Никки Лоусон

Сердце вне игры

Для всех читателей, чей идеальный книжный бойфренд — хоккеист-булочка с корицей… и с чертовски непристойными мыслями.

Глава 1

Ноа

Хороший хоккей — это как хороший секс.

Требует выносливости, навыков и готовности пойти на небольшой риск. Не говоря уже о том, что если вы делаете это правильно, то должны в итоге вспотеть до чертиков.

Сегодня я в ударе, наполнен тем же азартом, который всегда получаю, выкладываясь на максимум во время игры. Шум толпы — это отдаленный вид рева в ушах, когда весь мир ограничивается тем, что происходит на льду.

Сосредоточенный и полностью осведомленный о местонахождении каждого из товарищей по команде, я обхожу защитников противоположной команды и молниеносно толкаю шайбу к воротам. Передаю шайбу Ризу, левому нападающему, который готов ловить пас. Он немного играет с шайбой, передвигая клюшку туда-сюда так быстро, что та практически расплывается. Упираясь носком на правый конек, я бросаюсь вперед и нахожу брешь.

На часах осталось всего пятнадцать секунд, а напряжение на арене ощутимо. Я будто чувствую, как бьются сердца всех в толпе, и если бы действительно сосредоточился, то мог бы услышать, как у них перехватывает дыхание в груди.

Риз отправляет шайбу в мою сторону, и я не колеблюсь.

Подняв клюшку в воздух, разворачиваюсь на коньках и изо всех сил бью по шайбе. Она пролетает прямо через пятое отверстие, едва не задев протянутые руки вратаря, который пытается уберечь ее от попадания в ноги. Шайба врезается в заднюю часть сетки, и все встают на ноги.

У меня есть один единственный момент, чтобы насладиться выражением лица вратаря, когда он понимает, что прямо сейчас позволил нам набрать победное очко… затем кто-то сильно хлопает меня по спине, а один из товарищей по команде врезается сбоку. Я спускаюсь и вскоре оказываюсь под кучей людей, прыгнувших на меня. Звук рога указывает на то, что игра окончена, проносясь ревом по всей арене.

Толпа сходит с ума. Игра была равной почти весь заключительный период, поэтому мы бы ушли в овертайм, если бы я не забил тот гол. Овертайм — это хорошо, но лично мне больше нравится чистая победа.

— Это было красиво! — Риз, игрок прямо надо мной, кричит в ухо, — Этот удар… — он сжимает губы, как при поцелуе. — Это было идеально!

— Без тебя бы не получилось, — говорю я, сталкивая его с себя и вставая на ноги. — Ну, на самом деле, могло бы, но твой идеальный пас немного облегчил задачу.

Он закатывает глаза и протягивает руку, чтобы шлепнуть меня по шлему. Я толкаю его обратно на коньки, а затем поворачиваюсь, чтобы отпраздновать с еще несколькими товарищами по команде. Все улыбаются от уха до уха, волнение растет, когда мы направляемся в раздевалку и начинаем заново переживать лучшие моменты игры. Тео и Сойер добродушно спорят о том, чей бросок был лучше, а я подхожу к Гранту Паркеру, вратарю, и протягиваю руку для рукопожатия.

Он смотрит на нее сверху вниз, затем на меня, хмурясь в замешательстве.

— Это для чего?

— Ты отлично справился, чувак. Сегодня был как стена на блоке.

— Им все же удалось проскользнуть мимо меня, — говорит он, потирая темную небрежную бороду на лице.

— Эй, не парься. Это были тяжелые удары. Ты кучу раз отбивал нападения и оставил нас в игре. Их удары были безжалостны, но ты останавливал их снова и снова.

— Все равно, — он выдыхает, темно-синие глаза слегка прищурены в уголках. — Я могу лучше. Нужно работать над своим позиционированием и контролем удара с отскоком. Кстати, хороший гол в конце.

Он не пожимает мне руку, вместо этого подходит к шкафчику и начинает легко срывать с себя элементы защитной экипировки и переодеваться. Я смеюсь себе под нос, качая головой. Грант — темноволосый бегемот ростом 2 метра, выше всех в команде и самый сварливый из всех. Ему действительно нужно расслабиться, и, возможно, поскольку я капитан, то должен сказать ему об этом, но не сегодня.

Сегодня не позволю ничему сбить меня с толку. «Денверские Тузы» только что выиграли четвертую игру в сезоне, я хочу отпраздновать победу и выпить с командой. Но для начала у меня есть договорные обязательства, которые должны соблюдаться. Как капитан и человек, забивший победный гол, пресса захочет поговорить со мной.

— Ноа! — тренер Данауэй зовет меня из дверного проема в раздевалку. Его голова выбрита наголо — вместо залысин, это он сделал в прошлом году, и она блестит при свете, когда тренер входит внутрь. Его голос, как обычно, хриплый, но я могу сказать, что он в хорошем настроении, когда машет рукой. — Пока не переодевайся. Ты же знаешь, как репортеры и новостные компании любят заставать вас всех в униформе, с небольшим потом на лбу.

Я ухмыляюсь.

— А также сводит дам с ума.

Данауэй не комментирует это, но обнимает меня, когда мы идем по коридору к комнате, где будет проходить пресс-конференция. Он объясняет, что нужно сказать, прекрасно понимая, что я собираюсь делать все по-своему, а затем отпускает в логово льва. Мерцают множество вспышек, и репортеры тут же начинают забрасывать меня вопросами, пока сажусь за стол и переставляю микрофон.

Впереди группы стоит женщина-репортер. На ней узкая юбка и струящаяся белая блузка с тремя расстегнутыми пуговицами сверху. Видны очертания ее бюстгальтера, и, естественно, я должен позвать ее первой.

— Ноа, — говорит она, улыбаясь. — Как себя чувствует команда после сегодняшней победы над «Титанами»?

— Прекрасно. Сегодня мы вышли на лед с пылающим огнем внутри и надрали всем задницы.

Знаю, тренер Данауэй поморщился, когда я проронил бранное слово. Съемочная группа в углу снимает меня для прямого эфира новостей, поэтому я действительно должен следить за словами, но иногда не могу ничего с собой поделать. Это слишком весело.

— Вас вообще беспокоило то, что игра была почти на равных? — спрашивает репортер. — Некоторое время «Титаны», казалось, набрасывались на вас, ребята. На самом деле не было похоже, что вы сможете набрать очки после такого.

— И все же мы это сделали. Мы просто хороши.

Другой репортер поднимает руку, чтобы заговорить, но женщина, которой я позволил быть первой, еще не закончила.

— Есть ли у вас какие-либо комментарии по поводу назначенных сегодня пенальти? — она продолжает давить. — Товарищи по команде провели много времени на скамейке штрафников, и, судя по некоторым реакциям толпы, судьи сегодня вечером точно не завели друзей.

— У меня нет ничего, кроме огромного уважения к судьям, — говорю я, потому что так нужно. Судьи, как и большинство людей, бывают разных форм, размеров и вкусов. Некоторые из них справедливы и наблюдательны, а другие, похоже, занимаются вендеттой, из-за которой делают несколько действительно ложных свистков. Не то чтобы я мог сказать это вслух. Негласное правило в хоккее гласит: когда игра закончена, все очки подсчитаны и игроки уходят со льда, судей нельзя критиковать.

Это плохой тон, и из-за него игроки выглядят плаксивыми придурками, когда продолжают обвинять судей в неверных решениях.

— Это тяжелая работа, — добавляю я. — И моя команда не делает ее легче.

Она хмурит брови.

— Что ты имеешь в виду?

Я откидываюсь на спинку стула и уверенно улыбаюсь.

— Просто у нас одни из самых быстрых хоккеистов в НХЛ. Чтобы не отставать, судьи должны быть в очень хорошей форме. Вот и все.

Женщина хихикает и открывает рот, как будто собирается задать еще один вопрос, но ее прерывает репортер слева. Она бросает на мужчину злой взгляд, но я рад двигаться дальше и поговорить с кем-то еще. Чем раньше все получат ответы, тем быстрее я смогу уйти и пойти выпить.

И тем скорее смогу встретить хоккейную зайку, которая согреет мою постель сегодня вечером.

* * *

Куда, черт возьми, подевался Риз?

Я сижу в баре, потягиваю виски, вглядываюсь в толпу и притворяюсь, что ищу своего друга, когда, честно говоря, наблюдаю, какая из красоток первой улыбнется мне.

— Появилась Сиенна и увела его, пока ты был в ванной, — говорит Тео. Он сидит на табурете рядом со мной, потягивает пиво и сверкает ямочками симпатичной барменше.

Мои щеки надуваются на выдохе.

— Снова?

Я замечаю что-то ярко-зеленое в углу бара и понимаю, что это Риз. Он всегда носит зеленый в игровые дни. Это какое-то глупое суеверие, и никакие насмешки со стороны команды не заставили Риза отказаться от него. Он искренне думает, что это помогает играть лучше, и кто я такой, чтобы утверждать, что это не так? Даже если это все в его голове, я не собираюсь подвергать сомнению то, что заставляет команду играть как хорошо смазанная машина.

Тео кивает, вытирая каплю конденсата со стакана.

— Она обвела парня вокруг пальца. Говорит прыгать, а он спрашивает, как высоко. Но можно ли его винить? Я имею в виду, посмотри на нее.

Мне это не нужно. Я уже видел девушку Риза, и да, она горячая, но далеко не так привлекательна, как хоккейные зайки, одна из которых только что села напротив. У девушки, привлекшей мое внимание, шелковистые темные волосы ниспадают каскадом на голую спину. На ней свободный топ с лямкой на шее, который выглядит так, будто может соскользнуть от малейшего прикосновения. Девушка замечает мой взгляд, и рубиново-красные губы приоткрываются, когда та улыбается, хлопает ресницами и бросает на меня хитрый взгляд.

— Послушай, Тео, — говорю я, одним глотком допивая остаток напитка. — Отличная была игра сегодня. Закажи еще выпить, ладно? Я собираюсь поговорить с той девушкой.

Тео смеется и кивает, сигнализируя бармену.

— Хорошо, значит, увидимся завтра?

Я пожимаю плечами.

— Еще не решил, поеду ли с ней домой.

Но как только говорю это, девушка встречает меня взглядом и многозначительно обхватывает языком соломинку.

— Если подумать, — протягиваю я, хлопая друга по плечу. — Ты прав. Увидимся завтра. Спокойной ночи.

— Тебе тоже, — говорит Тео, зеленые глаза весело блестят, когда он подмигивает. — Не делай ничего, чего бы не сделал я.

Я выгибаю бровь.

— Это в основном ничего не упускать, ты знаешь это, верно?

Ухмылка растягивает его губы.

— Точно.

Я ухожу, смеясь, и направляюсь к другой стороне бара. Девушка наблюдает за мной всю дорогу, и когда подхожу к ней, выглядит почти удивленной тем, что дразнящая демонстрация языка действительно сработала. Я подсаживаюсь к ней и спрашиваю, могу ли угостить выпивкой.

— О, мне действительно не следует пить, — говорит она, кусая губу. — Это уже третий.

— Конечно. Такой миленькой штучке, как ты, не следует переусердствовать.

Она хихикает и заправляет волосы за ухо.

— Ну… я могла бы еще выпить, если бы мне не пришлось вести машину.

Мы оба знаем, что это неправда. В век смартфонов и приложений для совместного использования никому не нужно ехать домой из бара самостоятельно. У этой девушки есть множество безопасных способов добраться, не требующих от нее быть за рулем. Но я с удовольствием подыграю хотя бы для того, чтобы ускорить наш маленький флирт и перейти к десерту.

— Ну, знаешь, через некоторое время я собирался взять такси обратно в квартиру. Могли бы прокатиться вместе, и я бы… подбросил тебя до дома по дороге?

Она улыбается.

— Но, видишь ли, другая проблема в том, что моей соседки по комнате нет дома, и она вернется очень, очень поздно. Так что… я бы просто сидела там, в полном одиночестве и скучала.

— Мы этого не хотим, — говорю я, качая головой. — Такой девушке, как ты, никогда не должно быть скучно и одиноко в такую ночь, — я обнимаю рукой ее тонкую талию и вдыхаю запах чересчур сладких духов. — Может быть, таксист подбросит нас обоих к тебе, и я смогу составить компанию на какое-то время. Уверен, что мы вдвоем сможем придумать, как скоротать время.

* * *

Девушка — Кара сворачивается рядом после того, как я снимаю презерватив и бросаю его в мусорное ведро рядом с кроватью. Она прижимается обнаженным потным телом ко мне и целует между лопаток.

— Это было потрясающе, — бормочет она хриплым и удовлетворенным голосом.

— Рад, что тебе было весело, — усмехнувшись, говорю я. — Мне тоже.

— Не могу поверить, что сейчас у меня в постели Ноа Блейк, — добавляет она. — Я слышала некоторые слухи о тебе. А кто нет? Но это было даже лучше, чем в слухах.

Я снова поворачиваюсь к ней лицом, выгибая бровь.

— Ну, знаешь, нельзя верить всему, что слышишь.

Она заливается краской, щеки немного краснеют. Я прекрасно знаю, о каких слухах она говорит, но репутация игрока никогда особо меня не беспокоила, особенно с тех пор, как убедился, что ни у одной из девушек, с которыми встречался за эти годы, не было никаких жалоб. Я никогда не лгу им и делаю так, чтобы они кончили раньше. То, что это всего лишь одноразовая вещь, не означает, что я буду обращаться с ними как мудак.

Я в значительной степени усовершенствовал умения в сексе на одну ночь. Говоря о них…

Я высвобождаюсь из рук Кары и быстро целую ее в губы, прежде чем выскальзываю из постели и начинаю одеваться.

Она дуется, садясь с простыней, обернутой вокруг талии, обнаженная грудь соблазнительно выставлена напоказ.

— Уверен, что тебе нужно уходить? Если хочешь, можешь остаться на ночь.

— Твоя соседка по комнате, вероятно, скоро будет дома, — говорю ей, доставая телефон из кармана и открывая приложение, чтобы заказать машину. — А мне завтра рано вставать, так что действительно нужно немного поспать.

Она опустила плечи, но больше не спорила. Девушка выползает из-под простыней, когда я заканчиваю натягивать одежду, затем накидывает на себя короткий шелковый халат и выходит из спальни вслед за мной. Когда мы подходим к входной двери, поворачиваюсь к ней лицом. Она облизывает губы, слегка приподняв лицо, словно надеясь на поцелуй на прощание. Я даю ей один, но в щеку, а не в губы.

— Спокойной ночи, — говорю я. — Сладких снов.

И после выхожу за дверь.

Машина подъезжает менее чем за минуту, и я даю адрес многоквартирного дома в ЛоДо, затем веду с водителем пустую беседу. В такую позднюю ночь швейцар не дежурит, и в вестибюле тихо, пока иду к лифту и поднимаюсь на верхний этаж.

В квартире я бросаю сумку и включаю свет на кухне. Уже поздно, и завтра действительно ранний подъем, но я не очень устал. Поэтому наливаю стакан воды, беру его с собой на диван и устраиваюсь поудобнее.

Пролистывая телефон, просматриваю несколько репортажей о сегодняшней игре, и палец зависает над экраном, когда я останавливаюсь на всплывающей таблоидной статье. Это из журнала светской хроники, и там есть моя фотография в городе с парнями, темно-каштановые волосы неряшливо уложены, когда я болтаю с хорошенькой блондинкой. Заголовок над фотографией гласит:

«Найдет ли когда-нибудь Ноа Блейк ту единственную и успокоится?»

Ухмылка появляется на губах.

— Не надейтесь, — говорю я, бросая телефон на диван и включая телевизор.

В конце концов, должна быть причина, по которой они называют это покоем. У меня уже есть все, что нужно, и я не понимаю, почему это когда-либо должно измениться.

Глава 2

Марго

— Мы будем на связи, — говорит женщина, сидящая напротив меня за столом переговоров.

Я разглаживаю перед платья, пока мы обе встаем.

— Спасибо.

Собеседование на должность медиа менеджера в журнале «Culture Wave Magazine» прошло довольно хорошо, но я не уверена, что они перезвонят. Это третье собеседование за неделю, и первое закончилось тем, что менеджер по персоналу небольшого технологического стартапа предложил мне работу прямо на месте. Второе собеседование, на которое пошла, было для хоккейной команды, и, хотя спорт на самом деле не моя тема, они были настолько воодушевлены, что я буду очень рада получить предложение.

С другой стороны, женщина, проводившая это интервью, даже не улыбнулась. Мы обмениваемся рукопожатием, и я еще раз благодарю ее за потраченное время, а затем выхожу из конференц-зала в холодное офисное здание с тусклым освещением.

Может быть, я все же не хочу здесь работать, — думаю про себя.

Это место такое унылое. Было бы похоже на работу в морге.

Редактор провожает меня до лифтов и только тогда мимолетно улыбается.

— Спасибо, что пришли, — говорит она. — нам еще предстоит провести несколько собеседований, но я свяжусь с вами.

Думаю, что это ее вежливый способ сказать, что, вероятно, я не подхожу, и, честно говоря, я с ней согласна. В частности, для социальных сетей очень полезно, если кто-то, кто управляет, с энтузиазмом относится к тому, что они продвигают, и атмосфера, которую я получила в этом офисе, заставляет думать, что это было бы проблемой.

— Спасибо, — говорю ей, когда лифт звенит и двери открываются. — с нетерпением жду ответа.

Я вхожу в пустой лифт, а редактор уходит. Офис журнала находится на верхнем этаже здания, поэтому унылая атмосфера немного удивляет. Поправляя лямку сумочки на плече, я тянусь к панели возле двери, чтобы нажать кнопку первого этажа.

— Подожди, пожалуйста!

Глубокий голос раздается из коридора, и я быстро нажимаю кнопку «открыть», заставляя двери двигаться в обратном направлении.

Через секунду в лифт входит мужчина. Высокий и широкоплечий, спеша через двери, он дарит мне улыбку, от которой сердце трепещет. Он, пожалуй, один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо видела, с густыми каштановыми волосами, острым подбородком и голубыми глазами цвета океана. Приходится сосредоточиться на том, чтобы вдохнуть воздух в легкие и медленно выдохнуть, когда он останавливается всего в футе от меня.

— Спасибо, — говорит он, глядя на меня сверху вниз. — Куда направляешься?

— Что? — хмурюсь на секунду, а потом понимаю, что он спрашивает, на какой этаж мне нужно. — О, в вестибюль.

— Я тоже, — он усмехается и нажимает нужную кнопку.

Двери закрываются, и лифт приходит в движение.

Я направляю взгляд прямо перед собой, сосредотачиваясь на серебристом металле дверей, чтобы не смотреть на мускулистые руки парня или на то, как джинсы облегают нижнюю часть его тела. Лифт со скрипом движется вниз, а затем внезапно останавливается.

Сердце замирает в груди. Мы с мужчиной на мгновение обмениваемся настороженными, растерянными взглядами.

Затем свет гаснет.

— Дерьмо!

Я вскрикиваю, когда мы погружаемся в темноту, сумка соскальзывает с плеча, когда я инстинктивно протягиваю руки. Одной рукой нащупываю перила на боковой стенке лифта, а другой натыкаюсь теплую кожу, хватаясь за руку мужчины, точнее за его бицепс.

— Извини, — говорю я, но не убираю руку, чувствуя, как его пальцы мягко ложатся на мои.

— Все нормально, — его голос намного ниже в темноте. — С тобой все в порядке?

— Ага?

Он тихо смеется.

— Это вопрос или утверждение?

— Эм… — я сглатываю, пытаясь подавить панику. — Не знаю.

— Все нормально. Просто держись за меня на случай, если лифт снова дернется.

Моя хватка крепче сжимается на металлической перекладине и на крепком бицепсе.

— Как думаешь, он собирается это сделать?

— Не знаю, — бормочет он. — Похоже на то.

— Боже мой, — слова выскальзывают прежде, чем я успеваю их остановить, пульс учащается, когда начинаю проигрывать борьбу с паникой. — Черт. Черт, — я пытаюсь дышать, но вместо этого задыхаюсь. — Что, если мы упадем? Что, если закончится воздух?

— У нас достаточно воздуха, — глубокий голос ровный и уверенный. — Раньше я застревал в лифте. Конечно, в тот раз свет не погас, но в остальном очень похоже.

— Что случилось? Через сколько времени тебя спасли?

— Я был там недолго, — говорит он. — Нам просто нужно нажать кнопку экстренной помощи, и она отправит сигнал нужным людям. Я вытащу телефон из кармана и включу фонарик на секунду, хорошо?

Киваю и понимаю, что он меня не видит.

— Хорошо.

— Но продолжай держаться за меня, — добавляет он. — На всякий случай.

Я делаю, как он говорит, и через несколько секунд, пока незнакомец роется в кармане, вижу, как загорается экран. Даже в разгар паники не могу не заметить, что у него очень много уведомлений. Пара сообщений, несколько пропущенных звонков и тонны просмотров в социальных сетях. Интересно, он кто-то важный? Я его не узнаю, но это не имеет значения.

Он нажимает кнопку фонарика, освещающего небольшое пространство тусклым светом, затем протягивает руку и нажимает большую красную кнопку внизу панели.

— Пожарная команда должна быть здесь в кратчайшие сроки, — я еще раз мельком вижу белые зубы и сильную челюсть, затем он гасит свет. — Возможно, мне не следует оставлять фонарик включенным, чтобы сохранить аккумулятор телефона.

— Зачем тебе беречь аккумулятор телефона, если пожарная команда прибудет в кратчайшие сроки? — я не пытаюсь спорить или язвить, просто немного волнуюсь. Тревога нарастает как неудержимая волна, и что-то в мысли о том, что нам нужно беречь аккумуляторы мобильных телефонов, доводит до грани. — Они скоро придут, верно? Или ты сказал это, чтобы успокоить меня?

— Хочешь правду? — он делает шаг ко мне, и пряный кедровый аромат лосьона после бритья дразнит ноздри.

— Да.

— Я совершенно уверен, что пожарная команда скоро прибудет. Но также пытаюсь тебя успокоить, потому что вижу, что ты нервничаешь. И на случай, если мы застрянем здесь ненадолго, я не хочу, чтобы у тебя случилась паническая атака. У меня она была однажды, и это действительно, действительно отстойно.

Он, должно быть, услышал тихий, слегка маниакальный смех, который из меня вырвался, потому что хихикает вместе со мной. Затем чувствую другую руку на своем плече. Сейчас он фактически стоит передо мной.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

— Я… я Марго.

— Приятно познакомиться, Марго. Я Ноа.

— Ноа, — я киваю, втягивая воздух, когда сердце ударяется о ребра. — Привет.

— Мой любимый цвет — синий. Всегда был. А у тебя? Какой любимый цвет?

— Э-э, не знаю, — рассеянно говорю я. — Мне нравится большинство цветов.

— А как насчет любимого цветка? У тебя есть любимый цветок?

На это я знаю ответ.

— Я люблю подсолнухи.

— Подсолнухи, да? Это круто. Они мне тоже нравятся. Особенно те, которые вырастают очень высокими. Однажды видел картину поля больших подсолнухов, таких высоких, что они возвышались бы даже надо мной. И это о чем-то говорит, учитывая, что во мне всего около 191 сантиметра. Посмотрим, что еще? У тебя есть любимый напиток?

— Эм, «Манхэттен», наверное.

— Классика, — говорит он. — Мне это нравится. Будь проще. Ты любишь с вишней или без?

— С вишней, — хриплю я. Дыхание становится все более затрудненным с каждой секундой, и я изо всех сил стараюсь просто сосредоточиться на успокаивающем рокоте его голоса. — Продолжай говорить. Пожалуйста, — шепчу я, облизывая губы. — Это помогает. Боже, я никогда раньше не боялась лифтов, но… черт.

— Все нормально, — он проводит большими пальцами по моим рукам. — Я понимаю. Не то, чтобы сам боюсь лифтов или оказаться в ловушке в них, но очень боюсь летать. И змей. С последним не так часто сталкиваюсь в работе, к счастью, но полеты — это совсем другая история. Иногда мне приходится сталкиваться с этим страхом несколько раз в неделю.

— Ты летаешь несколько раз в неделю?

— Иногда. Зависит от графика.

Я собиралась спросить, чем он зарабатывает на жизнь, когда лифт скрипит, и звук эхом отражается от стен пустой шахты над нами. Все мое тело напрягается, кожа становится горячей, а затем холодной, когда перехватывает дыхание.

Ноа прижимается ко мне чуть крепче, приближаясь своим телом. Я чувствую его дыхание на шее.

— Все нормально? — бормочет он.

Я отчаянно киваю, инстинктивно обхватывая его руками, впиваясь ногтями в твердые мышцы спины.

— Да, — хриплю я.

— Просто дыши со мной, Марго. Ладно? — он глубоко вдыхает и медленно выдыхает, и я чувствую, как его грудь движется под моей щекой. — Я чувствую, как быстро бьется твое сердце, и хочу, чтобы ты попыталась замедлить дыхание, хорошо? Все будет хорошо. Я держу тебя.

— Я… я не могу, — голос дрожит, чуть громче шепчу: — Это звучало очень плохо, не так ли? Разве не похоже на шум лифта прямо перед тем, как порвется трос, и мы разобьемся насмерть?

— Этого не произойдет. Сейчас нас держит больше, чем одна веревка, — успокаивающе говорит он. — У лифтов есть масса предохраняющих устройств, обещаю. Давай просто поговорим. Назови свою любимую песню.

Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на словах, которые он говорит, а не на невидимой руке, которая, кажется, сжимает сердце.

Любимая песня. Любимая песня.

Ответ приходит, и я наклоняю голову, чтобы посмотреть на его лицо в темноте.

— Мне нравится песня группы «The Beatles». Я думаю, она называется «Все, что тебе нужно, это любовь».

— Отличная песня. Не могу ошибиться с «The Beatles». Лично я немного больше увлекаюсь альтернативным роком, но знаешь, «The Beatles» идут так, чтобы могли работать многие новые рок-группы. Где бы мы были без них?

— Ты поддакиваешь, — замечаю я, и из груди вырывается поверхностный смех, несмотря на стеснение. — Просто соглашаешься со всеми моими интересами, чтобы успокоить, или у нас действительно так много общего?

Он усмехается.

— Может быть, немного того и другого.

Он продолжает, задавая новые вопросы о моих симпатиях, антипатиях и других случайных вещах. Большинство вопросов довольно просты и на них легко ответить, но есть несколько, над которыми нужно подумать некоторое время. Это долгожданное отвлечение от ужасающего ощущения подвешенности в темном пространстве.

— Любимая еда? — спрашивает он, когда я заканчиваю рассказывать, насколько люблю кофе.

— Легко. Пицца. От «Тино», из Хайленд. Я люблю все, что они делают в «Тино», но пицца «Маргарита», пожалуй, лучшее, что когда-либо ела в своей жизни.

— Никогда не был там, не знаю, — говорит он. — Ну вот, это то, в чем у нас нет общего. Теперь ты знаешь, что я не просто поддакивал. Но я люблю пиццу, так что технически у нас есть и в этом что-то общее. Ты когда-нибудь была в Слайсах, рядом с универ..?

Его прерывает громкий дребезжащий звук, эхом отдающийся в шахте лифта, и страх, который медленно ослабевал, снова вспыхивает. Я дергаюсь, колени подгибаются, и Ноа крепко сжимает меня, защищая.

— Все в порядке. Все в порядке, я рядом.

Он немного меняет позу, чтобы удержать нас, прижимая меня к стене лифта так, что я зажата между ней и мускулистым телом. Я вижу, что он пытается надежно удержать меня, и буду удивлена, если мы упадем, а я не буду летать по маленькому пространству, как тряпичная кукла.

Боже мой. Не думай об этом, Марго.

Слезы наворачиваются на глаза, когда в голове проносятся образы падения в кромешную тьму, и я цепляюсь за Ноа, как будто он единственный, кто меня спасет. Я едва знаю этого человека, но сейчас это не кажется важным. Он незнакомец, но также мой якорь — единственное, что удерживает меня от полного распада на части.

Он что-то бормочет, и, хотя я слишком подавлена страхом, чтобы обращать внимание на слова, улавливаю небольшие обрывки того, что он говорит.

— …хорошо. Все будет хорошо. Я не отпущу. Ты в безопасности, обещаю. Ты в безопасности.

Все мое тело прижимается к мужчине, и когда он немного смещает вес, его бедро скользит между моих ног. Всплеск ощущений пронзает меня, когда сильные мышцы его ноги прижимаются к клитору, и я задыхаюсь.

Он напрягается, слова обрываются, когда понимает, что произошло.

— Дерьмо. Мне жаль. Я не хотел…

Прежде чем я успеваю подумать об этом или позволить рациональной части мозга взять верх, руки снова сжимаются вокруг него, молча умоляя не двигаться.

Ноа замирает, и я чувствую, как его грудь вздымается и опускается на медленном вдохе.

— Это… — он откашливается. — Ты хочешь…?

Я не отвечаю. Просто снова осторожно прижимаюсь бедрами к его бедру, позволяя приливу чувств сжечь крошечную толику паники, угрожающей захлестнуть меня. Он тихо стонет, прижимая меня к стене лифта, чтобы было больше рычагов.

Из горла вырывается тихий звук, и его руки скользят вниз к моей талии.

— Это помогает? — бормочет он напряженным голосом.

— Да, — выдыхаю я, слишком погруженная в отчаянную потребность чувствовать что-то хорошее, чтобы стесняться признаться в этом.

Его пальцы сжимаются на моей талии, когда Ноа глубже вжимает ногу между бедер.

— Тогда не останавливайся.

Глава 3

Марго

Это безумие.

Какая-то часть разума осознает, насколько это безумно, но мне трудно обращать внимание на нее, когда бедро Ноа прижимается прямо к клитору. Если я позволю себе подумать о тьме, сжимающейся вокруг нас, или о хрупких металлических тросах, я растворюсь в панической атаке.

Поэтому не позволяю себе думать о темноте, кабелях или даже о причудливости этой ситуации.

Вместо этого все, на чем я сосредотачиваюсь, это то, как хорошо пахнет Ноа, каким сильным его тело ощущается рядом с моим, и восхитительное покалывание, которое распространяется между ногами, когда прижимаюсь к нему. Юбка платья струящаяся и достаточно свободная, что дает достаточно места для движений. Я чувствую, как что-то твердое давит на бедро, когда прижимаюсь к его ноге, усиливая трение.

— Черт, — шепчет он, тяжело дыша.

— Мне жаль, — я кусаю губу. — Я просто хотела…

— Не извиняйся, черт возьми, — он напряженно смеется, упираясь лбом в стену рядом с моей головой. — Делай все, что тебе нужно. Боже, ты…

Он не заканчивает это предложение, но скользит руками вниз к моим бедрам, помогая найти ритм.

Я больше не думаю о том, что мы оказались в ловушке. Ладно, может быть, это ложь. Часть меня все еще хорошо осознает то, что мы вместе застряли в сломанном лифте, но вместо того, чтобы заставить свернуться калачиком, это знание просто подталкивает продолжать действовать. Потому что, если аварийные тормоза лифта действительно откажут, и это последние мгновения, которые осталось жить, то лучше я проведу их с такими ощущениями, чем с чем-либо еще.

Я крепко держусь руками за спину Ноа, обхватив пальцами рубашку. Одной рукой скольжу вверх по мягким, густым волосам на затылке, и он слегка вздрагивает, бедра дергаются вперед, встречая следующее трение моих бедер.

— Я…

Слова «я собираюсь кончить тебе на бедро» ускользают, но это именно то, что должно произойти. Каждое прикосновение к клитору подталкивает меня ближе к краю, что-то теплое и сладкое нарастает, словно надвигающееся цунами. Я перестаю раскачиваться и вместо этого изо всех сил вжимаюсь, слегка движусь из стороны в сторону. Ноа хмыкает, поднимая руку, чтобы зарыться в мои волосы.

Для собеседования я уложила волосы мягкими светлыми локонами, и уверена, что они сейчас полностью запутались, но мне все равно. На самом деле, когда его рука немного напрягается, мягко потянув за пряди, это посылает небольшие разряды электричества, пронизывающие меня, присоединяясь к волнам удовольствия, исходящим от клитора.

— Я держу тебя, — грубо бормочет Ноа, повторяя то, что сказал ранее, когда впервые пытался меня успокоить. — Можешь отпустить.

Глубокий тембр его голоса укутывает, как одеяло, и, хотя не думаю, что ждала разрешения, оно все равно что-то делает со мной. Я практически карабкаюсь по его телу, обхватив одной ногой, в то время как поднимаюсь на цыпочки другой. Его член, между нами, твердый и горячий, даже сквозь слои одежды, и это ощущение вызывает легкий трепет.

Снова двигаю бедрами, бесстыдно трахая его бедро, когда пузырь удовольствия наконец лопается.

Я сильно кончаю, все тело трясется, а конечности наполняется жаром. С губ слетает несколько тихих звуков, хотя я и пытаюсь их приглушить, прерывистые всхлипы и стоны, почти заглушают шум крови в ушах.

— О боже, — выдыхаю и едва узнаю собственный голос. — О, черт…

— Иисус. Держись.

Как и обещал, Ноа не отпускает меня, держа одну руку на бедре, а другую в волосах, пока я переживаю последние ощущения. По мере того, как оргазм угасает, мышцы и кости, кажется, превращаются в кашу, и я таю на нем, обвивая обеими руками шею, просто чтобы оставаться в вертикальном положении. Он по-прежнему прижимает меня к стене лифта, и мы стоим так какое-то время.

Его нога все еще зажата между моих бедер, и даже крошечных движений дыхания достаточно, чтобы чувствительный клитор запульсировал. У меня отчетливое ощущение, что на платье может быть мокрое пятно, и при этой мысли щеки заливаются румянцем.

— Вот дерьмо, — бормочет Ноа через секунду. Он поднимает голову с того места, где та опиралась на стену лифта, и, хотя глаза привыкли к темноте, я все еще могу разглядеть лишь смутную тень его лица. — Ты в порядке?

Вопрос вырывает меня из послеоргазменного тумана, и с потрясением понимаю, что после того, как я кончила, бешено бьющееся сердце на самом деле начало замедляться. Теперь оно бьется ровным стуком, немного быстрее, чем обычно, но и близко не к той вызывающей тошноту скорости, с которой гудело раньше. Хоть я и не избавилась от страха оказаться здесь в ловушке, паника ушла или, по крайней мере, достаточно далеко, чтобы я могла с ней справиться.

Конечно, после этого остается место только для смущения.

Я прочищаю горло, скользя вниз по его бедру, пока обе ноги снова не упираются в пол лифта.

— Эм, да, я в порядке. Спасибо за…

Оргазм?

Самый дикий опыт в жизни?

То, что ты чертовски приятно пахнешь?

— …заботу, — заканчиваю я.

— Да, конечно, — его голос все еще немного хриплый, и, хотя мы уже не так тесно прижаты друг к другу, могу сказать, что он все еще возбужден. Но, несмотря на возбуждение в голосе, в нем также есть сочувствие и беспокойство. — Я имел в виду это, когда сказал, что панические атаки — самое страшное. Учитывая выбор между одной из них и… тем, что только что произошло, думаю, что вариант Б был правильным решением.

Я тихонько смеюсь, хотя щеки все еще такие горячие, и уверена, что они ярко-красные. Могу сказать, что он пытается убедиться, не чувствую ли я дискомфорт, как будто это самая нормальная вещь в мире — встретить незнакомца в лифте и тереться о него, пока не кончишь.

Открываю рот, чтобы сказать что-то в ответ, но, прежде чем успеваю, вдалеке раздается оглушительный скрип.

Звук громкий и внезапный, он прорывается сквозь маленький пузырь, который, кажется, образовался вокруг нас в замкнутом пространстве, и заставляет вздрогнуть. Руки Ноа немедленно снова тянутся к моим плечам, нежно сжимая, когда он оглядывается на двери лифта.

— Дерьмо, — бормочет он. — Это не очень хорошо.

Впервые с тех пор, как мы вместе оказались в ловушке, он звучит немного обеспокоенно.

— Это…

Другой шум прерывает меня. На этот раз крики откуда-то чуть выше нас. Они приближаются, а затем раздается громкий стук и пронзительный визг. Луч света заливает лифт, и я моргаю, щурясь от шока после такой темноты.

— Вы там в порядке? — голос звучит сверху. Подняв глаза, я понимаю, что мы находимся между этажами. В дверях в верхней части лифта есть небольшая щель, и с верхнего уровня заглядывает мужчина в красной кепке и желтой форме. Пожарный.

Слава Богу.

— Ага. Мы в порядке! — кричит в ответ Ноа.

— Просто не терпится выбраться отсюда! — добавляю я.

Надеюсь, он не слишком прислушивается к моему употреблению слов «не терпится». Но, несмотря на то, чем мы только занимались, я не хочу проводить больше ни секунды в этом лифте.

— Вот для чего мы здесь. Часть пути придется карабкаться, — инструктирует пожарный. — и тогда я смогу схватить вас и вытащить.

Я смотрю на Ноа обеспокоенным взглядом. Я в довольно хорошей форме, но у меня не так много силы в верхней части тела. Не говоря уже о том, что меня все еще немного трясет от странного сочетания страха и удовольствия, расползающегося по телу. Не говоря ни слова, он подходит к дверям лифта и протягивает руки, показывая, что собирается поднять меня.

— Ты должна идти первой, — говорит он, ободряюще кивая.

Пытаясь сохранить чувство спокойствия, которое я испытала после оргазма, осторожно иду к нему через маленькое пространство. Руки ложатся ему на плечи, и наши взгляды встречаются.

— У тебя получится. Ты сможешь это сделать.

Я киваю, облизывая губы.

— Хорошо.

Он хватает меня за бедра и начинает обратный отсчет.

— Один… — голубые глаза блестят в тусклом свете, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Два… — его руки сжимают бедра, и меня пронзает легкая дрожь. — Три.

Затем меня поднимают в воздух, как будто я ничего не вешу.

Я протягиваю руки, в поисках чего-то, за что можно ухватиться, а пожарный ловит меня за предплечья и тащит через маленькое отверстие в дверях. Я, шатаясь, встаю на ноги, разглаживая юбку, которая немного задралась, когда меня тащили в безопасное место. В коридоре тоже темно, из чего становится ясно, что электричество, должно быть, отключилось во всем здании, и новая волна адреналина накатывает на меня сейчас, когда реальность того, что только что произошло, поражает. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на запертые двери лифта, но, прежде чем Ноа появляется снаружи, другой пожарный обнимает меня за плечи и уводит.

— Вам нужно уходить прямо сейчас, — твердо говорит он. — Случился пожар. Мы эвакуируем все здание.

— Огонь? — сердце сжимается, и я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Ноа благополучно выбрался. Но теперь на пути находятся люди, двое пожарных стоят перед проемом и кричат что-то, чего я не могу разобрать из-за шума сигнализации.

— Подождите, тот человек…

— Они позаботятся о нем, — пожарный рядом со мной даже не замедляет шага, спеша к аварийной лестнице. — Нужно вывести всех. Давайте же!

Я останавливаюсь на мгновение у двери, но он снова кричит на меня.

— Серьезно, леди, вы должны эвакуироваться!

Это выводит из оцепенения, и я, наконец, начинаю двигаться.

Глава 4

Марго

Я все еще в шоке, когда возвращаюсь в квартиру позже в тот же день.

Я простояла на парковке у здания с остальными эвакуированными почти полчаса, ожидая появления таинственного человека, которого встретила в лифте, но так и не увидела его. Должно быть, он затерялся в толпе. Вокруг слонялось так много людей, а снаружи царил полный хаос, между сигналами пожарных машин и криками спасателей.

В конце концов я подошла к пожарному и узнала, что всех благополучно эвакуировали, так что, по крайней мере, я знаю, что Ноа благополучно выжил. И еще раз просканировав толпу в поисках его, решила, что веду себя нелепо, и приняла решение идти домой, где меня ждало долгое времяпровождения в душе.

Теперь, когда я вернулась, по моему телу течет горячая вода, воспоминание о его толстом бедре, зажатом между моими ногами, заставляет сердце снова биться чаще. Это кажется почти сном, будто такое должно было случиться с кем-то другим, поскольку Марго Лукас ни за что не станет трахать ногу незнакомца в застрявшем лифте, верно? Но когда закрываю глаза, все еще помню ощущение его мускулистых рук вокруг меня, твердость его тела и пряный, древесный аромат его лосьона после бритья.

Закусив губу, я прислоняюсь к прохладной плитке и глубоко вдыхаю. Интересно, увижу ли я его когда-нибудь снова?

Боже, я очень на это надеюсь.

Ноа.

Я повторяю его имя несколько раз в уме, чтобы не забыть, затем выключаю душ и иду налить себе бокал вина, прежде чем позвонить сестре. Хизер берет трубку после второго звонка, немного запыхавшись.

— Эй, Мар. Секундочку, — говорит она. Ее голос становится немного тише, когда она добавляет — Эйприл, я думала, что уложила тебя спать.

— Я проснулась, — отвечает сладкий детский голос на заднем плане.

— Я вижу.

Ухмылка растягивает мои губы, когда я слушаю приглушенный разговор между моей сестрой и четырехлетней племянницей. Включив громкую связь и положив телефон на кофейный столик рядом с бокалом вина, достаю из маленькой корзины под кофейным столиком пузырек с лаком для ногтей, чтобы быстро подкрасить их.

— Я не устала, — ноет Эйприл, и Хизер вздыхает в ответ.

— Хорошо, — говорит моя сестра. — Ты можешь пойти в гостиную и посмотреть телевизор, но только полчаса, хорошо?

— Ура!

— Всего полчаса? — свистнула я. — У тебя строгие правила.

— Она и так проводит много времени перед экраном, — уверяет меня Хизер. — Между iPad и тем, когда она крадет мой телефон, я почти уверена, что она проводит с гаджетами большую часть своего дня. Это то, над чем мне, вероятно, следует работать усерднее, но иногда у меня просто нет другого способа сделать дела по дому.

— Эй, я не осуждаю, — говорю ей. — Знаю, что ты живешь жизнью матери-одиночки. И я такая недалекая, когда дело доходит до воспитания этого ребенка, на твоем месте бы тоже позволила ей смотреть телевизор весь день, если бы она попросила меня вежливо.

Хизер смеется. Она знает, что это правда. Я существую, для того чтобы баловать свою племянницу.

— Так в чем дело? — спрашивает она. — Ты должна была позвонить мне еще час назад.

— Я знаю. Мне жаль. Это был странный день. Судя по всему, в здании, где у меня сегодня было собеседование, произошел пожар из-за короткого замыкания. Я застряла в лифте и все такое.

— Что?

Она кажется взволнованной, поэтому спешу продолжить.

— Не волнуйся, я в порядке! Все закончилось хорошо, — добавляю я. — Все благополучно вышли. На самом деле это был не такой уж большой пожар, но сбоя в электросети было достаточно, чтобы лифты остановились. Пока я была в одном из них.

— О, нет, — Хизер стонет. — Это такой кошмар. Всегда боялась застрять в лифте.

— Да, это был не самый приятный опыт, — когда говорю это, образ Ноа и его великолепной улыбки проносится в голове, но я качаю головой и на мгновение отбрасываю воспоминания. Прочищаю горло, надеясь, что в голосе не будет ничего, что выдало бы меня. — Но вскоре прибыли пожарные и спасли нас. В конце концов, это не имеет большого значения.

— Ну, это было довольно интересное собеседование. Надеюсь, они предложили тебе работу после всего этого!

— Не совсем, — я морщу нос, заканчивая наносить лак на одной руке и переключаясь на подкрашивание другой. Это сложный маневр со свежим слоем краски на пальцах правой руки, но я крашу ногти уже много лет. Я неплохо разобралась в этом. — Не думаю, что я им понравилась, поэтому точно не собираюсь дожидаться, когда они мне перезвонят.

Хизер издает сочувственный вздох.

— Мне жаль, сестренка. Это отстой.

— Что есть, то есть, — я пожимаю плечами. — Почти уверена, что мне позвонят из одного из других мест, где проходила собеседование на этой неделе, и на самом деле у меня уже есть предложение от технологического стартапа. Так что мне есть на что опереться. В любом случае, это не было бы лучшим выбором.

— Ты звучишь очень оптимистично для человека, который не прошел собеседование, а затем застрял в лифте во время пожара, — комментирует моя сестра. — Я имею в виду, знаю, что в целом ты позитивная личность, но, если бы у меня был такой день, я была бы в очень плохом настроении.

— Наверное, это просто из-за разницы между нами, — говорю я, не упоминая того факта, что на самом деле есть очень простая причина, по которой у меня такое состояние эйфории. Это из-за загадочного человека в лифте и из-за того, какие ощущения он мне подарил. То, что он сделал со мной.

— Наверное, — говорит она со вздохом. — Хотела бы я иметь такой оптимистичный взгляд на жизнь.

Я собиралась что-то сказать в ответ, когда телефон завибрировал, предупреждая о новом входящем звонке.

— Подожди, Хизер, — говорю я. — У меня другой звонок. Это из Денвера, так что мне нужно взять трубку.

— Конечно, давай. Но перезвони мне потом!

— Договорились.

Я вытягиваю мизинец и нажимаю кнопку, которая заменяет текущий звонок входящим, затем осторожно беру трубку и подношу телефон к уху, изо всех сил стараясь не задеть свежими ногтями обо что-нибудь в процессе.

— Здравствуйте, это Марго Лукас.

— Мисс Лукас, — приветствует меня веселый голос. — Это Сара, звоню из «Денверских Тузов». Ранее на этой неделе у вас было собеседование с нашим директором по маркетингу Тедом Галлахером. Сейчас подходящее время для разговора?

— Да, — отвечаю я, возможно, с чересчур большим энтузиазмом в голосе. — Сейчас самое время побеседовать.

— Прекрасно. Ну, обычно мистер Галлахер сам управляет этими телефонными звонками, но сейчас у него очень важная встреча, поэтому он попросил меня сделать это. С радостью звоню, чтобы предложить вам должность медиа-менеджера в «Денверские Тузы».

У меня отвисает челюсть, и я молча машу свободной рукой в воздухе в знак победы. Мое интервью с мистером Галлахером прошло хорошо, хотя я немного солгала в разговоре на спортивную тему, притворяясь, что знаю, о чем он говорит, когда говорил, как я предполагала, о классических хоккейных терминах и о именах игроков. Но даже несмотря на то, что не знаю всех тонкостей хоккея, все еще полностью верю в свою способность выполнять эту работу. Я быстро учусь, и хороша в том, что делаю.

— Это потрясающе, — говорю я, пока тишина не затянулась слишком надолго. — Большое спасибо.

— Значит ли это, что ты согласна?

— Да! — киваю я, смеясь. — Да. Извините. Думала, что это очевидно. Я очень рада этой возможности и с удовольствием принимаю ваше предложение.

— Это замечательно, — говорит Сара. — Как обсуждалось на собеседовании, вы будете на испытательном сроке, и, если все пройдет хорошо, мы предложим вам полный контракт через несколько месяцев. Я знаю, что мистер Галлахер спросил, можете ли вы начать в следующий понедельник, когда были на собеседовании. Это все еще в силе?

— Да, мэм, — и почти добавляю, что могла бы начать завтра, если бы они захотели, но потом одумалась. Не хочу звучать слишком отчаянно, и мне не помешало бы время на подготовку. — Понедельник идеально подходит.

— Прекрасно. Понедельник в основном будет просто ознакомительным днем. Мы познакомим вас со всеми, устроитесь в вашем новом офисе и, конечно же, встретитесь с бухгалтерией и отделом кадров, чтобы заполнить некоторые документы. Если вы прибудете сюда раньше девяти утра, у мистера Галлахера будет время показать вам все.

— До девяти. Не проблема. Куда мне нужно приходить?

— Просто приходите на арену, — говорит она мне. — Площадка нашей команды и наши офисы расположены в том же комплексе, что и арена. Мистер Галлахер встретит вас в вестибюле и все покажет.

— Окей, звучит здорово, — говорю я, упуская из виду тот факт, что никогда раньше не была на хоккейной арене. — Есть что-нибудь еще, что я должна знать?

— Я так не думаю. О, подождите, да. Одевайтесь теплее.

— Почему?

— Ну, мистер Галлахер захочет провести для вас экскурсию, а на тренировочном катке может быть немного холодно. Раньше я совершила ошибку, надев на каток тонкую блузку и юбку, и… скажем так, весь остаток дня вся дрожала.

— Хороший совет, — я улыбаюсь. — Спасибо. Обязательно возьму с собой свитер.

— И, если у вас есть какие-либо другие вопросы до понедельника, позвоните мне. Я буду в офисе завтра и, возможно, еще несколько часов в субботу.

— Большое спасибо, Сара, — говорю я. — Буду рада совместной работе с вами.

— Взаимно, — отвечает она, и кажется, что имеет в виду именно это. — Было бы неплохо иметь еще одну женщину в офисе. Здесь настоящий мужской клуб.

Мы прощаемся, и я кладу трубку, после просматриваю свои последние контакты, выполняя обещание перезвонить Хизер. Она отвечает еще до того, как замолкает первый гудок, как будто все это время ждала у телефона.

— Кто это был? — спрашивает она, даже не удосужившись поздороваться.

— Это был помощник директора по маркетингу команды «Денверские Тузы» НХЛ.

Она издает небольшой писк.

— И?

— Мне предложили работу медиа-менеджером. Это будет испытательный срок, но, надеюсь, он превратится в полноценный контракт.

На этот раз звук, издаваемый моей сестрой, — это полный крик возбуждения.

— Это потрясающе, поздравляю! — Хизер искренне радуется. Она колеблется, затем добавляет:

— Ты что-нибудь знаешь о хоккее?

Ухмыляясь, я закрываю бутылку с лаком для ногтей крышкой и расслабляюсь на диване. Кладу мобильник на грудь и в перерывах между разговорами легко дую на ногти.

— Не так уж много, но я немного почерпнула информацию от Дерека. И держу пари, что смогу заставить его посмотреть несколько игр со мной и рассказать о правилах и прочем.

Наши братья фанаты хоккея, но Дерек гораздо более преданный фанат, чем Джош. Он приглашал меня на несколько игр на протяжении многих лет, но я никогда не ходила с ним.

— Кроме того, — добавляю я. — Меня наняли в качестве медиа-менеджера, и я действительно много знаю о социальных сетях, так что не считаю недостаток знаний о хоккее такой уж большой проблемой. Тем более что у меня есть время до понедельника, чтобы вбить в голову как можно больше информации о команде.

— О боже, Дерек будет в восторге от этого, — усмехается сестра. — В любом случае, я так рада за тебя. Похоже, это будет хорошим шагом в твоей карьере, и этот опыт может быть захватывающим. Хорошо выйти из зоны комфорта и попробовать что-то новое.

— Точно, — соглашаюсь я. — А кто знает? Может быть, где-то внутри меня живет сумасшедшая хоккейная фанатка, которая просто умоляет, чтобы ее выпустили.

— Да, возможно, — я слышу ее ухмылку по телефону. — О, подожди. Эйприл тянет руку. Она хочет телефон.

Я немного приподнимаюсь.

— Точно, дай мне поговорить с ней!

Слышится шаркающий звук, когда моя сестра передает дочери телефон, затем раздается голос Эйприл, громкий и резкий. Она до сих пор не совсем усвоила, как не кричать в динамик, когда разговаривает со мной по телефону. Не то чтобы я была против. Я нахожу почти все, что делает этот ребенок, просто восхитительным.

— Привет, тетя Марго! — кричит она. — Это Эйприл!

— Привет, обезьянка. Как поживает моя любимая племянница?

— Холошо… — говорит она, потому что так она до сих пор произносит «хорошо», не выговаривает букву «р».

— Можешь поздравить свою тетю, — слышу я голос Хизер на заднем плане. — Она получила новую работу!

— Поздлавляю, — отвечает Эйприл, картавя.

Я смеюсь.

— Спасибо, милая булочка! Я очень взволнована из-за этого.

— Когда ты придешь ко мне? — спрашивает она.

— Скоро, — говорю я. — Как только начну эту новую работу, какое-то время буду немного занята, но обещаю приехать в Боулдер, чтобы побыть с вами, хорошо?

— Ура! — восклицает Эйприл. — Тетя Марго говорит, что скоро приедет!

— Хорошо, а теперь верни маме телефон, — говорит Хизер на заднем плане. Эйприл хныкает, и по звукам борьбы, доносящимся после этого, и измученному вздоху сестры у меня возникает ощущение, что Эйприл отказывается отдавать телефон. После нескольких секунд метаний туда-сюда, а затем угрозы отобрать послеобеденное угощение Эйприл, телефон выпадает, и голос моей сестры звучит громко и отчетливо. — Хорошо, я вернулась.

— Не отнимай у нее угощение! — кричу сестре. — Мне будет так плохо, если я буду причиной того, что она потеряла послеобеденное угощение.

— Ты действительно балуешь этого ребенка. Ты знаешь, что это неправильно?

— Вот для чего нужны тетушки.

— Я слышала, как она спросила, когда ты приедешь в следующий раз, — говорит Хизер, меняя тему. — На самом деле я задавалась тем же вопросом. Как и мама с папой.

— Скоро, — повторяю я. — Хочу провести некоторое время на этой работе и встать на ноги, но как только я устроюсь и подстроюсь под рабочий график, приеду в гости на какие-нибудь выходные.

— Мама будет в восторге, — говорит Хизер. — Вообще-то, ты должна позвонить ей после того, как мы договорим. Она обязательно захочет узнать о твоей новой работе. И если в следующий раз, когда я позвоню ей, рядом будет Эйприл, она проболтается, прежде чем ты сама сообщишь маме новости. Ты же знаешь, что мой ребенок не умеет хранить секреты.

— Это верно, — я смеюсь, думая о склонности Эйприл выбалтывать все, что у нее на уме.

— Итак, расскажи мне больше об этой работе! Они говорили что-нибудь о том, как будет выглядеть твоя будничная жизнь?

— Не совсем, — я откладываю телефон, сажусь и беру ноутбук с журнального столика. Теперь, когда Хизер упомянула об этом, мне любопытно узнать больше о команде. — Но это не то, что поисковик Google не может исправить.

Подгибаю под себя ноги и открываю компьютер, начиная расследование. Сначала просто ввожу название команды в строку поиска, и появляется список статистики. Я не сразу понимаю, на что смотрю, но чем больше просматриваю страницу, тем больше начинаю понимать.

— Вау, — говорю я.

— Что?

— Они довольно хороши. По крайней мере, если эти цифры означают то, что я думаю. И с начала сезона у них была серия побед.

Я ухожу с этого сайта и возвращаюсь к исходному поиску. Нажимаю на первую всплывающую учетную запись в социальной сети, затем пролистываю серию плохо освещенных фотографий раздевалки и дрянные рекламные истории о том, чем игроки занимаются в межсезонье.

— Угу, — я морщу лицо. — Отсутствия у них социальных сетей усложняет поиск.

— Замечательно! — говорит Хизер.

— И чем же?

— Ну, значит, у тебя нет другого выбора, кроме как узнать их лично! Это должно помочь избавиться от напряжения между вами. В любом случае, сколько игроков в нормальной хоккейной команде?

— Без понятия, — я прикусываю губу, пролистывая еще несколько результатов поиска. — Мне нужно проверить фотографии команды, и я их посчитаю. Одну секунду.

Я нажимаю «изображения» в заголовке в верхней части поиска Google, и мой экран заполняется фотографиями команды в сине-черно-белой форме. Нахожу фотографию того, что выглядит как весь состав, и пытаюсь сосчитать, идя по строке слева направо, но картинка получается слишком размытой, и мне кажется, что я случайно считаю одного из них дважды. Поэтому нажимаю на другую фотографию и открываю ее на отдельной странице, чтобы она занимала весь экран ноутбука.

Теперь я могу лучше рассмотреть каждого игрока в отдельности.

— Один, — говорю я вслух, двигая курсором по мере того, как прокладываю себе путь. — Два, три, четыре, пя…

Вторая половина слова застревает у меня в горле, я начинаю задыхаться.

Курсор нависает над лицом пятого игрока слева, и мои глаза расширяются. Не могу в это поверить. Это тот парень. Парень из лифта. Я смотрю в его прекрасные голубые глаза, и он улыбается мне в ответ той же уверенной улыбкой, которую мельком увидела сегодня.

Далее смотрю на нижнюю часть фото, где перечислены имена и позиции всех игроков считаю свой путь до пятого.

Ноа Блейк — капитан команды.

Глава 5

Марго

Черт возьми.

Из моего рта, который все еще открыт из-за шока, вырывается тихое ругательство.

— Мар. Все в порядке? — спрашивает Хизер.

— Чт…? А, да! Да, прости, — я закрываю вкладку с их страницей и откладываю ноутбук в сторону. — Просто отвлеклась немного. Послушай, мне, наверное, пора заняться всеми этими исследованиями. Хочу появиться в понедельник и хотя бы наполовину убедить всех, что я знаю, о чем говорю и что делаю.

— Конечно, — говорит она. — Мне все равно пора обедать. Еще раз поздравляю!

— Спасибо.

— Не забудь позвонить маме и папе, — добавляет она. — И приезжай скорее в гости!

— Будет выполнено.

Мы прощаемся, я говорю ей поцеловать Эйприл за меня и вешаю трубку. В тот момент, когда звонок заканчивается, снова беру свой ноутбук и кладу его обратно на колени, а затем начинаю просматривать еще больше командных фотографий, ища одного игрока, одного единственного игрока.

Ноа Блейк.

Он еще красивее, чем я запомнила, и, снова увидев его лицо, вновь возвращаюсь к тому времени, когда мы вместе были в лифте, хотя большую часть времени я не могла его видеть. Сердце начинает трепетать, ладони начинают потеть, и я практически чувствую, как он прижимает свою ногу к моей. Неудивительно, что он был таким чертовски сильным и крепким. Он провел бог знает сколько часов на коньках, используя мышцы, которые я, вероятно, использовала как никто не использовал в своей жизни.

Он действительно сложен как спортсмен, и теперь, когда я знаю, почему он такой, это делает его еще привлекательнее.

На секунду закрываю глаза и делаю глубокий вдох, затем вырываюсь из своих воспоминаний и возвращаюсь к исследованиям. На этот раз я ввожу в строку поиска только имя Ноа, оставляя остальную часть команды в стороне, и мои брови удивленно поднимаются вверх, когда появляются результаты.

Многие из них взяты с сайтов, которые кажутся сплетнями, и я пролистываю некоторые из них, читая заголовки.

«Ноа Блейк выходит из бара с двумя дамами!»

«Хоккейный сердцеед попал на камеру вместе с новой загадочной женщиной!»

«Группа хоккейных заек бросает свои лифчики на лед на игре «Денверских Тузов»

Когда я нажимаю на последний заголовок, узнаю, что несколько женщин написали Ноа разные любовные письма на внутренних подушечках своих бюстгальтеров, а также указали свои номера телефонов на случай, если он захочет позвонить кому-нибудь из них, прежде чем бросить свои бюстгальтеры на лед после игры.

Я возвращаюсь к списку новостных статей, и четвертый заголовок, который вижу, состоит из вопроса:

«Остепенится ли когда-нибудь Ноа Блейк?»

Рядом с этим заголовком находится коллаж, составленный из различных снимков папарацци, на которых Ноа запечатлен с, казалось бы, бесконечным количеством молодых и привлекательных женщин в откровенных нарядах.

Я моргаю, уставившись на экран компьютера, и мои мысли разбегаются. Это последнее, что я ожидала увидеть.

— Он плейбой.

Судя по всему, у Ноа не было дефицита в женщинах, бросавшихся на него, и он, вероятно, каждую ночь спал с разными фанатками. Только я подумала, что у нас есть связь, что наш общий момент в лифте что-то значил, но ясно, что это не так.

Я морщусь, почти кусая ноготь, прежде чем вспомнить, что только что подкрасила лак для ногтей.

— Боже, я такая дура.

Вероятно, он думал, что я знаю, кто он такой, и, наверное, даже не удивился, когда я бросилась на него, как какая-то распутная хоккейная поклонница. Но это не я. То, что произошло сегодня в лифте, настолько нехарактерно для меня, вызвано интенсивным опытом и обостренными эмоциями от того, что оказалась в ловушке в тесном пространстве с другим человеком. Это было неожиданно и… особенно.

По крайней мере, я так думала.

Но теперь понимаю, что, возможно, это был просто еще один четверговый день в жизни Ноа Блейка, капитана «Денверских Тузов» и ловеласа со всех сторон. В этом не было ничего особенного. Ничего особенного ни во мне, ни в его глазах.

Во всем этом есть как минимум один положительный момент. Несмотря на все мои усилия, я не видела Ноа, когда тот выходил из здания после того, как меня эвакуировали. Мои щеки горят от смущения при этой мысли, и я очень благодарна за хаос, в котором оказалась снаружи.

Что бы случилось, если бы мы столкнулись там друг с другом? Он бы увидел, как я стою там с надеждой на лице, готовая дать свой номер телефона и попросить его как-нибудь сходить в кафе. Все это время я понятия не имела, что была для него всего лишь еще одним женским трофеем. Просто еще одна галочка в его списке.

Глядя на фото, немного обижаясь на него за то, что он заставляет меня чувствовать себя так, я решаю не допустить, чтобы то, что произошло, между нами, повлияло на мою работу.

Эта работа — огромная возможность для меня, и я точно не позволю какому-то богатому плейбою ее разрушить. Я буду вести себя профессионально и относиться к нему так же, как и к остальным игрокам в команде. Буду вести себя так, как будто ничего не произошло, и, надеюсь, у него хватит здравого смысла сделать то же самое.

— Кроме того, — думаю я про себя, закрывая свой ноутбук и направляясь на кухню, чтобы приготовить ужин. — Вряд ли что-то действительно значимое произошло, между нами.

* * *

Остаток выходных уходят на поиски информации. Я провожу все свое время, изучая, что могу, о хоккее — с небольшой помощью Дерека — и просматривая записи игр «Денверских Тузов» за последние несколько сезонов.

Также изучаю их страницы в социальных сетях и слежу за каждым из игроков в их личных аккаунтах, делая подробные заметки. Одновременно работая над созданием плана того, как я собираюсь представить эту команду в интернете.

У них неплохое портфолио в социальных сетях, в отличии от других команд НХЛ. У некоторых других команд даже не обновлены страницы в Facebook или Instagram. Но тем не менее предстоит проделать большую работу, и чувствую, что тренеры и менеджеры команд не всегда понимают, насколько важны социальные сети, когда речь идет о создании ажиотажа и фан-базы.

Я делаю несколько последних штрихов к своему плану в воскресенье вечером, и когда ложусь на подушку, чтобы заснуть, внутри меня все трепещет от смеси возбуждения и волнения.

Будильник срабатывает рано утром в понедельник, и я быстро принимаю душ, затем сушу феном свои светлые волосы, предпочитая оставить несколько мягких локонов, а не выпрямлять. Затем наношу простой макияж и возвращаюсь в спальню, чтобы решить, что надеть.

Я начинаю с простой черной юбки и фиолетовой блузки, но в итоге это сочетание перестает мне нравиться. Меняю юбку на аккуратные брюки, но теперь рубашка не подходит к образу. Затем надеваю темно-красный кашемировый свитер, который мама купила мне на Рождество в прошлом году, и наряд, наконец, начинает собираться воедино. Я помню, что Сара говорила мне о том, что на арене холодно, поэтому хватаю теплое пальто и надеваю более толстые носки под сапоги на высоких каблуках. В последний момент смотрю на свое отражение в зеркале, разглаживаю переднюю часть свитера и подкрашиваю губы помадой.

На секунду я задаюсь вопросом, найдет ли Ноа меня привлекательной в этом наряде, но очень быстро отбрасываю эту мысль.

— Нет, — строго говорю я себе, указывая пальцем на собственное отражение. — Неважно, что он думает. Ты чертовски хорошо выглядишь, Марго. И ты справишься с этой работой, несмотря ни на что.

С этими словами я расправляю плечи, пытаясь избавиться от оставшихся нервов, натягиваю уверенную улыбку на лицо и выхожу за дверь.

Пятнадцать минут спустя я нашла место для машины на парковке и направляюсь на арену, где сразу же замечаю мистера Галлахера. Он стоит ко мне спиной и смотрит на экран, на котором горит логотип «Денверских Тузов». Я подхожу к нему и тихо кашляю, чтобы объявить о своем присутствии. Он поворачивается и, когда замечает меня, протягивает руку для рукопожатия. В его каштановых волосах есть несколько серебряных прядей на висках, а в уголках карих глаз появляются немного морщин, когда он улыбается.

— Мисс Лукас! — воодушевленно говорит он. — Вы пришли как раз вовремя. Мне это нравится.

Я улыбаюсь.

— Зовите меня Марго, пожалуйста.

— Марго, хорошо, — он кивает, отпуская мою руку. — У меня есть многое, что нужно тебе показать, и уверен, что у тебя есть много вопросов, но, прежде чем мы углубимся во все это, хотел бы узнать, не будешь ли ты против встретиться с командой. Они еще не начали тренироваться, так что сейчас самое подходящее время, чтобы поймать их всех вместе. Они в раздевалке, если хочешь поздороваться.

Я немного озадачена этим предложением хотя бы потому, что думала у меня будет немного больше времени, прежде чем встретиться лицом к лицу с Ноа. Тем не менее, я не собираюсь сообщать мистеру Галлахеру, что опасаюсь встречаться с кем-либо из членов команды, поэтому улыбаюсь и отвечаю:

— Конечно. Я с радостью быстро поприветствую команду.

Он хлопает в ладоши и жестом приглашает меня следовать за ним.

— Замечательно! Следуй мной.

Когда мы покидаем основную часть арены и идем по коридору, ведущему в отдельную часть комплекса, я пытаюсь представить, как выглядит арена в игровой день. Она, вероятно, наполнена шумом и светом, толпами людей, которые бегают перекусить между перерывов, и проклинают себя за то, что пропустили даже самый мельчайший момент игры, когда им нужно в туалет.

Во мне нарастает легкий трепет. Я не могу дождаться, чтобы получить шанс сесть и посмотреть, как «Денверские Тузы» играют в режиме реального времени. Судя по тому, что я видела на кассетах с их старыми играми, они — сила, с которой нужно считаться, и теперь я собираюсь стать частью всего этого.

Когда мы подходим к двери в конце коридора, мистер Галлахер открывает ее карточкой-ключом, и я попадаю в помещение, предназначенное только для сотрудников. Он показывает комнату с оборудованием, комнату отдыха для игроков и кабинеты тренеров, а затем ведет меня в раздевалку. Он стучит, прежде чем войти.

— Все в порядке? — спрашивает тренер.

— Зависит от того, что вы подразумеваете под этим, — говорит мужчина по другую сторону двери. — Мы все в штанах, если вы об этом.

Мистер Галлахер улыбается мне.

— Это Риз. Он еще тот шутник, но также один из наших лучших игроков.

Я киваю.

Риз Саттон. Левый нападающий и помощник капитана.

Это все, что я запомнила во время своего исследования, и повтор этих фактов в моей голове заставляет чувствовать себя лучше, когда мистер Галлахер открывает дверь и ведет меня внутрь. В раздевалке пахнет смесью дезодоранта и пота, а игроки все стоят вокруг и болтают. Некоторые из них полностью одеты, а другие в одних штанах и без рубашек. Кажется, никто не торопится выходить на лед, что говорит мне о том, что обычно у них есть небольшой перерыв перед тренировкой.

Прекрасно. Это то, о чем я могу сделать пост в интернете.

Как только я лучше узнаю игроков, надеюсь, что они будут доверять достаточно, чтобы позволить мне прийти перед тренировкой и сфотографировать или записать несколько видеозаписей, как они смеются и тусуются. Я могу сделать одну из тех статей «они такие же, как мы», в которых говорится о том, что эти хоккеисты могут быть богатыми и знаменитыми, но, в конце концов, они просто кучка обычных парней. Фанаты любят такие вещи.

— Джентльмены, — говорит мистер Галлахер, проводя меня немного дальше в комнату. — Я привел с собой нового члена маркетинговой команды «Денверских Тузов», чтобы познакомить со всеми вами. Она займет должность нашего нового медиа-менеджера.

Двое мужчин машут рукой, и высокий мужчина, в котором я узнаю вратаря — Гранта Паркера — вежливо кивает мне, прежде чем повернуться лицом к своему шкафчику и продолжить изучать все, что он смотрел на своем телефоне до моего прихода.

— Рад встрече. Добро пожаловать к «Тузам», — говорит знакомый голос позади меня.

Пульс немного ускоряется, когда я поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Ноа. Его глаза расширяются, и слабая надежда, за которую я цеплялась, что, возможно, он не узнает меня или не вспомнит, угасает.

Нет. Он точно помнит.

Глава 6

Ноа

Черт возьми.

Это единственные два слова, которые приходят мне в голову. Черт возьми. Черт возьми.

Это она.

Девушка из лифта.

Я не могу поверить, что она стоит передо мной, протягивая руку для рукопожатия, как будто мы никогда раньше не встречались. А рядом с ней наш директор по маркетингу Тед Галлахер в своем обычном коричневом костюме просит команду помочь Марго разобраться, поскольку она новичок в хоккейном мире.

Не то чтобы я вообще слушал, потому что… черт возьми, это же она!

После того, как пожимаю ей руку, она подходит и лично представляется остальным членам команды, а я изо всех сил стараюсь стоять в стороне и притворяться, что не смотрю на нее.

Но я смотрю. Не могу оторвать глаз. Я понял, что она симпатичная, когда увидел ее в лифте, золотисто-русые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и голубовато-серые глаза в обрамлении длинных ресниц. Даже при выключенном свете она привлекала меня — как она звучала, как пахла. Однако теперь, когда хорошо разглядываю ее при дневном свете, я действительно могу оценить, насколько она чертовски великолепна.

Потрясающая.

Честно говоря, мне приходится напоминать себе дышать, когда смотрю, как она приветствует Кэмерона Тейлора и Зака Коллинза, двух наших новичков-защитников.

Ее длинные светлые волосы ниспадают мягкими волнами, как в первый день, когда я ее встретил, а когда она смеется, ее щеки слегка краснеют, и мое сердце замирает. У нее есть несколько веснушек на носу, а улыбка такая теплая и дружелюбная, что освещает комнату. У нее длинные ресницы, и когда она украдкой смотрит в мою сторону, я не могу отделаться от мысли, что она, возможно, чуть-чуть хлопнула ими в мою сторону.

— Я хочу, чтобы вы все сотрудничали с Марго, — говорит мистер Галлахер, и единственная причина, по которой могу выйти из своего небольшого транса, заключается в том, что он смотрит прямо на меня, когда говорит это. Я капитан команды, поэтому подаю пример остальным «Тузам».

Об этом говорит его выражение лица, и я киваю ему, чтобы он знал, что слушаю его.

— Для того, чтобы Марго могла выполнять свою работу, — продолжает он. — Ей потребуются от вас, ребята, фотографии, цитаты и тому подобное. Я знаю, что некоторые из вас мало интересуются социальными сетями и маркетингом, но просто помните, что Марго здесь, чтобы привлечь к нам больше поклонников. Больше фанатов — больше продаж билетов, а больше билетов — больше денег в карманах. Смысл понятен?

Несколько моих товарищей по команде вздыхают, явно не в восторге от идеи позировать для еще большего количества рекламных фотографий и тому подобного, но я улыбаюсь.

— Не проблема, — говорю я, оглядывая комнату и вызывая любого из парней дерзнуть мне в ответ. — Мы сделаем все возможное, чтобы посодействовать Марго в помощи нам.

Произнося ее имя, я еще раз смотрю в сторону и вспоминаю звук, который она издала в лифте. Это был самый сексуальный короткий стон, как будто она пыталась говорить тише, но я заставил ее чувствовать себя так хорошо, что она не могла не позволить ему вырваться.

Я много думал об этом звуке с тех пор, как у нас с ней произошла небольшая встреча, но старался не слишком сосредотачиваться на воспоминаниях о проведенном времени вместе, потому что не думал, что мы когда-нибудь снова увидимся. Я искал ее после того, как меня вывели из здания, но ее нигде не было среди множества людей на стоянке.

И вот она здесь.

Стоит прямо передо мной, хоть и не смотрит мне в глаза.

Я не виню ее. Уверен, что она так же удивлена, увидев меня, как и я, и что пытается оставаться профессионалом перед своим новым боссом. Но все же, я думаю, это знак. Мы должны были снова столкнуться друг с другом. Мы только попробовали друг друга в тот день в лифте, и этого определенно было недостаточно.

Блять, это то, что люди имеют в виду, когда говорят о судьбе?

Я сдерживаю улыбку, хватая из шкафчика несколько подкладок, хотя мое внимание по-прежнему сосредоточено на потрясающей загадочной женщине, которая только что ворвалась обратно в мою жизнь.

— Что ж, мы дадим вам, ребята, потренироваться, — говорит мистер Галлахер, выводя Марго из той же двери, в которую они вошли. — Работайте усердно на льду! Мы с Марго будем смотреть, так что давайте покажем новому члену команды «Денверских Тузов», из чего мы сделаны.

Я знаю, что некоторые парни закатывают глаза. Нет ничего более раздражающего, чем любители, которые говорят, что мы все «в одной команде». Я не пытаюсь преуменьшить тяжелую работу, которую делают все за кулисами, но есть команда, а есть команда. Тед отличный парень, и он может помочь нам продать еще несколько билетов, может заключить несколько желанных сделок с брендами, но на самом деле именно я и мои ребята забиваем шайбу в ворота.

На пути к двери Марго оглядывается через плечо, и на мгновение наши взгляды встречаются. В тот момент, когда понимает, что я смотрю на нее, она быстро поворачивает голову и исчезает в коридоре, даже не улыбнувшись и не махнув рукой.

— Ты же не думаешь, что она заставит нас снимать короткие глупые видео, не так ли? — спрашивает Тео, как только за Тедом и Марго закрывается дверь. — Или сделать один из этих глупых танцевальных трендов, вызовов или что-то в этом роде.

— Ей лучше этого не делать, — ворчит Грант из-за угла.

— Да ладно, ребята, не будьте такими негативными, — говорю я, надевая остальные подкладки и готовясь к тренировке. — Как и сказал Тед, Марго здесь, чтобы помочь нам. Если она будет делать свою работу хорошо, это означает больше денег для нас. Поэтому я думаю, что мы должны просто смириться и делать то, что она просит, даже если это немного смущает или кажется глупым.

— Я сделаю все, что потребуется, — комментирует Риз, поддерживая меня, как обычно. У нас всегда была хорошая динамика как у капитана и помощника капитана, и нам помогает то, что мы хорошие друзья. — Кроме того, она кажется достаточно милой. Я уверен, что она не будет нас слишком беспокоить.

— Нет, не будет, — говорю я. — Это будет здорово. Думаю, она станет отличным дополнением к «Тузам». Марго кажется действительно крутой.

Когда Риз хмурится, я понимаю, что, возможно, зашел слишком далеко, поэтому решаю признаться.

— Я знаю, потому что встречал ее раньше, — добавляю я.

— Ты уже встречался с ней? — Сойер, один из наших защитников первой линии, приподнимает бровь, присоединяясь к разговору. Он простой парень и один из наших лучших игроков. — Когда?

— Несколько дней назад, — я смеюсь, проводя рукой по волосам. — На самом деле мы вместе застряли в лифте. Помните, я говорил вам, ребята, что был в том здании в центре города для интервью, когда у них случился пожар из-за короткого замыкания? Она тоже была там, и мы оба застряли в лифте, когда отключили электричество.

— Хм. Звучит горячо, — Тео зло ухмыляется.

Я качаю головой, ударяя его по плечу.

— Нет, это было не так.

Хотя это было именно так, но я не заинтересован обсуждать подробности с моей командой. Я никогда не хвастался своими внеклассными занятиями, а поскольку теперь здесь будет работать Марго, мне кажется еще более неуместным рассказывать всем о том, что произошло в лифте.

Кроме того, в том, что произошло, между нами, есть что-то, что не похоже на случайную связь или что-то в этом роде. Она кончила мне на ногу, и это было не только чертовски горячо, но и… сладко. Я мог сказать, насколько она была напряжена, как боялась упасть, и мне захотелось защитить ее. Не то чтобы я смог спасти ее, если бы мы упали, но для меня что-то значит то, что я смог ненадолго развеять ее страх.

— В любом случае, я просто пытаюсь сказать, что с ней очень легко разговаривать, и я думаю, что она станет ценным участником для «Денверских Тузов», — говорю я, перенаправляя разговор от случая в лифте. — А теперь вперед. Если мы не выйдем на лед в ближайшее время, тренер придет сюда и снова начнет читать нам лекции об ответственном распределении времени, и я знаю, что никто из вас этого не хочет.

Мы выходим на лед и начинаем разминаться. Я стараюсь держать голову опущенной и сосредоточиться, когда вытягиваю ноги и несколько раз обхожу край катка, чтобы разогнать кровь. Товарищи по команде передают мне шайбу всякий раз, когда я прихожу в себя и забиваю несколько пробных голов в пустые ворота. Заходят все, кроме одного.

Примерно через десять минут тренер Данауэй говорит нам готовиться к схватке, и начинается настоящая тренировка. Я сразу же получаю шайбу и, скользя по льду быстро и сконцентрировано, смотрю направо, мой взгляд останавливается на Марго. Она сидит несколькими рядами позади на местах для посетителей, ее глаза устремлены на меня.

Есть секунда, когда я чуть не спотыкаюсь о свои чертовы коньки, отвлекаясь на великолепный мягкий серый цвет ее глаз, но мне удается прийти в себя и не выставить себя полным дураком.

И теперь, когда знаю, что она наблюдает за мной, то готов показать ей, из чего я сделан.

Подмигиваю ей, и мне кажется, что вижу легкую улыбку, которая приподнимает один уголок ее рта, хотя и не вырывается на свободу. Затем переключаю свое внимание прямо вперед и посылаю шайбу в цель.

Она немного отклоняется вправо и полностью не попадает в сетку.

Дерьмо.

Это был такой легкий удар. Грант даже не обратил на меня внимания. Она должна была пройти прямо, но вместо этого шайба даже не коснулась ее.

Думаю, я не полностью пришел в себя, как считал.

— Неплохо, — кричит Тео, проезжая мимо меня с дерзкой улыбкой.

— Заткнись, — бормочу себе под нос.

— Ноа! — тренер Данауэй кричит со стороны, его лысая голова блестит в свете фонарей. — Вынь голову из задницы и играй!

Я машу ему рукой, давая понять, что слышу его, затем делаю глубокий вдох. Медленно выдыхаю и хлопаю по шлему, чтобы напомнить себе, где я и что делаю. Как только мой разум возвращается к поставленной задаче, снова начинаю разрезать лед.

Остальную часть тренировки я играю как рок-звезда.

К сожалению, у меня нет возможности узнать, замечает ли это Марго, потому что, чтобы оставаться сосредоточенным, я должен воздерживаться от того, чтобы смотреть в ее сторону, несмотря ни на что.

Второй раунд заканчивается, однако я позволяю себе оглянуться на то место, где она сидит, но вижу, что она встает и уходит с Тедом. Обычно я остаюсь на льду некоторое время после тренировки, делаю упражнения и помогаю своим товарищам по команде, которые нуждаются в индивидуальной тренировке, но не сегодня. Упираюсь носком конька в лед и со всей возможной скоростью скольжу к выходу.

В раздевалке я даже не переодеваюсь. Срываю щитки и коньки, а затем выбегаю в коридор в промокшей от пота майке и спортивных штанах. Я ловлю Марго как раз в тот момент, когда Тед отпускает ее.

— Иди наверх, — говорит он. — Там находится офис отдела кадров, ты можешь сесть с ними и заполнить все документы до обеда.

— Звучит неплохо, — отвечает она с улыбкой. — Спасибо.

Тед машет рукой и направляется к своему кабинету, а Марго направляется к лестнице. Я бегу за ней.

— Эй, подожди! — кричу я, и она останавливается прямо у лестницы. Кажется, ей немного неудобно, когда я украдкой подхожу к ней, поэтому дружелюбно улыбаюсь и не стою слишком близко. — Марго, это я.

— Я знаю, — сухо говорит она.

— Правильно, но, когда я говорю «это я», то не просто имею в виду: «эй, это я, Ноа Блейк, капитан «Денверских Тузов» и твой новый коллега». Я имею в виду… это я. Ноа. Человек, с которым ты застряла в лифте на прошлой неделе.

Она тяжело вздыхает.

— Это тоже знаю.

— Хорошо, — я потираю затылок. — Ну, я, э-э, искал тебя после того, как меня вытащили из лифта, но не нашел. Надеялся поговорить с тобой о… том, что случилось. И, может быть, спросить твой номер, — тихонько смеюсь. — К сведению, обычно я делаю вещи не в таком порядке. Обычно сначала прошу у кого-то номер телефона, а только потом дарю лучшую поездку всей их жизни, но…

— Я собираюсь остановить тебя прямо здесь, — Марго поднимает голову, протягивая руку. — У тебя не должно быть моего номера. И была бы очень признательна, если бы ты не стал упоминать о том, что произошло, между нами на днях. Никому.

Мои брови взлетают вверх от твердости ее голоса. Девушки обычно не реагируют на мое обаяние таким образом. Обычно все, что мне нужно сделать, это улыбнуться и пошутить несколько раз, и они тают, но это определенно не то, что происходит с ней. Тем не менее, я могу понять, почему она хотела сохранить то, что произошло в секрете. Вероятно, она не хочет, чтобы у всех сложилось о ней неправильное впечатление, и я уверен, что Марго не из тех девушек, которые постоянно делают подобные вещи.

Черт, несмотря на мою репутацию бабника, я тоже не из тех парней, которые делают такие вещи все время.

То, что произошло, между нами, определенно было для меня впервые.

— Слушай, — бормочу я, подходя немного ближе и понижая голос. — Если ты беспокоишься о том, что у меня сложится о тебе неправильное впечатление, не беспокойся. У нас был выброс адреналина, ты была напугана, а свет был выключен…

— Я помню, — шепчет немного хриплым голосом. Затем она прочищает горло и добавляет:

— Тебе не нужно напоминать мне, что произошло. Тебе просто нужно перестать поднимать эту тему, ладно?

— Но почему?

— Ну, для начала… — она решительно скрестила руки на груди. — Потому что я не хочу рисковать своей работой. Это очень хорошая возможность для меня, и мне нужна ясная голова. Следи за шайбой и оставайся профессионалом. А во-вторых? Скажем так, я знаю, что ты за парень, и мне неинтересно быть еще одной гостьей в твоей постели.

С этими словами она поворачивается и начинает подниматься по лестнице.

— Значит, ты не веришь в судьбу? — говорю я, следуя за ней. — Ты не веришь, что это знак?

Она усмехается.

— О чем ты говоришь?

— Судьба! — когда она достигает верха лестницы, я протягиваю руку и осторожно хватаю ее за руку, чтобы она не ушла так быстро. — Это судьба. Нам суждено было вновь встретиться.

Она позволяет мне подержать ее секунду, затем высвобождает руку. Тем не менее, еще не оборачивается и не уходит. Ее взгляд прикован к моему, и ее ресницы трепещут, когда моргает раз, затем еще один. После издает небольшой смешок, качая головой.

— Нет, — настаивает она. — Это совпадение. Вот и все.

— Я не верю в совпадения, — я немного опускаю голову, чтобы поймать ее взгляд. С такого близкого расстояния я вижу, как голубые пятна в ее глазах почти заставляют серую радужку поменять цвет. — Я считаю, что мы должны были снова столкнуться друг с другом, и теперь, когда мы это сделали, было бы неправильно упустить эту возможность. Это было бы как… как плевок в лицо вселенной. А ты не хочешь этого делать. Вот как в итоге люди получают плохую карму.

Она снова смеется, но я не могу понять, со мной или надо мной.

— Это нелепо, — говоря это, она заправляет непослушную прядь светлых волос за ухо, и мои пальцы дергаются от желания зачесать назад те несколько прядей, которые она пропустила. — Мы не сталкивались друг с другом ни по какой причине. Это просто потому, что Денвер на самом деле не такой уж большой город. Однажды нам довелось разделить момент в лифте, но на этом все. Всего лишь момент. А теперь все кончено. Мы были подобны двум кораблям, проплывающим в ночи, или как там это называется. Два незнакомца проходящих мимо друг друга в лифте. Вот и все.

— Это не справедливо, — замечаю я, понизив голос. — Если ты помнишь, мы сделали гораздо больше, чем просто прошли мимо друг друга.

Я улыбаюсь, и она смотрит себе под ноги. Ее щеки краснеют, и в моей голове всплывает образ ее раскрасневшегося после оргазма лица.

Бля, она такая чертовски горячая.

— И еще, — продолжаю я. — Мы не чужие.

Она усмехается.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

— Неправда, — не соглашаюсь с ней. — Я знаю, что ты боишься оказаться в ловушке в лифте. И какой твой любимый цветок. Любимая еда. Любимая песня. Это уже многое значит.

— Отлично, — она закатывает глаза, но впервые за все это общение дарит мне искреннюю улыбку. — Я признаю, что ты делаешь несколько правильных выводов, но есть одна моя проблема, которую ты до сих пор не решил.

— Что это, Подсолнух? — спрашиваю я, закусывая нижнюю губу.

— Твоя репутация, — прямо говорит она. — Ты думаешь, я не исследовала команду до того, как начала? Ты самый настоящий плейбой. И знаешь, что? Это нормально. Но я не хоккейная зайка, ясно? Я не девушка на одну ночь.

— Я никогда не говорил, что ты…

— Эй, Ноа!

Я оборачиваюсь и вижу, как несколько моих товарищей по команде поднимаются по лестнице к нам. Собираюсь сказать им, что встречусь с ними через несколько минут, но Марго поднимает руку в знак приветствия, фактически приглашая их присоединиться к нам.

— Привет, ребята, — тепло говорит она, ее поведение меняется на дружеское и профессиональное. — Было так интересно смотреть, как вы сегодня тренируетесь. Я не могу дождаться, когда смогу застать настоящую игру.

Я знаю, что она делает. Зовет ребят, чтобы наш разговор быстро закончился. Я ничего не могу сделать, чтобы отослать их, по крайней мере, дать понять, что хочу поговорить с Марго наедине, поэтому улыбаюсь и делаю вид, что счастлив двигаться дальше и говорить о чем-то другом.

— Спасибо, — говорит Риз Марго. Затем он отбрасывает свои лохматые светлые волосы с глаз и проверяет телефон. — Эй, мы все еще идем гулять сегодня вечером? Моя девушка хочет знать, где мы встретимся.

— Да, мы все еще идем, — меня осенила идея, и я снова поворачиваюсь лицом к Марго и делаю последнюю попытку. — Хочешь присоединиться к нам? Выпивка за мой счет.

Она задумывается, прежде чем ответить, все время глядя на меня. Я практически вижу, как вращаются колесики в ее голове, взвешивая все «за» и «против» принятия моего предложения, и мне хочется иметь возможность читать мысли. На какое-то мгновение я уверен, что она собирается мне отказать… но затем, в последнюю секунду, она переводит свой дружелюбный взгляд на Тео и хлопает ресницами.

— Конечно, — весело говорит она. — Звучит неплохо. Ты будешь там, верно?

Тео, который никогда не упускает случая пофлиртовать с хорошенькой девушкой, ухмыляется и говорит:

— Ни за что на свете не пропущу.

Пока наблюдаю за их общением, меня пронзает приступ ревности, сопровождаемый чем-то еще, более сильным. Это чувство мне хорошо знакомо, я испытываю его каждый раз, когда выхожу на лед.

Марго только что положила начало соперничеству.

Не между мной и Тео, который, как могу сказать, ей на самом деле не так уж и интересен. Она только что начала игру между мной и ней.

Игра, в которой я решительно настроен выиграть.

Глава 7

Марго

Я не перестаю думать о Ноа или о разговоре, который у нас был после тренировки, до конца дня.

Отвлекаюсь, когда сотрудники отдела кадров задают вопросы, и мне требуется тридцать минут, чтобы составить электронное письмо, на которое должна была потратить всего одну или две. Это нелепо, и полная противоположность тому, что я собиралась сделать, приходя сегодня утром на работу.

Но, тем не менее, когда мой первый рабочий день подходит к концу и солнце начинает садиться, я обнаруживаю, что возвращаюсь домой в чуть менее корпоративном наряде, а затем направляюсь в бар, где Ноа сказал, что команда будет собираться.

Я знаю, что это может быть не лучшая идея, но мне действительно не помешало бы выпить.

Кроме того, это отличная возможность сблизиться с командой и познакомиться с ними в более непринужденной атмосфере, что будет иметь ключевое значение для проведения успешной кампании в социальных сетях для команды. Большинство платформ социальных сетей в наши дни процветают на личной жизни. Настоящей. Людям не нужна отполированная, отточенная версия этого. Они хотят видеть, кем на самом деле являются люди, за которыми они следят.

И, если Ноа тоже будет в баре, что с того? Он просто еще один член команды, поэтому мне тоже нужно узнать его получше.

Как профессионал своего дела, конечно.

Припарковав машину перед переполненным пабом, пользуюсь моментом, чтобы проверить свой макияж в зеркале заднего вида, приглаживая непослушные волосы после того, как стянула шапку. Я рада видеть, что, по крайней мере, больше не краснею. Мои щеки были красными большую часть дня, и это последнее, что я хочу, чтобы Ноа заметил. Я старалась, чтобы голос был спокойным, а реплики язвительными, когда мы разговаривали после тренировки, но снова стоять так близко к нему, получать улыбку и смотреть в его великолепные голубые глаза? Скажем так, я очень рада, что остальная часть команды прервала нас тогда.

Если Ноа на тот момент не заметил, как я покраснела, он бы это сделал достаточно скоро. Он похож на парня, который улавливает эти вещи, и точно знает, как проникнуть женщине под кожу и остаться там. Именно поэтому я не могу допустить, чтобы между нами что-то было.

Он игрок.

Сердцеед.

И я просто слишком умная, чтобы позволить кому-то играть с моим сердцем. Я уже обжигалась, и не позволю этому случиться снова.

Просто чтобы убедиться, что эта мысль дошла до меня, произношу это вслух.

— Ты слишком умна, чтобы попасться на эту ерунду, — говорю я своему отражению в зеркале. — Ты не будешь одной из тех девушек, которых сфотографировали выходящими из квартиры Ноа Блейка на рассвете. Ни. За. Что.

С ясной головой я начинаю чувствовать себя немного лучше, когда иду в бар. Место называется «Убежище», и в нем царит атмосфера старого, приятного заведения. Тускло освещенный и переполненный зал с темными деревянными столами и блестящим, покрытым неровностями баром. Сразу замечаю «Тузов», несколько членов команды собрались вокруг двух столиков в глубине. Рядом с группой стоят две женщины, и когда я подхожу, они обе приветствуют меня широкими улыбками.

— Привет! — та, что повыше, с волосами чуть более темного оттенка блонда, чем мои, машет рукой. — Ты, должно быть, Марго.

— Да, — я киваю, протягивая руку, чтобы пожать ее в ответ. — А вы…?

— Я Вайолет, — говорит она. У нее хорошее расположение духа, и она одета в короткое темное платье, которое облегает ее тело. — Сестра Риза.

— Приятно познакомиться, — говорю я ей.

— А это Кэлли, — добавляет она, указывая на фигуристую и миниатюрную девушку с рыжими волосами справа от нее. Кэлли несколько застенчиво машет рукой, но улыбка у нее теплая и искренняя.

— Моя сестра приехала из Чикаго, — объясняет Риз, указывая на Вайолет. Теперь, когда он упомянул об их семейных отношениях, я вижу между ними небольшое сходство. Их волосы близки к одному цвету, и у них похожие карие глаза. — Она и Кэлли были очень взволнованы, когда я сказал, что у нас есть девушка, работающая в отделе маркетинга.

— Просто приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить, когда я в команде, полной парней, — со смехом комментирует Вайолет. — Не могу передать тебе, сколько раз мне приходилось сидеть за столом и слушать, как эти идиоты спорят о том, кто настоящая легенда, Гретцки или Беливо.

— Жан Беливо, конечно, — глубокий голос Ноа достигает моего уха, когда он подходит к столу с чем-то похожим на два «Манхэттена» в руках. Он дает мне один из них с двумя вишнями, а его голубые глаза ловят мои. — Твой любимый, да?

— Верно, — говорю я, растягивая слово, когда мой желудок непроизвольно трепещет. Делаю глоток и вынуждена сдерживать стон удовольствия. На вкус он просто прекрасен. — И ты прав насчет Беливо, — добавляю я. — Абсолютная легенда. Но опять же, и Гретцки тоже не победить.

Надеюсь, не слишком очевидно, что я говорю о вещах, в которых плохо разбираюсь. Я уже слышала имя Уэйн Гретцки и, вероятно, смогу поддержать эту беседу еще секунд тридцать, но, если кто-нибудь задаст мне конкретный дополнительный вопрос, все будет кончено.

К счастью, мое участие в разговоре прекращается, когда Вайолет закатывает глаза и берет меня за руку.

— Не дай им втянуть тебя, — громко шепчет она, явно для парней. — Это того не стоит, и ты все равно никого не переубедишь. Давай посидим в другом месте, хорошо? Таким образом, мы с Кэлли сможем выдать тебе всю настоящую грязь.

— Грязь? — я делаю вид, что смотрю между ней и командой. — Какую грязь?

— О, мы знаем много интересных вещей, — говорит она со злым смехом. — Мы позволим задать нам все интересующие тебя вопросы о «Денверских Тузах». И в отличие от всех остальных здесь, мы на самом деле скажем тебе чистую правду.

Риз стонет, а Тео хихикает.

— Ты слишком самоуверенна, — Тео делает глоток из своего напитка, прежде чем откинуться назад и провести рукой по коротким темным волосам. — Ты знаешь о нас не больше грязи, чем те писатели из журналов светской хроники, — он переключает внимание на меня, кокетливо подмигивая. — Если хочешь узнать по-настоящему пикантные вещи, приходи поговорить со мной, когда закончишь с этими двумя позерами. Я все расскажу.

— Все? — спрашиваю я, приподнимая бровь и надеясь, что Ноа заметил.

— Все, — повторяет Тео в ответ, и мы секунду игриво улыбаемся друг другу, прежде чем Вайолет берет меня за руку и оттаскивает.

Кэлли тоже приходит, и мы находим пустой столик чуть дальше от того, за которым сидят парни, и усаживаемся поудобнее.

— Я так понимаю, ты любишь плохих парней? — говорит она, когда мы садимся.

— Хм..?

— Она говорит о Тео, — объясняет Кэлли. — Он известен как плохой парень в команде. Немного вспыльчивый.

Мои глаза расширяются, и она быстро исправляется:

— О, он не мудак или что-то в этом роде. Но я уверена, что ты слышала истории о нем. Кажется, он всегда оказывается в центре каждой драки, которая разгорается на льду, вот и все.

— Честно говоря, я думаю, что это все шоу, — говорит Вайолет. — В глубине души я верю, что он на самом деле милый. Хотя ему, вероятно, не хотелось бы слышать, что я так говорю.

— Мы просто хотим, чтобы ты знала, во что ввязываешься, — Кэлли улыбается мне. — У Тео есть такая репутация, но опять же, у всех она есть.

— Оу, — говорю я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. — Эм… приятно знать. Но чтоб вы знали: я не собираюсь что-то начинать с Тео. Это была просто безобидная шутка.

— Конечно, конечно, — Вайолет играет бровями. — Здесь нет осуждения. Мы с Кэлли не слепые. И знаем, что команда состоит из красавчиков. Кроме моего брата, конечно, — она корчит лицо. — Фу.

— Риз милый! — говорю я. — И очень приятный. Он кажется отличным парнем.

Кэлли усмехается, глядя на красивого левого нападающего.

— Он один из лучших. Мы были друзьями еще до колледжа.

Ах. Это объясняет ее связь с командой, помимо очевидной дружбы с Вайолет.

Я делаю еще один глоток из своего напитка и прилагаю усилие, чтобы не смотреть налево, и не видеть, наблюдает ли за мной Ноа. Затем наклоняюсь вперед, упираясь локтями в стол.

— Итак, выкладывайте те секретики, о которых упомянули, потому что теперь мне очень любопытно.

— Что ты хочешь узнать? — Вайолет выпрямляется, раскинув руки на столе перед собой, словно готовя почву для всех своих сплетен. — Или, вернее, о ком ты хочешь узнать?

Первое имя, которое приходит на ум — Ноа, но я по-прежнему полна решимости держаться от этого человека на расстоянии, поэтому просто пожимаю плечами, как будто мне все равно, и говорю:

— Расскажи мне обо всех. Знакомство с командой — большая часть моей работы, поэтому любая инсайдерская информация, которая у вас есть, будет очень полезна.

Ногти Вайолет с маникюром барабанят по столу, когда она осматривает два стола, за которыми сидят парни.

— Верно. Что ж… посмотрим. Мы уже рассказали о Тео. И Риз, он хороший. По крайней мере, так его называют поклонники в социальных сетях. Я просто называю его чрезмерно заботливым старшим братом.

— Горячий и славный, — говорю я, кивая. — И защищает свою сестру. Могу использовать это. Кто дальше?

Кэлли оглядывается через плечо, ее рыжие волосы блестят в тусклом свете бара.

— Я не вижу Максима, — бормочет она, поднимая голову и осматривая остальную часть бара. — Но Сойер там. Ты знакома с ним?

— Почти нет, — я смотрю на человека, о котором идет речь. У него есть качества сурового, соседского парня, который, например, может починить вашу сантехнику или построить вам книжную полку, не вспотев.

— Он тоже очень милый, но более серьезный. Знаешь ведь он отец-одиночка, но я бы не стала спрашивать его об этом, пока ты не узнаешь его поближе. Судя по тому, что я слышала, развод был довольно неприятным.

— Прекрасно, — я морщусь. — Это отстой. Я ничего из этого не знала. Интересно, позволил бы он мне написать о своей роли отца и о том, как это влияет на его действия, на льду и вне его, или он бы отреагировал агрессивно.

Я постукиваю пальцем по подбородку и записываю эту информацию в голове на потом. Это могло бы стать очень хорошим постом ко дню отца на странице команды в Instagram, если Сойер не возражал бы немного раскрыться. Но я приму совет Кэлли со всей серьезностью и подожду, прежде чем обсуждать с ним что-либо. Я не хочу переступать границы, и, уверена, что ему пришлось столкнуться со многим, между расставанием со своей бывшей и жизнью отца-одиночки.

— Кого еще нам не хватает? — Вайолет сужает глаза в сторону команды, а затем смеется,

— О, да. Грант.

— Грант здесь? — глаза Кэлли расширяются. — Он никогда не выходил с командой!

— Нет, его здесь нет, — Вайолет перекидывает волосы через плечо. — Если бы он сегодня вечером пришел в бар, я бы выпила намного больше, потому что это было бы признаком того, что Земля перестала вращаться и что миру, каким мы его знаем, вот-вот придет конец.

— А что с Грантом? — спрашиваю я. — Он вратарь, да? Почему он такой отшельник?

Они обе смеются.

— Это отличное описание для него, — говорит Кэлли. — Он самый настоящий отшельник.

— Грант достаточно мил, когда ты сможешь его разговорить. Просто он думает только о хоккее, — уточняет Вайолет. — Я не шучу. Когда он не играет и не тренируется, клянусь, он проводит все свое свободное время, просматривая отрывки из старых игр и пытаясь понять, что можно улучшить. Бьюсь об заклад, что даже все его сны о хоккее.

— Он устанавливает для себя очень высокую планку, — Кэлли морщит лицо, и между ее бровями появляется небольшая морщинка. — Мне как-то тревожно от него. Однажды я столкнулась с ним после того, как «Тузы» потерпели неудачу, и он просто полностью загнобил себя. Как будто это была только его вина.

— Ясно, — я киваю, делая еще одну мысленную пометку. — Это тоже полезно знать. Постараюсь не просить Гранта сделать какие-либо фотографии или получить от него интервью после проигрыша.

— Точно, определенно нет, — Вайолет поднимает свой напиток, который выглядит как темное пиво. — Если только ты не думаешь, что фотография Гранта, похожего на грустного щенка, и слова о том, как он все испортил в третьем периоде, помогут тебе получить больше подписчиков.

— Знаешь, я действительно не думаю, что это та атмосфера, к которой мы стремимся, — говорю я со смешком.

Мы еще немного разговариваем, пока они делятся со мной личными взглядами на других членов команды. Мне трудно найти способ упомянуть имя Ноа, чтобы не было очевидно, насколько я отчаянно хочу узнать о нем больше, но, в конце концов, больше не могу этого избегать.

— Так что насчет капитана команды? — спрашиваю я, пытаясь изобразить это так, будто он только что пришел мне в голову. — Что насчет него? Кроме, ну знаете, хоккея и личной жизни.

Кэлли улыбается, и на ее щеках появляются маленькие ямочки.

— Ноа Блейк. Он довольно интересный.

— Он? — я хмурюсь. — В каком смысле?

— Он немного не такой, как его представляют таблоиды, — говорит она, и ее зеленые глаза становятся немного задумчивыми. — Когда Риз впервые подписал контракт с «Тузами», я не ожидала, что мне понравится Ноа из-за того, что слышала о нем. Но, когда встретила его лично, он был настоящим джентльменом. Он милый и приземленный, и действительно хороший капитан. Риз пойдет за ним куда угодно. Он очень уважает Ноа.

— Хм… — я сижу и позволяю этой новой информации усвоиться. — Это совсем не то, что ожидала услышать. Я думала, что он просто классический дерзкий плейбой.

— О, он такой и есть, — Вайолет пожимает плечами, допивая свое пиво. — Но также хороший парень. И отличный капитан. Риз говорит, что у команды есть хорошие шансы на выход в плей-офф в этом году, и во многом это благодаря Ноа.

— Я слышал свое имя?

Поднимаю взгляд и вижу, что парень приближается к нашему столику, и мысленно корю свое сердце за то, что оно пропустило удар. Он одет в рубашку с длинными рукавами, достаточно тесную, чтобы показать его мускулистые плечи и руки, не вызывая при этом отторжения, и у меня внезапно возникает непрошеное воспоминание о том, каково это, когда меня обнимают эти сильные руки.

Боже, лучше бы я не знала, насколько крепким он чувствуется. Или как хорошо он пахнет.

Я чувствую запах того же пряного лосьона после бритья, который помню из лифта, чего-то древесного и теплого, когда он подходит ближе. Он указывает на свободное место рядом со мной, и я киваю, прежде чем успеваю остановиться. Садясь на сиденье, он ставит передо мной свежий напиток — еще один «Манхэттен» с вишней.

— Да, ты слышал свое имя. У тебя горели уши? — спрашивает Вайолет с дразнящей ноткой в голосе. — Мы только что рассказали Марго все, что ей нужно знать о команде, — она выгибает бровь и невозмутимо продолжила:

— И следить, чтобы она держалась подальше от тех, кто доставит ей неприятности.

Ноа кладет руку на грудь, сверкая невинной улыбкой.

— Знаю, что ты не имеешь в виду меня. Я бы ни за что не втянул милую Марго в какие-либо неприятности.

Вайолет смеется.

— Как ни странно, на самом деле мы говорили ей то же самое. Так или иначе.

Он бросает на меня косой взгляд, что-то меняется в его выражении, и я чертовски надеюсь, что две другие девушки не заметили этого.

— Вы сейчас обо мне сплетничаете? Как интересно.

— На самом деле нет, — говорю я, затыкая его, делая после этого глоток из нового напитка, который он только что принес мне. — И не льсти себе. Они давали мне подноготную обо всех, не только о тебе.

— Понимаю, — он все еще смотрит на меня, его голубые глаза слишком проницательны. — Ну что ж, пожалуйста, продолжайте. На самом деле я собирался встать и, возможно, отправиться на танцпол.

— Танцпол? — Кэлли делает растерянное лицо, ее рот в форме сердца слегка раскрывается. — В этом месте нет танцпола.

Он усмехается.

— Может быть, это просто потому, что они играли не ту музыку.

Как только он заканчивает говорить, я вижу, как Ноа смотрит на бармена, и тот подходит к планшету, установленному на задней стойке. Он несколько раз стучит по экрану, и внезапно комнату наполняют вступительные аккорды «Все, что тебе нужно это любовь».

Мои глаза тут же расширяются, а сердце сжимается в груди. Ноа слегка подмигивает мне, но, прежде чем успеваю что-то сказать, прямо к нашему столику подходит мужчина в красной рубашке поло и с коробкой из-под пиццы в руках.

— Пицца для Ноа Блейка? — говорит он, выглядя немного сбитым с толку. Теперь, когда я вижу его вблизи, понимаю, что он всего лишь ребенок, и, когда он читает имя на чеке, его рот открывается. Он смотрит на Ноа с шоком на лице. — Боже мой, ты на самом деле Ноа Блейк. Тот самый Ноа Блейк. Не могу в это поверить! — он смеется. — Мои друзья сойдут с ума, когда узнают, что я доставил пиццу капитану команды «Денверских Тузов».

Ноа берет пиццу и ставит ее на стол передо мной. На коробке написано «Тино», но я уже и так знала, что это оттуда. Я чувствовала запах пиццы «Тино» за милю.

— Тебе лучше получить фото-доказательства, — говорит он курьеру. — На случай, если они решат, что ты их обманываешь.

Парень не растерялся. Он вытаскивает свой телефон, и Ноа позирует для селфи, прежде чем дать очень щедрые чаевые и отправить подростка в путь.

— Тебе доставили сюда пиццу? — Вайолет ухмыляется. — Не думала, что они так делают.

— Обычно нет, — Ноа усмехается. — Но они сделали исключение.

— Хорошо, потому что я голодна. Но сначала мы должны получить еще одну порцию выпивки. Кэлли, ты пойдешь со мной?

Кэлли кивает, и они вдвоем пробираются сквозь толпу к бару.

Мы с Ноа смотрим, как они уходят, затем он поворачивается ко мне, его голубые глаза полны веселья.

— Можешь поделиться, если хочешь, — говорит он мне тихим голосом. — Но ты же знаешь, что я заказал это для тебя, верно?

Я киваю, потому что это было не сложно понять. Кэлли и Вайолет могут не знать значения пиццы от «Тино», но я знаю. Так же, как «Манхэттены» и выбор музыки, это его способ доказать, что он знает меня… по крайней мере, немного.

Ноа улыбается, удерживая взгляд ровно настолько, чтобы у меня в животе запорхали бабочки. Затем хватает одну из салфеток, приложенных к пицце, и ручку, оставленную доставщиком.

— Поскольку ты забыла дать мне свой номер телефона в прошлый раз, когда мы встречались, — бормочет он. — Почему бы мне просто не дать тебе свой, Подсолнух? — он протягивает салфетку через стол ко мне, а затем выпрямляется. — Наслаждайся пиццей.

После этого он уходит, возвращаясь к своим товарищам по команде за другим столом.

Я смотрю на пиццу, божественный аромат сыра и чеснока наполняет мои ноздри, а из динамиков над головой доносится припев любимой песни. Потом смеюсь себе под нос, качая головой.

Мой план держать Ноа Блейка на расстоянии вытянутой руки будет намного сложнее, чем я думала изначально.

Глава 8

Ноа

Когда я заканчиваю собирать сумку для выездной игры, на прикроватной тумбочке звонит телефон. Проверяю, кто звонит, и когда вижу всплывающее окно с номером моего отца, нажимаю кнопку «отклонить».

Иметь дело с отцом — это последнее, что мне сейчас нужно.

Мне нужно оставаться сосредоточенным. Предстоящая игра будет важной, и команда уже имеет тенденцию играть хуже, когда мы не соревнуемся дома. Я хочу оставаться в правильном настрое, и голос отца только собьет меня с толку.

Кладу телефон в карман и выхожу за дверь с чемоданом в руке.

В аэропорту встречаюсь с остальными членами команды, когда мы проходим контроль безопасности. Марго, Тед и помощник тренера Брэдли Прайс тоже с ними. Но Марго в наушниках, поэтому, когда я подхожу, она меня даже не замечает.

Несколько человек поблизости шепчутся, пытаясь понять, действительно ли мы «Денверские Тузы». Без нашей униформы, в обычной повседневной одежде людям может быть трудно сразу узнать нас. Как правило, если они смогут хорошо рассмотреть, то они узнают кто я такой, но только суперфанаты узнают меня только по профилю лица.

Еще рано, и я не пил кофе, так что не столько в настроении общаться в аэропорту, сколько это необходимо. Улыбаюсь всем, чей взгляд ловлю на себе, но обычно держу голову опущенной и очень рад, когда могу пройти контроль безопасности и сесть в самолет, и никто по пути не попросит меня оставить сообщение на автоответчике их отца.

Пока мы одной колонной садимся в чартерный самолет, устраиваясь на своих местах, я на мгновение осматриваю проход, пока не замечаю Марго тремя рядами сзади, изо всех сил пытающуюся запихнуть свой чемодан на полку над головой. Расстегивая ремень безопасности, спешу помочь ей.

— Спасибо, — бормочет она, когда я одной рукой поднимаю и кладу ее сумку.

— Не стоит благодарности, Подсолнух.

— Почему ты продолжаешь меня так называть? — спрашивает она, на что я ухмыляюсь.

— Потому что ты освещаешь мою жизнь, как подсолнухи освещают мир.

Из нее вырывается смех, но щеки слегка розовеют великолепным румянцем, который мне начинает нравиться, потому что он появляется из-за меня.

— Это самая дурацкая вещь, которую я когда-либо слышала.

— Садись со мной рядом, — предлагаю я. — Мы можем провести весь полет, узнавая друг друга еще лучше. Таким образом, ты сможешь придумать для меня свое дурацкое прозвище.

— О, поверь мне, у меня уже есть в голове имя, которым я тебя называю, — сухо говорит она, и я тихо смеюсь.

— Можешь назвать им меня сейчас? — дразню ее. — Или оно слишком пошлое?

Она поджимает губы, словно пытаясь скрыть улыбку.

— Ты неисправимый, да?

— Лучше, чем быть правильным, я всегда так говорю.

Ее улыбка появляется еще немного, и, черт возьми, мне просто хочется увидеть настоящую, широкую улыбку, открытую и естественную. Но затем, кажется, вспоминает, что по ее собственным правилам она не должна флиртовать со мной. Она принимает более серьезное выражение лица, усаживаясь на свободное сиденье под полкой, куда я положил ее сумку.

— Мне и здесь неплохо, — говорит она, доставая из сумочки журнал. — Наслаждайся полетом.

— Ты тоже, — я упираюсь руками в полки над головой Марго и добавляю:

— И, если тебе надоест читать о том, какие тенденции в декорировании дома будут в моде этой осенью, ты знаешь, где меня найти.

Она фыркает себе под нос, но не отвечает, поэтому я поворачиваюсь и иду обратно на свое место, чувство победы переполняет мою грудь. Что касается меня, то каждая улыбка, которую получаю от Марго, — это победа, и нет ничего более приятного, чем вызывать у нее потрясающий смех. То, как ее глаза расширяются, великолепные серо-голубые радужки загораются от удовольствия… блять, это чертовски затягивает.

Я вовсе не обескуражен тем, что она отказалась от предложения посидеть со мной. Она изо всех сил старается вести себя незаинтересованно, но я почти уверен, что чувствую, как Марго смотрит на меня, когда я ухожу.

Вскоре после того, как сажусь и пристегиваюсь, из динамиков раздается голос пилота. Он говорит стюардессам закрыть двери и готовиться к взлету, и мысли о Марго ненадолго вылетают из моей головы, когда начинаю свои предполетные ритуалы. Есть вещи, которые я должен сделать до того, как самолет оторвется от земли. Маленькие упражнения и трюки, которые заставляют меня чувствовать себя менее тревожно, когда поднимаюсь в небо в смертельной ловушке на сорок тысяч фунтов.

Во-первых, я прочитал все руководство по технике безопасности от корки до корки, и уже выучил его наизусть. Затем смотрю в окно и напоминаю себе обо всех мерах предосторожности, которые есть в современных самолетах. Я жду, пока самолет начнет двигаться, и как только это происходит, закрываю оконную штору, потому что мне не нравится видеть момент, когда мы действительно взлетаем.

Я хватаюсь за боковые стороны подлокотников, когда самолет начинает набирать скорость. Закрыв глаза, считаю в обратном порядке от ста. Обычно требуется около тридцати секунд, чтобы оторваться от земли, а затем еще несколько минут, чтобы достичь нужной крейсерской высоты. Как только мы поднимаемся достаточно высоко, мои нервы обычно начинают успокаиваться, и я могу немного расслабиться. Счет от ста помогает мне сосредоточиться на чем-то другом, а не на том факте, что мы каждое мгновение поднимаемся на сотни футов в воздух, и как только я заканчиваю первый раунд подсчета, начинаю сначала.

Во время этого конкретного взлета прохожу примерно половину второго обратного отсчета, прежде чем пилот объявляет, что мы достигли крейсерской высоты и что бортпроводники скоро придут с напитками и закусками. Я контролирую свое дыхание изо всех сил и держу глаза закрытыми в надежде, что смогу вздремнуть. Это немного сомнительно, учитывая, что несколько раз мне удавалось поспать в самолетах, когда я летал международными рейсами и тогда у меня был полная смена часовых поясов.

Сегодня, с другой стороны, у меня больше энергии, чем обычно, поэтому я ерзаю вместо того, чтобы погрузиться в мирный сон, когда моя тревога нарастает. Открыв глаза и размеренно выдохнув, я решаю, что, наверное, лучше попытаться отвлечься. Лезу в карман, чтобы вытащить телефон, но при этом краем глаза замечаю, как Марго поднимается со своего места.

Она достает из сумочки ручку и блокнот, затем дергает мягкий на вид свитер, который на ней одет, и перебрасывает светлые волосы через плечо, прежде чем повернуться ко мне. Я быстро смотрю вперед и делаю вид, что не смотрю на нее, и через несколько секунд она появляется в проходе рядом со мной. Ближайшее к проходу место пустует, так как я всегда сижу у окна.

— Можно? — спрашивает она.

Я ухмыляюсь, почти забывая на секунду, что мы бросаем вызов всем законам природы, несясь по воздуху на максимальной скорости.

— Конечно.

— Прежде чем у тебя появятся какие-либо мысли, — предупреждает она меня, устраиваясь в кресле. — Я пришла сюда не потому, что ты меня об этом просил, а потому что надеюсь сесть с каждым из игроков и задать несколько вопросов. Я подумала, что, поскольку вы все застряли здесь со мной на следующие несколько часов, самое время избавиться от утомительного маркетинга в социальных сетях.

— Но ты решила начать с меня, — указываю, не в силах сдержаться. — Это должно что-то значить, не так ли? — я немного понижаю голос, наклоняясь ближе, так что мое дыхание шевелит волосы, заправленные ей за ухо, и бормочу:

— Значит, ты думала обо мне?

Она поджимает губы, делая вид, что думает об этом.

— Может быть. Или, может быть, я решила начать с тебя, потому что твое имя находится в верхней части списка. Полагаю, еще одно преимущество быть капитаном команды, — она снимает колпачок с ручки и кладет блокнот на колени. — Так что, начнем?

— Ты здесь главная, — говорю я с легкой улыбкой, откидываясь на спинку кресла.

Она выдыхает воздух, который может быть почти фырканьем смеха, и это чувство выполненного долга поднимается во мне снова.

— Хорошо, — говорит она, и ее тон становится более серьезным и деловым. — Вопрос номер один: как ты впервые заинтересовался хоккеем?

Я провожу рукой по своей чисто выбритой челюсти, игриво глядя на нее.

— И только? Должен сказать, немного разочарован тем, что это твой первый вопрос для меня. Из всего, что ты могла бы спросить, всего, что ты, возможно, хотела бы узнать обо мне, ты говоришь: «Как ты впервые заинтересовался хоккеем?»

— Дело не в том, что я хочу узнать, — поправляет она меня. — Это для новой биографии команды, которую я пишу. Хорошо? Поэтому, пожалуйста, просто ответь на вопрос.

— Хорошо, — я киваю, так как могу сказать, что это действительно важно для нее. — Я могу это сделать. Посмотрим… Впервые я начал играть в хоккей, когда учился в средней школе. Мои родители хотели, чтобы я начал заниматься внеклассными занятиями, потому что такие вещи берутся во внимание при поступлении в колледж, поэтому они заставили меня попробовать себя в нескольких разных спортивных командах. Я был лучшим в хоккее, и мне это действительно нравилось, так что на этом и остановился.

— Ничего себе, — она записывает пару заметок, затем хмурится, как будто ей что-то пришло в голову. — Погоди, средняя школа? Не слишком ли рано начинать беспокоиться о поступлении в колледж?

Я криво качаю головой.

— Нет, если ты пытаешься попасть в команду плюща.

Она издает небольшой горловой звук, но я не могу понять, что это значит.

— Понятно. Итак, ты начал играть в средней школе, и тогда понял, что действительно любишь эту игру, и в итоге дошел до высшей лиги. Правильно?

— В общем-то, да.

— Твои родители, должно быть, очень тобой гордятся, — говорит она, глядя на меня с улыбкой. — Они в первую очередь заставили тебя попробовать себя в хоккее, а теперь посмотри на себя. Я даже не могу представить, как они рады.

Я смеюсь, и звук получается немного громче и резче, чем хотел. Это больше похоже на фырканье, чем на смешок, и Марго смотрит на меня с любопытством.

— … без комментариев, — быстро говорю я.

— Без комментариев? — она хмурится. — Что значит без комментариев? Я даже не задала вопрос. Но теперь спрошу об этом. Тебе не кажется, что твои родители гордятся тобой?

— Все сложно, — я держу кнопку, которая откидывает кресло, просто чтобы чем-нибудь занять свою руку. — И это определенно не то, о чем фанаты хотят читать в моей биографии игрока, поэтому думаю, что мы должны просто перейти к следующему вопросу.

Марго смотрит на свой блокнот, ее брови все еще сведены вместе на лице в форме сердечка. Я могу сказать, что она хочет узнать больше о моих родителях, но я действительно не заинтересован в том, чтобы влезать во всю эту неразбериху. Поэтому больше ничего не говорю, терпеливо ожидая, пока она вместо этого перейдет к вопросу номер два.

— Хорошо, — наконец говорит она, тихо вздыхая. — Следующий вопрос касается должности капитана команды. Был ли ты удивлен, когда руководство и тренерский штаб выбрали тебя капитаном «Тузов» еще в…

Марго прерывается с визгом, когда мы внезапно натыкаемся на участок турбулентности.

Самолет дергается, немного падает в воздухе, и у меня сразу же возникает ком в горле. Я хватаюсь за подлокотники, словно пытаюсь сломать их пополам, когда снова загорается лампочка ремня безопасности. Голос пилота возвращается по динамикам.

— Мои извинения. Мы попали в неприятную ситуацию. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах с надежно пристегнутыми ремнями безопасности.

Черт возьми, как он может говорить так спокойно, когда мы все вот-вот умрем?

Самолет продолжает дергаться вверх-вниз и из стороны в сторону в течение нескольких мучительных секунд, и я зажмуриваюсь, сосредоточившись на том, чтобы втягивать воздух в стесненную грудь. Я прекрасно осознаю тот факт, что Марго смотрит на меня, практически чувствую, как ее взгляд прожигает дыру в моем лице, но пока не могу заставить себя оглянуться. Только когда самолет начинает выравниваться, я осмеливаюсь открыть глаза.

Украдкой смотрю в ее сторону. У нее выжидающее выражение лица, ее брови слегка приподняты в немом вопросе.

— Я боюсь летать, — признаюсь немного хриплым голосом. — Кажется, говорил тебе это, когда мы вместе застряли в лифте.

Она кивает, сочувствие искажает ее тонкие черты.

— Точно. Я вспомнила, — затем она тихо смеется, кусая губу. — Наверное, думала, что ты говоришь это только для того, чтобы мне стало лучше. Я не верила, что ты на самом деле боишься летать.

— Боже, я не понимаю, как некоторые люди не боятся летать, — бормочу я. — Это безумие. Тот факт, что мы поднимаемся так высоко, в чем-то таком тяжелом, на самом деле не имеет никакого смысла. Это намного опаснее, чем застрять в лифте, вот что я тебе скажу.

Правая сторона ее рта приподнимается в ухмылке.

— Ты понимаешь, что вероятность погибнуть в автокатастрофе значительно выше, чем вероятность погибнуть в авиакатастрофе, верно? Ты боишься сесть за руль машины?

Я смотрю на нее прищуренным взглядом.

— Знаешь ли ты, что примерно двенадцать тысяч человек ежегодно умирают, падая с лестницы, тогда как в лифтах умирает всего тридцать человек?

Кажется, она ошеломлена этой информацией, и ее хмурый взгляд заставляет меня засмеяться.

— Ты боишься спускаться по лестнице? — добавляю я, повторяя то, как она только что спросила меня о боязни водить машину.

— Хорошо, согласна. Лестница и вождение опаснее, чем лифты и самолеты.

Она кладет руку на подлокотник между нами и мягко касается моей. Я чувствую тепло ее кожи сквозь нашу одежду и остаюсь на месте, не желая отказываться даже от этого маленького, случайного прикосновения.

— Думаю, для меня этого пространства слишком мало, — добавляет она после секундного раздумья. — Обычно я не считаю себя страдающей клаустрофобией или с невероятным страхом высоты, но когда лифт остановился, я действительно подумала, что у нас кончится воздух, или мы упадем насмерть, или и то, и другое. Просто не хватало кислорода, чтобы двигаться в таком маленьком замкнутом пространстве.

— А самолет, по-твоему, не маленькая закрытая площадка? — спорю я. — Небольшая закрытая территория на высоте тысяч футов, смею добавить.

Она пожимает плечами, ее рука скользит по моей.

— Я полагаю, что большинство фобий не имеет логического смысла. Но понимаю, как работают самолеты, поэтому нахождение в одном из них не заставляет меня так нервничать. Лифты же? Я не знаю. Они просто озадачивают меня. То, как закрываются эти толстые двери, и звуки, которые они издают, когда тянут тебя вверх? Все это кажется очень… ненадежным.

Самолет снова дергается, и я резко вдыхаю, но на этот раз не так напуган. Что-то в том, что рядом находится Марго, заставляет меня чувствовать себя в большей безопасности, и я могу держать глаза открытыми.

Она смотрит на свои колени, и могу сказать, что она о чем-то думает. Я уже собирался спросить, что у нее на уме, когда она заговорила первой, ее голос был чуть громче шепота.

— Ты не рассказал никому из команды о том, что произошло… в лифте, я имею в виду. Правда же?

Ее брови озабоченно нахмурены, и могу сказать, что она действительно обеспокоена.

— Нет, — успокаиваю я ее, понизив голос, и немного смещаюсь в кресле, чтобы смотреть ей в лицо. — Я этого не сделал. Не стал бы. Сказал им, что мы встречались раньше, и упомянул, что мы вместе застряли в лифте, но на этом все. Они тоже ничего не подозревают. Тео пошутил по этому поводу, и я позаботился о том, чтобы закрыть эту тему.

Она вздыхает, облегчение мелькает в ее великолепных серых глазах.

— Спасибо большое.

— Ты действительно думала, что я расскажу им, о том, что случилось?

— Не знаю, — она кусает губу, изучая мое лицо. — Я хотела верить, что ты этого не сделаешь, но, как уже говорила раньше, я действительно не так хорошо тебя знаю.

Она замолкает, глядя через проход на открытое окно с другой стороны самолета.

— Марго, — бормочу я, жалея, что не могу протянуть руку и взять ее за подбородок, чтобы повернуть ее лицо ко мне. Но знаю, что это было бы слишком, особенно в самолете, полном моих товарищей по команде и других сотрудников «Тузов». — Я слишком тебя уважаю, чтобы болтать о таком. А еще, если честно… Не хочу, чтобы ребята знали о том, что произошло, не больше, чем ты. Я как бы хочу сохранить память о том дне только между нами.

Я по-прежнему не вижу ее лица, но ее плечи немного расслабляются, скованность уходит из них. Я чувствую, как мои плечи опускаются, как будто удерживал в них напряжение, соответствующее ей.

— А можно еще кое-что сказать? — добавляю я, внезапно почувствовавшим себя очень смелым, может быть, потому что все еще не уверен, что мы доберемся до места назначения целыми и невредимыми. Я сам не свой во время полета. — То, что мы делали в лифте… это, честно говоря, было одной из самых горячих вещей, которые я когда-либо испытывал. С кем-либо. Я не мог перестать думать об этом.

Марго краснеет, поглядывая на меня из-под ресниц.

— Ни за что. Я тебе не верю.

— Это правда, — настаиваю я. — Как бы странно это ни звучало, никогда раньше не делал ничего подобного. Это было сексуально и неожиданно, и просто совершенно дико. Ты дикая, Подсолнух, в лучшем, блять, смысле.

Словно не в силах удержаться, она поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Наши взгляды встречаются, и все, о чем могу думать, это то, каково было бы прижаться моими губами к ее. Они такие полные и плюшевые, с идеальным бантиком купидона наверху, и одно из моих самых больших сожалений в жизни состоит в том, что я знаю, как она звучит, когда кончает, но не знаю, каково это целовать ее.

Ее губы приоткрываются, язык высовывается, чтобы облизать их, и она тихонько выдыхает.

— Знаешь, это было совсем на меня не похоже, — шепчет она. — На самом деле я не такая дикая. Вроде даже не чуть-чуть. Я очень практична и ответственна, поэтому, что бы ты ни думал, вероятно, у тебя сложилось неправильное представление обо мне.

— Неправильное представление? — спрашиваю я, приподняв бровь. — У меня не было таких мыслей. Просто хочу узнать тебя получше, но должен признать, мне нравится все, что я знаю до сих пор. И то, что мы сделали, не было никоим образом неправильным. По крайней мере, я так не думаю, — улыбаюсь, позволяя костяшкам пальцев коснуться ее. — Конечно, это было спонтанно, и, может быть, мы оба вели себя немного импульсивно, потому что были напуганы, но… не знаю. Это просто казалось правильным, и я ни о чем не жалею.

Она снова одаривает меня той полуулыбкой, и это почти убивает меня. Не знаю, сколько еще смогу сидеть здесь, не поцеловав ее. Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Я так чертовски хочу ее, и чем дольше смотрю в серо-голубые глаза, тем больше теряю контроль над реальностью и тону в них.

Но, прежде чем я успеваю сделать какую-нибудь глупость, она отстраняется и прочищает горло.

— Возможно, мне следует продолжить интервью с кем-то другим, — говорит она. — Спасибо, что… нашел время поговорить со мной.

Марго расстегивает ремень и собирает свои вещи, затем встает и идет вдоль прохода, прежде чем успеваю что-то сказать. Тем не менее, я смотрю, как она уходит, и в этот момент меня тянет к ней больше, чем когда-либо.

Кажется, она думает, глубоко ошибаясь, что мне не понравится тот факт, что она практичная и ответственная. Я имел в виду это, когда говорил, что каждая новая вещь, которую узнаю о ней, заставляет меня любить ее больше. Мне нравится, что она представляет собой интригующую смесь милости и дерзости, смелости и осторожности, серьезности и игривости.

И я одновременно люблю и ненавижу тот факт, что она, кажется, полна решимости сопротивляться моим чарам.

Глава 9

Ноа

На льду во время нашего выездного матча я катаюсь так, как никогда раньше не катался.

Всю игру я играл так, как будто это последняя игра в финале Кубка Стэнли, ловлю и отбиваю шайбу при каждом удобном случае, слежу за состоянием своего тела, как будто от этого зависит моя жизнь. Тем не менее, мне удалось остаться в стороне от штрафной площадки, потому что, несмотря на сильное стремление к победе, я не делаю глупых ошибок и не позволяю своей агрессии взять верх надо мной.

Однако этого нельзя сказать о другой команде. Один из игроков команды «Соколов» получает штраф за хук, и судья тут же дает свисток. Толпа хозяев поля свистит, когда его отправляют на штрафную, и в игре наступает короткий перерыв, а тем, кто смотрит дома, показывают один или два рекламных ролика. Я пользуюсь случаем, чтобы отдышаться, и оглядываюсь на своих товарищей по команде, которые также всю ночь играли от души.

Улыбка расплывается по моему лицу.

Это то, что люблю больше всего на свете, и я знаю, что это так же важно для всех них. Играть в эту игру как профессионал — было нашей чертовой мечтой, и, хотя мои родители, возможно, не видят этого, я очень доволен тем, как сложилась моя жизнь.

Как раз перед тем, как игра снова начинается, смотрю на трибуны и вижу ее. Марго. Она сидит несколькими рядами выше, рядом с Тедом, одетая в сине-черно-белую майку. Ранее она упомянула, что это будет первый хоккейный матч, на котором она когда-либо была, и вид ее в цветах «Денверских Тузов» заводит меня как ничто другое. Потом я мельком замечаю вышитую цифру «6» на ее майке, и что-то сжимается в моей груди.

Это номер Сойера, не мой. Не 17.

Я не думаю, что Марго купила майку сама. Она выглядит слишком большой и немного потертой. Вероятно, это одна из старых Теда, которую он ей одолжил, но даже в этом случае, увидев, что она носит номер товарища по команде вместо моего, у меня по спине пробежала волна ревности.

Судья дает свисток, сигнализируя о возобновлении игры, поэтому я отрываю взгляд от Марго и сосредотачиваюсь на шайбе, ожидая, когда она упадет. До конца игры осталось меньше двух минут, а мы на одно очко впереди. У нас есть два способа обеспечить победу: любой ценой не дать другой команде забить или забить еще раз самим. Как капитан и центровой, я лично предпочитаю наступление, а не оборону.

И достаточно скоро получаю свой шанс.

Всего за минуту до конца периода центровой «Соколов» выбрасывает шайбу, и я использую эту возможность. Бросаюсь к их зоне, с легкостью преодолевая защиту. Вратарь пытается меня подрезать, но я слишком быстр для него. Он выходит из линии ворот, готовый бросить мне вызов. Знаю, что не могу забить с такого острого угла, поэтому ищу удачную возможность.

К счастью, слышу знакомый голос, зовущий меня.

Тео подъезжает к моему левому флангу, клюшка наготове. Я имитирую удар, чтобы обмануть вратаря, а затем передаю шайбу Тео. Он сворачивает клюшку и наносит стремительный удар, который точно попадает во вратаря. Шайба влетает в сетку ворот, вызывая одобрительные крики нескольких болельщиков «Денверских Тузов» в здании. Они в меньшинстве, так как это выездная игра, но они все равно аплодируют достаточно громко, чтобы наполнить арену победными звуками.

Я отвожу Тео в сторону и обхватываю его рукой, слегка встряхивая.

— Блять, да! Это был красивый удар!

— Вот как это делается! — кричит он, когда остальная часть нашей команды собирается присоединиться к празднованию. Оуэн Эшфорд, еще один из нашей команды, врезается в нас с Тео медвежьими объятиями, а Риз идет прямо за ним.

На часах останется всего около сорока секунд, когда игра возобновится, и практически нет шансов, что «Соколы» смогут забить два гола за это время. Однако мы не сдаемся и не успокаиваемся, отказываясь позволить им иметь даже крошечную надежду. Как только игра официально завершена, мы поздравляем друг друга, хлопаем по шлемам и по спинам. Затем я веду остальных, пока мы обмениваемся рукопожатием с другой командой в центре площадки.

Все в восторге, когда мы направляемся в раздевалки, чтобы привести себя в порядок, и я тоже… хотя образ Марго с номером Сойера вонзается в мой мозг, как шип, врезаясь в волнение от нашей победы. У меня болят мышцы, я проголодался, а еще чертовски вспотел, поэтому снимаю экипировку и быстро иду в душ. После того, как надеваю чистую одежду, Тео спрашивает, не хочу ли я выпить, прежде чем закончиться вечер.

— А, да. Но сначала мне нужно поесть, — говорю я, не совсем уверенный, как чувствую себя сегодня вечером. — Дай мне время, когда мы вернемся в отель, нужно убедиться в своем состоянии.

Он и остальная команда уходят вместе, направляясь к командному автобусу, который отвезет нас обратно в отель. Но вместо того, чтобы следовать за ними, ненадолго задерживаюсь. Я мог бы солгать себе и сказать, что просто двигаюсь медленно после напряженной игры, но это чушь собачья, и я это знаю. Правда в том, что мне хочется увидеть Марго.

Перекинув сумку через плечо, выхожу из раздевалки и направляюсь по задним коридорам арены.

Выйдя на улицу, замечаю Марго возле двери, ее светлые волосы блестят в свете фонарей на парковке. Она болтает с Тедом, и я задерживаюсь, пока не кажется, что их разговор подходит к концу. Когда он начинает уходить, заворачивая за угол здания туда, где, скорее всего, ждет автобус, я спешу догнать Марго, пока она не последовала за ним.

Она замечает меня, когда Тед уходит, и я широко улыбаюсь.

— Итак, — говорю я, как только оказываюсь достаточно близко, чтобы она меня услышала. — Скажи мне правду, это был лучший хоккейный матч, который ты когда-либо видела в своей жизни?

— Это единственный хоккейный матч, который я когда-либо видела в своей жизни.

Я ухмыляюсь.

— Но это ведь означает, что все равно это была лучшая игра, которую ты когда-либо видела.

Она улыбается, склонив голову набок, словно соглашаясь с моей точкой зрения.

— Это было очень захватывающе, на самом деле. И ты сыграл очень хорошо. Поздравляю с победой. У меня есть фотография, как ты передаешь шайбу Тео в конце. Плюс еще одна как раз перед тем, как он забил последний гол. Они немного размыты, так как я сняла их на свой телефон, но все же думаю, что из них получатся хорошие посты в социальных сетях.

— Замечательно, — я провожу рукой по своим волосам, еще влажным после душа. — И насчет материала для рекламы… у меня есть кое-что для тебя.

Бросаю свою игровую сумку к ногам и наклоняюсь, чтобы покопаться внутри. Когда я чувствую толстую ткань одной из моих запасных маек, достаю ее и протягиваю ей. Она хмурится, глядя на нее в замешательстве.

— Ты ошиблась номером, — объясняю я. — Ты должна носить это.

— Ты имеешь в виду, что должна носить твой номер, — говорит она, поджимая губы в форме бантика.

— Именно это и имею в виду, — говорю я, не в силах сдержать собственническую нотку в голосе. Передаю майку, и она берет ее. — Ты должна надеть это на следующую игру. Я думаю, что это будет выглядеть очень сексуально на тебе. Гораздо горячее, чем одна из старых футболок Теда с номером Сойера, это уж точно.

Ее взгляд встречается с моим, и даже в тусклом свете парковки я вижу румянец на ее щеках.

— Не будет ли странно, если я надену твою майку?

Я не могу удержаться, чтобы не сделать шаг ближе к ней, и, поскольку вся остальная команда уже в автобусе и не могут нас видеть, пользуюсь случаем и провожу костяшками пальцев по ее лицу.

— Было бы странно, если бы между нами что-то было, — говорю я тихим голосом, когда мои глаза бегают между ее глазами. — А ты ясно дала понять, что нет. Что ничего не будет. Так что… это совсем не странно, верно?

У нее перехватывает дыхание, когда я провожу кончиками пальцев по ее челюсти, ее пульс трепещет на шее. Она сглатывает, затем кивает.

— Верно. Нет ничего. Так что это не будет странно. Я… тогда я подумаю о том, чтобы надеть ее.

Удовлетворение бурлит во мне, почти такое же сильное, как радость от победы в игре.

Положив два пальца ей под подбородок, я чуть приподнимаю ее лицо, позволяя себе на один долгий миг увидеть, как расширяются ее зрачки, вытесняя светло-серый цвет радужной оболочки. Затем отступаю назад, разрывая пространство между нами.

— Нам пора идти, — говорю я, кивнув в сторону Теда.

— Да, — слово выходит хриплым, и звук идет прямо к моему члену. Она прочищает горло, затем кивает. — Да. Мы должны.

Сопротивляясь желанию обхватить пальцами ее волосы и поцеловать, я беру свою сумку и застегиваю лямку на плече.

— После тебя, — говорю ей, жестикулируя одной рукой.

Мы садимся в автобус последними, и, как и ожидал, Марго сидит впереди с Тедом. Сквозь шум разговоров слышу, как она обсуждает различные способы ведения социальных сетей с более традиционными маркетинговыми усилиями команды, и я улыбаюсь.

Мне нравится, как усердно она работает. Я всегда отдавал все, что у меня есть на льду, и, хотя ее навыки в социальных сетях, а не в хоккее, могу понять стремление быть лучшей в том, что она делает.

Вернувшись в отель, заканчиваю тем, что заказываю что-нибудь полезное из обслуживания номеров и провожу время в одиночестве вместо того, чтобы пойти выпить с командой. Я не только устал от игры, но и не интересуюсь сейчас большинством моих обычных после игровых ритуалов. Был бы не прочь отпраздновать нашу победу с остальными, но у меня определенно нет планов привести кого-либо к себе в комнату. И я всегда могу взломать мини-бар в своем гостиничном номере, если решу, что нужно что-то покрепче воды.

Когда я пишу Тео, чтобы сообщить ему, что не пойду, все, что получаю в ответ — это серия вопросительных знаков и смайлик в виде взрывающейся головы. Я знаю, что есть большая вероятность, что остальная часть команды сбита с толку моим решением не присоединяться к ним. Они, вероятно, сейчас говорят обо мне — интересуются, не болен ли я или что-то в этом роде. Потому что нет другого объяснения, почему я решил провести ночь в одиночестве, а не встречаться с ними.

Кроме того… причина есть. Марго.

Через некоторое время после игры я понял, что причина, по которой я сегодня так хорошо играл, не в том, что больше тренировался или в том, что другая команда была недостаточно подготовлена.

Это было из-за нее. Я пытался произвести на нее впечатление.

Потому что мне начинает чертовски нравиться эта девушка.

Сначала это было отчасти связано с азартом погони и моим волнением от того, что я нашел чертовски горячую загадочную девушку, которую, как думал, больше никогда не увижу. Но чем больше узнаю ее, тем больше она меня привлекает. Честно говоря, я немного не в себе, так как не привык за кем-то бегать и постоянно получать отказ.

Но не могу отделаться от ощущения, что если она даст мне шанс, то я смогу доказать ей, что стою того, чтобы ослабить свою бдительность…

Это было бы что-то невероятное.

Глава 10

Марго

В четверг после того, как мы с командой вернулись домой с выездной игры, я встречаюсь с Тедом, чтобы обсудить последние изменения с веб-дизайнером, который звонит из Токио по видеосвязи.

Там до неприличия раннее утро, но по какой-то причине эта женщина любит сесть и поболтать посреди ночи, а поскольку это середина дня для нас с Тедом, мы не будем спорить. Как раз в тот момент, когда я собиралась предложить идею о том, как разместить биографию игрока на странице «Знакомство с командой», чтобы она соответствовала некоторым запланированным материалам в социальных сетях, мой телефон в кармане завибрировал.

Это Хизер. Я нажимаю «отклонить», потому что встреча не продолжится долго. Пятнадцать минут спустя Тед отпускает меня, и я возвращаюсь в свой маленький личный кабинет и перезваниваю сестре.

— Привет, Мар, — говорит она, когда отвечает, и я сразу понимаю, что это разговор по громкой связи. Должно быть Хизер в машине. Я слышу звук сирены автомобиля на заднем плане. — Мы в дороге! Где ты хочешь встретиться за обедом?

— Хм? — плюхаюсь в свое кресло. — Мы сегодня встречаемся за обедом?

— Да, — говорит Хизер, ее тон говорит о том, что я уже должна была знать об этом. — Разве я не…? О, черт. Кажется, я забыла написать тебе. Ух, знала, что что-то забыла сделать. Я заправила машину бензином, отметила Эйприл в школе, но совершенно забыла позвонить и убедиться, что ты будешь свободна и мы сможем встретиться.

Смех вырывается из меня. Между нами двумя я всегда была сосредоточенной и организованной, а Хизер всегда была чуть более рассеянной. Прибавьте к этому тот факт, что она мать-одиночка, которая работает полный рабочий день, и вы действительно не можете винить ее за то, что иногда она бывает повсюду. Честно говоря, люблю ее за это, и мысль о встрече с ней и Эйприл за обедом наполняет такой радостью, что меня даже не раздражает изменение графика в последнюю минуту.

— Я могу встретить тебя возле арены, — говорю ей. — Есть ли особая еда, которую Эйприл желает? Знаю, что она может быть немного привередливой.

— Не правда! — Эйприл выкрикивает, по-видимому, с заднего сиденья.

— Мы можем найти ей что-нибудь в детском меню в большинстве ресторанов, — говорит Хизер. — Поэтому думаю, что единственный критерий — это место, в котором есть детское меню. Ни в один из тех пятизвездочных ресторанов, в которые, я уверена, ты ходила теперь, когда у тебя есть эта шикарная новая работа.

Ухмыляюсь, забавляясь тем, как она ведет себя, словно теперь, когда у меня есть эта работа, я купаюсь в куче денег. Хотя эта определенно лучше по сравнению с моей старой, с этим я согласна. Наклоняясь к своему столу, открываю ноутбук и смотрю список лучших заведений общественного питания в этом районе. Нахожу кафе недалеко от арены и, как только узнаю, что у них есть детское меню, отправляю название Хизер.

— GPS показывает, что буду там через десять минут, — говорит она мне. — Подойдет?

— Да. У меня были планы встретиться с командой до того, как они отправятся на тренировку, но я просто догоню их позже. В любом случае, они обычно в хорошем настроении, так как только что вспотели и избавились от стресса.

— Идеально! Увидимся!

— До встречи, тетя Марго! — добавляет Эйприл прямо перед тем, как Хизер вешает трубку.

Когда я встаю со своего места и надеваю теплые вещи, на моем лице появляется улыбка. Прошло несколько недель с тех пор, как я видела сестру и племянницу, и не осознавала, как сильно соскучилась по ним, пока не услышала, что они скоро приедут ко мне.

Торопливо выхожу из офиса на втором этаже комплекса и иду на улицу с рабочей сумкой на плече. Холодный воздух поздней осени бьет мне в лицо, я засовываю руки в карманы и иду пять кварталов до кафе. Когда захожу внутрь, обеденный ажиотаж начинает усиливаться, но мне удается найти свободный столик у окна, выходящего на улицу.

Сажусь и медленно снимаю осенние вещи, которые накинула десять минут назад. Куртка, шапка, шарф и перчатки. К тому времени, как я закончила, то чувствую себя практически голой, но в кафе тепло, и официантка, не теряя времени, подходит и спрашивает, не хочу ли я кофе.

— Да, пожалуйста, — говорю ей. — С овсяным молоком и небольшим количеством сахара, если оно у вас есть. Спасибо.

— Без проблем.

Она исчезает из моего поля зрения, и когда через минуту возвращается с кофе, я замечаю Хизер через плечо официантки. Она тоже закутана, а в руках у нее что-то похожее на круглую кучу флиса, завернутую в огромный пуховик. Как только она подходит ближе, я понимаю, что это всего лишь Эйприл.

Нет ничего более милого, чем маленький ребенок, настолько закутанный в зимнюю одежду, что даже нельзя различить его форму. Единственная часть Эйприл, открытая миру, — это розовое лицо, и я не могу не протянуть руку и не ущипнуть за щеку, когда Хизер сажает ее на стул рядом со мной и фыркает.

— Можно мне тоже взять такое же? — спрашивает она, указывая на чашку кофе, которую только что принесла мне официантка. — Я возьму черный.

— Конечно, скоро будет готов.

Женщина улыбается нам обеим, затем машет рукой Эйприл и уходит. Я хватаю свой телефон и делаю пару снимков Эйприл в ее нелепом ярко-оранжевом пальто, затем протягиваю руку и начинаю помогать распутывать шарф, который ее мама обмотала вокруг шеи миллион раз.

— Хизер, — говорю я, глядя на старшую сестру. — Знаю, что в последнее время становится холоднее, но действительно ли настолько холодно? Технически, еще даже не зима.

— Я бы предпочла, чтобы на ней было слишком много слоев одежды, чем слишком мало, — настаивает Хизер. Она садится напротив нас и вздыхает, глядя в окно. — Ты не представляешь, каково это быть на улице в холодный день и не иметь ничего, что можно было бы накинуть на плечи.

Я вздрагиваю, не желая думать о времени, которое Хизер провела на улицах в другом штате после того, как сбежала от абьюзивных отношений. Прошло всего пару ночей, прежде чем она нашла койку в женском приюте, но знаю, что эти две холодные бессонные ночи до сих пор преследуют ее.

— Прости, — тихо бормочу я.

Она улыбается мне и качает головой.

— Не надо. Я знаю, что ты просто пошутила. Впрочем, хватит об этом. Давай поговорим о тебе. Как продвигается новая работа?

— Мама, хочу блинов! — говорит Эйприл, и Хизер кивает.

— Ладно, блины можно, но пока не время заказывать, ладно, милая? Вот. У них есть мелки, и ты можешь рисовать на скатерти. Разве это не весело?

Хизер пододвигает коробку с дешевыми мелками через стол к Эйприл, которая взволнованно разрывает их и начинает рисовать в своем углу бумаги, разложенной на столешнице.

— Новая работа идет хорошо, — говорю я, продолжая разговор с того места, где мы остановились. — Наконец-то закончила все биографии новых игроков, так что теперь могу перейти к более интересным вещам. Буквально сегодня утром думала о создании учетной записи TikTok для команды, но не уверена, действительно ли наша основная фанатская база использует TikTok.

Официантка возвращается с кофе Хизер, затем дает нам минуту, чтобы просмотреть меню, прежде чем принять наш заказ. Хизер подносит кружку к губам и задумчиво хмурит брови.

— А разве не в этом суть? — она спрашивает. — Ты пытаешься найти новых поклонников, а не просто угодить тем, которые у них уже есть. И TikTok сейчас огромен. Если тебе когда-нибудь понадобится шанс пообщаться с молодым поколением, что, полагаю, тебе нужно, поскольку большинство людей, которых я знаю, и которые смотрят хоккей, уже стары и долго не проживут…

— Хизер!

— Что? — говорит она, защищаясь. — Это правда! Многие хоккейные болельщики относятся к старшему поколению, поэтому тебе нужно найти способ привлечь новых болельщиков помоложе. Фанаты, которые будут приходить на игры и покупать мерч в течение следующих нескольких десятилетий. Я действительно считаю, что TikTok — отличная идея.

— Неплохо подмечено. Мне просто нужно выяснить, какой контент будет лучше всего работать на этой платформе.

Хизер пожимает плечами.

— Не смотри на меня. В основном я сижу в Booktok, поэтому не знаю, что популярно помимо этого. Но должен быть новый танцевальный тренд. Тебе просто нужно найти самый новый и снять его, прежде чем дети уйдут и найдут что-то еще, чем они будут одержимы.

Я беру телефон со стола и вхожу в свою учетную запись TikTok.

Первые несколько видео, которые появляются в моей ленте, в основном от влиятельных людей, но затем вижу одно от комика, который, как знаю, очень популярен среди подростков. Я нажимаю на видео и смотрю, как он и его жена выполняют трюк (имеется в виду момент с финальной поддержкой из фильма «Грязные танцы») под отрывок из песни «У меня было лучшее время в моей жизни».

Когда копаю глубже, понимаю, что десятки других пар повторяют этот тренд, и ухмыляюсь.

— Чему ты улыбаешься? — спрашивает сестра.

— У меня только что появилась действительно хорошая идея, — радостно говорю я ей. Затем кривлюсь. — Единственная проблема будет заключаться в том, чтобы убедить одного из парней согласиться с этим и помочь мне с трендом.

— Разве они не обязаны делать то, что ты попросишь? — отмечает Хизер. — Я имею в виду, если ты скажешь им, что тебе нужны рекламные материалы для аккаунтов команды в социальных сетях, они действительно могут сказать тебе «нет»?

Я смеюсь.

— О, да. Они могут. Я имею в виду, они не обязаны этого делать. Теоретически мы все в одной команде, стремимся к одной цели, но мы говорим об известных спортсменах. У некоторых из них большое эго, ведь они отличные игроки. И хотя до сих пор все они сотрудничали со мной, уверена, что у каждого из них есть черта, которую он просто не переступит. И разве можно их винить? Есть видео со мной, которые я бы не хотела, чтобы кто-то размещал в интернете, даже если это означало бы, что у меня появятся больше подписчиков или что-то в этом роде.

Хизер ухмыляется.

— Ты имеешь в виду то видео, которое я сняла на папину видеокамеру, когда мы учились в средней школе? То, где ты целуешь экран телевизора, потому что у Джастина Тимберлейка брали интервью, и ты была уверена, что он будет тем мужчиной, с которым потеряешь девственность?

Я закатываю глаза.

— Давай, смейся надо мной, сколько хочешь, но я точно знаю, что копий этого видео не осталось.

Она поднимает одну бровь.

— Ты уверена в этом?

У меня отвисает челюсть, но, прежде чем я успеваю прокомментировать это откровение, возвращается официантка, чтобы принять наш заказ.

* * *

Когда возвращаюсь в офис после обеда, я смотрю еще несколько видео на TikTok, где люди выполняют тот же трюк, что и комик, и начинаю понимать, насколько популярным становится этот тренд. Нужно ковать железо, пока горячо, а значит у меня мало времени. Я жую губу, размышляя, кто из игроков, скорее всего, согласится сделать это со мной, прокручивая список в голове.

У Риза есть девушка Сиенна, а это значит, что ему может быть неудобно делать что-то подобное с другой на камеру. Тео тоже выбывает. Мало того, что он выглядит как человек, который не увлекается подобными вещами, но и готова поспорить, что он даже не видел видео, на которое ссылаюсь. Двигаясь дальше, думаю о Сойере, который, вероятно, сказал бы «да», но я ненавижу просить его делать дополнительную работу, когда в этом нет крайней необходимости, поскольку он уже совмещает работу и заботу о своем сыне.

Грант всплывает в моей голове, и громко смеюсь при мысли о том, как бы выглядело его лицо, если бы я предложила ему сделать что-то подобное, снять это на видео и выложить в сеть. Как бы ни было забавно видеть выражение его лица, я действительно не могу терять время, когда уверена, что его ответ будет либо «нет», либо «блять, нет».

Мой разум прокручивает нескольких других игроков, но я отбрасываю их всех по той или иной причине. И действительно остается лишь один человек. На самом деле самый подходящий человек. Капитан команды, который гарантированно принесет больше просмотров и подписчиков, чем любой другой игрок «Денверских Тузов».

Вздохнув, хватаю свою сумочку и копаюсь в ней, пока не нахожу салфетку, на которой Ноа написал свой номер телефона той ночью в баре. Я хранила ее все это время, но никогда не записывала номер в свой телефон. Почему-то это казалось слишком официальным. Как четкое признание того, что я поддалась его чарам.

Но сейчас у меня нет выбора.

Я набираю его номер в «сообщениях». Мне требуется пара черновиков, прежде чем решаю, что отправить. Хочу, чтобы это было кратко, просто и по делу, чтобы он не подумал, что я флиртую или что-то в этом роде.

Я: Привет, это Марго. Ты занят? У меня есть предложение для тебя.

Однако в тот момент, когда я нажимаю «Отправить», тут же жалею об этом.

Почему-то в моей голове текст звучал правильно, но как только он увидел сообщение, я перечитываю еще раз, и точно знаю, как Ноа его воспринял. К сожалению, у меня нет времени уточнять свои намерения, потому что он сразу отвечает.

Ноа: Я думал, ты никогда не спросишь. Мы с ребятами только что закончили тренировку, так что просто дай мне знать… к тебе или ко мне?

Мои щеки мгновенно пылают, и пытаюсь притвориться, что трепет в животе вызван тем, что съела что-то за обедом, а не из-за того, что он предлагает. Я стону, откидываясь на спинку стула за столом и мысленно ругая себя за то, что выбрала именно его.

Приходит еще одно сообщение, пока я все еще думаю о том, что отправить в ответ.

Ноа: Если только это предложение не связано с работой. Тогда я мог бы встретиться с тобой в офисе. У тебя есть жалюзи, чтобы закрыть окна, верно? И стол, который мог бы выдержать наш вес?

Он дополняет это подмигивающим смайликом, и, хотя я, вероятно, должна была бы почувствовать раздражение из-за его непрофессионализма, вместо этого смеюсь.

Однако следующее сообщение, которое я отправляю, должно быть полностью ясным и не подлежащим другому истолкованию.

Я: Нет.

Вот и все. Это то, что я отправляю в первую очередь, само по себе, просто чтобы убедиться, что сообщение дошло. Затем отправляю еще один текст, объясняющий, что изначально имела в виду.

Я: У меня есть идея для аккаунта команды в TikTok, но я не могу снять видео самостоятельно, поэтому мне нужна помощь одного из игроков.

В последнюю секунду решаю добавить еще одну информацию, просто чтобы убедиться, что Ноа согласиться.

Я: Я уже спросила пару других парней, но они отказались. Есть шанс, что ты сможешь помочь мне перед тренировкой завтра утром?

Обычно я не лгу. Но эта идея очень важна для меня, и связь с другим игроком может все испортить. Мне нужно убедиться, что кокетливое напряжение между Ноа и мной не перерастет во что-то большее, поэтому, если это означает предположить, что он не был моим первым выбором, чтобы помочь с этим проектом, пусть будет так. Его эго достаточно большое, чтобы время от времени терпеть небольшие удары.

Ноа начинает набирать текст, а затем останавливается, и я задерживаю дыхание, ожидая. Но менее чем через минуту приходит его ответ.

Ноа: Конечно, не проблема. Я готов ко всему. Увидимся на тренировочном катке около 9?

Я: Отлично. Я пришлю тебе несколько видео, чтобы ты мог увидеть, что мы пытаемся воспроизвести.

Этот текст по какой-то причине кажется слишком формальным, поэтому я печатаю последнее сообщение, нажимая «Отправить», прежде чем начну сомневаться в себе.

Я: Спасибо.

Я действительно благодарна Ноа за то, что он сказал «да», и меня очень обрадовало, когда он сказал, что «готов ко всему». И это касается так же моих запросов в социальных сетях.

Телефон снова вибрирует, и я опускаю взгляд, чтобы прочитать его ответ.

Ноа: Все для тебя, Подсолнух.

Мой взгляд останавливается на этих четырех маленьких словах, и щеки становятся теплыми.

— Сосредоточься, Марго, — говорю я себе. У меня есть работа. Мне нужно кое-что подготовить для завтрашнего видео, поэтому собираю вещи и ухожу с работы немного раньше.

Затем иду в ближайший секонд-хенд, где ищу светло-розовое платье в стиле 80-х моего размера.

Глава 11

Марго

Я замерзаю, когда на следующее утро иду на тренировочную площадку в тонком розовом платье, которое нашла во втором магазине, в который зашла. Это действительно больше стиль 90-х, чем 80-х, но это было единственное, что я смогла найти за такой короткий срок. На мне сверху большой плащ, но ноги ничем не прикрыты, и по всему телу бегут мурашки. У двери, ведущей на лед, проверяю телефон, не написал ли Ноа. Сейчас 9:05, и как только собираюсь отправить ему сообщение, чтобы сообщить, что я здесь, его голос раздается с другой стороны катка.

— Эй, Подсолнух!

Он машет мне рукой, а я ему в ответ.

— Привет.

Он в своей хоккейной форме, которую я сказала ему надеть. У него также есть коньки, он выходит на лед и подкатывает туда, где я. Его темно-каштановые волосы сегодня немного более растрепаны, чем обычно, и это делает его слишком сексуальным, что будет благоприятным для видео.

— Это то, что ты надела для видео? — он смотрит на мое длинное шерстяное пальто, темно-коричневое и, честно говоря, не очень привлекательное. Но это самый теплый предмет одежды, который у меня есть, и нужно было нечто большее, чем тонкий слой розового полиэстера между мной и холодным воздухом.

— Нет, — говорю я. — Мне было просто холодно. И сейчас тоже.

Но даже когда говорю ему это, я начинаю расстегивать пуговицы на пальто и стаскиваю его с голых плеч. Глаза Ноа расширяются, когда он видит, что на мне под ним. Он тихо насвистывает себе под нос, и теперь я начинаю краснеть.

— Окей, — говорю я, пытаясь переключить внимание с себя на задачу. — Ты смотрел те видео, которые я тебе прислала?

— Да, — говорит он мне. — И я уже видел этот тренд раньше.

— Точно. Хорошо, — я киваю. — Итак, ты думаешь, что сможешь это сделать?

Он смеется.

— Да. Я определенно смогу.

— Ты звучишь самоуверенно.

Он пожимает плечами, а его губы поднимаются вверх.

— Послушай, я не из тех парней, которые спрашивают даму, сколько она весит, но у меня есть довольно хорошее предчувствие, что мог бы поднять, по крайней мере двоих как ты, если бы мне пришлось. Так что действительно не думаю, что это маленькое танцевальное движение создаст какие-то проблемы.

Я стараюсь не выглядеть впечатленной этим, хотя не могу отрицать, что желудок немного переворачивается при мысли о том, как он поднимает меня над головой, как будто я просто перышко. Что, собственно, он и собирается сделать.

На льду.

Пока он на коньках.

Внезапно нервное состояние возвращается.

— Но ты когда-нибудь… делал что-нибудь подобное раньше? — спрашиваю я, переплетая пальцы. — Имею в виду, знаю, что ты сильный и все такое, но это сильно отличается от игры в хоккей или даже от жима лежа на неодушевленном предмете. Это… деликатно. Вернее, я деликатная. Ты не можешь швырять меня по льду, как игрока противоположной команды.

Он улыбается мне.

— Что? Думаешь, уроню тебя? Ты мне не доверяешь? — он упирается большой рукой в свою широкую грудь, как будто я смертельно ранила его. — После всего, через что мы прошли? Ой, Подсолнух. Это больно.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — быстро поправляю его. — Просто… я не хочу приземлиться лицом на лед, хорошо? Ты понимаешь, почему это меня немного пугает?

— Справедливо, — говорит он. — Но очевидно, ты веришь в меня, так как я был первым человеком в команде, которого ты попросила помочь тебе с этим.

Что? Откуда он это знает?

Он смеется, когда видит мое шокированное выражение лица и брови, поднимающиеся вверх.

— Прошлой ночью я разговаривал с другими парнями, и они сказали, что ты никогда не просила их снять видео вместе.

— Я… ну… думала о том, чтобы предложить, но не думала, что кто-то из них скажет «да». И…

Он поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Все в порядке, Подсолнух. Рад, что ты написала мне первым. Я бы не хотел, чтобы ты делала это с кем-либо из других парней в команде. Кроме того, думаю, что у капитана команды будет больше шансов на удачное видео, чем у кого-либо еще. Но не хочу показаться высокомерным.

— Да, ну, надеюсь, что наше видео хоть как-то сдвинет все с мертвой точки, — говорю я, все еще немного взволнованная. — Тогда, возможно, остальная часть команды сделает свое дело. Риз может сделать это со своей девушкой и так далее. И я подумала, что мы могли бы сделать из этого своего рода тренд. Например, мы говорим всем поклонникам «Денверских Тузов» сделать свое собственное видео и отметить нас, и мы выберем победителя, который будет представлен на нашей странице, — я пожимаю плечами. — Подумала, что это будет хороший способ привлечь больше женщин. Большинство наших поклонников — мужчины, но это в этом может быть что-то забавное, что мужчины могли бы сделать со своими девушками или женами.

— Я думаю, это отличная идея, — гордость загорается в голубых глазах Ноа, когда он добавляет:

— Но это не удивительно. Ты полна отличных идей, — затем он хлопает в ладоши и катится по льду задом наперед. — А теперь давай! Давай посмотрим, что у тебя есть.

— Подожди. Я должна настроить камеру.

Я взяла с собой небольшой штатив, а также одну из рабочих камер, которую мне разрешено использовать, если заранее проконсультируюсь с Тедом. У него есть доступ ко всему хорошему съемочному оборудованию, и я даже не хочу знать, сколько стоит устройство в моих руках, но я предполагаю, что оно легко покроет мою арендную плату на несколько месяцев.

Как только ставлю его на штатив и располагаю там, где, по моему мнению, будет лучший снимок, я включаю камеру и нажимаю кнопку записи. Думаю, что лучше просто позволить устройству продолжать запись, даже если нам с Ноа нужно сделать несколько репетиций. Никогда не знаешь, когда сможешь идеально выполнить трюк, поэтому я хочу снимать все попытки на камеру.

— Ладно, — говорю я, выходя на лед в зимних ботинках и медленно двигаясь. — Я буду проигрывать музыку для нас на своем телефоне, чтобы у нас было точное время, а затем наложить звук с гораздо лучшим качеством в постобработке.

— Звучит неплохо, но… ты не собираешься надевать коньки?

Я качаю головой, скривившись.

— Ни за что. Не для этого. Кроме того, я никогда раньше даже не каталась на коньках.

— Ты что? Ты никогда раньше не каталась на коньках? — Ноа выглядит совершенно потрясенным. — Не могу в это поверить! Ты работаешь в хоккейной команде и никогда раньше не стояла на коньках? Это безумие. Теперь я просто обязан научить тебя кататься на коньках.

— Ни за что, я не успею вовремя провернуть этот маневр, — говорю я. — Ты можешь научить меня кататься на коньках позже.

Что-то горячее и собственническое вспыхивает на его лице, и он скользит немного ближе ко мне, когда спрашивает:

— Это обещание?

И снова мое сердце дает совершенно неуместный трепет, и я не уверена, мои соски твердеют из-за холода или чего-то еще. Пытаясь скрыть свою реакцию на его флирт, бросаю на него нетерпеливый взгляд.

— Я не знаю. Может быть. Возможно нет. Мы можем просто вернуться к съемкам видео? Тренировка начинается через полчаса, и я не хочу никого задерживать в ожидании нас.

— Хорошо, — он немного откатывается назад, легко передвигаясь по льду, затем вытягивает руки, показывая, что ждет, чтобы поймать меня. — Готов, можешь начинать.

Я задерживаюсь на мгновение, чтобы перевести дух, расправить плечи и почувствовать лед под ногами. У моих ботинок хороший протектор, так что я не боюсь поскользнуться. Бег будет легкой частью. То, что меня поднимают высоко в воздух, вызывает у меня небольшую боль в животе. Тем не менее, знаю, что из этого получится отличное видео, поэтому я подавляю свои страхи и включаю музыку.

Мой пульс стучит в ушах, и думаю о тех случаях, когда мы с сестрой смотрели «Грязные танцы» в детстве, как часто мечтала о том, каково это быть на месте Бэби. Она сделала это так чертовски легко. И я могу сделать это.

Согласно видео, ключ к правильному подъему — не бояться. Если буду колебаться или напрягаться, то могу все испортить и разбить голову об лед. Во многих смыслах Ноа досталась самая легкая часть. Он должен доверять только себе, тогда как я должна верить и в него, и в себя.

Я рассчитала время так, чтобы у меня было около десяти секунд на подготовку, прежде чем мы дойдем до той части песни, где я должна бежать. Делаю еще несколько глубоких вдохов и, когда наступает момент, лечу к Ноа, который стоит прямо посреди катка.

— Ты можешь сделать это, Марго. Ты не собираешься умирать на руках у самого сексуального хоккеиста, которого ты когда-либо встречала.

Сейчас я всего в паре ярдов от него и чувствую, как моя грудь сжимается от паники, но, когда встречаюсь взглядом с Ноа, он выглядит уверенно. Его глаза встречаются с моими, и я практически могу читать его мысли на его лице.

Я с тобой.

Продолжаю бежать на полной скорости и прыгаю в последнюю секунду. Чувствую, как большие руки Ноа обвивают мою талию, и следующее, что помню, это то, что парю в воздухе. У меня перехватывает дыхание. Мне кажется, что я лечу, и, хотя секунду назад не могла перестать думать о том, как глупо это было, как легко нам обоим было бы все испортить… сейчас мне как будто все равно. Здесь, наверху, ничто не может коснуться меня. Я у Ноа, и он ни за что меня не отпустит. Я чувствую это.

Широкая улыбка расползается по моему лицу, и я тихонько смеюсь, когда Ноа медленно кружит меня, вращая на своих коньках, чтобы я могла полностью видеть тренировочную площадку.

Музыка нарастает, а затем стихает, и ему пора меня опустить.

— Хорошо, ты готова? — он спрашивает.

Не осмеливаюсь кивнуть, не желая нарушать его равновесие, поэтому просто говорю:

— Ага.

Он сгибает руки в локтях и опускает меня, а я напрягаю пресс и опускаю ноги, чтобы оказаться скорее в вертикальном, чем в горизонтальном положении. Используя его тело, чтобы защитить нас обоих, сползаю вниз дюйм за дюймом. Несмотря на то, что его экипировка увеличивают расстояние между нами, я чувствую его тепло сквозь нашу одежду, когда он опускает меня вниз.

У меня перехватывает дыхание, когда вспоминаю о нашем совместном пребывании в лифте. Он пахнет так же хорошо, как и тогда. Его тело кажется таким же теплым и сильным рядом с моим.

Он не торопится, возвращая меня на лед, но я не жалуюсь. Когда мои ноги наконец касаются земли, Ноа не отпускает меня. Моя грудь прижимается к его, и он держит одну руку на моем бедре, обхватывая другой за талию и кладя руку на спину. Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга, и он пристально смотрит на меня. Мое сердце так сильно колотится о ребра, что я боюсь, что оно вырвется в любую секунду.

— Это было… это было хорошо, — шепчу я.

— Да, было, — бормочет он в ответ, и что-то в его тоне заставляет меня думать, что он вовсе не имеет в виду технические аспекты подъема.

Рука у меня за спиной слегка сгибается, как будто он хочет приблизить меня еще ближе, чем я уже есть, и чувствую, как мои губы приоткрываются. Он делает то же самое, его язык быстро высовывается, чтобы облизнуть их, а затем…

— Да, это верно! Никто не поставит Бэби в угол!

Голос доносится со льда. Мы с Ноа поворачиваем головы и видим, как его товарищи по команде готовятся к тренировке. Это Риз произносит строчку из фильма, а Тео засовывает пальцы в рот и насвистывает. Сойер не делает никаких дразнящих комментариев, но хихикает и качает головой, рассматривая нас двоих, в то время как Максим и Оуэн выглядят немного сбитыми с толку.

Мы с Ноа быстро расходимся, и я чуть не падаю на задницу, прежде чем он меня ловит. Он убеждается, что я твердо стою на ногах, прежде чем отпускает мою руку.

— Спасибо, — бормочу я.

Затем прижимаю подбородок к груди, чтобы скрыть покраснение лица, и быстро покидаю лед и достаю камеру, чтобы проверить запись. Когда команда начинает разогреваться, я собираю штатив, безуспешно пытаясь убедить себя, что не собиралась целовать Ноа до того, как они все пришли.

Черт. Я продолжаю скользить.

И я не имею в виду лед.

Глава 12

Марго

— Как получилось? — Ноа просит несколько минут на разминку, подъезжая ко мне, пока я просматриваю отснятый материал. — Можем ли мы использовать этот дубль или нам нужно попробовать еще раз?

— Думаю, этот сработает, — говорю ему, отрываясь от камеры. — На самом деле выглядит чертовски хорошо. Я собираюсь немного отредактировать его, добавить музыку, а затем опубликовать в аккаунте «Тузов» в TikTok. Хочешь посмотреть его перед тем, как опубликую, чтобы убедиться, что тебе нравится, как оно выглядит?

— Нет, все в порядке, — он одаривает меня дерзкой улыбкой, которой каким-то образом удается быть милой. — Я уверен, что мы оба отлично выглядим, — он скользит немного ближе и оглядывается через плечо, по-видимому, чтобы увидеть, есть ли еще остальные члены команды, но они все по другую сторону льда. — Извини за то, что ребята пришли рано. Надеюсь, они не слишком смутили тебя.

— Все в порядке, — бормочу я, заправляя волосы за ухо и избегая прямого взгляда на него. — Я просто делаю свою работу, — слегка улыбаюсь ему, прежде чем положить камеру обратно в сумку и снова надеть пальто. — А теперь позволю тебе сделать свою работу и заняться тренировкой. Еще раз спасибо.

— Не стоит благодарности, — говорит он, поднося два пальца ко лбу в легком приветствии, затем разворачивается и укатывает прочь.

Я киваю паре других игроков, которые смотрят в мою сторону, затем ухожу с тренировочной площадки, плотнее закутываясь в пальто. Не то, чтобы мне это нужно. Мои щеки все еще теплые. На самом деле все тело кажется на несколько градусов горячее, чем обычно, и я точно знаю, почему.

До сих пор чувствую тепло тела Ноа, ощущение его пальцев на моей талии. Он такой чертовски сильный, такой уверенный в том, как правильно обращаться со мной. Не могу не думать о том, каково было бы, если бы он снова прикоснулся ко мне, но при других обстоятельствах. Где-то, где нам не угрожает опасность быть прерванными…

— Нет. Перестань, Марго. Ты знаешь, почему это плохая идея.

Выбрасывая из головы все более грязные мысли, сосредотачиваюсь на том, почему мы вообще сняли это видео, вспоминая, что поставлено на карту и насколько важна для меня эта работа. Я стараюсь забыть о том моменте, который был у нас на льду, и направляюсь прямо в свой офис, чтобы сосредоточиться на том, чтобы сделать наше необработанное видео идеальным.

На самом деле это не занимает много времени, поскольку Ноа был прав — мы оба отлично выглядим.

* * *

Видео быстро становится популярным.

Я выложила его незадолго до десяти утра, а к полудню у него уже более миллиона просмотров. Очень горжусь собой и не могу не ходить по офисам «Тузов» до конца дня с гордо поднятой головой. Ближе к вечеру, пока перекусываю в комнате отдыха, заходит Тед, чтобы налить себе чашку свежего кофе. Он улыбается, когда видит меня.

— Вот она, — говорит он, и в уголках его глаз образуются морщинки. — Волшебник социальных сетей! Я весь день смотрю это видео, и оно набирает все больше и больше просмотров. Отличная работа.

— Спасибо, — говорю ему, моя грудь набухает от гордости. — У меня было ощущение, что это поможет создать хороший контент.

— Не хороший, а отличный контент! — он поправляет меня. — На самом деле, я как раз спускался вниз, чтобы поздравить Ноа. Не хотела бы ты присоединиться ко мне? Он провел на льду большую часть дня, так что не думаю, что он знает, насколько масштабным стало это видео.

— Оу, э-э… — я колеблюсь, думая, стоит ли мне пойти поговорить с Ноа прямо сейчас, но Тед машет рукой в воздухе, и я практически не могу сказать «нет».

— Не беспокойся о том, чтобы ненадолго покинуть офис, — говорит он. — Сегодня у тебя уже был беспроигрышный бросок вверх. Я думаю, все будет в порядке, если ты сделаешь небольшой перерыв и покупаешься в лучах славы.

— Конечно, почему бы и нет? — я улыбаюсь и киваю.

И вот так я снова оказываюсь на первом этаже комплекса примерно в то время, когда Ноа и остальная команда собирают вещи и готовятся к завершению. Тед идет в раздевалку, чтобы поговорить со всеми, но я задерживаюсь. Видеть Ноа — это одно, но столкнуться с остальной частью команды после всех их улюлюканий и криков? Это слишком…

Тед выходит из раздевалки через пять минут, обнимая Тео за плечи. Они обсуждают то, что Тео сказал репортеру несколько недель назад, и Тед учит его, как отвечать на наводящие вопросы в будущем. Тед улыбается мне, когда они проходят мимо, и говорит:

— Ты проделала отличную работу! Ноа скоро выйдет. Решил позволить тебе сообщить ему хорошие новости.

Он и Тео исчезают в коридоре, и вскоре после этого из раздевалки выходит Ноа, только что вышедший из душа. Его темно-каштановые волосы все еще мокрые, и от него пахнет лосьоном после бритья, которым я втайне хочу закутаться, как одеялом. Его красивое лицо светится, когда он видит меня.

— Так, так. Какой приятный сюрприз, — он поправляет сумку на плече и подходит к тому месту, где я стою. — Что ты здесь делаешь?

— Пришла сказать тебе, что видео, которое мы сделали, стало вирусным, — говорю я. — И поблагодарить за то, что ты согласился на это сразу. Не каждый согласится на такую просьбу.

Он смеется и проводит рукой по влажным прядям своих волос, откидывая их со лба.

— Ничего такого. Действительно. Если бы ты попросила меня надеть балетную пачку и кружиться под саундтрек к фильму о принцессах Диснея, я бы и на это согласился.

Я хмурюсь.

— Что? Почему?

— Потому что ты мне нравишься. Думаю, что ты потрясающая, и хочу, чтобы ты преуспела в этой работе.

Он прочищает горло, внезапно выглядя почти немного нервным, и добавляет:

— Вот почему, если действительно хочешь поблагодарить меня за видео… должна позволить мне пригласить тебя на ужин.

Я до сих пор не в себе от того факта, что Ноа только что уверенно и беззастенчиво сказал мне, что я ему нравлюсь. Не то, чтобы он хотел меня, не то, чтобы он думал, что мы были бы отличной парой. Просто я ему нравлюсь. Это не была реплика пикапа, и в ней не было такого тона, каким он обычно подшучивает надо мной. Это звучало очень… честно, и это сбивает с толку.

Все это время я полагала, что он просто заинтересован во мне, потому что никогда не встречал девушку, которая сказала бы ему «нет». Потому что он хочет добавить меня в длинный список женщин, с которыми спал.

Но то, как он сейчас смотрит на меня?

Такое ощущение, что это совсем другое.

И я понятия не имею, что с этим делать.

— Я… ну, имею в виду, мы можем выйти и отпраздновать всю нашу тяжелую работу, — наконец удается мне сказать. — Но, чтобы было ясно, это не будет похоже на свидание или что-то в этом роде.

Широкая улыбка расцветает на его лице, заставляя мое сердце учащенно биться.

— Кто сказал что-нибудь о свидании? — он невинно поднимает руки, хотя в его голубых глазах загорается дразнящий блеск. — Я никогда не говорил слово «свидание». Хотя мне кажется интересным, что твои мысли сразу же стали об этом.

Поджимаю губы, изо всех сил стараясь сохранить суровое выражение на лице.

— Я серьезно.

— Я знаю. Просто подшучиваю над тобой, — говорит он с легким смехом. — А если серьезно, это не обязательно должно быть свидание. Просто двое коллег собираются пообедать, чтобы вознаградить себя за хорошо выполненную работу. Мне заехать за тобой в семь?

— Нет. Я встречу тебя в семь тридцать. Меня не надо забирать. Мы поедем на отдельных машинах.

— Хорошо.

Его совсем не смущает моя настойчивость в том, чтобы это было как можно более не похоже на свидание. Он принимает это спокойно, предлагая незнакомое мне место, и давая его адрес. Затем я поворачиваюсь, чтобы вернуться в офис, прежде чем остальная часть команды выйдет из раздевалки, не желая, чтобы меня снова застали за разговором с Ноа наедине.

Уходя, чувствую, как его взгляд прожигает меня, и по позвоночнику пробегает легкая дрожь. Я начинаю привыкать к этому, как его взгляд всегда, кажется, стремится ко мне, когда мы вместе находимся в одном и том же пространстве, к тому, как могу смотреть через комнату, а его глаза автоматически встречаются с моими.

Но еще больше беспокоит не то, что я к этому привыкаю.

Мне начинает это нравиться.

* * *

Ресторан, который выбрал Ноа, на самом деле очень милый и уютный. Это именно то место, которое я бы выбрала, если бы знала о нем заранее. Когда Ноа берет мое пальто и выдвигает стул, он говорит, что завсегдатай в этом месте, и что это одно из его любимых мест, когда он хочет хорошей еды и домашней атмосферы.

Как только мы уселись, и официант вернулся с бутылкой вина, которую заказал Ноа, он улыбается мне через стол. Но дело не в его дерзкой или кокетливой улыбке. Он смотрит на меня так, будто искренне рад быть здесь, и от серьезности этого взгляда по моему позвоночнику пробегает электрический ток. Я делаю глоток вина и откидываюсь на спинку стула.

— Итак, — говорит он, слегка склонив голову набок. — Расскажи, как ты заинтересовалась социальными сетями.

— Тебе не будет интересно об этом слушать, — отмахиваюсь от него со смехом.

— Нет, я очень хочу узнать, — уверяет он меня. — Кажется, ты очень хорошо справляешься со своей работой. Особенно хороша в предвидении того, что привлечет внимание людей. Мне интересно знать, с чего все началось.

Ставлю стакан и на мгновение задумываюсь. Не уверена, что кто-то когда-либо спрашивал меня об этом раньше. Большинство людей просто предполагают, что я попала в социальные сети, потому что все люди моего возраста пользуются ими. Но на самом деле в этой истории есть нечто большее, и я немного удивлена, что Ноа был тем, кто заглянул за пределы поверхностного уровня и понял, что может быть более глубокое призвание, которое привело меня туда, где я сейчас.

— Мне всегда очень нравилось фотографировать, — говорю ему. — Родители подарили мне эту старую камеру полароид, когда я была ребенком, и… не знаю, я просто влюбилась в нее. Я любила документировать вещи, и, к большому разочарованию семьи, откровенные фотографии были для меня как наркотик. Думала, что это так круто — иметь возможность вот так запечатлеть момент чьей-то жизни. Когда у меня появился мой первый смартфон, я была одной из тех, кто за месяц заполнила все свое хранилище фотографиями.

Я смеюсь, когда воспоминание всплывает в моей голове.

— Что? — Ноа поднимает брови. — Чему ты улыбаешься?

— Было одно Рождество, — говорю я, все еще улыбаясь, вспоминая это. — Все остальные моего возраста просили у родителей новые видеоигры или одежду. Косметику. Музыкальные инструменты. Что-то в этом роде. Хочешь знать, что я попросила?

— Конечно, что?

— Я попросила внешний жесткий диск, — говорю ему, качая головой. — У меня было так много фотографий, сохраненных на телефоне и компьютере, что мне не хватило места. Я боялась потерять любую из них, поэтому попросила внешний жесткий диск, чтобы было куда их все сохранить. Разве это не самый скучный рождественский подарок, о котором может мечтать ребенок?

Он улыбается, поднося бокал с вином к губам.

— Нет, думаю, это мило. Твои родители купили тебе жесткий диск?

Я киваю.

— Да, подарили. Они всегда очень поощряли мои занятия и увлечения.

Он хмурится и делает большой глоток вина. Я наблюдаю, как между его бровями появляется небольшая складка, осознавая тот факт, что все, что только что сказала, каким-то образом повлияло на него.

— А ты? — спрашиваю я. — Поддерживали ли тебя родители? Типо «плыви по течению»? Или…

Умолкаю. Я как бы уже знаю ответ на свой вопрос, или, по крайней мере, у меня есть предположение. Основываясь на комментарии, который он сделал, когда брала у него интервью для биографии игроков, уже знаю, что он не думает, что его родители гордятся всем, чего он достиг, но мне нужны подробности.

Ноа отвечает не сразу, скривив губы в сторону и поставив стакан на стол. Он изучает меня испытующим взглядом, а затем спрашивает:

— Это допрос?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, ты спрашиваешь меня об этом как менеджер команды по социальным сетям, или ты спрашиваешь меня как Марго?

— Как я. Просто как Марго, — тихо говорю я. — Клянусь, это все не для социальных сетей. Я не буду использовать то, что ты скажешь сегодня вечером. Клянусь.

Провожу пальцем по груди в форме буквы «Х», просто чтобы убедиться, что он знает, что это серьезно.

— Ладно, — он вздыхает. — Неофициально, нет, мои родители не поддерживают меня, и они определенно не из тех, кто поддерживает мысль «плыть по течению». Они больше похожи на тип «делай, что мы говорим, или мы отречемся от тебя.

— Твои родители отреклись от тебя? — мой рот неверующе открывается.

— Не формально. Не то чтобы они выписали меня из завещания или что-то в этом роде, — затем он морщится. — По крайней мере, я так не думаю. Не то чтобы мне нужны были их деньги. Несмотря ни на что, мы больше не близки. С тем же успехом они могли от меня отречься. Так иногда кажется.

Я закусываю губу, упираясь локтями в стол.

— Ноа, это ужасно. Мне очень жаль. И что же будет дальше?

Он вздыхает.

— Я выбрал хоккей.

— Ты… — я моргаю. — Что?

Он смеется и снова берет свой стакан, крутит его, не делая глотка.

— Я не удивлен тому, что ты сбита с толку. Наверное, это звучит так, будто я упрощаю, потому что кто отрекается от своего ребенка только потому, что он решил играть в хоккей? Но на самом деле, примерно так и произошло. Я вырос в очень обеспеченной семье. Не хочу, чтобы это звучало так, как будто хвастаюсь — клянусь, это не так, — но Блейки — одна из тех редких семей, в которых есть как старые, так и новые деньги.

— Старые и новые деньги?

— Да, — говорит он. — Мои родители выросли в богатой семье, поэтому у нас есть старые семейные деньги, но у нас также есть семейный бизнес, который продолжает расти и расширяться, принося всевозможные новые деньги. Я должен был присоединиться к упомянутому делу. Это то, что ожидалось от меня и моего брата. Мы должны были поступить в школу Лиги плюща, изучать бизнес и финансы, а затем работать в компании, пока мой отец не уйдет на пенсию, после чего мы возьмем на себя управление и продолжим его дело.

Он смотрит в окно на секунду, и могу сказать, что это непростая тема для него, чтобы говорить.

— Брент, мой брат, — продолжает он. — Он перешел черту. Делал все, что хотели от него родители, и делал это по их расписанию. Он золотой ребенок, который не может сделать ничего плохого. Я, с другой стороны, казалось, только и делал, что разочаровывал их. Когда решил заняться хоккеем, а не миром инвестиционного банкинга, это стало последней каплей, — он ухмыляется и, наконец, смотрит на меня. — Они думают, что хоккей ниже их достоинства. Что это варварский спорт для простодушных, малообеспеченных скотов. И это прямая цитата, если тебе интересно.

— Боже мой, — говорю я, и мои глаза расширяются одновременно от шока и смятения. — Это ужасно. И так обидно.

— Еще бы, — он поднимает плечо, как будто пытается сбросить с себя тяжесть того, что только что сказал мне. Но я хочу, чтобы он знал, что мне искренне жаль, поэтому, прежде чем он успевает скрыть какую-либо боль, которую он может чувствовать, протягиваю руку и на секунду кладу на его.

— Действительно, — бормочу я. — Это отстой.

Ноа, кажется, удивлен моим прикосновением и оживляется, даже когда убираю руку. Когда он снова улыбается, часть напряжения в его выражении исчезает, и голубые глаза становятся теплыми, когда они встречаются с моими.

— Это отстой, но знаешь, в конце концов, все нормально, — говорит он. — У меня есть команда. У меня есть профессия, которую я люблю. Мне не нужно одобрение родителей или брата.

Что-то трепещет в моей груди, и я сглатываю, кивая. Оптимизм Ноа просто притягивает как магнит, и я не могу отвести взгляд от его красивого мужественного лица. Кажется, он тоже не важничает. Он, просто кажется, одним из тех людей, которые могут найти серебряную накладку, несмотря ни на что, которые могут вырваться из темного облака и вернуться к свету.

Я всегда была близка со своей семьей, и мои родители никогда бы не стали относиться ко мне так, как Блейки относились к своим сыновьям, поэтому мне трудно осознать, через что прошел Ноа в детстве. Но, тем не менее, ему удавалось не сдаваться и находить счастье, когда другие могли потеряться в собственном отчаянии и жалости к себе.

Это не только замечательное качество, но и чертовски привлекательное.

Я допиваю свой бокал вина и любезно соглашаюсь, когда Ноа предлагает налить мне еще, и мы вдвоем продолжаем говорить о нашей жизни до того, как мы встретились друг с другом. Мы болтаем о закусках и основном блюде, и когда официант подходит, чтобы узнать, хотим ли десерта, мы оба очень быстро соглашаемся, хотя уже съели довольно много еды.

Честно говоря, я думаю, что мы оба пытаемся немного затянуть ужин. Я едва могу съесть еще кусочек, но я не готова к тому, что эта ночь закончится. Ноа, похоже, тоже хорошо проводит время, поэтому я радуюсь, когда он заказывает нам кусочек чизкейка на двоих и два эспрессо.

— Ммм…. — стону я, откусывая кусочек десерта и закрывая глаза. — Это вкусно.

Когда я снова открываю глаза, Ноа смотрит на меня, жар горит в его радужках.

Синий цвет, кажется, темнеет, и его кадык заметно дергается, когда он глотает. Он прочищает горло, его пальцы играют с ножкой бокала, и внезапно воздух в ресторане кажется слишком горячим и слишком густым. Мои бедра сжимаются, и я подталкиваю к нему маленькую тарелку через стол, пытаясь снять нарастающее напряжение.

— Попробуй, — говорю. — Это действительно вкусно.

Он втыкает вилку, и мы делим остаток чизкейка, потягивая эспрессо. Через несколько минут после того, как мы закончили, подходит официант со счетом и ставит его на край стола.

— Вот, — вежливо говорит он нам. — Можете не спешить.

Ноа тут же берет его, и после того, как официант возвращается, чтобы забрать чек, мы вместе идем к парковке. У своей машины я отпираю дверь, а затем делаю паузу, прежде чем повернуться лицом к Ноа. Парковка тускло освещена, но я все еще могу различить угловатые черты его лица в тенях.

— Спасибо за ужин, — говорю я.

— Спасибо, что разрешила пригласить тебя на ужин.

Я улыбаюсь его формулировкам, тихо смеюсь и закусываю нижнюю губу. Ноа тихо стонет, подходит ко мне ближе и тянется, чтобы освободить мою губу большим пальцем. Подушечка его большого пальца касается моей нижней губы, и я судорожно вздыхаю.

— Боже, если бы это было настоящее свидание, — бормочет он. — Я знаю, что говорил раньше, что мы были просто двумя коллегами, которые перекусили, но… черт возьми, я бы хотел, чтобы ты была моей парой сегодня вечером.

Я знаю, что не должна, но не могу ничего с собой поделать. Я делаю полшага к нему и спрашиваю:

— Что бы ты сделал прямо сейчас, если бы это было свидание?

— Хочешь знать, что бы я сделал? — спрашивает он, еще больше сокращая расстояние между нами, когда его пальцы приподнимают мой подбородок.

— Да, — шепчу я едва слышным голосом.

— Ну, во-первых… — он наклоняется, его дыхание шевелит мои волосы, а его щека едва касается моей, когда он шепчет на ухо. — Я бы обнял тебя за талию и притянул к себе. Тогда я бы поцеловал тебя так, как тебя никогда в жизни не целовали. Я провел бы руками по твоим великолепным волосам и прижал бы к борту твоей машины, чтобы не было ни одной части твоего тела, которая не касалась бы моей.

Я закрываю глаза и представляю все, что он описывает, прерывисто выдыхая, когда он продолжает.

— Может быть, я поднял бы тебя и сомкнул твои ноги вокруг своей талии. Я бы позволил тебе почувствовать, как чертовски сильно ты меня достала, как чертовски сильно я хочу тебя. Я бы хотел отвезти тебя домой, но, честно говоря, не знаю, смог ли бы дождаться. Возможно, мне просто нужно было бы узнать, смогу ли я заставить тебя кончить прямо здесь, на этой стоянке, просто чтобы услышать этот чертовски сексуальный звук, который ты издаешь. Я не мог выкинуть его из головы.

Мое сердце бьется так быстро, что ощущается как крылья колибри, а жгучая боль между ног, начавшаяся в ресторане, превратилась в настоящую пульсацию. Я едва могу сделать полный вдох, и он, кажется, понимает, как сильно на меня влияет, потому что его глаза темнеют, когда он добавляет:

— И это было бы только началом. Потому что, Подсолнух, если бы ты позволила мне, я бы боготворил тебя всю гребаную ночь.

На мгновение мне так сильно хочется сказать ему сделать все, что он только что описал, что я почти не могу ясно мыслить.

Я хочу, чтобы он перестал мне рассказывать и быстрее показал.

Я чувствую, что могу умереть, если он этого не сделает.

Но как только я собираюсь подняться на цыпочки и найти его губы, чтобы наклониться для поцелуя, я знаю, что не должна этого хотеть, Ноа отстраняется и улыбается мне с дерзким блеском в глазах.

— Может быть, когда-нибудь мы сходим на настоящее свидание, — бормочет он. — И я получу шанс сделать все это и даже больше. Но сегодня мы просто коллеги, празднующие хорошо выполненную работу, — он делает шаг назад и протягивает руку для рукопожатия. — Итак, Марго, моя коллега, хорошая работа.

Я кладу свою ладонь на его, и он пожимает мне руку, прежде чем отпустить.

— Ты тоже хорошо постарался, — говорю ему, надеясь, что мой голос не выдаст того, что происходит у меня в голове.

Или между ног.

— Спокойной ночи, — говорит он, еще раз кокетливо улыбаясь мне.

Затем он наблюдает, как я сажусь в машину и уезжаю, чувствуя головокружение, взволнованность… и возмутительную возбужденность.

Глава 13

Марго

В течение следующей недели я начинаю попадать в своего рода рутину.

Я отслеживаю и загружаю видео в TikTok утром, публикую посты в Instagram и Facebook позже в тот же день, а затем обычно просматриваю поток трафика на официальном сайте команды до конца дня. В социальных сетях есть ритм, естественные приливы и отливы, за которыми обычно следуют зрители, и после нескольких недель изучения этого я почти уверена, что точно знаю, когда наши фанаты онлайн, а когда нет.

Я добилась большего успеха с TikTok, чем с любой другой платформой социальных сетей, но по какой-то причине заставить фанатов использовать определенные хэштеги не так просто, как я думала. Тем не менее, наше число подписчиков растет, и популярность большинства учетных записей выросла в геометрической прогрессии с тех пор, как меня наняли. Моя тяжелая работа окупается и получает признание, и я чувствую, что действительно нашла свой путь.

Все идет отлично, но меня расстраивает, когда начинает болеть зуб, во время того, как я сижу на трибунах тренировочной площадки и делаю снимки бегущей команды. Думаю, что вчера почувствовала некоторую боль, когда сделала глоток из особенно холодного стакана чая со льдом, но это быстро прошло, поэтому проигнорировала это и продолжила свои дела.

Теперь боль вернулась, и она острее, чем была. Я морщусь, втягивая воздух сквозь зубы.

Этот же зуб болел пару месяцев назад, и когда мне пришлось пойти к стоматологу, он сказал, что мне, вероятно, понадобится лечение корневого канала. Но потом компания, в которой я работала, закрылась, и мне пришлось остаться без работы, поэтому отвлеклась на шлифовку своего резюме и поиски работы. Боль ушла через некоторое время, поэтому я подумала, что, возможно, она прошла сама по себе, но, очевидно, ошиблась.

Я немного шевелю челюстью, отчего маленькие искорки боли разлетаются по всей правой стороне моего лица, и в итоге упускаю отличную возможность сфотографировать момент, когда Ноа забрасывает шайбу в сетку. Я прекращаю попытки фотографировать и отправляю сообщение своей сестре, которая несколько минут назад написала мне сообщение, спрашивая свободна ли я в эти выходные, чтобы присмотреть за Эйприл на пару часов.

Я: Не уверена. Я была бы рада помочь, если бы могла, но у меня очень сильная зубная боль.

Она отвечает почти сразу.

Хизер: Что? Ты когда-нибудь лечила этот корневой канал?

Я: нет.:(

Хизер: Не могу поверить, что ты отложила это! Это может быть очень серьезно, Мар!

Я: Я знаю, я знаю! Но боль ушла, поэтому я не думала, что это действительно имеет большое значение.

Хизер: Так может ты дантист? Ты должна позаботиться об этом как можно скорее, иначе станет только хуже.

Я не отвечаю несколько секунд, мое внимание привлекли крики и аплодисменты. Кто-то только что забил еще один гол, но я не знаю кто, поэтому злюсь на себя за то, что не уделяю больше внимания тому, ради чего пришла сюда.

Сестра пытается мне позвонить, а когда я не беру трубку, она отправляет еще одно сообщение.

Хизер: Эй, я только что пыталась позвонить. Серьезно, Мар. Я знаю, что ты зациклена на работе, но тебе нужно найти для этого время.

Я: Знаю. Подожди, я на работе. Мне нужно сделать еще несколько фотографий, а потом отойду и позвоню тебе.

Она начинает что-то печатать, потом три точки исчезают, и я не получаю от нее новых сообщений. Возвращаюсь к фотосъемке, хотя моя челюсть все еще пульсирует, и боль начала вызывать у меня мигрень. Я дышу через раз и делаю еще несколько достойных снимков, прежде чем тренер Данауэй объявляет об окончании тренировки, затем спешу в коридор, чтобы набрать сестру.

Она сразу отвечает.

— Я только что разговаривала по телефону с доктором Рейнольдсом, — говорит она мне, и могу сказать, что она сейчас включила материнский режим. — Он может посмотреть тебя в пятницу.

Я сдерживаю улыбку, морщась, потому что это тоже больно. Доктор Рейнольдс — дантист, к которому мы с Хизер ходили в Боулдере, когда были детьми.

— Хм, почти уверена, что он детский дантист, — напоминаю я ей. — Я не видела его много лет. У меня есть другой стоматолог здесь, в Денвере, к которому я собираюсь пойти. Уверяю тебя — он очень хороший.

— Ну, он не может быть таким хорошим, — возражает она. — Если он просто позволил тебя неделями не звонить и не спрашивать, почему ты не записываешься на прием к нему.

— Да… об этом. Он звонил. Несколько раз. Я просто не перезванивала.

— Марго!

— Чего ты хочешь от меня? Все это произошло примерно в то же время, когда «SheMoves» разорился, а я была занята. Боль ушла, поэтому подумала, что проблема тоже ушла.

Она стонет.

— Я понимаю. Просто пообещай мне, что ты позвонишь ему сегодня и договоришься о встрече. Если тебе нужно, чтобы я отвезла тебя, то все нормально. Можешь считать, что это сделано.

Я киваю, потом вспоминаю, что она меня не видит. А это значит, что мне действительно нужно поговорить, хотя каждый раз, когда слишком широко открываю челюсть, мне становится больно.

— Хорошо, — говорю я, стараясь, чтобы челюсть оставалась неподвижной, насколько это возможно. — Я назначу встречу и дам тебе знать, когда она состоится. Ты права, меня нужно будет подвезти. Но не хочу, чтобы тебе приходилось пропускать работу или что-то в этом роде. Если для тебя сейчас неподходящее время, спрошу у Дерека или Джоша.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Я вешаю трубку и сразу же звоню своему дантисту. К счастью, у них есть свободное окно в пятницу, то есть через два дня. Говорю им, что приду, затем завершаю звонок и добавляю напоминание в свой календарь.

Выбившаяся прядь волос щекочет мне лицо, когда я кладу телефон в карман и, не задумываясь, протягиваю руку, чтобы убрать ее. При этом случайно шлепаю себя по щеке, и боль от зуба исходит наружу с шокирующей интенсивностью. Я немного взвизгнула и огляделась, чтобы посмотреть, не заметил ли кто.

Конечно, кто-то заметил.

Ноа.

Он и остальная команда выходят из раздевалки, и он направляется ко мне по прямой, с выражением беспокойства на лице.

— Привет, — говорит он, когда оказывается достаточно близко. — Все в порядке?

— Да, все в порядке, — говорю ему, улыбаясь сквозь боль. Или пытаюсь, по крайней мере. — Просто зубная боль, не о чем беспокоиться.

— Зубная боль?

— Ага. В пятницу пойду лечить корневой канал. Ничего страшного. Но я только что случайно ударила себя по лицу, так что, если выгляжу так, будто я в агонии… это потому, что так и есть. Но буду в порядке.

— Ай, — он сочувственно вздрагивает. — Корневые каналы сильно болят, не так ли?

— Думаю, да, — признаюсь я, нежно поглаживая щеку. — Но меня, вероятно, нокаутируют за это. Мне всегда было очень тяжело лечить зубы. Однажды психанула и выблевала на моего дантиста, когда была ребенком. Так что теперь, для более масштабных процедур, я нашла место, которое даст мне хорошие лекарства, чтобы успокоиться.

— Это хорошо, — он кивает, затем хмурит брови, как будто что-то только что пришло ему в голову. — Кто тебя отвезет?

— Что?

— Ты не можешь водить машину сама, если тебе собираются поставить наркоз, — отмечает он. — Значит, тебе понадобится кто-то, кто отвезет тебя, а затем кто-то, кто позаботится о том, чтобы ты благополучно добралась до дома.

— Оу… — мое сердце иррационально спотыкается, когда я качаю головой. — Моя сестра сделает это. Она на севере, в Боулдере, и мои братья тоже. Так что, если она не сможет этого сделать, смогу попросить одного из них подвезти.

— Боулдер слишком далеко. Я тебя отвезу.

— Очень мило с твоей стороны предложить это, — запинаюсь я. — Но на самом деле, это не имеет большого значения. Хизер вполне может сама это сделать, — затем хмурюсь, когда до меня доходит, что время моей встречи будет примерно тогда, когда Эйприл выйдет из подготовительного класса. — Хотя, думаю, ей придется взять с собой мою племянницу. Надеюсь, у них есть игрушки в кабинете дантиста. Что-нибудь, чтобы развлечь Эйприл, пока они ждут.

— Видишь, уже все становится сложно, — с очаровательной ухмылкой говорит Ноа. — Почему бы просто не позволить мне отвезти тебя? Это очевидное решение. Таким образом, никому не придется проделывать весь путь из Боулдера, и тебе не придется чувствовать, что ты кому-то доставляешь неудобства.

— Но я причиню неудобство тебе.

— Ничто в тебе никогда не могло причинить мне неудобства, Подсолнух, — искренне говорит он мне. Его слова немного сбивают меня с толку, и пока я пытаюсь прийти в себя, он добавляет:

— Ну же. Позволь мне отвезти тебя. На самом деле мне больше нечем заняться в пятницу.

— Лжец, — я выгибаю бровь. — Мне известен твой график.

Он бросает на меня кокетливый взгляд.

— О, ты знаешь?

— Я знаю расписание всей команды, — указываю, закатывая глаза. — Полезно знать, где вы все будете, чтобы могла отследить вас, сфотографировать или сделать что-то еще, когда мне нужно.

— Ну, если ты так хорошо знаешь мое расписание, то должна знать, что, кроме тренировок, в пятницу у меня нет ничего, что нельзя было бы легко перенести, — он улыбается и немного понижает голос. — Просто позволь мне сделать это для тебя. Пожалуйста?

Он смотрит на меня своими великолепными голубыми глазами, перед которыми почти невозможно устоять, и у меня действительно нет веских причин не принимать его помощь. Итак, наконец, киваю и смягчаюсь.

— Хорошо, — говорю я ему. — Ты можешь меня подвезти.

* * *

Следующие два дня были тяжелыми. Я почти не могу есть, и даже сосать соломинку, чтобы выпить домашние коктейли, это очень больно. Из-за этого обнаруживаю, что недоедаю, из-за чего чувствую себя вялой и отвлекаюсь на работе. Я плохо работаю, мягко говоря.

В пятницу утром Тед сжалился надо мной и сказал идти домой.

— Ты все равно собиралась уйти немного раньше, чтобы заняться корневым каналом, — говорит он, когда я начинаю протестовать. — И, честно говоря, ты выглядишь совершенно несчастной. Иди домой, отдохни, и увидимся в понедельник. Если почувствуешь себя лучше. И еще, если тебе нужно будет больше времени, пожалуйста, воспользуйся им.

Чувствуя себя невероятно удачливой из-за того, что нашла работу, где есть достаточно гибкости, чтобы позволить себе подобные вещи, выскакиваю из офиса и направляюсь к своей машине.

Позже в тот же день Ноа пишет мне, спрашивая, где он должен забрать меня. Отправляю ему свой адрес, но игнорирую последующее сообщение от него, в котором он кокетливо сообщает мне, что собирается сохранить адрес на тот случай, если он понадобится ему в будущем.

К тому времени, когда он звонит, чтобы сказать, что уже в пути, я почти с нетерпением жду лечения корневого канала, чего никогда не думала, что скажу. Но если это избавит от мучительной боли, я с радостью позволю дантисту делать все, что он хочет.

Через несколько минут спускаюсь и, выйдя на улицу, вижу, как к моему зданию приближается черный Мерседес G-класса. Окно со стороны пассажира опускается, когда автомобиль останавливается.

— Ваша карета ожидает вас, миледи, — протягивает Ноа, широко улыбаясь. Он сменил свою хоккейную экипировку на уличную одежду, пару потертых джинсов и футболку Henley с длинными рукавами. Рукава его рубашки немного приподняты, демонстрируя мускулистые предплечья.

— Спасибо, — говорю я немного приглушенным голосом, сжимая челюсть.

Забираюсь в машину и пристегиваюсь, пока он возится с отоплением и радио, все время глядя на меня так, как будто интересуется моим мнением.

— Есть ли у тебя некие музыкальные предпочтения? Не слишком жарко? — он спрашивает.

Покачав головой, я закрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья.

— Все идеально. Честно говоря, не могу сейчас ни на чем сосредоточиться. Просто хочу попасть к дантисту, чтобы он вырубил меня, и я наконец-то смогла отдохнуть от этой дурацкой боли.

— Прости, Подсолнух, — он сочувственно вздрагивает. — Мы едем к дантисту.

Ноа протягивает руку и нежно сжимает мое колено, и несмотря на то, что только что сказала ему о том, что не могу ни на чем сосредоточиться, я остро ощущаю тепло его ладони.

Я говорю ему адрес, и он отпускает мое колено, вводя его в GPS автомобиля, прежде чем отъехать от бордюра. Некоторое время мы едем молча, потом Ноа бросает на меня взгляд.

— Ты нервничаешь? — спрашивает он.

Я отвела взгляд в сторону, замечая сильные черты его лица.

— Да. Надеюсь, мало что запомню, но я всегда немного боялась лечения корневых каналов.

Он кивает, сигнализируя перед тем, как сменить полосу движения.

— Лично у меня никогда не было такого, но парень, с которым я играл в хоккей, должен был лечить два одновременно, и как он это описал? Культурными словами этого не пересказать.

— Это должно заставить меня чувствовать себя лучше? — Ноа смеется.

— Ну, ты не дала мне договорить. Несмотря на то, что у меня никогда не было воспаления корневых каналов, у меня было множество других стоматологических процедур. Как ты понимаешь, мне выбили пару зубов, и не уверен, что в моей челюсти остался хотя бы один не отколотый зуб, — когда мы подъезжаем к светофору с красным светом, он приоткрывает рот и показывает мне один из своих задних коренных зубов. — Видишь?

— Хм?

Он закрывает рот, чтобы нормально говорить.

— Я спросил, видишь ли ты это. У меня на один коренной зуб меньше внизу. На обе стороны.

— У тебя выбиты задние коренные зубы? — я делаю удивленное лицо. — Посреди игры? Должно быть, это был действительно сильный удар.

— Нет, — он хихикает, кладя руку на спинку моего подголовника. — Эти два вытащили специально, когда я был ребенком. Почему-то внизу просто не хватило места для всех моих зубов, поэтому пришлось вынуть два задних. Таким образом, остальные мои взрослые зубы прорежутся нормально, а не будут кривыми и шаткими.

— Уф, — бормочу я, слегка потирая подбородок.

— Но, знаешь ли, мои родители, — продолжает он. — Они всегда были очень озабочены внешним видом, поэтому, когда мой дантист сказал им, что мне нужно вырвать эти зубы, все, о чем они заботились, это то, не заставит ли меня их удаление выглядеть странно. Хотя на самом деле моя улыбка стала лучше, так что все было хорошо. Перенесемся в старшую школу, когда я стал более серьезно относиться к хоккею и потерял один из своих клыков после удара шайбой по лицу.

Я выдыхаю, морщась от этой мысли. Внезапно воспаление моего корневого канала звучит не так уж и плохо.

— Ах, да, — Ноа вытягивает слова. — Это больно. Чертовски. Но первый вопрос, который моя мама задала, когда меня срочно доставили в отделение неотложной помощи, был: «Вы можете исправить его улыбку, верно? Он не будет выглядеть так всегда, не так ли?» Ее не беспокоило, сколько крови я теряю и не повредила ли вообще шайба мою челюсть. Она просто хотела убедиться, что у меня будет идеальная улыбка к нашей рождественской фотосессии через несколько недель.

— Да уж…

Он уныло усмехается.

— Ага.

В машине немного холоднее, чем я думала сначала, и мне приходиться обхватить себя руками, когда мы останавливаемся на другом светофоре. Не отрывая глаз от дороги, Ноа наклоняется и немного увеличивает температуру, регулируя вентиляционные отверстия так, чтобы на меня направлялось больше теплого воздуха.

Я моргаю, удивленная почти бессознательным жестом. Из динамиков начинает играть новая песня, и мы замолкаем, пока он проезжает последние несколько кварталов до кабинета моего дантиста.

Ноа продолжает заставать меня врасплох из-за мельчайших мелочей. У него есть способ заставить чувствовать себя лучше, даже когда мне так больно, что я чувствую будто голова вот-вот расколется. Как бы ни пыталась отрицать нашу химию и то, что он заставляет меня чувствовать себя лучше, когда остаемся только вдвоем, нельзя отрицать тот факт, что он изо всех сил старается помочь мне сегодня днем.

И это много значит.

Он паркует машину, и когда глушит двигатель, я понимаю, что смотрю на его профиль последние двадцать секунд или около того. Быстро отвожу от него взгляд и смотрю на кирпичное здание впереди нас.

— Ты готова войти? — он спрашивает.

— Да, — говорю я, но слово выходит немного скрипучим, выдавая мои нервы.

— Марго, — его голос смягчается, когда он поворачивается ко мне лицом. — Все будет хорошо, Подсолнух. Ты справишься. Ты крутая. Ты пережила тот случай в лифте, помнишь? И ты даже не боишься летать, а это значит, что ты, по моему мнению, одна из самых смелых людей в мире.

Из меня вырывается смех, напоминающий мне о необходимости снова дышать, и я киваю.

— Хорошо… да. Я смогу сделать это.

— Ты точно можешь, — соглашается он. Затем берет мою руку в свою и сжимает. Когда оглядываюсь на него, он подносит мою руку к своим губам и нежно целует костяшки пальцев. — И я буду ждать, чтобы отвезти тебя домой, как только ты закончишь. Договорились?

Моя кожа покалывает, искры бегут вверх по руке от того места, где его губы встречаются с костяшками пальцев, и, кажется, распространяются по всему телу. Это всего лишь крошечное прикосновение, контакт с самым высоким рейтингом G, но он кажется чем-то большим. Мне требуется некоторое время, чтобы восстановить контроль над своим сердечным ритмом, поэтому позволяю ему продержаться на секунду или две дольше, чем я собиралась. Затем отдергиваю руку и тянусь к дверной ручке.

— Увидимся через час или около того, — говорю я, открывая дверь и выходя из машины. — Еще раз спасибо.

— Конечно, — он наклоняет голову, слегка машет мне рукой. — Удачи. Не то, чтобы тебе это нужно было.

Я оглядываюсь через плечо, прежде чем войти в здание, затем выпрямляю спину и захожу внутрь.

Веселая женщина на стойке регистрации приветствует меня, давая заполнить несколько бумаг и подтверждая, что после этого кто-то отвезет меня домой.

Когда я записывалась на прием, не могу сказать, сколько бабочек порхали у меня в животе, потому что собиралась лечить корневой канал… и сколько из них появилось в тот момент, когда Ноа обвил свои пальцы вокруг моих и напомнил о том, каково это прикасаться у нему.

Глава 14

Ной

Высадив Марго, иду через улицу в местное кафе, беру кофе и бутерброд, а затем жду ее в вестибюле стоматологического кабинета.

Я провожу большую часть времени, сидя в телефоне. Проверяю свои личные учетные записи в социальных сетях, а затем очищаю свой переполненный почтовый ящик. После начинаю листать один из старых журналов, лежащих на столе рядом со мной, и минут через сорок у меня гудит телефон. Это сообщение от Риза, он хочет знать, собираюсь ли я сегодня вечером выпить с парнями, так как у нас нет игры.

Я: Нет, я занят.

Риз: Чем занят?

Я не сразу отвечаю. Не совсем уверен, как ответить на этот вопрос, или насколько честным должен быть.

В обычных обстоятельствах я бы ничего не скрывал от Риза. Он не просто товарищ по команде, он еще и близкий друг, и, хотя я не считаю себя открытой книгой, также не скрытен по натуре.

Проблема в том, что я делюсь не только своими делами. Это так же относится к Марго. Не знаю, как она отнесется к тому, что другие ребята из команды узнают, что я подвез ее на прием к дантисту или что планирую остаться с ней до конца дня, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, пока она приходит в себя от наркоза.

Я: Не знаю, просто есть куча вещей, о которых мне нужно позаботиться. Рабочие и личные дела. Ты знаешь.

Риз: И ты не можешь позаботиться об этом завтра? Или в воскресенье? Или буквально в любое другое время, кроме вечера пятницы? Выходит вся команда! Даже Грант.

Я: Полная херня. Ни за что Грант не выйдет.

Риз: Он сказал, может быть!

Я: «Может быть» означает «нет», когда дело касается Гранта. Мы оба это знаем.

Риз: Хорошо. Тогда мы будем звать тебя просто Грант 2.0. Но Тео знает девушку, которая приглашает нас на эту дикую вечеринку в клубе в центре города. А ты все пропустишь.

Риз: О, и он только что сказал мне передать тебе, что он покупает первые несколько шотов, и что у девушки, связанной с вечеринкой, есть много горячих подруг стюардесс, которые будут там, чтобы хорошо провести время… Это что-нибудь может изменить?

Я медлю, прежде чем ответить. Не потому, что на самом деле подумываю о том, чтобы уйти, я чувствую, что мне нужно вести себя как обычно. Если буду слишком откровенен в своем отказе, это вызовет подозрения у Риза, и он может начать задавать слишком много вопросов. На самом деле никогда не хотел лгать ему, и до сих пор не хочу.

Забота о Марго прекрасно попадает под определение «рабочих дел» и «личных дел», потому что она и друг, и коллега. Но если Риз решит, что я действительно что-то от него скрываю, он захочет узнать, в чем дело, и тогда мне предстоит трудный выбор. Быть честным с моим другом или уважать частную жизнь Марго?

Я: Не знаю. Я подумаю и сообщу. Хорошо?

Риз: Хорошо, возьму, что смогу. Поговорим позже.

Я подожду несколько часов, а потом напишу Ризу и дам ему знать, что слишком увяз в делах, чтобы пойти куда-нибудь сегодня вечером.

Вместо того, чтобы вернуться к журналу, который в любом случае был довольно скучным, я переключаюсь на TikTok на своем телефоне и начинаю прокручивать видео. Попадаю на тот, который отмечен аккаунтом «Денверских Тузов», и улыбка появляется на моих губах.

Марго была права. Это видео, вдохновленное «Грязными танцами», действительно взлетело.

Множество юных фанатов «Тузов» делают свою собственную версию подъема со своими подругами или женами. Я следую хэштегам к другому видео, в котором ветеран «Денверских Тузов» делает движение со своей дочерью, которую он может легко поднять одной рукой. Маленькая девочка пытается подпевать словам, но все понимает неправильно, и это делает все это еще более очаровательным.

Нажимаю кнопку «Мне нравится» на это видео и начинаю читать некоторые комментарии. Они чрезвычайно позитивны, и я заметил, что многие люди говорят о том, что этот тип челленджа в социальных сетях намного веселее, чем те, в которых другие команды пытались привлечь фанатов.

Судя по всему, «Цинциннатские Рыцари» недавно запустили собственный тренд в TikTok, но для этого нужно, чтобы люди снимали себя, посещая настоящую игру. Однако не у всех есть время или деньги, чтобы посетить хоккейный матч, даже если они большие фанаты, поэтому многие люди чувствовали себя обделенными.

Но с идеей Марго никому ничего не нужно покупать. Им не нужно тратить деньги, чтобы выполнить задание и получить шанс попасть на нашу страницу. Это то, что может сделать каждый, а не только те, у кого есть допустимый доход.

Это именно то, что привлекло меня в хоккее в первую очередь. В отличие от некоторых других видов спорта, которыми мои родители хотели, чтобы я занимался, таких как гольф или теннис, хоккей казался более доступным. Конечно, покупка коньков может быть дорогостоящей, а пропуск на местный каток обойдется вам в пару сотен долларов в год. Но, в конце концов, большинство парней, с которыми я играл в средней и старшей школе, были детьми из скромных семей. Некоторые из них надеялись стать профессионалами, другим просто нравилось заниматься спортом в качестве хобби, а это означало, что всем было наплевать, у кого была лучшая экипировка или чьи коньки выглядели старыми.

Видение Марго нашей команды так хорошо совпадает с моим отношением к спорту в целом, и мне это нравится.

Если бы я уже не был безумно увлечен ею, это определенно заставило бы посмотреть на нее по-другому.

Она чертовски невероятна.

Внезапно заинтересовавшись, возвращаюсь на официальную страницу команды и прокручиваю, пока не нахожу видео, где мы с Марго делаем подъем. Смотрю его пару раз подряд, очарованный тем, как потрясающе она выглядит, и вспоминаю, каково было поднимать ее красивое изящное тело в воздух. Она обрезала видео так, что оно заканчивается, когда я возвращаю ее обратно, но есть доля секунды, когда ее ноги возвращаются на лед, и наши взгляды встречаются.

В тот момент я был почти уверен, что она чувствует связь со мной, но сейчас, пересматривая это снова, уверен в этом на сто процентов.

Она определенно что-то почувствовала.

И я тоже.

И хочу больше этого чувства.

Следующие десять минут проходят довольно быстро, и в тот момент, когда я вижу, как Марго медленно выходит из кабинета, я бросаюсь к ней.

— Вот и ты! — говорю я, протягивая руку и беру ее, когда она начинает блуждать в неправильную сторону. — О нет, мы идем сюда. Дверь здесь.

— Подожди, — хрипло бормочет она. — Мне нужно проверить.

Она лениво указывает на стол позади себя, за которым сидит секретарь и печатает на клавиатуре.

— Хорошо, тогда давай, — подвожу Марго к столу, и дама любезно улыбается нам, протягивая мне форму для подписи.

— Это просто для того, чтобы у нас была запись о том, кто отвез ее домой после процедуры, — говорит она мне. — И не могли бы вы подтвердить адрес вверху страницы, чтобы мы знали, что счет будет отправлен в нужное место.

— Конечно, — подписываюсь своим именем, а затем дважды проверяю, совпадает ли адрес, который у них есть в файле, с адресом, сохраненным в моем телефоне из сообщения Марго. — Все правильно. Вам что-нибудь еще нужно?

Женщина качает головой и протягивает мне пакет со всей информацией после процедуры. Я засовываю его под мышку и оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, что Марго отошла от меня. Она стоит у стены и смотрит на мотивационный плакат с изображением щенка.

Я снова подхожу к ней и нежно беру ее руку в свою.

— Эй, Подсолнух. Идем?

— Я знаю эту собаку, — бормочет она.

— Знаешь?

Она задумчиво кивает.

— Ага. Я ее знаю. Она укусила меня один раз.

— Эта собака? — спрашиваю я. — Именно эта собака? Та, что на плакате? Она укусила тебя?

Она поворачивается ко мне, в ее великолепных серо-голубых глазах вспыхивает негодование.

— Да! Она укусила меня!

— Хорошо, — я сжимаю ее руку, сдерживая смешок. — Хорошо, верю тебе. Она выглядит как очень злая маленькая собачка. Мне жаль, что она укусила тебя. А теперь, думаю, мы должны сесть в машину и вернуться в твою квартиру, чтобы ты могла прилечь. Согласна?

Она оглядывается на собаку, прищурив глаза, но позволяет мне вести ее к двери.

Снаружи я открываю дверцу машины и помогаю ей попасть внутрь. Пристегиваю ее ремень безопасности и стараюсь не вдыхать знакомый аромат ее шампуня, наклоняясь над ней. Это тот же мед и ваниль, что щекотали мои ноздри, когда я держал ее в лифте, и он стал моим любимым ароматом.

Она продолжает смеяться и бормотать что-то себе под нос, но я не могу разобрать, что она говорит. У нее под щекой марля, и Марго не прилагает никаких усилий, чтобы произносить слова из-за нее.

Я сажусь на место водителя и проверяю ее, пока завожу машину.

— Как ты себя чувствуешь? Тебе очень больно?

— Я чувствую себя прекрасно, — она безвольно поднимает кулак в воздух, когда говорит, затем хихикает. — Прямо как тот тигр на коробке с хлопьями.

— Приятно слышать, — я выбираю направление на своем GPS-навигаторе и выезжаю с парковки, направляясь обратно к ее дому. — У тебя есть кто-нибудь, кто придет проведать тебя позже? Твоя сестра приедет в город?

— Моя сестра живет в Боулдере.

— Да, я знаю это.

— Ты знаешь мою сестру? С каких пор?

— Э… нет. Я лично не видел твою сестру, но ты сказала мне, где она живет…

— Хизер очень милая, — говорит она, глядя на меня и медленно моргая, как будто все еще пытается проснуться после долгого сна. — Но раньше она была с мужчиной, который не был хорошим. Он просто ужасно с ней обращался.

— Оу, — бормочу я. Я не уверен, насколько правдиво то, что говорит Марго, поскольку всего пять минут назад она обвинила собаку с плаката в том, что однажды она напала на нее, поэтому я стараюсь свести свои комментарии к минимуму. — Это хреново.

— Ага, — она тяжело вздыхает. — Это было ужасно… но теперь все намного лучше. Я помогла ей уйти от него, — она напевает себе под нос, затем понижает голос и шепчет:

— Хочешь узнать секрет?

— Конечно, — я ловлю ее взгляд, удобно положив одну руку на руль. — Расскажи мне секрет.

Она изучает меня секунду, затем качает головой.

— Неважно. Я не могу тебе сказать. Ты не заслуживаешь доверия.

— Что? — я усмехаюсь. — Я полностью заслуживаю доверия!

— Нет… — она протягивает слово, ее голос становится еще более невнятным, а веки снова опускаются. — Я так не думаю. У тебя должно быть что-то в рукаве. Как будто… ты работаешь на… федералов.

— Ты права, — печально качаю головой, забавляясь ее бормотанием. Это очаровательно, честно. — Ты поймала меня. Я федеральный агент, работаю под прикрытием как профессиональный спортсмен. Но я слишком вошел в роль. Я начинаю забывать, кто я на самом деле и какова была первоначальная миссия. И хуже всего то, что я влюбился в свою цель. Я должен выдать эту девушку за ее преступления, но как я могу? Она девушка моей мечты.

Говоря, я кладу руку на ногу Марго, и она смотрит нее, а потом снова на мое лицо.

— Ты издеваешься?

Я нежно сжимаю ее бедро.

— Возможно совсем немного.

— Хм…

Она складывает руки, задумчивая морщинка появляется между бровями. Через мгновение ее веки закрываются, и в конце концов она спит остаток пути до своего дома. Когда мы добираемся туда, я нахожу парковку перед входом, затем обхожу машину и открываю пассажирскую дверь.

— Спящая красавица. Ты дома, — шепчу я, осторожно будя ее. — У тебя есть ключи? Я помогу тебе добраться до твоей квартиры.

— Они в моей сумочке, — говорит она, только сумочки с собой у нее не было.

Однако пока она говорит, начинает рыться в кармане брюк и достает связку ключей. Бросает их мне в руку и расстегивает ремень безопасности сама. Когда она выскальзывает из машины и пытается встать, ее ноги немного подгибаются, поэтому я быстро протягиваю руку, чтобы поддержать.

— Ты в порядке? — опускаю голову, чтобы найти ее глаза. — Ты можешь идти сама или хочешь, чтобы я тебя понес?

— Нет, я могу… — она замолкает, в ее глазах что-то мягкое и ранимое, и мое сердце замирает, когда она шепчет:

— Ты понесешь меня?

— В любое время, — честно говорю я ей. — И куда угодно.

Подойдя ближе, я обвиваю ее руки вокруг своей шеи, прежде чем поднять на руки. Держать ее так, отлично от того, как поднимал на льду, из-за этого защитный инстинкт ревет в моей груди, когда она утыкается лицом мне в шею, прижимаясь.

Я завожу ее в здание и несу наверх, используя ключ, чтобы впустить нас обоих внутрь.

Оглядевшись, замечаю, как чисто и аккуратно все в главной комнате. Однако в спальне Марго валяется кое-какая грязная одежда, а много безделушек и рамок для картин занимают место на столе и подоконнике. Несмотря на то, что Марго содержит свое жилище в чистоте, оно по-прежнему похоже на жилое пространство, и мне это нравится. Нравится быть здесь, заглянуть в ее мир.

— Ты хочешь немного воды? — спрашиваю я, затем опускаю ее на кровать.

Она сбрасывает туфли и ложится, немного приподнявшись, чтобы ее голова больше опиралась на подушку. Волосы падают ей на лицо, так что я протягиваю руку и отодвигаю их, чтобы она могла видеть.

— Никакой воды, — бормочет она. — Нужно спать.

— Хорошо, Подсолнух. Я принесу тебе чашку воды и поставлю на тумбочку на всякий случай, а ты отдыхай. Я буду в гостиной, так что зови, если что-нибудь понадобится.

Поскольку она лежит поверх всех одеял, и я чувствую, что будет трудно засунуть ее под них, хватаю одеяло, свернутое в изножье кровати, и накидываю на нее. Когда натягиваю его ей на плечи, она протягивает руку и касается моего лица, очерчивая линию моей челюсти, а взгляд отслеживает движение кончиков ее пальцев.

Внезапный грохот заставляет нас обоих подпрыгнуть. Звучит так, будто кто-то уронил стопку посуды или что-то в этом роде, но глаза Марго расширяются, в глубине их мелькает страх.

— Это был гром? — шепчет она.

— Нет, — успокаиваю я, кладя свою руку поверх ее. — Это был всего лишь твой сосед сверху.

— А, хорошо, — она заметно расслабляется. — Я ненавижу грозы. Они меня так пугают.

— Ну, не стоит волноваться, — мягко говорю я. — На сегодня вечером и на завтра не прогнозируется никакой грозы, ясно?

— Хорошо, — она еще какое-то время держит руку на моем лице, затем улыбается. — Ты очень привлекательный. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе это?

Я смеюсь.

— Неа. Ты первая.

Она хихикает.

— Обманщик.

— Хорошо, ты права, — признаю я. — Раньше мне говорили, что я красивый парень. Но услышать это от них было не так приятно, как услышать это от тебя. Даже если ты говоришь это под обезболивающим.

— А ты забавный, — говорит она с улыбкой. — Красивый и смешной. И хороший. Как они это называют? Тройная угроза?

— Ты забыла то, что я так же талантлив и умен, так что на самом деле пятикратная угроза.

В ее расширенных глазах мелькает веселье.

— И такой скромный. Значит, ты секст… секстап…

Она пытается произнести это слово, но не может обхватить его губами, поэтому я просто улыбаюсь и заправляю ей за ухо еще несколько прядей мягких светлых волос.

— Мы закончим этот разговор позже, — обещаю я. — Когда ты снова будешь в здравом уме и сможешь засмеять меня за то, что я такой высокомерный.

— Но у меня есть еще один секрет, — ее глаза уже закрываются, а голос становится мягче с каждым словом.

— Ладно, расскажи мне еще один секрет, а потом тебе пора спать.

— Я влюблена в тебя, — шепчет она.

На мгновение кажется, что мир замирает. Ее слова поразили меня, почти как физически, и я сглатываю. Не ожидал услышать это и вообще не знаю какой ответ дать.

Когда она говорит это снова, мне кажется, что мое сердце вот-вот остановится.

— Я сильно влюблена в тебя, — теперь ее глаза полностью закрыты, и она говорит так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы услышать признание целиком.

— Я тоже влюблен в тебя, Подсолнух, — бормочу я, сквозь сдавленное горло. — А теперь отдохни.

Наклоняюсь и целую в щеку, и к тому времени, когда я у двери, по звуку ее дыхания я могу сказать, что она полностью отключилась.

Глава 15

Марго

На следующее утро я просыпаюсь с ужасным привкусом во рту. Это смесь ваты, крови и раствора, который они использовали для полоскания рта после лечения корневого канала.

Причмокивая губами, поднимаюсь с подушки и осматриваюсь вокруг. Когда поворачиваю голову, появляется острая боль в коже головы, и я морщусь, когда понимаю, что ожерелье-медальон, которое бабушка подарила много лет назад, скрутилось и запуталось в волосах. Я ношу медальон почти каждый день, но обычно снимаю его на ночь, чтобы такого не случилось.

Развязываю узелок на цепочке, отделяя ее от волос, затем несколько раз моргаю и пытаюсь сориентироваться. Требуется минута или две, чтобы понять, где я и какой сегодня день.

Я в своей комнате.

Сейчас утро. Субботнее утро.

У меня смутное воспоминание о том, как Ноа отвез вчера домой, и, поскольку я все еще одета в ту же одежду, что и тогда, предполагаю, что спала с тех пор, как он вернул меня обратно.

На тумбочке стоит стакан воды, и я выпиваю его несколькими большими глотками. Во рту ощущение пустыни, чертовски хочу пить, поэтому встаю и направляюсь прямо в ванную. Снова наполняю стакан, выпиваю его и чищу зубы. Прежде чем отправиться на кухню, плеснула себе в лицо холодной водой и провела расческой по гнезду в волосах.

На столе выложена гора еды, и я удивленно моргаю.

Есть несколько электролитных напитков, а также мягкие продукты, такие как бананы и овсяные хлопья. Ноа также оставил две записки. Одна прикреплена к бутылке «Gatorade^1» и сообщает, что в холодильнике есть смузи, в морозилке мороженое, а в шкафу суп. Рядом с напитками информационный пакет от дантиста и мой пузырек с обезболивающими.

Чтобы все это дошло до меня, требуется секунда, а затем читаю вторую записку, которую оставил Ноа, лежащую сверху лекарств.

Доброе утро,

Я старался не разбудить тебя, когда уходил прошлой ночью. Надеюсь, ты достаточно отдохнула. Если я не получу сообщение к 9 утра субботы, приду проверить тебя. Надеюсь, что все в порядке. Напиши, когда увидишь это, и прими лекарства.

Выздоравливай, Подсолнух.

Ноа

Глядя на его мелкий почерк, понимаю, что он, вероятно, оставался здесь до поздней ночи на случай, если мне что-нибудь понадобится. Я тронута тем, как он сделал все возможное, чтобы просто забрать меня от дантиста, тем более что прошлой ночью я была не лучшей компанией.

Беру один из напитков с собой на диван, и, поскольку сейчас только восемь часов утра, решаю позвонить сестре, прежде чем писать Ноа. Она сразу же отвечает, и звучит немного измученно, так что веду наш разговор быстро и по существу. Я уверяю ее, что лечение корневого канала прошло успешно, что боль уходит и у меня есть человек, которому могу позвонить, если по какой-то причине выздоровление пойдет не по плану.

Когда она спрашивает, кто привел меня на прием, я отвечаю коротко:

— Друг с работы.

К счастью, она принимает этот ответ без вопросов, и вскоре после этого мы прощаемся.

Затем принимаю еще одну порцию болеутоляющих и отмечаю на листе бумаги, в какое время их приняла. После потягиваю свой напиток и задумчиво смотрю на телефон.

Я должна написать Ноа и сообщить, что со мной все в порядке, но не уверена, что именно написать. Хочу поблагодарить за то, что он позаботился обо мне прошлой ночью, но боюсь привлечь к этой теме слишком много внимания.

Что, если это не так важно, как я думаю? Что, если Ноа сделал бы так для любого из своих друзей, а я просто слишком большое значение этому придаю?

Я набираю простой текст «спасибо», который, как надеюсь, покажется вежливым и благодарным, но не слишком эмоциональным.

Я: Спасибо за вчерашнюю поездку и за все продукты!

Он отвечает почти сразу.

Ноа: Не проблема. Как ты себя чувствуешь этим утром?

Я: Не так уж плохо. Все еще немного болит, но это намного лучше, чем было. Думаю, что 16-часовой сон действительно помог.

Ноа: Ха-ха, да, ты была не в себе, когда я вчера отвез тебя домой.

Я: Я… сказала что-нибудь странное? О боже, пожалуйста, не говори, что ты записал меня на видео.

Ноа: Я бы никогда! Но да, ты определенно сказала несколько забавных вещей.

Я: Насколько забавно? Типо, насколько странной я была, на самом деле?

Ему требуется минута или две, чтобы ответить на это сообщение, и я не могу отделаться от ощущения, что свисаю с края обрыва, ожидая. Есть так много глупостей, которые я могла бы сделать или сказать, и прокручивая в голове все варианты, немного схожу с ума. Наконец приходит сообщение.

Ноа: Думаю, это зависит от того, что именно подразумевается под «странным».

Я стону и откидываю голову на подушку. Не может быть ничего хорошего.

Я: По шкале от сумасшествия и поведения маленького ребенка до поведения, от которого я никогда не смогу оправиться. Вот.

Ноа: Лол. Я бы сказал, что тогда ты была где-то посередине. В основном ты просто говорила ерунду. Но… ты рассказала мне свой самый глубокий, самый темный секрет.

Желудок сжимается, и я выпрямляюсь, сжимая телефон. Черт. Если Ноа имеет в виду то, о чем я думаю, то это намного хуже, чем предполагала изначально. Одно дело, если бы я была глупой или даже немного кокетливой. Но если скажу ему об этом, вся моя жизнь может рухнуть.

Я сразу отвечаю, руки немного трясутся.

Я: Что ты имеешь в виду? Что именно я тебе говорила?

Ноа: Я просто пошутил! Ничего такого бредового ты не сказала. Но ты немного распускаешь руки, когда находишься под обезболивающим.;)

Я: Надеюсь ты шутишь.

Ноа: Так и есть! Ты вела себя как идеальная леди, а я как идеальный джентльмен. Я уложил тебя, ты заснула, и на этом все.

Я медленно выдохнула. Почти уверена, что он говорит правду, потому что, если бы я рассказала ему тайну, которую скрываю, он бы ни за что не стал над ней шутить. Я начинаю придумывать ответ, но тут приходит еще одно сообщение от Ноа.

Ноа: Тем не менее, я мог бы сказать, что ты хотела меня. Итак, если ты все еще чувствуешь это после того, как протрезвела от болеутоляющих, дай мне знать. Я был бы рад показать тебе, насколько не джентльменом могу быть.

Щеки становятся горячими, и я должна сделать сознательное усилие, чтобы удержать разум от нескольких невероятно грязных мыслей. Думаю о том, чтобы отправить такое же кокетливое сообщение в ответ, но потом передумываю. Я больше не чувствую себя под кайфом, но все еще сонная и пьяная, не совсем в своем уме. Сейчас не время играть в эту игру, даже если она действительно интересная.

Я: Мне нужно еще немного полежать, но еще раз спасибо.

Это все, что я посылаю в ответ, и когда Ноа отвечает через несколько секунд, его сообщение короткое и приятное.

Ноа: В любое время, Подсолнух. Правда.

Глава 16

Марго

Через неделю у «Денверских Тузов» еще одна выездная игра, и я еду с ними в Даллас. В отличие от Теда, который обычно не путешествует с командой, было решено, что я буду посещать как можно больше выездных игр, чтобы могла задокументировать поездки команды и получить отличные кадры.

На прошлой неделе я проделала не так много работы, как хотела, так как в пятницу пришлось взять выходной, поэтому догоняю все. Я думаю опоздать на игру, потому что еще нужно отредактировать несколько следующих видео, которые планирую опубликовать. Но затем вспоминаю, как Тед упомянул, что команда, с которой сегодня вечером будут играть «Тузы», представляет собой очень серьезную конкуренцию, и что «Тузы» проиграли им три игры подряд в прошлом сезоне.

Так что надеваю майку — ту, что с номером Ноа, — и иду, чтобы выразить свою поддержку моей любимой команде.

Сидя на трибунах, я практически всю игру провожу на краешке сиденья. Это первая игра, на которой присутствую, и где я действительно чувствую напряжение в воздухе, оно отдается эхом в моем теле. Хотя всегда болела за победу «Тузов», с тех пор как наняли, но только сегодня вечером я действительно поняла, что значит быть настоящим фанатом. Быть обеспокоенной исходом события.

Я хлопаю в ладоши и вскакиваю на ноги каждый раз, когда «Тузы» хорошо играют, и схожу с ума каждый раз, когда они забивают гол.

К третьему периоду, когда игра затянулась и на часах остается всего несколько минут, мой голос почти пропал после всех криков и аплодисментов. Я продолжаю возиться с краем своей майки, пока идут секунды, втайне надеясь, что, надев номер Ноа, смогу послать ему удачу. Я еще не надевала эту майку на игру, потому что боялась, того какое сообщение она может послать. Я менеджер по социальным сетям для всей команды, поэтому не могу выбирать фаворитов или что-то в этом роде.

Но теперь я ношу ее с гордостью, и на каком-то уровне… хочу, чтобы Ноа заметил.

Возможно, это поможет ему играть лучше.

Как только у меня возникает эта мысль, игрок другой команды овладевает шайбой, а затем катится по льду так быстро, как только может. Там некому его заблокировать, и он наносит точный удар по воротам. Шайба пролетает мимо Гранта и попадает в сетку, большинство зрителей встают и аплодируют. Мы на их территории, и сегодня на трибунах всего несколько болельщиков «Дeнверских Тузов».

Я одна из них, и чувствую коллективное разочарование, когда мы понимаем, что все кончено.

Через две минуты игра объявляется законченной, и «Денверские Тузы» проиграли.

У меня сжимается грудь, когда люди начинают подниматься со своих мест и шаркать к выходу, и я немного удивлена тем, насколько сильно это влияет на меня. Даже не могу представить, что чувствует команда.

Ноа и я не сидим рядом друг с другом в автобусе, что, наверное к лучшему, но это значит, что у меня нет возможности сказать ему что-нибудь об их проигрыше сегодня вечером.

Вернувшись в свой гостиничный номер, готовясь ко сну, я отправляю ему сообщение, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Я: Мне жаль из-за игры. Я надела твою майку, надеясь, что она принесет тебе удачу, но, думаю, это не сработало.

Ноа: Ничего. Только ты можешь принести мне удачу, Подсолнух. Несмотря на то, что проиграли, мы играли от всего сердца, и это победа в моей книге. Ты, одетая в мою майку — уже большая удача, так что всегда надевай ее на мои игры.

Я улыбаюсь, сердце колотится немного быстрее.

Ноа и я переписывались всю последнюю неделю. Он продолжал проверять меня, пока я выздоравливала, и оттуда наше общение продолжилось. Я приложила несколько усилий, чтобы прекратить, попытаться сделать шаг назад и сохранить все на профессиональном уровне, но он всегда находил способ снова вовлечь меня. Ноа много флиртует во время переписки, и, хотя знаю, что продолжать в том же духе рискованно, больше не могу сдерживаться.

Не то чтобы я агрессивно флиртовала в ответ или что-то в этом роде… но и не останавливала его.

Я оставалась более или менее нейтральной, и он явно воспринял это как знак того, что между нами что-то изменилось.

Он не ошибается.

Сегодня вечером, однако, внутри есть такое чувство, что мне нужно действовать осторожно. Его гостиничный номер находится всего через пару дверей от моего, и, поскольку знаю, что мы оба устали и эмоциональны, не уверена, что доверяю кому-либо из нас принимать разумные решения. Я оставляю свой телефон заряжаться в ванной, включаю телевизор и через некоторое время засыпаю под марафон комедии, играющий на заднем плане.

Я, наверное, в паре минут от того, чтобы погрузиться в глубокий сон, когда раскат грома вырывает обратно в мир бодрствования, и я вздрагиваю в постели. Сердце колотится, и один взгляд в окно говорит мне, что мы находимся в эпицентре полномасштабной бури. Дождь идет сильный, и молния освещает небо каждые пару секунд, за которыми очень быстро следует гулкий, грохочущий звук грома.

Черт.

Мой пульс уже учащается после резкого пробуждения, и холодный прилив страха пронзает конечности. С тех пор, как я была ребенком, такие сильные бури всегда пугали, и сегодняшний вечер ничем не отличается. Я натягиваю одеяло до самого подбородка и пытаюсь заглушить раскаты грома, включив звук на телевизоре погромче. Там яркий свет, и на этот раз кажется, что молния ударила буквально прямо за моим окном.

— Дерьмо! — я вскрикиваю, затем прикрываю рот рукой, пытаясь втянуть воздух через нос, чтобы успокоиться.

Гром сотрясает здание, и я полностью натягиваю одеяло на голову, совершенно забывая о попытке отвлечься на просмотр телевизора.

Пытаюсь напомнить себе, что буря всегда проходит, и что здание крепкое, но пока стихия бушует, а ветер продолжает завывать, я чувствую приближение приступа паники. Сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, готовясь к следующему громкому хлопку, но вместо этого слышу тихий звук того, как кто-то стучит в дверь моего гостиничного номера.

Сбитая с толку, выглядываю из-под одеяла, затем не торопясь выползаю из постели. Я почти уверена, что за дверью будет персонал отеля, который пришел предупредить, что шторм становится слишком сильным, и нам нужно спрятаться в каком-нибудь укрытии. Ладони начинают потеть, когда шаркаю по полу, но, к счастью, у меня хватает здравого смысла заглянуть в глазок, прежде чем открою дверь совершенно незнакомому человеку.

Вот только… это не незнакомец.

Это Ноа.

На нем только спортивные штаны и нет рубашки, а волосы в беспорядке, как будто он только что встал с постели. Я смотрю вниз, чтобы убедиться, что мои шорты для сна и майка прикрывают все как следует, затем открываю дверь.

— Ноа, — говорю немного напряженным голосом. — Что ты здесь делаешь?

На его лице отразилось беспокойство, брови опустились над голубыми глазами.

— Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Знаю, ты ненавидишь грозы.

Я хмурюсь.

— Серьёзно?

— Ага, — он кивает. — Это еще одна вещь, которую ты сказала мне после того, как я отвез тебя домой после визита к стоматологу, — кажется, он что-то обдумывает и выглядит немного смущенным, когда добавляет:

— Но многое из того, что ты мне сказала, не имело особого смысла, так что, может быть, ты на самом деле не боишься грозы.

— Нет, — говорю я, и голос немного дрожит. — Это так. Я ненавижу их.

Обеспокоенное выражение лица возвращается к нему, и его взгляд падает на мои руки. Уверена, что Ноа может видеть мурашки, которые бегают по моей коже.

— Могу ли я войти?

Я должна сказать нет, но…

— Конечно, — шепчу я, отступая в сторону.

Он входит в мою маленькую комнату, и когда закрываю за ним дверь, снаружи раздается еще один громкий раскат грома. Я подпрыгиваю и испускаю жалкий визг. Ноа подходит ближе, его руки сжимают мои, как в тот первый день, когда мы встретились в лифте.

— Все в порядке, — бормочет он, притягивая меня в свои теплые, крепкие объятия. — Я здесь. Просто скажи мне, что тебе нужно.

— Я… — дрожь пронзает мое тело. — Я не знаю.

Чувствую движение его головы, когда он кивает и держит меня за руку, пока ведет к кровати.

— Хочешь лечь? — он смотрит на телевизор, который я немного приглушила, прежде чем открыла дверь. — Мы можем посмотреть несколько повторов, пока буря не утихнет.

— Хорошо, — выдыхаю я. Голос дрожит, как и все остальное тело, но, когда заползаю под одеяло, а Ноа садится на край матраса рядом, чувствую себя немного лучше. Прочищаю горло и хлопаю по другой стороне кровати. — Ты тоже можешь лечь, если хочешь. Я доверяю тебе.

Он поднимает бровь.

— Точно? Обещаю, ничего странного делать не буду.

Это заставляет меня смеяться, хотя это больше похоже на дуновение воздуха.

— Я знаю. Потому что, если ты это сделаешь, я брошу тебя в открытое окно.

Уголок его рта приподнимается в кривой улыбке, он подходит к другой стороне кровати и забирается под одеяло рядом со мной. Его тело теплое, и он пахнет так, как будто только что вышел из душа, его древесный, пряный аромат цепляется за кожу. Я пробираюсь немного дальше под одеяло и в процессе приближаюсь к нему.

Когда снова гремит гром и дождь хлещет по окну, я невольно подпрыгиваю.

«Черт возьми» — думаю я, а затем двигаюсь к Ною еще ближе.

Ничего не говоря, он двигает рукой, чтобы я могла прижаться к нему и положить голову на сгиб его плеча. Некоторое время мы с ним смотрим телевизор, свернувшись калачиком в тишине — или в максимально возможной тишине посреди грозы. Я несколько раз вдыхаю и выдыхаю, пытаясь сосредоточиться на сюжетной линии ситкома, разыгрываемой на экране передо мной, но все, о чем могу думать, это о последнем разе, когда мы с Ноа были так близки.

Когда мы снимали видео в TikTok, он высоко поднял меня в воздух, а затем опустил, наши тела прижались друг к другу, и взгляды встретились.

А случай до этого…

Я бы солгала, если бы сказала, что не помню каждый момент, когда была в ловушке с ним в лифте. Я была в ужасе точно так же, как когда он пришел в мою комнату сегодня вечером. Но в тот день, как и сегодня вечером, ощущение его рук вокруг успокоило меня. Его тело, то, как его запах окружал меня, когда Ноа прижимал к себе, рокот его голоса у моего уха?

Это было идеально. Незабываемо.

И хотя мы были незнакомы и почти не видели друг друга в лицо, в темноте лифта все остальное, казалось, отпадало, оставляя только чистую, чувствительную связь между нами.

«Сколько еще ты собираешься отрицать, что именно это было?» — тихий голос шепчет в моей голове. — «Связь.»

Я прижимаюсь к Ноа чуть крепче и закрываю глаза, и через некоторое время гром затихает, а дождь становится все тише и мягче. Проходит еще немного времени, и кажется, что самое страшное уже позади. Молния так далеко, что я едва могу ее увидеть или услышать.

Интересно, а Ноа еще не спит? Если это так, он, должно быть, заметил, что буря закончилась. Он собирается встать и уйти?

Это было бы правильно. Это то, что я должна сделать сама. Я должна выпутаться из его рук и сказать, что ему пора возвращаться в свою комнату. Но вместо этого я остаюсь полностью неподвижной.

Ноа протягивает руку и начинает проводить пальцами по моим волосам, и я позволяю ему это.

— Ты больше не дрожишь, — бормочет он. — Это хорошо.

— Я чувствую себя намного лучше, — тихо говорю я. — Спасибо.

Он выдыхает, и проходит несколько секунд, прежде чем снова говорит.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Почему ты так боишься бури?

Мой желудок немного сжимается.

— Ой. Ну… это не очень радостная история. На самом она очень мрачная.

— Все равно расскажи.

Беру перерыв, чтобы собраться с мыслями. Я не часто об этом говорю и уже давно никому не рассказывала. Рана достаточно стара, чтобы не болеть так, как раньше, но боль всегда будет.

— Мой старший брат, Себастьян, умер, когда я была ребенком, — шепчу я. — Он сел за руль в плохую погоду и попал в аварию. Теперь каждый раз, когда начинается шторм, у меня просто возникает тошнотворное чувство, что вот-вот случится что-то очень плохое. Я знаю, что это иррационально, но каждый раз, когда слышу гром или вижу молнию, снова чувствую себя ребенком. Как будто маме вот-вот позвонят из полиции и сообщат, что им нужно, чтобы она пришла и опознала тело.

Когда говорю все это вслух, у меня подступает ком к горлу, и Ноа крепче сжимает меня. Он прижимает к себе на несколько секунд, а потом мы оба вздохнули.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, заправляя прядь волос мне за ухо и бормоча:

— Мне очень жаль, Марго.

Я молча киваю, каждое нервное окончание тела настроено на ощущение его кончиков пальцев на коже, когда они касаются моей щеки.

Телевизор все еще играет, но теперь это в основном белый шум. Я едва слышу этот звук, когда вокруг нас, кажется, вырастает пузырь, блокирующий все остальное. Несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза, напряжение витает в воздухе между нами.

Причины, о которых я уже несколько недель твердила себе, почему не следует этого делать, почему начинать что-либо с Ноа — плохая идея, сейчас кажутся такими далекими, что я даже не могу их вспомнить.

Потому что сейчас это не кажется такой плохой идеей.

Это чертовски правильно.

И даже если это неправильно…

Я думаю, что это уже не важно.

Глава 17

Марго

Я та, кто действует первой, наклоняясь к Ноа, а он сразу реагируют. Его губы встречаются с моими, теплые и твердые, когда он притягивает меня ближе к своему телу.

Черт, он хорошо целуется.

Ноа целует меня, как будто долго ждал этого.

Как будто он жаждал этого.

Как будто он думал об этом неделями.

Боже, он не один такой.

Почти трудно поверить, что мы впервые поцеловались, но, несмотря на все остальное, что произошло в лифте в тот день, наши губы так и не соприкоснулись. И черт возьми, я жалею, что мы это пропустили. Его рот жаждет прикоснуться к моему, его зубы скользят по моим губам, а его язык выскальзывает, чтобы попробовать на вкус мой собственный — сначала медленно и нежно, а затем глубже углубляясь в мой рот, когда открываюсь для него.

Он переворачивает меня на спину, наклоняясь сверху, одну руку кладет ладонью мне на затылок, проводя по волосам. Я цепляюсь за его плечи, немного приподнимая голову, чтобы попытаться стать еще ближе.

— Черт, ты такая вкусная, — выдыхает он, покусывая мою нижнюю губу. — Так и знал.

Он наклоняется для еще одного поцелуя, как только заканчивает говорить, его свободная рука блуждает по моему телу под одеялом, пока мы целуемся. Его большая ладонь скользит вниз по моей спине, следуя изгибу талии и изгибу бедра, прежде чем снова скользнуть вверх. Когда он обхватывает грудь и сжимает, я хнычу ему в губы, и он стонет в ответ.

Его большой палец касается моего соска, и даже несмотря на то, что между нами находится тонкая ткань топа, от этого ощущения по моему телу пробегают искры. Я немного выгибаю спину, призывая его сделать это снова, и его рот изгибается в улыбке.

— О боже, — выдыхаю я, когда он медленно проводит большим пальцем по соску, заставляя его затвердеть.

— Я предпочитаю «Ноа», — он хихикает, прерывая наш поцелуй и поднимая голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. — Но если хочешь быть официальной…

Я почти смеюсь, но звук прерывается хриплым стоном, когда он зажимает сосок костяшками первых двух пальцев и сжимает. Это не настолько сильно, чтобы причинить боль, но оно посылает острую волну ощущений, заставляя мой рот открыться.

Его голубые глаза темны, и они бегают между моими, когда наблюдает за моим лицом, словно пытаясь оценить реакцию на каждую мелочь, которую он делает. Я бы с радостью позволила ему, но уже скучаю по прикосновению его губ к своим, поэтому снова притягиваю его голову для еще одного поцелуя.

Он не перестает прикасаться ко мне, переключаясь на другую грудь и играя с моим соском, прежде чем мять мягкую плоть, и я сжимаю бедра, когда все тело, кажется, светится под его вниманием.

Когда наш поцелуй, наконец, прерывается, это только для того, чтобы он мог провести губами по щеке и подбородку, оставляя легкие поцелуи на чувствительной коже. Я поднимаю подбородок, глядя в потолок в оцепенении, пока он прикасается к горлу, заставляя мурашки на коже пробежать по моей груди и плечам. Он добирается до ключицы и осторожно кусает ее зубами, а я ерзаю на кровати под ним.

— Ноа…

— Да? — выдыхает он, его руки приподнимают мою майку, а голова опускается ниже.

Он натягивает ткань на мою грудь, собирая ее высоко на верхней части, когда его губы смыкаются вокруг одного из сосков. Его рот теплый, и когда Ноа мягко кусает, зажав бутончик между зубами, я хватаюсь обеими руками за его голову.

— Охренеть!

Ноа усмехается, переходя на другую сторону, словно решив уделить одинаковое внимание обеим грудям, и когда глубоко втягивает одну в рот, моя челюсть открывается, когда пронзает поразительное, неожиданное ощущение. Он снова сосет, заставляя меня немного корчиться, когда задыхаюсь, затем отпускает с влажным хлопком.

— Тебе нравится это? — бормочет он.

Я киваю, в животе скручивается жар.

— Да!

— Прекрасно, — его улыбка греховна и удовлетворена, и этого почти достаточно, чтобы мои трусики намокли. — Мне тоже.

Ноа возвращает свое внимание к груди, и мои веки немного опускаются, а затем снова широко открываются, когда он начинает опускаться ниже, стягивая одеяло и устраиваясь между моих ног. Он цепляется пальцами за пояс шорт и смотрит на меня, кусая губу.

— Все нормально?

Я киваю, хотя стеснение в животе сейчас больше от нервов, чем от возбуждения.

— Да.

Ноа целует в живот, прямо под пупком, взгляд все еще прикован к моему лицу. Затем скользит кончиками пальцев под мои шорты, стягивая их вместе с трусиками. Я двигаю бедрами и сгибаю колени, чтобы помочь ему, и он стаскивает их с моих ног одну за другой. Он бросает их на пол, прежде чем провести мозолистыми ладонями по внутренней стороне моих бедер.

— Ты великолепна, — он сжимает мои бедра, раздвигая их немного шире. — Не могу дождаться, чтобы попробовать тебя на вкус.

— М-м-м, — бормочу я, кусая нижнюю губу.

Он опускает голову, проводя языком вверх по складочкам одним длинным движением, и, хотя это приятно, я немного напрягаюсь. Ноа останавливается наверху и проводит языком по клитору, и я пытаюсь позволить себе насладиться этим, но уже теряюсь в своих мыслях. Мне никогда не удавалось кончить таким образом, но не хочу, чтобы он останавливался, поэтому немного двигаю бедрами, издавая тихие звуки признательности себе под нос.

Он продолжает, скользя языком, и я позволяю своим стонам медленно нарастать, и запускаю пальцы в его волосы.

Он рычит себе под нос, и я издаю тихий стон.

Затем еще один.

С третьим стоном я резко выгибаю спину, дергая его за волосы и крутя бедрами на матрасе. Он поднимает голову, позволяя мне отодвинуть его от киски, затем смотрит на мое лицо.

Когда наши взгляды встречаются, его брови сходятся.

— Что это было?

Меня охватывает смущение, и я облизываю губы, отпуская его волосы.

— Я… я кончила.

— Нет, ты этого не сделала.

Мои щеки горят, лицо заливает румянец.

Он пристально смотрит на меня, затем отпускает бедра и выпрямляется, садясь между моих ног. Его стояк натягивает ткань его штанов, но он не обращает на это внимания, продолжая смотреть на меня сверху вниз, словно пытаясь что-то понять.

— Ты не кончила, Марго, — в его глазах вспыхивает жар, когда он добавляет: — Не хочу придавать этому слишком большого значения, но я знаю, как ты звучишь, когда кончаешь на самом деле, и это было не так.

У меня отвисает челюсть, и я на секунду замираю, совершенно не находя слов. Я на грани того, чтобы удвоить свою ложь, настаивая на том, что он лишь однажды услышал мой оргазм, и это не значит, что он какой-то эксперт по оргазму, который знает, как я буду звучать каждый раз при этом… но затем кусаю губу и качаю головой.

— Прости, — шепчу, чувствуя себя идиоткой. — Я должна была просто сказать тебе. Я не могу так кончить. Бывший не любил делать это для меня, и я всегда очень стеснялась, когда он это делал. И когда ничего… со мной не происходило, он выходил из себя. Так что я просто привыкла притворяться. Я не думала, что ты заметишь.

Ноа моргает, морщинка между его бровями становится глубже, когда впитывает мои слова. Затем наклоняется надо мной, кладя руки по обе стороны от головы, чтобы мы оказались лицом к лицу. Выражение, которое я не могу разобрать, появляется на его лице, и он качает головой.

— Подожди секунду, — медленно говорит он. — Хочешь сказать, что твой бывший так ненавидел делать тебе приятно таким образом, что ты начала имитировать оргазм, просто чтобы покончить с этим побыстрее?

Я закусываю нижнюю губу, отводя взгляд от него. Чувствую себя неловко и некомфортно, и более чем немного смущена тем, что после всего растущего влечения между нами, вот как все закончилось.

— Я просто… не думала, что есть смысл затягивать с этим, так как знала, что не смогу кончить, — признаюсь я.

Ноа все еще смотрит на меня. Несмотря на то, что сейчас смотрю на стену рядом с кроватью, я чувствую его пристальный взгляд, прожигающий мою щеку. В комнате на долгое время воцаряется тишина, а затем он поднимает руку с кровати, кладет два пальца мне на челюсть и снова поворачивает лицо к своему.

— Я не думаю, что это правда.

Я моргаю.

— Что?

Его губы сжимаются, что-то вроде гнева омрачает выражение его лица.

— Я не думаю, что это правда, что ты не можете достичь кульминации от орального секса. Я думаю, что какой-то тупой ублюдок был настолько нетерпелив и эгоистичен, что заставил тебя думать, что ты не можешь кончить так только потому, что он никогда не находил времени, чтобы действительно сделать это правильно.

Я слегка пожимаю плечами.

— Я имею в виду, что он не был хорош в этом, я так думаю. Но у меня это никогда не срабатывало, Ноа. Однажды он пытался минут десять, а я все равно не могла кончить.

Он поднимает брови, на его лице саркастическое недоверие.

— Целых десять минут? Ух ты. Надеюсь, после этого он не забыл забрать свою чертову медаль за доблесть.

Это вызывает у меня легкий смех, но Ноа качает головой, выражение его лица становится более напряженным.

— Я серьезно, Подсолнух. То, что ты не можете кончить по команде или в установленные сроки, не означает, что ты вообще не можете этого сделать.

Он кажется почти возмущенным из-за меня, и несмотря на то, что мои щеки все еще горят, чувствую прилив тепла. Протянув руку, притягиваю его к себе для поцелуя, обвивая руками его плечи.

Ноа немедленно отвечает, целуя в ответ так, что это снимает часть моего смущения и вновь разжигает огонь в венах. Его тело ложится на мое, ткань брюк грубо касается чувствительной кожи внутренней стороны моих бедер, когда обхватываю его ногами, и на минуту теряюсь в том, как хорошо это ощущается.

Когда мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Ноа убирает волосы с моего лица. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, голубизна его радужных оболочек глубока, как океан.

— Могу я попробовать еще раз? — мягко спрашивает он.

Я кусаю губу, разрываясь между желанием сказать «да» и нежеланием пережить повторение этой неловкости. Должно быть, он смог прочитать нерешительность на моем лице, потому что легкая улыбка появилась на его губах.

— Как насчет этого? Давай заключим сделку. Если ты захочешь, чтобы я остановился в любой момент, просто скажи, и я остановлюсь. Все зависит от тебя. Но скажи «стоп», только если ты этого хочешь, а не потому, что думаешь, что этого хочу я. Не потому, что ты думаешь, что мне скучно или это занимает слишком много времени, хорошо? — его улыбка становится шире, становясь голодной и волчьей. — Потому что, детка, если ты позволишь мне, я с радостью останусь у тебя между ног на всю ночь.

В животе порхают бабочки, дико порхают, пока я смотрю на него. У меня никогда раньше не было парня, который бы умолял заняться со мной сексом, и, хотя не уверена, что смогу дать ему то, что он хочет, я не ненавижу идею позволить ему попробовать.

— Хорошо, — шепчу я.

Он ухмыляется, затем полностью стягивает с меня майку, прежде чем наклониться, чтобы снова поцеловать. Он не торопится с этим, держа одной рукой мою голову, в то время как другая движется вниз, чтобы дразнить грудь и скользить между моими ногами. Его пальцы скользят по моим складкам, а затем возвращаются к клитору, двигаясь легкими, неторопливыми кругами. Его рука остается между моими ногами, даже когда наш поцелуй прерывается, и он медленно движется вниз по моему телу, его рот оставляет горячие дорожки на груди и животе.

Когда Ноа снова кладет голову между моими бедрами, его руки перемещаются к моим ногам, держа их открытыми для него. Я выдохнула, пытаясь расслабить тело, глядя в потолок.

Его язык скользит по мне, теплый и влажный, и это приятно. Ощущение немного приглушено, как всегда бывает, когда я в своей голове, но стараюсь не думать об этом и не беспокоиться, что не смогу закончить. Вместо этого закрываю глаза, пытаясь заблокировать все, кроме ощущения того, что Ноа делает со мной.

Он терпелив, я позволю ему это сделать.

Он начинает медленно, как будто пытается нанести на карту контуры моей киски, облизывая и исследуя какое-то время. Он дразнит мой клитор, никогда не оказывая слишком большого давления и меняя ритм или рисунок каждый раз, когда начинаю к нему привыкать. Закусываю губу, хватая две горсти простыней подо мной, пока телевизор играет на заднем плане.

Я немного теряю счет времени, и в какой-то момент Ноа отпускает мои бедра, освобождая руки. Он раздвигает губы киски пальцами, и мои глаза распахиваются от удивления, взгляд устремляется вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вонзает в меня свой язык.

— О, черт! — выпаливаю я, и сердце подпрыгивает в груди, а бедра непроизвольно напрягаются.

Он немного отстраняется.

— Ты в порядке?

— Я… да, — клитор пульсирует, когда я киваю.

— Тебе понравилось?

Я снова киваю, и он улыбается. На этот раз он удерживает зрительный контакт, напрягает язык и вонзает его в меня, проникая так глубоко, как только может. Мои внутренние стенки напрягаются, и мне приходится бороться, чтобы не сжать ноги вокруг его головы. Он трахает меня вот так своим языком, когда один из его больших пальцев снова скользит вверх, чтобы обвести клитор, и я чувствую, что становлюсь все более влажной.

Когда он, наконец, делает перерыв, вся нижняя часть моего тела становится горячее, чем раньше, и он снова ласкает, прежде чем посмотреть на меня сквозь ресницы.

— Ты знаешь, какой у тебя чертовски приятный вкус? — бормочет он хриплым голосом. — Должен признать, в последнее время ты была главной звездой практически во всех моих фантазиях, но, черт возьми… ни одна из них не была так хороша, как эта.

Моя нижняя губа начинает болеть от того, как сильно я ее кусаю, и когда позволяю ей выскользнуть, Ноа стонет.

— Я мог бы смотреть, как ты делаешь это всю гребаную ночь, Подсолнух. Ты так хорошо выглядишь сейчас.

Он возвращается к своей задаче, и теперь в этом есть что-то менее сдержанное, как будто раньше он сдерживался, а теперь нет. Ноа снова трахает меня своим языком, затем проводит пальцем по клитору. Каждый раз, когда он делает что-то, что заставляет меня дергаться или хныкать, его взгляд устремляется к моему лицу, и он повторяет действие еще несколько раз.

Я совершенно потеряла счет времени. В начале я решила, что отпущу его на пятнадцать минут или около того, а затем остановлю, независимо от того, пересекла финишную черту или нет. Но почти уверена, что к настоящему моменту прошло уже больше времени, и, кажется, ему действительно не становится скучно.

— Черт, да, — бормочет он, когда я бессознательно поднимаю бедра вверх, чтобы встретить давление его языка. — Так мило.

Он покусывает клитор, слегка царапая его зубами, и толчок ощущений заставляет меня приподняться, прежде чем снова упасть.

— Боже мой, Ноа, — тяжело дышу я, чувствуя, как внутри разгорается жар.

— Ну вот. Бери, что хочешь, Подсолнух. Ты такая идеальная.

Его похвала ударяет в голову, как и тот факт, что я могу сказать, что он трется промежностью о матрас, как будто так возбудился, что не может удержаться. Вместо того, чтобы смотреть в потолок или держать глаза закрытыми, жадно смотрю на него, очарованная тем, как он пожирает меня, как будто я его последняя еда.

На самом деле я никогда раньше не смотрела, когда парень делал это, и до этого момента я бы не подумала, что мне понравится. Но это грязно, в хорошем смысле, и когда он снова начинает трахать меня своим языком, я делаю то, что он сказал, и беру то, что хочу, выгибая бедра, чтобы оседлать его лицо.

Знакомый жар оргазма нарастает во мне, и дыхание становится прерывистым.

— Я близко. Черт, я… о боже, я…

Я кончаю.

Я кончаю ему на лицо, и он не останавливается. Ноа вытаскивает из меня язык, но только для того, чтобы обвести мой клитор быстрыми, сильными движениями, заставляя биться в конвульсиях удовольствия. Я хватаю его за волосы точно так же, как в первый раз, когда он начал, но на этот раз не для того, чтобы оттащить его, а просто потому, что мне нужен чертов якорь, чтобы заземлиться.

— Вот так, — бормочет он. — Черт, детка. Да.

Он ждет, пока мое тело, наконец, перестанет трястись, затем поднимает голову. Мои руки в его волосах, спутанных и неопрятных, и клитор снова начинает пульсировать, когда я понимаю, что вся нижняя половина его лица мокрая.

Охренеть.

Ноа облизывает губы, а затем усмехается, и я даже не могу злиться на самодовольный блеск в его глазах, потому что он полностью заслужил это.

— Это было невероятно, — говорит он.

Я смеюсь, чувствуя головокружение.

— Я думаю, что это должна быть моя реплика.

Он скользит большим пальцем внутрь меня, затем вытаскивает его и подносит ко рту. Когда он высасывает его дочиста, что-то внизу живота сжимается при виде этого.

— Ну, ты можешь сказать это после того, как я заставлю тебя кончить еще раз.

— Ты серьезно?

Он выгибает бровь.

— Думаешь, сможешь выдержать?

— Я не знаю, — качаю головой, пульс немного учащается. — Я даже не думала, что смогу кончить один раз.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? Это наше соглашение, помнишь?

Мои руки выскальзывают из его волос, когда смотрю на него сверху вниз. Я только что кончила сильнее, чем за долгое время, но то, как Ноа смотрит на меня, заставляет сердце биться чаще, и если быть честной…

— Нет, — шепчу. — Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Его ухмылка хищная, но я вижу ее только на секунду. Затем его голова снова оказывается между моими ногами, язык возвращается во все места, которые раньше вызывали у меня приятные ощущения.

Теперь я чувствую себя по-другому, потому что клитор стал чувствительным, а киска распухла и покраснела. Но я уже преодолела момент того, что слишком зациклилась в своей голове, и на данный момент мне даже все равно, кончу снова или нет. Я просто хочу, чтобы он продолжал доставлять мне удовольствие.

Может быть, тот факт, что я не сосредотачиваюсь на этом, позволяет ему через некоторое время выжать из меня еще один оргазм, а затем еще один в быстрой последовательности после этого.

Когда он пытается продолжить после третьего, я извиваюсь от него, смеясь и задыхаясь.

— Подожди, подожди! — я визжу. — О черт. Ах, это слишком хорошо!

Ноа останавливается, как только произношу это слово, и смотрит на меня. Его щеки раскраснелись, его губы блестят от моего возбуждения, и он выглядит чертовски горячим. Он ползет вверх по моему телу, чтобы поцеловать, проникая своим языком в мой рот и позволяя попробовать все, что он только что сделал со мной, я обнимаю его, все еще пытаясь отдышаться между поцелуями.

Когда мы, наконец, отстраняемся, он смотрит на меня с теплой улыбкой.

— Спасибо, Подсолнух.

Я улыбаюсь, сердце трепещет.

— Ты продолжаешь воровать все мои реплики.

— Извини, — он усмехается. — Ничего не могу с собой поделать.

Оставив еще один поцелуй на моих губах, он садится на кровать рядом со мной, наклоняясь, чтобы натянуть на нас одеяло. Ноа перекатывается на бок, обхватывает меня рукой и притягивает к себе, так что я прижимаюсь к нему. Его член, твердый, как сталь, прижимается к моей заднице сквозь ткань его спортивных штанов, и когда смотрю на часы и понимаю, что уже почти три часа ночи, мои глаза расширяются.

Боже мой, у него, должно быть, сейчас самое худшее чувство недотраха в жизни.

Я не знала об этом, пока не увидела время, но он провел почти два часа с головой между моими ногами.

Эта мысль что-то делает со мной, и я немного пододвигаюсь к Ноа, прижимаясь задницей к толстому очертанию его члена. Несмотря на то, что я чувствительна и уставшая, тело сжимается, когда чувствую, как он пульсирует, и начинаю ерзать, но он меня останавливает.

Ноа крепче сжимает меня, не давая перевернуться лицом к нему и зарывается носом в мои волосы.

— Уже поздно, — бормочет он. — Нам следует немного поспать.

— Ты уверен?

Он колеблется, затем приподнимается на локте позади, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Его рука лежит на моем голом животе, и он скользит ею вниз, кладя ее мне на бедро.

— Да, уверен. Я не тороплюсь, Марго. Я хочу тебя. Так. Блять. Сильно. Но не хочу, чтобы это все было лишь на одну ночь. Я хочу большего. Так что, пока не буду уверен, что ты мне полностью доверяешь… Я могу подождать.

Выражение его лица серьезно, и он слегка сжимает мое бедро, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать в висок. Затем выключает прикроватную лампу и берет пульт, чтобы выключить телевизор, позволяя тьме окутать нас и снова заключает меня в свои объятия.

— Спокойной ночи, Подсолнух, — бормочет он.

Интересно, чувствует ли он стук моего сердца, когда я шепчу в ответ:

— Спокойной ночи.

Глава 18

Ноа

Я просыпаюсь раньше Марго, как раз в тот момент, когда раннее утреннее солнце пробивается сквозь окно гостиничного номера.

Занавески приоткрыты, смотрю на послештормовой туман и тихонько зеваю. Я не спал так хорошо уже много лет, что странно, учитывая, что впервые за очень долгое время спал с кем-то в одной постели. Обычно я стараюсь ложиться спать один, как бы поздно ни было.

Но самое странное даже не то, что мы с Марго провели ночь вместе в одной постели. Что действительно пугает, так это то, насколько мне это нравится. И у нас даже не было секса. Я заставил ее кончить мне на лицо — черт, она такая вкусная — но на этом все и закончилось.

Несмотря на мой член, который был таким твердым и мог бы проткнуть дырку в штанах, хотел убедиться, что она знает — я не пришел в ее комнату, чтобы переспать, и у меня не было скрытых мотивов. Я пришел, потому что беспокоился о ней и не хотел, чтобы она была одна. Возможность провести пару часов, уткнувшись лицом в ее сладкую киску, была просто неожиданным бонусом.

Ее бывший парень идиот.

К черту этого мудака, который заставил почувствовать, что мужчина, заботящийся о ее удовольствии, является своего рода трудностью, или что с ней что-то не так, потому что она просто не может кончить в мгновение ока. Она была так отзывчива, как только отпустила застенчивость и позволила себе наслаждаться этим, и я надеюсь, что Марго поверила мне, когда сказал ей, что тоже получаю удовольствие.

Потому что я действительно его получил.

Я думал, что звуки, которые она издавала в лифте, были лучшими вещами, которые когда-либо слышал, но они не имеют ничего общего с чертовски сексуальными стонами, которые издала прошлой ночью. Никогда не думал о себе как о парне с зависимостью, но я подсел на это.

Марго тихонько вздыхает во сне и переворачивается на бок, чтобы я мог видеть ее лицо. Она такая красивая, чувственная и очаровательная одновременно. Это почти убивает меня, и на секунду грудь сжимается от беспокойства. Каковы шансы, что я все испорчу? Для меня это новая территория, и знаю, что доверие, которое оказала Марго, хрупко.

Улыбка изгибает ее губы, когда продолжаю смотреть, и она шепчет:

— Я чувствую, что ты смотришь на меня.

Она приоткрывает один глаз, голубые блестки весело мерцают в нем.

Упс. Провал.

— Извини, — я смеюсь. — Ты просто очень сексуальна, когда спишь.

— И ты очень сексуален, когда смотришь, как я сплю.

— Боже, я рад, что ты сказала «сексуальный», а не «жуткий».

Ее улыбка становится шире, сонная и слабая.

— Ну, все дело в контексте.

Она наклоняется и целует меня, член, который уже был твердым, когда я проснулся, напрягается еще больше. Я не был уверен, чего ожидать этим утром. Прошлая ночь была невероятной, но часть меня беспокоилась, что Марго отстранится, как только проснется, и момент будет упущен. Но то, как она упирается руками в мою обнаженную грудь, как ее губы скользят по моим, совсем не похоже на то, о чем беспокоился.

И мне чертовски это нравится.

Начинаю наклоняться над ней, углубляя поцелуй, но она толкает меня в грудь. Я не сопротивляюсь ей, позволяя перевернуть на спину. Когда садится в постели, свет из окна обрамляет контуры ее тела, клянусь, я чуть не кончил в свои чертовы штаны. Прошлой ночью у меня было много шансов посмотреть и попробовать свою добычу, но все еще захватывает дух. У нее тонкие изгибы, которые просто умоляют исследовать их, а груди маленькие с твердыми сосками, каждая из них идеальная горсть. Волосы Марго рассыпались по плечам, немного спутанные и беспорядочные, отчего моя грудь набухла от гордости.

Это из-за того, что она мотала головой взад-вперед, пока я заставлял ее кончать прошлой ночью.

Сцепив пальцы за головой, смотрю на нее снизу вверх, довольствуясь тем, что просто продолжаю смотреть. Но затем она закусывает губу, и что-то горячее вспыхивает в ее глазах. Сдвинув одеяла в сторону, Марго сползает вниз, чтобы встать на колени между моими ногами.

Горло немедленно пересыхает, желание захлестывает таким сильным порывом, что мне требуется секунда, чтобы вспомнить, как говорить.

— Что ты делаешь? — я хриплю.

Марго пожимает плечами, проводя языком по зубам.

— Ты много сделал для меня прошлой ночью. И знаю, ты сказал о том, что не хочешь, чтобы я думала, что это было увлечением на одну ночь, но подумала… может быть, я могла бы вернуть услугу.

Блять. Я умру. Это она. Вот что меня убьет.

Я снова теряю дар речи и, когда мне нужно откашляться, Марго ухмыляется.

— Тебе не обязательно… — начинаю я, но она качает головой.

— Я знаю. Вчера вечером ты тоже не должен был, но сказал, что хочешь. И я очень хочу это сделать.

Яйца напрягаются, и я чувствую, как капля смазки вытекает из кончика. Черт. Для меня важно, чтобы Марго знала, что я серьезен, что мне с ней очень интересно… но, блять, я не святой. И говорить ей «нет», пока она стоит на коленях между моих ног, голая и идеальная, и так на меня смотрит?

Невозможно.

— Хорошо, — киваю, затем добавляю: — Я чист. Никогда не остаюсь без защиты, и меня часто проверяют.

— Я тоже чиста, — говорит она, хотя то, как смотрит на меня сверху вниз — очень грязно.

— Боже, ты не представляешь, что делаешь со мной, — хрипло говорю я.

Голодный взгляд в ее глазах становится более глубоким, когда наклоняется вперед, чтобы схватиться за пояс моих спортивных штанов.

— Тогда покажи мне.

Она поднимает пояс, растягивая его вверх, чтобы провести им по члену, прежде чем сделать то же самое с моими трусами-боксерами. Она стягивает их, и мои бедра напрягаются, когда член стоит по стойке смирно, такой твердый, что выпирает к животу.

Глаза Марго расширяются, когда она смотрит на него.

— О боже, у тебя…

— Пирсинг? — продолжаю ее фразу. Единственная изогнутая штанга проходит через головку члена. У меня это было годами.

— Большой.

Когда она это говорит, ее голос становится низким, и я смеюсь, хотя голос получается хриплым.

— Ты тешишь мое эго, — говорю ей.

Марго все еще пялится на член, и я совсем не возражаю. Она протягивает руку, обхватывает его рукой, и мои пальцы на ногах подгибаются, а бедра немного дергаются вверх от ощущения теплых пальцев и ладони.

— Я уверена, что не первая, кто говорит, что у тебя большой член, — говорит она, снова глядя мне в лицо. — Эта штука — чертов монстр. Никто не сможет забыть такой член.

Моя улыбка становится шире.

— Да, есть такое. Но это никогда не звучало так хорошо, как когда это сказала ты.

Она немного сжимает, и я выдыхаю, пытаясь не смущаться. Я был так возбужден с прошлой ночи, что, если бы дрочил, вероятно, кончил бы через целые две секунды. Но, если так быстро кончу в первый раз, когда Марго прикасается ко мне, то я, блять, никогда себе этого не прощу.

— Просто… предупреждаю, — выдавливаю я. — Если не продержусь долго, не хочу, чтобы ты восприняла это как признак моей обычной выносливости. Просто прими это как знак того, как сильно ты меня заводишь, и тот факт, что… ну, там, внизу, дела обстоят немного хуже.

Она смеется, похоже, гордясь собой, и я сосредотачиваюсь на этом звуке, чтобы не кончить ей на руку.

Марго свободной рукой собирает свои светлые волосы, на секунду отпуская меня, наклоняется и берет с тумбочки резинку для волос. Не говорю ни слова, пока она завязывает волосы назад, почти боясь, что, если заговорю, я либо проснусь от лучшего сна, который когда-либо был, либо скажу что-нибудь, что испортит этот момент.

— Скажи, если сделаю что-нибудь, что тебе не понравится, — шепчет она, наклоняясь и снова обхватывает меня одной рукой.

— Не думаю, что ты бы смогла, даже если бы очень постаралась, — хрипло говорю.

Ухмылка, которой она стреляет в меня, почти застенчива… и это полная противоположность тому, как она плюет на член. Слюна стекает с ее рта на головку моего члена, и Марго следует за ней, обхватывая губами.

— Господи, — шиплю я, сжимая руки за головой.

Ее язык кружится вокруг головки, исследуя контуры пирсинга, и мой живот сжимается так сильно, что чувствую будто нахожусь в спортзале и тренирую пресс. Когда Марго начинает двигать головой вверх-вниз и рукой вместе с ней, смазывая весь член своей слюной.

Ее ублюдочный бывший, кем бы он ни был, действительно, должно быть, эгоистичный любовник. У меня такое ощущение, что она делала гораздо больше, чем получала в оральном сексе, потому что она определенно знает, что делает. Марго пытается принять глубже, ее губы широко растянуты вокруг меня, но то, как проводит языком по нижней части члена с каждым движением, заставляет мои бедра сжиматься.

— Блять, ты хороша, — выдыхаю я. — Это чертовски приятно.

Марго мычит в ответ, и вибрации доходят прямо до моих яиц. Сначала она держит одну руку на кровати, но как только находит свой ритм, включает обе руки, немного скручивая их каждый раз, когда они скользят вверх по моему члену. Я стискиваю зубы, ноздри раздуваются при каждом вдохе, пытаясь сдержать оргазм, наблюдая, как ее голова качается вверх и вниз.

— Черт возьми, — бормочу я. — Ты так хорошо выглядишь в таком виде. Не могла бы взять меня немного глубже?

Она издает приглушенный утвердительный звук, продвигаясь вниз, пока я не чувствую, что ударяю ее по задней стенке горла. Она немного напрягается, как будто пытается подавить рвотный рефлекс, и я кладу одну руку ей на затылок — не для того, чтобы прижать, а просто потому, что хочу, черт возьми, прикоснуться к ней.

— Ты меня убиваешь, Подсолнух, — хриплю я.

Она поднимается, чтобы вдохнуть, тихонько задыхаясь, прежде чем взять обратно член, и я обхватываю рукой ее хвост, позволяя ей диктовать темп. Когда в следующий раз доводит меня до предела, она сглатывает, и мой кулак сжимает ее волосы.

— Черт. Я близко. Черт возьми, я не готов, но ты чертовски хороша.

Я серьезно. Я далеко не готов, но Марго явно нравится нотка отчаяния в моем голосе. Она ускоряет темп, работая руками и ртом надо мной в устойчивом ритме, втягивая щеки и практически требуя, чтобы я кончил.

И в этот момент, черт возьми, ее не остановить.

— О, блять, блять, блять!

Моя спина выгибается, удовольствие пронзает, когда член пульсирует у нее во рту. Она сглатывает, затем еще раз, сжимая меня руками. Снова ругаюсь, пока она выпивает из меня несколько последних капель, затем обмякаю на кровати, втягивая воздух, как будто только что закончил двухминутную смену на верхней линии.

Марго медленно поднимает голову, находя время, чтобы очистить мой ствол, и в ту же секунду, когда отпускает, притягиваю ее, чтобы она растянулась сверху на мне, руками обхватываю ее лицо и жадно целую. Она тает, мягко вздыхая в поцелуе, и я чувствую вкус своей спермы на ее языке.

Это чертовски невероятно.

Мы оба тонем в поцелуе, и я знаю, что, если бы оставались в объятиях друг друга намного дольше, я мог бы быть готов к большему всего за несколько минут. Вот как сильно меня заводит эта девушка.

Но вместо этого через мгновение прерываю поцелуй, обхватываю ее лицо руками и спрашиваю:

— Ты голодна?

Марго ухмыляется, помятая, раскрасневшаяся и чертовски великолепная.

— Ага. Очень сильно.

— Прекрасно.

Неохотно оторвавшись от нее, вскакиваю с кровати и натягиваю спортивные штаны, затем протягиваю ей меню с тумбочки, чтобы она могла его просмотреть. Затем беру телефон и звоню в вестибюль, требуя обслуживания номеров.

— Ммм, — взволнованно говорит Марго, просматривая меню глазами. — О, все это выглядит очень вкусно. Блины и яйца Бенедикт звучат потрясающе. О, у них есть картофельные оладьи и бутерброд на завтрак, который выглядит очень красиво на картинке. Интересно, их печенье и подливка действительно суповые…

— Обслуживание номеров, — говорит голос на другой линии. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Здравствуйте, — говорю, проводя рукой по легкой щетине на подбородке. — Я хотел бы заказать обслуживание номеров, пожалуйста. У нас будет пара заказов: блины, плюс яйца Бенедикт. На двоих: оладьи, бутерброды на завтрак, печенье с соусом и два кофе, один с овсяным молоком и небольшим количеством сахара. Ох, и мимозы. Спасибо.

Обычно я строго слежу за своей диетой, особенно в сезон, но даю себе один или два свободных дня в неделю, и сегодня кажется идеальный день, чтобы использовать один из них.

— Это все? — спрашивает консьерж.

Я смотрю на Марго.

— Еще что-то?

Рот у нее открыт, меню болтается в руках.

— Что-то еще? Это слишком много!

Я широко ухмыляюсь, затем возвращаюсь к телефону.

— О, и добавьте еще тост с авокадо и буррито на завтрак. На этом все. Принесите в номер 206, пожалуйста.

— Вы уверены? — спрашивает мужчина, выглядя немного сбитым с толку. — Я вижу, вы звоните из номера 202.

— Да, я уверен. 206. Спасибо.

Я вешаю трубку и снова присоединяюсь к Марго в постели, забираясь под одеяло.

— Зачем тебе так много? — она спрашивает. — Я не смогу съесть все это.

— Все нормально, — толкаю ее плечом. — Просто ешь то, что нравится. Я хотел заказать все, что звучало хорошо для тебя. Не знал, что тебе больше всего нравится, и, поскольку хочу узнать о тебе больше, подумал, что возьму большую порцию еды, чтобы провести исследование.

— Мне нравится вся еда, которую ты заказал.

— Но блины твои любимые, верно? Это мое предположение.

Она издает испуганный писк.

— Откуда ты это знаешь?

— Это было первое, о чем ты упомянула, — говорю ей. — Но вчера вечером я посмотрел меню и заметил, что блины были внизу страницы. Это говорит о том, что блины определенно не были первым, что ты увидела. Просто первое упомянула то, что тебе нравится.

Марго смеется и прижимается ко мне.

— Ух ты. Я понятия не имела, что ты такой наблюдательный.

— Я такой, когда дело доходит до тебя, — честно говорю.

Следующие полчаса мы проводим в постели, немного дурачась, не позволяя вещам заходить слишком далеко, лениво подшучивая, поскольку нам нравится, что не надо никуда идти и нечего делать. Когда стучится обслуживание номеров, Марго набрасывает один из бесплатных халатов отеля, а я иду открывать дверь. Еды так много, что ее привозят на двух разных тележках, и я даю парню хорошие чаевые за то, что он придумал, куда все это положить.

Как только он ушел, садимся есть. Еда восхитительна, и мы разговариваем, пока расправляемся с ней. Мне нравится, как легко Марго открывается теперь, когда стены немного исчезли, и ловлю себя на том, что смотрю на нее, пока она говорит, и меня привлекает то, как использует свои руки, чтобы подчеркнуть слова, и то, как ее глаза загораются от волнения, когда говорит о чем-то, чем увлечена.

Марго внезапно останавливается посреди рассказа.

— У меня есть еда на лице?

— Что? — я качаю головой. — Нет. Все в порядке.

Она не выглядит так, будто верит, и проводит рукой по губам, прежде чем сказать:

— Ты уверен? Ты просто смотрел на меня.

— Извини. Я просто… — замолкаю, чувствуя себя странно смущенным. Это чертовски банально.

Она выглядит заинтригованной, наклоняется вперед и изображает, будто тыкает в меня вилкой.

— Что? Выкладывай.

— Я пытался понять, твои глаза больше серо-голубые или дымчато-серые.

Клянусь, черт возьми, я краснею и не могу вспомнить, когда это было в последний раз. Но Марго не смеется надо мной. На самом деле, думаю, что она тоже краснеет. Ее черты смягчаются, и она закусывает нижнюю губу зубами, заставляя мой член приподняться и снова обратить на это внимание. Ее губа медленно выскальзывает из-под зубов, и на мгновение она задерживает мой взгляд.

— В моих водительских правах просто написано «серый», — наконец бормочет она. — Честно говоря, раньше никто не тратил время на то, чтобы определить точный оттенок.

Я улыбаюсь, хотя в голосе нет ничего дразнящего, и говорю ей:

— Ну, я продолжу над этим работать. Хочу знать, потому что, неважно какой он, почти уверен, что это мой любимый цвет.

Ее дыхание сбивается в ответ, и все мое тело реагирует на тихий звук. Клянусь, если бы у меня было чуть-чуть меньше самоконтроля, еда, которую мы заказали, была бы сейчас на полу, пока я клал Марго на стол и ел ее на завтрак.

Соберись, Ноа. Ты не будешь торопить это дерьмо, помнишь?

Я едва вспоминаю этот факт прямо сейчас, поэтому откидываюсь на спинку стула, чтобы увеличить дистанцию между собой и девушкой, от которой зависим. Выпрямляя ноги, зацепляю двумя пальцами ручку кофейной кружки, пытаясь рассеять напряжение, витающее в воздухе.

— В любом случае, прежде чем я так грубо прервал тебя своими дебатами об оттенках серого, ты говорила…

Она машет вилкой в воздухе, прежде чем вонзить ее в кусок блина.

— О, на самом деле ничего важного не было. Просто рабочие вещи. Скучно.

— Нет, — настаиваю я. — Не скучно. В тебе нет ничего скучного. Что бы это ни было, я хочу это услышать.

Она кладет блин между губами, держа руку перед ртом, когда говорит.

— Отлично. Расскажу тебе о моей вчерашней встрече с Тедом и о нашем плане по привлечению большего количества фанатов на сайт команды, но, когда ты поймешь, что это самая скучная тема для разговора в мире, не говори, что я не предупреждала.

Я ухмыляюсь, качая головой.

— Я могу целыми днями слушать, как ты читаешь словарь, Подсолнух. Вот как сильно ты меня увлекаешь.

Ее щеки краснеют, и она на секунду отводит взгляд, потягивая мимозу, прежде чем начать свою «скучную» историю, которая оказывается совсем не скучной.

Следующий час или около того мы проводим за беседой и едой, и, хотя нам едва удается съесть всю еду, я в какой-то момент смотрю на часы на микроволновке и кривлю лицо. Мне нужно вернуться в свою комнату и начать собирать вещи. Наш обратный рейс в Денвер вылетает всего через пару часов, а мне еще нужно принять душ и встретиться с командой.

— Не хочу этого говорить, но мне нужно идти, — встаю со стула, наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в макушку. — Увидимся в самолете, хорошо?

— Ага, я буду там. У меня нет другого пути вернуться домой.

Я киваю и неохотно направляюсь к двери, затем останавливаюсь, когда слышу, как она встает со своего места и идет за мной. У двери ни один из нас не говорит ни слова.

— Слушай, — наконец говорит Марго. — Еще раз спасибо, что пришел вчера вечером. Не знаю, что бы я делала без тебя.

— Рад был помочь, — говорю ей и действительно имею это в виду. Я искренне рад, что смог что-то сделать для этой невероятной девушки, что кто-то вроде меня действительно оказал положительное влияние на ее жизнь. Счастье и удовлетворение наполняют все тело, и я внезапно нахожу в себе смелость задать ей вопрос, который не давал мне покоя все утро.

— Марго, могу я пригласить тебя на настоящее свидание?

Она колеблется секунду или две, глядя вниз и теребя лямку халата. Затем встречает мой взгляд и застенчиво улыбается.

— Да, хорошо. Я пойду с тобой на настоящее свидание.

— Блять, да! — ухмыляюсь, переводя дыхание. — Ты только что сделала меня самым счастливым человеком в мире, и это очень разозлит остальную часть команды, потому что знаю, что они, вероятно, все еще недовольны вчерашним поражением.

— Когда хочешь встретиться? — спрашивает Марго, и я еще больше взволнован тем, что она готова строить планы прямо здесь и сейчас.

— На следующей неделе, — сразу же отвечаю я. — У нас нет игры в четверг вечером. Ты можешь прийти ко мне, и я приготовлю нам ужин.

— Звучит неплохо.

— Идеально, — наклоняюсь для последнего поцелуя, и когда мы расстаемся, ее улыбка стала еще шире, а лицо покраснело. — Это будет свидание.

Я выхожу в коридор, и она закрывает за мной дверь. Возвращаясь в свою комнату, уже прокручиваю в памяти каждую секунду прошлой ночи и сегодняшнего утра.

Такое ощущение, что иду по воздуху. Как будто я лечу.

И ничто, ничто не может вернуть меня на землю.

Глава 19

Марго

Голова Ноа между моих ног, его пальцы впиваются в мои бедра, чтобы удержать там, где он хочет.

Он вылизывает меня точно так же, как прошлой ночью, с той же самоотверженностью и терпением, которые довели меня до трех оргазмов, и я уже чувствую, как растет удовольствие.

— Ты такая вкусная, — бормочет он в мою промокшую плоть, и я корчусь под ним, пораженная тем, насколько все это приятно.

— Черт. Ноа!

Каждое движение его языка подталкивает все ближе к наивысшей точке и свободному падению, но, когда мои ноги начинают трястись, я дергаю его за волосы.

— Подожди, — отчаянно выдыхаю я. — Стой.

— Что? — он смотрит вверх, его голубые глаза горят, встречаясь с моими. — Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, — киска ноет, чувствуя себя чертовски пустой, и я качаю головой. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Выражение его лица преображается, его черты становятся грубыми, а взгляд голодным. Он подползает, чтобы нависнуть надо мной, сжимая в кулаке свой проколотый член и направляя его прямо туда, где мое тело умоляет его.

— Ты уверена? — бормочет он. — Как только мы это сделаем, пути назад уже не будет.

Я киваю, сердце бешено колотится.

— Я уверена.

Он издает горловой звук, опуская голову, чтобы поцеловать меня, как…

Самолет приземляется с резким стуком об асфальт, отчего я просыпаюсь.

Мои глаза широко открыты, а сердце колотится. Сон, который приснился, витает где-то на краю подсознания, и я могу вспомнить каждую его деталь гораздо ярче, чем это возможно, что не очень хорошо для моего психического состояния.

Лицо горит, сердце колотится, между ног отчетливо пульсирует. Я украдкой оглядываюсь, очень надеясь, что никто не обращает на меня внимания. К счастью, в ряду я одна, так что никто бы не услышал, как разговариваю во сне.

Или стоны.

Или, как я выкрикиваю имя Ноа…

Я качаю головой, надувая щеки на выдохе, пытаясь думать о вещах, которые не возбуждают.

К счастью, современные авиаперевозки полны несексуальных вещей, таких как необходимость собирать весь свой мусор и передавать его стюардессе, которая выглядит очень раздраженной. Или утомительная необходимость сидеть и ждать, пока все в рядах перед вами встанут и соберут свои вещи, что я и делаю, когда капитан объявляет о нашем прибытии.

Я терпеливо сижу, позволяя всем плюсам и минусам высадки послужить холодным душем, но, когда уже собираюсь встать со своего места и сама покинуть самолет, мельком вижу, как Ноа тянется, чтобы схватить свою сумку.

Он сидел на несколько рядов впереди, но, должно быть, пропустил перед собой других людей, иначе его бы не было в самолете. Его футболка немного задирается, когда он достает свою сумку с полки над головой, давая мне возможность взглянуть на его выраженный пресс и эти сексуальные маленькие V-образные вырезы на бедрах.

Когда снова смотрю на его лицо, понимаю, что он заметил, как я наблюдала за ним. Он улыбается в мою сторону и подмигивает, после чего следует за своими товарищами по команде по проходу. Мой желудок снова начинает трепетать, и на секунду снова оказываюсь в своем сне. Я почти чувствую его руки на своей коже и прикосновение его губ к моим…

— Марго.

Тихий голос слева от меня вырывает из оцепенения, и, поворачиваясь, я вижу Роя Бенефилда, менеджера по оборудованию, стоящего в проходе рядом со мной.

— О, да, что случилось?

— Я спросил, не хочешь ли ты, чтобы я забрал твою сумку?

Я улыбаюсь, пытаясь сделать вид, будто он только что не застал меня за грезами о звездном игроке команды, в которой мы оба работаем.

— Да! Спасибо.

Рой протягивает руку и берет мой чемодан, затем ставит его в проходе, чтобы я могла легко подобрать его на выходе. Он следует за мной, пока я иду по проходу, и мы присоединяемся к последним членам команды, когда они выходят из самолета.

* * *

По дороге домой из аэропорта я звоню маме. Прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз разговаривали, и обычно я звоню ей по крайней мере раз в неделю. Денвер совсем недалеко от Боулдера, но все равно вижу своих родителей реже, чем другие мои братья и сестры, поэтому я стараюсь компенсировать это частыми звонками.

— Привет?

— О, привет, мам, — говорю я, хмурясь. Ее голос доносится из динамиков моей машины, что позволяет легко услышать, как сильно она изо всех сил пытается набрать полную грудь воздуха. — Ты в порядке?

Она смеется.

— О, привет, Мар. Это ты. Я думала, ты ремонтник.

— Ремонтник?

— Да, — она вздыхает. — У нас сломалась разбрызгивающая система во дворе, и она разбрызгивает воду круглосуточно. Но, конечно же, сейчас на улице так чертовски холодно, что вода замерзает, и это создает лед на краю лужайки, прямо там, где твой отец припарковал свою машину на подъездной дорожке. Клянусь, однажды он упадет и сломает себе шею, — мама щелкает языком. — В общем, я всю неделю играла в телефонные прятки с ремонтником. Поэтому, когда услышала, как звонит телефон на кухне, я прибежала со двора. Я действительно не хотела снова пропустить его звонок.

— Я понимаю. Что ж, извини, но я не ремонтник.

— Ты шутишь, что ли? — она фыркает. — Я гораздо больше взволнована тем, что говорю с тобой, чем с каким-то чудаковатым старым ремонтником. Я даже не уверена, что буду с ним работать, если честно. Он звонит в самое неподходящее время, и клянусь, что он не собирается приходить сюда и выполнять свою работу.

— Позволь мне поспрашивать об этом на работе, — предлагаю ей. — Я посмотрю, не знает ли кто-нибудь человека в районе Боулдера, который мог бы починить разбрызгиватель.

— Это так мило с твоей стороны. Спасибо, Мар.

Я слышу скрип половиц под ногами и могу сказать, что она идет из кухни в гостиную. Моя мама любит отвечать на телефонные звонки, развалившись на диване, и, поскольку они с отцом до сих пор живут в доме, в котором я выросла, могу легко представить себе, где она сейчас находится.

— Кстати, о твоей работе, — продолжает она. — Как дела? Как поездка? Ты была в отъезде с командой, верно?

— Да. Поездка прошла хорошо, хотя они и проиграли, что никогда не бывает весело. Но я все больше и больше осваиваюсь и думаю, что остальная часть отдела маркетинга и связей с общественностью любит меня, так что это хорошо.

— Это прекрасно. Не то чтобы я ожидала чего-то другого. Ты всегда была такой трудолюбивой.

Она колеблется после этого, выпуская тихий вздох. Я чувствую, что мама хочет сказать что-то еще, но по какой-то причине сдерживается.

— Давай, мама, — говорю ей, сворачивая с автомагистрали и приближаясь к своему району. — Я знаю, что ты хочешь что-то сказать.

Она снова выдыхает, на этот раз громче.

— Я действительно не хочу тебя обидеть или что-то в этом роде, ты знаешь это, верно? Ты знаешь, как я рада за тебя, и как гордимся мы с отцом. Но…

— Но что?

— Но я просто хочу убедиться, что ты не слишком много работаешь. У тебя была история перенапряжения в прошлом, и это привело к тому, о чем мы все знаем. Как это называется? Когда иссякают силы?

— Выгорание.

— Именно! — торжествует она. — В прошлом ты полностью выгорела, оказывая на себя слишком большое давление, и я просто хочу убедиться, что не делаешь этого снова. Ты уделяешь время себе? Чтобы повеселиться и расслабиться?

Я закатываю глаза, хотя знаю, что она хочет только добра.

— Да, мама, я уделяю достаточно времени себе.

— Точно? — она давит.

— Да, точно.

Мама не зря беспокоится. У меня был подобный случай, когда я брала на себя слишком много и не уделяла приоритетного внимания своим потребностям, и на предыдущей работе это привело к довольно токсичной рабочей среде с боссом, который воспользовался моей преданностью делу и заставлял работать до изнеможения. Но я усвоила урок и теперь намного лучше справляюсь с балансом между работой и личной жизнью.

— Клянусь, я делаю много вещей, не связанных с работой. Те, которые просто забавны и легки. У меня даже запланировано свидание.

Я не совсем планировала рассказывать маме о свидании, но теперь, когда это вырвалось, обнаружила, что действительно рада, что есть с кем поговорить об этом.

— Правда? — волнение в ее голосе ощутимо. — С кем?

— О, просто парень, с которым я недавно познакомилась, — небрежно говорю. Я стараюсь не лгать, сохраняя при этом расплывчатость истории и сводя детали к минимуму. — Я точно не знаю, к чему это приведет, но он очень милый, и у нас схожее чувство юмора, так что это хорошее начало.

— Это отличное начало! Ты должна будешь позвонить мне после свидания и рассказать, как все прошло.

— Так и сделаю.

— О, и не забудь, в следующем месяце у твоего брата день рождения. Он говорит, что не хочет большой вечеринки с большой семьей или чего-то еще, просто что-то маленькое. Но он определенно хочет, чтобы ты была там. На самом деле, мы все очень хотели бы тебя видеть.

— Я приду.

— О, очень хорошо! — я практически слышу, как мама улыбается по телефону. — Замечательно. Я позабочусь о том, чтобы твоя старая комната была в презентабельном состоянии к приезду. Сейчас там какие-то тренажеры и ящики из гаража. Я неделями говорила твоему отцу убрать все, но ты же знаешь, какой он. Он должен делать что-то только по своему графику.

— Тренажеры? С каких это пор у вас, ребята, есть тренажеры?

— Поскольку у них была большая распродажа в одном из крупных супермаркетов города, — сообщает она. — И твой папа решил, что сейчас самое подходящее время для него заняться фитнесом. Его цель — победить в марафоне.

Я моргаю.

— Он хочет пробежать марафон?

— Ну, полумарафон, — поправляет она себя. — Но, по его словам, это все еще имеет значение.

Я смеюсь, недоверчиво качая головой.

— Имею в виду, я рада, что папа старается оставаться активным, когда становится старше, но… здесь у него есть шансы от нуля до шестидесяти. Как человек, утомленный подъемом по лестнице, может однажды проснуться и решить, что он собирается пробежать марафон?

— Ты делаешь маленькие шажки, — говорит мама. — Бегаешь понемногу каждый день и прибавляешь больше по ходу дела. Но ты думаешь, это то, что сделал твой отец?

— Судя по твоему тону, ответ — нет.

Она цокает языком.

— Ответ — черт побери, нет! Этот мужчина попытался пробежать пять миль на беговой дорожке в первый день тренировок и напряг почти каждый мускул своего тела. Теперь эти тренажеры лежат там неделями и пылятся. Я постоянно уговариваю его позвонить твоим братьям, чтобы они помогли ему как-нибудь в субботу поднять их и перенести в подвал, но он меня не слушает.

— Я могу помочь, когда буду в городе на дне рождении Джоша, — предлагаю я.

— Не хочу заставлять тебя поднимать эти вещи. Говорю тебе, дорогая, они весят тонну. Но, может быть, если между тобой и этим новым парнем все пойдет хорошо, и ты сможешь взять его с собой, — добавляет она. — Мы могли бы использовать всю рабочую силу, которую сможем от него получить.

Я ухмыляюсь, думая о том, как Ноа прилагал недавно много усилий. Но потом вспоминаю, что разговариваю по телефону с матерью, поэтому прилагаю сознательные усилия, чтобы выкинуть из головы образ того, как он без рубашки поднимает тяжелую технику.

— Возможно, еще слишком рано приводить этого парня на семейные мероприятия, — уклончиво бормочу я. — У нас еще даже не было первого свидания.

— Знаю, знаю. Я просто пошутила… наверное.

— Мама, — говорю я предупреждающим тоном.

— Что? — она смеется. — Я просто рада за тебя, вот и все. И надеюсь, что этот парень окажется хорошим. Ты заслуживаешь это.

Теплое чувство разливается в груди. Не хочу обнадёживать маму, говоря это, но я никогда не была так взволнована первым свиданием в… ну, когда-либо.

— Спасибо. Я тоже на это надеюсь.

Прежде чем она успевает что-то сказать, с ее стороны раздается звуковой сигнал.

— Ой! — щебечет она. — Кто-то еще пытается дозвониться до меня. Это может быть ремонтник.

— Ответь ему. Мы можем поговорить позже в эти выходные.

— Ты уверена? Я не против отправить его на голосовую почту.

— Нет, не делай этого. Мне все равно скоро выходить, я почти дома. Люблю тебя мама. Я скоро позвоню еще раз, хорошо?

— Хорошо. Я тоже люблю тебя, дорогая! Повеселись на свидании!

Мы заканчиваем разговор, и шум в машине замолкает. Меньше чем через пять минут я припарковалась перед своим многоквартирным домом, и когда беру свой телефон из маленького держателя на приборной панели, вижу, что есть сообщение от Ноа, спрашивающего, благополучно ли я добралась до дома из аэропорта.

Я отвечаю ему, сообщая, что только что прибыла, и в следующем сообщении получаю улыбающийся смайлик, за которым следует рецепт жареного чесночного цыпленка.

Ноа: Подходит ли это для нашего свидания в пятницу вечером? Я знаю, что никогда не стану заменой твоего фаворита, но хочу, по крайней мере, составить ему конкуренцию.

Я: Ням. Выглядит вкусно!

Ноа: Как и ты.

Я: Ты даже не можешь меня сейчас видеть.

Ноа: Я знаю, но ты всегда выглядишь очень аппетитно;)

Я убираю телефон и выхожу из машины, сгорбившись, чтобы защититься от холода. Несмотря на мрачный пасмурный день, не могу сдержать улыбку, когда поднимаю сумки на этаж и вхожу в квартиру.

Вместо того, чтобы прыгнуть прямо в душ, как я обычно делаю, когда возвращаюсь из аэропорта, ловлю себя на том, что валяюсь на диване с телефоном в руке. Начинаю отвечать на сообщение Ноа, смеясь про себя, когда придумываю кокетливый и остроумный ответ.

В итоге мы переписываемся до поздней ночи, и я даже не помню, когда приняла душ, но это точно было позже десяти.

Глава 20

Марго

В пятницу днем, ровно за три часа до свидания с Ноа, я сижу в спорт-баре и провожу несколько интервью для рекламного коллажа, который собираю. Бар в основном является неофициальной штаб-квартирой фан-клуба «Денверских Тузов», и даже по вечерам, когда команда не играет, часто собирается большая толпа, чтобы посмотреть основные моменты и повторы старых игр.

Я надеюсь получить несколько звуковых фрагментов от мега-фанатов, но заставить этих парней сделать заявление без постоянного использования нецензурных слов оказалось сложнее, чем ожидала.

— Можешь повторить это еще раз, но без ругательств? — спрашиваю человека, сидящего рядом со мной в баре.

Я разговаривала с ним и его приятелем около тридцати минут, и за это время они оба допили пиво. Им, вероятно, под сорок или чуть больше пятидесяти, и я заметила их обоих сразу, как только вошла в бар, потому что они оба одеты в изношенные майки «Тузов» и бейсболки.

— Мне нельзя ругаться матом в этом интервью? — говорит мужчина, смеясь, сигнализируя бармену, что ему нужно повторить. — Каким, блять, хоккейным фанатом я был бы, если бы не ругался матом?

— Я знаю, что это непросто, — говорю ему. — Но наши общедоступные каналы должны оставаться семейными. Это большая часть нашего бренда, и мы действительно стремимся показать людям, что хоккейные матчи не обязательно должны быть такими грубыми или шумными, как они думают. Мы хотим, чтобы люди чувствовали, что могут привести своих детей на игру, понимаете? Твои родители водили тебя на игры «Дeнверских Тузов», когда ты был ребенком?

Мужчина улыбается и хлопает друга по руке.

— Ты слышал это? Она хочет знать, ходили ли мы на игры, когда были детьми.

Другой парень усмехается. Он наклоняется через стойку мимо своего друга и смотрит мне прямо в глаза.

— Дорогуша, в нашей жизни был момент, когда мы с Джимом не пропустили ни одной игры «Дeнверских Тузов».

— Конечно, тогда билеты были намного дешевле, — добавляет Джим. — И мы копили все наши карманные деньги в течение года, чтобы могли купить билет на каждую домашнюю игру, когда придет время.

— Это замечательно! — я ухмыляюсь. — Пожизненные фанаты, которые копили мелочь, чтобы увидеть каждую игру. Это именно та история, которую мы пытаемся рассказать.

— Если тебе нравится эта история, — говорит его друг, — тогда тебе понравится и эта. Однажды в колледже мы с Джимом набрались смелости, чтобы пригласить пару девушек из женского общежития на игру. И я скажу, что эти девушки были далеко не в нашей лиге.

— Даже до сих пор, — добавляет Джим. — Они были далеко не такими красивыми, как ты.

Я улыбаюсь и качаю головой, отмахиваясь от комплимента.

— Я уверена, что это неправда.

— О нет, это так, — вмешивается другой парень. — Они были великолепны, но они меркнут на твоем фоне. В любом случае, мы берем их на эту игру, и мы с Джимом очень нервничаем, возимся с закусками и пытаемся сохранять спокойствие, даже несмотря на то, что в ту ночь «Тузы» довольно сильно проигрывали.

— Самое глупое, — комментирует Джим, — это то, что мы продолжали объяснять этим девушкам правила игры. Мы думали, что они никогда в жизни не видели хоккейного матча.

— Оказывается, они бывали на многих хоккейных матчах. И они были супер-фанатками.

Я отрываю взгляд от телефона, который использую для записи интервью.

— Серьезно?

— Да, — Джим фыркает. — Мы тоже были в замешательстве. Сначала. Но насколько сильно им понравилась игра, мы узнали после второго периода, когда девочки подбежали к стеклу и сняли майки. У них на груди были написаны имена двух игроков, и они стучали по стеклу, прося игроков пригласить их на свидание.

Из меня вырывается смех, и я прикрываю рот рукой.

— Мне очень жаль. Я не хотела смеяться. Уверена, что вам, ребята, было очень грустно.

Джим и его друг переглядываются и пожимают плечами.

— Нет, смейся сколько угодно, — говорит Джим с кривой ухмылкой. — Оглядываясь назад, мы понимаем, что это было очень забавно.

— И мы должны были сразу понять, что они на самом деле не хотели встречаться с нами. Как я уже сказал, они были не из нашей лиги. Когда девушки сказали «да», это действительно должно было стать первым тревожным звонком.

— Ребята, — говорю я, все еще посмеиваясь. — Не будьте так строги к себе. Этим девушкам посчастливилось пойти с вами на свидание!

Джим улыбается, демонстрируя небольшую щель между передними зубами.

— Мы знаем, что ты говоришь это только для того, чтобы мы чувствовали себя лучше, но все равно примем это. Когда красивая девушка делает тебе комплимент, ты не задаешь слишком много вопросов. Ты просто говоришь «спасибо» и предлагаешь купить ей еще выпить.

Говоря это, он смотрит на мой недопитый стакан пива.

— О, это очень мило, но нет, спасибо, — говорю я, отмахиваясь. — Технически, я все еще на работе, поэтому действительно нужно держать себя в тонусе, — проверяю время на своем телефоне. — Уже довольно поздно. Я должна вернуться в офис, чтобы собрать все воедино до конца дня, — я останавливаю запись и киваю им обоим, вставая. — Еще раз спасибо за то, что уделили мне время! Может, еще увидимся на одной из игр.

— Надеюсь на это, — говорит Джим.

— Да, — его друг надевает на меня свою бейсбольную кепку, как джентльмен. — Единственное, что могло бы сделать игру «Дeнверских Тузов» лучше, — это сидеть рядом с такой красивой девушкой, как ты, на трибунах.

С этими словами я оставляю их двоих начинать следующий раунд и направляюсь к двери.

На выходе я замечаю группу женщин примерно моего возраста, сбившихся в кучу в одной из кабин и говорящих о «Тузах». Я останавливаюсь перед выходом, когда слышу, как одна из них упоминает имя Тео, и понимаю, что они ждут в надежде, что кто-нибудь из игроков может появиться. Поскольку сегодня вечером у «Тузов» нет игры, они, вероятно, думают, что есть большая вероятность, что кто-то из них появится здесь, чтобы выпить или отдохнуть поздно вечером.

Эти дамы хоккейные зайки, и то, что они говорят об игроках, определенно не будет семейным, но я не могу не задержаться на некоторое время у двери и не подслушать. Но по мере того, как тянутся секунды, понимаю, насколько очевидно, что я стою и слушаю, поэтому притворяюсь, что получила сообщение, смотрю в свой телефон, когда сажусь в кабинке рядом с ними.

— Быть этого не может, — говорит одна из девушек. — Я читала, что Риз полностью верен своей девушке. Ты никогда не сможешь заставить его отвезти тебя домой.

— Я могла бы! — настаивает другая. — Знаете, я уже разговаривала с ним раньше. В этом самом баре. Он был очень милым, и я подумала, что мы как бы… поладили.

— Почему мы вообще сейчас говорим о Ризе Саттоне? — третья женщина издает звонкий смех. — Я пришла сюда, чтобы столкнуться с одним мужчиной и только с одним мужчиной. Ноа Блейк.

Я оживляюсь, откидываясь назад в кабину, чтобы лучше слышать, о чем они говорят.

— Вы знаете правило Ноа, — говорит одна из ее подруг. — Он не встречается с одной и той же девушкой дважды. Ты уже переспала с ним, так почему думаешь, что он собирается нарушить это правило ради тебя?

— Ну, во-первых, я не уверена, что он меня узнает! — ее подруги смеются над этим, но она продолжает настаивать на своем. — Я серьезно! Мы познакомились больше года назад, и это было тогда, когда мои волосы были светлыми. У него был секс со многими женщинами. Вы действительно думаете, что у него фотографическая память на всех них? Ни единого шанса.

Я немного вздрагиваю, когда девушка подчеркивает, со сколькими женщинами был Ноа, но изо всех сил стараюсь, чтобы это не слишком повлияло на меня.

— Я не виню Хиллари за то, что она снова захотела с ним переспать, — должно быть, это четвертая девушка в группе, потому что этого голоса я еще не слышала. — Этот парень ходячий секс, клянусь. Наблюдать за его игрой — все равно, что наблюдать за богом на льду.

— Спасибо, — кричит девушка, которую я теперь знаю как Хиллари. — Вот что я говорю. Серьезно, у меня никогда не было такого секса. Этот человек сотряс мой мир.

Я не знаю почему, но последний комментарий беспокоит больше всего. С тех пор, как встретила его, я знала, что у Ноа есть прошлое, и он может быть немного бабником, но услышать, насколько хорошо он заставил эту женщину почувствовать себя, что-то вроде удара под дых. То, что он сделал для меня, то, что я почувствовала в ту ночь, когда мы были вместе, страсть и удовольствие — для него не было чем-то новым. Возможно, Ноа подарил лучшие оргазмы в моей жизни, но, видимо, он привык доставлять женщинам такое удовольствие.

Раскачивать женский мир — просто старый трюк для кого-то вроде Ноа Блейка.

Вопреки здравому смыслу, я украдкой оглядываюсь через плечо и тут же сожалею об этом. Все дамы такие же хорошенькие, как я и думала, а парочка даже красивее. Они выглядят так, будто все могли бы быть моделями, как будто тренируются пять раз в неделю и подкрашивают свои корни в тот момент, когда начинает проявляться их настоящий цвет волос.

Они работают над собой так, как я просто не делаю. Несмотря на то, что хожу в спортзал пару раз в неделю и знаю, как сделать красивый дымчатый взгляд, эти женщины находятся на совершенно другом уровне, когда дело касается красоты. И это тип женщин, с которыми Ноа обычно проводит время.

Куда меня только занесло?

Пока думаю об этом, телефон вибрирует, я опускаю глаза и вижу сообщение от Ноа. Это фотография из цветочного магазина, а под ней текст.

Ноа: Ты можешь поверить, что в этом магазине нет ни одного подсолнуха? Я хожу уже тридцать минут, и нет ничего, что хотя бы ВЫГЛЯДИТ как подсолнух. Разве они не знают, что это лучший цветок в мире?

Улыбка появляется на губах раньше, чем успеваю остановить ее, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Вот почему я влюбилась в Ноа. Это та сторона его личности, которую он не позволяет увидеть другим людям. Женщина, сидящая за моей спиной, возможно, однажды занималась сексом с Ноа, и он вполне мог сотрясти ее мир, но, кроме этого, больше ничего общего с ним. Он не знает ее любимого цветка, не утешал ее, когда она боялась, и не говорил, что она приносит ему удачу, когда носит его майку.

То, что у нас есть, нечто сокровенное. Это другое.

Я: Я так же люблю ромашки:)

Ноа: Запомню это на будущее. Но все же ромашки не твои любимые. И я не собираюсь соглашаться на твой второй цветок. Есть еще несколько магазинов, в которых я еще не был. Пожелай мне удачи!

Ухмыляясь, отвечаю ему, что желаю удачи, и убираю телефон. Девушки все еще болтают позади, но теперь я полна решимости не обращать на них внимания. Я встаю и выхожу из бара, затем возвращаюсь в офис на несколько часов.

Как только рабочий день заканчивается, я ухожу, возвращаясь домой как раз вовремя, чтобы начать готовиться к свиданию.

Подготовка, однако, оказывается гораздо более сложной, чем я первоначально предполагала. В итоге переодеваюсь трижды, а потом снова раздеваюсь, когда решаю, что на самом деле надела не ту комбинацию нижнего белья.

К тому времени, когда я выбираю наряд и подходящее нижнее белье, у меня остается всего тридцать минут, чтобы сделать прическу и макияж. Я смотрю в Интернете урок о том, как плести свободную, неряшливую косу, но после третьей попытки я расстраиваюсь и решаю просто оставить волосы распущенными. Наношу на них немного масла с запахом меда, чтобы придать ему блеск, затем делаю простой макияж и наношу свою любимую помаду.

Смотрю на свое отражение в зеркале еще раз, прежде чем выйти за дверь, я довольна тем, что вижу.

Я не одета как хоккейная зайка, но все равно выгляжу сексуально. На мне милые трусики, а ожерелье-медальон, которое всегда ношу, привлекает внимание к декольте, но в то же время я сохранила свой собственный стиль и поставила на первое место комфорт. Выбираю сапоги на низком каблуке вместо туфель на шпильке, потому что мне неинтересно всю ночь проходить с болью в ногах. Я также надеваю пушистый черный свитер поверх обтягивающего красного платья, потому что, как бы ни хотела соблазнить Ноа, обморожение — это не мило.

Я улыбаюсь и расправляю плечи, отпуская нарастающие нервы и напоминая себе, что сегодня вечером будет весело.

— Забудь все, что ты слышала от этих девушек, забудь все слухи, которые слышала о Ноа, и просто вспомни, каким человеком он показался тебе, — бормочу я себе под нос. — Не забивай себе голову, Мар.

Затем быстро подкрашиваю губы, хватаю сумочку и отправляюсь на свое первое настоящее свидание с капитаном «Денверских Тузов».

* * *

Я знала, что Ноа живет в пентхаусе в центре Денвера, но понятия не имела, что дом будет таким странным. У дверей мужчина в костюме улыбается и почтительно склоняет ко мне голову, будто я какая-то принцесса.

— Добрый вечер, — говорит он.

— Здравствуйте, — улыбаюсь ему, плотнее закутываясь в свитер, чтобы защититься от холода. — Я здесь, чтобы навестить Ноа Блейка. Он ждет меня.

— Конечно. Вы знаете, куда идти?

— Эм, вроде того, — отвечаю я. — Можете ли вы указать правильное направление?

— Не проблема, — говорит швейцар, следуя за мной внутрь. Вестибюль здания потрясающий, а из динамиков наверху играет джазовая музыка. Такое ощущение, что я только что зашла в пятизвездочный отель. Он указывает на лифт в дальнем конце вестибюля. — Он приведет вас к квартире мистера Блейка. Верхний этаж.

— Спасибо, — говорю, делая шаг вперед, когда швейцар переключает внимание на другую женщину, которая только что вошла в здание.

Фу. Лифты.

С тех пор, как застряла в одном из них, я немного боязливо отношусь к лифтам, но всегда напоминаю себе, что если Ноа может садиться в самолет на каждую выездную игру, то и я смогу столкнуться со своими страхами и подняться на лифте. Только начинаю идти к нему, когда кто-то хлопает меня по плечу.

Оборачиваюсь и вижу вошедшую за мной женщину, хорошенькую брюнетку с волосами, собранными в хвост. Она выглядит немного взволнованной, и ее щеки красные.

— Извините, мне очень жаль. Я слышала, ты сказала, что собираешься подняться в квартиру Ноа Блейка? — она спрашивает.

— Э… да, — говорю я, пораженная. — Почему спрашиваете?

— Прекрасно! — ее лицо озаряется облегчением. — Ты можешь передать это ему? — протягивает руку, и я понимаю, что она держит сложенную футболку. Мягкая на ощупь, когда беру у нее эту вещь, улавливаю знакомый запах пряного лосьона после бритья Ноа. — Он оставил в моей студии прошлой ночью. Я бы сама передала, но опаздываю на встречу.

Я моргаю, грудь сжимается, как будто кто-то выбил весь воздух.

— Он… он оставил ее в твоей студии? — спрашиваю. — Вчера ночью?

— Да, — говорит она, глядя на часы. — Он торопился и забыл. Ты не против вернуть ее вместо меня? Скажи, что он оставил ее у Стейси. Заранее спасибо!

С этими словами она быстро машет мне рукой и торопливо уходит, снова исчезая на улице.

Как только она уходит, я смотрю на футболку в своей руке, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Была ли эта женщина еще одной случайной партнёршей Ноа? То, как она говорила, черт возьми, делало это похожим на это. И тот факт, что они спали вместе прошлой ночью, вызывает чувство тошноты.

Это то, что я могу ожидать, если начну встречаться с ним? Мы никогда не говорили о статусе наших отношений или чем-то подобном, и это моя вина, что ничего не выяснила. Но действительно ли я согласна с тем, что я просто еще одна женщина в его вращающемся колесе сексуальных партнеров?

Нет. Я так не могу.

Желудок скручивает, и я сжимаю челюсти, когда накрывает неожиданная волна печали, более сильная, чем ожидала. В конце концов, между мной и Ноа произошло немногое. У нас еще даже не было ни одного настоящего свидания, поэтому нет смысла так расстраиваться из-за перспективы потерять то, чего у меня никогда не было.

Но мое сердце разбито.

Потому что, несмотря на его репутацию, я думала, что между нами все по-другому. Знала, что он хочет меня, но наивно думала, что он хочет только меня.

Конечно, это не так. Как такой парень, как Ноа, может довольствоваться одной девушкой? Ему, наверное, быстро надоест.

Мысли кружатся по спирали, все возбуждение, накопившееся за неделю, рассыпается прахом в груди. Я сжимаю пальцами его футболку и быстро моргаю, оглядывая вестибюль.

Я не могу встретиться с Ноа прямо сейчас. Чувствую себя глупой, злой и обиженной, я просто хочу вернуться домой.

Быстро разворачиваюсь и направляюсь к входной двери, иду прямо к своей машине. Швейцар машет мне рукой, когда ухожу, но, если ему и есть что сказать по поводу того, что я ухожу так скоро после прибытия, он держит это при себе.

В машине я понимаю, что прижимаю футболку Ноа к груди, как жалкая неудачница, которую только что бросили. Сердито бросаю вещь на заднее сиденье и сжимаю руки в кулаки. Чувствую, как слезы одна за другой катятся из уголков глаз, ненавижу, что он заставляет меня так себя чувствовать. Опускаю зеркало, пытаясь стереть размазанный макияж, провожу пальцами под глазами и встречаюсь взглядом со своим отражением.

Даже хорошо, что ты узнала об этом сейчас, говорю я себе.

Но успокоиться от этой мысли не получается.

Глава 21

Ноа

— И еще немного соли…

Посыпаю последней порцией приправы жареную курицу, которую только что вынул из духовки. Пахнет чертовски вкусно, сам себя убеждаю. Я не профессиональный повар или что-то в этом роде, но знаю, как обращаться с кухней. Не говоря уже о том, что посмотрел около дюжины видеороликов в Интернете о том, как приготовить лучшую жареную курицу в мире, поэтому чувствую себя довольно уверенно.

До сих пор самой сложной частью подготовки была правильная сервировка стола. Несмотря на то, что вырос в обеспеченной семье, я так и не усвоил правила, какой стороной должен лежать нож или где должны стоять стаканы с водой относительно тарелок.

Вот почему, пока жду прибытия Марго, я продолжаю возиться со столовым серебром и передвигать предметы на столе. Мне удалось найти подсолнухи в третьем магазине, который посетил сегодня, и я добавляю немного воды в вазу, в которую поставил их, чтобы убедиться, что они не завянут.

Все просто отлично.

Или, по крайней мере, настолько идеально, насколько могу надеяться.

Я беру пачку спичек из ящика и зажигаю свечи, которые поставил на стол, затем иду к проигрывателю и убавляю музыку ровно настолько, чтобы услышать, как Марго постучит, когда придет.

Момент, который ожидаю с минуты на минуту. Мы договорились на 18:30, а мой телефон показывает, что сейчас 18:32.

Пытаясь успокоить нервы и удержаться от хождения по квартире из стороны в сторону, сажусь на диван и просматриваю пришедший по почте каталог мужской одежды. Однако это отвлекает меня лишь на несколько минут, поэтому встаю и снова начинаю возиться с сервировкой стола. Затем захожу в спальню, чтобы еще раз проверить, нет ли на рубашке пятен, и провожу рукой по волосам.

На часах 18:45, когда выхожу в коридор и смотрю в глазок, нет ли признаков Марго.

Ничего.

Маленький пузырь беспокойства поднимается в груди, и я вытаскиваю телефон. От нее нет никаких сообщений о том, что она опоздает или что-то в этом роде, поэтому отправляю ей короткое сообщение.

Я: Эй, просто проверяю, все ли с тобой в порядке. Ты в пути?

Она не отвечает. Ни в ближайшие несколько минут, ни даже по прошествии пятнадцати минут.

Сейчас я начинаю сильно волноваться, но, когда вытаскиваю телефон и снова смотрю на него, вижу маленькую пометку под сообщением, которая гласит «Прочитано в 18:48». Напряжение в теле ослабевает теперь, когда я знаю, что она не ранена или что-то в этом роде. Но не понимаю, почему она не ответила.

В 19:15, когда она так и не приехала, пытаюсь ей позвонить, но меня перенаправляют на голосовую почту.

И к 19:30, через час после того, как наше свидание должно было начаться, пока курица остывает на столе, а свечи медленно догорают, я наконец соглашаюсь с правдой, которую пытался отрицать.

Она не придет.

По какой-то причине Марго продинамила меня.

* * *

Я вообще ничего не слышу от Марго в выходные.

У нас игра в субботу вечером, и я ищу ее на трибунах, но не вижу. Она не сидит на своем обычном месте, хотя знаю, что она на игре, Марго ускользнула сразу же, как только игра закончилась, потому что я не могу найти ее и после этого.

Все, что произошло в пятницу, продолжает проигрываться в голове, и я пролистываю наш чат, пытаясь понять, сказал ли что-то, что расстроило ее или отпугнуло. Я был слишком напористым? Были ли сообщения о походе к нескольким флористам, чтобы найти для нее подсолнухи, лишними?

Я этого не понимаю, и каждый раз, когда думаю об этом, в животе возникает непонятный ком.

Раздражает, что она даже не позвонила, чтобы сказать, что не придет, и с тех пор избегает меня. Но более того, я просто… в замешательстве.

У нас было что-то. Я знаю, у нас получилось.

Так что, черт возьми, случилось?

Мне нужно знать, поэтому перед игрой во вторник вечером я какое-то время слоняюсь возле раздевалки, чтобы посмотреть, появится ли она, но ее нет. Примерно за пятнадцать минут до начала разминки я иду в раздевалку и начинаю надевать защитные щитки, опустив голову, пока мои товарищи по команде подшучивают вокруг. Кажется, я не могу разжать челюсти какое-то время и не хочу, чтобы мои товарищи по команде заметили, как я расстроен.

Но шкафчик Риза стоит рядом с моим, и он, очевидно, улавливает мое волнение. Риз хлопает меня по спине и спрашивает:

— Ты в порядке, чувак?

— Да, я в порядке, — бормочу, не глядя прямо на него. — Просто в моей голове много мыслей.

— Ну, брось! — говорит он мне со смехом. — Ты знаешь, что сегодня мы победим. Мы всегда побеждаем «Ледников».

— Именно поэтому тебе нужно показать свое лицо игрока, — добавляет Тео. — Потому что будет чертовски неловко, если мы проиграем команде, которую буквально всегда уничтожаем.

— А потом ты пойдешь с нами, да? — Риз добавляет. — После того, как мы победим?

— Не знаю, — говорю, сбрасывая руку друга и наклоняясь, чтобы надеть коньки. — Я не уверен, что буду в настроении ходить по барам сегодня вечером.

Тео стонет, проводя рукой по своим коротким темным волосам.

— Ну же, мужик! В последнее время ты нас кидаешь направо и налево. Что, черт возьми, с тобой происходит? Почему больше не выходишь с нами?

— Ты драматизируешь, — фыркаю я. — Я постоянно гуляю с вами, ребята. Но иногда мне также разрешено хотеть отдохнуть от выпивки и вечеринок, хорошо? Мы больше не в колледже. Мы взрослые люди, и неплохо иногда вести себя подобным образом.

Могу понять по напряжению в комнате после того, как это сказал, никто в команде не ожидал, что я так отреагирую. Черт, не хотел так срываться. Я редко говорю такое дерьмо товарищам по команде, а если мне и нужно их вразумить, то обычно потому, что они становятся слишком самоуверенными на льду. Одно дело слышать это от капитана «Тузов», но другое от своего друга — это действительно может изменить динамику. И не в лучшую сторону.

Я злюсь на себя за то, что устроил сцену, поэтому решаю сделать то, что должен делать любой хороший лидер, когда чувствует, что команда расстраивается из-за него: дать им время, чтобы они выговорились и выслушать все недовольства. Выйти до начала игры. К тому времени, когда шайба будет брошена, нам нужно оставить позади все свои обиды и работать как команда. Если это означает, что я должен дать им пять минут, чтобы выпустить пар без меня в комнате, пусть будет так.

— Пойду подышу воздухом, — говорю я, бросая коньки на полпути к их надеванию и выходя из раздевалки в одних носках. Снаружи в коридоре на секунду прячусь в угол, провожу рукой по лицу.

Слабый вдох привлекает внимание, и я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марго разворачивается и спешит в другом направлении. Должно быть, она начала спускаться по этому коридору, увидела, что я здесь стою, и решила бежать обратно тем же путем, которым пришла.

— Эй! — отталкиваюсь от стены и следую за ней. — Марго, подожди секунду. Я хочу поговорить с тобой.

— Мне нужно идти, — бормочет она. Я хватаю ее за руку, прежде чем она начинает направляться к кабинетам администратора наверху, но Марго отталкивает меня. — Ноа, я не хочу сейчас говорить.

— Ну, а я хочу, — настаиваю я. — Что, черт возьми, произошло тем вечером? Почему ты не пришла или даже не сказала мне, что с тобой все в порядке?

Она качает головой, и когда смотрит на меня из-под ресниц, серые глаза вспыхивают гневом.

Глава 22

Марго

Черт.

Я надеялась, что смогу избежать встречи с Ноа, пока он не выйдет на лед, но заранее знала, что это будет невозможно. Его вопрос витает в воздухе между нами, и хотя не хочу вести с ним этот разговор, но сейчас от этого никуда не деться.

Не желая, чтобы кто-нибудь прошел мимо и увидел, что мы ведем явно личный разговор, я хватаю Ноа за футболку и тащу его в ближайшую уборную. Свет мерцает, когда мы входим, и я позволяю двери закрыться за нами, прежде чем поворачиваюсь к нему лицом, скрещивая руки на груди.

— Тебе не было дела ни до меня, ни до нашего ужина, — прямо говорю, пытаясь сдерживать свои эмоции. — Ты просто злишься, потому что твое эго было задето моим отсутствием.

— Что? — он выглядит ошеломленным этим обвинением. — Ты шутишь? Я был чертовски взволнован, Марго. Я готовил три часа! Я ходил к трем разным флористам в поисках твоих любимых цветов.

— Какая разница? — выпалила я. — Ты, вероятно, делаешь это для всех девушек, с которыми хочешь переспать. Включая симпатичную девушку, которая пришла в тот вечер, чтобы вернуть твою футболку.

Мой голос немного повышается на последних нескольких словах, когда воспоминания нахлынули, достаточно свежие, чтобы все еще адски жалить. Слезы обжигают глаза, и я резко втягиваю воздух, отводя взгляд от него и глядя на ведро для швабры в углу. Я действительно не хотела показывать эмоции перед ним, но их трудно сдерживать.

Ноа подходит ко мне на полшага.

— Марго…

— Нет, все хорошо, — качаю головой, держа себя в руках. — Это не имеет значения. В конце концов, это моя вина, не так ли? Потому что я должна была перепроверить, что ты не спишь с другими людьми, прежде чем согласиться пойти с тобой на свидание. Ты привык встречаться с людьми, которые, вероятно, совершенно равнодушны к таким вещам, но я просто… не такая.

Этот комната внезапно кажется слишком маленькой. Я рада, что мы спрятались там, где никто случайно не наткнется на нашу частную беседу, но в ограниченном пространстве тепло тела Ноа соприкасается с моим, его пряный аромат наполняет мои ноздри, когда делаю вдох.

Это напоминает мне нашу совместную ночь в отеле, и от этого дыра в груди становится еще сильнее. Я наконец нахожу в себе смелость поднять взгляд и снова встретиться с ним взглядом, хотя слезы, которые пыталась сдержать, теперь текут по моим щекам.

— Возможно, был более разумный способ справиться с ситуацией, чем сбежать, ничего не сказав, — признаюсь, крепче обхватив себя руками. — Но я просто не могла встретиться с тобой тогда. Когда эта женщина вошла и протянула мне твою футболку, как будто я была следующей в очереди девушек, я поняла, что не могу этого сделать. Это просто не то, чего я хочу, Ноа. Мне жаль.

Несколько секунд он хмурится, словно пытаясь осмыслить все, что ему только что сказала. Он явно не знал о том, что я столкнулась с другой девушкой в вестибюле, и мне интересно, попытается ли Ноа защитить себя или доказать, что технически он не сделал ничего плохого.

— Подожди… о чем ты говоришь? — спрашивает он наконец, говоря медленно, поднимая руки. — Какая девушка?

— Она дала мне твою футболку, — говорю я. — Сказала, что ты оставил в ее студии прошлой ночью, и попросила меня вернуть тебе, потому что она торопилась и должна была уйти. Она попросила меня сообщить, что ты оставила ее у Стейси.

Складка из-за непонимания между бровями Ноа на секунду углубляется, а затем черты внезапно разглаживаются. Что-то похожее на облегчение пробегает по его лицу, и он проводит рукой по подбородку, прежде чем сказать:

— Боже мой. Ты все неправильно поняла, Подсолнух. Девушка, которая принесла мою футболку, не та, с кем я когда-либо встречался.

Мое сердце стучит сильнее. Это было не то, что ожидала услышать. Я подумала, что Ноа мог бы найти оправдание тому, что мы никогда не договаривались быть верными друг другу, но не думала, что он будет прямо отрицать это.

— Тогда кем она была? — спрашиваю, пытаясь подавить прилив надежды в груди.

Ноа подходит немного ближе, вытирая большими пальцами мои слезы.

— Она мой массажист. И я почти уверен, что она замужем.

— Твой… массажист? — моргаю, глядя на него, тяжело сглатывая.

— Да, — он усмехается. — Она прорабатывает все узлы и ушибы, которые я получаю во время игры. Не знаю, заметила ли ты, но хоккей — немного грубый вид спорта. Когда нахожусь на льду, я получаю много травм, и у нас в штате есть физиотерапевт, но мне также нравится иногда посещать массажиста.

— Поэтому, когда она сказала мне, что ты оставил футболку в студии…

Я замолкаю, мозг медленно складывает кусочки воедино.

— Она имела в виду свою массажную студию, — заканчивает за меня Ноа. — И я оставил там свою футболку, потому что раздеваюсь перед массажем. Но она никогда ничего не видит. Я все время под простыней. Я переоделся, потому что было холодно, а когда ушел, надел свитер и забыл футболку. Клянусь, это все. Между мной и Стейси ничего никогда не было и не будет. Даже если бы она не была замужем, я бы не хотел с ней что-то иметь.

Я моргаю, и еще две слезы скатываются по щекам, где они застревают под подушечками больших пальцев Ноа. Часть меня испытывает такое облегчение, услышав все это, зная, что у него не было связи с какой-то случайной женщиной за ночь до нашего свидания.

Но, честно говоря, до сих пор не знаю, смогу ли это сделать. Я никогда не относилась к тому типу людей, которые предпочитают случайные связи, и то, как отреагировала, когда Стейси отдала мне футболку Ноа, ясно дает понять, что не согласна иметь свободный вид отношений.

Я собираюсь сказать это Ноа, когда он открывает рот и снова говорит.

— Правда в том, — говорит он тихим голосом, — что я не спал ни с кем другим с того дня, как мы встретились.

Мои глаза расширяются.

— Что?

— Нет. И я говорю не только о том дне, когда ты начала работать на «Тузов», — продолжает он, и в его глазах горит искренность. — Я имею в виду с того дня, как встретил тебя в лифте. Тогда это даже не было сознательным выбором, так как не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова. Я просто… меня никто не интересовал. Кроме тебя.

У меня отвисает челюсть, когда удар рикошетом проходит сквозь тело, и я несколько секунд молча смотрю на него, пытаясь вспомнить, как говорить.

— Ты серьезно? — спрашиваю в конце концов. — Ты правда ни с кем не спал с тех пор? Ноа, это было много недель назад.

— Я знаю, — просто говорит он.

— Но это будет означать, что у тебя не было секса, кажется… больше месяца! Я даже не думала, что это возможно для тебя.

Он смеется и качает головой.

— Ну, мой член был не в восторге от этого, если честно. Но я кое-кого ждал и хотел убедиться, что она знает, что я заинтересован в ней больше, чем в обычной интрижке.

Он наклоняет мой подбородок, опуская голову, чтобы прижаться своим лбом к моему.

— Разве ты не понимаешь? — шепчет он. — Марго, ты единственный человек, с которым я хочу быть. Единственная, кого хочу. Для меня нет никого, кроме тебя.

Его голубые глаза приближаются к моим так близко, что вижу каждую вариацию их цвета, и у меня перехватывает дыхание.

Я издаю невнятный звук, наклоняя голову, чтобы схватить его губы своими. В ту секунду, когда наши рты соприкасаются, словно лопается какая-то невидимая нить. Он обхватывает меня руками, практически прогибает назад, углубляя поцелуй, и в итоге мы, шатаясь, падаем на стеллаж позади. Я слепо тянусь за чем-нибудь, чтобы опереться, и в конце концов хватаюсь за один из металлических стержней, которые крепят полки.

Ноа все еще целует меня, его руки блуждают, словно он пытается наверстать упущенное. Когда добирается до моей задницы, он стонет, сжимая ее. Затем хватает за бедра и приподнимает, обвивая мои ноги вокруг своей талии. Мое тело упирается в полку, и я зацепляюсь пятками за его задницу, прижимаясь к нему, когда он погружает свой язык в мой рот.

Моя свободная рука перемещается к его волосам, грубо дергая за пряди, когда пытаюсь притянуть его ближе, пытаюсь поцеловать его глубже, каждый атом в моем теле требует большего.

— Блять.

Ноа стонет, внезапно останавливаясь. Отрывает наши губы друг от друга, тяжело дыша, и освобождает мои ноги от его талии, опуская обратно. Ноа делает шаг назад, и я мгновенно скучаю по ощущению, как он прижимается ко мне. Я задыхаюсь, тело горит от его прикосновения. Немного кружится голова, когда смотрю на него, ожидая объяснения, почему оставил меня ни с чем.

Ну… не совсем ни с чем.

— Мы не можем делать это здесь, — говорит он хриплым голосом. — Я хочу, чтобы наш первый раз прошел идеально, и мне нужно как можно скорее выйти на лед. Не хочу торопить события и определенно не хочу заниматься с тобой сексом в окружении швабр и чистящих средств.

Ой. Точно.

Черт, мы все еще на арене. У него есть игра, и мне нужно быть на трибунах и документировать для социальных сетей. Не могу поверить, как полностью я потерялась в нем, растворилась в этом моменте, и благодарна, что у одного из нас хватило здравого смысла остановиться.

Но даже в этом случае не могу сопротивляться тому, чтобы притянуть к себе для еще одного поцелуя, поглощая еще на протяжении нескольких ударов сердца, прежде чем шепчу ему в губы:

— Когда мы сможем закончить это?

— После игры, — говорит он, крепко прижимая руки к моей спине. — Зайди ко мне.

— Хорошо.

Я киваю, и мы расходимся. Сердце колотится, как мчащийся поезд, когда Ноа поворачивается, чтобы уйти, и, взявшись за ручку двери, оборачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Подсолнух?

— Да?

— Пожалуйста, не передумай на этот раз. Не думаю, что мое сердце выдержит это.

Честность в его голосе немного сбивает меня с ног, и требуется секунда, чтобы ответить.

— Не передумаю, — говорю ему. — Обещаю.

Ответная улыбка Ноа ослепляет. Потом дверь открывается, и он выходит.

Глава 23

Ноа

Пока мы сталкиваемся с командой соперника в центре площадки, я мог бы с таким же успехом летать, а не кататься на коньках.

Все еще чувствую прикосновение губ Марго к своим, ее вкус на кончике своего языка, и это лучшее вдохновение, о котором только может мечтать мужчина. Смотрю на трибуны, и она там, с раскрасневшимися щеками и телефоном в руке, записывает кадры нашей игры. Марго улыбается от уха до уха, и лучшее — на ней моя футболка.

Она выглядит как самый настоящий эротический сон, и меня охватывает собственническое удовлетворение, когда снова переключаю внимание на лед.

Судья бросает шайбу, а я вонзаю лезвия в лед и пытаюсь прорвать оборону «Титанов», решив показать Марго, что ей очень со мной повезло.

Овладеваю шайбой и благодаря отточенным приемам, которые позволили мне занять место в этой команде, танцую вокруг медлительного защитника и мчусь к сетке, как молния. Вратарь пытается заблокировать удар, но я обманываю его хитрым приемом и забиваю шайбу в верхний угол ворот. Арена взрывается громоподобным ревом, и товарищи по команде окружают меня, нанося сокрушительные удары по нагрудникам.

Это отличный способ начать игру, и могу сказать, что немного изменил настроение в команде.

Сегодня мы не просто победим.

Мы будем доминировать.

«Тузы» продолжают играть так, как будто нечего терять, и мы забиваем еще один гол прямо перед окончанием первого периода. Во время каждой паузы в действии я просматриваю толпу в поисках Марго, и она всегда там, смотрит прямо на меня. Когда начинается второй период, Грант вынужден сделать несколько невозможных предотвращений голов, но ему каким-то образом удается ничего не пропустить. У нас еще два очка впереди, и я помогаю Тео забить третий гол.

В последнем периоде Риз забивает не один, а два гола за несколько минут, и, похоже, нас ждет игра всухую. Менее чем за минуту до конца «Титаны» получают шайбу и рвутся к нашим воротам, но я быстрее. Проверяю их центр, и соперник теряет шайбу за секунды до того, как прозвучит гудок.

Игра окончена.

Мы выиграли, пять — ноль.

Перед тем как покинуть лед, на одну секунду поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Марго. Она улыбается мне, и моя грудь наполняется счастьем, которого никогда раньше не испытывал. Ее лицо сияет, щеки раскраснелись, и, хотя знаю, что технически она болеет за всю команду, часть меня чувствует, что мы единственные два человека на всей арене.

Она слегка дергает рукав майки, чтобы показать, что на ней мой номер, и это заставляет меня смеяться. Притяжение к ней настолько сильное, что я почти подумываю покинуть лед через одну из других дверей и побежать вверх по лестнице к тому ряду, где она сидит. Хочу обнять ее и поцеловать на глазах у всех здесь присутствующих.

Тео подъезжает ко мне сбоку, хлопает по спине, вырывая из фантазий.

— Хорошо, теперь ты должен выйти с нами выпить пива. Эта игра была безумной. Нам нужно отпраздновать!

— Не сегодня, — говорю ему, качая головой.

— Один бокал, — уговаривает он.

— Нет, извини. У меня есть планы.

Он смотрит на меня прищуренным взглядом.

— Планы? С кем?

— С… человеком.

— Каким человеком? — Тео требует ответа. — Я точно знаю, что единственные люди, с которыми ты тусуешься, сегодня собираются вместе с нами.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я веду богатую и разнообразную жизнь за пределами «Денверских Тузов», спасибо, что заметил, — настаиваю я, пока катимся к скамейке запасных.

— Я не верю в это.

Я смеюсь и качаю головой.

— Обещаю, в следующий раз пойду с вами, ребята. Я просто не могу сегодня вечером. Но возмещу это. Всей команде. В следующий раз, когда мы будем в баре, я буду угощать всю ночь.

Он указывает на меня пальцем.

— Я ловлю тебя на слове.

К счастью Тео, после этого он замолчал, и мы последовали за остальной командой со льда, не говоря ни слова по этому поводу.

Мой ритуал после игры проходит как бы в тумане. Даю необходимые интервью для прессы, затем снимаю свое снаряжение и складываю все это в сумку. Приняв душ, натягиваю чистую футболку и джинсы, все время думая о Марго. Я быстро прощаюсь со своей командой и собираюсь выйти из раздевалки, когда Риз хмурится.

— Эй, Ноа, ты куда?

— Он сегодня никуда не пойдет, — отвечает за меня Тео. — У него «планы».

— Планы? — Риз встряхивает влажными светлыми волосами. — С кем?

— Это именно то, что я хочу знать!

— Неважно, — уклончиво парирую я. — У меня есть кое-что, что не могу перенести, хорошо?

— Ребята, отпустите его, — хмыкает Грант из-за угла, поднимая рубашку. Он бросает подавляющий взгляд на двух товарищей по команде, его темно-синие глаза заставляют их замолчать. — Он работал изо всех сил там, на льду. Ноа заслуживает того, чтобы расслабиться после игры, как сам этого хочет.

— Спасибо, чувак, — стреляю в него благодарным взглядом. — Ты прав.

— Ты понимаешь, что делаешь что-то не так, когда Грант встает на твою защиту, — говорит Тео. — Ты действительно хочешь, чтобы тебя объединили с Грантом Ворчуном? — он смотрит на нашего вратаря. — Без обид.

Грант фыркает и снова начинает стягивать рубашку через голову. Он явно не возражает против того, чтобы его называли неофициальным ворчуном команды. Грант — суровый, скованный человек, который ко всему относится слишком серьезно, и, похоже, ему это нравится. Мне, с другой стороны, не очень нравится идея получить репутацию, подобную той, что у Гранта, но это не значит, что одна ночь без собрания с парнями действительно сильно изменит динамику команды.

Кроме того, мы говорим о Марго. Я бы пропустил миллион ночей в баре, чтобы провести с ней хотя бы одну.

— Смотрите, — говорю я всему залу, поднимая руки вверх. — Я уже сказал Тео, что в следующий раз пойду с вами, ребята, и заплачу за все ваши напитки, клянусь. Только не сегодня.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь пошлет меня, быстро выскальзываю из раздевалки и иду по коридорам к выходу. Когда иду к машине, получаю сообщение от Марго.

Марго: Еду домой, чтобы принять душ. Встретимся у тебя через час?

Я: Отлично.

Снова пишу ей, чтобы сообщить код доступа, который позволит войти в здание, так как швейцар не дежурит так поздно. Затем бегу в квартиру.

Следя за временем, я переодеваюсь в более красивую рубашку, расчесываю волосы и прибираюсь в квартире. Здесь не так уж и грязно, так как я стараюсь держать свое пространство более или менее чистым, но есть некоторые вещи, которые нужно убрать, и посуда, которую нужно вымыть.

Ровно через пятьдесят пять минут после того, как Марго написала, я открываю бутылку водки и нервно жду ее прибытия.

Две минуты спустя раздается тихий стук в дверь, и, клянусь Богом, мое сердце действительно замирает.

Я подхожу к двери и распахиваю ее. Марго с другой стороны, одетая в маленькое черное платье, которое идеально облегает ее формы. У нее сумка больше, чем я обычно видел, и мне интересно, взяла ли она с собой что-нибудь на ночь. Сердце колотится в груди, когда образ ее, лежащей в моей постели, заполняет разум. Черное платье, скомканное на полу, вместе с туфлями и трусиками…

Охуеть. Кажется, я только что узнал, как на самом деле выглядит рай.

— Привет, — шепчет она с улыбкой, которая почти сбивает меня с ног.

— Привет, — улыбаюсь ей, как идиот. — Я рад, что ты пришла. Как лифт? Все прошло хорошо?

Марго пожимает плечами и делает шаг вперед, и я отхожу в сторону, чтобы впустить ее.

— Он был медленным. Но не так, как было бы подниматься по лестнице.

Она пахнет моим любимым ароматом меда и ванили, и когда кладу руку ей на поясницу, чувствую тепло ее кожи сквозь платье.

— Ты хочешь чего-нибудь выпить? — предлагаю я, и тяну ее глубже внутрь квартиры. — «Манхэттен»?

— Да, звучит здорово.

Марго следует за мной на кухню, и я уверен, что она тайком рассматривает квартиру, пока я смешиваю напитки. Затем веду ее в гостиную, где окна от пола до потолка открывают вид на город и горы вдалеке.

Когда садимся на диван, понимаю, что мое сердце бешено колотится. Обычно я точно знаю, что сказать, но сейчас чувствую себя чертовым подростком, лишённым дара речи и неуклюжим. В моей квартире находится самая красивая женщина в мире, и какая-то часть меня, блять, не может поверить, что это реально.

Мы оба делаем глоток своих напитков, и Марго улыбается, ставя стакан, ее серые глаза мягки и светятся.

— Это была довольно напряженная игра, — говорит она. — Не могу поверить, что «Титаны» не забили ни одного гола.

— Иногда случаются такие чистые игры, — говорю ей, потирая ладонью затылок. — У «Титанов» в этом сезоне немного слабый оборонительный состав, так что это не является полной неожиданностью. Тем не менее, это хороший шанс для нас.

— Остальные ребята в баре? — спрашивает она, закусив губу. — Должно быть, они хотели отпраздновать победу.

— Да. Было нелегко отказаться, но я сказал им, что у меня есть важные планы.

Выражение легкого беспокойства пересекает ее лицо.

— Ты же не сказал им, что тусуешься со мной, верно?

— Нет, — быстро успокаиваю ее. — Не волнуйся. Знаю, что волнуешься о своей работе, и уважаю твои личные границы. Я бы никому ничего не сказал, не посоветовавшись сначала с тобой.

Тепло ее улыбки заставляет сердце расцветать, но еще сильнее меня поражает доверие в глазах Марго. Я много работал, чтобы завоевать это доверие, и буду продолжать работать, чтобы доказать, что достоин его. Что я стою того, чтобы она рискнула.

Открываю рот, собираясь завести еще какую-нибудь болтовню об игре, но, прежде чем успеваю начать болтать, как идиот, Марго поднимается на ноги. Она идет ко мне и в итоге заползает мне на колени, отчего у меня перехватывает дыхание. Платье задралось, когда она оседлала меня, Марго кладет руки мне на плечи, ее пальцы скользят по волосам, заставляя дрожать.

— Ноа? — шепчет она.

— Да? — мой голос хриплый.

— Отведи меня в постель.

Ее слова заставляют мою кровь вскипеть, и ей не нужно просить об этом дважды.

Подхватив Марго на руки, я встаю с дивана и несу ее по коридору в свою спальню.

Глава 24

Марго

Руки Ноа сжимают мои бедра, я крепко обвиваюсь вокруг него руками и ногами, наши губы встречаются, когда мы входим в спальню. На самом деле у меня нет возможности осмотреться, но создается впечатление открытого, удобного пространства с большой двуспальной кроватью у одной стены и большими окнами, занимающими большую часть другой стены.

Затем Ноа кладет меня на кровать, и я проваливаюсь в мягкий матрас.

Он следует за мной вниз, немного приподнимая и помогая подняться так, что мы оказываемся на середине кровати, и это удается сделать, ни разу не прервав поцелуй.

Как будто он ни за что не перестанет меня целовать.

Как будто он не сможет без этого.

Каждый раз, когда наши губы немного расходятся, мы оба задыхаемся, а затем ныряем обратно, зубы, губы и языки сливаются воедино. Он тянет мою нижнюю губу между зубами, нежно прикусывая, прежде чем успокоить жжение своим языком, и я хнычу, когда Ноа устраивается между моих ног, его твердое и теплое тело над моим.

— Я чертовски рад, что ты пришла, — бормочет он.

— Я тоже, — шепчу между поцелуями. — Думала об этом с самого начала игры.

— Да? — он немного отстраняется, выглядя довольным.

— Да, — говорю пылко, и он со стоном целует меня.

Мы катаемся на кровати, и я на некоторое время оказываюсь сверху, прижимаясь к его бедрам, пока Ноа садится и прижимается губами к моему горлу, пробираясь по чувствительной коже. Откидываю голову назад, раскачиваясь, и он вздрагивает подо мной.

В мгновение ока Ноа меняет наши позы, снова кладет меня на спину и тянется к змейке платья.

— Я должен освободить тебя от этого, — бормочет он. — Мне нужно чувствовать тебя. Хочу, чтобы твоя кожа была под моими руками. Повсюду.

Он садится на пятки между моих ног, хватая подол платья и сдвигая его вверх. Ткань достаточно эластичная, чтобы легко скользить по бедрам, перемещаю свой вес и выгибаю спину, чтобы помочь ему, затем немного приподнимаюсь, чтобы Ноа полностью стянул его.

Я не надела бюстгальтер. Это не сочеталось с платьем, и, честно говоря, хотела как можно меньше барьеров между мной и Ноа. Мысленно ставлю «прошлой» себе за это решение пять звезд, когда рот Ноа немного приоткрывается, его голубые глаза стекленеют от похоти, когда осматривает мое почти обнаженное тело.

Когда платье исчезло, все, что на мне осталось — медальон и пара кружевных трусиков, его взгляд скользит вниз, а затем снова вверх, кадык покачивается, когда он сглатывает.

— Выглядеть так хорошо — незаконно, — хрипло говорит он, и я улыбаюсь, хотя сердце бешено колотится.

— Это твой способ сказать, что ты хочешь надеть на меня наручники? — дразню, и он давится на следующем вздохе.

Ноа бросается вперед, целуя меня и одновременно кладя обратно на кровать, одной рукой держась за мою голову, а другой сжимая и ощупывая грудь.

— Черт, этот твой рот, — рычит он мне в губы. — Хочу трахнуть его снова. Смотреть, как мой член исчезает между этими хорошенькими губками, которые говорят такие грязные вещи. Но сначала должен попробовать тебя на вкус. Ты не представляешь, Подсолнух, как я мечтал о твоем вкусе. Мне нужно больше.

Его слова заставляют всхлипывать, и я шире раздвигаю ноги. Далеко не так беспокоюсь о том, что Ноа на меня набросится, как в первый раз, потому что он предельно ясно дал понять, как сильно ему это нравится.

Ноа спускается вниз, как будто полон решимости не пропустить по пути ни одного участка моего тела, потратив несколько минут на то, чтобы помучить грудь зубами и языком, прежде чем двигаться дальше. Он царапает зубами нижнюю часть моей груди, затем проводит по ребрам, прежде чем провести языком линию посередине живота.

Моя киска уже ожидает его прихода, клитор начинает пульсировать, когда двигаю бедрами, не в силах оставаться на месте.

Но он еще больше тянет время, меняя путь как раз тогда, когда думаю, что он собирается спуститься ниже, и вместо этого осыпает легкими поцелуями мои бедра.

— Ноа… — хнычу я, сжимая бедра, когда внутри растет возбуждение.

— Что? Тебе что-нибудь нужно, Подсолнух? — невинно спрашивает он, наконец двигаясь вниз, но минуя мою киску и вместо этого направляясь к внутренней стороне бедра. — Что тебе нужно?

— Ты знаешь, что мне нужно, — выдыхаю я, беспокойно перебирая ногами по кровати.

— Да, детка, думаю, да. — он кусает меня за нежную кожу. — Но я хочу услышать, как ты это скажешь.

Ноа наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, блеск в его глазах злой и собственнический. Кусаю губу, пока у нас мини-соревнование в гляделки, но мне не нужно много времени, чтобы сдаться.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне там, — шепчу я. — Пожалуйста.

От его улыбки сердце замирает. Жар горит в его глазах, когда он сжимает мои бедра, разводя их достаточно широко, чтобы почувствовала растяжение в мышцах. Затем Ноа опускает голову и проводит носом по линии моей покрытой трусиками киски.

Я никогда раньше не видела, чтобы парень так меня нюхал, и, может быть, это должно было смутить, но выражение его лица наполненно таким необузданным желанием, что заводит еще больше. Он закусывает губу, поднимая голову и проводя пальцами по нежной кружевной ткани моих трусиков.

— Что это за бренд? — бормочет он.

— Э-э… — вопрос настолько удивил, что мне потребовалась секунда, чтобы ответить. — Это «Ла Перла».

— Они все еще делают такое?

— Да. Наверное.

Он улыбается. Через секунду воздух наполняется рвущимся звуком, когда Ноа хватает кружевную ткань и разрывает, срывая с моего тела. Ткань немного впивается в кожу, когда натягивается, и от нее остаются клочки, которые Ноа бросает на пол.

— Я куплю тебе пять новых пар, — обещает он, когда я смотрю на него.

Затем он прячет лицо между моими ногами. Челюсть, отвисшая от шока, раскрывается еще шире, когда с моих губ неожиданно срывается крик.

На этот раз Ноа не начинает медленно, и нет ничего приглушенного в ощущениях, которые пронизывают меня, когда он зажимает ртом киску и пожирает. Его язык находит мой клитор и на этом не останавливается, он скользит пальцем внутрь, трахая им, одновременно вылизывая.

Всплеск ощущений настолько силен, что я чуть ли не получаю оргазм сразу же, и это осознание потрясает меня так сильно, что кульминация ускользает.

Но, как и раньше, Ноа, похоже, никуда не торопится.

Он продолжает, вводя в меня второй палец, и теплое, влажное давление на мой клитор заставляет тихо всхлипывать.

— Ты вкуснее, чем я помнил, — стонет он, его голос вибрирует рядом со мной. — Как это возможно?

— Я не… — закрываю глаза, вдыхая и выдыхая. — Я не знаю.

— Не торопись, Подсолнух, — он останавливается всего на секунду, сжимая мои бедра. — Я не спешу. У нас вся ночь впереди.

Это нежное напоминание — все, что мне нужно, чтобы расслабиться, и глупое затянувшееся беспокойство о том, что не смогу закончить достаточно быстро, начинает таять. Я позволяю себе просто наслаждаться этим, извиваясь под ним, издавая тихие стоны и одобряющие слова, когда он делает что-то особенно потрясающее.

На самом деле мне совсем не нужно много времени, чтобы снова оказаться на грани, когда больше не думаю об этом, и, может быть, Ноа может сказать тоже самое, потому что движения его языка становятся быстрее.

Когда кончаю, я выкрикиваю его имя, спина выгибается над кроватью.

Сердце бешено колотится, тяжело ударяясь о ребра, когда удовольствие растекается по мне мощным потоком. Это длится несколько долгих мгновений, а затем, наконец, начинает стихать, и я таю на одеяле на его кровати, затуманено глядя на него.

— Эй, нечестно, — говорю я, задыхаясь. — Ты еще даже не снял одежду.

— Я к этому иду, — он усмехается. — Но должен признать, что есть что-то чертовски сексуальное в том, что ты голая на моей кровати, а я все еще одет.

Мой клитор пульсирует от жара в его голосе, и секундой позже он дает то, что я хочу, стягивая рубашку и избавляясь от штанов. Ноа снимает боксеры в самом конце, и у меня перехватывает дыхание, когда взгляд падает на его проколотый член. Он даже больше, чем помню, и, хотя он уже был у меня во рту, все еще немного пугает мысль о том, что он трахнет меня этой штукой.

Хотя я этого хочу.

Чертовски этого хочу.

— Боже, Подсолнух… — стонет он, привлекая мое внимание к своему лицу. — Если продолжаешь так на меня смотреть, то я не могу гарантировать, что завтра ты сможешь ходить.

Я ухмыляюсь, откинувшись на спинку кровати и приглашающе раздвигая ноги.

— В любом случае ходьба переоценена.

Ноа ухмыляется, жара в глазах достаточно, чтобы сжечь меня заживо, когда он достает презерватив из маленького ящика тумбочки и бросает на матрас рядом со мной. Затем снова усаживается между моих ног, и на этот раз нас ничего не разделяет. Это только его тело и мое, кожа к коже, и первое прикосновение его груди к моим соскам заставляет тихо всхлипнуть.

— Ты чувствуешься чертовски хорошо, — бормочет он, вторя моим мыслям. Ноа прикасается губами к моему горлу и плечам, покусывая, облизывая и целуя, когда одна рука лежит на моем бедре, его горячий и тяжелый член прижимается к моему бедру.

— Ноа, — хнычу я, опуская веки.

— Повтори.

Я моргаю.

— Что?

Он наклоняется ко мне, сжимая свой член в кулаке и скользя кончиком по клитору. Я чувствую гладкий металл пирсинга, скользкий от нашего возбуждения, и стону, когда он кружит вокруг моего чувствительного места.

— Повтори мое имя, — бормочет он. — Скажи мне, кого ты хочешь трахнуть. Кого ты хочешь иметь внутри.

— Тебя, — он уже подталкивает меня к очередному оргазму, и мне трудно здраво мыслить. — Ноа. Блять, Ноа. Я хочу тебя.

Его ноздри широко раздуваются, когда он делает глубокий вдох, и продолжает дразнить меня головкой члена, пока я не начинаю извиваться и тяжело дышать под ним. Ноа, наконец, тянется к презервативу и разрывает его зубами, все время не сводя с меня глаз. Я тоже не могу отвести от него взгляд. Его темно-каштановые волосы взлохмачены и совершенно растрепаны, каждая мышца его тела, плеч и ног выставлена на всеобщее обозрение, и когда Ноа становится на колени между моими ногами, чтобы надеть презерватив, чувствую, как влага стекает по внутренней поверхности бедер.

Когда его член полностью скрыт, он сжимает себя на основании, наклоняясь надо мной и направляя себя.

— Ты должна… — он останавливается, стиснув зубы, когда его широкая головка подталкивается к моему входу. — Ты должна сказать мне, если это слишком, хорошо? Я не хочу причинять тебе боль.

Я киваю, пульс учащается.

— Хорошо.

Ноа сдвигает бедра вперед, и я сразу чувствую растяжение. Он и длинный, и толстый, я издаю тихий горловой звук, пока тело приспосабливается к нему.

— Черт, это невероятно, — выдыхает он, его грудь тяжело вздымается. — Очень туго.

Он заходит еще на несколько дюймов внутрь, и я делаю все возможное, чтобы расслабиться и впустить его, немного наклонив бедра, чтобы дать ему лучший угол.

Ноа улыбается, еще немного углубляясь.

— Вот так. Хорошая девочка.

Мои глаза расширяются, когда его слова задевают что-то глубоко внутри меня, заставляя вздрагивать, когда в животе разливается жар. Никто никогда меня так раньше не называл, и реакция тела была мгновенной. Киска сжимается вокруг него в ответ на похвалу, словно пытаясь доказать, как сильно она хочет его член, втягивая глубже внутрь, и Ноа стонет, чувствуя это.

— Черт, — его глаза немного сужаются, когда встречает мой взгляд. — Тебе это понравилось, не так ли? Тебе нравится, что я называю тебя хорошей девочкой?

Меня пробирает дрожь. Киваю, потому что, черт возьми, действительно нравится.

— Да.

Его улыбка медленно появляется, и он немного откидывается назад, зацепляя одну из моих ног за колено, в то время как его другая рука касается киски. Подушечка его большого пальца находит мой клитор, слегка нажимая на него несколько раз. Он только на полпути, но этого достаточно, чтобы мои глаза закатились.

— Рад, что тебе понравилось, — он заходит немного глубже. — Потому что ты действительно хорошая… — его большой палец двигается быстрее. — …черт… — Ноа использует свою хватку на моей ноге, чтобы притянуть к себе, и встретить свой следующий толчок. — …девочка.

Мои пальцы ног сгибаются, тело дергается в его направлении, и я кончаю, насаживаясь на его член. Его большой палец продолжает двигаться, безжалостно и неоспоримо, и оргазм прокатывается по мне, как поезд, набирающий скорость. Я откидываю голову назад и вскрикиваю, когда достигаю пика, осознавая, что Ноа входит глубже, наполняя еще больше. Это так много, ошеломляюще и почти болезненно, но дискомфорт смягчается волнами удовольствия, обрушивающимися на меня.

Когда кульминация наконец заканчивается, поднимаю голову и вижу, что Ноа смотрит на меня с чем-то вроде благоговения. Он убрал большой палец с клитора и теперь сжимает обе мои ноги под коленями, и я понимаю, что он полностью внутри меня, по самый конец.

— Посмотри на это, детка, — хрипит он. — Посмотри, какая ты идеальная. Как легко ты меня принимаешь.

Мой взгляд падает на то место, где мы соединились вместе, и в животе возникает жар. Ноа не двигается, замирая на долгое мгновение, когда его ноздри раздуваются от резкого вдоха. Я извиваюсь, отчаянно нуждаясь в большем трении, и его руки сжимают мои ноги.

— Подожди. Мне просто… нужна секунда, — выдавливает он. — Ты слишком хороша, Подсолнух. Я вот-вот потеряю контроль, но хочу, чтобы это продлилось дольше.

Он выглядит почти измученным, как будто ему нужны все остатки самоконтроля, чтобы не кончить прямо сейчас. Эта мысль заставляет меня дрожать, и, хотя умираю от желания большего, я остаюсь неподвижной, глядя на его лицо, пока он медленно отстраняется, а затем полностью входит обратно. Клянусь, я чувствую его повсюду, когда он начинает трахать уверенными движениями, и пока тело приспосабливается к растяжке, меня наполняет новая волна удовольствия.

— Сильнее, — выдыхаю я.

Сомнение пересекает его черты.

— Ты уверена?

— Черт. Да. Я скажу тебе, если будет больно, только… не останавливайся.

Ноа издает сдавленный стон, затем обхватывает мои ноги вокруг его талии и почти ложиться сверху. Он дает именно то, о чем я просила, мощные удары бедер загоняют его глубоко в мою киску с каждым толчком. Кровать под нами слишком прочная и хорошо сделанная, чтобы раскачиваться под нашим весом, но чувствую, как практически сползаю по матрасу, пока он трахает меня, как будто наконец-то перестал сдерживаться.

— Да, — хнычу я. — О боже, так хорошо. Пожалуйста…

Ногтями царапаю спину, заставляя его стонать в мои губы, когда опускает голову, чтобы поцеловать меня. Достигая его задницы, я впиваюсь пальцами в твердые мышцы, подталкивая его вперед. Его задница похожа на чертову сталь, и от ощущения, как она изгибается под моими руками, по телу проносится жар.

Ноа внезапно перестает двигаться, будучи глубоко и останавливаясь. Он снова целует меня, прижимаясь, затем выходит, оставляя меня задыхающейся и пустой.

Прежде чем я успеваю пожаловаться на это, его руки оказываются на моих бедрах, поднимая меня и переворачивая.

Он ставит меня на четвереньки, а затем обхватывает рукой за талию, поднимая в вертикальное положение, так что спина оказывается на уровне его груди. Его член, пульсирует между моими ягодицами, пока он сжимает мои груди.

Кожа Ноа горячая, и я чувствую, как тяжело стучит его сердце у моей спины, когда губы касаются моего уха.

— Хватайся за изголовье, — бормочет он. — И держись крепче.

Глава 25

Марго

Жалобный, отчаянный стон срывается с моих губ. После того времени, как он растянул меня и убедился, что я готова к его члену, мое тело без него кажется пустым, и все, о чем могу думать, это то, как сильно нуждаюсь в нем, чтобы он продолжил трахать меня.

— Пожалуйста…

— За изголовье, — повторяет он, покачивая бедрами так, что его член скользит между моими ягодицами. — Если ты все еще хочешь, чтобы я жестко трахнул тебя, тогда хватайся за него. Тебе это понадобится.

Руки трясутся, когда я тянусь к стильному, дорого выглядящему изголовью, обхватывая его пальцами. Ноа одобрительно мычит, звук вибрирует у меня за спиной. С последним сжатием моей груди он скользит руками к бедрам. Затем отстраняется и снова погружается в меня, входя под новым углом.

— О, черт! — кричу, цепляясь за спинку кровати, когда спина выгибается, все мое тело гудит. — О боже, Ноа, что ты делаешь со мной?

— Порчу, — его бедра бьются о мои, заставляя грудь подпрыгивать. — Для любого другого мужчины. Убедись, что никогда не забудешь, как я могу заставить тебя чувствовать. Как хорошо нам вместе. Ты чертовски хороша, Подсолнух.

В его голосе звучит собственническое рычание, и для меня это почти так же важно, как то, когда ранее он назвал меня «хорошей девочкой». Мое тело начинает дрожать, и я шире расставляю колени, голова снова падает ему на плечо.

Он собирается исполнить свое обещание.

Каждым ударом, каждым ругательством, каждым прикосновением… Ноа Блейк меня губит.

Клянусь, позже на изголовье останутся отпечатки моих пальцев — вот как крепко я его сжимаю. Едва замечаю звуки, которые издаю, маленькие всхлипы и стоны, срывающиеся с моих губ между мольбами продолжать, не останавливаться.

— Если бы я мог, то трахал бы тебя всю ночь, — хмыкает он, его горячее дыхание обжигает шею. — Можешь ли ты кончить еще раз? Я хочу, чтобы ты кончила на мой член. Ты можешь это сделать?

— Я… думаю да, — задыхаюсь я. — Мне может понадобиться небольшая… помощь.

— Сейчас все будет, детка.

Он снова находит мой клитор, сильно потирая его, продолжая трахать, и я издаю звук, которого точно никогда раньше не издавала. Это хриплый, почти гортанный стон, и кажется, что он исходит из самых глубин меня, когда что-то внутри сжимается.

— Вот, — выдыхаю я. — Там. Там. Прямо там!

Если бы я уже не стояла на коленях, уверена, что ноги бы подогнулись, когда оргазм накрыл меня. Это как всплеск чистых ощущений, усиленный каждой кульминацией, которая была перед ним сегодня вечером, и я опускаю голову, наклоняясь к спинке кровати, цепляясь за нее изо всех сил.

Толчки Ноа набирают дикую скорость, а затем теряют ритм, когда он кончает, его бедра бьются о мою задницу, прежде чем прижимается ко мне. Его член пульсирует, и я сжимаю его, прижимаясь лбом к прохладному дереву изголовья.

Его руки смыкаются вокруг моих, где они сжимают изголовье кровати, его тело лежит на мне, мы оба тяжело и быстро дышим. Поворачиваю голову, чтобы поцеловать его, скользя своим языком по его. Наш поцелуй беспорядочный и немного ошеломленный, и чувствую, что могла бы уплыть, если бы не массивный вес его тела позади меня.

Когда мы, наконец, отстраняемся, Ноа закрепляет презерватив у основания своего члена и вытаскивает его. Мы оба стонем, когда он выскальзывает из меня, и я тихо шиплю, прикусив губу. Это было невероятно, но моему телу определенно придется привыкнуть к этому.

Губы Ноа находят мое плечо, и он нежно целует его, прежде чем слезть с кровати. Плюхаюсь на матрас, не особо обращая внимания на то, как он идет в ванную, чтобы избавиться от презерватива. Я определенно обращаю внимание, когда Ноа возвращается, поднимая голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как он входит в дверь спальни во всей своей неприкрытой красе. Клянусь, у него есть целые группы мышц.

Ноа ловит мой взгляд на себе и дерзко подмигивает, я закатываю глаза, блаженно улыбаясь, когда он заползает обратно на кровать, чтобы присоединиться ко мне. Я даже не замечаю, что у него что-то в руке, пока теплая тряпка не оказывается между моими ногами.

Я смотрю на него, хмуря брови.

— Ты все время носил презерватив, верно?

— Да, конечно.

— Тогда что ты…?

Я смотрю вниз, туда, где он прижимает ткань к моей киске. Хотя он сильно намочил меня, сперма из меня не вытекает, так что особой очистки не требуется.

— Знаю, ты говорила, что хочешь сильно, но я не хотел так перебарщивать, — говорит он, нежно скользя тканью по моим складкам. — Я подумал, что это может помочь, если тебе больно.

— Ой. Спасибо, — смотрю, как он работает, тронутая этим простым жестом. Это невероятно приятно и облегчает боль в моей опухшей киске.

Ноа не торопится, ждет, пока теплая ткань начнет остывать, прежде чем отложить ее на тумбочку. Его пальцы находят путь между моими ногами, собственнически обхватывая меня, когда Ноа вытягивается рядом со мной.

— Лучше?

— Мм-м-м, — сонно киваю. — Намного. Хотя я говорила, что хочу жестко, ты обещал, что завтра я не смогу ходить. Так что, возможно, мы оба получили то, чего хотели.

Он усмехается, притягивая меня к себе, когда я свернулась клубочком на боку. Ноа обхватывает меня рукой и целует в затылок, пока мы расслабляемся на мягком матрасе. Его подушки — самые мягкие и пушистые, которые когда-либо чувствовала, и я как будто лежу на облаке. Я могла бы уснуть за несколько минут, если бы позволила себе, но не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, поэтому стараюсь не спать, даже когда веки тяжелеют.

После нескольких мгновений комфортной тишины, когда наше дыхание начинает выравниваться, я извиваюсь в его руках, чтобы оказаться лицом к лицу с ним. Наши взгляды встречаются, и он улыбается.

— Оставайся здесь, — бормочет он.

Мой низ живота трепещет.

— Правда?

— Да, правда, — он тянется, чтобы заправить спутанную прядь волос мне за ухо. — В последний раз, когда мы провели ночь вместе, в том гостиничном номере после шторма, я спал как младенец.

— Ах, да? — немного наклоняюсь к теплу его ладони, приподнимая бровь. — Интересно.

— Что?

— Просто… если правильно помню, я плохо спала в ту ночь. Не знаю, в курсе ли ты, но ты храпишь громче товарного поезда.

Его брови взлетают вверх, на красивом лице отражается шок.

— Храплю? Никто никогда не говорил мне этого раньше.

— Ну, у тебя было много ночевок?

— Хорошее предположение. Думаю, нет, — он вздыхает, морщась. — Черт, прости. Не хотел тебе мешать. Я понятия не имел, что такой громкий.

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, но искренность в его словах заставляет смеяться, не могу больше издеваться над ним.

— Я просто пошутила, — признаюсь, скользя ладонью по его мускулистой руке. — Имею в виду, ты немного похрапывал, но это было не так уж и плохо.

— Ох. Слава Богу, — он выдыхает, затем его глаза сужаются. — Черт, Подсолнух, ты чуть не довела меня до сердечного приступа! Думал, ты собираешься сказать, что мы больше никогда не сможем спать в одной постели.

Ноа притягивает меня ближе, щекоча в отместку, и я извиваюсь над ним, чувствуя давление полутвердого члена на свое бедро.

— Прости, прости! — визжу, и он то щекочет меня, то целует, его голодные губы царапают каждый сантиметр кожи, до которого они могут дотянуться.

Когда его рот движется вверх, чтобы встретиться с моим, мы какое-то время целуемся, медленно и лениво, немного блуждая руками. Кедровый запах его лосьона после бритья смешивается с пьянящим ароматом секса на его коже, и я нежно царапаю ногтями его спину, наслаждаясь тем, как мускулы напрягаются под моими прикосновениями.

Этот мужчина сводит меня с ума. Как это возможно, что я оказываю на него точно такое же влияние?

— На самом деле я тоже очень хорошо спала в ту ночь, — тихо признаюсь, когда он отстраняется. — Мне нравилось, когда ты лежал рядом со мной в постели.

Он смотрит на меня сверху вниз, уголки его рта дергаются в ухмылке.

— Так… это значит, что ты собираешься остаться на ночь?

— Да. С удовольствием.

Киваю, и он переворачивается на спину, увлекая за собой, так что я частично лежу на нем, нога зацепилась за его бедра. Кладу голову ему на грудь, и он водит большим пальцем по моему плечу, глядя в потолок.

Некоторое время никто из нас ничего не говорит. Наше дыхание синхронизировано, тела прижаты друг к другу, как две части головоломки. Я уже почти заснула, когда Ноа прочистил горло. Я поднимаю голову и вижу, что он смотрит на меня с задумчивым выражением лица.

— О чем думаешь? — бормочу я.

Он изучает меня, кусая нижнюю губу.

— Мне просто интересно… тебя все еще беспокоит мое прошлое?

— Твое прошлое?

— Моя репутация, — поясняет он. — И тот факт, что я был с таким количеством женщин.

— Ох.

Я полностью проснулась и приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В комнате тихо, пока обдумываю свой ответ, желая быть максимально честной и с ним, и с собой.

— Никогда не думала, что меня заинтересует кто-то вроде тебя, — признаюсь. — Не только из-за твоей репутации, а и из-за всего остального. Ты известный спортсмен, большая хоккейная звезда, и все это так отличается от мира, в котором живу я. В теории, я бы и подумать не могла, что мы вообще подходим друг другу. У меня было заранее сформировано представление о тебе, когда мы встретились, и об этом парне, на которого я бы никогда не запала и за миллион лет. Но ты, Ноа, мужчина передо мной прямо сейчас? Ты мне очень нравишься.

Он ухмыляется, поднимая мою руку и кладя ее себе на грудь.

— Ты мне тоже нравишься, Подсолнух, — он издает тихий звук, и я чувствую его вибрацию под своей ладонью. — Я знаю, что все говорят обо мне. И до того, как встретил тебя, меня это никогда особо не беспокоило. Но сейчас… очень бы не хотелось, чтобы мое прошлое мешало нашему совместному будущему.

Когда слышу, как он говорит «наше совместное будущее», это опасно для моего сердца, и чувствую, как пульс немного учащается, когда я шепчу:

— Я не думаю, что это так будет.

— Хорошо, — он выдыхает, а затем добавляет: — И для протокола: я никогда не лгал ни одной из женщин, с которой встречался. Никогда никого не обманывал и не давал обещаний, которые не собирался выполнять. Я никогда не был тем придурком в баре, который пытался напоить женщину только для того, чтобы она пошла со мной домой или что-то в этом роде.

— Я никогда не думала, что ты такой, — уверяю его.

— Я рад, — выражение его лица серьезное, а голубые глаза горят силой. — Потому что, когда таблоиды используют такие слова, как «игрок» или «сердцеед», это заставляет чувствовать себя каким-то манипулятивным, одержимым сексом мудаком. Но клянусь, я не такой. Это не тот, кем когда-либо был, и определенно не такой, когда я с тобой. Мне нужно, чтобы ты это знала, Марго. Я очень тебя уважаю и никогда не причиню тебе вреда.

Я слышу обещание в его голосе. Вижу это в его глазах.

Вместо того чтобы ответить словами, я наклоняюсь для еще одного поцелуя, растворяясь в нем. Он целует в ответ, его мускулистые руки обвивают меня, а одна из его больших ладоней зарывается в волосах, в итоге ладони оказываются на моем затылке.

Мое понимание того, кто такой Ноа Блейк, сильно изменилось с тех пор, как мы встретились.

Он использовал все шансы, которые ему давала, чтобы доказать мне, какой он хороший человек. Ноа показал мне ту сторону своей личности, которую не видит остальной мир, и я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете, зная, какой он добрый, веселый и внимательный человек.

В голове слышится тихий голос, предупреждающий, чтобы я не падала в эту бездну слишком сильно и быстро. Но даже когда эта мысль пытается найти опору в сознании, Ноа хватает меня за бедра, снова переворачивая, и я знаю, что гравитация, притягивающая меня к этому мужчине, слишком сильна.

Я не смогу с этим бороться.

И не уверена, что хочу бороться.

Глава 26

Ноа

На следующее утро я просыпаюсь раньше Марго.

Я соскальзываю с кровати так осторожно, как только могу, смотрю на часы, чтобы увидеть, что сейчас чуть больше 6:30 утра, затем иду на кухню, чтобы приготовить завтрак. В очередной раз спал как убитый и никогда еще не чувствовал себя таким помолодевшим.

Перебирая холодильник и шкафы, вытаскиваю ингредиенты для омлета и блинов, а также овсяное молоко, которое начал хранить в холодильнике, затем приступаю к готовке завтрака. Минут через пятнадцать слышу скрип половиц, оглядываясь через плечо, вижу, как в комнату входит Марго. Волосы взлохмачены, она смыла с лица весь размазанный макияж, поэтому ее глаза сияют, а кожа влажная и свежая.

На ней нет ничего, кроме моей запасной майки, которую она, должно быть, упаковала в сумку и принесла с собой. Майка велика на ней, свисает чуть ниже бедер и задницы, оставляя на виду длинные, слегка загорелые ноги и босые ступни. Я резко втягиваю воздух и полностью отворачиваюсь от плиты, даже не думая ни о блине, над которым только что работал, ни о риске его поджечь.

Пиздец…

— Что? — говорит она, застенчиво поднимая руку и заправляя взлохмаченные во сне светлые волосы за уши. — На что ты смотришь?

— Я просто хочу запечатлеть этот образ в памяти, — хрипло говорю. — Потому что это, возможно, самая горячая вещь, которую когда-либо видел.

Она краснеет и идет дальше в комнату, пробираясь через кухню ко мне.

— Знаешь, я уже носила твою майку.

— Не так.

Только моя майка и ничего больше.

Босиком в моей кухне, выглядя как настоящая богиня.

После такой ночи, как вчера.

Как только она оказывается достаточно близко ко мне, я хватаю и притягиваю для поцелуя.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — она ухмыляется. — Немного болит, но все еще могу ходить. И я голодна.

— Я тоже.

Целую ее глубже, чтобы показать, насколько это правда. Марго поднимается на цыпочки, выгибая спину, и то, что началось как невинное прикосновение губ, превращается во что-то более интенсивное. Скользя руками по ее телу, хватаю за талию и поднимаю на кухонную стойку. Она издает самый сексуальный тихий стон в мои губы, и член твердеет, когда прижимаюсь к ней, пробуя ее на вкус, как будто мне никогда не будет достаточно.

Ноги Марго обвивают меня, пока мы целуемся, и я уже готов спустить штаны и подтащить ее к краю столешницы, чтобы трахнуть прямо здесь и сейчас… когда в нос ударяет резкий запах.

— Дерьмо! Горит!

Мы расходимся, и я бросаюсь снимать дымящуюся сковороду с горячей конфорки. Марго смеется, звук наполняет кухню так, что вся комната кажется ярче.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, немного натягивая майку и пересаживаясь на стойку.

— Ну, я пек блины, — сообщаю ей, кривя лицо. — Хотя его уже не спасти. Но здесь омлет, который приготовил ранее, и он идеален.

Подношу ей тарелку с пышным омлетом, разрезаю вилкой и кормлю ее. Марго закрывает глаза, жуя, и тихо стонет в знак признательности. Мой член, все еще твердый после нашего поцелуя минуту назад, снова стоит по стойке смирно, и я издаю стон.

— Знаешь, — говорю ей с ухмылкой, — ты заставляешь меня немного ревновать к этому омлету.

— Что? — ее глаза распахиваются, и она вопросительно смотрит на меня. — Почему?

— Ты стонешь так, будто собираешься кончить, — провожу рукой по ее бедру, наслаждаясь тем, как ее зрачки слегка расширяются в ответ. — И я хочу быть единственным, кто заставляет тебя так стонать.

Румянец вспыхивает на щеках Марго, придавая им великолепный оттенок розового, и она ухмыляется, когда говорит:

— Я имею в виду, технически, да. Ты тот, кто приготовил омлет, верно? Так что ты причина, по которой я стону.

— Хорошая мысль, — собственнически киваю, сжимая ее бедро. — И теперь целью моей жизни стало заставить тебя так стонать как можно больше. Будь то кормление… — наклоняюсь ближе, понижая голос до низкого рычания. — Или вылизывание твоей сладкой маленькой киски.

Ее бедра сжимаются в ответ на мои слова, зажав руку между ними, и я не могу удержаться от того, чтобы немного не поддразнить пальцами, когда снова прижимаюсь своими губами к ее. Затем заставляю себя сделать шаг назад и закончить готовить ей завтрак.

Марго сидит на столешнице рядом с плитой и наблюдает, как я готовлю, время от времени откусывая от омлета. Как только приготовил нужную партию блинов, помогаю ей спуститься. Я наливаю нам по кружке кофе и даю ей овсяное молоко и сахар, чтобы она смешала их, и мы вместе садимся за кухонный стол.

— Ты очень хорошо готовишь, — говорит она, вгрызаясь во второй блин. — Кто ж знал?

— Ты бы знала, — дразняще говорю я, игриво подтолкнув ее бедром. — Если бы ты на самом деле пришла ко мне той ночью и попробовала ужин, который я для тебя приготовил. Это напоминает мне, что у нас еще не было официального свидания.

— Прошлая ночь не в счет? — спрашивает она, приподняв бровь.

— Нет. Не пойми меня неправильно, вчерашняя ночь была невероятной. Но это не было похоже на свидание, понимаешь? Я хочу пригласить тебя и хорошо провести время.

Она улыбается, затем смотрит на свою тарелку, проводя вилкой по капле сиропа.

— Значит, если мы начнем ходить на свидания, это будет означать, что мы… встречаемся?

Я смеюсь.

— Надеюсь, что это так. Полностью. Если тебе это нравится.

Щеки Марго краснеют, и она смотрит на меня из-под ресниц.

— Да. Я в этом заинтересована.

Ухмыляюсь, чувствуя, что прямо сейчас могу ходить по чертовому воздуху. Я не смотрел ни на кого и даже не думал ни о ком другом с тех пор, как эта милая, дерзкая, талантливая женщина ворвалась в мою жизнь, и чувствую себя потрясающе, когда могу сказать ей это, не беспокоясь о том, что это отпугнет.

Марго упирается локтями в стол, выражение ее лица становится немного более серьезным, когда она добавляет:

— Но, э-э, нам, наверное, следует держать все это в секрете от всех на работе. Не знаю, запрещены ли внутрикорпоративные отношения официально, и не уверена, как бы отреагировали Тед и остальные руководители, если бы узнали, что я встречаюсь с капитаном команды, тем более что контракт пока временный.

— Верно, — киваю, стараясь держать лицо. Я пообещал Марго, что буду уважать ее границы и не буду хвастаться всем, кого увижу, тем, что встречаюсь с самой красивой, удивительной женщиной, которая когда-либо существовала, но это не значит, что мне нравится идея держать это в секрете. Несмотря ни на что, я полон решимости делать то, что она просит, и вижу, что это важно для нее. — Конечно. Я не скажу ни одной душе.

— Спасибо, — бормочет она. — Просто… так проще. На данный момент. Я все еще новичок в этой работе, и есть люди, отвечающие за отдел, с которыми еще даже не встречалась. Очень бы не хотелось, чтобы они впервые услышали обо мне как о «новой девушке Ноа Блейка». Например, я могу представить, как однажды прихожу на собрание и представляюсь, а владелец команды говорит: «О да, я тебя знаю. Ты последняя девушка Ноа». После этого они просто никогда не воспримут меня всерьез.

— Я понимаю, — уверяю ее. — Пока ты моя, когда нас только двое, это все, что мне сейчас нужно. Но когда смогу кричать об этом с крыш, дай мне знать, потому что тебе лучше поверить, что я это сделаю.

Марго улыбается на это, и мы переходим к теме того, что могли бы сделать на нашем первом свидании. Не успел я опомниться, как прошел час. Стону, когда понимаю, что пора убрать со стола и приготовиться к тренировке. Марго помогает мне донести посуду до раковины и начинает ее полоскать, но я кладу свою руку на ее и качаю головой.

— Не смей вымыть хоть одну тарелку, — предупреждаю я ее.

Она улыбается.

— Но ты все приготовил. Это меньшее, что я могу сделать.

— Я не могу этого допустить, — настаиваю. — Поставь тарелку, иначе…

— Иначе что? — кокетливо спрашивает она.

— Или вот что.

Я хватаю ее за запястье и обхватываю другой рукой талию. Она отпускает тарелку, и я притягиваю для поцелуя, пока ее тело прижимается к моему. Чувствую, как ее соски торчат сквозь ткань моей майки, и нужны все мои силы, чтобы не нести ее обратно в спальню и не трахать все утро.

Но мы оба знаем, сколько сейчас времени, и обоим скоро на работу. Марго первая отстраняется, и мы одновременно вздыхаем.

— Мне нужно подготовиться, — говорю, гримасничая.

— Знаю. Мне тоже.

Я держу ее за руку, пока мы идем по коридору в спальню, и она одевается. Марго надевает то самое черное платье, что и прошлой ночью, после снова надевая поверх него майку. Девушка выглядит потрясающе, и все, что я хочу сделать, это сорвать каждый предмет одежды, уничтожив всю работу, которую она только что проделала, одеваясь.

У входной двери мы пытаемся попрощаться, но я не могу ее отпустить.

— Ноа, — хнычет Марго, и слышать, как она произносит мое имя, становится еще тяжелее. — Я опоздаю.

— Знаю, знаю, извини, — целую еще раз, а затем начинаю ослаблять хватку на ее талии, но, когда она отстраняется, я возвращаю ее. — Еще один. Черт.

Мы снова целуемся, а потом Марго тянется за спину и убирает мои руки.

— Увидимся на катке, — обещает она.

Марго поднимается на цыпочки и целует в последний раз, только теперь она задерживается. Поддерживая ее инициативу, засовываю язык ей в рот, желая большего, мы стоим и целуемся в дверном проеме несколько секунд. Наконец расстаемся, и я убираю руки, поднимая их в воздух, чтобы доказать, что больше не потянусь к ней.

— Быстрее, — говорю ей с голодной ухмылкой. — Тебе лучше уйти отсюда, пока можешь. Я чертовски зависим от тебя, ты знаешь это?

Она прикусывает губу, пятясь к лифту и сжимая лямки своей сумки.

— Так же, как и я от тебя, Ноа Блейк.

Хорошо. Мы можем быть зависимыми вместе.

Глава 27

Марго

По дороге домой я теряюсь в воспоминаниях о прошлой ночи.

Все еще чувствую руки Ноа на своем теле, и знаю, что если закрою глаза, то, вероятно, снова смогу почувствовать его глубоко внутри себя. Я не только давно не трахалась, но и секс прошлой ночью был, безусловно, лучшим, что у меня когда-либо было. Никто никогда не заставлял меня кончать так много раз, как Ноа, и все, о чем могу думать, паркуясь возле своего многоквартирного дома, это когда и как мы собираемся побыть наедине в следующий раз.

Ноа сказал, что зависим, и это идеальное слово, чтобы описать мое отношение к нему.

Я зависима от него, и мне все равно.

Мне нравится, как он целует, как прикасается ко мне, как каким-то образом, кажется, знает мое тело даже лучше, чем я. Но это также и мелочи, то, что он делает за пределами спальни, например, когда Ноа смотрит с таким пристальным вниманием, что заставляет чувствовать, что я единственный человек в мире. Или то, что он рано встал и приготовил мне завтрак, как купил овсяное молоко, чтобы добавить в мой кофе, и как поджег один из блинов, потому что не мог оторваться от меня.

Ноа милый, сексуальный и глуповатый, и совсем не такой, каким я его представляла раньше.

Но где-то между возвращением в свою квартиру и пути в душ заставляю себя сосредоточиться на других вещах, помимо Ноа. Впереди напряженная неделя на работе, и, поскольку весь смысл сохранения наших отношений в секрете заключается в том, чтобы я могла сохранить работу, было бы очень обидно, если меня все равно уволят за что-то, связанное с Ноа. Например, меня слишком отвлекают мысли о нем, что даже не могу вовремя добраться до работы.

Выйдя из душа, поправляю волосы и переодеваюсь, затем иду на работу, имея всего пять минут свободного времени. Связываюсь с Тедом на арене, который говорит, что подруга Риза, Кэлли Маршалл, придет позже утром со своим классом начальной школы.

— Отлично! — радостно сияю. — Это будет отличный контент. Где они будут?

— Я сказал им, чтобы они встретились со мной перед главными дверями примерно через полчаса.

— Прекрасно. Побегу в свой офис и соберу кое-что, а затем встречусь с вами здесь, чтобы я могла заснять их появление на арене.

Тед кивает, и я бросаюсь собирать вещи. Когда возвращаюсь, успеваю увидеть, как школьный автобус останавливается снаружи. Ловлю момент на камеру, когда дети выходят из машины и смотрят на домашнюю арену «Денверских Тузов». Это массивное здание, покрытое стеклом и украшенное баннерами для продвижения команды, а также несколько зданий, посвященных отдельным игрокам. Плакат Ноа висит наверху, и я ловлю себя на том, что задерживаюсь на его лице, когда поворачиваюсь вверх, чтобы сделать снимок того, что видят дети.

— Марго! — Кэлли приветствует меня, выходя из автобуса в конце очереди, ее рыжие волосы сверкают на солнце. — Не знала, что ты будешь здесь.

— Я бы не пропустила такое, — говорю, нажимаю кнопку «стоп» на камере и подхожу к ней. — Хотела показать следующее поколение хоккейных фанатов, — затем замечаю, что одна из маленьких девочек одета в майку и пластиковый шлем с логотипом «Тузов». Я улыбаюсь ей, когда она пробегает мимо, и добавляю: — И, кажется, следующее поколение хоккеистов.

— Это Мария, — говорит мне Кэлли. — И она действительно хоккеистка.

Я поднимаю бровь.

— Серьезно?

— Да, — волосы Кэлли собраны в небрежный пучок, и она зачесывает назад несколько выбившихся прядей, кивая. — В прошлом году ее мама пыталась увлечь девочку фигурным катанием, и в свой первый день на катке Мария увидела, как другие дети играют в хоккей, и влюбилась в эту игру. Ее мама сейчас работает над созданием женской лиги вместе с другими родителями в школе.

— Какая милая история. Я бы хотела поговорить с ней, если можно.

— Ты шутишь, что ли? — Кэлли смеется, ярким и дружелюбным смехом. — Мария, по сути, самый общительный ребенок, которого я когда-либо встречала. Скорее всего, тебе даже не придется искать ее. Если она увидит, что у тебя есть камера, то тут же подойдет и начнет позировать.

— Как и любой хороший хоккеист, — шучу я.

Кэлли и другой учитель, который пришел помочь, сопровождают детей внутрь, а Тед берет их на экскурсию по всей арене. Я следую за ними и записываю все, время от времени останавливаясь, чтобы сделать крупный план одного из детей, если они делают что-то милое.

Мне придется попросить у Кэлли контактную информацию всех родителей, чтобы убедиться, что есть разрешение размещать лица их детей на странице в социальной сети. Уверена, что некоторые из родителей будут против, но, может быть, если сниму видео заранее, смогу отправить его вместе с запросом на разрешение, чтобы они увидели, что им не о чем беспокоиться.

— Это все, что касается экскурсии, — говорит Тед через некоторое время. Пара детей выглядят разочарованными, но затем он хлопает в ладоши и улыбается. — Не волнуйтесь, веселье еще не закончилось. Вы хотели бы пойти на каток и посмотреть, как тренируются «Денверские Тузы»?

Все дети аплодируют, и я так рада, что сняла это на камеру. Они следуют за своими учителями на трибуны для посетителей тренировочной арены. Игроки уже вышли на лед, и некоторые из них машут ученикам.

Ноа улыбается одному из парней, который явно очарован своим окружением, затем бросает на меня быстрый взгляд и возвращается к тренировке. Кэлли и я сидим в ряду за детьми, и она со вздохом опускается на сиденье.

— Вау, — говорит она. — Ты не представляешь, как хаотично начинать утро с автобуса, полного возбужденных школьников.

Посылаю ей сочувствующий взгляд.

— Похоже, это любого разбудит быстрее, чем кофе.

— На самом деле я даже не пью кофе. Я чайная девушка, — ее зеленые глаза блестят от удовольствия. — И хорошо, что арена находится недалеко от школы, потому что ты можешь услышать «мы уже приехали?» так много раз, прежде чем начнешь задаваться вопросом, почему вообще занялась преподаванием.

Я смеюсь. Несмотря на мягкий голос, Кэлли явно обладает острым умом и хорошим чувством юмора, что не удивляет, поскольку она дружит с Ризом.

— Что ж, от имени всей команды «Дeнверских Тузов» позволь первой сказать, насколько мы ценим усилия, которые ты приложила, чтобы попасть сюда.

— Нет, это действительно не было большой проблемой, — она машет рукой в воздухе. — Я люблю этих детей. Просто нужно напомнить родителям, чтобы они не посылали сок и конфеты в качестве перекуса на экскурсию, потому что именно мне приходится иметь дело с детьми, когда они достигают пика сахарной эйфории.

— По крайней мере, они вели себя прилично на экскурсии, — говорю, улыбаясь. — Честно, они были идеальными. Говорю тебе, это именно то, что я хотела выделить на наших страницах в социальных сетях. Мы пытаемся изменить повествование, понимаешь? Некоторые люди стереотипно представляют хоккейных фанатов как пьяных парней из братства, которым просто нравится этот вид спорта, потому что они думают, что это круто, когда игроки вступают в драки. Но это еще не все, и я надеюсь показать другую сторону игры.

— Мне нравится это, — Кэлли ухмыляется, ее взгляд сканирует учеников. — Повезло, что у меня есть связь с игроком НХЛ. Я надеюсь, что на днях Риз тоже придет поговорить с моим классом, чтобы немного рассказать им о том, каково это играть за профессиональную хоккейную команду.

— Держу пари, он так и сделает. Кажется, Риз из тех парней, которые точно помогут в таком деле, особенно другу.

— Да, уверена, что так и будет, — соглашается она. — Мне просто нужно найти подходящий момент.

— Я уверена, что Ноа тоже захочет поговорить с ними. Он начал играть довольно рано, так что знает, каково это быть ребенком, влюбившимся в хоккей.

Кэлли смотрит на меня, искорка удивления пробегает по ее лицу в форме сердца, и мне приходит в голову, что, может быть, я слишком фамильярно говорила о Ноа. Пожимаю плечами, снова переключая свое внимание на лед, и добавляю:

— Я взяла интервью у всех игроков, когда впервые начала работать здесь, просто чтобы лучше понять, кто они как игроки и как люди. Он упомянул об этом тогда.

— Понятно.

Она кивает и, кажется, удовлетворена этим ответом, но мое сердце бешено колотится из-за того, что едва не попалась.

Я должна быть осторожнее. Особенно на работе.

Все, что нужно — это один болтливый человек, который узнает обо мне и Ноа, и все. Слух, подобный этому, будет распространяться как лесной пожар, и его уже не остановить, как только зажжется искра. Я должна перестать посматривать на него украдкой и улыбаться каждый раз, когда упоминается его имя.

— Как долго вы с Ризом дружите? — спрашиваю, переводя разговор с Ноа.

— С самого окончания школы, — ее взгляд следует за ним, когда Риз скользит по льду, двигаясь с той же ловкостью, которая всегда приводит меня в трепет, когда смотрю на Ноа. — Мы познакомились в качестве вожатых в летнем лагере в Скалистых горах. С тех пор мы лучшие друзья. Иногда я забываю, что он теперь большая хоккейная звезда, — добавляет она со смехом. — Я слишком хорошо его знаю.

— Понимаю, — я смеюсь. — Вероятно, для него хорошо, что в его жизни есть люди, которых не впечатляет его слава. Усмирять его эго и все такое.

— О, я определенно вношу свой вклад в то, чтобы он оставался скромным, — говорит она с лукавой ухмылкой, и мой смешок превращается в смех.

У меня такое ощущение, что Кэлли регулярно бьет Риза по яйцам. У нее может быть немного невинная внешность, с ее бледной кожей, яркими рыжими волосами и пышной фигурой, но в ней определенно есть нечто большее. Я рада, что она довольно часто тусуется с командой, потому что Кэлли из тех, с кем мы можем стать хорошими друзьями.

Когда тренировка вскоре заканчивается, я снова достаю камеру и начинаю снимать реакцию детей на уход игроков со льда.

Риз, Ноа, Зак и нападающий Максим Федоров подходят и начинают разговаривать с учениками, раздавать автографы и дарить им сувениры. Ноа некоторое время разговаривает с Марией, девочкой в шлеме, и мне интересно, сказала ли она ему, что тоже хоккеистка. Он выставляет ладонь для «дай пять», и я снимаю взаимодействие на камеру. Это одна из самых милых вещей, которые когда-либо видела, и это не только станет потрясающим финальным кадром видео, которое планирую смонтировать, но и немного растопило мое сердце.

О Боже. Может ли он стать еще горячее?

Глава 28

Марго

Ноа пишет мне в середине дня, чтобы убедиться, что наше «официальное» первое свидание состоится сегодня вечером, и я отвечаю ему, что ни за что на свете не пропущу его.

Остаток дня провожу, собирая по кусочкам видео с экскурсии и рассылая родителям запросы на разрешение. К пяти часам понимаю, что пропустила обед и полностью проголодалась. Выключаю компьютер и быстро иду домой, чтобы переодеться, прежде чем Ноа заберет меня через час.

Меня ожидает посылка, и я улыбаюсь, когда открываю ее. Пять пар трусиков «La Perla», точно такие же, как та пара, которую порвал Ноа.

После быстрого душа надеваю одно из них, а поверх выбираю зеленое платье с глубоким вырезом. У платья длинные рукава, и оно облегает мое тело ровно настолько, насколько нужно, прежде чем заканчиваться выше колен. Обычно я храню это платье для праздничных вечеринок, но мне всегда нравился этот цвет, и не знаю, как долго мы будем гулять, поэтому хочу что-то более теплое. Я сочетаю платье с кожаной курткой и черными ботинками, затем укладываю волосы мягкими волнами.

Глядя на себя в зеркало, поправляю ожерелье моей покойной бабушки, проводя большим пальцем по прохладному металлу медальона, чтобы успокоить нервы.

Внутри есть фотография моей бабушки Эбби, когда она была молодой. Она дала мне медальон, когда я училась в средней школе, и сказала, что могу заменить фотографию на свою, но я этого не сделала. Мне нравится, что она всегда со мной. Ожерелье заставляет чувствовать связь не только с ней, но и с семьей в целом. Он заземляет меня, поэтому я ношу его почти каждый день.

Ноа присылает сообщение ровно в шесть, чтобы сообщить, что он снаружи, и я отвечаю, что сейчас спущусь.

Ладони начинают немного потеть, когда выбегаю на улицу, в оживленную ночь. Странно, что я нервничаю из-за этого вечера, хотя мы с Ноа уже дважды провели ночь вместе и занимались сексом. Кроме того, он признался, что я ему нравлюсь и он хочет быть со мной. Так что на самом деле я не должна так волноваться.

И все же не могу успокоиться.

С сегодняшнего вечера мы официально встречаемся. Это важный шаг, который я давно не делала.

Я просто надеюсь, что все еще помню, как это делается.

Ноа выходит из машины, когда приближаюсь, и открывает дверь с моей стороны. Его глаза расширяются, когда он смотрит на меня, и сглатывает.

— Выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — прочищаю горло, бабочки в животе сходят с ума. — Как и ты.

Я не вру. Никогда не видела его так одетым, и, хотя мне нравится повседневная одежда, которую он обычно носит, но сейчас Ноа хорошо постарался. Его классический костюм ему к лицу, подчеркивает спортивное тело. Я целую его в щеку перед тем, как сесть в машину, просто чтобы вспомнить, как ощущается его кожа на моих губах, а затем он закрывает дверь и садится с другой стороны.

— Так ты собираешься сказать мне, куда мы едем? — спрашиваю.

Он был немного расплывчатым в деталях ранее, когда сказал, в какое время заберет меня и каков дресс-код.

— Увидишь, — уклончиво говорит он.

Ноа выезжает на дорогу и улыбается мне.

— Итак, у тебя был хороший день на работе?

— На самом деле, да, — говорю ему, откидываясь на спинку сиденья. — Эти дети были такими милыми, и думаю, что мне удалось снять один из лучших рекламных роликов, которые когда-либо делала. Если предположить, что все родители согласятся, чтобы я использовала его, то так и будет.

— Скрестим пальцы.

Я смотрю на него.

— Я видела, как ты разговаривал с той девочкой — Марией.

— Она потрясающая, — с энтузиазмом заявляет он. — Ты знала, что она на самом деле играет в хоккей? Ей не позволили присоединиться к команде мальчиков в спортивном центре, но она нашла несколько девочек в своем классе, которые сказали, что будут играть с ней, и они пытаются создать официальную лигу.

— Я знаю, — ухмыляюсь. — Кэлли сказала мне, и я немного поговорила с Марией после того, как вы, ребята, закончили тренировку. Она очень веселая. Мария заставила меня растрогаться, когда брала у нее интервью.

— Я сказал ей, что помогу ее маме создать лигу, — добавляет Ноа. — Я точно не знаю, что могу сделать, но полагаю, что не помешает иметь капитана «Денверских Тузов» на своей стороне, когда пытаешься создать хоккейную лигу.

— Это так мило. Я уверена, что твое участие в этом будет иметь огромное значение.

— Я надеюсь на это, — он кивает, его взгляд скользит по зеркалу заднего вида. — Я знаю, как много значил для меня хоккей, когда был ребенком, и не хотел бы, чтобы Мария потеряла все, что может предложить спорт только потому, что она девочка. Это вздор.

Боже, этот мужчина…

Если бы он не был за рулем, я бы наклонилась и поцеловала его взасос. Но учитывая, насколько мы оба отвлекаемся, когда целуемся, это, наверное, плохая идея. И наше свидание только началось, так что еще рано думать о том, как мы с ним переспим.

Мы приходим в ресторан через десять минут, и я понимаю, что Ноа ведет меня в «Le Bijou». Это один из самых дорогих и эксклюзивных ресторанов в городе.

— Ничего себе. Ты смог заказать здесь столик? — у меня отвисает челюсть. — Я думала, что их список ожидания длиной в милю. Не так давно прочитала в газете, что нужно бронировать места как минимум за месяц.

Он пожимает плечами.

— Я потянул за несколько ниточек. Ничего особенного.

У меня такое чувство, что получить для нас столик в такой короткий срок, вероятно, было очень важно, но ничего не говорю, когда он выходит из машины и открывает передо мной дверь. Он протягивает руку, поэтому я переплетаю свою с его, и мы направляемся к дверям. Когда мы приближаемся, замечаю через окно, выходящее на улицу, что это место выглядит странно пустым.

— Ух ты. Здесь не так много людей, — комментирую я, хмурясь. Затем отступаю назад, чтобы еще раз взглянуть на название здания и убедиться, что это действительно тот ресторан, о котором думаю. — Это странно. Сегодня какое-то мероприятие, о котором я не знаю?

— Нет, — говорит он, открывая дверь.

Я захожу внутрь и тут же понимаю, что здесь совершенно пусто.

— Где все? — спрашиваю я, глядя на Ноа.

Он застенчиво улыбается и потирает затылок.

— Я… э… я выкупил весь ресторан на сегодня.

Я сдерживаю смех, почти убеждённая, что он шутит. Что это все розыгрыш, а гости просто прячутся под своими столами, готовые выскочить и напугать меня в любую секунду. Но когда румянец Ноа немного усиливается, я моргаю, и реальность ситуации доходит до меня. Он говорит правду.

— Ты… ты действительно скупил весь ресторан?

— Да, — он подходит ближе, глядя на меня сверху вниз. — Чтобы мы могли побыть наедине. Я не хотел, чтобы кто-то фотографировал нас и размещал в социальных сетях или продавал их какому-нибудь журналу сплетен. Это был бы хороший способ раскрыть наше прикрытие еще до того, как у нас будет первое свидание.

— Ой. Боже, я даже не подумала об этом, — снова оглядываюсь, хмурясь. — Я так беспокоилась о том, что нас увидит кто-то с работы, кто-то, кто знает меня, что совершенно забыла о том факте, что тебя практически все знают. Вероятно, сохранить это в секрете будет немного сложнее, чем я думала. Не то чтобы ты мог выкупать весь ресторан каждый раз, когда мы хотим пойти поужинать.

Ноа бросает на меня взгляд, который показывает, что я допустила ошибку.

— Для тебя? Я бы сделал тоже самое снова.

— Ноа, — говорю я со смехом.

— Я серьезно, — он поднимает мой подбородок, в его выражении нет и следа юмора. — Если бы это сделало тебя счастливой, я бы обязательно это сделал снова.

— Но… деньги, — возражаю, это с трудом укладывается в голове.

— Кого волнуют деньги? — он пожимает плечами. — Я знаю, что это привилегия так говорить, но я имею в виду именно это. Ты, безусловно, самое ценное, что есть сейчас в моей жизни, Подсолнух.

Мое сердце бешено бьется, бьется так сильно, что почти уверена, что он это видит. Каждый раз, когда думаю, что перестала удивляться этому человеку, он говорит что-то подобное, от чего у меня перехватывает дыхание. Я никогда не сталкивалась с чем-то подобным раньше, и это заставляет меня чувствовать себя немного ошеломленной.

Словно заметив, что я немного смутилась, Ноа улыбается и указывает на стол в центре комнаты, заставленный прекрасной посудой.

— Тем не менее, я плачу по часам, так что, может быть, нам стоит присесть и посмотреть меню.

Я смеюсь, напряжение спадает. Мне нравится, что он делает это не только для того, чтобы произвести на меня впечатление. Это не обман и не способ показать свое богатство. Он просто заботится обо мне.

— Верно, — шучу я. — Не волнуйся, я буду есть быстро. Чем скорее мы уйдем отсюда, тем меньше с тебя возьмут за кучу пустых столов.

Он притягивает меня к себе, пока мы идем через комнату, его дыхание щекочет ухо, когда он бормочет:

— Что еще более важно, чем скорее мы выберемся отсюда, тем раньше я смогу вернуть тебя в постель.

Говоря это, он позволяет своей руке скользить по моей спине ровно настолько, чтобы задеть мою задницу. Легкое покалывание пробежало по позвоночнику, мой клитор запульсировал в предвкушении.

Он отодвигает стул, чтобы я могла сесть, и, как только мы устроились, подходит официант и приносит нам напитки — «Манхэттен» для меня и виски для Ноа — прежде чем передать нам меню. Я вижу около дюжины блюд, которые выглядят потрясающе, но немного беспокоюсь, что, если упомяну их вслух, Ноа закажет все до единого. Так что, в конце концов, решила остановиться на креветках с чесночным соусом. Ноа заказывает стейк, официант вежливо кивает и исчезает на кухне, снова оставляя нас наедине.

— Итак, у меня есть вопрос, — говорю я, сделав большой глоток из своего стакана.

— Спрашивай о чем угодно.

— Когда ты был ловеласом, что делал чаще всего?

— Хм?

— Я имею в виду, например, если бы я была одной из женщин, которую ты встретил в баре и которая, по твоему мнению, хотела пойти с тобой домой, что бы сказал или сделал, чтобы убедиться, что все пройдет идеально?

— Я бы не стал брать в аренду целый ресторан, это точно, — со смехом отмечает он.

— Ну, очевидно. Но у тебя должна была быть реплика или что-то, что ты использовал бы, чтобы привлечь внимание женщины, верно?

Он ухмыляется и качает головой.

— Хочешь честный ответ? Или я должен попытаться сохранить лицо и придумать что-то, что не выставит меня высокомерным придурком?

— Нет, я хочу знать правду, — настаиваю. — Я спросила, потому что мне искренне любопытно. Клянусь, я не буду тебя осуждать.

— Ладно. Правда в том, что… мне действительно не нужна была хитрость или что-то такое, — Ноа вздыхает и откидывается назад, держа стакан с виски, но не отпивая из него. — Иногда я немного флиртовал или покупал женщине выпивку, но… в большинстве случаев они сами подходили и очень ясно давали понять, что хотят пойти со мной домой. Вот и все.

Моя челюсть отвисает.

— Боже мой.

Он стонет, на его лице появляется неприятная гримаса.

— Я знал, что именно так и будет. Ты прямо сейчас осуждаешь меня.

— Нет, клянусь, нет! — но я начинаю смеяться, когда говорю это, а он показывает на меня пальцем.

— А теперь еще и издеваешься!

— Нет, нет, — качаю головой, поджимая губы, пытаясь скрыть ухмылку. — Это просто немного смешно, вот и все. Все называют тебя бабником, но тебе даже не обязательно что-то делать. Ты выигрываешь, даже не пытаясь.

— А теперь остановись секунду, — он поднимает руку, его голубые глаза весело блестят. — Отчасти причина, по которой мне не нужно так сильно стараться, заключается в том, что я работаю постфактум. Ко мне в барах не подходили бы женщины и не просили бы пойти со мной домой, если бы я не был так хорош… понимаешь… в постели.

— Ну конечно, — говорю я, закатывая глаза.

Он выглядит почти обиженным.

— Ты намекаешь, что я не хорош в постели?

— Нет, — быстро выпаливаю. Тогда я должна сказать это снова, потому что мне нужно, чтобы Ноа знал, насколько ценю то, что он делает для меня, когда мы в постели. — Не совсем. Я закатила глаза, потому что не думаю, что женщины бросаются на тебя из-за этого. Или, по крайней мере, не только из-за этого. Думаю, они бросаются на тебя, потому что ты капитан команды НХЛ. И ты богат.

Он, кажется, обдумывает это секунду, затем решительно качает головой.

— Нет, я почти уверен, что это потому, что я Бог-секса, — я фыркаю, и он смеется вместе со мной. Затем Ноа упирается локтями в стол и смотрит на меня с более напряженным выражением лица. — Но теперь эти дни позади. Ты знаешь это, не так ли?

Я киваю, упираясь локтями в стол и позволяя своим пальцам переплестись с его.

— Да. Я знаю.

Через несколько минут официант возвращается с нашей едой, и мы убираем руки, давая ему место, чтобы поставить тарелки. Все пахнет аппетитно и вкусно, и мы оба вдыхаем аромат, как только официант уходит. После этого мы болтаем о других вещах, иногда оказываясь в центре кокетливых споров, смеясь и дразня друг друга до глубокой ночи.

Чуть позже девяти мы заказываем десерт, и когда к столу подают торт с топленным шоколадом, я уже могу сказать, что это будет лучшее, что когда-либо пробовала. Я откусываю большой кусок — он теплый и липкий во рту. Я не могу сдержать тихий стон, когда сладкий вкус тает на языке, и Ноа издает сдавленный звук.

Когда поднимаю глаза, он смотрит на меня.

— Черт. Ты не можешь так стонать на публике, Подсолнух, — хрипло говорит он.

— Почему нет?

— Потому что мне хочется делать с тобой очень непубличные вещи. Например, разложить тебя на этом столе и посмотреть, что вкуснее — ты или торт.

Меня пронизывает жар, отчего лицо краснеет, а клитор болит.

— Ну, мы сейчас не совсем на публике, — замечаю я, оглядывая пустой ресторан. — Ты заплатил много денег, чтобы убедиться в этом. Кроме персонала кухни и официанта здесь никого нет.

Брови Ноа поднимаются, и он смотрит на дверь кухни. Затем улыбается.

— Хорошая идея.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, он плавно отодвигает стул и встает. Затем пододвигает стул к краю маленького столика и снова садится на него, чтобы быть ближе ко мне.

У меня перехватывает дыхание, небольшой прилив адреналина проходит сквозь меня.

— Что ты делаешь?

— Просто смотрю, как моя девушка наслаждается десертом, — небрежно говорит он, беря вилку и протягивая мне. При этом его другая рука скользит под стол, находит подол моего платья и скользит под ним. Его пальцы касаются внутренней стороны моих бедер, а затем клитора, и мой пульс подскакивает.

— Ноа, а что, если…

— Никто не увидит. Я обещаю.

Он снова дразнит мой клитор через трусики, всего лишь легкое прикосновение его пальцев, но этого достаточно, чтобы вызвать всплеск возбуждения в венах. Тот факт, что официант может выйти в любой момент, добавляет риска в то, что он делает, от чего по спине пробегает легкий трепет.

— Ты можешь доесть торт, — бормочет Ноа, его палец скользит под мои трусики. — Я нашел кое-что еще, чего жажду больше.

Мое дыхание вырывается на судорожном выдохе, вонзаю вилку в шоколадный торт и подношу кусочек ко рту. Ноа наблюдает за мной, его дерзкая, сексуальная улыбка играет на его губах, когда он проводит пальцем по складкам.

— Ты уже такая мокрая, — стонет он, понизив голос. — Блять.

Влажность между моими ногами не только от того, что он сейчас делает. Это из-за того, как Ноа смотрел на меня, когда пришел забрать, из-за того, как прикасался, когда вел в ресторан. Это из-за того, что сидела напротив него всю ночь, флиртуя, разговаривая и наблюдая, как светится его лицо, когда он говорит. Это все, и я бы сказала ему об этом, но мне требуется вся концентрация, чтобы съесть этот маленький кусочек шоколадного торта.

Я чувствую, что забыла, как делать элементарные вещи, такие как жевать или глотать, и мне приходится сжимать свободную руку в кулак, когда пальцы Ноа начинают быстрее двигаться по клитору.

Я хнычу, и его глаза горят.

— Это от меня или от торта? — спрашивает он, и, если бы я не была так занята, пытаясь сохранить самообладание, то посмеялась бы над тем фактом, что у этого человека такая склонность к соперничеству, что теперь он соревнуется с выпечкой. Я уверена, что именно это делает его таким невероятным хоккеистом… и это также то, что заставило меня прийти в этот ресторан.

— Ты, — шепчу я, немного извиваясь на своем месте, чтобы кончики его пальцев оказались именно там, где они мне нужны. — Просто… о боже.

— Вот так, Подсолнух. Хорошая девочка.

Он вводит два пальца внутрь меня, когда произносит последние слова, трется об меня ладонью, чтобы продолжать оказывать давление на клитор, и теплое, жидкое чувство надвигающегося оргазма расцветает во мне.

— Ноа, — шиплю, умоляя и предупреждая одновременно.

Он на секунду отрывает от меня взгляд, чтобы взглянуть на кухню, прежде чем его внимание возвращается к моему лицу.

— Здесь никого нет. Они все еще там. Расслабься. И кончи пока мои пальцы в тебе.

Я не уверена, что смогла бы остановить себя, даже если бы он сказал, что к нам движется парад. Сжимаю вилку железной хваткой, мой рот открывается от приглушенного тихого писка, когда бедра сжимаются вокруг его руки. Ноа сжимает пальцы, поглаживая мои внутренние стенки, пока я переживаю кульминацию, изо всех сил стараясь, чтобы тело не дергалось так, чтобы не было совершенно очевидно, что происходит.

Когда мышцы начинают медленно расслабляться, я выдыхаю, немного откидываясь на спинку стула. Ноа наблюдает за мной с довольным блеском в голубых глазах, прежде чем вытащить пальцы из киски. Я чувствую, как влажность моего возбуждения размазывается по внутренней стороне бедер, когда он вытаскивает руку из-под платья.

Затем он кладет локоть на стол и теми же двумя пальцами, которые только что были внутри меня, берет кусок теплого, липкого пирога.

Ноа подносит пальцы к моим губам, и я открываю рот, а сердце бешено колотится. Интенсивный шоколадный вкус пирога смешивается с чем-то более терпким на языке, и я смыкаю губы вокруг его пальцев, прежде чем он медленно убирает их.

— Так что слаще? — спрашивает он. — Ты или торт?

Я даже не нахожу слов для ответа. На самом деле, думаю, что, возможно, у меня только что был еще один мини-оргазм.

Когда я какое-то время молчу, он засовывает пальцы себе в рот, слизывая остатки торта и мое возбуждение.

— Ты, — произносит он, в последний раз проводя языком по кончикам пальцев. — Определенно ты.

Наступает долгий момент, когда мы просто смотрим друг на друга, его слова висят между нами, а воздух, кажется, потрескивает от электрического заряда. Затем я открываю рот, чтобы заговорить почти в тот же момент, что и он.

— Может нам уйти отсюда? — выпалила я.

— Я попрошу счёт, — говорит он, почти откидывая стул назад и вскакивая на ноги.

Глава 29

Ноа

Я никогда в жизни не платил за еду быстрее, чем сегодня вечером. Я уже позвонил владельцу и оплатил частную аренду помещения, так что осталось только расплатиться за ужин. Включая щедрые чаевые, чтобы компенсировать отсутствие других чаевых, которые официант и кухонный персонал не заработают сегодня вечером, затем ставлю подпись на квитанции и спешу обратно к столу, где ждет Марго.

Предлагаю ей руку, мы выходим из ресторана и возвращаемся к машине.

Запуская двигатель, смотрю на нее.

— К тебе или ко мне?

Она усмехается, как будто ей нравится тот факт, что наше свидание без сомнений продолжится, и закусывает губу, прежде чем сказать:

— Ко мне ближе.

Мой член начинает пульсировать.

— Тогда решено.

Я выезжаю на улицу, изо всех сил стараясь удержаться от полной эрекции еще до того, как мы вернемся в ее квартиру. Хотя это в значительной степени безнадежное дело. Продолжаю прокручивать в памяти то, как ее бедра сжались вокруг моей руки, выражение ее лица, когда кончила, звуки, которые она издавала. Мне нравится, что Марго авантюристка, но в то же время умудряется быть целеустремленной и сосредоточенной. На мой взгляд, это идеальное сочетание, и оно делает моменты, когда я заставляю ее немного дико вести себя, еще лучше.

Еще горячее.

Немного ускоряюсь, не сводя глаз с дороги, пока Марго показывает дорогу к своему дому. Я бывал там раньше, поэтому, как только мы приближаемся, память берет верх, и я плавно веду нас к ее зданию.

Как только оказываемся на месте, бросаю машину на парковке, глушу двигатель и выхожу. Я открываю дверь Марго, но вместо того, чтобы проводить ее внутрь, как джентльмен, поднимаю ее на руки и кладу на плечо, как пещерный человек. Думаю, это вполне уместно, потому что эта женщина иногда заставляет меня чувствовать себя пещерным человеком — собственническим, защищающим и ревнующим ко всем мужчинам в мире, которые когда-либо хотя бы смотрели на нее. Не говоря уже о ревности к омлетам, пирожным и любой другой еде, способной заставить ее стонать.

Она вскрикивает от удивления, когда подхватываю ее, и смеется, когда несу по ступенькам к дому.

— Что ты делаешь?

— Доставляю тебя внутрь как можно быстрее и эффективнее. Другой вариант — трахнуть тебя в машине, но решил, что сегодня вечером мы уже достигли пика эксгибиционизма, — я протягиваю руку. — Ключи?

Ее тело дрожит у меня на плече, она смеется и роется в своем маленьком клатче, прежде чем вложить ключи мне в руку. Я открываю внешнюю дверь и вношу ее внутрь, затем направляюсь к лестнице и начинаю подниматься по ступенькам. Марго живет на третьем этаже, и когда обхожу площадку второго этажа, она слегка извивается в моих руках.

— Тебе не обязательно нести меня всю дорогу. Я, должно быть, тяжелая.

— Даже не чувствую тебя, — крепче сжимаю ее, скользя рукой по ее заднице. — Я мог бы нести тебя до моего пентхауса, не вспотев.

Она издает небольшой вздох в знак капитуляции, позволяя мне нести ее, и пользуется случаем, чтобы сделать небольшой жест «око за око», щупая мою задницу так же, как я бесстыдно лапаю ее.

— Знаешь, у тебя очень классная задница, — ее голос доносится откуда-то из-за моей спины. — Я никогда раньше не видела задницу хоккеиста вблизи, и это…

Марго насвистывает, а я смеюсь.

— Я рад, что тебе понравилось, — говорю я, когда мы выходим с лестницы, и иду по коридору к ее квартире. — Потому что я очень надеюсь, что это последняя задница хоккеиста, которую ты когда-либо увидишь вблизи.

Она не отвечает, но я чувствую, как реагирует на мои слова, ее бедра слегка сжимаются.

Возможно, было бы глупо говорить такие вещи, высказываться так решительно, но уже поздно скрывать свои чувства к этой женщине. Я не хочу ее пугать, но это, между нами, почти закончилось, даже не начавшись, из-за недоразумения и моей старой репутации. Я имел в виду то, что сказал ей в чулане уборщика. Меня никто больше не интересует, и не хочу, чтобы Марго когда-либо в этом сомневалась.

У нее на связке ключей есть несколько других, поэтому, повозившись с замком в течение нескольких секунд, я наконец опускаю ее, чтобы она могла найти нужный ключ и впустить нас.

В ту секунду, когда она открывает дверь, мои руки поднимаются, чтобы обхватить ее лицо, и наши губы сталкиваются, когда мы заходим.

Черт, я хотел сделать это с тех пор, как мы вышли из ресторана.

Нет, неправильно. Я хотел сделать это весь день.

Мы вихрем несемся по ее квартире, и я достаточно хорошо помню планировку, чтобы помочь нам добраться до спальни, хотя мы врезаемся в стену и по пути чуть не сбиваем с крючка картину в рамке. Ее спальня такая же уютная и обжитая, насколько помню, и, хотя никто из нас не удосуживается включить свет, уличные фонари снаружи проникают в нее довольно хорошо.

Она сбрасывает ботинки и куртку, и я тоже избавляюсь от обуви, прежде чем уложить ее на кровать и подползти, чтобы нависнуть над ней.

— Боже, ты даже не представляешь, как тяжело было не трахнуть тебя в «Le Bijou», — стону я, дергая подол ее платья. — Я серьезно подумывал о том, чтобы предложить всем присутствующим по тысяче долларов, чтобы они пошли домой до конца ночи.

— Думаешь, они знали, что ты со мной делал? — она немного приседает и тянется назад, чтобы расстегнуть молнию.

— Неа. Я единственный, кто знал. И от этого было куда горячее.

Я снимаю с нее платье через голову, а она поднимает руки, обнажая черный бюстгальтер и кружевные трусики. У меня сжимается живот, когда понимаю, что на ней одна из пяти новых пар, которые я отправил ей в квартиру, чтобы компенсировать разрыв первой пары.

Марго замечает, что я смотрю, и фыркает себе под нос, тянется ко мне и сбрасывает пиджак с моих плеч.

— Если ты их испортишь, ты должен будешь мне еще пять.

— Пять?

— Да, — она ослабляет мой галстук и снимает его. — Пять за одну пару. Такими темпами я буду плавать в дизайнерском нижнем белье. Это похоже на какую-то финансовую пирамиду.

Я смеюсь, почему-то одновременно забавляясь и дико возбуждаясь. Вот такой эффект она на меня оказывает. Расстегиваю ее бюстгальтер, освобождая великолепную грудь, и атакую ртом и руками, пока она расстегивает пуговицы моей рубашки.

— Я могу жить с этими условиями, — выдыхаю, прикусывая ее сосок и заставляя пищать.

Мы отстраняемся друг от друга на секунду, чтобы я мог сбросить с себя остатки одежды, а затем падаем обратно на матрас. Мой член тверд и ноет из-за нее, наши бедра соприкасаются, наслаждаясь кожей ее шеи и плеч.

— Презерватив, — выдыхает она, снова нащупывая мою задницу.

— Один есть в моем бумажнике. Подожди.

— Тумбочка.

Она указывает на тумбочку одной рукой, очевидно, сводясь к произнесению предложений из одного слова. На секунду я колеблюсь, разрываясь между необходимостью схватить презерватив, чтобы как можно быстрее проникнуть в нее, и абсолютным нежеланием перестать целовать ее.

Наконец нетерпеливая пульсация моего члена берет верх, и я отрываюсь от нее и подползаю к краю кровати, чтобы открыть ящик тумбочки.

В ту секунду, когда я это делаю, мои брови взлетают вверх.

Вместо того, чтобы схватить презерватив, я щелкаю маленьким выключателем на прикроватной лампе, чтобы включить его. Теплый свет заливает комнату, и я ухмыляюсь, глядя в ящик.

— Ух ты. Вот это коллекция.

— Что? — Марго смотрит на меня, ее серые глаза томные и теплые. Затем они расширяются, и она встает на колени. — Вот дерьмо!

— Что? Разве я не должен был это увидеть? — я ухмыляюсь, указывая на впечатляющую подборку вибраторов, которые лежат у нее в ящике. — Это ты сказала мне заглянуть в твою тумбочку.

— Точно, — она краснеет, закрывая лицо руками. — Я забыла, что они там. У меня… давно не было парня.

Мне очень нравится, как это звучит. Логически я понимаю, что с моей стороны неправильно ревновать к отношениям, которые у нее были до нашей встречи. Определенно не хочу, чтобы она осуждала или чувствовала ревность из-за моих прошлых связей. Но та часть меня, которую не волнует логика и которая хочет, чтобы Марго была моей, рада, что уже давно другой мужчина не видел ее такой — обнаженной и чертовски сексуальной.

— Это имеет смысл, — говорю ей, когда она опускает руки. — И тебе нечего стыдиться. Я думаю, это здорово, что ты можешь позаботиться о своих собственных потребностях.

Ее брови сошлись вместе, между ними образовалась небольшая складка.

— Правда? Филиппа всегда раздражало, что у меня есть вибратор. Он думал, что это… неуважение или что-то в этом роде.

Я закатываю глаза.

— Ух ты. Филипп, десятиминутное чудо, почувствовал неуважение к чему-то, что действительно могло тебя расслабить? Отвратно.

Она смеется, ее поза немного расслабляется.

— Значит, тебя не пугает тот факт, что они у меня есть?

— Блять, нет. На самом деле… — я снова смотрю в ящик. — Какой из них твой любимый?

— Эм… — она колеблется, хотя я знаю, что у нее есть ответ.

Затем она говорит:

— «Satisfyer (Удовлетворитель)».

— Я не удивлен этому названию. Который из них?

Она указывает на одну из игрушек в ящике — небольшой вибратор золотисто-розовый. На одном конце имеется круглый кусок силикона, придающий ему форму наконечника. Я поднимаю его, держа в руке. Затем хватаю презерватив, закрываю ящик и подползаю обратно к Марго.

— Ложись, — приказываю я.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, кусая губу и усаживаясь на матрас.

Быстро вытащив презерватив и натянув его, я перемещаюсь между ее ног, упирая ее ступни в кровать, а затем целую внутреннюю часть каждого колена.

— Надеюсь, я ясно дал понять, что меня волнует только твое удовольствие. На самом деле, заставлять тебя чувствовать возбуждение — это одна из вещей, от которой я теряю голову, — поднимаю вибратор, одаривая ее горячей ухмылкой. — Это? Это не мой враг. Это мой союзник. Мой друг.

Я нажимаю кнопку включения вибратора, и соски Марго мгновенно твердеют, словно рефлекс Павлова^2. Ох, блять. Это будет весело. Мой член пульсирует при виде нее, и я поднимаю вибратор, быстро его рассматривая.

— Есть что-то, что я должен знать? Какие-нибудь любимые настройки?

— Этот маленьких выступ вверху трётся об мой клитор, — выдыхает она, наблюдая за мной широко раскрытыми глазами. — И мне нравится… мне нравится режим всасывания.

— Понял.

Я играю с настройками еще секунду, пытаясь понять, как эта штука работает… а также немного мучаю Марго, возбуждая ее еще до того, как прикоснусь к ней, пока она ждет в предвкушении. Когда, наконец, готов использовать это на ней, я двигаюсь медленно, как и в первый раз, когда опускался на нее, продвигаясь к этому, сначала уделяя внимание всему ее телу, покусывая внутреннюю часть бедер, и целуя ее живот.

Ее половые губы становятся скользкими от возбуждения, когда я провожу головку игрушки по складкам, придавая ей красивый вид и смазывая ее. Он уже вибрирует на самом низком уровне, и она тихо вздыхает, когда нажимаю силиконовым концом на клитор. Я немного перемещаю его, наблюдая за ее лицом, пока не нахожу правильный угол, а затем держу его там, массируя грудь свободной рукой.

— Хорошо? — спрашиваю я.

— Ммм… — Марго кивает, лицо выражает все удовольствие, что она чувствует.

— Хорошая девочка, — еще немного прибавляю мощность, и она со стоном выдыхает.

Я играю долгое время, изучая не только игрушку, но и то, как использовать ее на ней, увеличивая, а затем уменьшая интенсивность каждый раз, когда она приближается к экстазу. Когда поднимаю мощность до самого высокого уровня, Марго выгибается на кровати, двигая бедрами, как будто не может оставаться на месте.

— Черт, Ноа! О боже…

— Да? Тебе это нравится? Хочешь получить больше?

Марго кивает, и я меняю положение между ее ног так, чтобы можно было трахать ее пальцами одной руки, в то время как игрушка остается прижатой к клитору. Начинаю с одного пальца и постепенно увеличиваю до трех, растягивая ее и готовя к моему члену. Она тяжело дышит и стонет, хватает меня за волосы и сжимает ногами мои плечи.

Эта атмосфера действительно мощная. Я могу это сказать по тому, как краснеют ее лицо и грудь, по тому, как она реагирует каждый раз, когда меняю настройки. Становится все труднее вовремя уменьшать давление и удерживать ее каждый раз, когда она почти кончает, но хочу еще немного подразнить. Я так чертовски хочу, чтобы она этого сама хотела.

— Подожди, детка, — шепчу я. — Пока нет. У тебя все получается.

Она хнычет, приподнимая бедра, чтобы поймать мое прикосновение, когда на секунду отвлекаюсь от нее.

— Пожалуйста… Черт возьми, пожалуйста.

Ее жалобный голос доходит прямо до моих яиц, заставляя желудок сжиматься. Я в чертовой агонии, все внутри меня напряжено так сильно, что мне кажется, что кончу вместе с ней, но оно того стоит, чтобы увидеть выражение чистого удовольствия на ее лице.

Я снова нажимаю выступом вибратора на ее клитор, убеждаясь, что оно установлено под правильным углом, затем нажимаю кнопку, чтобы снова увеличить мощность. В то же время я сжимаю пальцы внутри нее, массируя ее точку G.

— О боже… даааа!

Ее слова переходят в прерывистый крик, и поток влаги окутывает мои пальцы, когда она так крепко сжимает мои волосы, что по коже головы пробегают легкие покалывания. Выключаю вибратор и бросаю его на кровать, затем хватаю руками ее ноги и вхожу в нее. Я стараюсь не двигаться слишком быстро, но она настолько влажная, что я скольжу внутрь без особого сопротивления, и Марго выгибает бедра, чтобы встретиться со мной, пока наши тазы не смыкаются, а мой член полностью погружается в нее. Она все еще кончает, внутренние стены сжимаются вокруг меня от силы ее оргазма, и это лучшее, что я когда-либо чувствовал. Трахаю ее, выходя и толкаясь обратно, цепляясь за последние остатки самообладания.

Когда она кончает снова, первый оргазм сменяется другим, и это окончательно уничтожает меня. Я издал хриплый крик, опустил голову, чтобы поцеловать ее, и толкался сильно и быстро, пока не взорвался внутри презерватива, наполнив его до краев. Мои бедра продолжают подергиваться вперед, небольшие импульсы вдавливают меня глубже в нее. Кажется, я не могу остановиться. Я никогда не хочу прекращать трахать ее.

— Я…тольк…чт…кончи…

Марго бормочет что-то едва разборчивое, и я немного отстраняюсь, глядя на нее сверху вниз.

— Что?

— Я просто… кончила так сильно, что… кажется, я потеряла сознание на секунду, — говорит она, ее слова все еще немного невнятны. Марго моргает, слегка трясет головой, как будто пытаясь очистить ее, затем кладет руки по обе стороны от моего лица, глядя на меня с ошеломленным выражением. — Я никогда… как ты… что ты сделал с этой штукой?

Я усмехаюсь и целую кончик ее носа.

— Я использовал его так, как будто мы были на одной стороне.

Она смеется, обнимая меня руками и ногами. Мы лежим так долгое время, и хотя я знаю, что скоро мне придется встать и разобраться с презервативом, у меня совершенно нет желания двигаться.

— Знаешь, — шепчет она через некоторое время задумчивым голосом, — это действительно может стать проблемой.

— Что именно?

— Ты продолжаешь кормить меня невероятной едой и доставлять умопомрачительные оргазмы. Продолжай в том же духе, и ты никогда не сможешь избавиться от меня.

На моем лице расплывается улыбка, и я снова целую ее, просто потому что могу.

— Мне нравится, как это звучит, Подсолнух.

Глава 30

Марго

Прошло несколько недель и, хотя мы с Ноа по-прежнему держим наши отношения в секрете, теперь мы официально пара. Мы проводим больше ночей вместе, чем по отдельности, и каждый раз, когда я могу уйти с работы пораньше или его тренировка отменяется, мы ищем друг друга, как пара подростков, крадущихся, чтобы поцеловаться за трибунами.

Но дело не только в этом. Даже те несколько ночей, которые мы проводим вместе без секса, по-своему значимы и приносят удовлетворение.

Я никогда раньше ни к кому такого не чувствовала, и это чертовски невероятно. Все новое и захватывающее, а возможность испытать влюбленность вместе с таким удивительным человеком, как Ноа, делает это еще лучше.

Он заставляет меня смеяться и, кажется, замечает во мне каждую мелочь. Он может с первого взгляда сказать, был ли у меня плохой день, и всегда находит способ заставить чувствовать себя лучше. Иногда кажется, что мы созданы друг для друга.

Что одновременно прекрасно и ужасно.

Я знаю, что если позволю себе, то смогу целиком и полностью влюбиться в этого мужчину. Такая любовь меняет жизнь… но она также может разрушить ее. Всякий раз, когда мы расстаемся, я не могу перестать думать о нем, а когда мы вместе, все, что я хочу — это чтобы время длилось вечно.

Мы вместе свернулись калачиком под простынями субботним утром, когда мой телефон на тумбочке вибрирует и появляется текстовое сообщение. Ноа все еще спит, и, хотя я не знаю точно, сколько сейчас времени, знаю, что ему еще не обязательно просыпаться, поэтому пытаюсь схватить свой мобильный, не разбудив его.

Я потерпела неудачу.

Как только подношу телефон к лицу, его глаза открываются, и он улыбается мне.

— Доброе утро, — бормочет Ноа, лениво целуя меня в губы.

— Доброе.

— Как давно ты проснулась?

— Всего несколько минут назад, — говорю ему. Мы меняем положение так, что я могу лечь на спину и прочитать только что полученное сообщение, а он уткнулся лицом в сгиб моей шеи, проводя носом по моей коже.

— Кто пишет тебе так рано утром? — спрашивает он, подавляя зевок.

— Мама. Она напоминает о дне рождения брата на следующих выходных. Хочет убедиться, что я все еще планирую приехать в город на вечеринку.

— Звучит как хорошее времяпрепровождение.

— Да, так и должно быть, — говорю я со смехом. — Хотя посмотрим, насколько хорошо мама исполнит желание Джоша. Он говорил ей около сотни раз, что просто хочет небольшую встречу с ближайшими родственниками. Джош пытается это сделать уже четвертый или пятый год подряд, и каждый раз она все равно устраивает ему пышную вечеринку. Она не слушает никого из нас. Это как навязчивое желание.

— Навязчивое желание?

— Ага. Я не знаю, что на нее находит, но как только она переходит в режим планирования вечеринки, ее философия превращается в «чем больше, тем лучше». Мама приглашает всю нашу большую семью, а также группу друзей семьи. Не дай Бог, она встретит кого-нибудь из своих знакомых в продуктовом магазине, когда планирует это, или она пригласит их тоже, независимо от того, знают они вообще Джоша или нет.

Ноа усмехается.

— Похоже, она веселая леди.

— Она такая, — соглашаюсь. — И я думаю, что Джош втайне любит большие вечеринки. Честно говоря, для него так лучше. Он немного застенчив, поэтому, когда намечается большая вечеринка и много всего происходит, он может просто спрятаться где-нибудь в углу и игнорировать всех. Если бы это была небольшая вечеринка, то каждый хотел бы поговорить с ним и спросить, что происходит в его жизни. — я ухмыляюсь. — Боже, он бы это возненавидел.

— Понятно, — Ноа поджимает губы и кивает. — Если я когда-нибудь встречу твоего брата, постараюсь не расспрашивать о его жизни, — он переворачивается на спину и закладывает руки за голову. Его темные волосы растрепаны после сна, несколько прядей торчат в разные стороны. — Мои родители никогда не устраивали мне настоящих вечеринок по случаю дня рождения, когда я был ребенком.

— Серьезно? — вздрагиваю, кладу телефон обратно на тумбочку и ложусь на бок лицом к нему. — Это так грустно.

Он поднимает одно плечо.

— Все равно. Я имею в виду, они устраивали вечеринки, но на самом деле они не чувствовались, как вечеринки, устроенные для меня, понимаешь? Было хреново. Как будто они использовали мой день рождения как предлог, чтобы пригласить всех своих богатых друзей и выпить дорогое вино. И они так и не подарили мне настоящий торт на день рождения. Это всегда был какой-нибудь изысканный десерт, который не хотел ни один ребенок, например, изысканные фруктовые пироги или мороженое-эспрессо без сахара в те годы, когда мама сидела на диете.

— Фу, — я высовываю язык. — Звучит ужасно. Моя мама всегда готовила нам наши любимые торты, и всегда было несколько разных видов мороженого и других сладостей.

— Должно быть это приятно.

Пока он говорит, на его лице появляется выражение разочарования, и я задаюсь вопросом, стоит ли перестать рассказывать о своем детстве и о хороших вечеринках по случаю дня рождения, которые у меня были. Провожу кончиками пальцев по жилистым мышцам его предплечья и жду, пока он посмотрит в мою сторону. Когда Ноа это делает, он ухмыляется.

— Извини, я на секунду задумался, — он невесело смеется. — Я только что вспомнил тот год, когда они вообще забыли о моем дне рождения.

— Они что? — я хмурюсь. — Одно дело — сделать день рождения вашего ребенка полностью посвященным вам и вашему эго, но совсем другое — вообще не помнить, что у него есть день рождения.

— Они забыли, — повторяет он, а выражение лица стало грустным. — И хуже всего было то, что я должен был предвидеть это. Они планировали поездку в хижину в Аспене и говорили об этом неделями. В преддверии их отъезда я все время думал, что они используют это как прикрытие. Никак не мог подумать, что они могли забыть о приближающемся моем дне рождения, поэтому решил, что поездка в Аспен была прикрытием для вечеринки-сюрприза или чего-то в этом роде.

— О нет, — шепчу я, и мой желудок скручивается.

Ноа кивает.

— Да, печально, правда? Я думал, что они пытаются отвлечь меня и что на мой особенный день у них действительно запланировано что-то грандиозное. Даже когда помахал на прощание и смотрел, как они садятся в городскую машину, в глубине души я продолжал думать, что они будут там, когда проснусь на следующий день, даря подарки и спрашивая, каково это, когда тебе уже девять лет.

— Но… этого не произошло, — тихо шепчу я. На самом деле это не вопрос, поскольку знаю, к чему идет эта история.

— Нет, — он выдыхает. — Они действительно ушли и забыли. И даже через несколько дней после того, как они вернулись из поездки, об этом никто не вспомнил. Мама ворвалась в мою комнату с подарком, который она явно купила по дороге домой из загородного клуба. Его запаковали в магазине, и это была игрушка, которая у меня уже была. Она протянула его мне и сказала что-то вроде: «Прости, что не дала это тебе раньше, мы с твоим отцом были так заняты».

Я недоверчиво качаю головой.

— Ноа, это ужасно. Даже не могу себе представить, как бы себя чувствовала в детстве, если бы родители забыли о моем дне рождения.

— Все в порядке, — говорит он, и выражение его лица смягчается. — Теперь я достаточно взрослый, чтобы праздновать свои дни рождения, как захочу.

— И как ты обычно празднуешь?

Он выгибает бровь, глядя на меня, и его губы кривятся в ухмылке.

— Я не думаю, что ты хочешь это знать.

Это заставляет меня смеяться, но, прежде чем успеваю сказать «нет», я действительно хочу это знать, на мобильный приходит еще одно сообщение. Я переворачиваюсь, чтобы проверить это, накручиваю волосы на пальцы и открываю мессенджер.

Мама: Да, кстати, не беспокойся о том, чтобы что-нибудь принести. Я уже все купила для вечеринки, ленточки и все такое.

Я положила телефон обратно и с усмешкой взглянула через плечо на Ноа.

— Ну, что бы ты обычно ни делал, празднуя свой день рождения, я предполагаю, что это обычно не связано с ленточками и играми для вечеринок.

— Зависит от того, что ты имеешь в виду под «играми для вечеринок», — он многозначительно высовывает язык, смеется и проводит по мне руками.

— Я говорю о таких играх, как шарады или викторины, — визжу я, извиваясь, когда он ласкает мою задницу. — Так что выкинь все грязные мысли из своей головы.

— Ничего не могу поделать, Подсолнух. Всякий раз, когда я рядом с тобой, мои мысли автоматически становятся пошлыми, — словно чтобы доказать свою правоту, он просовывает руку мне между ног и легким прикосновением скользит пальцами по моему клитору. — Но, если подумать, я не уверен, что когда-либо играл в викторины.

— Серьезно? — делаю удивленное лицо, двигая бедрами. — Как это вообще возможно?

— Моя семья не играла в игры.

Меня снова охватила злость.

— Конечно, они этого не делали. Когда-нибудь мы в нее сыграем. Хотя я думаю, что это не игра для двух игроков. В компании гораздо веселее.

В голове всплывает образ Ноа в доме моего детства в Боулдере, который спорит с моими братьями о том, какой бейсболист совершил больше всего хоум-ранов в истории, и мой желудок трепещет. Хватаю его за руку, потому что не могу думать нормально, когда его пальцы между моих ног, и сжимаю ее, встречаясь с ним взглядом.

— Эм, у меня есть идея, — бормочу я.

— Что за идея?

— Безумная идея.

Его глаза расширяются.

— Я заинтригован. Продолжай.

— Что, если ты поедешь со мной в Боулдер? Ты мог бы прийти на день рождения моего брата, съесть торт и поиграть в игры. Это может быть весело.

Ноа замирает, и на его лице появляется выражение, которое я не могу прочесть.

— Ты сейчас серьёзно?

— Тебе не обязательно, если ты не хочешь, — быстро добавляю я. — Наверное, это была плохая идея. Я знаю, что моя семья никому ничего не скажет о том, что мы вместе, так что это не будет проблемой. Но если ты не хочешь идти, это совершенно…

— Марго, — тихо говорит Ноа, останавливая меня на середине предложения. — Я хочу пойти.

Я моргаю.

— Правда?

Широкая улыбка озаряет его лицо, когда он смеется.

— Да. Конечно! Звучит очень весело. Я имею в виду, у меня так много вопросов, которые хочу задать твоим братьям, сестрам и родителям. Хочу знать все о твоем детстве и обязательно должен увидеть любые смущающие детские фотографии, если они у них есть. Подожди, кого я обманываю? В каждой семье есть неловкие фотографии.

— Нет, не в моей семье, — говорю я ему, придвигаясь ближе, чтобы прижаться к нему в объятия и пряча ухмылку на его плече. — Я сожгла их всех.

— Вот как. Возможно, я не знаю твою маму лично, но, судя по всему, что ты мне о ней рассказала, она бы никогда не позволила сжечь твои детские фотографии.

Я стону, целуя его.

— Хорошо, хорошо. Возможно, там висит несколько фотографий, но это может исправить простой телефонный звонок моей сестре. Я заставлю ее побегать по их дому и убрать все доказательства того, что я когда-либо переживала эту фазу.

— Эй! — его смех грохочет мне в ухо. — Это несправедливо! Ты должна показать мне, как выглядела неуклюжая маленькая Марго. Это не может быть так уж плохо.

— О, может, — поднимаю голову и серьезно смотрю на него. — У меня были брекеты и очки, и я еще не знала, как обращаться со своими волосами, так что это было своего рода кошмаром.

Он играет бровями.

— Звучит мило.

— На самом деле это было не так. И не смотри на меня так, со своей дерзкой ухмылкой. Ты не понимаешь! Могу поспорить, что ты никогда не проходил через этот период.

— Я проходил, — но затем он хмурится. — По крайней мере, вероятно. Я не могу вспомнить, когда это могло прийти мне в голову, но точно помню, как в тот день у меня появилось несколько прыщей. Определенно поздно начал пользоваться дезодорантом, это точно.

— Ты только что сказал «несколько прыщиков»? — я с тяжелым вздохом откинула голову на подушку. — Ты разговариваешь с девушкой, у которой были кистозные прыщи, и у тебя есть наглость жаловаться на «несколько прыщей»? О боже, теперь я действительно начинаю понимать полную картину. Ты был мальчиком, в которого была влюблена каждая девочка в школе, а я была девочкой, которую никогда не приглашали на танцы. Просто прекрасно.

— Если бы мы вместе ходили в школу, я бы обязательно пригласил тебя на танцы.

Я фыркаю.

— Конечно.

— Я бы именно так и сделал.

— Ноа, если бы мы вместе ходили в школу, ты бы даже не знал моего имени, — говорю я честно. — Ты бы и не подозревал о моем существовании.

— Это не правда, — он решительно качает головой, в его голубых глазах появилась уверенность. — Тебя невозможно не заметить, Марго Лукас.

Ноа переворачивает меня на спину, устраиваясь между моих бедер. Затем проводит следующий час, показывая мне, насколько незаменимой он меня считает.

* * *

Ноа освобождает свое расписание, и я предупреждаю семью, что приведу кого-то на праздник, хотя детали скрываю. Несколько дней спустя он забирает меня на своем «Мерседесе», и я записываю адрес своих родителей в его GPS.

Когда мы выезжаем на шоссе, он приглушает радио и улыбается мне.

— Хорошо, расскажи все, что мне нужно знать о семье Лукас.

— Мне особо нечего рассказывать, — говорю я. — Ты уже знаешь о моих братьях и сестрах. Раньше нас было пятеро, а теперь осталось четверо. Я самая младшая. Джош — тот, чей день рождения мы будем праздновать, а Дерек — большой фанат хоккея, так что он, вероятно, сойдет с ума, когда увидит, что ты — тот человек, с которым я приду.

— Ты не сказала ему, кто я?

— Нет, конечно, — качаю головой и опускаю козырек, чтобы проверить макияж. — Ты шутишь, что ли? Я не могу в последнюю минуту сказать что-то подобное маме. Если бы она знала, что будет принимать у себя дома известного спортсмена, она бы еще больше переборщила с планированием вечеринки. Знаю, что немного неправильно хранить это в секрете, но я, честно говоря, думаю, что ей лучше просто узнать об этом в последний момент. Таким образом, она не сможет слишком сильно переживать по этому поводу.

Глубокий смех Ноа наполняет машину, когда он качает головой.

— Если ты так говоришь. Что еще мне нужно знать?

— На этом все. Мы самая обычная семья.

— Точно, но я не из нормальной семьи, помни, поэтому мне нужно, чтобы ты помогла с этим. Мол, на кого из твоих братьев и сестер мне следует больше всего обратить внимание?

— О, на мою сестру. Очевидно.

— Это очевидно? Вот этого я не знал. Ладно, надо произвести впечатление на Хизер. Как мне это сделать?

— Произведя впечатление на Эйприл.

— Твоя племянница, да?

— Ага.

— Ладно, значит, путь к сердцу Хизер лежит через Эйприл, я понял. Есть ли что-нибудь еще, что мне следует знать о твоих родителях? У твоего отца есть любимый сорт пива, который мне стоит купить по дороге?

Я смотрю на него и замечаю, что он нервно стучит пальцами по рулю, что не входит в число его обычных привычек.

— Ноа, — мягко говорю я, протягивая руку и кладя ему на плечо. — Ты же знаешь, что волноваться не о чем, да? Они полюбят тебя.

— Как ты можешь быть так уверена?

— Потому что все тебя любят! — говорю, ведь это очевидно. — Как человек, который управляет всеми аккаунтами «Денверских Тузов» в социальных сетях, я могу с полной уверенностью сказать, что люди тебя обожают. Каждый раз, когда тебя упоминают в публикации, более половины комментариев — это просто люди, говорящие о том, какой ты крутой, или кто-то отправляет кучу смайликов в виде сердечек.

— Да, но это хоккейные фанаты, — бормочет он неубедительно. — Это другое. Не всем, кого встречаю в реальном мире, я сразу нравлюсь.

— Назови одного.

— Э… ты? — он поднимает бровь и пристально смотрит на меня. — Ты ненавидела меня, когда мы впервые встретились! Ты не хотела иметь со мной ничего общего, помнишь?

Я смеюсь, поднимая козырек обратно.

— Я не ненавидела тебя…

— Хотя я тебе не нравился.

— И да, и нет, — говорю я, пожимая плечами. — Проблема была в том, что ты мне нравился, но мне не нравилось то, что ты мне нравился.

— Повтори?

— Ты уже нравился мне в тот день в лифте, — говорю я ему. — Был таким милым и очаровательным. Но как только я поняла, кто ты такой, и узнала больше о твоей репутации, я испугалась. Не хотела влюбляться в тебя, потому что хотела защитить себя, но влечение не исчезло. Вот почему была такой холодной, когда мы впервые встретились. Я надеялась, что если проигнорирую тебя, проигнорирую то, что ты заставляешь меня чувствовать… возможно, эти чувства исчезнут.

— Я рад, что они не исчезли, — он протягивает руку через среднюю консоль, чтобы взять меня за руку.

— Я тоже, — соглашаюсь я, обхватив его пальцы своими. — Очень рада.

Ноа задает мне еще несколько вопросов о Хизер и Эйприл, и, пока мы едем из Денвера в Боулдер, я рассказываю ему несколько забавных историй из тех времен, когда мы с Хизер были детьми и попадали в самые разные неприятности. Я рассказываю ему о том, как она подначила меня залить суперклей в туфли Джоша, и как наша мама заставила нас отдать все наши карманные деньги, чтобы купить ему новую пару.

— О, и когда мы с Хизер учились в средней школе, — говорю я, — была одна девочка, которая постоянно приставала к Хизер. Она называла ее уродливой и писала о ней гадости на стене в ванной. Мы вместе ходили на физкультуру, и однажды я украла игрушку, которая была у моих братьев — она была похожа на маленькое записывающее устройство, которое издавало пердеж. Я включила один из звуков, пока мы были в спортзале, и сделала так, будто этот звук издала та девчонка.

— Ого, напомни мне никогда не связываться с твоей сестрой, — бормочет Ноа, смеясь.

— Да, что ж… Мы с Хизер всегда заботились друг о друге. Вот и все, — я поднимаю палец и добавляю: — И эта девушка заслужила. Я нашла ее после спортзала и пообещала ей, что никогда больше не поступлю с ней так, но только если она поклянется оставить Хизер в покое.

— Это сработало?

Я гордо улыбаюсь.

— Да. Отлично сработало, — замечаю, что мы приближаемся к выезду в район моих родителей, поэтому указываю на следующий знак и говорю: — Сюда заезжай и направо.

Он следует моим указаниям, и вскоре мы едем по знакомым улицам моего детства. Хотя я немного волнуюсь о том, как представить Ноа своей семье, но возвращение домой сразу же расслабляет меня. Мы подъезжаем к дому, и я смотрю в окно на знакомый светло-зеленый заборчик.

— Вот и все, — говорю я.

Ноа нагибается и тоже смотрит в мое окно.

— Выглядит хорошо.

Он выходит из машины и открывает мне дверь, после мы идем к крыльцу. Когда останавливаемся перед дверью, я перекидываю ремень сумки через плечо и поворачиваюсь к нему.

— У тебя все получится, — шепчу я, обнимая его за шею и потянувшись для поцелуя. Ноа целует меня в ответ, его руки скользят по моим бедрам, притягивая меня немного ближе.

Когда мы заканчиваем, я кладу свою руку в его ладонь и тянусь к дверной ручке.

— Готов?

— Да. Давай сделаем это.

Глава 31

Ноа

Как только Марго начинает поворачивать ручку, дверь открывается, и на другой стороне стоит женщина, очень похожая на нее. На ней футболка и джинсы, а ее темно-светлые волосы собраны в небрежный пучок. Она сияет, когда видит Марго, которая сразу же бросается обниматься.

— Мне показалось, что я услышала здесь голоса, — говорит девушка. Она поворачивает голову и кричит в дом — Мама, это Марго!

— Ой! — Марго вздрагивает, вырываясь из объятий. — Ты кричала это мне в ухо.

— Прости, сестренка, — сказала она. Догадываясь, что это, должно быть, Хизер, я расправляю плечи и делаю шаг вперед, чтобы пожать ей руку. Она широко улыбается, когда замечает меня. — А ты, должно быть, тот секретный человек. Добро пожаловать.

— Хизер, — говорит Марго, когда я беру руку ее сестры в свою. — Это Ноа. Ноа, это моя сестра Хизер.

— Приятно познакомиться, — говорю я ей.

— Мне тоже, — отвечает Хизер, прежде чем улыбнуться сестре. Марго в ответ расширяет глаза, и у меня такое ощущение, что здесь происходит какая-то сестринская телепатия, которую я не понимаю. Очевидно, что девушки общались, просто обменявшись выражениями лиц, но поскольку у меня нет возможности узнать, что обо мне говорили молча, я стараюсь игнорировать это и сохранять спокойствие.

— Я очень рад быть здесь, — говорю, переступая порог и закрывая за собой дверь. — Спасибо за приглашение.

— Конечно, — Хизер жестом указывает нам в глубь дом, посмеиваясь. — Спасибо, что согласился стать частью нашего безумия.

В этот момент по коридору выбегает группа непослушных детей. Один из них поскользнулся на носках и чуть не упал на пол. Я протягиваю руку и ловлю его в последнюю секунду, ставя на ноги, а затем он снова убегает, как ни в чем не бывало.

— Прекрасная реакция, — говорит сестра Марго, одобрительно кивая. — У тебя свои дети есть, что ли?

— Нет, — говорю ей со смехом. — В моей работе просто необходимо иметь хорошие рефлексы.

— Чем именно ты занимаешься?

— Боже мой! Это Ноа Блейк!

Вопрос Хизер прерывается звуком мужского голоса, доносящегося из другой комнаты. Я смотрю направо с застенчивой улыбкой, когда подходят двое мужчин примерно моего возраста с шокированными лицами.

— Марго, — говорит один из них. — Не могла бы ты рассказать мне, почему только что вошла в дом, а за тобой — капитан «Денверских Тузов»?

— Дерек, — говорит Марго, указывая на мужчину слева. — Ноа — мой… парень. Ноа, это мой брат Дерек и кузен Фрэнк.

Дерек открывает рот, когда Фрэнк неуверенно протягивает руку и, заикаясь, начинает свою речь.

— Это… так приятно познакомиться, чувак. Ты один из моих любимых игроков. Я не пропускаю ни одну игру «Тузов», и я просто… я… вау. Не могу поверить, что ты здесь и встречаешься с моей маленькой кузиной Марго.

Я одариваю ее быстрой улыбкой, а затем снова смотрю на парней.

— Я просто рад, что меня пригласили. Приятно познакомиться с вами обоими.

— Не мог бы ты сфотографироваться со мной? — спрашивает Фрэнк. — А может быть, подписать кое-что для моих приятелей на работе?

— Ладно, ладно, — вмешивается Хизер, вступая в середину группы. — Давайте позволим нашему гостю что-нибудь выпить и устроиться поудобнее, прежде чем мы засыплем его просьбами фанатов, хорошо? — она жестом показывает мне и Марго следовать за ней, а сама направляется по коридору, предположительно на кухню. — Иди сюда. Родители очень хотят познакомиться с тобой.

На кухне женщина склонилась над плитой, подперев руку бедром и качая головой.

— Нет, это не та консистенция. Блин, почему так сложно приготовить карамель?

— Я же говорил тебе, дорогая, нам не нужна никакая карамель. У нас уже есть шоколадный соус и взбитые сливки, — говорит пожилой джентльмен, сидящий за кухонным столом.

— Папа прав, — вставляет Хизер, когда мы входим. — Мама, у нас есть много начинки для торта и мороженого. К тому же все гости уже здесь, так что тебе действительно стоит высунуться из кухни и появиться на собственной вечеринке.

— Это не моя вечеринка, — говорит женщина, оборачиваясь. — Это вечеринка Джоша.

Хизер и Марго еще раз переглянулись. Я определенно вижу сходство между ними не только в физических чертах, но и в их привычках. Хизер немного ниже Марго и у нее более угловатое лицо, но никто никогда не примет их ни за кого, кроме сестер.

— Как скажешь, мам, — соглашается Хизер. Затем она отходит в сторону, чтобы я мог оказаться на виду. — Дело в том, что здесь есть люди, с которыми, я знаю, ты захочешь встретиться. Как этот человек, например.

Марго откашливается и встает рядом со мной.

— Мама, папа, это Ноа.

— Ноа! — отец Марго резко встает со стула и подходит ко мне. Я крепко пожимаю ему руку и смотрю прямо в глаза. — Приятно познакомиться, сынок.

— Мне тоже, сэр.

— Ноа, — ее мать подходит и раскрывает руки для объятий. — Как же мне нравится это имя.

— Спасибо, — говорю, когда она обнимает меня за плечи и похлопывает по спине.

— Надеюсь, ты не против, что я вот так тебя обнимаю.

— Нисколько.

Она кладет одну руку мне на плечо, и отходит, улыбаясь очень широко. Это красивая женщина, и я сразу могу сказать, откуда у Марго такая красота. Но когда она смотрит на меня, ее улыбка начинает тускнеть и быстро сменяется непониманием.

— Подожди секунду, я тебя знаю?

— Я очень надеюсь, что ты знаешь, мам, — Дерек кивает в мою сторону, входя на кухню из другой комнаты. — Этот человек — хоккейная суперзвезда.

— Это так? — отец Марго переводит взгляд то на своего сына, то на меня.

— Ну… — я потираю затылок. — Я ничего об этом не знаю, мистер Лукас…

— Ох… — он останавливает меня, подняв палец вверх. — Не называйте меня мистером Лукасом, пожалуйста. Можешь звать меня — Джим.

— И даже и не думай называть меня как-то по-другому, только — Кэрол, — добавляет мама Марго.

— Хорошо, Джим и Кэрол. Спасибо вам огромное, что пригласили меня в свой дом, — говорю я. — Я очень ценю это. И знаю, что меня добавили в список гостей в последнюю минуту, поэтому, пожалуйста, не думайте, что вам нужно из-за меня беспокоиться.

— Беспокоиться? Кто беспокоится? — Кэрол машет рукой, возвращается на свое место у плиты и продолжает беспокоиться о карамели.

— Почему бы тебе не присесть, Ноа? — спрашивает Джим. — Я принесу тебе пива.

Мы с Марго садимся за кухонный стол, а Хизер и Дерек стоят в стороне. Джим достает из холодильника три бутылки пива, протягивает мне, дочери, а последнюю оставляет себе. Он откидывается на спинку стула и открывает банку, делая глоток и громко вздыхая.

— Итак, — говорит он через несколько секунд. — Ты говоришь, что не хоккейная суперзвезда. Тогда чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Ну, я хоккеист, — говорю я. — Это правда.

— Он играет за «Тузов», — вмешивается Марго. — Вот почему мы оба не… говорили про наши отношения. Никто из нас не хочет, чтобы возникли проблемы на работе.

— Я понимаю, — Джим поджимает губы и кивает. — И вызовут ли эти отношения проблемы? Я имею в виду, есть ли шанс, что Марго потеряет работу, если кто-нибудь узнает, что вы тайно встречаетесь?

— Пап, — Марго смотрит на него. — Все не так драматично. Никто не будет уволен.

— Джим, — шипит Кэрол, глядя на мужа. — Оставь этих детей в покое. Я уверена, они знают, что делают, к тому же ты портишь настроение разговорами о том, что кто-то может потерять работу.

— Все в порядке, миссис Лук…, я имею в виду Кэрол, — говорю я. — Понимаю, почему вы двое нервничаете, но обещаю, я никогда не позволю им уволить Марго. В основном мы осторожны с тем, кому рассказываем, потому что так легче, вот и все.

— Ты слышишь это, Джим? У них все под контролем, — говорит Кэрол, улыбаясь мне. — А теперь вы, ребята, уходите отсюда и берете с собой немного еды. В гостиной все расставлено, и Марго, тетя Тереза весь день расспрашивала о тебе, так что обязательно найди ее и поздоровайся.

— Хорошо, — говорит Марго, вставая со стула, и тянет меня за собой.

Я киваю ее родителям, еще раз благодарю их за приглашение и следую за ней из кухни. В гостиной сразу замечаю, что некоторые из собравшихся знают, кто я, и когда слышу, как Фрэнк произносит мое имя группе мужчин в углу, думаю, что у меня, вероятно, есть около пяти секунд, прежде чем забросают с вопросами о хоккее и «Денверских Тузах».

Марго, должно быть, тоже это поняла, потому что хватает тарелку, наполняет едой, затем протягивает мне и шепчет:

— Вот немного топлива, чтобы прожить следующий час или около того, и заранее извиняюсь за моих кузенов. Скоро они начнут тебя преследовать не только ради автографов. Будь готов отклонить множество запросов на бесплатные билеты и футболки.

— Почему я должен им отказывать? — спрашиваю с усмешкой. — У меня есть много бесплатных билетов, которые могу раздать.

Она улыбается в ответ, но, прежде чем успевает что-то сказать, я чувствую руку на плече, пожилой джентльмен с седыми волосами и морщинами у глаз притягивает меня к себе.

— Привет, — говорит он. — Я дядя Марго, Джордж, и на улице ходят слухи, что ты игрок НХЛ.

Марго тихо говорит «удачи», когда мужчина уводит меня от стола с едой, и я иду за ним. Снова смотрю, когда ее тоже уводит женщина, которую Марго приветствует как тетю Терезу, и мы обмениваемся прощальными улыбками.

Следующие сорок пять минут я провожу, стоя в конце уютной, теплой гостиной, разговаривая с дядей, двоюродным братом и родным братом Марго о хоккейной статистике и о том, у кого, на мой взгляд, есть шанс на Кубок Стэнли в этом году. Подсолнух была недалеко, стояла в углу в нескольких футах справа от меня и тихо разговаривала с сестрой и тетей. Время от времени мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что мне чертовски повезло быть здесь с ней и ее близкими.

Этот дом чистый и уютный, но не настолько чистый, чтобы не было ощущения, будто здесь не живут люди. И все, кого встречал до сих пор, приветствовали меня с искренней улыбкой. Эта вечеринка совсем не похожа на те, что я видел в детстве, и, честно говоря, меня немного отвлекает шум счастливых голосов и смеха, который окружает.

Через некоторое время я присоединяюсь к Марго и ее сестре, которые увлеченно обсуждают место под названием «Новые горизонты».

— Это женский приют в городе, — говорит мне Марго с явной гордостью в голосе и добавляет: — Хизер работает там. Она помогает им организовывать сбор средств и распределять расходные материалы, помогая женщинам получить доступ к терапии или услугам по борьбе с зависимостью, если они в этом нуждаются.

— Да. И возможно, скоро ситуация изменится, — вздыхает Хизер.

Марго хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— На последних двух мероприятиях мы не собрали достаточно денег. Весьма вероятно, что приют придется закрыть где-то в ближайшие пару месяцев.

— О, нет, — Марго выглядит пораженной и подносит руку ко рту. Я собираюсь спросить, где находится приют, когда нас прерывает тихий голос, и за ногой Хизер появляется маленькая девочка.

— Мама! Мама! — говорит девочка, вскинув руки вверх. — Я хочу на ручки!

Хизер наклоняется и подхватывает девочку на руки, затем зарывается лицом в шею дочери и дует со смешным звуком. Маленькая девочка смеется и кричит, затем смеется еще раз, и Марго протягивает руку, чтобы убрать волосы с ее лица.

— Привет, обезьянка, — говорит она. — Почему ты не пришла и не поздоровалась раньше? Мне было интересно, где ты.

Но девочка уже почти не обращает внимания на Марго. Она пристально смотрит на меня и, кажется, немного встревожена моим присутствием.

— Эйприл, — говорит Хизер. — Это друг тети Марго. Можешь поздороваться?

Вместо того, чтобы говорить, Эйприл отворачивается от меня и кладет голову на мамину грудь.

Марго смеется и вкладывает свою руку в мою.

— Она может быть немного застенчивой с незнакомцами. Эйприл привыкнет, просто дай ей немного времени.

— Мне жаль слышать о приюте, — говорю я Хизер, возобновляя наш предыдущий разговор.

— Да, мне тоже, — у нее грустное лицо, она берет на руки дочь поудобнее. — Мы думали, что сможем собрать деньги в последнюю минуту, но похоже, что это не так.

— Сколько времени у вас есть? — спрашивает Марго.

— На самом деле это зависит от того, сколько женщин и детей придет, поскольку погода становится холоднее. Наших ресурсов может хватить на несколько месяцев или несколько недель, — она перекладывает Эйприл с одной руки на другую, а затем ребенок полностью вырывается из ее рук, и Хизер снова ставит ее на ноги. — Почему бы тебе не поискать своих кузенов и поиграть? — Хизер предлагает, но ее дочь качает головой.

— Нет? — спрашивает Марго. — Хочешь, я с тобой поиграю?

И снова Эйприл качает головой. Затем она смотрит на меня и протягивает руку. Я делаю паузу, ища совета у Марго, но она только смеется.

— Думаю, она сделала свой выбор.

Я беру Эйприл за руку, и она начинает меня тянуть. Оглядываюсь через плечо, пока меня тащат в другую комнату, и чувствую себя немного встревоженным этим, но ни Марго, ни Хизер, похоже, не обеспокоены. Они обе просто улыбаются и машут руками, пока мы исчезаем в толпе. Эйприл ведет меня через весь коридор в более тихую комнату на другой стороне дома. Еще несколько детей сидят в углу и смотрят фильм, а одна женщина на диване неподалеку пролистывает экран телефона и время от времени отвлекается на фильм.

Эйприл приводит меня в дальнюю часть комнаты, где стоит маленький пластиковый столик с чайными чашками и искусственной едой. Она садится на пол и указывает на место напротив себя.

— Ты сидишь там.

— Хорошо, — говорю со смехом. Я устраиваюсь на полу как можно удобнее, а затем она протягивает мне фиолетовую тиару.

— Это тебе.

Затем она надевает себе на голову розовую тиару и начинает имитировать, как переливает чай из чайника в наши чашки. Я надеваю тиару на голову и осматриваюсь, наблюдает ли за мной кто-нибудь. Чувствую себя немного глупо, но не собираюсь испортить все веселье.

— Что это за чай? — спрашиваю я, беря чашку и делая вид, что чувствую запах того, что внутри.

— Мятный, — решительно отвечает она.

— О, как вкусно.

— И у нас есть еще печенье, — она протягивает мне тарелку с искусственными угощениями, я беру то, что имеет форму шоколадного печенья, и кладу на свою тарелку.

— Спасибо, — говорю ей. — У вас очень хорошие манеры за столом, ваше высочество.

Она улыбается, затем берет искусственное сахарное печенье и кладет его на тарелку перед собой.

— Меня зовут Эйприл, — говорит она через некоторое время.

— Я так и думал, — я ухмыляюсь. — Твоя тетя много рассказывала о тебе. Меня зовут Ноа.

— Ты дружишь с тетей Марго?

— Да, — говорю я. Она делает глоток своего поддельного чая, и я делаю то же самое, затем закрываю глаза и делаю вид, что это лучшее, что когда-либо пробовал. — Ммм, это очень вкусно! Можно еще?

Она начинает сиять от радости и наливает мне в чашку еще «чая».

— На этот раз это розовый чай.

— Розовый чай? Какой на вкус розовый чай?

— Как розовый чай.

Я хлопаю себя по лбу.

— Ах, конечно. Я должен был это знать.

Она громко смеется, ее глаза большие и круглые.

— Ты забавный. Ты мне нравишься больше, чем другой друг тети Марго.

— Другой ее друг?

Она кивает, слегка задумавшись, высунув язык.

— Да, я встречала его раньше. Он не хотел со мной играть.

— Это очень грубо.

— И еще он забыл мое имя.

— Он что? — широко раскрываю глаза. — Это вздор! Как он мог забыть твое имя? Апрель — лучший месяц в году!

— Моя мама тоже так сказала. Она говорит, что назвала меня Эйприл, потому что я красивая, как цветок.

— И она права, — после этого Эйприл на некоторое время замолкает, поэтому я продолжаю притворяться, что пью чай, и жду, пока она скажет что-нибудь еще. Мне всегда нравились дети, но я не провожу с ними много времени, поэтому не знаю, как заполнить тишину. Тиара пару раз соскальзывает с моей головы, но я быстро надеваю ее обратно. Вскоре после этого она залезает под стол и достает пачку наклеек, а затем спрашивает, хочу ли я одну.

— Ты поделишься со мной своими наклейками? — спрашиваю я.

— Конечно. Ты можешь взять… вот эту, — она отрывает от страницы наклейку с изображением блестящей синей лошади и протягивает ее мне.

— Куда мне ее приклеить?

Она пожимает плечами, ее маленькие плечи поднимаются и опускаются.

— Я не знаю.

— Может сюда? — я приклеиваю наклейку на лицо, и это заставляет ее так сильно смеяться, что она чуть не падает назад. — Что? — спрашиваю, смеясь. — Разве это не самое подходящее место? Я подумал, что она будет здорово смотреться, занимая половину моего лица.

— Они клеятся на предметы. А не для лица. Вот, — она берет еще одну наклейку и приклеивает ее на пластиковую чашку чая.

— Ага, понятно, — снимаю наклейку с лица и секунду держу ее на пальце. — Но эти чашки не мои, поэтому, если приклею на одну из них, мне придется оставить ее, когда я уйду. Что, если приклею ее на… это? — я достаю телефон и переворачиваю его. У меня очень практичный, очень скучный черный чехол, защищающий устройство, а сзади как раз достаточно места для большой синей лошади. — Я приклею сюда. Таким образом, смогу видеть ее каждый день.

Эйприл улыбается до ушей, наблюдая, как я разглаживаю наклейку на задней панели телефона, и подношу ее, чтобы она увидела.

— Видишь? Идеально подходит, — заявляю я.

— Выглядит красиво, — она смотрит на него пару секунд, затем прижимает подбородок к груди, как будто смущаясь, и бормочет: — Как ты думаешь, тетя Марго красивая?

Я улыбаюсь. Ох, малышка. Если бы ты только знала.

— Да. Я думаю, она очень красивая.

— Ты собираешься на ней жениться?

Вопрос возникает из ниоткуда и застает меня врасплох, но еще более шокирует тот факт, что у меня нет для нее никакого ответа. Если бы мы говорили о любой другой женщине, кроме Марго, ответ был бы очевиден. Я, вероятно, отвечу на вопрос девушки еще до того, как она успеет закончить предложение, и ответом будет смесь смеха и яростного покачивания головой. До встречи с Марго я ни разу не думал о том, чтобы остепениться и жениться.

Но теперь… все изменилось.

— Это хороший вопрос, — слышу я свой голос, после того как мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. — Я не знаю, поженимся ли мы с Марго. Но это возможно.

Лицо Эйприл светится.

— Надеюсь, что да! В противном случае она может выйти замуж за другого парня, а он дурак.

Я не уверен, что ее мама одобрила бы, если бы Эйприл назвала кого-то дураком, но, насколько понимаю, она права. Поэтому смеюсь и протягиваю чашку.

— Выпьем за это.

Она хмурится, глядя на мою руку, морща нос.

— Ты делаешь это неправильно.

— Я?

— Мизинец вверх, — она показывает мне, подняв свою чашку в воздух и держа мизинец отдельно от остальных пальцев. Я имитирую это движение, и она кивает. — Да, вот так.

Затем мы улыбаемся, чокаемся пластиковыми чашками и пьем восхитительный чай с розовым вкусом.

Глава 32

Марго

Примерно через двадцать минут после того, как Ноа вместе с Эйприл вошли в другую комнату, Хизер звонит одна из женщин, которая работает в приюте, и она выходит на улицу, чтобы ответить.

Я хватаю горсть картофельных чипсов и направляюсь в том направлении, куда пошли Ноа и моя племянница, чтобы спасти его, если понадобится. Я нахожу их обоих в гостиной, сидящих за маленьким розовым столиком, который когда-то принадлежал нам с Хизер. Ноа стоит ко мне спиной, и Эйприл еще не заметила, как я вошла в комнату, поэтому немного отхожу в сторону и наблюдаю за ними двумя.

— Ладно, тебе придется начать все сначала, — говорит Ноа. — Собаку-спасателя зовут Эверест. В этом есть смысл. Но есть еще одна собака по имени Рокки, правильно? Но он не имеет никакого отношения к горам?

— Нет! Рокки — собака, занимающаяся переработкой отходов, — заявляет она.

— Ах, хорошо, — он серьезно кивает, нахмурив брови, как будто изо всех сил старается запомнить все это. — Но почему его зовут Рокки? Почему бы не назвать его по-другому, я не знаю… Эко?

— Рокки — лучшее имя, — говорит Эйприл, как будто это эмпирический факт.

Ноа пожимает плечами, его полные губы растягиваются в усмешке.

— Логично.

— Есть и другие собаки, — Эйприл находится в своей стихии, ей явно нравится иметь восторженную аудиторию. — Я еще даже не рассказала тебе о Скай. Она в розовым жилете.

— И розовый — твой любимый цвет.

Она вздыхает от восторга.

— Как ты узнал?

— Просто угадал, — бормочет он, посмеиваясь.

Наблюдая за их взаимодействиями и видя эту сторону Ноа, у меня что-то приятно ноет в груди. Я кусаю губу, когда во мне накатывает внезапный прилив эмоций, затем откашливаюсь и делаю шаг вперед. Эйприл замечает меня, вскакивает на ноги и подбегает, чтобы обнять. Ноа поднимает взгляд и краснеет, затем встает и подходит.

— Мы просто чаепитие устроили и говорили о сложном мире «Щенячьей полиции».

— Это называется «Щенячий патруль», — поправляет его Эйприл.

— Точно, — он кивает. — «Щенячий Патруль». Виноват.

— Бывает, — говорю я с улыбкой. Он улыбается в ответ, и это легкое и счастливое выражение лица чуть не сбивает меня с ног. — Но вам двоим лучше пока отложить чаепитие. Бабушка собирается принести торт, и, если ты продолжишь есть все эти сладости, то не сможешь отведать свой настоящий десерт.

— Печенье не настоящее, тетя Марго, — говорит мне Эйприл.

— Ага, — Ноа поднимает руки вверх. — А я в чай даже сливок и сахара не клал, так что ничего не испортил.

Он и Эйприл ухмыляются друг другу, и я смеюсь, а затем отправляю ее мыть посуду, прежде чем мы съедим торт и мороженое.

Мы с Ноа идем в столовую, где мой брат Джош, судя по всему, прятался на протяжении всей вечеринки. Он сидит на краю стула, разговаривает с отцом и машет мне рукой, когда видит меня. Я машу в ответ и сажусь справа от него, как раз в тот момент, когда отец встает, чтобы помочь маме на кухне. Ноа садится рядом со мной и представляется Джошу.

Джош определенно наименее общительный из всех моих братьев и сестер, поэтому я удивляюсь, как легко он болтает с Ноа, когда мама и папа снова появляются с тарелками и стаканчики мороженого со сливками.

Есть ли на земле кто-нибудь, кого этот человек не сможет очаровать?

Эта мысль заставляет меня ухмыляться, пока распределяю мороженое по тарелкам для гостей вечеринки. Все то время, проведенное в попытках сопротивляться притяжению, которое я чувствовала к Ноа, было в значительной степени бесполезным занятием. Я никогда не собиралась влюбляться в него, но он сделал невозможным не сделать этого.

Несколько минут спустя все собираются, чтобы спеть «С Днем Рождения» Джошу, который краснеет, но принимает это как чемпион. Как только мы доедаем торт и мороженое, я пользуюсь возможностью увести Ноа с вечеринки, провожу его в холл и вверх по лестнице.

— Куда мы идем? — спрашивает он.

— Я хочу показать тебе кое-что.

На втором этаже дома я подпрыгиваю и хватаюсь за верёвку, свисающую с потолка. Потайная дверь на чердак расшатывается, и я опускаю шаткую лестницу.

— Пойдем, — говорю я, поднимаясь по лестнице, прежде чем кто-нибудь сможет увидеть, как мы с Ноа ускользаем. Он следует за мной по пятам, и как только мы оказываемся на чердаке, поднимаю за собой лестницу и закрываю дверь.

— Ого, — шепчет он, оглядывая комнату. — Это не то, чего я ожидал.

Пространство такое же, каким я его запомнила. Нам не хватает места, чтобы стоять прямо, но мы можем ходить с согнутой спиной. В углу комнаты стоит потертый диван, перед ним на полу ворсистый ковер и две погремушки. За диваном маленькое круглое окно, выходящее на лужайку перед домом, а на полу возле дивана стоит лампа с лампочкой фиолетового цвета внутри. Я дергаю за шнур, и, хотя ему уже несколько десятков лет, эта штука включается.

— Клянусь, мы никогда в жизни не меняли эту лампочку, — говорю я Ноа. — Честно говоря, думаю, что эта лампа может быть волшебной или что-то в этом роде, потому что она всегда включается. Неважно, сколько времени прошло.

Он криво ухмыляется.

— Я так понимаю, ты проводила здесь много времени со своими братьями и сестрами?

— Да, — вздыхаю, садясь на диван. — Это был своего рода наш неофициальный клуб. Мы с Хизер приходили сюда, когда хотели поговорить о мальчиках или просто уйти от братьев, если они нас доставали. В других случаях мальчики кричали и приходили поиграть с «Лего» и прочим. После смерти Себастьяна, Дерек провел здесь почти год. Они с Себастьяном жили в одной комнате, и после того, как мы его потеряли, ему не нравилось спать там одному, поэтому вместо этого он приходил сюда каждую ночь.

Ноа садится на диван рядом со мной, прижимая меня к себе.

— Эта комната действительно кажется немного волшебной. Для меня большая честь, что ты настолько доверилась мне, что привела сюда.

— Да, ну, сегодня ты доказал, что достоин, — наклонив лицо, чтобы посмотреть на него, я протягиваю руку и снимаю маленькую диадему с головы Ноа. Его глаза широко раскрываются, и он краснеет.

— Черт. Она была у меня на голове все это время?

Я ухмыляюсь.

— Может быть.

— Я не могу поверить, что ты позволила сидеть там и есть торт с твоей мамой и не сказала мне об этом!

— Это было мило, — говорю я, защищаясь, поднимая руки. — И никто не думал, что ты носишь это как модный аксессуар. Все знают, что Эйприл заставила тебя надеть это. Она любит дарить людям разные подарки. В прошлое Рождество она повязала Джошу на шею массивную ленту и заставила его носить ее весь день.

Ноа фыркает.

— Да, это звучит логично. Она похожа на ребенка, который умеет получать то, что хочет. Я имею в виду, как можно отказать этому очаровательному личику?

— Я знаю, — качаю головой. — Вот как она на людей действует. Хизер рассказала, что Эйприл почти убедила ее завести еще одного ребенка, просто надувая губы и долго глядя на нее щенячьими глазками.

— Это сильно, — Ноа тихо присвистывает. Он прислоняет свою голову к моей, лениво поглаживая мои волосы. — Однажды ты упомянула что-то об отце Эйприл. Его нет на фотографии?

— Нет, — говорю я, мой тон немного мрачнеет. — Точно нет.

— Ой, — он тоже мрачнеет. — Я понимаю.

— Извини, — я сажусь со вздохом. — Я просто… я не люблю говорить о нем. Он был действительно ужасным человеком. Или, возможно, он все еще ужасный человек, я ничего не знаю о его жизни. Хизер не поддерживает с ним связь, и это к лучшему.

— Прости, — шепчет он, беря меня за руку. — Нам не обязательно об этом говорить, если ты не хочешь.

— Нет, все в порядке, — переплетаю свои пальцы с его, провожу кончиками по его костяшкам. — Я могу об этом говорить. Прошло много времени с тех пор, как этот человек даже приходил мне в голову. И я чертовски ненавижу его.

— Что случилось?

Я вздыхаю.

— Он и Хизер поженились, встречаясь всего несколько месяцев. Все началось хорошо, а потом все изменилось. Через несколько недель после свадьбы он получил работу в этом маленьком городке в Монтане, поэтому они собрали машину и отправились на запад. Поначалу мы довольно хорошо поддерживали связь. Сестра продолжала говорить мне, как счастлива и что Стивен дает ей все, чего она только может пожелать. Потом она забеременела, и я спросила, могу ли приехать к ней в гости. Хизер сказала «нет» и начала отталкивать по непонятным мне причинам. Но теперь я знаю почему. Она не хотела, чтобы я приходила, потому что не хотела, чтобы я видела ее синяки или слышала, как он выкрикивал в ее адрес оскорбления.

— Блять, — гнев меняет красивые черты лица Ноа.

— Он оскорблял ее, — продолжаю я. — Даже после того, как узнал, что она беременна, он не остановился. И все же Хизер боялась уйти от него. Только после того, как у нее родилась Эйприл, она поняла, что ей нужно выбраться оттуда. Она не хотела, чтобы он причинил боль ее ребенку так, как причинял боль ей. В тот момент ему удалось отрезать ее почти от всех друзей и семьи, но она обратилась ко мне. Именно тогда я узнала правду обо всем, что происходило.

Я замолкаю на пару мгновений, и Ноа тяжело вздыхает, качая головой.

— Я даже не могу себе представить, насколько ей было страшно.

— Это было ужасно. У нее не было работы. Не было денег. В тот день, когда ее бывший муж узнал, что она ушла, он аннулировал все ее кредитные карты, так что у нее не было ничего, кроме той небольшой суммы наличных, которая была при отъезде. Так Хизер на пару дней оказалась на улице, а потом некоторое время была в приюте.

— Так вот почему она так заботится об этом женском приюте в городе, — бормочет Ноа.

— Точно. Она своими глазами видела, как эти приюты могут буквально спасать жизни, просто предоставляя женщинам и детям теплое место для ночлега. Тебе стоит услышать истории женщин, прошедших через этот приют. Им пришлось преодолеть такие ужасные вещи, но они все такие сильные. А Хизер? Она самый сильный человек, которого я знаю. Она бы продолжала сражаться до последнего вздоха, чтобы Эйприл всегда была в безопасности.

— Даже не сомневаюсь, — в глазах Ноа светится теплота. — Если она чем-то похожа на тебя, то я абсолютно уверен, что она никогда не сдастся.

Я одариваю его дрожащей улыбкой, затем смотрю на потертый ворсистый ковер. Он прав больше, чем думает. Хизер не сдалась ради Эйприл, а я не сдалась ради Хизер, и именно поэтому нам обеим удалось вытащить ее и дочь из плохой ситуации.

Хотя для этого мне пришлось нарушить закон.

Очень немногие люди в мире знают о том, что я сделала, и я на мгновение колеблюсь, не зная, готова ли рассказать Ноа. Но я доверяю ему и хочу, чтобы он знал меня. Хорошей, плохой, неприятной.

— Помнишь, как ты привез меня домой от стоматолога и сказал, что, пока я была под действием наркоза, рассказала тебе секрет? — тихо спрашиваю я.

Ноа выглядит совершенно сбитым с толку этим случайным вопросом, но все равно кивает.

— Да, помню.

— Ну, я так испугалась, когда ты это сказал, потому что подумала, что, возможно, случайно сказала тебе что-то очень плохое. То, о чем почти никто не знает.

На его лице отражается удивление, как будто он не думал, что я способна сделать что-то плохое. Его глаза бегают между моими, как будто пытается прочитать мысли, но, прежде чем Ноа успевает спросить, я отвечаю на его невысказанный вопрос.

— Я украла немного денег, — признаюсь я, сначала раскрывая худшую часть истории. — На самом деле украла много денег. В то время я работала личным помощником у этого богатого придурка по имени Натаниэль Осборн, и у него было столько этих денег, что он просто швырял их, не обращая внимания на мир.

Желудок начинает скручиваться, и я продвигаюсь вперед, прежде чем успеваю потерять самообладание.

— Итак, я провела мошенническую схему, — шепчу я. — Изменила некоторые цифры в нескольких формах, создалось впечатление, будто он потратил немного больше денег на то, немного больше на это. Потом я положила в карман около двадцати тысяч долларов и уволилась. Я использовала деньги, чтобы вернуть Хизер домой и помочь ей встать на ноги.

Ноа внимательно наблюдал за мной, и когда заканчиваю говорить, он распутывает наши пальцы и перемещает свой вес на диване, чтобы посмотреть на меня.

— Марго…

Он замолкает, и мой желудок сжимается еще сильнее.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — говорю я ему. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я понимаю, что поступила очень плохо. Я нарушила закон, и мне придется жить с этим до конца жизни. Но ты также должен знать, что я не жалею об этом и что сделала бы это снова и снова, не задумываясь. Вот как сильно я забочусь о Хизер и Эйприл, и, если ты не сможешь принять это… ну… я не знаю, что сказать, потому что не раскаиваюсь за это.

Я могу говорить уверенно, когда выпаливаю эти слова, но, по правде говоря, чувствую, что меня сейчас вырвет. Я жду в нервном напряжении, пока Ноа, кажется, осознает все это, переплетая наши пальцы.

Затем нежная, ласковая улыбка озаряет его лицо, и он проводит кончиками пальцев по моей щеке.

— Ты не должна ни о чем сожалеть, — говорит он, сжимая мою челюсть. — Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы позаботиться о своей семье, защитить сестру, и я бы никогда не осудил тебя за это, — он наклоняется и мягко касается моих губ своими. — Ты самый прекрасный человек, которого я знаю, Марго Лукас.

Его слова попадают прямо в мое сердце, заполняя пространство, о котором до сих пор даже не подозревала. Я издала небольшой стон прямо в губы Ноа, сжимая в кулак его рубашку, чтобы приблизить. Ноа целует снова и снова, и когда кажется, что мы не можем подойти так близко, как нам хочется, он притягивает меня к себе на колени, просовывая язык в мой рот, чтобы танцевать с моим собственным.

Он знает.

Ноа знает мой худший секрет, мою самую большую гордость и самый большой позор в одном лице. И не осуждает за это. Он не отвернулся от меня. Ноа целует так, будто никогда не хочет останавливаться, и, боже, я тоже этого не хочу.

Чувствую, как он твердеет подо мной, и не могу удержаться от того, чтобы потереться, прижимаясь клитором к утолщающемуся члену сквозь нашу одежду.

— Насколько звуконепроницаема эта комната? — хрипло шепчет он, прерывая наш поцелуй и притягивая мочку моего уха к своему рту.

Он покусывает чувствительную кожу, и мои веки трепещут.

— Достаточно. Плюс все остальные находятся на первом этаже. Только не заставляй меня кричать слишком громко.

— Ничего не буду обещать, — дразнится, скользя руками вниз ладонями по моей заднице. Потом он стонет. — Черт. У меня нет презерватива. Я забыл взять тот, который был в бумажнике в прошлый раз.

Ноа отстраняется, морщась, но я не встаю с его колен. Мои пальцы скользят по волосам на его висках, и сердце трепещет, когда он смотрит на меня.

— Ноа, — шепчу я. — Я принимаю таблетки.

— Таблетки? — его глаза разбежались. — С каких пор?

— С тех пор, как мы вернулись из Далласа, — я сглатываю. — Я не упомянула об этом, потому что не была уверена, что готова сделать это без защиты. Знаю, ты сказал, что чист, и я тоже. Я просто… была не совсем готова.

Он кивает.

— Понимаю.

— Но… — я прикусываю губу, столько эмоций наполняет мою грудь, смешиваясь с вездесущим желанием к этому мужчине. — Думаю, теперь я готова.

Глава 33

Ноа

Я смотрю в красивые серые глаза Марго, и сердце, кажется, внезапно останавливается. Не могу дышать ни секунды, а когда говорю, голос становится хриплым.

— Ты уверена? Это не только потому, что я забыл презерватив, не так ли? Потому что, Подсолнух, я прекрасно могу о тебе позаботиться и без…

— Я знаю, что ты можешь, — она прижимает палец к моим губам. — И речь не об этом. Это о нас. Я готова. Я хочу чувствовать тебя всего, чтобы между нами ничего не было.

Мой член пульсирует, тянется к ней, как будто уже умирает от желания погрузиться в ее тугое, влажное тепло. Хватаю ее за затылок и крепко целую, пытаясь выразить все, что чувствую, через связь наших губ. Я не уверен, что этого достаточно, чтобы передать все, что хочу сказать, но у меня сейчас тоже не хватает слов, так что просто придется приложить все усилия, чтобы показать ей.

Показать, что это значит для меня.

Чтобы показать, как сильно я ее хочу.

Крепче сжимая ее задницу, поднимаюсь с дивана, увлекая ее за собой. Она прижимается ко мне, а я хватаю плед, накинутый на спинку дивана, и расстилаю его на мягкий ковер на полу. Затем устраиваюсь на одеяло и целую ее, задыхаясь, пока мы нащупываем и тремся друг о друга.

Я знаю, что у нас, вероятно, не так много времени, прежде чем люди начнут задаваться вопросом, куда мы пошли, и последнее, чего хочу, это чтобы меня и Марго поймали, черт возьми, в доме ее родителей. Это не совсем то первое впечатление, которое надеюсь произвести. Так что, не теряя времени, стягиваю с нее рубашку и одергиваю лифчик так, чтобы освободить грудь. Ласкаю соски языком, мои пальцы уже работают над пуговицей и ширинкой ее джинсов. Она сбрасывает их, стягивая трусики, а я расстегиваю ее бюстгальтер и полностью избавляюсь от него, а затем мы работаем в тандеме, чтобы сдернуть одежду и с меня.

— Не могу дождаться, чтобы почувствовать тебя, детка, — шепчу я грубо, скользя пальцами по влажным складкам и используя ее возбуждение, чтобы покрыть свой член. — Почувствовать себя чертовски хорошо.

Она кивает, наклоняясь, чтобы сжать мой член. Марго проводит большим пальцем по головке, обводя шарики пирсинга, и я пульсирую в ее ладони.

— Трахни меня, Ноа, — умоляет она. — Ты мне нужен.

Я киваю, кладя руки по обе стороны от ее головы и устраиваясь между ее бедрами.

— Тогда готовься принять меня, Подсолнух.

Она подносит мой член ко входу, на секунду дразня им свой клитор, проводя вверх и вниз по мокрой щели, и я думаю, что могу умереть от того, как это чертовски приятно. Затем подталкивает ко входу, ее киска сжимается вокруг меня, когда вдавливаюсь во внутрь. Ее грудь вздымается с резким вздохом, а мои руки дрожат от усилий, чтобы идти достаточно медленно, не причиняя ей боль.

В ту секунду, когда уверен, что она готова ко мне, я перестаю сдерживаться. Челюсть крепко сжата, а бедра двигаются, когда врезаюсь в нее до упора, одновременно прижимая свои губы к ее губам, чтобы заглушить ее стоны удовольствия.

— Будь хорошей девочкой, — рычу я ей в губы. — И молчи.

Марго стонет мне в рот, ее ногти царапают спину, а я отстраняюсь и снова толкаю бедра вперед, чувствуя, как ее скользкие, бархатистые стенки сжимаются вокруг меня.

— Ты такая влажная, — стону я. — Эта киска была создана для меня, Марго, клянусь Богом. Ты чувствуешься чертовски идеально.

— Да… — она горячо кивает, ее голос едва громче шепота, и взгляд встречается с моим.

Я не отвожу от нее взгляда, глядя ей в глаза, трахая на полу, жестко, так, как знаю, ей нравится. Каждый толчок моих бедер заставляет ее издавать тихий стон, и я провожу большим пальцем по ее нижней губе, прежде чем положить его ей в рот. Она сосет, сжимая зубами кончик моего большого пальца и водя языком по нему.

— Вот и все, — хвалю я ее. — Сделала его достаточно мокрым.

Я вытаскиваю большой палец изо рта и быстро меняю наши позиции, перекатываясь на спину и поднимая ее, чтобы она оседлала меня. Ее руки тянутся к моей груди, волосы уже немного растрепаны, а лицо покраснело, и я использую большой палец, который она только что сосала, чтобы массировать клитор, проводя плотные круговые движения по маленькому бутону.

— Я хочу посмотреть, как ты скачешь на мне, — хриплю я. — Позволь увидеть, как подпрыгивают эти сиськи, пока ты принимаешь меня так глубоко, как только можешь.

Ее грудь вздымается от глубокого вздоха, и я не могу отвести взгляд от этого зрелища. Ее соски затвердели и заострились из-за того, насколько она возбуждена, и, поскольку одна из моих рук в настоящее время занята, я использую свободную, чтобы поочерёдно переключаться между ними, дергая и перекатывая ее соски между пальцами, пока Марго тихо хныкает.

— Оседлай мой член, — требую я. — Давай, Подсолнух. Покажи мне, как тебе это нравится.

Ее не надо просить об этом дважды. Она начинает поднимать и опускать бедра, скользя вверх и вниз по длине, и мой взгляд опускается, наблюдая, как член снова и снова исчезает внутри нее.

— Блять, посмотри, как ты действуешь на меня. Посмотри, как твоя киска поглощает меня. Такая жадная.

— Ты делаешь меня жадной. Заставляешь чувствовать себя… так хорошо.

Она скачет на мне быстрее, и могу сказать, что Марго гонится за кульминацией, потому что ее лицо напрягается. То, как она прикусывает нижнюю губу, ее взгляд немного расфокусирован, она как в тумане.

Я тоже собираюсь кончить, но стискиваю зубы, пытаясь сдержать нарастающее давление в яйцах. Я не закончу, пока она не закончит. Я хочу — нет, мне нужно — почувствовать, как Марго кончает на моем члене, прежде чем наполню ее своей спермой.

Мой большой палец быстрее натирает набухший маленький клитор, а другая рука падает на бедро, чтобы помочь ей удержаться, пока она скачет на мне жестко и быстро, практически врезаясь в мой член с каждым толчком.

— Черт, черт, черт, — повторяю себе под нос. Я понятия не имею, слышен ли звук наших тел где-нибудь еще в доме, но даже если и беспокоился об этом раньше, то теперь мне все равно. Здесь нет места ни для чего, кроме вида и ощущений Марго.

Она прижимает руку ко рту, ее голова внезапно падает назад, ее тело выгибается, когда она кричит, уткнувшись в ладонь. Я уже чувствовал, как Марго кончает вот так, когда был погружен в нее на всю длину, но, когда без презерватива — все совсем по-другому. Гладкое давление ее стен, сжимающих меня, как тиски, вызывает что-то внутри, и я снова меняю наши позиции, кладя ее на спину и прижимая ее колени к груди.

Я трахаю ее жестко и глубоко, толчки становятся прерывистыми, а в ней так туго, что кажется, будто она пытается задушить мой член. И когда вливаюсь в нее, как будто вместе с ней уходит частичка моей души.

— Марго, — хрипло стону я. — Черт, детка.

Я падаю на нее сверху, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и мы какое-то время пытаемся перевести дыхание, ведь каждый из нас задыхается.

— Черт возьми, — шепчет она через секунду. — Если бы знала, что так будет, я бы уже давно посоветовала тебе прекратить пользоваться презервативами.

— Нет, — шепчу я ей в изгиб шеи. — Сегодня был идеальный момент. Потому что ты была готова.

Я целую ее в шею и грудь, медленно снимаю с нее свой вес и вытягиваюсь. Густая капля спермы выливается из ее киски, когда отстраняюсь и, даже не задумываясь, собираю кончиками пальцев и вдавливаю обратно в нее, наблюдая, как ее сладкая киска принимает снова.

Самое собственническое, первобытное чувство удовлетворения поднимается в моей груди, и я засовываю пальцы глубже, продвигая свое освобождение глубже внутрь.

— Что ты делаешь? — Марго задыхаясь хихикает, глядя вниз по линии своего тела и наблюдая, как я трахаю ее пальцами.

— Это чертовски горячо, — бормочу я, очарованный этим видом.

Она морщит нос.

— Правда?

— Да, — говорю я решительно. — Ты так чертовски хорошо выглядишь, Подсолнух. Ты выглядишь… ты полностью моя.

На последнем слове мой голос звучит глубже, и скептическое выражение исчезает с лица Марго, когда она дрожит.

Она раздвигает ноги немного шире, и я вытаскиваю свои скользкие от спермы пальцы из ее киски на время, достаточное для того, чтобы провести ими по ее клитору. Когда снова трахаю ее ими, я обвожу большим пальцем маленький бутон, используя свою сперму как смазку и втирая ее в кожу.

Марго хнычет, ее голова запрокидывается, а я продолжаю, пальцы хлюпают внутрь и снаружи, пока довожу ее до нового оргазма.

— Ох, — выдыхает она. — О боже, я… ааах…!

Она тихо кричит во время кульминации, ее рот открывается, когда кончает подо мной. Ее внутренние стенки сжимаются так сильно, что тело в итоге вытесняет еще больше моей спермы, но я не позволяю ни одной капле пролиться, снова запихивая ее обратно в нее.

Затем вытягиваю пальцы и подношу их к ее губам, криво ухмыляясь.

— Помоги мне прибраться.

Она хватает мою руку своими двумя, удерживая ее на месте, обхватывая губами мои пальцы и сосет, наслаждаясь нашим совместным высвобождением. Когда наконец отпускает, я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, ощущая вкус себя на ее языке.

— Это моя хорошая девочка, — шепчу я ей в губы.

Она издает удовлетворенный вздох, и это чертов звук лучший в мире.

Через некоторое время мы отстраняемся, и Марго садится.

— Наверное, нам стоит вернуться вниз, — говорит она.

— Да. Ты права.

Нам нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок и достаточно презентабельный вид для вечеринки. Я помогаю Марго собрать разбросанную одежду и пригладить волосы, а когда спрашивает, пахнет ли она сексом, говорю ей «нет», хотя и не уверен, что она мне верит. Немного да, но не думаю, что кто-то, кроме меня, это заметит. Не похоже, что ее семья или их друзья собираются наклониться и обнюхать ее.

Она слегка морщится от влаги между бедрами, когда натягивает трусики, и я смотрю на нее.

— Хочешь, я прокрадусь вниз и принесу тебе полотенце или что-нибудь, чем можно вытереться?

— Все нормально. Спасибо, — она колеблется, затем добавляет: — Это горячо, когда твоя сперма внутри меня.

— Видишь? Я, черт возьми, говорил тебе об этом.

Я притягиваю ее для жадного поцелуя, а потом мы заканчиваем одеваться и спускаемся по лестнице на первый этаж, где вечеринка все еще в самом разгаре. Мы заходим на кухню, пытаясь слиться с другими гостями, но мама Марго тут же бросает на нас взгляд. Она сидит за столом с Хизер и еще несколькими незнакомыми мне пожилыми женщинами — вероятно, подругами семьи.

— Ах, вот вы где! — она бросает на нас любопытный взгляд. — Мне было интересно, куда ты ушла. Ты исчезла после торта.

— Ой. Э-э… — Марго смотрит на меня, и на ее щеках появляется легкий румянец.

— Разве ты не говорила, что собираешься показать Ноа окрестности? — спрашивает Хизер, плавно прикрывая сестру. — Ты проводила ему экскурсию по дому, верно? Я видела вас в гараже, когда проходила мимо.

— Ага, — Марго кивает, сверкая яркой улыбкой, и я практически чувствую ее облегчение. — Я просто хотела устроить Ноа небольшую экскурсию.

— У вас прекрасный дом, — говорю я Кэрол.

На что она улыбается мне.

— Спасибо.

Хизер ухмыляется нам за спиной матери, еще раз многозначительно переглядываясь с Марго. Затем она тянет Эйприл к себе на колени, в ее глазах все еще блестит веселье, когда она похлопывает теперь уже пустое сиденье рядом с собой.

— Заходите. Присоединяйтесь к нам.

Глава 34

Ноа

Когда через несколько часов мы покидаем вечеринку, уже наступает поздний вечер, и нас провожают до двери оба родителя Марго. Мы прощаемся, а затем мама Марго снова обнимает меня, а ее отец улыбается и протягивает руку. Я улыбаюсь до ушей, когда мы выходим на свежий воздух Боулдера и направляемся к моей машине. Марго еще раз машет рукой в окно, пока я завожу машину, а затем мы отъезжаем от обочины и отправляемся в путь.

— Я сегодня отлично провел время, — говорю ей. — Твоя семья просто замечательная.

Она кивает, возясь с регулировкой температуры на приборной панели, ее взгляд мягкий.

— Я рада, что ты так думаешь. Кажется, ты им тоже нравишься, и это очень хорошо, потому что для меня они значат очень много.

Марго вздыхает и смотрит в окно, когда мы сворачиваем на автостраду.

— Ты в порядке?

— Да, — рассеянно бормочет она. — Просто немного задумалась.

— Что у тебя на уме?

Она улыбается мне, выглядя немного грустной или, может быть, просто задумчивой.

— Моя семья и я очень сблизились после смерти Себастьяна. Если бы мы тогда не поддерживали друг друга, не думаю, что кто-то из нас смог бы пройти через все это. Я просто… не знаю, что бы я без них делала.

— Надеюсь, тебе никогда не придется это узнать, — говорю я честно. Прежде чем мы ушли, она показала мне несколько фотографий своего брата, которые были развешены по всему дому, и могу сказать, как сильно она и ее семья хранят и чтят его память.

— Да, я тоже. Я имею в виду, не пойми неправильно, знаю, что моя семья не идеальна. У них, конечно, есть свои недостатки, и они могут быть хаотичными и неряшливыми, как и большинство семей, я полагаю. Но я их очень люблю.

— Конечно ты любишь. Как их возможно не любить?

Я смотрю на дорогу, но вижу, что она смотрит на меня, поэтому оборачиваюсь в ее сторону и быстро улыбаюсь.

— Что? — спрашиваю.

— Я очень рада слышать это от тебя, — признается она.

— Ты беспокоилась, что они мне не понравятся или что-то в этом роде?

Марго пожимает плечами, лениво теребя прядь своих волос.

— Нет, не совсем. Я просто подумала, что, возможно, придется иметь дело со всем сразу. Встреча практически всей моей семьи на одной вечеринке, а потом, знаешь, какое-то время я была немного занята, поэтому не могла быть там, чтобы облегчить твое общение с людьми.

— Я большой мальчик, — говорю я, смеясь. — Я знаю, как провести одну-две беседы.

— Да, конечно, — быстро соглашается она. — Это не то, что я имела ввиду, — она издает щелкающий звук языком. — Думаю, я все еще зациклена на том, что произошло в последний раз, когда знакомила парня со своей семьей. Все пошло не так хорошо, и, думаю, из-за этого была готова к худшему сегодня.

Ухмыляясь, я барабаню пальцами по рулю.

— О да, Эйприл упоминала что-то о твоем последнем парне. Кстати, она не его большая фанатка.

— Я знаю, — Марго смеется. — Эйприл никогда не стеснялась говорить мне, как сильно ей не нравится Филип. Остальные члены семьи, по крайней мере, пытались скрыть свое презрение, как могли, но после того, как мы расстались, они все вышли из дома, чтобы сказать мне, каким придурком, по их мнению, он был. И они не ошиблись.

— Что такого плохого он сделал во время встречи с твоей семьей?

Она морщит лицо.

— Он был просто… в плохом настроении. Говорил только тогда, когда тема разговора была чем-то, что его интересовало, и тогда он перебивал всех остальных и доминировал во всей дискуссии. Это было так неловко. Не говоря уже о том, что он поругался со мной после того, как мы ушли, сказав, что я игнорировала его весь день, что было совсем неправдой.

— Ух ты. Он тот еще тип.

— Да, он был таким, — она морщит нос. — Он был просто незрелым и высокомерным. Вел себя так, как будто должен быть единственным человеком, которого я люблю во всем мире, и что если проявляю привязанность к кому-либо еще, включая членов собственной семьи, то я каким-то образом что-то отнимаю у него. Как будто он заслужил все мое внимание, всю мою любовь. Очевидно, мне это точно не подходит.

Ухмылка ползет по моему лицу, когда думаю о том, каким идиотом, должно быть, был этот парень, пытаясь забрать такую женщину, как Марго, от ее семьи. Я уже ненавидел этого засранца из-за всего того, что Марго рассказывала о нем, и теперь у меня есть еще одна причина не любить его.

— Чтобы ты знала, — твердо заявляю я, — я бы никогда не сделал ничего, что могло бы встать между тобой и твоей семьей. Связь, которая у тебя есть со всеми из них, потрясающая. Знаю, что не так уж много времени провел с семьей Лукас, но у меня такое ощущение, что вы все очень заботитесь друг о друге.

Она нежно улыбается.

— Да, это так. Хотя теперь, когда я об этом думаю, ты не задавал никаких неловких вопросов и не пытался найти ни одну из моих фотографий, где я была маленьким ребенком.

— Неа, — говорю я, качая головой. — Я приберегу это для следующего раза.

Марго улыбается мне, явно довольная тем, что планирую это сделать еще раз, и я кладу руку ей на бедро.

Сегодня был чертовски хороший день. Знакомство с семьей Марго было невероятным, и, когда нежно провожу большим пальцем по ее ноге, меня внезапно охватывает пещерный прилив гордости за то, что внутри нее все еще находится моя сперма. Мысль обращается прямо к моему члену, и я ерзаю на сидении, когда начинаю немного твердеть.

Возможно, до этого у меня было больше женщин, чем положено, но ничто, ничто во всем гребаном мире — никогда не было так приятно, как скольжение в мой теплый Подсолнух. А выражение ее лица, когда вернул в нее свою сперму? Я буду помнить это до конца своей чертовой жизни.

В остальном поездка тихая и легкая. Мы останавливаемся на заправке примерно на полпути в Денвер, и когда подъезжаем к ее квартире, уже почти одиннадцать часов вечера.

Марго вышла в туалет на заправке, но с тех пор дремлет, поэтому я протягиваю руку и нежно касаюсь ее лица.

— Подсолнух, — шепчу я. — Мы приехали.

Она быстро моргает, и поворачивается ко мне лицом, подавляя зевок.

— Ой, извини, я не хотела засыпать.

— Все в порядке, — провожу большим пальцем по ее нижней губе. — Я бы позволил тебе поспать и отнес в постель, но завтра утром у меня ранняя тренировка, так что, наверное, пора идти домой.

— Ясно, — она наклоняется над средней консолью и прижимается губами к моим. — Спасибо, что был со мной сегодня. Было действительно весело.

— Это тебе спасибо, — шепчу я, притягивая ее ближе, чтобы углубить поцелуй.

Она отстегивает ремень безопасности и выскальзывает из машины. При этом ее рука тянется к шее, где обычно находится медальон, и ее глаза расширяются.

— Мое ожерелье, — выдыхает она, проводя пальцами по шее и роясь в складках воротника. — Оно пропало.

— Может быть, оно упало в машине, — говорю ей. Я отстегиваю ремень безопасности и включаю верхний свет, и мы вдвоем начинаем обыскивать пространство вокруг переднего сиденья.

— Это ожерелье моей бабушки, — выдыхает она, осматривая сиденье и пол. — Я никогда его не снимаю. Боже мой, не могу в это поверить. Его здесь нет. Черт!

Когда Марго смотрит на меня, в ее глазах наворачиваются слезы, и мое сердце разрывается от боли, когда вижу ее такой расстроенной.

— Все в порядке, — говорю я. — Мы найдем его. Не волнуйся. Нам просто нужно повторить наш путь. Ты помнишь, где ты видела его в последний раз?

Она рассеянно покусывает губу.

— Эм, я не знаю. Сегодня утром, кажется, когда мы уезжали. А потом… ох, подожди! Я знаю, что он был на мне незадолго до того, как мы покинули дом моих родителей, потому что мама протянула руку и поправила его, когда он перекрутился. Это было, когда я сидела на диване рядом с ней после того, как большинство гостей вечеринки уже ушли.

— Хорошо, отлично, — я ободряюще киваю. — Я уверен, что оно соскользнуло, пока ты сидела на диване. Может быть, твоя мама случайно как-то ослабила его, вместо того чтобы поправить, и оно упало. Почему бы тебе не позвонить ей и не узнать, сможет ли она его найти?

Марго вытаскивает телефон из кармана и лихорадочно звонит. Ее мама сразу же берет трубку, и Марго объясняет ей ситуацию, затем ожидает, нетерпеливо постукивая ногой, пока ее мама, по-видимому, обыскивает дом.

— Ты его не видишь? — спрашивает Марго через минуту или две. — Нет в диванных подушках? Или где-нибудь еще в гостиной?

По выражению лица могу сказать, что ее мать сообщает только плохие новости, и она вздыхает, прежде чем еще раз пожелать спокойной ночи и положить трубку.

— Оно не там.

— Точно?

Она пожимает плечами.

— Мама сказала, что посмотрит, но она обыскала всю гостиную и ничего не нашла, — слезы, которые ранее образовались у нее на глазах, текут по щекам, и она закрывает лицо руками. — Не могу поверить, что потерял его. Это ожерелье — одна из самых важных вещей, которые у меня есть. Бабушка подарила мне его за несколько лет до своей смерти, и я всегда чувствовала, что оно сохранило со мной часть ее. Я просто… боже, как я могла его потерять?

— Это не твоя вина, — говорю я, притягивая ее к себе и крепко сжимая. — Ты не специально.

— Я чувствую себя ужасно, — шепчет она. — Я не должна была…

Она замолкает, прижимаясь лбом к моей груди, а я провожу рукой по ее волосам, приглаживая мягкие светлые пряди. Через минуту или две она отстраняется, вынуждая себя улыбнуться.

— Я знаю, что это глупо, — говорит она тихим голосом. — Это просто вещь, и в конце концов никто не пострадал или что-то в этом роде. Я переживу это. И я задержала тебя допоздна, когда ты только что сказал про раннюю тренировку. Ты должен идти.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

Марго кивает, делает вдох и выдыхает, успокаиваясь.

— Да, у меня все хорошо. Это отстой, но ничего не могу с этим поделать. Вероятно, я почувствую себя лучше после хорошего сна. Увидимся завтра?

— Это будет лучшей частью дня, — подтверждаю я, поднимая ее подбородок двумя пальцами.

Я могу сказать, что она делает для меня смелое лицо, но не говорю ей этого. Она выглядит усталой после такого долгого дня, поэтому отпускаю ее с последним поцелуем и улыбкой. Она подходит к своему зданию и исчезает внутри. Затем сажусь в машину и завожу ее.

Двигатель урчит, оживая, и я еду в ночь.

Только я направляюсь не домой.

* * *

Первое место, куда еду, — это заправочная станция, где заправил машину перед тем, как мы вернулись в Денвер. Ожерелья там нет, но на всякий случай я захожу внутрь и прошу продавца позвонить, если он случайно найдет его или кто-то другой сделает это. Протягиваю ему листок бумаги с моим номером и он втягивает воздух сквозь зубы, когда берет его.

— Конечно, — хмыкает он. — Если кто-то принесет красивый медальон, который нашел у туалета, я позвоню, но тебе, наверное, не стоит на что-то надеяться. Большинство людей положили бы себе такие вещи в карман.

Я пожимаю плечами.

— Попробовать стоит.

После этого возвращаюсь в Боулдер, пытаясь вспомнить, есть ли еще какое-нибудь место, где Марго могла его уронить. Если она действительно уверена, что оно было позже вечером, и если оно не в машине или на заправке, то медальон может быть только в одном месте.

Дом ее родителей.

А это значит, что придется ехать обратно туда и попытаться обыскать территорию вокруг дома ее родителей, не беспокоя их и никого не разбудив.

Когда возвращаюсь к их дому, я замечаю, что весь свет выключен, что имеет смысл, поскольку сейчас полночь, поэтому стараюсь сохранять тишину, паркую машину и выхожу на тротуар. Достаю телефон и включаю фонарик, чертовски надеясь, что никто из соседей не увидит меня здесь и не подумает, что я какой-то бродяга или вор.

Я провожу почти час, гуляя взад и вперед, вверх и вниз по тротуару и подъездной дорожке, но поиски тщетны.

Вздохнув, я скрещиваю руки и оглядываюсь на дом. Мне уже слишком поздно стучать в дверь и спрашивать, могу ли поискать внутри — не говоря уже о том, что это может оскорбить миссис Лукас, которая, очевидно, уже обыскала везде, где, по ее мнению, это могло быть.

Я на грани того, чтобы сдаться, но не могу заставить себя это сделать. Поэтому снова включаю фонарик и пригибаюсь к краю травы, начиная поиск заново на одной стороне лужайки. Я перехожу дорогу, затем снова возвращаюсь, затем пересекаю и снова возвращаюсь.

Это отнимает много времени и утомляет, а трава покрыта легкой снежной пылью, из-за которой труднее видеть. Каждые несколько футов мне приходится протягивать руку и отталкивать снег, чтобы убедиться, что ничего не пропустил.

Наконец, недалеко от дороги, ведущей к дому, свет моего телефона ловит что-то блестящее. Я бросаюсь туда, где мерцание привлекло мое внимание, и вот оно.

Ожерелье.

— Да, — шепотом кричу я, хватая его в руку и крепко сжимая холодный металл.

Секундой позже на крыльце загорается свет, освещая место, где я стою, словно сбежавший заключенный, которого только что поймал прожектор. Дерьмо. Я замираю и медленно оборачиваюсь, чтобы увидеть силуэт Джима Лукаса в дверях дома, хмуро смотрящего на меня.

— Это ты, Ноа? — кричит он в темноту.

Я подхожу к нему, застенчиво улыбаясь.

— Да, здравствуйте, мистер Лукас, сэр. Я имею в виду… Джим.

— Что, черт возьми, ты делаешь? Уже за полночь. Все в порядке?

— Да, — спешу его успокоить. — Всё хорошо. Я очень надеюсь, что не разбудил вас и миссис Лу… Я имею в виду Кэрол. Я только вернулся, чтобы найти ожерелье Марго. Она очень расстроилась, когда поняла, что потеряла его, и, поскольку сегодня вечером у меня нет планов, решил, что не помешает повторить наши шаги. И это было не зря, смотрите! Я нашел его.

Я поднимаю ожерелье, чтобы показать ему, и при этом кулон начинает скользить по цепочке. Джим протягивает руку как раз вовремя, чтобы поймать его, прежде чем оно упадет на землю.

— Это объясняет, как она его потеряла, — говорю, нахмурившись. — Думаю, что цепочка порвалась.

Джим протягивает кулон, с сомнением глядя на меня.

— Так, если я правильно понимаю — ты проехал весь путь обратно в Боулдер и целый час рылся в куче снега и мокрой травы только для того, чтобы найти ожерелье моей дочери?

Я потираю затылок, который внезапно становится очень теплым. Теперь, когда он так выразился, я выгляжу немного сумасшедшим.

— Да, все так, — признаюсь я. — Это… очень важно для нее.

Он изучает меня в холодном освещении крыльца, его взгляд скользит по моему лицу, как будто видит там что-то, чего не видел раньше. Затем он одобрительно кивает.

— Ну, на самом деле очень хорошо, что ты нашел его вовремя, потому что завтра к нам придут, чтобы заменить нашу поливальную систему. Они будут перекапывать двор перед домом, поэтому, вероятно, закопали бы медальон при этом.

— Тогда я рад, что вернулся. Хотя мне жаль, что я вас побеспокоил.

Он усмехается.

— Все в порядке, сынок.

— Больше не буду вас беспокоить, поеду обратно, — говорю ему, глядя на медальон и сломанную цепочку в руке. — Надеюсь, получится найти место, где его смогут починить.

— В Денвере есть ювелир, который помог Кэрол отремонтировать пару винтажных сережек, — предлагает Джим. — Он отлично справляется со своей работой, хороший мастер, но его услуги довольно дорогие.

— Меня не волнуют деньги.

Он смеется.

— Я так и думал, — он просит мой телефон, я ему даю. Мистер Лукас вводит это имя в мое приложение «Карты», чтобы я мог найти дорогу. — Вот и все. Я уверен, у него будет новая цепочка в тон кулону.

— Прекрасно, — я перевожу взгляд с экрана телефона на отца Марго. — Спасибо.

Он бросает на меня еще один изучающий взгляд, затем улыбается.

— Я должен быть тем, кто благодарит.

Я хмурюсь.

— За что?

— За то, что обращаешься с моей дочерью так, как она того заслуживает.

* * *

На шоссе, ведущем обратно в Денвер, скопление четырех машин, и я почти час сижу в ночной пробке, а это значит, что не вернусь домой примерно до трех часов ночи. Пока приму душ, необходимый после того, как всю ночь копался в снегу и грязи и лягу спать, на часах будет 3:40.

Тренировка начнется ровно в 8 утра, а это значит, что если хочу до этого получить новую цепочку для ожерелья Марго, придется убедиться, что я буду у ювелира именно тогда, когда они откроются в семь. Поэтому ставлю будильник и изо всех сил стараюсь немного поспать.

Я без сил, когда в семь меня будит громкий звук, но выпиваю три чашки кофе, бросаю все свое снаряжение в сумку и отправляюсь в путь. Прихожу в ювелирный магазин как раз в тот момент, когда парень переворачивает табличку «Открыто» на витрине, и когда показываю владельцу сломанную цепочку, он улыбается и говорит, что у него есть такая же. Он роется в ящиках за прилавком, а затем возвращается с цепочкой, которая практически идентична. Он говорит мне, что это будет стоить 350 долларов, потому что это настоящее золотое покрытие, и я без колебаний протягиваю ему кредитную карту. Он берет и надевает для меня кулон на цепочку, прежде чем спрятать в маленькую шкатулку.

Затем я еду через весь город к квартире Марго и звоню ей со своего парковочного места снаружи.

— Привет? — говорит она немного растерянно.

— Черт, я тебя разбудил?

— Нет, — она зевает на середине слова. — Я уже проснулась. Просто еще не проснулась, понимаешь? Я лежала в постели и лазила в телефоне. Что-то случилось?

— Выйди на улицу.

— Зачем?

— Я возле твоей квартиры, — говорю ей. — Так что либо впускаешь меня, либо спускаешься, если не боишься столкнуться с холодом.

— Почему ты здесь? Разве тренировка не начнется примерно через полчаса?

— Да. Вот почему тебе нужно поторопиться.

— Ноа, о чем ты? — спрашивает Марго, но я слышу приглушенные звуки, когда она встает с кровати, пока говорит.

— У меня есть кое-что для тебя. Я встречу тебя у дверей дома, — говорю ей, затем вешаю трубку и выхожу из машины. Осознаю, каким утомленным, должно быть, выгляжу, с пятичасовой щетиной на подбородке и растрепанными волосами из-за того, что вчера вечером не высушил их перед сном, и несколько раз тру лицо руками, чтобы попытаться выглядеть немного менее похожим на зомби.

Марго выходит из входной двери прямо в тот момент, когда я иду по дорожке, одетая в пушистый халат и пару зимних ботинок. Она плотнее натягивает халат на тело, готовясь к холодному зимнему утру.

— Ноа, еще так рано. Все в порядке?

— Надеюсь, будет сейчас, — говорю я, протягивая ей шкатулку, полученную от ювелира.

Она хмурится, забирая у меня, на ее лице отражается замешательство. Затем Марго поднимает крышку и у нее перехватывает дыхание.

— Боже мой! Ты… ты нашел его?

Я гордо улыбаюсь.

— Да.

— Как? Где? Когда?

— Это было во дворе дома твоих родителей. Я вернулся, чтобы поискать его, и нашел снаружи.

Она втягивает воздух, ее рот слегка приоткрывается.

— Прошлой ночью? Ты вчера вечером вернулся в Боулдер?

— Ага, — смотрю в ее мягкие серые глаза. — Я не мог спать, зная, что тебе грустно, поэтому решил, что попробую что-нибудь с этим сделать.

Она быстро моргает, ее глаза блестят. Затем, прежде чем успеваю сказать что-нибудь еще, Марго бросается в мои объятия, обхватывая за шею и прижимаясь губами к моим. Это застает меня врасплох, но автоматически целую ее, как будто это единственное, что мое тело умело бы делать, даже если бы был в бессознательным состоянии. Ее рот мягкий и теплый, и поцелуй становится глубже, когда обвиваю ладонью ее затылок и немного надавливаю.

Через мгновение мы отстраняемся, и она остается на цыпочках, прижавшись лбом к моему и глядя мне в глаза.

— Спасибо, — выдыхает она. — Серьезно, Ноа, для меня это значит очень много.

— Что ж, для меня ты значишь как весь мир, так что это был простой выбор, — честно говорю ей.

Она тихо рассмеялась, скользя кончиками пальцев по легкой щетине на моей щеке.

— Я купил тебе новую цепочку, — добавляю я. — Другая была сломана. Вот, позволь мне помочь тебе надеть его.

Марго оборачивается и убирает волосы, чтобы я мог как следует застегнуть ожерелье, а затем поворачивается назад, прижимая руку к маленькому медальону. Что-то все еще блестит в ее глазах, и она долго смотрит на меня, как будто не знает, что сказать.

Между нами повисла тишина, наполненная эмоциями, которые не уверен, что кто-то из нас готов их озвучить, и мое сердце бьется сильнее, когда Марго тянется и прижимает другую руку к моей груди.

— Ноа, я… — она сглатывает. — Мне так повезло, что я встретила тебя.

Я не могу точно сказать, как она собиралась закончить предложение, когда начала, или ей хотелось сказать что-то еще. Но в любом случае мой ответ прост.

Улыбаясь ей, я кладу ладонь на ее руку и наклоняюсь, чтобы снова поцеловать.

— Нет, Подсолнух. Здесь я настоящий счастливчик.

Глава 35

Марго

Несколько дней спустя на работе я глубоко погружаюсь в комментарии различных аккаунтов «Денверских Тузов» в социальных сетях.

Обычно я делаю это еженедельно, чтобы следить за комментариями и убедиться, что все по-прежнему подходит для всей семьи и идет в гору. Через несколько недель после того, как приступила к работе, один из наших аккаунтов был взломан группой ботов, которые оставляли бесконечное количество непристойных комментариев со ссылками и якобы перенаправляли людей на сайт «холостяков в этой области».

Я работала с остальными членами маркетинговой команды и внештатным инженером-программистом, чтобы разобраться со всем этим, и, к счастью, все было решено всего за пару часов. Тем не менее, это испытание заставило меня нервничать, поэтому теперь я изо всех сил стараюсь, чтобы ничего подобного не повторилось.

К счастью, сегодня все комментарии безобидны и безопасны. На видео, которое я опубликовала, где Ноа забивает победный гол в игре на прошлой неделе, есть несколько смайлов с сердечками и смайликами с красными от смущения лицами, но это привычные комментарии, ничего скандального.

Пролистывая, я получаю уведомление о том, что кто-то прокомментировал видео, где мы с Ноа делаем подъем из «Грязных танцев», и нажимаю на него. Это видео уже довольно старое — по крайней мере, оно старое в контексте социальных сетей. Все, что было опубликовано более месяца назад, с таким же успехом можно считать доисторическим контентом, поэтому я немного удивлена, что это видео до сих пор пользуется популярностью.

Когда открываю видео, замечаю, что там больше, чем только один новый комментарий. Видео комментируют десятки людей, и все они, кажется, обсуждают друг с другом природу моих отношений с Ноа.

Я сажусь, широко раскрыв глаза и сжимая пальцы вокруг телефона, нервно пролистывая комментарии и читая, что пишут люди.

DenverAcesGirlie22: Я думаю, они встречаются. Видите, как она на него смотрит?

NoahBlakeIsDaddy99: @DenverAcesGirlie22 Честно говоря… мы все так смотрим на Ноа.

HockeyLover_92: Кто-нибудь был на прошлой игре? Я видела ее на трибунах, и на ней был его номер. СНОВА! По моим подсчетам, это третья игра подряд.

DenverAcesGirlie22: Кто-нибудь знает ее имя? Я хочу найти ее личный аккаунт.

Ice-Ice-Baby33: Ребята… это немного жутко, вам так не кажется? @HockeyLover_92, я действительно не думаю, что тебе следует преследовать эту бедную девушку на всех играх… даже если она, возможно, встречается с мужчиной моей мечты, и это означает, что я вроде как хочу сбить ее на Замбони^3.

Этот последний комментарий застал меня врасплох, и я хмурюсь, глядя на экран, гадая, есть ли о чем беспокоиться. На самом деле не думаю, что какая-либо из этих женщин попыталась бы сбить меня с помощью Замбони, но если они продолжат оставлять подобные комментарии на официальных страницах «Денверских Тузов» в социальных сетях, то вскоре это заметят журналисты и подхватят слухи.

Что еще больше беспокоит, так это то, что, когда я нажимаю на имя HockeyLover_92 и попадаю в профиль пользователя, я вижу, что это не столько фан-аккаунт, сколько аккаунт для сплетен. У этой женщины есть видео почти с каждой игры «Денверских Тузов» в этом сезоне, многие из которых сопровождаются текстом, описывающим то, что, по ее мнению, она видит.

Последние три опубликованных клипа сняты мной, и все имеют подписи, в которых задается вопрос: «Кто эта женщина и почему она так одержима Ноа Блейком?»

Я не единственная, кто представлен в этом профиле. Есть видео, на котором Риз разговаривает с Кэлли возле арены после игры, а под ним женщина написала:

«Риз Саттон изменяет своей девушке?»

В другом ролике я вижу, как Грант проходит мимо группы детей, просящих автографы, и не останавливается, чтобы поговорить с кем-нибудь из них. Под этим женщина задала вопрос:

«Грант Паркер — милый ворчун или просто полный придурок?»

Я настораживаюсь не только потому, что эта женщина делает предположения обо мне и Ноа, но и потому, что ей, кажется, нравится преследовать всех и каждого в команде. Сейчас у нее не так много подписчиков, но Интернет случаен и непредсказуем. Никогда не знаешь, когда и как кто-то станет вирусным. Сердце сильно бьется о ребра, когда понимаю, что эта женщина может не только разоблачить мои отношения с Ноа, но и в конечном итоге подвергнуть опасности нашу работу.

Кем, черт возьми, она себя возомнила?

Я сжимаю губы, размышляя о том, стоит ли мне что-то делать — и о том, что вообще могу сделать — но меня вырывает из задумчивости сообщение от Ноа. У нас есть планы на вечер, и он сообщает во сколько заберет меня.

Ноа: Да, и надень удобную одежду. Что-то, что не стесняет движения.

Я: Куда мы идем?

С момента нашего первого официального свидания мы старались не высовываться, проводя много времени либо в его квартире, либо в моей, чтобы убедиться, что никто не увидит нас вместе. Пока мы будем продолжать проявлять такую осторожность, с нами, вероятно, все будет в порядке.

Эта женщина, как и все остальные хоккейные зайки, спекулирующие в разделе комментариев, не имеет никаких реальных доказательств чего-либо. Им просто скучно, и они слишком увлечены этим, думают, что нашли что-то, о чем стоит поговорить, хотя у них нет веских доказательств. Пока я буду продолжать давать им мало поводов для сплетен, в конце концов они перейдут к более пикантным и оставят все эти слухи позади.

К тому времени, как Ноа отвечает, я уже немного меньше нервничаю из-за всего этого.

Ноа: Это сюрприз.

Мои брови взлетают вверх, и я посылаю ему несколько смайлов с широко раскрытыми глазами.

Я: Я одновременно заинтригована и нервничаю.

Ноа: Не о чем волноваться. Это будет весело. Просто будь готова немного вспотеть. И попробовать что-то новое.

Я: Теперь я еще больше заинтригована и еще больше нервничаю!

Ноа: Ха-ха, просто доверься мне. Тебе это понравится. Хорошо?

Когда я ухмыляюсь его сообщениям, стресс, который чувствовала всего несколько минут назад, рассеивается. Обещаю Ноа, что доверяю ему и соглашаюсь встретиться с ним возле своей квартиры ровно в шесть часов вечера. Мой день подходит к концу, поэтому через час собираю свои вещи и отправляюсь домой.

Подумав несколько минут, я надеваю спортивные штаны и толстовку с капюшоном, затем завязываю волосы в хвост, и принимаю решение не наносить макияж. Если мы собираемся вспотеть, я не хочу, чтобы тушь стекала по лицу или тональный крем скатывался.

Ноа приходит ровно в шесть, и я бегу его встречать.

Я надеялась, что его одежда подскажет мне, куда мы идем, но не тут-то было. На нем серые спортивные штаны, толстовка и куртка поверх нее, и он явно одет так, чтобы делать тоже, что и я.

Он выходит и открывает мне дверь машины, небрежно целуя, прежде чем я сажусь на пассажирское сиденье. У меня до сих пор появляются бабочки каждый раз, когда наши губы соприкасаются, но теперь все нервы ушли. Я больше не подвергаю сомнению каждое свое движение, пытаюсь сдержать чувства или строить стены между нами.

Мне стало намного комфортнее рядом с ним, и думаю, что он чувствует то же самое. Атмосфера между нами по-прежнему наэлектризована, а секс невероятен, но мы прошли этап, когда все было новым и свежим, и превратились в нечто более глубокое и прочное.

В машине я еще раз спрашиваю его, куда мы едем, но он держит это в секрете. Мы проезжаем по городу и подъезжаем к невзрачному зданию, на котором написано «Общественный центр».

— Э… ладно. Не совсем то, чего я ожидала, — комментирую, выглядывая в окно.

Его низкий смех наполняет машину.

— Я думал, что просил довериться мне.

— Я доверяю тебе! — настаиваю, все еще изучая здание. — Мне просто не терпится узнать, что происходит.

Он сжимает мое колено.

— Всему свое время.

Мы выходим из машины, и я следую за ним внутрь, замечая, как мало других машин на стоянке, пока мы идем. Внутри здания все тихо, и нас встречает пожилой мужчина в вязаной шапке. Он указывает нам рукой на другую сторону вестибюля и заходит за своего рода стойку, и, оглядываясь назад, я понимаю, что на задней стене стоят ряды коньков.

— Какой размер? — спрашивает мужчина, глядя прямо на меня.

— Что… какого размера коньки? — я заикаюсь. Мужчина кивает, и я смотрю на Ноа.

— Такой же размер, как у твоей обуви, — говорит он мне. — Но я принес тебе несколько толстых носков на тот случай, если ты наденешь неподходящие, так что, если ты хочешь увеличить на полразмера, это может подойти лучше всего.

Я ухмыляюсь, снова оглядывая пространство.

— Мы собираемся кататься на коньках?

— Попала в точку, Подсолнух, — он подмигивает мне. — Каток полностью в нашем распоряжении.

— Серьёзно? — моя улыбка становится еще шире, и я говорю мужчине свой размер обуви, чтобы он мог взять с полки пару коньков.

— Ух ты, они выглядят как новые, — шепчу я, любуясь тем, насколько гладкими являются ботинки и как шнурки совсем не изношены.

— Они новые, — заявляет Ноа. — Я просто не знал, какой размер ты носишь, поэтому взял около дюжины пар или около того. Таким образом, мы могли бы подобрать идеальный размер.

Я смотрю на него, затем смотрю на стену с коньками.

— Ты купил все это?

— Нет, — со смехом говорит мужчина за прилавком. — Большинство из них — прокатные коньки. Вот эти, прямо за мной, новые коньки, которые Ноа купил и прислал.

— И все же… — я поворачиваюсь к Ноа, глядя на него. — Зачем тебе покупать так много, вместо того чтобы просто спросить, какой у меня размер?

— Я хотел, чтобы это был сюрприз, — говорит он небрежно, как будто это самая нормальная вещь в мире. — Кроме того, я собираюсь пожертвовать все те, которые тебе не подходят. Таким образом, ничего не пропадет зря. А теперь давай, обувайся.

Ноа проводит меня к одной из скамеек неподалеку, помогает надеть коньки и крепко их завязать. Металлическая часть конька покрыта цветным куском пластика, который он велит мне не снимать, пока мы не собираемся выйти на лед. Затем протягивает руку, чтобы помочь пройти через комнату к катку. Мужчина постарше следует за нами и протягивает Ноа связку ключей у двери на каток.

— Закрой, когда закончите, — говорит он, хлопая Ноа по плечу. — Свет автоматически выключится в девять, так что позаботьтесь о том, чтобы уйти отсюда до этого времени. Ясно?

— Прекрасно, — Ноа хватает его за руку и крепко ее трясет. — Спасибо, Лерой.

— Не проблема. Я был тебе должен, — мужчина улыбается мне и уходит.

Когда он уходит, я перевожу взгляд на Ноа.

— Что? — невинно спрашивает он.

— Сколько людей в этом городе ты обвел вокруг пальца?

Он пожимает плечами.

— Не так уж и много. Он просто друг, который мне задолжал услугу, вот и все.

— Мне просто любопытно, на сколько еще свиданий ты собираешься меня пригласить, и в итоге мы окажемся в совершенно пустом здании, — говорю я со смехом. — Если бы я не знала тебя лучше, то предположила бы, что ты какой-то настоящий серийный убийца.

Ноа откидывает голову назад и громко смеется. Затем обнимает за талию и притягивает к себе для поцелуя.

— Мне просто нравится, когда ты полностью моя, — шепчет он мне в губы. — Это преступление?

Я не могу не улыбнуться, потому что правда в том, что мне это тоже нравится.

Ноа через мгновение отпускает меня и наклоняется, чтобы помочь снять чехлы с моих лезвий. Я начинаю нервничать, и желудок трепещет, когда напоминаю Ноа, что никогда раньше этого не делала.

— Я знаю, — говорит он, сжимая мою руку. — Не волнуйся. Я отличный учитель.

Он отпускает меня и выходит на лед лицом ко мне. Затем откатывается назад, вытянув руки перед собой.

— Давай. Просто осторожно выйди на лед и оттолкнись от стены ко мне.

— Перестань двигаться! — требую я. — Ты уходишь слишком далеко.

Ноа смеется и поворачивает коньки так, что останавливается примерно в десяти футах от края катка.

— Хорошо. Просто держи ноги твердо на месте и отталкивайся руками. Это будет просто для того, чтобы ты почувствовала, каково это — скользить по льду.

Я глубоко вдыхаю, затем медленно выдыхаю, ставя одну ногу на лед, затем другую. Я немного покачиваюсь и тянусь, чтобы ухватиться за небольшую стену, окаймляющую каток.

Ноа ободряюще улыбается мне, и, потратив немного времени на то, чтобы стабилизироваться, я отталкиваюсь от стены и скольжу к нему, вытянув руки в обе стороны, чтобы сохранить равновесие. Я начинаю терять равновесие всего в футе или двух от него, но он тут же меня ловит. Ноа крепко держит меня за руки, чтобы я не упала до конца.

— Это было здорово! — восклицает он.

— Правда? — невозмутимо спрашиваю. — Потому что я чувствую себя такой же изящной, как малыш, который только начинает учиться ходить.

Он смеется.

— Что ж, я думаю, ты выглядела великолепно.

— Ты всегда так думаешь.

— Ты меня подловила, Подсолнух, — соглашается он, его голос становится тише, когда его взгляд скользит по мне.

Выражение его лица настолько голодное, что реагирует все мое тело. Соски, которые уже твердые от холода, напрягаются еще сильнее, и я кладу руки на его талию, чтобы успокоиться.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Что дальше?

Ноа качает головой, словно пытаясь отогнать миллион грязных мыслей, затем сжимает мои руки.

— Давай попробуем еще раз, только на этот раз вместо того, чтобы отталкиваться рукой от стены, я хочу, чтобы ты впилась носком одного из своих коньков в лед и использовала его, чтобы подтолкнуть себя вперед. Я буду там.

Он отпускает меня и откатывается примерно на десять футов, затем жестом предлагает следовать за ним. Я все еще немного нервничаю, но также полна решимости показать ему, что могу это сделать, поэтому втыкаю носок правого конька в лед и толкаю свой вес вперед. На этот раз двигаюсь быстрее и в итоге едва не врезаюсь в Ноа.

К счастью, он очень силен и стабилен на льду, поэтому легко меня ловит, и мы оба остаёмся в вертикальном положении.

— Потрясающе, — говорит он ободряюще. — Это было идеально.

В течение следующего часа или около того Ноа продолжает показывать мне основы, и со временем я начинаю улучшать свои навыки. В конце концов, я могу двигаться рядом с ним по катку, совершенно не теряя равновесия.

С наступлением ночи чувствую себя более уверенно, тем не менее, меня переполняет уважение, когда наблюдаю, как Ноа катается на коньках, как будто он был рожден для этого. Теперь я лучше понимаю, насколько это сложно, и не могу не смотреть на него с трепетом, когда он ускоряется и проезжает круг самостоятельно.

— На тебя действительно можно смотреть вечно, ты это знаешь? — говорю, когда он возвращается и берет меня за руку. — Ты чертовски хорош в этом.

Он ухмыляется, свет над катком отражается на его каштановых волосах.

— Спасибо. Я как-то даже и не думаю об этом. Катание на коньках — большая часть моей жизни, это как… второй я. Это будто у меня в крови.

— Всегда ли так было? Я имею в виду, ты вышел на лед, как только начал играть в хоккей?

Он отводит взгляд, и я вижу, что он немного смущается, когда говорит:

— Да. Я был практически рок-звездой с самого первого дня.

Я рассмеялась.

— И к тому же скромным.

— Ну, ты сама спросила! — он хватает меня за руки и кружит нас по льду. — И это не значит, что я тоже не тренировался изо всех сил. Просто с самого начала у меня была сильная тяга к фигурному катанию.

— Честно говоря, это потрясающе, — поддразниваю я, хлопая ресницами. — Я думала, что твоя огромная голова затруднит балансирование на коньках.

Он фыркает, тыкая меня в бок, а я дергаюсь, пытаясь сбежать от него.

— Ты сейчас дошутишься, Подсолнух.

— Да? — ускользаю от него, чувствуя себя достаточно смелой, чтобы попытаться откатиться назад, как он это сделал раньше, и отправила ему игривую ухмылку. — Или большая голова дает какое-то преимущество в хоккее? Ты…

Карма за насмешки над ним настигает меня почти сразу.

Мои ноги начинают раздвигаться, теряя равновесие. Когда пытаюсь прийти в себя, коньки выскальзывают из-под меня, и внезапно я падаю. Ноа в мгновение ока протягивает руку и ловит меня, но все происходит так быстро, что он не может устоять на ногах.

Мы падаем вместе, и он разворачивается, так что его тело оказывается под моим, смягчая мое приземление. Я тихо вскрикнула и рухнула на него сверху.

— Извини! — я задыхаюсь. — Ты в порядке?

Наши ноги переплетаются, и я пытаюсь подняться обратно, но он цепляется за меня, удерживая там, где я нахожусь. Должно быть, он не ударился головой или чем-то еще, когда мы падали, потому что на его лице нет никаких признаков боли. Вместо этого весь жар, который видела в его глазах ранее, вернулся с большей силой, затемняя его радужку до кобальтово-синего цвета глубокого океана.

— Все прекрасно, — грубо бормочет он. — Я прекрасен. Именно так.

Его руки скользят вниз, обхватывая мою задницу, и он поднимает голову, чтобы поцеловать меня. Я целую его в ответ, слегка дрожа. Так близко ко льду, кажется холоднее, и это заставляет еще сильнее прижаться к теплу его рта.

— Знаешь, сегодня вечером ты добилась улучшений, — говорит он мне. — Думаю, ты заслужила награду.

— Вот как? Какую именно награду?

Он перекатывает нас так, что я оказываюсь под ним, поддерживая мой затылок одной рукой.

— Награду в виде того, что я съем тебя прямо здесь, на льду, и заставлю кончить мне на лицо.

Мои глаза расширяются.

— Но… здесь же холодно!

— Тем больше у меня причин согреть тебя, — он стягивает с себя куртку и просовывает ее мне под бедра. — Видишь? Твоя задница теперь не замерзнет.

Я смеюсь, хотя уже промокла. У Ноа есть способ возбудить меня одними своими словами, что никому еще не удавалось, и должна признать, что меня заинтриговала мысль о том, каково было бы, если бы он набросился на меня прямо сейчас.

— Ну, если ты действительно думаешь, что я была хорошей ученицей, чтобы заслужить это… — многозначительно замолкаю, закусив нижнюю губу.

Ноа издает горловой стон и тянется к поясу моих штанов. Они эластичные, и это хорошо, потому что ему легче стягивать их на мою задницу и бедра. Он стягивает их до моих икр вместе с трусиками, и шок от холодного воздуха на влагалище заставляет меня ахнуть.

Но холод тут же контрастирует с теплым языком Ноа, когда он зарывается лицом между моими ногами и начинает пожирать.

— Боже мой, — выдыхаю я.

— Хорошо?

— Да. Ох, черт… — я извиваюсь под языком Ноа, и он жадно стонет.

Надеюсь, Лерой не поймет, что что-то забыл, и вернется, но эта мысль вызывает отдаленное беспокойство, поскольку мое тело пытается обработать все различные ощущения, которые испытывает. Мое дыхание поднимается перед лицом крошечным облаком каждый раз, когда выдыхаю, и всякий раз, когда Ноа приостанавливает свое восхитительное нападение на клитор, поток холодного воздуха проносится по моей мокрой коже. Контрастные температуры пробуждают каждый нерв в теле, усиливая ощущения, когда Ноа сжимает губы вокруг клитора и сосет его.

— О боже, твой рот, — выдыхаю я. — Блять, Ноа, твой язык…

Ноа провел много времени с головой между моими ногами, и никогда не было случая, чтобы он уставал от этого. В первый раз он был таким терпеливым, помогая мне разобраться с некоторыми проблемами и препятствиями, возникшими в отношениях с Филипом. И с тех пор он как будто поставил своей личной миссией изучить мое тело, выяснить все, что мне нравится больше всего.

Прямо сейчас он выполняет все трюки из книги: напрягает язык и трахает меня им, нажимая так глубоко, как только может, прежде чем проводить по мне языком длинными движениями. Мои коньки тяжелые, а лодыжки практически связаны, поэтому я не могу много двигаться. Все, что могу сделать, это лежать здесь и кайфовать от этого.

— Мне это никогда не надоест, — бормочет он, раздвигая меня пальцами. — Никогда не смогу насытиться тобой.

— Ммм… — хнычу я.

Холод начинает просачиваться сквозь куртку Ноа подо мной, оставляя мою задницу и спину мерзнуть, но теперь, когда я так близко, не могу встать, пока не кончу.

Словно прочитав мои мысли, Ноа поднимает мою задницу со льда, держит ее в своих больших руках так, будто я пиршество, которым он собирается насытиться. Он снова вонзается языком, и я разваливаюсь на части, дрожа в его объятиях.

— Ох, черт, Ноа! Не останавливайся!

Он помогает мне пройти через это, подталкивая до самого пика кульминации, а затем продлевая ее, и я снова выкрикиваю его имя.

— Видишь, почему мне нравится, когда мы одни? — он целует мою киску, когда дрожь наконец утихает. — Если бы здесь была куча других людей, я бы не смог этого сделать, — он смотрит на меня, направляя струю теплого воздуха на мой чувствительный клитор. — И никто, кроме меня, не увидит тебя такой.

Все тело реагирует на это, и я наклоняюсь, чтобы провести пальцами по сильной линии его подбородка.

— Никто больше не увидит меня такой, потому что никто другой не заставляет меня так себя чувствовать. Только ты.

В его глазах светится гордость, он откидывается назад и начинает натягивать мои штаны назад.

Как только я одета, Ноа плавно поднимается на ноги и протягивает мне руку. Он тянет меня вверх, и я сразу осознаю, как сильно только что кончила и насколько шаткими стали мои и без того трясущиеся ноги.

— Хорошо, следующий урок, — бормочу я, прижимаясь к Ноа, когда он наклоняется, чтобы забрать свою куртку. — Катание на коньках после оргазма. Сможешь ли ты помочь девушке?

Его смех разносится по широкому пространству катка.

— Не волнуйся, Подсолнух. Я держу тебя.

Глава 36

Марго

Следующая домашняя игра состоится в понедельник, и я решила провести небольшую прямую трансляцию разминки «Денверских Тузов» перед тем, как начнется игра.

Я стою прямо на краю катка и поворачиваю камеру так, чтобы заснять всех членов команды, катающихся по катку и выполняющих разминку, а также снять, как толпа их подбадривает. Игра не начнется еще полчаса, поэтому люди, которые уже находятся на трибунах и поддерживают их, являются настоящими фанатами «Денверских Тузов».

На самом деле наблюдать за разминкой команды — одно из моих любимых занятий. Не то чтобы смотреть, как они играют не было впечатляюще, но есть что-то действительно забавное в том, чтобы наблюдать, как они перемещаются по льду, готовясь к игре.

Во-первых, когда впервые смотрела разминку, я не могла перестать краснеть от некоторых вещей, которые они делают, чтобы разогреть таз — и знание того, насколько хорошо Ноа может двигать бедрами, не помогает избавиться от моих покрасневших щек каждый раз, когда вижу, как он растягивается на льду.

Я получила несколько отличных кадров, на которых группа детей держит таблички с пожеланиями удачи игрокам, а затем заканчиваю прямую трансляцию записью, как Ноа наносит удар почти с центральной линии. Толпа аплодирует, а затем один из судей дает свисток, показывая, что им пора возвращаться в раздевалки и готовиться к началу игры.

Когда нажимаю кнопку «конец записи», мимо меня проталкивается трое пьяных мальчишек из студенческого общества. Один из них случайно чуть не ударил меня локтем в лицо, из-за чего я уронила телефон.

Я ругаюсь себе под нос и хватаю за штатив камеру с пола. У меня нет времени проверять, сломана ли она или треснута, потому что теперь толпа спешит за перекусами и перерывами в туалет, а я застряла в море людей. Кладу телефон в карман и пробиваюсь из толпы, направляясь к раздевалкам. У нас с Ноа сейчас небольшой ритуал перед игрой, поэтому жду в коридоре, пока он ускользнет, и через пару минут он выходит из двери в своей форме и присоединяется ко мне в нашем маленьком секретном месте.

— Эй, красотка, — шепчет он, кладя руку мне на бедро и подходя ближе. — Ты часто сюда приходишь?

Я смеюсь.

— Да, но ты должен знать, что парень, с которым я встречаюсь, может прийти сюда в любой момент, и, если он увидит тебя… ну, скажем так, он очень сильный и надерет тебе задницу.

Ноа ухмыляется.

— Я рискну. Ты стоишь этого.

Затем он наклоняется для поцелуя. Ноа задерживается, и я знаю, что ему хочется пойти дальше, но времени просто нет. Я осторожно толкаю его в грудь, и отхожу.

— Тебе лучше уйти, — говорю ему. — Игра скоро начнется.

— У меня есть еще одна минута, — говорит он. — Кроме того, ты мой талисман удачи.

Он целует еще раз, затем утыкается носом в мою шею, вдыхая запах и делает шаг назад. Как бы ни хотели друг друга, мы оба полны решимости сохранить это в секрете, поэтому он устанавливает между нами некоторую дистанцию, чтобы была правдоподобная возможность отрицать это на случай, если кто-нибудь выйдет из-за угла и поймает нас.

— Удачной игры, — говорю я ему. — Играй жестко.

Улыбка изгибает его губы.

— Все для моей лучшей девочки.

— Ты забьешь гол для меня?

Он усмехается.

— Для тебя, Подсолнух? Я сделаю хет-трик, — он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что мы до сих пор одни, прежде чем наклониться еще раз, понизив голос до тихого шепота, и добавить: — А сегодня вечером я подарю тебе хет-трик, чтобы отпраздновать это событие. Я хочу услышать, как ты выкрикнешь мое имя три раза как минимум.

Меня охватывает дрожь, бедра сжимаются. Он жадно ухмыляется, затем говорит, что встретит меня снаружи после игры, и исчезает в раздевалке.

Я возвращаюсь на трибуны и сижу на своем обычном месте, слушая звуки толпы вокруг, лезу в карман и снова достаю телефон.

Инстаграм все еще открыт, но приложение зависло, поэтому я выхожу из него, пока игра идет.

После государственного гимна и торжественного падения шайбы «Тузы» вышли на лед и показали сильную игру. Я радуюсь, встаю на ноги на первой минуте игры, и у меня нет времени, чтобы отдышаться почти до середины первого периода. Наконец наступает перерыв, я сажусь и проверяю свой телефон, который последние несколько минут сильно гудит.

У меня около трех десятков уведомлений из Инстаграма, все от людей, отмечающих аккаунт команды. Нажимаю на один из них и понимаю, что это запись экрана моей трансляции разминки «Тузов». Люди комментируют запись, но большинство комментариев не имеют для меня никакого смысла.

Аааа! Они такие милые вместе! — пишет один.

О боже мой, я знал это! — другое сообщение.

Вы можете спросить кого угодно, я начал шипперить их НЕДЕЛЮ назад.

Нахмурившись, прокручиваю страницу вниз, а комментарии продолжают поступать, и желудок сжимается в узел, пока я медленно складываю воедино то, о чем они пишут.

Как-то случайно я транслировала весь свой разговор с Ноа в коридоре возле раздевалок.

Вот черт.

Cердце практически останавливается, и я воспроизвожу видео заново, поднося телефон к уху, чтобы лучше его слышать. К счастью, то, что он прошептал о том, чтобы заставить меня кончить три раза, выкрикивая его имя, было слишком тихо, чтобы его мог уловить микрофон, но даже несмотря на то, что самая грязная часть нашего разговора не была записана, все равно совершенно очевидно, что мы в романтических отношениях.

Блять. Это плохо.

К сожалению, поскольку репостнутые записи экрана трансляции не из аккаунта «Тузов», у меня сейчас нет возможности их удалить. Все, что могу сделать, это с ужасом наблюдать, как мир раскрывает нашу тайну и делится своими многочисленными мыслями на эту тему.

Начинается второй период, и я смотрю игру на автопилоте, мой разум мчится со скоростью милю в минуту. Ноа рассекает лед, как всегда, завладев шайбой и забивая дважды до окончания периода. Каждый раз, когда он забивает шайбу в сетку, толпа сходит с ума, как и фанаты в социальных сетях. Кажется, они думают, что Ноа играет так хорошо, потому что я наблюдаю за ним с трибун и все время оглядываюсь, чтобы проверить, не заметил ли кто-нибудь из присутствующих меня в толпе.

Меня кто-нибудь снимает? HockeyLover_92, может быть?

В заключительном периоде Ноа забивает в третий раз, выполнив свое обещание сделать хет-трик, и все сходят с ума. Одна женщина через пару рядов от меня кричит:

— Он сделал это ради нее!

И я слышу, как кто-то позади в шутку говорит:

— А я даже не могу заставить своего парня вынести мусор.

Я прижимаю подбородок к груди, чувствуя себя незащищенной и тревожной, позволяя волосам немного закрывать лицо. Меньше всего хочу, чтобы все эти люди, которые, очевидно, очень заинтересованы в наших отношениях, поняли, что я сижу рядом с ними и начали забрасывать вопросами, пытаясь сфотографировать или что-то в этом роде. Хотя это была одна из причин, по которой мы с Ноа вообще решили сохранить наши отношения в секрете, я немного ошеломлена тем, насколько люди, кажется, заботятся обо всем этом.

Это, мягко говоря, нервирует, и кажется, что мой пульс не может успокоиться. Я понятия не имею, что сейчас произойдет, но уже слишком поздно пытаться вернуть кота в мешок.

Пока игра продолжается, я держу голову опущенной, чтобы случайно не привлечь к себе больше внимания, и когда она заканчивается победой «Тузов», толпа встает на ноги и аплодирует. Еще несколько человек выкрикивают что-то обо мне и Ноа, но как только игроки исчезают в раздевалках, веселье для них заканчивается, и они затихают.

К счастью, есть одна вещь, которая людей волнует больше, чем сплетни о знаменитостях, — это избежать пробок, поэтому большинство ушли с арены так быстро, как только могли, и никто меня не беспокоил. Я жду, пока почти все уйдут, а затем спешу встретиться с Ноа возле раздевалки.

Когда Ноа выходит, сразу после душа, с темными блестящими волосами, он смотрит на меня и хмурится.

— В чем дело?

— Ты еще не видел?

Он качает головой, и я быстро рассказываю ему, что произошло. Когда дохожу до конца истории, голос срывается и на меня накатывает новая волна беспокойства.

— Это так плохо, Ноа. Это не должно было выйти вот так. Не могу поверить, что была такой глупой.

Ноа подходит ближе, нежно сжимая мои плечи.

— Все будет хорошо, Подсолнух. Я обещаю. Что бы ни случилось, я с тобой, ясно?

Вдыхаю, пытаясь успокоить свою тревогу.

— Мне жаль. Возможно, нам не стоило держать это в секрете. Я беспокоилась о работе, но теперь только усугубила все.

Он притягивает меня к себе, обнимая.

— Это не твоя вина. Я знаю, как много значит для тебя эта работа.

Я крепко сжимаю его, желая перемотать время назад, к тому моменту, когда мы встретились в коридоре перед игрой, когда казалось, что ничто не может нас сломить. Несколько товарищей по команде Ноа начинают выходить из раздевалки, и мы держимся на расстоянии, когда они проходят мимо. Зак и Максим с любопытством смотрят, а брови Риза взлетают вверх при виде нас, стоящих так близко друг к другу.

Но, прежде чем он успевает это прокомментировать, я слышу звук шагов, идущих по коридору с другой стороны, и, когда я оглядываюсь, вижу Теда, идущего к нам.

Выражение его лица серьезное, но в остальном нечитаемое, и сердце переворачивается в груди, когда он показывает пальцем на меня и Ноа.

— Мы хотели бы поговорить с вами обоими в кабинете тренера, — говорит он.

О боже. Вот и оно.

Глава 37

Ноа

Марго напрягается рядом, и я протягиваю руку, переплетая наши пальцы, пока мы следуем за Тедом в тренерский кабинет. Наше прикрытие уже раскрыто, но, по крайней мере, преимущество того, что я больше не пытаюсь скрываться, заключается в том, что могу утешить свою девушку и напомнить ей, что я здесь, с ней. Сжимаю ее руку, когда мы входим в большой офис.

Тренер Данауэй делит кабинет с нашим помощником тренера Брэдли Прайсом, хотя ни один из них в данный момент не за своим столом. Седрик Фостер, глава отдела кадров, здесь, и он коротко кивает нам, когда мы входим внутрь.

Я откашливаюсь, у меня покалывает в затылке, когда оглядываю пространство. Это не та комната, в которую кто-то хочет, чтобы его вызывали, потому что обычно это комната, где раздаются выговоры или плохие новости.

Должен отдать должное Теду за то, что он так внимательно следит за тем, что происходит с командой, с точки зрения пиара. Должно быть, он узнал об утечке видео во время игры и позвонил Седрику, чтобы тот помог справиться с последствиями, какими бы они ни были.

— Я попросил тренера Данауэя тоже присоединиться к нам, — говорит Тед мне и Марго. — Он только что закончил пресс-конференцию после игры.

Марго напряженно кивает, и я снова сжимаю ее руку, пока мы ждем в напряженном молчании. Несколько минут спустя в офис входит Данауэй, за ним следует тренер Прайс. Они оба коротко кивают нам, и мне интересно, знал ли Данауэй об видео, когда разговаривал с командой после игры. Скорее всего, нет, поскольку он, как и все мы, был сосредоточен на происходящем на льду. Должно быть, Тед отвел его в сторону по дороге на пресс-конференцию и все рассказал.

Данауэй и Прайс усаживаются за свои столы, а Данауэй смотрит на Седрика. Глава отдела кадров — мужчина сурового вида в очках в тонкой оправе и с седыми волосами. Он откашливается и открывает рот, как будто собирается начать разговор. Но, прежде чем он успевает, Марго говорит первой.

— Мне очень жаль, — выпаливает она. — Клянусь, я думала, что выключила запись. Не знаю, что произошло, но меня толкнули, пока записывала. Должно быть, нажала неправильную кнопку, и…

Тед поднимает руку, чтобы остановить ее, и она замолкает на полуслове.

— Послушай, Марго, — говорит он со вздохом. Его галстук слегка перекосился, и он поправляет его, прислоняясь к столу Данауэя. — Мы не обвиняем тебя в том, что ты сделала это намеренно. Я знаю тебя и знаю, что ты никогда бы намеренно не проделала такой трюк. Даже если бы это действительно принесло большой рост популярности в социальных сетях.

Я улыбаюсь, пытаясь подчеркнуть позитив.

— Так что, в каком-то смысле, возможно, это было хорошо.

Седрик издает неодобрительный звук, а тренер Данауэй бросает на меня суровый взгляд.

— Не забегай вперед, Блейк.

Марго закрывает глаза, затем открывает их снова. Я практически чувствую, как она рушится внутри.

— Меня уволят? — тихо спрашивает она.

— Подожди, ты не можешь ее уволить, — возражаю я, бросаясь на ее защиту прежде, чем кто-либо из них сможет ответить на вопрос. — Это была не ее вина. Я в такой же степени виноват, и мы сделали все, что могли, чтобы сохранить это в тайне.

— Это проблема, — Седрик хмурится на нас обоих и качает головой. — Скрытность от публики — это одно. Секрет от работодателя — совсем другое.

Тед слегка наклоняет голову, соглашаясь со словами Седрика, прежде чем добавить:

— При этом сегодня вечером никого не уволят.

— Правда? — лицо Марго бледно, но сквозь напряжение в ее глазах пробивается надежда.

— Да, — подтверждает Седрик, хотя его строгое выражение лица не меняется. — Мы понимаем, что размещение видео было ошибкой. Мы также понимаем ваше желание скрыть отношения от общественности. Но… — он поднимает брови, скрещивая руки на груди. — Вы должны были сообщить в отдел кадров о любых романтических отношениях между вами. Нужно будет это исправить немедленно.

— Это все? — я спрашиваю.

— Не совсем, — он поправляет очки, поднимая их немного выше на носу. — Марго, ты будешь отстранена от публикации сообщений в социальных сетях «Денверских Тузов» на следующие две недели. Ты можешь отправлять контент Теду, и он загрузит его вместо тебя, следя за тем, чтобы мы не повторили события сегодняшнего дня.

Марго кивнула.

— Я понимаю.

— И Ноа, я позволю тренеру решить, как и нужно ли наказывать тебя за участие в этом. Тайные отношения могли оказать некоторое влияние на вашу игру, поэтому, если тренер Данауэй так думает, он может поступить с этим так, как считает нужным.

— Во всяком случае, — твердо говорю я, — думаю, я стал играть лучше с тех пор, как Марго начала здесь работать. Просто так говорю.

— Мы поговорим завтра перед тренировкой, — вставляет Данауэй, опираясь локтями на стол и кивая мне.

Киваю в ответ, уже чувствуя надежду, что наказание не будет чем-то серьезным. Я хорошо играю в этом сезоне, поэтому у тренера нет веских аргументов, чтобы отправить меня на скамейку запасных. Надеюсь, все, что он сделает, это даст подзатыльник и заставит выполнить несколько дополнительных упражнений после тренировки.

— И мне нужно, чтобы вы подписали это, — Седрик открывает папку, лежащую на столе Прайса, и протягивает нам два листка бумаги.

— Что это? — спрашивает Марго.

— Соглашения о взаимоотношениях по обоюдному согласию, — говорит он. — Оно гласит о том, что вы двое решили вступить в эти отношения полностью по своему собственному выбору, без какого-либо соглашения о взаимной оплате или чего-то еще. Оно подтверждает, что вы сообщили о своих отношениях руководству и принимаете политику и рекомендации, касающиеся романтических отношений на рабочем месте.

Мы вдвоем выходим вперед и быстро подписываем соглашения, а как только Седрик возвращает их, он постукивает ими по столу, чтобы бумаги идеально выровнялись, прежде чем положить их обратно в папку. Затем нас с Марго отпускают, а Данауэй напоминает мне встретиться с ним завтра утром перед тренировкой.

Выйдя в коридор, я снова беру Марго за руку. Она смотрит перед нами, ее выражение лица немного ошеломлено, как будто она все еще переваривает все, что только что произошло. Тед догоняет нас на полпути по коридору и откашливается, чтобы привлечь наше внимание. Мы поворачиваемся, чтобы посмотреть на него, и, в отличие от офиса Данауэя, на его лице действительно довольное выражение.

— Это не официальная политика компании, — говорит он нам тихим голосом. — И, к сведению, я не одобряю публикацию ваших личных дел в социальных сетях каким-либо образом, в какой-либо форме… но, если вам интересно, наши рейтинги зашкаливают, — он улыбается Марго. — Похоже, мисс Лукас, что даже когда ты не пытаешься хорошо выполнять свою работу, все равно чертовски хороша в этом.

Марго краснеет, ее плечи опускаются, когда из них уходит еще больше напряжения.

— Я рада. Я очень люблю эту команду. И эту работу.

— Это видно.

Он кивает ей, а затем возвращается в тренерский штаб, и мы вдвоем выходим из здания, держась за руки.

За пределами арены мы встречаем нескольких репортеров, которые, должно быть, остались после окончания пресс-конференции. Я встаю между ними и Марго, потому что знаю, что некоторые из них могут быть прожорливыми, и не хочу, чтобы они донимали ее вопросами. Мужчина впереди группы спрашивает, правда ли, что у нас отношения, и я переглядываюсь с Марго.

Она кивает, кусая губу, и я отвечаю правдиво.

— Да, — говорю я, гордость бушует в груди, и я широко ухмыляюсь репортеру. — Это так. Мы с Марго Лукас встречаемся.

Я обнимаю ее и притягиваю к себе, пока говорю. Теперь, когда правда раскрыта и мы столкнулись с последствиями, мне чертовски приятно сказать миру, что эта великолепная, невероятная девушка — моя.

Еще несколько человек пытаются задать вопросы, но я отмахиваюсь от них короткими ответами и толкаю Марго к парковке. Она прислоняется ко мне, наши шаги совпадают, и я прохожу к своей машине, а не к ее.

— Куда мы идем? — спрашивает она, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я подумал, что мы могли бы вернуться ко мне, — не могу скрыть голода в голосе и добавляю: — Я обещал тебе хет-трик, помнишь?

Ее серые глаза блестят в тусклом свете, и она дрожит.

— Мне нравится этот план.

— Хорошо, — пробормотал я. — Потому что хочу провести как можно большую часть ночи с моим членом, внутри моей девушки.

Она кусает губу.

— Теперь это мой официальный титул?

— Черт возьми, да, — прорычал я. Мы подходим к машине, и я прижимаю ее к ней. — Я имею в виду… если ты хочешь, чтобы это было так.

— Да, — шепчет она. — Я хочу.

— Хорошо.

Я целую ее, вжимая между собой и прохладным металлом моей машины. Было бы так легко позволить этому случится здесь, но знаю, что это не очень хорошая идея, поэтому наконец отступаю, отпуская ее.

— Черт, мне бы хотелось жить поближе, — простонал я, открывая дверцу машины.

Она смеется, проскальзывая внутрь, а я пробираюсь к водительской стороне и забираюсь внутрь, прежде чем выехать с парковки. Не желая прекращать прикасаться к ней ни на минуту, я протягиваю руку и кладу на ее ногу, собственнически сжимая. Она тихо вздохнула, ерзая под ладонью.

Моя девушка.

Моя.

Эти слова продолжают рикошетить в моей голове. Я немного встречался в старшей школе и колледже, но никогда ни с кем серьезно. И как только стал по-настоящему серьезно относиться к своей хоккейной карьере, она на какое-то время взяла на себя все. У меня не было времени на девушку, на человека, который отвлекал бы меня от хоккея. Даже после того, как получил контракт с «Тузами» и начал налаживать свою карьеру, я не думал остепениться.

Но с девушкой, сидящей рядом со мной? Я вижу так много вещей, которые даже не мог себе представить.

Я снова сжимаю ее бедро, как будто пытаюсь убедиться, что это правда. Что она настоящая. Марго ворвалась в мою жизнь из ниоткуда и перевернула все с ног на голову. Она разрушила ту легкую и простую жизнь, которая у меня была раньше… но правда в том, что эта новая, более сложная версия жизни мне нравится гораздо больше.

Мы всего в семи или восьми минутах езды от моего дома, но кажется, что это целая вечность.

Моя рука скользит вверх по ее ноге, обхватывая тепло ее киски сквозь штаны, и ее бедра раскрываются, открывая лучший доступ. Скрытое доверие и желание в этом простом жесте заставляют член твердеть еще больше, и я тру ее через джинсы, скользя по ней кончиками пальцев, пока ее дыхание не начинает учащаться.

Я смотрю на часы на приборной панели. Мы в пяти минутах от моей квартиры.

Но если чему меня и научил хоккей, так это тому, что за пять минут может произойти многое.

Не сводя взгляда с дороги, я быстро расстегиваю пуговицу на ее джинсах и молнию. Мои пальцы скользят внутрь, касаясь ее клитора и скользя по складкам.

— Ты мокрая, моя грязная девчонка, — шепчу я. — Это все для меня?

Марго кивает, ее голова откидывается на подголовник.

— Это всегда для тебя.

— Прекрасно, — погружаю в нее пальцы, прижимая их к ее внутренним стенкам. — Потому что всякий раз, когда я твердый, это для тебя.

— Ты сейчас твердый?

— Очень. Мой член жаждет оказаться внутри тебя. Хочу, чтобы твои ноги обхватили меня, и я заставил тебя кричать.

Четыре минуты.

Она тихо стонет, прижимаясь бедрами к моей руке, и я толкаюсь еще несколько раз, прежде чем вытащить пальцы, чтобы сконцентрироваться на клиторе. Я узнал, что быстрее всего она кончает при прямой стимуляции, поэтому даю ей это, водя пальцами так, что ее стоны становятся громче.

Три минуты.

— Что еще… ты хочешь сделать? — она задыхается.

Я ухмыляюсь, не отпуская сильного давления пальцев.

— Я хочу съесть каждый твой дюйм, Подсолнух. Я хочу трахнуть тебя во все твои дырочки, включая задницу. Тебя там кто-нибудь когда-нибудь трахал?

— Нет, — выдыхает Марго. Она становится все влажнее и влажнее, мои пальцы скользят по ее набухшему клитору.

— Хорошо. Потому что я хочу быть первым и последним. Единственный мужчина, который когда-либо трахал тебя там. Чтобы иметь каждую частичку тебя. Ты позволишь мне сделать это? Позволишь показать, как заставить тебя почувствовать мой член, зарытый в твоей заднице, и мои пальцы, засунутые в твою киску?

Сейчас она извивается на месте, держась за мое предплечье обеими руками и двигаясь на моих пальцах.

— Да. О боже…

Две минуты.

Я поворачиваю к своему многоквартирному дому, и движение машины сильнее прижимает мои пальцы к ее клитору. Она скулит, и мой член пульсирует в ответ. Из динамиков машины тихо играет музыка, но все, что я слышу, — это прерывистый звук ее дыхания. Ногти Марго впиваются в мое предплечье, оставляя маленькие следы в форме полумесяца, когда я провожу пальцами вперед и назад по ее клитору.

Одна минута.

Мы делаем еще один поворот, и впереди виднеется мой дом. Ресницы Марго трепещут, и я знаю, что она скоро кончит.

— Ноа, — выдыхает она.

— Я знаю, детка, — отвечаю ей. — Все хорошо. А теперь давай, кончи мне на пальцы, как хорошая девочка.

Я зажимаю ее клитор между указательным и большим пальцами, и это приводит ее к краю.

— О мой… ох, черт! — она вскрикнула.

Ремень безопасности натягивается на ее груди, когда спина выгибается, и я снова просовываю пальцы внутрь нее, давая ей что-то, что можно зажать, и прижимаю ладонь к ее клитору.

Она все еще немного дрожит, когда въезжаю в гараж под своим домом и спускаюсь по пандусу к назначенному месту. Я паркую машину, а затем поворачиваюсь к ней, мои пальцы все еще погружены в нее.

— Это был один из них, — говорю ей, наклоняясь, чтобы прижаться к губам. — Я должен тебе еще два за тот хет-трик, помнишь?

Ее глаза затуманены желанием, она хватает меня за волосы и беспорядочно целует.

Я помогаю ей выйти из машины, и нам удается добраться до квартиры в рекордно короткие сроки. Поездка на лифте длится недолго, но я пользуюсь случаем, чтобы напомнить ей о первом дне нашей встречи, притягивая к себе и просовывая свою ногу между ее так, что бедро прижимается к ее чувствительному клитору.

К тому времени, как ворвались в квартиру, мы оба были настолько возбуждены, что не смогли пройти дальше входной двери. Я захлопываю дверь за нами и прижимаю ее к твердой древесине, запирая, целуя и срывая с нее одежду. Марго сбрасывает туфли, когда я снимаю ее рубашку через голову, и мы стягиваем штаны друг с друга. Следующей идет моя рубашка, затем ее бюстгальтер, и, когда я теряю терпение, срываю с нее трусики, она, задыхаясь, смеется.

— Пять новых пар, — напоминает она мне.

— Хоть десять, — прорычал я, стягивая штаны до конца. — Мы назовем это авансом.

Затем поднимаю ее на руки, приближаю член к ее входу и прижимаю к двери одним сильным ударом.

Ее руки и ноги обвивают меня, киска сжимает, как во сне, и она стонет.

— Я до сих пор не могу поверить… какой ты большой.

— Слишком большой?

Она качает головой, сильнее прижимаясь ко мне.

— Нет. Идеально.

— Это моя девочка.

Я крепко сжимаю ее бедра, удерживая на месте, пока трахаю ее, наслаждаясь тем фактом, что между нами ничего нет, что мы можем быть настолько дикими, насколько захотим. Я больше не планирую использовать презерватив, когда снова буду трахать ее.

Ничто и никогда не будет таким приятным, как быть погруженным в нее, без каких-либо преград.

— Ты хорошо принимаешь мой член, — мычу я. — Тебе это нравится, не так ли?

— Да! — она уткнулась лицом в мою шею, ее дыхание согревает мою кожу теплыми клубами. — Я люблю его так сильно. Заставь меня кончить снова, Ноа. Пожалуйста!

— Все, что хочет моя девочка.

Мои бедра дергаются вперед снова и снова, когда Марго начинает трястись в моих руках. Ее пятки впиваются в мою задницу, и она такая мокрая, что чувствую, как ее влага покрывает мой член и скользит по яйцам. Когда кончает, она так крепко обхватывает меня, что перед глазами плывут белые пятна, и я тяжело дышу, когда выхожу из нее и ставлю обратно на пол.

Ее ноги немного подкашиваются, когда разворачиваю лицом к двери. Марго хлопает ладонями по гладкому дереву, собираясь с духом, когда я сгибаю ее в талии. Ее великолепная задница прекрасно выставлена напоказ, и я провожу ладонью по одной из ягодиц, наслаждаясь тем, как она покачивается, пока Марго дрожит.

— Еще один, детка, — говорю ей. — Мне нужен от тебя еще один. Минимум.

Затем хватаю ее за бедра и толкаюсь обратно внутрь. Мои ноги расставлены шире, чем у нее, чтобы компенсировать разницу в росте между нами, и я набираю тот же жесткий темп, с которым трахал ее минуту назад, удерживая бедра, чтобы насаживать на свой член. Прихожая наполняется непристойными звуками шлепков и стонов, пока я подвожу ее к третьему оргазму.

Марго опускает голову, и я собираю ее светлые волосы в кулак, слегка дергая их так, что ее голова приподнимается, а спина выгибается.

— Кричи мое имя, когда кончишь, — хрипло говорю я. — Мне нужно это услышать. Я хочу, чтобы все в этом здании знали, кто тебя трахает.

Высвобождая свои волосы, она вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня через плечо. Щеки покраснели, а в глазах пылает жар.

— Мой парень трахает меня, — выдыхает она. — С его большим, проколотым членом.

Блять. Мне конец.

Мой член набухает, и я стискиваю зубы, пытаясь предотвратить оргазм, но уже слишком поздно. Я врываюсь в нее еще раз, опустошаю себя в ее сладкую киску, и мы падаем вперед так, что ее грудь прижимается к двери. Чувствую, как она бьется в конвульсиях вокруг меня, когда кончает, наши скользкие от пота тела прижались друг к другу.

Черт возьми. Возможно, это было даже лучше, чем хет-трик на льду.

Глава 38

Марго

Мы с Ноа вместе лежим в постели, когда солнечный свет начинает проникать сквозь шторы его спальни.

Моя нога перекинута через его талию, и он нежно проводит пальцами по моим волосам. Мы почти не спали прошлой ночью. Даже после трех оргазмов, от которых тряслись мои ноги, Ноа не был удовлетворен, и в итоге мы занялись сексом еще дважды, прежде чем взошло солнце. Судя по всему, обнародование наших отношений очень возбудило Ноа Блейка.

Не то чтобы я жалуюсь.

— Ты где? — тихо спрашивает Ноа, наклоняя голову и изучая меня своими великолепными голубыми глазами.

— Что ты имеешь в виду?

— Притихла, — говорит он. — Ты заснула?

— Нет, извини, — качаю головой. Я лежу на сгибе его руки и на секунду вдыхаю запах его обнаженного тела, запутавшегося в простынях. — Я просто думала о том, что изменится теперь, когда все знают, что мы вместе.

— Ты переживаешь?

— Немного, — признаюсь. — Я не хочу, чтобы это мешало моей работе или чтобы люди думали, что мне удалось сохранить работу только потому, что мы вместе. Но больше всего нервничаю, потому что знаю, что подобные вещи могут повлиять на отношения, особенно на начинающиеся, как наши. Я видела эту последовательность, понимаешь? Те, которые собирает какой-то скучающий писатель из журнала сплетен о знаменитостях.

— Я не знаю о таком.

Я смеюсь и игриво хлопаю его по широкой мускулистой груди.

— Знаешь! Ты их уже видел, я в этом уверена. В любом случае, дело в том, что эти графики отношений знаменитостей есть, и половина из них заканчиваются вскоре после того, как публика узнает, что они встречаются. Потому что внезапно, за одну ночь они превращаются из двух влюбленных людей в «самую горячую новинку Голливуда», и давление становится слишком сильным.

Ноа ухмыляется и притягивает меня немного ближе, его руки собственнически скользят по моему телу.

— Ну, хорошая новость в том, что я не знаменит в Голливуде. Конечно, люди иногда фотографируют меня, когда я на публике, и часто узнают в Денвере, но это не значит, что папарацци разбили лагерь возле твоей квартиры, пытаясь сфотографировать топлесс или что-то подобное.

Я делаю удивленное лицо.

— Боже мой, я даже не подумала об этом.

— Во-первых, — успокаивает он меня, — этого не произойдет. И во-вторых, если бы какой-нибудь ублюдок сфотографировал тебя топлесс, я бы выследил его и уничтожил бы все улики. А потом попросил бы всю команду помочь мне надрать ему задницу.

Я улыбаюсь и приподнимаюсь, чтобы нежно поцеловать его в губы.

— Мой рыцарь в сияющих доспехах.

— Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности, — обещает он, и его тон становится серьезным. — И также сделаю все, чтобы защитить эти отношения. Они очень важны для меня, Подсолнух. Ты важна для меня.

— Я знаю, — легкость появляется в груди, заставляя меня чувствовать, что могу взлететь. — Именно поэтому я больше всего радуюсь, что секрет раскрыт. Скрываться стало слишком сложно. Люди будут говорить об этом пару недель, а затем перейдут к чему-то новому, и мы сможем снова стать двумя нормальными людьми в отношениях. Или, я думаю, мы вернемся к тому, чтобы быть одним нормальным человеком в отношениях и одной хоккейной суперзвездой, которую несколько лет подряд признавали «самым сексуальным мужчиной на льду».

— Эй, ты не можешь винить меня в этом, — Ноа поднимает руки, словно снимая с себя всю ответственность. — Этот список каждый год составляет хоккейный фан-сайт, и я не имею к нему никакого отношения. Это не значит, что я выдвинул свою кандидатуру.

Я хихикаю, ложась на сгиб его плеча и устраиваясь поудобнее. Еще рано, и у нас есть время, прежде чем нам придется покинуть тепло и комфорт огромной кровати Ноа.

— Знаешь, — говорит он через мгновение. — Скоро мероприятие, на которое меня пригласил отец. Я подумывал отказаться, но это вызвало бы много ненужной драмы, так что, думаю, мне придется идти.

— Что за мероприятие? — спрашиваю я.

— Мой брат получает награду. Его назвали «инвестиционным банкиром года» или что-то в этом роде. Это мероприятие будет очень душным и скучным, совершенно не похожим на то, когда я шел на встречу с твоей семьей. Но теперь, когда мы не пытаемся держать все в секрете, я подумал, что ночь была бы гораздо более терпимой, если бы ты была там со мной.

Мысль о том, что мы можем выйти на публику, не беспокоясь, вызывает у меня легкий трепет. И хотя знаю, что Ноа не близок со своей семьей, мне все равно нравится идея встретиться с ними. Это еще один этап в наших отношениях, и кажется, пришло время.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него, но, когда Ноа видит улыбку на моем лице, он слегка морщится.

— Я серьезно, Подсолнух, — предупреждает он. — Это будет не самая веселая ночь. Я хочу убедиться, что у тебя правильные ожидания от этого.

— Нет-нет, я понимаю, — говорю я. — Просто рада, что ты доверяешь мне настолько, что позволяешь заглянуть в эту сторону твоей жизни, — я приняла слишком серьёзное выражение лица и добавила: — Но не волнуйся. Я не жду никакого веселья.

Он ухмыльнулся, притягивая меня к себе для поцелуя, и могу сказать, что он рад, что я согласилась пойти.

— Мероприятие официальное, — говорит он, когда мы отрываемся друг от друга, сбрасывая одеяло и тянясь к своим штанам, валяющимся на полу рядом с кроватью. — Значит, тебе придется надеть что-нибудь такое… Я не знаю, есть ли у тебя платье, подходящее для этого случая, но в любом случае, вероятно, понадобятся новые аксессуары и прочее, так что просто возьми это.

Он достает из кармана брюк бумажник, вытаскивает из него одну из своих платиновых кредитных карт и протягивает мне.

— Ноа, — у меня отвисает челюсть, и я отказываюсь, не беря карточку сразу. — Мне не нужно, чтобы ты покупал платье.

— Но я хочу купить тебе платье. Мне нравится тратить на тебя деньги, Подсолнух. Мне нравится тебя баловать. Это одна из моих любимых вещей в мире, — он берет меня за руку и вкладывает карточку в ладонь. — Я серьезно. Не отказывайся.

Я сжимаю пальцы вокруг холодного пластика, желудок трепещет.

— Хорошо… если ты настаиваешь.

— Очень настаиваю, — рычит он мне в губы.

Ноа снова заползает на кровать, но не ложится рядом. Вместо этого движется вниз, пока не оказывается между моими ногами, и сжимает мои бедра, чтобы раздвинуть их шире.

— Мне нужно уйти пораньше, чтобы встретиться с тренером Данауэем перед тренировкой, — бормочет он. — Но время для завтрака еще есть. И я чертовски умираю с голоду.

Затем он опускает голову, и я от блаженства закрываю глаза, когда он показывает, насколько голоден.

* * *

На следующей неделе «Тузам» предстоит провести две выездные игры. Я пропускаю первую, так как мне все еще временно запрещено публиковать сообщения в аккаунтах команды в социальных сетях, но Тед говорит, что он хотел бы, чтобы я пошла на вторую и сделала несколько кадров, которые могу отправить ему для публикации.

Я сразу же соглашаюсь, рада, что у меня есть повод путешествовать с командой и проводить больше времени с Ноа.

Все его товарищи по команде немного рассердились на него, когда новость о наших отношениях стала достоянием общественности, а тренер Данауэй наложил несколько незначительных дисциплинарных мер, но по большей части все в команде, кажется, поддерживают нас двоих. Риз уже говорит о том, чтобы устроить двойное свидание с ним и Сиенной, а Тео утверждает, что уловил атмосферу между нами задолго до того, как это заметили другие. Я знаю, что он немного расстроен, потеряв своего лучшего напарника в баре, но Ноа все равно давно перестал играть эту роль.

Вторая выездная игра пройдет в Лос-Анджелесе, и пока я жду на трибунах начала игры, проверяю наши социальные сети и читаю несколько комментариев. Большая часть разговоров сейчас идет о предстоящей игре, а фанаты размышляют о том, смогут ли «Тузы» победить «Лос-Анджелеских Воров», которым они неоднократно проигрывали в прошлом.

Хуже того, что мы находимся на домашней территории «Воров», это всегда дает хозяевам поля моральный дух и энтузиазм.

Игра уже началась, и поначалу кажется, что у «Тузов» появился шанс побороться. Но затем центровой «Воров» Шон Каплан забивает два гола до окончания первого периода, и настроение на арене начинает меняться.

Болельщики «Воров» сходят с ума, выкрикивая не только поддержку своей команды, но и оскорбляя некоторых игроков «Тузов».

«Тузы» забивают один гол во втором периоде, и я единственная в своем секторе арены, кто радуется за них. Второй период заканчивается тем, что «Воры» отрываются всего на одно очко, но любая надежда на то, что «Тузы» отыграются, разбивается с началом третьего периода.

Другой игрок «Воров» забивает в первые две минуты, и как бы усердно ни играли «Тузы», похоже, они не могут удерживать шайбу в своем владении более десяти секунд за раз. Не помогает и то, что Шон Каплан продолжает насмехаться над ними, вскидывая руки вверх, как будто он ищет драки каждый раз, когда игрок нашей команды приближается к нему.

Серьезно, в чем его проблема?

Незадолго до конца игры Тео перехватывает шайбу и несется по льду в сторону зоны нападения. Но, прежде чем он успел сделать ход, Каплан нанес удар бедром, чтобы отобрать шайбу, и улетел к другому концу. Толпа затаила дыхание, когда Каплан прорвался сквозь защитников «Тузов» и нанес жестокий удар, который пролетел мимо перчатки Гранта и попал в сетку ворот.

На часах меньше минуты, и, по сути, все кончено. Как только прозвучал сигнал, означающий окончание игры, трибуны взрываются аплодисментами болельщиков хозяев поля.

Арена вокруг начинает очищаться, пока я монтирую на телефоне несколько видеоклипов, и как только есть несколько приличных постов, я пересылаю их Теду, чтобы он мог опубликовать их в социальных сетях команды. Затем иду назад, показывая свой значок, чтобы пройти охрану, и ждать Ноа возле раздевалки для посетителей. Он появляется через несколько минут и ухмыляется, увидев меня.

— Привет, Подсолнух, — он подходит и целует меня, затем крепко обнимает на секунду, кладя подбородок мне на голову.

— Мне жаль насчет игры, — пробормотала я.

Он вздыхает.

— Все нормально. Мы сделаем их в следующий раз.

Он проводит рукой по моей спине, и я улыбаюсь, потому что так приятно, что нам больше не нужно прятаться. Ноа обхватывает мое лицо, снова целуя, и когда несколько его товарищей по команде выходят в зал, мы расходимся, хотя он держит руку на моей пояснице.

Остальная часть команды, похоже, не в таком хорошем настроении, как Ноа, и когда Риз предлагает выпить, Тео сразу же соглашается.

— Серьёзно, чувак, — он проводит рукой по своим коротким темным волосам. — Мне нужно сесть в темном, шумном баре и постараться полностью забыть о Шоне Каплане и его самодовольной роже.

— Я мог бы пойти выпить пива, — говорит Сойер. — Сначала я хочу поговорить с няней Джейка, но мне тоже не помешало бы выпить. Грант?

Грант качает головой и поднимает спортивную сумку повыше на плечо.

— Нет, я в порядке. Сегодня вечером собираюсь лечь пораньше.

Сойер одаривает Ноа полуулыбкой и пожимает плечами, в его темно-серых глазах сверкает веселье.

— Стоило попробовать.

Грант игнорирует этот небольшой укол и идет вперед, пока мы все направляемся по коридору к выходу с арены.

Когда мы садимся в командный автобус, чтобы вернуться в отель, Риз спрашивает:

— Итак, Ноа, Марго. Вы идете?

Ноа смотрит на меня сверху вниз, молча спрашивая, готова ли я на это. Хоть мне и не терпится остаться наедине, чтобы могла сорвать с него одежду, я также знаю, как сильно он любит тусоваться со своей командой, и я тоже подружилась с ребятами. И, честно говоря, до сих пор наслаждаюсь радостью от возможности выйти на публику с Ноа в качестве его девушки, поэтому сжимаю его руку и улыбаюсь.

— Звучит здорово.

Перегруппировавшись в отеле, мы оказываемся в местном баре недалеко от арены.

Наряду с Тео, Сойером, Ризом и Ноа, несколько других игроков «Тузов» решают выйти. Но, кроме этого, большинство людей в баре — фанаты «Воров». К счастью, никого не волнует, что мы прерываем их победную вечеринку, и у нас получается занять столик в дальнем углу после заказа напитков в переполненном баре.

Потягивая свой «Манхэттен», я слушаю, как Риз ругает Ноа за то, что он хранил в тайне отношения со мной, в то время как Ноа только вяло качает головой.

— Ну же, брат, — указывает он. — Мы с тобой оба знаем, что ты не можешь хранить секреты, даже чтобы спасти свою жизнь.

Риз выглядит обиженным.

— Могу.

— От Сиены? От Кэлли?

— Вы знаете, Сиенну не волнуют хоккейные сплетни, — защищается Риз. Затем поджимает губы, задумавшись. — А Кэлли… ну, я бы просто попросил ее никому больше не рассказывать.

— Значит, ты признаешь, что не мог сохранить это в секрете от нее, — говорит Ноа, торжественно поднимая палец.

Риз закатывает глаза, и они продолжают подшучивать, высмеивая друг друга, как это делают хорошие друзья.

Лично мне интересно, хочет ли Риз, чтобы Сиенна больше увлекалась «хоккеем», или он рад, что она не интересуется игрой. Возможно, ему приятно быть с кем-то, кто хочет его не только потому, что он профессиональный спортсмен. Но в то же время мне сложно представить, что я встречаюсь с Ноа и не становлюсь ярым фанатом «Тузов», даже если бы не работала в команде.

Тео через некоторое время извиняется, чтобы пойти выпить еще раз, и в итоге я рассказываю Заку, Сойеру и запасному вратарю Джасперу Кроссу все о том, как случайно опубликовала видео, раскрывающее отношения с Ноа.

— Я до сих пор не могу поверить, что не поняла, что не остановила прямую трансляцию, — признаюсь я, качая головой. — На меня наткнулась группа тупых пьяных спортсменов, и я уронила телефон.

— Вот дерьмо. Кстати, о тупых, пьяных спортсменах, — бормочет Сойер, приподняв бровь. — Посмотрите, кто только что вошел.

Он показывает рукой, в которой стакан, мы с Ноа оборачиваемся и видим, как в бар входит группа игроков «Воров». Судя по тому, как они двигаются и как громко разговаривают, они уже начали пить, но меня это не удивляет. Однако мой взгляд возвращается обратно, потому что за игроками идет великолепная женщина и целая съемочная группа.

— Что это такое? — я спрашиваю.

Ноа закатывает глаза.

— Шон Каплан ведет реалити-шоу о своей жизни, — говорит он мне. — Эти камеры повсюду, где бы он ни был.

— Серьезно? — я смотрю на него. Даже не могу себе представить, каково было бы, если каждый момент моей жизни записывался, а затем транслировался по национальному телевидению. Делаю себе заметку: никогда не позволять Ноа соглашаться на предложение реалити-шоу, сколько бы денег ему ни предлагали.

— Да, — Риз фыркает. — Вспомните Кардашьян, но, честно говоря, это еще скучнее, потому что у Шона даже нет дикой семьи или чего-то еще. Он просто мудак. Я не знаю, почему кого-то волнует, чем он занимается в свободное время.

— Ты говоришь это так, будто уже смотрел «Кардашьян» раньше, — замечает Сойер, толкая Риза локтем.

— Однажды Сиенна заставила меня посмотреть. Эти люди чертовски безумны.

— Шон Каплан тоже сумасшедший, — хмуро добавляет Ноа. — Только не таким образом. Единственная причина, по которой люди смотрят его шоу, заключается в том, что они ждут, когда он начнет драку — на льду или за его пределами. У него было больше дисквалификаций, чем у кого-либо еще в лиге.

Я кривлю лицо.

— Фу. Похоже, он тот еще очаровашка. Я видела, как он пытался спровоцировать вас, ребята, во время игры, и чертовски рада, что никто из вас не попался на эту провокацию.

— Я почти это сделал, — признался Сойер. — Этот ублюдок играет грязно. Но оно того не стоило.

Я хочу сделать глоток своего «Манхэттена» и понимаю, что стакан пуст, поэтому вместо этого тянусь за напитком Ноа, который он без колебаний протягивает мне. Я делаю глоток и тут же возвращаю его обратно, морщась от жжения виски.

Он смеется, когда видит мое лицо.

— Извини. Позволь мне купить то, что тебе действительно понравится.

Он встает, но, прежде чем успевает исчезнуть в толпе, из другого конца комнаты доносятся крики, и он останавливается как вкопанный.

Черт. Это голос Тео.

И он звучит сердитым.

— Ты, черт возьми, шутишь, чувак? — Тео кричит, и когда несколько человек возле нашего стола отходят в сторону, я понимаю, что ему противостоит никто иной, как Шон Каплан. Они находятся всего в футе друг от друга, и каждый из них выглядит так, будто он всего в нескольких секундах от того, чтобы что-то начать. Рядом с ними стоит оператор, записывающий все, а парень позади него держит в воздухе небольшой микрофон.

Мой желудок скручивается в узел. Черт.

— Ты чертов неудачник, Кэмден, — насмехается Шон, смеясь прямо в лицо Тео. — Ваша команда отстой. Ты едва умеешь кататься на коньках, и знаешь что еще? Весь ваш город — мусор. Каждый раз, когда приходится ехать в Денвер, я чувствую, что меня наказывают. Он маленький, уродливый и крайне разочаровывающий.

— Знаешь, что еще такое маленькое, уродливое и крайне разочаровывающее? — Тео огрызается. — Твой член.

Несколько человек в толпе смеются над этим, но один разгневанный фанат «Воров» кричит:

— Ты позволишь ему безнаказанно тебя оскорблять, Каплан?

— Да, надери ему чертову задницу! — кричит кто-то другой.

Тео жестом приглашает Шона подойти поближе, широко раскинув руки, на его лице вспыхивает гнев:

— Давай, стероидный идиот.

Ноа, который всего минуту назад казался приклеенным к полу, внезапно оказывается между Тео и Шоном, прежде чем кто-либо успевает нанести удар. Сойер и Джаспер тоже не колеблются, и они вдвоем сдерживают Тео, пока Ноа кладет руку на грудь Шона и пытается разрядить ситуацию.

— Эй! Эй! — говорит он жестким голосом. — Давайте успокоимся.

Шон отталкивает руку Ноа и хмурится.

— Никогда больше не прикасайся ко мне, придурок. Ты меня слышишь?

Наблюдение за тем, как этот мужчина провоцирует моего парня, выводит меня из панического тумана, и я карабкаюсь вперед, чтобы присоединиться к конфликту. Мало того, что драка поставит всю команду в плохом свете, Тео уже несколько раз попадал в неприятности из-за того, что начинал и заканчивал некоторые неприятные драки на льду. Он не может позволить себе так злить людей.

Тем не менее, настоящая причина, по которой я готова прыгнуть перед огромным пьяным хоккеистом с проблемами управления гневом, заключается в том, что теперь он, кажется, сосредоточен на том, чтобы подраться с Ноа.

И я не собираюсь этого допустить.

Не задумываясь о том, что каждый из этих мужчин куда больше меня, я бросаюсь в центр их небольшого противостояния, поднимая руки.

— Послушай, почему бы тебе просто не оставить это на льду, ладно? Мы все здесь, чтобы хорошо провести время, верно?

Шон бросает на меня пренебрежительный взгляд. Он немного ниже Ноа, с суровым лицом и ртом, который выглядит так, будто он постоянно хмурится. Его взгляд скользит от меня к Тео, которого по обе стороны все еще окружают Сойер и Джаспер. Прежде чем Шон успевает сказать что-нибудь еще, чтобы рассердить Тео, я повышаю голос, перекрывая шум людей и музыку в баре.

— А как насчет бесплатной порции напитков для всех? — кричу я. — Я угощаю!

Я слышу, как несколько женщин напротив бара взволнованно кричат по этому поводу, и смотрю на фанатов «Воров» вокруг меня, пытаясь привлечь их на свою сторону и отвлечь от азарта потенциального боя.

— Ну давайте же. За этим мы все пришли сюда, верно? Так что давайте просто расслабимся и хорошо проведем время.

Несколько человек направляются к бару, отвлекаясь от ссоры между Тео и Шоном, и по мере того, как их аудитория расходится, Шон, кажется, теряет интерес. Он бросает на Тео мрачный взгляд, а затем снова переключает свое внимание на меня. Я чувствую, как рядом напрягается Ноа, и не сомневаюсь, что он убьет Шона, если нападающий «Воров» скажет или сделает что-нибудь унизительное по отношению ко мне.

— Пожалуйста, не будь таким глупым, — тихо умоляю я Шона.

Он сжимает зубы, весь дерзкий и преувеличенно развязный. Затем смотрит прямо на камеру, все еще направленную на него, и улыбается.

— Я бы хотел выпить, — говорит он, как будто это он здесь благородный.

— Прекрасно. Все, что пожелаешь, — говорю я, стараясь сохранять нейтральный голос. — Просто скажи бармену, чтобы он записал это на мой счет. Марго Лукас.

Шон уходит, не отвечая на это, присоединяясь к своим товарищам по команде, которые занимают два столика на другой стороне бара. Я прерывисто вздохнула, и Ноа повернулся ко мне, в его выражении лица смешались уважение и волнение.

— Господи, Подсолнух, — бормочет он. — Никогда больше не вступай в подобные ситуации. Никогда не знаешь, когда начнется драка, и я клянусь, если бы Шон тронул тебя пальцем, я бы, черт возьми, убил его.

— Я знаю, — только сейчас начинаю чувствовать, как адреналин струится по моим венам, и робко киваю ему. — Я буду осторожна. Просто не могла позволить ему ударить тебя.

На лице Ноа расплывается улыбка, хотя его глаза все еще темны.

— Мой герой, — он притягивает меня к себе, крепко целуя в губы. Когда отходит, он смотрит на меня сверху вниз, выгибая бровь. — И ты знаешь, что я не позволю тебе платить за все эти напитки, верно? Они на мне.

Я обхватываю руками его торс и тихо смеюсь.

— Я очень надеялась, что ты это скажешь. Это уничтожило бы весь мой дорожный бюджет.

Ноа усмехается.

— Ну, ты уже знаешь, что мне нравится тратить на тебя деньги. Спасибо, что дала мне еще один повод.

Мы направляемся к бару, Тео, Сойер и Джаспер следуют за нами. Когда Ноа зовет бармена, чтобы тот организовал напитки на его счет, гибкая женщина с каштановыми волосами проскальзывает сквозь толпу и приближается к нам. Она останавливается перед Тео, выглядя слегка смущенной.

— Я просто хотела извиниться за Шона, — бормочет она, глядя в сторону его стола. — Иногда камеры показывают его сторону, которая… — она замолкает, качая головой. — В любом случае, мне очень жаль.

Она не задерживается, ускользает сквозь толпу тел вокруг бара и исчезает в толпе. Тео смотрит ей вслед, его брови сдвинуты вместе над яркими зелеными глазами.

— Кто это? — спрашиваю я. — Я видела, как она пришла с «Ворами», но понятия не имею, какое отношение она имеет к команде.

— Бекка Саммерс, — он все еще смотрит на то место, где она исчезла. — Девушка Шона.

Мои брови взлетают вверх. Не знаю, почему я удивляюсь, узнав, что у Шона есть девушка, ведь множеству вспыльчивых придурков все еще удается найти кого-то, кто готов встречаться с ними, особенно если у них есть реалити-шоу и контракт с НХЛ. Но эта женщина — Бекка — кажется слишком милой для такого парня, как он.

Тео внезапно покачал головой, словно очищая ее от каких-то мыслей.

— Все равно, — бормочет он. — Она может извиняться сколько угодно, но все еще встречается с этим засранцем. И клянусь Богом, в следующий раз, когда он попытается затеять какую-нибудь херню, я его уложу.

Мне не нравится, как это звучит, но в мои обязанности не входит читать Тео лекции о том, что не надо ввязываться в драки. Так что я пока отложила это на потом, приняв напиток от Ноа и готовая наслаждаться остатком ночи.

Глава 39

Ноа

На следующее утро мы все возвращаемся в Денвер, а несколько дней спустя я ухожу с тренировки с нехорошим предчувствием.

Сегодня пятница, и этим вечером церемония награждения брата. Я планирую забрать Марго по дороге, так что есть немного свободного времени, прежде чем придется принять душ и одеться для чего-то, куда я даже не хочу идти.

Но как бы ни переживал из-за этого события, я знаю, что так, вероятно, будет проще. Мне приходится видеться с семьей только один или два раза в год, и если в это время держу мысли и комментарии при себе, то обычно выхожу сухим из воды. Если мне удастся сохранить мир сегодня вечером, то не придется видеться или разговаривать с кем-либо из моей семьи еще несколько месяцев, и это само по себе того стоит.

Тем не менее, позже тем же вечером, стоя перед зеркалом в черном, сшитом на заказ костюме, я поправляю галстук, и чувствую, как внутри закипает разочарование и беспокойство.

Я рад, что Марго пойдет со мной, но также беспокоюсь о том, что она увидит, как я общаюсь с остальными Блейками. Иногда они меня так бесят, что я веду себя будто совсем другой человек. Это еще одна причина, по которой я стараюсь держаться на расстоянии, когда это возможно. Мне не нравится, в кого я превращаюсь, когда нахожусь рядом с ними.

Но это большое событие, и мой отец звонил в течение нескольких недель перед ним, умоляя появиться, чтобы вся семья могла быть там и поддержать Брента.

Как будто Брент или мои родители когда-либо приходили меня поддержать.

Я еще пару раз провел рукой по волосам и в итоге испортил тот образ, к которому изначально стремился. Мне нужно взять гель из ванной и попытаться поскорее его исправить, прежде чем отправиться за Марго.

Когда добираюсь до ее дома, нахожу время, чтобы пройти до двери ее квартиры, вместо того чтобы ждать снаружи в машине. Я медлю, но не могу с собой ничего поделать. Хочу приехать поздно и уйти пораньше, чтобы нам действительно оставалось присутствовать на мероприятии не более часа-двух.

Я стучу в дверь Марго только один раз, прежде чем она ее открывает.

Как только вижу ее, у меня пересыхает во рту.

Святое. Блять. Дерьмо.

На ней темно-синее атласное платье с открытой спиной, которое идеально облегает ее тело. Оно обнимает ее мягкие изгибы так, что это сводит меня с ума, но при этом остается стильным и элегантным. Оно открывает некоторые участки ее кожи, и явно дорогое, качественно сделанное.

И все, что я хочу сделать, это разорвать его по швам и снять с ее тела.

Не говоря ни слова, налетаю на нее, беру ее лицо в свои руки и целую, заходя внутрь. Ее тело прижимается к моему, и я пинком захлопываю за собой дверь. Прислоняя Марго к ближайшей стене, я прижимаю ее к ней, мои руки собственнически скользят по ней. Она стонет, когда я кусаю ее губу, а затем успокаиваю языком.

— Давай просто пропустим все это и останемся здесь, — бормочу я, целуя ее шею и просовывая пальцы под бретельки ее платья. — Никто из нас в любом случае не хочет идти.

— Мы не можем, — хнычет она, наклоняя голову, чтобы дать мне больше доступа к гладкой коже ее шеи, даже пока говорит это.

Марго позволяет мне на секунду нежно посасывать ее горло прямо над цепочкой ее медальона, затем кладет руки мне на грудь, делая небольшое пространство между нами.

— Ты чертовски соблазнителен, Ноа Блейк. Но думаю, ты пожалеешь, если мы не поедем, и я действительно хочу познакомиться с твоей семьей. Обещаю, мы наверстаем это, как только вернемся, — она наклоняется, чтобы обхватить рукой мой член, нежно сжимая его, от чего я стону. — Но нам пора идти, иначе мы опоздаем. Меньше всего мне хочется появиться после начала мероприятия и сразу же произвести плохое впечатление на твою семью.

Я вздыхаю и делаю шаг назад, сразу же теряя ощущение того, что ее тело прижато ко мне.

— Хорошо, — простонал я. — Мы идем. Но только потому, что мир заслуживает увидеть тебя в этом платье.

Мой член называет меня чертовым идиотом, когда протягиваю руку, чтобы вытереть немного помады, которая размазалась по ее рту, и пока пытаюсь успокоить свой разъяренный стояк, Марго достает свой телефон, чтобы сделать быструю проверку своего макияжа. Затем мы направляемся к машине.

Выезжая на автостраду, я замечаю, что очень крепко держу руль, и делаю сознательное усилие, чтобы успокоить нервы. Не хочу, чтобы Марго знала, насколько я напряжен, но, видимо, не очень хорошо это скрываю, потому что, когда мы подъезжаем к гранд-отелю, где проводится мероприятие, она протягивает руку и кладет ее на мою ногу.

— Эй, — говорит она. — Все будет хорошо, ладно?

— Да, знаю, — киваю, изображая уверенность. — Я в порядке.

Она поднимает бровь, и я понимаю, что мы уже слишком хорошо знаем друг друга, чтобы я мог ее обмануть. Я смеюсь и качаю головой.

— Ладно, ты меня поймала. Мне нехорошо, но всё в порядке. Как только мы попадем внутрь, и я возьму напиток в руки, то почувствую себя намного лучше.

Это тоже ложь, но, к счастью, Марго не винит меня в этом. Она просто ободряюще улыбается и целует меня в щеку, прежде чем мы выходим из машины. Я отдаю ключи камердинеру, стоящему возле вестибюля отеля, а затем протягиваю ей руку. Мы вместе заходим внутрь, и она вздыхает, осматривая огромный, роскошный вестибюль.

Этот отель, пожалуй, самый красивый в Денвере, а вестибюль украшен сверкающими золотыми и серебряными драпировками. Всех, одетых как мы, тащат в бальный зал дальше по коридору, поэтому мы следуем за толпой в том направлении.

Два сотрудника отеля стоят перед двойными дверями, открывая и закрывая их по мере прибытия гостей. Когда они открывают двери для меня и Марго, она сжимает мою руку, осматривая безупречные украшения. По всему залу расставлены столы, с баром в одном конце и сценой в другом.

— О боже мой, — выдыхает она. — Хочу ли я вообще знать, сколько стоит проведение такого мероприятия?

— Наверное, нет, — говорю ей. Она начинает углубляться в комнату, и я быстро хватаю ее за руку, притягивая к себе. — Подожди, не оставляй меня наедине с этими людьми, — шепчу я. — Они словно стервятники.

— Извини, — она снова обхватывает меня рукой, наклоняясь ко мне. — Я только что увидела, что у них там есть живой струнный оркестр. Господи, посмотри на это!

Она указывает на сцену. Позже ночью именно здесь будут вручены награды и произнесены речи, но сейчас его использует группа воздушных гимнастов, которые, очевидно, были наняты, чтобы развлекать людей во время коктейльного часа, предшествующего официальному мероприятию.

— Эта женщина обвила ногами собственную шею пока висит вниз головой. Я не знала, что это физически возможно.

Марго кажется одновременно впечатленной и испуганной, и я усмехаюсь над выражением ее лица. Хотя склонен с ней согласиться. Есть гибкие люди, но это слишком.

— В прошлый раз я был на подобном мероприятии, — говорю я, когда мы встаем в очередь в бар, — Там была одна из тех выставок живого искусства, где люди наряжаются, как персонажи известных картин, и должны сохранять неподвижность. Это было дико, хотя и странно жутко. Знаешь, это имело какой-то эффект зловещей долины.

Следующие несколько минут мы проводим, наблюдая за людьми, так как очередь к бару движется очень медленно. Я собираюсь указать на особенно нарядно одетую пару, когда замечаю своих родителей на другом конце комнаты. Я вздыхаю и киваю в их сторону.

— Моя семья там. Хочешь подождать в очереди или нам пойти поздороваться и вернуться за напитками позже?

Марго следует за моим взглядом, бормоча себе под нос и обдумывая.

— Давай сейчас. Я знаю, что ты этого боялся, так что мы могли бы сорвать пластырь, верно?

— Хорошо, — соглашаюсь я, затем гримасничаю и добавляю: — Даже если предпочитаю просто держать в руке бокал для этой маленькой семейной встречи, а не участвовать в ней.

Она отпускает мою руку и поворачивается ко мне лицом, тратя секунду на то, чтобы разгладить мои лацканы и поправить галстук.

— Ты справишься с этим. Как я выгляжу?

— Великолепно, — честно ответил я. — Как всегда.

Она немного нервно улыбается и вкладывает свою руку в мою, ее нежные пальцы переплетаются с моими.

— Тогда вперед.

Мы подходим к столу моей семьи, и когда приближаемся, мама замечает нас первой. Она встает и подходит ко мне, чтобы прижаться щекой к моей. На самом деле она не целует по-настоящему — по крайней мере, когда накрашена.

— Привет, мам, — я поприветствовал ее несколько натянутой улыбкой. — Это моя девушка Марго. Марго, это моя мама — Соня.

— Приятно познакомиться, миссис Блейк, — говорит Марго, протягивая руку.

Моя мать носит атласные перчатки и вместо того, чтобы по-настоящему пожать Марго руку, она просто протягивает Марго свои белые пальцы, как будто она королева, которая ждет, чтобы кто-то поцеловал ее кольцо.

— Мне тоже приятно познакомиться, дорогая.

Она отдергивает руку немного быстрее, что выглядело не слишком вежливо, но, возможно, мне просто показалось. У меня есть склонность видеть в своей семье худшее, что бы они ни делали.

— А это мой отец, — говорю я Марго, когда он подходит, чтобы поприветствовать нас. На нем строгий серый костюм и его обычные очки в проволочной оправе. Он выглядит так же, как в последний раз, когда я видел его, только с немного большим количеством седых волос вокруг висков и более глубокой складкой на лбу.

— Здравствуй, — произносит он гулким голосом. — Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам сегодня вечером.

— Для меня большая честь быть здесь, — Марго вежливо кивает, а затем смотрит на Брента, который только что подошел со своей женой Гвен. — Ты, должно быть, брат Ноа. Поздравляю с наградой.

— Спасибо, — Брент улыбается своей удостоенной наград улыбкой, а затем весело хлопает меня по спине. — Я рад, что вся семья смогла это видеть.

— Я позаботился об этом, — говорит папа, твердо кивая. — Это очень важный вечер, и было бы неправильно не собрать всех здесь. Не каждый день получаешь такую престижную награду, и важно, чтобы мы пришли поддержать тебя всей семьей.

На кончике языка вертится язвительный комментарий — что-то о том, что ни один из членов моей семьи никогда не был на игре «Тузов», но мне удается держать его при себе.

Мы несколько минут беседуем с моей семьей, и я вижу, что Марго немного нервничает, хотя и хорошо это скрывает. Очередь в бар, похоже, сокращается, и я думаю, что ей будет удобнее с напитком в руке, поэтому сжимаю ее плечо и шепчу:

— Я могу пойти и принести нам немного выпивки. «Манхэттен»?

— Да, пожалуйста, — она смотрит на меня с благодарностью.

Я извиняюсь и направляюсь к бару, закатывая глаза, когда несколько человек, кажется, думают о том же, что и я, и опережают меня. Думаю, мне все-таки придется немного постоять в очереди.

Это было бы не так уж плохо, но, когда встаю в очередь позади двух пожилых женщин, рядом со мной встает отец.

— Я подумал, что принесу и твоей маме выпить, — сообщает он мне.

Я киваю, оглядываясь на семейный стол, чтобы убедиться, что с Марго все в порядке. Мой отец следит за моим взглядом, наблюдая, как Марго садится за стол рядом с Гвен.

— Твоя девушка очень красивая, — прокомментировал он.

— Спасибо, — говорю я сухо. — Я тоже так считаю.

— Она родом из Денвера?

— Она выросла в Боулдере.

— Вот как, — говорит он, щелкнув пальцами. — Я знал это. В ней есть очарование маленького городка, не так ли? Это сдержанная красота.

— Наверное, — качаю головой, борясь с желанием огрызнуться на него за такую снисходительность. — Боулдер не такой уж и маленький город.

— Она хоккейная фанатка? — спрашивает он, то ли не замечая, то ли не беспокоясь о холоде в моем тоне.

— Э… да, — думаю о ней на наших играх, о том, как она кричит о своей поддержке и носит мое имя на спине. — Я имею в виду, что она не была такой до того, как начала работать с «Тузами», но теперь она действительно влилась в игру. Она одна из наших самых больших поклонниц.

Он издает щелкающий звук о зубы.

— Ах, так ты взялся за работу. Я понимаю.

Очередь движется вперед, и на несколько мгновений отец замолкает. Я молча молюсь, чтобы на этом наш разговор закончился, но затем он снова начинает, взглянув на Марго.

— Что именно она делает?

— Она наш менеджер по социальным сетям, — коротко ответил я. — Марго отвечает за то, чтобы команда выглядела хорошо в Интернете, а это на самом деле намного сложнее, чем ты думаешь. «Тузы» хороши, когда мы на льду, но, похоже, мы не можем сделать приличное командное фото, даже если на кону будут наши жизни. Не говоря уже о том, что никто из нас понятия не имеет, как рекламировать себя или команду в целом.

— Итак, она занимается маркетингом. Это очень прибыльно. Какие у нее планы на будущее?

— Папа, я не знаю, — слова звучат резче, чем я хочу, но мне трудно понять, куда, черт возьми, он все это ведёт, и это начинает бесить. — Я не спросил Марго, какой у нее пятилетний план, когда мы пошли на наше первое свидание.

— Незачем срываться на меня, сынок, — ворчит мой отец. — Я всего лишь пытался узнать твою девушку получше.

— Тогда почему ты стоишь здесь и разговариваешь со мной, вместо того чтобы поговорить с ней?

Он фиксирует на мне строгий взгляд.

— Ну, потому что я также хочу убедиться, что ты знаешь, во что ввязываешься.

— Во что я ввязываюсь?

Я чувствую, как разочарование нарастает в груди, как пар в скороварке, а затылок начинает нагреваться так же, как когда меня кто-то бесит на льду. Когда бармен кивает нам в знак приветствия, я делаю шаг вперед и заказываю два «Манхэттена», надеясь, что отец отбросит всю чушь, которую он несёт.

Но мы говорим об Эване Блейке.

Конечно, ни хрена так просто не может быть.

Он подходит как раз в тот момент, когда бармен вручает мне коктейли, и продолжает с того места, на котором мы остановились.

— Я просто хочу убедиться, что ты осторожен, Ноа, вот и все, — говорит он тихим голосом. — Я уверен, что Марго добрая и честная девушка, но… не похоже, что она принадлежит к той же породе людей, что и мы.

— Той же породе людей? — усмехаюсь, сжимая наши напитки так крепко, что почти боюсь, что разобью стакан. — Папа, ты вообще себя слышишь?

— Она может гоняться за твоими деньгами, Ноа, — решительно говорит он. — Она может гоняться за деньгами нашей семьи, и я просто хочу убедиться, что ты осторожен с тем, кого пускаешь в свой круг, вот и все.

— Я очень осторожен с тем, кого впускаю в свой круг, — шиплю я, наклоняясь ближе и понижая голос. — Вот почему ты и мама больше не в нем.

Выражение его лица становится жестче.

— Не нужно проявлять неуважение.

— Ты, черт возьми, шутишь? Ты только что назвал мою девушку гребаной золотоискательницей, хотя проговорил с ней всего пять чертовых секунд. Ты ничего о ней не знаешь. Что она могла сказать или сделать за этот небольшой промежуток времени, чтобы убедить тебя, что она встречается со мной только ради денег?

— Она ничего не сделала и не сказала, — объясняет отец, как будто разговаривает с ребенком. — Просто… ну, ты же знаешь, какая у тебя репутация.

У меня тут же поднимается раздражительность, и голос напряжен, когда я спрашиваю:

— Какое это имеет к чему-либо отношение?

Он вздыхает, как будто ему это не нравится, хотя думаю, что в глубине души ему это доставляет удовольствие.

— Ты не из тех мужчин, у которых есть девушки, — говорит он. — Или кто приводит свидание на такое семейное мероприятие. Я уверен, что Марго тоже знает все о твоей репутации, так что, если она действительно милая девушка из маленького городка, которая ищет настоящих отношений, зачем ей искать это в таком мужчине, как ты?

Кровь хлынула мне в голову, ярость сжимает грудь.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — говорю я ему дрожащим голосом. — Марго — лучший человек, которого я когда-либо встречал, и именно поэтому так иронично, что именно ты советуешь мне следить за ней. Потому что ты, папа, худший человек, которого я когда-либо встречал. Ты всегда таким был, и я начинаю думать, что всегда таким будешь. Так что уйди с моих глаз, и, если я когда-нибудь услышу, как ты говоришь еще что-нибудь пренебрежительное о моей девушке, ты чертовски об этом пожалеешь.

С этими словами я разворачиваюсь и пробираюсь сквозь толпу.

Глава 40

Марго

Вскоре после того, как Ноа уходит, чтобы принести нам выпить, подходит пожилая пара, которая, кажется, в хороших отношениях с Блейками, и вовлекает в разговор миссис Блейк и Брента. Кажется, никто не чувствует необходимости нас знакомить, но, к счастью, меня спасают от неловкости простого молчания, когда жена Брента садится за стол.

Я присоединяюсь к ней, отодвигаю стул рядом и протягиваю руку.

— Привет, мы еще не знакомы. Я Марго.

— Гвен, — говорит она, улыбаясь, когда мы пожимаем друг другу руки. У нее красивое лицо и утонченные черты лица, которые подчеркиваются изящными серьгами, которые она носит.

— Ты, должно быть, очень гордишься своим мужем, — говорю я, оглядывая все окружающее нас богатство.

— Это так. Он очень много работал, чтобы попасть сюда, и заслуживает этой награды больше, чем кто-либо другой, — она наклоняется немного ближе, понизив голос. — Он должен был выиграть эту награду в прошлом году, но в отрасли происходила какая-то странная политика, и она досталась кому-то другому, кто, по мнению людей, не заслужил ее.

— Это неприятно. Думаю, подобные вещи случаются в каждой отрасли, — криво усмехаюсь. — Однако, должно быть, весело приходить на подобные мероприятия.

Она улыбается, обнажая самые идеальные зубы, которые я когда-либо видела, но это выглядит немного натянуто.

— Да. Хотя для Брента это действительно рабочие мероприятия, больше посвященные общению, чем просто приятному времяпрепровождению. А это значит, что мне особо нечего делать.

— Еда хотя бы хорошая?

— Обычно да.

Я ухмыляюсь.

— Прекрасно. Пока есть хорошая еда, то все в порядке.

Мы говорим еще некоторое время, ведя праздный разговор. Гвен милая, но по тому, как она описывает их совместную жизнь, у меня такое ощущение, что Брент немного трудоголик. Она кажется какой-то одинокой.

Я собиралась спросить ее, чем она зарабатывает на жизнь, но, когда краем глаза замечаю Ноа, теряю ход мыслей на полуслове.

Он направляется к нам и выглядит очень расстроенным. Я расправляю плечи и улыбаюсь, когда он приближается, но даже мое позитивное выражение лица, кажется, не может пробиться сквозь то, что он чувствует сейчас.

— Мы уходим, — выговаривает Ноа, когда оказывается достаточно близко, чтобы я могла его услышать. У него в руках два «Манхэттена», которые он передает Гвен. — Вот, можешь выпить их.

Она берет их, хмурясь, глядя на Брента и миссис Блейк. Пожилая пара ушла, и теперь в дальнем углу комнаты собрались только мы с Блейками.

— Давай, Марго, пойдем, — говорит Ноа, чопорно стоя возле стола.

— Ты уверен? — спрашиваю я, сердце колотится.

Он кивает, сжав челюсти, и это все, что мне нужно. Один только этот жест дает мне понять, что ему нужно как можно скорее покинуть эту комнату, и я не собираюсь спорить.

— Хорошо тогда, — бормочу я, отодвигая стул назад и поднимаясь. — Пойдем.

Ноа берет меня за руку, но, прежде чем мы успеваем уйти, вперед выходит миссис Блейк.

— Куда ты идешь? — она спрашивает. — Награда еще даже не вручена.

— Мне очень жаль, — бормочет Ноа, извиняясь, глядя в основном на Брента. — Но нам пора идти.

— Почему? — настаивает его мать.

— Спроси папу, — мрачно говорит он, затем снова оборачивается.

На этот раз мы уходим, и никто нас не останавливает.

После того, как мы забираем машину у камердинера, Ноа открывает мне дверь, а затем садится за руль и заводит двигатель. Мы возвращаемся в мою квартиру в полной тишине, и аура боли и гнева, исходящая от Ноа, заставляет сердце сжиматься. Я не знаю, что произошло в том отеле, но что бы ни было, это расстроило его очень сильно.

Желудок скручивается узлом, когда его волнение передается мне. Ненавижу видеть его таким, и даже больше, ненавижу осознавать, что его так расстроила собственная семья.

Когда мы наконец подъезжаем к моей квартире, Ноа бросает машину на парковку. Ни один из нас не говорит ничего в течение нескольких напряженных секунд, и я смотрю на него в тусклом свете машины. Его челюсть крепко сжата, и он смотрит на руль таким пристальным взглядом, что уверена — он на самом деле его не видит.

— Хочешь подняться? — тихо спрашиваю я.

Ноа смотрит на меня, в его глазах бурлит какая-то эмоция, которую не могу понять.

— Да, — хрипит он. — Хочу.

Мы выходим и поднимаемся по лестнице в мою квартиру. Как только мы входим внутрь, я поворачиваюсь к нему и нежно обхватываю его лицо руками. Я чувствую напряжение в нем кончиками пальцев и поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Что я могу сделать? — шепчу я. — Что тебе нужно?

Его руки внезапно обхватывают меня, притягивая к себе, и он зарывается лицом мне в плечо. Объятия настолько крепкие, что я почти не могу дышать, но просто обнимаю его в ответ, мои глаза горят.

— Просто… дай мне обнять тебя, Подсолнух, — умоляет он. — Просто будь рядом.

— Я рядом, — мои руки гладят его вверх и вниз по спине. — Я здесь, Ноа. Я с тобой.

Я продолжаю бормотать эти слова снова и снова, и в конце концов Ноа поднимает голову, его губы касаются моей кожи. Я цепляюсь за него, а он целует мое горло и продвигается к челюсти и щекам, затем к носу и губам. Он ведет меня в спальню, и мы оба на ходу стягиваем одежду.

Судя по тому, как потемнели его глаза и по тому, как поцеловал, когда увидел в этом платье ранее, я была чертовски уверена, что сегодня вечером мы займемся сексом, но это совершенно не так, как я ожидала.

Когда Ноа укладывает меня на кровать, в его движениях чувствуется определенная цель. Он прикасается ко мне так, будто пытается запомнить каждый изгиб моего тела, пряча лицо между моими ногами, как будто пытается утонуть во мне.

Когда снова пробирается вверх по моему телу и толкается в скользкую киску, он смотрит мне в лицо, его глаза глубокие, как два океана. Есть что-то жестокое и почти отчаянное в том, как он меня трахает, каждый толчок настолько сильный, что выбивает воздух из моих легких.

Я задыхаюсь, ногти впиваются в его плечи, а звуки его стонов и моих всхлипов смешиваются в воздухе. Обычно он король грязных разговоров, но сегодня почти не произносит ни слова, целуя меня снова и снова, хотя его тяжелые толчки продолжают угрожать разорвать нас на кусочки. Он заставляет меня кончить на его члене вот так, я настолько поглощена процессом, что едва могу думать о чем-то другом, и когда мой оргазм возвращает его ко мне, он прижимается лбом к моему, почти причиняя боль бедрам, когда в последний раз толкается в меня.

В комнате становится немного тише, кровать больше не скрипит под нами. В отличие от кровати Ноа, моя никогда не могла справиться с той силой, с которой он меня трахает.

Протянув руку, я запускаю пальцы в его волосы, отводя их от лица, когда он поднимает голову. Я с облегчением вижу, что острая боль исчезла из его глаз, но в его выражении лица все еще есть что-то напряженное.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, кладя ладонь ему на щеку.

Ноа на секунду закрывает глаза, наклоняясь к моим прикосновениям. Затем открывает их, его глаза сияют в тусклом свете.

— Я люблю тебя, Марго, — шепчет он.

Мое сердце сжимается, челюсть отвисает.

Это всего лишь четыре маленьких слова, сказанные так просто, но они меняют мой мир. В груди тесно, пространство между ребрами слишком мало, чтобы сдержать эмоции, нахлынувшие внутри. На глаза наворачиваются слезы, но я быстро моргаю, смахивая их так, чтобы видеть его лицо. Его красивые черты лица затемнены в тусклом свете, но все равно до боли знакомы.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхаю я.

Слова приходят так легко и я понимаю, что мне очень хотелось их произнести. Ждала, чтобы сказать их. Держа их в своем сердце как истину, я еще не была достаточно смелой, чтобы высказать это миру. Но теперь, когда их сказала, я знаю, что никогда не захочу взять их обратно.

Ноа улыбается, первая настоящая улыбка, которую я увидела на его лице за весь вечер. Затем наклоняется и целует меня, его губы теплые и крепко впиваются в мои.

Его член все еще внутри меня, и хотя я рада, что он не сказал, что любит меня в разгар секса, мне кажется уместным услышать эти слова впервые, когда мы настолько близки, насколько это возможно для двух людей. Наши тела переплетены так же, как и наши сердца.

— Я чертовски сильно тебя люблю, — повторяет он, и я ухмыляюсь ему в губы.

Обхватив меня рукой, он переворачивается на спину, увлекая за собой так, что я оказываюсь у него на груди. Кладу руки ему на грудь, а сверху подбородок, он кладет голову на подушку, чтобы смотреть на меня сверху вниз.

Ноа лениво играет с моими волосами, проводя по ним пальцами.

— Прости, что заставил тебя уйти оттуда. Я не хотел, чтобы ночь прошла вот так.

— Все нормально. Ты меня не заставлял. Я хотела быть там, где ты, поэтому, если ты захотел уехать, я была рада уехать с тобой, — я закусываю губу. — Хочешь рассказать, что произошло?

Он вздыхает.

— То же самое, что и всегда, только хуже. Каждый раз, когда вижу свою семью, они находят способ заставить меня чувствовать себя дерьмом из-за моего выбора. Чтобы заставить почувствовать, что я каким-то образом отказался от них, просто следуя своим мечтам. У отца такая манера говорить всякое дерьмо, что оно просто… застревает у между ребер, понимаешь? — его челюсть напрягается. — Но потом он начал говорить всякую ерунду о тебе, и я просто не смог с этим смириться.

— Обо мне? — начинаю чувствовать неприятное чувство. Я не ожидала, что сближусь с семьей Ноа, поскольку он сам не очень близок с ними, но все еще удивлена этим откровением. — Что именно?

Он качает головой, часть гнева возвращается.

— Это не имеет значения. Ничего из этого не было правдой. Но меня это просто чертовски разозлило. Одно дело, когда семья причиняет боль мне, но я не позволю им причинить боль тебе.

Его защита заставляет сердце сжиматься от любви, и я целую его в грудь.

— Мне жаль, что так произошло.

— Нет, это мне жаль, — он снова переворачивает нас, его член выскальзывает из меня. Струйка спермы скатывается по внутренней стороне бедра, когда он прижимается ко мне с серьезным выражением лица. — Я не должен был ставить тебя в такую ситуацию. Это больше не повторится. Мне чертовски повезло, что я нашел тебя, и если отец не может этого увидеть и порадоваться за меня — за нас — тогда он еще более эгоистичен и ограничен, чем я думал.

Я киваю и тянусь, чтобы провести руками по его плечам. До сих пор ненавижу, что у Ноа такие ужасные и сложные отношения со своей семьей. Ненавижу, что между ними все так запутано, и что я ничего не могу сделать, чтобы это исправить. Но я могу быть здесь ради него. Я могу поддержать его и любить.

И, возможно, этого достаточно.

Мы разговариваем еще некоторое время, лежа вместе на кровати, наши голоса тихие и интимные.

Через несколько минут Ноа идет в ванную, чтобы взять теплое полотенце, прежде чем вытереть меня, как он часто делает после секса. Он откидывает одеяло, чтобы я могла проскользнуть под него, затем заползает на кровать рядом со мной.

И когда он прижимает меня к своему теплому, мускулистому телу, я чувствую себя как… дома.

Глава 41

Ноа

Поистине удивительно, что любовь хорошей женщины может сделать с мужчиной.

После того как я покинул отель на прошлых выходных, чувствуя себя полным дерьмом и позволив словам отца проникнуть в голову и с каждой секундой разозлить меня все больше, я, честно говоря, не был уверен, что что-нибудь поможет мне почувствовать себя лучше.

А потом я сказал Марго, что люблю ее.

И она сказала это в ответ.

И весь мой мир изменился.

Прошло уже больше недели, а я все еще нахожусь на пике этого момента. Улыбка не сходит с моего лица с того вечера, и помимо хоккея, она буквально все, о чем я думаю. Даже когда мне положено думать о работе, иногда мысли возвращаются к ней.

Как сегодня утром, когда провожу тренировки с остальными «Тузами» во время утреннего катания и чуть не врезаюсь в Риза.

— Черт. Ты точно с нами сейчас, чувак? — говорит он, смеясь и хватая за плечо.

— Прости, — говорю я, возвращаясь в реальность. — Я здесь, я здесь. Давайте повторим еще раз.

К счастью, достаточно одного небольшого напоминания, и я снова могу вернуться к игре. Мы проводим еще несколько упражнений, пока тренер Данауэй со скамейки выкрикивает инструкции, держа нас всех в строю. Сегодня это легкая тренировка, в основном просто для того, чтобы разогреть мышцы и сконцентрироваться, поскольку сегодня днем у нас игра.

Как только мы заканчиваем, Данауэй созывает нас вместе, чтобы обсудить стратегию на сегодняшнюю игру, прежде чем отпустить нас. Затем я спешу обратно в раздевалку, чтобы посмотреть, есть ли у меня какие-нибудь сообщения от Марго.

От женщины, которую я люблю.

Телефон загорается, когда достаю его из сумки. Это сообщение от Марго, в котором она спрашивает, удалось ли мне достать билеты для Хизер и Эйприл. Она пригласила свою сестру и племянницу прийти на игру сегодня вечером, и я полон решимости устроить двум ее самым любимым людям на свете лучший вечер в их жизни.

Я: Ага! У меня есть билеты и столик на ужин после него.

Марго: Отлично! Не могу дождаться.

Я: Я тоже. А потом я отвезу тебя домой и съем;)

Я подумываю послать еще более грязное сообщение, но знаю, что она на работе, и не хочу ее слишком беспокоить. Марго выкладывается на сто десять процентов с тех пор, как у нее возникли проблемы с Тедом и отделом кадров, изо всех сил стараясь доказать, что она ценный и заслуживающий доверия член команды. Я считаю, что ее преданность делу и трудовая этика просто заводят, и, если бы это не поставило под угрозу ее работу, я бы побежал наверх в офис и взял прямо на ее же столе.

Одна только мысль об этом заставляет мою кровь кипеть, стряхиваю с себя шквал грязных фантазий и направляюсь в душ. Поскольку времени до того, как мне придется вернуться на арену, чтобы размяться, остается не так много, в итоге я просто расслабляюсь в комнате для игроков с несколькими товарищами по команде, а не иду домой.

В час дня мы все направляемся в раздевалку, чтобы начать готовиться к игре. Сегодня нам предстоит сыграть с другой командой, которую трудно было победить в прошлом, но я верю в нас. Кроме того, мы все жаждем победы после разгромного поражения от «Воров».

Марго пишет мне, пока надеваю форму, сообщая, что она, Хизер и Эйприл заняли свои места. Они находятся прямо у стекла, рядом с центром площадки, поэтому у них должен быть отличный обзор игры. Она желает мне удачи, и я отвечаю, что скоро увидимся.

Когда мы выходим на лед для разминки, я смотрю направо и вижу, что Марго стоит и держит племянницу, чтобы Эйприл могла лучше видеть происходящее. Я машу им рукой, а Эйприл улыбается и машет мне в ответ. Хизер протягивает руку и берет дочь к себе на колени, а Марго смотрит на меня. На ней моя футболка, как и на каждой игре.

Когда наши глаза встречаются, она улыбается, и это преображает все ее лицо.

Марго, без сомнения, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я уже часами каталогизировал каждую деталь ее черт, и до сих пор иногда меня бьет по заднице, когда вспоминаю, что она моя.

Пока мы смотрим друг на друга, Хизер наклоняется и что-то шепчет сестре на ухо. Что бы это ни было, Марго краснеет, и она отводит от меня взгляд, тыкая сестру в бок.

Черт, я мог бы наблюдать за ней всю ночь. Но у меня есть игра, которую должен выиграть.

Я концентрируюсь и начинаю выполнять упражнения вместе с остальными «Тузами», и уже после разминки могу сказать, что мы в напряжении. У нас та же энергия, что и на тренировке сегодня утром, и такое ощущение, что сегодня вечером мы действительно будем доминировать.

Сделав несколько легких растяжек, я подъезжаю к Марго и Хизер, чтобы поздороваться с ними. Эйприл улыбается мне, когда подхожу, наклоняясь вперед и прижимаясь лицом к стеклу. Мужчина, сидящий рядом с ними троими, оглядывается, явно удивленный ее выходками.

— Привет, — говорю ей, ухмыляясь. — Помнишь меня? Своего приятеля по чаепитию?

— У тебя еще есть моя наклейка? — спрашивает Эйприл, полностью игнорируя вопрос и произнося слово «наклейка» очень забавно.

— Думаю, я восприму это как знак того, что ты меня помнишь, — я смеюсь. — И да, у меня все еще есть твоя наклейка. Она до сих пор на чехле моего телефона. Я покажу тебе после игры. О, и я посмотрел отрывок из твоего любимого шоу на YouTube.

Ее глаза расширяются.

— «Щенячий патруль»?

— Да. Оно довольно веселое. Я думаю, что моя любимая собака — далматинец.

— Маршалл! — Эйприл радостно вскрикнула. — Он милый. Мне нравятся его пятна.

— Мне тоже. Наслаждайся игрой, ладно?

Она практически начала сиять от радости.

— Хорошо!

Марго ухмыляется мне, а Хизер и Эйприл машут рукой, когда я присоединяюсь к команде, чтобы закончить разминку. Мы ненадолго возвращаемся в раздевалку, где Данауэй произносит перед игрой речь, а затем возвращаемся на лед.

В начале первого периода мы играем как хорошо смазанная машина. Мы безупречно перемещаем шайбу, каждый проход как горячий нож сквозь масло. Другая команда гоняется за нами, как собаки, но мы удерживаем шайбу почти десять минут подряд.

Затем я вижу, как Тео рвется к сетке.

Я передаю ему шайбу, и он пулей улетает. Он добирается до ворот и быстрым ударом посылает шайбу прямо сквозь ноги вратаря. Толпа сходит с ума, но мы знаем, что сейчас нельзя расслабляться. Мы продолжаем атаковать, продолжаем играть так, как будто мы вовсе и не забивали этот гол, и когда появляется еще один шанс за пару минут до конца периода, мы им пользуемся.

Шайба попадает в мою клюшку, и я вижу брешь. Разворачиваюсь и посылаю ее в сетку, забивая второй гол.

Но как только мы расслабляемся, Сойера дисквалифицировали за фол. «Пионеры» получают преимущество. Их центровой проносит шайбу мимо Гранта в сетку, и вдруг мы отстаем от них всего на один гол.

Один из судей дал «Пионерам» штрафной пенальти, а в перерыве игры по телевидению был сделан небольшой тайм-аут для рекламы. Я пользуюсь возможностью быстро собраться с Ризом и Тео, пытаясь разработать надежную стратегию, чтобы преодолеть их защиту, в то время как диктор объявляет толпе, что пришло время для «Kiss Cam».

Я почти не обращаю на это внимания, звук голоса диктора — ни что иное, как белый шум на заднем плане, но, когда поднимаю взгляд на большой экран, нахмуриваю брови.

Какого черта?

Камера поцелуев остановилась на Марго и мужчине, сидящем рядом с ней. Парень переводит взгляд с экрана на нее, на его лице выражение удивления и удовольствия. Он пожимает плечами, затем начинает наклоняться к ней. Я не могу сказать, собирается ли он спросить или просто поцеловать, но я не собираюсь ждать и выяснять это.

— Эй! — кричу я, уже в движении.

Я мчусь по льду, врезаясь в доски и ударяя перчаткой по стеклу. Парень и Марго подпрыгивают, поворачиваясь ко мне лицом, и я наклоняюсь ближе, глядя на него сквозь визор.

— Какого черта, ты думаешь, что делаешь?

Лицо парня слегка бледнеет, и он открывает рот, чтобы ответить, но я не даю ему такой возможности.

— Посмотри на номер на этой футболке, — говорю ему, указывая на свою форму. — Что видишь? — затем я указываю на Марго, которая одета в футболку, которую подарил ей сразу после того, как она начала работать с «Тузами». — Теперь посмотри на номер, который она носит. Они одинаковые. Знаешь ли ты, что это значит?

— Э… ну… — он начинает смотреть на Марго, но я даже не хочу, чтобы этот засранец смотрел на нее, поэтому снова стучу по стеклу.

— Это значит, что даже, черт возьми, не смей думать об этом, — рычу я.

Парень поднимает руки вверх и качает головой в явном жесте капитуляции. Он неловко оглядывается на других зрителей и, возможно, понимает, что никто не на его стороне, потому что он неловко встает и идет вниз по ряду сидений. Он направляется к вестибюлю, либо планируя выпить, чтобы заглушить смущение, либо планируя вообще уйти.

Мне действительно все равно, и теперь, когда он ушел, переключаю свое внимание на Марго. Она смеется, прижав руки к ярко-красным щекам. Сначала мне кажется, что камера поцелуев все еще сфокусирована на ней, но когда оглядываюсь через плечо, то понимаю, что оператор теперь снимает меня.

Я пользуюсь возможностью, чтобы сообщить всем остальным на арене, что Марго моя, целуя перчатку, а затем прижимая ее к стеклу. Она целует кончики пальцев и кладет руку на другую сторону барьера, и я слышу аплодисменты нескольких зрителей. Это заставляет Марго смеяться еще сильнее, и она качает головой, ее серые глаза сияют.

Я произношу слова «Я люблю тебя», затем поворачиваюсь и возвращаюсь обратно.

* * *

Подходит к концу третий период, а мы все еще отстаем всего на один гол. Мы снова забили во втором матче, но в начале третьего «Пионеры» ответили хитрым голом. Очевидно, что обе стороны изо всех сил борются за победу, ведь у «Пионеров» тоже было несколько поражений подряд. Каждый из нас имеет шанс выиграть здесь, и это видно. Каждый игрок на льду потеет и старается изо всех сил.

Именно так выигрываются великие игры.

Но именно так случаются и серьезные травмы.

Риз передает мне шайбу, и я устремляюсь к воротам команды противника, но, прежде чем успеваю даже подумать о броске, товарный поезд с игроком врезает меня в борт. Я чувствую острую боль в плече и хруст, который звучит даже хуже, чем кажется, когда мой шлем ударяется о стекло. Толпа стонет, но мне удается удержаться на ногах.

Тем не менее, Данауэй немедленно кричит, чтобы я уходил со льда, и знаю, что это правильный выбор. Каким-то образом моя рука оказалась зажата за спиной, когда тело их защитника придавило меня. Мое плечо, двигатель, приводящий в движение мои удары, определенно повреждено.

Я спешу на скамейку запасных, когда на часах остается всего пара минут. До конца периода никто не забивает, а это значит, что мы победили, и толпа ревет, когда игра заканчивается.

Я присоединяюсь к своей команде на льду для рукопожатия, а затем Данауэй настаивает, чтобы я позволил нашему физиотерапевту Ванессе осмотреть плечо.

Она уже ждет меня, когда иду в тренировочный зал. Ванесса рядом во время и после каждой игры, на случай если кто-нибудь сильно пострадает на льду, но мне лично не приходилось сидеть с ней с прошлого сезона, когда споткнулся и чуть не сломал лодыжку. Она заставляет меня поднять правую руку над головой и сделать ею несколько кругов, и, хотя немного болит, я хорошо ею двигаю.

— Хорошо, — говорит она после еще одной минуты тыканья и подталкивания меня. — Просто отдохни следующие день или два. Если сегодня вечером это тебя будет беспокоить, используй лед, а утром поставь теплый компресс. Приходи ко мне завтра днем, и я сообщу, сможешь ли ты участвовать в игре позже на этой неделе.

— Спасибо, Док, — говорю я с улыбкой, и она оставляет меня одного принять душ и переодеться.

Вернувшись в раздевалку, пока собираю свои вещи, Риз и Тео проверяют меня.

— Завтра я буду в порядке, — говорю я. — Это всего лишь небольшой разрыв мышц. Я не могу вспомнить, когда в последний раз одна из мышц не чувствовала себя порванной.

— Мне это знакомо, — Риз усмехается. — Даже не хочу знать, сколько денег я потратил за эти годы на гель с охлаждающим эффектом.

Они вдвоем уходят, и, поскольку они были последними в раздевалке, кроме меня, я сижу один и молча заканчиваю собирать вещи, двигаясь немного медленнее, чем обычно. Через некоторое время дверь позади меня скрипит, я оглядываюсь назад и вижу, как Марго просовывает голову внутрь. У нее закрыты глаза.

— Есть кто-нибудь голый?

— Только я, — говорю с ухмылкой.

Она неуверенно открывает один глаз, затем открывает оба и хмурится.

— Ты не голый.

— Нет, но я мог бы быть, — ямногозначительно играю бровями. — Дай мне пять секунд, и я смогу снять всю свою одежду и всю твою одежду.

— Тише, — она оглядывается вокруг, как будто нас вот-вот арестуют, но улыбается. — Моя сестра и Эйприл прямо снаружи, — затем ее улыбка исчезает, и она идет ко мне через раздевалку. — Ты в порядке? Это был сильный удар.

— Я в порядке. Плечо немного повреждено, но небольшой отдых ему поможет. Оно уже чувствует себя лучше, чем раньше.

— У тебя порез над глазом, — шепчет она, протягивая руку и проводя большим пальцем по верхней части моей брови. — Как это произошло?

— Наверное, я немного порезал его своим шлемом. Они достаточно твердые, чтобы защитить нас от сотрясений, но это также означает, что они не самые мягкие предметы, о которые можно порезаться, когда нас ударят.

— Кровоточит, — говорит она. — Подожди.

Она встает, идет к раковине за углом, смачивает бумажное полотенце, затем возвращается и осторожно прижимает его к порезу. Между ее бровями появляется небольшая морщинка, и я наблюдаю за ней, очарованный тем, как она закусывает нижнюю губу, концентрируясь.

— Что? — спрашивает Марго, когда замечает, что я смотрю. — Жжет?

— Нет, — говорю, качая головой. — Я чувствую себя прекрасно.

Через несколько секунд она убирает руку и внимательно изучает порез.

— Хорошо. Кажется, кровь остановилась, — она издает небольшой смешок. — Это была довольно захватывающая игра.

— Да, это правда, — я ухмыляюсь, обнимаю ее и притягиваю к себе на колени. В конце концов она садится на меня верхом, ее колени лежат на скамейке рядом со мной. — Я повредил плечо, мы обыграли «Пионеров», и мне почти пришлось избить какого-то парня на трибунах.

Она снова краснеет, качает головой, улыбка трогает ее губы.

— Знаешь, я бы не позволила ему поцеловать меня.

— Я беспокоился не о тебе, — мрачно говорю я.

Парень так и не вернулся на свое место. Я почти уверен, что в итоге он сел где-то намного дальше от льда, и это тоже хорошо. Мне нужно было сосредоточиться, а я не смог бы этого сделать, если бы он находился где-то рядом с Марго.

— Я не знала, что ты настолько ревнивый, — поддразнивает Марго, проводя руками по моим волосам.

Мои руки сжимаются вокруг нее.

— Я такой только с тобой. Ничего не могу с этим поделать.

— Что ж, спасибо, что пришел мне на помощь, — она делает паузу, затем добавляет: — Хотя… ты ведь понимаешь, что я была не единственным человеком на трибунах с твоим номером, верно? Вероятно, на игре были сотни болельщиков, носивших на спине твою фамилию.

— Когда это ты, все по-другому, — настаиваю я, проводя рукой по ее спине.

— Почему же?

— Потому что однажды это будет и твоя фамилия.

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их осмыслить, прежде чем успеваю подумать, напугают они ее или нет. Глаза Марго расширяются, ее челюсть отвисает в тихом вздохе, когда она понимает, что я имею в виду. Затем ее рука сжимает мои волосы, и она прижимается губами к моим. Я целую ее в ответ, пока мы оба не задыхаемся, а когда отстраняемся, ее серые глаза блестят от волнения.

— Я люблю тебя, Ноа Блейк, — шепчет она. — Очень сильно.

— Я тоже тебя люблю, Подсолнух.

Подняв ее на руки, я встаю, а затем осторожно ставлю на ноги. Слегка шлепаю ее по заднице, заставляя вскрикнуть.

— Пора идти, — говорю я. — Твоя сестра и Эйприл ждут нас, а я умираю с голоду.

Глава 42

Марго

Я в экстазе.

Думаю, что у меня в волосах осталось немного кленового сиропа, но меня это даже не волнует, потому что то, что Ноа делает своим языком, мне чертовски нравится.

— Вот и все, детка, — напевает он между моих бедер. — Кончай.

— О боже. Боже мой!

Я пытаюсь за что-нибудь держаться, хватаясь за край стола, когда он крепче обхватывает мои ноги вокруг своей головы. Сегодня утром мы завтракали, когда я начала дразнить его за то, как ему нравятся звуки, которые я издаю, когда ем. Наше подшучивание стало кокетливым и насыщенным намеками, и следующее, что я помню, он отодвинул наши тарелки в сторону, сдернул меня со стула и положил на стол, чтобы мог меня сожрать.

Я дергаюсь в его объятиях, покачивая бедрами напротив его лица, в то время как он крепко держит мои бедра. Его язык безжалостен, горячий и влажный, и он именно там, где знает, что сводит меня с ума.

Ноа бормочет мне в кожу что-то о том, какая я чертовски хорошая девочка, но слова звучат приглушенно, когда он начинает просовывать в меня язык и вытаскивать. Моя спина выгибается, когда удовольствие пронзает, и я кончаю ему на лицо, трясясь с головы до ног.

Довольный гул вибрирует в моей киске, и он продолжает трахать меня языком, пока удовольствие медленно начинает угасать. Только после того, как я совершенно обмякла на столе, он поднимает глаза и встречается с моими голубыми глазами. Он целует внутреннюю часть каждого бедра, прежде чем осторожно снять мои ноги со своих плеч.

— Поднимайся, — говорит он властным тоном, который обычно означает, что мне действительно понравится то, что произойдет дальше. — Встань со стола и обернись. После наклонись.

В обычной ситуации он, вероятно, сам бы поднял меня со стола, но я знаю, что ему все равно следует спокойно относиться к плечу, которое повредил несколько ночей назад. Его состояние улучшалось, но я была непреклонна в том, чтобы не позволять ему пренебрегать им.

Я облизываю губы, встаю на шатких ногах и следую его указаниям, поворачиваясь и позволяя верхней части тела лежать на кухонном столе. Он находится на идеальной высоте, так что я согнулась почти под прямым углом и чувствую, как Ноа смотрит на мою голую задницу. Слышен шелест одежды, когда он раздевается позади, а затем проводит своим членом по моим влажным складкам.

Все, что на мне надето, это его майка, и даже когда он дразнит меня пирсингом на своем члене, я чувствую, как его другая рука скользит по имени и номеру на спине. Он стонет, как будто одного только моего вида может быть достаточно, чтобы заставить его кончить, даже не входя в меня.

— Я думал, что нет ничего сексуальнее, чем видеть тебя в моей майке, — грубо бормочет он. — Но я был неправ. Трахать тебя, пока ты носишь мою майку, еще лучше.

— Тогда трахни меня уже, — задыхаюсь я, двигая бедрами, пытаясь заставить его скользнуть внутрь.

Он слегка шлепает меня по заднице, заставляя киску сжиматься, но его голос полон одобрения, когда он шепчет:

— Я нужен тебе, малышка? Я нужен тебе прямо здесь?

Пока он говорит, его член скользит на пару дюймов, и я пылко киваю.

— Да. Да, прямо здесь. Пожалуйста, трахни меня.

— Раз ты так любезно попросила… — он посмеивается, и это звучит грубо. — Я с удовольствием, детка.

Затем он полностью проникает внутрь, заставляя снова вцепиться в стол, пока ощущения пронизывают меня. Я прижимаюсь щекой к прохладной, гладкой поверхности, сердце колотится, когда он начинает с нескольких более медленных движений, чтобы убедиться, что я согрелась и готова к нему. Затем начинает трахать всерьез, его бедра шлепают меня по заднице с каждым толчком. Мои собственные бедра немного впиваются в край стола, но дискомфорт с лихвой компенсируется удовольствием, струящимся по моим венам.

Я собираюсь попросить Ноа двигаться сильнее, когда на столе в нескольких футах от моей головы звонит телефон. Звук заставляет глаза распахнуться, и я ругаюсь себе под нос, хныкая, когда меня прерывают.

— Блять, — Ноа делает паузу, оставаясь внутри меня. — Кто это?

— Я жду звонка от Сары. Она должна сообщить, будет ли мой предварительный контракт продлен на полный рабочий день.

— Хочешь, я проверю, она ли это?

— Можешь? Мне жаль. Я просто не хочу это пропустить, если это так, — я сжимаю его, заставляя зарычать. — Я компенсирую тебе это, обещаю.

Глубокий смешок срывается с его губ, Ноа наклоняется, держа одну руку на моем бедре и тянется к телефону. Я ожидаю, что он либо скажет мне, что это Сара, либо отложит это, но он не делает ни того, ни другого. Он издает странный звук, и краем глаза я вижу, как он проводит по экрану, чтобы ответить на звонок.

Какого черта?

Я задыхаюсь, выкручивая шею так сильно, как только могу, чтобы посмотреть на него.

— Что ты..?

— Марго?

Голос, доносящийся из динамика телефона, прерывает меня, и я сразу его узнаю. Филип. Я не разговаривала с бывшим больше года, и у меня отвисает челюсть от того факта, что он звонит сейчас.

— Ммм… — неразборчиво говорю я, лишившись дара речи от удивления, а Ноа выбирает этот момент, чтобы прижаться бедрами к моей заднице, еще глубже вжимая в меня свой член.

— Я знаю, что мы давно не разговаривали, — говорит Филип, неловко смеясь. — Но я услышал от друга, что ты сейчас работаешь с «Денверскими Тузами», и мне просто хотелось позвонить и поздравить тебя. И, э-э… ну, мне интересно, знаешь ли ты, есть ли у них какие-нибудь вакансии в юридическом отделе. Я ищу новую работу и подумал, может быть, ты сможешь замолвить за меня словечко.

Я моргаю, глядя через плечо на телефон в руке Ноа. Какого черта?

Прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, Ноа подносит телефон немного ближе к лицу. Звук включен по громкой связи, поэтому он мог слышать все, что только что сказал Филип, так же хорошо, как и я, и в его глазах сверкнул гнев.

— Я могу ответить тебе на этот вопрос, Фил, — спокойно говорит он. — Ответ — нет. «Тузы» в настоящее время не ищут эгоистичного придурка с маленьким членом, который мог бы присоединиться к команде юристов.

На другом конце линии раздается шипящий звук, и Филип кашляет.

— Простите, кто это?

— Ноа Блейк. Парень Марго. Очевидно, ты не большой поклонник «Тузов», иначе ты бы это знал. Более того, я настоятельно советую тебе потерять этот номер, потому что, если снова позвонишь Марго, у нас с тобой возникнут проблемы.

— Я… эээ, Марго, я…

Ноа внезапно выходит из меня и кладет телефон на стол рядом с моей головой. Он поднимает меня и переворачивает, затем вбивается обратно, вырвав непроизвольный стон с моих губ.

— Можешь оставаться на связи, если хочешь услышать, как звучит Марго, когда она кончает, — говорит Ноа Филипу, его большой палец находит клитор, когда он наклоняется надо мной. — Я не думаю, что это звук, который тебе знаком.

— Я…

Что бы ни сказал Филип, я упускаю это из виду, потому что Ноа снова начинает меня трахать, вбиваясь так, как будто ему нужно доказать свою точку зрения — что, я думаю, он и делает. Его большой палец обводит мой клитор, а пирсинг в его члене задевает что-то глубоко внутри.

Мое тело, уже напряженное до предела еще до того, как раздался звонок, немедленно реагирует на его прикосновения.

Я снова стону, пальцы ног сжимаются, когда обхватываю ногами его спину, а Ноа мычит, опуская голову, чтобы поцеловать меня, горячо и собственнически.

Он заставляет меня кончить — не один, а три раза — прежде чем, наконец, изливается внутрь меня.

Я дрожу, моя киска дрожит вокруг него, его футболка прилипла к моей потной коже. Он целует в последний раз, закусив нижнюю губу зубами, прежде чем пробормотать:

— Люблю тебя, Подсолнух.

— Я тоже люблю тебя, — задыхаюсь я.

Когда он выпрямляется, я смотрю на телефон возле своей головы. Экран темный, звонок завершился. Я понятия не имею, повесил ли Филип сразу трубку или он действительно слушал, как Ноа снова и снова заставлял меня кончать.

И честно?

Мне все равно.

* * *

Еда остыла, а я в беспорядке, поэтому Ноа взбивает несколько яиц, пока я быстро принимаю душ, а затем мы садимся за повторный завтрак.

Я все еще чувствую его между ног, и, несмотря на то что краснею, когда думаю о том, что Филип мог или не мог слышать по телефону, мне вроде как нравится, что Ноа поставил его на место. У меня нет никакого желания, чтобы бывший был в моей жизни, и я почти уверена, что небольшая беседа Ноа с ним даст желаемый результат. Филип определенно больше мне не позвонит.

Мы заканчиваем завтрак 2.0, когда мой телефон снова звонит. Я хватаюсь за него, ожидая, что на этот раз это точно будет Сара. Но вместо этого это Хизер. Я отвечаю сразу и с того момента, как прижимаю телефон к уху, понимаю, что она плачет.

Какого черта?

Паника сжимает меня, как тиски, и я выпрямляюсь.

— Хизер, что такое? Ты в порядке? Где ты?

Ноа явно чувствует мое беспокойство, потому что смотрит на меня через стол и нахмуривает брови от беспокойства.

— Я в порядке… я в порядке, — говорит Хизер, и, хотя слова вырываются между рыданиями, я не могу не чувствовать, что она говорит правду. Ее голос звучит напряженно, но не грустно. Затем она смеется сквозь слезы и добавляет: — Нет, вообще-то, со мной все более чем хорошо. Все замечательно.

Часть моей паники исчезает, но я все еще на грани.

— Что случилось?

— Это приют, — говорит она. — «Новые Горизонты». На этой неделе нас собирались закрыть, но, когда сегодня утром я пришла на встречу с другим менеджером, она сказала, что они получили огромное анонимное пожертвование.

— Что? — я моргаю. — Пожертвование? От кого?

— Я задала себе тот же самый вопрос, — признается Хизер. — Но чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что был только один человек, которого я знаю с такими деньгами, и который мог просто перевести их по своему желанию.

— Кто?

Она смеется.

— Как ты думаешь, кто?

Это занимает у меня на секунду больше времени, чем следовало бы, но затем меня охватывает осознание, и тут же отвисает челюсть. Я смотрю на Ноа, у которого теперь появляется намек на улыбку.

— Хизер, я… я тебе перезвоню, — вешаю трубку и кладу телефон, не отрывая взгляда от мужчины передо мной. — Ты сделал анонимное пожертвование приюту, где работает Хизер?

Он кивает.

— Да.

— Когда? Как? — я качаю головой, все еще пытаясь собрать все воедино в расшатанном после секса мозгу. — И почему ты мне не сказал?

Он поднимает одно плечо, выглядя почти смущенным.

— Я хотел, чтобы это было сюрпризом. Однажды вечером за ужином Хизер сказала что-то о том, как приятно было развлечься для разнообразия, поскольку в приюте все было таким напряженным. Я вспомнил, как она говорила, что им, возможно, придется закрыться, когда мы были на дне рождения твоего брата, и я хотел убедиться, что этого не произойдет.

В горле образуется комок.

— Боже мой, Ноа, это… это потрясающе.

— На самом деле это не имеет большого значения, — искренне говорит он. — У меня были деньги, и я знал, что это важно.

Я встаю и подхожу к другой стороне стола, затем заползаю ему на колени. Его руки тут же обхватывают меня, руки крепкие и теплые на моей спине, когда смотрю на него сверху вниз.

— Это очень важно. Мне. И Хизер, и всем другим женщинам, которым поможет это пожертвование, — в уголках моих глаз наворачиваются слёзы, и я даже не пытаюсь их остановить. Положив руки ему на плечи, я провожу пальцами по волосам на его затылке. — Большое спасибо, — шепчу я.

Глаза Ноа сияют обожанием. Оставив одну руку у меня на спине, он поднимает другую, чтобы нежно смахнуть слезы, подушечки его пальцев шероховато касаются моей кожи.

— Все для тебя, Подсолнух.

У меня больше нет слов. Я не знаю, как выразить, что чувствую, потому что все, что чувствую сейчас, для меня ново. Я никогда не любила кого-то так сильно, как Ноа, и в этот момент поражена тем, насколько сильно привязалась к нему.

Моя любовь к нему могла бы обеспечить энергией целый город.

Она может перемещать океаны и разрывать черные дыры, но каким-то образом все это содержится в одном сердце.

В моем сердце.

Глава 43

Ноа

Две недели спустя я уже в аэропорту, готовлюсь к посадке на рейс в Сиэтл. Остальные товарищи по команде уже садятся в самолет, а я хожу по взлетной полосе и разговариваю с Марго по телефону.

— Я просто ненавижу путешествовать без тебя, — шепчу я, проводя рукой по волосам, когда поднимается холодный ветер.

— До нашей встречи ты все время путешествовал без меня.

Я кривлю лицо.

— Не напоминай мне о том темном времени. Мне не нравится думать о мире, в котором мы не знаем друг друга.

Знаю, что веду себя немного мелодраматично, но ничего не могу с собой поделать. С тех пор, как наши отношения стали достоянием общественности, мы с Марго не проводили много времени в разлуке, и теперь я собираюсь отсутствовать целых два дня. Она сильно простудилась, поэтому не может приехать с командой на нашу выездную игру, и это еще одна причина, по которой я не хочу оставлять ее в Денвере. Ей нужен кто-то здесь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Знаешь, время еще есть, — говорю я Марго. — Я мог бы уйти прямо сейчас и вернуться в твою квартиру менее чем через час.

— Тебе пора идти, — мягко упрекает она. — «Тузы» нуждаются в тебе. У тебя победная серия, и ты не должен все испортить только потому, что я была достаточно глупа, чтобы присматривать за Эйприл, даже после того, как Хизер предупредила, что она немного простудилась.

— Но кто позаботится о тебе, пока меня не будет?

— Я могу позаботиться о себе сама. Я на самом деле не то, чтобы больна, просто очень заразна. Серьезно, со мной все будет в порядке. Я не на пороге смерти или что-то в этом роде, и к тому времени, как ты вернешься в город, мне станет лучше, и мы сможем провести все выходные вместе.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь о том, что ей может стать хуже, пока меня нет, но затем чувствую тяжесть руки на своем плече, и рядом со мной появляется Тео.

— Чувак, нам пора в самолет.

— Да, да, я знаю, — ворчу я.

— Это Тео? — спрашивает Марго. — Он говорит тебе сесть в самолет? Тео! Если ты меня слышишь, не позволяй ему покинуть аэропорт!

Я отдергиваю телефон от уха и вздрагиваю, когда она кричит с другой стороны разговора. Тео ухмыляется и отвечает:

— Так точно, — затем он бросает на меня предупреждающий взгляд. — Остальная часть команды сейчас сядет на борт, и, если ты не сядешь на свое место через две минуты, я выйду сюда и силой посажу тебя на место.

Я закатываю глаза, слегка толкаю его, и он уходит. Вздохнув, подношу телефон обратно к уху и бормочу:

— Я бы предпочел быть рядом с тобой, заботиться о тебе, вот и все.

— Мило, — голос Марго смягчается. — Но я бы предпочла, чтобы ты был с остальной частью команды, помог им выиграть еще одну игру и продолжил эту серию. На самом деле, если ты действительно не собираешься садиться в самолет, потому что будешь слишком скучать по мне, то не оставляешь мне выбора.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я встаю с постели, — сообщает она мне. — Вопреки предписанию врача я сяду в машину и поеду в аэропорт, заразив по пути неизвестное количество людей. Я вытащу свою больную задницу из дома, рискуя заболеть пневмонией, и сяду в самолет рядом с тобой, как только смогу.

— Нет, нет! Не делай этого. Возвращайся в постель. Я не хочу, чтобы тебе стало хуже.

— Я вернусь в постель, если ты пообещаешь сесть в самолет.

— Ладно, — со стоном отвечаю. — Я обещаю.

Краем глаза я вижу Риза, стоящего у лестницы, ведущей к дверям самолета, и разговаривающего по телефону со своей девушкой. Раньше я злился на него за то, сколько времени он тратил на переписку и звонки Сиенне, а теперь чувствую себя огромным лицемером.

Но кого это волнует? По крайней мере, я счастлив.

Подняв спортивную сумку повыше на плечо, я направляюсь к лестнице.

— Я позвоню тебе, когда мы приземлимся, хорошо? Береги себя и отдыхай.

— Хорошо, — обещает она. — Приятного полета. Я тебя люблю.

Я улыбаюсь, тело буквально болит от того, как сильно скучаю по ней.

— Я тоже тебя люблю, Подсолнух.

Мы с Ризом садимся в самолет последними и располагаемся рядом друг с другом. Пока стюардессы приходят проверить багажные полки и соблюдение протокола безопасности, я пропускаю свою обычную предполетную процедуру. Вместо этого открываю приложение на мобильном и начинаю заказывать доставку разных вещей в квартиру Марго. Сначала заказываю букет подсолнухов, затем доставку свежего супа и теплого хлеба из кафе за углом у ее дома.

— О, это для Марго? — спрашивает Риз, глядя на мой телефон.

— Да, она очень сильно простудилась.

— Ой. Тебе следует послать ей пушистое одеяло, тапочки или что-нибудь в этом роде, — предлагает он. — Сиенне всегда становится очень холодно, когда она болеет, поэтому я слежу за тем, чтобы у нее были теплые вещи, когда ей нужно встать с постели, чтобы поесть или принять лекарство.

— Это неплохая идея, — говорю я задумчиво. — У нее уже есть пушистый халат, но я должен послать ей одно из этих удобных одеял.

Я быстро ищу и нахожу в Интернете тот, который может быть доставлен завтра утром. Он розовый, с красными сердечками повсюду, и, возможно, это одна из самых уродливых вещей, которые я когда-либо видел. Но его также рекламируют как «невероятно мягкий» и «теплее флисового свитера», поэтому добавляю его в корзину и оформляю заказ. Во всяком случае, Марго получит удовольствие от этой ужасной ситуации, и я думаю, ей не помешает посмеяться.

Вскоре по внутренней связи раздается голос пилота, сообщающий, что мы готовы к взлету, поэтому перевожу телефон в режим полета и пристегиваюсь. Риз отправляет последнее текстовое сообщение, предположительно Сиенне, а затем тоже убирает свое устройство.

— Итак, отношения между тобой и Сиенной, должно быть, становятся довольно серьёзными, — говорю, обхватив пальцами концы подлокотников. Немного волнуюсь по поводу перелета, и мне нужно отвлечься.

Риз улыбается.

— Да, это так. На самом деле я только что предложил ей работу в юридическом отделе «Тузов». И подумываю о том, чтобы предложить переехать ко мне.

— Ух ты, — наверное, звучу более шокировано, чем хотелось бы, но я понятия не имел, что все настолько серьезно. — Действительно? Это очень серьёзный шаг.

— Да, — он пожимает плечами и достает из кармана спинки сиденья перед собой наушники. — Но мы встречаемся уже девять месяцев. Такое ощущение, что пришло время. Я хочу остепениться, понимаешь? И думаю, что она та самая.

Я не так уверен в этом, но никогда не сказал бы этого Ризу. Он один из моих лучших друзей, и я доверяю ему безоговорочно, как на льду, так и за его пределами. Но не собираюсь предлагать нежелательные мысли о его личной жизни, тем более, кажется, что между ним и Сиенной все хорошо. Просто есть большая разница между хорошим и нечто невероятным, что способно сбить тебя с ног. Я не знал этого, пока не встретил Марго, но она открыла часть моего сердца, о существовании которой я даже не подозревал.

Включаются двигатели самолета, я достаю наушники и надеваю их. Включаю музыку и закрываю глаза, стараюсь ровно дышать во время взлета, и, к счастью, турбулентности нет. Я не сплю — страх перед полетом никогда не позволил бы заснуть в самолете, — но мне удается расслабиться в кресле, и довольно скоро мы начинаем снижение.

Колеса касаются земли, и капитан объявляет, что теперь мы можем использовать электронные устройства. В ту минуту, когда выключаю на телефоне режим полета, приходит шквал сообщений от Марго, которая благодарит за все, что я отправил, и немного поддразнивает за то, что переборщил.

Последнее сообщение представляет собой фотографию, на которой она сидит на диване с букетом подсолнухов перед собой и поднимает руки вверх, образуя форму сердца.

Марго улыбается, и, хотя нос немного красный, а глаза сонные, она выглядит настолько чертовски очаровательной, что я сразу же делаю эту фотографию фоном на экране блокировки телефона. Я отправляю ей сообщение, чтобы сообщить, что скоро ей позвоню, а затем выхожу из самолета вместе с остальными «Тузами».

* * *

Я звоню Марго дважды за день, и во второй раз она чувствует себя немного лучше. Она говорит, чтобы я играл усердно, и сообщает, что собирается принять немного NyQuil^4, чтобы она, возможно, не проснулась, когда игра закончится.

Говорю ей, чтобы она сделала все возможное, и что мы сможем поговорить утром, а потом мне пора отправляться на лед.

Игра идет хорошо, и мы побеждаем, забив гол команде «Святая Мария» в третьем периоде. После этого «Тузы» набирают высоту, и все ребята планируют отправиться в бар, но я говорю им, что устал и вместо этого возвращаюсь в свой номер в отеле. Я ожидаю некоторого сопротивления, Тео понимающе ухмыляется, но это все. Похоже, товарищи по команде наконец-то пришли к выводу, что я другой человек и что у меня теперь другие приоритеты. Я больше не тот дикий плейбой, которым был когда-то, и очень этому рад.

Вернувшись в комнату, я отправляю Марго сообщение.

Я: Надеюсь, это тебя не разбудит. Просто хотел сказать, что мы победили и что я люблю тебя. Спокойной ночи!

К моему удивлению, она ответила почти сразу.

Марго: Я встала! У лекарства, которое нашла в шкафчике в ванной, истек срок годности, поэтому я не думаю, что оно помогло. Определенно не заставило меня спать.

Прежде чем отправить что-нибудь в ответ, я заказываю три разных вида лекарств от простуды и даю курьеру очень большие чаевые, надеясь, что он доберется до Марго как можно скорее. Затем возвращаюсь к нашей переписке.

Я собираюсь спросить ее, как она себя чувствует, когда звонит мой телефон. Даже не глядя на экран, принимаю звонок, думая, что это, должно быть, Марго.

Но это не так.

И как только я слышу голос на другом конце линии, улыбка тут же слетает с лица.

Хватка на телефоне становится крепче, и я смотрю на темный экран телевизора в гостиничном номере, не видя его.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я жестким голосом.

Глава 44

Марго

Лекарство с неистекшим сроком годности, которое прислал Ноа, действительно помогает. Я сплю целых девять часов и просыпаюсь на следующее утро, чувствуя себя намного лучше. Моя голова больше не кажется наполненной песком, и я снова могу дышать через нос.

Я все еще немного устала, поэтому после пробуждения некоторое время остаюсь в постели, листаю социальные сети и жду, пока Ноа ответит мне. Вчера вечером я отправила ему два сообщения: одно сразу после игры и одно после того, как получила неожиданную доставку лекарств, но на второе он так и не ответил.

Должно быть, он рано уснул. Вчера вечером я посмотрела отрывок из игры, и Ноа играл изо всех сил. Так что, несмотря на то что сейчас он находится в другом часовом поясе, а это значит, что уже 9:30 по его времени, я не слишком беспокоюсь, что до сих пор не получила от него ответа.

Расправив шею и плечи, я вылезаю из кровати, надеваю футболку и спортивные штаны. На кухне разогреваю остатки супа и хлеба, когда раздается звонок домофона. Здесь еще один курьер с посылкой от Ноа, и когда он уходит, ножом для масла перерезаю ленту на коробке.

Мои брови сдвигаются вместе, когда заглядываю внутрь и пытаюсь расшифровать то, что вижу. Похоже на какую-то одежду из ярких цветов и пушистой ткани. Я вытаскиваю это, подношу к свету и тут же начинаю смеяться. Это одно из тех одеял, которые можно носить, и оно ужасное.

Мне нравится это.

Я сразу надеваю его и фотографируюсь с капюшоном, надетым на голову и падающим мне на лицо. Затем сажусь на диван и начинаю отправлять фотографию Ноа, но, прежде чем успеваю, мой телефон гудит уведомлением от аккаунта «Тузов» в Твиттере. Я вижу имя Ноа и слова «какая-то женщина» и сразу понимаю, что это просто тупая бульварная драма. Несмотря на то, что мы обнародовали наши отношения, некоторые местные сайты сплетен до сих пор не смогли избавиться от образа Ноа как настоящего бабника.

Я убираю уведомление движением пальца, но сразу за ним приходит еще одно. И еще одно. И еще одно.

Какой бы ни была история на этот раз, она популярная.

Вздыхая, потому что у меня должен был быть выходной, но теперь придется иметь дело с этой ерундой, я открываю сайт и сразу же вижу фотографию Ноа, выходящего из своего гостиничного номера. На нем футболка, которую я купила для него, поэтому знаю, что это фотография, сделанная недавно. Под фотографией заголовок гласит:

«Плейбой Ноа Блейк пойман при попытке незаметно выскользнуть из гостиничного номера».

Это оно? Неужели люди действительно возмутились из-за того, что Ноа пытался скрыться от папарацци после долгого дня путешествия и с трудом выигранной игры?

Но потом я вижу комментарии и понимаю, что это не вся история.

Отнюдь не вся.

DramaLlama22: Боже мой, посмотри на его лицо! Пытается вести себя невинно, как будто не знает, что все о нем говорят. Вероятно, пытается скрыться, чтобы не платить алименты.

HannahR505: Не могу поверить, что он сделал это с милой девочкой! И ему лучше не оставлять этого ребенка. Будь мужчиной и возьми на себя ответственность, ведь тебе некого винить, кроме самого себя!

JujuBees_W: Все, что я говорю, это то, что я бы не отказалась стать мамой ребенка Ноа Блейка…

Мама ребенка? Поддержка ребенка? О чем, черт возьми, говорят эти люди?

Желудок переворачивается, когда закрываю страницу в социальной сети и вместо этого захожу в Google. Я ввожу имя Ноа в строку поиска, и все результаты выдают одну и ту же историю: Ноа Блейк является отцом ребенка от женщины по имени Рэйчел Трэверс.

— Какого черта? — я шепчу.

Пытаюсь позвонить Ноа, а когда он не отвечает, пробую еще раз — и еще три раза. Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, полагая, что все это — всего лишь одно большое недоразумение. Или, если это правда, эта Рэйчел Трэверс, должно быть, была кем-то, с кем Ноа встречался до нашей встречи, и она только сейчас сказала ему, что беременна. Прошлое настигает его, но, по крайней мере, эта женщина и ее будущий ребенок исчезли из его жизни до того, как он встретил меня.

Верно?

Я начинаю писать ему длинное, бессвязное сообщение, даже не зная точно, о чем говорю или спрашиваю, когда мне звонят. Это Тед. Я провожу по экрану, чтобы ответить, и до боли осознаю, насколько паникую, когда отвечаю.

— Тед, о боже мой, что происходит?

— Марго, — говорит он напряженным голосом. — Что ты слышала?

— Я ничего не слышала, — заикаюсь я, ненавидя то, насколько это правда. — Я только что взяла телефон и увидела, как Интернет сходит с ума. Что случилось?

— Я еще не знаю всей истории, — признается он. — Но я позвонил сказать, чтобы ты держалась подальше от этого. Я серьезно. Ты слишком близка ко всему, и, если влезешь, это только подольет масла в огонь. Даже не думай сейчас о себе как о менеджере по социальным сетям команды, ладно? По крайней мере, не когда дело касается Ноа Блейка. Ты нужна мне в миллионе миль от этой драмы. Возьми еще несколько больничных.

— Хорошо.

Я медленно киваю, чувствуя, будто мир вокруг опрокидывается. Пообещав мне, что он будет заниматься аккаунтами в социальных сетях в мое отсутствие, Тед кладет трубку. Как только звонок заканчивается, я хватаю свой ноутбук и открываю его, руки трясутся, когда набираю в строке поиска.

Возможно, мне не следует этого делать, но я должна знать. Мне нужно больше ответов.

К сожалению, в Интернете уже ходит много разговоров и сплетен о Ноа и его предполагаемой мамочке. В итоге я погружаюсь в кроличью нору комментариев и предположений, и один комментарий, который я нахожу, приводит меня к реальной картине. Оно находится на сайте таблоида, а над фотографией размещен заголовок:

«Тайная жизнь Ноа Блейка».

По данным таблоида, фотография была сделана две с половиной недели назад, и я пытаюсь вспомнить, что произошло в указанный день. У меня сжимается желудок, когда я осознаю, что в ту ночь меня не было с Ноа. Я была с Хизер и нашей подругой, выпивая с девочками.

И это то, что он делал?

Картинка размывается, слезы снова наворачиваются на глаза, и я яростно их смахиваю. Он и Рэйчел выглядят так, будто находятся возле частного дома и стоят близко друг к другу. Он стоит спиной к камере, но лицо видно частично, а лицо женщины абсолютно четкое.

Она красива.

Ее прическа и макияж безупречны, и она кокетливо ему улыбается.

Желчь подступает к горлу, и я захлопываю ноутбук, прижимая ладони к глазам, как будто могу каким-то образом заблокировать вид, уже запечатленный в моей голове. Я делаю несколько вдохов, заставляя себя медленно вдыхать и выдыхать.

Просто позвони ему, Марго. Дай ему возможность объясниться.

Я снова звоню Ноа, но он снова не отвечает. К этому моменту он, возможно, уже находится в воздухе, летя обратно в Денвер со своей командой.

Отодвигаю телефон от уха, когда звучит его голосовое сообщение, и нажимаю кнопку «завершить вызов». Затем открываю свой личный аккаунт в TikTok и кусаю губу так сильно, что она болит, пока ищу его имя. Многое из того, что появляется, это отрывки из игр «Тузов», но, когда отбираю более свежие видео, верхний результат, который появляется, имеет тысячи просмотров.

Когда нажимаю на него и оно начинает играть, у меня перехватывает дыхание. Это видео Ноа, и оно было опубликовано сегодня утром.

Похоже, тот, кто записывал, поймал Ноа, когда он шел по улице, потому что камера немного трясется, когда тот, кто ее держит, бежит, чтобы догнать его.

— Эй, — зовёт мужской голос за камерой. — Ноа Блейк! Это правда, что ты обрюхатил какую-то женщину?

Ноа не отвечает, наклоняет голову и засовывает руки в карманы, ускоряя темп. Но парень настойчив и подбегает к Ноа, затем немного опережает его, продолжая снимать.

— Да ладно, чувак, люди хотят знать. Ты теперь папа?

Ноа поднимает взгляд. Он выглядит ужасно, как будто вообще не спал. Под его глазами видны темные тени, а волосы растрепаны. Он сглатывает, облизывая губы, и мое сердце замирает в груди.

Потом он говорит:

— Да.

И мое сердце перестает биться.

— Чееерт, — выдыхает парень за камерой, его голос звучит разочарованным и шокированным. Челюсть Ноа сжимается, и он отворачивается, перебегая улицу, спасаясь от преследовавшего его парня. Камера разворачивается, показывая молодого человека, лет двадцати с небольшим. Он делает лицо, его глаза широко раскрыты. — Черт, братан. Он станет папой.

Видео зацикливается, начинаясь с самого начала, а я продолжаю смотреть на экран, видя — и слыша — этот единственный момент снова и снова.

Да.

До этого момента часть меня все еще надеялась, что это какое-то недоразумение или ошибка. Что все это каким-то образом прояснится и обретет смысл. Что окажется, что пресса выдумывает всякую ерунду, и из-за Ноа на самом деле не забеременела какая-то другая женщина, пока он встречался со мной.

Но это не ошибка. Это не ложь.

Ноа сам это подтвердил.

Эта мысль застревает в моем сердце, как ледоруб, и что-то внутри ломается.

* * *

Я стою возле дома Ноа уже час, обхватив себя руками, как будто это не позволит развалиться на части. Мне потребовалась большая часть утра, чтобы взять себя в руки, и как только это удалось, я поняла, что нужно делать.

Я должна увидеть его. Мне нужно поговорить с ним с глазу на глаз.

Поэтому я приняла душ, оделась в чистую одежду и отправилась через весь город. На улице холодно, а мои волосы все еще влажные, так что стоять здесь и ждать его, вероятно, еще больше усугубляет простуду, но мне плевать.

Мне нужно, чтобы он посмотрел мне в глаза и сказал правду.

Он не ответил ни на одно мое сообщение или звонок, но я не позволю ему уйти в тень и не признаться в том, что он сделал. Ни за что.

Я плотнее закутываюсь в пальто и переношу вес с одной ноги на другую, пытаясь согреться, и тут вижу, как из-за угла выезжает черный «Мерседес». Это он. Я не уверена, откуда это знаю, но просто знаю. В этом шикарном здании живет множество других людей, которые могли бы водить такую машину, но глубоко внутри я чувствую, что это Ноа.

Делаю шаг вперед, мое тело движется само по себе, пульс учащается, сердце колотится так быстро, что почти кружится голова. Он едет по улице ко входу в гараж своего дома, и когда оглядывается и видит меня, его глаза расширяются.

Наши взгляды встречаются, когда на его красивом, знакомом лице отражается шок.

И тогда я теряю терпение.

Покачав головой, поворачиваюсь и иду по улице в направлении своей машины, желудок скручивается в узел.

Слишком рано. Я не готова встретиться с ним лицом к лицу.

Позади раздается визг тормозов. Двигатель глохнет, и я слышу, как Ноа выходит из машины, но не оборачиваюсь.

— Стой! Марго, подожди!

Что-то в том, что я слышу свое имя из его уст, разбивает последнюю часть моего сердца. Я внезапно останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, а он спешит меня догнать. В живую он выглядит еще более изможденным, чем на том видео, но даже его тяжелого состояния недостаточно, чтобы мне его было жаль.

— Как ты мог, Ноа? — шиплю я. — Как ты мог это сделать? Ты какой-то социопат? Хм? — когда он достигает меня, я толкаю его в грудь. — Я говорила тебе, что не хочу встречаться с кем-то, кто разобьет мне сердце, и ты пообещал! Ты клялся, что больше не тот парень, но оказалось, что ты просто трахался со мной.

Я снова толкаю его в грудь, хотя и не сильно. Во мне нет такой физической силы, а Ноа почти вдвое больше, так что у меня не хватит сил сбить его с ног. Но даже в этом случае он отступает на шаг назад, поддаваясь моей ярости.

— Это то, что тебя заводит? — я задаю этот вопрос, и вся боль и гнев, которые копились внутри, выплескиваются наружу. — Пудрить мне мозги? Перевернуть мою жизнь с ног на голову, а затем вырвать сердце?

— Марго, — говорит он снова, и услышать мое имя, вылетевшее из его уст, действительно душераздирающе. Раньше я загоралась каждый раз, когда он его произносил, но теперь все, что ощущаю — будто это воткнуло нож мне в сердце.

— Скажи мне, что это неправда, — мне бы хотелось, чтобы это не звучало так, будто я умоляю, но это так. — Пожалуйста, Ноа. Скажи. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не спал с той женщиной, пока мы были вместе.

Он не отвечает.

И он не смотрит мне в глаза.

Вместо этого он зажмуривается, сжимая руки по бокам, как будто напряжению в его теле больше некуда деваться. Я могу сказать, что этот разговор причиняет ему боль, и больной части меня это нравится. Ему должно быть больно после того, через что он заставил меня пройти.

Целую мучительную минуту я молчу, ожидая. Надеясь. Молюсь, чтобы он сказал что-нибудь, что снова свяжет раздробленные кусочки моего сердца в единый бьющийся орган.

Шумы города вокруг нас стихают, и я смотрю на лицо Ноа. Каждая его линия и изгиб. Его сильный нос, его полные губы, его скулы, его лоб. Когда его глаза, наконец, снова открываются, показывая те поразительные голубые радужки, которые привлекли меня с первого дня нашей встречи, я качаю головой.

— Вот и всё, — шепчу я, и из глаз текут слёзы.

Делаю шаг назад и втягиваю воздух, когда из меня вот-вот вырвется рыдание. Он движется так, словно собирается последовать за мной, и я поднимаю руку, останавливая. Он замирает, мышцы на его щеке подпрыгивают, а челюсти сжимаются.

— Ты хочешь знать, что самое худшее во всем этом? — спрашиваю я, даже не удосуживаясь вытереть слезы, поскольку их падает еще больше. — Я была готова быть рядом с тобой. Когда впервые услышала, что от тебя забеременел кто-то, я подумала, может быть, это был кто-то еще до нашего знакомства, и была готова поддержать тебя. Искренне. Я бы не стала обвинять тебя в этом или заставлять чувствовать, что тебе нужно выбирать между мной и вашим ребенком. Я бы держалась и приняла на себя последствия твоего прошлого, потому что настолько сильно я тебя любила.

Он теперь тоже плачет, хотя до сих пор ничего не сказал, кроме моего имени. Мы долго смотрим друг на друга, и в этот момент я чувствую, как все будущее, которое построила для нас в своей голове, — любовь, смех, семья — рушится.

— Мы закончили, Ноа, — говорю я почти шепотом. — Я закончила.

Мои конечности немеют и тяжелеют, когда сажусь в машину, поворачиваю ключ и уезжаю, оставив его стоять на тротуаре позади меня.

Глава 45

Ноа

Я стою как вкопанный, позволяя холоду проникать сквозь пальто, вот уже почти пять минут. Просто смотрю на то место, где стояла Марго, где она обвинила меня в чём-то совершенно ужасном и где впервые в жизни понял, каково это — по-настоящему ненавидеть себя.

Боль на ее лице, то, как дрогнул ее голос, когда она сказала, что все кончено… это было похоже на то, как будто мне между ребер засунули горячий нож.

Теперь ее нет, и она забрала с собой каждую частичку моего счастья.

Я все испортил, и это просто доказательство того, что я никогда не был для нее достаточно хорош. Я не достоин ее любви, и как бы ни было больно смотреть, как она уходит, знаю, что это к лучшему. Она заслуживает того, кто не способен разбить ей сердце, как я. Она заслуживает того, кто не заставит ее плакать, кто не заставит ее сомневаться в себе и не отнимет у нее способности доверять.

— Простите, мистер Блейк? Сэр…

Это швейцар моего дома. Он подходит ко мне сзади и хлопает по плечу, выводя меня из транса.

— Простите, что беспокою вас, мистер Блейк, но ваша машина…

Я оглядываюсь через плечо на то место, где резко съехал на обочину дороги возле фасада здания. Мой «Мерседес» припаркован под странным углом, и я даже не удосужился закрыть водительскую дверь, поэтому другие машины объезжают ее, проезжая мимо.

— Спасибо, — глухо говорю я, прежде чем протянуть руку и вытереть слезы из-под глаз. — Я уберу ее.

— Хорошо, — он кивает, выглядя неловко, словно не уверен, стоит ли ему сказать что-то еще. Наконец он решается: — Если вам понадобится помощь с сумками, дайте мне знать.

— Не нужно. Но спасибо.

Я возвращаюсь к своей машине и на автопилоте въезжаю в гараж, едва осознавая, что происходит вокруг, когда вкатываюсь на парковочное место и хватаю сумки из багажника, прежде чем подняться на лифте на верхний этаж.

Когда захожу в свою квартиру, здесь кажется пусто и холодно. Все лишенное жизни. Я оглядываю комнату, терзаемый воспоминаниями о тех временах, когда мы с Марго были здесь вместе. Я думаю о поцелуе у двери и о том, как не хотел отпускать ее после того, как мы впервые переспали. И я думаю о том, как идеально она выглядела, развалившись на диване в одной из моих старых футболок ленивым воскресным утром. Каждое воспоминание сопровождается уколом боли, направленным прямо в мое сердце.

Я бросаю сумки и подхожу к дальнему окну, на ходу доставая из кармана телефон. Мне нужно кое-что сделать, и хочу покончить с этим как можно быстрее.

Вид на заснеженные вершины Скалистых гор вдалеке обычно успокаивает, но ничто не может успокоить внутреннее волнение, когда я звоню отцу и жду, пока он ответит.

Он отвечает после третьего гудка.

— Ноа. У тебя есть новости?

— Я сделал то, что ты хотел.

— Замечательно, — кажется, он по-настоящему доволен, и от этого моя челюсть сжимается так сильно, что зубы скрипят. — Ты принял правильное решение. Это лучшее для семьи, и мы все ценим жертву, которую ты принес.

— Я делал это не для тебя, — холодно говорю я, борясь с желанием швырнуть телефон через комнату. — Ты знаешь, что я этого не хотел.

Он вздыхает.

— Я полагаю, что семантика этого не так уж важна. Что действительно важно, так это то, что репутация Брента останется нетронутой.

— А как насчет моей репутации, папа? — едва могу различить призрак своего отражения в оконном стекле и, пока говорю, смотрю на эту едва различимую версию себя. — А как насчет того, что люди говорят обо мне?

— Ну, без обид, сынок, но то, что они говорят, это не то, чего ты никогда раньше не слышал, верно? Люди ожидают, что такие мужчины, как ты, будут делать подобные вещи, иметь любовниц, которые в итоге забеременеют. Я не пытаюсь показаться грубым, но ты должен знать, что такого рода вещи просто… это не влияет на тебя таким же образом.

— Как будто тебе не плевать на то, как это влияет или не влияет на меня, — огрызаюсь я.

— После всего этого с твоей карьерой все будет в порядке, — обещает он, как будто это то, о чем я беспокоюсь. — Это то, что я пытаюсь сказать. В твоей работе плохая репутация — это почти преимущество, а не обязанность, как для Брента. Не волнуйся. Ты не будешь зависеть от этой женщины в финансовом отношении. Мы с твоей матерью договорились с ней. Просто продолжай рассказывать о том, что ты отец, а мы позаботимся обо всем остальном.

Я сжимаю телефон сильнее, костяшки пальцев болят от напряжения. Я ненавижу отца за то, что он сделал это, за то, что заставил перенять эти обвинения только для того, чтобы защитить своего золотого мальчика, Брента.

Но все карты по-прежнему у него в руках, и он это знает, поэтому мне придется действовать осторожно, как бы трудно это ни было.

— Тебе лучше выполнить свою часть сделки, — говорю я ему резким голосом.

— Я выполню, — он делает паузу, затем добавляет: — И спасибо тебе, Ноа. Ты поступил правильно по отношению к своей семье…

— Пошел ты, папа.

Я перебил его, отдернув телефон от уха и завершив разговор. Отбросив телефон, я опускаюсь на диван и упираюсь локтями в колени, плечи опускаются, а голова свешивается. Моя грудь настолько напряжена, что каждый удар сердца причиняет боль, и мне трудно дышать.

Мне никогда не хотелось говорить с отцом, поэтому, когда понял, что ответил на его звонок вчера вечером, не проверив, кто это, я сразу же пожалел об этом.

Я до сих пор жалею об этом.

Потому что этот единственный телефонный звонок разрушил всю мою жизнь.

Глава 46

Марго

Хизер должно быть сказала что-то нашим родителям после того, как я рассказала ей, что произошло, потому что в ночь после моего расставания с Ноа они звонят и спрашивают, не хочу ли я приехать в Боулдер и провести некоторое время дома.

Сначала я говорю им, что все в порядке, что просто нужно побыть одной, но чем дольше сижу в квартире, рассматривая все то, что Ноа прислал, пока я болела, и вспоминая последний разговор, который у нас был далее возле его здания снова и снова, тем больше понимаю, что на самом деле мне сейчас не следует оставаться одной.

Поэтому завожу машину и направляюсь к ним, а вскоре после прибытия засыпаю в своей старой спальне, в которой уже нет тренажеров.

К счастью, я сплю как убитая, а когда просыпаюсь утром, большинство симптомов простуды исчезли.

Единственная проблема в том, что на смену им пришли симптомы сердечной боли, о которых я до сих пор не знала, и они намного хуже. У меня горят глаза от плача, а кожа на щеках сухая и красная. Похоже, будто я жарилась на солнце, хотя на самом деле пряталась под одеялом, где солнечный свет никак не мог до меня добраться, более двенадцати часов. Вдобавок ко всему, моя голова словно раскололась, а в висках стучит головная боль.

Как бы ни старалась, мне не удается выбросить из головы образ Ноа с другой женщиной, и я думаю, что это действительно начинает перенастраивать мозг.

Я настолько запуталась, что, когда дверь в спальню моего детства открывается днем, открываю глаза и почему-то ожидаю увидеть Ноа, входящего в комнату. Но это не он. Это моя сестра, за ней следует Эйприл. Мне принесли жареный сэндвич с сыром, и, хотя я не так уж и голодна, должна признаться, пахнет он довольно приятно.

Хизер ставит тарелку на прикроватный столик, затем садится на край кровати.

— Привет, соня. Мама сказала, что ты весь день лежала в постели.

Я киваю.

— Я просто очень устала.

Она сочувственно улыбается, и я чувствую, как по мне ползет вес четырехлетнего ребенка, когда Эйприл забирается на кровать и сворачивается калачиком в моих руках. Я вдыхаю запах ее волос и целую в макушку.

— Привет, обезьянка, — шепчу я.

— Привет, тетя Марго. Мама говорит, что ты заболела.

— Да, дорогая, я немного приболела. Но не волнуйся обо мне, со мной все будет в порядке.

Говоря это, я смотрю на Хизер, которая от беспокойства кусает губу. Она может сказать, что я в плохой форме, и, хотя ребенку легко сделать смелое лицо, гораздо труднее убедить взрослого, что все в порядке. Особенно, когда этот взрослый человек — тот, с кем вы выросли, и который, возможно, знает вас лучше, чем кто-либо другой на планете.

— Ты собираешься съесть свой жареный сырный сэндвич? — спрашивает Эйприл. — Я помогла маме сделать его для тебя.

— Что ж, в таком случае мне придется попробовать.

Я немного приподнимаюсь на кровати, и Эйприл передвигается так, что ее голова лежит у меня на коленях. Я хватаю тарелку и откусываю небольшой кусочек, и от этого липкого, сырного вкуса мне становится немного лучше.

— Так как у тебя дела? — бормочет Хизер, задавая вопрос так, будто на самом деле она не хочет слышать на него ответ.

Я не могу ее винить. Если отвечу ей честно, это прозвучит очень драматично и, вероятно, заставит ее волноваться еще больше, чего я не хочу делать. С другой стороны, не думаю, что у меня хватит сил лгать о том, что происходит внутри меня, поэтому просто вздыхаю и откусываю еще кусочек бутерброда, чтобы дать себе немного времени, прежде чем ответить.

Прожевав и проглотив, я ставлю тарелку обратно на стол и смотрю на сестру.

— Наверное, я просто все еще в шоке от всего этого, — говорю я. — Печаль и гнев — это одно, но что действительно сбивает меня с толку — настоящая причина, по которой прячусь здесь. Она заключается в том, что я до сих пор понятия не имею, что со всем этим делать. Возможно ли, что он смог так просто меня обмануть? Я действительно настолько наивна?

— Не делай этого, — Хизер сжимает губы и качает головой. — Не смей винить себя ни в чем из этого. Это вовсе не твоя вина. Ты не сделала ничего плохого, слышишь?

— Я знаю, но…

— Но что?

— Просто… Я не могу избавиться от ощущения, что, должно быть, пропустила предупреждающие знаки или что-то в этом роде, — говорю я ей. — Как он мог действительно все это время мне изменять, а я ничего не замечала? Особенно учитывая, какую репутацию имеет Ноа! Как я могла игнорировать все, что люди говорили о нем? И почему так быстро впустила его? Почему позволила себе так сильно упасть? Это было так глупо, и я просто жду, пока кто-нибудь скажет мне: «Я же тебе говорил».

— Ну, от меня ты этого не услышишь, — она грустно улыбается. — Потому что Ноа тоже меня обманул. Каждый раз, когда я видела вас двоих вместе, мне казалось, что он целиком и полностью влюблен в тебя. По тому, как он смотрел на тебя, когда ты разговаривала, было такое впечатление, будто он думал, что ты самый очаровательный человек в мире. А когда ты шутила, он всегда смеялся громче всех. Я действительно думала, что то, что у вас было, было настоящим.

— Я тоже, — говорю я тихо.

То, как Хизер описывает то, чему она стала свидетельницей со стороны, только еще больше сбивает меня с толку. Моя головная боль, которая и без того была довольно сильной, усиливается, я снова хватаю тарелку и пытаюсь заставить себя съесть еще несколько кусочков, надеясь, что станет лучше.

— Интересно, убедил ли он ту другую женщину, Рэйчел, что он тоже любит ее, — рассеянно бормочу я. — А может быть, он действительно влюблен в нее, и я была единственной, кому он лгал.

Сестра вздрагивает.

— Я не думаю, что тебе стоит играть в игру «может быть». Кто знает, почему Ноа сделал то, что сделал, или кому он лгал, а кому нет? Но я точно знаю, что в итоге ты сведешь себя с ума, если будешь искать ответы на все эти вопросы. И это не стоит твоего времени и энергии. Ноа не стоит твоего времени и энергии, и он не может дать никакого объяснения, которое могло пролить свет на то, что он с тобой сделал.

Я смотрю на потертое одеяло на кровати.

— Думаю, это правда.

— Хочешь мой совет? — она тихо посмеивается. — И я знаю, что ты не просила об этом, но давать непрошеные советы — одна из самых важных частей жизни старшей сестры. Тебе следует изо всех сил постараться забыть о Ноа. Я имею в виду, потрать столько времени, сколько тебя нужно, чтобы пережить разрыв, а потом я бы послала его и всю его чушь в…

Она замолкает и смотрит на Эйприл, явно обеспокоенная тем, что ее дочь услышит ругательство, но Эйприл, похоже, не обращает внимания на этот скучный взрослый разговор. На самом деле, я почти уверена, что она уснула.

— Оставь все это позади и продолжай жить своей жизнью, — заканчивает Хизер, кладя руку мне на ногу.

— Да, но это легче сказать, чем сделать. Как оставить кого-то позади, если большая часть моей работы — это снимать его, фотографировать, делать с ним интервью?

Она гримасничает.

— Это точно. Но что тогда ты собираешься делать? Собираешься ли ты сохранить эту работу и попытаться работать вместе с Ноа?

— Хотелось бы, — признаюсь я. — Я имею в виду, что хочу сохранить работу. Я только неделю назад узнала, что они решили продлить мой предварительный контракт на полный рабочий день, и была так взволнована. Но сейчас… не знаю. Я определенно не хочу работать вместе с Ноа, но пока я в «Тузах», у меня не будет выбора. И это будет доминировать в сфере социальных сетей в течение нескольких недель, а это значит, что придется каждое утро приходить на работу, сидеть за своим столом, а затем следить за разделом комментариев, где все выбирают чью-то сторону и делают ехидные замечания по поводу нашего разрыва.

— Тогда уходи. Это звучит жалко.

Я невесело фыркаю.

— Это будет жалко. Но мне нельзя уходить. Такой вид управления социальными сетями — работа моей мечты, и, если уйду сейчас, это будет очень плохо выглядеть в резюме. Будущие работодатели захотят знать, почему я пробыла с «Тузами» всего несколько месяцев и как сказать им, что у меня завязались отношения с коллегой, и они плохо закончились? Это заставляет меня звучать непрофессионально.

— Хорошо, тогда… просто терпеть и надеяться, что дела пойдут лучше?

Я стону и откидываюсь на подушку.

— Я не знаю. Я понятия не имею, что делать, Хизер.

На последних словах голос немного надламывается, и она потирает мою ногу. Это успокаивающее, нежное движение, такое же, каким я видела, как она гладила дочь по спине, когда Эйприл расстраивалась.

— Мне очень жаль, что ты проходишь через это, Мар, — шепчет она. — Мне хотелось бы сделать больше, чтобы помочь. Но можешь ли ты хотя бы взять еще один больничный, чтобы тебе не пришлось принимать это решение сразу?

— Да, я могу, — закусываю губу, ковыряя выбившуюся нитку на покрывале. — На самом деле, я уже это сделала. Вчера позвонил начальник и сказал, что я могу взять еще немного отпуска по болезни. Но мне, вероятно, придется принять решение до пятницы. Самое позднее — через неделю в понедельник.

— Тем не менее, это означает, что у тебя есть время, — мягко отмечает она. — Я говорю, что на этих выходных тебе следует отбросить весь стресс, связанный с принятием этого решения, и попытаться просто позаботиться о себе. Смотри плохие фильмы и оставайся в постели столько, сколько захочешь. Не отвечай ни на звонки, ни на сообщения, ни на электронные письма. И что бы ты ни делала, не заходи в социальные сети.

Я смеюсь, когда она обращается ко мне своим «маминым» голосом, но улыбка быстро спадает с лица. Я помню чувство тошноты, которое нахлынуло, когда прочитала комментарии о том, что от Ноа беременна другая женщина, и все самообладание, которое у меня было на протяжении всего этого разговора, исчезло.

Мое лицо морщится, в уголках глаз появляются слезы, и Хизер не упускает ни секунды. Она придвигается ближе к кровати рядом со мной, обнимает за плечи и притягивает ближе. Эйприл просыпается от движения и заползает между нами двумя.

И сестра, и племянница окутывают меня теплыми объятиями, и хотя все еще кажется, что сердце разрывается на части, но я, по крайней мере, немного успокоилась, потому что знаю, что моя семья будет здесь, чтобы помочь мне собраться, когда я буду готова.

Единственный вопрос: буду ли я когда-нибудь?

Глава 47

Ноа

Сегодня среда, а Марго до сих пор не пришла на работу.

Когда спросил Теда, где она была вчера, он сказал, что она все еще болеет, но я понял, что он лжет. Его тон был грубым и резким, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что он винит меня в том, что произошло с Марго.

Как он и должен делать.

Это все моя вина, и я несу бремя этой ответственности с тех пор, как вернулся.

Тренировка — это кошмар. Я пропускаю каждый удар и настолько отвлекаюсь, что половину случаев, когда один из моих товарищей по команде передает мне шайбу, я пропускаю ее, даже не замечая, до тех пор, пока ее уже давно не перехватывает кто-то другой.

Данауэй кричит на меня со стороны, говоря, чтобы сосредоточился на игре, и я бы хотел это сделать. Я продолжаю пытаться сосредоточиться, следить за шайбой, но, что бы я ни делал, мне кажется, что не могу оставаться на месте. Мысли продолжают возвращаться к тому дню, когда Марго столкнулась со мной возле моей квартиры, к тому, как выглядело ее лицо, когда она спросила, был я с другой женщиной или нет.

— Блейк, да ладно! — Данауэй, у которого сейчас покраснело лицо и который все утро не кричал ни на кого из игроков, кроме меня, вскидывает руки вверх, когда я пропускаю еще один пас, а затем уходит к раздевалкам.

Технически запланировано, что тренировка продлится еще пятнадцать минут, но как только Данауэй исчезает, тренер Прайс на некоторое время берет на себя управление, прежде чем наконец пожимает плечами и сдается. Очевидно, что никому больше не хочется выполнять упражнения, и в воздухе тренировочного катка витает неприятное напряжение. Я испортил наш ритм, и очень сложно, особенно когда здесь нет главного тренера, который мог бы нас направлять.

Я иду в душ, а затем одеваюсь вместе с остальными товарищами по команде, опустив голову и избегая зрительного контакта с кем-либо. Затем хватаю сумку и перебрасываю ее через плечо, направляясь к выходу. Я надеюсь ускользнуть, ни с кем не разговаривая, но, когда прохожу мимо тренерского кабинета, глубокий голос Данауэя звенит, как кнут.

— Блейк, иди сюда!

Я останавливаюсь, закрываю глаза и запрокидываю голову. Блять.

Дверь в кабинет, который он делит с тренером Прайсом, приоткрыта, я захожу внутрь и закрываю ее за собой. Данауэй держит в руке телефон, и похоже, что он только что закончил с кем-то разговаривать. Я надеюсь, что это был не владелец команды или что-то в этом роде, хотя не удивлюсь, если зайдут разговоры о том, чтобы меня поменять, чтобы я не смог испортить чьи-то шансы на победу в Кубке Стэнли.

— Привет, тренер, — бормочу я. — Я как раз собирался уйти, так что…

— Садись. Я хочу поговорить с тобой.

Он указывает на один из катящихся офисных стульев, и я погружаюсь в него, неловко ерзая на сиденье. Он долго изучает меня молча, мрачное выражение омрачает его лицо, затем качает головой.

— Что, черт возьми, это было? — требует он, указывая в сторону льда. — Ты выглядел как чертов ребенок, который никогда раньше даже не катался на коньках. У меня были воспоминания о годах, которые я провел, тренируя команду начальной школы моего сына. Вот только эти дети на самом деле лучше контролировали шайбу, чем ты сейчас.

— Знаю, знаю, — выдыхаю, смотрю на свои ноги и потираю затылок. — Мне жаль. У меня были тяжелые выходные.

Данауэй фыркает, скрещивая руки на широкой груди. Отсутствие волос на его голове только подчеркивает его квадратную челюсть и густые брови, и когда он смотрит на меня из-под этих бровей, у меня возникает неприятное ощущение, что он видит меня насквозь.

— Ты уверен, что это все? Потому что я видел тебя после нескольких довольно серьезных поражений, а также после нескольких вечерних пьянок, но никогда раньше не видел, чтобы ты так играл, — его телефон все еще у него в руке, и когда он вибрирует, он смотрит на него и фыркает себе под нос. — Я только что разговаривал по телефону с женой, и теперь она пишет мне, чтобы убедиться, что я сохраняю хладнокровие. Она говорит, что я принимаю плохие решения, когда злюсь, и она не ошибается.

Ненавижу, что именно из-за меня Данауэй вынужден был звонить жене, чтобы его отговорили от необдуманных решений, но не думаю, что могу сказать что-то прямо сейчас, чтобы улучшить ситуацию, поэтому просто терпеливо сижу и жду, пока он либо прочитает мне лекцию, либо наорет.

— Слушай, — говорит он после паузы. — Я не знаю всех подробностей того, что с тобой происходит, и, честно говоря, не хочу. Чем меньше знаю о твоей личной жизни, тем меньше приходится беспокоиться, и мне это нравится. Но, тем не менее, тебе нужно привести все это дерьмо в порядок, Блейк. Потому что, если ты продолжишь играть так, как сегодня на тренировке, мне придется отправить тебя на скамейку запасных.

— Я пытаюсь, — говорю и презираю то, что голос немного ломается. Я откашливаюсь, но знаю, что Данауэй это услышал.

Черт, он видит это по моему лицу. Каждый это видит.

Я разбит и не знаю, как вытащить себя из этой дыры.

Данауэй снова смотрит на меня, его темно-карие глаза проницательны и остры.

— Знаешь, почему я категорически запретил своей дочери встречаться с хоккеистом, Блейк? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Потому что мы все придурки?

Он ухмыляется и качает головой.

— Да, без этого никуда. Но настоящая причина, по которой не хочу, чтобы она связывалась с кем-либо из вас, тупиц, заключается в том, что встречаться с хоккеистом должно быть ужасно. Они жестоки. Как только они узнают, чего хотят, они никогда не перестанут этого добиваться. Точно так же они гоняют шайбу по льду, с исключительной решимостью. Черт, я знаю, что жена устала от моей решимости и целеустремленности.

— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, тренер.

На мгновение жесткие черты его лица немного сглаживаются, выражение лица становится почти отеческим.

— Тебе просто нужно понять, чего ты хочешь, — говорит он. — Потому что, как только это сделаешь, я уверен, ты не остановишься ни перед чем, чтобы получить это. И это то, что изменит ситуацию для тебя. Вот что вернет все на свои места. Итак, Блейк, ты знаешь, чего хочешь?

Мое сердце сжимается в груди.

— Да, я знаю. Но я не могу этого получить.

Он щурится.

— Ты уверен в этом? Возможно, тебе просто нужно быть более беспощадным.

На самом деле у меня нет для него ответа, но он не заставляет меня его давать. Вздохнув, он встает из-за стола и жестом указывает на дверь, давая мне знать, что я свободен. Беру сумку с того места, где оставил ее возле стула, и направляюсь к двери, но, прежде чем уйти, его голос снова останавливает меня.

— Я не хочу сажать тебя на скамейку запасных, Блейк. Ты один из лучших игроков, которых я когда-либо тренировал. Ты нужен нам там.

Я киваю, не оглядываясь, давая ему понять, что слышу его.

У входа на тренировочный каток я некоторое время стою на холодном воздухе, пока не готов идти домой и сидеть в своей пустой квартире. Несколько минут спустя Сойер и Тео выходят из здания, и Сойер бросает на меня разозлённый взгляд, проходя мимо. Кажется, все в команде верят в историю о том, что от меня забеременела другая женщина, а поскольку бывшая жена Сойера изменила ему, он не терпит людей, которые предают своих партнеров, как это сделал я. Или, как они все думают, что я это сделал.

Боже, я чертовски ненавижу это.

Тео, с другой стороны, поднимает подбородок в знак приветствия, хотя и не задерживается, чтобы поговорить или спросить, пойду ли я выпить после игры позже на этой неделе. Они направляются к парковке, и секунду спустя Риз выходит из здания.

Он останавливается, когда видит меня.

— Привет, чувак, — осторожно говорит он. — Тяжелое утро, да?

Я бормочу себе под нос.

— Как ты узнал?

Он проводит рукой по своим спутанным светлым волосам.

— Ну, первая подсказка была в том, что ты не попал в сетку во время тренировки. Обычно это твой хлеб с маслом. Но, серьезно. Ты всю неделю играл как дерьмо, и мы все это видели.

— Ага. Я знаю.

Я засовываю руки в карманы, чувствуя себя еще более дерьмово, чем в офисе Данауэя. Риз даже не ругает за то, что я подвел команду, но беспокойство в его голосе едва ли не хуже.

Он колеблется, словно раздумывая, говорить или нет то, что у него на уме, затем вздыхает.

— Итак, я не знаю, слышал ли ты это, но я подумал, что должен сказать, если ты еще не знаешь. Ходят слухи, что Марго, возможно, увольняется с работы.

— Что? — я напрягаюсь, мои глаза широко распахиваются. — Кто тебе это сказал?

— Вчера, когда был наверху в офисе, я слышал, как Тед разговаривал с кем-то из отдела маркетинга. Мне нужно было поговорить в бухгалтерии из-за нового банковского счета с одним из сотрудников, он был в комнате отдыха, когда я пошел выпить кофе по пути домой. Тед сказал, что не думает, что она вернется на работу после того, как ее больничный закончится.

Меня охватывает паника, и я качаю головой.

— Но она не может уйти.

— Конечно, может, — Риз скорчил лицо. — Я имею в виду, можешь ли ты винить ее? Ты знаешь, что я всегда прикрою твою спину, но… ты облажался. Ты действительно ожидал, что она останется после того, как все сложилось так?

Черт побери. Все должно было пойти не так. Совсем нет.

Мой разум кипит, пытаясь найти способ не дать этому случится, исправить это. Я не могу позволить Марго потерять работу.

— Я знаю, что облажался, — говорю своему товарищу по команде, и это самая правдивая вещь, которую я когда-либо говорил. Вытаскивая ключи из кармана, я иду к парковке. — Слушай, мне пора идти.

— Э-э, окей, — он кивает, в его карих глазах светится беспокойство. — Увидимся завтра на тренировке.

Я машу ему рукой, уже на полпути к своей машине. Когда сажусь за руль, одна мысль возвышается над всеми остальными, пытаясь закрепиться в моей голове. Единственная мысль, которая бьется внутри моего черепа, подгоняя вперед.

Мне нужно увидеть Марго.

Сейчас.

Я мчусь через город к ее квартире и пятнадцать минут спустя звоню в звонок ее дома. Она не отвечает, но мне удается проскользнуть внутрь здания, когда кто-то еще входит, и я поднимаюсь по лестнице на ее этаж. Я уже стучу в ее дверь, когда раздраженно выглядящая пожилая женщина с длинной косой высовывает голову из комнаты через коридор.

— Ее здесь нет, — сообщает женщина, глядя на мой кулак, который все еще находится в нескольких дюймах от двери.

— Где она? — я практически умоляю.

— Откуда мне знать? — она пожимает плечами, вскидывая руки вверх. — Она ушла пару дней назад с упакованной сумкой и попросила меня поливать ее растения.

Почему-то у меня такое ощущение, что эта женщина не выполнила свою часть соглашения, но спорить с ней нет времени, поэтому я просто благодарю ее за информацию и выбегаю из здания, возвращаясь к машине. Я совершенно уверен, что знаю, где находится Марго, поэтому, выезжая на межштатную автомагистраль, следую указателям в сторону Боулдера, всю дорогу барабаня пальцами по рулю.

Когда я подъезжаю к дому ее родителей, первое, что замечаю, — это ее машина, припаркованная на подъездной дорожке, и ее вид наполняет одновременно облегчением и тревогой. Она действительно здесь, и это здорово, но это также означает, что мне нужно придумать, что, черт возьми, я скажу ей в следующие несколько секунд.

Если предположить, что она вообще подойдет к двери, чтобы поговорить со мной.

Когда иду по заснеженной тропинке к входной двери и стучу, мои ладони вспотели, несмотря на то, как холодно на улице. Мое дыхание становится затрудненным, пока в ледяной тишине жду ответа, и когда дверь наконец распахивается, я напрягаюсь в предвкушении.

Вышел брат Марго, Дерек, и когда он заметил меня, то от удивления откинул голову назад. Затем его глаза сужаются, ярость омрачает его черты, когда он делает полшага вперед.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Глава 48

Марго

Я наверху, в своей старой спальне, складываю белье, о котором у меня наконец-то хватило сил позаботиться сегодня утром, когда слышу повышенные голоса, доносящиеся с первого этажа. Нахмурившись, поднимаю голову. Моя семья нередко становится громкой, и я знаю, что Дерек и Джош приходили раньше, чтобы помочь папе установить полки в гостиной, но в голосах есть что-то невнятное.

Я подхожу к двери спальни, и как только открываю ее, звук голосов становится отчетливее.

Один принадлежит Дереку, а другой…

Мой желудок сжимается.

Ноа.

— Она не хочет тебя видеть! — кричит Дерек. — Она вообще не хочет иметь с тобой ничего общего, так почему бы тебе просто не вернуться в машину и не уехать, прежде чем я вообще заставлю тебя пожалеть, что приехал сюда?

— Послушай, я знаю, что она злится на меня, — голос Ноа стал немного тише, но я все еще могу разобрать слова. — Она имеет полное право злиться, но мне нужно с ней поговорить. Пожалуйста.

Не в силах сдержаться, я ползу по коридору к лестнице, но остаюсь наверху, вне поля зрения входной двери. Пару секунд спустя я слышу, как закрывается дверь в подвал, и к крикам присоединяется Джош.

— Какого черта он здесь делает? — спрашивает мой старший брат.

— Он уходит, — горячо заявляет Дерек. — Прямо. Сейчас.

— Ребята, пожалуйста, — в голосе Ноа слышится нотка отчаяния. — Мне нужно с ней поговорить. Можете просто пойти и сказать ей, что я здесь?

Я секунду колеблюсь, не зная, что делать, затем делаю неуверенный шаг вниз. Когда холл частично стал виден, я поняла, что мои братья даже не позволили Ноа переступить порог. Он все еще стоит снаружи на холоде, и они оба преграждают ему путь. Ноа большой, мускулистый, широкоплечий и выше любого из них, но они выступают единым фронтом, противостоя ему, как будто они были бы готовы сразиться с ним, если бы пришлось.

У меня скручивает живот, учащается пульс. Двигаясь сами по себе, мои ноги спускаются еще на несколько ступенек, и теперь я вижу входную дверь.

В ту секунду, когда Ноа видит меня через плечо Дерека, его взгляд встречается с моим, и такое чувство, будто сердце снова разрывается.

— Подсолнух, — выдыхает он, и голос его звучит так разбито и грустно, что я не сразу отворачиваюсь и бегу обратно вверх по лестнице.

— Все в порядке, Марго, — Джош смотрит на него. — Все под контролем. Ты можешь вернуться наверх. Мы избавимся от него ради тебя.

— Нет, подожди! — Ноа пытается сделать шаг вперед, но Джош и Дерек еще сильнее уменьшают дистанцию между собой, и перед ним действительно будто оказывается стена. — Просто позволь мне поговорить с тобой! Пожалуйста! Мне нужно знать, уволилась ли ты уже с работы.

Я моргаю, удивляясь, что он проделал весь этот путь, чтобы спросить меня об этом.

Правда в том, что я еще не решила, но обдумываю это. Не думаю, что мое сердце могло бы выдержать пребывание рядом с Ноа каждый день, и видеть его прямо сейчас только подтверждает, насколько это будет тяжело.

Но вместо ответа я лишь устало вздохнула.

— Это не твое дело.

— Нет. Нет. Ты не можешь уйти! — он качает головой, и прядь темно-каштановых волос падает ему на лоб. Его глаза дикие, он вскидывает руки и добавляет: — Я уйду из команды, если это то, что нужно! Я оставлю «Тузов», чтобы ты сохранила свою работу.

Шок пронзает меня. Что?

Я отчетливо помню, как сказала сестре, что Ноа никогда не уйдет из «Тузов». Хоккей — его жизнь, и эта команда — все для него. Зачем ему уходить от этого?

Его заявление, кажется, удивило и моих братьев, потому что они оба посмотрели на меня через плечо с растерянным выражением на лицах. Сердце колотится, когда я спускаюсь по лестнице и встаю между ними, они расступаются, пропуская, оставляя меня и Ноа стоять лицом к лицу.

— Что ты только что сказал? — я шепчу.

— Я сказал, что уйду из команды, — Ноа сглатывает. — Мне все равно. Я сделаю все возможное, чтобы все это не разрушило твою карьеру.

— Почему ты хочешь так поступить? — спрашиваю, мои глаза бегают между его глазами.

— Потому что я… я облажался, — его голубые глаза становятся стеклянными, а руки дергаются, как будто он хочет дотянуться до меня, но сдерживает себя. — Я облажался, и я должен это исправить. Ты заслуживаешь эту работу, Марго. Ты невероятна в этом и заслуживаешь того, чтобы сохранить это.

— Я также заслужила парня, который мне бы не изменял, — напоминаю я ему тихим голосом. — Но мы не всегда получаем то, что заслуживаем.

Он вздрагивает, но вместо того, чтобы отвести взгляд, продолжает пристально смотреть на меня, не скрывая бурных эмоций, бурлящих в его глазах. Он облизывает губы, понижая голос, хотя я уверена, что Дерек и Джош все еще его слышат.

— Ты позволишь мне объясниться? — он умоляет. — Ты позволишь мне попытаться это исправить?

Моя кожа покалывает, и чувствую себя будто не в своем теле. Возможно, разумнее было бы развернуться, вернуться наверх и позволить моим братьям разобраться с Ноа. Но знаю, что, если не закончу все как следует, обломки наших отношений будут преследовать меня вечно. Я не знаю, как он сможет вылечить разбитое сердце, но я хочу и заслуживаю объяснений.

— Хорошо, — говорю я, но не отхожу в сторону и не впускаю его в дом. Я не хочу вести этот разговор здесь, перед всей моей семьей. — Встретимся у моей квартиры через час.

— Правда? — в его глазах загорается проблеск надежды. Он по-прежнему выглядит изможденным и измученным, как и в тот день, когда я ждала возле его дома, но напряжение на его лице немного ослабевает.

Я киваю и говорю ему идти, прежде чем Дерек и Джош возьмут на себя задачу бросить его на улицу. Он выдерживает мой взгляд и пятится от двери, в его глазах горит такая тоска, что у меня болит в груди. Когда он садится в свой «Мерседес» и уезжает, я медленно закрываю дверь и оборачиваюсь, чтобы встретиться с любопытными глазами моих братьев и родителей, последние сейчас вошли в комнату, чтобы присоединиться к нам.

— Марго, — говорит Дерек, выражение его лица все еще мрачное. — Ты в этом уверена?

— Нет, — я пожимаю плечами и тихо посмеиваюсь, потому что это лучше, чем плакать. — Но какой у меня еще выбор?

— Ты могла бы сказать ему, чтобы он съебался, — ворчит Джош, затем виновато смотрит на маму и добавляет: — Извини.

Мама закатывает на него глаза, затем подходит ко мне и протягивает руку.

— Если отбросить красочные выражения, твой брат правильно сказал. Если ты не хочешь разговаривать с Ноа, ты не обязана. Ты ему ничего не должна.

— Я знаю, — делаю глубокий вдох. — Но… я в долгу перед самой собой. В тот день мы почти не разговаривали за пределами его квартиры, и, если он готов поговорить сейчас, мне нужно услышать, что он скажет. Мне нужно знать, что произошло. Как бы сильно это ни было больно, я должна выяснить, почему Ноа сделал это.

Если моя мама думает, что я совершаю ошибку, то она этого не говорит.

Она просто кивает, сжимая мою руку.

— Тогда иди.

* * *

Ноа сидит на ступеньках возле моего дома, когда я сорок минут спустя приезжаю в Денвер. Начал падать снег, его голова и плечи были покрыты тонким слоем снега, и мне показалось, что он не пошел домой и все это время ждал снаружи на морозе. Его предплечья опираются на ноги, и он смотрит на тротуар, когда я подъезжаю.

Он выглядит напряженным и лишенным сна, то же самое чувствую я, но это не заставляет меня сочувствовать ему. Честно говоря, я просто рада знать, что он страдает так же сильно, как и я, какими бы мелочным это ни было.

Я выхожу из машины, он смотрит вверх и тут же вскакивает на ноги. Открываю входную дверь своего дома, мы вместе входим и молча направляемся к моему блоку.

Я почти с дискомфортом ощущаю его позади себя, когда мы поднимаемся по лестнице, напряжение между нами становится еще более ощутимым в замкнутом пространстве. В тот момент, когда мы доходим до моей квартиры и дверь за нами закрывается, я скрещиваю руки и поворачиваюсь к нему лицом.

— Хорошо. Говори.

— Мы можем… присесть? — он указывает на диван.

— Зачем? Ты не пробудешь здесь долго.

Его лицо омрачается.

— Послушай, я знаю, что ты не хочешь сейчас быть рядом со мной, Подсолнух. Но я обещаю тебе, ты ни за что не будешь ненавидеть меня больше, чем я ненавижу себя сейчас. Я облажался. Я так сильно облажался.

Боль разливается по груди.

— Я знаю.

— Нет, — он качает головой, на его лице читается разочарование. — Не таким образом. Не так, как ты думаешь. Марго, я не спал с этой женщиной. Она забеременела не от меня.

Моя голова откидывается назад, как будто меня ударили.

Его слова витают в воздухе между нами, а я в шоке смотрю на него несколько долгих секунд.

Я не знаю, что с этим делать. Это то, что мне так хотелось услышать от него, когда увидела его после того, как он вернулся с выездной игры, и я молилась, чтобы он мне сказал это. Но теперь, когда он стоит передо мной и все отрицает, я не чувствую себя лучше.

Потому что я ему не верю.

Я не могу.

Когда я сглатываю, мое горло похоже на наждачную бумагу.

— Ноа…

— Я пытался защитить тебя, — бормочет он, запуская руки в волосы. — И я только сделал все еще хуже.

— Что ты…? Защитить меня от чего?

Я не понимаю, что за херня происходит. То, что он говорит, не имеет смысла, и я не знаю, как разбитое сердце может защитить от чего-либо.

— Ты имеешь в виду сохранение своего обмана в секрете? — сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как нахлынули эмоции. — Правда всегда рано или поздно выходит наружу, Ноа. И не то чтобы было бы лучше, если бы я никогда об этом не узнала. Ты бы все равно лгал мне и глумился надо мной.

— Нет! Говорю тебе, я с ней не спал.

В его голосе теперь звучит почти отчаяние, и он делает шаг ко мне, но я делаю шаг назад, сохраняя дистанцию между нами.

— Ты продолжаешь так говорить, — говорю я тихо. — Но ты сказал незнакомцу на улице, что ты это сделал. Ты сказал ему, что она забеременела от тебя. Ты рассказал миру, что она забеременела от тебя. Так почему я должна тебе верить сейчас?

— Потому что это правда, — голос у него хриплый, в глазах блестят слезы. — Я бы никогда, никогда не изменил тебе, Подсолнух. Ты всегда будешь для меня всем. Даже если никогда не простишь за то, что я сделал, даже если будешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, я все равно буду любить тебя. Я ничего не могу сделать, кроме как любить тебя.

Его слова скручиваются у меня в груди, губы дрожат, а по лицу текут слезы.

— Тогда скажи что-нибудь, чтобы я тебе поверила, — шепчу я.

Он сжимает челюсти, как будто о чем-то размышляет внутри себя, затем медленно и судорожно выдыхает.

— Мой отец знает о деньгах, которые ты украла.

Мои глаза широко раскрылись, ужас рикошетом пронзил меня.

— Ты рассказал ему?

— Нет! Боже, нет, Марго. Я не сказал ни слова. Я бы никогда этого не сделал, особенно ему. Он… — отвращение искажает черты лица Ноа. — Он проверил твои биографические данные. Нанял частного детектива. Его беспокоило, что ты — своего рода золотоискательница, охотящаяся за деньгами моей семьи, поэтому он покопался в твоем прошлом. Судя по всему, кто-то из тех, кто раньше работал на Натаниэля Осборна, догадался о том, что ты сделала, и детектив заставил их рассказать об этом.

Я не могу дышать. Это совсем не то, что ожидала услышать от Ноа, меня шатает, и кажется, что комната кружится вокруг. Ноги подкашиваются, и я протягиваю руку, опираясь рукой на стену, чтобы устоять.

Я не думала, что кто-то, кроме меня и сестры, знал о двадцати тысячах, которые я украла у Натаниэля Осборна, но мне было интересно, сможет ли кто-нибудь из других его сотрудников догадаться, что я сделала. Я всегда считала, что никто из них не заметил, как я снимала деньги со счета расходов, но, очевидно, кто-то из них понял.

Кто это, сейчас не имеет особого значения, но тот факт, что отец Ноа знает о краже, ужасает.

Я закрываю глаза, пытаясь разобраться в потоке мыслей, кружащихся в голове, затем снова открываю их.

— Подожди. Какое это имеет отношение к беременной женщине? К твоей измене?

— Это не я изменил, — Ноа качает головой, его челюсти напряжены. — Брент сделал это. У него был роман, он был не только с Гвен, но и с женщиной, с которой встречался на стороне, и она забеременела. Это плохо отразится на всей семье, если Брент, который сейчас является лицом семейного бизнеса, попадет в интрижку… поэтому отец решил, что именно я должен принять на себя удар.

Я застыла на месте и смотрю на него, пока Ноа говорит, а он выдерживает мой взгляд, решительно качая головой.

— Я сказал ему нет, Марго. Я сказал ему отвалить и разобраться с этим каким-нибудь другим способом. Но именно тогда он рассказал мне, что узнал о тебе, и пригрозил разрушить твою карьеру, если не сделаю то, что он хочет. Он угрожал рассказать об этом Натаниэлю, сообщить в полицию, но я не мог позволить ему сделать это.

— Итак, ты… солгал, — выдыхаю я. — О измене. О ребенке.

Он кивает, выглядя несчастным.

— Я не хотел. Я чертовски ненавидел осознавать, что причиняю тебе боль. Но не мог позволить отцу причинить тебе еще большую боль.

У меня скручивает живот, сердце болезненно колотится о ребра.

— Почему ты мне этого не рассказал сразу?

— Это было частью сделки, которую я заключил с отцом, — говорит Ноа с горечью в голосе. — Он не будет использовать имеющиеся у него материалы для шантажа против тебя, пока я никому, включая тебя, не скажу, что история о том, что от меня забеременела Рэйчел Трэверс, была ложью.

Я делаю глубокий вдох.

— Так почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?

— Потому что я больше не мог тебе врать, — слезы текут по его векам, скатываясь по щекам. — Я не мог вынести осознания того, какую сильную боль я причинил тебе. Что я разрушил твою веру в людей. В любовь. И когда Риз сказал, что ты думаешь об уходе из «Тузов», что-то внутри меня просто щелкнуло. Знаю, что эта работа так много значит для тебя, и я пытался уберечь от ее потери, заключив сделку с отцом. Но ты все равно собиралась уйти, и это заставило меня осознать, что, пытаясь защитить тебя, я просто… все испортил еще сильнее.

Он вытирает щеки тыльной стороной ладони, на его лице написана боль. Когда на этот раз Ноа подходит ко мне, я вообще не двигаюсь, позволяя ему сократить расстояние между нами.

На секунду мне кажется, что он попытается заключить меня в свои объятия, и я не совсем уверена, что буду делать, если он это сделает.

Но вместо этого он падает передо мной на колени, глядя на меня умоляющими глазами.

— Пожалуйста, — хрипло выдыхает он. — Пожалуйста, скажи мне, что я не разрушил все между нами окончательно. Пожалуйста, скажи мне, что я еще могу все исправить.

Глава 49

Марго

Сердце бьется так сильно, что я чувствую, как ребра трясутся при каждом стуке.

Я смотрю на Ноа, стоящего передо мной на коленях, умоляя о втором шансе, в то время как внутри переплетается запутанная смесь эмоций.

Я верю ему.

Когда согласилась встретиться с ним, чтобы поговорить наедине, у меня было некоторое представление о том, чего ожидала от него услышать, но все это даже близко не было тем, что он мне на самом деле сказал. Я ошеломлена откровением о том, что его отец угрожал раскрыть мою тайну, по сути, шантажируя Ноа, заставляя его делать то, что он хотел.

Это соответствует ему, как бы ужасно это ни было.

Все, что я знаю об отце Ноа, позволяет мне быть уверенной, что он из тех людей, которые опустились бы до шантажа, особенно если бы все, что ему нужно было сделать, это пригрозить какой-нибудь «золотоискательнице», которая встречалась с его сыном. И учитывая то, как Брент, казалось, игнорировал Гвен на мероприятии, на которое меня взял Ноа, нетрудно представить, что он ей изменяет.

Но знание всего этого не избавляет меня от душевной боли, через которую я прошла.

Это не помогает боли исчезнуть от осознания того, что Ноа солгал мне.

Словно прочитав мои мысли, мужчина передо мной склоняет голову, слезы текут по его щекам.

— Пожалуйста, просто пообещай мне, что не покинешь «Тузов», — шепчет он. — Я уеду. Я расторгну свой контракт. Тебе не придется меня видеть, и ты сможешь продолжать заниматься тем, что любишь.

Он думает, что я его не прощу, спешно осознаю я.

Он думает, что все действительно кончено, что я никогда не смогу простить его за шантаж его отца и ложь о беременности. И даже зная это, он все равно готов отказаться от своего места в команде, а возможно, и от карьеры, чтобы попытаться сделать меня счастливой. Чтобы дать мне то, что я хочу.

— Ты не… — горло так сжимается, что голос срывается, и мне приходится начинать заново. — Все не полностью разрушено, Ноа.

Его голова поднимается, надежда пылает в его затемненных, налитых кровью глазах. Я делаю небольшой шаг к нему, пока мы не остаемся всего в футе друг от друга. Слабый пряный аромат его средства после бритья дразнит мои ноздри, знакомый и успокаивающий, а глаза наполняются слезами.

— Я так сильно любила тебя. Я так сильно тебя люблю. Никто никогда не заставлял меня чувствовать так, как ты, поэтому было так больно, когда думала, что ты мне изменил. Когда я думала, что ты все растоптал. Я не могла этого понять, и ты прав — это разрушило мою веру в людей. Потому что, если бы я не могла доверять тебе, то кому могла бы доверять?

— Мне жаль, — он качает головой, затем наклоняется ближе, обхватывает меня руками и прижимается лбом к моему животу, его голос срывается. — Мне чертовски жаль.

Не раздумывая, я опускаю руки на его волосы, скользя пальцами между прядями. Мы стоим так долгое время, и я чувствую, как его тело дрожит от тихих рыданий, когда он крепко обнимает меня. Когда наконец поднимает голову вверх, я смотрю вниз и встречаюсь с ним взглядом.

— Я должен был сказать тебе все с самого начала, — хрипло бормочет он, его ресницы слиплись от слез. — К черту то, что сказал мой отец. Мне никогда не следовало лгать тебе.

— Он не оставил тебе выбора.

— Всегда есть выбор, — голос Ноа становится яростным, в его глазах горит угрызение совести. — Конечно, он шантажировал меня, но я облажался в тот момент, когда решил, что солгать и оттолкнуть — лучший способ обезопасить тебя. Это не то, как нужно защищать кого-то, если действительно любишь. Если любишь кого-то, ты честен с ним. Ты всегда на его стороне. И это то, что мне следовало сделать с тобой.

Моё зрение затуманивается, на глаза наворачиваются слёзы, что-то одновременно болезненное и сладкое наполняет мою грудь.

Это то, чего я ждала, хоть и не знала об этом.

Это то, что я ждала услышать от него.

Киваю, втягивая воздух, прежде чем сказать.

— Ты должен так сделать. Потому что именно здесь я хочу тебя, Ноа. Со мной, рядом со мной. Но только если пообещаешь мне, что никогда больше не соврёшь. Ни о чем. Неважно, что это будет.

— Обещаю, — тут же говорит он, его руки сжимают мои бедра, как будто он боится, что я исчезну, если отпустит меня. — Клянусь, детка.

Я убираю его волосы с лица. Прошло не так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз, но клянусь, за это время он стал больше, беспорядочнее и неопрятнее.

— Хорошо, — шепчу я.

Ноа улыбается мне, обнадеживающе и неуверенно, и я позволяю кончикам пальцев скользить по его вискам и скулам, обрисовывая контуры его лица. Он наклоняется к моим прикосновениям, его веки закрываются, и я чувствую, как что-то гнилое и ядовитое вытекает из меня, впервые оставляя на моем сердце легкость за последние дни.

Затем начинаю осознавать реальность того, с чем мы столкнулись, и у меня скручивает желудок. Теперь я знаю правду, и это уже что-то, но остальной мир все еще верит лжи. И Ноа не может внести ясность, иначе его отец пойдет к Натаниэлю.

— Тебе не следует лгать ради своего брата, — говорю я, и сердце бьется сильнее. — Ты должен сказать правду. И если твой отец выполнит свою угрозу и расскажет Натаниэлю, что я сделала… я с этим разберусь.

Глаза Ноа расширяются, и я тяжело сглатываю, страх бурлит во мне.

— Я знала, что это рискованно, когда делала это, — продолжаю я. — Знала, что это незаконно. Но даже сейчас, после всего, что произошло, я все равно не жалею об этом. Если бы могла вернуться и сделать все это снова, я бы не стала ничего менять. Потому что это помогло Хизер встать на ноги и уберегло ее от лап монстра. Для меня это того стоит. Неважно, что произойдет.

— Нет, — Ноа качает головой еще до того, как успевает произнести это слово. — Нет, Марго. Я ни за что не позволю тебе потерять работу из-за этого или, что еще хуже, попасть в тюрьму. Только через мой труп.

Он внезапно вскакивает на ноги, обхватив мое лицо руками. В его глазах светится уверенность, яркое и острое.

— Я исправлю это, — обещает он. — Я починю то, что сломал. Я не позволю отцу победить.

— Как? — шепчу я, протягивая руку и сжимая его руки.

— Я не знаю, — его челюсть сжимается. — Но я что-нибудь придумаю. Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю, ты не будешь одна проходить через это. Я не позволю отцу причинить тебе вред. Потому что он больше не моя семья, Подсолнух. Это ты. Ты научила меня, что такое семья, какой она должна быть. Ты — центр моего мира, и любому, кто попытается прийти за тобой, лучше быть готовым прийти и за мной. Ты понимаешь?

Я всхлипнула и кивнула.

Ноа притягивает меня к себе, крепко сжимая в объятиях. Мои руки тоже обнимают его, ладони раскинулись по его спине, и наши сердца стучат в унисон.

Мои эмоции по-прежнему представляют собой бурлящий и запутанный беспорядок. Я в ужасе от того, какими будут последствия всего этого.

Но пока я прижимаюсь к Ноа, вдыхая его знакомый запах, одна неоспоримая истина поселяется в груди и пускает там корни. Неважно, что произойдет, неважно, что будет дальше…

Я не одна.

Глава 50

Ноа

Несколько дней спустя, сидя в машине, я вижу, что Марго нервничает. Она стала непривычно тихой и в быстром ритме барабанит пальцами по ноге. На светофоре я протягиваю и кладу руку на ее, пытаясь успокоить.

— Эй, посмотри на меня, — шепчу я, и она смотрит. — Все будет хорошо.

— Я знаю, — она сглатывает. — Я в порядке.

— Тебе не обязательно заходить внутрь, если ты не хочешь, — говорю я ей.

Она выдыхает, расправляя плечи.

— Нет, я хочу пойти. Ты поддерживал меня с Натаниэлем, теперь я хочу поддержать тебя. Вот что делаешь, когда любишь кого-то. Всегда рядом независимо от ситуации.

Когда слышу, как она повторяет слова, сказанные мной на днях, я улыбаюсь. И услышать, как она говорит, что любит меня, — это чертов бальзам на душу. Был момент, меньше недели назад, когда я думал, что никогда больше не услышу от нее этих слов.

Слава богу, я ошибся.

— Я тоже тебя люблю, — говорю ей.

При каждой возможности, отныне и до скончания веков, я буду напоминать ей об этом факте. Что мое сердце бьется для нее и только для нее. Что она — центр моей вселенной, яркий свет, который всегда приведет меня домой.

— Я знаю.

Она улыбается, переплетая наши пальцы. Я подношу соединенные руки к губам и целую ее костяшки, не отрывая взгляда от дороги.

Ранее на этой неделе мы имели дело с Натаниэлем Осборном, когда мы приехали в его офис в Боулдере и рассказали обо всем. Марго призналась, что своровала у него, назвав точную сумму, но, прежде чем она успела объяснить, почему она это сделала, у мужчины случилась настоящая истерика.

Он кричал и бродил по офису, как разъяренный хищник, и мои защитные инстинкты тут же усилились. Если бы он попытался поднять руку на Марго или каким-либо образом угрожал ей, наша встреча с ним быстро пошла бы под откос, и я, вероятно, прямо сейчас сидел бы в тюрьме.

Честно говоря, этот мужчина, вероятно, заслуживает твердого правого хука в челюсть. Судя по всему, что Марго рассказала мне о нем, он ведет себя как засранец по отношению ко всем своим сотрудникам, обращается с ними как с дерьмом и переутомляет их до изнеможения. Но вместо удара по лицу я дал ему чек на сумму, украденную Марго, плюс проценты, а также дополнительные 200 000 долларов в качестве жеста «доброй воли».

Удивительно, как сильно изменилось его отношение после этого. Он неохотно принял извинения Марго, заявив, что не будет выдвигать обвинения или публиковать историю о том, как она украла деньги, хотя я думаю, что это было отчасти и для защиты его собственной репутации. Я уверен, что его чрезмерно раздутому эго трудно смириться с тем фактом, что одному из его скромных сотрудников удалось украсть прямо у него под носом, и я сомневаюсь, что он хочет, чтобы об этом узнало много людей.

Итак, Натаниэль отстал от Марго и больше не вспомнит об этом.

Это была самая легкая часть.

Теперь мы с Марго находимся на пути к самой сложной части, и как бы я ни ценил то, что она достаточно храбра, чтобы поддержать меня в этом… Я также ненавижу тот факт, что собираюсь привести ее в свой родительский дом.

Это будет в последний раз, напоминаю я себе. Навсегда.

Опустив руку Марго, я держу ее на бедре до конца поездки, ни разу не отпуская. Когда мы подъезжаем к огромному дому моих родителей, я нахожу момент, чтобы перевести дух. Затем мы выходим из машины и поднимаемся по ступенькам, а я вытаскиваю из заднего кармана свой старый ключ от дома.

Я вырос в этом доме, но до сих пор странно подходить к нему так, как будто это место, которому я принадлежу, хотя на самом деле это не так. Но я все равно отпираю засов, и дверь распахивается.

Дом девственно чистый и скудно украшен, каким я его помню в детстве. Тихий жужжащий звук доносится из комнаты справа от входа, и когда я выглядываю из-за угла, я вижу, как одна из служанок протирает книжные полки с маленькими наушниками в ушах. Во время работы она подпевает какой-то песне, и через секунду в коридоре раздается голос отца.

— Сэди. Сэди! Черт возьми, ты снова в этих наушниках? — он выходит из своего кабинета и направляется к нам. — Я, кажется, сказал тебе…

Он останавливается как вкопанный, когда видит, что я стою в прихожей. Марго стоит рядом со мной, ее рука лежит в моей, и мне интересно, кто его больше шокировал — я или она.

— Ноа, — говорит он, нахмурившись. — Какой сюрприз. Я не знал, что ты сегодня зайдешь.

— Нам нужно поговорить, — говорю ему прямо. — Это займет всего минуту.

Его челюсть напрягается, взгляд перескакивает с меня на Марго, как будто он пытается понять, что происходит, но я не жду, пока он спросит. Я вхожу в гостиную с Марго, а женщина по имени Сэди наклоняет голову и быстро убегает, вытаскивая на ходу наушники из ушей.

— Я бы хотел, чтобы ты заговорил первым, — говорит мне отец тем формальным тоном, который он всегда использует, что бы он ни говорил. — Я мог бы…

— Что? — я перебиваю его. — Ты мог бы использовать время, чтобы придумать какой-нибудь другой способ шантажировать меня? Какой-нибудь другой способ пригрозить Марго, чтобы она попыталась заставить меня сделать то, что ты хочешь?

Его глаза расширяются. Не знаю, понял ли он до этой секунды, что Марго знает все, что он сделал.

— Послушай, Ноа…

И снова я не даю ему закончить. Не хочу ничего слышать от этого человека. Все, что хочу сделать, это высказать свое мнение и убраться отсюда.

— Нет, я думаю, это тебе следует послушать, — говорю я холодно, перебивая его. — Я пришел сюда, чтобы сказать, что больше не буду прикрывать Брента. Я планирую рассказать миру правду, что не имею никакого отношения к этой женщине и ее беременности, и тебе просто придется иметь дело со всем, что произойдет потом.

На мгновение паника промелькнула на лице моего отца. Потом он усмехается.

— Ты не посмеешь этого сделать.

— Я могу и сделаю.

Его глаза сверкают гневом, и он показывает на меня пальцем.

— Нет, не сделаешь. Мы говорим о твоем брате! Ради бога, это твоя семья. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать…

— Скажи это Бренту. Это он издевался над Гвен и сделал свою любовницу беременной.

Отец в отчаянии закрывает глаза и подносит руку ко лбу, как будто у него уже болит голова от напряжения. Более мстительная сторона моей личности надеется на то, что он так и есть.

— Мы уже обсудили это, сынок, — говорит он, говоря медленно. — Причина, по которой мы решили позволить тебе взять на себя ответственность…

— Причина, по которой ты решил шантажировать меня, чтобы я взял на себя ответственность, заключается в том, что Брент — «идеальный сын», а я тот, на кого тебе плевать, — отвечаю за него. Затем я качаю головой. — Но это не имеет значения. Потому что мне плевать на то, что ты обо мне думаешь. Я тут не облажался. Брент сделал это. Это он причинил вред семье, это он предал женщину, которую любил, а не я. А теперь вам с Брентом придется смириться с этим и встретиться лицом к лицу с последствиями.

Марго все еще стоит рядом со мной, так близко, что я чувствую тепло ее тела, и отвожу взгляд от быстро краснеющего лица отца, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

— Я не позволю людям, которые мне дороги, пострадать из-за ошибок, которые допустила моя чертова семья, — отвечаю я, говоря теперь как в ее сторону, так и в сторону отца. — Я люблю эту женщину. Она моя. Она для меня все. И я хочу, чтобы об этом узнал весь мир. Я хочу, чтобы мир знал, что я всегда буду рядом с ней, несмотря ни на что.

Несмотря на напряжение, которое окутало комнату густым дымом, Марго мягко улыбается мне, ее серые глаза сияют.

Отец усмехается себе под нос, возвращая мое внимание к себе, и когда наши взгляды встречаются, он качает головой. Он отказался от всякого притворства, что это мирная дискуссия, и его губы уродливо искривлены, когда он улыбается мне.

— Она действительно «все для тебя», сынок? — насмешливо спрашивает он. — Потому что, если бы это было правдой, я не думаю, что ты был бы готов рисковать ее репутацией, чтобы сохранить свою.

— Я не буду, — мой голос становится жестче. — Она уже призналась человеку, у которого украла деньги. Мы вернули ему деньги, даже добавили, и он согласился забыть об этом.

Голова моего отца откидывается назад, и он на секунду шатается, прежде чем прийти в себя, скрещивая руки на груди и рыча:

— То, что Натаниэлю все равно, это не значит, что нынешние или будущие работодатели твоей маленькой подружки закроют на это глаза, они не будут заинтересованы в ней, зная, что она воровка. Я все еще могу разрушить все, сынок.

— Ага, — киваю, выдерживая его взгляд. — Думаю, ты мог бы. Но и я могу разрушить твою жизнь.

Его брови взлетели вверх.

— Что?

— Если ты начнешь говорить, я тоже начну говорить, — отвечаю я спокойно. — И у меня гораздо больше доказательств, чем у тебя.

— О чем ты говоришь?

Подхожу ближе к отцу, желая, чтобы он увидел мое серьезное лицо, пока я говорю.

— Если ты скажешь кому-нибудь хоть слово о Марго, я расскажу миру все семейные тайны Блейков, которые ты спрятал в хранилище, — предупреждаю я его. — И я знаю, что есть много таких, которые ты не хочешь открывать миру.

Отец тяжело дышит и впервые с момента нашего приезда выглядит по-настоящему обеспокоенным.

— Ты этого не сделаешь, — хрипит он, голос напряжен. — Ты бы не предал свою семью вот так…

— Моя семья, — я указываю на Марго, — здесь. И я буду защищать ее каждым вздохом своего тела. Ты понял?

Теперь он тяжело дышит, как будто только что взобрался на склон горы, и облизывает губы, как будто пытается найти что-то еще, что сказать, какой-то другой способ пригрозить или уговорить меня. Но мои слова должно быть наконец-то дошли до него, потому что после долгого молчания он пристально смотрит на меня.

— Твоя мать будет так разочарована в тебе, — он буквально зарычал.

Я качаю головой.

— Мне все равно.

Мы сделали то, ради чего пришли сюда, и по тому, как отец практически дрожит от гнева, могу сказать, что он знает, что я не блефую. Поэтому снова поворачиваюсь к Марго и беру ее за руку, чтобы вывести обратно на улицу.

Но мы доходим только до двери гостиной, прежде чем она разворачивается и снова смотрит на моего отца. Ее нежные пальцы ускользают от моих, когда она делает несколько шагов к нему, и на ее лице появляется выражение, которого я никогда раньше не видел.

— Знаете, — говорит она, голос немного дрожит. — Жаль, что вы так и не нашли время узнать своего сына или человека, которым он оказался. Потому что Ноа замечательный человек. Он добрый, веселый и невероятно щедрый, — она невесело смеется. — И вы не имеете к этому никакого отношения. Он вырос замечательным парнем, несмотря на то что у него был такой отец, как вы, и это делает его еще более замечательным. Он мог бы вырасти жестоким, злобным, высокомерным человеком, таким же, как тот, кто его воспитал. Но вместо этого он один из лучших людей, которых я знаю.

Мое сердце сжимается в груди при ее словах, любовь к ней бурлит во мне так сильно, что я почти не могу дышать. Мой отец почти такого же роста, как я, но на ее лице нет ни грамма страха, когда она противостоит ему, говоря вещи, которые звучат так, будто они уже давно назрели внутри нее. Марго очень храбрая, и мне чертовски повезло, что она выбрала меня.

— Мне вас жаль, — добавляет она, ее голос немного понижается, когда она смотрит на моего отца.

По тому, как сжимаются его челюсти, я могу сказать, что это, безусловно, разозлило его больше всего. Его могло бы меньше волновать, что его назовут плохим родителем или напомнят о его высокомерии, но сказать ему, что тебе его жаль? Это переходит черту.

— Вы так много упустили, оттолкнув Ноа, — мягко продолжает она, — сделав свою любовь к нему условной. Возможно, однажды вы это поймете, хотя будет уже слишком поздно. Но это не имеет значения. Потому что в его жизни так много других людей, которые заботятся о нем. Вы ему не нужны.

Ярость на лице моего отца омрачает его черты, а губы растягиваются в ухмылке.

— Я был прав насчет тебя с самого начала. Я знал, что ты…

Я делаю шаг вперед, прежде чем он успевает закончить, вставая между ним и Марго.

— Следи за своим чертовым языком, — говорю ему с рычанием в голосе. — Ты говоришь о моей будущей жене.

Его рот захлопывается, и меня наполняет чувство мрачного удовлетворения. Я оглядываюсь через плечо на Марго, которая кивает, давая мне понять, что закончила свою речь. Затем мы вдвоем направляемся к входной двери, оставляя моего отца одного в гостиной.

Когда мы выходим на широкую веранду и дверь за нами закрывается, я чувствую окончательность происходящего. Это было в последний раз.

Мы с Марго молча садимся в машину, и я не могу перестать прокручивать в голове все, что она только что сказала, снова и снова, пока веду машину. Я решаю поехать по наземной улице вместо шоссе, слишком отвлеченный, чтобы справиться с пробками, и, выведя нас из района моих родителей на тихую проселочную дорогу, я смотрю на красивую женщину рядом со мной.

Ее нижняя губа зажата между зубами, и в то же время она смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, и вдруг я не могу вынести того факта, что ее нет в моих объятиях. Нажимая на тормоз, я съезжаю на обочину тихой улицы и глушу двигатель. Затем отодвигаю сиденье и тянусь к ней, расстегиваю ремень безопасности и усаживаю ее к себе на колени.

Ее колени упираются в сиденье по обе стороны от меня, и, хотя это немного неудобно, она не жалуется. Марго просто прижимается ко мне, обхватывая руками, а я уткнувшись лицом в ее шею, вдыхаю сладкий ванильно-медовый аромат.

— Спасибо, — шепчу грубо, мой голос ломается. — За то, что сказала все это. За то, что любишь меня. За веру в меня.

— Верю, — шепчет она. — И всегда буду…

Глава 51

Марго

Через неделю Ноа созывает пресс-конференцию, и я делаю перерыв в своих рабочих обязанностях, чтобы поддержать его. Группа репортеров собирается в пресс-зале арены, а Ноа сидит за длинным столом в передней части зала с микрофоном перед ним. Я стою в стороне, в окружении Лео Синклера, который занимается пиаром команды, и Теда.

Ноа бросает на меня быстрый взгляд, а затем немного наклоняется, чтобы что-то сказать в микрофон, обращаясь к репортерам, которые с любопытством наблюдают за ним.

— Спасибо, что пришли, — говорит он им. — Я созвал эту пресс-конференцию, потому что хотел внести ясность касаемо некоторых вещей. Ну, я думаю, в одну вещь. Одна очень важная вещь. — он качает головой, выражение его лица на мгновение мрачнеет. — Я уверен, что вы все слышали о женщине, с которой у меня якобы был роман, и которая забеременела. Некоторые из вас даже писали об этом.

Он многозначительно смотрит на репортера, который пишет для газеты, известной публикациями более непристойных статей, и у этого парня, по крайней мере, хватает приличия немного покраснеть.

— Но правда в том, что я никогда не встречал эту женщину. На фотографии, которая распространилась в социальных сетях и на новостных сайтах, изображены не я и Рэйчел Трэверс. На ней она и мой брат.

Среди собравшихся репортеров раздается тихий ропот, и несколько рук поднимаются вверх, задавая вопросы Ноа.

— Прежде чем отвечу на любой из ваших вопросов, — говорит он, поднимая руку, призывая к тишине. — Я просто хочу воспользоваться моментом и извиниться перед всеми моими фанатами. Знаю, что люди расстроились, когда думали, что я изменил своей девушке, и не могу их винить. Я пытался показать всем, что изменился, что расту, а затем подвел вас всех в ошибочной попытке защитить репутацию моей семьи.

Он снова смотрит на меня, выражение его лица становится все мрачнее.

— Но больше всего я должен публично извиниться перед человеком, который больше всего пострадал от моих действий. Марго Лукас — лучшая, самая добрая и невероятная женщина, которую я когда-либо знал, и тот факт, что я причинил ей боль, — это то, за что я никогда полностью не прощу себя. Я люблю ее всем своим чертовым сердцем и могу только надеяться, что однажды буду достоин той любви и прощения, которые она мне предложила.

Мои глаза горят, и я быстро моргаю, чтобы прогнать слезы, которые вот-вот прольются по щекам. Некоторые репортеры сейчас смотрят в мою сторону, а несколько фотографов фотографируют меня и Ноа. Я прижимаю руку к сердцу, когда эмоции грозят захлестнуть меня, и киваю, когда мы с Ноа смотрим друг другу в глаза.

Он удерживает мой взгляд еще на долгое мгновение, и на этот раз в пресс-центре воцаряется почти полная тишина, поскольку репортеры и фотографы становятся свидетелями нашего молчаливого общения. Затем Ноа откашливается и снова поворачивается к ним лицом.

— Я отвечу на пару вопросов, — говорит он. — Но ничего слишком личного.

Пожилая женщина в первом ряду поднимает руку, и когда он кивает в ее сторону, она спрашивает:

— Ты сказал, что именно от твоего брата Рэйчел Трэверс забеременела. А разве твой брат не женат?

Он качает головой.

— Извините, в настоящее время я не буду отвечать на вопросы о моем брате или семье. Вы можете обсудить это с ним.

Несколько других репортеров вмешиваются, задавая вопросы о том, почему он солгал и что теперь произойдет, но Ноа твердо стоит на своем, давая понять, что он больше не собирается участвовать в этом конкретном скандале. Через некоторое время вопросы переходят от происшествия и ребенка к таким вещам, как, например, как это повлияло на его игру и считает ли он, что у «Тузов» есть шанс на плей-офф в этом сезоне.

Ноа заметно расслабляется, когда тема возвращается к хоккею, и, ответив на последний вопрос, снова поднимает руки.

— На сегодня это все. Еще раз спасибо всем за то, что вы здесь, и я с нетерпением жду возможности поговорить с вами после следующей игры. Надеюсь, после того, как мы возьмем главный приз.

Среди собравшихся репортеров раздается рассеянный смех, и тихий гул разговоров наполняет комнату, пока они болтают друг с другом, собирают вещи и собираются уйти. Ноа встает и мчится ко мне, обнимая, как только достигает.

— Как я справился? — спрашивает он, искренне нервничая.

— Ты все сделал отлично, — кладу ладони ему на грудь. — Ты уже давал массу интервью прессе, верно?

— Да, но никогда на подобную тему, — он качает головой, морщась. — Надеюсь, они все поняли, что я больше не буду частью этого дерьмового шоу.

— Я думаю, что они поняли. И ты ничего не говорил о своей семье, ты просто дал понять, что больше не собираешься быть частью их драмы или прикрывать их. Какие бы последствия ни постигли их после этого, никто не сможет сказать, что это ты разжёг пожар.

— Согласен, — говорит Лео, выходя вперед и напоминая мне о своем присутствии. — Я думаю, ты выбрал правильный подход.

Я поспешно отступаю от Ноа, желая сохранить атмосферу профессионализма, но Лео, кажется, нисколько не смущается тем, как Ноа меня обнимал. Это вселяет во меня надежду, что люди в команде «Тузов» не будут видеть во мне просто девушку Ноа, а продолжат видеть самостоятельного члена команды, несмотря на наши с Ноа отношения.

— Хорошо, — Ноа кивает и пожимает руку Лео. — Спасибо за совет и за помощь устроить это все.

— Конечно, — Лео улыбается. Ему под тридцать, у него приветливый характер и безупречное чувство стиля, и, хотя я не работала с ним так много, как с Тедом, он мне очень нравится. — Ты один из наших самых популярных игроков, и люди заинтересовались твоей историей. Фанаты будут поддерживать тебя, особенно после этого интервью.

Ноа выдыхает с облегчением.

— Спасибо. Тогда все кончено?

Лео усмехается.

— Да, что касается пиар-чистки, то это сделано. Ты можешь говорить с прессой на эту тему в будущем, но я бы рекомендовал сделать то, что ты сделал сегодня, и игнорировать любые вопросы, связанные со скандалом. Насколько нам известно, это уже не твой скандал. Это принадлежит людям, которые действительно были вовлечены в это дело, и им предстоит разобраться с этим. Ясно?

— Чертовски ясно, — горячо говорит Ноа, и Лео снова смеется.

Через несколько минут Лео возвращается в свой офис. Пресс-зал уже опустел, остались только я и Ноа. Он снова притягивает меня обратно в свои объятия, как будто это его любимое место для меня — и я бы не стала его винить, если это так, потому что это и мое любимое место тоже.

Обхватив меня руками, Ноа кладет щеку мне на макушку, его ребра расширяются под моими ладонями, когда он глубоко вдыхает и выдыхает.

— Вот и все, Подсолнух, — бормочет он. — Все кончено.

— Да. Это так.

— Я чертовски рад, — он сжимает меня крепче, словно заново переживая кошмар того времени, когда мы были в разлуке. — Мне не терпится оставить все это дерьмо вместе со своей семьей в прошлом и вернуться к двум моим любимым вещам на свете.

— Да? И что это за вещи такие?

Я чувствую, как его щека скользит по моей голове, и я почти уверена, что он улыбается.

— Ну, одно из них — хоккей. А другое… — он усмехается, опуская голову так, что его губы касаются моего уха. — Другое — напоминание моей девушке, как сильно я ее люблю.

Глубокий хриплый голос заставляет меня дрожать, и я закрываю глаза, позволяя на секунду насладиться им. Затем я отстраняюсь, глядя на его великолепное лицо.

— Как насчет того, чтобы напомнить мне сегодня вечером после работы?

Он ухмыляется.

— У меня?

— Да.

— Хорошо. Приходи, как только закончишь здесь, — его улыбка становится шире, рука скользит ниже по моей спине, пока не оказывается в опасной близости от моей задницы. — Я приготовлю тебе ужин. И если ты будешь хорошо себя вести, я, возможно, даже сделаю это в фартуке… и больше ни в чем.

Мое нутро трепещет, внутри вспыхивает искра возбуждения.

— Тогда, может быть, я поужинаю в твоей майке… и больше ни в чем.

Ухмылка на его лице мгновенно исчезает, уступая место взгляду настолько горячему и напряженному, что он почти обжигает меня дотла. Его руки на мгновение сжимаются вокруг меня, а затем отпускают и он отступают назад, его глаза горят.

— Тебе лучше вернуться к работе, Подсолнух, — предупреждает он тихим голосом. — Потому что, если ты не уйдешь прямо сейчас, я воспользуюсь тем фактом, что мы находимся вместе в пустой комнате, наклоню тебя над столом и трахну до потери сознания, наплевав на все последствия.

Я дрожу, уверенная, что он шутит лишь отчасти. А может, и вовсе не шутит.

— Ладно, ладно. Я ухожу.

Наклоняясь, я быстро целую его, а затем отхожу. Ноа неохотно отпускает меня, и мы вдвоем покидаем комнату. Добравшись до лестницы, ведущей в офисы, мы разделяемся, и я направляюсь на второй этаж.

Тед уже наверху, так как покинув зал для пресс-конференции вскоре после того, как вопросы были завершены, он кивает мне и улыбается, когда я прохожу мимо него, прежде чем устроиться за своим столом. Я приступаю к работе над последними публикациями в социальных сетях, над которыми работаю для команды, просматривая старые кадры, которые сохранила, поскольку за время болезни я не получила ничего нового.

Просматривая старые видео, я останавливаюсь на одном из разговоров Ноа с ученицей Кэлли, Марией. Он широко ухмыляется, жестикулируя в разные части катка, рассказывая ей о том, что значит быть профессиональным хоккеистом и что для него это мечта.

Я пересматриваю видео три раза, в груди расцветает что-то теплое, а по лицу расплывается улыбка.

Я никогда не встречала более страстного человека, чем Ноа Блейк. И мне невероятно повезло, что две вещи, которыми он больше всего увлечен — это хоккей…

И я.

Глава 52

Ноа

— Черт, мне пора идти, — стону я.

Марго хнычет.

— Мне тоже.

— Тогда ладно. Идем.

Произнося эти слова, я прижимаю ее к себе сильнее, руки нащупывают каждую часть ее тела, до которой могу дотянуться. Я планировал уйти пораньше, чтобы успеть выполнить несколько дел перед сегодняшней игрой, но она чувствуется чертовски хорошо.

— Черт возьми, — бормочу я, поднимая ее и неся в свою спальню.

С момента моей пресс-конференции две недели назад я не проводил ни минуты в разлуке с Марго, за исключением игр и тренировок, и даже тогда она была на трибунах, смотрела и подбадривала. С каждым днем я все меньше беспокоюсь о том, что ковер снова вырвется из-под нас, и чувствую все большую уверенность в фундаменте, который мы построили. Я уверен, что в нашей совместной жизни нам еще предстоит столкнуться с другими трудностями, но теперь я знаю, что мы сможем их преодолеть, какими бы они ни были.

Потому что мы будем вместе.

Это всегда самая важная вещь, и я никогда этого не забуду.

Марго пищит, когда роняю ее на свою огромную кровать и следую за ней вниз, осыпая кожу жадными и горячими поцелуями. Мы переворачиваемся так, что она оказывается надо мной, наши руки и рты переплетаются.

Когда мы отрываемся, чтобы отдышаться, я целую ее ухо и шепчу:

— Ты помнишь, как я впервые трахнул тебя на этой постели?

Она хихикает, прижимаясь бедром к моему члену.

— Туманно.

— Помнишь, я говорил тебе держаться за изголовье?

Она дрожит надо мной.

— Да. Я думаю, что на нем все еще могут быть отпечатки пальцев, я так сильно тогда в него вцепилась.

Я кусаю ее за ухо.

— Что ж, я хочу, чтобы ты сделала это еще раз. Раздевайся, Подсолнух, и хватайся за изголовье.

Она издает жалобный стон, вытягивая шею, чтобы попытаться увидеть часы на тумбочке.

— У нас есть время?

— У меня всегда есть время съесть твою киску. Это моя любимая закуска перед игрой.

Марго смеется над этим, и когда я резко шлепаю ее по заднице, она с шипением выдыхает, ее зрачки расширяются. Быстро двигаясь, она снимает с себя одежду и занимает место именно там, где я ей сказал, стоя на коленях на кровати, положив руки на изголовье. Это настолько потрясающее зрелище, что мне приходится остановиться, чтобы мысленно запомнить его, прежде чем подойти к ней на коленях.

Я подхожу прямо к ней сзади, позволяя ей почувствовать грубость моей одежды своей обнаженной кожей. Поцеловав ее в затылок, я шепчу:

— Подожди. Не отпускай.

Затем ложусь на спину и приподнимаюсь на матрасе так, что моя голова оказывается между ее ног. Это еще один вид, от которого перехватывает дыхание: крупный план ее киски с животом и великолепной грудью, а также ее покрасневшее лицо, смотрящее на меня сверху вниз.

— Немного раздвинь колени, — приказываю ей, хватая за бедра, чтобы помочь опуститься на мое лицо.

Когда Марго опускается достаточно близко, я высовываю язык и облизываю ее клитор, и она втягивает воздух. Но тут же останавливается, мышцы ее бедер напряжены, и она держится прямо над моим ртом.

— Еще, — рычу я, дергая ее за бедра. — Я хочу, чтобы ты полностью села мне на лицо, Подсолнух. Я не хочу, чтобы между нами было хотя бы миллиметр дневного света, поняла?

Она смотрит на меня, ее светлые волосы рассыпались по плечам.

— Я не хочу убить тебя, Ноа. Если я задушу тебя, тренер Данауэй никогда мне этого не простит.

— Ты убиваешь меня прямо сейчас, малышка, — умоляю я. — А теперь отдай мне свою милую маленькую киску, прежде чем я умру от разбитого сердца.

— Ладно, ладно. Я бы не хотела разбивать тебе сердце.

Марго смеется, постепенно опускаясь вниз. Она только начала, но этого недостаточно, поэтому тяну ее до конца вниз, пока она не оказывается у меня на лице. Мой язык проникает в нее, и глубокий хриплый стон, вырывающийся из ее рта, звучит для моих ушей как музыка.

Я продолжаю трахать ее языком, и моя жадная девушка достаточно быстро освоилась, начиная вращать бедрами и кататься на моем лице так же, как на члене.

Она уже мокрая, ее сладость покрывает мои губы и язык, и я лакаю ее, поедая, нуждаясь в каждой капле.

— Ох, черт, Ноа, — тихо шепчет она. — Это так… о боже…

Мои яйца напрягаются, желание пылает во мне, пока пытаюсь погрузить язык глубже в нее, проводя им по стенкам киски, пока не чувствую, как она крепко сжимается вокруг меня.

— Вот и все, — бормочу я, хотя голос настолько приглушен ее киской, создавая ощущение, что она даже не может разобрать слов. — Черт, как же это мило.

Я хватаю ее за бедра, призывая двигаться быстрее, а она хватается за изголовье кровати, как я ей и говорил, используя рычаг, чтобы подпрыгивать у меня на лице.

— Я не могу… решить… что мне нравится больше, — задыхается она, ее голова слегка запрокидывается назад, когда она поворачивает бедра. — Твой член или твой чертов язык.

Мой член дергается, как будто умоляя дать возможность напомнить ей, как хорошо она может себя чувствовать. Чтобы не отставать, мой язык хлещет по ее клитору, как будто пытаясь уничтожить ее, и она прижимается ко мне, ее тело содрогается. Мой подбородок мокрый, и каждый раз, когда ее киска сжимается, в мой рот льется еще больше влаги.

Мне это чертовски нравится.

Мне нравится, что она не сдерживается со мной. Мне нравится, что она достаточно доверяет мне, чтобы отпустить себя.

Сомкнув губы вокруг ее клитора, я сильно сосу и издаю горловой звук, позволяя вибрациям звука усиливать ощущения. Она почти падает на меня, ее верхняя часть тела наклоняется вперед, когда ее достигает оргазм.

— Ноа!

Марго выкрикивает мое имя прерывистым криком, ее руки трясутся, когда она цепляется за спинку кровати. Я немного ослабил всасывание, водя языком вперед и назад по ней, чтобы затянуть кульминацию как можно дольше. Ее мышцы наконец начинают расслабляться, и она плюхается на кровать рядом со мной, растянувшись на простынях. Я остаюсь на месте на мгновение, вытираю подбородок пальцами и подношу их ко рту, чтобы слизать остатки ее выделений с кончиков пальцев.

Она смотрит на меня, ее глаза ошеломлены и темны.

— Ты еще можешь дышать? Я тебя убила?

— Думаю, да, — шепчу я грубо. — Потому что я почти уверен, что это рай.

— Ну, ты определенно заставил меня увидеть Бога.

Она переворачивается, опуская верхнюю часть тела мне на грудь и целуя меня. Ее язык скользит по моим губам, как будто она пробует себя, и я хватаю ладонью ее задницу, притягивая немного ближе. Когда мы отстраняемся, она снова смотрит на часы, затем снова на меня, улыбка тронула ее губы.

— Встань, — говорит она. — Рядом с кроватью.

Я приподнимаю бровь, заинтригованный жарким взглядом ее глаз. Затем слезаю с кровати и стою рядом, наблюдая, как она ползет ко мне. Мой член напрягается в штанах, нуждаясь в ее внимании. Марго расстегивает пуговицу и ширинку джинсов, стягивая их вниз, прежде чем высвободить мой член из трусов-боксеров. Но вместо того, чтобы обхватить меня губами, как я ожидаю, она слегка целует головку моего члена, прямо над пирсингом, а затем плюхается на спину на матрас.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — хрипло говорит она. — Так.

Говоря это, она немного меняет свое положение, так что ее голова свисает с края кровати. В этом положении идеально подчеркнута линия ее горла, а то, как ее рот приоткрывается, а голова запрокидывается назад, заставляет мое сердце колотиться.

— Ты уверена, что есть еще время? — спрашиваю я, повторяя ее предыдущий вопрос.

Она улыбается, ухмыляясь мне снизу.

— У меня всегда есть время пососать твой член. И не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты долго не продержался.

Из меня исходит наполовину смех, наполовину стон. Я не сомневаюсь, что она права в этом. У Марго есть способ полностью уничтожить меня, и мой член уже течет от одной лишь мысли о том, что я окажусь у нее во рту.

Шагнув вперед, я с любовью провожу рукой по линии ее подбородка, по шее и по щеке.

— Открой мне пошире, детка, — уговариваю я. — Расслабь челюсть.

Другая рука сжимает мой член, направляя его к ожидающим губам, и, медленно вжимаясь в ее рот, я чувствую, как язык скользит по верхней части моего члена. Она делала это много раз, но никогда так, и мое тело словно не знает, как обрабатывать ощущения. Все, что знаю, это то, что это чертовски невероятно, и я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Я начинаю в медленном темпе, входя и выходя из ее рта, каждый раз продвигаясь немного глубже. Когда член касается задней части ее горла, я чувствую, как она сжимается вокруг меня и у нее срабатывает рвотный рефлекс.

— Так чертовски хорошо, — хвалю я, немного выходя, чтобы дать ей секунду прийти в себя. Однако она явно этого не хочет, потому что тянется руками к моей заднице, притягивая к себе. Мой член снова скользит по ее языку, и когда на этот раз я достигаю задней части ее горла, она сглатывает вокруг меня.

— Черт, — рычу я. — Хорошая девочка. Тебе нравится чувствовать меня так глубоко? Тебе нравится брать как можно больше моего члена?

Я кладу руку ей на горло, не оказывая на него никакого давления, но чувствуя, как она движется под моими пальцами, когда она погружает меня еще глубже. При следующем толчке я почти полностью погружаюсь в нее, трахая ее рот и горло, пока она стонет вокруг меня, сжимая бедра вместе.

— Ты выглядишь так идеально, — снова вхожу и выхожу, чистый огонь бежит по моим венам. — Я чертовски люблю тебя, Подсолнух. Люблю каждую чертову вещь в тебе.

Она мычит вокруг меня, поднимая свободную руку, чтобы поиграть с моими яйцами, и это подталкивает меня к краю. Мои ноги дрожат, когда я еще несколько раз толкаю бедра вперед, прежде чем кончить ей в горло. Мышцы ее шеи двигаются, когда она сглатывает, ее пальцы впиваются в мою задницу.

— Возьми это, малышка, — стону я. — Черт, прими это.

Такое чувство, словно из меня выбило дух, когда я, наконец, отстраняюсь, сжимаю свой член в кулаке, чтобы вывести его изо рта, а затем ладонью поддерживаю ее затылок и наклоняюсь, чтобы поцеловать. Наши губы встречаются, и я надеюсь, что она все еще может ощущать свой вкус на моем языке так же, как я ощущаю свой вкус на ее языке.

— Ты чертовски невероятна, — шепчу я ей в губы. — Я тебе это сегодня говорил?

— На самом деле да, — она смеется. — Дважды.

— Ну, тогда мне придется не забыть сказать тебе это завтра три раза.

Она удовлетворенно вздохнула, обхватив меня руками за шею и удерживая меня там, где я нахожусь, пока мы снова целуемся, как в сцене из фильма «Человек-Паук». Затем она осторожно проводит ногтями по моей голове.

— Хорошо, а теперь тебе действительно пора.

— Ага. Я знаю.

Я неохотно отстраняюсь от нее, оставляя ее развалившейся обнаженной в постели. Это была идеальная разминка перед игрой, но мне действительно пора идти. Сегодня важная игра, и я хочу показать тренеру Данауэю, что я не потерял свое мастерство.

Быстро принимаю душ и возвращаюсь в спальню. Марго приподнимается на локте и наблюдает, как я одеваюсь, и когда ловлю ее взгляд в отражении зеркала на стене, издаю голодный стон.

— Если ты продолжишь так на меня смотреть, Подсолнух, — предупреждаю я, — в итоге я полностью забуду про эту игру, чтобы остаться дома и трахать тебя всю ночь напролет.

— Ммм, звучит весело, — она одаривает меня жаркой, намекающей улыбкой. — Но опять же, для тебя было бы обидно пропустить эту игру. Не знаю, в курсе ли ты, Ноа Блейк, но смотреть, как ты играешь в хоккей, для меня является своего рода афродизиаком. Меня это так заводит.

Мой член вытягивается по стойке «смирно», кровь приливает к нему, когда он снова начинаю твердеть. Черт возьми, эта женщина станет моей смертью.

— В таком случае, — говорю я ей с рычанием в голосе. — Думаю, мне придется пойти поиграть. Для твоего удовольствия, конечно.

Каким-то образом мне удается выбраться из квартиры через пять минут и отправиться на арену немного раньше Марго.

Все мои товарищи по команде собираются в раздевалке, и, входя, я киваю Сойеру. Он кивает в ответ, прежде чем вернуться к видеозвонку, который ведет со своим сыном. Вскоре после пресс-конференции он отвел меня в сторону, чтобы прояснить ситуацию между нами, извиняясь за то, что подумал обо мне худшее, но я сказал ему, что это пустяки. Его расставание с Мириам было неприятным и грубым, и знаю, что эмоциональные шрамы от их развода все еще свежи.

Поворачиваясь к своему шкафчику, я слышу, как он просит Джейка позвать няню. Тео и Грант обсуждают стратегию на другом конце раздевалки, в то время как Кэмерон и Зак подшучивают, готовясь.

— Эй, чувак, — Риз кивает мне, когда я беру свои подушечки. Он сидит на скамейке и натягивает пару нелепо выглядящих зеленых носков с лепреконами. — Ты готов надрать задницу «Бульдогам» сегодня вечером?

— Блять, да, — я ухмыляюсь, указывая на его носки. — Новая пара?

Он гримасничает, стряхивая с глаз копну темно-светлых волос.

— Ага. Я забыл взять с собой что-то зеленое, поэтому мне пришлось сделать остановку в последнюю минуту по пути сюда.

По его телу пробегает видимая дрожь, как будто мысль о том, чтобы пройти одну игру без своего фирменного счастливого цвета, слишком ужасна, чтобы вынести.

Честно говоря, я благодарен, что он нашел носки с лепреконами, какими бы ужасными они ни были. Люди смеются над спортсменами из-за их странных ритуалов и суеверий, но это дерьмо может иметь решающее значение на льду. Я не скажу, что зеленый цвет волшебный или что-то в этом роде, но я знаю, что Риз будет играть лучше в этих носках.

Мы заканчиваем одеваться и выходим на лед для разминки. Я сразу же обнаруживаю Марго на трибунах, которая записывает кадры для наших каналов в социальных сетях, и ухмылка трогает мои губы, когда я вижу ее.

Зеленые носки, может быть, и являются талисманом Риза, но мой талисман — это Марго. То, что она здесь, мотивирует меня играть лучше.

Быть лучше.

Я хочу быть для нее лучшей версией себя.

Когда судья дает свисток, сигнализирующий об окончании разминки, мы все возвращаемся в раздевалку. Через несколько секунд в комнату входит тренер Данауэй со стальным взглядом, его громкий голос подбадривает нас парочкой отборных слов.

Затем наступает время игры.

Когда мы направляемся к туннелю обратно на лед, я чувствую, как энергия предвкушения нарастает внутри меня с каждым шагом. Толпа уже аплодирует, их голоса эхом отдаются от стен, и я занимаю свое место на льду, чувствуя, как холодный воздух касается моей кожи, и крепче сжимаю клюшку.

В ту же секунду, когда шайба падает, я иду лицом к лицу с центром «Бульдогов», толкаясь и используя свою силу, чтобы завладеть шайбой. Резким движением запястья возвращаю шайбу Сойеру, который берет на себя управление и прекрасным пасом отправляет ее по льду к Тео.

Наша линия контролирует ситуацию на ранней стадии, точно перемещая шайбу и удерживая ее в своей зоне. Я упорно сражаюсь у бортов, защищая шайбу от защитников «Бульдогов» своим телом. Мои партнеры по линии делают несколько быстрых и точных передач, и через секунду шайба оказывается на моей клюшке. Я замечаю брешь и мчусь к воротам, проносясь мимо защиты команды соперника, как будто она стоит на месте.

Вратарь собирается бросить мне вызов, но я готов. Я симулирую удар, заставляя его упасть на колени, а затем пропускаю шайбу мимо него в сетку ворот.

С трибун раздается рев одобрения. Энергия на арене наэлектризована, когда я возвращаюсь к скамейке запасных, но клянусь, я слышу только один голос, выкрикивающий мое имя. Я смотрю на трибуны в сторону Марго, прижимаю перчатку к губам, прежде чем указать на нее.

Она машет рукой, ее щеки краснеют, а на лице сияет улыбка.

Оператор большого экрана, который уже прекрасно знает, что Марго — моя девушка, находит ее в толпе, и ее лицо появляется на экране над катком. Маленькие сердечки танцуют на огромном экране, а внизу есть хэштег, который ходит в кругах фанатов с тех пор, как я созвал пресс-конференцию, чтобы прояснить ситуацию.

#Ноа&МаргоНавсегда

Ухмыляюсь, быстро глотнув воды из бутылки, прежде чем вернуться на лед. Я засмеялся, когда Марго показала мне этот хэштег в некоторых комментариях в наших социальных сетях, и мне определенно это нравится.

Марго Лукас — мое все.

Она моя навсегда.

Эпилог 1

Марго

Девять месяцев спустя

Я лечу в самолете с «Денверскими Тузами», возвращаюсь домой после недели, проведенной в Канаде, где было пару выездных игр. Вся команда в хорошем настроении, потому что в начале этого сезона у них победная серия. Даже у Гранта была улыбка на лице, когда он сегодня рано утром поднялся на борт самолета.

Координатор поездок, как обычно, по его просьбе выделил мне и Ноа места рядом. Он говорит, что это помогает справиться с тревогой перед полетами, которая до сих пор иногда сильно его тревожит. Мы располагаемся, и я даю ему минуту на предполетные ритуалы, пока достаю из сумочки книгу и наушники.

В прошлом сезоне «Тузы» вышли в плей-офф, и, хотя Кубок не выиграли, они показали отличный результат и доказали, что с ними нужно считаться. Я была на трибунах на каждой игре, кричала до упаду, болея за своего игрока и свою команду. Вся моя семья тоже стала заядлыми фанатами «Тузов», присоединившись к нам с Дереком в одержимости хоккеем. Они пришли посмотреть несколько игр, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда Ноа впервые взглянул на трибуны и увидел, как все они болеют за него.

Его родители до сих пор ни разу не видели, как он играет в НХЛ, и он не разговаривал ни с кем из них с того дня, как мы пришли к ним домой и столкнулись с его отцом. Я вдвойне рада, что моя семья приняла Ноа с распростертыми объятиями, прощая его так же, как и я за ложь, которую он сказал после того, как узнали всю правду.

Брент и Гвен развелись, и, хотя скандал, связанный с этим романом, потряс семейный бизнес Блейков, я рада за нее, ведь она выбралась из этой токсичной ситуации. Я также рада за Ноа. Знаю, что он скучает по тому, какой могла бы быть его семья, но я горжусь им за то, что он противостоял своим родителям и создал свою собственную семью из людей, которые по-настоящему любят его и поддерживают.

— Блять, у меня ноги как желе, — стонет Максим, вытягиваясь на одном из сидений перед нами. Он крупный парень, хотя и далеко не такой высокий, как Грант, поэтому ему не приходится втискиваться в кресло самолета, как это делает наш бедный вратарь.

— Тоже самое, — соглашается Риз, потирая плечо. — Это была тяжелая игра. «Молнии» чертовски хороши, чувак.

— По крайней мере, у нас кубок, — говорит Тео, широко ухмыляясь и наклоняясь со своего места через проход. — И вы, ребята, должны мне ужин за это победу.

Риз закатывает глаза.

— Да ладно, тебе просто повезло.

— Эй, удача — это когда подготовка встречается с возможностью, — возражает Тео, все еще ухмыляясь. — И я определенно был к этому готов.

Все трое продолжают дружеское подшучивание, пока капитан по громкой связи объявляет, что мы готовы к взлету. Я протягиваю руку и переплетаю пальцы Ноа, крепко сжимая, пока он вдыхает и выдыхает через нос. Мне хотелось бы отвлечь от его страха перед полетом так же, как он отвлек от моего страха в лифте в первый день нашей встречи, но это было бы совершенно неуместно в командном самолете, и знаю, что мы оба слишком заботимся о своей работе, чтобы так сильно рисковать.

Тем не менее, в следующий раз, когда мы полетим коммерческим рейсом, я полностью планирую ввести нас обоих в клуб любителей высоты. Возможно, умопомрачительный оргазм на высоте тридцати тысяч футов ослабит часть его тревог.

Когда мы достигаем крейсерской высоты, Ноа немного расслабляется. Он высвобождает свою руку из моей, слегка целуя каждый из моих костяшек.

— Я не слишком сильно сжал? — он шепчет.

— Я говорила тебе. Нет такого понятия, как слишком сильно.

В моем голосе звучит дразнящая нотка, и его глаза темнеют. Вчера вечером я произнесла те же самые слова в совершенно другом контексте, и уверена, что он сейчас их вспоминает. Моя внутренняя часть бедер и сами бедра чертовски это помнят, но я ни о чем не жалею.

Он утыкается лицом в мою шею, покусывает мою кожу и шепчет, что любит меня, и я говорю ему, что тоже люблю его, прежде чем мы оба готовимся к оставшейся части полета.

Здесь довольно тихо, и многие игроки пользуются возможностью вздремнуть. Я читала некоторое время, листая страницы книги «Теория фотографии», которую Ноа подарил мне на прошлой неделе, чтобы использовать новую камеру и оборудование, которые он мне купил, но в итоге засыпаю примерно через час. Я просыпаюсь, когда мы приземляемся, от грохота колес, ударяющихся о землю, мои глаза открываются.

— Дамы и господа, добро пожаловать в Денвер, — говорит капитан по громкой связи.

Мы выруливаем через взлетно-посадочную полосу, я выпрямляюсь и поправляю волосы, собранные в хвост, пытаясь избавиться от сонливости, вызванной дремотой. Пальцы Ноа барабанят по подлокотнику рядом со мной, и я смотрю на него. Обычно я вижу, как он заметно расслабляется, когда мы возвращаемся на землю, но на этот раз его нервозность, похоже, не утихла.

На самом деле, сейчас он выглядит еще более нервным, чем когда мы собирались взлетать.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю.

— Ой, — он моргает, его пальцы останавливаются. — Ага. Да, я в порядке. Рад быть дома, вот и все.

— Хорошо, — говорю я, с любопытством глядя на него. Он все еще кажется встревоженным и рассеянным, но не могу понять почему.

Когда он замечает, что я изучаю его, то наклоняется и целует меня, складка между его бровями разглаживается.

— Ты готова идти?

— Да.

Его товарищи по команде начинают выходить из самолета, а я иду за наушниками и книгой, но моих наушников нет в кармане спинки сиденья, где, как мне казалось, я их оставила.

— Черт, — бормочу я. — Где они?

— Где что?

— Мои наушники. Я положила их в карман, кажется, но не могу их найти.

— Подожди. Я помогу тебе поискать.

Ноа жестом просит нескольких игроков, сидевших позади нас, идти вперед, и как только самолет немного пустеет, мы осматриваем мое и его место. Через пару минут поисков Ноа издает торжествующий крик.

— Ах, вот и все! — он встает, победно поднимая мои наушники. — Они, должно быть, выпали из кармана и покатились назад.

— Спасибо.

Он протягивает мне наушники, и я быстро целую его, прежде чем он хватает мою сумку с верхней полки. На данный момент мы последние, кто покинул самолет, и Ноа велит мне идти впереди него, пока тащит за нами свой чемодан.

Дверь в кабину открыта, и капитан кивает мне, когда я прохожу мимо и направляюсь к лестнице, стоящей у выхода. Я выхожу из самолета и собираюсь сделать первый шаг вниз по лестнице, когда что-то на периферии заставляет посмотреть вверх.

Я моргаю, удивленно округлив глаза.

Хизер?

Что она здесь делает?

Она стоит на асфальте возле подножия лестницы с Эйприл на руках, и, преодолевая шок, увидев сестру в аэропорту, я понимаю, что она не единственное знакомое лицо внизу. Мои родители стоят рядом с ней, в окружении Дерека и Джоша. Я вижу Теда, Сару и Лео, а также остальных «Тузов», только что сошедших с самолета, которые собрались кучкой у подножия лестницы, вместо того чтобы направиться к парковке со своими сумками.

У меня отвисает челюсть, и я быстро спускаюсь по ступенькам.

Как только мои ноги коснулись асфальта, я делаю несколько шагов вперед, качая головой и глядя на Хизер.

— Что ты…?

Она улыбается, в ее глазах блестят слезы, и она поднимает подбородок, показывая, что мне следует оглянуться назад. Я оборачиваюсь — и мое сердце замирает.

Пока я спускалась по ступенькам, стюардессы повесили возле двери самолета баннер с надписью «Ноа + Марго», написанной большими жирными буквами.

А у подножия лестницы находится Ноа, стоящий на одном колене.

Он держит в руке маленькую бархатную коробочку и поднимает ее, встретившись с моим взглядом.

— Марго, — говорит он, когда я делаю к нему шаг. — Я не уверен, знаешь ты это или нет, но ты изменила все в моей жизни. До встречи с тобой я не знал, кем был и чего на самом деле хотел, и теперь, когда думаю о том, как бы выглядела моя жизнь, если бы наши пути не пересеклись, меня это чертовски пугает. Тогда я думал, что был совершенно счастлив, но это только потому, что я не знал, что такое настоящее счастье.

Он улыбается, и кажется, что эту улыбку он приберег только для меня. Теплая, легкая улыбка, которая освещает все его лицо и заставляет его глаза сиять любовью.

— Ты показала мне, что любить кого-то не значит быть слабым, — продолжает он. — Это сила. Это стремление быть тем человеком, которого они заслуживают, сделать их счастливыми, построить жизнь, которой вы оба сможете гордиться. Любовь — это не что-то постоянное и фиксированное. Она всегда развивается. И я знаю, что через десять лет буду любить тебя еще больше, чем сейчас.

Я прижимаю руку к груди, и на глаза наворачиваются слезы. Я знаю, что моя семья и его команда наблюдают за нами, но сейчас все мое внимание сосредоточено на Ноа. Сердце быстро колотится под ладонью, когда он открывает коробку, обнажая потрясающее кольцо.

Центральный камень представляет собой мерцающий бриллиант изумрудной огранки, установленный на изящном кольце из белого золота, а само кольцо инкрустировано бриллиантами меньшего размера. Он ярко сверкает на свету, когда Ноа поднимает его немного выше.

— Я хочу этого с тобой, — голос Ноа дрожит, его голубые глаза настолько полны эмоций, что у меня болит в груди. — Я хочу десять лет. Я хочу пятьдесят. Я хочу, чтобы всю эту проклятую жизнь с каждым днём я влюблялся в тебя всё сильнее. Итак, Марго Лукас, ты выйдешь за меня замуж?

Я открываю рот, чтобы ответить, но долгое время слова не выходят из меня. Я плачу и смотрю на него сверху вниз, настолько переполненная радостью, что даже не могу говорить.

Но я киваю. Кажется, я начала кивать еще до того, как он задал вопрос, мое сердце уже было настолько уверено в ответе, что мое тело не колебалось.

Да.

Да.

Всегда, сейчас и навсегда, да.

— Да! — слово наконец вырывается из меня, и на лице Ноа расцветает облегчение. — Да, — говорю я снова, смеясь и плача, он берет меня за руку и надевает кольцо на палец.

Затем он вскакивает на ноги, притягивает к себе и прижимается губами к моим. Я поднимаюсь на цыпочки и обнимаю его за шею, а вокруг раздаются аплодисменты. Когда наш поцелуй наконец прерывается, он прижимается своим лбом к моему, обхватывая руками мои щеки.

— И поэтому ты так нервничал в самолете? — спрашиваю я, наконец, собирая кусочки воедино.

— Да, — признает он, тихо смеясь. — Я думал, что буду блевать весь полет, и когда мы наконец приземлились, я так нервничал, что у меня тряслись руки.

Я чувствую, как они трясутся прямо сейчас, и, думаю, мои тоже, тело перегружено эмоциями и адреналином.

— Мы поженимся, — шепчу я, и он кивает.

— Черт возьми, да, мы поженимся, — он снова целует меня, словно скрепляя слова, и я цепляюсь за его предплечья и отвечаю на поцелуй.

— Эй, Ноа? — я дышу ему в губы.

— Да?

— Помнишь, что ты сказал мне в тот день, когда я начала работать с «Тузами»? Я думаю, возможно, ты был прав.

Он немного отстраняется, нахмурив брови, пытаясь собрать воедино то, о чем я говорю. Затем на его лице расплывается ослепительная улыбка, с оттенком дерзкой ухмылки, которую я так люблю.

— Я же говорил тебе, Подсолнух, — бормочет он. — Мы созданы друг для друга.

Эпилог 2

Кэлли

Две недели спустя

— Хорошо, класс, — говорю я, когда дети начинают собирать свои книги и собираются выбежать из здания. Сегодня пятница, и им не терпится выбраться отсюда и начать выходные. Я не могу их винить. Это была долгая неделя, и как бы я ни любила своих учеников, иногда приятно немного отдохнуть от хаоса, который возникает в работе учителя начальной школы. — Не забывайте, что ваши предложения по проектам научной ярмарки должны быть представлены в понедельник. Все меня услышали? Срок в понедельник!

Некоторые дети стонут в ответ, и я замечаю, что некоторые записывают в свои ежедневники настоящие напоминания. Затем они все начинают выходить из класса, но я останавливаю одного из них на выходе.

— Привет, Джоуи, — говорю я тихим голосом, чтобы остальной класс не подумал, что у него проблемы. — Подойди сюда на секунду.

Джоуи — один из моих самых милых, но самых гиперактивных учеников, и если я не забочусь о том, чтобы он знал, какое домашнее задание ему задали, он никогда не запоминает.

— Да, мисс Маршалл?

— Ты слышал, что я сказала о научной ярмарке? — спрашиваю я, когда остальные дети ушли. Мне не нравится ставить Джоуи в неловкое положение перед его друзьями, поэтому всегда стараюсь поговорить с ним в конце дня, когда никого из учеников нет рядом, чтобы его не дразнили за забывчивость.

— Э-э… да.

Я хмурюсь.

— Правда?

— Ага.

— Тогда что я сказала?

— Это… научная ярмарка… будет в понедельник?

Я смеюсь.

— Нет, не совсем. Я сказала, что предложение по вашему проекту научной ярмарки должно быть представлено в понедельник. Сама научная ярмарка состоится через несколько недель.

— Ах, хорошо. Я понял.

―Ты уверен?

Он взволнованно кивает.

— Да, вообще-то у меня есть классная идея. Но я не собираюсь вам об этом рассказывать. Это сюрприз.

— Ладно. Просто убедись, что ты определишься с предложением на этих выходных, хорошо? Это должно быть на целую страницу.

— Я знаю, — говорит он. — Я не забуду.

Затем он поднимает рюкзак чуть выше на плечи и бросается бежать за друзьями. Я улыбаюсь, наблюдая, как он уходит, и задаюсь вопросом, какова вероятность того, что он действительно появится в понедельник утром с готовым к сдаче заданием.

Я возвращаюсь к своему столу и начинаю собирать сумку, бросая туда любовный роман, который читала во время обеденных перерывов. Я оставила его на своем столе в классе на прошлых выходных и была так расстроена, потому что в субботу вечером читаю большую часть книги. Риз высмеивает меня за то, что остаюсь дома по выходным, зарывшись носом в книгу, но мне все равно. Есть много вещей, за которые я над ним смеюсь, например, его ужасный вкус в телешоу.

Говоря о Ризе…

Я проверяю время и понимаю, что опаздываю на встречу с ним. С сумкой на плече и надежно упакованной книгой я выхожу из школы и сажусь на автобус, направляющийся к нему домой.

Многие его товарищи по команде живут в дорогих квартирах в центре Денвера, но у него есть дом немного дальше от центра города. Несколько дней назад мы планировали встретиться с ним там, чтобы он помог мне снять видео по сбору средств на закупку принадлежностей для моего класса, используя свое влияние хоккейной звезды, чтобы помочь собрать больше денег. Многие учителя в школе, в том числе и я, часто платят за школьные принадлежности из собственного кармана, но я действительно хочу получить для своего класса материалы лучшего качества, чем могу себе позволить в настоящее время.

Возможно, то, как он покажет на камеру свою фирменную улыбку, вдохновит некоторых хоккейных фанатов сделать пожертвование в мой класс.

В автобусе я достаю книгу, осторожно проверяя позади себя, чтобы убедиться, что никто не читает через мое плечо. Не то чтобы мне стыдно читать пикантные любовные романы, но это не совсем тот разговор, который хочу завязать с совершенно незнакомым человеком.

Автобус высаживает меня возле дома Риза, и, пройдя последние несколько кварталов по великолепному жилому району, я пишу ему, чтобы сообщить, что почти у него.

Его дом — один из самых новых в квартале, с чистыми лужайками, большими окнами и красивым большим двором. Я подхожу к двери и стучу, одновременно проверяя телефон. Он не ответил мне, но дверь не заперта, так что думаю, он, должно быть, получил мое сообщение.

Мне жаль, что я опаздываю, поэтому захожу внутрь и кричу:

— Эй, Риз? Я здесь! Я…

Он выходит из коридора в тот самый момент, когда я закрываю за собой дверь, и мои слова обрываются.

Он голый.

Совсем-совсем, абсолютный голый.

В течение какой-то секунды мы просто смотрим друг на друга в шокированной тишине. Я смутно осознаю, что без одежды он кажется выше — или, может быть, это просто потому, что нечего скрывать все эти длинные, поджарые мышцы. Широкая грудь и плечи, пресс, как стиральная доска, и маленькие V-образные вырезы по бокам, ведущие вниз к…Я перевожу взгляд обратно на его лицо, понимая, что только что была в опасной близости от того, чтобы глазеть на член моего лучшего друга.

— Ааа!

Крик вырывается из меня в тот же момент, когда с его губ срывается громкий испуганный вопль. Он ныряет обратно в коридор, исчезая из поля зрения. Я прижимаю руку ко рту, затем подношу ее к глазам, затем снова опускаю ко рту.

Раздается громкий стук, и я слышу, как он бормочет:

— Ой. Блять.

Секунду спустя он возвращается, натягивая на бедра пару серых спортивных штанов.

— Господи, Кэлли. Ты меня напугала.

Я качаю головой и опускаю руку, все еще пытаясь вернуть равновесие.

— Мне жаль. Ты оставил дверь открытой, и я подумала, что это значит, что мне следует войти. Я не хотела видеть… — машу рукой на его… все. — все это.

Он проводит рукой по своим растрепанным темно-русым волосам, которые все еще мокрые после душа, из которого он, должно быть, только что вышел.

— Все нормально. Это не имеет значения. Мы были друзьями всегда, Кэл. Это не большое дело.

— Я не уверена, что Сиенна воспримет это именно так, — бормочу я, мои щеки горят от смущения. Не уверена, что я когда-либо нравилась его девушке, и уверена, что это все испортит сильнее.

Его лицо мрачнеет. Он кладет руку на стену, другой рукой потирает затылок и смотрит в пол.

— Да, ну, я сомневаюсь, что ее больше волнует то, что я делаю. Она только что рассталась со мной.

— Что? — моя челюсть отвисает.

— Ага, — он фыркает, сжимая губы. — Сегодня утром. Она сказала мне, что все кончено.

Теперь, когда я больше не так отвлекаюсь, я вижу морщины напряжения на его лице, рассеянность в карих глазах. Риз — один из самых жизнерадостных людей, которых я когда-либо встречала, и выражение его лица сейчас сильно отличается от обычной очаровательной улыбки. У меня болит сердце, и, прежде чем даже подумаю об этом, я делаю шаг вперед, пересекаю комнату и обнимаю его.

— Мне жаль, — шепчу я. — Это ужасно.

— Спасибо, — его мускулистые руки обнимают меня, и я чувствую, как его грудь поднимается и опускается с тяжелым вздохом. — Это моя вина. Я должен был знать, что что-то не так, когда она продолжала откладывать переезд ко мне. Я впервые поднял этот вопрос несколько месяцев назад, и она продолжала придумывать оправдания, почему это было неподходящее время. Но правда в том, что она уже была в одном футе от расставания.

Я вздрагиваю.

— Ты не мог этого знать, Риз. Я имею в виду… я думала, что у вас все в порядке.

Он какое-то время молчит, но не отпускает меня. Я ниже его на добрых восемь дюймов, и он кладет подбородок мне на макушку. Моя щека прижимается к его обнаженной груди, несколько волосков на его груди щекочут кожу, а мои руки раскинуты по толстым мышцам его спины.

Я забыла, что он был без рубашки, когда пошла обниматься, и внезапно почувствовала себя неловко. Он был моим лучшим другом на протяжении многих лет, так что не то, чтобы он никогда раньше не обнимал меня, но мы не обнимались так долго и так интимно… никогда.

Я начинаю медленно поднимать руки с его спины, освобождая руки от объятий, и еще через мгновение он тоже опускает меня.

— Мы можем снять это видео в другой раз, — говорю я ему, закидывая непослушные рыжие волосы через плечо.

— Ох, черт, — осознание отражается на его лице, и он проводит рукой по лицу. — Вот что ты здесь делаешь. Я совершенно забыл об этом. Мне очень жаль, Кэл. Я думал об этом сегодня утром, а потом, после всего, что произошло, просто потерял связь с реальностью.

— Все в порядке, — быстро говорю я. — Мы можем снять это в другой раз. Это действительно не так важно.

— Нет, нет. Нужно сделать это сейчас.

Говоря это, Риз решительно качает головой, но я могу сказать, что его мысли все еще находятся в миллионе разных мест. Он явно все еще не оправился от того, что его бросили, и я чувствую себя засранкой, заставляя снимать со мной видео, где ему придется улыбаться в камеру и притворяться счастливым.

— Серьезно, Риз, — я поднимаю руку. — В другой раз снимем. Это не срочно или что-то в этом роде.

На его лице пробегает тень облегчения, и его рука слегка шевелится, как будто он собирается снова потянуться ко мне. Затем Риз выдыхает и кивает, делая шаг назад.

— Да, возможно, в другой раз лучше. Я хочу сделать все правильно, и не уверен, что мне удастся убедить людей дать тебе деньги прямо сейчас, — он кривит лицо. — Если только ты не хочешь получить их из-за жалости.

Я корчу лицо, пытаясь поднять ему настроение.

— Риз, если бы я хотела показать жалость, я бы могла снять видео самостоятельно, — указываю на себя, махаю рукой, чтобы охватить все свое существо. — Жалость — это мой конек.

Он фыркает, закатывая глаза.

— Нет, это не так.

Я смеюсь, возвращаясь к легкому подшучиванию, которое всегда было у нас двоих.

— Ну, если не жалость, то, по крайней мере, неловкость.

Улыбка изгибает его губы, хотя и не доходит до глаз.

— Я бы с тобой поспорил, напомню, что ты случайно лапала официанта в той маленькой закусочной, куда мы ходили.

— Это был в колледже! — я протестую. — Я была уставшей. Мы всю ночь учились, и я…

— Распускаешь руки, когда устаешь?

Я смотрю на него.

— Нет. Это получилось случайно.

На мгновение в его глазах мелькает веселье, но оно быстро ускользает. Его взгляд снова падает на пол, приобретая расфокусированный вид, и я знаю, что он, вероятно, думает о Сиенне. Закусываю губу, обхватывая пальцами ремень сумки.

— Я могу что-нибудь сделать? — тихо спрашиваю. — Что тебе нужно?

— Просто побыть немного в одиночестве, — говорит он немного грубым голосом. Риз откашливается, глядя на меня с натянутой улыбкой. — Я напишу тебе, чтобы назначить другое время для съёмки видео, хорошо? Извини, что испортил все сегодня.

— Все в порядке, — успокаиваю я его.

Я не уверена, стоит ли еще что-то сделать или сказать, поэтому неловко задерживаюсь на секунду, прежде чем быстро обнять его и направиться к двери.

Он следует за мной, тихо ступая босыми ногами по деревянному полу. Риз держит дверь открытой для меня, затем закрывает ее, когда выхожу на улицу, я морщу лицо, спеша по дорожке к улице.

Боже, ты действительно королева неловкости, Кэлли.

Я всегда чувствовала, что у меня есть дар — или проклятие — делать любую ситуацию особенно неловкой, и сегодняшний день только подтверждает, что эта теория верна.

Кто еще, кроме меня, мог прийти к лучшему другу-хоккеисту, пока он был голым, в тот же день, когда его девушка рассталась с ним?

Бонус

Марго

После скандала и лжи, которая чуть не разлучила нас, мы с Ноа навсегда твердо решили говорить друг другу правду обо всем. Мы женаты уже год и за это время создали фундамент абсолютного доверия в наших отношениях.

Никаких секретов.

Без лжи.

Но сегодня я делаю небольшое исключение из этого правила.

Я хранила от него этот секрет последние несколько недель, и, честно говоря, это одна из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала. Но думаю, стоит увидеть выражение его лица, когда он поймет, что я устроила ему вечеринку-сюрприз.

Однажды он рассказал мне, что его родители никогда не устраивали ему вечеринки по случаю дня рождения, когда он был ребенком, или, по крайней мере, никаких вечеринок, которые бы создавали ощущение, что они на самом деле посвящены ему, вместо этого они просто давали родителям возможность поболтать с друзьями. Моя семья, с другой стороны, всегда была из тех, кто переусердствовала в праздновании таких событий, как дни рождения, праздники и важные жизненные события. И я полна решимости наверстать упущенное время, отмечая каждый день рождения Ноа, напоминая ему, как я благодарна за то, что он родился.

В нашей квартире тихо, пока я хожу из комнаты в комнату, проверяя, все ли готово к сегодняшнему вечеру. Я потратила на работу полдня, чтобы иметь возможность пораньше прийти домой и заняться всей подготовкой к вечеринке, и подговорила нескольких его товарищей по команде, чтобы убедиться, что он будет занят весь день после тренировки.

У меня есть полноценный бар, и я наняла одну из лучших обслуживающих компаний в Денвере, чтобы обеспечить всех едой. Я работаю над баннером, который подписали все его друзья и товарищи по команде, и вешаю его над дверным проемом гостиной, так, чтобы было видно с входной двери.

Когда все готово, направляюсь в спальню, чтобы закончить приготовления. На мне короткое стильное платье, сочетающее в себе современный и классический дизайн и подчеркивающее ноги и декольте. Знаю, что это одно из любимых платьев Ноа, поэтому выбрала его для этого случая. Оно сводит его с ума каждый раз, когда я его надеваю.

Я сочетаю его с ботильонами на высоком каблуке и оставляю волосы распущенными, проводя расчёской по светлым волнам. Я наношу немного помады и слегка улыбаюсь своему отражению, пока в животе трепещут нервы.

— Скоро, — бормочу я.

Я получаю сообщение от Ноа как раз в тот момент, когда должны начать прибывать гости. Он говорит, что вернется из спортзала через сорок минут, так как сначала хочет принять душ и одеться.

В планах сегодняшнего вечера было то, что мы вдвоем поужинаем в интимной обстановке в ресторане «Le Bijou», где у нас было первое свидание. Это все еще входит в план празднования его дня рождения — я просто не сказала ему, что мы пойдем в «Le Bijou» завтра вечером, а не сегодня.

Сегодня речь не о романтическом ужине на двоих. Речь идет об огромной вечеринке, призванной компенсировать все те годы, когда он обходился без них.

В дверь стучат, поэтому я быстро отвечаю на текстовое сообщение Ноа и иду впускать первых гостей. Когда распахиваю дверь, с другой стороны стоит моя сестра, окруженная несколькими игроками «Денверских Тузов». Все красиво одеты, и Тео даже надел галстук, что, по моему мнению, очень-очень ему идет.

— Привет, ребята. Заходите, заходите! — обнимаю Хизер, а затем отхожу в сторону, провожая их всех в квартиру. — Возьмите себе выпить и располагайтесь поудобнее.

Они делают, как я говорю, и вскоре начинают прибывать новые гости. Это немного безумная спешка, потому что кажется, что все появляются сразу, и в итоге я просто оставляю дверь открытой, чтобы любой, выходящий из лифта на этом этаже, мог сразу войти. Через несколько минут я получаю еще одно сообщение от Ноа, и оно немного кокетливее первого.

Ноа: Уже иду. С нетерпением жду возможности вернуться домой и развернуть свой подарок на день рождения;)

Я: Тебе придется подождать сегодня вечером, чтобы развернуть меня, но обещаю, ожидание того стоит. Хотя тебе будет трудно контролировать себя, когда увидишь, что на мне надето.

Печатая это, бегу в ванную и быстро делаю снимок, на котором я наклоняюсь в платье и демонстрирую перед камерой красивый ракурс своего декольте. Я отправляю это Ноа в качестве небольшого подарка на день рождения перед вечеринкой, затем спешу обратно в гостиную и говорю всем готовиться.

— Хорошо, я только что получила сообщение от Ноа, — кричу я сквозь гул разговора. — Он скоро будет здесь. Все знают, кто и где прячется?

Гости пытаются найти укрытия в гостиной, на кухне и в столовой, а я ставлю свой напиток и выхожу в коридор к лифту. Когда через несколько минут они открываются, из них выходит Ноа в красивом костюме. Он выглядит привлекательным и стильным: его обычно непослушные каштановые волосы слегка зачесаны назад, а костюм идеально подчеркивает его мускулистую фигуру. Он ухмыляется, когда видит меня, сверкая белыми зубами, а его глаза наполняется жаром.

— Мне нравится, когда ты приветствуешь меня у двери, — говорит он, понижая голос. — И мне еще больше нравится, когда делаешь это в таком платье. Ты не лгала, я не уверен, что смогу контролировать себя, когда ты так хорошо выглядишь.

Он притягивает меня к себе, как только достигает, кладет ладонь мне на затылок и глубоко целует. Я чувствую голод в его поцелуе, как будто он ждал этого весь день, и приходится приложить все усилия, чтобы сосредоточиться на плане, а не растаять лужицей от его прикосновений.

— Мы опоздаем на ужин, — говорю я, и слова вылетают с трудом, а по коже пробегают мурашки.

— Какая разница? — шепчет он, прерывая наш поцелуй и скользя губами по моей шее. — Мой день рождения. Мне разрешено опоздать, если захочу.

Он кусает меня в то место, где соприкасаются моя шея и плечо, заставляя дрожать, и я понимаю, что лучше прекратить это как можно скорее, прежде чем это превратится во что-то с рейтингом 18+ прямо в коридоре. До этого у нас было несколько подобных ситуаций, когда мы начали целоваться в коридоре и почти не успели вернуться в квартиру, прежде чем начала спадать одежда, и, как бы ни было заманчиво позволить этому зайти дальше, позади нас есть квартира, полная людей.

— У нас есть бронь, — напоминаю я Ноа, наконец заставляя себя вырваться из его хватки. Выгибаю бровь, когда мы расходимся. — А теперь держи руки при себе, именинник, и пройдем со мной внутрь, чтобы я могла взять свою куртку. Я забыла ее в прихожей.

Он вздыхает, закусив нижнюю губу.

— Хорошо, хорошо. Сначала ужин. Потом я перекину тебя через плечо и притащу сюда, чтобы сорвать с тебя это платье.

Я улыбаюсь ему через плечо и медленно открываю дверь. Тео, которому я поручила следить за тем, чтобы все оставались скрытыми, также не забыл выключить свет, поэтому, когда мы входим внутрь, все темно и тихо. Я протягиваю руку и щелкаю выключателем, и в тот же момент все выскакивают из своих укрытий и кричат в унисон.

— Сюрприз!

Ноа вздрагивает от удивления и отступает назад, прижимая руку к груди. Его челюсть отвисает, когда он замечает всех людей перед собой, а затем смотрит на меня.

— Черт возьми, Подсолнух. Ты устроила все это?

Я не могу сдержать усмешку.

— Да. С днем рождения, Ноа. Я тебя люблю. Мы все тебя любим.

Его голубые глаза блестят, когда он притягивает меня к себе и снова целует. Это отличается от поцелуя, который был в коридоре — менее голодный и более полный эмоций, как будто он пытается без слов сказать мне, как много это для него значит. Ноа целует меня еще раз, а затем немного отстраняется, его глаза бегают между моими.

— Это потрясающе, — тихо говорит он. — Спасибо.

— Не за что благодарить.

Он сжимает меня, а затем отпускает, отступая, чтобы поприветствовать всех своих гостей, которые подходят, чтобы поздороваться с ним. Я не могу перестать улыбаться, наблюдая, как он хлопает своих товарищей по команде по спинам, а затем обнимает Дерека и Джоша. Подходит Сойер с Джейком, сидящим у него на бедре, и протягивает Ноа напиток, и как только первоначальный шок проходит, вечеринка возвращается к своему обычному веселому настроению.

Кажется, все прекрасно проводят время, особенно мой муж. Он ухмыляется от уха до уха, и когда через некоторое время ловит мой взгляд, то снова возвращается ко мне, обнимая сзади, пока мы наблюдаем, как наши знакомые общаются друг с другом.

— Ты был удивлен? — я спрашиваю.

— Очень удивлен, — его смешок раздается у меня за спиной. — Я вообще не ожидал, что такое может произойти. Я поражен, что тебе удалось все это устроить.

— Это было довольно весело, — признаюсь я. — Хотя я так нервничала, что кто-то случайно проболтается или предупредит тебя.

— Видишь? Я же говорил тебе, что могу хранить секреты, — комментирует Риз, присоединяясь к нашему разговору. — Знаешь, она планировала это несколько недель. В какой-то момент она даже пригрозила, что заставит нас подписать соглашение о неразглашении. Вот насколько серьезно она относилась к тому, чтобы никто из нас случайно не проговорился о том, что происходит.

— Из-за тебя я сейчас выгляжу, как тиранша, — смеюсь, закатывая глаза. — Я пошутила насчет соглашения о неразглашении. Я просто хотела убедиться, что вы, ребята, отнесетесь к этому серьезно.

— Я знаю. И мы хотели, чтобы это все сработало так же, как и ты, — Риз ухмыляется. — Ну ладно, может быть, не так сильно, как ты, но, тем не менее, мы были рады помочь. Все для нашего любимого капитана команды. О, и ты видел? Даже Грант пришел.

Ноа смотрит через комнату, где Грант вырисовывается, как одинокая гора, с напитком в руке, смотрит в окно на огни ночного Денвера и ни с кем не разговаривает.

— Ты можешь подвести лошадь к водопою, но не сможешь заставить ее пить, — говорит Риз, качая головой. — За исключением случая с Грантом, поговорка должна звучать так: ты можешь привести человека на вечеринку, но ты не можешь заставить его хорошо провести время.

Я усмехаюсь, хотя мои губы дергаются, когда взгляд на мгновение задерживается на Гранте. Я узнала его лучше с тех пор, как начала работать с «Тузами», и, хотя он крайне асоциален — некоторые даже могут назвать его сварливым — он действительно хороший парень. Мне бы очень хотелось, чтобы он нашел кого-то, кто мог бы его расслабить и пробить ту твердую оболочку, которую он, кажется, всегда носит.

Может когда-нибудь…

Вечеринка продолжается до позднего вечера. Сойер и Джейк уходят немного раньше, чтобы Джейк мог лечь спать, и вскоре после этого уходит Грант, говоря что-то о желании посмотреть несколько кассет, чтобы подготовиться к следующей тренировке.

Когда через пару часов празднование подходит к концу и в квартире становится тише, я устраиваюсь на диване рядом с Ноа, который выглядит очень радостным. Он улыбается и кладет руку мне на ногу, а я прислоняюсь к нему.

— Это было действительно весело, — бормочет он. — Это был идеальный день рождения. Еще раз спасибо, Подсолнух.

— Не надо благодарности, — счастливо вздыхаю, кладя голову ему на плечо. — Мне нравилось видеть, насколько ты счастлив сегодня вечером. У меня было такое чувство, словно сегодня мой день рождения, и единственным подарком, который я хотела, было наблюдать за тем, как ты прекрасно проводишь время.

Он целует мои волосы.

— Ты лучший человек во всем чертовом мире, ты это знаешь, да?

— Я имею в виду, я знала, что участвую в конкурсе, — поддразниваю я. — Но мне еще не сообщили, что я действительно выиграла этот желанный титул.

— О да, ты точно выиграла, — он сжимает мое колено. — Победа безоговорочно твоя.

Мы смеемся и проводим остаток вечера вместе на диване, пока все официально не уходят, и мы остаемся одни. Ноа стоит у входной двери, только что закрыв ее за последним гостем. Он поворачивается ко мне, и голодный взгляд, который мелькнул на его лице, когда он только пришел домой, возвращается, когда наши взгляды встречаются.

— Итак… — я медленно подхожу к нему, перекидывая волосы через плечо. — Если ты слишком устал от вечеринки, я пойму. Но если нет…

Прежде чем успеваю закончить эту мысль, он обнимает меня за талию и притягивает к себе для поцелуя. Его губы горячие и требовательные, его руки блуждают повсюду, он нащупывает и сжимает каждую часть меня, пока мы оба не начинаем задыхаться.

— Я никогда не устану для тебя, детка. Никогда, — он просовывает палец под одну из лямок платья, а когда та соскальзывает с плеча, целует только что обнажённую кожу. — Теперь о подарке, о котором ты упомянула ранее. Могу ли я наконец развернуть его?

— Конечно, можешь, — я наклоняю голову набок, выгибаясь напротив него. — Но будь осторожен. Не рвите бумагу. Она дорогая.

Он наклоняет голову, улыбаясь мне.

— Не обещаю.

Говоря это, он тянется к моей спине, где платье застегивается, и одним быстрым движением разрывает его. Пуговицы разлетаются, и платье падает с моего тела, обнажая кружевные стринги, которые на мне надеты.

— Упс. Прости, — выдыхает он со злобной улыбкой. — Думаю, мне просто придется купить тебе новое.

— Пять, — отвечаю я. — Ты знаешь правила.

Он смеется глубоким счастливым смехом. Затем перекидывает меня через плечо и несет по коридору к нашей спальне, одной рукой слегка шлепая по заднице. Я вскрикиваю, бедра сжимаются, когда поток влаги пропитывает мои трусики.

— Поторопись, — задыхаюсь я, и его шаги становятся длиннее.

Как только мы доходим до спальни, он бросает меня на кровать. Я слегка подпрыгиваю на матрасе, затем дергаю его за галстук, утягивая вниз, и встречаю его в еще одном страстном поцелуе. Я снимаю его галстук через голову, а он скользит рукой между моих ног, проводит пальцем по складкам и играет с клитором. Но, когда я собираюсь бросить его галстук, он останавливает меня.

— Что…? — моргаю, глядя на него, когда он хватает меня за запястье.

— Поставь свои руки над головой, — говорит он мне, его голос очень многообещающий. — Руки вместе.

Клитор пульсирует, когда он убирает пальцы из моей киски, и я поднимаю руки, позволяя ему использовать галстук, чтобы связать мои запястья вместе.

— Все хорошо? — бормочет он, глядя на меня сверху вниз так, будто хочет съесть меня заживо.

— Да, — я киваю, мое тело отвечает на его взгляд ответным голодом. — Боже, да.

— Хорошая девочка.

Два моих любимых слова на свете вылетают из его рта, и я прикусываю губу, а соски твердеют. Он проводит руками по мне, лаская грудь, прежде чем провести ладонями по бокам, чтобы зацепить мои трусики. На этот раз он аккуратен с ними, скатывая их по ногам, прежде чем бросить куда-то. Когда я полностью обнажена, он не торопится раздеваться, и я жадно наблюдаю, как обнажается все больше и больше его мускулистого тела. Мои пальцы чешутся провести по его прессу, ощущая каждый выступ, но я сопротивляюсь этому желанию, оставляя руки прямо там, где они находятся над головой.

Словно он может читать мои мысли и знает, как усердно я стараюсь, чтобы быть послушной, Ноа греховно улыбается. Его руки скользят по моим бедрам, массируя и растирая плоть, но вместо того, чтобы нырнуть и съесть мою киску, как ожидаю, он поднимает меня и переворачивает. Чувствую себя невесомой в его руках, когда он ставит меня на колени, локтями на кровать, и он тихо стонет, ведя одной рукой вверх по изгибу моего позвоночника.

В этом положении моя задница и киска полностью выставлены напоказ, и я не могу удержаться от того, чтобы сжать бедра вместе, пытаясь немного облегчить возбуждение, нарастающее в теле.

— Пожалуйста, Ноа, — хнычу я. — Ты мне нужен.

— Я здесь, Подсолнух, — обещает он. — Я всегда рядом с тобой. Сейчас и навсегда.

Сладость его слов идеально контрастирует с тем, как грязно он начинает меня ласкать, уткнувшись лицом в мою киску сзади и пожирая. Его губы и язык повсюду, и с этого ракурса все кажется другим.

Он раздвигает мои колени шире, давая себе больше доступа, и низкий стон сотрясает мою кожу, когда он вонзает в меня свой язык.

— Черт, — выдыхаю я. — О боже, это так приятно.

Мои пальцы сжимают покрывало, спина выгибается еще сильнее, когда наслаждение поднимается во мне все выше и выше. Ноа вводит один палец, а затем второй в киску, трахая меня ими одновременно с движениями языка, и меня охватывает дрожь во всем теле.

Трудно поверить, что когда-то я думала, что не смогу кончить таким путем. Ноа такой восторженный любовник, что обычно он может довести меня до оргазма на его языке или пальцах несколько раз, и я никогда не волнуюсь, что он будет вынужденно делать это. Однажды он сказал мне, что, если я задушу его, сидя на лице, он умрет самым счастливым человеком на земле — и хотя я определенно не хочу позволить ему уйти таким образом, я ему поверила.

— Да… ох, черт, прямо здесь, — закусываю губу, заключив свою голову между руками. — Не останавливайся. Не…

Желудок сжимается, когда я тяжело кончаю, ощущения прорываются сквозь меня и выбивают дыхание из легких. Ноа трахает меня пальцами, и когда я наконец спускаюсь с высоты, он выпрямляется позади меня. Я чувствую, как его скользкие пальцы покидают мою киску, и когда один из них скользит мне в задницу, я издаю сдавленный визг.

— Я хочу трахнуть тебя сюда, — рычит он. — Хочешь мой член в своей заднице сегодня вечером, Подсолнух? Хочешь, чтобы я растянул тебя так, как тебе нравится?

Я киваю, поднимаю голову и смотрю на него через плечо сквозь сбившиеся пряди волос.

— Да. Я хочу.

Он усмехается, еще раз шлепает меня по заднице, затем подползает к тумбочке за смазкой. Он возвращается с ней, и я издаю хриплый стон, чувствуя, как прохладная жидкость капает на мою заднюю дырку.

Ноа, как всегда, не торопится согревать меня. Он единственный мужчина, который когда-либо был у меня там, и я этому рада. Мне нравится, что у нас есть что-то только наше, и, честно говоря, нет никого в мире, кому я бы доверяла, чтобы попробовать сделать это, но не сейчас.

Он настолько сосредоточен на моем удовольствии, что заставляет кончить еще раз, пока готовит меня, дразня клитор одной рукой, а пальцами другой раскрывает и растягивает мою задницу. К тому моменту, как его пальцы выскальзывают из меня, я покрываюсь легкой каплей пота, и только звук того, как он смазывает свой член, заставляет меня дрожать в предвкушении.

— Ты готова ко мне, малышка? — грубо спрашивает он, прижимая широкую головку своего члена с пирсингом к моей узкой дырочке.

— Да, — шепчу я. — Боже мой, Ноа, пожалуйста…

— Бля, мне нравится слышать, как ты меня умоляешь, — хрипит он.

Затем он проталкивается внутрь, медленно продвигаясь все глубже и глубже. Он делает небольшие толчки, прекрасно ощущая меня, чтобы знать, когда я готова к большему, а когда отступить и дать мне возможность приспособиться на секунду. Наконец, его бедра оказались на одном уровне с моей задницей, его член полностью погрузился в меня, и я чувствую себя настолько полной, что думаю, что могу умереть.

Что ж, если Ноа хочет умереть, задушенный моей киской, думаю, мне бы хотелось умереть вот так. Затраханой до смерти человеком, которого я люблю.

— Ты чувствуешься… — голос Ноа хриплый. — Так… чертовски хорошо.

Он начинает двигаться, сначала медленно, размеренными движениями входя и выходя из моей задницы. Но это длится недолго. Нам обоим нужно больше, и когда я натыкаюсь на него задницей, подгоняя и встречая его толчки, он крепко сжимает мои бедра и отпускает. Его бедра хлопают по моей заднице, и я качаю головой, а звезды танцуют перед глазами.

— Я близко, — задыхаюсь я. — Мне просто нужно… черт, мне нужно…

— Я все сделаю, детка.

Едва замедляя темп, Ноа наклоняется и обхватывает за талию, поднимая в вертикальное положение, прижимая мою спину к его груди. Угол его члена меняется, и он крепко прижимает меня к себе, в то время как его другая рука проникает между моих ног, обхватывая скользкий, опухший клитор.

От сочетания ощущений у меня перехватывает дыхание, и достаточно еще нескольких сильных толчков, чтобы я утонула в блаженстве. Прижимаюсь к нему, выгибая спину и выкрикивая его имя, а Ноа ругается. Его рука скользит вверх, крепко обхватывая мою грудь и зажимая сосок, и он еще несколько раз толкается мне в задницу, и это ощущение вызывает еще один мини-оргазм.

Он изливается в меня, стонет от облегчения, когда сжимаю его, а затем мы замираем, оба дыша, как будто только что пробежали марафон.

— Со счастливым… — Ноа целует меня в висок, все еще массируя мой клитор. — …ебучим днем рождения… — он снова ущипнул меня за сосок. — …меня.

— Очень правильная формулировка, — смеюсь, мое сердце колотится.

Он усмехается, оставаясь внутри меня еще на долгое мгновение, прежде чем наконец вырваться наружу. Ноа развязывает мне запястья, нежно потирает их, чтобы убедиться, что кровообращение улучшается, а затем идет в ванную за тряпкой. Через мгновение он возвращается, чтобы привести меня в порядок, и я прикрываю веки, наслаждаясь ощущением заботы мужа.

Когда он подползает ко мне и притягивает к себе на руки, я открываю глаза. Мое тело приятно насыщается, но пульс снова начинает учащаться, когда взгляд встречается с его.

— Знаешь, это был не твой подарок, — говорю я, бабочки порхают у меня в животе. — И вечеринка тоже.

Брови Ноа поднимаются, в его голубых глазах вспыхивает интерес.

— Нет? Тогда какой мой подарок?

Я выворачиваюсь из его объятий и тянусь к одной из подушек за маленькой пластиковой палочкой, которую спрятала там ранее. Моя рука слегка дрожит, когда я поворачиваюсь к Ноа, позволяя ему увидеть это — и крошечный синий знак плюса, видимый в середине палки. Он моргает, долго и молча глядя на него, а я задерживаю дыхание.

— Это…? — его взгляд перемещается с меня на тест на беременность, а затем обратно. — Это…?

— Я беременна, — подтверждаю я, горло сжимается от эмоций. — Ты станешь папой, Ноа.

— Боже мой, — дюжина разных эмоций промелькнула на лице Ноа, заставив его выглядеть ошеломленным. Он сглатывает, его глаза находят мои. — У нас будет ребенок?

— Да, — киваю, улыбаясь сквозь слезы, наворачивающиеся на глаза. — Наша семья станет больше.

Ноа внезапно переворачивает меня на спину, целуя, смеясь и плача одновременно.

— Черт возьми. Черт возьми, Подсолнух. Я не могу в это поверить.

Я цепляюсь за него, наши ноги переплетаются, когда мы целуемся и обнимаем друг друга.

— Это правда. Я сделала тест сегодня утром. Хотела сказать тебе сразу, но… Я подумала, что подожду, пока мы сможем отпраздновать как следует.

Он поднимает голову, в его глазах светится обожание.

— Это лучший подарок на свете, Подсолнух. Самый лучший день рождения.

Мое сердце переполнено любовью, и я провожу кончиками пальцев по его щеке.

— Я люблю тебя, Ноа.

— Я тоже тебя люблю.

Он снова целует меня, медленно и глубоко, как будто планирует поклоняться мне до утра, поэтому никуда не торопится. Я провожу пальцами по его волосам, провожу ногтями по его голове и заставляю его тихо стонать, пока счастье расширяется в моей груди.

Меня всегда немного поражало, что Ноа стал таким добрым и заботливым человеком, учитывая тип людей, которые его воспитали. Я люблю его еще больше за то, какой он человек, потому что он сам выбрал быть таким. Ноа решил проложить свой собственный путь, оставив позади их токсичность и обусловленную любовь.

Он один из лучших людей, которых я когда-либо знала.

И я не сомневаюсь, что он также будет лучшим отцом в мире.

Notes

[←1]

Gatorade — спортивный напиток. Общее название серии изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo.

[←2]

Условный рефлекс — термин, который впервые был использован русским физиологом И.П.Павловым для описания приобретенного рефлекса, т. е. не являющегося (в отличии от безусловного рефлекса) врожденным, а потому свойственного отдельному индивиду, а не всем представителям данного вида.

[←3]

Замбони — американский производитель оборудования для шлифовки льда.

[←4]

NyQuil — торговая марка лекарств, производимых Procter & Gamble и предназначенных для облегчения различных симптомов обычной простуды.

Перевод выполнен для группы Wombooks — t.me/wombooks

Перевод: @AlexaNereuta — t.me/AlexaNereuta

Редактура: @Ekaterina_gid — t.me/Ekaterina_gid; @zh_anaa — t.me/zh_anaa

Оформление: @aennaea — t.me/aennaea

Content

Никки Лоусон
Сердце вне игры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Эпилог 1

Эпилог 2

Бонус

Notes