Пайпер Лоусон

Принимающий удар

Тропы: спортивный роман; угрюмый и жизнерадостная; он — профессиональный баскетболист; она не знает, кто он; случайная встреча в самолете; он улыбается только ей; он помог ей, но у него есть свои секреты.

Перевод сделан: tg. Amour Illimité

Посвящается каждой девушке,

которая мечтает о

новом начале

1

НОВА

— Этот гала-концерт жизненно важен для организации. Вы будете жемчужиной нашего вечера.

Владелец «Кодиаков» ниже ростом, чем игроки, но компенсирует это костюмом и часами, которые выглядят так, будто стоят дороже трейлера, в котором я выросла.

— Мы выделим вам средства на расходные материалы и проживание. Остаток будет переведен, когда работа будет завершена, — продолжает он.

— Спасибо, — стараюсь говорить так же серьезно, как и он, но втайне я дрожу от нервного возбуждения.

Это возможность, которая выпадает раз в жизни.

Несколько месяцев меня уволили после испытательного срока с должности администратора в небольшой дизайнерской компании.

Несколько дней назад я разносила кофе в нескольких кварталах от своей квартиры в Бостоне.

А теперь…

У меня есть шанс показать свои работы миллионам людей.

Моя жизнь начинается с чистого листа. Это ценнее, чем деньги или известность.

Кабинет Джеймса Паркера отделан темным деревом с золотыми акцентами. Сложно догадаться, он имеет отношение к баскетболу, если бы не награды и окна, выходящие на площадку. Видно, что он любит побеждать или, по крайней мере, чтобы его считали победителем.

Он кивает на стопку бумаг между нами, сверху лежит договор о неразглашении.

— Если вы подпишете их.

Я на мгновение задерживаюсь, чтобы просканировать страницы, пропуская юридическую лексику. Не хочу пропустить ничего важного, но в то же время понимаю, что он наблюдает за мной.

Закончив подписывать, я передаю их ему обратно.

— Вы упомянули, что это фреска для одного из центральных коридоров арены. Я думала над некоторыми идеями, — достаю эскизы, которые нарисовала вчера в самолете. Я рада, что потратила на день больше, чтобы добраться сюда, поскольку представила ему первую концепцию. — Я думала о логотипе «Кодиаков», а также об игроках в действии.

Я перехожу к наброску пяти парней вокруг корзины, один из которых поднимается для броска.

Он смотрит на него, прежде чем снова встретиться с моими глазами.

— Нам нужно больше.

— Более тематически?

— Нет, буквально.

Нить сомнения прорезает мое предвкушение.

— Насколько велика стена?

Он ведет меня по коридорам. С его стройной фигурой и идеальной осанкой я бы поспорила, что ему ближе к сорока, чем к пятидесяти.

Сотрудники кивают ему, но скорее с почтением, чем дружелюбно.

Мне приходит в голову, что его не было на свадьбе.

Потому что его не пригласили или потому что он отказался?

Может, это была импульсивная идея — вернуться в Денвер… И не только по этой причине.

Он останавливается в конце коридора, который ведет в большое фойе, и кивает на стену.

Я смотрю на нее вдоль и поперек, и мой желудок сжимается.

— Боже. Вся эта стена?

— Вся, — он улыбается. — У вас есть три месяца.

Я делала только небольшие рисунки и картины, но ничего такого масштаба. Брук была права, когда говорила, что Джеймс Паркер не делает ничего наполовину.

— Почему я?

Владелец складывает руки на груди, бриллиантовый циферблат его часов сверкает на свету.

— Потому что время — это все. И прямо сейчас вы та, кого все хотят.

Не все.

Я вспоминаю Клэя.

Главный нападающий «Кодиаков». Великолепный, богатый спортсмен, который затащил меня в свой мир, целовал меня так, словно я была ему нужна, и без слов говорил, что мое место здесь.

Когда поступило предложение от владельца «Кодиаков», возвращение и столкновение со всеми теми эмоциями, которые я пыталась оставить позади, показалось мне безумием.

Но у меня здесь есть друзья.

Семья.

Мне нравилось время, проведенное в Денвере до свадьбы. Вот только…

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть там Клэя. Его там нет, но на противоположной стене есть изображение Клэя в полный рост. Он одет в форму «Кодиаков», одной рукой сжимает мяч и смотрит в камеру так, словно он — медведь, который может смахнуть ее на землю, если та посмотрит на него неправильно.

После благотворительного аукциона лагеря «Кодиаков» число моих подписчиков в Интернете удваивалось каждую неделю. Но после выхода статьи в «Архитектурал Дайджест» оно просто взорвалось.

Люди, которых я едва знаю, обращались ко мне, чтобы поздравить, но молчал человек, который разбил мне сердце письмом.

Клэй сказал, что я ему не нужна.

Что мы — ничто.

Он ранил меня самым ужасным образом.

После того, как мой жених ушел, не предупредив, забрав все наши деньги и кучу доходов от клиентских проектов в дизайнерской фирме, я доверилась Клэю и поверила, что он другой. Я была другой с ним.

Пока все не закончилось.

Может, мы и не будем разговаривать, но он будет наблюдать за моей работой.

— Доступ в эту зону ограничен, поэтому сюда могут пройти только сотрудники и игроки. Вас не будут прерывать.

Владелец неправильно понял мое беспокойство.

— У меня есть наушники, — жестом показываю на свою сумку. — Никто меня не побеспокоит.

Прибывает сторож с небольшой тележкой. Владелец ждет, пока он достанет лестницу и установит ее для меня.

— Вам лучше начать.

— Спасибо, мистер Паркер.

Он оглядывает меня от кончиков туфель до моих розовых волос.

— Зовите меня Джеймс.

Он поворачивается на одной дорогой туфле, и я отворачиваюсь к стене.

Она пятьдесят футов в длину и полтора этажа в высоту. Огромная фреска, выставленная на обозрение команде, городу, миру.

Я проверила расписание, прежде чем прийти на стадион сегодня. У команды сейчас «бэк-ту-бэк», что означает отсутствие тренировок. Они будут восстанавливаться и прибудут как раз к началу тренировок и игры.

Сегодня это гулкое место — мое.

2

КЛЭЙ

— Второй день «бэк-ту-бэка». Как вы оцениваете свои шансы? — с нетерпением спросил репортер на нашей предматчевой пресс-конференции.

— Так же, как и каждый вечер — мы победим.

На данном этапе сезона давать комментарии — обычное дело. Это бесконечный цикл слов.

— Как вы думаете, «Кодиаки» попадут в плей-офф в этом году? А если нет, что это значит для вас?

— Мы здесь для того, чтобы зайти так далеко, как только сможем.

— В последнее время ведутся разговоры о сделках, — начинает другой репортер, — и ваше имя уже упоминалось.

В комнате становится тихо.

Я ерзаю на стуле, и все глаза в комнате следят за моим движением. Они читают каждое моргание, вдох и кашель.

Хлоя рядом со мной, ее костяшки пальцев стучат по айпаду.

— Я здесь, чтобы играть в мяч, — говорю ровно. — Остальное — выше моих сил.

Хлоя кивает и это означает, что с меня хватит. Я встаю со стула и кладу на плечо свою спортивную сумку, надевая наушники «Битс», чтобы подготовиться к игре.

Последние несколько недель прошли как в тумане. Тренировка, игра, посадка на самолет на бесконечном повторе. Раньше меня никогда не беспокоил график, но теперь я нахожу недостатки в том, что раньше было для меня комфортом.

Возможно, из-за пульсирующей боли в животе и груди, которая никак не проходит.

Иногда, когда я выкладываюсь полностью, клянусь, этого будет достаточно, чтобы снять напряжение. Если я достаточно устану, у меня не будет сил чувствовать это.

Станет лучше.

Вот что я говорю себе.

Как и в случае с реабилитацией после травмы, нужно верить, что с каждым разом состояние улучшается на один процент. В спорте и в жизни динамика — это все. С течением времени процент увеличивается.

Залы почти пусты. Никто не знает о моей сделке с Харланом или о том, что я все еще жду обмена в Лос-Анджелес. С каждым днем становится все более неприятно выкладываться по максимуму здесь, когда я знаю, что не буду в Денвере до конца сезона.

Не то чтобы я был антисоциальным мудаком в последний месяц. Я помогал Новичку с его броском. Ходил за кроссовками с Джеем. Черт, я даже присматривал за собакой Майлза однажды.

Чего я не делаю, так это не отвечаю ни одной из женщин, которые ко мне пристают.

Ни у одной из них нет розовых волос, плавных изгибов и улыбки, от которой мир становится ярче, как радуга после грозы.

От мыслей о женщине, которая появилась в моей жизни из ниоткуда и так же быстро исчезла, у меня болит грудь.

Но я покончил с ней, потому что ей лучше быть на другом конце страны и жить своей безопасной жизнью без меня.

Говорю себе это поздно ночью, когда мне не спится в незнакомой постели и я так изголодался по ее вкусу, что прослушиваю ее голосовое сообщение на повторе, просто чтобы почувствовать, что мы все еще разговариваем.

До начала игры остается девяносто минут, и мне нужно приступить к своим обычным делам. А затем я смогу принять ледяную ванну, забраться в постель и проспать десять часов.

Я не хочу видеть никого из команды, поэтому иду к раздевалке более длинным и людным путем.

Музыка пульсирует в моих ушах, вибрирует в мышцах, суставах, коже.

Когда я выхожу в один из коридоров, каждая частичка меня напрягается. Я останавливаюсь, и моя сумка ударяется об пол.

Она стоит спиной ко мне, задние карманы ее узких джинсов на уровне моих глаз, потому что она стоит на лестнице, опираясь на одно бедро. Ее волосы рассыпаются по плечам, наушники на ушах между розовыми прядями.

Она здесь.

Нова у меня на работе, в моих джунглях, словно розовая неоновая вывеска «В твоих мечтах».

В моем нутре возникает чувство не грусти, а тоски. Пульсирующая боль, которая разрастается, пока не поглощает всего меня.

Я не забыл ее.

Ни на один процент, ни за что.

Заставив себя двигаться, я хватаю сумку и меняю направление.

￼

— Во что, черт возьми, ты играешь? — я захлопываю за собой дверь кабинета Харлана.

Харлан удивленно поднимает глаза.

— У тебя игра.

— Игра может подождать.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я бросаю сумку и меряю шагами комнату.

— Не лги мне. Мы заключили сделку. Ты переведешь меня в Лос-Анджелес, если я буду держаться подальше. Как, черт возьми, я должен это делать, когда она маячит у меня перед глазами?

— Кто?

— Нова, — произносить ее имя больно. Боль в груди укореняется, углубляется и распространяется на легкие, внутренности.

Выражение лица Харлана становится резче.

— Невозможно. Она вернулась в Бостон.

Я тычу пальцем в дверь.

— Она на лестнице в холле, смотрит на стену, как будто играет в НВ, блядь, О.

Он хмурится, его взгляд падает на стол.

— Ты не знал, — понимаю я.

— Гала-концерт в честь десятой годовщины в феврале. Джеймс хочет сделать из этого шоу, триумф. Знаменитости, музыка, искусство.

Владелец — избалованный богатый засранец, которого больше волнует обертка, чем содержание, но я не уверен, какое он имеет отношение к…

Искусство.

Кусочек встает на место.

— Он хочет, чтобы она расписала стену.

— Какую стену? — спрашивает Харлан.

— Большую, блядь, пустую стену в фойе.

Харлан вздыхает.

— Я поговорю с ним. Если он еще не заключил контракт, может быть, есть время избавиться от нее. Если, конечно, ты этого хочешь, — он отступает, и я уже вижу, куда он клонит. — Это был бы большой прорыв для нее. Ее рисунки на аукционе — это одно, но фреска для команды? Ее увидят миллионы людей. Ее карьера взлетит вверх.

Черт возьми.

Я знаю, как важно добиться успеха. Она талантлива и трудолюбива, и она этого заслуживает. Она сделала все, чтобы быть независимой и стоять на своих ногах. И если я положу этому конец, то буду тем придурком, который отнял это у нее.

— Наша сделка в силе, — напоминает он мне. — Ничего не должно измениться.

Сделка, по которой он переводит меня в Лос-Анджелес, практически гарантируя мне золотое наследие, на которое я потратил всю свою карьеру, и все, что мне нужно делать, это держаться от нее подальше.

— Да, и как продвигается эта сделка? — спрашиваю я, нуждаясь в том, чтобы сосредоточиться на чем-то, а не на девушке, живущей в моей голове.

— Еще несколько недель.

Я смотрю на фотографии на его стене. Команды, с которыми Харлан работал на протяжении многих лет.

Он хочет победить здесь. Мы с ним расходимся во мнениях по многим вопросам, но он не пойдет на компромисс с этой целью.

Возвращение Новы — не дело рук Харлана. Он может издеваться над людьми, но он не готов рисковать будущим команды.

Нет, это владелец навязывает свою легкомысленную волю и понятия не имеет, во что ввязывается.

Что в некотором смысле делает ситуацию еще хуже, потому что мне не на ком сорвать злость.

Звонит мой телефон.

Тренер.

Я нажимаю «Принять».

— УЭЙД! Мне плевать, сколько стоит твоя задница…

— Буду через пять минут, — отвечаю я и отключаюсь.

Я засовываю телефон в спортивные штаны и достаю наушники.

— Она должна работать, когда команды здесь нет. Она будет мешать.

Я направляюсь к двери и успеваю дойти до нее, прежде чем слышу, как стул Харлана заскрежетал по полу, когда он поднялся.

— Ты заботишься о ней, не так ли? — спрашивает он. Его голос стал ниже, чем прежде.

Я надвигаю наушники на уши и делаю вид, что не слышу его.

3

НОВА

Как только я начала пялиться на стену, музыка в наушниках захватила меня. Мне потребовался час, чтобы не обращать внимания на взгляд Клэя за спиной, но теперь я едва ощущаю его, когда фреска обретает очертания в моем воображении.

Я думаю о синем цвете. Облака, атмосфера, все это сочетается с горами, охраняющими линию горизонта.

После моего разговора с Джеймсом я была напугана необходимостью создать гораздо больше, чем планировала. Но я нарисовала это в своем блокноте для рисования, внесла некоторые изменения. Стерла те части, в которых ошиблась.

Легко погрузилась в простую радость творчества. Я стою, облокотившись на подножку лестницы, так долго, что у меня затекла нога. Когда я встаю и потягиваюсь, мои мышцы сводит спазмом.

Я слышу что-то похожее на мое имя, но оно далеко. Когда я поворачиваюсь на звук, по коридору идет Майлз, Джейден рядом с ним. Его лицо светится счастьем и удивлением.

Я зацепляюсь носком ботинка и поскальзываюсь.

Взлетаю вверх, мой блокнот летит в воздухе.

— Нова!

— Черт, — раздается другой голос. Может быть, Джейдена.

Я всегда так боялась умереть в самолете, что не задумывалась о более скучных вариантах.

Но сейчас я приземлюсь на пол посреди арены «Кодиаков».

Вот оно…

Я зажмуриваю глаза.

Моя голова ударяется о твердую грудь, а мускулистые руки обхватывают мои ребра и ноги.

Это более приятно, чем пол.

Слегка приподняв голову, я встретилась со взглядом Клэя.

Он еще более великолепен, чем я помню.

Его волосы завиваются вокруг ушей, касаясь шеи. Его брови собраны в одну линию. Он гладко выбрит, что только подчеркивает его сильный рот. Но именно его глаза, темные и полные беспокойства, притягивают меня.

Клэя касается моих обнаженных ног, наше дыхание смешивается.

Он ничего не говорит, но я готова поклясться, что воздух между нами заряжен.

Дюжина воспоминаний нахлынула на меня, как мгновение назад на меня нахлынул пол.

Мое сердце словно выскочило из груди, ударяясь о его сердце.

Кто-то прочищает горло, и Клэй практически ставит меня на ноги.

— Черт, ты была так близко к полу. Ты в порядке? — спрашивает Майлз.

— Ты не должен кричать на девушек, стоящих на лестнице, придурок, — укоряет Джейден.

— Я в порядке, — бормочу я, поворачиваясь, и подняла свой блокнот с пола.

— Она явно выстраивалась в очередь, чтобы упасть в мои объятия, — продолжает Майлз. — В кои-то веки Клэй вложился в тайминг.

— Я всегда вкладываюсь.

От низкого, знакомого голоса волоски на моих руках встают дыбом.

Когда я выпрямляюсь, то потираю руки в тех местах, где он меня коснулся. Я почти ожидаю, что Клэй скажет Майлзу отвалить, потому что он всегда был собственником, но Клэй сам отступает.

— Я думал, ты вернулась в… Бостон, верно? — спрашивает Джей.

Я киваю.

— Джеймс позвонил с предложением, от которого я не смогла отказаться.

Глаза Клэя буравят меня, но я сосредотачиваюсь на Майлзе.

— Итак, ты вернулась, — Майлз полон энтузиазма. — Как долго ты здесь пробудешь?

Клэй достает свой телефон и начинает печатать.

— Ах, пока я не закончу эту фреску для юбилейного гала-концерта «Кодиаков».

Я делаю вид, что мне все равно, что он общается с женщиной. Что с того, что одна из Кодашьян согревает его постель?

Я никогда в ней не лежала.

Место на моей руке, где он схватил меня, горит, и я растеряно потираю его. Клэй отрывает взгляд от телефона, чтобы проследить за движением.

Даже когда он не пытается оставить след, ему это удается.

— Ну и сборище.

Знакомый голос и звук ботинок по коридору заставляют нас всех повернуться и увидеть Харлана, его широкую улыбку.

Клэй, уже стоящий на расстоянии вытянутой руки, отходит еще дальше.

Неужели он действительно не выносит моего вида?

— Привет, Нова, — Харлан улыбается. — С возвращением!

— Привет, — я заставляю себя улыбнуться в ответ.

— Джентльмены, перед тем как вы все разойдетесь по домам, состоится собрание команды. Тренер обещал, что оно будет коротким.

Парни ворчат о своих планах и об отдыхе, на который они надеялись, следуя за Харланом по коридору.

Все, кроме Клэя.

Он прирос к земле, его глаза меняют цвет с карамельного на шоколадный.

Его взгляд снова падает на мою руку, красная отметина там, где он поймал меня, выделяется на фоне моей бледной кожи.

Клэй хмурится.

— Я не хотел причинить тебе боль.

У меня сжимается грудь. Месяц назад он причинил мне гораздо большую боль.

— Я справлюсь, — снимаю наушники с шеи и наматываю шнур на руки. — Мне пора возвращаться к работе, и, похоже, тебе тоже.

Я вскидываю бровь, надеясь, что выгляжу скучающей, а не встревоженной.

Клэй нагибается, чтобы поднять один за другим упавшие карандаши. Он выпрямляется и кладет их мне в руку, складывая мои пальцы вокруг них.

— Мне нравятся твои волосы.

У меня перехватывает дыхание, и я сопротивляюсь желанию поиграть с прядями, которые я отстригла на несколько дюймов, прежде чем прилететь сюда, когда он поворачивается, чтобы последовать за остальными по коридору.

￼

Вестибюль заполнен людьми в официальных костюмах. Я осматриваю толпу, прежде чем натыкаюсь на Мари, выходящую из лифта.

Зеленый жакет моей сестры потрясающе смотрится с ее темным шикарным каре. Она замечает меня через мгновение после того, как я вижу ее, и мы встречаемся посередине.

— Встреча затянулась, — говорит Мари, заключая меня в объятия.

— Все в порядке. Хочешь выпить?

Мы направляемся к входным дверям и выходим на улицу.

Я, наконец, начала избавляться от мыслей о Клэе, напоминая себе, что тысячи людей работают в этом городе, не жалея силового форварда, когда Мари написала смс, спрашивая, как долго я буду в городе и когда я собиралась ей сообщить.

— Харлан сказал, что ты делаешь фреску для команды? — спрашивает она, когда мы сворачиваем направо по оживленному тротуару.

— Владелец пригласил меня. Это было, мягко говоря, неожиданно.

— Это странно.

Я бросаю на нее взгляд.

— Один из рисунков, которые я сделала для аукциона, попал в «Архитектурал Дайджест».

— Как это произошло?

— Понятия не имею, — признаюсь я.

Она хмурится.

— Я не говорю, что ты не молодец, но… У Джеймса и Харлана непростые отношения.

— Парень нанял его. Какие могут быть неприятности?

Мы добираемся до коктейль-бара и садимся за высокий столик. Устроившись, мы заказываем вино для Мари и джин-тоник для меня.

— Как ваша семейная жизнь? — спрашиваю я.

— Харлан потрясающий. Медовый месяц был таким, каким я его себе представляла, — ее лицо преображается в улыбку. — Он делает для меня самые приятные вещи. Потирает мне ноги, когда я устаю на работе. Говорит, что я самая лучшая.

У меня немного болит в груди.

— А что ты делаешь для него?

Она переворачивает страницу.

— Я слушаю. У него строгие требования к себе, но он справляется с этим лучше, чем я. В команде многое происходит.

Я хочу выпытать у нее подробности, но напоминаю себе, что это не моя проблема.

Итак, мы беседуем за бокалами, рассказывая о работе, жизни и друзьях. После свадьбы мне кажется, что мы, наконец-то, на равных.

— На этой неделе у Хлои день рождения, — говорит она, прежде чем допить вино. — Мы, девочки, собираемся в паб. Ты должна прийти.

Мне нравится, что Мари старается вовлечь меня в процесс.

— Конечно, я за, — мой телефон жужжит, и я проверяю его. — Мне нужно встретиться с Брук. Она сказала, что я могу пока пожить у нее.

— Ты можешь пожить у нас, знаешь ли. Мы едва заметим тебя в доме.

— Спасибо, но я хочу пожить бесплатно как можно большего числа людей.

Мари смеется.

— Тебя подвезти?

— Это недалеко, и Брук уже забрала мою сумку из аэропорта.

Я обнимаю сестру, и мы расходимся в разные стороны.

Пока иду к дому Брук, я думаю о том, как все хорошо с Мари по сравнению с тем, когда я приехала в первый раз. Это к лучшему, что мои отношения с Клэем, если их вообще можно так назвать, не вылезли наружу до свадьбы.

Теперь уже нечего скрывать. Он ясно дал понять, что мы с таким же успехом можем быть незнакомцами.

После нескольких недель, проведенных с разбитым сердцем, может, так и лучше.

Я увижу его на арене, да и то едва ли. Если он хочет вести себя странно, когда мы сталкиваемся в коридоре, это его дело.

И я всегда могу повернуться к Клэю на стене, если мне нужно выговориться.

Нет причин проводить больше времени с реальным человеком.

По дороге я захожу в пекарню, чтобы взять несколько пончиков для подруги.

Выйдя с полудюжиной угощений под мышкой, я проверяю адрес, который дала мне Брук. Он кажется знакомым, но я не могу понять почему.

Когда я останавливаюсь у дверей, мой желудок сжимается.

Я смотрю на здание кондоминиума, возвышающееся над головой.

Здание кондоминиума, в котором я уже однажды бывала.

Здание Клэя.

￼

— Привет, подруга! — визжит Брук, когда дверь распахивается. — Я так рада, что ты смогла остаться со мной. Между нами говоря, мне нужно было побыть с девушкой. Боже мой, это пончики?!

Ее энтузиазм сводит на нет мою идею написать Мари и узнать, готова ли она по-прежнему принимать гостей, пока у меня не накопится достаточно денег для самостоятельной аренды.

Брук проводит мне экскурсию. Кухня прекрасна. Квартира похожа на квартиру Клэя, но в ней другая отделка. Более женственная мебель и цвета красок.

— В этом здании живет много людей из команды?

— Несколько, — осознание отражается на ее лице. — О, ты имеешь в виду, что тут живет Клэй.

— Ты могла бы сказать мне, — как только это прозвучало, я почувствовала себя дурой. Она делает мне огромное одолжение.

— Он на другом этаже.

Может она и права. Этот человек поймал меня, когда я упала с лестницы, и не мог дождаться, когда я от него отстану. Сейчас он, наверное, ждал бы другого лифта, лишь бы избежать меня.

Брук элегантным движением опускается на диван, кладет коробку с лакомствами на журнальный столик и предлагает мне присоединиться к ней.

— Ты никогда не рассказывала мне, что произошло в ночь свадьбы. Во всяком случае, не в подробностях.

— Он оставил мне письмо, в котором написал, что между нами ничего нет. В общем, то же самое, что и мой бывший, когда он исчез. По крайней мере, Клэй доставил его вручную.

Выражение ее лица помрачнело.

— Это действительно дерьмово. Мне жаль.

— Он никогда ничего не обещал. Мне следовало быть умнее, чем думать, что я ему небезразлична, — после того, что сделал Брэд, я должна была предвидеть, что так и будет.

Она издает звук понимания.

— Парни не стоят таких хлопот. Я все для тебя сделаю. Ты забудешь о нем, — Брук поднимается и протягивает руку. Я беру ее и следую за ней в спальню.

— Это твоя.

Я задыхаюсь, оглядывая огромную комнату, мой чемодан уже стоит на багажной полке.

— Это прекрасно. Эта кровать…

— Я подумала, что тебе понравится розовый, — она улыбается. — Это твоя гардеробная — Она распахивает двери и заходит внутрь.

— Ты могла бы устроить там вечеринку.

— Так и будет. Но раз уж мы заговорили об этом, у тебя недостаточно одежды, чтобы заполнить его. Завтра нам нужно пройтись по магазинам.

Я открываю рот, чтобы возразить, но останавливаюсь.

— У меня есть выплаты за работу, я хочу оплачивать свою половину аренды.

Она отмахивается.

— Квартира оплачена на год. И ты принесла пончики.

Я моргаю на нее. Пончики не были дешевыми, но они стоили значительно меньше, чем жилье.

— Ты можешь оплатить интернет, если тебе очень хочется почувствовать, что ты вносишь свой вклад, — продолжает она под моим взглядом.

— Брук, ты нереальна, — я смущаюсь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Мы отлично проведем время. Две незамужние девушки покоряют город. Они экранизируют наши подвиги.

Я смеюсь, охваченная ее энтузиазмом.

— Как «Девочки» или «Секс в большом городе»?

— Скорее, как «Троя».

4

КЛЭЙ

— Я сказала, никаких подарков, — упрекает Хлоя, когда подарки скопливаются на столе в «Майл-Хай».

— Да, но ты не это имела в виду, — говорит Джей.

Хлоя шлепает его, и он улыбается.

Дни рождения не стоят того, чтобы их праздновать, по крайней мере, когда они мои. Еще один год под солнцем, когда мое тело напоминает мне, что я не тот, кем был раньше.

Но сегодня не мой день рождения, так что праздновать проще.

На этой неделе мне не помешало бы отвлечься от беспорядочных чувств, которые преследуют меня повсюду с тех пор, как я узнал, что Нова вернулась.

Расстояния отсюда до Бостона было недостаточно, чтобы я перестал думать о ней.

То, что она живет со мной в одном городе, сводит меня с ума.

Хлоя сказала, что собирается сегодня вечером куда-нибудь с друзьями, но мы с Майлзом ее друзья, а Джей находится в зоне друзей/бывших парней, так что к этому моменту собралась вся команда. Итак, мы подкараулили ее в пабе.

— Что за черт? Я думала, мы рано придем! — входит Брук.

— Вы рано. Меня похитила куча спортсменов, — говорит Хлоя.

— Не притворяйся, что это не твоя ночная фантазия, — говорит Майлз.

Она бросает на него взгляд.

— Если бы у меня был гарем, то я предпочла бы хоккеистов.

Джей вздрагивает.

— Они воняют, Хлоя.

— Странные суеверия, — добавляет Майлз.

— Без зубов, — дополняю я.

Она смеется, но у меня сжимается в груди, когда вижу, как Мари и Нова входят в дверь следом за Брук.

На Нове леггинсы, черные ботинки и свитер под курткой. Она смеется, пока не видит меня, и ее улыбка исчезает.

Достаточно сложно притворяться перед всем миром, что она мне безразлична. Заставить ее поверить в это — еще одна пытка.

За столом с комфортом размещаются восемь человек, а нас шестеро, но пятеро из нас — крупные. С моей стороны Атлас сидит внутри, Майлз — посередине, а я — возле выхода. Напротив нас Мари устраивается рядом с Новичком, сильнее втискивая Хлою между ним и Джеем.

— Нова, садись сюда. Я принесу стул, — Майлз перелезает через меня, оставляя пустое место в центре лавки.

— А я где сяду? — спрашивает Брук, пока Майлз хватает один стул, затем второй.

— Миледи, — он протягивает один, а Брук опускается на сиденье.

Глаза Новы встречаются с моими.

Я привык держать чувства в себе, но теперь мне приходится смотреть ей в глаза и делать вид, что она не та, о ком я думаю каждую ночь.

Она не хочет садиться рядом со мной, но избегать этого еще более неловко.

Я без слов пересаживаюсь, и Нова опускается на соседнее место, оставляя между нами как можно больше места, чтобы она не выпала из-за стола. Итак, примерно дюйм.

Ее легкий цветочный аромат врывается в мои ноздри, как тогда, когда она соскользнула с лестницы и напугала меня до смерти. Подхватив ее на руки, я, возможно, спас ее розовую головку, но это испортило мою жизнь.

Я переживу следующий час, не дыша. Без проблем.

— Могу я предложить тебе выпить? — Майлз спрашивает Нову.

— Конечно, спасибо.

Майлз направляется к бару быстрее, чем я когда-либо видел на поле.

— Мне кока-колу, — кричит Брук ему вслед.

Джей достает маленькую коробочку и протягивает ее.

— С днем рождения, Хлоя.

Она удивленно смотрит на него.

— Не стоило.

Она разворачивает коробку, и оказывается, что это дорогие часы.

— Они прекрасны, Джей.

Майлз возвращается с напитками и протягивает бокалы Нове и Брук. Нова улыбается ему, а я скрежещу зубами.

— А вот и от меня, — Новичок протягивает небольшой завернутый прямоугольник.

Хлоя разрывает бумагу и открывает книгу.

— «Семь мужей Эвелин Хьюго». И она подписана? — продолжает она, открыв книгу, ее губы приоткрываются от восторга.

Джейден сужает глаза.

— Она недавно выложила в своих социальных сетях книгу Тейлор Дженкинс-Рейд. Я обратил внимание, — говорит Новичок.

— Если ты будешь так внимателен на поле, то будешь делать по десять результативных передач за игру, — говорит Джей.

— Да ладно, это твоя работа, — Новичок ухмыляется.

Джей не выглядит счастливым от того, что двадцатилетний парень флиртует с его бывшей. Не могу сказать, что я его виню.

Брук передает Хлое завернутую коробку.

— Это от меня и Новы. Так как мы соседи по квартире, поэтому делаем совместные подарки.

— Вы что? — ворчу я.

— Нова живет у меня, — беззаботно говорит Брук.

Мои руки сжимаются в кулаки под столом. Поскольку и так было недостаточно жестоко, что она работает со мной под одной крышей днем, теперь я знаю, что она и ночью живет рядом.

Хлоя открывает подарок и поднимает брови, рассматривая маленький фиолетовый предмет размером с ее ладонь.

— Это вибратор.

— Самый лучший вибратор, — объясняет Брук, как будто она дарит секс-игрушки каждый день. — Разные скорости, вибрации — очень крутая штука. У него даже есть приложение, чтобы можно было управлять им дистанционно, что значительно упрощает отношения на расстоянии.

Майлз нахмурился.

— Но это же не…

— Не член? Самая лучшая его часть.

— Правда? — Майлз с усмешкой спрашивает Нову.

Нова смеется.

— Женщины лучше умеют доставлять себе удовольствие, чем парни нам.

Я делаю глоток своего напитка, как будто не помню, как она выглядела, трогая себя на койках в лагере Кодиак, ее кожа блестела от озерной воды и пота.

Брук кивает.

— Игрушки — отличный способ исследовать разные ощущения и понять, что тебе подходит. Можно найти множество способов использовать их с партнером или даже в одиночку!

— Когда у тебя день рождения, Нова? — спрашивает Майлз.

— Весной.

— Ты хочешь вибратор, часы или книгу? Я записываю, — он ухмыляется.

— Если бы мне нужен был вибратор, я бы пошла и купила его. До весны слишком долго ждать, чтобы оставаться без удовлетворения.

Группа взрывается. Джей смеется, а Брук хлопает в ладоши от восторга.

Что за хрень?

Нова держит оборону в сердце команды — моей команды — как будто это ее команда, а меня как будто не существует.

Майлз наклоняется.

— Если я могу помочь в этом деле…

Она улыбается в свой напиток.

— У меня есть твой номер.

Я всегда думал, что лиге нужно больше качественных защитников. Жаль, что мы останемся без одного, когда Майлз умрет примерно через пять чертовых секунд.

У меня нет проблем с тем, что женщина берет все в свои руки. Это здорово и сексуально, и, наблюдая за тем, как Нова делает это, я получил достаточно, чтобы продержаться до матча всех звёзд. Но если эти руки принадлежат кому-то другому…

— Я серьезно. Если хочешь поэкспериментировать, я за, — продолжает Майлз, не обращая внимания.

Мой мозг в секунде от взрыва, и, клянусь, я слышу, как тикают часы.

— Ты не в ее вкусе, — говорит Мари Майлзу. — Нове нравятся хорошие мальчики.

Я кашляю.

— Моя сестра права, — говорит Нова, переводя взгляд на меня и ерзая на стуле. — Мне нравятся мужчины, которые открыты для чувств. И у которых есть место рядом с их раздутым эго.

Раздаются крики.

Чушь собачья.

Одно дело, когда она думает, что я покончил с этим, что мне все равно, пока это помогает ей жить своей лучшей жизнью. Смотреть, как она смеется с моими друзьями, как к ней пристает мой товарищ по команде, как она ведет себя так, будто у нас с ней никогда ничего не было — это не для меня.

Я напрягаюсь, наклоняясь вперед, чтобы опереться локтями на стол, и при этом сбиваю нож для масла на колени Новы.

— Прости, — бормочу я.

Я тянусь за ним, но она оказывается быстрее, придвигается ближе ко мне и берет с другой стороны.

Моя рука ложится ей на бедро.

Нова резко вдыхает.

— Парень без эго недостаточно хорош, — говорит Майлз, не обращая внимания.

— А что, если он просто скромный? — возражает Хлоя.

Джей ухмыляется.

— В сексе или баскетболе такого не бывает.

Группа продолжает говорить, но я сосредоточен на ней. На ее мягкости. Ее тепле через леггинсы.

Я должен отстраниться, но не делаю этого. Неделями не прикасаясь к ней, сейчас я не могу заставить себя остановиться.

Нова сжимает нож в одной руке, а другой тянется за своим напитком, костяшки ее пальцев белеют, когда она делает большой глоток.

— Ну же, Клэй, поддержи меня, — шипит Джей.

Я опираюсь свободной рукой о спинку кабинки.

— Похоже, у тебя все отлично получается, — моя рука поднимается выше.

Бедра Новы сжимаются, задерживая мои пальцы.

— Это не эгоизм, потому что, прежде чем ты достигнешь этого, ты обязан убедиться, что ты лучший, — встревает Майлз.

Еще дюйм.

Она прикусывает губу, ерзая на стуле.

Они все заняты этой темой, но я думаю только о ней.

— Вот именно, — соглашается Джей. — Ты должен высоко держать голову и знать, что ты заботишься о деле. О всех делах.

Теперь я прикасаюсь к ней.

У Новы перехватывает дыхание, и она издает сдавленный звук. Черт, она горячая. И влажная.

Я потираю костяшки пальцев взад-вперед. Ее глаза встречаются с моими, полные возбуждения и гнева в равной мере. Нова отпихивает мою руку и отходит к бару, оставляя нас смотреть ей вслед.

— Она выпила сегодня три капучино, — сообщает Брук, а остальные пожимают плечами.

Я жду две минуты, прежде чем отправиться за ней, пробираясь по коридору между туалетами.

Потрогать ее в момент безумия в баре? Не лучший мой ход, но я из кожи вон лез. Никогда не мог держать себя в руках рядом с ней, и, думаю, кое-что не изменилось.

Я планирую извиниться, но когда Нова выходит из туалета, она хватает меня за запястье и тащит в темную как смоль кладовку.

— Что, черт возьми, это было? — спрашивает она в темноте.

— Уронил нож.

— Он не упал в мое нижнее белье.

Моя грудь вздымается.

— Вы с Майлзом были в одном коктейле от того, чтобы снять номер.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.

— Имеет, когда ты мокрая из-за меня, — я тянусь к выключателю и щелкаю по нему. — Однажды ты сказала мне, как сильно тебя возбуждают эти пальцы, — продолжаю я, поднимая руку. — Можешь опробовать их снова, если сомневаешься в своей памяти.

Ее глаза расширяются голубым огнем, розовые волосы рассыпаются по плечам.

— Мое тело больше не командует мной, и я ничего не должна мужчине, который закончил все в письме так же, как это сделал мой бывший.

Она бросает в меня слова, словно нападая, при этом она выглядит раненой. Не обвинение на ее лице, а боль, которая скрывается под ним, выводит меня из себя.

Я хотел дать ей возможность самой сделать выбор, понять, что ее достаточно. Вместо этого я дал ей еще один повод поверить, что это не так.

Каким же чертовски бессердечным я, должно быть, выглядел.

— Ты не хотел меня тогда. Сейчас я не твоя, — продолжает она, ее голос дрожит на грани. — Если тебе нужна эта рука, чтобы играть в баскетбол, ты дважды подумаешь, прежде чем снова прикасаться ко мне.

Она разворачивается и направляется обратно к выходу, позволяя двери захлопнуться за ней.

5

КЛЭЙ

— «Юта» — это «шлифовальные машины» в защите, — тренер показывает на экран в темной комнате кинотеатра. — Посмотрите на них.

Мы просматриваем запись игры на нашем командном собрании, и я откидываюсь назад, вытягивая ноги на сиденье перед собой. «Юта» технична, но не так физически развита, как «Лос-Анджелес». Именно поэтому вместо того, чтобы просматривать матчи, мой мозг переключается на вопрос, не обитает ли некая розововолосая принцесса в коридоре в нескольких сотнях футов отсюда.

Теперь, когда я знаю, как сильно я ее ранил, я не могу думать ни о чем другом. Она под моей кожей, в моей крови, в моем мозгу.

Я построил исключительную карьеру, будучи эгоистичным ублюдком, но когда дело касается ее…

Я ненавижу жить в мире, где она считает меня мудаком.

Я не проживаю свою жизнь, сожалея о том, что я сделала, но я не могу не задаваться вопросом, не ошибся ли я с ней.

С нами.

— Мы хотим попасть в плей-офф. Нам нужно взять у «Юты» три очка из четырех.

Плей-офф. Я стараюсь не загадывать так далеко вперед, потому что, если все пойдет по плану, я не буду в форме «Кодиаков», но возбужденный гул, разносящийся по комнате, невозможно игнорировать.

Харлан обещал вытащить меня, но пока что я все еще здесь, в окружении парней, которые хотят побеждать в этом городе — ради этого города.

Поднимается рука. Новичок.

— Мы справимся с ними. Они будут помнить о нас до конца жизни.

Майлз кричит и бьет кулаком Новичка.

— Уэйд, — кричит тренер, и все головы поворачиваются ко мне. — Ты много раз играл с «Ютой». Есть какие-нибудь рекомендации?

— Я смогу обойти их защитников. Центр на шаг медленнее.

— А что насчет остальной команды?

Я делаю паузу.

— Не могу ничего сказать.

Позже, когда я выхожу из зала, тренер хватает меня.

— Мне нужно, чтобы ты вырос наконец. Ты привык играть только за себя, но взрослые игроки играют за всю команду.

Я качаю головой.

— Следующий этап моего взросления — это держать трофей лучшего игрока в финале.

Он ругается.

— Ты не доберешься туда без четырех других парней. В этой игре не только звезды, Уэйд. Кто-то должен взять на себя ответственность за команду.

— Это твоя работа, старина.

— А что будет, когда меня не станет?

Усмехаюсь я.

— Ты переживешь всех нас в этой лиге.

После тренеровки, мои мышцы напряглись, а легкие горели. Я беру полотенце и вытираюсь, наблюдая за тем, как Новичок делает выпады по всему залу.

Я никогда не стану лидером, который нужен тренеру. Я слишком сосредоточен на своей собственной игре.

Но в молодом парне, надрывающем задницу на другой стороне площадки, я вижу частичку себя.

— Против него твой прием не сработает, — говорю я Новичку, называя одного из защитников команды соперника. — Он не даст тебе и шанса. Лучшее, что ты можешь сделать, это попытаться переключиться на четверку или пятерку.

Его брови поднимаются, дыхание сбивается, когда он повторяет движение.

— Думаешь, я не справлюсь с ним?

Неважно, что думаю я, важно, что думает Новичок. Что он намерен делать. А в его глазах неуверенность.

Может, я и не знаю, как исправить ситуацию с Новой, но это я могу исправить.

— Ставлю пять тысяч, что он тебя сделает, — говорю я.

Новичок ухмыляется, не обращая внимания на мои усилия.

— Я тебе это докажу.

￼

НОВА

Нет лучшего компаньона для рисования, чем Лиззо. Она — лучший друг, о котором я даже не подозревала, что нуждаюсь.

Пока она играла в моих наушниках, я дважды нарисовала линию горизонта. Это та часть стены, которая будет самой величественной, но и самой простой. Отдельные компоненты неодушевлены — у зданий нет души, пока они не заполнены людьми, — в то время как с другими частями фрески будет сложнее разобраться. Недостаточно, чтобы мазки были точными. Они должны казаться живыми.

Столкнувшись с Клэем на вечеринке Хлои, я испытала сильные эмоции.

Мне до сих пор становится жарко, когда я думаю о том, как он скользнул своей огромной рукой по моему бедру, как будто мое тело принадлежало ему в полной власти.

Жарко от гнева. Не от возбуждения.

Я поклялась, что не буду возбуждаться от него. Это было частью сделки, которую я заключила с собой, когда подожгла его майку.

Больше никаких фантазий о Клэйтоне Уэйде.

Не планировала рассказывать ему, как сильно он меня обидел, но на его лице мелькнули шок и сожаление, когда я это сделала.

Ну, я с этим смирилась. Клэй привык получать то, что хочет, когда хочет, и так же быстро отбрасывать это в сторону.

В течение последней недели я каждое утро пораньше работала над горизонтом, который станет основой для первой части фрески. Приятно ощущать прогресс.

Я снимаю наушники и опускаюсь на пол, чтобы передохнуть, когда слышу свое имя.

— Нова.

Я поворачиваюсь, вытирая лоб.

— Здравствуйте, мистер Паркер.

— Джеймс, — говорит он. — Как там моя стена? Мне нужна фотография, чтобы показать заинтересованным сторонам.

— Скоро, — говорю я.

Джеймс смотрит на часы, а затем снова встречает мой взгляд с улыбкой.

— К пяти успеешь?

У меня сводит живот, когда понимаю, как быстро придется закончить работу, чтобы она была презентабельной для фотографии.

Его тон намекает на то, что если я не закончу к этому времени, то это повлечет за собой последствия для меня лично. Я прочитала бумаги так тщательно, как только могла, но кто знает, может ли он задержать мою зарплату или даже уволить и начать работу с другим художником?

— Конечно, — говорю я, стараясь звучать уверенно.

В голове крутится мысль о том, сколько еще времени понадобится, чтобы закончить этот участок фрески и при этом не испортить ничего другого.

Моя спина уже болит от сгибаний и разгибаний. Я рассеянно потираю бедро, прикидывая, что еще предстоит сделать.

Три часа спустя я все еще растягиваюсь, мои мышцы жалуются. Сколько себя помню, я ни разу не останавливалась на туалет или что-то еще.

Какого черта я обещала сделать это сегодня?

Есть одно место, которое достаточно высоко. Возможно, мне понадобится новая лестница, но компания не откликнулась на мою просьбу, и у меня нет времени искать их.

Батарейки наушников садятся, и я бросаю их в сумку у подножия лестницы. Даже Лиззо устала работать.

Я упираюсь лбом в лестницу и прижимаю ладонь к лицу.

— «Мыслитель». Это знаменитая статуя.

От голоса Клэя у меня перехватывает дыхание.

Он явно закончил тренировку, на нем верблюжий свитер «Виттон» и джинсы. Темные линии, проступающие из-под оттопыренных рукавов, заставляют меня сжимать бедра.

— Не думала, что ты фанат Родена.

— Я видел большинство его работ, но мне больше нравится «Поцелуй».

Я настороженно смотрю на него.

— Потому что это романтично?

— Потому что это трагично. Дворянка, которая влюбилась в младшего брата своего мужа. В «Аду» Данте они были приговорены скитаться по аду за свои грехи.

Ладно, меня совсем не интересуют познания Клэя в искусстве.

Я еще раз пытаюсь потянуться, но не могу. Вскрикнув от разочарования, я опускаюсь.

— Что случилось?

— С нами? — недоверчиво спрашиваю я.

— Нет, я имею в виду прямо сейчас.

Хочется сказать ему, чтобы он убирался отсюда, но меня пугает требование хозяина и я не знаю, как лучше поступить.

Я киваю в сторону стены.

— Джеймс хочет, чтобы я сегодня закончила, чтобы он мог показать некоторым членам правления прогресс. Мне нужно закончить эту часть, — указываю на верхний угол. — И я уже сломала два ногтя, что отстой, потому что мы с Брук сделали маникюр только вчера.

Я протягиваю руку, как будто сломанные ногти — доказательство того, что во мне что-то сломано.

Клэй смотрит между мной и стеной.

— Иди сюда.

Я напрягаюсь.

— Если ты не спустишься оттуда, — он кивает в сторону лестницы, — я не смогу подняться.

Что?

Он имеет в виду…

О.

— Ты не сможешь, — говорю я прямо. — У тебя нет правильной техники.

— Я хорошо владею руками.

Теперь я вспоминаю, как он прикасался ко мне. Что было бы, если бы я не убежала?

Я отгоняю эти мысли.

— Ты не слушаешь, — утверждаю я. — Ты делаешь все по-своему, и если ты не сделаешь по-моему, ты все испортишь.

— Это же небо. Как я могу его испортить? А если испорчу, ты его закрасишь.

Ладно, технически он прав.

Я бросила на него взгляд.

— Я удивлена, что ты признаешь возможность того, что ты можешь облажаться.

Мышца на его челюсти дергается.

— Я часто лажаю, Нова.

Это не извинение, но в словах есть намек на смирение.

Пристальный взгляд Клэя опускается на аэрограф в моих руках.

— Мы сделаем это по-твоему. Расскажи мне.

Я не хочу, чтобы он был частью моего искусства, навсегда стал частью этой инсталляции, которая принадлежит мне.

Но есть и другой вариант — не завершать этот этап.

Итак, я осторожно спускаюсь, отходя в сторону и протягивая аэрограф. Наши пальцы соприкасаются, когда он берет его. Клэй делает три шага вверх по лестнице, затем еще два, не останавливаясь. Он уже выше меня.

— Твое колено… — начинаю я.

— Я могу играть в баскетбол и могу стоять на лестнице.

Он наклоняется к указанному углу, и мое сердце подскакивает к горлу. Это была плохая идея. Он все еще может все испортить. Или упасть, пораниться и быть бесполезным для команды.

Я должна найти работников и попросить их о помощи.

Но он уже прикидывает площадь для покраски.

— Действуй медленно, — говорю я. — Не дави, а слегка надавливай. В начале кажется, что цвет не выходит, но это не так.

Лицо Клэя напрягается, как при анализе защиты, которую нужно пробить.

Синий туман падает на стену, и у меня перехватывает дыхание.

— Двигайся, — быстро говорю я. Мне следовало начать с этого. — Плавные мазки, ничего резкого.

Он делает то, что я говорю, и насыщенный цвет заливает стену. Я продолжаю направлять его своим голосом.

— Неплохо, — признаю я.

Уголок его рта приподнимается.

— Тебе нравится говорить мне, что делать.

— Только когда ты слушаешь.

Низкий звук из его горла может быть приглушенным хихиканьем, и, черт возьми, от этого у меня не болит в груди.

Не похоже, что я ему безразлична.

Он из кожи вон лез, чтобы убедиться, что я это знаю.

Может, он не понимал, как сильно обидел меня, когда разорвал отношения, и теперь чувствует себя виноватым за это.

Когда я смотрю, как он работает, как тщательно прорабатывает каждый штрих, это успокаивает меня.

Я вспоминаю, как хорошо было быть с ним. Он первый человек, который по-настоящему поверил в меня как в художника.

— Остановись, — рявкаю я после десяти или пятнадцати минут, в течение которых я направляла его.

Он смотрит вниз, недоумевая.

Я осматриваю стену во всей ее красе.

— Думаю, это все.

Клэй опускается и протягивает аэрограф.

Мы стоим слишком близко, и я делаю неуверенный шаг назад.

— Не мог бы ты передвинуть лестницу?

Он легко переносит ее на дюжину шагов в сторону, прежде чем вернуться.

Я критически осматриваю стену, когда поднимаю взгляд и замечаю капельки синего на его дорогом свитере.

Мой желудок сжимается.

Не задумываясь, я хватаю его за руку и тяну за ткань, чтобы проверить, не является ли пятно обманом света.

Не повезло. На половине его предплечья засыхает аква-туман.

— О нет…

Однажды на белой рубашке Брэда появилось пятно от краски. Он был раздражен неделями, и это, вероятно, стоило часть того, что носит Клэй.

— Эй, — он приподнимает пальцем мой подбородок и заставляет меня посмотреть на прямой нос, темные глаза и твердые губы, которые я так часто видела в своих мечтах. — Мне плевать на свитер.

Внезапно я вспоминаю, как мы смеялись на Красных скалах, бегая по ним. Ту ночь, когда он обнял меня у себя дома после испорченного девичника.

Мое внимание возвращается к стене.

Я поднимаю телефон и настраиваю фильтры так, чтобы свет освещал каждый дюйм зданий, неба, облаков и птиц.

Я делаю снимок, изучая изображение с той же интенсивностью.

Эта часть неба неровная, или это просто свет?

Я поднимаю палец, указывая на стену.

— Вот здесь. Мне, наверное, следует исправить…

— Нова, — он хватает мою руку в воздухе, сжимая ее в своей. — Это прекрасно.

Мой желудок вздрагивает. За мгновение до того, как я отстраняюсь, его пальцы ощущаются как множество вещей.

Вины среди них нет.

6

КЛЭЙ

Игра с «Ютой» начинается на ура. Болельщики увлечены игрой с самого начала.

Атлас передает мяч Джею, который поднимает его вверх по площадке и находит меня.

Меня плотно опекают, поэтому я уклоняюсь в сторону, чтобы потрясти их, и забрасываю трехочковый над головой изумленного второгодника.

— Да, блядь! — Новичок ухмыляется мне, и я ухмыляюсь в ответ.

Вот так все и происходит.

Туда-сюда, быстрый темп и много очков. Сегодня все получают свое, и Джей, и Майлз, и даже Атлас.

Сегодня я полон энергии, и мне приятно выкладываться на площадке.

В середине первой четверти я отдаю пас атакующему Новичку, хотя у меня чистый бросок. Он пробивает через одного защитника, и меня переполняет удовлетворение.

Я поднимаю глаза, наполовину ожидая увидеть наблюдающую Нову, но ее там нет. В ложе только Джеймс Паркер, который смотрит прямо на меня.

У нас с Харланом были свои проблемы, но владелец «Кодиаков» — это совсем другое дело.

У него репутация человека, стремящегося к контролю и коллекционирующего красивые вещи: дома, яхты, пару островов. Его деньги пришли от семьи и финансов. Все были удивлены, когда он купил команду, потому что никто не знал, что он вообще фанат баскетбола. Но пока он готов финансировать бюджет растущей команды, поэтому об остальном все молчат.

Мне не нравится, что он обратился к Нове. Я не хочу, чтобы он думал, что сможет ее заполучить.

Конец первого тайма, мы бьемся кулаками по дороге в раздевалку.

— Это было впечатляюще. Если бы вы видели как заканчивается атака, — говорит мне тренер.

— Тренер, мы выигрываем двенадцать очков.

— Мы могли бы быть впереди на двадцать пять, если бы ты играл в защите.

Я накидываю полотенце на голову и вдыхаю. Адреналин бурлит в моих венах, пока тело восстанавливается после нагрузки.

Внезапно я начинаю думать не об игре, а о Нове. Вчера я хотел помочь со стеной, потому что рассчитывал немного облегчить ей жизнь.

Мне было приятно решить проблему, которая без меня заняла бы больше времени и была бы сложнее для нее.

Я знаю, она хочет быть независимой, но это было одолжение.

Я высокий.

К тому же мне нравилось проводить с ней время, наблюдать за ее работой.

Я отправил ей сообщение перед началом игры, чтобы спросить, как Паркер воспринял стену, — потому что это было правильно, а не потому, что я не могу смириться с тем, что мы снова не разговариваем.

— Меньше показухи, больше защиты во второй половине, — требует тренер от всех, прежде чем вскинуть руку. — «Кодиаки» на три.

На обратном пути я замечаю, что тренер потирает грудь.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он опускает руку.

— Я буду в порядке, если вы все выйдете на площадку и сделаете свою работу.

Мы выходим после перерыва, меняемся сторонами и уделяем больше внимания своей части поля. Атласа блокируют, и Майлз перехватывает отскок, швыряя мяч в бегущего Новичка на другом конце поля.

Толпа взрывается.

— Да, черт возьми! — я хлопаю Новичка по спине, пока мы бежим к другому концу.

С этого момента мы стремимся забить.

В четвертом периоде «Юта» делает рывок. Но когда звучит финальный свисток, мы выигрываем в восемь очков.

Вернувшись в раздевалку, мы ожидаем увидеть тренера, довольного победой. Но вместо этого он в ярости.

— Должно было быть больше. А ты, — тренер поворачивается к Новичку, — не умеешь защищаться. Ты ничего не добьешься в этой лиге.

Я встаю между ними.

— Он набрал сегодня двадцать пять очков. Отвали.

В комнате воцаряется тишина.

— За это вы оба будете сидеть в следующей игре, — рычит тренер.

Новичок и ребята уходят, большинство из них направляются в спортзал, который мы всегда посещаем после домашних игр.

Я все еще смотрю.

— Тренер, перестань. Не сажай меня на скамейку запасных. Это плохо для команды.

— Ты прав. Я посажу его на скамейку запасных.

Мой рот открывается.

— Вы — команда. Вы не слушали друг друга как команда, поэтому были последствия. Это дерьмо может прокатить с «Ютой», но против «Лос-Анджелеса» через четыре месяца оно не сработает.

Я топаю в сторону спортзала вслед за своими товарищами по команде.

— Что случилось? — спрашивает Новичок.

— Ты отстранен от игры, — говорю я.

— Что?!

Парни выглядят растерянными и подавленными.

— Хватит, — ворчу я. — Это была победа. Относитесь к ней как к победе.

Я достаю свой телефон и отправляю перевод на пять тысяч Новичку.

— Ты сделал то, что я сказал. И мы выиграли «Юту».

Его лицо светлеет.

Они возвращаются к своим упражнениям, но у меня все еще плохое настроение.

Нова по-прежнему не отвечает.

Я подавляю разочарование и заставляю себя продолжать тренировку.

Я полностью сосредоточен до тех пор, пока телефон не зажужжал рядом со мной во время выполнения подтягиваний. Это всего лишь агент, поздравляющий меня с игрой, и я говорю разочарованно, чтобы он отвалил.

— Можешь меня подстраховать? — спрашивает Джей.

Я шагаю к нему и замираю за штангой, когда он поднимает ее с чашек.

Майлз кричит, хватая меня за плечо.

— Брук хочет, чтобы все пошли в клуб Харрисона Кинга. Там играет какой-то диджей, на которого она хочет посмотреть.

— Много девушек? — с надеждой спрашивает Новичок, заканчивая свой сет и беря бутылку с водой.

— Так много, что я могу устроить секс втроем в туалете, — радостно комментирует Майлз, его телефон все еще в руке. — Уэйд выглядит так, будто ему он не помешает тоже. Многие девушки хотели бы тебя после того, как все прошло сегодня.

— Не в настроении, — ворчу я. Мне нужна ледяная ванна и массаж.

— А Хлоя пойдет? — спрашивает Новичок.

Джей делает еще одно повторение, ухмыляясь от усилия.

— Она бы тебя прожевала и выплюнула.

— Ей понравилась книга, которую ей подарил.

— Она была милой, — возражает Джей.

— Мы читаем по-дружески, — ухмылка Новичка становится самодовольной. — Если она думает разжевать меня и выплюнуть, то, похоже, ей определенно нравится, какой я на вкус.

Лицо Джея мрачнеет, когда Новичок произносит последнее слово.

Майлз набирает еще немного, затем ухмыляется.

— Нова пойдет.

Я выпрямляюсь так быстро, что чуть не роняю штангу, которую передает мне Джей.

— Откуда ты знаешь?

— Спросил, — он так быстро показывает мне свой телефон, что я вижу только ее имя вверху и яркие символы на экране.

Не знаю, чему я больше завидую — тому, что она с ним разговаривает, или тому, что в их переписке полно смайликов. Кто бы мог подумать, что желтые смайлики могут привести меня в бешенство?

— Ты идешь? — снова спрашивает Майлз.

Я беру с полки чистое полотенце и протираю им лицо.

— Да, может, загляну.

7

НОВА

Я счищаю с кожи хлопья краски. Горячая вода струится по моему телу — уютная награда за хорошо выполненную работу.

Команда одержала победу, но я не осталась праздновать. Вместо этого я сразу отправилась к Брук, чтобы принять душ.

Когда я выхожу, в дверях ванной стоит чья-то фигура.

Я вскрикиваю.

— Черт возьми, Брук! Ты меня до смерти напугала.

— Мы уходим, — она протягивает мне полотенце, и я оборачиваю его вокруг себя. Любые границы в отношении наготы были разрушены в первые три дня, когда я поняла, что Брук совершенно не стесняется себя и считает, что все остальные тоже.

— Сегодня вторник.

— Вторник пользуется дурной славой. И у меня появился новый рекламодатель.

— Потрясающе! — я беру второе полотенце и оборачиваю им свои влажные волосы.

— Джеймсу понравились фотографии, которые ты прислала?

— Он сказал, что это только начало, — сегодня я нанесла последние штрихи на линию горизонта, отполировала и заштриховала, чтобы придать ей дополнительную реалистичность. — Теперь мне нужно понять, что дальше.

Я вытираю зеркало от пара и увлажняю лицо.

— Следующим этапом, как мы договорились, будет рисование игроков в действии. Я набросала несколько вариантов, но пока ничего не складывается.

За моей спиной появляется лицо Брук.

— Тебе нужно вдохновение. Этот клуб — самая крутая вещь. Я позволю тебе порыться в моем шкафу, — обещает она.

— Для тебя, но не для меня, — говорю я.

— Давай, моя причудливая розовая Барби, — ее темные глаза большие и умоляющие.

Смена обстановки может пойти на пользу. Мне бы не помешала возможность развеяться и отдохнуть. Кто знает, может, это вдохновит меня на создание следующей части фрески?

— Договорились.

Она обхватывает меня рукой за шею и тащит в свою комнату. В гардеробе она перебирает одежду, отвергая одну за другой из радужной коллекции лейблов, которым позавидовала бы любая женщина, любящая дизайнеров. Пока она ищет, я хватаю свой телефон и обнаруживаю, что пришло сообщение от Майлза.

Майлз: Новаааа, мы победили! Прервали их серию и подорвали их дух.

Нова: Поздравляю!:D

Майлз: Вы должны прийти и отпраздновать.

Нова: Таков план Брук.

Он отправляет селфи, на котором улыбается в раздевалке.

На заднем плане Клэй переодевается.

Иисус.

На нем только шорты, он вытягивает руки над головой, чтобы размяться. Его тело твердое и мускулистое, татуировки украшают каждый его дюйм.

У меня пересыхает в горле.

Для любого парня должно быть противозаконно быть настолько сексуальным, в одежде или без нее.

Я выхожу из чата…

И сталкиваюсь с текстом, который Клэй отправил перед игрой.

Ворчун: Джеймсу понравился его шедевр?

Я не ответила, потому что вчера все перепуталось у меня в голове.

Он проявил столько заботы, помогая мне со стеной. Слушал меня, следовал моему примеру. Это было почти как извинение за прошлое. Но то, как он схватил меня за руку в конце, было очень похоже на настоящее.

Клянусь, я все еще чувствую его прикосновение.

Это ничего не меняет.

Не может.

Мне нужно избавиться от этих чувств, показать нам обоим, что я покончила с тем, что между нами было.

Я бросаю телефон на кровать Брук и подхожу к гардеробу, указывая на серебристое платье на вешалке.

— Как насчет этого?

— Во вторник?

— Лучше переборщить, чем недоборщить.

Глаза Брук затуманились.

— Я так горжусь тобой.

￼

— Черт. Не знал, что сестры Хадид появятся.

Мы с Брук поворачиваемся и видим Майлза позади нас в баре, на его красивом лице улыбка.

За ним стоят Новичок и Джейден.

Мы действительно хорошо выглядим. На ней черный топ и юбка в тон, подчеркивающие фигуру. Я в платье Брук, которое подчеркивает мои изгибы и заканчивается на середине бедра. К нему я добавила мои обнаженные ноги, каблуки и волосы, волнами спадающие до ключиц. Я чувствую себя сексуальнее, чем за последние недели.

Клуб переполнен, хотя еще только одиннадцать. Музыка пульсирует в зале.

Сегодняшний хедлайнер — Маленькая королева, одна из моих любимых диджеев, хотя она еще не вышла на сцену.

— Ты выиграл? — спрашивает Брук.

— Мне обидно, что ты не проверила, — Майлз наклоняется, его рубашка на пуговицах обтягивает мускулистую фигуру.

— Не так обидно, как тебе было бы, если бы ты проиграл «Юте».

Он ухмыляется.

— Мы выиграли. Клэй и Новичок зажгли.

Брук поднимает бровь.

— И ты ел попкорн в сторонке?

Майлз усмехается, с ухмылкой оглядывая клуб. Женщина ловит его взгляд, он кивает ей.

— Кстати говоря, первый раунд за мной. Тренер усадил меня на скамейку запасных, но Клэй меня подстраховал, — продолжает Новичок, кивая на весь клуб.

Проследив за его взглядом, я вижу, как Клэй пожимает руку мужчине в костюме.

Клэй великолепен, на голову и плечи выше остальных. Он выглядит как бог в комнате смертных. Парень в костюме что-то говорит, и Клэй улыбается той медленной, неохотной улыбкой, которая заставляла меня таять.

На мгновение он выглядит искренним — парень, который выложил мои рисунки на всеобщее обозрение и который прикрывает своего товарища по команде.

Я достаю свой телефон и начинаю набирать ответ на его сообщение. Но когда поднимаю глаза, группа женщин наваливается на него, и это как ведро льда на мою голову. Быстро удаляю сообщение, не отправляя его, и поворачиваюсь обратно к бару, не обращая внимания на отвращение в животе.

— Давай потанцуем! — заявляет Брук, хватая меня за руку и увлекая за собой на танцпол.

Я допиваю напиток и следую за ней. Мы погружаемся в музыку, пока алкоголь бурлит в моем организме.

Трек переключается на Дрейка, и она вскидывает руки вверх. С каждым ударом, с каждым припевом, с каждым ремиксом я все больше расслабляюсь. Особенно когда мы возвращаемся за второй стопкой.

— Кому ты сказала, что мы придем сегодня вечером? — я шепчу-кричу ей на ухо. — Джейдену или Майлзу?

— Майлзу. А что?

Я поднимаю плечо, вращаясь по кругу.

— Просто любопытно.

Я замечаю его у бара с Новичком, блондинкой и брюнеткой по обе стороны от них. Но Майлз смотрит в сторону танцпола, и улыбка на его лице задерживается, когда он бросает взгляд на Брук.

— Между вами что-нибудь было?

Она хватает меня за руки.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты ему, кажется, нравишься.

Брук закатывает глаза.

— Ему нравится только он сам.

Другой парень подходит потанцевать, и Брук подходит к нему, обвивая руками его шею. Я иду взять еще выпивки и натыкаюсь на Майлза.

— Веселишься? — спрашивает он.

— Ммм. Веселье Брук заразительно.

Мы оба смотрим в сторону танцпола, где она все еще танцует с парнем. Только теперь она оглядывает толпу, как будто ей все надоело и она хочет уйти. Она уходит, но он следует за ней.

Майлз застывает рядом со мной. Брук замечает нас и останавливается, парень все еще преследует ее. Майлз встает между ними.

— Не мешай мне, — прошипел парень. — Тебя это не касается.

— Что касается ее, то касается и меня, — говорит Майлз с убийственным спокойствием.

— Подожди, я тебя знаю. Ты из «Кодиаков».

Ухмылка парня исчезает, и он поднимает обе руки, отспупая. Уходя, он случайно задевает меня, и я чуть не проливаю свой напиток, но чья-то рука обхватывает мое запястье, а другая ложится на талию.

Я поднимаю глаза и вижу, что надо мной нависает Клэй.

Его волосы завиваются вокруг ушей, все еще влажные после душа. На нем темная рубашка, верхняя пуговица расстегнута. Рукава закатаны, чтобы показать немного чернил, которые очаровали меня при нашей первой встрече. Он настолько великолепен, что на него больно смотреть.

Но когда женщины за столиком бросают на меня пронзительные взгляды, я не могу удержаться и не вступить в разговор.

— Ты покинул свой фан-клуб, — сообщаю ему.

— Не мой.

Я качаю головой.

— Уверена, что если на них вытатуировано твое имя, то он твой.

Он проводит рукой по лицу, словно пытаясь скрыть улыбку.

Мне должно быть все равно. Это приз в игре, в которую я больше не играю.

Но я не спешу возвращаться к Брук, которая в безопасности с Майлзом, а Клэй, похоже, никуда не торопится. Он подходит ближе, медленно осматривая мое тело.

— Мне нравятся твои волосы.

— Ты уже говорил это, — говорю я в такт музыке, звучащей в клубе.

— Все еще правда.

Алкоголь бурлит в моих венах, вселяя в меня ложное чувство храбрости. Мне понадобится вся смекалка, чтобы справиться с ним, но благодаря двум бокалам мне немного не хватает.

Я кусаю себя за щеку.

— Что еще тебе нравится?

Прекрати флиртовать, Нова.

Но сказать себе не флиртовать с Клэем все равно, что сказать себе не дышать.

Его взгляд не отрывается от моего.

— Нравится твое платье.

От осознания этого у меня на шее поднимаются волоски. В этом месте, окруженном темнотой, музыкой и людьми в сексуальных нарядах, мы словно находимся в другом мире. Здесь не действуют обычные правила. Как будто я могу сказать или сделать что угодно, и завтра об этом забудут.

— Продолжай, — говорю я, и его ноздри раздуваются.

— Мне нравится твоя фреска. Проходил мимо нее сегодня дважды.

Самый быстрый путь на поле через заднюю дверь, не через мою фреску. Это значит, что он специально прошел мимо моей работы.

— Дальше я буду работать над игроками. Жаль, что у меня нет рисунка с благотворительного аукциона «Кодиаков» в качестве образца. Это должно быть легко, но нарисовать тебя оказалось сложнее, чем я думала.

— Интересно, почему так?

Песня меняется на что-то в стиле даунтемпо. Я одним глотком опрокидываю напиток, который держу в руке, и ставлю стакан на стойку.

— Мне казалось, что я тебя вижу. Я ошибалась.

Когда я выпрямляюсь, Клэй пристально смотрит на меня.

— Нова. Насчет свадьбы…

— Ты был прав, — перебиваю я, потому что мне невыносимо слышать, как он нарушает свое каменное молчание только для того, чтобы рассказать мне обо всех причинах, по которым у нас ничего бы не получилось. — У нас бы это не сработало. Спасибо, что увидел это раньше меня.

Брови Клэя сходятся в разочарованную линию.

Я показываю бармену палец и заказываю порцию текилы.

— Когда я сказал, что мы — ничто, я не имел в виду, что ты — ничто, — говорит он, пока бармен наполняет рюмку.

Это ничуть не лучше, потому что я ценила то, что у нас было. Это было похоже на крошечный распустившийся цветок, и он раздавил его своими руками.

Я тянусь за кошельком.

— Она с тобой? — спрашивает бармен Клэя.

Клэй кивает, и другой мужчина отмахивается от моего бумажника.

— Я не…

Они игнорируют меня.

— Размениваюсь по мелочам, — говорю я ему.

— Так вот чем мы занимались?

Мой взгляд опускается на чернила, проступающие из-под его рубашки.

Раздаются аплодисменты, когда на сцену выходит Маленькая королева.

Я смотрю в сторону танцпола и вижу, как Брук машет мне рукой.

Тянусь за своей рюмкой и солью.

— Хочешь? — я протягиваю напиток.

Клэй качает головой. Потому что он не пьет в течение сезона.

Баскетбол на первом месте. Все остальное на втором, если вообще получит хоть какое-то место. Нет места слабости или заботе о другом человеке.

Кодашьяны все еще наблюдают за мной, как стая стервятников, ожидающих, съем ли я свою добычу или оставлю немного для них. Но когда одна из них шепчет на ухо другой и обе смеются, оглядываясь на меня, становится ясно, что они не считают меня угрозой. У меня возникает внезапный порыв пометить территорию, даже если она больше не моя.

Я тянусь к руке Клэя, и от тепла его кожи у меня мгновенно сводит желудок. Я раздвигаю его большой и указательный пальцы, сыпя между ними соль. Не сводя с него взгляда, я слизываю соль с его кожи, ощущая при этом толчок жара между бедер. Когда я опрокидываю рюмку, алкоголь обжигает горло.

Я ставлю рюмку обратно на барную стойку, его ноздри раздуваются.

Внезапно мне кажется, что я не уклонилась от пули. Такое ощущение, что я упустила что-то важное.

Я начинаю отворачиваться, но рука обхватывает мое запястье и тянет меня назад. Я прижимаюсь к твердой поверхности мускулов и татуировок.

— Сколько стен? — его рот прижимается к моему уху, на этот раз более настойчиво.

— Что? — я поднимаю глаза на него.

Я так хочу прижаться к нему губами и не знать ответа. Ощущение того, что он так близко, переполняет меня, заставляя мои эмоции идти наперекосяк.

— Сколько стен мне нужно разрисовать, чтобы ты меня простила? — его голос грубый, а взгляд на тысячу миль вглубь.

Я поднимаю на него глаза, не пытаясь скрыть эмоции, бурлящие во мне вместе с текилой.

Каждая частичка меня болит за него. Даже сейчас его выражение лица говорит о том, что во всем клубе есть только мы.

Без разрешения моя рука скользит по его груди к плечу, пальцы проводят по линии татуировки под рубашкой. Ту, которую выбрала я.

Но он не хочет меня. Он хочет прощения. Отпущения грехов.

Потому что он готов жить дальше, а если я буду умной, то найду способ жить дальше.

— Слишком много, — шепчу я, прежде чем отстраниться.

8

КЛЭЙ

Черт, все пошло не так, как я планировал.

Нова двигается на танцполе, подняв руки над головой, и в ее розовых волосах отражается свет.

Мои «Кодашьяны», как она их называет, машут из-за столика, покачиваясь вместе и посылая возбужденные взгляды.

Единственная женщина, к которой я испытываю интерес, это та, что танцует с Брук.

Я сказал себе, что приду сегодня, чтобы доказать ей, что мы можем сосуществовать. Но все пошло наперекосяк.

Она не хочет иметь со мной ничего общего, а я понял, что не могу сделать ни одного вдоха, не думая о ней.

Когда я увидел ее сегодня вечером, это было похоже на зарядку на максимальной мощности. В ее ярких глазах плясал огонь. Ее блестящие губы заставили мой член встать и обратить на себя внимание.

Она похожа на все слабости, которые я когда-либо отрицал: ее волосы спадают волнами на плечи, а платье обнимает каждый изгиб, который я так и не смог запомнить руками. Или моим языком.

Более того, она серьезная, веселая и такая жизнелюбивая, что это причиняет боль. Я бы ходил за ней на коленях, если бы она попросила меня об этом.

Мы — ничто.

Это было неправдой, когда я это писал, и еще меньше правда сейчас.

Притворяться, что мне было все равно месяц назад, было адом. Изображать мудака, который причинил ей боль, сейчас еще хуже.

Она ненавидит меня.

Я страдаю из-за нее.

Я хотел невинную, вопрошающую девушку, которая приехала сюда, и еще больше я хочу женщину, которая красит стены и бросает в меня упреки сейчас.

Предполагалось, что ее отъезд спасет нас обоих, но я все еще в Денвере, и, оказывается, она не нуждалась в моей помощи.

— Шоты? — удивленно спрашивает Джей, когда я тянусь за своей нетронутой текилой. — Это что-то новенькое для тебя. Я думал, ты за рулем.

— Лимузин за мой счет.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не совсем.

— Хорошо, — он хлопает меня по плечу и направляется на танцпол.

Мне не нравится, как алкоголь обжигает мое горло, но я не собираюсь признаваться в этом.

— Не ввязывайся в драку, — говорю я Майлзу, имея в виду парня, которого он чуть не ударил, когда я подошел.

— Потому что ты — образец соблюдения правил, — он ухмыляется.

Если выбирать из всех ребят в «Кодиаке», когда мне нужно с кем-то поговорить, я обращаюсь именно к Джею. Но с тех пор как я храню секрет о «Лос-Анджелесе», мы общаемся не так часто, как раньше.

Он знает, что между мной и Новой что-то было, так же как и он знает, что я не хочу говорить об этом с тех пор, как она уехала.

С другой стороны, мы с Майлзом уже два года в одной команде, и мы шутили, но никогда не говорили ни о чем серьезном. Я уважаю его талант и трудовую этику. Он выглядит таким же расстроенным, как и я, потягивает пиво и смотрит на толпу.

— Что произошло сегодня на площадке? — спрашиваю я, чтобы было чем заняться, а не только глазеть на Нову.

— Я надрывался, выполняя двойные тренировки в тренажерном зале, но ничего не получается. Приходит Новичок, и все как по маслу. Парень, блядь, пукает, и мяч попадает в цель, — он машет обеими руками, и мой рот дергается.

— Знаешь, когда ты на площадке, то опаздываешь на пол удара. Идеальный бросок не будет идеальным, если ты не окажешься где надо в нужный момент.

Он смотрит на меня.

— Ты всегда оказываешься где надо в нужное время.

Мне не свойственно быть самоуничижительным — если хочешь быть лучшим, нужно начать с того, чтобы поверить в это раньше других, — но Майлзу нужна группа поддержки, а Джей, очевидно, был затянут на танцпол каким-то ремиксом Мэрайи Кэри, который мне придется удалить из мозга хирургическим путем.

— У меня был тяжелый период в колледже. Ничто не могло исправить ситуацию. Моя сестра была больна, и я взял недельный отпуск, чтобы навестить ее. В то время я обижался на нее за то, что она вырвала меня из процесса тренеровок.

— Грубо.

Разве я не знаю?

Но я решил, что лучший способ быть рядом с ней — это зарабатывать и обеспечивать ее. Сейчас она учится в аспирантуре, встречается с профессором, который старше меня, и отшивает меня, когда я настаиваю на том, чтобы присылать ей деньги.

Я прошу еще рюмку текилы.

— Самое интересное, что тайм-аут помог, — признаю я. — Ты можешь изменить свою дугу, угол, вращение, но ты не можешь заставить себя выбрать идеальное время, — я помню дни, проведенные в больнице, групповые разговоры о тренировках, которые я пропускал, все более разочарованные сообщения от моего тренера, пока, наконец, не сдался. — Когда я вернулся, мои проблемы были решены.

— Все?

Я беру напиток у бармена и опрокидываю его в себя, чувствуя, как алкоголь обжигает организм.

— Все, кроме акне.

Майлз воет от смеха.

— Обожаю, когда ты такой. Простой без всякого дерьма.

Песня снова меняется, ритм вибрирует в моих ботинках, пока обращаю внимание на танцпол.

Алкоголь бурлит в крови, два напитка делают меня менее осторожным, чем обычно.

— Тебе нравится Нова?

Если Майлз и удивлен вопросом, он этого не показывает. Он кивает в такт, а затем поднимает плечо.

— Она действительно классная. Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Это моя натура — плевать на все.

Но это меня волнует.

— Скажи «нет».

Майлз смеется.

— Хорошо. Но только потому, что это ты.

Я выдыхаю, и мой взгляд возвращается к Нове, танцующей с Брук.

— Думаешь, если я упустил свой шанс что-то сделать, у меня будет еще один?

— Только если ты будешь умнее во второй раз.

9

НОВА

Я не могу вспомнить, когда в последний раз просыпалась с похмелья. Но, конечно же, головная боль и сухость во рту встретили меня этим утром как старого друга.

Хотела бы я сказать, что помню все, что произошло прошлой ночью, но некоторые детали размыты.

Шикарное платье? Помню.

Танцы с Брук? Помню.

Флирт с Клэем и возможное пересечение черты в попытке разозлить его «Кодашьянцев»?

Почти помню.

К сожалению.

К полудню похмелье почти прошло. Но беспокойство по поводу того, как я себя вела, осталось.

Я готовлюсь к ужину с Мари и Харланом, когда в дверь квартиры стучат.

Я смотрю в глазок, и все, что я вижу, — это буйство розового цвета.

Потянув за ручку, я смотрю на курьера, который разглядывает свою посылку.

— Это для Новы.

Нет дюжины роз, зато есть сотня ранункулюсов и гербер всех оттенков розового. Они нежные и пышные и пахнут божественно.

Что за черт?

Букет заполняет мои руки, и я несу его на кухонный стол, прежде чем достать открытку.

Прости меня.

К.У.

Мой желудок танцует.

Это не первый подарок, который пришел сегодня.

Ближе к концу рабочего дня появилась мастер по маникюру с портативной установкой, чтобы переделать мой маникюр, но не сказала, кто ее прислал.

Клэйтон Уэйд не из тех парней, которые забрасывают девушку подарками. Особенно не ароматными розовыми.

Он живет своей жизнью, удостоив внимания одну из тысяч женщин, готовых бросить все, чтобы провести ночь в его объятиях или в его постели.

Но срезанные стебли, разложенные по столу, говорят о другом.

Сколько стен мне нужно покрасить?

Упрямая тоска, которую, как я надеялась, подавила, вспыхивает снова.

Прошлой ночью я готова была поклясться, что он просто пытается успокоить свою совесть. Но это похоже на что-то совсем другое.

Я игнорирую приятное жужжание в животе и бросаю последний взгляд на цветы, прежде чем выйти за дверь.

￼

— Как продвигается проект? — спрашивает меня Мари, когда мы устраиваемся в ресторане.

— Горизонт выглядит фантастически, — добавляет Харлан.

Когда Мари прислала СМС с предложением поужинать сегодня вечером, я сразу же согласилась, потому что хочу восстановить отношения с сестрой. С тех пор как я вернулась в Колорадо, я дважды виделась с ней за чашкой кофе. В последний раз ее больше интересовало, с кем я встречаюсь, а не наши отношения.

Она спросила, может ли Харлан тоже приехать, и я была немного разочарована. Он хороший парень, а теперь еще и член семьи.

— Спасибо. Горизонт действительно закончен, и я приступаю к следующей части. Я подумала, что ты будешь в курсе, учитывая, как Джеймс заинтересован в этом юбилейном торжестве.

Харлан наклоняет голову.

— У нас с Джеймсом разные роли.

— И стили, — я наклоняюсь, намазывая хлеб маслом. — Предполагаю, что у тебя нет часов с бриллиантами, которые выглядят достаточно тяжелыми, чтобы дубасить ими своих врагов.

Губы Харлана дергаются, когда он тянется за своим вином.

— Неужели он и вправду из тех людей, у которых есть два мнения: его и неправильное? — спрашиваю я.

— Ты себе просто не представляешь, — говорит Харлан.

Я смеюсь, но работать на человека с такой репутацией тревожно.

— Могу я забрать лишнюю тарелку? — спрашивает официантка.

— Конечно, — говорю я, но Мари поднимает руку.

— Нет, он опаздывает. Вот он!

Мурашки страха поднимаются по моей спине. Я поворачиваюсь и вижу парня в спортивной куртке, шагающего к нам. Его широкая белозубая улыбка ослепляет.

— Это Пол. Он работает со мной, — говорит Мари.

— Привет, Пол, — я натянуто улыбаюсь.

— Красивые волосы, — говорит он, занимая свободное место напротив меня.

— Спасибо.

— Розовые, — продолжает он, аккуратно складывая салфетку на коленях и не сводя с меня глаз.

Я стараюсь соответствовать его широкой улыбке.

— Так и есть.

Мари пинает меня под столом, и я внутренне напоминаю, что нужно вести себя хорошо.

Мы вчетвером поддерживаем беседу, и я не поддаюсь порыву наброситься на сестру за то, что она устроила мне свидание вслепую. Я успеваю доесть закуски, пока парни говорят о спорте — видимо, Пол больше любит гольф, чем баскетбол, — и Мари поднимается, чтобы сходить в туалет.

Я следую за ней.

— Правда? Свидание? — спрашиваю я, когда она выходит из кабинки, чтобы помыть руки.

— Брэда не было видно несколько месяцев. Тебе нужен парень.

— Мар, я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились.

Она вскидывает ладони.

— Может быть, тебе кто-то нужен. Мне нравится быть с Харланом. Он умный и красивый. Он поддерживает меня, когда мне плохо, и критикует, когда я несу чушь.

— Дай угадаю — ты не помнишь жизни без него? — поддразниваю я.

Мари улыбается и закатывает глаза.

— Я знаю, что это бред, потому что мы познакомились меньше года назад, но мне нравится такая жизнь, — мягко говорит она.

Мое сердце вырывается из груди. То, что у них есть, так мило. То, как он заботится о ней, бросает ей вызов, защищает ее. Хотела бы я сказать ей, что встретила парня, который вызывает у меня такие чувства.

— Просто дай Полу шанс, хорошо? Он работает со счетами, и он хороший парень.

— Хорошо, — обещаю я и выхожу вместе с ней.

Пол поднимает голову, сверкнув белыми зубами, когда я сажусь.

— Вот вы где. Мы собирались послать поисковую группу.

Я делаю глубокий вдох.

— Не нужно. Мы вернулись живыми.

Он откидывает голову назад и смеется. Звук эхом отражается от стен.

Этот человек смеется почти над всем. Это должно быть мило.

Но почему-то не так.

Нет недовольного взгляда сбоку. Ни подергивания челюстью, ни сгибания рук.

Определенно никаких прикосновений под столом.

Тем не менее, когда нам принесли основные блюда, я поклялась выполнить свое обещание.

— Итак, что привело тебя в Денвер? — спрашивает Пол, копаясь в своем лососе.

Я рассказываю ему о своем проекте, и его брови поднимаются.

— Это большая картина на стене. Люди будут трогать ее своими липкими пальцами? — он хмурится.

— Наверное? Но искусство существует для того, чтобы им наслаждались.

Харлан прочищает горло.

— Есть мысли по поводу того, что будет на стене еще, кроме горизонта?

— Я все еще работаю над этим, — вспоминаю вчерашний вечер. У меня не было конкретного прилива вдохновения, о котором говорила Брук, но у меня было чувство. Скорее, предчувствие.

Все вместе, «Кодиаки», работающие над общей целью.

Придя домой, я не могла уснуть и делала наброски. Большинство из них я сделала по памяти и фотографиям.

Но я не могла сделать Клэя.

Ни его широкие плечи, ни его татуированный торс.

Ни его точеную челюсть.

Ни его агрессивную осанку.

Ни те темные глаза, которые видят все.

Из моей сумки, висящей на спинке стула, доносится жужжащий звук. Я стараюсь быть незаметной, когда тянусь за ней, но Мари пронзает меня взглядом.

— Это может быть Брук, — говорю я, но кладу телефон на колени и смотрю на него.

Ворчун: Ты получила цветы?

Я игнорирую сообщение и возвращаюсь к разговору, но через минуту мой телефон звонит.

Я вскакиваю, и в мою сторону летят три удивленных взгляда.

— Мне так жаль. Дайте мне одну минуту.

Я выбегаю в коридор, а на экране высвечивается контакт «Ворчун», который заставляет меня ругаться.

— Клэй, сейчас не самое подходящее время, — отвечаю я, как только скрываюсь из виду.

— Итак, тебе не нравятся цветы, — невозмутимо говорит он.

В ресторане, полном флиртующих незнакомцев и звенящих бокалов с вином, его голос звучит реальнее, чем все остальное.

Я вздыхаю.

— Они прекрасны. Но они не могут стереть прошлое.

— Это не то, чего я хотел, — наступает долгая пауза. — Я много думал о тебе. Наверное, хотел, чтобы ты думала обо мне.

Смех вырывается из ниоткуда.

— Поверь мне, думать о тебе — не моя проблема, — мне следовало бы замолчать, но слова так и рвутся наружу. — Я провожу свой день на лестнице с твоим изображением высотой в двадцать футов за моей спиной. Что делает еще более хреновым то, что я не могу нарисовать тебя, потому что знаю каждый твой дюйм.

— Не каждый дюйм, — его голос понижается, и внезапно я вспоминаю все, что мы делали.

И все то, чего мы не делали.

— Спокойной ночи, Клэй…

— Подожди, не вешай трубку, — его дыхание становится громче. — В ночь свадьбы я должен был забрать тебя с собой домой. Видит Бог, я хотел этого.

Моя голова откидывается назад, и я невидящим взглядом смотрю на верхний свет.

— Тогда почему ты этого не сделал? — не могу не спросить я.

— Потому что я облажался. Я заботился о тебе, Нова. И все еще беспокоюсь.

Эмоции в моей груди скручиваются, причиняют боль, но это не та пустота, что была в прошлом месяце. За всем этим скрывается проблеск света.

Надежда.

Но он не отвез меня домой, напоминаю я себе, когда мимо меня проходит женщина, направляясь в туалет. Вместо этого он дал мне письмо, от которого я почувствовала себя на дюйм выше.

Возможно, Пол мне не подходит, но мне нужен кто-то, кто понимает, как вести себя по-взрослому. Как общаться и идти на компромисс.

У Клэя есть миллион доказательств того, что он замечательный. А я все еще пытаюсь доказать себе, что в моей жизни все в порядке.

— Мне нужно сделать эту фреску для Джеймса невероятной, — наконец говорю я. — Ты хочешь загладить свою вину? Так помоги мне не зацикливаться на вчерашнем дне, которого больше не будет. Помоги мне жить настоящим.

— Нова…

— У меня свидание, — задыхаюсь я, прежде чем нажать на отбой и переключить телефон в режим «не беспокоить».

Я возвращаюсь к столу, произнося свои извинения, пока запихиваю устройство обратно в сумку.

Оставшаяся часть ужина проходит в суете.

Пол просит мой номер, и я даю ему его, в основном, чтобы помочь ему сохранить лицо перед Мари и Харланом.

Я возвращаюсь домой и обнаруживаю, что Брук все еще нет дома, а вся квартира пахнет, как поле цветов.

Я подхожу к букету, и мои пальцы тянутся к лепесткам одного из них, поглаживая их бархатистую поверхность.

Они прекрасны. Свежие, яркие и счастливые.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.

Что за…?

Это не кто-то из посторонних, иначе консьерж бы позвонил. Может, Брук забыла ключ?

Когда я открываю дверь, в коридоре стоит охранник и держит в руках большой прямоугольник, завернутый в коричневую бумагу.

— Я принес сообщение от мистера Уэйда.

— Боюсь, я исчерпала лимит сообщений от мистера Уэйда на сегодня.

Начинаю закрывать дверь, но он протягивает пакет. Его размер и форма сразу же становятся знакомыми.

Я беру его у охранника и закрываю дверь, прежде чем прочитать записку сверху.

Чтобы помочь тебе жить своей жизнью.

10

КЛЭЙ

— Опять?!? — восклицает Новичок, когда тройной бросок Майлза со свистом влетает в кольцо.

Для Майлза это пятый гол за вечер, и ухмылка моего товарища по команде длится всю обратную дорогу с поля. Толпа сходит с ума. Мы на высоте, и ребята из третьего звена выскакивают со скамейки запасных, чтобы закончить игру.

Майлз садится рядом со мной на скамейку запасных, когда мы переводим дыхание на последней минуте.

Это не был рекорд, но я все равно получил свое. После той ночи я знаю, как сильно это гложет Майлза.

Но мои легкие горят, и это не от беготни по площадке.

Когда Нова сказала, что нет такого количества стен, которое заставило бы ее простить меня, это не обескуражило меня. Это разожгло во мне огонь.

Поэтому сначала я послал к ней мастера по маникюру, чтобы он переделал ее ногти, из-за которых она расстроилась.

Далее были цветы. Универсальный символ, чтобы сказать: «Я облажался, надеюсь, они заставят тебя улыбнуться, когда я не смог тебя развеселить».

Я бы справился с тем, что она меня игнорирует.

То, что я получил в ответ, было в тысячу раз хуже.

«Я на свидании».

Это было похоже на удар форварда, несущегося к корзине. Из меня разом вышел весь воздух, оставив синяки на всех частях тела.

Пребывание рядом с ней последние две недели вернуло меня к жизни. Видеть, как она преследует свои мечты, слышать ее смех, сталкиваться с ней в клубе, все это напоминает мне о том, как она зажигает меня, как никто другой.

Я больше не буду притворяться, что не испытываю к ней чувств.

Но что, если уже слишком поздно?

Может быть Нова покончила с нами, а я остался единственным, кто держится за то, чего у нас больше не будет.

После посещения душа и общения с прессой я надеваю джинсы и свитер. Мои волосы все еще мокрые, и ноябрьский воздух кажется прохладным, когда я выхожу на улицу.

— Оставь машину, — говорит Майлз, когда за нами приезжает лимузин.

— Куда мы едем? В Вегас? — спрашивает Джей.

Когда я залезаю внутрь, Брук уже там.

Плюс Нова.

На ней джинсы и обрезанная белая футболка, которая заставляет меня думать о грязных вещах.

Впервые за весь день мое сердце радуется. Волна предвкушения и адреналина захлестывает меня.

Она знала, что я буду здесь. Так почему же она пришла? Особенно после ее звонка «отвали, у меня свидание» вчера вечером.

— Привет, — я пересаживаюсь на сиденье рядом с ней, вытянув ноги.

— Привет, — Нова высунула язык, чтобы облизать губы. — Спасибо за рисунок.

— Конечно.

Она прикусывает губу, и мне хочется оказаться между ее зубами.

— Он был у тебя все это время, — говорит она тихо, так, что слышу только я. — Человек, который купил его на аукционе раньше всех… это был ты.

Так вот в чем дело.

Майлз садится в машину, прежде чем я успеваю ответить.

— Я сегодня был в ударе.

— Просто обычная игра, — поддразнивает Нова.

Майлз кивает в сторону двери рядом с Брук, и она передает ему бутылку воды, не обменявшись с ним ни словом.

Всю дорогу машина наполнена шутками и смехом.

Нам с Новой негде поговорить, поэтому мы этого не делаем.

Но она выглядит взволнованной, ее пальцы теребят волосы.

Когда машина подъезжает к пункту назначения, мы направляемся в паб.

Там сидят несколько местных, и при нашем появлении раздаются одобрительные возгласы. Мы с ребятами обходим всех, похлопывая по плечу и подмигивая завсегдатаям.

— Хорошо выглядишь, Майлз.

— Как колено, Уэйд?

— Чертовски удачная передача, Джей.

Я слишком поздно поднимаю глаза, чтобы увидеть, что мои товарищи по команде уже расположились за нашей круглой зоной: Нова первая, а Майлз пристроился за ней. Брук — с другой стороны. К тому времени, как я пробираюсь туда сквозь толпу поздравляющих меня людей, остается только место сбоку у выхода.

Официантка сразу же подходит к нам, принимая заказ. Я беру колу, и парни тоже выбирают содовую, за исключением Майлза, который берет шоты.

К нам подходят несколько женщин и спрашивают, можно ли им присоединиться к нам. Одна занимает место рядом с Джеем, другая — рядом со мной.

После нескольких рюмок девушка рядом с Джеем поднимается.

— Потанцуешь со мной?

Он соглашается, позволяя ей утащить себя на танцпол.

Подходит другая женщина, которая уже смотрит на меня.

Она обхватывает ладонями мое лицо и наклоняется.

— Я буду танцевать так, как ты захочешь. Тебе не обязательно двигаться. Ты можешь быть сексуальным шестом.

Я чувствую, что Нова смотрит на нас.

Я собираюсь сказать «нет», пока Майлз не встает.

— Пойдем, красавица, — говорит он Нове. — Мне нужен кто-то, кто меня поддержит.

Я ожидаю, что она откажется, но она поднимается, позволяя ему взять себя за руку.

Атлас выпускает их. Я смотрю, как Майлз тащит Нову к танцполу.

— Этого не может быть, да?

— А?

Я заставляю себя посмотреть на женщину, которая пригласила меня на танец.

— Я так и думала, — она улыбается. Она объективно привлекательна, но меня это не волнует. — Я все еще расскажу всем, кого когда-либо встречала, что танцевала с Клэйтоном Уэйдом, если ты не против?

— Заткнись.

Я смотрю, как танцуют Майлз и Нова, в основном, чтобы наказать себя.

Может быть, она забыла меня.

Я никогда не признавал поражения. Я буду сражаться, и в первую очередь кроваво. Но я не могу смириться с мыслью, что она снова пострадает. Не тогда, когда я уже причинил ей боль.

Я говорил себе, что ей лучше, что для нее важнее всего вернуться к той жизни, которую она оставила.

Но она здесь, живет своей лучшей жизнью на расстоянии дюйма от меня, и все, чего я хочу, — это быть частью этого.

Вмешивается голос Брук.

— Шоколад.

Я оглядываюсь и вижу ее рядом с собой.

— А?

— В первый год учебы в колледже я села на диету. Раньше я никогда не ограничивала себя в еде, но я пыталась вписаться в общество, и многие девушки питались именно так. То, как ты смотришь на нее, — это то, как я смотрела на шоколад весь семестр.

Я тяжело выдыхаю.

— Ты ни черта не знаешь, Брук.

— Она говорит о тебе во сне.

У меня голова идет кругом.

— Прошлой ночью я зашла к ней в комнату, и она говорила о тебе.

Я поворачиваюсь обратно к танцполу, внутри меня бушуют противоречивые чувства.

Она все еще думает обо мне.

Черт, я ей снюсь.

Мистер Тридцать Очков обнимает Нову за талию и наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо. Каждый мускул в моем теле напрягается. Я встаю со своего места и в три шага оказываюсь рядом с ними. Моя рука обхватывает ее запястье, моя хватка поглощает ее маленькую руку.

Не говоря ни слова, я тяну ее за собой.

￼

НОВА

Воздух пропитан запахом пива и жареной пищи, но его перекрывает аромат его геля для душа и его самого, когда он прижимает меня к одной из полок, заставленных картонными коробками.

Стены кладовой давят на меня. Как и тело Клэя, заполняющее мое поле зрения.

— Ты не можешь так бросать меня. Я не баскетбольный мяч, — жалуюсь я.

— Почему ты пришла сегодня? — его лицо наклоняется так, что он оказывается в нескольких дюймах от моего, взгляд приковывает меня.

— Чтобы потусоваться с друзьями.

— Но ты знала, что я буду здесь.

— Я не собираюсь избегать тебя до конца моего пребывания в Денвере.

— Брук слышала, как ты говорила обо мне в своих снах.

О боже.

Я уже чувствую себя на шаг позади, когда дело доходит до этого мужчины. Помощь Брук, чтобы склонить чашу весов в его пользу, — это уже слишком.

— Я много говорю во сне, — защищаюсь я. — О всяких…

— Я так не думаю, Пинк.

У меня отвисает челюсть.

Сегодня вечером я пошла на игру, потому что сказала себе, что это поможет мне сделать набросок команды для моей фрески. Но мой взгляд постоянно возвращался к Клэю. Он был таким целеустремленным, обдуманным, мощным. Он летал туда-сюда по площадке, прорывался между защитниками, брал все, что хотел.

Я знаю, что он пережил со своим коленом, с борьбой за переезд в Лос-Анджелес, но он держит все это в себе.

Он — сплошное противоречие.

Узнав, что у него есть этот рисунок, я была потрясена, потому что это означало, что он не только поддержал мою работу, купив ее за непомерно высокую цену, но и каким-то образом ответственен за то, что он появилась в журнале.

В своем письме он сказал, что ему все равно, но его действия с тех пор доказали обратное.

Его действия продолжают доказывать обратное.

— Здесь кто-то есть?

Незнакомый голос за дверью заставляет нас напрячься.

Клэй поворачивается, чтобы спрятать мое тело от того, кто вошел.

— О, Уэйд. Еще раз спасибо за чек. Без тебя я бы не смог остаться на плаву.

Когда мужчина закрывает за собой дверь, я снова могу дышать.

Мои руки сжимаются сзади в кулаки на свитере Клэя.

— Что это было?

Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз.

— Потому что это звучит так, будто ты помог этому человеку спасти его бар, — продолжаю я, тыкая пальцем в его мускулистую грудь. — Это твоя проблема. Ты едва произносишь два слова, и это заставляет людей думать о тебе самое худшее.

Клэй переминается с ноги на ногу.

— Ничего страшного.

Я складываю руки и смотрю на него.

— С тобой все — пустяки.

— Ты с другим парнем — это не пустяк, — его зубы скрежещут, когда он наклоняется ко мне. — Майлз. Кто бы ни пригласил тебя на свидание той ночью. Они недостаточно хороши для тебя.

— А ты?

Он хватает меня за подбородок и крепко целует.

Его губы горячие и твердые, его тело прижимает мое к металлическому столбу между моими плечами. Я хочу сказать ему, чтобы он отступил, но обжигающий жар его рта, хватка его пальцев посылают через меня электричество, которого я не чувствовала уже несколько недель.

Это неправильно, но так хорошо, и я целую его в ответ.

Мои руки сжимают свитер на его талии, и твердые мышцы напрягаются под моими прикосновениями.

Майлз наклонился, чтобы сказать мне, что его хорошая игра — это заслуга Клэя.

Все возвращается к нему.

Он воспринимает это движение как согласие и наклоняется ближе.

Последние недели без него навалились непосильным грузом, и теперь, когда он так близко, все, чего я хочу, — это раствориться в его сердитых объятиях.

Когда он просовывает колено между моих раздвинутых бедер, я прижимаюсь к нему. Моя спина выгибается, а бедра сами по себе изгибаются, прижимаясь к его ноге.

Он облизывает мои губы и хватает за пояс моих джинсов. Молния поддается, когда он дергает ее вниз.

Клэй стягивает ткань с моих бедер вниз по ногам, увлекая за собой мои стринги. Затем рука оказывается у меня между бедер.

— Майлз мне в подмётки не годится, милая, — его голос хриплый, когда его губы скользят по моей щеке, а зубы покусывают мое ухо. — Я знаю, что ты так намокла не из-за него.

Но я не успела смутиться, когда он погружает в меня два пальца, сильно и глубоко. Прикосновение воспламеняет меня, и я безуспешно пытаюсь подавить стон.

Его пальцы толкаются, доказывая свою правоту.

Мне нужно почувствовать его кожу без всей этой одежды.

Мои руки пробираются под его свитер. Его кожа горячая и гладкая, атлас над гребнями крепких мышц.

Он простонал.

— Скажи, что ты вернулась ради меня. Ради нас.

Мое сердце бьется.

Все это не имеет смысла. Это он разорвал отношения.

Но невозможно думать, когда он входит и выходит, длинные толчки, которые доводят меня до предела. Мое тело приветствует его так, как будто он никогда не уходил, как будто каждый день был отметкой на стене клетки, пока я ждала, что он вернется и освободит меня.

Он поглаживает сладкую точку внутри, заставляя меня содрогаться.

— Подожди, — говорю я.

Клэй отступает на дюйм, наше дыхание все еще смешивается.

— Ты сказал мне, что в следующий раз, когда ты заставишь меня кончить, это будет не от твоих пальцев.

Его глаза блестят.

Он разворачивает меня и наклоняет, заставляя ухватиться за столб, чтобы сохранить равновесие, и широко раздвигает меня.

Его губы скользят по моей спине, бедрам.

О Боже.

Я хочу этого. Я так долго хотела его.

Он облизывает мою киску.

Это так хорошо, что причиняет боль. Я испытываю физическую боль от того, как сильно я напряжена. Мое естество молит об освобождении, которое, я знаю, в глубине души может дать мне только он.

— Красавица. Держу пари, ты жаждешь, чтобы я наполнил тебя прямо сейчас.

Я хочу дотронуться до него, но в таком положении я не могу дотянуться.

Его мускулистые руки обхватывают мои бедра и удерживают меня на месте.

Клэй дразнит меня своим языком, скользя по моей коже.

Он раздвигает меня шире, раскрывая каждый сантиметр.

— Я представлял, что буду делать, когда ты окажешься в таком положении, — пробормотал он.

Последний месяц я стараюсь не думать о нем, когда остаюсь одна в постели и трогаю себя.

Но всегда представляю его.

Невозможно представить кого-то другого, когда я с ним.

И все же он не заполняет меня ничем, кроме языка, да и тот лишь на секунду проникает внутрь, прежде чем вернуться к моему клитору и складочкам.

Это сводит с ума.

Мой стон вырывается наружу, звуки моего удовольствия эхом отражаются от стен.

Мои пальцы сжимаются на столбе, а пальцы на ногах загибаются в туфлях.

Как будто его единственная миссия в жизни прямо сейчас — заставить меня чувствовать его, хотеть его. Только его. Всегда его.

Я никогда не думала, что звезда всех звезд будет трахать меня языком в кладовке в паба. Но за эту осень я сильно выросла.

Я выгибаю спину, приглашая его.

Мои пальцы отпускают столб, и я тянусь назад, чтобы схватить его за плечо, поворачиваясь, чтобы попытаться посмотреть на него.

— Ты такая сладкая на вкус, — простонал он. — На моем члене ты будешь еще слаще.

Его выражение лица дикое, татуировки на предплечьях напоминают дьяволов, которые выходят поиграть, когда он хватает меня.

Наслаждение нарастает, пока я не схожу с ума от потребности. Мое зрение затуманивается.

Он сосет меня еще раз, карающе долго и глубоко, с низким стоном, наполняющим комнату.

Экстаз взрывается в моем теле, каждый нерв выдает искры чистого блаженства, которые грозят поглотить меня полностью.

Его руки обхватывают меня, притягивая к себе в отчаянном объятии сзади.

Мы не разговариваем, просто обнимаем друг друга.

Я разбита, но в каком-то смысле это кажется неизбежным.

— Повернись, — он бормочет это, когда мой пульс снова падает.

Я так и делаю. Мои джинсы все еще на лодыжках, лицо раскраснелось.

Меня трясет от оргазма, но воздух между нами по-прежнему трещит.

Он смотрит на меня так пристально, что у меня перехватывает дыхание.

Мы еще не закончили, понимаю я, когда он лезет в штаны и достает свой член.

И вау.

Он огромный и толстый, и я никогда не думала, что член может быть красивым, но я ошибалась.

— Перестань пытаться отвлечь меня комплиментами, — рычит он.

— Я не сказала ни слова.

— А вот глазами — да.

— Это был не комплимент. Я просто удивлена, что у тебя там нет татуировки.

Он наполовину смеется, наполовину кашляет.

— Я не настолько глуп.

Мои губы тоже подергиваются, пока он не опускает вторую руку между моих бедер, заставляя меня вздохнуть.

Прикосновения хватает лишь на то, чтобы его пальцы покрылись моей влагой.

Затем он сжимает свой член.

В горле пересыхает.

Рука Клэя тянется вниз, его член пульсирует от безжалостной хватки.

Боже.

Снова.

Это самое горячее, что я когда-либо видела.

Снова.

— Не двигайся, — хрипит он.

Я бы не смогла, если бы комната горела.

Несколько сильных поглаживаний, и он стонет в такт своим движениям.

Точно так же он двигается на поле, только сексуальнее. Он скрытен и безжалостен, гоняясь за собственным удовольствием в нескольких дюймах от того места, где несколько мгновений назад заставил меня кончить сильнее, чем когда-либо.

Его темные глаза перехватывают мои, и я не могу дышать. Я чувствую, как внутри него бушует битва.

— Нова…

Его челюсть двигается, и я дышу вместе с ним. Протягиваю руку, мои пальцы поглаживают его щеку.

— Не останавливайся, — шепчу я.

Он кончает со стоном, покрывая мои бедра и живот.

Это очень сексуально — наблюдать, как этот мужчина, пожертвовавший всем в своей жизни ради одной цели, теряет контроль. Со мной.

Клэй поправляет свою одежду, затем поворачивается ко мне. Он осторожен со мной, одевает мои стринги, джинсы.

Сначала он не вытирает меня. Ткань прилипает к моей коже, как грязный секрет.

Он притягивает меня ближе, прижимаясь губами к моему лбу.

— Кем бы он ни был, я всегда позабочусь о тебе лучше, чем он.

11

КЛЭЙ

— У тебя должен быть фирменный прием, — настаивает Майлз, обращаясь к Новичку. — У трех последних победителей есть. Они приносят тебе голоса.

Новичок делает кросс, затем перебрасывает мяч за спину и вверх для данка.

— Что это, блядь, было? — требует тренер.

— Мне нужен фирменный прием. Для новичка года.

— Фирменным приемом будет моя нога в твоей заднице, — тренер понижает голос, но мы все равно его слышим, и Джей прячет смех в кашле. — Ты хочешь золотые статуэтки, малыш? Вноси свой вклад в команду, получай зарплату. Потом ты купишь столько золота, сколько захочешь.

Тренер свистит, и на поле выходит другая группа. Джейден подает в корзину с середины поля.

Я отвлекся, ну да ладно.

Новичок вытирает голову полотенцем и подходит ко мне.

— Я не могу этого сделать. Всякий раз, когда я пытаюсь сделать что-то грандиозное, проваливаюсь.

— Должно пройти время, прежде чем ты заслужишь свою минуту славы.

— С тобой было не так.

Я качаю головой, потому что он ошибается.

— Этот спорт — долгая игра. Относись к этому с умом.

— Как прошлой ночью с Новой? — спрашивает он, и я резко поворачиваю голову. — Я пошел искать вас и услышал все.

Перепихон в кладовой бара не планировался, но, черт возьми, мне это было нужно.

Наблюдение за ее флиртом с Майлзом лишило меня самообладания, особенно когда Брук сообщила мне, что выступление Новы «Я забыла тебя» было ложью.

Когда я затащил ее в кладовку, я не был уверен, хочу ли поругаться с ней или перекинуть через колено.

Больше всего мне хотелось попробовать ее на вкус. Заставить ее стонать мое имя. Чтобы доказать себе, что я все еще что-то значу.

Она хочет меня. Это очевидно.

То, как она кончила мне на лицо, звуки, которые она издавала, ее вкус — все это будет жить в моей голове чертовски долго.

Дрочить на нее, с ней, было единственным способом удержаться от того, чтобы не нагнуть ее и не трахнуть прямо там, пока она еще дрожала.

Это был самый горячий опыт в моей жизни.

Но самое главное, что этого недостаточно.

Не совсем.

Мы выполняем комбинацию, и я на шаг отстаю от защитника, так что приходится догонять.

Я подхватываю Новичка из воздуха, и он тяжело приземляется на спину.

— Черт, — ворчит он с земли.

— Виноват, — бормочу я, протягивая руку и помогая ему подняться.

Подняв взгляд, я вижу Харлана, который молча наблюдает за происходящим, засунув руки в карманы брюк костюма.

— Ты когда-нибудь вылезешь из костюма? — я подхожу к нему, натягивая шорты. — Знаешь, возможно он причина почему ты такой.

— Ты думаешь, у тебя в заднице нет палки? Любой, кто попытался бы вмешаться в твой распорядок, столкнулся бы с таким же сопротивлением. Мы не такие уж разные, как тебе нравится думать.

Я стараюсь не слишком задумываться об этом, когда он продолжает.

— Он хорош, — говорит Харлан, кивая на Новичка. — Одно дело, когда ты требуешь обмена, но не сжигай это место дотла, когда уйдешь.

Я напрягаюсь.

— Ты не видишь, как я помогаю ему?

— Я вижу, как ты ставишь его на колени, причиняя ему ту же травму, что и себе.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я все время работал с Новичком, но Харлан, взглянув на него, решил, что знает, в чем дело.

— Для человека, который думает, что видит все, ты ни черта не видишь, — вот почему мы не можем работать вместе. — Я морщусь. — Я хочу знать последние новости о нашей сделке.

— В Лос-Анджелесе возникли проблемы, да и у нас тоже.

— Мои показатели выросли. В среднем я забиваю двадцать восемь голов за вечер. У нас рекорд побед.

Он покачивается.

— Победы и поражения — не единственная сложность здесь. Десятая годовщина — это большое дело, — он качает головой. — Джеймс богаче Бога, и он решил, что пришло его время оставить свой след в организации, нужно ей это или нет. А это значит, что перед всеми нами стоит задача воплотить это в жизнь. Обычная работа команды стоит на втором месте после зрелищ, — Харлан прочищает горло. — Я знаю, что это нелегко — выполнять свою часть сделки.

Активность в моем животе может быть вызвана чувством вины.

Я возвращаюсь на свое место, обдумывая тот факт, что он думает, что я все еще держусь на расстоянии от Новы.

Уверен, он согласился бы, что стоны его невестки в кладовой не входит в условия нашего соглашения.

Если бы я зашел дальше прошлой ночью, мы бы стали одним целым.

Но что за гребаная сделка диктует отношения между людьми?

Он не должен был просить меня об этом. Я не должен был соглашаться. Все просто.

— Эй, Новичок, — бормочу я, и он оглядывается. — Ничего не говори о Нове.

— Парням?

— Всем, кого знаешь.

Новичок начинает открывать рот, затем снова закрывает его.

￼

НОВА

Я сижу в кресле у Брук и работаю над наброском Клэя, используя свой последний рисунок в качестве образца. Но каждый раз, когда начинаю, меня отвлекает то, что произошло между нами.

Держу пари, ты жаждешь, чтобы я наполнил тебя прямо сейчас.

Кем бы он ни был, я всегда позабочусь о тебе лучше, чем он.

В горле у меня суше, чем в пустыне.

Я вскакиваю, чтобы взять на кухне содовую, кладу альбом для рисования и оригинальный рисунок на журнальный столик и игнорирую покалывание между бедрами. Я пытаюсь продвинуться в работе над новой частью фрески. Прикосновения к себе в душе и мысли о Клэйтоне Уэйде не помогают.

Когда звонит телефон, я меняю направление, благодарная за то, что меня прервали.

Мари.

— Прости, если вчерашнее свидание было странным, — говорит моя сестра, когда я отвечаю на звонок.

— Все в порядке. На самом деле я не ищу никаких отношений.

— Это все еще из-за Брэда?

— Нет. Я пытаюсь сосредоточиться на своей голове прямо сейчас, а не на своем сердце, — или на желании, переполняющем меня с прошлой ночи. Ощущение языка Клэя внутри меня, ощущение того, как он покрывает мою кожу, преследовало меня еще долго после того, как мы с Брук вернулись домой и я смыла под душем последние свидетельства нашей встречи.

Если честно, этот ворчливый баскетболист занимал мой мозг с того самого момента, как он попытался выдворить меня с моего места в самолете.

— В общем, как дела? — спрашиваю я.

— Ты как будто была раздражена, когда я писала. Очень не по-Нововски.

Я удивлена, что она это заметила.

— Из-за работы, — признаю я, доставая из холодильника открытую бутылку вина. — Я хочу сделать все, что в моих силах, и не могу смириться с мыслью, что подведу Джеймса.

У меня никогда не было такой важной работы.

Да, то, что я делала в прошлом, имело значение, но это полностью зависело от меня.

— Каждый раз, когда у тебя появляется новый клиент, приходится учиться. Выяснить, что для него важно, может быть трудно.

Я киваю, хотя Мари меня не видит.

— Иногда нужно притворяться, пока у тебя получится, понимаешь? Притворяйся, что ты во всем разобралась, пока действительно не наверстаешь упущенное.

— Спасибо, — говорю я искренне.

После того, как Мари отключается, я наливаю себе бокал вина и возвращаюсь в гостиную, рассматривая рисунок, присланный мне Клэем, прежде чем снова опуститься в кресло.

— Я могу это сделать, — говорю я вслух.

Это мой первый настоящий художественный заказ, но Джеймс нанял меня не просто так.

Ирония в том, что человек, который дал мне этот рисунок, тот самый, которого я пытаюсь запечатлеть, согласился бы. Он не позволил бы ничему встать между ним и его целью. И он никому не позволил бы сказать ему, что его недостаточно.

Спустя два часа и два бокала вина в голове у меня радостно гудит, и набросок выглядит великолепно.

Это было именно то, что нужно, решаю я.

Я способна и уверена в себе, нахожусь под кайфом от достижений и алкоголя.

Раз уж я закончила с оригинальным рисунком, то, наверное, стоит его вернуть.

Это по-соседски.

Я беру рисунок, надеваю туфли и выхожу в коридор к лифту.

Через две минуты я смотрю на закрытую дверь в дюйме от моего лица, и, черт возьми, мне кажется, что она смотрит в ответ.

Я крепко сжимаю рамку с рисунком, которая впивается в мою руку, напоминая мне, почему я здесь.

Просто сделай это.

Я все еще решаю, стоит ли поднять костяшки пальцев и постучать по дереву, когда дверь распахивается.

— Ты собираешься стоять здесь всю ночь? — Клэй выглядывает с другой стороны.

На нем пара серых треников, низко сидящих на бедрах, и больше ничего. Черные чернила вьются вокруг его мускулистых рук, над грудными мышцами и прессом. Его ноги голые. Его волосы торчат во все стороны, сексуально и беспорядочно, а сам он выглядит так, будто только что встал с постели.

У меня пересыхает в горле.

Как он…?

В глазке объектив. Камера.

Конечно, у Клэя должна стоять охрана.

Музыка, доносящаяся из коридора, завладела моим вниманием. Мне и в голову не пришло, что он здесь с кем-то, но, видя его полураздетым, по моей спине ползет что-то подозрительно похожее на ревность и скручивается в животе.

— Я не хотела мешать.

Клэй прислоняется к дверному косяку, складывая руки.

— Я один.

Удовлетворение пронзает меня острыми иглами, но я сохраняю хладнокровие.

— Не хотела отвлекать тебя от ублажения себя.

В его глазах пляшут огоньки.

— Ты предлагаешь мне разрядиться?

Жар разливается у меня между бедер. Мое тело реагирует, хочу я этого или нет. Он знает короткую дорожку к моему возбуждению, шелковистая веревочка, за которую он дергает каждой ухмылкой, каждым наклоном своей темноволосой головы, каждым грубым словом, слетающим с его грязного рта.

— Я пришла, чтобы вернуть это, — я протягиваю рисунок.

— И это все, зачем ты пришла? — его голос понижается с намеком, и мое внимание без предупреждения переключается на выпуклость в его штанах.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

Клэй поворачивается и направляется внутрь, оставляя меня смотреть ему вслед с отвисшей челюстью и рисунком в руках.

Я следую за ним внутрь, дверь плавно закрывается за моей спиной.

Он ступает босыми ногами по ковру в гостиную, где смотрит баскетбол. Я осторожно прислоняю рисунок к стене напротив него.

— Нам нужно поговорить, — торжественно говорит он.

Я вдруг настораживаюсь.

— О том, что между нами произошло?

— Нет. О том, сколько тебе платят «Кодиаки».

Я хмурюсь.

— Это не твое дело.

— Покажи мне свой контракт.

Он ведет себя по-хозяйски, но я быстрее выберусь отсюда, если сделаю это. Я достаю телефон и открываю контракт.

Он берет мой телефон и переходит в гостиную, опускаясь на огромный диван. Я следую за ним, сажусь на край на достаточном расстоянии, чтобы мы не касались друг друга.

Наблюдать за тем, как он читает весь этот мелкий шрифт, словно готов его разорвать, необычайно сексуально.

— Здесь нет ничего о талисманах, — замечает он, когда заканчивает.

— Талисманах? Я разрисовываю стену, — я подхожу ближе, пытаясь читать вверх ногами. Я сдаюсь и придвигаюсь к нему, заглядывая через плечо.

— Джеймс продаст эту работу с названием команды.

— Это его право.

— А твое — получить за это компенсацию. Каждый раз, когда кто-то использует мое лицо, мое имя, я получаю деньги.

— Каждый раз? — эхом отзываюсь я. Это ошеломляет. — Ты не можешь контролировать, когда кто-то тебя рисует. Ты не знал, когда я это делала.

— Думаешь, я не знал, что ты за мной наблюдаешь?

— Я была осторожна.

— Чушь собачья, — он хватает меня за бедра и тянет к себе на колени. Мои руки хватают его за плечи, чтобы удержать равновесие. — Ты смотрела на меня своими большими голубыми глазами…

— Я не делала этого! — возмущение нарастает, и я безуспешно пытаюсь вырваться из его хватки. — Какое отношение это имеет к моему контракту?

— Никакого. Я хочу, чтобы люди получали то, что заслуживают.

— И я заслуживаю большего, чем то, что зарабатываю? — я действую осторожно, потому что также уважаю его опыт в этой отрасли.

— Намного, блядь, больше.

Он засовывает телефон в пояс моих шорт.

Я делаю вдох, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на том, что его руки лежат на моих бедрах, а большие пальцы рассеянно скользят прямо над моим поясом.

— Но я уже подписала контракт.

— Я попрошу своего агента взглянуть еще раз.

Я прикусила губу.

— Ты сделаешь это?

— Конечно.

Теперь я смотрю на едва заметный принт дивана за его головой, потому что так легче думать, когда я не смотрю в его прекрасные глаза.

— Почему? Чего ты хочешь?

— Тебя, — грубо говорит он, и мое сердце замирает. — Я долгое время боролся с этим. Похоже, нам обоим было больно. Поэтому я решил попробовать что-то новое.

У меня пересохло в горле, пульс учащенно бьется.

Клэй — мужчина, который привык брать то, что хочет, не прося об этом. Когда я слышу, как он произносит эти слова, меня бросает в дрожь.

Меня все еще тянет к нему. Я не могу прожить день, не думая о том, что он делает, с кем он, не скучая по его сварливому лицу или медленной, неохотной улыбке.

Я хочу дать нашим отношениям еще один шанс.

Но я не стану снова бросаться на него. Теперь я буду действовать обдумано.

— Рисунок был в журнале «Архитектурал Дайджест», но там был не твой дом, — говорю я.

— Я одолжил его другу на неделю.

— И его случайно заметили во время съемки, — настаиваю я.

Он приподнимает плечо.

Проклятье.

— Почему ты веришь в меня? — спрашиваю я.

— Я верю в тебя так же, как верю в то, что солнце взойдет, а баскетбольный сезон начнется в октябре. Ты настоящая. Твой талант, твое сердце, все это. Ты настоящая, Пинк.

Мои ребра уже так напряглись, что невозможно сделать еще один вдох.

Боже, как же все запуталось, когда я сижу на нем в его квартире.

— Тогда почему ты сказал мне, что между нами все кончено? — тихо спрашиваю я.

— Я облажался, — Клэй хмурится, выглядя неловко. — Все шло так хорошо, что я сошел с ума.

— Это бессмысленно.

Он вздыхает.

— В последний раз, когда я заботился о ком-то, все быстро пошло наперекосяк. Я выглядел, как дурак, но больше того, это испортило меня изнутри. Когда мне плохо, спрятаться негде.

Надежда вернулась, в груди затеплилась искра возможности.

На заднем плане звучит музыка, но звук моего пульса громче. Я чувствую на себе его пристальный взгляд.

— Я заблокировала все упоминания о тебе в поисковой системе, чтобы не видеть твои истории и фотографии, — пролепетала я.

Его прикосновение пробегает по моим ребрам.

— Кажется, это справедливо.

— Я сожгла твою майку.

— Ты… — он качает головой, на мгновение закрывая глаза. — Черт возьми, я куплю тебе другую.

— У меня все еще есть письмо, в котором ты меня бросил.

— Ты, похоже, пироманьячка, так что используй это с пользой.

Я прикусываю щеку, когда раздается смех.

— Знаешь, та ночь в пабе ничего не изменила. Твой чудовищный член не перевернул мой мир.

— Только потому, что ты еще не почувствовала его внутри себя.

Покалывание между бедер усиливается.

— Я не уверена, что он вообще поместится.

— Ты можешь взять меня. Мне будет приятно, когда ты это сделаешь.

Я наклоняю голову.

— Для тебя или для меня?

— Для нас обоих, — Клэй накручивает прядь моих волос на палец, и его взгляд опускается к моим губам. — Обещаю, я буду двигаться медленно.

Я осознаю, как близко мы находимся, какие места соприкасаются.

Я хочу его так сильно, что мне становится больно.

— Я не могу снова ввязаться в это с тобой. Мне нужно время, чтобы прислушаться к своему сердцу. А его трудно услышать, когда ты находишься прямо здесь, между моих ног, и все кажется хорошей идеей. Хорошо?

Он медленно кивает, в его глазах пляшут огоньки.

Даже если мы начнем все сначала, это должно быть что-то новое.

Другое.

Эта идея зажглась в моем мозгу.

Я начинаю отодвигаться от него, и тут мой телефон выскальзывает. Я хватаюсь за него и снова смотрю на контракт.

Новый и другой.

— Вот и все! — восклицаю я, прижимая руку к его груди. — Я дополняю первоначальную концепцию. Я могу доказать, что изменения не предусмотрены контрактом.

Его пальцы впиваются в мое обнаженное бедро.

— Что потом?

Я моргаю, глядя на него.

— Тогда я попрошу больше.

Но мои слова звучат тихо даже для меня самой. Я не могу представить, как прошу у Джеймса больше денег.

— На основании чего? — тут же уточняет он.

Когда пальцы Клэя находят широкую штанину моих шорт и скользят вверх по внутренней стороне, я икаю.

Я должна остановить его. Знаю, что происходит, когда я теряю бдительность с Клэем.

— Судя по тому, сколько талисманов с тобой он продает в «Медвежьей пещере» каждую ночь, на этом я заработаю больше, чем ты за неделю.

Вместо того чтобы выглядеть довольным, морщины на его лбу становятся еще глубже. Неправильный ответ.

— На самом деле, вероятно, больше, чем за день, — поправляюсь я. Я всегда была достаточно хороша с цифрами, чтобы подсчитывать в уме. — А фанаты любят новые сувениры.

Его глаза встречаются с моими. Что-то в них заставляет меня вздрогнуть. С каждым вздохом я становлюсь смелее и бесстыднее, и это возбуждает его.

Я чувствую себя могущественной, и это странное и пьянящее чувство.

— Сколько ты заработал в этом году? — спрашиваю я.

Он поднимает плечо.

— Сорок миллионов. Плюс-минус.

Я стараюсь не упасть в обморок от возмутительной цифры.

— Тогда я уже выигрываю, — решаю я.

— Уверена? — его голос хриплый.

— Да, — я указываю на наше положение. — Ты заработал сорок миллионов долларов… Но я та, кто управляет тобой.

Клянусь, его улыбка озаряет меня.

12

НОВА

Я в третий раз сверяюсь с часами, сидя в кресле у кабинета Джеймса Паркера.

— Сегодня напряженный день, — полуобвиняюще говорит женщина за столом. Она берет телефон и набирает номер. — Да, сэр. Нова здесь, — ее взгляд переходит на меня. — Да, конечно, — ее палец нажимает на кнопку, вероятно, она выключила звук, судя по тому, что обращается ко мне в полный голос. — Он приносит свои извинения, но говорит, что будет лучше, если вы продолжите работу над стеной.

— Боюсь, я не смогу двигаться дальше, пока мы не поговорим.

Ее губы поджимаются, и она снова нажимает на кнопку. Прежде чем она успевает ответить, дверь распахивается, и появляется голова владельца.

— Нова. Пожалуйста, входите.

В тот единственный раз, когда я вела переговоры о своей зарплате в дизайнерской фирме, мне отказали, сославшись на проблемы с бюджетом. Но это оставило у меня ощущение, что я ничего не значу, как будто моя работа не имеет значения.

В первую неделю пребывания здесь я так переживала, что все испорчу, что мне и в голову не приходило, что я не получаю свою долю.

Разговор с Клэем помог мне понять, как я могу отстаивать свои интересы, причем справедливо и разумно, даже на незнакомой территории.

Он широко распахивает дверь, и я следую за ним внутрь.

— Хотите присесть?

— Нет, спасибо, — я достаю блокнот.

Вчера вечером, вернувшись от Клэя, Брук застала меня за поиском в интернете расценок на заказные работы. Когда я рассказала ей о своих планах, она сразу же поддержала меня.

— Получи свое, Нова. Ты безумно талантлива и должна знать себе цену.

Теперь я смотрю, как Джеймс рассматривает эскиз.

— Что это?

— Увеличенный объем стены. Вы сказали, что совету понравилось направление с горизонтом, но будет более значимо, если у вас будут разные уровни связи. Здания представляет Денвер, а игроки — баскетбол, лица — эту команду. Вашу команду.

— В таком случае, я впечатлен и одобряю, — он передает мне блокнот, и я беру его.

— Я пришла не только за вашим одобрением. Вы предложили мне двадцать тысяч за этот проект. Я хочу еще двадцать, плюс процент с талисманов.

Его брови приподнимаются, как и уголки рта. Забавная реакция. Это не то, на что я рассчитывала. Крепче сжимаю края своего блокнота, игнорируя желание одернуть юбку, как школьница в кабинете директора.

Он обходит стол, прижимаясь бедром к углу, его глаза не отрываются от моих.

— Вы когда-нибудь изучали экономику, Нова?

— Да.

Полкурса в муниципальном колледже, которые я проспала, потому что работала дни напролет.

— Тогда вы знаете, что ценность человека не имеет ничего общего с тем, что он создает. Речь идет о рыночной стоимости.

Мне не нравится, куда он ведет.

— Есть ли конкурирующее предложение на ваше время? — продолжает он. — Может быть, от другого работодателя или покровителя?

Он загоняет меня в угол, не двигаясь с места.

Клэй и другие игроки делают свою работу телом, как шахматные фигуры, передвигающиеся по деревянной доске. Этот человек делает это силой мысли.

Я медленно качаю головой.

— Тогда вы понимаете, почему я не хочу перезаключать договор. Кроме того, — продолжает он, поправляя галстук, — это хорошая реклама для вас. Вы должны быть благодарны за проект.

— Я благодарна, но…

— Да?

У меня голова идет кругом.

— Конкурирующие предложения работают в обе стороны.

Он хмурится, наклоняя голову.

Я продолжаю.

— Если я не закончу работу, вам придется искать кого-то другого. Можете ли вы честно сказать мне, что есть другой художник, который сможет работать в ваши сроки и обеспечить такую степень исполнения?

Его глаза сузились.

— Мотивированные люди всегда найдутся.

Я оглядываюсь на вход, на тяжелое дерево.

— Это вы выбрали эту дверь?

— Да. Вишневая, привезенная издалека. Внешний вид имеет значение.

— Сколько людей проходит через эту дверь каждый день? Десять? Двадцать? — я поднимаю плечо. — Это только дверь вашего кабинета. А моя работа будет перед парадной дверью вашего стадиона. Двадцать тысяч человек каждую ночь будет видеть ее, — его глаза сверкают, и я понимаю, что зацепила. — Если вы сомневаетесь, стоит ли оно того, поверьте мне, стоит. Каждый, кто увидит ее, поймет, что вы и эта команда — настоящие. Что после десяти лет вы не устали, а только разогрелись.

Он обдумывает мои слова.

— Какую долю вы хотите?

Я расправляю плечи.

— Двадцать процентов.

— Пять.

— Двенадцать.

Он соглашается.

— Отлично. Пересмотренный контракт передайте моему помощнику, пока я не передумал.

Я поворачиваюсь к двери, пряча ухмылку, пока не упираюсь рукой в вишневое дерево, когда до меня доносится его голос.

— И Нова?

— Да? — я оглядываюсь и вижу, что он изучает меня, как будто никогда раньше не видел.

— Лучше бы эта стена была чертовски впечатляющей.

￼

КЛЭЙ

Нова: Я сделала это.

Сообщение приходит, когда я выхожу из самолета после выездной игры.

Это была победа, и у всех хорошее настроение.

Но слова Новы заставляют меня улыбаться.

Клэй: Да, ты это сделала.

На следующий день после игры я пришел на встречу с тренерами, чтобы просмотреть запись игры. По пути с собрания я прохожу мимо ее стены и нахожу ее там.

На ней леггинсы и футболка с длинными рукавами, которая поднимаются на спине, когда она потягивается, а волосы собраны в розовый хвост.

Меня охватывает чувство не только желания, но и гордости. Я чертовски горжусь ею и хочу сказать ей об этом.

— Что ты сейчас рисуешь? — спрашивает Джей.

Она снимает наушники.

— Команду. Майлз, Новичок, Атлас, Клэй, ты.

Он складывает руки.

— Ты нарисуешь меня больше чем я есть, да?

— Ты и так в три раза больше, чем в жизни, — говорю я.

Новичок заливается смехом, и Джей бьет меня по руке. Его рост достигает шести футов, но он самый низкорослый из нас.

— Мы должны отпраздновать, — говорю я, и ее глаза теплеют.

— Да, это была хорошая победа, — Майлз думает, что я говорю об этом.

— Думаю, я пойду домой. Может быть, приму ванну, — она потягивается, ее глаза закрываются, когда руки поднимаются над головой.

— Я могу сделать тебе массаж, — предлагает Майлз.

Она смеется.

— Отличное предложение. В другой раз.

— Мы едем в «Майл-Хай», — говорит Новичок.

Нова переводит взгляд на меня, словно оценивая мою реакцию.

Я смотрю между парнями.

— Я пас.

Новичок прикрывает меня, и, слегка поддев, они продолжают без меня.

— Твоя игра была хорошей, — говорит она, когда мы остаемся вдвоем в огромном коридоре.

— Не так хороша, как твоя. Сколько ты получишь?

— Двенадцать процентов, — ее лицо искажается. — Я просила двадцать. Он предложил пять.

— Это моя девочка, — слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать, но ее глаза светлеют. — Давай я отвезу тебя домой, — говорю я.

Она забирает куртку, и мы бок о бок направляемся к парковке.

Когда мы садимся в машину, я прочищаю горло, готовясь сказать то, что репетировал в самолете.

— Ты сказала, что тебе нужно время подумать, но я тоже думал. В ночь свадьбы произошло несколько событий.

Она выпрямляется на своем сиденьи, но не смотрит на меня.

— Но самым важным было то, что я заботился о тебе, и вместо того, чтобы довести это до конца, я запаниковал.

— Я прощаю тебя.

— Прощаешь? — повторил я, насторожившись.

— Да. Мы можем быть друзьями.

Ее слова словно топор вонзаются в мою проклятую грудь, когда я въезжаю на парковку и занимаю свое место.

— Я не хочу быть твоим другом.

Она опирается локтем на оконную раму и смотрит на меня, улыбаясь.

— Хочешь, чтобы я присылала тебе голые фотки?

Во что, черт возьми, она играет?

Пока что я соглашаюсь.

— Да. Было бы неплохо.

— Тогда ладно.

Я глушу двигатель и откидываюсь на спинку сиденья, пока она вдумывается в свои слова.

— Очевидно, что между нами все еще есть связь, — продолжает Нова, а я все еще не могу вымолвить ни слова. — Если мы сосредоточимся на физическом, думаю, все будет проще. Защитим друг друга, — торопливо продолжает она.

Ну и черт.

Теперь я тот, кто идет по ее пятам.

С любой другой женщиной в любое другое время я был бы рад, что она хочет сохранить четкие границы. Но с Новой меня это беспокоит.

Когда я сказал, что хочу ее, я имел в виду всю ее.

Можно ли вообще провести через эту женщину линию, отделяющую сердце от всего тела? И почему, черт возьми, кто-то должен пытаться?

Мы выходим из машины и молча идем к лифту. Я жду, пока она войдет первой, и придерживаю дверь. Она нажимает на кнопку своего этажа, а я — своего. Всю дорогу я хмуро смотрел на нее, чертовски желая увидеть, что творится в ее хорошенькой головке.

— Ты не обязана этого делать, — начинаю я.

— Я делаю именно то, что хочу, — возражает она.

Когда двери на ее этаже раздвигаются, я выхожу следом за ней.

Она останавливается у своей двери и поворачивается ко мне. Ее язык высунулся, чтобы облизать губы.

— Не знаю, знаешь ли ты об этом, но у Брук безумно большая ванна-джакузи.

Нова отпирает дверь и свободной рукой снимает с хвоста резинку.

У меня пересыхает в горле.

Проклятье.

Я не святой. Я даже не играю в него перед камерами.

Я пытаюсь собрать все свои силы, чтобы напомнить нам обоим, что есть вещи поважнее секса.

Внутри она вешает куртку и протягивает мне руку. Я принимаю ее.

— Брук здесь? — это прозвучало больше как кашель, чем слова.

— Нет, она сегодня на мероприятии.

Нова тянется к подолу своей рубашки и стягивает ее через голову, открывая розовый кружевной лифчик на несколько тонов светлее ее волос. Ее сиськи округлые и соблазнительные.

Еще несколько дней назад я был бы в восторге от этой Новы. Теперь же я думаю, не натолкнул ли ее наш разговор на неверные мысли. Я не хочу, чтобы она была в постели за счет своего сердца.

Мне нужна вся она.

Я следую за ней по коридору, скидывая обувь. Моя футболка отправляется следом, вместе с ее леггинсами, трусами и лифчиком. Я не могу сдержать стон, когда ее тело раскрывается во всей красе.

Я притягиваю ее к себе, впиваясь в ее рот.

Черт возьми, она кажется идеальной. Я столько раз мечтал о ней такой.

— Ты такой теплый, — бормочет она мне в губы.

— Я и тебя согрею, — обещаю я.

Не прерывая нашего поцелуя, я протягиваю руку мимо нее, чтобы включить джакузи. Она вставляет пробку в ванну и заходит внутрь, увлекая меня за собой.

Я сопротивляюсь. Мысль о том, чтобы последовать за ней и взять ее в воде, слыша, как ее стоны отражаются от кафеля, — это рай. Но я хочу ее побаловать.

— У тебя есть какие-нибудь девчачьи штучки?

Она моргает мне.

— Что, например, тампоны? — смех Новы наполняет воздух, и я внезапно чувствую себя неловким подростком.

— Неа. Как… — я с трудом подбираю слово, — банные принадлежности.

— Ой. Под раковиной.

Я иду искать что-нибудь в пастельных тонах и нахожу под раковиной немного вонючей английской соли. Я опускаю ее в воду, а затем перехожу к. краю ванны за ее спиной.

— Что ты делаешь?

— Делаю тебе массаж.

— Ты мог бы сделать это в ванне.

Нет, я не могу.

Когда я начну трогать ее в джакузи, почувствую ее скользкие изгибы, сдерживаться будет гораздо сложнее.

В прошлый раз желание взяло надо мной верх. Она дает мне еще один шанс, хотя и не называет его таковым, и самым трудным будет завоевать ее сердце.

Я полон решимости. Это самая важная игра в моей жизни, и ничто не помешает моей победе.

Это будет похоже на восстановление моего колена. Медленно и неуклонно. Шаг за шагом.

Мои пальцы начинаются у основания ее шеи, глубоко вдавливаясь внутрь. Я прокладываю путь вниз по ее спине, не торопясь и разминая узлы по мере продвижения. Ее кожа мягкая и теплая под моими прикосновениями, и она тихонько стонет.

— Слишком сильно? — спрашиваю я.

— Нет. У тебя это очень хорошо получается.

Мой член подергивается, и я говорю ему, чтобы он успокоился.

Я сосредоточиваюсь на ней, растирая крошечные круги огромными пальцами по ее нежным мышцам и костям. Я вдавливаю большие пальцы в ее спину и продвигаюсь вверх к плечам. Она вздыхает от удовольствия, откидывая голову назад, пока не упирается в меня.

— Как дела у твоей сестры? — спрашиваю я.

Нова хмурится.

— Ты хочешь поговорить о Мари прямо сейчас?

Нет, но я хочу знать, как складывается жизнь Новы, и ее сестра — часть этой жизни.

— Хорошо. Сейчас все лучше, чем было, когда я приехала, — она вводит меня в курс дела. — За исключением того, что это Мари устроила мне то свидание.

Конечно, это была Мари.

Мои плечи напрягаются.

— Хочешь, я скажу ей, чтобы она прекратила?

Нова тихонько смеется.

— Я дала ей понять, что не хочу встречаться прямо сейчас.

Удовлетворение прокатывается по моему телу, пока я не понимаю, что эта политика распространяется и на меня.

— Как прошла игра на выезде? — спрашивает она, затаив дыхание.

— Тяжело, — признаю. — Но, по крайней мере, на этой неделе не было череды игр.

Я кладу ладони ей на плечи, разминая медленными круговыми движениями. Кончики моих пальцев прокладывают путь по всей длине ее шеи, оставляя легкие, как перышко, прикосновения, которые вызывают дрожь с головы до ног, прежде чем перейти в устойчивый ритм у основания ее черепа, заставляющий ее вздыхать от восторга.

С каждым поглаживанием Нова расслабляется все больше и больше.

— Залезай. Пожалуйста, — вздыхает она.

— Почему?

— Я хочу сделать тебе массаж, — говорит она, ее голос тянется вдоль моего позвоночника со злой точностью. — Такой, который ты больше нигде не сможешь получить.

— Я могу сделать любой, какой захочу, — поддразниваю я.

Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза сужаются.

— Лучше бы тебе этого не делать.

— Ты ревнуешь, Пинк? — мне это странно нравится, но не потому, что я хочу, чтобы она сомневалась, что она единственная женщина, о которой я так думаю, а потому, что это означает, что ей не все равно.

Нова пожимает плечами.

— Последний шанс, — пробормотала она. — Ты отказываешься?

Я борюсь с желанием забраться к ней, снять с себя последнюю одежду и трахать ее тугую киску, пока она не начнет умолять меня позволить ей кончить так же, как она умоляет меня присоединиться к ней сейчас.

Она хочет, чтобы я трахнул ее и не заботиться о ней? Не нуждался в ней и не хотел, чтобы она нуждалась во мне в ответ?

— Нет. Я имею в виду, да, я говорю «нет».

Как бы сильно я этого ни хотел, все равно не соглашусь, пока она не признает, что хочет дать нам еще один шанс.

Она вздыхает и откидывается назад, прижимаясь к моей груди.

— Это нарушение условий сделки? — я прижимаюсь к ее щеке. — Ты выгонешь меня, если я не буду твоим парнем для секса?

— Думаю, нет, — она протягивает руку за полотенцем. — Давай посмотрим фильм.

￼

Мы остановились на «Красотке». Нова обожает ромкомы с Джулией Робертс, и сегодня я хочу дать ей то, что она любит.

Мы вместе свернулись калачиком на диване, наблюдая за тем, как делового мужчину раздевает грубая и очаровательная работница секс-индустрии. Нова позволила мне притянуть ее к себе на колени — более мягкая версия нашей позиции в ванной, потому что мы оба одеты, даже если на ней только маленькие шорты и футболка.

У меня перехватило дыхание от желания узнать, могут ли синие яйца нанести необратимый вред здоровью.

— Я ценю то, что вы с Джеймсом сделали для меня, — бормочет она, пока мы смотрим. — Всю жизнь у меня были причины не верить в себя. Ты веришь в меня, как будто это само собой разумеющееся. Это значит больше, чем я могу выразить, — она напевает. — Когда дело касается тебя, мне нужно доверять тебе, но мне также нужно время, чтобы понять, что я могу доверять себе самой. Есть ли в этом смысл?

— Вроде того? — я часто подвергаю сомнению других людей, но редко себя.

Но в ее положении, с тем, через что ей пришлось пройти в детстве, со смертью родителей и свиданиями с манипулирующими мудаками, я понимаю, как она может сомневаться.

— Я понимаю, почему они не целуются, — продолжает она, все еще смотря телевизор. — Проще сохранять бесстрастность.

«Бесстрастность», черт возьми.

— Ты смеешься? — продолжает она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Немного.

— Почему?

— Потому что мы упустили свой шанс на бесстрастность до того, как я отвез тебя на Красные Скалы в ту первую ночь, — бормочу я.

Она вздыхает, прижимаясь ко мне.

— Это было так волнующе — быть рядом с тобой. Ты заставлял меня чувствовать себя особенной. Я до сих пор помню ту фразу про «арахисовое масло».

— Это была не фраза. Я хотел, чтобы ты меня узнала.

— Я думала, что знаю тебя.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы получше рассмотреть ее.

— Знаешь. Ты, блядь, знаешь, Нова, — важно, что она верит в это.

Она сдвигает свое тело и поворачивается ко мне, ее грудь касается моей груди. Ее глаза находят мои, ярко-голубые, пронизанные темными зрачками.

— Я продолжаю думать о той ночи в кладовке «Майл-Хай», — бормочет она. — Все произошло так быстро.

Что бы Ричард Гир ни делал с секс-работницей не из своей лиги, это забыто. Нет другого мира, кроме жара, поднимающегося на этом диване.

Точно так же, как я не мог сдержать свои чувства к Нове из-за желания, которое испытывал раньше, теперь плотский голод просачивается сквозь края моих эмоций.

Она пахнет какими-то полевыми цветами, и я хочу высосать из нее весь мед.

Мое тело и так напряжено от ощущения ее, а теперь еще и мышцы пресса сжимаются, а член пульсирует.

— В следующий раз мы можем помедленнее.

Ее лицо поднимается.

— Правда?

Теперь я привлек ее внимание.

— Ага. Расскажи мне, что тебе понравилось.

Ее глаза большие и круглые, губы приоткрыты. Она определенно чувствует, как я возбужден, и ей это нравится.

— Мне понравился твой рот.

Нихрена себе.

— Что еще?

— Мне понравилось смотреть, как ты ласкаешь себя. Мне понравилось видеть, как ты кончаешь.

Желание пробегает по моей спине.

Это опасная территория, и это не то, что я планировал.

Но я сказал ей, что нам нужно поговорить, что я хочу, чтобы она открылась мне, и это то, что мы делаем, верно?

Я провожу ладонью по ее бедру. Ее ноги гладкие и мягкие, и я закидываю ее колено на свое бедро.

— От одной мысли о тебе я возбуждаюсь, — пробормотал я. — Я так возбуждаюсь от тебя, Пинк.

Мои пальцы скользят вверх по внутренней стороне ее шорт.

Черт.

Она горячая и скользкая, ее кожа пылает подо мной, как атлас.

— Ты такая чертовски влажная, — говорю я ей.

Ее глаза темнеют от желания.

Я оказываюсь между ее ног, проталкиваясь достаточно далеко, чтобы она задыхалась. Ощущения слишком сильны, и она хватается за мои плечи, чтобы удержаться в вертикальном положении.

— Это… невероятное ощущение.

— Хорошо, — шепчу я в ответ.

Я играю с ней, наслаждаясь каждой секундой ее возбуждения. Между нами ощущается жар, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но в последнюю секунду она отворачивает лицо.

Я беру ее за подбородок и поворачиваю к себе спиной.

— Это не выдумка, Нова. Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, то, черт возьми, ты это получишь. Если после этого ты решишь, что не хочешь рисковать нами, это одно. Но сначала я открою тебе глаза и покажу все, что мы собой представляем.

13

КЛЭЙ

Мой язык проникает в ее рот, а я хватаю ее за бедра обеими руками.

Она тихонько стонет мне в губы, и этот звук сводит меня с ума. Мое тело жаждет ее тела, я прижимаюсь к ней, наши языки танцуют в идеальной синхронности, и мы теряемся друг в друге.

Все, чего я хочу, — это оказаться внутри нее. Но вместо того, чтобы поддаться импульсу, я встаю с дивана и поднимаю ее. Ее ноги обхватывают мои бедра, и я несу ее по коридору к спальням.

— Ближайшая спальня — моя, — бормочет она.

Я поворачиваюсь туда, куда она говорит, и отрываю от нее взгляд, чтобы оглядеться.

Сама комната нежно-розового цвета, двуспальный матрас покрыт белым покрывалом. На столе лежат принадлежности для рисования и блокнот для зарисовок.

Мне любопытно, над чем она работает, но у меня заняты руки.

Я пересекаю комнату и осторожно кладу ее на кровать. Ее волосы разметались по подушке, и она похожа на богиню или фею, а может, и на то, и на другое.

Я не тороплюсь раздевать ее, все время чувствуя на себе ее взгляд.

— Ты чертовски красива, — говорю я.

Она улыбается, потянувшись ко мне, ее руки гладят мою грудь, руки, пресс.

Я стягиваю с себя брюки и бросаю их на край кровати, не отрывая от нее взгляда.

Мы лежим кожа к коже, мое тело напряжено, а член между нами уже превратился в стальной стержень.

— Я думал об этом миллион раз, — говорю я ей.

Ее губы изгибаются.

— Звучит как преувеличение.

— Это скромная оценка.

Я ввожу в нее два пальца, и она выгибается навстречу мне.

Ее тело такое горячее, ее киска сжимает мои пальцы.

Она не ошибается, думая, что мне будет тесновато.

Мой рост шесть футов пять дюймов, и у меня соответствующий член.

Моя работа — подготовить ее.

Настолько, насколько она может быть готова.

Когда она потянулась к моему члену, я мягко прижал ее руку к покрывалу.

— Позволь мне.

Она прикусывает губу и позволяет мне исследовать ее. Сегодня никто не ворвется. Нас ничто не остановит.

Мои пальцы работают внутри нее, играя с ее клитором и киской, пока она не сжимается вокруг меня.

— О, Боже. Клэй. Да…

Она скользкая и возбужденная, издает слабые звуки, даже когда я выхожу из нее.

Я сползаю с кровати, чтобы взять презерватив из бумажника. Когда я возвращаюсь, она задыхается и смотрит на меня, приподнявшись на локтях.

Но ее внимание падает на мой член.

— Ты хочешь этого, милая?

Она улыбается, задыхаясь.

— Да.

Адреналин бурлит во мне, когда я толкаю ее обратно вниз.

— Шире. Раздвинь лодыжки, красавица.

Она колеблется. Я беру ее за подбородок и наклоняю его вверх, чтобы глаза встретились с моими.

— Я сказал, что буду двигаться медленно. Я серьезно, — мои губы касаются ее губ.

Она снова обхватывает мои бедра ногами, и я подстраиваюсь под нее. Ее задница заполняет мои руки, и я не могу дождаться, когда окажусь глубоко внутри нее.

— Клэй? — шепчет она, запустив пальцы в мои волосы.

— Да?

Она прикусывает губу, выглядя неуверенно.

Я нежно касаюсь ее рта.

— Ты доверяешь мне?

— Да.

Я проникаю в нее, по дюйму за раз.

Блядь.

О, что б меня.

Она так чертовски хороша.

Медлить будет сложнее, чем я думал.

Ее ребра поднимаются, глаза становятся шире.

Я вкладываю все свое терпение, когда устраиваю ее в своих объятиях, и когда она расслабляется, я снова прижимаюсь к ней.

Ее дыхание поверхностное.

После нескольких небольших движений я вижу ее.

Ее зрачки расширяются, глаза смягчаются.

— Да, милая. Вот и все.

Ее голова откидывается назад. То ли от того, что ее тело реагирует на мою терпеливую настойчивость, то ли от моих слов похвалы, я не уверен. Поэтому я продолжаю и то, и другое.

— Ты так хороша.

В следующий раз я проникаю на дюйм глубже. Мои пальцы впиваются в ее попку, зубы скрежещут. Она вздыхает с облегчением, и этот выдох заставляет ее расслабиться.

— Клэй! — задыхается она, когда я полностью погружаюсь в нее.

Я переворачиваюсь на спину и усаживаю ее сверху.

Она приподнимается, слегка вздрагивая.

Неужели ей это неприятно?

Эта мысль опустошает меня.

Но она опускается обратно, по одному маленькому дюйму за раз.

Мои руки ложатся на ее бедра, и я заставляю себя не торопить ее. Ее глаза скользят по моему телу, до самого места нашего соединения.

— Ты действительно везде массивный, — она говорит это задыхаясь, с нотками обвинения.

— Никогда раньше не извинялся за это, но если ты хочешь, я извинюсь.

— Может быть, — но ее губы тоже подергиваются.

Черт возьми, если эта девушка не самая лучшая в мире.

— Мы можем остановиться, — ворчу я, хотя это убивает меня.

— Ты не будешь злиться?

— Нет, я не буду злиться, — я могу умереть от сексуальной неудовлетворенности, но я сделаю это раньше, чем снова причиню ей боль.

Она крепко обхватывает меня, и моя улыбка исчезает.

Мой пресс напрягается, бедра сжимаются. Я не привык позволять кому-то трахать себя.

Я бы позволил ей делать все, что она захочет.

Вырезать ее имя на моей коже своими ногтями, красными на фоне черных татуировок, покрывающих меня.

Я переставляю ноги на кровать, чтобы поддержать ее, но она, кажется, очарована тем, что мы делаем вместе.

— О! — она сглатывает, ее голова откидывается назад. — Охххх.

— Что это? — пробормотал я.

— Мне нравится наблюдать за тобой. Наблюдать за нами, — шепчет она.

И совершенно другая область идей проносится в моем мозгу, когда она говорит это.

Зеркала.

Фото.

Видео.

Я становлюсь еще тверже.

— Что ты чувствуешь? — спрашивает она.

— Как будто в раю и в аду одновременно, — честно отвечаю я.

— Аду? — Нова качает головой, ее губы кривятся. Они на тон темнее ее волос.

Да, потому что ты все контролируешь, и я готов отдать тебе все.

Она покачивается на мне, обретая уверенность.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — говорю я, задыхаясь.

— Это неправильно. Как будто мы не должны этого делать, — она выгибает бедра со стоном. — Но почему-то это только заставляет меня хотеть этого еще больше.

Я, блядь, рычу.

— Оседлай меня, — призываю я.

Она приподнимает бедра на несколько дюймов, а затем медленно опускается обратно.

Я никогда не был религиозен, но ради такого момента я готов поклоняться в ее храме каждый день до конца жизни.

Моя челюсть сжимается, а пальцы крепко впиваются в ее бедра и задницу.

Нова повторяет движение, чуть дольше, чуть глубже.

Я меняю угол наклона, помогая проникать в новые места.

— Вот так, — мои губы касаются ее уха, нежной кожи щеки.

Волосы Новы липнут к ее шее, а ее бедра двигаются быстрее в такт моим толчкам.

Так.

Охуенно.

Сексуально.

Ее тело покрыто испариной от усилий, и я даю ей время привыкнуть, прежде чем отстраниться, а затем снова погрузиться в нее.

— Возьми меня всего, — простонал я. — Каждый гребаный дюйм для тебя.

Мы двигаемся вместе, наращивая темп.

Она стонет все громче, когда я вхожу в нее все сильнее и быстрее. Ее хватка на мне усиливается, ее пальцы и ее киска напрягаются.

Ее бедра тоже двигаются, прижимаясь к моим.

Я так глубоко в ней, что, клянусь, чувствую биение ее сердца своим членом.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы перевернуть ее мир.

С того момента, как она посмотрела на меня на диване, было ясно, что она собирается трахнуть меня.

— О Боже. Я близка, — стонет она.

Я хочу, чтобы она кончила первой. Не только потому, что это правильно, но и потому, что я хочу увидеть, как она теряет контроль.

— Кончи на мой член, детка. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

Я приподнимаюсь на локтях, беру ее грудь в рот и усердно сосу.

Она извивается и трется обо меня, ее тело сжимается, когда она кричит.

Когда она кончает, это потно и по-настоящему. Я хочу навсегда запечатлеть в своей памяти каждый стон, каждое трепетание, каждый изгиб.

Мое освобождение интенсивно, взрыв удовольствия начинается у основания моего позвоночника. Она извивается и трется обо меня, ее тело сжимается, когда она кричит.

Звезды.

Все, что я вижу, — это чертовы звезды, и она. И если есть рай, то это именно этот момент.

Я падаю назад, и она ложится на меня.

Стук за моими ребрами совпадает с ее. Наша кожа прилипает друг к другу, ее цветочный аромат оседает на мне, как одеяло, которое я хочу обернуть вокруг себя.

— Ты был прав, — пробормотала она. — Все было не так уж плохо.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на нее сверху вниз.

— Не так уж плохо?!

Губы Новы изгибаются, в глазах пляшут юмор и удовлетворение.

— Ладно, это было действительно хорошо. Ты такой сексуальный, как в одежде, так и без нее. Это просто еще один способ повеселиться вместе.

Удовольствие от ее слов бьет не так, как оргазм. Мне нравится, как она честна со мной.

— Ты такая сексуальная, — бормочу я, убирая ее волосы с лица. — Я думал, что могу умереть, если ты раньше времени кончишь.

Она ухмыляется.

— Полагаю, есть и другие способы прикончить тебя.

— Ага. Будешь продолжать в том же духе, и я тебе покажу. Лучше раньше, чем позже.

Я выскальзываю из-под нее, чтобы выбросить презерватив, а затем возвращаюсь, снова притягивая ее к себе. Я глажу ее по волосам, когда ее слова обрывают мои мысли.

— Ты не похож на парня, который паникует.

— Хм?

— То, что ты сказал раньше. О том, что ты паникуешь и поэтому дал мне то письмо? Ты не похож на парня, который паникует.

— Я паникую. Но не показываю этого, — я редко объясняюсь, разве что в СМИ, когда обсуждаю свою игру. Но это Нова. Я хочу впустить ее, поэтому я ищу слова, чтобы выразить то, что обычно стараюсь скрывать. — Внутри меня все снова и снова переворачивается, становится все хуже и хуже. Я закапываю это, как бросаю грязь на лаву, но в конце концов грязь тоже сгорает.

— Как ты это делаешь? — ее рука гладит мое лицо, а глаза полны сострадания.

— Никак. Наверное, я привык чувствовать себя ужасно и не показывать этого. Когда дело дошло до тебя, — я сглатываю, когда в моей голове всплывает мысль о сделке. Упоминание об этом кажется грубым и отвратительным после того, что мы только что сделали. — Я не хотел портить то, над чем ты работала. Я знал, что возненавижу себя, если сделаю это. Наверное, я никогда не доверял себе вне баскетбола.

— Тогда определенно пришло время начать.

Я притягиваю ее к себе и обхватываю сзади, устраиваясь поудобнее.

— Я больше не позволю тебе уйти, — бормочу я.

Она уже спит.

14

НОВА

— Нова?

Голос Брук из другой комнаты заставил меня моргнуть и открыть глаза.

Я была посреди дикого сна. В котором я летала, падала и возбуждалась одновременно. Я глубоко вдыхаю, мои ребра прижимаются к твердой, теплой полосе мышц и костей, которая восхитительно пахнет мужчиной.

Это был всего лишь сон, вот только…

Широкая, твердая грудь прижимается к моей спине. Рука, обхватывающая мою талию, вычерченная черными линиями, смелыми вихрями, похожими на веревки, окружающие не только его, но и меня.

Клэй остался.

Я хотела держать его на расстоянии. Это получалось, пока он не отнес меня в спальню и не разрушил все мои представления о сексе.

Это было самые трепетные чувства, которое я когда-либо испытывала к другому человеку, и не только потому, что у меня восхитительно болит там, где раньше никогда не болело.

Первый раз был достаточно интенсивным. Но когда я проснулась несколько часов спустя, он был рядом, готовый повторить.

И снова.

Теперь что-то твердое прижимается к моей заднице, и я украдкой оглядываюсь через плечо.

О, Боже. Сегодня его член выглядит таким же огромным, как и прошлой ночью, толстый, длинный и твердый.

Когда он начал погружаться в меня, я подумала, что это ошибка. Как будто он может разорвать меня пополам, а я окажусь глупой девчонкой, которая думала, что это физически возможно, несмотря на очевидные визуальные подсказки об обратном.

Я не могу решить, заслуживаю ли я медаль за то, что вместила ее, или он заслуживает ее за то, что… не знаю… просто был Клэем Уэйдом?!

— Нова! — снова зовет Брук. — Ты проснулась? Мне нужно спросить тебя о чем-то важном!

Я пытаюсь освободиться от руки, но она только крепче сжимает. Клэй что-то бормочет мне в шею. Его огромный член все настойчивее упирается в мою задницу.

— Отпусти меня, дикарь, — бормочу я.

— Никогда.

Сердце замирает, и я на мгновение ослабляю хватку на его руке.

Когда я расслабляюсь, он тоже расслабляется, и я ловлю его в момент слабости и выныриваю из постели. Накинув на себя халат из шкафа, я оборачиваюсь и вижу, что он наблюдает за мной сквозь приоткрытые глаза.

— Доброе утро, Пинк.

Будь я проклята, если он не выглядит чертовски сексуально обнаженным в моей постели, как в любом сне, который у меня когда-либо был, только лучше.

— Брук дома. Не выходи, пока я не скажу, — предупреждаю я.

Он отмахивается ладонью, не давая ответа.

Я оглядываюсь, когда выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь.

Моя соседка по квартире на кухне, готовит яичницу.

— Что за вопрос? — мой голос звучит хрипло. Я прочищаю горло.

— Рождество. Ребята играют на Рождество, но после мы всегда ужинаем вместе. Тебе стоит присоединиться.

Я прикусываю губу.

— Мари написала мне об этом вчера и пригласила провести Рождество с ней и Харланом.

— Мы будем всей семьей, — прежде чем я успеваю ответить, взгляд Брук скользит через мое плечо. — Доброе утро, Клэй.

— Доброе утро, — я поворачиваюсь и вижу, что он одет только в треники.

Он похож на какого-то бога из фильмов Marvel, под татуировками проступают мускулы. Он занимает половину гостиной.

— Отличные цветы ты прислал на прошлой неделе, — продолжает Брук. — Пять звезд.

— Рад, что они тебе понравились. Не был уверен, что Нове понравятся, — он садится за стол.

Мой рот на мгновение открывается, прежде чем я произношу звук.

— Клэй просто…

— Убегает после бурной ночи.

— Дело не в этом, — начинаю я.

Брук подходит к журнальному столику и хватает с него кусок ткани, бросая его в Клэя. Он ловит его. Он начинает натягивать рубашку, но, заметив мой взгляд, передумывает.

От его подмигивания, когда он ловит мой взгляд, мне хочется умереть.

Боже мой. Я мечтаю о днях, когда я ещё не подцепила горячего спортсмена и мое тело не взяло верх над моим мозгом.

— Уверена, у тебя есть вопросы, — говорю я своей соседке, стараясь быть взрослой.

— Не совсем. Я знаю, что вы, ребята, разошлись, но пока все происходит по обоюдному согласию, я все понимаю. Девушки должны получать то, что заслуживают. Он отличный вариант, — говорит Брук.

— Я не вариант. — Клэй хмурится.

— Он вообще не вариант, — добавляю я.

Для моих сердца, жизни и будущего. Но я сильнее, чем была, и на этот раз я могу управлять своим сердцем.

— Хочешь кофе? — спрашивает Брук.

— Конечно. Спасибо.

— Он не останется.

Они игнорируют меня.

— Я рада, что вы, детишки, повеселились прошлой ночью, — легко говорит Брук.

— Эта дама меня утомила. Я никогда не просыпаюсь так поздно.

Меня немного радует его оценка, и я забываю, что он не должен быть здесь, когда Брук ставит перед ним кофе.

— Ты помнишь, что мне нравится, — говорит он.

— Майлз сказал мне.

— Ты уделяешь много внимания тому, что он говорит, да?

Брук бросает на него взгляд.

— Осторожнее, или я вылью это тебе на голову.

Клэй поворачивается ко мне.

— Это не интрижка.

— Нет? — мы с Брук спрашиваем одновременно.

— Нет, — Клэй изучает меня за своим кофе. — Это серьезно.

Какого черта?

— Правда? — Брук самодовольно поднимает обе брови. — Мне нравится это в тебе.

— Извини нас, Би.

Я хватаю его за запястье, намереваясь утащить Клэя в спальню, или в ванную, или просто к входной двери, чтобы он перестал морочить мне голову и мешать жить. Прежде чем я успеваю это сделать, Брук поднимает обе руки.

— Я оставлю вас на секунду, — она берет свой кофе и ухмыляется, прежде чем направиться к балкону.

— Откуда у тебя эта идея? — спрашиваю я, когда она уходит, закрыв за собой дверь. — И не мог бы ты надеть эту рубашку?

— Она грязная, — Клэй опирается локтем на спинку соседнего стула, попивая свой кофе, как будто мы находимся в его доме, а не в моем.

— Грязь тебе нравилась.

Его медленная ухмылка становится дикой.

— Тебе тоже.

Хорошая девочка.

Кончи на мой член, детка. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

Я краснею и отвлекаюсь от важного.

— Что это было? Что-то серьезное?

— Ты — моя. Это очевидно каждую секунду, когда я прикасаюсь к тебе.

— Вау, высокомерие никогда тебя не покидает.

— Это правда. Я знаю это, и если тебе нужна секунда, чтобы понять, что тебе нужно снова довериться мне, я подожду.

Мое сердце замирает.

Вчера вечером я думала, что он будет в восторге от моего предложения сохранить отношения без обязательств. Его упрямая приверженность идее большего не входила в планы.

— Я верю, ты думаешь, что хочешь этого, — говорю я, — но на самом деле тебе нравится описывать круги вокруг меня и говорить другим парням, что они не могут приближаться.

— Дело не в этом, — его взгляд становится напряженным. — Я хочу поговорить, как мы привыкли. Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. У меня все налаживается, когда я рядом с тобой, и, думаю, у тебя тоже.

Его слова заставляют меня сглотнуть.

— Я строю свою собственную жизнь, свою независимость.

— Я не хочу отнимать это у тебя. Ты понравилась мне с первой минуты знакомства. А сейчас ты нравишься мне еще больше.

Выражение лица Клэя смягчается, и я чувствую, что слабею.

Он подается вперед.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Потому что мы не будем обсуждать наши отношения по разные стороны комнаты.

Неохотно я подхожу ближе. Он притягивает меня к себе на колени.

Это не то, что мы делаем. Но когда я чувствую его тепло, я уже не так уверена.

Я хочу доверять ему, но на этот раз я не могу быть глупой.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал, — говорю я.

Он пожимает плечами.

— Брук уже знает. Плюс несколько парней из команды.

— Команда?! — мои брови взлетают вверх. — Ну, я не хочу, чтобы Мари или Харлан знали. Пока нет, — не потому, что мне стыдно, а потому, что мне придется признаться сестре, как именно все началось у нас с Клэем и как я отвлекалась в дни и недели, предшествующие ее свадьбе.

Я ожидаю, что он будет спорить, но он выглядит облегченным.

— Ребята будут молчать. И будет лучше, если Харлан и Джеймс будут думать, что я полностью сосредоточен на баскетболе.

— Потому что ты все еще планируешь перебраться в Лос-Анджелес.

— Со временем. Это займет больше времени, чем я предполагал.

Я стараюсь не думать об этом слишком много. Когда мы только познакомились, свадьба Мари была нашим сроком годности. Это новое, нависшее над нами, еще более запутанно, потому что никто из нас не знает, когда оно может наступить. Почему-то это делает меня смелее.

— Если мы сделаем это, я хочу быть исключительной, — говорю я.

Клэй убирает волосы с моего лица, проводя большим пальцем по щеке.

— Значит, больше никаких Кодашьянов?

Я качаю головой, и он смеется.

— Что смешного? — требую я.

— Я не прикасался к другой женщине с тех пор, как увидел тебя, Пинк.

Вот черт. Не ожидала, что это будет так приятно.

— Ладно. Значит, на людях мы будем осторожны, — говорю я.

— Наедине ты моя.

От того, как он это говорит, мне хочется прижаться к его телу и позволить ему делать со мной все, что он захочет.

Он приподнимает пальцем мой подбородок.

— Тебе нравится проказничать со мной. Это тебя возбуждает, — он проводит губами по моим губам.

— Это неправда, — слабо протестую я.

— Я чувствую, как ты становишься влажной, — его рука трется о мою киску через пижамные штаны, и мои глаза закрываются.

Его рот и прикосновения разрушают меня, заставляя каждую клеточку моего тела светиться от удовольствия.

Я почти забыла, что мы находимся в столовой, а моя соседка — в нескольких футах от нас.

Дверь открывается.

— Вы двое помирились?

— Да, — говорит Клэй в то же время, что и я: — Пока.

— Хорошо. Так что насчет Рождества? — снова спрашивает Брук.

Клэй притягивает меня к себе, обхватывая руками.

— Мы будем там.

15

КЛЭЙ

Баскетбольное Рождество не похоже на обычное Рождество. Лучшие команды играют в этот день, а после мы празднуем с семьями. Я никогда не понимал, что это за волшебство, до этого года, когда я проснулся в своей постели, а рядом со мной свернулась калачиком Нова.

— Счастливого Рождества, — бормочу я ей на ухо, поглаживая ее по волосам.

Она вздыхает, но не двигается.

Черт, она великолепна. Ее волосы темно-блондинистые у корней и розовые на кончиках, как у какой-то дикой феи. Я хочу увидеть, как ее ярко-голубые глаза моргнут мне, разбудить ее своими руками и губами, но я должен дать ей поспать.

Всю неделю она допоздна работала над следующей частью своей фрески. Ее талант впечатляет почти так же, как и ее преданность делу.

Я тоже был занят.

«Кодиакс» занимают третье место в Западной конференции, удивляя всех спортивных комментаторов и букмекеров.

Новичок уже набирает обороты и выдал несколько хороших сольных выступлений, Майлз бьет все трехочковые, а Джей держит нас вместе. Мое колено сейчас так хорошо, как не было уже несколько месяцев.

Да, в последние пару недель у нас был более легкий график с затянувшейся домашней серией, которая завершается сегодня. Я знаю, что нужно брать победы, когда мы можем их одержать, и не сомневаться в этом.

С тех пор как я стал профессионалом, у меня в жизни не было такого человека, но я не могу насытиться Новой. Мы проводим вместе не так много времени, как мне хотелось бы, но каждая секунда заставляет меня жаждать ее еще больше.

Я запоминаю все первые разы с ней.

Впервые она осталась у меня ночевать: на прошлой неделе.

Впервые я показал ей фотографии своей семьи: на этих выходных.

Впервые я заставил ее смеяться так сильно, что она заплакала: вчера.

На днях она сказала мне, что не может прийти, потому что работает, и я принес ей ужин и заставил ее посидеть двадцать минут, чтобы мы могли поесть вместе. Она смотрела на меня такими большими голубыми глазами, словно я был лучшим, что случилось с ней за весь день…

Черт, я могу и привыкнуть к этому.

Каждый раз, когда она произносит мое имя, я становлюсь чуть менее собой и чуть более ее.

Мы держали все в тайне. Никто не упоминал о том, как я на нее смотрю, как она мне улыбается, как я нахожу любой повод, чтобы прикоснуться к ней.

Сегодня все будет по-другому: мы все пойдем на ужин с командой и Харланом. Я до сих пор не придумал, как лучше поступить в этой ситуации.

Пока не придумаю, буду игнорировать.

Мой телефон уже разрывается от праздничных поздравлений, когда я заставляю себя встать с кровати, чтобы приступить к своей работе.

Кэт: Счастливого Рождества, неудачник. Я попробую посмотреть игру.

Я нажал на ее контакт.

— Вау, звонок и все такое? — говорит она.

— Счастливого Рождества, креветка. Удивлен, что ты так рано встала.

— Энди открывал подарки несколько часов назад, как любой уважающий себя девятилетний ребенок.

Парень Кэт на пару лет старше меня, и как бы меня это ни раздражало, он достойный парень. Он один воспитывает ребенка после трагической гибели жены, и я уважаю то, как он заботится о своей семье. А еще он чертовски любит Кэт.

Я скучаю по сестре. Она учится в аспирантуре на восточном побережье, а я здесь и везде. Когда мы играем в Нью-Йорке, я посылаю билеты для нее, а в последний год — еще и для Дэниела и Энди.

— Чем еще ты занимаешься? — спрашиваю я.

— Ммм, ничего особенного. Я расскажу тебе позже.

— Ты получила подарки, которые я послал? — одинаковые дизайнерские свитера для нее и Дэниела, плюс баскетбольная сетка с кучей лимитированных вещей для ребенка.

— Не думаю.

— Тут написано, что все было доставлено вчера.

— О, — ее голос звучит странно. — Мне пора, Клэй. Счастливого Рождества!

Я говорю это в ответ, и мы отключаемся.

￼

— Счастливого Рождества! Счастливой Хануки! Наилучшие пожелания вам и вашей семье и всему, что вы празднуете, — Майлз танцует на площадке во время тренировки, надевая на головы эльфийские шапочки.

В конце концов он попадает на глаза тренера, который хмурится, но протягивает руку.

— Меньше шуток, больше дела, — ворчит тренер.

— Почему вы так напряжены? — требую я.

— Ничего. Руководство и владельцы снова затеяли свое, — наконец поправляет он, его голос достаточно низкий, чтобы только я мог его услышать.

Он имеет в виду Харлана и Джеймса.

Я ловлю шальной мяч и направляю его в корзину, производя удар, который со свистом проходит через сетку.

— Из-за чего они ссорятся? — не могу удержаться от вопроса. — Команда выигрывает.

— Харлан хочет попасть в плей-офф и говорит об обмене нескольких игроков, чтобы подготовить нас к постсезону. Но Паркер хочет удвоить количество побед сейчас, потому что ему нравится видеть свое имя в новостях.

Следующий мяч приходит ко мне, и я передаю его Новичку, чтобы он бросил.

— Так в чем проблема? Пусть ругаются.

— Проблема в том, что я застрял между ними, как трусы в заднице, — он оскаливает зубы и поворачивается к остальным ребятам.

Тренер — единственный, кто находится в плохом настроении. Пока фанаты наводняют здание, собирая специальные футболки «Медвежье Рождество», которые Хлоя сделала для тысяч зрителей, в зале царит праздничная атмосфера.

Джей подталкивает меня. Если мы выиграем сегодня, у нас будет столько же побед, сколько, по мнению «Вегаса», будет до конца звездного перерыва.

Я знаю, что мы превзошли ожидания, но я стараюсь не обращать внимания на шум, как это делают букмекеры. Тем не менее, это очень важно.

Но эти выходки, кажется, не вредят нам. Все пребывают в праздничном настроении. Болельщики расходятся по местам, распевая рождественские мелодии, которые заполняют стадион.

С самого начала мы настроены на игру. Наши соперники тоже. Против сильной бостонской команды мы выкладываемся по полной, как в плей-офф. Во время тайм-аута мы переводим дух, когда я вижу, что Майлз смотрит на трибуны.

На полпути к первой секции стоят Брук, Нова и Мари.

Приятно видеть мою девочку на трибунах. Мне нравится знать, что она рядом, пока я делаю то, для чего был рожден.

До конца второй четверти я сосредоточен на том, что моя девочка здесь.

Я играю в свое удовольствие.

Толпа орет и ахает, и когда я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на нее, она уже на ногах.

— Вперед, Клэй!

Голос раздается в перерыве, когда мы возвращаемся в раздевалку по туннелю, и я смотрю в толпу и вижу Кэт, Дэниела и Энди.

Энди вскакивает на ноги, заметив меня. Кэт машет рукой, и я ухмыляюсь.

Коварная сестра.

Не ожидал, что она так меня удивит.

Глядя на нее, Нову и моих ребят, я не могу вспомнить, когда в последний раз был так счастлив — на площадке или вне ее.

Во второй половине мы еще больше доминировали, чем в первой. Есть несколько сложных моментов, но мы не могли играть лучше.

Когда я снова смотрю на Нову, она улыбается мне. Я отвечаю ей тем же, прежде чем понимаю, что в этот раз на этих местах сидят не только девушки. Рядом с ними стоит Харлан и неотрывно наблюдает за мной. Я подавляю дискомфорт и снова сосредотачиваюсь на толпе.

Мы побеждаем, и здание вспыхивает красными, зелеными и золотыми серпантинами. Они не сочетаются с пурпурным цветом «Кодиаков», но это никого не волнует.

￼

НОВА

— Залезай! — Мари кивает в сторону пассажирской стороны машины, когда мы заезжаем на парковку после игры. — Харлан встретит нас дома.

Сегодня, может, и праздник, но на карту поставлено очень многое.

Я уже несколько лет не праздновала Рождество с сестрой, а тут еще Харлан и вся команда. Включая парня, с которым я тайно встречаюсь. Но ничего страшного.

Я смотрю на заднее сиденье, заваленное завернутыми подарками, но все же протискиваюсь на пассажирское место.

— Это была невероятная игра. Ты уже фанат?

— Я становлюсь все больше и больше. Помогает то, что команда проводит хороший сезон, — она признается.

— Харлан немного расслабился?

— Никогда, — она улыбается, выезжая с места.

Я благодарна, что мы в командной секции, потому что так легче выезжать. Гараж полон сигналящих людей, желающих друг другу удачи.

Мари бросает на меня взгляд, ожидая, пока поднимутся ворота, чтобы мы могли свернуть на улицу.

— Спасибо, что ты так рада за команду. Я понимаю, что спорт — это не твое.

— Теперь это семейный бизнес, — возражаю я.

— Что ж, я горжусь тобой за то, что ты занимаешься искусством. Харлан сказал, что это будет невероятно.

Ехать легко, мелкий снег придает ощущение праздника.

Моя фреска растет и развивается с каждым днем. Как и наши с Клэем отношения.

Когда он в Денвере, он внимателен, но спорт изнурителен для игроков. Я по-новому оцениваю его, когда вижу вблизи. Все ледяные ванны, массажи и физпроцедуры в мире не могут исправить того, что происходит с человеческим телом.

Он стал больше открываться мне. Он живет в своей голове, но я чувствую, что у меня есть пропуск, чтобы заглянуть внутрь. Может быть и не вседоступный, но я не думаю, что он когда-либо давал такой.

А что касается секретности, то мне, честно говоря, нравится.

Он — магнит для внимания, хорошего и плохого. Быть с ним — значит попасть в тот же шторм.

Я все еще пытаюсь понять, как ориентироваться в своей жизни, не говоря уже о его.

Победная серия для команды — это плюс. Но каждый раз, когда я смотрю на турнирную таблицу, я вспоминаю, что Лос-Анджелес находится еще выше.

Мечта Клэя.

Его предназначение.

Его наследие.

Он смотрит каждую их игру, изучает игроков и схемы.

Я не знаю, что это значит для него или для нас, но я стараюсь наслаждаться тем, что у нас есть, и не думать об этом слишком много.

Когда мы подъезжаем к дому Харлана, у входа стоит огромный фургон с едой.

— Ты не собиралась готовить на тридцать человек? — поддразниваю я.

— Помнишь, как мы пытались готовить на десять человек в трейлере? Мы чуть не сожгли его.

Я помогаю ей занести подарки в дом и все это время смеюсь.

￼

Час спустя мы с Мари сменили наряды. На ней милый белый кашемировый свитер, а на мне черное платье и колготки. Мы прибрались в доме и разложили все подарки под огромной елкой.

— Мы пришли! — Хлоя появляется первой, врываясь в дверь с Джеем и Брук.

Я ошеломлена, увидев элегантную главу отдела по связям с общественностью в болтающихся красных серьгах-лампочках, ободке с оленьими рогами и свитере с медведем Кодиакс, обвитым нитью огней.

Мари тоже удивилась.

— Кто вы и что вы сделали с Хлоей?

— Позвольте мне рассказать, — торжественно произносит Джей, — эта женщина — рождественский изверг. Каждый год ее похищает гигантский эльф и не возвращается до Нового года.

Следом за ними в дверь входят Новичок и Майлз с Вафлей на руках. Когда он опускает французского бульдога на землю, я хорошо вижу его вязаный черно-золотой свитер с буквой H на каждом дюйме.

Хлоя прижимает к груди Джея две бутылки красного вина.

— Кухня. Праздничная сангрия. Сейчас же.

Джей выпрямляется во весь рост — он ниже остальных парней, но все равно достаточно высокий, чтобы с удовольствием смотреть на свою бывшую.

— Ты мне не хозяин, эльф. Мы не встречаемся.

Она мило улыбается.

— Нет, но я помню, где находятся твои яйца, и мои ногти будут в них через пять секунд, если ты не выполнишь приказ.

Он поднимает обе бутылки в знак капитуляции, затем снимает ботинки и направляется в другую комнату.

— Я включаю игру, — говорит Новичок и направляется к телевизору с большим экраном в гостиной.

Я хмурюсь.

— Я думала, игра уже закончилась.

— Игра в Лос-Анджелесе, — хором отвечают Джей из кухни, Хлоя из столовой, а Харлан, Новичок и Майлз — здесь.

Тренер и Харлан стоят в дверях.

Здесь все, кроме Клэя.

Мой телефон звонит.

Ворчун: Эй, можешь спросить у Мари, есть ли место еще для троих?

Меня охватывает удивление.

Я не разговаривала с ним после игры, разве что отправила сообщение с поздравлениями. Знала, что он будет здесь, когда закончит свою послематчевую рутину и общение с прессой, но теперь мне интересно, в чем дело.

Я иду на кухню.

— Эй, Мар? Клэй спрашивает, может ли он привести трех человек.

— Конечно.

Я уже на полпути к выходу, когда она окликает меня.

— Подожди, почему он спросил тебя?

Мое сердце бьется в груди.

Потому что мы разговариваем каждый день. Чаще всего я засыпаю в его объятиях. Утром я просыпаюсь от его тяжелого дыхания. Я влюбилась в него по уши, и ничего не могу с этим поделать.

Я пожимаю плечами.

— Может, никто больше не отвечал на звонки.

Я пишу ему ответное сообщение и беру напиток, а затем присоединяюсь к остальным в гостиной, где они наполовину смотрят телевизор и разговаривают.

Когда приходит Клэй, девушка рядом с ним заставляет меня разинуть рот. Она знакома по фотографиям, которые есть у него дома.

Рядом с ней симпатичный ребенок лет десяти, а красивый парень нависает над ее плечом.

— Знакомьтесь, это моя сестра Кэт. Кэт, это ребята, — говорит Клэй.

— Нова, — говорит Кэт, поворачивая ко мне голову. — Здорово наконец-то с тобой познакомиться.

Наконец-то? Она обнимает меня, и я бросаю взгляд на Клэя, но он молчит.

Они берут напитки, и мы накрываем на стол, ожидая остальных. Постепенно все собираются — Атлас, игроки со скамейки запасных, Харлан…

— Вы опоздали! — кричит Новичок. — Вы, ребята, пропускаете последнюю четверть игры с «Лос-Анджелесом».

Мы с Клэем обмениваемся взглядами.

— Я ничего не упускаю, — говорит он, подмигивая.

￼

За ужином создается впечатление, что мы все одна большая семья. Конечно, в ней есть напряжение и проблемы, но сегодня все отбросили их. Мы сплетничаем о спорте, семье и друзьях, и даже Вафля получает свое особое блюдо.

Мы сидим за столом и говорим, за что мы благодарны.

Харлан говорит: — Семья.

Хлоя говорит: — День, свободный от круговорота новостей.

Клэй говорит: — Второй шанс, — украдкой поглядывая на меня.

Проведя сегодняшний день с Клэем, я представляю, каково это — провести с ним больше праздников.

После ужина мы обмениваемся подарками. Вместо того чтобы каждому покупать по подарку, мы устанавливаем лимит стоимости, чтобы каждый мог подарить один подарок и положить его под елку.

— Извините, мы не принесли подарки, — говорит Кэт.

— Мне подарок не нужен, пусть Энди его получит, — предлагает Клэй.

— Все, расслабьтесь. У меня есть подарки, — настаивает Мари.

В этот момент я благодарна ей за подготовку.

Я вытянула номер три, и меня привлекает крошечная коробочка, обернутая в розовую бумагу.

Я разворачиваю ее и обнаруживаю брелок от Louis Vuitton в форме медведя.

— Возможно, он тебе пригодится, — сказал Клэй.

После игры я направляюсь на кухню с пустыми стаканами, когда слышу голос Харлана.

— Я знаю, что я видел.

Затем голос Клэя.

— Успокойся. У тебя и так достаточно поводов для беспокойства.

Я не знаю, что происходит, но у Кодиаков всегда царит напряжение. Спрошу его об этом позже. Не потому, что хочу лезть в его дела, а просто на случай, если он захочет выговориться.

В конце вечера мы направились к машинам.

Клэй настоял, чтобы Кэт, Энди и Дэниел остались у него, так как у него есть свободная спальня и диван. Когда мы все возвращаемся в наше здание, Клэй отводит меня в сторону на парковке.

— Придешь сегодня вечером? — спрашивает Клэй.

— Я приду на завтрак. Ты целую вечность не видел свою сестру, — хочу дать им время побыть наедине.

Он хмурится, но в конце концов кивает.

— Хорошо, но встретимся вечером на несколько минут. У меня есть кое-что для тебя.

Я ухмыляюсь.

— У меня тоже кое-что для тебя есть.

Когда мы встретились в холле, Клэй держал в руках огромный завернутый подарок.

Поскольку мы встречаемся всего пару недель, я не была уверена в подарочном этикете, но теперь я рада, что подарила ему что-то.

— Что это? — спрашиваю я.

— Это подходит к другому твоему подарку.

— О, вау. Мой не такой впечатляющий.

— Я знаю, что ты любишь большие упаковки, Пинк, — его глаза блестят, когда он берет у меня подарок разворачивает его. — Это книга.

— Дневник, — поправляю я, указывая на черные завитки чернил на коричневой поверхности. — Я попыталась воспроизвести на ней твои татуировки, потому что подумала, что это будет безопасная вещь, где ты сможешь записывать все, о чем не рассказываешь миру. Почувствуешь себя как дома.

Выражение лица Клэя нечитаемо, когда он переворачивает книгу в руках.

— Это пошлость, — говорю я, смеясь.

— Нет, мне нравится. Спасибо, — он притягивает меня к себе для поцелуя, который я ощущаю всем телом, вплоть до кончиков пальцев ног. — Теперь твоя очередь.

Я разворачиваю значительно большую упаковку, которую он передает мне, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу ткань с монограммой LV.

— Она невероятна, — выдыхаю я.

— Она идет к брелку. Подумал, что тебе нужна новая. Свою ты всю изрисовала.

— Не могу поверить, что ты заметил.

— Я замечаю все, когда дело касается тебя, — он произносит это с придыханием, явно не в духе Клэя, и мое внимание переключается с сумки на него. — Никогда не хотел знать все о ком-то. Но с тобой я хочу знать, что ты любишь, что ненавидишь. Я хочу видеть тебя на Рождество, как сегодня, в окружении твоих любимых людей. Это напоминает мне, что именно такой должна быть жизнь. Какой она может быть.

Моя грудь напрягается, как будто я вдыхаю каждое его слово и оно расширяется внутри меня.

Я оглядываюсь на дверь.

— Зайдешь на пять минут? — шепчу я.

Мой кулак все еще сжимает ручку сумки, когда Клэй вталкивает меня в квартиру Брук, его рука уже хватает меня за бедро, а губы касаются моих.

— Давай на десять.

16

НОВА

Нова: Спасибо за ужин. Откуда ты знал, что я не ела?

Ворчун: Называйте это предчувствием.

В неделю между Рождеством и Новым годом на стадионе спокойнее, а Клэй играет две выездные игры, так что я пользуюсь этим, чтобы поработать над стеной.

Он начал проверять, не задержалась ли я за работой, как будто знает, даже не видя, что я сижу на лестнице и пытаюсь создать что-то достойное этого города, команды.

Было почти семь, когда я вернулась домой и приняла ванну. Когда я вышла, пришло сообщение от консьержа, что меня ждет ужин у двери.

В пакете были тако из моего любимого мексиканского ресторана, чипсы и сальса, а также шесть упаковок «Гаторейда» с запиской, в которой говорилось, что нужно «не забывать про воду». Более чем достаточно еды для меня и Брук, которая вскоре вернулась домой.

Это был очень милый жест, особенно если учесть, что сегодня у Клэя первая домашняя игра за неделю.

Ворчун: Ты следила за моей игрой?

Нова: Ты был хорош.

Ворчун: «Хорош», как будто ты смотрела ее, засунув руку между бедер?

Нова: *Ахнула.

Нова: Я подумала, ты захочешь, чтобы я тебя подождала.

Ворчун: Хочу, чтобы ты ждала меня в моей постели.

Нова: Пропусти интервью, а то я начну без тебя.

Флирт с Клэем по смс становится одним из моих любимых занятий.

Еще лучше, когда он в Денвере и ожидание встречи с ним — вопрос нескольких часов, а не дней.

Мы не можем оторваться друг от друга. Но поскольку все это еще в новинку, а его график очень напряженный, кажется, что мы еще так многого не сделали.

— УГХХХ!

Крик заставляет меня поднять голову от того места, где я смотрю телевизор в гостиной.

В следующую секунду я вскакиваю с дивана, иду по коридору и широко распахиваю приоткрытую дверь.

— Ты умерла? — спрашиваю я, осматривая распростертую фигуру соседки. Она раскинулась, как тряпичная кукла, ее косы рассыпались по одеялу, а руки лежат над головой.

— Эмоционально, — отвечает Брук.

С тех пор как мы живем в одной квартире последние пару месяцев, мы стали ближе. Я люблю проводить время с ней.

Сейчас Брук бросает телефон на кровать.

— Я посотрудничала брендом. Одна из девушек из моей женской общины написала мне: «Так мило, вот бы мой брат делал мне такие подачки».

Ее глаза закрываются.

Я складываю руки.

— Ты же знаешь, что это чушь. Ты заслужила весь свой успех.

— Очевидно, — она пожевала губу. — Но почему некоторые девушки унижают других? Как будто друзья на самом деле не друзья, а это просто ярлык, который ты наклеиваешь на людей в своей социальной ленте в колледже и на вечеринках.

Признание женщины, которая всегда выглядит уверенной в себе, удивляет меня.

Я подхожу к ее кровати и присаживаюсь на краешек.

— Брук. Ты добрая, забавная, вдумчивая, умная и лучшая подруга, о которой только может мечтать девушка. Мне повезло, что ты у меня есть, и твоему брату тоже.

Один глаз приоткрывается.

— Ты серьезно?

Я принимаю решение.

— Давай. Одевайся. Мы идем гулять.

— Но разве ты не встречаешься с Клэем после игры? — она вздыхает, поднимая на меня ресницы.

— Это важнее.

Выражение ее лица просветлело.

— Ты хочешь тусоваться со мной больше, чем со своим крутым парнем?

— Да, хочу, — я обнимаю ее за плечи, и секунду спустя она обнимает меня в ответ.

— Спасибо, — бормочет она мне в плечо.

Я отправляю ее в гардеробной со строгими инструкциями не выходить, пока она не наденет что-нибудь дикое, и направляюсь в свою комнату, чтобы что-нибудь найти.

Просматривая наряды, я нажимаю контакт Клэя и прижимаю телефон к плечу.

— Не можешь дождаться? — отвечает его низкий, звенящий голос.

— Планы на вечер изменились. Брук нужен друг.

— Что случилось? — Клэй обеспокоен, и это заставляет меня влюбиться в него еще сильнее.

— Все будет хорошо, просто девчачьи дела. Мы пойдем в бар, будем танцевать, пить и жаловаться на школьных друзей.

— Скажи мне название бара. Я загляну.

Моя рука замирает на вешалке с платьем. Было бы весело, если бы он пришел, особенно если бы он привел с собой кого-нибудь из парней. Но это может быть не лучшим вариантом, учитывая нынешнее состояние Брук.

— Думаю, она хочет простой вечер. Никаких «Кодиаков».

Когда наступает тишина, я беспокоюсь, что он принял это на свой счет.

— Там будет ждать бутылка шампанского с ее именем. Плюс машина, чтобы отвезти вас туда и обратно, — хрипло говорит он.

Мои губы поджимаются.

— Простой вечер, да? — поддразниваю я.

— Это мой компромисс, Пинк. Ты идешь куда-нибудь без меня, а я забочусь о тебе.

— Спасибо, — от его жеста у меня заныло в груди. Я стягиваю платье с вешалки и вешаю его перед собой в зеркале. — Ты не сердишься?

— Нет. Напиши мне, когда вернешься домой.

Мои губы изгибаются.

— Обязательно.

Я стягиваю рубашку через голову и снимаю леггинсы, оглядываясь на зеркало, чтобы увидеть милое нижнее белье, которое я планировала надеть для него.

— А пока я пришлю тебе фото, чтобы помочь тебе справиться с одиночеством.

— Буду признателен.

￼

КЛЭЙ

— Финишер? — я откупориваю бутылку и делаю глоток, морщась. — Сколько нам платят за рекламу этого?

— Это часть кампании, направленной на то, чтобы нас пригласили на матч всех звезд, — говорит мой агент.

Я ставлю продукт на стол для совещаний.

— Это ужасно.

— Настолько плохо, что ты рискуешь не попасть на матч всех звезд? — требует Хлоя.

Я перекидываю руку через спинку соседнего стула.

— Я не хочу торговать кремом для обуви.

Мой агент говорит: — Это виски, а не крем для обуви. Если хочешь что-то более сексуальное, реклама будет без лица.

Я прохожу мимо стены, где работает Нова. С Рождества мы были в разъездах, и я почти не видел ее.

Сегодня она не на лестнице, а работает у основания стены.

Я останавливаюсь рядом с ней и осматриваю ее работу. Фреска готова более чем наполовину. Линия горизонта четкая и ясная, и она вносит последние штрихи.

У моей девочки талант, это точно.

— Нужно больше мускулов, — решаю я.

Нова поднимает глаза и сияет.

— Ты вернулся.

— Я вернулся.

Нова приподнимается на носочки и обхватывает меня за шею — по крайней мере, настолько, насколько это возможно при нашей разнице в росте.

Я вдыхаю ее запах. Я чертовски скучал по ней. Мне не хватает ее улыбки, смеха, яркости. Я чувствую себя более целостным, просто находясь в ее присутствии.

В конце коридора появляется еще пара сотрудников, и я жду, пока они не уйдут, чтобы поднять ее и покачать. Когда я опускаю ее обратно, мои пальцы впиваются в ее волосы, и я притягиваю ее рот к своему и сильно целую.

— Что это? — задыхаясь, спрашивает она, когда я отступаю назад и она замечает бутылку.

— Мой билет на игру всех звезд.

— Мило, — она улыбается, явно довольная. — Финишер? У большинства парней нет проблем с финишированием.

— Угу. Я могу продержаться дольше, чем ты, Пинк. Сегодня вечером я докажу тебе это. Несколько раз.

Она прикусывает губу, напоминая мне, что прошло слишком много времени с тех пор, как я был с ней наедине. Я в секунде от того, чтобы затащить ее в ближайшую кладовку.

— Это значит, что ты попадешь в команду всех звезд? — спрашивает она.

Это серьезный вопрос. Иногда я чувствую себя рядом с ней так непринужденно, что забываю, насколько она новичок в спорте.

— Я еду на всезвездный уик-энд. Сыграю в большой игре. Увижу парней со всей лиги. Поболтаю о всякой ерунде. Потусуюсь.

— Значит, это как школьная вечеринка для спортсменов.

Меня пробирает смех.

— Конечно, — я провожу рукой по ее голове, и она отворачивается.

Черт возьми, эта девушка полезна для моей души. Она хоть немного сдерживает мое эго, и мне нравится смотреть на мир ее глазами.

Я хочу, чтобы она смягчала мои грани, пока я огрубляю ее.

— Поехали со мной, — импульсивно прошу я. — Это будет много значить, если ты будешь там.

Ее глаза расширяются.

— Но ты еще не попал.

— Детали. Последние три года, когда я был здоров, я был звездой.

— Куда едешь? — спрашивает она.

— В Лос-Анджелесе.

Ее улыбка немного меркнет.

— Одно дело — ходить на твои игры, но если я появлюсь там в твоей майке, это вызовет вопросы. Игра всех звезд — это не дело «Кодиаков», это дело Клэйтона Уэйда.

Я поставил бутылку на лестницу и засунул оба больших пальца в карманы.

— Я больше не хочу прятаться. Не потому, что это чье-то дело, а потому, что мне так приятно осознавать, что ты моя, и я ненавижу мысль о том, чтобы притворяться, что это не так.

Ее губы удивленно поджались.

Прошло много времени с тех пор, как я был с кем-то, к кому испытывал серьезные чувства, и в последний раз я обжегся.

Она — лучшая часть моего дня. Я хочу, чтобы все об этом знали. Я думаю об этом каждый день, когда лечу в самолетах и на стадионах других команд.

Что касается Харлана, то я собираюсь сказать ему правду. Он должен понять, что мои отношения с Новой не имеют ничего общего с баскетболом. Мне нужна карьера моей мечты и эта женщина в моей постели и рядом со мной.

Телефон Новы зазвонил раньше, чем она успела ответить.

— Это Брук. Она в последнее время очень переживает из-за этих девушек из женского общества. Я лучше возьму его на случай, если ей что-то понадобится, — она достает телефон и нажимает «Принять», пока я сопротивляюсь желанию швырнуть его в коридор, чтобы она ни на что не отвлекалась. — Привет, как дела?

В трубке раздается искаженный голос Брук. Глаза Новы расширяются.

Она опускает трубку и нажимает кнопку громкой связи.

— Моя стена в социальных сетях.

Я заглядываю ей через плечо и смотрю видео с ее работой. Судя по тому, как близко оно к тому, как выглядит стена сейчас, оно было снято недавно.

— Когда ты его опубликовала?

— Я этого не делала.

— Ну, у него уже сто тысяч просмотров, — голос Брук доносится через динамик.

— Зачем кому-то это делать? — спрашивает Нова.

— Бесплатная реклама, — отвечаю я.

— Но это единственный пост на их аккаунте. — Нова щелкает по экрану. — Столько комментариев.

— Новые фанаты. Ты не обязана читать их все, — говорю я ей. — Раньше я пытался, но у меня тогда бы не было времени на тренировки, и фанатов бы стало чертовски меньше.

— Не только поклонников, — возражает Брук. — Тебе стоит их почитать, Нова.

Нова протягивает телефон, чтобы я мог прочитать: — Это галерея в Нью-Йорке, которая хочет выставить несколько моих работ. Это, наверное, подделка, да? — она поднимает свое лицо к моему, выглядя искренне озадаченной.

Я достаю свой телефон и делаю быстрый поиск.

— Имя совпадает. У их аккаунта большое количество подписчиков.

— Они хотят знать, могу ли я встретиться с ними. Лично.

— Скажи им «да», — наставляет Брук. — Если они покроют твои расходы, то, скорее всего, они легальны.

Нова набирает текст в окне сообщений. Через несколько секунд кто-то набирает ответ.

— Они могут прислать мне билет, чтобы я поехала в эти выходные, — взволнованно говорит она.

— Если тебе нужен приятель по путешествию, я готова, — говорит Брук и отключается.

Нова поднимает на меня глаза.

— Я всегда хотела увидеть Нью-Йорк. Стоит ли мне ехать?

Я с нетерпением ждал этих выходных с ней последние две недели. Но я не собираюсь портить ей настроение.

— Да, — говорю я. — Конечно, стоит. Тебе понравится Центральный парк. В это время года там нет цветов и прохладно. А в Рокфеллер-центре можно покататься на коньках.

Она хмурится, уловив мою нерешительность.

— Подождите. Когда ты уезжаешь на следующую выездную игру?

— Во вторник.

Ее лицо опускается.

— О.

Я притягиваю ее ближе.

— Поезжай в Нью-Йорк с Брук. Порази их воображение.

17

НОВА

— Как все прошло? — спрашивает Брук, когда я отвечаю на звонок по пути из галереи.

— Хорошо и плохо, — я тяжело выдыхаю, пока иду по Весь 24. — Он просил забрать мои работы этим летом, возможно, для целой выставки.

— Это фантастика!

Никогда раньше со мной никто серьезно не говорил о моей карьере и будущем. Галерея была маленькой, но красивой, а выставленные экспонаты поразили меня.

— Но он занимается только спортивным искусством. Я думаю, мне бы хотелось расширить сферу деятельности, — я натягиваю воротник, чтобы защититься от ветра.

— Бренд — это все. Ты можешь закрепиться в этой нише, Нова, а потом делать все, что захочешь.

Такая возможность захватывает.

Когда я росла, мне казалось, что я видела мир, переезжая с места на место в трейлере. Теперь я понимаю, что видела лишь его часть: пейзажи и маленькие городки, а не стиль и богатство, которые я увидела с тех пор, как впервые приехала в Денвер на свадьбу сестры.

Это не лучше, просто по-другому.

Я сверяюсь с картой, чтобы понять, как мне добраться до места нашей встречи.

— Ты направляешься в «Нейман Маркус»? — спрашивает она.

— Да. Я буду там через пять минут.

Когда я подхожу к Брук, она обнимает меня.

— Здесь работает одна из девушек из моего женского общества.

Она представляет меня, и другая женщина протягивает мне руку, демонстрируя огромный бриллиант.

— Ого, ты помолвлена? — спрашивает Брук.

— Ммм. Встречаешься с кем-то особенным?

Брук откидывает волосы.

— У меня есть куча парней, которых я проверяю, — она окидывает взглядом несколько стоек и манекенов и жестом показывает на кучу предметов. — Мы хотим примерить это.

— Боюсь, у нас только одна VIP-гримерка.

— Мы поделимся.

Нас проводят в отдельную гримерку размером со спальню.

— Думаешь, она бы носила это кольцо на лбу, если бы могла? — спрашивает Брук, затаив дыхание.

Мои губы изгибаются.

— Кажется, она им гордилась. Ты можешь купить себе такое же, если захочешь.

— Я не хочу остепеняться. Быть привязанной к парню навсегда — мой кошмар. Но меня сводит с ума то, как некоторые девчонки превозносят себя над другими людьми, — она вздрогнула. — А что насчет тебя? Вы с Клэем, кажется, начинаете сближаться. Хоть я и не самая большая болельщица за отношения, но никогда не видела, чтобы он прилагал столько усилий.

Мое сердце замирает, и я оглядываюсь на подругу.

— Правда?

— О да. То, как он смотрит на тебя. Как он ищет тебя, когда ты не рядом с ним.

Я влезаю в платье и смотрю на свое отражение.

— Он хочет рассказать о нас всему миру.

— А ты не хочешь?

Я обдумываю это.

— Хочу. Но, может быть, я привыкла к уединению? Мне нравится, что наши отношения — это наше дело, и никого больше не касается. На днях я закончила рисовать пораньше и зашла повидаться с ним после игры. Там была очередь людей, желающих сделать селфи и получить автографы, желающих просто быть рядом с ним. Если мы выйдем в свет, это будет большое событие. Не только для друзей и семьи, но и просто потому, что это Клэй.

— Когда отношения публичны, люди лезут в них, но это не значит, что они знают, что между вами на самом деле, да и не должны знать.

Я думаю о том, как заставить его смеяться и улыбаться.

Мне нравится, как усердно он работает, как добр к тем, кому нужна помощь, особенно когда никто не смотрит.

Я начала представлять себе будущее с ним, не только ночи и дни, но и дни рождения и годовщины.

— Чего ты боишься? — спрашивает Брук.

Мой взгляд встречается с ее.

— Я влюбляюсь в него.

Она медленно и широко улыбается.

— Очевидно.

Меня охватывает шок.

— Это очевидно для тебя или для него?

— Для меня, потому что я умнее твоего парня для секск.

Я тянусь к молнии и опускаю ее вниз.

— Так если ты не романтик, почему ты за наши отношения?

— Потому что ты — моя подруга, и я хочу, чтобы все любили тебя так же сильно, как и я. К тому же, эти парни привыкли все контролировать, и забавно наблюдать, как они заботятся.

Я бросаю ей футболку, и она ловит ее, смеясь.

Чем больше я об этом думаю, тем больше мне это нравится.

Я скажу Клэю, что не против объявить о нас, чтобы он не беспокоился о давлении на меня. Я ему доверяю.

— Не уверена, что у нас будет время после завтрашнего возвращения. Он отправляется в очередное путешествие.

Брук усмехается.

— Тогда давай вернемся пораньше.

￼

— Ты не видел Клэя? — спрашиваю я Новичка у раздевалки «Кодиакс».

Он машет рукой в сторону поля.

Мы с Брук вернулись в рекордные сроки. С момента нашего разговора я думаю только о встрече с Клэем.

Моя грудная клетка напряглась так сильно, что кажется, будто сердце вот-вот вырвется из-под ребер.

После полета, я приняла душ и поехала на стадион, решив, что найду там Клэя.

Я иду по извилистому коридору к полю, мысленно повторяя все, что хочу сказать.

Когда я дохожу до конца туннеля, то слышу голос Клэя, тихий, но настоятельный.

— …нужно поговорить о нашей сделке.

— О сделке, в которой я согласился перевести тебя в Лос-Анджелес? — вклинивается голос Харлана, такой же напряженный, но с нотками разочарования.

Я останавливаюсь, не обращая внимания. Должно быть, это связано с тем, из-за чего они ссорились на Рождество.

— Ты не выполнил свою часть сделки, — говорит Харлан.

— Я не виноват, что она вернулась.

Волоски на моей шее поднимаются.

— Нет, но ты должен был держаться от нее подальше, когда она вернулась.

Мое сердце замирает.

Я не могу поверить в то, что слышу.

Мне хочется бежать, но я не могу заставить себя сделать это.

Вместо этого я выхожу в коридор.

Они оба поворачиваются ко мне лицом. У Клэя шокированное выражение лица, у Харлана удивленное и виноватое.

— От кого ты должен был держаться подальше? — спрашиваю я так уверенно, как только могу.

— Нова. Я думал, ты в Нью-Йорке, — говорит Клэй, но Харлан прочищает горло.

— Ты. Он должен был держаться от тебя подальше.

Нет.

— Почему? — мой голос дрожит.

— Потому что так было бы легче для всех, — снова Харлан.

Я поворачиваюсь к нему, мои руки сжимаются в кулаки по бокам.

— Мы должны были стать семьей. Я доверяла тебе, а ты манипулировал мной.

Его челюсть сжимается.

— Нова, это не то, что…

— Мари всегда так поступала, когда росла, но, по крайней мере, она была моей сестрой. Кто ты такой, чтобы распоряжаться моей жизнью?

Он не отвечает.

— И ты, — я поворачиваюсь лицом к Клэю, намереваясь обрушить на него весь свой гнев. Но при взгляде на него эмоции нахлынули на меня волной. У меня загораются глаза, я кручусь и выбегаю из здания.

Клэй идет за мной по пятам.

— Нова. Нова, подожди.

Он догоняет меня у входных дверей, его кроссовки намокли из-за снега. Я смотрю на него, не скрывая слез, которые жгут мне глаза.

— Это не то, что ты думаешь.

— Откуда ты знаешь, что я думаю? — я делаю дрожащий вдох.

— Позволь мне объяснить.

— Что ты заключил с Харланом какую-то сделку, которая затронула мои чувства и твою карьеру?

У него перехватывает горло, а выражение лица превращается в маску страдания и обиды.

— Я сказал тебе, что паниковал в ту ночь из-за нас. Это была правда.

— Значит, ты пошёл у меня на поводу и решил, что между нами всё кончено, не посоветовавшись со мной.

— Когда ты так говоришь, это звучит плохо.

Мои глаза расширились.

— Это я виновата, что звучит плохо?!

Клэй проводит руками по лицу.

— Мне жаль.

Следующий вздох болезненный. Я хотела сказать ему, что готова к публичности, а теперь кажется, что все, что у нас было, было построено на лжи. Наконец-то я почувствовала, что мы на равных, а он все это время обращался со мной как с ребенком.

— Я тоже.

Я ненадолго закрываю глаза, как будто это может заблокировать бушующие во мне эмоции, но когда я открываю их, вся обида, разочарование и гнев выплескиваются наружу.

— Ты думаешь, что знаешь все лучше всех. На поле и за его пределами. Но не тебе решать, что лучше, Клэй.

Он тянется ко мне, как будто это самая естественная вещь в мире. Как будто это его право — прикасаться ко мне, и он может все исправить, если мы будем ближе. Часть меня тоже этого хочет, поэтому я заставляю себя отступить.

Его руки опускаются по бокам, в темных глазах светится страдание, пока он борется со своим самообладанием.

— Я не ожидал увидеть тебя перед отъездом в поездку. Я не хочу потерять тебя из-за пустяка. Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером. Мы можем поговорить об этом.

Да.

Я ненавижу, когда между мной и людьми, которые мне небезразличны, возникают барьеры.

Вот как все это началось — желание быть в хороших отношениях с моей сестрой

Но…

Это мой старый шаблон. Я не хочу уступать, быть тем, кто прогибается просто потому, что у меня это лучше получается. Я хочу постоять за себя.

— Похоже, ты уже достаточно наговорился за нас обоих, — говорю я и иду в сторону улицы.

На этот раз он не идет за мной.

18

НОВА

— Нова.

Я поворачиваюсь и вижу Джеймса Паркера, стоящего позади меня в спортивной куртке и джинсах, его худощавое лицо напряжено.

Я снимаю наушники.

— Привет.

Последние несколько дней я с головой ушла в работу над фреской.

Уже занимаюсь парнями на поле. Это не буквальное исполнение, стиль подразумевает энергию, скорость и связь.

Я не видела Клэя с тех пор, как поймала его и Харлана в коридоре. Он писал мне несколько раз, но я не чувствую, что готова к разговору.

Сосредоточиться на своем творчестве сложно, когда речь идет о человеке, в которого я влюбилась и с которым не разговариваю, но я стараюсь забыть об этом.

— Я все еще работаю над третьим элементом, — говорю я Джеймсу. — Если с фреской возникнут проблемы…

— Проблема не в том, как выглядит стена, а в том, что есть утечка. Ты ее допустила.

Мои брови взлетают вверх, когда я вспоминаю фотографию недельной давности.

— Я не делала этого.

— На гала-концерте нас ждет большое открытие. В нашем контракте было прописано, что работа останется в тайне.

— И я соблюдала это условие, — заверила я его. — Это мог быть кто угодно. У всех игроков и персонала есть доступ к стене.

— Всех их проинструктировали не делиться фото, и ни у кого из них нет мотива делать это. Я был более чем щедр, пересмотрев условия нашего соглашения.

Я уверена, Клэй сказал бы, что это справедливо, но неважно.

— Я понимаю, что этот гала-вечер много значит для вас.

— Это больше, чем просто много. «Кодиаки» идут к успеху, никто не думал, что они выживут в лиге. С тех пор как я их купил, я превратил их в конкурентособную команду.

— Я уверена, что все в организации хотят добиться успеха.

Он нахмурился.

— Это я все устроил.

— Вы тоже забиваете голы? — шучу я.

Он не улыбается.

— Все в этом здании работают по моему приказу. Когда они перестанут меня устраивать, их уберут. Я не хочу, чтобы мы оказались в таком положении. Ты понимаешь?

Его слова подействовали на меня как ведро ледяной воды на голову.

Я расправляю плечи и смотрю ему в глаза.

— Да. Да, думаю, что понимаю.

Мне начинает казаться, что этот гала-концерт нужен даже не команде, а ему.

￼

Мари поднимает глаза от плиты, на которой готовит.

— Передай мне пармезан.

Я протягиваю ей тертый сыр, и она бросает кучу, потом еще.

— Я думала, молочные продукты под запретом? — спрашиваю я, удивляясь.

— Честно говоря, в последнее время мне их очень хочется.

— Джеймс был таким придурком, — говорю я, отмахиваясь от наполовину наполненного бокала вина.

— Харлану он тоже не очень нравится, — признается она.

— Я так и поняла. Но я ожидала, что ты скажешь что-то вроде: «Деньги заставляют мир крутиться, Нова».

Она наклоняет голову, протягивая руку за своим вином.

— Я так не говорю.

— Ты немного преувеличиваешь.

Ее глаза закатываются, и я нахожу улыбку.

— Джеймсу скучно, и он пытается где-то оставить свой след. Его семья попала в заголовки благодаря своей деловой хватке, и он тоже хочет видеть свое имя в газетах.

— Я не публиковала фотографии. Ты же не думаешь, что Джеймс сделал это сам?

— Нет. Тот факт, что это вышло без его ведома, разозлил его, но, вероятно, еще больше разозлил тот факт, что его имя ни разу не было упомянуто.

— Тогда, должно быть, это сделал кто-то другой, вероятно, в качестве шутки.

Когда Мари пригласила меня на ужин, я сразу же согласилась.

— У меня есть хорошие новости, — говорю я. — Один галерист в Нью-Йорке хочет устроить выставку моих работ.

— Правда?!

— Ммм… Я не была уверена, что соглашусь, но, судя по тому, что говорит Джеймс, мне нужно начинать продумывать свои дальнейшие действия.

— Тебе никогда не нравились ультиматумы. Когда нам было шесть или семь, ты бегала голышом, и мама с папой сказали тебе одеться к ужину, или купаться в озере все время, пока нас не будет, а мы заберем тебя после. Ты нырнула обратно, даже не оглянувшись.

— Это имело неприятные последствия. Несмотря на то, что там был спасатель, мама пошла за хот-догами, и всем вам пришлось остаться на пляже и есть на одеяле.

— Это было весело, — говорит она, ухмыляясь. — Что заставило тебя перестать быть той девушкой?

— Много чего, — я делаю большой глоток вина. — Мама и папа умерли. Ты всегда делаешь правильные шаги. Мне стало казаться, что я не помогаю, идя своим путем. Поэтому я старалась плыть по течению, а не создавать волны.

Она хватает меня за руку.

— Ты можешь делать волны со мной.

Я улыбаюсь.

Мари смотрит на мой почти пустой стакан.

— Нам нужна новая бутылка, — настаивает она, хотя к своей она едва прикоснулась. — Можешь сходить за ней?

— Какую взять?

— Любую, что тебе понравится.

Я спускаюсь в погреб и выбираю наугад две красного вина.

— Мар, я захватила запасной вариант на случай, если она из монастыря пятнадцатого века и хранится для вашего с Харланом первенца…

Я замолкаю, когда вижу, как она стоит над островом, уставившись на мраморную поверхность, с деревянной ложки капает на пол.

Она поднимает мой телефон.

— Нова. Кто это?

Ворчун: Я чертовски по тебе скучаю. Не могу уснуть без тебя.

У меня сводит желудок.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не один из игроков Харлана. Майлз любит пофлиртовать, но тебе лучше знать, что…

— Это не Майлз. Это Клэй.

Ее рот открывается.

— Нова. Он мудак.

Я ставлю обе бутылки вина на остров и делаю вдох.

— Он хороший парень. Ты его не знаешь, не так, как я. Все знают только то, что он сам рассказывает СМИ в интервью.

— У тебя не самый лучший послужной список для суждений.

— Брэд тебе нравился, — я переворачиваю одну из бутылок и снова ставлю ее.

— Значит, ты спишь с ним.

Я расправляю плечи.

— Я люблю его.

Она резко вдыхает.

— Нова… Не говори так.

— Ты думаешь, я не знаю, что у меня на сердце? — в моем голосе слышится раздражение.

— Я думаю, когда дело касается твоего сердца или твоей головы, сердце всегда побеждает.

— Ты влюбилась в Харлана и вышла замуж через 6 месяцев отношений, — возражаю я.

— Но я знаю его вдоль и поперек. Это было продуманное решение.

Приходит еще одно сообщение.

Ворчун: Мы с Харланом поговорили. Он обещал держать все в тайне столько, сколько тебе нужно.

Глаза Мари сужаются.

— Харлан знает?

Черт возьми.

Ее лицо бледнеет от шока или ярости — не знаю точно.

— Мы не храним секретов, Нова. До тебя у нас их не было.

Такое чувство, что она дала мне пощечину.

— Я знаю, ты расстроена, Мар, но это не моя вина.

Я хотела сблизиться со своей сестрой, а теперь своим присутствием здесь я все усложнила.

Когда я думаю, что хуже уже быть не может, раздается звук двери в гараже.

— Привет.

Харлан.

Мари протопала мимо меня к своему мужу в фойе. Его костюм сидит безупречно, но он выглядит усталым — пока не видит ее, и у него в глазах появляются морщинки.

— Рад тебя видеть.

— Как давно ты знал о Клэе и Нове?

Он смотрит между нами, выражение его лица напрягается.

— Может, мне стоит уйти, — бормочу я.

Харлан говорит первым.

— Может, и стоит.

19

КЛЭЙ

Неделя проходит в суматохе перелетов, тренировок и стадионов других команд. Спустя две выездные игры мы возвращаемся в самолет, направляющийся в Денвер.

Мы проиграли обе игры.

В самолете черное, как смоль, небо наводит на худшие мысли.

Майлз смотрит видео на своем телефоне, украдкой поглядывая на меня.

— Что? — я ворчу, выхватывая телефон у него из рук.

Это ролик о том, как я поссорился с тренером после третьей четверти, когда он кричал на меня за мою игру. Не потому, что мои показатели были на нуле, хотя и это было так, а потому, что я не помогал своей команде проводить схемы, чтобы удержать нас в игре.

Микрофоны на видео улавливают его комментарии.

— Мне все равно, если ты не можешь забросить мяч. Спустись на землю, раздавай передачи и заставь этих ребят попотеть.

И мои.

— Мне слишком много платят за то, чтобы я просиживал всю ночь.

— Тебе слишком много платят, чтобы ты этого не делал.

Вместо того чтобы подчиниться, я встал лицом к лицу с тренером и выложил ему все начистоту.

Я был расстроен из-за Новы и потерял голову, выплеснув все на того, на кого не должен был.

Он усадил меня на скамейку запасных в четвертом периоде.

Но это не помешало мне наорать после того, как микрофоны исчезли.

— Тебе легко говорить нам, что мы должны делать, вести себя так, будто у тебя есть ответы на все вопросы, — выдавил я из себя. — Ты сам сказал, что ты не больше, чем пешка между Джеймсом и Харланом. Любой из них может щелкнуть пальцами и уволить тебя. Да, ты очень смелый.

Я ожидал, что он оштрафует меня на месте.

Вместо этого он замолчал и вышел. После игры, в раздевалке, я сообщил Хлое, что не собираюсь выступать перед СМИ.

— Тебя не приглашали, — бодро ответила она.

Мы с Новой не разговаривали несколько дней, и это было чертовски ужасно.

Я написал полдюжины сообщений, чтобы узнать, как она, но она не ответила.

Мне не нравится, что она узнала, но важно, как она узнала. Я планировал рассказать ей о своей сделке с Харланом. Но только после того, как придумаю, как рассказать Харлану — и всем — о нас.

Моя голова откидывается на кожаное сиденье. Эмоции когтями впиваются в мою грудь, проникая под ребра, в те места, которые я не могу защитить ни самолюбием, ни репутацией, ни молчанием.

Ей больно, и я не могу это исправить.

Не тогда, когда она не отвечает на мои сообщения.

Не тогда, когда я нахожусь в самолете за тысячу миль от нее.

Мне нужно, чтобы она поняла, что я не пытался манипулировать ею.

Год назад я хотел только одного — чтобы мое колено не болело.

Оно здорово уже несколько недель.

Так почему же мне кажется, что моя жизнь рушится?

— Я облажался, — говорю я.

Майлз подается вперед, оглядывая самолет. Остальные члены команды ведут беседы один на один, или спят, или смотрят видео, или слушают музыку.

— Ребята дадут тебе еще один шанс, — говорит он.

— Я беспокоюсь не о парнях, — признаюсь я.

￼

На следующий день мы тренируемся с помощником тренера, когда Майлз окликает:

— Где тренер?

Я бросаю взгляд на часы в углу спортзала. Не в его стиле опаздывать.

Я направляюсь к трибунам и достаю телефон из сумки. Сообщений нет. Я набираю его контакт.

Раздается звонок.

Снова.

Включается голосовая почта.

— Тащи сюда свою задницу, старик, я делаю твою и свою работу. Ты захочешь сделать снимок, такое больше не повторится, — я отключаюсь и возвращаюсь к тренировке.

Это не извинение, но уже половина дела.

Я перешел черту с тренером. Выместил на нем все дерьмо, в котором он не был виноват. Я заглажу свою вину сегодня.

Джейден и помощники тренера проводят с командой несколько тренировок, а я наблюдаю за ними.

Через несколько минут подбегает Новичок и смотрит мимо меня.

— Клэй.

Голос за спиной мне знаком, а вот имя — нет. Харлан никогда не называет меня Клэем.

Я выпрямляюсь, мгновенно настораживаясь. Что-то не так.

— Что случилось?

￼

Больница — это масса коридоров, спешащего персонала и пищащего оборудования. Мои шаги обгоняют медсестру, ведущую нас внутрь.

Джей, Майлз и Атлас смотрят на меня пустыми глазами. За ними — ряд помощников тренера.

Я ненавижу больницы. Моя младшая сестра провела в ней слишком много времени, и я ничего не смог для нее сделать. Я бросился в свою игру, потому что жить с мыслью, что я ни на что не влияю, было невыносимо.

Мы все ждем час.

Два.

Харлан приходит с усталым видом.

— Спасибо, что пришли. У нас нет всех подробностей, но мы понимаем, что машина тренера съехала с дороги и врезалась в дерево сегодня поздно вечером. Врачи считают, что это могло быть следствием сердечного приступа, но в результате он получил значительные травмы. Я понимаю, как много тренер значит для вас. Ему было бы приятно узнать, что вы здесь.

— Он узнает, как только выйдет, — настаивает Джей.

— Это произойдет не скоро. А пока вам следует пойти домой и отдохнуть, — говорит Харлан.

По очереди ребята уходят. Сначала Майлз, потом Атлас. Новичок. Джейден. Тренерский штаб тоже.

Я продолжаю расхаживать по комнате. Все еще в толстовке поверх тренировочной майки, плюс шорты, на ногах кроссовки.

— Ты не увидишь его сегодня вечером.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с Харланом.

Он кладет руку мне на плечо, но я отдергиваю ее. Я обращаю внимание на свое колено, на шрам на нем.

Харлан уходит и через минуту возвращается с выцветшим голубым полиэстером, сложенным в руках.

— По крайней мере, наденьте это, чтобы не замерзнуть.

Харлан оставляет мне медицинскую форму. Я бросаю ее на стул и прохожу кругами по палате. Люди замечают меня, но медсестрам все равно.

Я здесь не знаменит. У меня нет власти.

Я возвращаюсь на пост медсестры.

— Позвольте мне увидеть его.

— Вы не можете его увидеть, мистер Уэйд, — она хмурится.

Я провожу рукой по лицу.

— Мне нужно его увидеть.

Она начинает спорить, но другая медсестра прочищает горло.

— Вы можете войти.

Я вхожу в комнату, полную пищащих аппаратов. Он лежит на кровати, повсюду подключены трубки и мониторы. В кои-то веки он спокоен.

Стула нет, поэтому я беру один из коридора и заношу его в палату.

￼

НОВА

Последнюю неделю я хожу по стенке.

В буквальном смысле.

Фреска поглощала все мои минуты бодрствования.

Но когда Брук пришла домой потрясенная и рассказала мне о тренере, я не могла усидеть дома.

Двадцать минут спустя я в больнице. Благодаря эмоциональному порыву медсестры наконец впускают меня.

Клэй сидит на крошечном стульчике для посетителей у постели своего тренера.

В постели человек, который всегда выглядел бодрым и энергичным, неподвижен и бледен.

Гнев и предательство, которые я испытывала, кажутся незначительными по сравнению со сценой, разыгравшейся передо мной.

Я кладу руку на плечо Клэя.

— Привет.

Он не отвечает.

Я начинаю отстраняться, но рука Клэя накрывает мою.

— Привет.

— Как он? — спрашиваю я.

— Не очень, — слова едва слышны.

— Как давно ты здесь?

— С тренировки. Харлан пытался заставить меня уйти, — когда он убирает руку, я скучаю по ней.

— Харлан прав, — уже за полночь.

— Это моя вина, — продолжает он, словно не слыша меня.

Мои руки обхватывают мое тело. Только сейчас я понимаю, что не надела пальто перед тем, как прийти.

— Ты не был за рулем.

— Нет, но я устроил ему ад в тот день.

— Твои слова не довели его до сердечного приступа и не заставили свернуть с дороги. Никто не обладает такой властью. Даже Клэйтон Уэйд.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

Я все еще расстроена из-за него, но ситуация уже знакома. Клэй, похоже, намерен остаться здесь на всю ночь, а это никому не поможет.

Я принимаю ответственное решение.

— Мы уходим. Дай мне свои ключи.

Я протягиваю руку, и после долгого раздумья Клэй лезет в карман и передает ключи.

Я веду его к выходу из больницы. Обычно, проходя через оживленное здание, люди фотографируют Клэя, но сегодня все, мимо кого мы проходим, либо больны, либо работают.

Слава не может превзойти болезнь.

Мы доходим до парковки, и Клэй кивает в сторону, где стоит его внедорожник.

— Я умею водить, — говорит он.

— Мне все равно на что, по-твоему, ты способен, — огрызаюсь я.

Его глаза удивленно расширяются, но когда я обхожу водительское сиденье и сажусь, он пересаживается на другую сторону.

Заскочив в его внедорожник, я сдвигаю сиденье на фут вперед и настраиваю зеркала.

— Мне очень жаль, — его голос наполняет темноту.

— Извинись перед тренером, когда он проснется.

— Я имею в виду за сделку с Харланом. Прости, что заставил тебя думать, будто я не доверяю тебе выбирать самой.

Слова оседают на мне, проникая под кожу. У меня нет времени защищаться от них, и нет никакой защиты от неприкрытых эмоций в его голосе.

— Сегодняшний вечер не о нас.

Я отвожу его домой.

На дорогах темно и тихо. Я не включаю радио.

Когда мы подъезжаем к зданию, ворота гаража поднимаются автоматически. По памяти я ориентируюсь на место рядом с лифтом.

Мы поднимаемся вместе, и я украдкой смотрю на него в свете люминесцентных ламп.

Я никогда не видела его таким.

Он всегда был сильным.

А сейчас он страдает.

Я знаю, каково это, когда кто-то вырывается из твоей жизни без предупреждения. В один момент ты разговариваешь с ним, смеешься, споришь или дискутируешь, а в следующий момент его уже нет.

Вот почему я не позволю ему справиться с этим в одиночку, что бы между нами ни было.

Широкий коридор украшен изысканными дорогими светильниками. Клэй забирает свои ключи и отпирает дверь. Свет включается автоматически, открывая знакомое, красиво оформленное пространство. Фойе ведет в отделанную белым гранитом кухню, а с другой стороны — в просторную гостиную с диванами и огромным телевизором.

— Ты голоден? Хочешь пить?

Он качает головой.

Я рассматриваю, во что он одет. Его колено выглядит опухшим.

— Тебе следует приложить к нему лед.

— Позже.

— Хотя бы прими душ.

Клэй стягивает с себя толстовку, а вместе с ней и майку.

От злобного фиолетового пятна у меня перехватывает дыхание.

— Что случилось?

— Не знаю.

Я провожу по нему пальцем. Он кажется сильным, но он тоже человек.

Я прохожу через его дом к главной спальне и ванной комнате. Свет включается, когда я вхожу внутрь. Я дохожу до душа и поворачиваю ручку.

Позади меня он стоит неподвижно, его взгляд устремлен на стену. Я начинаю пробираться мимо него, но он хватает меня за запястье.

— Не уходи, — его большой палец поглаживает точку моего пульса. Его великолепные темные глаза полны страха, вины и сожаления. — Я знаю, что не заслуживаю этого. Но я не могу смотреть, как ты уходишь. Не сегодня.

Он обнимает меня, крепко прижимая к своей груди. Мое сердце бьется между нами, глаза застилают слезы.

За все время, что мы вместе, он ни разу не обнимал меня. Если это вообще можно назвать объятиями. Он словно цепляется за скалу, чтобы его не унесло в море.

Я знаю, каково это — терять людей и винить себя. Я хочу удержать его здесь как можно дольше.

— Я забочусь о тебе. Так чертовски сильно, — шепчет он мне в шею. — Ты хотела вернуть сестру и начать все с чистого листа. Я — громоотвод и беспорядок. Лучший вариант для тебя — держаться от меня подальше.

Его слова выбивают меня из колеи. Я знаю, что он верит в то, что помогал, даже если это был хреновый способ сделать это.

Татуировки, обвивающие его руки и грудь, могут быть веревками, связывающими его.

Я не готова отпустить это, но и отступить от него тоже не могу. Все труднее сохранять бдительность, даже если мое сердце будет разбито.

— Я не хотела держаться от тебя подальше, — шепчу я у его обнаженной груди. Мои пальцы впиваются в гладкую кожу его спины.

Клэй сглатывает так сильно, что я это чувствую.

— Я тоже.

Это не твоя вина, — хочу сказать я ему.

Но вместо этого я показываю ему.

20

КЛЭЙ

Я просыпаюсь от того, что солнце проникает в щель между шторами.

Темной волной все возвращается назад.

Авария с тренером.

Многочасовое хождение по больнице.

Он подключен к аппаратам, безмолвный и безжизненный.

Прорезая темноту, Нова везет меня домой.

Она рядом со мной, ее кожа теплая и мягкая.

Она — моя сила.

Когда я тонул, надо мной появилось ее лицо.

Она позволяла мне держать ее на руках долгие часы, спала рядом со мной, пока я ворочался.

Я люблю ее.

Всецело и, блядь, полностью.

Осознание этого — не молния, а устойчивая истина, которая гудела в моих жилах дольше, чем я мог предположить.

На прикроватной тумбочке зазвенел телефон. Я выдыхаю, когда вижу определитель номера. Я встаю с кровати и натягиваю серые треники, унося телефон в другую комнату, чтобы не разбудить Нову.

— Да, — отвечаю я, закрывая за собой дверь.

На линии раздается голос Харлана.

— Уэйд. Я поговорил с Джеймсом, и мы хотим, чтобы ты выступил перед командой.

— Почему не Джейден?

— Мы хотим, чтобы в это время у тренера была приватность. Хлоя опубликовала заявление, в котором говорится, что он отсутствует по личным причинам, — продолжает он, как будто я не спрашивал. — Но сначала тебе нужно поговорить с ними.

— И что сказать? Они же были там.

— Что наш ведущий помощник тренера будет исполнять обязанности главного тренера. На неопределенный срок.

Я напрягся.

— Почему не действующий? — он не отвечает. — Чья это была гребаная идея? Твоя или Джеймса?

— Это наше общее решение.

— Чушь собачья, — я слышу правду в его голосе. Паркеру нравится переставлять фигуры, выглядеть большим мальчиком. Это он и делает. — Тренер вернется. Возможно, уже сегодня.

— Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас поставил команду на первое место.

Нова выходит из спальни, моя футболка облегает ее изгибы и заканчивается на коленях.

Она наклоняет голову.

— Харлан, — говорю я.

Ее губы сжимаются.

Да, ситуация не разрешилась, но мне нужно ее разрешить.

Она направляется в туалет, дверь за ней щелкает.

— Это Нова? — спрашивает Харлан. Удачная догадка.

— Да, это она, — я крепче сжимаю телефонную трубку. — Не ошибись, я хочу, чтобы она была в моей жизни, и я сделаю все ради этого. Если у тебя есть проблемы с ней, со мной или с нами, можешь сказать мне об этом прямо сейчас. Потому что этот бой ты проиграешь.

Харлан выдохнул.

— Не сегодня.

Я пересекаю гостиную и закрываю жалюзи. Утреннее солнце проникает в комнату по дюйму.

— Нам нужно поговорить о Лос-Анджелесе, — говорит он.

Свет в конце туннеля.

Причина каждого моего решения в прошлом году.

— Не сегодня, — я повторяю его слова, а затем отключаюсь.

Появляется Нова, ее лицо сияет, как будто она только что умылась, а волосы собраны в розовый узел на голове. Голубые глаза ищут мои, когда она пересекает ковер и идет ко мне.

— Есть новости? — она спрашивает.

Я подхожу к ней и обхватываю ее рукой за талию, чтобы притянуть к себе.

— Просто ассистент тренера берет все на себя.

— В этом есть смысл, — она запрокидывает лицо, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Только если тренер не вернется после этого. — в груди снова стало тесно.

Но Нова качает головой.

— Харлан считает, что эта команда — нечто большее, чем один человек. Тренер тоже это знает. Все стараются сделать все, что в их силах.

Я хмурюсь, прислоняясь лбом к ее лбу.

— Ты всегда думаешь о других людях.

— Это не так уж и сложно, — пробормотала она, изогнув губы.

— Иногда да. Когда всю жизнь думаешь, что ты против всего мира.

Ее глаза смягчаются, когда она смотрит на меня.

— Я слышала, что ты сказал Харлану о нас, — говорит она.

У меня перехватывает дыхание.

— И?

— Мне понравилось.

Узел в моей груди немного ослабевает.

— Я серьезно. Знаю, что я чертовски хорош в баскетболе, но когда дело доходит до того, чтобы быть хорошим парнем… Думаю, я учусь с нуля.

— Возможно, меньше, чем с нуля, после того, что вы с Харланом сделали, — замечает она, но ее губы дергаются.

— Тот факт, что ты все еще здесь, означает, что ты простила меня? — предлагаю я.

Она недоверчиво отступает на дюйм.

— Я этого не говорила.

Я поднимаю ее с пола и перекидываю через плечо.

Она вскрикивает, хватаясь за мои плечи для равновесия.

— Мне нужно идти на работу!

— Знаешь что, Нова? Сегодня суббота, и это была тяжелая неделя. Моя девушка только что сказала мне, что мне нужно стараться, чтобы заполучить ее прощение. Что я и собираюсь делать.

— Подожди!

— Это не просьбой.

Я обхватываю рукой ее бедра сзади и направляюсь в свою спальню. Она извивается, но сдается в тот момент, когда я задираю футболку и зарываюсь лицом между ее бедер.

На несколько часов я забываю обо всем плохом.

21

КЛЭЙ

Уже неделю тренер находился в коме, и я делал то, что просил Харлан.

Я разговариваю с командой.

Я хорошо себя веду.

Я прихожу в зал даже раньше, чем обычно, и слежу за тренировками, чтобы помощники тренера не напортачили.

Сегодня, когда я пытаюсь поддержать дух на тренировке, я вижу того, кого не ожидал увидеть на краю туннеля.

Джеймс Паркер стоит прямой как стержень, руки в карманах, пока мы выполняем упражнения.

Как только меня сменяют, я хватаю «Гаторейд» и направляюсь к нему. (Гаторейд — американский бренд спортивных напитков и питания).

— Клэй. Очень приятно.

По его голосу понятно, что мое присутствие не может не радовать.

— Ты мог бы подождать больше дня, прежде чем заменить тренера, — говорю я, останавливаясь перед ним.

— Команде нужен главный тренер. Причем сознательный. Лига так требовательна, — говорит он. — У меня связаны руки.

— Твои руки постоянно что-то проворачивают.

— В тебе шесть футов пять дюймов, но ты думаешь, что у тебя там, наверху, перспектива лучше, чем у меня? — он кивает на свой офис на стропилах здания.

Я открываю крышку своего напитка.

— Я думаю, ты так далек от спорта, что не можешь отличить баскетбольный мяч от корзинки для хлеба, — выпиваю залпом половину бутылки, наслаждаясь тем, как искажается его лицо. — Если хочешь выиграть чемпионат в этом городе, держись подальше от дерьма, в котором не разбираешься. Это включает в себя Нову.

— Нова? — он поднимает голову, искренне удивленный.

Она рассказала мне о его угрозах.

— Она не публиковала никаких фотографий стены, так что перестань пытаться воспользоваться ею.

Он улыбается, на его лице появляется неподдельный восторг.

— Когда мы перевели тебя сюда, ты был готов на все. Ты теряешь самообладание.

— Сыграй со мной и мы это выясним.

Выкрик со стороны поля заставляет меня поднять глаза.

— Черт!

— Да, блядь!

Парни собрались вокруг телефона.

Я подбегаю к ним.

— Тренировка окончена? — говорю я.

— Клэй! Ты попал в команду всех звезд, — говорит Джей.

Я выпрямляюсь, сжимая мяч в одной руке. За последнюю неделю я почти забыл о сроках, когда нужно называют участников игры.

Ребята обступают меня, обнимают и бьют полотенцами.

— Я сделал это, — гордость поднимается в моей груди.

Когда я оглядываюсь, Джеймс исчезает из туннеля. Я вытесняю его из головы, когда рядом со мной появляется Джей.

— Джентльмены, мистер Клэйтон Уэйд был выбран в команду всех звезд! Давайте поаплодируем ему!

Под свист и одобрительные возгласы других игроков я просто стою, наслаждаясь моментом. Это то, ради чего я так старался — быть признанным одним из лучших баскетболистов в лиге.

На мгновение все мои заботы о будущем улетучились.

￼

— Это большое дело! — восклицает Нова по телефону. Ее энтузиазм зажигает меня.

— Я был в команде много раз, — говорю я в динамик громкой связи в машине.

— Неважно, Клэй. Ты один на миллион.

— Двадцать четвертый из трехсот, — говорю я, потому что, какого черта? Я никогда не был скромным, так что вполне могу похвастаться своими достижениями.

— Едь домой и мы отпразднуем.

Домой. Это слово сильно задевает меня.

Я никогда не думал о своей квартире как о доме с тех пор, как купил ее год назад, но услышав, как она произносит это слово, оно становится привлекательным.

Мой дом. Ее. Наш.

Мы находимся в странном промежуточном положении. Пока тренер в больнице, мы полагаемся друг на друга, но все еще восстанавливаем доверие между нами.

Вчера, когда она пришла, мы посмотрели фильм, и она провела ночь, свернувшись калачиком в моих объятиях.

Я хочу сказать ей о своих чувствах к ней, но сейчас для этого неподходящее время. Госпитализация тренера нависла над всеми нами, и настроение у нас напряженное.

— Слушай, мне нужно заехать к тренеру по дороге, — говорю я, сворачивая с дороги и заезжая в магазин. — Тебе не обязательно ждать.

— Я подожду.

Черт побери, если я не благодарен за это.

Когда я отключаю звонок, я подъезжаю к окну заказа.

— Салат-латук, без помидоров. Двойная порция соленого огурца. Тройная порция острого соуса.

— Тройная? — переспрашивает женщина, кажется, удивленная.

— Да.

Я несу бумажные пакеты в больницу, пробираясь по коридорам с полными руками.

Я захожу в палату тренера, устраиваюсь в кресле, которое едва выдерживает меня, и достаю обеды.

— Большой палец Джея мешает ему на тройках, но он не признает этого. Я пытаюсь убрать часть его повторов, чтобы он не заметил, а это чертовски сложно. Количество штрафных бросков Атласа выросло на десять процентов. Он выбивает больше фолов, и в этом году у нас может что-то получиться.

Я вгрызаюсь в свой бургер, жую и глотаю, а потом перебираю в уме заметки о каждом игроке «Кодиакс».

Кто знает, слышит ли меня тренер, но я бы не стал упускать это из виду. И когда он проснется, то разозлится, если окажется не в курсе.

Звонит телефон, пронзительный звук слишком громкий для этого места. Я хватаю его. Харлан.

— Я знаю, что ты едешь на игру всех звезд.

— Я знаю, что ты можешь развестись уже на следующей неделе.

Нова рассказала мне о том, что ее сестра узнала, что мы были вместе, и что Харлан скрыл это от нее.

Он вздыхает.

— Мари расстроена, но она это переживет.

— Вот что происходит, когда вы ссоритесь?

— Я не знаю. Обычно мы не ссоримся.

Дыхание тренера ровное. Его веки тонкие, как бумага. Он всегда был строгим, но сейчас он выглядит хрупким.

Хрупкие вещи недолговечны в этом мире.

— Лос-Анджелес сделал солидное предложение. Они позвонили мне сегодня утром, — слова Харлана врезались в мои мысли.

— Я не был уверен, что ты все еще заинтересован этим, учитывая все происходящее.

— Я несу ответственность перед этой командой, и мои акции растут. Чем больше ты стоишь, тем больше мы можем за тебя получить.

Я ожидаю, что буду чувствовать предвкушение. Но вместо этого я испытываю сложные эмоции.

Лос-Анджелес по-прежнему остается лучшей командой на Западе. Но Нова здесь. Тренер здесь. Ребята, с которыми я сблизился за этот год, хотел я того или нет… Я покину их.

— Это то, чего ты хотел, — напомнил он мне. — Через пару дней их генеральный директор передаст мне все в письменном виде.

Я прочищаю горло.

— Давай поговорим об этом после выходных.

Он молчит минуту.

— Поговорим позже.

Я откидываюсь в кресле и вешаю трубку.

Слух тренера всегда был до жути точным. Он мог расшифровать пробормотанный комментарий с другого конца зала.

— Это то, чего ты хочешь? — спрашиваю я. — Звонят из команды моей мечты, а я занят тем, что приношу тебе еду на вынос.

Тренер молчит, только мониторы тихонько пищат.

— Я серьезно. Тебя здесь нет, чтобы остановить меня, а то я могу сделать что-нибудь, о чем потом пожалею, — я подталкиваю его икру носком ноги и киваю на его ужин, все еще завернутый. — Обычно я не любитель двух бургеров, но сегодня все может измениться.

В колледже во время «Финала четырех» тренер тренировал другую команду и увидел, что я в полном расстройстве. Он сказал мне сесть в его машину, и я сел. Мы остановились, чтобы перекусить, и я рассказал ему о своем разбитом сердце.

Мы поддерживали связь. Он навещал меня все эти годы. Не раз помогал мне.

Я был груб с ним, потому что был эгоцентричен и нетерпелив.

Ты можешь положится на меня, — хочу сказать я. Только проснись, мать твою.

Я думаю о том, как во время предсезонки мы должны были петь командную песню, а я отказался.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу, как на этаже гаснет свет — персонал готовится к ночной смене. На посту в другом конце коридора одна из медсестер напевает себе под нос.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал? Отлично. Я сделаю это. Но если ты расскажешь об этом Джею, я тебя прикончу.

Я понижаю голос и пою.

22

НОВА

— Это либо лучшая идея на свете, либо худшая, — шепчу я, пока мы с Брук крадемся по коридору отеля. Картонная фигурка зажата между нами, голова у нее подмышкой, а я держу ноги.

— Это традиция, — отвечает Брук.

— Как это может быть традицией? Я думала, ты первый раз это делаешь для Майлза?

Я узнала, что есть несколько способов получить приглашение на уик-энд всех звезд: в качестве игрока на основную игру, в рамках вечера мастерства — например, соревнования по данку — или в рамках игры новичков.

Сегодня вечером прошли соревнования по мастерству. Данки были довольно зрелищными, но мы пришли поболеть за участников конкурса трехочковых бросков.

Особенно за Майлза, который зажег табло и победил с почти идеальным результатом.

Мы почти добрались до номера 1475, который Брук сказала мне на лестничной клетке, когда мы готовились.

— Что вы, дамы, делаете с Майклом?

Я поднимаю взгляд, полный чувства вины, и вижу Джейдена, сурово стоящего над нами.

— А ты как думаешь? — отвечает Брук.

Джей достает свой телефон.

— Нам нужно поторопиться. Он уже возвращается, — Джей оглядывает холл. — Пошли.

Они обмениваются ухмылками, которые выглядят устрашающе похожими. Брук достает карточку-ключ, которой проводит по двери.

— Я не буду спрашивать, откуда это у тебя, — размышляет Джей.

— Лучше не надо.

— Я думала, уик-энд всех звезд посвящен, не знаю, баскетболу, — говорю я.

Они оба смеются.

— Это повод потусоваться с моими парнями по всей лиге.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я Брук.

— Я прихожу на вечеринку и решаю, кто из нескольких сотен привлекательных представителей мужского пола получит приз — переспать со мной.

— Ты ни с кем не переспишь, — возражает ее брат. — Ни сейчас, ни когда-либо.

— Я уже переспала.

Джей выпрямляется.

— Скажи мне его имя, и я покончу с ним.

— Тебе назвать какой-то конкретный год? — Брук врывается в комнату, оставляя за собой бормочущего брата.

Я пришла на игру всех звезд, чтобы поддержать Клэя. Даже если он учувствовал в ней раньше, это большое событие. Он попросил меня остаться с ним, но я отказалась, желая побыть наедине, а также для того, чтобы он мог побыть со своими ребятами.

Мы с Брук живем в одной комнате, за которую я настояла на том, чтобы заплатить из своей последней зарплаты в «Кодиакс».

Но на мне майка, которую Клэй доставил мне на дом, — специальное издание для всех звезд с его именем и номером. К ней прилагалась записка, написанная от руки.

Эта огнеупорная.

КУ

— Ванная? — спрашиваю я, когда Брук и Джей заходят внутрь.

— Да. Он должен быть в душе, чтобы, когда он откинет занавеску, там был Майкл, — объясняет Брук.

Они по очереди расставляют картонный муляж.

— Нет, подожди, вот так, — Джей заходит в душ обеими ногами, заставляя вырезку принять неловкую и провокационную позу.

— Почему Майкл Бубле? — спрашиваю я.

— Однажды Джей постоянно слушал музыку, которую называл своей, но никого не посвящал в нее. Оказалось, что это был рождественский альбом Майкла Бубле. Ребята так и не дали ему это пережить, — говорит Брук, затаив дыхание.

Мы смотрим, как Джей выходит из ванны и вытирает руки.

Звук смеха в коридоре заставляет нас замереть.

— Черт! — ругаюсь я.

Времени на то, чтобы выйти, нет. Брук хватает нас с Джеем и выбегает из ванной, когда голоса затихают за дверью.

Спрятаться негде.

Джей ныряет в шкаф и захлопывает его за собой.

— Предатель! — шипит Брук.

Потянув ее за собой, я бросаюсь к занавескам, как это делают в кино.

Дверь щелкает. Я слушаю, как он заходит в ванную и включает раковину.

— Что за…?

Мы с Брук затаили дыхание в предвкушении.

— Это мыло чертовски ужасно.

Мы смотрим друг на друга и беззвучно смеемся.

Я выглядываю, когда Джей выскальзывает из шкафа и проходит через входную дверь. Как раз когда мы начинаем красться к двери, кран перекрывается.

Мы бежим обратно к занавескам.

Мы в безопасности до тех пор, пока не слышим легкое тявканье.

Вафля. Я совсем забыла о Вафле.

Он с волнением обнюхивает высокие каблуки Брук.

— В чем дело, парень?

Занавеска отдергивается, и Майлз стоит в полотенце.

— Ну, что у нас тут?

Он определенно хорош, но Брук оценила его за нас обеих.

— Если вы хотели потрогать мой трофей, вам нужно было только попросить, — говорит он.

Я сглатываю смех и направляюсь к двери, оставляя их наедине.

Снаружи мой взгляд падает на дверь Клэя в другом конце коридора.

Она открывается, и он выглядывает наружу, два раза моргнув.

Его выгнутая бровь при виде меня заставляет меня прикусить губу.

На нем спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, рубашка в одной руке, как будто он как раз натягивал ее. Или снимал.

Боже, он великолепен. Я должна была бы смириться с этим после всего этого времени, остыв от постоянного присутствия такого количества сексуальности, но я не смирилась.

— Должен ли я ревновать? — пробормотал он, понимая, откуда я взялась.

— Может быть, — поддразниваю я.

— К Майлзу или Майклу? — спрашивает он.

Я вскидываю руки.

— Все об этом знают?

— Они сделали это со мной в мой первый год. Мы даже не были в одной команде.

Его медленная улыбка заразительна, и я не могу сдержать поднимающийся смех. Мои плечи раскачиваются, пока слезы не застилают уголки глаз.

По коридору идет незнакомый мне игрок, и они с Клэем обмениваются кивками. Я подхожу ближе к Клэю, чтобы не мешать, и вдыхаю его чистый мужской запах.

— Что ты делаешь в отеле для игроков, красотка? — пробормотал Клэй возле моего уха.

Мой взгляд пробегает по его мускулам и татуировкам, и в горле пересыхает.

Я смотрю на него сквозь ресницы и снимаю куртку, чтобы показать ему майку.

Его майка.

— Я надеялась получить автограф.

Его глаза темнеют.

— Осторожно. Я напишу на тебе свое имя несмываемыми чернилами.

Я прикусываю губу.

— Ты уже это сделал.

— Это была моя фраза. И я сказал, что должен тебе татуировку.

— Ты все еще должен.

Он уходит в свою комнату и возвращается с ручкой.

— Где ты хочешь, чтобы расписался?

Я секунду раздумываю, прежде чем оттянуть горловину майки, обнажая ребра над сердцем.

Клэй аккуратно пишет по моей коже. Я не слежу за ручкой — я слежу за ним.

— Прежде чем ты посмотришь на это, я должен тебе кое-что сказать, — он прочищает горло. — Все, чем я являюсь, все, что я делал, было связано с баскетболом. Один раз, когда я оступился, один раз, когда я моргнул, еще в колледже, это обожгло меня. Настолько сильно, что я поклялся больше никогда не колебаться. Несчастный случай с тренером заставил меня задуматься о том, что все в этом отеле, на этой арене знают меня благодаря баскетболу. Если я умру сегодня, они будут помнить меня именно за это. Но я хочу большего, Нова.

У меня перехватило дыхание.

— Я хочу, чтобы твоя яркость передалась мне… и, возможно, немного твоей доброты тоже. Нечестно требовать этого от тебя, но что я могу пообещать тебе взамен, так это то, что я буду заботиться о тебе. Я буду ставить тебя на первое место. Я не привык к этому, поэтому буду все портить, но я хочу это сделать.

Я опускаю взгляд на свою грудь, на слова, которые он аккуратно написал на моей коже.

Я люблю тебя

КУ

Это не похоже на фейерверк. Это больше похоже на воздушные шары, которые отрываются от земли и невесомо тянут меня за собой.

Не было минуты, чтобы меня не тянуло к Клэю, с самого первого момента, когда мы поспорили из-за места в самолете, на котором я не хотела лететь.

Он верил в меня, когда никто другой не верил. Его спокойная уверенность научила меня верить в себя.

Благодаря ему мое сердце раскрылось, проросло новыми бутонами и цветами.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо? Что, черт возьми, это значит? — рычит он.

— Это значит, что я тоже тебя люблю.

Его глаза бегают туда-сюда по моим, его челюсть сжимается.

Клэй сжимает руки в кулаки.

— Ты серьезно?

Тишина между нами гудит. А может, это кровь стучит у меня в ушах, пока мы смотрим друг на друга.

Я улыбаюсь так широко, что становится больно.

— Очень серьезно. А теперь можно мне войти?

Он хватает меня сзади за шею и притягивает к себе.

23

КЛЭЙ

— Разве все не узнают? — говорит Нова, когда я затаскиваю ее внутрь.

— Ты провела Майкла в комнату Майлза. Я могу провести тебя в свою.

Она смеется, осматривая мою комнату и поднимая крышку серебряного ведерка на холодильнике.

— Ха. В ведре даже есть лед.

В нем мог бы жить сурок, а я бы и глазом не моргнул.

Нова любит меня.

Женщина, в которую я влюбился с того момента, как она ворвалась в мою жизнь, только что сказала, что чувствует то же самое.

После того как я всю жизнь держал всех на расстоянии, теперь моя грудь может взорваться.

Нова открывает шторы и выглядывает наружу.

— Помнишь, как мы делали это в прошлый раз?

— Я сказал Новичку, что если он придет ко мне на балкон сегодня вечером, я его столкну, — я подхожу к ней сзади, и ее тело согревает меня. Я кладу руки по обе стороны от нее, мой пах прижимается к ее спине.

Она поворачивает голову, ее профиль — сплошное искушение.

— Я думала, ты забыл об этом.

— Ни на секунду, — пробормотал я, прежде чем приникнуть к ее губам сзади.

Она нужна мне одна. Эти слова словно прорвали плотину. Я не могу довольствоваться тем, что говорю ей, что люблю ее. Я хочу показать ей это. Доказывать это каждым прикосновением.

Я прижимаю ее к окну, пока она снова не тает.

— В ту первую ночь я понял, что ты другая, — бормочу я, прокладывая дорожку поцелуев вниз по ее шее, не торопясь.

— Только потому, что я назвала тебя дерьмом. Ты не знал, что со мной делать.

Я поворачиваюсь и поднимаю ее, ее юбка задирается, когда ее ноги обхватывают мои бедра. Я привык поднимать сотни фунтов, и она ничто по сравнению с этим.

Нова сжимает мои плечи. Ее тело сладкое и мягкое, а я твердый и голодный.

Я опускаю ее на землю ровно настолько, чтобы стянуть с нее юбку.

— Я хочу, чтобы ты была в моей майке и ни в чем другом.

Ее бледная кожа сияет в лунном свете, изгиб груди и выпуклость бедер заставляют мое горло пересохнуть от желания. Я не вижу веснушек, которыми усыпаны ее плечи, но я прослеживаю их по памяти.

Я подхожу к ней, мои руки скользят по ее бокам. Она вздыхает напротив моих губ.

Сегодня я не буду торопиться.

— Принеси ведерко со льдом.

Я жду, пока она принесет его и откроет крышку.

В ее глазах вспыхивает удивление, сменяющееся любопытством.

— Что ты собираешься делать?

— Последние несколько месяцев ты была фанаткой баскетбола. Давай посмотрим, насколько ты внимательна. Теперь подними майку так высоко, как только можешь.

Она обеими руками придерживает майку под мышками.

Я беру круглый кубик льда, большой, как для скотча, и провожу им по затвердевшим кончикам ее грудей.

— Все дело в том, чтобы правильно организовать нападение, чтобы преодолеть защиту.

Когда она вздрагивает, ее бедра сжимаются, я делаю это снова.

Я в восторге от того, как напрягается ее тело. Она не прячется от меня, а просто наблюдает за мной сквозь опущенные ресницы.

— Ты не набрал достаточно очков в этом году? — протестует она, когда я перехожу к другому соску.

— Даже близко нет.

Низкий стон Новы заглушается ее губами, зажатыми между зубами. Тающий лед стекает по изгибу ее груди крошечной речкой.

— Раздвинь ноги.

Она делает это, не дожидаясь, пока ее попросят дважды.

— Твоя задняя площадка управляет мячом. Выносит его на поле. Заботится о нем, — я прижимаюсь губами к коже, облизывая нижнюю часть ее груди.

Она икает.

Я провожу тающим льдом по косточке ее бедра.

— Нужно защищать его, чтобы он попадал туда, куда нужно.

По ее животу.

— Другая команда пытается остановить тебя, но знаешь, в чем секрет отличного броска?

По внутренней стороне ее бедра.

— Клэй… — ее бедра выгибаются в мою сторону.

— Понимание того, что мяч хочет попасть в сетку, — я хочу взять ее, сделать своей всеми возможными способами. — Раздвинь для меня.

Она начинает двигать ногами, и я качаю головой. Ее пальцы скользят вниз по телу, и она раздвигает себя.

Я делаю долгий вдох. Она пахнет как рай. Теплая, спелая и моя, ее киска блестит в слабом свете прикроватной лампы. Я провожу кубиком льда по ее розовой, ждущей щели.

— Охххх, — шепчет она, откидывая голову назад и закрывая глаза.

Она такая открытая со мной, такая желанная. Это лучший подарок, черт возьми, и она даже не знает об этом.

— Теперь твоя очередь, — шепчет она.

— Если ты приложишь лед к моему члену, милая, то тебе придется самой себя удовлетворить.

Она тихонько смеется.

— Месть может быть более приятной.

Я ухмыляюсь.

— Сомневаюсь.

С нее капает из-за кубика льда и ее собственного возбуждения, ее бедра выгибаются при каждом ударе.

Я дам ей больше, но это будет не то, чего она хочет.

Я вдавливаю лед в ее киску. Нова задыхается, когда ее сжимающиеся стенки удерживают его там. Ее рука скользит вверх по грудной клетке и рассеянно играет с грудью.

Блядь. Я хочу дразнить ее всю ночь, но это слишком тяжело для мужчины.

Я планировал подождать, пока растает лед, но терпение лопнуло. Я достаю его пальцами и бросаю в мусорное ведро.

Три балла. Я произношу это в голове.

— Два балла, — говорит она, словно услышав меня.

— Не может быть.

— Ты теряешь очко за то, что ты мудак.

Но на ее лице только поддразнивание и искренняя привязанность.

Я трахну эту девушку так жестко.

— Что? — спрашивает она, улыбаясь.

— Просто думаю о том, как я заставлю тебя умолять.

Мои губы касаются ее губ, и мы загораемся. Она пытается помочь снять с меня одежду, но из-за своего роста большую часть работы делаю я.

— И об этом ты мечтаешь? — поддразнивает она.

Мои брюки запутываются вокруг лодыжки. Я в нескольких секундах от того, чтобы сорвать их, за исключением того, что это, вероятно, ухудшило бы состояние моего колена.

— Нет. В моих снах мы… — я замолкаю, и она ждет.

Я бросаю взгляд на свой бумажник, затем делаю вдох и откидываюсь назад.

— В моих снах я внутри тебя, и между нами ничего нет.

Мы уже говорили о том, что я чист и никто из нас не спал ни с кем другим с тех пор, как у нас все началось. Я не говорил ей, что не могу представить, как снова трахаюсь с кем-то еще.

Она вдыхает, и это самый долгий момент, прежде чем она отвечает.

— Я тоже об этом мечтаю.

￼

НОВА

Я здесь, в комнате Клэя на матче всех звезд, одетая только в майку, которая не прикрывает меня нигде, кроме, может быть, плеч. Моя личная фантазия о профессиональном спортсмене сводит меня с ума от его прикосновений и льда из ведерка.

Но когда он слышит мой ответ, он выглядит смиренным.

Он любит меня. Это видно по каждому сантиметру его лица, по благоговению его рук.

Клэй поднимает меня, обводит мои ноги вокруг своих бедер и ведет к стеклянным дверям. Футболка сползает с моей груди, но он не жалуется.

— Ты хочешь, чтобы все нас видели? — поддразниваю я.

— Если это означает, что они узнают, что я самый счастливый мужчина на свете, потому что могу делать это с тобой, то да.

Мое сердце замирает.

Он огромный и твердый между нами, когда устраивается у меня между бедер.

Клэя никогда не было легче брать, но я к нему привыкаю.

Я начинаю спрашивать, не хочет ли он, чтобы я сняла майку, но тут же передумываю. Мне нравится носить его номер вот так. Мне нравится быть его.

Когда он прижимается ко мне там, где я уже мокрая, погружаясь внутрь по дюйму за раз, моя голова падает назад и ударяется о стекло.

— Да, милая.

Он продвигается в меня все глубже, придерживая мои бедра, чтобы глубина не была слишком интенсивной.

Но она все равно интенсивная.

— Черт, с тобой так хорошо. Слишком хорошо. Каждый дюйм твоего тела горячий и влажный, сжимающий меня.

Его пальцы впиваются в мою задницу, и я вздыхаю, выдыхая так, что сползаю по его члену.

— Клэй!

Он ухмыляется, и я не могу любить его еще больше.

— Хочешь быть сверху?

Я качаю головой.

— Нет.

Он мгновенно становится ненасытным.

Одной рукой хватает меня за обе руки, закидывая их мне за голову, в то время как другой рукой он поддерживает меня.

Клэй начинает входить и выходить из меня долгими, медленными движениями, от которых у меня болит и перехватывает дыхание.

Когда он входит, я такая тугая, слишком тугая. Но в ту секунду, когда он уходит, все, чего я хочу, это чтобы он снова наполнил меня.

Это и есть любовь? Не комфорт и предсказуемость, а пульсация на грани свободного падения?

Мои бедра начинают приподниматься навстречу его.

Он прижимается губами к моим, приподнимая меня выше, так что наши лица оказываются на одной линии.

— Ты близко? — спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я, прижимаясь к его губам.

— Хочу услышать, как ты кричишь.

— Весь этаж услышит.

— Тогда сделай это погромче. Для Майлза.

Я смеюсь, а он ухмыляется так, словно я преподнесла ему лучший подарок в мире.

Я просовываю руку между нами, играя со своим клитором. Он берет мою грудь в руку, покручивая сосок.

Я не могу удержаться.

Наслаждение распирает меня, и из моего горла вырывается низкий стон. Его имя следует за этим, и он, сжимая в кулаке мои волосы, притягивает мой рот к своему, заглатывая мои звуки, пока он вколачивается в меня, быстро и яростно.

Затем он тоже кончает, мучительное освобождение пронзает его твердое тело.

￼

КЛЭЙ

Уже поздно, когда мы добираемся до кровати.

Первый раз — у окна.

Второй — на стуле в углу.

Третий — где-то между мини-холодильником и полом.

Я переношу ее на двуспальный матрас, стягиваю покрывало, чтобы уложить ее между простынями.

Я обеспокоенно склоняюсь над ней.

— Ты в порядке?

Я наклоняю ее подбородок к себе, чтобы заглянуть ей в глаза.

Они морщатся в уголках.

— Если бы у меня еще не было твоей майки, мне пришлось бы ее купить, — я хихикаю, и это чувство доходит до пальцев ног.

— Каждую выездную игру я хочу видеть твои фотографии в ней. Без трусиков. Вот так.

— Если на мне не будет ничего, кроме майки, я могу быть слишком отвлечена, чтобы фотографировать.

Она прижимается к моему плечу, и я накручиваю на палец прядь ее волос. Они розовые на фоне черных чернил моих татуировок.

Мне это нравится.

Я мог бы привыкнуть к этому.

Мой пульс едва приходит в норму, когда я слышу свой голос.

— Переезжай ко мне.

Она отстраняется.

— Что?

Черт, может, я совсем потерял голову. Но я все равно продолжаю.

— Мне нравится просыпаться и видеть тебя в своей постели. Засыпать с тобой рядом.

— Мы уже это делаем.

Это не тот ответ, на который я надеялся.

— Но прямо сейчас нам приходится бороться за то, чтобы проводить время вместе. Таким образом, у тебя дома было бы больше, чем зубная щетка, — моя жизнь — это рутина и расписание, и я не хочу оставлять общение с ней на волю случая. — Моя квартира будет не просто местом, где ты будешь ночевать, но и местом, где ты будешь как дома.

Последняя девушка, с которой я пытался связать себя обязательствами, бросила меня, и эта боль закрадывается в мою грудь, как подозрительная змея, готовая вырваться наружу.

— Могу я подумать об этом?

— Да, — я отстраняюсь, но она с неожиданной силой притягивает меня обратно.

— Эй, я не сказала «нет». Я сказала, что хочу подумать об этом. Я наконец-то чувствую, что привожу свою жизнь в порядок, и ты был большой частью этого, — ее губы касаются моего уха. Ее мягкий аромат заполняет мои ноздри и успокаивает. — Есть ли здесь место для моей работы? В Нью-Йорке будет выставка, и я не хочу пачкать краской твою комнату со спортивными памятными вещами.

Узел напряжения между моими плечами ослабевает.

— Я увезу их.

Я бы построил ей тысячу студий, если бы она захотела. Пусть она проведет мокрой кистью по каждой майке и мячу.

За мгновение до того, как я заснул, ее сердце все еще бьется о мое, а ее руки обхватывают меня.

Я чертовски надеюсь, что для нее этого достаточно.

24

КЛЭЙ

Говорят, матч всех звезд — это привилегия, а не соревнование.

Но жизнь — это соревнование.

Я играю с лучшими в лиге. Это шанс испытать себя против каждого талантливого, трудолюбивого, генетически одаренного парня, который когда-либо брал в руки баскетбольный мяч и мечтал, что сможет сделать это своей жизнью.

Это было самое интересное за все выходные.

Теперь, в толпе вокруг меня, есть еще четверо парней, представляющих лучших игроков Западной конференции. Включая Кайла Бэнкса, одну из звезд Лос-Анджелеса.

— Привет, Уэйд. Будет здорово хоть раз оказаться на одной стороне.

Он не ошибается.

Мы выходим на площадку и начинаем играть.

В первой игре Кайл забирает мяч и бросает алле-оп нашему разыгрывающему. На обратном пути Восток устраивают свое шоу с фальшивым пампом, за которым следует фэйдэвэй.

Это как вручение «Оскара». Празднование спорта и того, на что мы все способны.

В следующий раз я выполняю свою часть работы, петляя и уворачиваясь, прежде чем опустить мяч с оглушительным ударом, заглушенным криками и аплодисментами.

Обычно мы выходим на замену каждые несколько минут, поэтому, когда наш тренер кивает мне, чтобы я сел на место другого игрока, это носит перформативный, а не личный характер.

— Ходят слухи, что мы, возможно, будем играть вместе, — голос заставил меня обернуться и увидеть ухмыляющегося Кайла со скамейки запасных. — Мне нужен кто-то безжалостный в моей команде.

Между нами есть уважение, но он никогда не был моим любимым игроком. В его игре есть что-то такое, чего нет в моей. Если он не может выиграть честно, он выиграет грязно.

И все же я стукаюсь с ним кулаком, а затем откидываюсь на спинку кресла, чтобы вытереть пот с лица и насладиться видом. Но когда я оглядываюсь, то вижу Нову на трибунах, и у меня сжимается грудь.

На ней моя майка, и она напряженно следит за игрой.

Когда наши глаза встречаются, она улыбается и говорит: — Привет.

— Привет, — я улыбаюсь ей в ответ, чувствуя себя задорным школьником.

Прошлой ночью Нова призналась мне в любви.

Она позволила мне затащить ее в свою комнату.

Каждое прикосновение к ее коже, каждый вздох с ее губ, вкус ее сладости, когда она кончила мне в рот, и ощущение того, как она сжимает мой член, были чертовски близки к совершенству.

Жаль, что она не согласилась на мое предложение переехать ко мне, но я понимаю, что это очень важно. Я стараюсь быть терпеливым и не воспринимать это как отказ.

Игра продолжается, и каждые несколько минут я украдкой поглядываю на нее. Каждый раз она остается на месте, наблюдая за мной, как и раньше.

Мое сердце бьется сильнее. Я не думал, что этот момент может быть лучше, но это она — недостающая часть.

Я хочу, чтобы она была в моей жизни. Я должен убедить ее, что она важна не меньше, чем баскетбол, и это не так просто, как переставить мои трофеи, чтобы освободить место для ее творчества.

— Уэйд, ты готов!

Следующие пару часов мы ходим взад-вперед.

Десять потных профессионалов играют как дети, смеются, ухмыляются и хвастаются.

Деньги и расчеты отходят на второй план, остается только любовь к игре. Нашей и всех остальных в этом здании.

Запад побеждает с перевесом в пять очков. Благотворительные фонды обеих команд получают огромные пожертвования, так что в выигрыше остаются все.

Тем не менее, мы получаем трофей. СМИ стекаются сюда, чтобы взять интервью. Сюда стекаются игроки и бывшие игроки, и после того, как я пообщался с парой изданий, меня обнимает за плечи звенящий голос.

— Это колено чувствует себя так же хорошо, как и выглядит?

Я поднимаю взгляд и вижу Зейна Картера, игрока Зала славы, который с любопытством наблюдает за происходящим.

— Уже лучше.

Я протягиваю руку, и он хватает ее. Я все еще в своей майке, а он в дизайнерском костюме, подогнанном по фигуре.

— Чертовски хорошая игра, даже для такого, — говорит Зейн.

— Ценю это.

Этот парень — легенда в самом прямом смысле этого слова. В детстве у меня была его баскетбольная карточка. Его плакат висел у меня на стене.

Я замечаю Нову позади него и не могу удержаться от улыбки.

Он следит за моим взглядом.

— Я надеюсь, ты сделаешь лучший выбор, чем я. У меня много колец. Только одно я не смог удержать.

Я не особо слежу за отношениями парней, но таблоиды подняли шумиху из-за пары его разводов.

— Ты всегда напоминал мне меня самого, — говорит он.

— Это большой комплимент.

— Это хорошо для баскетбола и плохо для тебя. Видишь, ты неумолим. Никогда ничего не видишь за пределами площадки. К тому времени, когда я поднял глаза, было уже слишком поздно. Я подошел, потому что почувствовал облегчение, когда увидел, что, похоже, ты больше так не играешь. Продолжал видеть, как ты смотришь на трибуны, как будто ты по уши влюблен. Не теряй этого.

Еще одна группа парней подходит, чтобы поздравить меня, но я сосредоточен на словах Зейна.

Я не могу потерять ее. Не могу.

25

КЛЭЙ

— Чертовски отличная игра, — приветствует меня Харлан, когда я сажусь за столик напротив него и расстегиваю молнию на куртке. Я беру картошку фри с его тарелки.

Подходит официантка.

— Тебе что-нибудь принести, Клэй?

— Кока-колу. Спасибо.

— Бунтарь, — когда она уходит, глаза Харлана мерцают. — Когда я пришел, ты вовремя явился на тренировку и отработал броски. Ты был в порядке. Теперь все нужно оптимизировать. Питание, сон — все отслеживается и улучшается до мелочей. Нет такого понятия, как «достаточно хорошо».

Я размышляю об этом, пока мне приносят колу, и я делаю глоток.

— Ты говоришь так, будто скучаешь по тем временам.

— Я скучаю по тому времени, когда к парням относились как к людям, а не как к табло.

Кожаный диван скрипит, когда я отодвигаюсь назад и изучаю нашего менеджера.

Он крутит пиво в руке, прежде чем сделать большой глоток.

— В отсутствие тренера все стало сложнее. Эмоционально тяжело всем, потому что никто не предполагал, что он будет снова в строю через неделю. Вот почему я хочу поговорить о Лос-Анджелесе.

Дружелюбие исчезает из его глаз, сменяясь решительностью.

— Я звонил твоему менеджеру в эти выходные…

— Я не хочу обмена.

Его ноздри раздуваются.

Я уверен, что слова звучат в его ушах так же странно, как и в моих устах.

— С каких пор?

— Уже некоторое время, — отвечаю я.

Я всегда думал, что взять под контроль свою судьбу — значит попасть в лучшую команду и оставить себе наследие. Что, если я все это время видел все неправильно?

Харлан ругается под нос.

— Всю свою карьеру ты знал, что ты лучший. Но я не буду строить команду вокруг человека, который не хочет быть здесь. Нельзя построить дом на плохом фундаменте.

— Я могу возглавить эту команду, — говорю я.

— Но хочешь ли ты этого? Или все дело в Нове?

Мои руки сжаты в кулаки.

— Я думаю, ты не имеешь права задавать вопросы о моей личной жизни. Но я бы не был первым игроком, который принял решение остаться рядом с людьми, которые ему небезразличны.

Так я покажу ей, что я предан нам. Совместному будущему.

Я могу дать ей часть стабильности, которой она жаждет, не принимая решений за нее.

Выражение лица Харлана немного смягчается.

— Она определенно хорошо на тебя влияет. И мне жаль, что я пытался разлучить вас. Я думал, что так будет лучше, но это не значит, что это правильно.

Я двигаюсь на своем месте и делаю еще один глоток своего напитка. Видимо, какая-то часть меня тоже так думала, иначе я бы этого не сделала.

— Ты все еще спишь на диване?

— В свободной спальне, — поправляет он.

— Разница невелика.

— Не в том смысле, который имеет значение, — Харлан перекинул руку через спинку дивана. — Мар из-за чего-то переживает. Но она не говорила со мной об этом.

Тот факт, что он тоже страдает, притупляет мою враждебность к нему. По крайней мере, в этом мы похожи.

— Я говорил серьезно, Харлан. Я предан этому месту. Этой команде.

Официантка возвращается и предлагает Харлану еще пива, от которого он отказывается, а затем просит счет. Я киваю в знак того, что оплачу его.

— Почему ты хотел встретиться в «Майл-Хай»? — спрашивает Харлан.

— Я давно не был здесь и хотел заглянуть.

— Потому что тебе нравится картошка фри.

Я изучаю его, гадая, в чем заключается его игра.

Нова раскрыла бы свои карты и поверила, что остальное решится само собой.

— Потому что я владею сорока девятью процентами акций этого бара.

Харлан смотрит на меня с минуту, затем поднимается со своего места и обматывает шарф вокруг шеи, заправляя его в шерстяное пальто.

— Ты полон сюрпризов.

Я тоже встаю и тянусь за своим пальто.

— Спасибо, черт возьми. Я бы не хотел быть предсказуемым.

Он задумывается, потом кивает.

— Лос-Анджелес будет разочарован, узнав, что они не получат ветерана-звезду в свой постсезонный состав. Я поговорю с Джеймсом и уточню у тебя.

Напряжение во мне спадает.

Еще неделя, и разговоры о сделке заглохнут. Нова будет знать, что я здесь надолго.

￼

— Ты понимаешь, что это не просто так называется перерывом на матч всех звезд? — комментирует Джей с другого конца поля, делая передачу Новичку на тренировке.

Обычно большинство парней, которые не были приглашены на матч всех звезд, после этого проводят несколько дней, отдыхая с друзьями и семьей.

Сегодня я попросил об одолжении и отвез нас в спортзал колледжа.

— Вы знаете, кто валяется на пляже в феврале? Пенсионеры, — отвечаю я.

Новичок хмыкает, когда пробивается сквозь защитников и наносит удар. Атлас останавливает его, отправляя на пол. Новичок падает на спину, а я оказываюсь над ним, протягивая руку.

— Стоп, — говорит он, хватая ее, качая головой, потому что сомневается в своем решении.

— Нет. У тебя был мяч. Это был блокирующий фол, — я игнорирую протест Атласа. — Возьми его.

Новичок кивает. Я поднимаю его и хлопаю по плечу.

Вся команда должна была вернуться на гала-концерт, но я попросил их прийти на тренировку на день раньше. По сути, это внеплановая тренировка. Мы в этом зале, потому что я не хочу, чтобы кто-то знал, чем мы занимаемся. Никого из тренерского штаба здесь нет. Только игроки. Это не по правилам. Я хочу поговорить с командой как мужчина с мужчинами.

— Давай продолжим. Через час я должен быть дома, — говорю я.

— Твоя девушка ждет тебя с распростёртыми объятьями? — Атлас меняется в лице от моего взгляда.

— Не, я вывожу свои трофеи и прочее дерьмо, чтобы Нова могла переехать.

Майлз качает головой.

— Все еще думаю, что она проснется и поймет свою ошибку.

— Это не ошибка. Она моя, а я ее.

Они все смотрят на меня.

— А теперь возвращайтесь к работе.

Мы заканчиваем упражнения. Я вступаю в игру, чтобы потренироваться и доказать, что я умею не только говорить.

После этого я собираю команду у доски.

— На следующей неделе мы едем в Лос-Анджелес. Бэк ту бэк. Угадайте с одного раза, какая у нас цель. (Бэк ту бэк — это ситуация, когда команде предстоит сыграть 2 матча за 2-е суток без дня на отдых.).

— Заставить Ким Кардашьян расписаться на моем члене? — добровольно предлагает Новичок.

Я хватаю маркер.

— Ого, он действительно сошел с ума, — бормочет Атлас, обращаясь к Джейдену.

Я пишу на доске четыре числа, дефис разделяет первые два и вторые два.

— Знаете, что это?

— Наш рекорд.

Я пишу еще одну цифру. Три.

— А что насчет этого?

На этот раз есть колебания.

— Игры на выбывание, — говорит Новичок.

— Это количество игр, в которых мы не на первом месте.

Еще одно число.

— Сколько команд впереди нас. И это бонусный раунд, — я пишу последнее число. Десять.

Джей хмурится.

— Это не то количество игр, которое нам нужно, чтобы получить место в плей-офф.

— Это количество игр, которые мы должны выиграть, чтобы гарантировать себе домашнюю площадку в первой серии.

— Домашнюю площадку, — Атлас смеется. — У нас никогда не было домашней площадки.

— В противном случае мы играем где-то здесь. Незнакомое. Враждебное. Я хочу, чтобы наши болельщики были на трибунах. Наши баннеры на стропилах. Наши цвета на полу. Не потому, что мы не можем победить команду на выезде. Потому что когда мы это сделаем, мне нужны свидетели.

Парни обмениваются взглядами.

— Мы можем выиграть десять игр, — говорит Новичок, но это самоуверенность, а не вера.

— Это ты мне скажи, — я смотрю на него.

Новичок знает, о чем я спрашиваю.

— Да. Мы можем.

Я поворачиваюсь к Майлзу.

— Конечно, Клэй.

Атлас. Этот парень был в нескольких командах, участвовал в плей-офф.

Он кивает.

Затем Джейден. Мой давний друг и товарищ по команде.

— Что скажешь, Джей? Возьмем десять?

Он хмурится.

— Давайте возьмем их всех.

Раздается одобрительный возглас.

После того как мы закончили, Джей немного ждет, пока зал опустеет, и хватается за свое полотенце на сиденьях.

— Что это было? Не то чтобы я не ценил дерьмо «Могучих уток», но это не твой стиль.

— Может, мой стиль меняется, — я снимаю тренировочную майку и запихиваю ее в сумку, а затем достаю свежую футболку.

Он проверяет свой телефон.

— Слышал, что Лос-Анджелес хочет совершить несколько сделок. Крайний срок — в день гала-концерта.

— Со мной не будет.

Глаза Джея сужаются.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я попросил Харлана не делать этого. И он мне должен.

На напряженном лице моего друга отражается недоверие.

— Ты остаешься?

В моей голове прокручивается обязательство Харлана.

— Я остаюсь.

Он обнимает меня так крепко, что я ошеломлен. Мне и в голову не приходило, что это его так сильно гложет. Но я чувствую его облегчение и счастье.

Если подумать, я тоже очень рад, что остаюсь.

26

НОВА

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит Брук, стоя позади меня перед зеркалом.

Я поворачиваюсь боком, разглаживая руками серебристое платье.

Я выбираю наряд для торжественного субботнего вечера. На мероприятии будет присутствовать около тысячи человек, от миллиардеров до политиков, руководителей и всех важных персон из истории команды.

Я не могу дождаться большого показа фрески.

После матча всех звезд, видя, как ребята смеются, подбадривают и подшучивают друг над другом, я точно знала, что мне нужно сделать до завершения моей работы.

Третий элемент был неожиданным, но на самом деле он идеален.

Я надеюсь, что всем он понравится так же сильно, как и мне.

— Это твой вечер, — продолжает Брук.

— Это вечер команды.

— Но это и твой вечер.

Счастливый румянец разливается по моим щекам, когда я показываю ей фотографию, которую Клэй сделал ранее, где я запечатлена перед готовой инсталляцией.

— Это потрясающе, Нова.

— Хлоя скоро пришлет мне программу. Я представлю свою работу. Отчасти поэтому мне нужно это платье.

Я сдаю наряд, затем смотрю на ценник.

Ворчун: Пришли мне фотографию.

Я присылаю.

Он отправляет в ответ фотографию своей кредитной карты.

Ворчун: Никаких протестов.

Я прикусываю щеку.

Я позволю ему купить платье, но замечаю на вешалке другое и снимаю его.

— Я еще хочу это. Но запишите это на мою карточку.

Пластик щелкает о прилавок, когда я кладу свою карточку перед кассиром. Приятно иметь собственные деньги для оплаты покупок.

— Могу я заказать доставку? И можно приложить записку?

— Конечно, — она протягивает открытку и ручку.

— Кому это? — спрашивает Брук.

Я хмурю брови, мои босые ноги цепляются за мягкий ковер, когда я пишу записку, которую нужно вложить в коробку.

— Моей сестре.

— Нова. Ты одета? — Клэй зовёт из гостиной.

— Почти готова, — отвечаю я через дверь ванной, проверяя телефон и ругаясь.

Брук настояла на том, чтобы кто-то сделал нам прическу для гала-концерта, но я слишком долго возилась с макияжем.

Мы почти опоздали. Вечеринка начинается через час. К тому же мы обещали встретиться с Брук и ее спутником пораньше.

Последний взгляд в зеркало. Мои розовые туфли придают мне дополнительные четыре дюйма роста. Розовый блеск делает мои губы блестящими, а тонкий дымчатый макияж глаз кажется взрослым.

Я — это я, но взрослая, уверенная в себе.

Я открываю дверь и иду по коридору, стараясь не споткнуться в туфлях. В другом конце стоит Клэй в смокинге, и у меня перехватывает дыхание.

Я впервые вижу его в таком виде после свадьбы и забыла, как он красив. Сексуальный темный рыцарь. Татуировки проступают из его манжетов и воротников.

Он поворачивается, и выражение его лица становится напряженным.

— Господи.

— Тебе нравится? — я принимаю позу, одна рука на бедре, стараясь выглядеть непринужденно.

Этот момент ошеломляет.

Это наша ночь.

Приближается крайний срок обмена, а я не хотела спрашивать, потому что не хотела знать ответ.

Он идет ко мне, и на его лице написано такое напряжение, какого я никогда не видела. Клэй останавливается в нескольких сантиметрах от меня, заставляя меня поднять подбородок, чтобы я могла встретиться с его полуприкрытыми глазами.

— Мне нравится платье, — пробормотал он, медленно пробегая взглядом по моим изгибам. — Мне нравится прическа, — его губы кривятся. — Я чертовски люблю тебя, — он выдыхает. — С того самого момента, как я тебя встретил. И я хочу тебе кое-что показать.

Он подводит меня к закрытой двери второй спальни и широко ее распахивает.

Спортивные памятные вещи исчезли.

Вместо них в одном углу стоит стопка мольбертов. Открытые стеллажи с холстами и бумагой. Стол, уставленный всеми возможными красками и инструментами для рисования.

— Что это? — спрашиваю я, потрясенная.

— Это твое. Я останусь с «Кодиаками». Мы с Харланом все уладили. Сегодня вечером все будет официально.

Я хватаю его за галстук и притягиваю к себе. Его губы завладевают моими, когда он обхватывает мускулистыми руками мою талию, поднимая меня.

Я знаю, как много для него значила поездка в Лос-Анджелес, поэтому я ошеломлена тем, что он решил это сделать.

— Ты невероятный, — шепчу я ему в губы.

Мой и его телефон одновременно взрываются.

Брук: ГДЕ ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?!

Черт.

Клэй неохотно опускает меня на пол, и я провожу пальцем по уголкам губ, пытаясь не размазать помаду еще больше.

— Мы разберемся с этим.

Мы чертовски уверены, что разберемся.

По дороге к машине мы держимся за руки, и я практически парю в воздухе. Я пытаюсь сосредоточиться, напоминая себе о том, что происходит сегодня вечером. Это мое главное достижение.

Когда мы добираемся до стадиона, я тянусь за своим удостоверением личности, но охрана машет нам рукой, пропуская через черный ход.

Когда мы подходим к залу, я вижу, что стена завешена драпировками в цветах команды.

— Где твоя пара? — спрашиваю я Брук, когда мы находим ее.

— Он сбежал, — она натянуто улыбается. — Все в порядке.

— Я принесу тебе выпить, — предлагает Клэй.

— Два коктеля, — просит Брук.

Я замечаю Майлза и подзываю его, притягивая к своему уху, когда он подходит достаточно близко.

— Парень Брук подвел ее. Делай с этим, что хочешь.

Он немедленно настораживается.

Программа начинается, и Джеймс выходит вперед.

— Спорт вечен. Речь идет о том, чего мы можем достичь, чего никогда не делали раньше. Теперь я понимаю, что вечер затянулся из-за отсутствия нашего бывшего тренера. Но «Кодиакс» празднуют прошлое, и более того, мы празднуем будущее. Сегодняшний вечер знаменует поворотный момент в будущем этой команды. Смена караула, так сказать. Мы сжигаем пепел нашего прошлого, чтобы возродиться заново.

Он подает знак кому-то в углу, и занавес опускается.

Раздается общий вздох. Мое сердце колотится от такой реакции.

Моя стена прекрасна.

Начинаются аплодисменты, подхватываются крики.

— Нова! Нова! Нова!

Майлз начинает скандировать, остальные парни присоединяются, пока не раздается хор голосов. Клэй кивает, тайная улыбка предназначена только для меня. У меня на глаза наворачиваются слезы.

Клэй говорит: — Поклонись, Пинк.

Я выхожу вперед и становлюсь перед владельцем.

— Я так рада, что вам все нравится. Я ценю возможность познакомиться с командой. Здания представляют город. Лица — это команда. А медведи — это семья. Потому что семья — это все.

Мой взгляд встречается со знакомыми глазами сзади.

Мари.

Как только я заканчиваю свою речь, я мчусь через всю комнату к сестре и обнимаю ее.

— Ты пришла!

— Я не могла не быть здесь в знаменательный день моей младшей сестры, — ее улыбка сначала неуверенная. — Ты сама сказала, что семья — это все, — ее рука ложится на живот. Остается там.

Я задыхаюсь.

— Мари. Ты беременна?!

Она кивает.

— Два месяца. У меня были проблемы с гормонами, и это способствовало моим эмоциональным перепадам. Я никогда не чувствовала себя такой неуправляемой, а кто-то из сотрудников ушел в декретный отпуск и был уволен, так что я немного переживала из-за всего этого. А когда я узнала о тебе и Клэе, я слишком остро отреагировала. Прости. Наверное, трудно избавиться от привычки беспокоиться о тебе.

— Ну, теперь тебе есть о ком беспокоиться, — я киваю в сторону ее живота.

— Разве это эгоистично — говорить, что я надеюсь, что ты останешься в Денвере? Ты сможешь участвовать в жизни ребенка.

— С удовольствием.

Она обнимает меня, и я обнимаю ее в ответ так же крепко.

— Где Харлан? — спрашиваю я.

— Он весь день занят работой над торговым дедлайном. Даже когда ничего особенного не происходит, он сидит на телефоне до самого конца, и вот он здесь!

Харлан появляется из ниоткуда, его галстук болтается на шее, а глаза усталые.

— Нова, я пытался. Мне очень жаль, — выражение его лица страдальческое. — Скажи Клэю, что мне очень жаль. Я ничего не мог сделать.

— Что ты…? — я покачала головой. Он, конечно, должен извиниться за весь тот беспорядок, который он устроил, но это кажется слишком искренним для него.

Когда я иду искать Клэя, он окружен товарищами по команде и ухмыляется.

— Ты умеешь хранить секреты? — пробормотала я.

— Что угодно для тебя.

— Мари беременна. Я стану тетей, — я киплю от волнения.

— Это хорошая новость, — говорит он.

— Самая лучшая новость, — со слезами на глазах говорю я, не имея возможности объяснить почему. Мне всегда казалось, что нас обделили в семейном плане и что из-за того, что я поставила свои мечты на первое место, я потеряла семью.

Теперь у меня есть и то, и другое.

Раздается ропот.

— Какого хрена? — требует Майлз, глядя на свой телефон.

— Нова… — Брук подбегает ко мне.

Клэй достает свой телефон. Что бы он ни увидел, его счастье улетучивается в одно мгновение.

Мое сердце колотится, когда я тяну его телефон к себе.

Это новостная статья.

Это неправда.

Когда я поднимаю взгляд, Харлан стоит рядом с владельцем и выглядит мрачным.

Это правда.

Челюсть Клэя сжимается, его красивые глаза полны муки.

Я снова смотрю на экран, моя грудь сжимается, пока я не перестаю дышать.

СЛУХИ О СДЕЛКЕ ПОДТВЕРДИЛИСЬ:

Нападающего «Денвер Кодиакс» Клэйтона Уэйда передали в Лос-Анджелес по многолетнему контракту с Кайлом Бэнксом.

БЛАГОДАРНОСТИ

Когда я начинала писать историю Клэя и Новы, я представляла, что она будет завершена в одной книге. Оглядываясь назад, я понимаю, что это ни за что не сделало бы их справедливыми.

Мне нравилось, что у меня было пространство и возможность дышать, чтобы глубже погрузиться в их отношения и населить их мир, и я надеюсь, что вам это понравится так же, как и мне.

Shot Taker не состоялся бы без поддержки моих потрясающих читателей, включая мою команду ARC. Вы, дамы, обеспечиваете бесконечный энтузиазм, подбадриваете и помогаете распространять информацию. Спасибо вам.

Бекка Майсур: Спасибо тебе за то, что заставила меня поверить, что все возможно, и показала пример. Я ценю нашу дружбу больше, чем могу выразить словами.

Кэсси Робертсон: Спасибо вам за то, что привносите последовательность в мои дурацкие идеи и смеетесь над моими шутками на полях (но только над хорошими).

Девон Берк: Спасибо вам за то, что помогаете доводить мои истории до совершенства, и за то, что вкладываете в это дело свое невероятное сердце и мудрость.

Аннет Бриньяк и Кейт Тилтон: Спасибо вам за то, что были рядом со мной, за то, что видели, что я пытаюсь создать в мире, и создавали это вместе со мной. Без вас мало что было бы сделано, и, вероятно, ни одно из них не было бы сделано хорошо.

Лори Джексон и Эмили Виттиг: Спасибо вам за то, что взяли мои случайные идеи и дурацкие градиенты и создали из них искусство. Я благодарна, что вы все еще отвечаете на мои электронные письма.

Нина Гринстед и вся команда VPR: спасибо вам за вашу мудрость, поддержку и неустанные усилия помочь читателям найти книги, которые им понравятся.

И последнее, но не менее важное: спасибо ВАМ за чтение. Действительно. Осознание того, что мы живем в этих словах и мирах вместе, — лучшая часть любого концерта, который у меня когда-либо был.

Люблю всегда,

Пайпер.

Content

Пайпер Лоусон
Принимающий удар

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

БЛАГОДАРНОСТИ