Эллин Ти

Любовь вопреки

Глава 1. Ярослав

— Ярослав, ты надолго? — слышу из кухни крик Лены. Лена — это жена моего отца. Слово мачеха мне не нравится, мамой я называть ее не могу, а Лена — норм. Она немного моложе бати, но выглядит просто отвал бошки. Если бы она появилась у нас не десять лет назад, а только сейчас, я бы с папой еще поборолся за ее сердечко… кхм. Ладно.

— Не знаю, может до завтра. Чё такое? — странно, она обычно меня не контролит, куда ухожу, во сколько приду. Ей в целом по боку, у нас обычные дружеские отношения, никакого родительского контроля. Да и мне уже двадцать три, какой контроль?

— Машка прилетает, я думала, у тебя ее встретить получится. Отец по работе уезжает, а на такси ночью страшновато ее отпускать.

Машка — это моя сестрица. Сводная. Ну или какая там? Короче, мой батя — только мой батя. Ленка — мамка Машки, не моя. С моих тринадцати лет мы типа официально числимся братом и сестрой, но терпеть я эту мелочь противную не могу по сей день.

Она на четыре года меня младше, и когда мне было восемнадцать, эта четырнадцатилетняя малолетка срывала мне дохрена свиданий!

У нас большой дом загородный, мы переехали сюда, когда мне было пятнадцать, батя нехило поднялся в бизнесе, и конечно я, обычный пацан с района, всех девчонок сюда водил. Бассейн, большая комната с балконом, всё такое. Удивлял, короче, как мог. А эта крыса мелкая то в бассейн их толкала «случайно», то с балкона на нас шарики с водой кидала. Противная просто словами не передать, вреднее ребенка я в жизни не видел.

Лет с восемнадцати она постоянно в разъездах каких-то. Не особо интересовался, просто от Ленки с папой слышал, что она то с подругами где-то, то с парнем съехалась в другом городе, то к бабушке решила на всё лето в деревню свалить.

Короче, я эту противозину уже год толком не видел, и было спокойно. И в доме тихо.

Но, видимо, спокойствие мое закончилось…

— Да че с ней случится-то? Это за таксиста переживать надо, — влезаю в кроссы и распихиваю по карманам сигареты и ключи, во внутреннем ветровки проверяю резинки. Ленка смотрит и глаза закатывает, она мне постоянно лекции читает что взрослеть пора, но по-дружески, я и не обижаюсь. Да а чё взрослеть-то? Работа у меня есть, тачка тоже, даже не на батины бабки куплена. Квартира есть, просто съезжать я пока не хочу, потому что зачем? Мне и тут кайфово, тут еда вкусная.

— Ярослав, надо встретить, — говорит отец, спускаясь по лестнице. Когда он таким тоном говорит, он не папа, не батя. Он — Игорь Владимирович, не подходи — током грохнет. На работу только собирается, а уже начальство включил. — Маша прилетает в два сорок ночи, ты всё равно в это время не спишь, а где-то пропадаешь. Удели время сестре.

— Она мне не сестра, кровными узами надавить не вышло, сорян.

— Ярослав!

— Ой да встречу я вашу Машку, че началось-то… Но если она мне по пути мозг вынесет и я ее высажу на трассе — не обижайтесь. Я ее не перевариваю.

— Давно бы подружились уже, — говорит Ленка. — Уже и разница в возрасте незаметная почти, могли бы в одной компании гулять.

— Ага, скажи еще сестрицей ее начать называть и сюрпризы на др устраивать. Заберу ее, цвет волос какой у нее сейчас? Чтобы чужую не притащить. Ну или наоборот, чтобы точно чужую…

— Ярослав! — звучит из кухни. Злится, начальник, не нравятся ему шутки мои.

— И тебе приятного, пап! Так какого?

— Блондинка она сейчас, — смеется Ленка. Подмигиваю ей и выхожу, спускаясь по ступенькам. Спросил, потому что исчадие ада эта вечно волосы в разные цвета красила. То красная, то черная, то фиолетовая какая-то. Как бельмо на глазу. Сейчас блондинка? Ненавижу блондинок.

У меня дел куча, мне эта Машка ну никак в планы не вписывается. Сейчас по работе сгонять надо, потом к пацанам моим, а там хотел в клуб заскочить и ночь очень весело в квартирке своей провести, побесить соседей стонами.

А тут Машка. Встреть, забери, привези. Оно мне надо?! Вот только ради уважения к Ленке, и то сквозь зубы. Сестрица эта крови моей столько выпила за все годы странной совместной жизни, на троих бы хватило. Неуправляемый, вредный, противный подросток. Даже я таким не был.

Не удивлюсь, если она сядет в мою тачку и сразу в ней напакостит, вот вообще не удивлюсь.

Прыгаю в машину и еду на работу. Тут, конечно, без помощи бати не обошлось, но если связи есть, то чё не пользоваться?! Он меня в одну компанию друга своего пропихнул, ну а дальше я своими силами, умом, харизмой, обаянием и всеми лучшими качествами пробился. Короче, не зря я учился, тружусь маркетологом, хотя начинал с банального принеси-подай. Дресс-код соблюдать не надо, ещё и график свободный. Кайф же!

Все спрашивают, чё меня батя в свою компанию на какую-нибудь должность не взял, чтобы я обычным сотрудником хрен пойми где не был, а я скажу слава богу, что не у него. На работе папа и папа дома — два разных человека. Мы посралась бы на второй день и перестали бы общаться, и тогда я бы точно работу нигде не нашел. А так норм. И работа есть, и с папой отношения в целом сносные.

Пока еду в офис, получаю пару смс-ок от девчонок. Разных. Знаю свои косяки, я далеко не самый верный парень в мире, но девчонки тоже за отношениями не гонятся, поэтому у нас все обоюдно.

Почти через боль отказываю им, потому что, черт возьми, этой ночью мне придется возиться с одной мелкой противной девчонкой, которую уже десять лет к ряду я могу называть своей сестрой, благо язык не поворачивается. Ну какая она мне сестра? Это не смешно даже. Мы здороваемся-то через раз, а то сестра… Не-не, такого родства не надо. У нее беды с башкой явно.

Ленка все время говорила что это возраст такой, что у нее пройдет этот несносный характер, что она успокоится… а она просто уехала. И хорошо, меньше забот было.

На работе ещё день сумасшедший сегодня. Куча собраний, два новых клиента, которым нужно придумать рекламные компании, в создании которых я принимаю непосредственное участие.

Короче, день проходит почти незаметно, когда я отрываю голову от рабочего ноута, понимаю, что уже около семи вечера. Времени до прилёта Маши осталось всего ничего. Поужинать, встретиться с пацанами своими, заскочить к бабуле в больницу и ехать за этой противозиной в аэропорт. Откуда она прилетает-то хоть? Ни черта о ней не знаю. Год пропадала где-то, нормально же жилось, могла бы и не возвращаться.

В голове вертится голос Ленки, что мы могли бы и подружиться, и не представляю, что вообще должно произойти для этого.

Последний раз я видел Машу больше года назад. Она, вроде, бывала дома потом, но волей случая там не было меня, и мы ни разу не виделись за всё это время. И тогда, в последний раз, эта стерва с ярко-розовыми волосами пролила на меня тарелку горячего супа. «Случайно», конечно. Как и все, что она делала мне назло, а преподносила как чистую случайность.

Несносный ребенок, говорю же.

Сколько ей сейчас? Чуть больше девятнадцати, по идее. Или почти двадцать. Я, честно, не особо помню, когда у нее день рождения. Или не знаю, скорее всего. Вот такой вот я хреновый братец, да-да.

Ужинаю и еду к ба в больницу. Это по родной маме бабушка, у нее с сердцем беда, раз в полгода лечится, я навещаю.

Пока еду, звонит отец. Делаю музыку тише и беру трубку, а то начнёт ворчать про безопасность на дороге.

— Ярослав, — говорит сразу немного командным тоном, но смягчается тут же. Переключается с Игоря Владимировича на папу после работы он тоже не быстро. — Скажи, ты правда Машу заберёшь, или мне самому ехать?

— Сказал же, что заберу. Отдыхай.

— Спасибо.

Да пожалуйста. Это недоверие вечное надоело уже. Что бы я не сказал, надо сотню раз проверить.

Не, я козёл конечно, но не мудак. Раз пообещал встретить, значит встречу. Она бесит меня, но бросать одну среди ночи я ее не буду. Это даже для меня слишком.

Навещаю ба и еду к своим пацанам. Ехать к девчонке и сбегать среди ночи не вариант, а с этими хоть не скучно будет.

Мы заседаем в том дворе, где я раньше с батей жил, там и познакомились с пацанами, менять компанию я не хочу. Мне пытаются навязать дружбу парни из офиса, но меня от одного вида их прилизанных причёсок тошнит. Мои друзья занимаются спортом, носят спортивки и короткие стрижки, а не пьют латте на кокосовом и делают маникюр чаще девчонок. Мне нравится крутится в мире, где есть бабки и влиятельные люди, но двор с потухшими фонарями и драки на кулаках мне все равно ближе.

Рус сидит задумчивый какой-то, Саня с Пашей, близнецы, вечно улыбчивые, Фил как обычно на своей волне, опять девчонки какие-то. Да, у нас тут верностью только Дамир отличается. У того давно на Аньку слюни текут, только та с Русом всё еще. Сложная, короче, история. Они вон даже сидят рядом, а Рус на другой стороне. Говорю же, странная история, без бутылки не разберешь.

— Пиво будешь? — предлагают сразу, как только сажусь к ним.

— Не, мне ещё за город ночью ехать. Так что сегодня я пас.

— Че ты там забыл? — спрашивает Фил. — Бабу очередную? Поближе никого не осталось?

— Сестрица моя прилетает, встретить ее надо из аэропорта, — закатываю глаза. Одна мысль о ней уже бесит.

— У тебя сестра есть? — удивляется Аня. Ну да, это не тот факт, которым я горжусь, поэтому мало кто в курсе.

— Ага, не родная к счастью. Мой папа на её маме женился десять лет назад, вот, «сестра».

— Блин, а приходи с ней! Познакомимся, пообщаемся, — я понимаю, почему это просит Аня. Наша компания ей не то чтобы сильно подходит. Она сюда из-за Руса попала, а он с парнями проводит времени больше, чем с ней. Девчонок постоянных тут нет, чтобы им подружиться. Поэтому логичная просьба притащить сюда сестру.

— Она отбитый на всю голову противный подросток, Анечка. Не думаю, что вы найдёте общий язык. Да и вряд ли она согласится приехать.

Я и правда думаю, что она не согласится. Меня она не переваривает точно как и я ее. У нас это взаимно. Хоть в чем-то мы сходимся.

Время снова летит слишком быстро и я почти забываю о том, что мне надо в аэропорт. Мчу на всей скорости, благо ночью дороги пустые.

Приезжаю минута в минуту к тому времени, что говорила Ленка и выхожу из машины, пытаясь глазами найти Машку. Я реально не помню, как она выглядит, а за год эта ненормальная могла измениться до неузнаваемости. Если чужую домой привезу, Ленка вряд ли рада будет, так что приходится искать ту, которую надо.

Минут десять проходит, как начинает вываливаться толпа. Что-то подсказывает мне, что искать сестрицу надо именно здесь. Какая там она сейчас, Лена говорила? Блондинка?

Ищу глазами всех вышедших блондинок, но Маши среди них, кажется, нет. Бабуля лет семидесяти вряд ли она, дама с собачкой тоже, да и на эту красотку, что рядом с парнем каким-то, моя сестрица ну точно не похожа.

И где ее носит?!

Достаю телефон, ищу номер Лены. Она наверняка не спит, ждёт, когда я эту ненормальную привезу.

— Лана, Лапынин, — вслух листаю контакты, — Лара троечка, о, Ленка!

— Не Ленка, а Елена Александровна, — звучит рядом со смешком, и я поднимаю глаза. Какого…

— Машка?

— Машка на рынке семечками торгует, а я Мария. Маша, Машенька на крайний, — говорит красотка с улыбкой и почти вежливо, которая ну точно не похожа на мою… э-э… сестру. Рядом с ней чел какой-то стоит, сумками увешанный, и Маша поворачивается к нему и сладким голосом вещает: — Спасибо, Ромочка, что помог с сумками, спишемся.

— А номер оставишь? — этот «Ромочка» разве что слюной не давится, глядя на Машу.

— С номером слишком просто, поищи меня в соцсетях, — она шлет ему воздушный поцелуй, забирает чемоданы и чуть ли не силой толкает его в спину, чтобы проваливал. А я так и стою столбом, пытаясь не охренеть от происходящего. Хотя я уже… — Ну? Багажник откроешь?

Мне хочется ей колкое что-то сказать, как раньше, но, кажется, я реально проглотил язык. Эта Маша… это какая-то другая Маша. Она охренительно красивая. Даже какая-то нежная, что ли, в этом светлом легком сарафане и с белыми длинными волосами. Как будто не она еще пару лет назад выглядела как мелкий чертёнок с короткими разноцветными патлами, у которого изо рта вечно какая-то хрень вместо нормальной речи лилась.

Открываю багажник, складываю чемоданы, пока Машка забирается на пассажирское, а потом сажусь за руль все так же молча, потому что слов не могу подобрать.

Ну и что это, нахрен, такое?!

Глава 2. Ярослав

Да не может быть такого. У меня в голове не укладывается, какого черта моя младшая “сестрица”, противный фрик-подросток выглядит вот так.

Так, как будто она не выползла из самолета посреди ночи, а как минимум сошла с обложки журнала, ну или с подиума, я не знаю.

Я начинаю сомневаться в своей адекватности, когда Маша смотрит на меня и щелкает пальцами у лица, говоря открыть багажник. Это точно она? Нет, ну, может мне мозг надуло, пока я по трассе с открытыми окнами ехал? Потому что… Да потому что!

Смотрю на нее еще раз, пытаясь развидеть в ней хоть каплю той Маши, которую я знал раньше. Волосы? Не разноцветные, красиво уложенные светлые кудри. Макияж? Не зеленые тени под брови, стрелки аккуратные какие-то, губы блеском. Маникюр тоже не тот. Раньше она черт-те что с руками своими творила, а сейчас красивые красные ногти, я даже на них заглянул, конечно же, вдруг реально чужую сейчас домой притащу, мне же Ленка яйца оторвет и с моего же балкона в бассейн и выкинет.

Стиль одежды тоже совершенно другой. Если раньше чертенок носила спортивные широченные худи с кроссовками, то сейчас как ангелочек в белом платье и босоножках стоит.

Итак, что мы имеем? Что осталось от прежней Маши?

А вот ни-хре-на.

Кроме голоса и цвета глаз. Эти почти бирюзовые — редкость. Я такие только у Ленки кроме нее видел, серьезно, как будто их в жизни отфотошопили.

А, ну и родинка еще прямо в уголке губ. Это тоже у них семейное, кстати. Не то чтобы я помню, какие там родинки были у Маши… Просто у Ленки один в один, так проще сравнить.

Кстати, когда Маша выглядит по-человечески, она офигеть как похожа на свою маму. Раньше я не особо замечал этого, да я и на Машу-то не особо смотрел раньше, чего уж там. А сейчас прям копия.

Выходит, все-таки та Маша, можно забирать.

— Слушай, Ярослав, я знаю, что ты не слишком меня рад видеть, но я в одном сарафане, а сейчас три часа ночи и мне очень холодно, — говорит на удивление спокойно, а не орет, и я оживаю. Точно! Холодно, а она в одном сарафане. А я, вроде как, джентльмен.

Иногда.

— Садись в машину, — открываю замки и забираю у нее сумки и чемоданы. Где она вообще была, что столько вещей с собой? На Северном полюсе?

— Ты что, сам будешь мои сумки складывать? — спрашивает, ёжась от холода. Ветер и правда сильный.

— Нет, тебя заставлю таскать. Сядь уже молча.

Она что-то бубнит под нос, но я уже не слышу. Чемоданы реально почти неподъемные, как она их тащила? Или у нее на каждое передвижение был такой вот свой “Ромочка”, который помогал с сумками? Кто это вообще? Где она его взяла?

Усаживаюсь на водительское и смотрю на Машу. Нет, ну это с ума сойти можно. Как так вышло? Она попала в какое-то шоу с перевоплощениями? Ну знаете, где там с ними бегают по магазинам, а потом полтора дня торчат в салоне красоты, чтобы до первого принятия душа очередная уставшаяы мать четверых детей почувствовала себя принцессой.

— Яросла-а-а-ав, — тянет Маша со смешком и снова щелкает пальцами у меня перед глазами, когда я снова залипаю на ней, пытаясь понять, что происходит. — Не спи за рулем.

— Да не сплю я, — встряхиваю головой, пытаясь очнуться. — Пытаюсь понять, ту ли я Машку домой везу. Пока очень сомневаюсь.

— Года четыре назад я тебе в трусы ящерицу засунула, — хихикает маленький демон, сразу подтверждая, что это точно та Маша. — Мне, конечно, немного стыдно за тот поступок сейчас, но тогда было очень весело.

— Вообще не было! — протестую тут же. Потому что весело не было! Эта пиявка мелкая закинула мне в трусы ящерицу, когда я сидел на корточках у мангала. Приятного было мало! Радует только, что выжили мы оба. И я, и ящерица.

— Слушай, а мы домой? — меня всё еще удивляет, что она не закатывает глаза при виде меня и не просит меня отойти от нее метров на тридцать, чтобы “не дышать одним воздухом с идиотом”. Раньше ее любимая фраза была.

— Ну а куда? Тебя Ленка ждет, я обещал доставить в целости и сохранности.

— Если я сейчас не поем, с сохранностью будут проблемы. Давай бургеров поедем поедим? Пожалуйста.

Да чё происходит?

Только хочу ответить ей, что идея не из лучших, как разговоры о бургерах заставляют мой желудок урчать. Я ужинал черт знает когда, а сейчас три часа ночи, и жрать реально хочется.

— Ленке черкани, что мы живы, а то она с сердечным приступом сляжет, подумает что я тебя как обещал на трассе высадил и ты пешком пошла.

— Ты обещал высадить меня на трассе? Вандал.

— Я ожидал чего угодно от тебя, предупредил заранее.

“Чего угодно, но не этого”, — хочу добавить, но отмалчиваюсь. Всё еще жду, когда прекрасный лебедь вернется в облик гадкого утенка и покажет, каким он есть на самом деле. Ну потому что не может же она реально настолько измениться?

— Напишу, — отчего-то она хихикает и достает телефон, видимо, как и обещала, строча Ленке смс.

Ну, раз “мама” расчленять нас не будет и она предупреждена, что дочь приедет позже, из аэропорта еду прямо в фастфуд, как и просила Маша. Да и самому и правда хочется, пусть и в такой странной компании.

Не успеваю даже ста метров проехать, звонит телефон. Отец. Что такое-то? Включаю громкую по привычке, когда за рулем.

— Да, пап? — отвечаю, но даже не успеваю еще сделать вдох, как папа начинает психовать.

— Ярослав, что это значит?! Ты обещал забрать Марию, а она пишет Елене, что будет позже обещанного времени, потому что едет гулять! Я просто попросил ее забрать, неужели это так сложно? На улице ночь, с ней могут сделать что угодно, Лена вся на нервах…

— Здравствуйте, Игорь Владимирович, — перебивает его Машка, пока я молчу. Папу нет смысла перебивать и оправдываться, пока он отчитывает, но тут ситуация другая. Он замолкает тут же.

— Маша?

— Да, Маша. Я еду с Ярославом, он меня забрал, как и обещал, и даже сумки помог в машину сложить. Я в тепле, комфорте и, подозреваю, что в безопасности. Будем позже, потому что мне захотелось в фаст фуд и я попросила Ярослава заехать туда, а он как настоящий джентльмен и хороший братишка мне не отказал. Всё в порядке?

Я не знаю, от чего у меня челюсть сильнее падает. От папиного “Извини, Ярослав”, что летит следом, или всё-таки от речи Машки. Скорее всего и от того, и от другого.

Потому что папа и “Извини” это параллельные прямые, которые не пересекаются. Маша и такие слова обо мне — тоже.

Я каким-то чудом попал в параллельную вселенную? Что происходит?

Папа бросает трубку и я молчу, не зная, что сказать. Я в шоке, что она сказала все эти слова моему отцу. В сотый раз повторю, что это не та Машка, которую я знал. Это какая-то совершенно другая девчонка. Но эта мне, определенно, нравится куда сильнее.

— Спасибо, — отмираю и всё-таки говорю. Я, конечно, привык к тому что доверия от отца ко мне нет, к тому что отчитывает тоже привык, но было приятно.

— Да не за что, — она пожимает плечами, — я просто сказала правду. Не люблю, когда ругаются без дела, ты не заслужил тех наездов.

— С каких это пор ты считаешь, что я не заслужил чего-то плохого? — спрашиваю в шутку и смеюсь, потому что раньше Машка жаловалась обо мне каждую свободную минуту, только бы мне досталось от отца.

Я спрашиваю ради веселья, а Машка грузится вдруг. Здравствуйте приехали, этого не хватало.

— Мне стыдно за то, какой я была, если честно, — говорит негромко, и я чуть на встречку не вылетаю от этих слов, благо дорога пустая. — Просто я ревновала, наверное. У тебя был отец, а мой меня бросил когда я только родилась. И мама тебя любила, а на меня постоянно рычала, все ей было не так. Ну и плюс подростковый период, вот я и творила всякую чушь. Сейчас понимаю, что глупо все это.

— Да ладно тебе, — говорю машинально. Мне все еще дико видеть такую Машу перед собой, но вспоминать прошлое не лучшая затея. — Было и было, пофиг.

— Ты не злишься?

— У меня сейчас только одна эмоция. Я в шоке, Маша, какой ты стала.

— Красивой? — спрашивает с улыбкой, как типичная девчонка. Красивой, тупо отрицать, но почему-то ей этого не решаюсь сказать. Хрен знает, почему.

— Спокойной и рассудительной. Как это вообще? Прошел год всего с нашей последней встречи.

— Я много читала, общалась с умными людьми, ходила к психологу, прошла курсы любви к себе, пожила с бабушкой три месяца в деревне, отучилась на визажиста и бровиста и сто-о-олько выслушала историй от девушек, пока работала в городе у подруги, что у меня внутри перевернулось все и я теперь вот такая. Точнее, теперь я обычная. А была закомплексованная дурочка.

— Как же скучно я живу, — посмеиваюсь. Курсы, психолог, деревня с бабушкой, с ума сойти. У меня из интересного только любовный треугольник у друзей, за которым наблюдаю. Всё.

— Ой, да ладно тебе, ты никогда скучно не жил, учитывая количество твоих девушек, — хихикает Машка, и я вспоминаю, сколько их убегало от меня по ее как раз вине.

Заезжаем за едой, заказываем не выходя из машины и уже через пятнадцать минут точим бургеры и картошку с сырным соусом прямо в машине на парковке. Расскажи мне кто-то пару лет, или даже пару месяцев назад, что я буду находиться в такой обстановке и мне будет комфортно — не поверил бы. А комфортно…

— А что за Рома, кстати? — решаю спросить. Нк, вдруг парень, а мы не познакомились толком.

— Какой Рома? — спрашивает с набитым ртом. — А-а-а, тот Рома. Я даже не знаю, Рома ли он, — хихикает и продолжает. — Да просто парень, вместе летели. Ну, не рядом сидели, а просто увидела его когда из самолета выходили. Попросила с сумками помочь.

— Он на тебя так слюни пускал, как будто во френдзоне пару лет уж точно.

— Ой, да что вам, парням, много надо? Улыбнуться один раз и всё, вот тебе и слюни.

Я снова впадаю в ступор. Когда она такой стала?! Да блин, год — не такой уж и огромный срок, ну правда, чтобы измениться настолько сильно.

Машка — красивая. И, помойте мне рот с мылом, сексуальная. И она прекрасно знает об этом, и пользуется этим, судя по всему, активно. И ведет себя как кошка, движения все плавные, размеренные. Даже жует красиво этот чертов бургер. Охренеть можно.

— Ну вот, я же говорила, — смеется, запивая поздний ужин или супер ранний завтрак напитком.

— Сиди уже, мелочь, — не решаюсь отвечать ей, потому что, как бы ни было трудно признавать — она права. И то, что у меня на нее тоже слюни потекли, мне капец как не нравится.

Глава 3. Ярослав

Мы просидели в машине за разговорами около трех часов и вообще не заметили, как пролетело время. Домой вернулись уже под утро, заставая рассвет, пока ехали по еще пустому городу.

Мы разговаривали с Машкой обо всем подряд, и на удивление нам обоим было комфортно.

Оказалось, что последние два месяца Машка жила в Минске у своей подруги, там работала визажистом в салоне и прошла еще там какие-то курсы всей этой навороченной индустрии красоты. Я не запомнил, если честно, на что она там училась.

Переехала она в Минск к подруге потому что до этого жила у бабули в деревне где-то недалеко от Твери, жила она там три месяца и ей просто надоела вся эта деревенская жизнь, хотя, как говорит сама Маша, так комфортно, как там, ей еще нигде не было.

К бабушке она переехала, потому что ее бросил парень, с которым она как раз и уехала из дома год назад в Питер. Они познакомились в нашем городе, он тут проездом был, она уехала за ним в Питер. Жили там на съемной квартире, Машка в очередной раз на кого-то училась, всё было круто и здорово, как говорит сама Маша, пока она не пришла домой с учебы и не застала его с подругой в одной постели.

Из-за этого она и уехала к бабушке, чтобы проветрить голову, а потом к школьной подруге, которая поступила в Минске и теперь живет там.

Из рассказа Машки я понял, что ее бывший полный мудак, а еще то, что я охренеть как скучно всё-таки живу. А еще то, что я не такой уж мудак, каким считал себя Я в отношения не лезу и никому ничего не обещаю, у нас со всеми все взаимно свободно. А тут из города увез, в любви признавался, а потом подругу ее трахнул как так и надо. Супер.

Еще понял что мы настолько далеки друг от друга были все десять лет, что реально многие вещи я узнал о ней только сейчас. А папа еще пытается надавить на меня тем, что она моя “сестра”. Да-да, сестрица, точно.

Приезжаем домой, когда уже почти светло. В окнах горит свет, а значит Ленка, а то и папа с ней вместе, точно не спали всю ночь, а ждали блудную ночь.

— Откроешь багажник? — спрашивает Маша, когда глушу машину. Вот даже бесит немного.

— Иди в дом, я всё занесу.

Достаю ее сумки и вижу, как она летит к двери и с разбега прыгает в объятия Ленки. Они капец как похожи сейчас, раньше так не было видно. А сейчас, когда Маша выглядит не как чучело, очень похожи.

— Маша, здравствуй, — говорит папа, обнимая Машку. Она папой его не называет, зато он ее дочерью все десять лет, они в целом неплохо ладили всегда. — Ярослав не обижал тебя? — слышу краем уха, когда вхожу в дом с сотней сумок и чемоданов.

Ну конечно. Ярославу же никого доверить нельзя, он только и думает, что обижать всех подряд.

— Дети, вы голодные? — спрашивает Лена, зыркнув на папу. Она часто рычит на него, когда он несправедливо меня обвиняет. Бесит, если честно.

— Нет, я спать, — отвечаю и ухожу сразу наверх к себе. Я не обижаюсь на папу давно, но если честно, достало. Я вроде работаю, ничего плохого не делаю, не позорю его нигде. Нет все равно он мне не доверяет даже в вопросах сестрицы. Ну какого хрена-то, а?!

Ленка вслед что-то говорит мне, просит поболтать с ними, но желания нет, если честно. Мы в нормальных относительно отношениях с отцом, я очень долго выбивал это, и такие моменты ломают терпение в голове. Хочется плюнуть на все и натворить какой-то херни. Было бы мне восемнадцать — так бы и поступил. А сейчас только курить сильнее обычного хочется.

Скидываю одежду на стул, который служит мне шкафом, прыгаю в домашние шорты и иду на балкон. Частенько ночами тут зависаю, тут какая-то особенная атмосфера.

Беру сигарету, в бошке мыслей дохрена странных каких-то, гоняю их в голове туда-сюда. Машка эта как снег на голову, папа еще… Надо завтра к пацанам съездить обязательно, я там хорошенько мозг обычно разгружаю. И наверное ночевать у себя останусь в квартире. Вообще перебираться пора, надо задуматься над этим. Может, папа злится, потому что я никак от них не съеду?

Слышу громкие голоса внизу, Машка что-то рассказывает, Ленка смеется. Год не виделись считай. Наверное, для мамы это долго — год разлуки со своим ребенком. Я не знаю. Моя все двадцать три года не особо парится, где я, жив ли. Свалила когда мне было три месяца, с тех пор понятия не имею, что с ней и где она.

Докуриваю сигарету и иду в комнату. Падаю на кровать. Ох, как хорошо… Усталость от бессонной ночи и в целом не самых простых суток накатывает только сейчас и очень стремительно. Сразу тянет все мышцы и моргать становится тяжелее с каждой секундой.

Проваливаюсь в какую-то дрёму, но прихожу в сознание от негромкого голоса. Маша? Какого хрена.

— Яри-и-ик, ты спишь? — шипит, стоя у двери, кажется. Звук оттуда идет, но открыть глаза или ответить ей у меня не находится сил.

Точнее, я не хочу их прикладывать, чтобы дать ей ответ.

— Спишь, да? — повторяет еще раз и входит внутрь, слышу это по щелчку закрывания двери и тихим шагам босых ног по паркету.

Чувствую покачивание матраса. Села рядом? Судя по всему.

Всё еще не собираюсь признаваться, что просто лежу с закрытыми глазами. Любопытство от того, зачем она сюда притащилась, немного бодрит, и открыть глаза уже не кажется такой непосильной задачей.

— Я тут подарки всем привезла, и из Минска, и от бабули, — шепчет Маша, так и сидя на моей кровати, — а ты так быстро ушел, что я не успела ничего тебе отдать. Утром проснешься — посмотри. Надеюсь, что тебе понравится, — продолжает она.

Слышу шелест коробки, видимо, она ставит куда-то тот самый подарок, и снова покачивание матраса — встает с кровати.

— Вот свинья, — хихикает тихонько и я слышу снова шуршание какое-то. Нет сил терпеть и не понимать, что происходит, поэтому приоткрываю один глаз и вижу, как Маша складывает мои джинсы и футболку и кладет их обратно на стул, но уже в приличном виде.

Ответить ничего не успеваю, увидеть что-то — тоже. Маша уходит сразу же, и я тут же проваливаюсь в сон.

* * *

Просыпаюсь от громкого лая соседской собаки, терпеть её не могу. Этот сумасшедший пес каждое утро как ненормальный лает, хуже деревенских петухов. Местный будильник, блин. Не закрыл окно — всё, поспать нормально тебе не удастся.

Бошка трещит из-за этого, уснул под утро, поспал мало, сил на пробуждение ровно ноль. Но встать закрыть окно тоже мощи не хватает, а уснуть под эти звуки не получается. Издевательство.

Сажусь на кровати, все еще не открывая глаз. Тру лицо, наивно надеясь, что это поможет проснуться, встаю и на ощупь иду в туалет, по пути споткнувшись обо что-то большее и чуть не убившись. Да твою ж!

Выхожу из туалета и иду в ванную, в сотый раз не понимая, нахрена было делать между этими помещениями расстояние аж в целую комнату, черт возьми. Я всё еще сонный, ни черта не вижу, пока дохожу до нужной двери — врезаюсь в стол бедром и цепляю стул.

Открываю дверь ванной, надеюсь, что прохладный душ поможет мне взбодриться и ожить, но очнуться и прийти в себя мне помогает далеко не прохладная вода.

Мать твою, я отвык, что у нас одна ванная на двоих! Туалеты разные, а ванная комната соединяет две спальни, мою и Машки. Ее год тут не было, да и я дома не то чтобы частый гость, по ночам только, конечно я забыл.

А она головой думать не пыталась? Или мою дверь закрывать, прежде чем переться в душ?

Маша умывается и не видит меня, а я… ну, стою. Какого хера стою — не знаю, но совершенно точно не могу оторвать себя с места.

Маша стоит наклонившись над раковиной в одном только белье, и мать вашу, это вообще нормально — пялиться на свою типа сестру?

Кажется, не очень…

— Какого хрена, блин! — вопит Машка и я отмираю. Она хватает полотенце с крючка и прикрывается, а я просто закрываю дверь с другой стороны, возвращаясь в свою комнату.

Однако!

— Тебя стучать не учили? — врывается ко мне в спальню Маша секунды через три в том самом полотенце.

— А тебя дверь закрывать? — нападаю в ответ. — Я забыл вообще о твоем существовании, зашел на автомате сонным, пока одуплился, что происходит и кто шастает в моей ванной — ты начала орать.

Лучшая защита — нападение. Я звучу достаточно правдоподобно? Не хочу, чтобы она поняла, что я реально пялился, а не пытался понять, кто она и что тут делает.

Прекрасно я всё понимал, черт возьми. Это и хреново.

Нужно срочно позвонить Лере и поехать к ней на ночь, пусть успокоит мое воздержание в несколько дней.

— Чёрт, — неожиданно она отступает. У меня даже челюсть падает. Маша не отступает никогда. Ну, раньше именно так и было. — Я и правда не подумала, что ты отвык от моего присутствия и спросонья не подумаешь о том, что я могу быть в ванной. Прости, в следующий раз я закрою дверь.

Она говорит это и уходит обратно в ванную, действительно щелкая замком, а я все еще пытаюсь понять произошедшее.

Второй день к ряду она заставляет меня охреневать своим поведением, и мне не то чтобы это не нравится, просто слишком много потрясений для моей нервной системы, черт возьми.

Спустя минуту из ванной доносится звук льющейся в душе воды, а моя слишком бурная фантазия и слишком хорошая память играет со мной в какие-то злющие шутки. С этим срочно надо что-то делать.

Нужно отвлечься. Немедленно.

Натыкаюсь взглядом на коробку, стоящую у кровати. Вспомнил! Это Маша притащила, когда я уже почти спал. И это об эту коробку я чуть не убился десятью минутами ранее.

Сажусь на кровать и открываю ее. Даже не представляю, что она могла привезти мне, совсем ведь меня не знает. Кружку? Блокнот? Что там еще входит в список бесполезных подарков?

— А у меня зима-а-а-а в сердце, на душе вью-ю-юга, — слышу негромкое пение из-за стены. Да она издевается! Пение в душе? Ну правда?

Сцепляю зубы, пытаясь выдержать эту пытку, и достаю содержимое коробки.

Ну конечно. Кружка “любимому братишке”, даже не смешно, господи. Блокнот с надписью “душнила”, при виде которого у меня машинально закатываются глаза. А еще просто охренительнейшая толстовка. Идеального качества, идеального черного цвета, еще и идеального размера. Ладно, за кружку и блокнот прощаю, это крутой и даже приятный подарок. Особенно приятный и честности ради вообще неожиданный.

Я вообще ничего от нее не ждал, а тут крутейшая толстовка. Каким-то чудом Маша попала в мой вкус на десять из десяти.

Обязательно скажу ей спасибо.

Осталось только при разговоре с ней в глаза ей смотреть, а не туда, куда я…

Чёрт.

Глава 4. Маша

Мой «братишка» Ярослав, которого я всерьез братом назвать даже под дулом пистолета не смогу, очень смешно на меня реагирует.

Он встречает меня с самолета и всю дорогу до дома смотрит на меня так, как будто за год моего отсутствия у меня выросли заячьи уши, появились жабры, моя кожа стала зеленого цвета и покрылась шерстью или еще что-то в этом роде.

На самом деле за тот год, что мы не виделись, у меня появились только рога. За это спасибо моему бывшему, кстати. Редкостный гавнюк попался, наделил меня этой ношей, справляйся, Машка, как хочешь, они твои навечно.

Я из дома и уехала-то, кстати, только ради него. Познакомились с Артемом мы почти случайно, но даже после всей боли, что он мне причинил, я не жалею об этом. Благодаря ему я всё-таки пожила в Питере, а еще приняла себя и победила всех своих демонов внутри. Точнее, не сама поборола, а с помощью нотаций бабули и строгого деревенского режима. В любом случае я сама вижу, что изменилась в лучшую сторону, и если для этого нужно было почувствовать, как сердце разлетается на осколки — что ж, такова цена, выходит.

Я уехала с Артемом даже не раздумывая, да и мама с Игорем были почти не против. Мама сама всегда за любой движ, и с Артемом она была знакома. Никто и подумать не мог, что он окажется таким мудаком, который посмеет в нашу постель притащить мою подругу. И не в смысле, что он предложил мне секс втроем и мы все получили удовольствие. В том смысле, что пока я была на учебе, он трахал мою подругу, а вечером вешал мне лапшу на уши со словами о любви и планами на будущее.

Планы разлетелись по ветру буквально за пару минут, потому что дольше он вряд ли бы продержался, честности ради. Стоило ли оно того? Сильно вряд ли. Но надеюсь, он счастлив с Соней, раз не со мной.

Я собрала вещи сразу же, и конечно не поверила в чушь вроде «это не то, что ты думаешь». А я не думала. Я видела собственными глазами, там сложно было ошибиться. Артем пытался бежать за мной, но голым выскочить в подъезд у него не хватило смелости, а потом я уехала довольно быстро и он вряд ли успел бы за мной, после того, как оделся. Если он, конечно, всё еще пытался бежать. Вероятнее всего он остался с Соней, ведь своим вероломным вторжением в свою же квартиру я не дала им кончить. Бессовестная.

Я не раздумывала над тем, куда податься залечивать раны на сердце. Каждое лето, пока была мелкой, я ездила к бабушке в деревню. Последние пару лет не получалось, и я безумно скучала. А тут все сошлось как надо. Поступать я решила в следующем году, а в этом — дать себе время на подготовку. Да и в двадцать я буду точнее понимать, с какой профессией захочу связать свою жизнь. Еще и парень бросил. Сама судьба велела приехать к бабулечке, и я первым же рейсом рванула прямо туда.

Через неделю пребывания в деревне я полностью сменила свой гардероб. Через еще две — сменила старые бабулины шмотки на что-то более менее приличное, когда ездила в город за покупками.

Через месяц я сняла пирсинг и клипсы, оставив только в носу, ушах и пупке, потому что даже ба сказала, что эти приличные. Ну а еще через пару недель от цветных волос не осталось и следа. Цвет банально смылся, а поддерживать яркость там было негде, да и желание не то чтобы было бешеным. В очередную поездку в город вернула почти родной блонд и… успокоилась. Вот правда. Поняла, что не хочу ничем выделяться и быть ни на кого непохожей. Гораздо лучше быть собой и выделяться как раз этим, а не фиолетовыми волосами и кучей железа на теле.

Короче, когда я стала похожа на человека, как сказала ба, то решила, что пора в жизни что-то снова менять. Мама меня поддерживала финансово, поэтому я самым наглым образом этим воспользовалась и рванула к подруге по переписке в Минск. Мы общались целый год и стали очень близки даже находясь на расстоянии, и эта встреча была бесконечно долгожданной и радостной.

Там мы вместе прошли курсы бровиста и визажиста, и я даже успела поработать в салоне недалеко от дома, набить руку и заработать свои первые деньги. Ощущение супер!

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, как и моим путешествиям. Стеснять подругу я больше не могла и не хотела, к бабуле возвращаться пока тоже, а в Питере меня не то чтобы очень уж ждали.

Вариант оставался один — вернуться домой. Да и мама давно намекала, что очень соскучилась. Только я не представляла, как могу заявиться домой после всего, что делала с Ярославом. Точнее, против него.

Мы никогда не ладили. Вот вообще. Невзлюбили друг друга с первого же дня, как нас голословно прозвали братом и сестрой, хотя таковыми мы не являлись даже на одну сотую процента.

У меня никогда не было папы. А у него — был. А ещё моя мама относилась к нему слишком тепло. Они нашли общий язык сразу же, и в моей восьмилетней голове играла такая сумасшедшая ревность, что я готова была творить всякую чушь, только бы лишить этого Ярослава хоть чьей-то любви. Его любил папа. Моя мама. И этого было достаточно. Я пыталась испортить ему жизнь, чтобы он почувствовал, каково это — когда тебя никто не любит.

И да, я действительно думала, что никому не нужна. Сейчас понимаю, что дурой была, и как минимум мама всегда меня очень любила. Но тогда…

Потом портить ему жизнь вошло в привычку. А в шестнадцать, когда я одумалась, мы почти перестали видеться. Он редко ночевал дома, я стала пропадать с друзьями, в итоге вообще уехала на год. И из хороших воспоминаний у меня с моим «братом» целое ни-че-го.

Когда мама сказала, что из аэропорта меня встретит Ярик, я сначала не поверила. Подумала, что это какой-то другой Ярослав. Тот не мог согласиться встретить меня после всего…

Я готова была извиниться за все издевательства, но он так смешно отреагировал на меня сразу, что я забыла вообще все, что хотела сказать.

Не узнал меня и пытался понять, та ли Маша перед ним, и меня на минутку захватила гордость за то, как я смогла измениться.

Мы удивительно неплохо поболтали. Ярослав сказал, что не злится за все годы, и мне стало немного спокойнее. Ну правда. Жить в ссоре — не то, о чем я мечтала, учитывая, что на втором этаже нашего дома наши комнаты соединены ванной, балконом, гардеробной и общим коридором. В таких условиях хочешь не хочешь — придётся общаться. Особенно сейчас, когда мы оба уже взрослые.

Мы поели бургеров, от одной мысли о которых у меня весь полет выделялась слюна, и долго-долго болтали обо всем на свете сидя в его машине на парковке у фастфуда.

Оказалось, у нас много общего. Ну, помимо родителей. Было прикольно заново познакомиться со своим «братом» спустя десять лет совместной жизни.

А потом этот кретин ворвался ко мне в ванную. Нагло и бесцеремонно! Он, конечно, вполне логично оправдался, что банально отвык от моего присутствия в этом доме, но черт! Это было… неловко. Даже очень. Нужно приучить себя проверять все двери, прежде чем заниматься процедурами. Что за планировка вообще идиотская?

Выхожу из душа и решаюсь поговорить с Ярославом ещё раз. Ну, возможно, обозначить утреннее время посещения ванной комнаты или что-то вроде того. Наверняка ему было еще более неловко, чем мне. Вообще мне кажется, что он все еще на меня зол за прошлое. Вдруг решит, что я и это специально? У меня зудит это внутри.

Стучу в его дверь и приоткрываю её, но в комнате Ярослава не нахожу. Иду проверить на балконе, потому что раньше это было его любимое место в доме, и когда прохожу мимо кровати, вижу свой подарок, который ему собирала.

На одеяле лежат кружка и блокнот, которые я купила, вот сейчас честно, чтобы его побесить, а вот реального подарка в поле зрения нет. Он надел толстовку? Я очень долго ее выбирала. И вспоминала его габариты, чтобы попасть в размер. Надеюсь, ему понравилось. Очень надеюсь.

На балконе Ярослава тоже отыскать не удаётся, и я спускаюсь вниз, где мама говорит мне, что он уехал куда-то буквально несколько минут назад. Ну и пожалуйста. Не больно-то и хотелось…

— Вы снова ссорились утром? — спрашивает мама, пока я стою у кофемашины и жду свой кофе. — Мне вчера показалось, что у вас все в порядке.

— Все в порядке, — пожимаю плечами. — Не могли решить, кто первый будет принимать душ. Он ведь общий у нас.

Я не рассказываю маме, конечно, что он ворвался в ванную, пока я была там почти голой. Я всё-таки ее дочь. А Ярослав мне всё-таки не брат, поэтому… не рассказываю, короче. Без причины.

— Вы и правда не собираетесь больше ссориться? Ярослав был скептически настроен моему предложению вам подружиться.

— Мам, мы не виделись больше года, а общались всего пару часов. Как я могу тебе ответить, что мы собираемся делать дальше? Почему тебя так заботит это?

— Мне хочется, чтобы все в этом доме любили друг друга, — говорит мама и я подавляю смешок. Она всегда горела этим, но сейчас-то чего? Нам давно не десять, ссориться точно не будем, даже если неприязнь вспыхнет снова.

— А мне хочется встретиться с Алиской, поэтому сегодня я буду поздно, хорошо? — заканчиваю разговор и иду наверх, чтобы собраться на прогулку.

Алиса — моя самая лучшая подруга. Мы дружим ещё с детского сада, хоть и общаемся сейчас довольно редко. Но мы не виделись целый год и ждать еще какое-то время я просто не в силах.

Алиса, кстати, по малолетству, была влюблена в Ярика. Когда она приходила в гости ко мне, то каждый раз надеялась встретить его, хотя он едва ли даже смотрел ее сторону. Исключительно из-за возраста, конечно. И я каждый раз рассказывала ей, какой он ужасный. Потому что я не хотела, чтобы она жужжала мне на уши целыми днями о том, как он ей нравится. Меня немного мутило от этого.

Надеюсь, сейчас это прошло. В последний раз, когда она о нем говорила, нам было по шестнадцать. Алиса надеялась выйти за него замуж и родить ему четырнадцать детей. Не спрашивайте. Я понятия не имею.

Выхожу из такси у торгового центра, где мы договорились встретиться, и замечаю ее. Мою самую лучшую подругу на свете. Падаю в ее объятия сразу же и все окружающие нас люди наверняка глохнут от нашего сумасшедшего визга.

— Боже, что за красотка ко мне приехала?! Девушка, вы кто такая? Вы из королевской семьи? — говорит Алиса, обнимая меня.

— Глядя на «короны» некоторых родственников, можно сказать и так.

— Ты про своего брата-красавчика? — мечтательно произносит Алиса, и я закатываю глаза. Да чтоб тебя. Не забыла!

Мы болтаем обо всем подряд, перебивая друг друга и прыгая с темы на тему, пьем много кофе, обедаем и уже ужинаем вместе. Алиса обещает стать моей вечной моделью на макияж и оформление бровей, а я… А я обещаю познакомить ее с Ярославом. Серьёзно. Она не забыла о нем. Это сумасшествие, которому я просто не в силах сопротивляться.

Когда мы понимаем, что разойтись всё-таки придётся, на часах уже глубоко заполночь. Людей на улицах очень мало, магазины закрыты, и только горящие фонари спасают от некомфортного нахождения на улице.

Алиску забирает папа, и она уезжает сразу же. От предложения подвезти отказываюсь: знаю, что это чисто из вежливости, им ехать в противоположную сторону.

Нужно вызвать такси. Хотя, сказать честно, это страшно. У меня пунктик по этому поводу, и привила мне его мама. Ну… мало ли, кто там в такси ночью. По голове стукнет и дело с концом. В лучшем случае.

Приложения в телефоне у меня нет, я так давно не была в этом городе, что элементарно не подготовилась к такой ночной встрече с ним один на один.

Пока качаю приложение и матерюсь на хреновую сеть, мимо пробегает мужчина, выхватывает из моих рук кошелёк и так стремительно удаляется прочь, что я не то что догнать его не могу, я не успеваю даже увидеть, в какую сторону он сворачивает.

У меня случается приступ паники. Дышать становится тяжело, в глазах темнеет от страха.

Нет-нет-нет, только не обморок. Никаких обмороков ночью! Я не хочу быть еще и износилованной каким-нибудь случайным прохожим придурком.

Чёрт. Кошелёк жалко! А еще милые безделушки внутри него.

Сажусь на скамейку. Думаю. Что делают в такой ситуации? Блокируют карты? Точно. И пусть ему достанется полторы тысячи наличкой и ничего больше.

Захожу в приложение банка и блокирую карты, теперь никто не сможет ими воспользоваться, пока я не приду в банк и не решу проблему.

Смотрю по сторонам. Мне страшно, что он вернётся и все-таки стукнет меня по голове. Или появится кто-то другой. Нужно срочно уезжать отсюда, пока совсем с ума не сошла.

Я начинаю искать такси в наконец-то загрузившемся приложении, и когда смотрю на цену поездки, меня осеняет.

У меня украли кошелек. И я, черт возьми, только что заблокировала все карты. Я не смогу оплатить даже с телефона.

Твою мать…

Чувствую слезы на щеках и от этого ощущения начинаю всхлипывать и плакать сильнее. Я чувствую себя очень жалкой. Первый день после приезда не мог закончится ещё хуже.

И мне все ещё дико страшно.

Два часа ночи. Я стою одна у входа в торговый центр. В руках только телефон, на котором семь процентов. Волшебно просто.

Листаю контакты, к кому могу обратиться за помощью в такое позднее время. Игоря с мамой точно тревожить не буду, ночь уже, надеюсь, они спят.

Листаю всех и проговариваю имена вслух, а ещё причины, почему не буду звонить тому или другому контакту.

А потом нахожу номер Ярослава и стираю слезы, нажимая кнопку вызова после секундных раздумий.

Мне некому больше звонить. Правда некому…

Глава 5. Ярослав

Как только сбежал из дома, набрал Леру, как и хотел, и договорился о встрече. О ночной встрече. Прогулки, кафешки и задушевные разговоры ни мне, ни ей не нужны. Мы время от времени встречаемся, когда кому-то из нас надо выпустить пар, и всех всё устраивает. Ей отношения не нужны, мне тем более.

Переделал все дела днем, сгонял к ба в больницу, к мужикам своим, потом за цветами и к Лерке. Отношения нам не нужны, но я тоже не свинья, совсем с пустыми руками к девчонке приезжать.

Она как всегда меня ждет с улыбкой, а потом отправляет в душ, обещая еще и ужином накормить. Секс по дружбе бывает? Если да, то, возможно, это он.

Ухожу в душ, надо смыть с себя дурацкий день и расслабиться. Напряженным доставлять удовольствие девчонке — не лучший вариант.

Как вообще ужиться с этой новой версией Машки? Мне кажется, когда она была несносным противным подростком, мне было гораздо проще, чем с такой Машей, какой она есть сейчас. Сговорчивая, спокойная, немного стервозная, одновременно милая, и еще, черт возьми, сексуальная! Это вообще финиш. Я не готов был к такой секси-девчонке на моей территории. Особенно, когда она, вроде как, моя родственница. Названная, конечно, но всё равно хреново.

Смываю с себя пену, обматываю бедра полотенцем и выхожу из душа. Одежда все равно нам не понадобится до утра, а так время сэкономим.

Иду в спальню и слышу голос Лерки. Болтает с кем-то.

Подхожу к ней и замечаю, что разговаривает она по моему телефону. Не понял.

— Он в душе, ему что-то передать? — говорит Лера, и я покашливаю, чтобы сообщить о своем присутствии. — О, вот он. Одну секунду, — она закрывает динамик рукой и шепчет мне, протягивая телефон: — тебя какая-то Маша. Она плачет.

Сука.

Хватаю телефон сразу же. Маша. “Какая-то” Маша у меня только одна есть. Что стряслось, раз она звонит мне в два часа ночи и плачет?

— Что случилось? — рявкаю в трубку, но не психую на Машу, ловлю себя на мысли, что пиздец как волнуюсь.

— Прости, что я тебя отвлекаю, я просто… — всхлипывает Маша и заикается от слез. У меня в голове проносится сто мыслей, все далеко не самые радужные.

— Что случилось, ну?! — у меня лопается терпение.

— Я у главного входа “Клеопатры”, совсем одна, мне страшно. У меня украли кошелек и мне нечем оплатить такси, если бы ты мог…

— Десять минут. Сиди не двигайся, сейчас буду, — говорю быстро и начинаю одеваться, не медля ни секунды.

Ну как так?! Что она вообще делает в два часа ночи возле торгового центра? Как украли кошелек? Господи, горе на мою голову.

— Эй, красавчик, ты ничего не забыл? — хихикает Лера, глядя на то, как я шустро запрыгиваю в джинсы.

— В другой раз, куколка, сестру спасать надо.

— У тебя сестра есть?! — удивляется.

— Сам в шоке, веришь? Всё, наберу, — целую ее в щёку, распихиваю по карманам все свои вещи и выюегаю из квартиры, перепрыгивая через ступеньки.

Город пустой, выжимаю педаль в пол и доезжаю за шесть минут то расстояние, которое обычно катился двадцать.

Мне в целом насрать, что секс накрылся. Хотя не то чтобы насрать, конечно… Но насрать. Там Маша плачет, какой, блин, секс?!

Вылетаю из тачки и осматриваюсь вокруг, ища это луковое горе. Где она? Она хоть еще тут? Никто ее не похитил?

Присматриваюсь: сидит. Съежилась вся, и не видно ее на этой лавочке. Всхлипывает, слышу, когда подхожу ближе.

— Маша, это я, — говорю, не доходя до нее пару метров. Чтобы не напугать предупреждаю, а то решит еще, что я маньяк.

— Ярослав! — говорит сквозь слезы и вскакивает со скамейки, прыгая мне в объятия. Я вообще не понимаю, как себя вести в этой ситуации. Она рыдает мне в грудь, оказывается, Машка мелкая совсем, и я поглаживаю по спине, пытаясь успокоить, а не просто стоять столбом.

— Что случилось, Маша? Какого черта ты вообще одна тут в два часа ночи?

— Прости, я помешала тебе, ну… — отрывается от меня и смущается. Конечно она всё поняла. Трубку взяла какая-то девушка, сказала что я в душе. Два плюс два только дурак не сложил бы. — Я надеюсь, ты не поссорился со своей девушкой и объяснил ей, что я твоя сестра.

— Она мне не девушка, — говорю и вижу, как у Маши подлетают брови в удивлении. Что еще за святая невинность? Так удивляет секс без отношений? — Маша, случилось-то что?

— Мы гуляли с подругой, не уследили за временем. Ее папа забрал, а я пока пыталась разобраться с приложением такси, мимо бежал какой-то парень и вырвал из моих рук кошелек. Я сразу карты заблокировала, а потом поняла, что мне нечем такси оплатить. Испугалась и поняла, что некому позвонить, кроме тебя…

— Он только кошелек забрал? Больше ничего не сделал? — спрашиваю, потому что плачет она так, как будто я не знаю, что с ней сотворили.

— Да.

— А рыдаешь чего?

— Потому что испугалась! Я одна, темно, страшно, холодно. А вдруг кто-то другой бы шел, и… Короче, испугалась я. И кошелек жалко, мой любимый был. Спасибо тебе, что приехал.

— Горе ты луковое, — говорю ей, но в глубине души радуюсь, что с ней всё в порядке. Надеюсь, будет для нее уроком, что за временем надо следить. — Кошелек вернуть хочешь?

— Что? Как? Мы же не будем искать вора? — спрашивает испуганно. Смешная.

— Он наверняка стащил наличку и скинул кошелек. Зачем он ему? Все так делают. Карты брать тоже нет смысла.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает подозрительно.

— Ну в смысле? Откуда ты думаешь у меня тачка есть? Я вот также кошельки воровал.

— Что? Серьезно?

— Боже, Маша. Пошли, — она стоит и не двигается, боится туда идти, трусиха. — Ну?

— Я боюсь. А вдруг он там? С битой.

— Ага, с бензопилой. Чего ты боишься? Я же с тобой. Или со мной тоже страшно?

— С тобой нет… — шепчет и берет меня за руку, сжимая так, как будто я на казнь ее веду, честное слово. У меня даже пальцы затекают, но на самом деле это ничто по сравнению с тем, что ей со мной не страшно. Сам себе завидую прям.

Пропажу мы находим через три минуты. Как я и говорил — налички внутри нет, но сам кошелек оказывается в траве в ста метрах буквально, за поворотом торгового центра.

Маша радуется, как ребенок, как будто реально больше волновалась за него, чем за деньги внутри. Девушки очень странные, очень…

— Поехали домой, горе ты. В следующий раз можешь сразу попросить забрать тебя, а не ждать, когда у тебя что-то украдут и тебе придется сидеть посреди города одной ночью, ладно?

— Ладно, — шепчет Маша, усаживаясь в машину, и я ловлю себя на мысли, что невероятно счастлив, что с ней всё-таки всё в порядке. — Мне все еще очень неловко, что я обломала тебе вечер.

Отвечать не решаюсь. Что говорить-то? Мне пофиг уже и на вечер тот, и на Леру, если честно. Ну не срослось и хрен с ним. Теперь точно понимаю, что хрен.

Домой мы едем не разговаривая, Маша наконец-то успокаивается и подпевает песням, играющим в машине. Не думал, что ей зайдет мой плейлист, но она, кажется, слушает все на свете, потому что поет самые разные песни.

Неплохо поет, кстати сказать.

В дом заходим тоже молча, крадемся как дети, как будто кто-то нас может услышать. Спальня отца с Ленкой самая дальняя на первом этаже, туда пока дойдешь — состариться можно. А лестница на наш второй этаж — наш, потому что там по факту только наше с Машей пространство — находится в трех метрах от входной двери. Короче, не услышат они нас никаким боком. Но мы всё равно почему-то крадемся, это добавляет нашему приключению какого-то особого шарма.

Пропускаю Машу вперед и иду следом. Моя комната по коридору первая, ее — дальше, но она почему-то останавливается у моей и ждет, пока подойду я.

— Я хотела еще раз сказать спасибо, — поворачивается ко мне и шепчет, в неловкости кусая губы.

— Говори, — усмехаюсь, потому что переубеждать ее вряд ли есть смысл, и тут Маша удивляет меня пуще прежнего.

Она снова меня обнимает.

И если у торгового центра это были чистые эмоции и слезы, то что ею движет сейчас — не представляю.

Но она правда меня обнимает. Становится на цыпочки и обвивает руками шею, добивая меня в сотый, кажется, раз.

— Спасибо, — шепчет, обжигая кожу на шее горячим дыханием. А моя шея… Ну, короче, лучше мою шею не трогать.

Обычно для девушек это опасная зона, но для меня тоже полный крах. Мурашки сразу бегут по затылку и спине, перебираясь ниже и ниже и я мягко отстраняю Машу от себя, чтобы она не почувствовала, как я рад, что она мне благодарна.

Не, ну это финиш уже.

— Рад, что всё в порядке. Пошли спать, — говорю и напоследок оставляю поцелуй у Маши на лбу, вдохнув запах ее волос в секундном порыве.

Зачем? Для чего? Да понятия не имею! Я вообще не могу понять, что происходит со мной.

Машка улыбается мне еще раз и уходит в свою комнату, и я выдыхаю.

И что это было?

Ухожу к себе. Падаю на кровать и смотрю в потолок. Надо бы спать, три часа ночи уже, но в голове сна ни капли, а вот мыслей всяких целый вагон.

Мне не нравится то, как я реагирую на Машу. Это ненормально же, да? Мы полжизни под одной крышей, а у меня стоит на нее, ну здорово.

Хотя с другой стороны, она мне не сестра. Более того, эту Машу я вообще не знаю. Какая-то другая девушка, точно не та, которая мне десять лет подряд пыталась жизнь портить. Мы словно заново знакомимся. Общаемся. Находим друг в друге хорошее. Ну, я в ней точно. Не знаю, видит ли она что-то хорошее во мне.

Гоняю мысли в голове туда сюда по этому поводу. Я не понимаю себя. Может, это просто удивление так действует? Что я из головы ее выкинуть не могу? Иначе я реально не понимаю, чего меня клинит на мыслях о ней.

Слышу тихий щелчок двери. Закрыла замок на моей, видимо, чтобы я снова не ворвался к ней в ванную. Предусмотрительно. Потому что я сейчас в странном состоянии. Мало ли, что натворю. Я непредсказуем для себя самого сейчас.

До слуха доносится шум воды в душе. И сраная фантазия снова подбрасывает совершенно ненужные картинки в мою голову.

А потом слышу негромкое пение, которое, судя по всему, будет сопровождать меня теперь постоянно.

— Нет, не надо сло-о-ов, не надо паники-и-и, это мой последний де-е-ень…

— В здравом уме это был мой последний день, — заканчиваю песню на свой лад и встаю с постели. Хватаю сигарету и иду на балкон. Это просто пытка. Я так долго не выдержу… И я сейчас не о пении в душе.

Уже жалею, что ночь с Леркой всё-таки сорвалась. Мне, конечно, необходимо расслабиться.

Да ну твою же мать, а…

Глава 6. Маша

Солнечный свет сильно бьет по глазам, но мне банально лень встать и закрыть окно шторами. Сегодня удивительно яркое солнце, за последние дни такого не было еще, а сегодня, когда я ночь не спала практически и задремала только под утро — светит!

Не могла уснуть. Крутилась, вертелась, считала овец, читала книгу, что уже только не делала — но уснуть не могла. После ночного приключения адреналин зашкаливал и награждал меня бессонницей. У меня всегда так. Если какая-то стрессовая или просто слишком эмоциональная ситуация — не сплю. А тут эмоций было столько…

Смотрю на часы — уже восемь. Надо бы встать, конечно, потому что из-за ночного “приключения” мне теперь нужно ехать в банк, чтобы разблокировать карту. Знала бы, что вор их даже не коснется — не трогала бы ничего!

Уговариваю себя встать, но лень и желание укрыться с головой, чтобы подремать в темноте хоть немного — побеждает. И я действительно отрубаюсь. Не знаю, на какое время, но когда открываю глаза, слышу шум воды из нашей общей с Ярославом ванной.

Ярик… Как я рада, что он приехал так быстро! Боже, мне жутко стыдно, что я обломала ему вечер с девушкой своими проблемами, но я правда не знаю, что бы делала без него. Звонить Игорю ночью в слезах я конечно не стала бы. У нас хорошие отношения, но просто тревожить его среди ночи было бы безумно неловко, он и так катастрофически мало спит из-за своей работы. А друзей у меня таких близких нет, кто мог бы сорваться и приехать прямо ночью. Алиска — единственная подруга, но от помощи той я сама отказалась, дура, блин. И оставалось звонить только Ярославу и надеяться, что он не откажет мне в помощи. И он не отказал. Я даже не знаю, как благодарить его, правда. Нужно будет сделать для него что-то хорошее.

Жду, пока услышу звук открывания своей двери изнутри ванной и заставляю себя встать и пойти в душ, чтобы очнуться. В ванной жарко и очень пахнет мужским мятным гелем для душа. Запах точно как у него в машине, в комнате, да повсюду. Приятный запах, не жалуюсь.

Быстро привожу себя в порядок и спускаюсь на кухню, где немного удивляюсь тому, что дома находятся все. На моей памяти мы вчетвером завтракали всего несколько раз, потому что обычно кто-то куда-то спешит, опаздывает и всё в этом роде.

— Доброе утро, — говорю, только заходя на кухню. Ярослав стоит у кофе-машины, мама что-то готовит на плите, а Игорь сидит за столом, чем-то занимаясь в ноутбуке. Человек-работа, он занят всегда. Но благодаря этому мы и живем в этом шикарном доме и всё такое.

— Как погуляла вчера? — спрашивает мама. Ловлю на себе мимолетный взгляд Ярика, интересно, о чем он думает?

Мне почему-то не хочется расстраивать маму и рассказывать ей всю правду. Она наверняка будет переживать, а я не люблю, когда она волнуется.

— Всё хорошо, — вру, пытаясь улыбнуться как можно правдоподобнее, — наболтались, находились по магазинам.

— Во сколько ты приехала? Я до поздней ночи смотрела сериал, тебя не было. Ты же знаешь, что ночью с таксистами ездить не безопасно, Маш, ну? — говорит мама, вроде и отчитывая, а вроде и просто волнуясь обо мне.

— Согласен с Леной, — говорит Игорь, не отрываясь от ноута, — не бери пример с Ярослава, который уже привык дома не ночевать. Он парень, в этом плане ему проще.

Смотрю на Ярослава и вижу, как он сжимает челюсти, чтобы молчать. Игорь строг с ним, всегда. Они вроде не ссорятся, он ничего плохого ему не делает, но вот эти вечные подколки, недовольства, задевают даже меня.

И если раньше я даже радовалась таким колкостям, когда мы с Ярославом не ладили, то сейчас мне совершенно не нравятся эти нападки на него без дела. Он взрослый человек, сколько можно? Ему ведь неприятно…

Почему-то чувствую в себе обязанность за него заступиться. Еще сильнее чем тогда, когда Ярослав забрал меня из аэропорта и Игорь снова был им недоволен.

— Ярослав и привез меня домой. Мы приехали около трех. Чтобы я не ехала с сомнительными таксистами ночью, он сам меня встретил и привез домой.

Осматриваю всех присутствующих в этой комнате. Ярослав еле заметно мне улыбается, а Игорь даже отрывает взгляд от ноутбука, чтобы взглянуть на сына. Он не говорит ни слова, конечно, но я очень надеюсь, что хоть немного, но чувствует укол совести.

Ну а мама улыбается Ярославу и говорит спасибо. Эти-то двое всегда ладили, им точно ничья помощь не нужна.

— Давайте завтракать, — говорит мама. Помогаю ей накрыть на стол, и сажусь напротив Ярослава, снова бросая на него мимолетный взгляд.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает Игорь. Мама рассказывает, что собиралась делать сегодня, Ярик говорит, что ему нужно на работу, а я говорю о планах посетить банк, умалчивая о том, что мне нужно разблокировать карты, потому что вчера меня обокрали. Придумываю историю о том, как потеряла кошелек, поэтому и заблокировала карты, но потом этот самый кошелек нашла на дне своей сумки. У меня так частенько бывает, моей неуклюжести не удивится уже никто, поэтому мама только смешливо закатывает глаза на мою историю и никакого допроса мне не устраивает.

— Отлично, — отвечает Игорь. — Сделайте все до пяти вечера, у нас сегодня деловой ужин с партнерами, все будут с семьями, мы приглашены.

— Нет, — сразу говорит Ярослав, и за столом воцаряется тишина. Мама никогда не лезет в их разборки, я тем более. Мы просто молчим, надеясь, что все окончится мирно.

— Я не спрашивал, Ярослав.

— А мог бы и спросить. Или хотя бы предупредить заранее. У меня планы, я не могу их отменить. Мне не три года, чтобы ты мог в любой момент взять меня с собой, отец.

— Отмени планы.

— Нет. С какой стати?

— С такой, что это нужно мне, — Игорь начинает злится, но я полностью на стороне Ярослава. Сама не горю желанием тащиться куда-то вечером, особенно, когда узнала о мероприятии минуту назад.

— А что мне нужно, тебе не интересно? — взрывается Ярик. Ну всё… Это капец.

— Что тебе может быть нужно? Гулянки и девки.

А вот это было неприятно…

Мне жутко обидно за Ярослава. Игорь ведь хороший мужчина, зачем он так на родного сына-то? Как-то он сказал, что дает ему мотивацию быть лучше, но мне кажется, что это уже перебор…

— У меня в шесть встреча с клиентом на работе. Они берут у нас крупный заказ на рекламу, и встречу перенести нельзя. Пока ты думаешь, что я ничего не умею, кроме как таскаться по тусовкам, я пытаюсь развиваться, папа.

Это “папа” звучит как жирнющая точка. Причем, не знала бы я, в каких они отношениях и как часто они ссорятся, решила бы, что эта точка финальная в их общении.

Игорь набирает в легкие воздуха, чтобы что-то ответить, но тут на мое удивление вступает мама. Она еще никогда на моей памяти не лезла в их ссоры. Видимо, год, который я отсутствовала, изменил не только меня.

— Игорь, — негромко, но достаточно грубо говорит мама. Я такого еще не видела. У меня мурашки от этого тона, вау!

— Ты сможешь приехать после встречи? — смягчается Игорь. Он буквально опускает плечи и принимает поражение, но прощения у Ярослава, конечно, не просит. — Ужин наверняка затянется на долгое время, мне было бы приятно, если бы ты смог присутствовать, пусть даже не сначала. — говорит он, а потом вздыхает и говорит негромкое: — Пожалуйста.

— Хорошо, — отвечает Ярослав, — я приеду, как только мы закончим.

После этого мы не разговариваем. Каждый молча доедает свой завтрак и это очень давит, если честно. Напряжение витает в воздухе и, кажется, его можно даже пощупать. Бр-р-р.

— А если я… — решаюсь сказать. Не знаю, останется ли моя голова на плечах после этого, но все-таки. — А если я приеду с Ярославом? Чтобы он не был опоздавшим изгоем, мы просто появимся вместе. Если вы не против, конечно, — говорю и выдыхаю, ожидая ответа.

Мама мимолетно ухмыляется, Ярослав смешно хмурит брови, а Игорь просто покорно кивает. Ну вот. Теперь не только Ярослав плохой ребенок. Так легче.

— А, и кстати, — говорит Игорь, когда мы уже все расходимся, — на вечере будет официальный дресс-код.

Вижу, как Ярослав закатывает глаза и делаю это вместе с ним. Какой еще официальный, блин?! Можно не идти?

— У меня нет платья, — хмурюсь. Я ношу платья и юбки, конечно, но у меня в шкафу не висит двадцать вечерних нарядов на выбор.

— Я поеду за рубашкой через пару часов, только сделаю важное на работе, — отзывается Ярик. — Заехать за тобой?

Киваю. Конечно заехать, что за вопросы!

— А до банка подкинешь? — решаюсь наглеть уже окончательно. — Переоденусь только.

— Полторы минуты у тебя. Успеешь?

— Подождешь четыре. Я быстро, — усмехаюсь и бегу переодеваться, будучи уверенной в том, что он действительно подождет эти чертовы четыре минуты. Но хорошо, что я укладываюсь в полторы. Поддержите звездами и комментариями, если понравилась глава. Следующая — через день. Спасибо, что вы со мной)

Глава 7. Маша

Мы едем в банк под очень громкую музыку, которая мешает нам разговаривать. Честности ради, я не знаю, о чем поговорить с Ярославом, но, мне кажется, пообщаться я бы хотела. Потому что в мыслях вертится миллион и одна мысль, как начать этот чертов разговор.

Наглею и делаю тише музыку, выкрутив колесико громкости почти в ноль.

— Не понял. Тебе песня не нравится? — спрашивает Ярослав, глядя на меня на пару секунд.

— Мне не нравится, что мы молчим, хотя могли бы поболтать.

— Точно, — он очень мило улыбается и останавливается на светофоре, поворачивается ко мне лицом, — всё еще не привыкну, что ты у нас теперь Маша, с которой есть о чем поговорить, а не змея противная.

Пропускаю колкость и ничего не отвечаю, но глаза всё-таки закатываю. Ну да, была змеей, что ж теперь?

— Почему не рассказала Ленке правду про кошелек? — внезапно спрашивает меня.

— Зачем? Чтобы она разволновалась и я вообще никогда и никуда не ходила гулять? Нет уж, спасибо. Когда я в шесть упала с велосипеда, у меня больше никогда не было велика. В восемь, когда у бабушки отравилась какой-то рыбой, мне никогда не разрешали есть рыбу. Ее категоричность в отношении волнения за меня не касалась только школы. Я притаскивала оттуда и ветрянку, и грипп, и ангину и разные виды простуды, и даже с лестницы падала! Но все равно ходила туда. К сожалению.

— Не думал, что Ленка такая, — хихикает Ярослав. — За столько лет ни разу не замечал.

— Это касается только меня. Поэтому ты и не замечал. Вряд ли тебе было интересно хоть что-то, связанное со мной, — говорю, а сама почему-то грустнею. На самом деле, мы ведь могли жить все эти годы в мире и согласии. Ну или просто в сносных отношениях. Не будь я такой дурой в детстве, конечно.

— Ну почему же? — наконец-то светофор загорается зеленым и мы едем дальше. — Мне всегда было интересно, на что еще способна твоя фантазия, что касалось издевательств надо мной и моими девушками. Ты не переставала удивлять, к слову, это заслуживает уважения.

— Уважение? Серьезно?

— Ну… на тот момент нет, сдаюсь, — он улыбается снова. — Сейчас думаю, что ты и правда крута. Так придумывать издевательства может не каждый.

— Первый комплимент от тебя за десять лет. Обведу день в календаре красным.

— Ха-ха, — теперь он не смеется, к слову. Наоборот, странно грузится на мгновение. — Тут остановлю.

— Да, давай. Мы поедем вместе за нарядами для ужина?

— Да. Набери, как освободишься тут, решим по времени, — говорит, притормаживая, и я выбегаю на улицу, следуя в банк.

Ненавижу очереди. Это один из кругов ада, вот я уверена. Наверняка те, кто не попал в рай, просто вечно стоят в очереди. А когда их очередь подходит — они перемещаются в ее конец.

Я, кажется, попала в тот день, когда именно в это отделение банка решил прийти весь город. Вся область. Да половина страны точно! Торчу тут по меньшей мере часа полтора, а всё из-за своей же собственной глупости и страха. Всю жизнь вот так. Сама во всем виновата.

Зато, когда я наконец-то выхожу из этого филиала ада на земле, Ярик уже сделал все свои дела и готов меня встретить. Хоть что-то хорошее. Он просит меня погулять всего минут двадцать, дожидаясь его, и я сразу сворачиваю в ближайшую кофейню, потому что после такого стресса мне срочно нужно съесть порцию мороженого. Две.

Ярослав приезжает даже быстрее, чем обещал, и мне приходится ставить рекорд скорости по поеданию мороженого, чтобы он не ворчал на меня.

А потом мы едем в торговый центр. В тот самый, где меня вчера ограбили, к слову. Мне немного некомфортно, хотя это глупо, наверное, и я сама от себя не ожидая такого порыва цепляюсь за руку Ярослава, пока мы идем по улице к главному входу.

— Боишься? — спрашивает, не убирая руки.

— Не то чтобы очень. Просто я так испугалась тут вчера, что снова испытываю миллион эмоций. Пройдет, надеюсь. В крайнем случае я проживу без посещения этого торгового центра.

Мы входим внутрь, и… начинается еще один ад. Это безумие!

Мы не можем подобрать ничего. Я не могу найти нормальное платье, Ярослав не может найти себе подходящую рубашку. Всё какое-то… не такое. Цвет не тот, фасон не тот, вырез дурацкий, просто сидит криво. На пятом магазине мы всерьез обсуждаем, что будет, если мы не опоздаем на этот чертов ужин, а в принципе туда не придем.

Ярослав говорит, что он так и останется плохим сыном, поэтому ничего не теряет, а я вот в ту же секунду приобретаю смысл найти эти чертовы наряды. Чтобы Ярослав не был плохим сыном, черт возьми. Это уже ни в какие ворота не лезет.

— Смотри, эта ничего, — нахожу красивую черную рубашку. Черный что надо, а не грязно-серый, ткань приятная, воротник тоже. Протягиваю ее Ярославу и толкаю его в спину в сторону примерочных, потому что сам идти туда он отказывается.

Забираю его вещи и сажусь ждать на диванчик, пока он переоденется. Если он все-таки купит эту рубашку, то нам останется найти только мне платье. Я уже готова выбрать первое попавшееся, честное слово.

Внезапно у меня в руках звонит телефон Ярослава и я даже теряюсь на пару секунд, откуда звук и что с ним делать. Ярик выходить из примерочной почему-то не спешит, и я, завидев на экране имя Лера, почему-то не могу совладать со своими пальцами и беру трубку.

Господи. Зачем?!

— Алло? — говорю негромко и надеюсь, что Ярослав не сломает мне шею за это.

— А где Ярослав? — спрашивает эта Лера. Нетрудно догадаться, что это за Лера. Мы общались с ней уже. Ночью, когда она сняла трубку.

— Он…э… одевается, — слетает с моих губ и я зажмуриваюсь, поражаюсь своей же тупости. Господи, да что со мной сегодня?!

— Ясно. А ты…

— Я Маша, — отвечаю, снова хлопая себя по лбу. Мысленно, конечно. Хочется бросить трубку и сделать вид, что ничего не было. Кажется, я перегрелась на солнце. Мне срочно снова нужно мороженое.

— А, — отвечает очень лаконично. — Маша, которая сестра?

Меня тошнит, когда меня называют его сестрой, но в целом это лучший вариант для обозначения наших отношений.

— Ага, — подтверждаю. Ну а что еще сказать?

— Ну, тогда, Маша-сестра, как оденется, пусть наберет. Не буду вас беспокоить.

Она бросает трубку и я даже не успеваю ей ничего ответить. Какова вероятность, что она не поверила тому, что я просто сестра? Что значит “одевается”, блин? Божебоже, ну почему я такая дура-то, а?

Лезу в телефон Ярика, благо он без пароля, и переписываю себе номер этой Леры. Я обязана ей нормально объяснить, что происходит, настрочу смс. Попозже. Да. Обязательно.

Только успеваю заблокировать телефон, как передо мной появляется Ярослав с рубашкой в руках.

— Что? Снова нет? — спрашиваю, чувствуя, как силы покидают мое тело в предвкушении его ответа.

— Берем, она классная, — и кажется, силы снова возвращаются ко мне.

Он расплачивается за рубашку и мы следуем к очередному магазину, чтобы найти мне это чертово платье. Ну или какой-нибудь наряд, в котором я буду смотреться более менее уместно на этом вечере богатых и раздражающих людей.

Игорь иногда приглашал нас на такие “тусовки”, потому что семейные ценности в их кругах очень ценятся, и чем больше у тебя детей и чем дружнее семья, тем большая вероятность того, что тебя возьмут в партнеры какие-нибудь крутые люди.

Но там скука смертная! Не так как в фильмах про богачей, конечно, но прикольного очень мало. Разговоры о бизнесе да и все. А ты ходишь из угла в угол с улыбкой, надеясь, что излучаешь вид достаточно счастливого и залюбленного ребенка. Бр-р.

Нужно сказать Ярославу, что ему звонила его Лера, но почему-то я молчу, и молчу, и молчу…

Мы входим в магазин, где от блесток, пайеток и камней буквально рябит в глазах и начинаем выбирать хоть что-то приличное.

Ярослав протягивает мне платье, которое выглядит как диско-шар, и я хмурюсь, потому что не думаю, что оно подойдет для такого вечера. А хотя…

— О, какие люди! — звучит справа, и я поворачиваю голову, замечая свою подругу Алису. Да чтобы тебя.

Она меня почти не замечает, сразу смотрит на Ярослава. Ну конечно. Зачем я, когда есть он, правда?

— Привет! Меня Алиса зовут, — она протягивает ему руку, но он не замечает ее и просто говорит:

— Я в курсе. Ты все детство у нас дома зависала.

У Алисы, кажется, падает челюсть от того, что он помнит ее имя. Клянусь, мысленно она только что вышла за него замуж и родила семерых детей. А то и восьмерых.

— Маш, а это? — он протягивает мне еще одно платье, такое же, как то серебристое, но только черное. Смотрится оно сильно лучше. Почему-то мелькает мысль, что мы будем неплохо смотреться вместе, когда приедем на этот банкет, или что оно там. Оба в черном…

— Давай примерю, — забираю из его рук платье и поворачиваюсь к Алисе, которая желейной лужицей уже валяется у ног моего братишки. — А ты чего тут?

— Иди примеряй платье, а мы пока тут поболтаем. Правда, Ярослав?!

Ярик никак не реагирует, только мычит что-то вроде “угу”, а меня накрывает бешенство. Она реально обо мне забыла за полторы секунды, стоило Ярославу появиться в ее поле зрения. От его девушек уже даже мне покоя нет. До сих пор в груди зудит тот разговор с Лерой, как тут вторая подключилась. Бесит.

Решаю не показывать ему платье, когда понимаю, что точно беру его. Оно очень классное. У Ярослава реально хороший вкус.

И да, мы действительно будем круто смотреться вместе.

Ну… как брат и сестра, конечно.

Глава 8. Ярослав

Мне приходится собрать все терпение мира, чтобы выдержать жужжание этой Алисы на ухо. Маши нет минут десять, и все десять минут эта девочка мне что-то рассказывает, хотя я даже не пытаюсь слушать, что именно.

Сама себе смеется, спрашивает что-то у меня, но меня хватает только на заученное “угу” и на кивание головой, хотя я не уверен, что делаю это вовремя.

Когда Машка выходит из примерочной — вздыхаю с облегчением.

— Ну что?

— Отлично, я беру, — говорит, но отчего-то никакой радости в ее глазах и голосе нет. Надеюсь, она просто также, как и я, задолбалась ходить по этим магазинам.

— Ой, а вы далеко сейчас? — спрашивает Алиса, и я усмехаюсь, потому что вижу, как Машка закатывает глаза.

— Сейчас — на кассу, — ворчит, и я снова смеюсь.

Понимаю, что она хочет увязаться за нами, но я не вынесу еще и минуты ее болтовни, правда. Как с ней Маша дружит? Это невыносимо.

— А дальше, — встреваю я в разговор, спасаю ситуацию, — мы едем в салон, и о-о-очень спешим, — прикладываю карту к терминалу, пока Машка копошится в сумке, и тяну ее за руку к выходу, надеясь, что она не забыла захватить платье в такой спешке.

— Это было некрасиво, — хихикает Маша, когда мы пролетаем половину этажа и буквально запрыгиваем в лифт. — И заплатить я могла бы и сама.

— Я не мог терпеть ее болтовню ни секунды. Пока ты была в примерочной, она взорвала мне мозг, — признаюсь ей и вздыхаю с облегчением, когда выходим из лифта на парковке.

— Джентльмен из тебя так себе, — Машка смеется, а мне пофиг уже, джентльмен я был с той Алисой, или нет. У меня чуть башню не сорвало, и так день дурацкий, а тут…

— Простите, миледи, — отвешиваю шутливый поклон и открываю дверь машины, пропуская Машу внутрь. Как джентльмен, епрст.

— Так и быть, вы реабилитированы, — подхватывает мое веселье, и мы выезжаем, наконец-то закончив в этом дурацком торговом центре. — Мы и правда сейчас в салон?

— Да, Ленка нас записала, тебе не сказала разве? Я думал вы вдвоем это решали.

— Забыла меня предупредить, наверное, — пожимает Маша плечами. — Слушай, а как же твоя важная встреча? Мы успеваем?

— Да, только придется нам с салона поехать на работу, а потом уже к отцу. Если хочешь, я закину тебя сразу туда, сам подтянусь позже. Если нет, то надо будет посидеть у меня на работе около часа. Не против?

— Только за, — говорит Маша, и у меня почему-то от этих слов какой-то камень с души падает. Потому что опоздать вместе — это почти красиво. А прийти одному позже всех — снова не оправдать надежды отца. — Да, Алис, — у Маши звонит телефон и она почти сразу снимает трубку. — Нет, мы уже уехали. Хорошо, я передам, — она молчит несколько секунд и закатывает глаза. — Ага, давай, — бросает трубку и поворачивается ко мне. — Она просила передать тебе спасибо за то, что вы круто поболтали.

Меня дико веселит эта реплика, потому что на самом деле мы вообще не болтали, болтала только она, но допустим.

— Я даже боюсь спрашивать, как вы с ней дружите столько лет.

— Алиса хорошая. У нее приступы только когда ты рядом. Тогда я ее придушить готова.

— У нее на меня аллергия?

— Да она сохнет по тебе с самого детства, — она снова закатывает глаза. Слишком, мать его, часто. — Она, конечно, убьет меня за то, что я рассказала, но боже, это просто уже невозможно. Последнюю нашу встречу она минут сорок просила вас познакомить. Хорошо, что вы без моего участия сами познакомились и мне не пришлось влезать в это.

— Интересное кино, — мне на самом деле неожиданно от того, что сказала Маша. Не похоже на то, чтобы она шутила. Надо держаться от этой Алисы подальше, чтобы она не подумала ненароком, что я отвечаю ей взаимностью или что-то вроде того. Мало ли, что она себе придумает, а я потом крайним останусь. Нет-нет, мне такой радости точно не надо.

— А еще, кстати, я не успела сказать, — Маша мнется, заламывая пальцы. Нервничает почему-то, — когда ты был в примерочной, тебе Лера звонила. А я так тупо сказала, что ты переодеваешься или что-то вроде того… Короче, мне показалось, что она вообще неправильно меня поняла, и теперь мне неловко, что вы из-за меня можете поссориться. Объяснишь ей потом, хорошо?

— Да не парься, Маш, — говорю ей это, потому что она реально парится. Как будто у меня с Лерой из-за нее свадьба отменилась или еще что похуже. — Я же говорил, что мы не встречаемся. Поэтому проблем не будет.

Проблем и правда не будет. Лера четко видит грани наших отношений и никогда не переходит черту. Она не ревнует, не выносит мозг, не пытается контролировать. Ей это не нужно, а меня всё устраивает.

Хотя, если честно, временами хочется какого-то банального человеческого тепла. Пообниматься там, фильм вместе посмотреть, целоваться, гулять. С Лерой этого логично нет, потому что наши встречи ограничиваются сексом, а ни с кем другим я позволить себе этого не могу, что тоже, собственно, логично.

Мы приезжаем к салону и торчим там еще два часа. Точнее, со мной справляются за сорок минут, делая стрижку чуть короче обычного и мучая меня всякими масочками для лица. Это над Машей там колдуют целую бесконечность, хотя я честно не пойму, зачем. Маша — очень красивая девчонка, ей ничего не нужно исправлять.

Но когда она выходит и встает передо мной… Бля, у меня челюсть отваливается, правда.

Если бы она спускалась со второго этажа, это был бы самый клишированный момент, как кадр из фильма, но именно в эту секунду я понимаю, что все эти странные эмоции в кино — правда.

Потому что Маша… Она как будто… Блин, я даже слов найти не могу. У нее шикарные локоны, легкий макияж и это самое платье, которое выбирал ей я.

— Его пришлось надеть, чтобы не испортить потом прическу, — говорит Маша, явно смущаясь своего внешнего вида.

А это очень зря. Она выглядит как богиня.

— Маш, ты очень красивая, — не сдерживаюсь и говорю ей правду, и вижу, как она смущается от этих слов.

Да, такие отношения странные для нас, но тут просто невозможно было промолчать.

— Ты тоже ничего, — отвечает, заставляя меня усмехнуться.

Мне хочется сказать ей какую-нибудь жутко романтическую чушь, что-то красивое и очень неожиданное, но я мысленно даю себе подзатыльник и прикусываю язык, не успев совершить эту ошибку. Какого черта?!

— Нам надо ехать, Маш, — на самом деле время уже очень поджимает. Остается надеяться, что успеем добраться без пробок.

Нам везет. Мы очень быстро доезжаем до офиса, и в этот раз Маша сама предпочитает громко включить музыку и подпевать всю дорогу.

Мы заходим в офис и ловим на себе множество любопытных взглядов. Ну конечно. Таких красоток тут еще не было.

Отвожу ее на нашу офисную кухню, быстро делаю кофе в кофемашине и усаживаю ее на самое крутое место — столик у панорамного окна, где как ращ вечером самые крутые виды.

— Всё, я надеюсь, что мы быстро. Если что — говори, что ты со мной, чтобы тебя не трогали, — оставляю ее и убегаю на встречу в переговорную.

Всё проходит просто отлично, и на удивление шустро. Мы договариваемся до всего, находим общий знаменатель и даже без запинок подписываем все бумаги. Это прекрасно, такое бывает редко, чтобы вот так сходу, но каждый раз это круче оргазма, правда. Ну, на уровне с ним. Где-то рядом точно.

Выхожу из переговорной в приподнятом настроении и иду сразу на третий этаж, чтобы забрать на кухне Машу и таки доехать на этот чертов ужин к отцу. Я бы, конечно, с удовольствием уехал домой, но мы обещали, поэтому, придется терпеть.

Еще издалека слышу голос Маши и хмурюсь: с кем она там уже разговориться успела.

О. Ну конечно. Это Ник из пиар-отдела. Бабник похлеще меня. Он перетрахал уже всех девчонок в этом офисе, одной, поговаривают, даже ребенка заделал. Но это было до моего появления тут, поэтому остается только верить слухам и сплетням.

Но мы не ладим от слова “совсем”. Он раздражает меня также сильно, как и я его, и вот надо было именно ему пристать к моей Маше?

Захожу на кухню и вижу неприятную картину. Этот гусь сидит около Маши, перекрывая ей пути отступления, хотя она, это тоже видно, очень хочет из-за стола выйти.

Что, блять, происходит?

— Мне правда пора идти, — слышу голос Маши, а когда он говорит “не пущу”, у меня срывает планку.

Злость накрывает с такой силой, что я не контролирую себя вообще. Я буквально в два шага подлетаю к ним и вытаскиваю его за шиворот с этого сиденья.

— Скажи мне пожалуйста, у тебя с русским прям огромные проблемы, да? — говорю ему прямо в лицо, всё еще не отпуская из рук его пидорский голубой пиджак. — Девушка же сказала, что ей идти надо.

— А че ты взбесился? Твоя, что ли? Если нет — вали отсюда, мы с малышкой сами разберемся.

Я не знаю, каким чудом мне удается ему не врезать, правда. То ли меня Маша, стоящая рядом, останавливает. То ли возможность лишиться работы из-за этого мудака. Но его лицо остается целым только благодаря какому-то гребанному волшебству.

— Ярик, Яричек, пожалуйста, — слышу испуганный голос сбоку и чувствую горячие руки на своих плечах.

Отпускаю его. Дышу.

Хватаю Машу за руку и иду с ней к выходу, чувствуя внутри кипящую лаву.

Когда выходим на улицу, она меня останавливает и вжимается в меня, крепко обнимая. Я торможу сначала, а потом кладу руки ей на спину и зарываюсь носом в волосы, вдыхая их аромат.

Бля, как она пахнет…

— Спасибо, — шепчет мне прямо в шею, а я…

А я, кажется, крепко попал.

Глава 9. Маша

Я не могу понять, что вдруг случается с Ярославом, но он резко становится каким-то другим. То ли он так сильно разозлился на этого парня с его работы, то ли волнуется перед поездкой к отцу, но что-то явно резко пошло не так.

Он переодевается в костюм для ужина прямо в машине, потому что на работе из-за психов и чего бы то еще ни было, он сделать это не успел.

И боже.

Как он хорош в классике. Брюки и черная рубашка делают его просто красавчиком. Он и так хорош собой, это отрицать глупо, но в этом образе — просто сумасшествие какое-то.

Мы и правда круто смотримся, оба в черном, молодые и красивые.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что наше опоздание немного сыграет нам на руку. Когда мы появимся — все взгляды будут точно обращены на нас. А мы этих взглядов достойны, я уверена.

Когда наконец-то едем на ужин, слежу за эмоциями Ярослава. Не понимаю, что с ним вдруг случилось, но даже легкое поглаживание его по руке, плечу и спине, пока он едет, не дарит никакого расслабления. Наоборот, мне кажется, что он напрягается только сильнее, и я решаю не делать хуже и убираю руки от него, пытаясь удобно устроить их на своих коленях.

Через двадцать минут мы паркуемся у назначенного ресторана, и по количеству дорогих машин можно сказать, что это далеко не “простой семейный ужин”.

Так и случается.

Людей в зале катастрофически много, повсюду снуют официанты с подносами напитков и канапе, работают фотографы и операторы, далеко на сцене что-то вещает ведущий.

Если у Игоря понятие семейного ужина обозначает именно это, то у меня для него плохие новости.

— Какая пара! — звучит справа от нас. Мы поворачиваемся на звук синхронно и замечаем смешного невысокого парня с камерой в руках. — Позируйте, сделаем вам красивое фото.

Ярослав не очень рад такому предложению, но я шепчу ему на ухо негромкое “пожалуйста”, и он все-таки сдается и соглашается на фото, хотя я была уверена, что он продолжит отпираться.

Но он прижимает меня к себе за талию крепко, у меня даже воздух из легких вылетает от резкости этого движения. Я устраиваю руку на его плече, вторую кладу ему на торс и улыбаюсь в камеру, как самая лучшая дочь своего неотца в мире.

Фотограф отдает фото сразу же, у него с собой мини-принтер, который делает печать сразу после съемки кадра.

И… блин. Мы и правда очень красиво смотримся, у меня даже почему-то мурашки от этого бегут.

— Красивая пара, вас на обложку журнала можно, — говорит нам фотограф с улыбкой и идет искать новых жертв.

— Красивые и правда, — комментирую, глядя на фото, а Ярослав только кивает, хотя смотрит тоже пристально. Убираю фото в клатч. Обязательно сохраню на память.

— Я схожу к отцу, хорошо? — спрашивает он меня, шепча на ухо и снова придвинув к себе за талию. — Не скучай тут одна, пожалуйста, я скажу, что мы на месте, и вернусь.

— Я с тобой пойду!

— Нет, Маша. Если хочет наорать на кого-то из нас, пусть это буду только я, — говорит он без права на отрицание, и мне ничего не остается, как просто стоять и пялиться на толпу.

Правда делаю я это совсем недолго, потому что обзор мне закрывает некто в белой рубашке и жутко скучном костюме тройка.

Он протягивает мне бокал с каким-то коктейлем, что держал в своей правой руке, а потом странным и немного смешным голосом произносит:

— Разрешите познакомиться? Давид.

— Разрешаю, — жму плечами и забираю бокал из его рук, но пить ничего не собираюсь. Вряд ли, конечно, у кого-то хватит мозгов подсыпать что-то в коктейли на таком вечере с такими людьми, но мало ли… От греха подальше и не пью. Потому что не хочу проснуться потом черт знает где и черт знает с кем. — Я Маша.

— И что такая красивая Маша делает тут одна в таком соблазнительном платье?

Господи… где его учили таким подкатам? В две тысячи третьем? Ну правда, у него еще немного прилизанная прическа, ну точно сбежавший оттуда.

— Ждет своего спутника, — звучит у меня за спиной, и я сразу же расслабляюсь и успокаиваюсь. Когда он рядом, мне вряд ли может грозить опасность. Скорее нет, чем да.

— Яр, иди, куда шел, — говорит этот Давид моему Ярославу, и тут уже закипаю я. Но меня спасает сам Ярослав. Тем, что отвечает слишком оперативно, и тем, что придерживает меня за талию, поглаживая пальцем по голой коже на боку, тем самым успокаивая.

— Так я сюда и шел, — он усмехается. — За ней.

— Господи, просто давай уйдем танцевать, без разборок, — прошу его, и тяну в сторону, чтобы, как и обещала ему, танцевать.

Он обнимает меня за талию и кладет подбородок мне на плечо, а я обхватываю руками спину и утыкаюсь носом в его шею.

Это… близко. Возможно, даже слишком. Но почему-то комфортно сейчас именно так.

— Вы знакомы? — спрашиваю, и Ярослав явно понимает, о ком речь. Я говорю о Давиде. Они разговаривали так, словно знают друг друга. Я же раньше на такие тусовки не приходила, поэтому понятия не имею, кто тут есть кто.

Людей и правда очень много, человек сорок назад это всё переросло понятие “семейный ужин”.

— Это Давид, он сын начальника местного отделения полиции. Придурок редкостный. Ты ничего не пила, что он тебе давал? — спрашивает сразу, и я отрицательно киваю. Нет, нет и еще раз нет. Когда шли танцевать, вручила бокал бармену. — Правильно. Урод спаивает девушек, а потом папа отмазывает его, мол ничего не было, девушки шли к нему домой по согласию, ну и прочую ересь. Он в детстве мудаком был, а сейчас-то тем более.

— Это… ого! А так и не скажешь по нему, вполне симпатичный и милый, хоть и разговаривать совершенно не умеет.

— Конечно, он милый, когда ему выгодно. Про него даже как-то в местной газете писали, но конечно без упоминания имен. Он подозревался в двадцати изнасилованиях девушек, четверо из которых — не достигшие шестнадцати лет.

— Боже, — у меня холодок по коже от этой информации. — Ты серьезно или шутишь сейчас?

— Я не стал бы шутить такой информацией, Маша, — смотрит на меня немного строго. — Так что будь аккуратнее. Особенно с ним.

— Да я от тебя ни на шаг не отойду теперь, — шепчу, и прижимаюсь еще сильнее. Как вообще в этом мире жить, а?

— Нет, ну какая всё-таки пара! — снова тот же голос фотографа отвлекает нас на долю секунды, но яркая вспышка ослепляет быстрее, чем мы успеваем понять. Мужчина протягивает нам маленькое фото, на котором мы — танцующие и правда невероятно красивые. Так и замираем, любуясь фотографией.

— Эту мне отдавай, — неожиданно для меня говорит Ярослав, — у тебя прошлая есть.

Он смотрит на фото еще пару секунд, и убирает его в карман брюк, и от этого действия у меня тоже разливается по коже тепло.

А что происходит?

Глава 10. Ярослав

Я забрал себе эту фотку. Серьезно?! Просто забрал и сунул ее себе в карман, потому что подумал, что тоже хочу себе что-то в память о таких красивых и близких нас. И нет. Еще раз. Серьезно?! Видимо, серьезно. Мне хочется подойти к зеркалу и спросить у самого себя: “Яр, что за сопли?”. Потому что такого со мной еще никогда не было. Маша, стоящая передо мной в крышесносно красивом платье, обнимающая меня и дышащая в шею — это перебор, мать вашу. Это долбанный взрыв для всех моих внутренностей. Выстрел в лоб в упор ощущался бы не так остро, как ее горячий шепот и тонкие пальцы на моих плечах. Весь вечер я сам не свой. Маша постоянно спрашивает, что со мной, в порядке ли я. Волнуется… Господиблять, она еще и волнуется обо мне. Отец несколько раз тоже спрашивал, даже не наезжал и не говорил, что я всем порчу ужин, наоборот, все решили, что у меня что-то случилось, или что я заболел. Чувства — это болезнь? Тогда, кажется, я реально смертельно болен. Я не понимаю ни черта. Голова гудит так, как будто по ней пару раз хорошенько приложились бейсбольной битой. Я копаюсь внутри себя, чтобы найти ответы на сотни вопросов самому же себе, но не могу. Там нет ни черта. Пусто, черт возьми, как будто высосали всё вместе с эмоциями. Там лежат только какие-то чертовски необъяснимые чувства к Маше, которые появились по щелчку пальца, а теперь сводят меня с ума. Но. Я пиздецки сильно хочу поцеловать ее. Это невозможно. И необъяснимо. Девчонка, которую я терпеть не могу половину своей жизни, манит меня так, что у меня зудит под кожей. Я же ее реально терпеть не мог. А сейчас что? Когда она там приехала? И недели не прошло, а меня уже наизнанку выворачивает. Я готов лететь к ней на другой конец города на сумасшедшей скорости не потому что я охренительно кайфовый брат. Брат я, как выясняется, как раз охеренно дерьмовый. А потому что я хочу казаться для нее лучше, чем я есть. А я никогда не хотел казаться лучше! Я вижу ее — у меня как у малолетки слюни текут. Она меня обнимает — я машинально прижимаю крепко, и отпускать потом не хочу, это ощущается почти больно. А когда она в шею мне дышит или шепчет что-то… Я никогда не думал, что мурашки могут бежать даже по сердцу, но вот впервые удалось испытать это. И мне, блять, не нравится! Потому что это всё какой-то огромный шар пиздеца, который, если лопнет, затопит огромными проблемами всю мою семью. А я просто сдохну сразу же, захлебнусь или тронусь умом. Мы жили полжизни вместе, десятки людей твердили нам, что мы брат и сестра, сотни людей именно так нас и воспринимают. А я стою сейчас, смотрю на то, как она разговаривает с моим отцом, и хочу сожрать весь блеск с ее губ и целовать до тех пор, пока мы не начнем задыхаться от нехватки воздуха. И потом еще немного. Надо уехать. куда-нибудь, не знаю, выпустить пар. Клянусь, если я услышу сегодня ночью снова ее пение в душе… Это будет край. Даже просто думать об этом уже слишком. Нельзя влюбляться в свою сестру. Нельзя чувствовать что-то настолько острое к человеку, которого знаешь полжизни и воспринимаешь своей семьей. Нельзя втрескаться за несколько дней, нельзя, черт возьми! Я никогда не соблюдал никаких правил, но это… Я раздражаю сам себя всем этим. — Ярик, ты пугаешь меня, — слышу голос сбоку и поворачиваюсь к ней. Бля, она нереально красивая. Я прикусываю язык, чтобы не заорать ей об этом на весь этот давно раздражающий своей помпезностью зал ресторана. — Ты правда в порядке? — Угу, — меня хватает только на какое-то тупое мычание, потому что она, господипожалуйста, касается ладонью моего лба и щеки, проверяя температуру. — Ты горишь, — она хмурится. “От тебя”, — хочется прошептать мне ей прямо в губы, но я сжимаю кулаки до боли, чтобы не совершить эту ошибку. — Я скажу Игорю, что тебе нехорошо, — говорит Маша, — и поеду с тобой домой, чтобы тебе не стало плохо за рулем. — Стой, — я ловлю ее руку, когда она разворачивается, чтобы пойти к моему отцу. — Не ходи. Я в порядке. — Ты не в порядке, — она снова хмурится, сейчас еще сильнее похожа на свою мать. — Ты потерянный и горишь, что такое? — Я влюбился просто, — пожимаю плечами, словно не она именно та, из-за кого у меня всё горит и делает меня странным. Вроде я просто влюбился в кого-то, а с ней просто делюсь этой совершенно ненужной и неважной информацией. До ужаса нужной, честности ради. И важной просто до сумасшествия. — А, ну… — она теряется и почти вырывает руку из моего захвата. Я даже не заметил, что не отпустил ее до сих пор. — Тогда понятно, — она мне улыбается. Блять. — Влюбленность — дело такое, конечно. Я пойду тогда, а ты… Может, поедешь к ней? Езжай, правда. А я пойду. И мне снова хочется схватить её и никуда не отпускать, или заорать на весь ресторан что-то вроде того, что я в нее влюбился и ехать мне, по сути, некуда. Но я молчу. Потому что так правильно. И мысли у Маши тоже правильные. Мне действительно надо поехать к ней. К кому-нибудь. Лере или любой другой девчонке из списка моих контактов. Выпустить пар и просто потрахаться, потому что у меня давно не было секса и вполне возможно я именно из-за этого и слетаю с катушек. Да. Всё правильно. Так будет нужно. Надеюсь, отец не расчленит меня за завтраком прилюдно за то, что я ушел с его ужина раньше, но это просто уже невыносимо. Мне реально кажется, что я горю. Вылетаю на улицу, но прохладный воздух ни черта не спасает. Что. Блять. Происходит? Звоню Лере. Мы никак не закончим начатое, надо разобраться с этим. Она отвечает, что ждет, а я сразу же еду, так быстро, как никогда до этого. Я налетаю на нее буквально с порога, хотя раньше так никогда себя не вел. Целую жестче обычного, бросаю на кровать и раздеваюсь со скоростью света. И беру ее сзади. Потому что у нее, сука, тоже белые волосы, и только с этого ракурса я могу представлять ту, от которой сбежал полчаса назад. Это, кажется, финиш. Блядская конечная. Потому что забыть ее не получается. Я наивно думал, нет, черт возьми, я надеялся, что секс с Лерой или кем бы то ни было, поможет мне избавиться от навязчивых мыслей о Маше хотя бы на какое-то время. В итоге всё стало только хуже. Потому что Лера сказала, что такого нежного и страстного секса у нас еще никогда не было. А дело всё в том, что я трахал не Леру. Интересно, а получится вот на таком выезжать? Просто заниматься сексом с другими, представляя ту самую, и гасить в себе всё это хоть на какое-то время? Просто я и Маша — это то, что никогда не должно пересекаться. И не может. И не будет, черт возьми. А так я могу представлять, что занимаюсь сексом именно с ней, и заодно дарить наслаждение другим девчонкам. По-моему, крутой метод. На самом деле — собачье дерьмо, а не метод. Я ухожу так же быстро, как и пришел, потому что от Леры мне больше ничего не надо, и обманывать ее становится слишком противно. Я поступаю как редкостный мудак, делая то, что делаю, но я банально не понимаю, как мне вообще сейчас поступать. Поэтому, я еду к пацанам. Там сильно вядя ли я дождусь какого-то сумасшедше правильного совета, но обычно после разговоров с ними мне становится легче. Не знаю, как это работает, но факт остается фактом. И мне везет, что девчонок сегодня с ними нет. Аня дома осталась, Рус сказал, а других никто не привел сегодня. Оно и к лучшему. Все девчонки покрутили бы у виска на мою историю, я уверен. Назвали бы извращенцем и защищали бы права девушек от такого ужасного Ярослава. — Мужики, это пиздец, — говорю как только усаживаюсь за стол рядом с ними. Все смотрят на меня странно, ожидая продолжения рассказа. Я выдаю все на духу. О том, что Маша приехала и перевернула мой мир с ног на голову, и что чувства у меня странные, и что даже секс с другой мне ничем не помог. — Ты же ее терпеть не могу еще неделю назад, — говорит Рус очевидные вещи, как будто бы я сам этого не знаю. Не мог. Да. — Ну, а теперь вот так, — пожимаю плечами, потому что я сам не понимаю, что произошло за эту чертову неделю. — Что делать, хер пойми. Походу, пора съезжать к себе на квартиру. Я не вывезу с ней жить, еще и слушать как она в душе песни поет. — Да а че ты паришься? — выдает Димон. — Вы ж не кровные. — И че?! — я реально не понимаю, что он имеет в виду. — Чё, чё? Трахни ее, и пройдет все. Ну или не пройдет, дальше трахай, кто мешает? — Я тебя щас трахну, — чувствую, как рычу и психую. Не надо так говорить о моей Маше, я не для этих слов сюда приехал. — Чувак, остынь, — говорит Али и хватает меня за плечо, усаживая на лавку. Я даже не заметил, как встал. — Димон дело говорит, хоть и как мудак. Вы не кровные, а значит нихера страшного. — Я без обид, — поднимает руки Димон, — но реально в чем проблема-то? — Он имеет в виду, — говорит Саня, когда видит, что мне снова крышу сносит, — что не надо с порога налетать на нее коршуном, но попробовать с ней сблизиться и построить нормальные отношения — стоит. Вы не брат и сестра, у вас разные фамилии, вы даже не росли вместе — не общались-то толком никогда, ты сам двадцать минут назад это сказал. Не захочет она — не будет у вас ничего. А если захочет? И блять. А если и правда?

Глава 11. Ярослав

До утра я катаюсь по городу и обдумываю все сказанные пацанами слова и гоняю в голове еще примерно миллион разных мыслей.

Ни к чему в итоге толком не прихожу, но решаю одно: мне катастрофически нужен перерыв.

Мне нужны дни без Маши, потому что я так стремительно в нее влип, что теперь находиться рядом почти больно.

Нужно остыть, привести мысли в порядок, а еще обязательно точно решить, что мне дальше делать со всем происходящим.

Пути тут всего два: либо я наступаю себе на горло и давлю в себе все чувства к Маше, либо… либо я наступаю на горло всему миру и пробую построить с ней что-то красивое, что называется словом “любовь”.

Не факт, конечно, что Маша будет в восторге от такого порыва, но я в любом случае сделаю все, чтобы она была моей, если выберу именно этот вариант.

А сейчас мне нужно просто немного побыть наедине с собой. Без родителей, друзей, девушек, даже работы — возьму отгул на пару дней.

И самое главное — без Маши.

Приезжаю домой рано утром, хочу взять немного вещей и свалить пожить на свою квартиру. Беру то самое важное для себя время, которое, я надеюсь, поможет привести в порядок все мои чувства.

Но дома что-то не так, я чувствую это с порога.

Слышу голос отца и Ленки на кухне, иду туда и не понимаю, почему они в такую рань не спят.

— Тогда не поеду и я, это не обсуждается, — говорит отец. — К черту контракт, я остаюсь с тобой.

— Нет, Игорь! — шепотом орет Ленка. — Ты должен ехать, ты к этому шел больше двух лет. Я останусь, ты поезжай. Это всего на пару дней, тем более что билеты давно куплены.

— А что случилось? — спрашиваю, подходя к ним. Они спорят шепотом и ничего не видят вокруг.

— Маше плохо, — говорит Лена со страхом в глазах, и у меня холодеет все внутри. — Что-то съела, возможно, мы не знаем. Вызвали врача, он обещал примчать примерно через час: он живет на другой конце города и мы буквально выдернули его из постели, его прием начинается через два часа.

— Что с Машей? — я не хочу слушать бредни про врача и прочее. Меня сейчас интересует только одно.

— Ее тошнит, кружится голова, она очень бледная и толком не может спать. Всё было в порядке, мы понятия не имеем, что случилось.

— У нас подпись контакта в Питере завтра, билеты на руках, нужно выезжать, — говорит отец, — но я без Лены не поеду, а она ворчит на меня, — он вздыхает, закатывает глаза, а я просто продолжаю слушать с ужасом.

— Она моя дочь, я не оставлю ее одну! — говорит Лена.

— А ты моя жена. И я не оставлю вас обеих. К черту контракт.

Они снова начинают ругаться, и я понимаю, что толку от их присутствия Маше будет не больше чем от стены в ее комнате.

В голове зудит громкое МашеплохоМашеплохоМашеплохоМашеплохо, и я выдаю первое, что приходит в голову.

— Уезжайте оба, как планировали, с Машей останусь я.

Что я только что сказал?!

Я ехал домой, чтобы взять паузу, а теперь собственноручно выпроваживаю родителей, чтобы остаться с Машей на два дня наедине. Браво.

Сердце больно лупит о ребра, предвкушая эти два тяжелых дня, но я продолжаю стоять на своем, когда Лена твердит, что не оставит дочь.

— Лен, он без тебя всё равно не поедет. Ты будешь ему пилить мозг. От вас помощи ей в таком случае никакой, уж извини. Врач уже едет, лечение назначит, и нам с ней не по пять лет. Скажет лечь в больницу — отвезу, ляжет.

Лена спорит еще около пятнадцати минут, и когда и я, и отец, теряем терпение, мы без слов понимаем друг друга. Он забрасывает Лену на плечо и утаскивает в машину, а я обещаю звонить каждые полчаса и отчитываться о состоянии Маши.

Маша… горе, свалившееся на мою голову.

Я поднимаюсь на наш с ней этаж и пару секунд туплю у двери, прежде чем войти в ее комнату.

У меня руки дрожат как у пятиклассника, когда я открываю дверь, а потом и вовсе замирают все внутренности.

Она бледная настолько, что становится страшно. Под глазами синие, почти серые круги, а сами веки покрасневшие. Губы искусаны до крови, а грудная клетка вздымается слишком медленно и до страшного глубоко.

Что, мать его, могло случиться?!

Я уехал под самый конец, как можно было во что-то вляпаться? И как, блять, можно было допустить, чтобы она во что-то вляпалась?

Я чувствую острый укол вины. Оставил, не уследил. Не должен был бросать.

Мне смотреть на нее больно, еще несколько часов она была похожа на принцессу из моих мечт, а сейчас лежит как труп, даже смотреть страшно.

Подхожу к ней и сажусь на край кровати. Она спит, вроде, но веки дрожат очень сильно.

Беру ее за руку: потная, но ледяная. Поглаживаю костяшками и сам не понимаю, когда, но притягиваю к себе ладонь и целую каждый палец, прижимаясь губами.

Что с тобой, Маш? Ты пугаешь меня. Верни свою улыбку и розовые щёчки, я жить без них не могу.

Она хнычет во сне. Ей плохо. Мне почему-то вспоминается картина: я видел однажды, как парень умирал от передоза прямо на улице, сидя в кустах. Его трясло примерно так же, вид таким же был, только все втройне хуже, конечно, и рвало его без остановки пеной с кровью.

Я не знаю, почему вспоминаю именно это, но мне совсем это не нравится.

Что с моей, сука, Машей?!

Я глажу ее по голове, убираю прилипшие пряди ко взмокшему лбу, поглаживаю пальцами по щеке.

Ненавижу этого врача. Где его носит?!

Я не могу оторвать от нее взгляд. Гоняю в голове разные варианты того, что могло с ней случиться, и в башке всплывает только один. Давид. Тот самый сынок богатого папочки, который другими методами завоевать девушек и не пользуется. Этот мудак пытался лезть к Машке, но я ее увел, а что было потом? После того, когда я уехал?

Предположение “съела что-то не то” отметаю сразу. В том ресторане продукты свежее, чем мы можем себе представить.

А вот вариант с Давидом я отмести не могу. И думаю о нем только чаще и чаще.

Наконец-то приезжает врач. Мне с трудом хватает сил не наорать на него и не закинуть Маше в комнату, схватив за шкирку.

Он осматривает ее, хмурится, задает вопросы, но сама Маша не слишком в состоянии что-то ему отвечать. Говорю за нее, что знаю, и выдвигаю теорию с тем, что ей могли что-то подсыпать. Доктор соглашается, что это может быть оно, и берет кровь на анализ, чтобы точно удостовериться в наших мыслях.

После часа беспрерывного введения ей препаратов в капельницу, она оживает. Ей заметно становится лучше, она перестает быть настолько бледной и у нее чуть поднимается температура, хотя остается еще ниже нормы.

Но по сравнению с тем, что с ней было… Это большой прогресс.

Врач оставляет рекомендации, что с ней делать, и обещает отдать кровь в лабораторию как можно скорее. Нужна еще одна капельница вечером, поэтому он оставляет список лекарств, и дает номер кого-то, кто сможет приехать и прокапать, пока у него будет прием в клинике.

Мне не нужен анализ, чтобы удостовериться, что именно с Машей. Тем более, доктор не опроверг, а почти подтвердил мою теорию. Но я трепетно жду ответа в лаборатории, и хожу вокруг Маши верным служебным псом.

Как я мог хотеть отдохнуть от нее? Как я вообще собираюсь прожить без нее хотя бы несколько минут?

Маша все еще очень слаба, но теперь она практически спокойно спит, вздрагивая лишь временами.

Я ненавижу этого ублюдка. Если моя теория подтвердится — я размажу его по стенке. И мне будет плевать на его влиятельного папочку и кого бы то ни было еще.

Я снова сажусь на край ее кровати. Мне постоянно приходится проверять, как она дышит, не стала ли еще холоднее, не хнычет ли во сне от плохого самочувствия. Проверяю скорее для собственного успокоения, а еще для того, чтобы провести с ней больше времени.

Ленка, кстати, реально звонит каждые полчаса. Не говорю ей пока о теории, не хочу портить им поездку и вырывать ее сердце такими новостями. Приедут домой — расскажу всё. А пока говорю, что поставили капельницы и она уже идет на поправку. Этого будет достаточно.

Уже поздно вечером звонит врач. Говорит, что заедет поставить капельницу сам, заодно расскажет об анализах.

— В ее крови действительно обнаружены сильнодействующие наркотические вещества. Доза не опасна для жизни, да и для здоровья в целом, но вот такой разовый эффект после принятия дать вполне может. Мария ведет здоровый образ жизни и на ее вес этого в целом было более чем достаточно, чтобы вызвать такой эффект. Я добавлю еще пару лекарств и через пару дней, я думаю, ей будет сильно лучше. Потом назначим восстанавливающее лечение, чтобы точно исключить негативное воздействие на органы.

— Я понял, — говорю, что понял, а у самого в голове гудит уже от ненависти. Я убью его. Собственными руками.

— Ярослав, вы понимаете, что я не сообщу в полицию, хотя обязан, только потому что ваш отец — мой хороший друг, и вы попросили сохранить тайну. Но если нужно будет дать заключение против того, кто сделал это с Марией, я готов пожертвовать даже местом в частной клинике, но предоставить все подтверждающие бумаги.

— Да, спасибо, док, думаю, это не понадобится.

Я справлюсь сам.

Док остается ставить Маше капельницу, а я пользуюсь тем, что у меня есть час времени, пока Маша в надежных руках.

Говорю ему, что мне срочно нужно отъехать, и звоню Димону, обрисовываю ситуацию.

Я бы мог и всех пацанов позвать, но это будет слишком палевно. Мне нужна тишина, максимальная непринужденность, и Димон, у которого кмс по рукопашке.

Он отзывается сразу, и через двадцать минут мы, заряженные ненавистью, паркуемся в ста метрах от дома этого ушлепка.

Я знаю, где он живет, потому что я, хоть и не хочу, но с детства варюсь в этих папиных кругах, пока он только начинал бизнес, и когда поднял его на крутой уровень.

Мудак живет в элитном поселке и постоянно устраивает тусовки у себя дома, но сегодня у него подозрительно тихо.

Мы перебираемся через забор, минуя одного охранника дома, и попадаем сразу в дом.

О том, что больше у него охраны нет, я тоже знаю. Идиот думает, что всесильный. Хорошо, что мы сильнее.

Я вхожу внутрь и морщусь от противного запаха: здесь разит наркотой, дымом, какой-то еще херней и вонючим алкоголем.

Он — мерзость.

Но в доме пусто. Видимо, остатки какой-то из его тус.

— Слыш, — зову я, не желая делать и лишнего шага в этот притон. — Давид. Иди, поговорим.

Он спускается со второго этажа с сигаретой в зубах через минуту, и зависает, глядя на нас.

Нравится?

— Какого хера тебе здесь надо? — спрашивает он, а голос уже подрагивает. Бойся, родной. Мне нравится.

— А какого хера ты по русски не понимаешь с первого раза? Я не ясно объяснил, что Машу трогать не надо? Она не одна из твоих шлюх, которые за косяк и дозу герыча ноги раздвигают. И не та, кто за это на все готов. Но ты же не понимаешь, да?

— Не надо было бросать девчонку одну, — он противно улыбается и подходит ближе, словно бессмертный. Ну-ну. — Ей стало скучно, я помог развесели…

Я кайфую от звука, с которым ломается его нос.

Во мне еще никогда не было такого острого желания кого-то убить, но я чувствую, что реально готов. Разорвать на куски и скормить бродячим собакам, потому что большего этот урод просто не достоин.

Я себя не контролирую, пока Димон караулит охранника, и если что, будет брать того на себя. Я бью его руками и пинаю со всей силы ногами, отбивая органы и ломая ребра.

И чувствую облегчение. От этого чувства мне немного становится страшно, и я отлетаю от него, замечая, что лицо уже превратилось в кашу.

Я бы убил. Кажется, смог бы. Но я подведу отца. И брошу Машу. А я не могу так…

— Она могла умереть из-за тебя, ублюдок! — ору ему в лицо, напоследок пиная его в живот.

Мудак стонет.

Вызываю скорую на адрес с анонимного звонка и выхожу. Я не хочу, чтобы ему помогали, но я, блять, не могу сесть за убийство и оставить Машу одну в этом конченом мире.

Димон стоит на крыльце дома и курит с таким видом, словно он уже хозяин этого дома. А у меня руки дрожат от адреналина и происходящего пиздеца.

— Выйдем через главный, — говорит Димон и идет по тропинке именно туда.

— А охрана?

— Спит, — отвечает он с улыбкой, и мне кажется, что мы оба уже психопаты.

Когда едем по домам, встречаем скорую, которая мчится туда. Надеюсь, сука, ты будешь страдать.

Завожу Димона домой и еду сам. Сразу иду в ванную на первом этаже, чтобы никто меня не видел в таком виде. Запускаю стирку, смываю с себя все следы крови, обрабатываю сбитые в мясо кулаки. Дышу.

Я готов убить за нее. Я готов был придушить его или запинать ногами до смерти, без шуток. За то, что он заставил ее страдать, я заставил страдать его.

Я готов за нее убить… И как я теперь могу думать о том, чтобы отдохнуть от ее?

Глава 12. Ярослав

Я всю ночь не отхожу от неё. Она спит почти спокойно, пару раз только просыпаясь, чтобы попросить выпить воды.

Лекарства помогают очень быстро, док правду сказал, что ей скоро станет легче, но я все равно не могу отойти от неё.

Во-первых меня все ещё колотит от адреналина на фоне произошедшего в доме этого мудака. Я бил его так, как никогда и никого. И реально готов был убить. Я даже не знаю, как остановился. Только мысль о том, что тогда меня посадят и Маша на долгие годы останется одна не дала мне закончить начатое. Наверное.

Я дрался сотню раз в своей жизни, в одиночку и толпой на толпу, но никогда не чувствовал такой злости.

И если до этого момента я думал, что могу ошибаться в своих чувствах к ней, нужно просто отдохнуть, перезагрузиться, забыться в другой девушке, то сейчас… Я, блять, просто с ума сойти как влюбился в Машу. Я люблю свою сестру. Финиш.

Четыре утра. Она спит, а меня до сих пор потряхивает. От адреналина и от понимания, что я вляпался в какой-то лютый пиздец.

Что мне делать со своими чувствами? Подумаю об этом немного позже, когда Маша придёт в себя. Пока я просто сижу рядом с ее кроватью на полу и как умалишённый глажу ее по волосам, надеясь, что это делает ее сон немного спокойнее.

Когда это случилось со мной?

Скажи мне кто-нибудь пару недель назад, что я буду вести себя как идиот, я бы поржал ему прямо в лицо и закатил глаза в излюбленной привычке. Сейчас я аккуратно целую Машу в плечо и накрываю его одеялом, чтобы больше не было соблазна.

Придурок.

Надо уйти. Она спокойно спит, и мне надо бы вздремнуть, завтра я все ещё один с Машей, док приедет через пару часов ее капать.

Оставляю еще один поцелуй на лбу и выхожу из комнаты, не закрывая двери.

Не сплю. Не могу уснуть как ни пытаюсь. Вслушиваюсь в каждый шорох и начинаю отходить от драки… теперь перед глазами лицо избитого урода. Я не жалею о содеянном. Но немного тошнит от самого себя.

Зачем Маше такой? Она стала настоящей женственной красоткой, с ней рядом нельзя быть таким варваром. А я…

А я вырываюсь из своих мыслей от звонка в домофон. Док.

Впускаю его и сразу замечаю его взгляд, упавший на мои кулаки. Да, они в мясо. Да.

Поясу руки в карманы домашних спортивных штанов, давая понять, что обсуждать не собираюсь. Но и док не тупой, он прекрасно все понимает.

Весь час капельницы я не захожу к ним в комнату, а потом, когда провожаю дока, поворачиваюсь и вижу вверху лестницы Машу.

Она стоит чуть пошатываясь и я лечу к ней через три ступеньки, банально боясь, что она потеряет ориентир и кубарем упадёт вниз.

— Выздоровела? — рычу на нее, подбегая т хватая ее на руки. — Зачем встала?

— Я писать хочу… — говорит она, краснея, лежа у меня на руках. — Сюда вышла с тобой поздороваться.

— Привет, — выдыхаю, пытаясь успокоиться. Писать это хорошо, до этого у нее было обезвоживание и она даже не ходила в туалет. Это жесть просто как страшно, оказывается. — Пошли.

Под «пошли» я имею в виду: «держись крепче, я отнесу тебя до уборной».

— Ярик, мне неудобно… — шепчет дурочка мне в шею, когда мы заходим в туалет.

— Неудобно шубу в трусы заправлять, остальное удобно. Позовешь, я отнесу назад. А не позовёшь — пеняй на себя.

Я не знаю, что могу ей сделать, конечно, но пытаюсь звучать убедительно. В конце концов отнести ее мне гораздо проще, чем лечить ее травмы, когда она упадёт от головокружения.

Она верит моим угрозам, видимо, потому что через три минуты негромко зовёт меня своим излюбленным «Яри-и-ик».

Отношу ее в кровать и снова укрываю одеялом, как маленького ребёнка. Хочется лечь рядом и долго-долго обнимать. Стараюсь держаться.

— Док сказал, что тебе надо поесть, я принесу.

Удивительное рядом: пока они делали капельницу, я готовил бульон по его назначению. Даже попробовал: это съедобно.

Собираю ее больничный завтрак на поднос и несу Маше в комнату. Она полулежит на кровати и кусает губы, странно смотрит на меня, но отчего-то молчит.

— Спасибо, — шепчет, когда подхожу к кровати и ставлю поднос на ее ноги на подушку. — Стой, — она ловит мою руку своими пальцами и у меня по всему телу пробегает ток. Как в идиотских фильмах, честное слово. — Это что, Ярик?

Она про раны, конечно. Слепой бы заметил.

— Отжимался на кулаках, ничего особенного, — отмахиваюсь и силой забираю руку из ее пальцев. Силой, потому что забирать вообще не хочется. Я всегда буду это чувствовать теперь? Жесть.

— Ты плохо врёшь, — придуривается и смотрит на меня.

— Кушай, Маша, тебе нужно.

Я впервые за эти сутки выхожу из ее комнаты добровольно и почти с лёгкостью.

Почти.

Ленке говорю, что Маше лучше. Не рассказываю о том, что случилось. Теперь сомневаюсь, стоит ли им говорить правду, когда они приедут. Какой смысл? Главное — Маша в порядке. Остальное херня.

Я курю в окно на кухне, когда до слуха доносится звук разбитой посуды. Твою мать, Маша!

Я лечу к ней и за эти несколько секунд у меня перед глазами проносится сотня развития событий. Самое страшное, что ей снова могло стать плохо.

Но Маша сидит на краю своей кровати и плачет, а у нее ног — чашка из-под чая, тарелка для супа и ложка. Но все целое, ковровое покрытие спасло.

— И куда ты собиралась? — быстро убираю все не поднос и ставлю на прикроватную тумбочку. Сажусь на корточки у ее ног и кладу руки на колени. Что уж. Хуже не будет.

— Хотела убрать за собой. Меня бесит, что я беспомощная.

— Ты болеешь, Маша. У тебя ещё слабость, нужно лежать, понимаешь или нет?

— Мне стыдно, что ты со мной носишься… — говорит глупышка. — Ночами не спишь, дерёшься.

— Маш…

— Ну что я, дура по твоему? Слепая, глухая? Я все понимаю. И все слышала. Откуда отравление поняла. И что кулаки у тебя об его лицо сбиты — тоже. Знаю, что маме ты ничего не сказал. Знаю, что не спишь, наблюдая за мной, что волнуешься. Что легко отделалась тоже знаю.

Хмыкаю. Всезнайка какая.

Она смотрит прямо в глаза, не давая отвести взгляд и начать дышать. Сумасшествие какое-то…

— Я только одного не знаю, — говорит она, и мое сердце начинает лупить в ребра так сильно, что я почти задыхаюсь от боли.

— Что? — спрашиваю хрипло.

— Я очень чутко сплю, и… — ну все. Это край. — Я чувствовала все твои поцелуи. Все до единого. Я не понимаю… что это значит, Ярослав?

— Тебе было неприятно? — спрашиваю какую-то несусветную чушь.

— Н-нет… не было. И всё-таки?

Я не знаю, что ей сказать.

Влюбился я, Маша, как идиот влюбился за неделю и жить не могу без тебя больше. Не могу не трогать, не целовать не могу, не получается! Хочу схватить тебя и вжать в себя, чтобы каждой клеточкой тебя ощущать. Такой вот я слабак. И признаться вслух сил не хватает.

— Маш, тебе нужно поспать.

— Нет, ответь мне! Что все это значит?

Это значит, что я люблю тебя.

Молчу.

Но тянусь вперёд и целую ее. И да пошло оно все.

Глава 13. Маша

Ярослав не отвечает на мои вопросы. Он только тянется ко мне и оставляет поцелуй на моей щеке, заставляя прикрыть глаза от этой щемящей нежности.

Я, честно, до последней секунды думала, что он поцелует меня по-настоящему. Более того, я видела в его глазах, что он хотел сделать именно это. Но передумал в последний момент и чмокнул меня в щеку, а потом сказал, что мне всё-таки нужно поспать и вышел из комнаты.

Поспать, наверное, и правда нужно. Я всё еще чувствую сильную слабость и головокружение, так быстро, к сожалению, всё это не проходит.

Только вот спать не получается совсем. Я так много думаю, что, кажется, все мысли в голове просто не помещаются и она вот-вот лопнет.

Зачем он меня целовал… Ну, то есть, я умом понимаю, зачем, но сложить два плюс два не могу. Совсем недавно мы терпеть не могли друг друга, кусались постоянно и радовались, когда нам удавалось не видеться какое-то время. А сегодня он заботится обо мне так, что мурашки по коже, и целует в плечо, пока сплю, окутывая каким-то немыслимым теплом.

Самое странное, что мне действительно ведь было не противно. Не неприятно. Я не соврала, когда ответила ему на этот вопрос, потому что… Ну, потому что мы ведь оба никогда не считали друг друга братом и сестрой и вообще хоть какими-то родственниками. Мы всю жизни были чужими людьми, которые терпеть не могли друг друга, потом не виделись год и внезапно подружились.

С Ярославом здорово, правда. С ним классно проводить время, болтать обо всем подряд, и главное, с ним вообще ничего не страшно. Он делает для меня столько хорошего, что это отзывается в душе каким-то немыслимым теплом.

Именно поэтому я не особенно понимаю, как на все это реагировать. С одной стороны, все это до ужаса неправильно и странно. С другой же… разве неправильно?

За этими мыслями мне всё-таки удается уснуть, и просыпаюсь я уже ближе к вечеру. В доме звенящая тишина, и я даже думаю, что Ярослав куда-то ушел, пока не спускаюсь вниз и не нахожу его дремлющим на диване в гостиной.

Он очень смешно обнимает подушку и мне внезапно хочется оказать ему хотя бы долю той заботы, что он оказывал мне.

Я чувствую себя лучше после такого долгого сна, поэтому мне хватает сил на то, чтобы снова подняться наверх, взять теплый плед и спуститься обратно, чтобы накрыть Ярика и дать ему еще немного поспать.

Я подхожу к нему тихо и осторожно накрываю пледом, но он тут же открывает глаза и мы застываем в этой неловкости на бесконечно долгие пятнадцать секунд.

Он смотрит на меня снизу сонным взглядом, я стою над ним, сжимая в кулаках края пледа и не отвожу от него взгляда.

Что между нами творится?

— Я не хотела тебя разбудить, — говорю негромко, — только укрыть, чтобы ты не замерз.

— Спасибо, — отвечает смешно хриплым ото сна голосом. — Я не планировал засыпать, но как-то само вышло.

— Ты очень мило пускал слюни на подушку, — решаю я подшутить над ним и разрушить эту дурацкую неловкость. Отхожу от него на пару шагов и направляюсь на кухню, чтобы заварить чай. Не могу же я вечно лежать и пользоваться добротой Ярика, в конце концов.

— Ты тоже довольно мило храпела, — подкалывает в ответ, проходя вслед за мной на кухню. Я только фыркаю и показываю ему язык, решая ничего не отвечать. Я ведь знаю, что не храплю. Надеюсь. — Хорошо себя чувствуешь?

— Да, спасибо, уже лучше. Во многом благодаря тебе.

— Док приедет через пару часов с капельницей, — говорит мне Ярик, ничего не отвечая на мою реплику. — Завтра должна быть совсем огурцом. А сейчас надо поесть, — он подходит к плите и включает ее, видимо, собираясь разогреть мне ужин.

— Я сама накрою, ладно? И, может… посмотрим какой-нибудь фильм?

Я просто не знаю, как еще мы можем избавиться от этой неловкости, витающей в воздухе после всего. Я не виню Ярослава и не собираюсь ссориться от произошедшего. И темы для разговора заводить тоже не буду. Захочет — сам поговорит. А пока мы будем просто жить, наверное, это лучший вариант.

И следующие два дня мы действительно просто живем. Ярик даже работу берет на дом, говоря, что пока не может меня оставить одну, и потом показывает мне всякие прикольные штуки на своем ноуте, пока делает важные задачи.

Мы смотрим фильмы вечерами, долго выбирая и споря, что же включаем сегодня, вместе ужинаем и завтракаем, даже болтаем о детстве, родителях и друзьях.

Он обещает познакомить меня со своими, кстати. Почему-то называет их гопниками, но если они все такие же гопники, как сам Ярослав, то эта компания мне точно должна понравиться.

Ярик очень много шутит, постоянно поднимая настроение, когда на меня накатывает грусть от произошедшего со мной, и не дает грустить ни минуты.

Он ударяется рукой об стол случайно, сбивая только начинающие заживать костяшки, а потом шипит от боли, когда я берусь это всё обрабатывать, не понимая, как можно было так драться, чтобы сбить кулаки настолько сильно.

Он говорит мне, конечно, что подрался со стеной, но я ему мало верю.

И если я обычно против драк и вообще не могу на такое смотреть, то тут… Мне почему-то не страшно думать о том, что он мог кого-то избить ради меня. Хотя несомненно это не лучшее решение проблемы. Но после того, когда я думала, что просто умру на своей кровати той ночью, я решаю засунуть свои принципы далеко и надолго.

А утром следующего дня приезжают родители. И мамино чувство вины за то, что она уехала и бросила меня одну тут чуть ли не умирать витает в воздухе слишком густой смесью.

Слова о том, что со мной был Ярослав, который сделал все, для того, чтобы мне стало лучше, она почти не слышит, хотя находит пару секунд для того, чтобы обнять его и поблагодарить.

— Всё еще не понимаю, что с тобой могло случиться, — причитает мама, ощупывая моё лицо, чтобы понять, нет ли у меня температуры. Сумасшедшая женщина.

— Главное, что сейчас всё в порядке, — обнимаю маму. Я не сержусь, что она все-таки уехала. На самом деле я даже рада. Во-первых, она бы тут устроила настоящий лазарет и эти дни казались бы мне бесконечностью. А во-вторых… всё это время очень сблизило нас с Ярославом. Вчера мы даже задремали на одном диване, пока смотрели фильм, и я проснулась у него на плече, пока он все еще мирно сопел.

Так мы выяснили, что оба не фанаты детективов. И что у Ярослава очень удобное плечо.

— Я рад, что ты в порядке, — подходит Игорь, целуя меня в лоб. — Спасибо, сын, за помощь, — он обращается к Ярославу, а у меня от этого тает сердце. Они так сложно общаются в последнее время, что такие слова очень дорогого стоят.

Игорь подходит пожать руку Ярику, но по дому внезапно разносится звонок.

Мама подходит к домофону и снимает трубку, а потом округлившимися от шока глазами смотрит на всех нас и шепчет:

— Там полиция…

Сердце замирает на пару мгновений, а потом начинает стучать так быстро, что становится больно.

Игорь выходит во двор, чтобы открыть им дверь, или сделать еще что-то, а я в упор смотрю на Ярослава, пытаясь без слов спросить, что же он натворил.

Но он смотрит в пол, и мы оба понимаем, что незванные гости приехали именно по ему душу.

Игорь входит в гостиную с двумя полицейскими через несколько минут, хмурясь так сильно, что я впервые замечаю несколько морщин на его лбу.

— Добрый день, — здороваются полицейские. — Мы ищем Ярослава Игоревича, проживающего по этому адресу.

Мне отчаянно хочется закричать, что таких тут нет и вообще они ошиблись адресом, именем и всем чем угодно.

Но Ярослав сам делает шаг вперед и говорит:

— Это я.

— Молодой человек, вы обвиняетесь в нанесении тяжких телесных повреждений некому Манукяну Давиду Сергеевичу. Мы вынуждены вас задержать до выяснения обстоятельств, пройдемте с нами.

Что за…

Что он наделал?! Какие тяжкие телесные? Что там творилось?..

Мама ахает, прикрывая рот рукой, а Игорь опускает голову и шумно выдыхает.

Ярослав в свою очередь подходит к полицейским и даже не старается никак отпираться.

Я помню, что говорит Ярослав. Давид — сынок начальника местного отдела полиции. Как с ними бодаться-то тогда?

Господи, Ярослав, что же ты натворил…

Его уводят как преступника, пока в комнате дышать становится так тяжело, что я даже закашливаюсь, только потом замечая, что давлюсь собственными слезами.

В глазах Игоря я вижу, что он понимает, о каком Давиде идет речь, и он хмурится только сильнее.

— Я поеду за ними, — говорит Игорь нам с мамой, когда Ярослава выводят из дома. — Отставить слезы. Разберемся.

И мне так отчаянно хочется ему верить…

Глава 14. Ярослав

Видимо, я всё-таки недостаточно сильно отлупил урода, раз он нашел в себе силы накатать на меня заяву и рассказать, кто разукрасил его противную рожу.

Либо же наоборот, настолько сильно, что настучал кулаками себе на срок.

Я бегать от закона не собираюсь, конечно, но Машку одну оставлять на несколько лет не лучший вариант. Она один вечер без меня умудрилась в неприятности влипнуть, а если мне трешку дадут? А то и больше. Да с ней что угодно случиться может за это время, и я себе этого никогда не прощу.

Не жалею, что пизды этому уроду дал, просто о последствиях в моменте не думал. А сейчас вот думаю. Когда сижу на заднем сиденье полицейской тачки как настоящий преступник пристегнутый наручниками.

М-да…

Вижу в зеркало заднего вида тачку отца, понимаю, что едет за нами. Как ему-то это всё объяснять? Как вообще разрулить все это, когда батя того идиота — начальник полиции? И везут меня именно в его участок, я на все сто уверен. Еще и пизды пропишут, без этого тоже никак. В протоколе потом напишут, что оказывал сопротивление сотрудникам, и можно будет мутузить меня до отключки.

— Дурак ты, парень, — внезапно говорит мне один из полицейских. — Он же посадит тебя за сына, каким ты тот гавнюком не был.

А, видимо репутация Давида и в кругах его папочки не так уж и прелестна.

— Он сестру мою наркотой опоил, — говорю сразу, не церемонясь, — она чуть не умерла, еле откачали.

— Его тоже еле откачали, — хмыкает, но я и доли сочувствия к сыночку их начальника в голосе не слышу, — хорошо ты его. Занимаешься чем-то?

— На улицах часто дерусь, — жму плечами, даже не думая о том, что это не лучшая информация для полицейских. Хуже уже точно не будет. — Занимался пару лет рукопашкой.

— По побоям заметно было.

Мне странно всё это слышать от ментов, хотя, возможно, это какой-то новый способ добычи информации у них, я не знаю. В любом случае я не собираюсь отмалчиваться. Я бил, признаю. Но за дело, не просто мне подраться вдруг захотелось. Гнуть эту линию до конца буду, а там как пойдет уже. Надеюсь, Машка будет меня навещать, если меня посадят таки. А то я без нее вообще не вывезу тут.

— На выход, — говорит один из ментов, выводя меня из тачки.

Машина отца влетает на парковку у отделения сразу же, папа выходит взбешенный и весь на эмоциях. На меня бесится?

— Ярослав, ни слова без адвоката, понял меня? — киваю. Понял, понял. Пофиг только, что рассказал уже всё, что мог. Правда в протокол ничего никто не писал, надеюсь, что диктофона у них с собой не было.

Меня заводят внутрь, отец остается на пункте пропуска объясняться, кто он такой и зачем его должны пропустить.

Меня как шавку кидают за решетку, временная камера для только задержанных, даже не снимая наручников. Ну зашибись спасибо, мне в кандалах этих жить теперь что ли?

— Посиди тут часок, подумай, потом к тебе полковник Манукян подойдет, с ним разговаривать будешь. Понял?

— Понял. Наручники-то сними, чё я за решеткой сделаю без них?

— Не положено, — говорит беспристрастно и замыкает дверь, уходит.

А я остаюсь. В камере стремные серые бетонные стены и что-то похожее на лавочку у дальней стены. Грязное, вонючее и затхлое помещение просит поскорее убраться отсюда, но я могу ровно столько, сколько раз я по-настоящему целовал Машу. Ноль.

Минут через шесть таки врывается отец. Еще более бешеный и взволнованный.

По пути ко мне его перехватывает один из сотрудников, но папа отмахивается от него, как от назойливой мухи.

Закаленный жизнью, ему на всех насрать.

— Так, — говорит он, запыхавшись, когда подходит к решетке. — Адвокат будет минут через сорок, крутой мужик, он и не такие дела вытаскивал. А теперь скажи мне, какого черта ты натворил.

— Избил сына Манукяна, — закатываю глаза.

Манукян каким-то образом папиным партнером является. Ну или что-то около того. Поэтому его сынок и был на том вечере, собственно говоря. Не стесняясь подсыпать наркоту девушкам, браво.

— Сын… — говорит папа на выдохе, прикрывая глаза и сжимая пальцами переносицу. — Ну как так, а?

— Пап, это из-за него Машке плохо было. Он еще при мне к ней клинья подбивал, а потом, когда я ушел, он ей наркоту подсыпал. В анализах нашли, док сказал, доза для Маши приличная, хорошо вовремя поняли и начали лечение. Еще грамм и она умереть могла. Я как узнал — с катушек съехал, вот и поехал к нему домой и навалял ему.

Я вижу, как лицо отца багровеет от гнева и злости. Он не осуждает меня. Сам бы также поступил.

— Анализы на руках? — спрашивает сквозь зубы.

— Да. И док сказал что даст показание, если надо. Всё есть. Только доказательства, что это именно он — нет.

— Найдем, — он сам на себя не похож, ударяет ладонью по стальным прутьям решетки и уходит куда-то, снова отмахнувшись от одного из ментов.

Я ни черта не понимаю, но покорно сажусь на эту убитую лавку и просто жду. Чего или кого — понятия не имею. Жду.

Телефон забрали, ключи забрали, всё забрали, даже заняться нечем. Смотрю в потолок и на стены этого семизвездочного отеля и усмехаюсь себе под нос: докатился, Яр. Позорю отца, снова. Если эта история всплывет, его бизнесу скорее всего придет если не пиздец, то будет приличная такая яма, в которую очень долго его компания будет падать.

Не хочу подводить отца. Но что я должен был делать?!

Я не знаю, сколько времени проходит, когда ко мне заходит хоть кто-то. Тут время не сосчитать, тянется медленно, просто звиздец. Как люди годами сидят? Это с ума сойти можно.

— Ярослав Игоревич? — спрашивает мужик в костюме. Киваю. — Я ваш адвокат, Игорь Владимирович просил приехать. Обрисуйте мне ситуацию, будьте добры.

Рассказываю ему всё как есть. Я всё еще не собираюсь ничего ни от кого скрывать.

В конце нашего разговора влетает отец. Злой, всклоченный. Его нервы этот день знатно потрепал.

— Валера, за мной, — зовет он адвоката и снова куда-то уходит.

Я подозреваю, что он там решает мою проблему, вполне возможно, с тем самым Манукяном, отцом Давида. Не знаю, каким способом, не удивлюсь, что он ему тоже морду начистит. Я, в конце концов, в него уродился таким.

Мне отчаянно хочется услышать и увидеть, что происходит там, куда ушел отец и увел адвоката, но я не могу ничего, кроме как сидеть в вонючей камере и тупо ждать. Я в буквальном смысле со связанными руками.

Проходит вечность, мне кажется, как я вижу отца, адвоката и… Манукяна. Последний особенно недоволен, мои вроде как спокойны. И чего ожидать.

— На выход, — рычит он, открывая двери. Я встаю, выхожу и останавливаюсь напротив него, протягивая руки с наручниками. Запястья уже звиздец как замлели и болят, а еще кожа натерлись. Хрен знает, для каких гномов делают эти наручники, но для меня они точно маловаты.

— Повезло тебе, — психует он, разговаривая сквозь зубы. Нарочно сильно дергает наручниками, причиняя мне боль. — Понял, сопляк? Скажи спасибо, что он жив остался.

— Это вы скажите спасибо, — говорю ему в лицо, видимо, где-то сожрав пилюлю со смелостью, ну или с бессмертием. — И следите за своим сыночком. Рано или поздно за такие выходки его точно кто-то прикончит.

Я перегнул, конечно, но может хоть у него хватит мозгов донести своему отпрыску хоть что-то в этой жизни?

Мы выходим через минуту, я потираю запястья и чуть шикаю от боли, а папа идет молчаливой скалой.

На парковке мы прощаемся с адвокатом, тот говорит обращаться при случае и уезжает, оставляя нас двоих.

— Расскажешь? — прошу его, усаживаясь в машину. Быстро я, конечно, срок отмотал.

— В доме Давида стоят камеры. Одна из них была четко направлена на твое лицо, когда ты его бил. Там только слепой не разглядит. Сам Давид пока без сознания, но жить будет. Вроде даже дурачком не останется.

— Хуже не будет уже.

— Это было безответственно, сын, — говорит папа, спокойным и холодным тоном отчитывая меня. — В конце концов маску надо было надевать, или еще что-то. Я не ценю разборки таким способом, но очень ценю твое желание заступиться за Машу. Но впредь, прежде чем махать кулаками, подумай головой, хорошо?

— Как разрулили-то? — спрашиваю то, что волнует больше всего.

— Мы с этим Манукяном служили вместе. Дружили. Сейчас он мне с бумажками часто помогал, на людей разных выходил с его помощью, связи нужные вязал. А я ему процент. Короче, давно друг друга знаем. Я к нему, а он рогом уперся — посажу и всё. Пришлось ему объяснить по-русски. В любом случае мой рассказ ему не понравился. Про Машу, про кучу таких случаев, о которых еще тогда в газете писали. Я за Машку пообещал найти ему всех девушек, кто пострадал от рук его сынишке и дать делу такую огласку, что погоны бы только так полетели. И головы заодно.

— И что, он согласился замять?

— Разорвали все рабочие отношения с ним, поговорили. Он бы все равно согласился. Я бы дошел до таких людей, где и его сынишку засадили бы. А так он обещал сам с ним разобраться. А дела твоего и не было даже. Всё на словах Манукяна.

— Спасибо, папа, — тяну ему руку, когда мы выходит из машины уже около дома.

— Не за что, сын, — отвечает он, и жизнь становится чуточку лучше.

Глава 15. Маша

Мне кажется, что я умру сейчас. Его уводят полицейские, Игорь бросается за ними, а у меня сердце отрывается и падает вниз, пробивая, кажется, даже пол под ногами.

Какого черта? Что он натворил? Какие тяжкие телесные? Что происходит?

Мне кажется, я чувствую себя куда хуже, чем все дни, пока я болела. У меня точно сейчас же лопнет голова и я просто рухну на пол от изнеможения.

Я никогда не знала, что можно так сильно волноваться за чужого человека, но сейчас у меня буквально рвутся на части все органы. Потому что это из-за меня. Потому что из-за меня он влез в эту авантюру и увели его только что в полицию тоже из-за меня.

А если его посадят? Как жить с этим? Как жить… без него.

Я не понимаю, что чувствую, даже с мыслями нормально собраться и то не могу. Меня тошнит, очень сильно, и я просто стою и смотрю на эту чертову дверь и жмурюсь от звука двигателя машины. Они уезжают. Вместе с ним.

Перевожу взгляд на маму. Она стоит в ужасе, схватившись руками за голову. Они только приехали из рабочей поездки, они устали и им нужен отдых, а тут…

— Дочь, что он натворил? — спрашивает охрипшим голосом. Да если бы я понимала хоть что-то! Мне кажется, я понимаю и знаю, а в следующую же секунду ловлю себя на мысли, что не знаю совершенно ничего. Абсолютно.

— Я не знаю, мам, я… Я ничего не пойму.

Бреду к дивану и сажусь на него, упираясь локтями в колени. Опускаю голову. Дышу.

Внутри какая-то каша, как в голове, так и в области сердца. Я не выдержу, если его посадят, я не выдержу, не выдержу, я не…

— Не посадят, — говорит мама, и я вздрагиваю, понимая, что говорила эти слова вслух. Чёрт. Невнимательная идиотка. — Игорь поможет ему. Он не позволит, я уверена.

Мама садится рядом. Гладит меня по волосам и молчит. И я молчу. Потому что а что говорить? Я чувствую себя паршиво, но ему там явно хуже. Что там делают с ним? А если бьют? А если заставляют признаваться в чем-то? А если что-то пишут? А если Игорь не справится и его всё-таки посадят?

Встаю. Не могу сидеть на месте. Мне отчаянно хочется ему помочь, но я понимаю, что толку от меня нет. И так во всем виновата. Это из-за меня всё…

— Мань, сядь, — говорит мама, употребляя мое детское прозвище. Терпеть его не могу, если честно, но сейчас в целом плевать. Пусть будет Мань. Не так уж и плохо, да? — Нужно постараться успокоиться. Иди ко мне.

Она раскрывает руки для объятий и я сажусь рядом, с удовольствием ныряя в них. Снова как в детстве. Когда она успокаивала меня, когда я плакала из-за разбитых коленей или очередного бросившего меня семилетнего ухажера.

Мы сидим так очень долго. Мне кажется, я даже умудряюсь задремать на какое-то время, потому что когда открываю глаза, понимаю, что от долгого сидения в одной позе у меня затекла нога.

Я выпрямляюсь и смотрю на маму. Она молча сверлит взглядом стену.

— Не звонили? — спрашиваю хрипло и прокашливаюсь.

Она отрицательно качает головой. Никто ничего не знает… До сих пор.

Я очень волнуюсь, правда. Мне необходимо знать, что с ним, иначе просто умру, я клянусь. Глаза начинает щипать от понимания происходящего. Нанесение тяжких телесных — это серьезное обвинение, и за это действительно могут дать срок.

Стираю пальцами сорвавшиеся с ресниц слезы и стараюсь взять себя в руки. Не время. Мы всё еще не узнали, что там происходит.

— Мань, — внезапно зовет меня мама, и я поворачиваюсь к ней. — А что между вами с Ярославом?

Я застываю на этих словах и абсолютно точно перестаю дышать.

— В каком смысле? — мой голос дрожит слишком явно, но скрыть это не выходит. Я практически в ужасе.

Как некстати вспоминается всё, что было между нами. И пусть это “всё” в сравнении с чем-то практически “ничего”, но для меня… это многое. Его забота, нежные касания, легкие поцелуи, разговоры обо всем и ни о чем, взгляды…

— Вы не ладили все эти годы, — поясняет мама свои догадки, — а сейчас ведете себя так, словно самые близкие люди в жизни друг друга. Он в тюрьму готов за тебя сесть, ты рыдаешь сидишь, волнуешься. Что это?

— Мы просто выросли и подружились, — говорю, опуская глаза. Я не то чтобы верю самой себе. Потому что между нами явно что-то большее, чем просто дружба. Что именно я понятия не имею, у нас как-то не было времени обсудить. Точнее, я пыталась, но толком никуда этот разговор не привел.

— Ты уверена? — спрашивает мама. В ее словах нет укора, только любопытство, и мне немного становится легче от этого. Самую малость.

— Мам, если честно, всё так сложно, что…

Я не успеваю договорить. Да и к лучшему. Потому что входная дверь открывается и через пару секунд на пороге гостиной появляются Ярослав с Игорем.

Я бегу к нему не контролируя себя, бросаюсь на шею и начинаю громко плакать. Мне в целом всё равно, что подумают мама с Игорем, я так волновалась, что мне очень срочно нужно это выплеснуть.

Я обнимаю крепко, изо всех своих сил и реву дурочкой в грудь, чувствуя, как он обнимает в ответ, поглаживая руками по спине и волосам.

— Не реви, Маш, всё хорошо, — шепчет он мне, но я толком ничего не слышу из-за собственных слез. Нахально отвоневываю себе еще несколько минут такой слабости, просто обнимая его на пороге гостиной и пачкая одежду слезами.

Когда приходит успокоение, я чувствую сильное смущение. Наверняка же на эту сцену смотрят мама с Игорем… Блин.

Медленно отстраняюсь от Ярослава и оборачиваюсь, но в гостиной их не нахожу.

— Где родители? — шепчу, спрашивая у Ярослава.

— Ленка увела папу на кухню. Идем туда.

Мысленно благодарю маму и иду за Ярославом. Мама накрывает на стол и я сажусь рядом с Яриком, делая вид, что вообще-то и не плакала на груди братишки так, словно он мой муж, которого забирают на войну.

— Ну, — говорит мама, заканчивая с сервировкой стола и усаживаясь рядом с Игорем, — а теперь по порядку. Кто что натворил, кого за что забрали, и как освободили. Нам всем нужно понять, что вообще тут творится.

— Ну… начать должен, видимо, я, — говорит Ярослав, опуская голову. — На том вечере, когда Маше стало плохо, к ней подкатывал этот му… Давид. Не знаю, слышали вы или нет, но слава о нем ходит мягко говоря не очень, но батя мент отмазывает от всего. Он опаивает девчонок, везет их домой, пользуется конечно без их согласия, а потом говорит что они были пьяные и на всё согласны. Я увидел, что он лезет к Маше и поговорил с ним. А потом уехал. А он, видимо, мои разговоры до конца не понял. Короче, на том вечере Машка не отравилась, — он поднимает взгляд на меня и пару секунд молча смотрит, а потом переводит его на родителей и продолжает: — Он подсыпал ей наркотики. Док сделал анализ сразу, как я заподозрил, всё подтвердилось. Доза стремная, но жизни в целом не угрожало. А вот состоянию и здоровью — да. Никто не знает, что было бы, если бы она допила тот коктейль.

— Боже… — всхлипывает мама, закрывая ладонями лицо.

— Короче, пока док был тут и капал Машку, я поехал к нему. Не мог не поехать. Разворотил ему морду и ни о чем не жалею. Только о том, что в живых его оставил, наверное.

— У него сломаны ребра, отбита селезенка, перелом руки, многочисленные ушибы, кажется, отбита почка, не помню, — говорит Игорь. — Перелом носа, что-то с челюстью ну и в целом лицо в мясо.

— Ярик, — шепчу, услышав этот ужас. Как нужно было его бить? Чем он руководствовался в тот момент? Что чувствовал? — Как так…

— Не жалею, Маш, — говорит со злостью. — Заслужил.

— Узнали они очень просто, — снова продолжает Игорь. — Яр когда уезжал оттуда, вызвал скорую. Те ментов, конечно, оттуда донесли до отца. А в доме их стоят камеры по всему периметру, и на одной из них точно видно, что выходящий из дома человек в крови — Ярослав. Такие вот пироги.

— Ну, дальше вы видели, — говорит Ярик. — Забрали, в камеру кинули, там папа решал.

— Начальник не хотел сдаваться, но сына он любит явно меньше, чем бабло. Ублюдлок, — выплевывает Игорь. — Отлистал ему, разорвал все рабочие отношения, намекнул, что у меня тоже есть связи и при случае я найду, как доказать, что его сынок поступал гораздо хуже моего.

— Ну, как-то вот так, — финалит Ярослав, и в комнате повисает звенящая тишина.

К еде, конечно, никто и не притронулся. Я не знаю, о чем думает каждый из них, но я думаю только о том, что Ярослав забил на то, что этот Давид сын полицейского и пошел ему мстить за то, что тот сделал со мной…

Это выбивает почву из-под ног и я просто поднимаю взгляд на Ярослава и смотрю в упор, не понимая, что чувствую, и что вообще должна чувствовать.

Во мне тонна благодарности а еще банальный шок, потому что никто и никогда не хотел заступаться за меня так, как это делает он. И ведь он даже не спрашивает. Он просто делает. Когда Игорь перечислял травмы, я немного испугалась его жестокости, но потом поняла, что на самом деле этот урод залужил гораздо большего.

— Будь аккуратнее, сын, — внезапно говорит Игорь. — Такие люди просто не отступают.

— Всё будет в порядке.

— Игорь, идем, пожалуйста, на улицу. Мне нужно подышать.

Мама тянет Игоря буквально силой за собой, оставляя нас наедине.

И мы сидим просто молча за столом. Ярослав смотрит в сторону, а я только на него, не зная, что вообще говорить, и стоит ли что-то. Хотя… Нет. Кое-что точно стоит.

— Я очень испугалась, — шепчу хрипло, и наконец-то он поворачивается ко мне. Тянусь и обнимаю, продолжая говорить, пока он прижимает меня к себе близко и крепко. — Спасибо тебе. Но, пожалуйста, не делай так больше, хорошо? Мне больно думать о том, что тебя могут у меня отнять. Кто тогда будет рядом в любой ситуации? Как выяснилось, только ты такой человек. А я дура издевалась над тобой всю жизнь.

— Да ладно, Маш, всё в прошлом. Я всегда буду тебя защищать. И всегда будут получать те, кто поступает с тобой плохо, поняла?

Киваю. От этих слов внутри всё буквально кипит.

Я в сотый за сегодня раз стираю со щек слезы и тянусь к Ярославу, чтобы чмокнуть его в щёку с благодарностью.

Но он не ожидает этого, и поворачивается ко мне, чтобы что-то сказать, но… Но тут наши губы встречаются. Мимолетно, еле ощутимо, но мы так и зависаем оба, касаясь краешками губ и переставая дышать.

— Яр… — шепчу прямо в губы.

— Маш, я… Прости меня, ладно?

Он извиняется за то, что в следующую секунду прижимается к моим губам, сокращая то ничтожное расстояние, которое оставалось между нами. Он не целует глубоко, осторожно ласкает мою нижнюю, потом верхнюю губы, пока я сижу пораженно и не знаю, что говорить.

А потом он отстраняется.

А я встаю и дрожащими ногами ухожу в комнату. Мне нужно подумать. О многом.

Глава 16. Ярик

Я снова не сплю. Это уже похоже на бессонницу, или я просто медленно съезжаю с катушек?

Происходит какой-то лютый пиздец. Всё одним огромным снежным комом накатывается и накатывается, и ни одна из проблем решаться не спешит. Не удивлюсь, если завтра случится еще что-нибудь, что добьет меня окончательно.

Я не знаю, сколько уже времени, но примерно, думаю, часа три или четыре ночи. Я просто лежу и смотрю в потолок, думая обо всем на свете. В основном о Машке, конечно…

Вот зачем я полез? Еще и извинился перед поцелуем, правильный, чтоб меня… Как будто мое тупое извинение хоть чем-то поможет накатывающему пиздецу. Или сгладит мой тупой поступок.

Машка ушла сразу же и до сих пор я не видел ее. Она не выходила из комнаты, и это помогло мне принять окончательное решение о переезде.

Я просто поеду в свою квартиру и всё. Не думаю, что папа или Ленка расстроятся от этого. Скорее, наоборот, легче жить станет. Машке так точно. Ей достался далеко не лучший в мире братец, хочу уже спокойствия для неё.

В ночной тишине слышу негромкий скрип кровати Маши. Сначала думаю, что просто ворочается во сне, но потом слышу негромкие шаги. Напрягаюсь. Ей плохо? Почему встала ночью?

Смотрю на часы: три тридцать, как я и думал.

Она входит в ванную и закрывает за собой дверь, а мою не трогает. Видимо, думает, что я сплю и это необязательно.

Я не запрусь к ней в ванную, конечно, хотя и несомненно мне хотелось бы, но всё равно поражаюсь ее уверенности и беспечности.

Пару минут слышится какая-то возня, а после я слышу шум воды. Точно за стенкой.

Она в половину четвертого решила принять душ? Значит, не спала. Почему?

А вдруг по той же причине, что и я? Вдруг думала о нас? О том поцелуе? О наших взаимоотношениях и о том, что вообще со всем этим делать и как жить дальше.

Мне хочется, чтобы она думала обо мне, но я понимаю, что для ее же блага лучше бы об этом в целом никогда не вспоминать.

Я стараюсь не закрывать глаза, чтобы не представлять Машку в душе, потому что из-за отчетливого шума воды картинки в голове рождаются слишком яркие. Я чёртов извращенец, раз так хочу свою сестру.

Спустя минуту раздается голос. Честности ради, она неплохо поет. Но не среди ночи же! Хотя, родителей разбудить не должна, там внизу ни черта не слышно. А я… а я слушаю. Даже с удовольствием.

— Да-а-авай всё сохраним, как первый наш фотоснимок. Со мной ты непобедим, с тобой я непобедима…

Я не знаю, что это за песня, но у меня от этих слов, еще и произносимых Машей, душу выворачивает. Со мной ты непобедим… А ведь правда. Я ради её улыбки на все готов, хоть горы свернуть, хоть шею любому мудаку, что посмеет ей хоть как-то навредить. Жалко только, что наша история обречена заранее и что все мои подвиги, если их можно назвать таковыми, никакого результата не принесут.

Когда она переходит к следующему куплету, я встаю, натягиваю домашние штаны и выхожу на балкон, потому что это просто какое-то издевательство уже.

На улице прохладно, шел дождь, кажется, а я в одних штанах. Но пофиг. Остудиться даже полезно иногда.

Усаживаюсь на диванчик, у нас тут на балкончике целая гостиная под открытым небом, и достаю сигарету, подкуривая и наслаждаясь горьким дымом, проникающим в лёгкие.

Папа вечно психует на меня за эту привычку, но сигареты так круто успокаивают, что я не смогу отказаться, даже если захочу. Иначе точно съеду с катушек и отцу придется носиться со мной, как с мелким.

Выкуриваю одну, смотрю на звездное небо. Красиво. Тянусь за второй сигаретой и закуриваю снова, потому что от одной не особо удалось освободить мысли от всего этого.

Полоска света от включенной лампы в комнате Маши попадает на балкон и я жмурюсь, подавляя желание зайти к ней.

Но она меня опережает, выигрывает, как всегда. Выходит ко мне на балкон, в одном сука полотенце и с пледом в руках.

— Холодно, Ярик, — говорит негромко и усаживается рядом со мной, прикрывая нас двоих мягкой тканью. Она подтягивает колени к груди и обнимает их, на меня не смотрит, хотя сейчас я точно понимаю, что думаем мы об одном и том же.

— Почему ты не спишь? — решаюсь спросить, делая очередную затяжку и выдыхая дым в противоположную от Маши сторону, чтобы не мешать ей запахом.

— А ты почему? — отвечает вопросом на вопрос, и я усмехаюсь. Ну, теперь точно ясно. Парочка, чтоб меня… — Зачем ты куришь? Вредно же, — говорит погибель моя, и я машинально кручу и рассматриваю сигарету в руках.

Делаю затяжку, сразу еще одну, чувствуя, как легкие горят огнем от этого, и выбрасываю окурок, выдыхая в небо ровные колечки дыма.

— Да я бы бросил с удовольствием, но не получается. Всё время происходит что-то, от чего хочется курить.

— Почему сейчас хочется? — она поворачивает ко мне голову и пытается смотреть в глаза, пока я смотрю точно прямо, не давая ей такой возможности. Или себе. Потому что если я снова так близко посмотрю ей в глаза — я снова не сдержусь. А ей не нужно это. Мы до сих пор ни разу нормально не обсудили всё то дерьмо, что происходит, куда еще усложнять-то? Потом вообще не выпутаемся.

— Машка, иди спать, пожалуйста, — говорю негромко, почти упрашивая её об этом. Нам обоим было бы проще, если бы она ушла к себе, а я бы продолжил мерзнуть на балконе без ее заботливого принесенного пледа.

— Я не хочу уходить, — она пожимает плечами, а я упираюсь локтями в колени, закрываю глаза и сжимаю челюсти. Ну почему так сложно-то, а? — Ты пугаешь меня…

Она шепчет эти слова совсем близко ко мне, а потом внезапно касается пальцами моей щеки. Прикосновение лёгкое, как пёрышко, едва заметное. Она водит кончиками пальцев по щеке, переходит к уху, обводит его, а затем перемещается к волосам. Проводит по совсем коротким на висках и затылке, а потом к макушке, где чуть длиннее. Машка касается ноготками кожи головы и я чуть не падаю ей на ноги и не сворачиваюсь у них мурлыкающим котенком, как это приятно.

Она гладит меня по голове пару минут, и я понимаю, что успокаивает это гораздо сильнее, чем курение. Расслабляюсь как давно не расслаблялся, и как только понимаю это, Машка проводит пальцами по губам, и я напрягаюсь сильнее прежнего.

— Сегодня снизу, — шепчет она и я сглатываю Не поднимай эту тему, черт, только не сейчас… — Ты целовал меня. Зачем?

— Потому что хотел, — отвечаю самую тупую, но правду. Я безумно хотел ее поцеловать.

— А сейчас хочешь?

Я поворачиваюсь к ней и смотрю в глаза. Она немного напугана, но спрашивает со всей серьезностью. Сидит в одном полотенце, черт возьми, дрожит как воробушек, но вместо того, чтобы уходить и греться, она задает мне такие вопросы, от которых волосы дыбом становятся.

— Всегда хочу.

Ну, вот и всё. Не так уж было и сложно. Теперь она и без длинных речей всё знает, а я… А я сдохну прямо тут, кажется, вот и всё.

— Знаешь, мне просто кажется, что… Мне кажется, что я тоже хочу.

Несколько слов, каждое как выстрелом в лоб. И в сердце. И по всему телу хаотичными пулями.

Она стреляет в упор, а я стою у стены и с удовольствием принимаю все эти пули. Потому что из ее рук и яд выпил бы не задумываясь.

И я пью его, ровно когда она приближается ко мне и целует. Потому что эти чувства — чистый яд, который погубит нас в конечном итоге.

Но остановить это невозможно. Потому что разум отключается в секунду, а руки, губы и вообще всё тело подчиняется отныне только ей.

Я беру Машу за шею и притягиваю к себе ближе, целуя без единой капли стеснения. Потому что она отвечает с таким же рвением, жмется близко и возвращает руку к моему затылку, проводя ладошкой по короткому ёжику.

Мне срывает крышу. Когда я целовал ее, понятия не имея, как она может на это отреагировать, я действовал так аккуратно, как только мог. Сейчас же Машка отвечает мне, ничуть не уступая мне в жадности этого поцелуя, и все запреты и замки просто катятся к черту сразу же.

— Машка, — отрываюсь от нее и покрываю поцелуями щеки, скулы, перехожу на шею. — Машка, ты мне крышу сносишь, я ничего поделать с собой не могу.

— Яр… — она стонет тихонько, и прижимается еще ближе ко мне, когда я отрываюсь от шеи и снова целую в губы.

Это сумасшествие. Мы сумасшедшие абсолютно точно. Потому что стонем тихо друг другу в губы, потому что целуемся так, словно нам это позволено, потому что мерзнем на балконе, но уйти отсюда и оторваться друг от друга просто не находим сил.

На краю сознания бьется мысль о том, что срочно нужно всё это остановить, но я отмахиваюсь от нее и пускаю всё на самотек.

Машка целует мои скулы и щеки, когда я опускаю голову снова и касаюсь губами и языком тонких девичьих ключиц и хрупкой шеи. Она такая вкусная, что я схожу с ума. И не аромат ягодного геля для душа делает ее такой вкусной. Это именно ее вкус. Её кожи. Неповторимый. Сладкий.

Я прижимаю Машу к себе катастрофически близко, она уже стоит на диванчике на коленях, чтобы была возможность максимально сократить расстояние. Сжимаю руками талию, вожу ладонями по спине, а потом замираю, потому что…

Потому что её чертово полотенце падает. Вместе с моей выдержкой.

Потому что даже намека на белье под этим чертовым полотенцем нет.

Я дышу. Кажется. По крайней мере я очень стараюсь. Машка зависает точно как и я, не убирая рук от моей головы.

Её грудь в катастрофической близости от моих губ. Я могу наклонить голову и захватить ее соски в плен одним коротким движением, но мне нужно держаться.

Дыхание слишком громкое, я замечаю мурашки на ребрах и животике Маши, опускаю взгляд ниже и окончательно дохну.

Твою. Мать.

Просто твою. Чёртову. Мать.

— Маша, уходи спать, быстро, — говорю ей, прижимаясь лбом к ее плечу. Закрываю глаза, чтобы не соблазняться, но талию не нахожу сил отпустить. — Просто уйди и ляг спать, и мы сделаем вид, что ничего не было, ладно?

— Я не собираюсь…

— Маша! — рявкаю, перебивая ее. Поднимаю голову, снова глаза в глаза. Вынос мозга.

— Я сказала, что я не собираюсь делать вид, что ничего не было. А еще, — она переводит дыхание и кладет ладошку мне на щеку, — а еще я сказала, что не собираюсь уходить от тебя сейчас.

— Я сгорю в аду, — говорю сквозь зубы, зажмуриваюсь и сжимаю челюсти.

— Я хочу сгореть с тобой.

И… всё.

Просто нахрен всё. Выдержку, весь мир, осуждающих, непонимающих. Всех до единого. Нахрен. В ту же секунду.

Глава 17. Ярослав

Я уже ненавижу себя за то, что делаю, но это чувство — ничто, по сравнению с тем, что я чувствую, выцеловывая ключицы Машки.

Она сладкая на вкус, как самый восхитительный десерт в мире, его хочется пробовать без остановки, кусать, целовать, облизывать и закатывать глаза от наслаждения.

Я уже ненавижу себя за всё то, что собираюсь делать и, черт возьми, делаю, но я реально не могу остановиться. Это похоже на одержимость, в меня словно вселился кто-то, кто управляет моими эмоциями, я не в силах удержать самого себя.

Стоны Машки только подогревают и добивают и без того уже убитую выдержку. Она жмется так близко, словно я сейчас — единственное, что ей нужно в этой жизни. Как бы я этого хотел…

Машка тёпленькая, как счастье, но дрожит как на морозе и покрывается вся мурашками. Я пытаюсь согреть: вожу горячими ладонями по бедрам и плечам, но, кажется, это действует на ее дрожь только хуже, ни на йоту не унимая ее.

Я уже ненавижу себя за то, что опускаю Машу спиной на диван и прокладываю дорожку поцелуев к ее груди, но оторваться от нее и уйти к себе в комнату сродни пытки.

Ее грудь в моих руках, сосков касаюсь языком и губами, осторожно прикусываю зубами и зажимаю Машке рот ладонью, когда с ее губ срывается первый стон.

— Тише, малышка, если внизу открыты окна, то нас может быть слышно, — бормочу в ее животик, опускаясь поцелуями ниже и ниже.

Меня колотит. От ощущений, от их яркости, от остроты наслаждения и того, что Маша наконец-то в моих руках. Я не могу поверить в происходящее, но судя по тому, как Машка впивается пальцами в мои волосы на затылке — это правда происходит. Чёрт… Что я творю.

— Идем в комнату, — доносится до слуха тихий шепёт и я поднимаю голову, словив себя на мысли, что уже целую Машкины бедра. Мать твою, я даже не успеваю за своими действиями, так улетаю сознанием куда-то за пределы вселенной. — Пожалуйста, вдруг правда услышат…

Я киваю. Она права, вытворять то, что мы делаем, на открытом балконе, слишком рискованно.

Словно в комнате у нас не будет никакого риска, конечно.

Я киваю еще раз и встаю, подавай Машке руку. Это идеальный момент прекратить это безумие и сбежать. Закончить всё, практически не начав, не дать случиться тому, что случиться уж точно никак не должно.

Укутываю ее в полотенце, в котором она пришла, накидываю на плечи плед, пока она стоит покорно рядом и смотрит мне прямо в глаза. Я же, трусливо избегаю этого контакта.

Потому что я ненавижу себя за то, что творю.

В голове возникает план: отвести ее в комнату, уложить в кровать, поцеловать в лоб на ночь и сбежать, пожелав сладких снов. Возбуждение как раз спадет, пока мы будем медленно идти в ее комнату, и несостоявшийся секс не станет ни для кого из нас трагедией.

В крайнем случае, всегда можно помастурбировать. Это точно лучше, чем трахать собственную сестру.

Машка вцепляется в руку намертво, переплетает наши пальцы и идет в сторону своей комнаты. Открывает балкон, проходит первой, всё еще держа меня за руку, а потом, как только я прикрываю дверь…

Чёрт. Она сведет меня с ума, клянусь.

Она толкает меня к стене, срывает с себя полотенце и прижимается всем телом, сразу набрасываясь с поцелуем. Я пару секунд борюсь с собой, а затем снова все стены падают. Я снова падаю. Позорно, не сумев справиться с самим собой, прямо к ее ногам падаю и скулю побитым щеночком, выпрашивая ласку.

— Думал, я такая глупая? — шепчет Машка. Она ниже меня, но смотрит словно свысока. Губы красные от поцелуев, пальцы подрагивают, а взгляд горит сумасшедшим огнем. В нем пламя, искры от которого летят точно нам на кожу и оставляют легкие ожоги, покалывая. Мы горим в нем, кричим от боли, но горим вместе, и это приносит наслаждение.

Через секунду у стены уже Маша, а я продолжаю исследовать ее тело губами. Она улыбается так красиво, что у меня челюсти сводит от желания, а член в штанах напрягается почти до боли.

Я не трону ее, конечно. Во-первых, у меня под рукой нет резинок, во-вторых, это будет ровно та грань, перейдя которую будет уже совсем край.

Сейчас мы ходим по самому краю, сваливая в бездну обрушивающиеся камушки. И до падения остаются считанные миллиметры.

Огромная глыба падает вниз, когда я накрываю ладонью промежность Машки, а губами вцепляюсь в губы, жадно сминая те и покусывая. Машка стонет, задыхается, старается быть тише, пока я аккуратно провожу пальцами по половым губам и клитору, сходя с ума от того, насколько эта ведьма мокрая для меня…

Это в очередной раз сносит крышу. В сотый уже, наверное. Но я ничего не могу с собой поделать.

Именно поэтому я спускаюсь поцелуями к шее, а одним пальцем проникаю внутрь. Горячая, влажная, невероятная. Для меня. Вся моя, каждый клеточкой только моя.

Запрокидывает голову, ударившись затылком об стену, открывает рот и зажмуривается, испытывая наслаждение. Я подарю тебе звезды, малышка, а потом сожру себя за это.

Губы ниже — я по очереди провожу языком по соскам, добавляя второй палец.

Ловлю движение: Машка закрывает рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, и выгибается ко мне, прося большего.

Я даю.

Опускаюсь на колени перед ней, готовый делать это круглые сутки, и приникаю губами к жаждущему лону.

Это нереально. Это взрыв мозга. Это какой-то гребаный апокалипсис. Разрыв всех шаблонов. Абсолютное сумасшествие.

Она дрожит так сильно, словно у нее зашкаливает температура. Еще сильнее прижимает ладошку ко рту, а второй гладит меня по затылку, царапая кожу ноготками.

Я слышу ее тяжелое дыхание, ее тихие мычащие в ладонь стоны, и, кажется, слышу даже быстрый стук сердца. Это всё выносит мозг на максимум, я целую смелее, пальцами двигаю активнее, облизываю, покусываю, посасываю…

И Машка кончает. Сжимает мои пальцы до одурения сильно, всхлипывает в ладошку, сгибается, пальцами в кожу головы еще сильнее прежнего цепляется и так сладко кончает, что я сам чуть не заканчиваю в штаны, как сопливый школьник, от ее удовольствия.

Пока ее потряхивает — дарю ей еще несколько аккуратных поцелуев, а потом поднимаюсь, проводя языком по животику, груди, и шее, и прямо перед ее лицом облизываю пальцы, закатывая глаза от вкуса.

Машка краснеет тут же, хотя десять секунд назад кончила от моих пальцев и языка, и это вызывает у меня искреннюю улыбку.

Около минуты она пытается отдышаться и сфокусировать взгляд, пока я нагло шарю руками по ее телу и уже начинаю себя ненавидеть. Твою мать. Что я натворил?

Она тянется к поясу моей одежды и я перехватываю ее за кисти, отводя те в сторону.

— Что такое? — пугается она, глядя мне в глаза так доверчиво, что я снова готов прыгнуть с головой в омут и будь что будет.

— Не надо, Маш, — умудряюсь сказать, — я и так сделал слишком много того, чего не должен был. Я сожру себя и без того.

— Но ты же не… — она опять краснеет, невероятная девушка, и опускает взгляд вниз. У меня стоит, конечно.

— Взрослый мальчик, справлюсь.

Я целую ее в лоб, как и планировал, и усмехаюсь своим идиотским мыслям. Я планировал поцеловать ее в лоб, да, а вот отлизывать ей у стены — абсолютно точно нет. Целую, в очередной раз поднимаю ее полотенце, а потом застываю и машинально прижимаюсь к Маше.

Мы стоим у стены рядом с окном, ведущим на балкон, и нас внезапно освещает светом. Это фонарь во дворе, он загорается на движение. Видимо, папа вышел за чем-то. Чёрт… Останься мы там — нас бы сто процентов поймали.

Мы смотрим друг на друга и оба понимаем всё без слов. Оба съеживаемся от принятия ситуации и охреневаем от происходящего.

Я выхожу через коридор, не рискую пока на балкон, а потом позорно дрочу в душе, вспоминая картинки десятиминутной давности.

И Маша слышит, я уверен, потому что пару неконтролируемых, хотя не особо громких стонов, таки срываются с моих губ. Наверняка она краснеет. Снова.

Блядь. А как дальше-то теперь?

Глава 18. Маша

Мне так сильно не хочется вставать с постели, что я просыпаюсь, но тут же засыпаю обратно, повторяя это несколько раз.

У меня нет сил и желания куда-то идти, что-то делать и о чем-то думать, я просто хочу лежать в объятиях одеяла и сладко дремать.

Мне кажется, я до сих пор не отошла от того, что было ночью, поэтому так долго и сплю, восстанавливая силы. Их и эмоционально и физически потратилось столько, что даже представить страшно.

— Дочь, — слышу крик мамы с первого этажа, а потом тихие шаги по лестнице. Мама обычно не ходит на второй этаж, только в экстренных ситуациях, и сейчас, судя по всему, она.

Смотрю на время: два часа дня. Боже! Это я настолько сильно хотела спать?

— Маша, — повторяется голос мамы, но уже сильно громче. Она у двери. Стучит три раза. — Маша, ты в порядке?

В порядке ли я? Хороший вопрос.

— Да, мам, — отвечаю, и сама хмурюсь от того, какой хриплый ото сна у меня голос. Прокашливаюсь, чтобы начать разговаривать более-менее адекватно. — Да, мам, просто никак не высплюсь.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — снова спрашивает, так и не входя в комнату. И хорошо. Мне кажется, тут бессовестно пахнет Ярославом и возбуждением. Чёрт…

— Да, все отлично. Встаю!

— И иди завтракать. Или уже обедать, — хихикает мама, и я всё-таки заставляю себя подняться, потому что столько спать, это уже практически неприлично.

Сажусь на постели и потягиваюсь с легким стоном: все мышцы в теле немного ноют, словно я вчера гантели таскала и пресс качала, а не…

Мамочки! А я теперь постоянно буду думать об этом, да? Мысли приходят неосознанно, и избавиться от них не могу. Не то чтобы хочу, конечно… Но я просто чувствую, как краснеют щеки, а ходить как помидор не очень-то и хочется.

Встаю на ноги, теряю равновесие и хватаюсь за стену, тут же хихикнув с самой себя. Если после его рук и языка я так долго отойти не могу, то что было бы, если бы он меня не остановил, и мы…

Я снова делаю это! Боже!

Нужно срочно прекращать, иначе ничем хорошим это не закончится.

Что со мной вообще? Веду себя, как идиотка. Наверное я должна испытывать какие-то другие эмоции, да? Наверное. А у меня улыбка на губах, а еще желание поцеловать Ярослава.

Я запала на своего брата? Я влюбилась в него? Он мне просто нравится? Я с ума сошла? Это нервное помутнение рассудка? Что это?

Что “это”, я не знаю, а вот то, что жалеть я точно не хочу — это однозначно. Со мной явно происходит что-то странное и ничего не могу с этим сделать.

Иду в душ. И осознанно не запираю дверь ни с одной из сторон. Родители не войдут, а вот Ярослав… Я делаю это специально. Я, черт возьми, не буду против, если он всё-таки войдет.

Да я с ума сошла точно! Что со мной?

А со мной что-то странное. Потому что и Ярослав совсем другой. А еще его отношение ко мне… Ну лопнуть же можно от того, как приятно всё это.

Я не хочу жалеть ни о чем. Мы не родственники, этого должно быть достаточно для того, чтобы считать, что мы не сделали ничего ужасного. Ну правда.

Встаю перед зеркалом, рассматривая себя. Щеки румянее, чем обычно, улыбка шире, чем в последнее время. В остальном… такая же Маша. Кажется.

Ярослав даже ни одного засоса не оставил, позаботился обо мне. Я ненавижу засосы. Бывший, Артем, всегда оставлял их мне, хотя я просила этого не делать. И каждый раз мне приходилось тратить по полчаса, чтобы скрыть их под тональными средствами. А тут ничего, хотя он был таким жадным, что я честно думала, что моя кожа будет вся усыпана пятнами.

Но нет.

И я снова вспоминаю… И снова испытываю возбуждение.

А еще капельку страха за то, что нас чуть не поймали. Нам повезло уйти в комнату и остаться незамеченными, но я даже думать боюсь, что было бы, если вдруг…

А с другой стороны: что было бы? Ну, застали бы нас. Это было бы абсолютно точно неловко, особенно, если бы нас увидел Игорь. А дальше-то что? Мы ведь и правда не родные брат и сестра. У меня и фамилия от родного отца осталась, мама не стала мне менять, когда за Игоря вышла.

Я умом понимаю, что был бы скандал, но тем же умом не понимаю, из-за чего. Что мы живем в одном доме? НЕ проблема. Росли вместе? Да кто бы там еще находился вместе. Люди же как-то женятся даже, когда с детства дружат, как реальные брат и сестра. А тут столько лет ненависти, вообще не связывает ничего!

Трясу головой и ухожу в душ. Включаю прохладную воду и заставляю себя не думать об этом вообще. Если я выйду к маме с красными щеками и такая же потерянная, как сейчас, она точно что-нибудь заподозрит. И так уже спрашивала меня, что у нас с Яриком и отчего мы стали так сильно близки.

Отчего… Знала бы ты, ма, отчего.

Напеваю песню, чем всегда занимаюсь в душе, глупо надеясь, что Ярослав и правда ко мне зайдет. Я совсем дура, да?

Не отвечайте. Я знаю, что да.

Заканчиваю с процедурами я так же в одиночестве, одеваюсь и спускаюсь к маме. От запаха еды урчит желудок, и я внезапно чувствую жуткий голод, словно не ела неделю, а то и больше.

А я и не ела… Сначала отравление это, потом отходняк от него, потом нервы. Когда там было есть? Поэтому сейчас я готова слопать целого кабана. “Или Ярика”, — не вовремя приходит в голову мысль, и я вхожу на кухню, пытаясь спрятать идиотскую улыбку.

Я уже могу себя считать озабоченной? Надеюсь, нет. Просто у меня давно не было, а то, что было с бывшим… Ну, мне до ночи не с чем было сравнить, и казалось, что там все в порядке. А с Яриком и секса полноценного-то не было, а уже было в разы лучше, чем с бывшим.

И да, я всегда за то, чтобы уважать свой выбор и не говорить плохо о бывших, но этот козел мне изменил с моей подругой, поэтому можно. Да.

— Садись, сонька, — улыбается мама и ставит передо мной обед. Как пахнет! И как выглядит аппетитно!

Вцепляюсь в еду как голодающая, пополняя все ушедшие за последнее время силы, а потом чуть торможу, когда чувствую на себе странный взгляд.

— Маш, с тобой точно в порядке всё? — смотрит она подозрительно. — Спишь до обеда, улыбаешься, ешь словно тебя не кормили никогда. Что такое?

— Просто после отравления я наконец-то себя хорошо чувствую, — пожимаю плечами и даже не вру. Мне правда хорошо. Я бы даже сказала “очень”, но был бы перебор с убеждением мамы.

— Ну ладно, — хмурится она, но соглашается. Хотя больше для галочки, конечно, но если не будет задавать больше вопросов, я буду только рада.

И это правда работает, она не спрашивает больше ничего, и я расслабляюсь, надеясь, что больше не вызываю никаких подозрений.

На самом деле мне немного неловко за то, что было ночью. В тот плане что я никогда не занималась чем-то подобным в доме. Это Ярослав своих швабр только успевал сюда водить, а я никогда. А еще и тот факт, что родители были дома, просто этажом ниже… Еще и не спали, раз мы видели свет на улице…

Черт! А вдруг она что-то слышала? Я совершенно не помню, могла ли контролировать громкость своих стонов. Улетела куда-то за облака и вообще потерялась. Мамочки-мамочки… Теперь мне кажется, что она всё слышала и спрашивает всё это специально.

И хоть я храбрилась, что мы ничего не сделали страшного, я уже придумала легенду, отчего могла там стонать. Проще признаться, что я мастурбировала, чем то, что мы Ярославом…

О-о-о, я снова краснею! Как справиться с этим?

Нужно отвлечься. Да. Определенно.

— А чего так тихо? Где Ярослав? — решаю “отвлечься” просто лучшим способом. Нет, у меня точно в голове что-то странное происходит.

— На работе, — говорит мама, — Игорь тоже. Уехали оба рано совсем. А что такое? Он тебе нужен?

Ага, мам, знала бы ты, зачем.

— Да нет, просто стало интересно, чего такая тишина в доме. Забыла, что рабочий день. И волнуюсь немного, если честно. Игорь же говорил, что те люди могут просто так не отстать. Если что-нибудь случится, буду чувствовать вину. Он предупреждал меня, а я всё равно выпила коктейль из рук того парня.

— Прекрати себя винить, — говорит мама, обнимая меня. — А за Ярослава не бойся. Он взрослый мальчик, думаю, знает, что делает и думает прежде чем куда-то пойти.

Думает, он, конечно.

Взрослый мальчик не появляется дома ни в конце рабочего дня, ни в десять вечера, ни в полночь. А еще взрослый мальчик не берет трубку три раза в разное время.

Взрослый мальчик в принципе домой не приходит, и я как дура не сплю, сидя на нашем с ним балконе и вглядываясь в темноту, ожидая его. Кутаюсь в плед, пытаясь согреться, и продолжаю волноваться.

А вдруг его там убили уже? Игорь вчера сказал, что такое люди не прощают то, что сделал Ярик. Просил его быть аккуратнее. Что в итоге? Он только вчера вернулся из полиции и сразу куда-то свалил. И трубку, блин, не берет! Пятый раз!

Он как издевается… Я надумала себе уже всего самого страшного на свете, и даже успела поплакать.

А потом вдруг подумала… А если он у бабы?

Как там звали ту, что ему названивала? Лера, кажется. Точно, да, Лера.

Вот, вдруг он у нее? Почему нет? Поехал к ней, решил снять стресс после рабочего дня. Или после того, как чуть не трахнул свою сестру. Он же говорил, что будет жалеть. Вот наверняка пожалел уже.

Конечно. О близости со мной можно только жалеть, ничего больше…

И вот я не плачу уже из-за страха за него. Реву, как дурочка, из-за обиды. Потому что он наверняка ведь с другой, я чувствую. Так просто развернулся и поехал к ней, и я думать не хочу, что он там с ней делает.

Целует так же, как меня? Если да — то я снова хочу уехать. А точнее я уже жалею, что вернулась сюда. Мне лучше было бы не знать, каким Ярослав может быть. Гораздо проще было жить с мнением, что он редкостный козел.

А козел и есть!

Я чувствую себя идиоткой, потому что ревную и психую как ненормальная. Словно у нас есть шанс на счастье или словно я ему нужна. Или как будто мы что-то обещали друг другу.

Ничего из этого. У нас нет ни черта. Будущего нет, я снова понимаю это и не понимаю почему одновременно.

Но так тошно…

Встаю и ухожу в комнату, громче положенного хлопая балконной дверью.

Ох и влипла же я… Ох и влипла.

Глава 19. Ярослав

Работы выше крыши сегодня, много заказов, мало времени на их выполнение, поэтому в офисе сегодня собрались почти все удаленщики и стараемся активничать на свой возможный максимум.

И я стараюсь. Честное слово, изо всех сил, но стоит мне на долю секунды отвести взгляд от ноута, бумаг или еще чего-то, что погружает меня в работу, я сразу же думаю о Маше, в ту же секунду.

Это невыносимо, я ничего не могу с собой поделать. Просто беру себе всё больше и больше задач, выполняя их параллельно, только бы не вспоминать прошлую ночь, которую я провел с Машей.

Свалил быстро, пока Маша еще не проснулась, потому что не представлял просто эту утреннюю встречу, и сейчас не представляю, как вообще ей в глаза смотреть и что говорить.

Еще и она дура! Со мной сгореть, отпускать не хотела… Да я вообще себя рядом с ней не контролировал, как не сорвался и не трахнул ее по-настоящему — загадка. Хорошо, что остановился, конечно. Жаль, что поздно.

Ладно я без мозгов, тормозов и, видимо, совести. Но она-то зачем со мной?.. Это она меня всю жизнь терпеть не могла, и правильно делала! Терпеть ведь не могла, видеть рядом не хотела… Ну да, мы стали нормально общаться как она приехала, но ведь это меня на ней повернуло сразу, а она…

Стоп.

Стоп-стоп-стоп.

Если эта глупышка в меня тоже втрескалась, то у нас большие проблемы. Охренительно большие проблемы. И я всё-таки надеюсь, что ею двигало что-то другое, а не чувства ко мне.

Если я посрусь с отцом, я переживу. А вот если она будет изгоем в глазах Лены и отца… нет-нет, этого нельзя допустить. Я знаю, как они с Леной связаны, да я сам себя на кусочки порву, если из-за меня они перестанут общаться.

А я точно знаю, что проблемы будут. Потому что мой отец мне за Машку голову оторвет, Ленка презирать будет, и самой Машке достанется за то, что головой не думала. И всё. Косые взгляды, подорванное доверие, намеки. Она сломается, и я не могу этого допустить.

К сожалению, рабочий день заканчивается, и все расходятся по домам. А я хочу куда угодно, но только не туда. У нас огромные проблемы, которые надо как-то решать. И если у Маши и правда ко мне есть какие-то чувства, то надо на корню их отрубить, чтобы потом больнее не было.

Поеду к пацанам. Пусть отвлекут, херни всякое наговорят мне, чтобы я угомонился. Обычно это работает. У нас там своеобразный сеанс психотерапии с пивом и чипсами.

Приезжаю к ним, почти вся толпа в сборе. Тут всегда хорошо. Мне и жить в этом дворе нравилось, несмотря на то, что район тут не самый благополучный.

— Здарова, мужики, дамы, — киваю всем и усаживаюсь на лавочку. Али нет, а Анька звонила, говорят, обещала подъехать. Значит, и он придет. Он только ради нее тут в последнее время тусуется, влюбился, страдает, потому что она с другим. Короче, живой сериал.

— Че загруженный такой? — спрашивает Рус.

Качаю головой. Надо рассказать, а стремно как-то…

— Я чуть не трахнул свою сестру.

— Чего-о-о-о, — орут близнецы, роняя челюсти на землю. — Дело семейное, да, Яр?

— Пошли нахер, — бросаю беззлобно, — мы не кровные. Просто ее мама и мой отец женаты лет десять уже.

— Вы десять лет под одной крышей жили и ты решил сорваться? Ей восемнадцать-то хоть есть?

— Девятнадцать ей, — хмурюсь. Тоже мне, плюсы. — Мы терпеть друг друга не могли всю жизнь, она потом в разъездах была целый год, не виделись. А потом вернулась вся до охуения горячая, красивая, заботливая и попадающая в неприятности. Ну… запал я, короче. Сорвался, хотя и она не была против, а теперь мозг себе жру и домой идти не хочу.

— Ситуация… — снова в один голос бросают близнецы.

— Да в чем ситуация-то? — спрашивает Рус. — Кровь не одна, чужие люди значит. Трахайся на здоровье и не парься.

— Как всё просто у тебя, — говорю негромко, и вижу подъезжающее такси. Анька. Надо сворачивать тему, а то засмущаю ее, она стеснительная.

Мы переключаемся в обсуждение недавнего футбольного матча, но я вдруг слышу несколько странных звуков, которые не похожи на обыденные звуки этого райончика.

— Чё за звуки? — спрашиваю, и все, кто тут есть, резко замолкают и пытаются прислушаться. — С той стороны, слышите?

— Да трахается наверное кто-то как обычно, — смеется Саня из близнецов. — Пойди посмотри, порнуху снимешь.

— Да нет, там чёт другое, я серьезно, — я уверен, что это не секс, звуки вообще другие. Становится как-то не по себе, все молчат, и я, кажется, четко слышу звуки ударов.

Не выдерживаю и встаю из-за стола, идя на звук. В темном переулке не видно ни черта, но там сзади проезжает машина и светит фарами, и я точно вижу замес, где какие-то отморозки херачат нашего Али и руками, и ногами.

— Али бьют, сука! — ору на весь двор, и бегу спасать друга.

Все бегут за мной, и начинается какая-то лютая жесть. Нас замечают, быстро пытаются смыться, близнецы бегут туда, мы с Русом остаемся здесь.

Включаем фонарики на телефонах, и блять… Крови просто жесть, Али без сознания, дай бог живой. Я слышу вскрик Аньки, но времени сейчас ее успокаивать нет. У меня звонит телефон и я сбрасываю, даже не глянув, кто там, пытаясь нащупать пульс Дамира. Я ни хера не понимаю, но мне кажется, что он слабый, но есть.

Рус орет, чтобы вызывали скорую и ментов, Анька падает на колени рядом и начинает орать и плакать, умоляя не умирать его. Всё крутится какой-тот жестью, я оттаскиваю Аню, Рус продолжает нащупывать пульс, слышу крики близнецов, что они поймали одного из уродов, и просто жду, когда всё это закончится.

Скорая приезжает быстро, вызываюсь ехать в Дамиром, оставляя Аньку Филу, снова сбрасываю чей-то звонок, и через двадцать минут сижу в коридоре больнички, не чувствуя ровным счетом ни хера.

Да… Не думал я, что вечер закончится именно так.

— Какого черта?! — слышу голос и поднимаю голову. Да блять. Что ж так всё вовремя-то? Это отец Манукяна, сынок которого пытался угробить Машку. — Я спрашиваю, какого ты черта тут делаешь? Что тебе надо от моего сына?

А… до меня доходит. Видимо, его отпрыск тоже лежит тут. Логично, что с побоями в одно отделение.

Мне хочется ему ответить хоть что-то, но сил на слова просто нет. И я просто говорю ему:

— Не нужен он мне. У меня друга избили, к нему приехал.

— Потому что вы все — отбросы общества, — выплевывает он.

— И ваш сынок — предводитель, — говорю, не контролируя себя.

— Не смей его трогать, — не успокаивается тот.

— Если он не тронет Машку больше, — говорю последнее, что хотел сказать, а потом отвлекаюсь на звук хлопнувшей двери.

Там Анька. И Манукян, видя, что я отвлекаюсь, наконец-то уходит.

Она вся в крови и слезах падает на лавку рядом со мной и устало падает на стену спиной.

— Что с ним? — спрашивает так тихо, что я еле слышу.

Отвечаю то, что мне сказал врач еще в скорой после осмотра.

— У него три ножевых. Под ребра, плечо и в бедро. Там какая-то артерия, что ли, я не разбираюсь нихуя. Короче крови дохерища потерял. Пульс никакой, давление так же. А еще хер знает, задето ли что-то внутри. И есть ли переломы от ударов тоже пока неизвестно.

— Господи…

Да уж… не то слово.

И мы просто сидим. Вечность, кажется. Телефон в кармане снова вибрирует, но мне в целом даже почти плевать на него. Не сейчас. Не до этого любой разговор, какой бы не предстоял. Кто бы там не звонил.

Спустя какое-то время наконец-то выходит доктор, рассказывает о состоянии Дамира. Там всё пиздец сложно, нужна кровь и быстро, но когда я предлагаю свою, оказывается, что там очень редкий резус-фактор. И подходит Анькина. И она идет без раздумий сразу же, спасать человека, которого едва знает.

И я снова просто жду. Не могу уехать, совесть не позволяет.

Минут через пятнадцать присоединяется Фил, ему звонят мужики из ментовки, рассказывают что там и как, и выходит медсестра, отчитываясь, что всё в реанимации идет хорошо и Анька напрямую отдает кровь Дамиру.

Нас вырубает на этой чертовой лавке в больнице, и просыпаюсь я от того, что Аня легонько трясет меня за плечо.

— Я-яр…

— О, ты как?

Она рассказывает нам с Филом как все прошло, передает мне вещи Дамира, чтобы я отдал, и нам приходится уйти, потому что делать тут сейчас нечего.

Фил везет Аньку домой, а я приезжаю к себе. На квартиру. Не готов я сейчас домой, да и ехать далеко, а я в кашу вымотан, надо поменьше времени за рулем быть.

Кидаю телефон на зарядку, потому что тот вырубился посреди ночи, заставляю себя принять душ и падаю на кровать в одном полотенце. Отрубаюсь.

Глава 20. Ярослав

Есть стойкое ощущение того, что кто-то стоит надо мной и лупит мне по голове молотком или чем-то потяжелее. И бил так всю ночь, и сейчас продолжает…

Надо открыть глаза и прекратить это, но сил едва хватает. Сумасшедшая ночь, и проснуться после такой жесть как тяжело.

Я пытаюсь очнуться и понять, кто всё-таки долбит мне по голове, и вдруг начинаю слышать звук мелодии. Черт, телефон…

Опускаю руку на пол шарюсь там в поисках гаджета и наконец нахожу, не глядя на экран поднимая трубку. Всё равно сил открыть глаза сейчас нет, какой смысл?

— Алло, — как со стороны слышу свой хриплый голос и пытаюсь прокашляться, что лежа на животе дается не слишком легко. — Алло, да.

— Ты жив? — звучит из трубки слегка взволнованным голосом. Отец.

— Да, кажется, — голос все еще хриплый, бороться смысла с этим нет, — у себя ночевал, еще не проснулся толком.

— Два часа дня, Ярослав, — высказывает отец. — Чем занимался вчера? Пил?

Я иногда остаюсь у себя после вечеринок, да, чтобы отец не выказывал, поэтому никаких претензий не имею сейчас.

— Нет, па, в больнице до самого утра был, не вывез бы домой ехать.

— Что случилось? — тут же меняется его тон.

Рассказываю Он про моих пацанов знает, половину из них лично, еще с тех пор как мы в том дворе жили, про Дамира я ему тоже рассказывал. Поэтому реагирует папа гораздо более эмоциональнее, чем я мог представить. Даже предлагает помощь, если понадобится, и просит сообщать о его состоянии.

Сообщать… Если бы я сам знал хоть что-то. Нужно будет очнуться и поехать к нему, расспросить врачей, как он после крови, да и вообще…

— Сын, — зовет меня отец, после того как мы уже попрощались и я положил трубку.

— Да, что такое?

— Набери Машке, — говорит он, а у меня челюсти непроизвольно сжимаются. — Она вчера весь день как на иголках ходила, Лена говорит, что даже плакала. Волнуется, что тебе мстить будут, себя дурочка винит.

— И правда дурочка, — качаю головой. Ну что за человек, а? — Наберу, па, спасибо.

И кладу трубку.

Да вашу мать!

Ну почему всё так, а? Почему никогда и ничего не может быть нормально? Не могла Машка вырасти не такой крышесносящей девчонкой? А то и красивая, и заботливая, а мне что делать? С ума сходить остается, этим и занимаюсь. А еще самокопанием, потому что позволил себе тронуть ту, которую всю жизнь должен был называть младшей сестренкой и защищать от всяких мудаков.

А теперь ее надо защищать от меня.

Потому что главный козел и урод в ее жизни — я.

Ну ладно, главный — Манукян, но я сразу после.

Я долго уговариваю себя набрать номер Машки, потому что у нас все давно зашло в жесткий тупик, и как из него выбраться, никто из нас не понимает. Мне порой кажется, что каждый день мы друг друга только сильнее в этом тупике закапываем, пытаясь, наверное, сдохнуть в нем, держась за руки. Иначе я хрен знает, зачем мы продолжаем убивать друг друга.

Она берет трубку и молчит, я слышу только тихое дыхание. К этому моменту уже окончательно просыпаюсь и сижу на кровати, пялясь в потолок.

— Маш? — зову ее, потому что играть в эту молчанку никаких моральных сил просто нет.

— О, ты помнишь? — плюется она ядом в меня. — Отпустили тебя твои бабы сестренке позвонить, да? А то сутки трубку не брал, очень, видимо, был занят!

Господи, какие бабы? Что она несет?

Сжимаю пальцами переносицу, ну это край уже. Машка не скрываясь заявляет о своей ревности, высказывая мне всё прямо в трубку. Ревность, это что? В случае нас — это полный пиздец. Никто из нас не имеет права ревновать другого, но мы оба, чтоб его, делаем именно это.

— Какие бабы, Маш? — спрашиваю устало. Что она там себе уже придумала?

— Тебе лучше знать. Лера твоя, или у тебя и другие есть? Ну, где ты там всю ночь пропадал, что даже трубку снять не мог!

У меня ощущение, что меня отчитывает жена, с которой мы сто лет в браке, и я вдруг пропал на всю ночь и не сказал ничего.

Но я не виню ее. Я себя виню. Видел же, что она звонила, и наверное можно было найти минуту, чтобы ответить. Хотя бы когда уже Дамир был в реанимации, а мы просто сидели в коридоре и ждали чуда.

— Машка, я в больнице был, а не у баб, — говорю ей правду, потому что не хочу, чтобы она злилась. А по-хорошему надо было бы сказать ей что да, мол, у баб был, у Лерки и еще у кого-нибудь. Чтобы разозлилась на меня, чтобы послала, а потом разлюбила. Пусть я буду в ее глазах моральным уродом, чем из-за меня у нее будут проблемы с родителями.

— В какой больнице? — мигом меняется ее тон. Она сразу же забывает обо всех психах, в секунду. Волнуется. — Что случилось? Яр, что с тобой, Господи?!

— Всё хорошо, правда, я жив. Не по мою душу я там был. Приеду сейчас, ладно? Расскажу. И… есть дома пожрать? Со вчерашнего утра во рту ничего не было.

— Д-да… приезжай, сделаю что-нибудь.

Боги. Почему нам просто нельзя жить и быть счастливыми? Почему обязательно надо было вляпаться во что-то подобное, а?

Отрываю себя от кровати и иду в душ, стою под ледяными струями, пытаясь очнуться и прийти в себя. В больницу поеду попозже, ближе к вечеру, сейчас всё-таки надо поехать к Машке и расставить уже все точки. Хватит, это перешло уже все границы.

Захожу за кофе, чтобы ожить, сажусь в тачку и иду. Ловлю себя на том, что специально притормаживаю, чтобы не приехать слишком быстро. Хренов трус. Лучше бы я так боялся к ней прикасаться, как приехать и просто объясниться.

В доме пахнет чем-то до ужаса вкусным, и я прохожу внутрь, удивляясь абсолютной тишине.

— Народ? — кричу вглубь дома и ту же слышу шаги.

Машка несется со второго этажа, врезаясь в приоткрытую дверь в коридоре и ударяясь плечом. Мне самому больно становится от этого, но она как ни в чем ни бывало бежит ко мне и сразу прыгает в объятия, прижимаясь всем телом и пряча нос у меня в шее. Глупенькая привычка.

И я, вместо того, чтобы ее оттолкнуть, нагло ловлю себе еще пару минут этого блаженства. Обнимаю крепко за талию, дышу запахом волос, прижимаю к себе так близко, что и воздуха межул нами не остается.

Машка… Моя. Вскружила голову так, что сил сопротивляться ей нет, а надо! Очень надо!

Она пару минут стоит вот так и прижимается, а затем отстраняется и толкает меня в грудь. У нее настроение меняется со скоростью света, я едва успеваю привыкнуть к прошлому, как уже надо соображать, что делать с новым.

Сейчас Маша злая. И я предполагаю, почему.

— Ты — козел! — кричит она на меня. Киваю. Еще какой, Машка, еще какой… — Как ты мог так со мной? Свалил и слова не сказал! А я как дура тебя целый день ждала! Звонила, писала, ходила спрашивала у Игоря, не прибили ли Ярика где-то в подворотне, в попытках отомстить за покалеченного сыночка!

— Мы одни дома? — перебиваю ее гневную тираду, и иду следом, останавливаясь в гостиной.

— Да! — кричит Машка дальше, не собираясь останавливаться. — Ты мог хотя бы чертову смс-ку написать о том, что с тобой всё в порядке и ты просто занят! Я же… я решила, что ты к бабам своим поехал! После того, что между нами было, просто взял и, взял и…

Она начинает захлебываться слезами и не может связать и двух слов, и я понимаю, что вот это — та самая черта к обрыву, которую мы уже переступили. Она пряталась не за первым сексом, как я думал. Эта черта пряталась именно тут, и теперь мы оба летим в пропасть, без возможности спастить и раскрыть парашют.

Нам обоим крышка, лучше уже не будет, а хуже — некуда.

Именно поэтому Машка летит ко мне в руки, а я — обнимаю ее снова изо всех сил и целую как крепко и сладко, как только с ней у меня получается.

Машка жмется близко, отвечает на поцелуи, всё еще рычит на меня что-то, недовольства высказывает, по крайней мере пытается.

А я не даю ей злиться. Хотя сам себя растерзать готов за слабость и за то, что снова не могу остановиться. Сердце рядом с ней в труху просто, и как его обратно собирать — не знаю.

Нам сносит крышу. Так сильно, что мы забываем обо всем. Маша перестает ругаться, а я не успеваю ничего рассказать о Дамире, и сказать то, зачем ехал сюда, не успеваю тоже.

Я хотел сказать ей, что нам стоит прекратить все это, что мне лучше переехать к себе, чтобы не мозолить ей глаза, но…

Но ее взаимность — это высшая награда. Маша так тянется ко мне, что я просто не могу игнорировать эти чувства. Тем более что мы же всё-таки не кровные! Ну какая разница, что росли вместе? Лучшие друзья ведь тоже могут вместе вырасти, а потом пожениться.

Я не могу и не хочу ее терять, поэтому машу на все рукой на все и продолжаю целовать Машку, на которой уже почему-то нет майки.

Мы оба не понимаем, как раздеваемся, потому что вещи летят по комнате, а некоторые делают это с оглушительным треском.

Мы как дикие животные, которые вышли на охоту и нашли друг а друге добычу.

Целуемся до укусов, трогаем друг друга до синяков, а Машка еще и царапается. Я целую шею, поднимая Машку на руки, и усаживаюсь на диван, опуская ее сверху.

Поцелуи обжигающие по коже, везде, где нам удается дотянуться. Касания жадные, стоны громкие, а шепот восхитительно нежный.

Машка срывает с меня трусы и касается ладошкой члена, пытаясь сесть на него, но до меня вдруг доходит:

— Резинка! Стой!

— Не-е-е-ет, — хнычет она и… твоюмать просто твоюнахер мать, опускается на мой член, громко всхлипывая в потолок.

Меня кроет. Накрывает диким жаром. В ушах шумит, сердце трепыхается в груди, а пальцы дрожат, вцепляясь в бедра Машки.

— Ты че наделала? — шепчу я быстро, пока она не начала двигаться.

— Мне врач таблетки прописал, все хорошо…

Хорошо. Да нихера не хорошо, неужели ты, Маш, не видишь? Не глупая ведь девчонка…

Но она поднимается и опускается снова, и мне вдруг снова становится плевать абсолютно на все в этом мире. На всё, что могло бы отвлечь сейчас меня от этой несносной девчонки.

Я шел сюда покончить со всем этим, а в итоге сижу и стараюсь не кончить как школьник через минуту от ее рваных движений на мне. Бинго. Круто решил проблему, чувак!

— Ярослав, — стонет малышка мне в рот, двигаясь быстрее и быстрее. Она на грани, и я там же. У нее пелена в глазах и зрачки такие расширенные, что практически не видно ее цвета глаз. А я просто схожу с ума. Без лишних слов схожу. — Ярик… Я-я-я-р!

Она кончает, господибоже, как красиво она кончает на мне, унося меня следом. Мы вцепляемся в губы друг друга, продлевая наслаждения, и стонем, оба стонем как от боли, оставляя пальцами на теле друг друга все больше и больше синяков.

О мой бог…

И что я снова наделал?

— Ты достал думать так громко, — шепчет Машка устало мне в губы, и затем снова целует. Мягко и аккуратно, как еще никогда до этого. — Не думай. Слышишь?

— Слышу.

И я правда не думаю. Потому что да катись оно всё…

Машка все еще сверху, а я всё еще люблю ее как придурок.

А потом до слуха доносится что-то, что никак нельзя было допустить. Мы в чертовой гостиной, и…

— Господи! Дети?!

Глава 21. Маша

Ой… ой-ой-ой…

Ярослав хватает плед с дивана и набрасывает на нас двоих, а я просто сижу, как застывшая статуя, и не знаю, что мне делать.

Быть застуканной мамой во время секса с парнем — не самое приятное, что может случиться в жизни. Быть застуканной со своим сводным братом… Это немного хуже.

Это сильно хуже. Очень сильно.

От мамы веет ужасом, я чувствую его слишком явно, меня сносит этими волнами, пока она пару секунд смотрит на нас, а потом, словно ожив, отворачивается и цепляется пальцами в волосы.

— Что происходит… — шепчет она, а мы все еще не можем пошевелиться. Господи, нам так крышу снесло, что мы даже не закрылись в комнате… Два идиота, прямо в гостиной! Я чувствую тяжелое дыхание Ярослава, а у самой сердце лупит в ребра так сильно, что умереть от этого можно. Мне не то что неловко, мне просто невыносимо! И я просто вжимаюсь в Ярослава, надеясь спрятаться в его объятиях от всего мира.

Мама уходит на кухню и что-то бормочет, и мы в секунду вскакиваем и натягиваем на себя и друг на друга разбросанные по комнате вещи.

Да уж, так себе занятие после секса…

Меня трясет от страха и ужаса, и когда мы наконец одеваемся, я с ужасом смотрю Ярославу в глаза.

— Что будем делать? — шепчу ему.

— Сдаваться пошли, — кивает он на кухню, намекая, что нужно пойти туда за мамой.

Я тут недавно говорила, что взрослая… Так вот, ни капли я не взрослая! Не хочу и не буду! Хочу спрятаться под кровать от того, насколько же мне страшно.

— Не пойду, — говорю почти беззвучно, и делаю пару шагов назад.

— Нет, Маш, надо вместе. Один я там буду выглядеть так, как будто тебя заставил. А я меньше всего хочу думать о том, что так и было. Так же не было? — спрашивает меня, притягивая к себе за шею.

Что? Нет конечно, боже… Я же сама хотела, всегда хотела. Да и не четырнадцать же мне! Что за чушь.

— Пошли, — решаюсь, потому что очень хочу поддержать Ярослава. Да и натворили мы вместе, а значит, и разгребать надо вместе.

Мы идем на кухню держась за руки и застаем маму за столом. Она держит руки в замке, уложив на него подбородок, и смотрит в окно абсолютно пустым взглядом. Мне становится так страшно… И стыдно. Просто от того, что она свидетелем занятий сексом ее дочери.

— Мам… — зову ее, но Ярик меня тут же перебивает.

— Лен, спрашивай с меня, за все готов ответить, — говорит он, и я смотрю на него. Только что же говорил, что оба должны отвечать, а сейчас что? Странный…

— Дети, — говорит она хрипло и поворачивает голову к нам. Взгляд сразу падает на наши сцепленные руки, а через пару секунд возвращается к лицам. У нее в глазах слезы, и мне так стыдно за них, как никогда раньше. — Ну как так, дети? Ну зачем?

— Лен, я ее люблю, — пожимает плечами Ярослав, говоря это так просто, словно он репетировал перед зеркалом по меньшей мере год. Че-го? Любит? О боже… обожеобожеобоже… Я сейчас в обморок упаду.

— И ты любишь? — спрашивает она меня. Киваю. Господи, конечно да! Конечно! Я бы ни за что не поступила бы так, если бы не чувствовала все то, что чувствую сейчас.

— Мам, прости…

— Ну как же так, — она снова начинает плакать. — Ну вы же росли вместе, как брат и сестра росли.

— Да не были мы братом и сестрой, — говорит Ярик, — не общались никогда толком, издевались друг на другом. Мы даже не здоровались. А потом встретились, ну и…

— Это я виновата, — всхлипывает и кивает. — Вы не ладили, а я ничего не делала с этим.

— Виновата в чем? Лен, ну мы же не родственники, не кровные, — говорит Ярослав. Он немного злится, я чувствую это по тому, как сильно он сжимает мою руку.

— Вы сводные брат и сестра! И об этом говорит документ — наше с твоим отцом свидетельство о браке!

— Бумажка и формальность, — закатывает он глаза. — Этот документ не говорит больше ни о чем, кроме вашего брака. Усыновления и удочерения не было, мы оба совершеннолетние, к чему трагедия?

— Почему ты так говоришь со мной? Ты спал с моей дочерью!

— Да люблю я ее, черт возьми, Лен! — он взрывается. Мне на секунду становится страшно. Ему крышу сносит так, словно он долго носил в себе эти эмоции. Подозреваю, что так и было. — Люблю, понимаешь? И я весь мозг себе уже сожрал за это, с ума сходил. Приехал сюда, чтобы порвать со всем этим, но… Не смог. Не могу я без нее, понимаешь? Дохну просто.

Мама качает головой. Она, может, и верит Ярославу, но понять, наверное, не может.

Я не выдерживаю. Срываюсь с места и обнимаю маму, надеясь, что она меня не оттолкнет.

Пару минут она не двигается, вообще никак, и меня накрывает паникой. А вдруг… Вдруг она перестанет со мной общаться? Боже, а если она будет во мне разочарована? Если скажет, что ей не нужна такая легкомысленная дочь?

Из глаз текут слезы, меня трясет от страха, пока Ярослав стоит недалеко и тоже не понимает, что со всем этим делать.

Но мама… Мама отмирает. Она раскрывает руки и обнимает меня в ответ, и мы как две дурочки плачем, обнимаясь, и, кажется, сходим с ума.

— Нет, ладно ты дурочка мелкая влюбилась, Ярослав у нас красавчик, но ты-то как? Она занозой в заднице тебе всю жизнь была! — внезапно выдает мама, отрывая голову от моего плеча и, видимо, глядя на Ярослава.

— Не смог без своей занозы, — говорит он, почти неслышно усмехаясь, и мне внезапно становится очень спокойно. Мама поймет. Возможно, еще немного поплачет, будет обижаться, какое-то время не сможет принять, но поймет. Я уверена.

— Нужно рассказать Игорю, — отпускает она меня и говорит уверенно. — Я молчать не буду, и вам скрывать не дам. Рано или поздно он узнает, и будет сильно лучше, если он узнает это не так, как узнала я.

— Ма-а-а-ам, — пищу от смущения и прячу в глаза. Господи, а как жить-то после всего этого?!

— Подозреваю, будет непросто, — говорит Лена. И я пока не могу за вас заступаться. Я в ужасе!

— Может, не надо пока? — спрашиваю, чувствуя, как у меня трясется подбородок. Мне Игорь и слова не скажет, но Ярославу достанется, если он психанет. А он психанет, я уверена! У них с Ярославом только-только начали налаживаться отношения, а тут может всё испортиться в одно мгновение.

— Может, не надо было с ума сходить? — злится мама. — И тогда не было бы никаких проблем!

Я отстраняюсь. Мне жутко неловко. И маме тяжело, я понимаю это прекрасно! Мечты о том, что родители примут спокойно разбиваются сразу о мамину реакцию. Возможно, все было бы чуть проще, расскажи мы ей сами, а не застукай она нас во время секса…

— Я звоню отцу, — говорит мама, и меня накрывает паникой. По телефону?! А если он за рулем? Господи, да он же разобьется!

Но мама молчит. Она просит его купить бутылку вина и спрашивает, когда он вернется домой. Боже… У нас есть три часа до его возвращения и она просит на это время убраться нас с глаз долой.

Ярослав обнимает меня за плечи и уводит наверх, но валяться в постели мы не позволяем себе, слишком уж нагло. Выходим на балкон и сидим там, укрывшись пледом.

— Как думаешь, что он скажет? — спрашиваю тихо после получаса молчания. Невыносимо уже просто сидеть и думать, голова просто раскалывается.

— Что я мудак, — усмехается Ярослав. — Ну или че похуже. Не знаю.

— Почему ты так просто об этом говоришь? — хмурюсь. Я не верю, что ему всё равно, это не похоже на него. Да, он часто кажется очень пофигистичным, но на деле он не такой.

— Потому что сложнее того, что я влюбился в тебя, Маш, быть уже ничего не может. Прости меня, ладно? Я правда ехал сюда сказать тебе, что нам надо прекратить все это. Хотел собрать вещи и свалить к себе в квартиру. Ты бы оправилась со временем, завела бы нормального парня, и не влипла бы во все это дерьмо со мной. Но я не смог. Слабак, да?

— Придурок ты, а не слабак, — говорю ему, и снова чувствую на глазах слезы. Они появляются как только я думаю о том, что он мог меня бросить и уйти. Оставить совсем одну, и никогда-никогда не касаться больше… — Расскажи лучше, что было вчера? Почему ты молчал?

Он рассказывает мне всё, до таких деталей, что у меня мурашки по коже. Когда я думаю о том, что на месте того парня, Дамира, мог оказать мой Ярик… я не дышу. Это так страшно! Я почти ловлю паничку, но Ярослав вовремя успевает меня успокоить. У меня просто слов нет.

— Поедем его навестить? — спрашиваю.

— Вместе?

— Конечно, — киваю. — Всё вместе. Всё пополам. И друзья, и родители. И их гнев.

— Хорошо, — он кивает, целует меня в лоб, а потом…

— Дети! — кричит мама с первого этажа, и меня тут же прошибает током. Нет… нет нетнетнет.

— Пошли сдаваться, Машка? — спрашивает Ярослав, поднимаясь с диванчика и поднимая за руку меня. Не хочу. Господи, как же страшно! Игорь его убьет, убьет!

— Не хочу…

— Придется. Не убьет же он меня, в конце концов.

— А вдруг убьет?! — шепчу и плачу, прижимаясь к его груди.

— За дело. А у тебя будет еще целая жизнь, чтобы влюбиться. Пошли.

Глава 22. Ярослав

Вообще казалось, что я давно ничего не боюсь. Гнев папы мне давно не страшен, по морде получить тоже не особо беспокойное мероприятие, а косяки на работе в любом случае разрулятся, поэтому бояться нечего.

Я не боюсь реакции отца на то, что мы с Машей стали слишком уж близкими родственниками. Даже если он наговорит на меня всякого дерьма или решит сломать мне нос — не боюсь.

Всё, чего я боюсь сейчас — это потерять Машу.

В последний раз меня колотило потому что ей было плохо, и ради нее я со спокойным сердцем чуть не убил человека. И мог бы убить, если бы Маше было хуже.

И сейчас я боюсь не гнева отца, я боюсь того, что он нас с Машей может разлучить. А он может, если захочет. Это на меня у него уже никакого давления нет, а вот на дурочку эту — есть. Если он захочет отправить ее за границу учиться — она поедет, я уверен. И вот этот расклад мне очень не нравится.

Поэтому мы идем к родителям не слишком веселые, Машка так и вовсе трясется как кролик маленький. Сжимаю ее руку крепче, надеясь, что это хоть как-то поможет ее нервной системе.

— Яр, может, не будем усложнять? — кивает она на наши сцепленные в замок руки.

— Хуже уже не будет, пошли.

Мы входим в гостиную, Ленка сидит на диване, скрестив руки на груди, а отец стоит рядом и явно не понимает, что с ней не так.

Ее сложно понять. Она то злая и недовольная, то почти смиряется в ту же секунду, то снова злая. Женщин вообще понять тяжело. Вот мужчин проще. Если папа сейчас не примет — не будет даже смысла воевать, это навечно, только смириться и научиться с этим жить.

— Привет, — пищит Машка, когда мы входим в гостиную. Папа сразу же переводит взгляд на нас, потом спускает его на наши руки, потом поднимает обратно и выдает лаконичное:

— Ага.

— Ага, — киваю, подтверждая. Тут в целом-то дураком быть не надо, и так всё понятно. Только реакции ждать.

Машку натурально колотит рядом со мной, и я, наплевав на все, притягиваю ее к себе, пряча лицо на груди. Ну не могу я смотреть, как ей страшно и плохо! Родители могут еще три года решение свое высказывать, а мне что, ждать пока Машка тут от разрыва сердца умрет?

— Я так понимаю, — поворачивается отец к Ленке, — что это, — кивает на нас, — и есть причина твоих нервов?

— Я застала их в постели! — кричит она, вскакивая с дивана. Я же говорю, непредсказуемая. Честно думал, что с Леной будет сильно проще. Видимо, я очень-очень ошибся. — И почему ты вообще молчишь?! Ты что, будешь всё это поощрять?

— Поощрять не буду, — папа спокойно пожимает плечами, — но и трагедию устраивать — тоже. Они не кровные, даже никогда не вели себя как брат и сестра, поэтому причины в панику впадать я не вижу. Все взрослые люди занимаются сексом.

— Она моя дочь! И я всегда хотела для нее только лучшего! А она кричит о любви к нему, понимаешь? А он вечно где-то шастает, у него друзья уголовники и гопники, да он сам чуть уголовником не стал, как ты не понимаешь?! Я не такого будущего для нее хотела, не такого! — кричит Лена в сердцах, и я чувствую, как Машка замирает к меня на груди.

Я, конечно, ожидал чего угодно, признаться честно. Но не этого.

Папа звереет. Это очень плохой знак. Он складывает руки в карманы брюк и чуть наклоняет голову, глядя из-под лба. Я видел этот взгляд сотни раз в свою сторону, и ни единого раза в сторону Лены. У них отношения — показатель того, как надо. Они сошлись будучи взрослыми людьми с детьми, смогли принять жизненные устои друг друга, добиться вместе высот и принять все недостатки. Папа всегда успокаивался при виде Лены, а она всегда знала, что ему сказать, что ему стало легче после тяжелого дня. Они никогда не спали в разных комнатах, частенько до сих пор вместе принимают ванную и ходят на свидания, но то, что происходит сейчас, похоже на какой-то дурацкий сон. Потому что он никогда не смотрел на Лену так, как сейчас. Никогда.

— Ты о моем сыне сейчас говоришь, я верно понимаю?

— Да! — кричит она, не собираясь останавливаться. — Еще скажи, что ты не считаешь так же, как я.

— Я считаю, что лезть в жизнь взрослых людей — глупо, Лена. А еще я считаю, что тебе не нужно говорить о моем сыне в таком тоне. То, что ему высказываю я, это могу делать только я. Я воспитывал его сам, и уж прости, за косяки буду тоже сам отвечать. У него есть образование, отличная работа и заработок, он всего добился сам! И если вдруг ты забыла, из-за чего он чуть не стал уголовником, то я напомню! Что нашу Машу чуть не убили, и если бы не Ярослав, чурт вообще знает, чем бы всё это закончилось! И если ты уберешь все свои истерики, то поймешь, что никто лучше Ярослава не защитит ее! Любят дети друг друга, пусть любят, не надо лезть!

— Но…

— Тема закрыта.

Папа уходит на улицу, хлопая дверью так громко, что та чуть не слетает с петель. В доме повисает тишина, слышно только тихие всхлипы Машки в мою грудь и тяжелое дыхание Лены.

Ну, как-то вот так…

Лена смотрит на меня так, как будто уже всё осознала и уже сожалеет о сказанном. Неудивительно, что слова папы ее так быстро отрезвили, он и правда еще никогда так не говорил с ней. И хоть мне не особо было приятно слышать в свой адрес все эти слова, все-таки не стоило так с ней…

— Маш, — шепчу на ухо дрожащему комочку в моих руках, — иди с мамой поболтай, я к отцу схожу, ладно?

— Не пойду к ней! С тобой хочу.

Лена слышит эти слова и закрывает руками лицо. Ладно, наговорила, бывает. В конце концов я правда косячный. Друзья только не гопники у меня, нормальные пацаны.

— Давай-давай, — я веду ее к дивану, на котором сидит Лена и силой усаживаю рядом. — А я поговорю с папой.

— Ярослав… — летит в спину от Ленки, когда иду к двери. Не оборачиваюсь. Не хочу сейчас.

Выхожу на улицу, папа курит, стоя у вольера с собаками. Поза все еще очень напряженная, он весь на нервах, только тронь — взорвется. Но нам надо зафиналить уже эту историю, в конце концов, не растягивать же истерики на недели выяснений.

— Не слушай ее, — говорит он мне сразу, как только к нему подхожу. — Я мог говорить тебе что угодно, но это не отменяет того факта, что ты мой сын и я очень тобой горжусь. И за Машу я теперь буду спокоен. Ты ее точно в обиду не дашь.

— Не дам, — киваю. Правда не дам. Землю носом рыть буду, если придется, но никому не позволю сделать ей больно. — Спасибо, пап. Мне важно было услышать это всё.

— Маша хорошая девушка. И тебя оболтуса воспитывает.

— Это точно, — облегчение накрывает с головой, отчего сразу хочется смеяться. Мы давно так не разговаривали с отцом, и вообще наши отношения были сильно далеки от идеала. В последнее время всё начало налаживаться, но я правда думал, что заявление о наших с Машей отношениях все разрушит. Но папа как всегда непредсказуем. — Не ссорясь с ней, па. Она любит тебя, просто вспылила.

— Я не позволю оскорблять моих детей, — его голос снова каменеет.

— Да ниче такого она и не сказала, — пожимаю плечами, — я не обиделся даже. Просто она тоже переживает за Машку, да и мы придурки не могли в комнату уйти, у нее стресс после увиденного. Она оттает, ты же знаешь, что любит меня. А вы не ссорьтесь, пожалуйста, Машке и так сложно, она очень переживает.

— С ума сойти, — усмехается папа, опуская голову, — мой сын влюбился. И даже когда на него наговорили всякой херни, он беспокоится о настроении своей девушке. Как это случилось вообще?

— Понятия не имею, — смеюсь, отвечая чистую правду, — мы сами не поняли. Просто люблю ее, и всё.

— Я рад, сын, — папа поворачивается ко мне и тянет руку. Пожимаю. Я тоже рад.

— Все-таки помирись с ней. Мы поедем с Машкой погулять, ладно? Возможно, останемся на моей квартире. Так что дерзайте, у вас будет куча времени. Возможно, заделаете нам с Машкой братика.

— А вы нам внука, да? — смеется отец. — Семейка, чтоб ее… С Леной не хочу пока говорить, надо остыть. Но передай Машке чтобы не волновалась, разводиться мы не собираемся, это уж точно. Остынем — поговорим.

Хлопаю его по плечу и окончательно успокоившись иду в дом. Папа пока не заходит, но я не буду его торопить. Ему времени на успокоение требуется сильно больше, чем мне, так всегда было, поэтому ничего удивительного.

Машка лежит на диване головой на коленях у Лены, а та спокойно поглаживает ее по волосам и тихо плачет. Интересно, в чем причина слез? Я реально в ее глазах настолько хреновый кандидат для ее дочери?

— Маш, — зову ее негромко, привлекая внимание сразу обеих девушек. — Поехали прогуляемся? Всем надо выдохнуть.

Она кивает, встает с колен и сразу идет наверх, собираться. Не говорит ни слова, эмоционально вымотанная.

— Ярослав, — снова говорит Лена, совсем тихо. Но честно, я вообще не готов сейчас слышать хоть какие-то слова от нее. Извинения? А зачем? Сказала, что думала, спасибо за это. Любое опровержение слов через двадцать минут после того, как они были сказаны, будет выглядеть как минимум нелепо. Наговорит чего-то еще? Ну тоже не особо хочется, конечно…

— Лен, — улыбаюсь ей, — всё хорошо. Давай завтра поговорим еще раз, ладно? Помиритесь с отцом, сейчас это сильно важнее.

Ухожу наверх, жду, пока соберется Машка. Прошу взять с собой ее пижаму, потому что я точно уже решил, что домой мы сегодня уже не вернемся, пытаюсь ее веселить всеми способами и уже никого не боясь постоянно целую, потому что могу себе это позволить.

За руки мы спускаемся вниз, дверь на кухню закрыта и оттуда слышно приглушенные голоса: видимо, решили поговорить. Я уверен, что у них всё будет хорошо, хотя Маша боится, что на эмоциях они и правда могут развестись. Я вот уверен, что нет, но в любом случае надеюсь на лучшее.

Мы выходим за двор, потому что тачку с оставил за воротами, и натыкаемся взглядом на какого-то парня. У него в руках букет цветов и он явно ищет кого-то, судя по тому, как рассматривает дома.

И вдруг он видит Машу. Останавливается взглядом на ней, расцветает сразу же и летит в ее сторону, улыбаясь, как какой-то чертов идиот.

— Девочка моя, — говорит он ей и тянется обнять, но я успеваю его отстранить, потому что какого хрена?

— Маша? — спрашиваю ее. А у нее на лице застывший ужас, буквально. И мне совсем не нравится это выражение лица.

— Дай мне обнять мою девушку! — говорит снова этот ушлепок. — Машенька, возьми цветы.

— Да какого хера?! Маша, это кто?!

— Это Артем. Он мой бывший.

Заебись погуляли.

Глава 23. Маша

О нет…

Нетнетнетнетнетнет!

Какого черта этот кретин тут делает?!

Я стою за спиной Ярослава, смотрю на своего бывшего и глазам не могу поверить, что он тут реально стоит… С цветами, идиот. И еще какого-то хрена называет меня своей девушкой. Да бог меня отвел быть его девушкой!

Это тот самый придурок, с которым я уехала из родного дома, жила с ним несколько месяцев, а потом застала в постели со своей подругой! Этот урод разбил мне сердце, а теперь умудряется вытворять вот это?!

Я прячусь за Яром, потому что совершенно не хочу, чтобы Артем меня трогал, и невольно сравниваю их, это происходит само собой.

Как я вообще могла с ним встречаться? Этот вопрос сразу же возникает в голове, когда я перевожу взгляд от одного на другого.

Ярослав — высокий, сильный, спортивный. Он носит только спортивный стиль, но бо-о-оги, как он ему подходит! У Ярика короткая, почти под ноль, стрижка, и острые скулы, а еще длинные пальцы и много татуировок.

Артем же больше похож на модного столичного мальчика, который тяжелее латте на кокосовом ничего в руках не держал. И выглядит он, возможно, и правда неплохо, но с недавних пор в мужчинах меня привлекают мужчины, а не умение накладывать на лицо тканевые маски так, чтобы они лежали идеально.

— Слушай, давай двигай отсюда, бывший, — говорит Ярослав, нажимая на кнопку на ключах и открывая мне машину, — тебя тут не ждали, ты услышал меня?

— Ты кто такой? Маша — моя девушка! Мы поссорились, она уехала, я приехал поговорить.

— Мы не ссорились, — решаю влезть в разговор. Очень приятно ощущать в себе абсолютное безразличие к бывшему, у меня даже эмоций внутри никаких. Не хочется с пеной у рта отстаивать свою правоту. Но вот рот закрыть ему хочется. — Ты просто трахнул мою подругу, а я просто от тебя ушла. Всё.

— Нет, не всё! — опять орет Артем. Я понять не могу, он пьяный, что ли? Что вдруг за активность? — Нам надо поговорить.

— Нам надо уехать, — закатываю глаза, говоря это и Ярику и Артему одновременно. Меня тошнит от этого спектакля одного актера, а еще не очень хочется, чтобы Ярик видел все это. Наверняка ему неприятно, что какой-то бывший тут трется… Будь тут хоть одна из его баб — я бы сразу выцарапала бы глаза.

— Садись, малышка, — говорит Ярик, открывая мне дверь машины.

И я не понимаю, что в голове у придурка, но он успевает обежать Ярика со спины и схватить меня за локоть, пытаясь потянуть на себя.

Я успеваю вырваться, конечно, но это до ужаса неприятно! И происходит все в секунду буквально…

— Да отъебись ты! — рычит Ярослав, а потом хватает Артема за полы рубашки и с размаху бьет его лбом в нос. Господи! Меня мурашит от жуткого звука хруста.

— Ярослав, ты что! — кричу ему, закрывая рот ладонями. Артем падает на землю, кровь сразу же заливает все его лицо и руки, нос явно сломан… — Боже, ну зачем было?! Мы могли просто уехать!

Пока Ярослав психует, на меня, Артема или на весь мир, я не знаю, звоню в скорую. Я, конечно, тоже не рада появлению бывшего, но ведь не до такой же степени!

Не трогаю никого из них. Ярик пинает камни под ногами, Артем сидит под забором, прижимая влажные салфетки, протянутые ему мной, к носу. В целом, уже можно уезжать. Я и правда не собираюсь жалеть Артема или что-то в этом духе. Уверена на сто процентов, что ему все равно больно не так сильно, как было мне, когда я осталась одна в чужом городе с разбитым сердцем от предательства сразу двух дорогих мне людей.

— Поехали? — подхожу к Ярославу. Он, кажется, уже немного выдохнул, и просто сидит на капоте машины и смотрит себе под ноги.

Он кивает, я еще раз смотрю в сторону бывшего, не испытывая ни капли жалости, думаю, что скорую он уже в состоянии дождаться самостоятельно, сажусь в машину и мы наконец-то уезжаем.

Ярик явно о чем-то думает. Я вижу это, чувствую. Он смотрит на дорогу, но как будто не видит, что там происходит.

— Заедем к Али? — говорит он спустя пару минут молчания.

— Конечно.

Я не могу отказать, конечно, это ведь его друг. Ярослав очень переживает о нем, я знаю, он делился со мной этим немного совсем, но мне хватило, чтобы понять, что ему тяжело.

Мы едем в больницу всё еще молча, и даже музыка не играет. Мне немного странно от этого, но я уже знаю, что нужно обязательно вытащить Ярослава на разговор. С ним происходит что-то не то, и мне бы очень хотелось узнать, что именно происходит в его голове.

В больнице неприятно пахнет лекарствами, атмосфера в целом очень пугающая, но только рука Ярика в моей не дает совсем загрустить. Мы вообще хоть когда-то ходили за руки? Нет, конечно… И больничные коридоры наверняка не место для дебюта, но в целом нам обоим плевать.

К самому Дамиру мы не заходим, пока нельзя, но к нам выходит какая-то девчонка. Я сначала подумала, что она медсестра, но потом поняла, что нет, когда Ярик стал говорить с ней на ты.

В разговор решаю не лезть, стою в стороне и просто жду, когда они закончат. Спрошу всё потом, его не нужно трогать сейчас, он как граната, у которой вырвали чеку: тронь и взорвется.

Мы снова идем за руку, возвращаемся к машине, садимся, и просто молчим. И не едем никуда.

Вообще, изначально мы планировали гулять, но честности ради, гулять — это последнее, чего бы сейчас хотелось.

— Я не хочу гулять, — озвучиваю свои мысли. — Давай лучше что-нибудь закажем и посмотрим фильм дома?

— Давай, — соглашается он, заводя машину, — но поедем ко мне, не домой. Там пусть отец с Ленкой мирятся, не будем им мешать.

— С тобой хоть куда, — говорю ему правду, и улыбаюсь, когда чувствую его руку на своем бедре.

Через тридцать минут мы подъезжаем к новостройке, видимо, в которой у Ярика квартира. Я никогда не была в этом районе, хотя он и недалеко от центра. Но выросла я в другой части города, а переехали мы вообще почти загород к Игорю в дом, поэтому как-то времени не нашлось побывать во всех уголках.

Квартира у Ярика просторная, но пустая. Заметно, что он тут не живет. Она какая-то… словно холодная. Ей катастрофически не хватает уюта, мебели, ярких акцентов и разных запахов. Тут и правда совершенно ничем не пахнет. Хочется добавить чего-то яркого, а еще купить аромамасло или что-то вроде того.

Пока я осматриваю квартиру — нам привозят заказанную ранее еду, я слышу, как Ярослав встречает курьера, пока я осматриваю ванную комнату и нагло думаю о том, как здорово бы тут смотрелась моя сотня баночек для ухода.

— Машка моя… — вздрагиваю, когда чувствую на своем плече теплые пальцы. Не услышала, как он вошел, задумалась, глядя на себя в зеркало. — Хочешь в душ?

— Хочу поговорить, — отвечаю ему и наконец фокусирую зрение. Он стоит сзади меня, я смотрю на наше отражение. Мы красиво смотримся вместе, правда. Мои белые волосы отлично контрастируют с его короткими черными, а еще Ярик прилично выше и заметно шире меня, что тоже создает красивую картинку. Никогда раньше я и подумать бы не могла, что буду любоваться собой и своим сводным братом, но… Но жизнь такая сложная штука, от которой не знаешь, чего ожидать. Мы половину жизни друг друга терпеть не могли, а теперь в самые короткие сроки влюбились. И стоим вот так посреди ванной комнаты в его квартире и просто смотрим друг на друга, не говоря ни слова.

— Пойдем, — шепчет он, — а потом поговорим. О чем хочешь, клянусь, отвечу на все вопросы.

Киваю. На самом деле очень хочется какой-то нежности после сумасшедшего дня. Он и правда сумасшедший, такое ощущение, что длится он уже часов сто, и никак не может закончиться. А по факту еще даже за окном не стемнело.

Мы никуда не спешим. Это первый раз, когда мы не торопимся и не сходим с ума. Ярослав снимает с меня одежду медленно, и я раздеваю его совсем аккуратно. Это что-то абсолютно новое. И ощущение того, что здесь, в этой квартире, нам никто не может помешать, дарит еще больше теплоты, разливающейся внутри.

Горячие капли обжигают спину и плечи, а поцелуи оставляют ожоги на губах. Мы молчим, не торопимся, трогаем друг друга и целуемся без остановки. Это очень… нежно. Мне кажется, что я в жизни не чувствовала столько нежности. Бывший никогда мне не давал этого, а с Ярославом у нас просто не было на нее времени. Мы всегда куда-то торопились и от кого-то бежали, а сейчас ведем себя так, словно у нас есть все время мира.

Ярослав поднимает меня на руки и я вздрагиваю от холода кафельной стены, а потом срываюсь на громкий стон, когда Яр оказывается внутри меня. Он двигается плавно, без остановки меня целуя, и я, кажется, чувствую себя такой счастливой…

Мне так хорошо, что под веками собираются слезы. Это, видимо, от всех пережитых за день эмоций. Я так боялась, что Игорь убьет Ярика, когда узнает, что мы вместе, но он оказался сильно спокойнее мамы. И от этого так хорошо… Что Ярослав рядом, что мы можем быть вместе, не боясь никакого осуждения, не скрываясь.

Ярик двигается чуть резче, и я срываюсь на громкие стоны, царапая его спину и плечи. Кусаю губы от удовольствия и зажмуриваюсь на секунду перед оргазмом, и в итоге взрываюсь с именем Ярика на губах.

— Машка… как же я в тебя влип, — шепчет Ярослав и кончает следом за мной, прислоняясь лбом к моему.

И так хорошо… что даже немного страшно. Разве так бывает?

Глава 24. Маша

Он обещал, что мы поговорим, и мы говорим. Очень долго и обо всем на свете. До самого рассвета разговариваем, открывая друг другу души еще сильнее.

Я хотела поговорить с ним, потому что меня очень волнует вопрос агрессии Ярослава. На самом деле это страшно и с этим надо бороться. Да, бывают моменты, когда кроме как кулаками ничем ситуацию решить не выйдет, но поведение Ярика меня немного пугает. Я безумно благодарна ему за то, что он меня защищает от каждого, кто хоть физически, хоть морально может причинить мне вред, но ведь это не повод всех избивать… Тем более, после того раза, когда его чуть не посадили!

Я очень просила его мне открыться и он открылся. Ярослав сказал, что все время, когда между нами были непонятки, он очень волновался по поводу того, как на его чувства отреагирую я. А потом, когда он понял, что и я влюблена, то сильно волновался о том, чтобы не испортить мне жизнь. А еще переживал по поводу родителей. Короче, находился в вечном стрессе и поэтому стал слишком нервным. Сам понимает, что перебарщивает, и обещал над этим работать.

Меня это, конечно, успокоило. Совсем немного.

А вот тот факт, что к нам какого-то черта заявился мой бывший — нет! Это подливает масла в мой огонь столько, что я уже сама готова на людей бросаться. Зачем он приехал? Что ему нужно? Он где-то головой ударился и ему память отшибло? Потому что ведет он себя не то чтобы как нормальный адекватный человек.

Да, Артем всегда был со своими странностями: слишком активный, эмоциональный, всегда разговорчивый и улыбчивый. Но не до такой же степени! Как вообще могло хватить мозгов после всего, что он натворил, просто притащиться ко мне домой и что-то там еще требовать? Называть меня своей девушкой! Да упаси боже вообще… Я не так просто переживала измену его с моей подругой, укатила к подруге в другую страну и училась там заново жить, а теперь он приезжает и тычет мне этот чертов веник в лицо, вещая что-то о том, что ему нужно со мной поговорить.

Просто вау! Аплодисменты! Мне уже пора получать премию за постоянные неудачи в отношениях. То в мудака влюблюсь, то в брата. Благо брат не мудак.

Мы засыпаем с Ярославом на рассвете, поговорив обо всем, что нас волновало. Спим в обнимку, и так хорошо… В этой квартире, с ним, без лишних глаз и опасений. Свобода!

Я просыпаюсь от звонка телефона, но вставать та-а-а-ак не хочется. Обнимаю Ярика крепче, умоляя его не брать трубку, но тот все равно дотягивается рукой до тумбочки и отвечает на звонок.

Я не слышу, что там происходит, и вообще снова отрубаюсь, пока Ярик монотонным голосом угукает кому-то в трубку. Но слышу последнюю фразу:

— Сейчас приеду.

И просыпаюсь мигом.

— Куда? Что случилось? — спрашиваю я сонным голосом, едва успев открыть глаза. Куда он собрался? На работе выходной сегодня, ему никуда не было нужно, как он сам утверждал… Мы собирались провести этот день вместе, а теперь он куда-то собирается. Причем срочно. Потому что уже скачет по комнате в поисках второго носка.

— Малышка, ты не волнуйся, — говорит он мне, и я уже начинаю волноваться. Сажусь на кровати и прикрываясь одеялом, глядя на срочно одевающегося Ярика. Нет, а объяснить мне хоть кто-нибудь что-нибудь может? — Я ключи оставлю, будь как дома. Как всё решится — я подъеду, лады?

— Нет, не лады! — вскакиваю следом и начинаю одеваться тоже. Какие еще, блин, лады? Куда он снова встрял? Поеду с ним, куда бы он не собирался.

— Маша, стоп! — он хватает меня за руку, притягивает к себе и быстро пару раз целует в губы. — Ты сидишь дома, и ждешь меня, поняла? Я всё решу и приеду к тебе, мы продолжим то, на чем остановились.

— Вчера мы остановились на доверии, поддержке и на том, что всегда будем вместе, так что иди к черту, понял? — отбрасываю его руки и быстро натягиваю одежду. Как будто я и правда собираюсь сидеть вот тут и просто его ждать.

И мне всё равно, что я даже не знаю, куда мы поедем. Правда всё равно. Я чувствую, что всё не просто так, и что у Ярика снова какие-то проблемы. А мы обещали друг другу проблемы решать вместе. Поэтому — вместе.

— Ты непробиваемая, — ворчит недовольно Ярик.

— Да, — киваю, и, одевшись, беру его за руку, идя к входной двери. — Поэтому я тебе и нравлюсь.

— И не поспоришь ведь…

Первые минут пять в машине мы молчим, но меня изнутри разрывает от любопытства и волнения. Ярик, вижу, тоже не слишком спокоен. Он чуть не проехал на красный, вовремя заметил и успел оттормозить, пропустил поворот. А еще он слишком сильно сжимает руль пальцами, хотя обычно держит его едва касаясь.

— Мы куда? — спрашиваю, умирая от любопытства.

— Мы домой, — отвечает мне Яр, постукивая пальцами по рулю.

— Ты решил скинуть меня маме и свалить решать свои проблемы? Так не выйдет, Ярик!

— Да не вопи ты. Дома мои проблемы, поэтому и едем туда.

— А…

А какие дома могут быть проблемы? Мама с Игорем так и не смогли помириться? Или что? Тогда почему мне не звонила мама? Или наоборот, они помирились и она наговорила чего-то на моего Яра? И теперь Игорь рвет и мечет?

Боже! Мы пока доедем, у меня случится инсульт от передоза всяких разных нервных мыслей.

Мы едем дальше в тишине, и наконец-то приезжаем к дому. Яр не заезжает во двор, оставляет машину на улице, и пока я не успела выйти из машину, ловит мое лицо в руки и негромко говорит:

— Маш, но только если что, ты помни, что я тебя люблю, и хочу, чтобы ты была счастлива, хорошо?

— Яр, что происходит? — меня холодом окатывает от его слов. От них не веет хорошим совсем, несмотря на то, что он тут признался мне в любви. Это болезненное признание, а точнее, предвкушающе что-то плохое. Я не хочу плохого…

Ярослав открывает мне дверь, мы беремся за руки и идем к дому, и меня с каждым шагом туда окатывает дикой дрожью и паникой. Что-то будет. Там сейчас точно что-то случиться, а я так боюсь… Я так хочу уже наконец-то спокойствия, кто бы только знал!

Мы входим в гостиную и я торможу прямо там, сжав руку Ярослава еще сильнее. На диване в нашем доме сидит мама и мой бывший, Артем. В кресле сидит полицейский. А еще один стоит у окна рядом с Игорем.

Что за…

— Артем Викторович, этот мужчина? — спрашивает бывшего один из сотрудников.

— Да-да, это он! — кивает тот, для уточнения указывая пальцем на моего Ярика. — Он напал на меня.

Что? Напал? Да он же сам… Боже! Ну какой же он мудак! Даже хуже, чем я могла себе представить!

— Ярослав Игоревич, вынуждены вас задержать, — говорит один из полицейских, подходя к нам. — Девушка, отпустите руку парня, мне нужно надеть на него наручники.

А я не отпускаю. Наоборот, сжимаю руку крепче и прижимаюсь ближе, как будто могу ему чем-то помочь.

— Маш, — шепчет Яр мне на ухо, — отпусти. Иди к Ленке.

— За что вы его обвиняете?! — шепчу в панике, чувствуя под веками слезы. — Этот козел сам притащился! Он мне угрожал! А Ярослав заступился! — начинаю врать полицейскому, лишь бы они оставили моего Ярика в покое.

— Молодой человек совсем недавно проходил виновным по делу, которое замяли наши коллеги по непонятным мне причинам. Поступает снова заявление об избиении, которое мы конечно не могли пропустить. Мужчине грозит от трех до пяти, а теперь отойдите, пока нам не пришлось применять силу.

Ярослав сам отцепляет мою руку и добровольно отдает запястья этому козлу, который тут же защелкивает на нем наручники.

Я не верю. Это чертов сон, это тупой сюр! Сраное дежавю. Снова полиция, снова наручники, и снова его от меня уводят…

В горле комом стоят слова и слезы, и я не могу их ни проглотить, ни вылить наружу.

Меня как обухом по голове бьет тот факт, что этот козел все еще сидит на нашем диване, и когда дверь за Яриком и полицейскими закрывается, я кидаюсь на него, не сумев сдержать эмоций.

— Да как ты мог! — кричу со слезами и бью, куда могу попасть. Я не нанесу ему повреждений, конечно, но мне безумно хочется выплеснуть свои эмоции именно на нем. Особенно приятно то, что ни мама, ни Игорь, меня не останавливают. — Сволочь! Ненавижу тебя! Как ты мог написать заявление на него, урод?!

— Он меня избил! — кричит тот, прикрываясь диванной подушкой.

Отхожу от него. Нет сил. У меня просто больше нет никаких сил!

— Он просил тебя не трогать меня! А ты лез, хватал за руки! Да на его месте я бы тебя всех конечностей лишила, понял?!

— Конечно я тебя трогал! — отвечает бывший, все еще сидя на диване. — Я психанул, когда увидел тебя с другим! Да, мы поссорились, у всех пар бывают разлады, но это не повод крутить с другими!

— Да ты себя слышишь вообще? Прошло больше полугода! Какие еще ссоры? Какие разлады? Я ушла от тебя, когда ты изменил мне, очнись! А теперь ты смеешь заявляться в мой дом, называть меня своей девушкой, и обвинять моего парня в чем-то?

— Маша, — говорит он, наконец-то поднимаясь на ноги, и выставляя руки вперед. — Я приехал извиниться.

— А я не прощаю.

— Тогда я не заберу заявление, — говорит он самодовольно, просто прибивая меня к полу этой эмоцией. Я даже не думала, что он может стать хуже, чем был. А я ведь искренне пыталась уважать свой выбор и даже несмотря на то, что он мне изменил, хранила в памяти что-то светлое об отношениях с ним… Мда. Это сгорело только что в мгновение ока.

— Что тебе нужно? — шиплю на него. Краем глаза замечаю, что мама вместе с Игорем стоят у окна и просто смотрят за всем, что тут происходит.

— Поехали со мной, — говорит Артем, — и я заберу заявление. Мы улетим, будем жить вместе, любить друг друга, а твой ненаглядный будет на свободе. Ты же любишь его и сделаешь ради него что угодно, правда?

Глава 25. Маша

Абсолютно точно это чья-то глупая шутка, иначе я просто не могу объяснить, почему раз за разом с нами происходит какая-то чушь.

Я стою в гостиной нашего дома, смотрю на своего бывшего, который на полном серьезе просит меня улететь с ним, чтобы он забрал заявление и не посадили моего нынешнего за то, что он меня же от этого бывшего защитил… Это какой-то чертов бред, ну правда, не бывает такого! У нас только-только всё наладилось, мы смогли выдохнуть и быть вместе спокойно всего… ночь. Одну ночь, господи, ну как это?!

Поворачиваю голову, вижу маму и Игоря. Они стоят примерно в таком же ужасе, как и я, не веря своим ушам и тому, что говорит этот придурок. Как вообще наглости-то хватило? Как? После всего дерьма, которое я из-за него пережила, он и правда просто приехал и пытается еще что-то требовать.

Я не оставлю этого просто так. Мой Ярослав не будет сидеть в тюрьме из-за этого урода, никогда! Я придумаю что-то. Попрошу помощи у Игоря и мы придумаем вместе, но я совершенно точно не оставлю Ярослава и уж тем более никуда не поеду с этим придурком. В страшном сне даже не могу себе представить этого.

— А знаешь что? — говорю я вдруг обманчиво милым голосом и смотрю на Артема. Как я могла вообще ему когда-то в любви признаваться? Он же даже не в моем вкусе. На его носу пластырь от удара Ярика, а под глазами фиолетовые синяки, и клянусь, это приносит мне удовольствия столько, что я даже почти искренне улыбаюсь этому, хотя сил на улыбку почти нет. — Наверное, я уеду с тобой.

— Правда? — округляет он глаза. Не ожидал. Даже теряется. Врал, значит, что приехал извиниться и просто считал все это ссорой. А зачем же ты приехал, сволочь такая?

— Конечно. Предложение еще в силе ведь?

Я слышу, как в ужасе ахает мама, видимо, подумав, что я совсем из ума выжила, а потом негромкое “Ну, Лена” от Игоря, который точно понял, что я что-то задумала.

А я задумала. Просто хочу, чтобы ему было так же больно, как и мне сейчас. Потому что от мысли, что мой любимый человек снова едет туда, где с людьми обращаются как со скотом, где у него не будет права голоса и даже банального одеяла, чтобы укрыться холодной ночью, у меня разрывается сердце.

— Д-да… — говорит он, кивает, и наконец-то делает пару шагов ко мне. — Ты правда улетишь со мной? Бросишь его?

— Ну а как? Ты же сам поставил это условие. Другого выхода нет, я его люблю, поэтому ради него полечу с тобой. Вещи собирать?

— Э-э-э… — он жмется, и я теперь абсолютно точно понимаю, что что-то тут не чисто. Артем придурок, но не дурак. Вполне возможно, он хотел денег. Другой вопрос: что сподвигло его притащиться сюда и начать это всё? Вряд ли он просто так сидел дома и спустя полгода решил наведаться в гости просто потому что стало туго с деньгами. Тут что-то другое. Точно.

Он крутит в руках телефон и я чувствую в себе очень много решимости из-за того, как сильно хочу помочь Ярославу. Он вытаскивал меня отовсюду, он делал ради меня всё, поставляя себя, и теперь пришла моя очередь помогать ему. Я правда готова на всё, только ты вытащить его оттуда.

Именно поэтому я сокращаю оставшееся расстояние между мной и Артемом и бью ему кулаком в нос. Вряд ли это сильный и очень правильный удар, и я встряхиваю рукой от того, как больно мне самой, но…

Но у него поврежденный нос. И даже небольшое касание наверняка ощутилось бы очень болезненно.

Именно поэтому он падает на пол и закрывает лицо руками, воя от боли.

Ну вот. Я стала гопником, кажется… А ведь еще даже ни разу не общалась с друзьями Ярослава.

— Что ты, нахрен, творишь! — вопит он, и я быстро хватаю с пола упавший телефон и бегу в ванную, показывая Игорю взглядом, чтобы сделал тут все как надо.

— Восстанавливаю справедливость! — кричу ему и закрываю за собой дверь.

Я слышу вопли, психи и крики. Он требует вернуть ему телефон и даже обещает уехать сегодня же! Но нет уж. Мне мало теперь этого. Я хочу правду и ничего кроме нее.

Слышу, что Игорь не дает ему добраться до ванной и, скорее всего, уйти из дома тоже. Я обожаю мужика, которого выбрала моя мама, честное слово.

Так… пароля у него нет, как и раньше, что уже радует. А на заставке милейшая фотка. Он и моя когда-то хорошая подружка. Целуются. Какая прелесть. До сих пор вместе? Интересно, а она знает, куда и зачем он приехал?

Открываю сообщения, но там ни черта. Либо всё подчистил, либо и не было ничего.

Так-так-так… Что делать? Как вытрясти из него правду? Я готова на все сейчас ради Ярика, и… Точно! Влюбленная девушка ведь на все готова ради своего парня! А судя по тому, что он с этой курицей до сих пор вместе, она наверняка его любит.

Отыскиваю контакт “Любимая”, закатываю глаза на банальщину и нажимаю на видеозвонок, параллельно включая запись голосового на своем телефоне себе в избранное. Меня возьмут следаком после этого на работу? Я сама от себя в приятном шоке!

— Темочка! — говорит она в трубку, пока камера еще не прогрузилась, а потом застывает с гримасой ужаса на лице, когда видит улыбающуюся меня на экране. — Маша…

— Привет, подруга, — улыбаюсь ей во все тридцать два, но совершенно точно выгляжу как сумасшедшая. — Как жизнь?

— Что происходит? Маш, почему ты звонишь с его телефона? Где Артем? — она беспокоится, и это абсолютно точно то, что мне надо. Ну, а еще она немного мнется со мной разговаривать, потому что, видимо, капелька человечности в ней осталась и ей немно-о-о-ожко стыдно за то, что она трахалась с моим парнем. Да на здоровье! Бог меня от такого парня отвел.

— Кира, ты же Артема любишь? — убираю улыбку и лица и спрашиваю серьезно. Вдруг с ней прокатит по-человечески? Я устала быть сукой, для меня уже перебор, правда. Ну мы ведь дружили когда-то каким-то образом, крепко дружили, на чем-то ведь сходились. Не ссорились никогда… Просто она с моим мужиком трахалась, ну подумаешь! Кира кивает с испуганными глазами, и я ловлю искорки надежды на лучшее. — И я своего парня люблю, Кир. Очень. И замуж за него хочу. Но не могу из-за твоего парня, потому что он нарвался на него и написал заявление в полицию. Забирать его не хочет, говорит какую-то чушь о том, что я должна уехать с ним, а в итоге когда я блефую и соглашаюсь, он дает заднюю. Кир, если я не узнаю правду, я напишу на него заявление за домогательство. И даже если ничего не докажут, я клянусь, сделаю все, чтобы его продержали там как можно дольше. Пока он не сознается во всем и моего Ярика не отпустят. Но это крайние меры, понимаешь? Потому что я не знаю, что мне делать, — чувствую, как одинокая слезинка стекает по щеке и стираю ее тыльной стороной ладони. — Если ты вдруг знаешь что-то, расскажи, чтобы мы разошлись на этой ноте мирно. Иначе… я буду делать все против него, потому что из-за него страдает мой жених.

— Боже… — она громко вздыхает и закрывает рот ладонью. — Какой он идиот. Я же говорила ему, что это глупая затея! Просила остаться дома и не гнаться за призрачными деньгами, а в итоге что? Идиот, идиот!

— Расскажи. Пожалуйста. Во что он встрял? За что моего Ярослава только что увела полиция?

— Боже, Маша… — она закрывает лицо руками и пару секунд молчит. — Мне так стыдно перед тобой.

— Так помоги мне.

— Ему позвонил какой-то человек, мужчина, — начинает она свой рассказ, и я почти не дышу, когда все это слышу. — Он сказал, что есть вариант заработать хорошие деньги. Тема особо не объяснял толком, но чуть была в том, чтобы посадить твоего парня за решетку, якобы он кого-то там чуть не убил, но наказания избежал. Короче, тому мужчине нужно было сделать все так, что он в тюрьму сел, но не его руками, что ли… Как-то так. В общем, Тема долго думал, соглашаться или нет, я его отговаривала, а потом он придумал, что сделает все иначе. Типо всех проведет. Он должен был сказать что напишет заявление, но вы бы дали ему денег и он бы уехал и заработал бы больше. Потому что тот мужчина часть суммы перевел ему, и от вас он бы поимел. Он хотел сделать все одним днем, обещал мне, что поедем с ним на выходные в Италию на эти деньги. Я долго просила не встревать в такие дела, потому что обычно ничем хорошим такое не заканчивается, но в итоге он меня послушал, и… и ничем хорошим не закончилось.

— Какой-то мужчина… Кира, а не знаешь, когда деньги переводил ему он?

— Да с неделю назад может, не помню.

— Я поняла. Спасибо тебе!

— Его же не посадят, да? — она чуть не плачет. А что мне ей сказать?

— Ну, в целом его не за что сажать. И благодаря тебе я ничего против него делать не буду. Спасибо, Кира.

Бросаю трубку до того, как она успевает сказать еще хоть что-то. Зачем мне это слышать? Я самое важное уже услышала.

Останавливаю запись голосового и захожу на телефоне Артема в приложение банка. Пароль… пароль, пароль, какой у тебя пароль для входа? Ввожу самую банальную: дату рождения, но, к сожалению, пароль не подходит. Хреново…

Дату рождения Киры? И Боже! Бинго! Вот это любовь у ребят… Что ж он, ослина-то такой, про чувства мне тут затирал? Помыть бы ему рот с мылом за такие слова да при живой девушке.

Открываю переводы. Внушительная сумма девять дней назад от некого Сергея Даировича М.

М, значит. Манукян. Ну, что и требовалось доказать.

Глава 26. Маша

Выхожу из ванной с телефоном Артема в руках и полной решимостью довести всё это до конца и вытащить моего Ярика оттуда, куда он попал совсем незаконно.

Артём сидит в кресле, рядом, как цербер, стоит Игорь, сжимая пальцами плечо первого и не давая ему встать. Я же говорила, что Игорь и без меня всё сделает правильно. Этот мужчина, кажется, вообще всё всегда делает правильно.

— Верни мне мой телефон! — вопит несчастный, завидев меня. Он дергается, чтобы встать, но Игорь не дает ему, сдавливая плечо сильнее и заставляя того несчастно скулить. — Какого черта вообще?

— Это я хочу спросить! — говорю ему, швыряя ему телефон. Он мне всё равно уже не нужен. Я всё записала, сделала снимки экрана и отправила себе, поэтому толку от него больше никакого для меня. — Ты совсем придурок? Ты вообще знал, с кем связался?

— Маша? — в один голос зовут меня мама и Игорь. — Что ты узнала?

— Примерно всё! Этот придурок связался с Манукяном. Тот предложил ему денег за то, что он приедет, выведет Ярика на драку, а потом напишет заявление. А сам Манукян наверняка подсуетился, чтобы и старое дело всплыло, чтобы Ярика точно никто не выпустил. Но Артем решил всех перехитрить и заработать еще больше. Он решил кинуть и Манукяна и нас. Тот перевел ему часть суммы, он приехал, сделал часть дела. А потом начал меня шантажировать. Он думал, что я не соглашусь с ним полететь и мы будем предлагать ему деньги за то, чтобы он забрал заявление. Он бы взял еще сумму от нас, забрал бы заявление и смысла бы с большей суммой в кармане, чем смог бы поиметь только от Манукяна.

— Ты совсем идиот? — Игорь дает ему подзатыльник, и выглядит это очень комично. Он как будто ругает провинившегося ребенка. — Ты хоть головой понимаешь, с кем связался? Да за то, что ты кинул его, он нашел бы тебя везде. Не факт, что ты успел бы доехать до аэропорта.

— Он бы не узнал так быстро, — закатывает глаза Тёма, и мы все в комнате чуть не бьем себя по лбу.

Он на самом деле согласился на подставу ради денег, даже не узнав, с кем имеет дело.

— Он офицер полиции, — говорит Игорь, и я вижу, как расширяются глаза Артема. — И далеко не самый честный и порядочный. Он не отвалил бы от тебя просто так.

— А что мне делать? — начинает тот паниковать. — Вы ведь уже узнали правду. Разрешите мне уехать!

— Да сейчас же! — кричу, складывая руки на груди. — Мне нужен Ярик тут! Дома!

— А я жить хочу…

— А плевать мне уже, чего ты там хочешь, — пожимаю плечами. — Я всё о тебе знаю. Могу хоть самому Манукяну пойти показать.

— Ты не сделаешь этого, — качает он головой, словно уговаривая всех присутствующих в этих словах. — Ты хорошая девушка, ради всего, что было между нами!

— Ничего не было, — мстительно прищуриваюсь, — так что твое “ради” совершенно неуместно.

— Проблему решать буду я, — говорит Игорь. — Мы договорились с Манукяном обо всем, я дохера чем пожертвовал, чтобы всё это замять, а что теперь? Решил подставить меня и остаться в плюсе? Ну нет уж.

— Я с тобой! — говорю сразу. Если Игорь поедет в отделение полиции, то я могу попроситься увидеться с Яриком.

— Куда? — оживает мама. — Дома сиди! Никуда Ярослав не денется.

— Тебе надо, ты и сиди, — говорю маме и совершенно по-детски показываю ей язык. Я, вообще-то, еще обижаюсь на нее за те слова в адрес Ярослава. Я ей еще выскажу по этому поводу, просто времени как-то не было до сих пор. — А я поеду с Игорем. А ты вон… Артема охраняй.

— Можно я просто поеду? — дрожит он, как лист на ветру, и я в очередной раз убеждаюсь в том, насколько мужественный и надежный у меня Ярослав. Сильный, за его спиной ничего не страшно! А этот… Сам кашу заварил, сам боится ее есть, потому что горячая. Тьфу.

— Нет, — отвечает Игорь громко и грубо. — Никто тебя никуда не отпустит. Поедешь с нами и во всем признаешься.

— Но он меня убьет!

— А надо было думать головой, — опять фыркаю, глядя на него. Мне уже даже всё равно, убьет ли его на самом деле Манукян. Я головой понимаю, что если Игорь делает что-то, то он уверен в этом, и вряд ли допустит тот вариант, чтобы кого-то на самом деле убили. Но вот… всё равно. Правда. Я так сильно волнуюсь за Ярослава, я так сильно ненавижу всех людей, из-за которых он пострадал, что я и сама голыми руками готова их цепочкой передушить. Манукян первый, второй, и Артемку на закуску как самого хиленького. Фу.

— Едешь с нами, — показывает Игорь на него пальцем, — Лена, мы скоро вернемся. Все вместе, — говорит он маме, чмокает ее в губы и мы выходим во двор. Игорь серьезный и сосредоточенный, я полная решимости, и Артем. Он просто Артем.

В дороге молчим, но на всякий случай Игорь блокирует на ходу двери, чтобы этот несчастный не выпрыгнул на полном ходы, пытаясь таким образом спасти свою жопу.

Мы приезжаем в полицию, и мне становится вдруг так страшно… Мой бедный Ярик сидит в этом ужасном месте совсем один, просто потому что кучка идиотов решила, что может вершить чужие судьбы.

По поводу агрессии Ярика мы уже поговорили, но ведь и он делал всё это не просто так! Я ведь и правда отравилась наркотиками из-за того идиота, он мстил за меня… Ну не умеет он иначе! Но тому отморозку так и надо, ни капли не жалко. Его папаше вместо того, чтобы пытаться засудить Ярика, стоило бы заняться своим сыном, и научить его хотя бы чему-то человеческому. И объяснить этой великовозрастной дитине, что подсыпать наркотики девушкам в коктейль как минимум не очень вежливо.

Мы входим внутрь, Игорь здоровается со всеми так, как будто каждый из полицейских его знакомый. Нас пропускают без лишних вопросов, и дальше мы все вместе идем по коридорам. Мне тут дурно.

— Значит ты, — кивает он на Артема, — идешь в тот кабинет, — показывает пальцем, — и забираешь заявление. Говоришь, что передумал, перепутал, что угодно. Жалоб не имею, заявление забираю. Всё услышал?

— А как же…

— А потом сразу сваливаешь. Телефон не выключаешь. Скажу перевести бабки обратно — переведешь. Всё услышал?

— А я потратил часть, — снова ноет Тема.

— Значит быстро заработаешь, — рычит Игорь, и я от этой картины прыскаю от смеха. Какой-то он ну о-о-о-очень уж жалкий. — Пошел, — подталкивает он его в спину, и только когда Артем наконец-то заходит в кабинет, мы выдыхаем. — Где их, блять, делают таких.

Я впервые слышу, как Игорь матерится. У меня от неожиданности даже приоткрывается рот. Я видела его в разном состоянии, и очень злым в том числе, но еще никогда не слышала я от него мат.

— Прости, — хмурится, поняв, что произошло, — достали просто. Пошли.

Плетусь за ним в конец коридора. Мы проходим в какой-то кабинет, Игорь просит меня постоять у дверей, а потом возвращается за мной и снова куда-то ведет.

Куда-то… Куда-то, это какая-то ужасная клетка с грязными полами, жуткой вонью и пятнами на стенах. Но внутри мой Ярослав! Мой!

Я бегу к этой чертовой решетке, и он подходит с той стороны и мы сразу касаемся пальцами, потому что так сразу становится легче и спокойнее.

— Вы чего тут? — спрашивает Ярослав, перехватывая мои руки и целуя пальцы.

— Сейчас всё разрулим, — говорит ему Игорь, сквозь решетку похлопывая его по плечу, — не волнуйся.

Он уходит, а я понимаю, что если сегодня не выйдет забрать Ярика, я к чертовой матери останусь тут. Хоть в камеру к нему попрошусь, хоть на пол лягу у этой сетки и буду лежать, но точно не уйду, пока его не выпустят.

— Машка, — шепчет Ярослав, протягивая руку и касаясь пальцами моей щеки. — Что происходит вообще?

— Мы приехали с этим идиотом, чтобы он забрал заявление. Он связался с Манукяном, ты представляешь! — рассказываю Ярику шепотом всё, что нам удалось узнать. Показываю на телефоне скрины с переводом денег Артему и включаю кусочек записанного с Кирой голосового.

Не знаю, что сделал Игорь, что нас не трогают, но мы и правда совершенно спокойно находимся рядом с друг другом.

А потом, минут через сорок, к нам входит один из полицейских. Он выглядит ужасно, по лицу видно, что какой-то гавнюк. Он крутит на пальце большую связку ключей и их звон противно разносится по всему помещению.

— Зачастил ты сюда, Ярослав, — говорит он, и подходит вплотную к решетке, касаясь своим плечом моего. Я уже вижу, как у Ярика раздуваются ноздри и совершенно точно сжимаются кулаки. И чешутся. Потому что всё-таки с его агрессией надо будет поработать еще немного. — Не боишься так часто влипать в передряги и оставлять такую девчонку одну?

— Эта девчонка отлично бьет по яйцам, и мне пофиг, в какой форме находится этот человек, — говорю ему со всей своей накопленной злостью и слышу, как Ярик прыскает от смеха. Вот козел! Я тут, вообще-то, защищаю нас, а он надо мной смеется.

— Свободен, — говорит полицейский не очень-то и довольно. — Заявление забрали, состава преступления нет. Проваливайте оба, пока я за угрозы при исполнении обратно не усадил.

— Сам бы девушку, товарищ полицейский, — говорю ему, но Ярик тянет меня за локоть, выводя оттуда в коридор слишком быстро, чтобы я успела услышать ответ.

— Что с тобой? — посмеивается он. — Меня не было всего ничего, а ты стала еще более разговорчивой, чем было, так еще и дерзишь.

— А что мне еще делать? — кричу на него шепотом. — Тебя забрали, я запаниковала. И во мне проснулась какая-то сука!

— Маша! — возмущается он, закрывая мне рот ладонью.

— М-м-м, — мычу, пытаясь хоть что-то сказать, но он не дает. Обнимает меня за шею и не отнимает руку от рта.

— Помолчи, бога ради, пока я не сошел с ума. Тебе надо успокоиться, верни мне мою нежную Машу.

— М-м-м.

— Ага, — хихикает он, целуя меня в макушку, и мы вместе выходим на улицу, дожидаясь Игоря уже там.

Интересно, а что дальше-то будет?..

Глава 27. Ярослав

Я вообще ни черта не понял, кроме того, что этот уродобывший Машки накатал на меня заяву за то, что я дал ему в нос. Неженка, чтоб его. Что за мужики пошли? Ни подраться нормально не могут, ни с девушками общаться. Приехал, лапы распускал, за что логично получил, а потом в полицию пошел разбитым носом хвастаться. Да если мы вот так с пацанами за каждую драку ходили к ментам, уже давно бы все на пожизненном сидели.

В ментовке встретил Руса с близнецами, те решают проблемы Дамира, пока тот в больничке без сознания под присмотром Ани валяется. А меня мимо них как преступника вели, ну. А какой я преступник? Да я душка вообще!

Посидел, посидел, ниче понять не успел — Машка появилась. Возбужденная вся, яркая, красивая. Наговорила мне кучу всего, но я понял только что, что уроду хватило, или не хватило, мозгов связаться с Манукяном, а мою Машку на деле он забирать и не хотел.

Это радует. Потому что Маша — моя. Никому не отдам. Особенно когда знаю, что всё взаимно у нас, и что родители не будут ей мозг выносить по поводу всего. А счастливой я ее точно сделаю. Сейчас только разрулим всё это, и сразу…

Мы стоим на улице около ментовки и обнимаемся. Пытаюсь Машку успокоить, она от эмоций вся чересчур взрывная. И я ее любую люблю, от такой стервочки даже сильнее кайфую, но знаю, что Маша потом сама отходить долго будет, если очень много эмоций за день потратит. Да и сильной ей быть не обязательно больше — я ведь рядом, пора расслабляться.

Она сначала много-много болтала, а теперь молча стоит и обнимает, уложив голову у меня на груди. До конца жизни вот так стоял бы, честное слово.

— Я так испугалась, — шепчет Маша, — так испугалась, что сама не поняла, как умудрилась собраться и столько всего сделать. Я ему в нос дала, представляешь? Прямо в тот, который ты ему сломал.

— Ты что сделала? — смеюсь и смотрю на Машу со смесью восхищения и удивления. Маша — это нежность и женственность, как она могла дать кому-то в нос, я ума не приложу. — Ударила?

— Ага, — она краснеет и хихикает, прикрывая рот ладошкой. — Представляешь? Разозлил меня, гад, ну и я… Ему было больно, — моя мартышка прищуривается хитро и мстительно, словно вспоминая момент и смакуя им в памяти. — Гордишься мной?

— Очень! — киваю, говоря правду. — Только больше так не делай, иногда на удары могут начать отвечать, ну так, вдруг ты не знала…

— Там рядом был Игорь, я всё просчитала, — вздергивает нос, — но больше и правда не хочу. Не самое приятное чувство.

— Ой, кому ты заливаешь, — смеюсь над ней, потому что видел, с каким довольным лицом она вспоминала момент удара. — Кайфанула — имей смелость признаться.

— Ладно! — вскидывает она руки и закатывает глаза. — Было круто, всё? Доволен?

— А то, — посмеиваюсь и притягиваю ее за руку к себе обратно, снова обнимая. — С кем поведешься, да, Маш? А то парень гопник у тебя, уголовник… — кривляю слова Ленки, а потом морщусь от резко прилетевшего кулака мне в живот. — Понял я, понял. Дамир очухается — я тебя к нему на бокс отдам, что ты всё желание покалечить людей там оставляла.

Машка хочет начать возмущаться, но ее прерывает папа, который выходит их ментовки с… Манукяном. Приятная встреча.

— Надо ехать в больницу, — говорит он, и мы сразу догадываемся, зачем и почему. Явно не к Али. К сожалению.

— Я к этому, — говорит Манукян, неопределенно качая головой. Под “этим” явно имеется в виду произошедшее с бывшим Машки, принципиально его имя я запоминать не хочу, — никакого отношения не имею. Проделки сына. Поехали.

Он говорит коротко, отрывисто, и сразу уходит вперед, усаживаясь а машину и срываясь с места. А мы идем следом за папой, прыгая к нему в тачку. Я — на пассажирское, а Машка назад, как ребенок маленький.

— Па, че происходит?

— Очнулся сыночек, — кивает он на машину Манукяна, что едет перед нами. Слышу, как испуганно всхлипывает Машка и тяну ей руку назад, переплетаю пальцы, чтобы не боялась. — Разузнал, что тебя отпустили, решил отцу насолить и тебя засадить. Как на этого полупокера вышел я не знаю, думаю, из соцсетей, а дальше всё просто. Договорился, деньги с карты отца перевел, свои руки чисты, а отец мент замешан в совершении считай приступления.

— И че делать дальше? — спрашиваю. Понимаю же, что так просто такие вопросы не решаются. У того ублюдка мозгов нет совсем.

— Ну, Манукян мягко говоря разозлился, проверил переводы, позвонил сыну. Короче, я сказал, что мы встречное выдвинем, за Машку. Потому что я дал ему слишком дохера в тот раз, а мой сын всё равно оказался за решеткой. Я ему пригрозил, что всё анализы на руках, записи с камер, свидетелей найду. Он зассал, конечно, сразу. У нас был уговор, а его сынок всё обломал.

— Так, и какой итог?

— Да простой. Мы сейчас едем и заключаем договор, что никаких претензий друг к другу никто не имеет, там и адвокат подскочит. Мы не трогаем его, а он — нас. Но при этом Манукян возвращает мне половину, а еще сам разбирается со своим сыночком. За решетку он его вряд ли засадит, конечно, но за границу, думаю, вывезет. Так что… Дышим! Гавнюк свалил сразу, как забрал заявление, если кому интересно.

— Не интересно, — говорим мы в один голос с Машей и смеемся тоже одновременно.

— Ну и хрен с ним, — соглашается папа, и дальше мы едем уже в тишине.

В больнице как всегда удручающе белые стены и пахнет до жути неприятно, и Машка цепляется за мою руку, как за спасительный круг. Вижу, что она не очень хочет идти туда, но нам приходится. Хотя…

— Па, а ей обязательно в палату заходить к уроду-то этому?

— К сожалению, — кивает тот. Бля. — Надо на словах подтвердить всё, что будет задокументировано. Там юрист будет, Маша и он — две стороны в договоре, нужно личное присутствие.

— Тогда я тоже зайду.

— Да иди, кто не дает-то тебе.

Мы поднимаемся на нужный этаж, проходим мимо палаты Дамира, замечаю через окошко Аню и улыбаюсь. Не отходит от него. Он и так без ума в нее влюблен, а теперь и вовсе не отпустит, наверное.

Проходим дальше, к нужной палате. Дверь чуть приоткрыта и нам слышно, как Манукян старший орет на младшего, высказывая тому за самодеятельность.

Не заходим пока, стоим, молча слушаем, только Машка еще сильнее за руку мою цепляется, точно не горя желанием заходить.

Вот и всё, весь пыл растеряла, я же говорил.

Хотя, понимаю ее. Наверняка она вспоминает, как ей было плохо, и понимает, что сейчас придется увидеть виновника того самого состояния. Знаю, Маш… Я бы очень хотел тебя защитить от этого, но еще немного придется побыть взрослой.

— Добрый день, — говорит мужчина, появившийся словно из ниоткуда.

Юрист, или кто он там.

Мы заходим, прячу Машу за своей спиной, чтобы этот урод даже смотреть на нее не могу. Ох… отделал я его хорошенько. Очень хорошенько. Машка даже ахает от неожиданности мне в плечо, а папа — качает головой, увидев всю реальную картину.

Да а че вы ожидали?! Из-за него Машка чуть не скопытилась, пусть радуется, что вообще жив. Случись бы с ней что-то серьезнее, я бы убил не задумываясь.

А дальше нудные процедуры, от которых кипит голова. Разговоры, бумажки, подписи. А еще наглая ухмылка Манукяна на его избитой роже, когда его взгляд проходится по Машке. Убью.

— Всё, процедура завершена, — говорит юрист, складывая документы в файлики и отдавая их Маше и Манукянам. — Спасибо за сотрудничество.

Он испаряется так же неожиданно, как и появился полу часами ранее, и мы остаемся одни.

— Можем уходить? — шепчет Машка, и я киваю ей, беря ее за руку. Вот честно признаться — при взгляде на урода и понимании, что всё это мясо сотворил я — ни единой клеточки совести в организме не просыпается. Это хорошо или плохо? Я просто считаю, что он заслужил.

— Пошли, — идем с ней к двери, когда в спину летит голос:

— Вы можете что угодно делать со мной, но я всё равно помню, как эта кошечка подо мной стонала тем вечером.

До взрыва три… два…

— Стоять! — говорит папа, хватая меня за плечо и выталкивая в коридор. — Дыши! Ты за нее головой отвечаешь, понял? — кивает папа на Машу, а я от злости едва слова разбираю за шумом крови в ушах. — Очнись! За нее — головой. Услышал? В руках себя держи и не заставляй девчонке разгребать самой за то, что у тебя кулаки чешутся. Понял меня?

Киваю. Понял. Кулаки все еще чешутся, но я понял. Довольно доходчиво.

Папа уходит, а я падаю на скамейку, откидывая голову на стену. Надо что-то сделать со своими нервами, я ведь и правда так Машу подставляю.

— Яр, я… — шепчет Маша, усаживаясь рядом. — Это всё бред, я не…

— Я знаю, маленькая, — притягиваю ее к себе и оставляю на губах легкий поцелуй. — Я знаю.

Глава 28. Маша

После той ужасной ситуации в больнице Ярик зашел к своему другу Дамиру. Тот всё еще без сознания, но, кажется, говорят, что он идет на поправку. Ужас, что творится с этими мальчиками! Пока один в тюрьме, другой в больнице… Кошмар.

А потом мы поехали домой на такси. И если я думала, что Ярик отвезет меня к себе в квартиру, то, кажется, ошибалась, потому что мы едем на самом деле домой. Это немного неожиданно, потому что показывать наши чувства там, где родители, как-то очень неловко… Не знаю. Возможно, я тороплю события? Или хочу чего-то нереального? Не понимаю.

И едем молча. Ярик даже не спрашивает меня ни о чем, думает о чем-то, смотрит в окно, хотя частенько он даже когда за рулем, пока едем, взгляды на меня бросает. А тут — ничего. Вообще. Как будто я не сижу рядом. Ну, или словно он просто не здесь.

Немного грустно становится от такого Ярика, но я его любым люблю, поэтому не трогаю и позволяю закрыться в своих мыслях. Возможно, ему важно сейчас о чем-то подумать. Главное, чтобы это не были мысли о расставании или что-то вроде того. Я прыгну на его спину, обниму руками и ногами и никогданикогданикогда не отпущу больше.

Мы приезжаем домой, наконец-то Ярослав берет меня за руку, помогая выйти из машины, и не отпускает больше, а только сильнее скрепляет пальцы.

Мне сразу становится очень легко. Сразу же. Я чувствую, что мы справимся со всеми проблемами в мире, пока держимся за руки и любим друг друга. А в том, что Ярик меня любит, я не сомневаюсь ни на одну секундочку. Он столько всего для меня сделал!

Мы заходим в дом, и встречаем в гостиной маму. Она сидит в кресле и держит обеими руками чашку чая, как будто пытаясь успокоиться. Тоже на нервах… Да все на нервах! Только-только все устаканилось, как приперся Артем и внес кучу смуты в нашу счастливую жизнь. Козел.

— Ма? — зову ее, потому что она так и смотрит в одну точку и не замечает нас. Она отзывается на мой голос, сразу поднимает голову, ставит чашку и бежит ко мне, обнимая крепко-крепко.

— Где вы были? Пропали на полдня! Я себе уже всего самого ужасного напридумывала, трубку никто не берет, новостей никаких! С такими людьми связываться — себе дороже! А если бы они вам тормоза перерезали? А вы бы ехали домой, и авария, и… А где Игорь? — внезапно переводит тему, заглядывая нам за спину.

— Он вперед нас уехал, его нет еще? — спрашивает Ярослав, и паника, отражающаяся на лице мамы, передается сразу же и мне. — Так, спокойно! — говорит Ярик. — Сейчас ему наберу.

Он звонит, ставит на громкую, но чертов робот на том конце оповещает, что абонент вне зоны действия сети и просит перезвонить попозже.

Мамины слова внезапно проникают внутрь черепной коробки и становится так сильно страшно, как очень часто в последние дни. Пока Ярик пытается дозвониться, мы с мамой молча смотрим друг другу в глаза и пытаемся не паниковать. Боже, ну подумаешь, выключен телефон! Он банально мог разрядиться. Но только она права насчет того, что с такими, как Манукян, связываться не стоит, а мы ведь даже не знаем, как разговаривал с ним Игорь…

Боже. В доме стоит тишина такая, что слышно даже стук сердца.

А потом дверь в дом хлопает и мы вздыхаем с облегчением, потому что наконец-то заходит Игорь и останавливается у входа в гостиную глядя на нас так странно, что вдруг хочется смеяться.

— Кто-то умер? — спрашивает.

— Слава Богу нет! — отвечаем хором и наконец-то смеемся.

— Ты где был? — спрашивает Ярик.

— Ужин нам забирал, — поднимает Игорь пакеты, из которых пахнет просто восхитительно, и атмосфера в миг становится спокойнее.

Мы накрываем на стол, смеемся, болтаем о том, как мама умудрилась всех напугать с помощью всего пары слов и наконец-то садимся ужинать всей семьей, у которой, наконец-то, нет никаких проблем. Это так радует! Потому что за ужасно короткий срок у нас произошло столько всего, что даже думать об этом не хочется.

— Я хочу сказать, — внезапно говорит Ярослав, и меня как будто обливает водой от этого ледяного тона. Он опускает вилку, ставит на стол стакан с соком, и, судя по взглядам, страшно становится тут не мне одной. — Много дерьма случилось из-за меня.

— Яр, ты ни в чем… — перебиваю его, но он сказать мне не дает.

— Помолчи, Маш. Из-за меня, я знаю. Не уследил за Машей, потом переборщил с местью. Не смог погасить в себе свои чувства, хотя знал, что вы будете против, потом не сдержался и врезал еще и тому бывшему. Я и сегодня чуть снова не добил Манукяна, но твои слова, пап, меня привели в чувство. Я успел немного подумать и кое-что для себя решить.

О боги… Он же не скажет, что бросает меня, потому что не достоин меня или еще какой-то похожий бред? Нет? Потому что если скажет — я ему надену тарелку на голову, чтобы он пришел в чувства.

Почему он себя винит? Да моей вины во всем не меньше! Почему снова отвечает за все один он, почему?

— Ярик… — шепчу, хватая его за руку и переплетаю пальцы, боясь, что оттолкнет. Но не отталкивает. Притягивает к лицу, целует пальчики, заставляет верить в нас и наше будущее.

— Я знаю, что не подарок. А еще гопник и уголовник, как говорила Лена, — на этих словах я бросаю взгляд на маму, и вижу, что ей неловко. Значит, на самом деле она так не думает, просто в сердцах крикнула. — Наверняка я не тот человек, которого хотелось бы видеть рядом с Машкой. Недостаточно успешный, недостаточно правильный, недостаточно… Не знаю. Просто недостаточно для нее. Я и сам это знаю прекрасно. В обществе принято таким, как Маша, встречаться с кем-то вроде того уродца, который приехал сюда нервы ей ради бабла потрепать, но честности ради, срал я и на него, и на общество. Я люблю Машку. И вот прямо сейчас перед всеми вами скажу, что больше никогда не сделаю так, чтобы ей грозила опасность, никогда не оставлю одну. Обещаю не избивать никого до полусмерти и буду держать себя в руках, потому что прежде всего я отвечаю за Машку, а уже потом за всех остальных. Запишусь на бокс, буду с другом заниматься, чтобы всю свою злость там оставлять. Потому что она для меня важнее всего, а потом уже всё остальное.

— Яри-и-и-ик, — хнычу я, расчувствовались от таких невероятных слов. И не гопник он! Не уголовник! Он самый-самый у меня! И добился он всего, и вообще он самый замечательный… — Зачем ты так на себя? Ты такой хороший! — всхлипываю и на эмоциях кидаюсь ему на шею, крепко обнимая и прижимая к себе. Никогда не разрешу о нем гадости говорить, и ему самому тоже!

— Ну всё, мелкая, — хмыкает он, но обнимает в ответ, — родители смотрят.

— Да пусть смотрят! — говорю я достаточно громко для того, чтобы они нас еще и слышали. — Они за нас рады и счастливы. Правда? — спрашиваю у них, поворачивая к ним голову.

Они смеются и кивают. Мама, кажется, делает это сквозь грустную улыбку, но я искренне верю в то, что она не в честь наших отношений, а просто в честь того, что я наконец-то выросла.

— Вот, видишь? Они за нас рады.

— А будут рады, если я захочу переехать с тобой в мою квартиру, никто из вас троих против не будет? — спрашивает Ярик, и я как обезумевшая киваю головой, целуя его в губы, точно зная, что даже если кто-то и будет против, но нам двоим будет так плевать…

Эпилог

Три месяца спустя

Ярослав

— Отрабатываем! Левой, левой, вниз, правой! — командует мой личный тренер.

Я пошел на бокс, как и обещал, тренируюсь вместе с Али по вечерам, тот тоже наконец-то восстановился окончательно и вовсю тренируется.

— Еще шесть минут скакалки и закончили, — говорит он, и киваю, отваливая от несчастной груши. Издевался я над ней сегодня знатно, но так хорошо мне, что словами не передать.

Борюсь со своими нервами как могу, Машка строго следит за тем, чтобы я носы больше никому не ломал, а еще сама вместе с Аней Дамира занимается в соседнем зале с другим тренером, потому что “если что, носы будем ломать мы, мы девочки, на нас даже никто не подумает!”

Так и живем.

Машка за это короткое время из моей холостяцкой и пустой квартиры сделала какое-то уютное гнездышко для молодой семьи. И шторы у меня какие-то красивые, и у дивана подушки новые, на кухне приблуд всяких дофига теперь есть, в спальне постельное “хорошенькое”, цветы какие-то, фикусы, кактусы, черт знает. Про ванную я вообще молчу. Вся полочка в шкафчике там забита плойками, утюжками и фенами, а все поверхности — баночками, бутылочками и щеточками.

А еще по всей квартире просто огромное количество волос. Просто. Огромное. Количество. Волос. Я спросил у Дамира, нормально ли это, но он поржал и сказал, что все девушки так линяют и это норма, потом успокоился. Я с девушкой дольше одной ночи и не жил-то никогда, мне всё в новинку.

Кстати, об одной ночи… Примерно через пару недель как мы съехались, нам как будто решили устроить проверку на отношения.

Во-первых, Машка гуляла со своей подругой, а я их отвозил по домам, и всю дорогу она пыталась ко мне клеится, не обращая даже внимания на то, что мы с Машей, вообще, уже даже живем вместе! Маша сказала, что ей стоило всех в мире сил, чтобы не дать ей в нос, и что общаться с ней она больше не будет.

А потом объявилась Лера. Ну, та самая, с которой мы иногда трахались исключительно ради удовольствия без капли каких-либо чувств. Она просто написала смс-ку и спросила, не хочу ли я пересечься, а потом мне пришлось долго-долго доказывать Маше, что с ней я не общался уже кучу времени и просто забыл убрать ее фотку в одном белье с контакта в телефоне.

Доказательства были долгими, еще дольше длились извинения, но в конце концов я набрал Лере при Маше, поставил на громкую и самым идиотским в мире тоном сообщил, что у меня есть девушка, которую я люблю и буду любить до конца своих дней. Слава богам, что конец дней не наступил сразу же.

Выходим с Дамиром из зала в ту же секунду, что и наши девчонки. Мокрые, запыханные… Сразу на Машку смотрю и думаю о том, как утащу ее дома в постель и сделаю с ней там всё, что захочется. Кайфово жить только вдвоем и отрываться так часто, как только захочется.

Через двадцать минут мы с Али уже на улице, как настоящие спортсмены курим после тренировки и ждем девчонок. Эти русалки даже в спортзале душ по часу принимают, не заботясь ни о чем.

— Слыш, Яр, — говорит Дамир, — кот вам не нужен?

— Кто? — смеюсь. Какой еще нахрен кот? Куда?

— Кот. Рыжий. Соседка моя, баба Валя, помнишь? — киваю. Я к ней заезжал как-то с Машкой, пока Али в больничке валялся. — Ее родственники забрали, кота оставили нам, а у Аньки аллергия. Жалко малого хрен пойми кому вручать, а тебе доверяю.

— Хер знает, где я, а где забота о животных…

— Да ладно, обычный кот! Лоток поставил, корма насыпал и он довольный в ногах у тебя уже валяется. Всё, как с тобой Маша делает.

— Ха-ха, — закатываю глаза. — Давно таким шутником стал?

— А вот как Анька за мной, как за котом бегать стала, так сразу. Ну так че? Рыжего берешь?

— Какого рыжего? — слышу голос сзади и мигом мне на спину прыгает Машка, цепляясь, как обезьянка.

— Кота нам впарить хотят. Берем?

— Кота? — говорит она удивленно, но глаз ее не вижу, по тону голоса определяю. — Это так ответственно… Ухаживать, заботится, корм хороший подобрать… Берем!

Она огорошивает меня своим ответом, но, конечно, если она хочет — я не буду сопротивляться. Кот, так кот, хрен бы с ним.

— Ну, берем, — пожимаю плечами, и несу Машку к машине. — Поехали, сразу и заберем.

— Маме позвоню! Расскажу, что у нас будет пополнение.

— Ты только сразу скажи, что хвостато-полосатое, а то она еще от того, что ты на юриста поступила, не отошла…

Да-да. Машка наконец-то нашла свое призвание в жизни, когда сама разрулила дело с ее бывшим уродцем. Говорит, что ей так понравилось, что готова заниматься этим всю жизнь. Сдала экзамены, поступила, учится, радуется. Не знаю, надолго ли в этот раз, потому что в поисках себя Маша обычно бродит очень долго, но в целом, пусть хоть летчиком испытателем станет в итоге, если она будет в конце концов счастлива.

Люблю же ее.

Конец.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Content

Эллин Ти
Любовь вопреки

Глава 1. Ярослав

Глава 2. Ярослав

Глава 3. Ярослав

Глава 4. Маша

Глава 5. Ярослав

Глава 6. Маша

Глава 7. Маша

Глава 8. Ярослав

Глава 9. Маша

Глава 10. Ярослав

Глава 11. Ярослав

Глава 12. Ярослав

Глава 13. Маша

Глава 14. Ярослав

Глава 15. Маша

Глава 16. Ярик

Глава 17. Ярослав

Глава 18. Маша

Глава 19. Ярослав

Глава 20. Ярослав

Глава 21. Маша

Глава 22. Ярослав

Глава 23. Маша

Глава 24. Маша

Глава 25. Маша

Глава 26. Маша

Глава 27. Ярослав

Глава 28. Маша

Эпилог