Ольга Назарова

По эту сторону. Дом с секретом

Глава 1. Иллюзии, которые пропали

Дом был старый… Встречаются ещё такие иногда – основательные двухэтажные домики, удивительным образом спрятавшиеся от перемен огромного города. Дом располагался в глубине огороженного палисадника, заросшего деревьями и кустарником, и Тане, когда она первый раз подошла к нему со стороны улицы, показалось, что дом специально вырастил эти деревья, чтобы его было меньше видно от тротуара и дороги.

– Какие странные вещи приходят в голову, когда изо всех сил пытаешься не думать о главном… – пробормотала она. – Чудно… На деревьях у самого дома тут уже листья раскрылись, а вокруг ещё все ветки почти голые. Наверное, у дома проходит теплотрасса.

Она цеплялась за любую мелочь, старательно размышляя, например, о том, что на этот домик, который находился фактически в шаге от её работы, она раньше и внимания не обращала.

О том, что однокомнатная квартира, которую там сдают, наверняка в плохом состоянии, но это уже неважно.

О том, что её муж сейчас, наверное, уже едет домой…

– Стоп! Вот об этом я думать не стану! Ни-за-что! Я иду смотреть квартиру! – Таня решительно завернула за угол и позвонила в домофон. – Так, второй этаж, квартира одиннадцать… Иду смотреть! Больше ни о чём не думаю!

Хозяйка квартиры уже ждала её у деревянной двери, когда-то давно выкрашенной коричневой краской, но с тех пор сильно пооблупившейся.

– Татьяна? Добрый вечер! Пойдём, я вам всё покажу!

Эффектная высокая женщина, она смотрелась в этом доме чем-то чрезвычайно чужеродным, словно яркая тропическая птица в подмосковном ельнике.

Квартира была совсем не такая, как представляла себя Таня, – никаких ободранных обоев, прогнившего пола и замызганной кухни – всё чисто, светло-кремовые стены, высокие потолки, неплохой, хоть и потемневший от времени паркет – да-да, паркет, даже не прикрытый линолеумом.

– Старый дом, квартирка, конечно, типичный бабушатник, ремонта не было сто лет, паркет этот дурацкий. Я хотела ламинат положить, но бабуля была категорически против! Мебель… ну, вы видите… Короче, убогенько, не модно, но зато отдельная квартира, тихий район, – хозяйка поморщилась, словно это было серьёзным недостатком. Она вообще говорила много и как-то нервно, словно находиться тут ей не нравилось – неприятно было. Видимо, это соответствовало истине, потому что за недолгое время пребывания в квартире хозяйка два раза чуть не подвернула ногу, наткнулась на полуоткрытую дверцу шкафчика и порвала колготки, а ещё едва не села мимо стула.

– Снимать будете? – раздражённо спросила она.

– Ну… да… – Тане было всё равно.

Жить где-то нужно, дом расположен очень удобно – ветклиника, в которой она работает, совсем рядом – фактически рукой подать, продуктовые магазины недалеко, а больше ей ничего и не нужно. Все прочие её надобности закончились два дня назад.

Впрочем, сейчас вспоминать об этом она нипочём не хотела, да и не было у неё такой возможности – хозяйка квартиры осмотрела её с ног до головы, на миг презрительно поморщилась, явно недоумевая, какой неудачнице захочется жить в этом месте.

– Ну хорошо… тогда подписываем договор! – она достала из сумки плотную папку с распечатанными листами и решительно направилась в комнату, при этом задев плечом об дверной косяк. – Дурацкая квартира! – злобно и тихо прошипела она, но Таня услышала. – Вечно тут всё так… будто вредит кто-то.

После её ухода Таня долго сидела перед столом, где лежали два ключа от входной двери и ключ от домофона.

– Надо бы к маме съездить, вещи забрать. Надо! – время от времени бормотала Таня, но сил не было. Совсем не было, словно как закончились они позавчера, так и не думали прибавляться.

Да и то сказать, отчего бы ей чувствовать себя иначе?

– Дура! Ты последняя дурa! – кричала ей мать. – Ты ничего не видела и не слышала! Ну конечно, у него кто-то был! Если ты вышла замуж за такого красавца, то должна была соображать! А то, что он с твоей подруженькой любимой закрутил, тоже закономерно! Она ж у вас постоянно крутилась! Ты что, всерьёз думала, что ради тебя?

Вообще-то Таня так и думала. Она всерьёз верила в то, что если с Надей они дружат с детства, что если поддерживали и защищали друг друга в школе, да и дальше, когда пошли учиться в разные институты, ничего не изменилось, то дело именно в дружбе.

– А твой Димочка? Неужели ты ничего не видела? – продолжала мама, и Таня понимала, что да! Не видела!

Ей-то казалось, что любимый муж ещё и любящий, верный, настоящий…

Иллюзии так трудно терять, за них хочется держаться изо всех сил! Верить, что это был сон… что вот-вот она проснётся и станет жить в своём тёплом и радостном, славном и душевном мире, где у неё были любящие люди – муж, подруга.

Кто же знал, что этот мир реален только наполовину? Что они и правда вполне себе любящие, только вот к ней это чувство не имеет ни малейшего отношения.

Она просто вернулась домой чуть раньше – отпустили с работы по поводу того, что ветеринарная клиника, где она работает, сменила владельца. Старый владелец спешно закрыл клинику для посещений и вывозил оттуда всё, что не было наглухо прикручено к стенкам и полу, а коллектив ему только мешал в этом хлопотном деле.

Таня бы переживала, не придётся ли искать новое место работы – мало ли, вдруг вместо клиники будет сделан «ноготковый салон» или что-то в этом роде, но как раз позавчера появился представитель покупателя и уверенно заявил, что новый владелец заинтересован в сохранении клиники в её настоящем качестве и гарантирует персоналу, что все, кто действительно хочет тут работать, продолжат это делать. Через неделю клиника снова откроется.

Таня хотела! Её не смутила смена владельца, тем более что прежний больше всего переживал о собственном кармане, люто экономя на всём, что только можно и нельзя. Её даже представитель нового хозяина клиники тоже не смутил, хотя тот выделялся тёмным цветом кожи и явно негроидными чертами лица.

– Негр Василий… как это романтично! – захихикала грумер, которая работала в клинике. – Интересно, а владелец тоже из этих?

– Да какая тебе разница, из каких? Если он купит нормальное оборудование, а не ту рухлядь, которую сейчас вывозят, то пусть он хоть зелёным в крапинку будет – мне всё равно! – отрезала Таня. – Да и начал он хорошо – нам, всему персоналу, дана неделя отпуска, да ещё оплачиваемая!

Вполне успокоенная по поводу того, что работу ей искать не нужно, она отправилась домой. По пути зашла в магазин, решив приготовить что-нибудь повкуснее, а придя домой, обнаружила у входной двери брошенные туфельки.

«Надюша пришла?» – туфли Татьяна знала преотлично, можно сказать «в лицо» – недавно Надя при ней чуть морально не извела продавщиц обувного магазина, перемерив все имеющиеся в наличии туфельки этой модели, а было их много…

Мысль о том, что у Нади вообще-то нет ключей, а Дима так рано прийти не мог, посетила Таню, когда она уже дошла до их с мужем спальни…

Она застыла в дверях, ощущая себя исключительно нелепо – уж сколько тысяч раз обыгрывался этот сюжет во всевозможных книгах, пьесах, фильмах… Столько, что в зубах навяз.

Нет, ну правда, что может быть более нелепым? Только ситуация, когда это происходит с тобой! И это нельзя выключить, как дурацкий сериал, нельзя перелистнуть страницу или уйти со спектакля.

Надя увидела подругу первая. И именно тогда Татьяна поняла, что её восприятие жизни было просто пустым местом – никогда не существовало тех людей, которых она себе придумала и пустила в свою жизнь. Были совсем другие!

Это какая-то незнакомая ей Надя злобно и торжествующе смеётся, а потом рассказывает ей, что всё вовсе не случайность, что у них с «Димасиком» давно роман.

А муж, её любимый муж, вместо того чтобы как-то опровергнуть слова Нади, сказать, что это ошибка, досадливо пожимает плечами и говорит,:

– Тань, ну не делай такое лицо! Ты ж всё знала давно, а раз знала, должна была соображать – нечего раньше времени приходить, если не хочешь попасть в дурацкую ситуацию.

Таня не очень хорошо помнила, как собирала свои вещи, как упаковывала их в подаренные на свадьбу чемоданы, как изо всех сил сдерживалась, чтобы не зареветь в голос. Как приехала к матери и расплакалась уже там, вместо утешения получив гневную отповедь о том, что она дура, да ещё помешала семейному ужину!

– Так, хватит реветь! Вечно в облаках витала, немудрено, что брякнулась! Пару дней можешь побыть у меня, а дальше – снимай квартиру и перебирайся туда, у меня Семён не очень любит, когда гости с ночёвкой остаются, да и сестре ты мешать будешь.

Таня прекрасно понимала, что отчим и сестра не в восторге от её возвращения в квартиру, так что только кивнула.

Она держалась изо всех сил, заставила себя ездить и смотреть предложения квартир, только поздним вечером возвращаясь на диванчик в комнате, которая когда-то была её, а теперь стала принадлежать её сестре.

Силы закончились, когда она, всё-таки доехав до матери и забрав вещи, вернулась в съёмную квартиру. Втащила чемоданы, пакет с продуктами, заперла дверь, а потом съехала по стене на пол и заплакала.

Видимо, слёз накопилось так много, что они полностью обессилили Татьяну, и она не заметила, как уснула.

Проснулась в темноте, даже не сразу поняла, где находится, а сообразив, устало перевела взгляд на окно, в котором среди молодой листвы светился фонарь.

– Ну и что мне теперь делать? А? Я же никому, НИ-КО-МУ не нужна!

Тихий шорох, раздавшийся справа, заставил Таню вздрогнуть.

Глаза уже привыкли к темноте, но Таня никого не видела. Шорох повторился, и разом вспомнились странности, которые происходили с хозяйкой этой квартиры, и её слова…

– Кто здесь?

«Глупый вопрос, когда он адресован пустоте…» – подумалось Тане.

Но ответ она всё-таки получила.

– Я… я здесь! – голосок тонкий, совсем тихий, и раздаётся откуда-то снизу и из угла.

– Кто? – Таня перепугалась всерьёз. Одно дело, когда ты просто слышишь шорох… ну, мало ли что может пошуршать на досуге, а другое – когда этот шорох вполне реален, разумен, да ещё и разговаривает! – Покажись!

– Ну, кто-кто… я… – снова непонятно объяснил «шорох» и добавил: – Показаться могу, только ты в меня ничего не бросай, ладно?

Парадоксально, но Таню это как-то успокоило… Если этот кто-то её опасается, то… то, наверное, ей самой можно немного меньше бояться, да?

– Бросать ничего не буду, – пообещала Таня, не совсем осознавая нереальность происходящего. – Выходи!

Нечто совсем небольшое выдвинулось из темноты, надёжно укрывающей угол, и Таня тут же машинально зашарила рукой по полу в поисках того, чем можно было бы бросить.

– А обещала, что не будешь! – укоризненно вздохнуло нечто, вышедшее на более светлое место. – Эх ты… А я-то думала, может, с тобой можно будет спокойно пожить… – нечто развернулось и собралось было нырнуть обратно в темноту, но Таня, сама не ожидая этого от себя, вдруг сказала:

– Погоди! Не уходи!

– Зачем? Чтобы ты нашла что-то тяжёлое и бросабельное? – невесело уточнило это самое непонятно что.

– Нет, я просто не ожидала… хотя… это я, наверное, сплю, да? Сплю, и мне всё снится!

– Как вы, люди, любите всё на сны списывать! – неожиданно ворчливо отозвалось нечто. – Они, конечно, много чего могут, но нельзя же их обвинять во всей реальности, которую вы не хотите принимать! Хотя что с тобой говорить… Ладно, пошла я, раз ты не можешь…

– Чего я не могу? – немного даже обиделась Таня.

– Посмотреть на меня и при этом ничем не бросаться, не визжаться и на сны не кивать! – строго ответило существо.

– Нет слова «визжаться», – машинально заметила Таня.

– У вас нет, а у нас – есть!

– Да у кого у нас-то? Кто ты такое? – тут она вспомнила, что существо говорило о себе в женском роде, и поправилась: – Такая?

– Ну кто… сама посмотри! – небольшое существо прошло ещё чуть вперёд, и Таня облегчённо выдохнула:

– Ты мышь?

Мышей она как ветеринар абсолютно не боялась, не хватало ещё. Мысль о том, что мыши вообще-то не опасны, ну, если здоровы, конечно, сразу её утешила.

«Можно не опасаться», – транслировал мыслительный процесс своей владелице.

Зато следующая мысль, которая настырно постучала предыдущую, заставила Таню припомнить, что все те мыши, о которых она читала, которых видела, и даже иногда лечила, все они как одна по-людски не говорили!

«Кажется, пора опасаться очень-очень! – подумала Таня, машинально подтягивая поближе ноги. – Это какая-то странная, неправильная мышь! Может, больная? Или мутант?»

– Да не трусь ты! – снисходительно заявила странная мышь. – Я не мышь вовсе!

– Ээээ, а кто? – Таня прикинула, что в пакете с продуктами есть приличный кусок сыра… Может, удастся отвлечь мышь-мутанта?

– Я – но́рушь! – гордо ответила Танина собеседница.

– Никогда не слышала про таких! – честно призналась Таня.

– Слышала, конечно! Про нас все всегда слышат, но потом не понимают, о ком идёт речь… Кстати, а почему ты тут сидишь на полу? И что у тебя такое пахнет очень-очень-вкусно-сырно?

Хоровод мыслей, закрутившихся вокруг идеи отбиваться сыром и бежать, как-то споткнулся и затормозил.

– Почему я тут на полу сижу? Потому что муж изменил с лучшей подругой, а маме я мешаю – у неё другая дочь, которая во всём лучше, чем я, и муж, который не любит гостей. И идти-то мне больше некуда!

Слёзы снова навернулись на глаза, Таня всхлипнула и…

– Нее, девица-красавица, так никто не делает! Ты сначала кашку свари, меня угости… хотя… – деловито перебила сама себя мышь, которая не мышь, а кто-то другой. – Ладно, можно и по-другому, с кашей ты полночи провозишься!

– Ккккааак по-другому? – всхлипнула Таня.

– Вставай, иди на кухню, не-не, не просто так иди, мешок свой забери, не мне же его таскать! Ага, правильно! А теперь давай посмотрим, что там у тебя. Я говорю, посмотрим – мне тоже покажи! – командовала странная зверушка.

Глава 2. Зaгрызaние стресса

Ощущение странности происходящего догнало Таню в кухне.

Да, хозяйка квартиры говорила всё верно – кухня была старомодной. Чистенькой, уютной, но старомодной – старенькая мебель, явно родом из СССР, белый кафель над плитой и мойкой, кружевные занавесочки.

Посуды был необходимый минимум – эмалированный чайник на плите, две кастрюльки, старенькая сковорода, несколько тарелок и одинокая чашка с цветочком на боку.

Короче, типичная квартира, оставшаяся современной девушке в наследство от бабушки-пенсионерки.

Обстановка была настолько обыденной, что Таня невольно покосилась вниз, уверенная, что недавняя собеседница ей просто померещилась.

Нет, ну правда, что за ерунда? Говорящая мышь!

– И чего ты застыла? Выгружай продукты, вон холодильник стоит и даже работает! – норушь с видом хозяйки, знакомящей гостью с обстановкой, решительно помахала лапкой в сторону названного предмета.

– Аааа, ну да… холодильник! – видимо, сознание было настолько перегружено последними событиями, что решило ничему не удивляться, а то так и с ума сойти можно.

– Эээй, погоди! Ты ж мне покажи, что там у тебя! – заторопилась норушь.

Таня послушно присела рядом с пакетом, раскрыла шуршащую горловину и начала доставать покупки.

– Ага, хлеб, сыр, колбаски кусочек – это хорошо, это правильно… Лимон… это я не ем. Овсяное печенье – приятно, чай, а это чего? А, вижу, кофе. Так, а тут что?

Таня заворожённо наблюдала, как мышь копается в её продуктах…

Мышь! Переносчик всего, что только можно и нельзя!

Ветеринарный разум кипел и обливался горючими слезами, но Таня упорно не слушала его призывы поймать эту чокнутую зверушку и выкинуть куда-нибудь подальше.

– Так, с тобой всё понятно! – норушь вылезла из пакета и внимательно посмотрела в лицо Тане. – Доставай сыр, колбасу, хлеб и огурчик – я видела там на дне пакет с ними. Ещё нужно печенье. Всё остальное убирай.

Таня послушно достала требуемое, убрала ненужное с точки зрения норуши, правда, лимон, чай и сахар оставила – её начало ощутимо подзнабливать, так что хотелось горячего чая с лимоном.

Она сходила к чемодану за своей чашкой, которую машинально прихватила из дома – не хотелось, чтобы её касались те, кто там остался, и пришла назад, снова изумившись мыши…

«Может, мне мерещится?» – подумала она.

Вообще, ощущение нереальности только усиливалось от обыденности картины – вот на столе разложены порезанные сыр и колбаса, рядом хлеб. Вот чашка, её родная и любимая чашка, вот лежит радостно-солнечный лимон, а рядом…

– Ээээ, может, мышам не надо на стол? – осторожно уточнила Таня. В конце-то концов, кто знает, как обращаться к тому, что мерещится?

– Мышам однозначно не надо! – авторитетно объявила Танина собеседница. – Но я не мышь! Я – норушь!

– Извини… я не знаю, кто это! – Таня смотрела на голубоватые язычки пламени под чайником, словно ничего более интересного и захватывающего в жизни своей не видела.

– У тебя шок, соображаешь ты не очень хорошо, поэтому я тебя прощаю. Дальше буду обижаться! Понятно? – строго спросила эта самая немышь.

– Ээээ, понятно! Но, может, ты мне всё-таки объяснишь, кто ты и почему говоришь? А то, по-моему, у меня стресс только усиливается – я никогда про вас не слышала.

– Неее, он у тебя уже до точки дошёл, иначе ты на меня не так реагировала бы! – авторитетно заявила немышь. – Говорю я потому, что все норуши так делают – это наше свойство. А кто такие норуши – это разговор долгий и непростой. Короче, пока не забивай себе голову, это мы потом обсудим, лучше расскажи, что с тобой случилось?

Наверное, именно это Таня и хотела услышать – вопрос, заданный неравнодушным тоном без заведомого осуждения. Она так и не дождалась его от матери, а услышала от невидали и небывальщины…

«Ну и ладно! Положим, я немного того… с ума сошла. А что делать? Мне очень надо поговорить, может, именно потому мозг и придумал говорящую мышку-норушку. Ой, наверное, потому и норушь!»

Зацепившись за что-то знакомое, Таня ощутила, что ей стало полегче воспринимать окружающую действительность, ну, или воображаемую собеседницу.

– Ты чего молчишь-то? – норушь хозяйственно вытерла передние лапки о бока, внимательно осмотрела их, признала достаточно чистыми и поволокла к себе приличных размеров кусок сыра с тарелки. – Говори давай! Просто так люди навзрыд не рыдают и на полу в слезах не засыпают. Обидели?

Таня горестно покивала головой и начала рассказывать.

Норушь, сидя напротив Тани на краешке стола, чинно ела сыр, время от времени качала головой, в особо волнительные моменты рассказа с сожалением откладывала недоеденный кусок в сторону и всплёскивала чистенькими розовыми лапочками с аккуратнейшими коготочками.

– Вот… и я же оказалась виноватой! – закончила Таня.

– Конечно, оказалась! – убеждённо ответила слушательница. – Не мог же этот мерзяк сказать, что это он виноват. Погоди… а у тебя что, родных нет? Совсем?

– Почему? Есть.

– Живут далеко?

– Нет, в Москве. Просто… просто мама вышла замуж, а её новый муж считает, что его семья – это жена и его дочь – моя младшая сестра. А я-то ему кто? Я мешаю. Квартира там двухкомнатная, в одной комнате мама и отчим, в другой мы с сестрой жили… Ну, то есть когда-то я жила одна, а потом родилась сестра, а вот сейчас она там одна, и я там лишняя. Вот и…

– И твоя мать это приняла? – тихо спросила норушка.

– Да, – Таня неловко пожала плечами. Нет, человеку она это не сказала бы, но мышке, которая не мышка и вообще просто плод её стрессующего воображения… почему бы и не сказать?

Норушь осуждающе покачала головой.

– Извини, конечно, но такие вещи я никогда не пойму! Как можно своего норушонка из норки выбросить? И вообще, почему ты не ешь? – возмутилась она.

– Да мне как-то и не хочется…

– Что значит, не хочется? Погрызи хотя бы свой бутерброд! И сырку на него сверху положи, чего ты скромничаешь? Давай-давай! Нет, не этот кусочек, он же прямо прозрачный! Сыр – он явление дырчатое, если его тонко резать, вообще не сыр получится, а кружавчики какие-то!

Таня послушно взяла кусок потолще – в конце-то концов, кто она такая, чтобы спорить с плодом своего воображения?

– Вооо, так уже лучше! Понимаешь, когда что-то такое случается, надо погрызть!

– Заедать стресс вредно, – уныло отозвалась Таня.

– А его и не надо заедать! Надо ЗАГРЫЗАТЬ! Чуешь разницу? Ты его делаешь слабее, а так – ты ничего не ешь и слабеешь сама! Вот! Вот так, правильно! И печенье грызни, представь, что это твоё расстройство, и укуси его! Чего стесняться-то? Боишься расстройство расстроить? – иронично предположила норушь, подтянув к себе недоеденный кусочек сыра.

Таня не стала спорить, рассказывать, что подобное заедание вредно для здоровья, припоминать Хичкока, который всю жизнь был круглым именно по этой причине. Не стала, потому что вдруг поняла, как проголодалась, – конечно, два дня почти ничего не ела, только чай пила и вчера на ужин впихнула в себя ложки три супа…

Сквозь яркую весеннюю листву светился фонарь, чайник уютно пофыркивал на плите, колбаса была свежей, сыр вкусным, хлеб мягким. Стресс загрызался только так, запивался горячим чаем и почему-то слабел, словно разжимались острые когти, беспощадно вцепившиеся в её горло.

А ещё стало проще говорить…

– Понимаешь, я же правда верила, что муж меня любит! Он всегда так и говорил, да и вёл себя… Я не понимаю, зачем? А Надя? Мы же дружили с раннего детства. Она… у неё в жизни тоже сложно – так же, как у меня, родители развелись, вот мы и поддерживали друг друга. Она всегда говорила, что рядом со мной тепло, она согревается. Я не понимаю, как так вышло? Почему она такое сделала?

– А когда ты замуж вышла, она как это восприняла? – почему-то мышь, ой, ну, то есть норушь, выглядела абсолютно естественно, сидя у тарелки с сыром и задавая вопросы Тане.

– Сначала злилась… Она красивая, а я – обычная, ей всё казалось, что Дима со мной встречается несерьёзно, ну, что обидит… А потом пообщалась с ним и сказала, что одобряет.

Таня вспоминала события недавнего прошлого и вдруг поняла, что воспринимаются они как-то иначе… словно показываются иной стороной.

Да, вот яркая Надя с недоумением смотрит на Таниного ухажёра. А почему? Может, потому что возмущена – как он мог обратить внимание не на неё, а на менее эффектную Татьяну? А дальше недоумение сменилось раздражением… Да, именно так подруга восприняла известие о том, что ухажёр сделал Тане предложение.

– А её никто замуж не звал… Получается, она попросту разозлилась и позавидовала? Но… почему? Мы же столько лет дружили!

– Потому что не надо греть змей! – вдруг уверенно сказала норушь. – Ну что ты так смотришь? Если люди, которые находятся рядом, которые вроде как близкие, которым ты веришь, но как только у тебя оказывается что-то им лично нужное, плевать они хотят на тебя и твою жизнь. Они не в состоянии принять то, что у тебя что-то лучше, чем у них.

– Может, я что-то не так сделала…

– Конечно, не так – ты кое-что важное не заметила! Как только ты понимаешь, что тебе завидуют, надо держаться от этого человека подальше, иначе ты будешь его греть, помогать своим теплом, а он тебя будет стараться укусить побольнее, как та змея… Твоё тепло для таких – повод для их агрессии.

Норушка вздохнула.

– Вы же меняетесь. И не только сами меняетесь, но и люди вокруг тоже. Нельзя жить с закрытыми глазами, решив раз и навсегда, что вот это твоя подруга… Есть ведь не только ты, но и она! Её мнение. А это самое её мнение оказалось завистливым и жадным. Или вот ты думала, что твой муж – это навсегда! А если он тоже меняется и превращается в кого-то незнакомого?

– Ты так говоришь, будто много кого знаешь! – невесело рассмеялась Таня.

– Знаю, конечно. Я же не только тут бываю, а по всему дому бегаю… Знаешь, как много можно увидеть, когда люди думают, что за ними никто не наблюдает? Ээээ, да ты сейчас уснёшь! Давай-давай, иди в комнату, там диван хороший.

Таня помотала головой – не хотелось терять эту игру собственного воображения.

Нет, ну правда! Жалко же. Когда ещё можно поговорить с мышкой-норушкой?

– Мышка-норушка, как в сказке про Машу и медведя… – пробормотала Таня, засыпая. – И колокольчик там был. Медведь играл в жмурки…

– Ну вот, а говоришь, что не знаешь, кто такие норуши! – покачала головой Танина «игра воображения». – Всё вы знаете, только забыли, и вспоминаете или когда детям да внукам рассказываете, или когда в полусне! Ээээхх вы!

Норушь пробежала по спинке дивана, заглянула в лицо спящей Тани и покачала головой:

– И сыр в холодильник не убрала. И печенье не прикрыла… Ну ладно, я присмотрю – жалко же девочку. Да и дому кто-то нужен – правильный!

Она хозяйственно пробежала по дому, насмешливо пофыркала, вспоминая визит той разодетой фифы, которая так презрительно смотрела на норушный дом, по недоразумению доставшийся ей в наследство.

– Тоже мне… бабушатник! Да что бы ты ещё понимала, дурищa! А была-то такой славной девочкой… И откуда что берётся? Никогда я этого не пойму! Ну да ладно, зато она привела в дом Таню. А вот как с ней получится – аж самой интересно!

Утром Таня даже не сразу осознала, где находится. Правда, ей было так спокойно и хорошо, так уютно и мирно, что хотелось завернуться в плед и спать ещё пару-тройку лет!

Именно плед и помог вспомнить – это был подарок мужа на первую, и как теперь очевидно, последнюю годовщину их свадьбы.

– Зачем я его взяла? Наверное, автоматически! Надо было оставить… Сегодня пойду и куплю новый! – решила она. – Забавный мне вчера сон снился. Про мышку-норушку-говорушку… Даже жалко, что это был сон! Хотела бы я такую мышку наяву повстречать! Но… но я уже взрослая, в сказки верить поздновато!

– Правда? – довольно-таки мрачно уточнил кто-то.

– Ну да… – уверенно начала было Таня, а потом, повернув голову к окну, замерла на месте. – Ой, мамочки…

– Потрясающе! Вчера она со мной полночи разговоры разговаривает, а сегодня словно первый раз увидела! – сидя на подоконнике, возмущённо ответила ей…

– Мышь, ой, то есть норушь! Мне что, вчера не мерещилось? – ахнула Таня, схватившись за виски.

– Нет, ну это же даже невежливо! Мышью обозвала, в мерещении заподозрила, ещё сыром попрекни, который мы вчера с тобой грызли! – хмуро выдала слишком крупная для мыши и явно отчётливо говорящая… норушь.

Таня теперь отчётливо видела, что это существо наверняка не плод её воображения… ну, или ей пора лечиться в специализированном учреждении.

– Так, с тобой всё понятно! Ты такая же, как… как почти все вы! – оскорблённо воскликнула её собеседница. – А раз так, ПРОЩАЙ!

Она шустро шмыгнула по подоконнику, стремительно спустилась по занавеске вниз и метнулась в коридор.

– Стой! Стой, пожалуйста! Не уходи! Я… я не хотела тебя обидеть! Просто… в это же сложно поверить.

– Ты уж как-нибудь сама реши, просто тебе или нет! – возмущённый голосок из коридора подстегнул Танины способности к убеждению.

– Я тебе верю! – ночной разговор вспомнился так отчётливо… – Пожалуйста, не уходи! Ну пожалуйста!

Так отчаянно хотелось возвращения дивного чувства предвкушения чего-то приятного впереди. Оно бывает в детстве, а потом приходит всё реже и реже…

– Я… я хочу, чтобы ты попробовала разные сыры. И крекеры, и что ты ещё любишь? Мне так нужно с кем-нибудь поговорить!

Невольно вспомнилось холодное и раздражённое выражение на лице мамы и презрительное фырканье сестры. Нет, с ними говорить уже не хочется…

– Я хочу с тобой поговорить! – уверенно поправилась Таня. – Мне… мне больше не с кем. А ты мне вчера так помогла! Спасибо тебе!

– Ну, раз спасибо, то ты ещё небезнадёжна, – ворчливо отозвалась норушь, парадоксальным образом появившись вовсе не из коридора, а из-за шкафа у окна. – Так что ты там про сыр говорила? И вообще, у нас как-то мало продуктов!

Через сорок минут Таня вернулась из магазинов с несколькими пакетами.

– Ну вот… другое дело! – одобрила её норушь. – Давай, показывай! Ты всё купила, что я тебе сказала? А это вот что? А это? Такого я не видела…

Таня ловко разбирала покупки, демонстрировала норуши незнакомые ей продукты, соображая, что бабушка, которая тут раньше жила, явно покупала привычное и доступное, а это значит, что она может угостить свою собеседницу и истинную хозяйку квартиры чем-то новеньким-вкусненьким.

Завтрак проходил в исключительно мирной, аппетитной и приятной атмосфере, и тут Таня осознала, что плакать о своей разбитой и загубленной жизни ей как-то и не хочется.

– И вообще, кто сказал, что у меня что-то разбито? – на этот вопрос Таня ответа так и не нашла, а поэтому отбросила его в сторону как нечто абсолютно ненужное.

Звонок смартфона отвлёк честную компанию, с азартом спорящую о том, стоят ли внимания приличных людей и норушей сыры с плесенью или нет.

– Ээээ, Дима звонит… – изумлённо сказала Татьяна, покосившись на экран смартфона.

Глава 3. Точка зрения раз

Дима звонил жене и морщился…

Нет, это была вовсе даже не его идея, а его мамы! Сам Димочка был свято уверен, что невзрачная, с его точки зрения, Таня, никогда всерьёз и не думала от него уходить…

– Так… поистерит, порыдает у тёщи, да и обратно приползёт – там-то ей точно не рады будут! Да и потом… где она такого мужчину себе ещё отхватит? Вообще смешно и думать! Устроила тут скандал на ровном месте!

На самом деле Дима чувствовал себя слегка виновато – ну да, да… попался как последний дурак! Но кто заставлял Таньку приходить раньше времени? Ещё и Надюха чего-то полезла на рожон, да стала выступать, нет бы промолчать, а ещё лучше и вовсе не вылезать. Ну повизжала бы Танька, поплакала, да и успокоилась бы.

«Бабы! Вот как устроят какое-то шоу, так не отвертишься…» – думал Дима после ухода жены.

Надя крутилась вокруг, старательно изображая из себя ужепочтижену, и тут раздался звонок домофона – пришла Димина мама!

– Да что ж за день-то такой? – возопил обиженный на жизнь красавец.

Если до сего момента какой-то проблемы Димочке и не хватало, то этот дефицит был полностью восполнен…

– Дима? – мама узрела Надю и иронично подняла правую бровь. – Я что-то пропустила?

– Мам, это… это Надя.

– Очень приятно! – поприветствовала Антонина Сергеевна очень красивую, но не очень одетую девицу тоном, от которого на окнах вполне могла появиться изморозь…

– Странно… мне казалось, что мою невестку зовут Таня и она выглядит слегка иначе. Вроде на память я не жалуюсь!

– Мам, это… это подруга Тани. Ты, наверное, не помнишь её… она была у нас на свадьбе.

Мама девицу преотлично помнила, но признаваться в этом не собиралась – и так хватало тем для обсуждения.

– Крайне, просто чрезвычайно оригинальный способ дружить. Такой… тесной дружбы я давно не встречала – чтобы не только шмотками меняться, но и мужем делиться… Кстати, а сама-то Таня об этом в курсе? Помолчите, девушка, я не с вами разговариваю!

Надя, которая всерьёз была уверена, что сейчас, избавившись от дyры-Таньки, она уж точно-преточно станет Димкиной женой, попыталась было вмешаться в разговор, но аж челюстью клацнула – тон будущей свекрови был крайне властным.

Надя спешно вспоминала, что она слышала от подруги про свекровь….

«Странно, Танька не жаловалась, но она такая терпила, что это и немудрено!»

А на самом деле Таня не жаловалась по причине того, что со свекровью она неожиданно поладила. С той самой первой встречи, когда Дима привёл её знакомить с мамой и Антонина Сергеевна, устроив ей допрос с пристрастием, выяснила, что девушка вполне приятная, сына любит, по хозяйству всё умеет, очень трудолюбивая да с покладистым характером – как раз то, что нужно для должного ухода за её драгоценным Димочкой. А ещё у неё есть большое достоинство – своей матери она совсем не нужна.

«Вот и отлично! Тёща в их семью лезть не будет и мне мешать не станет! Да и сама девчонка при такой ситуации более управляема».

Ожидания Антонины вполне оправдались – чистенькая, спокойная и любящая сына невестка, которая внимательно выслушивала все её наставления и старательно им следовала, обеспечивая Димочке комфортную жизнь, – именно то, что она как мать и хотела.

Даже работа Тани свекровь не смущала – у Антонины Сергеевны есть кот, так что хорошего ветеринара в семье она могла только приветствовать.

Нет, она не была уверена, что сыну эта невестка будет подходить на всю жизнь… Скорее всего, через несколько лет он из неё «вырастет», но вот когда это случится, тогда она и подумает, кто ему нужен дальше.

Диме она велела с детьми не спешить – молодые ещё, да и успокоилась…

Ну как успокоилась – пару-тройку раз в неделю заскакивала в гости к молодым, благо бывшая бабушкина квартира, которой пользовался Дима, была в соседнем доме.

Нет-нет, невестку она не изводила, даже могла похвалить, что ей, трудно, что ли? И уж точно не собиралась её сейчас на кого-то менять!

Роман сына с подругой жены она бы восприняла с должным пониманием, ну, молодой красавец – разумеется, на него все вешаются, а он всё-таки живой – реагирует. Но границы следовало обозначить сходу, чем она и занялась.

И тут выяснилось, что девица-то… она не просто так тут обретается, а в жёны собралась! И более того, Таня уже в курсе, вещи собрала и даже уехала!

Антонина Сергеевна гораздо более внимательно осмотрела предполагаемую невесту-дубль и поморщилась.

«Нет, она красивая, конечно, но это и плохо! Таня сына против меня не настраивала, а эта – точно будет! Таня о нём заботилась, а эта – вон чипсы трескает и ему пакет подсовывает вместо нормального горячего ужина. Таня аккуратистка, каких поискать, и воспитана правильно, а эта сидит передо мной в расхристанном виде! Что это ещё за… финтифлюшка?»

Должность декана одного из старых московских вузов просто так не дают – уж что-то, а разбираться в людях надо уметь! И не только разбираться, но и разбирать этих самых людей на мозго-нейронные связи!

Сына требовалось спасать от хищницы, и Антонина Сергеевна активно принялась за дело…

Надя была выставлена за дверь с напутствием собрать туфли и остатки женского приличия на ступеньках. Входная дверь захлопнулась, а Дима, попытавшийся что-то возражать, был резко осажен напоминанием:

– Ты собираешься прямо сейчас сообщить деве, что квартира принадлежит не тебе, а мне? Что на работе в университете ты трудишься потому, что я тебя туда устроила, и если что, будешь уволен в течение двух недель? Что вам светит только рай в шалаше, если, конечно, ты знаешь, как именно их строить? Нет-нет, сыночек, приличную работу ты найти сможешь, но на ней же РАБОТАТЬ надо, деньги на таких просто так не платят. Уставать надо всерьёз, отвечать надо за то, что сделал. Короче, если ты к этому готов – вперёд!

– Мам, я не знал, что тебе Танька так нравится… – промямлил Дима, который приятные моменты общения с Надей ценил, но собственное удобство и комфорт любил несоизмеримо больше!

– Мне не Танька нравится, мне нравится, когда мой сын ухожен, здоров и точно не подхватит никакой бяки от супруги! А вот с этой, – кивок на дверь, – я не уверена ни в чём из вышеперечисленного! Так что давай, рассказывай, что ты успел наговорить Татьяне?

Услышав изложение событий, Антонина Сергеевна хмуро покосилась на сына:

– У тебя от страсти мозг усох и провалился в район нижних полушарий? Ты что, всерьёз решил жениться на этой… подружайке, раз допустил, чтобы Татьяна ушла?

Дима законно возмутился:

– Мам, да ничего я не собирался! И потом… ну куда Танька от меня денется? Пойдёт к матери, та её обругает, потерпит максимум день, может, два, да и выгонит обратно. Ты ж знаешь, там полна коробочка, и отчим, и младшая сестра. Так что не парься, вернётся она.

– А эта… красотка?

– Да она просто вешалась на меня. Ещё когда мы с Танькой не женаты были, просто прохода не давала – так её раздражало, что я не на ней жениться собрался. Ну а я что… не мужчина, что ли?

– Мужчиначтоли! – фыркнула Антонина Сергеевна. – Должен же соображать, что демонстрировать жене своих дам необязательно! Тем более таких… закадычных, то есть завидушных подружек. Ну, будем надеяться, что Таня вернётся через пару дней.

Через пару дней Таня не вернулась, и Дима, после строго-направляющего материнского пинка, решил ей позвонить. Нет, правда, неудобно же без жены!

На самом деле множество мужчин преотлично справляются с домашним хозяйством, тем более что теперь необязательно иметь корову и выпасать-кормить-ухаживать-доить её, чтобы получить молоко, не нужно самому печь хлеб, стирать на речке и прочее… Но, как ни крути, бельё само в стиралку не кидается, оттуда не выползает, не сушится, утюгом само по себе не водит. Пища тоже самостоятельно не появляется. Нет, можно и готовую заказать, но если год с лишним под рукой была жена, которая хорошо готовит и знает мельчайшие нюансы твоего вкуса, подаст горячее, уберёт и посуду помоет, да и вообще, всё-всё сделает, терять её просто так, из-за красивой стeрвoзы, как-то уже не хочется.

Красивых вокруг много… да и Надя потом никуда не денется – а Дима был в этом уверен! Надо было просто вернуть жену и быть осторожнее – ничего сложного!

Таня, которая не имела ни малейшего понятия о том, что её собираются возвращать, встревоженно покосилась на смартфон.

Говорить с мужем она категорически не хотела, только-только успокоилась, обнаружила, что встретилась с совершенно чудесным существом, устроилась вкусно позавтракать, и нате вам…

Рука нерешительно потянулась к смартфону, а потом… уверенно изменила направление движения и взяла бутерброд!

– Что-то у меня нет настроения с ним беседовать! – светски объяснила Таня норуши.

– Вот и правильно… Если очень хочется, можно и бутерброду всё высказать, а потом кусь его! – хихикнула Танина собеседница. – И вообще, давай дальше говорить о приятностях и вкусностях – очень правильная тема для разговора, знаешь ли!

«Небось, на работе! – сообразил Дима, не дождавшись отклика от жены. – Может… съездить туда?»

Его собственный рабочий график был достаточно гибким, поэтому он без проблем отпросился и отправился в ветклинику, где работала Таня.

«А что? Отличная идея – прилюдно она ругаться не станет».

Отличная идея закончилась в аккурат у порога клиники – там явно не было сотрудников, а были какие-то спешные ремонтные работы.

– Погоди-ка… Точно! Танька что-то говорила, что у неё отпуск из-за смены собственника. Значит, она дома у тёщи и просто телефон не берёт, типа характер демонстрирует! Ну ладно, я не гордый, я и туда смотаюсь, а то мать заест! Да и чего так истерить?

Он доехал до дома тёщи, долго терзал домофон, а потом из школы пришла сестра Таньки и раздражённо уточнила, что он тут забыл?

– Танька сняла квартиру и свалила ещё вчера! – заявила «любящая сестрица». – И хорошо, что свалила, потому что у меня комната, а не проходной двор! Какой адрес? Да я-то откуда знаю? Я не спрашивала!

Танька телефон по-прежнему не брала, пришлось звонить тёще.

Та сначала разговаривала невежливо, обозвала его нехорошими словами, а потом, выяснив, что он вовсе и не разводиться собирается, а вернуть жену, сменила гнев на милость да объяснила, что адреса просто не знает:

– Ну, то-то же! Помиритесь, и дело с концом, а то затеяли глупости! Нет, точно не знаю, она вроде говорила, что нашла что-то недалеко от её работы. Ну, если она трубку не берёт, давай я ей позвоню и мозги вправлю!

Это Димочку очень устраивало, так что он припарковал машину и приготовился ждать результаты тёщиной разведки.

Таня отлично проводила время – они с норушью раскладывали её вещи в шкаф.

«Странное какое ощущение… нет, уже понятно, что я не сплю… И с ума, видимо, не сошла, но разве так бывает?» – эти размышления периодически приходили в голову Тане. Приходили и исчезали под напором норушной логики.

– Знаешь, этот муж… он будет пытаться тебя вернуть! Что ты лапой машешь? Я ж тебе точно говорю! Ему с тобой удобно и приятно. Надя? А что Надя? С такими по полю бегают, а в нору не ведут!

– Ну, он же привёл…

– Сглупил, но дальше будет хитрее, – невесело вздохнула норушь. – Я же много чего вижу… Знаешь, так насмотришься, прямо удивительно становится! У нас-то семьи на всю жизнь, никаких посторонних мышек-норушек не бывает.

Таня хотела было спросить, как же так вышло, что эта норушка осталась одна, но… смолчала – внезапно возникло чёткое ощущение, что об этом говорить нельзя!

На заголосивший смартфон Таня покосилась машинально:

– О! Мама звонит… Я, наверное, что-то забыла!

– Нет, скорее всего, она будет твой адрес выяснять, – пискнула норушь, устраиваясь на стопке Таниных вещей и приготовившись слушать.

– Да, мам? Привет…

– Таня, ну ты как растяпа, как всегда. Ты почему свой новый адрес не оставила?

– А зачем тебе? – удивилась Таня.

– Как зачем? Тут твой муж названивает, хочет узнать адрес, а у меня нет! И ты, как последняя дyрa, трубку не берёшь! Он же мириться хочет, семью сохранить! А ты всё играешься! Его же твоя Надька уведёт с потрохами, и всё!

Таня изумлённо уставилась на крупноватую серенькую мышь, которая с абсолютно невозмутимым видом развела лапочки, дескать, я ж тебе говорила.

– Мам… я как бы не хочу ничего сохранять – нечего…

– Что? Что ты несёшь? Ты хоть понимаешь, что тебя ждёт? Ну, поснимаешь ты где-то комнату, а потом что? Так ты у мужа живёшь, а как не хватит тебе денег, куда пойдёшь? Ко мне? Так у нас две комнаты и три человека в них! Я что, должна из квартиры коммуналку устраивать и тебя к ребёнку подселять? Она учится!

Таня была человеком мирным и спокойным, но всему же есть свои пределы.

– Мам, а ничего, что я тоже училась? Училась, и МОЯ КОМНАТА, да-да, та же самая, была превращена в детскую?

– Ты что, меня попрекаешь тем, что я не угробила на тебя жизнь? Что посмела замуж выйти за любимого мужчину?

Таня почувствовала, что сейчас просто в голос закричит! Ну за что так? Словно она чужая… изначально лишняя! Словно тот момент, когда она ушла из дома, был для матери освобождением от этой чужеродности!

Прекрасное настроение, силы, радость, всё то, что сегодня внезапно нашло Таню в этом странном и удивительном доме, словно испарялось, улетучивалось безвозвратно. Она устало опустилась на диван, привалившись к спинке, словно ей уже лет девяносто, и тут обнаружила, что норушь торопливо перебирается к ней на руки и… легонько гладит лапками бессильно лежащую на коленях левую руку. Это странным делом придало силы ответить:

– Нет… тем, что ты меня толкаешь к мужчине, который меня не любит, только чтобы тебе удобно и спокойно было.

– Да я о тебе забочусь! – взвизгнула мать.

– Нет, о себе, – очень спокойно отозвалась Таня. – Я не скажу тебе адрес. А с Димой поговорю, когда буду сама к этому готова.

Глава 4. Правило трёх дорог

Норушь только головой покачала, глядя, как Таня плачет, закрыв руками лицо.

– Почему? Ну почему так? – практически беззвучно проскулила она.

– Потому что ничего не меняется, – тяжело вздохнула норушь.

– Что… что ты имеешь в виду? – всхлипнула Таня.

– Людей, конечно, что же ещё? Людей, их семьи, их отношения. Вот ты что, думаешь, что это такая уж редкость небывалая? – она кивнула на Танин смартфон. – Да если бы! Нет, к счастью, это, конечно, не у всех такое, но не сказать, что нечто уникальное. Ну, ты же сама эти истории знаешь!

– Какие? – удивилась Таня.

– Да что ж вы всё забываете-то? А? – рассердилась норушь, перебираясь на край стола, чтобы быть повыше. – Ну, жили-были старик со старухой, и были у них две дочки…

– Ну… это же сказка… – немного разочаровано вздохнула Таня, вытирая глаза.

Норушь беззвучно, но весьма сердито топнула лапкой и передразнила Таню:

– Скааааазкииии… а у тебя что, в жизни как-то не так? Мать одну дочь любит, а другую только использует. Что, не так?

– Так… только в сказке-то нелюбимая дочь была старика… – вдруг припомнила Таня.

– И так бывает, только вот старик-то почему позволял жене изгаляться над родной дочкой? Да и потом… это просто одна из вариаций. Основа-то изначально была именно про любимого и нелюбимого ребёнка! Это уж сказочники для упрощения понимания пересказывали некоторые истории. А ну-ка расскажи мне о своей свекрови!

Таня пожала плечами и изложила факты – свекровь умная, справедливая, её не обижает, сына обожает…

– Вот тебе и остальное!

– Что остальное? – Таня медленно, но верно осознавала, что её детство действительно чем-то смахивает на те самые сказки, а вот что ещё?

– Ой, ну вспомни фильм «Морозко».

– Ты что, и фильмы смотрела?

– А что, по-твоему, если норушь, так и телевизор включать нельзя? – хмуро прищурилась Танина собеседница.

– Льзя… ой, то есть можно, конечно! – торопливо поправилась Таня. – Так что там в «Морозко»?

– Сватовство помнишь? Ну, как пришли сватать Марфушеньку-душеньку, а захотели в жёны Настеньку? Так там ведь не сынок тот губастенький что-то решал, а мать! Она присмотрелась, слухи проверила, расследование на месте провела, да и прикинула, что её дитятку лучше-то будет вот с этой, а не с той! Ровно как твоя свекровь. Она – мать хорошая, умная. Сообразила, что ты как жена значительно лучше, чем твоя закадычная подружайка! Ну что, похоже?

Ну конечно, подтянутая и решительная Антонина Сергеевна была абсолютно не похожа на замечательную актрису Татьяну Пельтцер в роли матери, присматривающей жену своему «губошлёпу», но решительностью и насмешливой уверенностью её явно напоминала.

Таня задумалась, припоминая. Дима её пригласил погулять, и они на улице случайно встретили его маму. Она тогда очень смутилась, Дима снисходительно посмеивался, а Антонина Сергеевна вполне дружелюбно пригласила её в гости.

– Точно! Она же мне тогда форменный допрос устроила – кто, откуда, какая семья, какое образования, кем работаю, что умею. Да, всё вроде как не в лоб, всё выяснялось аккуратно, но очень подробно! И на кухне попросила помочь, дескать, запястье повредила, и следила, как и что я делаю. Это… это же как в том сватовстве в «Морозко» – гусятинки отведать – на хозяйственность проверить, да? Как я не сообразила-то? И ведь именно после этого Дима и начал за мной активно ухаживать. Да, красиво ухаживал, немудрено, что у меня всё мозги поотшибло!

– Аааа, поняла, да? Конечно, это и в реальности всегда было, да и сейчас есть – любящая да умная мать завсегда своему ребёнку хорошее ищет, вот и твоя свекровь тебя одобрила. И теперь, конечно, не хочет, чтобы сына окрутила слишком уж красивая, да своевольная. Такая за сынком ухаживать не станет, наоборот, будет от него ждать повышенного внимания! Верно?

– Нууу, да… Надя готовить не будет, полы мыть не станет, убирать тоже… Она клининг нанимает, а ест или полуфабрикаты, или в кафе, ну, или у нас вот ест… то есть ела!

– А что? Может, и дальше захочет! – чуть насмешливо прищурилась норушка. – Возвращаться-то думаешь? Или нет?

На секунду Таня призадумалась… Ощущения были странными, словно она оторвалась от чего-то привычного, реального, устойчивого и попала в… в сказку? Да? Почему её жизнь моментально оказалась калькой сказочных ситуаций? Вот история про двух дочек, а вот ситуация с браком… если подумать, то ведь так и было! А теперь стоит она на распутье и перед ней две дороги.

– Три. Дороги всегда как минимум три! У нас закон такой! – судя по всему, последние рассуждения Таня проговорила вслух, вот норушь её и поправила.

– А какие три?

– Ну как же – вернуться к мужу и сделать вид, что ты ничегошеньки не видела. И дальше лучше тоже не видеть, не слышать, не замечать, потому что Дима, полностью уверившись, что ему всё можно, и дальше будет так же себя вести.

– Ну хорошо, это первая, а дальше?

– Вторая – уйти от Димы и вернуться к матери. Кстати, квартира-то там чья?

Норушь с видом особы, опытной в жизненных вопросах, сложила лапочки на округлом животе и приготовилась внимать Таниному ответу.

– Квартира мамина… Она когда за отца замуж вышла, уехала к нему, в квартиру его родителей, я там и родилась, потом мама с отцом стали ссориться и прямо переносить друг друга не могли. Дальше мамина тётя умерла, я её даже не помню… и оставила ей двушку. Мама тут же развелась с отцом, высказала всё, что думает о нём самом и его родителях, и мы уехали в оставленную маме квартиру.

– А потом как вы жили? – норуши было очень интересно.

– По-разному, – грустно вздохнула Таня. – Когда я маленькая была – хорошо, а потом я всё больше на отца стала походить, я в его породу, а мама просто вспоминать спокойно о нём не могла, вот и на меня заодно сердилась. Ну, так… машинально. Раздражала я её часто. Но пока она замуж не вышла, было терпимо, а потом она встретила отчима, очень быстро вышла за него замуж и родила сестру…

Таня вздохнула. Вспоминать, как у неё по куску отрывалось всё, что она считала своим, было трудно. Как отступали от неё сама мама, мамины бабушка и дед, которые жили в Подмосковье и тоже считали, что с первым браком дочь поспешила, «испортила себе жизнь», поэтому на старшую внучку смотрели с досадой – как на причину этой «испорчи». Как её комната, которую она с детской непосредственностью считала своей, стала «обще-детской», и любая попытка объяснить, что Тане нужна хоть какая-то её часть, принадлежащая лично ей, наталкивалась на глобальный скандал. Как поочерёдно изводились все её игрушки, все, кроме крошечного мишки, которого Таня везде таскала с собой, чтобы уберечь от цепких лапок младшей сестры. А потом и вовсе придумала сшить ему кожаный мешочек, прикрепив его как брелок к ключам. Брелоком сестра почему-то не интересовалась.По эту сторону. 4-2

Норушь смотрела на то, как она всё больше и больше расстраивается, а потом фыркнула:

– Всё, я уже поняла, дальше можешь не рассказывать и не вспоминать, а то я твоё унынье из углов ещё неделю вычищать буду!

– Унынье? – удивилась Таня.

– Конечно! Вокруг тебя сейчас прямо клубится такое… мерзко-грязно-жёлто-серое… с прозеленью, вкраплениями одиночества и ненужности!

– Ну… – Таня недоумённо оглянулась. – Возможно. Я ничего такого не вижу, но… и правда, чувствую себя примерно так.

– А ну-ка, немедленно заканчивай себя так чувствовать! Такая атмосфера на второй твоей дороге мне не нравится. И мне кажется, что тебе туда не надо!

– А третья дорога у меня какая? – внезапно заинтересовалась Таня.

– Как какая? Как в сказке! Идти куда глаза глядят! Куда-то непременно выйдешь! – норушь наставительно подняла пальчик с аккуратным коготком вверх. – Вот ты пошла и нашла норушный дом!

– Да, это я хорошо сходила, – невольно рассмеялась Таня.

– Ещё бы! Ты даже не представляешь себе, насколько хорошо!

– Надо же, ты и правда так дело повернула, что я себя как в сказке ощущаю.

– Эээ, милая, да ведь это так и есть! Вы даже не замечаете, как часто в ней оказываетесь и как часто сами её делаете. Разную. Иногда хорошую, иногда – не очень… смотря куда идёте и что там делаете! А вот ты пришла в саму реальную сказочную действительность – видела небось, у дома деревья зелёные уже?

– Видела и удивилась, – призналась Таня. – Теплотрасса внизу, да?

– Сама ты теплотрасса! – обиделась норушь. – Это наш признак. Вот смотри теперь – есть деревья, которые первыми одеваются в листву и последними её сбрасывают – это потому, что мы создаём вокруг себя немного другую реальность.

Она посмотрела на Танин ошарашенный вид и махнула лапкой:

– Ладно, скажу проще – если такое увидела, рядом или норушный дом, или его корни.

– Корни дома?

– Ну конечно! Любая часть фундамента, пусть даже один камушек!

– И вы будете у этого камушка жить?

– Зачем у камушка? В доме! В нашем пространстве! Ой, ну что ты как чучундра! Ну, вспоминай – сказка про рукавичку! Тебя никогда не удивляло, как туда столько зверей поместилось?

– Если честно, да… Ну, я думала, это просто так… чтобы детей потешить.

– Ничего не бывает просто так! – наставительно заявила норушь. – Первой в рукавичку забежала мышка-норушка, ну, наша норушь, вот и увеличила пространство, как ей хотелось. Ладно, это так… детали. Ты мне лучше скажи, какой дорогой хочешь идти?

Она волновалась, конечно… Ещё бы не волноваться – ждать нужного человека, планомерно избавляясь от тех, кто её дому категорически не подходил, печалиться об умершей хозяйке квартиры, дочь и внучка которой отдалились настолько, что стали совсем чужими. Да, она много чего могла, умела и знала, но так трудно быть одной, когда всегда была частью большого рода. Так трудно стараться не думать, что ошиблась, оставшись тут, когда её семья после смерти старой хозяйки квартиры ушла в исконные земли, благо в последние четыре года появилась такая возможность.

Эти годы дались ей трудно… Нет, вовсе не от того, что сложно было добыть еду, эти проблемы норушам, да живущим среди людей, совсем не страшны. И не от того, что её подстерегала какая-то опасность в других квартирах – там и коты с кошками проживали, и собаки – для норушей животные, которые признают себя хозяйскими или просто домашними, вовсе не опасны – никто не посмеет обидеть.

Невыносимо трудно было от одиночества! Не может нормальная сказочная норушь не участвовать в чьей-то жизни, пусть даже как наблюдатель, по углам шуршатель, вещеподбиратель, а иногда и их возвращатель. А иначе вещи так быстро распускаются… могут вовсе от лап отбиться, если за ними не следить!

Но все это в радость, если в норушном доме есть хоть кто-то подходящий! Пусть даже он про норушей понятия не имеет, пусть считает себя абсолютно взрослым, опытно-мудрым, пусть презрительно морщится при слове «сказка» – это у людей бывает.

Но если у него самого ещё видна та самая не погасшая, не задавленная грузом суеты, рациональности и «правильности» искорка его детства, часть его самого, настоящего, искреннего, верящего и живого, то этот человек норушам подойдёт!

Норушь изо всех сил присматривалась к людям, живущим в её доме, заглядывала в их сны, вздыхала от их деловитости, панических сонных метаний по котировкам валют, ценам на машины, ипотечным расчётам, карьерным устремлениям и скидкам на какие-то странные, крайне неудобные на вид налапники, без которых не может жить девушка с первого этажа. Эти налапники, заполонившие её сны, норушь просто видеть уже не могла! Впрочем, как и прыгающие циферки, шорох бумажных купюр, треск рулетки, которой мерились квадратные метры ипотечных предложений в снах её соседей.

– Ну ладно бы сыр снился… или сушки! Ну, печенье там… понимаю – это когда есть хочется. Опять же, эти… белые штуки – туалеты снятся, когда человек к ним опаздывает! Это надобность – понятно. Ну, страшность всякая сниться может. Тут уж люди ничего поделать не могут. Но заполонять себя всего, без остатка всяким таким, без чего ты вполне можешь прожить, – нет, это мне такие переполненные не подходят.

К Тане она не собиралась выходить – не хватало ещё! Напротив, она её выжить собиралась, решив, что это опять какая-то налапно-денежная квартирантка. Разозлилась ещё на хозяйскую внучку и немного повредничала – а что она не пойми кого таскает да дом обзывает и оскорбляет?

Но новая девица пахла отчаянием, слезами и такой тоской, что норушь решила немного повременить. Может, это не про тряпку, которую не удалось купить, и не про торбу со странным рисуночком, от недостатка которой тётка из соседней квартиры поедом ела мужа?

Оказалось, что проблемы вполне норуши понятные, знакомые, родные, можно сказать! А эта чудачка ещё и уснула на полу… Норушь её обследовала подробно, долго сидела напротив, всматриваясь в лицо, прикидывала, а потом внезапно решилась.

И теперь ей очень хотелось знать, а не напрасно ли?

– Ну, так какой дорогой пойдёшь? – повторила она свой вопрос.

Таня неловко пожала плечами:

– Знаешь, первой дорогой я уже ходила, спасибо, мне хватит. Второй… там меня совсем, просто абсолютно никто не ждёт. А третьей… знаешь, мне она нравится! Я попробую именно по ней пойти. Пожить самой. Как могу, как хочется. Может, мама и права, может, у меня ничего не выйдет и я горько об этом пожалею, но выбрав какую-то из первых двух дорог, я об этом жалеть буду однозначно!

– Хорошо сказано! – одобрила норушь, крайне официально протянув Тане лапку – скрепить верное решение человеческим пожатием.

Таня аккуратно, двумя пальцами пожала лапку, а потом спохватилась.

– Ой, прости, пожалуйста! Я же совсем забыла!

– Что?

– Ну как же! Познакомиться как положено! Меня зовут Таня, это ты знаешь. А тебя? Я не спросила, как тебя зовут, извини, мне так неловко!

– Меня зовут норушь Шушана! – церемонно представилась она и покрутила носом, делая вид, что в него попала какая-то пылинка, на самом деле шмыгая им от облегчения.

«Не ошиблась! Ну, ура мне, да? Нашла! – решила она, на секунду отвернувшись и стремительно смахнув с правого глаза что-то подозрительно влажное. – Я не напрасно ждала, не зря вышла! Я дождалась».

Глава 5. О пользе семейных разговоров и возможной профдеформации

К вечеру смартфон уже утомился от входящих вызовов.

– Отметилась мама, Дмитрий, свекровь, даже младшая сестра и отчим позвонили. О! Даже отец отметился… – удивлялась Таня.

Куча сообщений в мессенджере клеймили Таню как жесткосердную хaмкy, из-за которой волнуются столько достойных людей.

– Что будешь делать? – любознательно поинтересовалась норушь.

– Проще всего отправить всех в чёрный список и отдохнуть от них! – честно призналась Таня. – Но… наверное, это неразумно.

– А почему?

– Ну, все они отлично знают, где я работаю. У меня ещё есть три дня от моей отпускной недели, а потом надо возвращаться на работу. И ведь непременно кто-то, а то и все скопом прибудут вразумлять непокорную меня! А оно мне надо? Тем более что хозяин клиники новый, может, и руководство новое поставит… не хочется спектакли устраивать.

– Логично, – кивнула норушь. – С кого начнёшь отбиваться?

Ей было ужасно интересно, аж лапочки от предвкушения чесались – так соскучилась по общению с кем-то, кто небезразличен. Кроме того, было непонятно, как именно строятся отношения Тани и её отца. Про него до сих пор речи не было.

– С сестры… она – самое слабое звено! – хищно прищурилась Таня. – Тем более что вот она названивает как раз. Скорее всего, рядом мама и отчим… вот и славно.

Она решительно взяла смартфон.

– Привет, Вика, что ты хотела?

– И она ещё спрашивает! – взвизгнула младшая сестра. – Пап, на смартфон!

Таня и норушь обменялись понимающими взглядами.

– Татьяна! – отчим всегда старался сделать вид, что никакой Тани в его жизни просто не существует. Ну нету её в природе, и всё тут! Он проходил мимо, словно вместо Тани было пустое место. Как-то обращался к падчерице он, только когда ему что-то было нужно, вот как сейчас:

– Ты почему мать расстраиваешь? Ты что себе позволяешь? Ты не помогаешь ни матери, ни младшей сестре, ведёшь себя, словно ты тут из себя что-то представляешь, хамишь! Мать тебе что сказала?

– Что мне сказала мать, никак вас не касается! – очень вежливо ответила Таня. – По поводу того, что я не помогаю матери – это какие-то новости… Ей сорок шесть лет, она молода, не болеет, ни в чём не нуждается, живём мы раздельно! У неё есть муж – вы. Чем я ей могу помочь? Тот же вопрос и про сестру – что с ней такое? У неё есть оба родителя, бабушки-дедушки с обеих сторон, есть квартира, которая является её домом, и отдельная комната, откуда вы меня успешно выжили. Она тоже ни в чём не нуждается. Чем именно я ей должна помогать?

– Вооот ты как заговорила? Тогда запомни! В МОЙ ДОМ ты больше и шагу не сделаешь!

– А я в вашем доме никогда и не была. В мамином – да, но я как бы… её родная дочь.

– А вот я ей сейчас трубку дам, она сама тебе всё скажет! – отчим, очевидно, растерялся, получив резкий отпор от обычно безответной Татьяны, поэтому поспешил сунуть трубку в руки жены.

– Татьяна! Как ты смеешь так разговаривать с…

– С кем? С твоим мужем? Так он мне-то кто? Нет, я знаю, бывают отчимы, которые становятся отцами. По-настоящему родными, потому что растят и заботятся, и любят, и защищают! И принимают детей как своих собственных! Только вот Семён Иванович, извини, для меня в лучшем случае сосед по коммуналке. И ему я ничем не обязана.

– Аааа, расхрабрилась, да? А с чего бы? Решила, что тебе отец твой поможет? Так вот, он, как ты родилась, и пальцем о палец для тебя не ударил! Алименты платил, да, но копейки, с официальной зарплаты! А больше ничего не делал! И если ты думаешь, что сейчас он тебе поможет, то не надейся – у него новая жена и два сына!

– Вот уж на кого я не надеюсь, так это на него, – невесело рассмеялась Таня.

– А раз так, имей в виду, что с этого момента ты можешь рассчитывать только на себя! Если такая умная и взрослая, вот и думай! У тебя муж есть, так что иди к нему и живи!

– А что же ты с отцом жить не стала? У тебя же муж был? – Таня вовсе не была бесхарактерной мямлей, просто обычно не ввязывалась в перепалки – неохота было связываться, а сейчас её так старательно загоняли в угол, стараясь застраховать себя от малейших беспокойств с её стороны, что она не выдержала, да и ответила!

Мама словно поперхнулась – тоже не ожидала, но умело вывернулась из ситуации:

– Да кто ты такая, чтобы меня судить? Твой отец ничего не делал, ни капли мне не помогал, а я… а я с тобой маленькой как рыба об лёд билась!

– Мам… спасибо тебе большое, что меня родила. И, да, ты бабушку за это поблагодарила?

– За что? – опешила мама.

– Ну как за что? За твоё рождение, конечно! – Таня вздохнула. – Слушай, давай честно! Ты же прекрасно всё понимаешь, да? Я уверена, что понимаешь – Дима меня выбрал просто потому, что я показалась удобной для его матери. Жаль, что я это осознала совсем недавно. Скажи честно, ты бы стала так жить? Послушно шуршать по хозяйству, вкладывать свои деньги в чужой дом, кормить вкусной и полезной пищей, поддерживать безукоризненную чистоту, и всё это для мужчины, который тебя не любит, не уважает, не ценит и развлекается с твоей подругой! Стала бы? Ответь!

Никогда раньше Таня с матерью так не разговаривала, та удивилась и невольно ощутила что-то вроде… пусть не уважения, но чего-то такого… самую малость на него похожего.

От удивления, наверное, и ответила:

– Не уверена.

– А я вот уверена, что нет! Не стала бы! Я понимаю, что ты волнуешься, что я могу вернуться в квартиру, потеснить вас, помешать, но пойми, Дима всё равно не планирует жить со мной всю жизнь. Так что? Если у меня сейчас ещё есть шанс что-то изменить в жизни, мне надо его использовать, а не гробить жизнь у него в прислугах, чтобы потом всё равно быть выкинутой к тебе. Понимаешь?

Резон в рассуждениях имелся и был очевиден! Танина мама, осознав ситуацию, моментально «переобулась в прыжке» и воспылала праведным гневом.

– Чтооо? То есть… то есть ты хочешь сказать, что он хотел с тобой ПОТОМ развестись? – картина поблекшей из-за ухода за мужем пятидесятилетней Тани, которая стучится в дверь заветной материнской квартиры, с узелком пожитков, воспылала в воображении нефтяным факелом в пустыне… – Ах, он мерррзавец! Семён! Мы немедленно прекращаем с ним общение! Вика! Не смей брать трубку, когда он названивает! А я… я возьму! Уж я-то ему ВСЁ скажу!

Виновник был обнаружен, его вина в нарушении спокойствия семьи доказана, приговор вынесен и обжалованию не подлежал!

– Ну вот… если этот хитроумный Димочка позвонит твоей маме, получит он всё, что ему от тёщи причитается, а может, и кое-что ещё! – хихикнула норушь, когда Таня закончила разговор.

Беседа с отцом вышла короче и проще.

– Я и не рассчитывала на твою помощь, можешь не волноваться! – сухо заверила Таня родителя на его бурные объяснения, что он не обязан помогать взрослой дочери – все обязанности перед ней он выполнил, выплатив алименты.

– Ну а теперь Дима? – поинтересовалась Шушана.

– Хорошо бы пообщаться с Антониной Сергеевной, но у меня пока нет на неё сил, – подумав, решила Таня. – Да, наберу Диме, скажу, что видеть его не могу, что если он появится у клиники, я выпущу на него самого вредного и кусачего из своих пациентов, может, на какое-то время и успокоится, а потом… потом наберусь сил и объясню свекрови, что я ведь ветеринар! Могу случайно и профдеформироваться – взять и решить, что у него есть кое-что лишнее! В конце-то концов, чем Дима лучше котиков?

– Хулиганка! – с воодушевлением констатировала норушь. – Наш человек!

Новое и привычное. 5-2

Что заканчивается быстрее отпуска? Ну, разве что мороженое в жару и деньги на желанные покупки.А ещё… ещё так же быстро уходит время на передышку, оно исчезает стремительно, словно песок, тонкой струйкой утекающий из верхней части песочных часов.

Именно это время закончилось у Тани даже быстрее отпуска!

Дима всё-таки до неё дозвонился… кто бы знал, что он помнил о том, что она спросонья может принять звонок машинально.

– Тань, ну наконец-то! – голос мужа разбудил быстрее ледяного душа. – Не смей бросать трубку! Что за ерунда? Почему ты меня игнорируешь? Мама переживает, а ты натравила на меня свою мать… Что ты молчишь?

– Продумываю маршрут…

– Какой? – не понял Дима, которого обычно любили, обожали и звали к себе, а не посылали куда подальше.

– По которому тебе надо двигаться! Слушай, отстань от меня!

– Да что такого случилось? Ну, лезла ко мне твоя Надька… ну, я ж мужчина, а ты… ты сама виновата! Зачем ты её постоянно тащила в дом? Должна же была головой соображать! Ты на её фоне ну… блекловата. Но я хочу сохранить наш брак. Подобное не повторится, так что давай, не дури и возвращайся!

Таня уже даже рот открыла, чтобы ответить ему на это, а потом покосилась на крайне любопытную норушь, которая появилась у её дивана, и ответила иначе, не так, как собиралась.

– Да мне без разницы, что ты хочешь! Понимаешь?

Молчание, поражённое в самое сердце, было Тане ответом.

– Чё? – проскрипел Дима. Он-то был уверен, что стоит только ему высказать Татьяне свою точку зрения, как она непременно вернётся.

– Я подала документы на развод, – сухо проинформировала его Таня. – Пожалуйста, сообщи это своей маме сам. Пусть она озаботится поисками новой жены для тебя. Я на эту роль уже не гожусь – испортилась.

Мысль о шоке, поразившем несчастного Димочку, даже смирила Татьяну со скорым окончанием отпуска.

– Однако, это даже приятно! – сообщила она норуши, которая провожала её на работу. – Вот так шокировала человека, и аж сил прибавилось. К чему бы это?

– Ощущение справедливости – великая вещь! От него сразу гораздо энергичнее становишься, – наставительно заявила Шушана с самым серьёзным видом. – Удачи на работе!

Таня, только спускаясь по лестнице, осознала, что её… проводили и пожелали удачи. Раньше ей так хотелось, чтобы кто-то из семьи это сделал. Ну хоть раз!

«Ну вот и дождалась… – удивилась Таня. – Можно сказать, сказочная зверушка… а взяла и поняла меня!»

Впрочем, об этом долго раздумывать возможности не было – надо было спешить на работу.

«А странно так, когда для того, чтобы добраться до работы, мне надо просто выйти из дома, повернуть налево, пройти мимо небольшого двухэтажного дома, давным-давно пребывавшего в вечно-ремонтном состоянии, и нырнуть во двор, – удивлялась Таня, примчавшись в клинику чуть не раньше всех других. – Вот не рассчитала даже, можно выходить и попозже!»

Она не обратила внимания на дорогую машину, неспешно проезжающую вдоль забора, за которым росли деревья, закрывающие собой норушный дом, зато её саму внимательно осмотрел тот, кто был за рулём машины.

Таня вошла в клинику, поприветствовала администратора, которая прибыла буквально за минуту до неё, и отправилась переодеваться.

«Даже тут всё поменяли! Мебель хорошая, новая, косметический ремонт успели сделать, – удивлялась Таня, оглядывая комнату для персонала. – Ну, если технику приличную поставили, то вообще замечательно будет!»

Стоило только выйти из комнаты, как администратор с видом человека, знающего все секреты мира, подскочила к Тане и зашептала ей на ухо.

– Представь! Ильину уволили, а заведующим назначили нашего Степаныча!

Степаныч – изумительный ветврач, который всё собирался уволиться из-за того, что его не устраивала ни политика руководства, ни техническое оснащение, стал завклиникой?

Таня и не мечтала о таком подарке!

– Неужели же!

– Да! И техника по кабинетам стоит – закачаешься! А ещё, ещё, по слухам, стационар откроют!

– Ну, это уже вряд ли! – посомневалась Таня. – Место-то где найти? Не в подвале же!

– Нет, не в подвале! – администратор Валентина засверкала глазами, как кошка из темноты. – Говорят, новый хозяин выкупил ещё и соседнее здание. Ну, двухэтажное, к которому клиника примыкает. Вот там и будет стационар. Говорят, часть здания он себе оставляет, а часть выделяет клинике!

– Валь, это слишком хорошо, чтобы быть правдой! – засомневалась Таня. – Когда ты это узнать успела?

– Долго ли умеючи! – рассмеялась Валентина. – Ой, смотри, Степаныч идёт! Вот я сейчас у него и спрошу!

Изловленный и захваченный врасплох Иван Степанович неохотно признался, что, да… именно он стал заведующим.

– Технику завезли, стационар будет. И вообще, девочки, сегодня приедет новый владелец, сам всё расскажет!

Персонал клиники, обнаруживший, что в одночасье избавился от нескольких «тормозящих» работу людей, а вместо этого обзавёлся чудесным оборудованием, послеоперационным стационаром, о котором они даже не мечтали, и понимающим заведующим, впал в транс…

– Да ладно! Это я что, в сказке очутился? – удивлялся хирург, не заметив, как за его спиной открылась дверь и на пороге возник…

– Извините, пожалуйста, вы в клинику? Мы пока закрыты! Откроемся…

– Вы уже открылись! – уверенно заявил вошедший.

– Нет-нет, вы не поняли, у нас был небольшой ремонт и переоснащение оборудованием, и мы… – заторопилась Валентина к посетителю, всматриваясь в настырного типа и понимая, что она его уже где-то видела. Точно-точно видела!

– Постоянный клиент? Нет… ой! – она уставилась в лицо вошедшему и даже головой потрясла, стараясь привести мысли в порядок.

– Иван Степанович! – властно окликнул вошедший знакомый незнакомец их нового заведующего. – Представьте меня, пожалуйста, коллективу!

– Да, конечно-конечно! – заторопился Степаныч. – Ээээ, коллеги, это Филипп Иванович Соколовский, новый владелец нашей клиники!

Изумление было глобальным, не помещалось на лицах коллег, старательно уставившихся на нового хозяина клиники.

– Ой! – пискнул кто-то из молоденьких сотрудниц. – Это же сам Соколовский, да? Девочки, мне что, мерещится?

Филипп мимолётно улыбнулся и ответил:

– Нет, не мерещится. Да, я действительно Филипп Соколовский и хотел бы сказать вам несколько слов!

Никто не ожидал от знаменитого актёра, что он, оказывается, вполне себе деловой человек – быстро, чётко и ясно обрисовал ситуацию. Да, вложил деньги в покупку клиники и здания рядом, да, надеется на прибыльность их работы, да, собирается часть здания рядом использовать под стационар с ночным дежурным, а часть употребить для собственных нужд.

– Работа ночных дежурных будет оплачиваться по особой системе. Также будет организован приём для диких животных, которые используются киностудиями для съемок. Если знаний для лечения таких животных и птиц у вас нет, будем приглашать специалистов.

– А когда заработает стационар? – живо заинтересовалась Валентина. – И кто будет там дежурить? Я точно ночами не могу!

– Стационар заработает скоро, с дежурными я определюсь.

Это было странновато – владельцы не вникают в подобные тонкости, но кто их, знаменитых актёров, знает?

Таня не обратила внимания на пристальный взгляд владельца клиники по очень простой причине – появилась постоянная клиентка с чрезвычайно прожорливым псом, который снова добрался до кастрюль и сковородок и теперь страдал от расстройства пищеварения.

– Ну наконец-то вы открылись, а то я уж и не знала, куда бежать, если что! – привычно запричитала клиентка, завидев Таню. – Танечка, милая, спасайте, у него опять обожрун!

Глава 6. Больше профи хороших и разных

Таня спасала обожруна, потом промывала и зашивала результаты встречи двух дружественных, но слегка заигравшихся в «поймай лису» фокстерьеров, потом лечила уши у чрезвычайно флегматичного бассета, делавшего вид, что уши от него вообще располагаются отдельно.

– Ты ещё живая? – Валентина заглянула к Тане в кабинет, когда она уговаривала очень упитанного кота позволить ей достать кость, застрявшую у него в зубах. Действовать силой было нельзя – у кота слабое сердце. Так что оставались только уговоры, абсолютно беспардонная лесть и всякие разные хитрости.

– Ура! – откликнулась Таня, ухитрившаяся воспользоваться моментом, пока кот отвлёкся на открывавшуюся дверь, и добыть коварный позвонок от куриной шейки. – Ты чего-то спросила?

– C кем я говорю! Ты – фанатик! Освободишься, и пошли чай пить!

Пойти-то Таня пошла, да дошла недалеко – на пороге клиники возникло дивное видение с дорогущей переноской в руках.

– Я хотела усыпить кота, сколько это будет стоить?

– Ээээ, извините, а он тяжело болен? – уточнила Таня.

– Нет, здоров, насколько я знаю. Просто я уезжаю.

– Но, может быть, его пристроить? – Таня заглянула в переноску и увидела что-то меховое, скомковавшееся в дальней стенке переноски.

– Вы что, не понимаете? Кот по мне будет скучать! Он очень ко мне привязан! И вообще, я не просила давать мне советы, я хочу его усыпить, и всё!

На возникший шум вышел Степаныч, хмуро оглядел девицу и просветил её о том, что усыплять животных без показаний вообще-то запрещено.

– Но у меня самолёт скоро! Я опоздаю, если буду искать другую клинику, нормальную! – рассердилась девица. – Ну, напишите, что он чем-то там болен, и усыпите его, я вам сверху приплачу!

– Девушка, мы не убиваем животных, – устало вздохнул Степаныч, – мы их лечим.

– Да что за бред! Это моё животное, и я могу с ним делать то, что хочу! – взвизгнула посетительница. – А вы… вы только меня задерживаете! И вообще… клиент всегда прав!

С улицы раздался требовательный гудок клаксона, и лицо клиентки прояснилось,

– А! Знаю! У него аллергия на шее.

– Это не является показанием для усыпления, – заметил Иван Степанович.

– Да и не надо! Я вам его на лечение оставлю, а потом, когда приеду, заберу! Так же можно?

– Так – можно!

– Ну, я так и знала – всё это просто вымогательство денег, – нелогично фыркнула девица. – Ладно, оформляйте. – Кот, порода мейн-кун, зовут Живик.

– Как? – Валентина подняла глаза от компьютера и уставилась на клиентку. Нет, ко всевозможным чудаковатым именам они все давно привыкли, но очень уж не вязалась кличка с хозяйкой.

– Ну, Живанши! В честь модного дома. На шее аллергия – лысина, и он её и чешет.

– Пройдёмте, я его осмотрю… – пригласила клиентку Таня, но та посмотрела на неё, как хорошая хозяйка на таракана.

– Вы что, не слышали, я опаздываю! Сами разберитесь, что с ним и как лечить! Я вам заплачу потом, когда вернусь.

– Нет, если вы оставляете животное на несколько дней в стационаре, – Иван Степанович говорил так, словно этот стационар у них уже был, – нужна предоплата.

– Да что ж такое! – рассердилась девица. – Ну ладно, сколько там?

Заведующий посчитал, назвал сумму, девица поморщилась:

– Грабёж какой-то, ну ладно! Хорошо, договорились! – она оплатила недельное пребывание кота и первичную консультацию, подписала договор, спешно распечатанный заведующим, а потом небрежно махнула рукой на переноску. – Ладно, мне пора.

Татьяна и Иван Степанович переглянулись, а Валентина сердито фыркнула:

– А зачем вы это сделали? Ну понятно же, что она за котом не вернётся!

– Может, и не вернётся, но, по крайней мере, кот жив останется, – вздохнул Иван Степанович. – Она же просто выкинула бы его во дворе, и всё.

– Ну а нам куда его девать, а? Стационара-то у нас ещё нет!

– Почему нет? Одна комната уже отремонтирована. Клетки всё равно закупать надо, купим пока одну и поставим.

– А ухаживать за ним кто будет? Я – точно не буду! – надулась Валя.

– Ну, я займусь, – предложила Таня. – Кота жалко.

– Жалко – у пчёлки, а ты должна соображать, что так на тебя вообще всё повесят! – громко отчитывала Валентина неопытную, на её взгляд, Таню.

Правда, Татьяне это было не очень интересно, она и не заметила ворчания администратора, впрочем, выглянувшего из кабинета Соколовского она тоже не заметила. Ей и дела не было до того, что он, оказывается, ещё в клинике.

– Ну, покажись… ну, что ты? Так испугался, да? Ещё бы! Ну, ты не волнуйся. Никто тебя тут не обидит! Ээээ, может быть, ты всё-таки развернёшься? Мне бы шею твою осмотреть!

Соколовский, прищурясь, смотрел вслед Татьяне, а на это, в свою очередь, во все глаза уставилась крайне раздосадованная Валентина.

«Аааа, понятно, это ты чтобы перед звездой выпендриться, изображаешь из себя такую добренькую? – прошипела она про себя. – Ну ладно же! Я учту».

Кота удалось осмотреть, на шее действительно оказался расчёс, и Таня подозревала, что проблема просто в неверно подобранном корме.

– Не волнуйся, мы тебя подлечим, а потом посмотрим… если эта твоя… как там её, типахозяйка, не вернётся, найдём тебе самого хорошего хозяина!

Таня и знать не знала, что именно серый полосатый мейн-кун стал причиной для того, чтобы именно она занялась весьма интересным и ответственным делом.

Он не ел не то что корм, который назвала девица, его сюда принёсшая, он вообще ничего не ел! Даже не притрагивался к еде, даже нюхать не пытался!

Ему сделали всевозможные анализы, исследования, испытали на нём всю новейшую технику от аппарата УЗИ до КТ.

– Всё нормально… он просто стрессует! – таков был врачебный вердикт. – Ну, хоть капельницы будем пока ставить, а потом начнёт есть, никуда не денется.

Как же… Кот упорно отказывался от еды и вставал только, чтобы подойти к лотку, а потом убраться подальше от людей – в дальний угол просторной клетки.

– Пять дней на капельницах! Да он так просто зачахнет! – переживала Таня, хотя и кроме кота работы хватало, только поворачиваться успевай.

Правда, после работы её ждал очередной приятный вечер – она заходила в ближайший магазинчик, покупала что-нибудь к ужину и шла к норуши.

«Кому сказать… решат, что меня лечить надо! – улыбалась она, поднимаясь на второй этаж. – Точно-точно!»

Но она разумно никому и не собиралась говорить о том, кто ждёт её в арендованной квартире, а потом радовалась удивительной соседке.

Шушана выходила к входной двери, с превеликим достоинством кивая Тане, а потом, решив, что официальная часть закончена, с любопытством поводя носом, начинала уточнять, как прошёл Танин день. Ей было интересно всё! Ну, разумеется, она и про кота узнала. Долго фыркала, злилась и топала задними лапами, когда вспоминала про его владелицу, и не забывала каждый вечер спрашивать о том, поел ли кот?

– Нет… не знаю прямо, что и делать! – в очередной раз отчиталась Таня. – Он так и погибнуть может! Нет, на капельницах-то мы его поддерживаем, конечно, но это же не вечно так можно. Главное, непонятно, что с ним.

– Ну так давай я спрошу! – вдруг предложила Шушана. – Что ты так изумилась? Я могу – я же понимаю любое животное! Могу с ним поговорить, а потом тебе перевести.

– Да ладно! – изумилась Таня. – Слушай, это было бы замечательно! Только… только клиника уже закрыта – пока у нас круглосуточного стационара нет, мы же уходим и запираем помещение. Нет, в планах, конечно, перейти на круглосуточный приём, но пока так…

– Ну и что? Завтра возьмёшь меня с собой. Что ты так смотришь? В сумке!

– А потом? Если у меня будет очередь, я же не смогу тебя назад сразу отнести. Придётся подождать.

– Да и ладно, – насмешливо покрутила носом норушь, – я подожду.

Таня специально пришла на работу пораньше и сразу юркнула к двери в соседний дом, в отремонтированное помещение, где тоскливо стояла клетка с котом.

– Вот он, – она раскрыла пошире сумку, почему-то напомнив сама себе старуху Шапокляк с крысой.

– Да уж вижу, – отозвалась Шушана, выбираясь из сумки и подбегая к клетке. – Эй, ты чего такой, а?

Таню окликнула пришедшая на работу Валентина, с которой отношения почему-то слегка разладились, и пришлось поспешить ей навстречу.

– Ну, ты прям первая… так торопишься работать, так торопишься, аж спотыкаешься, да? Специалистка прям… А тебя там какая-то женщина спрашивает! – Валентина кивнула на входную дверь, у которой непоколебимой статуей возвышалась её свекровь.

– Антонина Сергеевна, доброе утро! – корректно поздоровалась Таня, которой срочно надо было назад – к норуши!

– Мы должны поговорить! – заявила свекровь.

– У меня начался рабочий день, – попыталась было улизнуть Татьяна.

– Да вовсе нет! Ты же на двадцать минуть раньше пришла, – с потрохами сдала её Валентина, уверенная, что эта подлиза специально лезет под руки начальства, чтобы быть поближе к Соколовскому. Тот факт, что Соколовский больше ни разу не приезжал, в расчёт не принимался.

Таня решила, что с Валентиной надо будет потом поговорить и выяснить, чего ради она так себя ведёт, но потом… Свекровь всё равно не отстанет!

– Хорошо, Антонина Сергеевна, проходите, – Таня из всех сил надеялась, что сейчас больше никто к коту не пойдёт!

Открыла свой кабинет, пропустила туда свекровь, плотно закрыла за собой дверь, успев заметить разочарование на Валином лице.

– Что вы хотели мне сказать?

– Ты так спокойно об этом спрашиваешь? – Антонина с комфортом расположилась на стуле, явно рассчитывая на длительное моральное «ошкуривание» неразумной невестки. – Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Готовлюсь к приёму, – корректно отозвалась Таня.

– Нет! Ты разбиваешь семью! Ты знаешь, что Дима переживает, ночей не спит!

– Очень занят с очередной девицей? Или всё ещё с Надей? – не удержалась и съязвила Татьяна.

– Послушай, ну ты же взрослая женщина! Ты же видишь, какой он… Разумеется, у такого привлекательного мужчины вполне может кто-то появиться. Это жизнь, девочка.

– Вот именно поэтому я и отказываюсь от брака с ним! – весело улыбнулась свекрови Таня. – Меня не привлекает мужчина, который привлекается к куче других. Брезгливо мне, понимаете? Я уж про прозу жизни не говорю – зaрaзa всякая, знаете ли, бывает… даже у животных и то бывает, а уж у людей-то и подавно. Да-да, я понимаю, что вы хотите сказать. – ни один возбудитель к такому, как он, не прилипнет, да? Возможно… но это ненаучно. И проверять это утверждение на собственной шкуре я не собираюсь!

– Да как ты со мной разговариваешь? Я тебя приняла как дочь, я тебя поддержала, я…

– Премного вам благодарна! – мило разулыбалась Таня, – Главное, вы это всё не забудьте, а лучше запишите – что бы следующей невестке огласить весь список! Антонина Сергеевна, давайте серьёзно! Вы же умная женщина! Я не стану жить с Димой. Нас скоро разведут, и вы сможете выбрать ему кого-нибудь поудачнее!

Нет, разумеется, Антонина Сергеевна не собиралась на этом заканчивать разговор. Вот ещё не хватало! Более того, именно сейчас, глядя на невестку в её профессиональной среде обитания, Антонина решила, что у девчонки есть потенциал, которого она как-то раньше не очень разглядела…

«А ведь это уже интересно! Она сможет Диму удержать от кучи ошибок и неприятностей!»

Скорее всего, этот новый взгляд возник из-за того, что на Димином горизонте снова возникла Надя, да и на работе, в родимом институте, как-то активизировались что молодые аспирантки, что студентки, а у сына появился этакий игривый огонёк в глазах…

«Сорвётся, начнёт романы крутить направо и налево, сто процентов вляпается в какой-то кошмар! – решила умная мать. – Или ребёнка на него повесят, или ещё что-то этакое. Нет! С Татьяной было гораздо спокойнее!»

На отказы самой Тани и дальше жить с её сокровищем Антонина Сергеевна никакого внимания не обратила. Что значит, не нужен Дима? Всем нужен Дима! А значит, пустые слова и слушать нечего – всё равно она своего добьётся!

– Извините, больше я не могу с вами разговаривать! – Таня всё это время помнила о норуши, а практически бывшая свекровь ей откровенно мешала. – У меня начинается приём!

– Ой, я к Танечке! Она же на месте? – знакомый голос постоянной клиентки прозвучал для Тани прекрасной музыкой. – Таняяяя, спасайтееее! У нас опять тормозун!

Таня невольно прыснула – сколько она не объясняла клиентке, что шустрое передвижение её пса на пятой точке – это вовсе не попытка торможения, а зуд в анальных железах, «диагноз» не менялся. Сказано «тормозун», и всё тут!

Дверь распахнулась, и в кабинет эпохально въехал на охвостье торопливо перебирающий передними лапами пёс.

Свекровь уставилась на него, словно узрела инопланетянина, медленно перевела взгляд на торжествующую хозяйку этого чуда-юда, а та, тыча в питомца пальцем для наглядности, начала перечислять все напасти, которые свалились на них в последнее время. На процессе, следующем за «обожруном» свекровь сдалась, слегка изменилась в лице, малость позеленела и стартовала к выходу.

– Так! Я всё вижу! Сейчас на секундочку отлучусь – надо принести хороший препарат, и вернусь! Не переживайте, разберёмся мы и с этим вашим диагнозом, – Таня спешно выскочила из кабинета, рванув в помещение, где она оставила норушь, и благословляя по дороге свою профессию.

«Что мы только не слышим от клиентов – непривычному человеку хватает нескольких выражений, и всё, от лишней компании можно избавиться только так! Ой, хоть бы с Шушаной было всё хорошо!»

Всё хорошо было не только с Шушаной, но и с котом…

Таня аж затормозила, узрев, как норушь светским движением лапок выкладывает перед котом корм, а тот торопливо его ест.

– С ума сойти! – выдохнула Таня.

– А вот этого не надо! – строго велела ей норушь. – Ты нам и нормальная пригодишься! Верно, кот? Да ты не торопись, я тебе ещё принесу! Люди… что с них взять? Ничего-то они в нормальных котах не понимают! То ли дело профессионалы!

Глава 7. Разговор на разных языках

Валентина презрительно косилась на Таню.

– Что ты постоянно бегаешь к этому коту? Тебе что, за каждый подход к нему деньги платят? Аааа, я поняла! Ты решила его себе забрать? Кот-то породистый, дорогущий!

– Валь, как я могу его себе забрать, если я на съёмной квартире живу? – Таня даже и не думала об этом, понятно же, что не может она пока себе позволить содержать животное.

– Подожди… а твой муж? – Валентина каким-то странным взглядом уставилась на Танину руку, где раньше красовалось обручальное кольцо. – Ты что, бросила мужа?

– Мы не сошлись характерами, – дипломатично ответила Татьяна.

Как часто два человека, говоря на какую-то тему, имеют в виду абсолютно разные вещи.

Таня не собиралась вываливать перед посторонним человеком, связанным с ней только общим местом работы, свои семейные проблемы, а вот Валентина сделала из абсолютно невинного разговора далекоидущие и весьма оригинальные выводы.

«Ну понятно… услышала, что клинику купил Соколовский, и решила к нему клинья подбить? Ничего себе у неё напор… Аж на развод подала, только чтобы скорее стать свободной! И форсит перед ним постоянно, и выпендривается, и старание своё показывает, и такая вся – глазки в пол, а сама мимо шмыг-шмыг! А не боишься, что развестись-то развелась, да так и останешься на бобах? Вот же… вся никакая, никакущая, а туда же!»

Бесполезно было говорить ей о том, что Татьяна и в мыслях не имела ничего подобного, что она и думать забыла об актёре и вспоминала о нём только в связи с тем, что он оборудовал клинику и благодаря ему появится стационар, но Валентина всё равно не поверила бы в это! Наверное, потому, что каждый судит по себе… И говорит на своём языке, пусть даже употребляя те же самые слова.

«Ишь ты… цаца какая! Суетится, показывает себя таким спецом, аж тошно! А сама-то… клизмы псам ставит да укольчики колет – коновалка!»

Себя Валентина оценивала абсолютно иначе, вот и сейчас покосилась на собственное отражение в застеклённом шкафчике.

«Красивая, обаятельная, хорошо одетая, не воняю всякой ветеринарной пакостью, – она с удовольствием подтянула к себе сумочку, достала флакончик духов и нанесла капельку на запястье. – Совсем другое дело!»

До покупки клиники Соколовским Валентина вполне благоволила к Татьяне – та не была ей соперницей, абсолютно не обращала внимания на симпатичного молодого ветеринара Костю, да и вообще… надо же хоть иногда с кем-то поболтать, сбегать на обед или выпить кофе! Теперь же всё изменилось!

«Лучше бы ей утихнуть! – решила Валентина к окончанию рабочего дня, когда Таня очередной раз метнулась в комнатку, где стояла клетка с котом. – Ну надо же, вдохновилась, даже Степаныча туда поволокла!»

Когда обратно Таня и завклиникой заторопились уже с котом, Валентина решила полюбопытствовать:

– Что? Так и не нашли причину, по которой он ничего не ест? – она насмешливо покосилась на Таню.

– Почему же? Нашли! – Степаныч заторопился в кабинет, и Валентина расслышала, как он рассказывает коллегам:

– Я, правда, не представляю себе, как Танюша это поняла, как ухитрилась увидеть, но мы сейчас причину, по которой кот не ел, уберём, и всё будет отлично! Судя по всему, он или упал неудачно, или его ударили, – повреждён левый клык, в нём трещина с внутренней стороны. Вот кот и не мог брать еду сам – волей-неволей задевал этот клык и испытывал сильнейшую боль. Таня догадалась, покормила его с рук – если ему отдельными гранулами корм давать, он берёт аккуратно и так, чтобы клык не задевать!

– Вот бедняга! Морда крупная, как бы он в миску ни нырял, волей-неволей задевал больным клыком или корм, или борт миски! – осенило Костю. – Ну, Тань, ты гений! Ты как догадалась?

Татьяне было жутко неловко – она-то прекрасно понимала, кто тут гений, но коллегам же не объяснишь, кто именно расспросил кота о причине, кто попробовал разложить корм отдельными гранулками вне миски, кто ей всё объяснил, в том числе о том, что это та самая «любящая хозяйка» недавно пнула кота так, что он отлетел и ударился мордой об угол, повредив себе зуб.

Поэтому она спешно перевела разговор с незаслуженных комплиментов на действия.

Через двадцать минут кот, избавленный от причины боли, мирно спал в своей клетке, а Таня с заведующим планировали расположение клеток и боксов в стационаре.

– Танечка, а вы домой не торопитесь? – удивился Иван Степанович.

– Я квартиру снимаю в доме за углом, – ответила Татьяна, покосившись на собственную весьма объёмную сумку. – Так что скоро буду дома!

– Я хотел у вас спросить… вы не согласитесь брать ночные дежурства в стационаре? На дежурства вызвалась Вероника, но нужен ещё человек. Через пару дней мы получим после ремонта остальные помещения и сможем брать животных. Я понимаю, что ваша семья может возражать…

– Нет, никто возражать не станет. Я развожусь, так что с удовольствием возьму ночные дежурства, – решила Таня. – Мне деньги не помешают.

В сумке что-то активно зашуршало, но Таня именно в этот момент очень вовремя уронила блокнот, так что шорох остался незамеченным начальством.

Шушана, сидя в открытом контейнере в Таниной сумище, довольно потирала лапки – давно она так интересно не проводила время.

«С котом получилось удачно. Вот бедолага-бедолага. Надо ему найти самых лучших хозяев! Скажу Тане, пусть поищет! А то, что она согласилась на дежурства, – это очень кстати. Когда я ещё смогу свободно ходить тут и разговаривать со всеми животными, с которыми захочу?»

Если совсем честно, Шушане очень не хватало общения – всю свою жизнь она жила в большой семье, а после их ухода в исконные земли затосковала.

«А сейчас очень удачно всё складывается – у меня появилась Таня, а у неё есть много тех, с кем я могу поболтать!» – Шушану очень впечатлил несчастный кот, который сначала от удивления долго не мог поверить в то, что встретил такое редчайшее существо, а потом не знал, как её благодарить!

«Да, это гораздо интереснее, чем просто сторожить дом и гонять из подвала пришлых крыс и тараканов!» – кивнула сама себе норушь.

Иван Степанович ушёл, клиника опустела, а Таня с норушью дожидались, когда же кот придёт в себя после наркоза.

– Вот видишь, а ты ещё сомневалась! От меня пользы гораздо больше, чем от той фырчливой завиды на входе! – Шушана важно вышагивала перед Таней.

– Почему фырчливой завиды? – удивилась Татьяна.

– Потому что я за ней в щёлку наблюдала – она то тебе вслед оскалится, то на себя в стёклышко посмотрит, полюбуется. Ты снова мимо пройдёшь, а она опять злится, аж морда лица меняется, словно она лимон закусьнула. Поверь мне, я много таких видела – завида она. Такие всегда опасны!

– Шушанечка, да по поводу чего мне завидовать? – Таня пожала плечами. – Да и дела мне до неё никакого нет!

Кот окончательно пришёл в себя через час и тут же попросился к Тане на руки.

– Он говорит, что у него ничего больше не болит и он очень мне благодарен, – с удовольствием переводила норушь. – Ну и тебе тоже! И ещё говорит, что очень хочет дружить с собакой – он их в окне видел, можно ли ему найти кого-то с собакой?

– Мы постараемся! – торжественно пообещала Таня, начёсывая кота за ушами.

Шушана и не собиралась теперь оставлять такое интересное дело!

– Ты когда сумку в шкаф поставишь, мне щёлку оставь, интересно же!

– Шушаня, а если увидит кто-нибудь? А если зараза какая-нибудь…

– Мы не болеем. Ни одна болячка к нам не цепляется, – махнула лапочкой норушь. – У тебя в шкафу на работе пусто, а вот если ты туда принесёшь несколько коробок, повесишь какую-нибудь вещь и что-нибудь положишь, даже если туда кто-то заглянет, меня не заметит!

Звучало это разумно, а потом, предложение норуши было исполнением мечты любого хорошего ветеринарного врача!

«Понимать, на что жалуется пациент – это же чудо какое-то! – думала Таня. – Эту проклятую трещину в зубе было абсолютно не видно, когда я осматривала коту пасть, – она находилась с тыльной стороны зуба, десна воспалиться не успела, а кот, чудик такой, так боялся, что его усыпят, что изо всех сил старался не показывать, что у него что-то не так с мордочкой!»

Вообще-то она всегда думала, что животные разумны. Да, не так, как люди, – не поймут ни кошка, ни собака доказательств теоремы Пифагора или законы квантовой механики, вряд ли оценят сонеты Шекспира или «Войну и мир», но они преотлично умеют чувствовать хозяев, учатся распознавать нашу речь и знают довольно много слов, вполне логично связывая их с людскими поступками.

«Да уж… вот, например, бигль, которого сегодня привели на очередной осмотр, замечательно знает слово "укол". Знает и крайне негативно на него реагирует. Более того, когда я поняла, что он это точно знает, в позапрошлый раз сказала "инъекция". Ну и что же? В прошлый раз он уже заподозрил, что это такое, а сегодня, стоило мне только произнести, что именно я хочу сделать, он едва дверь не вынес. То есть он запомнил слово, сделал вывод и вспомнил всё это через четыре месяца! Да я английский язык хуже учу, чем этот бигль русский! Только проблема в том, что они-то меня понимают, а я-то их не могу! А вот с Шушаней всё может быть иначе! Главное, надо сделать так, чтобы её не заметили!»

Вещей у Тани было немного… Пустых коробок среди них не оказалось, так что пришлось даже в магазин сходить и попросить несколько картонок.

– Что ты всё какие-то коробки таскаешь? – живо заинтересовалась Валентина.

– Так я же дежурить буду по ночам. Мало ли какие-то вещи понадобятся, не бегать же за ними домой, – резонно объяснила Таня.

– Ну, понятно, прям так стараешься на работе, что аж ночевать сюда переезжаешь! – скривила губы Валентина.

– Валь, если тебе нужна эта работа, я уступлю! – радостно повернулась к ней Таня, приняв вид недоумевающей дyрoчки.

– Да вот ещё! Мне сто лет неинтересно на работе ночевать. У меня получше занятия найдутся! – фыркнула администратор.

Правда, не отказала себе в удовольствии уточнить, а действительно ли Татьяна вещи носит?

Долго ли, воспользовавшись тем, что зазнайка вышла в туалет, метнуться в пустой кабинет и сунуть нос в шкаф?

«Плед, подушка, кофта, туфли какие-то. Ну и ну, она этим собралась производить впечатление на Соколовского?» – презрительно морщила нос Валентина, не замечая, как из дальнего, тёмного и вроде как пустого угла шкафа на неё кто-то смотрит…

Таня изумилась и рассердилась, когда норушь сказала ей об обыске, который учинила Валентина.

– Она что, с ума сошла? Погоди! А ты где была? – возмутилась, а потом и испугалась Таня.

– Тут и была, не волнуйся – там, где есть твои вещи, получается как-бы твоя территория, вот я и могу на ней прятаться, – не совсем понятно, но крайне важно объявила норушь.

Тане очень хотелось уточнить, как это и почему, но тут на приём привели красавца-овчара, который страдал от непонятного недуга…

– Все обследования сделали, анализов сдали кучу, рентген, УЗИ, КТ… понять никто ничего не может, – жаловалась хозяйка. – Ему явно больно, а мне говорят, что ничего не нашли и он здоров! Мне вашу клинику соседка посоветовала – у неё пёс вечно то облопается, то с анальными железами страдает, как в книгах английского ветеринара Джеймса Хэрриота.

– Да, я поняла о ком вы, и правда, похоже, – рассмеялась Таня.

А потом, посмотрев принесенную хозяйкой кипу результатов анализов, внезапно решилась.

– Я хочу вам предложить эксперимент!

– Какой? – насторожилась хозяйка.

– Вы сейчас выйдете и подождёте за дверью, а я Грея сама осмотрю. Иногда животные очень стараются не расстраивать хозяев, делая вид, что у них всё хорошо, не показывают при хозяевах симптомы. Возможно, в ваше отсутствие он всё-таки продемонстрирует, что его тревожит.

Хозяйка Грея засомневалась. Пса она любила, категорически не собиралась его оставлять, но девушка выглядела приятной, рассказывали о ней очень и очень хорошо, да и потом… ну что может случиться – она же рядом, за дверью!

Через полчаса ожидания её терпение было вознаграждено!

– У Грея защемление нервных окончаний. Вот тут! Обычно это бывает у пожилых собак или определённых пород – тяжёлых, как мастифы и сенбернары, или коротколапых, как английские бульдоги, таксы, бассеты, – у них у всех на позвоночник приходится повышенная нагрузка. Но Грей молод, и для его породы это нетипично, а ещё и признаки не совсем обычные, вот и не был поставлен верный диагноз.

– Но почему это у него произошло?

Таня чуть не сказала, что Грей, когда хозяев нет дома, любит лежать на угловом диване, опасается, что его застукают, и всегда торопится спрыгнуть, как только понимает, что хозяева вот-вот придут. А тут он зазевался, засмотрелся на кошку на балконе соседнего дома. Спрыгнул очень поспешно, боком, заверещал от резкой боли, которая и не думала проходить, спряталась где-то в его спине и кусала его каждый раз, как только он пытался двигаться.

«Уффф, – думала Таня, старательно выстраивая свою версию произошедшего. – Чуть не попалась с непривычки!»

Хозяйка Грея пришла через два дня.

– Какое счастье, что я послушала соседку и пришла к вам! Я вам так благодарна! Ему гораздо, гораздо лучше! Он даже снова на кошку стал смотреть – он любит выходить на балкон и наблюдать за кошкой, которая живёт в соседнем доме и выходит на застеклённый балкон.

Таня, которая только этого и ждала, искусно повернула разговор на кошек и их полезность в доме, а потом, выписывая новые рекомендации, как бы невзначай рассказала о несчастном коте Живанши.

– Что? Мейн-куна усыплять? Ой, что я говорю, какая разница, какой кот породы, но разве же можно здорового так?

Грей сидел рядом с хозяйкой, улыбался во всю пасть и мерно покачивался – так широко вилял хвостом.

Таня покосилась на него, незаметно подмигнула и продолжила, сделав вид, будто её только что осенило.

– Ой, а вы думали кота завести? Грей дружелюбен, кошки ему очень нравятся, – тут Грей громогласно залаял, подтверждая сказанное. – И не так скучно ему будет вас дожидаться с работы.

– Да я как-то с котами раньше не общалась, – призадумалась хозяйка.

– Так за чем же дело стало? Пойдёмте, пообщаетесь! Живанши как раз очень скучает, будет так рад!

Ещё через полчаса стало понятно, что пазл сошёлся целиком и полностью – разлучить кота и овчарку можно было только тягачом. Хозяйка Грея таяла от умиления и изумлялась, почему ей раньше не пришла в голову такая идея.

– Действительно, Грей же весь день один сидит, тоскует, а сейчас… нет, вы только посмотрите на него! А кот! Ну какой потрясающий кот! Только вот…

– Только вот что? – насторожилась Таня.

– Имя… такое мерзкое! Ну как его так можно было назвать?

– А ему самому оно не нравится! – уверенно отозвалась Таня, а уловив вопросительный взгляд женщины, пояснила: – Он на него практически не отзывается. А вот на «Шурика» отозвался сходу.

– Шурик… – разулыбалась хозяйка Грея. – Ему подходит! А… а сколько он стоит? Можно я его выкуплю? Нам с Греем так нужен Шурик!

Валентина с недоумением пожала плечами.

– Какой смысл отдавать кота практически за просто так? Тыщ тридцать точно могли бы получить.

– А мы котами не торгуем! – строго оборвал её выступление Иван Степанович. – Она оплатила стоимость удаления зуба да корм – так, чисто чтобы не бесплатно было. Таким образом, возмещены расходы клиники по содержанию бедолаги, а он сам нашёл роскошную хозяйку, да ещё и приятеля заодно!

Он повернулся к Татьяне и довольно улыбнулся:

– Танечка, вы становитесь изумительным диагностом! А ещё отлично понимаете животных!

Таня смотрела на начальство, но краем глаза увидела, как недовольно и презрительно поджала губы администратор.

«Чего ей надо? Что не так?»

Впрочем, задумываться об этом у Тани не оставалось времени – работа, а потом ещё и начавшиеся дежурства в уже заработавшем стационаре забирали всё внимание. Да так, что она едва-едва не забыла о дате развода…

Глава 8. О той, кто осталась

– Ой, и как же это я… – Таня торопливо собиралась на заседание суда – разводиться. – Ты представляешь, забыла! Я про развод забыла!

– Оно и понятно, – кивала Шушана, едва успевая поворачивать голову в попытках уследить за метаниями Тани. – Ты же сколько работала последнее время!

– Да что я… это всё ты! С тобой работать одно удовольствие! Так-то голову себе сломаешь, что и как у пациента, а ты спросишь, и всё ясно.

– Ага, главное, чтобы в обморок никто не падал, как тот складчатый чудак!

Складчатым чудаком Шушана назвала исключительно впечатлительного мастифа, который, узрев перед собой этакое чудо чудное и диво дивное, натуральным образом закрыл глаза и рухнул на пол.

– Хорошо ещё, не на смотровом столе был! – порадовалась Таня. – Я не уверена, что сумела бы его удержать.

– Да он весит больше, чем ты! – фыркнула Шушана. – Правда, я глубоко убеждена, что он притворялся. Как только я тебе посоветовала уколоть ему взбадривающее, он тут же пришёл в себя.

– Мне тоже так кажется! А вообще, забавный такой, да?

– Очень! Особенно если учесть, что жаловался он на то, что ему в складках шерсть мешает – растёт, зудит и чешется, а хозяева чуть с ума не сошли, решив, что у него какая-то аллергия заковыристая! – проворчала норушь. – Избаловали увальня!

– Любят, вот и балуют, – рассмеялась Таня. – Тебе что вкусненькое купить? Вернусь – праздновать будем!

– Мне? А вот кусочек того сыра, который ты позавчера на пробу покупала, и маленьких сушечек, а ещё – пару грецких орехов – я же должна за фигурой следить и за здоровьем!

– Обязательно должна! – очень серьёзно кивнула Таня. – Всё принесу!

Норушь посмотрела на закрывшуюся за Татьяной дверь, насторожила ушки, чтобы проконтролировать, на сколько оборотов она закрыла замок, а потом призадумалась.

– Балуют, потому что любят… а ведь она меня тоже балует! И это не потому, что я ей помогаю, – это не в уплату, я же чувствую. Значит… тоже любит?

Она ловко перебралась на подоконник и проводила взглядом Таню, вышедшую из подъезда.

– Ну вот так-то, дорогие мои! Я не зря верила! Я знала, что люди не все такие, как вы думали! Что в наш дом придёт кто-то другой, такой, как нам нужен, – сказала она вслух.

Норуши не живут поодиночке… Нет, то есть живут, конечно, но только в двух случаях – или из-за того, что норушь решил основать новый род и ушёл из своей семьи в другой дом, выбрав себе подходящего человека, или из-за какой-то трагедии. В первом случае норушь, обязательно мужского пола, будет при первой же возможности искать себе спутницу жизни, готовую войти в новые норушевладения, а во втором… Во втором случае оставшийся в одиночестве или постарается пригласить к себе других норушей, или присоединится к другому роду.

Ситуации, когда норушь осознанно остаётся один, крайне редки, и именно таким редчайшим случаем и была Шушана.

Когда умерла хозяйка квартиры, а она была уже очень старенькой, норуши надеялись, что её дочь или внучка возвратится домой – туда, где они обе выросли.

– Ну ладно, пока хозяйка была жива, они бывали тут просто набегами – прискакали, еду принесли, помогли убраться и ускакали, и то это делала только дочь, а внучка? А внучка корчила морду и фыркала, мол, ей тут скучно, дом немодный, непрестижный, и вообще всё не так! Надо сломать стены, сделать эту… как её, стувудию, во! – переживал глава норушного рода Шуштон – брат Шушаны. – Я думал, что мы переселимся в другое междустенье, к другим людям, но… но они тут в этом доме все такие! Люди испортились!

– Ты просто слишком много смотришь с хозяйкой тот бормотальник! – ворчала Шушана. – Люди – они разные!

– Нет, ты ничего не понимаешь! – сердился брат, который был старше сестрицы на пять минут и поэтому знал гораздо-гораздо больше, ну, по крайней мере, был в этом свято уверен. – Я слышал, что в этом мире нашёлся тот, кто может открывать врата в наши исконные земли, а это значит, что и мы сможем уйти туда, домой!

– Дурень! Наш дом тут! Мы здесь нужны! – сердилась Шушана, которая вместо бормотальника-телевизора, который исправно рассказывал, как всё вокруг плохо, любила смотреть в окно.

Люди там, за окном, были разные, иногда очень-очень разные, но она точно знала, что среди них есть такие, рядом с которыми междустенье – тайные норушные владения – будет легко открываться и не сужаться от ссор, крика или безразличия друг к другу или к дому.

Когда хозяйки не стало и вместо неё пришла её внучка, жить стало трудно… Девица приходила, брезгливо выкидывала все те вещи, которые были дороги её бабушке и которые были слишком крупными, чтобы норуши сумели их спасти в междустенье, шипела что-то презрительное, дом пугался, пространство междустенья подрагивало и грозилось закрыться, да так, что Шушане даже показалось, что, наверное, брат прав.

«Может, и ходят где-то другие, но разве обязательно, что они придут сюда? – думала она, когда новая хозяйка приводила в норушные владения очередных жильцов. – И эти совсем-совсем не подходят!»

В конце концов Шуштон с их с Шушаной родителями, с тремя младшими братьями и двумя сёстрами, со своей женой и кучей детишек всё-таки решился уходить.

А Шушана металась по закоулкам междустенья, ощущая, как скорбит, печалится и пугается их ухода дом!

«Мы его приручили, ну как его бросить!» – думала она, наглаживая лапками стены, такие родные, знакомые до последней трещинки.

Последней каплей для Шушаны стала собака… Её привязали напротив одного из окон, у ограды палисадника и…

«Точно оставили специально! Она же не может уйти, она ждёт!» – Шушана прекрасно видела всё из окна. Видела и отчаянно жалела незнакомую, но такую несчастную псину.

Видела, и как подошёл какой-то парень, присел на корточки, погладил собаку и ушёл, а потом… потом взял и вернулся, когда уже совсем стемнело и на улице зажглись фонари.

Шушана прекрасно видела, как парень обнимает собаку, а та, измученная ожиданием, пониманием того, что к ней не вернутся, безнадёжно скулит.

– Шуштон, как ты не понимаешь, он же взял её себе! Он уговорил её не печалиться, и я теперь вижу их – они гуляют вместе!

– И что? Ты перетащишь того человека в наш дом? Сама понимаешь – это невозможно! – сердился брат. – Не морочь мне голову. Ты уходишь с нами!

Но Шушана не могла – дом представлялся ей точно такой же брошенной собакой! Несчастной, покинутой и преданной не только людьми, но и норушами!

– Я останусь! Я останусь и буду ждать.

– А если ты не дождёшься? Ты понимаешь, что тебе потом будет почти невозможно уйти за нами и отыскать нас? – возмущалось всё семейство, а Шушана всё яснее понимала, что они-то все смогут без неё прожить, а она, уйдя, всю жизнь будет печалиться о брошенном доме.

– Я останусь! – Шушана стояла на своём.

День, когда её род ушёл, она вспоминать не могла – просто запретила себе думать об этом. Без них переходы междустенья сразу сузились, стали тесными и гулкими, в них зашевелились тоскливые тени, но упрямая норушь каждый день пробегала по всем закоулочкам, чтобы не дать переходам закрыться окончательно и полностью.

Шушана старательно избавлялась от всех жильцов, которые не подходили её дому. Что уж там, даже слегка озадачивая их, а то и пугая.

Отношения с новой хозяйкой разладились совершенно – Шушана просто слышать не могла её презрительные высказывания и изо всех сил противостояла ей.

Собственно, Таню она тоже хотела прогнать, но…

«Она взяла и нашлась! – думала норушь, довольно потирая лапки. – Теперь дом оживился, я даже на работу с ней хожу – у нас есть цель: заработать денег и купить эту квартиру у той… которой она досталась зря».

С Татьяной Шушана ещё не обсуждала этот вопрос, но была уверена, что та согласится – разве ей не нравится этот дом? Нравится! А кроме того, тут Танина работа, и на работе её стали очень-очень ценить!

«Ну вот, скоро Таня вернётся, и мы отпразднуем её развод».

Что такое развод, норушь знала преотлично – ещё бы, столько лет жила с людьми.

«Встретились, перекинулись ниточками взглядов, улыбок, слов, встреч и дел, а потом ниточки стали толстыми канатами и люди связали жизни друг друга вместе. А потом… потом кто-то из них, а то и оба начинают перегрызать эти канаты, как корабельные крысы! И если они сами не останавливаются, то от того, что держало их вместе крепко-накрепко, остаются только разлохмаченные огрызки памяти, чувств, слов, на этих обрывках болтаются дети, недоделанные дела, брошенные животные, дома… которые лишаются хозяев», – думала Шушана.

«Но иногда эти канаты привязывают кого-то одного, а второй считает себя свободным от всего, вот так и у моей Тани вышло. Она-то тянула семью, а этот её Дима только и делал, что дёргал её за верёвочку, чтобы делала то, что ему хочется».

Собственно, Шушана, любопытная, наблюдательная, прожившая бок о бок с людьми очень много лет, была абсолютно права.

Диме действительно было удобно с Татьяной. Кроме того, на спасении брака очень настаивала мать, которая чем дальше, тем больше, опасалась прихода новой невестки, совсем даже не такой покладистой, как была Таня.

Антонина Сергеевна после неудачной беседы с невесткой решила, что сыну самому нужно уговорить жену.

– В конце-то концов, это твой брак! И она тебя точно любит! – уверяла Диму его матушка – ну как ей было поверить в то, что Танину любовь как отрезало, когда она узрела свою лучшую подругу с мужем… – Так что давай, уговаривай её.

Дима, если честно, не очень-то видел в этом смысл – зачем? Столько красивых девушек вокруг, а он… он теперь будет мало того, что привлекателен, но и совершенно свободен! Ну, удобно было, и что? Мало, что ли, девиц, которые за одну только иллюзию чувств будут делать всё то же, что Татьяна, только лучше, активнее, разнообразнее и, что крайне важно, без малейших Диминых обязательств!

«Да что мне? Делать нечего? Разведусь, и всё тут! Скажу, что, мол, не уговорилась она!»

С этим настроением он и отправился в суд. Он даже дошёл до нужной точки – двери с нужной надписью, сохранив свои намерения, а потом, оглянувшись на звук шагов, уставился на…

– Танька?

Нет-нет, никакого волшебного преображения с его почти бывшей женой не произошло. Она не надела умопомрачительное платье, каблучки и украшения, не сделала потрясающий макияж и причёску, короче, ничего такого не было, но что-то изменилось, да настолько явственно, что он даже головой мотнул, пытаясь понять, что это было?

Он и в зал заседаний прошёл, пребывая в сильно озадаченном состоянии, и снова уставился на Татьяну.

«Да что такое-то, а?»

По-русски это называлось «ноль внимания, фунт презрения», а попросту безразличие! Тане было наплевать на Дмитрия. Вообще, совсем, абсолютно!

Она, собираясь на заседание, оделась удобно, а не так, как нравилось Диме, чтобы она одевалась, и волосы собрала так, как ей самой хотелось, а не «Тань, ну это ж совсем неженственно, сделай что-нибудь покрасивее», и вообще, выглядела как-то неожиданно… свободно!

«Свободно? От кого? – машинально подумал Дима, и тут его осенило! – Свободна от МЕНЯ?»

Вообще-то до Тани у него было полно отношений, да и после свадьбы он себя не особо строго ограничивал, но обычно это он чувствовал себя свободно, когда расставался с очередной девушкой. ОН, а не та, которую Дима оставил позади.

Обратная ситуация, да ещё при учёте того, что Татьяна не демонстрировала что-то, а действительно восприняла его как пустое место из прошлого, Диму внезапно оскорбила до глубины души!

«Как это? – воскликнул чутко спящий и внезапно пробуждённый Димочкин охотничий инстинкт. – Я ей, получается, не нужен? У неё что, может, уже кто-то другой есть? Неее, нету! Иначе она бы одевалась, причёсывалась… ну, красилась бы поярче…»

Только-только эта утешительная мысль успокоила его взъерошенное сознание, как он вспомнил про одного своего знакомого профессора-геолога. Жена этого самого геолога вообще не красилась, принципиально не носила платья, туфли и всё прочее, но профессор её только и видел, вообще не реагируя на прочих, даже самых расчудесных красавиц-студенток.

«А вдруг она встретила такого же? Ну, которому понравится вот такая?» – утешительная мысль была выпнута пинком, охотничий инстинкт взвыл пароходной сиреной, а внезапное осознание того, что их сейчас разведут, заставило осознать не только то, что Танька вообще-то очень удобная, не только то, что его мать была очень настойчива, уговаривая его просить отсрочку на месяц для примирения, но и то, что ему самому этого хочется!

Для Димы недоступное всегда было желаннее, чем то, что у него уже имеется, или то, что легко можно получить. Таня, которая внезапно вот-вот была готова перейти в разряд вааащенедоступных, вдруг показалась самой-самой нужной на всём свете!

Так что вовсе неудивительно, что на вопрос судьи, имеет ли он возражения, Дима взвился с целым ворохом таковых.

– Я люблю свою жену и хочу прожить с ней всю жизнь! – выпалил он, и Таня уставилась на него в таком немом изумлении, что судья едва не рассмеялась.

– Я против! – Татьяна отодвинула изумление в сторонку, чтобы не мешало, сфокусировалась и чётко объяснила свою позицию:

– Я не хочу быть замужем за человеком, который завёл роман с моей лучшей подругой, да ещё и не видел в этом ничего такого странного!

Судья с живым интересом осмотрела Диму и вопросительно подняла брови, ожидая его версии событий.

– Да, было! Признаюсь, виноват! – Дима даже перепугал немного Татьяну своим жаром. – Я не понимал, чего лишаюсь, повёлся на красивую внешность, позабыл, что по-настоящему люблю только жену! Я прошу суд дать мне отсрочку, мне так нужно немного времени, чтобы убедить Танечку в своих чувствах! Дать шанс нашей семье!

– Да нет у нас никакой семьи! Дим, ты что, бредишь? Или тебя мама заставила? Так вали всё на меня, скажи, мол, старался как мог, а Татьяна упёрлась и развелась! – предложила Таня, а потом повернулась к судье. – Что-то он увлёкся… Понимаете, я просто была удобна для него и его мамы…

– Нет, родная моя! Ты всё неправильно поняла! Хотя… нет, это я виноват, я не говорил тебе, как ты мне нужна, как дорога, как…

Таня озадаченно подняла брови и подумала: – «Не слипнуться бы от этого сиропа! Куда этого малахольного несёт? Ему мать увольнением пригрозила, что ли?»

Судья и секретарь от души развлекались романтическим цунами, которое выдавал этот красавец своей внешне вполне средней жене.

– Я вас умоляю дать мне шанс, дать шанс нашей семье!

– Да ты бредишь? – возмущалась Таня и, обращаясь к судье, просила: – Я вас очень прошу, разведите меня с ним, никакой семьи нет и быть не может!

Если бы Таня вовремя сообразила, в чём дело, и изобразила бы пробуждение страстного интереса, Дима бы поостыл, но так как она отбивалась от его общества, он убедился окончательно и бесповоротно – её отпускать нельзя!

– Ну, если ваш супруг так просит… – судья с известной долей иронии покосилась на пылкого Диму и чуть пожала плечами. – В конце концов, это только на месяц… Через месяц назначаю новое заседание.

Дима, который ринулся было к Тане, был встречен таким взглядом, от которого даже уссурийский тигр решил бы немного притормозить и прогуляться где-нибудь подальше.

– Отойди от меня! – сердито приказала Татьяна.

– Танечка, но ведь время на примирение…

– Примирись со своей головой, а то ты сегодня с тамошней кукушкой не в ладах! – Таня прошла мимо, и её пока-ещё-на-месяц-муж понял, что это именно та женщина, которая ему нужна!

Глава 9. Визит недобывшемужа

«Да кто бы знал, что этого ненормального надо прилюдно отшивать, и тогда прохода от него не будет? Кто мог себе представить? Чего у него переклинило?» – злилась Таня.

Она взяла такси и поехала домой. Да, именно домой – к норуши! Едва-едва вспомнила, что обещала сыр, сушки и грецкие орехи.

«Праздника нет, ну, значит, будем загрызать стресс», – решила Таня.

Знала бы она, что причина стресса старательно ехала за её такси на своём автомобиле, поставив себе цель ни за что не упустить свою жену…

Шушана сразу поняла, что Таня расстроена, – видела не просто лицо человека, а его настроение – норуши так умеют.

– Что-то не так? – она вынырнула из угла у вешалки и вопросительно воззрилась на Таню.

– Он затребовал месяц на примирение! – Таня устало опустилась на старый стул и поставила рядом пакеты.

Пакеты зашуршали, и норушь заинтересованно кивнула на них:

– А это? Если нечего праздновать…

– А загрызть стресс? У меня, знаешь ли, реальный такой объект загрызания возник, когда Димочка заблажил, что меня любит-любит, жить без меня не может!

– Псих? – с научным интересом уточнила норушь, а подумав, сама себя поправила: – Аааа, сообразил, что ты расчудесно без него обходишься, а ему-то обидненько! Сразу вернуть захотелось.

– Именно, – невесело кивнула Таня.

– И по какому поводу ты загрустила? Подумаешь, месяц всего-то! Ты же не собираешься к нему возвращаться?

– Ты что? Конечно, нет! Даже если бы я решила вернуться, то он ровно через день-два отправился бы искать новые приключения – зачем мне это «счастьице»? Вот уж обойдусь без такой радости! Тем более что, если честно, то… то мне тут лучше!

Таня осмотрела простенькую прихожую, конечно же, ничем не напоминающую свежий, со вкусом сделанный ремонт в Диминой квартире. В смысле, сделанный с учётом вкуса свекрови. Нет, Таню это никак не задевало – квартира-то в её собственности, так что кому, как не ей, решать покрасить стены в серый цвет, постелить на пол тёмно-серый ламинат, разбавив эту тоскливость оранжевым и ярко-синим.

– Да, – уверенно кивнула Таня. – Мне тут гораздо уютнее! Я, наверное, с плохим вкусом, но мне дизайнерские изыски в Диминой квартире не нравились…

– А если бы ты решила сделать тут ремонт, что бы захотела? – вдруг поинтересовалась норушь.

– Что-нибудь светлое, тёплых тонов на стены, просто чтобы их освежить, паркет отциклевать и покрыть прозрачным лаком, а что ещё-то?

– А стены снести? – нейтральным тоном предложила Шушана. – Ну, чтобы была эта… как её… обеденная зона.

– Зачем? Вот уж не надо! Тут всё так разумно и уютно.

Норушь пошевелила усами, скрывая улыбку, – последняя проверка была пройдена. Оставалось только сделать так, чтобы Тане досталась эта квартира.

– Ладно, пошли на кухню! – позвала задумавшуюся норушь Таня, унося пакеты с собой.

Конечно же, зайдя в кухню, она включила свет, а потом направилась к холодильнику, стоявшему у окна.

«Ну вот я и квартиру обнаружил! – порадовался Дима, завидев сквозь неожиданно густую листву свет в окне второго этажа, а потом узрев жену, подошедшую к окну. – Ничего-ничего! Один раз ты меня полюбила, сейчас будет всё проще! Надо только напомнить…»

Напоминать он начал сразу – чего откладывать-то?

Купить цветы и торт много времени не заняло… Номер квартиры он не знал, но ему повезло – симпатичному молодому человеку с охапкой роз и тортом дверь в подъезд отрыла женщина средних лет, которая шла домой.

– Вот… живут же люди! Цветы дарят, не то что мой… Только и делает, что деньги приносит. Нет бы догадался порадовать, – проворчала вечно недовольная дама из квартиры, которую норушь называла «вечнокислой» – там никогда ничему не радовались, моментально находя причины для недовольства.

Таня накрыла на стол и собиралась с Шушаной устроиться поудобнее и отведать всякого разного приятного, как в дверь позвонили.

– Кто это ещё? – удивилась она.

– Погоди! Сиди тут! – Шушана спрыгнула с кухонного диванчика, выскочила из кухни и метнулась прямиком в угол за дверью. В следующий момент она уже выглядывала из тёмного уголка лестничной клетки.

– Аааа, выследил всё-таки! – фыркнула она, шустро вернувшись к Тане. Вся пробежка заняла не более сорока секунд.

– Тань, это твой… ну, как назвать недобывшемужа? – доложила Шушана.

– Ты уверена?

– Ну конечно! Запах – ты пахла им, когда приехала сюда, а в лапах большая коробка с тортом и стог цветуёв!

Лапы со стогом цветуёв Таню как-то не впечатлили…

– Как он вообще узнал, где я живу? А! Небось ехал за мной! Вот же…

– Может, не открывать? – задумчиво произнесла Шушана.

– Таааняяя! Танечка! Открой! Это я! – послышались завывания Димы из-за двери. Впрочем, довольно тихие – двери в доме были старинные, сделанные на совесть.

– А на фига ты мне тут? – рассердилась Таня. – Так хорошо сидели без него!

– Кхм… Так кто нам мешает дальше без него сидеть? – нейтральным тоном осведомилась Шушана.

– Так орёт же! Сейчас ещё соседей потревожит!

Собственно, на это у Димы и был расчёт! Он прекрасно знал, что Таня терпеть не может доставлять проблемы окружающим, поэтому точно откроет ему дверь, а дальше – уже дело техники.

«Неужели ж я её не обаяю? – улыбался Дима, предвкушая простую победу. – Благо знаю как облупленную!»

Наивный человек…

Таня мрачно скосила глаза на смартфон, на экране которого появилось присланное Димой фото – несчастное и умоляющее выражение лица, глаза, как у голодного спаниеля, и всё это в обрамлении веника алых роз.

– Нда… Откроешь и простишь? – уточнила Шушана.

– Нет, открою и выгоню!

– Есть вариант интереснее. Ты сиди тут, я его запущу.

– А чем же это лучше? Я вообще-то думаю, что ему хорошо бы тебя не видеть.

– Так он и не увидит! Ни меня, ни тебя, ни квартиры… Не волнуйся, – норушь хихикнула.

– Да я и не…

Таня во все глаза смотрела на норушь, которая метнулась к входной двери, приложила к ней лапку, замок щелкнул, дверь начала открываться, запустив Димин голос, и…

И снова захлопнулась буквально через несколько секунд, как раз достаточных для того, чтобы человек переступил через порог.

Только вот Димы в квартире не было, да и на площадке, судя по воцарившейся тишине, тоже.

– Шушань? А куда он делся? – ахнула Таня.

Норушь заторопилась на кухню, забралась на диванчик, а с него на край стола и поманила Таню, которая так и стояла у порога кухни.

– Ты иди, иди назад! Он сейчас всё равно занят!

– Где?

– Ээээ, как бы тебе сказать… мы называем это бесконечный коридор. Это такое норушное пространство, свёрнутое петлёй. Придумано как раз для таких назойливых типов, которые ломятся туда, куда их не звали, да мешают приличным норушам и людям!

– Норушное пространство? – Таня машинально взяла бутерброд, который настойчиво пододвигала к ней Шушана.

– Ну, ты же тут уже несколько раз полы мыла. Ты хоть одну мою норку нашла? – спросила норушь, азартно хрустя крошечной сушкой.

– Нет! – Таня как-то и не задумывалась о мышиных, то есть норушных норках. А ведь действительно, где Шушана живёт?

– В междустенье, – ответила норушь на беззвучный вопрос подруги. – Ой, ну что ты так изумляешься? Место такое… наше исконное пространство. Мы его можем изменять, как хотим! И можем открывать его в подходящих для нас домах. Тань, ты вот никогда не задумывалась, куда пропадают вещи? Вот была вещь, была, а потом рррраз – и исчезла?

– Ну, вообще-то задумывалась.

– А они в междустенье проваливаются. Иногда вещи такие непослушные… Мы – норуши – присматриваем и за ними, и за домами, и за чистотой междустенья.

– Ааа… а вы во всех домах можете жить?

– Нет, нам нужны не только стены и пространство между ними, но ещё и люди, да не просто какие-то, а хорошие люди, – тогда и стены у дома тёплые, междустенье открывается и становится радостным, дружелюбным, послушным. Вот когда старая хозяйка умерла, дом загрустил… Её дочка и внучка сюда жить не приехали, да и изменились они очень уж… Вот и наше пространство стало тоскливым, и… и мой род ушёл.

Таня ахнула.

– Как ушёл? А тебя оставили?

– Нет, я сама осталась! Я решила, что дому без нас будет совсем-совсем плохо! Я подумала, что должна хотя бы попытаться дождаться кого-то норушноподходящего! Ну, такого, как ты, – тёплого человека.

– Я – тёплый человек? – удивилась Таня. – По-моему, самый обычный.

– Ну конечно! Тёплые люди так о себе и думают, – рассмеялась Шушана. – Ты посмотри, насколько стала кухня радостнее. Как стала светлее комната! А прихожая? Она же теперь образец дружелюбия! А уж она-то бывает весьма разной!

Таня невольно улыбнулась, представив, как придверный коврик скалится и рычит на подходящих к входной двери.

– И зря смеёшься! – покачала головой норушь. – Мы с ней знаешь сколько «нетаких», неподходящих нам людей отвадили?! Много!

– Ой, так это что? Всё правда? – Таня не успевала сообразить, что сказочное существо явно говорит не про фантастический фильм, а описывает реальность. – И Дима сейчас…

– Бежит в бесконечном коридоре! Да, правда. Я открыла ему дверь именно туда, – норушь внимательно наблюдала за Таней. Не испугается ли она? Поверит ли?

– А… а с ним всё нормально будет?

– Не боись! Зачем нам, чтобы ты стала вдовой? Пусть побегает, поорёт, там он всё равно никого не потревожит, а потом я его обратно на лестничную площадку выпущу. Он мне в моих владениях вообще-то не очень-то и нужен! – она снисходительно махнула розовой лапочкой.

Таня невольно покосилась на стену.

– Да, я и там могу открыть междустенье, – кивнула норушь. – Как-нибудь покажу! – решительно пообещала она. – А сейчас давай-ка мы с тобой всё-таки вкусно поедим! Что я, зазря, что ли, этого настырника подальше отправила?

Кому что – кто-то вкусно ел, а кто-то, только услышав щелчок открываемого замка, толкнул входную дверь квартиры, которую снимала Танька, решительно шагнул через порог и оказался в темноватом коридоре.

«Вот же… самостоятельная женщина! Даже лампочку сама вкрутить не может!» – хмыкнул Дима, сделав ещё один шаг. Дверь за ним сама захлопнулась.

Глаза привыкли к полумраку, и Дима с улыбкой осмотрелся, ожидая увидеть Таньку.

«Не понял…» – он посмотрел направо – стена коридора, оклеенная старыми обоями. Налево – та же самая картина.

«Ну ничего себе она квартирку-то сняла!» – хмыкнул Дима, шагнув вперёд – туда, где брезжило пятно света.

– Тань! Я всё понял! Я без тебя не хочу – хочу только с тобой! Танюха, ставь чайник, я торт купил! И это… вазу давай – розы принёс.

Танюха не отзывалась, он, почему-то не задавая себе вопрос, кто же открыл ему дверь, если рядом с ней никого не было, бодро шагал к свету, как вдруг сообразил, что идёт-то он уже некоторое время, а вот приблизиться к пункту назначения не выходит…

– Танька! Таааняяя! Что за фигня тут происходит? Тань! Ну хватит уже дуться! Выйди и забери торт и чайник поставь!

Таня не отвечала, фигня происходила, торт стал мешать, и Дима поставил его на пол, решив вернуться и забрать, когда найдёт дурочку-жену, которая сняла такую странную квартирку.

Ещё через несколько шагов он вспомнил, что дом-то не такой уж и большой…

«У неё что, квартира на весь этаж и вся состоит из одного коридора?» – Дима обернулся, решив прикинуть расстояние, которое он прошёл от входной двери, и…

Только сейчас он сообразил, что тут что-то сильно не так – двери не было! За его спиной располагался точно такой же коридор с точно таким же пятнышком света, как и впереди.

– Это… не понял! – пожаловался Дима. – И где торт? А?

Торта тоже не было. Ничего не было, кроме стен, потолка и пола…

Он схватился за САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ПРЕДМЕТ, который первым требуется современному человеку в любой непонятной ситуации, – за смартфон, но…

– Связи нет, – потрясённо прошептал Дима. – У меня ж смартфон почти везде берёт!

Он метнулся вперёд, потом назад, потом, уже позабыв, где у него был первый вперёд и первый назад, закружился на месте, уронив букет роз, потом обнаружил, что розы тоже исчезли, и побежал уже куда глаза глядят.

Шушана и Таня поужинали и решили, что вполне-вполне можно и выпустить незадачливого настырника.

– А, ладно… я сегодня добрая! – пошевелила усами Шушана, прикладывая лапку к входной двери. – И… раз, и два, и три! Торт, цветуи – мы народ честный, нам чужого не нужно… и три – настырник собственной персоной!

Дима мчался по коридору, подвывая что-то от ужаса, хотя за ним никто не гнался и ничем ему не угрожал, никаких тревожных звуков не было, да и вообще, обстановка была точно такая же, как в старой квартире его бабушки – длинный пустой коридор. И даже обои, кажется, были похожие.

Но сама непонятность ситуации пугала многоумного Диму чрезвычайно.

И вдруг всё закончилось – перед ним оказалась деревянная дверь, выкрашенная коричневой, местами облупившейся краской. Он ринулся к этой двери, дёрнул ручку и… оказался в подъезде, на совершенно обыкновенной лестничной клетке, где стоял на полу его торт, а на коробке аккуратно лежал глобальных размеров букет алых роз.

Глава 10. Совсем-совсем чужой

Скорость вылета Димы из подъезда была близка к сверхзвуковой. По крайней мере, он уже покинул негостеприимный для него дом, а его вопль ещё оставался в этих стенах…

– Нет, ну надо же, как он бегает! Нет, честно-честно, быстрее, чем замглавкрыс из соседней помойки!

– Замглавкрыс? – Таня покосилась на норушь, решив, что как-то мало она знает об окружающем мире – надо восполнять пробелы!

– Ой, это такой побегушечный крыс в подчинении у главы стаи. Не волнуйся, в норушный дом они нипочём не сунутся – закон такой, но знать я их, конечно, знаю.

– И Дима бегает быстрее?

– Однозначно! Поверь моему опыту! – фыркнула норушь. – О! Смотри! Мимо машины своей пробежал, интересно, когда сообразит, что он её забыл? Интересненько, а имущество он куда дел?

Шушана юркнула в угол и через пару секунд показалась оттуда, волоча за собой коробку с тортом.

– Помоги, а? Тяжёлый такой!

– Зачем ты его притащила? – удивилась Таня, машинально всматриваясь в абсолютно гладкую стену за спиной у норуши.

– Как зачем? Это добыча! Между прочим, законная! Я торт и цветуи тому чудику честно отдала, но если ему это всё не надо… кто я такая, чтобы с ним спорить? Бросил? Ну и ладно – в хорошем доме приличная добыча всегда пригодится!

Следующим рейсом норушь приволокла букетище роз и строго велела Тане носом не крутить!

– Я давно розы не нюхала! А ещё от них лепестки хорошо высушить… Короче, пригодятся! Пригодится…

– Добыча? – Таня развеселилась такой хозяйственности.

– Конечно! Как подарок я всё это выкинула, а как добычу – вкинула обратно! Ибо смысл другой!

– Аааа, ну если смысл… – уважительно протянула Таня.

– Короче, сейчас будем добычей любоваться и есть! То есть цветуями любоваться, в торт вгрызаться!

– Ээээ, а норушам торты можно? – озаботилась ветеринар Таня.

– Можно! – уверенно кивнула Шушана. – Точно-точно!

Таня нарезала торт, а норушь никак не могла усидеть на месте – всё время перебиралась на подоконник и выглядывала на улицу.

– Да что ты там высматриваешь?

– Не что, а кого! Настырника, конечно! А! Вон он… к машине крадётся.

– Почему крадётся?

– Потому как не понял, что это с ним было, и на всякий случай боится! – тоном опытного специалиста по настырникам отозвалась Шушана.

Дима действительно шёл к машине очень опасливо. Нет, когда он вырвался из того непонятного и страшного места, он мчался, не разбирая дороги, перепрыгивая через несколько ступенек и едва не унеся за собой тяжёлую подъездную дверь. Он промчался мимо деревьев и кустов палисадника, надёжно укрывающих этот дом от чужих взглядов, мимо припаркованных машин, даже мимо своего драгоценного авто, про которое он вспоминал обычно почаще, чем о своей жене.

Только промчавшись по узкому переулку до многолюдной дороги с активным движением, он притормозил, а потом припомнил, что вроде как приехал на чём-то…

«Машина!» – осенила Диму с трудом догнавшая его мысль.

По дороге обратно он судорожно пытался как-то утрясти произошедшее с ним в рамки реальности и нормальных жизненных реалий…

Получалось как-то не очень.

«Мне что? Померещилось? Я бежал и бежал по тому проклятому коридору… Да я столько бежал, что коридор должен был быть длиной, как… как оттуда и до этой улицы! А потом, я же никуда не сворачивал, там же не было ни одного поворота или боковой двери! Так что это совершенно невозможно в реальности. То есть или меня загипнотизировали, или я был под каким-то средством».

Если бы это случилось после визита к Тане и он бы что-то поел или выпил у жены, то не колеблясь обвинил бы её в том, что она ему подмешала какое-то средство – она вет, а это значит, есть доступ ко всяким препаратам. Но он же ничего не ел и не пил, да и вообще Татьяну не видел.

И тут его осенило!

– Ну конечно! Как я не догадался сразу! Розы! Я ж купил их много, а они могли быть чем-то обработаны, ну, чтобы не портились подольше, а я прямо у лица их держал – букет-то здоровенный!

Он решил было поехать и поругаться в цветочный магазин, но для того, чтобы их обвинить, надо было забрать проклятый веник из роз, а несмотря на успокоительно-научный вывод, заходить в тот дом как-то не хотелось. Почему-то…

– И вообще, может, это и не какое-то этакое средство, а просто аллергия у меня такая, с потерей ориентации в пространстве и глюками.

Если бы норушь знала, что её обозвали глюком, опрометчивый Дима и машину свою бы долго искал – как-никак стояла она очень недалеко от дома, а норушь имеет возможность действовать везде, куда дотягиваются корни деревьев, дом окружающие…

Но Шушана была занята тортом и розами, которые вовсе ничем не были опрысканы, а просто радостно пахли, обнаружив, что их перестали наконец-то трясти и швырять и поместили в воду, так что крадущийся тигром Дима нырком поместил себя в машину и благополучно отчалил домой, к сожалению, не оставив идею вернуть себе «старую» и удобную, как разношенные ботинки, жену.

«Только я сам туда больше не пойду… только с ней вдвоём! – решил Дмитрий, уверенный в том, что Таня его всё равно простит и позовёт к себе или поедет с ним в его квартиру. – Завтра надо наведаться к ней на работу!»

Сказано – сделано! Дима, решив проявить заботу и продемонстрировать себя с лучшей стороны, припомнил, что чуть больше года назад Таньке нравился сорт кофе, который он как-то пару раз ей купил.

«Так за чем же дело?» – Дима купил пару кофе, пакетик с булочками и отправился к Татьяне на работу, специально сделав приличный крюк, чтобы не проезжать мимо того самого дома, где он так странно… надышался розами.

– Танюша, милая, доброе утро! – он окликнул жену, которая торопилась на работу с огромной дамской сумкой, бережно придерживая её рукой. – Танечка, а я тебе кофе принёс.

– Я не пью кофе с абсолютно чужими и неприятными для меня людьми! – отрезала Татьяна, проходя мимо.

– Тань, прекрати… как это я чужой?

Глупо стоять перед закрытой дверью ветеринарки с двумя высокими стаканчиками кофе и бумажным пакетиком с выпечкой, поэтому Дима решительно распахнул дверь и…

Был вынесен на улицу чёрным лабром и спаниелем, которые были в стационаре и которых Таня вывела погулять.

Псы чувствовали себя гораздо лучше, радовались этому, а тут какое-то препятствие…

Облитый очень горячим напитком и слегка приложенный спиной к фонарному столбу, Дима решил, что кроме роз ему и кофе тоже противопоказан…

Утро было бурным, после проверки самочувствия пациентов в стационаре, стоило только Тане дойти до своего кабинета, как примчался брутальный тип, который волок на руках пса, который проглотил слишком маленький для него мяч, напрочь застрявший в горле.

– Спааасииите! Он почти не дышит! – мужчина снёс Валентину, которая упорно пыталась заполнить какие-то бумажки, и рванул к Тане, вышедшей на шум.

Тут и норушь не потребовалась, да и вообще ничего не потребовалось, кроме воспоминания о том самом сельском ветеринаре Джеймсе Хэрриоте, который расчудесно описал средство спасения в таких случаях.

– Завести большие пальцы рук под нижнюю челюсть и надавить, выталкивая мяч из горла, – пробормотала Таня, проделав именно то, что сказала.

Мяч вылетел из пасти пса, и тот судорожно вдохнул воздух.

Хозяин рухнул перед псом на пол, пытаясь его обнять, отмахиваясь от Валентины, которая всё уточняла, как зовут пса, потом схватил за рукав Таню:

– Девушка, миленькая, вы ж гений! Вы его спасли! Девушка, я вам так обязан…

Только-только Таня успокоила и человека, и собаку, отправив их обоих к мрачной Валентине, как в клинику влетела очень субтильная дама с переноской, а за ней очень упитанный мужчина.

– Спасите! Кот умирает!

Валентина вцепилась в упитанного мужчину, а дама прорвалась к Тане.

– Помогите! Он сошёл с ума, бегал, орал, а потом упал и не встаёт!

Первым из переноски вышел запах…

– Ээээ, а почему от кота так пахнет настоем валерьяны?

– Что? – дама принюхалась, а потом пожаловалась: – Я ничего не чувствую, после гриппа обоняние так и не восстановилось.

Таня извлекла крепко спящего кота из переноски, выложила на смотровой стол, над которым повисло прямо-таки облако густого запаха.

– Ой, кажется, чем-то слегка пахнет, таким… травяным, да? – осведомилась клиентка.

– Ну да, можно и так сказать, – Таня шагнула к окну и открыла его, стараясь избавиться от амбре…

– Так… секундочку, то есть он не умирает, а налакался валерьянки? – дошло до клиентки.

– Именно так. Я не могу сказать, что для здоровья кота это полезно, но он точно не умирает. Выспится, и всё будет хорошо!

– Так… с ним, может, и будет хорошо, а вот мужу я сейчас всё скажу! – клиентка сгребла спящего кота и рванула обратно – разбираться с виновником её волнений.

Таня проводила её взглядом и тут же услышала новое восклицание:

– Ой, скорее! Котёнок проглотил таблетки!

Только разобралась с котиком и таблетками, как новая звуковая волна оповестила о следующей проблеме!

К вечеру Татьяна достигла дзена… Никакие вопли и крики, с которыми клиенты как на подбор шли косяком, её уже не волновали.

– Бывают такие дни – видимо, какое-то обострение… – прошептала она в сторону огромной сумищи, которую принесла на работу и установила в тумбочку своего стола – поближе к себе.

– Бывают, конечно! – подтвердили из сумищи.

– Ой, ой, – новый писк из приёмной Таню вообще никак не заинтересовал – пищала одна из практиканток, которую пригласил Степаныч.

– Там же сам Соколовский!

– Да хоть целая киностудия! – пробормотала Таня. – Плевать!

У неё возникло короткое затишье, и Таня решила, что нипочём не потратит это время на то, чтобы хороводы водить вокруг владельца клиники.

В конце-то концов, она кто? Ветеринар! Сидит на своём рабочем месте – работает, что показательно – заполняет журнал приёма, просьба не кантовать!

Но наши желания и реальность – это две очень большие разницы. Собственно, это касалось не только Тани, но и Валентины.

Валентина-то как раз мечтала, чтобы знаменитый актёр подзадержался около неё! Она выскочила из-за конторки, начала что-то рассказывать, предлагать чай или кофе, да вообще всё что угодно!

«Я тут, значит, вокруг прыгаю, а он? А он как мимо пустого места прошёл, глянул только, спросил, кто сейчас принимает, и зашагал вперёд! И куда? К Таньке!» – от Валентины летели искры ярости и крайнего раздражения, щедро приправленные дурным характером, гневом и завистливой ревностью.

Её рабочий день закончился, но уйти, пока тут находится Соколовский, было выше её сил.

Нет, на самом-то деле, Филипп сначала заглянул к Ивану Степановичу, правда, проходя мимо кабинета, где принимала Таня, притормозил, повёл головой, словно прислушиваясь, заулыбался, а потом отправился кое-что обсудить с заведующим клиникой.

К Татьяне в кабинет он действительно пришёл, причём было понятно, что не заглянуть проформы ради, полюбопытствовать, как тут ему деньги зарабатывают, а для разговора…

Таня изумлённо подняла голову, когда к ней в кабинет довольно бесцеремонно ввалился киношный красавец.

– Добрый вечер! – она очень надеялась, что это не прозвучало как: «Пошёл вон, и не смею вас задерживать».

– И вам того же! – Соколовский широко улыбнулся и уселся напротив Тани. – Я смотрю, вы взяли половину ночных дежурств в стационаре?

– Да, а что?

– Хотел полюбопытствовать, зачем вам это? Молодая девушка, и вдруг ночами в клинике… да ещё с такими чудесными результатами! Ой, не скромничайте только, мне ваш заведующий сейчас такие хвалебные оды о вас декламировал.

– Я просто выполняю свою работу, – отозвалась Таня. Она здорово устала… даже не от работы – тут всё было привычно, никаких трагедий, обычная рутина, которая даже заканчивалась сегодня благополучно, а от шума и повышенно-энергичных эмоций.

– А стационар-то зачем взяли? – Соколовский взглянул Тане в лицо, а потом перевёл взгляд на её стол, причём Тане показалось, что он смотрит на…

«Ну, этого точно быть не может – она сидит тихо, а видеть через мебель даже звезда экрана не умеет!» – одёрнула она себя.

А вслух сказала:

– Нужны деньги, вот и взяла подработку.

– Простите за любопытство, а зачем вам вдруг понадобились деньги?

– Извините, но это моё личное дело! – Таня не собиралась рассказывать Соколовскому о своей жизни. Ещё чего не хватало! Да и вообще, этот разговор её напрягал чем дальше, тем больше.

– А с норушью вы как познакомились? – cо светской улыбкой уточнил Соколовский, и Таня чуть в обморок не упала, уставившись на актёра с выражением крайнего изумления, потихоньку вытесняемого ужасом.

Она машинально закрыла рукой тумбочку, где стояла сумка, и Соколовский оценил этот жест.

«Защищает…»

Он усмехнулся.

– Не надо бояться, я никогда в жизни ни при каких обстоятельствах не обидел ни одну норушь.

– Вы так говорите, словно видели их очень много, – машинально ответила Таня.

– Видел. А сейчас хотел бы поговорить с той, которая сидит в вашем столе. Уважаемая, а вы не могли бы показаться? Меня зовут Филипп Соколовский, и, возможно, у нас есть общие знакомые.

Настойчивый шорох из сумки возвестил Тане, что норушь не только не испугалась, но и активно выбирается, чтобы пообщаться.

Глава 11. Вполне деловой разговор с примесью шока

Таня машинально подставила ладонь, чтобы Шушане было удобнее, и подняла её на стол.

– Ну вот… наконец-то я увидел хозяйку норушного дома! – просиял Соколовский. – Добрый вечер!

Татьяна смотрела на него в состоянии близком к шоку – ей и в голову не приходило, что он вообще может иметь какое-то представление о норушах.

– И вам того же! – Шушана кивнула с таким видом, словно она была королевой, приветствующей гостя. Не очень званого, но требующего внимания – этикет, куда ж деваться-то…

– И кто же может быть нашим общим знакомым?

Соколовский усмехнулся, уж он-то знал, что норуши весьма осторожны, так что некая опасливость этой норушки вполне себе понятна и объяснима.

– Например, глубокоуважаемый Шушар… – Соколовский мимолётно улыбнулся Тане, мол, понимаю, звучит странно, но куда же деваться – такова реальность.

Имя главы одного из знаменитых норушных родов одним махом уничтожило подозрительность Шушаны.

Она представилась, а потом с интересом воззрилась на актёра.

– Насколько я понимаю, вы увидели норушные деревья?

– Да, именно. Даже клинику купил рядом именно поэтому – надеялся на встречу и на содействие.

Шушана прищурилась… Если она что-то понимала, то содействие предполагает встречную услугу или хорошую оплату! Она покосилась на Таню, та старательно молчала, не вмешиваясь в их разговор.

«Хорошая девочка, – умилилась норушь про себя. – Всё, вот буквально всё делает как надо!»

– Итак… сейчас, когда мы с вами уже познакомились, могу ли я ожидать содействия в одном очень важном деле? Да-да, я знаю, что глубокоуважаемая Шушана помогает вам, Танечка, в общении с пациентами, и это просто замечательно! И я…

Тут он стремительно поднялся, сделал резкий жест рукой, отлично понятый норушью, которая юркнула к Тане на колени, и широко шагнул к двери.

– Разве ваш рабочий день не закончился? – удивлённо осведомился он у Валентины, которая кралась к Таниному кабинету, чтобы послушать, о чём же Соколовский столько времени разговаривает с Танькой!

– Я…я… хотела уточнить, не надо ли вам сделать кофе или чай? – промямлила Валентина.

– Не надо, – сухо отозвался Соколовский, серьёзно пожалевший о строгом трудовом законодательстве этого мира, – он бы лично выкинул эту особу с работы просто-таки со свистом, ан нельзя – не-по-ло-же-но.

– А! Я ещё напомнить хотела! – Валентина заглянула в кабинет и слегка удивилась – Татьяна сидела за столом с абсолютно рабочим видом. – Я понимаю, конечно, что внимание владельца клиники лестно, но, Танечка, тебе же пора на дежурство в стационар!

– Спасибо тебе большое! Но до моего дежурства ещё семь минут. – Таня понимала, что с Валентиной ей теперь придётся вести себя крайне осторожно. – Можешь не переживать, за это время я успею дойти до места. Филипп Иванович, я поняла всё, что вы хотели сказать про расширение стационара. Я подумаю, смогу ли я потянуть такой объём работы, – Тане очень не хотелось, чтобы все сотрудники клиники решили, что у неё какие-то особые взаимоотношения с Соколовским, и она надеялась, что он подхватит её игру.

– Отлично! Тогда я с вами прощаюсь, – Соколовский кивнул Татьяне и удалился.

Валентина ещё потопталась в коридоре, но была прихвачена под локоток Иваном Степановичем, торопившимся домой, и выведена из клиники.

«Фууух, и что это было?» – Таня заперла за ними дверь и отправилась на дежурство, благо идти было совсем близко – по коридору до конца помещений клиники, а потом через дверь, соединяющую её с новым зданием, – в стационар.

Там она осмотрела нескольких животных, которые были оставлены после операций или для лечения, и наконец-то получила возможность обсудить с Шушаной неожиданный визит актёра.

– Шушанечка, я что-то ничего не поняла… Что ему вообще надо? Заинтриговал до обморока и свалил!

– А он скоро придёт, – фыркнула норушь, пошевелив ушками. – Он сейчас в здание зашёл – во вторую дверь.

– Слушай, а кто он вообще такой?

– А это он тебе сам скажет. Может быть… – непонятно ответила Шушана. – Но мне тоже интересно, что именно ему надо?

А про себя подумала: «И сколько можно будет получить за то, что ему надо?»

Нет, она вовсе не была жадной до людских денег, просто… безопасность дома, ради которого она осталась одна, её беспокоила чрезвычайно!

Таня прислушалась, действительно где-то в отдалении послышались звуки, хлопок двери, лёгкие шаги по коридору.

– И снова добрый вечер! – лучезарная улыбка звезды экрана вызвала бы счастливый визг его поклонниц, но у Тани были немного иные интересы, поэтому она ответила Соколовскому корректно-рабочей улыбкой, мол, не очень-то и хотелось, но раз ты уже припёрся мешать мне работать, вытолкать тебя всё равно не получится…

– Уютно вы тут устроились! – одобрил Соколовский, обходя помещение. – Клетки, правда…

– А что не так? – удивилась Таня.

– Не одобряю… но это мои заморочки, не обращайте внимания… – Соколовский хмуро покосился на ближайшую к нему клетку, в которой мирно спал такс, страдающий от бобризма и последующего оперативного вмешательства – почему-то разгрызенные в прах останки деревянных ножек стула не хотели перевариваться.

– Итак! На чём мы остановились, когда нас так бесцеремонно прервали? – уточнил Соколовский, машинально покосившись на себя в зеркальную поверхность шкафчика.

Таня мысленно закатила глаза: – «Позёр! Можно подумать, он забыл!»

Но вслух произнесла совсем иное:

– На том, что помощь Шушаны в моей работе – это замечательно.

– Именно! – обрадовался Филипп. – Я хотел сказать, что именно ваш тандем мне и нужен! Насколько я понимаю, ваш род невелик, так? – обратился он к Шушане.

– Неправильно понимаете, – она тут же надулась как мышь на крупу.

– Странно… Я заходил в ваш дом несколько раз, но… но не смог дозваться никого из ваших соплеменников!

– Мой род многонорушен, но они ушли в исконные земли, – крайне сдержанно ответила Шушана, – подозрительно покосившись на актёра.

Соколовский тут же осознал, что ходит по очень тонкой грани…

– Неужели же? – он принял подобающе-печальное выражение, медленно, но верно сменяющееся восхищением, переходящим в восторг. – А вы… вы, многоуважаемая Шушана, остались, чтобы не дать захиреть дому? Какая верность, какая изумительная стойкость духа!

Шушана против воли принимала вид скромной, но исключительно благодетельной норуши, Соколовский сиял, а Таня смотрела на них во все глаза.

«Если бы это было чуть больше месяца назад, я бы решила, что у меня с психикой большие проблемы! Фэнтези перечитала или галлюцинации начались. А сейчас – хоть бы хны! Ну, вот звезда кино сидит и разговаривает с крупненькой такой мышью, болтающей по-человечески, да ещё явно подлизывается к ней и комплименты отпускает!

– Позвольте, Танечка, и вам выразить моё восхищение! – медовым голосом произнёс Филипп. – Далеко не каждый современный человек спокойно воспримет норушь! Вы скорее в инопланетян поверите!

«"Вы"? – удивилась про себя Таня. – Странно как сказал, словно он себя к современным людям не причисляет».

Впрочем, сладко-убаюкивающие, восхищённо-комплиментарные слова и обаяние Соколовского, практически осязаемо распространившееся по помещению, начали Татьяну как-то… раздражать, что ли!

– Спасибо, не нужно! – она произнесла это чуть резче, чем хотела. А на недоумение Соколовского пояснила:

– Восхищения не нужно – моё восприятие Шушаны и наши с ней отношения – это личное!

Соколовский с чрезвычайно довольным видом покосился на норушь.

– Да, она такая! На неё это не действует! – кивнула Шушана.

– Это – что? – осторожно уточнила Таня.

– Ээээ, некоторые фамильные способности, так скажем, – уклончиво объяснил Филипп. – И это замечательно! У вас трезвый ум, вы не реагируете на моё присутствие и вы – профи. Как раз то, что мне нужно! Я хотел бы нанять вас обеих на работу!

– Ну, я у вас и так работаю! – удивилась Таня.

– А я хотела бы знать, что вам надо и как это будет оплачиваться? – серьёзно объявила норушь.

– Мне нужна клиника и… гм… зоогостиница, но для не совсем обычных пациентов.

– Экзоты? – Таня подняла брови, подозревая подвох вроде перевалочного пункта контрабанды тигров или ирбисов.

– Нет, вы меня не так поняли. Ничего противоречащего законодательству… просто одарённые животные, которых можно использовать для съёмок! Это могут быть птицы или звери… У меня есть специалисты, которые могут найти таких, но… не в клетки же их запирать! А потом, некоторым может понадобиться медицинская, в смысле, ветеринарная помощь.

Таня пристально смотрела на актёра, подозревая, что он ни слова правды ей не сказал.

– Не надо так хмуриться. Я вам даже могу показать одного из первых… гм… постояльцев, ну или пациентов…

– Ну покажите! – разрешила Таня.

Соколовский подмигнул норуши и направился куда-то вглубь здания.

– Он врёт как дышит! – возмущённо прошептала Татьяна. – А если это какая-то контрабанда?

– Ну… не совсем врёт. Кажется, я поняла, о ком речь, – насмешливо пофыркала норушь. – И это точно уж не то, о чём ты говоришь!

Соколовский вернулся быстро, вошёл в комнату, держа на руках тощего рыжеватого и какого-то пыльного кота.

– Вот! Если можно, осмотрите его, пожалуйста.

Таня покосилась на Шушану, а потом надела перчатки и протянула руку к коту, непринуждённо сидящему на стуле, куда его поместил Соколовский.

– А без этих ваших налапников можно? – вдруг спросил кот, и Таня, приподнявшаяся для осмотра со своего места, села мимо стула…

Сидя на полу, уставившись на недовольную котовую личность, Соколовского, явно сдерживающего смех, и Шушану, которая мелко хихикала, прикрыв мордочку розовыми лапками, Таня вдруг отчётливо осознала – её мир изменился и прежним уже не станет.

– Так, я поняла, что ничего не поняла! Давайте ещё раз и начистоту! – скомандовала она.

Соколовский невольно восхитился – сидит на полу, перед ней говорящий, да ещё и явно недовольный кот, вообще вся ситуация, прямо скажем, трудная. И ничего, не вопит, в обморок не падает, сбежать не пытается.

– Что именно начистоту? – уточнил кот, решив, что вопрос обращен именно к нему.

– Что у тебя болит, кто ты такой и почему разговариваешь?! – сформулировала Татьяна.

– Болят рёбра и лапа – какой-то придyрoк меня пнул, – просветил её кот. – Зовут меня Терентий, а разговариваю – потому что из рода такого – говорящих котов!

«Чемпион по объяснениям!» – подумала Таня.

– А почему в перчатках нельзя осматривать? – уточнила она вслух.

– Неприятно и шерстку дыбом поднимает! – обстоятельно объяснил Терентий.

Соколовский всё-таки смог сдержаться и, сохраняя на лице исключительно бесстрастное выражение, протянул Татьяне руку, помогая подняться.

– Вы что, предупредить не могли? – грозно прищурилась на него Таня.

– Да как тут предупредить? Уважаемая, я сейчас принесу говорящего кота? Да вы бы решили, что я того… – развёл руками Соколовский, переглянувшись с норушью. – Ну как? Возьмётесь за таких пациентов?

– Они все будут говорящие? – подозрительно покосилась на него Таня, снимая перчатки, чтобы приступить к осмотру кота.

– Если захотят… У всех же характер… сами понимаете! Да и так, разные особенности есть, – явственно заюлил Соколовский, наблюдая, как Таня осторожно ощупывает бок Терентия.

– Рентген бы… но и так чувствую, что вот тут перелом, тише-тише, я не буду больше. А лапа? – чуткие пальцы прошлись по лапе, чуть подрагивавшей от боли. – Гм… Терентий, вы не против будете, если я вам укол сделаю? – с некоторым сомнением уточнила Таня.

Кот точно был против, но как тут расфырчишься, если уточняют так вежливо, на «Вы».

– Ладно! Только чтоб не больно было! – строго велел он.

После укола болезненные когти, впивавшиеся при каждом вздохе в его рёбра, поразжались, и он очень осторожно улёгся на бок, а Таня выкинула использованный шприц и перевела взгляд на Соколовского.

– Ну хорошо, если все животные, которых вы планируете здесь содержать, такие, как Терентий, ну, в смысле, с необычными способностями, то… – Таня задумалась на секунду, а потом решила, что никогда не простит себе, если откажется, – интересно же до визга! – Я могу согласиться на эту работу, но зачем вам Шушана? Вот у вас готовый переводчик есть! – она кивнула на Терентия.

– Всё просто, мне нужно, чтобы глубокоуважаемая Шушана открыла мне междустенье. Понимаете, все мои… гости, так скажем, испытывают крайнюю неприязнь к клеткам. Выделить каждому отдельное помещение в столь небольшом здании – проблема, а междустенье её запросто решает! – лучезарно улыбаясь, объяснил Филипп. – Шушана, вы согласны?

– А что я с этого буду иметь? – с крайне деловым видом поинтересовалась норушь.

– А что вы хотите?

– Деньги, конечно! Кстати, и Танечку обижать не дам! Платить ей вы будете как следует!

– Само собой! Разумеется! А вот за ваши услуги… сколько и каких денег вы желаете?

– «Каких»? – Таня прибавила вопрос в копилку уже имеющихся недоумений.

– Здешних рублей, и много! – важно отозвалась норушь.

– Насколько много? – Соколовский вопросительно поднял правую бровь.

– Настолько, чтобы хватило купить квартиру, в которой живёт Таня. Мне нужно, чтобы квартира была её, иначе я не смогу там оставаться, да и вам ничего сделать не сумею! – важно заявила норушь.

– Так… Таня становится хозяйкой, но ваше междустенье уже открыто и не закроется… – словно про себя пробормотал Соколовский. – А для того, чтобы управлять моими владениями, я должен буду передать вам камни из фундамента, так?

– Именно! А вы хорошо знаете наш порядок, – с невольным уважением заметила норушь.

– Я у Шушара уточнял, – объяснил Соколовский. – И во время ремонта запасся двумя кирпичами от фундаментов домов – этого и того, в котором клиника. Если у нас всё получится, то вы даже двор сможете перекрыть…

– Смогу, – кивнула норушь. – А квартира Тане?

– Будет, будет вам квартира! Кстати, какой номер?

– Одиннадцать, – машинально ответила крайне изумлённая Таня. – Шушань, я только не поняла с квартирой… Почему я?

– Да потому, что при тебе междустенье держится! – досадливо ответила Шушана. – Ты не поняла ещё? Первый раз междустенье можно открыть, если в доме живут три поколения: – бабушка – мама – дочь, но не просто какие-то, а любящие! Понимаешь? Наше пространство не выносит ссор, крика, нелюбви людской – сжимается, съёживается, закрывается. Вот в моём доме мы обосновались уже давно, но последняя хозяйка, которая давала нам удерживать междустенье, умерла, а её дочка с внучкой, давно уехали и очень сильно изменились. Больше никто из жильцов дома не подошел, к сожалению. А вот ты – подошла. Ты умеешь любить, от тебя тепло, и не только окружающим, но и дому. Вот мне и нужно, чтобы ты стала хозяйкой квартиры.

– А теперь и мне это нужно, – усмехнулся Соколовский. – Ладно, Таня, скиньте мне номер телефона квартирной хозяйки, я решу этот вопрос, а пока давайте хоть камни от двух домов вам отнесу – не хочется их тут оставлять.

Таня была абсолютно точно уверена, что Соколовскому просто жутко любопытно, как они с норушью живут…

– У меня дежурство вообще-то, – напомнила она.

– Все спят, чувствуют себя отлично, даже Терентий, который меня весь вечер изводил, – фыркнул Соколовский. – И, да… я ваше начальство, так что вас даже никто не поругает за то, что вы отлучитесь на десять минут!

– Ну… хорошо! – Таня переглянулась с Шушаной, которая кивнула ей в знак полного согласия со срочной доставкой камней, а потом покосилась на Терентия. – А он?

– Терёх, ты чего тут разлёгся? – вздохнул Соколовский. – Вот сколько вашего брата видел, у всех характеры, как у родоначальника, – поспать это прямо во главе угла! И настыыыыырные!

Тане отчаянно хотелось уточнить про родоначальника, но она сдержалась, помогла коту принять сидячее положение и строго посмотрела на Соколовского:

– У него всё болит! Покажите мне, где ему можно расположиться, и я его донесу.

– Танечка, я вам крайне не советую попадать под лапу этого создания – он у вас на голове ездить будет! Они и когда молчат, ухитряются это сделать, а уж болтливые, так вообще невыносимы!

– Уж кто бы говорил! – кот сделал то, что умеют делать только его сородичи – окатил объект взглядом, полным ледяного котопрезрения, правда, Соколовскому это было как с гуся вода.

Таня донесла кота до комнаты, указанной актёром, уложила Терентия на диван, пообещала его навестить, когда вернётся.

– Роковая ошибка! – прокомментировал Филипп. – Бегать вокруг будете каждые пять минут, и всё на цыпочках.

Он небрежно накинул элегантнейший плащ, прихватил свёрток с двумя старинными кирпичами и распахнул перед Таней, которая несла сумку с норушью, дверь.

Дверь выходила во внутренний дворик, а когда они вышли на улицу, там обнаружился…

– Таня! Я тебя жду-жду, а ты телефон не берёшь! – восклицание недобывшемужа заставило Татьяну пожалеть, что норушь так быстро отпустила этого субъекта из бесконечного коридора, а ещё о том, что она с утра не выгуливала кого-то покрупнее, например слоника или пару-тройку носорогов! – Таня! Кто это?

Дима, который опасался подходить близко к странному дому, решил выждать и перехватить жену на улице – ну должна же она когда-нибудь уйти с работы. Таня предусмотрительно внесла его номер в чёрный список, поэтому дозвониться у него не вышло. Но он терпеливо ждал, ждал и дождался…

«Таня и какой-то мужик? Cтоп! А я его где-то видел! Ветеринар с её работы? Знакомый? Ёлки, нет, не то!»

Соколовский недовольно обернулся, когда его поймал за рукав какой-то молодой и шустрый парень…

– Да не может быть! – выдохнул Дима, остолбенело глядя на знаменитого актёра, который шёл куда-то с его женой…

Глава 12. Юноша из дешёвой комедии

– Таня! – всё своё изумление, гнев, недоумение пополам с крайним возмущением вложил Дима в этот возглас.

– Что ещё? – Татьяна крайне не любила публичные сцены, а уж перед начальством так тем более…

– Кто это такой? Кто это, я тебя спрашиваю? – Дима обвиняюще ткнул пальцем в сторону Соколовского, который стряхнул с рукава его руку, словно… словно что-то грязное.

– Тебя это никак не касается! – крайне сухо отозвалась Татьяна.

– Да что ты говоришь? А ничего, что я твой муж?

– Ничего! Тем более что это уже ненадолго!

– А тебя не смущает, что я борюсь за наш брак, упросил судью дать нам месяц на примирение? Что я тебя встречаю с работы?

Соколовский с превеликим интересом выслушал пышущего возмущением молодого человека, а потом с тем же выражением живого любопытства воззрился на Татьяну.

– Меня смущает только то, что ты зачем-то тормозишь наш развод! Я тебе уже всё сказала. Уходи!

– Уходи? Я, значит, уйду, а ты с ним домой отправишься? Таня, опомнись! Ты на себя в зеркало смотрела? Кто ты и кто он? Да он же тебя использует и выбросит, как…

– Молодой человек, держите свои фантазии, мысли и опрометчивые слова при себе! – Соколовский насмешливо улыбался распалившемуся Диме. – И не судите по себе об окружающих!

– Да ты… кто ты тут такой, чтобы мне советы раздавать? – Дима никогда не относился к понятию «муж» как-то серьёзно… ну муж, ну Таньки, а потом рррраз, и разведётся, если что.

Пааадумаешь, он-то себе цену знает, а Танька должна быть рада и благодарна тому, что на ней женился такой мужчина – другой-то и не посмотрел бы!

Так-то оно так… Только вот стоит перед ним этот киношный красавчик, и однозначно получается, что по сравнению с Соколовским он сам себя ощущает, как… как какая-то ощипанная птица.

Именно из-за этой сложной смеси внезапно возникшего чувства ревности, ощущения собственной хилости и неожиданно выползших комплексов, а также обыденной злости от непонимания, что происходит, Дима и повёл себя так.

– Кто я? Кто я, вы, уважаемый, и так знаете, а вот вы не представились. Танечка, насколько я понимаю, это ваш муж?

– Бывший… практически. На днях было заседание суда по разводу, но он упросил судью дать отсрочку. Не понимаю зачем.

– Затем, что я тебя люблю и хочу с тобой дальше жить!

– А Надю ты уже не любишь? И она в курсе? – Таня рассмеялась. – Насколько я знаю свою бывшую лучшую подругу, если ты её в это посвятил, то тебе лучше жить осторожненько и тихо! Филипп Иванович, пойдёмте!

– Стой! Ты что? Ты с ним пойдёшь… домой? – Дима потрясённо смотрел на Татьяну. – При мне?

Татьяна аж глаза на секунду прикрыла – так ей хотелось, чтобы этот тип просто исчез и никогда больше не появлялся на её пути!

«Неловко до визга! Что он себе позволяет?»

Она пожала плечами и шагнула по направлению к дому, но разъяренный Дима схватил её за руку.

– Ты никуда с ним не пойдёшь! Ты поедешь со мной домой! – он даже ногой притопнул.

– Юноша, если вам очень хочется дешевой комедии, то можете какую-нибудь американскую посмотреть, из низших, там, где тортами кидаются… – вздохнул Соколовский, одним движением снимая руку Димы с Таниного запястья. – Вот и идите её смотреть! – он чуть наклонился к Диме, мимолётным движением руки коснулся его плеча, словно смахивая приставшую пылинку, а объект его внимания изумлённо заморгал и начал озираться.

– А где я машину оставил, а? Тань, ты не видела? Опять машину чуть не забыл!

– Чего это с ним? – Таня изумлённо смотрела в спину почти бывшего мужа, который шёл вдоль ряда припаркованных автомобилей, заглядывая каждой машине в госномер…

– А… это он домой собирается отправиться – комедию смотреть. Мне показалось, что вам его присутствие неприятно, бить его – велика честь, а так… Пошёл себе и пошёл. Я же правильно понимаю, что вам не хотелось с ним куда-то ехать?

– Конечно нет! Никуда я бы с ним и не поехала! Спасибо! И… извините за эту сцену!

– Никогда не извиняйтесь за то, в чём не виноваты! – наставительно велел Соколовский. – Это очень вредно!

– Хорошо, не буду, – покладисто кивнула Таня, открывая дверь в подъезд. – А как вы это сделали? Внушение?

– Можно и так сказать… К сожалению, это действует только на время… Если бы он не злился в это время, то мог бы и забыть, что произошло, но сильные эмоции сохранят его воспоминания. Так что как только снова рассердится, он сразу всё вспомнит.

– Ну ладно, зато какое-то время я поживу спокойно! – почти беззвучно пробормотала Таня, шагая по лестнице на второй этаж.

– Но это прибавляет нам проблем! – вдруг сказал Соколовский.

– Почему?

– Потому что с покупкой квартиры придётся подождать до вашего развода. Иначе он объявит эту квартиру совместной собственностью.

– А! Точно! И как мне в голову не пришло!

– Не разводились ещё, вот и не пришло… У меня-то коллеги постоянно то женятся, то разводятся, так что я, так сказать, в гуще событий.

Таня не спросила о том, разводился ли он сам, и Соколовский улыбнулся про себя – выбор был сделан верный – нет не только реакции на его привлекательность, но ещё и пустого, неуместного любопытства.

Дима на улице всё искал машину, спешно вспоминая, какую бы он хотел посмотреть комедию и почему у него вообще возникла такая идея, а Таня добралась до двери с цифрой одиннадцать, присела на корточки и раскрыла сумку.

– Нет, ну что за наглец! – расфыркалась норушь, выбираясь из сумки. – Вот надо было его опять по бесконечному коридору запустить! Открывай дверь, я готова!

Она приложила лапку к двери, и та отворилась.

– Норушная защита? – осведомился Соколовский, переступая порог и с любопытством озираясь.

– Да, эта… внучка моей старой хозяйки может приволочь кого-то посмотреть квартиру для продажи, – сердито встопорщила усы Шушана. – Вот теперь и приходится ставить… Проходите, уже можно!

Соколовский прошёл налево, оказавшись на кухне, и тут получил исчерпывающий ответ на вопрос, зачем Таня набрала все ночные дежурства, до которых могла дотянуться.

Обстановка была откровенно скудной.

Да, был древний холодильник, мойка, газовая плита, стол, старенький кухонный диванчик и табуретка, кухонные шкафчики шестидесятых годов прошлого века.

На плите стоял эмалированный чайник, одна кастрюля и маленькая сковорода – видимо, это была вся кухонная утварь, которой владелица оборудовала квартиру.

Соколовский осторожно поставил свой ценный свёрток с кирпичами на пол и повернулся к норуши, уже успевшей забраться на стол.

– Я хотел уточнить… могу ли рассчитывать на ваше содействие уже сейчас? Раз у нас покупка квартиры откладывается…

– Можете! В случае чего я всегда могу вам всю территорию перекрыть, – объяснила норушь, кивая на кирпичи. – Так что уверена, что свою часть уговора вы выполните.

– Непременно! – Соколовский вдруг разулыбался, – Я же не дyрaк с норушью ссориться!

Когда он вышел из подъезда, Дима уже маячил где-то в конце улицы, беспокоя водителей и смущая прохожих.

«Клинический случай! – уверенно кивнул Соколовский, без труда разглядев Таниного супруга. – Лечится только трудными, а в тяжёлых случаях очень трудными жизненными условиями… В принципе, можем устроить, если что! Сложно мне, что ли? Сам пришёл, сам пристал… Что я, не родственник тётеньки моей любименькой?

Ночью пошёл дождь. Он шумел за окном, смывая тяжёлые мысли и воспоминания, которые накопились вокруг Тани за последнее время, усталость, невесёлые перспективы, слова матери, свекрови и Димы, которые как жадные чайки кружились вокруг, стараясь отщипнуть от неё как можно больше самообладания и настроения.

«Хорошо начинать новую дорогу именно в дождь! – подумала Таня, проснувшись от шума за окном и покосившись на клетки с животными, – все спали, и кота Терентия видно не было. – Неужели же… это всё правда? Сложно поверить в то, что такое бывает!»

Норушь, появившаяся у её ног в этой квартире, общение с ней, поддержка, которую она и от родственников-то не получала, а теперь ещё и Соколовский с говорящим котом и невероятным предложением.

«Надо же… я всю жизнь надеялась, что они существуют – ну, как в сказке! Раззз, и с тобой заговорил кот или пёс, белка или птица».

Таня вспоминала старую-престарую книгу сказок, прилично истрепавшуюся, но любимую! На пострадавшей от времени обложке было большое дерево с дуплом, а из него смотрел на читателей здоровенный чёрный кот. И Тане казалось, что он смотрит именно на неё. Ей даже хотелось шагнуть туда, к дереву, погладить кота, поговорить о чём-то очень важном!

«Ну, вот теперь я, похоже, могу это сделать! По крайней мере, с котом поговорить, да так, чтобы он мне по-человечески ответил. И, вообще, очень интересно, кто же ещё может быть говорящим? И про какие такие особые способности говорил Соколовский? И кто он сам-то?»

Таня изо всех сил отгоняла от себя мысль о покупке квартиры – просто для того, чтобы не тешить себя планами, которые могут и не сбыться.

«Вот про сложности в работе – верю, точно будут! А про квартиру – как будет, так и получится!» – решила она.

Сложности в работе начались прямо с самого утра, когда она вышла из помещения стационара и наткнулась на Веронику – коллегу, которая вместе с ней дежурила по ночам.

– Доброе утро! – поздоровалась Таня, а вместо ответа услышала фырканье и презрительное выражение на лице. – Вероника, у тебя всё в порядке?

– У меня-то нормально, а у тебя, как я смотрю, прямо в шоколаде!

– Что с тобой, о чём ты вообще?

– Не изображай из себя скромницу! Ты специально к Соколовскому клинья подбиваешь, да? Чтобы карьеру сделать, да? Ты же у нас и диагност, и трудяга, и во всех бочках затычка! – Вероника смотрела с такой неприязнью, что Таня изумлённо отступила на шаг, а потом случайно увидела крайне довольное выражение на лице Валентины, навострившей уши за своей стойкой. – Свои ночные дежурства в стационаре я тебе не отдам! Так и знай!

– Ты соображаешь, что говоришь? Зачем мне твои дежурства? Мне и своих хватает по горло! – но всё это, сказанное в спину разъярённой Вероники, никакого воздействия на неё не оказало.

– Утро в курятнике! – проворчала Татьяна, входя в свой кабинет и открывая сумку – выпустить норушь.

– Ну да… Любят некоторые раздуть скандал! – осуждающе кивнула Шушана. – Правда… ситуация-то изменилась.

– Ты о чём? – удивилась Таня, готовясь к приёму. – Шушаночка, ты куда?

Норушь уверенно подошла к стене Таниного кабинета и… юркнув за ножку стола, исчезла.

– Шушана! Шушанушка… – отчаянным шепотом позвала Таня, очень надеясь, что в кабинет сейчас никто не войдёт, – что можно подумать о ветеринаре, которая ползает на четвереньках под столом и сдавленно шипит что-то?

– Да тут я! Чего ты испугалась? Я же теперь могу всю территорию считать своей, так что коробка и сумка мне теперь не нужны! – Шушана вынырнула из-под Таниного стула и поспешила к потрясённой подруге. – Вот же ты у меня чудачка. Вставай давай, а то кто-нибудь войдёт, потом объясняться замучаешься.

День прошёл как обычно, разве что Вероника не пришла к Тане, чтобы вместе пообедать, а демонстративно отправилась к Валентине.

Масла в огонь невольно подлили слова Ивана Степановича:

– Танечка, владелец клиники распорядился, чтобы ты перешла на работу в его здание. Сказал, что ты знаешь… Велел оставить тебе приёмные часы на диагностику, ну и так мы тебя будем вызывать, если что. Стационар ты оставлять не будешь. Договорились?

– Да, конечно! – Татьяна видела лица коллег, и их выражение никакого оптимизма у неё не вызвало. —

«Проблемы теперь будут… – подумала она, собирая вещи. – Ой, прямо и не знаю, стоило ли в это ввязываться? А с другой стороны, где я ещё смогу на квартиру заработать, да ещё пообщаться с говорящим котом?»

Сам Соколовский появился в клинике очень вовремя – как раз чтобы застать Валентину и Веронику злобно перемывающими кости его новой доверенной сотруднице. Его острейший слух позволил различить даже самые тихие слова и оценить подробности сказанного.

– Дамы… а разве у нас принято болтаться без дела на рабочем месте? – лучезарно улыбнулся он, и обе сплетницы невольно поёжились – показалось, что стало как-то холоднее.

– Вероника, правильно, да? Татьяна мне вчера о вас так хорошо отзывалась, а вы баклуши бьёте… А у нас очередь в коридоре сидит!

– Татьяна? Обо мне? Хорошо? – изумилась Вероника, недоумённо уставившись на владельца клиники.

– Да. Она вам разве не рассказывала, что я прекрасно знаю её дядю? Нет? Вот подпольщица! Так что, разумеется, я у неё спрашивал о том, какие сотрудники достойны доверия. А вы…

– Ой… – Вероника, которая ни разу не была злобной, а всего лишь доверчивой и очень уязвимой для чужого влияния, подхватилась и метнулась на всех парах к своему кабинету, успев по дороге догадаться, что эта самая Валька явно зуб имеет против Тани, вот и её втянула.

А Соколовский картинно облокотился на стойку и осмотрел Валентину…

Сколько же раз он это видел – хитрых, алчных манипуляторш, которые с чего-то решают, что им должен достаться максимально возможный кусок пирога. Видел и терпеть не мог!

– Валентина… как вас по батюшке?

– Максимовна, – осторожно ответила Валя, соображая, что про дядю она тоже не знала, а раз есть какие-то родственно-знакомовые связи, то лучше бы ей было не встревать…

К сожалению, мысль о том, что и без связей лучше было не лезть, в голову к ней так и не долетела – всё пространство там было забито всевозможной ерундой, так что здравая мысль просто не нашла, за что уцепиться!

– Валентина Максимовна, если я вижу, что у меня сотрудник бездельничает и ему хватает времени на пустые разговоры и беготню по коридорам, это значит только то, что у сотрудника очень, просто прискорбно мало работы! Так за чем же дело? Я добавлю!

– Нет-нет… мне и голову поднять некогда! – запричитала Валентина, опять злясь на Таню – а чего она не поделилась секретом про дядю и знакомством с Соколовским?

– Вот и не поднимайте лишний раз! А то можно на неё много лишних проблем наскрести!

Филипп дошёл до кабинета Тани, поманил её и велел идти с ним.

– Новое место работы и пациенты вас уже ждут!

Таня шла за ним и недоумевала – в коридоре ей попалась Вероника с явно виновато-заискивающей улыбкой, Валентина за стойкой печатала что-то так, что от её маникюра только искры летели, а лаборантка, которая в обед изображала холодное презрение, мило разулыбалась.

«Что он с ними сделал-то?» – подумала она.

– Ничего такого! Просто не люблю плесень у себя под крылом… в смысле, под рукой, – пояснил Соколовский, правильно расшифровав её озадаченное выражение лица.

Он привёл Татьяну на её новое рабочее место и только собрался ей что-то сказать, как она встревоженно заозиралась:

– А где Терентий? – забеспокоилась Таня.

– Здесь Терентий! – ворчливо отозвались от двери. – Наконец-то пришла! И где тебя так долго носило, а? А что-нибудь больному котику принесла? И это… опять бок болит, а ты не навестила с утра!

Котонеодобрение просто-таки накрыло Таню с головой как приливная волна.

– Вот я же говорил! – хмыкнул Филипп. – Он уже на вашей голове – как истинный котик! И, да… ему сейчас ничего не угрожает, а вот кое-кого лучше осмотреть, и побыстрее.

– Как это мне ничего не угрожает? А тотальное котоодиночество, которое меня почти полностью захватило? А голод? Да ешь сам свой сухой корм! А… – возмущённые вопли Терентия догнали Филиппа и Таню уже на середине коридора.

– Не смотрите на меня так! ВСЕ говорящие коты, которых я знаю, а знаю я их немало, включая их родоначальника, ведут себя примерно так же. И, да, официально предупреждаю – они растягиваются! Они способны слопать столько, что это противоречит законам пространства! Переварить всё это и орать, что их три года не кормили, уже через пару часов после последнего обеда! – пояснил Филипп, открывая дверь и указывая в сумрак помещения. – Вот ваш новый пациент и постоялец.

Глава 13. Гостиница для своих

Таня прошла вперёд и с трудом различила в полумраке помещения средних размеров зверя, который вжимался в угол.

Она обернулась на Соколовского.

– И… кто это?

– Дорогая, может быть, вы выйдете к доктору? – Соколовский шагнул в комнату. – Она может помочь.

Шорох явно сигнализировал о том, что та, кто находится внутри, разворачивается к выходу.

– У неё, как я понял, проблемы с глазами. Вид жуткий, если честно…

Возмущённое фырканье из темноты показалось Тане весьма выразительным.

– Ну характер, я ж говорил! – шёпотом сказал Соколовский в ответ на эти звуки.

Из темноты вышла очень красивая лиса, старательно прижмуривающая глаза.

Тане можно было уже не говорить, в чём проблема, – глаза были сильно воспалены, бурые потёки из внутренних уголков глаз и явная попытка лисы убраться подальше от света свидетельствовали о знакомом диагнозе.

– Может быть, ты расскажешь, что и как? – непринуждённо произнёс Филипп, и Таня чуть сдержалась, чтобы не рассмеяться, но одёрнула себя – уже хорошо бы привыкнуть, что её представления о мире тут работают весьма условно. Норушь говорит, кот не просто говорит, а разглагольствует вовсю – вон аж досюда слышно… Так что ей мешает предположить, что и лиса с теми же способностями?

Фырканье сменило тональность, и Соколовский пожал плечами:

– Не хочешь, не надо, я тогда норушь позову, пусть переводит!

Таня изо всех сил цеплялась за реальность – её Шушану, активно переводящую жалобы лисы.

На вопрос Тани, не контактировала ли она с химикатами, лиса активно закивала и попыталась потереть лапой морду.

– Нельзя! – строго приказала Таня, выслушивая норушное изложение:

– Она говорит, что охотилась у поля, а там удобрения распыляли, вот ей в глаза и попало.

– Понятно! А промыть глаза и закапать их вы позволите? – обратилась Таня к лисе и уже без перевода поняла, что та очень довольна уважительным обращением и чувствует себя уже значительно более уверенно.

Таня быстро вернулась в клинику, взяла нужные капли и мазь для глаз, подумала и добавила витамины – лишними не будут, и спешно вернулась на своё новое место работы.

Лиса опять ушла в угол, но как только Таня появилась на пороге, вышла к ней сама.

«Странное ощущение, когда лечишь животное, а оно… абсолютно разумно, умеет разговаривать, да и ведёт себя, ну… не совсем как животное!» – думала Таня, аккуратно промывая глаза лисице.

Нет, в нормальных условиях она бы была в толстенных перчатках, дикая лиса была бы зафиксирована в клетке, скандалила бы и пыталась Таню укусить и вообще разобрать на кучу маленьких ветеринарчиков.

А сейчас Таня промывала глаза, активно взаимодействуя с крупной такой, явно не домашней лисой.

«Нда… главное, про это никому не рассказывать!» – соображала она, закладывая мазь в глаза лисице и снимая лишнее салфеткой.

Раздалось вопросительное фырканье, и Шушана перевела:

– Она спрашивает, когда ты её вылечишь?

– Капать надо минимум пять дней, возможно, неделю… – объяснила Таня. – Зато потом воспаление должно полностью уйти.

– А ещё она спрашивает, когда тут дают еду? – дополнила норушь.

– Так, вот про еду я у Филиппа Ивановича сейчас уточню.

Филипп сидел на диване и активно переписывался с кем-то. Завидев Таню, он оторвался от дел, а узнав о вопросе лисы, показал битком набитые холодильники.

– Тут на всякий случай много чего есть, это на первое время, дальше будете заказывать самостоятельно, карточку я вам оставлю. Они могут просить что-то особенное – покупайте, если это не вредно. Единственное, Терентия не балуйте – ему противопоказано – хамеет сразу!

– Я всё слышал! Я и слышал, и запомнил, и описал… – послышалось из-за дивана гневное котовысказывание.

– Что именно? – встревожился Соколовский.

– Я зафиксировал твоё поведение, а не то, что ты подумал! – Терентий оскорблялся театрально, старательно и с наслаждением.

Впрочем, Соколовский отвечал ему примерно так же. Даже интонации были похожи.

– Два сапога пара, – почти про себя проговорила Таня и тут же обнаружила рядом длинную лисью морду, явно одобрительно покрутившую носом на её слова.

– Она говорит, что так и есть, – перевела норушь лисье пофыркивание. – Оба играют на публику.

Таня глубокомысленно покивала головой, рассудив, что лиса, которой известно выражение «игра на публику», чрезвычайно непроста!

Соколовский, явно рассудив, что Таня вполне справляется, собрался и уехал, пожелав ей удачи:

– Я на съёмки, если что-то очень срочное – звоните. Не факт, что сразу смогу ответить, но как смогу, перезвоню.

Остаток дня она провела на приёме в клинике, изо всех сил стараясь не отвлекаться на Веронику, которая заглядывала к ней каждые двадцать минут, демонстрируя дружелюбие и симпатию, а также на отчётливое шипение Валентины, которая при виде Татьяны начинала изумительно напоминать пришибленную жизнью кобру.

Вечером Таня отправилась навестить Терентия и лису и заодно предложить им ужин.

Её абсолютно не смутили дополнительные обязанности:

«Соколовский мне за это такую зарплату предложил, что и накормить, и убрать – вообще не проблема! А я смогу себе на весну одежду купить, и в кухню много чего надо, да и Шушану угостить вкусненьким хочется. А что он не хочет лишних людей привлекать к работе – так это понятно! Я бы на его месте тоже подобное не афишировала».

Она прошла через стационар, пожелав хорошего дежурства Веронике, сияющей от старания показаться милой, открыла внутреннюю дверь и шагнула внутрь, в темноту, полностью скрывшую её от любопытного взгляда Вероники.

Таня понятия не имела, что та уже пыталась открыть дверь, прикладывала к ней ухо, а теперь изо всех сил всматривалась в закрывающуюся за Татьяной щель, но видела только темноту.

«Где тут свет-то включается?» – Таня зашарила ладонью по стене, наткнулась на дверной косяк и припомнила, что есть ещё одна дверь.

«Ну да, тут же типа тамбура! – сообразила она, наткнувшись на дверную ручку. – Почему только света нет?»

Дверь открылась бесшумно, пропуская Таню в коридор, освещённый двумя небольшими настенными светильничками и луной, которая кокетливо заглядывала в высокие окна.

– А я тебе говорю, что его просто заставили! Стал бы он сам! – бубнил знакомый голос, в котором Таня без труда опознала Терентия. – Я вчера слышал, как Сокол с главой ругался, что, мол, он все условия уже выполнил и требует, чтобы его к вратам пропустили. Видать, чем-то сильно проштрафился, вот и отрабатывает! Видала? Даже сотрудницу для меня нанял!

– Да у тебя самомнение сейчас лопнет! – фыркнул чей-то явно женский голос. – Чего это для тебя? Абсолютно котовая наглость!

Таня насторожилась:

«Кто это ещё? Соколовский кого-то дополнительно нанял? А почему меня не предупредил? И кто такой глава?» – Таня сделала ещё шаг и невольно притормозила от вопля Терентия:

– Да у тебя совести нет! Хотя откуда у лис может взяться совесть? И её никогда у вас не было! И не будет!

– Не верещи! – фыркнула… лиса?

«Лиса? – Таня притормозила. – Ну, он же говорил, что она может говорить, – вот, видимо, это и делает».

Почему-то в говорящего кота верилось проще, может быть, потому что Таня всегда мечтала, чтобы они могли разговаривать.

«Лиса? Это уже какое-то слишком сказочное…» – тормозила Татьяну некая очень серьёзная часть её сознания, накрепко пропитавшаяся взрослостью и воспоминаниями о том, что: «Ты уже не маленькая, как можно верить в такие глупости?», а ещё так: «Какие могут быть сказки в реальной жизни?» или так: «Верить в то, что животные могут говорить, может только глупый ребёнок».

«Секундочку… а что, разве все дети глупые? Или все взрослые, из тех, кто ни во что не верит, очень умные? Разве кто-нибудь может уверенно сказать, что он знает о жизни всё? А если он чего-то не знает, то как можно исключать из этого говорящих котов и лис, а также подобных Шушане норушей? Разве мало невероятных вещей может быть и в реальной жизни? Так чего я боюсь? Того, что мир вокруг не такой, как я себе представляла? Но он давно не такой! Если моя семья совсем не такая, какая должна быть, и я оказалась не нужна даже своей маме, если мой муж не то что меня не любит, но даже и не знает, что это такое, в принципе, если моя лучшая подруга, которую я считала сестрой, оказалась вражиной похуже ядовитой змеи, так чего стоят мои прошлые представления о мире?»

Таня стояла в самом начале коридора и прислушивалась к нарастающему шуму дружеской беседы, а потом вдруг встревожилась:

«А где Шушана?»

– Я тут, – из-за батареи, прикреплённой под окном, вышла норушь и кивнула мордочкой в направлении шума. – Это лиса с Терентием лается.

– Да я уж поняла…

– Переживаешь? – норушь с сочувствием покосилась на Таню.

– Немного, но, кажется, я уже попривыкла… В конце концов, если окружающие люди сплошь и рядом не такие, как кажутся, почему бы и зверям так не делать?

– Логично! Ну, раз ты морально готова, пошли разнимать, а то они сейчас подерутся и тебе ещё раны придётся им залечивать!

Появление в дверях Татьяны с норушью не сильно охладило эмоции спорщиков:

– Все, все-все лисы, которых я видел в своей жизни, бесполезные, вопящие, хитрованистые и скандальные особы! – шипел Терентий.

– Ты, главное, так дальневосточным лисам не скажи, узнаешь тогда… – верещала лисица, прищуривая глаза.

– Я что, дурак, к ним лезть? – фыркал кот. – Я про таких, как ты! Только и умеете, что хитрить, воровать и обманывать, да ещё глупости тявкать!

– Так! Секундочку! – Таня неосознанно заговорила тоном, которым обычно разнимала собачьи конфликты, иногда случавшиеся в коридорах клиники. – Если все тут так хорошо себя чувствуют, что могут скандалить на весь дом, то я доложу Филиппу Ивановичу, что вы здоровы!

Лиса, слегка потерявшая бдительность из-за увлекательнейшей склоки с котом, присела на задние лапы и меееедленнно повернула голову к двери.

– Спалилась! Напрочь и по уши! – с превеликим удовольствием констатировал Терентий. – Что и требовалась доказать! Проспорила? Выдала себя? С тебя половина ужина!

– Ах ты мерзззззавец! – взвизгнула лиса, осознав, что её хитрость не сработала и малознакомый человек знает её секрет. – Ну, погоди у меня! Я тебе ещё припомню!

Конечно же, половина лисьего ужина Терентию не досталась, куда там! Лиса, сообразив, что раз Таня всё знает, можно не стесняться и разговаривать самостоятельно, попросту прилипла к Татьяне и уговорила её на повышенную порцию – для поддержания ослабленного лисьего организма, да ещё несколько лакомств…

– А я? А голодному коту? А помощнику по работе?

– Почему это помощнику? – удивилась Таня.

– А кто лису разговорил? Я! Да я тебе больше скажу – ты без меня вообще пропадёшь! Лиса – это ладно, она местная, подмосковная. Только болтать и умеет, а вот кто ещё может прибыть, ты и понятия не имеешь! А как с ними общаться? А как…

– Можно подумать, ты что-то знаешь и умеешь? – рассердилась лиса. – Таня, не слушай ты его! Он только жрать и умеет! А ещё дрыхнуть!

– Не жрать, а кушать, и не дрыхнуть вовсе, а производить околокотовоуютное ощущение и гармонизацию пространства! – возмутился Терентий.

Нет, он бы и побольше возмущался, но попросту устал, да и бок побаливал. Так что он позволил Тане сделать ему укол – без перчаток, разумеется, и отправился спать прямиком в кабинет, который Соколовский отвёл для своей начальственной особы, – в кресло.

– А была бы тут кровать, он бы на подушку улёгся! – насмешливо объяснила норушь.

Таня промыла и закапала глаза лисице, заложила в них мазь, дала витамины и посомневалась – стоит ли уже идти домой или…

– Поговорим? – лиса, которой было велено посидеть с закрытыми глазами, подняла мордочку. – Я давно с людьми не разговаривала…

Норушь потихоньку подобралась к Тане и закивала, намекая на то, что пообщаться будет не лишним…

– Ты что-то хотела спросить? – лиса прижмуривалась, видимо, рассчитывая, что это может считаться как пребывание с закрытыми глазами.

– Хотела… – Таня много чего хотела спросить. – Я уже почти ко всему приспособилась, только вот… – но тут послышался шум в коридоре, громкое хлопанье крыльев и глухой удар.

Татьяна выскочила из комнаты и увидела, что на полу в коридоре сидит здоровенный ворон и трясёт головой, явно пытаясь прийти в себя после слишком энергичного пролёта через приоткрытую форточку.

– И что ты себе позволяешь? – гневно пискнула Шушана. – Тебе что, жить надоело? Если бы я дому не разрешила, ты бы так и застрял в окне!

– Тут гостиница для своих? – абсолютно чётко спросил ворон. – Если да, то чего ты верещишь? И чего эта стоит с таким лицом, словно перрвый раз говоррящего воррона увидела? – он кивнул на Таню.

«Нда… Кажется, про "приспособилась" я поторопилась!» – решила Татьяна про себя.

А вслух сказала:

– Я и правда первый раз вижу говорящего ворона. Добрый вечер!

– Кхр, кхм… – ворон поднял голову, всмотрелся в лицо собеседницы, покрутил клювом. – А чего не вопишь? В обморрок не падаешь?

– Да как бы повода нет… – Таня пожала плечами.

– Ну, тогда ладно, горрничной сойдёшь! А где тут коррмят?

Глава 14. Недооценённый способ избавления от хамства

Терентий, который на шум выглянул из кабинета, шустро подался назад и прикрыл лапой дверь. Лиса с любопытством высунула нос в коридор, а Шушана, которая знала Таню лучше всех, насмешливо фыркнула.

– Чудак… это не горничная.

– Да мне без разницы! Будет горрничной! – хрипловатым голосом заявил крылатый нахал.

– Ошибочка! – серьёзно сообщила ему Татьяна.

– Какая ещё ошибочка?

– В исходных данных! – Таня очень спокойно обошла ворона кругом, не приближаясь к птице. – Тут пока не гостиница, а лечебница.

– И чё?

– И то, что или ты здоров, тогда лети отсюда. Можешь прямо к Соколовскому – если он разрешит тебя пустить, – тогда ладно, а не разрешит – ну, сам понимаешь!

– А если болен? – с живым интересом уточнил ворон, склонив голову на бок.

– Тогда пошли, лечить тебя буду!

– Так ты чего, вррач?

– Именно!

– И как же ты будешь меня лечить?

– Смотря что у тебя болит!

– Всё! Всё болит! Крылья ломит и хвост отваливается! – ворон явно издевался.

– Какие тревожные симптомы! – забеспокоилась Татьяна. – Тогда прошу вот сюда!

Отлично оборудованный кабинет был неподалёку – всего через три двери.

– Ну и что дальше?

– Сначала внешний осмотр! – сообщила ему Татьяна. – Запрыгнешь сам? – она указала на смотровой стол.

Ворон прищурился, явно подозревая подвох.

– Ой, нет… голова кружится! Подними!

– Как скажешь!

Таня и волкодава могла бы на смотровой стол поднять – были прецеденты, так что с вороном проблем не возникло.

Она поставила крупного и увесистого представителя семейства врановых на блестящую металлическую поверхность, провела рукой по спине, проверяя оперение, расправила поочерёдно оба крыла.

– Осторрожнее! – вредничал обследуемый объект. – Мне же больно!

Татьяна без особых сантиментов ловко цапнула его за клюв, прижала его и осмотрела глаза.

Набившиеся в смотровую зрители восхищённо вдохнули, оценив ветеринарный противовороновый приём, – он вращал глазами, топал когтистыми лапами, но Таня держала как-то так, что вырваться или ударить когтями он не мог.

– Так, на черепно-мозговую травму непохоже! – серьёзно сообщила ворону Таня, отпуская клюв и ловко убирая руки.

– Что ты себе позволяешь? – заорал он, и зрители шумно выдохнули.

– Как что? Пытаюсь выяснить, что с тобой! Первичный осмотр закончили, сейчас смерим температуру!

– Под крыло грррадусник поставишь? – насмешливо каркнул ворон.

– Зачем под крыло? – удивилась Таня. – Как положено мерить будем – ректально.

– Крррааак? – изумился ворон.

– Ну как-как, градусник помещается в… гм… в клоаку, – Таня достала градусник и жестянку с вазелином, повернулась к смотровому столу, но ворона там уже не было.

– Гм… не поняла, это у нас что, случай чудесного исцеления? Кто-то тут только что даже на стол подняться сам не мог! А сейчас прямо парит под потолком… Удивительно, что делают градусники с болящими воронами… На редкость недооценённое лекарство! А ведь ещё Айболит их очень советовал!

Ворон попытался вылететь из кабинета, но дверь почему-то резко закрылась перед его клювом, да так, что он врезался в неё, попытался было удержаться на ручке, оглянулся на Таню.

– Ну разве так можно? – укоризненно прицокнула языком вредная Татьяна. – Видимо, всё-таки исцеление было неполным – продолжим лечение!

– Не смей ко мне подходить с той штукой! – каркнул ворон, срываясь с ручки вниз.

Он упал на пол с неожиданно громким глухим звуком, и не успела Татьяна испугаться, что он действительно ударился, и шагнуть к нему, как ей пришлось отшатнуться к столу – на месте птицы на полу сидел черноволосый паренёк лет пятнадцати-шестнадцати в чёрной куртке и штанах.

– Не пугайся! – тихо-тихо пискнула Шушана, каким-то образом оказавшаяся на полке на уровне Таниной головы. – Он из рода сказочных воронов, они так могут – это их родовая особенность.

– Так… Значит, градусник будем ставить в другое место! – решительно заявила Татьяна, которая в моменты опасности сама становилась несколько… опасной. Чисто из чувства противоречия.

– Вввв какое? – ворон, по-видимому, был свято уверен, что девица упадёт в обморок, если увидит его другой облик, поэтому Танина реакция стала для него полнейшей неожиданностью.

– В подмышку! – пожала плечами Таня. – Если ты, конечно, не понял, что у тебя внезапно перестали крылья ломить и хвост отваливаться.

– Ты дyрa? У меня сейчас нет ни крыльев, ни хвоста! – обиделся ворон.

– Я не дyрa, не горничная и не девочка на побегушках. Это понятно? – Таня строго смотрела на сидящего на полу тощего и нескладного мальчишку. – Если тебе реально нужна помощь – я помогу. Если ты голодный – я дам тебе поесть, хамить ты не станешь ни при каких обстоятельствах.

– А то что?

– А то я тебя вылечу от хамства! – уверенно пообещала Таня. – Я умею.

Кот беззвучно развлекался, ухмыляясь так, что его родственник из Чешира с горя и от зависти слопал бы не только все тамошние грибы, но и гусеницей закусил бы, лисица насмешливо тявкала под столом, а Шушана молчаливо, но очевидно гордилась Таней.

– Ну что? Тебя лечить или кормить?

– Есть хочу! – пробурчал ворон, неловко поднимаясь с пола.

– А что будешь? Для ворона или для человека? – Таня пока не очень понимала, как с таким обращаться в бытовом плане.

– Я сейчас что, похож на ворона? – проворчал паренёк. – В каком виде есть, тот и будет есть!

– Ну хорошо. Омлет будешь?

Мальчишка непроизвольно сглотнул, и Таня сообразила, что он реально очень голодный.

– Ладно, пошли! Так… а вы куда? По-моему, все уже ужинали!

– Танечка, понимаешь, ужин – это такая долгоиграющая штука – его можно съесть, а потом опять съесть, а потом… – заюлил Терентий, который мог и несколько раз непринуждённо и элегантно поужинать.

– А потом страдать от пережора, а так как кое-кто умеет рассказывать о своих ощущениях, заставить и окружающих страдать, правда, уже от рассказов! – притормозила кота Таня.

– Тань, неужели ты мне действительно не дашь поесть? – умоляющие глаза кота могли бы сниться в кошмарных снах более чувствительному человеку… Но Таня видала уже таких «несчастненьких» и желудками их занималась неоднократно и прочие органы пищеварения лечила, короче, последствия наглядно и неаппетитно наблюдала.

– Терентий! Я дам тебе поесть через три часа. Не раньше, – строго ответила Таня. Она прикинула, что кот жил впроголодь, дефицит веса имеется, так что немного подкормить его не помешает.

– Бедный я кот! – возвестил ничуть не расстроенный Терентий, непринуждённо вваливаясь на кухню, где стояли холодильники – Несчастный! Голодный! Вот буду смотреть на тебя, и тебе будет СТЫДНО!

– Да на здоровье! – рассмеялась Таня, пропуская на кухню подростка. – На меня это не действует!

– Как? Совсем? – Терентий аж присел.

– Абсолютно! Я нервновзглядоустойчива! – возвестила Таня потрясённому коллективу и повернулась к ворону.

– Тебе в омлет сколько яиц?

– Сколько не жалко! – буркнул он, дёрнув плечом.

– Ну, как скажешь… – она пожала плечами, быстро и ловко приготовила пышный омлет и приказала ворону идти вымыть руки.

– Не буду! Я ворон, мы руки не моем! – ожидаемо огрызнулся паренёк, насупленно следящий за её движениями.

– Вот когда ты будешь птицей, я тебя лапы мыть не пошлю, но и омлет не дам, а сейчас еды не получишь, пока не сделаешь так, как я сказала! – Таня прекрасно понимала, что стоит только дать слабину, как она не сумеет сладить с этой расчудесной компанией.

Как он руки мыл, она не следила – не хотелось перегибать палку, но то, что они стали чище, было очевидно.

Когда мальчишка начал есть, Таня отвернулась, – смотреть на это было положительно невозможно – он запихивал в рот куски омлета, нависнув плечами над тарелкой, словно у него кто-то отнимал еду. А когда закончил, то едва не уснул там же.

– Иди за мной! – Таня коснулась плеча ворона, и тот отшатнулся, словно опасаясь удара.

В полутёмной комнате он сразу ощутил себя спокойнее, ушёл на диван и через минуту уже спал, по-детски подложив ладонь под щёку.

«Вот тебе и задира… – думала Таня, моя посуду. – Ну, вообще-то это было ожидаемо – возраст ершистый, хотел меня попугать да построить. Бедняга!»

Разумеется, в кухне она обнаружила расчудесную кото-лисовую компанию, которая по-братски разделила сырые яйца и активно их употребляла.

– Острое воспаление наглости лечится, и довольно успешно! – сообщила Таня в пространство.

В пространстве через секунду остались только пустые яичные скорлупки и хихикающая Шушана.

– Я тобой горжусь! – заявила она. – О! Соколовский прибыл, – насторожилась она.

– Нет бы ему чуть пораньше… Я не уверена, что с вороном поступила верно… – засомневалась Таня. – Он же здоров, надо ли его было оставлять?

– А вот сейчас и узнаем.

Соколовский был явно уставшим, впрочем, как только он услышал про ворона, усталость как рукой сняло.

– Я никого из их племени не звал! И, прямо скажем, их не жалую. Нет-нет, Татьяна, к вам никаких претензий, просто непонятно… – хмуро отреагировал он. – Этот… имя, конечно, не сказал?

– Нет. И, да, он подросток.

– Подросток? – слегка удивился Соколовский. – Странно. Вороны очень заботливы, как вышло, что он без сопровождения?

Он прошёл в комнату, где спал мальчишка, удивлённо вздёрнул брови, нарочито громко потопал ногами, но ворон не проснулся, только съёжился на диване, подтянув ноги.

– Недопёрок! – фыркнул Соколовский, вернувшись к Тане.

– Сильно испугались? – он испытующе и очень внимательно воззрился на неё, так, что она даже смутилась.

– Ну… сложно сказать. Изумилась, да… Но в тот момент мне нельзя было показать, что я боюсь, наверное, поэтому я и забыла, что надо пугаться, – неловко объяснила Таня, но Филипп, как это ни странно, похоже, понял, что она имела в виду.

– Так всегда и делайте! – рассмеялся он неожиданно. – Это очень полезно – забыть, что надо пугаться!

– Я хотела уточнить… Ворон сказал, что тут гостиница…

– Ээээ, ну, я не хотел вас сразу напрягать. Понимаете, мои друзья попросили меня создать вот это место, – Соколовский обвёл рукой помещение, – чтобы те, кто болен, могли прийти и получить помощь, а те, кто хочет… – он замялся, явно подбирая правильные слова, – сменить место жительства, имели возможность дождаться удобного момента. Так что нельзя сказать, что это гостиница в обычном смысле этого слова, но и только лечебницей это тоже не назвать.

Таня смутилась – может быть, нельзя было так обращаться с воронёнком?

– Вас что-то расстроило? – прищурился Филипп.

Таня решила, что надо всё рассказать как есть…

Хохот Соколовского, когда ему описали момент встречи ворона, лучше всего прочего объяснил Тане, что всё она сделала правильно!

– Это… это гениально! – выговорил Филипп, отсмеявшись. – Вороны всегда были, есть и будут очень сложными – крайне умные, чрезвычайно сильные и задиристые… Если бы вы дали слабину, никакого покоя никому бы не было! Он бы довёл вас сходу, а потом повторил бы это на бис и попрыгал на обрывках нервных окончаний!

От шума мальчишка всё-таки проснулся и отправился на звук голосов. Хотя, возможно, его разбудил Терентий, который решил, что удобнее всего спать именно на этом диване, и с разбегу сиганул туда, едва не наступив на ноги воронёнка.

– Аааа, вот и гость незваный, негаданный! – холодно поприветствовал его Соколовский. – Кто ты и с чем пожаловал?

– При ней говорить не стану, – моментально завёлся ворон, кивнув на Таню. – Она меня унижала!

– Да что ты? А по мне, так надо было тебе всё-таки градусник поставить, раз врал, что болен! – Соколовский недовольно осмотрел ворона. – И вообще, прилетать в чужой дом без приглашения, да ещё условия хозяину ставить… А не лететь бы тебе, птичка ты наша хамская да неблагозвучная, прочь отсюда?

– Выгонишь? – насупился мальчишка, зло сверкнув глазами из-под чёрных отросших волос.

– Запросто! Если не можешь нормально себя вести, как только начнёт светать – вали, чтобы духу твоего у меня в доме не было! – Филипп нарочито безразлично отвернулся к Тане. – И, да… я вам разрешаю на хамство любого гостя поступать так же – дом сам выставит зарвавшегося на улицу.

Ворон неловко потоптался на месте, а потом сердито развернулся и выскочил из комнаты.

Глава 15. Сообщающиеся земли

Соколовский сердито глянул на дверь, которой мальчишка нарочито громко хлопнул, и подчёркнуто любезно обратился к Тане.

– Не обращайте внимания, он улетит и не будет вам мешать.

– А можно спросить?

– Да, конечно.

– Кто он? Оборотень?

– Нет, конечно… Оборотни, ну, то есть те, кого сейчас так называют, это или изначально нечисть, или заражённые ими несчастные люди – такие есть, но западнее. К нам их никогда не допускали местные обитатели лесов, а в городах им было некомфортно – они не переносят колокольный звон. А этот отрок – из семьи исконных воронов, то есть тех, кто получил свои способности изначально. Такие живут… не тут – в своих землях, закрытых от людей. Пройти туда можно, только если вас специально пропустят.

– А… а как же этот мальчик попал сюда, если он из некоего скрытого мира?

– Он, насколько я могу судить, здесь и родился. Многие из на… – Соколовский оборвал какое-то слово, заменив его другим: – из таких, как он, в прошлые столетия легко перемещались между теми и здешними землями. Они, как бы это… были сообщающимися. А потом… потом там началась беда – тамошние земли становились непригодны для жизни, вот те, кто смелее, и стали перемещаться в этот мир, искать здесь какие-то возможности для жизни, стараться стать незаметными, своими. Через некоторое время вернуться туда стало почти невозможно, да и оттуда сюда так просто уже не попасть. Так некоторые тут и осели.

Соколовский старательно подбирал слова, и Таня понимала зачем – чтобы не шокировать, не напугать её.

Наверное, если бы Филипп ей сразу что-то подобное высказал, она решила бы, что он или пересказывает ей сюжет какого-то фэнтези, в котором снимается, или так шутит, или… ну, не выдержала психика гнёта звездной жизни и многочисленных перевоплощений.

А сейчас… сейчас трудно было воспринимать это как шутку, враньё или бред – какое там! Вон вышел только что парнишка, прилетевший на собственных крыльях, вокруг кухни наворачивает круги экстренно составленное организованно-хищническое лисо-котовое подразделение. А в её собственной квартире заправляет хозяйством мышь. Которая мало того что ни разу не мышь, так ещё и разговаривает и с пространством управляется только так…

– Тяжко? – Соколовский улыбнулся даже, пожалуй, сочувственно. – Это трудно воспринять…

– Ну, наверное, не столько трудно, сколько… ощущение странное – как будто в сказку попала.

Филипп поднял голову, внимательно всмотрелся в Танино лицо и кивнул:

– Да, хорошее определение событий! Так вот… о чём это мы? А! Об этом пернатом недоразумении, которое только что пыталось прибить комнату дверью. Да, он явно здешний, где его родители – понятия не имею, но, судя по всему, он или сам свалил от них, или онирешили завести новый выводок, а этому намекнули на начало самостоятельной жизни, ну, или что-то случилось, но тогда он бы попросил помощи, а не фордыбачил!

– Начало самостоятельной жизни? Так он же подросток! – Таня растерянно пожала плечами. – Ну, может, как птица уже и взрослый, но в виде человека… Лет пятнадцать-шестнадцать…

– Скорее всего, он постарше, – равнодушно ответил Соколовский- – Танечка, не берите в голову! Это такое коварное, хитроумное и непорядочное племя, что чем меньше мы с ними будем иметь дел, тем лучше! Да-да, вы правы, я их лично сильно недолюбливаю – есть веские причины. И по опыту знаю, что как-то навредить ворону крайне трудно! Так что ничего с этим хамоватым недопёрком не случится. А теперь давайте обсудим насущные дела.

Соколовский передал Тане карточку для оплаты продуктов и медикаментов для нужд «особых» пациентов и постояльцев, привязал её к Таниному номеру и определил график работы.

– Никакой необходимости постоянно тут ночевать нет – это разве случится что-то экстраординарное, ну, или будет кто-то сильно пострадавший. С ночными дежурствами в стационаре клиники надо завязывать – вы не справитесь с объёмом. Берите раз в несколько дней – чтобы была возможность с Шушаной пообщаться с пациентами. Да, я могу привезти кого-то и ночью, а ещё у меня работает детективное агентство, которое занимается поиском потерянных домашних животных, ну, и заодно, тех, кто может оказаться тут… – Соколовский обвёл рукой помещение.

– А они, ваши детективы, в курсе? Ну… особенностей?

– Нет, – Филипп выстучал пальцами какую-то замысловатую дробь по полированной поверхности стола и поднял взгляд на сотрудницу. – Танечка, не спрашивайте пока об этом, ладно? Если будут привозить кого-то ОСОБОГО, вам об этом или я сообщу, или Шушана.

– Хорошо, поняла.

– Вот и отлично! – просиял Филипп. – Я сейчас объясню Шушане про ворона, чтобы междустенье выпроводило его, как только рассветёт. Хотя в городе такое освещение, что вороны и ночью расчудесно летают, но ладно уж, пусть поспит, раз прилетел, а потом – всё небо в его распоряжении! А у вас рабочий день на сегодня закончен! Идите отдыхать!

Когда начальство настойчиво советует валить с работы, надо слушаться! Дешевле будет.

Таня прикинула, что она все лечебные процедуры уже провела, все поели, а кое-кто уже и не один раз, так что до их завтрака она абсолютно свободна.

«Приёма у меня в клинике завтра нет, ночёвки в стационаре – тоже, так что завтра я почти выходная!» – радовалась Татьяна, возвращаясь через тёмный тамбур к крепко спящей в помещении стационара клиники Веронике.

Она осторожно обошла помещение – все мирно дремали, всё в порядке, вернулась к двери в «особое отделение», проверила, закрылась ли она, и намеренно громко щёлкнула ручкой.

– Ой, ты уже закончила там? – Вероника старательно изображала бодрствование, не зная, что у неё на щеке отпечатался угол книги, на которой она уснула.

– Да, я уже всё закончила и пошла.

– Погоди… а что там такое? – любопытные взгляды Вероники автоматной очередью прошивали загадочную дверь, которую она уже несколько раз пыталась открыть…

Таня добрым словом помянула предусмотрительность Соколовского, который объяснил ей, что в таких случаях говорить:

– Любопытство не порок, но не стоит смущать коллег. Говорите, что я открыл гостиницу и веткабинет для киношных животных. С обыкновенными их держать нельзя – мало ли какая зараза бывает в ветклинике. И вот когда они не заняты на съёмках и их никто не хочет брать домой, им надо место, где они могут жить.

Вот эту версию Таня Веронике и изложила.

– Ой, как интересно! Танечка, а ты мне когда-нибудь экскурсию устроишь? – заныла Вероника. – Я так всё киношное люблю.

– Я бы с удовольствием! Но… сама понимаешь, там везде камеры, и Соколовский вряд ли меня оставит на работе, если я сходу кого-то приведу, – притворно завздыхала Таня.

– Кааамеры, – протянула разочарованная Вероника.

– Ну да, животные-то киношные – надо знать, чего они делают! – врала Татьяна, старательно изображая сожаление от невозможности водить туда экскурсии.

– Ну ладно, может, потом, когда камеры отключат! – воспряла Вероника.

– Да, конечно, тогда запросто! – глубокомысленно покивала Татьяна, недоумевая, зачем быть такой навязчивой. – Слушай, я тут поняла, что откусила слишком большой кусок пирога – не смогу по графику половину ночных брать!

– А, нет проблем, у нас Костик готов дежурить – он живёт тут где-то недалеко! – кокетливо заулыбалась Вероника. – Определись, какие дни возьмёшь, а остальное мы с ним поделим.

Этот вопрос был решён, и Татьяна со спокойной душой отправилась домой, понятия не имея, что упорный почтибывший супруг только четыре минуты назад вырулил с парковки, откуда просматривался Танин подъезд, и уехал домой.

Таню дома встретила норушь, которая прошла напрямик – через общую стену двух домов.

– Ой, интересно как с воронёнком получится! – заторопилась она.

– А что с ним получится? Соколовский же сказал, что междустенье его выставит, хоть мне это и кажется неправильным… А вдруг у него что-то случилось?

Норушь пискнула что-то явно насмешливое, а потом пояснила:

– А вот завтра и посмотрим, как оно будет. Я почему-то уверена, что этого воронёнка мы ещё неоднократно увидим.

Таня завела будильник, чтобы не опоздать к утреннему кормлению и лечению кота и лисицы, и, кажется, только-только легла, как услышала какой-то грохот, перемежающийся истошным многоголосым карканьем.

– Сон какой странный… – успела подумать Таня.

Собственно, она только это и успела, как окно с шумом распахнулось и в него влетел вчерашний ворон, которого преследовала приличная стая местных серых ворон.

В окно они залетать не решились, а расселись вокруг на ветках деревьев и загомонили, явно обмениваясь впечатлениями.

Ворон, пытаясь погасить скорость, со всего маху влетел в кресло и запутался там в пледе, который Таня привезла из квартиры мужа.

– Ээээ, и что бы это значило? – осведомилась Таня, выбираясь из постели.

– Кррр, – злобно фыркнул в ответ ворон, барахтаясь в мягкой ткани. – Не видишь, что ли? Помоги!

– И тебе доброе утро! – вздохнула Татьяна, подходя к креслу.

Злобную тираду на вороньем языке она поняла и без перевода.

– Слушай… Я же сейчас могу взять, запеленать тебя в плед, донести так до окна и выкинуть туда. Плед, правда, потом постирать придётся, но это не страшно, – сообщила она раздражённо каркающему вороньему отроку.

Тот примолк, выглянул из-под края пледа, кокетливо прикрывавшего чёрную как смоль голову, и насупленно примолк.

– Ну что? Будешь орать и скандалить? Тогда вперёд – как сказал вчера Соколовский – всё небо в твоём распоряжении.

– Да не могу я… Они меня заклюют! – мрачно ответил ворон, кивнув на серых ворон.

– Тогда, может, не хамить? Ну, хотя бы попробуешь? – предложила Таня крайне ненавязчиво.

– Может… – неохотно согласился ворон, но тут же испортил впечатление: – И, да, дуррацкая у тебя пижама!

– Очень вежливо, спасибо! – кивнула Таня, выпутывая птицу из пледа и снимая её с кресла.

– А что, орать не будешь?

– Да по поводу? Ты только что показал свой уровень развития, мне-то что с того? – Таня пожала плечами.

– Умная слишком, – проворчал ворон.

– Так, ладно, ты уже ничем не скован, становись человеком и иди – дверь вон там! – Таня махнула рукой в сторону прихожей.

Ворон затоптался на месте, стуча когтями по паркету.

– И поесть не дашь? – он поднял голову и уставился на собеседницу.

– А должна? – вопросом на вопрос ответила Таня.

– Понятно! Ты такая же… такая же, как он! Как проклятый Сокол! Мне говоррили, что он не поможет! – горестно каркнул воронёнок.

– Слушай, ну какой ты чудак, право слово! Разве ты не знаешь, что если тебе нужна помощь, её нельзя требовать от тех, кто тебе не обязан помогать, – её просят! Я не очень хорошо знакома с Филиппом Ивановичем, но не думаю, что он тебе отказал бы.

– С Филиппом Ивановичем! – передразнил её ворон. – Оно и видно, что незнакома! Он мой рррод не любит. У него с ворронами вррражда!

– Так зачем же ты к нему за помощью прилетел?

Ворон гневно воззрился на Таню, а потом присел, резко оттолкнулся от пола, чуть взлетел, а потом рухнул обратно.

Таня усилием воли заставила себя не отпрыгивать от сидящего на полу подростка, который с яростью смотрел на неё.

– Да потому что больше не к кому было! Вот и обратился! Прилетел бы я иначе к этому… И ты такая же, как этот гад! И вообще…

На «вообще» силы, видимо, закончились, слова тоже, Таня тактично отвернулась, а потом и вовсе ушла из комнаты в кухню.

Через минуту в кухне послышались уютно-утренние звуки, и Таня окликнула повторно незваного гостя:

– Ты бутерброды с чем больше любишь, с сыром или колбасой? Или с тем и с другим? А может, кашу сварить?

Конечно, он притопал на звуки и аппетитные запахи, крайне независимо приткнув себя на ближайшую табуретку.

– Со всем люблю, и кашу тоже сварить!

– Руки! Ванная по коридору направо.

– Да-да, помню! Только сел, и опять руки… – ворчание, удаляющееся в направлении ванной, заставило Таню усмехнуться. Впрочем, Шушана, появившаяся на подоконнике, особо и не сдерживалась, подмигнув подруге.

– Я ж говорила, что он появится! Уверена была, что на завтрак прибудет!

Таня варила овсянку, косилась на черноволосого паренька, держащего в каждой руке по бутерброду – с сыром и с колбасой, и раздумывала, как бы уточнить, что у него такое случилось.

Шушана решила быть проще – задала вопрос прямо в клюв, так сказать!

– Рассказывай!

– Чего рассказывать? – пробубнил мальчишка.

– Как чего? Всё по порядку! Как зовут, откуда, что у тебя стряслось… Как говорится, дело пытаешь, али от дела летаешь? – норушь немного перефразировала известное сказочное выражение применимо к ворону.

– Вран, – скупо представился он.

– Мне что, тебя укусить, чтобы ты продолжил? – предположила норушь. – По-человечьи как тебя зовут?

– Ррроман Чернокрылов, – крайне неохотно ответил ворон. – Откуда – не скажу, а то родителям вернёте!

– О как… А сколько тебе лет-то? – озадачилась Таня.

На невинный вопрос ожидаешь получить ответ, а не яростный взгляд и вопль:

– Да какое вам всем дело-то, сколько мне лет? Да, я урррод! Недокорррмыш! Да, мне восемнадцать, и ЧТО?

Глава 16. О пользе горячей овсянки

Таня, абсолютно ничего подобного не ожидавшая, чуть ложкой в воронёнка не кинула с перепугу.

– Ты чего вопишь? Я же просто спросила! Обычный вопрос, и ничего больше.

Вран, только-только набравший в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить в том же духе, слегка смутился. Правда, остановиться сходу не мог:

– – А зачем вообще спрашивать? – рявкнул он.

– Слушай… ну, как ты не понимаешь? Если тебе меньше восемнадцати, то мне могут задать законный вопрос, почему это у меня в квартире несовершеннолетний обретается? Да ещё без разрешения и ведома родителей. Понимаешь?

– Аааа, в этом смысле…

– Ну да. А про внешность – да не надувайся ты так и не начинай снова вопить! Про внешность – это дело такое… все взрослеют по-разному.

– Только не в нашей семье, – выдохнул Вран, сразу сбросив обороты.

Он осмотрел оба надкусанных бутерброда, которые держал в руках, вздохнул, положил оба на тарелку и крайне неохотно объяснил:

– У родителей нас четверо братьев. Все, кроме меня, в нашу породу! Как вороны – очень крупные, размах крыльев широченный, летают, как… как орлы. А когда люди – высокие, плечистые, ну… короче, как и наш отец, как дед, прадед, прапрадед. А я… я и родился мелким, ну и рос кое-как. Братья прямо пройти мимо спокойно не могли.

– Шпыняли? – нейтральным тоном уточнила Таня, сообразив, что братья были вовсе не одиноки в этом, явно и родители, и прочие родичи постарались.

– Да, – скупо кивнул… – Но это ладно, если бы я вырос, то всё бы сразу прекратилось, но мне недавно восемнадцать исполнилось, а я всё такой! – он развёл в стороны руки и осмотрел себя с явным омерзением.

– Не знаю, как вороны, но люди растут до двадцати шести лет, – сообщила Таня.

– Так то люди… но я-то ворон! У нас все в роду другие. Вот родители и договорились, что я… что меня сплавят подальше. В захудалый род. Они в какой-то глухой деревне живут, им новая кровь нужна, даже такая, как у меня.

– Не поняла… – Таня и правда не сообразила, как это?

– Ну что ты не поняла? Я должен уехать, чтобы родичам глаза не мозолить, не позорить их. Уехать далеко. Никогда не возвращаться. Жениться там – примаком пойти.

Таня аж головой помотала – что за средневековье?

– Подожди… но ведь ты сейчас человек. Ну, то есть живёшь тут, законы опять же у нас имеются… Ээээ, у тебя паспорт есть?

– Ну конечно, есть! – с досадой ответил Вран. Есть хотелось жутко, и он махом откусил половину бутерброда с сыром.

– Так, хорошо… паспорт есть. А образование? Ну, ты в школу когда-нибудь ходил?

Таня не поняла, почему он с такой горечью рассмеялся.

– Когда-нибудь ходил… да я уже даже ЕГЭ этот ваш дурацкий сдал. Досрочно! Все предметы на девяносто пять – девяносто восемь баллов. Я ж в физматшколе учусь, в смысле учился! В несколько вузов собирался документы послать, – Вран безнадёжно махнул рукой.

Таня, потрясённая особенностями жизни воронов, чуть мимо кухонного диванчика не села, а потом сфокусировалась на ложке, которую так и держала в руке, спохватилась и заторопилась выключить овсянку.

– Ничего себе… – протянула она.

– Что? – с досадой повернулся Вран.

– То есть ты одарённый?

– Ну, мы, в принципе, умные, – он покосился на кастрюльку с кашей, и Таня заторопилась положить ему продолжение завтрака. – Правда, родителям, предкам и братьям на это наплевать.

– Но это же глупо! – возмутилась Таня, шагнула к нему – поставить тарелку, и тут увидела на тощей шее синяки, раньше прикрытые воротом и густыми чёрными длинноватыми волосами.

– Я их позорррю! – с горечью объяснил Вран. – Я для них вырррoдoк! Уррoд! Им не нужна моя учёба – людские глупости, как они говоррят, ничего не нужно, кроме ррразмаха кррыльев!

Таня уже поняла, что он немного раскатисто произносит слова с «Р», когда сильно волнуется.

– А от Соколовского ты что хотел?

– Что-что… чтобы он помог мне перебррраться в… ну, корроче, туда, откуда мы рродом. А он выгнал! – Вран хотел было снова разобидеться на весь белый свет, но ему не дали такой возможности.

– А чего ты скандалить-то сходу начал, а? – строго уточнила неизвестно откуда появившаяся на кухне Шушана. – Прилетел бы как нормальный, попросил…

– Да он воронов не любит, – опять попытался завести свою волынку воронёнок. – У него с нашим дальним рродичем давняя непррриязнь.

– И, конечно, это повод сделать всё для того, чтобы он не любил вас ещё больше! Логично аж до жути! – фыркнула Таня. – Ну, сам посуди… Купил ты дом, нет-нет… представь себя этаким домовладельцем, – она смешно надула щёки, изображая крайнюю солидность. – Вооо, чувствуешь, как сразу важности прибавилось?

Вран и хотел бы возразить, но не мог – во рту было полно горячей каши.

– Вот приходишь ты в свой собственный свежекупленный дом, а тут некий незнакомый тип с ноги окна распахивает да чего-то вопит и требует! Ну, что ты сделаешь? Первая реакция?

Про себя Таня решила, что горячую густую овсянку как средство разговора с излишне нервными подростками надо запатентовать!

«Вот бы сейчас скандалил, вопил что-то, возмущался, завёл сам себя – а так звуки полезным завтраком склеены, эмоции тратятся не впустую, а на перемещение каши, так сказать, к месту следования, – лепотааа, тишинааа! Правда, надо было кашку погуще сварить – уже почти что справился».

– Кто ф фарит такую густую офффсянку? – высказался Вран, который только что собирался выплеснуть все эмоции на Татьяну и её дурацкие примеры, но выяснил, что каша его опять как-то склеила.

– Не нравится? – невинно уточнила Таня.

– Нет! – категорично заявил ворон и, противореча своему заявлению, торопливо зачерпнул новую порцию каши.

Таня с норушью переглянулись…

– Тебе кашки дать? – спросила Таня у Шушаны.

– Да, положи в блюдечко, – хихикнула та. – Пахнет вкусно!

Таня себе тоже положила, уселась на диванчик и только-только съела первую ложку, как зазвонил смартфон.

Цапнула она его не глядя, машинально, и ошарашенно уставилась в тарелку с кашей, услышав:

– Ну что, подруженька, довольна? Отбила у меня Диму? Только запомни, это временно! Я всё равно у тебя его отниму!

«И как это я Надьку забыла в чёрный список внести? – отстранённо удивилась Таня. – А, ну да… мне и в голову не приходило, что она когда-то ещё позвонит, да и не до неё как-то было!»

– Что ты с ним сделала, что он у твоего дома днюет и ночует, а ко мне даже приехать не хочет? Что? И как ты с Соколовским снюхалась? И ведь гадина такая скрытная! Ни слова мне про него не говорила! Небось Димка, бедный, сам того не зная, с рогами ходил? А я-то… я и не подозревала, что ты такие знакомства водишь!

Таня отодвинула от уха смартфон и с омерзением посмотрела на экран – там светилась фотография её бывшей лучшей подруги, знающей её с детства, которую она сестрой считала. А из динамиков лилось:

– Так вот, запомни! Димку ты не получишь! И Соколовский тебя не любит! И мать тебя твоя не любит – ты ей никогда не нужна была! И отцу тоже! И…

Танин ступор закончился внезапно – крепко взялись за запястье свободной руки маленькие аккуратные лапки, погладили, и она сумела скинуть оцепенение, сбросить вызов, внести номер в чёрный список.

Она забыла о том, что у неё на кухне сидит кто-то посторонний, и почти удивилась, когда подняла голову и увидела Врана.

Тот открыл было рот, а потом его закрыл, прилично удивив Таню – она ожидала какой-то насмешки или ядовитого замечания.

– Какая гадость эта твоя бывшая лучшая подруга! – с выражением высказалась Шушана. – И ведь всё по себе судит! Надо же… тоже решила, что Соколовский тобой интересуется, вот глупында! Да зачем бы он тебе сдался? Только вот… я не поняла, этот наш тортоносец, что, опять где-то тут обретается?

– Кто? – не выдержал Вран, – всё-таки любопытство и вороны – вещи друг от друга неотделимые.

– Не важно! – мотнула головой Таня. – Вряд ли он ещё объявится!

И была категорически не права!

Дима не просто объявился, он принял решение изо всех сил постараться жену вернуть!

Да, после того странного вечера, когда он потерял машину и едва её нашел, а потом почему-то всю ночь сидел у телевизора и смотрел самые идиотские американские комедии, от которых потом весь день звенело и гудело в ушах, он осознал – в Тане точно что-то есть! Не просто удобное, стабильное и приятное, но и нечто такое, что привлекло к ней самого Соколовского!

Замаячивший было в сознании здравый смысл, робко намекнувший о том, что, может, ну её, эту жену, был спроважен вспыхнувшим с новой силой чувством охотника, от которого улетает дичь!

Да не просто какая-то серая курочка, а золотая куропатка, не меньше! Не зря за ней звезда экрана ухлёстывает! Азарт погони воспрял, взял след и рванул вперёд, к горизонту реальности!

Дима решительно отверг предложение Нади переехать к нему, пресёк её визг, вопли со слезами и стал разрабатывать план действий.

План осложнялся тем, что домой к Таньке входить было как-то страшновато…

И тут его осенило!

– Одному! Одному стрёмно, а если я маму к Таньке привезу? А что? При маме точно ничего такого… этакого… не будет!

Мама Димочку похвалила.

– Ну вот, наконец-то ты понял, что эта самая подружайка Танькина тебе точно не подходит, девицы из института тоже, а вот Таня пока – очень даже! Мне с тобой съездить? Зачем?

– Понимаешь, мам… Таня на меня обижена… сильно.

– Ну, разумеется, понимаю… Я же с ней говорила.

– Но она не хочет меня выслушать. А вот при тебе – точно послушает! – выкрутился хитроумный Дима.

Антонина Сергеевна была абсолютно уверена, что заставит глупую невестку выслушать сына.

«Ну, хватит уже! Показала свой характер, пооскорблялась, да и будет! Пааадумаешь, мужик изменил! И ничего такого – все так живут!» – Антонина прокручивала в голове доводы для невестки, пинком отбросив подальше тот факт, что если бы ей самой муж изменил, она бы его прибила на месте, а потом реанимировала и снова прибила пару-тройку раз!

Они с сыном заехали в Татьянину ветклинику, а выяснив, что у неё сегодня выходной день, решительно отправились к ней домой.

– Вот тут её квартира! – Дима несмело потянулся к звонку, а потом отдёрнул руку.

– Дим, ну давай, звони уже! – заторопила его мать. – Не весь же день мне на Таньку тратить!

Она решительно нажала на кнопку звонка, в квартире послышался грохот, потом ещё какой-то звук, и всё стихло.

Вран только-только доел кашу, старательно сдерживая любопытство и косясь на Татьяну.

У воронов слух отменный, впрочем, зрение и обоняние тоже… Так вот, он со своим слухом расчудесно слышал высказывания позвонившей «бывшелучшей подруги».

«Надо же… она, получается, тоже не нужна?» – ему страшно хотелось задать вопрос на эту тему, но тут раздался резкий звонок в дверь, и он понял – попался!

– Это за мной прррилетели! – сдавленно прошептал он, метнувшись к окну. Табуретка упала, с подоконника, на который взгромоздился Вран, уже ставший вороном, полетела на пол хозяйская глиняная ёмкость, не очень успешно притворявшаяся вазой. Встретилась с полом, почему-то не разбилась, но шум устроила изрядный.

Ворон врезался в наглухо закрытое и уже много лет не открывавшееся окно и замер – на него с улицы, рассевшись на ветвях ближайшего дерева, с алчным восторгом смотрела вся давешняя воронья стая.

– Чего ты мечешься как оглашенный? – шёпотом поругалась на Врана норушь. – Это к Тане! Вспомни лихо – оно и прилихачит! – фыркнула она.

– Кто? – беззвучно уточнила Таня.

– Почтибывшемуж с почтибывшесвекровью! – норушь озабоченно покачала головой. – Вдвоём, боюсь, в бесконечный коридор они парой не запустятся… Сама понимаешь, массовые блуждания уже будут настораживать.

– Ну да, я понимаю, – кивнула Таня. – Ладно, поговорю с ними! А вы… вы тут побудьте, хорошо?

– Конечно, конечно! – жизнерадостно пообещала норушь, подмигивая озадаченному Врану. – Мы тут тихо посидим, как мышки.

Вран покивал головой, едва не стукнувшись клювом в стекло.

– Ты что? Дятел? – фыркнула норушь, когда Таня пошла открывать дверь. – Да сиди ты спокойно! А ещё лучше дуй на холодильник и делай вид, что ты чучело! Ну, замри и стой там! А я сейчас вернусь… Есть у меня одна идея по приёму гостей-всех-мастей!

Таня глубоко вздохнула и направилась к входной двери, почти у порога обнаружив, что…

«И как-то мне даже не очень волнительно! Ну, подумаешь, чужие люди пришли… Сейчас поговорим, и они уйдут, а я останусь в своей жизни! Главное, поскорее ушли бы – у меня кот с лисой некормленые. То есть корм-то там стоит… но как-то мне кажется, что надёжнее проконтролировать, что и как!

Вот так, с лисой и котом, прочно внедрившимися в её рассуждения, Таня и открыла дверь.

– Танечка! – возликовал Дима, правда, почему-то входить не спешил, галантно пропустив вперёд мать. – Наконец-то я тебя увидел!

– И тебе доброе утро! И вам, Антонина Сергеевна. Чем обязана вашему визиту? – Таня, в домашней одежде, смахивающей на пижаму, без макияжа и причёски, раньше вызвала бы у эстета Димы только раздражение и недоумение – как так можно ходить перед мужем! Жена должна быть всегда при параде, а то муж не будет вдохновляться ею и пойдёт на поиски нового вдохновения. А вот теперь – ничего… Дима и так нашёл её вполне-вполне привлекательной. Ещё бы! Перед глазами так и сияла шевелюра мерзавца Соколовского, покушающегося на его супругу.

Антонина, глядя на разобранно-домашний вид невестки, поморщилась – она сама её инструктировала, что выглядеть надо безупречно! Вот и сейчас сказала:

– Мы, наверное, рано. Ты не успела привести себя в порядок? Ну ладно, мы с Димой подождём, а ты переоденься!

– Зачем же? Мне и так хорошо – я у себя дома.

– Ты на съёмной квартире! – резко напомнила ей свекровь. – И почему-то не хочешь возвращаться домой! И ведёшь себя так… странно! И выглядишь так же!

– Мам! – попытался остановить разошедшуюся мать Дима.

– Ничего страшного! – усмехнулась Таня, а повернувшись к свекрови, добавила:

– Говорите-говорите, вы мне абсолютно не мешаете!

– Я? Я не мешаю? – изумилась Антонина Сергеевна. – Да я помогаю! Учу тебя!

– А я разве вас об этом просила? По-моему, нет!

– Так, Дима… иди на кухню и подожди нас там! – Антонина широко распахнула дверь, заглянула туда, не увидела ничего странного, кроме вопиющей старомодности и дурацкого чучела ворона на холодильнике, впихнула туда сына и закрыла дверь. – А с тобой я хочу серьёзно поговорить! – обратилась она к невестке.

Та почему-то уставилась на закрытую дверь кухни, а потом чему-то усмехнулась и подняла глаза на свекровь,

– Ну хорошо… И, да, запомните, не я это предложила!

Почему она так переживала раньше, а? Ну почему ей казались так важны эти люди, их мнение, их слова, их взгляды? Какое ей было до них дело? Они же ЧУЖИЕ! Они и были всегда чужими – с холодными глазами, с такими же словами и ценными указаниями – нет, скорее, указивками.

Последние дни словно подняли Таню повыше, показали весь этот мутноватый круговорот вокруг, и она отчётливо поняла – всё к лучшему! Спасибо Наде… Она, пусть и случайно, неосознанно, но сделала лучший подарок – правду о том, кто её реально окружает. И, да, пусть это было больно, но лучше вскрыть нарыв и почистить воспалённые ткани сразу, чем дожидаться глобальных проблем!

– Я слушаю вас! – Таня проводила свекровь в комнату, накинув плед на диван и присев на его край.

Та чуть брезгливо осмотрелась, усмехнулась и с видом женщины, которая «такизнала», открыла рот, чтобы сказать что-то чрезвычайно ценное, умное и необходимое для дальнейшей жизни неразумной невестки, как…

Её прервал резкий вопль ненаглядного сыночка и грохот, раздавшийся из кухни.

Глава 17. Всякая разная кухня

Дима был уверен, что вот сейчас-то мать всё Таньке объяснит – она вообще спец по объяснениям!

«Танька перестанет выпендриваться, вернётся домой, и мы заживём как раньше! – размышлял Дима, пренебрежительно окидывая взглядом небогатую обстановку кухни. – Дома-то у нас классно, а она перебралась в какой-то бабушатник и делает вид, что довольна жизнью!»

Если бы ему кто-то сказал, что это не попытка сделать вид, а реальное Танино ощущение жизни, он бы нипочём не поверил!

Он осмотрел стол, удивился странному обилию тарелок на нём – почему-то две тарелки и блюдце с остатками овсяной каши. Нет, раньше ему не пришло бы в голову, что у жены может быть кто-то, но был же рядом Соколовский…

Он призадумался – квартира двухкомнатная, но одна дверь заперта на здоровенный висячий замок, видимо, в ней хозяйские вещи. Двери в ванну и туалет открыты, в комнате сейчас мать, в кухне он – очевидно же, что никого кроме Таньки в квартире нет.

– А уж тем более Соколовского! – пробормотал он. – Да и потом – вот блюдце… наверное, она, растяпа, просто студила кашу, вот и разложила её по всем тарелкам.

Ложку, которой пользовался Вран, Дима не заметил – она упала на пол, когда ворон метался по кухне, так что версия была принята Димой как верная.

Дима прошёлся к окну, выглянул туда, пожал плечами, обнаружив кучу крайне любопытных ворон, которые следили за каждым его движением, а потом повернулся к холодильнику.

«Интересно, на фига нужно было делать чучело ворона? – призадумался Дима. – Да ещё такое… искусное!»

Он поднял руку и потрогал здоровенные когти на правой лапе ворона.

– Прям как настоящий! – Дима щёлкнул по клюву чучела и прищурился – ему показалось, что птица моргнула. – Вот же мерещится ерунда! Эй, ты, чучел, чё смотришь?

– От чучела слышу, уррррoд! – негромко, но очень чётко произнёс ворон.

Вороны за окном радостно загалдели, а Дима застыл в полном недоумении, приоткрыв рот от крайнего изумления.

– Да… что-то на меня все эти потрясения плохо действуют! – сообщил в пространство Дима. – Вот померещилось-то, а? Кому сказать! – ему стало как-то не по себе – очень уж пристально смотрело на него чучело, ну, то есть смотреть-то оно не может, конечно… Но как-то страшновато было!

Для того чтобы взбодриться, так сказать, победить свой страх, Дима не придумал ничего лучше, как взять чучело и исследовать его.

Он протянул руку, не замечая, что воронье карканье за окном стихло, – если бы повернул голову, то понял, что птицы с превеликим любопытством следят за каждым его движением.

– А ну-ка… счас мы и посмотрим, что это тут такое! – подбодрил себя Дима, протянув руку и сделав попытку схватить чучело за клюв.

То есть он рукой-то махнул, но чучела на месте не оказалось – оно беззвучно и очень страшно летело на него, широко раскрыв клюв и выставив здоровенные когти.

– Аааа! – пронзительно и отчаянно завопил Дима, отпрыгивая назад, запинаясь о табуретку, почему-то оказавшуюся в аккурат под его коленями, и падая с приличествующим его росту грохотом.

– Дурррень! – каркнуло Диме в лицо «чучело», прилично долбанув ему по макушке клювом. Дальше многострадальная макушка встретилась с дверцей шкафа и дополнила звуковое оформление ещё одним шумовым эффектом.

Но на этом его приключения не закончились – мерзкая птица зашла на новый круг, явно собираясь опять поточить клюв о Димин организм.

Стая серых ворон на улице перебралась поближе к «оконному телевизору». Самые удачливые птицы так и вовсе устроились на отливе, скрежеща когтями по металлу и жадно наблюдая роскошную картину вертикального взлёта и стремительного вылета поверженного человека.

Таня вообще не торопилась бы в кухню, но испугалась, что Дима как-то навредил Врану, вот и заспешила, правда, за свекровью не угналась.

«И это к лучшему!» – сообразила она, когда из кухни, словно из логова чудовища, вырвался Дима, едва-едва не сбив с ног заботливую матушку.

Он захлопнул дверь кухни и привалился к ней спиной, словно оттуда планировало вырваться нечто жуткое и позавтракать незадачливым гостем.

– Танька! Ты почему меня не предупредила, что у тебя там настоящий ворон, а не чучело? – рявкнул Дима, ощупывая голову. Он бы не удивился, обнаружив там рану, кровь и всё такое… Но нашёл только шишку.

– Ворон? В квартире? Что за бред? Таня, ты что, с ума сошла, таскать всякую ерунду домой? – возмутилась Антонина Сергеевна. – Я же тебе строго-настрого запретила кого-то с работы брать!

– Это не ваш дом и я уже не член вашей семьи, вам-то что? – пожала плечами Таня —И вообще, я вас ни туда, – она кивнула на кухню, – ни сюда, – она обвела рукой остальную квартиру, – не приглашала!

– Да Дима же мог пострадать!

– Я уже пострадал! Эта тварь клюнула меня в голову и пыталась ещё напасть!

– Таня! Ты что? Это нельзя так оставлять! От этой птицы надо немедленно избавиться! – свекровь отодвинула Диму и, не обращая внимания на попытки Тани её задержать, шагнула в кухню.

Впрочем, Таня, узрев показавшееся в открытой двери пространство, как-то подозрительно быстро примолкла.

«Это что угодно, но только не моя кухня! – сообразила она. – Шушана взялась за дело!»

Дима не видел, куда шагнула мать, – сдвинутый с дороги и едва не прищемлённый распахнувшейся кухонной дверью, он заторопился к Тане.

– Что ты стоишь? Иди убери этого своего ворона! Он же маму может поранить!

– Если какой-то ворон нападёт на твою маму, я его спасать не побегу! Сам напал, пусть сам и выкручивается! – машинально выдала Таня.

– Таня, да как ты можешь! – Дима наконец-то припомнил, что он всё-таки не только сын, но ещё и взрослый мужчина, глубоко вдохнул и распахнул дверь кухни…

– Аааа? А где?

– Что где? – хладнокровно спросила Таня, заглянув в свою старенькую кухоньку, где на холодильнике в той же позе «стояло чучело», но не было ни малейших признаков свекрови.

– Где мама?

– А где она может быть? Наверное, там, куда пошла. Я же её не прятала, никуда не отсылала, даже не приглашала! – пожала плечами Таня.

Почему-то она была уверена, что визит свекрови в кухню соседнего дома, которая внезапно возникла за этой дверью вместо старенькой Таниной, долго не продлится.

А ещё была железно убеждена, что никакого ворона там, куда свекровь попала, нет!

«Зато… зато есть кое-кто другой. Точнее, другие! Так, лучше с дороги отойти, а то сейчас будет вылет с низкого старта!» – Таня разумно убралась подальше от кухонной двери, а потом и остолбеневшего на пороге Диму потянула назад, закрыв перед его носом дверь.

Антонина Сергеевна удивлённо огляделась – это абсолютно точно была не та кухня, куда она только недавно заглядывала, – никакой старой мебели, белой древней плитки на стене над раковиной и газовой плитой, никакого чучела ворона на холодильнике, да и живого ворона тоже…

– Не поняла! – сообщила она вслух, оглядываясь в современной, дорого и комфортно обустроенной – сама бы от такой не отказалась, правда, какой-то безликой кухне. Безликой – потому что не было никаких следов пребывания хозяйки, никакой индивидуальности. Так могла бы выглядеть кухня мечты на какой-нибудь выставке мебели.

Единственным, что категорически не вписывалось в обстановку, было присутствие на новом, красивом кухонном диванчике рыжего тощего кота и…

«Лиса? Ничего не понимаю! Или это тоже чучело? А… вроде игрушки такие сейчас делают – не отличить! Но откуда это всё у Таньки? И как… как вышло, что я этого не видела, когда заглянула? И где ворон?»

Обычно стремительный мыслительный процесс научной дамы слегка забуксовал, и она машинально шагнула к диванчику – пощупать, из чего сделана лиса.

– Женщина, куда это вы лапы свои тянете? – возмущённо спросила… лиса, и Антонина Сергеевна замерла на месте, громко икнув от потрясения.

– И что это за звуки такие? – недовольно уточнил… кот.

– Ккккто? В сссмысле… ккккот! Говорит! – в перерывах между икотой выговорила Антонина Сергеевна.

– Ну а что? Вы, значит, можете, а мне, получается, низззя? – возмутился он.

– Погоди-погодите… А меня эта особа, что совсем не замечает?

– Гггг… ггооворящих не бывает! – сообщила убеждённая реалистка своим галлюцинациям.

– Ну, вооот… типичный пример современной уверенной в себе дамы. Если её поместить, к примеру, в лес, лучше в знакомый и вдоль да поперёк исхоженный, и позвать лешего на потеху, такая через несколько минут начнёт удивляться, потом недоумеваться, не верить себе, потом паниковать, пугаться, метаться, вопить, а потом разом вспомнит все загадочные и странные случаи, о которых когда-либо слышала или читала в своей звонилке, – насмешливо фыркнула лисица.

– А потом, – подхватил кот, который часто жил в деревнях или на дачных участках, в лес захаживал и тоже много чего видел, – потом она дойдёт до детских воспоминаний и выкопает словечко «леший».

– Да, и то, что «егоженебывает», совершенно не помешает ей разом поверить и начать вспоминать, как в сказках советовали с лешими обходиться! – подтвердила лиса.

– Они говорят! – пробормотала Антонина Сергеевна.

– О! Гляди! Какая острота мышления! Какая зверррская наблюдательность! – кивнул кот.

– И не говори! Так мы и до осмысленной беседы дойдём! – поддержала его лисица.

– Аааа! Я поняла! Это Танька меня напугать решила! – озарение, посетившее Антонину Сергеевну, было нелогичным, неразумным, неверным, зато очень ярким! – Ну, точно! Танька-то вет! Она просто натренировала кота и лису, чтобы те сидели и рты открывали, а тут где-то запись включена.

– О чём это она? – нарочито громким шёпотом уточнил кот у лисы.

– Меня спрашиваешь? Ты ж с людьми больше общаешься, вот ты мне и скажи, чего это с ней?

– Мнэээ, – протянул кот. – Может, от икоты чего-то в междуушье заклинило? Дамочка, вы чё?

Озарение затухало, открывая вид на неприглядную действительность – даже если Танька как-то всё это подстроила, то помещение-то всё равно не то!

– И ворона нет! – пробормотала Антонина. – Ни ворона, ни чучела!

– А нас вам, значит, недостаточно? – раздражённо поинтересовался кот. – Слушай, лись, нас, кажется, тут оскорбляют!

– Да, похоже! Ворвалась без приглашения, икает без разрешения, бормочет всякое глупое о том, что нас нет и не бывает, вежливо разговаривать не может, да ещё и недовольна нашим обществом! Возмутительно!

Лиса привстала на диванчике, и внезапно обнаружилось, что она довольно-таки солидных размеров…

Антонина Сергеевна попятилась, обводя всё более растерянным взглядом пространство, куда она попала, а потом, когда лиса внезапно оскалилась, показав очень приличные зубы, завизжала и прыжком оказалась около двери.

Распахнув её, она вихрем вылетела в небольшой коридорчик, промчавшись на каблуках по ногам храброго Димы, который собрался идти спасать маму.

– Аааа! Мам! Ты чего? Тебя тоже клюнула та гадская птица? – Дима поджимал и хватался то за одну ногу, то за другую… мог бы, схватился б за обе!

– Как-как-как… ик… какая птица? – с трудом выговорила Антонина.

– Ну, ворон! Чёрный такой!

– Не говори глупости! – выдохнула она. – Нет там никакки-ик… птиц!

– Мам… как же нет птиц? Один сидит на холодильнике! – упорствовал Дима, открывая дверь в кухню и с опаской заглядывая туда. – Ой, а куда он делся?

На небольшой кухне ворону деваться было просто некуда. Впрочем, вороньему чучелу – тоже!

– Таня! Что? Что у тебя происходит? – Антонина Сергеевна свекровью была всего-то год, но нехорошее прилипает быстро, вот и она успела за это время усвоить правило некоторых неразумных свекровей: «Если что-то где-то с чем-то не так – вини невестку, потом разберёшься».

Отчего-то она напрочь забыла свою собственную свекровь – спокойную, миролюбивую и приятную женщину, которая никогда в жизни её не обижала, и, обнаружив неподалёку «вовсёмвиноватую» Таню, моментально в неё вцепилась с претензиями.

Правда, как оказалось, время было безнадёжно утеряно, и Таня в ответ на её невнятные обвинения в чём-то этаком абстрактном широко и от души улыбнулась:

– Антонина Сергеевна, напомните мне, пожалуйста, кто вас вообще сюда звал? А? Кто приглашал? Зачем вы пришли? Семью спасать? Да я ж вам уже несколько раз объяснила, что спасать нечего – нет у нас семьи, и меньше чем через месяц мы вообще ничем не будем связаны, даже фамилией! Так что дверь у вас за спиной, и спасибо за науку! Мне пригодится.

Нет, Антонина Сергеева была из тех женщин, которых сложно сбить с толку, она даже сейчас много чего высказала бы, но…

«Но как сказать, что я попала куда-то непонятно куда и там были эти… кто-то такой – вроде лиса и кот, только…» – ну не могла она даже сама себе признаться, что видела говорящих разумных животных! И не просто видела, а даже сама что-то такое произносила, кстати, гораздо менее осмысленное, чем они. Как такое сказать кому-то?

Когда до неё дошла эта истина, Антонина Сергеевна разумно решила сделать единственно возможную вещь – отступить, прихватив за локоть всё ещё слегка деморализованного сына.

На прощанье ей хотелось сказать что-то такое… веское, существенно-убедительное, но Таня понимающе покачала головой и сказала:

– Просто прощайте!

Дима попытался было вывернуться из материнского любящего захвата, но Таня и для него нашла слова:

– Не надо тебе возвращаться – никогда не знаешь, с чем или с кем ты можешь у меня встретиться и с каким результатом всё это закончится, так что не рискуй больше! Уходи!

Закрывшаяся дверь скрыла от неё уходящее вниз по лестнице прошлое, Таня немного постояла, ощущая, что она просто-напросто счастлива, а потом отправилась в кухню, обнаружив там не только Врана и Шушану, но и лису с Терентием. Вся расчудесная компания хохотала, обсуждая недавний визит гостьюшек ненаглядных – век бы не глядеть, Терентий непринуждённо зажёвывал сыр, воспользовавшись тем, что Вран отвлёкся, а лиса невзначай отодвигалась от пустой тарелки из-под колбасы.

– Ну и где наш завтрак, а? – чуть ли не хором заявила эта спевшаяся парочка.

Глава 18. Хочу – творю, хочу – вытворяю

Дима торопился за мамой по лестнице, пытаясь понять, почему она так странно себя ведёт – словно сильно нервничает с того самого момента, как выскочила из Танькиной кухни.

На памяти Димы мама нервничала крайне редко, предпочитая перекладывать эти эмоции на окружающих!

– Мам… что случилось? Мам! Тебя ворон напугал? Он и на тебя налетел?

Антонина Сергеевна не оборачивалась, пока не распахнула тяжеленную подъездную дверь и не вышла в палисадник, неожиданно густо заросший деревьями и кустами.

– Дима, я категорически запрещаю тебе сюда возвращаться! – она мотнула головой на Танин дом.

– Но мам… Я же хотел…

Над ними раздалось многоголосое карканье, и Дима рефлекторно присел, закрывая голову руками.

– Дима! Я запрещаю! Вы разведётесь, и ты найдёшь кого-то получше этой… слышишь?

Антонина Сергеевна торопливо шагала к машине, оставленной на парковке, Дима, выслушивая её приказы, плёлся за матерью, старательно борясь с желанием или прикрыть голову, или шугануть чем-то привязавшихся к ним серых ворон.

– Словно смеются, вот гады! – бормотал Дима, не подозревая, насколько он близок к истине.

Он, конечно, был вполне себе послушным сыном, но когда ехал домой, ему попалась на глаза красочная реклама нового фильма с Соколовским, и Дима обозлился:

«Да вот ещё! Мать приказала, Таня велела не возвращаться… Да что они понимают? Мужик я или нет?» – припомнился тот самый коридор, раззявленный клюв здоровенного ворона, летящего на него, по загривку прошёлся натуральный холодок, но проклятый Соколовский насмешливо ухмылялся с бока автобуса, едущего параллельно Диминой машине, и…

«Решено! Я никого не собираюсь слушаться – только себя! Завтра же, нет, сегодня же я пойду… только не к Таньке домой, а в эту её дурацкую клинику. Пойду, уточню её график работы, а дальше уже буду планировать, как и что делать!»

***

Таня, вернувшись на кухню, только руками развела:

– Граждане, а что это вы тут все делаете, а?

– Вот! Вот она людская благодарность! – с превеликим апломбом начал кот. – Мы тут старались, трудились, всяких-разных от тебя отгоняли, а ты?

– А я намекаю на то, что завтрак у вас там! – Таня кивнула на стену, за которой начинались владения Соколовского.

Она решила проигнорировать зияющую пустоту тарелок на собственном столе – всё равно поздно убирать неполезную для кота и лисы колбасу – она уже надёжно упрятана в известное, но недосягаемое место.

– Это-то да, но тут-то приятнее… – парировал кот.

– Действительно, – поддержала его лисица. – В хорошей компании и поесть вкуснее!

– И стащить чего-нибудь, – в тон ей добавила Таня.

– И это тоже, – с превеликим самообладанием подтвердила лиса. – Короче, может, ты сходишь за нашим завтраком, а? А мы пока тут побудем…

– Нет уж! Вы побудете ТАМ! – Таня просекла хитрый взгляд кота на её холодильник, поэтому решила эту компанию тут не оставлять. – Шушаночка, можно они вернутся?

– Можно-можно! – Шушана строго покосилась на лисицу и Терентия. – Ты их там покормишь?

– Да, я сейчас оденусь и пойду через уличный вход.

– Куда пойдёшь? – Шушана вздохнула. – Зачем? Иди сейчас вместе с ними, покорми их и возвращайся – я тебя запущу.

Пока они разговаривали, враз погрустневший Вран сидел, уставившись в пустую тарелку из-под каши.

Веселье закончилось, врага прогнали, еду он доел… Что ещё остаётся? Да ничего! Пора уходить, ну, или улетать, если, конечно, выпустит серая городская шпана.

«Как скоро они меня найдут? – думал он. – Денег у меня совсем мало, даже поесть купить толком не на что. Вороном я бы мог себе что-то найти, ну, или выпросить, но… в городе столько этих серых помоечниц, что шансов у меня особо нет, налетят стаей и заклюют! Возвращаться домой?» – он вспомнил, как подслушал разговор братьев о том, что новые родичи пришлют за недокормышем машину, и они наконец-то будет избавлены от того, чтобы позориться рядом с ним.

«Нет! Не верррнусь! Ни за что не верррнусь! И пррроклятый Соколовский выгнал!» – он не видел себя со стороны, иначе понял бы, что его вид воплощает собой отчаяние и полнейшую безнадёгу.

Вран не очень обращал внимание на переговоры девицы с котом и лисой – какое ему до этого дело? Эту короткую передышку и завтрак он получил благодаря норуши, которая объяснила ему, где нужное окно, но передышка закончилась, его сейчас выгонят, и… что дальше?

– Так, ладно, я сейчас хоть пижаму на домашнюю одежду сменю! – решила Таня, выходя из кухни.

Вернулась она быстро, уже переодевшись в джинсы и серую футболку с длинными рукавами.

– И что за манера одеваться, словно тебе сто лет! – чисто от омерзительнейшего настроения буркнул сгорбившийся на табуретке Вран… – И, да, тот пррридурррoк, который сюда влез и меня за лапу щупал, он что, твой муж?

– Почти бывший!

– И как можно было за такого замуж выйти, а? – сердито уточнил ворон.

Таня покосилась на него – понятно было, что он злится из-за того, что ему уходить надо, а некуда, что завтрак уже съеден, а больше ничего хорошего в обозримом будущем не предвидится. А вот то, что с нетерпением поджидает Врана, вовсе даже ничего хорошего ему не сулит.

Норушь, которая всё это тоже понимала расчудесно, более того, именно поэтому и пригласила Врана в гости, заволновалась. Да, конечно, никакого отношения этот мелкий задохлик к ней не имел, не был членом её рода, кем-то полезным для неё, но…

– Эх, сама теперь удивляюсь! – откровенно ответила Таня. – Думала, что он меня любит, сама любила…

– Ну и дyрррa! – выдал нахохлившийся Вран. – Я так и думал.

– Не груби! Лучше скажи, что ты собираешься делать? – Таня отчётливо понимала, что лезет в кучу, нет, даже не так, а в горный массив проблем, но проводить его так же, как только что сделала это с прошлыми и чужими людьми, она почему-то не могла!

– Тебе-то что? – буркнул мальчишка.

Пока переодевалась, Таня обдумала ситуацию, поругалась на себя, даже постучала по лбу, в надежде, что это как-то поможет, но нет… от идеи выгнать паренька у неё становилось так погано на душе, что аж голова разболелась. Таня решительно задвинула подальше здравый смысл и решилась на абсолютно неразумный поступок.

– Мне-то ничего, но я видела в конце коридора раскладушку… Короче, ты помог мне избавиться от Димы, и я приглашаю тебя пока побыть у меня. Спать можешь на кухне. Квартира двухкомнатная, но вторая комната закрыта – там хозяйские вещи.

Пока Таня говорила, она смотрела на норушь, которая ей активно кивала и, кажется, улыбалась.

«Да, он прав – мои умственные способности, пожалуй, того… пострадали от говорящих котов, лис и воронов, а скорее всего, и до этого были не ахти – связалась же я с Димой и димомамой, но… Точно глупость делаю. Точно-точно… – думала Таня, глядя на несмелую улыбку на физиономии вредного создания. – Хотя… это моя личная глупость, и делать я с ней могу, что сочту нужным. Короче, хочу – творю, хочу – вытворяю! Сейчас вот собираюсь вытворять!»

– Ты что? Правда разрешишь мне пока остаться? – Вран пытался выглядеть равнодушным, но у него это не очень-то получалось – слишком редко кто-то его жалел, почти никогда… В его семье жалость почиталась чем-то лишним, ненужным, недостойным знатного рода Чернокрыловых. Или ты силён, красив, статен в любом виде и состоянии, или… или ты вовсе не Чернокрылов!

– Правда разрешу, – кивнула Таня, почти ожидая диагноз «ну ты и дyрррa», но Вран промолчал, на секунду прикрыл глаза, а потом уточнил:

– А рраскладушка пррравда есть? – он заволновался, что это… просто шутка такая. Ну не может же быть, чтобы ему так повезло, да?

– Есть, пошли, покажу где.

Таня указала воронёнку на сложенную раскладушку, а потом вернулась в кухню, где норушь уже открыла в стене дверь.

– Пойдём, ты дашь этим голодающим второй завтрак, – заторопила её Шушана, которой крайне не понравилось воодушевление Терентия и лисицы по поводу вкуса слопанного сыра.

«Понравился он им… ещё бы не понравился! Таня мне разный покупает. Вкууусный! А эти… вскроют холодильник и угуляют оттуда весь мой сырок!» – думала она, глядя, как Таня ставит миски с завтраком для оголодавшей за несколько минут живности.

Правда, до завтрака им пришлось ещё потерпеть медицинские процедуры и только потом приступать к повторному главному утреннему мероприятию.

– А что, лись, как ты думаешь, эта тётенька больше не придёт? – осведомился Терентий у лисы, задумчиво обследующей пустую миску.

– Тётенька – точно нет. Она теперь будет думать, что это было, как оно могло быть, и убеждать себя, что ей просто померещилось. Но ведь в чём её беда – она даже не сможет никому это рассказать, – насмешливо фыркнула лиса. – Как расскажешь о говорящих коте и лисе?

– А этот? Которого ворон приложил? – заинтересовался кот, у него было своё мнение, но хотелось узнать, что думает лисица.

– Этот? А вот мне кажется, что может вернуться! Правда, не в дом – его он точно уже боится.

Таня только плечами пожала. Ей почему-то стало абсолютно безразлично, придёт Дима ещё раз или нет.

Она вернулась домой через открытую норушью дверь, обнаружила воронёнка, который любознательно изучал конструкцию раскладушки и уже прищемил ею себе палец, показала, как её разложить, и решила срочно сходить купить новое постельное бельё и подушку с одеялом – лишнего-то в её хозяйстве пока не было.

Вран, кажется, только получив пакет с бельём и постельными принадлежностями, осознал, что его не выгонят! Что всё правда.

– Это… спасибо! Я… я тебе пригожусь! – немного неловко заявил он.

– На здоровье, – рассмеялась Таня. – Ты что на обед ешь?

Вран изумлённо уставился на Таню – у него никто никогда не уточнял, что он ест, а что нет.

Норушь потирала лапки… Если её чутьё не обманывало, то сегодняшние события были самым-самым лучшим доказательством того, что она не ошиблась!

Чем больше Дима думал о сложившейся ситуации, тем больше убеждался в том, что дело в поганце Соколовском!

– Это явно… просто какие-то киношные штучки! И как я сразу-то не понял? Ворон этот… Ну где сейчас в городе можно ворона найти – точно у киношников! И маму что-то такое напугало – какой-то фокус!

Как только Дима смог уехать с работы, он тут же отправился в ту самую клинику.

Валентина была крайне недовольна своей жизнью.

Ну вот, казалось бы, – наконец-то у неё появился шанс занять ДОСТОЙНОЕ её красоты место в жизни – это остальные могут прозябать от зарплаты до зарплаты, радуясь всякой вульгарной мелочёвке типа новых шмоток или отпуска у моря.

Она, Валентина, достойна гораздо, гораааздо большего!

И вот когда появился тот, кто может всё это большее ей дать на блюдечке с золотой каёмочкой, он ррраз, и обращает внимание на ветеринаршу Таньку!

Валентину просто начинало потряхивать от ярости, когда она слышала о Таньке! А уж видеть её она и вовсе не могла!

«Ну, хоть сегодня отдохну от этой змеищи!» – решила нелогичная Валентина.

И надо же, только она это подумала, как кто-то над её головой спросил о том, по какому графику работает эта самая Татьяна!

Валин взгляд мог бы резать металл на расстоянии, крошить скалы и громить бетонные плиты!

– Ээээ, понимаете, я её муж… мы немного поссорились, и я бы хотел знать её график, чтобы у меня была возможность помириться с женой. Девушка, пожалуйста… только Тане не говорите об этом, ладно?

Валентина уставилась на очень и очень привлекательного молодого человека, мгновенно просканировала его облик, калькулируя стоимость одежды, аксессуаров, дорогущего смартфона, модной стрижки и запаха парфюма.

«Так-так… Танька с ним разводиться собралась, а он, значит, помириться хочет? Синичка-синичка, а ну-ка, цып-цып-цып…»

Превращение пугающе красивой фурии в нежную и трепетную лань невольно произвело на Диму впечатление. Он вообще обращал внимание на красивых девушек, а тут – очень красивая, и смотрит так… неравнодушно, прямо скажем.

– Понимаете… я не могу на рабочем месте с вами разговаривать, – Валя выпустила бронебойный взгляд из-под густых наращенных ресниц, словно невзначай поправляя бейджик, который так удачно крепился на кромке глубокого выреза декольте. – Но… вы же помириться с Таней хотите, да?

– Дааа, – протянул Дима, машинально уставившись на… бейджик, – Валентина.

– Вот и замечательно. Я смогу вам рассказать о Танечкином графике… – она покосилась на часы, – через двадцать минут.

– Отлично! Я вас подожду! У меня тут машина припаркована! – обрадовался Дима, широкими и уверенными шагами спеша в западню.

Валентина проводила его сияющей улыбкой и решила, что жизнь, кажется, налаживается!

– «Я не верю, что Соколовский на Таньке женится! – осознала она, поправляя макияж. – Просто поразвлекается! А вот когда эта собачья врачиха поймёт, что ею наигрались, и соберётся вернуться к мужу, то выяснит, что её место уже плотненько занято. А кем? Сюрприз-сюрприз – мною!»

Через двадцать девять минут Валентина уже сидела в машине Димы, а через час, выяснив марку машины, факт отсутствия кредитов, где он живёт, работает, кто он по гороскопу и прочие жизненно важные подробности, окончательно решила охмурить беднягу до полного… брачевательного состояния!

– Каждому своё, Танечка, – шипела она довольно. – Каждому своё! – не подозревая, НАСКОЛЬКО она сейчас права!

Глава 19. Нескучная жизнь

Никогда ещё Таня не жила так… нескучно.

Работа доставляла удовольствие – норушь с удовольствием болтала с пациентами и переводила Тане их жалобы. Это было исключительно полезно, а иногда и просто забавно.

Например, один из постоянных пациентов клиники – крупный британский кот стального цвета с огромными, круглыми, жёлто-оранжевыми глазищами, над которым хозяева тряслись как курица над яйцом, попросту вредничал:

– Болит? Ничего не болит, – буркнул он на мявлике – кошачьем языке, когда Шушана настойчиво пристала к нему с расспросами.

Хозяев предусмотрительно отправили уточнить какую-то деталь по УЗИ, так что кот решил пооткровенничать.

– Так почему же ты то не ешь, то вопишь, то падаешь в обморок? – Таня сильно сомневалась, что такому упитанному котику будет очень опасно не позавтракать, да и обмороки с его внешним видом как-то не вязались, но хозяева утверждали, что так оно и есть.

– Почему, почему… скууушно. Так вот заскучаю, поору, упаду, а они как забегают вокруг, как заволнуются!

Таня сразу представила хозяев этого кота в виде заводных мышек – скучно ему, стукнул лапой, мыши включились и давай бегать…

– Слушай, а может, хозяевам для тебя компанию завести, кота или тебе кошечку, а?

– Кошечку… – призадумался кот, который по определённым причинам не очень представлял себе, зачем эти кошки вообще нужны, да и в целом к конкурентам относился неважно. – Неее, этак они на неё отвлекаться будут. Никого такого не надо. А вот рыбок – да! Я видел такое по смотрелке. Так котик лежит себе, а рыбки в воде плавают, а он наблюдает – не скушшшно!

«Вот так и объясняй хозяевам, что для котов полезна рыботерапия…» – Таня дождалась возвращения хозяев и старательно рассматривала результаты анализов, КТ и УЗИ, которые делались и в их клинике, и в паре других – для большей точности результатов.

– Знаете… мы с коллегами проанализировали все исследования и пришли к выводу, – Таня изо всех сил старалась не смотреть на ящик стола, где сидела её «коллега», мелко хихикая в усы, – что ваш кот страдает от депрессии! Все анализы у него в норме, все показатели – хоть в космос отправляй.

– А разве у котов бывает депрессия? – удивились хозяева.

– Бывает, конечно, – Таня покосилась на кота, и тот послушно изобразил «депрессию» – тоскливейшим образом взвыл, скосил глаза к носу и картинно сполз в «обмороке» на руки к хозяину. – Вот, видите. Какие яркие проявления!

– И что же делать? – перепугались владельцы британского скучающего чудушка, хитро подглядывающего на них через щёлочки прищуренных глаз.

– Ээээ, медикаментозно, я думаю пока, не стоит… но можно попробовать терапию созерцания. Например, аквариум небольшой котику поставить.

Хозяева удивились, но совет приняли, а через несколько дней заглянули, чтобы поблагодарить:

– Какое счастье! Он теперь у аквариума сидит – наблюдает, не вопит, не капризничает, в обморок не падает! Мы подумали… ещё и креветочник заведём – нам тоже нервы надо поправить!

Креветочник – аквариум без рыб, но с креветками – реально успокаивает нервы)))

Нервы поправить, видимо, надо было и Веронике – она вздрагивала от каждого шороха после того, как из переноски одного из клиентов уползла змея и прибыла, что было вполне ожидаемо, к Валентине.

Вероника как раз к ней пришла поболтать, а потом её всей клиникой уговаривали слезть со стойки…

– А я чего? Я ничего, я просто поинтересссоваться… – оправдывался потом красивущий и совершенно безобидный маисовый полоз, жалуясь Шушане. – Тут так интересссно шшшшипели.

Интересно было и Тане – Валентина почему-то стала ей так любезно улыбаться, что от этого становилось слегка не по себе…

«Уж такая любезная, что хоть к ране прикладывай вместо пластыря!» – Татьяна не особенно долго об этом думала – хватало дел и на этой работе, и на работе у Соколовского, где почти совсем выздоровевшие лисица и кот придумывали себе всевозможные развлечения, особенно полюбив смотреть телевизор и громко обмениваться впечатлениями от увиденного, и дома, где тоже было весело.

«Кто бы мог подумать, что этот чудак умеет чистить картошку и подметать пол?» – удивлялась Таня, обнаружив Врана за этим занятием.

Конечно же, он сходу начал ворчать, что такой грязищи на полу давно не видел, вот и пришлось искать веник, но Таня-то помнила, что пол был недавно вымыт…

От её «спасибо» он так удивился, что даже ворчать перестал, а на следующий день обошлось уже без рассказов о «грязище».

– Ты куда поступать хочешь? – Таня готовила ужин, а Вран сидел на подоконнике, играя в гляделки с серыми воронами.

– На авиаконструктора… – буркнул он и хмуро покосился на Таню – не станет ли смеяться.

– Круто! – Таня и правда была впечатлена. – А почему?

– Ну, понимаешь, физика и математика у меня всегда шли на ура, а как летать, я и сам знаю – это мой козырь!

– Не поспорить!

– Только… только всё это пустые мечты.

– Почему это?

– Найдут, – скупо и хмуро отозвался Вран. – Всё равно найдут и увезут. А там… там крылья могут подрезать, чтобы не улетел, я слышал, когда братья говорили. А на своих двоих оттуда без машины не выбраться.

Таня ошарашенно покосилась на него – не подозревала, что всё действительно так серьёзно, и призадумалась.

– Слушай… ну, давай рассуждать логически – как тебя найдут? Ты говорил, куда будешь поступать?

– Неа… да это никого и не интересовало!

– А документы у тебя с собой? Ну… всё, что для поступления надо?

– Да, я забрал. Они не ожидали, что я свалю, вот и не догадались документы спрятать.

– Ну и как они тебя найдут? Будут проверять все вузы?

– Я уж не говорю, что меньше чем через месяц, когда эта квартира станет Танина, она может тебя пригласить как хозяйка, и как только ты будешь заходить вооон за этот угол, тебя вообще никто не найдёт, даже если в упор увидит! – дополнила Шушана. – Я управляю пространством везде, где дотягиваются корни наших деревьев, – пояснила она.

Вран призадумался и как-то воспрял, а потом осторожно покосился на Таню.

– Я это… я работу найду. Какую-нибудь. И могу у тебя раскладушку снимать…

Съём раскладушки Татьяну добил.

– Чудак, я же тебя сама пригласила, просто так, без съёма, – рассмеялась она. – Найдёшь работу – хорошо, тебе будут нужны какие-никакие деньги. Но жить у тебя есть где, тарелку супа тоже налью, не бойся.

И вот это «не бойся» удивительным образом меняло всё. Причём Вран даже ещё не понял, насколько именно.

Соколовский несколько дней был на съёмках, а вернувшись, был таким уставшим и вымотавшимся, что почти совсем забыл о том, что у него теперь есть клиника и «особая гостиница».

Вспомнил практически ночью, покосился на смартфон, проверил – никаких звонков или сообщений от Татьяны не было

«Может, у них всё нормально? – понадеялся он. – Ну ладно, завтра заеду, уточню, что и как…»

А вот нормального у Татьяны как раз было немного…

Что может быть нормального в том, чтобы тебя на выходе из подворотни двора, где размещался вход в ветклинику, караулила бывшая лучшая подруга?

Таня, которая и знать ничего об этом не знала и ведать не ведала, шла домой в расчудесном настроении. Да, можно было и прямо из кабинета домой шагнуть – норушь уже предлагала, но как тогда быть с Валентиной, которая прекрасно видит, кто когда уходит с работы?

«Сейчас приду домой, приготовлю ужин, поедим, наверняка Шушана пригласила к нам Терентия и Лись – вчера она очень активно намекала на то, что им так скучно, что они уже два раза поругались на просмотре ток-шоу, а потом и вовсе три раза подрались! Оно и понятно – это для нервной системы животных почти невозможное испытание».

Таня даже в ближайший магазин заглянула – купить вкусненького для гостей, и только шагнула за калитку, в палисадник, как её кто-то догнал и с силой схватил за предплечье.

– Ну наконец-то! – прошипела ей в лицо Надя. – Что? Отбила его и радуешься, деликатесы закупаешь, да?

– Кого его? – изумилась Таня.

– Не делай из меня дуру! Диму, конечно! – разъярённая «подруженька закадычно-подколодная» хотела тряхнуть Таню за плечи, уже даже руки протянула, но тут на неё из веток дерева ринулась здоровенная чёрная птица, выставив когти, вцепилась в волосы, заорала в ухо, стукнула клювом по голове и взмыла вверх, ещё до того, как Надежда сумела как-то отогнать или ударить нападавшего.

– Ааааййй! – завизжала Надя.

Таня не стала ждать, когда она успокоится, и быстренько заспешила к подъезду, но не тут-то было.

Надя кинулась за ней. Правда, схватить не посмела – рядом с Таней на ветку дерева, росшего прямо у входа, опустилась всё та же здоровенная птица.

– Ты… ты эту ворону натренировала?

– Это ворон, а не ворона. Нет, я его не тренировала, – Таня улыбнулась Врану. – Он и так умница.

– Ты… ты лучше откажись от Димы! Откажись, добром предупреждаю! – Надя ощупывала голову, вид был довольно маловменяемый, от ревности и ярости аж потряхивало.

– Надя, мне Дима вообще неинтересен!

– Да что ты врёшь-то? Он каждый день тебя сюда ездит встречать! – закричала Надя. – Я… я тебе устрою! Это ты мне доказать хочешь, что лучше меня, да? Ты мне всю жизнь завидовала, что я красивая, а ты нет!

– Я не знаю, куда он там ездит, но не сюда! – отрезала Таня. – И, да, прекращай вопить, истерить и угрожать! Я всю жизнь думала, что ты моя лучшая подруга. Да, Наденька, вот такая я глупая оказалась. Но в память о том, что было в детстве, я тебе правду скажу – Дима мне не нужен, ко мне не ходит, а придёт – прогоню. Мне передержанные у чужих женщин мужчины неинтересны. Всё! Уходи и не возвращайся! Больше никаких разговоров и встреч между нами не будет.

Странное дело… то ли вид ворона, угрожающе распахнувшего здоровенные крылья, как-то сдерживающе подействовал, то ли сама Таня говорила непривычно уверенно и убедительно, но Надежда действительно почувствовала себя неуверенно.

Она стояла и смотрела на закрывшуюся за Татьяной подъездную дверь, ворон куда-то делся, зато по деревьям вокруг расселись обычные серые вороны, поднявшие оглушительный шум.

Наде, волей-неволей обратившей на это внимание, показалось даже, что они над ней смеются.

– Кыш, дуры, кыш, чего раскаркались! – заорала она на птиц и тут же об этом сильно пожалела – никому не нравится, когда его обзывают…

Выскочив из палисадника, подальше от пикирующих на неё ворон, которые, подлетая, орали ей в лицо что-то явно исключительно оскорбительное, Надя невольно покосилась на угол улицы, за которым стояла машина Димы, её Димочки, который в последнее время стал вести себя так, словно её и на свете не существует!

И тут… тут она увидела Диму, который нежно и бережно вёл под локоток, какую-то девицу…

В ушах зашумело, хотя, возможно, это был хохот развеселившейся стаи ворон, мир покачнулся и практически разбился вдребезги!

«Как? Как он МОООГ?» – от отчаянного и пронзающего пространство чувства великого недоумения вздрогнуло и поёжилось невинно проплывающее в небе облако. Облаку такие ощущения были неприятны, вот оно и плюнуло дождём на этот излишне нервный район города Москвы.

Дождь мешался со слезами и прочими элементами декора, щедро смывающимися с Надиной физиономии.

«Он… он мне ИЗМЕНИЛ!» – страдала она.

Почему некоторые девушки и женщины так реагируют на подобные повторные и вполне логичные действия мужчин – сие науке неизвестно. Ну если он с ТОБОЙ изменил жене, невесте или подруге, почему он не может то же самое сделать с кем-то другим?

Он же уже так делал – что мешает повторить? Дурное дело, как говорится, нехитрое. И как аукнется, так и откликнется.

Но нет… то ж НАДЯ… она-то самая-самая-пресамая. С ней точно не может случиться такое безобразие, как с Танькой. В самом деле, кто такая Танька, а кто она?

Все эти размышления и последующая за ними горечь разочарования в любви, в этом мужчине в частности и в жизни вообще плеснули прямо в Надиной голове шипящей волной ярости и…

– Ах ты негодяй! Да как ты посмееел? – топот за Диминой спиной трансформировался в вопль души разъярённой фурии.

– Женщина, вы кто вообще? Что вы лезете? – возмутилась Валентина, оторванная от объекта неведомой девицей.

– А ты вообще молчи, кошёлка крашеная!

– Да почему это крашеная? На себя посмотри!

Вороны орали на окрестных деревьях в полном восторге, девы визжали на повышенных оборотах, Дима пытался их мужественно разнять и одновременно уберечь свою личность от взмахов акриловых острозаточенных когтей.

Из окон Таниной квартиры на баталию смотрели Лиса, Терентий, Шушана и Вран, Таня хладнокровно раскладывала продукты – что в холодильник, что на стол, что в мойку.

А из притормозившей у клиники машины на всё это светопреставление, изумлённо подняв бровь, уставился Соколовский.

– О как весело у меня администратор-то зажигает! Ну надо же, какая… гм… опасная дамочка. Как коршуница прямо! Бррр…

Он въехал в подворотню, припарковал машину во дворе, а сам отправился на территорию «особой гостиницы», как он назвал своё неожиданно-навязанное предприятие.

– И ти-ши-на, и ни-ко-го! – он обошёл все помещения, хмыкнул, увидев включённый телевизор, пожал плечами, подобрав пару клочков разнокалиберной рыжей шерсти.

– Интересно, это они друг друга слопали, озверевши от нашего телевидения, или отправились к Татьяне? Что-то мне кажется, что скорее последнее!

Он набрал номер своей сотрудницы, дождался ответа, а потом уточнил:

– Татьяна, а вы не знаете, где мои… гм… подопечные?

– Знаю. У меня в гостях. Надеюсь, вы не против?

– Я? Конечно, нет! Просто хотел бы поинтересоваться, как у них дела.

– И что было Танечку беспокоить? – в глухой стене, отделяющей здания друг от друга, образовалась дверь, и норушь, возникшая на пороге, довольно строго воззрилась на Соколовского. – Я и так услышала, что вы приехали, просто отвлеклась слегка на змеиные бои.

– Войти можно? – поинтересовался Соколовский.

– Конечно! – норушь почему-то развеселилась, Филипп был точно в этом уверен! – Входите-входите!

Глава 20.

Кто и откуда

Соколовский шагнул в кухню и окинул взглядом дружную компанию – Таню, Терентия, который, воспользовавшись тем, что она отвернулась, непринуждённо протянул лапу с выпущенными когтями к тарелке с кусками курицы, Лись, которая уже успела цапнуть с другой тарелки кусочек колбасы и даже наполовину втянула её в себя, Шушану, стоящую рядом с дверью, и…

– Вишенка на тортик… – пробормотал Соколовский, узрев мрачного-премрачного паренька, сверкающего на него сердитыми глазами из-под отросшей чёлки. – Да кто бы сомневался?

Только не он! Как раз Соколовский-то был почти на сто процентов уверен, что так дело и обернётся, особенно когда увидел, как вильнул хвостик норуши у дверей комнаты, где ночевал воронёнок.

– Добрый вечер для всей честной компании! – он галантно поздоровался с Татьяной и Шушаной, кивнул лисице и Терентию, хмыкнув в сторону воронёнка. – Я смотрю, ты улетел недалеко и тут расчудесно устроился?

– А вам-то что? – хмуро буркнул мальчишка.

– Мне-то? Дай-ка подумать? Мне то, что я не хочу из-за тебя неприятностей для моей сотрудницы.

– Не будет никаких неприятностей, – решительно вступила в разговор Таня, прямо-таки шкурой ощущая, как съёживается Вран. – Добрый вечер, Филипп Иванович. Поужинаете с нами?

– Не откажусь, – кивнул Соколовский. – Шушаночка, открой мне, пожалуйста, двери ещё разок – я стул себе принесу.

Принёс он не только стул, но и приличный пакет продуктов из «гостиничного» холодильника, чётко осознав, что Таня и пальцем не прикоснётся к ним для собственных нужд.

– От нашего стола вашему! – Соколовский усмехнулся, увидев, что ворон принципиально отодвинул от себя тарелки с его угощением. – Итак… как у нас дела? Я смотрю, что Терентий и Лисовица вполне-вполне оправились? Когда и куда вас доставить?

– Нууу, я думаю, что через месяцок-другой мы вернёмся к этому разговору… – закатила глаза хитрованка Лись.

– А я так и вовсе никуда не собираюсь. Что я, дурак, что ли? Да и вообще, у меня тут где-то сын имеется. Может, я того… искать буду… когда-нибудь! – лениво зевнул Терентий.

– Можно подумать, я этого не говорил тому упёртому созданию, которое меня на всю эту авантюру сподвигло! – рассмеялся Соколовский. – Само собой, всё так и должно было повернуться! Ну ладно лиса, как я понимаю, ждёт лета, тогда дичи побольше, а ты-то с чего решил, что я тебя, бездельника, на своих хлебах оставлю? – уточнил он у кота. – И что за сказки про сына?

– И не сказки вовсе – я общался с одной своей знакомой кошью, ну… мы с ней близко общались какое-то время, и вот она мне рассказала, что у неё родился говорящий сын, и даже подрос немного, а потом ушёл искать своего отца, то есть меня. Но я-то тогда был далеко от Москвы, в деревне, а она, дyрищa кошачья, не могла Рыжику внятно объяснить, что и как. Ушёл он прошлой осенью, а зимой, на Новый од, её хозяйка в нашу деревню на праздники взяла, вот она мне и рассказала.

– Терентий… а подрос немного – это как? – Соколовский отлично знал, что заботливые отцы среди котов, даже говорящих, попадаются довольно редко. – Раз подрос и сам ушёл, значит, ему как минимум год был?

– Нууу, был…

– И что ж ты, столько времени не интересовался, есть там у тебя котёнок или нет? А сейчас вдруг проникся? И да… мои люди тебя в той же деревне и нашли, ты как бы в Москву, как Михайло Ломоносов, пешком не шёл.

– Не знаком я ни с какими Ломоносовыми! – открестился Терентий. – Сам знаешь, у нас жизнь долгая, время идёт неспешно… год там, год сям… Ну да, забыл! Бывает! Но сейчас-то вспомнил!

– Танечка! Судя по всему, этот оболтус решил, что если я его погоню, то он к вам переберётся! – сообщил Соколовский своей сотруднице.

– А что? Отличная идея! – порадовался Терентий. – Котика у Танечки нет, а я очень даже полезный – и уютственность, и приятственность произвожу в промышленных масштабах, и песни петь умею, разные, даже эти… западные некоторые. Тут вот даже рок-баллады слушал – могу и их продемонстрировать. Спеть?

– Не надо! – в один голос отреагировали потенциальные слушатели.

– Вот! Вот видите! А я вам говорил – сядет на шею сходу! Вместе с рок-балладами! – пригрозил Тане Соколовский.

– Так… секундочку! А я чем хуже? – возмутилась Лись.

– Да лисы не домашние! Ты-то на что претендуешь? – презрительно уточнил Терентий.

– Лис уже многие дома держат! И мы лучше некоторых прожор с балладами, которые даже детей своих не помнят! – тявкнула лисица.

Норушь забралась к Тане на колени и мелко хихикала – она много лет так не развлекалась и просто наслаждалась атмосферой, сама Таня флегматично думала о том, что некоторые плюсы в неговорящих животных всё-таки есть.

«И если призадуматься, то их очень даже много!»

Соколовский ел и наблюдал за активно спорящим коллективом, и косился на ворона, который угрюмо молчал.

– А ты что сидишь в углу как сыч? – напрямик спросил Филипп у мальчишки. – Сначала нахамил ей, а потом домой напросился, на жалость надавил, да?

– Чего вам от меня надо? – зло окрысился мальчишка. – Вы меня выгнали, что теперь лезете?

– Да вот хочу понять, как скоро тебя найдёт твоя семейка? Ты же явно сбежал без спроса!

– Не найдёт! Они не знают, куда я поехал.

– Ну? А сам-то ты откуда узнал, что ко мне можно приехать? – Соколовский лениво покосился на мальчишку, до которого медленно, но верно доходило, к чему это всё было сказано.

– Птицы… я узнал по птичьей перекличке… – Вран и так не мог похвастаться здоровым румянцем, а теперь и вовсе побелел. – Они… они тоже могут узнать, поймут, куда я улетел, и…

– Узнать у местных ворон, что ты тут обретаешься – проще простого! – добил оппонента Филипп и, прищурясь, наблюдал за ужасом, проступавшим на лице мальчишки.

«Нда… похоже, что дело не в обычном баловстве», – решил он.

Потом посмотрел на перепугавшуюся за воронёнка Татьяну, вздохнул и скомандовал:

– Так, рассказывай, кто ты и откуда. Только не хами!

– Я – Вран из рода Чернокрылов, – выдохнул воронёнок. – Хотел уйти в… ну, вы знаете куда. В исконные земли.

– Почему?

– Мне восемнадцать, – он глянул на окно, словно там уже шумели чёрные крылья его родни, и безнадёжно махнул на себя рукой. – Сами видите…

– А! Понятно, это иногда бывает, – кивнул Соколовский, почему-то покосившись на Татьяну. – Доставали?

– Женить решили на перрестаррке… в какой-то глухой дерревне, – Вран насупился. – Что бы рррод не позорррил. А не соглашусь остаться, крррылья обррезать, чтобы не улетел.

– Филипп Иванович, он умница, он ЕГЭ досрочно сдал и практически на наивысший балл, собирался идти на авиаконструктора, – вступила Таня, переживающая за Врана.

– О как… – удивился Соколовский.

– Да вот так! – зло хмыкнул Вран. – И я думал, что, может, хоть там, ну, в исконных землях, смогу жить норрмально.

– Это вряд ли! – покачал головой Филипп.

– Не пррропустите?

– Чудак, пропускаю не я, а один человек, который умеет это делать. Она тебя пропустит без вопросов.

– Не пррроводите к ней? – Вран решил, что докопался до причины – она во вредности этого типа. – Я так и знал. Всё потому, что вы нас терррпеть не можете.

– Вран, погоди, не горячись, – Таня коснулась рукой плеча мальчишки, и он на полуслове замолчал.

Соколовский старательно скрыл улыбку и пояснил:

– Я с тобой лично не враждую, так что провожу без проблем. Но они будут у тебя. Поверь мне, твои родичи там значительно, несоизмеримо суровее и коварнее здешней родни. И твоя… гм… особенность развития, не ярись, я не издеваюсь… так вот, эта особенность будет для них причиной не просто поиздеваться над тобой, чужаком, а попросту прогнать туда, где не выжить, а то и быстро прибить.

Филипп испытующе смотрел на паренька, который от его слов очевидно и неотвратимо впадал в панику.

– Так что… значит, выхода нет? – Вран проговорил это совсем тихо, почти про себя, но Соколовский отлично расслышал. – Значит, всё напрррасно…

– Почему же? Ну, останешься у Тани… кстати, я не понял, вы его пригласили на каких условиях?

– Да без условий, – удивилась она. – Просто пригласила. Правда, пока условия проживания не очень – раскладушка.

– Раскладушка… – протянул Соколовский. – Понятно. Ну, тогда тут будет сидеть… на раскладушке.

– Да ничего вам не понятно! – выдохнул Вран, резко поднимаясь с места. – Не буду я тут сидеть!

– Почему же? – светски осведомился актёр, изготавливая себе изысканный бутерброд с ветчиной, огурчиком и салатным листом.

– Я… я не стану… ну, я не могу. Они если меня у человека найдут, такое тут устроят! – Вран знал собственную родню и никаких иллюзий на их счёт не испытывал.

Почему-то он ясно понял, насколько Татьяна, которая пытается его защитить, беззащитна сама, насколько уязвима…

Именно поэтому Вран, представив прилетевших за ним братьев и отца с дедом, а главное, то, что они могут Тане сказать и сделать, тяжело вздохнул и начал выбираться из-за стола.

– И куда это ты? – Соколовский покачал головой, удерживая Таню от вмешательства в разговор, и обратился к мальчишке.

– Домой, – буркнул он.

– Как домой? В дальнюю деревню, к перестарку и обрезанным крыльям? – голос актёра звучал иронично и ядовито.

Татьяна собралась вмешаться, запретить Врану даже думать об этом, удержать его, но Шушана похлопала лапками по её руке и ущипнула, явно намекая на то, чтобы она не мешала начальству.

– А вам-то что? Это моя судьба, я с ней сам разберусь!

– Да нет её, – лениво рассмеялся Соколовский, легонько подтолкнув воронёнка обратно – на его место.

И коснулся-то вроде чуть-чуть, а Врана прямо унесло на диванчик, чуть возмущённо мякнувшего Терентия не придавил.

– Нет этой самой судьбы. Не существует. Есть обстоятельства и твой выбор. Вот ты выбрал улететь, пусть навстречу беде, но чтобы не подставлять человека, который был к тебе добр, да? Правильно я понимаю?

Вран упорно не смотрел на Татьяну и молчал.

– Правильно, значит, – хмыкнул Соколовский. – Ну, значит, и исключения бывают. Я имею в виду, что и из вашего роду-племени порядочные вылетают. Танечка, не смотрите на меня так, словно я ребенка мучаю…

– А что? Вы чем-то другим занимаетесь? – сердито уточнила Таня.

– Конечно… Я же должен понять, стоит сей отрок проблем, которые из-за него возникнут, или нет.

– Не надо ничего понимать, – раздражённо дёрнул плечом Вран. – Я улечу и не буду никому доставлять никаких проблем.

– Глупости какие! – возмутилась Таня. – Куда ты собрался? В какую деревню? Тебе поступать надо.

– Да вы не понимаете! Если они все прилетят даже птицами, они тебя просто заклевать могут! А уж если людьми…

– Вот уж напугал, право слово! – Таня боялась ссор родителей, боялась, когда на неё кричала мать, боялась равнодушия родных, но никаких воронов не испугалась абсолютно, а уж людей и подавно!

Вран только тяжело вздохнул, а потом, случайно глянув на Соколовского, увидел, что тот широко улыбается.

– Чего? Что я смешного сказал? – прошипел он яростно.

– Ничего не сказал… забавно, что ты не понял – ничего тебе уже делать не надо, твоя проблема уже решается.

– Как? Каким образом? – ворон разозлился, решив, что этот гад просто издевается.

Соколовский рассмеялся и обратился к Тане:

– Танечка, иногда такое случается – рождается у тех, кто из исконных земель, слабый и болезненный ребёнок. Неважно, какого роду-племени… ворон там или, к примеру, конь. Такие могут годами быть в полуподросшем состоянии.

Ворон нахохлился в углу старенького диванчика.

– Да-да, их как только не называют да обзывают, только вот все эти слова – пустое. Им просто не хватает одного очень важного элемента для роста и развития, которого их организмам почему-то нужно больше, чем всем прочим. Ну, если на вашем врачебном языке – авитаминоз у них.

– И какой же витамин нужен Врану? – осторожно уточнила Таня, прикидывая, какой витаминный комплекс можно попробовать…

– Да он его уже получает, только, чудак, так и не осознал этого! – Соколовский подмигнул довольной норуши. – Вон Шушаночка, умница наша, уже всё поняла.

– Да, всё так и есть… – важно кивнула Шушана. – Таня, вспомни, бывает в историях такое – надо герою найти себе самого лучшего коня. И показывают ему на шелудивого полудoхлoгo жеребёнка, который грязный и некормленный где-то в навозе валяется – его тоже выкинули с глаз долой, подальше, чтобы он род не позорил.

– Да, что-то такое было! – осенило Таню.

– Конечно, было. И было, и есть! Так вот, таким детёнышам или птенцам, не суть важно, кому именно, им просто не хватает участия, жалости, защиты, тепла…

– Любви, проще говоря, – подхватил Соколовский. – Я уж не знаю, как вы сумели в этом юном хамоватом птенце что-то такое рассмотреть, пожалеть и принять его, но вы это сделали.

Он посмотрел на окаменевшего от изумления Врана и пожал плечами:

– Эй ты, несчастный, отомри! Тебе никуда лететь не надо! Ты уже долетел!

– Не понял… – наконец-то выговорил Вран.

– Ну чего ты не понял? Ты что, не заметил, что у тебя за эти несколько дней ноги перестали помещаться на раскладушке? – хихикнула норушь. – Ты вырос! Не очень пока сильно, но вырос.

– А я… я думал, что это у меня футболка после стирки села, – растерянно сказал ворон, потянув ворот чёрной футболки.

– Села… как же. А раскладушка тоже села? Это ты стал расти! – пискнула Шушана. – Ты ещё братьев перегонишь! Такие, как ты, обычно набирают своё быстро и становятся сильнее, чем их родичи.

– Быть не может! – Вран торопливо встал, отошёл от стола, упал на пол, а потом распахнул крылья и изумлённо воззрился на них, внимательно осмотрев сначала правое крыло, а потом и левое.

– Да не может такого быть! А я-то ещё удивился, как у меня получилось так быстро прррогнать ту дyрррy, которая хотела напасть. Я же так быстррро никогда не летал!

– Которая хотела напасть – это какая из двух? – живо осведомился Филипп. – Наша бойцовая дама или посторонняя?

– Посторонняя! – с удовольствием ответил Терентий.

– Погодите… так что, я теперь могу домой веррнуться? – Вран чуть подпрыгнул, снова ударился об пол и теперь сидел на полу около подоконника с ошарашенным видом. – Они же теперррь стыдиться меня не будут и сплавить в дерревню не захотят!

– Ну а теперь ты сам и решай, что выберешь! – пожал плечами Филипп. – Решишь вернуться – возвращайся, тебя примут и уже отсылать не станут. Наоборот, хвастаться тобой будут. Решишь остаться – вон Таня же не против, да я и подстрахую, если что. Подёргаю твоё племя за нервные окончания… Так что твой ход, сам думай!

Вран открыл было рот, а потом закрыл его.

– Думает, стало быть! – с уважением констатировала лисица. – Ну, это полезно, а мы… может, пока поедим?

– Да ты уже всю колбасу под шумок перетаскала! – возмутился Терентий. – Таня не оставляй её, она вообще всё у нас слопает!

– Да это тебя оставлять нельзя – где мясо? Где, я тебя спрашиваю?

Соколовский светски улыбнулся Татьяне и налил себе сок.

– Люблю дружеское общение! – сообщил он.

Глава 21.

Выбор своего полёта

Выбор – одно из самых сложных дел в жизни. Как будет правильно? Как не проиграть самому себе и обстоятельствам, которые свивают вокруг сети.

– Да, если я вырасту, то меня не станут отправлять в ту прроклятую дерревню! И про перрестарка можно будет забыть, как про кошмарррный сон.

Вран прямо-таки увидел, как он возвращается домой, а родители, братья и родичи поднимают головы вверх и всматриваются в незнакомого красавца-ворона, который ничуть не уступает им всем!

Живо представилось, как они все переглядываются, спрашивают друг у друга, кто ж этот красавец, какого роду-племени, обсуждают размах крыльев, оперение, мощь, высоту полёта, а потом изумлённо смотрят на него, медленно осознавая, КТО он и КАК они были все неправы.

– Да! Вот тогда-то они будут мною горрдиться, а не прррятать в дальней комнате, когда пррилетают гости из знакомых ррродов.

Вран прекрасно помнил все эти случаи – родовой дом был в Подмосковье – здоровенное мрачноватое строение на приличных размеров участке, усаженном высокими деревьями. Огорожено всё это было высоченным забором.

Соседи регулярно пытались скандалить с его отцом по поводу того, что забор высоковат – не по норме, приносили какие-то выписки из законодательства, но всё заканчивалось тем, что они отступали от мрачного и нелюдимого типа.

– Свяжись с таким… вон взгляд-то какой, аж мороз по коже! – бормотали некоторые особо впечатлительные.

Отец занимался бизнесом, неплохо зарабатывал, что позволяло ему содержать и этот дом, и ещё парочку – в более малолюдных местах, куда они все уезжали, когда была охота полетать. В принципе, можно это было сделать и в местности, где был основной дом – он граничил с лесом, так что, если очень надо, вороны просто вылетали из густых лесных зарослей, кружились над посёлком, примечая множество деталей людской жизни.

Крылья весьма помогали отцу – несложно долететь до окон офиса конкурентов и попросту подслушать, что именно они говорят, или добраться до контор заказчиков и поставщиков, проверяя серьёзность их намерений и планов.

Иногда он провоцировал подобные разговоры – сам звонил контрагентам, разумеется, пребывая в людском виде, а слушать отправлял сыновей.

Нет-нет, не Врана, разумеется, а удавшихся, нормальных воронов.

Трое «правильных» сыновей рода Чернокрыловых превосходно выполняли отцовские задания, помогая ему в работе, неизменно восхищали мать, бабушек, тётушек и прочих родственниц, а также привлекали внимание некоторых интересных особ из их племени.

Не сказать чтоб их было очень много… нет, все роды – семьи наперечёт, правда, жили они долго, практически ничем не болели, по крайней мере, никакая зараза к ним не липла, и детей было не по одному-двое, а каждый раз по трое-четверо.

В роду Чернокрыловых всегда гордились статью, красотой, воронёным блеском перьев и прочими важными элементами красоты. Впрочем, в людском виде их род тоже славился своим внешним видом.

И тут – нате вам.

– Урррoдeц! – Вран частенько слыхал это от братьев, дядек и тётушек, читал в осуждающих взглядах родителей и бабушек с дедами. – Недопёрррок! Паррршивый воррронёнок в стае!

И вот теперь всё это позади! Теперь-то его оценят по заслугам. Возможно, когда крылья отца станут не такими сильными, именно ему, Врану, он передаст главенство над семьёй, а его трём братьям придётся образовывать свои отдельные семьи – так же, как отцовским братьям и сёстрам.

Вран смотрел в окно и видел не потемневшее небо, а себя во главе рода.

«Ну ладно, ладно, это я уж вовсе вперрёд залетел, а вот если сейчас? Как будет? – думал он. – Буду отцу помогать, бррратцам прридётся втянуть языки в клювы и не каррркать!»

Эта мысль порадовала – очень уж он натерпелся от трёх сильных, активных и знающих о своей безнаказанности молодых воронов.

Да, в голове замелькали картины о том, как он славно поставит их всех на место, как теперь будут к нему относиться родители и все прочие, как…

От предвкушения торжества победы над всеми своими бедами и неприятностями грудь распирало от восторга.

«И эти… в школе – они все увидят, какой я стал!»

Пригрезился выпускной и самая красивая девчонка в классе, которая вздёргивала нос каждый раз, когда на него смотрела, – точно знала, что ему нравится, и презирала, словно он своей невольной симпатией как-то особенно её оскорблял.

«И вот прррихожу я такой… – в воображении спешно возник образ плечистого высокого, как его братья, красавца. Нет, не такого, как они, а лучше, гораздо лучше! – А она…»

Представилось изумлённое красивое личико, жадный интерес, перешушукивания, переглядывания той самой с прочими девчонками, а потом…

А потом ему вспомнилось её обычное выражение лица – презрение и брезгливость. И словно холодной водой плеснули, только не в лицо, а на ту область сознания, которая отвечает за воображение.

«Да занафига она мне такая сдалась? – сам себе удивился Вран. – Она ж пустая, как яичная скорлупа!»

Скукожились и завяли на корню видения его триумфа в школе, и он поёжился – как-то глупо об этом мечтать.

«Да и дома… ну, рразве можно любить только за рразмах чего-то там? Кррыльев или плеч – без рразницы. Рразве можно поддеррживать только тех, кто кррасивый и сильный? А если нет, то уже уррродец?»

Невольно вспомнилось, как мать хмуро и недовольно смотрела на него – словно он грязно-серое пятно на её безукоризненно-чёрном оперении. Она ни разу на его памяти не приласкала неудачного птенца, не пожалела мелкого и не по возрасту хлипкого мальчишку, хотя как он только за ней не бегал, так мечтал о том, что станет ей нужен…

Вран поморщился, когда из памяти вынырнула картинка-воспоминание, как он караулит маму у входа в дом с её тапочками – так скучал, что прятался прямо у входной двери в надежде хоть таким образом её чем-то порадовать.

«Ну да… конечно. И сейчас появлюсь я такой красивый, взрослый, и она прямо любить меня начнёт? Самому-то не смешно?»

Кружевные яркие крылышки эйфории подёрнулись пятнами плесени, свернулись и опали, распадаясь в воздухе на невнятные клочки, когда память услужливо подсовывала всё новые и новые картинки – вот он бежит к родителям с известием о том, что он лучший ученик, но кто-то из братьев ставит подножку и к ногам отца Вран приезжает на животе.

– Умный? Да мы все не дураки! Ещё бы не был таким неудачником, а то… нашёл чем гордиться! – словно гвоздём прибивает отец всю его радость, низводя её до мелкой невнятной детальки.

«Ага, и увидит он меня выросшего и, чего доброго, возьмёт да простит за мою "неудачливость", – горько подумалось Врану. – Вот счастье-то будет! Прям не нарадоваться!» – сарказм добил мечты о том, как восхищённо его примут, и ворон тяжело вздохнул.

Ничего не изменилось – он – это всего лишь он. Каким бы ни был внешне. Но… но даже таким его приняли, пожалели, не побоялись проблем. Разве этого недостаточно?

Он мимолётно покосился на Таню.

Да, насмотрелся он на очень красивых женщин и девушек – у него в роду даже его прабабушка до сих пор была «породистой» – глянешь, залюбуешься этакой красотой, пусть и мрачноватой. У Татьяны ничего подобного и близко не было и не будет никогда. Но с ней рядом было тепло, словно сами собой опускались все его колючки-иглы, которые он вырастил как ёжик, сами подбирались когти, почему-то уже не хотелось отбиваться и рычать на весь мир.

«Да и потом – ну она же невозможная растяпа! Этот её недомуж с недомужемамой. Это ж надо, как впились – удобно им. Оно понятно, с такой-то каждому хорошо будет, только зачем гнобить-то было? А та дyрррa, что в неё сегодня вцепилась? Ну точно yдaрррилa бы! И рродители у неё врроде как не очень-то. Дуррни какие-то! И эти – которые тут… Ну, норушь – она своя, а кот с лисой? Точно же обожрут, да ещё на голову залезут! А если мои мстить будут? Типа она ставленница Сокола? – Врана передёрнуло – он-то знал, на что способно его племя. – А ну как ещё какого-то мужжжука на её голову принесёт?»

Вран не знал, что за ним наблюдает Соколовский. Наблюдает и довольно-таки точно отслеживает все ходы «решательного» процесса, но не вмешивается – такие вещи надо принимать самому.

«Ну… понеслось – замечтал, что его примут нового-красивого-мощного, – думал Соколовский. – А тут явно про девицу какую-то вспомнил – глупое такое выражение на лице, аж смешно. Неужели не поймёт, соблазнится? Жаль! А… вот уже начал соображать более реально – запечалился. Видать, реальность вспоминает».

Когда Вран дошёл до размышлений по поводу Тани, Соколовскому пришлось отпить сока и сделать вид, что он поперхнулся, – скрыть улыбку.

«Точно! Ну точно просчитывает, что Татьяна без него пропадёт! Вот же чудак какой. Нет, этот стоит моего вмешательства – забавный паренёк. Да и воронам по клюву дать не помешает. Вообще уже совесть потеряли!»

«А потом… ну ладно, пусть даже я без особых иллюзий вернусь в семью. Так они же мною будут управлять как захотят. Да, понятно, что в деревню не отправят – скорее всего, откупятся от обещания, но заставят заниматься «родовым» бизнесом, а он мне ни разу не прррислонился! – фыркнул Вран. – А с женитьбой? Ведь шла речь о том, что меня – в деревню, а когда я ррепутацию семьи порртить не буду – брратьям пррисматривать воррониц. То есть сейчас и мне тоже будут прррисматривать. А оно мне сейчас надо?»

С потрясающей ясностью Вран осознал – нет! Не хочет он, чтобы за него решали всю его жизнь. Да, семья – это очень-очень важно, но не тогда, когда это не любящие родители, а господа-повелители-родители и рабы-подчинённые-дети.

«А что делать, если у меня именно так? – подумал он. – Искать другое – то место, где я по-настоящему нужен. Только… только, кажется, я его уже нашёл! Так чего я сомневаюсь?»

На душе стало тепло, словно он из сырой промозглости подвала на солнышко вышел.

«Тогда всё прравильно, всё так и надо! – понял он. – Тут я и прригожусь…»

Вран сполз с подоконника, где устроился «наподумать», и, поймав Танин взгляд, кивнул ей.

– Я… я бы хотел остаться у тебя. Можно?

– Нужно! – улыбнулась ему Татьяна, вовремя дёрнув за лапу очень предприимчивую лисицу Лись, которая тянулась к тарелке Врана, так сказать, освободить её перед прибытием хозяина.

– Только я не очень понимаю, как я буду жить, где работать… – признался Вран.

– Ну, я тебя с удовольствием трудоустрою, и даже на две ставки! – обрадовал его Соколовский. – Во-первых, мне нужен толковый разведчик. Вот я точно знаю, что в лесу в Смоленской области прячется один из… гм… медведей. Ну, ты понял, о каких я, да?

– Понял, – Вран кивнул. Мишки из исконных земель могли быть с весьма разными характерами, соответственно, и вели себя по-разному.

– Тех людей-детективов, которые работают сейчас в моём агентстве, я могу посылать за теми, кто передаёт мне информацию по птичьей почте. Да, они могут поехать в указанное мной место и забрать того, кого я скажу, но за медведем их не пошлёшь, а по слухам, он ещё и болен… Танечка, вы, кстати, медведей боитесь? – любезно уточнил Филипп у Татьяны.

– Кстати, боюсь, – кивнула Таня. – Но если нужно и если вы сможете обеспечить мне безопасность, и медведем займусь.

Вран хотел было вспылить – куда этот ненормальный Таню отсылает, но потом прищурился и смолчал. Если что, он всегда сможет медведя «не найти», но лучше быть в курсе, что и как может угрожать, – тогда и защитить можно.

– Хорошо, я согласен. А какая вторая работа?

– В программировании шаришь? – уточнил Филипп, – Если с математикой дружишь, то даже если не очень понимаешь, я тебя на курсы пошлю, всё оплачу, конечно… Проблема в том, что мне нужен свой сотрудник для контроля за моими делами. Агент у меня есть, а вот айтишника нет… Короче, иди на курсы, подавай документы в вуз, жить можешь или тут, или у меня – там места хватит. А вот с родичами твоими надо будет пообщаться, только чуть попозже.

– Почему попозже? – уточнила Таня.

– А когда изменения будут очевиднее, тогда и пообщаемся… – многообещающе хмыкнул Филипп. – И да… Лись, давай-ка не наглей. Выползай из чужих тарелок, и через неделю я тебя обратно отправлю – нечего тебе в городе делать.

– А я? А мяу? – запереживал Терентий.

– А ты пригодишься в гостинице – головы посетителям морочить. Ты ж способен заговорить до состояния полного отрыва от реальности! – хмыкнул Соколовский, поднимаясь из-за стола.

– Ты про квартиру помнишь? – пискнула Шушана.

– Разумеется. Сколько там до вашего, Танечка, развода, осталось? Вот прямо как разведётесь, так и оформим – я уже созвонился с квартирной владелицей.

После такого содержательного вечера ночь оказалась на редкость приятной и спокойной – видимо, как предчувствовала, что её сменит весьма бурный день.

Стоило только Тане прийти на работу, как к ней в кабинет заявилась Валентина, с непривычно-увесистым макияжем и решительным настроем.

Макияж скрывал царапину на щеке, а настрой был приготовлен специально для Татьяны.

– Так! Я хочу, чтобы ты знала – я и твой муж теперь вместе! Поняла? Я никому не позволю нас разлучить! И только попробуй затянуть развод – я тебя просто уничтожу! – решительно заявила Валентина ошарашенной Татьяне. – Ты меня слышишь?

– Слышу-слышу! Валечка, ну, что ты, в самом деле, так переживаешь? Я же понимаю, что супротив тебя не котируюсь, – Татьяна и не знала, что в ней скрыты такие запасы язвительности. – Только вот…

– Только вот что?

– Ээээ, а ты Антонину Сергеевну уже видела? Ну, Димомаму?

Глава 22.

Разведка миром

Валентина презрительно осмотрела Таню.

– Да мне нaчхaть на его мать! Я – не ты!

Таня про себя усмехнулась – по всему выходило, что этим двум особам – Антонине Сергеевне и Валентине, предстоит много-много дивных откровений.

– Ну как скажешь, – покладисто кивнула Таня, не обращая ни малейшего внимания на воинственную коллегу.

Та ещё что-то повысказывала бы, но тут пришли пациенты с истошно скандалящим крохотным той-терьером, которому требовалось провести очень сложную операцию по стрижке когтей, так что продолжать разговор было физически невозможно. Двухкилограммовое создание орало так, что уши закладывало…

– Он боится! Ему будет больно! – в моменты, когда крошечный пёс по имени Цезарь затихал, чтобы восполнить запас воздуха, стенала хозяйка. – Цезик мой, ну потерпи, бубусечка.

Татьяна филигранно убедила хозяйку в том, что бубусечка будет волноваться ещё больше от переживаний своей владелицы, и изящно отправила её за новыми игрушками для Цезика в небольшой, но весьма богатый зоомагазин, устроенный недавно в подвальном помещении клиники, а сама строго посмотрела на него.

– И чего ты такие концерты закатываешь? В прошлый раз постригли всё за пару минут, а ты перед этим полчаса истерил. Не стыдно?

Шушана, которая от любопытства уже извелась – ну интересно же, чего этот чудик так гомонит, выбежала из-за шкафа и поинтересовалась у Цезаря.

– Слушай, а правда, ты чего такой громкий? Только не ори! Спокойно скажи.

Она выслушала повизгивания, от которых закладывало уши не только у неё, но и у пары голубей за окном, а потом объяснила Тане:

– Говорит, что иначе, его всерьёз не воспринимают – он мелкий, так хоть что-то солидное должно же быть! Вот он так и солидничает.

– Ай, как жаль! – коварная Таня прицокнула языком. – Я-то думала, что он, наоборот, хочет показаться меньше, ну, как этакий маленький щеночек.

Пёс возмутился так, что Тане показалось – сейчас стёкла повылетают, вон даже голуби с окна попадали, хорошо, если не в обморок!

– Хочешь понять, почему я так думаю? – понимающе уточнила Таня. – Потому что я не видела ни одного крупного взрослого пса, который бы истерил и орал, чтобы показаться ещё крупнее! Так только щенки себя ведут! А они, сам понимаешь, существа милые донельзя, но солидности никакой!

Глубокая задумчивость тоя собрала складочками тонкую шкурку на его лбу, а Таня, воспользовавшись этим, ловко избавилась от излишне отросших когтей на правой передней лапе.

Когда она перешла к левой, той обнаружил это, но…

– Ну вот, до чего ты стал серьёзнее и внушительнее! – уверенно выдала Таня. – Прямо удивительно солидный пёс, когда молчишь! Правда, Шушана?

Тишина встревожила любящую хозяйку Цезаря, и она, оставив под ответственность продавщицы выбранную в магазине горку игрушек, рванула в кабинет ветврача, охваченная ужасом:

– Ему плохо! Сердце прихватило!

Ворвавшись в кабинет, она застыла в полнейшем изумлении – её сокровище, истерящее при малейшем подозрении на то, что сейчас будет когтеманикюр, сидело спокойно, с достоинством разглядывая горку остриженных когтей.

– Невероятно! Просто удивительно! Мой муж и то отказывается Цезика даже подержать – говорит, что опасается сломать что-нибудь – или собаку, или свою психику. Понимаете, Цезарь сразу так кричит, так визжит, а сейчас – ну просто как… как…

– Как большой, крупный и внушительный пёс! – подсказала Таня, заслужив благосклонный взгляд тоя.

«Сдаётся мне, что вопли Цезика были шепотом на фоне того, как будут общаться Валентина и Антонина Сергеевна», – подумалось Тане мимолётно. Впрочем, она не сильно-то и вспоминала об этих людях – хватало чем заняться.

Зато им самим было очень… просто замечательно нескучно.

Антонина Сергеевна быстро просекла, что сын встретил какую-то опасно привлекательную девушку.

«Так… признаки налицо, да, в принципе, и на лице – вон взгляд какой стал… аж косеет, когда с какой-то девицей по телефону беседует. И с работы срывается, словно минута опоздания его кусать будет в чувствительные места! А это уже серьёзный показатель!»

Показателем был и звонок Надежды, которая рыдала о том, что Дима её бросил и променял на какую-то… Характеристика была настолько непечатная, что Антонина Сергеевна даже кое-что новое узнала о ёмкости формулировок.

Антонина Сергеевна проверила – позвонила сыну и попросила заехать вечерком – якобы ей надо шкаф передвинуть.

– Мам, извини, я занят! – скупо отозвался сын в ответном сообщении.

«Тааааак… И что же это у нас за новая змеечка приползла? Или ящерка типа крокодилицы, а может, комодской вараницы?» – Антонине Сергеевне не была чужда ирония, так что она ещё попримеряла на новое увлечение сына всякие пресмыкающиеся образы, которые, впрочем, быстро закончились, стоило только «вараницу» узреть вживую. Это было сделать несложно – просто подъехать к дому сына и узреть собственными глазами его эффектную «занятость».

Комодский варан – милая ящерка. 4 м, до 130 кг…

«Ого… какая. Сыночек, ты у нас сейчас как Хьюстон… Мало тебе не покажется, мой милый, – пробормотала Антонина, припомнив сакраментальное: "Хьюстон, у нас проблемы". – Ну ладно. Есть проблема – будем решать!»

Сначала Антонина решила попробовать разведку не боем, а миром – ну почему ж нет? Она ж не чудовище какое-то… Сын – взрослый, вполне себе активный мужчина. Кто-то ему нужен, так, может, и эта сгодится, пока мама лучшую не подберёт.

– Димочка, я так понимаю, у тебя девушка новая появилась? – Антонина Сергеевна подстерегла сыночка на работе.

– А? Да… появилась, – признался Дима, осознав, что бежать некуда – мать вокруг.

– Так что же ты, мой родной, её в гости ко мне не привёл? – Антонина как лампочка, производила в пространство свет, и как кондитерская фабрика – сладость.

– Ээээ… а можно? – засомневался сыночек.

«Хороший мальчик, – умилилась про себя мама. – Наивный такой, но хороший!»

А вслух сказала:

– Нужно милый, нужно!

Дима послушно уточнил у Валечки, от которой таял, млел и натурально влюблялся чем дальше, тем больше, о том, когда она сможет прийти в гости к его маме.

Валечка так мило заулыбалась клиенту, принёсшему на приём упитанного мопса и крайне скандальную кошку, что тот нервно обернулся в попытках уточнить, кого так обласкала взглядом эта красавица.

– А зачем мне ходить в гости к твоей маме? – уточнила Валентина, параллельно заполняя регистрационные записи на животных – мопсиха оказалась Офелией дель Глянц, а кошка – Фенькой.

– С Офелией вам в кабинет направо, а с Фенькой – придётся подождать, – услышал изумлённый Дима.

– Милая… эээ, не понял. Какая Офелия и Фенька? – нервно уточнил бедолага, ёжась под взглядом маменьки.

– Это я по работе. Димочка, ну, сам посуди… зачем мне идти к твоей маме? Она меня уже заведомо не любит, сходу ревнует, думает, как бы нас разлучить! Точно-точно. Иначе какое ей до меня дело? Наверняка она считает, что ты в женщинах не разбираешься, нашёл какую-то нехорошую, а она-то уж точно выведет меня на чистую воду. Да, милый, я уверена, что так и будет. А потом… я не хочу видеть никого, кроме тебя!

Валентина усмехнулась, глядя на себя в потемневший экран монитора – красавица из тёмного отражения понимающе улыбнулась ей в ответ. Первый шаг был сделан…

Услышав, что новая девица пока не готова наведаться в гости, Антонина Сергеевна слегка изумилась.

– Дима, а почему?

– Она тебя боится, мам… И правда, чего ты заинтересовалась-то? Я – взрослый мужчина, она – моя женщина. Мы уж как-нибудь сами разберёмся, – Дима выпятил подбородок, став изумительно похожим на себя в возрасте пяти лет, когда он влез в огромную лужу и уверял мать, что ему там очень хорошо.

«Так! А вот это уже интересно! – Антонина прямо шкуркой почуяла опасность. – Что-то тут не то!»

В её понимании она перекрыла всевозможные угрозы сыну со стороны таких девах – вся недвижимость её собственная, работает он под маминым началом, взять с него нечего, кроме машины, но он за свою «ласточку» любой девице выпишет проездной билет отсюда и до Тимбукту!

«Что тогда? На что нацелилась эта зараза? – пыталась просчитать Антонина. – Или решила, что родит ему кучу детей, и я растаю? Да счазззз!»

По её расчётам, осчастливленная вниманием сына девушка должна была нестись в гости к потенциальной будущей свекрови со всех ног, не жалея каблуков, а эта… наоборот!

Дима о раздумьях матери не имел ни малейшего понятия – он на крыльях любви летел в квартиру Валентины и выключался из действительности, страдая только от того, что пока ещё женат!

«Вот баран! Надо было сразу разводиться, уже бы был свободен! – переживал он. – Так нет, сам себе проблемы устроил. Зачем мне нужна была Танька? А эта… Надька? Ни одна из них и близко с Валенькой не стоит!»

Таня действительно и не собиралась стоять рядом с Валентиной – чего она у входа в клинику не видела? И так работы хватает выше головы!

А кроме работы в клинике есть же ещё «особые гости» Соколовского…

Лись, довольная, отъевшаяся и абсолютно здоровая, уехала домой, зато прибыл здоровенный ёж с дичайшим количеством клещей, блох и прочей пaрaзитaрной радости, которого Таня обрабатывала от «пассажиров» и лечила от раны на бедре.

Терентий, полностью залечивший все ушибы, устранивший недостаток веса как класс и откуда-то захапавший немереное количество вальяжности и покровительственного отношения к окружающим, почти постоянно пребывал в кабинете Соколовского, восседая в его кресле и чего-то изображая…

А на самом деле смотрел телевизор, вынося свою особу к обществу с потрясающими выводами:

– Весь мир спектакль, и люди в нём актёры. А мы – зрители и критики! Это ж удивительно забавно наблюдать, как они бегают и чего-то из себя ПРЕДСТАВЛЯЮТ, – выдал он, просмотрев очередные новостные сводки протестов во Франции. – Впрочем, все животные, кроме котов, тоже как люди!

«Какое счастье, что коты, как правило, только по-кошачьи говорят, – думала Таня. – А ещё надеюсь, что не все из них так думают – только самые котистые…»

Ёж, видимо, рассуждал похоже, поэтому, обменявшись с Таней понимающим взглядом, притопал в кабинет, с неожиданной силой толкнул вертящееся кресло с котом так, что Терентий оттуда внезапно выпал, и с готовностью подставил под тыльную часть падающего критика и наблюдателя свою колючую спинку.

– Чего это у нас коты летать начали? – Вран заглянул в окно, вернувшись прямиком из смоленских лесов с докладом, и недоумённо проводил взглядом вертикальный взлёт и горизонтальный вылет Терентия из кабинета Соколовского.

– Да так… Это кот у нас от наглости лечится! – хладнокровно объяснила ему Таня. – Иглоукалыванием.

Ёж немногословно хрюкнул и потопал за «наглоболящим котиком», видимо, с целью уточнить, а не надо ли повторения сеанса.

Таня открыла окно пошире, пропуская Врана.

– Как слетал? Всё в порядке?

– В полном! – Вран уже спрыгнул с подоконника на пол и теперь сидел там в своём людском виде, недовольно оттягивая горловину футболки. – Только одежда тесная.

– Да ты на себя посмотри! – ахнула Таня. – Ты же вырос-то как!

Вран начал вставать, морщась от неприятных ощущений – казалось, что ткань просто скрипит и потрескивает на плечах, а швы немилосердно врезаются в подмышки.

И тут он сообразил, что смотрит на Таню как-то не так…

– Ты стал одного со мной роста! – всплеснула руками она. – Мамочки мои! Вот это скорость роста…

– Да, он так и говорил, что это быстро будет, – пробормотал Вран. – Я, когда там летал, знал, что расту, – по размаху крыльев видел, но не думал, что в людском виде это тоже будет так… заметно!

К вечеру, к приезду Соколовского, Таня сбегала и купила Врану новую одежду. По его настоянию – объёмный оверсайз.

– Если я так дальше буду расти, смысла нет брать что-то по размеру, – Вран очень старался выглядеть равнодушным, но как только думал, что на него не смотрят, начинал по-детски улыбаться, косясь на своё отражение. – И, да… судя по тому, что я видел, тут кот совсем распоясался, да? Это… тебе нужна помощь?

– Не больше, чем обычно, – успокоила его Таня. – А при учёте того, что на него мой новый пациент начал охоту, Терентий будет тише воды и ниже травы… Спасибо, и не волнуйся.

Оскорблённый вопль и прыжки Терентия, который, позабывшись, треснул обидчика лапой, а теперь выл по поводу своей опрометчивости, Таня восприняла флегматично:

– Ошибочка вышла – громче водопада и выше моей головы! Ты мне лучше скажи, ты медведя нашёл?

Она усадила его обедать и теперь переглядывалась с норушью – обе радовались, что мальчик благополучно вернулся.

– Нашёл, – кивнул Вран. – Только не знаю, надо ли Соколу… овскому об этом говорить. Может быть, лучше сказать, что я не справился!

– Почему? – удивилась Таня, которая точно знала, как Врану хочется рассказать работодателю об успешном выполнении своего первого задания.

– Он там крайне своеобразный, – вздохнул Вран. – И я не хочу, чтобы ты с ним общалась. Если честно, я думал и тебе не говорить правду – ну, сказать, что не нашёл я мишку. Но… я не хочу тебе врать.

Он упорно отводил взгляд, словно признался в чём-то постыдном, а когда всё-таки поднял на Таню глаза, увидел, что она улыбается. Только не насмешливо, а так… тепло, глазами.

– Вот и правильно! – пискнула Шушана, появляясь на столе между ними. – Своим врать и не надо! Ты ж понял уже, что ты тут – свой? Да?

Вран только коротко кивнул.

– Вот и хорошо! А с медведем мы как-нибудь разберёмся, благо на такое в нашем племени свои специалисты есть, – объяснила Шушана. – Что? Что ты так на меня уставился.

– Так ты… ты же одна.

– Я – да, но я ж не единственная норушь! У меня сородичей полно! – она гордо приосанилась. – Так что давай, не томи! Ну, рассказывай про медведя!

Глава 23.

Такая работа

Вран отложил ложку и пожал плечами.

– Что тут рассказывать? Здоровенный медведище, на три головы выше, чем Соколовский.

Таня прикинула рост высокого Соколовского и поёжилась.

– Ну и сам такой… не сразу облететь можно… – Вран распахнул руки, показывая мишкины габариты.

– А своеобразность-то в чём? – удивилась норушь. – Они такие и должны быть – правильные нашенские медведи мелкими не бывают. Что тебя смутило?

– Да я не могу понять, он медведь как медведь или… ну, такой, как я? – наконец-то выдал Вран смущающую его деталь.

– Ээээ, а у нас и такое бывает? – изумилась Таня.

– Редко… но бывает, – кивнула норушь. – Если ты прав, Таню к нему пускать нельзя. Да и так – надо с подстраховкой, а то утянет ещё.

– И сожрёт? – ахнула Таня.

– Неее, сразу вряд ли… – утешила норушь. – Скорее решит, что в хозяйстве пригодишься – готовка, уборка, опять же лечение – от тебя же сплошная польза.

– Ага-ага, всю жизнь мечтала. Мало мне было Димы, так ещё медведю дом вести! Или что у них там… берлогу? – Таня покачала головой, решив, что норушь и Вран просто шутят. – И, да, что у него там болит-то?

– Зубы, – поморщился Вран. – Орёт так, что аж сосны гнутся.

– Плохо, – расстроилась Таня, которая надеялась, что можно полечить дистанционно – вручить Врану какую-нибудь таблетку для передачи болящему медведю. – Зубы – это только лично!

– Вот лично не надо! Пусть он там хоть об дуб головой стучится! – мрачно фыркнул Вран. – Он в меня половиной сосны кинул! Если бы я не подрос уже, вряд ли увернулся бы!

– Ладно. Посмотрим, как и что… в принципе, от острой зубной боли и не то можно сделать, – вздохнула Таня. – Ты Филиппу Ивановичу расскажи, как и что.

– Правду, что ли?

– Само собой. Он не производит впечатление человека, который может послать сотрудника в зубы медведя, – понадеялась Таня. – В конце-то концов, ему же придётся нового ветеринара потом искать.

Соколовский приехал уже почти ночью, озадаченно проводил взглядом Терентия, улепётывающего со всех ног от вошедшего в охотничий раж ежа, с сомнением хмыкнул:

– Вот так вернёшься в собственное владение, а тут дикая охота коридоры рассекает! Сплошной экшен!

Дверь в Танину квартиру, которую открыла для него норушь, он увидел, заторопился к ней, едва увернулся от Терентия, который, узрев возможность спасения, рвался к нему со всех лап, и остановил ежа, решившего последовать за «дичью»:

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

– Чего ещё обзываться… – проворчал ёж на вполне себе правильном русском языке. – Сначала котов распускают, а потом штирлицами ругаются…

Впрочем, он не стал обижаться, а разумно отправился посмотреть, что лежит в мисках, и в тех, что оставлены для него, и в тех, которые припрятал хитрый кот.

Правда, Терентий не просчитался – он сходу запрыгнул на диванчик, занял выгодную позицию у Тани на руках и начал многословно, правда тихо, жаловаться на жизнь. Пониженная громкость высказываний была вызвана тем, что куриная грудка в зубах заглушала почти всё…

Соколовский, окинув взглядом сильно изменившегося Врана, заулыбался:

– Смотрю, ты растёшь не по дням, а по часам!

– Видимо, да… – покладисто согласился Вран. Он так и не был уверен, стоит ли рассказывать о том, что узнал, этому типу.

– Ну и как слетал?

Вран замялся, но, решившись, начал рассказывать, как облетел несколько лесных массивов, как расспрашивал обитателей, а потом уже и сам услышал рёв медведя.

– Здоровенный, мается зубами, – скупо докладывал он.

– А почему рассказывать не хотел? – Соколовский насмешливо смотрел на Врана.

– Не думаю, что ей, – ворон угрюмо мотнул головой в сторону Тани, – с ним надо встречаться. А если он такой, как мы? Ну, умеет становиться человеком? Что я такого смешного сказал?

Соколовский и правда от души рассмеялся.

– Танечка, теперь сей отрок взял над вами шефство, и никуда вам от этого уже не деться – это обратный эффект от вашего к нему отношения. Вороны, конечно, жуткие зануды, но вот что-что, а отслеживание любой потенциальной опасности у них в крови.

– Чего это я жуткий зануда? – пробурчал сердитый Вран. – Вот именно что опасности! А ну как этот… станет человеком и её зацапает. Ну, как минимум решит, что личный стоматолог ему не повредит! Да и так, если не умеет в человека… – может к хозяйству приспособить. Вон сколько про это историй было.

– Но это же всё сказки! – рассмеялась Татьяна, увидев, что Соколовский вполне себе серьёзно обдумывает слова Врана. – Просто сказ…

И тут она сообразила, что сидит в компании воронёнка, который легко и непринуждённо становится человеком и обратно, говорящей крупной мыши, которая управляет пространством, говорящего же кота и знаменитого актёра, который абсолютно естественно общается со всей этой компанией, то есть как минимум о них всё знает давным-давно и ничуть не удивляется. А! Да… Недавно была ещё очень даже говорящая лиса, а сейчас за стенкой топает ёж, молчаливый, но вполне себе владеющий чистым и грамотным русским языком. Сообразила и осознала, что сморозила глупость – слишком уж стремительно и как-то органично вплелись все эти персонажи в её жизнь, а может, это она от шока из-за Диминых измен так обыденно всё это восприняла.

Присутствующие уставились на неё, ожидая продолжения, не дождались, попереглядывались, сочувственно улыбаясь.

– Танечка, понимаете, какое дело… То, что люди не знают, часто записывается в категорию сказок или фэнтези. А оно может вполне-вполне себе существовать – почему нет? Медведь вот точно существует. Вран, он по-людски говорил?

– Говорил… да он ругался так, что его за несколько километров слышно! – буркнул Вран. – Он голодный – зубы-то болят, злющий, как… как не знаю кто.

– Что голодный – плохо. Какой он точно, я, если честно, пока не знаю. Но…

– Но Таню вы всё-таки пошлёте? – взвился Вран.

– Не ори. Если она сама откажется, то заставить я её не смогу.

Таня слушала их препирательства, слушала, а сама думала о безнадёжно воющем медведе… Да, лесным животным, говорящим или нет, особо надеяться не на кого.

– Надо ехать, – наконец, сказала она. – Не хочется мне, но надо. Он там или с ума сойдёт, или озвереет и кого-нибудь слопает.

– Он может и одновременно проделать всё это, – заявил ворон. – И я был прав – ты глупая! Только дyрa может не бояться!

– Кто тебе сказал, что я не боюсь? – удивилась Таня. – Боюсь, конечно.

– Боишься, но всё равно собираешься ехать?

– Ну, как тебе объяснить… я всё-таки врач, – пожала плечами Таня. – Это моя работа.

Через два дня Соколовский позвонил Тане и сообщил, что медведь этот натуральный, то есть ни в кого не оборачивается, но говорить действительно может, делает это активно, правда, не совсем прилично.

– Ругается почём зря, – вздохнуло Танино начальство. – Судя по лексикону, он подслушивал то ли дальнобойщиков, то ли стройбат… Зубы у него и правда болят, он оголодал и, что ещё опаснее, после зимы толком так ни разу и не поел.

– То есть слопает меня? – осведомилась Таня, осознав, что фоном слышит какой-то рык. – Вы что, сейчас там?

– Нет и да. В смысле на первый вопрос нет, а на второй – да. Медведь клянётся, что не дурак и врачами не питается.

– Ну тебя! – прорычал чей-то голос. – Я и не врачами не питаюсь. Они ж, горожане эти, сейчас жрут не пойми чего, так слопаешь, а потом лечись от… ну, ты сам понял, от чего! Ты скажи этому врачу, что я это… даже кусаться не буду!

«Даже… это столь многообещающе звучит, – подумалось Тане, которая уже сильно пожалела о том, что согласилась. – Вот вечно у меня так, то мастифу в пасть лезу, – Таня вспомнила последнего своего «зубного» пациента», – то медведю… Хотя он, боюсь, значительно крупнее мастифа будет».

Шушана предложила связаться с кем-то из своих сородичей и повыяснять, есть ли среди них те, кто имеет опыт общения с медведями, но Соколовский сказал, что это слишком долго, а медведь уже на грани – надо ехать.

– Таня, я сам буду вас подстраховывать. Не волнуйтесь! – заверил он ветеринара.

Иван Степанович, удивляясь прихоти владельца клиники, издал приказ о том, что Татьяна отправляется в командировку, сильно озадачив прочих сотрудников.

И Татьяна отправилась в Смоленск. Правда, не одна. Вран, разумеется, отправился её сопровождать, но кроме него с Таней запросился ёж.

– Тань, бери его. Он живёт в чахлом лесочке в окружении дач и дачников. Ему надоело – хочет в настоящую чащу. Медведей он не боится, а вот помочь может, – посоветовала норушь.

Когда Таня уходила из дома, на пороге её провожали Шушана и откровенно счастливый отъездом ежа Терентий, мурлыкавший что-то романтическое. Видимо, «на дорожку».

Возможно, из-за котопожеланий дорога оказалась неожиданно несложной.

Пять часов езды на поезде, и Таня уже стоит с увесистым чемоданом и «ежеперевозочной» переноской на вокзале Смоленска. Время без пятнадцати пять утра…

– Соколовский сказал, что нас кто-то встретит, – неуверенно покрутила головой Таня.

– Он и не то скажет! – вздохнул усевшийся рядом на спинку скамьи Вран.

С соседней скамейки на них изумлённо воззрился какой-то ожидающий поезда тип, решивший, что ему привиделось.

– Что? – возмутился Вран. – И поговорить нельзя честной птице?

Затихающий вдали топот ног заставил Таню философски заметить:

– Вот так и рождаются нездоровые сенсации! За что ты так жестоко?

– А чего он подслушивает? – возмутился ворон.

– Действительно! – поддержал коллегу обычно молчаливый ёж. – Пааадумаешь, какая невидаль – птица говорит. Вон эти… попугаи болтают почём зря.

Пока Вран вполголоса пререкался с ёжом, Таня отправила Соколовскому сообщение о том, что она на вокзале, и почти сразу пришел ответ – её на стоянке ждёт заказанное такси.

Такси оказалось внедорожником с отчаянно зевающим водителем, который, через три часа доставив пассажирку в оговорённый лесной массив, сильно засомневался.

– Вы уверены, что вам нужно именно сюда? – осторожно уточнил он, когда над машиной закаркал крупный ворон.

Молоденькая симпатичная пассажирка уверенно заявила, что они приехали именно туда, куда ей надо, а когда он осторожно уточнил, нельзя ли было за грибами как-то поближе скататься, в багажнике что-то явственно зашуршало.

– Много будешь знать, скоро состаришься. Да и вообще – молчание – оно завсегда золото! Будь золотом, мужик, оно несъедобное! – послышался оттуда чей-то мрачный голос, и вполне себе взрослого да хладнокровного мужика пробил холодный пот. – Выгружай уже! – дополнил голос предыдущую тираду.

Дрожащими руками водитель распахнул дверцу, вывалился на заросшую травой старую пожарную просеку, оптимистично считавшуюся дорогой, и…

Его поджидало новое потрясение.

Из леса, непринуждённо помахивая веткой и отгоняя ею комаров, вышел странно знакомый тип…

– Ээээ? Я ж его видал где-то! – медленно, но верно осознавал таксист.

– О! Татьяна, вы уже приехали! Вас вся съёмочная группа ждёт. А я как-то засомневался, что вы правильно в лесочке сориентируетесь, вот и решил прогуляться, заодно и вас встретить.

– В лесочке… – протянул таксист, озираясь – вокруг шумел тёмный вековой еловый лес. – Ааааа! – осенило его, – вы тут фильм снимаете?

– Конечно, – уверенно подтвердил точно известный, но пока не точно идентифицированный тип. – Вы помните, что должны вечером приехать за девушкой и отвезти её на вокзал?

– Да-да, помню, конечно. Обязательно приеду! – заторопился таксист, косясь на ворона, мрачно осматривающего его машину. – А у вас в багаже реквизит был, да?

– Можно и так сказать, – улыбнулась девушка, моментально успокоив таксиста.

– Небось какая-то электронная штуковина! – решил он.

Оно ж понятно – реквизит может и болтать чего-то там из средних размеров коробки – что б ему не поговорить?

Он уехал исключительно вовремя – минуть через десять раздался такой рык, что можно было подумать о съёмках фильма о каком-нибудь юрском периоде…

Таня выпустила из коробки ежа, тот пофыркал, принюхиваясь к лесным запахам, и потрусил за ней следом.

– Ну вот, почти добрались, – непринуждённо объяснил Филипп Тане эти ушераздирающие звуки.

Правда, объяснения помогли мало, у Татьяны как-то странно стали вести себя ноги – они норовили подкоситься и уронить владелицу на мох.

– Не волнуйтесь, он будет вести себя нормально, – уверенно заверил Соколовский подчинённую.

Насколько медведь покрупнее, Таня, как это вскоре выяснилось, даже и не представляла себе.

«Мамочки мои! – пронеслось в её голове при взгляде на бурую махину, сидящую под здоровенной елью. – Пропала я, пропала…»

Вран, кружившийся над елью, мягко опустился на землю и теперь вставал с неё, отряхивая с одежды прошлогодние еловые иголки.

– Я ж говорил, что нечего в это ввязываться! – вздохнул он. – И как ты будешь его лечить? К нему же подойти страшно!

– Да это мне страшно! Я, может, стоматологов всю жизнь боялся! – заныл медведь, покосившись маленькими глазками, утопленными в густой мех, на Таню.

Глава 24.

О туристах и медведях

Вопрос она задала машинально:

– А откуда вы про них знаете?

– Так это… телевизор смотрю. В деревнях-то только им и развлекаются, ну и я…того… мне ж интересно! Вот и прихожу на просмотр. Это… в окна заглядываю там, где собак нет.

Таня медленно, но верно осознавала реальность – стоит она среди густейшего тёмного елового леса, до ближайшего жилья много часов ходьбы, рядом с ней здоровенный и отчаянно голодный медведь, озверевший уже даже не от общего настроя, а от зубной боли, ворон, превращающийся в человека и обратно, говорящий ёж и загадочный Соколовский.

Ни одного из них она хорошо не знает… А ещё твёрдо уверена, что кое-кого и узнавать лучше не хочет – вот медведя так точно!

«Хотя… с другой стороны, мне казалось, что превосходно знаю Диму! – внезапно подумала она. – И что? И так уж вляпалась, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Так что… где наша не пропадала».

Таня задрала голову и строго воззрилась на пациента.

– Так!

От медицинского тона медведь сел сусликом и как-то даже испуганно воззрился на Таню.

– Я вам честно скажу – даже не решусь вас лечить, пока вы не спите!

– Да я ж не трону! – заюлил медведь. – Вот и Финипп Иванович подтвердит! То есть Филист Иванович

Соколовский глубоко вздохнул и покрутил пальцем у виска, сурово глядя на медведя.

– Ээээ, да ёлки-палки, забыл я, как тебя тут зовут, – рассердился он. – Больно мне, а ты со своими глупостями.

Таня покосилась на Соколовского, но когда перед твоим носом возмущается ТАКАЯ махина, как-то не до сторонних выводов.

– Короче говоря, без снотворного лечить не стану! – заявила она.

– А как же ж быть? – расстроился медведь, страдальчески умащивая с правой стороны морды лапу.

– Будем делать обезболивающий и снотворный укол! – решительно заявила Таня.

– Это больно?

– Ну… как комар кусает! – заявила Таня. – Вас комары кусают часто?

– Грызут окаянные почём зря! – пожаловался медведь. – В нос.

– В нос колоть не станем, уколем в холку, – уверила его Татьяна.

Медведь с сомнением покосился на своё левое плечо – он собственную холку знал как облупленную и не был уверен, что какой-то комар по кличке «укол» сможет её прокусить.

– Но сначала вы мне объясните, где болит и почему. В смысле, может, вы что-то разгрызали и зуб сломали?

И тут мишка заюлил так отчётливо и очевидно, что Тане представилась группа туристов, слопанная этим медведищем, разгрызаемая на десерт их техника и застрявший в зубах туристический топорик…

По спине прокатилась волна холода, а сознание атаковала липкая и душная паника.

– Так! – Таня прекрасно знала это – стоит только позволить страху подобраться поближе, впиться в тебя, как это станет видно – реально любое животное определяет людской испуг так, словно наблюдает его воочию. А раз так, самое важное в такие моменты заставить себя не паниковать, подавить свой ужас, загнать его назад. – Так! Признавайтесь немедленно и честно. Я врач – мне нужно знать, что с вами случилось! А то начну лечить, а вам, может, какое-то лекарство не подходит, а я не в курсе!

Медведь посмотрел на неё с видимым уважением. Знал он преотлично, как на него обычно реагируют… Иногда приходилось любимые малинники на какое-то время обходить стороной – пока… гм… последствия не смывал дождь или не высушивало солнцем.

Вот кто из людей думает о том, каково приличному зверю, который следит за чистотой своей шкуры и лап, случайно войти в… ну, последствия испуга? То-то и оно, что никто – безответственные существа, что ни говори! А мишке противно, однако! Надо искать ручей или речку, да хоть лужу какую-нибудь, чтобы лапы вымыть, а до них ещё дойти надо. И желательно никого на дороге не встретить, а то и там нельзя будет ходить сколько-то времени. Короче, сплошные проблемы от этих мелких, громких, крайне интересных, по крайней мере, в плане владения телевизором и лакомствами, существ.

Уважение уважением, но рассказывать не хотелось, а зубы болели!

Медведь повздыхал, страдальчески согревая лапой морду, а потом объяснил:

– Я зубами-то никогда не мучился, а тут по осени какие-то чудики ходили. Искали чего-то. Говорили между собой, что сверху видали символы в лесу, не знаю, чего это такое, вот и пошли искать. Ну, мне тоже стало интересно, я и пошёл.

– Ты что? Туристов сожрал? – удивился Филипп.

– Да неее, зачем они мне сдались? – махнул лапой медведь. – Я ж тут живу, а никаких таких символов не встречал, а ну как встречу и даже знать не буду, кто это такие! Вот и пошёл следом. Ой, и мороки у меня с ними было! Эти чудики леса не знают, влезли в болото, разбудили там всех, один завяз, его болотник чуть не поймал – я уж решил, что придётся показываться, чтобы этот гад склизкий не бузил.

Медведь вздохнул.

Таня не знала, кто такой болотник, но Соколовский слушал очень внимательно, смеяться даже и не думал, Вран тоже был серьёзен. Даже ёж не фыркал насмешливо.

– Короче, я как рыкнул, этот провалень болотный кааак напугался, кааак забил ногами, – несмотря на серьёзность момента, медведь всхрюкнул – явно насмешливо, и тут же жалобно загудел – зуб явно напомнил о себе.

– Да, так о чём я? – вернулся медведь к теме разговора, когда чуть успокоил зуб. – Болотнику в этот раз сильно не свезло – у него морда вся заляганная оказалась, а чудик из трясины выбрался.

– Ну, хорошо, в трясину никто не попал, а зуб-то твой тут при чём? – Соколовский терпеливо пробирался к цели разговора, посматривая на Татьяну – очень уж она бледная, видимо, прониклась рассказом.

– Ну как же… Я после этого понял, как мне можно того… позабав… в смысле избавиться от этих, которые символы искали. Они уж очень долго их искали и не нашли, а всё ходят и ходят… Мешают! А мне в спячку пора. Вот я и решил, что если встречу чегой-то неизвестное, ну, символы эти, просто прогоню их, и всё. Взял и этих стал гонять – тут слева порычу, то справа, то слева, то справа. Так и выгнал из лесу. Правда, далековато отсюда, но это уж не моё дело!

– Зубы! – напомнил Соколовский.

– Так я ж и рассказываю! – с досадой вздохнул медведь. – Чудики того… убежали. А вот в мешках заплечных у них много чего было, они их по всему лесу разбросали, ну а я того… потом нашёл. А что? Я их сюда не звал и мешки им носить не обязанный!

– Зу-бы! – скучающе произнёс Филипп.

– Вот привязался! – вздохнул медведь, сморщившись, у него даже слово это вызывало усиление болезненных ощущений. – Ну, собрал я их мешки, покопался там, попробовал кой-чего… А оно на зуб насадилось и застрялось. И ни в какую не снималось. Ну а мне спать пора!

– И ты спал с какой-то фигнёй, насаженной на зубы? – догадался Филипп.

– Ага, – понуро согласился медведь. – Сплю я, значит, и чую, что мне она, фигня эта, так мешает, так мешает! А уж когда проснулся, то понял, что зубы болят! Да лучше я б этих туристов слопал, всё меньше проблем было бы! – с досадой заявил он.

– И ты думаешь, что после последнего заявления тебя тут кто-то лечить будет? – уточнил Вран.

– А что? Тут туристов нет! Тут только разумные существа, верно я говорю? – залебезил медведь. – Ну, будут разве разумные вот такое выкидывать?

Он стремительно шагнул к Тане, наклонился и распахнул пасть прямо перед ней.

Таня, наверное, в обморок бы упала от зрелища здоровенной пасти, чуть ли не с крокодилью, как ей с перепугу показалось, если бы сходу не увидела проблему.

– Ну, разве так можно? – ахнула она. – Кто же консервную банку зубами вскрывает?

– Йааа! – виновато признался медведь, старательно держа пасть открытой.

– Оно и видно! – Таня снизу вверх сердито смотрела на непомерной величины медвежью голову. – Это ж додуматься надо было жестянку жевать, как… как жвачку! Больной, закройте рот и сядьте! Да не тут, а там – мне свет будет нужен! – Таня махнула рукой на освещённую солнечными лучами небольшую поляну, а сама полезла в свой чемодан за препаратами для наркоза.

Почему-то медведя она уже вообще не опасалась, словно он был размером с давешнего Цезаря.

«Вот сколько он весит, интересно, а? – раздумывала она. – С одной стороны, передозировать не хочется, а с другой – что-то не нравится мне идея его преждевременного пробуждения».

Татьяна сильно порадовалась тому, что взяла огромных размеров шприц, потому что меньший просто не смог бы проколоть толстенную кожу медведя, опасливо косившегося на неё.

– Не дёргайтесь! – строго велела она пациенту. – Что за жесты?

Соколовский и Вран переглянулись с невольным уважением, причём последний едва-едва успел эвакуировать из-под внезапно обмякшей туши медведя любопытного ежа.

– Ну и куда ты полез? – прошипел ворон колючему шарику, отфутболенному им подальше от бурой громадины, мирно спящей под здоровенными елями. – Видишь, тут медведи падают!

Таня не очень-то обратила внимание на их возню – она не была уверена в дозировке снотворного, поэтому заспешила.

Пасть открыла, установила расширитель, который, разумеется, оказался маловат, но это лучше, чем ничего. А потом приступила к снятию с зубов медведя консервной банки, сплюснутой в двойной лист жести и принявший форму затейливого горного хребта. Один из зубов, видимо, из-за попыток медведя избавиться от этой ловушки попросту треснул и отчаянно болел.

– Ножницы по металлу не помешали бы! И пассатижи! – ворчала Таня, чуть ли не ныряя в медвежью пасть и удаляя куски банки. – Ээээх! Как вот можно было себе подобное устроить?

– Если бы у меня были идеи пойти на ветеринара учиться, я б сейчас точно передумал! – Вран потихоньку убрался подальше и сел под ёлкой так, чтобы не видеть блестящих на солнце инструментов. – Бррр, ужас какой, а не работа!

Через пару минут к нему подкатился ёж, сердито толкнул головой руку, мешающую ему занять удобное положение, и привалился к бедру Врана сотней-другой колючек.

– Совесть совсем потерял? – слабо уточнил ворон.

– Молчи, и так тошно! Да чтоб я хоть что-нибудь от людей подобрал! Ни-за-что! – выдохнул впечатлённый ёж.

Через полчаса активных Таниных действий банка наконец-то рассталась с медвежьими зубами, а ещё через какое-то время к ней присоединился виновник страданий медведя – пострадавший и развалившийся на две части зуб.

Татьяна ловко обработала лунку и с некоторым трудом нашла, где у медведя можно измерить пульс, – очень уж густая у него шерсть и плотная шкура.

– Фууух… – выдохнула она, осознав, что и пульс нормальный, и слизистые розовые – как положено, и дышит пациент так, словно спит в родной берлоге, уютно свернувшись калачиком. – Закончила.

– Знаете, Танечка…. Я вас и так уважал, а теперь втрое больше уважать буду! – отозвался Соколовский, который ненавязчиво оставался рядом – мало ли проснётся медведь раньше времени. – Посмотрел за работой и понял, что мне с вами исключительно повезло.

– Спасибо, – покивала Таня. – Только вот смущает меня один вопрос – а что, если он проснётся и будет столь голодным, что решит подпитаться, к примеру, мной?

– А вот для этого я и велел таксисту вас забрать! Не переживайте, я вернусь, прослежу, чтобы ваш пациент после наркоза никуда не влез, а то он сейчас и лешего заломать может, если что, и болотнику не поздоровится.

Таня покосилась на Соколовского.

– Хотела спросить, а что, лешие действительно есть? – почему-то в густом и старом лесу, где стояли толстенные тёмные ели, шутить на эту тему не хотелось.

– Конечно. Люди с ними не так уж и редко встречаются, – Соколовский наблюдал за спящим медведем, пока Татьяна убирала в чемодан инструменты. – Правда, по большей части убеждают себя и окружающих, что сами по себе блуждают в лесу. Ага, особенно в ближайшем, который знают вдоль и поперёк.

– Ну, у меня мама в леших верит… оставляет им подарочки, когда в лес заходит, конфету или печенье.

– Вот уж напрасно! – пожал плечами Соколовский.

– Ну, это как знак вежливости к хозяину леса, – пояснила Таня.

– Да какие они хозяева! Они что, лес сажали? Нет, практически все ближайшие к селениям леса высаживаются леспромхозами. Может, порядок в лесу поддерживают? Опять нет – этим лесничие занимаются, – фыркнул Филипп. – Лешие – это нечисть, которая в лесах живёт. А люди, получается, нечисти кланяются да дары им приносят, – Соколовский насмешливо наблюдал за изумлённой Таней.

– Что-то я никогда так об этом не думала, – она сняла с руки и убрала в чемодан медицинские перчатки и осмотрелась. – А ведь и правда! Они ничего с лесом хорошего не делают – наш, около деревни, где у бабушки дача, посажен лет пятьдесят назад, ещё при СССР, леший точно не может считаться его владельцем, и лесник там работает… А мы почему-то лешего хозяином считаем, да ещё, получается, какие-то дары приносим.

– Именно. Я вам больше скажу, их как раз это и может привлечь. А уж тогда могут и покуражиться вволю, от души. Попугать да заморочить. Раньше люди это знали, опасались их, а потом… Потом страх стёрся, понимание о том, что они есть, – тоже. А осталось этакое: «Ой, что-то такое есть, я вот когда-то тоже так блуждала, но, конечно, я в это не верю…» Надо хорошо понимать, что лес и лешие – очень разные явления. Лес – это благодать, дар для людей, вот его можно и любить, и ценить, и беречь, и здороваться с ним, и прощаться, а эти… Впрочем, что о них много говорить, нечисть, она нечисть и есть! Давайте-ка я ваш чемодан помогу донести.

– Филипп Иванович! А вы-то как же? Вы разве с нами не вернётесь?

– Нет, я присмотрю за мишкой – меня хорошие знакомые попросили тут порядок навести, – улыбнулся Соколовский, правда, почему-то очень невесело. – Надо сделать.

– А… а вас он не заденет? – внезапно испугалась Таня.

– Нет, не переживайте. Я завтра вернусь в Москву и вам расскажу, как ваш пациент себя чувствует.

Он подозревал, что медведь скоро начнёт просыпаться, и очень хотел, чтобы Таня к тому моменту была подальше от этого места.

– Ёж… ёжик тут остаётся, да? – спросила ответственная Татьяна.

– Да, он так и хотел. Ему тут хорошо будет, а потом, он – ёжик взрослый, ответственный, умный, он за этим предприимчивым типом, – Филипп кивнул на похрапывающего медведя, – присмотрит, чтобы ничего подобного больше не случалось!

Таня вернулась к тому самому месту, откуда её должно было забрать такси, устроилась на моховом пригорке и приготовилась ждать машину.

Вран её развлекал разговорами, потом слетал назад, вернулся озабоченный.

– Начал просыпаться, – буркнул он. – Скорее бы приехал этот таксист.

Машина притормозила около Тани как раз вовремя – когда Таня устроилась на сиденье, издалека донёсся странный шум, который сформировался в рёв.

– Чиииго это? – водитель рефлекторно пригнулся над баранкой, обхватив её руками.

– Фильм снимают! – Таня надеялась, что Соколовский не переоценил свои силы.

– Ээээ, правда?

– Да прррравда, прррравда, езжай уже! – каркнул прямо в отрытое окно пролетающий мимо ворон, и водитель утопил педаль газа в пол.

– Ты ж гляди, как быстро в город приехали, – констатировал Вран, когда они на вокзале дожидались поезда на Москву. – Водила прямо форсаж включил, только бы от меня оторваться!

Глава 25.

Что можно взять с человека

Если совсем честно, то Таня волновалась. Нет, оно понятно, что Соколовский и до её приезда как-то с медведем общался и управлялся, но из наркоза все выходят по-разному, и бывает такое, что небольшой котик устраивает представления на манер тигра…

«Ну ладно, ладно, это не с каждым происходит, но вот куда-то идут многие… поэтому я всегда советую постелить одеяло на полу и положить животное туда, а не на диваны, кресла или кровати, а ещё следить за своим питомцем, пока он в себя окончательно не придёт».

Представив недавнего медведя, который куда-то прётся в крайнем раздражении, ломая и расшвыривая толстенные деревья, Таня слегка похолодела.

«Ну ладно! Будем надеяться, что он знает, что делает!» – решила она.

До Москвы она добралась благополучно, если не считать ужасающе храпящего соседа, приехала ранним утром на Белорусский вокзал и с неожиданным наслаждением поняла, что, называя адрес съёмной квартиры, чувствует – едет она ДОМОЙ.

Вран уже поджидал её на одном из деревьев у дома, приветственно каркнул и прыгнул на подоконник её окна – дожидаться, пока она поднимется по лестнице на второй этаж.

Стоило только открыть дверь, как Таня увидела норушь, поджидавшую её в позе «хозяюшка ждёт дома» – Шушана сидела, сложив лапки на округлом животе, и внимательно смотрела на дверь.

– Ну наконец-то! – пискнула она. – Я уже тебя заждалась! Как съездили?

– Да… я действительно приехала домой! – Таня ощутила такое тепло и умиротворение, что чуть было не забыла о страждущих с той стороны оконного стекла – так сходу увлеклась, рассказывая норуши о поездке.

Спохватившись и распахнув окно, Таня нарвалась на скептический взгляд Врана.

– Ну, включились языками молоть! – осуждающе пробормотал ворон, прыгая с подоконника на пол. – Вот болтушки!

– Ой, да уж кто бы говорил! Сам каркаешь почём зря, – моментально парировала Шушана. – Ого! Да ты уже выше моей Танечки!

– Да ладно! – совершенно мальчишеский восторг Врана так не вязался с его предыдущим выражением лица, что норушь и Таня переглянулись и синхронно рассмеялись.

– Ну, чего вы развлекаетесь… – забурчал Вран, впрочем, крайне довольный.

Он действительно очень изменился. Сейчас Вран выглядел, как весьма симпатичный парень восемнадцати-девятнадцати лет.

– Ну вот… теперь-то ты обрёл свой реальный вид. Правда, я думаю, что ты ещё подрастёшь, – заверила его Шушана. – А теперь дальше рассказывайте! Мне же интересно!

Таня продолжала рассказывать, Вран дополнял, а норушь, кивая головой в особо интересных моментах повествования, решала про себя хитрую задачку – стоит ли ей рассказать Тане, что она узнала, пока подруги не было дома.

«С одной стороны – это и интересно, и забавно. А с другой – она жалостливая, ещё начнёт переживать, а то и предупреждать затеет! Вот уж не стоит… – думала Шушана. – Каждый выбирает для себя! Он выбрал, а теперь греби, как говорится, полной ложкой! Тем более, может, у него всё-таки хватит ума не уступать».

Решение было принято, и норушь промолчала.

Правда, услышанный разговор вспоминала с удовольствием, потирая лапки и усмехаясь в усы.

Нет, услышала она его вовсе не случайно – норуши любят наблюдать за людьми, а наскучавшейся Шушане это было вдвойне приятно, тем более что в клинике был кое-кто, кем она активно интересовалась.

За Валентиной она просто приглядывала, так, на всякий случай… вот и услышала её болтовню с подругой.

– Да, Алин, сижу тут как дyрa – все уже разошлись, а я жду, пока воду привезут – курьер с бутылками для кулера опаздывает. Что? Да, пока с тем самым Димочкой решила закрутить.

Норушь подобралась поближе, скрываясь в углах, выныривая из-под шкафчиков, и насторожила уши.

– Ой, никогда я не понимала, зачем ты в этой дурацкой клинике работаешь. Шла бы в спортклуб или в салон красоты.

– И кого там можно подцепить? В спортклубе или замороченные мускулатурой, или повёрнутые на правильном образе жизни, или ходоки. А от таких, сама знаешь, толку нет!

– Ну… да… они сами горазды только брать, а вот содержать не жаждут.

– Правильно! А в салоне красоты мужиков не сильно-то много, даже если и заходят, то больше с мастерами контактируют. Разве что в барбершоп устроиться, но я бородатых терпеть не могу!

– А у тебя что, лучше?

– Ой, ну конечно, лучше! В клинику часто приходят мужики с животными, задерживаются, переживают… А сама знаешь, мужик в стрессе – это лёгкая добыча. Посочувствовать, утешить, сказать, что всё будет хорошо, хоть мне плевать, хорошо там с его шавкой будет или плохо, но они-то про это не знают.

– Ты всегда была хитрованкой! – с невольной завистью отозвалась подруга. – А Дима твой?

– Он – особый случай. У меня как раз предыдущие отношения закончились, и он подвернулся.

– Ну хорошо, если тебе с ним повезёт.

– Уже повезло, дорогая, – хихикнула Валентина.

– Замуж позвал?

– У него пока развод. По сроку примерно через неделю!

– Ещё месяц на вступление решения в силу, – напомнила опытная подруга.

– Да это-то мне зачем?

– Ну, как же! Раньше вас не поженят!

– Да зачем он мне сдался, замуж за него ещё выходить, – пренебрежительно рассмеялась Валентина. – Тем более там такая мамаша… Димочка, глупый такой, про маму много рассказывает, ну, в смысле, я у него выспрашиваю, а он, дурик, всё вываливает! И как мать его жену дрессировала, а та, клуша такая, только подчинялась.

– Это ваша ветврачиха? – уточнила подруга.

– Да, именно она. Ну, её-то поделом, пусть бы и дрессировала, но мне-то такого и даром не надо и в придачу не прислонилось!

– А тогда что? Он богатый? Думаешь, на тебя перепишет что-нибудь?

– Он? Да на нём только тачка! Всё остальное имущество на матери! И работает он под её крылом.

– Валь… так зачем он тогда тебе нужен? – поражённо ахнула подруга.

– Ну, во-первых, я сейчас свободна – почему бы и нет? Во-вторых, я терпеть не могу его жену. А в-третьих – с него можно очень много чего поиметь!

– Валюш, да что с него поиметь-то? Он же гол как соко́л!

– Вот его мамаша так и думает! Такая умная, аж целый декан! – рассмеялась Валя. – Ну а если подумать? Вот, прикинь, я такая красивая да нежная и прошу-прошу у любимого… ну, шубку сейчас не актуально, а вот поездку к морю – очень даже! А потом прошу колечко, а потом ещё что-то. Он не жадный – купит! – самоуверенно рассмеялась Валя. – Я его хорошо попрошу!

– Так сколько он зарабатывает-то? – изумилась подруга.

– Неплохо… а главное, всё официально! Ну, сообразила?

– На кредит раскрутишь? – догадалась подруга.

– Именно! Да побольше, побольше! – расхохоталась Валентина. – А вот расплачиваться по нему он уже сам будет, как ты небось уже догадалась!

– Может, на жену половину перекинет? – с сомнением потянула подруга, и норушь насторожилась.

– Нет, не получится! – с сожалением ответила Валя. – Он не сумеет доказать, что траты были на общие нужды или на подарок ей. Жаль, конечно, но я всё равно своё урву, и мать его хитромудрая мне не помешает. А уж как он потом выплывать будет – мне без разницы!

Таня и знать не знала, что её почти бывшего мужа скоро будут использовать для генерации денежных знаков на благо хитрой хомо комаритикус.

Правда… даже если бы и знала, и предупредила, его бы это не спасло – ну кто в такой ситуации будет слушать почти бывшую жену, да ещё имея рядом такую красавицу, как Валентина?

Именно – точно не Дима!

Вообще-то Таня как-то о нём подзабыла. Её гораздо больше интересовало, сумел ли Соколовский остаться целым и невредимым после выхода медвежути из наркоза.

Об этом она узнала к вечеру – Соколовский собственной, уже чисто выбритой, разодетой и благоухающей дорогущим парфюмом натурой прибыл в свои владения.

– Ой, какое счастье! Он вас не слопал! – встретила его Татьяна.

– Даже не понадкусал! – откликнулся Соколовский. – И вообще, чувствует себя расчудесно! Правда, пока в себя приходил, сделал незапланированную просеку, но это у него даже при простом плохом настроении бывало. Да, Таня, он передавал вам массу благодарностей, приглашал в гости – между нами, я бы не поехал – медведи народ в общении сложный.

Таня тоже так думала, так что заверила начальство, что и сама не собирается пользоваться столь любезным приглашением.

Филипп, несмотря на благополучное прибытие, был чем-то расстроен, правда, показывать это не хотел, поэтому с преувеличенным вниманием стал рассматривать Врана.

– Ну что же… Теперь можно и твою родню принять, – усмехнулся Филипп.

– Да они меня вроде… не ищут, – с затаённой надеждой произнёс Вран.

– А ты думал, зачем я тебя сходу отослал на разведку? Я в принципе и так знал про медведя… – Соколовский покачал головой. – Ищут, и ещё как! Вон наша Шушаночка-умница ворон местных принудила лишнее не каркать, а то тут уже твои пролетали, опрашивали, не видал ли тебя кто?

Вран стиснул зубы. Так ему тут было спокойно и хорошо, так тепло и надёжно, что он силой задвинул подальше свои переживания и мерзкую, гогочущую на ухо всякие издевательства память.

– Ааа… а вы… не… не передумали? – он тревожно посмотрел на Соколовского.

– Принять тебя на работу? Нет. Почему я должен передумывать? Ты с первым заданием справился хорошо, Таню подстраховал, не струсил, всё успел. Ты мне подходишь, все предложения в силе. Хотя… если хочешь, я могу тебя проводить к человеку, который может тебя пропустить в исконные земли. Единственное, подстраховать тебя там сейчас будет некому, – Соколовский нахмурился. – Так что это на твой страх и риск – как недопёрка тебя уже не заклюют, но и как родного не примут точно!

Вран вскинул голову, покосился на Филиппа, на Таню, а потом помотал головой.

– Нет, я… я лучше тут побуду, ладно?

– Конечно. Это и разумнее, – одобрил актёр. – Ты там ничего и никого не знаешь, попасть впросак можешь только так. А тут тебе только ссылка и женитьба угрожают. Кстати, сколько там лет твоей предполагаемой невесте?

– Сорррок четырре! – ответил Вран, понурясь. – Её никто не хочет в жены брррать, вот ррродичи и ррешили кого-то со сторроны… это…

– Прикупить, – понятливо кивнул Соколовский. – Танечка, не пугайтесь, это старинные порядки в их племени, – Филипп кивнул на Врана – Интересы рода превыше всего! – процитировал он. – Вот старшие и распоряжаются младшими: куда, кого, зачем…

– А то, что Вран этому не подчинился? Для него это опасно?

– Было бы опасно, но он умный, он ко мне прилетел! – объяснил Соколовский.

– Потом вас нашёл и стал не просто одним из рода, а вороном под вашим крылом, так сказать. Потому и вырос. А теперь я его нанял, и он, в дополнение ко всему, под моей защитой.

Вран чуть расслабился, а то так и сидел, машинально втянув голову в плечи – всё-таки трудно в восемнадцать лет понимать, что пошёл против всего, к чему привык.

Соколовский одобрительно ему кивнул, тут же дал новое задание, и Вран стал пропадать в разведке, улетая, как только вставало солнце, и возвращаясь поздним вечером.

Таня опять едва-едва не забыла про развод – столько работы навалилось в клинике.

Хорошо, хоть накануне Шушана напомнила – она-то дни считала, чтобы скорее квартиру можно было выкупить…

На этот раз заседание прошло без проволочек – у них уточнили, не примирились ли они, Таня категорически стояла на скорейшем разводе, Дима активно присоединился к ней, и их развели.

– Месяц на вступление решения в законную силу, и всё! – выдохнул Дима. – И мы вообще друг другу чужие.

Может, он хотел, чтобы Таня ощутила напоследок, что теряет, может, просто так мысли вслух выпорхнули, но Тане это уже было абсолютно не интересно.

Она даже отвечать не стала – заспешила на работу.

А там к ней на приём, как по заказу, шли… нет, даже не медведищи, а слоники!

– Тань, к тебе опять слонопотама оформляют! – заглянула Вероника, стоило только Тане на работу прибежать. – Ты как приехала из командировки, один за одним молоссов приводят!

– Судьбинушка у меня такая, видать! – развела руками Таня, сильно подозревая, что это заработала народная реклама.

Мало кто из ветеринаров без малейших сомнений лезет в пасть здоровенного мастифа, а Таня в первый же день после возвращения сделала это не раздумывая – после того медвежьего «ротика» морда сильно опечаленного зубной болью английского мастифа уже не показалась страшной.

– Закон парных случаев – что поделать! – пожала плечами Таня, вытаскивая из зубов острую занозу от «палочки».

– Этакое брёвнышко в зубах таскать! Ещё бы! Конечно, всё заболит! – посочувствовала она псу, со счастливым вздохом уложившему чемоданную морду ей на колени.

Вот после того «чумадана» к ней и пошли косяком крупные и мегакрупные собаки.

– Хозяева впечатлились, написали отзывы везде, где только можно, своим знакомым рассказали, вы же знаете, что собачники часто по породам кучкуются, вот к вам и запись на несколько дней вперёд! – посмеивался Иван Степанович.

Таня была только за. Страха не было вообще, словно остался он там, в лесах Смоленщины. Псы попадались исключительно вменяемые – они же преотлично чувствуют людей. Хозяева тоже были им под стать.

Так что Таня мило проводила время в окружении собачьих зубов и глаз, судорожно прикрытых от ужаса, но подглядывающих от неистребимого любопытства.

– Татьяна, извините, а можно вас куда-нибудь пригласить? – хозяин мастифа, у которого Таня только что закончила удалять зубной камень, приятно улыбался, да и вообще производил самое положительное впечатление.

– Спасибо, но нет… – Таня вообще никакого личного общения в данный момент не хотела. – Извините.

– Да ну, что вы, это вы простите. Я просто увидел, что вы без обручального кольца и такая приятная! Нам с Лордом вы очень понравились. Надеюсь, вы не будете против, если мы к вам ходить будем? – при этом Лорд постарался показать, как именно девушка ему понравилась, и даже почти перестал выглядеть как гениальный трагедийный персонаж.

– Нет, конечно.

– Замечательно! А я ещё хотел спросить… Вы черепахам клювы стричь умеете? У родителей две черепахи живут, и я смотрю, как-то так морды у них изменились… Начал читать – клювы отросли, им уже и есть некомфортно.

– Да, конечно, умею. Привозите, всё сделаем.

Таня не изображала сочувствие, не старалась казаться милой, но люди, которые покидали её кабинет, сами приходили к такому мнению.

Знала бы об этом Валентина, разозлилась бы чрезвычайно!

Впрочем, Тане и так разозлённых хватило. Стоило только вечером выйти из подворотни, которая ограничивала владения ветклиники и дома Соколовского, как Татьяна увидела трёх очень крупных воронов, рассевшихся на ближайшем дереве.

«Родственники прибыли!» – поняла Таня.

Глава 26.

Гости прилетучие

Она машинально шагнула назад, но не вернулась в клинику, а поспешила отпереть дверь «особой гостиницы» и нырнуть туда, быстро заперев за собой тяжеленную металлическую дверь.

Оглушительное карканье, царапанье когтей, раздавшееся за дверью, показало ей, что сделала она всё верно…

– О как… родственники-то какие громкие! – Таня сказала это вслух, наверное, для того чтобы немного прийти в себя.

А потом позвала:

– Шушана, Шушаночка!

Через минуту по коридору уже катился серый комочек.

– Что? Гости незваные прибыли? – уточнила норушь, остановившись около Тани. – Не напугали?

– Немного. Я не ожидала, что они ломиться в дверь будут.

Норушь фыркнула:

– Ну, за это Соколовский им отдельный счёт выставит. Он самолично дверь заказывал.

– А Вран… Вран ещё не дома?

– Уже вернулся, спит на раскладушке, потому как умотался очень. Сегодня же ветер сильный, а он издалека летел и всё против ветра. Ну ничего, это нам к лучшему – он и понятия не имеет, что тут всякие разные деятели о дверь когти точат.

– А через окно они его не увидят? – Таня пожалела, что в кухне повесила тонкую кружевную занавеску, а не тяжёлые и плотные шторы.

– Обижаешь. Конечно, нет!

– А окно открыть не смогут? Вран же окно тогда распахнул…

– Это не он распахнул, а я ему открыла, чтобы он не расшибся, дурачок. А эти… ну, пусть клювы посворачивают, если ума не нажили. Да не пригибайся ты! Они тебя не видят.

Таня уже поднялась за Шушаной на второй этаж и уставилась прямо на чёрных птиц, скрежещущих лапами по металлическим отливам окон.

Очевидно было, что они жаждут добраться до Тани, и для них стало неожиданностью то, что она не домой пошла, а сумела нырнуть в соседний дом.

– Они что, не знают, что тут норушные дома? – удивилась Таня.

– Нет, сейчас не видно – май месяц, все деревья выглядят так же, как и те, что вокруг нас, – объяснила норушь. – Нет, ну, ты ж посмотри, какие наглые – собираются применить удар крыльями!

Вороны взлетели и кружились у окон, явно примеряясь подлететь к ним поближе.

– А что они этим могут добиться?

– Ну, если бы это был обычный дом, то рамы бы повыносило, возможно, с частью стены… – норушь с научным интересом рассматривала воронов. – Но у нас дом необычный, и я не уверена, что им это нужно демонстрировать раньше времени.

– И что делать? – Таня изумлённо рассматривала воронов. Страшно не было – очень уж уверенно вела себя норушь.

– Я открою им окно, когда они подлетят, типа это из-за них распахнулось, а ты в это время прячься в этой комнате, – Шушана кивнула головой на ближайшую дверь.

– А ты?

– Да они меня и вовсе не заметят, а вот когда за тобой рванут, будет им сюрприз! – норушь довольно-таки воинственно потёрла лапки. – Полетают они у меня по разным интересным местам! А ты, когда дверь за собой закроешь, посчитай до сорока и выходи. Готова?

Таня кивнула и шагнула к двери. Когда она уже повернула ручку и начала входить в комнату, окно с шумом распахнулось, в коридор ворвался порыв холодного ветра, многоголосое карканье, сменившееся мужскими голосами:

– Вон она! Дерржите!

Таня нырнула в комнату, захлопнула за собой дверь и уставилась на ручку, она начала опускаться, но дверь не открылась.

«Скорее всего, как раз открылась, но не эта, а дверь в междустенье, – догадалась Таня. – Кажется, сегодня кто-то снова будет бегать в бесконечном коридоре!»

Она вспомнила, что должна сосчитать до сорока, а когда счёт закончился, осторожно нажала на ручку и толкнула дверь.

– Выходи, они уже заперты, – Шушана сидела на подоконнике и неодобрительно рассматривала здоровенное чёрное перо, лежащее там. – Наорали, насорили, хорошо, хоть не того… ничего больше не выпало! Коридор, правда, могут и запачкать… хорошо, хоть всё их с ними оттуда и уйдёт! Порядок такой, – обстоятельно объяснила норушь. – А теперь звони Соколовскому.

– Я лучше напишу – может, он занят или на съёмках…

Таня отправила сообщение, и Филипп перезвонил почти сразу.

– Что? Уже прибыли?

– Да, они…

– Дайте угадаю! В бесконечном коридоре?

– Именно так!

– Передайте, пожалуйста, Шушане, что она самая замечательная норушь по эту сторону. Она поймёт! Я скоро приеду. Пусть она сама коридор не открывает, и Врану ничего пока не говорите.

– Ой, прямо министр, – хихикнула норушь. – Все указания раздал! Можно подумать, что я бы сама не поняла, что можно делать, а что нельзя! Деловииитый. Ну ладно, сейчас приедет, пообщается с этими деятелями…

– А они его не заденут? Ну, если они хлопком крыльев могут пластиковые окна выносить…

– С этими он точно управится, – пренебрежительно махнула лапкой норушь. – Они гораздо слабее тех, с которыми он враждует.

– Шушана… а можно спросить? – неуверенно начала Таня. – А кто он вообще такой?

– А ты ещё не догадалась? – насмешливо блеснула глазами норушь.

– Ну, есть идея, но уж больно она фантастическая.

– Сказочная, ты хотела сказать? – поправила её Шушана. – То есть трое мужчин, которые только что прилетели в виде воронов, а теперь бегают в стене, тебя не смутили? – пофыркала она.

– Нууу, знаешь, уже как-то нет… – Таня вдруг ощутила, что сказала чистую правду. К такому она как-то уже привыкла, и всё это воспринималось не то чтоб обыденно, но из серии «чего на свете только не бывает», а вот Соколовский… – Понимаешь, он же актёр, его все знают, он человек.

– Ну да, человек, конечно, – подтвердила Шушана. – Родился человеком, по крайней мере. А вот про «все знают»… да о многих ли людях так можно сказать?

– Да уж, ты права, – невольно вспомнились абсолютно незнакомые черты, выглядывающие из-под масок, которые она принимала за истинные лица людей, – муж, лучшая подруга, люди на работе…

– То-то и оно, – вздохнула норушь. – Ладно, про Соколовского или сама до конца догадаешься, или у него спросишь, если захочется, он, наверное, уже и ответить может. А пока пошли, посмотрим, как там Вран.

Вран безмятежно спал, по-детски подложив ладонь под щёку, а Таня неожиданно и сильно разозлилась.

«Прибыли мальчишку возвращать для передачи «на племя». Обaлдeли совсем! Да ещё решили не церемониться, силой забрать. Да неужели же им его совсем не жалко? Прямо спросить хочется!»

Правда, до приезда Соколовского задать этот вопрос не представлялось возможным, так что Таня, решив время зря не терять, потихоньку занялась ужином.

Раскладушка мешала, ещё больше мешали бы ноги Врана, но он их поджал, свернувшись уютным калачиком.

– Вот говорила я ему – иди спать туда, – Шушана кивнула головой на стенку, за которой начинались владения актёра. – А он ни в какую. Говорит, что ему тут лучше. Вообще-то оно понятно. Вороны, которые оказываются с людьми, очень верные. Им со своим человеком рядом всегда теплее, радостнее.

Норушь говорила шёпотом, сидя на уголке стола, пока Таня лепила котлеты.

– Так что, получается, что у тебя появилось что-то вроде братца. Своеобразного, правда, но очень к тебе привязанного, – Шушана внимательно следила за Таниным лицом и облегчённо выдохнула, когда поняла, что её это вовсе не шокировало и не возмутило.

Таня через стол посмотрела на Врана и улыбнулась:

– Знаешь, я мечтала, чтобы у меня младший брат был. Только не такой, как моя младшая сестра… Нет, она хорошая и всё такое, просто я ей сто лет в обед не нужна. Мешала я ей, понимаешь? Она хотела мои игрушки, вещи, мою кровать, комнату. Короче, мечтала, чтобы меня не было в принципе. Она не сама, конечно, так придумала – ей постоянно шипели на уши её бабушка с дедом, отчим… Да если честно, и мамины бабушка и дед любят её несоизмеримо больше, вот и переживали, если у меня что-то было, а у неё – нет.

Таня улыбалась легко, словно и не кололи сердце все эти воспоминания, словно и не чувствовала она себя снова угловатым, никому не нужным подростком, у которого отнимают даже то немногое, что есть, чтобы передать залюбленной со всех сторон и довольно-таки капризной девочке.

– Да разве ж это сестра, – вздохнула норушь. – Это фигня какая-то, извини. Ну, раз так получилось, то вот тебе – подарочный братец. Тот ещё подарочек, конечно, но зато ничего подобного вытворять никогда не станет.

Они болтали тихо, чтобы не разбудить Врана, посматривали на часы, поджидая приезда Соколовского, и Таня как-то совсем подзабыла, что тут где-то совсем рядом бегают трое крайне недружелюбных пришельцев.

А они бегали, и ещё как!

Нет, сначала они попытались вырваться боем, но проломить стены междустенья ударами крыльев не вышло. Потом они попытались долететь до светлого пятна впереди, но только выдохлись от чрезмерных усилий.

– Надо пробовать в людском виде! – решил старший из их троицы – отец Врана.

Его сыновья, прилетевшие, чтобы помочь в транспортировке недопёрка-Врана, послушно опустились на пол, превратившись в черноволосых молодых парней.

– Пррростукивайте стены! Где-то должен быть выход! – приказал Крат Чернокрылов, в мире людей носивший имя Виктор.

Нет, конечно же, он слышал о норушах… Только вот их род воронов славился своим спесивым характером, так что интересоваться, что там могут или не могут какие-то мыши, пусть даже они и утверждают, что они вовсе другого племени, Чернокрыловым казалось занятием ниже собственного достоинства.

Именно поэтому больше всего о норушах знал как раз Вран – он не гнушался читать кое-какие книги да слушать то, что рассказывали древние вороницы для потехи маленьких птенчиков на вороньих сборищах.

– Какую ещё западню устррроил нам этот гад? – ярился Крат.

Его сыновья, те самые, которыми он по праву гордился, послушно стучали кулаками по стенкам, растеряно косясь на своего отца – на их памяти никогда ещё не случалось такого, чтобы воля и решимость Крата Чернокрылова не давали ровным счётом никаких результатов.

Сколько они ни летали, ни бежали, ни стучали, вокруг был всё тот же однообразный коридор…

Соколовский в машине тоже злился:

«Ненавижу эти пробки! Просто не переношу!» – ещё бы… Ему-то сидеть в машине, затёртой среди точно таких же авто, было и вовсе невыносимо.

Но деваться было некуда, так что пришлось терпеть, пока он не сумел вырулить к нужной улочке, завернуть в уже привычную подворотню, припарковаться и отправиться на запланированные разбирательства.

Правда, сначала норушь зазвала его на Танину кухню.

– Ты представляешь, Танечку поймать хотели! Дверь поцарапали, ломились в окна! – попискивала норушь восторженно – ещё бы! Кто тут молодец? Кто справился со всеми врагами?

Соколовский, к счастью, достаточно в своей жизни общался с особами женского пола, чтобы осознать – надо хвалить! Надо хвалить много, щедро и от души! Это он знает, что для норуши, защищающей свой дом, такие действия абсолютно обыденны. Он знает, и хорошо!

«И знать можно много… Но вот чтобы дожить до старости, лучше лишнюю информированность не показывать, а ещё не быть скупым на комплименты! Женщина – она всегда женщина, хоть моя супруга, хоть звезда экрана, с которой я сейчас в фильме играю, хоть Жар-Птица, хоть норушь. При общении с любой из них правила безопасности никто не отменял!» – рассуждал про себя разумный Соколовский, щедро рассыпая комплименты польщённой Шушане, когда голоса наконец-то разбудили Врана, и он уселся на раскладушке, хлопая глазами, как сова в дупле.

– Доброе утро! – хмыкнул Соколовский. – Тут тебя забирать прилетели!

Вран рванулся в попытке встать, запутался в одеяле, едва не выпал из раскладушки на пол, а потом ошалело закрутил головой, хрипло уточнив:

– И… и где они?

– Пока в бесконечном коридоре, – объяснила сияющая Шушана. – Они хотели Таню сцапать.

Закаменевшее от ярости лицо Врана Соколовский оценил…

– Ну, не выпрыгивай из перьев, – хмыкнул он. – Давай-ка поужинаем, а потом пообщаемся с твоими сородичами. Полагаю, нам есть что им сказать.

Бесконечный коридор всё длился и длился, казалось, что они там уже много часов, а может, и дней, Крат от ярости готов был что-нибудь разбить, уничтожить, но стены не поддавались, потолок и пол – тоже, а сыновей тратить на это он счёл нерациональным.

Когда далёкое пятно света внезапно приблизилось и, сформировавшись в нечто вполне осязаемое, стало обычной дверью, Крат не раздумывая ударил по ней и буквально вывалился из коридора, пробежав по инерции вперёд головой несколько метров.

Когда ему наконец удалось затормозить, он увидел прямо перед собой насмешливо ухмыляющегося человека, отлично ему знакомого, и ту самую девицу, за которой они ворвались в этот проклятый дом.

– Тыыыы! Я должен был знать, что за исчезновением моего сына стоишь именно ты! Ты его укрррал! – заорал он на Филиппа.

– И вам, Крат Гранович, добрый вечер! – просиял лучезарной улыбкой Соколовский. – Только вот я никого не крал, что за гнусная клевета? – Филипп картинно покосился на собственные ногти, делая вид, что его эта беседа абсолютно никак не интересует.

– Ты ещё и отпираешься? Серррые донесли, что эта девица Врррана пррриманила! – Крат ткнул пальцем в сторону Тани и, ожидая увидеть её страх, рявкнул:

– Я тебя рррaстeеррзaю, куда ты дела Врррана?

– Никуда я никого не девала, – девица почему-то вовсе не испугалась, рассматривала Крата хладнокровно, с примесью некоего научного интереса.

– И вообще, что вы тут устроили? Кричите, дверь испортили, в окна врываетесь! Что за безобразие? А по поводу вашего сына – он совершеннолетний, сам принял решение покинуть ваш дом.

– Он – моя собственность! Собственность рррода! Соверрршеннолетний? Этот недоррросток и недорразвитый недопёррок? – зло расхохотался Крат. – Вот они, – он мотнул головой на рослых сыновей, замерших за его спиной, – они больше похожи на соверршеннолетних, но будут подчиняться мне! И он будет! Где он? Выведите его, и я его заберру. Его давно ждут.

Глава 27.

Проклацать сына

– Какие дивные, нежные семейные отношения! – насмешливо произнёс Соколовский. – Только вот, понимаете, какое дело… Ваше имущество – это ваши проблемы, а Вран – уже не ваш!

– Ты чёёёё, забыл, что ли, откуда мы? Мне на все тутошние глупости накаррркать с высокой колокольни! Сын мой! Ррразбираться с ним я тоже сам буду, и пррепятствовать не смей!

– А позволь полюбопытствовать… Куда ты его определить-то хочешь? Это я так… мне просто интересно! – Соколовский полусидел на краю стола, скрестив руки на груди, и выглядел настолько безмятежно, что можно было подумать, что он просто о погоде с приятелем болтает.

Крат презрительно ухмыльнулся, решив, что напугал этого самовлюблённого типа и он решил не связываться с главой рода Чернокрыловых.

– Он обещан в ррод Клювастовых, там его уже воррроница ждёт.

– Да неужели же! А мальчик вот говорит, что эта вороница как-то не вписывается в его жизненные планы! – задумчиво произнёс Филипп.

– Да мне без ррразницы, что он там карркает! – рявкнул Крат. – Будет делать так, как я велю! Пррриведи его! – приказал он Тане.

Она не двинулась с места.

– Я сказал, пррриведи! – ворон уставился на Таню тяжёлым взглядом, угрожающе выдвинув челюсть.

Таня только плечами пожала, мол, и не такие глазоньки смотрели…

– Варк! – Крат чуть повернул голову к одному из сыновей, стоящих у него за спиной, и вперёд шагнул широкоплечий черноволосый парень. – Поторропи эту дyрррy, рраз она по-норрмальному не понимает!

Парню до Тани надо было сделать три шага… Он их успешно прошёл и даже руку правую протянул к девице, которая бесстрастно смотрела, как он приближается, и тут…

Он даже не очень-то понял, как это случилось, – прямо из стены распахнулась незамеченная ранее дверь, и оттуда вырвался какой-то тип.

Причём не просто вырвался, а одним прыжком добрался до Варка и перехватил протянутую руку, одним движением вывернув её так, что посланца внезапно развернуло, он оказался лицом к Крату, согнувшись в три погибели, да ещё на грани позорнейшего поскуливания от внезапной боли.

– Ты чёёё? Ты ваащее хтооо? – взвыл Варк, уяснив, что его разом, одним движением и обездвижили, и унизили.

– Врон! – скомандовал Крат второму сыну, тот вышел из-за отцовской спины, но ничего сделать не успел.

– А ты не узнал? – холодно осведомился неизвестный у Варка. – Ну давай, лети, глядишь, издалека приглядишься да и поймёшь!

Он весьма удачно придал ускорение Варку, и тот, торопливо перебирая ногами, чтобы не клюнуть пол мягким человеческим лицом, врезался во второго брата, сбив его с ног.

– Что? Сам ослабел, охррранника себе завёл? – Крат хлопнул себя по бокам руками как крыльями и зло покосился на сыновей, барахтающихся на полу. – Встать, слабаки!

Смех Соколовского прозвучал весьма оскорбительно.

– Чего ты ррразвлекаешься?

– Да так… забавно донельзя! – Филипп переглянулся с Татьяной.

– Забавно тебе? – Крат прекрасно знал, кто такой Соколовский, понимал, что впрямую нападать на него крайне неразумно, но вот девица никакой опасности не представляла, явно была повинна в пoкрaжe бракованного птенца, болтала всякую ерунду, вместо того чтобы привести Врана, извиняться и молить его о пощаде. На парня, отбросившего его сыновей, Крат особого внимания не обратил – решил, что это просто охранник. А раз так…

– Взять её! – приказал он сыновьям, не сомневаясь, что они, всерьёз взявшись за дело, запросто выведут из строя наёмника и приволокут девку.

Вообще-то расчёт был верен.

Соколовский сидит совершенно расслабленно и достаточно далеко, явно демонстрируя, что драться не намерен, охранник один, а у него сынки крепкие и их двое.

Так что надо добраться до наглой паррразитки и заставить её сказать, где Вран!

Только вот ничегошеньки у крепких и физически развитых молодых воронов не вышло.

Они резво рванули выполнять отцовский приказ, тем более охотно, что оба жаждали реванша за недавнее унижение. Только вот противник, почему-то широко улыбаясь, перехватил сначала одного ворона, непонятно как точно разгадав его хитрую атаку, а потом так же уронил на пол у ног и другого, картинно отряхнув ладони над поверженными.

Соколовский лучезарно улыбался, девица ободряюще кивнула «охраннику», а Крат замер от изумления.

– Да кто ты такой, что знаешь наши прриёмы! – возмущено рыкнул он, первый раз посмотрев в лицо этому типу. Посмотрев, присмотревшись, а потом и вовсе уставившись ему в лицо остекленевшим от изумления взглядом.

– Завис, однако! – констатировал Соколовский через какое-то время. – Крат Гранович, может, на вас водичкой побрызгать, а? А то стресс у вас, однако.

На полу зашевелилась куча-мала, искусно сложенная Враном из родных братьев, которые всё детство отрабатывали на нём эти самые приёмы, от души пользуясь его слабостью. Он предусмотрительно отступил – не хотелось, чтобы кто-то из них попытался поймать его за ноги и свалить хотя бы так.

Кряхтение и постанывание братьев оставило Врана равнодушным – он прекрасно помнил, сколько раз в детстве плакал горючими слезами от самой настоящей боли, как просил их перестать, как, став постарше, плакать себе запретил, но изнывал вдобавок ещё и от жуткого унижения.

– Гааад! – прорычал кто-то из братьев. – Откуда тебе известны наши прриёмы? Это тебе их Врран показал? Пррредатель!

– Будешь оскоррблять, вообще клюв на бок сверрну! – скучно пообещал Вран, и на него с пола уставились две пары таких же, как у него, чёрных глаз.

– Вфффрр… – начал было говорить Врон, но осёкся… Ему ли было не знать, что Вран – мелкий, хилый и слабосильный.

– Не мо-мо-мо-мжет… не может этого быть!

– Вррран? – у Варка получилось получше, наверное потому, что он оказался верхним слоем кучи-малы, а вот братцу, прижатому к полу, было посложнее и говорить, и думать. – Не может быть!

– Не может! – согласился Вран. – Но это я.

– Врррааан? – Крату было сложнее всего. Сыновья лежали на полу, и оценить реальную стать брата не могли, а в драке особо и не присматривались – времени не было.

А вот отцу, железно и твердокаменно убеждённому в том, что один из его четырёх сыновей годится только на то, чтобы сплавить его в дальнюю-предальнюю деревню к захудалому роду для перестарицы с полуоблезлым оперением, осознать, что это именно Вран, было крайне сложно.

– Неее мооо…

– У вас что, заело у всех? – Соколовский с известной брезгливостью осмотрел валяющихся воронов и их батюшку, выпучившего глаза, как до глубины души шокированный филин.

– Это ж надо, родного сына не узнать! Ай, Крат Гранович, да вы у нас внезапно склерозом пострадавши? Это что ж получается, скоро вас с поста главы сместят ваши старшенькие деточки? Ну надо же, какой печальный итог…

Крат даже не среагировал на подобное вопиющее оскорбление, уставившись на сына.

– Ккккак это? – наконец-то спросил он.

– Вырос, – скупо объяснил Вран, отступивший чуть в сторону, чтобы оказаться рядом с Татьяной.

– Ккккак вырос?

– Вот уж не думал, что увижу главу славного рода Чернокрыловых, который кудахчет на манер курицы! – Соколовский подобных воронов не любил и скрывать этого не собирался.

– Как-как… вот оказался подальше от вас и вырос!

Крат мог быть сколь угодно невыносимым самодуром, но совсем-то глупым он не был. Способов, благодаря которым мог вырасти безнадёжный заморыш, было не так-то и много.

Быстрый взгляд на сына, который стоял непоколебимой стеной, явно прикрывая человеческую девку, хитрый прищур глаз… Да, он быстро сообразил, что такое случилось с Враном. А также припомнил и то, что подобные стремительно выросшие заморыши становятся самыми сильными среди своих сородичей!

– Клювастовы обойдутся! – решил он моментально. – Врана надо будет прридерржать! Этот и нам самим понадобится. Ну, это ж надо, какой стал… хоррош!

До сего момента из четырёх сыновей любимым был самый крупный и видный – отцовская гордость – Врон. Варк был попроще, чуть мельче и слабее, на третьем месте был оставленный дома Вирк, а на безнадёжном самом-самом позорном дне трепыхал слабыми крыльями Вран.

Мать дала ему самое звучное из всей четвёрки имя, надеясь, что это поможет слабому птенцу выровняться и занять полагающееся ему место в роду, но… не вышло.

«Хотя почему не вышло? Вон он какой стал! Интересно, а когда возвращается в истинный вид, он изменился? Надо срочно выяснить!»

Крат лучезарно улыбнулся.

– Сынок, да что ж ты сразу не сказал?

Вран изумлённо уставился на отца, кажется, даже чуть пошатнулся от неожиданности.

– Ну конечно! Теперь я понимаю, почему ты решил к Клювастовым не перрреселяться! Что такому, как ты, там делать? Это исключено! Мы сейчас веррнёмся домой и закатим пиррр в твою честь! Ты только прредставь, как будет счастлив весь рррод! Да, забыл спрросить… Иногда после такого быстррого ррроста крррылья срразу не набиррают силу. У тебя с этим как?

– Ну надо же, на лету переоперился! – бросил в пространство Соколовский. – Вот тебе и непоколебимый ворон семейства Чернокрыловых!

Крат покосился на Соколовского, осознав, что как-то погорячился… Одно дело быстро вытребовать у этого фигляра ненужного, бросового птенца, которого тот явно удерживает исключительно, чтобы навредить воронам, и совсем другое дело хамить хозяину дома, где его сын так превосходно изменился. Этикет воронов этого не позволял!

– Ээээ, ну, что вы так уж… шутите… – осклабился в улыбке ворон, изо всех сил пытаясь показать свою любезность. – Вы ж понимаете, наши отношения до сего момента были… это… ну, не самыми…

– Никакими, проще говоря, – подсказал ему правдивый Соколовский.

– Ну, можно и так сказать! – покивал ворон. – Так разве ж я мог думать, что тут так славно позаботятся о моём сыне? Эта девушка, да? Это же она помогла Вррранику?

Он просиял улыбкой в сторону Тани, галантно приложил руку к груди, подавая незаметные знаки сыновьям, так и валявшимся на полу в крайнем изумлении.

– Ну, что вы ррасселись как куррры? Вставайте и извиняйтесь перред той, кто помогла вашему брррату! – скомандовал он.

Таня весьма хладнокровно приняла невнятные извинения воронов, крайне растерянных сменой курса.

На этом реверансы в сторону Тани были завершены, и Крат приступил к более важным вещам:

– Так что у тебя с полётами, сынок? – Крат не обращал никакого внимания на двух своих прежних любимцев, с удовольствием осматривая стати Врана.

– А что? – Вран ожидал чего-то в этом роде, но всё равно был ошарашен.

– Ну как же! Я же должен понять, справишься ты с перелётом домой, или лучше вызвать машину?

Вран невесело усмехнулся – он пару часов назад прилетел из Тверской области, да ещё двигаться пришлось против ветра, так что уж до Подмосковья-то долететь ему сейчас было и вовсе несложно.

– Да где ему… – проворчал разобиженный Врон. – Небось, так и остались цыплячьи крылышки.

Через миг он рефлекторно присел, заслоняя голову от пикирующего на него здоровенного ворона.

Крат в восторге потёр ладони, представляя, как он представит соседским родам самого сильного, мощного и красивого ворона из всех, кого он видел за последние годы! За много последних лет, если уж быть честным.

«И как стремительно вернулся в истинный вид, как двигается!» – восхищался он про себя, быстро развернувшись и влепив подзатыльник Врону.

– Не смей задирррать брррата! А то от тебя пух и перррья полетят! – прокомментировал он.

Вран сделал круг по комнате, вернулся к Тане, упал на пол и быстро поднялся, старательно отводя глаза от братьев – сколько он мечтал о чём-то таком, сколько жаждал получить признание отца, и чтобы эти… были пинком отправлены назад, далеко за его хвостовые перья.

И вот сейчас всё это воплотилось, случилось в реальности, но почему-то ему вовсе не радостно, а…

«Жалко их», – вдруг сообразил он.

Нет, он не был готов разом простить все их издевательства, драки трое на одного, жестокие насмешки и всё прочее, но…

– «Но когда знаешь, каково это, как-то не радует унижение другого», – сообразил он, отряхивая руки.

– Ну что, сынок… Скажи тут всем спасибо, и поррра нам! – поторопил его отец.

– Я никуда не полечу! – отозвался Вран.

– Что? – изумлённо спросил его отец. – Что ты сказал?

– Я никуда не полечу! Тут останусь!

– Чт… а-а-а! Да ты просто не понял! Я же тебе сказал, что к Клювастовым ты не летишь! Ты остаёшься дома, с нами, а потом, через несколько лет, мы познакомим тебя с какой-нибудь молоденькой, родовитой и красивой вороницей…

– Это ты меня не понял! Я остаюсь тут, поступаю в институт и живу сам!

Точку в многословном и гневном, сбивающемся на карканье, монологе Крата поставил Соколовский.

Он некоторое время внимательно слушал его ругань, а потом улыбнулся киношной, запечатлённой во всех глянцевых изданиях улыбкой и подытожил:

– В большой семье нихт клювен клац-клац! Можно лучшего сына проклацать!

Глава 28.

Врановые ррразговорры

В ход шло всё… Весь немалый набор опытного и поднаторевшего в интригах Крата был обрушен на голову Врана.

Правда, он достаточно неплохо отца знал, часто наблюдал за его действиями в надежде оказаться ему полезным, но отец раньше если и обращал на него внимание, то только чтобы с раздражением и презрением прогнать подальше «позорррище рррода».

«А сейчас он типа меня возлюбил всей душой? Ну да… ну да. Так я и поверрил!» – невесело размышлял Вран, слушая отца.

Тот как раз перешёл от ругани к попыткам сына убедить.

– Вррран, как ты не понимаешь? Твоё место – дома!

– Кааак? Уже дома? А как же перестарок из рода Клювастовых? – развлекался Соколовский, изящно подставляющий подножки в рассуждения забавного типа, который так много из себя изображал и так мало представлял на самом деле.

– Я же сказал, что теперрь это всё в прррошлом! – с досадой отозвался Крат, которому гад-Соколовский страшно мешал.

– И вообще, могу я поговоррить с сыном наедине?

– Неа… – лениво отозвался Филипп, покачивая свою личность в дорогущем крутящемся офисном кресле.

– Почему? – опешил Крат, который опыта Соколовского по доведению окружающих до ручки и близко не имел. Не говоря уже о практике общения с режиссёрами, помрежами, кучей ассистентов всех мастей и толпы коллег-актёров.

– А потому что мой дом – мои правила! Парень прилетел ко мне за помощью, нашёл себе человека, а ты сам понимаешь, что именно это значит, ну, если, конечно, ещё не прокаркал все мозги своей спесью…

– Чтооо? – с Кратом в таком тоном разговаривали только в нежном птенячестве, да и то недолго – он быстро подмял под себя всех братьев-ровесников, весь свой выводок.

– Да что слышал! И вообще, что-то ты слишком громко выступаешь!

Нет… если бы на месте Соколовского был бы кто-то другой, Крат бы давно показал ему, где совы зимуют, но с этим типом в поединке мериться силой было не просто трудно, а смертельно опасно – Крат отлично помнил, кто это такой на самом-то деле.

А это значит… значит, надо действовать хитростью да коварством!

– Ну, хорошо-хорошо, – Крат резко поменял тон. – Ты не хочешь дать мне с ним поговорить, но не будешь же ты его насильно удерживать?

– Насильно? За кого ты меня принимаешь? – насмешливо отозвался Соколовский.

– Хорошо, тогда… сынок, полетели, поговоррить надо! Ты если не захочешь, тут же верррнёшься сюда!

Уж наедине-то он сумеет уломать молодого дyрня!

– Поговорить? – Вран словно читал мысли отца. – Я и тут могу.

– Неужели же ты не понимаешь, что я хочу обсудить наши семейные вопррросы, которрые посторронним знать не нужно? – Крат принял вид мудрого папеньки, увещевающего неразумного отпрыска.

– Какие именно? – уточнил Вран.

– Напрример, что должна подумать мать, когда я ей сообщу, что ты тут остался и даже клюва домой показать не хочешь? – оскорблённо пояснил ему Крат.

– Мать? Мать подумает, что я по-пррежнему недостоин рррода Черррнокрррыловых! – безразлично отозвался Вран, прекрасно помня, как он корчился от таких фраз, походя брошенных его матерью.

– Но ты же сейчас достоин! – воззвал Крат к его гордости.

– Да? Пррравда? – Вран с сомнением пожал плечами. – Ну, это Тане надо спасибо сказать. Я-то тут пррри чём?

– Тане? – Крат обернулся на человеческую девицу. – Крррээ, ну, мы можем её с собой взять, чтобы твоя мать её поблагодаррила. Ну и так… весомо можем поблагодарррить, если ты с нами отпррравишься. Таня, вы же поедете?

Он обрадовался тому, что нашёл выход из ситуации, не сомневаясь, что небогато одетая девица ухватится за такую возможность.

Исподтишка покосился на Соколовского – не помешает ли? Но актёр с преувеличенным вниманием рассматривал свои ногти и ухмылялся.

– Так что? Мне вызывать для вас машину? – поторопил девицу Крат.

– Нет, спасибо. Я никуда с вами не поеду, – равнодушно ответила Таня.

Она удобно устроилась на диванчике и обращала больше внимания на обивку подлокотника, чем на воронов.

– Вы не поняли, наверррное. Мы – состоятельный рррод. Вы помогли моему рроду, моему птенцу, и я вас за это щедррро отблагодаррю.

– Я вас не знаю, к незнакомым не езжу, и помогала я вовсе не вашему роду или принадлежащему ему птенцу, а лично самому Врану, – Таня улыбнулась ему через комнату, и ворону показалось, что с его плеч упала тяжёлая ноша.

«Она всё понимает и на деньги не польстилась… Если бы согласилась, то я, конечно, отпррравился бы с ней. Куда ж мне было бы деваться? Конечно, её бы не выпустили, пока бы я не прррибыл. А уж если я туда прррилечу, то потом назад не выррвусь! Вон как отец жаждет заполучить меня назад!» – подумал Вран.

– Вам не нужна моя благодаррность? – опешил Крат. – Это много денег!

– Спасибо, я вполне достаточно зарабатываю, чтобы не гоняться за приманкой, – Таня вовсе не была беззащитной размазнёй, коей её счёл старший Чернокрылов.

– Пррравда? А по вашему виду и не скажешь! – не выдержал Врон.

Таня только усмехнулась, не опускаясь до препирательств с глупышом.

– И кем же вы ррработаете? – Крат насмешливо уставился на Таню, а потом, сделав вид, что догадался, медленно перевёл взгляд на Соколовского.

– Аааа, ясно! Только… только, я надеюсь, он вам поведал, что женат и что у него две дочки имеются?

Таня понятия не имела об этом, но так как абсолютно никаких матримониальных планов не строила, только отмахнулась от этого известия.

– Не поняла… А какое отношение семья Филиппа Ивановича имеет к моей работе?

Соколовский улыбался уже во все тридцать два зуба, наслаждаясь редким зрелищем – напрочь дезориентированным вороном.

«В воздухе бы завис вниз головой и озадаченно каркал!» – решил он про себя.

Крат и правда ничего не понял – по всему выходило, что девица никакого отношения к личной жизни Соколовского не имеет.

«Ладно, пррроехали. Всё ррравно какая-то нищебррродка!» – решил он для себя.

А вслух сказал:

– Прррошу прррощения, наверрное, я сделал непррравильный вывод. Но позвольте осведомиться, а кем же таким крррутым вы ррработаете?

– Я ветеринар.

– Ах, ветеррринаррр, – пренебрежительно протянул Крат, дёрнув плечом в знак крайнего презрения.

Врон и Варк тут же скопировали отцовские гримасы и жесты, являя собой яркий пример попугайного поведения, и тут…

И тут до Крата дошло, что он только что услышал.

– Что? Что ты… в смысле… что вы сказали?

– Я работаю ветеринаром, – терпеливо повторила Таня.

– В моей ветклинике! – добавил Соколовский, который уже некоторое время поджидал, когда же до Крата дойдёт эта информация. – Разве ты не заметил вывеску, когда сюда подлетал?

– Нет, не заметил… – Крат который гордился своей наблюдательностью, даже не сразу вспомнил, что он вообще-то никогда не позволял делать себе подобные замечания, справедливо полагая, что главе рода не подобает ворон ловить! – В смысле, я просто не сфокусиррровался! Занят был! – поправился он.

– Аааа, ну конечно, «вынепонимаетеэтодругое»! – продолжал развлекаться Соколовский. – Да, так вот по поводу моей клиники… такое интересное оказалось дело! Особенно со своим ветеринаром! – он кивнул на Таню.

– Со своим… – протянул Крат.

Варк, не очень сообразив, к чему всё это было сказано, пожал плечами:

– Да и что? Пааадумаешь? Какая-то нищая ветерринаррша, а гоноррру-то… Не собиррается она к нам в гости за нагррадой! Тоже мне, птица высокого полёта! Кррррак… – последний звук приведённой выше речи вырвался у Варка не по своей воле – отец тяжёлой дланью приложил его по затылку так, что он даже вперёд пробежал немного…

– Дyрррaк! – рявкнул любящий и нежный папенька. – Ветеррринаррр, которррый знает, кто мы такие, это же находка!

Тут уж даже Варк, который изо всех сил старался догнать своего более видного брата в физическом развитии, поэтому не очень-то утруждался размышлениями, сообразил, к чему всё это было сказано.

– Так это же и мы можем пользоваться врррачом, да? – выдал он, и Соколовский благожелательно покосился в его сторону.

– Гениально, юноша, я впечатлён! – рассмеялся вредный тип.

«Подсуетился-то как!» – с невольным уважением осознал Крат.

С лечением любой людской болезни им без проблем можно было обратиться к нормальным человеческим врачам, но что делать, когда такие, как они, нуждались во враче для истинной формы.

Нет, с одной стороны, всё проще – можно было бы по-человечески объяснить, что тревожит их истинную форму, обернуться и дать возможность себя осмотреть, но…

– Но нужен врррач, который понимает, кто мы, да ещё и птичьи пррроблемы ррразумеет! – неоднократно обсуждали этот вопрос в вороньих родах.

Если попытаться попросить помощи в истинном виде, то любой ветеринар перво-наперво закроет ворона в клетке, а там даже не получится вернуться в людской вид – редко какие клетки делают столь приличных размеров.

У всех в памяти была история одного из воронов, которого заперли в вольере. Там, к счастью, места было достаточно, чтобы он вернулся в людской облик, открыл изнутри дверку и выбрался, оставив ветеринара в глубокой задумчивости…

Правда, лечение пораненного в драке хвоста так и осталось незаконченным. Хорошо ещё, что рана зажила сама по себе.

Воронам в этом плане вообще везло – инфекционными заболеваниями они практически никогда не заражались, раны заживали довольно быстро, но всякие несчастные случаи и затруднения, связанные с обменов веществ, никто не отменял.

Вот, к примеру, затянувшаяся линька могла доставить массу неприятностей. Но не придёшь же к людскому врачу с такой бедой – тем более что волосы в людском виде могли быть в полном порядке, а вот маховые перья в истинном – в крайне плачевном состоянии.

А хвост? Ой, с этим и вовсе сложностей не оберёшься!

Короче говоря, в свете свежеполученной информации Танина личность обретала совершенно иную значимость! Оскорблять, как-то задевать или игнорировать столь ценную особу было отныне крайне неразумно!

И, раз так, то и пребывание рядом с Татьяной Врана можно было обыграть весьма выигрышным образом, а уж потом, в спокойной ситуации придумать, как заполучить обратно ценного отпрыска!

– Вррран! Да ты у меня ррредкий умник! – сориентировался Крат. – Мы же теперрь сможем прррилетать на консультации! Ты пррроложил нашему рроду доррогу!

– Высший пилотаж! – Соколовский откинулся на спинку и зааплодировал. – Я всегда знал, что вороны умеют быстро реагировать!

Крат церемонно поклонился, не позволяя себе разглядеть в интонации Филиппа издёвку, прямо-таки сияющую ярким светом.

– Хорррошо! – Крат повернулся к самому удачному своему сыну и с превеликим достоинством произнёс: – Раз ты рррешил охррранять для нас ветерринаррра, то ты можешь тут какое-то вррремя остаться!

– Я не… – Вран попытался было прекратить эти выступления, но вот уж что-что, а каркать громче всех его папенька умел преотлично!

– Я всё понимаю! Ты вырррос, стал нашей горрдостью, да ещё и нашёл себе такое дело…

– Вообще-то он у меня работает! – лениво вклинился в эту речь Соколовский. – Так что речь для своих можешь отрепетировать в полёте, а не терзать наши уши.

Изумление, выступившее на физиономии Крата, Филипп расшифровал верно.

– Да-да, именно так. Он находится под МОЕЙ ЗАЩИТОЙ! Поэтому, пожалуйста, соизмеряйте ваши дальнейшие намерения с последствиями!

– И она, и Вран? – уточнил глава рода Чернокрыловых, кивнув сначала на Таню, а потом на собственного сына.

– Именно так!

Это слегка меняло дело, но не сильно… всегда можно найти то, что приманит неопытного воронёнка домой, а там уж они сумеют им правильно распорядиться – убедить, уговорить, закружить в хороводе заботливых ворониц старшего поколения, привлечь красивым оперением и статями молоденьких, позвать с собой в облака, позволив ощутить радость настоящего полёта высших птиц, запереть, в конце-то концов…

«Ничего-ничего, Вррран, я скоррро заберру тебя! – размышлял Крат, мерно взмахивая крыльями перед двумя своими сыновьями, враз ставшими незаметными и заурядными. – А пррроклятый Сокол хитёррр! Пррривлёк ветеррринаррршу, купил клинику. И почему мне это в голову не пррришло? Я бы деньги обеими лапами загррребал!»

Глава 29.

Родня, такая родня

Соколовский сочувственно покосился на Врана. Нелегко выдержать такой разговор, да ещё понимать, что это только начало – «любящий папаша» его в покое не оставит однозначно!

– Одно не понимаю… Если им так нужен ветеринар, почему нельзя было никого из своих послать учиться? – пожала плечами Таня, глядя вслед тройке улетающих в небо воронов.

– Это у нас считается грязной работой, – объяснил Вран. – Ни одна семья не пошлёт своего воронёнка или вороницу на обучение. У нас все должны слушаться главу рода, так что это практически нереально.

Таня, привыкшая к своей работе, хотела было спросить, что уж там такого грязного, а потом вспомнила о ректальном способе измерения температуры, о первичном осмотре птиц, который включает в себя копрограмму, то есть исследование помёта, а если к этому добавить клоаку – конечную часть прямой кишки…

«У птиц ведь на клоаку "завязаны" и мочевыводящие пути, и пищеварительный процесс, и органы размножения. Любая проблема с этими органами – добро пожаловать в клоаку! А если у них такие "высокие" понятия о собственном достоинстве, то, разумеется, родители не захотят посылать деточек копаться в подобных "грязных" органах. Ещё бы… что скажут соплеменники! Вот и мучаются!»

Правда, вслух, чтобы не смущать Врана, она сказала другое:

– Хорошо, ладно. Не хотели посылать на обучение, но что может помешать одному из вас в людском виде отнести к ветеринару другого – в птичьем?

Вран хмуро глянул на Таню и невесело рассмеялся.

– Смешная ты. Ну, представь, что я бы отцу рассказывал, что у меня болит?

– Но ведь не все такие… – растерялась Таня. – Ну, с трудным характером…

– Не все, – согласился Вран. – Но у нас не в чести слабые, понимаешь? Болезнь – проявление слабости. И если ты начинаешь описывать свои симптомы, то ты признаёшься в немощи, а за это могут начать презирать! Это разве что совсем маленький воронёнок может матери прокаркать, где у него и что болит, а дальше – молчок!

– Охо-хо… трудно как! – вздохнула Таня.

– Тррудно будет, когда они к тебе прилетать на пррриём станут! – повесил голову Вран.

– И что? Ну, прилетят…

– Ты моих ррродичей не пррредставляешь! Хотя… скорррее всего, ты их скорро увидишь, – он опять занервничал, и в речи стало проявляться больше грассирующих «р».

– Да… это вот однозначно будет! – одобрительно кивнул Соколовский, а потом рассмеялся. – Да не тушуйся ты, это разумно – предусмотреть всякие сюрпризы от родственников.

– Не тушуйся, легко сказать… – вздохнул Вран. – Да вы ж видели…

– Родственников твоих? Видели, и ещё посмотрим. Я ж тебе говорю, это родственники – не родные!

– А в чём рразница? – удивился Вран.

– Разница в том, что мы можем быть связаны родством, то есть узами общих родов, кровными узами с приличным количеством людей, ну, пусть в твоём случае не людей, а воронов – не суть. Мы не выбирали эти узы, никак не могли на них повлиять. Они просто есть, и всё тут.

– Ну, это-то понятно…

– Вот и славно. Мы все изначально стараемся держаться родственников – у нас у всех есть что-то общее, как минимум предки. Но… родными эти родственники становятся тогда, когда к узам крови прибавляется ещё кое-что – любовь, забота, уважение, понимание. Вот у меня есть родные – самые близкие. А остальные родственники – просто родственники, их у меня полно, сам небось слыхал.

– Слышал краем уха, – признался Вран.

– И подчас они так зажигают, что твои им и в подмётки не годятся! – хмыкнул Филипп, явно припомнив что-то своё.

– Ну да, у вас же… – Вран покосился на Таню и примолк, явно решив, что дальше какие-то подробности рассказывать не стоит.

– Именно, – кивнул ему Филипп, которому было очень интересно, задаст ему сотрудница явно крутящийся на языке вопрос или нет.

Сотрудница молчала.

«Кремень-девица! – одобрил про себя Филипп. – А её бывший муж – клинический баран!»

А потом обратился к Врану:

– Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас тебя будут призывать домой и мытьём и катаньем, и лаской и таской?

– Конечно, – хмуро кивнул Вран.

– И тебе туда категорически нельзя…

– Да, понимаю – не выпустят потом. Убеждать могут до клетки… – ещё мрачнее отозвался ворон.

– А силой не захватят? – заволновалась Таня.

– В исконном виде не смогут – вы, Танечка, даже не понимаете, насколько Вран сейчас становится сильнее, чем его соплеменники. В людском – да, могут попытаться, но скорее будут хитростью действовать. Я бы сказал, что следующей серией пойдёт убеждение вороницами. Матерью, и не только!

Соколовский отлично понимал стиль мышления этого племени – умных, хитрых, жёстких и упорных хищников, привыкших добиваться своего любой ценой.

Вран кивнул. Он тоже был уверен, что следующим шагом или, по вороновским понятиям, взмахом крыла будет появление его матери.

– Выстоишь? – чуть насмешливо уточнил Филипп.

– Постараюсь.

– Ну, вот и умник. И, да, Шушаночка, можно выпускать! – Филипп чуть повысил голос, подавая знак норуши, и из стены буквально вывалился крайне рассерженный Терентий.

– Выпускать! Я тебе чего, кошак подзаборррный?

– И чего ты рычишь? – лениво осведомился актёр.

– Да как можно было меня запереть? Да ещё и мышь эту подговорить – она меня коварно заманила! – возмущался Терентий.

– И чем же? – Соколовский откинулся в кресле, с видимым удовольствием оглядывая своих собеседников.

– Как чем? Креветками! Это вообще законно? Это возмутительно!

Шушана, которая внезапно оказалась около Тани, помахала лапкой в сторону разоряющегося кота.

– Совесть у него в аккурат связана с желудком. Внутренность растяяягивается, а совесть – сжимааается! Танечка, он слопал тазик креветок и чем-то недоволен! – норушь широко развела лапки, показывая, какой был тазик.

– Да какой там тазик? Мииисочка! – кот обрисовал лапой на полу что-то крошечное и внимания не стоящее. – И всё нормально у меня с совестью!

– Заметьте! По желудку у него никаких возражений не нашлось! – хихикнула норушь.

– Да ты… мышь вредная! – надулся Терентий.

– Ну и пожалуйста! Вот раз я мышь – еды ОТ МЕНЯ больше не получишь – мыши котов не снабжают, – заявила Шушана, прекрасно знающая слабое место в котообороне.

– Мнэээ, – Терентий точно знал, когда надо затормозить, просто иногда об этом забывал… – Ошибочка… перепутушки!

Соколовский понаблюдал за котом, а потом вздохнул:

– Как ты на пращура похож… Ладно, проехали. Короче, на Шушану не налетай, это я попросил её тебя не пускать к воронам.

– Ты? Зачем? – возмущение моментально подняло дыбом шерсть на хвосте и хребте.

– Гребень опусти! Я с котопанками не разговариваю! – Филипп предостаточно времени провёл с родоначальником всех говорящих котов и точно знал, как разговаривать с его потомками. – Вот так-то лучше! Ты ж у нас будешь тайным оружием! Разве разумно тебя было сразу показывать.

– Кем я буду? Тайным… ооо, да это я запросто! А что надо делать? А когда? А дополнительный докорм будет? Креветками возьму недорого! – зачастил Терентий.

– Посмотрим, какими миско-тазиками ты будешь его мерить! – посулил Соколовский. – А делать? Да всё просто – заболтать! Тут к нам скоро вороницы прибудут, чтобы Врана домой заманить, а ты с ними пообщаешься!

– Ой, да это я запросто! – расплылся в ухмылке польщённый Терентий. – Так замявучу, что забудут, зачем прилетели!

Вран представил этот диалог и невольно начал улыбаться.

– Ну, так-то лучше! – решила норушь, переглядываясь с Таней.

Терентий прочно оккупировал Врана, выясняя любимые темы его родственниц, норушь юркнула в угол за диван и растворилась там, а Таня поднялась, чтобы не мешать начальству – ведь всем разумным людям известна непреложная истина – не стоит слишком долго пребывать на виду у руководства – решат, что у вас мало работы, и непременно добавят!

Правда, Соколовский её остановил.

– Таня, я проконсультировался у юристов по своему обязательству приобрести вам квартиру, – начал Соколовский, и из-за дивана выглянул любопытный нос норуши. – Менее чем через месяц, когда ваше решение о разводе вступит в силу, я могу купить квартиру, но…

– И что ещё за «но»? Ты же обещал! – возмутилась Шушана.

– Да я и не отказываюсь! – объяснил актёр. – Уговор есть уговор! Но если я сам покупаю и дарю квартиру Татьяне, то она заплатит налог на доходы – тринадцать процентов от стоимости, а это очень приличная сумма.

– Тогда просто отдай моей Танечке деньги! – скомандовала норушь.

– Да без проблем, только вот тогда её бывший муж сможет заявить, что она не могла заработать эти деньги за месяц, прошедший с момента развода, следовательно, она их утаила, и он запросто потребует раздела квартиры.

Возмущённый писк норуши заставил стены комнаты пойти нервной дрожью.

– Спокойно! – хладнокровно заявил Филипп. – Выход есть! Мы с Татьяной заключаем договор займа. Разумеется, фиктивный – для любопытствующих бывшемужей. Танечка, не смотрите так испуганно. Я знаю, что в жизни всякое бывает и так делать нельзя, но я вам сразу передам оба экземпляра и мой вы просто порвёте, оставив себе один – для подстраховки от вашего бывшего супруга.

Шушана, поднаторевшая в подслушивании людских разговоров и прекрасно знающая, как это бывает неразумно, когда люди оформляют подобные договоры или расписки, а потом перестают дружить и реально начинают требовать возврата несуществующего долга, и так, и этак обдумала предложение Филиппа и заявила:

– Ладно. Так – пойдёт! – а про себя подумала, что документик-то лишний лучше сама изгрызёт – так оно надёжнее будет.

Таня после этого разговора почувствовала себя значительно увереннее, и это ощущение ей сильно пригодилось, потому что на следующий день прибыла мать Врана со своей сестрой.

Две вороницы приземлились на отлив окна «особой гостиницы», долго всматривались в то, что было за стеклами, громко каркали, обсуждая длинный коридор и двери, а потом решительно постучали клювами в стекло.

– Прибыли! Ровно по расписанию! – хихикнула норушь, скомандовав окну открыться.

Острожные вороницы не торопились влетать в двери – о странных свойствах этого дома их предупредил Крат.

Они расхаживали по коридору, пока Вран и Таня спешно собирались на встречу следующих членов рода Чернокрыловых.

– У меня мать и отец всегда каркали, ну, в смысле рассуждали одинаково, – невесело объяснял Вран. – Я для неё был точно таким же неудачным воронёнком. И, да… вороницу из деревни нашла она.

– О как! – Таня много чего хотела бы сказать, но не могла – мать есть мать… ей ли не быть в курсе. – Ладно, пошли послушаем, что они скажут.

Каруна Чернокрылова была абсолютно уверена в том, что супруг сильно преувеличил!

– Ну не мог Врран так уж выррасти! – именно об этом они с сестрой и беседовали, пока летели в Москву. – Пррреувеличение!

Когда одна из дверей, выходящих в коридор, распахнулась и оттуда шагнул высокий и плечистый молодой парень, Каруна сначала глазам не поверила. Сказать, что она его не узнала, было бы преувеличением – всё-таки мать… но…

– Вррраник! – она моментально упала на пол, легко поднялась с него уже в виде гибкой черноволосой и черноглазой женщины и поспешила к сыну. – Вррран! Да не может быть! Хотя почему же не может! Я была уверрена, что так и будет!

– Пррравда? – с известной долей скептицизма отозвался Вран, который только перед своим отчаянным и безнадёжным отлётом к врагу вороньего племени слышал от неё абсолютно иные рассуждения.

– Ну конечно же, пррравда! – уверенно сказала мать.

Она вообще была убеждена, что уверенность – ключ к успеху. Не важно, что ты уже пятый раз меняешь мнение по какому-то вопросу – главное, без сомнений отрицать наличие предыдущих четырёх мнений, и все рано или поздно тебе поверят!

Глава 30.

Всё так просто

Каруна обошла вокруг сына, стоящего неподвижно, и, осмотрев его как следует, разулыбалась:

– Врраничек, ну наконец-то ты стал таким, какой и должен был быть! Высокий и сильный! Смотри, Каррита, какой у меня крррасивый сын!

– И пррравда, кррасавец! – отреагировала тётка Врана. – Наконец-то у тебя весь выводок перрро в перро удачный. А так, сколько ты перреживала!

– Да уж… сочувствую, – мрачно прищурился Вран в сторону матери. – Трррудно, наверрное, было…

– И не говорри! Любая ворроница так и старралась сестрру укоррить недопёррком! – простодушная Карита озабоченно покачала головой, припоминая то «тяжкое» для сестры время.

Вран посмотрел на мать. Она всегда соображала быстро, не в пример быстрее тугодумки-сестры, поэтому быстро перебила её.

– Ой, ну что ты такое говорришь. Мой мальчик… он всегда был хорррош.

– Да ты же сама только недавно говоррила, что он позоррище! И ррадовалась, что его пррримут Клювастовы – они далеко! – запротестовала Карита, продолжив: – Да и согласны на любого… Ты же мне вообще говоррила, что такой каррлик тебе только мешает! – убеждённо добавила она, полностью уверенная в своих словах.

Каруна с наслаждением клюнула бы дyрищу, отчаянно пожалев, что взяла её с собой. Она-то видела, как холодно и отстранённо смотрит на неё Вран.

«Как выррос, какой статный, кррасивый! Прррямо горрдость ррода. Серрдится, смешной птенец… Ничего, я его перрекарркаю так, что он домой полетит вперрёд меня! – Каруна покосилась на девицу, которая вышла в коридор вместе с сыном и которую она старательно игнорировала. – Ишь, уставилась… ветерринарша! Если бы не это, я бы ей много чего прокарркала. Что, думаешь, заарррканила его? Не для тебя я птенца рррастила!»

Крат, прилетев домой, ошарашил весь род известием о том, что Вран стал самым-самым… Нет, сначала ему не поверили! Ну, в конце-то концов, как это может быть? Но он всё-таки глава рода, да и сыновья неохотно, потирая бока да шипя от боли, подтвердили, что всё так и есть.

– А пррричина? – изумилась Каруна таким переменам.

– Он нашёл человека… – Крат понимал, что это значит, а вот его жена – не очень, всё-таки это редкое явление. Но всегда столь уверенная в себе, переспрашивать об этом она не стала, зато сочла, что это какая-то людская девица решила зацапать себе её воронёнка. Да, видимо, это дало какой-то импульс для его роста, но не в ножки же ей теперь кланяться!

Слова мужа про то, что эта девица ветеринар, который про них знает, впечатлили весь род…

«Стррранно, они ж все здоррровые, чего так раскарркались восторррженно? – удивлялась Каруна, у которой отродясь ничего не болело. – Ну да ладно, может, и прригодится. Только пусть лапы от Врррана уберрёт!» – решила она ещё вчера.

Сегодня, глядя на эту девицу, невзрачную, тусклую, с точки зрения мрачноватой, но очень красивой брюнетки-Каруны, она уже полностью убедилась, что этой особе надо показать её место – пусть копается в помёте, да и хватит с неё!

Правда, сначала надо было, чтобы сестрица перестала каркать глупости о том, что она, Каруна, говорила про сына совсем недавно.

– Ой, доррогая, что ты такое говорришь? Это же было давно, да и не пррравда вовсе, откуда ты это взяла?

– Но как же? Ты же сама мне все уши прррокарркала! – опешила Карита, а потом уставилась на девушку, которая стояла у двери коридора. – Ой, это та самая ветерринаррша? Здрррасте!

– Добрый день, – Таня видела, как откровения второй вороницы действуют на Врана, и была рада тому, что она отвлеклась от воспоминаний. – Да, я ветеринар.

– Грррязная рработа! – припечатала её мать Врана, увидев, как сын улыбнулся девице.

Она шагнула к сыну, обняла его, погладила по волосам, с изумлением осознав, что ей ещё и дотягиваться до них приходится, провела узкой ладонью по щеке, с удовольствием увидев, как он закрыл глаза.

«Как в птенячестве, пррраво слово! – мысленно рассмеялась она. – Всё так пррросто!»

Вран и правда словно провалился в детство. Как же он радовался, когда мать была в особенно хорошем настроении и могла его приласкать. Как ждал такие прикосновения, замирал от восторга, был готов на что угодно, лишь бы она обняла или прикрыла на миг крылом, если была в птичьем обличье.

Такие моменты, конечно же, бывали, и он чувствовал, что купается в счастье как в бескрайней тёплой реке – ведь каждому, абсолютно любому детёнышу – птенцу, зверёнышу или ребёнку, так нужна любовь мамы!

И сейчас мамина ладонь на щеке напомнила это счастье…

Зато последующие за этим слова вдребезги разбили это ощущение.

– Вррраник, ты стал таким… таким… потрррясающим! Весь наш рррод тебя ждёт. Собиррайся домой, мой птенчик! Мне так плохо было без тебя! Я уж не знаю, что ты там прридумал с этим обучением, но тебе этого не нужно – мама точно знает!

– Мам… зато я знаю! – Вран открыл глаза и качнул головой. – Извини, я останусь тут.

– Какие глупости! Ну конечно, ты веррнёшься домой! – заявила Каруна.

– Нет, не вернусь.

– Вррран, не серрди меня! Ты выррос, конечно, но я лучше знаю… Откуда ты вообще взял эти людские глупости? Она сказала? – Каруна сердито перевела взгляд на девицу. – Как тебя зовут? Ты не прредставилась!

– Татьяна, а вас?

– Я – Карруна Черррнокрылова, жена главы нашего рррода!

– Очень рада, – безмятежно кивнула ей Татьяна, ничуть не впечатлённая ни звучным именем, ни вздёрнутым вверх подбородком, ни сверкающими чёрными глазами. Что она, ворон, что ли, не видела? Пааадумаешь…

– Вррран, я пррринесла достаточно денег, чтобы заплатить этой… ветерринаррше – Татьяне за то, что она тебе помогла, а теперррь собирррайся и полетели домой! – она потянулась и крепко обняла сына за шею, словно доказывая девице, кто тут его хозяйка и повелительница!

– Мам, ты что? Ничего не поняла? То есть даже меньше, чем отец, да? Я останусь тут, буду жить сам! И не смей с ней так ррразговарривать! – рассердился Вран, попытавшись вырваться из цепких рук.

– Глупыш! Что там особо рразговаривать с этой девицей? Тебе отец рразве не рррасказал о том, что идея с дерревней полностью отменена? Что ты будешь теперррь пррравым отцовским крррылом, что он хочет тебя пррриготовить на ррроль нового главы рррода! У тебя будет всё! И жену мы тебе подберррём самых лучших, знатных кррровей и крррасавицу!

Вран стиснул зубы, аккуратно взял запястья матери, расцепил и отвёл от себя её руки, а потом отступил.

– Что это значит? Она настррроила тебя пррротив нас? Ты что, дуррра? Он ворррон! Он не сможет быть с тобой!

– Что, простите? – Таня в полнейшем изумлении уставилась на вороницу, а потом от души расхохоталась. – Вы что, решили, что я на него глаз положила? Ой, ну вы меня и насмешили! Да он мне как младший брат, зачем мне такие глупости, о которых вы говорите? – Таня улыбнулась Врану.

Вран, покрасневший от бессильной ярости, бестактности матери и её диких подозрений, как раз в этот момент обернулся на Таню и замер, ощутив, что его с головы до ног накрывает лёгкой тёплой волной. Ему показалось, что он даже увидел эту волну – она золотистая и прозрачная, как солнечные лучи в лесу.

Каруна не поняла ничего, кроме того, что девица смеётся над её словами! Она даже уже воздуха побольше в грудь набрала, чтобы как следует ответить этой… каркаркадррре!

Зато Карита… да, пусть не очень-то хитрая и даже простоватая, но добродушная, увидела гораздо больше:

– Ой, а ты когда улыбаешься Вррану, от тебя к нему свет идёт. Каррруна, ты чего? Это не то, что ты ррешила. Это то, что ррраньше бывало дома – на исконных землях! Ну, когда заморрыши выррастали в самых сильных, когда их люди прринимали!

Вот когда и пригодились Каруне её навыки стремительного разворота в воздухе!

Она обернулась на сестру, моментально припомнила, что та и раньше видела немного больше, чем прочие вороны, собственно, поэтому она её с собой и прихватила – надеялась, что Карита при необходимости поможет раскусить истинную натуру девки, покусившейся на её лучшего птенца.

«Так, значит… – скорость мышления запросто опередила бы любой современный компьютер. – То есть деваха не зацапывает его, а только даёт силы? Ну, это ж другое дело!»

В воображении рисовались картины, как её чествуют в качестве матери ворона, сравнявшегося статью с Великими Воронами исконных земель!

«Он категоррически прррав! – Каруна с интересом осмотрела сына, – Крат – дyрррeнь! Не понял, что сыну пока нельзя улетать – он не набрррал полную мощь! Пока он и должен быть возле этой, как там её… Тани. Доноррра надо дерржать рядом!»

Расцветающая улыбка на устах матери Врана напугала больше, чем все вчерашние выступления отца и братьев вместе взятые.

Он-то был уверен, что она сейчас скандал устроит. Да не просто какой-то там банальный крик с карканьем, а скандалище! А тут…

«Чего это она?» – подумал Вран и машинально, даже не очень сознавая, что делает, шагнул так, чтобы Таня оказалась у него за спиной.

– Мальчик мой! Какой кошмаррр! – Каруна приложила к груди изящные кисти рук. – Как я могла? Нет мне прррощения! Но я… но я веррю, что такая добрррая девушка, как вы, не откажет мне. Пррравда?

Она юркнула за сына и вцепилась в Танину руку, словно она была спасательным кругом в девятибалльный шторм.

– Не откажу? – растерялась Таня, слегка не успевающая за этой дамой…

– В пррощении, ррразумеется! Я жажду его, умоляю о вашем прррощении! Я так ошиблась, я так виновата! Я-то думала, что какая-то хищница из людей покушается на моего сына, отрррывая его от рррода. А тут… тут же совсем дррругое! Ой, это всё Крррат! Он мне не так объяснил, все не так прокарркал! Да и вообще больше говоррил про то, что вы ветерринарр, а не про то, как у вас с Врраном получилось!

Она трясла Танину руку и всё говорила-говорила-говорила, словно вокруг была сотня ворон, и все истошно орали что-то ей на уши.

Вран только головой покачал… Да, если совсем честно, ему отчаянно хотелось, чтобы мама его поняла, чтобы полюбила, ну пусть и так – красивым и сильным. Но так как дураком он не был, а вот материнские кульбиты наблюдал регулярно, то и выводы делать научился.

«Небось пррросчитала, что чем я с Таней дольше нахожусь, тем кррруче стану выглядеть для рррода. Как бы её теперррь от Тани оторррвать?»

И тут в коридор степенно и неспешно вышло новое действующее лицо. Сцена «те же и Терентий» сразу пообещала быть яркой:

– Мяу! – сообщил Терентий собравшимся – для затравки, как он потом сам объяснял.

– Брысь! – сказала Карита, которая кошек и котов побаивалась – был у неё в детстве прецедент.

– Нет, ну а что сразу брысь? – обрадовался Терентий удачному началу беседы.

Он бы и раньше вышел – рвался изо всех сил, опасаясь, что вредный Соколовский сочтёт, что маленький разговор недостоин больших креветок, но норушь не пустила.

– Да погоди ты! Пусть эта мать ни дать, ни взять, всё выскажет! Чем больше откроется, тем легче будет!

– Мняу? – не поверил Терентий.

– Да при чём тут ты? Тебе вообще всё легко! Врану! Если его мать сможет его обмануть, то потом ему только хуже будет. Гораздо хуже и больнее! Тут лучше уж сразу – пусть больно, но Таня рядом, мы рядом, поможем. А если она его заставит поверить, что так уж возлюбила…

– Да не поверит он! Вран котёнок, конечно, но не глупый!

– Умом не поверит, а сердцем-то так хочется… – вздохнула норушь, которая сейчас как-то особенно остро вспомнила про ушедший род, который так и не поверил ей, не подождал ещё чуть-чуть…

– Короче, не торопись, – подытожила она, незаметно потерев лапами глаза.

– А креветки? В смысле, а не опоздаем? – запереживал Терентий.

– Не опоздаем! И креветки тебе будут! Вот котожрун!

Эти препирательства не помешали норуши чутко прислушиваться к разговорам, искусно выбирая момент для выпуска Терентия на сцену.

Столь эффектное начало беседы заставило Кариту взвизгнуть, нелогично рухнуть на пол, обернуться в истинную форму и взлететь вверх, к потолку.

– И что это было такое? – уточнил Терентий задумчиво. – Дамочка, вы ж потолок прошибёте, Танечке вас потом лечить, а о потолке кто позаботится? А у нас в дому́ ремонт только-только закончился!

«В дому» прозвучало чуть непривычно, но уютно, Таня невольно разулыбалась и, спохватившись, аккуратно вытянула одну руку у Каруны, которая хлопала глазами на говорящего кота и парящую под потолком сестрицу. Но на что бы там мать Врана не отвлекалась, вторую руку Тане высвободить не удалось – Каруна держала её крепко.

– Ты дyрррa? – осведомилась она у сестры. – Ты зачем в истинный вид веррнулась? Тебя, когда ты человек, ни один кот не съест!

– Какая клевета! – возмутился Терентий, усаживаясь поудобнее и оборачивая длинный хвост вокруг лап. – Какой поклёп! Вран, скажи мне, друг мой, кто эта прекрасная, но жестокая женщина, которая так обидела котика?

Врану стало легко и весело – за время общения с Терентием он понял, что этот деятель переговорит кого угодно. Не только не очень-то говорливого Врана и Таню, не только норушь и Соколовского, он вообще любого за хвост заткнёт…

План Филиппа по использованию контратакующего кота Вран воспринял с крайним скептицизмом, хотя и честно рассказывал о любимых темах разговоров ворониц, зато теперь он ухмылялся вовсю – Терентий отрабатывал креветки от и до!

– Понимаете, глубокоуважаемая прекрасная дама! – вещал Терентий, аккуратно переместив свой организм на три метра левее, так как на то место, где он только что был, приземлилась вороница. Карита, заслушавшись кота, излишне сильно взмахнула крыльями, ударилась о потолок и была вынуждена опуститься.

– Понимаете, глубокоуважаемая прекрасная дама и великолепнейшая вороница… – поправился Терентий, получив ещё один объект для беседы. – Нас так часто недооценивают и обвиняют во всевозможных грехах. Нас – я имею в виду нас, котов, и вас – воронов! Вот взять, к примеру, Ивана Андреевича… Крылова, конечно! Как он был несправедлив к нам… А Лафонтен? А Эзоп? Все, ну, почти поголовно все нас не ценят, обижают, не видят нашу внутреннюю красоту! Вот вы… Вы видите свою?

– Краээээ? – изумилась хлопающая глазами вороница.

– Вот вы меня понимаете! И красоту видите, а мою?

– Краааа! – обреченно согласилась Карита, понимая, что этот тип не отстанет.

– А вы? Да-да, я о вас, прекраснейшая! – Каруна точно знала, что она красива, но прекраснейшей её никто ещё не называл.

Она как-то отвлеклась от «куска сыра», то есть от Тани, разжала пальцы и невольно шагнула поближе к коту.

«Сыр выпал, с ним была плутовка такова!» – подумала Татьяна, поспешно убираясь в сторону.

Глава 31.

Всякие разные таланты

Терентий говорил и говорил, каким-то парадоксальным образом переходя от басен, воронов и котов к великим художникам, скульпторам, поэтам. На Шекспире он задержался подольше, с удовлетворением замечая, что глаза у ворониц слегка окосели и на нём уже не фокусируются.

После перехода от обсуждения Шекспира и его личности к Александру Сергеевичу, а от него к казачьей песне «Чёрный ворон» одна из сестёр сделала попытку сесть на охвостье и хотя бы так остановить головокружение от свалившейся на её голову информации.

Нет, нельзя сказать, что вороницы не пытались остановить кота.

Пытались, и поначалу довольно активно, но что значит карканье дуэтом супротив неудержимого словесного потока от потомка Баюна? Это примерно как усилия двигателя моторной лодки против волны цунами…

– Да, так о чём это я? – Терентий хитро косился на слушательниц каждый раз, когда задавал этот вопрос – анализировал степень замороченности ворониц.

Первые полчаса они чего-то там каркали, мол, не знаем и вообще…

«А теперь, гляди-ка сидят, как два воробышка, глазками косенькими луп-луп!» – злорадный кот вовсе не просто так воздух колебал, а как только дамочки утратили актуальную связь с реальностью, начал аккуратно вводить в свой монолог нужные установки типа:

– Какая честь иметь в роду ворона – авиаконструктора, ведь глупые люди и понятия не имеют, как летать, а теперь-то он их поучит!

– Как замечательно, что ваш сын имеет человека, который даёт ему силы. А она ещё его названная сестра – это же такая редкость! Ни один из родов сейчас такого сына не имеет, а вот род Чернокрыловых – да! Один только этот факт ценнее бриллианта в злате!

– А зачем вам новый глава рода, если ваш муж молод и силён? Вы ж сами понимаете, что как только ваш сын станет ещё сильнее, он может попытаться сместить прошлого главу. Да, вы скажете, что тогда станете матерью главы рода, но у него же будет жена-вороница, и уж она-то не потерпит рядом столь прекрасную особу, которая будет перетягивать всё внимание окружающих на себя!

– Как вам повезло, что наша Танечка – ветеринар. Да, вы, конечно, изумительно красивы и здоровы, но представьте, какой фурор вы произвёдете, когда все узнают, что ни у кого знакомого ветеринара нет, а у вас есть!

Сеть сплеталась, заполняла ячейки словами, скручивала честолюбивые помыслы Каруны крепкими канатами, в сознании происходили тектонические подвижки и закреплялись давно известными фактами – Шекспир написал про Гамлета с черепом, чёрный ворон целеустремлённо и упорно вился над головой неизвестного казака, Мона Лиза и в подмётки Каруне Чернокрыловой не годится, куда ей…

Таня принесла пледик, сложила его в несколько слоёв и постелила для осоловевших ворониц, которые плюхнулись на предложенную подстилку, продолжая слушать Терентия.

– Мне и в голову не приходило, что он так может! – изумлялась Таня.

– Да они все так могут… – хихикнула Шушана, поманив Врана в комнату и приказав двери закрыться. – Посиди пока тут, не надо, чтобы мать с тёткой на тебя отвлекались.

– А они – это кто? Говорящих котов много? – удивилась Таня.

– Ну, не то чтобы очень, но есть. У них у всех один родоначальник, который может вообще кого угодно заморочить! И ему-то как раз слишком много говорить и не нужно – другие силы и методы, а вот Терентий его то ли внук, то ли правнук, а может, и дальше… не знаю точно. Так что ему приходится так работать – словами заболтать, а потом, когда объект уже утратил сопротивляемость, ввернуть то, что нужно внушить. Я так думаю, что у него всё получится, и в результате эти дамочки полетят домой в полной уверенности, что Врана надо оставить тут – выгодно, возвышает род, да и вообще крайне престижно!

Таня только руками развела.

– Вот так Терёня!

– Да, он талантливый вообще-то… лентяй, хитрец, лакомка, умник – всё как полагается! Весь наборчик, так скажем… – покивала норушь.

Тут у Тани зазвонил смартфон, и она ушла в соседнюю комнату, куда её пустила Шушана, открыв дверь в глухой стене, и Вран, проводив её взглядом, подошёл поближе к норуши.

– Я… я спросить хотел!

– Спроси, – разрешила она, чувствуя себя мудрой, знающей и очень-очень нужной – восхитительное ощущение для норуши, которая совсем недавно была безнадёжной одиночкой.

– Кот сказал, что Таня даёт мне силы. Это тот свет, который я заметил? – хмуро уточнил Вран.

– Да, именно.

– Тогда… тогда мне нельзя быть рядом? – мрачно-премрачно спросил ворон.

– Почему?

– Ну, если она мне силы отдаёт, то у неё же меньше остаётся! – Вран понурился.

– И что? Ты готов улететь? – с интересом исследователя уточнила Шушана.

– Да, если… если…

– Ой, чудак! Это же не твоя любимая физика – если где-то увеличилось, значит, где-то уменьшилось! – не зря норушь наведывалась в разные квартиры – много чего можно узнать даже от бубнящих уроки школьников.

– Эта сила совсем других свойств – она увеличивается, когда её отдают! Ты видел свет от искренних слов, от заботы, от тепла. От любви, если хочешь. Всем этим люди могут делиться, отдавать тому, кто в этом очень нуждается, и у них не становится меньше всего этого, понимаешь? Этот свет, который ты заметил, видят и обычные здешние животные, попавшие в беду, когда понимают, что их нашли те, кто готов за них бороться, кто их не бросит, будет спасать, заботиться и любить. И не за какую-то отдачу, за прибыль или похвалу, а просто потому, что могут поделиться своим теплом с кем-то кому, оно необходимо. Поделиться из-за того, что оно им дано, понимаешь? У кого есть, тот и отдать может. Отдать без убытка для себя, а просто потому, что отдавать любовь – это тоже счастье.

– Странно… – выдохнул Вран. – Я не знал, что они так могут.

– Странно не то, что ты не знал, странно то, что многие из людей не имеют ни малейшего понятия об этом. Кто-то в принципе не осознаёт, какие силы им дарованы и зачем, а другие… таким всё кажется, что это надо беречь, копить, экономить, не распыляться… Только вот тот золотой и тёплый свет в кладовую не положить и в погребе не сохранить. Он меркнет, становится тусклым, остывает и слабеет, когда человек расходует его только для себя. И сам человек становится несчастлив… Вот вроде всё есть, всего хватает, жив-здоров-успешен, а хоть на луну вой от тоски, – норушь махнула лапкой в сторону.

– Вон там, на первом этаже в доме, где наша с Таней квартира, один такой живёт. Тут какое-то время назад привязали к забору собаку. Привязали и ушли – бросили. Мне её так жалко было! Я уж думала, что, может, этот тип её возьмёт. Ну а что ему? У него квартира большая, денег много, машина, загородный дом. С женой он развёлся, дети выросли, родители у сестры живут. А сам – один. Живёт, как сам говорит, «для себя».

– А он? – Вран повспоминал, повспоминал, но ни одного жильца с собакой так и не вспомнил.

– А что он? Подумал было, а потом начал вслух ворчать о том, что собака эта ему попросту незачем – ремонт у него новый, работы много, а потом в отпуск ездить будет неудобно, волнуйся ещё за эту собаку…

– Она… она погибла? – Вран преотлично знал, как это – быть одиноким, да и брошенным себя ощущал очень часто.

– Нет, её забрал один парень. Кстати, по виду, денег у него на порядок меньше, да и собака не единственная, но вот в чём-то он гораздо богаче того скрягодушного типа. Так что и для парня, и для собаки всё закончилось замечательно, а вот тот…

– А с ним что?

– Да плохо с ним – от одиночества и тоски ошалел уже. Несчастным сам себя делает чем дальше, тем больше. Ну, тут уж каждый выбирает для себя! – Шушана не просто так беседовала. Она, конечно, не обладала талантами Терентия, но уж отвлечь беднягу-птенца от тоскливых раздумий смогла преотлично!

Шушана насторожила ушки и, уловив, что Терентий готов закруглиться и сдать объекты морально разложенными на ворономолекулы, собранными обратно в новом порядке да прилично ощипанными, позвала Таню, помахав лапкой в сторону коридора.

– Думаю, что наши гостьи уже готовы к новому восприятию реальности.

Вран вышел вместе с Татьяной и был поражён:

– Мой любимый мальчик! Я так счастлива, что ты нашёл тут своё место! – провозгласила мать, вернувшись в человеческий вид.

– Я тобой горжусь. Ты должен, обязан оставаться ТУТ!

– Ээээ, а отец говорит…

– Не думай об этом! Я всё объясню твоим бабушкам, тётушкам и прочим ворроницам… Поверррь мне, у твоего отца не останется иного выборра!

Вран прикинул количество родственниц, проживающих в «долётных» окрестностях, и почти пожалел отца. Выбор у него и правда будет невелик – согласиться или попросту утонуть в гомоне неутомимого птичьего базара.

– Танечка! Я так вам пррризнательна! – Каруна попыталась снова вцепиться в Татьяну, но на пути возник Терентий, умело-кошачьим приёмом заплёл ноги вороницы, и та благоразумно не стала пробиваться к цели по колено в котиках… Всё равно это дело безнадёжное!

Вран довольно кивал на разглагольствования матери о «ррродовой чести», которую надо не «посрррамить», но вот тётка его удивила:

– Берреги её! – сказала она, прощаясь и кивнув на Таню. – Названную сестрру беррегут не меньше ррродной.

«Ничего себе… а я всю жизнь думал, что она глупая. Ходили, пррравда, слухи, что тётка Каррита из талантливых воррониц, но я не верррил. А напрррасно! – думал Вран, провожая взглядом двух крупных, чёрных как уголь, птиц. – Надо было покинуть рррод, чтобы увидеть то, что с детства было прррямо под клювом!»

Результатом этого визита стало вручение Терентию тазика крупных креветок, которых он ел, морально переживая о том, что они когда-нибудь да закончатся, а новых объектов для умурлыкивания и замяукивания пока не видно.

Кроме этого, за описанными событиями последовало резкое увеличение количества Таниных пациентов.

Появлялись они по-разному. Кто-то прилетал вороном, стучался в окно, а потом поджидал Таню в особо отведённой для этого комнатке. А кто-то приходил в человеческом облике и шёл через клинику.

Такие пациенты сильно нервировали Валентину.

– А… а какое у вас животное? Вы его с собой принесли? – пыталась она как-то зарегистрировать клиента.

Хорошо, что вороны – существа умные. А те, кто приходил через ветклинику, потому что не хотели быть обязанными Соколовскому, были неплохо адаптированы в людском мире, так что быстро соображали, что именно нужно этой приставучей девице.

Ответы о консультации насчёт какого-то животного, оставшегося дома или пустая переноска с якобы кошечкой вопросы Валентины снимали, зато оставляли чувство острейшей неполноценности – приходящие клиентки были изумительно красивы тонкой мрачноватой красотой и столь же высокомерны, а клиенты – исключительно привлекательны, по крайней мере, на взгляд Валентины, явно состоятельны, но абсолютно, возмутительно равнодушны к её взглядам и кокетству.

Таня вообще никакого внимания на внешний антураж клиентов не обращала, и это воронами преотлично осознавалось. Так что после первой попытки «указать человечишке с грязной работой на её место» пациенты начинали скидывать обороты и крайне неохотно рассказывать о проблемах, которые их беспокоят.

– Мне что, клещами из них симптомы тянуть? – устало выдыхала Таня после очередного подобного визита.

– Тань, ты не понимаешь… У них любая проблема со здоровьем сразу переводит больного в низший ранг. Он стал слабее, а значит, может быть нагрузкой для стаи. Вороны не бросят, будут подкармливать своего, но для нестарой птицы это унизительно, – объяснила Шушана. – Я специально у Врана уточнила.

Тане оставалось только порадоваться, что Вран сумел найти в себе силы и улететь в неизведанные дали к «врагу» – Соколовскому.

За работой практически прошёл май, и наступил последний звонок в школе Врана.

– Ты обязан туда пойти! – Каруна прямо-таки потребовала этого у сына. – Я отпррравила тебе одного из наших с машиной и свёрррточком. Там крррасивая и достойная тебя одежда. Ты должен всем показать, какой стал Ррроман Черррнокрррылов! Отец перреслал тебе на карррточку деньги! Он велел, чтобы ты купил себе лучший смаррртфон! Наш самый удачный сын, наша горрдость должен быть прррекраснее всех!

Вран едва сумел выдавить что-то вроде «спасибо, но мне не нужно», а потом ещё битый час отбивался от звонков всевозможных родственниц.

– Устал! – пожаловался он Тане. – Ну зачем мне всё это? – он кивнул на «свёррточек», который занимал полкухни.

– Как зачем? Чтобы соответствовать ррродовой ррраздутой горррдыне! – провозгласил Терентий. – Кстати, в плечах-то тебе одёжка уже узковата… Натренировал плечи полётами! Так что снимай свою фуфайку и отдай мне – я на мягоньком спать люблю.

Вран только вздохнул – его любимая, подаренная Таней «фуфайка» была объектом постоянного котозахвата.

– Ничего она мне не тесновата! В самый раз! – буркнул он. – Вон на свёрточек ложись – мне не жалко!

Нет, на последний звонок костюм оттуда он всё-таки надел – понимал, что иначе Таня станет тратить свои деньги, чтобы ему что-то прилично-выходное купить.

«А вот деньги я иначе потрачу! Зачем мне новый смартфон, если Таня мне купила? Да, конечно, она не могла потратить такую сумму, как прислал отец, но он мне нравится и подходит! Так что я лучше ей что-нибудь куплю. Надо только подумать, что ей хочется!»

Как-то так вышло, что о самом последнем звонке Вран думал меньше всего, а ведь раньше окончание школы занимало его мысли…

В актовом зале его банально не узнали – в самом-то деле, как понять, что этот высокий, плечистый и, что уж там, очень симпатичный парень и есть тот самый мелкий и хилый Ромка? Не может же человек ТАК измениться за такой короткий срок!

Или… или же может?

– Молодой человек, а вы откуда? – деловито поинтересовалась классная руководительница Чернокрылова. – Вы заочник, так я бы вас помнила… Или на семейном обучении были? Но тогда вы и не должны сюда приходить!

– Наталья Борисовна, я как раз у вас учусь, ну, то есть учился. Вы меня не узнали? Я Роман Чернокрылов.

Математичка была сильной, как классная – хорошей, неоднократно выручала мелкого Ромку из конфликтов с одноклассниками, так что он с удовольствием представился.

Хороший учитель априори стрессоустойчив – иначе не выжить. Вот и Наталья Борисовна в обморок не падала, челюсть у пола не ловила, глазами не хлопала. Так… запнулась слегка, восстанавливая перехваченное от изумления дыхание.

– Ромочка! Прости, мой хороший! Я тебя действительно не узнала! Вот что досрочная сдача ЕГЭ делает с людьми! Перестал на тебя давить этот школьный груз, так ты прямо распрямился и в рост пошёл! – рассмеялась она, краем глаза увидев свой класс в полнейшем и лютом шоке.

Особенно её порадовало ошалевшее выражение лица первой красавицы, зазнайки и вредины Лизочки, которая несчастного Ромку от души презирала и пинала как только могла.

«Съела? – подумала Наталья Борисовна, которая таких «поджигательниц спокойствия» недолюбливала. Такая и девочек изводит, и мальчишек достаёт, тех, кто послабее, а кто сильнее – тех сталкивает лбами почём зря, просто ради развлечения и ощущения собственной власти над ними. – Ну, вот и постой, ресницами похлопай, смотри только не взлети, а то тебе аттестат не выдадут – птичкам он не нужен!»

Тут она была, конечно, в корне не права, но об этом так и не узнала, правда, от души насладилась тем, как Лизочка пытается привлечь внимание Чернокрылова.

– Да что он о себе возомнил? – закипала Лиза, на которую Рома вообще никакого внимания не обратил, а когда она сделала попытку взять его под руку, словно так и надо, равнодушно отцепил её коготки от своего рукава, так и не посмотрев на неё.

Глава 32.

Хозяйка

Через месяц и три дня с момента Таниного развода появился пропадавший где-то Соколовский, деловито выдал Татьяне договор займа со своей подписью и заявил:

– Вот ваше алиби для бывшего мужа. Сами потом подпишете. Я даже второй экземпляр делать не стал. С хозяйкой квартиры я договорился, сегодня едем покупать вам квартиру!

Таня была уверена, что что-то сорвётся – ну, разве так бывает, чтобы всё получилось сразу и как… как в сказке?

Оказалось, бывает.

Сделка была оформлена стремительно, без проволочек, без каких-то проблем и сложностей.

– А ваши вещи? Ну, в закрытой комнате? – спохватилась Таня, когда договор купли-продажи уже был подписан, деньги пересчитаны, переданы, пересчитаны ещё раз и роспись в их получении поставлена.

Девица, которая продавала квартиру, пока договор регистрировали, всё всматривалась в Соколовского, который нацепил чёрные очки и делал вид, что это вовсе не он.

– Вещи? Какие вещи? Аааа, то старьё, которое там в комнате? Да выкиньте его сами! Мне оно не надо!

– Тогда расписку напишите, – процедил Соколовский. – Что поручаете новому собственнику распорядиться имуществом, оставшимся в проданной квартире, по его усмотрению, иначе нанимайте грузчиков и освобождайте квартиру.

– Ой, нет-нет, у меня нет времени и желания этим заниматься! Как там написать?

Таня только плечами пожала.

– Не понимаю. Это же была её бабушка, причём любящая! – норушь немало рассказывала о прошлой хозяйке, и сейчас Тане стало отчаянно обидно за неё. Вот была бы у неё такая бабушка, которая любила, заботилась о ней, пекла пироги и оладушки, варила варенье и шила мягкие игрушки. А эта…

– А эта фифетка так просто взяла и выбросила всё из своей жизни. Ну да, понятно, может, много чего и не нужно, но чтобы не забрать фотографии, письма, какие-то памятные и любимые бабушкой вещи… Что ж ты как перекати-поле? Такое же лёгковесное и зависящее от ветра? Да, ему легко катиться, легко преодолевать расстояния, ни к чему не быть привязанным, только вот и в сор придорожный, не нужный никому, оно тоже превращается легко.

Впрочем, долго размышлять ей было некогда, договор был зарегистрирован, квартира отныне принадлежала ей, все вещи, которые в ней были, – тоже

Начальство официально поздравило её с этим событием и унеслось куда-то дальше, благо у него смартфон уже раскалился от многочисленных звонков:

– Вася, я уже выезжаю. Нет, я и туда успею, и туда тоже. Василий, верь в меня! – на ходу успокаивал он своего агента.

А Таня неспешно отправилась домой.

«Уже в настоящий, официально купленный свой дом. Ну, то есть квартиру, конечно, но ДОМ!»

Она шла, словно первый раз за долгое время подняв голову и разглядев не только асфальт и плитку под ногами, не только траву на газонах, но и множество цветов, июньскую зелень листвы, ещё пока не запылённую и яркую, небо над головой.

«Ой, тучки… – обнаруженные объекты, видимо, обрадовавшись тому, что их увидели, внезапно и щедро пролились бурным потоком летнего дождя.

Таня заскочила под развесёлый ярко-желтый навес магазина, улыбалась и этому лету, и ливню, моментально превратившему улицу в реку, по которой шли пузыри от крупных дождевых капель, и цветам, и мокрому хмурому мужчине, внезапно ответившему на её улыбку, и ласковому тёплому ветру – всему этому чудесному дню разом.

Дождь закончился, как и начался – внезапно, разом. Тучи торопливо подобрали свои посветлевшие хвосты и уползли дальше, воздух оказался неожиданно чистым – хоть пей его, наслаждаясь каждым глотком.

«Хорошо-то как! Словно… словно начало чего-то замечательного!» – Таня, улыбаясь, шла по улице, понятия не имея, что на неё оглядываются прохожие и тоже невольно начинают радоваться чему-то своему – счастье бывает таким заразительным, особенно после летнего дождя в середине июня.

Домой она пришла с полными сумками лакомств – надо же отпраздновать, а у забора её догнал Вран, моментально отобрал пакеты и загудел:

– И что ты такие сумки таскаешь? Чего, позвонить не могла? Ну как маленькая прямо! Всё получилось? – он ворчал так старательно и заботливо, что Татьяна расхохоталась.

– Всё вышло отлично! Квартира моя. Так что… ура, будем праздновать!

Стоило только ступить на порог, как стало понятно, что действительно много чего изменилось – в коридор теперь выходило больше дверей, сама прихожая стала гораздо светлее, словно дом вздохнул с облегчением и прогнал подальше беспокойство и страхи!

– Я могу и не спрашивать, получилось ли всё или нет! – норушь поджидала их на привычном стульчике и сияла от удовольствия. – Дом тебя уже узнаёт, и как только ты вошла в подъезд, у меня получилось открыть новые комнаты.

Таня уже попривыкла к свойствам междустенья, поэтому в обморок падать не собиралась, но от крайнего изумления всё равно избавиться не могла – оказалось, что в её распоряжении не только комната, которая и была в доступе, не только та, которая оказалась заставлена вещами прежней хозяйки, но и ещё две – точные копии имеющихся.

– Эти комнаты ты всегда можешь открыть самостоятельно – стоит только положить руку на стену, и возникнет дверь. Пока ты дома, двери могут быть открыты, когда ты уходишь, управлять ими могу я. Если кто-то заходит в комнату междустенья, а ты выходишь из дома, дверь закрывается, и без тебя или без меня вошедший уйти не сможет. Так что я думаю, Врана лучше поселить в той второй комнате, которая сейчас заполнена вещами.

Вран покосился на Таню и осторожно заметил, что он, если что, и на кухне может… на раскладушке.

– Мне там вполне удобно! – несмело начал он.

– Не морочь голову! У тебя будет нормальная комната! – распорядилась Таня, оглядывая фронт работ. – Странно, а зачем эта внучка решила выбрасывать хорошую мебель? Вот же стол из дерева. Это же не ДСП, да?

– Конечно, из дерева. А вот стулья и маленький столик – тоже деревянные. А внучка… ну, понимаешь, ей хочется нового-яркого. Этой девице всё казалось, что можно купить обстановку, как на картинке, и в жизни всё сразу изменится, станет как там, красивенько, модненько… Чтобы кухня с пластиковыми красными дверками, а в комнатах сканди-стиль, как она это называла. Мы с её бабушкой даже специально выясняли, что это такое… – вздохнула норушь. – Это когда не шкаф в комнате стоит, а стеллаж, а на нём вещи в коробках пластиковых. Нет, я такое в кладовке понимаю, но в комнате-то зачем? И потом – всё, что было, надо выкинуть и купить всё-всё новенькое, хлипенькое, дохленькое…

Норушь презрительно фыркнула.

– Видела я такое тут на первом этаже. Фанерка с пластючкой… Нет, оно можно, когда ничего другого нету, но зачем менять хорошее дерево на фанерку?

– Ну, мода такая… – утешила её Таня, которая поняла, к чему всё это было сказано, – норушь дорожила каждым предметом мебели, бережно оглаживая их лапочками, как хороших друзей.

Да Таня и не собиралась покупать «фанерку с пластючкой» – она прекрасно знала, как деньги зарабатываются, и выкидывать их просто так не видела ни малейшего смысла. Да, конечно, хороший новый матрас она купит, старые и просиженные диваны и кресла заменит, а вот зачем избавляться от остальной мебели? Вот, к примеру, от этого старого буфета, который сам по себе личность?

Правда, сегодня заниматься какими-то кардинальными перемещениями и перестановками они и не собирались – решили сначала отпраздновать то, что Таня стала настоящей хозяйкой квартиры.

Разумеется, из соседнего здания прибыл Терентий, пошуршал лапой в пакетах, признал их содержимое для котиков вполне пригодным и через секунду каким-то образом уже оказался на подоконнике с длинной венской сосиской в зубах.

– Вы там пока разберёте всё, потом соберёте на стол, это ж время пройдёт, а мне что? Голодным и непразднованным тут сидеть? Печальным и недокормленным?

Таня прониклась перспективой находиться рядом с печальным и недокормленным говорящим котом и решила сосиску уступить, тем более что для того, чтобы её НЕ уступать, пришлось бы отбивать продукт питания силой.

– О! Смотрите-ка, а я и не знал, что у твоей Валентины машинка такая есть! Новенькая, блескученькая! – объявил кот, проглотив сосисочное воспоминание и покосившись на холодильник, куда Таня уже убрала остальное.

– Да нет у неё машины, – пожала плечами Таня. – Она недавно как раз по этому поводу переживала, мол, как же так…

– Ну, значит, уже есть! – провозгласил Терентий.

Тане до Валентины и её машины не было никакого дела, а вот Вран из любопытства подошёл – машинка всё-таки…

– Ого… бэха. Недешёвая штучка, – удивился он, разглядывая новую БМВ, неспешно паркуемую на противоположной стороне улицы. – Она чего, в лотерею выиграла?

– Понятия не имею, может, родители деньги дали или кредит взяла… – Таня ловко раскладывала деликатесы.

– Нет, Димочка вчера дал, – хихикнула норушь. – Я слышала, как эта змеюка радовалась, что он как только кредит получит, сразу ей деньги на машину отдаст.

– Дима? – удивилась Таня. – Ну, это он опрометчиво… вряд ли Валентина будет ему деньги отдавать.

– Да она и не собиралась изначально! – Шушана развела лапками.

– Ой… это ж Антонина Сергеевна как обрадуется… – сообразила Таня. – Какое счастье, что теперь меня всё это не касается!

Зато покупка машины кардинальным образом коснулась Димы. Нет-нет, не в плане выплаты по кредиту, а в плане отношений с дивной Валенькой. Он-то был уверен, что она, купив свою мечту, будет счастлива, благодарна ему, мила, покладиста и готова на всё ради такого щедрого мужчины…

И тут его посетило явление под название «облом обыкновенный крупный».

– Валюша, ну как? Купила? Довольна? Рада? Давай я за тобой заеду, заодно и опробую покупку-то… Ну а потом ко мне закатимся. Отметим! – Дима радостно планировал их общий вечер, когда в его орган слуха ворвался чей-то холодный и презрительный голос:

– Купила, довольна, только ты-то тут при чём? И с какого перепуга ты собрался за руль моей машины садиться? Опробует он… держи карман шире и на чужой каравай рот закрывай!

– Валь? – бедняга Дима растеряно отодвинул смартфон от уха, решив, что позвонил куда-то не туда, ошибся номером… Но нет!

– Чего тебе «Валь»? И с чего ты взял, что я к тебе поеду «закатываться» на квартирку, которая принадлежит твоей мамаше? Твоего-то там ничего нет! Отметит он со мной! Да с чего ты решил, что такая девушка, как я, будет с таким, как ты, чего-то отмечать? Сначала от юбки мамки отцепись, а потом уже и с девушками приличными знакомься!

– Подожди… Валя… Что это значит? Я же… я же для тебя кредит взял, деньги тебе отдал!

– Какие ещё деньги? Для чего ты там брал свой кредит, я и понятия не имею! Не примазывайся! А вот машину я купила за свои, так что чао, неудачник! И не звони мне больше! – слова ввинчивались в Димину голову, словно пытались пробиться насквозь и устроить там сквозняк.

– Валяяяяя! – вопль несчастного едва не свернул загогулиной всю начинку Диминого гаджета, но ответом на этот глас вопиющего была тишина, сочившаяся из динамика.

Разом стало понятно, почему Валентина настаивала на том, чтобы кредит он брал один, почему и близко не появлялась с ним в офисе банка, почему настояла на том кредите, который можно было сразу получить на счёт, а потом снять наличными, пусть он и давался под больший процент.

«Оно и понятно… какое ей дело, как я это платить буду! – медленно, но верно осознавал Дима. – А я-то, полный баран! Я ж даже никаких доказательств не имею, что передал деньги ей!»

Он потёр виски, ошеломлённый коварством девушки, в которую был влюблён, и тут только понял, что всё было задумано сразу!

«Она… она и не влюблена была в меня, а просто использовала? Просто обобрать хотела?»

Суммы, которые ежемесячно он должен выплачивать за Валечкину машину, замелькали перед его глазами, затемнив печальную реальность.

«И что? Что мне теперь делать?» – взвыл несчастный Дима.

Куда бежать человеку, если весь мир внезапно ополчился против него?

– Мама! Мам, я… у меня неприятности! – Дима инстинктивно рванул к единственному человеку, который при любых условиях, ситуациях и проблемах грудью станет на его защиту. – Мам, я попал в беду!

Антонина Сергеевна выслушала сына и пожалела, что находится не рядом…

«Слов нет, зато так руки чешутся, аж зубы сводит! – думала она. – И ведь никогда даже не шлёпала его, когда он маленький был, – непедагогично, ага, а вот сейчас что уж делать? Поздно уже. Оно выросло! А что выросло, то выросло, обратно не вернёшь!»

– Мааам, что мне дееелать? – простонал Дима, не подозревая, какие крoвoжaдныe мысли заполонили материнское сознание.

– Что делать? Ты в Валечку влюблён был?

– Дааа…

– Вот… и спроси тот орган, который за это вот всё отвечает, что вам с ним делать! – рявкнула Антонина Сергеевна. – Чего ты теперь меня спрашиваешь?

– Мам, но ведь я теперь столько лет выплачивать это буду!

Материнское сердце трепыхнулось от жалости и затихло, зажатое крепкой рукой здравого смысла.

– Милый, а что ты предлагаешь? Продать мою квартиру, в которой ты живёшь, переехать в ту, где живу я? А меня куда, когда я тебе мешать буду влюбляться в следующую Валечку? На дачу? Или на съём?

– Ма, ну ты что?

– Да ничего! Ты кредит сам брал?

– Сам, – покаянным и жалобным тоном проныл Дима, надеясь, что материнское сердце-то не камень, сейчас она посердится, а потом всё равно простит и поможет.

– Со мной не советовался?

– Нет. Но, мам… я ж думал, я ж решил, что мы поженимся… Вот и купил невесте машину. В смысле, денег дал…

– Вот и давай! Думай, женись – не женись, решай, короче. Ты уж взросленький у меня!

Она отключила смартфон со стенающим в динамике сыночком и крепко задумалась.

«Так, значит… машинку невесте, да? А невеста у нас вся такая хитроумная? А ты уверена, милая, а? Против дурачка моего сыграла и выиграла, а против меня? Думаешь, что уже всё закончилась? Нет, дорогая, всё только начинается! А ну-ка, где у меня нужный телефончик записан? Теперь мы сыграем по моим правилам и в другие ворота!

Глава 33.

Ушедший поезд

Конечно же, Дима решил сначала попробовать сам…

– Ну, пусть она меня не любит, пусть обманула, но должна же она понять, что я заявлю в полицию! – он, собравшись с духом, отправился вечером к ветклинике, чтобы подстеречь Валентину.

Валентина вышла из клиники, с наслаждением предвкушая поездку на личной крутой тачке, и нате вам – около её драгоценной машинки топчется этот лопоухий типчик…

– Что ты тут делаешь? Я что, непонятно сказала? Между нами всё кончено! – фыркнула она, завидев Диму.

– Нет, Валечка, тут ты сильно ошибаешься! Ты что, не врубаешься, что я на тебя заявление напишу?

– По поводу? – Валя картинно приподняла брови.

– По поводу того, что ты у меня деньги украла!

Дима готовил речь, собирался пугануть свою недавнюю симпатию, заставить продать машину и вернуть ему деньги, но Валю он очень сильно недооценил. За красивым фасадом скрывалось хладнокровное мышление весьма расчётливого человека.

– Димасик, зайка! Ты о чём? Как я могла у тебя что-то украсть, если я к твоей квартирке уже неделю не подхожу? Ты кредит когда получил? Позавчера? Ну вот… меня и близко на твоей территории не было!

– Да я ж тебе сам деньги позавчера и привёз!

– Зачем, кроличек? Чтобы я их прихватизировала? Так я девушка порядочная, такими вещами не занимаюсь!

– Да как же! Порядочная! Ты ж их спёрлa и на них купила тачку!

– Аааа, ты про ЭТИ деньги! – Валя откровенно насмехалась над Димой. – А я-то думаю, и про какие ты речь ведёшь, может, ты ещё какие-то потерял.

– Нет, именно про те! – Дима одарил бывшую главную любовь своей жизни яростным взглядом.

– Сусличек, так ведь ты мне их подарил! – Валя широко улыбнулась опешившему собеседнику.

– Чтооо? Ты чего, сдyрeлa?

– Вовсе нет. Смотри! Хорошо, что я такая растяпа и забыла камеру выключить, когда ты пришёл? Нет, ну скажи, хорошо же! А то ты так бы и продолжал клеветать на меня! – Валя, сияя улыбкой, подсунула Диме под нос свой смартфон, на экране которого возникли две очень узнаваемые личности – он сам и она.

Вот он вынимает из сумки пачки денег, выкладывает из них на столе нечто похожее на крепостную стену, а она бросается ему на шею, нежно обнимает, а потом громко говорит:

– Милый, спасибо тебе огромное! Это для меня такой роскошный подарок! И что бы я без тебя делала! Я тебе так благодарна, ты такой щедрый!

Это сейчас Дима видел, что при первых же попытках что-то сказать Валя начинает его целовать, полностью затыкая все попытки высказаться.

– Прям по нотам разыграла, да? – он с ненавистью уставился на лицо, которое казалось ему совсем недавно таким прекрасным.

– Да как бы я посмела? – Валя приняла вид невинной маленькой девочки, надула губки, похлопала глазками. – Нет-нет, милый, это всё ты сам! И да… не лезь ко мне больше, понял? Ты сейчас и так будешь занят – тебе ещё кредит закрывать надо. Короче, спасибо за щедрый подарок!

– Надеюсь, ты знаешь, что тебе придётся с подарка налоги заплатить! – прошипел Дима.

– Ну что ты, мой золотой хомячок! Никаких налогов с подаренных денег я платить не должна, вот если бы ты мне тачку подарил, тогда да, а так – неа, я специально уточнила! Так что ещё раз спасибо тебе, мииилый! Ты так предусмотрительно меня одарил!

Диме пришлось отступить подальше – перед глазами поплыли какие-то светлые круги и засверкали яркие искры.

– Уезжай немедленно! Уезжай, а то я за себя не ручаюсь! – выдохнул он, опираясь на стену ближайшего дома.

– Ну надо же, какой нервный… – хихикнула Валя, но, оценив внешний вид недавнего ухажера, сочла за благо последовать его совету. – Береги здоровье, зайчонок, у тебя ещё кредииит, не забывааай! – пропела она, усаживаясь за руль.

Таня вышла с работы за Валентиной, но так как категорически не хотела с ней общаться, то помедлила, пропуская её как можно дальше вперёд.

Вышла из подворотни, когда заметила газанувшую по улице мимо арки красную БМВ.

– Ну наконец-то! – она вышла и тут же её кто-то хрипло окликнул.

– Таня!

– Ты? Что ты тут делаешь? – Татьяна с удовольствием вообще больше не видела бы бывшего мужа.

– Я? Да так… кажется, умнею… жизни учусь, – сдавленно произнёс он.

– Аааа, ну, это бывает! – покладисто кивнула Таня, собираясь пройти мимо.

– Тань, помоги мне, а? Я как-то… нехорошо мне!

– Я не человеческий врач! – напомнила ему Татьяна.

– Мне всё равно… – Дима рванул ворот рубахи.

– Эээй, ты сознание-то не теряй – место очень уж неподходящее! – строго предупредила его Татьяна.

«Ну и чего с ним делать? Мимо пройти? А ну как, правда, плохо ему? Вон серый какой… Домой? Не вариант! В гостиницу? – Таня покосилась на дверь, рядом с которой Дима подпирал стену. – Обойдётся!»

– Тань, прости меня! Я, кажется, только сейчас понял… – засипел страдалец.

– Понял он! – вздохнула Таня, разворачивая несчастного во внутренний дворик при ветклинике. – Тут сиди!

Вернулась в клинику, вынесла бывшему мужу воды, проверила пульс, дала таблетку.

– Жить будешь, только не истери.

– Тань… я такого наделал!

– Ну, бывает! – если честно, то откровения бывшего супруга, равно как и его извинения, Таню совершенно уже не трогали, словно касались кого-то другого. – Погоди, я сейчас Антонине Сергеевне наберу, пусть она тебя заберёт.

– Ты знала, что ваша Валентина редкая дррр… – он аж зарычал, пытаясь выразить всю силу своих эмоций.

– Знаешь, ты ведь сам её выбрал. И, да, раз ты оживился и помирать белым лебедем раздумал, давай-ка топай домой самостоятельно, а то мне Антонину Сергеевну как-то жалко уже стало!

Таня решительно пресекла все дальнейшие попытки Димы поумирать ещё немного, разжалобить её, пооткровенничать «за жизнь».

– Всё-всё! Хорошего тебе вечера и благополучно добраться! – она выпроводила его обратно на улицу и, не оборачиваясь, заспешила домой – её там ждали! Причём ждали не потому, что ужинать пора, не потому, что рубашку надо погладить или пожаловаться на коллег, а просто потому, что она очень нужна – безотносительно хозяйства или прочей ерунды.

Дима внезапно и остро позавидовал ей – лёгкости походки, беззаботности, отличному настроению, уверенности, что у неё впереди что-то хорошее – это легко было увидеть по её поведению, а ещё тому, что она так легко отпустила прошлое.

«Валентина обобрала и кредит навесила, Надька говорит, что меня ненавидит, хотя и не была женой, а Таня…»

Бесполезно смотреть вслед уходящему поезду – он не возвращается за потерявшимся и безнадёжно отставшим пассажиром.

Точно так же бессмысленно было смотреть вслед бывшей жене, которую сам же обманывал, не любил, использовал почём зря, но почему-то отвести взгляд не получалось, пока Таня не скрылась в неожиданно густых зарослях, окружавших дом.

«Кажется… кажется, я даже сильнее ошибся, чем думал, – пробормотал Дима. – И исправить-то уже ничего нельзя! Ни-че-го!!!»

Антонина Сергеевна как раз в это же самое время обдумывала диаметрально противоположные истины:

«Ну, исправить ситуацию можно… сложно, но…»

Это самое «но» сидело напротив и благожелательно улыбалось. Точнее, улыбался Антонине Сергеевне отец одного из её самых шебутных студентов, который вызвался помочь ей в этой ситуации.

Антонина всегда знала, что студенческий возраст – один из самых сложных. Да, родители обычно пугаются подросткового, но когда дитятко чуть вырастает и становится ещё более самостоятельным, у некоторых из этих самых дитяток крыша слегка не успевает за скоростью движения всего организма.

Организм уже где-то там, а крыша пока ещё туточки тихо себе шуршит, понятия не имея, какие именно проблемы на неё свалятся в ближайшем будущем.

Причём у разных студентов это движение организма происходило в абсолютно различных направлениях.

«Вот Дима как начал движение за… гм… нижним думательным центром, так и остановиться пока не может! – тяжко вздохнула она. – А вот Гоша Егоров, помнится, всё за адреналином мчался…»

Гоше к успешному окончанию первого курса родители подарили дорогую машину, и это было их ошибкой – сыночек как с цепи сорвался!

Гонки по ночной Москве и за городом, ралли по бездорожью, рёв двигателя, мощь и напор машины, словно дикий зверь набрасывающейся на бесконечные дороги, захватили Гошу целиком и полностью.

В ушах у него теперь перманентно шумел ветер, а может, это был шорох безнадёжно отставшей крыши… а в глазах светился азарт погони за скоростью.

Когда студент, совсем недавно показывающий прекрасные результаты, вдруг становится невидимкой, его преподаватели могут воспринимать это по-разному – кто-то просто безразлично ставит «н» в ведомости, кто-то может и поинтересоваться, кто-то и вовсе не обратит внимание.

Антонина Сергеевна такими интересовалась живо и активно.

– Замри и стоять! Стоять, я сказала! Ты почтил нас посещением? Я сейчас же объявлю всефакультетный праздник! – заявляла она, обнаружив на горизонте коридоров «пропащего невидимуса». – Ты у нас же теперь кицунэ!

– Почему это кицунэ? – недоумевал прогульщик.

– Потому что хитрый и с кучей хвостов! – намекала она на сказочного лиса из японского фольклора.

Но хиханьками дело не ограничивалось – она раскручивала уже хохочущего «кицунэ» на невольные откровения и, если студент нуждался в реальном содействии, по-настоящему старалась ему помочь.

– Нужна работа? Так чего молчал? – и у студента появлялась подработка, да ещё бывало, что и по его специализации.

– Жить негде? Ну что за ерунда – у нас прекрасное общежитие. Да, на первом курсе мест не было, а сейчас-то есть! – и студент оказывался пропихнутым в общежитие.

– Женишься? Нууу, это не ко мне! Разве что… оформляй академку. Зачем сразу уходить? – и человек не терял возможность продолжить обучение.

И при всём этом Антонина не брала взяток!

Студенты обычно прекрасно знают любителей брать на лапу, а вот декан этим никогда не страдала.

Именно она обратила внимание на Гошу Егорова, точнее, на его почти перманентное отсутствие, отловила, вызвала его на разговор, обнаружила проблему и ухитрилась связаться с родителями, категорически отказавшись от денег «за внимание и помощь их мальчику».

– У самой такое же… местами безголовое! – вздохнула она. – Главное, вы вопрос решите – парень-то толковый, умник. Может, машину у него забрать?

– Да то-то и оно, что просто так забрать нельзя – мы сдуру тачку на него официально оформили. И деньги у него на неё есть, – закручинился Гошин отец. – Хотяяя… кажется, я знаю, как сделать так, чтобы авто у него того… изъяли!

Через несколько дней Гоша стал появляться на занятиях как штык, правда, выглядел крайне расстроенным и понурившимся.

Максим Иванович вскоре появился с букетом – в виде знака внимания, и с обещаниями любого содействия в будущем, а когда Антонина Сергеевна спросила, как именно был решён вопрос, отпираться не стал – честно объяснил:

– Обратился к… гм… людям, которые занимаются автоподставами. Гоша типа разбил им тачку и был вынужден отдать свою за ремонт их машины.

– Ого… дороговато вышло!

– Да нет, они взяли шестую часть стоимости – за услуги. Ну, впредь умнее с подарками буду! – невесело хмыкнул Максим Иванович. – Всё равно дешевле, чем то, что могло случиться…

Тогда Антонина полностью согласилась с отцом своего студента, а вот теперь решилась попросить его о содействии.

Егоров преотлично её помнил, более того, сходу понял, о чём речь.

– Уууу, это ваш сынок попал в засаду… Нда, сказать бы, что глупо попался, но и мой, вы сами помните, тоже не ангелом был, когда учился! Жару нам давал только так. Хорошо хоть сейчас угомонился – работает вместе со мной, а гоняет теперь только на даче – по старому карьеру. Так, вы не переживайте! Свяжусь я с теми ребятками, перетру сам. Не надо вам с ними сталкиваться… От вас номер тачки, данные девахи и где её можно найти.

Ещё через день он позвонил и озвучил условия – Антонине вернутся пять шестых стоимости машины, а остальное заберут подставщики – за услуги.

– Конечно, да! Впредь умнее с сыном буду, – невесело рассмеялась она, припомнив тот их давнишний разговор. – А я спросить хотела… Вы даже не засомневались в моих словах, ну, что это сын взял кредит, а девица его облапошила…

– Хорош бы я был, если б не знал, от кого что ждать! Вы ж ни копейки не брали ни с родителей, ни со студентов. И тянули всех, кто хотел учиться, безотносительно того, сколько у их родителей денег. Гоша вас до сих пор вспоминает. Так что у меня и сомнений в ваших словах не возникло.

Если честно, то Егоров кое-что и сам проверил – всё-таки деловой человек – доверяй, но проверяй и всё такое, но, получив полное подтверждение словам Антонины Сергеевны, рьяно взялся за дело.

Валентина чувствовала себя принцессой, нет, не принцессой, а… королевой!

Сидя за рулём крутого авто, за которое никому ничего не должна, она понимала, что надо расти дальше:

«Тачка есть, теперь могу тусоваться там, где можно в реале отловить крутого! – она рассчитывала свои ходы как гроссмейстер, уже погрузившись в видения о том, как отыщет нового донора, а может, и не одного… – А так – можно и замуж. Главное, чтобы не продешевить!»

Рука с безукоризненными ноготками, не слишком яркими – всё в меру, небрежно лежала на руле, зеркала использовались для оценки собственной привлекательности, благо на дороге было почти пусто.

Где ей было знать, что за ней уже идёт охота – едут целых три машины. Что уже разработан гораздо более реальный, чем её мечтания, план, и что вся её красота оценивается так:

– Купила щучка дорогую тачку. Да лучше бы на жигуле потренировалась – водит как училка, а всё туда же. Ну, нам же легче!

Летняя дорога щедро расстилала полотно – сам выбирай, куда едешь, вот Валентина и выбрала…

Глава 34.

Загонщики и дичь

Валентина никак не могла удержаться от того, чтобы не полюбоваться на себя в зеркале заднего вида и не поправить волосы.

«Хороша… ну просто ах, какая! И, да, я сама всего добилась, ясно вам? И вырвалась из вашего дурацкого "дочка, так нельзя, дочка, надо с умом дорогу выбирать, учись, работай…"! Да пошло оно всё! Сами вкалывайте хоть до обалдения, а я… у меня всё по-другому будет!»

Она со злобной ухмылкой притормозила машину у обочины, вышла и сделала селфи на фоне своего автомобиля, а потом, усевшись за руль, ещё и в салоне себя нафоткала, даже техпаспорт не забыла запечатлеть, и скинула всё это матери и отцу, старшей сестре, брату, тётке, а ещё двоюродной сестре – пусть знают и завидуют!

Её отчаянно раздражала их жизнь – тихая размеренная жизнь в небольшом городке.

Обычная жизнь: – дом – работа – огород. В выходные – с супругами и детьми к родителям на обед или ужин, а то и на речку – с шашлыками и удочками.

«Не-на-ви-жу! – шипела Валентина, вспоминая это упорядоченное житьё, которое она считала нищим болотом. – Вот вы там и сидите, а я – я птица иного полёта! У меня всё будет высшего качества. Я всего добьюсь сама и сразу!»

«Сразу» – это в противовес маминой фразе о том, что сразу ничего не бывает.

«А я так хочу, понятно вам всем? У меня – бывает! И машина будет!»

Нет-нет, машина в семье и так была. Причём водили все – и родители, и брат с сестрой.

Когда настало время Вале учиться водить, она сразу заявила, что купит себе самую крутую тачку!

– Да и хорошо, заработаешь – купишь, – добродушно отозвался отец. – Но сначала на простенькой поучишься – для опыта вождения.

– Не хочу! Мне ничего простенькое не надо! Зачем мне ваши дешёвки! – выдала Валечка, в очередной раз изумив отца.

– Да откуда у тебя такая ерунда в голове? Тоже мне, фифа какая! Дешевка ей… заработай лучше, тогда и говори.

Но куда там! «Заработай лучше» – это не для Вали, она же не дурочка какая-то, она видела, как легко приходят деньги, – вон же видно по телику или интернету! Девчонки ничуть не лучше, чем она, гребут их лопатой, ездят на крутых тачках, отдыхают на островах, а не на ленивой речке у мангала и обнадёженных утренним клёвом удочек…

Правда, когда Валя закончила школу и уехала в Москву, стало понятно, что дело получения всего и сразу как-то немного сложнее, чем она думала. Почему-то никто не жаждал ей много платить просто так… На работу брали, но на какие-то копейки, «в модели» оказалось гораздо больше желающих, чем Валя думала, да и вообще, там всё по знакомству, иначе почему она сходу не попала в топы? А совсем уж легкомысленные способы заработка были не для Вали – унизительно и противно.

Замуж Валю звали, не без этого, да… Только вот и там всё было так… сонненько, средненько: – работа – дом – дача по выходным. Ну, на курорт раз в год смотаться. И вся радость! А где же роскошь? Где мечты?

С мечтами пришлось повременить, набраться опыта в общении со всевозможными претендентами на должность её казначея и их родителями, набить шишки в разных конторах, даже поучиться пришлось. Правда, на деньги обрадованных родителей, решивших, что дочь наконец-то взялась за ум. Но хоть что-то же они должны были Вале дать? Верно?

«Ну всё! Теперь это закончилось! Я теперь вышла на финишную прямую!» – думала Валя, небрежно просматривая смартфон в поисках ответов родственников на её крутые фотки.

Знала бы она, что рядом с ней едут загонщики – хищники гораздо, несоизмеримо опытнее и опаснее, чем она сама, и едут не просто так, а загоняя её в засаду.

Водители двух дорогущих машин поравнялись и понимающе переглянулись – деваха мало того, что водила откровенно плохо, так ещё и со смартфоном не расставалась.

Она даже не сообразила, что попала в типичную «коробочку» – машина, шедшая слева от неё, резко вильнула, Валентина, силясь уйти от столкновения с дорогущей ауди, подала в сторону и столкнулась с вывернувшейся как из ниоткуда чёрной здоровенной тачкой. Ауди прибавила скорость и укатила, а Валя осталась сидеть, крепко вцепившись в руль и тупо глядя на ползущее вниз стекло гелендвагена.

«Ой… нет-нет-нет…» – она с ужасом увидела здоровенную вмятину на его боку и содранную там краску.

– Ты чё? Вообще того? Нормальная, да? – возмущённо заорал водитель покалеченного Валентиной внедорожника. – Ты с какой пальмы за руль слезла? А ну, вылезай!

Валентина краем сознания вдруг сообразила, что это именно тот тип мужчин, который она и искала – очень состоятельный, молодой, привлекательный, правда, сейчас разъярённый донельзя!

– Ты хоть соображаешь, кому бочину пропорола?

– Да я не пропорола, я же чуть-чуть задела… – попыталась было оправдаться она.

Водитель выбрался из машины почему-то через пассажирскую дверь и ткнул пальцем в регистратор, который стоял у его лобового стекла. Два пассажира на заднем сиденье тоже вышли и начали гомонить что-то своё.

– Слышь, ты, мартышка, нечего было в смартфон пялиться! А теперь ты попала на ооочень крупную сумму.

Их машины перекрыли две полосы, и сзади им досадливо загудели.

– Ээээ, смартфон… Да я и не пялилась, я просто… Я вас вообще не увидела! А ремонт… ну, может, всё и не так страшно? – Валя попробовала похлопать ресницами – а вдруг это именно тот случай, который она столько ждала? Ну, бывают же разные знакомства.

– Ты мне глазки-то не строй! Сейчас ГИБДД вызовем и будем разбираться. Надеюсь, у тебя есть чем оплатить…

Раздражённое гудение повторилось.

– Конечно! Машина-то застрахована. Без ОСАГО я бы и не смогла…

– Что мне твоё ОСАГО? Это копейки! Я вон выйти не смог – дверь заклинило, то есть всю бочину менять придётся, – скривился мужчина, а обернувшись назад, проорал: – Да чё надо? Чего гудишь?

– Уберите вы тачки! Вон хоть на стоянку сдвиньтесь! – развопился какой-то тип, по пояс высунувшийся из машины за ними. – Что за фигня такая!

– Отвали! Не видишь, мне бочину того…

Тип, который был третьим «экипажем» загонщиков, продолжал жать на клаксон, и водитель пострадавшей машины раздражённо бросил Валентине:

– Так, туда перегони тачку, вон, видишь, парковка. Только не вздумай свалить! Догоню – хуже будет!

Если у Валентины и были какие-то смутные воспоминания о том, что с места ДТП уезжать нельзя, то они напрочь растворились в страхе, были смыты напором вопящего водителя, двух его пассажиров, которые наперебой орали о том, что они свидетели, рёва клаксона и воплей нервного типа из машины сзади.

Валя села за руль и отъехала чуть вперёд… хотела было повернуть на парковку, но шедший параллельно БМВ «пострадавший водитель» что-то ей крикнул, она невольно повернула голову, а потом, заметив какое-то движение сбоку, резко затормозила.

Резко, но недостаточно – от капота её машины отлетел какой-то молодой парень и скорчился на асфальте.

Если бы Валя обладала орлиным зрением и наблюдательностью, она бы без проблем узнала в нём водителя той самой ауди, которая загнала её в «коробочку»…

– Так… ты ещё и человека прибила! – голос водителя гелендвагена и громогласные подтверждения этого факта его пассажирами, каждый из которых держал в руках смартфон и снимал происходящее, поверг Валю в состояние, близкое к панике.

Она с ужасом уставилась на лежащего, а потом осторожно начала подходить к нему, правда, её тут же оттеснили пассажиры гелика.

– Так, скорую я вызвал, – сказал один из них. – Эй, вы как?

Пострадавший открыл глаза и взвыл, хватаясь за бедро и за рёбра.

– Ну, хоть живой, и то ладно… – флегматично отметил второй из пассажиров.

– Да он сам под машину выпрыгнул! – заорала Валентина. – И вообще, это меня просто отвлекли!

– Чего ты несёшь? Вот, смотри! – ей под нос подсунули смартфон с записью, на которой было отчётливо видно, что она повернула голову направо и поэтому не заметила типа, который шагнул на пешеходный переход. – Сама всё прощёлкала, человека покалечила, машину дорогущую раздолбала… Да, кстати, а чего это ты с места ДТП смылась? Ты чё, разве не знаешь, что теперь твоя страховка ничего не покроет, да ты ещё и прав лишишься?

– Что? – Валентина уставилась на пассажира, а потом перевела взгляд на водителя гелика. – Это ж он мне сказал отъехать на парковку.

– А я тебе чего, папка, что ли? Ну забыл я… Ты мне баки не заливай! Лучше думай, чем платить будешь! Страховка-то, получается, у тебя тю-тю, а ты ещё и парня прибила!

Валентина поняла, что попала…

Вот стоят три человека, которые снимали всё на камеры. На отснятом видео очевидно, что она врезалась в бок дико дорогой машине, отвлёкшись на смартфон, а потом покинула место ДТП, сделав самое страшное – сбив по дороге человека…

– Да погоди ты руки заламывать! Чего вы как буйволы на девочку налетели! – вступил другой пассажир. – Может, мы миром вопрос решим! Счас!

Он заторопился к лежащему и стонущему на дороге парню.

Через час она осталась без машины, которую у неё вроде как купил владелец гелендвагена, не поленившись скататься с ней к ближайшему нотариусу – оформить договор купли-продажи и акт передачи транспортного средства.

Взамен Валентина, которая от стресса уже плохо соображала, получила две расписки в том, что ни он, ни пострадавший от наезда к ней никаких претензий не имеют.

В съёмную квартиру она добралась уже почти ночью и разревелась, обнаружив на смартфоне сообщения от родни – поздравления и опасливые вопросы, сколько она будет расплачиваться за БМВ.

Сумму, составляющую пять шестых от стоимости слегка поцарапанного, но в остальном вполне хорошего БМВ, Антонина получила от Егорова в том же самом кафе, где они встретились совсем недавно.

Антонина от души поблагодарила Максима Ивановича, а распрощавшись с ним, долго сидела с сумкой, полной денег, у себя дома.

«С одной стороны Димку откровенно жаль! Кредит ему этот платить и платить… А с другой…»

Она представила, как отдаёт сыну деньги, как он, поначалу не веря своим глазам, пересчитывает их, а потом вопит от радости, как в детстве, когда получал какую-то грандиозно-потрясающую игрушку…

«Помчится сразу же закрывать часть кредита, ему платить-то не так много останется, тем более что он собрался подработки брать, – вздохнула Антонина. – А потом? Ну закроет он кредит, и дальше всё будет по-прежнему – очередная любоффф всей жизни – Валечка, Ниночка, Светочка… и… вуаля! А вот тебе, мама, невестушка ненаглядная! А оно мне надо?»

Антонина подошла к зеркалу и всмотрелась в собственное отражение.

Отражение покачало головой, повинуясь жесту оригинала.

– Вот и я говорю, что нет! Пока он был с Таней, я могла быть спокойна, но его ж постоянно несёт на каких-то стрёмных девиц! Даже если найдёт нормальную, как Татьяна, всё равно начнёт изменять!

Она вспомнила Танину «заклятую подруженьку» Надю, которая сейчас вполне может активизироваться, и мрачно вздохнула.

«И ведь это ещё не самый плохой вариант! Но я-то что могу сделать? Бромом его поить, что ли? Можно подумать, он послушает меня и не станет скакать за очередной "любовью всей его жизни"! А раз так… надо что-то менять! Поздновато ты, матушка, решила сыночка повоспитывать, но уж лучше поздно, чем никогда!» – сообщила она своему отражению, тяжело вздохнув.

На вздохи и расстройство хозяйки пришёл кот, подождал, пока она сядет, забрался на колени, запел немудрящую котовую песенку, и вроде как стало полегче и размышлять, и жизнь воспринимать.

– А знаешь, Тим, наверное, ему всё слишком просто давалось… Да, учился блестяще, да, работает, пусть и под моим началом, но сам, легко и без проблем, квартиру я ему предоставила, денег зарабатывает достаточно. Слишком мало было кочек под ногами, вот его и несёт вразнос по ухабам. Но это же мы можем элементарно исправить! Я вложу эти деньги в первый ипотечный взнос – тут как раз достаточно! Вложить, взять квартиру, и пусть она сама себя оплачивает сдачей. Скажешь, что жестоко? Ну, я в ипотеку вкладываю, а сын будет горбатиться, кредит платить?

Кот сомневался в том, что это очень уж плохо – что такое жестокость, он лично знал прекрасно – Антонина отняла его у хозяина-алкоголика после того, как тот на глазах у всего дома отправлял кота «поплавать» в местном декоративном водоёмчике. Алкоголик тогда сильно пожалел о том, что связался с Антониной, впрочем, жалел до сих пор – она оказалась на диво злопамятной во всём, что касалось её Тима.

Поддержка кота оказалось своевременной, и решение было принято.

– Мужчина, обременённый многолетним неслабым кредитом, теряет приличную часть своей привлекательности в глазах охотниц и легкомысленных девиц. А что? В ресторан сводить не может, к морю не повезёт, подарочками осыпать не будет – денюххх нету! Вот если его кто-то такого РЕАЛЬНО полюбит, то такую и обременение не напугает. Там и посмотрим! – приняла Антонина волевое решение. – Будем учить так!

Валя тоже приняла решение:

– Раз такое дело, надо… надо изловить доступного мне крутого! Соколовский появляется часто, терять мне нечего, и раз так не повезло с тачкой, с мужиком точно повезёт!

Возможно, у всевозможных волевых решений в тот день был какой-то массовый вылет…

Всё возможно… Потому что в этот же самый день и ещё одна особа, правда, юная, но очень многообещающая, проанализировала последние события своей жизни и сделала вывод, что надо сделать всё, чтобы кое-кто сильно пожалел об оскорблении, нанесённом ей возмутительным невниманием!

Глава 35.

Хитроплановые мероприятия

Иван Степанович страдал.

– Был я просто ветврачом, ну ладно, главным ветврачом, и было мне хорошо! А сейчас что? Зачем я взялся ВСЕМ руководить? Да замучили меня уже!

Замученность была явлением накопительным – сначала не заладился день у зоомагазина, который располагался в подвальном помещении, – там обвалились стеллажи из-за того, что продавец навалил на них слишком много мешков с кормами.

Потом появилась чрезвычайно скандальная особа, жаждущая парковаться в их дворике, и утверждавшая, что проживает в доме, который выкупил Соколовский для каких-то своих нужд.

– Извините, проживать вы там никак не можете – я лично знаю владельца здания, так что… – Иван Степанович жаждал дойти до своей нормальной настоящей работы и заняться ею, но невезучий день продолжался, и только удалось избавиться от разочарованной «парковщицы», как к нему примчалась жаловаться клиентка:

– Ваша администратор мне нахамила! У вас потрясающие ветеринары, но зачем вы держите эту… выдру!

Иван Степанович её и не держал бы – по его глубокому убеждению, человеку, который из животных владел только собственной внутренней змеино-паучьей личностью, в ветклинике работать и не должен был, но…

«Да как её уволить? Повода нет, хоть тресни! А она сама уходить не хочет, хотя я и не понимаю, что её тут держит».

Он было понадеялся, что жалоба клиентки будет какой-то существенной, но… увы и ах, раздражительный тон и резкие ответы Валентины никак нельзя было использовать как повод для прекращения трудовых отношений.

«Ну, если из-за одной жалобы уволить, меня Трудовая инспекция повесит на входной двери!» – тяжело вздыхал Иван Степанович.

Ему было плохо, поэтому, он нагнал к себе в кабинет максимальное возможное количество незанятых в данный момент подчинённых, чтобы плохо стало и им.

«Поделиться гадостью и то в радость! До чего я дожил! – внутренне осознавал он, отчитывая продавца зоомагазина, Веронику, попавшую ему под ноги с каким-то ерундовым вопросом, и Валентину, которая выглядела так, словно сама собиралась с начальством от души поругаться.

– Чтоб я никаких жалоб на ваше хамство от клиентов не слышал! – давало начальство ценные указания, а Валентина вцепиться была готова в этого типа.

«Ну, погоди у меня! Вот окручу Соколовского, и ты у меня попляшешь! У-во-лю!» – думала она.

Настроение было испорчено ещё и тем, что этот дyрeнь-Степанович вызвал её именно тогда, когда приехал Филипп.

Выйдя от директора, она, конечно же, обнаружила отсутствие интересующего её объекта:

«Как прикажете охмурять мужика, до которого просто не добраться?» – Валентина была готова не просто нахамить очередной клиентке, а за дверь её вытолкать – ходят тут всякие со своими плешивыми болонками!

Когда Шушана, заинтересовавшись, по какой причине от Таниного места работы тянет таким гневом, раздражением и грозовыми раскатами агрессивности, примчалась в её кабинет, за дверью только что молнии не сверкали – раздражение сотрудников грозило вылиться в вульгарнейший скандал на ровном месте.

«Нда… а эта самая придверница как-то сильно стала мешать! – решила норушь. – Она-то никого не лечит, толку от неё немного, а вот раздражением так и пышет на всех, как… как змеица! Надо бы понаблюдать, а то и помочь немного…»

Валентина только-только успела сбегать в туалет, подправить макияж и выследить Соколовского, который вышел из своих личных владений в закрытой для остальных части здания, и направлялся к своей машине.

«Так, пошла!» – скомандовала Валя сама себе, изящно выскальзывая из-за стойки ресепшена.

Идея пришла к ней после недавнего происшествия, из-за которого она потеряла БМВ.

«Он возле меня не останавливается, увиливает от общения как угорь, даже от кофе отказывается, гад такой!» – переживала Валентина.

Нет, она было снова решила, что это Татьяна виновата – она как-то привлекла внимание Соколовского и тем самым перешла ей дорожку, но внимательно понаблюдав за ними, эту версию пришлось отбросить.

«Нет, он ею точно не интересуется, да и она им как мужиком – тоже. Ну идиотка! Работает же у него в том здании, рядом часто бывает. Мне бы такую возможность, уж я бы своего не упустила!»

Проблема была в том, что не только работать там, но даже и просто пройти в ту часть здания было невозможно – Валя пробовала. Да что там пройти! Даже заглянуть не представлялось возможным – за приоткрытой Соколовским дверью начиналась кромешная темнота…

«Тамбур какой-то! – догадалась хитрая Валя. – Ну ладно, с этой стороны никак, тогда я с машиной его сыграю. Всё равно никуда не денется!»

На самом деле, иного выхода для себя Валя не видела.

«Бэху потеряла, а семейка небось злорадничать будет, скажут, что раз я ничего так и не добилась, то нечего и время терять. Типа "возвращайся, дочка!" А я вам ррраз, и Соколовского под нос! Выкусите!»

Мысль о том, что её родные, узнав о произошедшем на дороге, вовсе не злорадничать стали бы, а утешать её и переживать о том, что она могла бы пострадать, ей и в голову не приходила – каждый судит по себе!

Кто ж виноват в том, что в детстве она вовсе не родителей слушала, а телевизор, и училась не у близких, а у тех, кто поразил её блеском и якобы «простотой получения всего и сразу»?

Новая идея Валентины была воплощена в жизнь быстро и довольно искусно – когда Соколовский сел за руль и завёл машину, Валя вышла из клиники, вроде как воздухом подышать – клиентов на ресепшене всё равно не было.

А дальше у неё внезапно закружилась голова как раз у капота машины Филиппа.

По расчётам Валентины, она должна была «попасть под машину» актёра, красиво упасть, не забыв, что уже несколько дней специально для этого надевает на работу юбку с высоким разрезом и блузу с экстремальным декольте.

«Соколовский, конечно, выскочит из машины, кинется смотреть, а тут я…» – воображение рисовало её изящное обмякшее тело в объятиях перепуганного Филиппа.

«Да, пусть сначала просто испугается, что ему придётся мне что-то выплачивать из-за травмы, но я, конечно, откажусь, зато попрошу меня подвезти домой – мол, голова болит. До квартирки ехать долго, да и пробки сейчас, так что времени мне хватит!»

Почему известнейший и популярнейший актёр, который видел-перевидел множество красавиц всех мастей, типов лица, фигуры и обаяния, должен за пару часов пасть пустоголовой тушкой к ногам Валентины, она объяснить бы не сумела, но…

«Но иногда так бывает, так почему не со мной? И вообще, главное, быть уверенной в себе. У меня всё получится. Получалось же с другими…» – недавнее воспоминание о «лопушке»-Диме до сих пор грело сердце.

Соколовский был человеком опытным… Поэтому оценивающие взгляды девиц, подобных местной властительнице ресепшена, узнавал издалека.

«Ну почему так? Есть у тебя нормальная работа, так и работай её! – вздохнул он, в очередной раз наткнувшись на горящий взор Валентины. – Бывают же отличные администраторы – трудятся себе спокойно, клиентам корректно улыбаются, в делах порядок, вокруг никаких проблем. А эта? Нет, надо найти повод и уволить её! Что за фигня в моём собственном владении?»

Когда он тронул машину, «фигня» оказалась не просто неожиданно близко, а ещё явно метила упасть поближе к его капоту.

«Опять? Да что ж у них такая скудная фантазия!» – рассердился Соколовский, реагируя значительно быстрее, чем могла рассчитывать Валя.

Проблема была в том, что места для манёвров было явно недостаточно – дворик небольшой, всего несколько машин можно поставить, а всё остальное занимают газон, кусты и деревья, которые он категорически запретил спиливать.

Резкий поворот руля бросил машину на одно из деревьев, а оно вдруг изогнулось так, чтобы избежать столкновения с бампером автомобиля. Валентина, уже картинно раскинувшаяся на газончике, это видела совершенно ясно и могла бы в этом поклясться.

Соколовский только усмехнулся, в очередной раз похвалив себя за то, что подружился с Шушаной.

«Исключительно трудолюбивая и внимательная норушь! – подумал он. – И потрясающе неумная девица!»

Филипп открыл окно, с сомнением осмотрел картину на газоне и посоветовал:

– Если вы, уважаемая, решили в Анну Каренину поиграть, то это лучше на вокзале делать… Так скажем, точно по описанной инструкции. Только потом всё будет выглядеть печально и крайне некрасиво, отвратительно! А я, если ещё раз замечу вас около своей машины, буду считать, что вы домогаетесь моего внимания, следовательно, на работе не делом занимаетесь, за которое вам деньги платят, а ерундой всякой. Я понятно выражаюсь?

Оскорблённая Валентина хотела бы сказать, что вовсе не домогалась, а просто… упала так, и вообще, он её машиной ударил, ей к врачу надо!

Хотела, но не успела.

– А если вы сейчас будете говорить, что это вы не просто так упали, а я вас машиной задел и вам срочно надо к врачу и миллион возмещения, то имейте в виду, что у меня автомобиль оборудован несколькими камерами, и двор здесь тоже под видеонаблюдением – не позорьтесь окончательно! – усмехнулся Соколовский, аккуратно съезжая с газона.

Валентина чуть не завыла от крайней неприязни к этому типу.

– Нe-нa-ви-жу э-тo-го гa-дa! – прошипела она, глядя вслед габаритным огням его машины.

Потом попыталась встать, и…

– А чего это у нас с Валентиной случилось? – удивился через некоторое время Иван Степанович. – Зачем она пинает стену?

– Я так и не понял! – отозвался молодой ветеринар Константин, выглянувший из кабинета на шум. – Вроде как дверь открыть пытается… в глухой стене!

– Ногтями стену скребёт… – поёжилось начальство, осознав, что у него-то день ещё очень хороший! А что? Всё познаётся в сравнении – вон оно как у других-то бывает…

– Бррр, аж мурашки по спине от звука, – осознал он.

К администратору, которая внезапно потеряла где-то во дворе рассудок, он вышел с приличной долей сомнения.

«А что делать? А кому сейчас легко? – подбадривал он свою решимость. Ничего-ничего, я и к собачкам ходил, к которым и хозяева боялись, и быка как-то осматривать пришлось. А он в такооом плохом настроении пребывал. И с тиграми дело имел. И с этой тигрой как-нибудь управлюсь! – убеждал себя Степаныч. – Главное, говорить с ней спокойно и ласково!»

– Валечка, а что вы там ищете? – медоточивым голосом уточнил он.

– Да ручка дверная отвалилась! – разъярённо отозвалась Валя, которая ясно видела перед собой входную дверь и пыталась её открыть. – Выходила подышать – всё было на месте, а потом… упала, и ручка куда-то делась!

– Ээээ, упали? – слабым голосом уточнило начальство.

Валя хотела было обвинить Соколовского, но вспомнила о том, что он говорил про камеры…

– Да, упала вон там, а потом за корни деревьев зацепилась и ещё пару раз падала.

– Кооорни… – Степаныч смотрел на безукоризненно ровный газон там, куда тыкала пальцем администратор. – Понятно… это бывает с каждым! Так вы, может, в клинику зайдёте, посидите, это… чай попьёте?

Он пошире распахнул входную дверь, и Валентина уставилась на него, а потом перевела взгляд на абсолютно ровную стену, где она только что видела дверь.

– Ой… не поняла!

– Да вы не переживайте, Валечка, заходите, отдохните, а потом и это… домой. Я вас пораньше отпускаю.

Конечно, ни он, ни кто другой, кроме Тани, так и не поняли, что это просто подарок для Валентины. «Позаслужный» подарок от управительницы здешних домов.

Он пропустил вперёд Валентину и вытер пот со лба. – «Ну и денёк сегодня! И зачем я в начальство полез?» – раздумывал он, пока жалостливая Вероника бегала вокруг притихшей и озадаченной Вали, наливая ей чай и предлагая успокоительное…

От успокоительного не отказались бы и родители… И не какие-то, а почти все родители выпускников, которые собирались на следующий день отметить расставание со своими школами.

Разные школы, разные учителя, очень-преочень разные дети… Кто-то искренне расстраивается и чуть ли не плачет, кто-то подпрыгивает от радости, кто-то облегчённо вздыхает, предвкушая, что ему больше никогда не придётся садиться за школьную парту.

Вран собирался на выпускной со смешанными чувствами. Были учителя, которые ему очень нравились, были неплохие ребята среди одноклассников – они не задевали и не издевались над мелким и слабосильным Ромкой Чернокрыловым.

«Но остальные… неее, я, пожалуй, только ррад буду, если больше никогда в жизни их не увижу!» – решил он.

Он бы и вовсе не пошёл на это мероприятие, но…

– Врранчик, ты должен! Я пррямо прредвкушаю, как все будут завидовать и восторрргаться тобой! – щебетала мама.

– Я не хочу!

– Тогда я позвоню… Танечке и попррошу её, чтобы она тебя отвезла! – к превеликому счастью Врана, родители уехали к дальним родственникам на ежегодную встречу, вот мать и жаждала похвастаться фотографиями своего самого-самого удачного воронёнка! Так что от присутствия родителей он был избавлен, но оказалось, что мать дистанционно запросто может достать Татьяну.

– Нет! – резко и хрипло сказал он. – Хорррошо! Я схожу.

– Я вышлю фотогрррафа, чтобы он всё отснял и мне прррислал! – «добила» его матушка. – И не забудь прррилично одеться.

– Кошмаррр! – прокомментировал Вран свою беседу, отключив смартфон. – Пррридётся перрреться!

Знал бы он, кто его там с нетерпением поджидает, наверное, предпочёл бы оказаться на семейном слёте…

Глава 36.

Фурийные планы

По старой здешней традиции на выпускной все приезжали в школу, начинали праздновать в самом здании, а уже потом ехали туда, где было решено праздновать. В этом году родители скинулись на плавучий ресторан – теплоходик.

В школу Вран приехал неохотно – вообще никуда идти не хотелось, а хотелось остаться дома, помочь Тане в раскопках, которые она проводила в открытой недавно комнате, потом попробовать запечённый окорок и пирог, который она для него готовила, поболтать с Терентием, а то и попросить Норушь открыть ему междустенье – она уже запускала его в пару комнат, но не очень далеко.

Всё это было несоизмеримо увлекательнее и… и несоизмеримо спокойнее, безопаснее.

Он не чувствовал себя трусом, уже нет. Не опасался он никого из одноклассников, и даже не потому, что по силе с ним никто сравниться не мог, а потому, что последние недели показали ему так много нового, разного, чего его почти бывшие одноклассники и близко видеть не могли, что бояться их казалось смешным.

«Что мне все они, если я в упор видел того огромного медведя? Если уже нашёл тех, кого мне поручил искать Соколовский, если говорил с ними? Что мне фырканье или смешки одноклассников, все их попытки вернуть меня назад, к ним под ноги, если я могу справиться со встречным ветром, с воздушными потоками, да даже со своими братьями! Вот уж кто изводил гораздо сильнее да больнее! Нет уж, проехали! Как Терентий говорит, поздняк метаться!»

Терентий представился так ярко, что Вран усмехнулся.

Правда, потом ему стало не до усмешек, потому что прибыла присланная матерью женщина-фотограф, которая изо всех сил отрабатывала деньги, гоняя его по всей школе для более выгодных кадров.

– Ну всё, это отсняли! Теперь позовите ваших друзей, девочек посимпатичнее… – велела самоуверенная особа. – И вашу девушку.

– У меня нет друзей, – спокойно улыбнулся ей объект съёмки. – И девушки тоже.

– Да ладно! У такого красавца и нет? – бестактно ляпнула она.

– Именно! – Вран ничуть не смутился. Было бы отчего!

– Но мне ваша мама велела…

– Это не мои проблемы. Вы отсняли всё, что смогли, больше ничего не нужно.

– Но с девушками…

– Ой, ну Ромочка, зачем тебе какие-то девушки, если есть я? – медовый голосок, раздавшийся сзади, заставил Врана насторожиться. Ничего хорошего от Лизы он ни разу в жизни не видел.

Да, выглядела она роскошно – очень дорогое открытое серебристое платье, красивое лицо, локоны, изящно и с умыслом выставленная в разрез платья ножка…

– Я его девушка, это он так… пошутил! Куда мне встать? Хотя я сама решу, вы, главное, правильно сфоткайте! – распорядилась Лиза.

Она попыталась обнять Романа, но он аккуратно взял её за запястья и отодвинул от себя.

– Она не моя девушка, это раз, вам не она платит, а моя мать, это два! Так что выполнять команды со стороны вы не обязаны, а с ней я фотографироваться не стану, – он не стал слушать доводы тётки-фотографа – и так уже сделал что мог, и уж тем более не пожелал внимать визгу оскорблённой Лизы.

Просто развернулся и свалил подальше – привычно ушёл на самый-самый верхний, пятый этаж их школы, решив там дождаться, когда прибудут автобусы.

«Так хочется поскорее убраться отсюда!» – размечтался он, сидя на подоконнике окна у лестницы.

– Ой, Ромка, иди скорее, там тебя Наталья Борисовна зовёт! Что-то срочно сделать надо! – пискнула одна девчонка из их класса, отыскав Чернокрылова на его любимой «верхотуре». – Да скорее ты! Там что-то важное!

Вран удивился – Наталью он видел только что во дворе. Почему бы ей самой не позвонить или не написать, если он вдруг понадобился?

Но с лестницы спустился, оказавшись у рекреации пятого этажа, куда выходили двери кабинетов и актового зала.

Тут-то он и понял, зачем именно его позвали!

Трое парней, каждого из которых он запросто отправил бы в «полёт», попросту втолкнули его в пустой класс и закрыли дверь.

– Что за…

– Ой, Ромочка, какая встреча! – Лиза шагнула сбоку, ловко заперла замок и, цокнув каблучками, оказалась у распахнутого окна, держа ключ двумя изящными пальчиками. – Что, небось мечтал со мной наедине оказаться?

– Когда парень мечтает оказаться наедине с девушкой, он сам старается с ней встретиться, а не наоборот! – холодно отозвался Чернокрылов. – Чего тебе надо?

– Я всегда знала, что ты не такой дурачок, как кажешься! Сразу сообразил, что мне кое-что надо! – рассмеялась Лиза, и Врану стало противно – ему же когда-то казалось, что она такая красивая! И, кажется, это «когда-то» было не так уж и давно…

– Мне нужно, чтобы ты в этот вечер был моим… карманным пёсиком, понял? А ты уж размечтался, что парнем? Неее, на это ты не тянешь, а вот бокал поднести, руку подать на лестнице, тарелку подержать…

– Ещё что-то? – насмешливо уточнил Вран.

Ему и правда стало смешно – очевидно, что Лизка дико оскорбилась за то, что он не пал к её ногам на последнем звонке, когда она обратила на него «взор сияющий». Вот и хочет эта самая «принцесса класса», чтобы он не просто был рядом в качестве её спутника, а был унижен. Чтобы все видели – он сильно, отчаянно пожалел, умоляет о малейшей благосклонности, даже готов на выслуживание перед Лизой, абы только она его простила за его предыдущее хамство.

– Ещё много что, я потом скажу! – повела открытым плечиком Лиза.

– Лиз… слушай, ну как у тебя это получается? – вдруг с искренней заинтересованностью спросил он.

Лиза разулыбалась, решив, что он имеет в виду её внешний вид, привлекательность, власть над парнями. Правда, дальнейшие его слова разозлили её донельзя!

– Ты же учишься отлично, не дyрa типа. Ну почему тогда ты так глупо себя ведёшь с людьми? Мне просто интересно!

Он и выглядел соответствующе – на лице было некое слабое любопытство с этакой ленцой…

– Яяяя? Я глупо себя веду? – зашипела Лиза, разом напомнив Врану старые сказки о гарпиях. – Да это ты полный идиот! Стоит мне только приказать, все наши парни сделают что угодно!

– Ну, про остальных мы сейчас не говорим, но я-то не собираюсь вокруг тебя пляски устраивать, так с чего ты взяла, что буду что-то такое изображать, а?

– Да с того, что тебе придётся! Ты знаешь, что тут на территории мой отец?

– Нет, а должен был знать? – Врана ничуть не беспокоила ни фурия, топавшая копытцами туфелек в непосредственной близости от него, ни фурийный папаша.

Больше всего его интересовали облака за окном – красивые такие!

– Теперь должен! И знаешь почему? Потому, что я сейчас возьму смартик и позвоню ему! И скажу, что ты втащил меня в пустой класс и дверь запер! И угрожаешь! Что ты в меня был все последние годы влюблён, а я тебя посылала, и вот теперь ты…

– Лиз, когда человеку кто-то реально угрожает, он не расписывает историю взаимоотношений с этой самой угрозой за все последние годы! – рассмеялся Вран. – Так что поменьше слов, побольше визга! – он уже понял и план предприимчивой одноклассницы, явно пересмотревшей сопливых фильмецов, даже варианты просчитал… И стало ему скучновато.

Нет, ну в самом-то деле, можно без лишних истерик отгулять этот дурацкий выпускной и распрощаться с классом, а? Вот в школу он, пожалуй, ещё придёт – к Наталье Борисовне. Что ж не навестить хорошего человека? Но вот кого-то из класса лицезреть ему точно не захочется! Он попытался было утихомирить глупую девчонку – даже странно, в физмат спецшколе училась, и хорошо училась-то. Ну как это? Ум есть, но не туда работает?

– Ладно, Лиз, хорош дурью маяться, открой дверь и катись на все четыре стороны! А то я сам возьму и заберу у тебя ключ.

– И ты посмеешь? – зло рассмеялась она.

– А что мне может помешать? – Вран пожал плечами.

– А вот это! – Лиза размахнулась и выбросила ключ с пластмассовой красно-белой штуковинкой-брелоком из окна.

– Выбрала самый глупый вариант из всех возможных! – вздохнул он, констатируя очевидный ему факт. – Теперь у тебя точно будут проблемы!

– У меня? Да это у тебя будут… да такие проблемы, что пожалеешь, что вообще на свет родился! Последний раз спрашиваю, ты готов мне прислуживать сегодня? Если да, поклянёшься на камеру, что обещаешь. Я скажу, что именно говорить, – Лиза недаром провела почти месяц с момента последнего звонка – придумала, как загнать Романа в угол и вынудить его наговорить на камеру то, что она велит! Более того, написала унизительнейший монолог для Чернокрылова и решила, что пообещает стереть запись, если он выполнит все её условия и команды на корабле. Пообещать – не значит сделать, правда?

Она ненавидела, когда кто-то смел ею пренебрегать, и жестоко мстила за это примерно класса с пятого… Так что Романа она просто в порошок разотрёт!

С её точки зрения, расчёт был безукоризненный – папа у неё человек серьёзный. И дочку любит очень! Заподозрив, что ей угрожают, он снесёт дверь, а найдя её заплаканную, с порванным платьем, устроит Чернокрылову такую «весёлую» жизнь, что мало тому не покажется – на всю жизнь запомнит! Более того, Лиза была столь предусмотрительна, что надела менее красивое платье, самое роскошное оставив на заднем сиденье родительского авто. Там же дожидался хозяйку и чемоданчик с косметикой – вот уж что-что, а для нанесения мастерского мейка ей никуда обращаться было не нужно – сама всё умела. Так что можно было и поплакать, и платьем пожертвовать, зато потом она вдоволь потешится, отыгрываясь за недавнее унижение.

– Лиз, а знаешь, что… да катись ты со своими идеями! – рассмеялся развеселившийся Вран. – Чихать я хотел на твои фантазии, мечты о мировом господстве в отдельно взятом коллективе и прочие безумные выдумки! И, да, мне реально жалко парней, которые прогнулись из-за смазливого личика и поганого характера!

Он присел на подоконник и с известной иронией наблюдал за дальнейшим… Нет, можно было бы и сейчас вылететь, оставив это чучелко выбираться из класса, но он подозревал, что у кого-то из её «собачек», которые втолкнули его в класс, имеется запасной ключ.

«Нет уж… пусть здесь папенька объявится, пусть двери ломает! – решил он. – В конце-то концов, если он воспитал себе такую гадюку, кто ему злобный буратино? Да и Лизок должна будет перед ним хорошенечко объясниться, а почему, собственно, она такие выверты устраивает. Всё занятие».

Он зашёл так далеко, что даже посоветовал Лизе получше приготовить сцену.

– Ты ещё пару стульев урони, чтоб правдоподобнее было. И, да, я ж теперь не такой и слабосильный. Если бы рванул, у тебя платье бы в лохмотья превратилось, так ты уж постарайся получше.

Он, посмеиваясь, уклонился от брошенной в него мусорной корзинки и с интересом прослушал Лизины завывания при разговоре с её отцом.

– Мне его прямо жалко стало! – прокомментировал он Лизины вопли о том, что: «Папочка, мне страшно, он на меня напал! Он закрыл дверь и ключ выбросил! Папааа…»

– И, да… что же тебе в голову не пришло, что даже при твоём раскладе я ведь могу потом и оправдаться – на ключике только твои отпечатки пальцев, на ткани – тоже. Ты не знала, что на ткани отпечатки остаются? Печально…

– Да кто там будет выяснять про отпечатки? – взвизгнула Лиза. – Я тебя так обрисую, такого про тебя расскажу, что про них никто и не вспомнит!

– А ты, оказывается, даже большая гадина, чем мне казалось! – покачал головой Вран. – Повезло мне, что я был мелкий и хилый! Вот уж не думал, что так скажу, но ведь повезло! Если бы я рос нормально, то был бы таким же… подпяточником, как те, – он кивнул головой в сторону двери.

За дверью послышался отдалённый шум, крики, топот. Звуки становились всё отчётливее, вот уже кто-то затряс дверь и заколотил в неё кулаком.

– Лиза! Лизонька! – взволнованный мужской голос явно принадлежал несчастному папаше.

– Ну всё, тебе крышка! – зашипела Лиза, придерживая на груди разорванное платье. – Нет, нет, не трогай меня! Не смей! Папааа! – закричала она, давясь нашмыганными слезами.

– Ладно… ты себя окончательно загнала в угол, и мне пора. Извини, но досматривать этот спектакль мне не хочется! – усмехнулся Вран, падая на пол.

Дичайший визг и сам мог бы вынести несчастную школьную дверь, но с этим лучше справился разгневанный отец. Он разбежался, выбил дверь плечом и был готов разорвать на куски, уничтожить негодяя, посмевшего обидеть его девочку, но…

– Лиза! Лизонька, где он? Где? Куда спрятался? – заметался по классу крупный мужчина. – Я его… я ему! Да где он? Кто тебя обидел?

Сложно уничтожить кого-то, если в классе есть ТОЛЬКО его дочь.

Да, в разорванном платье, растрёпанная, с размазанным макияжем, рыдающая в голос, кричащая о…

– Он… он вылетел из окна! – Лиза тыкала пальцем в сторону распахнутого окна, глаза были круглые, в них плескался настоящий ужас…

Отец Лизы подскочил к окну и осторожно выглянул из него.

– Лиза… там никого нет. Ну, внизу никого!

– Пппааа, он стал вввоооррроном и вввылетел! – провыла Лиза. – Он ууупал на пол, стал вввороном и в окно!

Даже безмерная любовь к дочери не могла убедить её родителя в правдивости подобного…

– Лиза! Ты что? Ты с ума сошла? – с нарастающим ужасом спросил отец. – Каким ещё вороном? Как кто-то мог в кого-то превратиться и улететь?

– Но так и быыылооо! – выла Лиза на высокой ноте. – Он так и сдееелааал!

Она с неожиданной ненавистью скинула с парты свой смартфон, который отложила туда, когда рвала платье – нет бы ей держать его в руках и заснять то, что было! А теперь кто ей поверит, что Роман Чернокрылов на самом-то деле… ворон?

Наталья Борисовна, разумеется, услышала, что произошло какое-то ЧП, и заспешила к месту событий, но была перехвачена Ромой Чернокрыловым, окликнувшим её. Он мирно сидел на скамейке и косился в свой смартфон.

– Наталья Борисовна, что-то случилось, может, помощь нужна?

– Нет, Ромочка, нет. Хотя… ты посмотри, приехали автобусы или нет?

Именно об этом она вспомнила, когда добралась до четвёртого этажа и нашла там первую красавицу её выпускного класса в истерике, разодранном платье и с невероятной историей наперевес.

– Он стал вороном. Папа, говорю тебе! Это правда! Чернокрылов – ворон!

Наталья Борисовна нечасто видела на лице этого самоуверенного человека столь беспомощное выражение.

– Так, и что тут случилось? – профессионально-учительским тоном спросила она.

Услышав невероятную историю от рыдающей Лизы и её отца, она потихоньку отозвала его в сторонку и прошептала:

– Ну как вы не понимаете? У девочки нервный срыв! Это дичайшее переутомление и нервное напряжение, вот её и переклинило слегка… Даже по фамилии сходится – Чернокрылов – значит, ворон. И, да, я только что видела его внизу – он сейчас караулит приезд автобусов, я сама его попросила!

Лиза, которая расслышала последние фразы, завыла ещё сильнее, отец схватился за голову, решив, что дичь, то есть дочь надо срочно лечить, а Наталья Борисовна, помянув недобрым словом ЕГЭ, Минобразования, нагрузки и сумасшедшие школьные программы, пригорюнилась, вспоминая, что именно сподобило её стать учителем.

Глава 37.

Ментальная котоподдержка это вам не комар чихнул

Вран проводил взглядом отца Лизы, который промчался из здания школы к своей машине, а оттуда обратно в школу, схватив в охапку прозрачный чехол с платьем и серебристый чемоданчик.

«Она всегда была умной, – хмыкнул про себя Вран. – Сообразила, что лучше не упираться, доказывая, что это всё правда, а сказать что-то вроде того, что ей померещилось… Сейчас переоденется, вытрет слёзы, накрасится. Правда, я не думаю, что отец позволит ей участвовать в выпускном, очень уж странное поведение у дочурки было. Так что, скорее всего, домой повезёт – отдыхать от перегрузок. Ну, мне же лучше!»

Единственное, чего ему хотелось – так это поскорее оказаться дома и больше никогда не встречаться с одноклассниками.

«Ничего, уже немного осталось», – успокаивал себя он.

Прибыли автобусы, Вран аккуратно уселся так, чтобы быть подальше от Лизиных ближайших прихвостней, с недоумением крутивших головами в поисках классной королевишны.

Каждый раз, когда они смотрели на Романа Чернокрылова, очевидно пребывавшего в полнейшем расслаблении и прекрасном настроении, во взглядах прямо-таки аршинными буквами читалось недоумение.

Вран был уверен, что ни один из них в отсутствие Лизы не посмеет приставать, но на всякий случай отслеживал их перемещения.

«Озираются, плечами пожимают, ничего понять не могут. Вообще, мне повезло, что они свалили, как только меня в тот класс запихали. Если кто-то из них спросит, всегда могу сказать, что да, Лизу видел и сразу ушёл – отправился вниз, караулить автобусы, раз уж меня Наталья Борисовна попросила. Хорошо, что с моим слухом я их топот вниз по лестнице сразу уловил. Если начнут выяснять, что, мол, с Лизой приключилось, обрадую их, что не имею ни малейшего понятия!»

На корабле ему неожиданно понравилось – как-то так получилось, что он ни разу не плавал по Москва-реке, и сейчас с удовольствием слушал плеск воды, смотрел на проплывающие мимо берега, ничуть не смущаясь тем, что остальные вовсю празднуют, а он стоит у борта в полном одиночестве.

Он сильно удивился, когда к нему подошла одна из девчонок, Света:

– Ром, что ты тут стоишь? Пошли, там все танцуют.

– Не хочу, мне и тут хорошо.

– Ром… я… я извиниться хотела.

– За что? – Вран удивился. Светка никогда не хороводилась в компании классной королевы и ничего плохого ему не делала.

– За… за трусость, – видно было, что слова даются ей не очень-то и просто. – За то, что ни разу даже не попыталась поддержать, ну, хоть просто поговорить, когда они тебя гнобили.

– Да ладно тебе, ты и не обязана была, – пожал плечами Вран.

– Нет… я хотела много раз, просто… просто понимала, что они тогда ко мне пристанут! – Света тяжело вздохнула. – Всё казалось, что я… что не выдержу этого, а сейчас понимаю, что была такой дурой! Вот сейчас же выпускной, и всё закончилось, и мне… мне без разницы, плевать на них, зато так на душе мерзко!

Три месяца назад Вран бы оборвал разговор, фыркнул бы, что ему глубоко пофиг, что там происходит в её душе, а теперь не стал, внезапно осознав, что всё это для него уже не страшно, не обидно, что его никак не задевают болезненные воспоминания, словно кто-то взял и поднял Романа Чернокрылова над всей это «милой» школьной вознёй и она его совершенно не касается.

– Свет, не парься, уже всё нормально. И, да… спасибо, что подошла. Не ожидал, если честно, – он пожал плечами.

– Спасибо тебе! И… раз так… пошли, а? Пошли к нам! Я точно знаю, что я не одна так думала. У нас мало кому нравилось то, что творила Лизка и её свита, но мы не решались как-то им возражать.

– Нет, я тут постою…

– Ром, пожалуйста. Побудь с нами! Ну хоть так… Пошли, а?

И он неожиданно для себя пошёл. Нет, танцевать не собирался, но когда его увидели, то достаточно многие разулыбались, кто-то замахал рукой, кто-то радостно завопил.

«Эх вы, как бы мне было это нужно чуть раньше, где ж вы были-то? – мимолётно подумал он. – А, ладно, теперь-то уже что об этом переживать. Пустое! Буду просто праздновать – в конце-то концов, это и мой выпускной».

На город и реку опускалась темнота, зажигались звёзды, ярче и острее стал запах речной воды, скошенной кое-где в парках и на газонах травы, зашумел прилетевший издалека ветер, напоминая Врану, кто он на самом-то деле, но вокруг были люди, горел яркий свет, звучала музыка, и это всё странным образом перемешивалось, заканчивая старое, начиная новое…

Домой он вернулся утром. В неожиданно хорошем настроении открыл дверь собственным ключом и изумлённо уставился на Таню, которая широким торжественным взмахом руки указала ему на…

– Тань, ты чего, всю комнату разобрала? Ну зачем? Я бы помог!

– Мы поздравляем тебя с окончанием школы и очень рады твоему возвращению! – из-за двери вывернулся исключительно довольный Терентий. – Мы очень старались, трудились весь вчерашний день и почти всю ночь.

– Да вот же балабол! – Шушана легонько хлопнула лапочкой по ближайшему к ней рыжему уху. – Трудился он… дрых в кресле, с ним выехал в междустенье и даже не проснулся.

– Я поддерживал вас на ментальном котоуровне! – важно откликнулся Терентий. – Это моя родовая способность!

Перепалка в коридоре то затихала, то возобновлялась с новой силой, а Таня прошла с Враном в комнату и вопросительно посмотрела на него.

– Нравится? Ты не думай, мебель мы потом сменим… эту можно к Шушане поставить.

– Нет, что ты! Ничего не надо менять! И спасибо тебе огромное! Нравится – это не то слово! – Вран счастливо улыбался.

Да, в доме родителей всё было значительно дороже, круче, но он бы нипочём не променял на ту обстановку эту старую темноватую мебель, лёгкие белоснежные занавески, немодную люстру под потолком…

– Да как же ты успела? И натаскалась, небось!

– Нет, не очень, – Таня махнула рукой. – Мне Шушаночка помогла, и Терентий ментально очень поддерживал, – рассмеялась она. – А диван и кресла привезли ровно после твоего вчерашнего отъезда – их грузчики принесли, мне и делать ничего не нужно было. Так что теперь ты можешь спокойно разбирать свои вещи, но сначала отдыхай.

Таня вышла, прикрыв за собой дверь, а Вран неожиданно и очень остро ощутил… счастье!

Настоящее, светлое, радостное и безмятежное счастье, когда ты вдруг понимаешь, что тебе спокойно, хорошо и легко, и это не мимолётное явление, нет, так будет и дальше.

– За спиной – твоя стена, не разрушится она,

Не покинет, не предаст, теплоту и силы даст.

Крепче нет такой стены, и слова тут не нужны.

Просто ты нашёл своих, береги отныне их.

Вран услышал это от двери, резко обернулся и встретился взглядом с насмешливыми золотыми глазами рыжего кота.

– Ментальная котоподдержка это вам не комар чихнул! – отозвался Терентий. – Ну что? Всё так?

– Да, – коротко кивнул Вран. – Только… откуда ты…

– Знаю? Так я, знаешь ли, сейчас тоже нашёл что-то в этом роде. Что бы там ни говорил ненаглядный наш Филипп Иванович, – Терентий фыркнул, – я теперь от Танечки ни лапой! Что я, дурак, что ли? Это пусть он там думает, что я на его территории живу, типа работаю у него! Вот уж забавник, удумал – кот у него на работе… Он же не Эрмитаж, однако!

Терентий подёргал шкуркой в сторону владений Соколовского и пояснил:

– Неее, я не тамошний кот, а тутошний! Так что привыкай, воронёнок.

– Хорошо ещё, что у меня вчера выходной был, а сегодня – ещё один! – Таня в междустенье разбирала коробки с вещами, принесёнными из комнаты Врана.

– Посуда, да какая… красивая, новая… вот бедная, – она пожалела бывшую хозяйку квартиры. – Берегла, наверное, для дочки и внучки.

– Да, так всё и было, – понурилась Шушана.

– Спасибо ей! А мы с тобой возьмём… и будем этой посудой пользоваться! Пусть она тоже увидит белый свет! – улыбнулась Таня, выставляя перед Шушаной изящнейшее тоненькое крошечное блюдечко – розетку для варенья, которая для норуши вполне-вполне годилась как тарелка.

– А вот по поводу этого мне, наверное, надо бывшей хозяйке позвонить, – Таня кивнула на коробку, полную детских игрушек. – Они же ещё советские. Наверное, принадлежали дочери старой ну, настоящей хозяйки квартиры. Может быть, внучка что-то захочет забрать на память или у матери своей спросит? Может, ей что-то из своих детских игрушек захочется у себя сохранить? Вот хотя бы эту красавицу! – Таня ласково погладила по голове куклу с голубыми волосами и трогательным детским личиком. – Такая Мальвина красивая. Да там и других много…

– Ну, она же тебе сказала, что ей ничего не нужно, – развела лапки Шушана.

– Да, но, может, не знала, что они остались!

Каждый судит по себе, и Таня никогда бы не оставила что-то подобное «на выброс». Она покосилась на своего детского крошечного мишку, которого уже не надо было прятать от сестры в брелоке. Мишка уже несколько дней обживал полку книжного шкафа, и Тане казалось, что он явственно улыбается.

Она решительно набрала номер внучки старой хозяйки, а когда та ответила, объяснила, зачем звонит.

– Кукла? Игрушки? Да, там было какое-то мамино барахло. Мама сжечь хотела, но сейчас уже точно не станет с этим возиться. И вообще, я же вам сказала, выбрасывайте всё, что вы меня отвлекаете ерундой?

– Извините за звонок, – холодно откликнулась Таня. – Больше я вас не побеспокою.

Она отложила смартфон и взяла на руки куклу.

– Как можно, а? Шушана, я не понимаю… сжечь? Выбросить? Но это же… это же личности! Вот даже эта бедняжка, – Таня подхватила из ящика маленькую пластмассовую рельефную куколку, у который была пробита голова в двух местах, а руки и ноги висели на растянувшихся резинках. – И личико стёрто, и поранена, но выкинуть рука не поднимется!

Шушана счастливо улыбалась. Она точно знала, что всё то, что ей удалось сохранить, останется в доме, будет обласкано, восстановлено, сохранено.

«А там, глядишь, и мужа Танечке найдём, и детки будут… Да ещё такие, которые не станут выкидывать старые игрушки только потому, что они немодные, а поймут, что значит сохранять тоненькие ниточки, которые связывают людей с тем, что было до них. Да, для этого не обязательно иметь какие-то вещи, но с ними проще, легче ощутить, что ты не единственный пуп земли, а один из многих, близких, понятных, своих людей».

Таня готовила обед, когда ей позвонила та самая особа, которую она уже думала никогда больше не услышать.

– Вы там про куклу говорили. Да и так игрушки были… Я приеду за ними – покупателей на них нашла, – внучка, припомнив, как выглядели некоторые мамины игрушки, которые старательно сохраняла бабка, решила глянуть, сколько они могут стоить.

«Да, не так чтобы очень много, но сколько-то выручить можно! На ноготочки, на косметику…» – приятно удивилась она, прошерстив объявления.

– Короче, я вечером заеду! – сообщила внучка Татьяне.

– Извините, но вы сказали, что их надо выбросить, вот я так и сделала, – сухо отозвалась Таня, добрым словом помянув Филиппа Соколовского и покосившись на Шушану, которая одобрительно кивала и лапками расправляла розовое платье на Мальвине. – И, да… может, не помните, но вы письменно отказались от всего оставленного в квартире имущества. Так что сами понимаете, даже голос на меня повышать бессмысленно.

Она сердито сверкнула глазами, откладывая в сторону смартфон.

– А ещё… ещё я возьму и всех их восстановлю! Почитаю в интернете, как именно, и всё сделаю! – решительно заявила Таня, кивнув на ящик. – Наверное, акриловыми красками можно восстановить роспись, да и с головушкой у этой бедняжки, – она коснулась «пораненной» маленькой куклы, – можно что-то сделать!

Внучка бывшей хозяйки больше не звонила, зато…

– Тань, у тебя смартфон разрывается! – крикнул Вран, проснувшийся после ночного бдения и гуляний. – Тааань!

Татьяна вынырнула из двери междустенья и с изумлением уставилась на экран смартфона, а потом торопливо его схватила:

– Привет, мам. Что-то случилось?

– Привет! И где ты попадаешь? Я тебе звоню, звоню! И почему что-то должно случиться?

– Ну… ты же так просто не звонила… – Таня вовсе не думала обижать мать, но это было чистой правдой.

– Татьяна! Ну что ты за человек? Стоит только позвонить, как сразу нарвёшься на какую-то колкость! – сердито заявила мать. – Столько времени не общались. Я даже не знаю, как у тебя с разводом…

– Он закончился, мы разведены.

– И… и как ты живёшь? На съёме? В той же квартире, или новую нашла?

– В той же, – ответила Таня.

– Прекрасно! Адрес я знаю – у Димы твоего спросила.

– А зачем тебе был мой адрес? – удивилась Таня.

– Ты меня обидеть пытаешься? Что такого, чтобы мать знала, где живёт дочь? – начала было кипятиться мать, а потом словно притушила своё возмущение. – Танечка, у меня к тебе просьба…

– Какая? – осторожно уточнила Татьяна.

– Понимаешь, мы с Сёмой, ну, с Семёном Ивановичем, купили путёвки к морю.

– Поздравляю вас, – машинально откликнулась Таня.

– На двоих… мы сто лет нигде вдвоём не были. Понимаешь?

– Нууу, да… – Таня не понимала одно – при чём тут она?

– Вот я и хочу, чтобы ты присмотрела за Викой. Мы с Сёмой привезём её к тебе.

– Спасибо, не надо! – автоматически отказалась Таня.

– Что значит, не надо? – возмутилась мать, не ожидавшая отказа. – Это же твоя сестра!

– Которая меня ни в грош не ставит. Извини, но брать на себя ответственность за неё я не стану. И потом, у неё есть бабушки и дедушки с обеих сторон! Более того, они, по-моему, счастливы будут, если ты Вику к ним привезёшь. Ещё и ссориться начнут, у кого она останется.

И тут выяснилось, что Вика и была у бабушек и дедушек… сначала неделю у маминых, потом столько же у отцовских, но…

– Таня, ну ты же должна понимать, что она подросток, ей всего-то четырнадцать, а там дачи, огороды, прополка… – зачастила мать. – Да и скучно ей там – интернет ловит не очень, бабки-деды что-то от неё хотят, она злится, короче, сказала, что не хочет к ним. А у тебя она побудет нормально, и скучно ей не будет, – уверенно заявила Танина мать, не сомневаясь в дочкином согласии.

Нет, они с мужем рассматривали и вариант позвать Таню домой, чтобы Вике не надо было куда-то ехать, но Семён Иванович запереживал:

– Ира, а ну как она откажется от съёма, а потом и вообще решит тут остаться? Мы только стали жить как люди!

Это было доводом…

Глава 38.

Любименькая внучечка

Сама Вика как раз хотела поехать к Таньке.

«На море я через три недели и так поеду, – рассуждала она. – Родители в крутой лагерь путёвку купили. С ними мне неохота – начнут приставать, чтобы я читала, чего там на лето задали. Да и так – скууучно».

Сначала она охотно согласилась поехать к бабушке и деду с маминой стороны.

Правда, через три дня сплошного праздника выяснилось, что от неё там чего-то ждут.

– Викунечка, лапочка, сходи на десерт клубнички собери, – скомандовала бабушка.

Вика искусно сделала вид, что ничего не услышала. Бабушка окликнула её ещё пару раз и пошла сама. Так продолжалось до вечера пятницы, когда с работы на дачу приехал дед, обнаружил, что жена савраской бегает за внучкой и делает за неё вообще всё, и попытался слегка вернуть дитятко на землю.

– Да не буду я ничего собирать! У меня каникулы, чего я тут работать-то должна? Ваша дача, вы и вкалывайте!

– Так, секунду… – удивился дед. – А ничего, что ты очень даже уважаешь всё это есть?

– Ты что, дед? Еды для меня пожалел? Вы меня вообще-то кормить обязаны! – Вика про свои права знала положительно всё!

– А эксплуатировать меня никто не имеет права! – выдала она с полным знанием дела.

Тут даже бабушка, обожавшая младшую внучечку до потери пульса, как-то смутилась.

К вечеру воскресенья стало понятно, что у неё неуклонно повышается давление, как только внучка начинает спорить с дедом, а происходит это постоянно, с периодичностью каждые полчаса.

– Так, собирайся! Я тебя к родителям отвезу! – велел дед. – Ты, милая моя, малость берега попутала! Я тебя кормить не обязан, бабушка тоже, а вот Ирина с Семёном – да. Вот пусть они и разбираются!

Дальше Вика, рассказавшая родителям что-то вроде «эти бабушка и дед испортились, несите других», была торжественно перебазирована к родителям Семёна, которые, услыхав от сына об отвратительном поведении сватов, горели желанием утереть им нос и позаботиться о кровиночке как следует!

Их хватило на девять дней, после которых Вику как возвратную тару перебазировали назад – в родительский дом. Да не просто так, а с напутствием:

– Или вы займётесь Викторией, или она в скором времени займётся вами!

– Вика, а у них что случилось? – удивились родители.

– Па, да я им что? Поливальная установка или косилка? Почему я должна полоть всякую ерунду типа морковки или таскать воду в теплицу, а ещё посуду намывать? Мне даже лучше было у маминых ба и деда.

Ирина, предвкушая отпуск с мужем, позвонила родителям и предложила снова доставить им любимую внучку.

– Не-не-не… отказался отец. – У тебя мать только в себя приходить начала, давление нормализовалось!

– Но это же ваша любимая внучка! – взывала к их родственным чувствам Ирина.

– Да мы уж лучше Таню позовём, если очень захочется.

– Но вы же… вы же Вику любите!

– Любим! И чем она дальше, тем больше любим, как выяснилось. Жизнь-то как-то больше любится, понимаешь? И вообще, знаешь, Иринка, ты бы подумала, как дальше жить с ней будешь! Она же как потребитель растёт. Ты дай и отойди, не можешь дать? Поди найди, принеси и дай. И отойди! Не можешь найти? А на фига ты тогда нужен тут небо коптить! Ты знаешь, что она заявила?

– Что? – с опаской уточнила Ира.

– А то, что она – богатая невеста будет. У неё потом будет три квартиры и две дачи! Наши квартира и дача, сватовы квартира и дача и ваша квартира. Как тебе заявочка?

– Да как вы вообще на эту тему заговорили? – c досадой спросила Ирина. У неё было такое нехорошее ощущение, что отдых наедине с супругом как-то просачивается сквозь пальцы и тает на глазах.

– Ну как же… Я спросил, как она жить собирается, если ничего делать не хочет и учиться не жаждет, а она и сказала, что в одной квартире жить будет, а две другие – сдавать. А дачи можно продать и купить на них какую-нибудь крутую машинку.

Ирина изумлённо примолкла.

– Молчишь? Вот и я заткнулся, аж зубами клацнул! – сердито сказал отец. – Это я ещё матери твоей не озвучивал внучечкин бизнес-план. Ей сейчас четырнадцать, а к восемнадцати она уже планирует чего-то там сдавать… круто, да? Я как-то не готов через четыре года освободить жилплощадь, чтобы Вике жилось полегче, думаю, что сватам это тоже как-то не очень понравится. А уж вам с Сёмкой и подавно.

– Пап, да ты, наверное, что-то не так понял! – решила Ира. – Не может она так думать. Ты что, она же ребёнок совсем! Можно я её вам всё-таки привезу, а?

– Нет, нельзя! Я вдовцом становиться не планирую! Так что Викины каникулы – это, пожалуйста, без нас!

– А ты не боишься, что захочется внучку увидеть, а она к вам уже не поедет? – Ирина пошла на использование запрещённого приёма. Да, отец очень упёртый, но не отменять же поездку!

– Не переживай, если что, у нас ещё одна внучка есть! Таню позовём! – парировал отец.

Это было неожиданно… и очень вовремя.

«Точно! Есть же Таня!» – Ирина никак не восприняла всерьёз угрозу отца, зато обеими руками ухватилась за новую идею, тем более что и сама Вика на грозный вопрос родителей, какого зелёного крокодила она вытворяла на дачах, объяснила всё просто:

– Да мне там не нравится. Чё у них делать? Раньше-то хоть не трогали, так я или фильмы с мультами смотрела, или в игрушки играла, ну, на озеро можно было ещё сходить. А сейчас ноут сломался, на смартфон много не закачаешь, а интернет там слабый, едва тянет. И они почему-то ко мне все приставать стали – сделай то, сделай это, а то у них самих то спина болит, голова болит, давление и ещё чего-то там болит! А я при чём? Я-то не виновата, что у них чего-то там поразболелось. У меня каникулы, а эти всё вязнут и вязнут!

Вот тогда и расцвела пышным цветом идея о том, что Вика переберётся к Тане!

– А что? Можно! – одобрила Вика, поразмыслив. – У неё точно инет есть, да и потом, грядок дурацких там нет, а погулять сходить можно в любой момент! А потом вы приедете и меня на море проводите.

Вот Ирина, обрадованная благополучным разрешением вопроса, и стала названивать старшей дочке.

Нет, ну правда… а что такого? Присмотрит запросто! Вика уже не грудной ребёночек, кормить по часам не требуется. Так что проблем никаких не будет!

И тут нате вам:

– Спасибо, не надо! – автоматически отказалась Таня.

– Что значит не надо? – возмутилась мать, не ожидавшая отказа. – Это же твоя сестра!

Таня только невесело усмехалась, слушая дальнейшие материнские уговоры.

«Сестра… ага. Да она в свои тринадцать, в прошлом году, ещё до моей свадьбы, выживала меня из комнаты только так! С работы уходить не хотелось, – вспоминала Таня. – А теперь её СЮДА брать? Мне что, делать нечего?»

– Таня, ну ты же понимаешь, что она твой близкий человек? – старалась Ирина.

– Мам, извини. В первую очередь она этого не понимает! Она ликовала, когда я ушла из твоей квартиры, выходя замуж. А до этого портила мне жизнь, как только могла.

– Таня! Но она же была совсем ребёнок! Как ты можешь помнить такие глупости! Короче, ты должна её взять…

– Нет, мам. Не должна.

– Ты что? Не пожалеешь сестру? – ахнула Ирина.

– А что с ней такого случилось? Не захотела ничего делать у одних бабушки и деда, потом у других? Скучно – интернет слабый – все чего-то хотят? Я бы поплакала над её участью тяжкой, но, прости, очень устала. Я мам, работаю, да и потом… в этой квартире хозяйка будет против того, чтобы кто-то ещё подселялся.

Таня горько усмехнулась, на секунду представив, что было бы, если бы мать узнала о том, что квартира принадлежит ей.

– Да откуда хозяйка что-то узнает? – начала было мать, но Таня увидела норушь, которая активно подслушивала разговор, а потом начала махать лапами в сторону комнаты Врана.

Таня, ошарашенная материнским звонком и её абсолютно неожиданным требованием, наконец-то включила аналитическое соображение и сообразила, на что намекает Шушана.

– А ещё тут во второй комнате живёт восемнадцатилетний парень. Он только что школу закончил, поступает… Так что, сама понимаешь, Викино присутствие тут будет абсолютно неуместно!

– Ты не говорила, что у тебя соседи есть! – недовольно высказалась мать.

– Так ты и не спрашивала.

– Нда… это будет… гм… неудачно. Слушай, а может, он куда-то собирается?

– Куда бы он ни собирался, я Вику брать не стану.

– Таня!

– Мам, даже не пытайся, это абсолютно исключено!

Ирина некоторое время ещё пыталась переубедить старшую дочь, а потом с досадой отключила и откинула подальше смартфон.

– Сказала, что не возьмёт. Она в коммуналке, во второй комнате какой-то парень восемнадцати лет. Сам понимаешь – это не вариант! – хмуро сказала она Семёну. – Ну что нам, путёвки сдавать, что ли? Так деньги потеряем! – чуть не плакала Ирина. – Может… может, всё-таки сюда её позвать? В конце-то концов, это же всего на две недели… – несмело предложила она мужу. – Прав на мою квартиру у неё никаких нет, а потом мы и выписать её можем.

– Точно! Ты же собственник! Так и надо. Вообще-то надо было выписать сразу, как только замуж вышла, а ну как родила бы и к тебе своего ребёнка прописала? – Cемён неоднократно уже пытался уговорить жену выписать старшую дочку, но та как-то не решалась, а вот теперь можно было продавить эту идею, обезопасив тем самым территорию для собственной дочери.

Новый звонок от матери Таня приняла совсем уж неохотно – она как раз читала описание способов запайки сквозных дыр на старых пластмассовых игрушках и вспоминала, где она видела паяльник.

Куколку, которой требовалось лечение, Таня уже начисто вымыла, высушила и отправила Врана за акриловыми красками, благо он и так собирался прогуляться.

Предвкушение ремонта несчастной куклы нравилось Татьяне несоизмеримо больше, чем очередной «пакет с пакетами требований» от матери.

– Да, мам?

– Таня, раз у тебя там так всё тяжко с твоей коммуналкой, ты можешь на две недели приехать к нам. Понимаешь? Всего на две недельки! И от соседа отдохнёшь, и за сестрой присмотришь.

– Нет, спасибо. Мне тут лучше, – напрямую сказала Таня.

– Что? Что ты такое говоришь?

– Мам, мне тут лучше, чем у тебя!

– Таня! Ты всегда была странной девочкой, такой… эгоистичной, – перед Ириной помахивало голубым хвостиком предвкушение моря, летнего отдыха и ускользающего счастья, а также скорбь о деньгах, которые она потеряет, если откажется от путёвки. – Я даже не могу тебе сказать, как ты меня сейчас обидела! Мои чувства для тебя, похоже, не важны! Но я тебя прошу, ты можешь… нет, ты должна позаботиться о сестре! Слышишь?

– Я тебя прекрасно слышу. Мам, я эту квартиру нашла, потому что она прямо у моей работы. Я сейчас в клинике приём веду и ночью в стационаре дежурю, и ещё у меня работа есть. У меня нет возможности присматривать за Викой. Прости, но нет!

– Раз так… раз так… я тебя из квартиры выпишу! Поняла? Или ты соглашаешься, или лишаешься прописки! – Ирина была абсолютно уверена, что эта угроза подействует и старшая дочка как миленькая примчится присмотреть за Викой.

Именно поэтому ответ Тани оказался для Ирины полнейшей неожиданностью.

– Хорошо мам, ты права. Мне действительно пора выписываться из твоей квартиры.

Вран, который купил коробочку акриловых красок и пришёл с ней домой, так и застыл в дверях, невольно услышав часть разговора.

С его-то слухом он преотлично различил всё, что говорила Танина мать.

«Ничего себе! Да у неё родаки ничуть не лучше моих!» – рассердился он.

Ирина ошарашенно замолчала, а потом взвизгнула:

– Ты… да ты так без семьи останешься! Немудрено, что от тебя муж налево пошёл. С тобой же невозможно жить! Ты… ты эгоистка и думаешь только о себе. Ты хоть соображаешь, что когда меня не станет, ты останешься одна? Сестра тебя и знать не захочет?

– Мам, а ты не забыла, что я только полтора года с ней не живу нос к носу? И всё это время она мечтала, чтобы меня и вовсе на свете не было! Я ей постоянно жить мешала. И, да… не останусь я одна! Если так получилось, что я не нужна ни тебе, ни отцу, то это означает только то, что мне нужно создавать свою семью и искать тех, кому буду по-настоящему нужна я сама и кто будет нужен мне!

– Да ты уже попыталась. И ничего у тебя не вышло! Неудачница! – Ирина как-то напрочь забыла, что говорит не с врагиней, а с дочерью, но очень уж манил её отпуск и тем больнее было разочарование…

– Это бывает. У тебя ведь тоже был развод? Правда? И я как-то не помню, чтобы тебя кто-то неудачницей называл! Ладно, мам, хватит! Твоя проблема решается элементарно – доплати немного денег соседке, она с удовольствием будет готовить Вике еду и присмотрит за ней. Ты же её нанимала когда-то, когда мне надо было у бабушки и деда на даче помогать.

Ирина аж поперхнулась очередным криком.

– Точно! Как я про неё забыла? И ведь верно! Тогда она отлично за Викой присматривала, и теперь не откажет, тем более что давно на пенсии.

Ирина фыркнула что-то вроде «Разберусь без тебя, раз ты такая», и отключила смартфон.

– Фууух… – выдохнула Таня.

Ощущения были такие, словно на ней камни возили. Да всё вверх, в гору.

Шушана примчалась к ней по столу и сочувственно погладила запястье, а на плечо опустилась рука Врана.

– Не думай о них! – сердито велел он. – Забудь! Раз они не понимают, кто ты и какая, то… то они тебя просто не стоят! Не заслуживают, понимаешь? И вообще, я купил краски. Давай, может, чего-нибудь поделаем, а? Там у тебя куклоремонт намечался, да? И где этот лентяй Терентий?

– Зачем тебе Терентий? – вяло удивилась растроганная, но как-то неожиданно и сильно уставшая Таня. Даже говорить не хотелось, а хотелось пойти забиться в угол и поплакать вдоволь.

Правда, никто ей не позволил заниматься такой ерундой!

Вран метнулся на кухню, оторвал от мисок расслабленного и счастливого Терентия, приволок его к Тане и придавил её колени котом.

– Гладь! – строго велел он, переглянувшись с Шушаной. – А мы сейчас вернёмся!

Через десять минут они действительно вернулись из кухни, нагруженные здоровенным подносом со всякими приятными и вкусными вещами, причём поднос волок Вран, а на его плече восседала Шушана с видом верховного командующего противоуныльными войсками.

– Так, мы сейчас едим, Вран, отодвинь Терентия от колбасы, он же сейчас всё стянет! Так о чём я? Да, мы сейчас едим, пьём чай, а потом красим куклу!

– А я не могу, ну, красить не могу – закапризничал Терентий. – У меня же лапки!

– Ничего, мы из тебя шерсть на кисточку надёргаем! – оптимистично заверила его Шушана. – Вот и поучаствуешь!

Ну куда могло деться отвратительное Танино настроение в таком окружении? Правильно! Выхода у него не было – только бесследно испариться!

– Да ёлки-палки, кто бы знал, что ты запаяешь эти дырки! – изумлялся Вран. – Ты правда первый раз это делаешь?

– Чессслово! – заверяла его Таня, аккуратно разглаживая рваные края дыры жалом паяльника и после каждого прохода по пластику вытирая его о мокрую тряпочку, чтобы не испачкать чёрными разводами голову куколки.

После того как от сквозных дыр не осталось и следа, Таня и компания приступили к покраске.

– Нет, конечно, можно было и лучше… но я же первый раз! – оправдывалась Таня, показывая результат.

– Перфекционистка! – ругался строгий Вран. – Мне нравится! Нет, честно! Хорошо, что я сфоткал, какая она была!

Он перелистывал фото на экране смартфона, смотрел на Танины руки с тонюсенькой кисточкой и думал, что заклюёт любого, кто посмеет её обидеть!

Просто потому, что своих надо любить, беречь и защищать, а если этого нет – это значит, для тебя они вовсе и не твои, как бы они ни назывались в табели о семейных рангах.

Глава 39.

Чрезвычайно крупный мух

Татьяна осматривала исключительно изящную левретку, которая дрожала лапой над столом и укоризненно косилась на стетоскоп.

Впрочем, Изабель всегда так себя вела – дрожала, укоряла и картинно падала в обморок на руки хозяйке, только завидев шприц…

– С вашей красавицей всё прекрасно! – сообщила Таня хозяйке. – Ушибы прошли, словно их и не было. Надеюсь, по шкафам она больше не скачет?

– Ох, если бы! Летает только так! – всплеснула руками хозяйка. – Вот я наивная какая… мне-то казалось, что левретки – это на подушке полежать, на диване изящно посидеть, а не за мухой летать под потолком.

Изабель насторожилась и осмотрела потолок в кабинете.

– Тут мух нет! – Таня прекрасно поняла, к чему этот взгляд. – И шкафы неудобные!

Прекрасные оленьи глаза, наполненные глубочайшим сожалением о несовершенстве мира, Таню ничуть не смутили. И не такое видала…

«После бассетов и биглей я даже на ТАКОЕ уже не реагирую! – подумала она, провожая взглядом клиентку с летучей мини-охотницей. – И вообще уже ничему не удивляюсь».

Правда, ей пришлось тут же взять свои слова назад.

– Помогите нам, пожалуйста! – в кабинет влетела растрёпанная женщина в домашнем костюмчике и тапочках – очевидно было, что она очень торопилась. – Помогите! Я не знаю, что делать!

– Вы главное не волнуйтесь, давайте посмотрим, что случилось!

Таня хотела было открыть дверцу, но хозяйка покачала головой, отстегнула боковые крепления пластиковой переноски и сняла её верхнюю часть.

– О как…

Таня в некотором ошеломлении уставилась на месиво из рыжей пушистой шерсти и каких-то плотных, завитых кольцами типа локонов, коричневатых лент.

– Понимаете, мы живём над овощным магазином, и к нам время от времени влетают мухи, и иногда их пребывает много… Вот я и развесила везде липкие ленты от мух, а кот…

Кот мяукнул из переноски, как показалось Тане, весьма сердито.

– Он любит на холодильнике спать, чтобы туда забраться, берёт разбег. А тут поел плотно… ну и разбег взял издалека, чтобы уж точно запрыгнуть – у нас высокий холодильник, ну и…

– Собрал на себя все ленты?

– Сначала только две, а потом начал метаться, ну и ещё две накрутились и прилипли. Я когда это увидела, даже не сразу поняла, что у меня такое к холодильнику прилипло… причём прилипло как-то вниз головой. Наверное, он понял, что уже не хочет туда, решил слезть, но было поздно.

Таня очень хорошо понимала клиентку. Опознать кота в рыже-коричневом месиве, больше похожем на творение крайне авангардного современного художника, было сложновато…

– Я… я не знаю, как с него всё это можно снять. Хотела вымыть, но вспомнила, что эта клейкая гадость очень плохо смывается даже с рук!

– Снять-то можно, но только если всё это состричь, – развела руками Таня – кот был обмотан лентами вдоль и поперёк.

– Ой, нет, что вы! Он меня слопает, а вами закусит! Он даже причёсываться не очень разрешает, хорошо хоть шерсть не сваливается.

– Ну, можно дать лёгкий наркоз, иначе, боюсь, мы это никак не осилим.

Клиентка задумалась, кот мрачно сверкал глазами из ополовиненной переноски, Таня прикидывала, как бы его взвесить, чтобы потом не пришлось отклеивать от него весы.

«Ну, на одноразовую пеленку. Она, конечно, тоже прилипнет, но раз уж стричь решили, то уже не так страшно, что там будет в общей массе. Пелёнкой больше, пелёнкой меньше…»

Через десять минут кот благополучно спал, две практикантки под контролем Тани стригли кота, а его хозяйка с изумлением смотрела на гору шерсти, которая всё увеличивалась и увеличивалась.

– Интересно, мне последние два года казалось, что он огромный, – задумчиво пробормотала она.

– Счастье-то какое! – радовалась владелица стройного и элегантно подстриженного зверька, мирно спавшего на столе. – Я сейчас новую переноску у вас куплю – боюсь, эту уже не отмыть. Да и ладно, зато Фидель опять выглядит как кот, а не как огромный злобный мух!

Таня уже проводила в кабинет новых клиентов, знать не зная, что именно эти злоключения котомуха станут последней соломинкой, разломавшей Валины планы.

После того, как её НЕ сбил Соколовский, и дальнейших попыток попасть на работу через глухую стену Валентина решила было уволиться, но… передумала!

«Ладно, Соколовский, гад такой, не поддался, но крутых-то мужиков тут хватает! Вон хотя бы… такая собака дорого стоит! А какая у него машина? Эх, жаль, не заметила! Ладно, караулим машины, а дальше смотрим на их хозяев. Хотя… по животным лучше видно. На тачку сплошь и рядом берут кредит, а вот на пса – редко. Вот, например, вот этот с мастифом…»

Когда красивая, очень красивая девушка обласкивает мужчину взглядом прямо с порога, некоторые увлекающиеся личности могут сходу и позабыть, а зачем они, собственно, пришли.

Правда, когда на поводке у вас здоровенный пёс, забыть о его существовании сложновато, так что первая Валина «жертва» буквально верхом на своём мастифе уехала вдаль по коридору.

«Ладно… тогда вот этот!» – решила Валя, узрев дорогущую машину, которая парковалась во дворе.

«Этот» был с миниатюрным шпицем в переноске, и Валечка сходу завладела его вниманием. И как ни пытался заскучавший шпиц напомнить о себе, получалось у него это неважно.

Валентина искрила улыбками, мужчина ожидаемо вёлся, шпиц переживал – он искренне не любил подобные заведения. И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы на Валентину, случайно задевшую стоящий рядом шкаф, не свалилось что-то абсолютно неописуемое!

Со стороны казалось, что на Валентину напало какое-то рыжее животное неизвестного вида, местами пушистое, местами длинно-перекрученное и блескучее чем-то густым и даже на вид липким.

Визг заставил клиента отшатнуться, соображая, что делать и, вообще, что это такое случилось?

Первая мысль его была о каких-то жутких мутантах, и он невольно попятился к дверям, а когда на крики выскочили сотрудники клиники и с некоторым усилием опознали, что это, он попросту ушёл на приём. В конце-то концов, что ему за дело до администраторши, вляпавшейся в мушиную ловушку с налипшей на неё шерстью?

– Валентина, да откуда вы это взяли? – издалека осторожно уточнял Степаныч, отлично помнивший о недавно открывшихся особенностях психики этой сотрудницы. – И зачем на себя наклеили. Гм… вам без ЭТОГО лучше!

– Ой, мамочки, да это же шерсть, которую мы выбросили! Ну, с того рыжего кота! – ахнула одна из практиканток. – Только мы её в помойку выбросили… Валя, зачем вы туда полезли?

Валентина отчаянно хотела обвинить в произошедшем Татьяну, но… та, как назло, и близко к её рабочему месту не подходила и уж тем более не забиралась на шкаф, стоящий совсем рядом с ресепшеном.

Правда, думать об этом толком не получалось, Валентина просто визжала от омерзения и попыток снять с себя липнувшую гадость.

– Так, спокойно! – Вероника ловким рывком сдёрнула месиво с Валентины. – Это тебе повезло, что все ленты облеплены шерстью – на тебя уже маловато клея осталось. Но как они там оказались?

Шушана довольно фыркнула – она преотлично знала владельца шпица – тот был женат на очень милой женщине из дома напротив, и его жена точно не заслуживала этакого «приключения».

«Чем быстрее ты поймёшь, что ТУТ тебе ловить нечего, тем лучше! – решила Шушана, глядя на Валентину из-за шкафа. – Так-то я на тебя ещё много чего свалить могу!»

Она вообще много чего могла, именно поэтому Валентина, которая решила, что мерзкая Танька всё-таки как-то исхитрилась сделать ей гадость, и пошла на выяснение отношений, попросту не сумела войти в её кабинет.

– Ничего не понимаю… неужели у нас такие длинные коридоры? – бормотала она.

Потом, дойдя почему-то не к кабинету ненавистной ветеринарши, а к своему же рабочему месту, она ещё несколько раз пыталась пройти тот же маршрут, неизменно оказываясь около ресепшена, пока это наконец-то не надоело Ивану Степановичу.

– Валентина, вот сколько раз я не выглядываю из кабинета, вас всё нет и нет на рабочем месте! Что происходит? Хорошо, я понимаю, что вы ходили умыться и привести себя в порядок, но вас же уже давненько нет!

Валентина чем-то невнятно отговорилась и решила просто подождать – ну выйдет же Танька когда-нибудь из кабинета! Вот тогда-то она ей всё и выскажет. Почему-то именно Татьяну Валя винила во всех своих неудачах последнего времени. А что? Кто-то же должен быть виноват!

Она ждала… ждала, ждала и ждала, задержалась на работе, а потом вдруг увидела, как Татьяна…

– Идёт по двору?! Она что, в окно выбралась? Но там же решётки на окнах! Ничего не понимаю!

– И понимать-то нечего! Это просто не ваше место работы, не ваши люди, не ваша сфера. Короче, нечего вам тут, дамочка, ловить. Увольняйтесь, пока не того!

Она разгневанно обернулась, решив знатно поскандалить с непрошенным советчиком, и…

На скамейке сидел кот. Обычный рыжий гладкошёрстный кот.

– Чей кот?! – спросила она громко. – Кто забыл в клинике кота?

– Никто меня не забывал. Я сам пришёл, – объяснил кот. – И, да, не забудьте, что я вам сказал – увольняйтесь! Тут вы ничего полезного для себя не поймаете. Разве что… – кот уютно пофыркал, – разве что ещё ленты для мух на голову свалятся!

Он смотрел в спину Валентины, торопливо бегущей от клиники к подворотне, и покачивал головой:

– До чего же некоторые люди нервными бывают! Вот так поговоришь, а они уже давай вопить, ерундой всякой кидаться, через стойку прыгать… Кстати, прыгнула красиво, как кенгура! Кенгурица… тьфу, короче, как кенгуровая тётка!

Валентина, отдышавшись дома, по зрелому размышлению решила, что у неё эта… аллергия на что-то тамошнее.

«Ну точно! Надышусь за рабочий день, и понеслааась! Пойду лучше в барбер-шоп работать. Там как раз администратор нужен».

Заявление об увольнении от Валентины, полученное Иваном Степановичем на следующий день, его порадовало.

«Ну… такая баба, то есть администратор, с возу, то есть из-за ресепшена, кобыле, то есть клинике, только легче. А уж мне и подавно!» – он сделал вид, что напрочь забыл о двухнедельной отработке, и спешно подписал заявление.

Таня, которой Шушана и Терентий поведали о методах избавления от администратора, только головой покачала:

– А не слишком вы её? Так ведь с ума можно свести!

– Тань, человек, который самостоятельно готов сводить окружающих с ума, из равновесия, нормальной жизни, брака, достатка и прочих важных вещей, как правило, сам ниоткуда не сходит – устойчивость у таких повышенная. Разве что подтолкнуть как следует… но мы же доообрые, решили, пусть идёт себе куда подальше! – авторитетно ответил Терентий.

Соколовский прибыл через два дня, очень мрачный, хмурый и явно недовольный жизнью.

Правда, после того как ему рассказали о новостях и методах их достижения, он немного развеселился, а после разговора с Враном, признавшимся в том, что ему пришлось принимать природную форму, чтобы избавиться от девицы и её козней, и вовсе повеселел.

– Ничего не меняется… всё возвращается на круги своя! – загадочно сказал он. – На это и уповаем!

Он отмахнулся от Врана, вопросительно воззрившегося на начальство, выдал ему следующее задание и уехал уже в значительно лучшем настроении.

«Нууу, вот тебе и ерунда! Я ж думал, что в Москве-то точно и быстро найду!» – бормотал наивный Вран, возвращаясь домой после первой попытки поиска.

Он ощутил чей-то пристальный взгляд, обернулся и увидел, что рядом с забором, ограждающим их палисадник от улицы, стоит какая-то девчонка.

«Вот уставилась! – машинально подумал Вран, ныряя в подъезд. – Интересно, Таня уже дома?»

Татьяна как раз шла с работы, только чуть-чуть разминувшись с Враном.

Она не смотрела по сторонам, торопясь как можно скорее вернуться домой, поэтому появление прямо перед её носом очень знакомой личности её несколько изумило. Личность стояла прямо у её двери.

– Танька!

– И тебе добрый вечер! А что ты тут делаешь? – удивлённо спросила Таня у Вики.

– Я? Как что? К тебе пришла!

«Вот счастье-то привалило! Под обвал бы не попасть…» – машинально подумала Таня.

Вид сестры наводил на мысли о какой-то каверзе, которую она сотворила и примчалась к ней, чтобы старшая сестра взяла и всё-всё исправила «как было». Именно так раньше формулировалась задача по склейке разбитых ваз и какой-нибудь особо любимой родителями Вики посуды.

– Вик, а тебе разве не надо быть дома? Мама говорила, что тебе там соседка готовит…

– А мне надоело. Она готовит всё одинаковое, а я другое хочу! – закапризничала Вика. – Тань, ну пожалюлю! – засюсюкала она, подражая своему детскому говорку. – Ну неужели же ты меня ужином не накормишь? Я голодненькаяяя.

– Вик, иди домой, а? Давай я тебе такси вызову и отправлю! Там тебе и ужин, и дом родной… – Таня прекрасно знала и этот хитренький взгляд, и сюсюканье.

И тут прямо перед её носом распахнулась входная дверь и на пороге появился Вран.

Глава 40.

Концентрат «яхочухи»

Таня преотлично знала этот взгляд… Если бы Вику рисовал какой-то мультипликатор, то непременно изобразил бы глаза, засиявшие звёздами.

Это происходило, когда сестрице чего-то очень хотелось – игрушку, новую шмотку, заколочку-сумочку-безделушечку, смартфончик. Короче, не важно, что именно, но срочно, немедленно и обязательно.

Всё это можно было описать одним словом «ХАЧУ» – вот именно так и смотрела Вика на крайне хмурого Врана.

– Привет. Позволь тебе представить – это моя младшая сестра Вика и она сейчас уходит домой! – Таня строго посмотрела на сестру.

– Никуда я не собираюсь, – Вика любила добиваться своего, а потом… уййй, какой тут парень! Она его сразу приметила – он похож разом на всех самых крутых и романтических певцов корейских групп, а ещё героев аниме и дорам, которые Вика смотрела пачками.

«Клёвый какой! – она только о том парне и думала, пока дожидалась Таньку, и нате вам, он, оказывается, живёт с сестрой в одной квартире. – Хорошо, что Танька такая старая и неинтересная!» – сходу начала соображать Вика, захлопав ресницами в сторону объекта.

Объект явственно вздохнул… правда, как-то не романтично, а напротив, сердито, что ли…

Вика, когда ей что-то было нужно, соображала очень даже быстро!

«Сходу покорить не удалось, а это значит, надо тут задержаться!» – она стремительно обдумывала план, причём её учительница математики от скорости мышления Вики впала бы в натуральную прострацию – в школе Вика только вещи быстро собирала, когда раздавался звонок с урока.

– Танечка, я так по тебе соскучилась! Почему ты домой не приходишь? – Вика стремительно метнулась к сестре и обняла её за шею, чуть не сбив с ног. – Бросила меня, да? Совсем позабыла? Сначала этот твой мерзкий Дима, а теперь просто не приходишь.

Тане не потребовалось много времени на поиск ответа, какая зломуха укусила её сестрицу, да так, что она первый раз за последние десять лет её обнимать кинулась.

«Ой, бедный Вран! Что бууудет!» – расстроилась она.

Правда, вслух, разумеется, сказала другое:

– Вик, а я и не знала, что ты по мне скучаешь. По-моему, ты только рада была, когда я тебе комнату освободила – сама же частенько говорила, что об этом только и мечтаешь!

Сияющая, но ненатуральная Викина радушность как-то подувяла.

– Тань, ну что ты! Я ж шутила просто. И вообще, помнишь, как бабуся наша говорит? Кто старое запомнит, тому и глаз вон. Дурацкая такая фраза… – Вика не выдержала и чуть сбилась с роли.

– Это потому, что ты её запомнила неправильно, – невесело откликнулась Таня. – Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет, тому оба – вот так поговорка звучит. Так что извини, как-то забыть не выходит – дело-то совсем недавно было…

– А ты вредная! – рассердилась Вика, она много чего хотела бы сказать, но сумела сдержаться – ей позарез надо было, чтобы Танька пустила её в квартиру. – В смысле, ну что ты вспоминаешь, что я в детстве говорила? Я же выросла, и всё-всё изменилось. Танюнечка, ну неужели же ты меня хотя бы чаем не напоишь? Я пить хочу ужасно!

Таня прищурилась.

– Напою, конечно! Секунду подожди! – она покосилась на молчавшего и очень мрачного Врана и попросила:

– Ты не мог бы сумку до кухни донести? Хорошо? Спасибо. Я скоро вернусь!

Вручить сумку, незаметно кивнуть Врану вглубь квартиры, намекая на то, что ему надо отступить назад, закрыть и запереть дверь, и решительно шагнуть к лестнице – на это много времени не потребовалось.

Вика не ожидала, что сестра так быстро сориентируется и сделает всё не так, как она планировала, так что только на ступеньках обиженно фыркнула:

– Ты что, даже в гости меня не пригласишь?

– Нет. Не приглашу. Вик… в гости не ходят нахрапом. Ни к кому и никогда. Это невоспитанно и неуместно! Тем более что там живу не только я. Так что это неуместно втройне! – Таня выглядела так строго, что Вика решила чуточку подождать с атакой – путь остынет, а потом уж она сумеет вернуть сестру обратно, ну и сама с ней вернуться!

– Какая ты зануда! – Вика скорчила рожицу и выпятила нижнюю губу.

– Какая есть. И, да… зачем ты приехала? Только не надо мне рассказывать, что соскучилась по мне – всё равно не поверю!

– Если честно, то мне деньги нужны. Родители оставили мало!

– Не верю, – пожала плечами Таня. – Да и потом, на продукты-то они явно соседке всё дали.

– Да при чём тут продукты! – с досадой дёрнула плечиком Вика. – Как ты не понимаешь? Мне же погулять хочется, купить себе что-нибудь…

– И что такого тебе хочется купить, что даже не хватает денег, оставленных родителями?

Вика снисходительно рассмеялась:

– Тань, мне нужны…

Список из пятнадцати позиций Таня выслушала абсолютно невозмутимо. Нет, может, позиций было и больше, но на пятнадцатой: «Крутой такой лак для ногтей – Танька, закачаться можно – самый модный цвет», она сестру прервала.

– Тебе оплачена еда, за квартиру, интернет и телефон родители заплатили, денег на развлечения и мелкие покупки тоже явно оставили, а если тебе очень хочется всё вышеперечисленное – звони им, пусть вышлют ещё, ну, или обойдёшься без новых розовых наушников со стразиками, лака с блёстками и модняцкой футболки с мордой лица корейского певца! Да… чаем я тебя напою – вот кафе.

– Зачем мне твой дурацкий чай? – удивилась Вика, осознав, что они дошли до небольшого кафе с уличной террасой. – Хотя ладно, давай, может, там чего-то вкусное есть – так надоела готовка соседки! У неё всё прям по правильному: салатики, котлетки, супчики и запеканочки. Фууу, короче…

Она решила, что за чаем с пирожными Танька подобреет и Вика сможет побольше узнать про её соседа.

– Слууушай, а вот тот парень это же твой сосед, да?

– Да, – Тане очень захотелось скорее вернуться домой, устроиться на кухне, приготовить ужин, поговорить со своими, рассказать, как и что у неё было, спросить, как дела у них. Не так-то давно у неё появились те, кто её понимал и кому ХОТЕЛОСЬ всё это рассказывать и слушать их в ответ.

– Танька, ну не вредничай! Расскажи про него! Такой красавееец!

– Ему восемнадцать!

– И что? Он же… он же лучше, чем мой предыдущий краш!

– Кто? – изумилась Таня, которая как-то не ожидала от сестры таких активных подвижек в личной жизни…

– Ну, краш! Что, ты не знаешь, кто это? Ну, тот, кто очень-очень нравится! Я вот раньше крашилась на Чонгука из БТС, а ещё до этого на Чимина, но он мне меньше нравился – ему розовый цвет волос как-то не того… Я так переживала, когда он перекрасился, понимаешь?

Таня очень серьёзно выслушивала откровения младшей сестры, машинально представив, что сказала бы их общая бабушка на эти высказывания:

«Точно бы выдала что-то вроде: "Корову бы ей, а лучше две!" А потом погнала бы грядку полоть… или это только меня можно было так, а с Викой она иначе общается? Да. Наверное!» – одновременно их на дачу не приглашали – сначала ездила Таня, которая от души «отдыхала на земле», а потом её отсылали домой и брали маленькую Вику.

– Тань! Ты меня что, не слушаешь? Я тебя спросила, есть ли девушка у этого, ну, как там его зовут?

– Не знаю, я его про девушку не спрашивала, – пожала плечами Таня. – Да тебе-то что? Тебя это по любому интересовать не должно.

– Как это не должно? Я ж на него запала! Ну, закрашилась с первого взгляда!

– Вик, – Таня с трудом сдерживала нервный смех. – Ничего себе у тебя скорость… Увидела в дверном проёме, и всё?

– Да нет же, я тебя ждала около дома, а он прошел. Такой клёвый! Лицо, фигура, рост… и взгляд такой, мрааачный. Класс, короче! Так ты мне так и не сказала, как его зовут. И, вообще, пошли к тебе, а? Я уже чай выпила. Что я, не могу посмотреть, как живёт моя сестричка?

– Нет, не можешь! Хозяйка квартиры будет против! – Таня вполне серьёзно считала реальной хозяйкой квартиры Шушану, и в отношении норуши к появлению Вики на её территории была твёрдо уверена.

– Уй, ну чё за фигня, а? Ну как мне с ним познакомиться? Да ты мне скажешь, как его зовут, а?

– Неа, не скажу! – Таня внезапно развеселилась, краем глаза увидев на ближайшем дереве здоровенного ворона, который внимательнейшим образом подслушивал Викины откровения. – И знакомиться с ним я тебе крайне не советую! Так, ты чай выпила, пирожные съела? Прекрасно! Вот уже подъехало твоё такси! Вперёд!

Вика не ожидала от сестрицы такой оперативности и решительности, поэтому позволила себя отправить домой, а оттуда позвонила родителям и нажаловалась на Таню.

– Мааам, она даже домой меня не пустила! Я просто гуляла, захотела пить, дай, думаю, зайду к сестричке, а онааа… Ты ей скажи, чтобы она так больше не делала!

Таня только-только успела ужин приготовить и теперь хохотала над Врановым пересказом её разговора с Викой для Терентия и Шушаны.

– А кстати, зря веселишься, крылатый ты наивняк! – выдал Терентий. – Такая целеустремлённая деваха решит, что ты значительно интереснее всех этих корейских сладунов, и вопьётся в тебя похлеще пухоеда!

– Да ты-то откуда про корейцев знаешь? – удивилась Таня. Слово «сладуны», которое она терпеть не могла, вообще-то им подходило идеально.

– Тань, ты себе не представляешь, чего нам только не приходится видеть и слышать! Ну кто будет стесняться кота? Никто! Так что я такого наслушался… Хотя, я думаю, что Вранчику это всё ещё предстоит!

– Думаешь, привяжется? – заинтересовалась Шушана.

– Непременно! Ну что ты… тут же такой краш клёвый, мрачный, с фигурой и ростом! Как туточки устоять? – хихикнул Терентий, наслаждаясь выражением лица Врана.

Звонок от матери с кучей претензий Таня восприняла абсолютно спокойно.

– Мам, притормози, пожалуйста! Да, я Вике сестра, но ни разу не авторитет! Ты помнишь, как сама ей говорила, что меня можно не слушаться и не воспринимать? И, да, в квартиру я её не пустила и дальше пускать не собираюсь.

– Да как ты можешь? Она же маленькая ещё! – рассвирепела Ирина. – А ты… ты её не накормила…

– Не напоила и спать не уложила! Хотя нет, чай мы с ней в кафе пили… И, да, поверь мне, это самое правильное и разумное, что я могу сделать в сложившейся ситуации!

– Что, начнёшь мне рассказывать, что хозяйка запрещает гостей водить? Но это ж не мужик! Это ребёнок – твоя сестричка!

– Этот ребёнок увидела моего соседа… – очень мрачным тоном произнесла Таня, – и заявила, что отныне этот парень будет её крашем!

– Кееем? – изумилась мать, нащупывая рукой спинку стула для поддержки.

– Предметом влюблённости, мам… Ну, вот как раньше она – внимание, я цитирую – крашилась на Чимина, а потом на Чонгука, или наоборот, прости, не запомнила.

– Это… это те корейцы, которыми у неё вся комната увешана? – слабым голосом спросила Ирина, активно отмахиваясь от любопытствующего супруга.

– Они самые! И знаешь, у них есть одно гигантское преимущество – Вике до них нипочём не добраться! А вот мой сосед… Он умница, отлично закончил школу, красивый, всё такое, и ему восемнадцать! Мам, ты точно хочешь, чтобы я в следующий раз пустила в квартиру со всем вот этим вот богатством нашу Вику?

Ошеломлённая тишина расползалась от смартфонных динамиков всё дальше и дальше, захлёстывая и Терентия, который валялся на спине и от восторга махал в воздухе лапами, и Шушану, которая с гордостью смотрела на Таню, и Врана, крепко взявшегося одной рукой за лоб, а второй прикрывавшего глаза.

– Мам, так как? Мне-то что… я могу её приглашать… только вот она же и так приходить будет!

– Да ты её оттуда и веником не вышибешь! – ахнула Ирина. – Нет-нет, нельзя! Ни в коем случае не зови!

– Вот, мам, и я так подумала. Сосед-то парень серьёзный, но Вика у нас – натура увлекающаяся. Помнишь, как она приволокла к тебе мальчика, ну, ещё в детском садике? И ты едва-едва уговорила её, что ЭТО надо оставить тут, а мужа ты ей потом купишь? – Таня погрозила пальцем похрюкивающему от смеха коллективу и с сочувствием покосилась на Врана, у которого глаза становились всё больше и больше.

– Таня! Гони её подальше, как только она у тебя снова появится! – что показательно, Ирина и не сомневалась в том, что Вика непременно к сестре поедет – ну, то есть к заинтересовавшему её предмету. Уж что-что, а целеустремлённость младшей доченьки она знала преотлично!

– Хорошо, мам, как скажешь! – послушно отозвалась Таня, заканчивая разговор.

– Ну ты и хитрюга! Интересно, а Викуся по Вранову душу прямо завтра прибудет? – насмешливо уточнил Терентий. – Или отложит на денёк? И, да, Враник, не выпучивай ты так органы зрения, а то на этого… на Киркорова ещё будешь похож! А что? Брунет, да ещё глазюки…

Ему пришлось спасаться бегством от Врана, который на певца похож был только цветом волос, которым Киркоров когда-то обладал, но всерьёз оскорбился подобными прогнозами.

Как выяснилось, Вика в делах сердечных придерживалась правила «Не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня» и караулила объект своего интереса прямо с утра.

Объект засёк её сразу, но менять направление не стал – всё равно не отстанет, так лучше сходу объяснить девчонке, что ей лучше бы к нему близко не подходить.

Правда, Вика и не собиралась его слушать.

– Привет! А я тебя вчера видела! Ты снимаешь комнату там же, где моя старшая сестра, – заторопилась Вика, пристроившись параллельным курсом к мрачному Врану. – А меня Вика зовут! А тебя как? Я у Таньки вчера спрашивала-спрашивала, а она так и не сказала. Она зануда, да? Небось, достала? А ты клёвый! Слушай, так как тебя зовут?

Вран притормозил, покосился на Вику, приготовившуюся внимать его ответу, оценил, что она накрасилась, приоделась, да и ростом догнала Таню, успел даже поразмыслить над тем, что на сестру она вообще никак не похожа, а потом хмуро процедил:

– Моё имя тебе без надобности – меня звать не надо. И, да… Мозг – это не брови! Если нет, не накрасишь.

Глава 41.

Упорству настырных поём мы песню

Вика заморгала и попыталась понять, а о чём это он…

Вран только вздохнул.

«Нда, куда уж там понять такую сложную вещь», – подумал он.

Он и так переделал фразу Фаины Раневской под ситуацию. Она говорила: «Мозги не брови, если нет, не нарисуешь», но у этой девицы-то брови есть! Что их рисовать… А вот красила она их знатно – если бы мозгами столько занималась, глядишь, и развились бы.

Странно, что именно из-за этой глупынды ему первый раз добровольно вспомнилось его семейство. Нет, не всё, а только его бабушка со стороны матери.

Она когда-то знала Фаину Раневскую, обожала её фразочки, часто их говорила, вот и он выучил волей-неволей. Бабуля не просто общалась и любила эту непростую, характерную и язвительную женщину, она даже больше сделала.

Именно Вранова бабуля после похорон Фаины сумела найти единственное близкое ей существо – небольшого пёсика по имени Мальчик, которого Фаина очень любила и которого в суете поминок упустили из виду, вот он и убежал.

– Люди-люди… они столько хорошего про неё говорили, дифирамбы пели, плакались, что им без неё тяжко будет, а единственного, кто её любил и кому по-настоящему без неё было не выжить, они потеряли, не позаботились о нём, забыли! – рассказывала маленькому недомерку-Врану бабуля. – А я – нет! Я искала его два дня и нашла и забрала к нам. И он жил у нас до своей глубокой собачьей старости в любви, безопасности и сытости! Просто в память о Фаине, – бабушка Крана тепло улыбалась куда-то в пространство, и Вран только сейчас понял, что улыбалась-то она Фаине – её памяти, её образу. Улыбалась, зная, что она-то точно сделала всё, что могла, для человека, который был ей дорог.

«Бабуля… надо бы её как-нибудь навестить!» – решил Вран, невольно кивнув сам себе.

К счастью, Вика не увидела этого, а то непременно приняла бы на свой счёт. А не увидела по одной простой причине – у неё была мысль, и она её думала.

– Не поняла! – наконец-то сказала она. – А при чём тут брови? У меня брови очень красивые!

Хохот её мрачного и романтичного краша Вику слегка смутил.

– Ты чего? – осторожно спросила она.

– Слушай, оставь ты меня в покое, а? Пожалуйста! Ты же даже не врубаешься, что именно я тебе говорю. Мне… мне плевать, какие у тебя брови, лицо, фигура и всё прочее. Мне с тобой просто неинтересно, понимаешь?

Он шагнул дальше, не оборачиваясь на замершую Вику. Шагнул, завернул за угол и исчез из вида, а Вика так и стояла на тротуаре, прижав к груди сумочку.

«Как это неинтересно? Он что, дyрaк совсем? Я… я очень интересная!»

Ощущение того, что речь шла о чём-то другом, Вике не очень понятном, её разозлило.

«Да кто он такой, что бы так со мной? Что я ему плохого сказала? И ничего такого! Да что он о себе думает?»

Вика походила по ближайшему скверику, купила себе мороженое и призадумалась:

«Наглый и самодовольный тип! Он… он меня обидеть хотел! Оскорбить!» – сначала до неё не очень дошло, но чем меньше становилось мороженого, тем более обидными казались сказанные Враном слова.

Нет, если бы он поругался, она бы тут же ответила в том же тоне, но оскорбление было таким… незаметным…

«Я всё равно заставлю его обратить на меня внимание! – обозлённо решила Вика. – Он у меня ещё попляшет!»

Вика решила, что караулить у дома неразумно – она же не знает, куда он ушёл и надолго ли… А это значит, надо идти к сестре на работу и выпытать у неё, что и как.

Идти было недалеко, что тут далёкого? Немного вернуться назад, нырнуть в подворотню, пройти по двору и повернуть направо – вот и вход.

Подворотня показалась какой-то очень длинной. Вика шла и ворчала:

– Ну, пусть только попробует не сказать! Она ж точно должна знать, когда он возвращается! Мне главное, его застать, а там уж я заставлю его обратить на меня внимание!

Придумать, как именно она это сделает, Вика ещё не успела. Почему-то ей стало понятно, что трепаться о чём-то просто так, как она это делала с одноклассниками, у неё не получится. Нет, то есть получится, конечно, что здесь сложного, только вот он опять скажет что-то ядовитое, и всё тут.

Вика шла, шла, шла… а потом вдруг сообразила, что идёт как-то очень долго.

– Да что тут за подворотня такая? – с досады выпалила она вслух, и гулкая темнота у стен подворотни отозвалась безразличным отголоском эха.

Вика перепугалась, рванула вперёд, к светлой арке выхода и со всего маху вылетела прямо в руки Татьяны.

– Тань… ой…

– Ты чего тут делаешь? – удивилась Таня.

– К тебе шла! Хотела спросить, когда этот твой сосед возвращается? – Вика тут же собралась, позабыв про недавний испуг, и целенаправленно пошла прямиком к цели. – И как его зовут?

– Вик, что тебе от него надо? – спросила Таня, не очень-то надеясь на внятный ответ.

– Он… я поговорить с ним хочу!

– Извини, но вы же незнакомы… или он тебя так впечатлил внешне, как плакат с ребятами твоей любимой группы? – поддразнила её Таня.

– Да он вообще противный! – надулась Вика, вздёрнув нос. – Чем он меня мог впечатлить?

– И теперь ты его караулишь, чтобы сказать, как он тебе безразличен, что даже противен? – рассмеялась Таня.

– И ты тоже надо мной смеешься? Так же как этот! Что я ему плохого сделала? А он… он меня взял и обидел, оскорбил! – взвилась возмущённая Вика.

– Чем? – заинтересовалась Таня.

– Сказал, что у меня мозги как брови… накрашенные. Короче, дурой обозвал! – обозлилась Вика.

– Слушай, а зачем ты вообще к нему пошла?

– Ну, познакомиться хотела, поболтать. А он не сказал, как его зовут, а ответил, что его звать не нужно! А потом вот это про брови! И ещё, что я даже не понимаю, о чём он говорит, и я ему неинтересна!

– Вик, так он же правду сказал.

– Чтооо?

– А чем ты можешь ему быть интересна? Личиком? Не смешно. Поговорить с тобой ему действительно не о чем. Что ты ему можешь рассказать? Как крутые дорогущие джинсы у мамы выпросила? Как умеешь краситься? Какой цвет лака самый модный? Какой у тебя был предыдущий краш в БТС? Ты хоть о парнях-то этих что-нибудь знаешь, кроме того, что они крутые и поют? Тебе ведь даже люди сами по себе не интересны, интересна только ты сама. Так чем ты его можешь заинтересовать?

Вообще-то Вика теоретически предполагала, что ею должны интересоваться просто так, ну, увидели, ахнули, упали в обморок штабелями… Но утверждение сестры оставить без ответа было нельзя.

– Почему это? – возмутилась Вика, закипая. – Мне интересны люди!

– Хорошо, тогда скажи мне, чем занималась наша бабушка по маме?

– Так она ж на пенсии – ничем не занимается, – убеждённо ответила наблюдательная Вика.

– Это сейчас на пенсии, а раньше? Кем она раньше-то работала?

– Нууу, что-то с инженерами связанное. Я не очень помню.

– Конечно, именно. Её рассказы тебе были совсем неинтересны, вот ты и не слушала. А она, между прочим, отличный специалист, участвовала в разработке проектов электростанций.

– Да, чего-то я про электричество такое помню… – задумчиво кивнула Вика, но бабушка её занимала меньше всего, вот она и отмахнулась. – Ну как ты не понимаешь, он же – это не бабушка!

– Именно. Это бабуля тебя принимает любую, а он – не будет. Он взрослый парень, умный, физмат школу закончил, в вуз поступает, так на фига ты ему нужна?

На глаза Вики навернулись слёзы, как бывало всегда, когда она считала, что её чем-то обделили.

– Я симпатичная! А парни любят глазами!

– Не спорю, конечно, на симпатичную девушку внимание обратят в первую очередь, но если девушка глупа и кроме тушки да мордашки ничего нет, то, прости, интерес к такой будет совсем не тот, на который она рассчитывает. Привлекает тело? Вот телом и будут интересоваться, и то не все… Если смотрят дальше и видят что-то большее, то и общаться будут иначе. Не все, конечно, так все и не нужны.

Вика фыркнула – такой интерес, о котором говорила сестра, её не устраивал. Ей-то нужно было безусловное восхищение!

– Да что б ты понимала! С тобой муж развёлся, и, можно подумать, вокруг толпа ухажёров ходит!

Она хотела сестру задеть, но та только рассмеялась.

– А она мне нужна, эта толпа? Вик, не смеши! Короче, извини, но никаких сведений о соседе я тебе давать не собираюсь, это, во-первых, во-вторых, если тебе парень прямым текстом в лицо сказал, что тобой не интересуется, то и нечего за ним ходить. И, да… мстить ему за это тоже нечего.

– Он меня обидел!

– Чем? Тем, что не пал к ногам? Прости, дорогая, но он и не обязан был. Оставь его в покое, иначе и дальше будешь попадать в неловкое положение.

– Нет, он грубо ответил!

– Подожди… но разве он хотел поддерживать с тобой разговор? Ну вот представь, ты идёшь, и с тобой заговаривает какой-то парень, а тебе вообще неинтересно с ним общаться. Ты делаешь вид, что его не слышишь и не видишь – понимаешь, что если начнёшь отвечать, то он вообще не отстанет, но он всё допытывается, как тебя зовут, настаивает на знакомстве.

Вика так живо представила гипотетического навязу, что тут же приняла исключительно неприступный вид, задрала нос, фыркнула и тут же разобиделась ещё больше, сообразив, что объектом, приставучим, как старая жвачка, была в этот раз сама.

– Но я же девочка! – оскорблённо пискнула она.

– Дорогая, а как насчёт равноправия? – коварно уточнила Таня, попрощавшись с надеждой сбегать домой и нормально поесть – придётся довольствоваться торопливо зажёванным бутербродом. – Знаешь, ты или относись к парням как к людям и придерживай вот это «яжедевочка», или не удивляйся, когда к тебе будут относиться как безмозглому приложению к внешности.

– Ладно-ладно, но ты хоть можешь сказать, как его зовут? – Вика всегда была очень упорной.

– Если он сам тебе объяснил, что его звать не нужно, зачем тебе его имя? Всё, Вик, мне пора, да и тебе тоже!

Вика сердито смотрела в спину старшей сестре, когда у неё зазвонил смартфон.

– Да, мам… Где я? Я к Таньке на работу приехала. Нет, домой она меня даже не пригласила, представляешь? Ну, я могла бы у неё в комнате побыть… Что?

– Я тебе категорически запрещаю к ней ходить! Поняла?

– Да почему это?

– Вика! Если Таню выгонят со съема, она вернётся в твою комнату! Поняла? Оно тебе надо? Мы только-только стали жить как люди!

Довод был весомым, но отказаться от нового краша, который из-за своего вредного характера парадоксальным образом показался Вике ещё привлекательнее, она никак не могла и решила всё-таки покараулить его вечером – должен же он прийти домой!

Когда Вика вернулась к дому, где жил объект её интереса, окна нужной квартиры были тёмными.

«Значит, ещё не пришел!» – сделала логический вывод Вика.

Она не сводила глаз с подъезда, поэтому вспыхнувший свет в окне нужной квартиры, восприняла с изумлением.

«Танька ещё на работе, мимо меня он не проходил… может, соседка?»

Но нет, мужской силуэт с растрёпанной шевелюрой ясно показал Вике, что это не хозяйка квартиры и даже не Танька, которую она случайно не заметила, а ОН!

«Как же я так… упустила!» – Вика в сердцах стукнула кулаком по стволу дерева, за которым пряталась.

– Я его всё равно выслежу! – вслух пообещала она.

Разумеется, она не могла заметить в ветвях этого самого дерева крупную чёрную птицу, зато птица отлично рассмотрела её саму…

– Мяяяленькая ещё, а уже такая… как муха-жжужуха! – насмешливо пофыркал Терентий, прищуриваясь на девичий силуэт, прячущийся за деревом на другой стороне улицы.

Небольшой скверик Вика использовала как наблюдательный пункт, не подозревая, что её-то все преотлично видят.

– И долго ты планируешь через крышу домой приходить и уходить? – с живым интересом осведомился кот у Врана.

– Пока ей не надоест меня караулить – связываться с бестолковкой неохота. Да мне так сейчас и удобнее – я же летать должен, чтобы новое задание выполнить. Если получится найти, Филипп обещал премию выдать!

– Аааа, премия – это хорошо, мы её сразу отпразднуем! – Терентий, как истинный кот, преотлично знал, что даже чужая премия – это повод для радости. – Что-то я у тебя спросить хотел… А! Вспомнил! Кто из твоих тебя караулить мог?

– В смысле караулить? Вроде никто… – удивился Вран. – Я недавно по телефону разговаривал с отцом, мама так и вовсе прилетала, ей по пути было, – выразить восторг по поводу фотографий.

– А тем не менее в том скверике, где сидит в засаде Викуся, два дня прятался какой-то ворон.

– Ворон? Не ворона? – изумился Вран. – Чёрный ворон, такой же, как я?

– Конечно! Что, я тебе о каждой серокрылой стал бы докладывать? – фыркнул кот, удивляясь глупому вопросу.

Вран призадумался. С одной стороны, вроде семейство смирилось с тем, что ему надо оставаться тут, с другой – к Тане уже несколько воронов обратились, но…

«Если это к Тане, так почему он напрямую не обратился? Cтранно».

На следующий день Врану надо было кое-куда съездить в человеческом виде, вот он и отправился по делам, вызвав бурный восторг у Вики, которая уже успела занять наблюдательный пункт. Восторг – восторгом, но догнать его она не смогла, а в метро и вовсе потеряла, пришлось возвращаться назад.

Вика пришла к своему дереву и увидела там какую-то женщину, прислонившуюся плечом к стволу и внимательно следящую за домом напротив.

«Так, а это ещё кто?» – удивилась Вика, которой пришлось довольствоваться менее удобным наблюдательным пунктом.

Через пару часов, когда Вика узрела краша, возвращающегося домой, она рысью рванула к объекту интереса.

– Погоди! Ну стой же!

– Опять ты? – он недовольно поднял брови. – Слушай, что тебе здесь надо?

Она хотела было ответить что, но вдруг обнаружила, что не может – на плечо легла невесомая узкая ладонь, и Вика замерла, как пойманный заяц.

Глава 42.

Плата за краша

Взметнулись за плечом чёрные как смоль волосы, и Вика скосила глаза на белые пальцы, придерживающие её за плечо.

– Забавная какая девочка… – прозвучал негромкий голос. – Так он тебе нравится?

– Ддда…

– Могу понять, он стал таким крррасавцем! А как сильно он тебе нрравится?

Пальцы разжались, и Вика повернулась к неожиданной собеседнице.

– Очень! Просто очень-преочень! – почему-то не сработал защитный тормозок в сознании, запрещающий вываливать личные подробности абсолютно незнакомым людям.

Даже присутствие её краша за спиной не смущало, словно это было так и нужно…

– Понимаете, я его как увидела, сразу поняла – он мой краш! Я прям сразу поняла! – Вика с волнением смотрела на очень бледную, красивую, черноволосую и черноглазую женщину, наверное, такую же по возрасту, как и её сестра.

– Хоррошо… А что ты хочешь от него? – лицо женщины было бесстрастно, словно она о погоде говорила.

Вран за спиной Вики сделал попытку разорвать контакт, шагнул к ним, но пришелица покачала головой, снова положила руку на плечо Вики, и та замерла, словно кролик перед удавом.

– Не торропись. И не бойся, я не навррежу. Кррылья за слово! – сказала она Врану.

Он знал, что эту клятву не преступали даже члены рода Великих Воронов, которые вообще могли позволить себе почти всё.

А незнакомка снова перевела взгляд на Вику.

– Ну так что? Что ты хочешь?

– Я? Я с ним хочу быть! Ну, чтоб он влюбился, ходил везде со мной, ухаживал, слушался меня, а потом, когда я постарше буду, замуж за него хочу! – решительно заявила Вика, вывалив свои самые заветные мечтания, которые и вслух-то не произносила. – Ну, понятно, что это так… не очень реально.

– Вот как? – незнакомка подняла взгляд на настороженного и очень сердитого парня, а потом тихонько усмехнулась. – Это можно.

– Правда? – восхитилась Вика.

– Только вот… чем заплатишь?

– Как это чем?

– Милая, так ведь ты хочешь того, что нерреально. Как можно заставить взррослого кррасавца полюбить такую, как ты, глупышку? Только колдовством, ну, волшебством по-твоему – на самом-то деле, это одно и то же. А за такие вещи, как бы их ни называли, надо платить. Чем заплатишь?

– Ээээ, а сколько вы хотите денег? – Вика запаниковала – много у неё не было, но можно продать что-то из гаджетов.

– А кто тебе сказал, что я денег хочу? Платят-то иным, даже если деньги с тебя возьмут, это только прикррытие.

– Аааа, а чем тогда платить? – удивилась Вика.

– Как чем? Тем, что очень дорого! Здорровьем, кусочком души, годами жизни рродных или своими годами… Что ты можешь уступить в оплату за него?

Лёгкий ветер, который мягко касался длинных чёрных прядей волос, набрал силу и превратившись в сплошной густой поток, загудел в ушах Вики.

– Ну что же ты? Неужели у тебя нет рродных? Может, старрые, ненужные или нелюбимые? Может, бррат или сестррра?

И тут Вика испугалась так, как ещё не боялась никогда в жизни! Она не могла отвести взгляд от чёрных-пречёрных глаз, таких чёрных, на которые даже смотреть было как-то неуютно – не было видно, где заканчивается зрачок и начинается радужка. Вокруг летели поднятые ветром волосы незнакомки, придерживали за плечо цепкие пальцы…

И почему-то абсолютно поверилось в то, что эта женщина может сделать вещи, о которых сказала.

– Старые? – в ушах зашумело, наверное, от ветра, а может… может, это её голос такое говорит:

«А зачем мне очень уж стараться? У меня недвижки будет много – три квартиры, две дачи. Две дачи можно будет продать, они мне не нужны, и купить крутую машину, две квартиры сдавать, а в одной жить!»

Вика, как человек в принципе неглупый, не могла не понимать, что все эти планы предполагают некие печальные события – уход родных, которым это всё и принадлежит, но… но в мечтах-то это всё было совсем не страшно, не больно и не холодно.

Просто растворились в сумраке «недвижки» знакомые силуэты, и вот она уже хозяйка всего-всего!

А вот сейчас её зазнобило от одной только мысли о том, что она кого-то этой страшной женщине назовёт и… и его не будет.

– Как это не будет? Они же мои! Они мне все нужны! – Вика замотала головой, споря сама с собой. – Брата у меня и нет, есть сестра… Танька есть, вредная она, но…

Но получалось, что назвать Танькино имя и отдать её за то, чтобы краш влюбился в Вику, было абсолютно невозможно! Да, Танька невыносимая, занудливая, только вот тоже своя!

– Мои… моих нельзя! Не отдам! – ей казалось, что она в голос кричит, а на самом-то деле чуть слышно шептала.

Правда, собеседница её прекрасно расслышала.

– Ну надо же… вот так неожиданность… Я думала, от старриков своих избавляться станешь или от сестррицы.

– Нет!

– Ну хоррошо, тогда что остаётся? Твои годы, здорровье, душа? Что выбирраешь отдать мне в уплату?

Вика задумалась.

«Годы? И зачем мне кто-то, если я из-за него возьму и умру молодой? Здоровье? Вот уж нет! Не хватало ещё! Вон у бабули давление, так она ничего делать не может – плохо ей. Душа?»

Вика не очень-то задумывалась, где у неё эта самая душа, да и есть ли она, но…

«Если спрашивает, значит, точно есть! Да и спрашивает так уж странно, вкрадчиво так…» – Вика неосознанно прижала руки к груди, чуть повыше солнечного сплетения, и почему-то испугалась. Холодно стало. Так холодно, будто никакой радости и тепла в мире не осталось, только чёрные глаза напротив и летящие пряди чёрных волос с обеих сторон от неё.

– Нет! – Вика дёрнулась назад. – Не хочу! Не могу!

– Тогда и крраша не будет ррядом, – безразлично пожала плечами женщина, тоже чуть отступая от Вики.

Та обернулась на парня, с изумлением осознав, что она по-прежнему стоит на московской улочке у дома сестры, нет никакого ураганного ветра, холода, ужаса.

Зато есть парень, который ей ужасно понравился! Даже больше, чем её предыдущий и предпредыдущий краши!

– Ну так как? Стоит твоё желание его выполнения? – в голосе женщины не было насмешки, просто вопрос.

Мрачный краш постучал по своему лбу согнутым пальцем, явно намекая на Викину пустоголовость, и хмуро кивнул на улицу:

– Беги отсюда, пока можешь! Беги и не возврращайся!

– Хорроший совет, – одобрила незнакомка, рассматривая Вику, словно какую-то загадочную зверушку. – А то я ведь и за рразговорр могу плату попрросить.

Вике, наверное, только этого и не хватало. Она метнулась в сторону, чуть не врезалась в изгородь палисадника и, как вспугнутый заяц, рванула прочь от этого места.

«Крашей может быть много, – стучало в голове молоточками. – А вот всё остальное заново не добыть!»

Вран даже не посмотрел вслед глупой девчонке – не отрываясь смотрел на незнакомку.

Он совершенно точно её никогда не видел, но она отлично знает о нём самом и о Вике.

«Явно это она следила за домом. Терентий говорил про ворона, но отличить ворона от вороницы по виду невозможно… Кто она и что хочет? Да ещё и с такими способностями… Так морок наводить – это ж уметь надо!»

– Что? Так ничего и не спросишь? – негромко спросила женщина.

– Кто ты?

– А ты не понял? – она невесело усмехнулась. – Нелюбопытный ты, значит…

– Ты не ответила…

– Я – Крылана Клювастова, – представилась она, и Вран едва не отпрыгнул от неё назад, под защиту норушных деревьев.

– Ты? Ты… эээ…

– Да, она самая. Твоя невеста.

– Сговорр разоррван! – возмутился Вран.

– Нет, его нельзя рразоррвать, если ворроница с этим не согласна. Разве тебе ррродители не сказали? – рассмеялась Крылана.

– Нет, ничего не говоррили.

– Ну да… Они ррешили тебя теперррь себе оставить. Ты вырррос, из недопёррка, годного перрестаррице, прревратился в кррасавца, вон аж девицы торргуются рради тебя! – она мотнула головой в сторону, куда убежала Вика.

– Только вот… моя семья прротив. Сговорр есть, и пока я сама его не ррразоррву, ты мне обещан! – добавила она.

– Я тебе ничего не обещал! – резко ответил Вран. – И рродные сказали, что всё уладят!

– Они пытаются – деньги на откуп прредлагают. Только вот у нас их и так достаточно!

– Так почему же тебе не купили жениха покррруче недопёррка? – гневно сверкнул глазами Вран.

– Это дрругой рразговор. Мы можем обсудить это внутррри? – Крылана почему-то явно занервничала.

– Я тебя не прриглашал! – Вран не собирался приводить вороницу в дом.

– Ром? – он услышал голос Тани и резко шагнул к ней, стараясь быть между названой сестрой и Клювастовой.

– Иди домой, я сейчас, – видел он, что эта «невестушка» может делать, не собирался и близко её к Тане подпускать.

– Это же твоя сестрра! – Крылана встрепенулась и обратилась к Татьяне: – Пожалуйста, мне очень нужна помощь! Я невеста Врана! Спрячьте меня! Умоляю!

Вран бы и рад был отодвинуть пришелицу куда подальше, но Таня решительно шагнула к ней.

– Пойдёмте!

– Тань! Она может быть опасна! Она сейчас твою сестру морочила вовсю! – попытался было вклиниться Вран.

– Конечно, морочила! И у меня отлично получилось! – досадливо отмахнулась от него Крылана. – Хорошо, что ты понял, что это именно морок. И, да, сделала я это не ради тебя, а ради неё! – она кивнула на Таню.

– Разве ты не понял? Девчонка первый раз в жизни была поставлена перед выбором, и заметь, выбрала она не своего суперкраша, а своих родных – никого и ничего не отдала за тебя!

Таня повернулась к ней, но вороница серьёзно сказала:

– Крыльями клянусь, я не навредила! Я наблюдала за ней два дня и поняла, что можно сделать, чтобы она начала не только хотеть, а ещё и чувствовать, и думать. Я сделала вид, что колдунья, что могу прриворрожить его, спррросила, что она отдаст в уплату, надеялась, что если я помогу ей, ты не откажешь мне. А мне… мне очень нужна твоя помощь!

– Крруто! – Вран шёл за Таней и непрошенной невестой по лестнице и сердился. – Прррилетела вся такая, заявила, что по-пррежнему моя невеста! Да на фига мне-то это нужно? А?

Она ответила, только когда Таня пропустила её в квартиру и закрыла за ворчащим Враном дверь.

– Знаешь, ты мне тоже ни разу не нужен! Ни тогда, когда ты мелким был, ни сейчас! Верришь?

Она устало привалилась к стене и прикрыла глаза.

– С вами всё в порядке? – озабоченно спросила Таня.

– Можно на ты? В поррядке? Не очень, если честно. Я не ела со вчерашнего полудня и совсем мало пила…

– А кто тебе мешал? – Вран не очень-то поверил словам непрошеной гостьи и злился.

– Я заметна в людском виде, – она невесело покосилась на себя в зеркало.

– Ну, вернулась бы в истинную форму.

Она слабо махнула рукой и торопливо схватила стакан воды, который ей протянула Таня.

– Спасибо! Ты хочешь что-то спросить? – спросила вороница.

– Вообще-то, много чего. Например, про Врана – если тебе он не нужен, то почему ты считаешь себя его невестой?

– Я ррасскажу! – пообещала та.

Таня показала воронице, где можно вымыть руки, проводила её на кухню и принялась готовить ужин – гостья явно выглядела так, словно может в обморок упасть в любой момент.

Хмурый Вран устроился у дверей – встал, подпирая плечом косяк, и вороница начала рассказывать:

– Всё это потому, что моё семейство жаждет выдать меня замуж. Хоть за кого… Чернокррыловы были ррады сбыть неудачного птенца подальше с глаз долой, – она покосилась на Врана. – Извини, но это прравда.

– Я знаю.

– Ну вот… они хотели сбыть, а мои ррродичи жаждали приобррести для меня кого-то из хоррошего ррода. А потом, когда ты изменился, они прросто счастливы были! Как же, такого в рррод отхватить! Твои, пррравда, артачатся, но закон есть закон… Пока я сама от тебя не откажусь, ты мой жених.

– Так откажись! Сама же сказала, что я тебе не нужен! Почему ты ррраньше этого не сделала?

– Да потому, что меня слушают в рроду прримеррно как и тебя! Они все лучше знают, кто мне нужен! Если тебе хочется знать, я сбежала и меня рразыскивают! Поэтому я и прряталась.

Таня поставила перед взволнованной гостьей тарелку с пышным омлетом и торопливо отвела глаза – у той аж руки задрожали.

Пока вороница склонилась над тарелкой, Вран и Таня переглянулись.

Оба понимали, что это странный визит, и хорошо бы его обернуть себе на пользу. А ну как заартачится их незваная гостья, и что тогда?

Когда она доела, Таня убрала тарелку, поставила чашки, печенье и конфеты, налила чай и спросила, усевшись за стол напротив вороницы:

– Вы… то есть ты… ты говорила, что тебе нужна помощь. Какая? И что нужно сделать, чтобы ты разорвала ваш сговор с Враном?

– Я тебе сейчас покажу, только пусть он выйдет! – она кивнула на Врана.

– Не пойду! – он упрямо мотнул головой. – Я тебе не доверряю!

– Уйди, пррошу!

– И не подумаю. И вообще, чего ты стесняешься, если я вообще могу твоим мужем в ррезультате оказаться? – ядовито уточнил Вран, нацепив самую противную из своих ухмылок.

Крылана смерила его уничижительным взглядом, но поняла, что он всё равно не уйдёт.

– Врредный недоррросль! – прошипела она. – Подррросток невоспитанный!

– Какой есть, – фыркнул Вран, а потом со свистом втянул в себя воздух, увидев, как она упала на пол и на этом месте оказалась… – Ошшшалеть! Лысая вороница?

– Парразит! – каркнула она. – Не лысая, а малопёрррная!

В принципе, она была ближе к истине, да, перья были, конечно, но сказать, что их много, было бы лютым враньём.

Терентий и Шушана, с интересом наблюдающие всё происходящее через стену, которую норушь сделала прозрачной, понимающе переглянулись:

– Поэтому она и пряталась поглубже в листве! – покивал Терентий, припоминая «шпиона».

– Поэтому ей и покупали хоть какого-то воронёнка в качестве мужа! Да, человеческий облик у неё очень даже красивый, правда, мрачноватый, но вороны-то выбирают по истинному облику! – вздохнула Шушана. – Бедняжка.

Глава 43.

Почти бескрылая

Вран очень старался, но ничего не мог с собой поделать – смех сводил спазмом мышцы, так что даже живот заболел.

Он понимал, что нельзя показать это воронице, но… сдержаться никак не мог. И в конце концов просто смылся в свою комнату, чтобы отсмеяться там вдоволь.

«Ну и ну… вот так перестарок с сюрпризом! – выдохнул он. – Хотя зря я так… Да, у нас это считается позором страшным. Правда, я, как недомерок, считался ненамного лучшим вариантом. Может, и ей дома тяжко было, вот и полысела?»

Дурацкий смешок снова вырвался на волю, и Вран постарался взять себя в лапы.

«Ладно, я уже вроде успокоился, можно идти назад».

На кухне Таня вдумчиво осматривала расправленное крыло вороницы.

– И когда это началось?

– В мои пятнадцать. Я… я красивая была – перья ровные, блестящие, одно в одно, а потом меня прокляли.

– Что, прости? – изумилась Таня.

– Понимаешь, это дико, конечно, звучит, но мы частенько по старинке живём. Нет, то есть у нас современные дома, машины, одежда, но внутри-то меняться мы не умеем, мы же не люди. Так что во всякое такое верим очень сильно. С раннего детства у меня проявился дар морока, по-вашему – это внушение, типа сильного гипноза. Меня учили им пользоваться, я делала успехи…

Крылана немного помолчала, а потом продолжила:

– А когда мне было пятнадцать, к родителям прилетел ворон из одного рода и попрросил, чтобы я им помогла – один из них стал выпивать. Ну, человеческое спиртное. Да, в людском образе, конечно. Мне подсказали, как и что делать, и я всё повторила. Только вот у меня не получилось – тот ворон был сильно пьян, на него моррок не подействовал, и он меня пррoклял за то, что я попыталась наррушить его волю. Он всё кричал, что хочет пить и будет это делать, потому что он лучше знает, что ему нужно, и пьёт он за свои… Никто не ожидал, что он будет так силён – он рразбрросал всех, кто пытался его удержать, и всё рррвался ко мне. Долго крричал, загнал меня в угол, я уж думала, что пррикoнчит. Но его всё-таки оттащили, вот он напоследок и выдал…

Вороница встряхнулась и печально покосилась на голую кожу у себя на боку.

– Очень испугалась? – Таня сочувственно смотрела на собеседницу.

– Очень! Я про пррoклятье-то не сильно поняла, просто никогда до тех пор не видела таких пьяных. Перрепугалась ужасно. До сих пор не могу спать в темноте, как только выключаю свет, мне снится тот кошмарр.

– И как скоро возникли проблемы с оперением? – Таня умело лавировала между чисто человеческим сочувствием и искусным вытягиванием нужной информации.

– Через полторра месяца. Сначала все решили, что я просто линяю, а потом… потом это уже нельзя было списать на линьку. Одно время я совсем без перрьев была, – она невольно оглянулась на дверной проём, вспомнив, что тут есть ещё один слушатель, но там никого не было, и она вздохнула свободнее, не зная, что Вран стоит совсем недалеко и прекрасно всё слышит, просто не показывается, чтобы не опозориться со своей дурацкой реакцией на такою трагичную для любой птицы ситуацию.

– И какие препараты тебе давали?

– Трравки… Ну что ты смотришь? Мы ж никогда не болеем. У нас род вообще исключительно здоровый, а тут я… Никто не знал, какие лекарства давать.

– А к ветеринару обратиться не получилось? – очень осторожно уточнила Таня.

– Обратились – повезли родители, когда стало понятно, что это настоящая прроблема. Только вот… понимаешь, это же было почти трридцать лет назад, да ещё в небольшом городке – у нас-то в дерревне ветерринарра и не было. Короче, тот ветерринарр увидел воррона без перьев, ну и сказал, что, мол, чего вы возитесь, избавьтесь от него, да и всё. И ещё, что «этих и не лечат». Отец его собирался… ну, короче, хорошо, что мама сумела папу удержать, а я – голову ветерринарру заморрочить, чтобы он обо всё этом забыл.

– А витамины? Вы разве не пьёте? Не сердись, что я так настырно расспрашиваю, мне надо понять, что вы уже пробовали.

– Нет-нет, ничего подобного не употрребляем. У нас в это не верят, говорят, что только для людей такие хитррости. Вот если бы я заболела в людском виде, может, чего-то и давали бы, а так… Решили, что пррoклятье виновато!

Таня прикусила язык, хотя сказать хотелось много чего. Особенно про коллегу!

«Молчи! – приказала она себе. – Кто знает, как они живут с их традициями и возможностями».

Вороница подняла левое крыло, невесело его осмотрела,

– Потом про это узнала семья того воррона, с которым меня в будущем мечтали просватать, – тихо продолжила она. – И стало ещё хуже. Правда, они подняли такой шум, что ррод, запросивший помощи c морроком, выплатил мне возмещение. Много… Так что я ни в чём не нуждаюсь, могла бы жить спокойно и замуж не выходить – всё равно никто и не бррал.

Крылана вздохнула.

– А как… как твоя семья с тобой обращалась?

Таня невольно покосилась на ветровку Врана, которую он оставил на спинке стула.

Крылана проследила за взглядом и покачала головой.

– Нет, у меня любящая семья. Очень заботливая. Я бы даже сказала, чрезвычайно заботливая… Когда это случилось, рродные, конечно, были в шоке. Сначала скррывали – надеялись, что перья восстановятся. Потом прро это узнали соседские рроды, и моим рродным пришлось неоднокрратно драки устрраививать – чтобы слишком болтливые и кррикливые клювы позатыкать. Знаешь, во́рроны умеют высмеивать… – Крылана заволновалась, и в её речи снова возникла слишком раскатистая «р».

Таня внимательно слушала, как совсем ещё юная Крылана перестала выбираться из дома, опасаясь насмешек.

– Я только в людском виде выходила и только в школу. Прравда, там я везде была со своими двумя брратьями, а уж они-то старрались, чтобы ко мне никто не подлетал. Рродители очень меня любят и жалеют.

– Извини, но ты сказала, что твоё мнение никого не интересует…

– Да, так и есть. Я моррально так и осталась младшей в семье! Самое смешное, что у родителей уже и помладше выводок есть, этой парре уже по трридцать, но и они относятся ко мне покрровительственно. Я же, считай, бескррылая. И не прросто так, а из-за того, что выполняла задание для рррода. Корроче, я для всех в рроду объект заботы.  – Крылана усмехнулась. – Меня коррмят самым вкусным и полезным, перрвая ягода, лучшее мясо, вообще всё самое хоррошее мне. Я уж потихоньку младшим ворронятам всё скаррмливаю – у меня племянников много. И тут тоже засада…

– А что? – Таня прикидывала ситуацию, и получалось, что у воронов всё как и у людей – семьи уж настолько разными бывают…

– Никто из них не унаследовал моррок, – объяснила Крылана. – У меня дарр становится всё сильнее, пррравда, пользуюсь я им только в людском виде – как ворроница не показываюсь никому из чужих. А это штука рредкая, важная – меня частенько прриглашают помочь. Даже знакомиться пытались, но как только узнают… корроче, ворроном я прри наших не оборрачиваюсь.

Крылана помолчала, выпила чай, а потом объяснила, что родители, отчаявшись найти ей мужа, решили его выкупить. Ну, из не самых удачных. Перебрали многих, но кого-то не хотели отдавать, кто-то постарше и сам категорически отказывался, а вот Чернокрыловы согласились.

– Можно не очень корректный вопрос? – не выдержала Таня. – А тебя спрашивали? Ну, по поводу этого?

– Как тебе сказать… и да и нет. Замуж выдать меня решили сообща, всем рродом – и из-за сохранения дарра, который может появиться у моих птенцов, и из-за того, что ррешили, что я сплю и вижу, чтобы хоть за кого-то выйти. И веррришь? Мне так и не удалось их перреубедить!

Крылана горько рассмеялась, припомнив, как на все её объяснения её обнимали или сочувственно похлопывали по спине и просили не переживать – конечно-конечно, ей это очень хочется, но она просто не решается их об этом просить.

– Не волнуйся, мы ж всё понимаем! Ты переживаешь из-за того, что кто-то будет тобой пренебррегать или смеяться! Не волнуйся, никто больше не посмеет! Говорришь, что тебе муж не нужен? Ну как же не нужен, конечно, нужен! Парра всем нужна! А потом птенцы… Ты же хочешь детей! В пррoклятье прро детей ничего не было сказано, поэтому они-то будут здорровы!

Крылана встряхнулась, покосилась на дверной проём и продолжила:

– Корроче, потом они нашли Вррана. Я тебе честно скажу, я его видела, конечно, меня прривозили издалека посмотрреть… И ррешила я отказаться! Меня спррашивали по поводу кандидата. А я… ну куда мне такой птенчик? А потом… потом его рродители пррроговоррились, что если мы его не выкупаем, то его отсылают очень дальним ррродственникам как подкрыльного, ну, это делается, когда надо избавиться от члена ррода – чтобы не позоррил. А те, к кому его отправляли… ворроны кррайне тррудные харрактерами. Ну, корроче, у нас ему было бы лучше. Да и деньги на прриобретение были не последние, так скажем.

Крылана объяснила, что её родители и прочие вороны рода занимаются сельским хозяйством – кто чем. Кто зерно выращивает, кто теплицы держит, кто мясом занимается, кто пчёлами.

– Так что в последнее врремя мы кррепко дерржимся на кррыле, ну, крроме меня, конечно! Прравда, и от меня есть толк – бывает, что вороны обращаются за помощью. Толк-то есть, а вот перрьев так и нет!

– Знаешь, я не могу тебе обещать, но кое-что попробовать мы можем! – Таня прищурившись осмотрела весьма уныло выглядящую птицу. – Только надо бы, чтоб ты тут осталась.

– А можно? Меня ищут – я же убежала! Я как услышала, кто ты, так и ррешила, что должна попрробовать. Может, тот ветерринарр всё-таки был не прравв? Рродным оставила записку, что уехала отдыхать, а сама, конечно, как человек, отпрравилась на станцию, и дальше – в Тверрь.

– Почему в Тверь?

– А чтобы не поняли, куда я напрравляюсь, – вздохнула вороница. – Последнее перро из хвоста могу позаложить, что они меня всем рродом рразыскивают.

– Ээээ, а документы у тебя с собой?

– Конечно.

– Тогда я не вижу причины, почему бы тебе не остановиться в особой гостинице тут за стеной!

Таня подумала, что, возможно, уже нашла и причину проблемы, и пути её решения, но для того чтобы это знать точно, за вороницей надо было понаблюдать некоторое время.

– А можно я вопрос задам? – в дверном проёме бесшумно показался Вран. – Как ты меня нашла?

– За матерью твоей проследила, – безразлично ответила Крылана. – Я же её знаю – они приезжали на встречу с моими, когда о тебе договаривались, да и потом видела, когда они пытались тебя выкупить, ну, освободить от обещания.

– Которое я сам не давал, – напомнил Вран. – И, да… положим, Таня тебе не поможет, что тогда? Мне на тебе жениться? Так ты прости, конечно, но я буду ррезко пррротив! Нет, не косись ты на свои перрья, я не из-за этого – просто я сам буду ррешать, как мне жить и с кем.

– Дурррак! Нужен ты мне! – рассердилась Крылана. – Я в перрвый момент, когда узнала, что мне птенца сватают, думала, улечу и всё, пусть ищут, где хотят, и делают, что хотят! Ты хоть понимаешь, какое это унижение?

Она спрыгнула со спинки стула и встала с пола женщиной.

– Посмотри на меня! Думаешь, мне хотелось быть связанной с сопляком? И не косись ты на свои плечи, что мне с того, как ты выглядишь? Мне соррок четырре, я тебе теоретически уже не то что в мамы, в бабушки гожусь! Ну уж в тётки-то точно!

Вран прищурил глаза.

– Рррад, что ты так думаешь, тётушка… Но ты так и не ответила на вопррос. Что будет дальше?

– Честно? Если Таня сумеет мне помочь, никто в рроду не сможет диктовать, с кем я должна быть. Сама выберру! Если не сумеет… Извини, племянничек, – ядовито фыркнула Крылана, и стало понятно, что характерами-то они друг друга стоят, – но сговор я сейчас отменять не стану.

– Ты… – Вран аж поперхнулся от возмущения.

– Закррой клюв и помолчи! Я не стану отменять сговорр, чтобы мне не начали искать ещё кого-то, вполне возможно, даже худший вариант – выкупят какого-то совсем птенчика из скоррлупы, и что мне тогда с ним делать? Няньчиться? Молчи! – сердито велела она, сверкнув глазами на Врана.

– Я не могу молчать ещё тише! – хмыкнул он, а потом поморщился: – То есть я буду твоим прикррытием?

– Да, именно! И кстати, для тебя это тоже будет полезно!

– Чем это? – удивился Вран.

– Да тем, что, во-первых, тебе пока никого не станут сватать, а во-вторых, это будет наука для твоих рродителей! Чтобы впредь птенцами не торрговали!

– А ты что, не можешь разорвать договорр, но им пока не говоррить? Кстати, он с тобой?

– Со мной, – насмешливо кивнула Крылана. – А ррвать не стану. Зачем? Вдрруг понадобится перред клювом моих или твоих рродичей помахать?

– Ты… – Вран рассердился окончательно, понял, что сейчас скажет что-нибудь катастрофически оскорбительное, и удалился в междустенье, громко хлопая всеми дверями, которые попадались у него на пути.

– Ррассердился, – невесело кивнула вороница. – Возррраст… У меня и прравда есть племянники такие, как он. Я когда прро него узнала, мне так прротивно стало! Он же мальчишка! Ну что он должен был бы подумать? Скррутили кррылья и пррривезли перрестаррку? Фрррр, меррзко!

– Ты не расстраивайся! – строго сказала ей Таня. – Знаешь, мне кажется, что у тебя аптериоз.

– Что?

– Болезнь оперения, при которой оно вполне может выглядеть как у тебя…

– Ааа, оно лечится? – с опаской спросила Крылана.

– Да. Мы попробуем препараты с серой, йодидом калия и витамином В12. Только вот…

– Что? Что только вот? – встревожилась вороница.

– Это заболевание может развиться от того, что у птицы сбит режим освещения. Ты сказала, что не спишь в темноте – это как раз могло спровоцировать болезнь. Да, стресс, конечно, но и отсутствие сна без света. Ты же сказала, что много лет спишь только со светом.

– Да, всегда… ну, с того момента, как…

– Я поняла с какого, – успокоила её Таня. – Так что давай мы подумаем, как бы тебе спать без света, но и без кошмаров.

– А что тут думать? – в стене распахнулась дверь, пропуская в кухню норушь и Терентия.

– Что тут думать, если у нас своё сонное средство имеется. Правда, побочный эффект есть – шерсти от него везде куча и тырит всё, что плохо лежит, зато результат потрясающий! – заявила норушь. – Меня зовут Шушана, кота – Терентий, и я рада приветствовать тебя в нашем доме!

Крылана поздоровалась, немного нервно покосилась на Таню, а потом перевела взгляд на кота.

– Вы думаете, это поможет от кошмаров? Погладить котика? – горько усмехнулась она.

– Конечно! – провозгласил Терентий, с удовольствием наблюдая изумление гостьи. – Я лучший способ борьбы с кошмарами!

– И как же ты с ними борешься? – осторожно уточнила вороница, осмысляя факт встречи с говорящим котом. Нет, о том, что такие существуют, она знала, но сама никогда не видела.

– Как? Пугаю! – важно заявил Терентий.

Глава 44.

Только что вылупившийся птенец

Вран крайне сомневался в том, что Терентий сможет убаюкать вороницу, да ещё владеющую мороком.

– Я бы на твоём месте не был так самоуверен! – фыркнул Вран, когда Шушана повела гостью показывать её комнату. – Скорее она тебя заставит уснуть, а может, и вовсе внушить, что ты – летучая мышка и спишь вверх ногами!

Терентий ухмыльнулся.

– Наивный какой вьюноша! Смотри, чтобы она тебе голову не заморочила! Вот забавно будет, если Крылана так лапку на плечико тебе положит, и увидишь ты себя снова недорослем…

Вран, моментально разобидевшись, ушёл к себе, а Таня обратилась к коту:

– Ну зачем ты его дразнишь?

– А чего он во мне сомневается? – возмутился кот.

– Ты действительно попробуешь?

– Я не попробую, я убаюкаю! У меня предпоследний хозяин страдал хронической бессонницей. Сколько всего перепробовал… А вот котозасыпание его сразу сморило – прямо за столом уснул, в котлетах!

Терентий важно распушился, пофыркал, раздувая подусники, а потом непринуждённо смахнул с блюда котлету уже себе. Не как подушку, разумеется, а, так сказать, для подкрепления сил…

Похоже, Терентий единственный верил в то, что у него всё безусловно получится.

Он осмотрел отведённую для Крыланы комнату в гостиничном междустенье, втихаря поинтересовался у Шушаны, почему гостью селят в междустенье, и получил ответ:

– А если прибудут её соплеменники? Да и вообще, кто-то из гостей и пациентов? Сам знаешь, у нас разные бывают… в том числе и общительные. А оно ей надо?

– Неее, тут ты права! Вот что-что, а всякие разные компании Крылане ни к чему.

Кот вообще был уверен, что единственная компания, которая всегда и везде кстати – это он сам.

Крылане надо было сделать ещё одно важное дело…

– Позвоню семье, а то они уже наверняка с ума сходят. Да, я записку оставила, но разве ж я могу сама-то хоть день прожить? Я ж пропаду срочно! – невесело объясняла она Тане ситуацию. – Понимаешь, очень странно ощущать, что я для родных получаюсь менее самостоятельна, чем мои племянники. Меня могли пригласить в какой-то из соседних родов – мало ли… есть необходимость в моих способностях, так каждый выезд обставлялся так, словно они только что вылупившегося птенца куда-то везут. Я уж не говорю, что и сама вполне могла бы ездить. Когда получалось смыться, я, честно слово, чувствовала себя такой…

– Свободной? – негромко подсказала Таня.

– Да! Именно так. Ладно, я понимаю, как вороница я не совсем… ну, ты понимаешь… но я же могла бы жить как человек. Пусть не заводя семью – тут мы можем встречаться только с подобными себе, но люди-то живут и так. Ну вот ты же живёшь без мужа!

– А он оказался мяяяурзким! – сообщил кот. – Мы его бросили!

Таня не заметила блеска в чёрных глазах, но Терентий-то всё понял…

«Тема есть! – решил он. – Главное-то что? Правильно! Тему для разговора иметь, зацепиться, а там уж подберёмся к снам так, что она и не заметит!»

Звонок родственникам оказался весьма бурным…

Стоило только Крылане достать из кармана смартфон и набрать знакомый номер, как от оглушающих звуков аж стены загудели:

– Доченька! Где ты! Тебя yкрррaли? Дeрржaт взаперрти?

– Мам! Я же письмо оставила, вы его что, не нашли? – устало вздохнула Крылана.

– Да что за глупая записка, ты не могла сама уехать! Ты же не спррравилась бы!

Терентий на всякий случай ушёл подальше от эпицентра хриплых воплей, потому что через несколько мгновений к матушке Крыланы присоединился и её отец, а также, по ощущениям, ещё сотни две воронов, каждый из которых что-то орал.

– Ужас ужасный! – посочувствовала гостье Шушана, переглянувшись с Таней. – И как они её с ума не свели?

– Так, если вы не прекратите этот грррай, я отключу смаррртфон, и вопите сами с собой! – рявкнула Крылана, выбрав момент, когда большинству пришлось чуть прерваться – надо было вдохнуть побольше воздуха.

– Где ты? Откуда тебя забрррать? – раздалось многоголосое карканье.

– Ниоткуда! Я уехала отдохнуть! Прриеду сама.

– Ты не можешь сама! Ты же не спрравишься!

Крылана зажала рукой смартфон, что-то нервно квакающий даже из-под её ладони, и обречённо посмотрела на Таню.

– Вот что мне делать, а? Как им хоть что-то объяснить, если они меня просто не слышат?

– Ну, не слышат, пусть читают! – пожала плечами Таня. – Скажи, что или говорит кто-то один, или ты отключишься и будешь им только писать.

Пришлось так и поступить! Крылана ещё раз написала родителям, что уехала отдохнуть, забирать её не нужно, она сама расчудесно справляется, чего и им желает!

– Когда отдохну – вернусь! – закончила она и решительно отключила гаджет.

– Дааа, кррруто тебя пасут! – Вран услышал вопли и пришёл уточнить, что у них такое стряслось. – Я вот думаю, как скорро они догадаются сюда пррибыть?

– А что им тут делать? Если бы я написала, что лечиться уехала, то могли бы и додуматься, но отдыхать-то я могу вообще где угодно! Даже за гррраницей.

– Да ты ж не долетишь!

– Голова нужна не только, чтобы клюв на ней носить и есть в неё! Иногда чррезвычайно полезно ею думать! – язвительно отозвалась Крылана. – Пошевели содерржимым заклювья! Кррыша любого поезда в подходящем напрравлении пррекрасно подходит для путешествий!

– Какой у тебя ррразвёрнутый кррриминальный ррразум – зайцеворроница – рразве это не пррекррасно? – парировал Вран. – Особенно если дождь начнётся…

– Нда… пожалуй, встреча с тобой была для нашего мальчика даже большей жизненной удачей, чем мы думали! – прошептала на ухо Тане норушь, забравшаяся ей на плечо. – Они бы друг друга сходу заклевали! Так это ещё разговор в мирной обстановке, а если бы в браке?

– Караул был бы! – согласно кивнула Таня. – А если учесть, что Крылану отчаянно опекает вся её родня…

– Ощипали бы они Врана в первый же день! – хихикнула Шушана. – Надеюсь, он это сознаёт.

Вран, как выяснилось, сознавал – цапнул Татьяну за рукав и уволок из гостиницы домой через дверь, открытую норушью.

– Какое счастье, что… ну, что мне с этими, – он кивнул на источник шума, – общаться не надо! Это же ужас какой-то! Я б там сдoх прросто от кррраканья! То есть каррканья. Корроче, я лучше завтррра с утрра порраньше полечу задание Соколовского выполнять. Мне надо найти в Москве двух гусей, смывшихся от… ну, короче, от одной крррайне вррредной дамы, это вам не с рродичами карркать! – он сердито обернулся на дверь в гостиницу, распахнутую в глухой стене Таниной кухни.

– Гусей? А с чего ты взял, что эти гуси в Москве?

– Да кое-кто их видел. Пррравда, Соколовский говоррит, что Летица, ну, та, которая их видела, приличная глупында, но врроде она была уверрена.

К ночи Крылана забеспокоилась.

– А может… может, я сегодня со светом посплю, как обычно?

– Нет уж! – распорядился важный кот. – Тебе не надо будет никакого света, кроме моего обаяния!

«От скромности он не пoмрёт никогда! – Шушане доставляло истинное удовольствие наблюдать за Терентием».

Она вообще находила всё это восхитительным – дом забыл тоскливое ожидание окончательного угасания и забвения, наполнился обитателями, светом, теплом, шумом, эмоциями, вкусными запахами, ожиданием возвращения своих любимых домой, а проще говоря – жизнью правильного, с точки зрения норуши, дома.

Шушана потихоньку выглянула из угла, когда вороница, всё-таки решившись, устроилась на диване и покосилась на Терентия, который звучно стукнул лапой по выключателю, погрузив комнату в темноту.

– Ну что? Поболтаем? – Терентий обожал сплетничать, и следующие полчаса в красках описывал приключения бывшего Таниного мужа, так что вороница решила, что ей только добраться бы до него, Таниной лучшей «подружайки» и той девицы, которая её обижала – уж она-то им всем устррроит весёлую жизнь.

Но рассказ закончился, и темнота сгустилась вокруг, заставив её занервничать.

– Как-то мне неуютно, через несколько минут произнесла Крылана. – И сна ни в одном глазу! Может… может, включишь свет?

Вороны не очень-то хорошо видят в темноте, поэтому она не различила, что именно делает кот, а тот попросту умывался, решив не тратить силы и нервы зря.

– Ну а что? Вдруг бы сама уснула? И зачем мне утруждаться-то лишний раз? – объяснил потом Шушане кот. – Вот когда стало понятно, что она НЕ уснула, тогда я и приступил!

– Причём приступил он в буквальном смысле! – потом рассказывала Тане норушь. – Прыгнул на птичку… Я уж думала, заслонопотамит вконец! Она же худенькая.

Но, как оказалось, это была часть терапии.

– Как ты лежишь? КАК? – строго уточнил кот.

– Афтотакофффе? – проскрипела практически утоптаная толстыми котовыми лапами Крылана.

– Ты ж вся напряжена! Ну как ты не понимаешь? Первое правило того, кто хочет уснуть, – надо расслабить мышцы. Что для этого надо?

– Скинуть кота? – с трудом уточнила Крылана.

– Нет, конечно! – возмутился Терентий. – Ой, ой, можно подумать, я тебе очень мешаю!

– Если слезешь с шеи и перестанешь на ней сидеть, будешь мешать значительно меньше! И хвост с лица убери! – сформулировала вороница свои претензии. – Какое счастье, что я не птицей устроилась спать!

– Так к птичке я бы другой метод применил! – утешил её Терентий, неторопливо сползая упитанным охвостьем с шеи и грудной клетки объекта. – Я ж не просто так, а для пользы дела!

– Это для какой же?

– Вот я перестал сидеть, ты расслабилась?

– Пока только подышать смогла!

– Подышала? Молодец! А теперь не отвлекайся и подумай, ты расслабила свою шею, когда я её покинул? Ты чувствуешь, как она тебе благодарна?

– Ээээ, – Крылана невольно ощутила и шею, и её горячую признательность. – Вообще-то да!

– Вот! Это и называется истинное расслабление! Продолжаем!

– Ой! Ты чего? – вороница отчётливо ощутила, как в её руку слегка вторглись острые котовые когти.

– Я? Я тебя когчу!

– Сдурел? – возмутилась она и уже собралась было встать, взять этого болтуна и вруна, выкинуть его из комнаты, включить свет и лечь спать.

Только вот кот и не подумал ей это всё позволять…

– Я тебя не просто так когчу, а в терапевтических целях – у тебя тут мышцы напряжены, а тут так и вовсе сведены. Ну-ка расслабь немедленно! И тут! – Терентий каким-то удивительным образом перетёк к ступне вороницы и строго постучал её лапой по пальцам.

– Ты же всю ногу скукожила, чуть в трубочку не свернула. Расслабляй, а то укушу!

– Зачем я ввязалась в эту авантюру! – простонала Крылана, но ступне неожиданно стало тепло и мягко – Терентий обернулся вокруг и замурлыкал.

Правда, блаженство длилось не так уж и долго – через несколько минут кот снова начал отлавливать напряжённые мышцы.

– Ну, ты же разумная. Подумай сама в себе, и сразу ощутишь, что у тебя напряжено? Вот зачем ты лоб гармошкой собрала? Вооо, так лучше! А почему заднюю лапу так насторожила, словно сейчас прыгать собираешься?

Через несколько минут подобных вопросов Крылана осознала, что больше всего напоминает себе подтаявший студень, правда, принципиальный и внимательный Терентий даже сейчас нашёл недостаток в её расслаблении:

– Глаза разожмурь и просто прикрой! Им тоже отдыхать надо, а не вот это вот всё!

Крылана уже поняла, что дешевле его послушаться – если не затопчет и не придавит, то заболтает напрочь!

«Или лапой постучит, ой лучше расслаблю!»

– Вооо, софффсем другое дело! – наконец-то одобрил её старания кот. – Так и лежи!

Он подобрался сбоку, приткнулся спиной к руке вороницы и снова замурлыкал, но не просто так:

– Не бойся ночи, она не зло, не бойся даже, пусть не везло, ступай тихонько за мною вслед, по той тропинке, которой нет. Нам звёзды светят не просто так, ночные крылья тебе не враг, они укроют тебя от бед, и лишь за ними придёт рассвет. Пусть не пугает ночная тьма, навстречу ветру лети сама, навстречу лунной своей тропе, не опоздаешь сама к себе…

Коты наблюдают за спящими – работа у них такая, а уж говорящие коты наблюдают ещё внимательнее. С них и спрос больше. Терентий это преотлично знал, вот и постарался убаюкать несчастную вороницу, которая так запуталась в своём старом страхе, что позволила ему связать себе крылья.

«Ещё и родичи… Нет, оно понятно, они не люди, живут иначе, для них очень почётно помогать роду своими талантами. Соколовский говорит, что одарённые лет с четырнадцати уже вовсю стараются на благо семейства. Но Крыланины родичи всё равно чувствуют себя виноватыми из-за того, что девочку тогда так напугал тот дyрeнь, хотя её безопасность по традиции должны были обеспечивать члены того рода, который попросил о помощи».

Кот покачал головой, глядя на лицо спящей Крыланы.

«Её бы не пухом обкладывать, а помочь выбраться из того кошмара. А они так перезаботились да перевиноватились, что не заметили, что она уже и выросла и взрослой стала, и уж точно сама может решить, как и что ей нужно – вон как, и до нас добралась, и Викочку развернула, и Вранчику спуска не даёт. Ничего-ничего, справится, она сильная!»

Глава 45.

Поиск котоскромности

Темнота почему-то не пугала, а убаюкивала, укачивала, словно Крылана без усилий плыла в огромном, полном звёзд пространстве:

«Что это? Небо? Озеро, в котором отражаются звёзды?»

«Это просто сон, сон… – ответила она сама себе. – Мой ночной полёт».

Следующую ночь она уже ждала с нетерпением:

– Интересно, получится у меня уснуть?

Терентий устроился на диване в ногах и скомандовал:

– Попробуй сама! Знаешь, сколько я сил трачу на убаюкивание? Много! Так что надо стараться самостоятельно.

– Вот же нахал! – развеселилась норушь, безо всякого стеснения подслушивающая их беседу. – Ну и котяра нам достался! Этакий восхитительный образчик котонаглости!

Правда, Крылана с котами общалась мало, поэтому Терентия воспринимала без особой критики. Ну, надо попробовать самой, значит, надо!

Она вспомнила вчерашний сон, закрыла глаза и представила, что с мягкого дивана шагнула в своё звёздное озеро.

«Я иду в воде, мне приятно, легко и свободно, – Крылана слышала негромкое кошачье мурлыканье, но оно воспринималось как тихий плеск тёмной воды, как легчайшее дуновение ветра, как взмах крыла. – В воде не надо напрягаться, можно лежать на ней спокойно и плыть, плыть, видеть звёзды над головой, чувствовать, как тебе легко-легко…»

– Ну вот и уснула, – повёл ушами Терентий. – Талантливый я кот! Всего-то немного помог, а она уже лапы расслабила, крылья раскинула, морду лица на подушке разложила, и готово!

Правда, когда он эту же фразу выдал при Тане, она хохотала так, что даже Вран прибыл уточнять, что случилось.

– Ну, ты от скромности даже не похудеешь! – не выдержал ворон. – Нету у тебя её!

– Да у меня полно скромности! Только она котовая – специальная! Идёт в комплекте с обаянием, котохаризмой и умеренностью.

– Да какая у тебя может быть умеренность? – изумилась Шушана.

– Как какая? Скромная! Скромная умеренность и умеренная скромность, – с превеликим достоинством заявил кот.

И ведь был прав – коты – они такие!

Через несколько дней Крылана, которая по настоянию Тани просто отдыхала – спала, гуляла по открытым Шушаной просторам междустенья, выходила подышать воздухом на крышу, ела, снова спала, вдруг обнаружила кое-что странное:

– Тань, мне мерещится? Просто… такого же не может быть – слишком рано!

Она упала на пол, встала уже вороницей и раскрыла крылья – там совершенно явно проявились трубочки новых перьев.

– Нет, ничего тебе не мерещится! Перья действительно начали расти! – обрадовалась Таня. – У крупных птиц скорость роста пера выше, чем у мелких, а ты же ещё и птица-то непростая…

Вороница рассматривала крылья, словно ничего лучше и прекраснее в жизни своей не видела.

– Счастье какое! Обрррастаешь? Значит, я могу рррасчитывать на то, что скорро стану свободным ворроном? – ироничный тон Врана не застал её врасплох.

– Пока не обррасту полностью, и не рррасчитывай! Надо же мне иметь подстрраховку! – насмешливо каркнула она.

Таня погрозила кулаком хулигану.

– Ты чего её дразнишь? – сердито уточнила она, когда Крылана ушла.

– Извини, не сдерржался! – неубедительно извинился Вран. – Сказал бы, что больше не буду, но это уже врраньё!

– Ты чего такой… умученный?

– Да с гусями этими устал! Понимаешь, есть информация от одного абсолютно пустоголового лебедя, точнее лебедицы, или лебёдки… как там их правильно называют? Зовут её Летица, она отсюда, но некоторое время назад её перенесли в наши исконные земли, так что она там живёт. И вот она случайно проболталась о том, что тут есть два очень странных гуся.

– Тут – это в Москве? – уточнила Таня.

– Именно.

– А чем они такие странные?

– Им уже много-много-много лет – птицы друг другу рассказывали. Так вот, лет им много, они очень сильные, гораздо сильнее, чем могут быть гуси, крайне заносчивые – ни с кем из собратьев не общаются, и каждый год летом прилетают на какой-то водоём в городе.

– Гнездиться?

– Они птенцов не выводят – это тоже странно. Гусь и гусыня, одного роду-племени, но детей нет. Короче, Соколовский велел мне их найти. Вроде как он знает, чьи они…

Таня открыла было рот, чтобы задать ещё вопрос, а потом закрыла его. Почему-то ей показалось, что не стоит рушить некое равновесие из того, что она видит вокруг, и того, что явно есть, вполне реально, очень даже активно, но пока её непосредственно не касается.

«Лучшее – враг хорошего! – сказала она себе. – Вот как у Крыланы. Писала она семье, писала – по одному сообщению в день. И нормально было, а позавчера как позвонила – потом весь день чуть не подпрыгивала на нервной почве! Хотя и кое-что правильное сказала».

Таня припомнила, как Крылана убрала подальше спешно отключённый смартфон и невесело развела руками:

– Вообще-то мне же так удобно было… я же и сама любила так жить – за меня всё делают, всё решают. Нет, с одной стороны, как-то это неправильно, а с другой – я особо и не сопротивлялась, позволяла за собой ухаживать, заботиться, бегать вокруг. Ну, если бы я давно начала им демонстрировать, что могу сама, что справляюсь и с этим, и с тем, и со всем прочим, то они сами давали бы мне побольше свободы для манёвра, глядишь, и относиться бы начали поспокойнее. А так… я же только после того, как мне Врана продемонстрировали, всерьёз бастовать начала – поняла, что ещё чуть-чуть и совсем уважать себя перестану! Да, комфорт – это приятно. Когда за тебя много чего делают – приятно, когда вместо тебя и для твоего удобства решают всякие противные вопросы – замечательно, но… но с этим воронёнком получился уже перебор – так можно и вовсе себя растерять по пёрышку.

Соколовский не появлялся долго. Так долго, что Крылана успела уже прилично обрасти перьями, Вран изучил почти все московские водоёмы и начал подозревать, что объект поисков существует только в голове глупой лебёдки, или лебедицы, как там их правильно… В ветклинике вовсю работала новая администратор, а Танины родители благополучно вернулись с моря и отправили в летний лагерь почему-то попритихшую Вику.

Филипп прибыл утром, вызвав восторг у новой сотрудницы, выслушал отчёт Ивана Степановича, а потом отправился в свою гостиницу, вызвонив туда же Татьяну.

– Вы мне про вороницу писали, – уточнил он. – Она ещё тут?

– Да. Надеюсь, я не сделала ничего лишнего… Если вы против, я её к себе домой переселю, просто там Вран, а они не ладят.

Соколовский рассмеялся.

– Ещё бы им ладить – для обоих это было истинным унижением. Кстати, она сговор разорвала?

– Нет, сказала, что пока не обрастёт полностью, это будет для неё страховочным вариантом – пока у неё якобы есть жених, нового искать не станут.

– Разумно. И Вран, конечно, по стенке ходит?

– Именно. С залётом на потолок, – они улыбнулись друг другу как люди, прекрасно понимающие, о чём именно идёт речь.

– Я почему про вороницу спрашиваю – её родичи устроили такую шумиху, разыскивают её вовсю… Ну, через своих, конечно.

– Ну да… они очень… гм… деятельные. И громкие.

– Ещё бы! У них же дитя пропало… сорока четырёх годочков. Дошло до того, что они в моё детективное агентство обратились с запросом на поиск, – рассмеялся Филипп. – Я сотрудникам велел заказ не брать. Хоть я воронов и не очень люблю, наживаться на таких чудаках не собираюсь. Да, а где мой главный поисковик?

– Вран? Гусей ищет. Утверждает, что уже несколько сотен водоплавающих «в лицо» узнаёт, – Вран выразился гораздо резче, но Таня не решилась цитировать.

– Вот и хорошо! Пусть ищет. Найдёт, мне лишний козырь будет в общении с родичами, – словно про себя произнёс Соколовский. – И, да! Завтра привезут журавля, из особых… подранили его. Он говорить по-людски не любит, но всё понимает. А так… может, и ответит, если настроение будет. Короче, постарайтесь его выходить.

Таня только головой покивала и решила почитать про журавлиных – мало ли есть какие-то особенности в лечении.

«Что-то мне на птиц везёт в последнее время», – думала она.

– И, да… а как вы относитесь к новой командировке? – как бы невзначай уточнил Соколовский.

– К медведю?

– Нет, ну, то есть там и медведи есть, конечно, но вообще-то к оленям, – не очень-то подробно объяснил Филипп. – Это не сейчас, ближе к осени.

– Отношусь вполне положительно! – твёрдо ответила Таня, прикинув, что к осени с такими темпами роста перьев Крылана полностью «оденется» и вернётся к родным, Вран уже точно будет знать, куда он поступил, а возможно, и гусей отыщет, и она спокойно поедет работать «на выезде».

Журавля привезли к вечеру следующего дня, а ещё через день он вовсю трескуче и громко болтал с Крыланой и Таней.

– Ага, не любит он говорить, как же. Сам объяснил, что с людьми говорить – себе дороже. Так скажи что-нибудь, а человек бултых с лодки в воду, а ты его потом вытаскивай да помощь веди – откачивать. И зачем это всё приличной-то птице? – посмеивалась Шушана.

Журавлю удалось помочь довольно быстро, а потом он оказался исключительно полезен Врану!

– Чего ты там ищешь? Двух странных серых гусей? Из этих, яговых? Ну, знаю я их. Заносчивые такие, просто ужас! – заявил журавль, со скуки пристав к Врану с разговорами.

– Да ладно? И где их можно найти?

– Сейчас? Могут появиться в зоопарке. Ну, чего ты так удивляешься? Там куча птиц, и эти тоже. Нет, они там не постоянно – прилетают, когда им вздумается, и улетают снова.

– Да я там всех водоплавающих уже по клювам узнаю! Сколько допытывался о гусях, ни одна зaрaзa не крякнула, что их знает!

– Смешной ты – мы ж вороны. Кто из птиц с нами особенно откровенничать-то будет? – рассмеялась Крылана.

– А раньше сказать не могла, а, тётушка?

– А раньше ты не спрашивал, племянничек! Да и вообще про проблему не рассказывал, – парировала вороница.

Журавль втихаря посмеивался – ему нравилось быть в центре коллектива, где не надо притворяться, будто ты ничего не понимаешь, а просто мальков да лягушек ловишь.

Вран спешно отправился караулить объекты в зоопарк, журавль заспорил о чём-то с Терентием, а заскучавшая вороница пошла побеседовать с Шушаной, воспользовавшись тем, что Таня пока на работе.

– Слушай, а почему бы нам не поискать Тане правильного мужа? – уточнила вороница через час весьма содержательно-всехобсудительно-активной беседы. – Девушка славная, симпатичная, а ну как прибьётся какой-нибудь… неподходящий!

– Да, это проблема, – вздохнула норушь. – Я же только у неё на работе людей вижу, ну и тут, в доме… Только в доме точно никого подходящего нет, я уже всех-всех порассмотрела!

– Вот вернусь я домой, прикину в округе… может, там увижу что-нибудь прриличное, – Крылана аж заволновалась от приятной перспективы – как ни крути, но подбор «приличного» для незамужней девушки или женщины это одно из самых увлекательных и безопасных занятий – не себе же подбирать.

– Ой, а Таня ещё в командиррровку поедет… как бы там её кто-то не зацепил! – сообразила она, переглянувшись с норушью. – А знаешь что? Я пррридумала!

– Что именно? – у Шушаны уже были интересные соображения на эту тему, но она, как разумная норушь, предпочитала свои мысли спрятать поглубже – зачем же их напоказ выставлять, если ещё ничего точно не известно? А вот энтузиазмом вороницы воспользоваться для Таниной безопасности было очень даже разумно.

– А я буду её сопррровождать! Вран учиться начнёт – летать везде с ней не сможет. Я как раз обрроосла, – Крылана с удовольствием покосилась на отливающее сдержанным воронёным блеском чёрное крыло. – Вернусь домой, покажусь своим, а дальше мне придётся им доказывать, что я уже не птенец, не калека, а самостоятельная и уж точно взрроослая. А что может быть лучше, чем сопровождение ветеррринарра? Ничего! И почётно, и солидно, а главное-то что?

– Что? – Шушане стало весело.

– Что они возрразить ничего не смогут! У нас прринято, что за помощь надо втрроойне отплатить. Таня мне ого-го как помогла и ничего за это не беррёт. А это значит, что я ей обязана – ну, по нашей логике!

– И они не смогут тебя удерживать? – продолжила умница-Шушана.

– Точно! Так что я поеду сопровождать Танечку, заодно и пррослежу, чтобы ей никто не мешал. Ты же знаешь, я могу!

– Знаю-знаю! Можешь! – Шушана частенько с удовольствием вспоминала встречу Вики и Крыланы. – И сама развеешься заодно!

– Точно! Вот так и будет! – напророчила Крылана.

Глава 46.

Бронегуси

Через день Вран вернулся домой с победой!

– Нашёл! Действительно, живут парразиты на зоопарковых харчах и в клюв не дуют! Они! Два серых диких гуся – крупная такая заносчивая пара – на всех вопят, никому и близко подойти не дают. Сииильныеее! – он произнёс это с некоторой опаской – а ну как заставит начальство их отлавливать.

Но нет, Соколовский, видимо, представляющий, на что способны эти птицы, внимательно рассмотрел фото, которые ему переслал Вран, похвалил «поисковика-разведчика», даже обещанную премию выплатил.

– Ну что я могу сказать – молодец! Они – птицы очень хитрые и коварные. Выследить их непросто.

– Эээ, а ловить? – опасливо уточнил Вран.

– Враник, хочешь совет? – рассмеялся Соколовский. – Не искушай – не задавай мне таких вопросов – я ж могу и распорядиться. Ты как, хочешь съездить на ловлю?

– Не-не, спасибо, если можно, я воздержусь!

– Вот и правильно! Понимаешь, если начальство решило тебя отправить на неприятное задание, оно об этом точно не забудет, а если не додумалось или не собиралось, так зачем же лишний раз подставляться? Особенно если не уверен, что справишься!

– Почему же? Я как раз полностью и целиком уверен, что НЕ справлюсь! Видал я, как эти бронегуси разогнали стаю зоопарковых лебедей, а те, знаете ли, тоже вовсе не колибри…

– Они не только лебедей, они и толпу людей разогнать запросто могут! – хмыкнул Соколовский. – Тем и ценны. А бронегуси – это хорошо сказано! Так я их и буду называть.

– Бронегуси от Ягуси… – пробормотал он, отключившись от Врана, и потёр руки. – Очень даже полезная штука. Собаки собаками, но вот против этих никто не пройдёт! Тем более что они злющие, как росомахи!

Появление Соколовского, непринуждённо несущего в обеих руках по одинаковому мешку, вызвало бы нездоровый интерес у коллектива и посетителей клиники, поэтому он воспользовался собственным подъездным путём, сделанным для него норушью, – если резко свернуть от подворотни направо, а потом ещё раз направо, то для всех остальных очевидно, что вы врежетесь в стену. Так и будет, если вы не владелец этих зданий, да ещё пребывающий в дружбе с норушью. Машина Соколовского просто исчезала за кустами, которые, как специально, были очень густыми и чрезвычайно вечнозелёными… То есть они именно что специально такими и были – Шушана постаралась.

Как бы то ни было, машина за ними скрывалась полностью и непостижимым образом въезжала в специально устроенное для неё помещение.

– Я имею полнейшее право процитировать своего хорошего друга и сказать: «Ну какой же я молодец. А что? Кто их всех нашёл-то?» – невесело вздохнул Соколовский, выволакивая из салона автомобиля мешки, стоящие на машинном полу – на ковриках. – Польза от норуши в хозяйстве неописуема!

Мешки завозились, что-то возмущённо зашипев.

– А вот и посмотрим, какая польза будет от вас! – отозвался Соколовский. – Я ж вас запросто родственнице разлюбезной возверну! И, да, если она из вас суп сварит, даже отведаю – она хлебосольная такая… главное, чтобы с приправами не перестаралась, а то она может…

Мешки опасливо склонились друг к другу и притихли.

– Вот и я говорю – молчание – оно ж золото! – согласился актёр. – А то… ишь ты… орать, кидаться на людей, своих не узнавать… Я уж не говорю о том, что кто-то уже несколько десятков лет занимается злостным дезертирством со службы!

Мешки что-то гоготнули, но уже значительно тише и уважительнее.

– Ааа, то есть мы гордо влачим своё звание сторожевых гусей всея Руси? Чего-чего? Вот про Рим только мне не надо – я точно знаю, что вы к этому безобразию никакого отношения не имели! Кому вздумали голову морочить?

Cоколовский покосился на себя в отражении машинного стекла и, решив, что его роль требует чуть больше суровости, тут же подпустил её:

– Охамели совсем! Всё-всё… даже сомневаться не стану! Так-то я хотел вас у себя оставить, тут приспособить или к личному семейству отправить, но раз так – не буду я с вами связываться. Зачем мне такое? Не слуги и сторожа, а так… гусеерундень!

Мешки завопили дружным слаженным дуэтом, напрочь заглушив почти беззвучный смешок коварного Соколовского.

– Да ладно? И прямо клянётесь? И слушаться? И подчиняться тем, кому я велю? Да-да, людям, а иногда и нет – как я сочту нужным. Не хотите? Да было бы предложено. Тогда – домой! К родным, так сказать, пенатам, любящей хозяюшке, гусиному супчику с мухоморами…

Стоило ли удивляться, что ещё через полчаса Соколовский лениво внёс себя в собственный кабинет, погрузил в удобное кресло, практически автоматом достав оттуда дрыхнущего Терентия, и, держа его на вытянутой руке, предъявил двум крайне мрачным серым гусям.

– Это «не сметь трогать номер раз». Не потому, что самый важный, а потому что первым попался. Я… понятно выражаюсь?

– Мяяя? – Терентий обладал истинно котиковой способностью спать в любом положении, но не тогда, когда его хвост изучают два здоровенных суровых гуся. – Аааа!

– Ну чего ты развопился? Гуси, это кот Терентий. Терёня, это гуси. Всё равно, разобрать, кто из них кто, без подготовки сложно, так что не заморачивайся, зови их просто «эй, вы там, гуси». Уяснил?

– Мнэээ… – ошарашенно согласился рыжий Терентий, подбирая задние лапы, передние лапы, хвост, охвостье…

– Не комкуйся у меня на голове! – велел Филипп. – Иди лучше остальных позови – знакомиться будем!

Терентий пошёл звать весьма оригинально – длинным прыжком оттолкнулся от стола Соколовского, куда тот его ссадил со своей шевелюры, и, перелетев через птиц, исчез в дверном проёме.

– Как вы оживляюще на котика подействовали… – усмехнулся Филипп. – Так-то он только к еде торопится, и то сейчас уже бока наел, помедленнее поспешает.

Один из гусей гоготнул.

– Нет, худеть кота не надо – кот не здешние девы, у него округлость очертаний – собственная приятность и залог хорошего настроения окружающих, – на лету сшиб гусиную идею Филипп. – И, да, кто такие норуши, вам объяснять не надо? Сами понимаете, за какой Можай она вас может загнать, если что?

Гуси закивали в знак полного понимания возможного маршрута.

– Так, кроме норуши тут живёт девушка. Человек, но врач для животных и птиц. Моя подчинённая, очень умная и учёная. Анатомию гусей, в частности, знает назубок…

Гуси переглянулись тоскливо.

– Но… у неё хороший характер, так что вас незаслуженно обижать не станет… Советую заслуженность не накапливать – характер у неё есть, знания – тоже. Кстати, зовут врача Таня, по-гусиному она не понимает, но ей переведут в случае чего, посему ругать её я тоже не советую. К тому же у неё имеется названый брат – он ворон, да, он вас преотлично поймёт и, если что, шеи на узелок завяжет.

Гуси засомневались, но возражать не решились.

– И наконец, последняя проживающая тут особа – вороница с даром морока. Экий у меня птичник собрался, – рассмеялся Соколовский. – Кроме постоянных жителей есть пациенты. Журавль, например. Этих трогать тоже не рекомендую – кто приглашён, тот под моей защитой. Новоприглашённых вам будут показывать! Всех, кого не показали, можно гонять со всей гусиной дури! Хоть бегом, хоть лётом, как пожелаете.

Обрадованные перспективой гуси радостно загоготали, а Соколовский усмехнулся, припомнив, что ему недавно передали о некой чрезвычайно неуёмной дамочке, которой он не так давно устроил развесёлую, но очень заслуженную жизнь…

«Софа-эфа так ничему и не научилась – удивительная особа, право же! Разузнала, что я занялся новым делом, и решила мне напакостничать. До чего люди пошли наивные, аж жалко! Или не очень? – он коварно улыбнулся и решил, что весь этогодошний запас жалости он уже потратил. – Дефицит такой, однако! – констатировал Филипп. – Так что давай, милая, заходи, если что… у меня тут бронегуси от Ягуси – самое оно для ядовитых дев. Они и к ядам привыкшие, и по силе воздействия незабываемы! Короче, самое то для тебя!»

Таня, увидев гусей, которые больше всего напоминали притворившихся птицами миниатюрных динозавров, слегка подзастряла в дверях кабинета Соколовского, но тот, лучезарно улыбаясь, приказал гусям:

– Знакомимся, нюхаем, запоминаем, узнаём с полувздоха и УВАЖАЕМ!

Таня знала, что у гусей для обоняния предусмотрены дополнительные ворсистые рецепторы у основания клюва, благодаря которым они находят еду даже под водой, ну и на земле расчудесно вынюхивают нужные травы.

Здоровенные гусиные головы потянулись к ней, переглянулись, мрачно смерили с ног до головы – запомнили, значится…

– Так, следующий. Вранчик, залетай!

Вот Врана гуси опознали – возмущённо заорали, но Филиппу стоило только бровь поднять, как они заткнулись и покорно закивали.

Тем же образом прошло знакомство со всеми остальными.

– Танечка, когда у нас кто-то из пациентов или постояльцев появляется, вы, ну, если уверены в том, что это именно добросовестные… гм… существа, показываете их гусям, если не уверены, намекаете – гуси следят. Если подозреваете или уверены в противном – можете ничего не делать, эта парочка сама справится.

– Эээ… а если медведь? – осторожно уточнила Таня.

– Ну и что? Сам пришёл, сам влез, пусть сам и спасается! – равнодушно отмахнулся Филипп. – Что они, медведей, что ли, не видели?

– Хорошо, как скажете. Я поняла. А жить они где будут?

– На первом этаже в комнате у входа. Там им Шушаночка уже бассейнчик сделала, так что им будет раздолье.

Услышав про воду, затосковавшие было гуси радостно оживились.

– Заодно и газонами заниматься будет не надо, дополнил Соколовский. – Будем запускать гусегазонокосилки. Главное, чтобы они клиентов с травкой не перепутали, а то они у нас такие увлекающиеся!

Польза от гусей обнаружилась в ближайшее время.

Вран в начале августа узнал о том, что он поступил именно в тот вуз, куда хотел, и на тот факультет, о котором мечтал.

– А потом, Тань, ну что у меня за затмение случилось? – рассказывал он ей. – Взял и матери позвонил – типа порадоваться!

– Ты ворон или ягнёночек с крыльями? – ядовито уточнила Крылана, любуясь собственными плотными и красивыми перьями на спине.

Вран аж воздуха в грудь набрал, чтобы должным образом ответить, но только зашипел сквозь зубы.

– Зшшшмеищщща, а не вороница!

– Да, а что? – рассмеялась она. – И горжусь этим! Короче, птенчик нарвался? Погоди-ка… дай отгадаю… тебя затребовали на предосенний слёт?

– Предосенний слёт? – удивилась Таня.

– Да. Некоторые из нас улетают на юг… во́роны, конечно, птицы не перелётные, но некоторые семьи предпочитают перед наступлением зимы перебираться южнее. Вот они жаждут перед отлётом пообщаться с сородичами. Зато все прочие остаются на своём месте. Они, по старой привычке, в августе любят общаться с ближайшими соседями – в природе вороны иногда сбиваются в небольшие стаи для охоты, так что это для напоминания, кто есть кто.

– Можно подумать, мы могли бы забыть… – проворчал Вран. – И вообще, всё то, что ты тут, тётушка, прокаркала, было в пррошлом! А теперрь предосенний слёт – прросто повод… гм…

– Поискать парры для воррронов и воррониц, достигших возрраста, но ещё не нашедших себе спутников, – продолжила Крылана. – Ты это хотел сказать, племяшка?

– Корроче, потусоваться! Или ты слишком взррослая для таких слов? – Вран более-менее знал, когда надо остановиться, но в этот день был расстроен, вот и получил заслуженное наказание – Крылана в стремительном рывке стукнула ему клювом по макушке, отчего наглый первокурсничек аж на хвост присел, раздражённо завопив:

– Совести у тебя нет! Больно же!

– Совести нет, а вот скоррость теперрь есть! – с гордостью отозвалась Крылана. – И не наглей, птенчик!

– А! Мне уже всё рравно! Корроче, ррродители рраспоррядились мне там быть – хотят познакомить с какими-то вороницами! – обречённо сообщил Вран. – Я, разумеется, отказался!

– Какая галочья наглость! – распушила грудку Крылана, развлекаясь изо всех сил. – И это всё прри живой-то невесте! Да как они могли!

– Ррродители меня, рразумеется, не услышали, – вздохнул Вран. – Велели послезавтрра быть готовым к вылету на прраздник.

– Ветрреный тип! И это ты всё при мне высказываешь? – развлекалась вороница. – Ух, как глазами ррассверркался! А что ж ты не напомнил сорродичам, что ты, по их милости, воррон несвободный, а с обязательствами?

Она прыгнула на пол, встала оттуда в человеческом виде и продолжила:

– Танечка, эти самые Черрнокррыловы такие снобы и зазнайки! Я ведь даже знаю, с кем они нашего несчастного Вррушеньку собирраются знакомить. А всё почему? Потому что уверрены, что про сговорр никто из посторронних не знает, что моих рродичей на прразднике не будет – у нас свои встрречи – в нашей местности, а я сама не пррилечу из-за оперрения.

Она походила по кухне, насмешливо улыбаясь.

– А я тут подумала, что порра мне себя и показать. А что? Вот возьму и прредъявлю свою особу будущим свекрррови и свёкрру!

– Не говорри так! Ты обещала! – взвыл несчастный Вран, рухнув со спинки стула на пол и даже не торопясь подниматься.

– Дуррачок, ты мне по-пррежнему не пррислонился! Но уж оторрваться-то можно? Сначала, для рразминки, на твоих, а потом я и своим покажусь!

Правда, планы Крыланы были слегка нарушены преждевременным прилётом четы Чернокрыловых.

Распахнувшееся окно заставило сторожевых гусей насторожиться, шорох крыльев незваных гостей активизировал какие-то внутренние резервы гусескорости, и стоило воронам опуститься в коридоре «особой гостиницы», как на них налетели…

«Честное слово, я всегда думала, что птицы – это слегка динозавры, но чтоб они были этими самыми НАСТОЛЬКО, я и не предполагала!» – подумала Таня, когда ей удалось достаточно грозно скомандовать гусям:

– Стоять! Замерли! Гостей не добивать!

«Ой, хоть бы Чернокрыловы не сильно пострадали!» – взмолилась она про себя.

Нельзя сказать, что внезапное нападение прошло для воронов бесследно – принявшие людской вид, они выглядели так, словно их одежду долго и плодотворно трепала свора упёртых терьеров, а их самих при этом протащили сквозь плотные заросли терновника…

– Ну а что? – бесстрастно уточнила Шушана. – Предупреждать о визите в приличном обществе уже разучились? Кто является без спроса, тот останется… – она прищурилась, – с половиной хвоста и кучей выдранного пуха!

Глава 47.

Милая, почтисемейная встреча

Чернокрыловы оказались прилично ошарашенными неожиданной встречей.

– Что это ещё за… – начал было Крат Гранович Чернокрылов, и гуси раздражённо откликнулись яростным шипением – они запросто были в состоянии популярно объяснить, что именно это было. Даже повторить могли бы, а что? Летают тут всякие… А потом, может, не только ложки, но и поварёшки исчезают… Они-то точно помнили, какая дивная у их хозяйки поварёшка была! Кааак швырнёт – коня с копыт сносила!

Шушана развела лапками:

– Извините, но у нас приличное заведение, а не проходной двор – незваным гостям не рады. Вот… Филипп Иванович охрану завёл.

– Это… это не охрана, а каррркадилы какие-то! В смысле, кррокодилы!

– И они тоже, – любезно улыбалась Таня. – Добрый день!

Вороны почувствовали себя слегка, самую малость неловко и, мимолётно переглянувшись, неохотно ответили:

– Добррый!

Правда, Крат тут же испортил впечатление:

– Ну ладно, а где Врран? Мы его хотим забрррать – ему завтрра на нашем прразднике надо быть.

– Забрааать… – протянула Таня. – Ну, не знаю – это как он захочет!

– Что значит, как захочет! Он мой сын и… – начал закипать Крат.

– Прривет! – Вран открыл дверь в коридор и замер, изумлённый редким зрелищем. – А чего это вы тут?

– За тобой пррилетели! Собиррайся! Ты завтрра должен быть на прредосеннем слёте, – раскомандовался Крат.

– Да, Врранчик, нам ещё прриготовиться надо – я должна тебе ррасказать, с какими ворроницами мы тебя познакомим!

– Я не полечу ни на какой слёт! И ни с кем меня знакомить не надо! – отрезал Вран. – И вообще, что здесь такое было?

– Гуси! – радостно просветил Врана Терентий, который в момент встречи четы воронов и гусей каким-то непостижимым образом оказался на шкафу – видимо, снесло столкновением харизм. – Гусики… они, понимаешь ли, отчего-то не любят, когда в охраняемый ими пейзаж что-то такое вламывается.

– Действительно… удивительно! И почему бы это, – мрачно пробормотал Вран, глядя на отца, наливающегося дурным гневом.

– Ты… как ты смеешь! Я тут кррылья трреплю, чтобы тебя прристроить как можно лучше, а ты!

– Па, ты кое-что забыл, да? – спокойно отозвался Вран.

– Отец ничего не забыл! Мы постаррались договоррриться с рродными двух самых лучших молоденьких воррониц. Самых знатных, ррродовитых! – Каруна Чернокрылова очень не хотела, чтобы муж устроил скандал с сыном в этом доме – почему-то появилось у неё ощущение, что тут подобное добром не закончится.

– Мам, мне всё ррравно, какие они! – рассердился Вран. Всё осталось по-прежнему – его в упор не слышали! – Я никуда не полечу!

– Да как ты смеешь, птенец! – рыкнул Крат.

– Ты меня ни с кем не перрепутал? – чуть насмешливо уточнил Вран. Он уже сейчас стал выше отца.

– Врранчик, мы же тебе добрра желаем! – заторопилась Каруна. – Ну что тебе стоит? Слетаем, пообщаешься, кто-то, может, понрравится… А может, ты кому-то сильно понрравишься!

– Ну да, ну да… А что вы потом скажете рродителям той, которой я понрравлюсь? Когда прризнаетесь, что я сговоррён Клювастовой? – уточнил Вран.

Родители переглянулись. Да, во всём этом мероприятии именно тот опрометчиво заключённый договор и был самым сложным моментом. Мерзкие Клювастовы нипочём не соглашались его расторгнуть, а последнее время почему-то и вовсе отказывались каркать на эту тему.

– Наверрное, их вороница совсем полысела! – злобствовала Каруна в беседах с мужем. – Вот и не соглашается даже на встрречу!

Они были уверены, что расторгнуть сговор удастся – ну, заплатят за разрыв! А если Клювастовы упрутся, они даже готовы были к тому, что вместо Врана придётся отдать Вирка, как самого неперспективного на данный момент!

Короче, сам факт того, что разрыв всё равно будет осуществлён, сомнению Чернокрыловых не подлежал!

Вот родители и принялись наперебой объяснять дитятке:

– Дуррачок, не перреживай об этом! – заторопилась Каруна. – Мы ррешим этот вопррос.

– Клювастовы всё ррасторргнут! – вторил жене подобревший Крат. Раз сын упирается из-за этого – значит, он всерьёз обдумывал родительский приказ, просто не понял, что всё решаемо.

Вран усмехнулся:

– Насколько я в куррсе, договорр должна ррасторргнуть сама… гм… невеста. А она пррротив категоррически!

– Ну что ты перреживаешь о какой-то дyррочке? – пренебрежительно махнул рукой Крат.

– Действительно… и что мне перреживать, рраз вы меня к этой дуррочке отпрравляли! – Вран хмуро смотрел на родителей. – Вы ж мне добрра желаете, лучше меня всё знаете!

– Не смей так с рродителями говоррить! – рявкнул Крат.

– А что? Я рразве что-то неверрно карркнул? – удивился Вран.

– Забудь об этом! То врремя пррошло! – Каруна вообще легко забывала то, что ей было не нужно помнить.

– Извини, у меня так не получается! – повинился сын. – Так что, пррости, но я на прраздник не лечу – вот позоррище-то будет, если вы меня с кем-то знакомить станете, а тут моя невестушка объявится!

– Ой, вот об этом не волнуйся, мой птенчик! – рассмеялась Каруна. – Она… она же лысая.

– Малопёррная! – фыркнул Вран.

– Да как ни назови! Она не осмелится туда пррилететь!

– Неужели же? – приятный женский голос от дверей заставил Чернокрыловых изумлённо повернуться к новому действующему лицу, Врана ухмыльнуться, а Таню, Шушану и Терентия – переглянуться, понимая, что сейчас-то беседа станет куда как живее. – Какая тут у нас милая-премилая почтисемейная встреча!

– Крррылана? – опешила мать Врана. – Что ты тут делаешь?

– Как что? Пррибыла познакомиться со своим женихом!

Вран изо всех сил удерживал на лице невозмутимое выражение, хотя и понимал, что такие потрясённые лица родителей он вовек не видел.

– А как ты его обнарружила? – возмутилась Каруна, гневно покосившись на Таню.

– Как это как? За тобой следила, конечно! – Крылана уже всерьёз считала Таню своей подругой, которой у неё никогда раньше не было, поэтому от души возмутилась этаким намёкам.

– Дyрррa! – рявкнул Крат, наконец-то обнаруживший, КТО во всём виноват, но слегка подзабывший, наверное, от стресса, характер собственной супруги. Правда, взгляд жены столь многое ему сходу посулил, что он осёкся и переключился на Клювастову.

– Ты… Это ты тут воздух взбиваешь?! – рявкнул Крат на невозмутимую Крылану. – А с другой сторроны, так даже лучше! Сейчас ты рразрываешь договорр и мы ррасходимся мирром.

– Да с чего бы это? Зачем мне что-то разрывать? – картинно удивилась Крылана. – И не собирраюсь!

– Что? Почему?

– А зачем мне от такого мужа отказываться? Договор подписан, деньги вам заплачены. А потом… Он же кррасавец, как ни посмотрри! – она бросила насмешливый взгляд на насупившегося Врана. – Да и голова хоррошо рработает!

– Он-то да, а ты на себя посмотрреть забыла! – очень опрометчиво заявил Крат. – Ты ж позоррище.

– Неужели же? А что ж вы сына-то такому позоррищу запрродали?

Крыть было нечем… Чернокрыловы стремительно переглянулись и сообща рванули в атаку на Крылану.

– Давай открровенно! Ну куда тебе такой? – заторопилась Каруна. – Над тобой же все обкарркаются со смеха. Лысая ворроница и наш Врран!

– Да-да… только отчего-то раньше вас это не смущало! Это ж вы сами мне его прредложили. Точнее, даже не мне, а моему семейству! – парировала Крылана, абсолютно не нервничая из-за оскорблений, которые слышала в свой адрес.

Нет, раньше-то она по потолку бы ходила от ярости, но сейчас…

– Ой, я поняла! – она сделала вид, что до неё только что дошло. – Всё дело-то в том, что он изменился?! Пррравда? Раньше был недорросль, вас компррометирровал, можно было его и сплавить куда подальше, а теперрь-то крррасатун! Небось, будет самым кррутым в рроду!

Щедрое посыпание солью ран оппонентов давало свои плоды – Чернокрыловы как-то скукожились, смутились, начали невольно отводить взгляды от Врана.

– Довольно! – первым в лапы себя взял Крат. – Чего ты хочешь? Денег?

– Зачем они мне? Своих довольно, – небрежно отмахнулась Крылана.

– Ээээ, тогда, наверное, ты хочешь мужа? Ну ладно, давай мы тебе дрругого ворронёнка из выводка прредложим! – выдал Крат свой главный козырь. – Сама понимаешь, всё рравно ты в выигррыше!

– Это почему? – наивно поинтересовалась Крылана.

– Ну как же… Лысой… в смысле малопёррной ворронице хоррошего мужа не найти! – вкрадчиво поддержала мужа Каруна.

– Ой, да что ты карркаешь? Прравда? Даже если бы дело обстояло так, это не прричина, чтобы меня так оскоррблять, подсовывая желторротых птенцов!

Вран собирался было возмутиться тем, что его желторотым назвали, но Таня ловко его остановила, наступив на ногу.

– Молчи, молчи сейчас, она сама разберётся! – беззвучно приказала она, оглядывая дискуссионное «поле боя» – они с Враном были рядом, стояли облокотившись на широкий подоконник, Терентий по извечному котовому стремлению к комфорту устроился в кресле, Шушана сидела на столешнице, получая массу удовольствия от пребывания в эпицентре такого дивного семейного общения, а гуси бдили по периметру.

Да, Крылана собиралась разобраться с этим безобразием! Сначала она планировала прилететь с Враном на местный слёт, а потом передумала. Нет, не потому что не хотела подводить Чернокрыловых, а потому, что тогда она никак не успевала бы на предосенний слёт у себя дома.

«Да никакая Золушка не ждала бал так, как я этот слёт! – рассуждала она, прихорашивая перья перед здоровенным зеркалом. – Что там эта Золушка – фитюлька, девчонка! А я – я СТОЛЬКО лет во всём этом лысовстве жила, что заслужила настоящее возмещение. Буду брать положительными эмоциями – открытые в изумлении клювы и разъехавшиеся от потрясения лапы прриветствуются!» – решила она.

Правда, текущий разговор её тоже забавлял. Особенно надувшаяся от раздражения Каруна.

– Чем? Чем это мы тебя оскоррбили? – возмущалась она. – От серрдца птенца оторрвали, можно сказать, а ты… Ррразрывай договорр! Посмотррела я на тебя и поняла – ты будешь позоррить моего птенчика. Внешним видом ты до него не доррастаешь!

– Ой, и кто бы тут про внешность-то говоррил! – рассмеялась Крылана. – На себя-то посмотрри! Ободранные оба!

– Да мы-то перреоденемся и всё норрмально будет, а вот ты…

– А что я? – невинно уточнила вороница, пинками приближая момент собственного торжества.

– Ты лы-са-я! – завопил Крат.

– Да ладно? Пррравда? – Крылана упала на пол и взлетела с него красивой птицей с гладким, богатым, иссиня-чёрным оперением. – Ну что? Кто здесь лысый? – презрительно каркнула она.

– Ка-ка-как это? – ахнула Каруна.

– Ты что, свекрровушка, в курры записалась? – вовсю насмехалась Крылана. – И, да, в нашем договорре пррописано имя жениха, так что на дрругого я не соглашусь! Зачем мне какой-то там? Мне сейчас только такой, как Вррран, и подойдёт! Так что поррхайте отсюда со своим слётом! А то я там появлюсь и всем пррокарркаю, как вы сыночками-то торргуете! Позоррр!

Чернокрыловы убрались быстро – оба не отошли от шока, напавшего на них при созерцании красавицы-невесты, почище злобных гусей.

– Ну вот… а ты, Врранчик, перреживал! – насмешливо посочувствовала «женишку» Крылана. – Обойдутся они со слётом. Ну, по кррайней мерре, на этот год!

– Ты была прекрасна! – от души сообщила воронице Таня.

– Я знаю! – скромно кивнула она. – А теперрь… теперрь я хочу заняться своими! Я их завтррра навещу!

– Мне пррям жалко стало семейство Клювастовых, – негромко констатировал Вран, когда Крылана улетела по коридору к себе – прихорашиваться перед полётом. – Она там всем жару задаст. Только вот я с ней не полечу! Тань… скажи ты ей, а?

– А сам?

– Неее, я с ней связываться не хочу! Мне бы от неё рррасторржения добиться.

Таня осторожно уточнила у Крыланы, собирается ли она звать Врана на местный слёт семьи Клювастовых, и услышала в ответ:

– Доррогая моя, ну конечно же, нет! Мне он там только мешать будет! Я столько лет была пррезирраема местными воронами, что имею прраво оторрваться хоть рраз? Вот и я так считаю! Я заслужила прраво немного позолушиться! Ну что ты так смотрришь? Золушкой полетать! И вообще, мне Врран нужен прримерно как и его брратья – то есть никак! Но, согласись, прриятно же клюв почесать о рраздутую самоуверренность некоторрых!

Последующие события только подтвердили мысли Крыланы…

Глава 48.

Тут у нас не как там

Крылана решительно уселась на сидение такси, которое должно было довезти её до отчего дома.

– Я надеюсь, ты там и останешься, а, тётенька? – вкрадчиво уточнил Вран.

– Нет, племяш, и не надейся, – рассмеялась Крылана. – Веррнусь прренепрременно! Должна же я за тобой прриглядывать! И, да, не шипи, так – это непррилично – ты же не змейс!

Её прекрасное настроение подпитывалось разговором с Соколовским, произошедшим пару часов назад.

– Так вы предлагаете своё сопровождение для Татьяны? – Филипп, прищурившись, прикидывал открывающиеся возможности, и они ему нравились. Соколовский и сам умел морочить окружающих, да получше, чем это могла делать Крылана, но он не был в состоянии сопровождать своего ветеринара в её поездке, а присутствие такой вороновой «мороковой поддержки» могло быть очень и очень нелишним.

– Да, именно! – кивнула Крылана с достоинством.

– А вам-то это зачем? – Филипп не любил воронов, имел на это полное основание и точно знал, что если ворон что-то собирается кому-то делать, то это ему самому выгодно. Исключение делалось только для самых-самых близких.

«Вот Вран для Тани уже в лепёшку расшибётся – её он принял как настоящую сестру, – прикидывал про себя Соколовский. – Правда, родных братьев так баловать собственной помощью не станет. По крайней мере, сейчас – они для него практически чужаки. Может, потом что-то изменится, но на данный момент всё так. А Крылана-то почему напрашивается в сопровождающие? Боится без врачебной помощи остаться? Так у неё уже всё вроде наладилось!»

– Мне зачем? – Крылана понимающе кивнула. – Да, вы правы. Мне это тоже выгодно! Во-первых, моя семья будет вынуждена меня отпустить – Таня вылечила члена стаи, да ещё за просто так – значит, мы у неё в долгу. Никого из моего ррода, крроме меня, она не знает, так что помощь от дрругих не прримет. Но и кроме этого… я хочу повидать мирр. Я же почти всё врремя была дома. Только человеком выходила, и то исключительно недалеко.

Соколовский прикинул и нашёл ещё одну причину:

– А потом, на севере вороны в почёте… Самые… гм… мужественные птицы вашего племени живут именно там.

Он-то хотел подразнить вороницу, но, наткнувшись на весёлый и уверенный взгляд Крыланы, подумал, что её родню ожидает чрезвычайно много открытий! Правда, ответила она так:

– И что вы говорите? Пррравда? Никогда бы не подумала! – она была в людском виде, поэтому кокетливо накрутила прядку иссиня-чёрных волос на палец и рассмеялась: – Северрные ворроны – это прррактически легенда для нас, куда уж мне надеяться заинтерресовать одного из таких…

Правда, её вид абсолютно не вязался со словами, так что Соколовский счёл за лучшее глубокомысленно пропустить это мимо ушей.

Он так увлёкся рассуждениями о природе женщин, причём не важно какого роду-племени, что не заметил ещё одну возможность – как раз ту, о которой беседовали Крылана и норушь – присматривание кого-то подходящего для Тани и, наоборот, защита её от неподходящих встречных-поперечных.

Крылана имела все основания быть довольной переговорами, потому что в результате Соколовский разрешил ей вернуться и сопровождать его ветеринара в поездке.

«Ну, дела доделала, осталось сладить с роднёй и… паррить на ветрах трриумфа! Ведь очень врредно не получать прриятности, когда ты их заслуживаешь!» – решила Крылана через несколько часов, подъезжая к родовому гнезду.

Клювастовы отстроили за последние годы отличный дом, да, если честно, и не один – вся улица была застроена домами их родных, правда, настроения там царили не очень-то радостные – какая уж тут радость, когда самая любимая, беззащитная и оберегаемая из их рода попала в какую-то беду.

– Ой, чует моё сердце, что с ней что-то случилось, – регулярно стенала матушка Крыланы, и с ней соглашалась вся семья.

– Она ж самая непрриспособленная, самая несчастная! Случись что, даже лететь-то может с прревеликим тррудом! Ночью замёррзнет, днём будет стрррадать от жарры, – согласным хором отзывались прочие члены рода, оказавшиеся в этот момент поблизости.

Прибытие такси с московскими номерами было встречено со сдержанным любопытством – засекли его ещё практически на горизонте, так далеко, что рассмотреть, кто там сидит на заднем сиденье, было положительно невозможно. А потом… Крылана на заднем сиденье никогда не ездила – укачивало её, так что на такси внимание обращать перестали.

Семейство продолжило делать свои повседневно-унылые дела, когда такси взяло да и остановилось у их ворот.

– Спасибо вам большое! Вы замечательно водите! – голос потерянной, но явно найденной дочери-внучки-сестры-тётеньки оказал на семейство такое же воздействие, какое могло быть при усаживании всех разом на неизолированный провод, туго натянутый между столбами старательными электриками, – полетели перья тех, кто был в птичьем виде, и всякие разные предметы из рук тех, кто был в людском.

– Ээээ, а чего это? – слегка смутился таксист, закалённый московскими пробками. Только эта закалка и позволила ему не удивляться ОЧЕНЬ сильно.

– А! Это? Это меня встречают! – хладнокровно отозвалась Крылана. – Соскучились так. Да вы езжайте, езжайте, а то затопчут! Ну, газуйте!

Таксист был достаточно здравомыслящим типом – точно знал, когда нужно послушаться хорошего совета.

«Ого, как рванул! – оценила Крылана. – Даже до всесемейного вылета успел. В смысле вывала…» – последнее слово было не совсем благозвучно и филологически верно, но точно отражало реальность – её родичи слегка застряли в калитке, а потом действительно немного вывалились из неё.

– Крыланочка! Родная! – гвалт Клювастовы могли поднять так профессионально, что наличие у всех членов семьи смартфонов выглядело как уступка современным традициям и не более того.

Крылану втянули за высоченный забор, передавая из рук в руки, из лап в лапы, обняли кто чем мог – руки, крылья, когти, что уж попадалось…

– Не придушите! – Крылана осознала вполне себе реальную опасность и рявкнула так, что её услышали даже члены семьи, работавшие за несколько километров на гудящей пчёлами пасеке. – И я вас тоже рада видеть! И всех люблю, и скучала! Стоять! Да, можно даже в воздухе зависнуть!

Более дальних родичей удалось отогнать на расстояние распахнутого крыла, зато родители и два брата попросту втянули её в дом, обнимая и одновременно забрасывая сотнями вопросов.

– Так! Слушаем внимательно! У меня всё отлично! Да я же вам всё по телефону говорила, а потом и писала! Никто меня не похищал, я сама уехала, да справилась, да, жила в гостинице. Где? В Москве.

Потрясённое молчание и тишина встревожили членов стаи, оставшихся снаружи.

Но ещё до их панических воплей Крылана успела задать ключевой вопрос:

– Когда мы выезжаем на предосенний слёт?

Если бы она достала из кармана джинсов слона в натуральную величину, вытянув его за хобот, её родичи и то так бы не изумились!

Мама и отец замерли, неотрывно глядя на дочь, один из братьев, успевший вернуться в истинную форму, упал на диван, позабыв от потрясения, что крыльями вообще-то взмахивать надо хоть иногда, а ещё один брат застыл с открытым ртом, да так забавно при этом выглядел, что Крылана пожалела, что поблизости нет никакой еды – она бы с удовольствием ему какого-нибудь червяка вложила в «клюв».

– Кррр… Кррр… Крыланочка, но ведь… но ведь ты никогда туда не летала и не ездила, да и как это возможно, ты ж…

– Я же что? – Крылана повернулась к матери.

– Ну, ты того… не сердись, но если ты в этой своей дурацкой Москве заразилась этим… как его бодипозитивом, то ты это брось – тут у нас не как там! Позориться не надо! – решительно заявил ей брат, сумевший вернуть челюсть на место и переставший напоминать птенца с широко раскрытым клювом.

Крылана устремила взгляд на брата, который как-то внезапно пожалел, что не остался во дворе… Так-то сестра обычно пребывала в безразлично-равнодушном настроении, сжимаясь при любом замечании, расстраиваясь от любой случайно услышанной насмешки, прилетевшей в её адрес от соседей и знакомых.

А вот сейчас ему вспомнились те давние времена, когда и с оперением, и с уверенностью у сестрицы было всё расчудесно. Да, было это почти тридцать лет назад, но у воронов-то память прекрасная, так что он легко припомнил, КАК это было!

Морок у сестры развился спонтанно, и она им вдоволь наигралась в детстве. Причём если её обижали, начинала реагировать именно с таким видом – словно захватывая взглядом всё поле зрения обидчика так, что он притягивался к чёрным расширенным зрачкам, переставая видеть что-либо, кроме того, что хотела сама Крылана.

– И что ты говорришь, брратец! Бодипозитив, значит! Тут у насс не так, как тамсс… паааняяятно! А ты знаешь, как там? – чёрные глаза требовательно устремились на провинившегося, уже остро жалеющего, что он вообще сегодня не отправился на дальнее поле – проверить, как там дела. И заночевать можно было бы в ближайшем лесу – дешевле обошлось бы!

– Ээээ, доченька, ты же Клювасика отпусти, что уж ты на него пчёл напустила? – мама озабоченно следила за траекторией прыжков Клювика – самого младшего из этого выводка, безошибочно сообразив, к чему все эти вопли и взмахи рук. – Он когда в людском виде, сама знаешь, бегает неуклюже… ой, видишь, через креслице упал…

– Так ему и надо! – решительно ответила Крылана, проследив взглядом за взлётом ног брата, чуть-чуть разминувшихся с люстрой. – Не надо было говорить, что мне делать, и не бегал бы от воображаемых пчёл! Ишь ты… позориться… да ещё бодипозитив выдумал!

Родители и второй брат, разумно не раскрывавший свой клюв слишком широко, нервно переглянулись. По всему выходило, что с их лысеньким и несчастненьким сокровищем что-то такое странное приключилось…

Они-то были свято уверены, что если удастся отыскать живую и здоровую Крылану, то будет она рыдать навзрыд, будет в шоке от внешнего страшного мира, не сможет и в людском виде из дома выходить, а тут… Тут что-то не так!

– Доченька, родная, а что… что случилось? Ты же никогда не хотела… то есть не могла… – начала мама.

– Ты и клювом не совалась на слёты! Там же надо истинный вид показывать! – решительно сформулировал отец.

– Ну, раньше не показывала, а теперь – покажу.

– Кррыль, но ведь засмеют тебя! – не выдержал второй брат – Крылошир, нелепо сидящий на хвосте посреди диванных подушек. – А потом… ты ж должна о племянниках и племянницах подумать! Что карркать-то прро нас будут?

– Что? Может, то, что у тебя кррасивая сестрра?

Крылана стремительно упала на пол и взлетела оттуда, торжествующе распахнув роскошные крылья.

Замерли родители, которые пытались как-то убедить дочку не сходить с ума и не позориться, нелепо повис на кресле Клювасий, громко клацнул клювом Крылошир, тревожно замер гомон во дворе.

– Ой, чёт… чив… чиво, в смысле, чего это? – выговорил, наконец-то Клювасий, нежно обнявший кресло.

И его можно было понять – он только что мчался от роя разъярённых пчёл размером со среднего воробья, а сейчас…

– Это мне мерещится, да? Ну ты, сестра, и даёшь! Пррокачала моррок! Только весь слёт-то тебе не заморрочить!

– Счас он у меня от шмелей поррхать будет! А ещё лучше от шерршней! – разозлилась Крылана. – Прричём каждый будет с сорроку величиной! Ты, барран ворроний! Это я! Я теперь такая! У меня перрья выррросли!

– Пёрррышки… крррасивые какие! Вырросли! – расплакалась мама, пав на мужественную грудь супруга. – Мы дожили!

– Дочь… ты это… как это? – Крыланин папа подозрительно часто заморгал, а потом сделал вид, что гладит жену по голове, и смахнул рукой непрошенные признаки слабости, недопустимые у настоящего ворона и главы рода. – Ты крррасавица! Да ты всегда была кррасавицей, но теперрь-то уж это все увидят и засунут в свои поганые клювы все перрья из хвостов! – вдохновился он.

– Сестррра! Живём! – возликовали братья, которым регулярно приходилось драться с каждым, кто слишком громко высказывал что-то по поводу их «лысой вороницы-позорницы».

Входная дверь была снесена натиском любопытствующих Клювастовых, вопящих что-то вопросительно-взволнованное, а потом…

– Опять прробка. Вот уехала из Москвы, думала, до возврращения никаких застрррятушек на пути не увижу, а тут – сплошь и ррядом! И это в рродном-то доме! – негромко высказала Крылана. В полной тишине её слова прозвучали как-то слишком громко.

Собственно, это тишину и прикончило – стая опять истошно заорала.

Кто-то требовал объяснить, что тут происходит и как это приключилось такое чудо. Кто-то просто вопил от радости. Кто-то, и, в частности, весь наличный состав младшего поколения, планировал рейды отмщения соседям-насмешникам, которые сулили и им подобную лысость. Громче всех гомонили братья, которые и слышать не хотели про возвращение сестры в «да что мы там не видели в этой твоей Москве, и нечего тебе там делать».

– Вам, может, и нечего! А мне – будет чем заняться! У меня там вррач, которрой я должна помочь! Она с меня ни грроша не взяла, а вот перрья мне выррастила! И что, вы хотите быть в ДОЛГУ?

Крылана решила сходу остановить все попытки её куда-то не пустить и была абсолютно права!

Братья заткнулись моментально, отец нахмурился, но кивнул, а мать и все прочие вороницы всех возрастов и степеней родства вцепились в Крылану с миллионом вопросов.

– Так, я всем всё ррасскажу, но не хотелось бы опоздать на прредосенний слёт! – Крылана расправила крылья и горделиво взмахнула ими.

– Ой… ты прилетишь, и они все попадают!  – пискнула одна из наиболее впечатлительных племянниц.

– Нет, я не пррилечу, а прриеду. Вы же знаете, так можно к началу пррибыть! – хитро блеснула глазами Крылана.

– Да зачем! Они ж опять начнут про лысость! – загудели наиболее прямолинейные Клювастовы.

– И хоррошо! И отлично! – осознали перспективы наименее наивные. – И пусть раскарркаются вдоволь, да погрромче! А потом… потом-то позаткнутся навсегда!

– Точно! Это будет так ЗРРЕЛИЩНО, что такого долго никто не забудет! – подытожил самый старый и мудрый ворон стаи – Крыланин прадед. – Умница ты моя! – он правнучку любил и без перьев, но Крылана с перьями давала дивные перспективы для изысканно-издевательских развлечений над горластыми и не очень-то добродушными соседями. – Так им всем и надо!

Он покосился на внука и его жену – Крыланиных родителей, и те ответили ему понимающими взглядами – поняли, что он ОСОБЕННО думал о роде Ширококрыловых – именно из того рода был воронёнок, который моментально отказался от общения с их Крыланой, когда с ней случилась та беда. Прадед не без оснований предполагал, что его реакция сильно проредила и без того повреждённый шоком перьевый покров на крыльях правнучки.

«Ну-ну… Крронт Ширрококррылов на слёте будет со своей женой. А она у него сваррливая да птенцов террпеть не может, как кукушка, – позоррище! Только и знает, что людские шмотки скупать да в тарратайке своей по доррогам мотаться! – думал прадед. – Я так хочу увидеть, как Кррыланочка покажется перред ворронами, что даже сам туда полечу! Ррразомну косточки!»

– Ой, доченька, – мама, конечно же, не выдержала, вытащила дочку к себе в комнату, засуетилась вокруг, то и дело касаясь отливающих синеватым блеском тугих перьев. – Но как же ты упрравилась! Бедная моя! Но теперрь-то можно отдохнуть, не напррягаться!

– Мам, отдохнуть – это пррекрасно, а не напррягаться… Знаешь, мне как раз этого уже не нужно – могу снова облезть. Мне жить надо полнокрыльно! Понимаешь?

– Ну… хоть пока… а потом – ты ж теперрь замуж выйдешь за Вррана Чернокрррылова!

– Мам! А зачем мне теперрь этот птенец? Нет, он кррасивый, конечно… Но ещё только-только клюв из скоррлупы высунул.

– А где ж ты с ним общалась? – опешила мать.

– Вррач, которрая меня вылечила, это его названая сестрра, – объяснила Крылана.

– Ой, вот оно как! Ну и ладно. Действительно, зачем тебе тогда малыш? Ты вон у нас какая! Теперрь ты будешь выбиррать! Вот на слёте кого-то мы тебе пррисмотррим, женой станешь, птенчики пойдут… – размечталась мама.

– Нет! Не вы мне будете пррисматрривать, а я сама. И не на слёте!

– То есть как это? – изумилась мама.

– Мам, это ж мне с мужем летать кррыло к кррылу, не вам! – максимально мягко, но убедительно объяснила Крылана. – Посмотрри на меня! Я уже и вырросла, и оперрилась! А почему не на слёте – так сама подумай, рразве хоть кто-то из них меня поддерржал? Ну хоть немного за эти трридцать лет? Так зачем мне такие?

Глава 49.

Первый пункт плана

– Кто бы знал, какое рразвлечение будет на нынешнем прредосеннем слёте! – именно так прокаркала крупная вороница. Она издалека рассмотрела, кто выходит из машины, остановившейся в конце заросшей лесной дороги, и теперь ликовала: – Пррикиньте, пррибыла лысая Клювастова! – добавила самая наблюдательная сплетница округи.

– Да ладно? Она что, веррнулась? – удивилась ещё одна.

– Откуда? – не поняла третья.

– Ну как же, она ведь прропадала! А я срразу ррешила, что сбежала со стыда!

– Да и эти её сорродичи, дурраки какие-то, искали её, словно какой-то золотой клад! Да им бы поррадоваться, что такой позорр стаи исчез.

– Точно-точно! Я так и сказала, а они меня чуть не заклевали! Да ещё и пррогнали!

– А теперрь она веррнулась и устрроила им ещё и это позоррище! Зачем она сюда прриперрлась? Чтобы жизнь племянникам испорртить? У меня на одного из них внучка засматрривается, так я ей запррещу! А ну как тоже полысеет!

– Да-да, такое на рровном месте не случается! Огня без дыма не бывает!

– Погодите-ка, но ведь карркали, что это от прроклятья! – припомнила самая добродушная и спокойная.

– Да неужто ты верришь в такую еррунду! Они этим ппроклятьем пррикррылись, чтобы деньги выдррать у рродичей того парразита! Ну и ещё, чтобы Крррыланкиных брратьёв женить норрмально. Я вот тоже думала, что это пправда, а потом поняла – это у них крровь поррченная! Эти… ДНК покоррёжены!

Все эти рассуждения Крылана слышала преотлично. Слышала и едва сдерживала широкую улыбку.

«Ну какие же вы вороницы? Вы натуральные галдящие серые воро́ны! Сказала бы, что вы отчаянно, просто-таки позорно похожи на людей, но Таню оскорблять не хочется! Никогда в жизни ничего подобного она бы не сказала!»

Со стороны компании Крыланиных сверстниц тоже доносились насмешливые восклицания:

– Да ладно, неужели же эта облезлая куррица пррибыла? Мужа получше захотела найти? Вы слышали, что её ррод выкупил ей какого-то желторротого птенчика?

– Врран был бы в лютом, прросто лютейшем восторрге! – шепнула Крылана матери, которая, чтобы дочку поддержать, тоже пока была в людском виде.

– Даже жаль, что я его не прригласила. Он бы тут же надулся как индюк, ррасфыррчался. Такой смешной, как мои племянники. Собственно, и ерршится так же.

– Кррыланочка, а он тебе совсем-совсем не нрравится? – мать была бы готова всем каркающим негодяйкам клювы бантиком завязать, а сейчас пыталась дочку отвлечь, чтобы та очень уж не расстраивалась.

– Мамочка, да не перреживай ты, я не ррастрроена, мне смешно! – Крылана маму любила, знала преотлично, так что все эти её хитрости просекла моментально. – А про Вррана в качестве моего мужа больше не говорри, пожалуйста. Я его так и зову «племянничек», а он меня – «тётушка».

Именно эти откровения дочери полностью спешили и обрушили в траву мечты вороницы о браке Крыланы и Врана. Ну какая уж там пара из тех, кто друг друга называет тётка и племянник? Хуже не бывает!

«Бывает, но рреже!» – подумала Крылана, краем глаза уловив появление Кронта Ширококрылова с женой, которую здравомыслящие вороницы и вороны иначе как кукушкой и не называли.

Кронт старательно отводил взгляд от края поляны, где собрался многочисленный род Клювастовых.

Почему-то они вели себя сегодня непонятно – не ввязывались в свары, заслышав оскорбления Крыланы, не кидались на обидчиков, вызывая на бой. С ними в принципе связываться не рекомендовалось – дрались отчаянно, да и Крылана с её даром могла быть полезна – её многие приглашали… Да, жаль, что так случилось с её оперением! Такая жена дорогого стоила!

Он недовольно покосился на свою супругу, впрочем, тут же подобрел – красавица ни дать, ни взять. Да, с воронятами не возится, но для этого бабушки-тётушки имеются.

«Зато оперение – залюбуешься! А крылья какие!»

Крылана словно все эти мысли слышала – так хорошо знала Кронта.

«Ещё бы, с самого раннего пуха мы с ним дрружили! Он всегда гордился тем, что рядом с ним красивая вороничка… – Крылана незаметно покосилась на бывшего жениха и счастливо заулыбалась. – Да, а ведь мне-то поблагодаррить надо того пьянчужку! Кстати, хоррошо бы его навестить! Уж теперрь-то я с ним спрравлюсь легко! Он у меня напррочь забудет, как клюв топить во всякой пакости. И я это сделаю – в благодаррность! Если бы не он, была бы я замужем за такой пустотелой еррундой! Дарром что ворроном пррозывается – это ж… свистулька какая-то, а не воррон!»

Потом ей в голову пришло, что выглядит-то Кронт весьма привлекательно. Что в оперении, что в людском виде, и она нахмурилась.

«Это же я его знаю как облупленного! А ну как подобное сокровище-человек к Тане прристанет? Нет! Хоррошо, что я с ней отпрравлюсь! Это прравильно. Да и потом… что мне мешает ррядом побыть? Ну, пока она замуж не выйдет за норрмального? Веррное ррешение! Да и тесновато мне тут стало. Корролевство маловато! Рразгуляться мне негде!»

Крылане стало легко и весело – пришло чёткое осознание того, что здесь, в её родном гнезде, семья будет любить её всегда и любой, какой бы она ни была. И она сможет вернуться, как только захочет, – они всегда будут счастливы её увидеть, но…

«Но жить, по кррайней мерре сейчас, мне интерреснее будет в дрругом месте! Я потом пойму в каком! А сейчас… сейчас я потешусь вдоволь, потом, завтра-послезавтрра прриведу в порядок того несчастного пьянчужку – прросто в благодаррность за то, что невольно уберрёг от ошибки, а потом веррнусь к Тане и не буду торропиться назад».

План ей понравился. Первый пункт прямо-таки умолял о немедленном исполнении.

– Порра! – подумала Крылана, ощутив, что у её семейства от ярости уже прямо-таки перья потрескивать начали – аж искры летят.

А тут как раз и случай представился, лучше не придумать – из галдящей стаи ворониц-сплетниц отделилась одна – как по заказу – самая «разлюбезная» Крыланина знакомая.

– Ой, Кррыланочка, ты ли это? Не могу поверрить своим глазам!

– Да неужели же? У тебя так ослабло зрение, что ты меня не узнаёшь? – мило улыбнулась Крылана, спиной ощутив поддержку семьи, столько лет прикрывающей её от подобного общения. – Ну надо же! А ты им так гордилась! Очки не носишь? Нет? А что так?

– Как? Как ты посмела! – если бы вороница могла взвизгнуть, она непременно это бы сделала, а так получился какой-то птенячий забавный писк, умчавшийся в сторону ультразвука. – Уж кто бы говоррил! Ты… лысая ворона!

– Пррости? – Крылана недоумевающе подняла глаза на возмущённую птицу. – Что ты там карркнула?

– Прравду! Ты что, думаешь, мы не помним, какая ты? И не сообразили, почему ты сюда прриехала на машине, а не пррилетела?

– Ой, не понимаю я что-то, о чём это ты? – Крылана всплеснула руками. – Ума не прриложу!

– Да ты ж небось и долететь не смогла бы! Три перра и те на голове! Ощипанная курра! Что, не так? А если нет, то покажись нам, дай полюбоваться на тебя, кррасивую!

– И откуда у прриличных, здрравомыслящих ворронов такие стрранные заблуждения? – озабоченно покачала головой Крылана. – Ты точно хочешь увидеть мой норрмальный вид? А не ррастрроишься?

– Поррадуюсь! – уверенно пообещала вороница.

– Как это мило – ррадоваться за ближнего! Ну что ж, ловлю тебя на слове! Ррадуйся!

Крылана упала на землю и стремительно взвилась с неё красавицей в безукоризненном оперении!

Мало того что все перья превосходно отросли, так они были идеально ровными, не старыми, не пыльными, ничуть не повреждёнными, отливающими синеватым воронённым блеском.

Широкий размах крыльев заставил разом замолчать всех. Даже бородатые патриархи-вороны замолкли на полуслове, повернувшись к законному месту рода Клювастовых – все знали о проблеме Крыланы, многие пользовались её помощью, но давным-давно не видели её истинного обличия – она выходила из дома только в людском виде. Это не удивляло никого, кто знал о её беде. Только вот никто и подумать не мог, что тридцатилетняя проблема вдруг испарится, явив всему честному сборищу изумительной красоты вороницу.

– Крэээ… – вырвался скрип из клюва собеседницы Крыланы, которая нелепо взмахнула крыльями, но не удержалась и плюхнулась в траву.

– Что, прости? Это ты так за меня порадовалась? Как-то невнятно… И, да, что ты там баррахтаешься? Ррешила червячков наррыть? – Крылана осмотрела потрясённую вороницу и обернулась к братьям. – Сделаем крружок? Давно я тут ни с кем не здорровалась!

Вот уж кто светился собственным светом, так это Клювасий и Крылошир! Оба прекрасно понимали, что разом отомщены, и, более того, все проблемы будущих сговоров их воронят сняты мановением крыла! Теперь-то никто не посмеет как-то криво да косо на них смотреть!

Карканье от группы сплетниц смолкло так стремительно, словно каждую кто-то с силой заткнул.

Жена Кронта ошалело хлопала глазами, а он сам выглядел таким изумлённым, что забыл закрыть клюв – так и сидел на ветке с распахнутым, пока не влетел к нему в гости крупный и мохнатый ночной мотылёк.

«Какое счастье! Какое счастье, что вот это вот всё – не моё! – Крылана и голову на него не повернула, разве что мысленно пожелала удачи его «кукушке». – Жить с дуррнем – та ещё ррадость!»

Она вернулась к местам Клювастовых, с радостью заметив, что племянники и племянницы оказались в многочисленной компании галдящих сверстников.

«Понятное дело, что большинство прислали их рродные – уточнить детали, им же любопытно. Но теперрь-то никто не сможет им пррепятствовать в выборре парры по серрдцу из-за лысой ворроницы в рроду!»

Тут её отвлекли от размышлений сразу несколько воронов из соседских родов – они наперебой приглашали вместе полетать, а если ей хочется, то завтра куда-нибудь съездить в людском виде – как только Крыланочке заблагорассудится.

«Да счас! – шипела Крылана про себя. – Рразмечтались! У меня теперрь вперреди всё небо, а в прриданом – отсутствие иллюзий, дарр моррока и здрравомыслящие мозги! Я уж прро деньги не говоррю».

Правда, в клюв она так никому не отвечала – вышеупомянутое здравомыслие не позволило!

Наоборот, говорила Крылана со всеми любезно, правда, никому ничего не обещала, отговариваясь делами и срочными обязательствами.

– Крруто! Все холостяки отметились! Даже из самых-самых важных! – впечатлялись родные под утро по дороге домой. – Интерресно, кого же Кррылана выберрет? Хоррошо бы… – дальше следовали личные предпочтения, причём высказываемые с таким жаром, что они чуть не поругались.

Крылана летела молча, делая вид, что не замечает пару самых упорных «кавалеров», следовавших за ней на приличном расстоянии.

«Хоррошо ещё, что сейчас ворронов у нас в окррестностях больше, чем воррониц, а то бы наши пташки от яррости самоощипом занялись бы!» – развлекалась она.

Крылана утром после слёта даже спать не стала – сразу отправилась к тому самому своему кошмарному видению.

– Кррыланочка, ты уверрена? А вдрруг опять с пёррышками прроблемы будут? – перепугалась мама.

– Уверрена! – вот бывает такое ощущение, что ты приняла не просто верное решение, а единственно правильное!

Она успела предупредить о приезде, и её любезно, хотя и удивлённо встретили члены того самого рода.

– Да, он всё так же сррывается врремя от врремени. Мы и запирраем, и огрраничиваем, но…

Вороны этого рода много лет не показывались на слёте – понимали, что все вот эти милые фразочки «яблоко от яблони», «на осине не родятся апельсины», «нет дыма без огня» и тому подобные заклеймили их напрочь.

Своих птенцов они сразу же отправляли к дальним сородичам и искали им пары там.

Если бы удалось решить проблему «паршивой овцы», то есть в данном случае «пьяного барана с крыльями», то им было бы значительно проще и легче жить.

Звонок Крыланы был воспринят членами рода с опаской – а ну как опять ничего не получится, – и с очень слабой надеждой.

Правда, встретив её саму, они удивлённо переглянулись – очень уж отличалась Крылана сегодняшняя, вышедшая к ним из машины, от того, как она выглядела несколькими месяцами раньше. Хотя нет, дело было даже не во внешнем виде, а в спокойной и ровной уверенности.

С этой же самой уверенностью Крылана отправилась к несчастному, топившему себя в людской выпивке. Собственно, и вышла-то она из комнаты уже с ним – абсолютно трезвым, с осмысленным взглядом и посвежевшим видом.

– Хочешь? – она подхватила со стола стакан со спиртным, который заранее просила приготовить и принести.

Реакция её бывшего кошмара запомнилась его родным надолго. Нет, он не отшатнулся в ужасе, не убежал, просто чётко и твёрдо отказался.

– Это навсегда! – приказал ему взгляд Крыланы. – До конца твоих времён! До последнего взмаха крыльев и вздоха!

И он принял и усвоил это.

– Ну вот, теперь я закончила то, что была должна! – с удовлетворением кивнула сама себе довольная Крылана. Ей показалось, что шагает она к машине не по дорожке, усыпанной мелкими камушками, а по осколкам своего детского кошмара, разлетевшегося вдребезги. – Свободна! И тоже уже навсегда!

Глава 50.

Прынцесса и королевна

К концу августа зачастили холодные дожди, деревья начали припоминать о том, что не за горами осень, и то тут, то там расцвечивать зелень листвы жёлтыми прядками. Правда, деревьев вокруг норушного дома это словно и не касалось.

Таня, возвращаясь домой, каждый раз вспоминала о том, что у неё очень необычное жилище, а уж обитатели в нём и того интереснее!

Взять хотя бы Крылану… Вороница вернулась в Москву, как и обещала, снова поселилась в гостинице Соколовского и неспешно начала присматривать поблизости квартиру:

– Нельзя же слишком долго пользоваться гостеприимством Филиппа Ивановича, – объяснила она Тане. – А так я сниму квартиру и поживу в Москве. Ты же уже в курсе, что я тебя буду сопровождать в командировку?

Тане об этом сказал сам Соколовский, и, вспоминая о громадном медведе, Таня была только за. Правда, вначале она засомневалась было, чем может её защитить хрупкая Крылана, но через пару дней и думать забыла о своих сомнениях.

В визите очень красивой, дорого одетой и исключительно надменной девушки не было ничего странного, кроме того, что она пришла без животного. Согласитесь, но в ветклинику обычно приходят именно с кем-то…

Правда, люди бывают разные, мало ли, может, клиентка проконсультироваться о чём-то решила – именно так подумала администратор клиники, но девушка заявила, что кое-кого ждёт.

– Я в машине посижу, он скоро будет! – процедила она.

«Ну, может, её парень собаку или кота привезёт», – рассудила новенькая сотрудница клиники, да и оставила красотку в покое – непохоже, чтобы у неё были проблемы в оплате парковки, вряд ли она загнала машину во двор ветеринарки просто так.

София Калязинова брезгливо морщилась, оглядываясь вокруг.

Нет-нет, двор был приятный – деревья и кусты ухожены и жизнерадостны, в тяжёлых вазонах у входа – яркие цветы, всё чисто и уютно, но…

«Небось до ручки дошёл – вкладываться в такую фигню! – шипела София. – Ну ладно же! Я тебе устрою!»

Проклятый Соколовский стал для Сони чем-то вроде идеи фикс.

«Именно из-за него у меня всё в жизни пошло наперекосяк! Это он виноват!» – твёрдо уверилась Соня.

В самом деле, ну надо же, какой подлец и негодяй – не поддался на красоту, не стал очередной жертвой её игрищ, не попался в ловушку с психотропным средством, а вывернувшись из неё, полностью испортил Сонечке жизнь – ей пришлось и с правоохранительными органами общаться, и потерять собственное детективное агентство, ещё и кругленькую сумму мать заплатила в качестве компенсации за Сонины действия. Разные мелочи типа преследования фанаток Соколовского, увольнения всей её прислуги, потери богатого и полностью управляемого ухажера, который всерьёз планировал на ней жениться и очень прилично вкладывался в бизнес Сониных родителей, можно было уже и не считать. Равно как и полный провал её заграничного вояжа с целью покорения тамошней элиты.

«Так даже на свадьбе Миронова подгадил! – шипела Соня, полностью уверенная, что именно Соколовский каким-то непостижимым образом сорвал её попытку устроить панику на свадебном банкете. – Точно! Это он мою коробку отловил! Прямо чувствую!»

Тут она была отчасти права, Соколовский действительно принял участие в превентивном обезвреживании Сониной затеи.

Так что счёт всё увеличивался и увеличивался.

Сначала Соня мечтала Соколовского уничтожить, но, увы и ах, её мечты никаким образом этому негодному типу не вредили.

Потом всерьёз обдумывала, как бы можно было его физически устранить, но Соня понимала, что исполнители таких дел на дороге не валяются, а если подобных где-то искать и нанимать, то есть превеликий шанс навечно стать дойной коровой для их шантажа.

«Он того не стоит!» – решила Соня – как бы она ни ненавидела Соколовского, себя-то она любила не в пример больше.

Тогда хитроумная дева решила максимально испортить жизнь этому подлецу – исключительно для собственного морального удовлетворения. Ну, в самом-то деле, что за фокусы, брать и НЕ попадаться в её лапы, да ещё и защищаться, сдачи давать! И кому! Красавице-девице, принцессе, нет, берите выше – королевне!

Кто и когда назначил Соню королевной, даже не уточнялось – и так было понятно, что она то самое и есть.

Соня начала собирать информацию о Соколовском, даже под чужим именем удалённо влилась в ряды его фанаток. Собственно, именно их информация и привела её в этот тихий дворик.

Как ни странно, но про то, что у актёра появился новый бизнес, фанатки не пронюхали, тут уж Соня сама подсуетилась – помогли старые связи матери, а вот сведения о том, что через несколько дней начинаются съёмки глобального проекта, в котором Соколовский играет главную роль, Калязинова почерпнула именно из фан-сообщества.

«Вот и отлично, скоморох! Мне теперь главное тебя дождаться да подойти поближе, а там уж я не оплошаю! – Соня покосилась на собственную сумочку. – Погоди у меня! Я тебе проект сорву напрочь! Тем дурням, кто с тобой связался, придётся шустренько искать тебе замену! Да и в рекламных роликах тебе какое-то время сниматься не придётся – разве что концерну Мироновых понадобится актёришка на роль вонючей жабы!»

Соня ждала, ждала и даже уже почти совсем устала, но тут во двор въехала машина Филиппа, повернула куда-то направо за кусты и…

«Не поняла! Куда он делся-то? Машина провалиться не могла!» – Соня ужом закрутилась на переднем сиденье, а потом не выдержала и, прихватив сумочку, отправилась на разведку.

«Никакого гаража или проезда! Померещилось мне, что ли?» – она озадаченно топталась у абсолютно глухой стены в углу двора, скрытом за кустами и деревьями.

Даже головой помотала. Впрочем, это действие пришлось повторить – прямо рядом с Соней обнаружилась дверь, которую она каким-то образом только что не видела.

«Наверное, он сюда и вошёл! А куда машина делась? Или он был с шофёром и тот уехал? Ничего не понимаю!»

Впрочем, все подобные мысли быстро выветрились из Сониной головы, потому что она, тронув ручку двери, обнаружила, что та не заперта!

«О! Как удачно! – обрадовалась она. – Лучше не придумать!»

– Потрясающая самоуверенность, – вздохнул кот Терентий, наблюдавший за метаниями вражеской девицы. – И чем она думает, а?

– Самомнением! А оно у неё думает только о ней самой, не принимая в расчёт окружающий мир, – пожал плечами Соколовский, которому, стоило только Соне отойти от администратора и устроиться в машинной засаде, позвонил Вран и сообщил о том, что его поджидает та самая неуёмная особа.

– Пррогнать? – уточнил Вран, забавно склонив голову на бок.

– Нет, не стоит. Сонечка – особа упорная, будет подстерегать, надоедать… Лучше мы её сейчас примем.

– Запрросто! – заверил его ворон.

Норушь легко открыла для незваной гостьи дверь, и Соня шагнула внутрь, железно уверенная в том, что охотится за актёром и сейчас отомстит ему хотя бы за часть собственных унижений.

Она достала из сумочки флакон с мощным распылителем, в котором была смесь обычной аптекарской зелёнки и одной исключительно вонючей пакости, которая, ко всему прочему, ещё и почти не смывалась.

Калязинова поудобнее взяла флакон в руку и злорадно усмехнулась: «Представляю, какой ты будешь красивый и ароматный после моего визита! И, да! Я уверена, что ты не посмеешь меня в этом обвинить – это ж какая огласка, скандал, журналисты, желтушные издания! О, нет! Ты будешь сидеть зелёный и вонючий, тише воды и ниже травы, выплачивать неустойки да отмываться от моего подарочка. Правда, эта смесь почти не смывается, а уж воняет так, что рядом находиться невозможно! Но ты всё это заслужил!»

«А что это у неё в лапке? – даже если бы Соколовский Шушану не предупредил, норушь и так сообразила бы, что девица пришла не с добром, да и принесла не подарочек к чаю. – Ишь ты, несёт какую-то пакость. А ну-ка… понюхаем!»

Распылитель не мог сдержать «дивное амбре», и от флакона попахивало весьма ощутимо, по крайней мере, для норуши.

«Ух ты ж, какая ароматная и зелёненькая штука!» – изумилась Шушана, а потом со всех лапок помчалась к Тане.

– Зелёное? В распылителе? И воняет? – у Тани был выходной, и она безмятежно отдыхала в компании с Крыланой – почему-то с ней было вполне уютно и спокойно. – Ой, боюсь, что это зелёнка плюс кое-что омерзительное и плохосмываемое.

Таня как ветеринар расчудесно знала несколько таких средств.

– А Филипп Иванович актёр, если она на него это выплеснет… ой, что будет!

Собственно, это было уже сказано норушному хвостику, исчезающему в дверном проёме. Впрочем, через пару мгновений Шушана вернулась и изложила план действий.

Соня шла по коридору, раздумывая, как ей тут найти Соколовского.

«Странная какая-то гостиница. А где все? Или они пока не начали работать? А! Вон идёт какая-то! Сейчас у неё спрошу!»

По коридору навстречу Соне шла очень красивая черноволосая женщина, возраст которой было сложно определить даже Соне – ясно, что не молоденькая девица, а вот дальше… кто знает.

– Вы тут работаете? – Соня не считала нужным быть очень вежливой с теми, кто имеет хоть какое-то отношение к её врaгy.

– Это вы мне? – удивилась женщина.

– А что, тут ещё кто-то есть? Ну конечно, вам!

– Ну, раз мне… нет, не работаю, а живу, – женщина подошла ближе, взглянула в лицо собеседнице, и Соня уставилась в очень чёрные глаза. Такие, что было неясно, где заканчивается зрачок и начинается радужка. Такие, что было как-то некомфортно, неловко смотреть, поэтому Софья то и дело косилась на длинный коридор.

– Вы что-то ещё хотели спросить? – напомнила женщина.

– А! Да, хотела! Вы не в курсе, где можно Соколовского найти. Я знаю, что он где-то здесь.

– Ах, вы его ищете, – чуть усмехнулась женщина. – Я в курсе, конечно.

– Так где? – раздражённо переспросила Соня.

– А чем вы заплатите за ответ? – вопрос был настолько неожиданным, что Калязинова уставилась прямо в глаза черноволосой нахалки.

– Что? За что ещё тебе платить? Охамела совсем?

Нежданный сквозняк коснулся прохладным дуновением Сониных щёк, взметнулись чёрные пряди волос, подхваченные неуместным в помещении порывом ветра.

– Платить приходится за любую пакость, которую человек делает, даже за те, которые только обдумывает и планирует, – прозвучали неожиданные слова. – Сколько готова заплатить ты?

Калязинова от возмущения и изумления дар речи потеряла, но ненадолго. Уже через миг она зашипела на черноволосую:

– Да как ты сссмеешь? Да кто тебе посссволил со мной так расссговаривать? – нет, ей, конечно же, хотелось заорать и погромче, но она точно помнила о цели своего визита – достать негодяя-Соколовского.

– Да я и не спрашивала разрешения, знаешь ли, – усмехнулась женщина, проходя мимо, и коснувшись Сониной правой руки. – Ой, прости, кажется, я тебя задела. А Соколовский там, третья дверь по коридору.

Соня торопливо шагнула к указанной двери, крепко сжимая в руках своё тайное оружие, а Крылана только головой покачала, обернувшись и глядя ей вслед – флакон вонюче-зелёной смеси остался в её ладони.

– Надо же, она и не заметила, что ты ей вручила обычную брызгалку для цветов! – из двери рядом появился Вран и с невольным уважением воззрился на Крылану. – А ты, тёть, всё-таки крута!

– Ах, какие признания от племянничка! – насмешливо фыркнула вороница. – Ладно, иди к Терентию и смотри, чтобы бронегуси раньше времени не вырвались!

– Раскомандовалась… сам знаю, – пробурчал Вран, но почти беззвучно. Почему-то не хотелось ему сейчас нарываться. Видимо, чувство самосохранения взыграло, очень уж пугающе выглядела Крылана с волосами, развевающимися без малейшего движения воздуха, и с глазами чёрными, как бездонные торфяные озёра.

– Бррр, вот так глянет… Хорошо ещё, что мы с ней вроде не ссорились! – подумал Вран, решив на будущее слегка придерживать язык, ну так… на всякий случай!

Соня напрочь забыла уже о странной встрече в коридоре. Она добралась до цели, распахнула указанную дверь и увидела прoклятoгo типа, искaлeчившeго всю её жизнь!

– О! Кого я вижу! Какие люди в моём скромном особнячке. София Батьковна, неужели же это вы? – отреагировал на её появление Соколовский, вальяжно разместившийся в крутящемся кресле за письменным столом.

– Я, собственной персоной! – ядовито ухмыльнулась Соня. – Ты, гад такой, ещё и улыбаться мне смеешь?

– А что это вы так невежливо? По-моему, я вас к себе не приглашал, а вы появляетесь, да ещё как-то грубо разговариваете… – высказал претензию Филипп.

– Да я с тобой и не собираюсь разговаривать! Я уничтожить тебя хочу!

– Как это мило… надо же! Ещё даже не пятница, а меня уже так не любят… – рассмеялся Филипп. – А что такое? Аааа, я понял! Вам, милочка, просто так обидно, что я не пал к вашим ногам, не стал жертвой вашего шантажа и всех прочих… гм… мероприятий? Так я могу это легко объяснить! Видите ли… я вообще жертвой чего бы то ни было быть не люблю! Не нравится мне, – извиняюще заявил актёр.

– Да кто тебя спрашивать-то будет, что тебе нравится, а что нет? Получай, красавчик! Надеюсь, что твой новый имидж сильно понравится твоим режиссёришкам и фанаткам!

С этими словами Соня стремительно шагнула вперёд, вытянула правую руку и с силой нажала на рукоять распылителя.

– Ээээ, думаете, мне нужно больше увлажнять кожу? – с вежливым сомнением уточнил Соколовский, глядя на сноп водяных брызг, вырвавшихся из распылителя. Только совсем другого – того, из которого Таня опрыскивала водой свой недавно купленный гибискус.

Глава 51.

Кто такая чубурашка

Соня ошеломлённо смотрела на искрящиеся, сияющие облачка мелкой водяной пыли, вырывающиеся из распылителя каждый раз, когда она нажимала рукоять.

– Что это за…

– Гм… неужели же я произвожу впечатление НАСТОЛЬКО усохшего типа? – с сожалением спросил Соколовский.

Соня только рот открывала и закрывала, как попавшая на воздух рыба. Не часто в её жизни бывали такие моменты, когда она просто не знала, что сказать!

Хотя если не знаешь, что сказать, можно что-то сделать… желательно, правда, обдумать это самое «что-то», но тут уж как кому везёт.

Соне повезло не очень – место в организме, отвечающее за раздумья, слегка закоротило от ярости, изумления и потрясения – да кто бы не потрясся, узрев вместо зелёной, вонючей и опозоренной личности недруга его весьма довольную и превосходно увлажнённую чистой водой физиономию.

На почве этого невезения Калязинова не нашла ничего лучше, как схватить стоящий рядом стул и попытаться метнуть его в актёра.

Стул оказался тяжёлым, одной рукой не поднять, а во второй мешался бесполезный флакон. Соня без раздумий отбросила его в сторону и, вцепившись двумя руками в спинку стула, размахнулась им. Правда, для этого пришлось отвести взгляд от ненавистной личности, с живым интересом наблюдающей за её действиями.

Соне бы призадуматься, а почему это он и не попытался как-то уклониться, да хоть руку поднять, защищая лицо от её действий… только вот неконтролируемое раздражение, уже давно переросшее в ярость, напрочь потеряло берега и неслось бурлящим потоком истерического припадка.

Когда широкий замах предметом мебели развернул Соню обратно к тому месту, где должен был находиться Соколовский, Соня взвизгнула – его там не было!

Вот только что сидел с мерзкой ухмылкой на всю физиономию, и вот уже нету его, только и дрожит над его местом ещё не полностью осевшая водяная взвесь, а сам он каким-то образом уже оказался около стены.

Стул, который абсолютно не собирался куда-то летать, но был коварно захвачен и подло раскручен, потянул Соню вперёд, под ноги попался отброшенный флакон с распылителем, и Соня, споткнувшись об него, улетела вместе со стулом в сторону от стола Соколовского.

– Пррроклятый актёрришка! – завопила она, отпихнув невинный предмет мебели. – Как ты смеешь!

– Парадоксальная женщина! – насмешливый тон Соколовского был словно бензин, щедро политый в костёр. – Сама пришла, сама облила водой, сама себе под ноги что-то набросала, стулом размахалась, брякнулась всей тушкой об пол, и я же ещё и виноват…

– Брррякнулась? – очередное оскорбление тонкой Сониной натуры требовало немедленного отмщения. – Не знаю, что случилось с зелёнкой, но я тебя всё равно отмечу!

Идея была проста и вульгарна до безобразия – ухмыляющаяся физиономия негодяя-подлеца и её акриловый маникюр находятся в одном помещении, а это значит только одно – ничего не должно помешать их тесной встрече.

Соня взвилась в воздух, оттолкнув разобиженный неподобающим отношением стул, и ринулась на Филиппа. Точнее, она собиралась, но внезапно обнаружила, что его в комнате нет… исчез, испарился.

Вот только что стоял неподалёку, вон там, опираясь плечом о стену, а сейчас его нет!

– Куда? Куда он делся? – опешила Соня, разум которой устало сообщил владелице о том, что до входной двери довольно-таки далеко и она точно заметила бы, если б актёришка к ней бежал. – Не поняла…

Непонимания ширились и множились, потому что около стола послышался шум.

Сонин разум тут же воспрял и намекнул о том, что актёр просто там спрятался от её испепеляющего гнева, и им – Соне с разумом – вполне можно оббежать вокруг и вдоволь насладиться видом Филиппа, забравшегося от неё под стол.

– Аааа, вон ты где! – Соня, подхватив с пола первый попавшийся под руки предмет, которым оказался несчастный распылитель, рванула на звук и едва не врезалась в дружную компанию здоровенных, она таких никогда и не видела, серых и крайне рассерженных гусей.

– Гы-ы-ы? Ггыыу-уусии? – спросила у них Соня, разум которой обречённо махнул нейронными связями и втянулся обратно в кору головного мозга – какой смысл стараться, раз хозяйка всё равно упорно влипает в неанализируемые ситуации, а главное, сама их постоянно создаёт.

Гуси, в отличие от Сониного разума, были гораздо менее изощрёнными, но несоизмеримо более целеустремлёнными – есть цель – чужачка, вторгшаяся без разрешения, да ещё и на хозяина чем-то брызгавшая, визжащая, стулом размахивающая. Опять же, мебеля обидела… непорядок!

И первого факта хватило бы для того, чтобы они начали действовать, а уж остальное прямо-таки возопило о необходимости срочно заняться любимой работой!

Соня с подобными гусями близко не встречалась – она и с обычными-то пребывала в параллельных вселенных. Видимо, именно поэтому она ничуть не испугалась, не смутилась, а попросту топнула на них ногой и высокомерно заявила:

– Кыш!

– Чё это она? – удивились гуси, мимолётно переглянувшись.

– Пшли вон! – Соня искала Соколовского, ей гуси были абсолютно неинтересны. – Пшли, я сказала!

– Так это она нааам?! – обрадованно гоготнули гуси. – Вот чубурашка какая!

Волей-неволей вся перелётная птица, кочующая по городам, замечает и рекламные щиты, и афиши, и вывески. Тут уж не только про Чебурашку знать будешь, но и всех диснеевских принцесс выучишь поимённо, по очертаниям клюва, оперения и голосам.

Именно поэтому Соня была опознана как некая скандальная разновидность людочубурашки, а таких гуси пока ещё не пробовали.

– Так за чем же дело? – уточнил правый гусь у левого.

– Токмо за ней! – уверенно гоготнул левый.

За ней и рванули!

Благо эти гуси отличались от обычных отличными охотничьими навыками, отточенными за очень и очень значительное время, так что предупреждать шипением, топаньем вокруг да около и прочими ритуальными гусетанцами они не стали, а пошли в лобовую атаку.

– Вы чёёё, сдурели? Кыш, пшшш, аиии! – визг Сони доносился даже до звукоизолированного междустенья, а это означало крайнюю громкость событий, происходивших в кабинете Соколовского.

Собственно, события там происходили не очень-то и долго – Соня, осознав, что у неё в руке что-то зажато, машинально начала нажимать на рукоять распылителя, неожиданно выиграв себе время – гусей ещё никто водичкой не опрыскивал, и они банально удивились.

Да не просто удивились, а даже притормозили и попробовали на клюв прилетевшие в них брызги.

– Водичка… – глубокомысленно заявил правый гусь.

– Чистая! – левый посмаковал воду и обратил внимание коллеги на приятный факт.

– Дикие чубурашки, наверное, так и делают! – сообразили гуси, заторопившись за целью. – Поймаем, уточним!

Дальнейшее напоминало смесь мультиков про Тома и Джерри с забегами на стены, воплями и топотом.

– Хорошо, что мы уже журавля вернули в природу… – вздохнула Таня. – Он и так о людях невысокого мнения… А посмотрев на это, вообще стал бы окончательным философом-отшельником.

– И не говори! – согласилась норушь. – Да, а куда ты, Крылана, дела ту штучку, с которой она сюда пришла?

– Зелень с вонью? – Крылана махнула рукой в угол. – Вон там стоит. А что?

– Да вот… думаю. Мы ж звери честные, нам чужого-то не надо! Хочу отдать ей ЭТО обратно.

– Вот уж это лишнее! – забеспокоился Филипп. – Начнёт ещё всё обливать…

– В основном, тебя! – хихикнула Шушана.

– И меня, и дом. Оно тебе надо?

– Эээй, а если меня обольёт? Сокол… овский это ладно, а я? – возмутился Терентий, от волнения почему-то запнувшийся на фамилии собеседника.

– Что? – зафыркал он, заметив взгляды присутствующих. – Ему завсегда отмыться проще, а котам надо вылизываться! Да мне даже досюда воняет, а если это на шёрстке будет?!

– И что вы все такие нервные! – неодобрительно ответила Шушана.

– Будешь тут нервным! – возмущённо распушился кот.

– Да не переживай ты так, Терентий! Я и не собиралась ей в доме это возвращать! Так что тебе ничего и не грозит!

– Ему не грозит, а мне? – возмутился Филипп.

– А ты – мужчина взросленький, сам разберёшься, – хихикнула вредная норушь, подмигнув актёру, отчего он почему-то успокоился и продолжил созерцание гусиной охоты.

Правда, через какое-то время он был вынужден вмешаться.

– Гм… я-то ладно, а вот Врану, как существу юному и неопытному, не стоит смотреть продолжение… и вообще, может, её уже выпустить? Мне кажется, что если дело и дальше пойдёт такими же темпами, то это может повредить моей репутации.

– Да чего сразу я-то? – вскинулся Вран.

– Чего-чего… того! На ней из целой одежды, наверное, только бельё и осталось! А остальное уже настолько… гм… художественно-кружевное, что воображению и разгуляться-то негде! – пояснил Соколовский.

– А моё воображение где ни попадя не гуляет! – гордо ответил Вран. – Я такую заразу в драном уже видел – мне одноклассницы моей бывшей по горло хватило!

– Знала бы та дева, какое она доброе дело тебе сделала! – рассмеялась Таня.

– Какая дева? Какое дело? – Крылана была любопытна, как все женщины и вороницы. Правда, решила этот интереснейший вопрос уточнить позднее. – Ой, да избавьтесь уже от этой нервной особы! – она махнула рукой на стену междустенья, которую Шушана сделала прозрачной для улучшения обзора. – Она мне уже надоела! Мотыляется то туда, то сюда… как-то однообразно!

– Эээ, Крылана, а вы её не проводите? – как можно более нейтральным тоном спросил Соколовский.

– А что? – невинно откликнулась вороница. – Насколько я знаю, ваш личный дар значительно сильнее моего… Что вам раньше-то мешало её… дезактивировать?

– Да кто я такой, чтобы не давать взрослому человеку идти по той дороге, которую он выбирает? – неожиданно серьёзно ответил Филипп. – Она не девчонка, которой можно помочь, не сбившаяся с дороги, которую легко на неё вернуть. Да, я могу сделать так, чтобы она вообще забыла, кто я такой, но тогда она вцепится в другого. Если это уже внутри накрепко вросло, как снаружи достучаться? А проводить… я имел в виду просто вывести её отсюда, чтобы она дошла до машины и не истерила по дороге – город всё-таки вокруг, люди ходят, зачем их пугать? Да и за рулём она сегодня сама. Надо бы её угомонить до дома, а там уж пусть делает, что хочет.

– Ааа, ну, это логично! – кивнула вороница. – Да, действительно, эта может кучу беды наделать – собрать столько машин, сколько на дороге будет!

Она встала, покосилась на Соколовского:

– Гусей отзовите, они сейчас в запале, только вас и послушаются.

– А! Ну да… действительно! – Соколовский и вставать не стал – зачем бы?

Он просто свистнул, правда, так, что правый гусь, восторженно нацелившийся к последнему длинному лоскуту, оставшемуся от Сониных брюк, притормозил и со всего размаху шлёпнулся на хвост, а его коллега, вцепившийся слева в Сонин рукав, шумно захлопал крыльями, оторвал объект от проймы и свалился на пол с законной добычей.

Второй рукав он содрал в самом начале гонки, а теперь сильно радовался, что всё-таки успел добыть парный трофей. У всех есть свои маленькие слабости, а вот конкретно у этого гуся развилась поразительная любовь к симметрии.

Соня мчалась по коридору, осознав только то, что внезапно раздался оглушительный пронзительный свист и невозможные птицы почему-то от неё отстали.

Откуда перед ней появилась давешняя черноволосая женщина и каким образом она сама остановилась около неё как вкопанная, Соня так и не поняла.

– Ты! Что тут происходит! Откуда здесь эти сумасшедшие скоты? – завизжала Соня, как только у неё хватило на это дыхания.

– А ты совсем ничему не учишься, да? – с сочувствием вздохнула женщина, смахнув с Сониного плеча обрывок ткани. – Ну, бывает… ладно, твоя жизнь – твоё дело.

– Что ты мне про какие-то глупости тут говоришь? Почему тут прoклятыe гуси, и где… – Соня, как только избавилась от преследователей, тут же вспомнила о цели своего визита, – где негoдяй-актёришка?

– А! Он? Он там! Туда иди! – махнула рукой черноволосая.

– Нет уж! Ты меня проводишь! – Соня припомнила, как по указке этой самой бабы уже раз сходила…

Она вцепилась в рукав черноволосой, удивившись, откуда здесь опять сквозняк, от которого так развеваются чёрные волосы.

– Ну хорошо, пойдём, я тебя провожу, – голос черноволосой звучал как-то приглушённо, словно пробиваясь через толщу воды. – Я тебя провожу к твоей машине. Ты туда сядешь и поедешь прямиком домой. Ты будешь вести машину очень аккуратно. Нет, не только сегодня, а всегда! Как только садишься за руль, ты внимательна, собранна, выполняешь все правила дорожного движения, ни на кого не злишься, замечаешь всё и всех. Поняла?

– Да, – ровно ответила Соня.

– Эх, ладно… сделаю я подарок.

– Мне? – безразлично спросила Калязинова.

– Нет, не тебе, а кое-кому другому. Он лапы пачкать не стал, а я… ну, мне по породе положено. Мы летаем ниже, живём проще… – Крылана уже вывела Соню из появившейся двери прямо в глухой стене и, подведя к машине, посмотрела прямо в глаза собеседнице.

– Ты больше не сможешь причинять вред Соколовскому. Тебя вообще больше не интересуют игры с людьми. Поняла?

– Да, – ровный голос Сони говорил о том, что она полностью учла всё сказанное.

– Мужчины и женщины, дети и животные, осознанно делать им плохое ты больше не в силах. Живи своей жизнью, если сможешь. Иди!

Крылана чуть подтолкнула Соню к машине, краем глаза увидев знакомый флакон с распылителем, оставленный на пассажирском сидении, и пожала плечами.

«Я не могу изменить её сознание, могу только запретить что-то делать, – вздохнула она вслед габаритным огням. – А дальше… дальше её выбор. В конце-то концов, люди так похожи на полные кувшины – выплёскивается только то, что в них есть».

Соня доехала до загородного дома изумительно спокойно и аккуратно. Припарковалась, осознала, что доехала, помотала головой.

Ярость, запертая Крыланой, забурлила грязевым вулканом в сознании Сони, залила его густым раскалённым месивом.

«Что это было? Почему я потом не нашла гaдa-актёра? Как он смел оставить меня с теми паршивыми птицами? И почему я его обрызгала, а средство оказалось обычной водой, а? Что с этим негодным распылителем случилось? И где он?»

Распылитель нашёлся на переднем сиденье – рядышком, руку протяни.

Соня и протянула. А что? Логично же – проверить, понять, что не так, почему не сработало? Что нужно исправить, чтобы сработало в следующий раз?

«Точно зелёнка! И запах тот же… А! Может, заело что-то в пружине или там вода осталась, а до смеси я и не добрызгала?

Что может быть естественнее нажатия на рычаг для проверки исправности… правильно, ничего!

Вот Соня и нажала!

Через миг она уже вылетала из машины с невнятными воплями, жутко перепугав свеженанятую матерью прислугу. И их можно было понять – не каждый день лицезреешь ярко-зелёную хозяйку, от которой невыносимо несёт кошмарным запахом, да ещё вопящую что-то пронзительное на фоне машины, щедро облитой той же ароматизированной зеленью.

Прислуга дружно уволилась через пару часов, салон авто восстановлению не подлежал, а Соня перманентно отмокала в ванной, ругаясь на ненавистного Соколовского, какую-то бабу со сквозняком, гусей, горничных и даже на родную мать. Последняя законно поинтересовалась, чтобы всё это значило, а получив развёрнутый и очень громкий ответ, всерьёз задумалась о том, что дочь, похоже, надо бы показать психологам.

Глава 52.

Бесконечность для истероидной личности

Сонина матушка не любила откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, однако пришлось… Невозможно, положительно невозможно было приглашать психолога к зелёной и вонючей дочери.

Вот и пришлось подождать некоторое время – только через две с половиной недели она принимала в загородном доме весьма солидного дяденьку, который предстал перед Софьей как возможный партнёр матери по бизнесу.

Соня была очаровательна – мило улыбалась, мягко шутила, изящно разливала чай, с удовольствием ощущая себя в центре внимания.

Правда, когда «партнёр», предупреждённый хозяйкой дома, завёл разговор о Соколовском, лицо Сонечки омрачилось.

– Я с ним знакома, исключительно мерзкий тип! – вздохнула она. – Да вы могли слышать – он напал на меня! Такая неприятная история вышла.

– Что вы говорите? Нет, видимо, меня не было в тот момент в России, это как-то прошло мимо меня. Я хотел пригласить господина Соколовского сниматься в рекламе, но раз вы так о нём говорите… ещё подумаю.

Умный и опытный психолог с огромным опытом работы, аккуратно и красиво подвёл Соню к нужной теме, а потом просто поддёргивал нужные ниточки в разговоре, не давая ей улизнуть в сторону, увести беседу на другие темы.

Он увидел всё: и исключительно продуманный внешний вид, и поиск своего отражения во всех подходящих поверхностях, и зацикливание разговора на драгоценной Сониной особе, как только она отвлекалась от того, что вот этого конкретного типа надо обаять и подвести к сотрудничеству в бизнесе с её матерью.

Сонина родительница разумно помалкивала, позволяя «партнёру» надавить на болезненные точки дочери, засомневавшись в том, что Соколовский такой уж злодей.

Она отлично помнила их разговор:

– Я должен увидеть не только её «официальное лицо», но и то самое состояние, из-за которого вы меня и пригласили.

Он увидел…

– Мерзкая скотина, отвратительный тип, – шипела Соня на упорные сомнения и умелые, даже жёсткие провокации психолога. – Он… он выставил меня на посмешище! Да как он смел! Кто он такой – фигляр, бездарный актёришка? Я ни в чём не была виновата! А он… он натравил на меня своих поклонниц, пытался меня уничтожить.

Визит был долгим – «партнёр» вывел Соню на нужную ему тему и внимательно слушал её откровения. Впрочем, она несколько раз пыталась опомниться, вернуться на более приятные для неё темы, где можно было поблистать. Причём все эти темы так или иначе были связаны с ней – с её успешностью, удачливостью, красотой и особенновосхищением окружающих.

После ужина, когда «партнёр» и Сонина родительница удалились из-за стола, тон беседы кардинально изменился:

– И что вы скажете, Игорь Иванович? Возьмётесь за лечение Сонечки?

– Гм… понимаете…

– Только не говорите, что её нужно отправить к психиатрам – я на такое не пойду! – недавние истерики дочери мать изрядно напугали и смутили.

– Да что ей там делать? – усмехнулся психолог. – Психиатры лечат заболевания своего профиля…

– То есть она не больна? – обрадовалась Калязинова-старшая. – А её поведение… вы же сможете его скорректировать? Сколько это может стоить?

Игорь Иванович Разумовский осмотрел богатую обстановку кабинета.

«Да, деньги тут есть, и деньгами привыкли измерять всё, что только можно… – подумалось ему».

Нет, он прекрасно знал приличное количество своих коллег, которые возьмутся за данную клиентку. С радостью возьмутся, понимая, что вылечить отвратительный характер, стервозность и впитанную с детства вседозволенность методами психологии, да и психиатрии тоже, попросту невозможно. Возьмутся, но только не он.

Во-первых, с деньгами у него не было проблем – он специалист высокого уровня, с врачебным образованием, которое вовсе не требуется для того, чтобы стать психологом, но, прямо скажем, совершенно не является лишним.

Во-вторых, психолог не волшебник, а его клиент – не механизм, который можно настроить для удобства окружающих, нажимая определённые кнопки. Да, вызвать какую-то реакцию у человека это не так уж и сложно, особенно если знать как, но…

«Но для какого-то движения вперёд нужно ЖЕЛАНИЕ самого клиента, нужно его стремление что-то менять. А этой деве и так всё в себе чрезвычайно нравится».

И, в-третьих, он попросту не хотел связываться с этой семьёй, благо некоторое представление о Калязиновых уже получил – даром он, что ли, научился разбираться в людях?

Да, приспичило бы финансово – пришлось бы, с кем только не будешь работать, чтобы заработать, но в его положении это только лишняя головная боль.

Именно поэтому Игорь Иванович ответил так:

– Я бы хотел объяснить вам ситуацию… Вы упоминали о психиатрах – психиатрической бригаде с Сонечкой делать нечего. Она прекрасно знает границы, через которые не нужно переступать… даже в этой ситуации с актёром и… гм… зелёнкой. Она же не кислоту или отраву приготовила, за которые следовала бы уголовная ответственность, а преотлично рассчитала, что максимум её могут обвинить в хулиганстве, но и то не будут – явно такая публичная личность не станет ввязываться в подобный скандал. Он же мог предстать посмешищем!

– Да, вы правы, полагаю, что она именно так и рассуждала.

– Конечно, – благожелательно кивнул Разумовский.

– А эти её скандалы? Нет, я сама достаточно требовательна к людям, но Соня…

«Ещё бы! Вот поэтому-то я и не хочу с вами, мадам, связываться», – мысленно усмехнулся психолог, а вслух произнёс:

– У Сони истероидный тип личности. Это врождённая особенность, и сама по себе она не является заболеванием, но может при определённых условиях провоцировать истерическую психопатию. Вот это уже серьёзно. Пока человек находится в комфортном для себя состоянии и не дошёл до стадии декомпенсации, лечение не требуется. Насколько я могу судить, до этой стадии Соня пока не дошла, хотя… как раз то, что господин Соколовский не поддаётся её воздействию, и может спровоцировать обострение. Но, видите ли… истерики – это такие интересные люди…

Разумовский помолчал, а потом продолжил:

– Понимаете, этот тип личности встречается довольно-таки часто – очень многие актёры именно таковы. Они любыми путями стремятся к известности, устраивают громкие скандалы, провокации, публичные выступления, даже драки с себе подобными, и при этом не нуждаются в лечении – это их среда, им так комфортно. Насколько я понял, Соня тоже обожает быть в центре внимания, готова привлекать его любыми способами. Обожает быть центром всего, а самая высшая точка такого – абсолютная власть над окружающими. Верно?

– Да, всё так и есть. Так как это можно… исправить?

– Никак. Это её личность. И, да, насколько я понимаю, всё осложнено весьма сложным характером, ощущением вседозволенности.

– Вы хотите сказать, что я плохо воспитала дочь? – Калязинова-старшая хищно прищурилась, вызвав внутренний смешок психолога – на его взгляд, дочь шла по материнскому пути, просто очень быстро и не считая нужным сдерживаться на людях.

– Полагаю, что вы были заняты бизнесом, а люди, которых вы нанимали для того, чтобы они занимались Сонечкой, не учли особенности её личности.

Он мог бы часами нанизывать подобные медоречивые фразы, хотя очень хотелось сказать правду: «Да, вы абсолютно избаловали свою дочь, у неё мерзейший характер, полное отсутствие навыка думать о ком-то, кроме себя, крайний эгоизм и моральная распущенность, которая позволяет ей не пользоваться вежливостью и правилами поведения в отношении подчинённых или людей слабее её самой. Плюс к этому есть её истероидность, которую вы только развивали, плотненько установив дочь на пьедестал и позволив ей изгаляться над поклонниками. Она же ещё в детстве этим увлекалась! Конечно, с возрастом всё только усилится. Она стала доставлять вам проблемы? Разумеется! И что вы теперь хотите? Чтобы вам кто-то её взял и "починил"? Влез в мозги и изменил настройки? Так вот, милая дама, это не болезнь, это то, что выросло рядом с вами, её сущность, натура, и вам теперь с этим жить! Психологи и психиатры не лечат стервозных дамочек и не перенастраивают мерзкие характеры, а психиатрические клиники созданы для помощи больным людям, а не для перевоспитания таких Сонечек».

Правда, вслух он сказал совсем иное:

– Я сам, к превеликому моему сожалению, не имею возможности вести этот случай, но могу порекомендовать вам нескольких своих коллег. Возможно, общение с ними будет для Сони полезно и сможет научить её нескольким техникам сдерживания раздражения и управления гневом… А ещё поможет ей находиться в центре внимания, на «сцене», где её по крайней мере будут выслушивать.

«Опять же… заработать смогут, хотя и нервных окончаний потратят изрядно», – подумал он.

Разумовский уже уезжал, когда его обогнала машина, за рулём которой была Соня Калязинова.

«А! Да, мать сказала, что у неё в последнюю неделю появилась привычка часто куда-то уезжать, – припомнил Разумовский. – Дама даже охрану к ней приставила – проследить, куда та едет, оказалось, что Соня просто катается. И вот ведь странно… ведёт безукоризненно. Для истерика "в полёте" крайне нетипично. Интересно-интересно».

Ну откуда было знать даже супер-профессиональному психологу, что это действовал морок, наведённый некоей талантливой особой.

Соня отныне не просто хорошо, а безукоризненно водила машину, и, как ни странно, бесконечная серая лента как-то её отвлекала от… от себя самой, наверное. От того центра мира, в котором стояла она сама. А ещё от того, что она, пытаясь сделать привычную уже неприятность для кого-то, словно попадает в область очень-очень плотного воздуха, который не даёт ей и ни руку поднять, ни шагу вперёд сделать – только прочь от того, что она запланировала. Это раздражало чрезвычайно, но поделать с этим Соня уже ничего не могла – Крылана любила капитальные решения, действующие до конца жизни. Именно Крылана подарила Соне дороги как нечто такое, что не имело центра, который скандальная особа захотела бы занять, было бесконечно, а теперь ещё и необоримо для неё привлекательно.

Глава 53.

По ЭТУ сторону

Осень пришла с букетами первоклашек, золотом в кронах деревьев, дождями и лужами, с плывущими в них лебедиными стаями кленовых листьев.

Вран начал учиться в вузе и теперь приходил домой только к вечеру. Правда, несмотря на усталость был доволен – он и не мечтал о том, что его жизнь может так удачно устроиться.

Терентий осень встретил традиционно-котиковским образом – начал поиск самого уютного места в доме и, что показательно, нашёл его в ногах Таниной кровати.

Именно там он и проводил всё своё время, свободное от еды да всяких мелких дел.

Шушана помогала Тане в клинике – переводила жалобы пациентов, занималась междустеньем и безуспешно пыталась убедить Терентия сменить место пребывания:

– Да Тане же ноги некуда вытянуть – везде ты!

– Ну правильно! Я же кот! Нам так положено, а им так должно – лежать смотавшись покомпактнее там, где котики положены. То есть там, где мы расположены, то есть… тьфу, отстань от меня! Я же не настаиваю, чтобы она спала прямо тут! Может и другое место для себя выбрать – не возражаю!

– Нахальное создание! – возмущалась норушь, а потом бежала на разведку в соседние квартиры – а куда деваться? Присмотр-то требуется за всем домом.

Крылана тоже была занята – она просматривала спутниковые съёмки мест, куда должна будет ехать в командировку Таня, читала о тамошних обитателях, выясняла о них по птичьим слухам, благо перелётные стаи были вполне доступны для общения.

А ещё… ещё она искала себе квартиру.

«Соколовский пока не против того, чтобы я у него жила, но…»

Ей это казалось неправильным – не хотелось одалживаться или быть обязанной.

«За уже оказанную услугу я ему командировкой отплачу, но дальше… Всё-таки он – создание сложное, да и воронов не любит. Возвращаться к родителям я не хочу – только нашла кого-то, с кем могу общаться и не чувствовать себя какой-то не такой! – Крылана, сама себе удивляясь, всё больше и больше привязывалась к Тане. – Хорошая, славная и добрая девочка. Да и потом, я ей обязана значительно больше, чем Соколовскому».

Она сама понимала, что лукавит. Таня-то никогда не припомнит ей никаких долгов. Более того, сильно удивится, что Крылана так думает.

«Ну да… мне так… рассуждать просто привычнее. А если совсем честно – мне интересно здесь, я тут свободна и нужна. Короче, надо искать какое-то жильё рядом, но не в гостинице Сокола и не у Тани – да, там междустенье, конечно, но это будет неуместно».

С этим вопросом ей неожиданно помогла Шушана.

– А не хочешь посмотреть квартирку рядом? Вот справа дверь, видишь?

– Разве она сдаётся? – удивилась Крылана. – Если да, то это вообще было бы идеально!

– Вообще-то нет, но она пустует и скучает – хозяева развелись и разъехались в разные стороны. Тут осталась было жить жена, но она ещё зимой нашла себе нового жениха и переехала к нему, а квартиру оставила – мало ли… отношения не заладятся, вот и держит, чтобы было куда быстро вернуться. Как только она придёт проверить, всё ли в порядке, я тебя позову.

Проблема решилась через четыре дня – хозяйка только подошла к двери, как из соседней квартиры вышла черноволосая красивая женщина, поздоровалась с ней и спросила, а не хочет ли она сдавать квартиру?

– Ээээ, я не хотела… но, вы знаете, сейчас хочу! И правда… что мне мешает-то?

– Действительно, – одобрила Крылана. – Ничего не мешает, а только помогает.

Квартира оказалась копией Таниной – двушка, правда, очень ухоженная и недавно отремонтированная.

Хозяйка, с ощущением правильно прожитого дня и неплохой суммой за аренду, уехала к жениху, а Крылана ощутила себя на редкость счастливой.

– Ну надо же… опять! Ты ко мне зачастило, и я очень тебе рада! – негромко сказала она своему счастью. Почему-то ей всегда казалось, что с ним разговаривать можно и нужно!

Нет, действительно, если к вам приходит кто-то любимый и долгожданный, разве это вежливо – с ним не общаться?

Соколовский приехал из очередной отлучки и сообщил Тане, что командировка немного откладывается:

– Там сейчас только пролететь можно, проехать – никак! – он покосился на гусей, на Таню, потом что-то прикинул и покачал головой. – Жаль, но это не вариант.

А потом продолжил уже на более привычную тему:

– Наши дороги это дело такое… Осенью они существуют сами по себе. Грязь на них тоже сама по себе, и надо сказать, что осенью она становится невыносимо любвеобильна. Ну а машины… это проблема машин и в них проезжающих – кому выталкивать-то… Так что немного подождём.

Если совсем честно, то Таня была этому только рада.

Именно с приходом осени она наконец-то ощутила свой дом. То есть поняла, что он действительно её, что он радуется не только тому, что норушное пространство отныне в безопасности, а ещё и ей самой.

Тане понравилось после работы и ужина устраиваться в кресле у окна и, закутавшись в плед, смотреть на дождь, на листья всё ещё зелёных, но однозначно осенних деревьев у её норушного дома.

Она иногда даже книгу-то не открывала, хотя хотелось много чего прочесть – у бывшей хозяйки была большая библиотека, которая теперь ожидала Таниного внимания. У Татьяны никогда в жизни не было времени, которое она могла потратить исключительно на себя, вот она и пользовалась этим временем, наслаждалась им.

Да, впереди интересная и любимая работа, командировка, а скорее, и не одна, дом, который сам по себе личность и ждёт её, а главное, те, кто в этом доме, те, кто нашлись неожиданно и стали так нужны. Даже мысль обо всём этом была радостью, вот Таня тихонько и радовалась.

– Не понимаю… чего она просто так сидит? – как-то спросил недоумевающий Вран.

Правда, к счастью, спросил у Шушаны.

– Ну что тут понимать? Она обживается!

– Так она ж тут уже с ранней весны. Чего, обжиться не успела, что ли?

– Дyрeнь! Она в своей жизни обживается. Уютничает в ней, устраивается поудобнее. Таня умеет создавать тепло для окружающих, а вот теперь пробует сама согреться, устроить то же самое, но для себя самой.

Норушь коснулась лапой стены дома, погладила её и строго покосилась на ворона.

– Таня учится быть счастливой внутри самой себя. Не мешай ей.

– Да я и не того… не собирался. Слушай, а хорошо, что так получилось, да? Ну, то есть хорошо, что она пришла именно тут квартиру искать!

– Сказал тоже… хорошо… нет, это не хорошо, это потрясающе замечательно! – норушь помотала головой, прогоняя непрошеные воспоминания о холодных и гулких комнатах, в которых она металась от накатывающего ужаса, что она ошиблась, что надо было уходить со своими, но уже поздно, поздно… Шушана даже лапкой помахала у носа, развеивая даже тень, отзвук того нежилого запаха, а потом сердито воззрилась на Врана:

– А ты что сидишь? Вон возьми наш несчастный распылитель и побрызгай на Танину розу, её, кстати, Нина зовут.

– Кого? Розу? Это то, что гибискус? И почему она Нина?

– А почему бы ей Ниной не быть? Имя у неё такое! Так что не филонь, а брызгай!

Вран, пожимая плечами, брызгал на гибискус по имени Нина, Крылана раскладывала свои вещи в квартире, где она была абсолютно самостоятельна, свободна и счастлива, Терентий мурлыкал что-то из традиционного которепертуара на Таниной кровати, а сама Таня вспоминала не такое уж давнее время – раннюю весну, когда она смотрела на эти самые деревья с улицы, не подозревая, какое удивительное, сказочное и счастливое пространство дожидается её прихода по ЭТУ СТОРОНУ.

Конец первой книги

Content

Ольга Назарова
По эту сторону. Дом с секретом

Глава 1. Иллюзии, которые пропали

Глава 2. Зaгрызaние стресса

Глава 3. Точка зрения раз

Глава 4. Правило трёх дорог

Глава 5. О пользе семейных разговоров и возможной профдеформации

Глава 6. Больше профи хороших и разных

Глава 7. Разговор на разных языках

Глава 8. О той, кто осталась

Глава 9. Визит недобывшемужа

Глава 10. Совсем-совсем чужой

Глава 11. Вполне деловой разговор с примесью шока

Глава 12. Юноша из дешёвой комедии

Глава 13. Гостиница для своих

Глава 14. Недооценённый способ избавления от хамства

Глава 15. Сообщающиеся земли

Глава 16. О пользе горячей овсянки

Глава 17. Всякая разная кухня

Глава 18. Хочу – творю, хочу – вытворяю

Глава 19. Нескучная жизнь

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.