голосом, почти равнодушно, - хотя умела и по-другому, - но ударила больнее всех. Леди Энгельёэн сосредоточилась на возвращении Того-Кого-нельзя-Называть.

- Он вернулся, - сказала она, не выказывая никаких эмоций. – Скажите, председатель, как это возможно? Все эти годы вы утверждали, что темный лорд повержен, убит, развоплощен, - подняла она с кафедры знакомую всем книгу «Взлет и падение темных искусств». – Откуда же он вдруг взялся теперь? Как попал в Хогвартс?

— Это два разных вопроса, - продолжила между тем женщина, напоминающая своей внешностью одну из Алайсиаги[1] или кого-то типа Брунхильды[2], - но оба они указывают на допущенные вами, директор, серьезные ошибки.

«Говорила бы прямо, - внутренне поморщился Дамблдор. - На мою некомпетентность они указывают. Ты ведь это имеешь в виду?»

- Итак, Волан-де-Морт вернулся, - шум в зале, - а Мальчик-Который-Выжил едва не погиб при встрече с горным троллем, который тоже как-то «просочился» в школу. Мистер Поттер, как рассказывают мои дочери, милый хорошо воспитанный мальчик. Неглупый и в меру прилежный в учебе. Однако он не боец, он никак не подготовлен к борьбе с темным лордом. Не обладает подобающей силой, не обучен технике ведения боя. Как, по вашему мнению, директор, он будет противостоять лорду Волан-де-Морту?

Красиво выступила, облила ведром дерьма и посеяла страх и неуверенность в душах многих членов Визенгамота и чиновников Министерства. Люди задумались о том, кто станет их защищать, и обнаружили вакуум. Дамблдор стар, Поттер юн и неподготовлен, Аврорат к новой войне не готов, а боевых магов в Англии нет. Хотя… Вот именно, теперь все взгляды устремились на двух женщин, на леди Энгельёэн и на леди Блэк. А ведь в их компании подвизается еще один Блэк – оболганный и «преданный друзьями», но позже оправданный судом Визенгамота Сириус Блэк. И к слову сказать, это не только вопрос репутации и престижа. Это так же вопрос выживания. Начнись сейчас новая война, кого он, Дамблдор, сумеет выставить от ордена Феникса? Старика Грюма, трусоватого Дедалуса Дингла или недотепу Уизли? Правда в том, что у него не осталось серьезных бойцов. А вот у Леди Анны таких трое, а, возможно, даже пятеро, если иметь в виду Адару Блэк, которую по слухам тренирует сама Энгельёэн, и переметнувшегося к графине Кингсли Бруствера.

«Надо будет посмотреть, кто из молодых работает сейчас в Аврорате, - сделал в уме заметку Дамблдор. – И еще студентов шестого-седьмого курсов проверить. Война не завтра начнется… Надо успеть к ней подготовиться. Подготовить сильных бойцов».

Мысли о делах позволили пересидеть заседание с наименьшими потерями. Не взорваться, не наговорить лишнего. Согласиться, глядя на всех ораторов благожелательным взглядом, что недостатки в работе есть, но они уже исправляются, а дальше будет еще лучше. Тем не менее, он прекрасно понимал, что никто в здравом уме и твердой памяти свергать его с пьедестала и сгонять с насиженного места всерьез не собирался. Враги имели другую цель, и они ее, в общем-то, с успехом реализовали. Трон пошатнулся, пьедестал дал трещины, и его, Дамблдора, впервые в жизни заставили оправдываться. Что ж, долг платежом красен, не так ли?

Когда заседание завершилось, и члены Визенгамота начали расходиться, Дамблдор оказался рядом с леди Лонгботтом. Не случайно, но в то же время ненавязчиво, то есть, не привлекая к этой «незапланированной» встрече излишнего внимания.

- Августа, - сказал он ей тихо, – надо поговорить. Зайдите, пожалуйста, в отдел Регулирования. Я буду вас ждать в кабинете Артура Уизли.

И все, собственно. Остальное, - интонация, тембр голоса, сверкание света в стеклышках очков-половинок, и даже доброжелательный взгляд над дужкой очков, — все это служило тому, чтобы его слова воспринимались всерьез. Так и случилось. Леди Лонгботтом чуть кивнула в ответ, и еще через четверть часа они уже пили чай в крошечном кабинете Артура. Чай был так себе, - чиновничий, - но разговаривать на серьезные темы всухую было не принято. Переходить сразу к делу – тоже. Поэтому они потратили еще немного времени на разговор ни о чем, - о погоде, о здоровье, о Невилле, - и только тогда Дамблдор перешел к делу.

- Вы же знаете, Августа, как я отношусь к вашей семье. Не было дня, чтобы я не искал средства помочь вашему сыну и его супруге.

Взгляд леди Августы потяжелел. Сейчас она смотрела на Дамблдора глаза в глаза, и взгляд ее стал ощутимо давящим.

- Недавно я узнал, что такой способ есть, - осторожно сказал он. – Это темный ритуал огромной силы, и, возможно даже, что он требует человеческих жертвоприношений.

В глазах старой женщины отразилась решимость. Этого, собственно, он и ожидал. Она должна желать этого так сильно, что забудет о морали и законах, обо всем.

- К сожалению, сам я с этим ритуалом не знаком, - продолжил он. – А, если бы даже знал все подробности, не смог бы провести. Не захотел бы мараться, вы уж извините, Августа. Не стал бы даже пробовать, поскольку это идет вразрез со всем, во что я верю. По идее я даже рассказывать вам об этом не имею права, но Фрэнк был мне, как сын…

- Продолжайте!

- Я знаю, к кому вы можете обратиться. По моим сведениям, за последние три года Анна Энгельёэн провела, как минимум, четыре темномагических ритуала огромной силы. Про один из них вы, верно, и сами догадались.

- Вы имеете в виду мальчиков?

- Да, - кивнул Дамблдор. – Именно их. Вы ведь понимаете, Августа, что так не бывает, чтобы три связанные между собой родством и дружбой женщины родили в один и тот же день, каждая по мальчику.

- На случайность непохоже, - согласилась с ним Августа Лонгботтом.

- Теперь это между вами и Леди Энгельёэн, - закончил Дамблдор и, раскланявшись, отправился в Аврорат, чтобы вытащить из узилища «потерявшего берега» Северуса Снейпа.

Там и в следственном отделе ДМП[3] бодаться пришлось долго и упорно, и по ходу дела, Дамблдор понял еще одну важную вещь: директор Боунс считает его виновником гибели своего брата. Увы, но его вина в этом деле была очевидна. Убивали пожиратели, это так. Но те, конкретные убийцы, которые напали на дом Эдгара Боунса, никогда бы не смогли этого сделать, если бы прежде аврор Боунс их не арестовал. Случилось это буквально через несколько дней после того, как Барти Крауч, бывший тогда главой ДМП, разрешил применять против пожирателей непростительные проклятия. Если бы Эдгар не был членом ордена Феникса, он бы тех пожирателей арестовывать не стал. Убил бы, и дело с концом. Но он был воспитан Дамблдором и точно так же, как Поттер и Блэк, так и не стал применять непростительные. В результате пожиратели были освобождены засевшими в министерстве предателями и, оказавшись на воле, отомстили Боунсу. К сожалению, напарник Эдгара молчать не стал, и вся история стала предметом обсуждения в Аврорате, ДМП и прессе. За прошедшие с окончания войны годы страсти несколько поутихли, но это не значит, что Амелия забыла и простила. Недаром в последнее время она так сблизилась все с той же Энгельёэн.

В общем, Амелия устроила ему «допрос с пристрастием» и по ходу дела рассказала в подробностях про все те гадости, которые творил в Хогвартсе его верный шпион. Проблема состояла в том, что, по сути, она была права. Метка темного лорда на руке – это факт. Пристрастное отношение к Поттеру и девочкам Энгельёэн – тоже факт, как и постоянное третирование гриффиндорцев и некоторых «слабых духом» учеников с других факультетов. Однако в свете того, что Волан-де-Морт может вернуться, наличие такого удобного шпиона вообще неоценимо. И это тоже факт. Как следствие, пришлось унижаться и просить, и, разумеется, обещать, что он поговорит с Северусом, и тот исправится.

- Ладно, - в конце концов, согласилась Амелия. – Посмотрим. Но учтите, Альбус, если ваш карманный пожиратель не возьмет себя в руки, я натравлю на него Попечительский Совет, так и знайте!

Дамблдор знал. Теперь Боунс уже не отстанет, но и ему придется менять свой модус операнди. Длинный язык и фатальная несдержанность Северуса в нынешней обстановке неприемлемы. А значит, придется с ним серьезно поработать. Впрочем, пилюлю можно подсластить. Хотел преподавать Защиту от темных искусств, бери и владей. Но кого, тогда, поставить на зельеварение?

«А что, если предложить это место Лили?»

Идея была интересная и, в известном смысле, весьма продуктивная. Поттер, несмотря на все его усилия, на Гриффиндоре не прижился. В конфликты не вступал, но общался, в основном, не с гриффиндорцами, а с той же Сьюзен Боунс с Хаффлпаффа или девчонками Энгельёэн. А теперь после истории с троллем дружить с кем-нибудь вроде Рона Уизли, тем более, не будет. И значит, Дамблдор потеряет возможность на него влиять, что не просто плохо, а очень плохо. Лили же могла бы взять его под свою опеку…

«Жаль, но ничего из этого не выйдет, - решил он, покрутив идею так и сяк, - Сметвик ее не отпустит. Она нужна ему вечерами дома, где находятся он и их дочь, а не где-то там с неродным сыном».

По всему выходило, что это еще две головные боли в добавок к предыдущим: зельеварение и влияние на Поттера.

За всеми этими делами, Дамблдор нашел время на посещение Литл-Уингинг только в воскресенье третьего числа. Аппарировал на окраину городка, наложил на себя маглоотталкивающие чары и прошелся пешком до дома Дурслей. Увы, они ничего о сестре Гарри не знали, не помнили даже, сколько прошло времени с тех пор, как девочка покинула их дом. Они саму Гарриет-то вспоминали с трудом, да и то смутно. Так что, случиться это могло и год назад, и два и даже три. Никто же не думал, что такое возможно в принципе. Вот за ней и не следили. А оно вон как повернулось. Теперь по прошествии времени, - а времени, возможно, прошло куда больше трех лет, - даже следов не осталось. Соседи ничего толком не помнили, и того, кто снял все наложенные им самим чары, не видели. А ведь это должен был быть очень сильный и отлично подготовленный маг. Кто-то, кто специализируется на подобного рода операциях. И еще одно замечание: такую сложную систему чар в одиночку не вскрывают, а значит, в Литл-Уингинге действовала сплоченная группа. Группы же, занимавшиеся подобным промыслом, есть только в других странах. В Англии таких давно нет. Разве что, в Гринготсе, но они на территории метрополии, кажется, не работают…

«Значит, наемники, но кто их нанял?»

Появилась даже вздорная мысль, что у кого-то из старших Поттеров, скажем, у Генри были брат или сестра сквибы, и сейчас где-то у Дамблдора под боком возрождается, - но уже под другой фамилией, - боковая ветвь Поттеров-волшебников. Это бы многое объяснило, но могло значительно усложнить жизнь лично ему. А у него на плечах, между прочим, лежит ответственность за всю магическую Англию.

«Что ж, для всеобщего блага придется поступиться принципами!»

Поиск с использованием родной крови относился к разделу запрещенной магии. Но Дамблдор не видел другого способа найти Гарриет.

Эпизод 3: Хогвартс, 4 ноября 1991 года

После обеда Поттера неожиданно вызвали к директору. Он даже обрадовался сначала, типа на ловца и зверь бежит. Ловцом был сейчас он сам, а зверь – это, стало быть, профессор Дамблдор. Об этом Гарри думал, пока шел со старостой к кабинету директора. Он там уже успел побывать, - первого ноября их всех вызывали по очереди и расспрашивали о тролле, - но сейчас с ним хотел говорить сам директор, а не члены попечительского совета и авроры. Гарри не возражал. Он не знал, даже догадаться не мог, что от него вдруг понадобилось Дамблдору, но у него тоже имелась пара вопросов к директору. Он хотел спросить о сестре и посмотреть, как Дамблдор на это отреагирует, потому что из того, о чем рассказали девочки, он сделал однозначный вывод – дело нечисто. Мама ведь неспроста болеет. И что-то такое про «мою девочку» пару раз всплывало, когда у нее случались истерики. Только он тогда на это внимания не обратил, - не понял, что она имеет в виду, - зато сейчас, сведя все факты вместе, Гарри подумал, что в ту Хэллоуинскую ночь произошло, оказывается, много событий, о которых ни в книжках ничего не написано, ни Дамблдор ему ничего не рассказывал. Могла затеряться среди прочего разного и его сестра.

Вообще, у него давно имелись вопросы к директору. Еще до того, как гарпии рассказали ему о Гарриет. Его интересовало, откуда Дамблдор узнал все те подробности, о которых он говорил в своих речах, писал в статьях и рассказывал Гарри во время их «дружеских» посиделок. Его же тогда там, в доме Поттеров, не было, и рассказать ему о том, что случилось в тот вечер в детской, никто не мог. Тогда откуда взялась настолько детальная картина произошедшего? Одно из двух, или директор намеренно врет, рассказывая то, что ему выгодно, либо был еще один свидетель, но про него Дамблдор предпочитает ничего не рассказывать. Поттер полагал, что верна первая гипотеза, но все равно старика следовало спросить. А теперь после тролля, визита леди Энгельёэн и рассказа ее дочерей, вопросов стало еще больше.

- Здравствуйте, директор! – вежливо поздоровался Гарри, входя в кабинет Дамблдора.

- Гарри, мой мальчик! – разулыбался седобородый старик, сидевший за массивным письменным столом. – Проходи! Садись! Рассказывай!

- О чем? – не понял Гарри собеседника.

- О том, как ты справляешься с тяжелыми мыслями.

Ответ директора озадачил Гарри, но он решил пока об этом не говорить. У Дамблдора случались такие моменты, когда Гарри переставал его понимать.

- Нормально, - пожал он плечами. – Я испугался конечно, но тут любой бы испугался, наверное. Но сейчас все в порядке.

- То есть, ты не думаешь о том, что девочки убили живое существо?

- Не понял, - честно признался Гарри.

- Но, Гарри, мальчик мой, убийство – это так ужасно! Ты, наверное, теперь не сможешь нормально общаться ни с Лизой, ни с Изабо…

«Он в своем уме?» – ужаснулся Гарри, поражаясь тому, с каким чувством Дамблдор озвучивает этот бессмысленный вздор.

- Директор, - осторожно сказал он, - я пришел сюда прямо с обеда. На обед я ел куриный бульон и свиные отбивные. Подозреваю, что и куру, и свинью убили, чтобы обеспечить меня едой…

- Да, - кивнул ему директор, - но это сделали взрослые и, будем честны, не слишком хорошие люди. Ты вряд ли стал бы дружить с мясником…

- Почему?

- Потому что он убивает живых существ!

«Бред какой-то! – решил Гарри. – Что за идеи? Или я чего-то не понимаю? Возможно, что и так…»

- Извините, директор, - сказал Гарри вслух. – Но я вас не понимаю. Наверное, я еще недостаточно учился, чтобы понять всю глубину вашей мысли. Но я уверен, со временем я все пойму.

Дамблдор от его слов даже опешил. Видимо, ожидал от Гарри чего-то другого. Вопрос: чего именно? Впрочем, он довольно быстро взял себя в руки, и перешел к делу, ради которого, по-видимому, вызвал к себе Поттера:

- Вырастешь, поймешь, - улыбнулся он. – Это ты хорошо сказал. А сейчас я хотел попросить тебя об одолжении. Мне надо проверить одну научную гипотезу, и я хотел бы попросить тебя, дать мне капельку твоей крови.

- Зачем?

- Для исследования.

- Мама сказала, никому не давать своей крови, волос и ногтей, - процитировал Гарри свою маму.

- Гарри, мальчик мой, но я же не кто-то, я не чужой, я друг вашей семьи, - попробовал переубедить его директор.

- Я должен знать, для чего, - твердо ответил Поттер, которому эту мысль прочно вбили в голову и мать, и отчим.

- Мне надо найти одного человека…

«Кого можно найти с помощью моей крови?» - задумался было Гарри, но, на самом деле, ответ лежал на поверхности. Тут и думать было нечего.

- Мою сестру? – спросил он вслух.

- Сестру? – переспросил явно ошеломленный этим вопросом директор. – Какую сестру? С чего ты, вообще взял, что…

- У меня есть сестра? – закончил за него Гарри. – Я знаю, и знаю, что вы тоже знаете. Поэтому, директор, если вы хотите остаться моим другом, вы должны рассказать мне всю правду. Про бой около нашего дома в Годриковой впадине, про то, кто там дрался, а кто сидел трусливо в кустах, но главное – вы должны рассказать мне про Гарриет!

Было видно, старик неприятно удивлен вопросами, которые задал ему Гарри. И, если бы только удивлен или озадачен. Он был напуган, вот в чем дело. И Гарри, несмотря на свой юный возраст, сразу же понял, что ссорится с ним Дамблдор не хочет, но при всем при том не может и не хочет рассказать ему правду. Всю правду, как она есть.

- Если не можете рассказать правду, так и скажите, - Гарри был зол и, возможно, впервые в жизни позволил себе сказать взрослому не то, что от него ожидают, а именно то, что хотел сказать.

– Тогда я буду знать, что задавать вам важные вопросы не имеет смысла, - продолжил он. - Все равно не ответите. Но не лгите мне, директор. Соврете, и я больше не поверю ни одному вашему слову.

Поттер знал, что, возможно, поступает опрометчиво, но сейчас он испытывал такой сильный гнев, что удержать его в себе просто не мог. Попробуй он сделать это, его бы разорвало изнутри. Было, правда, опасение, что Дамблдор может стереть ему память. Сам бы он о таком даже не подумал, но гарпии предупредили Гарри, что такое возможно, объяснив, как это делается. На самом деле, они долго отговаривали его от лобовой атаки, но, увидев, что не смогут его остановить, выдали ему амулет, который должен был защитить разум Гарри от проникновения, а его память от стирания. И в тот момент, когда они все это ему объяснили, Поттер подумал, что, возможно, у его мамы, на ее несчастье, не было такого амулета. Однако тогда, он подумал об этом вскользь. Сейчас же у него возникло предположение, что он нашел ответ на вопрос, почему мать никогда ничего не рассказала о Гарриет и почему она болеет.

Выговорившись, Поттер замолчал и теперь в ожидании смотрел на Дамблдора. Именно директор должен был решить, что ему важнее сохранить: доверие Гарри или какой-то там свой важный секрет.

- Гарри, мой мальчик, - начал директор после довольно-таки долгой паузы. – Не знаю, откуда ты об этом узнал, но подозреваю, что это кто-то из девочек Энгельёэн. Я понимаю, что, скорее всего, она не ведала, что творит, но в результате она сделала нечто очень, очень плохое.

Дамблдор говорил тихим, проникновенным и даже, как будто, проникнутым болью и сочувствием голосом. И, случись это год или даже полгода назад, Гарри поверил бы в искренность директора. Однако за последние месяцы он разобрался наконец в том, как врут взрослые. Самые опытные из них, например, отчим или миссис Уизли, могли лгать, не краснея. Их не выдавали ни глаза, ни выражение лица. Мимика и жесты всегда соответствовали содержанию того, что они говорили вслух, то есть, тем смыслам, которые они озвучивали. Но, поймав их пару раз на, мягко говоря, подтасовке фактов, Гарри уловил ту эмоциональную компоненту, которая сопровождает ложь. После этого он всегда, вернее, в большинстве случаев знал, говорят ли ему правду, полуправду или откровенную ложь. Дамблдор, конечно, был не чета всяким Сметвикам, Уизли или Фаджам. Как ни крути, он являлся по-настоящему великим волшебником, - в этом вопросе ни у кого не было сомнений, - и прочесть его, наверное, не представлялось возможным. И все-таки, сейчас Гарри различил в интонациях директора ту самую ноту лжи. Слабая, на пределе «слышимости», но она там присутствовала.

«Он не расскажет правды, - понял Поттер. – А еще он попытается поссорить меня с гарпиями. Если он упомянет сейчас еще и Уизли, это будет означать, что он делает это не для меня, а для себя».

- Вы хотите сказать, директор, что не всем надо знать всю правду? – спросил он прямо.

- Не совсем так, мальчик мой, не совсем так, - покачал головой Дамблдор. – Всей правды не знает никто, это невозможно. Впрочем, это философский вопрос. А мы говорим о конкретном факте. О твоей сестре. И я не думаю, что это та правда, которую тебе стоит знать.

- Дело не во мне, Гарри, - счел необходимым объяснить директор. Видимо, увидел реакцию Поттера и понял, что убедить мальчика будет сложно. – Взрослые должны оберегать детей от опасных или неприятных знаний. Возможно, леди Энгельёэн так не думает. Ее дочери слышат и видят гораздо больше, чем следует девочкам в их возрасте. Не думаю, что она специально рассказала девочкам о твоей сестре. Скорее всего, они что-то слышали, став свидетелями разговора, не предназначенного для их ушей. Но посмотри, что происходит. Молли Уизли, мать Рона, тоже знает про твою сестру. И, скорее всего, Рон тоже мог что-то услышать. Однако Рон не стал говорить с тобой на столь болезненную для тебя тему. Вот и суди, кто тебе друг, а кто – нет.

«Вот и Уизли появился. Значит все-таки старается для себя».

- Извините, директор, но мы с вами уже пять минут говорим, но вы так и не ответили ни на один из моих вопросов. Вы лишь подтвердили, да и то косвенно, что у меня была сестра. Или все еще есть?

«Что же касается Рона, - хотел он добавить, но все-таки промолчал, - то ему это просто неинтересно. Его собственная-то сестра интересует постольку поскольку. Что уж говорить о моей? Она же не квиддич, чтобы о ней говорить».

- Твоя сестра жива. – Что ж, это был первый ответ.

- Я хотел бы…

- Тебе нельзя с ней видеться, - прервал его директор.

- Почему? – Вопрос напрашивался, разве нет.

- Потому что она лишена магии и изуродована, - с горестным вздохом ответил старик. – Я даже матери твоей не позволил с ней встретиться.

- Почему? – нахмурившись, повторил Поттер, совершенно не понимавший логики директора.

- Потому что это ты, Гарри, лишил ее магии и оставил на ее лице ужасные магические ожоги…

[1] Аайсиаги (Alaidsaigae — «наводящие ужас» или «всепобеждающие») — наименование женских духов (богинь) убийства и смерти, являющихся эскортом бога битв. Культ алайсиагов был распространён среди германских воинов. Изображения духов встречалось и в Римской Британии на стене Адриана и на нескольких арках над дверьми. Исследователи считают, что алайсиаги являются предшественницами и прообразом валькирий, почитаемых скандинавами в эпоху викингов.

[2] Брунхильда (Брунгильда - «кольчуга+битва») — воинственная героиня германо-скандинавской мифологии и эпоса, одно из основных действующих лиц древнегерманского цикла поэм о Нибелунгах; валькирия; супруга Гунтера, короля Бургундии.

[3] ДМП – Департамент Магического Правопорядка.

Глава 13

Глава 2. Невыносимая легкость бытия

Эпизод 1: Хогвартс, 4 ноября 1991 года

Разговор с Поттером не заладился с самого начала. Откуда ему было знать, что кто-то успел уже рассказать мальчику довольно много крайне неподходящих ему в этом возрасте вещей. Ребенок ведь не понимает, что не каждый, кто представляется ему героем, является героем на самом деле. Взять тех же девочек Энгельёэн. В глазах мальчика они представляются отважными и умелыми бойцами, спасшими его от ужасного чудовища. Все, вроде бы, так и есть, но ребенок не способен заглянуть за ярко раскрашенный занавес. Откуда ему знать, что все трое имеют склонность к темному спектру. Не знает он и того, что одиннадцатилетняя девочка не может владеть палочкой так, как колдуют Изабелла и Елизавета. Такое возможно только в одном случае, если ребенок начинает заниматься магией с шести-семи лет. Но это даже не те три процента, про которые любят порассуждать некоторые чистокровные. Чтобы взять палочку в шесть, надо иметь практически сформированное ядро в возрасте трех-четырех лет и магическую силу в размере 15–16 единиц. А это промилле[1], а не процент, и, значит, речь идет всего о десяти-двенадцати волшебниках, считая всех граждан Магической Британии от младенцев до дряхлых стариков. И в их числе он сам Великий Светлый волшебник, взявший палочку в руку в возрасте семи лет и имеющий двадцать одну единицу силы. У Тома Редла было двадцать три единицы, а у Беллатрисы Блэк, - если Северус не наврал, - двадцать одна единица. Такая сила к добру обычно не приводит. Тьма манит сильных волшебников идти вперед, не останавливаясь ни перед чем. И однажды жажда знаний приводит их на Темную сторону.

С ним самим, к слову, случилось именно это. Лишь чудо позволило ему остановиться на пороге Тьмы и отступить назад к Свету. А вот Геллерт не смог. Том Редл попал в ту же ловушку. И Беллатриса, что бы она там ни говорила, была и остается сумасшедшей убийцей, точно такой же, как ее нынешняя подружка - Анна Энгельёэн. Героиня 1-й магической? Да, если судить по внешним признакам. Однако любой, кто изучал этот предмет так же тщательно, как изучал его Альбус Дамблдор, знает, непростительное заклятие может бросить только тот, в душе которого поселилась тьма. Анна смогла это сделать еще десять лет назад и, судя по косвенным признакам, продолжает проводить темные ритуалы. Поймать ее трудно, но, даст бог, он ее, в конце концов, подловит. И тогда все узнают, какова она на самом деле. Так что, нет ничего удивительного в том, что ее дочери идут по ее стопам. Но Гарри он этого объяснить не сможет. Не тот возраст, да и знаний пока слишком мало. Это, увы, тоже его, Дамблдора, просчет. Надо было выкраивать время и сидеть с ним столько, сколько возможно, обучая, разъясняя трудные вопросы, подготавливая его к будущим сражениям. Впрочем, чего уж теперь. В то время казалось, что спешить некуда, потому что мир продлится достаточно долго, чтобы из мальчика вырос настоящий светлый волшебник. Быть может, не великий, но великие этой стране в ближайшие пятьдесят лет вряд ли понадобятся. Темных лордов не стало, а новые появятся не скоро. Им тоже нужно время, чтобы вырасти и возмужать. Поэтому Дамблдор понадеялся на то, что мальчик растет под присмотром Сметвика, человека замкнутого и аполитичного. Плохому не научит, познакомиться с неподобающими людьми не даст. Кто же знал, что ребенок пойдет в своего родного отца, который легко впадал в гнев и часто был той еще занозой в заднице! А тут еще и девочки Энгельёэн нарисовались.

«Плохо, но поправимо, - решил Дамблдор, глядя на мальчика, ошеломленного его словами. - Не получается по-хорошему, придется по-плохому!»

- Волан-де-Морт узнал откуда-то, что есть пророчество. Про тебя, мальчик мой. О том, что ты способен его победить. Думаю, что ты понимаешь, что каким бы точным ни было пророчество, никто не может сказать заранее, правильно ли мы его поняли и как именно оно исполнится. Однако темный лорд был тогда уже безумен и, по-видимому, воспринял текст пророчества дословно. Мы об этом узнали и спрятали вашу семью под заклятием Фиделиуса.

- Я знаю, - буркнул помрачневший Поттер. – Про Блэка и Петегрю вы мне уже рассказывали, а вот про пророчество никогда не говорили. Почему?

- Потому что одно тянет за собой другое, Гарри, и мне пришлось бы рассказать тебе то, о чем мы говорим сейчас. Я этого не хотел и поэтому избегал темы пророчества и некоторых других тем. Но раз уж ты узнал, вот тебе вся правда. Твоя мать, Гарри, очень боялась, что несмотря на все предосторожности, темный лорд доберется до тебя, и, чтобы защитить тебя и твою сестру, она использовала один очень древний и крайне опасный ритуал. Каюсь, я сам виноват в том, что случилось. Я дал ей одну книгу… В ней было описано очень много темных заклятий и ритуалов. Я думал… Она взрослая талантливая волшебница и вряд ли использует полученное знание во вред. Но она очень беспокоилась о тебе, и поэтому использовала ритуал защиты, основанный на магии крови. Не буду рассказывать тебе все подробности, тебе не стоит их знать, потому что это очень темная магия. Скажу коротко. Твоя мать провела ритуал, и когда Волан-де-Морт ворвался в ваш дом, ты смог защитить себя.

Разумеется, все случилось совсем не так, но рассказать мальчику правду, то есть, то, что на самом деле случилось в ту ночь в доме Поттеров, директор не мог. Узнай Гарри, правду, это стало бы настоящей катастрофой. А значит, Дамблдор должен был предложить мальчику такую историю, которая, с одной стороны, непротиворечиво объяснила бы Поттеру все известные ему на данный момент факты, а с другой - послужила общему благу, не позволив разрушить те замечательные планы, которые построил директор для Гарри и для всей волшебной Британии.

- Ритуал дал тебе огромную силу, - продолжил он свой рассказ, - но даже ее оказалось недостаточно, чтобы отразить убивающее проклятие, и тогда ты потянул в себя всю доступную тебе там и тогда магию. Ты отразил удар и уничтожил темного лорда, но какой ценой! Твоя мать впала в кому, из которой мы смогли ее вывести только через пять дней, а твоя сестра лишалась магии, ты ее «выпил» досуха, и она превратилась в маглу. Кроме того, она получила чудовищные магические ожоги. Тогда передо мной встала дилемма. Помочь тебе, отправив ее туда, где ей будет лучше, или оставить ее дома, превратив в вечный укор тебе и твоей несчастной матери. В конце концов, я решил, что отправить ее из дома будет лучшим решением. Оно спасет тебя, того, кто должен будет всю жизнь служить общему благу и спасет твою мать, ведь угрызения совести способны свести человека с ума. Твоей сестре, если подумать, так тоже будет лучше. Она будет расти среди людей, лишенных магии, ничего не зная про волшебство, никому не завидуя, никого не ревнуя, и никого, не обвиняя в своих бедах. Я нашел для нее хорошую приемную семью, где она может быть счастлива, тогда как здесь все напоминало бы ей о том, чего она лишена. Твоей матери было очень тяжело. Колдомедики вынуждены были вмешаться, чтобы она не сошла с ума. И все равно, у нее до сих пор бывают рецидивы. Ты ведь знаешь?

- Да, - кивнул Гарри.

- Она много раз порывалась навестить твою сестру, но это было бы ошибкой. Это только разбередило бы раны, которые только-только начали заживать, и сделало бы несчастными и тебя, и ее. Думаю, что мой рассказ не прибавил тебе радости, а, напротив, сделал тебе больно. Теперь, мой мальчик, ты еще много раз будешь возвращаться мыслью к тому, что тогда произошло, и это будет доставлять тебе сильные страдания. Но, увы, теперь ничего уже не изменить. Ты узнал о том, что у тебя есть сестра, и захотел, что вполне естественно, узнать всю правду. А теперь скажи, кто был милосерднее к тебе, Артур и Молли Уизли, свято хранившие все эти годы тайну своих друзей Поттеров, или Анна Энгельёэн, рассказавшая обо всем своим дочерям, зная, что, будучи детьми, они могут рассказать об этом еще кому-нибудь, например, тебе?

Мальчик молчал. Закрыл глаза и сидел напротив Дамблдора, но сомнений не было в душе ребенка бушевала буря.

«За все надо платить, мой мальчик, - подумал Альбус, наблюдая за ребенком едва ли не с чувством раскаяния. – За хорошее и за плохое, но дороже всего стоят знания…»

Ему было жалко Поттера, оказавшегося меж двух огней. Мальчик не заслужил такого. Но он узнал про Гарриет и этим не ставил директору выбора. Пришлось сделать ему больно, рассказав то, что он хотел услышать. Возможно, это им всем еще аукнется, но на сегодняшний день, как он надеялся, кризис преодолен, и можно двигаться дальше.

Молчание длилось долго, не меньше пяти минут, но Альбус мальчика не торопил, переварить такое непросто, сделать правильные выводы из услышанного еще сложнее…

- Я должен подумать… - нарушил, наконец, Поттер повисшую в кабинете тревожную тишину.

Странный ответ. Неожиданный и неприемлемый. Дамблдор ничего подобного от мальчика не ожидал и сейчас был чрезвычайно удивлен его словами и более того, рассержен. Что значит, «я должен подумать»? О чем тут думать?! Все ведь предельно ясно!

Эпизод 2: Хогвартс, 4 ноября 1991 года

Все детство Поттера, - во всяком случае, с тех пор как он стал себя осознавать, - прошло под знаком совершенного им когда-то подвига, но не только. Если мать и приемный отец на эту тему говорить не любили и касались ее крайне редко, то директор Дамблдор, напротив, много и часто рассказывал Гарри о том «страшном и великом» дне, о его замечательном, героическом отце, на которого он так похож внешне, о подвиге, совершенном Гарри едва ли не в годовалом возрасте и, разумеется, о будущем, в котором ему, Гарри Поттеру суждено совершить еще немало подвигов, борясь со тьмой во имя всеобщего блага. Пока Гарри был совсем маленьким, ему нравились рассказы Дамблдора, - доброго старика с длинной седой бородой, одетого в по-настоящему волшебные мантию и шляпу, - но позже, лет уже в семь-восемь, они стали его довольно сильно смущать.

Дело в том, что Гарри жил в замкнутом мирке семьи Сметвик и мало общался с другими волшебниками, не говоря уже о сверстниках. Зато в их доме никто не мешал ему читать книги. Разбирать буквы Поттер научился сам, года, наверное, в четыре, сидя рядом с мамой, которая читала ему вслух. Он не помнил сейчас, как это ему удалось, но факт остается фактом, он довольно быстро перешел с книжек для самых маленьких, где на каждой странице есть большой рисунок и маленькая подпись, сделанная крупными буквами, к обычным книгам для детей и подростков. Начиная с этого времени, раз в месяц они обязательно ходили с мамой в книжный магазин, но не на Косую аллею, где ему и шагу ступить не давали, знавшие его в лицо волшебники, а в Эдинбург в Forbidden Planet[2], где они могли покупать книги, - причем, не только магические, но и магловские, - не оглядываясь на навязчивых фанатов. Мама никогда не ограничивала его в выборе книг, а Сметвику, вообще, не было дела до того, что читает Гарри. Читает, и слава богу. Вырастет образованным человеком.

В этом смысле он оказался прав. Гарри знал много такого, чего не знают, - да и не должны знать, - дети его возраста. У него был богатый словарный запас, и, если надо, он мог говорить, как взрослый образованный человек, используя сложные грамматические построения и характерные для высокого стиля английского языка слова латинского происхождения. Однако главным результатом замкнутого образа жизни и ничем неограниченного чтения стала способность к критическому мышлению. Гарри не просто проводил время за чтением. Читая, он научился сопоставлять факты, анализировать прочитанное и делать выводы, которые отнюдь не всегда совпадали с авторскими. Так, например, прочтя несколько приключенческих книг Златопуста Локонса, он пришел к выводу, что автор безбожно врет. Просто в его рассказах было слишком много нестыковок, противоречий и фактов, не совпадавших с данными, изложенными в книгах по географии, этнографии и зоологии, не говоря уже о книгах, посвященных магическим животным и волшебным существам. Это были увлекательно написанные фантазии, а не документальные книги, сколько бы Локонс не утверждал обратное.

Читать и думать. Смотреть, слушать, сопоставлять. Вот чем, собственно, он занимался все эти годы. В школу Гарри, как и многие другие дети волшебников, не ходил. Мать научила его арифметике, остальное он восполнял за счет книг. Магией с ним тоже никто специально не занимался. Палочки у него не было, ее купили только летом перед поступлением в Хогвартс. Поэтому все, что он знал о магии, опять-таки было почерпнуто из прочитанных книг. Из них Гарри узнал, например, о магическом ядре, о мощности истечения магического потока и об измерении силы волшебников. Но, поскольку никто специально этим с ним не занимался и даже не хотел с ним говорить на эту тему, Гарри решил узнать все, что требуется, сам. Помогли ему в этом деле фамилия отчима и тот факт, что его мама довольно часто должна была посещать клинику Святого Мунго. Пока она проходила предписанные ей целителями процедуры, он был предоставлен самому себе и мог ходить по коридорам больницы, заглядывая по ходу дела в больничную библиотеку, артефакторную или в лабораторию штатного зельевара.

Исследуя бесконечные лабиринты клиники, Гарри спросил как-то одного молодого целителя, не может ли тот сделать ему диагностику магического ядра. Узнав, что просьба исходит от сына Лили Сметвик, - важным здесь была именно фамилия, - колдомедик не отказал и проверил. Оказалось, что формирование магического ядра у Поттера почти завершено. Ему было тогда почти девять. А еще через полгода он смог выяснить сразу две важные для себя вещи: его магическое ядро уже окончательно сформировалось, а сила равняется пятнадцати единицам по стандартной шкале. Но тогда возникал вопрос: отчего ему до сих пор не купили волшебную палочку и не начали обучать практической магии?

Гарри спросил об этом Дамблдора, но тот его успехами не впечатлился, объяснив, что до полного созревания магического ядра, которое происходит в одиннадцать лет, пользоваться палочкой опасно и противоречит общепринятым правилам. На взгляд Гарри, сказанное профессором Дамблдором противоречило элементарной логике, но он был воспитанным мальчиком, и ничего директору не сказал. Однако запомнил и с этого времени уже не воспринимал все, что говорит Великий Светлый волшебник, как истину в последней инстанции. Тогда же он по-настоящему задумался над своей историей и над тем, что рассказывает ему об этом Альбус Дамблдор. В рассказах директора, если проанализировать их, как текст книги, было слишком много повторов, общих рассуждений и оценочных фраз. По сути же, в них было очень мало фактов, да и логика изложения страдала порой настолько, что возникало подозрение: рассказ неполный, и сделано это неспроста. В нем имелось слишком много замаскированных словесной шелухой недомолвок и лакун.

Тогда же Гарри задумался над тем, как именно он мог победить темного лорда. И вот сегодня Дамблдор приподнял завесу тайны, и Гарри узнал о том дне кое-что новое. Его первой реакцией был ужас. Если правда, что они с мамой сделали то, что они сделали, они оба виноваты перед Гарриет, хотя и спасли ей и себе жизнь. Но вскоре после этого он сообразил, что рассказ директора неточен, тенденциозен и явно содержит много уклончивых суждений. Начать с того, что сам того, по-видимому, не замечая, Дамблдор говорил о спасении и защите одного лишь Гарри. Создавалось впечатление, что директор игнорирует существование его сестры даже сейчас, когда рассказывает именно о ней. Кроме того, директор снова и, словно бы, нарочито выпячивал достоинства Джеймса Поттера, принижая, - скорее всего, не намеренно, а машинально, - качества его матери. Но из всего, что Гарри знал о своем родном отце, выходило, что тот был веселым шалопаем и отчасти виновником той трагедии, что случилась в их доме. Зачем они остались в Англии, если знали об угрожающей им опасности? Почему Джеймс продолжал служить в Аврорате, когда его место было рядом с женой и детьми? Чем он, вообще, занимался? Учился на аврора, не став при этом сколько-нибудь сильным боевым магом?

Мама Гарри училась на колдомедика, а после смерти мужа стала довольно заметным исследователем. А ведь она болеет, и у нее на руках двое детей. Но все, что счел нужным сказать о ней Дамблдор, это то, что она совершила преступление, связавшись с темной магией. Звучало, как скрытая угроза навлечь на нее беду и одновременно, как попытка вбить клин между Гарри и его матерью. Это было более чем странно и выглядело не слишком хорошо. Во всяком случае, по мнению Поттера, от Великого Светлого волшебника можно было ожидать других слов и другого отношения. В конце концов, даже если все им рассказанное правда, - в чем у Поттера появились некоторые сомнения, - что плохого в том, что женщина ищет способ защитить своих детей? В исторических книгах описывались куда как более драматические коллизии, и авторы обычно оправдывали любые действия матерей, направленные на спасение своих детей. Вывод напрашивался: в таком деле, как спасение ребенка, женщина способна на все, и осуждать ее за выбор средств предосудительно. Этого он в рассказе Дамблдора не услышал, зато узнал, кто именно дал его матери книгу, содержащую «отвратительные заклинания и ритуалы». Сам же директор и дал. Но, если он знал, что это за книга, зачем, спрашивается, давал ее молодой, сходящей с ума от страха женщине? И, наконец, еще один непростой вопрос.

Все свое детство Гарри слышал от Дамблдора, что ему еще не раз предстоит встретиться с темным колдовством, и что именно ему предстоит в будущем возглавить силы Света. Честно говоря, сначала он этим гордился, а потом привык думать о своей «исторической миссии» только теоретически, как о чем-то вроде мечты или сказки. Однако возвращение Волан-де-Морта меняло в этой истории буквально все. Получалось, что Дамблдор неспроста говорил о великой миссии Поттера. Похоже, он с самого начала знал, что темный лорд может вернуться, и готовил Гарри именно к этому. Но готовил, - и это главное, - только морально. Он не пытался сделать из него бойца, вот что любопытно. Да и какой из Гарри боец! У него всей силы - максимум 15 единиц, - не мало, но и не заоблачно много, - а у Волан-де-Морта, если верить книгам, где-то между двадцатью тремя и двадцатью четырьмя. Почувствовали разницу? Вам не смешно? Поттеру было не до смеха, и весь этот разговор, все, что он сейчас узнал, приводило Гарри к одному, но очень важному выводу. Что-то во всей этой истории нечисто, и его сестра, о существовании которой он не помнил, а значит, и не знал, неотъемлемая часть этой истории. И получается, начинать надо с нее. Узнать все возможные подробности и только тогда решать, кто прав, кто виноват, и что хорошо, а что плохо. Однако, Дамблдор, - и это стало теперь ясно, как божий день, - ему в этом деле не помощник. Возможно, и даже скорее всего, девочки Энгельёэн, помогут ему в его разысканиях гораздо больше, чем кто-нибудь другой, что бы и как бы ни говорил о них и об их матери директор.

Разговор с Дамблдором закончился тем же, с чего начался. Директор попросил у Гарри каплю крови, и, поскольку Поттер заупрямился, вынужден был рассказать, что Гарриет Поттер исчезла из дома ее приемных родителей, и он, Альбус Дамблдор, даже не может узнать, когда это произошло, почему и куда могла подеваться маленькая больная девочка. Объяснил он и то, что, предполагая худшее, - а худшим для него, оказывается, была не гибель девочки, а возможность использовать ее во вред делу света, - Дамблдор хочет провести некий сложный ритуал поиска пропавшей Гарриет Поттер. Именно для этого ему нужна кровь Гарри. Иначе никак…

Эпизод 3: Энгельёэн-Мэнор, 4 ноября 1991 года

Хочешь сделать хорошо, делай сам. Старая истина, но, что поделаешь, если не всегда получается!

«Авроры, мать их! – возмущалась она мысленно, чтобы не сквернословить при ребенке. – Ничего не умеют, только щеки надувать горазды!»

Злилась Анна не зря. Авроры облажались по полной программе. Они упустили Сами-Знаете-Кого и даже не поняли, как это у них так получилось. В общем, темный лорд удрал. Просочился как-то из камеры предварительного заключения и был таков, оставив на память о себе мертвое тело Квиррелла и подразумеваемое «I’ll be back»[3] в придачу.

«Злобы на них нет!»

Было очевидно, что это не конец истории. Могло бы стать концом, но, увы, исполнители подкачали. Напортачили, а потом наорали на саму Анну, дескать, она не аврор, и нечего лезть в «их сложные для понимания простых смертных дела». Ну, это они зря, положим. Надо знать, на кого рот открываешь, и Анна устроила им сегодня с утра «Содом и Гоморру», натравив на придурков следователей из Спецотдела Визенгамота. Это было уже более чем серьезно, — это не ДМП, с которым всегда можно договориться, - но злая, как мегера[4], Анна из вредности открыла своей властью дело «О пособничестве врагу». Тут некоторым реально поплохело, и «оратель» прибежал к леди Энгельёэн просить прощения. Сам бы он этого сделать не мог, не знал, где расположен ее дом, и не имел доступа через камин. Но вот у Адары все это имелось, - и знание, и допуск, - и она решила сыграть роль доброго ангела. Не учла старший аврор только одного, что, увидев ее и этого придурка, Анна попросту впадет в неистовство берсеркера. Причина для срыва имелась, и это была крайне серьезная причина: если темный лорд вернется, рисковать своей шкурой придется всем. И этим неумехам, прости господи, и ей грешной, но, главное, Поттеру, на которого теперь, - отдельное спасибо директору Дамблдору, - устремлены надежды «всего прогрессивного человечества». Ненавидящие взгляды пожирателей на него, впрочем, тоже устремлены. А парень, между прочим, учится в Хогвартсе, и рядом с ним учатся ее девочки.

«Ты, идиот, выпустил Лихо! – думала она, глядя на пытающегося оправдываться аврора. - Сам сгинешь, потому что не боец, а бумагомарака и других погубишь!»

Однако ничего из этого она вслух сказать не могла. Ни громко, ни шепотом, ни на ушко. Никак. Поэтому просто наорала на Адару, и, кажется, это был последний гвоздь, забитый в гроб их отношений. Впрочем, если для того, чтобы развалились серьезные отношения достаточно одного скандала, грош цена таким отношениям. Вернее, кнат.

В общем, день не задался с самого утра, настроение было поганое, и, если этого мало, то на пятичасовой чай к ней напросилась леди Лонгботтом. Что ей вдруг понадобилось, можно было только гадать. Никаких точек соприкосновения, - кроме разве что Хогвартса, - у них не было, да и в Визенгамоте они чаще занимали противоположные позиции, чем голосовали вместе. Августа явно тяготела к левому крылу прогрессистов, во всем поддерживая Дамблдора, но при этом вела себя крайне сдержанно, никогда не позволяя эмоциям брать верх над разумом. Того же Снейпа она, мягко говоря, не любила и даже презирала, - наверняка, знала, как он издевается над ее внуком, - но все-таки проголосовала за его освобождение, потому что ее об этом попросил Дамблдор. Принимать ее дома, да еще в такой день, как сегодня, категорически не хотелось, но отказать от дома коллеге по Визенгамоту тоже нельзя. Не поймут.

Ее размышления «о вечном» прервал Максимус. Малыш играл на ковре. Строил башню из цветных деревянных кубиков. Вернее, пытался это сделать, но кубики норовили встать как-то не так, как он хотел, и башня раз за разом рушилась, заставляя его злиться. Надо сказать, что мальчик получился едва ли не точной ее копией, и не только внешне. Темперамент тоже такой, что не дай бог поссориться с таким человеком всерьез. Вот и сейчас. Башня развалилась, Максимус разозлился, и Анна успела только одно - поставить щиты.

Кубики взлетели в воздух, выстроились там в идеальную башню, склеились и встали на ковер вертикально, а от Максимуса дохнуло во все стороны такой мощью, что не поставь Анна щитов, высадило бы все окна и разметало мебель в щепу. Очень сильный мальчик. Творить такое в два года не каждому дано, но его выбросы не прекращаются уже полгода, систематически случаясь по крайней мере раз в месяц.

- Не злись, Макс! – сказала она строго. – Злиться нельзя. Сам видишь, что ничего хорошего из этого не выходит.

Она призвала к себе башню, проверила и мысленно застонала. Максимус не просто склеил кубики, он преобразовал их в единое целое. А это уже кое-что новое. Не чистый выброс, а трансфигурация, замешанная на чарах. И все это интуитивно, не умея даже толком говорить.

«М-да…»

- Не буду, - сидит, нахохлившись и глядя на Анну исподлобья. То ли обижается, то ли, напротив, чувствует себя виноватым.

- Постарайся, а то ты однажды разнесешь весь дом и невзначай прибьешь кого-нибудь.

- Не буду прибивать.

Ну, дай-то бог. Тем более, что рядом с ним постоянно находится домовичка Бара[5]. Чаще всего, ее невидно, но Максимус ее как-то чует и, когда зовет, всегда оборачивается именно туда, куда та аппарирует.

«Что-то в этом есть…» - отметила она мимоходом, но тут случилось «на ручки», и она обо всем забыла. Об Адаре, об идиотах из Аврората, о Сириусе, который, вроде бы, собирается, наконец, жениться, о Волан-де-Морте и его гребаных пожирателях, затаившихся в подполье, о хитроумном Альбусе и монументальной Августе и о чертовой прорве других дел, которыми вечно забита ее голова. Потому что, когда Максимус прижимается к ней всем своим маленьким тельцем, когда обнимает за шею и слюнявит щеки и губы, имитируя поцелуй, в мире не остается ничего, что могло бы ее отвлечь. Ничего столь же важного, как его запах и теплое дыхание в шею, невнятное бормотание о каких-то неизвестных ей детских проблемах или сопение в ухо. Максимус действительно стал для нее величайшей ценностью. Настолько большой, что порой она стеснялась перед самой собой, потому что кроме него у нее было еще три дочери. Их она тоже любила, но, видимо, как-то по-другому, что явно было нехорошо.

- Хозяйка Анника! – прервали ее на самом интересном.

- Слушаю тебя, Берси!

- Прибыла леди Августа.

Берси не мог произносить некоторые слишком длинные или сложные фамилии, и тогда называл людей по имени, но с непременным добавлением чего-нибудь вроде «миссис» или «профессор».

- Пригласи ее в малую гостиную и сервируй нам, пожалуйста, чайный столик на двоих!

Через пять минут она уже сидела напротив Леди Лонгботтом. Все необходимые вежливые слова были сказаны, чай разлит по чашкам, над которыми теперь витали прозрачные облачка ароматного пара.

«Итак, о чем станем говорить?»

- Анна, могу я говорить с вами откровенно?

«Странное начало, но пусть будет, что будет!»

- Если вы мне настолько доверяете, то, разумеется, можете, - ответила Анна без всякого выражения. Просто констатация факта, и ничего более. – Однако за время нашего знакомства у меня возникло впечатление, что вы все время меня в чем-то подозреваете. Не знаю, в чем, и насколько это серьезно, но, в любом случае, вам решать.

- Если я вас обидела…

- О, нет! – остановила Анна старую женщину. – Разумеется, нет! Никаких обид, Августа. Я просто сказала то, что обязана была сказать в ответ на ваш вопрос. Это все.

«Попросту говоря, ты пришла ко мне, - про себя Анна могла формулировать свои вопросы и ответы с той прямотой, какой они заслуживали, - тебе и решать, что говорить и как!»

- Вероятно, я начала не с тех слов, - кивнула старая женщина. – Скажу прямо, Анна, я в беде и пришла просить вашей помощи.

«Беда – это плохо, помощь – это хорошо, но при чем здесь я?» - прокомментировала Анна последний пассаж незваной гостьи.

- Рассказывайте, - предложила она, проявляя обычную вежливость. – Если это в моих силах, я помогу.

- Что ж, вот краткое изложение проблемы, - пожевав губу, начала свои объяснения Августа Лонгботтом. - Я стара, и не знаю, сколько еще протяну.

- У вас есть основания для такого пессимизма или в вас говорит настроение? – Когда возникала такая надобность, Анна умела говорить достаточно мягко, чтобы озвучить неприятные истины, никого при этом не задев. Однако с Августой она церемониться не собиралась. Сейчас у нее возникло уже некое предположение о цели ее визита и о теме предстоящего разговора, и ей эта тема категорически не понравилось.

- Возраст, болезни и тяжелые мысли, - ответила леди Лонгботтом, — вот исходные данные моего прогноза.

- Что говорят колдомедики?

- Они говорят примерно то же самое, только, другими словами.

- Сейчас вы скажете мне, что Невилл не готов стать главой рода, - кивнула Анна, уверившись, что была права в своих прогнозах.

- Деликатная тема… Но да, - согласилась Августа. – Он мой внук, я люблю его всем сердцем, но ни характером, ни даром на главу Рода он не тянет. Не тот темперамент, не та хватка. Все не то.

- Ему всего одиннадцать лет… - вступилась за мальчика Анна.

- Вашим дочерям тоже одиннадцать лет, и Веге Блэк одиннадцать, и Драко Малфою, и Блезу Забини…

- Задам нескромный вопрос, что говорят колдомедики?

- Колдомедики? – удивилась Леди Августа. – Причем здесь, простите, колдомедики?

«То есть, ты даже не попробовала показать его специалистам?!» - удивилась Анна. Глупость неглупых с виду людей поражала. Отсутствие элементарных знаний у члена Визенгамота попросту ужасала. Если леди-регент древнего Рода не знает, что и как происходит с юными магами, чего ожидать от обывателей магической Англии.

«Просто кошмар!» - констатировала она.

- Вы проверяли его магическое ядро? – спросила вслух. Она была ошеломлена и разгневана, другого определения ее чувствам, пожалуй, не подберешь. Но внешне этого, разумеется, не показывала.

- Ему уже одиннадцать лет! – Повторила Августа очередную министерскую глупость.

- И что? – еще больше удивилась Анна. – Вы что живете по брошюрам Министерства? Августа, вы же чистокровная! Должны знать, что все обстоит совсем не так, как пишут в учебниках для первого курса!

Она ожидала, что Августа возмутится ее отповеди. Взорвется. Наговорит ей всякого. Но та молчала, и Анна решила ее не торопить.

- Вы умеете смотреть на ядро? – вдруг спросила старуха.

- Да, - кивнула Анна, сообразив, о чем на самом деле идет речь. – Я умею, но как вышло, что этого не умеете вы?

- Видите ли, Анна, - тяжело вздохнув, заговорила Августа после еще одной долгой паузы. – Моя семья была даже слишком чистокровной, если вы понимаете, о чем я говорю. Меня с трудом отпустили в Хогвартс, да и то только потому, что отец моего будущего мужа настоял на этом. Меня готовили быть хорошей женой, правильно себя вести, рожать и воспитывать детей, но не учили магии. Отец считал, что магия — это прерогатива мужчин, и женщинам там делать нечего. Бытовая магия, это еще туда-сюда, но большее… Все, что я знаю о магии, это то, чему нас учили в школе, и ничего сверх этого. Фрэнка учил мой муж, но потом Гомер умер, а с Фрэнком случилась беда… Вы ведь знаете?

- Да, - подтвердила Анна. – Я знаю.

- И вот результат, я старая, Невилл – слабосилок, а Фрэнк и его жена все равно, что мертвы.

- Августа, скажите уже прямо, чего вы от меня хотите?

- Дамблдор сказал, что вы можете знать ритуал, который вернет мне Фрэнка, остальное сын сделал бы сам…

- Дамблдор объяснил вам, о каком ритуале идет речь? – Вопрос не праздный, можно сказать, животрепещущий вопрос.

«Неужели он думает, что все вокруг него полные дураки? – Анна была потрясена. Чего-то в этом роде она от него, на самом деле, и ожидала, но настолько топорной работы, никогда. – А, может быть, он и в самом деле, перестал считать окружающих хоть сколько-нибудь равными себе? Пастух и стадо покорных его воле овец, среди которых иногда попадаются паршивые. А от паршивых овец избавляются, не правда ли?»

Это было ужасно глупо – делать выводы о других на основе своей силы волшебника. Одно дело магия, другое дело – ум. Одно не является условием другого, и наоборот. Но, похоже, Дамблдор об этом забыл, иначе не стал бы натравливать на нее Августу Лонгботтом.

- Дамблдор сказал, что это какой-то темный ритуал, - между тем, ответила Августа на ее вопрос, - но вы в этом, возможно разбираетесь. Сделайте это для меня, Анна! И вся наша семья будет у вас в неоплатном долгу! И не бойтесь, я никому ничего не расскажу.

«И это регент Рода? – ужаснулась Анна. – Детский сад какой-то, честное слово! И такие наивные люди заседают в Визенгамоте! Необразованные, не слишком умные и в достаточной степени наивные, чтобы верить всему, что говорит им вождь и учитель…»

- Августа, - заговорила она после короткой паузы и говорила по видимости спокойно, но только и всего, - я не знаю, о чем идет речь. Я о таких ритуалах даже не слышала никогда. Но вот Альбус, смею вас уверить, прекрасно понимает, что делает и зачем. Допустим чисто теоретически, что я знаю такой темный ритуал. Вы попросите меня помочь. Я сделаю вам одолжение по доброте душевной. Фрэнк поправится. И Дамблдор потребует от вас, сказать, кто вам помог. Даже, если вы дадите мне непреложный обет, следствие Визенгамота меня, в конце концов, заставит признаться, что я вам помогла. Я пострадаю, Фрэнк будет лизать задницу Дамблдору, вы голосовать за его законопроекты. В общем, все довольны, кроме меня и моих детей. Про моих детей вы, верно, даже не подумали?

- Альбус не такой, - возразила Августа, покачав головой. – Он никогда не стал бы…

- Уверены? Поставите на это жизнь своего внука? – жестко спросила Анна. - Вижу, что нет.

И тут до старухи, наконец, дошло. Она осознала, наверное, кого и о чем просит, как и то, как ловко сыграл Дамблдор на ее беде.

- Я… - тяжело вздохнула Августа. – Кажется, я не продумала свой визит… Простите, Анна!

- Не извиняйтесь! – покачала головой Анна. – Я же вижу, вы действительно в отчаянии. А людям в беде принято помогать. Я дам вам три совета, Августа, если позволите. Следовать им или нет, решать вам, но кое-что посоветовать я все-таки могу.

- Да, конечно, - кивнула Августа. В глазах ее появилась надежда.

- Первый совет, - перешла Анна к делу. - Берите Невилла и езжайте с ним в Швейцарию. Я дам вам координаты одного очень хорошего целителя. Он недешево берет, но деньгами я вас ссужу, если потребуется. Пусть посмотрит вашего внука и скажет, что он думает. Можно ли что-то сделать? Что именно? Как? Это уже не ко мне. Выясняйте на месте. Законы в Швейцарии куда либеральнее, чем у нас. Было бы правильно, наверное, свозить туда и Фрэнка с Алисой. В Англию целитель не поедет. Он нас, как сообщество, презирает, но в помощи англичанам никогда не отказывает.

- Понимаю, - медленно ответила Августа, оказавшаяся все-таки не полной дурой. И это обнадеживало.

- Колдомедицина творит, порой, настоящие чудеса, - добавила Анна, чтобы окончательно отвести от себя любые подозрения в увлечении темными искусствами и знании запретных ритуалов.

- Второй мой совет, - продолжила после короткой паузы, сделанной для того, чтобы в голове Августы усвоился «пройденный материал». - Спросите Дамблдора, что случилось с дочерью Поттеров.

Зрачки Августы расширились от удивления, но потом до нее, по-видимому, стало доходить, что совет дан неспроста, а для того, чтобы проверить Дамблдора «на вшивость».

- Понимаю, - сказала она. – Каков третий совет?

- В ближайшее время, я собираюсь подать законопроект «О свершившихся фактах». Суть его в том, что использование темномагических процедур в странах, где они не запрещены законом, преступлением в глазах Визенгамота Великобритании и нашего Министерства магии не является, а следствия проведения ритуалов или использования определенного рода чар признаются по факту. Например, заключили люди брак по старому обряду… Да вот хоть в Швеции, где старый канон не запрещен, приехали домой и могут спокойно зарегистрировать свой брак в Министерстве. Он будет признан, а они не будут преследоваться за использование темномагического ритуала. Поддержите мой законопроект, Августа. Если он будет принят, многое станет возможным. Подумайте над этим. Я пришлю вам текст законопроекта…

Эпизод 4: Лондон по обе стороны Статута, 4 ноября 1991 года

Разговор с Августой оставил гнусное ощущение, словно вывалялась в дерьме. С одной стороны, ей было жалко эту старую женщину, оттого, наверное, и дала, как минимум, один дельный совет. Но, с другой стороны… Ну, не могла же Августа быть настолько наивной, чтобы не понять задумку Дамблдора? Одно из двух: или тупая, как пробка, или, напротив, хитрожопая. Скорее, впрочем, второе. Моральный кодекс для других, а для себя можно сделать послабление. Не моральный урод, как те же пожиратели. Оппортунизм[6] – это другое. Достижение высшей цели, пусть даже ценой чужой жизни и репутации. Своя рубашка ближе к телу, и все прочее в том же духе. Поэтому, осторожно намекнув на возможный сценарий развития событий, - если все-таки не дура, то поймет, - Анна так же намеками выставила довольно жесткие условия. Фразы типа, «вся наша семья будет вам обязана», ничего на самом деле не стоят, когда их произносит человек, которому ты не доверяешь. Поэтому только так: обещаешь – подтверди клятвой и контрактом, хочешь провести ритуал – помоги провести соответствующий закон. И рыбку съесть, и в воду не лезть – не получится. И, вроде бы, все правильно, с такими людьми, как Августа, по-другому нельзя. А то смотрят на мир честными-честными глазами, строят из себя целок, но коснись их самих, вся принципиальность тут же испаряется, а в остатке – один лишь личный интерес.

Анна все это отлично понимала. Сама же сформулировала. Однако на душе все равно было пасмурно. В таком состоянии лучше всего покинуть дом и поискать компанию в каком-нибудь другом месте. Пусть даже визави будет стакан с выпивкой. Приняв решение, она перешла в свой магловский дом на Трафальгар стрит и только собралась подняться в спальню, чтобы переодеться, как увидела на подносе для корреспонденции записку, сделанную рукой ее мажордома: «Звонил Чарльз Бересфорд. Просил передать, что он вернулся. 18.23 по Гринвичу».

«То есть, всего четверть часа назад! – прикинула Анна. – Хороший партнер, чтобы с толком провести вечер неудачного дня».

С коммодором[7] Чарльзом Бересфордом Лиза познакомилась в июне на ипподроме в Аскоте во время ежегодных скачек «Royal Ascot»[8]. Их, как бы, случайно, познакомила Ферги[9]. Знакомство закрепили в тот же день на вечеринке в Виндзорском замке, и позже пару раз встретились в Лондоне, но в сентябре Чарльз, командовавший на Флоте чем-то большим, возможно, даже авианосцем, ушел в поход. И слава богу. Во всяком случае, так Анна подумала тогда, но, как говорится «нонеча не то, что давеча». Тогда у нее было одно настроение, сегодня – другое.

Правду сказать, Чарльз Уильям де ла Повер Бересфорд, 4-й барон Бересфорд ей понравился. Хорош, чего уж там. Высокий, широкоплечий брюнет с «мужественными чертами» продолговатого лица, синими, - более темными, чем у нее, - глазами и крепким мужским подбородком. На таких мужчинах обычно хорошо сидят и фраки, и адмиральские мундиры. Чарли адмиралом пока еще не стал, но, как поняла Анна из разговоров, все к тому шло. Впрочем, на нем мундир коммодора смотрелся ничуть не хуже адмиральского. В общем, он ей понравился, хотя старые проблемы по-прежнему сильно мешали ее личной жизни. Она ему, судя по всему, тоже «глянулась», даже при том, что на ипподроме он видел ее в окружении трех граций, которых она всем представляла, как своих дочерей.

- Тройня? – понимающе улыбнулся моложавый, спортивного сложения коммодор.

- Технически, моей биологической дочерью является только Елизавета, - объяснила она. – Изабелла и Эрмина мои приемные дочери. Но это мало что меняет, поскольку у меня есть еще и сын. Максимусу два года.

Впрочем, позже, сжалившись над бравым моряком, Анна честно призналась, что не замужем и никогда там не была. И, хотя оба ее ребенка родились от одного и того же мужчины, их отношения с отцом ее детей носят исключительно дружеский характер. Чарльз принял это к сведению и позвонил ей уже назавтра. В следующие три недели они успели сходить на два свидания, но до постели дело так и не дошло. Зато королева, - надо признать весьма тактично, - намекнула через герцогиню Йоркскую, что, если дойдет до дела, она их с радостью благословит. Это было уже серьезно и стало еще серьезнее, когда Диана, с которой Анна все-таки подружилась, сказала ей в июле открытым текстом:

- Чарльз твой, бери и владей!

К слову сказать, без ее ведома, Анна посодействовала Диане в ее личной жизни. Встречаясь с ней регулярно и чуть реже с ее супругом, она позволила себе легкое ментальное вмешательство. Осторожное, медленное, как растекающийся мед, неторопливое и, что называется, мелкими шажками. Принц Чарльз постепенно потерял интерес к Камилле Паркер-Боулз и стал испытывать теплые чувства к своей жене – принцессе Диане. Иногда он ее даже хотел, что для его темперамента было более, чем хорошо. Гораздо важнее было, однако, то, что он стал лучше ее понимать, перестал сдерживать ее творческие порывы и научился прикрывать от слишком пристального внимания своей матери. Диана же, в свою очередь, приняла наконец тот факт, что она принцесса и будущая королева и несколько снизила свою излишне тревожащую общественность активность. И заодно разглядела те немногие положительные черты, которыми обладал ее муж. В общем, Анна полагала, что сделала доброе дело. Совесть ее была чиста, а дружба с принцессой окрепла. Считалось, что она оказывает на Диану благотворное влияние, и королева ей за это была чрезвычайно благодарна. Мир в семье – великая вещь, мир в королевской семье – дело государственной важности. За это могут даже орденом наградить.

Что же касается, ее Чарльза, то пока он был где-то там, за тридевять земель от нее, думать о нем было более, чем приятно. Особенно в горячей ванной с пальцами, ласкающими клитор и все прочее. Тело отзывалось не только на прикосновения, но и на воображаемые сцены и обстоятельства. Дело в том, что после беременности и родов, оказавшихся тем еще испытанием ее мужества, Анна поймала себя на том, что начала обращать внимание на мужчин. Не то, чтобы ей стало плохо с женщинами. Адара ее вполне удовлетворяла. Но неожиданно захотелось большего. Пришло ощущение, что с мужчиной она могла бы использовать дарованное ей небесами тело гораздо эффективнее, получая от этого гораздо больше удовольствия. Да и психология начала постепенно сдавать позиции, уступая суровой правде физиологии. В конце концов, если она достигает удовлетворения при помощи фаллоимитатора, то отчего бы не допустить, что оригинал будет, как минимум, не хуже копии. Тем не менее, до появления в ее жизни Чарльза, все это были одни лишь теории. До практики дело так и не дошло.

«Значит, когда дойдет, тогда и узнаем, так ли мой невроз окончателен и непоколебим, как мне кажется?»

В общем, она ему перезвонила, чему Чес был несказанно рад, и, потрепавшись с ним минут десять по телефону, согласилась пойти с коммодором в ресторан.

- Тогда, давай, я за тобой заеду, - предложил мужчина. – Ты где живешь?

Так уж вышло, что он у нее дома пока ни разу не был и, соответственно, не был знаком с Максимусом. Однако знакомить их показалось Анне плохой идеей. Еще неизвестно, как отреагирует бравый моряк на парящие под потолком игрушки. Может и психануть. Магия – это магия, и не все маглы воспринимают ее, как объективную реальность, данную нам в ощущениях[10]. Поэтому, назвав свой адрес, она предупредила Чарльза, что заходить за ней не надо. Она сама выйдет ему навстречу. Если моряк и удивился, то виду не подал, но уже в ресторане он ее все-таки спросил:

- Что такого я мог увидеть в твоем доме, что ты не захотела, чтобы я туда заходил?

- Ничего особенного, - мило улыбнулась Анна. – Я просто еще не готова познакомить тебя с Максимусом, а он носится по всему дому.

- Двухлетний малыш? – искренно удивился Чарльз.

- Да, - кивнула она. – Это у него наследственное, причем с обеих сторон. Я в два года бегала по замку, как угорелая. Слуги с ног сбивались, пытаясь меня где-нибудь перехватить. Ловили сонную. Я просто выдыхалась и засыпала там, где в этот момент находилась. В конюшне, в замковой капелле… Да где угодно.

- У тебя большой замок?

- Правду сказать, очень большой, - поморщилась она. – Энгельёэны построили себе крепость, а не дворец. И были правы. В ту эпоху север Швеции был неспокойным местом.

- О какой эпохе мы говорим? – поинтересовался мужчина, по-видимому, не знавший, что она не совсем англичанка.

- X–XI века, - ответила Анна, увлеченно разделывая бретонского голубого омара.

- То есть, когда Ферги называет тебя викингом, она имеет в виду не только внешность?

- Так и есть, - подтвердила Анна – До тех пор, пока мы не стали графами, звались ярлами.

- Ты сказала, с обеих сторон, - кивнул Чарльз, принимая ее объяснение. – Может быть, расскажешь об отце Максимуса?

- Его отец, Чес, красивый и умный мужчина, по-своему талантливый и невероятно смелый, но при этом сумасшедший на всю голову. Мы дружим со школы…

«Упс!» – сообразила она, но слово не воробей, вылетит – не поймаешь.

- Со школы?

- Видишь ли Чарльз, - попробовала она навести тень на плетень. – Это в Англии привилегированный класс предпочитает посылать своих детей в школы раздельного обучения. На севере Европы девочки довольно часто учатся вместе с мальчиками. Я училась именно в такой школе, а сейчас в ней учатся три мои дочери.

Формально, она даже не соврала. Северную Шотландию вполне можно подверстать к северной Европе.

— Значит, ты и отец Лизы и Макса учились в одном классе?

- В параллельных, - усмехнулась Анна. – Ну не станешь же объяснять, что Гриффиндор и Слизерин – это не совсем параллельные классы. – У нас там была своя компания…

- Знаешь, - сказала она после неожиданно затянувшейся паузы, - давай поговорим о чем-нибудь другом. Там все плохо закончилось. Я едва осталась жива, а кое-кто и вовсе не выжил…

По-видимому, она его этим заявлением сильно удивила, и можно было лишь гадать, какие ужасы он себе напридумывал, но не рассказывать же ему про гражданскую войну в магической Англии? И врать тоже не хотелось. Впрочем, Чарльз тактично не стал усугублять, и перешел к рассказу о маневрах британского флота в восточном Средиземноморье. И все было просто замечательно, пока не подали десерт, потому что именно в этот момент в зал вошли Люциус и Нарцисса, сопровождаемые Беллатрисой и Кинредом Селвиным – младшим братом Дегмунда Сельвина, про которого все знали, что он пожиратель, но доказать это и посадить в Азкабан, так и не смогли. Пришлось здороваться и производить перекрестное знакомство.

- По-английски они говорят без акцента, - задумчиво произнес Чарльз, когда новые персонажи удалились за свой столик. – И они не нувориши, но среди нашей аристократии я этих фамилий не слышал, хотя что-то такое вертится в памяти…

- Двор Елизаветы I, - подсказала Анна.

- Точно! – вспомнил наконец Чарльз. – Барон Малфуа!

- Так и есть, - кивнула Анна. – Они просто редко бывают в Англии. Предпочитают Францию.

- Но ты с ними не просто знакома…

- Поймал! – рассмеялась Анна. – Белла и Нарцисса родные сестры. И обе приходятся моим детям троюродными тетями.

- То есть, отец Лизы и Макса, которого ты так и не назвала по имени, их кузен?

В принципе, не секрет, мало ли среди англичан людей со странными именами.

- Его зовут Сириус Блэк.

- Весьма необычное имя…

— Это ты еще не знаешь, как, на самом деле, зовут мою Лизу, - добродушно усмехнулась Анна.

- Скажешь?

- Не секрет, - рассмеялась Анна. – Ее первое имя Кассиопея.

- У них в роду кто-то увлекается астрономией?

- Практически, все. Но вот Беллатрису все-таки назвали по-человечески, хотя подразумевалась, конечно же, Беллатрикс[11].

Разговор продолжился, и это был хороший разговор, поднявший Анне настроение как раз настолько, чтобы ей захотелось странного. Впрочем, не стоит забывать о вине, вернее, о количестве выпитого ими за ужином вина. Так что, на самом деле, не стоит удивляться, что следующим утром она проснулась в его постели…

[1] Промилле - одна тысячная доля, 1⁄10 процента. В первой книге приводится расчет, согласно которому в Великобритании и Ирландии проживает порядка 12–15 тысяч волшебников.

[2] Forbidden Planet (англ.) - Запретная планета (реально существующий в Эдинбурге книжный магазин).

[3] Фраза из кинофильма «Терминатор» ("The Terminator" (1984).

[4] Мегера - в древнегреческой мифологии самая старшая из трёх эриний, богинь кровной мести, преследующих виновных и доводящих их до безумия.

[5] Берси, Бара и Ран – домовики в Энгельёэн-мэнор на улице Пэлл-Мэлл в Лондоне.

[6] Оппортунизм - термин, используемый в политике и политологии, а также в экономической науке и в биологии. В современной экономической теории под оппортунизмом понимают «следование своим интересам, в том числе обманным путём».

[7] Коммодор - военно-морское звание Королевского ВМФ Великобритании. Соответствует званию «Бригадир» в Британской Армии и Королевской морской пехоте; и званию «Коммодор авиации» в Королевских ВВС. Следует за званием «Капитан» и предшествует званию «Контр-адмирал».

[8] Royal Ascot - Королевские скачки Аскот.

[9] Сара, герцогиня Йоркская — писательница, меценат, общественный деятель, кинопродюсер и телеведущая. Бывшая супруга принца Эндрю, герцога Йоркского, второго сына королевы Елизаветы II и принца Филиппа, герцога Эдинбургского. На 1991 год является законной женой принца Эндрю.

[10] Несколько видоизмененное определение материи: «Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении», из работы «Материализм и эмпириокритицизм» (1909) В. И. Ленина.

[11] Беллатрикс (лат. Bellātrix — «воительница» / γ Ori / γ Orionis / 24 Ori / Гамма Ориона) — третья по яркости звезда в созвездии Ориона, одна из самых ярких звёзд ночного небосвода.

Глава 14

Глава 3. Все тайное…

Эпизод 1: Хогвартс, 20 декабря 1991 года

Как ни странно, ему удалось уговорить Сметвика, поддержав его кандидатуру на выборах главы Союза Колдомедиков Великобритании и Ирландии. Питер мальчик разумный, давно оценивший важность особых отношений с председателем Визенгамота. Он немного поартачился, разумеется, - впрочем, больше для вида, чем по существу дела, - и дал «добро». Так что уже с начала ноября Лили Сметвик начала преподавать в Хогвартсе зельеварение, закрыв, таким образом, образовавшуюся вакансию и позволив Северусу получить наконец вожделенную «Защиту от темных искусств». Правда, условием Сметвика была четырехдневная рабочая неделя и полное освобождение его супруги от обязательных ночных дежурств и прочих «административных» нагрузок. Однако, это явно было наименьшим злом. В конце концов, в Хогвартсе хватало профессоров, их ассистентов и воспитателей, чтобы справиться с шестью сотнями студентов без участия в этом ассистент-профессора Сметвик. Польза же от присутствия Лили в Хогвартсе не исчерпывалась одним лишь выравниванием расписания учеников. Профессор Снейп заткнулся наконец и перестал вести себя, как последний кретин, что благотворно сказалось на общей атмосфере школы. Успокоился так же Поттер, да и приглядывать за обоими, - матерью и сыном, - стало проще, что было крайне важно в сложившейся ситуации. А положение в стране и в школе было, если честно, крайне неопределенным и намекающим на большие неприятности в будущем.

Возвращение темного лорда вызвало заметное брожение в умах. Не могло не вызвать, поскольку люди стали задумываться о будущем. Одни с тревогой, другие с надеждой, но все, словно бы, проснулись от долгого сна и пытались теперь понять, что же дальше. Куда идти? С кем дружить и против кого? Но, к сожалению, не только. Новые страхи пробудили память о прошлом. Вновь обнажились старые раны и вспомнились прежние обиды. И это тогда, когда Волан-де-Морт на самом деле еще не вернулся, да и вернется ли когда-нибудь, тоже вопрос. Однако для того, чтобы взбаламутить общество, достало одного лишь намека на такую возможность. О том, что случится, когда и, если темный лорд действительно вернется, даже думать не хотелось. Но думать приходилось. Плохим бы он был лидером, если бы перестал планировать общее будущее.

Пока же, он начал аккуратно обрабатывать Поттера, чтобы вернуть его доверие. Процесс небыстрый, но по-другому нельзя. Он совершил уже достаточно ошибок, чтобы повторять их и множить. Поэтому он не жал на Гарри и не форсировал событий, но стал встречаться с мальчиком гораздо чаще и, хотя ничего не говорил ему прямо, осторожно разбрасывал во время их разговоров намеки и подсказки, которые, в конце концов должны были привести Поттера к правильным выводам. Однако и здесь пришлось пойти на компромисс между желаемым и действительным. Мальчику рано было еще знать многое из того, что случилось в прошлом, но теперь, - после всего, - Дамблдор не мог молчать. Приходилось жертвовать секретностью и идти на сделки с собственной совестью, рассказывая Поттеру то, что при иных обстоятельствах он бы ему рассказывать не стал. Вообще или, как минимум, сейчас.

Удивительно, но Поттер его не избегал, чего Дамблдор в тайне боялся после того памятного разговора. Они общались, и было похоже, что Гарри оценил и его откровенность, и этот новый стиль общения. Смущало только то, что и сам Поттер довольно резко изменил свое поведение. Он больше не затрагивал тему Гарриет, стал реже встречаться с девочками Энгельёэн, но зато восстановил отношения с мальчиками Уизли. Во всяком случае, такое впечатление возникло у Дамблдора после изучения воспоминаний Рона и Симуса Финнигана. В принципе, это должно было его радовать, но Дамблдор никак не мог отрешиться от мысли, что Поттер его обманывает. С этим еще предстояло разобраться, но присутствие в Хогвартсе Лили внушало в этом смысле осторожный оптимизм. Женщина была полностью в его власти, восприняв его видение ситуации без оговорок и вопросов. Она же, в свою очередь, имела весьма серьезное влияние на своего сына. Так что, оставалось лишь ждать, трудиться и надеяться, что его труд не пропадет в туне.

А вот по поводу Гарриет все так и оставалось непонятным. Поиск по крови ничего ему не дал. «Стрелка» указала на Елизавету Энгельёэн и Вегу Блэк, то есть, сработала лишь кровь семьи Блэк, из чего следовало, что и за пределами Хогвартса ничего иного ожидать не приходится. Впрочем, Дамблдор на всякий случай все же проверил. Увы, кровь Поттера тянулась именно к Блэкам. К Сириусу, Беллатрисе, Адаре и Вальбурге, даже к Нарциссе Малфой, но никого другого рядом с ними не было. Поттер оставался единственным и неповторимым, а его сестра… Ее и след простыл. То ли жива, то ли нет, но, в любом случае, живая или мертвая она находилась за пределами Великобритании.

Дамблдор подошел к окну, выходившему в сторону ворот. Экипажи с запряженными в них фестралами, выстроившись «паровозиком», тянулись в сторону Хогсмита. Студенты разъезжались на рождественские каникулы, но не двадцать третьего или двадцать четвертого, как давно уже предлагает директор, а двадцатого, как постановил попечительский совет. И ни для кого не секрет, - ни для него, ни для них, - что все дело в Йоле[1], который наступает завтра. Три четверти учеников об этом, если и знают, то не придают значения, потому что у них дома празднуют Рождество. Но вот другие… Другие точно знаю, что именно они станут праздновать завтра и какие будут исполнять при этом ритуалы. Язычество, как ни странно, легче всего уживается с чистокровностью. И тот же Сметвик, который никогда не признается, что «утруждает» себя на Йоль благословением деревьев, сожжением йольского полена и украшение йольского дерева, отмечает этот праздник, хотя и не забывает про Рождество. Но Рождество – это для публики, а Йоль – для себя. Говорят, традиция, но он-то отлично знает, что это обыкновенное мракобесие. Некоторые наверняка даже жертвы приносят, и дай бог, чтобы не человеческие. Про Анну Энгельёэн давно слухи ходят, но слухи, увы, к делу не приложишь, тем более что, как минимум, половину этих слухов распространяют Молли Уизли и Арабелла Фигг. Однако же факт, каждый год на Йоль Энгельёэны всей семьей уезжают в Швецию в их родовой замок, где они могут творить любые безобразия, тем более что в последние годы к ним традиционно присоединяются Малфои и Блэки. И, если с Малфоями все и так ясно – они же все пожиратели, то с Блэками произошла весьма разочаровывающая история. Сириус так и не простил ему своего осуждения, хотя Альбус в этом был практически не виноват. Поверил слухам, отвлекся на другие дела, а в результате, один из наиболее верных орденцев, сильный боевой маг и крестный отец Гарри Поттера отсидел безвинно в тюрьме почти шесть лет, и освободили его Беллатриса и Анна. Очередная упущенная возможность, не говоря уже о том, что Дамблдор не знал, что Сириус отец Елизаветы Энгельёэн. Как так вышло? Джеймс ему об этом не рассказал. И Фрэнк тоже. Но, скорее всего, и они, и Алиса с Лили считали это само собой разумеющимся, а он не спрашивал. Просто не знал, о чем спросить, потому что ему было неизвестно про то, что у Анны есть дочь. Пропустил. Прошляпил. А теперь, когда Анна снова родила от Сириуса, тот, считай, потерян для дела Света. Помирился с матерью и кузинами, вошел в близкий круг Анны и нашел себе невесту из чистокровных. Лорд-регент Рода Блэк, и этим все сказано.

Была надежда на Адару. Все-таки девочка пошла служить в Аврорат, но Анна умудрилась завлечь в свои сети даже ее. Сначала они почти открыто жили вместе, как любовницы, - что Дамблдор не поощрял, считая, что свои грязные секреты лучше держать при себе, - а потом, когда уже забрезжила было надежда, что разрыв с Анной приведет ее к свету, выяснилось, что одно другому не мешает. Любиться перестали, а дружить – нет, что обидно вдвойне: Адара сильный боевой маг. Недаром она так быстро вышла в старшие авроры. Голова хорошая и Дар сильный. И вот результат, в ордене убыток, а у Энгельёэн прибыток. Так что Блэки снова потеряны для дела света, и все, наверное, завтра появятся в Швеции…

Эпизод 2: Замок Стейндорхольм, 27 декабря 1991 года

Странно или нет, но после стольких лет в этом мире и в этом теле, Анна чувствовала себя здесь по-настоящему дома. В Лондоне тоже, - к тому же там она проводила гораздо больше времени, - но здесь, в Стейндорхольме все было своим. Точнее не скажешь.

«Это из-за алтарного камня, - решила она, вполне оценив свои ощущения и прикинув, откуда что берется. – Стены тоже, наверное, помогают».

Этот замок стоит здесь уже около тысячи лет, и все эти бесконечные годы в нем жили волшебники, причем не так, как сейчас, - наездами и малым числом, - а постоянно и большими семьями, с близкими и дальними родственниками, с вассалами и побратимами. Жили и колдовали, и волшба пропитывала камень стен. И не только камень. Во многих старых помещениях перекрытия были сделаны из сосновых и дубовых балок, и эти потолки, как и дубовые и буковые панели стен продолжали служить, не требуя замены уже не первую и даже не вторую сотню лет. Магия пропитала их, превратив во что-то совершенно новое, красивое и прочное, как вода за сотни лет создает из обычной древесины мореный дуб. В общем, вполне возможно, что для нее это действительно отчий дом, поскольку здесь ее окружает родственная магия.

Сейчас Анна сидела в своем кабинете и просматривала скопившиеся за прошедший месяц бумаги. Помощники и секретари – это хорошо и даже здорово, но хозяйский пригляд все равно нужен, иначе никак. Так что, времени и сил на эту обязательную программу она не жалела. Однако работа эта зачастую никакой особой сосредоточенности от нее не требовала. Рутина – она рутина и есть. Поэтому, перебирая бумаги и делая короткие пометки в своем ежедневнике, Анна могла одновременно думать о многих важных и актуальных для нее здесь и сейчас вещах. Например, о Чарльзе, который убыл со своей эскадрой куда-то в Восточное Средиземноморье. Или о том, что рассказали ей девочки, и это сейчас было, пожалуй, куда важнее вопроса, нравится ли ей Чес и, если все-таки нравится, захочет ли она выйти за него замуж. Вопросы непростые, но не требующие ее мгновенной реакции. Тем более, что одно дело завести приятного во всех отношения любовника, и совсем другое - выйти замуж за магла. Последствия такого шага так сразу даже не просчитаешь. Поэтому, думать и еще раз думать, но, наверное, все-таки не сейчас, когда есть дела поважнее матримониальных осложнений.

Все началось практически сразу, как только добралась с девочками с вокзала домой на Пэлл-Мэлл.

- Надо поговорить, - как всегда серьезней некуда заявила Эрмина, едва они разделались с обедом, и Анна уже собиралась встать из-за стола.

- Говорить будем прямо здесь? – уточнила Анна.

- От присутствующих у нас секретов нет, - внесла свою лепту Лиза.

На самом деле, секреты имели место быть, и даже от тех, кто сидел сейчас за столом, но слова Лизы означали, что речь пойдет об общественно значимой информации, а не о чем-то личном. За столом же кроме них четверых и Макса присутствовали прижившиеся в доме госпожа Марсвин, переключившаяся с девочек на Максимуса, бывший нидерландский аврор Виллем Хофт, взявший на себя функции начальника службы безопасности семьи Энгельёэн и колдомедик Малин Левенстад, превратившаяся в их семейного доктора. Кроме того, за последние три года у Анны прибавилось родственников. Она смогла выделить среди отцовской, материнской и бабкиной родни человек семь, кому можно было не только доверять, но и доверить какую-нибудь более или менее ответственную работу. Двое из них присутствовали на обеде, так как проживали сейчас в Лондоне, где проходили у мистера Хофта специальную подготовку и помогали ему охранять интересы своей родственницы и госпожи. Мадсу Фальк-Рённе было двадцать три года. Он закончил школу Чародейства и Волшебы в Хольмгарде[2] и несколько лет прослужил в малой дружине татарского хана-колдуна в Казани. Воевать ему не пришлось, но какое-то представление о службе он там приобрел. Второй парень – Эрик Брюггер – был моложе и только в прошлом году закончил Дурмстранг.

- От присутствующих у нас секретов нет, - сказала Лиза.

– Рассказывай, Эрми! – предложила Изабо, и Эрмина взялась излагать согласованную версию событий.

- Реферативно[3]? – спросила она, взглянув на Анну. – В смысле, резюме[4] или всю историю?

- С подробностями, пожалуйста, - улыбнулась Анна. – Пошагово!

Эрмина была отнюдь не слабым магом. Ее пятнадцать единиц дорого стоили. Однако, по сравнению с Изабо и Лизой, она казалась слабосилком. Другое дело, ум и талант. Очень умная, весьма проницательная девочка и темная целительница в придачу.

- Хорошо, тогда с подробностями, - не без удовольствия в голосе согласилась Эрмина. – В этом учебном году в Хогвартс из заграницы перевелись семь учеников разного возраста. Нас интересуют трое из них. Брат и сестра Шааф, Стивен и Бри перевелись из Ильверморни[5] и распределились на шестой курс в Гиффиндор. Третий из них - Клэй Мортенсен. Он перевелся из Дурмстранга на седьмой курс в Слизерин. Чем интересны эти трое? Они утверждают, что не знакомы между собой, но это не так. Взгляды, вазомоторика, случайные оговорки – все говорит о том, что они не просто знакомы, а знают друг друга достаточно хорошо. Далее брат и сестра Шааф друг другу не родня, хотя утверждают обратное. И, наконец, все трое старше заявленного возраста. Я бы сказала, что Бри Шааф где-то двадцать один – двадцать два года, а Стивену совершенно точно двадцать. Они не американцы, а немцы, хорошо знающие английский язык и очень качественно имитирующие калифорнийское произношение. Мортенсену – двадцать два, и он действительно датчанин, но учился он не в Дурмстранге, а в Хольмгарде.

- С чего вы вообще обратили на них внимание? – спросила Анна о главном.

- Все началось с Поттера, - «хищно» усмехнулась Эрмина. – Шаафы подружились с Ли Джорданом, а через него с близнецами Уизли. А потом Джордан и близнецы стали подговаривать Рона и Гарри пойти и посмотреть, что находится в запретном коридоре.

- А что там находится? – сразу же заинтересовалась Анна. – И, вообще, где это?

Она была уверена, что, если Уизли только заинтересовались этим коридором, то ее гарпии уже все выяснили.

- Коридор на третьем этаже, - сразу же откликнулась Эрмина. – Дамблдор в своей речи в первый день предупредил, что соваться туда не стоит под страхом ужасной смерти.

- Почему я узнаю об этом только сейчас?

- Извини, мама, - смутилась девочка. – Мы просто не придали значения. Мы, вообще, заинтересовались этим только тогда, когда Изабо подслушала разговор гриффиндорцев. Тогда мы туда сходили. В коридоре, в северном крыле, только одна дверь. За нею сидит на цепи цербер, а под жопой у него люк.

- Под задом, - автоматически поправила ее Анна.

- Я так и сказала, - пожала плечиками Эрмина. – Под задницей.

- Уверены, что цербер? – махнув мысленно рукой, уточнила Анна.

- Трехголовый. Зовут Пушок. Щенок цербера, воспитанник Хагрида, засыпает под колыбельную.

«Лаконично и по существу!»

- Вижу, предварительные разведданные вы уже собрали. – спросила она вслух. - Что дальше?

- По нашему общему впечатлению, Ли Джордан и близнецы влезли в это по глупости. Шаафы ими ловко манипулируют, а эти думают, что они самостоятельные игроки. Однако, если в их действиях нет злого умысла, то Шаафы, напротив, такой умысел имеют. Они, как и Мортенсен хорошо подготовленные боевики-наемники. Боевая тройка на немецкий или скандинавский манер. Их главная цель – то, что охраняет цербер. Но при этом они явно хотят навредить Поттеру. Возможно, это не главная их цель, а сопутствующая, но она есть.

- Сколько времени вам потребовалось, чтобы разобраться?

- Первые подозрения появились в конце сентября, но сейчас мы совершенно уверены, они засланы с целью похитить нечто, что Дамблдор прячет в запретном коридоре.

«Философский камень? – спросила себя Анна. Она что-то такое смутно помнила, но, кажется, это было как-то связано с Квирреллом. – А вот про наемников в личине школьников, вообще, ничего не помню».

— Значит, так, - сказала вслух. – Вы в это дело не лезьте и попытайтесь отговорить Поттера. – Он к нам придет на Новый Год?

- Обещал, что придет, но, как там все сложится… - ответила Изабо, в очередной раз несколько картинно пожав плечиками.

- Будем надеяться на лучшее, - мягко ответила Анна, вполне оценив ее жест. – Я вам потом передам колдографии и надиктую основные факты. Но у каждой из вас должен быть свой рассказ о Гарриет. Будете рассказывать о ней, скажите правду, что подслушали разговор и знаете, что он с Уизли собирается лезть в запретный коридор. Постарайтесь его отговорить. Если это то, о чем я думаю, то наемники убьют любого, кто встанет у них на пути. Это не горный тролль, это гораздо хуже. Вы сами это тоже должны понять и принять. Взрослый маг-боевик вам пока не по зубам. Три подготовленных мага, это даже для меня на грани возможного.

- Ну, что ты, мама! – вступилась за сестер Изабо. – Мы же не дуры какие-нибудь.

- Очень надеюсь! – сказала она им тогда.

Зато теперь, спустя неделю, она уже четко представляла себе, что и как будет делать. К сожалению, она не может говорить об этом с Дамблдором напрямую. Начни она такой разговор, придется раскрыть способности девочек. Причем даже рассказывать об этом не надо будет. Директор достаточно умен, чтобы сделать правильные выводы даже из косвенных данных.

«Нельзя… А что можно? Поговорить с Амелией Боунс? У нее племянница в Хогвартсе, она мое беспокойство поймет…»

Эпизод 3: Энгельёэн-мэнор, 31 декабря 1991 года

До этого дня Гари бывал на детских праздниках только у Лонгботтомов и Уизли. Невилл жил с бабушкой в старинном загородном доме – особняке Викторианской эпохи, - окруженном зелеными лужайками, цветочными клумбами, и парком, переходящим в самый настоящий лес. За домом тянулись длинные ряды теплиц, в которых выращивались волшебные растения. В имении, кроме хозяйки и ее внука, жило несколько слуг – все сквибы или очень слабые волшебники, - в теплицах работали двое сквибов, живших в соседней деревне, а в самом особняке «Дубовая роща» хозяйничали двое домовиков. На праздниках, - а это были одни лишь дни рождения, - собиралось очень мало детей. Максимум, пятеро, из которых лишь Невилл, Гарри и Рон были ровесниками. Угощение подавалось в малой трапезной и состояло, в основном, из маленьких бутербродиков-канапе[6], пирожных и чая. Все остальное время дети проводили в комнате Невилла, рассматривая книги и играя в волшебные игрушки, которых у него было куда меньше, чем книг. Играл чаще всего Рон. Книги его не интересовали, а больше делать было нечего.

Когда же праздники устраивались в «Норе» - странном кособоком доме, похожем на башню, построенную из кубиков маленьким ребенком, - то угощение было более чем щедрым. А еще очень жирным или приторно сладким. Развлечения же сводились к полетам на старых метлах и прогулкам по не слишком живописным окрестностям. Иной раз до дома Лавгудов, - их маленькая дочь, ровесница Джинни Уизли была непременным гостем всех праздников, - а иной – до усадьбы Диггори, но к ним они никогда не заходили.

Энгельёэн-мэнор оказался совсем другим. Во-первых, это был городской дом, а не загородная усадьба, и из его окон можно было смотреть на магловскую улицу, на дома напротив, на пешеходов и проезжающие мимо автомобили. Во-вторых, будучи явно старше поместья Лонгботтомов «Oak Grove»[7], он был светлее и современнее, имея в виду окна, обстановку и санитарное оборудование. И, в-третьих, концепция детского праздника у Энгельёэнов разительно отличалась от всего того, что Поттер видел раньше. Поскольку дело происходило в преддверии Нового года дом был украшен гирляндами, еловыми ветвями и перемигивающимися волшебными фонариками в китайском стиле, а в гостиной стояло рождественское дерево – огромная ель, украшенная все теми же серебряными и золотыми гирляндами, волшебными игрушками и разноцветными блестками и увенчанная рождественской звездой. Детей развлекали несколько молодых магов, оказавшихся нанятыми леди Энгельёэн старшеклассниками с Пуффендуя. Они устраивали увлекательные конкурсы, учили юных гостей разным играм и даже организовывали танцы, попутно обучая детей танцевать. И все это время на столах в соседней комнате, служившей импровизированной буфетной, детям предлагались холодные и горячие закуски, различные пирожки и булочки с начинкой, а позже торты и десерты. Закуски можно было запивать апельсиновым и яблочным соком, а сладкое – чаем или горячим шоколадом. В общем, и весело, и вкусно, и еще можно поговорить с кем-нибудь из гарпий без пригляда.

После того памятного разговора с Дамблдором, что случился в начале ноября, Поттер по-настоящему испугался, не перегнул ли он ненароком палку. Он, конечно, ребенок, и опыта у него мало, и все-таки кое-что соображает. Понял, чего хотел от него директор, на что намекал и куда направлял. Уже одного этого было бы достаточно, чтобы удариться в панику, но во время разговора у него пару раз довольно сильно нагревался тот амулет, что дали ему девочки Энгельёэн. И в вески одновременно било болью, словно их раскаленной иглой прокалывали. По всем приметам выходило, что Дамблдор лез к нему в голову, но пробиться так и не смог. Это все ему гарпии объяснили, когда передавали артефакт. То есть, дедушке директору не понравилась его позиция, не пришлись по душе его вопросы, и он решил посмотреть, «что там у Поттера за душой». Но, если его собственные мысли Дамблдор «читать» теперь не мог, то мысли всех остальных детей, он мог читать, как открытую книгу. И Гарри сделал из этого предположения правильные выводы.

Для начала он перехватил в библиотеке одну из сестер, - на удачу это была Эрмина, - и рассказал ей вкратце и без свидетелей о том, что Дамблдор их не любит или, по крайней мере, подозревает в подстрекательстве и склонности к темным искусствам. Свои опасения по поводу того, как может старик наблюдать за его жизнью, он тоже озвучил. И вообще, обменялся с Эрминой информацией, ничего от нее не скрывая. Несмотря на то, что сказал ему о девочках Дамблдор, Поттер в их злой умысел не верил, и, более того, интуитивно чувствовал, что именно гарпиям он может доверять. Тогда они хорошо поговорили, условившись, что демонстрировать теплые отношения больше не будут, а общаться станут именно так, как получилось сегодня. Ему же все равно придется приходить в библиотеку, - книги нужны, да и спокойнее здесь, чем в гостиной Гриффиндора, - и вряд ли Рон станет его часто туда сопровождать. Так что гарпии найдут возможность, чтобы хотя бы одна из них могла с ним здесь пересекаться, а остальные последят за тем, чтобы не было поблизости в это время лишних глаз и ушей. Так с тех пор и общались, создавая видимость охлаждения «возникших было дружеских отношений», но на самом деле, сближаясь все больше, то есть делая как раз то, чему хотел помешать директор.

С Роном же Гарри, наоборот, по видимости сблизился. Даже в шахматы иногда играл и слушал вполуха, параллельно читая какую-нибудь интересную книгу, все те глупости, что нес Уизли. Это действительно были настоящие глупости, потому что Рон пересказывал своими словами всю ту пропагандистскую чушь, которую во время семейных обедов озвучивал его отец. При этом понимал он из того, о чем говорит, в лучшем случае чуть больше половины, но, скорее всего, все-таки меньше, гораздо меньше, вследствие чего сильно искажал то, что хотел донести до «дружищи Гарри». Однако Поттер терпел, он только стал внимательнее читать «Ежедневный пророк» и не забывал задавать правильные вопросы некоторым широко осведомленным девочкам и мальчикам. Таким, например, как Сьюзен Боунс. Это позволяло понять, о чем именно говорил Артур Уизли и что он имел в виду, произнося те или иные филиппики[8] или панегирики[9]. Имело смысл знать, кого теперь хвалят друзья Дамблдора и кого ругают, и думать о том, отчего это так, а не иначе. В общем, он сменил знакомый уже некоторым модус операнди[10], вернув себе прежний образ тихого, вежливого и безынициативного мальчика. И, видимо, не зря, потому что даже с этим детским праздником все было совсем непросто, хотя он так и не понял, что здесь не так. Ему, конечно, разрешили посетить Энгельёэн-мэнор, но вот Виолу вместе с ним не отпустили. И мама едва ли не в последний момент тоже решила не ходить, хотя ни о какой ссоре между нею и Анной Энгельёэн он от Лили ни разу не услышал. О каких-либо претензиях к маме гарпий тоже. Тогда, что вдруг? Что такого ужасного или хотя бы неприятного было бы в том, чтобы, - раз уж пригласили, заранее и крайне вежливо, - взять Виолу и пойти вместе с ней и Гарри в гости к Энгельёэнам? Но нет, сама не пошла и Виоле не позволила. Глупость, да и только!

Танцевать Гарри не пошел, не его это, а вот посмотреть полотна старых мастеров, висевшие на стенах гостиной и смежных комнат, было любопытно. Ни у них дома, ни даже в имении Лонгботтомов магловских картин не было. А между тем, у маглов картины совсем не такие, как у волшебников, но, если сравнивать, например, эти с теми, что висят в Хогвартсе, то в девяти случаях из десяти маглы выигрывают. Волшебники умеют колдовать, а вот картины пишут не слишком хорошо. У кого-то способностей не хватает, а у кого-то техники. И это, в общем-то, понятно. Живопись, как и любой другой вид искусства, требует наличие таланта. Процент же талантливых людей крайне низок, что у маглов, что у магов. И даже, если кто-то из волшебников родился с Даром, ему негде будет учиться писать полотна или сочинять музыку. У магов нет ни академии художеств, ни консерватории, ни университета, в котором обучали бы искусствам. Гарри обо всем этом читал в магловской книге по истории искусства и еще тогда подумал, что кроме юридической школы в Волшебной Сорбонне и отделения целителей при медицинском факультете Венского университета, у волшебников очень мало возможностей к совершенствованию своих способностей и огранке таланта. В магической науке и в зельеварении ученики индивидуально учатся у мастеров. Все, как в средние века, потому что волшебников слишком мало, чтобы открыть хотя бы один университет.

«Хотя в Европе могли бы», - подумал Гарри, вспомнив, что, по приблизительной оценке, в Европе проживает порядка ста пятидесяти – ста шестидесяти тысяч волшебников. И это, не считая огромной магической России, в которой тоже, наверное, живет много ведьм и колдунов. Но все-таки речь не о волшебниках, как таковых, а об искусстве.

Поттер стоял напротив одной из картин и не мог оторвать взгляд от трех граций[11], являвшихся центром ее композиции.

- Конечно, это не мы с сестрами, - хмыкнул кто-то за его спиной, - но то же симпатичные.

Он обернулся и посмотрел на Изабо снизу-вверх, она была почти на голову выше Гарри.

- Я видел похожих женщин, - сказал он, - на картине Боттичелли[12] «Весна». На иллюстрации в книге, конечно, потому что полотно находится в Италии, а я, как ты знаешь, никогда не покидал пределов Англии.

- Эту картину Боттичелли сжег вместе с несколькими другими в состоянии религиозного аффекта[13]. То есть, хотел сжечь, но одна из Энгельёэнов спасла ее, буквально вытащив из пламени. И вот «Три грации» здесь, в нашем доме, а могли просто сгореть.

- То есть, никто не знает, что она уцелела? – задал Гарри закономерный вопрос.

- Мы волшебники, Гарри, о нас тоже никто не знает, - пожала девочка плечами, - и что с того?

- В конце коридора есть дверь, - шепнула через мгновение, указав взглядом на арку входа в коридор. – Прямо за дверью начинается винтовая лестница на второй этаж. Буду ждать тебя наверху через десять минут…

Шепнула и исчезла.

«Она знает заклинание невидимости? – удивился Поттер. – Вот это – да! Ей же всего одиннадцать! Хотя, может быть, поэтому ей не верят?»

Он походил еще немного вдоль стен, рассматривая полотна старых мастеров. Они все были разными по стилю, сюжету и настроению, не говоря уже о цветовой гамме, но каждая по-своему интересна, хотя некоторые нравились ему больше, а другие – меньше. Затем он прошел, стараясь при этом не мельтешить и не привлекать к себе внимания, в коридор, о котором сказала ему Изабо, нашел лестницу и без приключений поднялся на второй этаж. Девочка ждала его наверху лестницы и сразу же отвела в одну из комнат, расположенных в этом крыле особняка.

— Вот смотри! – позвала она его к столу, на котором были разложены колдографии. – Это все, что у нас есть. Мы сначала хотели сделать для тебя копии, но потом решили, что не стоит пока. Кто-то может их найти у тебя, возникнут вопросы…

- Да, да, - покивал Гарри, соглашаясь, но, на самом деле, все его внимание было привлечено к столешнице и лежащим на ней колдографиям.

У них дома было всего несколько колдографий отца, но все они были скопированы из книг. Мать утверждала, что весь архив, - колдографии, письма и дневники, - то ли сгорел в их доме в Годриковой впадине, то ли пропал, пока дом оставался бесхозным. Гарри считал, что второй вариант звучит логичнее, потому что про дом Поттеров обычно говорили, что он разрушен. О пожаре не упоминал никто, даже Дамблдор. А вот у леди Энгельёэн сохранилось довольно много колдографий, на которых были запечатлены его родители.

— Это мама с твоей мамой, - пояснила Изабо, хотя Гарри уже узнал обеих женщин.

«Какие молодые, - отметил он с восторгом. – Красивые, веселые и счастливые…»

У этих девушек все было просто замечательно, и будущее готовило им только хорошее. О том, что это не так, они тогда не знали и знать не могли.

- Снимок сделан через год после окончания Хогвартса, - продолжила Изабо. – Этот тоже.

На колдографии они были вчетвером, - его родители и Анна с Сириусом, - и было очевидно, что здесь запечатлена компания близких друзей. Они что-то говорили друг другу, вертели головами, улыбались…

«Друзья! - решил Поттер, рассмотрев эти и несколько других колдографий, относящихся ко временам Хогвартса и к тем трем годам, что прошли между выпуском и трагедией. – Они действительно были друзьями».

- У Артура и Молли, - сказал он, решив быть с Изабо и ее сестрами предельно откровенным, - нет ни одной такой колдографии. Есть одна, похожая на эту, - указал он на групповой снимок, - Молли и Рон мне ее все время показывают, когда начинают рассказывать о том, как дружны были Уизли с Поттерами. Но она от этой довольно сильно отличается.

Изабо задумалась на мгновение, затем в ее глазах вспыхнул свет понимания, и, бросив Гарри «никуда не уходи», - она бегом покинула комнату. Поттер удивился, но ему было чем заняться. Он рассматривал ту, колдографию, где на руках родителей находились он и Гарриет, и еще одну, на которой была запечатлена одна Гарриет. Маленькая, но уже на ножках. Рыжая и зеленоглазая, вылитая мать…

«Ну, и где ты теперь? Где-то. Дай бог, чтобы была жива…»

Между тем, вернулась Изабо, ворвавшись в комнату вихрем и сходу бухнув на стол книгу, вышедшую в свет в 1983 году и называвшуюся «Сопротивление». Гарри эту книгу читал, - она имелась в их домашней библиотеке, - и сразу понял, зачем убегала Изабо.

- Эта? – открыла она книгу на странице, где находилась знакомая ему колдография.

- Да, - кивнул Гарри.

- Тогда, сравнивай!

И Гарри сравнил. Не бывает так, чтобы на двух разных колдографиях, тем более, групповых все повторялось с точностью до миллиметра. Поворот головы, выражение лица, направление взгляда, положение рук и ног. Так вот, эти две были идентичны, если иметь в виду Поттеров, Уизли, Дамблдора, Дедалуса Дингла, Римуса Люпина и Питера Петегрю. Различались же они тем, что на той, что в книге, не было Анны Энгельёэн, Сириуса Блэка и еще четверых неизвестных Поттеру людей. Понимание пришло не сразу, но все-таки он сообразил.

- Их что, стерли? – спросил он.

- Наверное, - пожала плечами девочка. – Другого объяснения у меня нет. Надо будет маму спросить, может быть, она знает.

- Но зачем?

- Не знаю, - покачала головой Изабо, - но могу предположить. Ты эту книгу читал?

- Да, - кивнул Гарри.

- Эта колдография иллюстрирует главу, в которой рассказывается о роли ордена Феникса в сопротивлении Тому-Кого-Все-Боятся-Называть-по-Имени. Причем, рассказывается без подробностей. Типа, была проведена операция, в ходе которой был арестован Родольфус Лестрейндж. Победа засчитана, а кто участвовал в операции, не указано. Между тем, арестовывали его они, - указала она пальцем на двух мужчин и одну женщину.

- А кто они? – поинтересовался Гарри.

— Это отец Невилла Фрэнк, это Алиса – его мать, а это дядя Сьюзен – Эдгар Боунс. Все, кого нет на колдофото из книги, считались в 1983 году погибшими или, как Лонгботтомы, выбывшими из рядов. Автор этой подделки хотел создать видимость того, что орден Феникса понес меньшие потери, чем Аврорат.

«Есть в этом что-то…»

- Согласен, - сказал он вслух. – Но это же подлость!

— Это политика, - пожала плечами девочка. – Орден Феникса оказал крайне слабое сопротивление пожирателям, но понес непропорционально большие потери. К тому же, членами ордена оказались многие авроры, что было незаконно. И они же понесли самые большие потери в Аврорате.

- Почему?

- Потому что члены ордена придерживались «доктрины света», а она гласила «не убий», совсем как у ранних христиан. Знаешь, почему мадам Боунс терпеть не может Дамблдора?

- Почему?

- Потому что ее брат Эдгар был приверженцем идей Дамблдора. Однажды он вместе с другими аврорами арестовал несколько пожирателей. Их поймали на горячем. Над трупами маглов, которых они убили. Авроры атаковали. Был бой, но Эдгар и его друзья победили и арестовали преступников. Однако в Визенгамоте было много предателей, и арестованных отпустили. И тогда пожиратели пришли за Боунсом, убив и его, и всю его семью. Если бы Боунс не был членом ордена, он бы убил террористов еще тогда, в самом начале, прямо на месте преступления. Приказ Крауча старшего на использование против пожирателей непростительных заклятий вышел за две недели до этого.

«Политика!» - чертыхнулся Гарри, осознавая жестокую правду той войны.

Политика, - повторил он словно бы про себя, и его вдруг затошнило, потому что он понял, почему Дамблдор сделал то, что он сделал с Гарриет. Она портила картинку, вот в чем дело. Своим существованием Гарриет мешала правильному восприятию истории. Герой на ее фоне смотрелся бы не так замечательно, как без нее, и Дамблдор просто стер ее с «колдографии».

«Политика! Да, будьте вы все прокляты с этой своей политикой!»

По-видимому, ему стало плохо, потому что Изабо пришлось отпаивать его холодной водой и успокаивать, поглаживая ладонью по голове. Но он все равно как-то нечувствительно потерял, по крайней мере, пять минут своей жизни.

- Спасибо! – сказал Поттер, немного придя в себя. – Я… Извини! Просто я понял, что Дамблдор стер из моей жизни сестру точно так же, как стерли этих людей с колдографии. Чтобы не портила картину… Понимаешь?

- Понимаю, - коротко кивнула Изабо. – Возможно, ты прав. Мама знает об этом совсем немного, но кое-что все-таки знает…

И она стала рассказывать ему то немногое, что, по ее словам, смогла узнать Анна Энгельёэн. Очень мало, на самом деле, но достаточно, чтобы понять, что Дамблдор часто не говорит правду, а иногда, когда все-таки говорит, то не всю. И это неспроста.

***

Гости разошлись в начале десятого, и сейчас домовики спешно приводили дом в порядок, чтобы в половине двенадцатого вся семья смогла собраться за праздничным столом. Предполагалось встретить вместе новый 1992 год. Впервые, к слову сказать, почти полным составом. Раньше-то девочкам не разрешалось сидеть за столом до полуночи. Только во время ритуалов они бодрствовали всю ночь напролет, но такие случаи – это исключение из правил. А правила для того и писаны, чтобы их соблюдать. Однако время идет. Девочки подросли, и Анна решила, что пора расширить границы дозволенного. Так что, праздничное застолье планировалось с размахом и без ограничений по времени. Однако самим им заботиться об этом было незачем, домовики, как всегда, все сделают в лучшем виде. Поэтому освобожденные от сиюминутных забот, Анна с девочками перешли в ее рабочий кабинет для серьезного разговора на отнюдь не праздничные темы. Надо было обсудить, среди прочего, прошедший этим вечером разговор Изабо с Гарри Поттером.

- Какие впечатления? – спросила Анна, когда все расселись вокруг столика для «приватных бесед».

- Он сильно расстроился, когда сопоставил все факты, - ответила Изабо. – Гарри умный парень. Я так поняла, у него уже раньше возникли вопросы к Дамблдору. Прямо он не говорит, вообще, ведет себя крайне сдержанно, но удивление или гнев скрывать пока не умеет. Когда сообразил, что к чему, - а он, я думаю, сообразил, - у него едва пар из ушей не пошел. Сдержался, конечно, и прямо сейчас выяснять отношения с директором не ринется. Напротив, скорее затаится. Он ведь понимает, что при нынешнем раскладе ему нечего противопоставить не то, что директору, но даже такому ничтожеству, как Рональд Уизли. За Роном братья и мать, которая за свое дитятко и за Великого Светлого всех готова порвать на наш государственный флаг. Лили, к сожалению, сделать этого не может, и Гарри это понимает. Ему это очень не нравится, но он бессилен что-нибудь предпринять. Как думаешь, отчего Лили такая?

- Я бы не стала сейчас это обсуждать, - возразила Анна. – Вопрос сложный, не на пять минут, к тому же, я не располагаю всей полнотой информации, чтобы делать окончательные выводы.

Сказала и замолчала. Сейчас, если она не ошиблась в своих наблюдениях, в игру вступит Эрмина.

«Во всяком случае, должна», - решила она и не ошиблась.

- Если меня стесняетесь, то зря, - подала ожидаемую реплику девочка. – Я уже два месяца, как догадалась.

Ну еще бы! Эрмина уступала сестрам в силе, это факт, но кое в чем она их превосходила. Она демонстрировала совершенно невероятное сочетание целительской эмпатии[14] и аналитического ума. Интуит[15] и реалист в одном флаконе. Каково!

- Конкретнее, пожалуйста, - попросила Анна, а Лиза и Изабо впились в сестру заинтересованными взглядами.

- Изабо – это Гарриет Поттер, - пожав плечиками, ответила Эрмина. – Я сначала подумала, что у них с Поттером случилась любовь, но потом поняла, что это эффект двойняшек. Гарри ее родной брат, Лили – мать. Как ты изменила ее внешность, не знаю. Не мой уровень компетенции, но уверена, что на свете нет ничего, что нельзя было бы сделать с помощью правильного ритуала или какой-нибудь особой волшбы. Думаю, однако, что это все-таки ритуал. Дамблдор кровь Поттеров в Изи не обнаружил, значит ты ее как-то скрыла. Зато, как я предполагаю, у Дамблдора новая головная боль, кому и кем из Блэков приходится Изабо? Он же обнаружил связь Гарри с Лизой, Вегой и Драко. Поэтому Изи из общей картины не выбивается, везде Блэки наследили, но теперь дедушка наверняка любопытствует, чей ты бастард, милая, - улыбнулась она ехидно.

- Круто! – показала ей большой палец Лиза.

- Гениально! – подтвердила Изабо.

- Все не так просто, - поморщилась Анна. – Теперь нам нужно найти Изи новых родителей. Старые не объясняют совпадения по крови.

Фраза была брошена неспроста. Ей хотелось посмотреть, что они придумают, и кто будет первым.

- Никого не надо искать, - сразу же откликнулась Эрмина. – Родители те же, но биологический отец другой, и поскольку все мертвы, теперь уже не спросишь, как так получилось. И никаких публичных заявлений. Только слух, который достигнет ушей нашего любимого директора.

- Неплохо, - согласилась Изабо. – Может быть, назовешь имя моего предполагаемого отца.

- Регулус Блэк подойдет?

«Ну, надо же! Даже это в строку, но придется подключать Вальбургу, - решила Анна. – Однако инкогнито Изи раскрывать не стану. Спихну все на Сириуса. Якобы Регулус хотел признать девочку, чтобы прикрыть Сириуса. И это именно то, из-за чего я с ним поссорилась?»

Придется обработать Сириуса, но Сириус тем и знаменит, что никогда не задумывается над деталями и не задает лишних вопросов. Во всяком случае, ей. Не дурак, но и не Шерлок Холмс. Отнюдь, нет!

- Эти вопросы оставьте мне, - сказала оина вслух. – И, чтобы два раза не повторять. Вы все мои, и между собой сестры, а кто там чей, неважно. Лиза и Максимус, вообще, бастарды. Это что-то меняет?

Разумеется, нет. За прошедшие годы девочки стали друг другу настоящими сестрами, и Анну приняли, как свою мать. Даже истерики начали ей устраивать, значит признали родной.

- Вернемся к вашей беседе, - предложила она. – Что-то еще, Изи, или это пока все?

- Не все, - усмехнулась девочка. – Поттер сам пришел к выводу, что Шаафы не те, за кого себя выдают. В чем их интерес, он не знает, но подозревает, что основная их цель - философский камень, который хранится в Хогвартсе. Возможно, так же, что они хотят навредить конкретно ему.

- Философский камень? – переспросила Анна и по случаю вспомнила, что первая книга Роулинг так и называлась «Гарри Поттер и Философский Камень». Но сейчас ей было любопытно другое. Она знала о философском камне из книги, а откуда о нем узнала Изи?

— Это Поттеру Рон Уизли по секрету сказал, - кивнула Изи. – Сказал, что учитель Дамблдора великий алхимик Фламель передал директору на хранение философский камень. Интересная теория, но, по-моему, не выдерживает никакой критики.

- Почему? – вклинилась Эрмина.

- Потому что, будь у Дамблдора такой камень, он бы им наверняка воспользовался. Золото там, здоровье, вечная жизнь…

- Нет, - возразила Анна. – Вы, девочки, должны понять, Дамблдор не чудовище. Возможно, иногда он совершает ужасные поступки, но все это оправдано в его глазах «общим благом». Он, как я думаю, типичный раб концепции, но, если Фламель поручил ему хранение философского камня, он будет его именно охранять, а вот пользоваться не станет. Он не злодей, а идеалист. И не смейтесь! Идеалисты пролили не меньше крови, чем откровенные преступники. Идеализм, доведенный до фанатизма, страшен ничуть не меньше, чем вера в исключительность своей расы, религии или волшебников, как биологического вида. Концепция Дамблдора – это концепция Светлого Пути. Мы, например, все пятеро, включая Макса, родились с предрасположенностью к темной стороне магии, и поэтому неспособны на хорошие поступки. То есть, наши поступки могут выглядеть, как добрые, но, совершая их, мы преследуем свои цели. Например, ищем популярности, вкрадываемся в доверие к хорошим людям, чтобы что-то от них потом получить. В общем, за нашим «добром» прячется корысть.

- Лицемер! – не выдержала Лиза. - Он же сам такой!

- В рамках своей концепции он последователен, - пожала плечами Анна. – Он вбивал в голову Сириуса, что, если тот не будет убивать и станет жертвовать деньги Блэков на добрые дела, то проложит себе путь к свету.

- Джеймса Поттера он тоже так обрабатывал? – спросила Изабо.

- И его, и Лонгботтома, и Боунса…

- И всех погубил, - тяжело вздохнула Эрмина.

- Он так не считает, - возразила Анна. – Люди погибли, потому что боролись со злодеями, но злодеи такие же люди, как и все прочие, и, значит, им положен второй шанс.

- Красивая теория, - кивнула Изи. – Главное, успокаивает совесть и освобождает от ответственности за бездействие или за ошибочные действия.

- Все правильно, - поддержала ее Анна. – Он не участвовал в войне против Гриндевальда, поскольку Геллерт являлся его другом юности, а еще, потому что война была ожесточенной, и противники Гриндевальда зачастую не брали пленных. Поэтому, к слову, сразу после войны все, кто был хоть как-нибудь связан с Гриндевальдом бежали из Европы, особенно из Германии и Франции. Меняли фамилии, уходили в подполье. Говорят, кое-кто даже в Англии скрывался, поскольку здесь их никто не знал в лицо.

«Не знал в лицо… - сообразила она вдруг. – А что если? Но как это проверить?»

Мысль, мелькнувшая у нее в тот момент, когда она рассказывала про беглецов, была вполне сумасшедшей, но требовала обязательной проверки, потому что сулила некие, неопределенные пока, но, возможно, весьма серьезные перспективы.

- Мама! – окликнула ее Изи. – Ты с нами?

- С вами, с вами, - улыбнулась она. – Просто задумалась кое о чем.

- Ты рассказывала про войну с Гриндевальдом и о Дамблдоре, - напомнила Лиза.

- Но ведь в конце концов он победил Гриндевальда. – А это уже Эрмина.

- С этим тоже не все понятно, - покачала головой Анна. – Понимаете, к концу войны ожесточение с обеих сторон достигло возможного предела. Русские, польские и югославские маги желали прилюдной казни Гриндевальда и готовы были даже возродить персонально для него что-нибудь средневеково-экзотическое, вроде четвертования… Вот тут Дамблдор и очнулся от спячки. Остальное, вроде бы, известно, но подробностей их дуэли никто, кроме них двоих, не знает, а они этот вопрос не комментируют. Ни один, ни другой.

- Выходит, он его не победил, а спас? – моргнула Лиза.

- Не спас, а дал второй шанс, - ухмыльнулась Изи.

- Думаю, что все-таки победил, - внесла в обсуждение толику справедливости Анна. – И этим спас. Так, думаю, будет правильно. Но давайте вернемся к философскому камню. Что еще сказал Поттер?

- Они думают, что украсть камень хочет профессор Снейп, чтобы помочь возродиться Волан-де-Морту. Подговаривают Гарри помешать Снейпу. Возможно, похитить камень самим и перепрятать.

- Идиоты, - прокомментировала Эрмина, а Лиза промолчала, но закатила глаза.

- Ты ему сказала, чтобы не вмешивался? – поинтересовалась Анна.

- Сказала, и он со мной согласился. Отдельно объяснила, что ему могут устроить провокацию, чтобы он ломанулся спасать Рона или еще кого. Дал слово на провокации не поддаваться.

- Дай-то бог! – кивнула Анна. – Мальчик, вроде бы, умный и осторожный.

- История с троллем его многому научила, - согласилась Изи. – Но я о другом сейчас хотела сказать.

- О чем?

- Пора тебе начать обучать нас настоящим боевым заклинаниям.

- Девочки, вы и так уже впереди планеты всей, - покачала головой Анна. – Вам всем, между прочим, всего одиннадцать лет.

- Мне двенадцать сегодня исполняется, - напомнила Лиза.

- Уже исполнилось, - улыбнулась Анна. – Ты на рассвете родилась, и мы все тебя уже поздравили.

- Вообще-то, если те же Шаафы решат нас ликвидировать, возраст значения иметь уже не будет, - внесла свою лепту Эрмина.

Что ж, девочка, похоже, права, и сложившаяся ситуация не оставляет ей особого выбора.

- У нас три дня, считая завтрашний, - сказала она вслух. – Два атакующих заклинания и один дополнительный щит. Это все, на что вы можете рассчитывать…

[1] Йоль - праздник середины зимы у исторических германских народов. У неоязычников и виккан — день зимнего солнцестояния, один из шабашей Колеса года. Исследователи связывают его с Дикой охотой, богом Одином и древнеанглийским праздником Модранит.

[2] Хольмгард (Holmgarðr) — столичный древнерусский город из скандинавской литературы, традиционно ассоциируемый с Великим Новгородом.

[3] Реферативно - кратко, сжато.

[4] В данном случае резюме-реферат - краткий доклад или презентация по определённой теме, где собрана информация из одного или нескольких источников.

[5] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, Школа чародейства и волшебства Ильверморни - школа магии в Северной Америке, основанная в семнадцатом столетии.

[6] Канапе - маленькие открытые фигурные бутерброды круглой формы на хлебе, слоёной выпечке или сухом печенье (крекерах), по своему привлекательному виду похожие на мелкие пирожные.

[7] «Oak Grove» (англ.) - «Дубовая роща».

[8] Филиппика - в переносном смысле гневная, обличительная речь. Термин принадлежит афинскому оратору Демосфену, который произносил подобные речи против македонского царя Филиппа II в IV веке до н. э.

[9] Панегирик - всякое восхваление в литературном произведении (например, в оде) или выступлении. С XIX века — неоправданное восхваление.

[10] Modus operandi - латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи.

[11] Хариты - в древнегреческой мифологии три богини веселья и радости жизни, олицетворение изящества и привлекательности. Соответствуют римским грациям. Хариты, как богини изящества, прелести и красоты, даровали творческое вдохновение художникам и покровительствовали искусствам.

[12] Сандро Боттичелли (1445–1510) — итальянский живописец, один из значимых мастеров эпохи раннего итальянского Возрождения. Автор картин «Весна», «Венера и Марс», а также «Рождение Венеры», которые принесли художнику мировую известность.

[13] Аффект (лат. affectus - страсть, душевное волнение) - эмоциональный процесс взрывного характера, характеризующийся кратковременностью и высокой интенсивностью, часто сопровождающийся резко выраженными двигательными проявлениями и изменениями в работе внутренних органов. Аффекты отличают от эмоций, чувств и настроений.

[14] Эмпатия - осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения происхождения этого переживания. Соответственно эмпат — это человек с развитой способностью к эмпатии.

[15] Интуит - человек, обладающий хорошей интуицией. Обычно противопоставляется сенсорикам – людям практики, конкретики и мира вещей, другими словами, реалистам.

Глава 15

Глава 4. Солдатами не рождаются

Эпизод 1: Энгельёэн-мэнор, 18 марта 1992 года

Посредник прибыл как раз к пятичасовому чаю. Утром прислал записку с совой, обозначив свое прибытие в Лондон, получил подтверждение, - все по протоколу, от и до, - и без четверти пять постучался в дверь ее дома. Открыл ему старичок Берси и, приняв у гостя плащ и шляпу, проводил в малую гостиную, где был накрыт чайный столик на две персоны.

- Леди Энгельёэн! – посредник вежливо поклонился, но руку ей целовать не стал, кем бы он ни был по рождению, сейчас он был всего лишь «безликим» представителем Бюро.

- Господин посредник! – Анна милостиво кивнула невзрачному худощавому мужчине в дешевом костюме тройке и жестом пригласила его за стол. – Прошу вас, садитесь!

- Не стоит, миледи, - у него было незапоминающееся лицо, светлые коротко стриженные волосы и прозрачные, словно бы, бесцветные глаза. – Мы предпочитаем беседовать в деловой обстановке.

Слово «беседовать» он отметил интонацией, подразумевая тот факт, что время обсуждений прошло и настал момент закрыть контракт.

- Тогда, пройдемте в мой кабинет, - предложила Анна, не показав ни удивления, ни раздражения.

«Как там говорится? С волками жить, по волчьи выть? Именно так, милые мои, именно так!»

– Следуйте за мной, - бросила она коротко и, не оборачиваясь, пошла в направлении своего кабинета. Ей предстояло закрыть еще одно крайне важное, но, хотелось надеяться, последнее на сегодняшний день дело.

А день выдался долгий и непростой, и он еще даже не приблизился к своему завершению. С семи до девяти утра она гоняла Адару и двух ее протеже из Аврората Ненниуса Ллуйда и Аарона Бёртона в подземном зале для тренировок. Зал располагался ниже подвалов Энгельёэн-мэнора, был отлично экранирован и защищен, и в нем можно было тренировать атакующие и защитные заклинания до пятого уровня сложности включительно. Не самые разрушительные и не стопроцентно смертельные, но все-таки довольно опасные и мощные. Такие тренировки Анна проводила теперь шесть раз в неделю. Спарринг-партнерами выступали то Адара со товарищи, то Беллатриса и Люциус, то Сириус и Мэри Бывшая Макдональд. Иногда появлялся Кингсли Бруствер с кем-нибудь из своих, лично-преданных ему людей, а иногда кто-нибудь другой из числа тех, кого Анна приблизила к себе или еще только собиралась приблизить. Например, уже дважды на ее тренингах появилась невеста Сириуса Беатрис Эллсопп. Спарринги позволяли Анне держать себя в тонусе и подтягивать до надлежащего уровня небезразличных ей людей или просто возможных союзников в будущей войне. Так что относилась она к этому крайне серьезно и пропускать занятия не позволяла ни себе, ни тем, кто был «записан» на этот день.

Вообще поддержание формы стало для нее в последние годы едва ли не идеей фикс. Магия магией, но, лежа на диване и попивая зелья, по-настоящему здоровым не станешь. Поэтому трижды в неделю Анна плавала в бассейне в магловском Лондоне, хотя бы два-три раза в месяц выбиралась на конные прогулки, - тем паче, что компанию найти было совсем несложно, - и ежедневно занималась физическими упражнениями и упражнениями на растяжку. Еще ей иногда удавалось пофехтовать на шпагах, но, увы, нечасто, так как единственный подходящий партнер чаще всего бывал занят. В общем, утро, начавшееся для Анны в пять тридцать утра, прошло у нее более, чем плодотворно.

Затем она позавтракала вместе с Максимусом, поиграла с ним часик в развивающие игры, и засела за бумаги. Ее финансовые дела шли хорошо, но это не значит, что за ними не надо было приглядывать. Она получила в наследство от своих родителей большое состояние и довольно много объектов недвижимости. Было бы преступлением не оставить своим детям, как минимум, вдвое больше того, что она имела сейчас, тем более что наследников у нее теперь было четверо. Есть кому наследовать, теперь следовало лишь позаботиться о том, чтобы нашлось, что им оставить.

В два часа дня Анне пришлось перейти в свой магловский дом. Ей позвонила леди Ди[1], звала присоединиться к ним с Чарльзом на уикенд в доме Хайгроув в Глостершире.

- Возьми с собой Чеса, если хочешь…

- Думаю, что мы не станем путать теплое с мягким, - рассмеялась в ответ Анна. – Чес пока еще не мой жених, поэтому спать с ним в резиденции наследника престола было бы с моей стороны просто неприлично, а, если не спать, зачем он мне нужен на пленэре[2]?

- Так ты приедешь? – спросила тогда Диана, похоже, искренно считавшая Анну подругой и приятным компаньоном.

- Куда же я от тебя денусь, Ди?

- Тогда, ждем!

Разговор завершился, но осадок остался. Не то, чтобы что-то неприятное, но, тем не менее, очередное напоминание, что с «Чесом надо что-нибудь решать».

Чарльз Бересфорд представлял собой одну большую головную боль. Он ей нравился, как мужчина, и секс с ним оказался занятием более, чем приятным, но, увы, коммодор Бересфорд явно лелеял в отношении Анны вполне очевидные матримониальные планы, и вот это было нехорошо. Будь она обычная магла, брак с 4-м бароном Бересфордом был бы для нее вполне уместной партией. Но она была волшебницей, а он – нет. Конечно, он не стал бы первым английским аристократом, женившемся на ведьме. В нынешнем поколении первым и пока единственным стал Энтони Финч-Флетчли 11-й барон Скейлз. Его сын учился сейчас вместе с ее девочками на первом курсе Хогвартса, только на другом факультете. Однако Анна, во-первых, не была уверена, что, вообще, хочет замуж, а во-вторых, не знала, как все устроится, если она действительно выйдет замуж за Чеса. У нее уже есть четверо детей волшебников, и кроме того, она сама плотно вписана в жизнь волшебной Англии. Будут ли их общие дети волшебниками? Как впишется Чарльз в ее круг по ту сторону Статута? Не станет ли он ультимативной жертвой пожирателей, если в волшебной Англии все-таки начнется очередная гражданская война? Это были серьезные вопросы, но у нее не было, увы, подходящих ответов ни на один из них. Поэтому в отношениях с Чарльзом она старалась не просто не форсировать события, но, напротив, притормаживала его активность везде, где только можно, не разрушая при этом те самые отношения, которыми она, на самом деле, весьма дорожила. Такая вот головная боль…

Впрочем, сейчас, когда они с посредником расселись по обе стороны письменного стола, личные дела отошли на второй план.

- Слушаю вас, господин посредник.

- Мнение специалистов, - протянул он ей документ.

Анна взяла заключение, подписанное тремя независимыми целителями. Специалисты-колдомедики были согласны по всем ранее сформулированным пунктам. Невилл Лонгботтом является волшебником «позднего развития», однако его состояние обусловлено так же отсутствием правильного отношения к проблеме. Он должен быть подобающим образом представлен магии Рода, после чего ему следует приобрести новую волшебную палочку, и еще он нуждается в интенсивном курсе восстанавливающей терапии. Что же касается Фрэнка и Алисы Лонгботтом, они все еще могут быть возвращены к жизни. Их расстройство обратимо, но, разумеется, оба будут нуждаться в соответствующем обращении и лечении, как минимум, в течение целого года.

Далее следовали конкретные рекомендации. Поскольку регент Рода Лонгботтом не может провести обряд Представления Магии и Имянаречения на жертвеннике Рода, этот ритуал может провести сильный маг-ритуалист в нейтральном Месте Силы или на своем собственном ритуальном камне. Однако, в этом случае, ритуал должен быть усложнен Привязкой на крови и клятвой перед магией Рода, требующей отдельной жертвы, принесенной лично регентом Рода. Для возвращения к жизни Фрэнка и Алисы Лонгботтом существует лишь один реальный способ: надо найти волшебника, способного провести ритуал «Vita nova»[3], и буде такой найдется, регент Рода должен принять активное участие в волховании, передав в ходе ритуала главенство над Родом лорду Лонгботтому.

- Благодарю вас, посредник, - кивнула Анна, отодвигая заключение целителей в сторону.

- Леди Лонгботтом поставлена в известность, вот ее клятва, - с этими словами посредник положил перед Анной второй документ.

Это была клятва Августы Лонгботтом хранить все последующее в тайне. Резолюция главы Бюро, размашисто перечеркнувшая текст клятвы, гласила, что «Слово запечатано кровью». Печать здесь тоже была, и она действительно была сделана кровью Августы Лонгботтом. И это, насколько знала Анна, было надежнее непреложного обета. Принимать подобные клятвы могли немногие, но зато теперь даже захоти Августа нарушить свое слово и получи в этом поддержку от сильнейших магов, кровь, ее собственная кровь не позволит ей этого сделать. Максимум, чего смогут теперь добиться дознаватели, - да и то только по решению Визенгамота, — это настоятельно рекомендовать сильному менталисту заглянуть в разум Августы. Мероприятие само по себе малоприятное и чреватое осложнениями, но допустим они опасностями пренебрегли и решились все-таки обратиться к магу-менталисту. Таких волшебников сейчас в Англии всего двое, и один из них никогда не согласится лезть в подобного рода дела. Другой, скорее всего, согласится, но что он узнает, что сможет узнать?

История, которую придумала Анна, была проста и бесхитростна. В случае, если менталист, и в самом деле, полезет в память леди Лонгботтом, он узнает следующее: совет обратиться к леди Энгельёэн, как к человеку, разбирающемуся в ритуалистике, дал Августе ее друг Альбус Дамблдор. Находившаяся в отчаяние леди Лонгботтом обратилась к Анне, но единственное, что та для нее сделала, - могла сделать, — это направила к знакомому адвокату в Цюрихе, который поможет найти для нее хорошего целителя. На этом участие Анны в этом темном квесте полностью прекращается, и претензий со стороны закона к ней быть не может. Адвокат в Цюрихе, заранее предупрежденный Анной, сказал Августе, что он может лишь помочь найти целителя, остальное между ней и этим человеком. Далее идут воспоминания о колдомедике, который обследовал Невилла и его родителей и дал заключение, но помочь мог только очередным советом. Совет же был таков: если она не чурается темной магии и не боится последствий от ее использования, то на свой страх и риск леди Лонгботтом может обратиться за помощью в Бюро. Они там знают многое, располагают обширными возможностями и многим помогают, но, разумеется, не бесплатно.

Существование некой преступной организации волшебников, именуемой «Бюро», ни для кого в Европе секретом не являлось. Легальное представительство Бюро находилось в Венеции, которая в мире волшебников так и осталась свободной республикой и в состав волшебной Италии не входила. Законы же Венецианской республики позволяли многое из того, что было запрещено или порицалось в других странах континента и в Соединенных Штатах Америки. Так что, Бюро действовало там совершенно свободно.

Августа, обдумав ситуацию, решила идти до конца и обратилась в Бюро. Бюро же в этом случае выступало в роли посредника, так как прежде, чем к ним пришла Августа, с ними по просьбе Анны связался мэтр фон Шух. Далее штатный колдун-ритуалист Бюро принял у леди Лонгботтом клятву и запечатал эту клятву ее кровью. И все, собственно. Здесь след обрывался окончательно, и уж точно он не вел к леди Энгельёэн. Это Бюро в лице анонима в маске приняло у Августы плату за услуги и обеспечило возможность проведения ритуалов. Местом проведения ритуала была назначена старая византийская башня неподалеку от Визара. Византийские колдуны возвели ее над древним Местом Силы, и с тех пор у венецианцев появился нейтральный, то есть не принадлежащий какому-либо Роду алтарный зал. Анна арендовала его через фон Шуха на одну ночь, заказав в мясной лавке «Дичь на любой вкус» семь жертвенных «козлов». Черных, разумеется, потому что она, как и ее родители, всегда приносила в жертву только закоренелых преступников. Для магии никаких моральных императивов, по-видимому, не существовало. Попросту говоря, магии все равно, кто приносится в жертву на алтаре-жертвенники, но вот Анне так было спокойнее, чтобы не терзаться угрызениями совести ни до, ни после ритуала.

- Вы ей все объяснили? – спросила она посредника.

- Да, - кивнул мужчина. – Вот, можете ознакомиться.

И он положил на стол третий документ. На этот раз Августа просто подписалась под текстом, объясняющим порядок действий во время ритуалов и характер ее участия в этом всем. В сущности, подписавшись под этим документом, она приняла на себя всю ответственность за то, что должно было произойти, и обеспечила себе в случае огласки, как минимум, десять лет Азкабана. Закон суров, как говорили римляне, но он Закон.

- Оплата? – спросила Анна, ознакомившись с текстом «ознакомительного письма» и подписью Августы.

- Все, как договаривались, - и посредник положил перед ней четвертый документ…

- Великолепно, - Анна прочитала документ и посмотрела на посредника. – Господин фон Шух переведет вам деньги в течение сорока восьми часов. Напоминаю, все должно быть готово к Мидсоммар[4].

- Мидсоммар? – не понял ее мужчина.

- Прошу прощения, - усмехнулась Анна. – Это шведское название. Мы говорим о 20 июня.

- Да, разумеется, - подтвердил посредник. – Не извольте беспокоиться. Все будет готово к 20 июня.

Эпизод 2: Хогвартс, 23 мая 1992 года

Изи нравилось учиться, вот только учиться в Хогвартсе было нечему. По крайней мере, для нее уроки здесь представляли собой отрезки времени равной протяженности, которые надо было как-нибудь перетерпеть. Девочка она была терпеливая, Дурсли выдрессировали, - ушлепки магловские, - но все равно, иной раз от тоски хоть вой на луну. Времени жалко и усилий ненужных. Впрочем, на истории магии можно было читать любые книги или писать эссе по другим предметам. В целом, терпимо, тем более что все эти учебники, - курса до четвертого, включительно, - они с сестрами уже прочли, обсудили, дополнили из других источников и запомнили, что называется, раз и навсегда. На магловедении, манерах и этикете – все тоже обстояло не так, чтобы плохо. Усвоив еще на первых уроках, что научить девочек Энгельёэн чему-нибудь разумному и вечному они не в силах, учителя махнули рукой и предоставили сестер самим себе. Так что и на этих уроках можно было читать, что вздумается, и писать, что требуется по программе, даже не вслушиваясь в «бу-бу-бу» преподавателя. Но, увы, так было не всегда и не на всех занятиях.

Профессор Макганагал – дубина стоеросовая - требовала от учеников «постоянного и активного участия в уроке». Судя по всему, ей было совершенно безразлично, справляется ребенок с заданием или нет. Она руководствовалась прямо-таки олимпийскими принципами, гласившими, что главное не победа, а участие. Участвовать же на ее уроках было откровенно скучно, потому что неинтересно. Превратить спичку в иголку или жука в пуговицу было для Изабо настолько просто, что даже не требовало усилия. Махнула палочкой, и вуаля! На самом деле, такую ерунду она могла сделать и без палочки, но мама настоятельно рекомендовало не выпендриваться и не раскрывать разом все свои карты. Проблема состояла в другом. Само по себе быстрое и качественное превращение чего-то одного во что-то другое гриффиндорскую суку не устраивало. Она заранее знала, что дочки леди Энгельёэн умеют это делать с легкостью необыкновенной, и хвалить их, тем более, освобождать от необходимости заниматься этой рутиной, не собиралась из принципа. Напротив, она критиковала буквально все, что они делали и, разумеется, снимала баллы с их факультетов, надеясь, наверное, что другие студенты выскажут сестрам свое ультимативное «фэ». Впрочем, в этом она, как водится, заблуждалась. Детей она знала плохо, общалась с ними мало, и представление о системе отношений в детском коллективе имела весьма посредственное.

Она думала, что снятие балов уязвит и унизит девочек, но тем, на самом деле, было абсолютно все равно. Еще она предполагала осложнить этим жизнь сестер, однако Рейвенкло и Слизерин – это не Гриффиндор. На Рейвенкло учились индивидуалисты, которым чаще всего было наплевать на коллективные показатели. Слизеринцы к этому относились иначе, но связываться с Изабо решился бы только самоубийца. Сестры еще в начале первого семестра показали, «кто в доме хозяин». Поэтому ничего им в спальнях и гостиных их факультетов не грозило. На самом деле, все трое были в школе весьма популярны, и, чем дольше они учились, тем выше по классам поднималась их популярность. Но это ученики, с преподавателями, - особенно со Снейпом и Макганагал, - им приходилось куда сложнее.

- Невразумительное движение палочкой! – укоряла Изи профессор Макганагал. - Будьте любезны, мисс Энгельёэн, повторить то движение, которое я показала в начале урока!

- Что вы бормочите? – продолжала она свои придирки. - Извольте произнести заклинание трансфигурации, как положено!

А «положено» было произносить так, как это делала профессор, то есть, на латыни и с ужасным «скотским»[5] акцентом.

И так на каждом уроке весь первый месяц занятий, потому что профессор Макганагал пошла на принцип, и ей было уже неважно, что Изабо трансфигурирует качественно и быстро. Для «фрау Гауляйтера» важно лишь одно: четкое выполнение ее приказов и наставлений. Это бесило, но делать нечего, мама просила потерпеть, и Изабо стиснула зубы и терпела. Но даже ее великому терпению пришел однажды конец.

- Неверно! – в очередной раз придралась шотландская стерва. - Извольте повторить мое движение точно, мисс Энгельёэн!

- И не подумаю, - перейдя на гаэлик[6], жестко ответила Изабо. – Хватит издеваться, профессор, я вам не какая-нибудь дочь пастора.

В ее ответе содержалось сразу два довольно грубых оскорбления, не считая, разумеется, тона и содержания произнесенной фразы: во-первых, Минерва Макганагал плохо знала родной язык, о чем, впрочем, было известно ограниченному кругу лиц, а, во-вторых, именно она родилась в семье пастора-магла, женатого на малограмотной ведьме из горного клана.

- Извольте говорить по-английски! – холодно и не менее жестко отреагировала профессор.

- Как скажете, - нарочито переходя на кокни[7], откликнулась Изабо. – Я требую созыва экзаменационной комиссии. Хочу покончить с вашими никчемными занятиями, как минимум, до четвертого курса.

- Что вы себе позволяете, мисс Энгельёэн! – возмутилась профессор. - Я буду вынуждена вызвать вас к директору вместе с деканом вашего факультета!

- Вызывайте! – пожала плечами девочка. – Я в своем праве. Поскольку вы неспособны научить меня чему-либо стоящему, предпочту вообще не посещать ваши занятия, профессор!

Это было в сентябре, когда Дамблдор худо-бедно разрулил ситуацию, спустив дело на тормозах: он публично отчитал Изабо за недостойное поведение. Однако вынужден был разрешить ей не посещать занятия по трансфигурации. Случилось это, когда он увидел, на что способна Изи, имея в своем распоряжении невероятно мощную волшебную палочку и заклинания на древнескандинавском и древнеанглийском языках. Это была старая магия, такая, какой она была в раннем средневековье, когда влияние латинского языка и римской мудрости еще не уничтожило наследие тех, кто покланялся Ингу-Фрео и Остаре-Фреа[8]. Изменение форм в ее исполнении было ничем не хуже, но гораздо эффектнее и эффективнее стандартной, латинизированной трансфигурации. Дамблдор это понял, поморщился, - он, судя по всему, не любил древнюю магию, - но, по-видимому, решил «не заострять», отпустив Изабо на вольные хлеба. Вскоре после этого занятия по трансфигурации покинули и обе ее сестры. Понятное дело, это не улучшило их отношений с деканом Гриффиндора. Но там, на самом деле, и ухудшать дальше было уже некуда. А в октябре, - ночью после столь памятной встречи с горным троллем, - случился катарсис[9]. Выслушав те глупости, которые извергала на девочек Энгельёэн профессор Макганагал в купе с профессором Снейпом, - что-то о дисциплине, недопустимости применения темномагических заклинаний и так далее, и тому подобное, - Изабо зло оскалилась и добила декана Гриффиндора своей гневной филиппикой.

- Я думала, профессор, - сказала она достаточно громко, чтобы ее услышало довольно много учеников, - вы некомпетентны, только как преподаватель трансфигурации. Однако, как администратор, вы тоже провалили дело. Где же ваша любовь к маглам, уважаемая профессор Макганагал, если вы целый день не замечали отсутствия девочки-маглокровки? А Гарри Поттер! Ведь он и наследник Лонгботтом могли погибнуть, и это тоже ваша вина. Думаю, Попечительскому Совету следует заменить вас кем-нибудь более толковым.

Понятное дело, Макганагал взорвалась, даже при том, что критика была справедлива. Она орала, как кошка, которой прищемили хвост, а Снейп вторил ей, шипя, как потревоженная в своем гнезде гадюка. Дамблдор, напротив, пытался всех помирить. Похоже, он действительно был неглуп. И, скорее всего, искренно верил в свои завиральные идеи. Правда, сочетание искренности и ума, иной раз, вредило делу, за которое он брался, но иногда все-таки помогало. Как, например, в тот раз. Он ведь знал, что девочка, по сути, права. Минерва мало того, что обгадилась при свидетелях, но еще и не понимала толком, какую бурю в волшебном сообществе вызовут ее невнимательность к детским жизням и ее же необдуманные слова, сказанные к тому же при свидетелях. Поэтому он не стал нагнетать. Высказал пару идиотских мыслей на тему «не убий», но перегибать палку не стал, тем более что на следующий день ему стало уже не до этого. Однако после того Хэллоуина Эрмина предупредила, что с Дамблдором надо держать ухо востро. Что-то он там себе надумал относительно сестер и, в особенности, по поводу Изабо. Что-то персональное и не слишком хорошее.

Все это ужасно напрягало, но хуже всего было то, что она не могла отделаться от беспокойства о Гарри Поттере. Чувствовала, что вокруг него сгущаются тучи. Что-то назревает, - но неизвестно что, - и нет ощущения безопасного исхода. Для нее это чувство было внове. С сестрами друг о друге они заботились как-то иначе, и практически всегда знали, какая кому угрожает опасность и в чем требуется помочь. С Поттером же все обстояло совсем по-другому. Она к нему еще как следует не привыкла, не приняла до конца даже саму идею, что у нее есть брат-близнец. Чувствовала взаимное их с Гарри притяжение, но не знала, как это объяснить. Пыталась «поверить гармонию алгеброй», но заходила в тупик, практически ничего не зная о своем брате. Тем не менее, и по собственным причинам, и по просьбе матери, - а матерью она считала Анну Энгельёэн, а не Лили Эванс, - она приняла на себя обязанность «быть стражем брату моему». А сторожить его надо было чем дальше, тем больше.

Поттер, в общем-то, и раньше находился в центре всеобщего внимания, - все-таки Мальчик-Который-Выжил, а не просто так погулять вышел, - но после обнаружения едва не возродившегося лорда Волан-де-Морта, он разом превратился то ли в мессию, то ли в козла отпущения. Хорошо еще, что большую часть времени он находится в Хогвартсе. Здесь просто численно не наберется столько интересантов, сколько за стенами замка. Но и тут все непросто: кто-то явно пытается использовать Поттера в своих интересах, кто-то пытается сыграть его в темную, а кто-то другой раскручивает вокруг Гарри какие-то свои невнятные пока многоходовки.

И если всего этого мало, чтобы испортить Изи настроение, так после Хэллоуина в Хогвартсе появилась новый профессор – Лили Сметвик. Нет, как к преподавателю претензий у Изи к ней не было. Весьма толковый зельевар, вежливая и неглупая женщина. В общем, полная противоположность Северусу Снейпу. Проблема состояла в другом. Изи не знала, как себя с нею вести. Если искать общения, - а ей, на самом деле, этого хотелось, - выйдет глупо и, возможно, даже неприлично. По отношению к себе, к сестрам и к матери. Однако демонстративно дистанцироваться тоже нехорошо. Нет веской причины, да и, вообще, некрасиво. Тем более, что, объективно говоря, зельеварением им всем стоило заняться всерьез. Мать их этому не учила, ну кроме самых общих сведений, которыми должна обладать каждая уважающая себя ведьма, и значит, изучать этот предмет предстояло именно в Хогвартсе. Но самое неприятное, это чувства. Изи ловила себя то на полном, но ничем не обоснованном равнодушии, то на злости и гневе, которых Лили, по всей видимости, не заслуживала, а то и вовсе на желании обнять свою биологическую мать, прижаться к ней всем телом и не отпускать.

Такое нервное напряжение ни к чему хорошему привести не может, и не привело. Изи то и дело срывалась по пустякам, ссорилась с другими учениками, - пару раз даже подралась с мальчиками постарше, - и конфликтовала с педагогами, поссорившись, в конце концов, как раз с той женщиной, враждовать с которой она изначально не собиралась. Напротив, именно к ней Лили относилась куда лучше, чем ко многим другим детям, хотя она, и вообще, была неконфликтным человеком. Однако Изи и Лиза являлись в ее глазах теми, кто спас от смерти ее сына. Поэтому Энгельёэнам прощалось очень многое, и оценки они, порой, получали незаслуженно высокие. Тем глупее выглядела «обида» Изабо на профессора Сметвик, да и весь их конфликт, являвшийся результатом обыкновенного недоразумения, представлялся чрезмерным и никому не нужным. Изи это понимала, но просто ничего не могла с собой поделать.

Она, вообще, в последнее время постоянно лезла на рожон, доводя любую чреватую конфликтом ситуацию до крайности. И все равно у нее никак не получалось погасить бушующее в душе пламя. Когда-нибудь это должно было кончиться взрывом, так, в конце концов, и случилось. Вот только совсем не так, как думали даже самые близкие ей люди. Недаром же говорят, что жизнь полна сюрпризов. Они случаются, но этот сюрприз удался по-настоящему.

***

О том, что что-то назревает они знали давно. С тех самых пор, как вычислили трех взрослых боевиков, претворяющихся неумехами-подростками. Постепенно даже цели этой группы вычислили: они явно охотились за чем-то крайне ценным, что было спрятано в запретном коридоре. О том, что это такое, отчасти догадались сами, - слишком много имелось косвенных намеков, - а отчасти узнали от Поттера. Итак, этим троим нужен был философский камень. Зачем Дамблдор прятал такую потенциально опасную вещь в школе, полной детей и подростков, совсем другой вопрос. А вот для чего он нужен боевикам было более или менее понятно. Первое, что приходило в голову, это золото, ведь оно – это эквивалент богатства, а обогатиться мечтают практически все, даже те, у кого денег куры не клюют. Однако, философский камень – это не только необходимый элемент трансмутации[10], которым, к слову, надо еще уметь правильно воспользоваться, но и средство для приготовления «Эликсира жизни». А долгая и здоровая жизнь представляется куда важнее богатства, в особенности, если тебе нужно создать тело для не ушедшей на перерождение души.

Почему они подумали именно о лорде Волан-де-Морте? Да, потому что такие совпадения неспроста: сначала Квиринус Квиррелл, а теперь вот боевая тройка, состоящая из взрослых темных магов, претворяющихся детьми. Зачем темному лорду лезть в самое пекло - в Хогвартс, где у него врагов, как минимум, каждый второй? Чтобы убить Поттера? Возможно, конечно, но стоило ли так рисковать, еще даже не имея физического тела? Вряд ли. А вот философский камень – это заманчивая цель, ради которой можно даже рискнуть. Убийство давнего врага, в этом случае, всего лишь дополнительный бонус, да и то, если получится избавиться от Поттера без особого риска. И вот теперь, появились боевики, пренадлежащие какой-то террористической организации. Кто? Что? Неизвестно, но явно убийство Поттера для них, если и представляет интерес, то отнюдь не главный. Хотели бы, могли прибить еще в сентябре, но нет: тянут, разнюхивают что-то в запретном коридоре и только во вторую очередь обрабатывают близнецов Уизли на предмет втянуть Гарри в очередную авантюру. Очень похоже на то, что изначально это был план Б для того, чтобы добыть камень. Ну или это две независимые организации, взявшие след великой ценности. Могло случиться и так.

Лиза и ее сестры уделяли этим троим достаточно внимания, чтобы понимать, дело идет к развязке. Тем более, было странно видеть, что никто кроме них этими троими не интересовался. Поэтому в начале мая Лиза напомнила маме о той информации, которую она обещала передать дальше.

- Не волнуйся, Лиза, - ответила мама. – Я давным-давно сообщила об этих людях в ДМП. Амелия Боунс весьма серьезная женщина и отличный специалист. Мы можем не знать, какую операцию готовят Аврорат и ДМП. Может быть, они ждут, когда эти боевики раскроют себя, чтобы взять их с поличным? Но я все равно поговорю с Амелией, мало ли что.

И поговорила, правда, не в тот же день, а в начале следующей недели. Сама-то она всегда и все делает, не откладывая в долгий ящик, но оказалось, что леди Боунс отсутствует. И не просто на рабочем месте, а, вообще, в Англии. Уехала на совещание руководителей европейских ДМП. Заместитель Амелии поинтересовался, не может ли он помочь? Если дело срочное, и все такое. Но мама не знала, не является ли операция Амелии секретной, и решила не рисковать. Так что встретиться с Боунс она смогла только в понедельник восемнадцатого. Амелия отсутствию конкретных телодвижений в Хогвартсе, конечно, удивилась, но было очевидно, она забыла об этой истории и не проконтролировала результаты своего разговора с Минервой, точно так же, как и результаты общения старшего аврора Баксендолла с деканом Слизерина. Увы, но картина полного игнорирования ее предупреждения, открылась перед Амелией только в среду, когда она уже точно знала от Анны Энгельёэн, что нет места для сомнений: это боевая тройка. Знала она так же и то, что, скорее всего, является целью преступников. Однако поговорить с Дамблдором она смогла лишь в четверг.

Дамблдор ее выслушал и сразу же поинтересовался, откуда пришла информация и почему Амелия не обратилась сразу к нему, а начала с Макганагал и Снейпа. Умудренная горьким опытом, леди Боунс источник не назвала, а по второму вопросу ответила правдой. На тот момент у нее были определенные сомнения в достоверности поступивших к ней сведений, и она хотела лишь того, чтобы компетентные люди, обратили внимание на подозреваемых. Присмотрелись к ним и решили, стоит ли объявлять тревогу. Дамблдор ее выслушал, покивал в такт каким-то своим мыслям и обещал заняться этим делом всерьез. И, видимо, не наврал, но, как часто бывает в жизни, решил, что время еще есть и совершил типичную ошибку непрофессионалов, взявшихся играть в детективов и сыщиков. Он решил встретиться с подозреваемыми, поговорить с ними, заглянуть им в глаза и тогда уже решить, что с ними делать дальше и делать ли с ними что-нибудь, вообще. Для этого он передал через старост Гриффиндора и Слизерина, что хочет видеть мистера и мисс Шааф и мистера Мортенсена у себя в кабинете сразу после уикенда. Сиречь в понедельник двадцать пятого. Трудно сказать, о чем он при этом думал, но фактически он предупредил злоумышленников и заставил их начать действовать, не дожидаясь, когда в игру вступят Дамблдор, ДМП и Аврорат.

Лиза всего этого тогда, разумеется, не знала и могла только удивляться тому, что, несмотря на их предупреждение, ничего не происходит. Она снова связалась с мамой и увидела, что мама этой ситуацией более чем встревожена. В результате мама отдала строжайший приказ ни во что не встревать, держаться от боевиков так далеко, как получится, и в случае прямой угрозы Поттеру позвать на помощь профессоров. Что же касается философского камня, сказала предоставить его своей судьбе. Звучало разумно, но, когда все началось, благие намерения ухнули в тартарары вместе со всеми их продуманными планами.

Тревогу «сыграла» Эрми. Разбудила Лизу и настойчиво заторопила «бежать, спасть Поттера». Оказывается, сработала сигналка, которую она повесила на Гарри на всякий пожарный случай. Что за сигналка, она объяснить не успела, сказала только, что «Поттер не спит, но и не бодрствует», и только что покинул башню Гриффиндора.

«Без сознания или со спутанным сознанием, - поняла Лиза и, вспомнив свои страхи», тут же «выбросила» из рукава в ладонь свою волшебную палочку.

Увидев это, Эрмина тоже вооружилась, и дальше они уже бежали, держа палочки наготове.

«Мама просила не вмешиваться!» – напомнил Лизе внутренний голос.

«Но, если с Поттером случится что-нибудь плохое, - возразила она, - Изи мне этого никогда не простит».

Не простит или простит, не суть важно. В конце концов, они с Изи слишком сестры, чтобы не понять, что в некоторых ситуациях просто нечего делать. Не знаешь или не успеваешь, или все-таки успеваешь, но оказываешься бессилен перед силой обстоятельств. Да мало ли всякого разного, с чем ей, в ее возрасте и с ее силой и навыками, никак не совладать. Наверное, Эрмина думала сейчас о том же самом, но они обе продолжали бежать вперед.

- Запретный коридор! – выдохнула на бегу Эрмина.

- Если в это замешаны Уизли, я убью всех троих, - бросила Лиза, ни на мгновение не усомнившись, что Эрми ей в этом деле с удовольствием поможет.

«Спасибо маме, что гоняла нас в хвост и в гриву!» - отметила на бегу, понимая, что, если бы не тренировались, фиг бы бежали сейчас так быстро, не чувствуя ни одышки, ни колотья в боку, на что все время жаловались их одноклассники, когда вдруг приходилось пробежаться на длинную дистанцию. Метров на сто, скажем, или сто пятьдесят. Волшебники, вообще, народ, в массе своей, ленивый, к спорту равнодушный и физически хилый. Чуть что аппарация или метла, а ножками двигать привычки нет.

Между тем, они преодолели последний лестничный марш и оказались на широкой площадке, плавно переходившей в полукруглый зал, из которого, собственно, и начинались коридоры, ведущие в восточное и западное крылья замка. От последней ступени до угла, за которым начинается запретный коридор, было никак не меньше десяти метров, но их Лиза и Эрми прошли крадучись, скользящим шагом, которому обучила их мама.

Добрались до угла, и Эрми, как самая продвинутая в этом деле, настроилась, практически мгновенно войдя в медитативный транс, и, едва ли не «бегом пройдя» все ступени Путешествия[11], выбросила в коридор свое астральное тело. Болталась там секунд двадцать, никак не меньше, а затем рывком вернулась в себя, отчего ее даже пробил пот и сорвалось дыхание. Но дело было сделано.

- Поттер… - выдохнула она. – Он на полу… Без сознания… Связан… Уизли вокруг… Стивена и… Клэя… Не видно, но… Дверь приоткрыта… Из-под нее течет кровь… Бри у окна… Следит за дверью и коридором… Когда уходила, Бри повернулась к Уизли…

«Значит, наш выход… - поняла Лиза. – Другого такого шанса может и не быть… А кавалерия из-за холмов так и не пришла…»

- Я первая, ты за мной, - сказала резко и, подняв палочку, шагнула из-за угла.

Ну, что сказать! Спасибо Эрми за разведку, они, и в самом деле, поймали девушку Шааф, - или как ее там, на самом деле, - врасплох. Она их проворонила и в момент атаки смотрела практически в противоположную сторону. Но Лиза иллюзиями себя не тешила. Бри лет двадцать, и она состоявшийся боевой маг. Поэтому бить надо было сходу и наверняка. И Лиза ударила связкой из трех заклинаний: Конфринго[12], на которое Бри успела ответить, поставив за спиной беспалочковый щит, Аларте аскендаре[13] и сразу за ним Экспеллиармус[14]. От двух последних защититься врагиня уже не смогла. Ее подбросило, и в тот же момент палочка вылетела у нее из руки и прилетела к Лизе. И все было бы хорошо, но два великовозрастных барана решили, что они знают, что происходит, и на чьей стороне они должны сейчас быть. Они в две палочки ударили по Лизе, но Эрмина успела поставить щит[15] и, колдуя так быстро, как только могла ударила одного из братьев Невидимым Хлыстом[16]. Сильно ударила, со всей дури, так что его смело в сторону, а вспышки и цветные искры испугали второго из братьев.

- К Поттеру! – крикнула Лиза, стремительно продвигаясь вперед и одновременно, наколдовывая путы, которые должны были удержать Бри. Но завершить дело, к сожалению, не успела, второй из близнецов тоже умел ставить щит и, прикрыв брата, сразу же перешел в контратаку.

Засверкали вспышки заклятий. Но, главное, что под прикрытием Лизы Эрмина добежала до Поттера, схватила его за воротник мантии и потащила вглубь коридора к гранитной статуе рыцаря, которого в Хогвартсе все называли Ланселотом[17]. Наверное, все бы так и закончилось, - Лиза была явно сильнее любого из близнецов, и один был уже практически вне игры, - но вмешались обстоятельства. Каким-то шестым чувством, - интуицией волшебника или охотничьим чутьем настоящего боевика, - Лиза уловила движение за дверью, из-под которой уже натекла целая лужа крови. Судя по количеству, за дверью истекал кровью не человек, а какое-то очень большое существо. Скорее всего, бедный трехголовый Пушок, но движение, которое уловила Лиза, было именно человеческим, и, судя по обстоятельствам, это мог быть или Стивен Шааф, или Клэй Мортенсен. А, возможно, и оба сразу.

- Эми! – крикнула она, одновременно посылая в оставшегося на ногах близнеца ЗМГ[18] третьего уровня. – За Ланселота! Бегом!

Сама она упала на пол и покатилась к стене. Оказалось, вовремя. Дверь распахнулась, и появившийся в проеме Стивен сходу послал какое-то явно опасное проклятие примерно туда, где еще пару мгновений назад стояла Лиза. Целил ей в корпус, но потратил «выстрел» впустую, а вот она снова бросила связку. Из положения лежа и в диком темпе она запустила в боевика Заклинание стрелы[19], Глациус[20] и Обскуро[21]. Попало только «Затмись», но секунд двадцать она себе и Эрми этим выиграла. Эрми рывком втащила Поттера в нишу за статуей, а сама Лиза вскочила и в три коротких прыжка преодолела примерно треть пути до Ланселота. На третьем прыжке мимо нее во все еще не пришедшего в себя Стивена пронеслось Конфундус[22] от Эрми. Попало, но не причинило вреда, зато выпущенное Лизой вслед за ним Заклинание невидимого хлыста ударило его наотмашь, отбросив обратно внутрь комнаты, где возвышалось мертвое тело цербера. Это дало Лизе еще несколько секунд, чтобы, отступая спиной к нише и статуе, послать в Стивена и начавшую приходить в себя Бри еще несколько довольно сильных, но отнюдь не смертельных проклятий. В Бри она один раз попала, но Стивен прикрылся щитом и палил в нее, как магловский пулемет. К счастью для нее не прицельно. К сожалению, это не относилось к Рону, который, вероятно, от страха застыл столбом прямо посередине схватки. В него попало одно из проклятий Стивена, и Уизли улетел куда-то к противоположной стене. Его братья в это время уже сбежали, и Лиза даже не заметила, как и когда. Один из них был, скорее всего, ранен, и второй, сообразивший, похоже, что шутки кончились, и в коридоре идет настоящий бой, утащил его в сторону лестницы. А про Рона они, видно, просто забыли…

«Кретины чертовы!»

Она бросила еще несколько проклятий и ввалилась, наконец, в нишу за статуей рыцаря Ланселота.

- Вух! – выдохнула, сообразив, что жива, и устало откинулась на стену.

- У тебя кровь! – испуганно воскликнула Эрми.

«У меня кровь?» - не поняла ее Лиза, и вдруг почувствовала, как жжет болью правое бедро.

- Секо[23]! –коротко, но вполне профессионально выдала взявшая себя в руки сестра. – Как у мамы.

«Как у мамы» оказалось длинным, но, к счастью, неглубоким, порезом в верхней трети бедра. Порез болел и сильно кровоточил. И у Эрми ушло, как минимум, тридцать секунд, чтобы заморозить рану. Этим она остановила кровотечение и уменьшила боль, и это было хорошо, потому что ничего пока не было кончено. Бой продолжался, а из них двоих хоть каким-то боевиком являлась одна лишь Лиза. Эрми, конечно, тоже кое-что умеет, но ни индивидуальная сила, ни подготовка у них несопоставимы. Тем более, если сравнивать со Стивеном и Бри Шааф.

Между тем, вскоре начало припекать. Положение явно ухудшилось, но именно в этот момент Лиза почувствовала приближающуюся к ней Изабо. Сестра явно спешила на помощь и была уже совсем близко, буквально в нескольких шагах или, лучше сказать, в считанных секундах от Лизы, Эрми и Поттера. Трудно сказать, чем Изи смогла бы им помочь, разве что умереть вместе с ними, и это было совсем н е то решение, которое Лиза готова была поддержать. Другое дело, что и остановить сестру она не могла тоже. Не настолько уж была развита между ними «телепатия двойняшек».

«Мама будет плакать…» - На самом деле, Лиза ни разу не видела маму плачущей, но, если все они разом уйдут на перерождение, заплачет даже стальная Анна Энгельёэн. И этого никак нельзя было допустить.

«Значит, что? – спросила она себя. – Значит, играем ва-банк!»

«Ва-банк» означало применить что-нибудь эдакое. Такое, чего от нее никак не ждут.

«Соберись! – приказала она себе. – Думай! Время пошло!»

Решение пришло практически случайно, но оно все-таки пришло.

«Ignis tempestas[24]! Ну конечно же! Огненный шторм, как я могла забыть!»

Заклинание было чисто боевым вариантом воспламеняющих чар. Оно не требовало от волшебника большой силы, но подразумевало способность кастовать сложные цепочки «псевдо-рун». В обычном случае рунные цепочки вполне материальны. Их пишут, рисуют, вырезают на камне или отливают из металлов… «Псевдо-руны» возникают лишь в воображении, поддержанные движением палочки и четким образом результата в голове. А это у Лизы всегда получалось лучше, чем у кого-либо еще. Она выскочила из-за гранитной фигуры Ланселота и стремительно скастовала довольно приличный «Ignis tempestas». Шаафы, конечно, отбились, но Бри обожгло, а Стивена отвлекло, и еще через пару мгновений в бой вступила Изабо…

[1] Леди Ди – прозвище принцессы Уэльской Дианы.

[2] Пленэр (от фр. en plein air — «на открытом воздухе»).

[3] Vita nova (лат.) – новая жизнь.

[4] С 1953 года в Швеции праздник «середины лета» (швед. Мидсоммар) празднуется в ближайшую после 19 июня субботу (в 1992 году это 20 июня).

[5] Имеются в виду скоты сиречь шотландцы.

[6] Шотландский, гэльский, или гаэльский язык - один из представителей гойдельской ветви кельтских языков, носители которого традиционно жили в горной Шотландии и на Гебридских островах.

[7] Кокни -один из самых известных типов лондонского просторечия, назван по пренебрежительно-насмешливому прозвищу уроженцев Лондона из средних и низших слоёв населения. Для диалекта кокни характерно особое произношение, неправильность речи, а также рифмованный сленг.

[8] Инг-Фрео - бог плодородия, похоти, лесов, мира и богатства. В Скандинавии его называли Фрейр. Остара-Фреа - богиня зари, возрождения, красоты, любви и колдовства - скандинавская Фрейя

[9] В современной психологии катарсис понимают, как индивидуальный или групповой процесс высвобождения психической энергии, эмоциональной разрядки, способствующей уменьшению или снятию тревоги, конфликта, фрустрации посредством их вербализации или телесной экспрессии.

[10] Трансмутация в алхимии — превращение неблагородных металлов в благородные (золото либо серебро).

[11] В дохристианской Англии ведьмы практиковали Путешествие – то есть, проекцию Хюде - астрального тела - в один из девяти миров Ирминсула, Мирового древа.

[12] Взрывающее заклятие - проклятие, заставляющее цель взорваться. Вербальная формула — Конфринго, движение палочкой — в виде буквы Z. Цвет заклинания — огненно-оранжевый, фиолетовый или жёлтый. Прямое попадание в человека может нанести серьёзные повреждения или даже убить (Энциклопедия Гарри Поттера).

[13] Аларте аскендаре — вербальная формула чар, которые подбрасывают вверх. Цвет — прозрачный и золотой. Специального движения палочкой не имеют. Являются разновидностью левитационных заклинаний. Относятся к группам боевых, отталкивающих, защитных заклинаний (Энциклопедия Гарри Поттера).

[14] Обезоруживающее заклинание, иначе заклинание Разоружения (англ. Disarming Charm) - защитное заклинание, которое заставляет предмет, который держит в руках противник, отлететь в сторону. Для сотворения заклинания надо взмахнуть волшебной палочкой над головой, указать на цель и произнести: «Экспеллиармус» (Энциклопедия Гарри Поттера).

[15] Вероятнее всего Протего максима (англ. Protego Maxima) - более мощная версия щитовых чар, защищает очень большую площадь. Это заклинание создаёт мощный куполообразный щит.

[16] Заклинание невидимого хлыста — это заклятие, с помощью которого можно создать невидимый хлыст. Управлять хлыстом можно, двигая волшебной палочкой. Соответственно, чем интенсивнее размах, тем сильнее будет удар. При этом от соприкосновения «хлыста» с поверхностями происходят вспышки и раздаётся звук удара хлыста (Энциклопедия Гарри Поттера).

[17] Ланселот Озёрный - в легендах о короле Артуре и основанных на них рыцарских романах - знаменитейший из рыцарей Круглого стола.

[18] ЗМГ - Заклинание Молнии Гриндевальда (Заклинание призыва молнии Геллерта Гриндевальда) - тёмные чары, создающее большую белую молнию (Энциклопедия Гарри Поттера).

[19] Заклинание стрелы — трансфигурационное заклинание, относящееся к разделу созидание, позволяющее создавать направленную на цель стрелу (Энциклопедия Гарри Поттера).

[20] Замораживающее заклинание — чары, которые вызывают выброс морозного воздуха из волшебной палочки, подобный взрыву. Вербальная формула — Глациус, цвет чар — голубой, требуется сложное специальное движение палочкой. Относится к замораживающим заклинаниям и к группам боевых, а также бытовых заклинаний (Энциклопедия Гарри Поттера).

[21] Затмись — трансфигурационное заклинание, создающее на глазах противника чёрную повязку, что затрудняет ему продолжение боя. Вербальная формула - Обскуро, цвет прозрачный, требуется специальное движение палочкой. Относится к группе боевых, а также бытовых заклинаний (Энциклопедия Гарри Поттера).

[22] Конфундус — вербальная формула чар, применяющихся как для причинения беспорядка в мыслях человека, так и для нарушения работы различных магических предметов (Энциклопедия Гарри Поттера).

[23] Секо - режущее заклинание (Энциклопедия Гарри Поттера).

[24] Ignis tempestas (лат.) – огненный шторм.

Глава 16

Глава 5. Тогда считать мы стали раны…

Эпизод 1: Хогвартс, 23 мая 1992 года

Изи проснулась резко, и не случайно, не просто так, а словно спицей вязальной прокололо вдруг сердце. Вскинулась разом, даже не понимая еще, что это и откуда. Но рефлексы великая вещь, и спасибо маме за ее многолетнюю дрессуру. Боевой маг должен действовать на инстинктах, на охотничьем чутье, а голову включать только там, где надо, и только по необходимости. Иначе быстро превратишься в очень умного и образованного, но безвозвратно мертвого боевого мага. В общем, мама вбила это всем троим в подкорку, чтобы, если что, смогли действовать, не задумываясь, но строго по делу, а не лишь бы проклятиями во все стороны швыряться. Однако, чтобы вышло так, а не иначе, для начала надо уметь отделять зёрна от плевел на интуитивном уровне и действовать с такой же безошибочной определенностью, то есть, на хорошо выверенных инстинктах. У Эрми это получалось лучше, у них с Лизой чуть хуже, но все равно на приличном уровне. И сейчас, она, не задумываясь, бесшумно покинула постель, натянула на голое тело спортивный костюм, схватила пояс с кошелем и ножны с палочками и невесомым вихрем вылетела из спальни. Пояс застегивала уже на бегу, пересекая гостиную Слизерина, ножны прилаживала к предплечью и к бедру по ходу дела, ураганом проносясь по коридорам и лестницам замка. Бежала быстро, можно сказать, очень быстро, тем более что босиком, а это у нее всегда получалось лучше, чем в обуви. Однако даже самый быстрый бег занимает какое-то время, поэтому, достигнув поворота в запретный коридор, Изи уже знала, что бежит туда не просто так, а потому что сестры в беде. Сестры и брат, если все-таки считать Поттера братом. А кем еще может быть ей родной брат?

Все про все заняло у нее две минуты с четвертью, - практически рекорд, - но, подбегая к запретному коридору, она услышала звуки боя. Выкрики, треск заклинаний, - там явно использовались очень сильные чары, а они, как известно, трещат, - и грохот выбиваемых из стен и пола камней. По всем признакам, бой вспыхнул буквально пару секунд назад, но она все равно опаздывала. Не успевала, и этим все сказано.

«Спокойно!» - Ее сестры были там, за углом, и это они вели бой. Поттер тоже был там, но вряд ли он мог помочь им чем-нибудь серьезным.

Изабо настроилась и, буквально нырнув в Путешествие, освободила от оков плоти и выпустила во вне свое астральное тело. Это было самое примитивное Путешествие, какое мог исполнить ограниченный временем колдун, но даже оно заставило ее тело забиться в судорогах. Впрочем, больно или нет, корежат тебя судороги или бьет током по нервам, дело, на самом деле, было уже сделано. Нескольких секунд, - никак не критичных для состояния ее организма, - как раз хватило, чтобы Изабо увидела все поле боя целиком и во всех деталях. Сестры и Поттер прятались в неглубокой нише за скульптурой рыцаря с копьем и щитом. Кажется, все называли его Ланселотом, но Изи в этом была не уверена. Впрочем, не суть. Фигура рыцаря, к счастью, была весьма массивной, да еще и высечена из гранита. Поэтому, собственно, они все еще были живы, и Поттер, и ее сестры. Немаловажно, по-видимому, еще и то, что Лиза и Эрми время от времени постреливали из-за статуи. Меткость их заклинаний была так себе, потому что брат и сестра Шаафы не давали девочкам Энгельёэн высунуться из-за статуи на достаточное для прицеливания время. Сами они били часто и сильно, и намерения их не вызывали сомнений. Доказательством их решимости являлся Рон Уизли, кучей тряпья валявшийся недалеко от двери, за которой должен был находиться цербер. Вот только вряд ли Пушек уцелел, слишком много крови выливалось в коридор из-под прикрытой двери.

«Вот же упырки!» - сейчас Изи поняла, эхо чьего панического бегства она уловила по пути в запретный коридор. Судя по всему, это были близнецы Уизли, доигравшиеся до того, что подставили под удар собственного брата. Оставалось неясным, как здесь оказался Поттер, обещавший не участвовать в затеях идиотов. А вот присутствие сестер было как раз понятно и объяснимо.

«Ломанулись бестолочи спасать убогого!» - Изабо была зла, и, слава богу, что так. Злость помогала справиться со страхом.

Первый раз она почувствовала настоящий приступ ужаса, когда увидела тролля. Чтобы убить его, ей потребовалось все ее мужество. Но тогда она справилась, хотя чудовище потом еще долго приходило к ней во сне. И нет, это были не муки совести, - как предположил в разговоре с ней «добренький дедушка» Дамблдор, — это был Страх. Настоящий животный ужас, который только недавно оставил ее в покое. И вот опять. Два взрослых боевых мага – это не подлежащий обжалованию смертный приговор.

Изи хорошо знала, на что способен боевик уровня ее матери. Но даже если Стивен и Бри Шааф слабее Анны Энгельёэн, каждый из них является совершенной машиной убийства. А она со всей своей силой всего лишь одиннадцатилетняя девочка. Маленький ребенок, бессильный перед этой овеществленной мощью со всей своей силой и талантом.

«Мне нечего им противопоставить… - подумала она с ужасом. – Но я должна, там сестры и… там брат».

Что ж, как ее и предупреждала мать, страх дело обычное. Боятся все - и трусы, и храбрецы, а не боятся только идиоты. И она боится, но Изи знала, как победить свою слабость, и злость на братьев Уизли, на всю эту никчемную семейку помогла ей взять себя в руки. Итак, у нее был всего один шанс, и его следовало использовать с умом. Самое серьезное боевое заклинание в ее арсенале – это «Ансгар»[1]. Его эффективность не вызывает сомнений, потому что это «пробивное» заклинание пятого уровня. По идее, в бою, сильный маг может его не столько отразить, сколько перенаправить, приняв на щит большой мощности. Но, если ударить неожиданно и в спину, то это уже не лечится. Это означает, что бить надо прямо сейчас, пока ее не обнаружили, бить со всей дури, - сколько есть у нее силы, - сходу, и, разумеется, в спину. Главное, не промазать, потому что расстояние критическое – метров тридцать, никак не меньше. Она, собственно, из-за этого и подумала о «Копье Асов», потому что оно быстрее других заклинаний, тем более, темный вариант Копья, являвшийся одним из самых быстрых заклинаний, и одним из самых энергоемких и головоломных, в придачу.

Остальное было делом техники: шагнуть из-за угла, сместиться так, чтобы спина Стивена оказалась прямо перед ней, направить палочку и оттарабанить в диком темпе все семь слов проклятия. Длинных слов, поскольку на древнескандинавском языке коротких слов очень мало. Поэтому даже произнесение скороговоркой берет время. Получается очень долго, потому что медленно, и все это время ты стоишь, словно мишень в тире. Неподвижная и беззащитная. Поэтому Бри ее все-таки засекла и даже начала к ней разворачиваться, но, поймавшая момент, Лиза ударила по девушке Шааф костедробильным, и Эрми ее поддержала чем-то вроде мгновенного сглаза. Сосредоточив огонь на Бри, сестры выиграли для Изи лишние полторы-две секунды, и копье Асов ударило Стивена Шаафа прямо в спину. Пробило «дежурный» щит, который он на всякий случай выставил за спиной, и его самого, причем навылет, выбив из стены неподалеку от Бри здоровенный кусок камня. Удар получился сильным, с волной, бегущей за копьем, и очень громким. Сначала с грохотом взорвалась стена, а затем пришла волна, расшвыривая все вокруг. И это было последнее, что увидела Изи. Она даже оценить силу своего удара не успела, потому что потеряла сознание даже раньше, чем грохнулась на каменные плиты пола.

Эпизод 2: Энгельёэн-мэнор, 29 мая 1992 года

В первый раз она очнулась совсем ненадолго. Успела услышать, как мама орет на Дамблдора, - его голос иногда слышался, но как-то неуверенно и невнятно, - поняла только, что директор настаивал на том, чтобы оставить ее в больничном крыле, однако переспорить леди Энгельёэн, разумеется, не смог. И поэтому сознание она потеряла, уже находясь на руках у мамы, прижавшей ее к своей груди.

Следующее пробуждение тоже оказалось коротким, но в этот раз Изи находилась в сознании достаточно долго, чтобы увидеть сквозь ресницы заплаканные лица сестер и осознать, что вопреки всему она все еще жива. По правде сказать, вступая в бой, она знала на что идет, и не надеялась вернуться. При ее потенциальной силе в двадцать четыре единицы и практически неограниченной мощности истечения магического потока, резерв Изи был слишком мал, чтобы колдовать в полную силу. Он соответствовал ее возрасту с поправкой на талант. Очень хороший резерв для сильной ведьмы в возрасте тринадцати, может быть, даже четырнадцати лет. Но все еще недостаточный для темномагических проклятий пятого уровня. Между тем «Ансгар» являлся именно таким заклинанием, и чисто теоретически, Изи не могла его скастовать. Но в дело вмешался ее талант, ее Дар Темной Воительницы. И она смогла прыгнуть выше головы, попросту выплеснув в одном заклинании всю свою магию вместе с жизнью. И теперь она даже немного удивилась, что все еще дышит и думает, но удивлялась недолго, снова провалившись в беспамятство.

***

В следующее пробуждение, Изабо осознала, что находится дома, в Энгельёэн-мэноре, в своей спальне и в своей постели. Дышалось легче, и голова была не то, чтобы ясная, но тумана в ней явно стало меньше. И еще, смотреть сквозь ресницы ей на этот раз не потребовалось, потому что она смогла полностью открыть глаза. В комнате царили умиротворяющий полумрак и живительная прохлада, а в кресле рядом с ее кроватью сидела мама. Осунувшаяся, потемневшая лицом, такая, какой Изи не видела ее никогда в жизни, и, если честно, не предполагала увидеть, потому что ведьмы ее уровня никогда, вроде бы, не поддаются обычным человеческим слабостям.

- Ну, слава богу! – улыбнулась мама. – Очнулась, солнышко! Вот и славно! Теперь все будет хорошо, теперь ты быстро поправишься!

Изи хотела сказать, что сожалеет… Что не хотела… Что не могла иначе… Но кроме хрипа выдавить из себя ничего не смогла.

- Даже не пытайся! – мама коснулась пальцами ее губ, словно хотела попросить помолчать, и, быстро нагнувшись, поцеловала ее в лоб.

– Теперь слушай, - продолжила, вернувшись в кресло. – Я знаю, ты слышишь меня и все понимаешь.

Изи прикрыла глаза, как бы, отвечая «Да, слышу. Да, понимаю», и снова открыла их, чтобы видеть маму.

- Ты совершила невероятно отважный и настолько же безрассудный поступок. Я не могу тебя за него хвалить, потому что ты едва не убила себя, и у меня сердце разрывается от одной мысли, что ты могла погибнуть. Но и ругать тебя я не могу тоже, потому что ты спасла сестер и брата. Если бы не ты, кто-то из них мог погибнуть, но, скорее всего, не выжил бы никто из троих. И тогда я, наверное, не смогла бы жить, даже для Максимуса, и тебе одной пришлось бы растить его и поднимать Род из руин. Я это все говорю не просто так, а потому что хочу, чтобы между нами не было лжи, недомолвок и притворства. Все так, как есть, и никак иначе.

Такого, если честно, Изи от Анны Энгельёэн не ожидала. Думала, что знает ее, понимает, способна представить, как и на что та отреагирует, но оказалось, ее мама куда сложнее того образа, который успело нарисовать ее детское воображение.

«Ты права! – подумала она. – Так все и было! Я боялась… Я страшно боялась, но не могла допустить, чтобы кто-то из них умер. Ситуация не предполагала выбора. Я просто не могла оставить их в беде…»

- Ты невероятно сильна, Изи! – снова заговорила мама после длинной паузы. – То, что ты сделала, невероятно. Да, ты чуть не убила себя, но ты смогла скастовать заклинание шестого уровня! Вижу по глазам, ты не знала. Думала про пятый уровень? Что ж, все верно, но только гнева в тебе было в тот момент, по-видимому, куда больше, чем может передать заклинание пятого уровня, и ты, сама того не желая, перешла на следующий уровень. Ты очень сильная ведьма, Изи. Сильнее всех, кого я знаю, включая меня и Лизу. Но это значит, что тебе придется заниматься еще больше, иначе однажды твоя сила может тебя убить.

Правильные слова, и смыслы понятны все, как один, но Изи вычленила из всего этого то, что было сейчас важнее всего.

«Я выжила и не потеряла магию?!»

Это оказалось настолько сильным впечатлением, что Изи снова провалилась в беспамятство. Но ненадолго. Всего где-то на семь часов, и вновь очнулась ближе к вечеру.

- Сколько? – спросила не столько звуками речи, которая все еще ей не давалась, сколько взглядом.

- Шесть дней…

Они все были здесь у ее постели, и сестры, и мама, но ответила Лиза. Она одна могла общаться с Изи без слов.

- Рассказывай! – попросила Изабо, и Лиза лишь кивнула в ответ.

- Стивен подговорил Уизли схватить Поттера и притащить в запретный коридор. Якобы хотели над ним подшутить. Близнецы оглушали Гарри, связали и притащили, куда велено. Но у Эрми сработала сигналка. Мы хотели разбудить Флитвика, но я увидела, что мы не успеваем. Прогноз неутешительный, они просто его убьют. Вот мы и ринулись…

Лиза рассказывала, Изи слушала, и в который раз поражалась тому, как люди могу быть так слепы и безответственны! Отчего они не видят даже того, что находится у них прямо перед носом и к тому же под ярким светом софитов. И это не о детях, которым в большинстве случаев попросту не хватает жизненного опыта и привычки к критическому мышлению. Речь о взрослых людях, поживших и умудренных, о тех, кого общество привыкло считать своими лучшими представителями. Как горько ей было узнать, что ничего этого могло не произойти, если бы не глупость и предвзятость одних и упертость других. И как гадко было ощущать свое бессилие перед этим всем, за что никто, похоже, даже не понесет наказание.

По поводу присутствия в школе группы боевиков мама заранее предупредила главу ДМП Амелию Боунс, а та, в свою очередь, без задержки переговорила на эту тему со своей школьной подругой Минервой Макганагал. Декан Гриффиндора поинтересовалась, однако, откуда информация. И Амелия, не имея причин скрывать от подруги источник поступивших к ней сведений, указала на леди Энгельёэн. Не учла она при этом того, что у Макганагал к Анне личные счеты, успевшие уже выродиться в настоящую идиосинкразию[2]. Нет, она не хотела плохого, - она же не преступник, в конце концов, - она просто проигнорировала поступивший сигнал, потому что терпеть не могла эту семейку шведских аристократов. А Северусу, - с которым Амелии общаться было не с руки, - информацию донес один из старших авроров, чей сын учился на Слизерине. Идея передать сообщение именно через него принадлежала все той же Амелии Боунс, которая, без сомнения являясь умной и глубоко порядочной женщиной, совершила на этот раз две грубые тактические ошибки. Сначала с Макганагал, а позже со Снейпом. Северус переговорил с отцом своего ученика и, у него возникло впечатление, что это не оперативная информация, а всего лишь слухи, которых много ходит в Аврорате и ДМП. Любить эти две организации ему было не за что, и Снейп решил не вмешиваться, поскольку это явно не в его компетенции. Вот так и вышло, что превентивные меры приняты не были, и скверная история пошла своим ходом.

Шаафы, как и следовало ожидать, легко провели братьев Уизли вокруг пальца, и, когда настало время, близнецы при посильной помощи Рона похитили Поттера и притащили его обездвиженного парализующим заклинанием в запретный коридор. К этому времени Мортенсен убил цербера и вместе со Стивеном Шаафом пробил проход через заросли Дьявольских Силков и комнату с летающими ключами. Но именно в этот момент, Стивена вызвала Бри, так как убийство Гарри Поттера являлось специальным заданием именно их пары. Когда же Стивен выбрался в запретный коридор, то сразу оказался в эпицентре скоротечной схватки. Это подоспевшие девочки Энгельёэн, ударили в две палочки и в первые же секунды боя вывели из строя Бри Шааф. К сожалению, близнецы, все еще не сообразившие, куда дует ветер, атаковали сестер, защищая «несчастную» Бри. Стивен сходу вступил в бой, и первым же смертельным проклятием попал в Рона Уизли, а сестры, вовремя сообразившие, что им против него не выстоять, подхватили Поттера и скрылись в нише позади гранитной статуи рыцаря Парсеваля. Ну, а близнецы Уизли, обнаружив, что дело плохо, ударились в бегство. Справедливости ради следует отметить, что, убегая, о смерти брата они не знали и исходили из ошибочного предположения, что с мелкими, - Роном и Гарри, - ничего плохого не случится. Ну полежат недельку-другую в больничном крыле, и всех дел.

Сестры же Энгельёэн вели в это время бой. Их укрытие было не так уж плохо, но долго бы они там не продержались. Слишком неравны были силы. Два опытных боевых мага против двух пусть и неплохо обученных девчонок, это даже не избиение младенцев, а «голимый трэш», как говорит их мамочка. Если бы не выступление Изи, им всем пришел бы быстрый конец. Но Изабо подоспела как раз вовремя, и ее атака сразу же развернула ситуацию на сто восемьдесят градусов. Во-первых, она убила Стивена, который в паре «брат и сестра Шаафы» оказался главной ударной силой. Во-вторых, она отвлекла внимание Бри, сначала самим заклятием, а затем щебнем, брызнувшим из стены, в которую воткнулось Копье Асов. А Лиза, напротив, была наготове, поскольку почувствовала приближение Изи издалека, и, зная характер сестры, предположила, что «сейчас будет БУМ!» Она даже Эрми успела предупредить, потому они и ударили с двух палочек. Лиза кинула Костедробильное третьего, - максимального для нее, - уровня и сразу вслед за ним Парализующее, а Эрми умудрилась попасть в Бри своим изощренным Дезориентирующим. Это было легонькое темное проклятие, которое сбивало сильного мага с толку максимум на пять-десять секунд, но именно этого времени хватило Лизе, чтобы сбить противника с ног. Мгновение, когда, пусть и с трудом, Бри парирует Костедробильное, удар Эрми и второе заклинание Лизы.

Бри упала, но еще могла освободиться, и Лиза поспешила ее обезоружить и связать. Эрми добавила пут и, будучи интуитивным темным целителем, организовала их противнице сначала простую потерю сознания, а сразу за тем ввела ее в лечебную кому. В этот момент они увидели в каком состоянии находится Изабо, и у них обеих сходу началась истерика. Первой, впрочем, взяла себя в руки Эрми. Она наорала на Лизу, приведя ту в более или менее божеский вид, и заставила действовать, а «не страдать фигней». Сама она стала проводить с Изи простейшие реанимационные мероприятия, и этим, вероятно спасла ей жизнь, поскольку сестра продержалась как раз достаточно времени, чтобы Лиза отлевитировала ее в больничное крыло и вызвала по сквозному зеркалу мать.

Эпизод 3: Энгельёэн-мэнор, 30 мая 1992 года

Когда она говорила, что одинаково любит всех своих детей, это были искренние слова. Она ведь не пыталась никого обмануть, даже саму себя, потому что думала и чувствовала именно то, о чем говорила. Но все равно это была лишь декларация о намерениях. По-настоящему Анна поняла, что такое материнская любовь, когда увидела в больничном крыле практически безжизненное тело Изи. Колдоведьму, которая попробовала было влезть со своими соболезнованиями, - явно заранее похоронив девочку в силу своей профессиональной несостоятельности, - и промолчавшего при этом, но «сострадательно» поблескивающего половинками очков Дамблдора, она чуть не убила на месте. Впрочем, ей было не до них. Она лишь убрала помеху, одним небрежным движением руки выкинув мадам Помфри в окно, - благо цокольный этаж, - и сразу же бросилась к дочке.

Изабо находилась на грани жизни и смерти: состояние критическое с какой стороны ни посмотри. Магия практически на нуле, тонус мышц – патологическое расслабление, активность коры головного мозга крайне низкая. Но она все еще находилась по эту сторону Стикса, и, значит, ничто еще не кончено. Однако, следовало поспешить, и Анна не стала медлить. Как любой боевой маг, тем более, тот, кто достиг в своем деле мастерства, она умела оказывать первую помощь раненым. При том, под первой помощью в ее случае понималось совсем не то, что изучается на шестом курсе Хогвартса на вводном курсе колдомедицины. У боевых магов все обстоит несколько иначе. Остановить кровотечение или бросить обезболивающие чары – это, само собой. Однако главная задача первой помощи, как ее понимают боевики, это стабилизация состояния раненого на максимально долгое время, чтобы человек дожил до того момента, когда ему окажут квалифицированную помощь. То, что случилось с Изи, не было ранением. Это называлось по-другому: патологическое состояние. Однако хрен редьки не слаще, умирают и от того, и от другого. Поэтому принцип воздействия тот же самый – симптоматическая терапия, только чтобы пациент дождался настоящего целителя. В случае с Изи речь шла об подпитке магического ядра так, чтобы резерв не болтался на нуле. Тонизировать мышцы можно было «Живью» или «Витой», но у нее с собой была только «Вита»[3], вернее, «Vita Maxima», что, в принципе, еще лучше, а активировать кору должен был «Животворящий эликсир»[4]. И то, и другое было у нее с собой в боевом поясе, где, как патроны в патронташе находились капсулы с зельями из «боевого минимума».

- Эрми! – позвала она, начиная потихоньку вливать в Изи свою магию. – Найди в патронташе «Виту» и «Животворящий» и давай ей поочередно. Капля за каплей. Лиза, помоги приоткрыть Изи рот!

Через мгновение Анна почувствовала, как руки Эрми проникают ей под мантию, находят боевой пояс-патронташ и начинают двигаться от центра в стороны. Девочка явно отсчитывала от капсулы, взяв за ориентир ту, что с обезболивающим, и вскоре безошибочно извлекла третью справа с «Витой» и пятую слева с «Животворящим эликсиром». Анна отметила это краем сознания, сосредоточившись на восполнении опустевшего резерва Изи. Это был довольно муторный темномагический процесс, требующий от исполнителя хорошей техники, личной силы и долготерпения. Делать это при Дамблдоре категорически не хотелось, но выбора не было. Изи нуждалась в пополнении практически в ноль опустошенного резерва, а магия, которой воспользовалась Анна, запрещенной, по большому счету не являлась. Но и не одобрялась Министерством. Поэтому, собственно, дура Помфри и посчитала, что это конец. Светлые вливать магию напрямую не умели, а учиться у темных было ниже их достоинства. Однако Дамблдор промолчал. Стоял, где стоял, смотрел, но не вмешивался.

«Пусть смотрит!»

Она все-таки довела процедуру до конца. Семнадцать минут и тридцать шесть секунд. Рекордное время, если честно, но, главное, Изабо немного ожила. Тут и магия, конечно же, посодействовала, но правильно подобранные эликсиры тоже сказали свое веское слово.

- Все! – сказала, вставая с колен, на которых стояла около узкой больничной койки.

– Альбус! – повернулась она к Дамблдору, подхватывая Изи на руки. – Разблокируйте, пожалуйста, камин!

И тут началось.

- Анна, вы совершаете ошибку, - начал увещевать ее старик. - Так нельзя. Девочка сильно пострадала, ей нужен покой. Она должна оставаться в больничном крыле, мадам Помфри окажет ей всю необходимую помощь.

«Помфри?! Серьезно?»

- Не хочу вас обидеть, Альбус, - сказала она вслух, - но мадам Помфри всего лишь колдоведьма. А с нами в доме живет настоящая целительница! Ей я больше доверяю. Откройте, пожалуйста, камин и ступайте, помогите мадам Помфри выпутаться из куста!

- Я не могу этого допустить! – продолжил упорствовать директор.

Трудно сказать, зачем ему это было нужно, но его мотивы Анну не интересовали. Ребенка нужно было как можно скорее доставить домой, где Малин Левенстад[5] под ее чутким руководством быстро вернет дочку к жизни. А если возникнут какие-либо трудности, всегда можно кликнуть кого-нибудь из Европы. Того же профессора Бернштайна из женевской магической клиники «Vir clarssimus Galen[6]».

- Не допустите? – посмотрела на него Анна. – Вы это серьезно, Альбус? Не позволите мне забрать домой своего ребенка, пострадавшего по вашей милости?

- Девочка сама пришла в запретный…

«Ну, началось! – вздохнула мысленно Анна. – Сейчас выяснится, что она сама во всем виновата… Уроды!»

- Лиза, прими Изи! – коротко приказала она и сразу же почувствовала, как чары левитации подхватывают Изабо, освобождая ей руки для работы с палочками.

- Сейчас, - сказала она, максимально четко формулируя свою мысль, - мы пойдем на выход из Хогвартса и затем до края антиаппарационной зоны. Если кто-либо попробует мне помешать, я буду взрывать замок. Начну с башни Гриффиндора. Как вам такая перспектива?

- Вы поднимите руку на детей? – вполне искренне ужаснулся Дамблдор.

- Эти дети подняли руку на моих детей, - чуть пожала она плечами. - А сейчас уже вы вредите моей дочери. И уж поверьте, Альбус, вы зря встали на моем пути. Я таких обид не прощаю.

Минуту длилось молчание. Он смотрел ей в глаза, она – ему.

- Хорошо! – первым отступил директор. – Я открою камин, но…

- Уже не надо! – покачала головой Анна. – Я прошу только один раз. И предлагаю тоже лишь единожды. Сегодня вы попытались решить за меня, что лучше для моей дочери. Я этого не забуду, Альбус. Девочки, за мной!

И, выбив невербальной Бомбардой[7] двери, она пошла на выход из больничного крыла, а Дамблдор так и остался стоять в огромном помещении, заставленном кроватями и ширмами.

В общем, поговорили, но войны между ними все-таки не случилось, хотя Анну так и подмывало наделать глупостей. Много и разных. Однако, сдержалась. И слава богу!

***

Гордо покинув стены замка и направляясь к воротам в ограде, являвшейся границей антиаппарационной зоны, Анна успела проклясть свой тяжелый характер. Идти было достаточно далеко, а их, между прочим, поджимало время. И, если этого мало, то аппарировать такой большой компанией, неся на руках довольно крупного ребенка, идея не из лучших. Но, к счастью, срываясь из дома в ночь, Анна не забыла захватить с собой свой «тревожный чемоданчик» - сумочку из кожи иберийской виверны с чарами расширения и уменьшения веса. Впрочем, и то, и другое, было сделано без фанатизма, и по внутреннему объему тоут[8] соответствовал всего лишь чемоданчику, подходящему под определение, ручная кладь. Однако сейчас, из всего того, что было сложено в эту изящную сумочку «made in magic Andalusia», Анну интересовал один лишь порт-ключ, перенесший их всех Энгельёэн-мэнор.

Итак, было два часа ночи. Оповещенная по сквозному зеркалу «парламентский» секретарь Анны миссис Мойра Макинтайр успела к этому времени найти и доставить в дом на Пэлл-Мэлл целительницу Малин Левенстад, старшего аврора Адару Блэк и дознавателя следственного отдела Визенгамота Рональда Фэйрбейрна.

- Адара, Рональд, спасибо, что пришли! – Анна появилась в холле Энгельёэн-мэнора с Изи на руках и в окружении держащихся за нее Эрми и Лизы. Изабо явно была без сознания, а две другие девочки выглядели тенями самих себя. – В Хогвартсе было нападение террористов. Лиза и Эрми вам все расскажут.

- Бара! – вызвала она домовичку. – Будь любезна, кофе, чай, все, что потребуется взрослым, а девочкам по три капли «Нирваны», по чайной ложке «Восстанавливающего Тип Два» и чай с молоком и медом. Шоколад только молочный, но без ограничений.

- Малин, за мной! – позвала она целительницу и, не оглядываясь, побежала в комнату Изабо.

- Спасибо, Ран! – поблагодарила она вторую домовичку, едва вошли в спальню, оформленную в цветах Слизерина – зеленый пяти оттенков и старое серебро.

Домовичка действительно расстаралась: оперативно развела огонь в камине, приготовила подносы с зельями и графины с водой, красным вином и гранатовым соком, расстелила постель, на которой лежала ночная рубашка Изи, и даже наполнила на всякий случай ванну.

Анна кивнула, положила Изи на кровать и одним движением палочки освободила ее от одежды.

- Твоя очередь, - кивнула она Малин.

- Скажи хотя бы, что произошло? – попросила целительница, очищая тело и лицо девочки от пота, грязи и крови.

- Был бой, - коротко отчиталась Анна. – Изи ударила «Ансгаром». Знаешь, что такое «Копье Асов»?

- Знаю. Какой уровень?

- Думаю, что шестой.

- Ох, ты ж! – вот и все, что смогла сказать Малин в ответ.

Когда четыре года назад выпускница Колдомедицинской школы Венского университета приехала вместе со своей неожиданной работадательницей в Англию, она, верно, не думала, что задержится здесь надолго. Но прижилась, втянулась в жизнь как волшебного, так и магловского Лондона, стажировалась в больнице св. Мунго и поступила на медицинский факультет магловского университета. А еще завела друзей и любовника, который уже дважды предлагал ей выйти за него замуж, но главное, она прижилась в доме на улице Пэлл-Мэлл, сдружившись со своей покровительницей графиней Готска-Энгельёэн. Все эти годы она следила за здоровьем девочек Энгельёэн, а затем и Максимуса, присматривая по мере возможности за самой Анной, раны которой, вернее, последствия этих ран были отнюдь не безобидны даже сейчас спустя десятилетие после того памятного боя в Хэллоуин 1981 года. Но такой задачи, как сейчас, она еще никогда не решала. Это был высший класс колдомедицины, но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Вот она и впряглась.

Работала Малин долго, кропотливо и, как ни странно, это звучит, вдохновенно, и закончила волховать только на рассвете, несколько раз обратившись при этом к помощи Анны. Иногда ей просто не хватало магического резерва. К тому же чары, которыми она пользовалась, относились к так называемой высшей колдотерапии, и отнимали массу сил. Так что, устала она смертельно, но работой своей явно осталась довольна.

- Состояние стабильно, - отчиталась Малин, закончив работу. – Теперь только покой и укрепляющие зелья. Прогноз положительный. Через неделю встанет и сразу же сможет колдовать. Но сейчас она в лечебной коме и очнется тогда, когда организм сочтет возможным…

- Спасибо, Малин, - поблагодарила Анна, отходя в угол и закуривая сигарету. Она находилась в ужасном нервном напряжении. Спасибо еще, что руки не дрожали, или истерика, не приведи господь, не началась. Поэтому сигарета сейчас показалась ей хорошим выходом из положения, тем более что ни успокаивающих зелий, ни алкоголя она себе в этот момент позволить не могла. А дым… На то и магия, чтобы табачный дым сразу же собирался в «струйку» и уходил в каминную трубу.

- Спасибо! – повторила она, затянувшись. – Даже не знаю за что больше. За то, что ребенка вытянула или за то, что хорошую весть принесла. Глупо?

- Ничуть, - покачала головой целительница. – Главную работу, как я понимаю, сделали вы с Эрми. Эрми у нас, вообще, умничка. Стабилизировала и провела первичную реанимацию. В Мунго многие стажеры на такое не способны, но тут кровь и воспитание. Впрочем, твоими действиями я поражена ничуть не меньше. Ты же боевик, а не военно-полевой колдомедик. Но сделала все по уму, и этим спасла ребенка и мне работу облегчила.

- Кстати, - добавила вдогон, - на ней еще какие-то ошметки проклятий висели, я все сняла.

- Тогда, иди отдыхай, а я с ней посижу. – Анна выбросила окурок в пламя камина и, пододвинув с помощью беспалочковой магии кресло, села рядом с кроватью. Посидела с минуту, чувствуя, что ей чего-то не хватает. Потом поняла, покачала головой и, взяла Изи за руку. Рука дочери ее сразу же успокоила, а еще через пару минут в спальню Изабо просочились Эрми с Лизой. Постояли рядом, глядя на сестру, потом сели на ковер у ног Анны.

- Она будет в порядке, - успокоила она девочек.

- Мы знаем, - ответила Эрми. – Поговорили с Малин.

- Хорошо, - чуть кивнула Анна. – Хорошо, что уцелели… рассказывайте!

Рассказ длился больше часа, за окном уже рассвело, когда Лиза вставила своих пять кнатов, рассказав, как Эрми «заклеила» ей порез и напоила «Кроветворным» и «Стимулятором».

«Вот и не спится, - поняла Анна. – Дозу, небось, лошадиную приняли. Плюс на нервах».

- Вы… Даже не знаю, что сказать, - покачала она головой. – Сказать, что зря рисковали, не могу, жизнь другу спасли, но хвалить, вроде, тоже не за что. Могли все погибнуть. Остальное, надеюсь, сами понимаете.

Они понимали. А она посмотрела на часы. Было уже почти шесть. То есть, утро наступило, и скоро должны были начать появляться визитеры.

«Часов с восьми, надо полагать…»

- Идите спать, - сказала вслух. – День предстоит длинный. Следователи придут, авроры, Дамблдор со своими сучками…

Детей она не стеснялась, и обычно говорила то, что думает, отнюдь не фильтруя базар. Но и они знали, что не все, что слышат от мамы, можно воспроизводить при чужих.

- Ты иди, Эрми, - кивнула, вроде бы соглашаясь с ней, Лиза, - ты тоже, мама. Я посижу с Изи до десяти. В десять Эрми меня сменит, ведь так, Эрми?

- Так, - Эрмина даже спорить не стала, знала, что бесполезно. Упрямство Лизы являлось скорее природным явлением, как холод зимой, чем качеством личности или чертой характера.

- Никому здесь сидеть не надо, - вмешалась Анна. – Изи сейчас в лечебной коме. Она все равно…

- Иди, мама, - перебила ее Лиза. – Мы этот вопрос решим с Эрми. – Днем все равно образуется пауза, тогда сменишь кого-то из нас. Но мы ее одну не оставим. Родная кровь – не водица, знаешь ли!

«И это при том, что, если они и родня, то очень дальняя. Через Блэков».

Но не родство по крови было главным. Принципиальным было нечто другое – они ощущали себя родными сестрами, стальное отношения к делу не имело…

***

Первой, в 8 часов утра, Энгельёэн-мэнор посетила Амелия Боунс. Глава Департамента Магического Правопорядка все сделала правильно, - то есть, в лучших традициях волшебной Англии, - в семь часов утра прислала сову с уведомлением о визите и, получив ответ-подтверждение, объявилась на пороге, что называется, с боем часов. Очень правильная, строгая и сильная женщина, но при том испытывающая род неудобства в связи со сложившейся ситуацией, пожалуй, даже смущенная, и совершенно очевидно расстроенная. Анна этот момент учитывала и, находясь в своем праве, встретила Амалию в холле, не спеша приглашать внутрь дома.

- Доброе утро, Анна, - поздоровалась Боунс и тут же смутилась, сообразив, верно, что для Анны утро выдалось не так, чтобы добрым. Но Анна решила не усугублять чувство вины, возникшее у Амелии, видит бог, не на пустом месте.

- Рада вас видеть, Амелия, - сказала она в свою очередь. – Расскажите новости?

- Расскажу, разумеется, - утвердительно кивнула женщина. – Но прежде, я хотела бы принести вам и вашим дочерям мои глубочайшие извинения. Не приняла ваше предупреждение с той мерой серьезности, какой оно заслуживало, а позже – заснула на посту. Хочу, чтобы вы знали, Анна, я сожалению, что мое бездействие привело к трагедии, и в ближайшие дни подам в отставку.

Длинно, но ровно и без «бабских глупостей».

«Сильная женщина, - повторила Анна мысленно давно известную ей истину. – Сильная, умная и порядочная. Лучше нее в нынешних обстоятельствах, фиг, кого найдешь».

- Мы все совершаем ошибки, - сказала она примирительно. – Я тоже не проявила должной настойчивости. Не вините, Амелия, одну себя, лучше давайте подумаем, как можно улучшить работу ДМП и как повысить безопасность в стенах Хогвартса.

- Но я должна была…

- Мы все должны были, - согласилась Анна, немного изменив смысл сказанного. – Но на мой взгляд, лучше, чтобы работу над ошибками проводили вы сами, чем кто-нибудь другой. Чашечку чая?

Чай, впрочем, пить не стали. Пили кофе, поскольку обе не спали всю ночь, и обеим нужна была ударная доза кофеина. И, хотя Анна знала, что количество этого алкалоида примерно одинаково и в кофе, и в чае, кофе, - в особенности, с утра, - действовал на нее куда лучше. Но, возможно, все дело было в психологии, а не в физиологии. Но суть не в этом, а в том разговоре, который состоялся между ними этим утром.

- Каковы итоги? – спросила Анна после того, как они с Боунс обсудили общие вопросы.

- Плачевные, - честно признала Амелия. – Из троих боевиков один убит, вторая ранена и захвачена, но на вопросы пока не отвечает, а третий, вообще, сбежал.

- Как так? – удивилась Анна.

- А просто, - чуть пожала плечами мисс Боунс. – В восточном коридоре третьего этажа находились ваши девочки, Поттер и связанная и оглушенная Бри Шааф. Когда бой закончился, Лиза и Эрмина оказали Изабо первую помощь и понесли ее в Медицинское крыло. Как раз к этому времени с пятнадцатиминутным опозданием туда прибыли Дамблдор, Макганагал и Флитвик. Макганагал тут же начала страдать дурью над телами Уизли и Стивена Шаафа. Она только спустя три часа поняла, что Шаафы – засланные в Хогвартс боевики. Она даже Бри Шааф чуть не отпустила. Раскудахталась о том, что девочке больно… Но тут хорошо показал себя Поттер, он обратился прямо к Флитвику и коротко объяснил ситуацию, после чего тот забрал Бри и Поттера и повел их в медицинское крыло. Впрочем, шел только Поттер, Бри осталась- связанной, и Флитвик ее туда отлевитировал. Оттуда через час я забрала ее к нам в следственный отдел ДМП.

Боунс замолчала на мгновение, явно еще раз переживая мысленно прошедшую ночь.

- Пока суд да дело, в коридор явились профессора Спраут и Синистра. С их слов, я поняла, что Макганагал ничего полезного там не делала, а вот Дамблдор очень тщательно осмотрел тела убитых и следы использованных заклинаний, а потом попросил профессоров заняться телами и ушел в медицинское крыло. Как я понимаю, он уже знал, что попытка добраться до философского камня… Да, да, Анна, речь идет именно о философском камне, который Дамблдор, - не знаю уж, от большого ума или от неистребимой наивности, - прятал в Хогвартсе. Тайну эту, к сожалению, знали многие. Как произошла утечка и от кого, теперь уже не узнать, но охотились боевики именно за философским камнем. Дамблдор, по-видимому, это наконец осознал, но у него там было напихано столько сигналок, что он знал, когда начался взлом. Сам он был в это время у своего брата Аберфорта, к которому заглянул, возвращаясь из министерства. Вы знали, Анна, что Аберфорт Дамблдор владелец бара "Кабанья голова" в Хогсмиде?

- Да, - кивнула Анна. – Я в курсе.

- Тогда вы понимаете, - нехорошо усмехнулась Боунс, - зачем он там появился. Выпивали они, а тут сигналка сработала. Фоукса под рукой не оказалось, а аппарировать в Хогвартс без феникса не может даже Дамблдор. А это означает «ножками», бежать же директор не может в силу своего возраста. Поэтому прибыл он с большим опозданием, но по своим каналам знал уже, что взломщики пройти всю защиту так и не смогли. Кроме этого факта его интересовал, похоже, только бой, разыгравшийся в восточном крыле, и, закончив с изучением вещественных доказательств, он убыл в больничное крыло. А о том, что есть третий террорист, он то ли не знал, то ли не счел поимку мерзавца чем-то настолько важным, чтобы отменить посещение Изабо. В общем, никто Мортенсена не искал и не ловил. Он тоже не стал ждать милостей от природы и попросту свалил. Ушел, так сказать, по-английски, не прощаясь.

- В общем, если не лукавить, операцию мы просрали, - честно подытожила Боунс. – Рон Уизли убит, твоя дочь в коме, а вторая ранена. И все действительно значимое, сделали твои девочки. Одного террориста убили, второго захватили и Поттера спасли. Так что, если я не ухожу в отставку, то в отчете министру буду вешать всех собак на Хогвартс. Есть возражения?

- Нет, - покачала головой Анна. – Главные виновники Дамблдор, Макганагал и Снейп. Я этот вопрос подниму в Визенгамоте и в Попечительском совете, и буду озвучивать согласованную версию. Это возможно?

- Да, пожалуй, - немного подумав, согласилась Боунс. – А какая у нас согласованная версия?

- Сейчас расскажу, - подтвердила возникшее соглашение Анна. – Итак…

***

Следующим около девяти часов утра в Энгельёэн-мэнор заявился Альбус Дамблдор. Будучи великим человеком, сообщать о своем визите заранее он посчитал излишним. Просто вошел через камин, который ради такого случая был сегодня открыт для всех. Анна как раз прощалась с леди Боунс, и у нее возникло предположение, что директор специально подгадал со временем. Открытым, правда, оставался вопрос, как именно он вычислил точное время прибытия/убытия.

Поздоровались вежливо словно и не было ночной стычки. Прошли в малую гостиную, сели за чайный столик, сервированный расторопными эльфами, и начали плести кружева. Дамблдор поинтересовался здоровьем Изабо, заодно попытавшись узнать, что именно с ней произошло и каковы перспективы выздоровления. Анна из этих его аккуратных расспросов поняла только, что ночью он диагностику девочки провести так и не смог, но, обследовав тело Стивена Шаафа, догадался, что было использовано сильное темномагическое проклятие. Анна не осталась в долгу и посетовала на то, как сначала три террориста поступили в школу на вполне законных основаниях, а затем одному из них удалось удрать, когда в Хогвартсе была уже объявлена тревога. В общем, беседа вылилась в оглашение взаимных претензий. Формально вежливый, со всеми возможными «экивоками и реверансами» диалог, но, по факту, это было похоже на то, как если бы они ругались шепотом и с улыбками на лице. Вроде и криков нет, и брань отсутствует, но характер разговора понятен обеим сторонам. Если же подвести итог, то Анна сформулировала так или иначе почти все пункты тех обвинений, которые она собиралась вынести на рассмотрение Визенгамота и следственного отдела ДМП, но Дамблдор, похоже, и сам знал все претензии, которые будут, ему предъявлены. Поэтому Анне были особенно интересны контраргументы, которые Дамблдор приведет в свою защиту и те истинные или надуманные преступления, которые он инкриминирует ей и ее девочкам. И Дамблдор не обманул ее ожиданий, он ведь недаром считался толковым магом и талантливым манипулятором. Слишком долго играл директор на поле общественного мнения и имел в этом деле такой опыт, какому легко могли бы позавидовать министр Фадж и темный лорд Волан-де-Морт.

- Очень жаль, что, обнаружив в школе взрослых людей, претворяющихся детьми, ваши девочки сразу же не сообщили об этом мне.

И, в самом деле, почему? Ведь это звучит так логично. Однако причины их сдержанности такого рода, что их так сразу не всякий сформулирует или, что хуже, решится озвучить. Не сообщили, например, потому что даже теперь, после всего, что произошло этой ночью, директор ни разу не употребил в своей речи таких терминов, как террористы, боевики, пожиратели. Он даже в целях этих троих позволил себе усомниться, заодно поинтересовавшись, откуда сама леди Энгельёэн узнала о философском камне. Впрочем, Анна не стала с ним спорить, она просто приняла его слова к сведению и решила, что, когда сегодня ближе к вечеру Дамблдор и Фадж созовут пресс-конференцию в Атриуме Министерства, ему придется озвучить свою позицию в ответ на вопросы журналистов. Тем легче ей будет втаптывать его в грязь на будущем заседании Визенгамота. Ее, к слову, устроят любые его ответы. Признает, что у него под носом работала боевая тройка пожирателей, - отлично. Не признает – тоже хорошо, потому что даже без допросов Бри, у следствия и у нее лично на руках достаточно фактов, чтобы доказать, насколько он ошибается или, - что тоже возможно, пытается скрыть от общественности истину.

Вообще, разговор с Дамблдором в очередной раз оставил у Анны странное впечатление. Что же это такое, на самом деле? Беззастенчивый цинизм или доведенная до абсурда наивная вера в то, что каждый человек имеет право на второй шанс? И снова, у нее не было на этот вопрос однозначного ответа. Иногда ей казалось, что с ней говорит отпетый лицемер, а иногда, что перед ней просто какой-то блаженный, прости господи. Чего стоит дна лишь его идея о том, что Изабо категорически нельзя было убивать Стивена, причем сразу по двум причинам. Во-первых, это не гуманно. Убийство лишает убитого возможности что-то в своей жизни изменить, исправить, осознать свои ошибки и поступить правильно. Ну, а во-вторых, убийство – это всегда путь во тьму. Такие вот претензии он выкатил к ее Изабо.

Сначала, Анна хотела на него наорать и объяснить на пальцах, что, если бы Изи не сделала того, что сделала, а попыталась, скажем, оглушить Шаафа, - который, на минуточку, обученный боевой маг и на десять лет старше нее, - то вместо одного Стивена погибли бы ее девочки и Гарри Поттер в придачу. Тем более, что беззащитного Рона Уизли убили, вообще, походя. Однако, сдержалась. Это будет материал для статьи в газете «Ежедневный пророк». Рита Скиттер, конечно, та еще сука, и общение с ней Анну не красит, но зато, как журналистка она профи и сумеет сделать из этой истории настоящую конфетку, напомнив, например, отчего в ту войну погибло так много орденцев и так мало пожирателей. После этого Дамблдору придется серьезно объясняться с общественностью, потому что иначе его не поймут все те волшебники, чьи родичи и друзья погибли, только потому что приняли точку зрения директора на добро и зло, свет и тьму. Так что нет, не будет она понапрасну растрачивать сейчас боеприпасы. Они ей самой еще пригодятся, а Дамблдора, - когда разговор идет тет-а-тет, - этим, увы, не проймешь. С него все, как с гуся вода… А вот про себя она такого сказать не могла. Ей этот разговор дался отнюдь не просто, но, слава богу, сдюжила, не сорвалась и лишнего не наговорила. Напротив, даже проводила с улыбкой и добрыми пожеланиями, лишь бы ушел, наконец!

Следующими и то же без предварительного уведомления в Энгельёэн-мэнор пожаловали Блэки: Беллатриса и Вега, которую, как и многих других детей, в свете произошедших ночью в Хогвартсе событий срочно забрали домой. Вега тут же попросилась посидеть с Изи и была оставлена в доме на весь день, помогать и составлять компанию своим «почти сестрам». Хорошая девочка, хотя и не без толики блэковского безумия в глазах. И дружить умеет, и хочет, тем более что их семьи уже несколько лет, как состоят в оборонительном союзе.

- Если честно, я в шоке, - покачала головой Белла. – Видит бог, мы с тобой, Анника, учились в нелегкое время. Гриффиндор и Слизерин в любой момент были готовы «достать ножи». Но такого беспредела, как сейчас, не было даже тогда. А ведь, если исключить Северуса, все остальные деканы и директор остались те же самые. Что с ними не так?

- Не знаю, - пожала плечами Анна. – Может быть, старые стали, мышей перестали ловить…

- Может быть, - кивнула, соглашаясь Белла. – Как там, Изи? Только на самом деле, а не для пресс-релиза.

- Плохо, но, похоже, выкарабкается.

- Что произошло, расскажешь, или тайна Рода?

- Тебе, Белла, расскажу, - ответила Анна и замолчала, закуривая и пережидая, пока Берси организует им с Беллатрисой кофейный стол. – С Адарой уже говорила? Общую канву знаешь?

- Знаю. Говорила.

- Тогда, смотри какая сложилась диспозиция, - подвинула Анна сахарницу. – Тут, в нише за спиной Ланселота, прячутся Эрми, Лиза и не совсем еще пришедший в себя после оглушающего заклятия Поттер. А здесь, блокируя коридор, стоят Шаафы. Тут, Белла, следует уточнить одну вещь. Или две. Стивен и Бри Шааф официально брат и сестра, перешедшие в Хогвартс из Ильверморни сразу на шестой курс. Тонкость в том, что они друг другу не родственники, разве что любовники, но в последнем я не уверена. А еще они не американцы, хотя акцент имитируют очень хорошо. Но все равно, мои девчонки обратили на них внимание, потому что факты не бьются. Не американцы, а немцы, не родственники, а в, крайнем случае, пара. И еще одно, они старше заявленного возраста. Покойному Стивену было двадцать, а его «сестре» - где-то двадцать один – двадцать два. И оба они, судя по внешним признакам, боевые маги.

- Как же их преподаватели профукали?

«Есть, о чем подумать, не правда ли? Настолько тупые и никчемные или попросту не хотели замечать? – Вопрос отнюдь не праздный, на миллион долларов, как говорят американцы, вопрос».

- Поверишь, Белла, - сказала вслух, - сама в недоумении. Но факт. Перекрывают коридор два боевых мага, а противостоят им две одиннадцатилетние девчонки. Гарик – мальчик хороший, но все равно, что сирота. В школу пришел, как маглорожденный, ни навыков специфических, ни понимания, что к чему, ни артефактов. Даже палочку получил ровно в одиннадцать, то есть 31 июля, за месяц до начала занятий. Так что он в этой ситуации просто балласт. Мои обе гораздо сильнее, особенно Изи, да и подготовлены неплохо. Но считать их полноценными бойцами, значит, профанировать саму идею боевой магии. Впрочем, вернемся, к диспозиции. Шаафы обстреливают статую Ланселота, Эрми и Лиза им изредка отвечают. А за дверью в таинственном лабиринте Дамблдора где-то бродит третий профи. Двадцать два года, выпускник Дурмстранга… Продолжать?

- С тем, что у Изи была одна попытка, все ясно, - кивнула Белла. – Чем она Шаафа прибила, вот, что любопытно.

Беллатриса выглядит просто чудесно. Материнство пошло ей на пользу, причем оба раза. Обворожительная женщина, но, увы, типичная стрейт[9]. Хотя в юности, как помнилось по Хогвартсу, пару раз все-таки попробовала, но не с Анной, а с Адой Мью. У Ады трое детей, у Беллы – двое. Вот и весь кураж! Однако сейчас речь о другом.

- Ансгар, - назвала Анна проклятие, использованное Изабо. – Изи хотела выполнить его на пятом уровне, хотя до этого выше четвертого ни разу не поднималась. Но человек предполагает… В общем, на нервах, страхе и гневе прыгнула выше головы – шестой уровень.

- Шестой уровень в одиннадцать лет? – обалдела от таких откровений невозмутимая Белла, которая и сама, между прочим, дипломированный боевой маг. – Супер!

— Вот наш супер и лежит теперь в лечебной коме…

- Выкарабкается! – Твердо заявила на это Белла. – Вытянем! Надо будет, всех в Европе на уши поставим. Хочешь, ритуал проведем, я знаю парочку подходящих… Таких, знаешь ли, за которые поцелуй дементора[10] светит…

- Сама сделаю, - отказалась Анна, - но спасибо за предложение!

- А как же иначе! – пожала плечами Белла. – мы же родня.

- Родня, - согласилась Анна, в очередной раз дивясь, как расположились звезды в этой реальности. Не безумная Беллатриса, а вполне себе вменяемая то ли родня, то ли подруга и союзник.

- Ну и все тогда. Хотя… - улыбнулась женщина. – Вытащим!

- О последствиях знаешь? – спросила через мгновение.

- Заранее места себе не нахожу, - честно призналась Анна, и обе они знали, о чем идет речь.

Явление, о котором шла речь, само по себе крайне редкое, и условия его возникновения таковы, что встречаются с ним только представители древних Родов. Магия – это ведь не просто сила, иногда она ведет себя как существо, наделенное свободой воли, - как божество или элементаль[11], - а иногда как персонификация природной силы. Некоторые магические ритуалы и практики приводят к серьезным изменениям в физиологии и психологии волшебника, в особенности, если речь о сильном колдуне или ведьме. Суть в раннем развитии по-настоящему сильных магов, и это просто удивительно, что ни Дамблдор, ни его профессора до сих пор не поняли, отчего Лиза и Изабо выглядят старше своих лет. Впрочем, не только выглядят. Они такие и есть. Эрми в этом смысле приятное исключение, она, несмотря на свои ум и талант, все еще ребенок, а вот Изи и Лиза уже девушки-подростки. И, что получится из Изабо теперь, известно одному лишь богу. Высшая магия в таком возрасте без последствий обычно не остается. У всего есть своя цена, и у высшей магии она тоже есть. А ведь еще придется проводить кое-какие ритуалы…

«Бог мне в помощь!»

[1] Ансгар - копье Асов, верховных божеств скандинавского пантеона, населяющих Асгард. Во главе их находился великий Один.

[2] Идиосинкразия - генетически обусловленная реакция, возникающая у некоторых людей в ответ на определённые неспецифические (в отличие от аллергии) раздражители.

[3] Вита (Vita) (лат.) – энергия, жизненная сила.

[4] Животворящий эликсир - зелье, которое, по всей видимости, повышает энергию пьющего (Энциклопедия Гарри Поттера).

[5] Малин Левенстад - выпускница курса колдомедицины в Вене Эва Малин София Левенстад. Вошла в штат графини Готска-Энгельёэн в конце 1-й книги.

[6] Vir clarssimus Galen (лат.) – славнейший муж Гален.

[7] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Бомбарда (англ. Bombarda) - чары, взрывающее препятствие (например, стену). Предположительно действует только на область большого по площади препятствия. В таком случае действие сходно с действием кувалды.

[8] Тоут - представляет собой женскую сумочку с плотным каркасом и двумя небольшими симметричными ручками. Для удобства предусмотрен длинный плечевой ремешок.

[9] Термин «стрейт» — это транслитерация английского слова straight, которое переводится как «прямой», «ровный». В разговорном языке оно используется в переносном смысле и описывает человека гетеросексуальной ориентации.

[10] Дементоры - слепые существа, которые питаются человеческими, преимущественно светлыми, эмоциями. В особых случаях, если предоставляется такая возможность, дементор высасывает душу человека, примыкая ко рту жертвы (отсюда возникло название «поцелуй дементора»). (Энциклопедия Гарри Поттера).

[11] Элементаль или дух стихии - в средневековой натурфилософии, оккультизме и алхимии мифическое существо (обычно дух, ангел), соответствующее одной из четырёх стихий: воздуха, земли, огня, воды.

Глава 17

Глава 6. Кажется, вечер перестает быть томным…

Эпизод 1: Энгельёэн-мэнор, 23 мая 1992 года

Всякому терпению приходит конец. Однажды закончилось оно и у Анны. Ну, в самом деле, сколько можно! Видит бог, она от всей души сочувствовала Лили, ставшей жертвой политических интриг директора Дамблдора. Однако, должна была признать очевидное: Лили тоже хороша. В конце концов, не все в ее жизни можно объяснить ментальным манипулированием, легилименцией[1], массированными Обливиэйтами[2] и прочими Конфундусами. Взять, хотя бы, нынешнюю ситуацию. Ее девочки дважды спасли Поттеру жизнь. Не фигурально выражаясь, а на самом деле. И оба раза, между прочим, рисковали жизнью. И снова же, не «как бы» рисковали, а так, что Изи едва не умерла и проведет теперь в постели не менее десяти дней. Кажется, достаточный повод для благодарности, разве нет? А что относительно сочувствия, сопереживания, заботы? Ведь, даже если не считать их прежнюю дружбу и «кое-что сверх того», разве болезнь ребенка не повод продемонстрировать все свои лучшие качества? А что же Лили?

Лили пришла на следующий день после схватки в запретном коридоре. Ближе к вечеру, практически последней из всех друзей и знакомых, не говоря уже об официальных и полуофициальных лицах волшебной Великобритании. Пришла одна, без Гарри и без Сметвика. Справилась о здоровье Изабо, поблагодарила девочек за спасение сына, даже всплакнула, обняв Анну и положив голову той на плечо. Но уже минут через десять, перешла, как поняла Анна, к главной цели своего визита. А цель была проста и незатейлива, надо было помочь близнецам Уизли. По совокупности дел, которые они натворили в тот день, им грозило исключение из Хогвартса и лишение статуса волшебников. То есть, если следствие в ДМП подтвердит, выявленные их же дознавателями факты, - а оно подтвердит, поскольку там все прозрачней некуда, - суд Визенгамота признает близнецов виновными по нескольким статьям, среди которых значатся киднэппинг, покушение на убийство, соучастие в убийстве, не оказание помощи раненому и оставление места преступления в целях введения следствия в заблуждение. При таком наборе обвинений, будь они старше – им бы грозило до десяти лет Азкабана. Но, как несовершеннолетних их ожидало всего лишь исключение, лишение палочек с пожизненным запретом на волшбу и денежный штраф, который в связи с их недееспособностью накладывался на родителей, то есть на Артура и Молли Уизли. Сумма штрафа, скажем прямо, будет в этом случае довольно-таки значительной, ну так и преступления подобного рода отнюдь не детские шалости. У семьи Уизли таких денег нет, к тому же у них сейчас траур и предстоят значительные расходы на похороны Рона и на устройство близнецов, которые, перестав быть волшебниками, должны будут жить жизнью маглов. Но и это не все. Согласно уставу, исключение из Хогвартса влечет за собой ультимативное требование вернуть школе плату за обучение этих двоих за четыре года обучения. В общем, мало того, что в семье горе, так еще и «это все».

Анна слушала горестный рассказ Лили и не могла отделаться от мысли, что перед ней стоит не одна из наиболее перспективных исследовательниц Отдела Тайн, а наивная магловская дурочка, не умеющая отделять зерно от плевел и противостоять нахальному психологическому прессингу. А о том, что прессинг был, Анна даже не сомневалась. Да и сама Лили ссылалась в разговоре то на Молли, то на Артура, а то и на самого Дамблдора. Обрабатывали ее, судя по всему, весь день напролет, но и что с того? А свои-то мозги где? Где твой моральный компас, дорогая моя Лили? Где твоя человеческая позиция?

Позиция, тем не менее, была. Только это была какая-то изощренно извращенная позиция. Во всяком случае, на взгляд Анны, в их конкретной ситуации, приличные люди с подобного рода просьбами не обращаются. Поражал своей наглостью и озвученный Лили «список пожеланий». Ее девочки должны изменить показания, а она, соответственно, отозвать свои обвинения против близнецов Уизли. Кроме того, учитывая то обстоятельство, что Роньчик пострадал, в сущности, ни за что, вернее, попал под раздачу, предназначенную ее дочкам, Анна Энгельёэн могла бы, - на самом деле, просто обязана, - помочь семье Уизли материально, тем более что она богатая, а они бедные. Ну что ей, на самом-то деле, какие-то пятьдесят тысяч галеонов при ее состоянии?

Понятное дело, что Лили сейчас озвучивала не свои мысли, а идеи, родившиеся в хитрой голове Дамблдора и в жадных, но слабоватых умишках Уизли старших. И все-таки, оставался вопрос, а что же сама Лили? Сама-то она не чувствует всю противоестественность сложившейся ситуации? Всю ее фантасмагоричность? Ей что, непонятно, что здесь и как? Не стыдно произносить эти наглые требования вслух?

— Вот что, Лили, - сказала Анна, послушав прежнюю свою подругу минут пятнадцать или около того и придя к определенным выводам относительно происходящего, - мне кажется или ты действительно не знаешь, что на самом деле произошло ночью в Хогвартсе?

- С чего ты взяла? – удивилась бывшая подруга. – Мне Молли и Альбус все рассказали.

- Молли и Альбус? – переспросила Анна? – А что рассказывает Гарри?

- Гарри? – теперь уже удивилась Лили. – А что он может рассказать? Он же ребенок еще…

Тут, видно, Лили сообразила, что чужая мысль, которую ей так удачно подбросили, звучит как-то не так. Неубедительно и неправильно. Во всяком случае, из ее уст и в разговоре с Анной.

- В любом случае, я с ним еще об этом не говорила, - сказала уже совсем другим тоном и, словно бы, оправдываясь. – Я здесь, а он там.

- Где? – не поняла ее Анна.

- В Хогвартсе.

- Извини, Лили, но я в полном недоумении, почему после всего, что произошло ночью в Хогвартсе, ты не забрала сына домой?

- Брось, Анника! - не очень уверенно улыбнулась ей бывшая подруга. – Если из-за каждого незначительного детского конфликта забирать ребенка домой…

— Это твое мнение или решение Сметвика? – поняла Анна подоплеку событий.

- Питер хочет Гарри только добра! – попробовала Лили защитить «любимого» мужа.

— Это хорошо, что он хочет Гарри только добра, - кивнула Анна.

Возможно, сейчас не лучший момент, чтобы расставить все точки над «i», - у нее других дел полно, да и с Изи посидеть очень хочется, - но, с другой стороны, необработанные раны нагнаиваются, и исцелять их потом гораздо труднее, если возможно, вообще.

- У меня сейчас очень мало времени, - сказала она вслух, - дел много и все такое, но я хотела бы все-таки довести наш разговор до его логического завершения. У тебя самой-то есть время, или ты торопишься?

- Не тороплюсь, но…

- Без «но», - отрезала Анна. – Берси!

- К вашим услугам, хозяйка Анна, – возник перед ней старшина ее домовых эльфов.

- Барси, будь любезен, принеси из кабинета «Меморандум[3] Уорвика».

— Вот отчет следственной группы, - протянула она Лили через минуту полученный от эльфа документ. – Копия, разумеется. Подлинник получила сегодня в три часа дня глава ДМП леди Боунс. Здесь описан весь этот «незначительный детский конфликт», как выразился твой супруг. Во всех деталях, с хронометражем и прочим всем. Сядь, - кивнула она кресло, из которого только что встала Лили, - прочти и не торопись начинать разговор. Сначала подумай о том, что здесь написано, и что это означает для тебя лично. Я вернусь через полчаса. Если что-то понадобится, позови Берси, он все сделает.

Оставив Лили читать документ, явно несогласующийся с той версией событий, которую втюхали ей Уизли с Дамблдором, Анна пошла к дочери. В спальне у Изи сидели, держа ее за руку Эрми и Вега. И ведь не просто сидели, и держали. Вливали потихоньку «живь» - живую энергию своих тел и «сырую магию», которой так не хватало сейчас Изи. К слову сказать, сделать такое совсем непросто. Это тонкое искусство, недоступное большинству взрослых волшебников. А вот девочки, - что одна, что другая, - могут и занимаются этим, по всей видимости, с утра. И результат налицо. Изи все еще без сознания, но ее кожа потеряла мертвенную бледность, и губы вернули себе первоначальный цвет. Отличный результат, но Анна ничего не стала говорить, подошла, погладила обеих девочек по волосам, поцеловала и склонилась над Изабо. Поцеловала ту в лоб, прислушалась к дыханию.

- Молодцы! – сказала, разгибаясь и отходя от кровати. – Ей явно лучше. Малин появлялась?

- Заходит каждые полчаса, - отчиталась Эрми. – Дает зелья и проверяет состояние. Вернее, наоборот, но ты меня поняла.

- Поняла, разумеется. Кто вас сменяет?

- Лиза и Тонкс. А завтра присоединятся еще Драко и Блейз[4].

- Берите их попарно, - подсказала Анна. – Девочка и мальчик, Изи нужна не просто «живь», а ее женская составляющая.

- Хорошо, мама, - приняла Эрми рекомендации, не отрываясь, впрочем, от главного. – Мы, в общем-то, так и думали сделать.

- Ну, и отлично, - кивнула Анна. – Пойду, тогда. Не буду вам мешать.

«Хорошие детки растут…» - подумала, выходя из комнаты.

А еще она вдруг поняла, что не будь ее в этой истории, и ничего из этого, скорее всего, не состоялось бы. Так что, как минимум, одно доброе дело она уже сделала: изменила жизнь нескольких людей к лучшему.

«Значит, не зря, - решила, вспомнив, с чего все началось. – Не напрасно! И еще неизвестно, справилась бы со всем этим «натуральная» женщина, окажись она на моем месте, или нет!»

В последние годы Анна редко вспоминала то, кем была «до того, как». Но иногда все-таки вспоминала и, тогда, начинала, вроде как, оправдываться в том, что занимает чужое место или в том, что ведет себя слишком по-женски. Однако даже в этом случае, явно или нет, она все-таки понимала, что оправдываться ей не перед кем и не за что. Она ведь ничего ни у кого не украла, ничего сама не выбирала, все получив из «чужих рук», да и то, что получила, было уже бесхозным. И по поводу того, что «обабилась». А как иначе за столько-то лет в этом теле и в этом мире? Никак, получается. Да и не за чем уже.

Анна вернулась в малую гостиную, в которой весь день принимала посетителей, и нашла там совершенно падшую духом Лили. Зареванную, с опухшими глазами, с потекшей тушью…

«Все-таки тушь у маглов покупает…»

- Прости… - едва ли не прорыдала женщина, вставая навстречу Анне. – Я не должна была…

- Подожди! – остановила ее Анна. – Должна, не должна, это потом. Сейчас подумай вот о чем. Дамблдор все это знал, но что конкретно он сказал тебе? Откровенно лгал или все-таки всего лишь обходил острые углы?

- Ну же, Лили! – поторопила, видя, что та никак не может решить, что и как произошло и что она должна сейчас ответить. – Ты же умная девочка, должна сообразить!

«А я хочу посмотреть, что ты из всего этого поняла и что, в конечном счете, решишь. Момент истины, можно сказать. Так что, давай телись, дорогая! Сейчас многое решается, и для тебя в первую очередь».

- Ты же куришь? – заговорила, наконец, Лили.

- Тебе ответить или просто дать закурить?

- Дай сигарету.

- С этого и стоило начинать, - усмехнулась Анна, хотя ей было совсем не до смеха. – Будь проще, Лили, и люди к тебе потянутся!

Следующие пару минут Лили закуривала, дымила и думала свою непростую думу.

- Дамблдор, - сказала она, почти докурив сигарету, - мне ни в чем не солгал. Не было прямой лжи, но и правды он мне не сказал. Очень ловко обошел все острые углы, сосредоточившись на бесспорных моментах. Уизли бедные, несчастные. Близнецы, конечно, хулиганистые мальчишки, но зла никому не желают. И уж точно не террористы. Гарри вредить не собирались, хотели лишь подшутить и, возможно, использовать его мифическую силу, чтобы открыть тайник и похитить философский камень. Семья у них бедная, на этом воры, проникшие в Хогвартс, и сыграли. Философский камень – это же, прежде всего, ключевой элемент трансмутации. Им, мол, золото было нужно. Слабость, разумеется, но никак не терроризм.

«Умная! – констатировала Анна. – Но тогда, какого черта действует, как последняя дура?!»

- Согласна, - поддержала бывшую подругу вслух. – Я сегодня с ним говорила, это его видение ситуации, хотя я так и не решила, что это такое: лицемерие или наивность. А может быть, и вовсе что-нибудь ужасное. Не знаю пока. Но ты не молчи, продолжай!

- Молли кое-что знает, - не стала «тормозить» Лили, - но она в таком состоянии, что, возможно, не способна сейчас трезво мыслить. К тому же, если ей не объяснят, как было дело, следователи ДМП, она будет основываться на той истории, которую преподнесли ей близнецы. А они руководствуются страхом, хотя не думаю, что осознают всю серьезность содеянного и всю тяжесть последствий того, что они натворили.

- Согласна, - Анна тоже закурила, но, раз уж достала сигареты, предложила и Лили, а та, что характерно, не отказалась. Взяла и закурила вторую сигарету, но было видно, она уже успокоилась или, по крайней мере, взяла себя в руки.

- Питер… - сказала Лили, сделав первую затяжку и аккуратно выдохнув сизый дым. – Про него ничего не скажу. Просто не знаю. Если он все знал, то поступил подло. Если не знал, то все равно… В общем, я поняла основное. Гарик несовершеннолетний, а мы с тобой больше не подруги, то есть, не такие подруги, чтобы не заводить долгов.

- Исключительно по моей вине, - поспешила остановить, готовую было заговорить Анну. – По моей. Ты тут ни при чем. Так что по моей вине, а еще, потому что мой муж козел, мы с ним теперь заработали два долга жизни перед твоими девочками. И я не знаю, как мы станем расплачиваться. Но пусть об этом болит голова у Сметвика. Жадный платит дважды. Это о нем. Я ему еще утром сказала, что, вроде бы, девочка ранена, и он, как целитель, мог бы… А у него, оказывается, весь день расписан, и отменить прием он, дескать, не может. Это частные пациенты, они деньги платят…

- Что ж, - кивнула Анна. – Ты умная девочка. Что есть, то есть. Одно непонятно, где были твои мозги, когда ты за Поттера замуж выходила или за Сметвика? Ответишь честно или так и оставишь «за кадром»?

И опять они оказались на развилке. Соврет Лили, и с ней все кончено, раз и навсегда. Скажет правду, какой бы она ни оказалась, значит все еще между ними может наладиться. Не дружба, как когда-то, и уж точно, что не любовь, но хоть что-то, что напоминало бы прежние времена.

- В конце седьмого курса меня позвал к себе директор, - сказала Лили, после порядком затянувшейся паузы. – Вроде бы, хотел поговорить о моей жизни, о планах и перспективах. И знаешь, он мне как-то очень мягко и даже почти не обидно, объяснил, что я всего лишь маглорожденная шлюха. Что, если станет известно, что я спала с тобой и с Нарциссой, да еще и не девственница, потому что сдуру и спьяну переспала с Северусом, то мне нигде не будет ходу. В общем, аккуратно подвел меня к мысли, что лучший выход из положения, это выйти замуж за кого-то, кто прикроет мои грехи, да и меня, в целом, своим авторитетом, своим положением в обществе. Такой кандидат на тот момент у меня был, и Дамблдор мне ясно дал понять, что знает об ухаживаниях Поттера, и полагает это лучшим для меня вариантом. Поттер богатый аристократ, любимый сын престарелых родителей, которые ни в чем ему не отказывают и не откажут, и к тому же он действительно в меня влюблен.

— Вот как, - нахмурилась Анна. – Так значит, это была идея Дамблдора…

- С начала и до конца, - подтвердила Лили. – Слушай, а выпить у тебя…

- Берси! – позвала Анна. – Еще кофе, пожалуйста, и не забудь про пирожные, шоколад и коньяк.

- Что было дальше? – Было ощущение, что это не вся история, есть еще что-то.

- Дальше он стал меня регулярно приглашать на беседы. Обрабатывал, уговаривал, увещевал… Я… Анника, я же Джеймса не любила, но Дамблдор был очень настойчив и убедителен, и еще мародеры все время наседали… Они любили Джеймса, а он любил меня или полагал, что любит. В общем, я думаю, они все нужны были Альбусу в его ордене, а еще ему были нужны деньги Поттеров. Война дорогое удовольствие… А я оказалась подходящим товаром, вот он меня Поттеру и продал… Впрочем, не так прямо, не так откровенно, но косвенно, не называя вещи своими именами, это именно то, что он сделал. Говорил, что все это для моего же блага, и совсем немного для общего. В конце концов, уговорил, тем более что жизнь после Хогвартса была у меня не слишком веселой, учеба в Мунго тяжелая, денег нет и заработать их негде … Да еще эти нападения на маглорожденных… Было откровенно страшно… Вот я и согласилась на очередное предложение руки и сердца и вышла за Поттера, а потом молилась, чтобы побыстрее зачать, потому что беременность хорошая отмазка, чтобы не исполнять с ним супружеский долг. Осуждаешь?

«Осуждаю? Нет, пожалуй, - решила Анна. – В такой интерпретации все выглядит несколько иначе, чем я думала…»

- Не осуждаю, - сказала вслух. – А еще недоумеваю, почему ты мне не рассказала это тогда? Почему не обратилась за помощью?

- Постеснялась? – пожала плечами Лили. – Не помню точно. Что-то же было, наверное. Не могла же я вот так сразу, даже не посоветовавшись…

«Вообще-то, могла, - поняла вдруг Анна. – Это ведь не в первый раз. Как только доходит до чего-то важного, так сразу амнезия. Так не бывает!»

- Могла, не могла, это уже старая история, - сказала она вслух. – Расскажи мне про Сметвика. Пожалуйста. Мне важно знать.

- Серьезно? – удивленно взглянула на нее Лили.

- Серьезнее некуда.

- Ну, что ж, не такая это большая тайна, - поморщилась Лили. - После гибели Джеймса я осталась одна. Без денег и с занозой в сердце, что я плохая мать, раз согласилась отдать Гарриет…

- Но ты же не соглашалась, - возразила Анна.

- Не сама отдала, - кивнула Лили. – Это верно. Но не боролась за нее. Согласилась с Альбусом, что так всем будет лучше… Знаешь, у меня и сейчас такое бывает. Не помню о ней, а потом вдруг раз и вспоминаю. Начинаю искать старые фото, я же помню, что у нас был большой альбом… Потом всплывает в памяти, что Дамблдор рассказывал, все сгорело. И сердце болит, а потом, вроде бы, успокаиваюсь и снова забываю. Я ведь вспомнила потом, что просила тебя найти Гарриет, но перед этим наговорила тебе всякого… Второй раз просить было бы неприлично, тем более ты своих нашла… Поплакала и закрыла тему. Потом спросила Дамблдора, но он ничего толком так и не сказал… Да, о чем это я? Ах, да! О Сметвике. Альбус с Поттером пролетел. Родители все оставили наследнику, а наследником был не мой муж, а его сын…

- Или дочь, - не выдержала Анна.

- Дочь? – переспросила Лили. – А знаешь, что, возможно, как раз Гарриет. Там написано «наследник», то есть старший ребенок Джеймса, а Гарриет родилась первой. Но это, в любом случае, до совершеннолетия не актуально. Денег мне Поттер не оставил, только ученический сейф для Гарри, но я получила к нему доступ только в день его рождения, в прошлом июле.

— Вот же я дура! Даже не спросила! – вдруг вскинулась Лили. – Раз есть сейф, предназначенный Гарри, должен быть еще один сейф. Для Гарриет. Может быть, в Гринготсе что-нибудь знают?

- Не знают, - покачала головой Лили. – Пока ребенок сам не придет с тобой в банк, гоблины ничего тебе не скажут.

- Не подумала, - вернулась Лили в кресло. – Ладно, чего там. Денег не было, работы не было, чувствовала себя ужасно. Альбус, надо отдать ему должное, помогал. Выплачивал маленькую пенсию, ну и я кое-что продавала. Варила зелья по чуть-чуть… В лавке одних моих знакомых, у них там была маленькая зельеварня. Там я варила кое-какие полулегальные зелья, а они продавали. Маленькие деньги, но все-таки не нищета. А потом появился Питер. Ухаживал красиво, цветы, конфеты… относился по-доброму… Я, конечно, видела, что он за человек, но других кандидатов не было, а потом я по-дурацки залетела…

- От дипломированного целителя? – хмыкнула Анна.

- И на старуху бывает проруха, - пожала плечами Лили. – Хотя, может быть, ты и права. Поле выбора сразу сузилось… Пришлось соглашаться…

«Что ж, - решение было принято заранее, и Анна была не из тех, кто отказывается от своих слов. – Пусть Лили узнает кое-что еще».

- Когда ты попросила разузнать о Гарриет, – сказала она вслух. – Я этим занялась. Не забыла.

- Я… - смутилась та. – Я думала ты не…

- Ты отказалась, и я не стала настаивать, но она мне не чужая, если ты понимаешь, о чем я говорю.

- Ты что-то узнала? – В голосе Лили звучали страх и растерянность, а еще надежда и, черт знает, что еще. Крайне сложный коктейль из весьма разнообразных чувств.

- Да, - кивнула Анна. – Вопрос, хочешь ли ты знать о том, что тебя обманул человек, которому ты привыкла доверять?

- Дамблдор?

- Да.

- Я бы не сказала, что считаю его лжецом, но мое доверие к нему пошатнулось, - голос у Лили дрожал. Однако она говорила по видимости спокойно, тщательно подбирая слова и удерживая себя от истерики. – Хочешь сказать, что из-за правды, какой бы она ни была, я его возненавижу?

«Да, не зря говорят, что талант не пропьешь, - усмехнулась мысленно Анна. – Его даже Обливиэйтом не уничтожить!»

- Боюсь, что так и будет, - сказала она вслух. – И он об этом сразу же узнает. Не страшно?

- Я не собираюсь ничего скрывать, - покачала Лили головой. – Но не хотелось бы тебя подставлять!

- За меня не бойся, - успокоила ее Анна. – Я ему не по зубам, оттого он меня и не любит. Неудобный я человек.

- Рассказывай!

- Расскажу, если будет надо, но, полагаю, будут только уточняющие вопросы. Не более.

- Берси! – позвала она. – Будь любезен, принеси красную кожаную папку с моего стола!

- Что это? – Лили, похоже, боялась взять в руки папку, которую принес эльф.

«Чувствует, что там ужас ужасный, вот и боится!»

- Там ответы на твои вопросы, - объяснила она. – Не на все, но на некоторые из самых важных. И еще там много такого, что, ознакомившись с этим, ты можешь захотеть задать еще другое множество вопросов. И вот это может быть опасным. Впрочем, ты девочка взрослая, сама решишь.

И она вложила папку в руки Лили и сразу же подвинула к ней бокал с коньяком и початую пачку сигарет. Наверное, правильнее, было бы выйти, оставив женщину наедине с ужасом, который содержали собранные в папке документы, но Анна все-таки осталась, потому что не знала, не понадобится ли бывшей подруге ее помощь. В папке лежали отчеты о физическом и магическом состоянии семилетней девочки Гарриет Поттер. Колдографии, замеры и результаты анализов, в общем, все, что представил ей когда-то профессор Бернштайн.

Сначала Лили читала молча, лишь нахмурилась и поджала губы, но вскоре она заплакала. Не рыдала, не билась в истерике, что было, по мнению Анны, для нее вполне нормальным. Просто сидела, читала и плакала. Молча, без всхлипываний и даже без хлюпанья носом. Слезы текли, и она их не вытирала. Наверное, не замечала, и Анна тоже не вмешивалась. Отошла к окну, закурила и, отвернувшись, смотрела на улицу. За спиной было тихо, только иногда шуршали перелистываемые страницы. А потом наступила мертвая тишина.

- Зачем? – спросила, наконец, Лили.

- Не знаю, - честно призналась Анна, продолжая смотреть на улицу.

- Но должна же быть какая-то причина?

- Наверняка, - согласилась Анна. – Но мне она неизвестна.

- Столько лет… столько вранья…

- Мне жаль. – А что еще она могла сказать?

- Ты ее видела?

- Видела, - ответила Анна, оборачиваясь. – Но давай на этом и остановимся. Знаю, что жива, здорова и магия не потеряна. Живет в приличной семье. О ней заботятся, любят. И это все, Лили, если не хочешь ей навредить.

- Понимаю, - кивнула женщина.

- Я убью сестру или искалечу… - едва не сорвавшись на крик, добавила через пару мгновений.

- Ты в своем праве, - не стала спорить Анна. – Теперь ты все знаешь. Как поступать, решишь сама. Помни, однако, что ты не одна. У тебя есть еще двое детей, и ты за них в ответе, так что, если надумаешь мстить, делай это с умом…

Эпизод 2: Энгельёэн-мэнор, 7 июня 1992 года

Права была Беллатриса, когда сказала, что этим людям «хоть ссы в глаза - скажут божья роса»! Грубо, но верно. Такие и есть! Лицемеры и оппортунисты[5], иначе не назовешь. Ведь, казалось бы, бесспорный случай, и расследование проведено по всем правилам и по горячим следам, и выводы его однозначны и бесспорны. Но все напрасно. Этот свидетель слишком юн, а тот не заслуживает доверия, поскольку прежде неоднократно был пойман на лжи, хотя какая там ложь, нашли лжеца в стране лжецов! Здесь допущены ошибки в оформлении следственных документов, а там дезавуируется допрос Бри Шааф, потому что дознание было проведено без присутствия адвоката. И так далее, и тому подобное, что в ином мире и в другое время называлось попросту «развалить дело». Так и случилось. Под благовидным предлогом отстранили от дела леди Боунс и развалили его вчистую. И все это, не считая замены терминов во время прений в Визенгамоте. Не террористы, а воры. Не покушение на убийство, а несчастное стечение обстоятельств, и так едва ли не по всем пунктам. А в результате, Бри Шааф, - ни истинного возраста, ни подлинного имени которой так, якобы, и не установили, - «присела» в Азкабан на три года, с правом обжалования приговора через год. Клэя же Мортенсена искали-искали, но так и не нашли, пропал, стало быть, в нетях. И, как результат всех этих манипуляций, близнецов Уизли признали всего лишь «неудачливыми шутниками», исключив из Хогвартса на год, а Дамблдора, Макганагал и Снейпа просто пожурили. Дело дошло до того, что выговор за нарушение дисциплины влепили девочкам Энгельёэн, а саму Анну облили грязью в «Ежедневном пророке», обвинив в насаждении розни между учащимися Хогвартса и нарушении принципов воспитания. И даже более того, обнаглевшая Молли Уизли обратилась в Визенгамот с иском к леди Энгельёэн, требуя выплаты компенсации за гибель ее сына Рона и за репутационные потери ее семьи. Возможно, - и даже скорее всего, - этим бы дело и кончилось. Однако «творцы своего счастья и всеобщего блага» не учли того, с кем имеют дело. Недооценили они Анну, а зря.

На первом голосовании в Визенгамоте ее группа проиграла, но сдаваться никто не собирался. Анна контратаковала, и, надо сказать, ее выпад оказался весьма болезненным. Во-первых, леди Лонгботтом неожиданно сообщили, что никаких ритуалов, увы, не будет, так как сделка сорвалась, де, по непредвидимым обстоятельствам. Встревоженная женщина бросилась выяснять, что случилось на самом деле, но посредник лишь пожал плечами и положил перед ней выпуск «Ежедневного пророка» с результатами поименного голосования в Визенгамоте. А еще через день, на заседании Попечительского Совета лорд Малфой потребовал освидетельствования ее внука Невилла на предмет наличия у него магии. Августа иногда, разумеется, тупила, но дурой не была. Сразу поняла, кого она задела, и каков будет результат. Если Невилл не продемонстрирует должного владения магией, - а он его наверняка не продемонстрирует, - его признают сквибом и выгонят из Хогвартса, а она, соответственно, вылетит из Попечительского Совета. Но, что еще хуже, раз проведение ритуалов отменено, ее сын так и останется в том плачевном состоянии, в котором он и его жена пребывают уже более десяти лет. Сообразив, наконец, в чем она ошиблась, Августа бросилась к леди Энгельёэн, чтобы извиниться и предложить компенсацию за нанесенный ущерб, но в Энгельёэн-мэноре ей сообщили, что Анна с дочерями отбыла на летние вакации в свой замок в Швеции и возвращаться в Англию до осени не намерена, а, может быть, не вернется вовсе. Последней надеждой Августы стал тот швейцарский адвокат, которого ей сосватала леди Энгельёэн, но и там ее ждало разочарование. Адвокат лишь развел руками и положил перед ней все ту же чертову газету с результатами этого богом проклятого голосования. И, главное, она ведь понимала тогда, что идет против совести и против своей благодетельницы, но Дамблдор ее попросил, и она не смогла ему отказать. Проголосовала так, как он ее попросил и разрушила будущее своей семьи.

Разумеется, это было жестоко, но люди, полагала Анна, должны уметь быть благодарными, это раз. А во-вторых, взрослые люди обязаны знать цену своим поступкам. И Августа не обманула ее ожиданий. Она неплохо прикидывалась недалекой старухой, - настолько хорошо, что порой сама забывала, где маска, а где лицо, - но, когда припекло по-настоящему, она поступила единственно верным способом. Леди Лонгботтом публично объявила, что голосовала не по совести, а под нажимом директора Дамблдора, и что раскаивается в том, что участвовала в принятии этого отвратительного решения. Изменить его она была уже не в силах, но вот дать ряд интервью английской и заграничной прессе она могла и дала. В этих интервью Августа описала обычный образ действия Дамблдора при достижении своих политических целей, и это было уже серьезно. Во всяком случае, Дамблдор оценил и хотел было «закрыть» Августе рот, но беда не приходит одна. Сначала к нему заявилась Лили Сметвик и огорошила новостью о том, что знает, где, а вернее, у кого находилась ее дочь, как и о том, что никаких ожогов у нее не было и в помине, а вот ужасное обращение Дурслей имело место быть. И как вишенка на торте: ей стало известно об ограничителях. Конечно, доказать, что ограничители ставил именно он, невозможно, но скажи об этом во весь голос, и люди поверят, не требуя никаких доказательств. В общем, разговор получился трудным, пришлось даже рассказать Лили кое-что о том, что произошло в ту роковую ночь, и объяснить ей отчасти свои мотивы. Однако, ценой продолжения диалога стало обещание снять, как минимум, часть печатей забвения, которых он наставил ей без счета, и разрешить Гарри Поттеру рассказать в интервью Рите Скиттер свою версию того, как все было на самом деле ночью 23 мая. А мальчик оказался совсем не так прост, как думал Дамблдор. Он не внял никаким увещеваниям директора и приемного отца, как, впрочем, и слезным мольбам Молли Уизли, и рассказал все с такими подробностями, что административные решения Министерства и резолюция Визенгамота, принятая незначительным большинством голосов, потеряли в глазах общества значительную часть своей убедительности.

Затем, Анна переговорила тет-а-тет с леди Боунс, и та организовала утечку «Меморандума Уорвика», который во многих деталях совпадал с рассказом Поттера. А сразу после этого, она объявила, что забирает дочерей из Хогвартса и переводит их в Шармбатон. Это был сильный ход, но, когда о том же объявили Малфой, Блэк и Лили Сметвик, как опекун Гарри Поттера, у Дамблдора практически не осталось ходов. Он понял, что, если не хочет проиграть по-крупному, придется в чем-то уступить. Раздумывал он долго, - почти два дня, - и вскоре убедился, что играют против него всерьез. Как раз на второй день его размышлений, одновременно в двух солидных европейских газетах, - немецком «Берлинском чародее» и французском «Волшебном мире», - были опубликованы выдержки из так называемого «Документа Бернштайна», и Гарриет Поттер вернулась в мир волшебников. Пока лишь, как имя, но Дамблдор не мог не понимать, что раз Анна не побоялась опубликовать эти данные, она знает много больше и может устроить ему гораздо более серьезные неприятности. А еще он сообразил, что давать надо не по чайной ложке в день, а много и сразу. И, разумеется, не тянуть, иначе Анна сделает ему еще какую-нибудь гадость. Поэтому после пересмотра их дела в Попечительском Совете, братья Уизли были исключены из Хогвартса не условно, а навсегда, их лишили волшебных палочек и запретили заниматься магией в любом виде. Иск их матери к леди Энгельёэн был отклонен, как смехотворный, а Северус Снейп и Минерва Макганагал были уволены. Деканом Слизерина стал Томас Хорребоу, взявшийся так же преподавать Трансфигурацию, а деканом Гриффиндора и заместителем директора была назначена близкая подруга леди Боунс Джин Калверт. И наконец, по рекомендации леди Энгельёэн для преподавания курса «Защита от темных искусств» был нанят отставной лейтенант нидерландского Аврората Виллем Хофт. Все это сильно ограничивало свободу действий директора, но ничего с этим Дамблдор поделать не мог. Зарвался, наделал глупостей и попал в ловушку.

Анна обо всех этих телодвижениях директора знала и была ими довольна, хотя и не добилась настоящей справедливости.

«Впрочем, еще не вечер, - усмехнулась она, проверив мысленно все пункты своего плана. – Поиграем!»

***

Вечером, завершив ужин, она посмотрела на девочек, на каждую по очереди, и осталась довольна увиденным. Все живы, все здоровы. Красавицы, каждая в своем роде, но Изабо выглядит уже не, как девочка, а как девушка. Появилась грудь, - пока еще максимум один размер с четвертью, - но это уже полноценная грудь, и ведь еще не вечер. Процесс пошел, и это уже факт истории. Тут ведь дело не только в груди или округлости бедер, но и во всех прочих вторичных половых признаках, если говорить научно-эзоповским языком.

- Девочки, - сказала, улыбнувшись насторожившимся было дочерям, - вы уже поняли, что Изи меняется?

Девочки поняли, но говорить об этом вслух посчитали излишним.

- Различия будут нарастать, - подтвердила Анна, созревшую уже в этих хорошеньких головках гипотезу. – Еще пара месяцев, и тебе, Изи, придется брить подмышки и ноги, но можно обойтись чарами или зельями. Чарам научу, зелья возьмешь у меня.

- Но! – Подняла она вверх указательный палец. – Ты, Лиза, и ты, Эрми, начнете меняться позже. У вас теперь разрыв года в два-три. Считайте, что Изи уже исполнилось пятнадцать.

- Ей надо лифчик купить, - хихикнула Эрмина.

- И презервативы, - закатив глаза, добавила свои пять кнатов Лиза.

- Ничего смешного! – остановила Анна своих не в меру и не вовремя разговорившихся дочерей. – Но, если по существу вопроса, то мы завтра же отправимся в магловский магазин женского белья. Начнем сразу с чего-нибудь приличного, с Victoria’s Secret, например, и кстати, Эрми, интеллигентные люди говорят не лифчик, а бюстгальтер. Вот бюстгальтеры мы Изи и купим.

- Я совершенно серьезна! – чуть подняла она голос. – Считайте, что Изи ваша старшая сестра. Она в бою уже убила своего первого врага. Красиво, к слову сказать, убила. Копьем Асов шестого уровня. На такое из наших знакомых способны только трое: я, старший Малфой и Беллатриса. Так что проявите уважение и понимание. Изи сейчас непросто. Превращение в девушку – это ведь не только появление волос на лунном холме[6]. Это еще и желания. И да, Лиза, в том числе это желания, для удовлетворения которых без последствий маглы используют презервативы. Но вы ведьмы, а у ведьм есть вместо презервативов заговоры, зелья и все те же чары. Учить стану всех, но Эрми, ради бога, пока не захочется на самом деле, не надо. Тебя Лиза это тоже касается…

- У меня уже…

- Знаю, - прервала она Лизу. – Вы все развиваетесь по-разному, потому что вы разные. Я все это вам говорю к тому, что одним не надо хвастаться, а другим – завидовать. Нечем тут хвастаться и завидовать нечему. Просто примите, как факт. Ты, Эрми, развиваешься в том темпе, в каком развиваются все здоровые девочки твоего возраста. Лиза чуть быстрее. Она опережает норму где-то на полтора-два года. Это быстро и очень много. И мы все знаем, отчего это случилось. Однако Изи развивается еще быстрее. Вернее, развивалась чуть быстрее Лизы, но теперь это изменится. Уже изменилось. Сейчас Изи опережает свой возраст, как минимум, на три года. Это непросто, прежде всего, для нее самой. Мне надо продолжать?

- Не надо, - отвела взгляд Эрмина. – Не обижайся, Изи!

- И не думала! – улыбнулась девочка. – Тебя, Лиза, тоже прощаю… За то, что увела у меня Седрика. Ну, да, бог с тобой, я себе лучше нашла.

- Только не увлекайся! – усмехнулась Анна. – Надеюсь на ваше благоразумие, девочки. И вот еще что. Сегодня я не покидала дом. Это понятно?

- Да, мэм! – хором выдали девочки.

- Вольно!

Эпизод 3: Окленд сквер дом 5, Брумхаус, Эдинбург, 7 июня 1992 года

- Второе окно от угла, - указал на предмет их интереса Виллем Хофт. – Мы с Карлусом его спугнем, и он выпрыгнет прямо на вас.

Прием назывался «Охота на куропаток» и применялся уже не первую сотню лет. Но хуже от этого не стал. Потому что суть загонной охоты понятна даже волкам, а уж людям сам бог велел. Впрочем, Анна была не уверена, что термин «загонная» вполне подходит к ситуации, когда куропаток поднимают на крыло, чтобы было легче отстреливать. Сама она, что в той жизни, что в этой, охотницей себя назвать не могла и особого интереса к этому спорту не проявляла. Так что, вполне могла ошибиться, но дело ведь не в терминах, не правда ли? А дело у нее было непростое, но очевидное: из трех террористов, проникших в этом году в Хогвартс, двое все еще были живы, а это непорядок. Поднявший палочку на ее детей, - даже если сделал это только теоретически или косвенно участвовал в нападении, - повинен смерти. Прежняя она, та, что была профессором в Имперском колледже Лондона, пришла бы в ужас от такой вот внесудебной расправы. Да и та Анна Энгельёэн, которая дружила с Поттерами и Лонгботтомами, была пусть и зубастее птенцов гнезда Альбуса Дамблдора, но никогда не слыла кровожадной. А вот нынешняя Анна четко усвоила, что «хороший враг - мертвый враг», а индеец он там, как у Фенимора Купера, или пожиратель, как в ее случае, значения не имеет. Враг должен быть разбит (и по возможности уничтожен), тогда и победа будет за нами[7]!

Бри Шааф, сидящая сейчас в камере предварительного заключения ДМП, уже мертва, только сама еще об этом не знает. Один продажный джентльмен из Аврората продал какому-то невнятному собирателю «странных» реликвий носовой платок заключенной, на котором, разумеется, остались следы ее пота и крови. Всех дел, с умом использовать Оборотное зелье, да заплатить корыстному мздоимцу пятнадцать галеонов. Случилось это три дня назад, а ритуал проклятия «Вуаль Смерти» Анна и Беллатриса провели позапрошлой ночью. И в предрассветный час, нечувствительно пройдя сквозь все антимагические барьеры Министерства и ДМП, нити проклятия достигли спящей женщины и сплелись в вуаль, окутавшую ее с ног до головы. Серьезное проклятие. Древнее, мало кому известное и стопроцентно смертельное. Такое в нынешней Англии могли сделать немногие, а выполнить ритуал настолько чисто, что не осталось даже следов, смогли только они двое: Беллатриса и Анна. Так что, с Бри все было кончено даже при том, что умирать она будет достаточно долго и в каком-то смысле настолько показательно, что ни у нее, ни у сторонних наблюдателей в Аврорате и ДМП не останется никаких сомнений – это не случайность, а казнь. Сообщение, так сказать, для всех заинтересованных лиц: Хогвартс был и должен оставаться самым безопасным местом в волшебной Англии. Подвергший жизни детей угрозе "повинен смертию казнён быть". И обжалован сей приговор быть не может, потому что для преступлений подобного рода смягчающих обстоятельств не существует даже теоретически.

Сегодня же пришла очередь Вигго Фаусбёлля, известного в Хогвартсе под именем Клэй Мортенсен. И вот, что любопытно. Аврорат его искал-искал, но так и не нашел. Не узнали даже того, кто он такой на самом деле и к какой принадлежит организации. Адара сказала, что Министром было отдано негласное распоряжение: не утруждаться. Люди в Аврорате работают понятливые, они посыл начальства уловили и уже не усердствовали сверх меры. А вот частные детективы, нанятые Анной через подставных лиц, разрешили проблему быстро и качественно. Даже тайную лежку фигуранта вычислили, так что сегодня ночью Анна и ее люди действовали отнюдь не наобум.

«Вот и твое время пришло, дорогой Вигго!» - Анна заняла позицию чуть в стороне от прямой линии, соединяющей под углом окно на втором этаже старого каменного дома и участок между клумбой и живой изгородью.

Внутренний хронометр отсчитал последние мгновения до начала операции, и вот с ужасным грохотом вылетела выбитая Бомбардой входная дверь. И одновременно посыпались стекла в нескольких окнах первого и второго этажей, имитируя штурм дома боевой пятеркой Аврората. Шум, гам, крики «Всем лежать! Работает Аврорат», и летящие во все стороны бессмысленные заклинания. Все, как всегда, и Вигго Фаусбёлль среагировал стандартно: он выпрыгнул в окно. Судя по всему, он умел прыгать по-настоящему. Вылетел в открытое окно, прыгнув не вниз, а вверх и вперед, завис на мгновение в верхней точке и, по-видимому, попробовал аппарировать. Но не судьба, за тридцать секунд до начала операции Хофт выставил антиаппарационные чары, и липовый Мортенсен потерял драгоценные семь секунд, находясь все это время в одной точке.

Анна же стартовала сразу же, как только почувствовала движение за окном. Набросив на себя чары Хамелеона[8], она взлетела вверх, действуя, как ракета перехватчик, и в тот момент, когда Вигго застыл в высшей точке своего прыжка, ударила его тремя подряд Секо. Правое плечо, - и палочка, выпущенная ослабевшей рукой, летит вниз, - правое колено и, поднявшись в прыжке несколько выше, левое плечо. Испытав мгновенный болевой шок, Вигго потерял концентрацию, упустил заклинание и полетел вниз. Семь метров высоты - вполне достаточно, чтобы выбить из человека всю дурь.

- Карл, Виллем, - бросила Анна, опускаясь на землю и приманивая к себе чужую палочку. – Обыщите здесь все и приберитесь, пожалуйста. Нас здесь не было, его тоже.

- Больно? – спросила, подойдя к лежащему на земле Вигго. – Не молчи!

Раненный молчал.

- Ну, ну, - покивала Анна. – Молодец, Вигго! Стойкий оловянный солдатик!

Упоминание его настоящего имени вызвало реакцию, которую лже-Мортенсен скрыть не смог. А вот сказку про оловянного солдатика он, похоже, никогда не читал.

- Ай-яй-йя, Вигго, - усмехнулась Анна. – Собрался покорить маглов, но не удосужился узнать, кого, собственно, хочешь поработить. Мы по сравнению с ними пигмеи африканские. Ни литературы толковой, ни живописи, ни архитектуры. У вас, в Дании, маги и читать-то не все умеют, а у датских маглов Андерсен. Ну да, тебе убогому все это неинтересно…

- Кто я, знаешь? – спросило, резко сломав ход «разговора».

- Молчишь… - кивнула каким-то своим мыслям. – А если так?

Лежащего на земле Вигго Фаусбёлля пробило разрядом тока, вторым, а затем разряды пошли один за другим: то в руку, то в ногу, то в пах…

— Это не Круциатус, дорогой, но тоже больно, - улыбнулась Анна в искаженное болью лицо. – А еще можно так…

Теперь разряды били, словно бы, изнутри организма. По почкам, по сердцу и желудку, по легким и бронхам…

- Чего ты хочешь, сука? – прохрипел пленник сквозь прокатывающиеся по его телу спазмы. И тут же взвыл от нестерпимой боли, это Анна заставила нервные окончания его члена «почувствовать», что их опустили в кипяток.

— Это тебе за суку! – объяснила с любезной улыбкой, перестав мучить и дав пленнику прочувствовать мир без боли. – Будешь сквернословить, сученок, в следующий раз оттрахаю тебя фаллоимитатором. Трансфигурирую прямо в заднице и буду наращивать длину и ширину, пока не порву тебе жопу на наш государственный флаг.

- Но это же тьма… - прошептал лже-Мортенсен.

- Дурачок, - расхохоталась Анна. – Ты что, веришь во всю эту чушь, вроде борьбы света с тьмой? Уморил, честное слово! Я леди Энгельёэн – темная волшебница. Мне плевать на гуманизм, правила и законы. Ты, мудак, пришел в школу, в которой учатся мои дочери, и подверг их опасности. Поэтому живым ты от меня не уйдешь. Умрешь прямо здесь, вопрос, как? Быстро и безболезненно или медленно и печально. Я, знаешь ли, многое умею, да и воображение у меня будь здоров! Итак?

- Спрашивай…

Что ж, она его сломала, теперь главное – задать правильные вопросы и проследить, чтобы не врал. Второе – проще, но и первое – не бином Ньютона.

- Будешь врать, - сказала равнодушно, чтобы подпустить еще немного ужаса, - будет больно, причем не просто больно, а очень-очень больно. Услышал или как?

- Да, - поторопился ответить пленник.

– Отлично, - похвалила Анна. – И вот мой первый вопрос: на кого работаешь, птенчик?

[1] Согласно Гарри Поттер Вики, Легилименция (англ. Legilimency) — способность мага проникать в сознание другого человека (от латинского lego, legere — читать; mens — ум, разум). Маглы называют это «телепатией», «чтением мыслей», но это не совсем верно. Умелый легилимент может считывать воспоминания, некие визуальные образы в памяти, отделять истинные воспоминания от фантазий и снов, даже помещать свои видения в чужое сознание, но читать мысли так, как если бы они были написаны на бумаге, он не может.

[2] Согласно Гарри Поттер Вики, Обливиэйт - заклинание изменения памяти. Может стереть недавно полученную информацию. Побочный эффект - немного обалдевший вид, и невозможность ориентирования в ситуации, пространстве или времени.

[3] В данном случае, в значении — докладная записка, служебная справка.

[4] Драко Малфой, Блейз Забини и Нимфадора Тонкс – герои книг Роулинг про Гарри Поттера.

[5] Оппортунист - тот, кто не имеет собственных чётких убеждений, склонен к уступкам, соглашательству.

[6] Венерин холм, а также лонный холм (холмик), венерин бугор (бугорок) или лунный холм - старый эвфемизм или поэтически возвышенное метафорическое устойчивое выражение, означающее женский лобок, возвышение или бугор, расположенный над наружными половыми органами и завершающий нижнюю часть передней брюшной стенки. В процессе полового созревания лобок постепенно покрывается лобковыми волосами.

[7] Отсылка к известной цитате, «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!» - заключительная фраза обращения к советскому народу, которое заместитель Председателя Совета народных комиссаров СССР В. М. Молотов зачитал в 12 часов дня 22 июня 1941 года — день начала Великой Отечественной войны.

[8] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, дезиллюминационное заклинание (англ. Disillusionment Charm) — чары хамелеона, делающие объект (в том числе и живой) совершенно неотличимым от окружающей обстановки.

Глава 18

Глава 7. Бремя страстей человеческих…

Эпизод 1: Ватерлоо-хаус[1], 12 июня 1992 года

После всех ужасов, случившихся в Хогвартсе 23 мая, Попечительский Совет настоял, чтобы учебный год был закончен досрочно, а учеников младших классов, которым не надо было сдавать экзамены, распустили по домам еще раньше. Девочки же Энгельёэн как покинули школу в мае, так в нее уже и не вернулись. Поэтому, как только, Изи восстановилась в достаточной степени, Анна сочла за лучшее отослать сестер, а заодно и Максимуса, на виллу Ca’Engeløya, находившуюся на побережье Адриатического моря близ итальянского города Анкона. С ними туда отправились приближенные графини Готска-Энгельёэн Ида Марсвин и Малин Левенстад вместе с тремя бойцами охраны, без которой Анна детей теперь далеко от себя не отпускала. Группу телохранителей собрал и обучил Виллем Хофт, так что, если не будет нападения по-настоящему сильных боевых магов, от всех прочих угроз они виллу и ее насельников защитить смогут.

Сама же Анна осталась пока в Лондоне, решая массу накопившихся проблем одновременно, и одной из этих проблем неожиданно стал ее сердечный друг Чарльз Бересфорд. Тут прямо, как в поговорке: сколько веревочке не виться, а конец будет. Так и с Чесом. Как ни крути, они знакомы уже почти год, и как минимум, десять месяцев - естественно, когда коммодор не в походе, - «живут активной половой жизнью». Так что, в конце концов, пришлось познакомить его с детьми и впустить в свой магловский дом на Трафальгар стрит. К счастью, в те две короткие встречи, в которых участвовал Максимус, мальчик ничего особенного, кроме детского любопытства, «маминому другу» не продемонстрировал. В остальное же время они не пересекались, поскольку Максимус, в основном, обитал либо в Энгельёэн-мэноре на Пэлл-Мэлл, либо на вилле Ca’Engeløya в Италии. Однако речь сейчас не о Максе, а, если даже о нем, то лишь косвенно, потому что Чарльз Бересфорд надумал жениться. И, как не сложно догадаться, в невесты он себе выбрал Анну. Ничего неожиданного, если честно, но, как всегда, не вовремя, но главное, Анна сама еще ничего не решила. И это было плохо, потому что она терпеть не могла решать сложные вопросы экспромтом, однако, в данном конкретном случае, сама виновата. Нечего было откладывать такие серьезные вопросы «на потом» и на «я подумаю об этом завтра»[2]. Вот и доигралась.

Чес пришел к ней домой в Трафальгар-хаус. Вроде бы, на ужин. Анна его сама пригласила. Ей просто лень было тащиться в ресторан, зато хотелось «принять на грудь» без оглядки на общественное мнение и, разумеется, в хорошей компании. Пила она, в общем-то, редко, а напивалась и того реже, но иногда накатывало. Вот, как сегодня, например. Отсюда и идея с ужином при свечах. Ужин же должен был «плавно» перерасти в ночь любви. Но и только. Однако все стало понятно уже в то мгновение, когда Чес переступил порог ее дома. Тут даже ведьмой не надо быть, все и так было яснее ясного.

- Мы знакомы уже больше года… - сказал он, как только они разместились в креслах, чтобы выпить аперитив. Ужин должны были подать позже, и, разумеется, не в гостиной. А вот сделать девушке предложение руки и сердца как раз лучше здесь, чем за обеденным столом. Так что, догадаться о продолжении фразы, было несложно.

«Ну, началось…» - Простонала она мысленно, но делать нечего, этот вопрос надо было как-то решать.

- Меньше, - сказала она вслух.

- Что, прости? – не понял ее Чарльз.

- Мы знакомы меньше года.

- В любом случае… - снова начал он «разбег», и Анна была вынуждена его остановить, пока он не произнес «тех самых слов».

- Остановись, Чес! – попросила она. - Просто выслушай меня и постарайся понять.

- Мне показалось… - Все-таки такие люди, как коммодор Бересфорд не умеют принимать отказ. А то, что это отказ, Чарльз уже догадался.

- Тебе не показалось, - чуть улыбнулась Анна. - Все так и есть, Чес. Ты мне нравишься. Не любовь, я думаю, но мы с тобой не дети и в подобного рода романтике не нуждаемся. Мне с тобой хорошо, это главное, но замуж за тебя я выйти не могу. Если бы это было возможно после моего отказа, я бы предпочла сохранить тот тип отношений, который называется «дружба с привилегиями».

- Есть причина, по которой ты не хочешь говорить о замужестве?

Ну все. Чарльз взял себя в руки и повел разговор в строгих рамках «обсуждения имеющей место проблемы».

- Есть, - подтвердила она, - но я не хотела бы ее обсуждать.

- Секрет?

- Все очень сложно, - попыталась она выкрутиться, но ей уже стало ясно, объясняться придется. Если не объясниться, то остается только разрыв, полный и окончательный. Так что, надо было срочно решать, каковы ее приоритеты.

- И все-таки?

- Чес, - сказала она, кляня себя за нерешительность, - я просто не все могу тебе рассказать, тем более, объяснить!

— Значит, я был прав… - Словно бы, размышляя вслух, произнес мужчина. – Позволь мне кое-что объяснить.

«Это моя реплика! – возмутилась мысленно Анна. – Ты украл мою реплику, Чес!»

- Объясняй, - обреченно разрешила она.

- Мне скоро должны присвоить следующее звание…

- Поздравляю!

- Речь не о звании, - отмахнулся Чарльз. – Речь о должности, которую мне предложили. Это, Анни, серьезный пост в Адмиралтействе, и перед назначением МИ5 проверяет кандидатов. Соответственно, в поле зрения контрразведки попадают все, с кем я более или менее связан. Моя девушка – прежде всего. Но, вот какое дело, едва они стали наводить справки, как в дело вмешалась Секретная служба Ее Величества и настоятельно рекомендовала контрразведчикам не лезть, куда не следует. Мне об этом сообщили и вежливо поинтересовались, не знаю ли я, в чем тут дело.

«Да, - согласилась Анна, - красивый поворот. Ожидаемый, к слову сказать, но я об этом не подумала. Дура!»

- Что ты им ответил? – спросила вслух, сделав крошечный глоток виски и потянувшись за сигаретами.

- Я пожал плечами и высказал предположение, что это из-за того, что ты дружишь с принцессой Дианой и вхожа в дом наследника.

- Звучит неубедительно, - прокомментировала его слова Анна.

- Думаю, что так они и подумали, - согласился Чарльз, поднося зажигалку к кончику ее сигареты. – А я задал себе несколько другой вопрос.

- Любопытно.

- Я спросил себя, что я сам знаю о тебе, кроме того, что влюблен в тебя по уши?

«Вот же угораздило! – простонала она мысленно уже второй раз подряд. - Любовь – это серьезно!»

- Серьезно, Чес? – спросила она вслух. – Ты только что объяснился мне в любви?

- Да, - улыбнулся он ей. – Могу повторить в правильной грамматической форме. Анна Энгельёэн, я тебя люблю, иначе бы не стал звать замуж.

- Я… - начала было Анна, но Чарльз не дал ей завершить предложение.

- Выслушай меня, Анна!

- Хорошо, говори.

- Так вот, - продолжил мужчина, крутя в пальцах так и не закуренную сигарету, - я спросил себя, что знаю о тебе, и оказалось, что практически единственное, в чем я уверен, это то, что ты английская графиня шведского происхождения, принята при дворе, дружишь с принцессой Дианой и с детства знакома с принцами Эндрю и Эдвардом[3]. Ты богата, у тебя есть замок в Швеции и этот роскошный особняк в центре Лондона. Что еще? У тебя четверо детей. Где находится младший, я так и не понял. Где учатся старшие, неизвестно. Известно только, что ты и их отец учились в той же школе. И все, собственно. Чем ты занята, где проводишь свои дни, куда вдруг исчезаешь и откуда появляешься, снова же неизвестно. Где остальные твои родственники? Где Сириус Блэк, являющийся, как я понял, отцом твоих детей? Где твои знакомые и друзья, и есть ли они, вообще? Все покрыто завесой тайны. И ведь есть еще твои шрамы. Они блеклые и сразу в глаза не бросаются, но мы знакомы достаточно давно. Я их рассмотрел, и не раз думал о том, чем тебя ранили, и насколько опасными были эти раны? И вот еще один вопрос: отчего ты их не свела. Красивая женщина, но не позаботилась о пластической хирургии? Я отчаялся в этом разобраться и отправился к Чарльзу. Спросил его, и знаешь, что он мне ответил?

- Не знаю, - тяжело вздохнула Анна, - но могу себе представить.

- Он сказал, что твой случай особый, но мне он ничего об этом рассказать не может. Сказал, если влюблен, иди и сделай ей предложение. Согласится, сама расскажет. Еще Чарльз намекнул мне, что ты выполняешь некую миссию, которая крайне важна для нашей страны, но я так и не понял, о чем идет речь. Разве что шпионаж в стиле Джеймса Бонда… В принципе, похоже… Твоя жизнь полна секретов… Но я военный человек и умею хранить тайны. Так что, если дело в этом, то можешь ни о чем не беспокоиться.

«Почему бы и нет? – вдруг подумала Анна. – Чес увязывает раскрытие моего инкогнито с женитьбой, но я могу поставить вопрос по-другому. В конце концов, моя правда легко объясняет мое нежелание выходить замуж…»

- Что ж, если ты настаиваешь…- сказала она вслух. - Я не стану требовать от тебя клятв, мне хватит того, что ты не лишен здравого смысла и присягал на верность короне. То, что я тебе расскажу, является тайной, и гарантом сохранения этой тайны выступает сама королева. На данный момент, в мою историю посвящены только королева и принц Чарльз. Готов стать третьим?

- Обещаю, что, как бы ни сложился наш дальнейший разговор, все, что сочтешь возможным мне сообщить, я сохраню в тайне.

- Что ж, - кивнула она, вставая. – Тогда, пошли.

- Куда?

- Сам увидишь, - усмехнулась Анна. – Ты же знаешь, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Впрочем, комментарии тоже будут, но уже по ходу дела. Идем!

Они прошли прямиком в ее спальню. Чес здесь уже бывал, так что немного даже удивился. Но Анна надолго оставлять его в неведении не стала, открыла шкаф-купе, сдвинув дверь в сторону, и, взяв Чарльза за руку, потянула за собой.

- Нарния или пещера Бэтмена? – спросил мужчина, следуя за ней.

- Скорее, Нарния… - ответила Анна, - но для взрослых.

Еще шаг, и они оказались в другой ее спальне. Эта была несколько более роскошной по сравнению с той, что на Трафальгар стрит, но дело было не в этом, а в том, что здесь на Пэлл-Мэлл, прямо из спальни можно было попасть в ее рабочий кабинет.

— Это твои тайные апартаменты? – улыбнулся Чарльз.

- Почти, - ответила она ему улыбкой. – Нам туда!

Они подошли к одной из трех дверей, имевшихся в спальне, и, открыв ее, Анна провела Чеса в свой кабинет.

— Это мой кабинет, - сказала, отступив в сторону, - а это мои родители: Карл и Элеонора Готска-Энгельёэн.

- Отец, - обратилась она к портретам, - мать, разрешите представить вам Чарльза Уильяма де ла Повер Бересфорда, 4-го барона Бересфорда.

- Приятно познакомиться, молодой человек, - улыбнулась мужчине Элеонора Энгельёэн.

– Полагаю, ты привела к нам своего жениха? – спросил отец. – Моряк, барон… но не волшебник, не так ли?

- Нет, - сказала она в ответ. – Не волшебник и пока еще не жених.

- Двадцать семь поколений, - напомнил ей отец. – Тысяча триста лет истории! Ты ведь помнишь?

- Ну, как тебе Чес? – повернулась она к мужчине.

— Это магия? – спросил он в ответ. Любопытно, но он не был ни напуган, ни ошарашен. Удивлен? Возможно. Заинтригован – без сомнения.

«Первое впечатление было верным, - вспомнила Анна день их знакомства. – Крепкий парень, не дурак и воображение хорошее, что для английского аристократа – редкость».

- Да, - подтвердила Анна, — это наши живые портреты. – Впрочем, эти не совсем живые, так как выполнены недавно. Посмертные изображения. По-настоящему «живые» надо начинать писать еще при жизни. В моем замке есть такие. Один из них создавался больше семидесяти лет. А это… Художник использовал мои личные воспоминания о родителях, фотографии, дневники и письма, в общем, все, что от них осталось… книги… Одежда, волшебные палочки и личные вещи… Он сделал все, что мог, но в пределах разумного. С ними можно говорить, но свободой воли они не обладают.

- Весьма исчерпывающе! – усмехнулся отец.

- Зато честно! – пожала она плечами и, сделав короткое движение скользнувшей ей в руку палочкой, «выключила» портреты.

Идея создать их возникла три года назад, а закончены они были совсем недавно. Еще и месяца не прошло. Работал не англичанин, а француз, у них это искусство еще не выродилось в ремесло. Свой портрет она заказала тогда же, но уже художнику-флорентийцу, настоящему мастеру своего дела и признанному гению колдоживописи. Если так случится, что она погибнет на войне, у Максимуса и девочек должен остаться хоть кто-то родной. Пусть даже нарисованный волшебными красками.

- Мы находимся в моем волшебном доме, - сказала она Чесу, изучавшему сейчас «стену памяти» - собрание колдографий, имеющих отношение к прошлой войне. – Ты первый не волшебник, который появился в этом доме и в этом кабинете. Моем личном кабинете.

- Тысяча триста лет? Что имел в виду твой отец?

- Он имел в виду, что за всю писанную историю нашего рода, а это как раз тысяча триста лет, в нашем Роду, в основной ее линии, к которой я принадлежу, никто не женился на простецах, ну или не выходил за них замуж.

- А простецы это все остальные? В смысле не маги?

- Именно так, - кивнула Анна обернувшемуся к ней Чарльзу.

- Эти фотографии, - покрутил он головой, - они, как кусочки фильмов.

- Наши колдографии не статичны, они захватывают от трех до десяти секунд жизни, - пояснила Анна. – Действительно похоже на кино.

- Расскажешь мне об этих людях?

По-видимому, он понял, что эти колдографии собраны вместе не просто так.

- Почти со всеми этими людьми я училась в школе. Той самой школе, в которой сейчас учатся мои дочери. Она действительно расположена на севере Европы – в северной Шотландии, и в ней девочки и мальчики учатся вместе. Она называется Хогвартс – школа чародейства и волшебства.

Она замолчала, переводя взгляд с одного знакомого лица, на другое.

- Мне сложно будет объяснить некоторые вещи… - сказала, наконец, вслух. – Поэтому воспользуемся аналогией. Представь себе, что в Англии появляется политический лидер, придерживающийся крайних расистских взглядов. Нацист, вроде Гитлера, требующий уничтожить всех нечистокровных волшебников. Естественно, у него есть противники. Несколько лет длится противостояние, то и дело выливающееся в уличные схватки. Люди гибнут, но пока немного. А потом вспыхивает настоящая гражданская война. Я закончила школу в 1978, война перешла в активную фазу в 1980 и закончилась 31 октября 1981.

- Твои шрамы…

«Догадливый!»

- Все мои шрамы я заработала как раз в том последнем сражении. Хэллоуин 1981 года. Это, Чес, не обычные раны. Это следы темных проклятий. Тот, что на лице, - она непроизвольно коснулась пальцами своего шрама, — это след «Хлыста Морганы», темного проклятия, которое считается смертельным. Я не умерла буквально чудом, но провела пять лет в коме, и когда очнулась не помнила даже того, что у меня есть дочь. Я тогда не сразу нашла Лизу… А эти люди… Это Сириус Блэк. Да, да, тот самый – отец моих детей. Красавчик, не правда ли?

- Почему он не позаботился о Лизе? – Вопрос закономерный и многое говорит о самом вопрошающем.

- Он успел ввести ее в свой Род. Узаконил и обеспечил будущее, но сам был арестован и по ложному обвинению просидел в тюрьме шесть лет. В волшебной тюрьме, Чес. Вот таким он из нее вышел.

Движение палочкой и перед ними появляется колдография, сделанная Адарой Блэк, встречавшей Сириуса на этом берегу пролива.

- А сейчас?

- Сейчас он снова красавчик! – улыбнулась Анна, и на месте одной колдографии появилась другая, сделанная буквально несколько месяцев назад.

- Здесь он с невестой, - прокомментировала она колдографию, прежде чем убрать ее в архив.

- Про остальных расскажешь?

«Любопытство не порок, Чес. И я тебя хорошо понимаю. Рассказывая о них, я рассказываю о себе».

— Это Джеймс Поттер со своей женой Лили, - указала она фото. – Здесь они со своими детьми. Двойня: Гарриет и Гарольд. Джеймс погиб как раз в ту самую праздничную ночь. Хэллоуин 1981. Его жена была ранена, а дочь пропала. Гарольд учится сейчас с моими девочками.

- А Гарриет?

- Гарриет жива, ее удалось найти, но теперь приходится прятать. Но это, Чес, совсем другая история. И кстати. Поттер, Блэк, Боунс, - начала она указывать на людей на колдографиях, - Лонгботтом и Годбир, все они лорды. На наши титулы, как минимум бароны. А Поттер и Блэк, пожалуй, даже герцоги. Поттер погиб, Блэк сел в тюрьму, Боунс погиб раньше со всей своей семьей, Марлин Маккиннон тоже убита со всей семьей, Дэнни Годбир погиб в том же бою, в котором ранили меня. А Лонгботтомов, Фрэнка и Алису – они были, как бы, офицерами спецназа, - запытали до сумасшествия.

- Не похоже на волшебную сказку, - тихо произнес Чарльз. Он был военным моряком и наверняка участвовал в разных инцидентах. В войне за Фолклендские острова точно участвовал. И, наверное, мог оценить то, что она ему рассказала.

- Да уж какая там сказка! Выпьешь со мной?

- Выпью, - кивнул он.

— Значит, королева знает о волшебном мире? – спросил он чуть погодя, перехватив из рук Анны бутылку Dalmore[4] и разливая его по бокалам.

- Знает, - кивнула Анна. – Она попросила меня представлять в волшебной Англии интересы короны.

- Начинаю понимать… - сказал Чес, сделав приличный глоток. – Можно еще вопрос?

- Спрашивай, чего уж там! – она тоже выпила, но легче ей от этого не стало. Не та ситуация, не тот момент.

- Каково твое положение в волшебном мире?

- Высокое, Чес. Я член здешней палаты лордов и располагаю в ней тремя голосами. Стою во главе довольно сильного парламентского блока, представляющего интересы умеренных аристократов. Умеренные, в данном контексте, это что-то вроде консерваторов. Не сильно влево, не сильно вправо. Не лейбористы и не нацисты. К тому же я боевой маг, а в Англии таких осталось совсем немного.

- Теперь ты можешь озвучить причины, по которым не хочешь идти за меня замуж?

- Во-первых, Чес, я к этой идее просто не готова психологически. Ты, вообще, второй мужчина в моей жизни. Если честно, я всю жизнь считала себя лесбиянкой, даже, чтобы Максимуса зачать, специальные зелья пила и ритуалы устраивала. Это у меня как-то после родов подход изменился. И еще, наверное, потому что тебя встретила. А во-вторых, если у нас опять начнется война, а она может начаться, моя семья окажется под ударом. Девочки отобьются, они сильные ведьмы. Максимуса увезут в Швецию…

- Готовишься, - кивнул он.

- А как же! – сказала Анна, допив виски. – Собрана команда, и они готовы в любой момент вывезти его из страны и спрятать в моем замке. Ты на такой ход никогда не согласишься.

- Не соглашусь, - подтвердил Чарльз, разливая по новой.

— Вот именно, - кисло улыбнулась Анна. – А там… Вернее, здесь, любой, кто владеет магией, априори[5] будет сильнее тебя. Ты же понимаешь, что ни один безоружный храбрец не пересилит решительного слабака с взведенным револьвером. В особенности, если тот стоит хотя бы в трех-четырех метрах от героя. Аналогия понятна?

- Покажешь что-нибудь кроме портретов?

- Покажу, - кивнула она, - но не здесь. Пойдем!

Они вышли из кабинета, прошли по коридору до лестницы, спустились на три этажа вниз, перешли через холл в другой коридор, чтобы добраться до еще одной лестницы, и уже по ней спустились на два высоких этажа вниз.

— Это тренировочный зал, - объяснила Анна, когда они вошли под высокие своды просторного и абсолютно пустого помещения.

На самом деле, зал не был пуст, в зачарованных нишах и пространственных карманах находились разнообразные мишени и манекены. Все, к слову сказать, купленные у маглов. Что поделать, если маглы напридумывали для стрелков и бойцов-рукопашников уйму всяких приспособлений, а маги ничего, кроме бревнышек и соломенных человечков так до сих пор и не сподобились изобрести что-нибудь путное!

- Начнем с обычных мишеней, - сказала она, вызывая взмахом палочки стальную мишень «Силуэт». – В такую стрелял, когда-нибудь?

- Стрелял из пистолета с двадцати пяти метров, - подтвердил ее догадку Чарльз. – Но не в стальную.

- Ну а мне нужна стальная, - пояснила Анна. – Сейчас увидишь, почему.

Она взбросила руку с палочкой и почти мгновенно послала в мишень черную стрелу. Воздух вздрогнул, а испаряющаяся в полете стрела, - она, словно бы, курилась тьмой, - ударила в мишень в районе груди и пробила ее насквозь.

— Это Arrow Shooting Spell[6], - объяснила Анна. – Шрам под левой грудью как раз от такой. Это, в принципе, смертельно, но я успела поставить щит. Очень серьезный щит, и все-таки она меня достала. Насквозь не пробила, но было очень больно. Правда, крови не было. Черный огонь прижигает раны, как и любой другой. Впрочем, это темное проклятие, и некроз[7] тканей обеспечен. У меня с собой были кое-какие зелья… Одно на рану, второе – одним глотком, третье – вдогон. Поэтому из боя не вышла, хотя и потеряла секунд двадцать… Фрэнк Лонгботтом меня прикрыл, так что я успела обработать рану и принять обезболивающее и тонизирующее.

- Ты потрясающая женщина! – только и сказал Чарльз, выслушав ее рассказ, в котором было больше недомолвок, чем объективных фактов.

- Есть такое! – ухмыльнулась Анна и, выбросив руку чуть вперед, бормотнула скороговоркой «Секо».

Вырвавшийся из палочки луч полоснул по мишени наискось, оставив на металле глубокий след.

— Это Секо - рассекающее проклятие, - пояснила, опустив палочку. – Шрам на правом боку именно от него. Больно, но не смертельно. Хотя крови было много, но на том этапе боя я даже остановиться не могла. Потом уже, увидев, что я вся в крови, меня прикрыла Алиса – жена Фрэнка. Дала мне время, чтобы остановить кровотечение, заморозить рану и принять Кроветворное и Стимулятор. У меня же еще было ранение в правое бедро, и тоже кровило, и болело. Сошлась по дурости в рукопашной с одной сукой, а она меня ударила зачарованным гоблинским кинжалом… Чары были темными, так что и больно, и шрам остался, но ей я со зла голову нахрен свернула. Покойную, как сейчас помню, звали Мишель О’Гара по кличке Скорпио. Та еще ирландская сука!

«Так, стоп!» – опомнилась она, когда поняла, что воспоминания зажигают в ней то самое темное пламя, которым запугивает обывателей Дамблдор.

— Это было лишнее, - сказала вслух. - Извини. Мы берсеркеры легко заводимся, останавливаться потом куда тяжелее.

- Ты можешь не извиняться, - остановил ее Чес. – Все нормально. И спасибо за демонстрацию. Я все понял. Еще один вопрос, если разрешишь.

- Спрашивай!

- Если бы ты вышла за меня, это бы скверно отразилось на твоих детях?

- В принципе, да, - согласилась Анна. – Но это меньшая из проблем. Есть и другие. Мне по разным причинам важно сохранять свою фамилию. Анну Бересфорд никто не знает. У этого имени нет веса в волшебном сообществе, а вот Анна Энгельёэн известна многим, и это говорящее имя. И здесь, в Англии, и там, за каналом[8]. У меня есть история, семейная и личная, есть репутация, и люди знают, чего от меня ожидать.

— Значит, все-таки нет? – прямо спросил Чарльз.

— Значит, давай подождем хотя бы полгода-год, - предложила Анна. - Если ты не против, конечно.

- Ну, что не сделаешь для любимой женщины, - притворно вздохнул мужчина. – Будем ждать…

Эпизод 2: Поместье «Oak Grove», 15 июня 1992 года

Удивительное дело, как у некоторых людей меняется со временем взгляд на мир и на себя в этом мире, на добро и зло, и прочую этику с эстетикой. Была она когда-то вполне законопослушным гражданином. В Союзе при коммунистах, в России при капиталистах и далее везде: в Германии, во Франции и, наконец, в Англии, где, похоже, вся ее правильность разом и закончилась. Но не в той жизни, где она была историком-медиевистом, а в этой, нынешней, где она молода и красива, и наделена способностью к магии. В этом варианте бытия, если не строить иллюзии и не притворятся кем-то, кем не являешься, Анна оба раза родилась темной волшебницей. Можно сказать, настоящая ведьма, если использовать правильную терминологию. Жесткая, порой жестокая, - чего уж там, - но при том отнюдь не чудовище, а нормальная женщина и хороший человек. Как все это в ней уживалось, другой вопрос, но жестокая и безжалостная к одним, - например, к ныне покойному Вигго Фаусбёллю, - она была добра и щедра к другим. Такая вот сложная натура и неоднозначная личность.

«А кто же я здесь и сейчас?» - спросила она себя, переступая порог особняка Лонгботтомов.

В последнее время, она задавала себе этот вопрос не раз и не два. И более того, временами он приобретал для нее настоящую экзистенциальную[9] ценность. Однако здесь и сейчас, в этом доме и для этой семьи она была одновременно ангелом карающим и ангелом, несущим добрую весть. Кому-то другом, кому-то спасителем, а кому-то мытарем, взимающим долги. Раз уж взялась, она хотела помочь своим старым друзьям Фрэнку и Алисе, но теперь, когда Августа продемонстрировала свою ненадежность, бесплатного обеда уже не будет, а будет выставлена цена, соразмерная оказываемой услуге. А с Фрэнком и Алисой она уж как-нибудь потом объяснится, лишь бы было, с кем говорить.

- Здравствуйте, Августа! – поздоровалась она, входя в холл. – Извините, что без приглашения, но я здесь вместо господина Посредника. Он, видите ли, не придет, так что дальнейшее только между вами и мной.

- Не могу сказать, что понимаю вас, Анна, - нахмурилась леди Лонгботтом. – Но, раз пришли, проходите. Впрочем, вопрос остается, почему вы?

- Сейчас поймете. – Анна больше не собиралась играть в дипломатию, и говорить предполагала только по делу и исключительно по существу вопроса. – Вы не передумали, Августа?

- Нет, не передумала, - нахмурилась леди Лонгботтом, сообразившая, небось, куда ветер дует. – Но вы сказали…

- Я сказала, что посредник не придет, - разъяснила Анна свою позицию, – но при этом ничего не сказала о том, что планы меняются кардинально. Итак, вы готовы к путешествию? Собрались? Можете отправиться прямо сейчас?

- Сейчас? – смутилась женщина. – Но…

- Вы ведь договаривались с господином Посредником именно об этом, - напомнила Анна. – Сегодня, сейчас.

- Да, да! – поспешила заверить ее Августа. – Я готова. Мы готовы.

- Хорошо. – Анну это устраивало, им с Августой предстоял разговор, не предназначенный для чужих ушей, а значит, решив между собой, что случится дальше, они должны будут сразу же отбыть к месту назначения. Чтобы не было соблазна сбегать по-быстрому к Альбусу Дамблдору и добросердечно настучать на того, кто оказывает тебе благодеяние.

«Вполне в духе борцов за всеобщее благо, не так ли?» - усмехнулась она мысленно.

- Тогда, сразу к делу, - сказала Анна вслух. – Вашими стараниями, Августа, ситуация изменилась настолько, что я должна поставить вам еще одно условие.

- Я извинилась…

- Я приняла ваше извинение, но теперь вынуждена быть куда более осмотрительной…

- Я не… - попыталась объясниться Августа, но Анна ей не позволила.

- Мое условие, - сказала она, - вассальная присяга Рода Лонгботтомов, и это условие не обсуждается. Говорите мне «да», и мы тут же отправляемся в путь, скажете «нет», и останетесь при своем. Новых предложений не будет. Никогда.

Августа молчала почти целую минуту. Затем заговорила, но, похоже, она уже смирилась с поставленным Анной условием.

- Я всего лишь регент Рода…

- И, как регент, имеете право на любое решение, если оно направлено на спасение Рода от неминуемого пресечения, - возразила ей Анна.

- Пресечения? – переспросила Августа, явно знавшая, о чем идет речь. Видать, читала кодекс, когда искала выход из положения.

- У вас есть на этот счет сомнения? – спросила Анна.

- Нет, к сожалению, - призналась леди Лонгботтом.

- Тогда, не будем тратить время, - подвела Анна черту. – Вы принимаете мое предложение?

- Да.

- Тогда приступим, - предложила Анна. - Где ваши дети и внук? Где ваши вещи?

Все, а это Невилл и его родители, пребывавшие сейчас для общего спокойствия в глубоком целительском сне, и их вещи, то есть, приличных размеров горка сундуков и чемоданов, находились в одной из спален второго этажа.

- Отлично, - констатировала Анна, обозрев композицию. – Приступим, помолясь.

Она достала из кармана длинную тонкую веревку с завязанными на ней тут и там узелками и бросила ее на груду чемоданов. Движение палочкой, еще одно и третье, - этот фокус она научилась делать еще тогда, когда ей только исполнилось тринадцать, - и веревка, являвшаяся самосрабатывающим порт-ключом, мгновенно обвилась вокруг всех этих громоздких вещей, стянула их вместе и, сверкнув алмазным блеском, исчезла, унося вместе с собой и все собранные вещи.

- Ваши вещи уже на месте, - объяснила Анна, не уточняя пока, куда они направляются. – Теперь наша очередь.

Она достала из кармана еще одну длинную веревку, аккуратно опутала ею руки Фрэнка, Алисы и Невилла, и, взяв один свободный конец, протянула другой Августе.

- Держите и не отпускайте, - предупредила она на всякий случай. – Этот порт-ключ перенесет нас всех к месту назначения. Это довольно-таки далеко, так что будет «штормить», но лучше так, чем никак, не правда ли?

Августа не ответила, молча взяв в руку второй конец веревки, и тогда Анна активировала порт-ключ. Сказать, что им всем, - ну, кроме спящих, разумеется, - было плохо, значит ничего не сказать. Их, словно вывернуло наизнанку и так пять раз подряд. Так что в аппарационный зал Стейндорхольма они вывалились в полуобморочном состоянии, а беднягу Невилла, вообще, стошнило на каменные плиты пола.

- Токе! – позвала Анна, встряхнув отяжелевшей головой. – Это леди Лонгботтом, ее внук Невилл и родители Невилла. Фрэнку и Алисе требуется особый уход.

- Будет исполнено! – поклонился старичок-ниссе[10].

- Августа, Невилл – повернулась она к немного пришедшим в себя гостям, - приветствую вас в замке Стейндорхольм – древней резиденции Рода Энгельёэн. – Познакомьтесь с Токе – главой ниссе, живущих в замке. Он не похож на английских домовых эльфов, но они существа одного типа. Мои ниссе плохо говорят по-английски, но ваши пожелания они поймут. Стоит лишь позвать «ниссе», и кто-нибудь из них непременно к вам явится.

- А на каком языке вы, Анна, с ними говорите? – поинтересовалась уже вполне пришедшая в себя Августа Лонгботтом.

- На древнескандинавском, - усмехнулась Анна. – И не удивляйтесь, так у нас на волшебном Севере принято.

Идея сделать все самой, в своем замке и на своем алтарном камне, но на более жестких условиях, пришла ей после откровенных метаний Августы между личным и «общественным» благом. Личное требовало от нее одних действий, общее – в лице Альбуса Дамблдора, - совсем других. В этой ситуации Анна тоже нашла себя на распутье. Обнаруженный, ею по случаю, древний ритуал дорогого стоил, потому что давал возможность помочь ее старым друзьям, а ведь Алиса, кроме всего прочего, являлась крестной матерью и Гарриет Поттер, и Елизаветы Энгельёэн. Однако риск, учитывая характер Августы и ее особые отношения с Дамблдором, был тоже велик. И, если этого мало, существовали так же политические интересы союза, который уже несколько лет, - шаг за шагом, - создавала Анна. Если война с темным лордом неизбежна, к ней следует готовиться, и в той авантюре, в которую она ввязалась, имелся, кроме всего прочего, ее собственный шкурный интерес. Голос Лонгботтомов в Визенгамоте плюс два сильных бойца, которым есть за что сражаться, это серьезная причина, чтобы рискнуть если не своей головой, то уж точно, что своей репутацией. Но и рисковать бездумно и бессмысленно, она была не готова. У нее есть дочери и сын, и она обязана защитить их любой ценой. И еще Анне хотелось оставить им в наследство лучший мир, чем тот, который в свое время достался ей.

«Надо - сделаем!»

Эпизод 3: Стейндорхольм, внутренний замок 21 июня 1992 года

Ритуал «Redi ab Oblivione» - «Возвращение из Забвения» - не является полноценно целительским. Просто в те времена, когда он создавался, состояние, в котором находились сейчас супруги Лонгботтом, не считалось болезнью или следствием болезни. Забвение рассматривалось, как порча, лишающая душу жертвы связи с реальностью и закрывающая ей доступ к памяти, как основе самосознания и свободы воли. Соответственно, ритуал был направлен не на исцеление, а на возвращение души в вещный мир и на восстановление ее связей с прежним жизненным опытом.

Анна вынуждена была все это изучить, поскольку сталкивалась с таким колдовством впервые. Пришлось найти и прочесть несколько довольно редких книг, написанных не позднее одиннадцатого века на трех разных, но одинаково мертвых языках: латинском, древнескандинавском и древнегерманском. И только после этого ей стало доступно сделанное в ту давнюю эпоху описание ритуала. Впрочем, даже после этого у нее взяло время привести это описание в соответствие с духом времени и современным пониманием процессов, с которыми придется иметь дело во время волшбы. Результатом ее трудов стало детальное, пошаговое описание всех этапов невероятно сложного ритуала, включающего в себя среди прочего четкий таймлайн[11] и комплексный локальный гороскоп на время и место проведения волшбы.

Гороскоп Анна составляла вместе с девочками, как раз нашелся повод кое-что им объяснить и кое-чему научить. Все расчеты для ритуала тоже делали вместе. Практическая арифмантика подобного уровня в школе не изучается, а в жизни серьезного мага вполне может пригодиться. Так что времени даром не теряли: и дело делали, и одновременно учились, что было, прямо сказать достаточно редкой возможностью, в особенности, для двенадцатилетних девочек, едва закончивших первый класс Хогвартса.

Расчеты показали, что датой проведения ритуала должна стать ночь с двадцать первого на двадцать второе июня, то есть астрономический Мидсоммар, а конкретно, начинать рекомендовалось через четверть часа после полуночи. Но это только то, что касалось главной проблемы. Однако главному ритуалу предшествовали два других. Во время первого, проведенного еще восемнадцатого июня, леди Августа Лонгботтом, как регент Рода, принесла Анне, как главе Рода Энгельёэн, вассальную присягу, а на следующий день был проведен ритуал Вхождения в Род. Являясь сюзереном Рода Лонгботтом, Анна провела на своем родовом камне особый ритуал, которым ввела Невилла в Род Лонгботтом. Это была рекомендация профессора Бернштайна, и она оказалась совершенно правильной. Уже на следующий день диагностика показала, что магическое ядро Невилла закончило, наконец, процесс формирования, а стрелка «Компаса Одина» остановилась на двенадцатой отметке. Вполне приличный, к слову сказать, результат. В особенности, если мальчик будет учиться на герболога.

Таким образом, все приготовления были завершены еще накануне, и в ночь с двадцать первого на двадцать второе Анна начала проведение ритуала «Redi ab Oblivione». Ритуал был многоступенчатый, и начался он с того, что Августа Лонгботтом собственноручно принесла одну за другой три человеческие жертвы, среди которых был серийный насильник и убийца, эсэсовец, служивший в одном из нацистских лагерей смерти и медсестра, любившая делать совершенно не собиравшимся умирать больным смертельные инъекции. Этих троих, - под речитатив Анны, - Августа убила, перерезав каждому из них горло, а затем кровью жертв омыла лежащих по обе стороны алтарного камня Фрэнка и Алису и, макнув в собранную в освященной чаше кровь специальную кисть, вписала в сложную геометрему ритуала несколько древних рун.

Едва она закончила, Анна выкрикнула последние, - ключевые, - слова гимна Великой Матери, и магия буквально хлынула из алтаря, омывая находящихся без сознания мужчину и женщину, а вокруг звездчатого многоугольника[12], - гептаграммы[13], - замыкающей в себе все действо ритуала, возник невидимый глазу, но ощущаемый магическим ядром волшебников вихрь. Августа отошла на противоположную сторону алтаря и встала там на колени, возложив руки на головы Фрэнка и Алисы. Сейчас, закрыв глаза она молилась Великой Матери за своих детей, вымаливая их жизни взамен приносимых жертв. А новых жертв было снова трое – две женщины и мужчина, - руководители террористической организации, осуществившей несколько взрывов гражданских зданий, унесших множество человеческих жизней. Этих принесла в жертву сама Анна, и как только тела жертв исчезли, принятые Матерью Магией, она ударила в гонг, специально установленный рядом с позицией Актора – волшебника, проводящего ритуал.

Завершился очередной этап волшбы, и призванные звуком гонга, в ритуальный зал вошли девочки Энгельёэн. Они появились бесшумно, словно тени, и сев в позу лотоса на самой границе магического вихря, начали свой медитативный трип[14]. Августа их не видела и видеть не могла. Их присутствие диктовалось личными интересами Анны. В присутствии огромного количества сырой магии, из которой, собственно, и состоял вихрь, замыкавший таинство ритуала, глубокая медитация, сосредоточенная на доминирующем Даре волшебника, могла существенно улучшить владение дарованной силой. Эрмина сосредоточилась сейчас на семи изученных ею целительских чарах. В обычном режиме развития она овладела бы ими только после года тяжелых тренировок. Сейчас же у нее появилась возможность разом совершить качественный скачек. Изи и Лиза занимались тем же самым, но они сосредоточились на так называемой атакующей триаде – на трех ударных заклинаниях, каждое из которых имеет свою оборотную, изнаночную сторону, превращаясь по надобности в защитные чары.

Эпизод 4: Стейндорхольм, внутренний замок 25 июня 1992 года

Ритуал прошел на ура, в том смысле, что все цели были достигнуты: и главная, и второстепенные. Тем не менее, Фрэнк и Алиса проспали после этого почти трое суток. И первой к ним наведалась именно Анна. Трюг сообщил, что лорд и леди Лонгботтом проснулись и недоумевают, где они находятся, почему и, вообще, что случилось. Друг друга-то они рассмотрели, увидели, небось, что с ними годы безумия сделали и, разумеется, увиденное их сильно озадачило. И это, между прочим, после проведенных с ними лечебных, оздоровительных и косметических процедур. Однако седину закрашивать все-таки не стали, сами потом решат, оставлять или нет. Ну, и все прочее в том же духе. Худые, изможденные, бледные и с морщинами, которых ни у того, ни у другой раньше не было. А «раньше» для них – это, вроде как, «вчера», потому что между тем, что вспомнили, и «сегодня» ничего не осталось. Впрочем, последние сутки их прошлой жизни профессор Бернштайн тоже безжалостно изъял.

- Не надо людям помнить такое, - сказал он Анне. – Не по-людски это. Забвение не всегда зло, порой оно во благо.

Анна с ним согласилась. Они двое видели воспоминания, изъятые у Фрэнка и Алисы, и Анна сама после омута памяти[15] едва в чувство пришла. Впрочем, в том, чтобы изъять у Лонгботтомов эти ужасные воспоминания, у нее имелась своя собственная, дополнительная причина. Причину эту звали Беллатриса, и даже при том, что на суде Блэк, по большому счету, не соврала, она там тогда была, и этим все сказано. А им еще, между прочим, предстоит воевать, выступая при этом единым фронтом. Так что ложь во спасение, и никак иначе.

- Привет! – сказала она, входя в спальню.

Лонгботтомы лежали на отдельных кроватях, но придвинутых одна к другой так близко, что при желании Фрэнк и Алиса могли держаться за руки. Желание у них было, и, когда Анна вошла в покои, они как раз держались за руки.

- Анника! – слабым голосом, но с неизменной улыбкой приветствовала ее Алиса.

- Подожди, Элли! – остановил жену бдительный Фрэнк. – Ты разве не помнишь, Анна погибла в том бою!

- Тела-то не нашли, - отмахнулась Алиса, славившаяся замечательным чутьем на правду.

- Оба правы, - сказала Анна. – Убил меня Долохов, но не до конца. Пять лет в коме – не шутка.

- Пять лет? – нахмурилась крестная ее дочери. – Ты сказала пять лет? А мы…

— Вот, значит, почему, - совсем тихо произнес Фрэнк. – Сколько?

- Сейчас 1992 год.

- А Невилл? Что с Невиллом? – всполошилась вдруг Алиса.

- Жив, здоров, - успокоила их Анна. – Скоро придет. Хороший мальчик. Учится в Хогвартсе с Поттером и с моими девочками.

- Его мать воспитывала? – довольно хмуро поинтересовался Фрэнк. Он свою мать знал и иллюзий, по-видимому, на ее счет не строил.

- Да, Фрэнк, - кивнула Анна. – Но ты должен понять, она делала, что могла.

- Так он здесь? – все еще тревожилась Алиса. – А где мы, кстати?

- Вы в моем замке в Швеции, - объяснила Анна. – Мы называем его Внутренний замок Стейндорхольм. Есть еще внешний замок, но он на магловской стороне.

- Расскажи, как мы здесь очутились, - попросил Фрэнк. – Вообще, что случилось? Ничего не помню.

- История поганая, - честно призналась Анна. – Сама я в это время числилась мертвой, так что знаю только по описаниям авроров.

На самом деле, теперь она точно знала, как и что там и тогда происходило, но им обоим об этом знать не следует. Такое знание уничтожало куда более сильных людей, чем эти двое, ослабевшие за одиннадцать лет безвременья.

- Рассказывай, что знаешь, - попросила Алиса.

- Барти Крауч младший знал месторасположение вашего особняка. Он был пожирателем, как выяснилось позже. Привел в дом братьев Лестрейдж и Беллатрису. Они искали темного лорда, никак не могли поверить, что он погиб. И мстили, разумеется. По всей стране шли аресты пожирателей, кое-кого убили. Вот они и взялись за вас. Застали, по-видимому, врасплох, как и Поттеров. Обезоружили и пытали Круциатусом. Долго пытали, пока вы оба не отключились от реальности.

- А Невилл? Что с ним? – снова всполошилась Алиса.

- Его защитила Беллатриса, - успокоила Алису Анна. – Взяла на руки и унесла в сад. Потом, когда нагрянули авроры, положила его в беседке и испарилась. Ушла в подполье, но это уже другая история. Потом расскажу. Старшего Лестрейджа убили при задержании, младший умер в Азкабане. Барти тоже там умер. А вы… В общем, считалось, что вывести вас из этого состояния невозможно. Целители оказались бессильны, и вас все эти годы содержали в Мунго.

- Тогда, как же? – Фрэнк даже не договорил вопрос, все и так было ясно.

- Благоприятное для вас стечение обстоятельств, - грустно усмехнулась Анна. – У меня, знаете ли, вялотекущий конфликт с Дамблдором… Что, как – пока неважно. Все потом. Будет еще время поговорить. Поэтому только про вас. Альбус человек творческий и действует порой с выдумкой. Он хотел меня спровоцировать и подставить. Сказал твоей матери, Фрэнк, что есть, мол, некий наитемнейший ритуал, который может вам помочь. Сам он, понятное дело, за такое паскудство не взялся бы, даже если бы знал, как этот ритуал провести, но вот леди Энгельёэн де известна, как темная ритуалистка, и по некоторым данным уже провела за последние годы несколько очень мощных темных ритуалов. Обратитесь к ней, может быть, она вам поможет.

«Вообще-то, вполне модус операнди, - подумала мимолетно. – Лили ведь он, по его же собственным словам, тоже дал книгу с описанием темных чар и ритуалов. Сам ни-ни! Я же Светлый. Но вот другим… Отчего бы и нет?»

- Мать, что не поняла? – поинтересовался Фрэнк, который даже сейчас, едва выйдя из своего плачевного состояния, соображал быстро и говорил только по существу вопроса.

- Не знаю, Фрэнк, - покачала Анна головой. – Да и неважно. Я-то поняла, но тут другое важно. Не помню, рассказывала я вам об этом или нет, но Энгельёэны – темный род. Очень древний и очень темный. Тысяча триста лет исключительно чистокровных браков. За эти столетия сами понимаете, многое собралось в закромах. Вот я и бросилась искать.

- Нашла! – прошептала Алиса. – Но как же теперь?..

- Нашла и смогла исполнить ритуал. Твоя мать, Фрэнк, в нем тоже участвовала. Сразу хочу сказать, ритуал действительно темный, темнее некуда, но я считаю, что, если можно помочь друзьям, все остальное – побоку.

- Принесли человеческие жертвы? – почти с ужасом спросил ее Фрэнк.

- Принесли, - спокойно ответила она. – Жертвы… Одна из жертв, такой, знаешь ли, Фрэнк, благообразный дяденька. Преподавал детям музыку. А потом похищал их, насиловал и убивал с особой жестокостью. Считаешь, не стоило его жизнь приносить в жертву в уплату за жизнь твоей жены, за будущее твоего сына, за сохранение Рода Лонгботтомов, наконец?

- Отнять жизнь…

- Тогда, задам тебе прямой вопрос, - сказала Анна, не поддаваясь на провокацию. Чего-то в этом роде она от него и ждала, на самом деле. От Алисы – нет, а от него – да. Ему, Джеймсу и Сириусу Дамблдор в свое время хорошо промыл мозги. Но ничего, она еще сделает из Фрэнка Лонгботтома человека. Сделала из Сириуса, сделает и из Фрэнка.

- Скажи, Фрэнк, а того, кто пытал твою жену, ты бы тоже пожалел?

Ох, как его повело! Что сказать? Как ответить? За себя он мог бы, пожалуй, простить, но за жену? И это он еще не знал, что происходило тогда, на самом деле. Даже Белла не рассказала, хотя Анна теперь точно знала, когда и как произошел раскол между Беллатрисой и ее мужем. Она темная и сумасшедшая, это так, но она женщина и аристократка. Смотреть, как ее муж и деверь насилуют на глазах Фрэнка его жену? Она возмутилась. Попыталась вмешаться, и Лестрейдж ее избил прямо там, в комнате залитой кровью Алисы и Фрэнка. Тогда она и сбежала, прихватив Невилла. Правду знали только авроры и колдомедик, прибывший вместе с ними. Разумеется, Анна не знала, кто именно заткнул им рот, но наружу ничего не просочилось. Они с Бернштейном тоже вложились в сохранение тайны. Не надо знать эти подробности ни Алисе, ни Фрэнку. Так что стерли воспоминания о том дне так, чтобы никто уже не смог восстановить. Качественно стерли, замаскировав следы остаточными симптомами «болезни».

- Скажи, Фрэнк, а того, кто пытал твою жену, ты бы тоже пожалел? – спросила она.

- Нет, разумеется, - ответил Фрэнк. – Но я бы не стал приносить его в жертву…

- А теперь послушай меня, господин праведник, - жестко сказала Анна. – Вы оба были все равно, что мертвые. Растения, а не люди, и жизнь в вас поддерживали, только потому что мать платила. Не Дамблдор, заметь, не орден Феникса, не Аврорат, в котором вы оба служили, не Министерство, а семья в лице единственного ее дееспособного представителя – Августы. А мать у тебя, Фрэнк, женщина властная, но совершенно необразованная. Она не знала, как правильно воспитывать наследника и не могла представить его родовому камню. У мальчика в двенадцать лет… Почти в двенадцать, было даже не сформировано магическое ядро. Опять же вопрос, как так вышло, что Великий Светлый и Министерство не подсказали ей самых простых вещей? Невилл оказался никому не нужен. При этом он пытался колдовать твоей палочкой, Фрэнк. Результат понятен? В этом году его бы вышибли из Хогвартса, как сквиба. И все, собственно. Лонгботтомы – пресекшийся род! Ты этого хотел бы? Только честно! Жизнь нескольких ублюдков, повинных смерти, стоит того, чтобы уничтожить свой собственный род? Выбросить на свалку своего единственного сына и наследника? Серьезно?

- Я не готов сейчас обсуждать свершившиеся факты, - ушел от ответа Фрэнк, но Анна видела, Алиса задаст ему позже по первое число.

- Не слушай его, Анника! – заговорила Алиса. – Мы тебе жизнью обязаны, а за сына особенно. Черт бы с ним с Родом, я не аристократка, мне на все эти родовые дары и прочее все плевать. Но спасти Невилла для меня важнее всего. Ты мать, ты понимаешь! И мне плевать, сколько там козлов пошло под нож!

Умная женщина, но, прежде всего, мать, и инстинкты у нее правильные. У Поттеров было то же самое. Мужчина – козел, царство ему небесное, а женщина была готова бороться до конца. Этих же мужественных борцов с тьмой распропагандировал Великий Светлый. И не сказать, чтобы это было участью одних лишь волшебников. В своей прошлой жизни Анна не раз поражалась непроходимой тупости большинства, так называемых, гуманистов. Тупости, потому что, если проблема не в интеллекте, то значит, проблема в их морали, в их искаженной дурными идеями нравственности. Жертва преступника мертва, не говоря уже о том, как именно умер тот или иной человек. Его или ее семья страдает. И это ноша теперь уже на всю жизнь, а преступника даже казнить нельзя. Не гуманно, понимаешь ли. И держать в клетке тоже нельзя. Есть же санитарные нормы, то да се. А значит, и на хлебе с водой никак нельзя содержать. Иначе получится, что мы не гуманны и уподобляемся преступнику. И так далее, до полного идиотизма, когда грабителю и убийце позволяют, сидя в тюрьме, учиться в университете, женится и прочее в том же духе. Паноптикум, а не либеральная демократия. Так что Дамблдор еще не худший проповедник праведности и гуманизма, и, к его чести, ни разу не заикнулся о «нечеловеческих условиях», в которых отбывают свой срок в Азкабане бывшие пожиратели смерти.

- Спасибо, Алиса, что хоть ты все правильно понимаешь. Я пойду уже. Сейчас Невилл придет, я и для него провела темный ритуал, Фрэнк, поскольку Дамблдору не до твоего сына. Теперь парень здоров, только палочку нормальную надо купить. Все, все! Отдыхайте!

- Постой! – остановила ее Алиса. – Еще пару минут. Расскажи о себе. О дочке. Ты сказала девочки…

- У меня три дочери, - улыбнулась Анна. – Родная – Лиза и приемные – Эрмина и Изабелла. Они все перешли во второй класс. Лиза и Эрмина учатся на Рейвенкло, а Изабо на Слизерине. И еще у меня есть мальчик – Максимус. Ему три года, отец – Сириус, но мы так и не поженились. Долгая история, потом как-нибудь расскажу.

- Ты сказала Поттер, - припомнил вдруг Фрэнк. – А что с девочкой? Я помню, говорили разное…

- Про нее тоже как-нибудь потом, - решила Анна не вдаваться в подробности. – Она жива, здорова и, по-видимому, счастлива, но живет в другой семье. И не спрашивай, где. Не знаю, мне и так уже оказали одолжение, показав ее и рассказав, как она теперь живет. За эти одиннадцать лет, что вас не было с нами, произошло много всего. Вы все узнаете, но не все сразу. Вы ведь только-только вернулись. И, слава богу, что вернулись…

[1] Ватерлоо-хаус - резиденция графов Готска-Энгельёэн в магловском Лондоне.

[2] Несколько измененная цитата из романа М. Митчелл «Унесенные ветром». Главная героиня говорит: «Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра».

[3] Принц Эндрю, герцог Йоркский (род. 19 февраля 1960) — британский принц, вице-адмирал (2015—2022). Третий ребёнок и второй сын королевы Елизаветы II, младший брат короля Карла III. Принц Эдвард, герцог Эдинбургский (род. 10 марта 1964) — член Британской королевской семьи, третий сын и младший ребёнок королевы Великобритании Елизаветы II и её супруга принца Филиппа, герцога Эдинбургского.

[4] Dalmore – сорт шотландского виски.

[5] Априори (лат. a priori, букв. — «от предшествующего») - знание, полученное до опыта и независимо от него (знание априори, априорное знание), то есть знание, как бы заранее известное.

[6] Заклинание стрелы — трансфигурационное заклинание, позволяющее создавать направленную на цель стрелу (взято из Энциклопедии Гарри Поттер).

[7] Некроз (от древнегреческого некрозис, «смерть») — повреждение клетки, которое приводит к их преждевременной гибели в живой ткани.

[8] За каналом, то есть, в континентальной Европе. Английский канал - English Channel, так англичане зовут пролив Ла-Манш.

[9] Экзистенциальный - относящийся к экзистенции, то есть к существованию, бытию (к ценностям этой группы относятся такие ценности, как жизнь, смерть, любовь, секс, семья, свобода и творчество.

[10] Ниссе – скандинавский аналог домовых.

[11] Таймлайн - визуальное представление каких-либо событий, явлений, лиц или предметов в хронологическом порядке; временная шкала

[12] Звёздчатый многоугольник — многоугольник, у которого все стороны и углы равны, а вершины совпадают с вершинами правильного многоугольника. Стороны звёздчатого многоугольника могут пересекаться между собой. Существует множество звёздчатых многоугольников или звёзд, среди них пентаграмма, гексаграмма, две гептаграммы, октограмма, декаграмма, додекаграмма.

[13] Гептаграмма - правильный семиугольник.

[14] Психоделическое состояние (трип) - изменённое состояние сознания, характеризуемое отличным от типичного восприятием и интенсивным процессом осознания. Психоделические состояния могут быть вызваны различными способами, например, сенсорной депривацией или приёмом психоактивных веществ класса психоделиков. Термин психоделический происходит от двух греческих слов психи - дух, душа и дилос - проявляющий. Буквальное значение термина - проявляющий дух.

[15] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, омут памяти (англ. Pensieve, в некоторых переводах встречается слово «думоотвод») — неглубокая каменная (или металлическая) чаша с вырезанными на ободке рунами. Предназначена для просмотра чьих-либо воспоминаний. Для этого воспоминание, которое представляет собой нечто среднее между газом и жидкостью, выливают в Омут памяти. Если волшебник окунается в Омут с головой, он может попасть внутрь воспоминания и пережить давно прошедшие события так, как если бы лично при них присутствовал.

Глава 19

Глава 8. Пейзаж после битвы

Эпизод 1: Вилла Ca’Engeløya, 16 августа 1992 года

- Даже не знаю, что сказать! – Вытерла Алиса Лонгботтом выступившие на глазах слезы.

- Ничего не говори! – отмахнулась Анна, прекрасно понимавшая, что кто-кто, а ее подруга здесь никаким боком не причастна. – И запомни, Элли, ты тут ни при чем!

- Но ведь стыдно! – слезы все-таки пролились.

- Тебе передо мной стыдиться нечего! – отрезала Анна. – Я лучше многих знаю, откуда, что берется.

- Но такая неблагодарность! – всхлипнула в ответ Алиса.

- Не надо плакать, - попросила ее Анна. – У меня от твоих слез, Элли, сердце разрывается.

- Извини! Нервы ни к черту!

- Слава богу, что они у тебя снова есть, - кинула свою реплику Лили, уже минуту изображавшая предмет мебели. Она тоже знала, откуда что берется. Джеймс Поттер был точно таким же упертым фанатиком, как муж Алисы Фрэнк. Анна теперь его хорошо помнила, - удалось, наконец, «вспомнить» - но, как говорили древние, о мёртвых либо хорошо, либо ничего[1].

Естественно, Анна знала, что Хилон из Спарты выразился несколько иначе, но в данном случае, лучше было сослаться на «народную мудрость», чем начать резать правду-матку. Правда была бы неуместна, произнеси она ее вслух. Поттер был ее другом, что не мешало ему быть порядочным козлом. И Фрэнк Лонгботтом был выструган из того же самого полена.

Надеяться, что человек может измениться с сейчас на сейчас, было с ее стороны весьма самонадеянно. Сириуса она перевоспитывала пару лет подряд, и это при том, что у него с Дамблдором имелся серьезный «конфликт интересов». Прежде всего, потому что Великий Светлый в свое время за него не вступился, позволив посадить в тюрьму и держать там целых шесть лет. Не вступился, не боролся за него, как это делали Анна и Блэки, да еще Гарриет Поттер куда-то подевал. А вот у Фрэнка ничего такого в «анамнезе» не было. Он выпал из истории десять лет назад и вернулся в нее таким же, каким был до того, как с ним случилась беда. К Дамблдору у него претензий не было и быть не могло, - не считая «не стоящих упоминания мелочей», - а проблемы с Невиллом уже не казались такими серьезными. Сейчас мальчик был вполне здоров, и сам он выздоровел, и Алиса поправилась. Так что, теперь, когда все у него было «тип-топ», актуальными становились не благодарность за то, что у него есть, а разочарование, обида и гнев. Разочаровался он в матери, которая так плохо распорядилась своим регентством, а обиделся на Анну, которая, воспользовавшись «минутной слабостью старой женщины», навязала Лонгботтомам вассалитет. Гнев же был вызван тем, что проблемы его семьи Анна решила с помощью темномагического ритуала, включавшего «среди прочих мерзостей» человеческие жертвоприношения. Уперся рогом и не хотел слушать никаких доводов. Заладил свое, «ты нас предала, Анна», и хоть кол на голове теши. Вопиющая неблагодарность, - вполне кстати в духе светлых волшебников, - но Анна ни о чем не жалела, лишь радовалась, что хватило ума подстраховаться. Не будь вассалитета, Фрэнк вполне мог сдать ее властям, а уж настучать Великому Светлому, вообще, счел бы своим гражданским долгом.

Алиса же, которая и раньше была куда гибче мужа, придя в себя, поняла главное: своим спасением и спасением сына они обязаны леди Лонгботтом, пошедшей ради сына и внука, - на свой счет Алиса не заблуждалась, - против собственных убеждений, и Аннике Энгельёэн, которая захотела помочь и смогла это сделать. Ее счастье и благодарность оказались куда сильнее той идеологии, которой она придерживалась отчасти в силу своих собственных убеждений, но большей частью - под навязчивым давлением Фрэнка. А все остальное в ее жизни, вообще, осталось неизменным. Как «умерла», горюя о погибшей подруге и беспокоясь о судьбе своей крестницы, так и «вернулась» с теми же чувствами. Но Анна оказалась жива, Лиза в порядке, а у нее самой снова был ее, пусть и сильно подросший сын. Поэтому, наверное, она все поняла правильно и ничего не принимала, как само собой разумеющееся. Она четко осознавала, какое будущее ожидало Невилла, и чем были бы они с Фрэнком, не вмешайся в это дело Анна.

Ей Анна сказала все, как есть:

- Мне ваш вассалитет, Элли, сто лет не нужен! Мне того, что уже есть, достаточно. Но я должна была себя обезопасить ради моих детей. Вассал не может свидетельствовать против меня, не может быть допрошен, если вопросы касаются меня, ни следователями ДМП, ни дознавателями Визенгамота. И рассказать обо мне Фрэнк ничего никому не сможет. Даже своему любимому Дамблдору. Это было единственное возможное решение, потому что Дамблдор готовил обыкновенную провокацию. Сначала сделать моими руками то, что сам делать не пожелал, - побрезговал или не умеет, не суть важно, - а потом, допросив Августу под присягой, подвести меня под суд Визенгамота. И мне осталось бы одно из двух: или бежать, если бы получилось, конечно, или садиться в Азкабан. А судьбой моих девочек, он бы занялся точно так же, как судьбой Гарриет.

- Ты все сделала правильно! – успокоила ее Алиса, понимавшая, что так оно и есть, и знавшая уже историю Гарриет Поттер, не всю, разумеется, но достаточно. – Ты же знаешь, какой Фрэнк пурист[2]. Прямолинеен и не подвержен колебаниям. Ни благодарности, ни обычной порядочности.

- Но я его, гада такого, люблю! – добавила почти шепотом.

Это было сказано в июле, а сейчас подходил к концу август, и все это время Фрэнк с Анной демонстративно не разговаривал. Игнорировал, ненавидел, но сдать не мог, вассалитет не позволял. От этого он злился еще больше и так по кругу. Поэтому на виллу Энгельёэн Алиса прибыла с Невиллом, но без Фрэнка. Он и ей хотел запретить, но тут уж нашла коса на камень. Фрэнк сам в свое время по наущению Дамблдора отказался от магической свадьбы, оформив их с Алисой отношения в Министерстве, но стандартный министерский брачный договор включал пункт о равноправии. Так что хоть в чем-то Дамблдор кому-то все-таки помог.

Этим летом состав отдыхающих на вилле несколько изменился по сравнению с обычным. Сюда приехали Лили со своим Гарри и племянницей Амелии Боунс Сьюзен и Алиса с Невиллом. Блэки и Малфои по такому случаю деликатно самоустранились и поехали отдыхать в замок Малфоев на Французской Ривьере - Шато-де-Малфуа. Анна была им благодарна за понимание, поскольку пыталась восстановить отношения со старыми подругами и, в то же самое время, не хотела сталкивать их лбами с бывшими противниками. Ведь одно дело знать, что Анна дружит и с теми, и с другими, и совсем иной поворот – реально встречаться лицом к лицу на отдыхе с теми, с кем воевал на прошлой войне, особенно если, как в случае Алисы, война для тебя отгремела всего пару месяцев назад.

Лили и Алисе отдых в таком шикарном месте, как побережье Адриатического моря, сразу же понравился. Они, похоже, нигде, кроме Англии, никогда не бывали, и солнечная Италия с ее голубым прозрачным небом, жарким солнцем и ультрамарином теплого моря произвела на них весьма сильное впечатление, тем более что Анна посвящала им едва ли не все свое свободное время. Ну, а детьми тем временем занимались неутомимые гарпии.

Правду сказать, девочки Энгельёэн Алису удивили. Лили их уже знала по Хогвартсу, а леди Лонгботтом встретила впервые в замке Стейндорхольм. Но тогда она была еще слишком слаба и плохо ориентировалась в реалиях современного мира, и особого внимания на сестер не обратила. Зато в первый же день отдыха на вилле Ca’Engeløya, спустившись после позднего завтрака к морю, она глазам своим не поверила, когда увидела выходящих из моря девочек. Девочкой в общепринятом смысле этого слова являлась, пожалуй, одна лишь Эрмина. Она была красивым и хорошо развитым для своего возраста ребенком, но и только. Лиза же выглядела, скорее подростком, чем ученицей второго класса, - у нее уже даже грудь появилась, - а вот Изи была уже самой настоящей девушкой. Рост метр семьдесят шесть, вес – 57 килограммов, размер груди B[3] и почти идеальная фигура. Почти, потому что девочка все еще продолжает расти, и можно было ожидать, что лет в пятнадцать-шестнадцать, у нее и грудь подрастет на размер или два, и бедра округлятся, приблизившись к идеальным девяносто, да и вытянется еще. Какие ее годы?

- Ты уверена, что ей двенадцать? – спросила восхищенная Алиса.

- Абсолютно! – усмехнулась в ответ Анна. – А сейчас ты спросишь, точно ли она приемная?

- Точно не родная?

Ну что тут скажешь! Ритуалы, которые Анна провела, чтобы включить Хэтти в род Энгельёэн и спрятать ее под другим именем и другой внешностью, оказались не просто эффективными, они явно вышли у нее сильнее того, что требовалось и ожидалось. Да и позже, Изи участвовала в нескольких довольно-таки необычных и мощных ритуалах. И вот результат. Она похожа на Анну высоким ростом, сложением и даже чертами лица. То, что они не родные мать и дочь, легко увидит только опытный маг-физиономист. Цвет волос и глаз, форма губ и носа, линия скул и разрез глаз – множество мелких отличий в оттенках и чертах, из которых формируется один, но чрезвычайно важный вывод: они не мать и дочь, они друг другу даже не близкая родня.

- Дальняя родня, - выдала Анна обычное объяснение. – Седьмая вода на киселе, но, если не вдаваться в подробности, мы действительно похожи. Впрочем, этому есть простое объяснение, большинство викингов такие же, как мы, и, кто знает, может быть ее род создал кто-нибудь из наших богов?

- Какие боги? - удивилась ее словам Алиса. – Кого ты имеешь в виду?

- Одина, Тора, Фрейю, - пожала Анна плечами. – Да, мало ли? У нас их много, между прочим.

- Так ты что, не христианка, разве? – округлила глаза Алиса.

- Мы обе язычницы, - улыбнулась ей Анна, - просто ты этого не хочешь признать. Воспитание не позволяет.

- Ну, почему же… - попробовала возразить женщина.

- Ты в церкви-то хоть раз была? – сбила ее с мысли Анна.

- Была!

- Сколько раз?

- Пять. На четырех свадьбах и одних похоронах[4], и это не шутка, Анника. Все так и есть.

— Это не считается! – рассмеялась Анна. – Я, например, язычница, но в церквях бываю часто, даже молитвы некоторые знаю…

- Зачем тебе? – удивилась Лили, которая в детстве наверняка ходила с родителями по воскресеньям в церковь. Она же не столичная штучка, а девочка из провинции. А в маленьких городках жизнь совсем другая.

- Я бываю при королевском дворе, Лили. Нечасто, но все-таки достаточно, чтобы соблюдать приличия. К тому же дружу с наследным принцем и его женой, приходится соответствовать.

- Все время забываю, что ты у нас голубая кровь! – рассмеялась Лили.

- Вы это о чем? – Алиса довольно быстро наверстывала упущенное, но пропустила она так много всего, что так сразу и не догонишь. Вот и этот факт биографии ее подруги остался где-то «за кадром».

- Элли, я официальный представитель королевы в магической Британии, - объяснила она. – Дело в том, что я едва ли не единственная из ныне живущих волшебников, кто носит значимый для магловской Англии титул. Графиня – это не только мое школьное прозвище. Это мой официальный титул, признанный короной и палатой лордов.

- Так королева знает про нас? – вычленила Алиса главное.

- Знает, - подтвердила Анна. – На самом деле, знают двое: она и принц Чарльз, как наследник короны. У нашего Министра есть канал связи с магловским премьером. Но это обезличенный канал, а королева пожелала иметь свой, «личный», связывающий ее, прежде всего, с нашей аристократией и Визенгамотом. Она, вообще, любит быть в курсе всех событий, и, что называется, держать руку на пульсе.

- Никогда не спрашивала тебя об этом… - смущенно начала Лили.

«Еще бы ты спрашивала, - мысленно покачала Анна головой, - мы же общаться снова начали, считай пару месяцев назад».

- Но как так вышло с вашим титулом, вы же, вообще, вроде бы, шведы, а не англичане?

- О! Это забавная история, - щелкнула она пальцами, вызывая домовика. – Бара, милая, сервируй нам, пожалуйста стол. Белое вино… Посмотри, там в погребе должно быть Пиньолетто[5] 1988 года, и подай к нему фрукты и сладости.

- Вы не против? – посмотрела она на подруг.

- Немного белового вина нам точно не повредит, - улыбнулась Лили, которая, уйдя от мужа, буквально расцвела. Уход пока был, правда, чисто функциональным, но Анна знала, если так пойдет и дальше, ссора, вызванная поведением Сметвика во время майских событий, очень быстро перерастет в развод. И, в связи с этим, аккуратно намекнула старой подруге, что та может рассчитывать на любую помощь, вплоть до переезда в дом к Анне.

- Так что там за история? – напомнила Алиса, не ставшая комментировать ни заказ Анны, ни реплику Лили.

- Видите ли, дамы, - усмехнулась Анна, - Готска-Энгельёэн – это действительно шведский род. Это все знают. А Энгельёэн – это род норманнов. И это тоже все знают. Но вот, о чем никто ни разу не задумался. Энгельёэны неоднократно отметились в истории Англии. Один из моих предков, Сигвад Энгельёэн по прозвищу Знающий Сны участвовал в походе Вильгельма Завоевателя и получил от него за доблесть и ум земли к востоку от Лондона. Земли эти за моей семьей не сохранились, но вот грамоты и патенты, выданные Вильгельмом, никуда не делись и спокойно лежат в нашем семейном сейфе в Гномьем банке.

- Ну, ничего себе! – не удержалась Лили, а домовичка, как раз в этот момент, начала сервировать стол в беседке, где они устроились поговорить «о своем, о девичьем».

- Да уж, - кивнула Анна, - но это только зачин. Потому что другой мой предок Равн Энгельёэн по прозвищу Ворон ходил вместе с Эдуардом Вудстоком – Черным принцем в его походы во время столетней войны. И хотя сын Черного принца - король Англии Ричард II Бордоский не любил приятеля своего отца, он даровал Равну Энгельёэну баронский титул и земли рядом с Йорком. И снова же, ни земли, ни титул за нашим родом, вроде бы, не сохранились, но грамоты целыми и невредимыми хранятся в нашем сейфе в Гринготсе, и их никто и никогда не подумал отменить или дезавуировать. Забыли, скорее всего. И так еще три или четыре раза мои предки отметились в истории Англии. Лет двадцать назад мой отец через наших адвокатов инициировал рассмотрение этого вопроса палатой лордов и самой королевой. Несколько лет назад, как раз перед моим возвращением в Лондон, решение, наконец, было принято, и я получила британское гражданство, а графский род Готска-Энгельёэн официально включен в число британских аристократических родов.

- За это надо выпить! – подняла бокал Лили, начавшая постепенно возвращаться к себе прежней. Сказывалось благотворное влияние Анны и отсутствие поблизости мистера Сметвика. А прочее все как-то устроилось, сын был с ней, дочь с бабушкой и дедушкой, - родителями Питера, - которые в ней души не чаяли, а она отдыхала на чудесной вилле близ Анконы[6], где теплое море, пляж и подруги, с которыми развела ее жизнь.

- Поддерживаю! – подняла бокал Алиса.

- Чиэз[7]! – улыбнулась в ответ Анна.

Эпизод 2: Вилла Ca’Engeløya, 20 августа 1992 года

Поздно вечером, когда все обитатели дома, - даже самые буйные из них, - уже угомонились, разойдясь по своим комнатам, в дверь ее спальни осторожно «поскреблась» Лили. Чего-то в этом роде Анна ожидала уже пару дней кряду, и, хотя совсем не возражала против того, чтобы «немного сбросить пар», решила сама никакой активности не проявлять. Она не хотела останавливать старую подругу, только-только начавшую превращаться в себя прежнюю, - да и самой Анне тоже не помешало бы немного нежности и страсти, - но одновременно опасалась торопить события, чтобы все разом не испортить. На этот раз инициативу должна была проявить именно Эванс, как на старый лад стала называть ее Анна не только про себя, но и вслух.

Вообще, чем дальше, тем больше ей становилось очевидно, что подругу «надо возвращать на круги своя». Нельзя бросать раненых на поле боя, и Эванс, - при всех ее недостатках, - имела право не только на дружескую поддержку, но и на помощь в возвращении себя себе самой. Добрый дедушка Дамблдор вдоволь наизгалялся над психикой молодой талантливой женщины. Пришло время помочь ей наладить свою незадавшуюся жизнь и разобраться в той дикой мешанине из личных ошибок и последствий чужих «диверсий», в которую превратилась эта жизнь. Дополнительным стимулом являлось желание Изабо наладить когда-нибудь в будущем достойные отношения со своей биологической матерью. Но для этого Лили должна была перестать быть марионеткой Дамблдора и превратиться в самостоятельную и самодостаточную личность, достойную такой дочери, как Изабелла фон дер Агте. В общем, планы были составлены, реализация их этим летом шла совсем неплохо, и теперь, учитывая все обстоятельства, - и новые стимулы, - Анна вполне могла рассчитывать на успех.

В этом смысле ночное посещение могло стать не только отличной возможностью немного «пошалить», но и поводом поговорить с Лили по душам и обсудить тет-а-тет кое-какие требующие своего разрешения вопросы. Поэтому, исходя из принципа, что естественное никогда не может быть лишним[8], она заткнула рот что-то лепечущей в свое оправдание Лили долгим и в меру страстным поцелуем, и, не давая опомнится, начала ее раздевать. Впрочем, там и снимать-то было нечего, поскольку Лили заявилась к ней в одном халатике на голое тело, а тело у нее несмотря на то, что она являлась трижды рожавшей женщиной, все еще оставалось весьма привлекательным. Так что, Анна хорошо понимала Сметвика: кто же добровольно откажется от такого добра? Пожалуй, сейчас, в свои тридцать два года Лили стала даже более сексапильной, чем на последнем курсе Хогвартса. Тогда ей было семнадцать, и она вполне соответствовала идеалам юности: тоненькая, изящная и очень женственная, но ни ширина бедер, ни размер груди, что называется, не впечатляли. Были в их выпуске девушки пофигуристей, чем она, хотя, видит бог, Лили не зря считалась красивой. Не только Поттер пускал на нее слюни, были и другие воздыхатели. Попросту говоря, довольно много парней и девушек, мечтали затащить ее в постель, но получилось это только у Анны и Джеймса. Причем, Анна поимела Лили еще на пятом курсе, а Поттер только через год после выпуска. Это все к чему? Да к тому, что Анна помнила нагую Лили и в ее пятнадцать, и в семнадцать лет, и даже в двадцать шесть, когда они переспали сразу после ее возвращения в Лондон.

Однако сейчас, то ли вкусы с возрастом изменились, то ли Лили, и в самом деле, похорошела, но Анна не только ласкала ее тело с неподдельным энтузиазмом, она ею еще и любовалась. Засветила все лампы, смутив этим весьма стеснительную женщину, но сумев все-таки настоять на своем, - благо не Лили меряться с ней силой воли и харизмой, - и теперь имела возможность не только «иметь», но и наслаждаться открывшимся перед ней «видом».

Изменения виделись практически везде. Волосы и глаза Лили довольно сильно потемнели, став, соответственно, темно-рыжими и малахитовыми. Кожа, напротив, стала чище – почти исчезли веснушки, - и, пожалуй, сменила оттенок белизны, стала более матовой. Серьезно увеличилась грудь, достигнув полноценного размера D[9], округлился по-прежнему гладкий, без следа целлюлита зад, и стали более крутыми бедра. И все это необычайно соразмерно и притягательно, и более чем эстетично, даже слегка опустившиеся под действием гравитации тяжелые груди, которые оказалось так приятно целовать и брать в руки, слегка сжимая пальцами. В общем, Анна получила море удовольствия, - не только от своих действий, но и от технически безупречных действий подруги, - и подарив той в ответ не меньшее наслаждение.

Угомонились только часа через два, когда отгремели нешуточные страсти и поостыл немного не имевший выхода сердечный пыл. Вот тогда, Анна и перешла к делу.

- Надо серьезно поговорить, - сказала она, - и лучше сделать это здесь и сейчас, когда нам никто не мешает.

- Звучит угрожающе, - Лили стерла с лица улыбку и в ожидании продолжения посмотрела на Анну.

- Никакой угрозы, - покачала Анна головой. – Ничуть, ни капли. Напротив, один сплошной позитив, но дело серьезное, и тебе, милая, придется решать: продолжать жить по-прежнему, подчиняясь чужим правилам и исполняя чужие желания, или взять жизнь в свои руки, принимая вместе со свободой все сопутствующие ей риски. Я тебе могу в этом помочь, но решить должна ты сама. Я за тебя решать не имею права и не буду.

- О чем мы говорим?

- О Сметвике, о Дамблдоре, о Гарри и Гарриет, то есть, практически обо всем на свете!

— Это вопрос? – уточнила Лили.

- В какой-то мере, - чуть пожала плечами Анна. – Я не смогу предложить тебе ничего путного, пока не пойму твою позицию по всем основным пунктам повестки дня.

- Легитимно, - кивнула Лили. – Что ж, тогда, по пунктам. Боюсь, что со Сметвиком придется расстаться. Раньше я… Не любила его, но считала, что он хороший человек, и пыталась ответить добром на добро.

- Дать ему, раз оплачивает счета? – съязвила Анна.

- Почему бы нет? – прямо посмотрела на нее Лили. – Я знаю за собой эту слабость, страх перед жизнью. Нужен кто-то, кто возьмет на себя ответственность, защитит… Только на поверку выходило, что это я должна была брать на себя ответственность… В общем, у нас и так в последнее время не все было гладко… Из-за Гарриет, из-за моих отношений с тобой, из-за Дамблдора, но то, что произошло в мае… Не могу описать тебе, Анника, свое разочарование. И дело не только в неблагодарности или мелочности Питера, дело в другом. Я ясно увидела, что ему нет дела до Гарри. Ему нужна я, как мать его дочери, на уход за которой и на ее воспитание у него нет времени. Ему нужна жена, которая приготовит обед и подаст на стол. Ему нужно мое тело. В основном ночью, поскольку он пурист и предпочитает делать ЭТО в темноте. Но ему не нужна Лили Сметвик – исследователь из отдела Тайн или преподаватель Хогвартса, и ему не нужен Гарри Поттер, являющийся просто довеском к главной «покупке». И еще кое-что, чтобы закончить со Сметвиком, меня познакомил с ним Дамблдор… Мне нужен был кто-то… Челюсти сводило, так хотелось секса. А он ничего такой. Вполне себе мужчина, вот только одного не могу понять: как я могла залететь от дипломированного целителя? Нонсенс, разве нет?

- Если только это не было задумано, как способ склонить тебя к браку, - подсказала Анна очевидный ответ.

- Думаю, что так все и обстояло. Поэтому, вероятнее всего, я буду требовать развод, но есть проблема. Вернее, две. Дамблдор может не захотеть терять на меня влияние через моего мужа, а, значит, и влияние, пусть и опосредствованное, на Гарри. Вторая проблема – Сметвик. Боюсь, он не отдаст мне нашу дочь. В конце концов, кто я, и кто он! Он уважаемый целитель из известной чистокровной семьи, а я грязнокровка. Визенгамот, скорее всего, встанет на его сторону, а Дамблдор устранится…

- А, если я скажу, что это решаемо? – спросила тогда Анна.

- Тогда, и думать нечего! Работа у меня есть, проживем как-нибудь…

- Да, не хмурься ты! – улыбнулась Лили через мгновение. – Нужно будет попрошу помощь у тебя. Алиса, наверное, тоже не откажет, но мне, как ни странно, предложили свою помощь Беллатриса и Нарцисса. Представляешь?

- Когда-то мы все дружили, - улыбнулась в ответ Анна. – И даже темнейшая из темных, Белла ни разу не назвала тебя грязнокровкой. Полукровка Северус назвал, а она – нет. О многом говорит, не так ли?

- Согласна, - кивнула Лили.

- Тогда, переходим к Дамблдору, - предложила Анна.

- Нет у меня к нему прежнего пиетета, и доверия тоже нет, - покачала головой Лили. – Он, конечно, не темный лорд. У него нет цели убить меня или еще что, но у него свои цели, свое понимание правды, и зачастую его интересы идут вразрез с моими… И еще, он врал мне и стирал память… Говорит, во благо, ради моего спокойствия… Но верится с трудом. Вернее, так. Теперь совсем не верится. И ведь он мне так и не сказал, что именно заставило его забрать мою девочку и отдать ее Дурслям. Крутит, вертит, но правды не говорит…

- Анника? – попросила после короткой паузы. – Пожалуйста, ради всех святых? Или ради твоих богов! Мне все равно, ради кого, но только расскажи, наконец, все, что знаешь!

«И не откажешь ведь! – вздохнула мысленно Анна. – Она мать. Может быть, не лучшая из всех возможных, но ведь ни разу не худшая…»

— Вот, что я знаю, - сказала она. – В ту ночь… ну, ты понимаешь… Так вот, в ту ночь, Дамблдор украл Хэтти из вашего дома, поставил ей один за другим два ограничителя магии…

- Что?! – вскочила Лили. – Повтори!

- Поставил ей два ограничителя магии, - повторила Анна.

- Но это же… - обомлела Лили, прекрасно знавшая, как и любой взрослый маг, что установка ребенку даже одного ограничителя без санкции Визенгамота приравнивается к убийству. – Ты уверена?

- Я тебе дала прочесть не весь текст «Документа Бернштайна». В нем есть еще одна часть. Там как раз все это и описано. Два ограничителя, и, по предварительной оценке, за столько лет они должны были полностью лишить девочку магии.

- Постой! – остановила ее Лили. – Ты уверена? Хотя, что это я! Конечно, уверена, иначе не стала бы мне об этом говорить… Но зачем он это сделал?

- Сложный вопрос, - призналась Анна. – У меня нет на него ответа. Есть подозрение, гипотеза, но не более того.

- Расскажи, - попросила Лили. – Или это тайна?

- Да, нет, не тайна – чуть пожала Анна плечами. – Изволь, но учти это только гипотеза. Когда-то, лет десять назад, кажется, один французский ученый-маг Бонифас де Кастеллан проанализировал в своей статье для «Новостей Трансфигурации» идеологию Светлых в интерпретации Альбуса Дамблдора. Он утверждал, что Дамблдор почерпнул свои идеи из одной довольно-таки старой книги. Речь о вышедшей в свет в конце XVIII века книге Луи Огюста Лё Тоннелье «Темная сторона». Я читала Лё Тоннелье. Среди прочего, он утверждает, что любой волшебник, имеющий более двадцати единиц силы, - кем бы он ни родился, светлым или темным, - в результате всегда становится «Темным Лордом». Этот вывод он сделал на основе восьми биографий темных лордов, живших в Европе в XIII–XVII веках. Методологически, это даже не научное исследование, а попытка дилетанта построить теорию на пустом месте, но, если допустить, что Дамблдор верит в эту чушь, то можно предположить следующее. Он каким-то образом узнал, - то ли до той роковой ночи, то ли именно в ту ночь, - что у Хетти высокий индекс силы и решил таким образом воспрепятствовать появлению очередной темной леди. Ничего другого мне просто в голову не приходит.

- Ты хочешь сказать, что он испугался всего лишь возможности? – ужаснулась Лили. – Не факта, а всего лишь предположения, что… Господи, да он безумец! И потом, откуда у Хэтти такая сила? Джеймс имел индекс восемнадцать, а у меня – тринадцать, и к тому же я маглорожденная…

- Откуда – это совсем другой вопрос, - возразила ей Анна. – Прожив с двумя ограничителями почти шесть лет, она не потеряла свою магию. Объяснение может быть только одно – ее индекс был изначально запредельно высок, и Дамблдор, к счастью, ошибся в своих расчетах.

Помолчали. Анна никуда не спешила, а Лили глубоко задумалась над тем, что только что услышала.

- Где она сейчас? – спросила после долгой паузы. – Что с ней?

- Я тебе многого не могу рассказать, Лил, - тяжело вздохнула Анна. - Вокруг Гарриет завязана какая-то интрига, смысла которой я не понимаю. Гипотеза – это всего лишь гипотеза, но я опасаюсь, что, если Дамблдор ее найдет, девочка может пострадать. Поэтому наберись терпения! Она жива, здорова. Очень сильна магически и живет с людьми, которые о ней заботятся. Тебя и Гарри она видела, и очень хочет вас обнять, но понимает, что пока делать этого нельзя.

- Она учится в какой-нибудь школе?

- Без комментариев, - покачала головой Анна, - но поверь, у нее есть все, в чем она нуждается, и даже больше.

- Я занимаюсь Окклюменцией…

- Я знаю, Лил, но ты пока не так хороша в этом деле, чтобы противостоять Дамблдору или Северусу, - объяснила ей Анна. – Продолжай заниматься, придет и твое время!

- Ты ее видела? – почти шепотом спросила Лили после очередной, которой уже по счету паузы.

- Видела. – Ну не рассказывать же ей, что девочка спит сейчас в этом самом доме!

- Какая она?

- Красивая, умная, смелая и одаренная сверх всякой меры, - ответила Анна. – И это все, что я могу тебе пока сказать. Если любишь дочь и желаешь ей добра, угомонись. Я не для себя стараюсь.

- Знаю, - «отступила» Лили.

- Тогда, поговорим о другом, - предложила Анна.

- Обязательно сейчас? – спросила расстроенная женщина.

- Лучшего времени мы все равно не найдем, - пожала плечами Анна. – И к тому же, то, что я хочу тебе рассказать, напрямую связано с Хэтти и твоим возможным будущим.

- Серьезно? – распахнула глаза Лили, заинтригованная таким поворотом. – Рассказывай!

- Мой отец довольно много лет собирал выморочные титулы и Рода. Сама понимаешь, ни один Род лишним не будет, даже если от него осталось одно только имя. Когда отец умер, его адвокаты продолжали вести тяжбы, и за четыре года до моего возвращения оттуда, откуда не возвращаются, мне перешли права на главенство в роду Эванштайнов. Это немецкий, лучше сказать, прусский род волшебников. Не такой древний, как Поттеры или Блэки, но все же он был официально основан в 1674 году. Род пресекся во время войны с Гриндевальдом, и к тому времени, как перешел ко мне, никаких денег там уже не было, ни банковских сейфов, ни библиотеки, ничего. Все давно уже растащили все, кто только мог, но права на имя никто, кроме меня, получить так и не смог. Я этим делом не занималась, была занята, но недавно все же решила закрыть этот вопрос раз и навсегда. И тут выяснилась одна любопытная деталь. В волшебном Кёнигсберге, вернее, в городском архиве Кёнигсберга, эвакуированном в Кобленц в 1944 году, нашлись документы, прямо указывающие на принадлежащий Эвенштайнам замок в окрестностях Магдебурга. Замок этот, точнее, развалины замка Эвенштайн по-прежнему принадлежат Роду, то есть, мне. И вот недавно я туда наведалась, и представь, Лили, мое удивление, когда в катакомбах под замком я обнаружила нетронутое грабителями хранилище. Скрыто оно было мастерски, и нашла я его совершенно случайно. Удача улыбнулась, где-то так.

- Захватывающая история, - хмыкнула Лили. – Но я…

- Потерпи! – остановила ее Анна. – Немного осталось.

- Как скажешь, - не стала спорить подруга.

- Я вскрыла хранилище… - продолжила Анна свой рассказ. – Денег, я имею в виду, нормальных денег там не было. Одни рейхсмарки. Много, но теперь — это всего лишь фантики. Другое дело – семейный архив и шкатулка с фамильными драгоценностями. Не бог весть что, но все же ценность. Но дело в другом, стала я разбирать архив и нашла там кое-какие крайне любопытные документы: письма, дневник, копии документов и колдографии. Не буду мучить тебя подробностями, но, когда я изучила бумаги и просмотрела колдографии, я поручила работающим на меня детективам дорасследовать вопрос, проверить факты и все такое. Очень уж не хотелось мне ошибиться. И вот десять дней назад я получила итоговый отчет, с которым хочу тебя ознакомить. Вернее, с выводами, к которым пришли детективы. А выводы таковы. Последними Эвенштайнами были братья Готлиб и Мельхиор. Младший из них, Мельхиор, был слабым волшебником, и поэтому большей частью работал среди маглов. Он был нацистом и членом СС. Штандартенфюрер… это, как полковник. Занимался научными разработками… Не знаю толком, чем именно, но он был скорее ученым, чем солдатом. Погиб под американскими бомбами в 1945. Он не был женат и не оставил потомства. Но в 1944 году он помог вывести из страны двух детей. Сына Готлиба Ричарда, тридцать четвертого года рождения, и дочь близких друзей самого Мельхиора Эмили, 1938 года рождения.

- Ты хочешь сказать…

Ну, еще бы не догадалась, два имени и созвучная ее фамилии фамилия.

- Да, Лил, это были твои родители, Эмили и Ричард Эванс. Я потом передам тебе все документы. Получается, что ты не англичанка… То есть, ты как раз англичанка, но родители твои немцы. Чистокровные волшебники, и отец, и мать. Но оба сквибы. А вот Готлиб, твой настоящий дед был довольно сильным волшебником и сражался в армии Гриндевальда, его жена – твоя настоящая бабушка была ведьмой, но она умерла еще в сороковом. Готлиб погиб в сорок втором… А Мельхиор опасался, что его племянника убьют мстители. У родителей Эмили оказалась похожая история. В общем, ему удалось вывезти сирот с доверенными людьми туда, где их никто не стал бы искать. В Канаду, а оттуда они переехали в Англию уже в пятьдесят втором.

- То есть, мои бабушка и дедушка…

- Те, которых ты знаешь, совершенно чужие тебе по крови люди…

- Что теперь? – Все-таки Лили взяла себя в руки и смотрела на Анну в ожидании продолжения.

- Примешь титул, если захочешь, конечно. Но я бы рекомендовала принять. Война давно закончилась, счеты с тобой никто сводить не станет, а Эвенштайн – старинный род, да еще и чистокровный. Сразу все недоразумения с мужем рассосутся… Кто он, и кто ты! Твой род древнее…

- Но глава Рода ты!

- Я и останусь, - кивнула Анна. – Такие вещи не переиграть. Я приняла Род, магия меня признала, но зато теперь я без труда введу тебя в Род и смогу объявить тебя леди-наследницей. Это статус, между прочим. А я тебе еще и замок передам.

- Зачем он мне? – удивилась Лили.

- Иметь свой замок, даже если это развалины, престижно. Владетель всегда выше того, кто ничем таким не владеет.

- Получается, я сплю со своим сюзереном?

- Такое случалось в истории не раз и не два, - хмыкнула Анна. – Даже между мужчинами. Эдуард II и рыцарь Пирс Гавестон и так далее, и так далее. Но, кроме смеха, под моим крылом и тебе, и твоим детям будет спокойнее, чем в одиночном плавании. Дамблдор будет вынужден принимать меня в расчет, и это тебя хоть отчасти обезопасит.

Идея выглядела просто великолепно, и было очевидно, Лили от такого подарка судьбы никогда не откажется. Да и ей, если честно, так будет спокойнее во всех отношениях…

Эпизод 3: Хогвартс, 24 августа 1992 года

Пейзаж, открывавшийся из западного окна директорского кабинета, был попросту великолепен. Запретный лес – бесконечное, уходящее за горизонт море зелени. Мнимая плоскость, лишь кое-где нарушаемая разновеликостью деревьев и размерами их крон и окрашенная во все оттенки зеленого, - от малахита до мяты, - с пятнами темной, едва ли не черной зелени. Красивее этот лес бывает только осенью, когда лиственные деревья, - а их в запретном лесу куда больше половины, - меняют цвет своих листьев.

«Еще пара таких неудач, как в прошедшем учебном году, и этим видом будет наслаждаться кто-то другой».

Даже теперь, по прошествии достаточно большого промежутка времени, Дамблдор все еще недоумевал, как такое, вообще, могло случиться? Впору поверить, что над ним довлеет проклятие, но неоднократные самопроверки, - не говоря уже о тщательном обследовании на отделении проклятий в Мунго, - не выявили даже тени чужой волшбы. И получалось, что все это результат несчастливого стечения обстоятельств. Вот только, следовало признать, что среди разнообразных случайностей и непредсказуемых совпадений затесались и его собственные, порой весьма серьезные просчеты и ошибки. Дилетантизм тоже имел место быть, потому что не им сказано, что нельзя объять необъятного[10]. Так и есть, невозможно быть одинаково талантливым и компетентным во всем без исключения. Он всегда, например, был более чем хорош в трансфигурации и чарах, но уже в зельях совсем не так силен, как тот же Северус. В предсказаниях, в ритуалах, в арифмантике он оставался обычным среднестатистическим волшебником. Но то, что верно для магии, верно и для других областей человеческой деятельности. Оказалось, что он недостаточно проницателен, во всяком случае, когда речь идет о детях. Да и понимает он их куда хуже, чем хотелось бы. Администрирование, планирование, воспитание и обучение… Так много всего надо знать и уметь, чтобы быть директором такой школы, как Хогвартс, но он, - будучи, прежде всего, ученым и политиком, - об этом забыл. Возгордился и пропустил момент, когда стал считать себя непогрешимым. И вот результат. Он ошибся в оценке того, что произошло в Хэллоуин 1981 года, и теперь это имеет для него и всей магической Британии крайне серьезные последствия. Темный лорд не уничтожен и пытается вернуться, возвратив себе физическое тело. Предпринял уже две попытки, и обе сорваны отнюдь не Дамблдором, и непохоже, что это конец истории. Попробовал вернуться один раз, попробует и в другой, и, если все же вернется, сражаться с ним будет некому. Гарри Поттер национальный герой, знамя сил Света, но никак не боец. Ни сил, ни умений, ни желания стать смертником, пожертвовав собой во имя общего блага.

«Мальчик прав, - вздохнул мысленно Дамблдор, - что такого замечательного сделал для него волшебный мир, чтобы требовать от него бессмысленного самопожертвования? Ровным счетом ничего».

Отец, которым мальчик мог бы гордиться, погиб. Мать… Что ж, будем честны, хотя бы перед самим собой. В том, что Лили стала такой, какой стала, виноват в немалой степени именно он, Альбус Дамблдор. Тогда, в тот роковой день, он слишком спешил и принял в спешке ряд непродуманных решений, и вот теперь, десять лет спустя прошлое начинает мстить за все, что было им тогда сделано. За хорошее и за плохое, а он, - и это правда, - совершал и дурные поступки. Вынужденно, в силу сложившихся обстоятельств, зачастую не оставлявших ему выбора, но многим из того, что он тогда совершил, гордиться нельзя. И даже более того, о многих поступках ему теперь стыдно даже вспоминать, не то, что кому-нибудь о них рассказать. Однако история не знает сослагательного наклонения[11], сделанного не воротишь, и время не повернуть вспять. Поэтому, хочешь или нет, но приходится жить с тем, что имеешь.

«Гарриет…»

Вот уж по отношению к кому он совершил настоящее злодеяние. Для общего блага, разумеется, для победы Света над Тьмой, но ей-то от этого не легче! Не легче ее матери и брату, и даже ему, Альбусу Дамблдору, все это непотребство совершившему, пожертвовав благом маленькой девочки для того, что он считал, общим благом. И ведь ничего уже не изменишь, и даже прощения не попросить, потому что Гарриет пропала. Она стала жертвой его небрежения, не говоря уже о прочем. Не уследил, потому что не думал, что в этом есть необходимость, и теперь не знает даже того, когда это произошло. Пропала словно ее никогда и не было, но зато, как нарочно, - а, возможно, что и с умыслом, - всплыл «Документ Бернштайна». Не целиком, а частями, но Дамблдор прекрасно понимал, что именно пропущено в газетных публикациях. Мало того, документ без купюр, судя по всему, читала Лили Сметвик и, возможно, сам Гарри Поттер. Во всяком случае, велика вероятность того, что мальчик знаком с содержанием этого документа в пересказе кого-то третьего. Копия этих ужасных бумаг находится у Анны Энгельёэн, она, собственно, и дала их прочесть матери Гарриет.

«Как же все не вовремя!» с досадой подумал он, отходя от окна и подходя к своему рабочему столу.

Совсем не вовремя, поскольку совпало с целым рядом других неблагоприятных событий. И раз уж об этом зашла речь, следует, наконец, признать, что идея выдать Лили замуж за такую мелкую душонку, как Сметвик, была еще одной его ошибкой. Еще один просчет, еще одно упущение, а в итоге, Лили с ним практически перестала разговаривать. И это она еще не вспомнила о кое-каких щекотливых ситуациях, имевших место быть в ее прошлом. А что как вспомнит? Даже тех воспоминаний, с которых он вынужден был снять печати Обливиэйта, хватило, чтобы расстроить их отношения самым драматическим образом. И теперь, даже если она его не возненавидит, вспомнив о других его прегрешениях, наладить с ней доверительные отношения будет совсем непросто, если возможно, вообще. А значит, он потерял последний рычаг влияния на героя магической Англии Гарри Поттера. На мальчика теперь влияют совсем другие люди, и с этими людьми он тоже едва ли не на ножах.

«В результате, у меня нет ни Гарриет, ни Гарри», - подвел он итог своим невеселым размышлениям.

Очевидно, что Гарриет нужно искать, но, что случится, когда и, если он ее найдет? Неизвестно, потому что многое будет зависеть от того, сколько магии у нее осталось, кто ее воспитал, и что ей известно о событиях 31.10.81. Слишком много переменных и слишком мало объективной информации. Он может найти в ней, если не друга, то хотя бы единомышленника, но может, напротив, встретить в ее лице бескомпромиссного врага. Мстителя, который не остановится ни перед чем, чтобы воздать ему по заслугам. Человека, способного ради мести перейти на сторону темного лорда и залить волшебную Англию кровью своих врагов, вернее, тех, кого она назначит быть ее врагами. И все-таки, опускать руки нельзя – надо продолжать поиски, искать и найти.

Нельзя так же принять, как данность, что Гарри Поттер потерян для дела Света. За него нужно бороться. К нему необходимо найти новый, отвечающий требованиям времени и обстоятельствам подход. А значит, прежде всего, предстоит побороться за сердце Лили. И здесь любые средства хороши! Хочет уйти от Сметвика? Пусть уходит. Желает забрать дочь? Визенгамот ей поможет. Нужны деньги? Что ж, решаемо и это. Переведем ее с должности ассистента профессора на должность полного профессора, - в конце концов, ее научный уровень это позволяет, - и разрешим два раза в неделю работать на отдел тайн.

«Да, это правильное решение, - похвалил он себя. – И отдадим ей принадлежащий школе дом в Хогсмиде!»

Главное, не жадничать. У нее сейчас трудный период, а у него - повод продемонстрировать отеческую заботу и подходящую случаю щедрость.

«И не забыть, приставить к ней кого-нибудь из хогвартских эльфов, чтобы не отвлекалась на уборку и готовку!»

Он еще долго мог крутить в голове эти легкие для решения дела, но существовали проблемы куда как более важные и сложные. И в первую очередь это касалось Анны Энгельёэн и ее дочерей. Зря он начал с ней конфликтовать. Темная или нет, но в прошлую войну она была на стороне Света, и надо сделать все возможное, чтобы в предстоящем противостоянии, - а он был теперь уверен, что новая война неизбежна, - они снова оказались на одной стороне. И это более, чем важно, потому что он за прошедшие годы утратил многие из тех возможностей, которыми располагал прежде, а вот леди Энгельёэн, напротив, набрала в последнее время нешуточную силу. Лонгботтомы теперь, - после выздоровления Фрэнка и Алисы, - считай, навсегда стали ее преданными вассалами. А ведь он мог в свое время помочь им сам, но из-за Гарриет Поттер делать этого не стал. Совершил необходимое, как он тогда полагал, зло. Августу подначил обратиться к Анне тоже он, и тоже с недобрыми намерениями. Хотел подставить графиню, и вот результат, Фрэнк и Алиса проходят курс восстановительной терапии в клинике св. Мунго. Пройдет еще несколько месяцев и дом Лонгботтомов вернет себе прежнюю силу, тем более что Невилл наконец обрел магию, и опять-таки случилось это благодаря леди Энгельёэн, позиции которой от этого только усилились.

Она выиграла, вот в чем дело. И это следует признать, и в дальнейшем исходить именно из этого. Все, за что она берется, - какой бы тьмой от этого не разило, - идет ей в плюс. Вся страна знает, что террористов, проникших в Хогвартс, убила она. Возможно, даже своей рукой. Но ей это не в ущерб. Малодушными слабаками в глазах общественности предстали Министр, Аврорат и Визенгамот. Анна же, напротив, превратилась едва ли в народного героя. Она сама и ее дочери, которые, если верить его собственным словам, - и кто его тянул за язык, - на равных вели бой с двумя взрослыми боевыми магами, и одного из них даже убили. А о том, что в бой они оказались втянуты, потому что спасали Гарри Поттера, рассказала в «Ежедневном пророке» вездесущая Рита Скиттер. Вывод из всего этого очевиден: если он хочет заручиться помощью семьи Энгельёэн, пора ему перестать интриговать против них и начинать с ними сотрудничать. Борясь с Анной, он больше потеряет, чем обретет…

[1] «О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды», − изречение древнегреческого политика и поэта Хилона из Спарты (VI в. до н. э.), приведенное историком Диогеном Лаэртским (III в. н. э.) в его сочинении «Жизнь, учение и мнения прославленных философов».

[2] Пурист - приверженец пуризма, человек, выступающий за чистоту нравов, языка и т. п.

[3] Размер груди B – соответствует 2 размеру.

[4] «Четыре свадьбы и похороны» - британская романтическая комедия, вышедшая на экраны в 1994 году.

[5] Пиньолетто (Pignoletto) - белый итальянский сорт винограда, распространен в Эмилии-Романье, Умбрии, Марке.

[6] Анкона - город-порт у побережья Адриатического моря, в Италии. Административный центр области Марке и одноимённой провинции. Область Марке расположена в центральной части Италии, на побережье Адриатического моря (восточное побережье Италии).

[7] В Великобритании не принято произносить тосты и чокаться. Перед тем как выпить, англичане поднимают бокал и произносят «Cheers» («Чиэз»), что в данном случае означает «Ура”.

[8] Здесь Анна со свойственным ей цинизмом переворачивает с ног на голову известное в эпикуреизме определение половых отношений, как «Естественных, но не необходимых» в отличие от еды и сна, которые и естественны, и необходимы.

[9] D – 4-й размер груди.

[10] Знаменитый афоризм Козьмы Пруткова в оригинале звучит так: «Никто не обнимет необъятного!»

[11] Сослагательное наклонение - ряд особых форм глагольного наклонения большинства индоевропейских языков, выражающих через субъективное отношение возможное, предположительное, желательное или описываемое действие. По-простому, «Если бы».

Глава 20

Глава 9. Что было, что будет, чем сердце успокоится…

Эпизод 1: Венеция, 26 августа 1992 года

Иногда Анна думала, что она необычайно удачливая и счастливая женщина, а в другой раз отчетливо видела всю ошибочность этого мнения. Однако большую часть времени ей было попросту не до этих глупостей. Слишком много было у нее забот, а еще на ней лежала огромная ответственность едва ли не за все на свете сразу, и довеском ко всему прочему, наверное, чтобы жизнь совсем уж медом не казалась, ее не обходили стороной обычные житейские сложности и несуразности.

Так накануне начала учебного года, ей пришлось отваживать от Изи ухажера, прилипшего к их компании во время прогулки по волшебной Венеции. Нет, если бы не возраст, Анна не стала бы возражать. Парень был просто великолепен. Красив этой их особой итальянской красотой, высок и сложен, как Аполлон. По-английски говорил практически без акцента, да и не наглел без меры. А когда понял, что мать так понравившейся ему девушки настроена категорически против продолжения знакомства, прибег к «последнему средству» чистокровных волшебников – позвал на помощь своего отца. Не успело семейство Энгельёэн – Анна и три ее дочери, - рассесться вокруг стола в фешенебельном рыбном ресторане недалеко от площади святого Марка, как в зале появился представительный мужчина в сопровождении немалой свиты очевидных и отнюдь неочевидных волшебников и волшебниц. Он был не менее красив, чем его сын, - а в степени их родства сомневаться не приходилось, - но был, разумеется, старше, яростно харизматичен и явно привык к власти и почитанию.

«Не было печали… - тяжело вздохнула Анна, понимая, в какой переплет умудрилась нежданно-негаданно угодить, казалось бы, на пустом месте. – Это явно кто-то из первых лиц Апеннинского Содружества…»

- Всем сидеть смирно, - шепнула она дочерям. – Соблюдать спокойствие и вести себя, как гранд-дамы.

Между тем мужчина, одетый, как богатый, разбирающийся в моде магл, взмахом руки остановил свиту, во главе которой стоял давешний красавчик, и к столику Анны приблизился уже в одиночестве.

- Мадам, - склонил он голову в уважительном приветствии. – Разрешите представиться, герцог Людовико Сфорца VII, дож Венецианской республики.

«Я должна впечатлиться или это просто формула вежливости?»

- Рада знакомству, - холодно улыбнулась она в ответ. – Я леди Энгельёэн.

- Графиня Готска-Энгельёэн? – проявил свою эрудицию герцог Сфорца, но при этом в глазах его промелькнуло нешуточное беспокойств. У итальянцев с викингами отношения были не так, чтобы дружескими, хотя жестокие обиды, нанесенные итальянцам варварами с далекого севера, являлись делом давно минувших дней. Но некоторые «детские страхи», как известно, остаются с людьми на всю жизнь.

- Да, это я, - ответила Анна и выжидательно, пожалуй, даже, как бы, сверху-вниз посмотрела на Сфорца.

Конечно, он был дожем республики, - то есть главой государства, - но нынешняя Венецианская республика и в подметки не годилась себе прежней. Одно название, и ничего больше.

– У вас ко мне какое-то дело, герцог? Прошу присаживайтесь, пожалуйста, дон Сфорца, - предложила она.

- Мои дочери, - повела она рукой, представляя сидевших за столом девушек, - Эрмина, Елизавета и Изабелла.

- Я здесь, миледи, именно из-за одной из ваших дочерей. Полагаю, речь идет о сеньорите Изабелле! – галантно улыбнулся дож, присаживаясь на стул, мгновенно поставленный для него официантом. – Мой сын…

- Галеаццо, - «припомнила» Анна. – Милый юноша.

- Ему пришлась по душе ваша дочь, графиня, - озвучил свою проблему дож. – Скажу больше, его сердце похищено юной Изабеллой. В связи с этим, я хотел бы задать вам прямой вопрос, помолвлена ли уже ваша дочь, и, если это так, то с кем? Полагаю, что я мог бы обсудить этот вопрос с родителями юноши…

«Да, - поняла Анна, — это серьезно. Парень влюбился, и отец не против, тем более, теперь, когда он узнал, чья она дочь».

Будь она кем-нибудь попроще, такой тип, как этот герцог Сфорца, мог предложить девушке, пришедшейся по душе или чреслам его сыну что-нибудь вроде конкубината[1], но дочь графини не могла стать содержанкой по определению, поэтому речь, похоже, идет о сватовстве.

- Прошу прощения, герцог, - сказала она после короткой паузы, взятой ею, как будто, на размышление, - но я должна растолковать суть вашей инициативы своей дочери.

- Что скажешь, Изи? - обратилась она к дочери на привычном для них древнескандинавском.

- Парень красивый, - признала Изабо, - воспитанный и, вроде бы, не дурак. Но на данном этапе я против необратимых решений.

- Разумно, - согласилась Анна. – А вы что скажете, девочки?

- Род знатный, - сообщила свое мнение Эрмина, - но нам не нужен наследник. Лучше бы, второй сын. А так, что ж, годный экземпляр.

- С таким в постели будет не скучно, - якобы, на полном серьезе, высказалась Лиза. – Ты, как, Изи, уже потекла или все еще нет?

- Трусы мокрые, - улыбнулась ей Изи. – Но даже если я соглашусь с ним покувыркаться, то уж точно не в ближайшие год-два.

«Не зарекайся, милая, - покачала Анна мысленно головой, - такие вещи редко удается спланировать заранее, осуществить имеющиеся планы – еще реже».

- Правильное решение, - сказала она вслух. – Разрешить ему за тобой ухаживать, не заключая на данном этапе официального контракта?

- Они все равно потребуют какой-нибудь документ, - перешла Лиза на деловой лад.

- Декларация о намерениях? – спросила Анна.

— Это возможно, - чуть кивнула Изи. – Пусть приезжает и выгуливает меня по «злачным» местам Хогсмида.

- Целоваться будете? – сразу же заинтересовалась Эрмина.

- По обстоятельствам, - ухмыльнулась в ответы Изи. Девочки «резвились», и Анну это вполне устраивало.

- Спасибо, я поняла. – Анна улыбнулась дочерям, в который уже раз восхищаясь этими чудными созданиями, столь щедро наделенными природой, магией и богами, что даже не верилось в такое совершенство.

– Есть кое-что, герцог, что вы должны знать о моей дочери, - повернулась она к дожу, - прежде чем мы перейдем к обсуждению более серьезных вопросов. Позвольте, официально представит вам мою приемную дочь: Изабелла Клара Фелиситас фон дер Агте и Энгельёэн, леди-наследница Рода Вильф.

- Понимаю, - посмотрел ей прямо в глаза дож. – Меня это устраивает, думаю, устроит и вас. Галеаццо мой второй сын.

— Это действительно хорошо, - согласилась с ним Анна. – Но есть еще одно важное обстоятельство. Изабелле едва исполнилось двенадцать. Не удивляйтесь, милорд, это особенности, связанные с ее происхождением. Обсуждать мы их не будем. Скажу только, что, учитывая ее возраст, ни о каком брачном контракте в данный момент не может быть и речи.

- Двенадцать? – переспросил Дож. – Я сказал бы, пятнадцать.

- Двенадцать, - повторила Анна. – Она перешла во второй класс Хогвартса. Однако, важнее другое. Мои дочери сами решают, выходить ли им замуж, и за кого именно, если все-таки выходить.

- Но вы не будете против того, чтобы мой сын стал ухаживать за вашей дочерью? – в высшей степени галантно поинтересовался герцог Сфорца. Он явно уловил «доминирующую мелодию». Умный человек.

- Я не возражаю. – Это был четкий и однозначный ответ. – Насколько я могу судить, Изабо тоже не возражает, но, как вы понимаете, герцог, отсюда до брачного контракта, тем более, до постели довольно далеко.

- Моему сыну шестнадцать. Что скажете, если он переведется в Хогвартс? Полагаю, он может перейти на шестой курс.

- Мне нравится эта идея, - улыбнулась Анна.

- Как вы смотрите на подписание декларации о намерениях?

- Мы согласны, - кивнула она, соглашаясь с предложением, которое соответствовало ее планам.

Поворот, что и говорить, неожиданный, но она должна была принимать в расчет тот факт, что при таком ускоренном развитии, еще немного, и девочке потребуется кто-то, кому можно будет дать, не ощутив затем чувства разочарования и обиды. Галеаццо показался ей именно таким парнем. Этот будет любить и после того, как девушка раздвинет ноги.

«Возможно, это судьба!»

Эпизод 2: Хогвартс, 30 августа 1992 года

В конце августа воленс-ноленс всем им пришлось вернуться домой. На носу был новый учебный год, а это значит, что девочкам Энгельёэн и Гарри Поттеру надо было готовиться к учебе, а Лили – к преподаванию. Анне же предстояло большое заседание Совета Попечителей и беседа тет-а-тет с директором Дамблдором. С предложением встретиться и обсудить «некоторые наболевшие вопросы» обратился к ней сам Великий Светлый, и Анна не нашла достойной причины, чтобы избежать этой встречи. В конце концов, Дамблдор не просто так погулять вышел. Он директор Хогвартса и Верховный Чародей Визенгамота, и пусть Альбус ей не друг, но все еще и не полноценный враг. Во всяком случае, не такой ультимативный враг, как пожиратели смерти или сам темный лорд Волан-де-Морт. Поэтому, обсудив с другими членами Совета последние поправки к бюджету и штатному расписанию, перешли к разделу «Разное». Утвердили прием переводом девяти новых студентов из европейских, азиатских и американских школ, среди которых уже числился Галеаццо Сфорца, и кратко обсудили те изменения, которые необходимо было внести в учебный план. В принципе, нововведения имели место быть уже в этом году: факультативы по боевой магии, дуэлингу и женскому ведовству. Однако на повестке дня были дополнительные шаги в сторону расширения изучаемых тем и углубления знаний в тех областях, которые наиболее пострадали от министерских сокращений в прежние годы. Дамблдору этот праздник либерализма был крайне неприятен, - и он этого даже не скрывал, - но ничего с этим поделать не мог, поскольку новый состав Совета Попечителей пользовался серьезной поддержкой двух из трех основных фракций Визенгамота. Особенно его огорчало то, что уже в этом учебном году в рамках всех четырех основных предметов, изучаемых в Хогвартсе со 2-го по 7-й курсы, - Трансфигурация, Чары, Зелья и Древние руны, - вводились новые темы, под общим названием «Опасные, Пограничные и Запрещенные Магические Практики». Директор возражал, утверждая, что эти знания излишни и небезопасны в столь юном возрасте, но не был услышан. Тогда он попытался спихнуть эти темы на курс «Защита от Темных Искусств», но получил и здесь яростный отпор. Его оппоненты, во-первых, апеллировали к тому, что это совершенно разные предметы, а во-вторых, напоминали, что с преподавателями ЗОТИ в Хогвартсе уже несколько лет происходит какая-то ерунда. Они слишком часто сменяются, и, по большей части, не отличаются компетентностью. В общем, разговор получился недолгим, но обсуждение – бурным и не всегда конструктивным, а результаты дискуссии оказались гораздо более проблематичными, чем ему хотелось бы.

«Ну, хоть что-то!» - удовлетворенно отметила Анна, поднимаясь из-за стола и направляясь в кабинет директора.

Честно сказать, ей не хотелось встречаться с ним с глазу на глаз. Не то, чтобы она боялась. Вовсе нет. Но у нее имелся определенный опыт общения с Дамблдором, и, надо сказать, это был негативный опыт. Они редко, когда сходились с директором во мнении по обсуждаемым вопросам. Чаще конфликтовали, не переступая, впрочем, черты, за которой начинается «вооруженное противостояние». И сейчас, как обычно, Анна не ожидала от этой встречи ничего хорошего. Пререкания, взаимные обвинения и, в конечном счете, абсолютно неконструктивный диалог. Но делать нечего, приходилось делать хорошую мину при плохой игре, и общаться так, как если бы между ними все обстояло просто замечательно. Однако, на этот раз Дамблдор смог ее по-настоящему удивить. Едва они оказались в его кабинете, он предложил ей сесть в одно из двух кресел, поставленных друг напротив друга около разожженного камина.

«Приглашение к разговору на равных? – предположила Анна. – А максимальный комфорт должен, по идее, снизить уровень конфронтации? Неплохо, директор, и неожиданно. Что ж, посмотрим, поговорим, погреемся у камелька, раз приглашают...»

День был, и в самом деле, пасмурным. То и дело начинал идти дождь, и резко упала температура воздуха. В северной Шотландии с опережением графика начиналась полноценная осень, так что разговор у камина можно было рассматривать, как жест доброй воли.

«Жест засчитан, - улыбнулась она мысленно. – Я здесь. Ваше слово, профессор!»

- Анна, - начал директор разговор, ради которого, судя по всему, пригласил ее в свой кабинет, - буду искренен. Я знаю, что в последние годы у нас с вами сложились весьма непростые отношения, и виновником такого положения дел, в большой мере, являюсь именно я.

«Ничего себе?! – Удивлению Анны не было предела, но лицо она, естественно, держала, так что знать, о чем она думает, собеседник не мог. – Кажется, в лесу сдох кто-то особенно большой».

- Что именно вы хотите этим сказать, Альбус? – спросила она с едва ли не равнодушной интонацией.

- Именно то, что сказал, - сверкнул Дамблдор стеклами своих очков-половинок.

Анна подозревала, что этот прием был придуман и разучен Дамблдором много лет назад, уж очень естественно он выходил у директора, и так раз за разом.

- Хочу только уточнить, Анна, - продолжил между тем Дамблдор, - что в большинстве случаев мое поведение было продиктовано, как мне казалось, благими намерениями и стремлением к общему благу. Другое дело, что из этого вышло.

«Самокритично, - признала Анна. – Но к чему он ведет? Ведь есть же у его признаний какая-то цель?»

- Я много думал об этом в последнее время, анализировал те или иные моменты наших взаимоотношений, пытался посмотреть на свои поступки вашими глазами, и должен сказать, что я не остался доволен тем, что обнаружил. Слишком часто моими поступками руководили ложные представления о ваших целях, Анна. И, кроме того, как часто бывает в жизни, случались так же досадные недоразумения, ошибки, просчеты и обыкновенное недопонимание. Поэтому, собственно, я хотел бы объясниться с вами сегодня по поводу тех неурядиц, которые мешают нам стать, пусть не друзьями, но хотя бы союзниками. В преддверии новой войны это было бы, на мой взгляд, оптимальным и наиболее ответственным поступком, как с моей, так и с вашей стороны.

- Полагаю, начать следует с событий 31 октября 1981 года, - сделала Анна свой первый ход.

- Не возражаю, - согласился Дамблдор. – И скажу вам сразу, Анна, я не горжусь тем, что тогда сделал. И дело не только в том, что мои поступки выглядят скверно с этической точки зрения. Я знал, на что иду. Но я ошибся в главном, и эта ошибка может нам всем теперь дорого обойтись.

Он замолчал. Молчала и Анна. Кто начал разговор, тому его и продолжать, таковы правила.

- Скажите, Анна, вы знаете о пророчестве, сделанном в 1980 году Сивиллой Трелони?

Анна кое-что об этом действительно знала, но знание ее, основывалось на серии книг, написанных госпожой Роулинг, и на фильмах, снятых на основе этих книг. Однако сама она ни одной из этих книг целиком не читала, а фильмы, если и смотрела, то лишь урывками. Так что, во-первых, ссылаться на это знание было бы в высшей степени неосмотрительно, а во-вторых, оно, это ее знание, было весьма неполным и потому, по большей части, бесполезным.

- Нет, Альбус, - покачала она головой. – До меня лишь доходили слухи о каком-то пророчестве. Это все, что я знаю.

- Что ж, так я и думал. И скажу вам сразу: пророчество было. И его, к несчастью, частично слышал Северус Снейп. Он не знал, что пророчество касается Поттеров, и донес его, вернее, тот отрывок, который слышал, до темного лорда. Из-за этого, когда пророчество стало воплощаться в жизнь, Волан-де-Морт начал свою охоту на Поттеров.

- Скажете мне текст этого пророчества? – спросила, тогда, Анна, уже понимая в какую пропасть позволил ей заглянуть Альбус Дамблдор.

- Да, разумеется, - снова сверкнул директор стеклышками своих очков-половинок. - Пророчество гласит:

«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...»

«Да, это серьезно, - признала Анна, выслушав текст пророчества, - и многое объясняет, учитывая взгляды Дамблдора и его модус операнди. Впрочем, послушаем оппонента. Если ему есть, что сказать по этому поводу, сейчас самое время…»

- Сопоставив пророчество с фактами и узнав, что Волан-де-Морт связал его с Поттерами, я совершил первую грубую ошибку. Я настолько поверил в это пророчество, что решил не прятать Поттеров по-настоящему, чтобы позволить темному лорду их найти. Знаю, сейчас вы в очередной раз уверились в том, что я обыкновенный подонок, мерзавец без совести и чести. Однако, попробуйте все же встать на мое место и понять мои мотивы. Война затягивалась, и мы ее явно проигрывали. Не проходило недели, чтобы не погиб кто-то из маглорожденных или даже из чистокровных, но принадлежащих к светлому лагерю. И в этот трагический момент в мои руки попадает невероятное по мощности оружие. Пророчество, обещающее покончить с лордом Волан-де-Мортом сразу и навсегда. Разумеется, я отдавал себе отчет в том, что в этом последнем поединке может погибнуть вся семья Поттеров, но соблазн прекратить войну оказался сильнее голоса сердца. Во всей этой ситуации меня смущало только одно: я не знал, кто из двоих детей является Героем пророчества? Ну и заодно, как именно этот ребенок уничтожит Волан-де-Морта? После долгих расчетов, - увы, но арифмантика и пророчества не моя сильная сторона, - я пришел к выводу, что наш чемпион – это Гарри. Не стану вас обманывать, Анна, не имея достаточно точных расчетов, я поддался характерному для нас, волшебников, мужскому шовинизму. Мальчик в роли героя выглядит куда предпочтительнее девочки. Впрочем, я так и не смог понять, как именно маленький ребенок сможет победить грозного темного волшебника.

«Чем дальше в лес, тем больше дров!» - рассказ Дамблдора оказался для нее не то, чтобы полным откровением, но многое из случившегося тогда теперь становилось понятным или подлежало переосмыслению. И да, это была мерзкая история. Что бы ни говорил сейчас Дамблдор, он совершил тогда, возможно, правильный с военной точки зрения, но гнусный поступок. Он повел себя, как лидер и полководец, перестав быть учителем и другом. Да, и человеком в полном смысле этого слова – тоже. Не говоря уже о том, что это был поступок, совершенно не ассоциирующийся с образом Великого Светлого Волшебника.

- Я настаивал на том, чтобы Поттеры прятались «на виду», - продолжил, между тем, старик. - Лили боялась и хотела уехать за границу, но я имел достаточное влияние на Джеймса, чтобы они остались на месте. Поэтому в качестве защиты было избрано заклятие Фиделиуса[2], которое, на самом деле, можно обойти, если знаешь, где именно в широком географическом смысле этого слова спрятан дом.

«И поэтому, - поняла вдруг Анна, - Джеймс в Аврорате вдруг стал нарасхват! Ты хотел, старик, сохранить Поттера. Лили и дети – ультимативная жертва, а Поттера потом можно было бы женить повторно на какой-нибудь подходящей для такого случая девице, и этим продлить древний светлый Род. Но об этом ты мне ничего не скажешь, потому что это уже подлость, которую твоя репутация не переживет…»

Впрочем, в ее глазах от репутации Дамблдора теперь не осталось даже тени.

- Я окутал особняк в Годриковой впадине огромным количеством сигнальных чар, и когда они сработали, аппарировал прямо в дом Поттеров. Я был первым, Анна, кто нашел в холле убитого Волан-де-Мортом Джеймса, Лили, лежащую с множественными переломами у дальней стены детской, останки темного лорда, орущего благим матом Гарри, которому в лоб попал осколок кирпича от полностью разрушенной стены, вернее, разрушены были две стены, там просто выбило напрочь весь угол комнаты вместе с окном. Вот Гарри и прилетело кирпичом в лоб. Очень больно и очень много крови.

- А Гарриет? – спросила Анна, еще раньше построившая себе модель произошедшего.

- Гарриет? – переспросил Дамблдор, задумавшийся о чем-то своем или, возможно, ушедший в мир воспоминаний. – Гарриет в это время мирно спала в своей кроватке.

- Вы сразу поняли? – решила она уточнить.

- Не сразу, но быстро, - признался директор. – Видите ли, Анна, я в молодости читал одну очень редкую книгу. Собственно, это даже не книга в полном смысле этого слова. Это были протоколы Большого Конклава Магов, который заседал в 1678 году в волшебной Сорбонне. Обсуждался случай Георга Пфаффа из Гамбурга. Ребенок двух лет путешествовал с отцом на торговом судне. В гамбургском порту один шутник, - как позже выяснилось, это был корабельный боцман, - решил «повеселиться», напугав мальца. Он надел на себя дерюжный мешок и африканскую деревянную маску и заглянул в каюту Пфаффов. Ребенок, как и следовало ожидать, испугался и выдал спонтанный магический выброс невероятной силы. Боцмана и наблюдавших за его развлечениями матросов убило на месте, снесло несколько переборок и высадило огромный кусок борта. К счастью, над ватерлинией, а не ниже, иначе, судно могло затонуть. Так вот, во время обсуждения были перечислены еще семь таких случаев. Самый ранний произошел во время Троянской войны, а самый близкий к обсуждаемому случился в 1599 году в Праге. К сожалению, эти случаи практически не обсуждаются в литературе…

- Обсуждаются, - прервала его Анна. – Есть одна книга на древнегерманском и еще одна на древнееврейском. Евреи написали свою книгу во времена Маккавеев[3], а германцы – в IV веке нашей эры.

— Значит, вы поняли, что произошло?

- Гарриет испугалась, - озвучила Анна свою гипотезу, - и у нее случился выброс, который развоплотил Волан-де-Морта и разрушил комнату.

- Я это так и понял тогда, - кивнул Дамблдор. – И совершил следующую чудовищную ошибку или даже две. Во-первых, я решил, что темный лорд повержен окончательно и уже никогда не вернется. А во-вторых, я испугался, что следующим темным лордом станет Гарриет.

- Темной леди, - поправила его Анна.

- Не суть важно, - отмахнулся Дамблдор. – Вы меня поняли. Такие выбросы случаются только у очень сильных магов, которые к тому же отличаются ранним развитием способностей. Я не мог точно замерить силу девочки, но по косвенным признакам, - а у нее в ее-то возрасте, было уже наполовину сформировано магическое ядро, - оценил силу Гарриет в двадцать единиц.

«Двадцать четыре, сукин ты сын!» – мысленно заорала Анна, но внешне себя ничем не выдала.

- Огромная сила и очевидный темный спектр… Все предпосылки, чтобы избрать путь Тьмы. К тому же, думал я, если оставить все, как есть, она станет героиней всей магической Британии. Ее избалуют, она привыкнет к почестям и захочет большего…

- И поэтому, вы приговорили ее к смерти, - жестко констатировала Анна.

- В тот момент я думал об общем благе, о том, что будет лучше для всех… Я просто не думал о Гарриет в таких терминах, как жизнь и смерть. Ее надо было убрать из уравнения, причем времени на это у меня почти не оставалось. Сначала появился Снейп… Потом начался бой на улице. В общем, я решил действовать быстро, и естественно, наделал много ошибок. Начать с того, что Лили пришла в себя как раз тогда, когда я ставил Гарриет второй ограничитель… Так что пришлось ее вырубать и «корректировать» память. Но занятый судьбой Гарриет я упустил из виду, что мои действия окажут на Лили восстанавливающее действие. Она пришла в себя в тот же день в Мунго и успела расспросить персонал раньше, чем я смог вмешаться…

«Значит, Лили зря себя ругает, - поняла Анна. – Она действовала правильно, просто противник ей попался слишком сильный!»

- Эти воспоминания, как я понимаю, вы ей не вернули.

- Не вернул и постараюсь убедить вас, Анна, что делать этого ни в коем случае нельзя.

- Почему?

- Потому что, во-первых, героем магической Британии пока остается Гарри Поттер. Влияния на него у меня практически не осталось, но пока хотя бы Лили не настраивает его против меня. А он нам нужен. Да, он нужен нам не для боя, - дуэли с темным лордом ему не пережить, - но в сфере политики, в контактах с Министром и прессой…

- Понимаю, - остановила его Анна. – Не согласна, и, по-прежнему, считаю, что ошибки надо признавать и исправлять, но я понимаю логику ваших рассуждений. Какова вторая причина?

- Гарриет. Когда мы ее найдем, ей, возможно, захочется обрести настоящую мать. Будет неправильно, если к этому времени Лили окончательно меня возненавидит и начнет настраивать против меня Гарриет, которая одна равна по силе Волан-де-Морту.

- Полагаю, Альбус, вы снова выдаете желаемое за действительное, - покачала Анна головой. – Вы ведь мне не всю правду сказали. Дело в пророчестве. Вы дали ему в ту ночь несколько иную, я бы сказала, тенденциозную трактовку. В рамках вашей концепции мира равная Волан-де-Морту по силе, Гарриет тождественна ему по своим целям, стремлениям и прочему. То есть, из нее вырастет его точная копия, замена ему. Я права?

- Вы очень умная женщина, Анна, - заговорил Дамблдор после долгих двух минут молчания. – Признаюсь, именно так я тогда и подумал, тем более что она совершила в тот день свое первое убийство! Любое убийство разрушает душу, но убийство, совершенное в столь юном возрасте…

«Фанатик или моральный урод? – спросила себя Анна, услышав очередной перл либерального бреда. – Он приравнивает спонтанный выброс, случившийся у испуганного ребенка с преднамеренным убийством?! Урод!»

- Что ж, Альбус, - сказала она вслух, - должна вас разочаровать. Гарриет выросла доброй и умной девочкой. Она знает, кому обязана страшными годами «каторги» у Дурслей, и о том, что именно вы поставили ей ограничители, которые могли лишить ее магии, она тоже знает. Поэтому любить вас ей не за что. Уважать тоже. Но она не лелеет мысли о мести, так что по чистой случайности, врага в ее лице вы не заполучили.

- То есть, влияния Лили…

- Не будет, - подтвердила его догадку Анна. – Ничьего влияния из тех, кого мы с вами знаем.

Себя она из этой формулы элегантно исключила. Из тех, кого она знает, никто. А сама она – это кто-то совсем другой. Наблюдатель, а не Актор.

- Вы знаете, где она, но мне не расскажете, - кивнул Дамблдор. – Расскажите тогда хоть то, о чем можете и хотите.

- Она жива, - ровным голосом сообщила Анна. – Здорова. Теперь здорова, - подчеркнула она этот момент. – Красивая, что при таких родителях, как у нее, совсем не странно. Умная. Опять же есть в кого, - и я, увы, не имею в виду ее покойного отца, и, разумеется, она очень сильная волшебница. Магию, а вернее, Дар магии она не потеряла, благодаря счастливой случайности. Ее вовремя нашли и успели снять ограничители до того, как процесс угнетения магического ядра стал необратимым. Это все.

- Ритуал проводили вы? – не выдержал Дамблдор.

- Альбус! – покачала головой Анна. – Не разрушайте то доверие, которое вы так хотите создать. Мой рассказ не содержит тех подробностей, которые могли бы указать на Гарриет и навредить ей.

- Она учится?

- Не знаю, - пожала плечами Анна, не желавшая выдавать местоположение Гарриет даже намеком. – Возможно, ее отдали в одну из европейских или американских магических школ, или она получает домашнее образование. Во всяком случае, вам об этом волноваться не стоит. К соответствующему возрасту она станет хорошо образованной ведьмой. Это все, Альбус. С Гарриет мы закончили.

- И все-таки я не хотел бы окончательно портить отношения с Лили, - собравшись с силами, продолжил Дамблдор. - Я виноват перед ней и хочу сделать для нее то немногое, что может помочь ей в нынешней ситуации.

- Что, например?

- Полная профессорская позиция в Хогвартсе с возможностью совмещать преподавательскую работу с исследованиями в Отделе Тайн, - начал Дамблдор перечислять свои «хорошие» поступки. - Жилье. У школы есть в Хогсмите кое-какая недвижимость, включая двухэтажный коттедж. Я уже распорядился, Лили сможет переехать в него уже сегодня. Кроме того, один из хогвартских эльфов будет прикомандирован к ней на постоянной основе, чтобы освободить ее от домашних обязанностей. Возможна так же, специальная стипендия для Гарри. И еще мы, я имею в виду наши фракции в Визенгамоте поможем ей оформить развод и не потерять при этом дочь. Вы ведь поддержите эту инициативу?

- Разумеется! – усмехнулась Анна. – И раз уж мы заговорили о Лили, Альбус, у меня есть для вас важное сообщение. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами Совет Магов Германских земель принял позавчера решение считать Лилиан Эванс/Поттер/Сметвик чистокровной волшебницей, принадлежащей старинному прусскому роду волшебников Эвенштайн или фон Эвенштайн, если иметь в виду магловский мир. Тогда же, глава Рода Эвенштайн, то есть, я провела на Родовом камне Эванштайнов ритуал приема в Род Лили, Гарри и Виолы. Не скажу, что это было просто, я имею в виду вывезти из Англии Лилиных детей, но мы с этим справились. Так что теперь Сметвику придется бодаться уже не с Лили, а со мной. А у нас с ним все-таки очень разные весовые категории…

Итак, она сделала выбор. Дамблдор, разумеется, подлец. Впрочем, подлец – это слишком мягко. Может быть, подонок? Мерзавец? Чудовище? Все так, но правда в том, что прошлого не воротишь, и, убив Великого Светлого, ничего, на самом деле не докажешь, и даже отомстить по-человечески не сможешь. А вот использовать его вполне реально. В Визенгамоте, в Министерстве, в том же Хогвартсе. Раз предлагает сотрудничество наверняка будет «дружить», хотя спиной к нему поворачиваться по любому не стоит. Союзник на доверии. Где-то так. И это все о нем.

Эпизод 3: Хогвартс-экспресс, 1 сентября 1992 года

Поттеру нравились изменения, происходившие с ним и вокруг него. Это был любопытный и небесполезный опыт. Все, что происходило с ним сейчас, все, что случилось с ним и его семьей весной и летом этого года, все это было похоже на те игры, в которые он играл, чтобы развеять скуку. Истории, что он сочинял, были похожи на книги. Каждая история – это, как ненаписанная книга. Но рассказанная книга – это все равно книга. Их жизнь в доме Сметвика была скучна, а истории, описанные в книгах или сочиненные им самим, расцвечивали серые будни, превращая рутину в подобие настоящей жизни. В этом смысле поступление в Хогвартс имело все признаки изменения к лучшему, потому что это были уже не его фантазии о жизни, а сама эта жизнь, в которой довольно много хорошего, но не меньше плохого. Столкновение с горным троллем – это страшная история. Маглы называют такие книги и фильмы ужастиками или хоррором. Что ж, он сам побывал участником такой истории. Но, если так, то знакомство с Гарпиями – это драма и комедия в одном флаконе, да еще и с элементами романтики, потому что, положа руку на сердце, ему очень нравилась Эрмина, и детектива, поскольку они всё время что-то разыскивали, разнюхивали, кого-то подозревали и все прочее в том же духе. Ну а нападение пожирателей – это чистой воды триллер и боевик в одном флаконе. Все это было жутко интересно, но трагедий в этих историях тоже было немало. Трагедия Гарриет, которую ему еще только предстояло узнать, и трагедия Рона – трагедия короткой глупой жизни и бессмысленного конца. Однако одно очевидно, если так дальше пойдет, уже незачем будет придумывать новые истории, потому что жить станет намного более интересно, чем читать о ней, писать или рассказывать.

- Привет, Поттер!

Гарри вздрогнул и, что называется, вернулся в себя.

«Ох! – сказал он себе, оглядываясь. – Ну надо же! Это я, что, так задумался?»

Получалось, что именно так все и произошло.

- Привет, Эрми! – ответил он девочке. – А где все остальные?

- Надо думать, они уже в вагоне, - пожала она плечиками. – Ты чего сегодня так поздно?

- Мама не успела меня собрать, - развел Поттер руками. – Вся в делах, знаешь ли, в заботах… Пришлось собираться самому и тащиться каминами из Хогсмита на Кингс-Кросс, чтобы сесть здесь на Хогвартс-экспресс и снова тащиться в Хогсмит, но уже по железной дороге. Как тебе такой закольцованный маршрут?

- Ничего себе! – удивилась девочка. – А что так-то?

- Ты что, не знаешь наших новостей?

- Нет. Но знаешь, что? Пойдем-ка в вагон, и в купе расскажешь всем сразу и обо всем. Как тебе такая идея?

- Мне нравится! – улыбнулся мальчик. – А теперь смотри, как я умею!

- Локомотор[4]! – коротко и четко произнес он, направив палочку на свой сундук, метлу и клетку с совой.

- Клево! – кивнула ему девочка. – Пошли уже!

И она двинулась вперед, увлекая за собой Поттера, не без труда левитировавшего свой сундук и все прочее. Так они пересекли платформу, вошли в вагон и вскоре оказались в купе, в котором разместились три девочки и два мальчика: С Изабеллой, Елизаветой и Невиллом Гарри расстался буквально только-что, еще трех дней не прошло, а вот Вегу Блэк и Драко Малфоя в последний раз он видел еще в мае и должен был признаться, что за лето они достаточно сильно изменились. Вега чуть подросла, но, казалось, стала еще кукольнее, Драко вырос сразу сантиметров на пять или шесть, но при этом сильно не изменился, как, впрочем, и он сам. Из всех его друзей больше всех изменились за лето Изи и Невилл. Изабо стала еще красивее, хотя куда, кажется, дальше, и, пожалуй, еще чуточку повзрослела. Выглядела сейчас лет на пятнадцать, а то и больше. С Невиллом, правду сказать, тоже произошла неслабая метаморфоза. Подрос он или нет, Гарри сказать затруднялся, но парень перестал сутулиться, сбросил килограмм пять лишнего веса, подтянулся и, словно бы, раздался в плечах. Изменилось и лицо. Исчезла детская «пухлощекость», более четко проявились черты лица и появилась достаточно заметная твердость взгляда.

«Другой человек!» - отметил Гарри, устраивая свой сундук на багажной полке и усаживаясь на диванчике рядом с Эрминой.

- Какие новости? – спросил он, поскольку, перездоровавшись, все замолчали, то ли ожидая, что первым начнет кто-то другой, то ли стесняясь заговорить раньше других.

- Мои родители поправились, - ответил на вопрос Невилл, и это действительно была всем новостям новость.

- Оба? – чуть подалась к нему Вега.

- Да, - улыбнулся мальчик. – Оба. И уже выписались из Мунго.

- Здорово! – обрадовался за приятеля Поттер, для которого, как и для гарпий это, почти как месяц, уже не являлось новостью. – Поздравляю, Невилл!

- Теперь ты рассказывай! – потребовала Эрмина, поворачиваясь к Гарри.

- О чем? – поинтересовалась Лиза.

- Не знаю, - пожала плечами Эрми. – Он мне на перроне сказал, что у них новости.

Вообще-то, девочки знали, в чем дело, потому что они с матерью, как и Лонгботтомы, тоже отдыхали на их вилле. Но, возможно, он ошибался, и они были осведомлены только о ссоре его матери со Сметвиком. В этом случае вопросы были вполне объяснимы. К тому же, о переезде стало известно буквально несколько дней назад.

- Тогда, рассказывай! – согласилась с сестрой Изабо.

- Мы с мамой переехали в Хогсмит, - сообщил он. – Мама получила позицию профессора зельеварения в Хогвартсе и ей предоставили служебное жилье - коттедж в Хогсмите.

- Вау! – восхитилась Лиза.

- А где будет жить Виола? – задала правильный вопрос Изи.

- Сейчас она живет у бабушки с дедушкой, то есть, у родителей мистера Сметвика, но как только Визенгамот утвердит их с мамой развод, она тоже переедет в Хогсмит.

- Твои родители разводятся? – заинтересовалась Вега.

- Ну как родители? - пожал плечами Гарри. – Моя у нас только мама. Сметвик мне не отец, даже не отчим. Он меня не усыновлял. А так, ты права. Мама ушла от него сразу после майской бойни.

- Ничего себе! – покрутил головой Малфой. – А разве волшебники могут развестись?

- У них не магический брак, - объяснил Гарри, - а министерский. Его можно расторгнуть через Визенгамот.

- О как! – очень по-простецки почесал голову Малфой. Когда он оставался наедине с друзьями, то «отпускал вожжи». Дома бы ему такого нарушения правил не позволили.

- Новость хотите? – в проеме двери появилось милое личико Дафны Гринграсс.

- Излагай! – предложила Изи.

- По вагонам ходит никому неизвестный красавчик и ищет…

- Меня, - не дала ей насладиться «минутой славы» Изабо.

- Тебя, - упавшим голосом подтвердила Дафна. – Так ты его знаешь?

- Ну, как знаю, - усмехнулась чуть покрасневшая от смущения Изи. – Сватается он ко мне.

- И вы молчали?! – негодующе вздернула брови Дафна.

- А о чем говорить? – заступилась за сестру Эрмина. – Прилип, как банный лист. Хочу, говорит, жениться на красавице. А мама ему, молодой человек, моей дочери всего двенадцать лет. Куда ей замуж?!

- Вообще-то, мне скоро тринадцать, - запротестовала Изи. – И мама не с ним разговаривала, а с его отцом. Но все так и есть, хочет жениться.

- Так он твой жених, получается? – уточнила Дафна, рядом с которой возникло второе любопытствующее лицо. Это подоспела Панси Паркинсон.

- Нет, - отрезала Эрмина. – Пока еще нет. Ему разрешили перевестись в Хогвартс, чтобы иметь возможность культурно ухаживать за Изи. К вам, между прочим, на Слизерин попадет.

- С чего ты взяла, что именно на Слизерин? – влезла Панси.

- Слишком чистокровный, - прокомментировала этот момент зарозовевшая «невеста».

- Кто такой? – подалась вперед Дафна.

- Сын герцога Людовико Сфорца VII, дожа Венецианской республики, - не без гордости в голосе сообщила Лиза.

- Ничего себе! – округлила глаза Панси. – Где это вы его подцепили.

- Мы его не цепляли, - кисло улыбнулась Изи. – Сам как-то приблудился.

- Выглядит взросло, - задумалась Дафна. - Сколько ему лет?

- Шестнадцать, кажется, - сообщила Эрмина.

- Могут увести, - хмыкнула Вега Блэк. – Половина старшекурсниц со Слизерина и Рейвенкло начнут ходить на уроки без трусов и лифчиков.

Вега в этом смысле мало чем отличалась от Гарпий. За языком не следила и порой несла такое, что Гарри даже слушать ее было стыдно. Впрочем, последнее замечание Веги заставило покраснеть не только Невилла с Малфоем, но и Паркинсон с Гринграсс.

- Да пусть хоть в Большом зале на столе трахаются, - «отмахнулась» Изи. – Мне-то что? Пока он не мой жених и, тем более, не муж, пусть тренируется на дурах.

- Ну ты даешь! – выдала, наконец, красная, как рак, Паркинсон.

- В том-то и дело, что не дает! – ухмыльнулась Эрми.

- И не дам до тех пор, пока контракт не подпишем, - уточнила Изи. – Но на самом деле я еще не уверена, что хочу начинать свою активную половую жизнь именно с него.

- Посмотрим, - добавила, воспользовавшись возникшей в купе немой сценой. – Поглядим…

Сказать, что Гарри был шокирован, значит ничего не сказать. Все то, о чем нельзя было не только говорить вслух, но о чем приличные молодые люди не могли даже думать, все это слетало с языков Гарпий словно само собой разумеющееся. А им в их возрасте, - им всем, но, в особенности, девочкам, - о таком и знать не следовало. Конечно, сам Поттер кое-что об этом знал. Читая книги по биологии или истории, трудно не сообразить, откуда берутся дети, хотя Сметвик, например, считал, что «это лишнее и ведет к одному лишь разврату». Однажды Гарри его этим очень сильно разозлил, наткнулся в книге по истории магловских королей на упоминание о бастардах, и спросил, откуда же берутся бастарды, если их папа и мама не состоят в законном браке. Сметвик его за этот вопрос наказал, и Поттер его больше никогда ни о чем не спрашивал. «Отчим» был исключен из его референтной[5] группы раз и навсегда. С мамой же о таком говорить было стыдно, так что Гарри, вообще, старался о такого рода вещах не думать. А вот девочки Энгельёэн не только знали, о чем идет речь, но и не стеснялись об этом говорить. Впрочем, Вега Блэк, похоже, знала, над чем смеются Гарпии, и ее это не смущало, чего не скажешь о Драко и Невилле, Паркинсон и Гринграсс. Эти четверо, скорее всего, знали даже меньше, чем знал Гарри. Впрочем, додумать свою мысль Поттер не успел. На сцене, вернее в проеме двери купе появился виновник торжества. А в том, что это он, сомневаться не приходилось.

Прежде всего, - и это важно, - парня, появившегося за спинами Паркинсон и Гринграсс, Гарри не знал. Все-таки за год учебы в Хогвартсе он успел познакомиться, хотя бы заочно, со всеми учениками всех четырех факультетов, но этого лица явно никогда не видел. Между тем, парень был отнюдь не из тех, о ком забывают через минуту после знакомства. На вид ему было лет шестнадцать-семнадцать, и он был высок и хорош собой. Темно-каштановые волнистые волосы, собранные сзади в довольно-таки длинную – ниже лопаток, - косу, высокий лоб, прямой нос, красиво очерченные губы, зеленые, как ранняя листва, глаза и крепкий мужественный подбородок. Даже его смуглость шла парню впрок, не говоря уже о легкой небритости, намекавшей на то, что он уже взрослый мужчина, а не прыщавый подросток. В общем, все было при нем, и Гарри неожиданно почувствовал укол ревности. Впрочем, как он тут же понял, зависть в его душе тоже присутствовала. Какому двенадцатилетнему мальчику не хотелось бы выглядеть старше своих лет, да еще так, как этот незнакомый ему парень!

- Я услышал ваш голос сеньорита Изабо! – сказал между тем незнакомец. – Рад видеть вас и ваших сестер! Дамы, - чуть поклонился он Веге и обернувшимся к нему Гринграсс и Паркинсон, господа, - повернулся он к мальчикам, - разрешите представиться Галеаццо Сфорца, к вашим услугам!

«Сфорца? – удивился Гарри, неплохо знавший историю Европы, и только сейчас обративший внимание на фамилию «жениха». – Это, в смысле, Франческо Сфорца[6] и Катарина - «Тигрица Романьи»[7]? Круто!»

Похоже, имя молодого человека произвело впечатление не на него одного. Впрочем, некоторые успели уже удивиться несколькими минутами раньше.

- Вы итальянец? – поинтересовалась Дафна Гринграсс. – Имеете отношение к династии Сфорца?

- Вы правы, сеньорита, - улыбнулся юноша. – Я потомок того самого Франческо Сфорца, который был кондотьером в Милане. Но наш Род возник несколько раньше. Он берет свое начало от кондотьера Муцио Аттендоло[8].

- В четырнадцатом веке, - уточнил он. – Один из сыновей кондотьера и его младший брат были волшебниками. Впрочем, существует семейная легенда о том, что волшебники рождались в нашей семье, как минимум, со времен императора Адриана[9], но документально это, увы, не подтверждено.

- Так тоже неплохо, - задумчиво произнес Малфой. – Так вы сохранили герцогский титул?

Гарри знал, что это было больным местом для мужчин Рода Малфой. При Елизавете I Малфои все еще имели баронский титул, но позже, полностью перейдя на волшебную сторону Статута Секретности, со своим титулом были вынуждены расстаться.

- Да, - подтвердил Галеаццо, - мы стараемся существовать по обе стороны Статута. Точно так же, как графиня Энгельёэн. Это полезно нам, но это так же служит всему магическому сообществу Апеннинского полуострова. Кто-то же должен поддерживать связи с властями магловского мира. Вот наш Род и служит мостом между нами и ими…

«Их Род служит... – повторил Гарри за Галеаццо. – А чему послужил мой Род? Или кому?»

Он вдруг понял, что никто никогда, - ни мать, ни отчим, ни Дамблдор, - не говорил с ним о том, что он последний в Роду Поттеров. Он ни разу не был в родовом замке, а такой наверняка должен был существовать. Никогда не слышал ни о родителях своего отца, ни о других его родственниках. Он даже в Гринготтс ни разу не сходил, - вернее, его никто туда не отвел, - а ведь там должен был находиться семейный сейф Поттеров и его, Гарри, детский сейф. Мама как-то вскользь упомянула этот факт, но сама не сделала ничего, чтобы добиться для Гарри доступа к сейфам. А между тем, все, кто принадлежал к древним Родам, тот же Малфой или Лонгботтом, худо-бедно знали свои права. Они являлись наследниками, а это, в свою очередь, накладывало на них особые обязательства, но одновременно наделяло немалыми правами. Кажется, это называлось лорд-наследник или леди-наследница, как в случае с гарпиями. И только Поттер жил, как обычный маглорожденный волшебник словно не было за ним Рода и долгой истории, в которой отметились его предки.

«Почему так? – спросил себя Гарри, и сам же легко нашел ответ. – Манипулировать лордом-наследником, если в голове у него не опилки, как у Винни Пуха, а мозги, как у тех же девочек Энгельёэн, достаточно трудно. А вот с таким, как я, делай, что хочешь!».

Маглорожденными легко манипулировать. И он ничем практически от них не отличается. Родственников со стороны отца у него не осталось, а мать многого не знает и не понимает, да и не знала, наверное, никогда. А то, что все-таки знала, могла «забыть» при активном участии Дамблдора.

«Что ж, тут мне могли бы помочь леди Энгельёэн и мать Малфоя – леди Нарцисса... А еще лучше попросить о встрече Вальбургу Блэк!»

Леди Вальбурга была то ли родной, то ли двоюродной сестрой его бабушки, а значит, она могла рассказать ему о родителях отца – Юфимии и Флемонте Поттерах, - и вообще, подсказать, что и как следует сделать, чтобы объявить себя наследником.

«Решено! Попрошу Вегу устроить мне встречу с ее бабушкой на рождественских каникулах… И леди Энгельёэн тоже спрошу. А то даже стыдно: живу, не зная ни корней, ни правил».

«Надо будет еще посмотреть в библиотеке! – вспомнил Гарри. – Не может быть, чтобы там не было книг по истории магических родов и по родовому праву. Это же азы!»

Азы или нет, но до этой минуты ему даже в голову не приходило заинтересоваться историей своей семьи. Но, наверное, пришло время разобраться и с этим вопросом. Да и маме надо будет помочь. Леди она стала, а понимания того, что это означает на самом деле, у нее, как не было, так и нет. Но ничего, он в этом разберется и для себя, и для мамы, и для Виолы. Чего-чего, а самостоятельно учиться он умеет!

[1] Конкубина (лат. concubina, от лат. con — вместе, и лат. cubare — лежать) - в древнем Риме незамужняя женщина низшего сословия, находившаяся в сожительстве с мужчиной. Такое отношение, называемое в Римском праве конкубинатом, не было зазорным, но было лишено всех прав, какие имел законный брак.

В Римском праве, рождённые в конкубинате, в отличие от рождённых вне брака детей, имели права на наследование после родителей, был установлен порядок их узаконения и т. п. Ряд прав был признан и за конкубиной. Второе отличие - отсутствие свадебной церемонии и отсутствие претензий мужчины в случае, если женщина-конкубина уйдёт к другому. Конкубиной не могла быть куртизанка.

[2] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Фиделиус (называемое также «заклинание Доверия») (англ. Fidelius Charm) - особые чары, скрывающие местонахождение какого-либо места от всех нежелательных лиц.

[3] Маккавеи - первоначально прозвание одного Иуды Маккавея из династии Хасмонеев, возглавившего восстание против ига сирийских греков в 166—160 гг. до н. э. Позднее стало применяться к остальным сыновьям Маттафии, иудейского священника из рода Иоарива; а потом распространилось на всех вообще защитников и исповедников веры во время гонений Антиоха Епифана.

[4] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Локомотор (англ. Locomotor Charm) - заклинание для передвижения предметов по воздуху.

[5] Референтная группа — это социальная группа, которая служит для индивида своеобразным стандартом, системой отсчёта для себя и других, а также источником формирования социальных норм и ценностных ориентаций.

[6] Франческо Сфорца (1401–1466) - основатель миланской ветви династии Сфорца, кондотьер.

[7] Катерина Сфорца (1463–1509) - графиня Форли, внебрачная дочь Галеаццо Марии Сфорцы, одна из последних представительниц знаменитой династии, по прозвищу «Львица Романьи» и «Тигрица из Форли», одна из тех, кто противостоял экспансии Борджиа.

[8] Муцио Аттендоло по прозвищу «Сфорца» (итал. Sforza — «Сильный»; 1369 -1424) - итальянский кондотьер, основатель династии Сфорца.

[9] Публий Элий Траян Адриан, более известный как Адриан (76 -138) - римский император в 117–138 годах. Третий из пяти хороших императоров.

Пять хороших императоров - пять последовательно правивших римских императоров из династии Антонинов: Нерва, Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий. За время их правления (96–180 годы н. э.), которое отличалось стабильностью и отсутствием репрессий, Римская империя достигла своего наивысшего расцвета.

Глава 21

Глава 10. Какие наши годы!

Эпизод 1: Лондон, 31 октября 1993 года

Свято место пусто не бывает. Хорошо сказано. Разумно и по делу. И, к сожалению, так все в жизни и обстоит. Анна убеждалась в правильности этих слов не раз, и не два, а потому старалась, что называется, держать руку на пульсе. Ведь что получается? Даже если что-то идет совсем не так, как в книгах о Гарри Поттере, - ее ли стараниями, произволом ли «автора», - все равно тут и там происходят события, подменяющие собой те, что не случились. В ее истории не случилось ни настоящей Гермионы Грейнджер, ни канонического Гарри Поттера. Да и Рон Уизли на поверку оказался куда хуже, чем помнилось по первоисточнику. Тем не менее, горный тролль появился именно во время празднования Хэллоуина 1991 года. Удалось по случаю обезвредить профессора Квиррелла, зато обнаружились вдруг боевики-пожиратели, и битва за философский камень получилась куда кровавее, чем в оригинале. И вот ее девочки перешли на второй курс, а второй год обучения, насколько помнила об этом Анна, это «Наследник Слизерина», Тайная комната и василиск. Хотелось бы думать, что в этой реальности ничего подобного не произойдет, да только надежды на такой исход были весьма призрачными. Не верила Анна, что «все как-нибудь обойдется». Не обойдется, вот в чем дело, и убедилась она в правильности своего прогноза в тот самый момент, когда выяснилось, что Гарри Поттер змееуст. Гарриет – нет, а он - да. Проверили это экспериментально еще летом, в Италии, на местных змейках, - гадюках и аспидах, - и, сообразив, куда ветер дует, Анна сразу же начала готовиться. Понятное дело, что открывать тайную комнату все равно придется Поттеру. Тут уж ничего не поделаешь, поскольку другого змееуста в ее окружении нет и в обозримом будущем не предвидится. Однако посылать ребенка против василиска Анна, разумеется, не собиралась. Она не Альбус, чтобы оставлять такие вопросы на самотек, и, тем более, рисковать жизнями детей. Соответственно, валить василиска предстояло взрослым, но Анна же не дура, чтобы спускаться в тайную комнату наобум и вступать в бой с чудовищем без серьезной подготовки. Поэтому практически весь сентябрь и первую половину октября Анна провела в библиотеках, изучая книги по драконоборчеству и способах уничтожения разнообразных чудовищ: татцельвурмов[1], например, мантикор[2] и прочих химер[3]. Охотой на эту погань волшебники промышляли вплоть до позднего средневековья, пока не сократили поголовье магических монстров до того критического минимума, за которым начинается депопуляция. И монстры, что не странно, вымерли. Во всяком случае, в Европе, если верить хроникам, последнего василиска убили в 1369 году, да и то факт этот оспаривался современниками, считавшими, что убит был не василиск, а один из последних в волшебной Греции офионов[4]. То есть, в иные времена волшебные монстры редкостью не являлись и писали о них часто и с удовольствием.

Так что, книг на интересующую ее тему нашлось совсем немало, однако вся найденная Анной литература, хоть и являлась весьма интересным чтением, делу не помогала. К сожалению, среди множества просмотренных ею книг никак не находилось той самой, в которой бы говорилось конкретно о том, как победить древнего василиска. Поэтому и поиск получился таким долгим и утомительным, но, в конце концов, нужная книга – античное пособие для охотников на василисков и химер, - нашлась в библиотеке семьи Блэк. И, раз уж, искать информацию пришлось в доме на Гримо 12, заодно определились участники охотничьей команды: Анна, Беллатриса, Сириус и Адара. После довольно продолжительной дискуссии, в ходе которой, Анна пыталась отговорить от «этого безумства» хотя бы Беллу и Адару, состав боевой группы был определен окончательно, и охотники взялись за подготовку операции «Полоз».

К великому огорчению участников, «вечеринки» идиотские идеи, - вроде той, чтобы использовать против василиска крик петуха, - отпали сразу. У волшебников хватало сказочников и мифотворцев, особенно среди тех, кто всю жизнь провел в городах и магических животных видел, в лучшем случае, в зверинце. Впрочем, живущие на природе фермеры тоже насочиняли много такого, что Анне эту ересь даже читать было стыдно. Но вот, что охотники, в конце концов, выяснили. Прежде всего, василиски оказались практически невосприимчивы к магии, как таковой. Заклятия на них не действовали, а проклятия отскакивали. Однако нанести им физический ущерб было еще сложнее. Шкура у василисков была прочнее чешуи дракона, сила – поистине огромна и сочеталась с невероятной скоростью. Добавить к этому убийственный взгляд и огромную пасть с ядовитыми клыками, и перед вами идеальная машина убийства, которую так просто не возьмёшь. Тем не менее, методы имелись, а новое время привнесло в «охотничью практику» такие инструменты, которых во время оно не было, да и быть не могло. Зачарованное помповое ружье Remington 870[5] 28 калибра являлось очевидным магическим «ноу-хау», но еще круче выглядели специальные очки для боя с василиском. Маска, внешне похожая на те, что используются для подводного плавания, на самом деле, представляла собой нечто, вроде перископа подводной лодки, только без трубы. Изображение поступало не прямо на сетчатку глаз, а только после двукратного отражения в зеркалах, а на случай порчи или утери этого своеобразного прибора, каждый из участников экспедиции имел при себе по паре зеркальных противосолнечных очков, освещать же поле боя должны были фальшфейеры, которых предполагалось взять с собой «столько, сколько унесем».

Итак, 31 октября 1992 настал тот самый день, и в ранних сумерках охотники выдвинулись в Хогсмит, заняв позиции недалеко от магазина «Сладкое королевство». В восемь тридцать люди Виллема Хофта, проникнув в дом хозяев магазина, погрузили их в глубокий магический сон, а затем, вскрыв двери самой лавки, заняли позиции внутри торгового зала. В их задачу входило обеспечить после завершения миссии безопасный отход охотничьей ватаги. Сами же охотники проникли в подземный ход и неторопливо двинулись в сторону Хогвартса. Между тем, праздничный пир в школе уже закончился, и ученики разошлись по факультетским спальням и гостиным, а преподаватели продолжили отмечать Хэллоуин, - кто группами, а кто и в одиночестве, - но, главное, в своих личных покоях. Поэтому группа без приключений миновала несколько лестниц и коридоров, и в 11.45 достигла неработающего женского туалета на втором этаже. Здесь их уже ждала «группа поддержки» в составе Гарри Поттера, Эрмины и Елизаветы и самого лейтенанта Хофта, как раз с этого года преподававшего в Хогвартсе «Защиту от темных искусств». За следующие пятнадцать минут, заблокировав на всякий случай вход в заброшенную дамскую комнату и дождавшись, пока Поттер откроет им проход в тайную комнату, охотники закрепили в верхней части трубы веревочную лестницу и начали спуск. Первой шла Анна, за ней двигался Сириус, а следом все остальные, кроме Эрмины. Девочка оставалась наверху в качестве наблюдателя и охранника. Кроме того, если бы что-то пошло не так, она могла вызвать на помощь Изабеллу и Вегу, использовав для этой цели серебряные сикли с Протеевыми чарами[6]. Однако Эрмине пришлось заняться и кое чем другим. Пока охотники двигались по тоннелю и открывали Тайную комнату, она развлекала разговором живо заинтересовавшуюся происходящим, - «А что это вы тут делаете?» - Плаксу Миртл[7].

Между тем, боевая группа достигла дверей Тайной Комнаты, и Гарри Поттер открыл ее, обратившись к изображенным на дверях змеям на парселтанге[8]. В принципе, в этот момент детей уже можно было отпустить, но именно тогда, когда они вошли в Тайную Комнату и осветили ее несколькими брошенными на пол фальшфейерами, Анна вспомнила, что василиска, вроде бы, нужно позвать. Увидела огромную статую Салазара Слизерина и вспомнила именно этот момент из виденного в другой жизни кинофильма.

«Вот черт!» - Но делать было нечего, поскольку, не вызвав чудовище, его не убьешь.

- Гарри, - обратилась она к мальчику, - сейчас ты должен сказать на парселтанге что-то вроде «Говори со мной, Салазар Слизерин[9]. Скажешь, увидишь, как опускается челюсть статуи, открывая проход, и уходите, не задерживаясь. Все ясно?

- Так точно! – «фыркнула» Лиза.

- Я понял, - сказал в ответ дисциплинированный и вежливый мальчик.

- Тогда, за дело!

Гарри вздохнул, - довольно громко, следует сказать, - выдохнул и, сделав пару шагов вперед, зашипел. Парселтанг не обычный язык, каким бы экзотическим он ни был. Это магический язык магических существ и приравненных к ним животных, - поскольку змеи не совсем обычные представители земной фауны, - и речь на парселтанге – это не просто шипение. Просто не с чем сравнить, оттого и напрашивается слово «шипеть», но от шуршащих и шипящих звуков парселтанга реально пробирает мороз по коже даже у таких сильных боевых магов, как Анна Энгельёэн. Однако дело было сделано. Гарри сказал положенные слова, челюсть статуи Салазара отвисла, открывая огромную круглую дыру змеиного хода, и Белла, схватив Поттера за шкирку, метнула его себе за спину прямо в объятия изготовившейся к отступлению Елизаветы.

- Бегите! – приказала леди Блэк, и дети тут же рванули в туннель, ведущий к выходу.

- Готовность! – скомандовала между тем Анна, и охотники разом рассредоточились, занимая позиции по боевому расписанию. Операция входила в решающую фазу.

«А вот и он!»

В открывшемся зеве обозначилось движение, и в следующее мгновение откуда-то из тьмы, заполнявшей горло каменного истукана, возникла и полилась вниз, словно какой-то медленный серебристый с бордовым отливом водопад, огромная змея. Василиск не вылезал из своего убежища, он изливался изо рта каменного Салазара Слизерина. Очень быстрое и очень плавное движение. Не вода, а масло или жидкий мед, но Анна знала из книг, что сейчас василиск движется крайне медленно. В бою он будет куда стремительнее.

«Вот же пакость!»

Казалось, сейчас самое время атаковать. Змей все еще не набрал скорость и не успел освободить свой хвост, но в том-то и дело, что, двигаясь сверху-вниз, василиск подставлял для возможного удара самую защищенную часть своего тела. Поразить его насмерть в этой ситуации не представлялось возможным, но все-таки следовало его притормозить и ослабить. Поэтому Сириус и Адара лупили по василиску мощнейшими останавливающими и взрывными заклятиями, пытаясь задержать, причинить боль и дезориентировать. Анна и Белла в это время наносили змею рассекающие удары на пределе своих сил, сосредоточив огонь на условном основании черепа. Это была довольно-таки энергозатратная часть операции, но за шестьдесят три секунды, которые потребовались монстру на спуск в главный зал, он получил порядка двадцати крайне неприятных, хотя и не смертельных ранений. Боль, которую испытывал василиск, усиливала его дезориентацию и заставляла действовать вопреки естественной для него манере боя, то есть «горячиться» и совершать «необдуманные» действия. Эта же боль мешала ему сообразить, что он теряет кровь. Пока количество пролившейся крови было, прямо сказать, неопасным, но постоянная кровопотеря в течение нескольких минут могла его в значительной мере ослабить. Другой вопрос, продержатся ли столько времени люди. У Анны были на этот счет вполне обоснованные опасения. Поэтому, едва змей оказался на гранитных плитах зала, ему в морду полетели алхимические гранаты.

Первыми атаковали его Сириус и Бэлла. Четыре гранаты, четыре взрыва. Рвануло на славу, ошеломив василиска и заставив его отвернуться. Разворот, и наступает очередь Адары. Две гранаты и поднятая вертикально гранитная плита, которую монстр разбил своим непробиваемым лбом. В этот момент он разъярился по-настоящему и, раскрыв свою ужасную пасть с огромными ядовитыми клыками, бросился на девушку-аврора. Расстояние между ней и клыками было всего метров пятнадцать – сущая мелочь для такого огромного и сильного существа, но именно этого они и ожидали. Бросок, мгновение полета и в дело вступает Анна. Адара отпрыгивает в сторону, откатываясь за одну из четырехгранных колонн-пилонов, и в этот момент Анна бросает в пасть зверя заклятие Черного Огня – темномагическое проклятие огромной силы. Теперь главное для них всех было уцелеть в том аду, который устроил хаотично двигающийся и извивающийся василиск. Черный огонь, пожиравший его изнутри, причинял монстру нестерпимую боль, попутно уничтожая верхнюю часть его дыхательной и пищеварительной системы. Змей метался из стороны в сторону, нанося вслепую удары хвостом и тараня стены и колонны лбом. Выжить в этом хаосе, созданном летящими камнями и корчащимся в агонии василиском, было почти невозможно. Для обычного, пусть даже очень сильного мага оказаться здесь и сейчас, в этом зале и в это время означало верную смерть. Но охотники являлись опытными боевыми магами, умевшие действовать в группе. Они двигались быстро, зачастую предугадывая направление движения головы и хвоста василиска, и прикрывали друг друга, ставя на пути монстра щиты максимальной прочности, забрасывая ему в пасть алхимические гранаты и постреливая, когда появлялась такая возможность, из зачарованных винтовок. И все-таки им приходилось несладко. Даже будучи тренированными людьми, они постепенно теряли силы и лишь надеялись, что этот бой не будет длиться слишком долго. Однако сражение все длилось и длилось, и казалось, что с начала боя прошла уже целая вечность. А потом все разом закончилось. Змей замер на месте, высоко вскинув свою голову. Застыл на мгновение в этой странной позе, по его огромному пятнадцатиметровому телу прошла череда сильных судорог, и мертвое тело василиска с грохотом обрушилось на гранитные плиты пола.

- Минута двадцать две секунды, - констатировал Сириус, вытирая рукавом пот, заливавший ему глаза. Маску он где-то благополучно посеял во время боя.

- А мне показалось – вечность, - покрутила головой Адара.

- Крупный экземпляр, - Белла смерила змея взглядом и обернулась к Анне. – Как думаешь, Анника, сколько ему может быть лет?

- Ну, - прикинула Анна, - если это и в самом деле фамильяр Слизерина, то никак не меньше тысячи лет.

- Надо бы выдоить яд из желез и вырвать клыки, - предложил Сириус. – Тут добра тысяч на семьдесят, никак не меньше. А если уцелели печень, сердце и вилочковая железа, то все двести.

- Двести – это с поджелудочной железой, - поправила его Адара. – Еще ценятся семенники, селезенка и почки.

- Откуда информация? – удивился Сириус.

- Да, взяли мы тут как-то одного контрабандиста, так у него ценник был почти по всем животным ингредиентам.

- По человеческим, к слову, тоже, - добавила спустя пару секунд. – Целая книжка. Драконы, вейлы, оборотни… В общем, все.

- Тогда, я за инструментами, - хмыкнул Сириус и скрылся в тоннеле, в котором где-то на середине пути от спуска к Комнате они оставили укладки с инструментами и боксами для хранения опасных и скоропортящихся ингредиентов.

- Девочек надо успокоить, - прокомментировала Анна свои действия.

Она достала из «безопасного» внутреннего кармана своего комбинезона из драконьей кожи сквозное зеркало и окликнула «связника»:

- Эрми!

- Я здесь, мамочка, - сразу же ответила девочка. – Все целы?

- Все, - успокоила ее Анна. – Лиза и Гарри, чаю, еще не вылезли?

- Нет еще.

- Свяжись со мной, когда они выберутся наверх.

- Свяжусь, - кивнула девочка.

- Что в замке?

- Тихо пока.

- Ну и славно! – улыбнулась дочери Анна. – Нам еще где-то часа полтора-два нужно. Зверь большой, ингредиентов много.

- Работайте спокойно! – улыбнулась Эрми. – О! Кажется, слышу наших. Подожди, сейчас взгляну.

- Точно наши, - успокоила она мать через минуту. – Поднимаются по лестнице…

Эпизод 2: Лондон, 31 августа 1993 года

День рождения принцессы Уэльской отмечали в Кларенс-хаусе. По протоколу, но, что называется, с «чуть приспущенными галстуками». Однако ни напиться по-человечески, ни повеселиться от души на такого рода мероприятиях попросту невозможно. Бонтон[10] не позволял. Однако и не прийти тоже нельзя. Все-таки Диана – не просто так «погулять вышла», а будущая королева Великобритании. Поэтому Анна все-таки пришла поздравить свою подругу, но заранее предупредила, что выберется ненадолго. Девочки завтра в школу уезжают, и, значит, их надо перецеловать, собрать в дорогу, еще раз проверить сумки на разрешенную и запрещенную контрабанду, и еще раз перецеловать, и подумать где-то между тем и этим о том, как быстро летит время. Кажется, только вчера провожала их в первый класс, а завтра, глядишь ты, Хогвартс-экспресс повезет их в школу уже в четвертый раз.

Что ж, так все и обстоит. Время не стоит на месте, Максимусу уже пять лет, а в дорожной сумке Изи обнаружились две бутылки коньяка и фирменная склянка аптеки Малпеппера[11] с противозачаточным зельем.

- Давно? – спросила она Изабо. Без гнева и без обещания кар небесных, но своей озабоченности скрывать не стала.

- Еще ни разу, - покраснела девочка.

- Тогда, зачем? – И в самом деле, если не спит со своим Галеаццо, то какого черта ей понадобился малпепперовское сontraceptionem potio[12]?

- Запас карман не тянет…

— Это про коньяк, - кивнула Анна, соглашаясь с идеей в главном. – И заметь, я его не конфискую. Однако прошу с алкоголем не перебарщивать. Впрочем, я отвлеклась. Насколько это актуально? – указала она подбородком на изящный хрустальный флакон.

- Если ты имеешь в виду Галеаццо…

- Я уверена, что он ведет себя, как джентльмен, - остановила ее Анна. – Речь о тебе.

- Не знаю даже, что сказать, - пожала плечами девочка, похожая на вполне сформировавшуюся девушку. – В конце года была пара эпизодов… Я позволила Галеаццо себя поцеловать…

- Уточни, пожалуйста, - улыбнулась Анна. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь «поцеловать»?

- Обжимались в кладовке для метел, - поморщившись расшифровала Изи свой элегантный эвфемизм. – И вдруг так захотелось, что я чуть сама трусы не сняла.

- Есть, знаешь ли, такие зелья… - осторожно напомнила Анна.

- Мама! – возмутилась девочка. – Ну что ты в самом деле! Посмотри в аптечке. Есть у меня frigus affectus[13]. Сама же давала.

- Не помогает? – нахмурилась Анна, знавшая, что все в жизни имеет свою цену. Быстрый рост силы – не исключение.

- Обычно помогает, но в тот раз я в спальню мокрая пришла. Спасибо Веге, успокоительным напоила.

- Почему я узнаю об этом в последний момент? – И в самом деле, знала бы раньше, могли бы летом сходить к целителям. Пусть не в Англии, а в той же Италии…

- Была я у целителей, - тяжело вздохнула Изи. – Во Флоренции у частного медикуса. Сказал, что это не лечится. То есть, есть средства, но для боевых магов они неприемлемы. Внимание упадет, реакция замедлится…

- Ладно! – кивнула тогда Анна, пометившая в своем «виртуальном» дневнике, что надо бы все-таки еще с кем-нибудь проконсультироваться. – Если действительно прижмёт, то уж точно не стоит это делать в чулане или заброшенном классе. Я на днях наведаюсь в Хогсмит и сниму тебе там квартиру. Если решишь все-таки начать, лучше, чтобы это случилось в постели и на чистых простынях, не говоря уже о наличии душа и биде. И все-таки, Изи, я бы попросила тебя продержаться хотя бы до пятого курса.

- Надо? Сделаем! – улыбнулась дочь, явно довольная исходом «трудного» разговора.

- У Лизы те же проблемы? – поинтересовалась, завершая разговор, Анна.

- Есть немного, - кивнула девочка, но не так остро, как у меня. – И потом она пока себе девушку нашла на первый случай. Хорошую, с пятого курса.

- То есть, мальчики ей совсем не нравятся? – забеспокоилась Анна, сообразившая, что за делами как-то совсем упустила вопросы полового воспитания и просвещения.

- Нет, - отмахнулась Изи. – Не беспокойся, мама, с мальчиками у нее все в порядке. Просто с девочками безопаснее.

- А ты? – задала тогда Анна закономерный вопрос. - Почему бы тебе тоже не попробовать?

- А с маленькими можно? – неожиданно спросила Изи.

- В каком смысле маленьким?

- На меня Гринграсс облизывается, - объяснила дочь, - мне она тоже нравится. Не так, как Галеаццо, но все-таки…

- Так в чем проблема? – не поняла ее Анна.

- Дафне четырнадцать!

- А тебе сколько? – усмехнулась в ответ Анна.

- Сравнила! Где она и где я! Не получится, что я развращаю малолетку? – Беспокойство Изи явно было искренним.

«Хорошая девочка, - отметила Анна. – И вырастет хорошим человеком, темный у нее спектр или кипенно-белый! Сука!»

Последнее относилось к Дамблдору, но забывать о нем никак не получалось.

- Не волнуйся, это самый подходящий возраст! Мы с Нарциссой как раз тогда и попробовали, – успокоила Анна дочь, возвращаясь к теме разговора. – Только на меня не ссылайся, а то неловко получится.

В общем, поговорили. Обсудили то да се, и Анна пошла к Эрмине. У той тоже нашлась контрабанда и тоже непростая. Блок магловских сигарет Winston, бутылка огневиски и револьвер Энфилд №2[14]. Зачарованный револьвер с зачарованными патронами.

- Кто зачаровывал? – спросила Анна, с любопытством рассматривая отнюдь не простое магловское оружие.

- Изи.

- Патроны? – решила уточнить Анна и не ошиблась.

- Что-то вроде Бомбарды Максима, но еще и с огнем.

«Да уж! – сообразила Анна, оценив работу неслабого артефактора. – Шесть патронов калибра 9,65 мм в барабане, и скорострельность не меньше 20 выстрелов в минуту. Серьезное оружие!»

- Патроны тоже Изи наколдовывала?

- Нет, мама. Это мы с Лизой. Я сварила взрывное зелье, а Лиза зачаровала мне двадцать штук на первый случай.

- Ты ведь знаешь, что этим можно убить? – решила Анна расставить все точки над «i».

- Знаю, - пожала плечами Эрмина. – Обычной Бомбардой Максима тоже можно. Но у меня сейчас сил хватит на одну, максимум, на две, и потом в течение часа буду пустая. А здесь шесть штук за двадцать секунд. Была бы у меня такая хреновина в позапрошлом году, не дала бы этим двоим головы от пола поднять. Как раз Лиза с Изи наколдовали бы все, что нужно, и выносите тела.

- Права, - согласилась Анна. – Но, будь любезна, не свети стволом в Хогвартсе.

- У меня есть кобура для скрытого ношения, - обрадованно затараторила девочка. – Под мантией вообще ничего не видно. Да и то это на самый крайний случай.

- Ладно, тогда! – кивнула Анна. – Считай, что список контрабандных товаров таможней утвержден!

- Спасибо, мамочка! – обняла ее за шею Эрмина. – Ты лучшая!

«Возможно, - подумала Анна с тяжелым вздохом. – Еще бы не лучшая! Потакаю всем их желаниям… Я плохая мать!»

Возможно, из-за этих мыслей с Лизой она была куда строже, что при особой чувствительности дочери к подобного рода загибам, было очевидной ошибкой.

- Ты разозлилась… - прищурилась Лиза, начиная анализировать доступную ей информацию. – Не на Эрми и не на Изи.

- На меня пока просто не за что, - продолжила, как ни в чем не бывало, рассуждать вслух. – Значит, на себя. А на себя-то за что? Наверное, за попустительство и мягкотелость? Совсем свихнулась?

- Извини! – сразу же покаялась Анна, чувствуя смущение от того, как повернулись дела.

- Ладно уж, - мягко отступила Лиза. – Я не в обиде. Ты все равно лучшая!

- Так что, будешь досматривать? – спросила после «примирительных» объятий.

- Не буду, - вдруг решила Анна. – Зеленый коридор. Полностью под твою ответственность.

- Серьезно? – нахмурилась девочка. – У меня там, между прочим, кисет с грассом[15] и десять граммов кокса. Бутылка ирландского виски и штук сто презервативов.

- Водяные бомбы в стиле Пивза? – ухмыльнулась, ухватившая интригу Анна.

- Как догадалась? – искренно удивилась Лиза ее «прозорливости».

- Сама вместе с мародерами бросала, - еще шире улыбнулась Анна, вспоминая те чудесные годы. – А травку с кем собралась курить?

- С сестрами и с Вегой, - как о чем-то само собой разумеющемся, ответила девочка.

- Поттера не позовёшь? – полюбопытствовала тогда Анна, начиная привыкать помаленьку к мысли, что девочки растут гораздо быстрее, чем она себе это представляла.

Возможно, следовало все изъять и запретить, но ее трио способно придумать выход почти из любого положения. Их ничем не остановишь. Не будет нормального алкоголя, сварят самогон. Та же Эрмина и сварит, а потом сделает набег на теплицы профессора Стебель и найдет заменитель грассу. И все это, не рассматривая такой трюк, как побег в Хогсмит. Изабо, имея в виду ее внешность, продадут и алкоголь, и сигареты, считая ее взрослой, а, если не выгорит у соседей, Изабо и Лиза вполне могут аппарировать в Абердин. Там им уж точно продадут все, что пожелает душа. Под Конфундусом[16] могут и бесплатно отдать. И, хотя аппарация до шестнадцати запрещена, пойди и поймай нарушителя. Умаешься таких двоих ловить. А девочки, к слову сказать, аппарируют с невероятной легкостью. В этом деле они и взрослым волшебникам могут дать фору. Так что, запреты – не выход, а прямая дорога к еще большим проблемам.

- Поттера не позовёшь? – спросила Анна.

- Он ребенок, - словно бы, извинилась перед ней Лиза. - Ему пока не надо, наверное.

- Наверное, - повторила за ней Анна. - Эрми тоже, к слову сказать, курить не стоит. У нее пока еще организм детский. Если уж так хочется поэкспериментировать, покури лучше со своей девушкой. Секс будет ярче! И еще. Я обещала Изи снять для нее квартиру в Хогсмите. Пусть будет общая. Надеюсь, не подеретесь.

- Кто ты и куда дела мою мамочку? – «Округлила» Лиза глаза с выражением притворного ужаса.

- Меня замуж позвали, - сообщила Анна вместо ответа.

- Кто-то новый, - поинтересовалась дочь, - или это все твой бедный Бересфорд сватается?

- Чарльз, он такой! – грустно усмехнулась Анна, на самом деле гордившаяся тем, с каким упорством контр-адмирал Чарльз Бересфорд раз за разом делает ей официальные предложения руки и сердца. Ему мало быть ее официально признанным другом, он хочет большего даже теперь, когда знает, кто она на самом деле и что это означает для них обоих и для каждого в отдельности.

- Третья попытка, - вторя ее мыслям, задумчиво произнесла Лиза. – Упорный парень!

- Упорный, - согласилась Анна. Что есть, то есть, упорный и упертый, и ничего не хочет знать. Говорит, что любит, и, наверное, не врет. И то, что замуж зовет тоже понятно. В их возрасте пора бы остепениться, и ему, и ей.

- Адмирал, - хмыкнула в ответ дочь. – Англичанин. И тот еще сноб!

— Это да! – Бересфорд был английским аристократом из тех, каких уже не делают, со всеми своими немереными достоинствами и многочисленными недостатками. К тому же он был флотским офицером, и карьеру сделал не в кабинетах и коридорах Адмиралтейства и Главного Штаба, а на мостиках боевых кораблей Флота Ее Величества.

- Так, может быть, уважишь, наконец, мужчину? – Ее девочки, порой казались даже старше того, как они выглядели, не всегда, но все-таки. – Чарльз – хороший человек. Можешь спросить Эрмину, она подтвердит. С Максом ладит, тебя любит и… Удовлетворяет, ведь так?

- Он не волшебник!

- А то мы не знаем, - пожала девочка плечами. – Родишь ему полукровку, нашу чистокровность это все равно никак не заденет. Вон Изабо, хоть взять. Сильнее ее сейчас ведьмы в Англии нет, а, возможно, и на континенте.

- Да, я не из-за этого…

- А из-за чего? – прищурилась Лиза. – Из-за наших магических говнюков, поставивших свои семьи на грань вырождения? Перетопчутся!

- Да, нет, - отмахнулась Анна. - На наших пуристов мне плевать. Но вот если начнется война…

- Ну так он не мальчик, - пожала плечами дочь. – Закажи ему артефактные очки, чтобы видел магию. Не может быть, чтобы никто такой девайс до сих пор не придумал. Пару-другую оберегов. Защиту разума. Порт-ключи на все случаи жизни. Бронежилет из кожи дракона… И что-нибудь убойное, вроде Эрмининого Энфилда или твоего Ремингтона. Мы с Изи впишемся. Зачаруем, и будет у него эрзац волшебной палочки…

Что ж, это была хорошая идея, и ее следовало хорошенько обдумать, а пока суд да дело начать потихоньку собирать «приданное». Мало ли какие чудеса могут найтись среди артефактов, хранящихся в сейфах Гномьего банка в Цюрихе и Гринготса в Лондонр.

«Да и в замковых закромах надо будет покопаться, глядишь и снарядим адмирала на войну…»

Эпизод 3: Энгельёэн-мэнор, 1 сентября 1994 года

Платформа 9¾ это такое место, где можно встретить буквально всех, у кого есть дети, внуки или воспитанники школьного возраста. И не захочешь, да все равно пересечешься и с этим, и с тем, не говоря уже о друзьях и родственниках, врагах и недоброжелателях. Анна за сорок минут до отхода Хогвартс-экспресса успела «поручкаться» и расцеловаться с полутора десятком друзей и близких знакомых, большинство из которых одновременно являлись ее союзниками по «партийному блоку». Поклонилась с той или иной степенью уважения, - от искреннего до снисходительного, - с еще большим количеством людей. Однако переговорила, пусть даже накоротке лишь с несколькими. И еще одному просто шепнула пару слов «на ушко». Этим последним был не кто иной, как ее собственный вассал Фрэнк Лонгботтом. За прошедшие два года в их с Анной отношениях ничего не изменилось. Фрэнк затаил обиду, смотрел на нее хмуро, а периодами даже зло. Говорил мало, едва ли не цедя слова сквозь зубы. В общем, хамил, забывая временами даже о правилах приличия. Причем, с его женой – Алисой все обстояло с точностью до наоборот. Давняя дружба возродилась, словно бы и не было перерыва в десять лет. Невилл тоже вел себя вполне дружелюбно, хотя Фрэнк наверняка его подзуживал не дружить с девчонками Энгельёэн и не ходить к ним домой в гости. Однако в этом вопросе мальчик ориентировался скорее на мать, чем на отца. Фрэнка он боготворил, все больше и больше походя на него повадками и манерой колдовать, но вот к его мнению относительно семьи Энгельёэн был попросту равнодушен. Отца Невилл почитал, мать же – нежно любил, а она, как он знал, была близкой подругой леди Анны. И, будучи неглупым мальчиком, парнишка выбрал в этом вопросе сторону Алисы, тем более что после некоторых событий он терпеть не мог Дамблдора, да и приходившие к ним в дом авроры, являвшиеся старыми друзьями Фрэнка, ему не нравились. Невоспитанные, грубые, а временами попросту хамы. Ну и последним пунктом программы, было пренебрежительное отношения отца к своей матери. Невиллу и самому было, что припомнить излишне строгой бабушке, но изгнать старуху из дома? Это было уже чем-то, что находится по ту сторону Добра и Зла. Анна обо всем этом знала, но до поры до времени не вмешивалась, полагая, что Фрэнк перебесится и придет в норму, но время шло, и, чувствуя свою безнаказанность, - возможно, лишь интуитивно, а не по здравом размышлении, - лорд Лонгботтом становился только злее и несговорчивее. И, в конце концов, Анне надоело делать из себя добрую «самаритянку» на дамблдоровский манер.

«Не хочет по-доброму, - решила она, перехватив очередной гневный взгляд Фрэнка — значит, будет по-плохому».

- Сегодня в 14.00 у меня на Пэлл-Мэлл, - шепнула она Фрэнку, проходя мимо. – Явка обязательна!»

Вассалитет, если не закручивать гайки, предоставляет человеку практически полную свободу. Но в то же время, в распоряжении сюзерена имеются некие инструменты власти, чтобы в случае надобности приводить своих вассалов в чувство без крайних мер, вроде усекновения головы. Средства эти, порой, весьма эффективны, но власть сеньора все-таки не абсолютна, так что в распоряжении вассала то же имеются особые средства, пригодные для саботажа и противодействия. Так что, ремарка «явка обязательна» имела целью предотвратить любые возражения Лонгботтома. Теперь он обязан был явиться к ней, даже если для этого придется подняться со смертного одра. Таковы правила, таков механизм вассалитета, и Фрэнк вынужден был подчиниться. Пришел, сел в предложенное кресло и зло уставился на Анну, расположившуюся за своим рабочим столом. Чай, не дружеские посиделки у камина, а деловой разговор. И это еще эвфемизм, поскольку Анна не собиралась больше цацкаться с Лонгботтомом, - уже не маленький, должен понимать, - и беречь его ранимое Эго тоже не будет.

— Вот что, Фрэнк, - сказала после довольно-таки долгого молчания, - возможно, это наш последний разговор, потому хочу с тобой объясниться прежде, чем перейдем к главному блюду.

- Что значит, последний? – Посмотрел на нее непонимающе мужчина.

- А то и значит, что последний, потому что, скорее всего, мы с тобой больше общаться не будем. Совсем, если еще не понял. Никогда.

- От дома отлучишь? – он все еще ничего не понимал, и немудрено. Он про такое слыхом не слыхивал, вот и «тупил».

- Вроде того, - кивнула Анна. – Но это после. А сейчас кое-что о тебе и обо мне.

- Ну-ну…

Хамство, конечно, но Анна решила не пресекать. Пусть себе резвится пока есть такая возможность!

- То, что я сделала для твоей семьи…

- Я тебя…

- Да-да, Фрэнк, ты меня не просил. А теперь закрой рот и слушай.

- Ну-ну…

«Ну, как же! Мужчина! Последнее слово должно быть за ним, и никак иначе…»

- Так вот, - продолжила она вслух, - то, что я для вас сделала, было сделано для друзей, какими мы были когда-то.

- Я…

- Ты, Фрэнк, прикрыл меня в том бою в Годриковой впадине, и это был не первый раз, когда мы дрались плечом к плечу. В память о тех днях я, собственно, и взялась провести ритуал. Вассалитетом, если честно, я собиралась защищаться от твоей матери, а не от тебя. Но, как оказалось, ошиблась в своих расчетах. Упертым подлецом оказался именно ты.

— Это я-то подлец? – зло хохотнул ей в лицо Фрэнк. – Ты темная колдунья, приносящая человеческие жертвы, смеешь называть меня подлецом? Прав Дамблдор из темных ничего хорошего получиться не может!

- Опять Дамблдор! – усмехнулась Анна, совершенно не обидевшаяся на брошенное оскорбление. – Везде Дамблдор. Только никогда не там, где он нужен!

- Молчать! – рявкнула, увидев, что Фрэнк не угомонился. – Слушать и отвечать!

- Ну-ну…

Прозвучало уже не так бодро, но все-таки прозвучало.

- Где был Дамблдор, когда Волан-де-Морт убивал Джеймса?

- Он не мог поспеть везде…

- Хорошо! – кивнула Анна. – Приведи пример того, как и где он успел! Ну, я жду!

- Он победил Гриндевальда!

- Сорок лет тому назад. А где он был в ту войну? Где он был, когда мы с тобой дрались с пожирателями около полуразрушенного дома Поттеров? А когда напали на вас, что же он не пришел вам на помощь? Молчишь? И правильно делаешь. Я исчезла, и никто меня не искал. Живых друзей не осталось, родственников тоже… А Дамблдор? Отчего бы ему тогда было не озаботиться моей судьбой? А вами с Алисой? Вы десять лет лежали в Мунго, а он вспомнил о ритуале только для того, чтобы прищучить меня. Хороший человек, добрый друг и мудрый учитель, не правда ли? Сириус безвинно сидел в Азкабане. Шесть лет сидел, и никто даже не пошевелился помочь… Да, просто спросить его с глазу на глаз. Слушай, Сири, а с какого прибабаха ты предал своего лучшего друга и его семью? Почему об этом думали Блэки, а не Великий Светлый?

Фрэнк молчал. Наверное, он мог бы найти контраргументы, но он был не так умен, как Дамблдор, способный выкрутиться даже в случае, если его поймают над свежим трупом с палочкой, которой только что наколдовали Аваду.

- Про Гарриет вообще молчу, - добавила в конце. – Она темная, а тебе на темных насрать, хоть распинай, хоть вешай!

- Светлые никогда…

- А поставить годовалому ребенку два ограничителя – это не убийство? Серьезно, Фрэнк? Ты бы поставил?

- Ну…

— Вот именно, что нечего тебе сказать. Скажешь, да, значит подлец. Скажешь, нет. Значит, подлец Дамблдор!

- Ну да, бог с ним, с Дамблдором, - сказала после короткой паузы, видя, как «дергается» прижатый к стенке лорд Лонгботтом. - Ты фанатик, Фрэнк, а фанатика никакими словами не переубедить. Так что, все это я сказала, только чтобы объясниться. Не перед тобой. Скорее, перед самой собой. Потому что то, что я собираюсь сказать сейчас настолько ужасно, что впору саму себя заавадить. Но нельзя. На мне три дочери и сын. А еще родня, друзья, союзники, просто люди, включая твою жену и сына…

- О чем ты? – удивленно нахмурился Фрэнк.

- Сейчас конкретно о том, что на мне лежит огромная ответственность, а на пороге война.

- Дамблдор говорит, война будет в девяносто шестом или даже девяносто седьмом…

- Он уже пару раз ошибался, не так ли?

— Вот прямо-таки война? – набычился мужчина, привыкший верить всему, что говорит его любимый учитель.

- Можешь верить или нет, мне без разницы, - равнодушно бросила Анна. – Я от тебя устала, Фрэнк. Переубеждать не буду, но лично я готовлюсь к скорой войне. А на войне, как на войне, Фрэнк. И, если ты не со мной, значит, по минимуму ты помеха, а по максимуму враг. И раз так, то вот мое слово! Мне, Фрэнк, нужен боец, боевой маг Фрэнк Лонгботтом. Мне нужен Род Лонгботтом в Визенгамоте. Мне нужны ресурсы твоего Рода, чтобы противостоять врагу. Но ты мне не помощник ни в том, ни в другом, ни в третьем. А раз так, то есть лишь два варианта развития событий. Ты решаешь прямо сейчас, что был неправ, и даешь мне непреложный обет верности. Это хуже вассалитета, но это будет касаться только тебя. Алиса, Невилл и Августа останутся полностью свободными.

- А если нет? – Кажется, Фрэнк понял, что перегнул палку, и что у Анны могут быть какие-то неизвестные ему методы принуждения.

- Если нет, - спокойно сообщила ему Анна. – Я сегодня же проведу ритуал Отторжения. Этим ритуалом я отменю результаты всех прежних ритуалов. Твой Род станет свободен. Ты и Алиса вернетесь в то состояние, в котором пребывали десять лет, а твой сын лишится магии.

- Но…

— Это были темные ритуалы, - добавила Анна, окончательно добивая Фрэнка. – С человеческими жертвоприношениями. Поэтому тебе они должны быть омерзительны.

- Но откат…

- Да, - кивнула Анна. – Откат будет сильным. Придется восстанавливаться что-то около года, если не больше. Но оно того стоит. Надоело, знаешь ли, твои розовые очки протирать. Не хочешь, не надо.

- Но как же Невилл и Алиса?

- Ты глава Рода, остальные – приложения к тебе.

Вообще-то, Анна еще не решила, стоит ли игра свеч. К тому же ей было жалко ни в чем не повинных Алису и Невилла, но и спускать Френку его глупость больше не желала. Можно было, конечно, его просто прибить, но это могло позже всплыть и ударить ее уже не откатом, а чем-нибудь похуже. Например, вендеттой, которую может устроить ей подросший Невилл.

- Ты ведь не серьезно? – попробовал сдать назад Фрэнк.

- Отнюдь, - покачала она головой. – Ты хочешь свободы, я тебе ее дам.

- Но такая свобода…

- Ты хотел сказать, что такая свобода хуже смерти? – перебила его Анна. – А чего ты хотел, Фрэнк? На елку забраться и не ободраться? Так не бывает. Ты получил все. Получил из моих рук. Но даже спасибо толком не сказал. Сразу начал «клеймить позором». Так вот, я тебе дала целых два года, чтобы сообразить, что к чему. Но ты этой возможностью не воспользовался. А теперь или так, или никак. Хотя… Знаешь, что? Можно еще самоубиться. Сейчас 14.23. Жду твоего самоубийства до 18.00. Если посмеешь написать в прощальном письме какую-нибудь гадость, придется уничтожить всех, кто его читал. Как тебе вариант?

- Пять минут, - попросил Фрэнк и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.

Думал он долго, но минут через десять, по-видимому, смог сам с собой договориться и дал ответ:

- Я согласен на Непреложный…

«Наверное, нужно было это сделать сразу после излечения, еще два года назад, но мы темные маги бываем такими непоследовательными, что просто оторопь берет!»

Эпизод 4: Энгельёэн-мэнор, 20 декабря 1994 года

По новой традиции, установившейся где-то в начале века, рождественские каникулы начинались в Хогвартсе двадцатого декабря. Дамблдор, правда, пытался сдвинуть эту дату ближе к Рождеству, но Попечительский Совет и Визенгамот сделать это пока не позволили. Люди, имея в виду чистокровных волшебников, все еще помнили о Годовом Круге и о Восьми Великих Днях. И один из этих дней – Йоль, праздник Зимнего Солнцестояния. А праздновали Йоль как раз с двадцатого по двадцать третье, хотя в Англии и на севере Европы праздничные ритуалы проводили в ночь на двадцать первое, то есть, уже практически сегодня. Оттого и студентов отпускали двадцатого. Надо было бы на день-два раньше, как делали это до Большой Министерской Реформы, но, увы, Альбус стоял в этом вопросе насмерть. И ведь ни разу не христианин. В церковь не ходит, молитв не знает, но у него другая цель: он хочет стереть из памяти волшебников старые праздники, заменив их новыми, потому что с каждым Великим Днем связаны свои ритуалы. Создавались они в давние времена, когда колдуны не слишком четко представляли себе границу между светлой и темной магией. И многие из этих ритуалов тесно переплетались с темномагическим волхованием. Исполнив правильный ритуал, в священные ночи можно было добиться многого: излечить человека от тяжелой болезни, приворожить жениха, забеременеть и много что еще. Но все это относилось не только к запретным, но и к полу-запретным областям магии. Даже Министерство не могло пока определиться с тем, где кончается культурная традиция и где начинается темная волшба. В общем, единственное, что удалось пробить «революционерам» в Визенгамоте, это то, что дети приедут домой уставшие, и, возможно, ночью им будет не до ритуалов.

Впрочем, в старых чистокровных семьях знали, как бороться с этой напастью. Прибыв домой, дети сразу же плотно обедали и шли спать. Будили их ближе к полуночи, поили тонизирующими зельями, и тогда дети, как минимум, школьного возраста, вполне могли провести бессонную ночь вместе со взрослыми. А дочери Анны Энгельёэн заказали себе в этом году еще и крепкий черный кофе без сахара, но с горьким шоколадом. Однако прибыть в Энгельёэн-мэнор девочки должны были все-таки не раньше шести вечера, так что у Анны было вполне достаточно времени, чтобы закончить все свои дела из тех, которыми, кровь из носу, приходится заниматься даже в праздничные дни. Леди же Энгельёэн была как раз из тех, кто не может позволить себе праздности не только в силу характера и привычки, но и потому что от ее решений порой зависят жизни очень многих людей. И, хотя ничего такого «судьбоносного» на этот день не планировалось, он оказался одним из тех, когда узнаются неприятные новости и когда приходится принимать трудные решения.

Веселье началось еще в восемь утра, когда Берси доложил, что, заглянувшая на Пэлл-Мэлл камином леди Блэк, просит о срочной встрече.

«В восемь утра? – отметила Анна. – Значит, что-то случилось поздно вечером или даже ночью. Белла по пустякам тревожить меня в такую рань никогда не стала бы».

- Открой, пожалуйста, леди Блэк камин, - распорядилась она вслух. – И скажи Баре, чтобы добавила на стол еще один куверт[17].

Анна как раз только что позавтракала и собиралась выпить пару чашечек крепкого утреннего кофе под неизвестное заранее количество крошечных шоколадных эклеров. Магия отнимает массу энергии, и, если ты активно практикующая ведьма, сил при таком стиле жизни уходит столько, что никакими калориями их не восполнишь. Сколько бы ни ел, все будет мало. Оттого среди настоящих сильных волшебников толстых нет, как класса. Достаточно взглянуть на Фламмеля, Дамблдора или на пресловутого темного лорда. Все трое худые, но ни один из них не известен, как аскет.

- Привет, красавица! – сказала она, входившей в трапезную Белле. – Как твоя половая жизнь?

- С чего такой интерес к моей половой жизни? – Белла, как всегда, выглядела просто великолепно, но при этом явно находилась в сильно «пасмурном» настроении.

- Восемь утра, - усмехнулась в ответ Анна.

- Ну так ты тоже, кажется, давно не в постели! – Белла прошла к столу, села и придвинула к себе наполненную Барой чашечку с кофе.

Что ж, она была права. Все близкие – и Белла в том числе, - знали, что Анна встает в пять, максимум, полшестого и к восьми успевает пару часов погонять свой организм на запредельных нагрузках, - как физических, так и магических, - принять душ, привести себя в порядок и плотно позавтракать. Так что, в восемь она обычно была уже в тонусе, да и газеты доставляли как раз к этому времени. А читать их Анна предпочитала под кофе. Но на вопрос Беллы она ответила именно так, как подразумевалось контекстом.

- Так я и не говорю, что у меня все с этим делом «тип топ», - пожала Анна плечами. – Чарльз убыл на переговоры с янки и, когда вернется, бог весть, Адара впала в очередную любовь, а других кандидатов на мою нежность и страсть поблизости как-то не наблюдается.

- Шалава ты, Анника, - покачала головой Белла, - но, наверное, за это я тебя и люблю.

- Не в этом смысле! – добавила в ответ на нарочито плотоядную улыбку подруги.

- Ладно, - ухмыльнулась Анна. – На нет и суда нет. Рассказывай, что стряслось?

- Случились вчера поздно вечером двое старых знакомых, - объяснила свое настроение Белла. – У обоих метка начала чернеть.

— Это хреново!

— Это было ожидаемо, - тяжело вздохнула гостья. – Спасибо тебе, Анника, что помогла тогда избавиться от этой гадости. Но вот, что по-настоящему плохо. Где-то всплыл «дневник Редла». Его видел один из моих ночных гостей. Говорит, что в нем, в этом дневнике, вроде бы, заключен осколок души темного лорда. И фонит от тетради черной магией так, что даже нашим поплохело. А мы в свое время много чего видели и много какие ритуалы проводили. Уж поверь! Отсюда вопрос, может ли так быть, что это крестраж?

- Вполне, - кивнула Анна, давно ожидавшая, что где-нибудь когда-нибудь, но эта гнусность всплывет.

О крестражах она кое-что помнила, но знание ее было неточно н неполно. Оттого удалось найти пока только один из них. Тот, что хранился в доме у Блэков – медальон Салазара Слизерина. Да еще аккуратно проверили Гарри и Гарриет Поттер, но, слава богу, крестража не нашли ни у одного, ни у другой, хотя шрам у Гарри на лбу действительно имел место быть.

— Значит, у нас уже есть целых два предвестника, - констатировала Белла. – Он возвращается.

- Если возвращается, быть беде, - согласилась с ней Анна. – А эти твои приятели, что говорят?

По негласному соглашению ни Белла, ни Люциус своих не сдавали. Они отошли от дел, но предателями становиться не желали, и Анна их выбор уважала.

- Если без подробностей, то там все непросто, - пожала плечами Белла. – Одни ждут не дождутся его возвращения. Прямо руки чешутся сцепиться с аврорами и фениксовцами. Другие… Те двое, что были у меня ночью, например, просто боятся. Им не хочется воевать, но, если лорд прикажет, придется. Они и ко мне, собственно, именно за этим приходили. Узнать, как у меня с меткой, и что я собираюсь с этим делать.

- Что ты им сказала? – поинтересовалась Анна.

- Сказала, что предавать лорда не стану, но и воевать за него не буду. – У меня маленькие дети, я их одна без мужа ращу. Куда мне воевать?

- Разумно, но ты же понимаешь…

- Понимаю, - тяжело вздохнула Белла. – Если начнется, мою отмазку лорд посчитает предательством. Боюсь, одним Круциатусом не отделаюсь. Тем более, что метку свела.

- Что ж, - подвела Анна итог, - действуем по плану и молимся, чтобы пронесло.

- Аминь! – сказала Белла, поднимаюсь. – Схожу к Малфоям и Тонксам, проверю, что у них и как, и предупрежу, что переходим на военное положение.

- Всем привет! – крикнула Анна вдогон.

«Военное положение? – спросила себя, направляясь в свой магловский дом на Трафальгар-стрит. – А куда мы денемся?»

На этой стороне Статуса имелись и телефон, и телетайп, подключенный к глобальной сети «Телекс»[18], и компьютер с выходом в Интернет. К сожалению, все попытки артефакторов адаптировать эту технику к волшебному миру успехом пока не увенчались. Ничего из этого на той стороне Статута не работало, но Анна научилась пользоваться всеми преимуществами своего «двойственного» положения. Вот и сейчас, она позвонила во внешний замок Стейндорхольм и попросила управляющего, иметь в виду, что «на море возможен шторм до двенадцати балов включительно».

- То есть, ураган? – уточнил управляющий.

- Мне так сказали, - ответила Анна. – Может быть, врут, но береженого и бог бережет.

- Я приму меры, - заверил ее мужчина.

Гётрик Норденшёльд был сквибом и поэтому отлично ладил с маглами. Но он знал, разумеется, о волшебной стороне Статута и понимал, какие опасности могут угрожать замку, если за дело возьмутся маги. Сейчас Анна предупредила его о том, что «начинается», и он начнет действовать по плану. То есть, подтянет в замок «родственников и друзей» - боевую группу, сформированную из дальних родственников родов Энгельёэн, Вильф, Виклунд и Гульден, - и поставит в известность о «возможных осложнениях» двух сквибов, работающих в управлении полиции. На него же ложится связь с несколькими боевыми группами шведского фрайкора[19], которые в случае чего могут прийти на помощь, и с доверенным связником в шведском Аврорате. В общем, готовились к полномасштабной войне и исходили из того, что противник может бросить в бой значительные силы.

А еще через час, с того же телефона с Анной связался Удо фон Корб- кастелян внутреннего замка. Ему Анна тоже приказала быть готовым буквально ко всему. По ее плану туда, во внутренний замок Стейндорхольм, будут эвакуированы Максимус и девочки, а возможно, и другие дети – Малфои, Блэки и Боунс. Но в любом случае, - будет ли там скрываться только ее семья или присоединятся еще и союзники, - замок нужно было укрепить всеми доступными средствами: усилить гарнизон, проверить стационарные боевые артефакты и арсенал, произвести пробный подъем дополнительных оборонительных щитов. В общем, дел было много, и всеми ими займется Удо, доказавший уже свою преданность и, что не менее важно, полезность.

Закончив со шведской родней, Анна взялась за инструктаж своих дружинников, расквартированных в Лондоне, и приказала Виллему Хофту, вернувшемуся на службу после двух лет преподавания в Хогвартсе, готовить Энгельёэн-мэнор к обороне и подтягивать в Англию навербованных по всей Европе наемников. Ждать милостей от природы Анна не собиралась.

[1] Татцельвурм (от немецкого Tatze — Лапа, и Wurm — Червь, то есть Червь с ножками - мифическое существо, разновидность дракона, обитающая, согласно преданиям из фольклора альпийских горцев, в Альпийском регионе и прилегающих к нему странах.

[2] Мантикора - мифическое существо, чудовище с телом льва, головой человека и хвостом скорпиона; по некоторым описаниям имеет рыжую гриву и три ряда зубов, а также голубые глаза.

[3] Химера - в греческой мифологии огнедышащее чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом в виде змеи; порождение Тифона и Ехидны.

[4] Офион - в древнегреческой мифологии великий змей, царь гигантов; по некоторым мифам — первый владыка Олимпа, сын и муж океаниды Евриномы (Эвриномы). Офион имел форму огромного змея. Здесь офион – род гигантской волшебной змеи.

[5] Remington 870 — американское ружьё, впервые представленное в 1950 году компанией Remington Arms. Remington 870 благодаря своей характерной перезарядке является одним из самых знаменитых помповых ружей в мире. Remington 870 выпускался в различных модификациях, он подходит как для военных и полиции, так и для охотников и спортсменов, а также для самообороны.

[6] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, Протеевы чары (англ. Protean Charm) — довольно сложный вид магии, позволяющий объединять в единое целое, в некое подобие системы несколько предметов. Протеевы чары навела Гермиона Грейнджер на фальшивые галлеоны, которые служили для связи между членами ОД. При воздействии на один предмет откликаются все предметы, объединённые в единую систему протеевыми чарами. Так, если один человек писал пару коротких слов на ребре монеты, то эти слова появлялись на всех остальных монетах. Чтобы привлечь внимание к новому сообщению, монеты становились горячими. Протеевы чары входят в уровень ЖАБА.

[7] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, Плакса Миртл (Миртл Элизабет Уоррен) — одно из привидений Хогвартса. Появилась в 1943 году, когда Том Редл выпустил василиска из Тайной комнаты. Девочку убил взгляд василиска как раз в женском туалете второго этажа.

[8] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, Змеиный язык или Парселтанг (англ. Parseltongue) — магический язык змей.

[9] Прямое заимствование из русского перевода книги «Гарри Поттер и Тайная Комната». В книге эти слова говорит Том Редл: «Говори со мной, Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четверки!»

[10] Бонтон - хороший тон; хорошие манеры, светская учтивость в словах и в обращении.

[11] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, Аптека Малпеппера — магазин, принадлежащий мистеру Малпепперу, в котором можно купить всё, что требуется для зельеварения: различные ингредиенты для зелий, наборы хрустальных или стеклянных флаконов и т. п. Создана в 1006 году. Находится на северной стороне Косого переулка (в данной книге Косая аллея) рядом со своим конкурентом — аптекой «Слизень и Джиггер».

[12] Contraceptionem potio (лат.) – противозачаточное зелье.

[13] Frigus affectus (лат.) – холодные чувства.

[14] Энфилд №2 — британский револьвер с переломной рамой, производившийся под патрон .38 SW с 1932 по 1957 годы. Был стандартным револьвером вооружённых сил Великобритании и стран Британского содружества во Второй мировой войне.

[15] Грасс (grass) – марихуана, каннабис.

[16] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, «Конфундус» (англ. Confundus Charm) — чары, применяющиеся как для причинения беспорядка в мыслях человека, так и для нарушения работы различных магических предметов.

[17] Куверт - термин, обозначающий полный набор предметов для одной персоны на накрытом столе.

[18]Глобальная сеть телетайпов под названием «Телекс» («Сеть Телекс», Telex network) была создана в 1920-х годах и использовалась на протяжении большей части XX века для бизнес-коммуникаций. В этой сети каждый абонент имеет уникальный номер (подобно телефонному номеру), включающий код страны и шестизначный номер абонента. Ещё в начале 2000-х годов услуги телекса были достаточно востребованными, ими пользовались прежде всего банки.

[19] Фрайкор (нем. Freikorps — свободный корпус, добровольческий корпус) — наименование целого ряда военизированных патриотических формирований, существовавших в Германии и Австрии в XVIII—XX вв.

Глава 22

Глава 11. Все будет хорошо?

Эпизод 1: Лондон, 30 октября 1995 года

Фаталисты[1] говорят: чему быть, того не миновать. Опасное утверждение, если принимать его как констатацию факта, а не как руководство к действию. Во всяком случае, Анна предпочитала видеть в этой пословице два разных утверждения, и относилась к ним, соответственно, по-разному. Если речь шла о предопределенности, о чем-то, вроде древнеримского Фатума, жребия или еще о чем-нибудь в том же роде, она была с этим категорически несогласна. Судьба судьбой, - а вот в Судьбу она как раз верила, - но, в конечном счете, человек «сам творец своего счастья». В общем, ее мировоззрение основывалось на том, что «Под лежачий камень вода не течет» и «Делай, что должно, и будь, что будет».

Однако, если речь шла о руководстве к действию, тогда все в ее глазах выглядело иначе. Зачем нервничать заранее, если все равно случится то, чему суждено случится? На ее вкус это была великолепная отсылка к стоикам[2], и такой взгляд на мир был Анне понятен и, пожалуй, даже предпочтителен. Не стоит изводить себя мыслями о предполагаемых неприятностях, мучиться страхами, заранее переживать о том, что, в любом случае, могло или должно было случиться или, напротив, не случиться. Можешь предотвратить – флаг тебе в руки, не можешь – держи удар. Но «умирать» заранее, живя в вечном страхе, это не ее.

Все это к тому, что некое невнятное чувство тревоги посетило Анну еще во сне, и потом возвращалось к ней пару раз в течение дня. Не предзнание и не предвидение, тем более, не пророчество. И, тем не менее, это было очевидное предчувствие неких ожидающих ее в ближайшем будущем проблем. И Анна, - тем более, что дело опять происходило накануне Хэллоуина, - не стала игнорировать это чувство, разом собравшись и приготовившись к грядущим неприятностям. Однако впадать из-за этого в панику не стала. Она не знала пока, о чем идет речь, и поэтому была готова буквально ко всему, но, на самом деле, она жила в таком режиме уже довольно давно. Практически с того момента, как осознала тот факт, что хочешь или нет, но Волан-де-Морт вернется, а значит, войны не избежать.

Однако день прошел нормально, что называется, в штатном режиме. Ничего выдающегося ни в одну, ни в другую сторону. Одним словом, рутина, обыденность и банальная повседневность, но вот вечером у нее был запланирован праздник, и он состоялся. Чарльз получил, наконец, звание вице-адмирала, и по этому случаю рядовое свидание превратилось в нечто «приподнято возвышенное». Лимузин с ливрейным шофером, букет алых роз, - не ему, разумеется, а ей, раз уж она все еще отказывается от кольца, - и ужин в одном из лучших ресторанов Лондона Le Gavroche на Бонд-стрит. Под тихую музыку пили шампанское и красное вино Руссильон, вкушали французские кулинарные изыски и вели легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Похоже, они пришли наконец к консенсусу, отложив вопросы брака и семьи на неопределенное будущее. И это было просто прекрасно, поскольку ничто более не омрачало их отношений. Анна была этим довольна, но за десертом чувство тревоги опять кольнуло ее в сердце, напомнив, что жизнь прожить – не поле перейти. Впрочем, ей напоминания были без надобности, сама не девочка – знает, по чем фунт лиха.

Анна пригубила бокал с шампанским и прислушалась к ощущениям.

«Совсем с ума что ли спятили? – возмутилась она, обнаружив, что кое-кто пришел в этот фешенебельный ресторан, чтобы...

«Что?!»

Выходило, что ассасины пришли, мать их за ногу, по ее душу. И где? В центре Лондона, в фешенебельном магловском ресторане, полном ни в чем не повинных людей!

«Вот же мрази!»

Сейчас было не до того, чтобы высчитывать, кто и почему. Времени оставалось так мало, что его, можно сказать, уже не было вовсе.

- Чес, - сказала она с улыбкой, - мне надо пройти в дамскую комнату. Будь умничкой – не геройствуй. Это не твоя война! Но колечки, на всякий случай, следует надеть.

Речь шла о трех артефактах, которые Чарльз по ее настоянию носил с собой везде уже второй год: два щита средней силы и блокиратор ментального проникновения. Он, разумеется, морщился и пожимал плечами, но воленс-ноленс колечки с собой брал, а блокиратор и вовсе носил на цепочке, надев на шею вместо крестика или ладанки.

Между тем, Анна встала из-за стола, посмотрела Чарльзу в глаза, еще раз спрашивая, понял ли он, что происходит, потом набросила на плечи шелковый шарф в тон вечернему платью, - дресс-код, что б его, - подхватила сумочку-клатч[3] и пошла по направлению к холлу и туалетам. Надо сказать, ее шелковый шарф был не простым элементом наряда, в нем были скрыты несколько карманов со всем, что может пригодиться в скоротечном и не планировавшемся заранее бою. Но, главное, в нем была спрятана кобура с основной палочкой, вторая же – для левой руки, - была пристегнута с внутренней стороны бедра на манер дамских пистолетиков в фильмах про шпионив[4].

Первого киллера Анна увидела, пересекая холл, второго – заходя в дамскую комнату. Третьего она сейчас лишь чувствовала, но видела его минутой раньше, когда он вышел в зал ресторана из дверей кухни. Сейчас загонщик отставал от нее на двадцать секунд, если, конечно, не побежит, пугая посетителей. Но, скорее всего, он уже понял, куда она направляется, и спешить не станет, ибо чревато. Сунувшись без разведки за дверь, можно и непростительное в лоб получить. Так что Анна выиграла для себя секунд тридцать, вполне достаточно, чтобы приготовиться к бою. Взмахом палочки она трансфигурировала вечернее платье в брючный костюм, а вторым пасом превратила шарф в боевой пояс, которым он, на самом деле, и являлся. Затем, отступив в глубь просторного помещения, она приняла боевую стойку, одновременно создав на левой руке, - вернее, на второй своей палочке маленький по площади, но чрезвычайно мощный щит. Если бы его можно было увидеть, то он предстал бы перед наблюдателем в виде рыцарского «кулачного щита»[5]. Разумеется, это не было обязательным условием, но Анне нравились аутентичные вещи, и этот щит был похож на баклер из ее коллекции холодного оружия во внутреннем замке Стейндорхольм. Круглый, железный с черненым солнцем на внешней поверхности, имеющей едва обозначенную коническую форму.

На исходе двадцать восьмой секунды дверь в дамскую комнату взорвалась, разлетевшись на щепки. А в следующее мгновение прямо сквозь взрыв в помещение ворвался высокий грузный мужчина, явно предполагавший застать Анну врасплох. Но не застал. Даже палочку направить на нее не успел, Анна его опередила, всадив в грудь ассасина Sagitta Cupidinis. Несмотря на такое шаловливое название, Стрела Купидона была боевым заклинанием 7-го ранга. На короткой дистанции оно легко пробивало даже мощные щитовые чары, поскольку принцип действия этого темного проклятья был похож на то, что происходит, когда кумулятивный снаряд пробивает танковую броню. Нападавшего выбросило обратно за дверь, вернее, через то, что от нее осталось, но вылетел в холл уже не человек, а труп. Стрела Купидона не просто пробила ассасина насквозь, она вынесла огромный кусок грудины вместе с сердцем и частью левого легкого, уничтожив заодно часть ребер и приличный кусок позвоночника. Вид вылетевшего из дамской комнаты окровавленного мужчины, - а по факту, его мертвое тело, - произвел, по всей видимости, на оставшихся в холле убийц неизгладимое впечатление. Во всяком случае, минуту и десять секунд ничего не происходило. Ассасины переваривали случившееся и готовились к «продолжению банкета». Вообще-то, момент был просто создан для стремительного отступления, но Анна решила все-таки пободаться, отправив, впрочем, Патронуса[6] в Аврорат. Ей было интересно узнать, кто это такой отмороженный на всю голову пришел по ее душу. А значит, если их осталось всего двое, следовало попытаться взять одного из них живым. Хотя оставался конечно немалый риск влететь самой. Ее первый противник банально недооценил жертву и действовал, в известной степени, безрассудно. Другие двое могли оказаться умнее, и, если они достаточно сильны и опытны, то в две палочки вполне могут ее упокоить. Однако соблазн был велик, и Анна ему все-таки поддалась.

Выставив перед собой сразу несколько щитов, она выскочила в холл и отразив мгновенно ударившее в нее режущее проклятие, - и это было отнюдь не Секо, а что-то куда более заковыристое, - «пальнула дуплетом» в замешкавшуюся на мгновение невысокую худенькую женщину, и, крутанувшись на месте, выстрелила в того мага, который атаковал ее сходу. Он был хорош. Среагировал быстро, ударил нестандартно, и ее заклинание с легкостью парировал, хотя оно тоже было не из простых. Итак, первые залпы прозвучали, и началось настоящее сражение. Оба ее противника, - даже едва не лопухнувшаяся в начале боя женщина, - оказались твердыми профессионалами. Двигались быстро и ловко, заклинаниями бросались с такой скоростью, что любо-дорого, да и сами заклинания, - большей частью темные проклятия, - относились к категориям сложных и очень сложных. Некоторые из них Анне были неизвестны, так что защищаться от них было совсем непросто. Впрочем, долго так это продолжаться не могло. Во-первых, настоящий магический бой – это весьма энергозатратное мероприятие, и скоро кто-то из них начнет ошибаться, просто потому что банально устанет, а во-вторых, боевая магия легко фиксируется министерскими артефактами. В особенности, в Лондоне, и, тем более, поблизости от Министерства. И это, не считая ее Патронуса, относящегося к заклинаниям пятого ранга, в Аврорат. Однако, Анна ждать прибытия опергруппы Аврората не стала, у нее были другие планы.

«Высыпав» на женщину семь оглушающих заклятий с двух рук, Анна отбросила мужчину взрывным, а затем аппарировала на девять метров. Аппарирование на малые дистанции, - тем более, в бою, - весьма непростое дело, но Анна за последнее время сильно продвинулась в освоении этой техники. И сейчас она оказалась прямо за спиной у напавшей на нее женщины. Удар кулаком по затылку и активированный порт-ключ, брошенный в декольте между сисек, и все, собственно. Обмякшая от точного удара женщина даже не вскрикнула и тут же аппарировала в неизвестном направлении, оставив в руке Анны свою палочку.

Ну вот, пленный для допроса у нее теперь есть, пришло время грохнуть третьего из нападавших, и дело сделано, но тут ей не повезло. Сразу вырубить ассасина не получилось, - крепкий профессионал, опытный и умелый, он дрался, как дышал, - а затем им обоим на голову рухнули авроры. Причем проделали это настолько непрофессионально, что ее визави попросту слинял. Наверняка, у злодея имелся на такой случай аварийный порт-ключ. Так что, едва зазвучали хлопки аппарации, он тоже «хлопнул» и был таков. А авроры... Что с них взять, с убогих идиотов?

- Стоять! – заорали они на разные голоса.

- Лежать!

- Работает Аврорат!

«Идиоты! - тяжело вздохнула Анна. – Всегда позже, чем надо, и не там, где нужны. И эффективны, как школьная банда...»

- А тебе, сука, нужно отдельное приглашение? – Это было брошено персонально ей!

«Совсем берега попутали!»

- Тебе, Уорэн жить надоело? – спросила Анна, демонстративно выставив при этом щиты. Она его не боялась, но на всякий случай все-таки подняла защиту, чтобы не было потом мучительно обидно за собственную глупость.

Авроры при исполнении, особенно если трусят и истерят, могут такого наворотить, что никому мало не покажется. Поэтому лучше перебдеть, чем недобдеть. А между тем, ей было чего опасаться. Среди появившихся в холле авроров, она признала незабываемого Гэри МакВи, подбивавшего к ней однажды клинья прямо в здании Министерства, и, чтобы жизнь медом не казалась, Уорэна Амхерста. Того самого старшего аврора, который упустил Волан-де-Морта, да еще и попытался тогда наехать на саму Анну.

- Да, что ты... – начал, было, «впавший в боевое безумие» Уорэн, но, к счастью, опознал по ходу дела свою собеседницу, которую едва не приложил Ступефаем, и замолк, проявляя завидную осмотрительность.

- Я была атакована тремя преступниками, - объявила Анна так громко, как только могла, не прибегая к Сонорусу, и ее заявление было услышано, потому что вместе с аврорами в холл ресторана аппарировал и собкор «Ежедневного пророка» Майли Майлс. – Одного прибила, а двух других вы упустили, господа. Это образ действия нашего Аврората или это очередной пролет Уорэна Амхерста?

- Леди Энгельёэн, - поклонился ей аврор. – Прошу прощения, сразу не разобрался. Что здесь произошло?

В течение следующих сорока минут, присев на один из расставленных в холе диванов, Анна в деталях и красках рассказывала, что конкретно произошло в ресторане. А в это время обливиэйторы стирали память у маглов, оказавшихся свидетелями боестолкновения. Впрочем, не у всех. Чарльзу стирать память Анна не позволила. Сказала, что под ее ответственность, и попросила адмирала обождать неподалеку, пока она дает показания дознавателям Аврората.

— Вот видишь, как это у нас бывает, - сказала она ему, когда они уже добрались до ее особняка на Трафальгар стрит. – Схватка длилась всего две минуты, а дамскую комнату и холл разгромили так словно из гранатометов палили.

- Бесит бессилие! – скрипнул зубами адмирал. – Я же выскочил как раз за тем террористом, который шел через зал. Все видел и ничего не мог сделать. У меня даже пистолета с собой не было!

- Я же просила тебя не геройствовать! – попеняла ему Анна.

- Зато я видел, на что ты способна в бою, - горько усмехнулся Чарльз. - Впечатляет, знаешь ли!

- Дурак! – покачала она головой. – А если бы ты попал под заклятие?

— Значит, попал бы, - пожал он плечами. – Я военный, Анни, нам не привыкать рисковать.

- Рисковать, - кивнула она. – Нас видели вместе, и не только сегодня. Теперь кое-кто может захотеть отыграться на тебе.

- Не спорь! – остановила она готового начать с ней пререкаться Чарльза. – Я попрошу принца Уэльского, он организует тебе месячный отпуск. Поживешь пока в моем замке в Швеции, там спокойно, и охраны хватает.

- Но... – попытался он все-таки возразить.

- Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж? – спросила Анна, воспользовавшаяся самым сильным средством, имеющемся в ее распоряжении.

- Да, но...

- Без «но»! – снова остановила она мужчину. – Пойми, Чес, это не твоя война. Тебе в ней не выжить, если не принять срочных мер. И я не смогу воевать, если все время буду оглядываться на тебя, чтобы узнать, не попал ли ты часом под раздачу. Обещаю, как только минует кризис, официально объявим о помолвке. Мы договорились?

Она много думала об этом, а потом вдруг поняла, что напрасно волнуется. В магическом мире у нее уже есть и репутация, и наследники, и она спокойно может заняться своей личной жизнью по Эту Сторону Статута. В конце концов, если у них с Чарльзом родится ребенок-волшебник, его или ее всегда можно ввести в Род Энгельёэн. А если не волшебник, то Род Чарльза достаточно знатен, чтобы не переживать о его или ее статусе в мире маглов. Другое дело, что для начала, надо бы разобраться с тем, что происходит. Понять, что вдруг, и почему именно сейчас? Война? Возможно, но опять-таки отчего не в мае или августе, а как раз накануне Хэллоуина? И, вообще, кто они такие - эти люди, решившие, что могут вот так вот запросто напасть на Анну Энгельёэн? В такой ситуации, - а речь идет о полной неопределенности, - ни о помолвке, ни о свадьбе думать не приходится. Слишком опасно и непредусмотрительно...

***

Этой ночью Чес остался ночевать у нее, но это только так называется «ночевать», потому что вполне насладиться его обществом Анна так и не смогла. Едва они вернулись в особняк, как мажордом передал ей две записки: одну от Адары, - та оставила ее около восьми и просто спрашивала, как дела, - а вторую от ее парламентского секретаря Мойры Макинтайр. Пришлось переходить в волшебный дом на Пэлл-Мэлл, но перед этим она все-таки связалась по телефону с мужем Мойры Захарией.

- Что-то случилось? – спросила, едва поздоровавшись со своим представителем в мире маглов.

- Да, - подтвердил Макинтайр. – Но вам, миледи, лучше переговорить с Мойрой. Думаю, она ждет вас в вашей резиденции. Серьезные проблемы на Той Стороне.

Сердце сжало от нехорошего предчувствия.

- Пойдем, Чес, в «Страну Грез», - сказала она, оборачиваясь к мужчине. – Похоже, день не задался не только у меня.

- Так, может быть, мне лучше вернуться домой? – предложил Чарльз.

- Со мной надежнее, - не согласилась с ним Анна. – Пока не разберемся в ситуации, тебе лучше быть со мной, Чес, и не спорь, пожалуйста!

У нее не было сейчас времени на споры и объяснения, и сил на них тоже не было. По-видимому, Чарльз это понял и поэтому только кивнул в ответ, молча соглашаясь на ее предложение.

- Пойдем! – позвала она, протягивая ему руку.

- Ведите меня, моя прекрасная леди! – улыбнулся мужчина.

И уже через минуту они вместе ушли на Ту Сторону Статута. А там, в резиденции на Пэлл-Мэлл, их ожидал дом, перешедший на осадное положение. Были подняты все щиты, и над резиденцией и большей частью прилегающих к ней улиц был возведен антиаппарационный купол. Максимус с домовичкой Борой, Идой Марсвин и Малин Левенстад, спустились в бункер, а Виллем Хофт и трое его людей, - Мадс Фальк-Рённе, Эрик Брюггер и старший сын фон Корбов Магнус, - перекрыли все направления, с которых можно было ожидать нападения.

- Рассказывай! – приказала Анна Мойре, входя вместе с Чарльзом в свой кабинет. – Можешь говорить открыто. Это Чарльз Бересфорд – мой жених. Слушаю тебя!

- Я знаю, миледи, что сегодня вечером на вас напали, - сказала женщина в ответ. – Мои сожаления и моя радость. Вы и ваш жених уцелели, это просто замечательно. Но, к сожалению, это не единственное нападение. В шесть часов вечера на Косой аллее враги напали на семьи Блэк и Малфой. Мужчин с ними не было, и бой приняли Вальбурга и Беллатриса Блэк, Нарцисса Малфой в это время прикрывала мальчиков. Нападавших было пятеро. Вальбурга убила двоих и погибла сама. Троих остальных убила Беллатриса, получившая несколько несерьезных ранений. Отбившись от врагов и сбросив антиаппарационные чары, они ушли порталом в Малфой-мэнор. По последним данным Блэки и Малфои объявили о состоянии войны и проводят мобилизацию, созывая своих людей в замок Малфоев. Туда же эвакуируются семьи их вассалов.

«Ну вот и первые жертвы... необъявленной войны, - кивнула мысленно Анна. – С кем воюем, можно догадаться, но отчего гидра подняла свои головы именно сейчас? Что в знаменателе, мать их всех?!»

- Далее, - продолжила свой отчет Мойра, - в течение получаса, между семью и семью тридцатью вечера, были атакованы ваша резиденция и резиденции Лонгботтомов, Гринграссов и Шафиков, а также дома семей Мак Ноллан и Тонкс. Тонксов дома уже не было, они эвакуировались к Малфоям, остальных мы предупредили. Мак Нолланы сейчас прячутся у родственников в Ирландии, но прибудут сюда, как только это станет безопасным. Лонгботтомов мы эвакуировали сюда в приказном порядке. Все они сейчас на втором этаже. В убежище уйти отказались, взялись втроем защищать окна верхних этажей, тем более, нас как раз в тот момент тоже атаковали, но небольшими силами. Было похоже на демонстрацию, а не на полноценный штурм.

- Что с Гринграссами?

- Они отбились, - сразу же ответила Мойра, - но атака на них была очень сильной. Лорд Гринграсс ранен. Ранение не смертельное, но, как я слышала, неприятное. А вот Шафики погибли все. Авроры прорвались к ним, когда бой уже прекратился, поскольку некому стало сражаться. И еще одно. У себя дома убит доктор Сметвик. По-видимому, нападавшие не знали, что Лили и дети с ним уже давно не живут.

«Что ж, семейные проблемы Лили разрешились сами собой, - устало подумала Анна, знавшая, что, несмотря на помощь Дамблдора, все попытки добиться официального развода потерпели крах. – Второй муж погибает на войне. Не судьба у женщины, а черт знает что!»

- Пленную допросили? – спросила вслух, вспомнив о женщине, которую отправила прямиком в казематы резиденции.

- Накачали зельями, - отрапортовала Мойра, - допросили и передали Нимфадоре Тонкс. Аврорату тоже нужны пленные.

- Кто такие?

- Пожирательское подполье, эмигранты из Франции и Нидерландов и наемники из Германских государств.

- В чем смысл? – Это был уже не вопрос к Мойре, а, скорее, вопрос к самой себе. Анна думала сейчас вслух, не стесняясь присутствия своих секретаря и жениха. – Готовили почву для голосования в Визенгамоте? Значит, был план по устранению министра. А он жив, вообще?

- Дал пресс-конференцию полчаса назад, - ответила Мойра. – Текста выступления пока еще нет. По слухам, готовится чрезвычайный выпуск «Ежедневного пророка».

- Нам повезло, что ими руководят дилетанты, - тяжело вздохнула Анна. – Ей было жалко Вальбургу и Шафиков. Даже Сметвик не должен был умереть от руки убийц. Он был нехорошим человеком, но высокообразованным целителем, и пусть за деньги, но помог многим людям.

- Спасибо, Мойра! – поблагодарила она секретаря. – Пошли сообщения Сириусу, Белле, Адаре и Тонкс. Содержание: была атакована пожирателями, одного убила, одну захватила. Третий ушел. Жива, здорова, хочу рвать и метать. Спроси, что у них и не нужна ли им помощь? И еще, постарайся достать свежий выпуск «Пророка» и направь официальные запросы в ДМП, Аврорат и Секретариат Визенгамота... И Дамблдору тоже напиши, вдруг он что-нибудь знает.

Мойра кивнула и ушла выполнять поручения. Отношения у них с Анной были вполне дружеские, и дистанцию, подразумевавшую иерархию наниматель – наемный работник, они держали только при посторонних. Впрочем, это не мешало Мойре быть весьма компетентным и тщательным в деталях помощником. И сейчас, перепоручив несколько неотложных дел своему парламентскому секретарю, Анна могла заняться кое-чем другим. Она наколдовала Темпус[7]. Было 11.07 вечера, и значит, в Хогвартсе уже вступил в силу комендантский час. Странно, что девочки не попытались с ней связаться еще пару часов назад, но, скорее всего, единственный, кто на данный момент мог получить сообщение из дома, это Драко Малфой, а значит Изабо уже все знает. Смогла ли она, однако, связаться с Эрми и Лизой?

«Возможно, что и не смогла, - решила Анна, представив, какие меры безопасности мог ввести Дамблдор в связи с последними событиями. – Но тогда и они, и Поттер остаются в неведении...»

Она достала сквозное зеркало и, активировав его, сразу же увидела встревоженное лицо Лизы.

«Значит, сидели и ждали моего вызова, - поняла она. – У них все в порядке, иначе бы уже связались, и они не хотели мне мешать. Мало ли чем я могу быть занята...»

- Привет, Лизи! Эрми?

- Я здесь, мам! – высунулась «мелкая» из-за плеча Елизаветы.

- Что и откуда вы знаете? – Казалось бы ерунда, но, на самом деле, это был важный вопрос.

- В восемь вечера заходила профессор Эванштайн, - затараторила Эрмина. – Она знает о нападениях, но не знает подробностей. Ей сообщили, что было нападение на дом Сметвика, и еще о каких-то стычках в Хогсмиде. Вроде бы, кто-то атаковал авроров, патрулирующих подходы к Хогвартсу. Она испугалась и забрала Виолу в школу. Ты же знаешь, тут есть гостевые комнаты...

- Знаю, - кивнула Анна. – Дальше!

- Гарри она тоже забрала.

- Правильно сделала!

- Нас она просила быть настороже. Ну мы пока, взяли к себе в комнату Боунс. Заперлись и сидим с палочками наперевес.

Последнее было сказано со смешком.

- Но ты не волнуйся, - успокоила она Анну. – Это на всякий случай. В замке пока, вроде бы, тихо. Лили обещала зайти к Изи и предупредить слизеринцев. Наверное, предупредила, потому что «ниньзей» не наблюдаем.

«Ниньзями» девочки называли тех, кто пробирался коридорами замка после отбоя, и раз никто со слизерина, - ни Вега, ни Драко, и, уж тем более, ни Изабо, - не пробрались на Рейвенкло, значит, действительно предупреждены и принимают меры безопасности.

- Хорошо, - кивнула она, выслушав Эрми. – Молодцы. Так держать! Теперь краткий отчет о наших делах. Остальным расскажете утром за завтраком. Сегодня ночью по замку не ходить! Это приказ!

- Есть, мэм! – хором ответили Лиза и Эрми, и Анна перешла к делу.

Она коротко, имея в виду самую суть событий, рассказала обо всем, что случилось сегодня вечером в Большом Мире, и закончила словами:

- Передайте Лили и Веге мои соболезнования, если не получится связаться самой, то хоть вы не уроните честь семьи.

На этом разговор был закончен, и Анна попросила Берси, чтобы он накрыл им с Чарльзом кофейный столик прямо в ее кабинете.

- Или ты хочешь чаю? – встрепенулась, вспомнив, что Чес не всегда пьет кофе.

- Все в порядке, - улыбнулся адмирал. – Пусть для разнообразия сегодня будет кофе. В военное время возможны компромиссы.

«Кофе, значит, кофе, - усмехнулась она мысленно. – Компромиссы… Какие глупости лезут в голову, когда на дворе война!»

Сейчас было не время думать о том, почему именно сейчас, и война ли это, на самом деле или просто провокация? Сейчас настало время действовать, и Анне не понравилось, что она явно «тормозит», не успев по-настоящему перестроиться на военный лад.

- Ран! – позвала она.

- Я здесь, хозяйка! – возникла перед ней домовичка.

- Приготовь мне, пожалуйста, в спальне снаряжение по списку «Ночной охотник» и принеси Чарльзу мой подарок – кожаную сумку из арсенала.

- Чес, - повернулась она к адмиралу. – Сейчас выпьем кофе, и я уйду. Ты остаешься в доме.

- Пожалуйста! – добавила, видя, что мужчина готов возразить. – Я знаю, что ты смелый, умный и меня любишь. Но повторяю: это не твоя война! «Вот держи», — она достала из стола простое серебряное колечко и протянула его Чарльзу. – Это наколдовано специально для тебя. Оденешь на любой палец, оно расширится или сузится в зависимости от размера. Если здесь дела пойдут скверно, сожмешь кольцо пальцами другой руки и подумаешь о своем штабе. Окажешься в своем кабинете. Дальше действуй по обстоятельствам и своему разумению. И, наверное, стоит связаться с королевой или принцем.

- А как же твои? Как Макс? – с тревогой в глазах посмотрел на нее Чарльз.

- О них не беспокойся, - отмахнулась Анна от вопроса. – Они все волшебники и знают, что и когда надо делать. А Максимуса скоро отсюда уберут. Сейчас Вилли, это мой начальник службы безопасности, изучает ситуацию. Посылает разведчиков, проверяет заклинаниями близлежащие улицы. Ищет безопасное окно. Как только найдет, Максимуса и всех гражданских эвакуируем отсюда в Стейндорхольм. Портал на такую дистанцию открыть непросто, но у нас есть заготовленные заранее порт-ключи большой мощности. Так что, за моих можешь не волноваться. Сам, главное, уцелей!

- Хозяйка Анника!

- Спасибо, - кивнула Анна домовичке и, приняв у нее сумку, снова повернулась к Чесу.

- Тут кое-что для тебя, Чес. Приготовлено как раз на такой случай, - сказала, открывая сумку и начиная выкладывать на столешницу «набор простеца».

- Это, как ты можешь видеть, всего лишь револьвер и к нему полсотни патронов, - положила она перед Чесом полицейский кольт[8] и две коробки с патронами. – Однако не простой, а волшебный. Все зачаровано: и сам револьвер, и патроны. Выстрел очень тихий, как если бы стрелял с глушителем, но мощный. С чем бы сравнить? Наверное, с бронебойным для М2[9]. Но он еще и взрывается.

Она взяла чашечку с кофе, пригубила и улыбнулась.

- Страшная вещь, Чес! Честное слово, когда делали, сама не представляла, что получится. Между прочим, изобретение Лизи. Должно заменить тебе волшебную палочку, как минимум на пару минут боя…

Кроме револьвера, «набор простеца» включал три щитовых артефакта, рассчитанных на боевые заклинания до четвертого ранга включительно и еще пару порт-ключей. Немного, конечно. Самый минимум, но большего сделать просто не успели. Однако и это немногое могло спасти Чесу жизнь, и он, похоже, это хорошо понимал.

- Позаботились, - кивнул, принимая дары семьи Энгельеэн. – Спасибо, Анни! Ты золото! И девочкам передай, что ценю! Но… как же ты?

Настроение у него по всем признакам окончательно упало, и его начало снедать беспокойство о любимой женщине.

- Сейчас не место мрачным мыслям, - сказала Анна, сделав еще один глоток кофе. – За меня не беспокойся. Я боевой маг, и война – это моя стихия!

Эпизод 2: Лондон, 31 октября 1994 года

Переодевшись в стилизованный под что-то байкерское костюм из черной драконьей кожи, - штаны в обтяжку, косуха и берцы, - Анна опоясалась боевым поясом, на котором были устроены в виде патронташа кармашки с клапанами для зачарованных ампул с зельями, пристегнула к правой руке под рукавом кобуру с основной палочкой, положила в левый брючный карман, на самом деле, являвшийся встроенными ножнами, вторую палочку, вооружилась гоблинским кинжалом, зачарованным помповым ружьем Remington 870 и несколькими метательными ножами гномьей работы, проверила, все ли артефакты и алхимические гранаты на своих местах, набросила на плечи кожаную мантию-плащ с капюшоном, и, поднявшись к аппарационному пятну на чердаке, покинула дом. Часы показывали 11.57, считай, что уже наступила полночь.

Аппарировала она на улицу в двух кварталах от площади Гримо. Поднялась на крышу ближайшего дома и двинулась к площади по верхам. В своих предположениях по поводу того, что она может здесь увидеть, Анна не ошиблась. Блэк-хаус был обложен со всех сторон и к тому же накрыт антиаппарационным куполом. И в этой связи возникало несколько вопросов. Во-первых, почему Блэки и почему именно дом на площади Гримо 12? Во-вторых, как эти ублюдки, - кто бы они ни были, - смогли найти ненаходимое? Тут, как и в истории с Поттерами, нужен был осведомитель. Впрочем, в отличие от дома в Годриковой впадине особняк Блэков являлся настоящей магической крепостью. Взять его сходу, похоже, не удалось, и теперь несколько магов чертили прямо на брусчатке мостовой большую штурмовую октаграмму[10], в просторечии называемую «Таран». Такие инструменты высшей магии создать непросто, но, если знаешь, что и как надо делать, и обладаешь достаточной силой, чтобы не только напитать контур печати и запирающие ее рунные круги, но и создать атакующее ядро, можно взломать едва ли не любую защиту. Древнее колдовство, мало кому известное среди ныне живущих магов, да к тому же включающее элементы запретной маги крови. Смогут ли злодеи вскрыть оборону Блэков, Анна не знала. В Энгельёэн-мэнор они таким способом точно не попали бы. Там защита тоже запитана на крови, так что одной октаграммой не обойдешься. Блэки были, вроде бы, не дурнее Энгельёэнов, но кто их знает, что у них есть, а чего нет. Однако, важнее было другое. По всем признакам и ее собственным расчетам дом должен был быть сейчас пуст. Вальбурга убита, Бэлла с ребенком у Малфоев, Адара на службе, а Сириус с Беатрис, скорее всего, прячутся на магловской стороне. Анна и, вообще, наведалась сюда всего лишь на всякий случай, предполагая провести рекогносцировку в нескольких городских локациях, но, похоже, сразу же напоролась на какую-то хитрую операцию пожирателей.

«А что, если дом не пуст? - пришла вдруг в голову тревожная мысль. – Что, если что-то пошло не так, как планировалось, и кто-то из них прячется сейчас в Блэк-хаусе?»

Сомнения не позволили Анне оставить дом на площади Гримо, предоставив его своей судьбе, и она продолжила разведку окрестностей. Она проверила несколько улиц, выходивших на площадь, и поверхностно просканировала магловские дома вокруг нее. Улицы были перекрыты заслонами, в которых находилось никак не меньше двадцати бойцов. Говорили они между собой, по большей части, по-фламандски и по-немецки, но англичане среди них, как тут же выяснилось, тоже были. Одного из них Анна даже узнала. Это был старший аврор Уорэн Амхерст.

«Значит, ты, сука, никакой не дурак, ты предатель, – ругнулась мысленно Анна тут же задалась отнюдь не праздным вопросом. – Интересно, много ли предателей в Аврорате? А в ДМП, Визенгамоте и Министерстве?»

Под аккомпанемент такого рода мыслей, Анна закончила осмотр ТВД[11] и буквально в последний момент и едва ли не случайно обнаружила штаб террористов, разместившийся в большой магловской квартире в доме, расположенном прямо напротив Блэк-хауса. Имело смысл туда заглянуть, тем более что бесшумно спрыгнуть с крыши на балкон четвёртого этажа было не так уж сложно. А балкон был выбран, потому что в комнате, к которой он прилегал, было темно и не ощущалось присутствия людей.

«Пустая комната – это хорошо!» - Анна бесшумно и очень медленно «спрыгнула» на балкон, открыла дверь Алахоморой и осторожно вошла в комнату, одновременно переходя на ночное зрение. Людей в помещении не было, во всяком случае, живых. Тела хозяев дома были свалены у стены. О том, что это именно хозяева, Анна догадалась по одежде. Людей убили прямо в постелях, а потом, чтобы не мешали, служили их здесь.

«Ничего не меняется, - подумала она с тоской. – Как были убийцами, так и остались. Хорошо бы привести сюда Дамблдора и ткнуть его носом в деяния тех, кому он готов был предоставить второй шанс. Сука!»

Между тем, она подошла к двери в соседнюю комнату. Там, насколько она могла слышать и чувствовать, находилось сразу несколько террористов. Стало понятно и то, почему пустует комната с балконом. Здесь окна выходят на площадь, и по ним можно ударить из Блэк-хауса. Далековато, конечно, но опытный колдун всегда может придумать что-нибудь дальнобойное, естественно, если он видит цель. А окна в соседних комнатах выходили в переулок, откуда никто ничего не увидит, если, конечно, не займет квартиру напротив. Анна этот момент учла. Если дойдет до дела, то из квартиры напротив всех, находящихся в освещенных комнатах, можно будет перестрелять, как мишени в тире. Она, собственно, так и собралась поступить, - уйти снова на крышу, перепрыгнуть на противоположную сторону, спуститься в квартиру напротив и перебить оттуда Авадами всех, кого увидит, - но в последний момент Анна услышала знакомый голос, и планы ее разом поменялись.

- Глу-мись, гад! – Голос явно принадлежал Адаре и доносился он как раз из соседней комнаты. – Твое… время… придет… быстрее, чем… ты… думаешь. Тогда… ты… вспомнишь…

Девушка говорила с трудом и дышала тяжело с хрипом, так что она вряд ли находилась в хорошем состоянии. А значит, действовать надо было стремительно, но не безрассудно.

- На суку Энгельёэн надеешься? – Этот голос Анна узнала тоже.

- Надейся, надейся…

«Джагсон и Торфинн Роули! – опознала Ана. - Один, если верить министру, сидит в Азкабане, а второй прячется во Франции... Эх, дура я дура! Надо было еще тогда, в девяносто втором, поехать в Марсель и прибить эту скотину, чтобы не коптил, сука, небо!»

Надо было, разумеется, но отвлекли другие дела. К тому же по воспоминаниям о книгах Роулинг война должна была начаться где-то в 1997 или даже в 1998 году. Времени, как ей казалось, вполне достаточно. Торопиться некуда, и вот результат.

«Просчиталась!»

- Твою подружку сейчас имеют точно так же, как я тебя! – Захохотал между тем Джагсон.

— Это ты зря сказал, - Анна вошла в комнату как раз тогда, когда отзвучали слова мерзавца. Она уже знала, что в комнате находятся трое людей: Адара и два подонка-пожирателя. Сканирование показало ей и примерное расположение «теплых душ» в пространстве комнаты, и поэтому действовала она не наобум, а с точным расчетом.

Раз. Дверь открывается, и Анна входит в комнату. Два. Поворот вправо, короткое движение палочкой и невербальное «Ступефай Триа»[12] летит в мужчину, оказавшегося ее дерьмовым родственничком. Удар огромной силы буквально впечатал парализованного Роули в стену, а прилетевший следом Экспеллиармус[13] его еще и обезоружил. Все это заняло буквально пару-другую мгновений. И Джагстон отреагировать на атаку не успел. Вернее, отреагировал, даже голову повернул навстречу Анне, но сделать ничего уже не успевал: он стоял со спущенными до щиколоток штанами, а его палочка лежала на прикроватной тумбочке метрах в двух от него, и достать ее он никак не мог, а беспалочковое заклинание Призыва то ли не умел делать, то ли вовремя не сообразил, застигнутый врасплох. Анна вырубила его так же быстро и эффективно, как до этого расправилась с Роули. И только теперь позволила себе оглядеться.

Она находилась в спальне, где на кровати лежала раздетая догола и привязанная за руки и за ноги Адара. Девушка была сильно избита и, судя по всему, неоднократно изнасилована. А еще по некоторым приметам было очевидно, что ее пытали заклятием Круциатуса и не только. Порезов и ожогов на ее теле было так много, что непонятно было, как она еще не отключилась.

«Бедная девочка!» - у Анны от увиденного перед глазами встала кровавая пелена, и, если раньше она могла бы кого-нибудь пощадить, теперь у нее не осталось никаких сомнений в том, что пожиратели «повинны смерти».

«Рвать на куски, жечь огнем!»

Но это все потом. Потом. После. Она все-таки справилась с приступом гнева и начала действовать так быстро, как только могла. Бросила поисковое заклинание за вторую дверь, ведущую в коридор, но живых людей нашла только в дальней части квартиры, в комнате, находившейся в конце коридора. Даже если они слышали шум и поняли, что именно он может означать, у Анны все равно было около минуты времени. Однако, учитывая, какие звуки доносились из этой комнаты прежде, те, другие пожиратели, вряд ли отреагируют на этот шум адекватно.

«Время есть, но его мало!»

- Анна... – прошептала между тем Адара, и из ее глаз потекли слезы. Чувствовалось, что сейчас девушка теряет последние силы. Врагам она свою слабость показать не могла, - гордость не позволяла, - но в присутствии Анны держаться уже было незачем.

- Все! Все! – быстро проговорила Анна, стараясь успокоить подругу. – Сейчас мы тебя эвакуируем. Потерпи еще минуту.

Она срезала веревки не магией, а зачарованным гоблинским кинжалом. Потом влила в рот Адары один за другим три зелья: Обезболивающее, Антишоковое и Кроветворное. И, завернув девушку в шелковое покрывало, сдернутое пожирателями с кровати и небрежно сброшенное на пол, всунула ей в руку порт-ключ.

— Это портал ко мне домой. Тебя там встретят. Малин окажет всю необходимую помощь, а домовики помогут со всем остальным.

- Анника...

- Да, милая? – Прижала Анна к себе девушку.

- Я... Они меня...

- Ничего не было! – твердо ответила ей Анна. – Это между мной и тобой, а Малин целитель. Они клятву дают. Никто никому ничего никогда не расскажет. А мы с тобой потом подумаем, что с этим всем делать дальше. Есть зелья забвения и специальные чары... Можно сделать татуировку. Всего три руны... Если захочешь, я сама тебе их набью на плечо. А теперь, давай, милая, открывай портал. Время не ждет!

- В квартире… еще четверо... – Настоящий аврор остается аврором до конца. – Командует… Нот... Знаешь?

- Отец Тео?

- Да. Помоги… нашим… они заперлись… в доме...

Адара говорила с трудом, но держалась и продолжала говорить.

- Кто заперся? – спросила Анна о главном.

- Сириус... – тяжело выдохнула девушка. – Он… он ранен. Тонкс тоже... Их Беатриса… в дом затащила.

Анна снова бросила поисковое, но все осталось, как прежде. Четверо пожирателей в дальней комнате.

- Что случилось? – спросила просто, чтобы знать, чего следует опасаться.

- Нас предали...

- Кто? – Это, и в самом деле, было важно.

- Гэри МакВи... Знаешь?

- Знаю, - подтвердила Анна, холодея при мысли о том, сколько еще предателей в Аврорате и Министерстве.

- Подстроили… ловушку... Мы с Тонкс... Беатриса… увидела… подняла крик... Сири… выскочил… из дома... Тонкс отбил… а меня… не успел...

Адара замолчала, с трудом переводя дыхание.

- Убей их всех! – сказала хриплым шепотом после длинной паузы. – Убей!

- Убью, - пообещала Анна, усаживая девушку в кресло. – А теперь вперед!

С тихим электрическим треском сработал порт-ключ, и Адара аппарировала прямо из кресла.

- Что ж, господа, - повернулась она к так и не пришедшим в себя пожирателям, - ваша очередь!

Она положила Роули лицом вниз, а на спину ему взгромоздила Джакстона. Потом связала их вместе заклинанием Инкарцеро[14] и отправила в казематы своего дома. Тот порт-ключ, который она дала Адаре, был эвакуационным и переносил в портальный зал Энгельёэн-мэнора, а тот, которым она отправляла сейчас террористов, переносил туда же, куда она несколькими часами раньше отправила женщину из ресторана – в тюремную камеру в казематах мэнора...

Анна постояла минуту, глядя на пустое место, где только что лежали два пожирателя. Наверное, надо было спешить, но она не могла сойти с места. Стояла и боролась с желанием повернуть голову и посмотреть на кровать. Пока была занята делом, давила в себе ужас и боль. Важнее было помочь Адаре, освободить ее, успокоить и подлечить, отправить туда, где ей помогут. Потом были пленные. Их надо было связать, не позволив прийти в сознание прежде, чем она бросит их порталом в темницу. Но вот дело сделано, а новое – еще только предстоит. Четверо в дальней части квартиры. Враги, которых надо убить раньше, чем она примется за тех, кто готовится к штурму Блэк-хауса.

Она все-таки набралась решимости и, повернув голову, посмотрела на кровать. Простыня вся была изгажена кровью и пятнами спермы, и рассказывала сейчас Анне жуткую историю издевательств, которые пережила Адара. Даже окровавленный хлыст нашелся рядом с кроватью…

«Вам не жить, ублюдки!»

Попытка вернуть себе хладнокровие заняла почти двадцать секунд, но, в конце концов, удалась. Сердце «сбавило обороты», дыхание выровнялось, и на смену ярости пришла холодная, как лед, ненависть. Собравшись, она выскользнула в коридор, бесшумной тенью прошла его весь до полуоткрытых дверей, за которыми четверо обсуждали, как им повезло с «этой девкой Блэк».

- Война войной, но иногда надо и пар спускать… - глубокомысленно заметил один из говоривших. – Разливай, Каруин!

«Разливай… - повторила Анна за говорившим. – А я добавлю!»

Она не могла рисковать, ввязываясь в чреватую неожиданностями дуэль сразу с четырьмя пожирателями. Но à la guerre comme à la guerre, на войне, как на войне! И она просто зашвырнула в комнату алхимическую гранату. Рвануло на славу. Даже саму Анну, несмотря на ее мощный щит, едва не сдуло. А еще через мгновение, из комнаты сквозь выбитую дверь и полуобвалившуюся стену пахнуло нестерпимым жаром. В таком пламени живых обычно не остается, но Анна для надежности дала комнате немного погореть, и только после этого закинула в огонь «Поцелуй Борея»[15]. Волшебный мороз практически мгновенно погасил магическое пламя, и Анна смогла взглянуть на место казни. Что ж, все четверо были мертвы, превратившись в полуобгоревшие трупы, и значит справедливость восторжествовала и возмездие свершилась. Жалеть можно было только о том, что сукины дети умерли слишком быстро, но, увы, у нее не было ни времени, ни сил, чтобы мериться с мерзавцами мастерством. Это война, а не дуэль, черт их всех побери, и не она ее начала, но, бог видит, она закончит.

Анна осмотрелась, быстро, но тщательно, однако опознала среди убитых пожирателей только двоих: Гвинвора Нота и Эньюрина Элфорда. Двух других, она то ли не знала, - что более, чем вероятно, - то ли у них лица слишком обгорели. Стоило бы, наверное, поискать уцелевшие артефакты, но на это не было времени. На площади вовсю готовились к штурму Блэк-хауса.

«Ладно, - решила Анна. – Может быть, позже… Хотя…»

Как бы ни повернулся бой, возвращаться сюда ей нельзя. Ее здесь не было, и о том, что здесь произошло, она не знает и знать не может. Но вот, что следовало сделать, так это зачистить комнату пыток. Поэтому, прежде чем вмешиваться в события на площади, Анна вернулась в спальню и быстро ее обыскала. Нашла палочку Адары, ее жетон и несколько ценных вещей, - артефактов и драгоценностей, - которые кто-то рачительный собрал в кожаном кошеле, лежавшем на каминной полке. Сунув кошель во внутренний карман плаща, Анна вернулась в комнату с балконом, но перед тем, как покинуть спальню, активировала еще одну алхимическую бомбу. Конечно, это вызовет пожар, но, может быть, так даже лучше. Приедут пожарники и полиция, и пожирателям сразу станет не до штурма, особенно если удастся их хорошенько пощипать.

Приоткрыв дверь, она выскользнула на балкон, но отсюда штурмовая октаграмма пожирателей видна была максимум на треть. Ее заслоняли деревья сквера, разбитого посередине площади. Чертившие боевую геометрему и напитывавшие ее силой волшебники тоже были большей частью скрыты за деревьями и декоративными кустами. Для атаки, вернее, для диверсии, поскольку для полноценной атаки ей явно не хватало сил, - нужен был обзор получше. Поэтому сначала пришлось запрыгивать на крышу, а потом, двигаясь против часовой стрелки, перебежать на противоположный край дома и затем перепрыгнуть через неширокую улицу. Казалось бы, ерунда, но, известное дело, мелкое колдовство, когда его много, утомляет не меньше крупного. Так что, до места, - до той точки, откуда можно было действовать против «технической» группы пожирателей, - она добралась, порядком запыхавшись. Надо было бы отдышаться и, вообще, отдохнуть, - ночь выдалась тяжелая, - но ситуация не оставляла выбора. Октаграмма была уже практически готова, и руны в вершинах лучей наливались малиновым пульсирующим светом. Пришлось импровизировать на ходу. Расстояние между нею и «тараном» было метров пятьдесят, если мерить сверху вниз. Боевые заклинания на таком расстоянии малоэффективны. Они слишком медленные и неточные. Пули, выпущенные из Ремингтона куда быстрее, однако Анна не была уверена, что в кого-нибудь попадет, - в стрельбе из винтовки она никогда серьезно не упражнялась, - да и «Таран» пулями не разрушить. Но вот обычный Локомотор из программы третьего класса мог сработать сейчас на ура, особенно если ты запускаешь три последние алхимические гранаты сцепкой, а на улице темно, и никто так сразу твоего броска не заметит. Анна же, чтобы сполна использовать эффект неожиданности довела свою «посылку» по воздуху практически до той точки, откуда ее можно было уронить прямо в центр октаграммы, и отпустила груз. Получилось даже лучше, чем можно было надеяться, но это, если честно, не столько ее заслуга, сколько результат разгильдяйства террористов, настолько уверовавших в успех операции, что перестали «оглядываться» через плечо. Вот им и прилетело, зато сразу после взрыва, уничтожившего Таран и разметавшего его строителей во все стороны, на Анну началась настоящая охота.

Среагировали, надо отдать им должное, быстро и для начала обрушили на нее шквал огня. Вернее, не на нее, а на то место на крыше, откуда она забросила им подарочек. Люди в «инженерной» группе и в штурмовых тройках оказались на редкость опытные и хорошо подготовленные. Причем, определение «подготовленные» относилось и к боевой слаженности, и к оснащенности, и, разумеется, к самой подготовке боевых магов. Так что, на крышах вокруг площади Гримо довольно быстро стало жарче некуда, но уходить оттуда Анна не хотела. Если уж взялась помогать Блэкам, надо было идти до конца, а значит, в ее планы входило прорвать блокаду, и позволить запертым в Блэк-хаусе людям уйти куда-нибудь в другое место. К ней в Энгельёэн-мэнор, к Малфоям или еще куда по их собственному выбору. Главное – выбраться из ловушки. Поэтому Анна играла сейчас в вечную игру влюбленных парочек под названием «догони девушку, получишь приз». Она не давала себя поймать или подловить, но и не отрывалась от загонщиков настолько, чтобы они потеряли ее из виду.

Бежала по крышам, не спускаясь на землю, но иногда, ныряя на чердаки. Прыгала через улицы. Устраивала мелкие засады, то стрельнув по преследователям из слухового окна, то из-за каминной трубы, а то и из-за конька крыши. И так минут десять, потихоньку уводя погоню на север-северо-запад, где, как она знала, улицы были уже, дома стояли плотнее и наблюдался «всхолмленный рельеф местности», поскольку район был застроен домами разной высотности, - от двух до четырех этажей, - и к тому же с разными типами крыш, от двускатных до вальмовых и мансардных. Гоняться здесь было сложно, но выгодно именно для убегающего, в особенности, если беглец хорошо знаком с этим районом. Анна знала эти места просто прекрасно, потому что облазила их еще в юности, да и в зрелости время от времени проверяла возможные маршруты разведки и отступления. Паранойя, скажут некоторые, - к чему напрягаться в мирное время? - но вот ведь пригодилось. Как там говорили древние, «Si vis pacem, para bellum»[16]? Именно так.

В конце концов, постоянно меняя направление отхода, она довольно сильно запутала преследователей и, когда увидела, как в районе площади Гримо взлетает в темное небо красочный фейерверк, поняла послание Блэков, - «Мы покинули дом» - и ушла в отрыв. Несколько хаотичных аппараций по пригородам Лондона и завершающий прыжок в «иголочное ушко» - на аппарационное пятно на чердаке Энгельёэн-мэнора.

«Все!»

Она спустилась на второй этаж и хотела пройти в свои апартаменты, но в Гобеленовой гостиной ее перехватили Лонгботтомы – все трое, - и присоединившаяся к ним Тамара фон Корб.

- Как вы тут? – спросил Анна, едва войдя в дверь.

- Атак пока не было, - сообщила Тамара. – Прилетело несколько сов с записками из министерства, от Дамблдора и от союзников. Есть просьбы о помощи от нескольких нейтральных семей, но все наши силы в деле. Резервов нет. Удо разослал призывы к мобилизации, но ответов пока нет.

Анна обратила внимание, что ни о пленных, ни об Адаре, Тамара в своем кратком отчете не упомянула. Присутствие Лонгботтомов сдерживало. Не все и не всем следует знать.

- Ты где была? – спросила Алиса.

- Блэков вызволяла, - поморщилась Анна. – Их заперли в доме. Я добралась, когда пожиратели уже готовились к штурму.

-Пожиратели? – уточнил Фрэнк. Сомнения его были понятны, Дамблдор же всем уши прожужжал своими «враг повержен», «мы победили», «Сами-Знаете-Кто не вернется» и «войны не будет».

- Да, Фрэнк, - кивнула она. – Самые настоящие пожиратели. Во всяком случае, я точно убила Гвинвора Нота и Эньюрина Элфорда. И видела среди атакующих Джагсона и Торфинна Роули. Достаточно или все еще сомневаешься?

- Торфинн во Франции, а Джагсон в Азкабане! – заупрямился Лонгботтом.

«Вот же идиот!»

— Значит, был побег, о котором нам позабыли сообщить, - пожала Анна плечами. – Джагсон явно не сегодня откинулся! И хватит со мной спорить, Фрэнк. У меня на твои розовые сопли нет ни времени, ни сил. У нас война, а ты дурью маешься!

- Я мог бы… - нахмурившись, начал Фрэнк.

- Не мог бы! – отрезала Анна. – Вы с Алисой останетесь здесь. Как боевые единицы вы нам всем очень поможете, если продолжите охранять Энгельёэн-мэнор. Успеете еще повоевать. Война не сегодня закончится…

Итак, хотели они того или нет, война пришла в волшебную Британию, и, хотя полной картины случившегося у нее пока не было, Анна не сомневалась, что дело плохо. За один день, в течение всего нескольких часов, были атакованы сразу несколько человек, вернее, несколько семей. И ни одна из них ни разу не светлая. Даже Сметвик никогда не примыкал к светлым и под раздачу попал только из-за того, что террористы охотились на Лили. Да и Лили им была не нужна. Во всяком случае, не нужна мертвой. Перед глазами непроизвольно всплыла картина, увиденная в спальне магловской квартиры, и у Анны едва не случился приступ неуправляемого гнева. Все-таки Энгельёэны во все времена были берсеркерами, бесследно такое не проходит. Пришлось срочно брать себя в руки и приступать к делу, которое само себя, разумеется, не сделает. А речь, между прочим, не об одном, а о множестве разнообразных, больших и маленьких дел.

«Им нужен был Поттер, - подвела она итог своим размышлениям. – Не Лили и не Сметвик… Этот просто оказался в неподходящее время, в неподходящем месте…»

[1] Фатализм (от лат. fatalis «определённый судьбой») - вера в предопределённость бытия; мировоззрение, в основе которого убеждённость в неизбежности событий, которые уже запечатлены наперёд и лишь «проявляются» как изначально заложенные свойства данного пространства.

[2] В переносном смысле стоицизм — твёрдость и мужество в жизненных испытаниях.

[3] Клатч — это небольшого размера сумочка для ношения в руках или на плече. Внешним видом напоминает кошелек.

[4] Напомним читателям, что основная палочка Анны – одиннадцать с половиной дюймов, падук, также называемый бирманским красным деревом, пропитанный ядом василиска, и перо ирландского феникса, иначе именуемого авгуреем. Палочка для левой руки: десять и три четверти дюйма, Уэльский дуб и сердечная жила гебридского чёрного дракона.

[5] Баклер - маленький, 20–40 см в диаметре, чаще всего металлический круглый щит. Был рассчитан, главным образом, на использование в качестве вспомогательного оружия с мечом или шпагой. Держался за ручку с обратной стороны. Баклеры имели только одну рукоятку, которую воин сжимал в кулаке, из-за чего их называли «кулачными щитами».

[6] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Патронус (англ. Patronus, лат. patronus — защитник) — магическая сущность, вызываемая заклинанием «Экспекто патронум». Служит как защита от Дементоров и может передавать устные сообщения голосом пославшего его волшебника. Патронус Анны – Полярный волк.

[7] Темпус заклинание, которое показывает который час в момент произношения заклинания. В книгах о Гарри Поттере не упоминается, но используется в некоторых фанфиках.

[8] Colt Police Positive Special — американский шестизарядный револьвер двойного действия, распространённый в качестве служебного и гражданского оружия. Револьвер выпускался с 1907 до 1995 года.

[9] M2 — американский 12,7 мм крупнокалиберный пулемёт системы Джона Браунинга.

[10] Октаграмма — восьмилучевая звезда, крестострел.

[11] ТВД – театр военных действий.

[12] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, Остолбеней (другой перевод «Ступефай» или «Замри», или «Окаменей») - Оглушающее заклятие. Парализует и отбрасывает противника. Остолбеней Дуо - более мощная версия Остолбеней. Остолбеней Триа - более мощная версия заклинания - Остолбеней Дуо.

[13] Согласно энциклопедии Гарри Поттера, Элкспелиармус - обезоруживающее заклинание - защитное заклинание, которое заставляет предмет, который держит в руках противник, отлететь в сторону. Для сотворения заклинания надо взмахнуть волшебной палочкой над головой, указать на цель и произнести: «Экспеллиармус».

[14] Инкарцеро (англ. Incarcerous, встречается перевод Инкарцерус) — связывающее заклинание или заклятие пут. Из палочки появляются веревки, которые накрепко опутывают жертву.

[15] Борей - в греческой мифологии олицетворение северного бурного ветра.

[16] Si vis pacem, para bellum (лат.) - «хочешь мира, готовься к войне».

Глава 23

Глава 12. Если завтра война…

Эпизод 1: Хогвартс, 31 октября 1995 года

О том, что мир изменился и уже никогда не будет прежним, Дамблдор понял утром за завтраком. Он, разумеется, знал о событиях, произошедших в Лондоне и других британских городах прошлым вечером и ночью. Но поступившие к нему сведения носили отрывочный характер, и в данный момент он затруднялся увидеть всю картину целиком. Новости из Министерства и Визенгамота тоже не отличались полнотой, и Дамблдор решил, что прежде, чем строить какие-либо планы, и, уж тем более прежде, чем впадать в панику и «бросаться тушить пожары», следует дождаться полноценных отчетов из Визенгамота, Министерства и ДМП. Однако, спустившись к завтраку, он понял, что снова ошибся. Хогвартс, конечно, являлся закрытой школой, но прервать все связи учившихся в нем детей с внешним миром было физически невозможно, и, к сожалению, дети тоже узнали о том, что происходит в магической Англии. Узнали и сделали свои выводы.

За столом Слизерина осталась едва ли половина студентов. Остальные перешли за стол Рейвенкло, выдавив из-за него довольно много детей разного возраста за стол Хаффлпаффа. К ним, - к этой смешанной команде из слизеринцев и рейвенкловцев, - примкнули так же Поттер и еще несколько мальчиков и девочек с Гриффиндора, а Сьюзен Боунс привела еще полтора десятка студентов с Хаффлпаффа. Картина ясная, как день: дети разделились по фракциям, и, к сожалению, его собственная фракция осталась в меньшинстве. Поддержать Гриффиндорцев не захотел ни один школьник из других факультетов. Напротив, Поттер демонстративно ушел в стан Энгельёэн, а на Гриффиндоре случился раскол: за тем же столом, но отдельно ото всех сидели дети действующих авроров, а сыновья Уорэна Амхерста и Кинреда Селвина и племянница Гэри МакВи были явно жестоко избиты. По случаю, Дамблдор знал, откуда ветер дует, но сорится из-за этих троих с леди Энгельёэн он не мог и не хотел. Не сейчас в преддверии войны, не сегодня, когда, если верить реакции детей, у нее наибольшая поддержка в обществе, а среди авроров, которые в большинстве своем заканчивали именно Гриффиндор, оказалось так много предателей и дезертиров.

«Как мы дошли до этого?» - спросил он себя, но вслух задал совсем другой вопрос:

- Что здесь происходит?

- Альбус, это правда? – шагнула к нему Лили.

- Боюсь, что факты таковы, - ответил он ей. – Ваш супруг мертв. Вчера вечером неизвестные преступники ворвались в ваш дом…

- Пожиратели! – Поправил его Уинслоу Фернсби новый профессор Трансфигурации.

- Мы этого еще не знаем, - попробовал он образумить преподавателей, но не тут-то было!

- Мисс Энгельёэн, - обратилась профессор Баблинг к девочке с факультета Рейвенкло, - не могли бы вы рассказать нам всем то, что рассказали мне полчаса назад?

«У девочек Энгельёэн есть прямая связь с матерью, - кивнул мысленно Дамблдор, - и значит сейчас я услышу наиболее объективную сводку с поля боя… Вот только в нынешней обстановке и в этой аудитории вреда от этого будет больше, чем пользы!»

Впрочем, запретить девочке говорить он тоже не мог. Сейчас процесс еще так или иначе находится под его контролем, но, если «оппозиция» директору уйдет в подполье, все станет гораздо хуже.

- Прошу вас, мисс! – благосклонно кивнул он Елизавете, и та вышла в пустое пространство между столами. Высокая, красивая девочка с чертами лица типичными для семьи Блэк и с их же черными волосами и серыми глазами. Посмотришь на нее и поневоле задашься вопросом, кто, на самом деле, является родной дочерью Анны, Елизавета или Изабелла?

- Вчера, - заговорила девочка громким уверенным голосом, - начиная с шести часов вечера в волшебной Англии произошло порядка дюжины террористических атак. Участниками нападений являлись члены пожирательского подполья, эмигранты-пожиратели, сочувствующие им иностранцы и, наконец, наемники из Нидерландов и Германских государств. Это точные данные, полученные, от свидетелей, в частности, опознавших среди террористов Гвинвора Нота, Эньюрина Элфорда, Эмиля Джагсона и Торфинна Роули, и от захваченных в плен террористов. В Министерстве, в секретариате Визенгамота, в ДМП и Аврорате оказалось много предателей. Так совершенно определенно в нападении на авроров Тонкс и Блэк участвовали Уорэн Амхерст, Кинред Селвин и Гэри МакВи.

- Ты врешь! – крикнула племянница аврора МакВи.

- Думай, что хочешь, но твой дядя был убит ночью во время неудачного штурма Блэк-хауса.

- На кого еще напали? – спросил кто-то из гриффиндорцев.

- На мою маму, - сразу же ответила девочка, принимая вопрос. – Она отбилась. На авроров Тонкс и Блэк. Обе тяжело ранены, как и пытавшийся им помочь Сириус Блэк. На Косой аллее было совершено нападение на женщин Блэк и Малфой и на их маленьких детей…

После этих слов в зале воцарилась мертвая тишина, а у Дамблдора сжалось сердце от плохого предчувствия. Нападение на детей становилось фирменным знаком мятежников. В ту войну Поттеры и Лонгботтомы, а в эту – Блэки и Малфой. И, если за гриффиндорцев он был, более или менее, спокоен, то фракция леди Энгельёэн состояла из людей, которые не побоятся запачкать руки. Объявив тотальную войну, пожиратели подставились так, как только можно.

- Возможно, это была случайность, - сказал он вслух, жалея, что не знает всех подробностей инцидента. – Простое совпадение…

- Детей защищала Нарцисса Малфой, - спокойно продолжила девочка, даже не обратив внимания на реплику Дамблдора, - а Вальбурга и Беллатриса Блэк вели бой с пятью пожирателями, один из которых опознан в морге ДМП. Это Кретьен Саланж – известный бельгийский пожиратель. Вальбурга погибла, Нарцисса и Белла ранены, но детей они отстояли.

«Теперь будет резня, - понял Дамблдор. – Девочка знает, что делает. Она ставит в известность все заинтересованные стороны, что Энгельёэн, Малфои и Блэк официально находятся в состоянии войны со всеми Родами и Семьями, поддержавшими пожирателей и темного лорда».

- Совершено нападение на дом нашего профессора Эванштайн – маму Гарри Поттера, - продолжила между тем свою речь девочка. – Убит доктор Сметвик – супруг профессора. Кроме того, были атакованы Энгельёэн-мэнор и резиденции Лонгботтомов, Гринграссов и Шафиков, а также дома семей Мак Ноллан и Тонкс. Лорд Гринграсс нападение отбил, но был ранен в бою. Семья Шафик уничтожена полностью. Как и в прошлую войну, Аврорат показал себя, в целом, беспомощной и коррумпированной организацией, а в Министерстве до сих пор молчат, как воды в рот набрали. Похоже, не знают, что соврать.

Понятное дело, девочка озвучивала тезисы, сформулированные ее мамой, из чего следовало, что фракция Энгельёэн уже списала со счетов Аврорат, но ДМП пока будет поддерживать. А вот министра, по-видимому, свалят в ближайшие дни. И ему, Дамблдору, придется все эти решения поддержать. Не без оговорок, разумеется, и не без некоторых корректив тут и там, но, в целом, поддержать, поскольку они в одной лодке, а лодка эта плывет по бурному морю.

Ордена Феникса больше нет, а то, что есть, похоже на анекдот. Аврорат скомпрометирован, Министерство… Министерство недееспособно, и только ДМП, - спасибо леди Боунс, - продолжает более или менее стабильно исполнять свои функции. Но у ДМП совсем мало оперативников. Все-таки Департамент заточен под совсем другие задачи. Унылая картина, но это, увы, то, чего следовало ожидать. И Дамблдор был одним из тех, кто все это предвидел. Оттого и принял два года назад принципиальное решение идти на союз с Энгельёэн и ее фракцией. В этом он не ошибся, но вот в своих прогнозах на будущее промахнулся на целых два года. Он считал, что война начнется позже. Году где-нибудь в 1997, а то и в 1998. К этому времени заложенные им реформы должны были уже принести плоды. Но, как часто бывает в жизни, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Забыли. Так и есть. И он, и Анна, не учли тот простой факт, что темный лорд может вернуться раньше, или его соратники решатся действовать без него. Получается, что пожиратели тоже готовились, и, как и в прошлый раз, начали первыми, но тоже ошиблись, не ожидая такого серьезного отпора.

Ночью прилетела сова от одного из его осведомителей. Человек этот, являясь маглорожденным волшебником, служил в магловском МИ5 и занимал там при этом немалый пост. Это был его собственный выбор, и Дамблдор это хорошо понимал. По эту сторону Статута такой карьеры маглорожденному волшебнику было бы не сделать. Однако, закончив в свое время Хогвартс, Харольд Редмен до сих пор сохранил уважение к своему директору и время от времени снабжал Дамблдора эксклюзивной информацией. Его ценность, как источника, возрастала стократ, оттого что, работая в магловской контрразведке, Харольд не порвал связей с волшебной Англией. Его сестра была замужем за чистокровным, занимавшим в ДМП пост начальника отдела. Работая там же простым письмоводителем, сестра Харольда снабжала его конфиденциальной информацией, могущей иметь ценность для магловской службы безопасности. В общем, Редмен держал руку на двух пульсах сразу и порой понимал куда больше, чем можно ожидать от магловского чиновника. Вот и сейчас, он прислал сообщение, которое о многом могло сказать человеку, знающему реалии магической Англии. Дамблдор являлся как раз таким человеком, и он вполне оценил послание Редмена.

«Директор, - писал тот в своей записке, - ночью на площади Гримо произошла серия боестолкновений. Сначала, — это случилось еще вечером, часов около восьми, - группа неопознанных лиц попыталась захватить двух девушек-авроров, но, похоже, сделать сходу им это не удалось и завязался бой. Во всяком случае, одна из девушек вырвалась, а затем к ней на помощь пришли мужчина и женщина. Предположительно, мужчина – это Сириус Блэк, а женщина – его жена Беатриса. Им и одной из девушек-авроров в конце концов удалось скрыться в Блэк-хаусе. Судьба второй девушки неизвестна. Дом же Блэков был блокирован, над ним был установлен антиаппарационный купол, и атакующие, - предположительно, это были пожиратели смерти, - начали создавать штурмовую печать типа «Таран». Впрочем, завершить построение октаграммы и рунного круга они не успели. Около часа ночи кто-то, предположительно, два-три сильных боевых мага атаковали террористов. Уничтожено от девяти до пятнадцати человек (точнее не установить), сгорел один из выходящих фасадом на площадь домов, и отмечено несколько сильных взрывов (подозреваю, что речь идет об алхимических гранатах) в доме и на самой площади. Затем бой начал смещаться в общем направлении на север-северо-запад и его окончание прошло мимо наших властей. Блэки же, судя по всему, смогли покинуть свой дом и скрылись в неизвестном направлении».

Вот так-то. Был бой, и, значит, кое-кто не только давал отпор, но и наносил ответные удары. Хорошо ли это? Скажем так, если бы его спросили об этом в начале прошлой войны, он однозначно был бы против. Человеческая жизнь священна, в особенности, когда речь идет о такой немногочисленной расе, как волшебники. И неважно, какими мотивами руководствовался волшебник, отнявший жизнь другого волшебника, с точки зрения Дамблдора это в любом случае являлось преступлением. Правда, к концу войны он так уже не думал. Вернее, он в некотором смысле смягчил свою позицию. Слишком неприглядной была окружавшая его действительность. Возможно, он сделал это слишком поздно, и его позиция действительно стала причиной лишних смертей как раз среди сил Света. К сожалению, в этом было много горькой правды, и на этот раз ради общего блага он сознательно вступил в союз с чудовищем, чтобы бороться с другим еще более опасным монстром. Прав ли он, покажет время. А он… Что ж, он должен делать, что должно, и верить, что результат его не разочарует.

- Совы! – сказал вдруг кто-то из школьников.

Дамблдор поднял взгляд и увидел десятки разномастных птиц, - сов, филинов и, черт знает, кого еще, - влетающих в большой зал через верхние «почтовые» окна, которые не закрывались даже зимой…

***

Собрав вокруг себя всех своих, девочки Энгельёэн были готовы к любому развитию событий. Нельзя было исключать даже такой вариант, когда пожиратели нападут на Хогвартс, где у них полно сочувствующих. Иди знай, кто из слизеринцев «откроет калитку в крепостных воротах» и даст врагам зайти в крепость! Поэтому, направляясь на завтрак, они шли, как на войну, в полной боевой экипировке и с оружием, скрытыми до поры до времени под строгими школьными мантиями. И здесь, в большом зале, они расположились согласно той тактической конфигурации, которую так изящно сформулировал Наполеон Бонапарт: «Армию — в каре, ослов и ученых — на середину!»[1] Разумеется, с поправками на конкретные обстоятельства, но тем не менее. Малышня, слабосилки и «классические» девушки находились за спинами тех, кто образовал импровизированное каре, а это были практически «все способные носить оружие»[2]. Так они расположились еще во время завтрака, готовые в любой момент развернуть каре и отступать в боевом строю в Башню Воронов, которую решено было оборонять до подхода «главных сил», то есть боевиков из окружения их матери. Так они построились и тогда, когда в большой зал пришли директор и профессора. Сплотившись, слушали рапорт Лизы, знавшей так много, что непосвященным оставалось только диву даваться, и все в том же построении встретили прилет почтовиков.

Письма получили многие, но, судя по всему, мало кто из родителей или опекунов дал детям дельный совет или донес до них по-настоящему важную информацию. Поэтому, наскоро ознакомившись с запиской от мамы, Изабо забралась на стол и заговорила громко и отчетливо, без всякого Соноруса перекрывая охвативший зал гвалт:

- В городе бои, - сообщила она то, что узнала еще двадцать минут назад из разговора с мамой по сквозному зеркалу, которое сестры передали ей, как взявшей на себя функции командования. – По данным разведки ДМП, темный лорд Волан-де-Морт вернулся и сейчас предпринимает отчаянные попытки захватить министерство и уничтожить тех своих противников, кого считает наиболее опасными. Не исключена атака на Хогвартс. Если кто-то получил от родителей приказ готовиться к возвращению домой, можете готовиться, но имейте в виду, что как раз сейчас в Министерстве идет бой, и в чьих руках через минуту или через час окажется управление каминной сетью, не знает никто. Выход же с территории замка за границу антиаппарационной зоны малыми силами чрезвычайно опасен. Пожирателям достаточно расположить два-три заслона на границе территории замка, и они смогут уничтожить или пленить любого, кто попытается уйти из Хогвартса этим путем. Тем, кто остается, предлагаю оборонять замок до подхода помощи, а она придет. Слизеринцам, не готовым драться вместе с нами, мы предлагаем покинуть замок в течение следующего часа или добровольно сдаться. Мы никого и пальцем не тронем. Запрем в классах на верхних этажах и все. То же касается и студентов других факультетов. Нейтралам тоже лучше или уйти или быть запертыми. Но учтите, предателей мы будем убивать на месте. И это не художественное преувеличение, а констатация факта. Трусы и дезертиры в условиях военного времени «повинны смерти». Так что лучше два раза подумать прежде, чем предлагать себя в качестве бойцов. Тем же, кто готов драться вместе с нами, предлагаем занять две башни, наиболее удобные для обороны: я имею в виду башни Гриффиндора и Рейвенкло. Надеюсь, гриффиндорцы готовы сражаться против общего врага?

- С нами Поттер! – крикнул кто-то из-за стола факультета Гриффиндор.

«Идиоты!» - Изи покачала мысленно головой, но, увы, из песни слов не выкинешь, идиоты и есть.

– Гарри, - продолжали кричать грифы, - иди к нам! Мы поможем тебе сразить Того-Кого-Нельзя-Называть!

«Детский сад, штаны на лямках!»

- Поттер никуда не пойдет! – отрезала Изабо. – Я… мы не позволим использовать его в качестве жертвенного агнца. Тем более, что это бесполезно. Не правда ли, господин директор?

Сначала в зале возник шум, вызванный словами Изабо, но затем Дамблдор поднял руку, и настала тишина.

- Что ж, - сказал директор после короткой паузы, - наверное, пришло время сказать правду.

«Не наделал бы «делов», не пришлось бы краснеть! А теперь что ж, если не погибнет на войне, пойдет под суд. И он это знает».

Между тем, в зале снова воцарилась тревожная тишина, и все взгляды были устремлены сейчас на директора. Выглядел Дамблдор неважно. Чувствовал себя наверняка еще хуже, но воленс-ноленс вынужден был сейчас сказать правду. Продолжать утаивать факты перед лицом военной угрозы было бы куда хуже.

- Гарри Поттер, - сказал он, - не убивал темного лорда. И шрам на его лбу оставило не отразившееся заклинание, а осколок кирпича, когда стену детской комнаты снесло взрывом. На самом деле, кое для кого это давно уже не тайна. Об этом знают сам Гарри и его мать леди Эванштайн, знают сестры Энгельёэн и их мать леди Энгельёэн, и еще человек десять во всей магической Британии.

- Но как же так! – завопил кто-то за столом Гриффиндора. То, что говорил сейчас Дамблдор, рвало шаблон и вызывало у детей когнитивный диссонанс.

- Тогда кто же победил Того-Кого-Нельзя-Называть? – спросил кто-то из рейвенкловцев, которые всегда отличались от гриффиндорцев тем, что умели думать и правильно формулировать вопросы.

- Кто же, если не Гарри, всех нас спасет? – тоненько хныкнула рыженькая девочка с Пуффендуя.

- Наверное, нам придется сделать это самим, - зло ответила ей Изабо. – Один француз-магл сказал об этом так:

«Никто не даст нам избавленья:

Ни бог, ни царь и не герой.

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой»[3].

- Хорошо сказано, - кивнул Дамблдор. – Никогда не слышал этих стихов, но суть понятна, и я с нею согласен. Что же касается того, кто победил Волан-де-Морта, то это была сестра Гарри Гарриет Поттер.

Гул голосов прокатился по залу, и все разом снова повернулись, чтобы посмотреть на Поттера, но сразу же вернули взгляды к тому, на кого смотрели прежде. Никто не задал Дамблдору вопроса о девочке, но этот и другие вопросы подразумевались. Они содержались во взглядах детей и взрослых, и в той тишине, которая легла сейчас на огромный зал.

- Время для правды, - покивал своим мыслям Дамблдор. – А правда такова, дорогие мои. Гарриет Поттер была невероятно сильной ведьмой уже в том возрасте, когда другие дети не демонстрируют даже легеньких выбросов. Полагаю, ее сила была сопоставима с моей и с силой темного лорда. Такое случается крайне редко, но все-таки иногда случается. И тогда, в ту роковую ночь появление лорда Волан-де-Морта испугало ребенка, и произошел стихийный магический выброс невероятной силы. Именно он развоплотил темного лорда и разрушил стены детской комнаты Поттеров. Я был первым, кто добрался до их дома. Нашел тело Джеймса Поттера, убитого в бою с темным лордом, лежащую без сознания Лили, у которой от заклинания Волан-де-Морта была переломана половина костей. В детской кроватке плакал Гарри. Его лицо заливала кровь из раны на лбу, а в другой кроватке тихо спала Гарриет. Это был результат отката, но выглядело это именно так – ребенок спит. Мне потребовалась всего лишь минута, может быть, две, чтобы понять, что здесь произошло, но должен сознаться, я сделал из случившегося неправильные выводы. Во-первых, я решил, что с темным лордом покончено раз и навсегда, и это означало, что ближайшие тридцать-сорок лет волшебное сообщество будет развиваться в мире и довольстве. Темные лорды появляются нечасто: один-два в столетие, не больше. А в нашем веке их уже было двое - Гриндевальд и Волан-де-Морт. Однако передо мной тут же встал другой вопрос: что делать с Гарриет? Я не прошу простить меня, ибо содеянное мной в ту ночь есть непростительный грех. Однако попытайтесь, если сможете и захотите, меня понять. Невероятная сила и темный спектр… Девочка легко могла стать следующей темной леди, в особенности, если объявить ее героем магической Англии. Ее захвалят, ее будут превозносить, перед ней будут преклоняться, и однажды она захочет еще больше славы, а затем и власти. Так я думал тогда. И поэтому я совершил преступление. Да, да, дорогие мои. Я совершил преступление, и я в этом сейчас сознаюсь.

«Ловко!!» - восхитилась Изабо. - Вроде как, и грехи свои признал, и ни причём оказался… Ну, почти ни при чем. Но ничего! Придет время, и ты, сука, ответишь перед законом, и передо мной тоже…»

- Я решил лишить ребенка магии, - продолжал между тем «каяться» директор. - Сделать это, не убивая девочку, можно было лишь одним способом: поставить ограничитель на ее магическое ядро.

«Но ты поставил два ограничителя!» - старая боль и прежний гнев едва не заставили ее атаковать старика, но она себя сдержала. Не время и не место сводить счеты. Не сейчас и не здесь, но когда-нибудь она его просто убьет. А выступить против него сейчас, означает подтвердить его домыслы на ее счет.

- Считаете, это не убийство? – спросила профессор Баблинг дрожащим от гнева голосом. – Вы просто отсрочили смерть ребенка, чтобы не замарать в крови свои белые одежды. Сам не убил, значит, не убийца.

- Я должен был выбрать между благом одного человека и общим благом, - с горечью в голосе ответил ей Дамблдор. – И вы правы, профессор Баблинг. Честнее было бы ее убить, но убить я не мог. Принятые мной светлые обеты не позволяют мне убивать.

- Полный бред, - прокомментировала его слова Лили Эванштайн.

- Возможно, - согласился с ней директор. – Я вам уже говорил, Лили. Я сожалею, но прошлое не изменить. Все это уже состоялось. Я забрал Гарриет и отдал ее на воспитание в семью маглов. К сожалению, люди эти оказались не очень хорошими, они плохо обращались с девочкой и совершенно о ней не заботились. Однако спустя пять или шесть лет кто-то, - я до сих пор не знаю, кто это был, - забрал девочку у маглов. Это все, что я знаю. Со слов одного человека, которому я полностью доверяю, девочка жива и здорова. Ограничитель удалось снять, хотя я ума не приложу, как им это удалось… Разве что с помощью темного ритуала? Но магия, как меня заверили, вернулась к Гарриет в полном объеме. Это все, что я знаю. Где она сейчас живет и где учится, и учится ли вообще, мне, увы, не известно.

«Сукин сын!»

И снова в зале повисла тишина.

«Что важнее для нас всех?» – спросила себя в этот момент Изи, имея в виду сестер и маму. Ей было очень стыдно, потому что сейчас она думала точно так же, как Дамблдор. Жизнь одного или жизнь многих – вот что лежало сейчас на чашах весов. Ее личное благо, ведь анонимность обеспечивала ей определенную безопасность, против общего блага, имея в виду всех волшебников. И тех, кто сейчас был здесь, и тех, кто сражался с пожирателями, и, разумеется, тех, кто, забившись в свои норки, дрожал от страха перед непредсказуемым будущим. Они обсуждали это не раз и не два. С мамой Анникой и с сестрами, но, в конце концов, все согласились, что решение должно приниматься ею самой в зависимости от сложившейся ситуации. Правда, мама до последнего требовала от нее заткнуться и не лезть на баррикады, потому что для нее жизнь Изи дороже жизней всех этих трусов и подлецов, готовых спрятаться за спину ребенка. Но и она сдалась, когда Изи напомнила ей, что тоже обладает свободой воли.

«Что важнее для меня, что важнее для всех нас, моя анонимность или слава, способная поднять людей на бой?» - Вопрос вопросов, но ни у кого не было подходящего ответа. Вернее, был, но это был совсем не тот ответ, которого ожидал бы от нее верный своим иллюзиям директор Дамблдор.

«Нет, - решила она в очередной раз, прокрутив в голове все давным-давно известные и буквально «обсосанные до костей» «pro et contra»[4], - молчать нельзя. Людям нужно знамя, им нужен лидер, за которым они пойдут в бой. А лидерами, что бы там ни думал по этому поводу Дамблдор, не назначают, ими становятся!»

***

- Я знаю, где находится Гарриет Поттер, - нарушив тишину, объявила Изабо.

Она была так красива сейчас, что Лиза готова была в нее влюбиться, тем более что она-то знала, какова Изи «на вкус и на ощупь», не говоря уже о том, что биологически они всего лишь дальние родственницы, но никак не сестры. Однако сейчас она имела в виду совсем другое. Изи была красива, как всегда, и в то же время она была красива сейчас той особой красотой, которую даруют лишь власть и харизма.

- Я – сказала Изабо, поднимая вверх свою палочку, - Изабелла Клара Фелиситас фон дер Агте и Энгельёэн, леди-наследница Вильф клянусь Матерью Магией, что мое имя при рождении было Гарриет Лилиана Поттер. Я родилась 31 июля 1980 года в семье Джеймса и Лили Поттер как сестра-близнец Гарри Джеймса Поттера.

Магия откликнулась практически сразу. Громыхнуло, как во время грозы, палочка засветилась изумрудным светом, а саму Изи окутало золотое сияние. Секунда и все исчезло, и только Изи по-прежнему стояла на столе, воздев вверх свою волшебную палочку.

- Еще вопросы? – спросила она. – Нет?

Ответом ей была тишина, и в этой тишине все услышали, как упала в обморок Лили Эванштайн.

- Лиза, - посмотрела на нее Изи, - будь любезна, займись профессором Эванштайн.

- Не отвлекайся! – кивнула Лиза в ответ. – Командуй! Я ею займусь! Все будет хорошо.

И она побежала к упавшей в обморок женщине. Лили лежала на полу в характерной позе аккуратно теряющих сознание женщин. Является ли это общим симптомом для мужчин и женщин, Лиза, однако, не знала. Мама им об этом не рассказывала. Малин, кажется, тоже. Но сейчас это было совсем неважно. Задача была проста, как «дважды два»: привести профессора Эванштайн в чувство и не позволить ей устроить истерику. Возможно, придется так же объяснить ей правила игры. Изи не маленькая девочка, сюсюкать с ней не получится, да и не надо, а, учитывая тяжелый характер сестры, «братание» тоже, наверное, следует отложить на отдаленное «потом».

Подбежав к Лили, Лиза упала рядом с ней на колени, перевернула женщину на спину, двумя движениями левой руки заставила рефлекторно разжать челюсти и влила в приоткрывшийся рот пару капель боевого стимулятора. Это зелье способно поднять на ноги даже мертвых. Правда, ненадолго, да и вливать нужно не по каплям, а сразу «брать количеством». Варят эту отраву в Швейцарских Альпах, и в половине европейских стран, как, впрочем, и в Англии, «Мед хаттов[5]» запрещен к производству и распространению. Но мамочка позаботилась, достала где-то и выдала им троим на крайний случай. А случай, и в самом деле, крайний. У народа, столпившегося в зале, итак, кукуха едет, и, если добавить сюда еще немного классической драмы, плавно переходящей в греческую трагедию, дело может закончиться полным хаосом.

А между тем, «народ безмолвствовал», и неспроста. То, что сказала Изи, произвело огромное впечатление практически на всех, кто находился в зале. На школьников и на профессоров – на всех. Для одних это была Сенсация, для других – Откровение. И оба раза с большой буквы, потому что студентку пятого курса Изабо Энгельёэн знала вся школа. Ее просто невозможно было не знать. Самая красивая девушка Хогвартса. Таково было мнение большинства парней, - и Гарри Поттер, между прочим, не исключение, - хотя, справедливости ради, следует заметить, что заглядывались на Изи и некоторые девушки. Самая сильная ведьма своего поколения – эту точку зрения разделяли все: и студенты, и преподаватели. Могущественная и талантливая, умная, харизматичная, знатная и богатая… В общем, самая-самая на что ни взгляни.

А вот про Гарриет Поттер до сегодняшнего дня знали немногие. О ней за годы и годы успели забыть, вычеркнув ее из истории и повседневности. Однако для тех, кто все же кое-что знал, - для того же Гарри, например, — это была крайне болезненная тема. Темная и трагическая история, концовки которой никто даже представить себе не мог. Где сейчас находится Гарриет? Что с ней стало? Где и с кем живет? Когда вернется в мир волшебства и вернется ли в него вообще? Все, кто был посвящен в эту тайну, отчего-то думали, что случится это только в ее совершеннолетие, и совершенно не представляли себе, какой она будет, когда вернется в их жизнь. Почему-то, - Лиза сама слышала это и от Невилла, и от Гарри, - они представляли ее себе мелкой и невысокой, и, разумеется, похожей на свою мать, то есть, рыжей и зеленоглазой. И вот он момент истины. Чудо свершилось - она вернулась. Раньше, чем ожидалось, и совсем не такая, какой он ее представляли, но вот вопрос, что теперь со всем этим делать? Изабо – это один человек, а сестра Гарри Поттера Гарриет – совсем другой. Впрочем, теперь оба образа должны были, вроде бы, слиться воедино, она же не бог Янус, чтобы иметь два лица. Вопрос – сольются ли? Если честно, у Лизы не было ответа на этот вопрос, зато имелись довольно-таки веские причины для сомнения. Она смотрела на Изи и пыталась увидеть в ней Гарриет, но у нее это пока не получалось. Да и не только у нее, если быть объективным. На Изи так смотрели многие, и неспроста. Ведь дело не только в ней, но и в ее брате, во всей этой истории и в тех событиях, что случились в Хэллоуин 1981.

Ведь что получается. Оказывается, Поттер не герой, героиня – его сестра, но про нее никто ничего путного не знал и до сих пор не знает. Большинство даже не слышали никогда о том, что у Поттера есть или была когда-то сестра-близнец, а другие, те кто что-то такое слышал или читал, считали, что она погибла в ту роковую ночь вместе с их общим отцом. И вдруг, вот она, и сразу становится понятно - настоящие герои такими и должны быть: красивыми и сильными, отмеченными недюжинной харизмой, овеянными славой и окруженными ореолом власти и могущества. То есть, эмоции зашкаливают, все удивлены, - если не сказать, потрясены, - и невероятно счастливы, потому что проблема разрешилась сама собой. Гарри сражаться с темным лордом не мог, — это все давно поняли, - да и лидер из него, положа руку на сердце, никакой. А вот с Гарриет все обстояло просто замечательно: такая, как Изабо, может! И сражаться сможет, и людей за собой поведет, как нефиг делать. Такая уж она, таковы испокон веков все настоящие лидеры. Дамблдор и Волан-де-Морт как раз из таких.

Лиза взглянула мельком на сестру, - а в том, что Гарриет Поттер ей сестра, у нее не было ровным счетом никаких сомнений, - взглянула и снова залюбовалась. Высокая, стройная, исполненная недюжинной магической силы, она привлекала взгляды, сосредотачивая на себе все внимание разновозрастной аудитории. Но Лиза выделила взглядом одного лишь Поттера. С ним, как ей подумалось, все обстояло несколько иначе. Не то, чтобы он был против борьбы и победы, однако важнее для Гарри было нечто другое, что разглядела Лиза в выражении его лица, во взгляде, в напряженной позе. С появлением Гарриет он обретал потерянную и потому совершенно незнакомую ему сестру. Но в том-то и дело, что за три прошедших года он не только хорошо узнал Изабо Энгельёэн, он с ней сдружился, а временами, - как видела это Лизи, - даже думал, что влюблен. Теперь-то понятно, что их тянуло друг к другу совсем не так, как обычно случается с влюбленными. Это был эффект близнецов, но от этого не становилось легче, ведь теперь ему и ей придется строить отношения практически с нуля. Но и это не все. В то время, как он не знал, что Изи – это Гарриет, сама девочка прекрасно знала, кем ей приходится Гарри Поттер. И о том, что ее сестры тоже были в курсе дел, он сейчас уж, верно, догадался. По идее, если не дурак, - а он отнюдь не глуп, — это многое объяснит ему в их к нему отношении. Станет понятна их забота о нем, их внимание к его проблемам, и то, как они, порой, рискуя своей жизнью и здоровьем, защищали его даже в самых опасных ситуациях. Фактически они вели себя с ним, как с младшим братом. Даже Эрми, не говоря уже об Изабо и Лизе. То есть, их мать и они сами «заочно» приняли Гарри в свою семью и относились к нему соответственно.

«Младший брат? – спросила она себя. – Почему бы нет? Но вот как он воспримет все случившееся в личном плане?»

Суть вопроса сводилась к тому, что, если захотеть, поведение Изабо можно было интерпретировать таким образом, что «под свет софитов» она вышла ради него. Не только, разумеется, но все-таки Гарри не сможет игнорировать тот факт, что своим появлением она вывела его из-под удара и в прямом, и в переносном смысле. Да, не в последнюю очередь Изи вышла из тени, потому что в создавшейся ситуации школьникам, - а возможно, не только им и не только в Хогвартсе, - срочно потребовался лидер. Кто-то, кто объяснит, что происходит, и скажет, что нужно делать. Человек, способный взять на себя ответственность и при этом знающий, как использовать эту ответственность для общего блага. И не важно, что рядом с Изи стоят ее сестры, а за спиной мать, отец и многочисленная родня. Поведет их в бой именно Изабо.

Однако для Гарри во всей этой истории, наверняка, виделся еще один крайне важный элемент: радея об общем благе, Изи не забыла про его, Гарри Поттера, личное благо, потому что взяла на себя тот ужасающий груз ответственности, долга и предназначения, которые он нес на своих плечах, прекрасно зная при этом, что этот груз ему не по плечу. Она освободила его от этого бремени, но одновременно навесила эти вериги на саму себя, пожертвовав своим личным благом не только ради общего блага, но и ради его индивидуального блага. Понимание того, что она для него сделала, как и понимание того, в каком они с матерью неоплатном долгу перед Гарриет за все то, что ей пришлось пережить в детстве, по-видимому, и подвигло Поттера принять, возможно, самое важное решение в его жизни. Он шагнул к Изабо, обнял ее и тихо сказал:

- Я сделаю для тебя все, что скажешь. Всегда. Везде. Только прикажи…

Лиза это услышала, несмотря на шум и расстояние, и довольно ухмыльнулась в душе, понимая, как важны эти слова для ее сестры.

- Я не буду тебе приказывать, - так же тихо ответила Изи, в свой черед обнимая Поттера. – Я сестрам не приказываю, не стану приказывать и брату. Родных можно о чем-то попросить, но и только!

Лиза отвлеклась на этот исторический диалог и едва не проворонила убийц. То есть, не она одна, но она-то их все-таки увидела, а другие нет. Заслушалась, дура, как объясняются между собой Гарри и Гарриет, потом рядом с ней заворочалась на полу Лили Эванштайн, и Лиза перевела взгляд на нее, а еще потом сработали боевые рефлексы, накрепко вбитые в нее матерью и спарринг-партнерами, и она ударила. Дело в том, что как раз в то краткое мгновение, когда Лиза переключалась с сестры на приходящую в себя Лили Бывшую Поттер, ее глаза уловили некое резко не понравившееся ей движение, и, вскинув левую руку в сторону еще не осознанной опасности, она выдала беспалочковый Aer Pugnus[6]. Ударила со всей дури, и, слава богу, что все оказалось именно так, как ей показалось. Иначе не миновать беды. Удар получился очень сильным. Наверное, от испуга и неожиданности, потому что раньше у нее такого свирепого цюаня[7] никогда не выходило. Трех слизеринцев из «правой оппозиции», направивших свои палочки в спину Изабо, смело и смяло, бросив изломанные тела на стену метрах в двадцати от того места, где они находились в момент удара. Раздалось несколько растерянных, гневных или испуганных криков, но, в целом, свидетели ее удара были настолько ошеломлены, что не знали, как им на это все реагировать. Один лишь Дамблдор сорвался с места и мухой метнулся к поверженным слизеринцам, чтобы оказать им первую помощь. Увидев все это одним коротким-долгим взглядом, Лиза сначала испугалась, подумав, что сделала что-то не то. Но в следующее мгновение она смогла, - слава легилименции, - восстановить в памяти всю предшествующую ее удару сцену, и сразу же успокоилась. Эти трое явно покушались на Изи, - ну, может быть, еще и на Поттера, - и не заслуживали снисхождения. Ни о каком сожалении не могло быть и речи. Три слизеринца - ученики шестого или седьмого класса - покинули свой стол и находились всего, быть может, в семи-восьми метрах от Изи. Три палочки были направлены ей в спину, и на двух из них уже формировались, готовые с них сорваться боевые заклинания. Что-то темно-фиолетовое, похожее на проклятие Немедленной Смерти. Не Авада, которую Министерство сочло непростительным, а просто убивающее заклинание. Быстро и мучительно, но не мгновенно и не безболезненно.

«Моралисты хреновы!»

- Позовите мадам Помфри! – крикнул между тем Дамблдор. – Мальчики серьезно пострадали!

Он подозвал еще двоих преподавателей, - Дэвида Айвори и Люсинду Данлоп, - которые в силу своей специализации, зелья и защита от темных искусств, разбирались в колдомедицине. Дилетанты, разумеется, но всяко лучше, чем ничего. И вскоре они уже втроем, а еще через пару минут вчетвером вместе с присоединившейся к ним мадам Помфри, склонились над изломанными телами. Лизе эта их суета была неинтересна. Она уже поняла, что все сделала верно, и дальнейшее ее не интересовало. Поэтому обменявшись взглядами с сестрами, она обернулась к Лили Эванштайн и помогла той встать с пола.

- Как вы профессор? – спросила, игнорируя шум, поднявшийся в зале, как только люди вышли из ступора и сообразили, что здесь только что произошло.

- Спасибо, Лиза, - каким-то упавшим голосом ответила ей женщина, а взгляд ее, все еще несколько расфокусированный после обморока, метался в поисках своей так неожиданно найденной дочери.

«Найтись-то она нашлась, - констатировала Лиза очевидное, - но что ты теперь будешь с этим делать?»

- Выпейте, пожалуйста, это - протянула она Лили флакончик с успокоительным зельем. – Вам сразу станет лучше.

- Да, спасибо, - Лили все еще была несколько заторможена, и это к лучшему, потому что так ее будет легче контролировать.

Не то, чтобы Лизе хотелось этим заниматься, но ее попросила Изи, а ей отказать было попросту невозможно.

Лиза дождалась, пока Лили выпьет «эту гадость», подхватила под локоток и уже совсем собралась было увлечь ее к стульям преподавательского стола, как гневная филиппика Великого Светлого вернула ее к прозе жизни.

- Мисс Энгельёэн, – заголосил Дамблдор, выяснивший, что один из троих слизеринцев убит, а двое других страшно покалечены, - как вы могли?! Вы продемонстрировали ужасающую жестокость и чрезмерное применение силы к ученикам Хогвартса. Я буду вынужден обратиться в ДМП и вызвать авроров. То, что вы сделали, это преступление! Вы убийца, леди Энгельёэн!

Если честно, Лиза даже не сразу поняла, в чем суть претензий. Ведь эти трое только что покушались на жизнь брата и сестры Поттеров. При свидетелях, между прочим, и в условиях военного времени. И, если бы их попытка удалась, сейчас мертвы были бы Изи и Гарри. Поэтому «наезд» Дамблдора показался ей какой-то фантасмагорией, насмешкой над здравым смыслом, ну или полным идиотизмом. И это ее ошеломило даже сильнее, чем то, что эти говнюки все-таки решились на убийство.

Альбус продолжал нести свой светлый бред, а она стояла, смотрела на него, и у нее не было даже слов, чтобы ответить. Ее просто переклинило, разом стерев все мысли в голове и отключив речевую функцию. И, судя по всему, точно так же не понимало сути происходящего абсолютное большинство детей и взрослых, оказавшихся невольными свидетелями случившегося. Они могли ожидать от директора чего угодно, - слов, действий, жестов, - но никак не отповеди человеку, который только что спас вновь обретенную Гарриет Поттер. Поступить глупее в такой день, как день начала гражданской войны, после таких известий, какие озвучила Лиза, было бы трудно.

«Стареет он что ли? - пробилась мысль через общее отупение. – Совсем мышей не ловит?»

Ситуацию разрешила Изи. Она молча подошла к директору Дамблдору и влепила ему пощечину. Такого от нее точно никто не ожидал, и Дамблдор в первую очередь.

- Ваши слова, директор, - сказала она холодно в наступившей тишине, - бессмысленны и неуместны. Моя сестра спасла мне жизнь! Не вы, глупый вы старик, не ваши профессора, а девочка, занимавшаяся в это время совсем другим делом. Вашим делом кстати. Вам всегда было наплевать на других! Поттеры? На свалку. Энгельёэн? Забыть. Лонгботтомы? Пусть хоть вымрут. Сириус Блэк? Ну он же не карманный пожиратель Северус Снейп. Значит, пусть гниет в Азкабане! Вы не Великий Светлый Волшебник, а подлец, директор Дамблдор!

- Что ты такое говоришь, девочка? – растерялся старик, сообразивший, видимо, что в очередной раз перегнул палку. Вот только момент он выбрал неудачный, да и связался не с тем, с кем стоит.

- Альбус Дамблдор! – заявила девушка в ответ. – Я обвиняю вас в попытке лишения магии и в попытке убийства Гарриет Поттер! Установка ограничителя магии годовалому ребенку без санкции Визенгамота и решения консилиума целителей является преступлением, минимальное наказание за которое, десять лет Азкабана. Но вы ведь поставили два ограничителя, чтобы убить меня наверняка. Думаю, это тянет уже на пожизненное. Однако в условиях развязанной пожирателями войны у вас есть возможность искупить свое преступление кровью. Надеюсь, вы не трус и пойдете в бой вместе со всеми. Хотелось бы видеть вас в первых рядах…

Эпизод 2: Лондон, 31 октября 1994 года

День прошел, а она и не заметила. Как начала его прошлым вечером, отправившись на разведку на площадь Гримо, так и пробежала, не останавливаясь, сквозь следующие двадцать три часа с копейками. Почти сутки напряженной штабной работы и четыре вылазки, завершившиеся «боестолкновениями различной интенсивности». Последнее определение подсказал ей Чарльз, иногда помогавший ей в «штабной работе», а иногда просто тихо сидевший в уголке, присутствующий, но не вмешивающийся и лишь изредка делающий ценные замечания. Помощь военного специалиста оказалась отнюдь нелишней, но, к сожалению, имела два серьезных ограничения. Во-первых, Чарльз не знал специфики этой войны, представлявшей собой скорее герилью[8], но с магическими штучками-дрючками, чем организованные действия армейских подразделений. Не было в ней ни единого ТВД, ни армий как токовых. Боевые действия велись максимум небольшими группами, - осада Блэк-хауса в этом смысле скорее исключение, чем правило, - и применялись в этой войне средства и приемы, порой, кардинально отличающиеся от того, что было известно военной науке маглов. А во-вторых… Чарльз был хорошим человеком, ее женихом и все прочее, но он не был волшебником, и Анна не могла посвящать его во все тонкости и подробности их жизни по эту сторону Статута о Секретности. Многое из этого он, на самом деле, просто не поймет, а другое может вызвать у него самый настоящий протест, и это, не говоря уже о том, что его разум для магов ее уровня – это открытая книга, в которой, что называется, читай - не хочу. А между тем, есть вещи, о которых никому, кроме самых доверенных лиц знать не следует. Секреты Рода, тайны личности и прочее, и прочее, что не подлежит огласке. Так что некоторые совещания проходили без Чарльза, и, разумеется, он не имел доступа к ее переписке. С одной стороны, даже неловко как-то, но, с другой – кому и знать, как устроена штабная работа, как не бравому адмиралу? Поэтому Анна ему все это объяснила, не откладывая, еще ночью, и он ее позицию понял и принял. Так что, затем, - то есть, в течение этого долгого-короткого дня, - ему уже ничего не надо было повторять или объяснять по новой.

Между тем, дел у Анны было очень много, и ей пришлось бы еще труднее, если бы требовалось успокаивать раненное Эго своего мужчины. Это точно было бы лишним. Ситуация в стране сложилась сложная и неоднозначная, и масса разнообразных дел и проблем требовали ее внимания, не говоря уже о том, что, являясь одним из сильнейших боевых магов страны и лидером крупнейшего блока в Визенгамоте, она воленс-ноленс вынуждена была то и дело вступать в бой или лично разруливать возникающие тут и там конфликты между своими. А сражаться в течение этого странного дня ей пришлось целых четыре раза.

В первый раз это случилось в семь утра, когда авроры, прибывшие по вызову в «Дырявый котел», наткнулись на Косой аллее на самого темного лорда. Анна прибыла на место, когда бой был уже практически проигран. Волан-де-Морт и с десяток его приспешников уничтожили всю боевую тройку авроров, - только и успевших, что послать Патронусы в Аврорат и ДМП, - и начали поджигать лавки и мастерские нелояльных им волшебников. Сама Анна узнала о происходящем из сообщения леди Боунс и, не имея времени на раздумья и подготовку, ринулась на помощь в составе своих «легких» сил. На ее счастье, - или, вернее, на счастье людей, оказавшихся в беде, - Максимуса эвакуировали в Швецию еще в пять часов утра. А из Стейндорхольма через то же Портальное окно в Энгельёэн-мэнор прибыла боевая пятерка, состоявшая из перекупленных ею отставных шведских авроров. Вот вместе с ними и с Алисой и Фрэнком Лонгботтомами, которых она по такому случая вывела из резерва, Анна и ломанулась на Косую аллею.

Ну, что сказать. Темный лорд, как выяснилось, действительно вернулся, и это был первый из череды неприятных фактов, ставших ей известными в ходе этой схватки. Второй отвратительной новостью стало то, что слабее, - если сравнивать с прошлым разом, - Волан-де-Морт не стал. И, наконец, третий факт – он умудрился собрать вокруг себя довольно много достаточно сильных магов. Поэтому бой получился на редкость тяжелым и к тому же затяжным, и закончился пусть и сомнительной, но все-таки победой только, потому что в разгар сражения на помощь самой Анне пришли Амелия Боунс и трое ее спецназовцев. Потеряв половину своих людей убитыми и ранеными, темный лорд вынужден был отступить. И это была единственная хорошая новость, поскольку выяснилось, что Редл трусоват. Слухи о том, что он, как, впрочем, и директор Дамблдор, побаивается вступать в по-настоящему опасные схватки, ходили еще в прошлую войну. И сегодня, Анна убедилась, что так все и обстоит. В дуэли один на один Волан-де-Морт, скорее всего, мог ее победить. Возможно, не с легкостью необыкновенной, но все-таки победил бы. Он был сильнее и опытнее. Многое знал и многое умел. Но схлестнувшись с ней в ситуации, когда ее поддерживали Лонгботтомы, - то есть, в бою один против трех, - он неожиданно «психанул» и, бросив заклятие Дымовой завесы, с поля боя сбежал. Тем не менее, результаты этого скоротечного сражения были неоднозначны. Отряд Анны потерял двоих убитыми и трех ранеными. Ранены были Алиса, Амелия и старый шведский аврор Маттиас Викандер. И к этим потерям следовало приплюсовать тех трех авроров, с которых, собственно, и начался инцидент. Но, с другой стороны, пожиратели потеряли пятерых убитыми, и еще одного удалось захватить в плен, а Косая Аллея осталась практически нетронутой. Ни пожаров, - а те, что были, удалось довольно быстро потушить, - ни разрушений, ни убитых волшебников-нонкомбатантов.

Так начался для нее световой день. После боя, не возвращаясь домой, Анна вместе с раненой Амалией Боунс отправилась в ДМП, чтобы узнать последние новости. В министерстве было шумно и грязно. Везде были видны следы недавнего боя, а в холле шестого этажа был развернут полевой госпиталь. Как поняла Анна, сюда еще в первые часы ночи оставшиеся верными Министерству авроры и сотрудники ДМП, - сплошь, к слову сказать, полукровки и маглорожденные, - эвакуировали свои семьи, заняв пустые по ночному времени помещения Департаментов Магического Просвещения и Надзора за Неправомерным Использованием Магии. У этих людей не было магических укрепленных домов, и вспыхнувшие в Лондоне беспорядки заставили их искать способ защитить своих родных и близких, пока они исполняют свой профессиональный долг. Но эта, в общем-то, здравая идея чуть было не обернулась трагедией, потому что на рассвете Министерство было атаковано большими силами пожирателей, пытавшихся разгромить Аврорат и ДМП и захватить управление каминной сетью и другие важные объекты. Но в Министерстве уже находились люди, - в большинстве своем, старики, женщины и дети, - которые легко могли превратиться в ультимативную жертву последователей Волан-де-Морта. На их защиту бросились все способные носить оружие, и бой в Атриуме и коридорах Министерства сразу же приобрел весьма ожесточенный характер. Сейчас боевые действия уже прекратились, поскольку обе стороны понесли ощутимые потери и были крайне вымотаны физически. Так что, бой угас, как бы, сам собой. Пожиратели контролировали Атриум и несколько верхних этажей, включая кабинеты министра и его секретариата, но пробиться ниже так и не смогли. Не могли они, к их великому огорчению, так же получить существенное подкрепление, поскольку, после того как сотрудники транспортной сети перекрыли камины в Атриуме, у нападавших остался только один путь наружу: телефонная будка в магловском Лондоне, а у них, между прочим, своих раненых было никак не меньше, чем у защитников. Однако доставить раненых в Мунго или еще куда-нибудь через это игольное ушко было крайне затруднительно. Пришлось тащить целителей в Атриум, но их ведь еще пойди найди в том хаосе, который воцарился этой ночью в волшебной Англии. У защитников же Министерства оставались открытыми несколько каминов в Визенгамоте, ДМП и Аврорате, а в госпитале работали члены их семей, среди которых нашлось двое целителей и целых три колдоведьмы.

Пока колдомедик оказывал помощь леди Боунс, - в ее кабинете, а не в госпитале, куда Амелия идти категорически отказалась, - Анна за компанию с начальником ДМП прослушала краткий отчет о событиях в Министерстве и Большом мире. О сражении в министерстве рассказала секретарь Амалии Шерон Брюстер. У девушки были в нескольких местах порваны и опалены огнем платье и форменная мантия, под левым глазом красовался синяк, была рассечена нижняя губа и обожжено правое ухо. Чувствовалось, что Шерон провела эту ночь не в служебном кабинете. Оказалось, что так оно и есть.

- Навоевалась на всю оставшуюся жизнь, - криво усмехнулась девушка, но кроме некоторых подробностей «собачьей свалки», в которую превратился бой за министерство, ничего нового рассказать не смогла.

Зато начальник оперативного отдела ДМП Мюррей Сполл выдал довольно подробный отчет о событиях в магической Британии. Стычки и сражения, оказывается, произошли прошлым вечером и ночью практически по всей стране: в Годриковой впадине, на базе Аврората в королевском лесу Дин, на Косой аллее и в Министерстве, а также в районе деревни Оттери-Сент-Кэчпоул, в Лондоне, в Бирмингеме и Дархеме и еще в полутора десятков мест. Из всего этого следовало, что пожиратели действуют по плану и располагают довольно большими силами. Это была плохая новость, тем более что Аврорат, ДМП и Министерство, в целом, понесли значительные потери. Имелись погибшие и раненые так же среди гражданских. Однако были и хорошие новости. Во многих местах пожирателям дали серьезный отпор, поскольку к войне готовились не только они, но и их оппоненты. Жертвы были с обеих сторон, и, похоже, первоначальный план начала войны пошел в мусорное ведро. Блицкрига у Волан-де-Морта не получилось, но и отступить он теперь уже не мог. Слишком многое было поставлено на карту, слишком высоки были ставки. Однако, правда и то, что темный лорд оказался предсказуем: слишком самонадеян, тенденциозен и зашорен, а слабости врага – это довольно-таки серьезное оружие.

Выслушав отчет, Анна связалась с девочками. Это было уже третье за ночь и утро «подключение», правда, короткое, как и два предыдущих, но на большее у нее просто не было времени. Связаться, узнать, что происходит в Хогвартсе, дать короткую справку о событиях в Стране и Мире, попросить об осторожности и сразу же вернуться к делам. А дел по-прежнему было много больше, чем может взять на себя один, пусть даже безмерно одаренный человек. Но, как говорится, лучше никогда не начинать, чем никогда не закончить[9]. Поэтому сразу из ДМП Анна направилась к Малфоям. Вышла камином в «Дырявый котел» и уже из магловского Лондона аппарировала в окрестности Малфой-мэнора. Перекинулась несколькими словами с Нарциссой, спросив между делом не хочет ли та переправить мелких в Швецию и, успокоив ее по поводу Драко и Веги, спросила о Сириусе и Тонкс, которых после выздоровления предполагала забрать в Энгельёэн-мэнор. Но не срослось. Оба два и Беатриса Нынешняя Блэк отчего-то остались в доме на Гримо 12. Зачем, отчего? Ответов на эти вопросы Анна, разговаривая с Сириусом через сквозное зеркало, так и не получила. Зато узнала, что все трое более или менее живы, но ни в Энгельёэн-мэнор, ни к Малфоям перебираться не собираются. И тут же в разговоре возникла весьма щекотливая тема. Сириус, Тонкс и подключившаяся к разговору Бэлла благодарили ее за помощь, и всех их конечно же интересовала судьба Адары. Адара же находилась сейчас в лечебной коме, так что поговорить с ней Анна так пока и не смогла. Тем не менее, она предполагала действовать по плану, возникшему у нее еще там, в магловской квартире, где она нашла измученную издевательствами девушку-аврора. Поэтому «версия для печати» была такова. Она нашла сильно израненную Адару на чердаке какого-то магловского дома, куда та забралась, спасаясь от пожирателей, и отправила порталом к себе домой на Пэлл-Мэлл. Там девушка сейчас и находится, приходя в себя и оправляясь от многочисленных ран.

- Она сейчас находится в лечебной коме, - закончила Анна свой краткий рассказ. – Целитель говорит, что раны тяжелые, но не смертельные. Однако это история на неделю-две, если не три.

Тут она явно сгустила краски, поскольку просто не знала, сколько времени потребуется Адаре, чтобы оклематься после перенесенных ею ужасов. Однако собеседники Анне поверили, - у них просто не было повода сомневаться в ее словах, - и обещали не вмешиваться.

С этим Анна покинула замок Малфоев и вернулась домой. Она была голодна, да и устала не по-детски. Но отдохнуть не получилось, поесть, впрочем, тоже. Возник конфликт между двумя группами ее потенциальных союзников. Как и предупреждала школьников ее дочь, кое-кто из самых умных решил забрать своих детей домой. У родителей слизеринцев, которые после инцидента с Изабо и Лизой срочно покидали Хогвартс, хватило ума выдвинуться к границе антиаппарационной зоны большой группой. А вот кое-кто из маглорожденных и полукровных семей даже не подумал пораскинуть мозгами и уж тем более внять предупреждениям Лизы Энгельёэн. В это же время две группы пожирателей засели в засаде на двух из трех наиболее очевидных направлениях эвакуации, и туда же подтянулись три группы маглорожденных магов, сорганизовавшихся еще в ранние утренние часы. Дело в том, что пожиратели исходили из предположения, что в эту войну все будет точно так же, как в прошлую. Тогда абсолютное большинство волшебников проявили, во-первых, крайний индивидуализм, а во-вторых, характерную для обывателей узость мышления и вполне понятную для нонкомбатантов трусость. Однако печальный опыт 1-й магической войны кое для кого не прошел даром. И это не только леди Энгельёэн и ее союзники. Среди маглорожденных – в особенности, среди тех, кто пережил прошлую войну в подростковом возрасте, - давно уже ходили разговоры на тему, что, если бы их родители не трусили, а сплотились, то всех этих чистокровных можно было бы запросто вырезать. Некоторые, разумеется, просто болтали, не имея ни сил, ни решительности, чтобы воплотить свои слова в дела, но кое-кто был готов сделать именно то, о чем шла речь. Нападения на маглорожденных волшебников, произошедшие прошлым вечером и минувшей ночью, привели среди прочего к гибели нескольких маленьких детей. И вот утром отцы, дядья и старшие братья этих детей, а также примкнувшие к ним друзья и побратимы решили наведаться к Хогвартсу и нанести ответный удар. В результате, практически одновременно одни группы атаковали слизеринцев, другие ударили по семьям, пытавшимся забрать домой своих детей, - гриффиндорцев и прочих всех, - а третьи попытались защитить и тех, и других. Эти «третьи» принадлежали к фракции леди Энгельёэн и прибыли сюда по ее просьбе, чтобы не допустить убийства детей. Завязался бой, в котором, разумеется, пострадали дети, и Анне пришлось срочно «вылетать» в Хогвартс, чтобы защитить детей и примерить радикалов и умеренных, схлестнувшихся между собой в связи с разностью целей. Одни стремились лишь защитить, другие хотели карать. Анна же не могла допустить детоубийства, но и не хотела, чтобы ее потенциальные соратники дрались между собой.

И так весь день. То одно, то другое, то третье, вот только на то, чтобы отдохнуть или поесть, времени не оставалось. Металась по всей стране, дралась или вела переговоры, организовывала людей и создавала убежища для слабых и крепости для сильных, планировала операции и волновалась о девочках.

Впрочем, девочки ее не подвели. Изабо, объявившая себя Гарриет Поттер, взяла власть в Хогвартсе в свои руки. Дамблдора отстранила, профессоров построила и, опираясь на сестер и родню, организовала вполне эффективную оборону школы. Драться им, к счастью, не пришлось. Даже если у темного лорда имелись планы нападения на Хогвартс, после утреннего боя на границе антиаппарационной зоны, планы эти ему пришлось поменять. Анна полагала, что знает причину. После прошлой войны, у Волан-де-Морта и так уже сложилась дурная слава детоубийцы, так теперь уже его собственные клевреты испугались за своих собственных детей. Нарушить статус-кво легко, восстановить его будет крайне сложно, если возможно вообще. Поэтому Хогвартс остался пока в стороне от военных невзгод, но никто не мог сказать, надолго ли. Вспыхнувшая война обещала быть долгой и кровавой, потому что блицкриг не светил теперь ни одной, ни другой стороне. И значит, на каком-то этапе Волан-де-Морт может вспомнить о Поттерах и попробовать достать их в школе.

Таким образом, перед Анной встала дилемма: забрать девочек и их компанию, включая Поттера, Боунс и Блэк из школы и спрятать за непреступными стенами внутреннего замка Стейндорхольм или оставить все, как есть. В смысле ее душевного спокойствия Швеция была предпочтительнее, но, если думать не только о сиюминутной безопасности, но и о победе над Волан-де-Мортом и послевоенном развитии волшебной Англии, то сейчас было самое время создавать девочкам и, в особенности, Изабо подходящее для лидеров нации реноме. Рискованно, разумеется, но репутацию не купишь. А значит, девочки должны остаться в Хогвартсе. Другое дело, что надо усилить защиту школы.

«Во-первых, - думала Анна, впервые за весь день позволив себе поесть по-человечески, - надо поднять на защиту Хогвартса общественное мнение!»

И в самом деле, в волшебном сообществе должен возникнуть консенсус по поводу безопасности детей, вообще, и Хогвартса в частности.

«Еще св. Мунго, наверное…»

Действительно, если снова, как это было в прошлую войну, Мунго и Хогвартс будут выведены за скобки, как объекты, не подлежащие нападению ни при каких обстоятельствах, это уже будет ее величайшим достижением. А значит, надо поднимать компанию в прессе и задействовать механизмы распространения слухов. Общественное мнение должно однозначно осуждать нападения на детей, как чудовищное преступление, и точно так же считать школу и клинику неприкосновенными, то есть, местами, где действует «водное перемирие».

«Пусть этим займутся Андромеда, Беатрис и Мэри Бывшая Макдональд, - решила Анна, добивая большую порцию ирландского рагу[10]. – Но общественным мнением сыт не будешь…»

Следовало усилить патрули в Хогсмиде и на границе антиаппарационной зоны, и ввести на территорию школы отряд авроров.

«И, разумеется, нужна связь…» - решила она, запивая рагу красным вином.

Пара блокнотов с протеевыми чарами и еще одна пара сквозных зеркал могли бы решить эту проблему. Однако, если наложить Протеевы чары может любой квалифицированный артефактор, зеркала никто уже, кажется, нигде не делает. А раз так, то быть они могут только у старых семей. Однако те, у кого есть дети в Хогвартсе, - вроде нее самой, - свои зеркала никому не отдадут, и значит, придется трясти Дамблдора и Министерство. Не может быть, чтобы ни у кого из них не нашлось в захоронках пары сквозных зеркал.

Рагу было вкусным, но быстро кончилось, и Анна потянулась за куском мясного пирога. Однако, если пирог, то не всухомятку же его употреблять? Значит, еще и чай, поскольку вино она уже пила, а перебарщивать с алкоголем в военное время будет только сумасшедший.

- Ран, - позвала она домовичку. – Будь любезна, милая, завари мне, пожалуйста, чай. И, знаешь, что… Подай еще что-нибудь сладкое. Есть у нас что-нибудь эдакое?

«Эдаким» могло стать что угодно, главное, чтобы выбивалось из «прозы будней».

- Могу предложить вам смородиновые булочки Челси[11], хозяйка Анника, - пискнула домовичка.

- Тогда две! – улыбнулась Анна, предвкушая ожидающее ее удовольствие. – Или три. Как пойдет!

Она любила эти булочки, даже больше эклеров и венского штруделя. К тому же ей действительно следовало восполнить калории, потраченные за первый день войны. Не мешало бы так же запасти хоть немного впрок. Следующий день вряд ли будет легче минувшего. Поэтому она должна была поесть и хоть немного поспать. Хотя не факт, что, несмотря на усталость, ей удастся уснуть. Мысли нет-нет, да возвращались к событиям прошлой ночи. Адара… А могла ведь там оказаться и Тонкс… Из докладов, стекавшихся в течение дня к ней и в ДМП следовало, что пожиратели совсем слетели с резьбы. По сравнению с прошлой войной, их модус операнди стал по-настоящему зверским. Изнасилования, пытки и жестокие убийства… Нападения на детей… Похоже, темный лорд окончательно сошел с ума и из лидера правой оппозиции превратился в настоящего монстра. И бойцов своих он настраивал соответствующе, и значит, страну ожидает не просто война, их ожидает резня и беспощадный террор.

«Что ж, - не без горечи решила Анна, - посеявший ветер пожнет бурю! Мы тоже не станем миндальничать. Пусть только дадут повод… Пусть только покажут, что сегодняшний день не исключение из правил и не отсебятина «затесавшихся в ряды» паршивых овец! Еще одна гнусность, и нам придется ответить террором на террор».

Удивительно, но даже ужасная определенность оказалась лучше «спокойной» неопределённости, и, приняв решение, Анна уже ни в чем больше не сомневалась. Адару она на ноги поднимет, чего бы ей это ни стоило. Раненых выходят общими усилиями. А врагов убьют. Всех, и, если ей будут мешать Дамблдор и прочие чистоплюи, придется избавиться и от них, потому что либерализм их один раз уже подвел. Были бы решительнее в прошлую войну, не случилось бы этой. Но раз уж так случилось, теперь решать будет не Дамблдор, а она вместе с Блэками, Боунсами и Малфоями. Амалию в министры, Сириуса на Аврорат и Алису на ДМП. Так победим!

Конец Второй Книги

[1] Ставшая крылатой фраза Наполеона: "Ослов и ученых - на середину!", произнесенная перед началом сражения у Эмбабы (сражение у пирамид во время Египетского похода».

[2] Отсылка к «Все, способные держать оружие…» — фантастическому роману Андрея Лазарчука в жанрах альтернативной истории и антиутопии.

[3] «Интернационал» - международный пролетарский гимн. Текст принадлежит французскому поэту, анархисту, члену Первого интернационала и Парижской коммуны Эжену Потье. Был написан в дни разгрома Парижской коммуны (1871) и первоначально пелся на мотив «Марсельезы»; опубликован в 1887 году.

[4] Pro et contra (лат.) – За и против.

[5] Хатты - древнегерманское племя, жившее в верховьях Лана (приток Рейна), Эдра (приток Фульды) и Верры.

[6] Aer Pugnus (лат.) – воздушный кулак.

[7] Цюань – в кунг фу данное положение руки выглядит как самый обычный, крепко сжатый кулак.

[8] Герилья (исп. guerrilla — уменьшительное от guerra — война) — партизанская война.

[9] Лучше никогда не начинать, чем никогда не закончить – английский аналог русской поговорки «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».

[10] В состав классического рагу входят баранина, картофель, лук, а также петрушка и тмин. Чаще всего мясо режется небольшими кусочками, в то время как овощи — крупно, наполовину или четвертями.

[11] Булочка Челси (англ. Chelsea bun) — разновидность британской сладкой булочки с изюмом или коринкой, которую впервые испекли в XVIII веке в Chelsea Bun House в Челси. Булочка сделана из сдобного дрожжевого теста, приправленного лимонной цедрой, корицей или смесью специй. Процесс изготовления этой булочки очень похож на процесс изготовления булочек с корицей

Content

Исход неясен (Гарри Поттер – Женская Версия)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23