Макуш Тиана

Дэйна и Эльнарион. История одной игрушки

Дэйна и Эльнарион. История одной игрушки

Дэйна скучала. Уже довольно давно и безнадёжно. Вот зачем нужна вечная жизнь, если она приедается после первых двух тысяч лет? А Дэйне было уже много больше, раз эдак в пять… почти. Подданные называли её Древней, но, конечно, она ею не была. Тем вообще стукнуло уже несколько десятков тысяч, если кто ещё остался жив. Вот мать её создателя — та да, точно была Древней, из самых первых Детей Ночи. И бывшей демоницей, как и сама Дэйна. Но создателя она не видела уже давно, с тех пор, как он отпустил своего птенца на волю, хоть и чувствовала, что тот ещё жив. При воспоминаниях вампирша тихо хихикнула: ещё б не отпустил, ему тогда Лаура, оказавшаяся Парой Главы Клана, волосы на голове (в других местах всё равно не росли) по одному бы выдрала, такая ревнивая оказалась. Даром, что бывшая человечка, слабая магичка. Впрочем, после обращения дар усилился, как и обычно в случае с вампирами.

Так вот, Глава Ночного Клана мира Ситран скучала. Высиживая на троне положенные ежедневные три часа (чтоб его, этот этикет), вампирша в который раз прокручивала перед мысленным взором последние десятилетия, думая, чем бы заняться. Скуку не помогали развеять ни балы и всевозможные развлечения, давно приевшиеся и не нёсшие ничего нового, ни охота — там вообще всё предсказуемо, никакого азарта, ни страх подданных (не важно — своих или чужих).

Клан жил сам по себе, управляли всем заместители, Главы Семей, особо не нуждаясь в присмотре. Это не был перехват власти и отстранение Дэйны от управления, никоим образом. Просто ей самой это было опять же неинтересно. А заместители… Пусть вечная жизнь со временем и наскучивала, но это не значит, что вампиры начинали стремиться к смерти. А самому старшему из живущих сейчас в Ситране Детей Ночи было всего лишь слегка за тысячу — по могуществу никто не мог сравниться с Главой Клана. Так что о глупостях даже и не думали.

Немного скрашивали жизнь игры с живыми игрушками, но не очень. Человеки были слишком хрупкие и быстро… ломались. И этот неподдельный ужас, вместо сладкого страха, смешанного с желанием, жутко раздражал. Да и тратить ценный ресурс — источник пищи — на кратковременные забавы было глупо. Вампиры, напротив, слишком выносливы и, хоть и любили жестокие игры (во всяком случае, многие из них), моментально регенерировали любые повреждения. Скучно. Дэйна любила роспись алым по белому, любила крики боли и волны желания, утверждение своей власти над беспомощным телом. Но такое развлечение выпадало нечасто.

Может, вновь завести постоянного фаворита? После той бури и чистки среди придворных, что она устроила в прошлом году, вряд ли кто-нибудь теперь рискнёт его убить, как произошло с Фабианом. Хороший был мальчик, отзывчивый, послушный. Надо подумать… Но навскидку в голову не приходило ни одной кандидатуры, которая бы настолько заинтересовала Дэйну. А может, вообще, плюнуть на всё и отправиться путешествовать? Этот мир за две с лишним тысячи лет изучен вдоль и поперёк, населён только людьми и вампирами (тоже бывшие люди), а Вселенная огромна и разнообразна. Мелита вон, две тысячи лет уже путешествует — с тех пор, как уговорила свою создательницу отпустить её — и не грустит.

Хорошая девочка получилась, сильная. Дэйна вздохнула: единственное исключение, лишь подтверждающее правило — обратить эльфов в вампиров невозможно, даже, как оказалось, полукровок. А она всегда любила экспериментировать. На эльфов Дэйна даже не замахивалась, тут Темнейшая Mать вполне ясно выразилась, но про смесков ничего же не было сказано. Так и получилась Мелита, единственная удача древней вампирши. Вот с ней не было скучно, но о своём решении отпустить Дэйна не жалела — тогда она увлеклась созданием новой расы в этом мире, а потом и вовсе решила остаться. Да и Суарен был всегда рядом. А теперь, кажется, настало время перемен. Вампиры здесь проживут и без неё.

Острый слух уловил шуршание множества ног по коридорам, а чутьё подсказало о приближении шести сородичей и двух… хм… не вампиров. Интересно. До ежемесячного дня даров ещё далеко, о прибытии послов ей сообщили бы заранее, если что-то случилось экстренное — для доклада хватило бы одного посыльного. Впрочем, так бесцеремонно нарушать её уединение мог только… Дверь в тронный зал открылась, пропуская небольшую процессию, а церемониймейстер объявил:

— Второй сын Семьи Виардэн, Лорд Дориан.

Кто бы сомневался! Однако давненько Дэйна не видела молодого вампира — тот года три как путешествовал — и сейчас в предвкушении подарка внимательно наблюдала за двумя фигурами, с головой скрытыми от посторонних взоров непрозрачными покрывалами. Дориан ещё никогда её не разочаровывал, подтверждая обоснованность благоволения правительницы. Рождённый вампир за свои триста лет ещё не разучился радоваться жизни, а вишнёвые глаза, которым больше не требовалась иллюзия, применяемая в путешествиях, чтобы не отличаться от обычных людей, лучились восхищением (что радовало — искренним) и весельем. В душе зашевелилась робкая надежда на то, что, доконавшая в последнее время, скука хоть на какое-то время перестанет мучить — мальчик умел удивлять. Ну, не мальчик, конечно, вполне взрослый, статный и красивый мужчина, вскруживший не один десяток девичьих головок, но, если сравнивать возраст…

— Моя прекрасная госпожа! С каждым годом ваша красота сияет всё ослепительнее!

Ловелас отвесил куртуазный поклон и застыл, ожидая разрешения продолжить. Благоволение правительницы позволяло ему некоторые отступления от придворного этикета, но Дориан никогда не переступал рамки. Его сопровождающие опустились на одно колено, а две закутанные фигуры были бесцеремонно поставлены на оба. Хитрый вампир знал, как разжечь интерес Главы Клана — ткань оказалась зачарованной и не позволяла уловить запах крови пленников, чтобы попробовать определить их расовую принадлежность.

— Дориан, ты как всегда льстишь мне, бессовестный мальчишка. Мой дорогой, я надеюсь, что сразу после возвращения тебя ко мне привела та же цель, что и обычно? В последнее время стало так скучно и серо.

Беспокойное выражение мелькнуло в вишнёвых глазах, но тут же пропало, и Дэйна вздохнула. Ну, да, грешна, бывали случаи, когда, спасаясь от скуки, она натурально бесилась и казнила направо и налево за малейшую провинность. Но сейчас даже это не вызывало интереса.

— О, экселенца, значит, я очень вовремя вернулся! — Дориан мгновенно сориентировался и, во избежание, решил придерживаться этикета. — Надеюсь, мои подарки поднимут вам настроение.

Поклонившись ещё раз, мужчина вернулся к основной группе и, жестом фокусника, сдёрнул покрывало с более мелкой фигурки. Съёжившись на полу, на вампиршу с ужасом глядела девочка, красивая, да, но совершенно молоденькая, практически ещё ребёнок. Дэйна с недоумением перевела взгляд на младшего Виардэна — не мог её любимец так ошибиться с подарком. И дело не в том, что с ребёнком нельзя было развлечься (юная кровь вкусна, а с приправой из страха и отчаяния так и вообще деликатес), но правительница страшно не любила даже гипотетических намёков на свой возраст.

Как она жалела, что рядом с создателем не оказалось никакого вменяемого вампира, чтобы как следует треснуть его по голове, когда в ту пришла дурная идея обратить совсем юную демоницу! Да, она была не просто хороша, а прелестна и невинна, не пройдя даже половины пути до совершеннолетия, да, Ростарен был очарован нежной кожей и большими зелёными глазами, не говоря уже про практически созревшие формы. Зато теперь, в свои почти десять тысяч лет выглядеть на человеческие пятнадцать (в лучшем случае) было очень… обидно.

Но почти сразу Дэйна уловила знакомый аромат. Ммм, эльфийская полукровка! Что ж, это меняет дело, хоть девочка всё равно ещё слишком мала. Но ведь её можно вырастить, да и как источник пищи полукровки хороши — сильнее людей, выносливее, и кровь гораздо вкуснее.

Переведя взгляд на тревожно замершего вампира, Дэйна чуть заметно кивнула, и Дориан смог расслабиться. А правительница не могла не отметить, что девочка словно жмётся ко второй укутанной фигуре, ищет у неё защиты. Как интересно. Жестом прервав собиравшегося что-то сказать вампира, Дэйна кинула зов страже у входа в зал. Двое воинов появились незамедлительно и замерли, склонив головы, в ожидании приказа.

— Девочку отвести в гостевые покои на моём этаже. Приставить служанку, искупать, переодеть, накормить. Возле дверей оставить охрану.

Полукровка ещё сильнее сжалась, но перечить не посмела. Хорошо, значит, Дориан уже провёл кое-какую воспитательную работу. Как только девочку увели, Дэйна тут же про неё забыла, до поры до времени, ведь оставался ещё один подарок, и что-то подсказывало ей, что он будет гораздо интереснее. Вампир не стал испытывать терпение своей госпожи и скинул покрывало со второй фигуры. Ооо.

Жадный взгляд заскользил по открывшемуся зрелищу: стройное, обнажённое до пояса, тело коленопреклонённого молодого мужчины было безупречным, гладкая бледная кожа обтягивала сухие мышцы, длинные тёмные волосы собраны в небрежный хвост. Небольшой шрам на правой скуле совсем не портил красивых черт, полная нижняя губа придавала лицу выражение обиженного ребёнка, а нереально синие глаза смотрели прямо на неё. Впрочем, нет. Сейчас Дэйна заметила мутную поволоку в этих глазах, а смотрели они просто прямо, в одну точку. Настроения играть не было, так что она добавила в голос приказа.

— Ну и почему же мой второй подарок под заклятьем Пелены?

Дориан слегка поёжился от проскользнувших холодных ноток, но не ответить или увильнуть не мог, хоть он и изначально не собирался этого делать.

— Моя госпожа, юноша несколько… агрессивен. Я не хотел, чтобы он навредил сам себе, или пришлось бы испортить внешность, пытаясь его усмирить. Наверняка же вы захотите подчинить его самостоятельно. Как я мог лишить вас такого удовольствия?

— Допустим. Но почему тогда просто не заковать его?

— Мы пробовали, экселенца, но он рвётся, как бешеный! Не смотрите, что он юн и на вид изящен — это настоящий сильный воин.

Запах парня чем-то напоминал полукровку, но всё же отличался. В задумчивости Дэйна скользнула с трона и подошла к своей новой игрушке. Сжала подбородок, заставляя запрокинуть лицо (не так чтоб очень: по-видимому, юноша был достаточно высок, поскольку, даже стоя на коленях, его глаза упирались вампирше примерно в район груди) — так покорно и расслабленно… ах, да, под заклятием же. Движение головы вдруг приковало внимание к детали, до сих пор не попадавшей в поле зрения: не чрезмерно, но, несомненно, удлинённые кончики ушей.

Эльф! Дэйна нагнулась, принюхиваясь к коже, слегка чиркнула острым ноготком по шее и слизнула появившуюся каплю крови. Божественный вкус с острой приправой в виде противоположной энергии… Изначальная! Вот это подарок! О, Дориан в полной мере оправдал её многолетнее расположение. Это ж надо было найти где-то светлого эльфа, заполучить его живьём (светлячки обычно предпочитали смерть, чем попасть во власть вампирам), протащить по мирам и преподнести своей правительнице! Да ещё и неукрощённого, что сулит такие долгожданные развлечения.

— Ах, мой мальчик, угодил, не скрою, угодил. Всем разойтись по сторонам зала!

Подтекст в подарке, конечно, был, не могут вампиры без проверок на прочность своего повелителя. Они должны знать, что тот, кому безоговорочно подчиняются сильные, на деле является сильнейшим. И, конечно, Дэйна не могла оставить их без маленького представления. Пусть эльф и не может противопоставить ей ничего, как таковой, но сопротивляться, несомненно, будет. Древняя вампирша словно стряхнула с себя груз прожитых лет и сейчас перед подданными стояла юная лукавая девушка с живым блеском алых глаз.

Одним щелчком пальцев играючи сняв с пленника весьма сложное заклятье Пелены разума, Дэйна отпустила подбородок молодого эльфа и внимательно следила за проясняющимся взглядом. Восторг, вспыхнувший в синих глазах и очень ей понравившийся, мгновение спустя сменила тяжёлая, нарастающая ярость. Как мило. И почему она выбрала для жизни мир, лишённый разнообразия рас? Тогда хотелось спокойствия. Не сейчас.

Парень, хотя, наверно всё же молодой мужчина, тем временем вскочил на ноги и встал в защитную стойку. Намерен драться с девушкой? Впрочем, правильно делает — вампиров недооценивать нельзя. Длинные пальцы сложились в замысловатую фигуру и… ничего не произошло. Глупый мальчик, неужели думал, что во дворце, заклятом на крови правительницы вампиров, может сработать какая-либо иная магия, кроме её собственной? На помрачневшем лице отразилось отчаяние и решимость дорого продать свою жизнь. Ну-ну, нельзя продать то, что тебе уже не принадлежит.

* * *

Эльнарион Сумеречный плавал в каком-то тягучем, вязком кошмаре и искренне надеялся, что конец уже близок. Потому что иначе… Такого отчаяния младший сын Главы Рода Стального Жука не испытывал даже тогда, когда понял, что бездарно попал в ловушку человеческих разбойников. Действительно бездарно (каким же надо было быть невнимательным, чтобы не заметить подмешанные в еду и питьё зелья?), и отлучение от Рода с последующим изгнанием было бы самым правильным наказанием. Ведь он, которого с детства растили как воина в роду воинов, не смог защитить сестру, не выполнил поручение отца в целости и сохранности доставить домой на каникулы единственную дочь, пусть и полукровку.

Мать Ариены умерла, когда девочке было всего пять, но Ралиэль Серебряный всегда внимательно следил за своими отпрысками и немедля забрал малышку. Её серебристые волосы, такие же как у отца, вились крупными кольцами — человеческое наследие. В семье, где было четверо сыновей, беззаботную улыбчивую девчушку любили все. А он её не уберёг. Малышка прожила слишком мало по любым меркам — всего пятнадцать лет, в которые выглядела как десятилетний человеческий ребёнок. Сердце оборвалось от горя, когда затухающий в наведённом сне разум осознал планы зверей в человеческом обличье продать девочку в специальный бордель, для извращенцев. Оставалось лишь пожелать маленькой сестрёнке скорейшей смерти, чтобы не мучилась слишком долго. Впрочем, в таких местах долго и не живут.

Сколько он сам находился под действием дурманных зелий, Эльнарион не помнил. Смутно ощущал, что отрезан чем-то от магии, потому и не может скинуть с тела безвольное оцепенение. Но вот о том, чтобы чувствовать он не переставал, разбойники позаботились. Казалось, что прошла вечность в океане боли. Боль… Она бывает такая разная. И эта не то, чтобы непереносимая — Эль и раньше замечал за собой несколько… странную реакцию на болевые ощущения — но выматывающая и тянущая жилы, это да. А потом всё резко закончилось.

Ослабленного израненного тела коснулась лечебная магия. Странная, чуждая, но задачу свою выполнила. А потом и сознание прояснилось. И первое, что увидел Эльнарион, открыв глаза, это заинтересованный карий взгляд с красивого мужского лица. Начать немедленно выражать благодарность за спасение помешал подтекст этого взгляда: так рассматривают диковинное животное, безусловно, забавное и интересное, но не разумное. И запах крови, тяжёлый, металлический.

На одних рефлексах эльф отпрыгнул от странного спасителя к стене и быстро осмотрелся. Помимо кареглазого в большой комнате находилось ещё пятеро мужчин, настораживающих не воинской статью, а плавностью хищных движений. Ну да эльфы особой мускулатурой тоже никогда не обладали, что не делало из них менее опасных противников. Остальные десять были трупами. С разорванными глотками. Кровь была практически на всех поверхностях, кроме замерших «спасителей». Лучше бы он умер под руками своих недавних палачей!

Вампиры… Вот уж к кому не стоит попадать в руки живым. Потянувшись к магии, Эльнарион с огорчением признал, что «спасители» отнюдь не дураки и не решились избавить спасаемого от блокираторов — взгляд на запястья подтвердил, что доступа к силе его лишили искусственно. Что ж, придётся поскорее напороться на чей-нибудь меч. Внезапно раздался истошный девичий визг, и эльфа перемкнуло — показалось, что это Ариена кричала, хоть он и понимал, что, скорее всего, девочку уже увезли. Эльнарион бросился к выходу с напором орка, впавшего в боевую ярость.

Будь вампиров в два раза меньше и, возможно, попытка бы удалась, но… Его скрутили довольно быстро, хоть Сумеречный и наградил нескольких противников весьма чувствительными ударами. Всё тщетно: вампиры, словно разгадав замыслы эльфийского воина умереть на чужом клинке, оружием не пользовались. Да ладно, они и сами как оружие — такие же твёрдые и смертоносные. В руках извечных врагов эльфа ждала участь куда хуже смерти, хоть он и не знал, какая именно. Никто не знал: попавшие в плен к вампирам никогда не возвращались. Эльнариона обездвижили и замотали цепями так, что вздохнуть лишний раз было тяжело, но, как только пленители отступили в сторону, он попытался со всего размаху впечататься головой в стену. Не успел. Перехватили.

А потом на сознание опустилась эта вязкая тягучая пелена, не дающая думать, оценивать события, вообще хоть как-то реагировать. Часто он слышал, словно сквозь толщу воды, какие-то звуки и почти постоянно ощущал чьё-то тепло рядом и движение. Время остановилось, перестало восприниматься. И снова были далёкие разговоры, но даже в этом состоянии эльф удивился красоте нежного и мелодичного женского голоска.

Разум освободился резко, вспышкой. Ещё не придя толком в себя, Эльнарион задохнулся от восхищения представшего перед ним видения: стройная невысокая фигурка, затянутая в тёмно-зелёное шёлковое платье, облегающее тело и прекрасно обрисовывающее женственные изгибы, длинные золотистые волосы, вьющиеся мелкими колечками до самой талии, нежная молочная кожа открытой шеи, блестящие розовые губы. И клычки, чуть выступающие из-под них. Восхищение как ветром сдуло, когда эльф встретился со взглядом больших алых глаз на кукольно-красивом личике.

В этот же момент он осознал себя стоящим на коленях перед вампиршей и вскочил одним движением. Быстрый взгляд вокруг выцепил и огромные размеры помещения, красоту и изящность которого ничуть не портило убранство в красно-чёрной гамме, и высокий трон в отдалении (интересно, это где в Мистаре вампирами правит королева⁈ Или девчонка просто мнит себя таковой? Впрочем, почтительное поведение окружающих говорит само за себя), и стоящих вдоль стен уже знакомых вампиров-пленителей, и насмешливо-заинтересованные кровавые глаза правительницы…

Если его догадки верны и, как правитель, вампирша является самой сильной из всех, то противопоставить девушке Эль почти ничего не сможет (только Главы Старших Родов и их наследники могли противиться ментальной силе столь мощных вампиров), но это не значит, что он с покорностью примет свою участь, какой бы она ни была. Собственнический алый взгляд порождал очень неприятные предположения и ярость. Так просто он не сдастся!

Пальцы сами собой сложились в атакующий жест, но магия, как и прежде, не отзывалась, несмотря на отсутствие блокирующих артефактов. Странно. Но предсказуемо, остаётся только… драться. Хотя всё в нём противилось этой необходимости — сложно было поднять руку на столь красивое, пусть и безжалостное создание. Да и без магии сопротивление вообще бессмысленно. Решившись, Эль заставил себя сделать первый выпад. И это была единственная его атака, эльф даже защититься толком не смог, чувствуя себя, как на первых тренировках с наставником больше сотни лет назад. Вампирша, невзирая на узкое платье, носилась вокруг него с головокружительной скоростью, раздавая удары с разных направлений, от силы которых воина швыряло по залу, как игрушку. Судя по хрустальному смеху, для неё это было лишь забавой.

Скоро девушке надоело такое развлечение, и она неспешно подошла к упавшему (в который раз) эльфу. Превозмогая боль в побитом теле, тот упрямо поднялся, не желая смотреть на маленькую вампиршу снизу вверх. Алые глаза блеснули весельем.

— Упряаамый… Хорошая игрушка, надолго хватит. Но ты посмел напасть на свою хозяйку, проявить неповиновение. Придётся наказать.

Эльнарион только успел осознать, что его положение совершенно безнадёжно (Великий Лес, вот уж «счастье» — стать развлечением для чудовища!), как от пальцев девушки протянулись несколько красных нитей, рядом с его телом внезапно разделившихся на крупную сетку, которая тут же опутала с ног до шеи, не затрагивая только лицо. Жгучая, разрывающая боль вгрызлась в усталое тело, тут же покрывшееся длинными порезами. Но кровь не спешила стекать вниз: она впитывалась в нити, делая их цвет ещё более насыщенным, и… устремлялась к правительнице. Чувство слабости и беспомощности разливалось волнами, нестерпимая боль всё нарастала, и Эль не выдержал, закричал, забился в путах, вызывая на лице вампирши довольную улыбку.

Закончилось всё так же внезапно, как и началось. Эльфа шатало, голову кружила сильная слабость, болела каждая клеточка тела, но он стоял, на одной силе воли. Он не сдастся, хоть наказание и вызвало в душе сильнейшую панику. Но серьёзное лицо подошедшей вплотную вампирши говорило, что шутки кончились. Он допустил ошибку, встретившись с кровавым взором, потому что уже не смог вырваться из его плена. Так странно ощущать свою полную беспомощность перед этими глазами. До сих пор Эль встречал только несколько вампиров, обычных воинов. И никто из них ни разу не смог пробиться в его разум. Эльфы вообще довольно устойчивы к ментальному подчинению, но, конечно, не перед столь сильными вампирами. Жаль. Низкий шипящий голос проник в самое нутро, сковал тело и поглотил разум.

— Подчшшшииииниииссссь!

Эль медленно опускался на колени, сопротивляясь изо всех доступных сил, но безуспешно: его пригнуло низко к полу, а приказ всё ещё звучал в голове, давя на плечи многотонной каменной глыбой. Тяжесть исчезла, лишь когда эльф униженно распростёрся под ногами правительницы. Красивыми ногами, надо признать. Отогнав невесть откуда взявшуюся мысль, Эль почувствовал, как тонкие пальцы вцепляются в волосы, заставляя распрямиться и вновь посмотреть в глаза древней (теперь-то он это отчётливо понял) вампирши с лицом девочки. И зачем было распластывать его, раз всё равно подняли?

Снова плен алых глаз, несмотря ни на что — красивых, и приказы впечатываются в разум, выжигаются в нём раскалённым клеймом, даря понимание, что ослушаться просто невозможно.

— Ты не будешь пытаться причинить себе вред — действием или бездействием, или тем более убить себя. Ты будешь исполнять мои приказы и приказы тех, на кого укажу, без сопротивления и незамедлительно, не будешь пытаться сбежать, каким бы то ни было способом. Так же не сможешь причинить мне реальный вред или участвовать в заговоре против меня. И немедленно сообщишь, если услышишь или узнаешь что-либо на эту тему.

Не так и много условий-приказов, вот только связывали они по рукам и ногам, не оставляя ни малейшего выхода, пока новая игрушка не наскучит своей владелице и та сама не решит от неё избавиться. Чувство безнадёжности захлестнуло с головой, а послушное тело отправилось за стражей в место нового обитания. С приказом помыться и ждать хозяйку на коленях у кровати.

* * *

Дэйна с видом удовлетворённого сытого хищника вернулась на трон и посмотрела на вновь замерших в центре зала вампиров. Демонстрация силы прошла очень удачно. И физической (но тут невелика заслуга — пленник-то ослаблен), и магической. Уже к утру по дворцу побегут слухи о той лёгкости, с какой Глава Клана накинула на пленника Кровавую сеть — очень сложное в управлении заклинание: чуть отпустишь контроль, дашь слабину и получишь через пару мгновений иссушённый труп. А чтоб пытать с помощью сети, это вообще надо контролировать её ювелирно!

— Я довольна, мой хороший. Твой подарок поможет наконец развеять ту чёрную тоску, что окружает меня в последнее время. Спасибо, Дориан. Можешь отправляться к отцу — наверняка он заждался твоего отчёта о других мирах.

В вишнёвых глазах радость сменилась нерешительностью, потом беспокойством. Ночь становилась всё интереснее. Подарки были слишком хороши, чтобы не иметь подоплёки, потому-то Дэйна просто ждала, наблюдая за внутренними метаниями молодого вампира и гадая — хватит ли ему смелости. Наконец, Дориан принял решение и вновь склонился в поклоне.

— Экселенца, дозвольте просить разрешения на личную аудиенцию?

В зале повисла гнетущая тишина. Просьба, хоть и почтительная, являлась верхом нарушения этикета: личной аудиенции удостаивались далеко не всякие главы Семей. Но момент выбран удачный — правительница находилась в благодушном настроении, и ей было интересно, о чём таком хочет поговорить младший Виардэн, вернее, о чём хочет попросить. И, как уже говорилось, благоволение Дэйны давало вампиру право на некоторые вольности. Тем более что на её памяти, это будет вообще первой просьбой с его стороны.

— Оставьте нас.

Вампиров словно сдуло ветром, лишь шелест закрывшихся дверей проводил их. Дэйна же с интересом ждала продолжения. Дориан приблизился вплотную к трону и вдруг упал на колени и прижался лбом к изящным туфелькам правительницы. Донельзя удивлённая, та начала понимать, что просьба и впрямь ожидается серьёзная. Вампир не разочаровал.

— Моя госпожа, молю о милости! Только в вашей власти помочь мне!

— Дориан, я никогда не сомневалась в твоей преданности и покорности, так что не надо демонстрировать их столь… преувеличенно. Встань и объясни уже свою проблему.

Вампир выпрямился, но вставать с колен не спешил. В глазах горела надежда и отчаяние.

— Экселенца! В путешествии я встретил свою Пару. Но слишком поздно — она человек и уже стара, жизненный путь её подходит к концу. Помогите, умоляю!

Дэйна застыла фарфоровым изваянием. О, да, тут и в самом деле помочь может только она. Ритуал омоложения кого-то, а не себя, может провести лишь достаточно старый и сильный вампир, никак не моложе шести тысяч лет. Сложный, затратный, опасный (не удержишь нити сил и срикошетит так, что мало не покажется, вплоть до смертельного исхода). А потому и очень редко применяемый. Обращение тоже омолаживает, но совсем не так, как необходимо молодому и полному сил мужчине. Конечно, правительница могла бы отказать, но и тут Дориан знал, к кому обращается. Пара… Потерять того единственного, с кем возможно настоящее счастье и понимание, очень больно, особенно зная, что такой шанс выпадает единожды.

У Дэйны отобрали счастье больше полутора тысяч лет назад. В потасовке-западне, надёжно и мастерски уничтожили не только тело, но и душу её Суарена, надеясь ослабить власть Главы. Того, кто научил её делать боль сладкой, того, с кем прошло счастливых три тысячи лет, как единый вздох. Единственная удача заговорщиков при попытке переворота. Больше на такую глупость никто не решался. А виновные, которых разгневанная и убитая горем женщина нашла очень быстро, ещё несколько столетий молили о снисхождении и милосердной смерти в пыточных подвалах. Дэйна милосердия не знала. Благодаря проклятому создателю у неё не может быть детей — слишком ранним было обращение, когда юная демоница ещё не вошла в пору физиологической зрелости — так что после смерти единственного у неё не осталось ничего от него. Только боль необратимой потери.

Да, она прекрасно понимала состояние молодого вампира. Тонкие пальцы погладили замершее напряжённой маской лицо.

— Сколько ей сейчас лет, малыш?

Мужчина облегчённо выдохнул и расслабил плечи. Потом осторожно обхватил тонкую ладошку руками и прижался к ней в благодарном поцелуе.

— Девяносто два, экселенца. Спасибо вам!

— Рано благодаришь, мой хороший. Вот когда всё получится… Надеюсь, ты привёз её с собой?

— Конечно, госпожа. Она в стазисе: когда почувствовал Зов, Лейта была почти при смерти.

Плохо. Значит, сначала хотя бы минимальная стабилизация, и лишь потом омоложение. Мысленно проведя подсчёты, Дэйна вздохнула — чтоб сбросить десяток лет, нужна жизненная сила полной пары. Опять люди начнут кричать о разгуле нежити…

— Раз стазис — это хорошо, во времени не ограничены. С тебя семь средних накопителей, на каждый по юноше и девушке, не старше семнадцати, три девственницы… Впрочем, девственниц может заменить молодая беременная на позднем сроке, это даже лучше — такую можно выкупить в тюрьме, среди смертников. И старайся покупать рабов, или действовать без следов, а чтоб людей не будоражить, разошли слуг в разные страны. Не успеешь до новолуния — подождём следующего. Алтарь будем использовать ваш, семейный. И, Дориан, твои подарки прекрасны, но ты же понимаешь, что за такой ритуал будешь должен мне ооочень долго и много?

Молодой мужчина усиленно закивал головой, но счастливая улыбка не сходила с его лица. Ради обретения Пары вампиры способны на многое. Погладив Дориана по голове, Дэйна выяснила подробности находки эльфа, узнала, что девочка была найдена в том же месте и всё время в пути жалась к юному воину, затем потребовала передать ей знание языка пленника и отправила вампира к отцу. Ритуал ещё не скоро, а в собственных покоях её ждала новая, такая заманчивая игрушка.

Растягивать ожидание на долгую дорогу к своим комнатам не было никакого желания, и правительница рассеялась с трона тёмной дымкой, тут же материализовавшись в спальне. Приказ эльф исполнил буквально: чуть влажные волосы рассыпались по плечам, кожа приятно пахла свежестью, а сам он застыл на ковре у кровати — руки, стиснутые в кулаки, на коленях, голова склонена. Обнажённый… ведь госпожа не приказала одеться. Послушное тело с мятежным духом. Ей понравилось его сопротивление ментальному вторжению, довольно удивительное, кстати: редко кто мог противостоять её воле хоть сколь-нибудь долго. Но правительница вампиров специально не стала подчинять душу раба — никакого удовольствия в том, чтобы обладать, бесспорно, покорной, но самой настоящей куклой, не было.

Дэйна облизнулась и тихо приказала:

— Встань. И медленно повернись вокруг оси.

Эльнарион смог удержать себя, чтобы не отдёрнуться — таким внезапным было неслышное появление вампирши в комнате — но дрожь скрыть не получилось. Как бы в душе всё не бунтовало, противиться у эльфа возможности теперь не было. Он поднялся с колен, моментально наливаясь румянцем смущения. Какого, в Бездну, смущения? Конечно же, негодования! Его осматривать тут собираются, как раба на невольничьем рынке. А стесняться ему уж точно нечего, не девственник давно, да и чем-чем, а своим телом гордиться есть все основания. Но само тело меж тем, подчиняясь чужому приказу, медленно двигалось.

Смотреть на высокого поджарого эльфа было сплошным удовольствием. И Дэйна полностью отдалась ему, блуждая взглядом по крепким тонким мышцам, маленьким розовым соскам, рельефному животу, хм… весьма приятному на вид мужскому достоинству, длинным сильным ногам, потом — по ровной линии спины с пропорциональным разворотом плеч, упругим поджатым ягодицам. Красивый мальчик. И вкусный. Зажатый немного, излишне гордый, но всё поправимо. С её-то опытом. Перед мысленным взором пробегали варианты развития их дальнейших отношений.

Сломать… Самый простой вариант, кстати. Это ведь можно делать мучительно медленно, наслаждаясь каждой сдачей эльфа, каждым криком боли, чувством полной беспомощности. Чужая боль и отчаяние так сладки. Можно подчинить душу, уничтожив саму вероятность сопротивления и получив на выходе абсолютно покорное и на всё готовое существо, не способное и шагу ступить без приказа. Скучное. Впрочем, этот вариант её сразу не устраивал. Но слаще всего — заставить раба сдаться самому, признать свою полную принадлежность и получить его безоговорочную преданность. Только сложно. Чего ждать от эльфа, Дэйна не представляла — как-то не приходилось ей раньше иметь дела с этой расой. Но так даже интереснее.

Выполнив приказ, Эль замер, глядя поверх головы вампирши. Ещё оставалась маленькая надежда договориться с ней: как бы ни было, но никогда раньше вампиры не покушались на членов высшей аристократии эльфов, а теперь, заполучив сына Главы одного из Старших Родов, они приобрели и смертельного врага в лице его отца. В том, что отец обнаружит его местонахождение, у эльфа не было оснований сомневаться — родовая татуировка с внедрённым заклинанием-маяком для этого и существовала. А мир с вампирами настолько хрупoк, что любой неосторожный поступок с их стороны грозил его развалить.

— Я бы советовал вам отпустить меня, Леди. Не думаю, что король Стефано простит, если из-за вашей блажи разразится война с эльфами. А она разразится, ведь мой отец не оставит просто так похищение сына и сможет убедить Великого Князя в том, что и дальше спускать вашей расе подобные преступления не стоит. Поверьте, он найдёт меня в любом уголке Мистары и выяснит, в чьи руки попал. Будьте благоразумны!

По мере его пламенной речи брови девушки удивлённо взметнулись вверх, а потом губы изогнулись в насмешливой улыбке. Эль насторожился: разве существует клан вампиров, которому плевать на мнение своего короля? Воспоминание о тронном зале всё ещё смущало его, но воин никогда не слышал, что в Мистаре есть другой Владыка вампиров. Ему подчинялись все разбросанные по миру кланы, не важно, находились они на территории Аштиссы, их королевства, или вне её.

— Если ты надеешься на свою милую татуировку, то совершенно напрасно — она не действует.

— Это невозможно! Её нельзя инактивировать иначе, чем убив меня. А значит, она сработает в любом месте Мистары.

Широкая улыбка вампирши заставила его сердце на мгновение замереть.

— А кто тебе сказал, что ты по-прежнему в своём мире? Добро пожаловать в Ситран, раб. И, как понимаешь, мне глубоко безразлично мнение вашего Стефано, как и его отношения с эльфами, поскольку здесь я — единственная правительница и имеют значения лишь мои желания.

Новость ударила эльфа, словно таран, вышибая дыхание вместе с надеждой. И только сейчас мужчина осознал, что, будучи в тронном зале, прекрасно понимал язык, звучащий для него совершенно незнакомо, хотя теперь вампирша общалась с ним на эльрэа. Не его мир! Значит, всё бессмысленно. И что самое обидное, вампирам Мистары ничего не грозит: тело вместе с татуировкой исчезло из пределов родного мира, что и покажет поисковое заклятье. И никому в голову даже не придёт, что причина исчезновения — перенос его в другой, а не смерть. Их маги не могли ходить между мирами, хотя и знали о их множественности. Для отца и всех остальных он теперь мёртв. Неизвестно где, неизвестно как, но мёртв.

Он готов был сломаться, согнуться под тяжестью непреодолимой судьбы. Но наткнулся на внимательный взгляд вампирши. Сдаться на потеху этому монстру в кукольной оболочке? В Бездну! Эль выпрямился и с вызовом уставился в алые глаза. Девушка, однако, лишь рассмеялась — довольно, как показалось эльфу. Нежный голос, приобретший какую-то вкрадчивость, поплыл по комнате.

— Любишь вызовы, мальчик? Ммм… Пожалуй, позволю тебе немного посопротивляться. Пока мне не надоест. Я озвучу правила — исключительно ради того, чтобы понимал, за что наказываю, когда будешь их нарушать. А ведь ты будешь, я права? Права. Итак. В моём присутствии ты находишься только на коленях, всегда. Исключение — если мы куда-то идём, во время движения. Но и то, я могу захотеть, чтобы ты полз за мной на четвереньках, — мужчину передёрнуло от представшей перед глазами картины. — Обращаясь ко мне, отвечая на вопрос, всегда добавляешь «хозяйка», взгляд должен быть обращён в пол. Без разрешения ты из этих комнат выйти никуда не сможешь. А поддерживать здесь порядок — отныне твоя обязанность. Как видишь, правил не так и много, и они не особо сложные. Но, как уже сказала, за их нарушение будешь наказан. Тебе не понравится, поверь.

Дэйна смотрела, как внутри кипит её раб и предвкушала. Гордость и аристократическая спесь — наихудший враг при нахождении в плену. Скоро мальчик это поймёт. Но не сломается, нет, а вот прогнуться ему придётся — не производит эльф впечатление идиота, следовательно, разберётся в происходящем быстро. А своё наслаждение Дэйна получит, несомненно. Спектр наказательных и пыточных заклинаний очень широк. Даже с учётом того, что придётся исключить все, наносящие серьёзный физический ущерб. Впрочем, заклинания ментальной магии в этом плане ещё хуже.

— Ну и, поскольку ты уже нарушил одно из правил, я с радостью тебя за это накажу.

Эти вкрадчивые нотки в прелестном голосе теперь вызывали дрожь. Но Эль не собирался идти на попятную — он выдержит. Знание, что он доставит ей удовольствие, как сопротивлением, так и покорностью, бесило неимоверно, но из двух зол воин выбирал гордость. А боль можно перетерпеть.

— Как бы ты ни наказывала, вампирша, я не боюсь. В том числе — боли.

— О, новое нарушение? Неправильное обращение. Ты просто радуешь меня, мальчик.

Нет, ну это ж надо быть таким придурком? Гордость он решил показать, твёрдо смотря в глаза врагу! И только попав вновь в плен алого взгляда, Эль вспомнил, что с ним творила вампирша в тронном зале. В этот раз слова она не применяла, но молчаливый приказ и без этого неумолимо пригибал его к полу. Вот только глаз оторвать он не смог, вскоре оказавшись в очень неудобной и унизительной позе: на коленях, опираясь на полусогнутые руки, отставив задницу и прогнувшись в пояснице, да с задранной вверх головой — взгляд вампирши так и не отпускал. Когда мужчине стало казаться, что шея сейчас не выдержит и всё же сломается, его наконец «отпустили». И, к собственному ужасу, Эль испытал почти благодарность к своей мучительнице. В таком ракурсе требование не смотреть в глаза выглядит скорее спасением, нежели ущемлением прав.

Только на этом всё не закончилось. Он понял, как наивно было бы так думать, когда тело затопила такая волна ломающей и разрывающей внутренности боли, что крик почти тотчас же сорвался с губ. И как бы ни пытался эльф мысленно приструнить себя, презирая за слабость, недостойную воина, тело совершенно не хотело слушаться разума, продолжая извиваться на полу и исторгать жалобные звуки. Священный Лес! Почему, ну почему же ему так больно⁈ И как бы его ни учили терпеть боль, отстраняться от неё, но, оказывается, существуют вещи, с которыми ничего подобного не получается по определению.

Следя за корчащимся в болевой агонии телом, Дэйна думала над последними словами эльфа. Не боится он боли. Боль, она может быть такой разной… А заклинания ментальной магии часто дают весьма интересные эффекты. Например, полную беззащитность и чересчур острое восприятие любого воздействия. К тому же после наказания включится приказ не причинять себе вред действием или бездействием, клеймом закреплённый на всех слоях ауры, и парня будет колотить от одной только мысли ослушаться. Но ещё немного на поиграть его упрямства наверняка хватит. А ещё, того, кто не боится боли, всегда можно научить её любить. Вечно юная вампирша улыбнулась и деактивировала заклинания, наблюдая за свернувшимся в клубок и мелко подрагивающим эльфом.

— Продолжим? Если через минуту не примешь должное положение, я буду знать, что ты готов к новому кругу наказаний.

Должное положение? Эльнарион лихорадочно пытался сообразить, о чём говорит вампирша, пока в памяти резко не всплыли озвученные недавно правила. В её присутствии стоять на коленях. Не смотреть в глаза. Называть хозяйкой. Три нарушения, за которые его сейчас наказали. Священный Лес, дай сил всё это вынести! Вот только Лес остался в родном мире и, как бы эльф не презирал себя за слабость, стойкости, чтобы вынести ещё одно наказание, просто не было. Опираясь на подрагивающие руки, Эль перекатился на колени, устроив на них ладони, и уткнулся взглядом в пол, ожидая дальнейших приказов и… ненавидя себя за появившиеся вдруг чувства к хозяйке. Если страх был вполне логичен и уместен, то как оправдать перед собой же мелькнувшее восхищение её силой, совершенно непонятно.

Вампирша тихо рассмеялась и послала слугам мысленный приказ накрывать на стол. Потом кинула рабу приготовленные заранее тонкие штаны.

— Неплохо. Ещё раз подтверждается правило о том, что, чтобы чему-то научить, надо просто подобрать правильную методику и мотивацию. А теперь встань, оденься и иди за мной.

Элю сейчас ничего не оставалось, как выполнить приказ, да и какая-никакая одежда была очень кстати, давала, пусть иллюзорное, но чувство некоторой защищённости. Вот потом, когда вновь наберётся сил и воспоминания поулягутся… Они прошли через несколько комнат и оказались в небольшой столовой. С ума сойти, а он думал, что вампиры питаются только кровью. Но роскошно сервированный стол опровергал эту информацию — не для него же, в самом деле, так старались? Впрочем, что он знает о вампирах другого мира? Девушка между тем села во главе стола и внимательно посмотрела на эльфа. Когда её губы начали раздвигаться в улыбке, мужчина спохватился и опустился на колени рядом с креслом. В животе предательски тихо заурчало. Боги, когда же он ел в последний раз? Кажется, хозяйка нашла ещё один способ его помучить — от вкусных запахов даже голова начала кружиться.

— Подвинься ближе к креслу, ещё. Очень хорошо. Ты ешь животную пищу?

От удивления Эль вскинул взгляд на вампиршу, но тут же вновь перевёл на пол. Не похоже было, что хозяйка решила просто поиздеваться. Да и, по идее, кормить его должны будут, иначе быстро загнётся. Но вот к тому, что при этом станут учитывать его вкусовые предпочтения, Эль оказался совершенно не готов. Но вампирша ждала ответа, и эльф просто кивнул в знак согласия.

— Замечательно. Сейчас я дам тебе попробовать разных блюд, понемногу, и ты скажешь, если что-то придётся не по вкусу.

Новый шок. Ему даже такой выбор предоставят? Но потом пришла мысль — а как хозяйка собирается его кормить? Ответ возник буквально через мгновение прямо перед его глазами, вместе с приказом открыть рот: девушка держала в пальцах какой-то мясной кусочек, безумно приятно пахнущий. Как домашнюю зверушку кормят, с рук… Но что он ожидал? Для неё он и есть зверушка-игрушка. Если бы не недавнее, такое свежее в памяти, наказание и проснувшийся дикий голод… Эль прикрыл глаза и открыл рот, мучаясь от унижения.

Но все самоуничижительные мысли перекрыл взрыв вкуса на языке. Боги! Какая же вкуснятина! Эльф начал медленно и сосредоточенно пережёвывать, наслаждаясь каждым мгновением.

— Понравилось?

Ответ вырвался сам собой, помимо его воли.

— Да.

Так продолжалось ещё некоторое время: в рот попадал кусочек пищи, Эль пережёвывал, с каждым разом чувствуя, что насыщается, а вампирша осведомлялась, понравилось ли ему блюдо. Кухня здесь оказалась изумительная — эльфу ещё ни разу не попалось того, что вызвало бы вкусовое отторжение. И тут на язык попало что-то твёрдое, но с жидкостью. Соус? Эль сомкнул губы и лишь потом понял, что пальцы хозяйки всё ещё у него во рту. И эти пальцы сейчас медленно заскользили наружу, отчего мужчину тут же обдало жаркой волной. Не может быть… Бездна!

Дэйна внимательно следила за рабом и с удовольствием отмечала все его эмоции. Сейчас, после испытанного болевого шока, он был очень открыт и пока не понял этого. И так послушен. Темнейшая Мать, как же он прекрасен! Недоверие к её намерению прислушиваться к его желаниям было понятным, но Дэйна всегда придерживалась правила: в жизни рабов обязательно должно быть как можно больше приятных мелочей, что компенсирует несвободу и возможность наказаний. А уж раб вампира должен питаться разнообразно и очень хорошо. Скармливая эльфу разные блюда, вампирша и сама немного поела, но совсем чуть-чуть — сегодня её трапеза будет особой.

Не заметив, Дэйна подхватила очередной кусочек и только потом поняла, что стоило воспользоваться прибором, как с салатом или гарниром — соус потёк по коже. Впрочем… Положив мясо в рот раба, девушка не стала отпускать его и губы эльфа прикрылись. О том, что тот может прикусить пальцы, вампирша не беспокоилась: во-первых, чтоб это сделать, надо очень постараться, во-вторых, она почти сразу заметила, что мужчина всегда жуёт медленно и осторожно. Жаркое влажное тепло тут же обволокло кожу, а Дэйна медленно потянула руку, наслаждаясь ощущениями.

Не зря она не отрывала взгляда от лица эльфа. Скулы мужчины чуть покраснели, сердце зачастило, а в распахнувшихся синих глазах был такой коктейль эмоций! Неверие самому себе, смятение, наслаждение, желание. Ох, Тьма, она больше не выдержит! Такая изысканная приправа к основному блюду. Перехватив взгляд мужчины, Дэйна поймала в плен его разум, приказывая не сопротивляться, и медленно склонилась к длинной шее с бешено бьющейся жилкой. В воздухе появился привкус страха, а эльф часто задышал. Глупый, тебе понравится. Острые как иглы, клыки пронзили тонкую кожу без малейшего усилия, а рот наполнился безумно вкусным нектаром.

* * *

За прошедшую неделю Эльнарион, казалось, испытал все виды унижений, к сожалению, тесно связанных с удовольствием. Сопротивляться он прекратил быстро и отнюдь не по сознательному решению разума. Просто всякий раз, когда эльф вознамеривался проявить непослушание, тело полностью выходило из-под его контроля и само выполняло приказы. И всё объяснялось очень просто: сопротивление вызывало наказание, а значит — он нёс вред самому себе, что было категорически запрещено. Понадобилось три дня, чтобы до него это дошло, но как только произошло осознание, с непокорностью было покончено. Однако хуже всего было не это, а то, что хозяйка заставляла его испытывать странное и неправильное удовольствие.

Взять тот же укус. Раз в два дня вампирша пила его кровь, и мужчина с содроганием ждал каждого такого вечера. Вовсе не из-за боли или страха — их не было. А вот наслаждение и… желание отдать всего себя — были. И тесно переплетались с презрением к самому себе и упрямым намерением не поддаваться слабости. Эль испытал шок в первый же вечер, когда хозяйка, предварительно накормив, решила поужинать им самим. Сначала был липкий ужас и желание вырваться, сбежать подальше от острых клыков. Но потом… Потом обрушился новый шок, уже чувственный, когда хотелось, чтобы тёплые мягкие губы не отрывались как можно дольше, путешествовали по всему телу, даря изысканную ласку и порождая трепет. Хотелось сделать для этой девушки всё и ещё немного, подарить себя и обладать гибким телом одновременно.

А потом кровавый поцелуй прекратился и на затуманенный желанием и негой разум навалился ужас реальности. Он  хотел свою мучительницу, жаждал подчиниться ей, принимая из изящных рук всё, что только она захочет дать. Абсолютно всё. Презрение к собственным слабостям затопило с головой, но сильнее всего терзал страх — что не выстоит, уступит тайным желаниям и позорно начнёт умолять и предлагать себя.

Вся неделя вылилась в сплошное испытание — испытание терпения и силы воли. Вампирша любила с ним играть, жестоко, но от того не менее возбуждающе. Она так и осталась для эльфа безымянной, просто хозяйкой, тогда как слуги и подданные звали девушку экселенцей.

Второй день, вернее ночь, пребывания Эля в рабстве ознаменовался унизительными уроками послушания. Эльфа учили правильно… стоять на коленях. И наказывали, если проявлял недостаточное усердие или позволял заминки. Короткий хлыст оставлял болезненные жгучие следы на ягодицах и верхней части обнажённой спины, а глубоко в душе — там, куда он сам себе запретил даже заглядывать — копилось чувство преклонения перед этим сильным существом, тесно перемешанное с желанием просто отдаться её воле, полностью. За это Эль изо всех сил презирал себя и пытался запереть постыдные мысли как можно глубже. Вампиры — зло, абсолютная и непреложная истина всей его жизни.

Но въевшиеся в разум за годы жизни догмы не спасали от мучительного стояка в штанах, слишком свободных и тонких, чтобы что-либо скрыть. То, что укус вампира дико возбуждает, Эль слышал и хоть как-то был готов к подобному морально. Но когда у него встало во время утренних «игр» с ним хозяйки…

В ту ночь вампирша привела его в комнату, стены которой были скрыты темнотой, а из всей мебели присутствовало лишь шикарное кресло. Ну, ещё какая-то странная конструкция из нескольких соединённых металлических перекладин, от углов которой шли цепочки с широкими наручами. Мужчина замер на пороге, но ощутимый тычок в спину и прямой приказ заставили его пройти внутрь.

Опустившись на колени перед креслом, эльф склонил голову и замер в ожидании приказов: в то, что ночь может закончиться для него слишком просто, ни на мгновение не верил. Вампирша решила проверить, как он усвоил полученные уроки — требовала, а Эль должен был принять ту или иную позу. Тогда он всё ещё бунтовал. Конечно, выполнять требуемое приходилось, но мужчина, как мог, задерживал это исполнение, сбивался в мелочах и изо всех сил демонстрировал презрение к своей хозяйке. Глупый, это лишь развлекало девушку. Потом, когда он понял, что действует ей на руку, эльф смирился и стал послушным исполнителем (впрочем, покорилось только тело — в душе продолжали бушевать эмоции), что тоже нравилось вампирше, но совсем не так, как строптивость. При этой мысли разум охватывала мелочная радость. Но в то, второе утро рабства, Эль ещё не осознал всё.

— Ты очень плохой, непослушный раб. Не хочешь порадовать свою хозяйку красивыми движениями, постоянно ошибаешься. Думаю, ты знаешь, что делают с непослушными и нерадивыми рабами? И, да, в этом лишь твоя вина.

Ровно звучащий голос, как и его вкрадчивая разновидность уже достаточно хорошо были знакомы мужчине, чтобы пугать. Но что она может с ним сделать? Опять магически пытать? Принудит принимать ещё более унизительные позы? Всё оказалось гораздо банальнее. Приказав эльфу подойти к странной конструкции в центре комнаты, вампирша защёлкнула на его запястьях замки наручей, потом проделала то же самое с ногами. Привела в движение незамеченные ранее рычаги рядом в полу, и цепочки сильно натянулись, распяливая Эля в подвешенном состоянии.

Мышцы сразу потянуло, и он попытался найти более удобное положение, но куда там. Заднюю часть шеи ожгло болью, в воздухе поплыл запах крови, а по спине стекло несколько тёплых струек. Что она там вырезала? Тёплый влажный язычок коснулся кожи, видимо, собирая красные капли, и это была единственная ласка за прошедший день. Потом на спину обрушилась боль, а из горла рвались крики, заглушить которые не всегда получалось. Через какое-то время мужчина обессилено висел в своих путах, а горящие полосы на спине ощущались невыносимо чётко.

Дело было не в боли. Хотя, конечно, и в ней тоже, ведь у довольно опытного и тренированного воина почему-то совсем не получалось её терпеть. Но до этого момента Эль всё ещё не ощущал себя в настолько безвыходном положении. А во время порки до сознания таки достучалась горькая правда. Он бесправный раб. В чужом мире. В безжалостных руках самого наихудшего врага для светлого эльфа, какого только можно предположить, если не считать демонов. И его, сына Высшего аристократа, сейчас секут плетью, как обычного раба, закрепляя статус причудливыми узорами на спине. Спасением будет только смерть, но и то — лишь по воле наигравшейся владелицы. Стон отчаяния сорвался с губ, совпав с последним ударом.

Он опять не услышал, как двигается хозяйка, только спустя короткое время ощутил, что в подбородок упирается рукоятка плети, давит, заставляя поднять голову. В алых глазах сверкало удовлетворение и расслабленность. Осмотрев его долгим взглядом, вампирша отошла к стене, а Эль, приказав себе не опускать голову, напряжённо следил за ней. Что ещё задумала? К сожалению, ничего не разглядел. Девушка чем-то шебуршала у стены, брала невидимые для эльфа предметы и вновь откладывала их. Именно тогда до лишённого магии мужчины дошло, что это не просто густая темнота, сквозь которую не пробивается даже его острое зрение, а настоящий морок. Что же там скрыто?

Видимо совершив выбор, вампирша повернулась и шагнула к распятому рабу, что-то держа в руке за спиной. Но, какие бы предположения не роились в голове, к действительности Эль оказался не готов, хотя и мог бы догадаться. Успев заметить тусклый блеск в тонкой руке, стремительно метнувшейся к его шее, эльф почти сразу почувствовал холод металла на коже, затем лёгкое давление вокруг горла и щелчок замка. Священный Лес, ошейник! Он закрыл глаза, чтобы не дать девушке увидеть в них потрясение и ставшее уже привычным чувство унижения.

Внезапно ощущения будто сошли с ума: Эль почувствовал как к его обнажённой коже прильнуло гибкое девичье тело, мягкая грудь прижалась где-то под рёбрами, а потом медленно скользнула чуть вверх (видимо, вампирша привстала на носочки… какая же она маленькая!), тонкая, но он помнил насколько сильная, рука обвила шею, заставляя пригнуть голову, носа коснулся лёгкий манящий аромат, а ушей — тихий горячий шёпот:

— Ты так красив сейчас, мой хороший, такой податливый, полностью мой.

На мгновение ужасно захотелось порадовать девушку ещё сильнее, а тело среагировало на происходящее однозначным возбуждением. Боги! Она сделала его рабом, выпорола, надела ошейник и неизвестно скольким мучениям и унижениям ещё подвергнет в будущем, а проклятое тело желает свою мучительницу, как никогда и никого до сих пор! И вампирша, конечно, не могла не заметить его позорного состояния.

— Ооо, малыш, да ты возбуждён! Неожиданно, но приятно.

Эль заставил своё тело успокоиться и оно нехотя, но подчинилось. Пока ещё подчинилось. Но если так пойдёт и дальше, никакая выдержка, которой всегда славились эльфы, не поможет сохранить ясный рассудок и гордость, а тело перейдёт под власть накопленных нереализованных желаний. Как он сейчас хотел сойти с ума, умереть, или, чтобы вампирша подчинила вместе с телом и его душу (Эль знал, они на такое способны) — всё, что угодно, лишь бы не осознавать происходящее и полную безвыходность своего положения!

Он не сразу понял, что путы больше не удерживают, настолько глубоко погрузился в собственные переживания. Очнулся лишь, когда пол неудержимо потянул к себе, чтобы успеть удержать тело от падения. Мог бы и не стараться — приказ, полоснувший по нервам, всё равно не оставил выбора.

— На колени, раб. Твоё наказание ещё не закончено.

Казалось, большего унижения испытать невозможно, но цепь, защёлкнувшаяся на кольце ошейника, опровергла это.

— Надеюсь, неудобный сон заставит тебя подумать, раб.

С этими словами хозяйка покинула его, оставив прикованного на голом полу. Надеется она. Сил на размышления просто не было, и измученный морально и физически эльф уснул, несмотря ни на какие неудобства. Не имело значения, что на дворе занимался рассвет, хотя вчера в это же время он долго ворочался, прежде чем уснуть. Но придётся привыкать к режиму вампиров.

Вечером прошедшая ночь казалась ещё кошмарнее, но Эль продержался на бесполезной строптивости ещё две. Боролся с послушным телом, чувствуя себя псом на уроках дрессировки, получал наказания, как магические, так и физические (последние воспринимались гораздо унизительнее), и пытался унять непозволительное желание. Умная и умелая хозяйка не калечила сильно, так что в течение суток все последствия порки заживали, не оставляя шрамов. А к концу третьей ночи эльф, наконец, осознал причинно-следственные связи и то, что с этих пор с сопротивлением покончено.

Мужчина испытал укол мрачного удовлетворения, когда заметил, что вампирша не слишком сильно обрадовалась его покорности, но всё же взяла своё, изменив правила. Лучше бы она просто секла его, как прежде! В это утро, спустя почти неделю после знакомства, хозяйка впервые решила плотно «поиграть» с телом раба.

Вновь комната со скрытыми стенами, вновь повторение пройденного за ночь и Эль уже не пытается оттянуть выполнение приказа. Просто подчиняется и старается всё сделать правильно. Мимолётный взгляд на лицо хозяйки и дух перехватывает от того удовольствия и нежности, что он успевает заметить на кукольном личике, а в сознании внезапно мелькает… гордость собой? Нет, нет, нет, это не так, это просто не возможно! Он ненавидит вампиршу, своё собственное тело, он всё ещё сопротивляется и не позволит себе сдаться и душой, всё по-прежнему. И это совсем не восхищение мечется где-то на дне души.

А голова подставляется под редкую ласку, когда тонкие пальчики зарываются в волосы и слегка треплют их, поощрительно. И похвала — на малюсенькое мгновение — кажется такой сладкой.

— Ты такой хороший сегодня, малыш.

Но вот звучит приказ подойти к металлической раме. Наказание? За что? Он идёт, а в душе против воли плещется непонимание и обида. Со спины прижимается тонкая фигурка и изящные руки обхватывают его торс, а пальчики успокаивающе поглаживают кожу. Вновь шёпот в ухо, запускающий табун мурашек.

— Тише, тише, не волнуйся. Это не наказание. Я просто хочу поиграть с твоим телом. Тебе понравится.

О боги, нет! Именно этого-то он и боится. Мышцы напряжены, но руки послушно поднимаются вверх, как только хозяйка лишь слегка обозначает своё желание. Как непривычно нежна она сейчас. Снова ощущение оков на запястьях и щиколотках, а потом шум рычагов, но в этот раз его лишь слегка растягивают, позволяя твёрдо стоять на разведённых врозь ногах. Вампирша отходит к стене, в этот раз за спиной, и Эль пытается извернуть шею, хоть и знает, что всё равно ничего не увидит. Впрочем, хозяйка замечает движение и тотчас следует приказ.

— Отвернись и смотри прямо перед собой.

Теперь остаётся надеяться лишь на слух, но тот уже не раз предавал эльфа. Как и сейчас. Мужчина понимает, что за спиной вновь находится кто-то, когда на глаза опускается тёмная ткань, затягиваясь узлом на затылке, и он вообще лишается возможности что-либо видеть. По вмиг ставшей чувствительной коже рисует узоры что-то твёрдое, бугристое… Плеть? А хозяйка сказала — понравится. Как такое… Мысли прерываются резким свистом и спину обжигает длинное прикосновение. Жар волной проходится по телу, оставляя чувство тепла. И вновь еле ощутимые ласкающие прикосновения — по позвонкам, бокам, тазовым косточкам. А следом за ними мурашки по коже. Он напрягается в ожидании следующего удара и привычного чувства унижения. Но их нет, ни того, ни другого.

Наконец Эль на мгновение расслабляется, делая забытый вздох. Она следила за ним, наблюдала за реакцией, иначе как объяснить, что удар обрушивается тут же. Плескает кипятком в месте соприкосновения, растекается дальше горячим теплом, неожиданно скапливающимся в паху, вызывающим там тесное томление. Бездна! Как низко он пал. Светлый эльф, воин, а получает такое постыдное удовольствие от плети, направляемой тонкой ручкой. Вот только с момента его рабства тело живёт отдельно от рассудка и получает своё наслаждение, независимо от отношения разума к происходящему.

А удары продолжают сыпаться сзади с рваными интервалами, каждый раз — неожиданно, перемежаясь с необычными ласками, заставляя всё тело плавиться от неизвестных доселе ощущений. И верхом удовольствия, но одновременно — и презрения к себе, становится прикосновение к паху через штаны, когда твёрдая рукоять приподнимает тугие мешочки, слегка покачивает их, проводит по всей длине напряжённой плоти и слегка надавливает на головку. В пространстве раздаётся жалобный стон, и, спустя целую вечность, Эль осознаёт, что он принадлежит ему.

— Как сладко… Не хочу больше ждать.

Горячий шёпот, за которым следует резкое движение, и вот уже мужчина чувствует всем телом прижавшуюся девушку, обвившую ногами его бёдра, придавившую собой возбуждённую плоть и слегка потирающуюся о неё. Разум сдаётся под натиском эмоций, а его внутренняя вселенная взрывается в момент, когда острые клыки пронзают кожу над бешено бьющейся жилкой и мягкие губы нежно сжимаются вокруг ранки. Бесстыдная рука проникает меж их телами под тонкую ткань и обхватывает напряжённый член. Яркие белые точки перед глазами, гортанный долгий крик, и мужчина чувствует небывалое облегчение, изливаясь в собственные штаны. Хриплый смешок и повязка исчезает с глаз, заставляя прищуриться даже от слабого света.

— Какой ты чувствительный. Надо не забыть в следующий раз приказать тебе не кончать без разрешения, мой мальчик.

Как же хочется сказать, что следующего раза не будет, но беда в том, что Эль совсем в этом не уверен. Миг слабости прошёл и мужчина отводит взгляд, чтобы не видеть сияние торжества и наслаждения в алых глазах напротив. Его освобождают от оков и зовут за собой в спальню. С тех пор он не спал на голом полу и прикованный цепью, ковёр у кровати вампирши гораздо мягче и удобнее. И кончить больше тоже не удавалось, ведь хозяйка исполнила своё намерение полностью. Так что всю прошедшую неделю помимо тяжких дум его неотступным спутником стало практически непрекращающееся возбуждение.

Великий Лес, дай сил и стойкости! Вот только Лес не слышал своего сына через невесть сколько миров. Окончание двух недель рабства ознаменовалось не только отсутствием хозяйки в течение всей ночи, на протяжении которой эльф внезапно понял, что ему скучно и не хватает постоянного присутствия вампирши, её приказов. Она вернулась лишь поздно утром, уставшая, но какая-то гордая собой. И именно тогда в их отношениях произошли очередные изменения.

* * *

В кои-то веки Дэйна не ощущала опостылевшую за долгие годы скуку. Прошедшие две недели были такими насыщенными. Она полностью отдала всё свободное время воспитанию своего раба. Такой противоречивый, внутренне непокорный — он доставлял ей неимоверную радость, давая поводы рисовать на мускулистой спине так любимые вампиршей кровавые узоры. Каждый раз перед работой с плетью она вырезала когтем на коже раба руну, резко снижающую его болевой порог, и наслаждалась ещё и стонами и криками боли. Но эльф и в самом деле оказался смышлёным и смирился через четыре ночи. Внешне. А внутри продолжали бушевать страсти, разрывающие душу сомнения и чувства. И каждое второе утро она вкушала этот чарующий коктейль.

Посвятив себя рабу, Дэйна ни на миг не забывала о втором подарке, маленькой полукровке, оказавшейся сестрой Эльнариона. Испробованная в первую же ночь, кровь эльфа рассказала ей всю историю жизни молодого воина. Всего лишь сто сорок лет, мальчишка! Но уже добившийся уважения в Роду своим воинским и магическим искусством. В этом мире вампиры, обращенные из людей, почти не умели читать память крови, если только в них не было дара менталиста изначально. Дэйна умела, и нежная привязанность Эля к младшей сестрёнке была одной из многих тайн, теперь известных вампирше. Девочка непременно ещё сыграет свою роль, а пока она заперта в ограниченном пространстве комнат и со страхом ожидает будущего.

Всю вторую неделю девушка с азартом пыталась заставить свою новую игрушку примириться с желаниями тела. О, это великолепное тело оказалось очень отзывчивым, таким жаждущим в её руках. Но сильный разум не только отрицал происходящее, но и изо всех сил пытался подавить чувства. Эта борьба была такой сладостной для восприятия древней вампирши. Но сильно затягивать её всё же нельзя. Слишком сложно предсказать, что случится скорее: сломается воля эльфа под гнётом противоречивых эмоций, или он сознательно позволит себе подчиниться, в душе. На последнее Дэйна почему-то сильно не рассчитывала. Но время пока было.

А сегодня наступило новолуние, и Дориан Виардэн успел найти всё для ритуала.

Ночь прошла тяжело, ритуал выпил море сил. Хорошо, что предусмотрительный вампир запасся источниками крови — Дэйна осушила трёх людей начисто. Перед глазами всё ещё стояли яркие сцены: как находящуюся в стазисе старуху покрывает кровь подвешенной над ней и воющей от страха беременной преступницы с огромным животом, как жизнетворящая жидкость впитывается в немощное тело, возвращая лёгкий румянец щекам, и после снятия стазиса душа уже не стремится покинуть мир живых.

Древняя до сих пор слышала страстные стоны, с которыми одурманенные магией разума молодые юноши и девушки совокуплялись внутри сфер-заклятий, венчавшихся накопителями — в них стекалась вся энергия, выделяемая людьми, включая и жизненную. Было несколько странно видеть, как тела усыхают, продолжая двигаться в ритме похоти. Но всё же эти картины не так задевали эмоционально, как радость от осознания правильно проходящего ритуала и понимания, что ещё одно Дитя Ночи сможет обрести счастье.

Потом она постепенно вливала в женщину энергию из накопителей, воспроизводя гортанные звуки демонического языка и наблюдая, как с каждым разом тело избавляется от последствий прожитых лет. В итоге, на алтаре оказалась молодая красивая девушка, теперь уже спавшая — наведённым сном. По хорошему, обратить её нужно было бы Дэйне, но прожившая целую жизнь душа могла не воспринять сразу новое положение, и Дориану неплохо было бы иметь влияние создателя на свою будущую супругу. Так что ритуалом роль правительницы вампиров и ограничилась.

Уставшая, но сверх меры возбуждённая, девушка устремилась в свои покои, где ждал тот, кем она сильно хотела обладать уже несколько дней. Сегодня сил обуздать желания просто не было.

За прошедшее время эльф уже достаточно выучил требования своей хозяйки, чтобы дожидаться её в покорной позе… в которой не заметно было ни грана покорности. На коленях, сведя руки за спиной, чуть склонив голову, мужчина оставался настороже, но, Бездна, Дэйне это нравилось! Подойдя со спины (Эля это всегда жутко напрягало), вампирша нежно пробежалась пальчиками по каменным плечам под гладкой кожей, вызвав закономерную дрожь в теле раба. До сих пор она давала ему только боль, пусть и вызывавшую наслаждение у этого неправильного светлого, но, тем не менее. Сейчас же, следуя порыву, девушка резко задрала опущенную голову и впилась губами в неожиданно податливый рот. Не отводя взгляда и наблюдая в синих глазах чистое потрясение, уверилась в правильности своих намерений и углубила поцелуй. Пора.

Сказать, что Эль был в шоке, значит, ничего не сказать. Мало того, что душу раздирало презрение к себе за желание подчиниться жестокой вампирше, за готовность и приветствие телом даримой ею боли, так ещё и от этого собственнического, совершенно не женского поцелуя, его плоть моментально налилась напряжением! Проклятое, проклятое тело, с такой позорной лёгкостью отзывающееся на действия хозяйки. Боги! Как же он хочет её! Уже неделю… осознанно, непрерывно.

Дэйне понравилась растерянность в глазах раба, его возбуждение, скрыть которое тот уже даже не пытался. Да, требования плоти сложно обуздать, а уж при определённых склонностях, ранее изо всех сил подавляемых… Приказав эльфу подняться, вампирша с удовольствием оглядела сильно вздыбившийся пах и велела следовать за ней. Как обычно. В её любимую комнату. Сегодня ничто не помешает девушке попробовать свою игрушку полностью.

Эль привычно уже прошёл к раме в центре комнаты, но прозвучавший приказ раздеться полностью, застал его врасплох. Снова. Штаны были смешной, призрачной преградой для хозяйки, но лишиться даже её, оказаться перед вампиршей совершенно обнажённым и беззащитным было тяжело. Однако выбора не существовало. И пусть хозяйка знала о реакции его тела, мужчина покраснел от позорного смущения, представ во всей красе, с устремлённым вверх, влажно поблёскивающим от возбуждения членом.

Быть может, ему удалось бы взять себя в руки, если бы не неделя нахождения на грани, без возможности снять накапливающееся напряжение. Но желание туманило голову и лишало воли к сопротивлению. А уж когда тонкие пальцы с острыми коготками болезненной лаской пробежались по его коже… Царапая до крови. Из горла вырвался судорожный вздох, потому что вслед за ногтями скользнул горячий язык. Мужчина полностью отдался ощущениям, а руки сами собой потянулись обнять и прижать. Ну, конечно, кто бы ему позволил? На запястьях застегнулись наручи и руки взмыли вверх. Не слишком сильно натянутые цепи быстро получили своё объяснение, и Эль даже не успел удивиться, чего это хозяйка так снисходительна. Цепи, крепящиеся к ножным кандалам, зазвенели по полу и потащили за собой ноги.

Из него снова сделали бабочку, только не подвешенную, как обычно, а напольную. Мышцы сильно разведённых в стороны ног (настолько, что теперь он был на одном уровне с невысокой вампиршей) ныли от напряжения, верхние цепи вновь пришли в движение и подтянули руки сильнее, отчего всё тело бесконтрольно задрожало, тогда как разум метался между удовольствием от возобновившего путешествие по его груди язычка, смирением — временным, сиюминутным — со своей полной принадлежностью и зависимостью от воли вампирши и паническим стремлением вырваться, трусливо сбежать и спрятаться. Он был воином, не боящимся сражений и смерти, но в этот момент собственные фантазии и желания пугали сильнее пыток.

Дэйна ласкала сильное, еле заметно дрожащее тело, до тех пор, пока не почувствовала, что эльф совсем на пределе. Как же легко с долгоживущими, в отличие от смертных-человеков! Раб был на грани, недельное воздержание наверняка сейчас принуждало разум согласиться на что угодно, лишь бы плоть получила наконец удовлетворение, а кожа уже стала сверхчувствительной. А человек… Дай боги, чтобы тот смог бы вынести и половину ощущений, какими вампирша щедро кормила свою новую игрушку, не сорвавшись в мольбы и унижения. Но эльф держался до последнего, что подогревало интерес правительницы, чувствующей все его внутренние метания.

Прервав изучение давно уже ставших твёрдыми сосков, Дэйна с удовольствием окинула взглядом точёное, чуть запрокинутое лицо, сведённое судорогой мучительного удовольствия, закушенные губы, прикрытые глаза. Такой красивый… Если бы ещё это лицо освещалось радостью принятия её воли и собственных потребностей.

Сегодня она предпримет последнюю попытку образумить упрямца, заставить его принять самого себя таким, каким он нужен своей хозяйке, и каким всегда был глубоко внутри. Просто рядом не было никого, чтобы показать эту его тайную сторону, вытащить её наружу, заставив развернуться в полную силу, отринув все сомнения и ложную мораль воспитания. И Дэйна намеревалась стать этим кем-то, сделав своего мальчика поистине прекрасным. Если не получится лаской и уговорами, то в ход пойдёт сила. Неважно. Вампирша была твёрдо настроена добиться своего любым способом.

Оторвавшись от желанного тела, Дэйна с удовлетворением услышала тихий разочарованный вздох-стон и, улыбаясь, прошла к стене. Что бы сегодня выбрать? Бездумно скользнула пальцами по разнообразным интимным, и не очень, игрушкам, призванным дарить удовольствие через боль. Так что же… Наткнувшись на бархатные перчатки, вновь улыбнулась. Игра контрастов. Почему нет? Следующей была многохвостая плеть — недостаточно жёсткая, чтобы причинить сильную боль, но способная подарить бесподобные ощущения жара на коже. Хорошо. Но воздействовать ею вампирша собиралась лишь на спину и ягодицы, максимум — на бока, а вот спереди… Взгляд остановился на изящных зажимах с цепочками из довольно крупных звеньев и карабинчиком на одной из них: при желании цепочки можно соединить, притягивая зажатые участки кожи друг к другу сколь угодно близко. В разумных пределах, конечно.

Ах, да, последняя деталь. Кончить без её разрешения Эль, естественно, не сможет, но добавить рабу немного дискомфорта ничуть не помешает. Мгновение спустя в пальцах извивалась подобно живой змее прозрачная красноватая лента, вызванная магией вампирши и послушная её желанию. Создав позади распятого эльфа маленький столик, Дэйна положила на него плеть и перчатки, и встала прямо перед мужчиной. Возбуждение никуда не делось, что сказало о близости того к желаемому ею результату. Набухшие соски, которые она совсем недавно терзала сладостной пыткой, так и молили о новых прикосновениях. Девушка провела пальцем по левому, а потом плотно сжала его, слегка перекатывая. Глаза раба распахнулись, а рот раскрылся в судорожном вдохе.

— Мальчик мой, сегодня ты сможешь кончить. Я позволю тебе получить облегчение, но лишь после того, как попросишь меня об этом. И тебе придётся быть очень убедительным в своих мольбах.

Эльф дёрнулся, как от удара, и часто задышал, но вампирша не переставала терзать его сосок, так что он лишь горестно застонал, не в силах побороть возбуждение. Дэйна отдала приказ магической ленте и та, скользнув по коже живота, обвилась вокруг основания плоти мужчины, а потом прихватила ещё и яички — каждое в отдельности, вновь вырывая задушенный стон. Девушка тем временем полюбовалась распухшей и покрасневшей горячей горошиной и быстро защемила её зажимом. Раб замер, застыв натянутой струной, а когда таким же образом нежную кожу сдавил второй — не выдержал, хрипло вскрикнул. Пошевелив слегка игрушки, Дэйна соединила цепочки, чуть натягивая разом покрасневшие комочки, добилась жалобных стонов и вернулась к столику. Перчатки облегали подобно второй коже, и вампирша провела мягкой тканью по собственной щеке. Ммм… Приятно.

Эль, и так уже потерявшийся в противоречивых ощущениях, невольно вздрогнул, когда по плечам и спине, едва касаясь, пробежали тонкие пальчики, вызывая озноб своей мягкостью и нежностью. Прикосновения оказались столь неожиданными, что мужчина дёрнулся чуть вперёд, за что тут же был наказан резкой болью в защемлённых сосках, и замер неподвижно, кусая губы. Это было… очень остро, волнующе, жарко. Мозг напрочь отказывался понимать, почему то, что происходит с телом — плохо, если ему на самом деле так хорошо?

Он всегда был неправильным, с самой юности напуганным своей реакцией на наказания за проступки — как только осознал смысл этой самой реакции. В период бунтарства эльфа ничто не могло остановить от проделок, он никогда не плакал от боли и не просил смягчения. Другие считали, что он смелый, безбашенный, что не боится никого и ничего. А Эль боялся. Начал бояться, как только понял, что наказания вызывают в нём совсем не мысли о раскаянии, а желание повторения, чтобы ощутить этот жар на коже и приятно дёргающую нервы боль. Боялся настолько, что постарался стать образцовым учеником, которого не за что наказывать. А окружение думало, что юноша наконец-то перебесился и взялся за ум.

И сейчас он вновь плавился от этой чувственной боли, что терзала сначала грудь, а потом и спину огненными вспышками. Вампирша сумела вытащить наружу тщательно похороненные мысли, заставила вспомнить детские страхи. Которые всё сильнее вытеснялись яркими сиюминутными переживаниями. Боги, как же ему этого всегда не хватало! Кожа на плечах, спине, ягодицах и бёдрах горела пожаром, а глубоко в мышцы этот жар проникал приятной истомой. И мысли, мелькающие на периферии сознания, казались такими глупыми. Завтра он вдоволь насладится презрением и ненавистью к собственному телу, такому отзывчивому в тонких жестоко-нежных руках, завтра протрезвевший разум вновь будет изводить его самоуничижением, всё — завтра. Не сегодня.

Эль думал, что дошёл до пика своих эмоций, но ошибся. Кожу перестали терзать огненные полосы, зато прямо по горячему заскользило нежное и слегка прохладное, напряжённый живот подрагивал под необычно мягко ощущаемыми пальцами (какая-то ткань?), периодически задевающими то ноющую плоть, то цепочку от сдавивших соски приспособлений. Мужчина даже не заметил, как начал дрожать и плавиться в ласковых руках, кидающих от наслаждения к боли и обратно, как с губ сорвались новые стоны. Зато тихий шёпот прямо в ухо пронзил всё тело стрелой невероятного удовольствия и радости:

— Мой хороший… Такой горячий и страстный. Такой послушный, отзывчивый мальчик… Мой.

Тело отзывалось на похвалу ничуть не хуже, чем на ласку и боль, а в паху спастически пульсировало сводящее с ума напряжение. Казалось, что скоро член просто взорвётся от неудовлетворённого желания. Он пообещал сам себе, что не доставит хозяйке удовольствие своими мольбами? Чушь! Сдерживаться сил просто не было. Одновременно с очередным рывком металла, впивающегося в многострадальные соски, эльф взмолился:

— Пожалуйста! Хозяйка, дайте мне кончить, умоляю, пожалуйста! Разрешите, прошу вас…

Тихий смех и ощущение тёплого дыхания на шее запустили очередную волну мурашек.

— Умоляешь? Нет, мой хороший, обычные мольбы — это так просто для тебя. Придётся немного потрудиться. На что ты готов, ради возможности получить удовлетворение? Только ответь правильно, мальчик.

Голова кружилась, мозг отказывался вдумываться в смысл, так что Эль просто сказал то, что чувствовал:

— На всё, хозяйка… всё, что прикажете. Только, пожалуйста…

Снова довольный тихий смех и оковы больше не удерживают руки и ноги. Тонкий пальчик протиснулся между ошейником и горлом, потянув за собой, и эльф покорно шагнул следом. К кровати. Наконец-то! Но мужчина очень быстро понял, что его чувство облегчения было более чем преждевременным.

— На кровать. На колени. Ко мне лицом. Руки сцепить за спиной. Плечи распрямить.

Совсем не резкие, тихие слова тем не менее были приказом, теми самыми ниточками, посредством которых его прекрасный кукловод управлял послушным телом своей игрушки. И игрушка с неожиданным удовольствием подчинялась бархатному голосу. Это он тоже припомнит себе… завтра. Сложности возникли лишь с последним распоряжением: пытаясь выпрямиться, Эль вновь согнулся от резкой боли — проклятые зажимы, казалось, вгрызались в нежную плоть, грозя вот-вот оторвать от неё кусочек. Тотчас же почувствовал движение и, вслед за лёгким проседанием матраса, к спине прижалась мягкая женская грудь… обнажённая. Боги! Цепкие пальчики впились в плечи, а рядом с ухом прозвучало:

— Расслабься. Прими свои боль и страх и… забудь о них. Я хочу, чтобы ты подарил мне свои эмоции, хочу видеть, как тебя терзает эта боль.

Одновременно со словами сильные руки неумолимо разводили плечи, но боль действительно ушла на второй план, перебитая столь желанным ощущением обнажённого тела сзади. Потом она и вовсе перестала быть настолько острой, превратившись в тянущую тугую пульсацию. Почти сразу тёплые полушария отодвинулись, касаясь кожи теперь только острыми вершинками, но, спустя несколько мгновений, исчезли и они. А со следующим ударом сердца вампирша вновь оказалась перед ним. Эль же осознал, что совершенно не помнит, в какой момент плотно зажмурил глаза.

— Посмотри на меня.

Подчинившись, эльф посмотрел на свою мучительницу сквозь какую-то переливающуюся пелену. И тут же ощутил влажные дорожки, вертикально прочертившие щёки и уже начавшие слегка стягивать кожу. С ума сойти, он плакал? Сколько ещё унижений предстоит сегодня пройти? Эти мысли, как и прочие до сих пор, мелькнули где-то по краю сознания, а внимание сосредоточилось на хозяйке. Обнажённая, прекрасная, желанная.

— Ты меня порадовал, мой мальчик. Но должен порадовать ещё сильнее. От этого напрямую зависит возможность получения тобою удовлетворения. Тебе придётся оставаться абсолютно неподвижным, потому что я так хочу. Можешь стонать, умолять, даже кричать, но не двигайся. Иначе твоё воздержание продлится ещё неделю.

Угроза окатила холодом страха. Не сложно выдержать воздержание как таковое — в том же походе, к примеру, — но когда тебя планомерно день ото дня доводят до исступления, бросая почти на пике, чувствуешь, что ещё немного, и просто сойдёшь с ума. Тело само собой закаменело, и Эль бросил всю оставшуюся часть воли на контроль за ним. Вампирша широко улыбнулась и шагнула вплотную к эльфу. Смешно ей.

— Ах, да, если хочешь, можешь закрыть глаза.

О, за такое тут же захотелось поблагодарить милостивую госпожу — видеть так близко желанное тело, наблюдать за тем, как хозяйка будет развлекаться с его собственным, было бы слишком тяжёлым испытанием. Эль не преминул воспользоваться разрешением. Впрочем, почти сразу понял, что так только хуже: да, он не видел свою мучительницу, но зато тактильные ощущения многократно возросли. Что было хуже, мужчина уже не знал, но решил оставить как есть.

Дэйна была почти в экстазе. Настолько глубокой и полной оказалась покорность эльфа, когда его заставили подойти к грани выносливости. Выражение муки и желания на красивом лице вызывало приятную пульсацию внизу живота. Мужчина подчинялся любому её приказу без малейших следов сомнения и неприятия. Неужели у неё получилось сломать это глупое отрицание собственных потребностей? Отныне игры перейдут на совершенно другой уровень: партнёр, получающий искреннее удовольствие от всего, творимого с ним, совсем иное дело, чем тот, кого приходится принуждать.

А Эль на самом деле наслаждался сейчас, хоть и чувство страха тоже присутствовало. Но этот страх совсем другой природы — страх сделать что-то неправильно и получить наказание в виде неудовлетворения зашкаливающего, уже болезненного, возбуждения. Девушка с удовольствием распустила собранные в хвост тёмные волосы и зарылась в них пальцами, слегка помассировала кожу, вызывая тихий стон удовольствия. Эльф полностью отдался на волю эмоций и теперь демонстрировал их — открыто, откровенно.

Сжав длинные пряди у корней, слегка потянула вниз, большим пальцем второй руки надавливая на подбородок, заставляя слегка приоткрыть рот. И смяла податливые губы властным поцелуем, когда лицо мужчины оказалось достаточно близко. Изначальная! Как же кружит голову такая податливость! Был момент, когда показалось, что Эль не удержится и начнёт отвечать на поцелуй, но он справился, оставшись неподвижным и позволяя Дэйне хозяйничать в его рту. Впрочем, долго так играть вампирша не собиралась — она получила подтверждение послушания раба, а при поцелуях всё же предпочитала активное участие любовника. Но не сейчас.

Эльнарион, выдержав агрессивно-собственнический поцелуй и умудрившись не поддаться порыву инстинктивно ответить, слегка перевёл дух. Оказалось — рано. Пальцы вампирши невесомо пробежались по его груди, задев соски и вызвав яркую вспышку боли, прочертили полоски по животу и, на мгновение замерев, обхватили мучительно возбуждённую плоть. Великий Лес, как же хорошо! И как хочется двинуть бёдрами, окунаясь пусть не в желанное влажное тепло, но хоть в этот плотный плен. Нельзя! Сквозь сжатые зубы вырвался жалобный стон, тут же сменившийся очередным судорожным вздохом: по всей напряжённой, пульсирующей длине прошлись коготки, чуть надавливая, но, кажется, не царапая. Страшно. Очень чувствительно, а на головке так и вообще почти болезненно. Остро-сладко… Эль вновь застонал. Протяжно, умоляюще.

Ответом ему был тихий довольный смех хозяйки. Что ж, хоть одному из них происходящее доставляет удовольствие. Впрочем… Да ладно, как бы глубоко эльф не загонял свои чувства, отрицать, что вампирша дарит его телу ни с чем не сравнимое наслаждение, было бессмысленно. Уже бессмысленно. Внезапно он осознал, что всё его отрицание на самом деле — действия труса, не достойные сильного воина. Эль не мог смириться со своей реакцией, но прятаться от действительности и дальше, убеждая себя, что всё неправда и это не он, — глупо. И пусть эти ощущения неправильные, извращённые в понимании светлых собратьев, но он такой вот. А поскольку от него в нынешней ситуации совсем ничего не зависит, то и изводить себя дополнительно не стоит. Будет держаться, сколько возможно, но знать, что наступит момент и упорная властная девчонка вновь подведёт его к краю, когда воля и гордость предадут.

Мимолётная передышка, подаренная вампиршей и так удачно совпавшая с озарением, закончилась. Теперь его тело терзал нежной пыткой шустрый горячий язычок, вырывая сладостные стоны. А потом — ожидаемо, но от этого не менее ошеломительно — влажный проказник начал игру с напряжённой плотью. Тело закаменело, потому что иначе сдержаться от движения просто не получилось бы. Он не хотел просить… Думал, что разрешения стонать вполне достаточно, что этого хватит для выражения эмоций. Ошибся. В который раз. Эльф сдался. Он уже не отдавал себе отчёт, не вслушивался в собственные бессвязные мольбы, кинув все остатки сознания на контроль над телом. Только бы не двинуться! А в голове билась одна только мысль: «Я не выдержу, не выдержу, не выдержу!», пока умелые губы скользили по его члену. Вверх, вниз…

Но, как ни странно, Эль выдерживал, хоть и чувствовал, что ещё чуть-чуть, вот-вот, и он просто взорвётся. Ан нет. Держала воля хозяйки. И только сердце трепыхалось заполошенной птицей где-то в горле. Вдруг всё закончилось. Наверняка, ненадолго. Тишина и чувственный голод давили со всех сторон, и мужчина не выдержал, раскрыл глаза, чтобы тут же задохнуться от открывшегося ему зрелища.

Хозяйка стояла совсем близко, пристально глядя на него сверкающими алыми глазами, в которых Эль сумел разглядеть бушующее желание. Кончик языка стремительно скользнул по красным губам, оставляя за собой влажную дорожку, тогда как остальное тело оставалось равномерно матовым — вампиры не потеют. Зато эльф прекрасно чувствовал, как неощутимый до сих пор сквознячок холодит влажную кожу. Но то, что вампирша тоже возбуждена, вмиг примирило его со всем, что произошло и ещё случится за утро. Девушка снова облизнула губы и хриплым голосом, непостижимым образом оставшимся таким же нежным, приказала:

— Можешь двигаться. Ляг на спину. Я не буду тебя связывать, но моего тела твои руки касаться не должны.

На размышления хватило мгновения. Эльф растянулся на кровати, закинув руки вверх и вцепившись пальцами в подушку. И пусть спину и ягодицы печёт — плевать! Вампирша только хмыкнула и мгновенно оседлала его бёдра, прижимая болезненно ноющий член к животу и начав тереться о него своей плотью, влажной и горячей. Мимолётного взгляда, отследившего момент соприкосновения их тел, хватило, чтобы Эль успел увидеть свою набухшую и непривычно тёмно-красную плоть. Боги… Как эта тонкая и нежная кожица ещё не лопнула от сумасшедшего давления крови? Но этим странным, отвлечённым мыслям быстро помогли улетучиться.

Эльнарион уже напрочь забыл, что его соски зажаты этим зверским приспособлением, свыкнувшись с тянущей болью и почти не обращая на неё внимание. И хозяйка, словно почувствовав, напомнила: влажный язык обвёл торчащие красные комочки, чуть надавливая и рождая странно-восхитительную смесь удовольствия и коротких разрядов боли, волной расходившихся по ближайшим участкам. Потом язык исчез и увлажнённая плоть практически сразу стала подмерзать, но в это же мгновение вампирша медленно опустилась на стоящий колом член, глядя прямо в глаза своего раба. Долгожданный жар обволакивал и эльф рванулся навстречу, пытаясь заполнить, слиться как можно сильнее.

После первого порыва Эль вновь замер. Хозяйка разрешила двигаться, но что-то в её глазах сдерживало, какое-то обещание. Мелькнувшее одобрение он разобрал однозначно. Медленно и плавно вампирша приподнялась над его бёдрами и вновь опустилась. Тягучие движения заставляли сконцентрироваться на ощущениях: к мучительному желанию разрядки добавилось невероятное удовольствие. Темп постепенно нарастал, в конце концов, сорвавшись в яростную скачку. Внезапно девушка резко замерла и сильно сдавила его внутренними мышцами, выдохнув: «Кончай!».

Другого разрешения не требовалось, как и каких-либо дополнительных действий. Почувствовав, что внутри тает напряжение, а основание члена больше ничего не сдавливает, Эль только набрал в грудь воздуха — эмоции хотелось выплеснуть криком, как грудь взорвалась вспышкой горячей боли, и тело эльфа само собой сильно выгнулось, входя в лоно вампирши ещё глубже и в тот же миг изливаясь. Вместе с выдохом из горла вырвался протяжный вскрик.

Девушка тоже замерла натянутой струной, откинув голову и прогнувшись в позвоночнике. Низкий горловой стон прозвучал для него изысканнейшей музыкой. А потом расслабленное тонкое тело обессилено рухнуло ему на грудь. Всей кожей он почувствовал быстрое биение её сердца, беспорядочно смешивающееся с частящим его собственным. Эль лежал, пытаясь выровнять дыхание и мучительно желая обнять свою великолепную любовницу, но не смея. Смешно сказать — за прошедшие недели он так ни разу и не прикоснулся к идеальному телу, да даже визуально изучить его получилось только сегодня, и то — не полностью. Вампирша тихо вздохнула, шевельнулась.

— Обними…

Грудь моментально затопило нежностью, благодарностью, радостью и ещё кучей смешанных эмоций, руки обвились вокруг талии и плеч, а девушка чуть сдвинулась по его телу вверх, вызывая новую волну желания и… в шею аккуратно вошли иглы клыков. Возбуждение тут же охватило пламенем всё тело. И произошедшее дальше, в течение уже дня, Эль воспринял не иначе, как награду.

* * *

День подходил к концу и с наступлением вечера придётся вставать и вновь браться за свои обязанности. Дэйна лежала на огромной кровати в комнате для игр, прижимаясь к своему любовнику, и вслушивалась в размеренное дыхание. Сегодня она спала, в лучшем случае, часа три, но и этого было достаточно — утро и день, полные наслаждения, зарядили энергией не хуже полноценного отдыха. Теперь этот гордый, сильный воин принадлежит ей целиком, без остатка, без сомнений. У неё получилось приручить его, заставить принять самого себя. А сколько удовольствия может доставить это идеальное выносливое тело! Ммм…

Дэйна наслаждалась всем: и не показной, а искренней покорностью эльфа, и шалым взглядом, переполненным эмоциями, и еле сдерживаемой дрожью желания, и страстными стонами и вскриками, перемежавшимися жалобными, и откровенными мольбами о милости. Такой открытый, податливый, такой её. Даже полностью подвластный воле своей хозяйки, ведомый, Эль сумел довести вампиршу до таких вершин экстаза, что она просто забыла своё первоначальное намерение укусить его во время разрядки. Какие эмоции должны были бушевать в нём в это время!

Но и кровь в момент начала успокоения после пережитого оказалась весьма впечатляющей. Коктейль из неги, затухающего и почти тут же — вновь набирающего силу удовольствия, нежности, возбуждения… Да, Дэйна была гурманом, наравне со вкусом крови наслаждающимся и изысканной приправой из эмоций, питавших её ничуть не хуже. И сегодняшний «стол» был сервирован сплошь лакомствами.

Эльф доставил ей невероятное удовольствие, именно поэтому она позволила рабу вести в дальнейшем и тот, тонко настроенный на свою хозяйку в этот момент, правильно воспринял происходящее, как награду. Наслаждение, полученное от сильных объятий, путешествующих по всему телу рук, губ и языка, было ничуть не меньшим. Мощные удары, вбивающие её тело в кровать, сумасшедшая страсть, горящая в синих глазах… Знание, что всё это происходит только с её дозволения, делало эмоции ещё ярче, ещё сильнее.

Когда она уходила, влекомая необходимостью, Эль ещё спал, вымотанный продолжительным марафоном, и Дэйна нежно, почти невесомо, поцеловала чуть приоткрытые губы, шепнув на ухо, чтобы возвращался в её покои, как проснётся. Раб даже не пошевелился, но, когда сознание перейдёт к бодрствованию, он сразу вспомнит приказ. А у правительницы ещё много дел: сегодня приёмная ночь и подданные придут с просьбами и предложениями. Да, ночь будет долгой.

Проснувшись, Эль ещё лежал некоторое время, прислушиваясь к себе и вспоминая. Мышцы сладко ныли, в груди поселились тепло и нежность к прекрасной мучительнице, чьё тело в его руках, оказывается, могло быть таким податливым и отзывчивым. А её вкус… бесподобный, пьянящий. В голове прозвучал недавно полученный приказ и эльф с силой замотал головой.

Великий Лес! Какая нежность? Какая податливость? Он очень сомневался, что вампирша позволит ему подобное верховенство слишком часто. И что теперь — жить в ожидании подачек, постоянно прогибаясь и балансируя между обломками гордости и неправильным удовольствием? Да, удовольствие и от боли, и от собственной покорности и беспомощности в руках миниатюрной хозяйки он в самом деле получил, и очень сильное, но это не мешало ему, сильному воину, презирать себя за подобную слабость. Решение было принято ещё вчера — он будет держаться до последнего. Каждый раз. Пусть он раб, но сохранил ещё остатки гордости и воли.

Ночь выдалась утомительной. Не потому, что Дэйну достали тяжбы между подданными и их претензии — не к ней, конечно, среди вампиров не было глупца, способного высказать недовольство Правительницей, — всё было как обычно. Ну, ладно, разбирательств оказалось несколько больше обычного, но подобные собрания никогда не вызывали у неё чрезмерного утомления. Просто вампирше хотелось поскорее завершить всё и вновь заняться своим рабом. Чувственный голод вчерашний день ничуть не утолил, лишь подогрел ещё сильнее. У Дэйны было столько планов.

Закончив с делами, девушка материализовалась в собственных покоях и обнаружила эльфа на коленях возле своего любимого кресла. Как обычно. Идеальная поза, покорно склонённая голова. В животе тут же зародилось тепло набирающего обороты возбуждения. Подошла, запустила пальцы в собранную шевелюру. Надо бы сказать, чтоб не завязывал свой хвост — ей нравится собирать в кулак распущенные пряди.

— Доброй ночи, мой мальчик.

Волна напряжения, прокатившаяся по телу раба, не укрылась от её внимания.

— Доброй ночи, хозяйка…

Голос послушный и почтительный, как всегда. Пустой. Без тени эмоций. Пальцы сжимаются и запрокидывают голову эльфа.

— Посмотри мне в глаза.

Подчиняется. Взгляд прямой, открытый. И только. Ни радости, ни предвкушения. Ярость моментально захлёстывает всё существо и Дэйна прилагает невероятные усилия, чтобы с силой не отбросить от себя упрямого раба. Покорный и непокорный одновременно. Демонов гордец! И она посчитала, что справилась с духом эльфа, заставила его принять себя? Может он и осознал свои слабости и желания, но вот принимать совершенно был не намерен. Теперь она чётко поняла его вчерашнее поведение — под гнётом желания мальчишка позволил себе сдаться, но стоило получить удовлетворение, как всё вернулось на круги своя! И потом он тоже поддастся, когда вампирша вновь подведёт его к краю переносимого, но не раньше, не добровольно.

{Что ж, поганец, ты не оставляешь выбора…} Придётся использовать козырь. Но своего Дэйна добьётся. Впрочем, провести кое-какую подготовительную работу необходимо. Отпустив волосы раба, девушка шагнула к креслу.

— Тебя легко читать, раб. Ты так смешон в лелеянии собственной гордости и заблуждений. Эль, признание своих желаний, какими бы они ни были, не является слабостью. И твоё решение и поведение сейчас, на мой взгляд, верх глупости, являющейся лишь показателем юного возраста. Мальчишка! Ты демонстрируешь ту самую слабость, которой пытаешься избежать. Для того, чтобы добровольно подчиниться кому-то, принимать от него всё, что тот пожелает дать, даже если это будут мучения, и наслаждаться даримым… вот для этого надо быть по-настоящему сильным. Искренняя покорность, отдача всего себя, доверие хозяину — это истинная сила раба, как бы дико это для тебя ни звучало. Такие рабы ценны, любимы, им никогда не нанесут настоящий вред. А без этого они остаются обычными игрушками, которые не жалко сломать. Всегда можно найти замену. Ты мог бы стать для меня большим, чем просто игрушка, но глупое упрямство и ложная гордость мешают. Что ж, придётся действовать иначе. А сейчас… Прочь с глаз моих и не попадайся, пока не позову!

Обуреваемый смешанными чувствами, Эль спешно поднялся и вышел из комнаты. Надо забиться куда-нибудь в хозяйственное помещение, куда вампирша точно не станет заходить. Впервые он видел хозяйку настолько разъярённой. Казалось, что она готова разорвать его, лишь только стоит предоставить ей повод лишним движением. Необъяснимую поначалу реакцию, девушка обосновала сама, но, боги, как же странно звучали её слова! Странно и в самом деле дико для него. Как можно испытывать радость от подчинения, как можно доверять тому, кто доводит тебя до грани муками, болью и наслаждением в равной степени?

Впрочем, враньё, «как» он понимал прекрасно, даже испытал на себе, но окончательно смириться с этим, полностью отдаться во власть вампирши и не прятать собственные реакции? Сложно, страшно, неправильно. Не достойно воина. Или наоборот? Может, как раз права хозяйка? Нет, невозможно! Или… И ещё, вдобавок ко всей кутерьме мыслей, Эль почему-то чувствовал стыд, что подвёл вампиршу, доставил ей такое разочарование. Мучимый неразрешёнными вопросами, сомнениями, эльф весь день тревожно прометался в некрепком сне. Не зная, что выбора у него просто не осталось.

Ночь для Эля началась рано, но он выжидал в своём укрытии времени, когда хозяйка точно покинет покои, посвятив себя государственным делам. Позавтракал, привычно навёл везде порядок, давно перестав иронизировать на тему превращения известного воина в уборщицу, и вновь вернулся в комнатку для всякого хозяйственного хлама. Нарушать приказ не показываться на глаза, пока не позовут, он не собирался.

Время тянулось бесконечно медленно, и по его ощущениям перевалило далеко за середину ночи, когда в голове раздался мысленный зов вампирши. Не рискуя сердить её промедлением, эльф поспешил в спальню, откуда и поступил приказ явиться. Что ни говори, а до сих пор всё, что делала с ним хозяйка, в самом деле несло в основном удовольствие, так что нарываться на настоящее наказание было просто глупо. За редким исключением. Эль прекрасно помнил свои ощущения от воздействия той «кровавой сети» в самый первый день во дворце. И вовсе не хотел испытать что-либо подобное.

Гадая, что же ему предстоит, эльф поспешно вошёл в комнату, но сделав несколько шагов от двери, потрясённо замер, медленно осознавая увиденное. Правительница вампиров сидела на кресле, близнеце того, что в гостиной, утопая своей миниатюрной фигуркой в его роскоши, а на её коленях и подлокотниках лежало ещё более миниатюрное тельце. Ребёнок. И пусть лицо девочки, судя по надетому тонкому платью, было отвёрнуто от него, но не узнать эти серебристые локоны, водопадом спускающиеся на пол с безвольно откинутой головки…

Рухнув на колени, как подкошенный, под внимательным взглядом кровавых глаз Эль пополз к своей жестокой хозяйке, отчаянно надеясь, что ещё не поздно. Только не Ариена! Как его невинная маленькая сестрёнка оказалась во власти вампирши? Неужели бандиты действительно не успели осуществить свои планы и крик, услышанный эльфом во время захвата вампирами, принадлежал ей? Достигнув ног хозяйки, Эль склонился, обхватив руками изящные щиколотки и вжавшись лбом в маленькие ступни. О да, девушка выиграла. Он пойдёт на всё ради безопасности сестры, достаточно будет знать, что ей ничего не грозит и Эль из шкуры вывернется, но выполнит любую прихоть своей владелицы! От наплыва эмоций тело мелко дрожало, но мужчина даже не пытался сдержаться. И выполнил приказ, едва он прозвучал.

— Выпрямись.

Вид сломленного и готового на всё раба доставлял истинное наслаждение, но Дэйна не собиралась позволить тому превратиться в бездумную куклу. Ужас, обречённость, покорность в синих глазах пустили по телу волну удовольствия, и вампирша заговорила, осторожно подбирая слова.

— Приятно видеть подобное рвение, но поздновато. Кажется, я нашла новую игрушку. Такая юная, и обещает вырасти настоящей красавицей. А возраст самый подходящий — немного усилий и можно вылепить всё, что угодно.

Эльф рванулся было вперёд, но предупреждающий взгляд хозяйки удержал его на месте. Девушка за волосы развернула голову лежащей полуэльфийки (очень аккуратно, между прочим!) лицом к брату. Она позаботилась о том, чтобы девочка не помнила произошедшего, погрузив малышку в наведённый сон, но раскрытые пустые глаза производили сильное впечатление. Да и удержаться и не отпить вкусной невинной крови Дэйна не смогла, но совсем немного, просто, чтобы было видно следы от клыков на тонкой шейке. От раба донёсся полный муки стон. Мужчина расширившимися глазами смотрел на бессознательную девчушку, неосознанно сложив руки в жест мольбы.

Всё происходящее напоминало жуткий кошмар, сон, из которого никак не получалось вырваться. Увидев раскрытые бессмысленные глаза сестры, Эль в первое мгновение испугался, что девочка мертва (как ни прискорбно, но такой исход стал бы в данный момент лучшим для них обоих), но равномерно двигающаяся в такт медленному дыханию грудь тут же развеяла его опасения. Жива! Или спит, или без сознания. Следы укуса на шее заставили сжаться сердце. Ариена, малышка…

Теперь у него был шанс сделать всё, чтобы защитить сестрёнку. И воин не имел права его упустить. Воин… Об этом стоит забыть. Как и о гордости, сомнениях и принципах. Переведя взгляд на кукольное лицо хозяйки, Эль вздрогнул. Знает! Выпытала у девочки? Но почему только сейчас? Ах, да, вчерашний разговор. Осознав, что пальцы переплетены на уровне груди, тихо обратился к вампирше, не пытаясь скрыть мольбу в голосе. К демонам гордость!

— Прошу… Умоляю, хозяйка, не надо. Не трогайте девочку. Я сделаю всё, что захотите, стану таким, каким пожелаете видеть. Но не её, пожалуйста.

Голова бессильно опустилась, упираясь в грудь подбородком, и Эль даже не пытался расплести пальцы, казалось, сведённые судорогой. И не видел торжествующего алого взгляда. На коже почувствовалось движение воздуха, а следом лица коснулась нежная ткань. Эльф вновь вскинул голову, наблюдая, как вампирша опускает тельце сестры на кровать. На мгновение сердце зашлось от страха, но девушка уже развернулась к нему лицом и присела на край кровати. Лицо абсолютно спокойное, лишь в глазах лёгкий интерес.

— Не трогать, говоришь? Что ж, пожалуй, мы можем заключить сделку.

О, да, теперь она точно выиграла в их молчаливом противостоянии! И плевать, что использованный приём нечестен и даже грязен. Она вампир, и демон, так что использует любую возможность для достижения желаемого! Несомненно, девочка очень хороша, и всё, что озвучила эльфу Дэйна, действительно реализуемо. И женщина в качестве игрушки и любовницы для вампирши вполне приемлема. Но… Хотелось-то ей именно этого упрямца! Сильный, гордый воин, светлый эльф, откровенно и полностью отдающийся, принявший свои тёмные желания, извивающийся в её руках от боли и удовольствия. Вот где настоящее наслаждение.

— Мои требования тебе известны. Но, чтобы не было недопонимания… Ты отпустишь свои желания, никогда не будешь больше сдерживаться, пытаясь вести себя, как невозмутимый воин. Я хочу видеть открытые эмоции. Хочу, чтобы ты перестал скрывать испытываемое удовольствие. Хочу видеть в твоих глазах радость служения, а не холод сдержанности. Но всё это — наедине. При подданных ты останешься невозмутим. Демонстрируешь мне покорность и радость при выполнении приказов, но не реагируешь на возможные подначки и провокационные замечания. Да-да, я собираюсь брать тебя с собой как можно чаще, слишком скучно одной мне в последнее время. Взамен всего этого я не просто не трону Ариену. Я верну её в твой мир, к родным, естественно, стерев память. После того, как ты поклянёшься, что продолжишь исполнять наш договор до конца своих дней.

Синие глаза, смотревшие в её алые, потемнели. Шок, разраставшийся в них по мере осознания её требований, перерос в неверие, бешеную надежду и… благодарность. Вот теперь эльф точно будет принадлежать ей и телом и душой. Уж он-то понимал, насколько невозможный подарок делает вампирша. Но и возьмёт она равноценную плату. Предвкушение наверняка отразилось в глазах, поскольку Эль тут же насторожился. И правильно сделал.

— И чтобы скрепить этот договор, доказать свою добрую волю, сегодня ты, Эльнарион, будешь принадлежать мне. Полностью. Так, как вчера принадлежало тебе моё тело.

Новый шок, отразившийся на лице эльфа, был вполне объясним, и Дэйна лишь улыбнулась и подтверждающе кивнула — он понял именно то, что хотела донести вампирша. Мгновенное негодование на лице, которое тут же исчезает, стоит взгляду метнуться за её спину. Ариена. Её несомненный козырь. И вот теперь в глазах раба только обречённая покорность. Дурачок… Тебя ждёт ещё столько сюрпризов в будущем.

После слов вампирши Эль всё никак не мог прийти в себя. Принадлежать ей, как женщина принадлежит мужчине. И пусть это физиологически невозможно, он не сомневался — хозяйка непременно найдёт способ. Как же стыдно и противно. Нет, он совсем не осуждал однополые отношения, всякое в своей жизни повидав. Понимал и принимал право каждого на свои симпатии и неприкосновенность личной жизни, сам однозначно предпочитая женщин. Но то, чего требовала его мучительница… это же… противоестественно! Только вот выбора не было. Не смея от стыда поднять взгляд, спросил:

— И мне… Я должен буду… и тогда выказывать радость от происходящего… хозяйка?

Смех девушки заставил всё же посмотреть в алые глаза, в которых искрилось веселье. И что-то ещё, не поддающееся опознанию.

— Нет, конечно, мальчик. Вспомни внимательно, о чём я говорила? Я хочу, чтобы ты не скрывал удовольствие, если оно есть, вообще не сдерживал эмоции. Хотя, негативные всё же лучше притушить, в силу твоего статуса. Достаточно будет, чтобы не сопротивлялся и следовал приказам.

Поневоле душу затопило облегчение: изображать наслаждение, когда хочется сжаться от позора, было бы Элю не по силам. И на том спасибо. Поняв, что испытывает к хозяйке настоящую благодарность, внутренне горестно хмыкнул: всё относительно и познаётся в сравнении. Зато, если он правильно понял вампиршу, после сегодняшнего «скрепления» договора та отправит малышку в Мистару, к семье, где девочка будет в полной безопасности. Вот отец обрадуется! Голос вампирши, требовавшей повторить за ней текст клятвы, вырвал мужчину из размышлений. Ничего неожиданного. Всё то, что она и описывала. Вот только гарантии…

Мало того, что его душа, так ещё и благополучие всего Рода, оставшегося в родном мире. И что-то подсказывало: в случае нарушения, вампирше будет вполне по силам уничтожить его близких. Впрочем, Эль и не собирался становиться клятвопреступником. Нет, он сделает всё, от него зависящее, чтобы хозяйка оставалась им довольной. Слишком велика была его благодарность этой жестокой, но благородной девушке за сестру.

Видя полную готовность со стороны раба следовать их договору, Дэйна мысленно позвала прислугу и велела отнести полуэльфийку в её спальню. Сама же, приказав Элю следовать за ней, направилась в любимую комнату. Но не остановилась в центре, как обычно, а прошла к правой от входа стене и открыла скрытую мороком небольшую дверь. Вторая комната была гораздо меньше размером, и единственной достопримечательностью здесь служил большой стол, оббитый мягкой кожей и имеющий кучу креплений. Сегодня она собиралась использовать его с одной конкретной целью.

Эль прошёл следом за владелицей, даже не удивившись наличию второй двери — лишённый магии, он не мог видеть сквозь иллюзии. А вот длинный стол, высотой чуть ниже, чем по пояс вампирши, заставил передёрнуться. Слишком ярко представилось, что здесь будут делать с его телом. Хозяйка резко повернулась к нему, выжидающе глядя. Слов не требовалось. Мужчина поспешил скинуть единственный элемент одежды, дозволенный ему. Девушка прошлась по его телу одобрительным взглядом, против воли вызвавшим горячую волну, и зашла за спину, заставив сердце сначала сжаться, а потом пуститься в бешеный галоп.

Но нежные ладошки вампирши просто прошлись лаской по напряжённой спине, потом к ней прижалось обнажённое тело (когда успела-то?), а руки пустились в путешествие по груди и животу. Даже зная, что с ним собираются сделать, Эль не смог сдержать бегущего к паху возбуждения. Проклятое тело! Но нет, он же теперь не имеет права подавлять эмоции. Как же это сложно, оказывается. Усилием воли заставив себя ни о чём не думать, мужчина тихо застонал. Тем более что его решение совпало с тихим шёпотом: «Расслабься» и перемещением тонких пальцев на уже полувозбуждённую плоть.

Какой же властью обладает эта хрупкая с виду девушка над его телом. Одно слово — Хозяйка. И теперь, когда выбора не существует, смириться с этим не так уж и невозможно. Он понимает, что двигался, только когда бёдра упираются в край стола, тело сгибается от лёгкого нажатия между лопатками, а руки упираются в тёплую кожаную столешницу. Ещё приходит осознание, что эта опора значительно помогает стоять на чуть подрагивающих ногах. Мысли вновь пропадают под напором изощрённых ласк и только спустя время Эль осознаёт, что уже лежит грудью на том самом столе. На щиколотках привычно защёлкиваются оковы, и внешняя сила разводит в стороны ноги. То же самое происходит с руками. Вновь он «бабочка», согнутая, развратно раскрытая, беззащитная. Одна радость — возбуждение заметно спало.

Покрывая высокое мускулистое тело поцелуями и ласками, Дэйна старалась отвлечь раба от тяжёлых мыслей и неприятных ожиданий. Толку от слов сейчас бы не было. Бессмысленно объяснять мальчику, что то, что должно произойти, принесёт ему такое же удовольствие, как и всё, что она до сих пор давала ему. Не поверит, не сейчас. Слишком сильно предубеждение. Осталось заставить чувствовать. И вампирша надеялась, что у неё получится. Можно, конечно, прибегнуть к свойству расы — при желании вампиры могли вырабатывать особое вещество, которое, попадая в кровь жертвы при укусе, заставляло ту чувствовать возбуждение и удовольствие, что бы с ней ни творили. Но желание проверить свои силы перевесило. Вот если не получится…

Получилось. Доведя эльфа до сильного возбуждения, Дэйна зафиксировала в удобном положении податливое тело и провела над нужной областью рукой, посылая заклинание очищения. Жаль, в таком положении становятся недоступными столь чувствительные соски её мальчика, но и без этого обойдётся. Метнуться за нужным аксессуаром и специальным средством для облегчения скольжения при подобных играх, положить всё в пределах досягаемости — дело мгновения. Но рабу этого хватило, чтобы отойти от дурмана страсти. Почувствовав мгновенную смену настроя и напряжение, вновь прижалась всем телом к спине, погладила мускулистые руки.

— Не бойся. Доверься. Я не сделаю больно.

Слушая умиротворяющий и одновременно возбуждающий шёпот, Эль мысленно вопил. Уж лучше бы он испытывал боль, да что угодно, вместо этого чувства стыда и позора! Эльф готовился, уговаривал самого себя с честью выдержать предстоящее унизительное испытание, но не смог не дёрнуться, когда почувствовал, как влажный скользкий пальчик нырнул в его тело. Тут же властная ладонь надавила на поясницу, без труда удерживая распластанное тело неподвижным. Эль взял себя в руки и замер. Не было ни неприятно, ни больно, но мужчина каждой клеточкой тела чувствовал отвращение. До тех пор, пока нежный осторожный пальчик не прошелся лаской по вполне определённому месту, тут же локализовавшемуся на внутренней карте ощущений. Боги! Что происходит⁈ А вампирша раз за разом ласкала его изнутри, быстро возвращая возбуждение при помощи свободной руки.

Только не это! Но телу было безразлично возмущение разума. Тело плавилось в умелых руках от удовольствия, которое лишь добавилось, когда давление на вход в него возросло. Вампирша не спешила, а планомерно вновь подводила своего раба к пику возбуждения. К собственному стыду, Эль вскоре уже был готов умолять хозяйку, чтобы она взяла его и позволила, наконец, свершиться разрядке. Приказ не кончать без разрешения всё ещё действовал. Сквозь наслаждение пробилась крамольная мысль: а чего он, собственно, боялся? Пассивным партнёрам в мужских парах ведь это нравится, как и многим женщинам. Почему счёл, что если подобное произойдёт с ним, то это непременно знак позора? Только потому, что возьмёт его женщина? Он не принадлежит сам себе, так что о гордости давно пора забыть. И не нарушать её требование не скрывать собственное удовольствие, которое сейчас расплавленной смолой растекалось по жилам и… А-а-а-а!

Крик вырвался сам собой, когда нежные тонкие пальцы заменило нечто более объёмное и твёрдое. Великий Лес! Мгновенная боль, в момент неумолимого и быстрого вторжения в его тело этой замены, сменилась огненным жаром, опалившим поясницу, а его мучительница начала неспешное, древнее как мир, движение. Не забывая ласкать его плоть тонкой ладошкой. Было так стыдно-сладко, в очередной раз вернувшееся возбуждение туманило разум, каждый выпад вампирши выбивал из груди крики страсти и запускал по телу острые иглы удовольствия. К собственному стыду, мужчина бы уже кончил, если бы не приказ. Умелые пальцы на члене только добавляли мучительного желания разрядки. Боги! Теперь он знает, как чувствует себя женщина, отдаваясь. И, будь он проклят, но Элю это нравится, как ни стыдно признавать подобное даже перед самим собой. Долгожданное разрешение и эльф с криком бурно изливается прямо на пол, бессильно обвисая на опоре и чувствуя хлюпающую влагу между собой и столешницей.

О, да, она это знала, пусть и немного сомневалась. Рабу понравилось, как бы ни стремился он отрицать очевидное. А Дэйне понравился его открытый вид, стоны и крики искреннего наслаждения. Всё так, как она и хотела. Но больше она не будет заставлять его, позволяя мальчику разыгрывать из себя жертву. Нет, она подождёт, пока он сам придёт с просьбой. А он придёт, в этом вампирша была теперь уверена. Заставив эльфа раскрыться и принять себя, она прекрасно знала — пережив сильное удовольствие, тело будет стремиться испытать его повторно. Пусть раб и не сразу это осознает, но торопиться ей некуда, подождёт.

Выскользнув из расслабленного тела, чем вызвала тихий стон эльфа, Дэйна ещё раз полюбовалась представшей её глазам картиной. Влажно блестящая кожа, тяжело вздымающиеся рёбра, приоткрытые губы на тронутом румянцем повёрнутом набок лице, широко раздвинутые стройные ноги. Теперь мальчик принадлежит ей полностью. Вампирша не обманывала эльфа и не преувеличивала, когда говорила о силе раба и его ценности — сейчас он стал именно тем, кого она станет беречь от окружающего мира всеми силами. Подобными ильтисами не разбрасываются, по крайней мере не она. С нескрываемой нежностью Дэйна освободила мужчину от оков, собственноручно обтёрла влажное тело.

— Поднимись, Эль.

Эльф беспрекословно выполнил приказ, но не остался стоять, а плавно перетёк на колени. Действия хозяйки вырвали его из уютной послеоргазменной неги и ввергли в немалое удивление. Так непривычно было ощущать на себе заботу от этой девушки. Да и от пережитых ощущений он всё ещё не отошёл. Но дальнейшие действия вампирши вообще ввергли мужчину в шок. Прокусив себе клыком палец, та провела кровавую дорожку по его ошейнику, одновременно что-то шепча, а в следующий миг мир вокруг заиграл яркими красками — возвращение магии тараном ударило по чувствам. Ошарашенный, оглушённый, Эль как сквозь толщу воды слушал слова девушки.

— В моём дворце, пока на тебе этот ошейник, ты сможешь пользоваться магией. Разумеется, не против меня, тут дар не послушается, но с моими подданными это тебя уравняет в силах и, в какой-то мере, обезопасит. В нашем обществе уважения достоин только сильный, даже если это раб. Считай это подарком за то, что порадовал меня. И помни, слабым тебе дозволено быть только со мной!

Дозволено? Вот уж, «привилегия». Впрочем, да — если это доставляет такое удовольствие. Но мысли проносились в голове фоном, а внимание сосредоточилось на чудесной картине, о которой эльф уже успел подзабыть с начала своих неприятностей. Вокруг вампирши сияла аура. Чистые, незамутнённые цвета, какие так редко встречаются. Нестерпимый алый блеск, пронизанный лучами бездонной тьмы. Отведя взгляд от завораживающего зрелища, Эль осмотрел небольшое помещение — иллюзия больше не скрывала стены непреодолимой преградой. Лучше бы не смотрел! Осознав предназначение разместившихся на стеллажах предметов, тело отреагировало моментальным возбуждением и краской стыда, щедро плеснувшей на щёки. И всё это хозяйка применит на нём⁈ Разум застыл в ступоре, а пробудившаяся чувственность тихо промурлыкала: «Почему бы и нет?».

* * *

Наполненный зал возбуждённо шумел в ожидании представления. В обществе вампиров так редко происходило что-то новое, а уж тем более — необычное, что, когда это всё же случалось, ещё долго оставалось предметом обсуждений. Балы и приёмы во дворце Правительницы, одно время почти сошедшие на нет, возобновились почти месяц назад. Тогда же ураганом по аристократии прокатилось известие — у Древней новый фаворит! И кто — раб!!! То, что этот раб является светлым эльфом, оказалось добивающим ударом. Любопытство многих гнало пред ясны очи экселенцы и многих же сподвигало поддеть, унизить кажущуюся бесправной жертву. Вот только ждало этих желающих, в лучшем случае, разочарование, а в худшем — унижение на глазах всего двора: «жертва» оказалась слишком зубастой и умела защитить свою честь.

И Правительница здесь была совершенно ни при чём — вампирша не вмешивалась, не пресекала попытки аристократов оскорбить светляка, лишь поощряюще улыбалась своему протеже, когда тот неизменно оказывался победителем. Конечно, ведись противостояние на полном серьёзе, эльф вряд ли справился бы с более сильными и быстрыми вампирами, но дворец и личность хозяйки раба накладывали свои ограничения. А в их рамках магии эльфа оказывалось достаточно, чтобы защитить себя. И раб заставил окружающих относиться к нему в достаточной мере уважительно.

Известие о прибытии экселенцы волной прокатилось по залу, оставляя за собой благоговейную тишину. Толпа подданных расступилась, освобождая проход к трону. Маленькая стройная фигурка Древней вампирши с кукольно-юным лицом неспешно плыла среди остальных немёртвых, алые глаза равнодушно скользили по окружающим, которые низко сгибались по мере продвижения Правительницы. А следом за хозяйкой невозмутимо шагал высокий стройный эльф с обнажённым великолепным торсом и стальным взглядом ярких синих глаз. Изящный ошейник украшал горло, а на бёдрах, на поясе просторных, увы, непрозрачных, штанов, пристроился короткий клинок в ножнах — неслыханная вольность для раба. Впрочем, всем доставало ума не пытаться обсуждать решения экселенцы.

Вот пара достигла своего места и вампирша уселась на величественный трон, а раб опустился коленями на подушку, брошенную сбоку прямо на пол. Пальцы девушки тут же зарылись в волосы, собранные в небрежный хвост, а эльф прикрыл глаза, позволяя удовольствию на мгновение скользнуть по лицу. Сильный, умелый воин с несгибаемым характером и стальной волей. И очень мало кто знал, что наедине, находясь во власти нежных рук своей хозяйки, он становится податливой глиной, отзывчивым инструментом, на котором вампирша играет свою собственную мелодию…

Конец

Content

Макуш Тиана Дэйна и Эльнарион. История одной игрушки

Дэйна и Эльнарион. История одной игрушки